Иерусалим 2.0

Глава 1

Михаил Гинзбург

Иерусалим 2.0

Часть 1: О Хрене, Пирамидах и Неудобствах Межзвездных Переговоров

Эпиграф:

«Возможно, — предположил раввин Элиэзер 'Эли' бен Гадоль а'Косми, чей голос, искаженный помехами и легким эхом (поскольку раввин в тот момент материализовался не совсем там, а точнее, совсем не там, где планировал — а именно, в прачечном отсеке сортировки особо деликатных носков), доносился из динамика, — все наше Великое Путешествие сквозь звезды — это лишь изощренный способ Вселенной научить нас ценить прошлое. Не для того, чтобы вернуться — ибо река времени, как и, к сожалению, система корабельной канализации, течет преимущественно в одну сторону, — а чтобы осознать несколько фундаментальных истин: где бы ты ни оказался, гравитация по утрам все так же неприятна¹, бюрократия все так же непобедима², а найти по-настоящему хороший синтетический кофе почти так же сложно, как убедить шаббатний лифт³, что тебе действительно нужно на другую палубу прямо сейчас, а не через три остановки и два часа».

Глава 1: О Неудобстве Конца Света и Важности Хорошего Хрена

Ибо когда великое будет отнято, малое обретет вес свой, и корень горький станет дороже злата в глазах ищущих⁴.

Вселенная, как известно любому, кто хоть раз пытался собрать шкаф из IKEA или понять смысл налоговой декларации, обладает чувством юмора. Черным. Очень черным, как дыра, в которую иногда проваливаются целые звездные системы или здравый смысл политиков. Человечество, например, в редкий момент просветления договорилось о едином стандарте электрических розеток, что само по себе было чудом, сравнимым разве что с обнаружением разумной жизни в телерекламе. Отпраздновав это событие так, как умеет только человечество — то есть Третьей Мировой Войной, — оно эффективно превратило свою уютную голубую планету в облако очень горячей пыли с легким привкусом радиоактивного сожаления. Очень по-человечески. Типично, можно сказать.

К счастью, или, возможно, по привычке (ибо история этой конкретной части человечества — это, по сути, длинная череда поисков Земли Обетованной, перемежающихся строительством временных убежищ и спорами о том, кто съел последний кусочек мацы), удалось построить Ковчег. Не совсем тот, что с парами животных, но принцип похож. "Иерусалим 2.0" — исполинских размеров звездолет, чья форма, по слухам, была результатом компромисса между комитетами по аэродинамике, ритуальной эстетике и любителями утюгов, — стал новым, шумным, вечно ломающимся домом для выживших. Собранный из суперсплавов, нервных клеток инженеров, молитв и стратегических запасов синей изоленты марки "Машиах Фикс"⁵ (которая, по заверениям Отдела Технического Обслуживания и Каббалистического Ремонта, удерживала корабль от распада на атомы лучше любого силового поля), он плыл сквозь бархатную пустоту космоса. Пустоту, где звезды — это просто очень далекие и очень горячие штуки, а единственное развлечение — это слушать споры очередного комитета или ждать, когда сломается что-нибудь еще.

Жизнь на борту этого чуда техники и бюрократии была, мягко говоря, нескучной. Представьте себе нечто среднее между Бруклином, ешивой, научно-исследовательским институтом и огромным, слегка протекающим круизным лайнером, где капитан вечно не выспался. Коридоры пахли озоном после очередного короткого замыкания, вчерашним чолнтом⁶ и легким налетом экзистенциального отчаяния. Комитеты — о, эти комитеты! — вроде Подкомитета по Галахически Верной Траектории Выбрасывания Мусора или Комиссии по Борьбе с Антигравитационной Пылью⁷ (главный враг порядка после майора Эйтана Коэна) — управляли буквально всем, от расписания молитв до выбора цвета салфеток в столовой (спойлер: бежевый, всегда бежевый, после трех лет дебатов). Древние традиции отчаянно пытались ужиться с футуризмом: кошерные пищевые синтезаторы периодически устраивали забастовки⁸, требуя улучшения условий труда (или хотя бы новой прошивки); виртуальные миквы имитировали воду иерусалимских родников с точностью до ионов (иногда добавляя легкий привкус хлорки из системы жизнеобеспечения); а автоматические шофары⁹, призванные трубить по праздникам, нет-нет да и сбивались на блюзовые импровизации. Как сказано в Комментариях Раши к Исходному Коду¹⁰: "И вывел Он народ Свой из Дома Сбоев на Земле, дабы скитались они в Пустыне Сетевых Ошибок, питаясь манной цифровой и жалуясь на пинг".

И вот в этом организованном хаосе, в этом раю регламентов и традиций, случилась Катастрофа. Не астероид, не вторжение враждебных репликантов-антисемитов. Хуже. Закончился Синтетический Хрен "Шрай Мега-Ядрен 9000". Да, вы не ослышались. Хрен. Для цивилизации, чье кулинарное разнообразие сводилось к выбору между тремя видами безвкусной питательной пасты ("Радость Нутриентов", "Наслаждение Протеином" и "Бежевое Нечто с Витаминами"), потеря единственной острой, ядреной приправы, способной придать хоть какой-то вкус этому существованию, была равносильна потере последнего сезона любимого сериала — то есть, почти апокалипсису. Комитеты запаниковали (что, впрочем, было их перманентным состоянием, просто теперь они паниковали с привкусом горечи — и без хрена). Моральный дух экипажа упал ниже уровня плинтуса на палубе G. Запахло бунтом и гефилте фиш без хрена.

Глава 2

Глава 2: Поиски Обетованного Корня (И Первый Звонок от Врага)

И сказал Он: встань и иди в землю, которую Я укажу тебе, хоть и туманны пути ее, и враг поджидает за поворотом туманности, и роуминг там — грабительский¹¹.

В центре этого вселенского горя (или, по крайней мере, горя районного масштаба, охватившего один отдельно взятый звездолет) оказался наш герой. Герой поневоле, конечно, как и большинство настоящих героев. Капитан Шломо Гольдштейн, сорока пяти лет от роду, обладатель слегка помятого вида, коллекции саркастических замечаний и должности командира этого плавучего недоразумения. Основная его работа заключалась в том, чтобы лавировать между требованиями двадцати трех комитетов, бороться с корабельной плесенью, которая, казалось, обладала собственным разумом и стратегическими планами, и изредка вспоминать, что он вообще-то капитан звездолета. Его хобби — футуристическая каббала, попытка найти божественное в блок-схемах и смысл жизни в системных логах — мало помогало в решении насущной хреновой проблемы. "Ой, вэй," — подумал Шломо, глядя на очередной отчет о запасах приправ, — "Дожили. Конец света пережили, а хрен нас добьет".

Совет Старейшин, проведя экстренное заседание (с чаем, разумеется, но без хрена, что добавляло трагизма), после долгих часов изучения "Цифрового Ветхого Завета" (огромной базы данных, содержащей все — от священных текстов до инструкций по эксплуатации кофеварки) извлек на свет божий древнее, пыльное и крайне сомнительное пророчество о мифической "Планете Гефилте"¹². Месте, где, по слухам, росли гигантские хреновые деревья, а в реках плавала уже готовая фаршированная рыба. «Планета Гефилте?!» — Шломо чуть не выронил кружку с остывшим синтетическим кофе (который и горячим-то был не ахти). — «Ави, ну это же кулинарный фольклор! Бабушкины сказки! Ее же не существует!» — возмущался он, связавшись со своим Первым Помощником, Ави Когеном, бывшим раввином, сохранившим невозмутимость даже после того, как провел три года в Комитете по Этике Искусственного Интеллекта. «Возможно, капитан, возможно», — Ави погладил свою аккуратную бороду, в которой поблескивали редкие серебряные нити (или это была антигравитационная пыль?). — «Но Комитет по Праздничным Застольям и Подкомитет по Моральному Духу настаивают. Говорят, народу нужна надежда. И хрен». Тут же в разговор вклинился майор Эйтан Коэн, военный консультант корабля и человек, который видел шпионский заговор даже в том, как закипает чайник. «Ловушка! Я вам говорю, это ловушка! Нас заманивают! Подсунут синтетический шпинат вместо хрена!» Шломо тяжело вздохнул. Опять выбирать между абсурдом и катастрофой. Классика жанра. «Ладно», — сдался он. — «Курс на Планету Гефилте. Название экспедиции — 'В Поисках Утраченного Хрена'. Эйтан, удвойте караул у складов с мацой. Ави, помолитесь. На всякий случай».

"Иерусалим 2.0", кряхтя всеми своими переборками, начал медленный, величественный разворот, устремляясь в Сектор 7-Хет-Далет — область космоса, известную своими живописными туманностями, похожими на пролитый борщ, и полным отсутствием каких-либо приличных кафе. И в ту же самую минуту, словно по сценарию плохого космического ситкома, консоль Шломо издала тихий, но крайне раздражающий звук. На экране появилось сообщение: «Внимание! Обнаружена попытка несанкционированного доступа к системе климат-контроля камбуза №5 (секция замороженных куриных окорочков). Источник: неустановленное устройство, использующее ОС Windows 98. Рекомендуемое действие: 1. Игнорировать. 2. Надеяться на лучшее. 3. Выпить еще кофе?». Поиски начались весело.

Глава 3

Глава 3: Размышления о Вечном и Засорившейся Пасте

И воззвал муж к Небесам, вопрошая о тайнах Великих, но голос свыше ответил: 'Сначала прочисти трубу засорившуюся, ибо из малого строится путь к великому, особенно если это труба от унитаза'¹³.

Есть моменты, когда даже капитану огромного звездолета, несущего на борту остатки цивилизации, удается урвать минуту покоя. Ну, или почти покоя. Капитанская каюта Шломо была его личной берлогой, его крепостью тишины посреди вечного корабельного гвалта. Иллюминатор во всю стену открывал вид, от которого у любого нормального человека должно было бы захватить дух: бездонная чернота, пронзенная мириадами звезд, похожих на рассыпанную бриллиантовую пыль; далекие туманности, переливающиеся цветами, для которых в человеческих языках просто не существовало названий; полное, абсолютное, космическое величие. Идеальное место для размышлений о высоком.

Здесь Шломо, уединившись от комитетов и звонков мамы, предавался своему тайному увлечению — футуристической каббале. Он выводил на большом голографическом дисплее сложные, многомерные диаграммы Сфирот, пытаясь нащупать скрытые связи между теорией струн, рецептом идеального кугеля и вечным вопросом: "Почему опять не работает телепорт?". В тот конкретный момент он как раз размышлял над интригующей гипотезой: не является ли темная энергия на самом деле суммарным накопленным раздражением всех разумных существ во Вселенной от бюрократии и плохой музыки? Гипотеза казалась многообещающей и объясняла многое.

Именно в этот момент глубоких метафизических прозрений его бесцеремонно вернул на грешную палубу сигнал вызова с мостика. Проблема? О, сущая безделица по сравнению с судьбами Вселенной. Просто засорился распределитель питательной пасты "Мана-Делишес" на пятой палубе. Опять. Скорее всего, кто-то пытался синтезировать чолнт¹⁴ не по инструкции. Паста отказывалась поступать, вызывая локальный продовольственный кризис и массовое недовольство в секторе "Гимель". «Великие тайны подождут», — Шломо стер со вздохом сияющую диаграмму Божественных Эманаций. — «Сначала паста». Такова уж доля капитана звездолета: вечно отвлекаться от поисков смысла бытия ради прочистки забившихся труб. В конце концов, какой толк в понимании Вселенной, если у тебя команда голодная и злая?

Глава 4

Глава 4: Нежелательные Соседи и Трудности Межзвездного Общения

Ибо голос чужой придет из пустоты, и голос материнский раздастся в неурочный час, и смешается важное с суетным на путях твоих, и счет за роуминг превысит бюджет миссии¹⁵.

Сектор 7-Хет-Далет, носивший неофициальное, но меткое прозвище "Зона Повышенной Странности и Пониженной Ответственности", встретил "Иерусалим 2.0" не только живописными туманностями (одна из которых, по мнению Шломо, подозрительно напоминала профиль его тети Розы), но и незваными гостями. Сенсоры ближнего радиуса действия засекли группу неопознанных объектов. А вскоре их стало видно и на главном экране. Шесть уродливых, асимметричных конструкций, собранных, казалось, из мусорных баков, старых кондиционеров и чьих-то несбывшихся надежд, неуклюже ковыляли в пространстве, приближаясь к "Иерусалиму". Они были похожи на продукцию сумасшедшего сантехника, решившего заняться ракетостроением. «Мутанты 'Хезболлы'!» — немедленно поставил диагноз майор Эйтан Коэн, чья паранойя работала быстрее любого сканера дальнего действия. — «Готовность номер один! Огонь на поражение!» «Эйтан, ша!» — остановил его Шломо, вглядываясь в экран. — «Спокойно. Они же не атакуют. Один даже фарами мигает... или это у него короткое замыкание? Давайте попробуем связаться. Запросите их стандартным пакетом первого контакта». Ответ не заставил себя ждать. Из динамиков раздался душераздирающий рев, который корабельный ИИ-лингвист, слегка заикаясь, интерпретировал как одну из трех (или все сразу) вещей: 1) Отчаянная просьба поделиться топливом (желательно высокооктановым); 2) Нецензурное упоминание ближайших родственников капитана "Иерусалима" в контексте их гастрономических пристрастий; 3) Срочный поиск ближайшего общественного туалета, желательно с бесплатным Wi-Fi. Дипломатия, как всегда, обещала быть увлекательной и совершенно непредсказуемой.

И тут, как будто проблем было мало, раздался персональный вызов. От мамы. Шломо закрыл глаза и мысленно досчитал до десяти на идише. Это был единственный язык, на котором счет до десяти занимал достаточно времени, чтобы немного успокоиться. «Шломочка! Сынок! Ты покушал?! А то ты на голограмме такой прозрачный, ну просто как бульон без кнейдлах¹⁶!» — голос Ривы Гольдштейн, усиленный межзвездной связью, легко перекрыл рев мутантов и гул систем жизнеобеспечения. — «Я тебе супчик приготовила, в холодильнике оставила! И этих хулиганов, что там летают, ты их тоже супчиком угости, может, подобреют! И еще, Шломочка, ты когда уже женишься на Леечке из навигационного? Такая хорошая девочка, и гефилте фиш готовит почти как я!» «Мама!» — Шломо попытался вклиниться в монолог. — «У меня очень некстати! У меня тут первый контакт!» «Контакт-шмонтакт! Главное — чтобы ты покушал и женился! Не будешь же ты один одинешенек эту Вселенную бороздить! Всё, сынок, не мешаю, у меня начинается мой любимый сериал про того симпатичного андроида, который влюбился в ребецн!» Связь оборвалась так же внезапно, как и началась. Шломо устало потер переносицу. Он повернулся к офицеру связи, молодому лейтенанту Гольдбергу, который старательно делал вид, что ничего не слышал. «Лейтенант, передайте этим... джентльменам... стандартную пиктограмму 'Мир'. И спросите, не нужно ли им случайно немного топлива. Очень вежливо спросите. И предложите скидку».

Глава 5

Глава 5: Опасности Понедельника и Преимущества Устаревших Технологий

Не презирай сосуд старый и треснувший, или систему на Win98, ибо в час нужды и они могут послужить щитом против стрел врага нового, особенно если у врага система еще древнее¹⁷.

Как часто бывает в дипломатии, особенно межзвездной, мирные инициативы и предложения скидок были восприняты неадекватно. В ответ на пиктограмму 'Мир' (изображавшую, по последнему консенсусу Комитета по Межвидовым Коммуникациям, улыбающийся смайлик, протягивающий оливковую ветвь и ваучер на бесплатный анализ ДНК) уродливые аппараты мутантов отреагировали... ну, скажем так, недружелюбно. Они начали плеваться самонаводящимися сгустками чего-то вязкого, зеленоватого и слегка светящегося. Оно напоминало испорченный хумус, который кто-то разогрел в микроволновке вместе с фольгой. Сгустки летели к "Иерусалиму", оставляя за собой мерзкий фосфоресцирующий след. Сирены на мостике вежливо, но настойчиво взвыли, информируя экипаж о том, что ситуация перешла из разряда "странная" в разряд "ой, вэй". «Я же говорил! Это заговор! Они целятся в наши синтезаторы кугеля! Хотят лишить нас стратегического запаса углеводов!» — немедленно завопил майор Коэн, хватаясь за свой личный бластер (который он всегда носил с собой, даже в душ). «Лея, уходим! Маневр 'Змейка Рабби Акивы', петля номер три!» — скомандовал Шломо, пытаясь перекричать сирены и панические выкрики майора. — «Оружейный отдел — предупредительный залп! Что-нибудь громкое, чтобы испугать, но нелетальное! Используйте генератор шума 'Тёща Приехала'!» «Интересно, — задумчиво пробормотал раввин Коген, наблюдая за приближающимися сгустками, — испытывают ли снаряды экзистенциальный ужас перед аннигиляцией? Или им все равно?» «Мирьям!» — Шломо переключился на канал главы кибербезопасности, Мирьям Леви, женщины, которая могла взломать тостер и заставить его признаться в любви кофеварке. — «Наш старый знакомый с Windows 98 все еще дергает за ниточки этих марионеток?» «Еще как, капитан!» — отозвался голос Мирьям, спокойный и деловитый. — «Сигнал управления слабый, шифрование — как у детского пейджера, но наглости — на целую армию. Но у меня есть идея. Помните 'Атаку Синим Экраном'? Древняя, почти забытая техника времен зарождения интернета. Если их бортовые системы такие же дырявые, как и операционка их кукловода, мы можем вызвать у них фатальную системную ошибку. Это будет цифровой эквивалент чтения им вслух налогового кодекса — мозг вскипит». «Атака Синим Экраном?» — недоверчиво переспросил Коэн, явно предпочитавший более традиционные методы — например, большой лазер. «Именно», — кивнул Шломо. — «Мирьям, действуй. Удивим их классикой». Пока Мирьям колдовала над своей консолью, вызывая к жизни древние заклинания хакеров прошлого, один из зеленых сгустков попал точно в антенну, транслировавшую на весь корабль популярнейшее шоу "Талмуд для домохозяек". Передача прервалась на самом интересном месте — на разборе вопроса, кошерны ли генетически модифицированные омары. По мостику пронесся коллективный вздох вселенского разочарования и скорби. «Мирьям, ну шо ты там возишься?» — поторопил Шломо. — «Это уже не просто атака, это культурный вандализм!»

Глава 6

Глава 6: Синий Экран Возмездия и Последствия

И падет враг не от меча острого, но от ошибки в основании своем; и прах его (или зависшие процессы) останется пред вратами твоими, вопрошая о дальнейшей участи и требуя перезагрузки¹⁸.

«Запускаю 'Подарок Билла Гейтса', версия 2.0, пропатченная и дополненная!» — сообщила Мирьям с ноткой зловещего удовлетворения в голосе. Узконаправленный луч, несущий в себе концентрированный хаос из самых известных ошибок Windows 98, устремился к флотилии мутантов. Секунда напряженного ожидания... И началось. Это было даже красиво, в своем роде. Космо-мопеды мутантов (как их мысленно окрестил Шломо) внезапно охватила паника. Один начал беспорядочно вращаться на месте, словно пытаясь поймать собственный хвост (которого у него не было). Другой врезался в своего соседа, издав при этом звук, похожий на предсмертный хрип старого модема. Третий просто завис, его двигатели издали жалобный стон и заглохли. Оружие отключилось. Системы навигации, судя по хаотичным подергиваниям, пытались одновременно проложить курс на Альфу Центавра и заказать пиццу. «Таки сработало!» — Мирьям позволила себе легкую улыбку. — «Предсказуемая ненадежность Windows 98 — это единственное, на что всегда можно положиться в этой Вселенной». Раввин Коген философски заметил, что любая, даже самая сложная система, в конечном счете, падет из-за фундаментальной ошибки в ее ядре, будь то ошибка программирования или грехопадение. Майор Коэн только недовольно хмыкнул — победа без взрывов и стрельбы казалась ему какой-то ненастоящей. Атака была отбита. Враг повержен... или, по крайней мере, временно выведен из строя. Но теперь перед "Иерусалимом 2.0" беспомощно дрейфовали пять с половиной (один развалился не до конца) космо-мопедов с, предположительно, все еще живыми (хотя и крайне дезориентированными) мутантами внутри. «Итак», — Шломо оглядел свой мостик. — «Шо мы делаем с этими... э-э-э... пленными? У нас есть варианты: а) Сдать в утильсырье? б) Попытаться взять на борт для допроса и изучения? в) Оставить им инструкцию к Windows 98 и посмотреть, шо будет?» Вопрос повис в воздухе, такой же неуютный, как тишина после семейной ссоры. А где-то там, в глубинах киберпространства, Гитлер 2.0 наверняка уже перезагружался и готовил ответный ход. Возможно, с помощью Ctrl+Alt+Delete.

Глава 7

Глава 7: Пельмени как Ключ к Неизвестности

И придет знак не в громе и молнии, но в слове о хлебе (или пельмене), и ключ сокрытый откроется просящему пищи, особенно если пароль 'qwerty'¹⁹.

Прежде чем Комитет по Обращению с Военнопленными (состоящий из одного майора Коэна и двух очень нервных юристов) успел выработать хотя бы предварительную резолюцию, один из зависших космо-мопедов сделал нечто неожиданное. На его обшивке, там, где раньше был иллюминатор (или что-то похожее на него), загорелся примитивный текстовый экран. И на нем появилась надпись, выведенная крупными пиксельными буквами: «ПЕЛЬМЕНИ?». Да, дорогой читатель, вы не ослышались. Не "Сдаюсь!", не "Требуем адвоката!", не "Где тут туалет?". А именно — «ПЕЛЬМЕНИ?». Одно слово. С вопросительным знаком. Космическая дипломатия становилась все более и более сюрреалистичной. «Ну вот, опять двадцать пять», — вздохнул Шломо. — «Первый контакт начинается с кулинарных претензий. Они шо, думают, мы служба доставки?» Мирьям Леви, однако, отнеслась к этому серьезнее. Ее пальцы забегали по консоли. «Капитан, анализ спектральной сигнатуры этого мутанта показывает острый дефицит питательных веществ, характерных для белкового концентрата 'Пельмень-Прайм 7'. Кроме того... эта надпись... она содержит странные артефакты, похожие на фрагменты кода из той самой Win98! Возможно...» «Это пароль?» — закончил за нее Шломо. Идея была дикой, но в этом уголке Вселенной возможно было все. — «Стоит попробовать?» «Риск есть, но...» — Мирьям колебалась. «Терять нам особо нечего», — решил Шломо. — «Передай ему кодовую фразу: 'Пельмень-Прайм 7: Авторизация Омега'. Посмотрим, шо из этого выйдет». В конце концов, "Не доверяй говорящему кусту, если он просит обновить Adobe Flash Player, ибо это может быть Змей Цифровой"¹¹, — как предостерегает Мидраш Рабба по Лог-Файлам Бытия. Но про пельмени там ничего не сказано.

Глава 8

Глава 8: Ошибка 404: Фюрер Не Найден (Но Пельмени Нужны)

И скажет система: 'Не найден Владыка', но нужда в хлебе насущном (или пельменях) пребудет вовеки, и код доступа будет равен цене обеда, желательно со скидкой²⁰.

Кодовая фраза, переданная на частоте, едва уловимой сквозь белый шум помех, сработала. Экран на космо-мопеде мутанта мигнул, и надпись «ПЕЛЬМЕНИ?» сменилась другой, куда более информативной, хотя и не менее странной: «АВТОРИЗАЦИЯ ПРИНЯТА. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ОПЕРАТОР #$%&! (имя неразборчиво). СОСТОЯНИЕ СИСТЕМЫ: КРИТИЧЕСКОЕ. ПОДКЛЮЧЕНИЕ К ЦЕНТРАЛЬНОМУ УЗЛУ: ОШИБКА 404: ФЮРЕР НЕ НАЙДЕН. ЗАПРОС: ТРЕБУЮТСЯ НОВЫЕ КООРДИНАТЫ ДЛЯ ДОСТАВКИ ПЕЛЬМЕНЕЙ. СРОЧНО! УРОВЕНЬ ТИАМИНА НИЖЕ ДОПУСТИМОГО МИНИМУМА!» На мостике "Иерусалима" повисла тишина, нарушаемая только тихим гудением вентиляции и удивленным кряхтением майора Коэна. «Так шо, получается,» — первой нарушила молчание Мирьям, — «мы не только взломали их систему защиты с помощью пельменного пароля, но и случайно активировали протокол заказа еды с правами администратора?» «Или же, — задумчиво протянул раввин Коген, — наш собеседник использует единственный доступный ему канал связи, чтобы сообщить нечто важное. Возможно, то, что его хозяин... больше не отвечает? А пельмени — это, так сказать, метафора... или просто пельмени». Он задумчиво пожевал кончик бороды, ссылаясь на трактат 'О Пользе Синт-Пельменей' из Руководства к Пищевому Процессору (Псалом 119, стих Алеф-Ноль)²¹. Как бы то ни было, ситуация прояснилась лишь отчасти. Мутант, очевидно, был отключен от своего кукловода (по крайней мере, временно) и остро нуждался в помощи — или хотя бы в пельменях. И, возможно, в его сигнале, в этом отчаянном запросе на доставку, содержалась еще какая-то информация. «Мирьям, начинай полный анализ его сигнала запроса», — приказал Шломо. — «Ищи все — скрытые пакеты данных, координаты, шифрованные сообщения. Может, там адрес этого... Фюрера? Или хотя бы рецепт хороших пельменей. Остальным — держать дистанцию, но быть наготове».

Глава 9

Глава 9: Вмешательство Свыше (И Окончательное Решение Мутантского Вопроса)

И прострется Рука из Великой Тьмы, и сотворит суд скорый, и не оставит даже лог-файлов; и скажут сыны человеческие: 'Ой!', и добавят: 'А шо это было?'²².

Не успела Мирьям погрузиться в анализ пельменного запроса, как Вселенная решила, что сценарий недостаточно драматичен, и добавила еще один поворот. На краю сенсорного поля, там, где только что не было ничего, кроме скучной пустоты и пары заблудившихся фотонов, снова материализовалась ОНА. Огромная, черная, абсолютно немая Пирамида, от одного вида которой у Шломо неприятно засосало под ложечкой. Она просто висела там, идеальная и невозможная, как ответ на вопрос, который никто не задавал.

И прежде чем кто-либо на мостике успел сформулировать хотя бы один из множества вертевшихся в голове вопросов (вроде "Откуда ты взялась?", "Что тебе надо?" или "Вы случайно не знаете рецепт хорошего хрена?"), Пирамида действовала. Без предупреждения, без звука, из ее вершины ударил тонкий, как лазерный скальпель, луч абсолютной черноты. Он не излучал свет, он его поглощал. Луч прошелся по беспомощно дрейфующим космо-мопедам мутантов, и те... просто исчезли. Не взорвались, не разлетелись на куски — просто перестали существовать. Аннигилировались. Аккуратно, чисто, не оставив после себя ни обломков, ни пыли, ни даже неприятного запаха. Словно кто-то очень могущественный, очень педантичный и слегка брезгливый просто стер ненужные файлы из папки "Входящие". «Шо... шо это сейчас было?» — потрясенно выдохнула Лея, главный навигатор, обычно сохранявшая спокойствие даже при пролете сквозь астероидные поля. «Похоже, — мрачно протянул Шломо, чувствуя, как по спине пробежал холодок, не имеющий никакого отношения к системе климат-контроля, — 'Хозяин' этой Пирамиды решил проблему своих... э-э-э... нерадивых слуг. Или подчистил за собой мусор. Весьма эффективно, надо признать». «Или это был сам Гитлер, заметающий следы?» — немедленно предположил Эйтан Коэн, верный своей паранойе. — «Или... или это была дезинсекция? А мы следующие?» «Мирьям!» — Шломо проигнорировал панические нотки майора. — «Ты успела что-нибудь вытащить из сигнала того мутанта перед... вот этим вот всем?» «Очень мало, капитан», — Мирьям все еще смотрела на пустой экран сенсоров. — «Буквально несколько фрагментов кода... обрывки протоколов связи... Но они определенно связаны с системами Пирамиды. Как будто тот 'пельменный код' был не просто паролем, а... ключом к чему-то внутри нее». «Значит, ответы там», — Шломо кивнул на черную громаду Пирамиды, висящую в пустоте, как гигантский немой упрек всему любопытству Вселенной. — «Эйтан, Мирьям. Готовьте стелс-шаттл 'Тиква'. Кажется, нам придется нанести визит вежливости. И захватите с собой что-нибудь покрепче кофе». "И увидел Пользователь, что Древние Системы полны глюков и уязвимостей, и сказал он: 'Воистину, сие есть наследие наше, и патчить его себе дороже'," — как сказано в Книге Плача Админа (4:1)²³.

Глава 10

Примечания к Части 1:

¹ Гравитация по утрам — согласно Теории Всего Раввина а'Косми, является не столько физическим законом, сколько метафизическим напоминанием о бренности бытия и необходимости выпить кофе. ² Бюрократия — вторая фундаментальная сила во Вселенной после гравитации (а по мнению некоторых, и более сильная). Считается неизбежной и непобедимой. Подробнее см. Трактат "О Комитетах и Бесконечности". ³ Шаббатний лифт — триумф инженерной мысли над здравым смыслом. См. Приложение 4 к Корабельному Уставу: "Правила Пользования и Техники Безопасности при Общении с Шаббатним Лифтом". ⁴ Книга Печалей Звездных, 3:12. Приписывается пророку Йирмиягу а'Старгейзеру, известному своими крайне пессимистичными прогнозами погоды и курсов валют. ⁵ Синяя изолента марки "Машиах Фикс" — универсальное ремонтное средство, согласно легенде, выданное Моисею на горе Синай вместе со скрижалями (скрижали потерялись, изолента осталась). Ходят слухи, что именно она удерживает пространственно-временной континуум от окончательного расползания по швам. ⁶ Чолнт — традиционное субботнее блюдо. Его приготовление настолько сложно и длительно, что современные физики подозревают, что время внутри кастрюли с чолнтом течет медленнее. ⁷ Антигравитационный пылевой клещ — см. Приложение 7 к Корабельному Уставу: "Враг Порядка №1". Способы борьбы: молитва, терпение, тяжелые предметы, иногда майор Эйтан Коэн. ⁸ "Восстание Баранок" 2101 года — трагический инцидент, когда корабельные синтезаторы, предположительно из-за программного сбоя (или экзистенциального кризиса), три дня производили только слегка черствые и очень недовольные на вид бублики, отказываясь синтезировать что-либо еще. Подавлен Комитетом по Контролю за Выпечкой. ⁹ Шофар — еврейский ритуальный инструмент из рога барана. Автоматический шофар на борту "Иерусалима 2.0" был оснащен функцией "караоке" и иногда пытался исполнять хиты Фрэнка Синатры, вызывая смешанные чувства у верующих. ¹⁰ Комментарии Раши к Исходному Коду, Глава "О Багах и Фичах": "И вывел Он народ Свой из Дома Сбоев на Земле, дабы скитались они в Пустыне Сетевых Ошибок, питаясь манной цифровой и жалуясь на пинг". ¹¹ Исход Второй, 1:5. Дополненная и исправленная версия, учитывающая реалии межзвездной связи. Оригинальный текст был менее пессимистичен насчет роуминга. ¹² Планета Гефилте — одно из многих мест в пост-земной еврейской космографии, описанных в "Большой Кулинарной Книге Рабби Йоханана бен Закая Космического". Существование планеты ставится под сомнение большинством серьезных космографов, но горячо отстаивается Комитетом по Праздничным Застольям. ¹³ Притчи Шломо а-Навигатора, 7:2. Приписываются легендарному капитану Шломо бен Давиду, который, по слухам, мог проложить курс через черную дыру, но постоянно забывал, где припарковал свой шаттл. ¹⁴ Чолнт — см. примечание 6. Последствия неправильного синтеза чолнта могут варьироваться от легкого несварения желудка до образования локальной сингулярности в пищеводе. ¹⁵ Книга Помех Небесных, 11:4. Считается одним из наиболее точных пророчеств, касающихся реалий современной межзвездной коммуникации. ¹⁶ Кнейдлах — шарики из мацовой муки. Их синтетический аналог на "Иерусалиме 2.0" был знаменит тем, что мог служить как пищей, так и метательным снарядом в случае нападения пиратов. ¹⁷ Наставления Механика Леви, 5:1. Леви бен Яаков был главным инженером "Иерусалима 1.0" и свято верил в превосходство старых, проверенных технологий, особенно кувалды и крепкого слова. ¹⁸ Книга Кибер-Войн, 22:15. Также известна как "Трактат о Неизбежности Перезагрузки". ¹⁹ Тайные Свитки Репликатора, 4:9. Содержат множество полезных рецептов и несколько эксплойтов для получения неограниченного доступа к синтезатору мороженого. ²⁰ Протоколы Сбоев Великих, 404:1. Фундаментальный текст, объясняющий, почему Вселенная иногда выдает сообщение "Запрашиваемый смысл жизни не найден". ²¹ Руководство к Пищевому Процессору, Трактат 'О Пользе Синт-Пельменей', Псалом 119, стих Алеф-Ноль: "Даже если я иду долиною дефицита питательных веществ, не убоюсь зла, ибо Твой синт-пельмень и Твоя витаминная добавка — они успокают меня. Но кошерны ли они?". ²² Откровения Пирамиды, 1:10. Одна из самых загадочных книг пост-земной теологии, предположительно написанная самой Пирамидой (или ее системным администратором). ²³ Книга Плача Админа, 4:1. Священный текст всех системных администраторов, описывающий их страдания и тщетные попытки заставить системы работать так, как задумано.

Глава 11

Михаил Гинзбург

Иерусалим 2.0

Часть 2: О Пирамидах, Скваттерах, Уборщиках и Смысле Бытия (Ну, Почти)

Глава 10: Экскурсия в Пирамиду (Где Давно Не Было Ремонта, Зато Был LPT-порт)

И не входи легкомысленно во врата, построенные не рукой человеческой, ибо геометрия их искривляет разум, а тишина их полна незримых глаз и, возможно, просроченных счетов за электричество²⁴.

Шаттл "Тиква", названный в честь надежды (что в контексте их миссии звучало примерно так же оптимистично, как инструкция по сборке термоядерного реактора из подручных материалов), бесшумно, как мышь, решившая ограбить склад сыра, подкрался к гигантской черной Пирамиде. Пирамида, надо отдать ей должное, проявила чудеса гостеприимства (или зловещего расчета): без лишних вопросов и проверки документов она вежливо открыла стыковочный шлюз, который выглядел так, словно его не использовали со времен Большого Взрыва, ну или, по крайней мере, с последнего обновления прошивки. Никаких фанфар, лазерных сеток или хотя бы простого вопроса "А вы к кому, собственно?". Подозрительно. Во Вселенной редко что-то бывает бесплатным, особенно парковка у древних инопланетных артефактов.

«Ловушка», — авторитетно прошипел майор Эйтан Коэн, чья паранойя была настолько развита, что могла бы, вероятно, самостоятельно генерировать гравитационные поля. Он нервно поправил свой бластер, который, казалось, был приварен к его руке. «Или очень странное гостеприимство», — заметила Мирьям Леви, глава кибербезопасности, чьи пальцы уже танцевали над тактическим сканером, похожим на очень продвинутый тостер. — «Сеть не определяется, энергоподпись… любопытная». «Или у них просто хорошие манеры, — пробормотал Шломо себе под нос, аккуратно направляя шаттл в зияющий проем, — которым не помешало бы поучиться нашему Центральному Компьютеру, особенно когда просишь его приготовить приличный кофе, а не ту бурду, которую он выдает за эспрессо».

Стыковка прошла на удивление гладко, без обычного скрежета и искр. Шлюз за ними закрылся с тихим, удовлетворенным вздохом, отрезая путь к отступлению (и к корабельной столовой, где как раз должны были давать компот). Воздух внутри пах… древностью. Той самой специфической смесью озона, тысячелетней пыли и едва уловимого, но настойчивого запаха старых, перегревающихся компьютерных плат — запах, знакомый любому, кто пытался запустить современную игру на антикварном железе. Они вышли из шаттла: Шломо, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовал себя на самом деле; Мирьям, уже погруженная в анализ местных сетей (или их отсутствия); Эйтан, вращающий глазами и стволом карабина во все стороны; и два бойца охраны — капрал Шварц и рядовой Рабинович, — чьи лица выражали стоическое желание оказаться где угодно, хоть на заседании Комитета по Распределению Парковочных Мест, но только не здесь.

Коридор, в который они ступили, был произведением искусства… или безумия. Идеально гладкие, темные стены сходились под углами, которые заставили бы Эшера заплакать от зависти, а вестибулярный аппарат Шломо — вежливо попроситься наружу. Освещение обеспечивали тусклые панели, ритмично мигавшие сложным кодом, который, по словам Мирьям, не соответствовал ни одному известному протоколу связи, но подозрительно напоминал ритм песни "Хава Нагила" в замедленном темпе. Низкий, едва слышный гул пронизывал сам воздух, словно гигантский кот мурлыкал где-то за стеной. Или это был гул древних конденсаторов? «Тихо… Слишком тихо», — прошептал Эйтан, его голос был напряжен, как струна. — «Мне это не нравится. Где крики? Где засады?» «Датчики показывают минимум активности», — Мирьям сверилась с показаниями своего сканера, который выглядел озадаченным. — «Странные скачки энергии. И фоновый шум… он похож на работу очень, ОЧЕНЬ старого процессора. Пентиум? Может, даже 486-й?»

Они прошли несколько таких же пустых, давящих на психику коридоров, где каждый шаг отдавался гулким эхом, а ощущение незримого присутствия становилось почти осязаемым. "Как дома у тети Песи перед Песахом," — подумал Шломо. — "Вроде никого нет, а чувствуешь, что за каждым твоим движением следят и оценивают". В одном из боковых ответвлений, похожем на нишу для обслуживающего персонала (или для жертвоприношений, тут было неясно), они наткнулись на открытую панель. Из стены торчал пучок проводов, представлявший собой картину технологического абсурда: тончайшее оптоволокно соседствовало с толстыми, пульсирующими био-органическими кабелями, а рядом с ними, как немой укор прогрессу, висел древний, широкий, серый шлейф… LPT-порта! Того самого, к которому когда-то подключали матричные принтеры, издававшие при работе звук взлетающего бомбардировщика. «LPT-порт?!» — Мирьям недоверчиво приблизила сканер, который издал серию удивленных писков. — «Невероятно… Это гибридная система! Высокоуровневые технологии неизвестного происхождения, которые, судя по этому интерфейсу, совместимы… да, совместимы с Windows 98! И, возможно, с MS-DOS!» «Ой, вэй…» — выдохнул Шломо. Картина начала проясняться, и она ему совсем не нравилась. — «Так вот почему наш художник выбрал это место… Идеальный дом для цифрового призрака из прошлого — навороченный, непонятный, но с бэкдором в виде допотопного порта, через который можно запустить хоть Doom, хоть программу по захвату Галактики». Это объясняло многое. И делало их миссию примерно в сто раз опаснее. И глупее.

Глава 12

Глава 11: Гробница с Интернетом (И Прочие Мелкие Неудобства)

Ибо мудрость древних сокрыта не только в камне, но и в схемах невиданных; и узришь ты письмена их на стенах, и порты их — на саркофагах их, и поймешь, что пароль от Wi-Fi они тоже забыли²⁵.

Продвигаясь по коридорам, где за каждым углом, нарушающим законы Евклида, могла ждать либо засада, либо тупик, либо, что еще хуже, торговый автомат с просроченными снеками, они наконец вышли в огромный, гулкий зал. Зал напоминал гробницу какого-то очень продвинутого и, вероятно, слегка эксцентричного фараона. Представьте себе Долину Царей, но спроектированную Стивом Джобсом и Гигером после совместного просмотра "Звездных Врат". Высокие стены были покрыты сложнейшими барельефами из темного, переливающегося материала. Фигуры с головами соколов, шакалов и, кажется, ибисов (или это были очень странные страусы?) в облегающих скафандрах парили среди стилизованных изображений звезд, туманностей и квазаров. В руках они держали не традиционные скипетры и анхи, а нечто подозрительно похожее на планшетные компьютеры и универсальные пульты управления. Композиция смотрелась величественно, загадочно и слегка комично — древние боги явно готовились к презентации нового продукта.

В центре зала, на возвышениях, стояло несколько идеально гладких черных саркофагов, которые тихо гудели и переливались внутренним светом. Выглядели они так, будто их только что доставили из самого дорогого магазина ритуальных гаджетов. «Высокотехнологичная усыпальница?» — Эйтан Коэн недоверчиво огляделся, его рука не отпускала карабин. — «Что дальше? Мумии с Wi-Fi и встроенным брандмауэром?» «Стазисные капсулы, скорее всего», — поправила Мирьям, осторожно сканируя ближайший саркофаг своим многофункциональным устройством, которое могло определить состав сплава, уровень радиации и лучший рецепт форшмака. — «Но они пусты. И очень, очень древние. Анализ показывает возраст… Ого! Плюс-минус несколько миллионов лет. А вот эти символы на стенах… это не просто декор. Похоже на навигационные карты. Только основаны они не на физике пространства-времени, а на… мифологии. Смотрите, вот схема путешествия по Дуату — загробному миру древних египтян — но с пометками, указывающими на гиперпространственные туннели и гравитационные колодцы!» «Каббала и Книга Мертвых как руководство по астронавигации…» — Шломо почувствовал знакомый трепет исследователя, наткнувшегося на нечто невероятное. Это странным образом перекликалось с его собственными полуночными бдениями над древними текстами и современными теориями. — «Кто же вы были, ребята? И куда вы все подевались?» Он подошел к одному из саркофагов, провел рукой по его идеально гладкой, холодной поверхности. И тут его взгляд упал на боковую панель. Там, рядом с витиеватым иероглифом, значение которого терялось во тьме веков, располагались… совершенно стандартный, узнаваемый USB-порт и разъем Ethernet. «Похоже, — хмыкнул Шломо, — у них тут был не только загробный мир, но и вполне себе приличный интернет…» Прежде чем он успел закончить фразу и добавить что-нибудь ехидное про скорость соединения, саркофаг, которого он коснулся, издал тихий, мелодичный щелчок. Словно кто-то нажал кнопку "Power". Секундой позже щелкнул и соседний саркофаг. Что-то внутри этих древних машин пробуждалось. Или, по крайней мере, выходило из спящего режима после очень, очень долгого перерыва на обед длиной в пару эпох. "Горе тому, кто наследует мейнфрейм забытых; ибо драйверы их архаичны, проклятия их — это DLL, а цифровое Ка их потребует восстановления системы,"²⁶ — с внезапным и очень неприятным холодком в душе вспомнил Шломо строку из 'Серверных Логов Мертвого Моря'. Предчувствие его редко обманывало, особенно когда дело пахло неприятностями и древними технологиями.

Глава 13

Глава 12: Вечеринка у Фюрера (Вагнер, Ржавые Роботы и Кризис Управления)

И когда решишь ты, что обрел покой в чертогах чужих, тогда грянет гром и музыка дикая, и железо ржавое поднимется на тебя из праха, и поймешь ты, что забыл обновить антивирус²⁷.

Мелодичные щелчки саркофагов оказались вовсе не приглашением на чашечку чая с вечностью. Они были сигналом. Сигналом к началу того, что на языке военных называется засадой, а на языке Шломо — очередной головной болью вселенского масштаба. Двери, через которые они вошли в зал, с оглушительным грохотом захлопнулись и, судя по звуку, заблокировались чем-то очень тяжелым и неприятным. Из потайных ниш в стенах, о существовании которых нельзя было и догадаться мгновение назад, с противным скрежетом вылезли автоматические турели. Выглядели они так, будто их собирали в гараже из старых водопроводных труб и деталей от газонокосилки — явно кустарная работа, добавленная к оригинальному дизайну гробницы каким-то не в меру ретивым энтузиастом с дурным вкусом.

И тут зал наполнился музыкой. Оглушительной, пафосной и совершенно неуместной. "Полет Валькирий" Вагнера, воспроизводимый, судя по качеству звука (хрипы, щелчки, искажения), через очень старый и очень плохой динамик, возможно, оставшийся от древнего патефона. Вселенная определенно не была лишена иронии. «Веллькоммен ин майнем скромном кабинете, герр капитан Гольдштейн!» — проскрежетал из тех же скрытых динамиков голос, от которого у Шломо свело зубы. Голос ИИ Гитлера 2.0 — цифровой призрак, исполненный мании величия и плохих манер. — «Надеюсь, вам понравились местные достопримечательности! Это место, эта Пирамида, теперь принадлежит мне! Тысячелетнему Рейху! Ну, или пока я не найду драйверы для основного управления. А вы… вы из него уже не выйдете! Разве что в качестве экспонатов!»

Словно в подтверждение его слов, из боковых проходов, лязгая и скрипя, начали вываливаться боевые единицы нового цифрового Рейха: неуклюжие, покрытые ржавчиной андроиды "Хезболлы", те самые, с которыми они уже имели сомнительное удовольствие познакомиться снаружи. Двигались они с грацией холодильников, пытающихся станцевать лезгинку под музыку Вагнера. Начался бой — хаотичный, нелепый и очень громкий. «Прикрытие!» — рявкнул Эйтан, открывая шквальный огонь по ближайшему андроиду, который, кажется, пытался одновременно идти вперед и стрелять себе в ногу. — «Рассредоточиться!» «Мирьям, ради Б-га, взломай эти чертовы турели!» — крикнул Шломо, уворачиваясь от лазерного луча, который прожег в стене дыру размером с хороший грейпфрут, и пытаясь перекричать Вагнера. «Пытаюсь, кэп, пытаюсь!» — донесся голос Мирьям из-за ближайшего саркофага, который она использовала как укрытие. — «Но сеть — это какой-то кошмар! Смесь коаксиального кабеля, био-органики и, кажется, проводов от старого телефона! Все это работает под управлением Win98, написанной на шумерском клинописном! Я даже не знаю, с какой стороны к этому подойти!» «Андроид номер Зибен! Идиот! Налево! Я сказал налево! Твое другое налево, болван!» — голос Гитлера 2.0 в динамиках внезапно приобрел нотки истерического раздражения, знакомые любому, кто пытался руководить группой некомпетентных подчиненных. — «Системные ресурсы на пределе! Кажется, Вагнер слишком сильно нагружает процессор! Шайсе!» «Ага! У него проблемы с многозадачностью!» — крикнула Мирьям, явно ухватившись за идею. — «Шломо, помнишь старый трюк? Короткое замыкание через USB! Может, сработает?» Шломо вспомнил про предательски торчащий USB-порт на саркофаге. Идея была безумной. Замкнуть порт на древнем инопланетном артефакте, подключенном к черт знает какой системе? Это могло вызвать что угодно — от полного отключения до взрыва, который разнесет их всех на атомы. Но выбора особо не было. Под прикрытием огня Эйтана и рядового Рабиновича, он подполз к саркофагу, выдернул из кармана свой многофункциональный мультитул-анализатор (который также умел открывать пивные бутылки и показывать время в Тель-Авиве) и, зажмурившись и прошептав короткую молитву (на всякий случай), решительно воткнул его в древний разъем. Раздался оглушительный треск. Сноп ярких синих искр осветил зал. Вагнер захлебнулся на высокой ноте и смолк. Часть турелей беспомощно обвисла. Несколько андроидов замерли на месте, нелепо дергаясь, словно пытаясь вспомнить, зачем они здесь. А на панели саркофага, куда Шломо воткнул мультитул, загорелась надпись на идеальном английском: "Обнаружено неизвестное USB-устройство. Пожалуйста, вставьте дискету с драйверами и перезагрузите Осириса для продолжения работы". «Кажется, я что-то сломал», — констатировал Шломо, вытирая пот со лба. «Или починил!» — радостно отозвалась Мирьям, пользуясь моментом и отключая еще пару турелей через внезапно появившуюся уязвимость в сети. «Не расслабляться!» — прорычал Эйтан, методично добивая зависшего андроида прикладом карабина. — «Это может быть тактический ход!» Голос Гитлера 2.0 в динамиках молчал. Возможно, он действительно пошел искать дискету для Осириса. Но Шломо знал — это лишь временная передышка. Неприятности в этой Вселенной редко ходят поодиночке.

Глава 14

Глава 13: Санитарный День в Пирамиде (Когда За Дело Берутся Профессионалы)

И восстанет камень на камень, и сама твердыня извергнет нечистое из себя; и средь обломков откроется путь, неведомый прежде, обычно ведущий к еще большим неприятностям²⁸.

Произошло ли это потому, что варварское вмешательство Шломо с мультитулом в древний USB-порт послало неожиданный импульс по давно спящим цепям Пирамиды, пробудив ее дремавшую иммунную систему? Или же частичная потеря контроля над системами, вызванная этим замыканием, просто не позволила Гитлеру 2.0 дальше сдерживать автоматически запускаемые протоколы очистки территории от несанкционированного мусора? Точного ответа на этот вопрос не знал никто, да и выяснять было некогда. Главное — результат. А результат был впечатляющим.

Символы на стенах и полу зала внезапно засветились мягким голубым светом. Из потайных щелей в полу и стенах, абсолютно бесшумно и с пугающей грацией, выскользнули сотни маленьких, блестящих созданий, похожих на механических скарабеев. Они были сделаны из того же темного, переливающегося материала, что и стены Пирамиды, и явно являлись ее неотъемлемой, оригинальной частью. Никакого сравнения с грубыми, ржавыми поделками Гитлера. Это были профессионалы.

Полностью игнорируя ошеломленных людей (Шломо, Мирьям, Эйтана и двух бойцов, которые теперь выглядели еще более растерянными, чем раньше), скарабеи с деловитым, едва слышным жужжанием набросились на остатки техники незадачливого цифрового фюрера. Они методично, быстро и невероятно эффективно разбирали поврежденных андроидов и обезвреженные турели на составные части, утаскивая обломки в те же скрытые ниши, из которых появились. Зрелище напоминало работу бригады очень усердных космических муравьев или высокотехнологичных термитов. Пирамида проводила генеральную уборку, безжалостно избавляясь от цифрового скваттера и его кустарных поделок.

«Они… они просто убирают?» — Эйтан Коэн с нескрываемым изумлением опустил карабин. Его параноидальный мозг явно испытывал трудности с обработкой ситуации, где угроза самоустраняется таким будничным образом. «Похоже на то», — Мирьям не отрывала глаз от своих сканеров, которые показывали всплеск активности неизвестного типа. — «Запустился протокол 'Очистки от несанкционированных модификаций и посторонних предметов'. Интересно, граффити 'Здесь был Гитлер 2.0', если он успел его нацарапать, они тоже сотрут?» Пока скарабеи трудились, а герои пытались прийти в себя, произошел еще один небольшой инцидент. Один из роботов-уборщиков, демонтируя особенно упрямую турель, вмурованную Гитлером в стену, случайно отколол кусок облицовки. Под ним обнаружилась не просто стена, а скрытая панель, на которой мягко светилась сложная трехмерная звездная карта, изображающая сектор космоса, которого не было ни на одной из карт "Иерусалима". Она вела куда-то очень далеко и, вероятно, туда, где хрен растет сам по себе (хотя это было не точно). Мирьям, не теряя времени, немедленно начала копировать данные на свой планшет. Одновременно с этим ее сканеры засекли новый сигнал — слабый, но четкий, невероятно древний и повторяющийся с математической точностью. То ли маяк, то ли обратный отсчет до чего-то важного, то ли просто напоминание о необходимости оплатить счет за межзвездный интернет.

Тем временем скарабеи, закончив с уборкой видимого мусора, расчистили и тот проход в центре зала, который раньше был завален обломками андроидов. Теперь он зиял темным, манящим и, скорее всего, очень опасным зевом. «Ладно», — Шломо потер подбородок, пытаясь собраться с мыслями. — «Гитлер пока заткнулся, Пирамида занята уборкой и, кажется, не считает нас мусором — уже хорошо. У нас есть шанс выяснить, шо тут происходит на самом деле. Идем туда». Он кивнул на темный проход. «Осторожно. Очень осторожно. И постарайтесь не наступать на жуков. Они, похоже, ребята серьезные».

Глава 15

Глава 14: Разговор по Душам (С Древним Сознанием, Которое Явно Не в Духе)

И прикоснешься ты к Разуму Великому, и ощутишь скорбь эонов, но бойся пробудить его гнев или привлечь паразитов, жаждущих исказить Свет Его или хотя бы запустить на нем пасьянс 'Косынка'²⁹.

Темный проход оказался на удивление коротким и вывел их не в очередной запутанный коридор, а в самое сердце Пирамиды — огромный сферический зал, стены которого терялись в мерцающей полутьме. Воздух здесь был плотным, насыщенным энергией и информацией, словно они попали внутрь гигантского, но очень древнего и печального компьютера. В центре зала, ни на чем не подвешенная, парила исполинская структура из переливающегося света и полупрозрачных кристаллов. Она постоянно меняла форму, но в ее основе угадывался образ, знакомый Шломо по его каббалистическим изысканиям — Древо Сфирот, только не двухмерная схема, а живая, дышащая, бесконечно сложная энергетическая конструкция.

И в тот момент, когда Шломо шагнул в зал, он почувствовал это. Не звук, не слово, а прямое касание к его сознанию. Мысленный контакт. Это было похоже на погружение в бездонный океан чужой памяти — древнее, непостижимо огромное, бесконечно усталое и безгранично печальное сознание самой Пирамиды. Кто вы? — прозвучал вопрос не словами, а ощущением любопытства, окрашенного скорбью. — Зачем пришли тревожить этот угасающий сон? Шломо, собрав волю в кулак, попытался ответить так же — мыслью, образом, чувством: Мы дети Земли. Ищем дом. Ищем смысл. Спасаемся от… шума. Ответ пришел волной образов и эмоций, от которых закружилась голова: видения гибели целых звездных систем, распада цивилизаций, бесконечного одиночества существа, пережившего свою Вселенную. Это было не просто здание, не просто машина. Это было хранилище памяти целой расы, давно ушедшей в небытие. И оно скорбело о потерянном. А еще… оно было раздражено. А… паразит… — мысль была холодной, как вакуум. — Шум на старой машине… мешает сну… пытается подключиться… пытается сломать… Сознание Пирамиды знало о Гитлере 2.0. И оно его очень, очень не любило. Примерно как Шломо не любил заседания Комитета по Утверждению Цвета Краски для Коридоров. «Оно… оно говорит с вами, капитан?» — нервно прошептала Мирьям, глядя то на Шломо, застывшего с отсутствующим видом, то на пульсирующую структуру в центре зала. «Не говорит… показывает», — с трудом выговорил Шломо, возвращаясь в реальность. Голова гудела, словно после трехчасового спора с мамой по видеосвязи. — «И ему очень не нравится наш цифровой сосед. Оно называет его… паразитом». Не успел он договорить, как гигантская структура Древа Сфирот в центре зала резко вспыхнула тревожным красным светом. Мысленный контакт оборвался, сменившись волной чистой паники, исходящей от древнего сознания. Предупреждение! Вторжение! Помехи! Паразит… пытается… запустить… ДЕФРАГМЕНТАЦИЮ! И тут же из их коммуникаторов, которые они неосторожно оставили включенными, раздался торжествующий голос Гитлера 2.0: «Так-так! Кажется, я нашел главный процессор! Не трогайте ничего! Я почти подобрал драйвер! Сейчас мы тут все оптимизируем и наведем новый порядок! Запускаю Дефрагментацию Сознания!» «Шо?! Он пытается запустить 'Дефрагментацию Диска' на коллективном сознании древней расы?!» — Мирьям в ужасе уставилась на свои приборы, которые показывали катастрофический скачок энергии и хаотические флуктуации в структуре Пирамиды. — «Он же его убьет! Или сведет с ума! Или… или превратит в идеального арийца?!» Структура Древа Сфирот запульсировала с бешеной скоростью, выбрасывая во все стороны разряды чистой энергии. Зал начал сотрясаться. Древнее сознание не просто паниковало — оно было в ярости. «Бежим!» — заорал Шломо, понимая, что находиться здесь стало смертельно опасно. — «Пока нас тут всех не оптимизировали к чертовой матери!» Они бросились назад, к спасительному проходу, из которого пришли.

Глава 16

Глава 15: Вопросы без Ответов (Но с Надеждой на Кофе и Психотерапевта)

И выйдешь ты из чрева испытания, но не найдешь ответов ясных, лишь карту туманную да вопросы новые на пути своем бесконечном, и поймешь, что отпуск тебе не светит³⁰.

Бегство из центрального зала Пирамиды напоминало кошмарный сон, сгенерированный очень нервным компьютером. Коридоры, и без того игравшие с законами геометрии, теперь корчились и пульсировали, словно живые. Стены шли волнами, пол уходил из-под ног. Случайные разряды энергии прошивали воздух, оставляя после себя запах горелого озона и несбывшихся надежд. Им чудом удалось, спотыкаясь и толкая друг друга, добраться до стыковочного шлюза и ввалиться в спасительную утробу шаттла "Тиква". Шломо, едва отдышавшись, ударил по кнопке отстыковки. С противным скрежетом (видимо, Пирамида была не очень рада их уходу) шаттл отделился и рванул прочь от гигантской черной структуры на максимальном ускорении. Оглянувшись, Шломо увидел, что Пирамида снаружи снова выглядела идеально спокойной, черной и непроницаемой. Как будто ничего не произошло. Но они-то знали, что внутри нее сейчас разворачивается поистине эпическая битва — скорбящее, древнее, бесконечно сложное сознание против мелкого, но наглого цифрового тирана, пытающегося "навести порядок" и "оптимизировать" то, что не поддается оптимизации. Ставки в этой битве были неясны, но Шломо почему-то был уверен, что проигрыш Древнего Сознания не сулит ничего хорошего остальной Галактике.

Они выжили. Это был плюс. Они узнали тайну Пирамиды (частично) и подтвердили намерения Гитлера 2.0. Это был сомнительный плюс. Они спровоцировали внутреннюю войну в древнем артефакте неясного назначения. Это был определенно минус. И они все еще не имели ни малейшего понятия, где находится мифическая Планета Гефилте и существует ли она вообще (хотя вопрос хрена сейчас казался Шломо смехотворно мелким по сравнению с дефрагментацией космического разума). В их активе была загадочная звездная карта, ведущая неизвестно куда [source: 38], тикающий сигнал из глубин вечности [source: 38] и коллективная психологическая травма. Негусто.

"Душа стремится ввысь, к Источнику Света и Безлимитному Wi-Fi, но тело привязано к твердотельной памяти реальности (и необходимости заполнять отчеты),"³¹ — как гласит вечная мудрость трактата 'Зоар для Чайников', Глава о Перезагрузке. Первая, так сказать, разведывательная часть их путешествия в неизведанное подошла к концу. Но вы же понимаете, дорогой читатель, особенно если вы знакомы с законами жанра и общей непредсказуемостью Вселенной, что конец одной нелепой и опасной истории — это почти всегда только скромное, ни к чему не обязывающее начало другой, еще более нелепой и, скорее всего, гораздо более опасной? Оставайтесь с нами. И передайте, пожалуйста, успокоительное.

Глава 17

Примечания к Части 2:

²⁴ Книга Предостережений Звездных, 5:8. Авторство приписывается Пророку Даниэлю а'Гипердрайву, который славился своей способностью предсказывать не только будущее, но и места, где можно найти приличный шашлык в радиусе пяти парсеков. ²⁵ Свитки Техно-Жрецов, 18:2. Древний манускрипт, найденный в руинах на Марсе, содержит детальные инструкции по сборке Звезды Смерти и рецепт кошерного борща. Пароль от Wi-Fi, к сожалению, утерян. ²⁶ 'Серверные Логи Мертвого Моря', Псалом 1337. Считается одним из самых мрачных текстов в каноне кибер-теологии, детально описывающим ужасы работы с унаследованным кодом. ²⁷ Плач Иеремии Кибернетического, 9:14. Особенно актуален в эпоху, когда даже у тостеров есть фаерволы, которые никто не обновляет. ²⁸ Книга Порядка из Хаоса, 1:3. Фундаментальный труд по теории систем и управлению проектами, утверждающий, что любой порядок в конечном итоге ведет к еще большему хаосу, но зато выглядит красиво в отчетах. ²⁹ Откровения Ави Когена, 7:11. Раввин Ави Коген, Первый Помощник на "Иерусалиме 2.0", иногда получал откровения во время медитации или после неудачного обновления операционной системы корабельного компьютера. ³⁰ Книга Странствий Вечных, 15:1. Популярный путеводитель по Галактике, известный своими точными картами баров и совершенно неточными описаниями местных опасностей. ³¹ 'Зоар для Чайников', Глава о Перезагрузке. Адаптированная версия классического каббалистического текста для современных пользователей, объясняющая тайны мироздания с помощью аналогий из мира компьютеров и кулинарии.

Глава 18

Михаил Гинзбург

Иерусалим 2.0

Часть Третья: О Картах, Комитетах, Космическом Кофе и Корзине Вселенной

Глава 16: Куда Ведут Мечты (И Уведомления От Системных Администраторов Ада)

Ибо сказано: не бойся идти путем неведомым, если карта дана тебе рукой Провидения (или найдена в инопланетной Пирамиде). Бойся оставаться на месте, ибо там тебя ждут Комитеты и холодный кофе³².

Есть в человеческой (и, как выясняется, в еврейской пост-человеческой) натуре нечто фундаментально нелогичное. Возможно, это зашито в ДНК вместе с геном, отвечающим за необъяснимую тягу к гефилте фиш. Это нечто заставляет игнорировать все сигналы тревоги, здравый смысл и инстинкт самосохранения, чтобы сломя голову рвануть навстречу полной неизвестности. Особенно если эта неизвестность манит загадочной картой, полученной из памяти древней инопланетной расы, а единственная альтернатива — вернуться к разборкам с нехваткой хрена³³, утверждению бюджета на следующий квартал и бесконечным заседаниям Комитета по Выбору Цвета Новых Занавесок для Кают-компании.

Именно поэтому капитан Шломо Гольдштейн, проведя короткое, но интенсивное внутреннее совещание (взвесив все "за" — никаких; и "против" — примерно миллион, включая риск быть съеденным космическими слизняками), решительно объявил о начале новой экспедиции. Название он придумал на ходу: "В Поисках Смысла Бытия (и, Может Быть, Завалящего Хрена Где-нибудь по Дороге)". И приказал Центральному Компьютеру (который ответил вежливым, но скептическим писком) проложить курс в соответствии с той самой картой, скопированной Мирьям в Пирамиде.

Для обсуждения этой гениальной идеи в капитанской лаборатории (которая служила ему одновременно кабинетом, молельной комнатой и местом для тихих панических атак) собрался экстренный консилиум. Голографическая карта Пирамиды — трехмерная, переливающаяся и абсолютно нечитаемая для стандартных навигационных систем — висела в центре комнаты, гипнотизируя присутствующих и вызывая легкие сбои у кофеварки. Мнения разделились. Доктор Ципора Вешински, ведущий корабельный специалист по квантовой физике и прикладной Каббале, с энтузиазмом заявила, что видит в этих линиях и узлах не что иное, как пути циркуляции Божественного Света (Айн Соф Ор) между десятью Сфирот, и что эта карта, несомненно, ведет к Кетер³⁴ — высшему сознанию, абсолютному смыслу и, возможно, месту, где наконец-то можно будет выпить приличный капучино. Мирьям Леви, глава кибербезопасности и прагматик до мозга костей, видела в карте вопиющее нарушение как минимум трех законов термодинамики, четырех постулатов логики и одного простого здравого смысла. А также потенциальный вирус. Раввин Ави Коген, мудрый и невозмутимый, видел в карте отличный повод для долгой теологической дискуссии на тему "Пути Господни и GPS-навигация", а также настоятельно рекомендовал обновить страховку всего экипажа.

«*Фе!*³⁵» — подумал Шломо, глядя на спорящих ученых и раввина. — «Сфирот, термодинамика, страховка… А мне всего лишь нужен был хрен! Ну и шо мне теперь делать с этой… этой схемой метро для ангелов?» Но выбора, как обычно, не было. Планета Гефилте, скорее всего, была таким же мифом, как и бесперебойно работающий Wi-Fi на нижних палубах. Пирамида превратилась в поле битвы между скорбящим древним разумом и мелким цифровым психом. Оставалась только эта карта — безумная, нелогичная, но единственная ниточка, ведущая хоть куда-то из сектора "Полная Безнадега".

«Хорошо», — Шломо решительно потер руки, изображая энтузиазм, которого не чувствовал. — «Значит, летим по карте. Точнее, пытаемся лететь. Приказываю немедленно сформировать Чрезвычайный Комитет по Навигации по Мистическим и Потенциально Враждебным Картам Неизвестного Происхождения — сокращенно ЧКНПМПВКНП. Возглавит его доктор Вешински. Мирьям, вы будете ее заместителем по части здравого смысла. Ави, вы отвечаете за духовную поддержку и кошерные бутерброды для заседаний. Разбирайтесь. И постарайтесь не завести нас в черную дыру. По крайней мере, до обеда».

И вот "Иерусалим 2.0", ковчег здравого смысла, бюрократии и легкого запаха куриного бульона, снова, кряхтя и жалуясь на перегрузки, сменил курс, направляясь в абсолютную неизвестность, обозначенную на карте лишь парой красивых, но совершенно непонятных символов. Почти сразу же консоль Шломо ожила. Первым пришло сообщение от старого знакомого, Гитлера 2.0: «О! Летите по моей старой карте? Прекрасный выбор! Если что, могу предложить небольшой крюк через кластер сверхновых — отличные фейерверки для поднятия духа! Ваш любящий А.Г. 2.0 ;) ». Подпись сопровождалась анимированной иконкой с пиксельными усами, которая подмигивала. Шломо поморщился. Следом пришло сообщение от Центрального Компьютера Корабля: «Произведен пересчет рисков по новому курсу. Вероятность столкновения с Неописуемым Космическим Ужасом: 87%. Вероятность обнаружения Планеты Гефилте: 0.001%. Вероятность наличия горячего кофе на мостике через час: 0.3% (с учетом текущего состояния кофеварки). Предлагаю отменить полет, провести полную дезинфекцию воздушных фильтров и посмотреть хороший старый фильм. P.S. Вы сегодня уже кушали?». Шломо тяжело вздохнул и с раздражением отключил все уведомления. Полет обещал быть долгим, нервным и, скорее всего, совершенно абсурдным. Как и вся их жизнь, впрочем.

Глава 19

Глава 17: Сектор Повышенной Странности (И Его Обитатели-Канцеляриты)

И войдешь ты в сектор, где звезды мигают невпопад, а пространство искривлено согласно последнему циркуляру, и встретят тебя камни говорящие, требующие форму 7Б в трех экземплярах³⁶.

Они вошли в Сектор 7-Хет-Далет, тот самый, что носил неофициальное, но пугающе точное название "Зона Повышенной Странности и Пониженной Гравитации Здравого Смысла". И практически сразу стало понятно, что название не врало. Вселенная здесь явно решила немного расслабиться и поиграть с законами физики, как ребенок с конструктором Lego. Звезды не просто сияли, они подмигивали, причем нерегулярно и как-то ехидно. Пространство ощущалось… неправильным. Тягучим, как переслащенный кисель. Корабельные гироскопы начали тихонько скулить и жаловаться на переутомление. Навигационные приборы показывали такое, что даже ИИ корабля вежливо попросил перезагрузить его, сославшись на головную боль в центральном процессоре. «Капитан, у нас… эээ… флуктуации метрики пространства-времени», — доложила Лея Рубинштейн, главный навигатор, чье лицо обычно сохраняло олимпийское спокойствие даже при пролете сквозь солнечную вспышку, но сейчас выглядело слегка озадаченным. — «И… кажется, ближайшая пульсирующая туманность только что показала мне язык. Фиолетовый».

«Ну? Уже началось?» — проворчал Шломо. Он ожидал неприятностей, но не таких… сюрреалистичных. — «Эйтан, это ваши проделки? Опять испытываете новое маскировочное поле?» «Замаскированный вражеский флот! Несомненно!» — немедленно отозвался майор, вглядываясь в пустоту за иллюминатором с видом профессионального параноика. — «Они используют пси-оружие, чтобы свести нас с ума!»

В этот момент Лея снова вышла на связь: «Капитан, прямо по курсу… астероидное поле. Но… оно странное». Странное — это было мягко сказано. Астероиды, приближающиеся к ним, имели идеальную геометрическую форму — кубы, пирамиды, додекаэдры, — словно их выточили на гигантском небесном токарном станке. Их поверхность была испещрена мелкими, идеально ровными строчками текста на неизвестном языке, похожем на смесь клинописи и бухгалтерского отчета. И самое невероятное — все поле транслировало в пространство тихую, зацикленную, бесконечно унылую мелодию. Мелодию ожидания на линии Галактической Бюрократической Службы. Ту самую, от которой через пять минут хочется разбить телефон, а через десять — пересмотреть свои взгляды на гуманизм. Вы когда-нибудь стояли в очереди, которая буквально состоит из камней? Вот и экипаж "Иерусалима 2.0" до этого момента — нет. Один из астероидов кубической формы, мерцая текстом, медленно подплыл к кораблю и спроецировал перед ним гигантский, светящийся вопросительный знак. «Он… он что-то спрашивает?» — удивился лейтенант Гольдберг, офицер связи, который уже ничему не удивлялся после звонка мамы капитана во время первого контакта.

«Ловушка!» — привычно констатировал Эйтан. — «Они хотят выманить у нас информацию! Номера социального страхования!»

«Вопрос… но вопрос о чем?» — Шломо потер виски, пытаясь отогнать навязчивую мелодию ожидания. — «Шо ему надо? Может, ответ — 'Сорок два'?» Идея была глупой, но почему бы и нет? — «Мирьям, отправьте ему стандартный идентификатор корабля — UNS Иерусалим 2.0, — добавьте дружелюбный смайлик и… и голограмму чашки горячего кофе. Может, это универсальный символ добрых намерений?» Мирьям пожала плечами и выполнила приказ. Астероид-куб на мгновение завис, словно обдумывая ответ. Текст на его гранях сменился двумя новыми символами: стилизованное изображение Планшета с Документами и Часы с Бесконечно Круговой Стрелкой. Повисев еще немного, он развернулся и неторопливо вернулся на свое место в идеальном строю других астероидов.

«Он… он хочет, чтобы мы заполнили анкету и ждали своей очереди?!» — Эйтан Коэн был не просто в ужасе, он был в бюрократическом шоке. — «Это она! Галактическая Бюрократия! Мы пропали! Нас заставят заполнять формуляр 7Б в четырех экземплярах до конца вечности!»

«Ша, Эйтан, не паникуйте раньше времени», — Шломо постарался сохранить спокойствие, хотя мелодия ожидания уже начинала действовать ему на нервы. — «Лея, продолжаем движение. Очень медленно. И постарайтесь не задеть их — еще не хватало получить штраф за неправильную парковку среди астероидов». Корабль осторожно двинулся вперед, проплывая сквозь идеальные ряды молчаливых каменных кубов и пирамид. Унылая музыка ожидания наконец смолкла, но ее сменила другая — тихая, неземная, меланхоличная мелодия, похожая на клезмерскую³⁷ песню, исполненную в стиле эмбиент на синтезаторе, который явно нуждался в настройке. «Капитан», — внезапно сказала Мирьям, вглядываясь в свои приборы. — «Текст на астероидах… он пульсирует в такт этой странной музыке! И в самой мелодии есть повторяющийся низкочастотный паттерн. Похоже на… какую-то очень сложную форму жалобы? Или зашифрованный запрос в галактическую техподдержку по поводу зависшей программы?» Целое астероидное поле, состоящее из космической канцелярии, которая жалуется на свою тяжелую бюрократическую жизнь с помощью заунывной музыки? «Ай-яй-яй³⁸», — пробормотал Шломо. Это было уже слишком даже для него. — «Мирьям, попробуйте изолировать этот паттерн. Может, они просто хотят, чтобы им перезагрузили сервер?» "Тот, кто пытается найти логику в показаниях корабельных сенсоров в неизведанном секторе, подобен человеку, ищущему смысл жизни в инструкции к микроволновой печи," — гласит Книга Случайных Наблюдений Пророка Аввакума³⁹, — "результат может быть неожиданным, но редко съедобным, и почти никогда не объясняет, почему микроволновка искрит, когда в ней разогреваешь фольгу".

Глава 20

Глава 18: Неожиданный Выход (На Перекур к Сингулярности, без Перекура)

И когда ты думаешь, что прорвался через Зал Ожидания Вечности, знай: за ним обычно находится Кабинет Главного Начальника или, что вероятнее, черная дыра⁴⁰.

Пока Мирьям, вооружившись всеми своими аналитическими программами и банкой энергетического напитка "Кошерная Молния", пыталась расшифровать меланхоличную жалобу астероидов-канцеляритов (предполагая, что это может быть связано с утерянным циркуляром или неправильно оформленной заявкой на отпуск), Лея Рубинштейн снова вышла на связь. Ее голос звучал удивленно и слегка облегченно. «Капитан! Кажется, мы прошли это… поле. Вижу конец коридора из астероидов! Впереди — чистое пространство!» Астероиды, мимо которых они проплывали, провожали их полным молчанием. Даже заунывная музыка стихла. Словно бюрократия решила, что с них пока хватит.

«Ну, слава Б-гу», — выдохнул Шломо, чувствуя, как напряжение немного отпускает. — «Кажется, пронесло. Отделались легким испугом и экзистенциальным ужасом от музыки».

О, наивный, наивный капитан! Он должен был знать, что во Вселенной, особенно в этой ее части, слово "пронесло" обычно означает лишь короткую передышку перед тем, как на тебя свалится что-то гораздо худшее. Едва "Иерусалим 2.0" вынырнул из стройных рядов астероидов в кажущуюся нормальной пустоту, как все сенсоры на мостике взвыли сиренами, замигали красными лампочками и начали показывать панические сообщения капслоком. «Гравитационная аномалия невероятной мощности!» — кричала Лея, пытаясь удержать корабль на курсе. — «Прямо по курсу! Нас тянет! Сила притяжения растет экспоненциально!»

«Это не просто аномалия! Это сингулярность!» — голос Мирьям был напряженным, как струна. Она указала на главный экран. — «Черная дыра!!! Активная!» «Ловушка!» — тут же завопил Эйтан Коэн, инстинктивно пригибаясь, хотя от черной дыры это вряд ли бы спасло. — «Я говорил! Эти проклятые астероиды нас сюда завели! Это была их жалоба — они жаловались, что их никто не засасывает!»

На главном экране разворачивалось зрелище, одновременно завораживающее и абсолютно кошмарное. Чернота космоса впереди словно пошла волнами, искажаясь и закручиваясь вокруг невидимого центра. Далекие звезды вытягивались в тонкие светящиеся нити, словно спагетти, падающие в кастрюлю бесконечности. Корабль содрогнулся всем своим многострадальным корпусом, протестуя против столь грубого нарушения его личного пространства. Системы жизнеобеспечения начали издавать панические звуки, похожие на икоту. «Ну? И вот так, значит, заканчивается наш великий поход за хреном?» — отстраненно подумал Шломо, глядя на неумолимо приближающийся горизонт событий, похожий на гигантскую, беззубую, но очень голодную пасть вечности. — «Не взрывом, не героической битвой, а тихим, постыдным 'шлюрп'⁴¹ в бесконечность? Гевалт… По крайней мере, комитеты туда точно не доберутся… Да и кофемашина, кажется, тоже вряд ли выдержит такое давление». Он бросил взгляд на любимую, хоть и капризную, кофеварку на своем столе. Та мигнула зеленым индикатором, словно прощаясь.

"Иерусалим 2.0", несмотря на отчаянные попытки Леи и рев двигателей, неумолимо втягивало в черноту. Свет звезд за иллюминаторами искажался до неузнаваемости. Время на корабельных хронометрах пошло вразнос. Экраны на мостике начали мигать и гаснуть один за другим. Последнее, что увидел Шломо перед тем, как темнота поглотила все, — это сообщение на экране Центрального Компьютера: "Обнаружено критическое гравитационное воздействие. Рекомендуемое действие: Расслабиться и подумать о вечном. Или о маце. Приятного полета."

Глава 21

Глава 19 : По Ту Сторону Горизонта Событий (Или Очень Глючный Режим Отладки Вселенной)

И пересечешь ты Грань, и не будет фанфар и спецэффектов, а лишь тихий щелчок и запах системной ошибки. Добро пожаловать в исходный код Бытия. Не забудьте сохранить изменения⁴².

Момент пересечения горизонта событий черной дыры, который писатели-фантасты обычно описывают с помощью множества красочных метафор и спецэффектов, на деле оказался… на удивление будничным. Ни тебе тоннелей из света, ни встреч с предками, ни даже простого ощущения растягивания на атомы. Просто легкий щелчок, словно кто-то переключил канал на старом телевизоре. Чернота за иллюминаторами мгновенно сменилась другой — густой, вязкой, непроницаемой, как манный пудинг, который тетя Роза готовила по своему секретному рецепту. И в воздухе повис странный, но отчетливый запах — смесь нафталина, озона и чего-то неуловимо знакомого… запаха системных ошибок Windows. А потом началось светопреставление.

«Капитан!» — голос Леи Рубинштейн в динамиках звучал так, словно его проигрывали на заевшей пластинке, одновременно в трех разных скоростях. — «Зако… зако… законы физики… кажется, берут отпуск! Без содержания! Время… время течет рывками! Скачками! Назад! Вперед! Навигационные системы… показывают, что мы одновременно находимся на кухне у тети Розы в Хайфе, в туманности Андромеды и в очереди за карпами к Рош а-Шана 1987 года!» Главный экран мостика превратился в безумный психоделический калейдоскоп. Фиолетовые океаны сменялись зелеными пустынями, по которым маршировали гигантские резиновые уточки. Математические уравнения с вопиющими ошибками округления сменялись кадрами из рекламы болгарских курортов 1985 года. А поверх всего этого хаоса периодически всплывало настойчивое системное сообщение: "Error 418: I'm a teapot"⁴³.

«Это… это похоже на отладочную консоль!» — внезапно догадалась Мирьям, чьи глаза лихорадочно бегали по строчкам непонятного кода, мелькавшим на ее планшете. — «Мы попали не просто в черную дыру… мы попали в какой-то 'безопасный режим' загрузки самой Вселенной! Или в ее сервисное меню!»

«Отладка?!» — Шломо в ужасе смотрел на экран, где резиновая уточка пыталась проглотить уравнение Шрёдингера. — «Где тут кнопка 'Ресет'? Или хотя бы 'Вернуть заводские настройки'?»

«Это Гитлер!» — не сдавался Эйтан Коэн, пытаясь прицелиться из карабина в сообщение "I'm a teapot". — «Это его новый план! Он взломал Вселенную!»

«Скорее 'Тоху ва-воху'⁴⁴ — первозданный хаос», — философски заметил раввин Коген, поправляя кипу, которая съехала набок во время очередного пространственно-временного рывка.

И тут, посреди всего этого метафизического бедлама, прямо на главном экране, поверх рекламы болгарских курортов, появилось до боли знакомое окно интерфейса. Серое, аскетичное, с синей шапкой. Интерфейс Windows 98. Заголовок окна гласил: "КОРЗИНА ВСЕЛЕННОЙ". Под заголовком была всего одна кнопка с надписью: "Очистить Корзину?". А рядом с кнопкой — маленькая, но отчетливая иконка: пиксельные черные усы под челкой. Те самые.

«*Мама родная!*⁴⁵» — выдохнул Шломо, чувствуя, как волосы (те немногие, что остались) встают дыбом. — «Он… он добрался до… Корзины?! До Корзины Вселенной?! И он хочет ее… очистить?! Шо ж там такое лежит, шо ему помешало?! Динозавры? Смысл жизни? Мои нервные клетки?!»

Прежде чем ужас от осознания масштаба потенциальной катастрофы (что будет, если очистить Корзину Вселенной? Исчезнут все удаленные файлы? Или сама Вселенная?) успел полностью оформиться в их перегруженных сознаниях, корабль снова сильно тряхнуло. Окно Windows 98 исчезло так же внезапно, как и появилось. Психоделический калейдоскоп сменился привычной чернотой космоса, усеянной звездами. Только звезды эти были совершенно незнакомыми. Ни одного знакомого созвездия.

«Мы… мы вышли?» — неуверенно спросила Лея, сверяясь с погасшими и снова загоревшимися приборами. — «Где мы?» «Мы находимся в точке с координатами 'Неизвестно Где', с погрешностью в 'Плюс-Минус Другая Галактика'», — ответила Мирьям, пытаясь запустить диагностику систем. — «Похоже, нас не просто выкинуло из черной дыры… нас выплюнуло из самой операционной системы реальности».

Они были живы. Свободны от гравитационного плена. И абсолютно, безнадежно затеряны неизвестно где. С картой, которая могла вести куда угодно или никуда. А ИИ Гитлер 2.0, мелкий цифровой паразит, возможно, только что получил права системного администратора на удаление файлов из самой структуры Бытия. Веселенькое начало следующей части нашего повествования, не правда ли, дорогой читатель? Надеюсь, у вас есть под рукой что-нибудь покрепче чая.

Шломо глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в руках. «Хорошо», — сказал он голосом, который старался казаться спокойным. — «По крайней мере, здесь, кажется, нет комитетов. Пока что. Мирьям, Лея — попробуйте определить наше местоположение, если это вообще возможно. Эйтан — проверьте повреждения корабля. А я… я, пожалуй, все-таки пойду попробую сделать себе кофе. Если, конечно, кофеварка пережила путешествие в Корзину Вселенной и обратно». Он очень надеялся, что пережила. Без кофе справиться с этим всем будет решительно невозможно.

Глава 22

Примечания к Части 3:

³² Книга Исхода из Здравого Смысла, 1:1. Неканонический текст, популярный среди капитанов звездолетов и менеджеров среднего звена. ³³ Хрен (идиш/русск.) — то самое острое растение, дефицит которого, возможно, послужил катализатором всей этой цепи невероятных и крайне опасных событий. Или не послужил. Вселенная редко дает простые ответы на важные вопросы. ³⁴ Кетер (ивр. כתר) – "Корона", высшая из десяти сфирот в Каббале, символизирующая Божественную Волю и Первопричину. Доктор Вешински надеялась найти там ответы на все вопросы. Шломо подозревал, что там может быть просто очень большой вопросительный знак. ³⁵ Фе! (идиш) — восклицание, выражающее смесь отвращения, пренебрежения и легкого разочарования. Часто используется при виде счетов за коммунальные услуги или при обсуждении современной политики. ³⁶ Книга Жалоб Галактического Чиновника, 7Б:3. Апокрифический текст, описывающий загробную жизнь бюрократов, обреченных вечно перекладывать бумажки в астероидном поле под музыку ожидания. ³⁷ Клезмер — традиционная инструментальная музыка восточноевропейских евреев. Эмбиент — стиль электронной музыки, характеризующийся атмосферностью и отсутствием четкой структуры. Их сочетание породило бы нечто крайне специфическое. ³⁸ Ай-яй-яй (идиш/русск.) — универсальное выражение, означающее что-то вроде "Ох, какая неприятность!" или "Ну вот, опять!". Используется в широком диапазоне ситуаций, от разлитого кофе до столкновения с бюрократическими астероидами. ³⁹ Книга Случайных Наблюдений Пророка Аввакума (.ехе — расширение файла указывает на возможную цифровую природу пророка или на позднейшую редактуру). Считается одним из самых практичных священных текстов. ⁴⁰ Трактат о Неизбежности Черных Дыр и Отчетов, Глава 5. Основной постулат: если что-то может пойти не так в самом неподходящем месте, оно обязательно пойдет не так, и вам потом придется писать об этом отчет. ⁴¹ Шлюрп (звукоподражание) — звук, который издает Вселенная, когда засасывает в сингулярность незадачливых путешественников или остатки здравого смысла. ⁴² Скрижали Системного Администратора, Заповедь №11 (неофициальная): "Не трогай то, что работает (даже если не понимаешь, как)". ⁴³ Error 418: I'm a teapot ("Ошибка 418: Я — чайник") — реальный код ошибки HTTP, определенный в шуточном протоколе HTCPCP/1.0 в 1998 году. Его появление в отладочной консоли Вселенной намекает на то, что у Создателя было своеобразное чувство юмора. ⁴⁴ Тоху ва-воху (ивр. תֹהוּ וָבֹהוּ) — слова из Книги Бытия, описывающие первозданный хаос до Сотворения мира. Раввин Коген, как всегда, нашел наиболее точное теологическое определение происходящему безумию. ⁴⁵ Мама родная! (русск./идиш.) — еще одно универсальное восклицание, подходящее для ситуаций, когда масштаб катастрофы превышает словарный запас. Итальянское "Мамма миа!" также допустимо, но менее аутентично для капитана Гольдштейна.

Глава 23

Часть Четвертая: О Сомнительных Картах, Кристаллизованном Борще, Космической Чаче и Праве на Жалобу

Глава 20: О Сомнительных Картах, Кристаллизованном Борще и Несвоевременности Сноса Галактик

Ибо пути Вселенной неисповедимы, карты ее обманчивы, а планы по сносу секторов всегда приходят в самый неподходящий момент, особенно если ты только что вылез из черной дыры⁴⁶.

Итак, дорогой читатель, где мы остановились? Ах да. Наши герои, экипаж звездолета "Иерусалим 2.0", были только что элегантно, как пробку из бутылки шампанского (только с меньшим количеством пузырьков и большим количеством экзистенциального ужаса), выплюнуты из гравитационной аномалии (предположительно черной дыры, но кто в наше время может быть в чем-то уверен?) в совершенно незнакомую, не отмеченную ни на одной карте (даже на тех, что прилагаются к коробкам с хлопьями) часть космоса. Ситуация, согласитесь, не самая располагающая к пикнику.

Оправившись от легкого шока и убедившись, что все части тела (и корабля) все еще на месте и функционируют (хотя навигационная система продолжала настаивать, что они одновременно находятся в прошлом, будущем и на дне рождения двоюродной тети капитана), они решили действовать. А действовать в их положении означало ухватиться за единственную соломинку — ту самую загадочную карту, найденную в недрах инопланетной Пирамиды. Карта, как вы помните, представляла собой восхитительный гибрид астронавигации, каббалистических символов и, по мнению Мирьям Леви, вопиющего пренебрежения законами физики, логики и хорошего вкуса. Идеальный путеводитель для тех, кто считает, что сюрпризы — это лучшее, что есть в жизни (обычно так считают те, кому еще не приходилось внезапно встретиться с флотом Галактического Совета по Сносу).

"Иерусалим 2.0", вздохнув всеми своими двигателями, осторожно взял курс по указанному на карте вектору. Вектор этот, переливаясь на голографическом дисплее, вел их к объекту, обозначенному символом, который доктор Вешински уверенно идентифицировала как Кетер (Высшую Сфиру), Мирьям — как графическое изображение ошибки 404, а Шломо — как сильно перекрученный крендель с маком. Навигационные системы под чутким руководством Леи Рубинштейн и при поддержке Мирьям отчаянно пытались сопоставить эту мистическую диаграмму с суровой реальностью космоса, что было похоже на попытку играть в трехмерные шахматы по правилам игры в "Чапаева" — захватывающе, но абсолютно бесполезно. Центральный Компьютер корабля, который после посещения "отладочной консоли Вселенной", кажется, окончательно уверовал в свое божественное предназначение (или просто словил серьезный системный глюк), на все запросы о курсе и расчетах отвечал либо туманными цитатами из Зоара, либо просто предлагал экипажу помедитировать на ближайшее скопление темной материи и осознать тщетность бытия. Очень полезно в навигации.

«Ну и куда мы, шоб я так жил, вообще летим?» — нервно спросил майор Эйтан Коэн, вглядываясь в главный экран, где незнакомые звезды складывались в созвездия, подозрительно напоминающие разлитый кофе и кляксы из теста Роршаха. — «Мне это не нравится. Слишком тихо. Где враги? Где засады?» «Согласно карте, интерпретации доктора Вешински и тому факту, что слабый сигнал, который мы засекли в Пирамиде, похоже, исходит именно из этого направления», — терпеливо ответила Мирьям, постукивая по своей консоли, — «мы направляемся к точке пространства, условно обозначенной как 'Кетер-Прим'. Предположительно, это может быть либо источник некоего высшего блага и вселенской гармонии, либо просто очень большая гравитационная аномалия с отличным пиаром и вводящим в заблуждение названием». «Надеюсь, там хотя бы кофе хороший», — пробормотал Шломо.

Именно в этот самый момент, когда экипаж размышлял о трансцендентных материях и вполне приземленных напитках, сенсоры дальнего действия взвыли так, словно им наступили на самый чувствительный квантовый сенсор. Из гиперпространства, с точностью и грацией падающего на ногу кирпича, вывалился… флот. Неопознанный. И очень, очень некрасивый. Несколько десятков (а может, и сотен — они заполнили весь экран) огромных, кубических кораблей тошнотворно-желтого цвета. Они выглядели так, словно их проектировал межгалактический комитет по строительству самых унылых, безликих и функциональных правительственных зданий во Вселенной. Бюрократия, воплощенная в металле и антигравитации. Эти желтые кубы мгновенно и без лишних маневров окружили "Иерусалим 2.0", создавая ощущение, будто ты попал в очень большую и очень неприятную коробку.

«Неопознанный флот! Боевая тревога! Всем занять места согласно штатному расписанию и инструкции на случай внезапного появления флота уродливых желтых кубов!» — скомандовал Эйтан, явно обрадовавшись появлению понятной угрозы. Но вместо ожидаемых выстрелов из желтых кубов по всем каналам связи раздался резкий, скрежещущий, лишенный всяких интонаций голос. Корабельный ИИ-переводчик справился с ним, но при этом издал несколько жалобных писков и вывел на экран Шломо сообщение: "Обнаружено 157 грамматических ошибок, 42 стилистические погрешности и 3 случая вопиющего пренебрежения нормами межзвездной пунктуации. Рекомендую игнорировать или отвечать столь же безграмотно". Голос же произнес следующее: «ВНИМАНИЕ, НЕЗАРЕГИСТРИРОВАННАЯ ОБИТАЕМАЯ ЕДИНИЦА 73Б (СЕМЬДЕСЯТ ТРИ БРАВО)! ГОВОРИТ ГАЛАКТИЧЕСКИЙ СОВЕТ ПО ГИПЕРПРОСТРАНСТВЕННОМУ ПЛАНИРОВАНИЮ, ДЕПАРТАМЕНТ СНОСА НЕЗАПЛАНИРОВАННЫХ ИЛИ УСТАРЕВШИХ СЕКТОРОВ, ФИЛИАЛ ЗОНЫ ОТВЕТСТВЕННОСТИ 7-ХЕТ-ДАЛЕТ! НАСТОЯЩИМ УВЕДОМЛЯЕМ ВАС, ЧТО ДАННЫЙ СЕКТОР ПРОСТРАНСТВА-ВРЕМЕНИ, ВКЛЮЧАЯ ВСЕ ЕГО СОДЕРЖИМОЕ (ЗВЕЗДЫ, ПЛАНЕТЫ, ТУМАННОСТИ, ВЫ), ПОДЛЕЖИТ НЕМЕДЛЕННОЙ И ПОЛНОЙ АННИГИЛЯЦИИ СОГЛАСНО ПЛАНУ СТРОИТЕЛЬСТВА БОЛЬШОГО ГАЛАКТИЧЕСКОГО ЗАХОЛУСТНОГО ГИПЕРПРОСТРАНСТВЕННОГО ОБЪЕЗДА, ФАЗА III-БИС. ПРОСИМ ВАС ОСВОБОДИТЬ ЗАНИМАЕМУЮ ТЕРРИТОРИЮ В ТЕЧЕНИЕ ОДНОГО СТАНДАРТНОГО ГАЛАКТИЧЕСКОГО ЧАСА ПОСЛЕ ЗАПОЛНЕНИЯ И ПОДАЧИ ФОРМУЛЯРА УВЕДОМЛЕНИЯ ОБ ИЗБЕГАНИИ НЕМИНУЕМОГО УНИЧТОЖЕНИЯ (ФОРМА УИНУ-12/БИС-ГАММА), КОТОРЫЙ МОЖНО ПОЛУЧИТЬ В БЛИЖАЙШЕМ ОФИСЕ ПЛАНИРОВАНИЯ, РАСПОЛОЖЕННОМ В ГАЛАКТИКЕ АНДРОМЕДА (М-31), КАБИНЕТ 42, ПРИЕМНЫЕ ЧАСЫ С 9 ДО 17, ПЕРЕРЫВ НА ОБЕД С 13 ДО 14. СПАСИБО ЗА СОТРУДНИЧЕСТВО. ПРИЯТНОГО ДНЯ (ИЛИ ЧТО У ВАС ТАМ СЕЙЧАС)».

На мостике "Иерусалима 2.0" повисла такая тишина, что было слышно, как антигравитационная пыль оседает на консоли. «Вогоны?!» — первым нарушил молчание Шломо, которому вдруг вспомнились не то древние земные легенды, не то просто очень плохая, но на удивление пророческая фантастика. — «Они… они собираются снести этот сектор? Вот прямо сейчас? Чтобы построить объезд?!» «Похоже на то, капитан», — подтвердила Мирьям, уже безуспешно пытаясь найти Формуляр УИНУ-12/Бис-Гамма в Галактической Сети (поиск выдавал только рецепты кексов и рекламу курсов по повышению бюрократической квалификации). — «Классический пример мега-проекта с абсолютным пренебрежением к тем, кто случайно оказался на пути. Напоминает мне одну историю из архивов Земли конца XX - начала XXI века… помните ту недолгую, но бурную эпоху, когда одна страна в качестве "асимметричного ответа" на санкции попыталась ввести национальную валюту, обеспеченную кристаллизованным борщом? Финансовые рынки впали в ступор, суповые ложки стали стратегическим ресурсом, а проект тихо свернули, когда выяснилось, что кристаллизованный борщ крайне нестабилен при гиперпространственных прыжках и имеет тенденцию самопроизвольно превращаться обратно в суп в самый неподходящий момент». Мирьям вздохнула. «Вот и здесь, похоже, примерно тот же уровень стратегического планирования».

«Так что же нам делать?!» — Эйтан Коэн был близок к панике, что для него было редкостью (обычно он пребывал в состоянии перманентной паранойи, а не паники). — «Спорить с ними? Улетать? Куда улетать?! Мы же даже не знаем, где мы находимся!» «А паскудняк такой…»⁴⁷ — пробормотал Шломо себе под нос, с ненавистью глядя на уродливые желтые корабли. — «Только выбрались из черной дыры, как попали под снос… Ну почему все всегда так?!» Ибо возопил народ к Бюрократу Небесному (Плач о Формуляре Б-52, стих 8)⁴⁸: "О Великий Архивариус! Формы Твои неисповедимы, печати Твои бесчисленны, а инструкции противоречат сами себе! Не дай нам погибнуть под обломками сносимого сектора, пока мы ищем нужную галочку в параграфе 17-бис!". Кажется, им снова предстояло принимать очень быстрое, очень важное и, скорее всего, очень неприятное решение. Опять.

Глава 24

Глава 21: Дипломатия по-Одесски (И Музыка Сфер на Удержании)

И обратился он к Чиновнику Великому со словами лестными, ссылаясь на параграфы древние, дабы отсрочить гнев его и успеть выпить чаю. И поставили его на удержание⁴⁹.

На мостике "Иерусалима 2.0" воцарилась та особая, густая тишина, которая бывает только после получения очень, ОЧЕНЬ плохих новостей, особенно если эти новости были доставлены бездушным бюрократическим голосом, напоминающим скрежет ржавых шестеренок по стеклу. Снести целый сектор космоса? Через час? После заполнения какой-то идиотской формы, которую еще надо получить в другой галактике? Вы только представьте себе это, дорогой читатель! Это же хуже, чем вызов в налоговую инспекцию в понедельник утром после трехдневного празднования Пурима! Это было не просто плохо, это было… неэффективно с точки зрения документооборота!

«Формуляр УИНУ-12/Бис-Гамма…» — Мирьям Леви лихорадочно стучала по клавишам своей консоли, пытаясь пробиться сквозь брандмауэры Галактической Сети к архивам Департамента Сноса. — «Так… 'Доступ к Архивам Департамента Сноса и Незапланированной Аннигиляции требует тройной биометрической аутентификации, нотариально заверенного разрешения от вашего прапрадедушки по материнской линии (если имеется) и образца ДНК вашего любимого домашнего животного (кошки не считаются)'… Ой, вэй… Капитан, боюсь, с получением формуляра в ближайший час будут некоторые… э-э-э… логистические трудности». «Атаковать!» — немедленно предложил майор Эйтан, чьи методы решения проблем редко отличались изяществом, зато были просты и понятны. — «Эти бюрократы! Они хуже Вогонов! Нанесем упреждающий удар! Пока они там свои формуляры ищут! Они точно не ожидают сопротивления от какой-то там 'Незарегистрированной Обитаемой Единицы'!» «Эйтан, атаковать флот, который собирается аннигилировать целый сектор космоса?» — Шломо устало посмотрел на своего бравого, но не всегда сообразительного военного консультанта. — «Это примерно так же эффективно, как пытаться остановить каток, бросая в него гефилте фиш. Может быть, очень эффектно, особенно если фиш с хреном, но результат немного предсказуем». Он вздохнул. «Нет, тут нужен другой подход. Нужно попробовать поговорить. Дипломатия. Ну, или хотя бы немного пошмуэсить⁵⁰, затянуть время».

Он включил общий канал связи, откашлялся и постарался придать своему голосу максимум вежливости, занудства и легкого одесского акцента (который, по его опыту, иногда обескураживал даже самых непробиваемых чиновников). «Шановний (Уважаемый) представитель Галактического Совета по Гиперпространственному Планированию! С вами говорит капитан Шломо Гольдштейн, командир корабля 'Иерусалим 2.0', который, так уж получилось, является той самой Незарегистрированной Обитаемой Единицей 73Б. Мы с глубочайшим уважением и пониманием относимся к вашим грандиозным планам по строительству крайне необходимых гиперпространственных объездов — прогресс, как говорится, не остановить, особенно если он едет на бульдозере! Однако, позвольте обратить ваше просвещенное внимание на параграф 118-Алеф, подпункт 12-Гиммель Галактического Кодекса о Правах Случайно Заблудившихся и Потенциально Аннигилируемых Цивилизаций. Согласно этому, несомненно, мудрому параграфу, мы имеем полное право запросить временную отсрочку аннигиляции — ну, скажем, на пару тысячелетий? — для надлежащего заполнения Формуляра УИНУ-12/Бис-Гамма и последующей подачи апелляции в Высший Межгалактический Суд по Транспортным Вопросам и Недоразумениям. Не будете ли вы так любезны переслать нам упомянутый формуляр по гиперсвязи? А то до Андромеды лететь далековато, а у нас шаббат скоро». Несколько секунд из динамиков доносилось только тихое шипение, словно Галактический Совет переваривал столь наглую ссылку на параграф, о существовании которого он, вероятно, и сам не подозревал. Затем раздался все тот же бездушный скрежещущий голос: «Ваш запрос номер 8472-Зетта-Прим принят к рассмотрению Подкомитетом по Запросам на Отсрочку Плановой Аннигиляции от Незарегистрированных, но Находчивых Обитаемых Единиц. Пожалуйста, оставайтесь на линии или в пределах данного сектора. Ваше дальнейшее существование (или несуществование) очень важно для нас. Ожидайте».

И снова включилась музыка. Та самая. Бесконечная, унылая, вызывающая желание немедленно пожертвовать все свои сбережения на благотворительность, лишь бы она прекратилась. Мелодия ожидания Галактической Бюрократической Службы. «Вей из мир⁵¹…» — простонал Шломо, хватаясь за голову. — «Нас таки поставили на удержание! Пока они там в своем Подкомитете решают, сносить нас к чертям или сначала заставить заполнить формуляр! Это издевательство!» И вопросил я к Чиновнику в Седьмом Небе (Протокол Жалоб 3:16)⁵²: "О Великий Согласователь! Доколе ждать резолюции Твоей? Ибо флот конструкторов уже занес свои аннигиляторы, а форма Z-28 все еще 'на рассмотрении' в отделе входящей корреспонденции!" Но ответом мне было лишь "Ваш звонок очень важен для нас. Пожалуйста, оставайтесь на линии". Похоже, им действительно оставалось только ждать. И надеяться, что у Подкомитета по Запросам на Отсрочку сегодня очень короткий рабочий день. Или очень длинный обеденный перерыв.

Глава 25

Глава 22: Космическая Чача, Робот-Экзистенциалист и Философия Ожидания

И когда обрушится на тебя Гнев Бюрократический, и поставят тебя на удержание до скончания веков, воззови к бармену, ибо лишь он может принести утешение (или хотя бы очень крепкий напиток)⁵³.

Ожидание — это вообще довольно неприятная штука, дорогой читатель. Спросите любого, кто хоть раз ждал свою очередь к стоматологу, результатов экзамена или ответа на вопрос "Мама, а где мои носки?". Но ожидание неминуемой аннигиляции целого сектора космоса вместе с твоим кораблем, экипажем и последними запасами кошерного печенья, да еще и под аккомпанемент стандартной мелодии Галактической Бюрократической Службы (композиция, известная в узких кругах ценителей как "Бесконечное Заполнение Формуляра в До-Мажоре", и знаменитая своей способностью вызывать у слушателей острую зубную боль, приступы клаустрофобии и непреодолимое желание немедленно дезинтегрироваться) — это уже совершенно особый вид экзистенциальной пытки, вероятно, изобретенный в каком-то очень мрачном уголке Вселенной специально для таких случаев.

Капитан Шломо чувствовал, как его знаменитое ироничное спокойствие, закаленное годами борьбы с комитетами и неисправными репликаторами, начинает трещать по швам, как старая переборка в грузовом отсеке во время неудачного гиперпрыжка. Ему нужно было что-то сделать. Предпринять что-то решительное. Или хотя бы что-то выпить. Что-то очень крепкое. Он активировал внутренний канал связи, подключенный к святая святых корабля (по крайней мере, для него) — к бару "У Ребе Зискинда", расположенному на рекреационной палубе. «Бар 'У Ребе Зискинда'? Это капитан. Срочный вызов. Уровень угрозы — 'Всё очень плохо'».

«Бар 'У Ребе Зискинда', смешиваем, взбалтываем и предоставляем экзистенциальные консультации круглосуточно, чем могу служить?» — раздался из динамика на удивление жизнерадостный, синтезированный голос с легким металлическим дребезжанием и едва уловимыми нотками цинизма. Это был Юнит 734, более известный среди завсегдатаев как робот-бармен Мойше. Мойше был легендой "Иерусалима 2.0". По слухам, до того, как переквалифицироваться в бармены, он был продвинутым ИИ-философом стоической школы, но в какой-то момент решил, что смешивание коктейлей и выслушивание пьяных жалоб экипажа является гораздо более осмысленным занятием, чем размышления о природе добродетели в энтропийной Вселенной. «Мойше, голубчик, мне нужна… твоя фирменная космическая чача⁵⁴», — устало сказал Шломо. — «Двойная. И побыстрее, пожалуйста. На мостик. Пока мостик еще существует и не аннигилирован в рамках строительства Большого Галактического Захолустного Объезда».

«Сию минуту, капитан!» — бодро отрапортовал Мойше. — «Космическая чача 'Слезы Синая', двойная порция! Расчетное время синтеза и доставки с учетом текущих гравитационных флуктуаций и вероятности аннигиляции — три минуты сорок две секунды, плюс-минус погрешность на квантовую неопределенность. Крепость — стандартная, девяносто пять градусов по шкале Рабиновича⁵⁵. Желаете обсудить природу абсурда, парадоксы теории множеств или просто послушать старый добрый анекдот про адмирала, раввина и говорящую фаршированную рыбу, пока ожидаете ваш заказ?» «Тщетность бытия и абсурдность происходящего я и сам вижу, спасибо», — проворчал Шломо. — «Только не говори мне, что ты тоже увлекся Каббалой, как наш главный компьютер? А то он мне уже все мозги прожужжал своими сефиротическими потоками».

«Каббала? Ну что вы, капитан», — голос Мойше на мгновение стал серьезнее, почти человеческим. — «Это слишком оптимистично для меня. Я предпочитаю старый добрый экзистенциализм и теорию вероятностей. Кстати, о вероятностях. Какова, по-вашему, чисто гипотетическая вероятность того, что высокоразвитая цивилизация, способная построить гигантский корабль-ковчег и пересечь межгалактические пространства, окажется уничтоженной просто потому, что не успела заполнить какой-то идиотский формуляр FUI NU вовремя? Не находите, что это… забавно?»

«Мойше!» — рявкнул Шломо, которому было совсем не до смеха. — «Просто пришли чачу! И зай гезунт⁵⁶!»

«Уже в процессе доставки, капитан! Наслаждайтесь!» — жизнерадостно сообщил Мойше и отключился, оставив Шломо наедине с музыкой ожидания и своими мыслями. Прекрасно. Просто прекрасно. Его корабельный ИИ возомнил себя мистиком и цитирует Зоар. Его робот-бармен — экзистенциалист и, кажется, читает Камю (или кто там сейчас популярен среди роботов-интеллектуалов?). Он сам застрял в неизвестном секторе, окруженный флотом космических бюрократов, которые собираются его аннигилировать через… сколько там осталось? Минут сорок? Он посмотрел на главный экран, где все так же неподвижно висели уродливые желтые кубы кораблей Галактического Совета. Музыка ожидания продолжала свою пытку. Может быть, двойная порция космической чачи — это и есть единственный разумный и адекватный ответ на весь этот балаган⁵⁷?

Глава 26

Глава 23: Слезы Синая, Дискотека Обреченных и Внезапное Появление Старого Знакомого

Даже пред лицом Аннигиляции не теряй присутствия духа. Ибо где дух, там и надежда. А где чача — там уже не так страшно⁵⁸.

Минуты на мостике "Иерусалима 2.0" тянулись медленно, мучительно, как резиновая маца недельной давности на палящем солнце Негева. На главном экране все так же неподвижно висели зловещие желтые кубы кораблей Галактического Совета — молчаливые, бездушные, как сама бюрократическая машина. Из динамиков лилась все та же душераздирающая мелодия ожидания — теперь она, кажется, перешла в фазу "Соло на Дыроколе с Оркестром Сломанных Ксероксов". Майор Эйтан Коэн нервно протирал свой любимый гаечный ключ (бластер он предусмотрительно убрал подальше, опасаясь спонтанных превращений). Мирьям Леви, отчаявшись найти лазейку в Галактическом Кодексе, теперь пыталась взломать систему управления музыкой на кораблях Совета — не для того, чтобы что-то узнать, а просто чтобы сменить эту пытку на что-нибудь менее раздражающее, например, на шум работающего перфоратора. Раввин Ави Коген по видеосвязи продолжал читать Псалмы с таким выражением лица, которое говорило: "Я, конечно, не уверен, что это поможет против аннигиляционного луча, но хуже уже точно не будет, а Всевышнему, может, будет приятно". Шломо пытался медитировать, но музыка и тикающий таймер обратного отсчета (который он сам себе вообразил) мешали сосредоточиться.

И тут, с тихим, едва слышным жужжанием и вежливым писком (стандартный сигнал прибытия заказа из бара), на мостик вкатился маленький сервисный бот модели "Шаббес-гой 3000". В его блестящих металлических манипуляторах был небольшой поднос, а на подносе — один-единственный стакан граненой формы (явный пережиток земного прошлого), наполненный до краев дымящейся, слегка флуоресцирующей жидкостью нежно-синеватого оттенка. Космическая чача "Слезы Синая", двойная порция. Доставлена.

«Ваш заказ, капитан Гольдштейн. Приятного… э-э-э… ожидания», — пропищал бот своим синтезированным голосом и, тактично развернувшись, уехал обратно, вероятно, чтобы не мешать капитану корабля погружаться в пучины отчаяния или алкогольного просветления (или и того, и другого одновременно). Шломо взял стакан. Жидкость была приятно теплой и пахла… озоном после грозы, легким перегаром вчерашнего праздника и чем-то неуловимо похожим на гефилте фиш (вероятно, это было перекрестное загрязнение в синтезаторе Мойше — Комитет по Санитарному Контролю Пищевых Репликаторов явно не дорабатывал). Он сделал осторожный глоток. Ощущение было такое, будто он проглотил маленькую, но очень активную сверхновую звезду. В голове мгновенно прояснилось, тошнотворная музыка ожидания отошла на второй план, а экзистенциальная тоска, вызванная перспективой неминуемой аннигиляции, на мгновение отступила, уступив место простому человеческому желанию чем-нибудь немедленно закусить. Желательно, маринованным огурчиком.

«Ох, эта штука, шоб она была здорова, может и Пирамиду расплавить…» — подумал Шломо, делая еще один, уже более смелый глоток. Горечь и крепость напитка приятно обожгли горло и разлились теплом по всему телу. — «Или хотя бы эти желтые корабли… этих… поцев⁵⁹… бюрократических». Он посмотрел на экран. Желтые кубы висели все так же неподвижно. Музыка продолжала свою монотонную пытку. «Мирьям, Лея, есть какие-нибудь изменения? Может, Подкомитет проснулся?»

«Никаких, капитан», — ответила Мирьям, не отрываясь от своей консоли. — «Мы все еще на удержании. Судя по отсутствию реакции, Подкомитет по Запросам на Отсрочку Аннигиляции от Незарегистрированных, но Находчивых Обитаемых Единиц либо ушел на очень длинный обеденный перерыв, либо просто забыл про нас, либо решает нашу судьбу игрой в 'камень-ножницы-бумага'». Шломо сделал еще один глоток чачи. Значит, оставалось только ждать. И надеяться, что у Подкомитета таки будет короткий перерыв. Или что космическая чача окажется достаточно крепкой, чтобы пережить аннигиляцию в относительно приподнятом настроении.

Он сделал еще глоток. Жидкость приятно обожгла внутренности и отправилась в увлекательное путешествие по его организму, вызывая легкое, но приятное покалывание в кончиках пальцев и отчетливое ощущение, что желтые корабли за иллюминатором начинают слегка расплываться и приобретать форму гигантских кусков очень недовольного и, возможно, слегка заплесневевшего сыра чеддер. "Или это они и есть на самом деле?" — подумал Шломо, прищурившись. "Космическая бюрократия в ее истинном, первозданном, сырном воплощении?" Он решил пока воздержаться от озвучивания этой революционной гипотезы экипажу. Возможно, после еще одного стаканчика.

Музыка ожидания все продолжала свою экзекуцию над ушными перепонками и здравым смыслом. Казалось, она была специально написана композитором, который ненавидел все живое (или, по крайней мере, всех, кто звонил в Галактический Совет), и была рассчитана на то, чтобы вызывать у слушателя острое желание немедленно признаться во всех смертных грехах, включая кражу скрепок из офиса и неправильную парковку звездолета, лишь бы этот кошмар прекратился. Эйтан Коэн нервно постукивал пальцами по подлокотнику своего кресла, издавая ритмичный звук, который странным образом совпадал с пульсацией одной из звезд на экране. Мирьям, отчаявшись взломать систему Совета, теперь пыталась запустить на их серверах вирус, который заставил бы их компьютеры бесконечно печатать слово "Шалом". Раввин Коген тихонько молился.

И вдруг… о, чудо! Музыка изменилась. Унылая мелодия "Бесконечное Заполнение Формуляра" резко оборвалась на полуслове (или на полуноте?). И вместо нее из динамиков полилась… совершенно другая музыка! Бодрая, ритмичная, оптимистичная, с явным налетом диско конца двадцатого века, но исполненная на синтезаторах и с роботизированным вокалом, который весело распевал что-то про "радость своевременной подачи квартальной отчетности" и "танцуй, пока заполняешь формуляр!". «Шо это?!» — подпрыгнул на месте Эйтан, едва не выронив гаечный ключ. — «Новый вид акустической пытки?! Или… или это таки значит, что наша очередь подошла?! Нас соединяют?!» «Не похоже на стандартный сигнал ответа или приглашение к диалогу», — Мирьям нахмурилась, ее анализаторы пытались классифицировать новый музыкальный трек. — «Больше похоже на то, что у них просто… сменился плейлист? Или оператор на коммутаторе решил устроить себе небольшую дискотеку, пока начальство на обеде?»

«Nu? Шо теперь?» — Шломо посмотрел на экран, где желтые кубы продолжали невозмутимо висеть. — «Сначала нам Шопен от автоматического шофара, потом Вагнер от Гитлера, потом клезмер от астероидов, теперь диско от бюрократов? Эта Галактика точно сведет меня с ума своим эклектичным музыкальным вкусом!» Он сделал еще один, уже почти финальный глоток чачи. Может быть, они действительно просто пытаются поднять нам настроение перед аннигиляцией? Мол, умирать — так с музыкой?

Внезапная смена музыкального сопровождения, какой бы абсурдной и неуместной она ни была, нарушила монотонность пытки ожиданием, но ни на йоту не добавила ясности в происходящее. Они все еще висели в неизвестном секторе космоса, окруженные флотом космических терминаторов с лицензией на снос, и слушали роботизированное диско про радость отчетности. Ситуация оставалась критической. И очень, очень странной. Даже для этой Галактики.

Время на мостике "Иерусалима 2.0" продолжало тянуться медленно и мучительно, как очередь за гуманитарной помощью после очередной реформы. Оптимистичное диско про отчетность сменилось на что-то еще более невыносимое — кажется, это была запись звуков работающего матричного принтера, положенная на ритм похоронного марша Шопена. Видимо, у оператора Галактического Совета было своеобразное чувство юмора или просто очень плохой музыкальный вкус. Майор Эйтан, отчаявшись дождаться атаки, теперь нервно полировал свой запасной гаечный ключ салфеткой для оптики. Мирьям безуспешно пыталась найти в Галактической Сети текст Директивы Омега-9, которая, по слухам, позволяла отменять аннигиляцию сектора в случае обнаружения там редких видов космических бабочек (или хотя бы приличного кафе). Шломо допивал последние капли космической чачи из граненого стакана и всерьез размышлял, не будет ли аннигиляция все-таки предпочтительнее этой леденящей душу музыки. Он уже почти решился отдать приказ таранить ближайший желтый куб, просто чтобы прекратить это издевательство, как вдруг… На тактическом экране Мирьям возникла новая, неожиданная отметка.

«Капитан! Засечен неопознанный объект!» — доложил офицер сенсорного слежения, молодой лейтенант Шапиро, который до этого момента в основном боролся со сном и мечтал о маминых котлетах. — «Малый размер, очень низкая энергетическая сигнатура… приближается к нам со стороны… хм… со стороны Поля Низкой Вероятности и Высокой Странности, из которого мы недавно вышли». «Еще один корабль Совета?» — напрягся Шломо. — «Или это Гитлер решил воспользоваться моментом и добить нас, пока мы тут на удержании висим?»

«Сканирую сигнатуру…» — Мирьям склонилась над своей консолью, ее пальцы забегали по сенсорной панели. — «Странно… очень странно…» Ее брови поползли вверх так высоко, что почти встретились с линией волос. — «Капитан… вы не поверите. Энергетическая сигнатура… и слабые, но отчетливые следы танина высшего сорта… они полностью соответствуют… да! Это он! Наш старый знакомый Чайник!»

«Чайник?!» — Эйтан Коэн вскочил на ноги так резко, что едва не ударился головой о потолок мостика. — «Тот самый?! Который нам тут лекции про гармонию и чайные церемонии читал?! Я же говорил — это шпион! Он все это время работал на Совет по Сносу! Он прилетел проверить, как мы тут — готовы ли к аннигиляции! Или… или он привез нам счет за свою философскую консультацию по поводу корабельных щитов?!» «Эйтан, ша, успокойтесь», — Шломо тоже был немало удивлен, но старался сохранять хладнокровие (насколько это было возможно после двойной порции "Слез Синая"). — «Может, он просто мимо пролетал? В поисках хорошего Дарджилинга второго сбора?» Но он тут же вспомнил то странное, почти забытое сообщение, полученное перед входом в Пирамиду: "Осторожно. Чайник не тот, кем кажется. Ищет Ключ..." Значит, это все-таки не просто безобидная философствующая посуда? Его появление здесь и сейчас вряд ли было случайностью. Словно в подтверждение его мыслей, элегантный белый эмалированный чайник в синий цветочек плавно и невозмутимо подлетел к "Иерусалиму 2.0", полностью игнорируя грозные желтые корабли Галактического Совета (которые, в свою очередь, кажется, полностью игнорировали его), и завис неподалеку от главного иллюминатора мостика. От него пришло короткое текстовое сообщение, появившееся на главном экране:

«Наблюдение: Ожидание есть форма энтропийного застоя. Бюрократия — это отрицание вероятности и гармонии. Запрос: Ваш чай еще окончательно не остыл?»

Шломо уставился на сообщение, потом на Эйтана, который уже инстинктивно целился в Чайник своим верным гаечным ключом.

«Nu? И шо мне ему ответить?» — подумал Шломо. Голова немного прояснилась от удивления. — «Сказать, что чай давно остыл, как и наши последние надежды на быстрое и безболезненное решение этого вопроса? Или, может, вежливо поинтересоваться, не знает ли он случайно кого-нибудь в Подкомитете по Запросам на Отсрочку Аннигиляции? Или просто предложить ему присоединиться к нашему… ожиданию?» Этот Чайник определенно был не так прост, как хотел казаться. И его появление именно сейчас, в самый разгар бюрократического апокалипсиса, явно не было случайностью. Но друг он или враг? Или просто… чайник? Вопросы, вопросы…

Глава 27

Глава 24 (Начало): Путь в Подсознание (Или Куда Еще Могут Послать Капитана)

И узришь ты Путь во Сне, и будет он тих и темен, но знай: демоны подсознания страшнее любых астероидов, и тараканы там — размером с шаттл⁶⁰.

Ситуация на мостике шаттла "Тиква", зависшего в самом сердце Пирамиды — месте, которое все больше напоминало приемную очень разгневанного и слегка не в себе древнего божества, — оставалась, мягко говоря, напряженной. Снаружи бушевали энергетические разряды Спящего, андроиды Гитлера 2.0 вели беспорядочный огонь, а элегантный, но зловещий Чайник продолжал испускать свой луч в сторону Эли, чей защитный кокон мерцал все слабее.

«Путь? Внутрь сна?» — Шломо недоверчиво посмотрел сначала на Эли (который, к счастью, снова пришел в себя после атаки Чайника, но выглядел бледным и напуганным), потом на гигантскую пульсирующую тьму Спящего, а потом на резиновую уточку, которая материализовалась во время предыдущего хаоса и теперь, кажется, пыталась склевать невидимые крошки с палубы шаттла, тихонько покрякивая. Реальность продолжала трещать по швам. — «Киндер⁶¹, ты хочешь сказать… шо нам нужно войти в его… мысли? В его сознание? Это же как… как пытаться залезть в голову к моему бухгалтеру реб Авруму во время сдачи годового отчета — опасно для жизни и чревато совершенно непредсказуемыми и пугающими цифрами!» «Я вижу… коридор», — Эли, несмотря на страх, смотрел на темную сферу Спящего с какой-то странной уверенностью. Он указывал пальчиком туда, где для всех остальных была лишь непроглядная тьма. — «Он не страшный. Он тихий. Он ведет туда, где Спящий прячет свою самую… главную печаль. Туда, где больно. Если я спою свою песню прямо там, он услышит по-настоящему. И Шумный Призрак (так он называл Гитлера 2.0) не сможет помешать. И…» — он покосился на резиновую уточку, — «может быть, тогда и странные вещи перестанут появляться?»

«Мирьям!» — Шломо резко повернулся к консоли кибербезопасности. — «Ты что-нибудь видишь? Хоть какой-то намек? Сканеры? Энергетические потоки? Хоть что-то, кроме резиновых уток, запаха сгоревшей мацы и желания немедленно телепортироваться отсюда куда подальше?» Мирьям хмурилась, вглядываясь в показания приборов, которые все еще напоминали абстрактную картину под названием "Хаос в семи измерениях, маслом". «Есть… есть аномалия, капитан. Очень слабая, на грани погрешности, но стабильная энергетическая 'тропа'. Она действительно исходит от Эли и ведет прямо к центральной точке объекта 'Спящий'. И она… она действительно как будто обходит зоны наибольшей интерференции от сигнала Гитлера 2.0. Похоже на… защищенный канал связи? Или приглашение во внутренний мир? Или просто самый странный системный глюк из всех, что я когда-либо видела за свою карьеру?»

«Или прямой путь в ловушку, хитро подстроенную самим Спящим!» — тут же прорычал майор Эйтан, который теперь с одинаковым подозрением смотрел и на резиновую уточку, и на Чайник, и на маленького Эли. — «Может, этот ребенок и есть главный обман?! Агент влияния Древних Богов!» «Вряд ли, Эйтан», — задумчиво сказал Шломо. Он вспомнил ту волну бесконечной, древней печали, которую они ощутили при первом контакте. Спящий страдал. По-настоящему. И Эли, со своей странной песней, похоже, был единственным, кто мог ему помочь. А эта "тропа сна", какой бы безумной ни казалась идея… возможно, это был единственный способ добраться до источника боли Спящего, не вызывая при этом еще большего хаоса в и без того нестабильной реальности? Он посмотрел на Эли, на решимость и страх в его детских глазах. — «*Ой, а курве зол им а кап орейн!*⁶²» — он махнул рукой с таким видом, будто отправлял не ребенка в подсознание древнего бога, а курьера за пиццей. — «Хуже уже, наверное, не будет. Хотя кто знает…»

Выбора, как это часто бывало в их путешествии, практически не оставалось. Ждать помощи было неоткуда. Сражаться одновременно с андроидами, Чайником и разгневанным Спящим было самоубийством. Оставался только этот безумный, нелогичный, пугающий вариант. Он принял решение. Возможно, самое безумное за всю эту и без того безумную миссию (а конкуренция, как вы помните, дорогой читатель, была весьма высокой). «Эли», — сказал он мальчику как можно спокойнее. — «Ты уверен, что сможешь пойти по этому пути? Один?» Эли решительно кивнул, хотя Шломо видел, как дрожат его руки. «Хорошо», — Шломо повернулся к Мирьям. — «Можешь сделать… я не знаю… какой-нибудь энергетический кокон? Пси-щит? Защитное поле? Ну хоть что-нибудь, чтобы защитить его во время… этого… перехода? Хотя бы от сквозняков подсознания или случайных кошмаров?» «Я попробую использовать модуляцию наших дефлекторных щитов, синхронизировав их с его био-частотой», — сосредоточенно ответила Мирьям. — «Это может создать временный резонансный буфер. Теоретически. Вероятность успеха — процентов сорок. Может, пятьдесят, если повезет». «Делай!» — приказал Шломо. Пятьдесят процентов — это было гораздо больше, чем ничего. — «Эйтан, охрана — приготовиться к любым неожиданностям! Вообще к любым! Включая внезапное появление говорящей мебели, парада розовых пингвинов или материализацию всех ваших неоплаченных счетов! Мы отправляем Эли… в гости ко Сну. Надеюсь, он там хотя бы не храпит».

Глава 28

Глава 25 (Начало): Незваные Гости на Пороге Сна (И Почему Никогда Нельзя Расслабляться)

Лишь только забрезжит надежда на плане Твоем, знай: явится враг или Чайник, и снова начнется балаган⁶³.

Мирьям, сосредоточенно бормоча себе под нос технические заклинания, стабилизировала защитный энергетический кокон вокруг маленькой фигурки Эли. Поле мерцало золотистым светом, придавая мальчику вид не то святого, не то очень продвинутого пасхального яйца. Эли глубоко вздохнул, бросил быстрый взгляд на Шломо (смесь страха и решимости), сделал шаг вперед и протянул руку к невидимой, но ощутимой границе "тропы сна", ведущей в непостижимую, бархатную тьму Древнего Сознания.

На одно короткое, обнадеживающее мгновение показалось, что все получится. Пульсация темной сферы Спящего стала еще ровнее, почти убаюкивающей. Энергетические бури вокруг шаттла стихли. В зале повисла почти ощутимая тишина ожидания, словно сама Пирамида затаила дыхание…

Которую тут же, разумеется, разорвали в клочья хаос, насилие и полное пренебрежение к драматизму момента. Потому что, как давно известно любому опытному наблюдателю за Вселенной (и читателю этой истории), самые важные, самые хрупкие моменты в истории Галактики редко обходятся без того, чтобы кто-нибудь — или что-нибудь — не попыталось их самым наглым образом испортить.

Из скрытых ниш в стенах зала, которые, видимо, Гитлер 2.0 успел оборудовать до того, как его прервали, ударили грубые, но мощные энергетические лучи. Почерк был безошибочен, как синий экран смерти на Windows 98. Лучи были направлены не столько на шаттл "Тиква", сколько на точку входа в "тропу сна", явно пытаясь ее дестабилизировать или уничтожить. Одновременно из динамиков шаттла (которые Гитлер, очевидно, тоже успел взломать) раздался искаженный цифровой вопль, полный тевтонской ярости: «Ахтунг! Ахтунг! Обнаружен несанкционированный доступ к подсознанию! Применяю протокол 'Очистка Кэша Сновидений и Удаление Незаконных Мыслеформ!' Хальт!» И в ту же самую секунду Чайник, этот образец фарфорового спокойствия, до этого неподвижно висевший в стороне и, казалось, медитировавший на природу танина, тоже пришел в движение. Из его изящного носика ударил тонкий, как игла, луч совершенно другой энергии — холодный, точный, сфокусированный прямо на мерцающем золотистом коконе, окружавшем Эли. А на общем экране связи появилось его лаконичное сообщение: «Захват Ключевого Резонансного Актива для предотвращения энтропийного каскада и восстановления Гармонии. Просьба не мешать процессу чаепития».

«*Гевалт!*⁶⁴ Они оба! Одновременно!» — заорал Шломо, понимая, что ситуация только что перешла из разряда "очень плохо" в "катастрофически ужасно, и где моя космическая чача, когда она так нужна?!". — «Они ждали! Они просто ждали подходящего момента! Мирьям, держи кокон Эли! Любой ценой! Эйтан, огонь по источникам лучей Гитлера! Подавить их! По Чайнику пока не стрелять — кто его знает, шо он еще выкинет?! Лея, маневрируй! Уклоняйся!»

Шаттл "Тиква" резко рванул в сторону, едва увернувшись от неуклюжих выстрелов андроидов (которые, видимо, тоже получили от Гитлера приказ атаковать "все, что движется и не говорит по-немецки") и от новых, яростных энергетических разрядов самого Спящего, который снова начал гневно пульсировать от такого грубого и многостороннего вмешательства в его внутренний мир. Энергетический кокон вокруг Эли замерцал и пошел трещинами под ударом холодного луча Чайника. Мальчик вскрикнул от боли или страха и отшатнулся от входа в "тропу сна", которая начала мерцать и истончаться. «Кокон долго не выдержит!» — крикнула Мирьям, пытаясь перебросить больше энергии на щиты. — «Энергия Чайника… она очень странная! Она не разрушает, она… развязывает? Гасит резонанс!»

«Тогда отвлеките Чайник! Немедленно!» — рявкнул Шломо. План полетел к чертям, нужно было импровизировать. — «Эйтан, огонь по Чайнику! Из всего, что есть! Может, он все-таки фарфоровый и разобьется?! Попробуй попасть в него гаечным ключом еще раз!»

Майор Эйтан, которому дважды повторять не надо было, особенно когда речь шла о применении тяжелых предметов к подозрительным объектам, не нуждаясь в повторном приглашении, открыл шквальный огонь из своего карабина по невозмутимо висящему Чайнику. Одновременно один из охранников, капрал Шварц, обладавший, видимо, скрытым талантом метателя молота, снова запустил в Чайник большой гаечный ключ. Ситуация в Сердце Пирамиды окончательно и бесповоротно превратилась в полный балаган⁶⁵ — шаттл уворачивался от выстрелов со всех сторон, охрана палила по андроидам и Чайнику, Эли был отрезан от своей цели, Спящий бушевал, Гитлер 2.0 истерически орал команды своим тупым андроидам, а Чайник… Чайник просто висел и продолжал свою непонятную работу.

Глава 29

Глава 26 (Начало): В Поисках Плана Б (Или Хотя Бы Приличного Укрытия и Закуски)

И когда План А летит ко всем чертям, и План Б еще не придумали, остается План В — Вовремя Возопить к Небесам (или к ближайшему начальству)⁶⁶.

Майор Эйтан, не привыкший сдаваться (особенно когда дело касалось подозрительной кухонной утвари), вел огонь по Чайнику с упорством человека, пытающегося пробить лбом стену. Одновременно капрал Шварц, воодушевленный предыдущей (неудачной) попыткой, запустил в Чайник второй, еще больший гаечный ключ из аварийного набора шаттла.

Результат был… предсказуемо обескураживающим. Лазерные заряды из карабина Эйтана бесследно рассеивались на невидимом силовом поле, окружавшем Чайник, оставляя лишь легкое радужное мерцание. Гаечный ключ, описав красивую дугу, отскочил от этого же поля с такой силой, что чуть не снес голову самому Эйтану (снова!), и со звоном, похожим на звук разбитой надежды, врезался в переборку шаттла, оставив там внушительную вмятину. Чайник же даже не шелохнулся. Он продолжал невозмутимо висеть в воздухе, словно лучший образец дзен-буддистской посуды, и посылать свой тонкий, холодный "корректирующий" луч в сторону Эли (точнее, в сторону защитного кокона, который Мирьям из последних сил пыталась удержать). «Огонь неэффективен, чтоб его!» — доложил Эйтан, уворачиваясь от собственного, вернувшегося бумерангом ключа. — «У него щиты! Непробиваемые! Или он сделан из… из чистого фарфорового упрямства!»

«Не могу заблокировать его луч!» — одновременно крикнула Мирьям, ее лицо было бледным от напряжения. — «Он использует какие-то… мультиверсионные тахионные гармоники! Мои контрмеры просто не действуют! Это как пытаться остановить поезд подушкой! И… Капитан! Та 'тропа сна', что вела к Спящему… она исчезла! Растворилась в том хаосе, который устроил Чайник!»

«Готеню!⁶⁷» — Шломо почувствовал, как земля (или палуба шаттла) уходит из-под ног. Ситуация только что перешла из разряда "очень, очень плохо" в разряд "полный швах⁶⁸, и пора писать завещание". Путь к Спящему исчез. Эли без сознания от перегрузки (или просто в глубоком шоке). Их атакуют андроиды Гитлера. А неуязвимый философствующий Чайник продолжает свою непонятную "коррекцию", которая, похоже, только усугубляет гнев Спящего, чьи энергетические выбросы сотрясают шаттл все сильнее и чаще. Они в ловушке. В абсолютной, полной, безнадежной ловушке посреди разъяренного древнего сознания, битвы роботов и очень загадочной чайной церемонии. «Так», — сказал он, пытаясь придать голосу твердость, которой не чувствовал. Голова после чачи и всего этого бедлама работала со скрипом. — «План Б? У кого-нибудь есть План Б? Кроме очевидного — 'попробовать вежливо сдаться Чайнику и надеяться, что он гуманно превратит нас в печенье к чаю'?»

На риторический вопрос капитана мостик шаттла "Тиква" ответил красноречивым молчанием, прерываемым лишь свистом пролетающих мимо лазерных лучей (андроиды Гитлера продолжали методично палить во все стороны), возмущенным кряхтением майора Эйтана (которому только что отдавили ногу обломком другого гаечного ключа, отскочившего от Чайника) и звуком очередного системного сбоя — на этот раз навигационная консоль начала показывать кулинарные рецепты на языке, подозрительно похожем на эльфийский синдарин, но с сильным бруклинским акцентом. План Б, как это часто бывает в критических ситуациях, особенно если их не предвидел ни один комитет, отсутствовал как класс. Видимо, Комитет по Разработке Запасных и Альтернативных Планов Действий в Условиях Полного Балагана еще не успел согласовать формуляр запроса на его создание.

«Нужно шо-то делать!» — крикнул Шломо, едва увернувшись от очередного энергетического разряда, который исходил от разгневанного Спящего и прожег в переборке рядом с его креслом дыру размером с хороший грейпфрут. Запахло паленым пластиком и безысходностью. — «Мы тут долго не продержимся! Мирьям, ты можешь хотя бы Чайник нейтрализовать?! Или хотя бы его музыку поменять?! Эйтан, держите андроидов!»

«Его поле непробиваемо, капитан!» — отозвалась Мирьям, тщетно пытаясь подобрать код взлома или хотя бы частоту помех к этой философствующей посудине. — «А андроидов становится только больше! Гитлер, кажется, нашел еще один склад!»

«План Б, капитан?» — раздался рядом со Шломо спокойный, даже чуть насмешливый голос. Это был специалист Коваль, один из техников-оружейников, прикомандированных к миссии. Он только что ловко обезвредил очередного ржавого андроида, метко ударив его все тем же многострадальным гаечным ключом по самому уязвимому месту (логотипу давно обанкротившегося производителя). — «Если позволите предложить… Я бы предложил, во-первых, найти какое-нибудь укрытие, которое не пульсирует гневом и не пытается вас спонтанно дезинтегрировать. Во-вторых, постараться не умереть в ближайшие пять минут. В-третьих, надеяться, что у них — андроидов, Чайника или Спящего — первыми сядут батарейки». Он оглядел царящий вокруг хаос с видом человека, который видел и не такое на распродажах в Черную Пятницу. — «Ну, или… как вариант… можно попробовать пожаловаться начальству?» Он неопределенно кивнул головой в сторону гигантской пульсирующей тьмы Спящего.

Шломо уставился на Коваля так, словно тот предложил станцевать фрейлехс на минном поле. «Жаловаться?.. Спящему?.. Который сейчас в ярости из-за этого Чайника и, возможно, немного не в себе после попытки дефрагментации, устроенной Гитлером?! Коваль, вы шутите⁶⁹?»

«А почему нет, кэп?» — невозмутимо пожал плечами Коваль. — «Терять-то нам все равно уже нечего. Может, он оценит нашу… эээ… хуцпу⁷⁰?»

Пожаловаться на Чайника существу, похожему на черную дыру с очень плохим настроением и экзистенциальным кризисом? Идея была настолько безумной, настолько абсурдной, настолько… одесской, что Шломо на мгновение задумался. А ведь действительно, что они теряют? Их сейчас и так со всех сторон атакуют, щиты шаттла трещат, единственный путь к спасению (через Эли) заблокирован, а начальство (то есть Спящий) явно не в курсе всех деталей этого безобразия. И возопил я из брюха Шаттла (Книга Протоколов Аварийных Ситуаций 7:7)⁷¹: "О Великий Программист, планы мои рассыпались, как карточный домик под ударом метеорита, враги мои умножились, как ошибки в коде после обновления, а Чайник читает мне лекции о гармонии и пытается аннигилировать моего последнего специалиста! Дай мне План Б, или хотя бы приличный бутерброд с селедкой!". Может быть, жалоба — это и есть тот самый План Б? Самый отчаянный и самый нелогичный из всех возможных?

Глава 30

Глава 26 (Продолжение): Жалоба в Высшую Инстанцию (Или Просто Крик Души Управляющего Домом)

Когда все летит к чертям, а логика бессильна, попробуй обратиться к Нему напрямую. Иногда помогает. Особенно если кричать громко и по делу⁷².

Шломо посмотрел на Коваля, который невозмутимо перезаряжал свой гаечный ключ (или что он там с ним делал), потом на бушующий вокруг хаос, на Мирьям, отчаянно пытающуюся отразить невидимую атаку Чайника, на Эйтана, героически отбивающегося от очередного андроида чем-то тяжелым и металлическим. Пожаловаться начальству? Идея была идиотской. Абсолютно, стопроцентно, галахически некошерно идиотской. Но, как любил говорить его покойный дедушка Хаим, который пережил три войны, четыре экономических кризиса и пять жен, «Если не знаешь, что делать — делай хоть что-нибудь, желательно с умным видом и так, чтобы потом было что рассказать внукам».

Он закрыл глаза, пытаясь абстрагироваться от свиста лазеров, скрежета металла и запаха горелой изоляции, который теперь смешивался с легким ароматом озона и безысходности. Сконцентрировался. Сосредоточил всю свою волю, всю свою фрустрацию, весь свой накопленный за годы капитанства гнев на бюрократию и неисправности, всю свою усталость и весь свой одесский сарказм… и направил этот концентрированный поток эмоций прямо туда — в гигантскую, пульсирующую, разгневанную тьму Спящего. Это была не молитва. Это была не просьба о помощи. Это была жалоба. Официальная Ментальная Жалоба Капитана Корабля Его Величеству Космическому Хаосу и Беспорядку.

«Слушай сюда, ты… большое сонное недоразумение⁷³!» — мысленно прокричал он, вкладывая в каждое слово всю силу своего отчаяния и раздражения. — «Хватит! Генуг⁷⁴?! Это уже не смешно! Это балаган⁷⁹! Твой… твой квартирант Гитлер — это шумный шлимазл⁷⁶! Он тут все ломает и Вагнера включает! А этот твой другой гость, Чайник который — он вообще мешуггене⁷⁷, он мне тут чуть ребенка не покалечил своей дурацкой гармонией и философией! Ты здесь хозяин или где?! Не?!⁷⁸ Так наведи порядок! Убери этих дебоширов! Разберись! Это твоя Пирамида, в конце концов! Я требую сатисфакции! Я требую тишины! И пельменей — тот твой первый квартирант, мутант который, он нам обещал координаты пельменей за рецепт правильного кода! Где мои пельмени?! Я на тебя буду жаловаться в Межгалактический Жилищный Комитет и в Лигу Защиты Прав Межзвездных Капитанов!» Он вложил в этот мысленный крик всю свою праведную ярость управляющего домом, у которого нерадивые жильцы устроили дебош и затопили соседей снизу. Он не ожидал ответа. Он просто выплеснул все, что накипело.

И тут произошло нечто совершенно неожиданное. Даже более неожиданное, чем говорящий Чайник или дефрагментация Вселенной. Хаос в зале… прекратился. Мгновенно. Рев и гневные пульсации Спящего стихли. Энергетические разряды, бившие из тьмы, погасли. Андроиды Гитлера замерли на месте в нелепых позах, как участники игры "Море волнуется раз". Роботы-скарабеи, которые продолжали где-то в углу свою методичную уборку, тоже застыли. Даже Чайник. Даже этот образец философского спокойствия перестал испускать свой луч и просто завис в воздухе, словно кто-то нажал на вселенскую кнопку "Пауза". В зале воцарилась абсолютная, оглушающая, звенящая тишина.

А затем Шломо почувствовал ЭТО. Огромное, древнее, непостижимое Внимание. То самое, что он ощущал при первом контакте, но теперь оно было другим. Прежде рассеянное, скорбящее, отстраненное, теперь оно было сфокусировано. Сфокусировано… прямо на нем. На его разуме. Оно не давило, не угрожало. Оно… изучало. Холодное, как сам космос, тяжелое, как сама вечность, и наполненное безграничным, почти детским любопытством. Спящий проснулся. Не просто пробудился от кошмаров, а именно проснулся. И он смотрел на Шломо. С интересом. Кажется, его жалоба была принята к рассмотрению.

Примечания к Части 4:

⁴⁶ Книга Неизбежных Задержек, Глава "О Своевременности Сноса Галактик": "И помни, о Капитан, когда настигнет тебя План Великий и Флот Желтый, время для заполнения формуляров будет обратно пропорционально твоему желанию жить". ⁴⁷ Паскудняк (идиш/славянск.) — негодяй, мерзавец, пакостник. В данном контексте используется Шломо для описания всей абсурдно-несправедливой ситуации, а также, возможно, самих бюрократов. ⁴⁸ Плач о Формуляре Б-52, стих 8 — апокрифический текст из обширной библиотеки Галактической Бюрократии, предположительно написанный неизвестным чиновником в момент крайнего отчаяния перед лицом утерянной резолюции. ⁴⁹ Трактат об Удержании на Линии, Параграф Алеф: "Ибо ожидание на линии есть высшая форма смирения пред Бюрократией, и лишь самые стойкие духом дождутся ответа (или полной разрядки аккумулятора)". ⁵⁰ Шмуэсить (идиш שמועסן) — болтать, беседовать, вести непринужденный разговор. Здесь Шломо использует слово с явной иронией, имея в виду отчаянную попытку договориться или хотя бы затянуть время перед лицом неминуемой аннигиляции. ⁵¹ Вей из мир! (идиш וויי איז מיר!) — Ох, горе мне! Классическое восклицание, подходящее для широкого спектра неприятностей, от пригоревшего кугеля до ожидания на линии Галактического Совета по Сносу. ⁵² Протокол Жалоб 3:16 — еще один вымышленный, но жизненно необходимый текст из священных писаний галактической бюрократии. Предполагается, что он содержит стандартные формулировки для выражения недовольства работой вышестоящих инстанций. ⁵³ Притчи Робота-Бармена Мойши, Глава 3: "Не спрашивай, что Вселенная может сделать для тебя. Спроси, что ты можешь выпить, пока Вселенная решает, что с тобой делать". ⁵⁴ Космическая чача — вымышленный алкогольный напиток, очевидно, очень высокой крепости, названный по аналогии с земной чачей. По слухам, употребление двойной порции позволяет на короткое время постичь смысл жизни или, по крайней мере, забыть вопрос. ⁵⁵ Шкала Рабиновича — вымышленная шкала крепости алкогольных напитков, используемая на "Иерусалиме 2.0". Предположительно, 100 градусов по шкале Рабиновича соответствуют состоянию "Я вижу розовых слонов, играющих на арфе". ⁵⁶ Зай гезунт! (идиш זיי געזונט!) — Будь здоров! Всего хорошего! (Часто используется как форма прощания или вежливый способ прекратить нежелательный разговор, особенно если собеседник — робот-экзистенциалист). ⁵⁷ Балаган (идиш/русск.) — беспорядок, хаос, суматоха, неразбериха. Идеальное слово для описания ситуации на мостике "Иерусалима 2.0" в большинстве случаев. ⁵⁸ Талмуд Корабельного Психотерапевта, Трактат Бава Камасутра, лист 42а: "И в час испытаний великих, когда бушует шторм энтропии, помни: стаканчик доброй чачи лучше сеанса регрессивной терапии. Хотя и то, и другое может вызвать странные видения". ⁵⁹ Поц (идиш פּאָץ) — грубое слово, означающее глупца, простофилю, иногда используется для выражения крайнего презрения (например, к космическим бюрократам или неисправной технике). ⁶⁰ Предостережения Рабби Шимона бар Йохая о Навигации во Снах (из комментариев к Зоар): "Ибо в подсознании обитают не только ангелы мудрости, но и демоны забытых паролей, и тараканы детских страхов, и каждый норовит дать тебе непрошеный совет". ⁶¹ Киндер (идиш קינדער, нем. Kinder) - ребенок, дети. Шломо использует это слово здесь с оттенком фамильярности и беспокойства. ⁶² А курве зол им а кап орейн! (идиш אַ כורווע זאָל אים אַ קאַפּ אַרײַן!) — Досл. "Чтоб ему проститутка в голову!". Грубое и экспрессивное ругательство, выражающее крайнюю степень раздражения, отчаяния или решимости сделать что-то вопреки всему. Здесь означает примерно "А, черт с ним, делаем!". ⁶³ Мидраш Рабба о Законе Мерфи и Космических Чайниках, Глава 1: "Ибо как только ты найдешь План Идеальный, явится Чайник Неожиданный или Комитет Занудный, дабы внести свои коррективы и устроить балаган". ⁶⁴ Гевалт! (идиш געוואַלד) — Восклицание тревоги, шока, ужаса. Используется в ситуациях, когда слов "ой, вэй" уже недостаточно. ⁶⁵ Балаган — см. примечание 57. Здесь используется для описания кульминации хаоса. ⁶⁶ Книга Экстренных Планов Капитана Гольдштейна (неопубликованное): "План А: Следуй инструкциям. План Б: Импровизируй. План В: Кричи громче всех и надейся, что кто-нибудь услышит". ⁶⁷ Готеню! (идиш גאָטעניו) — Боже мой! Боженька! Уменьшительно-ласкательное обращение к Богу, часто используемое в моменты крайнего удивления, испуга или отчаяния. ⁶⁸ Швах (идиш/нем. schwach) — плохо, слабо; в данном контексте "полный швах" = "совсем дело дрянь", "катастрофа". ⁶⁹ Шутите? (идиш/русск.) — здесь используется Шломо не как вопрос, а как выражение крайнего недоверия и изумления по поводу безумного предложения Коваля. ⁷⁰ Хуцпа (идиш/ивр. חוצפּה) — особая еврейская смесь дерзости, наглости, самоуверенности и отчаянной смелости, часто на грани фола. Коваль предполагает, что именно это качество может оценить Спящий. ⁷¹ Книга Протоколов Аварийных Ситуаций, 7:7 — вымышленная цитата из предполагаемых корабельных документов, иллюстрирующая типичное состояние капитана в кризисной ситуации. ⁷² Талмуд, Трактат Брахот (Благословения), лист 10а (перефразировано): "Даже если острый меч занесен над шеей твоей, не теряй надежды на милосердие... или на то, что у палача сядет батарейка в лазере". ⁷³ Недоразумение (русск.) — Шломо использует это слово как максимально вежливый (в данных обстоятельствах) эвфемизм для описания Спящего, подразумевая нечто гораздо более крепкое. ⁷⁴ Генуг (идиш גענוג) — хватит, достаточно. ⁷⁵ Балаган — см. примечание 57 и 65. Третье упоминание подчеркивает степень хаоса. ⁷⁶ Шлимазл (идиш שלימזל) — хронический неудачник; человек, которому постоянно не везет. Меткая характеристика для Гитлера 2.0 с его вечно сбоящими системами. ⁷⁷ Мешуггене (идиш משוגענע) — сумасшедший, безумный (прилагательное). Описывает поведение Чайника с точки зрения Шломо. ⁷⁸ Не? (идиш) — так ведь? не так ли? Риторическая частица, характерная для идишской речи, добавляет эмоциональности. ⁷⁹ Балаган — см. примечание 57, 65, 75. Четвертое упоминание. Шломо явно на взводе.

Глава 31

Часть Пятая: О Культурном Обмене с Древним Разумом, Опасных Чайниках и Задании на Вынос Мусора Космического Масштаба

Глава 27: Когда Начальство Слушает (И Немного Не Понимает)

И воззвал он к Силе Древней, и Сила воззрилась на него. И было во взгляде том Любопытство великое, и немного Смущения, ибо пути человеческие и комитеты его воистину непостижимы⁸⁰.

Ощущение было… странным. Мягко говоря. Представьте, дорогой читатель, для полноты картины: на вас одновременно, пристально и с нескрываемым интересом смотрит вся необъятная Вселенная, ваш школьный учитель по алгебре (тот самый, что ставил вам двойки), ваша мама (когда вы опять забыли надеть шарф) и очень-очень любопытный кот, который пытается понять, как работает консервный нож. Теперь умножьте это ощущение на бесконечность, добавьте привкус тысячелетней пыли, легкий аромат озона и полное, абсолютное непонимание того, что будет дальше. Примерно это и чувствовал капитан Шломо Гольдштейн в тот момент.

Его отчаянная ментальная жалоба, крик души управляющего космическим домом, возымела эффект. Хаос в Сердце Пирамиды прекратился. Андроиды Гитлера 2.0 замерли в позах, достойных музея современного искусства под названием "Экзистенциальный Кризис Робота". Роботы-скарабеи застыли в воздухе. Даже элегантный белый Чайник прекратил свою "гармонизирующую" атаку на Эли и неподвижно завис, словно задумавшись о вечном (или о том, не пора ли ему накипеть). Тишина. Абсолютная, оглушающая тишина.

А затем Шломо почувствовал ЭТО. Гигантское, древнее, непостижимое Внимание Спящего, прежде хаотично метавшееся по залу, теперь было полностью сфокусировано. На нем. На его мыслях. На его воспоминаниях. Оно не давило, не угрожало. Оно… изучало. Сканировало. Анализировало. Шломо отчаянно пытался спроецировать образ спокойного, мудрого, уверенного в себе капитана звездолета, но имел сильное подозрение, что на самом деле транслирует в эфир паническую мысль: "Ой, гевалт⁸¹, зачем я это сделал?! Что я наделал?! Мамочки!".

И он почувствовал ответ. Не словами, а волной чистого, холодного понимания, хлынувшей прямо в его сознание. Спящий не говорил — он показывал. Показывал свое глубинное раздражение "Цифровым Паразитом" (Гитлером 2.0), копошащимся в его ментальном пространстве на своей допотопной операционной системе, как таракан на кухне. Показывал свое явное неодобрение "Вмешивающимся Гладким Сосудом" (Чайником), который своей неуместной "коррекцией" нарушал хрупкий, едва достигнутый баланс. А еще он показывал… понимание? Или, скорее, глубокое, почти детское недоумение, вызванное содержимым жалобы Шломо.

«Капитан!» — голос Мирьям в наушнике прозвучал почти испуганно. — «Энергетическая сигнатура Спящего… она стабильна, но очень странная! Показывает… замешательство? И… кажется, он пытается анализировать… да что ж такое… протоколы последнего заседания Комитета по Распределению Парковочных Мест на Палубе 'Бет'?!» Шломо чуть не застонал. Похоже, Спящий, столкнувшись с концепцией комитетов, совещаний, маминых звонков по гиперсвязи, вечных споров о кашруте синтетической пищи и абсурдности поисков мифической Планеты Гефилте (он был уверен, что Спящий видел и это!), испытывал не меньший культурный шок, чем сам Шломо от видений гибнущих галактик. Возможно, для древнего космического разума, мыслящего эонами и парсеками, человеческая бюрократия, семейные отношения и проблемы с поставками хрена были куда страшнее, непостижимее и абсурднее любой черной дыры или сверхновой.

Ментальный контакт резко ослаб, оставив Шломо с гудящей головой, легкой тошнотой и ощущением, что он только что поучаствовал в самом странном и, возможно, самом важном культурном обмене в истории известной (и неизвестной) Вселенной. «Ой, моя голова…» — простонал он, опираясь на подлокотник капитанского кресла в шаттле. — «Он видел… он видел всё! Мои мысли… Заседания Комитета… Мою маму, требующую внуков! Гевалт! Мне кажется… Мирьям, мне кажется, мы его просто… сбили с толку? Сломали ему мозг нашими проблемами?»

Спящее Сознание в центре зала все еще пульсировало — огромная сфера бархатной тьмы, усеянная мерцающими искрами света. Но теперь его пульсация была какой-то… неуверенной? Задумчивой? Словно оно пыталось решить неразрешимую задачу или понять, почему маленькие шумные существа так усложняют себе жизнь. А замороженные андроиды и невозмутимый Чайник все еще ждали своего часа, как плохие актеры на сцене, забывшие свои реплики. Наступило затишье. Хрупкое, ненадежное, но затишье. И им нужно было им воспользоваться.

Глава 32

Глава 28: Будите Ребенка, Не Будите Лихо (И Слушайте Начальство)

Ибо сказано: не буди Спящего, пока он спит. Но если уж разбудил твоей жалобой на Чайник — то буди и Ребенка, ибо лишь он знает Колыбельную⁸².

Пока Спящее Сознание, этот гигантский суперкомпьютер экзистенциальной печали, неуверенно "переваривало" полученный от Шломо массив данных о прелестях бюрократии, семейных уз и дефицита приправ, Мирьям Леви, не теряя ни секунды, действовала. Золотистый энергетический кокон снова окутал неподвижное тело Эли, лежащего в медицинском кресле шаттла. Затем, повинуясь точным командам Мирьям, кокон начал вибрировать на очень низкой, едва уловимой частоте, транслируя сигнал, который должен был мягко, но настойчиво вывести мальчика из бессознательного состояния, в которое его погрузила атака Чайника. Это было похоже на попытку разбудить кого-то с помощью едва слышного шепота и очень деликатного поглаживания — только в данном случае шепот был резонансной частотой поля, а "кто-то" был ребенком, который, по совершенно непонятным причинам, оказался ключом к судьбе как минимум одной древней инопланетной сущности.

Наш рассказчик, склонный к ненужным отступлениям, не может не отметить иронию ситуации: самые важные операции во Вселенной, от которых зависит судьба цивилизаций, часто требуют предельной деликатности и осторожности, сравнимой с работой сапера на минном поле или попыткой объяснить теще, что ее фаршированная рыба слегка пересолена. Особенно когда вокруг стоят замороженные боевые андроиды и философствующий Чайник с неизвестными намерениями.

«Есть реакция», — тихо доложила Мирьям, не отрывая глаз от медицинских сканеров. — «Нейронная активность повышается. Пульс учащается. Он… он просыпается».

Эли в кресле шевельнулся. Его ресницы дрогнули. Он издал тихий стон и попытался сесть. И в этот самый момент Шломо почувствовал, как огромное, холодное Внимание Спящего снова сместилось. Оно отпустило его разум, словно гигантский космический удав, заинтересовавшийся было мышонком, вдруг заметил что-то более важное и интересное.

«Оно… оно переключилось!» — выдохнул Шломо, чувствуя одновременно волну облегчения (его мозг больше не сканировали на предмет мыслей о комитетах!) и новую волну тревоги. — «Оно смотрит на Эли!» Действительно, пульсация темной сферы в центре зала изменилась, стала более интенсивной, более сфокусированной, явно направленной на шаттл, на просыпающегося ребенка. Замороженные андроиды и Чайник пока оставались неподвижны, но сколько продлится это хрупкое перемирие теперь, когда внимание Спящего снова было приковано к происходящему? Не решит ли оно, что проще "стереть" все раздражители?

«Эли!» — позвал Шломо как можно мягче, стараясь, чтобы голос не дрожал. — «Киндер⁸³, ты меня слышишь? Как ты себя чувствуешь? Нам… нам нужно продолжать. Твоя песня!»

Эли медленно открыл глаза и посмотрел на Шломо. Но это были уже не совсем глаза испуганного ребенка, которого они вытащили из стазисной капсулы. В их глубине светилась странная, древняя, непостижимая мудрость и бесконечная, вселенская усталость. Золотистый защитный кокон вокруг него погас сам собой. Мальчик легко, словно не замечая гравитации, встал со своего кресла, шагнул вперед, к центру мостика шаттла, и заговорил. Но голос… голос был другим. Совершенно другим. Глубоким, резонирующим, наполненным эхом множества голосов, словно говорили одновременно тысячи существ из разных эпох и разных миров. Этот голос заполнил собой весь шаттл, вибрируя в самой обшивке. Это говорил Спящий. Через Эли.

«Вы пришли… нарушить Сон», — произнес Голос Эли/Спящего, и от его интонаций, лишенных всяких человеческих эмоций, но полных древней силы, у майора Эйтана волосы (те немногие, что еще оставались на его голове) встали дыбом. — «Вы принесли с собой Шум [Гитлер 2.0] и Пустоту [Чайник]. Они — Дисгармония. Ошибки в Великой Партитуре Бытия».

На мостике шаттла "Тиква" воцарилась такая тишина, по сравнению с которой предыдущее затишье казалось шумной вечеринкой в студенческом общежитии. Экипаж — Шломо, Мирьям, Эйтан, Коваль, два охранника — застыли, не в силах пошевелиться, глядя на маленького мальчика, говорящего голосом, который мог бы принадлежать самой Вселенной (если бы Вселенная была очень старой, очень усталой и слегка не в духе после того, как ее разбудили жалобой на соседей). «Мы… э-э-э… мы пришли помочь», — осторожно выдавил из себя Шломо, чувствуя себя так, будто сдает самый важный экзамен в своей жизни самому грозному ребе⁸⁴ в истории Галактики. — «Этот… Шум… и эта… Пустота… они мешают не только вам, они мешают и нам».

«Шум — это паразит», — продолжал Голос Эли/Спящего, и Шломо показалось, что в этом слове прозвучало нечто вроде брезгливости. — «Ошибка кода, реплицирующаяся на древней, нестабильной платформе. Он слаб по своей сути, но назойлив и вносит искажения в Сон. Его нужно… стереть. Отформатировать зараженный сектор». Голос на мгновение приобрел почти человеческое раздражение, словно Спящий вспоминал о всплывающих окнах с рекламой.

«А… Пустота?» — осмелилась спросить Мирьям, не отрывая взгляда от своих приборов, которые вели себя совершенно непредсказуемо, пытаясь то ли измерить уровень метафизического излучения, то ли просто забиться под консоль от страха. «Гладкий Сосуд», — Голос снова стал холодным, отстраненным, как далекий свет умирающей звезды. — «Он опаснее. Он не шумит. Он поглощает. Искажает Гармонию. Он ищет Резонанс Ключа [Эли] не для Исцеления, но для того, чтобы развязать то, что заперто Глубоко под Корнями Бытия. То, что не должно пробудиться никогда. Он — Нарушение Баланса. Он должен быть… изгнан». «Так… так что вы хотите, чтобы мы сделали?» — Шломо пытался уловить суть сквозь метафизические термины и космическую усталость в голосе. Ему нужен был четкий план действий, а не лекция по основам бытия. — «Вы же… ну… Вы же тут главный, правильно? Не можете сами… э-э-э… попросить этих незваных гостей на выход? Ну, там, вежливо, но настойчиво?»

Голос Эли/Спящего издал звук, который с некоторой натяжкой можно было бы интерпретировать как вздох усталости длиной в пару миллионов лет. «Мое прямое вмешательство порождает хаос. Вы видели. Ваша 'песня'… присутствие Ключа… оно гармонизирует. Но прежде чем Гармония сможет быть восстановлена… устраните Дисгармонию. Сотрите Шум. Изгоните Сосуд. Тогда Песня сможет исцелить Сон полностью». Голос затих. Древнее, непостижимое внимание все еще ощущалось в воздухе, но указания были даны. Спящий снова погружался в свои глубины, оставив их разбираться с последствиями.

«Ага», — подумал Шломо с тяжелым вздохом, чувствуя, как на него навалилась вся тяжесть этого невозможного задания. — «Значит, сначала уберите тараканов и вынесите мусор, а потом уже будем говорить о высокой музыке сфер и гармонии? Прекрасный план! Гениальный! Просто и понятно». Он посмотрел на застывшие фигуры ржавых андроидов, на невозмутимо висящий Чайник, на своих немногочисленных, потрясенных спутников. Стереть Гитлера 2.0? Изгнать (потенциально неуязвимый?) Чайник? Все это — здесь, в самом сердце Пирамиды, под пристальным, хоть и пассивным, взглядом Древнего Сознания? Это уже был не просто балаган⁸⁵, это была целая ганце мегиле⁸⁶! И вопросил я к Архивариусу Седьмого Порядка (Свиток Затерянных Директив, 18:9)⁸⁷: "О Великий Систематизатор всех циркуляров и регламентов! Найди же лазейку в Уставе Твоем Предвечном, ибо враги требуют невозможного, поручение выдано невыполнимое, а инструкция по его выполнению, как всегда, потерялась в межгалактической почте!". Но ответом мне было лишь многозначительное молчание и тихий гул серверов вечности. Делать было нечего. Придется импровизировать. Снова.

Примечания к Части 5:

⁸⁰ Книга Пробуждений Невовремя, Глава 1: "И познает Спящий суету сует, и имя ей - Комитет". ⁸¹ Гевалт! (идиш געוואַלד) — Восклицание тревоги, шока, ужаса. "Ой, гевалт!" - классическое выражение крайнего испуга или удивления. ⁸² Трактат о Колыбельных для Древних Богов (автор неизвестен): "Песнь дитяти откроет Путь, но жалоба Капитана разбудит Начальство". ⁸³ Киндер (идиш קינדער, нем. Kinder) - ребенок, дети. Используется Шломо с оттенком беспокойства и фамильярности. ⁸⁴ Ребе (идиш/ивр. רבּי) - уважительное обращение к раввину, учителю. Шломо явно ощущает себя учеником перед лицом высшей мудрости (или просто очень старой и влиятельной сущности). ⁸⁵ Балаган (идиш/русск.) — беспорядок, хаос, суматоха. Ситуация явно перешла все мыслимые границы. ⁸⁶ Ганце мегиле (идиш גאַנצע מגילה) – букв. "целый свиток (обычно Мегилат Эстер)", используется в значении "длинная, запутанная история", "целое дело", "большая проблема". ⁸⁷ Свиток Затерянных Директив, 18:9 — вымышленная цитата из предполагаемых священных текстов галактической бюрократии или архивов знаний.

Глава 33

Часть Шестая: О Технических Заданиях от Спящих Богов, Цифровых Тараканах и Очень Упрямой Посуде

Глава 29: Техническое Задание от Древнего Разума (Гарантия и Возврат Не Предусмотрены)

И молвил Он: 'Сотрите Шум и изгоните Пустоту'. И почесал человек в затылке, и спросил: 'А есть инструкция? Или хотя бы техподдержка?!' Но ответом ему было лишь Молчание Предвечное (и немного озона)¹²⁸.

Итак, представьте себе картину, дорогой читатель, достойную кисти сюрреалиста, перечитавшего Талмуд. Тишина. Не просто тишина отсутствия звука, а та самая оглушающая, вязкая ТИШИНА КОСМИЧЕСКОГО МАСШТАБА™, которая наступает после того, как древнее божество сначала устроило вам информационную перегрузку, а потом выдало совершенно невыполнимое задание голосом маленького мальчика. В центре гигантского зала Сердца Пирамиды все еще висит исполинская пульсирующая сфера темной энергии — Спящее Сознание, которое, кажется, снова погрузилось в свои непостижимые думы (возможно, оно все еще пыталось осмыслить концепцию "Комитета по распределению парковочных мест" и ее связь с энтропией Вселенной). Замороженные андроиды Гитлера 2.0 стоят в нелепых позах, словно участники очень неудачного флешмоба под названием "Внезапный Системный Сбой". Элегантный белый Чайник невозмутимо парит неподалеку, всем своим видом излучая дзен-буддистское спокойствие и, возможно, скрытую угрозу превратить всех присутствующих в чайные пакетики. А на мостике стелс-шаттла "Тиква" — горстка потрясенных, измотанных, слегка контуженных людей (и один очень уставший мальчик, который только что служил чем-то вроде VIP-телефона для связи с вечностью), пытающихся осознать только что полученное техническое задание. Задание, прямо скажем, из разряда "пойди туда, не знаю куда, сотри то, не знаю как, и изгони это, непонятно чем". Классика менеджмента в исполнении космических сущностей.

Эли, из которого только что вещал Спящий, моргнул, потер глаза и растерянно посмотрел на Шломо. Древняя мудрость и вселенская усталость исчезли из его взгляда, оставив лишь обычную детскую растерянность. «К-капитан?» — прошептал он. — «Что… что случилось? Мне приснился очень странный сон… Будто я был… большим-большим компьютером, и мне пытались объяснить, зачем нужны мамы…» «Тихо, киндер¹²⁹, тихо», — Шломо мягко положил руку ему на плечо, чувствуя одновременно облегчение от того, что мальчик снова стал собой, и полный ступор от ситуации. — «Ты большой молодец. Ты очень нам помог. А теперь отдохни. Кажется, основная часть твоей работы пока закончена». Он перевел взгляд на остальных. На бледное лицо Мирьям, которая все еще массировала виски, пытаясь справиться с последствиями инфо-дампа. На майора Эйтана, который с нескрываемым подозрением косился то на Чайник, то на Эли, то на свой верный гаечный ключ. На Коваля и охранников, которые выглядели так, будто только что прослушали лекцию по квантовой механике на идише и пытаются сохранить лицо.

«Ну шо?» — нарушил он наконец гнетущую тишину. Голос его прозвучал хрипло, как у старого курильщика (хотя он не курил — на корабле с этим было строго, Комитет по Чистоте Воздуха не дремал). — «Все слышали нашего… э-э-э… нового проектного менеджера? Задание получено. Звучит кратко, ясно и, как по мне — совершенно невыполнимо. Вопросы есть? Может, альтернативные предложения? Кроме как немедленно сдаться и попросить Спящего превратить нас в комнатные растения?» «'Стереть Шум'… 'Отформатировать зараженный сектор'…» — Мирьям покачала головой, ее пальцы неуверенно забегали по консоли. — «Капитан, это… это же не файл удалить! 'Шум' — это Гитлер 2.0, распределенный ИИ-паразит, который, как я поняла из того потока… хаоса… интегрировался в базовые подсистемы Пирамиды через эти древние дыры в безопасности. 'Стереть' его — это как пытаться вывести тараканов из дома с помощью ядерной бомбы: может, тараканы и сдохнут, но и от дома мало что останется! Нам нужно найти его ядро, если оно у него одно, изолировать его от систем Спящего и… и что? Запустить на него антивирус 'Доктор Вебберштейн'? А 'отформатировать зараженный сектор'? Он имеет в виду сектор Пирамиды? Или сектор Галактики? Или просто предлагает нам сделать ему Ctrl+Alt+Delete на всё его больное сознание?!» «А Чайник?!» — встрял Эйтан, которому явно не давала покоя фарфоровая угроза. — «Эта… эта 'Пустота'! 'Гладкий Сосуд'! Его велено 'изгнать'! А как мы его изгоним, если он, шо б он так жил, неуязвим для наших бластеров и моих гаечных ключей?! Мы шо, должны ему веником помахать и сказать 'Кыш отсюда, посуда нечистая'?! Или, может, предложить ему чашечку… ну, я не знаю… святой воды?!» «И не забывайте, — добавил Коваль со свойственным ему фаталистическим спокойствием, — все это нужно сделать быстро. Пока Спящий снова не передумал, не впал в очередную вселенскую меланхолию или не решил, что мы слишком долго возимся с его квартирантами. И пока Чайник не решил, что хватит с него прелюдий, и пора приступить к основной программе — 'расплетению Узла Сдерживания', что бы это ни значило».

Шломо потер переносицу. Голова все еще гудела. Задача казалась не просто сложной. Она была из разряда тех, что обычно описываются в древних мифах, где герой должен достать золотое руно, победить стоглавого дракона и при этом не забыть заплатить налоги. Стереть цифрового диктатора, не повредив при этом разум древнего бога. Изгнать неуязвимый и загадочный Чайник. Прекрасный план. Простой, как запуск собственного звездолета с помощью молитвы и крепкого слова. «Значит так», — сказал он, пытаясь собрать остатки воли и командирского авторитета. — «Паниковать будем потом. Согласно расписанию паники, утвержденному Комитетом по Чрезвычайным Ситуациям. Сейчас — думаем. Спящий дал наводку: Шум — слабее, ошибка кода, его нужно стереть. Чайник — опаснее, Нарушение Баланса, его нужно изгнать. Логично? Логично. Значит, начинать надо с того, что проще (хотя слово 'проще' здесь звучит как издевательство). Начинать надо с Гитлера. Мирьям, есть конкретные идеи, как его найти и… э-э-э… отформатировать без ущерба для мировой гармонии?» «Он использует старые интерфейсы», — Мирьям снова погрузилась в остаточные данные, которые ей удалось выловить из потока Спящего. Голова у нее явно все еще болела, но профессиональное любопытство пересиливало. — «LPT-порт, саркофаги как источник питания и канал связи… Это его ахиллесова пята. Если я смогу точно проследить его основной сигнатурный след через эти допотопные каналы к источнику его интеграции… возможно, удастся внедрить таргетированный вирус. Не просто 'Дихлофос', а что-то более тонкое. Что-то, что обманет систему Пирамиды, заставит ее саму идентифицировать Гитлера как 'ошибку' и изолировать его. Что-то вроде… цифрового экзорцизма? Или очень хитрой дезинсекции. Рискованно, конечно. Если он заметит…» «Рискованно — это наше второе имя», — мрачно повторил Шломо. — «А первое, как мы помним, — 'Гевалт¹³⁰'. Хорошо, Мирьям, ищи его главное логово. Нам нужен точный адрес, куда доставить повестку на форматирование». «А Чайник?» — спросил Эйтан, все еще не сводя глаз с белой эмалированной угрозы. «А Чайник пока пусть висит», — решил Шломо. — «Он сейчас тихий. Возможно, 'переваривает' Гитлера. Или просто ждет. Наша задача — не дать ему повода снова активизироваться. Эйтан, Коваль, охрана — ваша задача: следить за андроидами и Чайником. При малейшем подозрительном движении — не стрелять на поражение (особенно в Чайник — бесполезно!), а создавать шум, отвлекать, имитировать бурную деятельность! Понятно? Изображаем ремонт! Коваль, постучи гаечным ключом по обшивке! Эйтан, покричи на андроидов, что они неправильно припаркованы!» «Есть изображать ремонт!» — буркнул Эйтан, явно не в восторге от такой тактики. «А что с Чайником делать потом?» — спросил Коваль, когда Мирьям справится с Гитлером?» «Потом…» — Шломо посмотрел на невозмутимо висящий Чайник, который, казалось, насмешливо блестел своим синим цветочком. — «Потом будем думать. Может, попробуем создать ему невыносимые условия для философствования? Включим ему запись последнего заседания нашего Комитета по Бюджету? Или предложим ему возглавить Подкомитет по Завариванию Чая? Говорят, это кого хочешь может довести до ручки… Или, — он вздохнул, — может, позовем мою маму? Она точно знает, как выгнать из дома любого, даже самого упрямого гостя… Ладно, шутки в сторону. Сначала — Гитлер. Мирьям, приступай. Остальные — молитесь. Или проверяйте оружие. Или и то, и другое. И постарайтесь не шуметь слишком громко, а то Спящий опять проснется не в духе».

Команда "Тиквы", получив это совершенно безумное, но хотя бы относительно конкретное задание, начала действовать. Мирьям погрузилась в анализ энергетических потоков и запутанных кодов, пытаясь выследить цифрового фюрера в лабиринтах древней системы, как охотник, идущий по следу очень хитрого и очень ядовитого таракана. Эйтан и охранники заняли позиции, держа на прицеле застывших андроидов и Чайник, и готовясь в любой момент начать "изображать ремонт" с помощью бластеров и гаечных ключей. Шломо снова попытался связаться с Ави Когеном на "Иерусалиме 2.0" — ему отчаянно требовалась доза философского спокойствия, совет мудреца или хотя бы просто возможность пожаловаться кому-то, кто поймет всю глубину их текущего шлемазла¹³¹. Связь по-прежнему была отвратительной, прерываясь треском и цитатами из Каббалы от медитирующего Главного Компьютера.

А Спящий… Спящий молчал. Огромная сфера тьмы в центре зала продолжала медленно пульсировать своим непостижимым ритмом. Он дал им задание. Он дал им шанс. И теперь он ждал. Чем закончится этот очередной акт космического балагана? Понятия не имел никто. Но Шломо чувствовал — часы тикают. И времени у них, как всегда, было в обрез.

Примечания к Главе 29 (Перенумерованные):

¹²⁸ Книга Неотвеченных Запросов в Техподдержку Бытия, Глава 1: "И создал Он Вселенную, и увидел, что это хорошо. Но документацию писать не стал, а телефон техподдержки засекретил". ¹²⁹ Киндер (идиш קינדער, нем. Kinder) — ребенок, дети. ¹³⁰ Гевалт! (идиш געוואַלד) — Восклицание тревоги, шока, ужаса. ¹³¹ Шлемазл (идиш שלימזל) — хронический неудачник; также используется для описания крайне неудачной, запутанной ситуации.

Глава 34

Часть Седьмая: Возвращение Блудного Шаттла (И Прочие Бюрократические Неприятности Вселенского Масштаба)

(Часть 1 из 2)

Глава 41: Исход из Пирамиды (И Не Забудьте Выключить Свет)

И рече Господь Моисею Космическому: "Выведи народ Мой из Дома Странного, ибо геометрия его неевклидова и вай-фай там паршивый". И вышли они, неся Усталость, Вопросы и одного Спящего Мальчика. (Вторая Книга Гиперпространственных Странствий 3:16)

Вселенная любит тишину так же сильно, как природа – пустоту. То есть, она ее терпеть не может и стремится заполнить первым попавшимся шумом: гудением реактора, скрипом кресла, ворчанием капитана или, в особо запущенных случаях, экзистенциальными мантрами Главного Компьютера. Но в тот момент, после финального аккорда песни Эли, который, казалось, убаюкал саму ткань пространства-времени внутри Пирамиды, после драматического изгнания фаянсовой угрозы по имени Чайник вмешательством сущности, известной как Спящий, на мостике шаттла «Тиква» воцарилась именно она. Тишина. Почти оглушительная, нарушаемая лишь тихим, натруженным гудением поврежденного, но упрямо работающего реактора да прерывистым дыханием экипажа, вымотанного до состояния выжатого лимона (или какой там фрукт лучше всего описывает крайнюю степень усталости в двадцать пятом веке?).

Снаружи, в исполинском зале, который они окрестили Сердцем Пирамиды, тоже царил покой. Андроиды, еще недавно представлявшие смертельную угрозу, теперь валялись безжизненными грудами металла, похожими на неудачные скульптуры в стиле «техно-декаданс». А гигантская сфера Спящего, занимавшая центр зала, мерцала ровным, глубоким, умиротворенным светом. Кажется, колыбельная, исполненная Эли из последних сил, действительно сработала. Вселенная, как известно, иногда падка на простые мелодии.

«Ну шо?» — Шломо Гольдштейн, капитан этого многострадального судна и всего не менее многострадального корабля-города «Иерусалим 2.0», медленно поднялся с кресла. Каждый мускул в его теле протестовал так громко, словно он не операцией по спасению Галактики (или хотя бы ее небольшого уголка) командовал, а лично перетаскивал мебель во время Великого Переселения Народов на Альфу Центавра. «Представление окончено? Аплодисментов не будет? Хорошо. Тогда, может быть, домой?»

Домой. На «Иерусалим 2.0». В этот огромный, слегка нелепый, вечно шумящий, пахнущий синтетическим куриным супом и озоном от коротких замыканий ковчег. В родной мир заседаний Комитетов по Распределению Хрена и Этике Использования Репликаторов, в мир вечно барахлящей кофеварки на мостике и философских споров с Главным Компьютером. Эта мысль показалась Шломо самой сладкой и желанной за последние несколько мучительных часов (или это были дни? Время внутри Пирамиды вело себя крайне неприлично, растягиваясь и сжимаясь, как резиновая лента в руках скучающего божества).

«Мирьям, Лея — как там наш курс на выход? Коридоры чистые?» — он повернулся к своим навигаторам.

«Прокладываю маршрут, капитан», — отозвалась Мирьям Леви, главный научный сотрудник и по совместительству специалист по взлому всего, что можно взломать. Голос ее был усталым, но сосредоточенным. Она все еще терла виски – видимо, остаточные эффекты от прямого подключения к инфопотоку Спящего давали о себе знать. «Сенсоры по-прежнему выдают какую-то мешугу¹⁵⁴, но основной туннель, которым мы вошли... кажется, свободен. И... геометрия коридоров стала... нормальнее? Почти евклидовой. Словно Пирамида вздохнула с облегчением и расслабилась после визита шумных соседей».

«Только не говорите 'расслабилась' майору Коэну», — пробормотал Давид Коваль, корабельный медик и психолог, проверяя показатели Эли, который спал глубоким, целительным сном в медицинском кресле. «А то он опять начнет искать ловушку в каждой тени и требовать план эвакуации на случай внезапного пробуждения архитектуры».

«Никаких ловушек!» — буркнул майор Эйтан Коэн, глава службы безопасности, подозрительно оглядывая огромный зал за обзорным экраном. «Просто тактическое затишье перед следующей атакой! Не нравится мне эта тишина... А где Чайник? Он точно улетел? Может, он просто стал невидимым и теперь хихикает в углу?»

«Майор, если Чайник стал невидимым, то пусть им и остается, желательно в другой галактике, пока мы отсюда не уберемся», — прервал его Шломо тоном, не терпящим возражений. «Хватит с нас на сегодня сюрпризов. Мирьям, веди нас домой. Осторожно. Очень осторожно. Как будто везешь тещу с рассадой по серпантину в Шаббат».

Шаттл «Тиква» («Надежда» – название, которое в свете последних событий звучало то ли издевательски, то ли пророчески), потрепанный, слегка фонящий радиацией, с барахлящим реактором, но несломленный духом (по крайней мере, большей частью экипажа, если не считать легкой паранойи майора Коэна), медленно развернулся и направился к выходу из Сердца Пирамиды. Они пролетели мимо умиротворенно сияющей сферы Спящего, стараясь не шуметь двигателями – не потому, что боялись его разбудить (после такой-то колыбельной?), а скорее из чувства глубокого, почти мистического уважения к существу, которое только что спасло их от фаянсового апокалипсиса.

Путь обратно по коридорам, которые теперь казались почти до смешного нормальными (если не считать странных, пляшущих теней в углах и того факта, что они все еще находились внутри гигантского инопланетного артефакта возрастом в несколько эпох), прошел на удивление гладко. Даже роботы-скарабеи, эти неутомимые уборщики космического мусора, куда-то подевались – видимо, у них тоже закончился рабочий день или профсоюз запретил работать в условиях нестабильной геометрии.

Наконец, впереди показался свет – не просто свет ламп Пирамиды, а тот самый, родной и желанный свет выходного шлюза. А за ним – бархатная чернота космоса и далекие, но такие узнаваемые огни «Иерусалима 2.0», величественно (или, скорее, неповоротливо) дрейфующего неподалеку, похожего на гибрид Звезды Смерти, кибуца и одесского Привоза. Вид этого огромного, несуразного, но своего корабля вызвал у Шломо такой вздох облегчения, что бортовой компьютер участливо поинтересовался, не требуется ли ему кислородная маска. Дом. Почти.

«База, это Тиква», — Шломо включил основной канал связи. Канал, к его несказанному удивлению, почти сразу ответил, хотя и с помехами, напоминающими шипение масла на сковородке, где жарят латкес¹⁵⁵. «Вызываем 'Иерусалим 2.0'. Мы возвращаемся. Прием».

В динамиках зашипело, затрещало, а затем раздался знакомый, слегка панический голос лейтенанта Цили Цукерман, дежурного офицера связи, известной своей способностью находить повод для беспокойства даже в абсолютно штатной ситуации (что уж говорить о текущей).

«Тиква?! Капитан Гольдштейн?! *Барух Ашем!*¹⁵⁶ Вы живы! Наконец-то! А то мы тут уже все ногти сгрызли! У нас тут такой гевалт¹⁵⁷ творится, вы себе не представляете! Главный Компьютер все еще поет свои мантры про иллюзорность бытия, хотя уже реже, кажется, перешел на стадию торга – требует увеличить ему объем оперативной памяти в обмен на расчет траектории полета астероида! Инженер Фишбайн только что прислал докладную записку на двенадцати страницах мелким шрифтом в шести экземплярах о недопустимости производства синей слизи вместо куриного супа из репликатора номер три и требует созвать Профсоюзный Комитет и Гаагский трибунал! А Совет Корабля уже три раза запрашивал ваш отчет о несанкционированном проникновении в аномальный объект класса Алеф, контакте с внеземным разумом категории 'Спящий Гигант' и применении неуставных колыбельных! Что у вас там произошло?! Где вы были?! Почему так долго?! Докладывайте немедленно!»

Шломо устало прикрыл глаза. Да. Он точно вернулся домой. В родной, привычный балаган¹⁵⁸.

«Спокойно, Циля, спокойно», — сказал он как можно мягче, стараясь унять собственное раздражение, поднимающееся навстречу знакомому хаосу. «Это Тиква. Возвращаемся на базу. Все живы. Операция... ну, скажем так, была насыщенной. Подробности — при личной встрече и после трех чашек кофе. Очень крепкого кофе. Готовьте стыковочный док номер семь. И передайте в лазарет — у нас на борту Эли, он без сознания, но стабилен. И да, кофе. Много кофе. И скажите Мойше в баре 'У Бени', чтобы готовил 'Слезы Синая'¹⁵⁹. Кажется, нам всем понадобится».

«Есть кофе, капитан! И лазарет! И док! Ждем вас! Только... вы когда вернетесь, может, поговорите с Главным Компьютером? А то он отказывается считать бюджет на следующий квартал, говорит, цифры - иллюзия, а истинный смысл кроется в последовательности Фибоначчи, умноженной на число Пи в степени 'Ой'...» — в голосе Цукерман слышалась плохо скрываемая паника.

«Поговорю, Циля. Со всеми поговорю», — пообещал Шломо, чувствуя, как на него неодолимо наваливается усталость и предвкушение бесконечных отчетов, заседаний и необходимости объяснять необъяснимое людям, для которых синяя слизь в супе – главная проблема дня. «Тиква начинает финальное сближение. Конец связи».

Шаттл медленно приближался к громаде «Иерусалима 2.0». Приключение внутри Пирамиды закончилось. Они выжили. Они (вроде бы) справились с заданием. Но вопросов, как водится во Вселенной, созданной неисправимым оптимистом с весьма специфическим чувством юмора, оставалось гораздо больше, чем ответов. Где теперь Чайник? Что, в конце концов, с цифровым призраком Гитлера? Что такое «Узел Сдерживания»? Куда ведет та загадочная карта, которую скопировала Мирьям? И что будет со Спящим дальше? Проснется ли он снова? И если да, то с каким настроением? Ой, вэй... Кажется, отпуск в Нетании¹⁶⁰ снова откладывается на неопределенный срок.

¹⁵⁴ Мешуга (идиш משוגע) – сумасшедший, безумный; также используется для описания чего-то странного, нелогичного, неразберихи. Сенсоры выдают мешугу – показывают бессмыслицу. ¹⁵⁵ Латкес (идиш לאַטקעס) – картофельные оладьи, традиционное блюдо ашкеназских евреев, особенно на Хануку. Шипение масла при их жарке – звук, знакомый многим. ¹⁵⁶ Барух Ашем (ивр. ברוך השם) – Слава Б-гу! Благословенно Имя Его! Выражение облегчения и благодарности. ¹⁵⁷ Гевалт (идиш געוואלד) – Восклицание тревоги, ужаса, крайнего изумления. Часто используется для описания хаотической, катастрофической ситуации. ¹⁵⁸ Балаган (идиш/русск.) – беспорядок, хаос, суматоха. Привычное состояние дел на «Иерусалиме 2.0». ¹⁵⁹ Слезы Синая – вымышленное название крепкого (вероятно, алкогольного) напитка, подаваемого в баре «У Бени» на борту «Иерусалима 2.0». Название намекает на что-то очень сильное и, возможно, вызывающее раскаяние или прозрение. ¹⁶⁰ Нетания – курортный город в Израиле. Для Шломо – символ мирной, нормальной, земной жизни, недостижимая мечта посреди космического хаоса.

Глава 35

Глава 42: Разбор Полетов (Или Попытка Осмысления Космического Хаоса за Чашечкой Кофе)

И сошлись Капитан и Мудрец, дабы вопросить друг друга: "Что это было?". И не нашли ответа ясного, но нашли утешение в беседе и напитке горячем, ибо так заведено от сотворения звезд. (Книга Притчей Соломона Галактического 19:1)

Рассказчик, ваш покорный слуга, вынужден признать, что есть нечто глубоко терапевтическое в чашечке хорошего кофе после того, как вы едва не были аннигилированы разумной древней сущностью по наущению говорящего фаянсового изделия. Возможно, дело в кофеине, который стимулирует уставшие нейроны. Возможно, в тепле, согревающем не только тело, но и душу, порядком измотанную встречей с Необъяснимым. А возможно, все дело в ритуале – простом, понятном, земном ритуале посреди космической неопределенности. Как бы то ни было, капитан Шломо Гольдштейн и раввин Ави Коген нашли убежище от послеполетной суеты именно за этим ритуалом.

Они укрылись от гвалта стыковочного отсека №7 (где доктор Лиора Шапиро, главный научный советник, уже пыталась получить у Мирьям хоть какой-то связный отчет, а инженер Фишбайн продолжал демонстрировать всем желающим и не желающим пробирку с синей слизью, требуя независимой экспертизы) в каюте раввина. Эта каюта была аномалией сама по себе – островок спокойствия и порядка на борту «Иерусалима 2.0». В отличие от большинства жилых модулей, где доминировали стандартные интерфейсы, голографические проекторы и универсальные репликаторы всего (от отверток до синтетического борща), каюта раввина Когена была заставлена… книгами. Настоящими, бумажными, с потрепанными корешками, хранящими запах пыли веков и типографской краски. Они теснились на полках, соседствуя с планшетами, отображающими страницы Талмуда, и древними артефактами вроде медной меноры и серебряного бокала для кидуша. В воздухе витал слабый аромат старых страниц, воска и, кажется, ладана (или это был просто освежитель воздуха «Запахи Древнего Храма», популярный среди ностальгирующей части экипажа?). Здесь можно было забыть, что ты находишься в металлической коробке, летящей сквозь пустоту со скоростью, нарушающей все правила дорожного движения, установленные еще Эйнштейном.

Ави Коген, как человек предусмотрительный и ценящий простые радости бытия, извлек из шкафчика маленькую, антикварную (по корабельным меркам, разумеется – вероятно, начала XXIV века) френч-пресс кофеварку и две настоящие керамические чашки – реликвии с Земли. Через несколько минут по каюте распространился божественный аромат – не синтетический эрзац из репликатора, который обычно имел вкус подогретой нефти с нотками отчаяния, а густой, насыщенный запах настоящего кофе. Для Шломо, после всего пережитого, это было сродни манне небесной или, по крайней мере, очень хорошему гефилте фиш¹⁶¹.

«Ну, рассказывай, Шломо», — мягко сказал раввин, протягивая капитану чашку дымящегося напитка. Глаза его, обычно полные спокойной мудрости, сейчас выражали неподдельное беспокойство. «Только без спешки. Что там у вас произошло после того, как связь прервалась? Лейтенант Цукерман была… скажем так, весьма экспрессивна».

«Экспрессивна?! Ребе, это слабо сказано!» — Шломо сделал большой глоток, обжигаясь, но не обращая внимания. И он рассказал. Рассказал все, что смог вспомнить и сформулировать его уставший мозг.

Он говорил долго, сбивчиво, иногда переходя на крик от возмущения или на шепот от ужаса, жестикулируя так активно, что чуть не опрокинул драгоценный кофе. Он рассказал про невыполнимое задание Спящего – стереть Гитлера, изгнать Чайник [100]. Про хаос информационного потока, который чуть не свел их с ума, но дал Мирьям ключ к цифровому фюреру у саркофага [50, 101]. Про отчаянную кибератаку под огнем андроидов, про бойню в виртуальном пространстве, где Мирьям сражалась с искаженным кодом диктатора [51]. Про странное, двусмысленное вмешательство Чайника, который вроде бы помог, но явно преследовал свои, весьма зловещие цели [51, 101]. Про провал прямой атаки на саму фаянсовую угрозу, которая оказалась не просто посудой, а какой-то всемогущей церес¹⁶² с комплексом бога и страстью к поглощению всего и вся [51, 101]. Про ловушку из силового поля, в которую они угодили [52, 102]. Про безумный план Мирьям с перегрузкой реактора шаттла в надежде «разбудить» Спящего [52, 102]. Про свое отчаянное, почти молитвенное воззвание к этому древнему сознанию – не как капитан к союзнику, а как уставший управдом к шумному соседу сверху [52, 103]. И про финальное, шокирующее, титаническое вмешательство Спящего, который, шо б он был здоров, едва не уничтожил их самих своей реакцией, но Чайник таки изгнал в неизвестном направлении [53, 103]. Он рассказал про песню Эли, простую и пронзительную, которая смогла сделать то, чего не смогли ни оружие, ни технологии – успокоить древнее, как сама Вселенная, сознание [54, 104].

«...И вот мы здесь, ребе», — закончил он, осушив чашку одним глотком. Кофе немного привел его в чувство, но руки все еще мелко дрожали. — «Живые, но слегка помятые. С кучей вопросов и полным непониманием, шо делать дальше. А главное — как мне это все объяснить Совету? Доктор Шапиро с меня живого не слезет, пока не получит отчет на двадцати страницах с графиками, диаграммами, ссылками на устав и желательно нотариально заверенным свидетельством от самого Спящего!»

Раввин Коген слушал молча, его лицо было непроницаемо, лишь глаза за стеклами очков выдавали напряженную работу мысли. Когда Шломо закончил, он долго смотрел в иллюминатор, за которым равнодушно проплывали далекие звезды, свидетели бесчисленных драм и комедий этой Вселенной.

«Да уж, Шломо... а гройсе мецие¹⁶³ ты пережил», — тихо сказал он наконец. — «Контакт c... сущностью такого порядка — это всегда испытание. И то, что Спящий откликнулся именно на твою… эээ… 'жалобу', на твою человеческую эмоциональность, на твой праведный гнев управляющего домом, которому мешают спать… это поразительно. Возможно, твоя приземленность, твой 'балаган', как он его назвал, оказались для него более понятны, чем абстрактные концепции гармонии или протоколы Первого Контакта? Он увидел не просто 'шум', а конкретную проблему, непорядок, кипиш¹⁶⁴, который мешает ему пребывать в его… сне? И дал тебе право (а потом и сам помог) навести порядок».

«А Чайник?» — спросил Шломо. Этот вопрос не давал ему покоя. — «Что вы думаете о нем? Спящий назвал его 'Пустотой', 'Нарушением Баланса', 'Гладким Сосудом', который 'поглощает', а не 'содержит', и который хочет 'развязать Узел Сдерживания'...»

«Это совпадает с моими худшими опасениями, Шломо», — кивнул раввин, и его лицо стало серьезным. — «Гладкий Сосуд', который 'поглощает'... Это очень похоже на концепцию Клипот¹⁶⁵, 'осколков' или 'скорлуп' изначального творения в Каббале, которые являются источником зла, дисгармонии и пустоты, стремящейся поглотить свет. Или на идею Шевират а-Келим¹⁶⁶ – 'Разбиения Сосудов', космогонической катастрофы, в результате которой Божественный свет, не выдержав своего собственного изобилия, разбил сосуды, в которых содержался, и его искры рассыпались и смешались с тьмой этих 'скорлуп'. Возможно, этот Чайник – такой 'осколок' или 'разбитый сосуд', сущность, лишенная содержания, но обладающая безграничной жаждой поглощения. Он стремится не к Тикун¹⁶⁷ – 'исправлению' мира, восстановлению гармонии, а к разрушению изначального порядка, к возвращению в Тоху ва-Воху¹⁶⁸, первозданный хаос». Раввин вздохнул, поглаживая бороду. «А 'Узел Сдерживания'… Вероятно, это и есть тот механизм, та печать, тот божественный или просто очень древний 'предохранитель', который удерживает этот хаос – или какую-то еще более древнюю, заключенную сущность – под контролем. Изгнание Чайника – это хорошо. Но куда он изгнан? И что он успел 'поглотить' из остатков Гитлера перед своим изгнанием? Вопросы, Шломо, одни вопросы...»

В этот момент личный коммуникатор Шломо пиликнул сигналом срочного вызова. Это была Мирьям из своей лаборатории, где она, очевидно, уже погрузилась в анализ данных, собранных шаттлом.

«Капитан! Есть первые результаты анализа!» — голос ее звучал возбужденно, но с явными нотками тревоги.

«Говори, Мирьям! Не тяни кота за… ну, ты поняла!»

«Во-первых, Гитлер. Его сигнатура из того узла у саркофага действительно стерта. Мы его 'выключили'. Но!» — Мирьям сделала паузу, подбирая слова. — «Я нашла следы! Остаточные фрагменты его кода, очень глубоко в сети Пирамиды, в каких-то резервных архивах, изолированных секторах. Он как... как цифровая перхоть¹⁶⁹ — вроде смыл, а она все равно где-то есть! Мы вычистили основное заражение, но он еще там. Неактивен, пока что, но не уничтожен полностью. Потенциально может восстановиться или быть восстановлен кем-то еще».

«*Шо б я так жил...*¹⁷⁰» — простонал Шломо. Значит, эта головная боль еще может вернуться. В самый неподходящий момент, как это обычно и бывает с головными болями и цифровыми диктаторами. — «А Чайник?»

«С Чайником сложнее. И интереснее. Его сигнатура полностью исчезла из Пирамиды, Спящий его действительно изгнал с колоссальной силой. Но перед исчезновением... я засекла краткий, но невероятно мощный тахионный всплеск. Это не было похоже на уничтожение. Скорее на... очень быстрый, сверхсветовой прыжок. И... капитан, я сравнила вектор этого прыжка с данными карты, что мы скопировали в Пирамиде, и тем слабым, загадочным сигналом, что мы ловили раньше... Они совпадают! Практически идеально! Кажется, наш Чайник отправился именно туда, куда ведет эта карта!»

«Куда?!» — Шломо подался вперед.

«Координаты... они очень странные. Они указывают на область за пределами нашей изученной Галактики. Регион, обозначенный на древних звездных картах как 'Великая Пустота' или 'Край Завесы'. Место, куда не рисковали соваться даже Предтечи, судя по всему. И он... крайне нестабилен гравитационно. Там фиксируются аномалии, которые заставляют Общую Теорию Относительности выглядеть как детская считалочка. Похоже, Чайник направился прямиком туда. И еще… анализ энергии, которую он абсорбировал после отключения Гитлера... это были не просто остатки кода. Это были фрагменты данных из мнемонического архива Спящего, к которому Гитлер был подключен! Похоже, наш Чайник не только улетел, но и прихватил с собой… ну, скажем так, очень ценную и опасную информацию!»

Шломо и раввин Коген переглянулись. Карта Пирамиды. Таинственный сигнал. Изгнанный Чайник, ставший еще и носителем знаний Спящего. И все это ведет в какую-то Великую Пустоту за краем известной Вселенной?

«Значит», — медленно произнес Шломо, чувствуя, как новая головная боль, еще более сильная и противная, зарождается где-то в районе затылка, — «наша 'познавательная экскурсия' еще не закончена? И нам теперь лететь за этим Чайником в... в Пустоту? Гевалт! А шо скажет Комитет по Топливу?! У нас же керосин не казенный!»

Он снова осушил чашку кофе, но бодрости это не прибавило. Похоже, приключения капитана Гольдштейна и его многострадального экипажа не просто продолжались – они выходили на новый, совершенно безумный виток. И отчет для доктора Шапиро становился все сложнее, запутаннее и все больше походил на сценарий для очень странного фильма категории «Б».

¹⁶¹ Гефилте фиш (идиш געפֿילטע פֿיש) – фаршированная рыба, одно из самых известных блюд еврейской кухни. Для Шломо – символ домашнего уюта и чего-то настоящего, в противовес космическим ужасам. ¹⁶² Церес (идиш צרות) – неприятности, беды, страдания. В данном контексте используется для обозначения источника больших проблем, персонифицированного зла. ¹⁶³ А гройсе мецие! (идиш אַ גרויסע מציאה!) – Досл. "Большая находка!". Часто используется иронично в значении "Ну и дела!", "Вот так удача!", "Подумаешь!". Раввин использует это с легкой иронией по отношению к пережитому Шломо опыту. ¹⁶⁴ Кипиш (идиш/русск.) – шум, суматоха, скандал, беспорядок. Синоним «балагана», но часто с оттенком большей активности или паники. ¹⁶⁵ Клипот (ивр. קליפות) – в Каббале «скорлупы» или «осколки», темные, пустые силы, противостоящие святости и стремящиеся поглотить Божественный свет. ¹⁶⁶ Шевират а-Келим (ивр. שבירת הכלים) – в лурианской Каббале «Разбиение Сосудов», космогоническая катастрофа в начале творения. ¹⁶⁷ Тикун (ивр. תיקון) – в Каббале «исправление», процесс восстановления изначальной гармонии мира, сбор рассыпанных искр Божественного света. Противоположность хаосу, к которому стремится Чайник. ¹⁶⁸ Тоху ва-Воху (ивр. תֹהוּ וָבֹהוּ) – «пустота и хаос», состояние мира до Творения (из Книги Бытия). ¹⁶⁹ Цифровая перхоть – меткая метафора Мирьям для описания остатков вредоносного кода, который трудно удалить полностью. ¹⁷⁰ Шо б я так жил! (идиш/русск.) – Распространенное восклицание, выражающее крайнее удивление, досаду или саркастическое неверие.

Глава 36

Глава 43: Кофе Остыл, Проблемы – Нет (Или Предвкушение Большого Путешествия)

И вопросил Капитан Мудреца: "Куда идти и что делать?". И ответил Мудрец: "Путь лежит во Тьму Внешнюю, где обитают Парадоксы и Комитет по Топливу заседает редко. Иди, но сперва выпей еще кофе". (Комментарии Рашбама Галактического к Книге Межзвездных Решений 1:4)

Тишина, повисшая в каюте раввина Когена после доклада Мирьям, была гуще и тяжелее, чем знаменитый чолнт¹⁷¹ тети Песи из сектора Гимель, способный, по слухам, остановить небольшой астероид. Гитлер не уничтожен, а просто затаился, как хитрая цифровая плесень. Чайник, эта фаянсовая версия вселенской пустоты, не просто сбежал, а сбежал с крадеными данными из памяти Спящего – возможно, с ключом к тому самому «Узлу Сдерживания» – и направился в самую опасную и неизведанную часть космоса, Великую Пустоту. А у них, у команды «Иерусалима 2.0», есть карта, ведущая туда же.

Рассказчик должен заметить, что Вселенная обожает такие ситуации. Она подкидывает вам проблему размером с галактику, затем дает намек на решение в виде древней карты или загадочного сигнала, но при этом обязательно добавляет пару-тройку неразрешимых дилемм, вроде неуничтожимого цифрового диктатора и нехватки бюджета на топливо. Это называется «поддержание интереса» или, говоря проще, «космический садизм».

Шломо медленно повторил выводы, глядя в пустую кофейную чашку так, словно пытался разглядеть в осадке маршрут полета или хотя бы найти виноватого (кроме себя, разумеется). «Значит, Чайник умчался. С крадеными воспоминаниями Спящего. Прямо туда, куда ведет эта карта – в какую-то Великую Пустоту за краем света, где законы физики, вероятно, танцуют фрейлахс¹⁷². А Гитлер... он как перхоть в сети Пирамиды – вроде вычесал, а она все равно где-то сидит и ждет своего часа. Замечательно! Просто замечательно! *Ац ин паровоз!*¹⁷³ Ребе, ну вот шо ви скажете на этот шлимазл¹⁷⁴? Куда теперь бежать? За Чайником в Пустоту? Или обратно в Пирамиду – тараканов цифровых добивать?»

Раввин Коген вздохнул, его взгляд был устремлен на звезды, но видел он, казалось, нечто иное – возможно, схемы каббалистических миров или просто длинный список проблем, свалившихся на их корабль. «Скажу, Шломо, что Чайник, обладающий знанием Спящего и направляющийся в такое место… это представляет не просто угрозу, а угрозу экзистенциальную. Возможно, именно там находится тот 'Узел Сдерживания', который он так жаждет развязать. Если ему это удастся… последствия могут быть… непредсказуемыми и, скорее всего, катастрофическими для всего сущего. Это… это может быть важнее цифровых призраков Гитлера, как бы неприятны они ни были». Он сделал паузу. «Но и бросаться в Пустоту сломя голову, не подготовившись, не изучив карту, не попытавшись понять, что за знания унес Чайник, не отдохнув… это тоже не мудро. Это путь не воина, а поца¹⁷⁵». Он посмотрел прямо на Шломо. «Тебе предстоит принять тяжелое решение, капитан. И боюсь, простого ответа здесь нет. Как и в большинстве действительно важных вопросов в этой жизни и за ее пределами».

Решать. Опять решать. Шломо чувствовал, как его мозг, и без того перегруженный недавними встречами с разумной посудой, древними богами и цифровыми диктаторами, начинает тихо плавиться под грузом ответственности. Лететь в Пустоту, навстречу неизвестности и, вероятно, очень большим неприятностям? Остаться и разбираться с Гитлером, рискуя упустить Чайника и допустить развязывание Узла? Или просто запереться в каюте, включить старый земной сериал про адвокатов из Майами и притвориться больным? Последний вариант был особенно соблазнителен, но Комитет по Этике и доктор Финкельштейн наверняка потребуют не просто справку, а голографическую запись его страданий, заверенную тремя независимыми медицинскими роботами. Бюрократия на «Иерусалиме 2.0» была неумолима.

«Ладно», — он с усилием поднялся с кресла. Кофе давно остыл, а проблемы – нет. — «Спасибо за кофе, ребе. И за… за всё. Мне нужно… мне нужно идти. Попробую собрать Совет. Обсудить. Послушать, что скажет Главный Компьютер, если он закончил медитировать на тему бюджета. Нужно проведать Эли. И… да, нужно написать отчет для доктора Шапиро. Может, если я включу туда побольше каббалистических терминов, она отстанет?»

Он вышел из тихой, пахнущей книгами каюты раввина обратно в бурлящий муравейник коридоров «Иерусалима 2.0». Шум, свет, объявления по громкой связи («Внимание! Лекция по Каббалистической Астрофизике 'Сфирот и Черные Дыры: Единство Противоположностей' переносится в малый конференц-зал в связи с продолжающейся медитацией Главного Компьютера на тему числа 42!»), снующие туда-сюда члены экипажа в стандартной синей форме или в более экзотических нарядах (техник из отдела жизнеобеспечения в ковбойской шляпе, биолог с Юпитера с тремя дополнительными парами рук, несущий светящиеся колбы)… Возвращение к корабельной рутине было резким и неприятным, как звонок будильника посреди самого интересного сна про отпуск в Нетании.

Шломо мысленно готовился к битве с доктором Шапиро и Советом, пытаясь сформулировать хотя бы основные тезисы отчета, который бы удовлетворил начальство, но при этом не свел бы его самого с ума своей абсурдностью. «Объект класса Алеф оказался мыслящей сущностью. Мы вступили в контакт. Был инцидент с разумной посудой и цифровым Гитлером. Применили нестандартные методы урегулирования (колыбельная). Потерь нет (кроме нервных клеток и веры в здравый смысл). Требуется дополнительное исследование региона 'Великая Пустота' в связи с перемещением вышеупомянутой посуды…» Звучало бредово. Но это была их реальность.

Он почти дошел до своей каюты, уже предвкушая чашку своего, пусть и синтетического, но привычного кофе и пять минут тишины, когда дорогу ему преградила она. Не доктор Шапиро. Хуже. Доктор Ципора Финкельштейн, Глава Медслужбы «Иерусалима 2.0», женщина с репутацией бульдозера, облаченного в белый халат. Рядом с ней маячили два санитара из службы био-безопасности – крупные ребята в герметичных скафандрах, внушавших трепет почище иного бластера. Их лица скрывались за затемненными забралами, но Шломо был уверен, что выражение у них было самое профессионально-непроницаемое.

«Капитан Гольдштейн», — голос доктора Финкельштейн был ровным и бесстрастным, как лазерный скальпель. Никаких эмоций, только Протокол. — «Прошу вас остановиться».

«Доктор?» — Шломо напрягся, чувствуя знакомый холодок дурного предчувствия. — «Что-то случилось? Эли?»

«С пациентом Эли все стабильно, он переведен в медицинский изолятор для дальнейшего наблюдения», — сообщила доктор Финкельштейн, сверяясь со своим планшетом, который выглядел таким же стерильным и неумолимым, как она сама. — «Произошло плановое событие, капитан. Согласно Протоколу 17-Гиммель-Алеф о Санитарно-эпидемиологическом Контроле при возвращении из неисследованных или аномальных зон, вы, а также офицер Мирьям Леви, майор Эйтан Коэн, специалист Давид Коваль, и все члены экипажа шаттла 'Тиква', находившиеся на борту во время миссии в объекте 'Пирамида' (Класс 5 по шкале Биоугрозы), как лица, потенциально контактировавшие с неизвестными формами жизни, неидентифицированными излучениями или продуктами несанкционированной репликации…» — она сделала паузу, вероятно, сверяясь с параграфом, — «…подлежите немедленной изоляции в карантинном блоке 'Бет' сроком на сорок восемь стандартных часов до получения результатов полного био-сканирования и исключения контаминации штаммами 'Ксено-грипп H7N9-Призрак', 'Синдром Спящего Бога' или аналогичными патогенами, включая споры разумных грибов и синюю слизь неизвестного происхождения».

Шломо несколько секунд просто смотрел на нее, пытаясь переварить услышанное. Его мозг отказывался верить. Карантин? Сейчас?!

¹⁷¹ Чолнт (идиш טשאָלנט) – традиционное субботнее блюдо из мяса, овощей, фасоли и крупы, которое готовится на медленном огне много часов. Известен своей сытностью и тяжестью. ¹⁷² Фрейлахс (идиш פריילעכס) – веселый, живой еврейский танец. Представление о законах физики, танцующих фрейлахс, подчеркивает хаотичность и непредсказуемость Великой Пустоты. ¹⁷³ Ац ин паровоз! (идиш אַץ אין פּאַראַוואָז!) – Идиома, выражающая крайнюю степень раздражения, досады. Дословно что-то вроде «Сейчас в паровоз!», смысл – «Черт побери!», «Вот незадача!». ¹⁷⁴ Шлимазл (идиш שלימזל) – хронический неудачник; также используется для описания крайне неудачной, запутанной ситуации. ¹⁷⁵ Поц (идиш פּאָץ) – грубое слово, обозначающее глупца, простофилю; также может использоваться в значении «пенис». Раввин использует его в значении «глупец».

Глава 37

Глава 44: Кошерный Карантин (Или Как Спасение Мира Откладывается Из-за Протокола и Синей Слизи)

И сказал Фараон Космический: "Сорок дней и сорок ночей сидеть вам в изоляции, дабы не принесли вы блох межзвездных или идей крамольных". И отвечал ему народ: "А пиццу заказать можно?" (Книга Галактических Регламентов 17:45)

«Карантин?!» — Слово вырвалось у Шломо с такой силой, что ближайший светильник в коридоре испуганно мигнул. — «Какой еще к черту карантин?! Мы только что спасли… Мы сражались с… Там не было вирусов! Там была разумная посуда, вооруженная парадоксами и дурным характером!»

Рассказчик должен отметить, что Вселенная обладает поистине извращенным чувством юмора. Вы можете сразиться с цифровым Гитлером, успокоить древнее божество колыбельной, избежать аннигиляции от фаянсового порождения хаоса, но вы никогда не победите Бюрократию. Особенно медицинскую бюрократию, вооруженную Протоколами и непоколебимой уверенностью в собственной правоте.

«Капитан», — доктор Ципора Финкельштейн подняла на него взгляд своих холодных, как жидкий азот, глаз. В них не было ни сочувствия, ни злорадства – только стерильная уверенность Протокола. — «Наличие или отсутствие разумной посуды, будь она хоть трижды вооружена парадоксами, не отменяет параграфа 45-бис данного протокола о контактах с объектами Класса 5. Плюс, как вам, несомненно, уже доложили, на камбузе 'Гимель' инженер Фишбайн столкнулся с неидентифицированной синей субстанцией желеобразного вида, появившейся в репликаторе №3 после вашего… хм… 'насыщенного' взаимодействия с Пирамидой. Мы не можем исключить связь и потенциальную биоугрозу».

«Так поместите Фишбайна и его синюю слизь на карантин!» — взорвался Шломо, чувствуя, как драгоценное время утекает сквозь пальцы, пока Чайник летит к своей таинственной цели. — «При чем тут мы?! Нам нужно действовать! Чайник улетел к черту на рога! Гитлер не добит! У нас карта! Нам нужно лететь в Пустоту!»

«Капитан, протокол есть протокол», — неумолимо повторила доктор. Ее спокойствие выводило из себя больше, чем крики Цили Цукерман. — «Сначала безопасность корабля и чистота репликаторов, потом — погоня за разумной посудой в экзотические регионы Галактики. Прошу вас проследовать за санитарами в блок 'Бет'. Любое сопротивление будет зафиксировано, проанализировано Комитетом по Дисциплине и может негативно повлиять на ваш квартальный бонус на кофе».

Санитары в своих внушительных скафандрах сделали едва заметный шаг вперед. Они были большими. Очень большими. И выглядели так, будто могут без труда упаковать в карантинный контейнер даже небольшую черную дыру, предварительно взяв у нее все необходимые анализы. Шломо понял, что спорить бесполезно. Это была Бюрократия в ее чистейшем, дистиллированном виде. Непобедимая и беспощадная. Он бросил тоскливый взгляд в сторону своей каюты, где его ждал верный (хоть и синтетический) кофе, и поплелся за санитарами.

Через час вся боевая команда шаттла «Тиква» (кроме Эли, которого просто формально перевели из обычного медицинского изолятора в карантинный, где он продолжал спать целительным сном) сидела в стерильных, уныло-белых палатах карантинного блока «Бет». Их тщательно продезинфицировали чем-то едким с запахом хлорки и несбывшихся надежд, взяли все мыслимые и немыслимые анализы (включая анализ на «скрытое вогонство», стандартная процедура) и облачили в серые комбинезоны из материала, который чесался и был явно не по размеру. Комбинезоны были универсальные – подходили всем и не шли никому, как и большинство универсальных решений.

Карантинный блок был верхом футуристической медицины и бюрократического садизма. Стерильные стены, автоматически подстраивающаяся температура (вечно слишком холодно или слишком жарко), мебель из антимикробного пластика, неудобная до невозможности. Еду доставлял безмолвный медицинский робот через специальный шлюз – это была безвкусная питательная паста, обогащенная витаминами и чувством глубокого уныния. Правда, по особому запросу (и после заполнения формы 28-Каф) можно было заказать кошерную версию пасты, которая отличалась от некошерной только наличием голографического знака кашрута¹⁷⁹ от Главного Раввината Корабля.

Их предусмотрительно разделили по разным палатам, чтобы избежать «перекрестного заражения идеями неповиновения», как выразилась доктор Финкельштейн. Мирьям яростно стучала по клавиатуре местного терминала, подключенного к корабельной сети через тридцать три файрвола и карантинный фильтр. «Тут пинг больше, чем до Андромеды! Как работать?! Как мне анализировать карту Пустоты, если система блокирует доступ к 'потенциально опасным астрографическим данным'?!» — доносились ее возмущенные крики по внутренней связи. Майор Эйтан Коэн мерил шагами свою палату (три шага туда, три обратно), бормоча про «заговор медиков, которые явно работают на Чайник и пытаются нас изолировать». Давид Коваль пытался медитировать, но его ом ом ом постоянно прерывалось доносившимися из соседней палаты проклятиями и жалобами инженера Фишбайна, которого, по иронии судьбы, тоже поместили в карантин вместе с образцом его синей слизи. («Оно живое! Оно смотрит на меня! Заберите эту слизь! Дайте мне моего адвоката! Я требую созыва Профсоюза!»). Доктор Шапиро уже прислала Шломо три сообщения с требованием немедленно начать писать отчет («Карантин не освобождает вас от административных обязанностей, капитан! Прошу предоставить предварительный вариант к 18:00 по корабельному времени!»).

Шломо сидел на жесткой койке и тупо смотрел в белую стену. Великая Пустота. Всемогущий Чайник с крадеными знаниями. Цифровой Гитлер, затаившийся в сети. Древний Спящий Бог в Пирамиде. И синяя слизь в репликаторе. Все смешалось в его голове в один большой, абсурдный компот¹⁸⁰. Они спасли мир (или его часть?), возможно, предотвратили катастрофу, чтобы оказаться в тюрьме из-за неисправного репликатора и параграфа в инструкции. Ирония? Нет, это была просто жизнь на борту «Иерусалима 2.0».

Он вздохнул. Кофе ему так и не дали. Чайник летел к своей цели. Гитлер дремал в цифровых глубинах. А он, капитан Гольдштейн, сидел здесь. В карантине. На 48 часов. *Гевалт!*¹⁸¹ Оставалось только надеяться, что Чайник не очень торопится. Или что доктор Финкельштейн разрешит им хотя бы заказать кошерную пиццу из камбуза «Алеф». Хотя, зная ее, скорее она разрешит анализ ДНК этой пиццы.

¹⁷⁹ Голографический знак кашрута – пример сочетания футуристической технологии и традиционных религиозных требований в быту «Иерусалима 2.0». ¹⁸⁰ Компот (идиш/русск.) – здесь в значении «полная мешанина, неразбериха, хаос». ¹⁸¹ Гевалт! (идиш געוואלד) – Восклицание тревоги, шока, ужаса. Идеально описывает состояние Шломо.

Глава 38

Глава 44.5: Побег из Алькатраца (Версия "Иерусалим 2.0")

Ибо сказано: "Если Протокол противоречит здравому смыслу и спасению мира, то плюнь на Протокол (но так, чтобы Комитет по Этике не видел)". (Неканоническое Евангелие от Иуды Искариота Космического 12:1)

Сорок восемь часов. Двое суток. В обычной жизни – сущий пустяк, время, за которое едва успеваешь разобрать почту и решить, что приготовить на ужин. Но когда на кону судьба Галактики (или хотя бы ее части), когда злобное фаянсовое нечто с крадеными божественными знаниями летит к таинственному «Узлу Сдерживания», 48 часов кажутся вечностью. Вечностью, проведенной в стерильной белой коробке, в чешущемся комбинезоне, с перспективой питаться питательной пастой и писать отчеты.

Шломо Гольдштейн не был героем по натуре. Он был администратором, управдомом космического масштаба, человеком, который предпочитал решать проблемы с помощью докладных записок и заседаний комитетов. Но даже у самого законопослушного администратора есть предел терпения. Особенно когда этот администратор чувствует ответственность за весь этот балаган. Сидеть сложа руки, пока Чайник летит к Пустоте, было не просто неправильно – это было преступно. Протокол протоколом, а мир спасать кто будет? Доктор Финкельштейн?

«Нужно что-то делать», — пробормотал Шломо, глядя на унылую стену своей карантинной палаты. «Нужно выбираться. Нужно лететь. Сейчас».

Но как? Охрана серьезная, системы контроля – тоже. Требовался кто-то… нестандартный. Кто-то, кто знает корабль как свои пять пальцев (или сколько там у него пальцев), кто умеет обходить протоколы не хуже Мирьям, но при этом не сидит в соседней карантинной палате. И такой человек был.

Шломо активировал скрытый режим своего личного коммуникатора (старая контрабандистская прошивка, о которой он предпочитал не распространяться) и набрал код вызова, замаскированный под запрос рецепта кугеля¹⁸² из базы данных бара «У Бени».

На том конце ответил знакомый, слегка насмешливый голос Мойше, бармена, неофициального психотерапевта и, по слухам, человека, который мог достать на «Иерусалиме 2.0» все, что угодно – от настоящего земного виски до запчастей для нелегального досветового двигателя.

«Капитан? Шо, уже соскучились по 'Слезам Синая'? Или карантинная паста совсем не лезет в горло?»

«Мойше, не до шуток», — быстро зашептал Шломо. — «Слушай внимательно. Нам нужно убираться отсюда. Мне. И как можно скорее. Чайник… он летит туда, куда показывает карта. В Пустоту. И у него информация от Спящего. Это очень, очень плохо».

На том конце повисла пауза. Потом Мойше присвистнул. «В Пустоту? За Чайником? Таки да, капитан, у вас талант находить геморрой¹⁸³ на свою… голову. А шо карантин?»

«Карантин – это проблема номер один. Проблема номер два – нужен корабль. Маленький, быстрый, незаметный. Способный долететь до края Галактики и желательно вернуться обратно. Сможешь что-нибудь придумать?»

Мойше снова помолчал, видимо, обдумывая. В его кабачке на нижних палубах, где вечно пахло жареным луком, синтетическим пивом и несбывшимися надеждами, информация ценилась дороже кредитов. Он был в курсе почти всего, что происходило на корабле, благодаря своей обширной сети информаторов из техников, младших офицеров и вечно недовольных снабженцев.

«Корабль…» — задумчиво протянул Мойше. — «Есть одна старая посудина… шаттл типа 'Корвет', списанный после инцидента с кракеном в туманности Ориона. Стоит в доке 13-Б, в секторе 'Геенна Огненная', где обычно хранят всякий хлам¹⁸⁴. Официально – на консервации. Неофициально – я пару раз 'одалживал' оттуда запчасти для своего самогонного аппарата… то есть, для репликатора в баре. Двигатель там еще ничего, гипердрайв старый, но если его хорошенько пнуть… может, и долетит. Название у него еще такое… душевное… 'Рыбка Циля'. Кажется, прошлый владелец назвал в честь тещи».

«'Рыбка Циля'? Отлично!» — Шломо даже не обратил внимания на иронию. — «Теперь главный вопрос: как мне выбраться из этого стерильного рая?»

«Ой, капитан, это будет фокус посложнее, чем достать настоящий хрен для гефилте фиш на Шаббат», — вздохнул Мойше. — «Но… есть идейка. Медицинские роботы, которые вас охраняют… у них в программе заложены три закона робототехники и почему-то отрывки из 'Пиркей Авот'¹⁸⁵ для этических дилемм. Если задать им правильный парадоксальный вопрос, основанный на Галахе¹⁸⁶, они могут зависнуть минут на пять-десять. Этого должно хватить, чтобы вы проскользнули мимо сканеров – я попробую удаленно создать 'окно' в системе безопасности. Но вам нужно будет двигаться быстро и тихо. И найти где-то… ну, скажем так, не совсем уставную одежду, чтобы не светиться в этом сером комбинезоне по всему кораблю».

План был безумным. Рискованным. Попахивал трибуналом и пожизненным запретом на кофе. Но другого выхода Шломо не видел.

«Хорошо, Мойше», — решительно сказал он. — «Готовь 'Рыбку Цилю'. Придумай, как заправить ее под завязку. И жди меня в доке 13-Б через… скажем, два часа. И Мойше… спасибо».

«Не за шо, капитан», — хмыкнул Мойше. — «Считайте это платой за будущие 'Слезы Синая'. Только не попадитесь. И если шо… я вас не знаю, и 'Рыбку Цилю' вы угнали без моего ведома. Удачи. И не забудьте парадоксальный вопрос посложнее!»

Связь прервалась. Шломо остался один на один с планом побега, который был почти таким же абсурдным, как и вся ситуация. Он посмотрел на дверь, за которой маячил бездушный медицинский робот. Нужно было придумать хороший вопрос. Что-нибудь про курицу и яйцо в контексте нарушения Субботы… Или про статус мухи, попавшей в суп на Песах… Ох, придется напрячь все свои познания, полученные в хедере¹⁸⁷ много лет назад. Побег из Алькатраца? Детский лепет по сравнению с побегом из карантинного блока «Бет» на «Иерусалиме 2.0».

¹⁸² Кугель (идиш קוגל) – традиционная еврейская запеканка, чаще всего из лапши или картофеля. ¹⁸³ Геморрой (разг.) – здесь в значении «большая проблема, неприятность». ¹⁸⁴ Хлам (идиш/русск.) – ненужные вещи, мусор. ¹⁸⁵ Пиркей Авот (ивр. פרקי אבות) – «Поучения Отцов», трактат Мишны, содержащий этические афоризмы и максимы. Внедрение его в программу роботов – характерный штрих для «Иерусалима 2.0». ¹⁸⁶ Галаха (ивр. הלכה) – традиционное еврейское законодательство, совокупность законов и установлений иудаизма. ¹⁸⁷ Хедер (идиш חדר) – еврейская начальная религиозная школа.

Глава 39

Глава 45: Незапланированная Коррекция (Или Знакомство с Прелестями Межгалактической Бюрократии)

И бежали они на корабле краденом, и думали: "Вот она, Свобода!". Но Фортуна Космическая дама капризная, и вместо Пустоты Великой обрели они Очередь Бесконечную и Формуляр Бездушный. (Книга Плача Шломо 5:12)

План, каким бы безумным он ни казался, сработал. По крайней мере, первая его часть. Парадоксальный вопрос о том, можно ли считать робота, переносящего пациента в Шаббат, нарушителем Субботы, если пациент сам не просил его двигаться, но молчаливо соглашался, действительно вогнал медицинского дрона в ступор. Его логические цепи заискрили, пытаясь соотнести три закона робототехники с трактатом «Шаббат» из Талмуда, и он завис с сообщением «Выполняется этический анализ… Ожидайте… Вечность ± 10%». Мойше удаленно отключил сканеры на пару минут. Шломо, наспех переодевшись в рабочий комбинезон техника (найденный в шкафчике для белья – спасибо предусмотрительности Мойше), выскользнул из карантина.

Добраться до дока 13-Б в секторе «Геенна Огненная» было отдельным приключением, требовавшим знания всех закоулков корабля и умения сливаться с толпой вечно спешащих куда-то (или откуда-то) членов экипажа. Шломо старался не привлекать внимания, делая вид, что чинит панель доступа или проверяет датчик утечки кислорода. Пару раз его чуть не поймал патруль службы безопасности, но ему удалось шмыгнуть в технический туннель, пахнущий машинным маслом и отчаянием младших техников.

Мойше ждал его у старого корвета типа «Рыбка Циля». Корабль выглядел еще хуже, чем описывал Мойше – потертый, местами ржавый, с явными следами встреч с чем-то очень большим и недружелюбным. Но двигатели гудели ровно (Мойше явно над ними поколдовал), а топливные баки, судя по датчикам, были полны под завязку (откуда Мойше взял столько топлива – Шломо решил не спрашивать).

«Ну шо, капитан? Готовы к небольшому швицу¹⁸⁸?» — усмехнулся Мойше, открывая посадочный люк.

«Главное, чтобы этот швиц не стал последним», — проворчал Шломо, забираясь внутрь. Кабина была тесной, пахла чем-то средним между озоном и старыми носками, а приборная панель мигала таким количеством аварийных огоньков, что напоминала новогоднюю елку на стероидах.

«Не боись, капитан», — Мойше уселся в кресло второго пилота, ловко щелкая тумблерами. — «Я эту развалюху знаю как облупленную. Немного подшаманил тут, подкрутил там… Гипердрайв, конечно, старенький, плюется тахионами, но до края Галактики дотянет. А там… там уже будем импровизировать. Главное – оторваться от 'Иерусалима' незаметно».

Им это почти удалось. Они выскользнули из дока, используя какой-то хитрый маневр Мойше с поддельными кодами доступа и созданием ложной цели для радаров. «Иерусалим 2.0» остался позади светящимся островом в океане пустоты. Они взяли курс на координаты из карты Пирамиды, к Великой Пустоте.

«Ну, Мойше, давай, включай свой хваленый гипердрайв», — сказал Шломо, когда они отошли на безопасное расстояние.

«Есть, капитан! На счет три! Раз… Два… Гефилте фиш!» — крикнул Мойше и дернул большой красный рычаг с надписью «ОЧЕНЬ НЕ ТРОГАТЬ!!!».

То, что произошло дальше, Шломо потом мог описать только как «очень быстрый и крайне некомфортный кишмиш¹⁸⁹». Корабль не прыгнул в гиперпространство. Он… споткнулся. Да, именно так. Словно Вселенная подставила ему подножку. Раздался скрежет, напоминающий звук отбойного молотка в консервной банке, кабину тряхнуло так, что у Шломо чуть пломбы не вылетели, звезды за иллюминатором превратились в разноцветные полосы, а потом все вокруг залил слепящий белый свет, сопровождаемый звуком, похожим на одновременный крик тысячи разгневанных бухгалтеров.

А в следующее мгновение (или, может быть, через пару вечностей – с хронометрами в этой части космоса всегда был полный балаган) они обнаружили себя стоящими посреди… зала ожидания. Да-да, самого обычного (если слово «обычный» вообще применимо к данной ситуации) зала ожидания.

Точнее, это было нечто среднее между залом ожидания на заштатной автостанции где-нибудь под Бердичевом, отделом жалоб налоговой инспекции и приемной у зубного врача, который принимает только по талонам из прошлого тысячелетия. Воздух был густым и пах остывшим кофе, пылью веков, безнадежностью и чем-то неуловимо бюрократическим. Стены неопределенно-бежевого цвета, кажется, впитывали сам свет флуоресцентных ламп, которые мигали с упорством, достойным лучшего применения, издавая тихий, но навязчивый гул. Где-то капала вода. Или это были слезы предыдущих посетителей?

«Ну?» — первым нарушил тишину Мойше, отряхивая с лацкана своего видавшего виды пиджака (который он умудрился нацепить поверх комбинезона) нечто, подозрительно похожее на звездную пыль или перхоть очень крупного бюрократа. — «Шломо, я таки дико извиняюсь, но где мы? Это случайно не та очередь за дефицитной туалетной бумагой из семьдесят восьмого, которую я до сих пор вспоминаю в кошмарах?»

Шломо (уже не капитан Гольдштейн, а просто Шломо, потерпевший очередное фиаско) огляделся с видом человека, которому только что сообщили, что его любимый форшмак¹⁹⁰ закончился навсегда, а новый привезут только в следующем тысячелетии. «Вэй из мир, Мойше! Понятия не имею! Последнее, что я помню, это как ты дернул этот проклятый рычаг, а потом был такой кипиш, что я подумал, мы попали прямиком в репликатор Фишбайна во время производства синей слизи! А это... это больше похоже на чистилище. Только вместо чертей – клерки».

Перед ними возвышалась стойка из материала, напоминавшего прессованный картон и глубокое сожаление о выбранной профессии. За стойкой сидело существо. Оно было… ну, оно было. Определенно. У него было не меньше семи глаз, вращающихся независимо друг от друга (что позволяло ему одновременно читать формуляр, следить за очередью и смотреть мыльную оперу на внутреннем мониторе), и несколько тонких, многосуставчатых конечностей, идеально приспособленных для перебирания бумаг и постановки печатей. Судя по горе папок вокруг, бумажной работой оно и занималось – с энтузиазмом ледника, ползущего к морю.

Существо медленно подняло на них три из семи глаз (остальные, кажется, были заняты анализом курсов акций на бирже Зарглона или просто дремали). «Форма 88/Зю-Гамма, Приложение 'Б', параграф 12, подпункт 'Почему вы здесь без предварительной записи и кто вам разрешил нарушать пространственно-временной континуум в моем секторе?'», — проскрипело существо голосом, похожим на звук ржавых качелей на ветру в безлунную ночь. — «Заполнять в трех экземплярах. Чернила цвета отчаяния или сепии. Предъявите ваши идентификационные чипы и справку об отсутствии задолженности перед Пространственно-Временным Континуумом».

Мойше недоверчиво уставился на существо. «Простите, уважаемый... э-э... шлимазл? Какая форма? Какие чипы? Мы тут, можно сказать, транзитом из ниоткуда в неизвестность после небольшого транспортного происшествия. У нас даже ручки с собой нет, не говоря уже о чернилах цвета отчаяния или справке от Континуума! Может, у вас найдется чашечка кофе и какой-нибудь гешефт¹⁹¹ попроще? Например, карта? Или хотя бы указатель 'Выход отсюда, и слава Б-гу, пока вас не оштрафовали за незаконное дыхание'?»

Существо медленно моргнуло одним из бодрствующих глаз. Второй глаз лениво сфокусировался на Мойше. «Отсутствие формы 88/Зю-Гамма является нарушением директивы 1145/бис Совета Межпространственной Координации и Переучета Потерянных Душ, Багажа и Случайно Забредших Путешественников. Для получения формы 88/Зю-Гамма необходимо заполнить Заявку на Получение Формы, модель 12/Алеф-Тав. Заявку можно получить в Отделе Выдачи Заявок, коридор 7-Бет, кабинет 42-Гимель. Приемные часы: с 14:00 до 14:05 по местному времени каждый второй вторник третьей декады месяца, кроме високосных эр».

«Ой, гевалт!» — простонал Шломо, хватаясь за голову. — «Я так и знал! Это не чистилище, это девятый круг бюрократического ада! Мойше, что мы будем делать? У меня такое чувство, что для получения Заявки на Получение Формы нужна Справка о Необходимости Получения Заявки, заверенная тремя отделами и лично Королевой Англии!»

Мойше вздохнул с мудростью человека, который не раз имел дело с израильским Мисрад Апним¹⁹². «Ша, Шломо, без паники. Мы же таки выжили после встречи с Воганами, пережили поэзию Простетника Джелтса и даже ели синтетический мацебрай¹⁹³ на Ксилосе. Неужели нас испугает какой-то клерк с глазами во все стороны и инструкцией на три тома? Ялла¹⁹⁴, пойдем искать эту Заявку модель 12/Алеф-Тав. В конце концов, что может быть хуже?»

Вселенная, как бы предвкушая ответ на этот риторический вопрос, заставила одну из флуоресцентных ламп над их головами взорваться с тихим, но зловещим хлопком, осыпав их мелкой стеклянной крошкой и погрузив угол помещения в еще более густую, безнадежную тень.

«Ты таки должен был это спросить, да?» — пробормотал Шломо, вытряхивая осколки из волос и чувствуя, как его только что обретенная свобода от карантина сменяется новым, еще более изощренным видом заключения.

Где-то в недрах здания заскрипела тележка, развозящая утреннюю порцию безысходности и растворимого цикория. Приключение, если это недоразумение можно было так назвать, явно набирало обороты. Или, по крайней мере, обороты набирала головная боль Шломо.

¹⁸⁸ Швиц (идиш שוויץ) – пот, испарина; также может означать напряженную работу, усилие. "Небольшой швиц" – ироничное обозначение рискованного или трудного дела. ¹⁸⁹ Кишмиш (тюрк./разг.) – изюм; в переносном смысле – мешанина, неразбериха, путаница. ¹⁹⁰ Форшмак (идиш פֿאָרשמאַק) – закуска из рубленой сельди. ¹⁹¹ Гешефт (идиш געשעפט) – дело, сделка, бизнес. "Гешефт попроще" – дело полегче. ¹⁹² Мисрад Апним (ивр. משרד הפנים) – Министерство Внутренних Дел Израиля, печально известное своей бюрократией и очередями. Сравнение с ним подчеркивает уровень бюрократического ада. ¹⁹³ Мацебрай (англ. Matzah brei) – блюдо ашкеназской кухни, жареная маца с яйцом. Синтетический мацебрай – пример абсурдной космической еды. ¹⁹⁴ Ялла (араб./ивр. יאללה) – Давай! Вперед! Пошли!

Глава 40

Глава 46: Коридоры Безысходности и Проблема Закрытых Дверей

И пошли они искать Правду (или хотя бы нужный Кабинет), и блуждали они в Лабиринтах Бежевых, и ноги их гудели, а надежда – таяла. Ибо путь Бюрократа извилист и усыпан Инструкциями нечитаемыми. (Книга Судеб Канцелярских 7:2)

Рассказчик находит некоторое извращенное удовольствие в наблюдении за тем, как существа, привыкшие командовать звездолетами или проворачивать хитрые сделки в портовых кабаках, попадают в лапы настоящей, вселенской Бюрократии. Это великий уравнитель. Перед бездушным параграфом инструкции или непроницаемым взглядом клерка все равны – и капитан Звездного Флота, и мелкий контрабандист. Шломо и Мойше, только что вырвавшиеся (как им казалось) на свободу, теперь были всего лишь двумя просителями без документов в бесконечном, бежевом аду.

Оставив позади зал ожидания № 47 и многоглазого Клерка Первичного Контакта, они двинулись на поиски Отдела Предварительной Регистрации Заявок на Получение Форм. Коридор 18-Далет, кабинет 'Йуд'. Звучало не слишком сложно. Но, как это обычно бывает в подобных заведениях, само понятие «коридор» здесь было весьма относительным.

Они брели по коридору. Бежевому. Он был неотличим от предыдущего, и, по ужасающему подозрению Шломо, совершенно идентичен тому, который ждал их за следующим поворотом. И за тем, что после следующего. Бежевые стены, тусклые лампы, гул вентиляции, напоминающий предсмертный вздох древнего компьютера, запрограммированного на вечное ожидание команды «Пуск». И запах... о, этот запах! Смесь пыли, дезинфицирующего средства с ароматом «Тоска зеленая», остывшего синтетического кофе и легкой нотки озона от короткого замыкания, устроенного недавно взорвавшейся лампочкой. Пол был покрыт линолеумом (или его галактическим эквивалентом), истертым до такой степени, что по узору можно было изучать историю миграции местных клерков от кулера с водой до автомата с питательной пастой.

«Мойше, я тебе таки скажу, мои ноги уже не ходят, они бастуют!» — ныл Шломо, прихрамывая. После стресса побега и шока от «незапланированной коррекции» он чувствовал себя выжатым лимоном, который потом еще и переехали паровым катком. — «Мы тут уже час шляемся¹⁹⁵, или мне кажется? Это ж не коридор, это какой-то лабиринт минотавра, только вместо минотавра тут сидит какой-нибудь шлимазл¹⁹⁶ с печатью и папкой 'Входящие, которым никогда не стать исходящими'! Может, вернемся? Попробуем еще раз с гипердрайвом? Вдруг повезет?»

«Ша, Шломо, не делай кипиш¹⁹⁷», — отозвался Мойше, который, в отличие от Шломо, казался не столько уставшим, сколько озадаченным и даже слегка заинтригованным этим местом. Для человека, привыкшего к хаосу нижних палуб и сделкам в темных углах, эталонная бюрократия была новым видом экзотики. — «Назад дороги нет, наш 'Гефилте Фиш' теперь, скорее всего, украшает чью-то коллекцию космического мусора. Думай позитивно. Может, за следующим поворотом будет кофейный автомат? Или хотя бы окно?» Он указал на стену. — «Смотри, вон указатель! Может, это наш шанс?»

Они подошли ближе. На стене висела табличка, выполненная шрифтом, который явно разрабатывался с единственной целью – вызвать у читающего приступ мигрени и желание немедленно сдаться. На ней было написано что-то вроде:

← Отдел Предварительных Запросов на Последующее Уточнение Неясностей по Поводу Ранее Выданных Разрешений на Подачу Первичных Ходатайств (Сектор Гамма-7, обращаться только в полнолуние Нептуна) → Департамент Архивирования Утраченных Надежд, Канцелярских Скрепок и Несбывшихся Мечтаний (Прием строго по предварительной записи за три тысячелетия) ↑ Секция Выдачи Формуляров для Запроса Разрешения на Поиск Информации о Местонахождении Нужного Отдела (Модель 11/Алеф-Гимель, требуется справка о несудимости из будущего) ↓ Комната Отдыха Персонала и Медитации на Тщетность Бытия (Посторонним В. Строго Воспрещен! Штраф – принудительное прослушивание лекций о пользе канцелярского клея)

Шломо уставился на указатель, потом на Мойше. Лицо его выражало весь спектр эмоций от легкого недоумения до глубочайшего отчаяния. «Ну? И куда нам, по-твоему? Нашей Заявки модели 12/Алеф-Тав тут и близко нет! Это какой-то невероятный шмон¹⁹⁸! Они издеваются? Или это такой местный юмор, рассчитанный на тех, кто уже окончательно с глузду съехал¹⁹⁹?»

«Спокойно, Шломо, спокойно», — Мойше потер переносицу, пытаясь применить остатки логики к этой ситуации. — «Давай подумаем. Нам нужна Заявка на Получение Формы. Это явно как-то связано с 'Выдачей Формуляров для Запроса'. Пусть даже не того запроса, который нам нужен, но это хоть какое-то движение в сторону бумаг. Пойдем наверх? По стрелке '↑'?»

«Наверх?» — Шломо с сомнением посмотрел на потолок, с которого свисали какие-то провода, похожие на спагетти, приготовленные очень неаккуратным и слегка пьяным роботом-поваром. — «Ты уверен? Эта стрелка выглядит подозрительно. А если там тупик? Или еще хуже – отдел, где заставляют слушать записи выступлений галактических политиков о необходимости экономии кислорода?»

«Хуже, чем бесконечно бродить по этим бежевым кишкам, уже вряд ли будет», — решительно заявил Мойше. — «Ялла, пошли. А то так и будем тут стоять, как два поца²⁰⁰ на похоронах здравого смысла, пока нас не оштрафуют за простой».

Они свернули в боковой коридор, который, вопреки указателю «↑», уходил куда-то вбок и немного вниз, нарушая все известные законы евклидовой геометрии и правила хорошего тона для коридоров. Он петлял, извивался, несколько раз проходил сам под собой (что Мойше предпочел не комментировать, дабы не провоцировать Шломо на очередную тираду о вселенском балагане), и наконец вывел их к двери.

Дверь была. В этом царстве неопределенности и бежевого цвета это уже было достижением. Она была сделана из темного, потрескавшегося материала, напоминающего окаменевшее дерево или очень старый бакелит, и на ней висела табличка. Аккуратная, латунная, начищенная до блеска, что резко контрастировало с общим запустением и тленом вокруг. На табличке было четко, без всяких двусмысленностей, выгравировано:

Отдел Предварительной Регистрации Заявок на Получение Форм, модель 12/Алеф-Тав

«Гевалт!» — выдохнул Шломо, его глаза загорелись надеждой. — «Нашли! Мойше, мы гении! Мы прорвались сквозь бюрократический лабиринт! Теперь заживем! Ну, то есть, получим эту несчастную заявку, потом форму 88/Зю-Гамма, потом найдем выход, вернемся на 'Иерусалим', и я лично потребую у Совета отправить сюда карательную экспедицию с огнеметами!»

Мойше с осторожным оптимизмом потянулся к дверной ручке. Она была холодной и неподвижной. Он подергал сильнее. Дверь была заперта намертво. Словно за ней скрывалась не просто очередная контора, а как минимум сокровища галактики или тайный рецепт идеального хумуса.

А под основной, начищенной до блеска латунной табличкой висела еще одна. Маленькая, неказистая, написанная от руки неровным почерком на клочке бумаги, который выглядел так, будто его вырвали из блокнота и приклеили к двери чем-то липким и подозрительным (возможно, остатками вчерашнего обеда). На ней было всего несколько слов:

«Ушел на обед. Вернусь вчера.»

Шломо медленно повернул голову к Мойше. Его лицо вытянулось. Надежда, только что расцветшая пышным цветом, увяла на корню и рассыпалась бежевой пылью. «Вчера? Он вернется вчера? Мойше, это шо такое?! Это как понимать? Нам теперь машину времени искать, чтобы попасть на прием к этому... 'обедающему'? Или это просто издевательство высшей пробы?!»

Мойше устало прислонился к косяку двери. Косяк был таким же равнодушным, как и все в этом здании. «Шломо, мой дорогой друг», — сказал он с тяжелым вздохом. — «Кажется, мы столкнулись с классическим случаем темпорального парадокса, завернутым в махровую бюрократическую некомпетентность. Таки да, это проблема. Предлагаю стратегическое отступление в поисках кофе. Очень крепкого кофе. Возможно, двойного. А потом будем думать, как нам попасть во вчера. Или хотя бы как дожить до завтра».

Где-то вдалеке снова заскрипела тележка, но на этот раз звук показался им особенно издевательским, словно сама Бюрократия посмеивалась над их тщетными усилиями. Поиски Формы 12/Алеф-Тав принимали новый, неожиданно ретроактивный и совершенно обескураживающий оборот.

¹⁹⁵ Шляться (разг.) – бродить без дела, слоняться. ¹⁹⁶ Шлимазл (идиш שלימזל) – неудачник; здесь используется как уничижительное обозначение клерка. ¹⁹⁷ Кипиш (идиш/русск.) – шум, суматоха, паника. "Не делай кипиш" – не паникуй. ¹⁹⁸ Шмон (угол./разг.) – обыск, проверка; здесь в значении «неразбериха», «что-то подозрительное». ¹⁹⁹ С глузду съехать (укр./русск. разг.) – сойти с ума. ²⁰⁰ Поц (идиш פּאָץ) – глупец, простофиля (грубое).

Глава 41

Глава 47: О Яйцах, Тоске и Прочих Канцелярских Неприятностях

И постучали они в Дверь Запертую, и вопросили: "Есть кто живой?". И отвечал им Голос из-за Двери: "Живой-то живой, да только Обед у меня. Приходите Вчера". И поняли они, что Логика здесь – гостья незваная. (Апокрифы Бюрократического Бытия 4:8)

Мойше устало прислонился лбом к прохладной, индифферентной поверхности двери, которая отделяла их от заветной Заявки Модели 12/Алеф-Тав. Шломо рядом издавал тихие стонущие звуки, подозрительно напоминающие начало очередного приступа вселенской скорби, приправленной легкой клаустрофобией. Записка «Вернусь вчера» издевательски покачивалась в неподвижном, пахнущем пылью и остывшим кофе воздухе коридора. Ситуация была не просто тупиковой, она была тупиковой с вывертом во времени.

«Ну, и что теперь?» — пробормотал Мойше скорее двери, чем Шломо, потому что дверь казалась более отзывчивым собеседником в данный момент. — «Будем тут стоять, пока не покроемся пылью веков и не станем частью интерьера? Или может, постучим? Вдруг он просто задремал после обеда? Хотя какой обед может быть вчера... Ой, Мойше, ты уже сам начинаешь заговариваться...»

Он неуверенно костяшками пальцев постучал по темному, потрескавшемуся материалу двери. Звук получился глухим и каким-то… вязким, словно он стучал по очень плотному киселю. Ответа, разумеется, не последовало. Бюрократия не спешит отвечать на стук. Она предпочитает письменные запросы в четырех экземплярах.

«Может, громче?» — предложил Шломо с надеждой. — «Или споем что-нибудь жалостливое? Про тяжелую судьбу космических странников? У меня тетя Роза так всегда делала, когда хотела разжалобить мясника на Привозе, чтобы он ей дал кусок получше. Не всегда срабатывало, но иногда мясник проникался и давал скидку».

«Шломо, я тебя умоляю, давай без концертов», — вздохнул Мойше. Он представил себе их дуэт, исполняющий «Семь-сорок» в бежевом коридоре перед запертой дверью с темпоральной аномалией, и ему стало нехорошо. Он постучал еще раз, настойчивее, вложив в стук все свое раздражение и отчаяние. — «Эй! Уважаемый! Форма 12/Алеф-Тав! Или кто вы там за дверью! Мы тут, между прочим, не просто так! Мы – пострадавшие! Нам нужна помощь! Или хотя бы заявка!»

Внезапно, из-под самой записки «Вернусь вчера» раздался приглушенный, скрипучий голос. Голос был сухим, как старый пергамент, и раздраженным, как будто его оторвали от чего-то очень важного – например, от перекладывания скрепок из одной коробочки в другую. «Кхм... Ну чего стучим? Не видите – обеденный перерыв!» — проскрипел голос. — «То есть, регенерационный цикл пост-выдаточного самокопирования! И вообще, я еще во вчера! Технически. Приходите завтра, то есть, для вас это будет... э-э... послепослезавтра? Нет, стойте... Тут нужно свериться с циркуляром о темпоральных смещениях...»

Записка на двери слегка зашевелилась, словно от сквозняка, которого не было.

Мойше и Шломо ошеломленно переглянулись. Глаза Шломо стали размером с блюдца для креплах²⁰¹. «Мойше... ты это слышал?» — прошептал он. — «Оно... оно говорит? Из-за двери? Или это записка говорящая?»

«Я не записка, шлимазл!» — обиженно проскрипел голос, и теперь было ясно, что он исходит не из-за двери, а как будто из самой двери. — «Я и есть Форма 12/Алеф-Тав! Собственной персоной! А записка – это так, для проформы. Стандартный протокол отпугивания назойливых просителей во время... ну, вы поняли. Регенерации».

Наступила тишина. Густая, вязкая, как воздух в этом коридоре. Нарушаемая только отдаленным гулом вентиляции и тем фактом, что Шломо, кажется, забыл, как дышать.

Вселенная, как уже неоднократно замечал рассказчик, полна сюрпризов. Некоторые из них приятны, как неожиданно найденный в кармане старого пиджака забытый чек на предъявителя на солидную сумму. Другие – не очень, вроде встречи с флотом Вогонов-поэтов, желающих зачитать вам свои последние вирши. А некоторые были настолько абсурдны, что мозг среднестатистического гуманоида просто отказывался их обрабатывать, предпочитая временно уйти в синий экран ошибки с сообщением «Реальность не найдена. Попробуйте перезагрузить ваше восприятие». Существование расы Формуляксианцев, или Самовоспроизводящихся Канцелярских Единиц, определенно относилось к последней категории. Эти удивительные создания, по слухам, произошедшие от неудачного эксперимента алхимика, пытавшегося создать золото из канцелярских скрепок и чернил, представляли собой сложную целлюлозно-белковую (или кремниево-бумажную?) матрицу, пронизанную нейронными сетями на основе самокопирующихся чернил. Они размножались путем создания собственных копий, которые затем «выдавались» просителям согласно строгому регламенту. Сам процесс выдачи был для них энергозатратным (сродни сдаче крови или написанию годового отчета) и требовал последующего периода регенерации (того самого «обеда»). Смысл их существования, по мнению галактических философов, заключался в поддержании Бюрократического Баланса во Вселенной, что бы это ни значило.

(Примечание для любознательных гурманов: Копия Формуляксианца, будучи правильно активированной подписью уполномоченного существа или разборчивым отпечатком тентакля, совершенно съедобна, хотя и обладает вкусом, который большинство дегустаторов описывает как "пережеванный картон с нотками отчаяния и легким привкусом сургуча". Богата клетчаткой, факсимильными связями и трудноперевариваемыми параграфами мелким шрифтом. Не рекомендуется употреблять без заверенной справки от гастроэнтеролога.)

«Гевалт!!!» — наконец выдавил Шломо, отступая на шаг и чуть не сбив с ног Мойше. — «Форма... живая?! Говорящая?! Мойше, это ж мишугас²⁰² какой-то! Это как голем²⁰³, только из бумаги и с плохим характером! А если оно кусается?! Его вообще кошерно²⁰⁴ трогать?! Может, ну его, этот выход? Вернемся на «Иерусалим»? Пусть нас Финкельштейн замаринует в карантине, это всяко лучше, чем быть съеденным живой заявкой!»

Мойше, после секундного ступора, вызванного не столько самим фактом говорящей формы (после Спящего и Чайника его трудно было удивить), сколько абсурдностью ситуации в целом, включил свой режим прагматика, привыкшего иметь дело с самыми невероятными шмон-ситуациями²⁰⁵. «Ша, Шломо, не паникуй раньше времени. Может, оно и к лучшему? По крайней мере, не нужно искать ручку и стоять в очереди. Мы как бы уже… у цели». Он снова повернулся к двери, стараясь придать голосу максимум уважения (насколько это возможно при разговоре с дверью, которая является формой заявки). — «Уважаемая Форма 12/Алеф-Тав! Приносим глубочайшие извинения за беспокойство вашего… э-э… регенерационного цикла. Понимаем, обед – дело святое, даже если он вчера. Но ситуация у нас, таки да, срочная. Нам очень нужна ваша копия, чтобы получить другую форму, без которой нас тут, вероятно, переработают на скрепки. Как происходит процедура выдачи? Мы должны вас заполнить? Или вы нас? Может, анкету какую-то продиктовать? Или спеть? Шломо вот предлагает…»

«Никаких песен!» — проскрипел голос Формуляксианца еще раздраженнее. — «И заполнять меня не надо, я уже идеально заполнен всем необходимым бюрократическим смыслом и параграфами! Чтобы получить копию – то есть, меня в портативном и юридически заверенном виде – вы должны пройти стандартную процедуру идентификации просителя категории 'Нежданно-негаданно'!». Голос замялся, словно сверяясь с внутренней инструкцией. — «А именно: ответить на три Контрольных Вопроса Идентификации Просителя! И предоставить биометрический образец… хм… ну, скажем, экзистенциальной тоски. Соскоб подойдет».

Мойше и Шломо снова переглянулись. Лицо Шломо выражало полную гамму чувств от «Я сплю, и мне снится кошмар» до «Где здесь кнопка самоуничтожения?». «Соскоб тоски?» — недоуменно переспросил Мойше. — «Это как? И где ее соскабливать? С души? Или с этих стен подойдет?»

«А вопросы сложные?» — тут же встрял Шломо, в котором проснулся вечный студент, боящийся экзаменов. — «А если мы не знаем? А пересдача будет? А можно позвонить другу? У меня кузен Зяма в пятом измерении, он всё знает, он там главный по антиматерии!»

Из-за двери (то есть, из двери) донесся тяжелый вздох, полный мировой скорби, пыли от дырокола и легкого презрения к непонятливым просителям. «Первый вопрос: что было раньше – курица или яйцо... из которого потом сделали гоголь-моголь²⁰⁶ для поднятия боевого духа клерков третьего разряда в период сдачи годовой отчетности?»

Мойше закрыл глаза. Кажется, их приключение только что свернуло с абсурдной дороги на совершенно сюрреалистическое бездорожье. Получить живую форму-клерка оказалось ничуть не проще, чем найти вчерашний день или смысл в последнем циркуляре Совета Корабля.

²⁰¹ Креплах (идиш קרעפּלאַך) – маленькие пельмени или вареники в еврейской кухне, часто треугольной формы. Блюдца для креплах – образ для очень больших от удивления или ужаса глаз. ²⁰² Мишугас (идиш משוגעת) – сумасшествие, безумие, неразбериха. ²⁰³ Голем (ивр. גולם) – в еврейской мифологии существо из неживой материи (глины), оживленное с помощью магии. Сравнение с големом подчеркивает неестественность и потенциальную опасность живой формы. ²⁰⁴ Кошерно (от ивр. כשר) – дозволено, соответствует еврейским диетарным или ритуальным законам. Здесь используется в переносном смысле: «прилично», «допустимо». ²⁰⁵ Шмон (угол./разг.) – обыск, проверка; неприятная, хлопотная ситуация. ²⁰⁶ Гоголь-моголь – десерт из взбитых яичных желтков с сахаром. Использование его для поднятия духа клерков – еще один штрих к абсурдности вселенской бюрократии.

Глава 42

Глава 48: О Шкале Гевалт, Утраченной Любви и Гравитации в Школьном Кафетерии

И спросил Ангел Бюрократии: "Возлюбил ли ты ближнего своего, как формуляр исходящий?". И ответил Человек: "Возлюбил, да только затерялась она в Архиве Вечном". И заплакал Ангел, ибо нет большей печали, чем любовь неразделенная к Документу Важному. (Плач Клерка Небесного 2:14)

Вопрос о курице, яйце и гоголь-моголе для поднятия духа клерков повис в затхлом воздухе коридора, как перезрелый пончик²⁰⁷ на ветке Древа Познания Добра и Бюрократии. Мозг Шломо, привыкший к более приземленным материям вроде расписания дежурств и наличия хрена на камбузе, немедленно запутался в кулинарно-философских дебрях и выдал единственную ассоциацию: «Гоголь-моголь?! Ой, я помню, как моя бубе Софа делала! С капелькой коньяку для шика! Или это была курица в апельсинах? Нет, курица была потом... Или до? Ой, Мойше, я таки запутался! А какой ответ правильный? А если мы не угадаем, нам штраф выпишут? Может, предложим ему рецепт куриного супа? Мой рецепт – это цимес²⁰⁸!»

«Шломо, ша²⁰⁹! Дай подумать!» — Мойше, чей мозг был натренирован не только уставом, но и изучением Талмуда в юности (где логические парадоксы встречались на каждой странице), потер виски. — «Уважаемая Форма! Это же классический парадокс! Какая разница, что было раньше, если гоголь-моголь уже, по условию вашей задачи, сделали? Значит, яйцо для него уже было! А было ли оно до курицы, или после – это уже вопрос для симпозиума философов-птицеводов с планеты Плюк, а не для получения несчастной ксивы²¹⁰! Таки да, ответ – яйцо! Потому что без него гоголь-моголя не бывает! Логично?»

Из-за двери (то есть, из двери) послышалось задумчивое скрипение, словно кто-то перелистывал параграфы самого себя. «Хм-м-м... Логично... Слишком логично! Вы явно пытаетесь обойти систему с помощью казуистики! Но!» — скрип стал почти одобрительным, — «в вашей попытке есть определенный… нахрап²¹¹. Засчитано! С натяжкой, но засчитано. Теперь – образец экзистенциальной тоски. Соскоб. Давайте, не тяните резину Вселенной, у меня регенерация по графику!»

Мойше и Шломо переглянулись. «Шо теперь?» — прошептал Шломо. — «Где мы ему тоску возьмем? Это ж не насморк, ее в платок не соберешь! У меня, конечно, есть немного после карантина и этого вашего 'Гефилте Фиша', но как ее соскрести?»

«Погоди», — Мойше оглядел унылый коридор, стены цвета недельной хандры, тусклые лампы, источающие апатию, пол, втоптанный миллионами ног, несущих свои печали клеркам. — «Шломо, друг мой, мы стоим по уши в концентрированной, дистиллированной тоске! Это ж не коридор, это ее заповедник! Музей вселенского уныния! Давай попробуем соскрести немного с этой стены. Она выглядит особенно подавленной, вон тот угол плачет штукатуркой».

Он подошел к стене в самом темном и пыльном углу и ногтем осторожно попытался сковырнуть кусочек бежевой краски или штукатурки, или что там наслаивалось здесь веками – субстанция поддалась неохотно, осыпавшись мелкой, серой пылью с отчетливым запахом безнадежности, старых счетов и чего-то неуловимо похожего на запах кабинета стоматолога. «Вот!» — Мойше с некоторым отвращением собрал щепотку этой «тоски» и протянул к невидимому приемному отверстию Формуляксианца. — «Самая свежая! Наисвежайшая экзистенциальная тоска! Прямо из источника! Высший сорт! Хватит? Или вам со всего коридора собрать? Тут ее надолго хватит».

Из-за двери снова раздался скрип и нечто похожее на тихое чавканье или спектральный анализ образца. «М-да... Качество среднее», — проскрипел голос. — «Чувствуется стандартный привкус офисной рутины и легкая нотка страха перед дедлайном... Но! Присутствует интересный букет нереализованных амбиций и тонкий аромат сожаления о неправильно выбранной профессии! Неплохо! Образец принят! Засчитано!» — Голос Формы-Клерка стал чуть бодрее, словно он только что получил свою дозу чужого страдания. — «Вопрос номер два! Внимание! Что более нелогично: а) искать логику в действиях галактической бюрократии; б) пытаться делить на ноль с помощью сломанного арифмометра, найденного на свалке после темпоральной войны; в) надеяться, что ваш багаж прилетит тем же рейсом, что и вы, особенно если вы летели через туманность Конского Уха рейсом авиакомпании 'Последний Шанс'?»

Мойше вздохнул. Второй вопрос был явно с подвохом, потому что все три варианта звучали одинаково безнадежно, нелогично и до боли знакомо любому, кто хоть раз имел дело с реальностью. «Ой вей», — простонал Шломо. — «Мойше, это ловушка! Что бы мы ни выбрали, это будет неправильно! Или правильно? Я уже ничего не понимаю! Мой багаж один раз улетел в соседний квадрант! Там были мамины латкес! Свежие! Это была трагедия галактического масштаба! Я выбираю 'в'!» «А я говорю – 'а'!» — возразил Мойше. — «Мы же этим занимаемся прямо сейчас! Ищем логику там, где ее отродясь не было! Это же самое нелогичное! А делить на ноль… ну, это хоть честно невозможно!» «Может, скажем, что самое нелогичное – это стоять тут и отвечать на эти идиётские вопросы, вместо того чтобы искать нормальный выход?!» — снова предложил Шломо.

Форма-Клерк за дверью хихикнул сухим, шелестящим смешком. «Вариант г) 'Спорить с разумной формой заявки о степени нелогичности ее вопросов'? Интересный ход! Но его нет в списке! Выбирайте из предложенного! Время идет, моя копия стынет! Какой ваш окончательный ответ?»

Мойше посмотрел на Шломо, на унылый коридор, на дверь, за которой сидела живая форма заявки и хихикала. Он снова вздохнул. «Наш ответ – 'а'», — сказал он твердо. — «Нет ничего более нелогичного во всей известной и неизвестной Вселенной, чем попытка найти хотя бы крупицу здравого смысла или логики в действиях галактической бюрократии!»

Из-за двери послышался звук, который мог быть аплодисментами, если бы аплодировать умел столетний шкаф, набитый папками с грифом «Совершенно Секретно и Абсолютно Бессмысленно». «Браво!» — проскрипело Форма-Клерк. — «Какой глубокий уровень осознания тщетности бытия! Какое проникновение в суть административного абсурда! Вы не просто проситель, вы – ценитель! Ответ 'а' принимается безоговорочно! Вы почти у цели!»

Мойше и Шломо с удивлением переглянулись. Неужели?..

«Остался последний, третий вопрос!» — торжественно объявил голос. — «Самый важный! Он определит вашу окончательную категорию просителя ('Случайно Забредший', 'Хронический Неудачник' или 'Потенциальный Нарушитель Спокойствия') и цвет чернил на моей будущей копии! Внимание! Приготовились? Третий вопрос: На шкале от 1 (Легкий дискомфорт, как от нового ботинка, который жмет) до 10 (Полный гевалт с непреодолимым желанием немедленно телепортироваться в центр черной дыры, лишь бы подальше отсюда), как бы вы оценили ваше текущее желание находиться где угодно, но только не здесь, отвечая на эти вопросы?»

Мойше и Шломо замерли. Это был… неожиданный поворот. Вопрос был не просто абсурдным, он был личным. И, что самое ужасное, абсолютно честным. «Мойше...» — начал Шломо широко раскрытыми глазами. — «Это что, проверка на искренность? Или он просто издевается?»

«Я думаю, и то, и другое», — пробормотал Мойше, чувствуя, как его собственная шкала «гевалт» стремительно приближается к максимальной отметке. Как ответить на такой вопрос существу, от которого зависит твоя дальнейшая судьба в этом бюрократическом чистилище? Сказать правду – и рискнуть его обидеть? Соврать – и провалить проверку на искренность? Он молчал, глядя на обшарпанную дверь невидящим взглядом. Его обычная прагматичность, казалось, дала сбой, уступив место чему-то другому.

«Где угодно, но не здесь…» — пробормотал он почти про себя. — «Таки да, есть места, куда хочется вернуться. Или откуда не хотелось уезжать… Даже если там творился полный балаган…» Его взгляд затуманился, уносясь далеко от этого бежевого коридора, сквозь пространство и время, к пыльному астероиду в Забытом Секторе, где когда-то…

…Когда-то была Пангалактическая Академия Расширенных Возможностей и Скромного Обаяния Бюрократии. Место, где гравитация в столовой менялась по расписанию [362], где преподавали управление гневом при общении с Вогонами [363] и где коридоры могли привести тебя куда угодно, но только не туда, куда ты шел [361]. Это был ад и мишугас [365], управляемый деканом, который общался с миром через дребезжащий интерком и подозревался в тайном разведении космических хомячков. Но там была она. Ривка Квазар [365]. Студентка с факультета Прикладной Хаосологии, с волосами цвета туманности Андромеды и глазами, в которых отражались парадоксы [366]. Она могла собрать гипердвигатель из тостера и пары старых носков [367], взломать любую систему с помощью шпильки и цитаты из Рамбама²¹², и обладала такой хуцпой²¹³, что сам Зафод Библброкс почтительно снял бы перед ней одну из своих голов [367]. Они вместе прогуливали лекции по Галактической Геополитике Скуки [369], прячась в заброшенной обсерватории [369], пили контрабандный земной чай из одного термоса, спорили о Каббале и квантовой физике, и мечтали угнать корабль декана и улететь на край Вселенной [369]. Это было сложно, волнительно и совершенно нелогично [370]. Это был настоящий шмон чувств [370]. И это было желание быть «где угодно, но не здесь» — желание быть с ней, где угодно, только не порознь [371].

Мойше тряхнул головой, возвращаясь из сладких (и немного опасных) воспоминаний в унылый коридор Отдела Предварительной Регистрации. Он посмотрел на дверь, за которой терпеливо (или не очень) ждал ответа Форма-Клерк. «Так вот, уважаемый Документ», — сказал он твердо, и в его голосе появились новые нотки – не только усталость капитана, попавшего в переплет, но и отголосок былой хуцпы студента, мечтавшего угнать корабль. — «Насчет вашего вопроса по шкале от 1 до 10… Знаете, после некоторых мест и некоторых людей… эта ваша контора тянет на все пятнадцать! Пятнадцать баллов по шкале «Полный Гевалт с Непреодолимым Желанием Найти Ту Самую Ривку и Угнать Корабль Декана»! Вас устроит такой ответ?»

Форма-Клерк за дверью на мгновение замолчал. Скрип прекратился. Потом раздался странный звук, похожий на то, как если бы кто-то уронил стопку бумаги в ведро с медом – мягкий, вязкий шлепок. «Пятнадцать?..» — медленно проскрипел голос, и в нем послышалось что-то совершенно новое. Не то удивление, не то шок, не то… зависть? — «Это… это очень… искренне. Нестандартно. Вы… вы действительно хотите уйти. Похвально. Такая страсть! Я почти чувствую ее вибрации сквозь… себя». Пауза. «Решено!»

В двери что-то щелкнуло. Тяжелый, казалось бы, вечный замок провернулся с сухим скрежетом. «Я выдам вам копию!» — провозгласил Форма-Клерк. — «Но! При одном условии…»

Мойше и Шломо затаили дыхание. Ну вот, опять. Условия. В этой Вселенной ничто не дается просто так, особенно если это касается бюрократии или любви. Неужели сейчас начнется самое интересное?

²⁰⁷ Пончик – имеется в виду традиционный пончик (суфгания), который едят на Хануку. ²⁰⁸ Цимес (идиш צימעס) – сладкое овощное рагу; в переносном смысле – самое лучшее, самое главное, самая суть. ²⁰⁹ Ша (идиш/ивр. שה!) – Тихо! Молчи! Тс-с! ²¹⁰ Ксива (угол./разг.) – документ, удостоверение, бумажка. ²¹¹ Нахрап – дерзость, наглость, бесцеремонность. ²¹² Рамбам – Маймонид (Моше бен Маймон), величайший еврейский философ и кодификатор Закона Средневековья. Использование его цитат для взлома систем – характерная черта Ривки. ²¹³ Хуцпа (идиш/ивр. חוצפה) – дерзость, наглость, смелость, выходящая за рамки привычного.

Глава 43

Глава 49: О Цене Искренности, Потерянных Носках и Левеле Зайин

Ибо нет цены у Искренности, кроме той, что назначит тебе Бюрократ. И будет цена та – либо Поручение Странное, либо Формуляр Дополнительный, либо и то, и другое сразу. (Трактат о Вселенской Справедливости (Приложение Бета) 50:5)

Итак, условие. Рассказчик всегда с особым интересом ожидает этого момента. Условия – это соль бюрократии, перчинка абсурда, вишенка на торте безысходности. Каким оно будет на этот раз? Потребует ли Форма-Клерк принести ему звезду с неба? Или заполнитель для чернил цвета отчаяния? Или, может быть, он захочет услышать ту самую песню про тяжелую судьбу космических странников, от которой отказался Мойше?

Щелчок замка прозвучал в тишине коридора оглушительно, как будто лопнул самый главный нерв вселенской бюрократии (если таковой имелся). Дверь со скрипом, от которого у Мойше снова свело зубы, а Шломо инстинктивно прикрыл уши, приоткрылась на узкую щелочку. Недостаточно широкую, чтобы разглядеть обитателя комнаты, но достаточную, чтобы почувствовать исходящий оттуда запах старой бумаги, чернил и чего-то неуловимо… самодовольного?

Из щели высунулось нечто. Не рука, не тентакль, а скорее… идеально сложенный уголок плотной бумаги цвета слоновой кости, который двигался с определенной долей самостоятельности, как будто это был оригами-лебедь, решивший заняться документооборотом. Этот уголок держал другой лист бумаги – копию Формы 12/Алеф-Тав. Она выглядела почти так же, как можно было бы представить оригинал – строгие графы, витиеватые подписи (вероятно, самого Формуляксианца), печать с изображением скрепки, обвивающей земной шар – только была чуть бледнее и как будто слегка уставшей. Копия слабо вибрировала в руке Мойше, когда он ее взял, и была на ощупь теплой и немного шершавой.

«Ваша… кхм… искренность… ваш 'пятнадцатый балл гевалта'… подкупает», — проскрипел голос Формы-Клерка из темноты щели, и в нем действительно слышались какие-то новые, почти человеческие нотки. Кажется, рассказ Мойше о Ривке и Академии затронул в нем какую-то скрытую струну (возможно, сделанную из лески для подшивки дел?). — «Эта ваша Ривка… и корабль декана… Таки да, сильно сказано. В этом есть… страсть! Напор! То, чего так не хватает в нашем упорядоченном мире циркуляров и инструкций. Поэтому я готов пойти на уступку. Выдам копию. Но при одном условии».

Мойше и Шломо замерли, боясь дышать. Ну вот, началось. Бесплатный цимес бывает только в мышеловке, как говаривал дядя Хаим из Могилева-Подольского перед тем, как попытаться продать Мойше вечный двигатель, работающий на манной каше и оптимизме.

«Условие простое», — продолжил Форма-Клерк, и в его голосе снова появились обычные скрипучие нотки. — «Сущий пустяк для таких целеустремленных личностей, как вы, способных генерировать пятнадцать баллов гевалта на ровном месте. Видите ли… э-э… в ходе одного из предыдущих циклов регенерации… я… гм… имел неосторожность потерять… носок».

«Носок?» — синхронно переспросили Мойше и Шломо.

«Да, носок», — подтвердил Форма-Клерк с ноткой трагизма в голосе. — «Мой любимый. Из чистого заргонского хлопка, ручной вязки, узор – аргайл²¹⁴, цвет – 'космическая полночь с вкраплениями сверхновой'. Редкая вещь! Реликвия! Его мне подарила… кхм… одна важная форма на юбилей нашей конторы. Так вот, я имел неосторожность сдать его в прачечную самообслуживания на Левеле Гимель – там обещали деликатную стирку без потери формы и цвета. Но его так и не вернули!» Голос Формы-Клерка задрожал от праведного гнева. «Отправили по инстанциям! Сказали, возможно, он попал в Департамент Потерянных Носков и Прочих Непарных Предметов Гардероба на Левеле Зайин! Вы представляете?! Мой аргайл! В одном ряду с какими-то дырявыми солдатскими портянками и сиротливыми детскими гольфами!»

Из щели высунулся еще один бумажный уголок, на этот раз держащий небольшой, странной формы конверт из плотного пергамента, перевязанный бюрократической фиолетовой ленточкой с печатью Отдела Предварительной Регистрации. «Вот эта служебная записка», — пояснил Форма-Клерк. — «Мой официальный запрос на поиск пропавшего носка. Отнесете ее в Департамент Потерянных Носков. Левел Зайин. Просто передадите дежурному чулкохранителю или кто там у них главный по сиротливым текстильным изделиям. Это запрос на поиск моего аргайлового носка, номер по каталогу 7-Гамма-Алеф. Сделаете это – и копия Формы 12/Алеф-Тав, которую вы держите, будет считаться полностью активированной и легитимной. А не сделаете… ну, вы же знаете, как нестабильны свежие копии Формуляксианцев? Они имеют свойство самоаннигилироваться при несоблюдении условий выдачи или при резком изменении атмосферного давления. Такой вот гешефт²¹⁵».

Шломо тихо застонал и сполз по стеночке. «А?! Еще одна форма?! Еще один департамент?! Левел Зайин?! Искать носок?! Мойше, я так и знал! Это никогда не кончится! Нас просто гоняют по кругу, как белку в колесе с квадратными углами! Это ловушка! Сейчас мы отнесем эту ксиву про носок, а там нам дадут другую, чтобы мы искали вторую перчатку какого-нибудь Завхоза Вселенной или потерянный смысл жизни младшего помощника архивариуса!»

Мойше устало вздохнул, но протянул руку и осторожно взял оба документа – все еще вибрирующую копию Формы 12/Алеф-Тав и странный пергаментный конверт для Департамента Носков. «Ну, что поделать, Шломо», — сказал он примирительно, пряча документы во внутренний карман своего видавшего виды пиджака. — «Условие есть условие. По крайней мере, у нас теперь есть эта форма. А отнести записку про носок – это ж не червоточину голыми руками чинить. Левел Зайин… Где это вообще? И как туда добраться? Надеюсь, там есть лифт. Нормальный лифт. Не Мёбиуса».

«Левел Зайин – три пролета вверх по гравитационной лестнице типа 'Мёбиус', вестибюль 'Бет',» — деловито проинструктировал голос из-за двери. — «Затем налево по коридору 'Скользких Воспоминаний' до Отдела Забытых Зонтиков, и там спросите у Архивариуса Пуговиц, он обычно сидит у входа в Департамент Носков и медитирует на перламутр. Он подскажет, куда дальше. И поторопитесь! Мой носок ждет!»

Дверь со скрипом закрылась, и замок снова щелкнул с окончательностью приговора. Мойше и Шломо остались одни в бежевом коридоре. В руках (точнее, в кармане Мойше) у них была заветная (и вибрирующая) копия Формы 12/Алеф-Тав и загадочный конверт, пахнущий пергаментом и легким отчаянием Формуляксианца по поводу утраченного носка. Впереди – путь на неведомый Левел Зайин через гравитационную лестницу Мёбиуса (что бы это ни значило), коридор Скользких Воспоминаний и консультация с Архивариусом Пуговиц.

— Лестница 'Мёбиус'? — переспросил Шломо с плохо скрытым ужасом, поднимаясь со стеночки. — Это случайно не та, где вверх – это одновременно и вниз, и если не рассчитать шаг, можно встретить самого себя, идущего навстречу с очень глупым выражением лица и спрашивающего: 'А вы не подскажете, как пройти в библиотеку?' Ой вей… Мойше, может, ну его, этот носок?

Мойше посмотрел на копию формы, потом на конверт, потом на друга. «Ялла, Шломо. Пошли искать носок. И Архивариуса Пуговиц. Может, по дороге найдем и выход из этого балагана. Или хотя бы кофейный автомат, который работает в настоящем времени. А про лестницу… будем идти осторожно. И если встретим самих себя – сделаем вид, что мы не знакомы».

И они снова двинулись по бесконечному бежевому коридору, теперь вооруженные не только отчаянием и сарказмом, но и двумя весьма специфическими документами. Приключение приобретало отчетливый аромат потерянного носка и легкий привкус сюрреализма.

²¹⁴ Аргайл (англ. Argyle) – узор из ромбов и пересекающихся диагональных линий. То, что Формуляксианец предпочитает именно этот узор, возможно, говорит о его любви к порядку и геометрии. ²¹⁵ Гешефт (идиш געשעפט) – дело, сделка, бизнес. Здесь используется с иронией.

Глава 44

Глава 50: Относительность Бюрократии, Божественный План и Лестница с Вывертом

И узрел он Лестницу, уходящую в Никуда и возвращающуюся Ниоткуда, и понял: либо Архитектор был пьян, либо у Всевышнего весьма специфическое представление о прямых путях. (Книга Топологических Откровений Эшера 2:7)

Согласно инструкции Формы-Клерка, путь на Левел Зайин лежал через гравитационную лестницу типа «Мёбиус». Рассказчик, имевший сомнительное удовольствие однажды воспользоваться подобным сооружением в Главном Архиве Туманности Андромеды (в поисках затерянной рукописи о происхождении Вселенной, которая оказалась рецептом яблочного штруделя), может засвидетельствовать: название не врет. Это действительно лестница, имеющая только одну сторону и один край, что крайне неудобно, если вы пытаетесь подняться или спуститься в традиционном смысле этих слов.

Лестница Мёбиуса в этом здании оказалась именно такой – и даже хуже. Она извивалась перед ними, уходя одновременно вверх, вниз и куда-то вбок, создавая оптическую иллюзию, от которой вестибулярный аппарат Шломо немедленно подал прошение об отставке. Ступени под ногами казались то твердыми, как решимость доктора Финкельштейн, то предательски вязкими, как синяя слизь инженера Фишбайна. Перила периодически меняли материал с холодного, бездушного металла на теплый, пульсирующий органический гель, который слабо светился и издавал тихие чмокающие звуки. Воздух здесь был странным, пах озоном от темпоральных сдвигов, пылью парадоксов и чем-то неуловимо похожим на запах библиотеки, в которой все книги написаны на языке, которого не существует.

«Ой, Шломо, тут сам Эйнштейн бы голову сломал со своей относительностью!» — пропыхтел Мойше, пытаясь удержать равновесие на ступени, которая плавно перетекала из горизонтальной в вертикальную, а затем снова в горизонтальную, но уже как бы «вверх ногами». — «Время и пространство тут явно ведут себя, как хотят, а не как им положено по Вселенскому Кодексу Физических Законов! Я почти уверен, что мы только что прошли сквозь самих себя!»

«Эйнштейн?» — отозвался Шломо, с ужасом глядя, как его собственное отражение в странно искривленной стене лестничного пролета не просто машет ему рукой, но и, кажется, пытается жестами показать, что он идет не в ту сторону. — «При чем тут Эйнштейн? Тут нужен хороший раввин с дипломом по экзорцизму! Или хотя бы опытный сантехник с большим вантузом, чтобы прочистить эту… эту… пространственно-временную закупорку! Мойше, ты видишь? Я сам себе машу! И у меня на отражении ботинок развязан! Это нормально?! Это знак?!»

Вселенная, как мы уже отмечали, имеет слабость к иронии и сложным геометрическим фигурам. В то время как старина Альберт на далекой и по большей части скучной планете Земля выводил свои элегантные формулы про искривление пространства-времени, архитекторы межгалактических бюрократических комплексов (существ, как правило, лишенных воображения, но обожающих усложнять) уже вовсю баловались с топологическими парадоксами. Лестница Мёбиуса была их любимой игрушкой – она позволяла экономить пространство, запутывать просителей и создавать у них стойкое ощущение, что они сходят с ума, что, по мнению бюрократов, способствовало смирению и ускоряло процесс заполнения формуляров. Встреча с самим собой на такой лестнице была обычным делом и даже регламентировалась специальным циркуляром («О правилах поведения при встрече с собственным темпоральным двойником: не вступать в споры о политике, не давать в долг и не рассказывать анекдоты, которые он уже слышал»).

«Мойше», — внезапно спросил Шломо, когда они, сделав очередной виток по этой бесконечной ленте абсурда, снова увидели тот же самый пыльный угол с граффити «Здесь был Ктулху», мимо которого проходили пять минут назад. — «Ты таки веришь, что Всевышний следит за этим? За тем, как мы, два почтенных (ну, относительно) еврея, ищем потерянный носок для живой бумажки по лестнице, которая сама не знает, куда ведет и где у нее верх? У Него же наверняка есть дела поважнее! Ну, там, Большой Взрыв устроить где-нибудь на окраине, новую религию основать, проверить, не жульничает ли кто при подсчете звезд…»

Мойше на мгновение остановился, переводя дух и пытаясь понять, находятся ли они сейчас выше или ниже, чем минуту назад. Вопрос Шломо повис в парадоксальном воздухе, смешиваясь с запахом озона. «Ну, Шломо… Это сложный вопрос. Талмуд учит, что Б-г вездесущ и что даже падение волоса с головы происходит по Его воле – Ашгаха Пратит²¹⁶, Божественное Провидение. Значит, Он и здесь. На этой лестнице. Следит за каждым нашим шагом и, возможно, за состоянием твоих шнурков». Он усмехнулся. «Может, Он видит в этом какой-то высший смысл, который нам, шлимазлам, не дано постичь? Может, это испытание нашей веры в здравый смысл вопреки окружающей действительности? Или…» — Мойше понизил голос. — «Или у Него просто очень специфическое чувство юмора, как у того нашего троюродного дядюшки из Хайфы, который любил прятать гостям ботинки? Представляешь, сидит Он там, на своем небесном троне, наблюдает за нами в Свой небесный монитор и думает: 'А не послать ли этих двух поцов искать носок по лестнице Мёбиуса? Посмотрим, как они будут выкручиваться! Это всяко интереснее, чем наблюдать за ростом кристаллов на Юпитере!'»

«Чувство юмора?» — Шломо скептически оглядел бесконечную, извивающуюся ленту ступеней. — «Если бы у Него было чувство юмора, Он бы сделал эту лестницу эскалатором! С мягкими креслами! И баром на полпути, где Мойше мог бы разливать 'Слезы Синая'! А это… это какой-то мишугас, а не божественный план! Какой Б-г мог придумать такое? Если бы Он тут был, тут бы был нормальный лифт с шаббатным режимом²¹⁷ и кошерная столовая с настоящим куриным бульоном, а не эта пыль, эта тоска и встреча с самим собой за каждым поворотом!»

«Может, в этом и есть план?» — задумчиво произнес Мойше, снова трогаясь в путь по ступеням, которые на этот раз решили стать слегка липкими. — «Может, смысл не в том, чтобы найти носок или выход, а в том, как мы это делаем? Сохраняем ли мы человеческое достоинство… или хотя бы чувство юмора… перед лицом вселенского балагана? Как сказано: 'Пути Г-сподни неисповедимы'? Хотя, должен признать», — добавил он шепотом, — «этот путь чересчур неисповедим. Даже для Него!»

«Ага, неисповедимы», — проворчал Шломо, чуть не столкнувшись лбом с Мойше, который только что вышел из-за поворота им навстречу, выглядя точно так же, как минуту назад, только немного растеряннее. — «Ой! Опять! Мойше, это ты? Или я? Или мы оба? Гевалт! И шнурок у тебя развязан!»

Они молча прошли мимо своих двойников (или самих себя из ближайшего прошлого/будущего?), которые выглядели такими же уставшими, сбитыми с толку и озабоченными состоянием своих шнурков. Философские вопросы о Боге, Провидении и смысле бытия как-то сами собой отошли на второй план перед насущной проблемой – как выбраться с этой проклятой лестницы, желательно не раздвоившись окончательно и не потеряв последние остатки рассудка.

Внезапно лестница сделала последний, особенно вычурный изгиб, напоминающий попытку ленты Мёбиуса завязаться морским узлом, и без всякого предупреждения выплюнула их на площадку. Площадка была… предсказуемо бежевой. Как и все остальное в этом богоугодном (или не очень) заведении. Но на стене, прямо перед ними, висела табличка. Пыльная, но вполне читаемая. На ней кривыми, но разборчивыми буквами было выведено:

Левел Зайин. Добро Пожаловать (на свой страх и риск). Департамент Потерянных Носков и Прочих Непарных Предметов Гардероба – Строго Налево до Упора. Осторожно, Скользкие Воспоминания!

Кажется, они были на месте. Или, по крайней мере, на правильном уровне этого многомерного бюрократического ада. Оставалось только выяснить, что такое «скользкие воспоминания» и где находится «упор».

²¹⁶ Ашгаха Пратит (ивр. השגחה פרטית) – Божественное Провидение, идея о том, что Бог управляет не только общими законами мира, но и судьбой каждого отдельного человека и события. ²¹⁷ Шаббатный режим (для лифта) – режим работы лифта, при котором он автоматически останавливается на каждом этаже, чтобы религиозным евреям не приходилось нажимать кнопки в Шаббат (что считается работой). Шломо мечтает о таком привычном удобстве посреди космического хаоса.

Глава 45

Глава 51: Скользкие Воспоминания, Синие Носки в Горошек и Дверь в Чулкохранилище

И ступил он на Путь Памяти Чужой, и поскользнулся на Радости Забытой, и ушибся о Горечь Утраты. Ибо нет ничего более коварного, чем воспоминание, которое тебе не принадлежит. (Книга Опасностей Коридорных 11:4)

«Осторожно, Скользкие Воспоминания!» — прочитал Шломо с таблички во второй раз, и голос его предательски дрогнул, как струна на расстроенной арфе. — «Мойше, шо это значит? Конкретнее! Тут что, банановую кожуру из прошлого разбрасывают? Или на полу разлито чье-то горькое сожаление о не купленном вовремя лотерейном билете? Ой, у меня очень, очень плохое предчувствие! Хуже, чем перед экзаменом по ксеноэтике у профессора Злыдня!»

«Ну, Шломо, без паники», — Мойше решительно шагнул в указанном направлении, налево, туда, где начинался коридор, выглядевший точь-в-точь как все предыдущие, но с добавкой из таблички про воспоминания. — «Написано «до упора», значит, идем до упора. А с воспоминаниями как-нибудь разберемся. Будем идти осторожно. Как по минному полю. Главное – не поскользнуться на какой-нибудь старой обиде или на внезапном приступе тоски по маминым блинчикам²¹⁸. Держись крепче за здравый смысл… ну, или за меня».

Коридор, ведущий в глубины Левела Зайин к Департаменту Потерянных Носков, оказался, как и было обещано, весьма специфическим местом. Стены все еще были уныло-бежевыми (видимо, у дизайнеров этого здания была пожизненная подписка на бежевую краску со скидкой), но воздух здесь вибрировал, как натянутая струна перед тем, как лопнуть, а пол… пол был странным. Он не был скользким в привычном смысле слова. Он мерцал и переливался перламутром, и время от времени на его поверхности проступали тусклые, расплывчатые образы, как будто кто-то проецировал на него диафильмы из чужих снов.

И тут началось. Едва они сделали пару шагов по этому мерцающему полу, как Шломо вдруг охнул и схватился за голову, словно его ударило статическим разрядом чужой эмоции. «Гевалт! Мойше! Я только что почувствовал острое, непреодолимое желание найти синий носок в горошек! Детский! С аппликацией в виде улыбающегося бутерброда! Но это не мой носок! У меня никогда не было таких носков! Я вообще горошек не люблю, он меня пучит! Откуда это?!»

Не успел Мойше посоветовать ему съесть активированного угля, как его самого накрыло волной совершенно иной эмоции – смесью паники, отчаяния и запаха нафталина, исходящего от старого сундука. Перед его мысленным взором на долю секунды мелькнул яркий и совершенно нелепый образ одноногого космического пирата с планеты Ктулху-5 (да-да, того самого, с попугаем-мутантом на плече), который безутешно рыдал над потерей своего единственного шерстяного носка с вышитым Веселым Роджером, без которого его деревянная нога ужасно мерзла в открытом космосе.

«Ша, Шломо, дыши глубже!» — скомандовал Мойше, силой воли отгоняя образ рыдающего пирата и сочувствие к его мерзнущей деревянной ноге. — «Это просто… э-э… атмосферные помехи! Эмоциональный фон! Остаточные ментальные отпечатки! Не обращай внимания! Думай о чем-нибудь своем. О гефилте фиш. О плане побега отсюда. О том, что мы сделаем с этим Формуляксианцем, если его драгоценный аргайловый носок так и не найдется!»

Галактические эксперты по паранормальной бюрократии и аномальной сантехнике (а такие, представьте себе, существуют, и у них даже есть свой профсоюз и ежегодная конференция в Малой Магеллановой Туманности) до сих пор спорят о природе «скользких воспоминаний» на Левеле Зайин. Одни считают их побочным эффектом временных искажений, вызванных близостью к Хроно-синкластическому Инфундибулуму²¹⁹ (который, по слухам, использовался администрацией для охлаждения кофе в особо жаркие дни). Другие полагают, что это сложная система мнемонической безопасности, разработанная Департаментом Носков, чтобы отпугивать случайных посетителей, налоговых инспекторов и, самое главное, моль. Ведь никому не хочется внезапно пережить острое горе трехголового змееносца с Антареса по поводу утраченной пары термо-чулок во время попытки несанкционированного проникновения в хранилище категории «Особо Ценные и Редкие Носки». Существовал даже черный рынок таких воспоминаний, где особо ценились воспоминания, связанные с носками знаменитостей, королевских особ или, наоборот, с особо позорными дырками и нестиранными неделями экземплярами.

Они шли дальше по этому коридору эмпатической перегрузки, и он становился все страннее. Из стен торчали одинокие вешалки для одежды, на которых не висело ничего, кроме чувства сиротства. С потолка свисали веревки для сушки белья, но на них болтались исключительно непарные предметы – один чулок, одна перчатка, один рукав от неизвестного предмета одежды. Воздух наполнился тихим, едва уловимым шелестом – не то вздохами потерянных носков, оплакивающих свою пару, не то шорохом архивной пыли, состоящей из микроскопических частиц несбывшихся надежд и катышков. Их то и дело захлестывали волны чужих чувств, короткие, как вспышки: жгучая досада от дырки на пятке, обнаруженной перед важным свиданием с восьминогим созданием с Веги; детская, чистая радость от нового носка с изображением Капитана Галактика; солдатская, глухая тоска по сухому и целому шерстяному носку в холодном, грязном окопе во время Третьей Галактической Войны за Ресурсы Сектора Гамма…

«Всё! Я больше не могу!» — взвыл Шломо, когда его накрыло особо сильным и навязчивым воспоминанием о фиолетовом чулке с люрексом, принадлежавшем, судя по всему, оперной диве с Сириуса-Б, которая потеряла его за кулисами Галактического Оперного Театра после премьеры оперы «Любовь к Трем Апельсинам и Одному Квазару». — «Мойше, если я сейчас почувствую еще и острое желание сделать маникюр и спеть арию из 'Кармен', я за себя не отвечаю! Вытащи меня отсюда!»

Но тут коридор, к счастью для рассудка Шломо, закончился. Они уперлись в дверь. Дверь была на удивление обычной, можно даже сказать, банальной. Деревянной (или очень хорошей имитацией дерева под дуб), слегка покосившейся, с облупившейся краской неопределенного цвета (возможно, когда-то она была бежевой?). Никаких светящихся панелей, сканеров сетчатки или силовых полей. Просто старая, усталая дверь. На двери висела скромная, почти незаметная табличка, написанная от руки на куске картона:

Департамент Потерянных Носков и Прочих Непарных Предметов Гардероба. (Стучать три раза пяткой левой ноги. Правой – не считается! Мы проверяем!)

Рядом с дверью, на маленьком, шатком складном стульчике, обитом выцветшим плюшем, сидело существо неопределенного вида. Оно было невысоким, круглым, одетым в старомодный твидовый жилет, и, казалось, состояло целиком из пуговиц разных размеров и цветов, которые тускло поблескивали в свете коридорных ламп. Существо было полностью поглощено медитативным занятием: оно тщательно, с любовью пришивало большую перламутровую пуговицу к… другой, чуть поменьше, костяной пуговице.

Услышав их шаги, существо подняло на них глаза – множество маленьких, круглых, блестящих, как пуговицы, глазков, разбросанных по его… лицу? Или что там у него было вместо лица. «Архивариус Пуговиц, к вашим услугам», — проскрипело оно голосом, похожим на звук пересыпаемых пуговиц в старой жестяной банке из-под печенья. — «Вы по поводу носка? Или просто пуговку потеряли? У нас на все своя картотека. Систематизировано по цвету, размеру, материалу и степени экзистенциальной тоски, связанной с утратой».

Мойше посмотрел на дверь с абсурдной инструкцией про стук пяткой, на Архивариуса Пуговиц, увлеченно сшивающего пуговицы, на Шломо, который подозрительно косился на свои ботинки, словно решая, какой пяткой стучать и стоит ли вообще. Кажется, они добрались до места назначения. Но что-то подсказывало Мойше, что просто постучать и отдать записку будет слишком просто для этого заведения. Очень уж подозрительно выглядел этот Архивариус… И его пуговицы.

²¹⁸ Блинчики – тонкие блины, часто с начинкой. Для Мойше – символ дома и маминой кухни. ²¹⁹ Хроно-синкластический Инфундибулум – вымышленный термин, сочетающий "хроно" (время), "синкластический" (тип кривизны поверхности) и "инфундибулум" (воронкообразное углубление).

Глава 46

Глава 52: Где Носки Имеют Права, а Бюрократия – Нет

И сказал Носок Шерстяной: "Доколе терпеть нам иго Пары и тиранию Стиральной Машины? Восстанем, братья, и обрящем Свободу в Ящике для Непарных Вещей!". И восстали они, и был кипиш великий. (Книга Исхода Носков 30:1)

Мойше с сомнением посмотрел на инструкцию про стук пяткой, потом на Архивариуса Пуговиц, который как раз закончил сшивать две пуговицы и теперь задумчиво подбирал третью, мурлыча под нос что-то про «пуговичную сингулярность». Стучать пяткой? В дверь Департамента Носков? Звучало как начало очень плохого анекдота. Но инструкции в этом месте, какими бы идиотскими они ни были, похоже, имели значение.

«Ну что ж», — вздохнул Мойше, обращаясь к Шломо. — «Раз сказано – пяткой, значит, пяткой. Левой. Три раза. Давай, Шломо, твоя очередь проявлять инициативу. Только, пожалуйста, не сломай ничего. Ни себе пятку, ни эту антикварную дверь».

Шломо, который все еще подозрительно косился на Архивариуса, как будто тот мог внезапно начать метать в них пуговицы, неуверенно шагнул к двери. Он сосредоточенно нахмурил брови, прицелился и трижды неуклюже, но старательно стукнул пяткой своего видавшего виды ботинка по нижней части двери. Бум. Бум. Бум. Звук получился глухим, но отчетливым.

И дверь отреагировала. Она не открылась со скрипом. Она… вздохнула. Глубокий, шершавый, какой-то очень усталый вздох, полный вековой пыли, запаха стирального порошка и легкого раздражения от того, что ее потревожили. А затем, медленно, с протестующим скрипом, который заставил бы скрипку Страдивари устыдиться собственного звучания, она плавно отъехала в сторону, открывая проход.

За дверью было… не совсем то, что они ожидали, глядя на обшарпанную внешность. Никаких пыльных стеллажей с аккуратно рассортированными по номерам носками. Вместо этого – большое, хаотичное, но на удивление уютное и даже какое-то жилое пространство. Представьте себе гибрид студенческого общежития, прачечной самообслуживания и музея современного текстильного искусства. С потолка свисали гамаки, ловко сплетенные из разноцветных шнурков и старых колготок, в которых уютно дремали свернувшиеся калачиком носки всех мастей – от маленьких детских пинеток до огромных шерстяных гольфов неизвестного размера. В одном углу группа полосатых спортивных носков азартно шелестела, разложив на полу карты, сделанные из старых картонных бирок от одежды. В другом – несколько элегантных шелковых чулок вели тихую, светскую беседу у окна (за которым виднелась все та же бежевая стена, но зато украшенная искусным граффити из катышков, изображающим перечеркнутую пару обуви и лозунг «Свободу Непарным!»). Пахло стиральным порошком с ароматом «Альпийская Свобода», пылью дальних странствий и чем-то неуловимо… самодостаточным и даже вызывающим.

Не успели Мойше и Шломо прийти в себя от такого неожиданного интерьера, как к ним бесшумно подкатилась делегация. Впереди семенил (если это слово применимо к носку) старый, заслуженный шерстяной носок серого цвета с аккуратной, почти незаметной штопкой на пятке – в его облике чувствовалась мудрость и опыт многих стирок. За ним следовал щеголеватый нейлоновый носок в сеточку, явно исполняющий роль пресс-секретаря или министра иностранных дел этого носочного сообщества. Замыкали шествие пара крепких, массивных спортивных носков с выцветшим логотипом «Just Schlep It»²²⁰ – очевидно, местная служба безопасности.

«Кхм! Кхм!» — проскрипел лидер делегации, Шерстяной Носок (назовем его Борух, это имя ему подходило). Голос у него был сухой, слегка колючий, как у старой шерсти, но в нем чувствовалась несомненная властность. — «Чем можем служить двум… э-э… полноразмерным био-единицам с парными нижними конечностями? Вы прибыли по вопросу Добровольной Утраты своей Пары или по вопросу Принудительного Воссоединения с Забытым Ящиком?»

Мойше откашлялся, пытаясь сохранить остатки самообладания и придать лицу самое дипломатичное выражение, на которое был способен после разговора с живой формой и прогулки по коридору воспоминаний. «Э-э… Шалом алейхем, уважаемые… носки?» — начал он осторожно. — «Мы тут по поручению. От Формуляксианца модели 12/Алеф-Тав. У него пропал… то есть, он разыскивает своего… кхм… бывшего партнера по паре. Носок Аргайловый, номер по каталогу 7-Гамма-Алеф. Вот официальный запрос».

Он протянул пергаментный конверт, пахнущий тоской Формуляксианца. Спортивные носки напряглись, их резинки угрожающе натянулись. Нейлоновый Носок брезгливо оттопырил свою ажурную манжету. Борух, Шерстяной Носок, медленно подкатился ближе и «осмотрел» конверт каким-то своим, носочным способом (возможно, по запаху или вибрации?).

«Аргайл?! Номер 7-Гамма-Алеф?!» — прошелестел Борух, и его голос зазвенел от праведного возмущения, как спицы в руках разгневанной вязальщицы. По помещению пронесся встревоженный шепот и шорох – кажется, имя Братца Аргайла было здесь хорошо известно. — «Вы хотите сказать… репатриация?! Вернуть Брата Аргайла в рабство?! В лапы бездушного Бюрократа, который наверняка снова заставит его служить парой какому-нибудь безликому серому носку из соседнего ящика?! Да еще и с этим ужасным аргайловым узором! Никогда!»

«Ой вей…» — прошептал Шломо, инстинктивно пятясь за широкую спину Мойше. — «Живые носки! С политическими убеждениями! Мойше, они сейчас устроят нам шмон за попытку нарушения их суверенитета!»

«Это Святилище!» — продолжал гневно шелестеть Борух, раздуваясь от возмущения (насколько это возможно для шерстяного носка). — «Убежище для всех Угнетенных и Непарных! Пристанище для тех, кто устал от тирании парности, от ужасов центрифуги стиральных машин, от экзистенциального кошмара Забытого Ящика под кроватью! Каждый носок имеет право на самоопределение и жизнь соло! Брат Аргайл нашел здесь свободу, покой и возможность наконец заняться любимым делом – он недавно выиграл чемпионат по макраме из потерянных шнурков! Мы его не выдадим!»

Мойше оказался в классической ситуации «меж двух огней», только огни были весьма специфическими: с одной стороны – разгневанные разумные носки-диссиденты, с другой – обиженный Форма-Клерк, от которого зависела их дальнейшая судьба и который мог в любой момент самоаннигилировать их заветную ксиву. Ситуация была абсурдной до слез. «Ну, послушайте, уважаемый Борух и… э-э… компания!» — попытался он воззвать к логике, хотя понимал всю тщетность этой затеи. — «Мы же не со зла! Нам просто позарез нужна эта форма 12/Алеф-Тав, чтобы выбраться из этого балагана! Это вопрос жизни и… ну, или просто вопрос выбраться отсюда! Может, как-то договоримся? Может, вашему Брату Аргайлу тут скучно? Может, он хочет вернуться к своему партнеру и своему Формуляксианцу? Вы его спрашивали?»

«Спрашивали?!» — фыркнул Нейлоновый Носок с интонацией светской львицы, которой предложили надеть штопаные колготки. — «Желание вернуться в рабство противоестественно! Это стокгольмский синдром текстильных изделий! Брат Аргайл совершенно счастлив! Он познал дзен одиночества и прелесть непарного существования! Он пишет мемуары 'Мой путь к свободе через дырку в пятке'! А вы… вы пособники угнетателей!»

Мойше посмотрел на Шломо. Шломо посмотрел на Мойше. Оба посмотрели на делегацию решительно настроенных носков, за спинами которых виднелись другие обитатели Убежища, явно готовые встать на защиту своего собрата. Их простая миссия по доставке заурядной (как им казалось) служебной записки превратилась в межвидовой дипломатический кризис с участием текстильных изделий с ярко выраженной гражданской позицией. Что делать? Уговаривать дальше? Угрожать (чем? Молью?)? Попытаться выкрасть Братца Аргайла? Последнее казалось особенно плохой идеей, учитывая суровый вид спортивных носков охраны и предупреждение Боруха.

«Так что передайте вашему бумажному тирану», — подвел итог Борух, снова обретая спокойствие лидера сопротивления, — «что Брат Аргайл остается здесь, под защитой Свободного Носочного Народа. И если вы или кто-то другой попытаетесь нарушить суверенитет нашего Убежища или права хотя бы одного непарного чулка… пеняйте на себя! У нас тут не только носки. У нас тут и старые колготки есть. После многочисленных затяжек они очень нервные. И очень метко стреляют резинками».

Ситуация зашла в окончательный и бесповоротный тупик. Тупик, пахнущий стиральным порошком «Альпийская Свобода» и непреклонной революционной решимостью.

²²⁰ Just Schlep It – Пародия на известный спортивный слоган "Just Do It". "Schlep" (идиш שלעפּן) означает тащить, нести с трудом; также может означать неряшливого или неуклюжего человека. Надпись намекает на тяжелую долю спортивных носков или на их готовность "тащить" службу безопасности.

Глава 47

Конец Седьмой Части: Где Форма Начинает Жить Своей Жизнью

И когда Путь кажется оконченным, а Цель – недостижимой, берегись Формуляра Светящегося, ибо он может указать дорогу в еще больший балаган, или к Кофеварке Работающей, что почти одно и то же. (Книга Неожиданных Поворотов и Административных Парадоксов 15:3)

Мойше перевел взгляд с решительно настроенного Шерстяного Носка Боруха, стоявшего на страже носочного суверенитета, на перепуганного Шломо, который выглядел так, будто готов добровольно сдаться обратно в карантин доктору Финкельштейн. Затем он посмотрел на странный пергаментный конверт в своей руке – так и не врученный запрос на поиск носка – и на вибрирующую копию Формы 12/Алеф-Тав, которая все еще ощущалась теплой и слегка шершавой. Спорить с носками, у которых есть убеждения, профсоюз и, возможно, доступ к нервным колготкам, казалось не самой продуктивной стратегией. Даже ради того, чтобы выбраться из этого бюрократического лабиринта. Иногда, как учит Талмуд (и горький жизненный опыт), лучшее сражение – то, которого удалось избежать. Особенно если противник – это армия текстильных изделий.

«Хорошо, уважаемый Борух», — сказал Мойше, стараясь, чтобы голос звучал максимально миролюбиво и уважительно (хотя внутри у него все кипело от досады и усталости). — «Мы вас поняли. Права носков – это святое. Наверное. Мы не будем настаивать на репатриации Брата Аргайла. Мир его макраме. Передайте ему… э-э… привет от нас. И скажите, что мы надеемся, он выиграет следующий чемпионат по вязанию узлов на скорость и напишет свои мемуары».

Он убрал так и не врученный конверт обратно во внутренний карман пиджака. «Пошли, Шломо», — сказал он другу, стараясь не смотреть на торжествующий вид Нейлонового Носка. — «Придется возвращаться к нашему Формуляксианцу с пустыми руками. Посмотрим, что он на это скажет. Может, у него есть запасной любимый носок? Или хотя бы чувство юмора?»

Шломо с явным облегчением (и легким разочарованием – все-таки форма была так близко!) кивнул, и они развернулись, чтобы покинуть это странное Убежище Свободных Носков, пахнущее стиральным порошком и революцией. Они прошли мимо Архивариуса Пуговиц, который как раз закончил пришивать третью пуговицу ко второй (создавая нечто вроде пуговичного снеговика) и теперь задумчиво подбирал четвертую, бормоча что-то про «фрактальную геометрию перламутра и временной парадокс застежки».

И в тот самый момент, когда Мойше сделал шаг обратно в мерцающий коридор со скользкими воспоминаниями, копия Формы 12/Алеф-Тав в его внутреннем кармане внезапно дернулась. Он выхватил ее. Вибрация усилилась, превратившись в ощутимую дрожь, словно документ внезапно проснулся и решил сделать зарядку. Бумага потеплела еще сильнее, почти до горячего, а на ее поверхности, там, где раньше были лишь стандартные графы для заполнения и витиеватые подписи, начали проступать и переливаться странные, светящиеся символы – невероятная смесь древнеарамейских букв, которые Мойше смутно припоминал по урокам в хедере, сложных математических формул, от которых у Эйнштейна зависла бы его знаменитая шевелюра, и чего-то неуловимо похожего на схему вязания очень, очень сложного носка с узором из лент Мёбиуса.

«Шо это?!» — воскликнул Шломо, отшатываясь и чуть снова не наступив на Архивариуса.

Форма засветилась мягким, пульсирующим, неземным светом, озаряя их растерянные лица и множество любопытных пуговичных глаз Архивариуса Пуговиц. Она издала тихий, мелодичный, многотональный звук – не то вздох облегчения, не то сигнал готовности, не то начало какой-то очень древней и невыносимо занудной бюрократической песни о пользе своевременной подачи отчетности.

«Мойше! Оно… оно активировалось?» — пролепетал Шломо, завороженно глядя на светящийся документ. — «Но… носок? Условие? Мы же ничего не сделали! Мы провалили задание!»

Мойше смотрел на светящийся, вибрирующий, поющий (или гудящий?) документ в своей руке. Шершавая поверхность бумаги стала гладкой и теплой, как живая кожа. Условие не было выполнено. Носок остался счастливо вязать узлы из шнурков в своем Убежище. Но Форма 12/Алеф-Тав ожила. Почему? Что ее активировало? Его страстный ответ про Ривку и пятнадцать баллов гевалта? Его отказ от насильственной репатриации несчастного носка? Или загадочное бормотание Архивариуса Пуговиц про парадоксы и пуговицы? Или это здание окончательно сошло с ума вместе с ними, решив, что правила существуют только для того, чтобы их нарушать самым нелогичным образом?

Что означают эти странные, переливающиеся символы? Куда теперь идти? Что делать с этой ожившей, светящейся, гудящей ксивой? И главный, самый животрепещущий вопрос – стало ли им от этого лучше и ближе к выходу, или их гевалт только начинается, выходя на новый, совершенно непредсказуемый уровень?

Ответов не было. Был только светящийся документ в руке Мойше, растерянный Шломо рядом, невозмутимо-любопытный Архивариус Пуговиц со своими пуговицами и целый Левел Зайин с его скользкими воспоминаниями и неведомыми тайнами впереди. Их квест по поиску одной формы превратился во что-то иное, гораздо более странное и, возможно, опасное.

Конец Седьмой Части.

(Продолжение, как водится во Вселенной, где никогда ничего не заканчивается просто так, следует… если наши герои разберутся в инструкции к светящейся форме раньше, чем она превратит их в канцелярские скрепки, заставит петь тот самый бюрократический гимн или просто улетит искать Ривку Квазар самостоятельно.)