Идущий

Глава 1

ИДУЩИЙ

Я вечный странник в этом мире

Всюду лишь гость

Чаще всего нежеланный.

Сегодня мы отправляемся

В Путь, и да поможет

Нам Небо.

ПРОЛОГ (ПОСЛЕДСТВИЯ)

Парящий под облаками орел не смог бы заметить, что они двигались друг за другом.

Этих людей связывала незримая нить. Каждого из них вынудили отправиться в путь свои причины: кого-то горе, кого-то отсутствие выбора.

Величественная птица, пережившая все передряги этого Мира, отдавшись на волю воздушных потоков, видела тысячи других людей. Видела города и деревеньки, пятнами усыпавшие землю. Но для черной птицы никто из людей не выделялся из общей картины безликого человеческого муравейника.

Она видела мальчика, похожего на листок, сорванный ветром и все дальше гонимый его порывами. Мальчика сопровождала летучая мышь, существо из подвида вампиров. Летучая мышь спала большую часть дня и лишь с наступлением сумерек опять находила человека с помощью дара, присущего только ее сородичам – эхолокации.

Черная птица видела мужчину в дорожном плаще, под которым скрывалась иная одежда, незаметная даже ее всепроникающему взору – темно-серая ряса монашеского Ордена Талхов. Ордена, рожденного Великой Катастрофой, Преобразовавшей Мир. Ордена, набравшего за последние столетия такую силу, что даже официальной власти приходилось считаться с талхами.

И еще птица видела четырех человек в бордовых плащах, следующих за мальчиком и монахом и неумолимо сокращающих расстояние. В отличие от монаха они не скрывались. И они перемещались верхом на лошадях – роскошь, которую могли позволить себе считанные люди.

Это и давало им преимущества.

ПРОЛОГ (ПЕРВОПРИЧИНА)

Когда мальчик выбежал из рощи и увидел черный дым, клубившийся над домом тяжелой тучей, он уже знал, что случилась беда. Он почувствовал это, как иногда чувствуешь на себе чей-то взгляд, но осознаешь это, лишь повернув голову и заметив чужие глаза.

Десятилетний мальчик замер, опустился на колени. Завалился на бок. Дыхание сперло, он даже не смог заплакать. Лишь сипел, глухо и жутко, но его никто не слышал. Затем он встал и неуклюже, как младенец, пошел к дому. Из-за выступивших слез он не различал дороги. Гарь остановила его. Мальчик закашлялся. Дом, пожираемый огнем, скрипел. Ребенок почувствовал жар. Он позвал отца и мать. Кожа на лице и руках болезненно нагрелась, но мальчик сделал еще пару шагов вперед. И увидел родителей.

Мать лежала у крыльца, ее одежда была пропитана кровью. Отец лежал на углу дома, и мальчик заметил только его ноги. И еще меч, который незаконно хранили его родители.

Они были мертвы.

Мальчик уловил запах крови, попятился, зацепился и упал на спину. Он перевернулся на живот, прополз несколько шагов, зарыдал. В легкие проникало все больше дыма, но мальчик не осознавал этого. Он лежал, свернувшись калачиком, и плакал.

Дом, умирая, посылал в небо поток искр. Одна из них, спикировав миниатюрной падающей звездочкой, ужалила мальчика в затылок. Отметина от ожога останется на всю жизнь. Мальчик вскрикнул, пополз прочь. Казалось, дом пытался спасти ребенка.

Ближе к лесу мальчик потерял сознание.

ЧАСТЬ 1

ДОРОГУ ОСИЛИТ ИДУЩИЙ

1. ПРЕСЛЕДОВАТЕЛЬ ИЛИ ПОПУТЧИК?

1

Дини очнулся на закате.

Легкие наполнились гарью, и мальчик долго кашлял. А потом какое-то время сидел и беззвучно плакал. Ему мерещились голоса отца и матери. Мать успокаивала его, говоря, что смерть ничего не значит. Отец требовал от него мужества.

Эти призрачные голоса помогли. Мальчик перестал плакать и представил, как бы поступил на его месте отец. И понял, что ему нужно уходить.

К дому никто не пришел, хотя за поворотом дороги была деревенька. Скоро сюда прибудут вооруженные люди барона Магбура, в чью вотчину входила деревенька. Больше никто не придет. Жители деревни боялись. Убить семью и поджечь дом могла какая-нибудь банда, в последние годы их развелось немало.

Было и другое объяснение.

Отец Дини попал в когорту неугодных. Он не проповедовал своего образа жизни и мыслей открыто, но это ничего не значило. Как солнце не остановит собственное сияние, так и отец не мог таить в себе то, что было сутью его души. Скорее всего, он навлек на себя гнев властей.

Дини не мог пойти к кому-нибудь из жителей деревни. Ни в одном доме его не примут из-за страха за собственных детей. Он остался жив, но для здешних мест это было равносильно смерти. Он должен уйти, чтобы не заразить других собственной судьбой, как должен уйти прокаженный.

Дини поднялся, повернувшись спиной к останкам родного дома.

Уйти.

Куда? И как он будет жить дальше?

Его спины как будто что-то коснулось, и мальчик обернулся. Сзади никого не было. Снова зазвучал голос отца.

Мужество, говорил отец, великая вещь. Будь мужественным, гони отчаяние прочь. Ты не должен бояться, ничего не надо бояться, даже смерти, и собственной, и тех, кто тебе дорог. Смерть – это не то, что думают большинство людей. Совсем не то.

Отец говорил разное. Дини понимал не многое из того, что слышал. Один разговор мальчик запомнил надолго и сейчас уцепился за него, как за спасительный канат.

Это было три года назад. Отец разговаривал со своим братом, жившим в соседней деревушке. Время, говорил отец, вещь, которую выдумали люди, его просто нет. Время – одно из приспособлений, которым они пользуются для удобства. И, как часто бывает, необходимые вещи порабощают сознание. Отец сказал, что все существует в настоящем, все сразу. Но время, придуманное нами же, держит наши глаза закрытыми. Оно – туман, мешающий видеть. Чтобы понять это, надо подняться над этим туманом. И тогда человек увидит мир по-другому, поймёт, что никто никуда не уходит, что умершие не исчезают в небытии, что все по-прежнему живы. Живы в настоящий момент.

Дини находился рядом и, конечно, ничего из сказанного не понял.

– Папа, значит, вы с мамой никогда не умрете?

Отец улыбнулся, покачал головой.

– Наверное, другие люди подумают, что мы умерли, но ты, если очень сильно захочешь, сможешь увидеть нас и поймешь, что мы всё-таки живы. Ведь на самом деле никто никогда не умирает.

Если очень сильно захочешь.

Дини стоял, глядя перед собой, и вспоминал эти слова снова и снова. Он знал, что отец никогда не лгал. Отец всегда говорил правду. Получалось, родители живы? И Дини мог их увидеть?

Но как?

Мальчик всхлипнул. Волна горячего желания разбилась о неприступную стену.

Надо жить и идти, снова послышался голос отца. Идти предназначенной дорогой. Идти до конца. Потому, что дорогу осилит только идущий.

Дорогу осилит идущий.

Отец часто повторял эти слова. Мать как-то сказала, что лишь одно это выражение может навлечь на них беду. Это была фраза из какой-то древней книги, якобы повествовавшей о Мире до Великой Катастрофы. Из запрещенной и давно забытой книги.

В этот момент, в который решалась его судьба, мальчик отдался на волю собственной интуиции. Отец не мог его обманывать, и Дини верил, что увидит своих родителей. В последний раз он оглянулся на место, где жил с рождения, и сделал первый шаг. Слезы вновь подступили, но теперь в них не было столько горечи. Главное – он вышел на свою дорогу.

2

Мужчина и женщина смотрели на мальчика на крыльце своего дома.

Мальчик приходился им племянником – сын родственника из соседней деревни. Уже то, что он оказался здесь один, означало: пришла беда. Лицо у ребенка было вымазано, волосы всклокочены. Рубаха, испачканная сажей, в дырах. От мальчика исходил запах гари.

Мужчина, растерянный, отступил в сторону.

– Заходи, Дини.

Мальчик вошел в дом своего дяди.

Дини заблудился в ночном лесу и плутал до рассвета. Под утро он вышел к деревне, где жили его родственники. Он не думал про них, просто шел вперед и оказался в соседнем селении. Тетя запричитала. Дядя велел ей молчать. Он догадался, что его брат с женой погибли. Позже они узнают от Дини подробности, но не сейчас.

Они отмыли племянника, накормили. Дини провалился в сон, долгий и на удивление ровный, без кошмаров. Он проспал почти весь день, проснулся под вечер, поел и снова улегся в кровать.

У дяди и тети было четверо детей. Двое давно ушли из деревни в поисках лучшей жизни. Двое других детей были почти того же возраста, что Дини. Он встал, когда стемнело. Прошел к комнате дяди и тети, замер, услышав их приглушенные голоса.

– Куда он пойдет? – говорил дядя. – Кому он нужен? Сейчас на дорогах полным-полно сирот.

Голос тети:

– Я знаю, знаю. Бедный наш Дини. Мы бы его как-нибудь прокормили. Но не случилось бы чего. А если убийц подослал барон? Они ведь прознают, что он живет у нас. У нас двое собственных, а Дини мы все равно ничем не поможем.

Дядя медлил с ответом, и тетя, будто оправдываясь, сказала:

– Я за него боюсь. Как бы не получилось, что мы его оставим на верную погибель.

Послышался глухой звук. Дини не сразу понял, что дядя хлопнул ладонью по столу.

– Вот что, милая, – в голосе дяди слышалась недовольство. – Прекрати причитать раньше времени. Накличешь беду. Им нужен был мой брат, и они его получили. Чем мешает им ребенок? Что с того, что он остался жив? Он поживет у нас, пока не узнаем точно, что произошло, а там видно будет. И не спорь.

Дини вернулся в свою комнату, забрался под одеяло. И лежал, глядя в потолок. Вскоре в комнату заглянул дядя, решил, что племянник по-прежнему спит, вернулся к жене.

Дом затих, все легли спать.

Не спал только Дини. Не потому, что уже выспался, мальчик ждал. Он решил уйти ночью. Он должен уйти. Его ждет дорога, осилив которую он сможет увидеть своих родителей. Уйти днем сложно. Дядя не отпустит его. Дини не хотелось его огорчать. Мальчик не обижался на тетю, он ее понимал. Он уйдет, но дядя и тетя этого не увидят.

Мальчик выждал до полуночи, встал, прошел в спальню взрослых. Минуту он постоял на пороге. Дини беззвучно поблагодарил их и вышел. Подумал, не взять ли какой-нибудь еды, поколебался, понимая, что дяде и тете тяжело кормить двоих детей, и все-таки забрал то, что не доел во время ужина: половину овсяной лепешки и пару картошин. С одеждой проблем не было. Родственники переодели его, дали не только новую рубаху, но и плащ, который пригодится в холодные ночи.

Дини выскользнул на улицу, осторожно прикрыл за собой дверь, поклонился дому и вскоре покинул деревеньку, растворившись в ночи. На исходе этой ночи он впервые увидел жуткое существо, которое, казалось, преследовало его.

Летучую мышь.

3

Дини шел всю ночь, стараясь уйти как можно дальше. Он опасался, что дядя попытается догнать его.

Мальчик обогнул соседнюю деревеньку, не желая оставлять следов. Он пробирался лесом, вздрагивая, когда дерево или пень превращались в воображении во что-то опасное. Когда небо, прежде черное, как сама земля, посерело, Дини стал поглядывать вверх. В один из таких моментов он споткнулся о корень дерева и упал. Послышался звук, похожий на шелест листьев, потревоженных внезапным порывом ветра. Мальчик перевернулся на спину, оглядываясь по сторонам и прислушиваясь. Что-то пронеслось над головой, и мальчику померещилась какая-то тень.

Спина у Дини покрылась пупырышками. Возможно, всему виной темнота, и при свете дня страха бы не было. Дини встал, желая одного – уйти подальше. Через несколько шагов мальчик снова споткнулся. Падая, опять услышал глухой шелест.

Дини замер. Может, если не двигаться, его оставят в покое? Мальчик ждал. Когда он уже почти убедил себя, что вокруг никого нет, рядом закачалась ветка. Под чьей-то тяжестью. Дини заметил расплывчатое пятно, задержал дыхание. Пятно зашевелилось, приобретая очертания, и Дини узнал летучую мышь. Мальчик вскочил и побежал. Он несколько раз падал, но тут же поднимался. Впереди ослабла чернота – лес переходил в поле. На опушке Дини остановился. Он уже не мог бежать, не хватало дыхания. Уверенный, что оторвался от мерзкого существа, он вглядывался в расплывчатую массу деревьев. Дыхание восстанавливалось. Дини вымучено улыбнулся, готовый продолжить путь.

В пяти шагах на одной из нижних ветвей дерева свисала злополучная тварь.

Мальчик попятился, осел на землю. Тварь вовсе не упустила его. К счастью, она не нападала. Казалось, летучая мышь лишь держала его в поле зрения. Дини следил за мышью и вспоминал, что слышал от взрослых про этих существ. В голову ничего не приходило. Рассвет набирал силу, и теперь он мог разглядеть тварь подробнее. Тупая бульдожья мордочка. Ее покрывают кожные наросты. Короткая рыжеватая шерсть упругого тельца. Его облегают крылья, свисающие миниатюрными темными плащиками. Уши почти как у обычной полевой мыши. Не видно только глаз. Кажется, они закрыты.

Успокоенный неподвижностью летучей мыши, Дини приподнялся, выждал, шагнул в сторону. Тварь не пошевелилась. Дини сделал еще пару шагов. Летучая мышь никак не отреагировала. Окрыленный маленьким успехом, Дини вспомнил, что летучие мыши охотятся по ночам, днем же они спят.

Ночь отступила. Мальчик, глядя на существо, попятился. Когда летучую мышь скрыли деревья, Дини перестал таиться и побежал. Не рискуя выходить на открытое место, мальчик устроился на опушке леса под первым приглянувшимся кустом. Он убедился, что один, и сразу уснул.

Прежде чем встало солнце, на одну из ветвей кустарника, под которым устроился мальчик, опустилось существо с мышиной головой и крыльями, натянутыми на лапы крохотными черными парусами.

Оно свесилось вниз и замерло безжизненной тушкой, но мальчик этого не видел.

4

В этот день Дини обогнул три деревеньки. Он все еще находился во владениях барона Магбура. Пока у него остается еда, он не покажется людям.

Мальчик проснулся в полдень и первое, что увидел, была летучая мышь. Дини не сомневался, что перед ним та самая тварь, от которой он скрылся на рассвете. Мальчик смотрел на существо, понимая, что летучие мыши не преследуют людей. Летучая мышь не шевелилась и выглядела спящей. Дини поднялся и медленно ушел.

Он не выходил к дорогам, полагаясь на интуицию. Как он ни экономил остатки еды, к вечеру в карманах ничего не осталось. В сумерках он услышал знакомый шелест – его нашла летучая мышь.

Дини вздрогнул, но ничего страшного не происходило, и он пошел дальше. Летучая мышь то исчезала на некоторое время, то опять глухо вспарывала воздух над самой головой. Иногда садилась на ветку, повиснув в своей излюбленной позе, и провожала ребенка взглядом. Затем, после очередной непродолжительной паузы, появлялась в поле зрения.

Как же ему спать, зная, что рядом находится летучая мышь? Он уже не сомневался, что летучая мышь, преследующая его с такой настырностью, относится к существам-вампирам. Существам, питающимся и кровью людей.

Летучая мышь выжидает, когда Дини заснет?

От усталости мальчик спотыкался и вскоре присел под деревом. Глаза он не закрывал. Если не спать, летучая мышь-вампир не тронет его. Дини сказал себе, что отдохнет лишь чуть-чуть. Отдохнет и пойдет дальше. Летучая мышь опустилась на ветку ближайшего дерева, свесилась, завернувшись в смятые скатерки крыльев. Мальчик захныкал.

– Что тебе надо? Я хочу спать, не трогай меня.

Летучая мышь не шевелилась, и Дини заплакал. Существо, встряхнувшись, расправилось и упорхнуло в чернильную вязь леса. Некоторое время Дини оглядывался и даже не заметил, как его подхватил сон.

Вскоре к нему присоединилась летучая мышь, потяжелевшая после того, как насытилась благодаря косуле, дремавшей в пяти минутах полета отсюда.

5

Утро началось с суетливых поисков отметин, что могли оставить зубы летучей мыши на его теле.

Тварь свисала с ветки в нескольких шагах, и мальчик не сомневался, что она провела ночь рядом с ним. Он со страхом рассматривал себя и все-таки признал, что летучая мышь его не тронула. Страх покинул его, уступив место голоду. Дини зайдет в первое селение.

Деревенька встретилась ему на пути, когда приближался вечер. Ему придется просить еду. От этой мысли стало неуютно. Мальчик вспомнил о родителях. Если не попросить еды, он ослабнет и не сможет осилить дорогу. Он представил лицо матери, ожидающей его где-то в конце этого пути, вспомнил ее слова.

Если ты хочешь что-то и не можешь найти, не стесняйся: попроси у кого-нибудь.

Стучите, и вам откроют. Это тоже были слова из древней книги.

Он вошел в деревню, надеясь, что летучая мышь отстанет от него. Людское поселение – не лес.

В этой деревне мальчик открыл в себе то, что стало причиной всех последующих событий.

2. ДАР

1

Женщина вышла из дома с кастрюлькой в руках выплеснуть воду. Увидев мальчика, она замерла.

Дини не стучал в дверь, не приближался к дому, он проходил мимо, но за минуту до того, как появилась женщина, что-то задержало его. Мальчик остановился, непонимающе разглядывая дом, самый обычный дом для такой деревеньки, остановился, хотя паутина сумерек оплетала улочки, а он рассчитывал покинуть селение, провести ночь вне его пределов.

Он уже не был голоден, его ничто тут не удерживало. Дини получил еду в первом же доме, куда постучал. Ему открыла пожилая пара, мальчику понадобилось несколько слов, чтобы старики вынесли ему лепешек, молока и даже кусочек ветчины. Глядя, как ребенок ест, они предложили ему зайти в дом, провести у них ночь, но Дини робко отказался. Старики не настаивали, пожелали счастливого пути, на прощание дали ему несколько лепешек, и мальчик ушел. Он двинулся на другой конец деревни, чтобы там свернуть с дороги к лесу. Кругом было пусто, но вместе с долгожданной приятной тяжестью в желудке он испытывал необъяснимую тревогу.

Он не прошел и половины деревеньки, когда рядом пронеслась уродливая тень, встряхнувшая неподвижный сиреневый воздух. Летучая мышь нашла его в который раз. Дини пожалел, что не принял предложения стариков. Проведи он у них ночь, глядишь, за следующий день получилось бы оторваться от назойливого существа. Летучая мышь, напугав его, снова исчезла, но мальчик не испытывал по этому поводу иллюзий. Он ведь собирался ночевать в лесу.

Он остановился у этого дома на окраине селения, забыв про летучую мышь, забыв о стремлении поскорее покинуть деревеньку.

– Ты не здешний? – спросила женщина.

Дини показалось, что она только что плакала. Он покачал головой, отступив на один шаг, хотя в хозяйке, как и в самом доме, не было ничего настораживающего.

– Голодный?

Мальчик кивнул, спохватившись, испытал мгновенный стыд и замотал головой. Женщина восприняла это по-своему.

– Зайди, я накормлю тебя. Еды немного, но кое-что есть.

Дини сделал шаг к крыльцу, отступил назад.

– Спасибо, тетя. Меня уже покормили.

Она улыбнулась.

– Зайди, не бойся. Даже если ты не голоден, никогда не помешает покушать плотно. Особенно одинокому мальчику. И негоже идти ночью по лесу.

В ее голосе послышалось усилие, которое она прилагала, чтобы не разрыдаться. У нее что-то случилось. Горе с кем-то из близких. Дини не мог ей отказать. И еще он вспомнил о летучей мыши. Вряд ли тварь потеряет его окончательно, раз уж прилетела за ним в деревню, но это был хоть какой-то шанс.

Вслед за женщиной Дини вошел в дом.

Глава 2

2

Когда хозяйка усаживала его за стол, она тихо сказала:

– Не смотри туда.

Это относилось к чему-то, что находилось в дальнем, самом темном углу большой комнаты, из которой и состоял этот дом.

Женщина поставила перед ребенком миску, наполнила ее жиденькой, но вкусно пахнущей кашицей, положила рядом кусочек пшеничной лепешки. Самый дорогой сорт хлеба в этих местах. Дини заставил себя смотреть перед собой. Родители учили его правильно вести себя в гостях. Если хозяева что-то просят, это надо выполнить в первую очередь.

Поначалу это оказалось несложно.

От каши, на вид не очень аппетитной, пахло сказочно, и этот аромат с легкостью отогнал любопытство, замешанное на едва уловимой тревоге. Дини понял, что его нельзя назвать сытым. Он лишь приглушил голод благодаря старикам, живущим на другом конце деревушки. Пока он ел, женщина дважды отходила к темному углу, и Дини догадался, что там стоит топчан, на котором… кто-то лежит.

Когда мальчик вычистил миску остатком лепешки, женщина что-то сказала лежащему, и ее голос переполнила скорбь. Дини не смог отводить глаза и посмотрел на женщину. Она стояла подле ребенка, мальчика чуть младше самого Дини. Он почувствовал, что мальчик тяжело болен.

Ему стало не по себе. Примешивался стыд. У этой милой женщины ребенок, наверное, при смерти, но она пригласила в дом чужого. Не просто пригласила. Накормила, предложила ночлег. Дини почувствовал сильное желание что-нибудь для нее сделать.

Женщина подошла к нему.

– Покушал?

Дини кивнул.

– Спасибо вам большое. Очень вкусно.

– Ты можешь спать здесь, – она указала на кровать, стоявшую в противоположном от топчана углу.

Дини встал из-за стола, не выдержал и спросил о том, что его терзало. Мать говорила ему: не бойся задавать вопросы, не бойся показаться смешным, особенно, если это продиктовано не праздным любопытством.

– Скажите, там… ваш сын?

Она опустила глаза, кивнула.

– Он заболел?

На щеке у женщины блеснула слеза. К ней присоединилась вторая.

– Заболел. Ложись, поздно.

Дини не колебался. Он не заметил, как сами собой вырвались слова:

– Можно я подойду к нему?

Женщина вскинула голову, промолчала. Возразить ей помешали неожиданность и удивление. Пока она осмысливала происходящее, Дини оказался подле топчана.

И встретил взгляд глаз на исхудавшем, подернутом болью лице.

3

От ребенка исходил жар. Дини почувствовал это прежде, чем опустился перед ним на колени.

Сказать, сколько мальчику лет, было сложно. Реальный возраст искажали худоба и одеяло, скрывавшее тщедушную фигурку. У мальчика повышалась температура. Дини почему-то знал, что у сына хозяйки жар усиливался под вечер, под утро же температура сильно падала. Дини не смог бы объяснить, откуда взялось это знание, но сейчас он об этом не задумывался. Его приковал вид ребенка.

В свете нескольких свечей лицо казалось покрытым прозрачной шершавой пленкой. Белки глаз нездорово блестели. Во всем теле, в позе, в блеске глаз, даже в каплях потах читалась боль.

Дини нащупал руку мальчика. Пальцы с неожиданной силой сомкнулись вокруг его запястья. При этом мальчик не шевелился, только рука. Боль цепко держала его. Капли пота на лбу уплотнились.

Он обречен, шелохнулось в сознании Дини. Обречен и знает об этом. Мать не смогла бы скрыть это от него. Она не могла вызвать лекаря из ближайшего города, медицина нынче – удел избранных. Знахари, берущие меньше, есть далеко не в каждой деревне, но и они – лишь простые смертные и не могут творить чудеса. Сейчас развелось столько болезней! Некоторые из них поначалу не опасны и являют свою сущность, когда становится слишком поздно. Болезни – бич последних десятилетий, по-своему они опаснее недостатка пищи, опаснее многочисленных банд, произвола баронов.

Дини с нежностью смотрел на мальчика, ощущая в душе что-то странное, как если бы он должен был и мог поскорее придумать какой-то спасительный выход.

Между лопаток возникло покалывание, похожее на покалывание в ноге, если ее отсидеть. Мириады иголочек вонзались в кожу, рождая сеточку легко переносимой боли. Покалывание распространилось на шею и затылок. Дини чувствовал волнение стоящей за его спиной женщины, чувствовал, как она хочет сказать, что ее сын умирает, что пусть он поспит, и мальчику лучше отойти и тоже поспать.

Вместо этого женщина шагнула к сыну, отерла ладонью пот с лица. И отступила.

Дини опустился на колени рядом с больным. Ребенок, в глазах которого мелькнули удивление и надежда, ослабил хватку, и Дини высвободил руку. Подушечками пальцев он коснулся тела ребенка, медленно, осторожно. Даже сквозь тонкую, пропитанную потом ткань рубашки Дини почувствовал, какая горячая кожа на груди мальчика.

Пальцы медленно спустились ниже, к его животу. Глаза больного расширились, дыхание замедлилось. Дини испытал странное ощущение: мальчик, поедавший его взглядом, удалялся, и одновременно Дини погружался в него. Он не знал, что именно делает, он как будто отдался течению невидимой реки, и его несло, несло. Покалывание, слегка усилившись, породило ощущение припекающих солнечных лучей, завладело им полностью, погружая в транс. Дальнейшее Дини воспринимал отстраненно, словно только наблюдал за происходящим.

Теперь рука ощупывала тело более требовательно и тщательно. Она опустилась еще ниже, к паху. Здесь пальцы нащупали опухоль, она вздулась так, что не вмещалась в руку. Дини не заметил ее сразу только потому, что живот мальчика прикрывало одеяло. Наощупь образование было мягким, таким же горячим, влажным, как и все тело, но даже с такой маскировкой оно не могло скрыть свою чуждую суть.

Опухоль грозила убить мальчика. Она посылала во все органы тела потоки боли, ей не надо было расти до невероятных пределов. Опухоль закончила рост, теперь она просто высасывала жизненные силы, беспощадно, с монотонностью запущенного механизма.

Дини накрыл ладошкой бугор чуждой плоти, мягко, почти с робостью, как предмет, принадлежащий сейчас другому, но который он хотел бы забрать с собой.

Женщина прижала руки к груди и наблюдала происходящее расширенными глазами.

Дини почувствовал, как покалывание потоком крохотных насекомых переходит в левое плечо, в руку, в ладонь. Руку обжигало, будто он опустил ее в горячее тесто, но боли почти не было. Его глаза стали медленно закрываться.

В этот момент краем глаза Дини увидел нечто, напоминавшее тончайшую паутину или прозрачную ткань. Казалось, прозрачная ткань делила комнату на две части, абсолютно похожие, как зеркальные отражения.

Дини вздрогнул, глаза распахнулись шире. Все было по-прежнему, ни прозрачной ткани, ничего. Короткая пауза, и он вновь сосредоточился на больном мальчике.

Продолжая держать руку на мерзком образовании, Дини закрыл глаза.

4

В доме было тихо.

Женщина в центре комнаты изредка отрывала взгляд, обращенный на своего сына, чтобы с благоговением посмотреть на маленького гостя. Горела только одна свеча, и лица детей укутало мягким, теплым полумраком, уже не пропитанным, как прежде, угрозой. Женщина стояла и наслаждалась ощущением таявшего внутри льда, который, скапливаясь, грозил задушить ее раньше, чем она увидит смерть сына.

Черная тень, висевшая над ребенком последние дни, пронеслась мимо, оставив после себя лишь холодное дуновение прошедших болей и страхов. То, чему женщина оказалась свидетельницей, она вспоминала снова и снова. Она не видела, как мальчик закрыл глаза, она больше следила за своим сыном. Она беспокоилась, что странное поведение маленького гостя, несмотря на его намерения, причинит сыну боль. Ничего подобного не произошло. Наоборот – мальчик расслабился, его лицо смягчилось. Женщина не понимала, что происходит, странный ребенок просто сидел рядом с ее сыном, положив ладошки на то место, что и являлось причиной его мучений, но это было не важно. Важным был результат.

Ее сын уже не кряхтел от боли. Более того, он уснул. Она видела расслабленное лицо, закрытые глаза, и хотя не сразу поверила в это, материнским чутьем понимала, что это так. Она застыла, боясь неосторожным движением нарушить это немыслимое достижение.

Женщина не пошевелилась и ничего не сказала, даже когда мальчик, подарив ее сыну сон, поднялся, напоминая лунатика, кое-как пересек комнату и повалился на кровать. Лишь спустя время она убедилась, что сын спит, и приложила руку к его животу. Ей показалось, что опухоль уменьшилась. Опасаясь спугнуть счастье поспешной надеждой, она заставила себя отойти от сына и подождать до утра.

Она спала, когда ее маленький гость проснулся. Дини подошел к сыну хозяйки, приложил руку, убедился, что опухоль исчезла, и, окинув комнату взглядом, подхватил свою котомку и плащик. Он постоял несколько минут, ощущая во рту привкус пшеничной лепешки, и покинул дом.

Он не заметил существо, свисавшее темным продолговатым комком на ближайшем к дому дереве.

5

Дини вошел в следующую деревушку не потому, что испытывал голод – в котомке еще оставались лепешки. Есть почему-то не хотелось, только пить. Дини, как щенок, припадал к каждому ручейку, пил до ощущения тяжести в животе, наполнял флягу и лишь затем шел дальше.

Его тянуло в людское поселение что-то смутное, но непреклонное. Это была часть его дороги. Мальчик вспоминал прошедшую ночь, как сон, хотя и знал, что это не было сном. Он почти не думал об этом, лишь отстраненно, урывками. Событие просто произошло, он сделал доброе дело, и этого достаточно.

Он снова полагался на интуицию. Отец как-то сказал, что в человеке есть все. В каждом человеке. Каждый из нас способен сделать практически все, просто люди не знают об этом. Нужно лишь прислушаться к себе. Прислушаться не к тому, что подсказывает разум, затуманенный страхом, сотней различных желаний и мнением окружающих, совсем не к этому. Разум – особенность человека, вознесшая его, но он же одновременно и его проклятие. Прислушаться надо к тому, что внутри – к сердцу.

Мальчик свернул к деревушке, не спрашивая себя, идет ли он туда, чтобы кого-нибудь вылечить, не спрашивая, сколько будет таких людей или как быть, если он пройдет селение, никого не отыскав. Он просто шел предназначенной дорогой.

У первых домов его нагнала летучая мышь. Она дважды спикировала, едва не задев крыльями плечо мальчика, и на время исчезла. Дини заставил себя успокоиться – он ведь знал, что это произойдет. Если ничего изменить нельзя, лучше примириться, не терзать себя понапрасну. Деревенька погружалась в тишину, некоторые дома уже боролись с подступившими сумерками тусклым светом зажженных свечей. Поля за домами лежали опустевшими – ни одного крестьянина. Дини медленно шел, рассматривая домики. Изредка ему встречались люди, спешащие домой после дневных трудов, но никто из них не заговаривал с мальчиком. Нынче много бродяг разного возраста.

Мальчик прошел больше половины деревеньки, прежде чем что-то почувствовал. Он подумывал о ночлеге в лесу, за деревней. Попроситься в чей-то дом означало просить и еды, но Дини это не устраивало. Он не был голоден и не хотел беспокоить людей без необходимости. К этому моменту у него закрадывалась мысль, что в предыдущей деревне его посетило некое озарение, которое, подобно чуду, бывает только раз в жизни. Теперь же он так хотел помочь хотя бы кому-нибудь!

Откуда-то справа, из крохотной улочки, истекал колеблющийся свет. Кто-то держал зажженный факел, возможно, несколько. Слышались приглушенные голоса, фыркнула лошадь.

Дини повернул в направлении этих звуков и шевелящихся отблесков скрытого пламени. Спустя минуту ему открылся дом, добротный для этой деревни, лошадь, запряженная в подводу, с десяток людей. Большинство стояли молча, неподвижно и казались бесплотными тенями. Лишь одна женщина причитала и суетилась, бросаясь то к одному мужчине, замершему на крыльце, то к другому, медленно и неумолимо идущему к подводе. Судя по одежде – дорогому кафтану, это был лекарь, вызванный в деревню. Мужчина, стоявший на крыльце, был мужем причитавшей женщины. Из нескольких реплик, которыми он обменялся с лекарем, из причитаний женщины Дини составил примерную картину происходящего.

Старший сын хозяев дома сломал ногу, и хотя местный знахарь наложил повязку, позволившую кости срастись, подростка подстерегла новая беда – заживающая рана загноилась. Они вызвали лекаря, хотя это ударило по их семейному бюджету, но поздно. Тот поставил свой диагноз, утверждая, что необходимо отнять конечность, чтобы парень вообще остался жив. Мать подростка, все еще не веря, что иных, кроме ампутации, вариантов нет, молила лекаря сделать что-нибудь. Без ноги ее сын будет мало отличаться от трупа.

Прежде чем сесть на повозку, лекарь остановился, оглянувшись на несчастную, отдавая дань ее горю. Его хмурое лицо не было безразличным, но он ничего не мог изменить. Он забрался на повозку, и старик, державший лошадь за узду, вывел ее со двора.

6

Женщина заголосила громче. Казалось, она с опозданием поняла, что произошло на самом деле. Осознала, что их с мужем поставили перед выбором: дать сыну мучительно умереть или сохранить ему жизнь, которая будет хуже смерти.

Дини колебался. Здесь находилось слишком много людей – не то же самое, что предложить помощь одной-единственной женщине, готовой согласиться на что угодно. Ее муж выглядел слишком угрюмым, почти до жестокости. Дини не был уверен, что у него что-нибудь получится.

Что будет, если он без пользы отнимет у них время?

Дини не опасался, что его прогонят с гневными криками или исполосуют розгами, как шарлатана, вздумавшего посмеяться над чужим горем. Его заботило другое – каково этой женщине после вспыхнувшей надежды погрузиться в отчаяние?

Угрюмый мужчина прикрыл лицо рукой, быстро убрал ее. Полумрак мешал видеть детали, но Дини догадался, что муж женщины стер с лица слезы и постарался, чтобы никто этого не заметил. Сквозь плач женщины Дини услышал хлопки крыльев летучей мыши – она забилась в ветвях ближайшего тополя.

Мальчик шагнул из тени в переплетающиеся круги света факелов.

Мужчина, обнимавший жену, заметил его, задержал на нем взгляд.

Дини замер. Для второго шага, как ни странно, понадобилось еще больше усилий. И снова в сознании возник голос отца.

Ты можешь сомневаться – это вполне естественно для человека. Но лишь до того, как начал что-то делать. Если же начал, уже не сомневайся.

Дини будто подтолкнули. Еще несколько робких шагов.

Какой-то мужчина, родственник хозяев или слуга, пробормотал:

– Тебе что надо? Не до тебя, – он взмахнул рукой. – Иди, в другом месте подадут.

Дини не обратил на это внимания, его переполнила решимость, и он подошел к хозяевам. Его заметила женщина.

– Можно я пройду к вашему сыну? – тихо и в то же время настойчиво заговорил Дини. – Пожалуйста.

Женщина перестала плакать, мужчина ослабил объятия, в нерешительности разглядывая незнакомого ребенка.

– Я только попробую ему помочь и, если у меня ничего не получится, сразу уйду.

Никто не произнес ни слова. Все зачарованно смотрели на него. Возможно, если бы не шок от пережитого, Дини бы прогнали. Или просто не пустили бы в дом. Не дождавшись ответа, Дини медленно прошел к открытой двери.

Хозяева зашевелились, когда он оказался внутри.

Их сын – на вид ему было не меньше пятнадцати – лежал на кровати в передней комнате. Здесь был запах тяжелобольной, умирающей плоти. Когда Дини вошел, больной посмотрел на него бессмысленным взглядом, закрыл глаза.

Дини опустился на колени рядом с кроватью. Нога подростка выше колена была забинтована, из-под ткани проглядывала чернота. Прежде чем Дини приложил к ране обе ладони, он почувствовал в них прежнее покалывание. Подросток открыл глаза, когда чьи-то руки, горячие, пульсирующие, прикоснулись к нему. Потом он заснул.

Когда все закончилось, и чернота на теле уступила место серому оттенку, Дини не смог даже встать. Он опустился на пол возле кровати и погрузился в сон, больше похожий на забытье. Хозяин отнес мальчика на кровать.

Дини проспал всю ночь, утром его накормили, и он снова заснул, чтобы встать лишь к вечеру. Его уговаривали остаться, провести в доме еще одну ночь, но мальчик ушел. На прощание ему наполнили котомку едой.

Покидая деревушку в сумерках, Дини заметил, как его сопровождает летучая мышь.

3. КНИГИ ОРДЕНА ТАЛХОВ

1

Всполохи пламени лизали холодные стены узкого коридора, уходящего вглубь башни, и, не удовлетворившись безвкусным лакомством, бесплотными ящерицами убегали прочь. Чтобы вернуться и повторить все сначала.

Драго смотрел в спину провожатому, несшему факел, и вместе с другими вопросами, мучившими его, спрашивал себя, принадлежит ли тот к Ордену Талхов. Знать всех в лицо он не мог, особенно тех, кто окружал Старха, главу монашеского Ордена, но не верилось, что в его окружении имелись люди столь отталкивающего вида.

Когда Драго увидел человека, ожидающего внизу, у начала винтовой лестницы, его передернуло.

Высокий, мощный, как каменная глыба, он обладал приплюснутой физиономией то ли обезьяны, то ли бульдога. Маленькие поросячьи глазки были лишены ресниц, подбородок увечил черно-фиолетовый шрам. Лоб и щеки покрывала россыпь крупных, продолговатой формы бородавок. Казалось, на его лице благополучно и незаметно для хозяина устроились пиявки, обожравшиеся кровью настолько, что им было лениво отлепиться.

Урод ничего не сказал, даже не кивнул, призывая за собой, просто окинул подошедшего взглядом, пустым, как покинутая пещера, и повернулся, чтобы затем ни разу не оглянуться. Драго не сразу перестал о нем думать. Как же сочетается внешность провожатого с одним из тезисов монашеского Ордена, ратующего не только за духовную, но и за физическую чистоту?

Впрочем, это мелочь. Гораздо важнее предстоящая аудиенция с главой Ордена Талхов. Драго безуспешно пытался оценить собственное положение, прежде чем предстать перед самим Стархом. Признаться, было от чего зайти в тупик.

Драго входил в когорту монахов-воинов. Орден, несмотря на официальную политику смиренного паломника, несущего народу лишь просвещение и покаяние, скрывал остро отточенные зубы. Воины составляли в Ордене большинство. Часть из них, небольшая, возможно, пять-десять процентов, не только учились сражаться любым оружием или без него, не только тренировали тело, но и обогащали разум тем, что хранила библиотека Ордена. Именно из них в дальнейшем формировалась смена монашеской правящей элиты.

Этот переход осуществлялся постепенно, в несколько этапов, которые растягивались на долгие годы. Попасть в число приближенных к главе Ордена было делом сложным: зачастую одна ошибка перечеркивала многолетние усилия. Чаще необходима была выносливость, обычная выносливость того, кто поднимается по длинной-длинной лестнице, и даже природный ум, способность к обучению отступали на второй план.

Драго, принадлежащий к талхам с рождения, не задумывался над сутью этого многовекового монашеского образования. Он жил, используя преимущества реки, несущей его вперед, и не задавался вопросом, что будет, если в один прекрасный день попытаться плыть против течения или же просто свернуть к берегу. Не задумывался до недавнего времени.

В его сознании Орден вел свои истоки с начала Мира, рожденного Великой Катастрофой. Об этом знали даже крестьянские дети. До Великой Катастрофы не было ничего, одна Пустота, хранившая в своем чреве сжатое Время, которое сжималось все больше и больше, и, в конце концов, произошел взрыв, породивший ту самую Великую Катастрофу, преобразовавшую Мир. Мир, который с самого начала был чем-то устоявшимся. Еще в стародавние времена был Правитель Всех Заселенных Земель, бароны, крестьяне, ремесленники. И монашеские ордена. Главным из которых, самым мощным, самым просвещенным являлся Орден Талхов. Это казалось чем-то незыблемым, и спрашивать, правильно ли Орден скользит по воде жизни, казалось, по меньшей мере, абсурдным.

Драго шел дорогой, дарованной судьбой, познавая премудрость, которая позволяла не терзаться понапрасну вопросами, возникавшими у простых смертных. Благодаря не только природной гибкости, но и живому уму Драго был определен в воины еще с раннего детства.

Один из этапов продвижения вперед предполагал наличие Учителя. Обычно это был пожилой монах, опытный во всех отношениях, и в учениках у него ходила лишь небольшая группа – человек пять-семь. Если кто-то из молодых монахов преодолевал этот этап, его Учитель мог рассчитывать на то чтобы стать приближенным к главе Ордена. Таким образом, заинтересованность была обоюдная. Сами ученики были лишены какой-либо конкуренции. Они не знали по каким критериям кто-то опережает остальных, и они также не знали, какое количество человек пройдет этот этап. Оно могло быть разным: от одного до всех сразу.

Этап предполагал эпизодическое общение с самим главой Ордена. Либо с кем-то из его Совета – трех старцев, высказывавших собственное мнение по какой-нибудь важной проблеме, прежде чем глава принимал окончательное решение. Главный монах Ордена задавал ученикам разные вопросы, реже что-то рассказывал сам, и его редкие посещения превращались в своеобразный экзамен, оценку которого ученик мог никогда и не узнать.

Этап также предполагал часы, проведенные в библиотеке Ордена. Был Свободный час – каждый из учеников в сопровождении Учителя выбирал книгу на свой вкус и мог, не уходя, конечно, воспользоваться тем, что в ней заложено. И еще час Бдения. В отличие от Свободного этот час был единственным за все время ученичества. Он предполагал ночь, проведенную в библиотеке. Считалось, эта ночь наедине с древними книгами подпитает монаха необходимой аурой. Монах оказывался единственным стражем библиотеки на несколько долгих часов, пока обычный охранник, тоже старый опытный монах, удалялся вздремнуть. В некотором роде час Бдения являлся допуском на экзамен, после которого молодой монах мог пройти дальше. Либо свернуть на иную стезю.

Драго было тридцать лет – возраст, раньше которого монахи вообще не оказывались в учениках, но он уже приходил к Учителю три года. Драго был очень перспективным. Он догадывался, что ему первому из его группы будет предложен час Бдения.

К этому моменту до него уже дошли слухи, которые в детстве могли показаться лишь бреднями спятившего еретика.

До Великой Катастрофы, преобразовавшей Мир, не было никакой Пустоты. До Великой Катастрофы на Всех Заселенных Землях была иная цивилизация, более мощная и развитая. И ее создали такие же люди.

Глава 3

2

В библиотеке Ордена стояла тишина склепа, где само Время стерло в пыль даже кости покойников. Каждый шаг разлетался меж стеллажей, заставленных книгами, плотными комками эха. Длинные ряды, лабиринтами уходящие в темноту, казалось, расступались, давая осторожным, ирреальным звукам полную свободу.

Драго с благоговением рассматривал полчища старинных фолиантов, как будто порождавших запах Вечности.

Седовласый монах, Страж библиотеки, задержал взгляд на том, кому суждено было этой ночью пройти час Бдения. Драго почувствовал этот взгляд и придал своему лицу более правдоподобную отрешенность, как подобает истинному талху.

– Ты остаешься здесь один, – тихо сказал монах, и эхо, отпущенное на волю, робко зашелестело в самую сердцевину загустевшего меж стеллажей мрака. – Помни: эти книги – мозг Ордена, и на некоторое время он останется в твоей власти. Это великая честь. Но и великая ответственность. Помни также: в час Бдения нужно молиться Небу. Позже у тебя окажется достаточно времени, чтобы получить абсолютно все знания, что скрывают эти книги. Если на то будет воля Провидения.

Голос Стража, вкрадчивый, мягкий, хранивший обманчивость маленького огонька, который в любой момент мог превратиться в свирепое, ничем не скованное пламя, смолк. Несколько секунд где-то в глубине библиотеки эхо еще шуршало полами своего невидимого плаща, но тишина Вечности впитала и эти звуки. Седовласый старик поклонился и спустя мгновения растворился на выходе.

Драго остался один.

Минуту он смотрел вслед охраннику, как будто предполагал, что тот передумает и вернется. Молиться, сказал старый монах. Молиться, чтобы благоденствие коснулось каждого человека на Всех Заселенных Землях.

Драго не имел ничего против.

И все же его жгло нетерпение, настоянное на смутных, неудовлетворенных терзаниях. На терзаниях, порожденных тем, что он услышал два года назад от Лона, входившего в его группу учеников.

Вряд ли их можно было назвать друзьями – Драго держался достаточно обособленно. Предполагалось, что все талхи – братья, и дружба между отдельными учениками получалась чем-то излишним. Так или иначе, они общались друг с другом не чаще, чем с другими молодыми монахами, но все же новости, предназначенные не для всех ушей, Лон сообщал именно Драго. Он был сыном еретика, казненного, когда Лону исполнилось два года. Насколько это было связано с тем, что якобы знал Лон, Драго не мог сказать. Он просто слушал. Наверное, Лон рассказывал ему что-то секретное потому, что Драго выглядел более отрешенным, нежели другие, и, значит, казался более надежным. Драго слушал, давно усвоив к своим годам: любая информация не берется из ничего. Даже самая невероятная ересь. Драго любил анализировать, откуда и как возникали даже те мнения, которые он с самого начала относил к ошибочным.

Лон, хоть они и находились в келье одни, говорил шепотом:

– Можешь не верить, но до Великой Катастрофы люди жили уже несколько тысячелетий. Они создали невиданную цивилизацию, которая и рухнула в результате Великой Катастрофы. Выжило очень мало людей, – Лон помолчал. – Это знал еще мой отец.

Драго никак это не прокомментировал, лишь посмотрел на приятеля.

Лон вспыхнул, как будто Учитель услышал из его уст ругательство.

– Эти люди, до Великой Катастрофы, были такими же, как мы, очень похожими. Правда, они… говорили на сотне языков, и… и звали их странными именами, совсем не такими, как наши.

На этот раз Драго не смог удержаться от вопроса:

– Скажи, зачем людям, если они были такими же, как мы, понадобилось столько языков? Куда проще пользоваться одним.

С начала ученичества Драго старался критически относиться к любому, даже незыблемому утверждению, и втайне гордился этой чертой, хотя и стремился подавить гордыню.

Лон смутился, приоткрыл рот, и Драго подумал, что приятель выкрутится. Скажет что-нибудь типа: это одна из загадок Прошлого, которое современники несправедливо нарекли Пустотой. Лон тяжело, вымученно вздохнул.

– Не знаю.

Возможно, именно эта искренность зацепила Драго, заставила поверить, что такое может быть. Много месяцев спустя Драго вопреки себе сам коснулся этой темы в разговоре. Когда Лон услышал вопрос, не поговорить ли об этом с Учителем, он побледнел.

– Не выдумывай! Никому не говори об этом! Если что, я тебе тоже ничего не говорил, я отрекусь от своих слов, скажу, что на меня наговаривают. Мать как-то сказала: о том, что было до Великой Катастрофы, знают только Старх и его Совет. И самое близкое окружение.

– Почему они не скажут об этом всем талхам?

Лон замахал руками.

– Это нельзя знать всем! Если тебе суждено, и тебя приблизят, тогда и узнаешь.

Лон уже уходил, когда повернулся и чуть слышно прошептал:

– Говорят, в библиотеке Ордена есть… какие-то книги, что были еще до Великой Катастрофы. Они – самое настоящее подтверждение, что не было никакой Пустоты.

Драго помнил этот разговор слово в слово. Подтверждение – в библиотеке.

И вот он здесь без Учителя, без других учеников, он здесь один.

3

Библиотека находилась в башне, возвышавшейся над основным монастырем Ордена Талхов, где-то между верхним этажом и фундаментом. Наверху располагались кельи главы Ордена и его Совета. Ниже шли другие помещения – хранилища для реликвий, оружия и продуктов.

Потом располагался этаж, отведенный под библиотеку.

Драго был один на целом этаже, но это ни о чем не говорило. Очень близко – всего лишь три десятка шагов кверху, находился сам Старх. Еще ближе были другие люди. То, что библиотека предоставлена в его полное распоряжение, было скорее иллюзией, и Драго понимал это. Нужно молиться, сказал монах-охранник, именно молиться, а не просматривать книги. Это право предоставят ему позже.

Если на то будет воля Провидения.

Или… Драго мог уже никогда тут не оказаться.

Молодой монах смотрел во тьму стеллажей и жадно вдыхал сладковато-пыльный запах тысяч фолиантов. Возможно, он находится здесь в последний раз. Он понимал, что никакое здравомыслие не удержит его.

Максимум, на что его хватило, это выждать полчаса хоть для какой-то уверенности, что его оставили надолго. Драго стал медленно, часто останавливаясь, обходить стеллажи, вглядывался в книги, изредка брал какую-нибудь, убеждался, что она не имеет отношения к некоему Прошлому, и двигался дальше.

Чуть больше, чем за час, он обошел всю библиотеку. За это время он не один раз заставлял себя класть на место очередную книгу, привлекшую его внимание, заставлял потому, что она, какой бы интересной ни была, никак не приоткрывала ту дверцу, которую он искал.

Драго вернулся к выходу из библиотеки, выглянул на лестницу, ведущую вверх и вниз. На несколько минут застыл в задумчивости. Почему-то он уже верил, что Лон действительно слышал не ересь, а что-то имевшее под собой основу.

Драго размышлял, и наконец внутри шевельнулась догадка.

Если подобные книги есть, они не лежат на виду. Либо в библиотеке есть тайник, либо, что гораздо хуже, эти книги вообще находятся в другом месте. Например, где-нибудь в комнатах Старха. Или в одном из хранилищ. Скорее всего, именно так, и Драго испытал разочарование. Он решил довести поиски до конца, больше такого случая могло и не представиться. Прежде чем действовать, он пустил себя по следу неумолимой логики, как говорил им Учитель. Можно разложить на составляющие любую запутанную ситуацию, нужно лишь сосредоточиться, отстраниться от всего, что не касается данной проблемы, и смотреть на вещь чужими глазами.

Это принесло результат.

Драго предположил, что тайник, если он существует, находится в глубине библиотеки. Он прошел туда с двумя свечами. Не торопясь, изучил тыльную стену, прикрытую пыльными портьерами и фресками. Ничего. Он перевел внимание на пол. В отличие от большинства других помещений, где пол был каменным, в библиотеке его покрыли деревом. Драго сомневался, что перегородка между этажами вместила бы тайник для древних книг, но он не мог знать, сколько существует этих книг, и каково необходимое для них помещение.

Небольшое пространство у тыльной стены покрывала узкая ковровая дорожка. Драго приподнял ее край и оттащил в сторону.

Под ней ничего не оказалось. Обычный пол.

Вздохнув, Драго потянул дорожку на прежнее место. Резко остановился. Зрение что-то уловило. Драго поднес поближе свечу и заметил на полу плоское кольцо. Кольцо вряд ли можно было почувствовать под ковровой дорожкой, если наступить на него, и также сложно увидеть из-за одинакового с полом цвета. Драго коснулся кольца рукой и, когда потянул его на себя, следом потянулся прямоугольный кусок пола. Это был люк, скрывавший под собой сгусток темноты, из которой пахнуло пылью и сухой древней бумагой.

Драго отпрянул, кольцо вырвалось из рук, и люк с глухим стуком захлопнулся.

Драго оглянулся, прислушался. Если не считать сердечного аккорда, ничего не изменилось – то же беззвучие. Он медленно потянулся к люку, нашарил кольцо, поколебался и снова поднял крышку. Откинул её. Отсветы огонька свечи заставили тьму внизу подрагивать бесформенной тушей существа, заточенного в этой потайной комнате. Драго медлил, ожидая чего-то, успокаивая собственный ум, противившийся предполагаемому спуску. Медлил, хотя понимал, что время уходит.

Наконец, он подхватил одну из свечей, спустил ноги, нащупал ступеньки лестницы и начал спуск. Тьма отступала дымной тучей, которую изгоняют порывы ветра, жалась к стенам неожиданно узкой комнатки, сворачивалась по углам, уплотнялась в них, стремясь не пустить свет хоть в какое-то место.

Драго замер, ступив на пол. Подпрыгнув, он достал бы крышку люка. Расставив руки в стороны, он коснулся бы двух стеллажей с книгами. Две другие стены комнаты, вдоль одной из которых крепилась металлическая лестница, находились не дальше шага от его дрожащих пальцев – одно движение, и он коснулся их. Стеллажи были узкими, каждая полка вмещала только один ряд книг. Их было немного, особенно если сравнивать с теми, что заполняли саму библиотеку, но от этих книг исходила необычная аура – Драго почувствовал это. Книги были другими! Не только из-за внешнего вида, какого-то лощеного, богатого что ли. Казалось, эти книги даже стояли на полках как-то иначе, более естественно.

Это необъяснимое ощущение заставило Драго потерять еще несколько минут – он лишь разглядывал книги, не решаясь притронуться к ним. Когда он все-таки взял одну, с невероятно светлой бумагой, ему почудился какой-то звук.

Звук наверху, в библиотеке.

4

Драго застыл.

Он как будто раздвоился, и одна часть требовала хотя бы открыть эту книгу, просто заглянуть в нее или спрятать ее за пазуху, но не уходить из этого затаившегося мира ни с чем. Другая часть требовала проявить чудеса скорости и ловкости, и уйти отсюда, не оставив следов, прежде чем его обнаружат.

Он не знал, что его ждет в этом случае. Вряд ли обойдется без последствий, если даже окружение Старха уже решило, что Драго прошел путь ученичества, и ему положено узнать то, что не доступно другим. Даже в этом случае.

Если же его не посчитали готовым подняться на следующую ступень в иерархии талхов…

Правая нога ступила на нижнюю ступеньку лестницы, руки протянули книгу к полке. И все же что-то заставило Драго распахнуть книгу. Дрогнувшая свеча едва не потухла. Обманчивый свет позволил увидеть строки всего на мгновение. Прежде чем захлопнуть книгу и убрать на прежнее место, Драго заметил, что шрифт разительно отличался от виденного ранее. Он не был таким плавным, изящным, как в современных книгах, скорее жестким, неумолимым, категоричным. Он был чужим. Подобное могло родиться только в каком-то ином мире. Вряд ли бы Драго понял смысл этих строк, даже обладай он долгими часами.

Поднимаясь по лестнице, он почувствовал внутри противление – что-то требовало вернуться и схватить одну из книг. Поздно. Драго выскочил из тайника, опустил люк, и ему показалось, что люк хлопнул. Свеча в руке погасла, к счастью, была другая, которую он оставлял на полу. Драго поправил ковровую дорожку, замер, прислушался.

Появилась надежда, что звук, вырвавший его из тайника, померещился, но слух опять что-то уловил. Чьи-то шаги?

Спустя несколько мгновений смутный шорох перешел в шаги. Драго уловил их благодаря эху. В его сторону кто-то шел. Наверняка монах-охранник. Он что-то услышал, либо подошло время возвратиться в библиотеку.

«Отстранись», – воскликнуло в нем то, что являлось стержнем монаха-талха. То, что в первую очередь в нем и тренировал Учитель. Отстранись и спаси то, что еще можно спасти.

Драго выпрямился, расслабился. Сделал глубокий вдох.

Где-то, в другой Вселенной, раздавались неумолимые шаги.

Драго сделал долгий, затяжной выдох, выпуская вместе с ним тревогу, замешанную на суматошных обрывочных мыслях. В голове образовалась пустота, и на смену ей пришло хладнокровие.

Драго увидел ситуацию глазами постороннего. Монах-охранник еще не заметил его, и какие-то секунды в запасе были. Драго совершил оплошность – он должен находиться ближе к выходу и молиться, но никак не стоять в глубине библиотеки. Этого уже не исправить. Главное – не выдать, что он обнаружил тайную комнату. Он не оставил там следов, никто его там не видел, и, значит, решающим теперь было его поведение.

Расслабься, никакого напряжения. Особенно в лицевых мускулах.

Страж подходил медленно. Он не звал молодого монаха, проходившего в библиотеке Ордена час Бдения, он шел молча. Страж просто искал его. Драго и не надеялся, что пожилой монах уподобится женщине, испуганной отсутствием ребенка. Только не это. Талх, особенно опытный, должен оставаться невозмутимым при любых обстоятельствах, даже в момент собственной казни, хотя это – высшее мастерство.

Драго уловил тень, она превратилась в расплывчатую фигуру. Драго мог опуститься на колени, закрыть глаза, изобразив моление – это как раз соответствовало объяснению, которое он заготовил, но старый монах, скорее всего, почувствует фальшь. Драго подхватил с пола свечу и двинулся навстречу.

Монах-охранник заметил его и остановился, ожидая. Драго приблизился, остановился в трех шагах. Старик окинул его равнодушным взглядом. Он ничего не спросил, не вымолвил ни слова, только рассматривал, как будто чего-то ждал. Драго почтительно молчал. Заговорить первому – не только проявить элементарную невежливость, но и поставить себя на место оправдывающегося. Драго понимал, что старик старался идти бесшумно и хотел увидеть молодого монаха первым.

Молчание длилось долго, но всему приходит конец.

– Почему ты здесь? – спросил старый монах.

Драго ждал этого, и все же ему стоило серьезных усилий сохранить невозмутимое выражение лица. Он выдержал паузу:

– Отец, в этом величественном месте я не мог сидеть без движения. Эти книги жгут меня тем, что хранят. И, чтобы молиться, мне пришлось ходить взад-вперед. Кое-как я сосредоточился только здесь, в глубине этого хранилища мудрости.

Драго умолк, ожидая реакции. В горле образовался ком, но монах не решался сглотнуть – это неминуемо придало бы лицу оттенок вины либо страха. Слабый оттенок, но вряд ли это укрылось бы от взгляда монаха-охранника. Между тем ком в горле рос, распухал, как пораженный сустав. Снова потянулись секунды, вялые, медлительные, как очнувшиеся от зимней спячки насекомые. Превратились в минуту, вторую.

Третью.

Старый монах так ничего и не сказал. Он медленно кивнул – неопределенный жест, Драго так и не понял, что он означает, затем повернулся и пошел назад. Драго ничего не оставалось, как пойти следом за Стражем.

Глава 4

4. ПРОРОЧЕСТВО

1

На следующий день Драго получил приглашение к Старху.

Он не спал всю ночь. Думал, пытался предугадать, что принес ему час Бдения. Монах-охранник проводил его к выходу, перепоручил провожатому и напоследок сказал, что Драго обязан находиться в своей келье, не отлучаясь, молиться весь следующий день и никого не принимать.

В этом не было ничего особенного – подобное рекомендовали всем прошедшим час Бдения, но Драго напутствие Стража не понравилось. Казалось, от него потребовали ожидать своей участи, не пытаясь скрыться.

В некотором роде так и было. После часа Бдения возможны любые перемены, но все может остаться по-прежнему. Если бы речь шла о том, продвинется он дальше или нет, Драго просто лег бы на кровать и выспался. Его тревожило другое – догадался ли старый монах, что Драго проник в тайник? Проверяли комнату под полом библиотеки после ухода испытываемого или нет? Какой участи ему ожидать? Драго никогда не слышал о подобных преступлениях или, если это правильнее, проступках.

Он встревожился, когда не появился Лон, хотя день близился к концу. Приятель знал о часе Бдения Драго и никак не сдержал бы любопытство – он всегда игнорировал мелкие запреты. Конечно, Лон мог быть занят – жизнь талха на этапе ученичества насыщенна, – но приятель мог освободиться хотя бы на минуту.

Создавалось впечатление, что Драго незримо охраняют, и Лона просто-напросто не пустили. Когда к нему заглянул сам Учитель и бесстрастно сообщил о главе Ордена, уверенность Драго в этом стала полной. Учитель вышел, Драго даже не успел рассмотреть его лицо, заговаривать сам он не рискнул.

Драго поднялся, выглянул из единственного окошка, но это ничего не дало. Он видел лишь часть пустого внутреннего дворика длинного одноэтажного здания, где помещались кельи учеников. Впрочем, смысла в серьезной охране нет. При желании Драго мог покинуть монастырь незамеченным, однако этим он ничего бы не выгадал. Он станет изгоем, а тот, кто изгнан из Ордена, уже ни к кому не прилепится – его все будут чураться сильней, чем прокаженного. И Драго отдал себя в руки судьбы. Он не знал, что его ждет, и все могло измениться в лучшую сторону.

Стемнело, когда снова заглянул Учитель и сообщил, что Драго ждет провожатый. Ждет у входа в башню. На этот раз Драго не задал ему ни единого вопроса. Это был бы признак слабости, даже вины. Драго решил, что легче идти вперед, не зная собственной участи.

Он оставался в неведении до тех пор, пока провожатый с пиявками бородавок на лице не ввел его в небольшую тускло освещенную залу. Где его уже ждали. Здесь было больше света, чем на лестнице или в коридоре, однако Драго пришлось некоторое время привыкать к своеобразному освещению.

У дальней стены, где располагались ожидавшие молодого монаха люди, горел факел, но их лица оставались в тени. С десяток свечей, разбросанных по периметру помещения, лишь слегка разгоняли полумрак. Урод равнодушно, без подобострастия поклонился и бесшумно вышел. Драго остался наедине с четырьмя неподвижными фигурами, казалось, сотканными из загустевших кусков мрака.

Старха он узнал сразу, прежде чем глаза привыкли к освещению. Глава Ордена сидя казался выше остальных, хотя это было не так. Он сидел на некотором возвышении, занимая центральное место. Как и у простых монахов, его голову покрывал капюшон рясы, хотя под ним пряталась копна длинных волос – признак элиты талхов. Рядовые члены Ордена брили голову наголо. Широкая ряса скрадывала фигуру Старха, делала ее бесформенной, но Драго слышал, что телу главы Ордена позавидует любой из молодых монахов.

Трое других монахов Совета были одеты в одинаковые плащи, скромные на вид, но из дорогой ткани. Все трое были седовласы, будто Боги, сошедшие на Землю вершить Всемирный Суд.

По правую руку от Старха сидел Луж. Поговаривали, что из трех монахов Совета, официально имевших равную силу голоса, именно Луж обладал особым влиянием на главу Ордена. Он и сидел ближе других. В случае смерти Старха или его тяжелой болезни главой Ордена становился Луж. Слева от Старха располагался Занл, худощавый, мелкий, ниже остальных. Справа от Лужа сидел Уинар. Волосы его казались посыпанными мукой, настолько яркой была седина, тело - плотнее, чем у других.

Перед членами Советами находился высокий стол, где лежала доска с фигурами из кости. Шахматы. Партия находилась в начальной стадии – ни белые, ни черные фигуры не сделали еще ни одного шага. Кто и против кого собирался играть в этом помещении Драго, конечно, не мог знать.

Драго не различал их глаз, но чувствовал, что они смотрят на него. Они будто испытывали его взглядом, прежде чем испытать словами. Молчание длилось долго. Верный признак того, что из него хотят вытянуть как можно больше, прежде чем состоится собственно разговор. Драго неплохо справлялся с собой. Правда, под этими взглядами он не мог ни о чем думать, вся энергия уходила на то, чтобы оставаться бесстрастным, но в данный момент суетливые размышления, терзавшие, пока он поднимался на верхний этаж башни, не были нужны.

Луж пошевелился, и Драго, внутренне вздрогнув, приготовился к началу разговора. Однако никто из четырех старцев, сидящих полукругом, не произнес ни слова. Лишь спустя еще три-четыре минуты Старх, наконец, заговорил:

– Драго, можешь взять стул и сесть.

Голос мягкий, уверенный, пропитанный внутренней силой. Не властью, именно силой ума и достоинством отдельно взятого человека.

Драго склонил голову.

– Спасибо, отец, в твоем присутствии я предпочитаю стоять.

Никто никак не отреагировал на эту дань уважения подчиненного, лишь Старх сделал неопределенный жест рукой, но он мог означать что угодно, даже «как хочешь».

– Ты прошел час Бдения, – Старх сделал паузу. – Твой Учитель считает, что ты обладаешь более острым умом, чем остальные ученики его группы. При этом ты – воин, не уступающий многим опытным монахам.

Драго осторожно поклонился. Холод, хозяйничавший внутри, начал отступать. Конечно, он мог поторопиться с выводами, и начало разговора не являлось его сутью, но сдерживаться было выше его сил. Похоже, его проникновение в тайную комнату осталось незамеченным. Это было самым главным. Не важно, прошел он этап ученичества или нет, для упорного монаха всегда остается шанс продвинуться дальше, но не для того, кто нарушил общие правила талха.

– О твоей дальнейшей судьбе в нашем братстве мы поговорим позже. Прежде, чем сообщить, зачем ты вызван, позволь задать тебе один вопрос.

Драго напрягся, интуитивно, не успев ни о чем подумать.

– Скажи, что было до Великой Катастрофы?

2

У Драго перехватило дыхание. При этом он не изменился в лице, что было особенно сложно, если учесть, что их взгляды стали еще пристальней.

Что это было? Провокация? Хотят, чтобы он признался лично?

Он смотрел на главу Ордена, а перед глазами почему-то возникло лицо Учителя. Какой бы проступок ни совершил талх, говорил тот, он не терзается этим. Если все позади, если ничего нельзя изменить, терзаться бессмысленно. Нужно лишь сделать выводы на будущее, но ни в коем случае не обращать их в прошлое.

Драго мог признаться в содеянном, это уже не имело значения, но он воспротивился этой мысли. Что если никто не следил за ним во время часа Бдения? Как они докажут это, если он не оставил в тайнике никаких следов?

Отрицай! Возможно, этот неприятный вопрос вовсе не является ударом в спину, и для него у главы Ордена имеются свои причины.

Пауза затягивалась, и Драго, так и не сумев расслабиться, искал подходящий ответ. Чувствуя, что дольше тянуть нельзя, и он выдаст себя, Драго склонился к тому, что должен официально знать каждый монах.

– До Великой Катастрофы не было ничего. Одна Пустота.

Старх чуть заметно кивнул.

– Драго, ты не задумывался, насколько верной является эта истина?

Драго сглотнул. К счастью, он хорошо владел собой.

– Зачем, отец? Это же истина!

Старх снова кивнул, непонятно, удовлетворенный ответом или нет.

– Да, истина, но кто ее придумал? – Старх не спрашивал, он размышлял, и Драго промолчал. – Тот, кого мы не знаем и никогда не видели? Тот, кто был таким же смертным? Тот, кто был отягощен терзаниями и проблемами, как и большинство остальных людей? Между тем это не совсем так.

Старх подался вперед, породив у Драго иллюзию, что он вот-вот коснется молодого монаха протянутой рукой, хотя между ними было никак не меньше пяти шагов.

– Я говорю о Пустоте.

Трое старцев из Совета зашевелились, точь-в-точь люди, которым стало неуютно от посторонних разговоров. Драго хотелось сейчас только одного – скорее уйти отсюда. Пусть Старх замолчит, остановится на том, что уже сказал, и Драго избегнет чувства, что его посвящают в детали преступления, после чего он станет соучастником.

Старх продолжал:

– И не только о Пустоте. О Великой Катастрофе тоже. Конечно, Катастрофа была, но ее сущность извратили за столетия религиозные учения.

На лице Драго появилось удивление, и Старх сделал небольшое отступление:

– Ты спрашиваешь, почему наш могучий Орден не вносит в жизнь это Знание? К сожалению, люди в большинстве своем слабые существа, чтобы спасти их, приходится идти на искажения. Настоящее Знание повредит им. Очень давно один из моих предшественников вместе с Советом Ордена принял решение хранить истинную суть Великой Катастрофы. Это было мудрое решение. Отчасти благодаря ему человечество когда-то выжило. Чтобы тайна оставалась тайной, со временем истину пришлось закрыть даже для большинства самих талхов.

Драго вздрогнул. Происходящее оказалось сильнее его самообладания. Это не укрылось от Старха. Он никак не отреагировал, но Драго почувствовал это.

– Тебе выпала честь прикоснуться к Знанию, Драго, – шепот Старха чем-то напоминал шипение поверженной змеи. – О причине этого ты узнаешь позже.

Драго заставил себя поклониться в знак признательности. В голове царил сумбур. Разложить его и тем самым уничтожить было нереально – Старх не делал пауз и продолжал говорить:

– Великая Катастрофа отнюдь не создала этот Мир. Она едва не убила Его. До Катастрофы была мощная цивилизация, наша по сравнению с ней – недоразвитое дитя. Те люди начали подчинять себе даже Природу. Их было очень много, у них были города, где проживало людей больше, чем сейчас на Всех Заселенных Землях.

Драго попытался представить подобное скопление человеческих тел. Ничего не вышло.

– Что же случилось? – Драго смутился, что заговорил без разрешения.

Это не вызвало неудовольствия ни у одного из четырех монахов. Похоже, они понимали, что ситуация, мягко говоря, отличается от обычной.

– Эпидемия. Люди Прошлого могли лечить многое, буквально творить чудеса, но появилась зараза, против которой они так и не нашли спасения. Три четверти умерло за считанные недели. Остальные умирали постепенно, большинство – из-за условий, слишком тяжелых после прежней жизни. В живых осталось мало, они влачили жалкое существование. Их потомки, приспособившись, дали некое развитие. Дали начало иному Миру. Нашему.

Старх ненадолго замолчал. Молчал и Драго, хотя его распирало множество вопросов. Прав был Лон, прав! До Великой Катастрофы жили другие люди!

– Теперь ты знаешь все, – сказал Луж.

Голос колючий, как порывы северного ветра.

Драго перевел взгляд на него. Внутри расплавленным металлом растекался вопрос: почему же вы мне все это рассказываете?

Старх мучил его недолго.

– О той эпидемии сохранились знания. Например, симптомы, что положили ей начало. И вот в чем дело, Драго. К нам поступили сведения о больных с такими же симптомами. Сразу из нескольких мест, расположенных далеко друг от друга. Больных изолируют, но все говорит о том, что это не поможет. Нам грозит эпидемия. Та эпидемия, что уничтожила цивилизацию Прошлого!

3

Драго шумно выдохнул. Он почувствовал слабость, растерянность, будто едва не сорвался в пропасть. Возможно, поэтому дальнейшие слова главы Ордена поначалу показались ему бредом.

– Ты слышал о мальчике, взявшемся неизвестно откуда? Он идет по Землям и по пути лечит людей. Слухи о нем только появились.

Драго непонимающе смотрел на Старха. Резкая смена разговора смутила его.

– Мальчик, возраст от семи до двенадцати лет, идет из деревни в деревню, лечит разные болезни. Иногда за ночлег и еду, чаще просто так.

– Лечит разные болезни? Отец, этот мальчик может остановить эпидемию?

Уинар, сидевший до этого молча, без единого движения, улыбнулся одними губами. Он оказался единственным, кто так отреагировал. Старх возразил тем же мягким, но сильным голосом:

– Не все так просто, Драго. По каким-то причинам эпидемия, которая грозит Всем Заселенным Землям, не распространяется из одного места подобно другим инфекционным болезням. Она возникает сразу в нескольких точках. И мальчик не сможет вылечить сразу многих. По нашим данным, на каждого он тратит какое-то время, потом ему нужна передышка. Но не это главное. Мальчик обладает иммунитетом к болезни. Наверное, единственный из людей теперешнего Мира.

– Откуда это известно, отец?

Старх опустил голову, будто давая слово кому-то из Совета, и действительно – заговорил Луж:

– Когда Орден Талхов образовался, еще в стародавние времена, сразу после Великой Катастрофы, один святой человек выбрал именно наш Орден, чтобы передать устное Пророчество. Оно известно лишь главе Ордена и членам Совета, оно передавалось из поколения в поколение. Мы не имеем права огласить тебе Пророчество полностью, только передадим суть.

Луж посмотрел на главу Ордена, безмолвно спрашивая, продолжать ли ему. Старх молчал, и Луж сказал:

– Всякому этапу развития человечества предназначен свой Мессия. У людей Прошлого он тоже был. В совершенно иной форме, но это не важно. Так или иначе, святой человек, имя которого кануло в небытие, оставил после себя Пророчество, в чьей истинности сомневаться не приходится. Пророчество полностью предсказало то, что происходило от момента Великой Катастрофы до наших дней. В нем упоминается эпидемия, та же эпидемия, что уничтожила прежнюю цивилизацию. В Пророчестве упоминается мальчик, идущий вперед по неведомым для других причинам, он лечит людей и неуязвим для эпидемии.

Луж замолчал. То ли давал возможность Драго осмыслить услышанное, то ли предоставил слово кому-то другому. Заговорил Старх:

– Пророчество утверждает, что спасение Мира в этом мальчике.

– Отец, – решился Драго. – Ты же сам сказал: мальчик не в силах остановить эпидемию.

– И не беру своих слов обратно. Мальчик идет без определенного направления и какой-то логики. Он не ищет очаги тяжелых болезней, он просто идет. Но Пророчество не ошибается. В Пророчестве упоминается даже то, как постепенно будут распространяться слухи.

Старх ненадолго замолчал. Драго ждал. Он и так позволил себе слишком много высказываний.

– Загадка оставалась бы неразрешенной, если бы на нее не потратили годы мои предшественники. Один из них, Занкк, до принятия сана Главного Талха увлекался медициной и алхимией. Он изучал все сведения об эпидемии, ставшей причиной Великой Катастрофы. Благодаря его знаниям смысл предсказанного в отношении мальчика оказался раскрыт. Все дело в крови ребенка.

У Драго расширились глаза. Старх продолжал:

– Микробы, попадая в кровь, быстро поражают все системы организма. Но у мальчика дар Неба. Его кровь должна убивать бактерии. Занкк предположил и теоретически доказал, что на основе крови мальчика реально создать вакцину против эпидемии. Это и есть тот шанс, причем – единственный.

– Отец, значит, этого чудесного ребенка придется… умертвить?

– Не обязательно. Знахари Ордена знают способы взять у человека кровь в немалом количестве без ущерба для него. Быть может, есть риск, что мальчик не выживет. Но даже в этом случае лучше пожертвовать одним ребенком, чтобы спасти Мир, нежели наоборот. На то он наш Спаситель.

4

Драго догадался, что завершилась первая часть беседы, предварительная. Он услышал достаточно, чтобы анализировать это не один день. Мальчик. Эпидемия. Пророчество. Вакцина. Но сейчас важнее его собственная судьба.

Драго низко поклонился.

– Отец, чем я заслужил, что мне открыли тайну?

– Ты ловок, вынослив. Нам понадобится твоя выносливость. Это важнее даже опыта пожилых монахов. Ты должен найти этого мальчика и привести сюда. Либо передать в ближайший монастырь талхов.

Драго неверяще посмотрел на главу Ордена. Ему все труднее давался контроль своих эмоций.

– Это нелегкая задача. Об этом не должны знать, и ты пойдешь один. Для посторонних Орден в поисках не участвует. Когда мы найдем мальчика, нам понадобится какое-то время, чтобы создать лекарство. Нам не должны мешать. Правитель Всех Заселенных Земель и его союзники-бароны должны остаться в неведении относительно того, где находится мальчик.

К разговору подключился Луж:

– Если поиск не будет тайным, причем минимальными силами, до самого мальчика дойдут слухи об этом прежде, чем мы его найдем. И тогда… Кто знает, не затаится ли он?

– Мальчик все равно будет идти и лечить людей – ему это предначертано, – сказал Старх. – Но открытый поиск привлечет к нему сотни проходимцев. Лишь один человек, который выглядит, как обычный простолюдин, может рассчитывать на содействие крестьян.

Драго поклонился.

– Это задание – великая честь, но не знаю, достоин ли я этого? Справлюсь ли?

На минуту воцарилось молчание. Именно отсутствием каких-то комментариев глава Ордена и Совет давали понять неуместность этих вопросов.

Старх сказал:

– На дорогах сейчас полно бродяг, в том числе и детей. Прежде чем ты приведешь мальчика, удостоверься, что это тот, кого ты ищешь. В противном случае ошибка будет дорого стоить. Нам всем.

Глава Ордена замолчал, неожиданно напомнив обычного старика, уставшего от повседневных забот, и за него продолжил Луж:

– Пойдешь пешком, в обычном дорожном плаще, но под ним останется ряса нашего Ордена. Это – страховка. На случай, если твоей жизни будут угрожать местные власти, когда ты найдешь мальчишку. Воспользуешься этим только в крайнем случае. Возьмешь короткий меч, кинжал, монашеский арбалет и хлыст. Начнешь с города Лизия – восточный удел земель барона Магбура. Мальчик находился там, когда о нем поступили сведения. На пути тебя будет ждать кто-либо из талхов в каждом городе. Ты должен передавать через них сведения, а связные сообщат наши инструкции, если что-то изменится. Каждый связной сообщит адрес следующей явки. Первый ждет тебя в Лизии. Он кое-что передаст тебе, из тех штучек, что усилят экипировку.

Драго поклонился. Пауза указывала на то, что ему сказали все. Он попятился, у самой двери его остановил голос Старха:

– Драго! Если справишься с этим, станешь первым кандидатом в Совет Ордена.

Глаза Драго округлились, он склонил голову. И вышел, пожелав отцам здоровья, обещая, что готов отдать жизнь и во имя Ордена приведет мальчика.

Когда дверь за ним закрылась, четверо старцев сидели молча, чего-то ожидая. В залу зашел гигантский мужчина с уродливым лицом, усеянным причудливой формы бородавками. Прежде чем заговорить, они долго смотрели друг на друга.

Глава 5

5. ПЕРВЫЙ ГОРОД

1

Утро зарождалось, вокруг было равновесие между светом и тьмой, короткое, как жизнь падающей звезды, и Дини удивился, увидев впереди на дороге трех человек.

Как часто бывало за последние недели, мальчик покинул очередной дом на заре. В этой деревеньке он задержался на три дня. Дини не был голоден – в предыдущем селении ему наполнили сумку медовыми лепешками, он свернул сюда, следуя интуиции, которой привык доверять.

Он обнаружил больного в третьем доме. Молодой мужчина с очень сложным переломом. У него была раздроблена кость. Дини сидел над ним около часа. Затем, после долгого сна, он снова приложил руки к ноге мужчины. Когда все закончилось, миновало два дня. Дини собирался уходить, но к хозяевам пришла женщина с мольбой о помощи. Она прослышала, что у них в деревне мальчик, который лечит людей. Ее дочь сильно простыла, и женщина уверена, что у нее воспаление легких.

Дини согласился помочь.

Он пошел с женщиной, спрашивая себя, почувствовал бы он болезнь ее дочери или спокойно покинул бы деревеньку? Почему-то второй вариант показался ему реальнее.

Девочка была в тяжелом состоянии. Жизнь покидала ее, и Дини почувствовал: еще день, и он бы опоздал. Пятилетний ребенок сгорал, источая жар огня. Дини приложил к ее тельцу обе руки и не отпускал их, даже когда его атаковала сильная сонливость. Чуть позже он не выдержал и, провалившись в сон, сполз на пол, к этому моменту жизнь девочки была вне опасности.

Просыпаясь в течение дня, Дини видел, как женщина хлопочет над ним. Понимая, что доброта хозяйки задержит его еще больше, мальчик решил уйти на исходе ночи.

Покинув дом, Дини оглянулся в поисках уродливого крылатого попутчика. Летучая мышь по-прежнему сопровождала его, ожидая, если мальчик ночевал у людей. Сейчас тревога, смутно терзавшая его в первые дни пути, притупилась. Дини привык к тому, что его сопровождает пусть и уродливое, но все-таки живое существо. Иногда, если приходилось ночевать в лесу, а ночь была слишком темна и полна непонятных глухих звуков, Дини ощущал странное успокоение, созерцая черный расплывчатый комок, свисающий с ветки ближайшего дерева или куста. Теперь он не сразу засыпал, если летучая мышь исчезала, чтобы раздобыть пищу. Гораздо спокойнее было спать рядом с кем-то, пусть даже этим кем-то был вовсе не человек. Утром мальчик завтракал, умывался, если поблизости оказывался ручей, и уходил, с каждым разом все менее уверенный в том, хочет ли он, чтобы летучая мышь больше не нашла его.

Этим утром ничего не изменилось. На ближайшем к дому тополе его дожидалось висящее вниз головой создание, завернутое в складчатую шаль собственных крыльев. Дини задержал взгляд на своем попутчике, просто так, не пытаясь убедиться, что тварь спит и не видит его, и двинулся к выходу из деревни.

Он еще видел последние дома, когда впереди померещились какие-то тени. Присмотревшись, Дини разглядел нескольких человек. Трое мужчин. Они стояли у поворота, тихо переговариваясь. Рядом находилась лошадь, запряженная в телегу. Местные крестьяне, с какой-то целью собравшиеся в соседний город. Кто-то из них был зажиточным, либо они сложились, чтобы на время арендовать лошадь. В предыдущих селениях Дини слышал о какой-то банде, промышляющей грабежом бродячих торговцев, и хотя мальчик не был уверен, что стоящие впереди – крестьяне, он не сворачивал. У него нечего забирать.

Один из мужчин отделился от приятелей, взял лошадь под уздцы, пошел навстречу мальчику. Прежде чем Дини заметил, что в движениях мужчины есть что-то вороватое, они поравнялись друг с другом. Мужчина остановился, глядя на него. На всякий случай Дини поздоровался.

– Мальчик? Это ты вылечил Сая?

Дини вспомнил, что так звали мужчину с раздробленной костью. Мальчик хотел кивнуть, но необъяснимое предчувствие заставило его покачать головой. Он даже отступил на шаг в сторону.

– Это ты его вылечил, – мужчина не спрашивал, он утверждал.

Дини подумал, что врать нехорошо, и кивнул. Мужчина осклабился.

– Ты – молодчина. Хороший мальчик.

Дини не понравился этот голос. Казалось, незнакомец успокаивает его. Только зачем его успокаивать? Для чего? Дини хотел идти дальше, он не стремился выслушивать похвалу, мужчина протянул руку, загораживая дорогу.

– Постой. Ты не мог бы… помочь мне? Помочь моей жене? Она… больна.

Дини растерялся. Он не мог отказывать в помощи, но что-то в поведении мужчины было фальшивым. Он вряд ли бы обманул даже ребенка младше Дини. Мужчина приблизился на шаг.

– Садись на телегу. Я подвезу тебя к своему дому.

Дини колебался. Краем глаза он заметил двух приятелей незнакомца, они подходили медленно, опасаясь вспугнуть его.

– Садись, садись.

– Я спешу. Мне надо идти.

– Не бойся, это ненадолго. Ты только поможешь мне.

Мужчина сделал еще один шаг, его рука оказалась у мальчика на плече. Прикосновение, вороватое и жадное, заставило Дини отпрянуть. И мальчик рванул к лесу.

2

Крик, пронзивший тишину, разрушил последние сомнения Дини.

– Держи его, олух!

Эти люди ждали его не для того, чтобы попросить помощи. Он был нужен им по другой причине. По какой именно, сейчас не было важно, достаточно того, что ими управляла корысть.

Дини двигался, как во сне – медленно, неповоротливо, воздух обтекал его вязкой жидкостью, но он уже достиг первых деревьев, прежде чем крестьянин бросился следом. Двое других среагировали быстрее, но они находились дальше. Дини бежал, оглушенный страхом, и все-таки уловил топот ног. Казалось, его преследуют человек десять. Мальчику мешала котомка, но он не осознал, что ее можно сбросить. Ничего ценного, кроме еды, в ней не было.

Мальчик бежал, не замечая, что забирает вправо, и в какой-то момент впереди возник один из преследователей. Притормозив, Дини едва не упал. Страх швырнул его влево. Он слышал, как мужчина издевательски захохотал, что-то крикнул вдогонку. Без сомнения, Дини выдохнется быстрее, чем любой из этих мужчин.

Сзади послышалось разгоряченное дыхание – крестьянин, что разговаривал с Дини, нагонял его. Он старался исправить свою оплошность. Дини споткнулся, повалился на землю. Мужчина навис над ним, и Дини не вскочил, просто отполз. Мужчина не спешил хватать его, он тоже запыхался, согнулся, упер руки в колени.

– Что же ты убегаешь, глупышка? Все равно не убежишь.

Дини замер. Слова крестьянина лишили его остатка воли. Двое других преследователей, приближаясь, перешли на шаг.

Летучая мышь, выпорхнувшая из кроны ближайшего дерева, задела голову крестьянина своими крыльями. Он выпрямился и отпрянул. Дини показалось, что крестьянин глухо всхлипнул. Летучая мышь спикировала к его лицу, и он замахал руками.

Летучая мышь исчезла также неожиданно, как появилась, и крестьянин огляделся, когда подошли его приятели. Дини поднимался, готовый бежать, и один из подошедших заговорил:

– Хватай его, чего стоишь?

– Здесь летает какая-то нечисть. Она напала на меня.

Крестьянин, требовавший схватить мальчика, посмотрел на приятеля и не стал насмехаться.

– Что такое? – спросил третий.

Летучая мышь вынырнула из слабеющего полумрака, словно отвечая на его вопрос. Крылья зацепили шевелюру крестьянина. Он шарахнулся, вскрикнув, вместе с ним отпрянул и тот, кто увидел существо первым. Их приятель оказался менее впечатлительным. Заметив, что Дини поднялся, он выкрикнул:

– Это же летучая мышь! Успокойтесь, вы, бабы!

Его приятели остановились, но на мальчика не набросились – они искали взглядом тварь. Их предводитель ругнулся, проклиная уродливое существо, шагнул к мальчику.

Дини сжался, его охватило оцепенение. Летучая мышь спикировала на крестьянина и вцепилась ему в затылок. И самый мужественный из троих зашелся криком. Он шарахнулся, сбив с ног одного из приятелей, споткнулся, повалился на землю. Когда он ударил себя по затылку, летучая мышь уже отцепилась от него. Он увидел свои пальцы, кровь на них, снова закричал.

Никто из них не видел, как мальчик побежал прочь. Они думали только о себе. Летучая мышь пронзала светлеющий воздух, больше не нападая ни на кого из крестьян, но этого оказалось достаточно. Когда самый храбрый из них попятился, забыв про мальчишку, двое других опередили его и выскочили из леса.

Летучая мышь, покружившись, полетела за мальчиком. Отыскав его, сидящего на земле, тяжело дышавшего, но невредимого, существо повисло на ветке клена, завернулось в крылья и замерло в своей излюбленной позе.

3

Спустя три часа Дини вышел из леса и впереди, на широкой равнине, увидел Лизию – первый город в своей жизни.

Все это время, прежде чем покинуть лес, он шел, глядя себе под ноги, погруженный в собственные мысли. Мальчик думал о людях, по неясной причине пытавшихся забрать его с собой, и о том, что сделала летучая мышь, когда крестьяне догнали его.

Найти объяснение жизненно необходимо.

Крестьянами управляла корысть. Вряд ли в их семьях кто-то болен. Они просто пытались схватить его, как разбойники хватают дорогой товар, чтобы выгодно сбыть. Неужели его дар и был тем самым товаром, который можно продать?

Дини стало нехорошо. Если бы его схватили, он не смог бы идти дальше, не одолел бы свою дорогу. Не увидел бы отца и мать. Как же ему быть? Найдутся и другие люди, что захотят воспользоваться им, как товаром. Он должен быть осторожен. Он будет по-прежнему лечить людей, это – его дорога, и в то же время он позаботится о себе. Отец говорил: если человек несет людям добро, это не значит, что он ни при каких обстоятельствах не должен причинить кому-то зло. Если тебя загнали в угол, если угрожают твоим близким, ты не должен бездействовать из-за того, что не хочешь причинить зло этим людям.

Отец держал в доме меч, вещь запретную для крестьянина. Он не хотел бездействовать, если в его дом придет зло. Он упоминал ту старую книгу Мира до Великой Катастрофы, говорил что-то про подставленную под удар врага щеку, говорил, что многие люди Прошлого неправильно понимали это место в книге. И хотя меч не спас его семью, отец сделал все, что мог.

С алчных крестьян мысли Дини перескакивали на летучую мышь. Она осталась где-то позади, спавшая в своей обычной позе, но мальчик не сомневался – странное существо догонит его, как только приблизятся сумерки.

Она спасла его. Если бы не летучая мышь, крестьяне схватили бы его. Несколько раз Дини пытался убедить себя, что мышь всего лишь кружила над людьми, потревоженная их криками и возней, и вовсе не делала ничего, что помогло его бегству. Затем он вспоминал, как крылатая тварь вцепилась в голову одного из крестьян, и признавал, что это не так.

И все же мысль о том, что летучая мышь на его стороне, почему-то не успокаивала мальчика, вызывала смутное противление.

Дини перестал об этом думать, когда на горизонте появился город. Воздух прогрелся, и картинка Лизии чуть подрагивала. С расстояния город казался беспорядочной, безжизненной грудой камней. На одной из стен развивался желтый флаг. Равнина вокруг города была усеяна пятнами пасущихся овец — то ли растянувшаяся на тысячи шагов отара, то ли несколько — понять это казалось невозможным.

Присмотревшись, Дини заметил тонкий прерывистый поток людей и повозок с юго-западной стороны города. Дини остановился, не зная, в какую сторону ему идти. Ноги еще не ныли, но лишние минуты отдыха не повредят. Он вспоминал, что родители рассказывали ему о городах. Город, говорили они, это как сразу двадцать-тридцать деревень. Если средний город. Есть и такие, хотя их немного, которые превышают и сотню деревень. Этого мальчик вообще не мог представить. Как люди там помещаются? Неужели им не тесно? Такое количество людей в одном месте казалось абсурдом. Почему они не разделятся на деревни? Зачем толкаться на каком-то клочке, если вокруг достаточно земли?

Это было выше его понимания, но сейчас ему нужно подумать о другом. Идти в город или обойти его лесом? В Лизии наверняка есть больные, раз они встречались почти в каждой деревне. Их там даже больше, чем он сможет вылечить. С другой стороны повышался риск встретить людей, подобных крестьянам из последней деревни.

Сомнения заставили мальчика какое-то время сидеть возле дерева, и он незаметно для себя задремал. Когда проснулся, солнце уже пекло – день перевалил за середину. Сомнения не развеялись. И Дини решил представить себе, как бы поступил на его месте отец.

Не бойся трудностей, прошептал голос. Они – часть настоящей дороги. В городе есть люди, которым ты сможешь помочь. Их слишком много? Не переживай – помоги тем, кому сможешь, и не терзайся, что не охватил всех. Есть шанс встретить плохих людей? Конечно, оставив город в стороне, ты избегнешь встречи с ними, но тогда ты не поможешь никому, и, быть может, чья-то жизнь прервется. Выбери нуждающихся в тебе, и ты выберешь дорогу.

Дини поднялся. Поправил котомку за спиной и двинулся к городу.

4

Первое, что поразило Дини прежде, чем он увидел дома и улицы, было изобилие запахов.

Здесь не было свободы для ветра, и запахи застаивались, концентрировались. Не было запахов леса и сена. Их подминали десятки других. Обоняние Дини уловило запах навоза, разогретых солнцем камней, из которых состояли стены, аромат только что приготовленных лепешек, исходивший откуда-то из глубины города. Запах скота и пестрый запах человеческой одежды. Были и другие, совершенно незнакомые. Большинство из них принадлежали к запахам снеди.

Дини вышел на дорогу в том месте, где вплотную подступали заросли кустарника. Его появление осталось незамеченным, и неудивительно – народа, бредущего в разных направлениях, было столько, что отдельно взятый человек просто не мог броситься в глаза. Чтобы постоянно держать кого-то в поле зрения, нужно постараться. Это обрадовало мальчика.

И еще на дороге были дети разного возраста.

Дини вошел в город. Плотно стоявшие дома – многие из них были окрашены в желтый цвет, плотный поток людей, в котором иногда приходилось увертываться, чтобы не угодить кому-нибудь под ноги, – все это поразило Дини. Крыши домов и стены были сделаны совсем из другого материала. Мальчик продвигался вперед медленно, часто останавливаясь, рот полураскрыт, глаза – расширены. Люди не обращали друг на друга внимания, их было слишком много, и в какой-то момент Дини вспомнил, что Лизия – не самый крупный город.

Людской поток вынес его к площади, и Дини наконец понял, что значит это слово. Обширное пространство было заставлено торговыми рядами. Здесь было еще больше людей. И запахов. Усилился шум. Теперь Дини постоянно касался кого-нибудь плечом, рукой или спиной. Запахи продуктов, готовых или приготовляемых, знакомые и незнакомые, наполнили рот мальчика слюной, и он почувствовал чудовищный голод, хотя еще полчаса назад был сытым.

Дини отошел в сторонку, отыскал свободное место. Достал из сумки последнюю медовую лепешку, которую, как редкое лакомство, собирался экономить до последнего, и, урча, запустил в нее зубы. Ел и поглядывал по сторонам. На торговцев, расхваливающих товар, зазывающих покупателей, на сосредоточенные лица снующих горожан. Иногда в этом потоке встречались люди в богатой одежде, яркой, манящей, как блики в сером тумане. Некоторые из них передвигались верхом на лошадях, и прохожие расступались, чтобы конское копыто не раздавило ногу, и даже в этой суматохе засматривались на всадника, чаще всего державшегося надменно. Иногда Дини замечал крепких молодых мужчин в бордовой одежде с вышитыми на груди золотом орлами, с мечами и в шлемах. Он знал: это – воины Правителя. Изредка в толпе мелькали серые монашеские рясы. Воины в желтых плащах принадлежали местному гарнизону.

Проглотив лепешку, Дини не утолил голод. Пришлось достать еще одну, теперь уже обычную – овсяную лепешку.

Поток людей иссякал, сворачивали свой товар некоторые торговцы. Приближался вечер, и площадь постепенно опустела. Дини стоял на том же месте, не зная, куда идти и что делать. В этом скоплении людей он чувствовал себя потерянным. Первое впечатление слабело, и в своем воображении Дини превратился в маленькую пушинку, подвластную ветру обстоятельств, в крохотное ничто, которое может растоптать, случайно или нет, чья-то нога. Неприятное ощущение, и Дини решил, что ни за что не будет жить в городе. Никогда. Он даже пожалел горожан, хотя никто из них не выглядел несчастным. Они привыкли?

Дини встряхнулся. Он здесь для того, чтобы пройти этот город, как часть пути, а не чтобы смотреть по сторонам и жалеть себя. Мальчик покинул площадь. Он не знал, в какой стороне находится выход из города, он просто шел, как всегда, полагаясь на интуицию. И попал в крохотную улочку – здесь дома еще меньше напоминали деревенские, хотя и выглядели небогато. Пахло пищевыми отходами. Прохожих не было. Дини показалось, что он заплутал. Нужно выбираться.

Когда впереди показалась широкая улица, мальчика что-то остановило. Дини почувствовал то, что иногда задерживало его в деревнях у какого-нибудь дома. Сейчас все было по-другому. Раньше он видел перед собой определенный дом, теперь, в этой узенькой улочке, куда солнце заглядывало лишь в самый полдень, вокруг находилось сразу два длинных высоких дома, и даже мальчику, впервые оказавшемуся в городе, стало ясно: здесь живут несколько семей.

Дини растерянно рассматривал эти дома, понимая: он не уйдет отсюда, пока не убедится, что никому не нужна его помощь. Время шло, узкую улочку заполняли осмелевшие сумерки. В отличие от деревенских вечеров здесь было жутковато. Мальчик не выдержал и шагнул к ближайшей двери, постучал, отступил на шаг.

Дверь долго не открывали, и, когда Дини собирался подойти к противоположному дому, она отворилась. Женщина, выглянувшая из дома, выглядела обрюзгшей и вульгарной. Завитые короткие волосы превращали не по-женски крупную голову в громадный рыжий шар. Увидев мальчика, она приоткрыла дверь шире и окинула его недовольным взглядом.

Дини попятился.

– Тебе чего? – голос низкий, грубый, под стать ее телу. – Я уже подавала сегодня, хватит.

Она закрывала дверь, когда Дини заговорил:

– Тетя, извините, здесь есть кто-то больной?

– Что? – она смотрела на него, как на ненормального.

– Есть у вас больные? Я бы мог… им помочь.

– Нет у меня никого. Иди отсюда, – она захлопнула дверь.

Дини потоптался на месте, думая, не ошибся ли он домом. Чтобы не побеспокоить еще кого-нибудь вроде этой грубоватой тетки, мальчик решил снова обратиться к ней. Он надеялся, что хуже не будет.

Дини постучал.

Дверь отворилась сразу же, как будто женщина стояла с обратной стороны и не отходила вглубь дома.

– Тетя, не ругайте меня, пожалуйста. Кто-то из ваших соседей заболел. Не подскажете, где?

Женщина посмотрела на него, Дини решил, что она нагрубит или просто закроет дверь, но она ответила:

– Если только там, – она ткнула пальцем в дом напротив.

Дини оглянулся и пробормотал слова благодарности, но он уже обращался к закрытой двери.

Он шагнул на другую сторону улочки. На его стук открыл парень лет двадцати, и по его лицу Дини понял – здесь. Болезнь находилась здесь, у кого-то из родных этого парня.

5

Дини приоткрыл глаза. Было поздно – солнце стояло высоко. Дини лежал на кровати, укрытый плащом. Пахло табаком и овчиной. Было тихо. Наверное, хозяева еще спали – они легли намного позже Дини, сидевшего над их сыном до полуночи.

Тело мальчика покрывали волдыри, в любой момент готовые лопнуть, истекая гноем и кровью. Дини приходилось держать руки над каждым волдырем в отдельности, и лечение затянулось. Под конец, совсем обессиленный, он, как обычно, провалился в сон,даже не отойдя от больного.

Дини приподнял голову и тут же опустил ее. Она казалась распухшей и тяжелой. Несмотря на сон, Дини был по-прежнему очень уставшим. Он находился в Лизии уже пять дней и вылечил за это время семь человек. Постепенно мальчик пересекал город, перебираясь из одного дома в другой, в направлении северо-восточных ворот. Если бы мальчик просто пошел к ним, ему бы не понадобилось и часа, но его дар задерживал его то в одном, то в другом месте. После пятого дома ему даже не понадобилась интуиция – хозяева спросили, не поможет ли он их родственникам на одной из соседних улиц. У женщины сильные боли в животе, и даже знахарь, которого вызывали три дня назад, не облегчил ее состояние.

В следующий дом – где мальчик находился сейчас – его тоже привели люди. Кроме хозяев, здесь были еще несколько человек. Соседи? В городе о Дини пошел слух, и некоторые, если даже не нуждались в услугах странного мальчика, хотели просто поглазеть на него.

Когда Дини только рассматривал больного, он даже не взглянул на стоявших в комнате мужчин. Позже, в процессе лечения, один из них привлек его внимание. Что-то в нем Дини не понравилось. Хотя мальчик сосредоточился на язвах сына хозяев, он несколько раз глянул на этого мужчину, с первого взгляда никак не выделявшегося среди остальных. Дини изредка менял позицию перед кроватью, что и позволило видеть всю комнату. Мужчина рассматривал Дини с каким-то странным выражением лица. И он вышел из дома, так и не дождавшись, когда мальчик закончит лечение.

Проснувшись и вспоминая происходившее, Дини догадался, что во время лечения у него обострялось чутье. Он и раньше чувствовал исходящие от людей эмоции, но не особенно обращал на это внимание. Раньше было просто – родственники больного источали горе и страх. Раньше никого из посторонних не было. Вчера впервые пришли те, кто не переживал за больного.

Дини встал с кровати. Он был один в комнате. Единственное окно выходило во внутренний дворик. Дини прошел в другую комнату, переднюю, где вчера лечил мальчика. Сейчас здесь никого не было. Дини выглянул в окно. Улица находилась близко к северо-восточным воротам Лизии, и по ней перемещались пока еще немногочисленные прохожие. Несмотря на мягкий успокаивающий свет, Дини почувствовал тревогу. Ее источник был размытым, ирреальным, но он все-таки был.

Дини вспомнил лицо вчерашнего мужчины, пристально изучавшего его, но уверенности, что дело в нем, не было. Дини почувствовал, что хотя бы на день должен отказаться от лечения людей. Ему нужно покинуть город. В противном случае, разрываясь между потребностью в отдыхе и желанием кому-то помочь, он рискует повредить рассудок. Он задержался в Лизии, и его по-прежнему ждала дорога.

Городские ворота запирались с заката до рассвета – ночь для ухода исключалась. Ранним вечером, когда с площади потянутся сотни людей, Дини пристроится к ним. Он решил, что вывернет наизнанку плащ, изменив его цвет, и накинет капюшон.

Оставалось одно – покинуть этот дом со двора. Для этого вполне подходила комната, где он провел ночь. Дини почувствовал, как тревога отпустила.

Нужно только дождаться вечера.

Глава 6

6. НАЧАЛО ПРЕСЛЕДОВАНИЯ

1

Правитель стоял у окна, глядя на восходящее солнце, и Флек, зайдя в комнату, выжидающе замер.

Флек являлся не только правой рукой Правителя, но и главным советником, генератором его энергии. Он был проводником между Правителем и его поданными. И еще Флек был троюродным братом Правителя, хотя добился своего положения не из-за родственной связи.

В мире, где каждый пятый мог оказаться твоим родственником, это не играло никакой роли. У Правителя имелись родственники и поближе Флека, но это не дало им никаких особенных преимуществ. Чего только стоил пример родного младшего брата Правителя – он был заключен в Клунс, самую строго охраняемую тюрьму Всех Заселенных Земель. Заключен сразу, стоило ему лишь выразить сомнения относительно абсолютной власти Правителя, и то, что они оба пришли в этот мир благодаря одной женщине, ничего не изменило.

Флек знал это, и тем значительнее было его собственное достижение. Он был единственным человеком, кто позволял себе давать советы самому Правителю, этому современному Мессии, пожелавшему вытянуть человечество из бездны, в которую оно уже начинало соскальзывать. Флек был единственным, перед кем Правитель изредка проявлял нечто, что можно было характеризовать, как слабость, перед кем Правитель представал обычным человеком.

Флек молча ждал, и Правитель наконец повернулся. Флек склонил голову. На него смотрел худощавый темноволосый мужчина в белой одежде, с приятными чертами лица, с бледной кожей, с холеными пальцами рук и безупречными ногтями. В его движениях была гибкость и грация барса, быстрого, безмолвно свирепого и в то же время дотошного в отношении чистоты собственной ослепительной шерсти. И еще у Правителя были пронзительно голубые, почти белесые глаза.

Однажды Флек слышал историю одной повивальной бабки, служившей еще при отце Правителя и утверждавшей, что сам Правитель не был рожден, как все люди. Он появился в спальне своей матери, на которую вообще не был похож, неизвестно каким способом. Женщина, бывшая до этого беременной, уже осталась без «живота», но не было никаких признаков родов.

И сама женщина утверждала, что никого не рожала.

От безумия, вызванного отсутствием внутри плода, ее спасло сопение и плач маленького Правителя. Спустя несколько месяцев у женщины помутился рассудок, и ребенка выкармливали няньки.

Флек слышал эту историю в ранней юности, когда их пути с Правителем еще не пересеклись, и когда он еще не задавался кое-какими вопросами. Позже все нити похоронило вездесущее время. Повивальная бабка исчезла, ее след потерялся.

Выдержав паузу, Флек поднял голову, расправил плечи. Он сам чем-то напоминал Правителя. Тот же рост, та же комплекция и гибкость. Почти одинаковый цвет волос. Только кожа смуглая и черные глаза.

Правитель спросил:

– Гонец прибыл?

Флек склонил голову.

– Да, Правитель. Слухи подтвердились – мальчик действительно существует. И он лечит болезни.

С минуту Правитель вышагивал вдоль окна. В его движениях не было нетерпения, лишь неудержимая энергия, не позволявшая долго оставаться неподвижным. Он остановился, коротко глянул на Флека. Тот не стал дожидаться нового вопроса.

– Недавно он был в Лизии. Может, и двух дней не прошло. Это – проверенный факт.

Правитель коснулся подбородка своими тонкими женственными пальцами.

– Куда он направился?

– Неизвестно, Правитель, – Флек поморщился. – Для этого нужны направленные поиски, желательно определенной группой. Конечно, немногочисленной.

Он замолчал, ожидая вопросов или приказаний. Минуту Правитель перемещался вдоль окна, затем, не замедляя движений и не глядя на Флека, сказал:

– Надеюсь, ты понимаешь, как важно найти мальчишку. Найти как можно быстрее.

– Да, Правитель.

– Кроме того, что он нам нужен, мальчик может стать источником опасности, сам того не желая.

Флек кивнул. Он понимал, какие могут возникнуть конфликты в отдельных городах, когда местные власти осознают, кто находится в их вотчине. Не считая малонаселенных районов, где хозяйничают банды.

– Мальчишка может погибнуть от руки неизвестного негодяя. Или бесследно исчезнуть, что также чревато нехорошими последствиями. Твои предложения?

Флек выдержал паузу и заговорил.

Спустя несколько минут, когда он закончил, Правитель сказал:

– Хорошо, Флек. Действуй. Надо предупредить комендантов всех крупных городов о том, что они обязаны задержать мальчика и охранять его до прибытия твоих людей.

Флек склонил голову и быстро вышел.

2

Гурин колотил мечом с тупым лезвием по специальному манекену, и этот вымышленный враг кряхтел под градом быстрых, чудовищной силы ударов, покрываясь трещинами и опасно кренясь. Гурин был обнажен по пояс, его потный торс сверкал под лучами солнца.

Во внутреннем дворике громоздкого, угрюмого здания, где располагались казармы личной гвардии Правителя, вместе с Гурином тренировались с десяток человек, но они больше косились на крупного широкоплечего мужчину, казавшегося обезумевшим и не видевшим ничего вокруг, кроме манекена-противника.

Гурин остановился, как только замерли все остальные. Сделав пару вдохов, восстанавливающих дыхание, и медленно повернувшись, он понял причину общего оцепенения. На тренировочную арену, скрытую от посторонних глаз каменной стеной, зашел Флек – правая рука самого Правителя, можно сказать, его тень. Воины склонили головы, и Гурин, позволив себе еще один восстанавливающий вдох, сделал то же самое. Несмотря на опущенную голову, он заметил, как Флек легким кивком поманил его.

Гурин двинулся в его сторону. На ходу он совершил сразу несколько действий: воткнул в землю меч, зачерпнул ковшом воду из бочки, стоявшую рядом, выплеснул воду на себя, смывая пот, подхватил полотенце, растерся и накинул верхнюю одежду. Полотенце, влажное и потемневшее, он бросил на землю. Все это никак не замедлило его движений. Он нагнал Флека, прежде чем тот вошел внутрь башни, где двое охранников контролировали вход во внутренний двор казармы.

Флек совершил малозаметное движение рукой, и охранники вышли, оставив Флека наедине с Гурином.

– Неплохо работаешь, – Флек повернулся к собеседнику. – Как всегда.

Гурин пожал плечами.Годы, когда похвала что-то для него значила, давно миновали, унеся вместе с юностью не только самомнение. Флек никогда не говорил лишних слов, сегодня он тоже быстро перешел к делу.

– Ты нужен Правителю. Ты и еще… скажем, трое из твоих воинов. Лучших воинов.

Гурин склонил голову. Флек сделал паузу, Гурин терпеливо ждал.

– Вам нужно найти одного человека. Мальчика лет семи-десяти. И доставить к Правителю. Живым и здоровым. Начнете с Лизии – там вы сможете взять след. Будьте внимательны и не лезьте напролом. Возможно, мальчика захотят найти другие люди, и у вас окажется полно противников. Пока никаких сведений нет, но я уверен: эти псы талхи наверняка уже знают про мальчика. Старая бестия Старх не сможет сидеть, сложа руки, это и обсуждать не надо. Но и без них отыщется достаточно желающих погреть руки на способностях ребенка.

Гурин, стоявший в полумраке башни изваянием, шевельнулся.

– Что за мальчик?

– Он лечит людей. Пока неизвестно ни об одном случае, когда он не смог помочь, какой бы ни была болезнь. Мальчик должен попасть к Правителю и только к нему.

Гурин кивнул. Спустя несколько минут, выслушав последние инструкции от Флека, Гурин позвал одного из охранников.

– Найди Булоха. Пусть придет ко мне в комнаты вместе с двумя напарниками – Камнем и Шрамом.

3

Драго постучал в дверь нужного дома, отступил на шаг, положив руку на рукоять меча, скрытого плащом и рясой, пришитой к изнанке верхней одежды.

Вечерело, видимость ухудшалась. Для того, что он должен был сделать, наступило самое подходящее время.

Драго показалось, что занавеска за окном шевельнулась. Прошла минута, и дверь отворили. На пороге показался старик, невысокий, показавшийся неповоротливым, но Драго не обманулся – человек, стоявший перед ним, не был немощен.

– Прости, добрый человек, – сказал старик. – Не могу ничего подать. Что было, отдал. Детишкам малым, старикам. Нынче много страждущих.

Старик замолчал, Драго выдержал паузу и тихо сказал:

– Тогда утешь меня словом, отец. Словом и Знанием.

Старик покосился по сторонам.

– Заходи.

Старик усадил Драго в передней комнате, предложил большую кружку кислого молока. Драго поблагодарил хозяина кивком, отпил половину.

– Что мне должны здесь передать?

Теперь, в доме, лицо связного показалось Драго смутно знакомым. Наверное, они встречались раньше в монастыре.

Старик помедлил и ответил вопросом на вопрос:

– Что ты узнал в городе?

Драго снова глотнул из кружки, сосредоточившись на прошедшем дне. Расслабленность в уставших ногах мешала этому. Старик воспринял молчание гостя, как колебание.

– Завтра утром я отправлюсь гонцом к Старху. Я должен буду передать Совету талхов то, что уже известно тебе.

Драго кивнул, давая понять, что знает это. Сведения были скупыми. Возможно, позже, когда он нагонит мальчика, он сможет передать связному Ордена что-то более определенное.

– Говори, – сказал старик.

– Мальчик был здесь несколько дней. Когда ушел, точно сказать нельзя. Я не смог проследить его перемещение по Лизии. Предполагаю, что он ушел три или четыре дня назад. В крайнем случае, пять дней назад. Скорее всего, он двигался к северо-восточным воротам. Если так, он, наверное, продолжит путь в восточном направлении. Но это не точно.

– Хорошо, – старик подошел к окну, потоптался там, вернулся к Драго. – Значит, Вальцирия?

Драго представил близлежащий город на востоке. Сколько туда идти мальчику, который лечит больных, встреченных в пути? Сложно сказать. Если бы Драго шел туда без задержек, он преодолел бы расстояние чуть больше, чем за два дня. Нельзя быть уверенным, что мальчик потратит на дорогу значительно больше времени. Никто – ни Драго, ни Старх или его приближенные – пока не знал, чем руководствуется мальчик, и останавливается ли он во всех деревнях без исключения.

Драго медленно покачал головой.

– Между Лизией и Вальцирией две деревни. К северу и югу расположено еще по два небольших селения. Кто знает, не отклонится ли мальчик, чтобы затем двинуться в восточном направлении? Или пойти дальше? Я не уверен, что следующий город, куда мне придется войти, именно Вальцирия.

Старик выудил карту, распахнул ее небольшой салфеткой и, наморщив лоб, погрузил в нее взгляд. Спустя минуту он глянул на Драго, медленно допивавшего молоко.

– В трех днях пути к северо-востоку есть город Анохра. К югу расположен более крупный Брезель. Вряд ли Старх успел отправить во все эти точки нужных людей под видом курьеров Ордена, которые уже ждут тебя. Но у меня есть адрес в Вальцирии. Значит… тебе придется сделать крюк, если мальчик резко изменил направление, и ты не обнаружишь его свежий след. Ни в одном из этих городов нет представительств Ордена, но Совет не должен оставаться в неведении.

Драго устало кивнул. Оставалось надеяться, что мальчик пошел к Вальцирии. Если же нет, Драго потратит некоторое время, чтобы прибыть в Вальцирию к связному и сообщить новые данные.

Старик остался доволен.

– Теперь о том, что я должен тебе передать, – он держал в руке стеклянную колбу, наполовину заполненную тусклой желтой жидкостью. – Не беспокойся, для этой сыворотки у меня есть специальная кожаная фляжка, маленькая и удобная, ты ничего не разобьешь.

– Что это?

Старик улыбнулся, и улыбка почему-то неприятно изменила его лицо.

– Если дать кому-нибудь этого питья, человек расскажет все. Все, что тебя интересует. Расскажет только правду. При этом он будет выглядеть вполне нормальным, посторонние ничего не заподозрят.

Драго слышал о том, что есть нечто подобное. Напиток правды, называл его Лон. Признаться, Драго не верил, что напиток существует. Старик перелил половину содержимого колбы в неприметную маленькую фляжку и величественным жестом, как отдают что-то по-настоящему дорогое, вручил ее Драго.

– Может статься, у тебя не будет уверенности, что перед тобой нужный Ордену мальчик. Используешь напиток. Эта штучка не должна попасть в руки тех, кто не принадлежит к Ордену, тем более к людям Правителя. Официально этой жидкости не существует.

Драго кивнул.

– Разобьешь ее или просто выльешь содержимое, если тебя, не приведи Небо, прижмут к стенке, – старик улыбнулся. – Но этого, уверен, не произойдет. Старх и Совет Ордена знают, кого посылать.

Драго кивнул, отдавая дань лестной характеристике в свой адрес.

Старик принял прежний хмуро-настороженный вид.

– Проведешь ночь здесь или пойдешь дальше прямо сейчас?

Драго массировал колени.

– Выберу золотую середину. С одной стороны быстрый переход из монастыря утомил меня, и кто знает, когда доведется нормально поспать. С другой стороны… Надо скорее нагнать мальчика. Чувствую, если не сделать этого в самом начале, дальше все осложнится. Разбуди меня через три с половиной часа.

4

Драго рассматривал женщину несколько минут, прежде чем подойти. Она возилась с мальчиком лет пяти-шести: отряхнула с него грязь, занялась ссадиной на его лбу.

Это происходило на окраине деревни. Второй деревни после Лизии и ближней к Вальцирии.

Драго чувствовал легкое беспокойство. Уже во второй деревне не находилось никаких следов мальчика. Драго все еще рассчитывал обнаружить зацепку. В предыдущем селении он заходил в четыре дома, немало, если учесть, что столько же было в Лизии, городе, не деревне. И его расспросы лишь подпитывали слухи о необычном ребенке, что не было на руку ни ему, ни Ордену в целом. Но ничего другого не оставалось. Он передвигался, как обычный паломник или, если быть более точным, бродяга, идущий в неизвестность в поисках лучшей доли, и ему ничего не оставалось, как расспрашивать простых людей.

В этой деревне он заходил в пять домов, и ему очень не хотелось делать это в шестой раз. Деревенька небольшая, всего домов сорок, он рисковал породить у ее жителей иллюзию, что мальчик проходил здесь и даже кого-нибудь вылечил. И все-таки он должен убедиться, что мальчика здесь не было.

Встретив женщину в простом крестьянском платье, Драго решил поговорить с ней. Разговор на улице запомнится ей меньше, чем если бы Драго зашел к ней в дом.

Драго подошел, поздоровался. Мальчик смотрел на него с интересом, хотя и настороженно. Женщина выглядела спокойной. Причина была не только в светлом времени суток и отсутствии у путника оружия. Драго использовал личину обеспокоенного отца, искавшего сына, мальчика с чудесным даром. Мальчика, который думал, что отец погиб, поэтому шедшего в никуда.

Женщина, взяв сына на руки, покачала головой.

– Нет, я бы услышала. У нас здесь есть один ребенок, он был при смерти и все еще плох.

– Жаль, – Драго покачал головой, думая теперь, как поскорее уйти.

– Правда, через нашу деревню проходит много детей. Может, он проходил здесь, но не останавливался?

Драго улыбнулся.

– Может, и так.

Женщина попыталась сказать что-то еще, но монах попрощался и пошел прочь.

Ситуация, сложная после Лизии, ухудшилась. Драго терял и без того слабый след. Перед ним возникла дилемма: идти в Вальцирию или после этой деревни свернуть в сторону. Куда же пошел мальчик, если его следов в восточном направлении не было?

Драго колебался, какое направление избрать, когда сзади раздался скрип подводы. Драго покинул деревню, и ему надо решаться: вправо уходила дорога, ведущая к югу, к Брезелю. Еще через две сотни метров был поворот налево – к Анохре.

Драго остановился. Подвода приближалась. Черная лошадь тянула телегу, где восседали двое зажиточных крестьян. Они настороженно рассматривали путника, чувствуя, что он их ожидает. Путник выглядел безоружным, и все же под его длинным широким плащом можно было кое-что спрятать.

Драго склонил голову в приветствии.

– Не подбросите меня, добрые люди?

Крестьяне покосились друг на друга. Один из них, державший поводья, сказал:

– Мы спешим. Неотложные дела. Заказ коменданта Анохры.

– На благо Правителя, – сказал второй.

Что ж, подумал Драго, совершенно равнодушный к спесивой самоуверенности крестьян, не желавших взять его, и к мечу на телеге рядом со вторым крестьянином. Значит, Анохра. Пусть будет так. Он начнет с Анохры, затем направится к Вальцирии, и, если там ничего не обнаружится, он предупредит связного и двинется к Брезелю. Мальчик все равно идет медленней, где-нибудь его следы обнаружатся.

Драго улыбнулся:

– Какая удача! И мне туда же. Тоже попросили городские власти.

Чтобы крестьяне снова не отказались от попутчика и заодно, чтобы отбить у них охоту рассказать что-то коменданту Анохры, Драго извлек из кармана золотой и поднял руку повыше.

– Плачу монету. Считай, вас благодарит в моем лице сам Правитель.

Крестьяне уставились на блестящую вещицу у путника в руке. Драго, ничего больше не спрашивая, запрыгнул на телегу.

5

Гурин, мчавшийся позади всех, размышлял о том, что передал ему комендант Лизии. И еще, как действовали трое гвардейцев, которых он выбрал.

Они были сильными и опытными воинами, готовыми выполнить любой приказ, самый абсурдный. Казалось, они вообще никогда ни о чем не задумывались. Даже Булох – командир их тройки.

Булох был крупнее Гурина. Шрам и Камень тоже были крупнее Гурина. Их теперешний предводитель, сам достаточно мощный мужчина, уступал им по габаритам, и лишь природная гибкость и реакция делали его сильнее в поединке с каждым из них в отдельности. И, конечно, Гурин оказался бы бессилен против двоих из них.

Это не касалось силы ума: здесь Гурин дал бы фору всем троим. Из них ближе к Гурину был Булох. Светлый, с бледно-голубыми глазами, он источал свирепую наглость и обладал хоть какими-то задатками руководителя. Ничего подобного не было у Камня и Шрама. Выросшие в бедных крестьянских семьях, оба в ранней юности за долги родителей попали в кабалу к крупным городским ремесленникам и уже оттуда перекочевали в личную гвардию Правителя.

Камень, пучеглазый, неопрятный, заросший черной щетиной, получил свое имя из-за формы головы. Крупная, деформированная и угловатая, она действительно напоминала булыжник, валявшийся на вершине горы, где неугомонные ветры за десятилетия оставили в нем впадины для глаз и выделили уродливую челюсть. Шрам был обладателем давней жутковатой раны в виде трех полос на левой щеке, бледно-розоватых, с расстояния порождавших иллюзию обожженной кожи. Хирургически одинаковые полосы скорее являлись следами пытки, нежели какого-то поединка, Шрам никому не говорил правды. Оба, и Камень, и Шрам, брили головы, уродуя себя окончательно.

Казалось, им нужно было лишь хорошо поесть и хорошо поспать. И рвение, с которым они выполняли задание, объяснялось тем же – после окончания они выспятся лучше обычного и, возможно, устроят продолжительный пир.

Гурин рассматривал их спины и начинал понимать, что не все так просто, и задание отнюдь не выглядит прогулкой, как ему показалось сначала.

Казалось, какая проблема – найти мальчишку? Дар ребенка не произвел на Гурина особого впечатления. Что с того, что он лечит разные болезни? Сам Гурин ничем не болел, если не считать мучившего ступни ног грибка, и это для него было пустым звуком. Болеют крестьяне – жалкие земляные червяки, копошащиеся на своих крохотных участках. И еще горожане – те, что живут на узких темных улицах, где застаиваются запахи мочи и дешевых харчей. Для Гурина в мальчишке не было никакого чуда. Скорее всего, он действительно кого-то вылечил, но дальнейшее родилось благодаря слухам. Этот мальчик зачем-то понадобился Правителю, и не обязательно это являлось для него жизненно необходимым. Но найти мальчика было очень важным для Гурина. В случае неудачи последствия для него самого окажутся незавидными. И то, что он – сильнейший воин, ничего не меняло.

К сожалению, во время поисков в Лизии горожане пугались, отвечали невнятно, их приходилось переспрашивать, и присутствие Камня и Шрама лишь нагнетало обстановку. Была вероятность, что кто-то пошлет гвардейцев по неверному следу.

Гурин со своими людьми был бессилен против этого. Никто из них не знал мальчика в лицо, описание перепуганных горожан не вносило ясности. Хорошо, что комендант Лизии уверенно заявил, что слухи о мальчике есть, и, значит, он действительно находился в городе и пошел дальше – на восток. Комендант добавил, что в близлежащие города отправлен гонец, и теперь гвардейцам будут оказывать содействие.

Гурин пришпорил коня, обходя своих людей. Те расступились, давая дорогу, и тоже пришпорили коней, чтобы не отстать.

Глава 7

7. ОШИБКА

1

Мальчику было лет десять, не больше. Худой, уставший. Позади у него явно долгий путь. И плащ. Длинноватый для его роста. Про такой плащ говорили крестьяне.

Драго стоял, как человек, отдыхающий в тени дерева, и незаметно следил за мальчиком, выделив его из толпы с минуту назад. Мальчик двигался в потоке людей, что покидали Вальцирию. Он приближался к тому месту, где стоял монах, и должен был вот-вот поравняться с ним.

Не зная, тот ли это кого он ищет, Драго почувствовал удовлетворение: окажись он здесь немногим раньше, он вошел бы в город и уже вряд ли встретил бы этого ребенка.

Драго не спал две прошедшие ночи из-за того, что совершил оплошность. Он рискнул проверить сначала Анохру и в одной из двух деревень, что лежали на пути к Лизии, подтвердилось, что мальчик, лечащий людей, действительно проходил здесь. Драго возблагодарил Небо, пославшее ему крестьян, направлявшихся в Анохру.

В Анохре следов мальчика не оказалось.

Драго ходил по городу, представая в разных обличьях в зависимости от того, кому задавал вопросы, и все же признал, что мальчик здесь не появлялся. Наверное, после одной из деревень, которую недавно проезжал с крестьянами Драго, мальчик не пошел дальше на север. Это укрепило предположение, что мальчик идет, не имея четкого направления.

Пошел ли он в Вальцирию? Или направился дальше на юг, к Брезелю? Или, двинувшись опять на восток, мальчик вообще обойдет Вальцирию, город в четыре раза более крупный, чем Лизия? В любом случае и в Вальцирии с ее трущобами нелегко обнаружить его след.

Драго не мог миновать Вальцирию – там его ждал связной.

Поток от города был значительно реже. Мальчик не спешил, но расслабленности в нем не было – он чувствовал себя неуверенно, поглядывал на людей.

И каким-то образом почувствовал направленный на него взгляд.

Он поравнялся с монахом, и на мгновение их глаза встретились. Короткий затравленный взгляд. Страх и стремление спрятаться от чужого внимания.

Драго решился. Нельзя упускать этого мальчика, не убедившись, что это не тот, кого он ищет. Драго выждал пару минут и пошел за ним в сторону противоположную городу.

2

Пройдя мимо монаха, мальчик шаг не ускорил. Через минуту не выдержал – обернулся.

Драго шел за ним. Мальчик заметил это, и на этот раз пошел быстрее, обгоняя людей. Монах не отставал, но и не сокращал расстояние. Схватить мальчика при таком скоплении народа будет ошибкой. Поток на дороге постепенно редел.

Неожиданно мальчик свернул направо – в этом месте к дороге подходила неширокая колея. Наверное, путь к одной из деревень. Драго подумал, что это, скорее, на руку ему, нежели мальчику. Он ускорил шаг. Пропустив нескольких крестьян, Драго заметил, что впереди на сотню шагов никого нет. Мальчик понял, что совершил ошибку. Он остановился, глядя на преследователя, и Драго показалось, что ребенок больше не сдвинется, настолько выглядел испуганным. Мальчик развернулся и побежал. Он бросился к лесу. Драго оглянулся, убедился, что крестьяне за его спиной ничего не заметили, побежал за мальчиком. Догнать его было несложно. Драго быстро сокращал расстояние. Мальчик оглядывался и подвывал. Монаху стало жалко ребенка.

– Постой! Не бойся! Да постой же!

Мальчик споткнулся, растянувшись меж двух тонких осин. Драго перешел на шаг, чтобы тот хоть немного успокоился. Пришла мысль, что, отдав Совету Ордена этого ребенка, Драго его убьет. Это не будет обычным убийством, оно оправдано необходимостью создать вакцину, но суть от этого не менялась: Драго будет виновен в смерти ребенка.

Монах остановился, не приближаясь к мальчику вплотную.

– Не бойся. Мне нужно узнать кое-что. Я тебя отпущу.

Мальчик вскочил и побежал. Драго улыбнулся, покачал головой – у него не было выбора, и он приведет мальчика Совету Ордена. Драго рванулся за ним, но тот воспользовался промедлением преследователя и успел выскочить из леса. Теперь колея не была пустой. Рядом оказались двое крестьян.

За ними верхом на лошади находился еще один мужчина. На боку у него висел меч.

3

Драго оценил положение.

Если бы не вооруженный всадник в голубом плаще – служака коменданта Вальцирии, – было бы совсем просто. Крестьяне не претендовали на роль заступников. Когда мальчик выскочил перед ними, двое хлюпких старичков вздрогнули и, увидев Драго, попятились.

Мальчик, подвывая, прошмыгнул между ними и побежал навстречу всаднику. Драго перешел на шаг, понимая, что всадник вмешается. Крестьяне посторонились, и на их лицах появилось облегчение, когда Драго прошел мимо.

Мальчик сблизился с всадником, и тот, глядя на Драго, крикнул:

– В чем дело?

Голос требовательный и надменный. Всадник обладал определенной властью, а он, Драго, здесь никто. Всадник не столько озаботился судьбой незнакомого мальчишки, сколько желал наказать безоружного бродягу, раз уж есть за что. Мальчик обогнал его и остановился, то ли запыхался, то ли желал видеть, как расправятся с его преследователем.

Драго шел навстречу всаднику, решая, какое оружие использовать. Он знал, что справится с противником, но не собирался убивать его, и тем более - двоих крестьян. Если они расскажут кому-нибудь, что произошло, в действиях Драго не должно быть ничего от талха. Монашеский арбалет отпадает, хотя это самый легкий и быстрый способ – взять всадника на прицел и приказать ехать своей дорогой. Тот ничего не сделает с одним мечом и подчинится.

Их разделяло с десяток шагов, когда Драго выхватил хлыст. Воистину гениальное приспособление, если хочешь оставить противника в живых, но при этом подавить его и обезоружить. Если, конечно, умеешь с ним обращаться. Всадник изменился в лице: бродяга оказался не безоружен, и это стало неожиданностью.

Драго размотал хлыст, улыбнулся. Как истинный воин-талх Драго стремился сначала выиграть поединок психологически. Всадник засуетился. Оказывается, за спиной у него был арбалет. Он пытался вложить меч в ножны, чтобы снять арбалет. С трудом ему это удалось, хотя он едва не выронил оружие.

– Не мешай мне, – сказал Драго. – С мальчиком ничего не случится.

Всадник не слышал его. Он стягивал арбалет, судорожными движениями выуживая стрелу из чехла. Крестьяне, наблюдавшие за происходящим, замерли. Мальчик округлившимися глазами рассматривал мужчину с хлыстом.

Драго позволил всаднику достать стрелу и лишь тогда взмахнул правой рукой. Хлыст змеей метнулся к противнику, кончиком обхватил арбалет и вырвал его из дрожащих рук. Это заняло секунду. Всадник неверяще посмотрел на свои опустевшие руки, перевел взгляд на арбалет, лежащий в облачке дорожной пыли. И выхватил меч.

Драго медлил, как будто надеялся, что всадник образумится. Когда тот занес меч, Драго взмахнул хлыстом и снова обезоружил всадника. На всякий случай Драго хлестнул коня, тот понесся прочь, и всадник едва удержался в седле.

– Торопись по своим делам, славный воин! Они важнее меня!

Всадник не спорил. Он не оглянулся, вцепившись в гриву обезумевшего коня. Крестьяне шарахнулись в сторону, поспешили следом за всадником.

Драго посмотрел на замершего мальчика, шагнул к нему. Ребенок снова побежал, но страх оказался сильней – у беглеца подогнулись ноги, и он осел на землю.

– Не бойся, прошу тебя, – Драго улыбнулся.

Мальчишка лег на землю и заплакал. Драго наклонился, приложил ладонь к его спине.

– Ты лечишь людей? Не бойся, мне нужна твоя помощь.

Мальчишка глянул на него и напрягся. Драго нахмурился. Что-то было не так. Некоторое время он изучал ребенка, прислушиваясь к своей интуиции.

На дороге показались люди. Драго подхватил мальчишку на руки и углубился в лес. Мальчик перестал всхлипывать и замер, как будто готовился к смерти. Драго опустил его на землю, на всякий случай взял его за лодыжку, чтобы тот больше не делал глупостей. Мальчишка испуганно смотрел на мужчину, что-то в этом взгляде не сочеталось с представлениями Драго о мальчике из Пророчества.

– Ты лечил людей в городе?

Мальчик вздрогнул, заплакал.

Драго потормошил его за плечо.

– Послушай, у меня больна жена. Помоги мне – вылечи ее. Ты можешь это?

Мальчишка плакать не перестал. Драго понял, что это не тот мальчик, но был крохотный шанс, что это не так. Он убегал от Драго – незнакомого мужчины, которого видел впервые. Почему? Драго нащупал под плащом маленькую фляжку. Вздохнул, глядя на мальчика. Не зря он получил зелье от связного в Лизии. Оно сэкономит ему время.

И убережет от ошибки.

4

Драго отвинтил крышечку, поднес фляжку к носу, понюхал. Пахло приторно сладким. Запах скорее неприятный. Монах протянул фляжку ребенку.

– Выпей, поможет. Успокоительное. Вкусно.

Глядя на фляжку, мальчишка покачал головой.

– Выпей!

Мальчика затрясло.

– Ты должен выпить!

Мальчик заплакал громче. Драго зажал его ноги своими коленями, обхватил голову, поднес ему к губам фляжку, надавил на щеку, вынудив раскрыть рот. Мальчик ударил Драго в грудь, тот даже не изменился в лице. Монах влил в рот ребенка напиток, сжал ему челюсти, чтобы тот не выплюнул, подержал, заставляя проглотить. Мальчик глухо замычал.

– Все будет хорошо. Успокойся.

Выждав, он отпустил мальчишку. Тот показался сонным, заторможенным – напиток подействовал. Драго не видел людей, глотнувших напиток «правды», но связной в Лизии рассказал ему все, что надо.

Мальчик остался сидеть, опершись спиной о ствол дерева. Он смотрел на монаха уже без страха и недоверия. Драго решил, что пора.

– Сын мой. Расскажешь мне то, о чем я попрошу?

Секунду-две мальчик молчал, его губы разжались:

– Да, – голос слабый, но внятный.

– Ты ведь не боишься меня?

– Нет.

– Хорошо. Ты лечил людей в большом городе?

Мальчик пробормотал:

– Нет.

Драго нахмурился, хотя и ждал такого ответа.

– Тогда… кто это был?

– Не знаю. – Ребенок по-прежнему смотрел перед собой.

– Почему ты убегал от меня?

– Я украл виноград и лепешки. Хозяин гнался за мной, но не догнал. Я боялся, что меня догонит кто-то другой. Я уже крал много раз и очень боюсь.

Все объяснялось. Остался лишь один вопрос.

– В городе ты что-нибудь слышал о мальчике, который лечит людей?

Мальчишка покачал головой.

– Нет, не слышал.

Драго погладил его по голове.

– Посиди здесь немного и придешь в себя.

Вялый кивок.

Связной говорил, что напиток «правды» оставляет после себя затуманенную память – мальчик будет помнить о Драго смутно, урывками, пока не забудет полностью. Монах бросил на мальчика последний взгляд и пошел к дороге.

Спустя час он вошел в Вальцирию, где на стенах развевались голубые флаги.

5

Человек, открывший дверь, больше походил на талха, нежели связной в Лизии – зрелого возраста, еще крепкий мужчина, движения упругие, бритый череп, цепкий взгляд. На этот раз лицо было незнакомым.

– Ты голоден, брат мой? – заговорил связной. – Я накормлю тебя, но еда будет скромной.

– Лучше утешь меня Словом и Знанием, отец.

Связной посторонился и предложил:

– Проходи.

В доме пахло пряностями. Пока Драго массировал ступни, хозяин приготовил нехитрую снедь. Посыпал тарелку каким-то порошком.

– Это поможет тебе восстановиться.

Драго благодарно кивнул, принялся за еду. Талх не мешал ему. Лишь когда Драго отставил тарелку, связной вопросительно посмотрел на него.

– Кажется, ты задержался? Не ошибаюсь?

Драго подтвердил это и объяснил, почему свернул к Анохре. Поколебался и рассказал о мальчике, которого ошибочно преследовал. Талх задумчиво смотрел на него. Наконец, он заговорил:

– Скорее всего, мальчишка проходил Вальцирию. Правда, уверенности в этом нет. Вальцирия – слишком большой город, его посещают люди с большей части Всех Заселенных Земель. И разговоры про мальчика, который лечит любые болезни, могли относиться к тому, что происходило в других местах.

Драго кивнул. Талх был проницательным.

– К сожалению, я не мог тебе помочь. Во-первых, я ждал тебя и не выходил из дому. Во-вторых, это противоречит инструкции Ордена.

– Знаю, отец.

– Я живу здесь давно, и меня многие знают в лицо. Я необходим Ордену для других дел, мне нельзя раскрываться. Проблема в том, что здесь сложно найти след, выборочно заходя в дома. Часто горожане не знают, что происходит в соседнем доме. Ты пройдешь рядом с домом, где вчера ночевал мальчик, и никогда не узнаешь, как близко от него находился.

Драго решил услышать совет связного и спросил:

– Как мне поступить? Отдохнуть и не задерживаться в городе, чтобы поскорее войти в ближайшую деревню? Или сейчас же идти к городским воротам и положиться на интуицию и удачу?

Талх оценивающе посмотрел на него.

– Решать тебе. Но прежде ты должен знать кое-что.

По голосу связного Драго понял, что новость не относится к хорошим.

– К поискам мальчика подключились люди Правителя.

– О Небо…

– Ходят слухи, что четверо всадников в одеждах личной гвардии Правителя что-то искали в Лизии. Если это действительно так, они очень скоро будут здесь, в Вальцирии. Думаю, на мальчика скоро начнется настоящая охота.

Талх замолчал, выжидающе посмотрел на гостя.

Драго какое-то время размышлял. Нужно было делать выбор.

Талх прервал паузу:

– Что ты решил? Мне надо передать твои слова Совету Ордена.

– Отдыхать мне точно не придется. Пока есть возможность, лучше попробовать найти след. Когда здесь появятся всадники, это будет намного сложнее.

Драго нехотя встал.

8. СЛЕД

1

При входе в Вальцирию Дини ужаснулся – ему подумалось, что он никогда не покинет это место. В этом гигантском котле варились десятки тысяч человеческих судеб, и навар, расплескиваясь, шипел, грозил сотнями случаев болезни. Вереница домов, взывающих к мальчику, могла стать бесконечной. Даже оттенок голубых флагов на стенах казался ядовитыми, болезненным.

Уже через полчаса Дини почувствовал головокружение. Он попытался расслабиться, но понимал, что обязательно куда-нибудь зайдет, потянется на чей-то невидимый зов. Потом последуют другие места, и так продлится, пока Дини не обессилеет.

Дини ушел в переулки, подальше от скопления людей. Дом, куда он постучал, ничем не выделялся среди соседских. Из камня, с односкатной крышей и узкими окнами-бойницами. Дверь открыл полный мужчина. У хозяина оказались жена и четверо детей, и если бы не его старшая дочь, Дини долго бы стоял, прежде чем его пустили в дом.

Больной оказалась хозяйка дома. Случай был несложным. Она сильно простыла, и Дини быстро помог ей. Мальчик даже не заснул, хотя и почувствовал себя измотанным. Он мог уйти и еще этим вечером вылечить следующего человека, но старшая дочь хозяев попросила остаться и поужинать с ними.

Ее отец упер в бока руки, каждая из которых была крупнее, чем Дини, и, посмеиваясь, сказал:

– Нет, нет, ты лучше останься.

Дини это не понравилось. Мужчина задумал что-то нехорошее – Дини почувствовал это. Не решившись спорить, он поужинал с семьей, стараясь не смотреть на главу семьи, лег на предложенную ему кровать, но, несмотря на сильную сонливость, не спал. Скоро он услышал тихий спор и, поднявшись с постели, подкрался к двери.

Хозяин утверждал, что маленького гостя, так неожиданно посланного его жене самим Небом, отпускать нельзя. Мальчик все равно сирота, голодный, усталый, ему некуда идти. У них же он будет сыт, одет, для него здесь есть ночлег, и взамен он будет иногда помогать им по дому. Старшая дочь пыталась спорить – она знала своего отца и поняла, что он не отпустит мальчика. Ни завтра, ни послезавтра.

Дини понял, что надо покинуть дом до рассвета. Мучаясь, опасаясь задремать, он ждал, когда хозяин уляжется. Когда дом погрузился в тишину, Дини попытался открыть маленькое окошко отведенной ему комнаты. Окно не поддалось. Он едва не сломал ноготь, но ничего не получилось. Поборов приступ паники, Дини решил убежать через входную дверь.

В передней комнате спал хозяин. В темноте он показался огромным, и казалось, мог, не вставая, дотянуться руками до входной двери. Дини колебался, но выбора не было. Он подкрался к двери и обнаружил, что она заперта на ключ. Ключа не было. Обыскивать спящего хозяина Дини не решился. Растерявшись, он ухватился за последнюю возможность – вылезть через окно другой комнаты.

Незанятой комнаты он не нашел и остановил выбор на той, где спали младшие сыновья хозяев. Когда окно поддалось, ему померещился какой-то звук в глубине дома. Дини, не таясь, выпрыгнул наружу и не решился прикрыть за собой окно. Он выбежал в узкую, пахнущую отбросами улочку и помчался прочь.

Скрючившись в каком-то темном углу, Дини ждал рассвета, когда ворота откроют, и ему удастся уйти из города. Когда к нему присоединилась летучая мышь, он почувствовал себя лучше.

Позже, двигаясь в еще редком потоке людей, Дини спрашивал себя, идти ли в следующий город, что окажется у него на пути? Перед глазами мелькали лица тех, кого он не знал, никогда не видел и кого он не спас из-за столь быстрого ухода из Вальцирии. Он почувствовал угрызения совести.

Тогда послышался голос отца, утверждавший, что невозможно пройти все дороги и помочь всем страждущим. И потому нельзя винить себя в том, что не сделал.

К полудню, почувствовав, что засыпает на ходу, мальчик свернул к лесу. Он погрузился в сон со спокойной душой. Теперь он знал, что не должен думать о том, чего не сделал. И о том, скольких людей не доведется спасти, если он пойдет вперед.

Глава 8

2

Драго рассчитывал, что не бросается в глаза на обочине дороги. Вальцирия таяла в дымке, но деревня, ближайшая к городу, была крупной, и людей, идущих через нее, оказалось немало. Монах выглядел обычным путником, остановившимся в тени перекусить лепешкой и решить, куда держать путь дальше.

Окончание долгого, тяжелого дня он потратил на поиски следов мальчика. Связной оказался прав. В Вальцирии мог пройти незамеченным реальный случай излечения и, наоборот – в реальность мог превратиться всего лишь слух.

Поиски оказались неудачными. Дважды Драго отсылали к соседям, утверждая, что от них слышали о каком-то мальчике, и оба раза это ни к чему не привело. Драго рисковал потратить еще несколько дней, но не найти тот дом, где мальчик действительно находился. При этом монах не знал, ушел ли мальчик из города.

Прежде чем Драго прекратил поиски, городские ворота закрылись, и какое-то время он размышлял, стоит ли ждать рассвета или покинуть город, пусть даже запомнившись стражникам.

Осторожность проиграла, уступив стремлению не упустить время.

У ворот находилось четверо стражников. Драго, оставаясь незамеченным, некоторое время изучал их лица. В таком городе, как Вальцирия, воспользоваться взяткой казалось вполне реальным. Выждав, когда разбредутся последние прохожие, и стражники заскучают, отгоняя подступающий сон, Драго вышел к воротам.

Он обратился к главе городской стражи.

– О доблестный воин, – голос монаха переполнило отчаяние. – Моя просьба покажется тебе неслыханной, не сочти за дерзость.

Стражник окинул Драго недобрым взглядом, его рука опустилась на рукоять меча, висевшего на поясе.

– Моя жена сбежала, и я подозреваю, что не из-за любовника в соседней деревне, она… украла мои деньги. Она прошла здесь перед самым закрытием ворот, чтобы я не смог ее нагнать.

– Жена? Перед закрытием ворот я не видел здесь спешащей одинокой женщины.

– Да? – Драго изобразил растерянность.

Он мог сказать, что его жена – неприметная женщина, и ее трудно запомнить, но это лишь настроит псевдовояку против.

– Значит, моя стерва знала, что тут ее запомнят, и вышла через другие ворота, – Драго изобразил негодование. – Мне надо покинуть город!

При этих словах Драго протянул руку, разжал ладонь.

– Только ты мне поможешь. Она украла мои сбережения. Если я выйду сейчас, я смогу застать ее в соседней деревне. Утром же будет поздно – они с любовником сбегут.

Стражник покосился на ладонь Драго. Там лежали четыре желтые монеты. Драго понял, о чем тот думает. Такая взятка была более чем солидной для того, чтобы приподнять ворота на три-четыре локтя. Приподнять всего на несколько секунд.

– Помоги мне, доблестный воин.

Стражник обернулся к подчиненным, подозвал одного из них, пошептался. Тот отправился к караульной будке, где находилось приспособление, поднимавшее ворота. На лицах остальных появилось понимание, они лишь волновались по поводу того, сколько перепадет с этой сделки лично им. Глава стражи посмотрел на Драго.

– У тебя пять секунд, не больше.

– Конечно, конечно, – Драго опустил монеты в карман стражнику.

– Смотри, не успеешь – не наша вина. Твой труп бросят собакам.

Драго хватило бы и двух секунд. Стражник, отвернувшись, сказал:

– И запомни: я делаю это лишь потому, что нерадивые жены должны быть проучены.

Драго поклонился в знак благодарности.

Ворота начали подниматься, и Драго не стал ждать – приник к земле и перекатился на другую сторону городской стены.

Перед рассветом он немного вздремнул, выбрал подходящее место на выходе из деревни, отказавшись от прежнего способа – выборочно заходить в дома.

Он стоял так почти час, анализируя, где находился бы сейчас, останься он в Вальцирии до рассвета. Наверное, только-только подходил бы к этой деревушке. Получалось, он потратил деньги Ордена без существенной пользы. Несколько часов раннего утра ничего не изменили. Спустя полчаса Драго решил что-то менять. Двинуться к следующей деревне или в этой зайти в несколько домов. Возникло предчувствие, что мальчик опять свернул в сторону.

В этот момент на дороге он заметил ребенка, но спустя секунду покачал головой. Мальчик был значительно младше, и Драго почувствовал, что перед ним не тот ребенок. Мальчик был не один – он шагал за молодой девушкой с младенцем на руках. Он просто отставал, и в потоке людей выглядел одиноким.

Еще секунда, и Драго оставил бы ребенка без внимания, но его привлек взгляд, брошенный на мальчика проходившим мимо мужчиной, похоже, крестьянином. Долгий, требовательный взгляд. Посмотрев на мальчика, мужчина сбавил темп, и разрыв между ними стал увеличиваться. Драго это не понравилось. Крестьянин оглянулся, Драго проследил за его взглядом и заметил двух странных типов. Оба были в простых дорожных плащах. Драго не обратил бы на них внимания еще пару минут назад, но сейчас, изучив их, он подумал, что они вооружены. Их широкие одежды, казалось, что-то скрывали. И эти люди меньше всего напоминали крестьян.

Крестьянин, отставший от мальчика, незаметно покачал головой, как будто волосы поправил, и те двое переглянулись меж собой. Перекрестный обмен взглядами заставил монаха продолжить слежку. Этого требовала его интуиция. Казалось бы, мало ли какого мальчишку искали эти люди, но была вероятность, что того же, что и Драго.

Провожая их взглядом, Драго осознал то, что едва не упустил вообще. Крестьянин догнал мальчика и… заглянул ему в лицо. Он знал того, кого искали эти люди! Эти трое не шли вслепую, один из них лично встречался с мальчиком. Возможно, они шли по горячему следу! Драго нахмурился, подумав, не воины ли Правителя оказались на этой дороге, но отказался от этой мысли – вряд ли гвардейцы уже находятся возле Вальцирии. Скорее всего, эти люди из какой-нибудь банды.

Минута – и они скрылись за поворотом. Монах помедлил и поспешил следом.

3

Булох постучал в дверь, и та завибрировала, вызвав дрожь по всему дому. Сзади топтались Камень и Шрам.

Гурин хищно улыбнулся. В этом доме недавно находился мальчик, которого они искали, и Гурин позволил не церемониться с хозяевами. Прежде, когда людей нужно было расположить к себе, Гурин посылал для разговора одного Булоха или шел на это сам. Камень и Шрам, спешившись и взяв под уздцы лошадей, оставались в стороне, вне поля зрения заискивающих хозяев.

Теперь ситуация иная. Добросовестные соседи поведали не только о том, кого вылечил мальчик, но и что его проводили до выхода из деревни. Значит, хозяева дома знают, куда мальчик двинулся дальше. Гурин знал, что за деревней развилка, ведущая в разных направлениях к двум городам, и не желал ошибаться, теряя время. Лучше сразу сыграть на страхе перед властью, нежели позволить крестьянам проявить благородство и указать не то направление.

Булох постучал еще раз, и за дверью послышалась возня.

– Открывай! – заорал Камень. – Именем Правителя!

– И поскорее, – сказал Шрам.

Дверь распахнулась. На пороге показался старик. Он собирался приветствовать гвардейцев, но Булох перебил его:

– Старик, у тебя был мальчик, который лечит людей. Этот мальчик нам нужен. Нужен Правителю. Мы знаем, что кто-то из твоих домашних проводил его из деревни. Куда он пошел?

Старик, растерявшись, молчал. Камень навис над ним.

– Говори!

– Ты немой? – крикнул Булох.

Гурин подумал, что нажима достаточно – к кнуту нужен пряник. Он шагнул вперед, и гвардейцы расступились. Старик посмотрел на Гурина.

– Успокойся, – сказал тот. – Мы не сделаем мальчику ничего плохого. Ему угрожает опасность. Мы хотим спасти его. Куда он пошел?

Старик расслабился.

– Его проводил мой старший сын. Я не знаю, в какую сторону пошел мальчик.

– Где сын? – спросил Булох.

Старик повел рукой.

– Работает. В поле.

– Так позови его, ты, старый пень!

Когда перед гвардейцами предстал молодой мужчина с крупными грязными руками и недоверчивыми взглядом, Гурин мягко обратился к нему:

– Во имя Правителя, ты проводишь нас из деревни и покажешь, куда повернул мальчик. Сейчас.

Сын старика ничего не сказал, только посмотрел на отца, и Гурин не смог понять этот взгляд. Старик подтолкнул его, и мужчина пошел к выходу из деревни. Когда последние дома остались позади, появилась широкая развилка.

Молчаливый проводник остановился. Шрам, не слезавший с коня, навис над ним.

– Куда? – спросил он.

Молодой крестьянин молчал, и Гурину показалось, что тот сейчас скажет, что не знает.

– Мы спешим! – крикнул Булох. – Говори!

Крестьянин вытянул руку на северо-восток, в сторону Анохры.

– Туда.

Шрам и Камень, позабыв про крестьянина, пришпорили коней, но Гурин не тронулся с места, им пришлось остановиться.

– Уверен? – спросил Гурин.

Крестьянин выглядел подавленным, недовольным.

– Да. Мальчик пошел туда.

Гурин заглянул ему в глаза.

– Надеюсь, ты понимаешь: все, что происходит во благо Правителя, происходит во благо Всех Заселенных Земель? И обманывать Правителя – все равно, что обманывать самого себя? Уверен, что не ошибся?

Крестьянин пожал плечами.

– Не знаю, куда мальчик хотел пойти, но я сам видел, как он двинулся по этой развилке.

Гурин пришпорил коня, и трое гвардейцев поспешили следом.

4

Комендант Анохры, тучный лысеющий мужчина в светло-зеленом плаще, кружил вокруг сидящего в кресле Гурина, и промокал лоб громадным платком. Это продолжалось почти полчаса, и коменданту все сильнее казалось, что щепетильная ситуация не разрешится никогда.

Четверка из личной гвардии Правителя появилась в городе на рассвете. Их черные кони напоминали хищных птиц, ворвавшихся в человеческое поселение. Комендант знал, что Правителю понадобился какой-то мальчик, но относительно его пребывания в Анохре не было никаких сведений.

Главный из четверки по имени Гурин отреагировал на это равнодушно. Услав последнего из своих людей, светловолосого гиганта с неприятным лицом, он расположился в покоях коменданта. Комендант засуетился возле высокого гостя, но тот даже не пытался поддержать беседу. Он плотно поел и откинулся в широком мягком кресле, вынудив коменданта замолчать. Гурин не спешил его успокоить, хотя все больше склонялся к мнению, что крестьянин, направивший их сюда, солгал.

На пути к городу лежала всего одна деревенька, и после тщетных поисков Гурин предположил, что мальчик нигде в этих краях не останавливался.

Пока Гурин в полудреме сидел у коменданта, его гвардейцы останавливали прохожих, заходили в дома, в торговые лавки. Гурин ждал, чувствуя, каков будет ответ. На поиски он отвел ограниченное время.

Доложили, что гвардейцы вернулись, вошел Булох.

– Что? – спросил Гурин.

Булох пожал плечами.

– Никаких следов. По-моему, его тут не было.

Гурин посмотрел на коменданта. Тот неуверенно встретил этот взгляд.

– Прикажите накормить их, – Гурин посмотрел на Булоха. – Только быстро.

Когда комендант вернулся к Гурину, улыбающийся, готовый клясться в преданности и любви к Правителю, гвардеец сказал:

– Сделай доброе дело.

Комендант закивал.

– Мы оказались в Анохре из-за одной крестьянской семьи, неправильно указавшей нам путь. Думаю, они нарочно послали нас не в ту сторону.

Гурин посмотрел коменданту в глаза.

– Понимаешь, они обманули не нас – они обманули Правителя. Такое нельзя оставлять безнаказанным. Но мы спешим, и нам некогда возвращаться в ту деревню. Этими лжецами займешься ты со своими людьми. Мой заместитель объяснит, как найти их дом.

Комендант взялся за свой платок. Гурин сдержал улыбку.

– Это приказ Правителя – я уполномочен действовать от Его имени. Не забыл?

Комендант кивнул, обрабатывая лоб. Гурин встал.

– Отлично. Эти крестьяне должны умереть. Если беспокоишься о своей репутации, устрой так, чтобы их соседи решили, что это нападение банды.

9. БЕГСТВО

1

Мальчик чем-то напоминал того ребенка, из-за которого Драго потерял время перед Вальцирией. Хрупкий, светловолосый, в плаще.

В отличие от предыдущего мальчика этот не оглядывался, просто шел вперед. Драго мог пропустить его, следя за тремя подозрительными типами, но они искали именно этого мальчика. Драго понял это, когда один из них – крестьянин, сблизился с мальчиком, заглянул ему в лицо и, обернувшись, как-то странно посмотрел на оставшихся двоих. Потом он быстро кивнул. И Драго убедился, что не зря доверился собственной интуиции, когда пошел за троицей.

Минуло больше двух суток, и сомнения терзали его все чаще. Несколько раз Драго подумывал оставить незнакомцев, но что-то удерживало его.

Они прошли две деревни, двигаясь тем же незаметным для посторонних треугольником. Они шли довольно быстро, не заходили в дома, не останавливали людей, чтобы задать им вопросы. Поблизости от города следить за ними было просто, но на пустынных дорогах при полном отсутствии людей Драго двигался лесом.

Незнакомцы остановились на ночлег в харчевне на окраине деревни, последней перед очередным городом – Фалией. Сначала зашел один, затем вошли двое других. Драго воздержался от того чтобы составить им компанию. Вряд ли харчевня переполнена, и его лицо запомнят. Драго устроился в кустарнике на противоположной стороне дороги – оттуда просматривался вход в харчевню. Понимая, что незнакомцы не обязательно проведут там всю ночь, он устроился так, чтобы малейший шум прервал его дрему.

Троица покинула деревню на заре. Было еще рано, когда они достигли Фалии. Недалеко от городских ворот, над которыми развевались бежевые флаги, незнакомцы остановились и пробыли здесь до вечера. Один из них делал вид, что кого-то ожидает, другой просто сидел на обочине под деревом, третий куда-то исчез, позже появился вновь, присоединившись к партнеру. Все трое изучали людской поток.

В Фалии Драго ждал связной, но он решил не оставлять троицу, если даже они устроятся в какой-нибудь харчевне. Всегда можно вернуться назад.

Когда дневной свет померк, троица вошла в город. Они прошли Фалию к противоположному выходу и покинули город, прежде чем стражники закрыли ворота. Драго едва успел следом. За городской стеной было много народа, и монах без проблем продолжил слежку. Троица расположилась поблизости от ворот. С утра предстояло ожидание, только теперь с другой стороны города. В эту ночь сомнения Драго усилились. Казалось, троица потеряла нужный след, и лишь надежда, что мальчик приближается к Фалии, оставила Драго возле этих людей.

Было еще рано – вставало солнце, когда крестьянин засуетился и подал знак, что кого-то заметил.

Его помощники, убедившись, что нашли того, кто был нужен, пошли следом за мальчиком. Пока на дороге полно народа, они будут бездействовать.

Драго двинулся за ними, понимая, что схватка неизбежна.

2

Впервые за последнее время Дини чувствовал спокойствие. Он покидал город, не оглядываясь, и не ощущал опустошенности, как после предыдущего города. В отличие от гигантской Вальцирии Фалия оказалась небольшим городком, хотя она вместила бы в себя десятки деревень.

В Фалии Дини на людей везло. За один день он зашел в три дома, вылечил кожную сыпь, воспаление легких и острые боли в желудке, доводившие человека до беспамятства. Нигде он не заметил алчных взглядов, только благодарность, желание отдать последние гроши и накормить. Беспокоило лишь одно – не было летучей мыши. Она не появилась вечером, когда Дини переходил из одного дома в другой, не было ее и утром, и это вызывало недоумение. Дини все чаще казалось, что присутствие летучей мыши имеет какое-то скрытое объяснение. Хотя крылатая тварь помогла уйти от алчных крестьян, Дини не верилось, что мышь действительно оберегает его.

Фалия осталась позади. Поток спешащих людей поредел. Дини с блаженством подставил лицо восходящему солнцу. Вскоре он проголодался, сошел с дороги, доставая из сумки лепешку, и огляделся, выбирая место. Неподалеку на обочину сошел крестьянин. Дини показалось, что незнакомец наблюдает за ним, но, присмотревшись, он понял, что тот смотрит в сторону.

На дороге было не больше десятка человек. Со стороны города медленно приближались двое мужчин, за ними шли две женщины с девушкой-подростком. С противоположной стороны двигались несколько крестьян.

Дини принялся за лепешку, зажмурился от удовольствия. Двое мужчин замедлили шаг, тоже сошли на обочину. Они посматривали на мальчика, и на этот раз Дини понял, что не ошибся – он привлек внимание посторонних. Внутри что-то шелохнулось, хотя в незнакомцах, решивших посидеть на обочине ранним утром, не было ничего необычного. Что будет, если Дини встанет и пойдет дальше? Не колеблясь, мальчик спрятал недоеденную лепешку, встал, вышел на дорогу. Против воли ускорил шаг. Очень хотелось оглянуться, но Дини не хотел, чтобы это заметили.

Плавный поворот дороги. Дини не выдержал. Сделал вид, что уронил какую-то вещицу, нагнулся, незаметно посмотрел назад.

Крестьянин, только что сидевший на обочине дороги, шел следом! И двое мужчин в дорожных плащах снова вышли на дорогу.

Дини выпрямился, страх сжал его сердце – его преследовали! И эти люди выглядели опаснее тех крестьян, от которых Дини ушел благодаря летучей мыши.

Глава 9

2

Впервые за последнее время Дини чувствовал спокойствие. Он покидал город, не оглядываясь, и не ощущал опустошенности, как после предыдущего города. В отличие от гигантской Вальцирии Фалия оказалась небольшим городком, хотя она вместила бы в себя десятки деревень.

В Фалии Дини на людей везло. За один день он зашел в три дома, вылечил кожную сыпь, воспаление легких и острые боли в желудке, доводившие человека до беспамятства. Нигде он не заметил алчных взглядов, только благодарность, желание отдать последние гроши и накормить. Беспокоило лишь одно – не было летучей мыши. Она не появилась вечером, когда Дини переходил из одного дома в другой, не было ее и утром, и это вызывало недоумение. Дини все чаще казалось, что присутствие летучей мыши имеет какое-то скрытое объяснение. Хотя крылатая тварь помогла уйти от алчных крестьян, Дини не верилось, что мышь действительно оберегает его.

Фалия осталась позади. Поток спешащих людей поредел. Дини с блаженством подставил лицо восходящему солнцу. Вскоре он проголодался, сошел с дороги, доставая из сумки лепешку, и огляделся, выбирая место. Неподалеку на обочину сошел крестьянин. Дини показалось, что незнакомец наблюдает за ним, но, присмотревшись, он понял, что тот смотрит в сторону.

На дороге было не больше десятка человек. Со стороны города медленно приближались двое мужчин, за ними шли две женщины с девушкой-подростком. С противоположной стороны двигались несколько крестьян.

Дини принялся за лепешку, зажмурился от удовольствия. Двое мужчин замедлили шаг, тоже сошли на обочину. Они посматривали на мальчика, и на этот раз Дини понял, что не ошибся – он привлек внимание посторонних. Внутри что-то шелохнулось, хотя в незнакомцах, решивших посидеть на обочине ранним утром, не было ничего необычного. Что будет, если Дини встанет и пойдет дальше? Не колеблясь, мальчик спрятал недоеденную лепешку, встал, вышел на дорогу. Против воли ускорил шаг. Очень хотелось оглянуться, но Дини не хотел, чтобы это заметили.

Плавный поворот дороги. Дини не выдержал. Сделал вид, что уронил какую-то вещицу, нагнулся, незаметно посмотрел назад.

Крестьянин, только что сидевший на обочине дороги, шел следом! И двое мужчин в дорожных плащах снова вышли на дорогу.

Дини выпрямился, страх сжал его сердце – его преследовали! И эти люди выглядели опаснее тех крестьян, от которых Дини ушел благодаря летучей мыши.

3

Уходя в лес под защиту деревьев, Драго понял, что мальчик обнаружил преследование. Мальчик застал троицу врасплох. Преследователи ошиблись в простейшей ситуации, окончательно убедив монаха, что не являются профессиональными воинами.

Под прикрытием деревьев Драго поравнялся с троицей и снова увидел мальчика. Тот спешил – не выдержал. Монах ускорил шаг, поблагодарив Небо, что вдоль дороги есть лес.

За очередным поворотом дороги мальчик побежал, преследователи поняли, что обнаружены и не теряли время. Мальчик, понадеявшись укрыться в лесу прежде, чем спешащий за ним крестьянин достигнет поворота, был обречен. Он углубился в лес, но через пару десятков шагов заметил одного из мужчин, шедших за крестьянином – тот срезал угол и перекрыл беглецу путь в чащу леса. Мальчик вскрикнул. Повернул обратно к дороге. Там его поджидал крестьянин. Третий преследователь перекрывал путь вперед. Мальчика окружали.

Крестьяне, идущие навстречу, встали, сгрудившись посреди дороги. Их лица выражали недоумение. Они растерялись, и это держало их на одном месте, как невольных зрителей.

Третий преследователь вытащил из-под одежды короткий меч, взмахнул, демонстрируя его крестьянам.

– Проваливайте! Второй раз просить не стану.

Крестьяне развернулись и поплелись прочь.

Драго удовлетворенно кивнул: один из преследователей оказал ему услугу.

Мальчик осмотрелся. Бросился обратно в лес, но тот разбойник, что перекрыл путь в чащу, вынудил его отступить. Кольцо вокруг мальчика сжималось.

– Не вздумай кричать! – сказал один из троицы. – Не поможет.

Драго не спешил. Он понимал, что они не убьют мальчика – тот нужен им живой. Когда они схватят мальчишку, они расслабятся, подойдут ближе друг к другу. Мальчик остановился, и по его лицу монах понял, что он не смирился с ситуацией.

В этот момент Драго увидел летучую мышь, поведение которой противоречило всему, что он знал об этих тварях.

4

Дини, запыхавшийся, испуганный, думал проскользнуть между двумя преследователями, когда над головой одного из них пронеслось что-то темное и бесформенное.

Мужчина не выказал страха, не издал ни звука, только пригнулся.

Нечто, скрывшись в ветвях ближайшего клена, спикировало вновь – теперь на крестьянина. Тот вскрикнул, закрывая лицо руками. Существо вцепилось крестьянину в волосы, тот отшвырнул его, не удержался и упал на землю.

Один из его помощников крикнул:

– Это же летучая мышь!

Тварь опять спикировала, теперь к человеку с мечом. Тот дважды отмахнулся, едва не задев мальчика.

Драго понял, что наступил подходящий момент. Летучая мышь с пронзительным писком кружилась над людьми, те отмахивались от нее мечами, но тварь не улетала. Крестьянин, не вставая с земли, растерянно наблюдал за этим.

Монах вложил в арбалет стрелу. Разбойник, стоявший ближе других, показался ему самым опасным. Прежде чем Драго выпустил стрелу, его заметил мальчик. Он хотел воспользоваться суматохой среди преследователей, но еще один, появившийся в последний момент, вынудил его остаться на месте.

Стрела вошла разбойнику между лопаток. Его помощники не сразу это заметили – лишь когда он захрипел, оседая на землю. Драго вложил вторую стрелу, вышел из укрытия и прицелился во второго разбойника. Крестьянин проявил неожиданную прыть и бесстрашие – бросился в ноги монаху, и Драго, чтобы не оказаться на земле, выстрелил в него.

Стрела пробила крестьянину плечо, и он взвыл. Второй разбойник шагнул к Драго, монах отбросил арбалет и выхватил меч. Мальчик побежал вглубь леса.

– Постой! – крикнул Драго. – Не уходи…

Острие меча промелькнуло у самых глаз. Драго отклонился, сосредотачиваясь на поединке – чем быстрее он покончит с противником, тем больше шансов нагнать мальчишку. Разбойник неистово махал мечом, выкрикивая угрозы, и заставил Драго попятиться. Он компенсировал отсутствие мастерства бешеной энергией и желанием уничтожить чужака. И он был довольно сильным. Драго ушел в сторону и выхватил хлыст, переложив меч в левую руку.

Соперник ненадолго застыл, глядя на новое оружие, и снова бросился в атаку. Он держал меч обеими руками, и хлыст обхватил его кисти. Он пытался удержать равновесие, но монах рывком повалил его на землю. Драго шагнул к противнику, наступил на его меч. Собственный он приставил к затылку разбойника.

– Зачем вам мальчик? – спросил Драго.

Противник зарычал, пытаясь освободить руки. Драго наступил ему на кисти рук, прижал острие меча сильнее. На затылке у разбойника выступила кровь.

– Кто вас послал?

Поверженный глухо заворчал, но ничего не ответил.

Драго наклонился к нему.

– Сейчас я отрублю тебе руки, потом ноги. Не вынуждай меня делать то, чего даже мне не хочется. Я заставлю тебя говорить. У меня нет выбора.

Драго примерился мечом к руке поверженного, лезвие вонзилось в кость. Разбойник взвыл.

– Нас послал Лерх!

Лерх был одним из самых удачливых главарей банд. Несколько лет его не могли поймать ни воины Правителя, ни баронов. Поговаривали, одной из причин было то, что Лерх часто привлекал к делам крестьян и щедро с ними расплачивался. И никогда их не выдавал.

Драго медлил не дольше секунды. Разбойник ему не нужен. Монах взмахнул мечом и обезглавил его.

Драго оглянулся. Крестьянин уже не кричал и не двигался. По-видимому, болевой шок. Драго быстро освободил хлыст, свернул его, шагнул к крестьянину. Одним движением он сломал ему шею и побежал за мальчиком.

Спустя час блужданий по лесу, Драго неохотно признал, что упустил-таки мальчика, который, казалось, уже был его добычей.

5

Связного в Фалии звали Уэш, и он оказался знаком Драго.

Не так давно он был одним из монахов основного монастыря талхов, где и находился Совет Ордена.Уэш неторопливо расхаживал по мрачной комнате, покусывая губы. Он задумался, и Драго не мешал ему. Он успел немного расслабиться, отдохнуть и утолить голод бараниной.

После тщетных поисков в лесу Драго вышел к ближайшей деревушке. Он выяснил, что мальчишка в селении не появлялся. Драго зашел в соседнюю деревеньку, но и там не было никаких следов. Он понимал, что мальчик на какое-то время затаится. И Драго решил использовать это время. Он вернулся в Фалию прежде, чем городские ворота закрыли. Уже в сумерках он разговаривал со связным. Рассказал о стычке с подручными Лерха и выразил опасение, что мальчик исчез на неопределенное время. Уэш ответил:

– Ребенок, который обладает таким даром, не откажется от лечения людей и очень скоро появится в какой-нибудь деревне.

После продолжительного молчания Уэш спросил:

– Уверен, что видел именно летучую мышь?

Драго кивнул.

– Да, это летучая мышь.

Недолгая пауза.

– И как тварь выглядела? Что-нибудь необычное? Может, размеры?

Драго покачал головой.

– Она выглядела, как обычная летучая мышь.

Уэш остановился, глянул на Драго, покачал головой.

– Сложно поверить? – не выдержал Драго. – Я тоже сомневаюсь, хотя лично видел это: тварь защищала мальчика.

– Дело не в том, что такое невозможно. Как раз наоборот – такое вполне возможно.

– То есть?

– Об этом должен срочно узнать Совет Ордена.

– О летучей мыши?

– Да. Это существо упоминается в Пророчестве.

Драго нахмурился.

– Отец, в чем дело? Ты ведь должен после встречи со мной отправиться к Старху. И в чем же проблема?

Уэш сделал неопределенный жест.

– То, что ты рассказал, противоречит Пророчеству.

– Как это?

– Летучая мышь не должна защищать мальчика. Она… несет ему угрозу.

Драго представил случившееся в лесу под Фалией. Ему не могло это показаться – странная тварь защищала мальчика.

– Пророчество не ошибается, – сказал Уэш. – И, если что-то ему противоречит, значит, это – проблема, в которой нужно разобраться как можно быстрее.

Минуту Уэш расхаживал по комнате, посмотрел на Драго.

– Сейчас я уйду и отправлю к Старху человека, самому мне лучше остаться в Фалии. Ты проведешь ночь здесь. Утром ты пойдешь на восток. К Антонии. Не задерживайся в деревнях, что лежат на пути к этому городу. Мальчик не сможет пройти мимо, он туда обязательно заглянет. Ты уже знаешь его в лицо, и это надо использовать. Да, мы рискуем: его могут схватить по дороге другие, но выбора нет. В Антонии ты не только встретишься со связным, возможно, туда прибудет кто-то из Совета Ордена.

Уэш помолчал, убедился, что вопросов не будет, и вышел из дому.

На крыльце стоял гигантский мужчина с уродливым лицом в бородавках. Он встретился с Уэшем взглядом и кивнул, давая понять, что все слышал. Они отошли от крыльца, чтобы человек в доме не узнал об их разговоре.

10. АНТОНИЯ

1

Ремесленник – худощавый мужчина с длиннющими ногами – остановился и указал на приземистый бледно-голубой дом.

– Здесь.

Глядя на него, Булох подавил улыбку. Наверняка ремесленник опасается, что, использовав дар чудесного мальчика, вылечившего его тяжелобольную жену, поступил незаконно, и теперь старается угодить воинам Правителя, постучавшим в его дом и потребовавшим показать, куда он отвел мальчика. Булох покосился на Гурина. Лицо у того оставалось бесстрастным, но даже Гурин должен признать, что им повезло.

Они прискакали в Антонию, и почти сразу один из подручных коменданта сообщил адрес, где какой-то мальчик вылечил маленькую девочку. По его словам, это случилось вчера! Гурин не предъявлял коменданту претензии, что тот не задержал мальчишку своими силами – в Антонию до сих пор не прибыл специальный курьер Правителя. В иных местах власти не баловали Гурина и его людей толковыми сведениями. Не медля, они направились к указанному дому. От услуг гарнизона Антонии Гурин отказался, это лишь вызвало бы переполох.

Комендант узнал о мальчике так быстро потому, что тем домом владел его двоюродный брат, один из богатейших людей Антонии. Его жена, счастливая тем, что дочери уже не грозила опасная болезнь, вспомнила про соседей, где хозяйка мучилась внутренними язвами.

Мальчик отправился к соседям в тот же вечер.

Когда он вылечил женщину, ее муж попросил мальчика зайти к их дальним родственникам, у которых болела дочь. Мальчик, конечно, согласился. Он пошатывался от усталости, но попросил вести его, не откладывая.

Гурин сказал горожанину, указавшему дом, что он может идти, и тот испытал видимое облегчение. Гурин подождал, пока ремесленник скроется за углом, приказал Камню и Шраму уйти из поля зрения того, кто откроет дверь. Кивнул Булоху, и тот постучал.

Появилась молодая женщина из немногочисленного сословия зажиточных горожан.

– Мужа нет дома, – сказала она.

Булох хотел заговорить, Гурин придержал его за локоть – немой приказ дать слово ему. Женщина разглядывала воинов в бордовых плащах. Гурин понял, что ее непросто запугать, но в этом не было необходимости.

– Мы ищем мальчика лет десяти. Он лечит людей.

Женщина хотела заговорить, но Гурин опередил ее:

– Он – сын одного из наших воинов. Этот воин – мой личный соратник и друг. Узнав о даре своего сына, он благословил его на долгий Путь, чтобы мальчик шел и лечил людей.

Гурин следил за реакцией женщины. Та растерялась и ничего не сказала.

– Случилось непредвиденное. Его отец заболел. И нам срочно нужно найти его ребенка. Собственного отца, давшего ему жизнь, он обязан вылечить в первую очередь.

Женщина по-прежнему молчала, но теперь в ее глазах появилось какое-то сомнение.

– Нам сказали, что мальчик у вас.

– Да?

– Он здесь?

– Он был у нас. Но недавно ушел, – она указала в сторону восточных ворот. – Туда.

Вернувшись к лошадям, Гурин сказал ожидавшим воинам:

– Останетесь здесь. Следите за домом. Если из него кто-то выйдет, женщина или мужчина, кто угодно, проследите за ним. Мы – у восточных ворот. Что-то разнюхаете, один из вас скачет к нам. Если нас там нет, ждите. Хватайте любого ребенка, хоть чем-то похожего на того, кого ищем. Все ясно?

Камень и Шрам кивнули. Гурин обернулся к Булоху.

– Давай к восточным воротам.

2

Дини никак не мог открыть глаза дольше, чем на пару секунд. Он слышал голоса в доме, чувствовал в них беспокойство, но сон по-прежнему держал его, не желая отпускать.

В течение одного долгого вечера он вылечил четверых человек, из которых трое были в безнадежном состоянии. Он обессилел, помогая больным. Казалось, он отдавал долг за то, что так быстро покинул несколько предыдущих городов.

Последней вчера была девочка. У нее заплыл глаз, и, хотя это не грозило смертельным исходом, лишь потерей зрения, Дини просидел над ней долго, пока не провалился в беспамятство рядом с ее кроватью. Этого не случалось уже много дней – он окреп, и даже люди при смерти не вызывали у него прежнего обессиливания.

Его кто-то потормошил. Дини приоткрыл глаза. Он узнал хозяев – мужчину и женщину средних лет, внешне похожих друг на друга, как брат и сестра. Рядом стояла еще одна женщина, моложе, ее лицо показалось Дини смутно знакомым. Именно она привела его сюда после того, как Дини вылечил ее дочь.

– Дини, – сказал хозяин. – Твой отец служит в войске Правителя?

Мальчик слабо покачал головой.

– Папа погиб. Он был крестьянином. Он учил детей в нашей деревне.

Мужчина переглянулся с пришедшей в его дом женщиной. Та прошептала:

– Так и знала, что они солгали.

Хозяин нахмурился.

– Уверена, что они тебе поверили?

– Да, они поскакали к выходу из города.

– Поскакали вдвоем?

– Да, вдвоем.

– Ты же говорила: сначала тебе показалось, что их было больше.

Женщина растерялась. Она стала оглядываться, как будто искала какую-то вещицу. Мужчина сказал:

– У твоего дома они были без лошадей, затем они ускакали. Кто-то оставался с лошадьми, пока они с тобой говорили. Их точно было двое?

Его жена запричитала:

– О Небо, Небо! Мне страшно, милый. Зачем им этот ребенок?

– Понадобился Правителю.

– Не лучше ли мальчику уйти из города?

– Он измучен, ты же знаешь. Он не сможет идти.

Их гостья, растерянная, молчала. Хозяйка неуверенно сказала:

– Пусть будет у нас, пока его ищут.

Муж хотел что-то сказать, вместо этого прошел к окну, выходившему на улицу. Дини приподнял голову и увидел хозяина через открытую дверь в передней комнате.

Мужчина вздрогнул, отступил от окна, его жена ахнула. Гостья поспешила к окну, но хозяин оттащил ее в сторону.

– Не надо!

Гостья заметила на улице двух человек в бордовых плащах. Они держали под уздцы лошадей и шептались друг с другом, посматривая на окна.

– Они? – спросил хозяин.

– Кажется, нет.

– Неужели за тобой кто-то следил?

Послышался конский топот. Хозяин выглянул в другое окно. Один из воинов ускакал, другой, поглядывая на окна, медленно отошел в сторону, исчезнув из поля зрения.

Глава 10

3

С востока к городу подступал лес. На опушке леса паслись коровы и с десяток лошадей – наверняка богатство принадлежало какому-то барону. Вокруг стада располагались вооруженные люди.

Драго устроился так, чтобы видеть Восточные ворота и каждого, кто из них выходил. Теперь он знал мальчика в лицо и, если тот по-прежнему двигается на восток, Драго его увидит. Наблюдение могло затянуться на несколько дней, но монаха это не беспокоило – он выдержит и неделю. Единственный вопрос, остававшийся без ответа: сколько ему здесь находиться, прежде чем станет ясно, что мальчик избрал иное направление?

Драго наблюдал за людьми, входящими и покидающими Антонию, и обдумывал события в Фалии, реакцию Уэша на известие о летучей мыши. В Пророчестве упоминается летучая мышь? И что же в этой твари такого важного, что о ней необходимо знать самому Старху? Монах анализировал действия связного, с которым встретился в Антонии. Как и остальные, не считая Уэша, тот был незнакомым, но в отличие от них оказался молод – немногим старше Драго. Он разговаривал с Драго холодно, почти грубо, и не предоставил никакой информации.

Да, он ждал Драго. Нет, про возможность приезда кого-нибудь из Совета Ордена он ничего не знает. Нет, никаких сведений относительно появления мальчика в Антонии у него нет. Драго объяснил, где займет наблюдательный пост, и ушел. Связной пообещал найти его, как только к нему прибудут и захотят увидеть Драго.

Наступил второй день наблюдения, и Драго понимал, что даже всаднику понадобится немало времени, чтобы попасть из монастыря в Антонию, если только он уже не находился в пути в тот момент, когда Уэш отправлял своего посланника.

Размышления Драго прервались: из восточных ворот выехали двое всадников в бордовых плащах. Воины Правителя. В них не было ничего удивительного для такого крупного города, но монах следил за ними, не отрываясь. Всадники покинули город рысью, но за его пределами сбавили темп. Незаметно они изучали людей, выходивших из Антонии. Какое-то время они медленно пробирались сквозь толпу, удаляясь от городских ворот. Наконец всадники остановились и, посовещавшись, разделились. Один скрылся за поворотом, другой стал медленно возвращаться назад, к городским воротам.

Это подтвердило уверенность Драго: воины искали мальчика. Монах чувствовал это. Гвардейцы не были уверены, что мальчик покинул город, и один из них останется у ворот, другой изучит дорогу поблизости от Антонии. Драго предположил, что гвардейцев больше, не двое. Кто-то находится в самом городе. Наблюдая за всадником, монах пытался понять: обнаружили гвардейцы след мальчика или они в таком же положении, как сам Драго?

Всадник остановился возле Восточных ворот, и Драго показалось, что тот сейчас спешится. Воин остался в седле. Он продолжал рассматривать людей, покидающих город. Спустя полчаса к нему присоединился тот, с которым они разделились.

Драго встал, разминая затекшее тело. Он не сомневался: воины Правителя действуют не просто по схеме, они где-то что-то пронюхали и теперь расставили сети. Мальчик, которого ищет Драго, в Антонии!

Вскоре из Восточных ворот появился третий всадник. Покинув город, воин завертел головой, отыскивая напарников, увидел, рванулся к ним, едва не задев пожилую крестьянскую пару. Что-то быстро заговорил, и тот, кого Драго посчитал главным, оборвал его. Дальше они говорили гораздо спокойнее. Главный что-то сказал третьему, тот поскакал обратно в город. Остальные двое последовали за ним, и монах понял, что случилось.

Они нашли мальчика!

Драго замер, чувствуя, как напрягается тело. Будет сложно не упустить всадников на улицах Антонии.

4

Дини медленно встал с кровати. Подавил желание лечь опять.

Женщина, пришедшая к хозяевам, зажимала ладонью рот, ее трясло. Все было ясно: гвардейцы следили за ней, и она привела их к дому, где находился мальчик.

Первым порывом хозяина, когда он испугался за свою семью, было желание выгнать мальчика, поскорее избавиться от него. Мужчина вспомнил о дочери, которая две недели мучилась болью, глянул на ее маленького избавителя на кровати и устыдился.

Что же ему делать?

– Милый, они ушли? – прошептала жена. – О Небо, что с нами будет?

Ее муж попытался убедить себя, что его семье ничего не угрожает – Правитель милостив. Разве не об этом на всех углах кричат глашатаи? Но страх при этой мысли не ушел. Скорее окреп.

Какой-то звук заставил мужчину оглянуться. Мальчик неуклюже прошел в переднюю комнату.

– Зачем ты встал? Тебе нужно лежать.

Дини сказал:

– Я уйду, и у вас не будет неприятностей. Спасибо за все.

Хозяйка ахнула. Муж глянул на нее, затем в окно.

– Там гвардейцы. Они… тебя ищут.

Дини кивнул.

– Мне надо идти.

Хозяйка подошла к окну.

– Никого нет. Воины, наверное, ушли?

Ее муж молчал. Он понимал, что гвардейцы по-прежнему следят за домом. Гостья всхлипнула.

– Они заметят его, заметят и схватят.

Дини глянул на нее, виновато улыбнулся.

– Мне все равно надо идти.

Эти слова успокоили хозяина – он не защитит мальчика в своем доме, но своей семье сделает хуже.

– Только не через дверь… Лучше через окно во двор.

Дини кивнул. Хозяин провел его в дальнюю комнату, распахнул окно, выглянул, убедился, что с этой стороны никого нет, выбрался сам, подхватил мальчика.

Дини сказал:

– Не провожайте меня.

Хозяин поколебался, потрепал мальчика по голове.

– Хорошо. Желаю удачи, Спаситель.

Его жена всхлипнула, махнув мальчику на прощание из окна. Дини поблагодарил хозяев, обогнул дом и вышел на улицу. Интуитивно повернул вправо, не понимая, что именно в той стороне восточные ворота. Он не собирался уходить из города – в его состоянии это невозможно. Он лишь уйдет от этого дома подальше, выберет место, где можно лечь и поспать. Ему необходим сон.

Отойдя от дома, Дини заметил воина в бордовом плаще. Один из тех, кто следил за домом?

Верзила посмотрел на него. От усталости Дини захотелось опуститься на землю прямо здесь, но сейчас этого нельзя допустить. Он вспомнил о родителях и заставил себя идти дальше. Нельзя попадаться в руки плохих людей – из-за них он не пройдет свою дорогу до конца. Дини постарался не смотреть на человека в бордовом плаще.

Воин на противоположной стороне улицы шагнул к мальчику.

5

Драго повезло, что двое последних всадников ехали неспешной рысью. Даже гвардейцы не хотели привлекать внимание горожан.

Монах выбежал из укрытия на дорогу, проскочил ворота и оказался на улицах города, где было много народа. Он рисковал, что его задержит стража, но выбора не было.

Драго использовал то, чему учился долгие годы. Он «отстранился»: представил, что существуют лишь он и гвардейцы, которых он преследует. Он расслабился, отключился от горожан. Он огибал их, но видел, как расплывчатые тени. Это сказалось – интерес, возникавший у прохожих, стоило монаху попасть в их поле зрения, таял очень быстро. Драго уступали дорогу, смотрели куда-то в сторону. Патрульные коменданта, повстречавшиеся на пути, захотели что-то купить в овощной лавке.

Несмотря на удачное продвижение Драго на минуту-другую потерял всадников из вида – они свернули в узкую улочку, и когда монах вбежал туда, гвардейцев там не оказалось. Здесь почти не было прохожих, и Драго побежал. Спустя два квартала он настиг гвардейцев. Они сбавили темп, и монах понял причину.

Впереди был тот самый мальчик. Он остановился, прислонившись к стене дома. Всадник, который привел первых двух на эту улицу, придержал лошадь. Ближе к мальчику находился еще один гвардеец, пеший, его лошадь стояла привязанной чуть дальше.

Драго замедлил шаг, решая, применять ли оружие и когда. Ситуация была спорной. Гвардейцы не знали мальчика в лицо, и тот, что подходил к нему, колебался. Остальные медленно приближались. Мальчик пошатнулся, напоминая тяжелобольного, невидяще посмотрел на воина, остановившегося в нескольких шагах.

Драго подходил все ближе, и, чтобы на что-то решиться, у него осталось не больше минуты. Гвардейцев четверо, они хорошо вооружены, и быстро убить их очень сложно. Если кто-нибудь из них уйдет, и в Антонии закроют ворота, на Драго начнется охота. В городе многочисленный гарнизон, ворота не откроют, пока не обнаружат человека, похитившего мальчика, так нужного Правителю. Но это не все. Главное – уничтожив гвардейцев, Драго выдаст участие в этом деле Ордена Талхов. Его полномочия не простирались так далеко.

Обстоятельства были против монаха, против возможности применить оружие. Захватить мальчика реально, но это не означало, что Драго удержит его при себе, пока не передаст Совету Ордена.

Всадник, которого Драго принял за командира группы, спешился. Его напарник – неприятный блондин, поступил так же, взяв лошадей под уздцы. Гвардеец, стоявший возле мальчика, по-прежнему колебался. К нему обратился главный:

– Это он?

Гвардеец сказал:

– Он вышел из того дома.

– Чего ты ждешь? Возьми его.

Гвардеец повиновался. Он подошел к мальчику, взял его за шиворот. Мальчик попытался вырваться, но тщетно – он что-то невнятно сказал, поднял руку, вяло отмахнулся. Гвардеец приподнял мальчика, поднес к своему командиру. Четвертый гвардеец, с жутким шрамом на лице, улыбнулся.

Драго остановился на противоположной стороне улицы, сделав вид, что стучится в дом. На улице было с десяток зевак, наблюдавших за развернувшейся сценой, и монах не бросался в глаза.

– Привет, – командир гвардейцев улыбнулся мальчику. – Ты лечил людей в этом городе?

Мальчик промолчал. Казалось, он вообще не понимал, о чем его спрашивают. Если бы его не держали, он наверняка бы осел на землю.

– Значит, ты. Очень хорошо. Мы давно хотели с тобой встретиться.

Он обернулся к блондину:

– Булох, проверь дом. Узнай, нет ли там еще одного мальчишки.

– Что с хозяевами? – спросил блондин.

– Если мальчишка – тот, кто нам нужен, им повезло. Пусть живут.

Блондин кивнул и, положив руку на рукоять меча, поспешил к нужному дому.

Драго решился: он пойдет за гвардейцами, дождется, когда они покинут город и окажутся в пустынном месте. Где-нибудь возле леса монах не только отобьет мальчика, но и сделает так, чтобы в смерти воинов Правителя не смогли обвинить Орден.

Блондин возвратился, что-то тихо сказал командиру. Тот кивнул, посмотрел на мальчика.

– Очень хорошо, малыш, – сказал он и обратился к гвардейцу со шрамом. – Посади его на свою лошадь.

11. ЛАКАСЛИЯ

1

Дверь отворилась, и Драго прошел в дом, где его ожидал связной. Тот уставился на него неприветливым, требовательным взглядом.

– Проклятые коршуны Правителя схватили мальчика, – сказал Драго.

Связной молча кивнул, как будто знал об этом.

– Они опередили меня. Сейчас мальчик в доме коменданта.

Связной молчал. Драго почувствовал раздражение: казалось, связной вовсе не на стороне Драго, настолько выглядел равнодушным. Помолчав, Драго сказал:

– Мне понадобится твоя помощь. С гвардейцами я справлюсь сам, но это произойдет вне пределов Антонии. Сейчас они не выдвинутся из города – в резиденции коменданта никакого движения. И все же мне лучше следить за ними. Я пришел, только чтобы сообщить все это.

– Что ты хочешь от меня? Если говоришь, что справишься сам.

– Мне нужна лошадь. Если они покинут город верхом, я не смогу настичь их. К утру тебе надо раздобыть ее, переодеться в зажиточного крестьянина и ждать меня на выходе из города. Возьмешь меня как попутчика, заплатившего за перевозку.

Связной покачал головой.

– Среди ночи сделать это нелегко. Но даже не в этом дело.

– В чем же?

– Я должен дождаться курьера от Совета Ордена. Это важно, и курьер не может ждать.

Драго помолчал, обдумывая услышанное.

– Мы только немного отъедем от города, лишь бы иссяк людской поток. И ты повернешь назад. Дальше – моя забота. Курьер вряд ли появится этой ночью. Если и так, мальчик важнее, так что выбирай.

Связной неодобрительно посмотрел на Драго, но кивнул.

– Хорошо. Я попробую достать лошадь.

– Ты мог бы отправить к городским воротам владельца лошади, хорошо заплатив ему, но, младенцу понятно, никакие деньги не заставят его молчать.

Связной снова кивнул, и Драго вышел из дома. Связной смотрел ему вслед и лишь, когда тот растаял в полумраке плохо освещенной улицы, закрыл дверь.

Когда он обернулся, человек, находившийся в доме, вышел из соседней комнаты. Связной вздрогнул. Он не мог привыкнуть к продолговатым бородавкам на лице своего громадного гостя.

– Что ж, – неопределенно пробормотал тот.

Связной вопросительно посмотрел на него. Человека с лицом, покрытым бородавками, звали Уд.

– Он выкрутится. Лошадь ты найдешь для меня. Понял?

Его голос напоминал сухой треск поленьев в пылающем костре.

Связной кивнул.

2

Камень вынес мальчика на руках, и Гурин заглянул пленнику в лицо.

Мальчик по-прежнему казался тяжелобольным. Он проспал всю ночь. Сейчас он открывал глаза, закрывал их, что-то бормотал и проваливался в беспамятство. Гурин беспокоился, что мальчик серьезно болен. Комендантский лекарь, осмотревший его, сказал, что мальчик обессилен. Гурин, разозлившись, криками выгнал лекаря.

Они должны доставить Флеку пленника живым. На первый взгляд казалось разумнее обождать – дать мальчишке отдых, осматривать его. Но Гурин опасался, что слухи, распространившись по городу, не приведут ни к чему хорошему. Антония – крупный город, возле него наверняка промышляет какая-нибудь банда. Кто знает, не позарятся ли они на собственность Правителя? Гвардейцев всего четверо, и хотя с собой можно взять десяток воинов коменданта, Гурин предпочел выиграть в скорости передвижения, чем стать сильнее в потенциальной схватке. Тем более если ублюдки из одной шайки по такому случаю соединятся на время с другой.

К Флеку уже послали гонца, еще вчера засветло. Ответное послание Гурин и его люди должны получить в Лакаслии – городе к северу от Антонии, через Лакаслию и лежит их путь к Столице.

– Куда его? – спросил подошедший Булох.

– Камень возьмет его с собой в седло, – Гурин посмотрел на гвардейца, державшего мальчика в руках. – Только не урони его. С ним не должно ничего случиться. Когда устанешь, передашь его Шраму.

Камень кивнул, и гвардейцы потянулись к выходу. Гурин остановился, как будто вспомнив о чем-то, жестом приказал Булоху идти к лошадям, сам повернулся к коменданту.

Комендант Антонии был противоположностью коменданту Анохры – подтянутый, высокий, в сиреневых одеждах цвета города, в нем чувствовалась воля. Неудивительно, что он являлся комендантом одного из крупнейших городов Всех Заселенных Земель. Комендант Антонии был предан Правителю и являлся Его личным знакомым.

– Что у вас там стряслось? – спросил Гурин.

Ночью он позволил поспать не только себе, но и своим людям – мальчика охраняли воины коменданта. После полуночи его разбудил какой-то шум, ничего серьезного не происходило, и Гурин опять заснул.

Комендант пожал плечами.

– В дом проникла летучая мышь, один из охранников перепугался и едва не поднял тревогу.

– Летучая мышь залетела в дом?

– Да, хотя обычно окна на ночь закрываются. Пришлось выгнать тварь, а это получилось не сразу.

– Понятно, – Гурин покачал головой и спустя минуту забыл о ночном происшествии.

Мыслями он уже был на дороге в Лакаслию.

3

Драго шел быстрыми широкими шагами, но четверо всадников в бордовых плащах уносились все дальше и дальше.

Пока они передвигались по городу, монах без напряжения успевал за ними. Скопления людей не позволяли гвардейцам мчаться галопом. К тому же у одного из них был мальчик.

Когда следом за гвардейцами Драго миновал Западные ворота, он не увидел ни связного, ни повозки с лошадью – его никто не ждал. Связной-талх оставил его без помощи. Не важно, умышленно, из-за лени или по нерасторопности – сейчас это уже не имело значения.

Драго не думал, что связной перепутал направление и ждет его у Восточных ворот. Тот прекрасно знал, что на дорогу к Столице можно попасть быстрее, если покинуть Антонию с запада. Если даже допустить эту оплошность, нагнать гвардейцев уже нереально – на пересечение Антонии уйдет непозволительно много времени.

Монах ускорил шаг, не позволив закрасться мысли, что он проиграл. Драго снова «отстранился» от происходящего. Этим он не решит проблему, но его состояние позволит еще очень долго не впускать в себя страх неудачи и распознать шанс, если такой подвернется. Назад Драго все равно не повернет и будет идти по следам гвардейцев, пока не станет ясно – ничего изменить нельзя.

Дорога потянулась через лес. Драго по-прежнему быстро шел вперед. Всадники давно скрылись из вида, но монах на бег не переходил. Позже ему придется задуматься над тем, куда они повернули: на Лакаслию или Лоредо, но до развилки, разграничивающей север и северо-восток, больше двух часов пути.

Когда монах увидел всадника, он как будто очнулся от сна с открытыми глазами. Из-за своего состояния Драго потерял чувство времени, но это не имело значения. Ему нужна лошадь, и вот она перед ним. Всадник был воином коменданта – курьер, возвращавшийся назад. Он ехал не очень быстро, но у Драго не было времени, чтобы действовать, не оставив следов. Монах загородил всаднику дорогу и расставил руки.

– Остановись, брат. У меня к тебе дело.

Впереди и сзади были люди, немного, но что бы ни случилось, увидеть это и рассказать в городе было кому. У Драго выбора не оставалось, он лишь рассчитывал разрешить все без стычки, обманом и сойти за виртуозного мошенника.

Всадник придержал лошадь, но не остановился. На лице – недоверие и презрение. Драго шагнул в сторону, протянул руку, схватил лошадь под уздцы.

– У тебя шикарный скакун, я хотел купить такого.

Всадник хотел возмутиться, но Драго не позволил ему заговорить:

– Ты не пожалеешь о сделке, я дам тебе двести монет. Только сейчас, иначе я передумаю.

Цена, упомянутая Драго, была немыслимой – самые дорогие лошади стоили не больше ста монет. Лошадь, на которой восседал курьер в сиреневой одежде, не тянула и на это. Драго протянул кошель, где лежали двадцать семь монет, изобразив на лице борьбу алчности и разума. Драго надеялся, что дешевый трюк ценой всей оставшейся наличности позволит не прибегать к оружию.

– Бери, бери, я сам не понимаю, что со мной происходит. Ровно двести монет.

Всадник не был простаком. Он улыбнулся.

– Брось болтать. У такого бродяги и монеты не найдешь.

Драго потряс рукой с кошелем.

– Посмотри сам, сколько…

– Прочь с дороги!

Всадник не пытался выяснить, возможно ли подобное, он пришпорил лошадь, и Драго едва отскочил. Монах выхватил хлыст, подумав, что будь всадник глупее, он хотя бы получил сумму, которую лошадь стоит.

Драго взмахнул хлыстом и обвил шею всадника. Драго потянул хлыст на себя, что вынудило лошадь развернуться. Всадник захрипел, тщетно просовывая под петлю пальцы. Драго выдержал паузу, дернул хлыст на себя. Воин полетел на землю, его окутало облачко дорожной пыли. Монах запрыгнул на коня, на скаку смотав хлыст. Двое мужчин, по виду ремесленники, отскочили в стороны, не рискуя встать у разбойника на пути.

Монах оставлял следы, и, когда все останется позади, ему придется объяснять Старху и Совету Ордена, что иначе он не мог.

Драго гнал лошадь, не щадя ее. Когда появилась развилка, он притормозил, вынудив животное жалобно заржать. Больше было шансов, что гвардейцы направились в Лакаслию, но Драго хотел убедиться. Он свесился с лошади, чтобы рассмотреть следы на земле. Со стороны Лоредо появились трое крестьян. Драго направил лошадь к ним и закричал:

– Именем Правителя! Вы видели четверых гвардейцев, скакавшим вам навстречу? Отвечайте правду!

Крестьяне попятились – они перепугались, не зная, что лучше сказать. Драго засмеялся, чтобы крестьяне расслабились.

– Языки проглотили? Вы видели воинов Правителя или нет, раздери вас вепрь?

Один из крестьян заулыбался, другой сказал:

– Никого не видели, брат мой. Клянемся. Я…

Драго больше не слушал их. Он хлестнул лошадь, и та проломилась сквозь густой подлесок на другую сторону развилки, оставляя за собой шлейф ленивой пыли.

Монах хлестал лошадьнещадно, выбивая жизненные силы из бедного животного. Он не обращал внимания на любопытствующие, настороженные взгляды людей, встречавшихся на пути. Он чувствовал, что не успеет настичь гвардейцев прежде, чем они приблизятся к Лакаслии.

Лошадь стала задыхаться, но Драго не сбавил темп. Когда дорога покинула лес, и монах увидел всадников в бордовых плащах, он понял, что не успел. Он еще немного сократил расстояние, когда почувствовал, что лошадь вот-вот падет. Драго направил ее с дороги и спрыгнул, прежде чем несчастное животное, глухо захрипев, завалилось на землю.

Посматривая в сторону гвардейцев, приближающихся к городу, Драго подошел к умирающему животному. Опустился рядом на колени и приложил руки к его шее.

– Прости, – прошептал монах. – Твоя смерть позволила настичь тех, кто схватил мальчика. Прости за столь высокую цену. Спи спокойно, красавец.

Жизнь еще теплилась в лошади, но Драго нужно было спешить, и он оставил животное, двинувшись к Лакаслии.

Глава 11

4

Дини привел в чувство шорох, он открыл глаза. Наверху кто-то скребся.

Чувства возвращались к мальчику медленно. Дини почувствовал запах свежего сена и конского пота, которым пропиталась его одежда. Запах был необычным, но приятным. В сознании мальчика лошади с младенчества были чем-то недосягаемым. И вот он насквозь пропах этим недосягаемым.

Мальчик приподнял голову и понял, что находится в закрытом помещении, сарае или конюшне и что сейчас ночь. Это оживило память.

Дини вспомнил воинов в бордовых плащах, пронзительные взгляды, круп лошади под собой. Воины Правителя схватили его и куда-то везли. Мальчик смутно помнил дорогу, не представляя, сколько времени она заняла. Он был настолько обессилен, что с того момента, как гвардейцы схватили его, он впервые пришел в сознание только сейчас. После лечения стольких людей в Антонии Дини нуждался в нескольких днях отдыха.

Воспоминания разворачивались, как упавший на землю рулон материи, и почему-то подумалось о мужчине, напавшем на тех нехороших людей, которые едва не схватили Дини. Мужчина искал и звал его, он прошел от Дини совсем близко, остановился, как будто что-то почувствовал, и мальчик зажмурился, сдерживая крик. Кто знает, что случилось бы дальше, если бы летучая мышь, зашуршав поблизости в кустарнике, не увела мужчину в сторону.

Шорох наверху возобновился, и мальчик вернулся в настоящее. Он заново осознал тот факт, что его схватили воины Правителя, и понял, что теперь он не сможет продолжить свой путь. Дини представил родителей, их взволнованные лица, ожидание, и у него выступили слезы.

Шорох наверху перешел в непонятные хлопки.

Дини замер, рассмотрел кружащуюся расплывчатую тень.

Летучая мышь! Странное существо нашло его.

Дини поднялся. Летучая мышь кружила над ним, и с каждой секундой мальчик все отчетливей различал ее в полумраке. Объяснился шорох, разбудивший мальчика. Летучая мышь нашла какое-то отверстие и протискивалась сквозь него к мальчику. Похоже, щель была узкой, даже некрупному существу было нелегко.

Казалось, крылатый попутчик звал Дини куда-то – он выполнял виражи в сторону двери. Дини шагнул к двери, нащупал ее, медленно надавил вперед.

Дверь не поддалась. Она была закрыта снаружи на засов. И снаружи был охранник – послышалось бессвязное бормотание задремавшего человека. В отчаянии Дини повернулся к своему странному попутчику. Летучая мышь перестала кружить и опять скреблась где-то у потолка, Дини уже не различал ее. Мальчик тихо позвал ее, как будто к ней можно было обращаться, как к человеку, но это ничего не изменило.

Вскоре шорох затих, и мальчик остался в одиночестве.

5

Тощий мужчина в темно-зеленой форме воинов гарнизона Лакаслии широко зевнул, раз двадцатый за последние пять минут, не выдержал и присел, прислонившись спиной к стене деревянного строения, где находился мальчик.

Охранник, удивлявшийся, что комендант лично приказал стеречь мальчишку, обычного и ничем непримечательного, уже не думал об этом. Сейчас ему хотелось только одного – спать. Он достаточно побурчал, проклиная прихоти начальства, и забыл, что к мальчику, наверное, имеют отношение гвардейцы, прибывшие в дом коменданта. Мальчишку определили на ночь в обычный сарай во внутреннем дворике комендантского дома. Охраннику не пришлось сидеть в мрачном подвале, где содержалась темница, ночь была теплой, и он с удовольствием остался на свежем воздухе. Он охранял всего лишь ребенка, не крестьянина-гиганта или пойманного в городе бандита, и это снимало напряжение предстоящего дежурства.

Когда стало невмоготу, охранник не стал с собой бороться, расхаживая взад-вперед. На всякий случай он подремлет сидя, и, если его проверят, он услышит шаги и проснется – мощеный двор рождает гулкое эхо.

Он задремал, когда ему померещился какой-то шорох. Охранник очнулся, но следующие пять минут тишины вернули прежнее спокойствие. Во дворе нигде не спрячешься, а он был пуст. Охранник снова задремал.

Вскоре с крыши сарая к нему спикировала расплывчатая тень.

Существо опустилось рядом и растворилось в окружающем полумраке. Выждав, оно медленно проползло к человеку, голова которого опустилась на грудь, взобралось на спину и замерло возле шеи. Прилепилось своей мордочкой к человеческой плоти. Охранник ничего не почувствовал. Он так и не пошевелился, пока существо не оторвалось от него, оставив на шее две крохотные черные точки.

Существо бесшумно вспорхнуло и полетело к противоположной стороне дворика – к выходу, где в будке находился еще один охранник. С ним было сложнее. Он не спал, хотя сидел неподвижно и смотрел перед собой.

Существо заползло внутрь будки, приблизилось к стулу, где сидел человек, и начало неторопливый подъем. Оно замерло, лишь оказавшись у затылка человека. Тот по-прежнему не двигался и не спал. Существо осторожно приникло к его коже. Охранник слегка пошевелился, оглянувшись по сторонам, взъерошил волосы, протер глаза. Существо на его затылке замерло. Охранник расслабился, глядя в ночь.

Вскоре ему что-то не понравилось, и он поднялся, потоптался по охранной будке. Существо неподвижно висело у него на затылке. Охранник почувствовал слабость и занервничал, заметив, что все вокруг расплывается. Он шагнул из будки, чтобы позвать другого охранника. Существо, напряглось, спеша довести начатое до конца, охранник замер, хлопнул себя по шее. Там находилось что-то живое, упругое и жадное. Охранник хотел сорвать это «что-то» с затылка, но у него не осталось сил. Он слабо сжал сухое холодное «что-то», захрипел от ужаса и не смог даже закричать. Пошатываясь, он сделал последний шаг, привалился к стене, сполз на пол.

Он еще шевелился, когда существо отлепилось от затылка. Оно покружилось над будкой и упорхнуло вглубь дворика, к сараю.

6

Дини подавленно смотрел во тьму под потолком. Наступила тишина, и вместе с последним шорохом исчезла недолгая надежда, так реально потеснившая страх. Летучая мышь оставила его. Полетала под потолком, зовя за собой, и пропала.

Он не пролезет сквозь щель в потолке, а дверь закрыта!

Дини вспомнил отца и мать, надеясь на их незримую поддержку. Страх никогда не встретиться с ними одолевал его с новой силой.

Сквозь отчаяние Дини уловил какой-то звук. На этот раз шорох послышался от двери. Дини замер, задержал дыхание. Что-то скреблось за дверью. Вряд ли это был охранник. Тогда кто? Мальчик шагнул к двери. Приник к ней, попытался заглянуть в узкую щель, услышал глухие хлопки. Снаружи находилась летучая мышь! Дини не понял, что она делает, но почувствовал облегчение.

Шорох смолк, раздался легкий стук, и наступила тишина, как будто летучая мышь унеслась прочь, растворившись в ночи. Дини поколебался, толкнул дверь.

Дверь открылась, коротко скрипнув. Дини замер, шагнул наружу. Там кружила летучая мышь. Мальчик заметил сидящего в нескольких шагах охранника и едва не закричал. Тот не двигался. Почти минуту Дини смотрел на него, ожидая, что охранник вот-вот повернет к нему голову и оскалится, как человек, подшутивший над своей жертвой. Охранник не шевелился. Он все больше напоминал мертвого, нежели спящего, и мальчик понял, что охранник не остановит его.

Дини осмотрелся. На земле лежал короткий шест, которым снаружи заперли дверь, но летучая мышь вытащила его. Дини хотел поблагодарить ее, тварь спикировала к нему и полетела к выходу со двора. Дини догадался, что, покинув сарай, он не стал свободным. Снова появился страх, и мальчик поспешил за летучей мышью.

Существо кружило, ожидая его возле охранной будки у выхода со двора. Дини подошел к будке, заглянул внутрь. Там находился еще один охранник, и он тоже показался мертвым. Мальчика передернуло, он отвернулся. Неужели это сделала летучая мышь? Она их убила? При мысли, что из-за него, возможно, погибли двое мужчин, Дини почувствовал дурноту. Это не уменьшило желание уйти отсюда.

Дини посмотрел на тварь, полетевшую вперед, как проводник, ведущий его сквозь ночь, и следом за ней покинул внутренний двор. Он шел вдоль стены, спрашивая себя, где же выход на улицу, за которым его ждет свобода. Стояла тишина, никого вокруг, но впереди, наверное, есть охранники. Они тоже без сознания?

Впереди послышались приглушенные голоса – они донеслись из неширокого углубления за выступом стены. Там находилась массивная дверь – вход на территорию комендантского гарнизона. Дини остановился, прижался к стене. Благодаря темноте его не должны заметить. Летучая мышь покружилась над мальчиком и устремилась к охранникам.

Их было двое, и оба увидели существо, вынырнувшее из посеревшей тьмы.

– Что за черт? – сказал один из них.

Они попятились, удаляясь друг от друга.

– Мне это снится? – спросил другой.

Обоих утомило дежурство, они хотели спать, но ни прилечь, ни даже присесть они не могли. Летучая мышь, покружив над людьми, спикировала к одному из них, и тот отшатнулся. Его напарник вытянул меч.

– Мерзкая тварь.

Он взмахнул мечом, и летучая мышь взлетела. Но тут же спикировала на человека с мечом и зацепила ему шлем. Охранник вскрикнул.

– Это всего лишь летучая мышь, – второй успокаивал себя и напарника.

– Что это с ней?

Его напарник достал из ножен меч.

Существо ненадолго исчезло, в очередной раз спикировало, зацепив охраннику плечо. Тот отмахнулся, но меч рассек пустоту. Охранники задрали головы, ожидая нападения.

– Мне это не нравится, – сказал первый.

Он хотел сказать что-то еще, когда тварь пролетела перед его лицом. Охранник замахал мечом, бросаясь из стороны в сторону, но летучая мышь кружилась рядом, отлетая на шаг или два, и он ничего не мог сделать.

Дини заметил, что охранник удалился от двери. Второй что-то бормотал, прося напарника успокоиться, и семенил следом. Дини не колебался – это был его единственный шанс. Прижимаясь к стене, он боком продвинулся к двери. Летучая мышь увела охранников не очень далеко, но этого оказалось достаточно.

Мальчик достиг выступа, замер, оттолкнулся от стены. Несколько быстрых шагов – и он оказался у двери. Там был засов, мощный и тяжелый, как сама дверь. Зарешеченное окошко в двери пропускало мутную серость – занимался рассвет. Засов поддался нелегко, но беззвучно. Дини оглянулся, убедился, что остался незамеченным, приоткрыл дверь.

Перед ним была широкая улица. Теперь – к городским воротам. Как только их откроют, он станет первым, кто покинет город. Через сотню шагов мальчик заметил черную тень, промелькнувшую у него над головой.

12. МОРОН

1

Когда Драго возвратился на прежнее место, где следил за комендантским домом, на востоке обозначилась серая полоса.

Монах отсутствовал почти час, и первым делом он замер, прислушиваясь к интуиции. Он надеялся, что ничего не изменилось, но полной уверенности в этом не было.

Драго решил подготовиться к любому повороту событий. Для этого ему понадобилась лошадь. Повториться тому, что случилось в Антонии, он не позволит. Драго отыскал хозяина самой солидной в городе харчевни, заплатил за беспокойство монету и узнал адрес человека, готового за хорошую плату поработать возницей с собственной лошадью. Драго добавил еще одну монету, но это того стоило: владелец харчевни будет молчать, надеясь предоставить незнакомцу еще какие-нибудь услуги.

Человек, к которому его направили, не задавал лишних вопросов и ничему не удивился. Драго указал место, где должна находиться повозка, и человек, не выказав недовольства, начал собираться среди ночи. Драго отдал почти треть оставшихся денег, пообещав заплатить столько же, когда все закончится. Рассчитавшись, он останется почти без денег, их надо будет где-то раздобыть, но Драго это не беспокоило. Хуже будет, если гвардейцы застрянут здесь на несколько дней, ожидая курьера или просто восстанавливая силы, и Драго придется платить за простой.

Закрыв глаза, монах глубоко и медленно дышал, «растворяясь» в том, что его окружало. Спустя какое-то время воздух превратился в плотную тягучую жидкость, где любой след, оставленный человеком или бездомной собакой, затягивался нескоро. Способ, которому Драго обучал Учитель, расходовал много энергии. После Драго почувствует себя очень уставшим, но это был единственный метод, который в теперешней ситуации убережет от ошибки. По-настоящему этим умением владели лишь считанные талхи, и Драго, кажется, относился к ним.

Метод оказывался бесполезен при сильном ветре, и у него был один существенный минус. Во время «растворения» талх ничего не видел и не слышал, а значит, был уязвим.

Монах «прощупывал» пространство, прилегающее к дому коменданта, пока хватало сил, потом вышел из этого состояния. Все как будто в порядке. Пока он отсутствовал, неподвижность воздуха никто не нарушил. В крайнем случае, из ворот выходил один-единственный человек. Кто-то, быть может, покинул территорию гарнизона, но Драго мог поклясться: из ворот не выезжали всадники. Мальчик по-прежнему где-то внутри.

Драго продолжил наблюдение, но у него появилось странное чувство, как будто он уловил чей-то долгий взгляд. Драго находился в кустах, росших наискосок от входа на территорию гарнизона, и здесь никто не мог его видеть. Монах оглянулся, прогоняя наваждение слежки. Может, он слишком «глубоко» вошел в «растворение» и уловил что-то из тех взглядов, которыми его изучали еще засветло? Учитель говорил, что, «растворяясь», можно вытянуть из прошлого самые странные ощущения.

Рассвет набирал силу, Драго позволил себе подремать с открытыми глазами. Рассвет перешел в утро, появились прохожие. Из-за громоздких стен территории гарнизона послышался шум. Кто-то закричал, пронзительно, гневно.

Монах поколебался, покинул укрытие и подошел к самой стене.

Крики не утихали. Драго напрягся, чувствуя, что шум по ту сторону стены имеет отношение к мальчику.

2

Гурин размахивал кинжалом, и комендант вместе с начальником стражи, отвечавшим за охрану мальчика, стояли рядом побледневшие.

– Что с ними, раздери вас Вепрь?! Что?!

Гурин проснулся рано, но гвардейцам все равно надо ждать курьера от Флека, и он пытался снова заснуть. Он достаточно измотался за предыдущие дни. Заснуть не удалось, хотя его люди подобных проблем не испытывали: Шрам и Камень храпели так, что Гурину было слышно из соседней комнаты.

Гурин одевался, когда со двора донеслись беспокойные голоса. Он нахмурился, поспешил наружу, столкнувшись в дверях с охранником, которого послали именно за ним.

Двое охранников во внутреннем дворике не явились за сменщиками – те, зная, что их все равно разбудят вовремя, спокойно спали. Пара охранников у основных ворот гарнизона сменилась, через внутренний двор никто не ходил, и странность обнаружилась, когда проснулся один из сменщиков. Он прошел к внутреннему дворику и обнаружил в будке напарника без сознания. Даже в тот момент о мальчике вспомнили не сразу. Коменданта не будили, начальника стражи тоже – на теле охранника не было никаких следов, как не было признаков, что на территорию гарнизона проникли посторонние. Нашедший коллегу решил, что тому стало плохо во время дежурства.

Лишь когда обнаружили второго охранника без сознания, выяснилось, что сарай пуст.

Гурин прибежал к сараю и заглянул в него. Он не верил в случившееся, надеясь, что олухи не разглядели мальчишку, закопавшегося в сено. Но все было так, как ему сказали.

– Коменданта сюда! И начальника стражи!

Рядом суетился комендантский лекарь. Гурин задыхался, растерянный, подавленный, и лишь кружил по двору, представляя лицо Флека. Чертов мальчишка был у них в руках! После такого Гурина не простят! Лучше бы они его вообще не схватили.

Комендант и начальник стражи появились одновременно и очень быстро. Гурин выхватил меч, и комендант с главой стражников попятились. Они не были трусами, понимали, что гвардеец не имеет полномочий казнить их или просто наказать, прежде чем закончится расследование, но он напоминал невменяемого. Лекарь попятился, рассчитывая улизнуть, его заметили, и частично гнев излился на него. Лекарь трясся, давая жалкие объяснения. Укусы, сказал он. На затылке у обоих охранников укусы какой-то твари. Похоже на летучую мышь-вампира. Правда, странно, что дело закончилось летальным исходом.

Гурин держал меч так, будто собирался снести чью-нибудь голову.

– Какая к Вепрю мышь?!

Поразмыслив, Гурин осознал, что, покинув внутренний двор, мальчик не мог покинуть территорию гарнизона, минуя других охранников. Гурин выскочил со двора, требуя тех, кто дежурил ночью у основного входа. Когда их привели, он уже взял себя в руки.

– Только не говорите мне, что ни на шаг не отходили от ворот.

– Клянусь, – сказал один из охранников.

Другой не смог сказать вообще ничего. Гурин молча смотрел на них, и первый охранник добавил, что всю ночь было тихо, и лишь под утро к ним прицепилась летучая мышь, от которой они нескоро избавились.

Гурин застыл. Охранник увидел, как изменилось лицо гвардейца, и замолчал. Гурин долго смотрел на него, подошел вплотную, отведя кинжал в сторону. Рядом стояли двое сменщиков, дежуривших в эти часы. Поблизости находились Булох, Камень и Шрам. Все молчали. Начальник стражи, еще не веря в это, знал, что сейчас сделает взбешенный гвардеец. Гурин сказал тихо, хотя его услышали все присутствующие:

– Пока вы занимались этим летающим куском дерьма, мальчишка проскользнул мимо вас. Вам понятно?

Охранник что-то забормотал, качая головой, и Гурин заорал:

– Вам понятно?!

– Э…э… Да, но…

– Тогда вы не будете спорить с этим…

Гурин дважды взмахнул кинжалом, и оба охранника осели на землю, хрипя и сжимая перерезанное горло.

Остальные застыли, пораженные, глядя, как на их глазах умирают двое несчастных. Начальник стражи едва мог говорить:

– Я не позволю… убивать моих людей…

Гурин обернулся к нему, посмотрел в глаза. Начальник стражи смутился, отступил на шаг.

– Не думаю, что твои полномочия простираются так далеко.

Гурин пожал плечами:

– Я сделал то же, что сделал бы сам Флек, прибыв в ваш дерьмовый город.

Комендант молчал, глядя на затихающих охранников.

– Булох! – крикнул Гурин.

Гвардеец шагнул к командиру.

– Да?

– Чего ждешь, олух?! Выводите коней! Быстро!

Глава 12

3

Драго колебался. Чутье подсказывало, что он все правильно понял, но монах хотел подтверждения – ошибка будет дорого стоить.

Когда крики за стенами приблизились, Драго понял, что должен рискнуть. В противном случае пока он достигнет ворот, где его ждет нанятый человек с лошадью, гвардейцы опередят его. Ворота открыли несколько часов назад, мальчик не мог далеко уйти.

Оглядываясь, Драго пошел от комендантского дома. Достигнув ворот, он увидел повозку и Морона – так звали ее владельца. Он благоразумно расположился в стороне от дороги, чтобы привлекать меньше внимания.

Монах поспешил к нему.

– Поехали.

Морон, не говоря ни слова, хлестнул коня, и повозка выкатилась на дорогу. Драго несколько раз подгонял Морона, и тот заметил:

– Если не хочешь, чтобы нас приняли за разбойников, угнавших лошадь с повозкой, надо угомониться.

Драго нахмурился, понимая, что Морон прав.

– У меня нет выбора. По поводу, за кого нас примут… не беспокойся.

Морон молча кивнул.

– Кого мы преследуем?

Драго промолчал. Он считал, что лучше вообще ничего не говорить, чем проявлять слабость, говоря неправду. Морон никак не отреагировал на молчание своего пассажира, даже не оглянулся. Драго вглядывался вдаль, спрашивая себя, идет ли мальчик по дороге или скрылся в лесу. В последнем случае погоня не имела смысла.

Драго подумывал, что необходимо «отстраниться», пустив в ход интуицию, но Морон сказал:

– Я знаю тут все дороги. До Антонии и Лоредо, – он помолчал. – Если ты скажешь мне, кого преследуешь: конного, пешего, мужчину, женщину или ребенка, куда направляется этот человек, я смогу предложить что-нибудь дельное. В смысле дороги и места, куда нам лучше податься.

Драго по-прежнему молчал. Морон не торопил его. Драго колебался. Он понимал, что Морон может помочь, но рассказать ему хоть что-то казалось опасным. Если даже скрыть причину, почему понадобился мальчик, Драго рискует выдать Орден Талхов. Морон неглуп, позже он догадается, какого мальчишку они преследовали, и свяжет Драго с Орденом. За подобный секрет многие дорого заплатят.

В то же время, если мальчик исчезнет, любые опасения уже не будут иметь значения. И всегда оставался крайний вариант: похоронить знания Морона вместе с ним самим.

– Что ты хочешь за это? – спросил Драго. – Удовлетворишься той суммой, что я тебе обещал?

Морон усмехнулся. Драго подумал, что всегда можно не платить, если не останется выбора.

– Пятьдесят монет.

Драго покачал головой, но больше для вида.

– Слишком большая сумма.

– У тебя нет таких денег?

– Есть, но ты просишь слишком много.

– Сколько же ты согласен дать?

– Тридцать, не больше. И то лишь в случае, если ты отвечаешь за свои возможности.

Морон усмехнулся, кивнул.

– Согласен на тридцать. Рассказывай.

4

Морон оказался дальновидным. Он догадался, о каком мальчике заговорил монах. Драго понял, что отрицать это бессмысленно, и лишь старался отвести мысли Морона от Ордена. С каждым словом Драго все больше понимал: позже, когда он найдет мальчика, Морона нельзя оставлять в живых. При этом монах все меньше хотел именно такой развязки.

Когда Драго замолчал, Морон остановил лошадь.

– Что? – спросил монах.

– Дай-ка подумаю.

Драго не спорил. Он огляделся, изучая дорогу. Он ожидал, что в ближайшее время гвардейцы нагонят их, если только не выберут иное направление. Скорее всего, они знали, что мальчик шел на восток, и тоже направятся в сторону Лоредо, по пятам конкурента, о котором еще не знают. Морон не двигался. На дороге никого не было, Драго слез с повозки и приложил ухо к земле.

Топот множества копыт был далеко, но он приближался. Монах поднялся, посмотрел на Морона.

– Нельзя ли побыстрее, Морон?

Тот задумчиво оглянулся на Драго.

– Я кое-что придумал. Не знаю, получится что-нибудь или нет. Если мальчика не найдем, твои деньги останутся при тебе. Садись.

Повозка двинулась дальше. Драго потребовал ехать быстрее.

– Спокойно, спокойно. Если мальчика ищет кто-то еще, с ними ты не увидишься.

Сказав так, Морон свернул на едва заметную лесную просеку.

– Пропустим их? – спросил Драго.

Морон покачал головой.

– Тропа уходит к юго-востоку. Ты сказал, мальчик почти все время шел на восток.

– И что с того?

– Мы бы догнали мальчика, пойди он по дороге, так? Значит, он идет лесом. Он лечит людей, так? Рано или поздно он должен зайти в какую-нибудь деревеньку. Хотя бы для того, чтобы ему дали еды. В какой-нибудь город он зайдет не скоро. Сейчас он испуган, к дороге и близко не подойдет.

Драго смотрел на него. Морон повел рукой.

– В этом направлении деревни лежат вдоль дороги. Есть только одна в стороне. Надеюсь, мальчик заглянет туда.

Драго задумался. В предположении Морона была своя логика, и Драго признал, что более надежных вариантов у него нет.

Повозка тихо поскрипывала, Морон молчал, и Драго показалось, что он услышал галоп пронесшихся по дороге лошадей. Это случилось спустя четверть часа, как Морон свернул на тропу. Гвардейцы проскакали мимо, направляясь в сторону Лоредо. Если Морон ошибся, и воины Правителя обнаружат мальчика на подступах к городу, для Драго все кончено. Вряд ли он снова возьмет их след – неизвестно, сколько времени они с Мороном потратят на деревеньку, к которой приближается повозка.

Они остались на тропе в одиночестве, но Драго прислушивался к лесу. Чем дольше монах вслушивался, тем отчетливей ему мерещился какой-то звук где-то позади. Звук напоминал приглушенный стук копыт.

Драго глянул на Морона. Тот, похоже, ничего не слышал. Драго сказал:

– Остановись.

Морон остановил лошадь осторожно, чтобы та не заржала.

Драго сделал знак молчать. Выждал минуту, но ничего больше не услышал.

– Тебе ничего не послышалось?

Морон покачал головой. Драго медленно обвел взглядом лес.

– Мне кажется, кто-то ехал за нами.

Морон ничего не сказал. Драго спрыгнул с повозки, прошел назад с полсотни шагов, остановился, прислушался. Ничего. В лесу слышалось лишь пение птиц. Монах постоял минут пять, колеблясь, пройти ли еще дальше.

Драго отказался от этой идеи и вернулся к повозке.

– Поехали к деревне.

5

Они остановили повозку недалеко от первых домов, и Драго не пришлось говорить Морону, как поступить дальше. Тот завел коня в густой кустарник, и с дороги повозку уже нельзя было заметить. Вход в деревню с этого места отлично просматривался.

– Думаешь, мальчик войдет в селение здесь? – спросил Драго.

Морон усмехнулся.

– С другой стороны непроходимое болото. Здесь и вход, и выход.

Драго помедлил и задал еще один вопрос – самый важный.

– Сколько нам тут быть? Когда станет ясно, что мальчик пошел другой дорогой?

Морон ответил не сразу.

– Если через день в это же время мы его не увидим, он здесь никогда уже не появится.

Драго нахмурился, но больше ничего не спрашивал. Все и так ясно. Завтра к полудню он поймет: проиграл или нет.

Монах расслабился и решил, что лучше вздремнуть сейчас – днем. Если Морон задумал что-то нехорошее, он скорее решится на подлость в темноте.

Погружаясь в полудрему, Драго думал о том, что случилось в лесу. Когда Морон сообщил, что деревня близка, Драго предложил ему ехать вперед, сам спрыгнул с повозки и сошел с тропы, спрятавшись в кустах. Пока скрип удалявшейся повозки слабел, Драго снова померещилось, что он слышит тихий-тихий топот. Всадника он так и не увидел. Морон проехал две сотни шагов, как просил его Драго, и остановился. Драго прятался в зелени, ожидая предполагаемого преследователя достаточно долго, но тщетно.

Если кто-то ехал сзади, но так и не появился, значит, это – слежка? Если так, кто за ним следит? Кто-то из гвардейцев послан к уединенной деревеньке? Даже это единственное логическое объяснение Драго не удовлетворило. Драго вспомнил о собственном ощущении в Лакаслии, когда следил за домом коменданта. В лесу он об этом не думал. Тогда, в городе, монаху почудился чей-то взгляд. Два совпадения – это слишком. Похоже, за Драго действительно следят.

Драго приоткрыл глаза, взглянул на Морона. Тот сидел к нему спиной, наблюдал за входом в деревню.

Некоторое время Драго смотрел на него. Может, слежка как-то связана с Мороном? Чем дольше монах об этом думал, тем больше убеждался, что иных вариантов попросту нет. Неужели Морон взял с собой еще кого-то, но посчитал, что Драго об этом лучше не знать? Не зря Морон казался слишком ловким для обычного горожанина. Не рискуя справиться с Драго в одиночку, он мог взять помощника. И причина проста – деньги Драго.

В этом объяснении был один изъян. Тот, кто следил за Драго, делал это виртуозно, мастерски. Это человек, занимавшийся слежкой раньше. Это скорее был какой-нибудь талх, но Морон вряд ли имел к Ордену отношение. Что за человек идет следом?

Размышляя, Драго отыскал лишь один способ что-либо выяснить: скрутить Морона и пригрозить ему пыткой. Он не глуп, решителен, но вряд ли готов мучительно умирать ради чьих-то интересов.

Драго долго обдумывал этот вариант. Подступил вечер, но Драго не решился на крайнюю меру. Морон понадобится, если мальчик не выйдет к деревне. Даже в этом случае Драго рассчитывал сделать еще хоть что-то. Если же убить Морона, Драго уже никто не поможет.

Морон – последняя надежда что-то исправить, если завтра к полудню Драго не увидит мальчика.

Приблизилась ночь. Ничего не изменилось. В деревне жило немного людей, и на дороге появлялись редкие прохожие. Морон сказал, что ему нужно поспать. Драго не возражал. Когда он услышал тихое ровное сопение, мелькнула мысль, использовать метод «растворения», проверить чувствует ли он взгляд постороннего. Драго не рискнул. На какое-то время он окажется уязвимым, и если Морон притворяется и захочет напасть именно в этот момент, Драго уже ничто не спасет.

Морон спал почти всю ночь, и Драго не будил его. Так монаху было легче его контролировать и одновременно наблюдать за селением. Когда наступил рассвет, Драго разбудил Морона. Тот привстал, глянул сквозь ветви кустарника и не задал ни одного вопроса.

В деревню входил одинокий мальчик в длинном темном плащике.

ЧАСТЬ 2

ПРОТИВОСТОЯНИЕ

13. БОЛЕЗНЬ БЕЗ НАЗВАНИЯ

1

Женщина дрожала, прижимая к себе дочь, и смотрела на своего сына на кровати у противоположной стены большой комнаты. Ее муж следил за ней, как будто хотел удержать от неразумного порыва.

Полчаса назад ушел местный деревенский знахарь.

Осмотрев мальчика, лекарь попятился, и хозяин дома заметил, как изменилось его лицо. Он вышел следом за знахарем и тихо спросил:

– Он умрет?

Знахарь, седой жилистый старик, еще полный сил и редкого для деревенского жителя здоровья, вздрогнул, как будто сзади ему приставили нож. Мужчина повторил свой вопрос, но знахарь не представлял, как объяснить крестьянину, что смерть его сына – даже не полбеды, и что необходимо беспокоиться о другом.

Мальчик в соседней комнате, с сухим горячим телом и блестевшими глазами, нес в себе признаки болезни, у которой даже не было названия. Полвека назад, будучи учеником, знахарь слышал от своего учителя о чем-то похожем, но считал это мифом. Его учитель, говоря о несуществующей болезни, рассказал не все. Ведь это была ересь, из-за которой можно было умереть. Нити разговора тянулись в доисторические времена, когда якобы существовала иная цивилизация. Именно Болезнь Без Названия уничтожила ее, хотя, как утверждал еретический миф, иная цивилизация обладала множеством лекарей с фантастическими способностями. Люди того мира почти полностью вымерли. Болезнь распространялась, как ветер, и не имела определенного очага. К счастью, сказал когда-то учитель, это осталось в прошлом.

Мальчик в соседней комнате опроверг давнее утверждение. Знахарь знал, что не ошибся. Мальчик, уже обреченный, хранил в себе потенциальную угрозу всему живому, осуществление было вопросом времени.

– Раздери меня Вепрь, он умрет? – повысил голос мужчина.

Знахарь, так и не решив, что сказать, кивнул.

Мужчина поник, глядя на знахаря.

– Никакой надежды?

Знахарь вспомнил о слухах, распространявшихся последнюю неделю. О чудесном мальчике, идущем по Всем Заселенным Землям и лечащим самые тяжелые болезни. Правда ли это или всего лишь слухи? Знахарь не знал, хотя склонялся к мысли, что слухи не рождаются на пустом месте. Но знахарь сомневался, что мальчик одолеет Болезнь Без Названия. И он далеко отсюда. Если мальчик существует, он идет где-то южнее Столицы, ближе к Лакаслии или Лоредо, до этих городов очень далеко. Небесное дитя не появится здесь, где сейчас оно нужнее всего.

Знахарь встряхнулся. Чем мечтать о несбыточном, лучше самому сделать хоть что-нибудь. Прежде всего – уйти из этого обреченного дома.

– Не подходите к нему. Ни в коем случае не подходите. Мальчик заразен. Он…

Знахарь запнулся. Мужчина, ожидая, смотрел на него.

– Он может заразить многих, не только вас, и тогда умрет не только он. Я… должен сообщить об этом коменданту. Если я этого не сделаю, меня казнят. Если промолчать, случится беда. Люди в вашей деревне – это самое малое, кого настигнет смерть, – знахарь воздел глаза к Небу.

Минуту они молча смотрели друг на друга, знахарь шагнул к двери и на пороге оглянулся.

– Не подходите к нему, даже если он умрет. Лучше… покиньте комнату.

2

Хозяин смотрел знахарю в спину, пока тот не скрылся из вида. Он давно научился делать выводы из поведения людей. Он никогда не слышал, чтобы знахарь, пришедший к больному, был так напуган. Чтобы знахарь, лишь осмотрев больного, тут же отступил. Казалось, знахарь едва удержался от того, чтобы выбежать из дома.

Хозяин вспомнил о жене с дочерью, быстро вернулся в комнату. Жена по-прежнему смотрела на сына, но не подходила. Мальчик тяжело, прерывисто дышал, как будто запыхался от быстрого бега.

Хозяин наблюдал за женой, спрашивая себя, как быть.

Жена зашевелилась, выпустила дочку из объятий, на глазах выступили слезы. Девочка попятилась, между комнатами остановилась. Ее мать шагнула к брату.

– Не подходи! – муж схватил ее за локоть, потянул на себя. – Мы ему ничем не поможем, только заразимся.

Женщина, привыкшая к подчинению, затряслась в рыданиях.

– Дай хоть проститься, – она глотала слова, и муж с трудом ее понял.

– Нет! Нельзя даже прикасаться, – он помедлил, колеблясь. – Сейчас мы быстро соберем самое необходимое и уйдем.

Жена посмотрела на него.

– Ты не ослышалась. Мы уходим. Оставляем его, – он кивнул на сына.

–Уходим? Куда?

– Куда угодно! – вскричал муж, и девочка выскочила в соседнюю комнату. – Подальше отсюда!

Она пыталась что-то сказать, но у нее ничего не получалось.

– Хочешь, чтобы вместо одного ребенка умерли мы все? Твой сын заразен, ему ничем не поможешь! Знахарь доложит коменданту. Если останемся здесь, эти шакалы вырежут нас, просто так – для собственного спокойствия. Собирайся поскорее!

Она молча смотрела на мужа, и он дал ей пощечину.

– Быстрее. Спустя четверть часа крестьянская семья покинула свой дом: мужчина с котомкой за спиной, женщина с младенцем на руках и плетущаяся за ними девочка. Они двинулись на юг – к Столице.

3

Старх сидел в темном углу. Гонец, державший ответ перед Советом Ордена, его не видел. Перед Стархом на высоком столике лежала шахматная доска. Фигуры, ввязавшиеся в битву, еще не достигли кульминации, хотя «съеденных» было немало. Сказать, что одна из сторон – белые или черные – имеют преимущество, было нельзя.

Гонец замолчал. Глава Ордена не подавал голоса, и Луж произнес:

– Можешь идти.

Гонец поклонился и вышел.

Прежде чем глава Ордена вышел под ирреальный свет свечей, минуло какое-то время. Тишина, наступившая после ухода гонца, позволила слышать капли, монотонно срывавшиеся за окном после недавней грозы.

Трое талхов взглянули на главу Ордена, напоминавшего сейчас притихшего хищника. Никто не произносил ни слова, они ждали.

Наконец, Старх заговорил:

– Кто считает нужным что-нибудь сказать, говорите, – он сел в свое кресло.

Уинар пожевал губами, промолчал. Луж выжидал, незаметно следя за ближайшими помощниками. Первым заговорил Занл:

– Возможно, ошибкой было послать одного человека на поиски мальчика. Да, за ним идет Уд, но он только следит за Драго, в поисках он помощи не оказывает.

– Был иной вариант? – спросил Луж.

– Мы надеялись, что Правитель нескоро сообразит, что к чему. Нужно было пустить по следу группу, а не одного человека, каким бы ловким тот ни был.

– Это чревато. Правитель ни в коем случае не должен догадаться, что мальчик у Ордена.

– Да. Но надо выбирать. Если сейчас псы Правителя схватят мальчика, мы его уже не получим. Попади же он к нам, и узнай об этом кто-то вне Ордена, можно было оттянуть время какими-нибудь уловками. Например, отдать не того ребенка. Мы бы успели использовать мальчика.

– Все в прошлом, – Луж понизил голос. – Вопрос в том, что изменить сейчас?

– Послать других людей, не оглядываясь на то, что люди Правителя догадаются о нашем прямом вмешательстве.

Луж отвернулся от Занла, как будто потерял интерес к утверждению своего мнения, взглянул на главу Ордена. Он почувствовал, что тот готов говорить. Члены Совета замолчали, поглядывая на Старха.

– Меня больше беспокоит летучая мышь, – сказал тот.

Уинар снова пожевал губами и на этот раз заговорил:

– Если тварь на стороне мальчика, от нее ничего худого не будет. Что касается Драго или Уда, она же не вездесуща.

Старх посмотрел на него, и этот взгляд почувствовали все. Если бы талх такого уровня мог смущаться, можно было сказать, что Уинар смутился.

– Ты забыл: Пророчество состоит из того, что случится на самом деле. В его истине мы и наши предшественники убеждались много раз.

– Почему же Драго утверждает обратное? Лжет?

Старх качнул головой.

– Драго не лжет. Он не знает многого, в том числе и того, зачем нам на самом деле нужен мальчик. Поэтому меня и беспокоит противоречие с Пророчеством.

– В чем же причина? – спросил Уинар.

Некоторое время Старх молчал, и члены Совета ждали. По своему положению глава Ордена чаще и дольше других изучал Пророчество, а также Библию – книгу, официально несуществующую, являвшуюся плодом больного воображения еретиков. Книгу, оставшуюся от Прежнего Мира. Совмещая эти две Книги, глава Ордена получал больше информации, нежели любой другой человек на Всех Заселенных Землях.

– Пророчество не ошибается, и, значит, летучая мышь – противовес действиям мальчика, его дару. Противовес со стороны Темных Сил.

Глава 13

4

Луж поморщился. Уинар нахмурился. Занл медленно подался назад, как если бы усилился жар костра, рядом с которым он сидел. В эти мгновения они превратились из талхов в обычных смертных. Невозмутимость, ставшая за долгие годы тренировок второй натурой, отступила в тень. Каждый из них изучал Библию, несуществующее нечто, но они старались делать это пореже.

Старх почувствовал реакцию своих ближайших помощников и в глубине души усмехнулся. Они знали, что Мир, рожденный Великой Катастрофой из Пустоты – всего лишь религия их теперешнего Мира, они знали, что прежде была иная цивилизация, они знали, что Библия родилась не на пустом месте и что Она пересказывает события Минувшего Времени. Они это знали. Понимали своим умом.

Но не могли принять сердцем. Что ж, Старх использует мальчика сам, если члены Ордена не готовы к тому, что должно произойти.

Отчасти Старх понимал их. Ему самому понадобились долгие годы, прежде чем он принял истину. В Библии часто упоминался Дьявол, некая темная сущность, противовес Силе, Сотворившей Мир. Некая аналогия Вепря, противника Неба, в мире теперешнем. И хотя Пророчество не упоминало разнополюсность Мира и по сравнению с предшественницей казалось нейтральным, Старх осознал, что слова в древней, запрещенной Книге не родились на пустом месте. С этим сочеталось утверждение Пророчества, что существо, внешне напоминающее летучую мышь, угрожает мальчику, в котором и заключается единственное спасение Мира. Это уже был противовес. С чьей стороны?

Старх понимал: люди жаждали мифа, и в него превращались любые реальные события. Эти события обрастали оболочкой из легенд и домыслов, искажавшей основу – ту самую реальность.

Несколько дней назад прибыл лазутчик, посланный в те края, откуда появился мальчик. О лазутчике знали лишь Старх и Луж. Это не было особенно важным, но благодаря доставленным сведениям, Старх кое-что разъяснил самому себе. Опять-таки оперируя разнополюсностью Мира, этим основным выводом Библии.

– Я считаю, – сказал Старх. – Какой бы ни была цивилизация до Великой Катастрофы, ее создатели вряд ли были умнее нас. Давайте посмотрим на нашу проблему их глазами. В этом случае мы получим подтверждение, что Пророчество не ошибается, и летучая мышь действительно угрожает ребенку, несмотря даже на слова Драго.

– Как это? – спросил Уинар.

– Родителей мальчика убили, он остался сиротой. Он уцелел благодаря случайности. Судя по всему, он тоже должен был умереть. Некая Сила превысила свои полномочия: мальчик чист душой и вряд ли заслуживает подобное, несмотря ни на какие поступки в прошлом и будущем. Чтобы восстановить равновесие, эта Сила посылает ребенку попутчика в виде летучей мыши, которая поможет ему избежать некоторых опасностей. Заметьте – не человек, летучая мышь. Человеком сложнее управлять, и мальчик задавал бы ему вопросы. Летучая мышь ничего не объяснит мальчику, ничего не скажет, не подаст некий знак. Он лишь смирится с тем, что некое существо находится поблизости, и привыкнет настолько, что потеряет бдительность.

– Значит, летучая мышь – посланница Дьявола?

– Что-то вроде этого.

– Почему же она помогает ему?

– О, это хитрый ход. Достойный Дьявола, если бы он существовал в виде простого смертного. Мальчик – основа противовеса Темным Силам, так просто его не уничтожить. Не отнять его дар, воистину послание Неба. Или, как говорили до Великой Катастрофы: Дар Божий. Темные Силы, несмотря на свое могущество, не могут откровенно вмешиваться в то, что совершает мальчик, и что-то существенно изменить. Они лишь в силах помешать ему, – Старх позволил себе недолгую паузу. – Подсовывая мальчику странного помощника, Дьявол добивается того, что держит собственное жало рядом с его сердцем. Есть некий момент, когда мальчик должен перейти на другую ступень. Что-то изменится, и, к сожалению, никто из нас не знает, в чем это должно выразиться. Именно этот момент Дьявол не желает пропустить. Он помешает мальчику. Возможно, даже покончит с ним, ведь в тот миг, наверное, мальчик будет особенно уязвим.

Глава Ордена замолчал. Члены Совета обдумывали его слова. Занл спросил:

– И что из этого следует?

– Мы должны опередить тварь, которая его сопровождает. Правитель – это одно. Он тоже серьезная проблема, но его действия можно предугадать. Летучая мышь – вот главная опасность.

– Чтобы избавить мальчика от летучей мыши, надо его найти.

– Да. И этим вместе с другими займемся лично мы.

– Мы? – Луж растерялся.

– В монастыре обойдутся без нас. Мы же отправимся в те места, где находится мальчик. Будем держать путь на Антонию. Луж, твоя задача – набрать полтора десятка самых опытных талхов, из тех, кто не знает о летучей мыши в Пророчестве. У Ордена есть древняя система, как действовать гонцам, чтобы обнаружить нас в любой точке, где бы мы ни находились. Если Уд возьмет мальчишку, ему не придется преодолевать слишком большое расстояние, и риск потерять его уменьшится.

– Мы отправляемся… конными?

– Да. У тебя час, чтобы придумать подходящую версию, почему мы покидаем монастырь. И вид, который мы примем, на время скачки.

Занл шевельнулся.

– Мы сильно рискуем. Слухи наверняка просочатся, и до Правителя дойдет, что члены Совета Ордена Талхов путешествуют инкогнито по Всем Заселенным Землям.

– Пусть! Прежде я не был уверен, что этот Мир подходит к некоей грани, теперь последние сомнения отпали. Если не рискнем, потеряем все.

5

Гонец в оранжевом плаще – цвет одежды воинов коменданта.

Оурилии, важнейшего центра севернее Столицы – побледнел и на всякий случай опустил голову, чтобы, не приведи Небо, не встретиться взглядом с самим Правителем. Тот представлялся воину неким божеством, дарующим приемлемые условия жизни, но при этом требовательным и жестким, карающим любое отступление от правил, один-единственный шаг в сторону.

Правитель расхаживал в передней зале своих покоев и, хотя Он не кричал, не размахивал руками, даже не смотрел гневно на человека, принесшего худую весть, от Него веяло неудовольствием и злобой. Рядом находился Его ближайший советник Флек, неподвижный, незаметный на фоне стены меж двух окон. Он выглядел более невозмутимым.

В какой-то деревушке близ Оурилии нашли нескольких человек с симптомами той самой Болезни, название которой лекари и знахари не произносили вслух. Болезни, предсказанной волхвами всех мастей уже не единожды. Предсказателя, утверждавшего, что с этой Болезни начнется эпидемия, которая должна уничтожить Все Заселенные Земли, казнили лет семьдесят назад. Не решившись на прилюдную экзекуцию, ему ввели смертельную инъекцию, пока он спал, что являлось величайшей милостью, впрочем, заслуженной хотя бы тем, что предсказатель говорил то, что и должен был говорить. Об этом знали многие из окружения Правителя, и хотя никто никогда не затрагивал этой темы, никто о предсказании не забывал.

В какой-то момент гонец решил, что его казнят. Не потому, что он был виновен или что это что-то изменит. Просто он превращался в первую жертву неизбежному. Не будь у него специального пергамента главного лекаря Оурилии, какая-то надежда еще бы оставалась. Гонец смирился со своей участью, тем удивительнее было, когда Флек, правая рука самого Правителя, сказал:

– Можешь идти.

Гонец приподнял голову, колеблясь, не ослышался ли он.

– Иди же.

Гонец низко-низко поклонился и, пятясь, покинул место, где только что готовился к смерти.

Флек убедился, что дверь закрыта и посмотрел на Правителя.

Тот расхаживал по комнате, и Флек суматошно размышлял. Был шанс, что злоба, которая могла выплеснуться в любое мгновение, заденет и его, Флека. Этого нельзя допустить. Это будет глупо после всего, что он достиг за последние годы. Флек не желал, чтобы кто-то, особенно какой-то гонец, видел проявление слабости Правителя, но, избавившись от нежелательных свидетелей, Флек подставлял себя.

Правитель остановился и посмотрел на Флека так, словно вцепился руками.

– Ты… слышал? Ты понимаешь, что это значит?!

– Прежде, чем болезнь распространится, пройдет немало времени, – Флек понимал, что отступление никак не улучшит ситуацию. – Мы еще можем все исправить.

– Да?! – Правитель почти кричал. – Исправить?! Будь мальчишка у нас, я бы тебе, так и быть, поверил. Но его у нас нет! Нет!

– Мы найдем его.

– Как? Он был в руках у твоих олухов, но они его упустили! И сейчас вообще потеряли след.

– Мальчик не мог уйти далеко. Он где-то поблизости от Лакаслии или Лоредо. Я послал специальных гонцов комендантам всех городов в этой области. Теперь они обязаны выделять отдельный патруль, который круглосуточно занимается поисками мальчика. К группе Гурина скачет еще полдесятка человек. Они прочешут каждую деревеньку и охватят куда большую территорию.

Эта тирада поубавила пыл Правителя. Глаза выдавали злобу, но сквозь нее проглядывало… что? Растерянность?

Флек опустил голову, испытав странное ощущение. Человек перед ним, несмотря на свое могущество, был простым смертным. Он родился так же, как и миллионы до Него. Его родила женщина. Это миф, зловещий и навязчивый, что он появился ниоткуда и что мать Его вовсе не рожала. Прошло то время, когда Флек с благоговением размышлял о рождении Правителя. Сейчас это был такой же человек, как и он сам, правда, наделенный несоизмеримо большей властью.

– Хорошо. Но существует много иных «но». Сможет ли мальчик остановить эпидемию? Сможет ли он вылечить сразу многих людей? Сможет он вообще справиться с тем, что и названия не имеет?

– Судя по тому, что он уже сделал, можно не сомневаться: он уничтожит болезнь у отдельно взятого человека на начальном этапе. В этом я уверен. Если он окажется у нас, лично мы будем в безопасности. Другое дело – вся Столица. Но повторюсь: у нас есть время – болезнь не скоро подступит к нашим стенам.

– Если начнется паника, многие сорвутся с насиженных мест, и кто-нибудь принесет заразу с собой раньше любых твоих сроков.

Флек заставил себя успокаивающе улыбнуться.

– Если уж комендант Оурилии прислал гонца, я ему верю, что источник болезни блокирован. В противном случае мы не так скоро дождались бы от него откровенности. Конечно, мы в силах ввести карантин в Столице, но…

– Это лишь усилит слухи.

– Да, и вызовет нежелательные последствия. Лучше не торопиться и не подкладывать мягкое еще до падения.

Правитель снова расхаживал вдоль окон. Сейчас он контролировал себя, хотя от прежней маски собственной исключительности, от маски Мессии, ничего не осталось.

– Что ты надумал насчет этих псов талхов?

Вчера от коменданта одного из городов, через который прошла поисковая группа Гурина, пришло извещение, где осторожно указывалось на подозрение, что Орден давно принимает активное участие в розысках мальчика.

Флек выдержал паузу.

– Я предлагаю послать Ордену ноту протеста. В самых жестких выражениях.

Правитель смотрел на своего ближайшего помощника. Флек сказал:

– Только так с них можно сбить спесь и заставить задуматься.

Правитель кивнул, медленно повернулся к нему спиной. Флек напрягся. Он знал своего господина и понял: Тот скажет ему нечто неприятное.

– Если мальчика не найдут, более того, если его первыми найдут какие-нибудь проходимцы вроде талхов, тебе, Флек, придется взять последствия на себя. Мне будет жаль, если так случится. Поверь, очень жаль.

Флек поморщился. Не позволив себе углубиться в анализ своего нового положения, он поклонился, словно Правитель видел его затылком.

– Я выезжаю в Лакаслию немедленно. Чтобы лично возглавить поиски мальчика. Правитель получит его. Обещаю.

14. УД

1

Близился полдень. Драго проваливался в беспокойную дрему, вскидывал голову, убеждался, что ничего не изменилось, позволял своему сознанию унестись прочь.

Минуло более двух суток с того момента, как они с Мороном видели мальчика, вошедшего в деревню. Мальчик мог задержаться в деревне не на один день, в этом не было ничего удивительного, наоборот – сейчас ему лучше никуда не спешить. Драго не беспокоился, что мальчик уйдет другим путем, монах привык к здешнему воздуху и безошибочно улавливал в нем запах болот, непроходимых, обложивших деревеньку с трех сторон. Монаха беспокоило другое. Промедление давало шанс гвардейцам, и, кто знает, кому еще. Воины Правителя не были простаками, даже они могли выйти на это поселение, раз появилась фора во времени. И это было не все.

Драго чувствовал слежку.

Изредка внутри что-то тяжело ворочалось. Дважды Драго ускользал вглубь леса, убедившись, что Морон контролирует выход из деревни, но это ничего не дало. Драго не обнаружил ни единого признака потенциального наблюдателя. Он снова думал о талхах, о лазутчиках Ордена, и теперь это казалось все более реальным.

Драго расходовал силы, не пополняя их. Заснуть по-настоящему он не решался, хотя Морон, иногда дремавший и днем, ночью спал. Он говорил, что мальчик не покинет деревню ночью – он должен знать о болотах и понимать, что в темноте, сойдя с дороги, легко угодить в трясину. Драго соглашался с Мороном, но не мог позволить себе сон не только из боязни пропустить ребенка, но и опасаясь за собственную жизнь.

Драго склонялся к мысли, что лучше действовать, пусть даже этим они рискуют оставить зацепку гвардейцам.

– Тебе не кажется, что мы тут засиделись?

Морон лениво глянул на него.

– Что ты предлагаешь? Войти в деревню и искать мальчишку по домам?

Драго молчал, и Морон сказал:

– Не забудь: они живут уединенно, и если мальчик кому-то помог, благодарны будут все жители. Прежде чем ты поймешь, в каком он доме, его предупредят, и мальчишка ускользнет от нас.

– Один из нас пойдет в деревню, другой останется здесь.

Морон криво усмехнулся.

– Ненадежно. Лучше позволить ему спокойно выйти по дороге. Сдуру полезет в болота, там и сгинет. Если он – великий лекарь, это не значит, что в голове что-то есть. Мальчишка ведь.

В этом была своя логика, но Драго решил, что дальше ждать нельзя.

– Надо рисковать. Я представлюсь его отцом. Меня направят в нужный дом прежде, чем догадаются спросить об отце самого мальчика.

Морон покачал головой.

– Молод ты для его папаши.

– Это действовало в других местах. Люди не такие наблюдательные, как кажется.

Морон промолчал, и Драго сказал:

– Представлюсь дядей, раздери меня Вепрь. Это тебя устраивает? Ты готов держать выход из деревни и дождаться меня, если мальчик ускользнет этим путем?

Морон некоторое время смотрел на дорогу. Он что-то обдумывал. Затем кивнул, соглашаясь.

2

Дини чувствовал, что уже выспался и восстановился, чтобы пуститься дальше в дорогу, но хотелось полежать еще немножко, понежиться, не гнать от себя такую приятную полудрему.

В эти минуты он так ярко и реально увидел лица родителей, как не случалось даже во сне. Вспомнились слова отца, слова, которые вынудили Дини выйти на свою дорогу и сделать все, что он сделал до сегодняшнего дня.

Никто никогда не умирает. Если сильно захочешь, ты сможешь увидеть нас всегда.

Эти давние слова давали надежду и одновременно рождали тупую, жгучую боль в самом сердце. Дини давно не слышал голос отца. Казалось, тот устал после тяжелого рабочего дня в поле и перестал подсказывать сыну, как поступить в той или иной ситуации.

Мальчика отвлек какой-то звук, и он открыл глаза. В комнату вошла хозяйка. Где-то позади нее, у входной двери, слышались приглушенные голоса. Пожилая женщина, которую он вчера лечил, как-то странно смотрела на него. У нее были вздуты вены по всему телу, что не скоро, но грозило мучительной смертью. Дини посмотрел на ее обнаженные руки и убедился, что помог женщине.

– Дини. Ты, кажется, говорил… что сирота.

Мальчик кивнул.

Хозяйка оглянулась, ее лицо изменилось.

– Там мужчина… говорит, что он – твой отец.

У Дини вырвался тихий всхлип. Он вскочил с кровати, прошептал:

– Мне надо уйти от вас. Меня хотят схватить плохие люди.

Он шагнул к окну. Хозяйка быстро сказала:

– Не бойся. Мы его к тебе не пустим.

Дини повернулся к ней.

– Нет, он убьет вас. Скажите, что я сплю, но сейчас выйду. Я вылезу через окно.

Он распахнул окно, ободрав руки, неловко влез на подоконник. Хозяйка не двигалась, глядя на мальчика, и тот выдохнул:

– Не пытайтесь его остановить.

Дини выпрыгнул в окно, вспомнил о своей котомке, но было поздно. Он повернулся к лесу, побежал прочь от дома. Паника вызвала вереницу образов: мрачный лес, лица родителей, лица хозяев дома, откуда он бежал, лицо странного мужчины, преследовавшего его, тушка летучей мыши, свисающей с дерева. Когда Дини приостановился и осмотрелся, оказалось, что он бежит не в ту сторону, откуда пришел.

Там же болота!

Он споткнулся, словно эта мысль стала камнем под ногой, повалился на землю. Подскочил, снова побежал. Выбора не было. Пойди он к единственному выходу из деревни, тот странный мужчина в длинном дорожном плаще его догонит. Хозяева говорили, что надо пройти две тысячи шагов, чтобы покинуть этот тупик посреди болот, где располагалась деревня. Сверни в сторону раньше, и опять угодишь в болото.

Разницы, в какую сторону идти, не было – всюду его встретит непроходимая топь.

И все же Дини бежал, пока под ногами не начало хлюпать. Мальчик провалился во что-то вязкое по пояс, с криком стал выбираться. Страх подавил его, крик оборвался. Дини отталкивался руками и ногами, натужно сопел. Медленно, постепенно он выбирался, но ему казалось, что он месит руками желеобразную пустоту и не может оттолкнуться.

Дини почувствовал твердую землю. Он прополз, привстал, оглянулся на серо-зеленую рябь, преграждавшую дорогу с надежностью высокой каменной стены. Топь непроходима, говорили в деревне. Дини напрасно бежал в эту сторону. Теперь, если он хочет продолжить дорогу, необходимо возвращаться, иначе на болоте он погибнет. Но возвратиться он не мог – преследователь знает, что Дини сбежал, и ему остается лишь подождать.

Дини задрожал. Он – в ловушке. Неужели он никогда не увидит родителей?

Лицо отца, возникшее перед глазами, было спокойным, улыбчивым. Дрожь у Дини ослабла. Он сжал кулачки, сомкнул губы, прикрыл глаза, попытался представить, как поступил бы на его месте отец.

Ты должен идти, несмотря ни на что, прошептал тихий голос отца. Препятствие – на самом деле не препятствие. Любое. В мире нет препятствий, их придумали сами люди. Давным-давно. Их страхи воплотились в мысли, а те, в свою очередь, в реальность. Если захочешь идти, пройдешь. Главное – идти, а не думать, пройдешь или нет.

Дини открыл глаза, огляделся. Сделал первый шаг. Второй шаг, третий. Четвертый. Странное дело: Дини продвинулся дальше, чем прежде, но его не засасывало в топь. Ноги слегка погружались в буро-зеленую жижу, но мальчик мог отталкиваться, переступать, ставить ногу. Он воспринимал это, как не до конца проснувшийся человек ощущает, что его куда-то несут. В голове была одна-единственная мысль: главное – идти, главное – идти, главное – идти.

Дини показалось, что между травой, растущей над поверхностью болота, тянется нечто, напоминавшее тончайшую паутину или прозрачную ткань. Казалось, прозрачная ткань делила топь на две части, абсолютно похожие, как зеркальные отражения. Дини прикрыл глаза, опасаясь, что странное видение отвлечет его и помешает идти.

В реальность его вернул звук откуда-то сзади.

Дини оборачивался, когда что-то метнулось к нему.

Глава 14

3

Драго вошел в деревеньку медленным шагом уставшего путника – безопасного, отрешенного, открытого всем простым людям. Он рассматривал дома, решая, откуда начать поиск.

Морон говорил, что местные жители – ремесленники. Из-за отсутствия подходящих земель они делают утварь, рабочие инструменты, потом идет натуральный обмен. Есть лишь небольшие участки пригодной земли, дающие необходимый минимум продуктов. Из-за неважного расположения и удаленности жители относительно свободны – ни давления Правителя, ни баронов.

Драго чем-то привлек четвертый дом с окраины. Окна прикрыты, словно там поселилось несчастье, сытое от нескончаемых человеческих страданий. Дверь открыл пожилой мужчина. Судя по одежде и приспособлению в руках, он занимался обувью. Драго сказал, что ищет сына – мальчика, который лечит людей. Не в этой ли деревне его сын? Сапожник ответил не сразу. Он указал дом, где при смерти находилась женщина – вдова, мать троих детей. Если мальчик еще не ушел, сказал хозяин, он должен зайти к этой женщине. Любой из жителей деревни послал бы его к ней.

Драго пошел к указанному дому – ветхому, непривлекательному. Вновь появилось ощущение, что за ним следят, но это могли быть взгляды из близлежащих домов. Единственная улица деревни пустовала. Люди здесь много работали и, скорее всего, привлекали к работе детей. Наверное, к вечеру возникнет оживление, но не раньше.

Монаху открыла девочка лет десяти-двенадцати, худая, как засохшая рыбка. Не было сомнений: она постоянно не доедала. Драго сказал про мальчика, и девочка улыбнулась, расцвела. Вчера мальчик вылечил ее мать, она уже ходит. Где он сейчас? Девочка покачала головой и назвала трудно запоминаемое имя человека, в доме которого мальчик оказался вчера вечером. Его жена сильно болела. Девочка с гордостью сообщила, что именно ее мама направила мальчика к тем людям.

Появилась мать девочки. Она неуклюже ступала, кожа была желтоватой, ссохшейся. Болезнь, пусть и отступившая, еще хранила свою печать. В отличие от дочери женщина посмотрела на незнакомца с недоверием, почти с испугом, но Драго уже узнал, что требовалось. Монах поблагодарил девочку, поклонился и ушел.

Пока все складывалось удачно.

Прежде чем вызвать хозяев, Драго попытался представить внутреннее расположение комнат в доме. Интуиция подсказывала, что мальчик еще не ушел отсюда.

Хозяин одарил Драго неприветливым взглядом. Несмотря на пожилые годы, он выглядел сильным. Для Драго это не имело значения, но сила присутствовала не только в теле – такой человек будет действовать по совести, не заботясь о своей выгоде. Пока Драго говорил, что его сын, лечащий людей, думает, что папа мертв, по лицу хозяина стало ясно, что тот колеблется. За спиной мужчины на секунду появилась женщина и ушла вглубь дома.

Драго замолчал, и хозяин спросил:

– Как я могу быть уверен в том, что ты, добрый путник, говоришь правду? И что не желаешь зла этому мальчику?

В доме послышались приглушенные голоса. Драго решился.

– Пусть мальчик увидит меня. Он ведь узнает своего отца?

Предложение незнакомца не удовлетворило – он колебался.

– Мальчик… Он…

– Позови его, – Драго вложил в голос искреннюю мольбу и нежность.

Вернулась женщина.

– Мальчик еще спит, но мы разбудим его, – голос звучал неуверенно. – Только подожди, добрый путник. Подожди немного.

Муж глянул на нее, в глазах – недоумение и растерянность. И Драго осознал, что время разговоров закончилось.

4

Монах рассчитывал обойтись без жертв. Он схватил хозяина за плечи, рванул на себя, подставил ногу, и тот полетел с крыльца на землю. Его жена вскрикнула. Драго хотел ее оттолкнуть, но она попятилась, и он свободно прошел вглубь дома.

– Стой! – крикнул хозяин, поднимаясь. – Выйди из моего дома!

Его ошеломил натиск незнакомца, но он приходил в себя. Монах осмотрел комнаты и в одной из них обнаружил открытое окно.

Женщина выкрикнула:

– Нет!

Драго обернулся вовремя. Хозяин готовился напасть сзади. Монах выхватил кинжал, выставил его перед собой, вынудив противника остановиться.

– Сейчас я уйду, так что не мешай мне. Я не хочу тебя убивать.

– Ты хуже Вепря!

Драго шагнул к окну, чтобы покинуть дом тем же путем, что и мальчик, хозяин схватил табурет, замахнулся, и монах полоснул его по груди. Женщина завопила. Ее муж метнул табурет, но неточно и слабо, и Драго уклонился. Порез на груди получился глубоким, но не опасным для жизни. Выступила кровь, пыл противника тут же угас. Драго выбрался наружу.

Он побежал, полагаясь на интуицию. Мальчик опережал его на считанные минуты. Когда Драго решил, что выбрал неправильное направление, на глаза попались следы на влажной земле. Маленькие следы. Монах побежал быстрее и вскоре заметил мальчишку.

Мальчик провалился в трясину, закричал, но быстро выбрался, поднялся, не замечая преследователя. Драго остановился – он почти настиг мальчишку, но его резкое появление может снова толкнуть ребенка в болото. Мальчик замер и, казалось, кого-то слушал, позабыв, что его преследуют.

Драго медленно, бесшумно пошел к нему. Мальчишка двинулся вперед, в болото, из которого только что выбирался. Драго ожидал, что мальчик снова провалится, но этого не произошло. Решив, что он отыскал невидимую под водой тропу, Драго поспешил следом. Был шанс, что мальчика засосет трясина, прежде чем Драго достанет его.

Не желая рисковать, монах достал хлыст. Примерился, чтобы точность была идеальной, взмахнул хлыстом.

В последнее мгновение мальчик что-то почувствовал. Он вздрогнул, пригнулся, и конец хлыста вместо талии, оказался у него на шее. Мальчик упал, погружаясь в зеленоватую массу. Драго потянул хлыст на себя, и мальчик захрипел. Монах ослабил натяжение, мальчик уцепился за хлыст. Драго потянул на себя снова, и хотя ребенок держался за хлыст руками, его опять придушило. Он задергался, колотя ногами по влажной земле.

Звук, который Драго уловил за спиной, принадлежал врагу. Это не мог быть Морон, тот ждал его на выходе из деревни. У Драго были доли секунды, и чтобы этим воспользоваться, он должен был освободить хлыст. В этом случае Драго рисковал задушить мальчика. Выбор пал в пользу того, чтобы не повредить ребенку. Драго отступил в сторону, выпустив хлыст, и выхватил кинжал.

И все равно опоздал.

Что-то рассекло воздух, и в груди Драго образовалась пустота. Казалось, прошла минута, прежде чем сквозное отверстие от стрелы заполнилось горячей болью, сковавшей все тело. Драго боролся, но непреодолимая сила склонила его к земле. Монах опустился на колени, завалился на бок.

Это помогло – Драго получил отсрочку. Он собирался бороться до конца, подключив все свои ресурсы. Услышав шаги, монах покосился на человека, который атаковал его сзади.

Слабея, Драго не сразу узнал человека с фиолетовым шрамом на подбородке и лицом, изуродованным бородавками.

5

Уд приближался медленно, осторожно, как будто подходил не к смертельно раненому человеку, а к ядовитой змее, притаившейся в густой траве. Он видел стрелу в груди Драго, но это была грудь талха, не простого смертного. Воины Ордена могли творить чудеса даже при смерти, и Уд страховался.

Он вложил стрелу в арбалет и смотрел на поверженного противника, не отводил даже взгляд, чтобы определить состояние хрипевшего неподалеку мальчика. Уд видел, как Драго борется с болью и страхом смерти, естественным для любого живого существа. Сложно было определить, на что он еще способен, но Уд не сомневался: эта рана отправит Драго в Небытие.

Их взгляды встретились. Уд слегка расслабился – в руках Драго ничего не было.

– Ты поверил, что в Совете тебе рассказали все? Мудрые старцы изготовят вакцину, и ее хватит на всех? Ты глупее, чем я думал.

Драго не ответил, по-прежнему глядя на своего убийцу. Неожиданно раненый обхватил рукой стрелу, ладонь окрасилась кровью, раздался вопль – Драго вырвал стрелу из тела.

Уд усмехнулся одними губами. Драго пошел на это, чтобы теперь, избавившись от инородного предмета, использовать тайную технику Ордена на заживление ран, известную далеко не каждому талху. Но шансов выжить у него все равно не было.

Уд не стал добивать Драго. Раненому не помог бы даже опытный лекарь, спустя полчаса все будет кончено. Нужно торопиться – Уд чувствовал, что где-то поблизости находятся другие люди. И они не были жителями деревни, что лишь ухудшало положение.

Уд поспешил к мальчику. Тот притих, но из-за его судорожных движений болотная жижа все еще колебалась. Уд убедился, что мальчик будет жить, отрезал конец хлыста, подхватил ребенка на руки. Талх сомневался, что пройдет мимо тех людей, что приближались сюда, но, как и все остальное в этой жизни, его это не тревожило.

Он пошел вдоль деревни по краю болот, где земля была влажной, и топь не подступала вплотную. Через сотню шагов звериное, никогда не подводившее чутье заставило его остановиться. Уд втянул воздух, осклабился. Он уложил мальчика на землю, всмотрелся в фальшиво притихший лес.

Талх заметил их всех в течение считанных секунд. Их было шестеро. Укройся они основательно, Уд не обнаружил бы их так быстро. Но они шли навстречу и увидели противника слишком поздно. Поняв, что их заметили, они перестали скрываться. Сначала из-за толстой липы вышел один – мощный и высокий, почти как сам Уд. За ним появился другой. Справа оказались еще двое, один из них с арбалетом. Двое последних, стоявших по колено в воде, были вооружены, как и остальные – короткими мечами.

Одним из этих двоих оказался Морон. Он прятался за спину напарника, но тщедушная фигура того не скрыла Морона. Уд задержал на нем взгляд, и Морон поник. Остальные этого не заметили. Они вообще не знали, что противник знаком с одним из них. С Мороном Уд разговаривал уже после того, как с ним, заплатив деньги, договорился Драго. Талх понял, что Морон рисковый проходимец, но не рассчитывал, что тот успеет связаться с бандой. Похоже, его нашли первым. Это были дружки тех, кого уничтожил Драго в лесу под Фалией.

Люди Лерха.

Тот, что крупнее, был его правой рукой. Уд не помнил, как его зовут. Они отыскали след Драго,конечно, благодаря Морону. Странно, что они вообще выжидали, а не напали на деревню. Возможно, не хотели рисковать – в сутолоке мальчика легко упустить, или просто стремились обойтись без потерь, ведь жителей столь уединенной деревни не назовешь смиренными крестьянами.

Уд усмехнулся. Рассчитывая на бескровный успех, эти люди жестоко ошиблись. Они повстречались с ним, с Удом.

15. НА БОЛОТЕ

1

Предводитель группы, правая рука Лерха, самоуверенно рассматривал громадного, уродливого мужчину, возле которого лежал мальчик. Казалось, он ждал, что тот, оставив добычу, попятится в надежде сохранить собственную жизнь.

Этого не произошло, и предводитель пошел вперед.

Тот, что стоял рядом с ним, выглядел более дальновидным. По его хмурому взгляду Уд решил, что тот видит в нем серьезного противника, несмотря даже на такой численный перевес. Он и был самым опасным.

К счастью, арбалет был не у него и всего лишь один, что являлось их главной ошибкой. Будь они все вооружены арбалетами, быть может, при благоприятном стечении обстоятельств им удалось бы справиться с талхом.

– Что у тебя с лицом? – спросил предводитель. – Пиявки? Ты их для красоты нацепил?

Он рассмеялся.

Уд никак не отреагировал на эти слова – он вообще не слушал разбойника. Уд слушал людей только в тех случаях, когда это было необходимо, например, на аудиенции Совета Ордена. Что касается собственной внешности, еще в юности, благодаря мудрости приставленного к нему Учителя, в сознании Уда люди превратились в уродов, поменявшись с ним местами, и с тех пор никакие слова ничего не затрагивали в его душе.

Предводитель перестал улыбаться.

– Ты еще можешь слинять. Кто знает, вдруг нам будет лень за тобой гнаться?

Продумывая варианты предстоящей стычки, Уд решил привести мальчика в чувство. Ребенка могут случайно ранить, и сам Уд сможет перемещаться свободно, в зависимости от ситуации. Талх поднес к носу мальчика нюхательную соль, Дини застонал, вскинув голову. Уд поднял его, как котенка, слегка подтолкнул в спину.

– Уходи, но не вздумай прятаться. Я вернусь за тобой.

Мальчик увидел вооруженных людей и не стал медлить. Уд рисковал несильно – кругом болота, мальчик никуда не скроется.

Морон, глядя на ребенка, подался вперед, но встретившись взглядом с Удом, замер. Его напарник не остановился, что нарушило строй разбойников.

Уд выхватил арбалет.

2

Цепь разбойников замерла, словно они напоролись на непреодолимое препятствие. Арбалет, возникший в руках противника, вызвал у них заминку.

На это и рассчитывал Уд.

Он вложил стрелу и выстрелил в разбойника рядом с предводителем. Тот схватился за древко стрелы, пробившей шею, захрипел, медленно осел на землю.

Разбойник с арбалетом быстро припал к земле, и Уд понял, что ошибся, не убив его первым. К счастью, пока разбойник зарядил арбалет, талх выстрелил в одного из тех, что находились справа, пробив ему грудь, и отскочил к ближайшему дереву.

Стрела просвистела там, где талх только что находился. Следующая стрела вонзилась в ствол дерева на уровне его головы. Уд присел и выстрелил в того, что находился слева от Морона. Тот уже мчался к талху с исказившимся лицом, размахивая мечом. Разбойнику пробило живот, и он, раскинув руки, упал на спину.

Морон, пригнувшись, попятился. Уд мог его достать, но разумнее было выбивать тех, кто представлял наибольшую опасность. Пока талх расправился с напарником Морона, арбалетчик перекатился, сменив позицию, и очередная стрела царапнула Уду плечо. Талх бросился к соседнему дереву, с более широким стволом. В дерево одна за другой вонзились две стрелы.

Арбалетчик держал Уда на прицеле, не позволяя ему действовать свободно, а предводитель подбирался к талху все ближе. Он оглянулся, заметив, что поддержки нет, увидел отходящего Морона.

– Морон, Вепрь тебя раздери! Назад! Я заставлю жрать тебя собственные кишки!

Подействовало. Морон развернулся и… попытался улыбнуться. Он двинулся назад к Уду.

Арбалетчик вновь сместился, и талх едва укрылся от последнего выстрела. Предводитель вскричал, бросившись к врагу – Уд стоял к нему боком и не мог выйти из-за дерева. За ним приближался Морон. Уд стоял так до самого последнего момента, делая вид, что боится высунуться. Он мог и отступить, но этим растянул бы стычку.

– Я держу его! – крикнул арбалетчик.

Предводитель, осмелев, подступил вплотную, замахнулся мечом. Уд ждал этого. Он пригнулся и ткнул противника в незащищенную грудь.

Тот пошатнулся, выронил меч, хватая руками пустоту. Уд не позволил ему упасть. Талх подхватил его и, прикрываясь, как щитом, вышел из-за дерева. Уд даже не пригнулся – предводитель был с него ростом.

Арбалетчик растерялся. Слева застыл шокированный Морон. Уд, не торопясь, двигался вперед. Предводитель был еще жив, пытался что-то сказать, на губах пузырилась кровавая пена.

Арбалетчик справился с оцепенением и выстрелил. Предводитель вздрогнул – теперь он был мертв. Арбалетчик что-то глухо выкрикнул, снова вложил стрелу. Выстрелил. Она просвистела поверх плеча погибшего предводителя, и талха не задела. Уд мог ответить, но решил действовать наверняка – в случае промаха он зарядит арбалет, лишь выпустив тело разбойника.

Арбалетчика охватила паника – он стрелял, не целясь, не выдерживая нужных пауз. Две стрелы, пробив тело предводителя, высунулись угрожающими зазубринами, и Уд слегка отстранился. Еще несколько шагов, и он понял, что у противника закончились стрелы. Талх ухмыльнулся, отпустив ненужное тело. Противник отбросил арбалет, выхватил меч. Уд позволил ему замахнуться и лишь затем выстрелил.

За спиной вскричал Морон. Он понимал, что шансов уйти нет, и отчаяние придало ему храбрости. Уд оставил свой меч у дерева, за которым скрывался от стрел, и теперь, выпустив стрелу, оставался безоружным. Талх молниеносно присел, выхватил меч у мертвого арбалетчика и успел его вскинуть. Удар был силен, но талх слегка накренил лезвие, меч противника соскользнул и погрузился в землю.

Неуловимое движение – и Уд отрубил Морону кисть руки, сжимавшую меч. Морон не успел закричать – второй удар отсек ему голову. Уд осмотрел поверженных противников и поспешил за мальчиком.

Глава 15

3

Спотыкаясь, Дини бежал прочь. Он не понял, почему его отпустил жуткий гигант, но думать об этом не мог. Сзади слышались крики сражавшихся людей, и Дини догадался, что это происходит из-за него. Как и гигант, разбойники тоже пришли за Дини.

Мальчик перешел на шаг. Впереди его ждало болото, снова появился прежний страх.

Дини остановился, попытался представить образ отца, услышать его голос. И заметил человека на траве. Тот самый мужчина, что преследовал его еще много дней назад.

Дини вздрогнул, попятился, но что-то его удержало. Одежда на груди мужчины была залита кровью, и он уже не был опасен. Если он был жив, смерть подступила к нему вплотную. Дини пригнулся, рассматривая рану. Он догадался, что ее нанес тот гигант.

Человек на траве пошевелился и сделал слабый вдох. Дини отпрянул. Его давний преследователь был еще жив. Он лежал с полуоткрытыми глазами, но вряд ли что-то видел. Его тело напряглось, потом расслабилось. Это повторилось. Дини почувствовал, что человек борется за жизнь. Мужчина что-то делал с собой, хотя и казалось, что он без сознания. Он боролся, пусть и был обречен.

Дини оглянулся. Криков вооруженных людей он не слышал. Это не означало, что за ним вот-вот не придут, но мальчик присел рядом с умирающим. Это был один из многочисленных преследователей, но это был человек, и что-то внутри Дини противилось мысли, что он уйдет, оставив еще живого человека умирать.

Нечто как будто шепнуло, что нет разницы между хорошими и плохими, предыдущие больные, которых Дини вылечил, не обязательно все были хорошими. Он еще сомневался, в основном потому, что раньше не лечил тяжелораненых, находившихся при смерти.

Сомнения исчезли, как только Дини протянул ладони к окровавленной одежде на груди человека.

4

Уд шагал быстро и бесшумно. Старое доброе чутье подсказывало ему, что где-то недалеко опять возникли какие-то люди. Скорее всего, местные жители, но уверенности не было. Кто его знает, не состояла ли группа, посланная Лерхом, из большего числа разбойников.

Уд чуял запах трясины, и спрашивал себя, почему не слышно мальчишки. Тот должен искать путь, но ни плеска, ни плача, хоть какого-то шума не было.

Не прошел ли он через болота?

Мысль, на первый взгляд абсурдная, вовсе такой не являлась. Уд помнил, как Драго достал мальчишку хлыстом. Не потому ли, что уже не мог подойти к нему вплотную? Если так, объяснение этому было одно: мальчишка каким-то образом шел там, где другой человек погрузился бы в трясину.

Еще пятнадцать шагов. Уд остановился.

Прежде чем талх заметил мальчика перед телом Драго, он уловил неподалеку голоса. Это были не люди Лерха, а местные крестьяне. Уд подошел к мальчишке, тот не пошевелился. Дини сидел, положив ладони на грудь Драго, и казался погруженным в транс.

Уд приподнял мальчика, и тот воспротивился, как будто вцепился в изувеченное тело Драго.

– Он все равно труп, – сказал Уд.

Талх подумал, не ткнуть ли для надежности Драго еще раз, но голоса приблизились. Застонал мальчишка, возвращаясь в прежнее состояние. Уд вытащил небольшую коробочку, открыл ее и ткнул мальчика носом. Подержал несколько секунд, отпустил, и мальчик обмяк. Усыпляющий порошок, о котором знал лишь узкий круг талхов, отключит мальчишку на ближайшие восемь-десять часов. После «пробуждения» он будет заторможенным день-два.

Уд прошел двадцать шагов, когда впереди, сквозь листву, замелькали тени. Талх остановился, опустил мальчика на землю, вложил стрелу в арбалет. Крестьяне приближались. Их было трое, и они не видели человека с арбалетом. Двое были вооружены вилами, третий держал в руках короткий меч.

Уд не стал медлить. Он не собирался с ними разговаривать. Никто не должен его запомнить, а они никак с ним не разминутся. Один из них заметил талха, но стрела в ту же секунду вонзилась ему в шею. Они шли, растянувшись, и двое других заметили это, когда убитый повалился на землю. Уд вложил вторую стрелу. Крестьяне замерли. Когда крестьянин с мечом в руке глухо вскрикнул, схватившись свободной рукой за древко стрелы, торчащей из груди, третий развернулся и побежал. Уд прицелился. Убегавшего скрыла листва, но талх все же достал его – стрела вошла в спину, и третий крестьянин растянулся на земле.

Уд спрятал арбалет, подхватил мальчика, пошел вперед.

Крестьянин со стрелой в спине был еще жив. Он полз, подтягивался одной рукой, затем всем телом, и так преодолел несколько шагов. Крестьянин был обречен. Уд выхватил меч и, не останавливаясь, добил раненого.

Талх направился к припрятанной в чаще повозке.

16. ЗВЕНЬЯ ОДНОЙ ЦЕПИ

1

Драго видел в темном зеркале громадного вечернего озера дыру. Дыра постепенно уменьшалась в размерах, края сходились друг к другу, но медленно, не так, как хотелось монаху. Драго чувствовал, что от этого зависит его жизнь, но ускорить процесс он не мог.

Дыра исчезла, и вскоре сознание вернулось к Драго. Он приоткрыл глаза, но был слишком слаб, чтобы встать.

Так он лежал около часа. Просто лежал, и постепенно в памяти оживали последние события. Монах вспомнил жуткое лицо человека, когда-то приведшего Драго в башню Совета Ордена. Теперь он понимал, что за ним следили с первого дня, и он слишком поздно обнаружил слежку. Мудрый Старх с самого начала вел двойную игру.

Драго стал у Ордена чем-то вроде тарана, за которым стоял тот, кто должен был поставить последнюю точку. И в финале, заказанном Советом Ордена, Драго должен был умереть.

Почему так получилось? Из-за способностей Драго как очень сильного воина? Не подписал ли он себе смертный приговор тем, что совершил в Час Бдения в библиотеке Ордена? Драго мог лишь гадать. Так или иначе, талхи отказались от него, вычеркнули его из своих рядов, и значит, вычеркнули из жизни.

Если бы не мальчик, талхам это бы удалось. Самостоятельно Драго бы не выкарабкался, сомнений быть не могло.

Минула долгая ночь, за ней утро и день. Наступил вечер. Драго чувствовал, что рана почти закрылась, и он все интенсивней помогал себе сам. Теперь он мог подумать о собственном будущем.

Его учили жить при любых обстоятельствах. Пока острая сталь не войдет в его тело, Драго жив. Жив и не собирается ждать, когда из него эту жизнь вырвут. Драго потрясло предательство Совета Ордена, но это стало самым жестким экзаменом его как истинного талха.

Что же ему сделать? Отомстить? Это свойственно людям с гордыней и не достойно талха, хотя Драго не отвергал подобный вариант категорически. Скорее месть имела смысл в отношении гиганта-урода. Он схватил мальчика, а именно через мальчика можно узнать суть всего происходящего.

Его Учитель говорил: для истинного талха самое важное – познание Мира. Если у тебя остаются считанные минуты жизни, потрать их на познание. К чему расходовать их на бессмыслицу?

Ночью Драго поднялся и пустился в путь. Прошел он немного. Монах хотел уйти из этих мест и оценить собственные силы. Когда ночь поблекла, Драго отыскал укромное место в кустарнике и улегся на спину.

Теперь вся его умственная энергия сосредоточилась на одном вопросе: куда Уд двинулся с мальчиком? Пойдет ли он в направлении основного монастыря Ордена или останется в одном из близлежащих городов, ожидая подкрепление?

2

Около пяти часов назад они свернули к северо-востоку – в направлении Лакаслии. Очередной гонец, нашедший их в пути, сообщил, что последние сведения от Уда исходили именно из этого города.

Старх приказал изменить направление, но также потребовал сбросить скорость. Интуиция говорила ему: торопиться не надо. Система сообщений действовала без сбоя, и через три-четыре часа их найдет новый гонец. Возможно, его сообщение многое изменит. Старх предположил, что отход от восточного направления вызвали чрезвычайные обстоятельства. К счастью, схвати мальчика стервятники Правителя, талхи бы об этом узнали. Причина в другом. Если ее последствия исчерпаны, мальчик и следовавшие за ним Драго и Уд снова сместятся к югу.

Старх вместе с Лужем и Уинаром находились в карете, которую загримировали под карету барона Тамали: она была окрашена в желтый, зеленый и красный цвета. Земли барона поставляли на общий рынок великолепно выделанные кожи, посольство Тамали не могло вызвать подозрений и быстро распространяющихся слухов. Через какое-то время приближенные Правителя, узнав о некоем посольстве, которого так и не дождались, догадаются, что это фикция, но к этому моменту многое изменится.

Несмотря на спешку, талхи пользовались малолюдными дорогами, объезжая не только города, но и деревни. Вместе с четырьмя членами Совета Ордена ехали восемь талхов, приближенных и знающих очень многое. С одним из них находился Занл – они ехали выдвинутые далеко вперед, выполняя роль разведчиков, и в отличие от остальных были одеты в одежду богатых ремесленников. Благодаря им талхи дважды избегали встречи с гвардейцами Правителя. Периодически кто-то из восьми талхов-воинов уходил в других направлениях, чтобы система сообщений оставалась четко налаженной.

Старх, как и остальные, почти все время молчал. Глава Ордена размышлял, как вести себя с мальчиком, когда встреча произойдет. Он не сомневался, что это случится. Об этом ему говорила его интуиция – старое доброе средство проникновения в ближайшее будущее. Мальчик был могучим инструментом, при этом очень хрупким, с ним нужно проявить максимальную осторожность. Старх с самого начала понимал, что с помощью мальчика талхи не достигнут глобального изменения. На что-то могут рассчитывать лишь Старх и его приближенные.

Когда-то давно, еще в прежнем Мире, спаслись люди, не имевшие отношения к тем, кто заложил новый Мир, Рожденный Великой Катастрофой. В Библии талхи нашли объяснение, что спаслись праведники, но это было туманным и противоречивым. Спасение предстало в некоей форме, о которой ничего не было сказано ни в Библии, ни в Пророчестве. Так же не было ясности, что стало с этими людьми в дальнейшем, если это не их потомки расплодились по Всем Заселенным Землям.

Темнело. Луж посматривал на главу Ордена – от Старха зависела предстоящая остановка на ночь, и будет ли она вообще, но тот по-прежнему размышлял.

Один из талхов арьергарда приблизился к карете и сообщил, что их нагоняет всадник. Это был гонец – подошло его время, и Старх приказал остановиться. Талхи замерли, растворяясь в подступавшей ночи. Послышался галоп. Старх определил направление и покачал головой. Всадник приближался с севера – из тех мест, откуда пришли последние вести. Если так, мальчик отклонился к северу, а близость Столицы нежелательна.

Старх вышел из кареты, чтобы первым услышать новые сведения. Гонец, не заметивший ожидавших его людей, остановился, подняв облако пыли, и конь его заржал, встав на дыбы. Гонец спешился, отыскал взглядом членов Совета, замер в низком поклоне.

– Говори, – сказал Старх.

– Севернее Столицы началась эпидемия странной болезни, у которой нет названия. В тех землях паника. Правитель взбешен, – гонец снова поклонился.

Казалось, замерли не только люди, но и деревья.

Вот он – конец Мира, подумал Старх. Его предположение не только оказалось верным, но и запоздало. Предпринимать радикальные меры надо было раньше.

– Эта Болезнь упоминается в Пророчестве, – сказал Уинар.

Старх обратился к гонцу:

– Это все?

Гонец в очередной раз поклонился.

– Есть непроверенные сведения, что мальчик, нужный Ордену, какое-то время был в руках гвардейцев Правителя, но они его упустили. От Драго не поступало вестей после того, как он покинул Антонию. Человек в Лакаслии, согласившийся за плату передать сведения от Уда, сообщил, что они с Драго якобы покинули город. Прошло уже много времени, но больше от них ничего нет.

Вот почему мальчик отклонился к северу! Его схватили стервятники Правителя, но он сбежал! Как же ему это удалось? Гвардейцы вряд ли были нерасторопными глупцами, и все же мальчик перехитрил их.

Старх поднял руку:

– Надо спешить к Лакаслии. У кого другое мнение и почему? – он обвел взглядом членов Совета. – Вижу, возражений нет. Детали обсудим по дороге.

3

Сильно трясло. Прежде они не разгонялись так даже на самых свободных дорогах. Карета скользила сквозь лесную тьму, и за ней едва поспевали всадники.

Они долго молчали, прежде чем Старх посмотрел на своих помощников, предлагая им высказаться.

– Могу ошибаться, – заговорил Луж. – Но не кажется ли вам, что Уд и Драго снова отклонились к югу следом за мальчишкой, если он сбежал от гвардейцев?

– Вероятность высока, – сказал Старх. – Но это всего лишь вероятность. Надо ждать гонцов, лишь затем что-то менять. Мальчишка может оказаться где-то поблизости от Лакаслии, не так ли?

Луж кивнул, и Старх продолжил:

– И чем раньше мы там окажемся, тем лучше. На месте мы разберемся быстрее, заодно сократим расстояние, которое преодолевают гонцы. – Старх помолчал. – Все это не важно. Вы думаете совсем не о том, талхи!

– Не о том? – спросил Уинар.

– Как бы самой серьезной проблемой не стало то, что мальчик сбежал от гвардейцев.

Уинар смотрел на главу Ордена.

– Правителю не повезло, согласен, но почему это станет проблемой для нас?

– Считаешь, гвардейцы – раззявы? Они – не талхи, но стеречь мальчишку – не самое сложное в их службе.

Луж и Уинар молчали, и Старх спросил:

– Как думаете, почему мальчику удалось сбежать?

– Могут быть разные причины, – сказал Луж.

– Да. Но также есть шанс, что бегство связано с его способностями, о которых мы не знаем. Меня беспокоит, чего мы добьемся, даже отыскав мальчика.

Наступило длительное молчание.

Так прошел почти час. Снаружи послышались глухие голоса, в дверцу кареты постучали. Луж выглянул. Один из всадников арьергарда прокричал:

– Кто-то мчится за нами.

Старх переглянулся с Уинаром.

– Встретьте его.

Всадник растаял во тьме. Старх обратился к Лужу:

– Скажи, чтобы сбавили темп.

Усевшись на прежнее место, Луж спросил:

– Думаешь, гонец?

– Посмотрим. Надеюсь, это гонец с южного или восточного направления.

Несколько минут они ждали в молчании. Луж думал о предостережениях главы Ордена. Уинар прислушивался, ожидая известий. Старх погрузился в «безмыслие», очищавшее уставший разум быстрее иных средств.

В сотне шагах за ними пятеро талхов рассыпались цепью, укрываясь за деревьями, приготовили арбалеты, замерли сгустками темноты.

Мчавшийся за ними сбавил темп – наверное, что-то почувствовал, но все равно его окружили. Это был гонец. Его провели к остановившейся карете. Он поклонился. Старх приказал ему говорить.

– Известия от Уда. Мальчик у него. Он идет к Антонии, остановится у местного связного. Он передал это из одной деревни на пути к городу.

Даже у сдержанных талхов эта новость вызвала радостные возгласы.

– Почему именно туда? – внешне Старх никак не разделил радость монахов.

Гонец поклонился.

– Он уходит из тех мест, где гвардейцы Правителя устроили охоту. Больше он ничего не объяснил.

– Что от Драго?

– Уд про него не говорил.

Старх обратился ко всем сразу:

– Вы слышали? Поворачиваем на Антонию.

4

Когда на горизонте показались стены Антонии с сиреневыми флагами, Уд хлестнул лошадь, и повозка пошла быстрее.

Повозка была загружена клетками с кроликами, но никто не видел под ними другую клетку, побольше. В ней лежал десятилетний мальчик, находившийся в бессознательном состоянии. Уд не проверял его – знал, что действие порошка не иссякло, и не тратил время. Талх сосредоточил внимание на дороге, чтобы обойти потенциальное препятствие раньше, чем оно превратится во что-то серьезное.

Достигнув лесными дорогами деревеньки, где жил человек, через которого можно связаться с Орденом, Уд передал ему часть сведений и превратился в торговца, выполнявшего заказы богатых горожан. Он выложил почти все оставшиеся деньги, но их запас восполнится у первого связного. Не задерживаясь на отдых, Уд поспешил дальше.

Дороги наводнили гвардейские и комендантские патрули. Несколько раз талха едва не остановили. Уда это не беспокоило. Его все равно не возьмут, не какой-то патруль точно, единственный минус – он задержится, бросит телегу и сойдет с дороги на лесные тропы, неся мальчика на руках.

Перед воротами Антонии были толпы народа, немало всадников и телег, и Уд не привлек внимания. Он проехал по улицам, убедился, что слежки нет, направил лошадь к дому связного, как и многие другие строения в городе, окрашенному в сиреневый цвет. Связной вышел на крыльцо, вздрогнул, увидев Уда, завел повозку во двор. Прежде чем заговорить, Уд минут пятнадцать наблюдал за улицей.

Связной по имени Гел разобрал клетки с кроликами, освободив ту, где находился мальчик. Уд проверил его и решил, что мальчишка придет в сознание к вечеру.

– Отнеси его в дом.

Уд прошел в дом вслед за связным.

– Есть кто-нибудь кроме тебя, кого можно отправить к Старху прямо сейчас?

Гел кивнул.

– Он ждет в лесу возле Восточных ворот. Привести его?

Уд покачал головой.

– Трата времени, – Уд сжато передал то, что должны знать в Совете Ордена. – Иди к нему сам.

Связной покинул дом. Уд подошел к мальчику, посмотрел на него. Талх думал о том, что странное существо, сопровождавшее мальчишку, до сих пор так и не появилось.

Глава 16

5

Торговец, управлявший повозкой, изредка посматривал на сидевшего сзади Драго. Он опасался этого странного незнакомца, утверждавшего, что едет с важным посланием для одного богатого горожанина от его родного брата, с которым богатей не в ладах. Объяснение Драго его не удовлетворило, даже насторожило, несмотря на то, что вместе с ним находилась еще дюжина людей, большинство из которых были вооружены. Они охраняли процессию из четырех повозок, груженных дорогими товарами.

Драго, погрузившийся в размышления, перестал обращать внимание на эти взгляды. Он понимал, что выбрал оптимальную версию. Скажи он что-нибудь о Правителе или о коменданте Антонии, это могло дать отрицательный результат. Лучше занимать нейтральную позицию. Решившись воспользоваться услугами этой процессии, в нескольких вооруженных всадниках Драго угадал стражников коменданта Лакаслии.

Прежде чем оказаться на этой повозке, Драго долго и напряженно размышлял. Он прошел самый настоящий умственный ад.

Добравшись до ближайшей деревеньки, Драго отыскал непритязательного крестьянина, жившего в одиночестве, нелюбопытного, но готового за умеренную плату предоставить определенные услуги. Это касалось, прежде всего, одежды, продуктов и молчания. В его доме монах погрузился сначала в «безмыслие», потом, когда восстановился, спустился в подвал и поджег траву, дым от которой вызвал галлюцинации.

В возникшем царстве теней, расплывчатом, колеблющемся, многослойном, Драго снова ждала неудача. Он так и не вырвал у собственной интуиции нужных сведений в отношении гиганта-талха. Видения давали ему что угодно, но только не то, что было самым важным.

Выбравшись из подвала, одурманенный, как будто бы измученный еще сильнее, Драго признал, что исчерпал все возможности. Опасаясь мысленной суматохи, Драго решил, что лучше всего часок-другой вздремнуть. Он убедил себя, что для него уже ничто не имеет значения. Проснувшись, он почувствовал себя здоровым и понял, что пора уходить. В этот момент у него и появилось достойное решение. Единственно верное в его положении.

Найти того, кто что-то знает.

Например, связного в Антонии. Он неслучайно оставил Драго без заказанной лошади. Наверняка следовал указаниям сверху или самого Уда. Вряд ли связной поступил бы так из-за личной неприязни – только не это!

Антония – крупный и важный город, Ордену нет смысла часто менять связных, это непрактично. Особенно в такое напряженное время. Драго найдет в Антонии прежнего связного на прежнем месте. Этот монах должен кое-что знать. Если Уд передал мальчика Совету Ордена, еще движется к монастырю или где-то затаился, есть шанс, что связной знает об этом. В противном случае Драго хотя бы узнает причину предательства. Иначе Драго вряд ли обнаружит следы Уда – не тот случай, когда что-то узнаешь у крестьян или горожан. Слишком велика фора во времени, а мальчик едва ли задержит продвижение талха.

От размышлений Драго что-то отвлекло, он медленно обернулся. Внимание всадников и возниц было направлено назад – кто-то нагонял колонну. Был день, изредка попадались идущие к городу крестьяне, но охрана почему-то заволновалась. Один из всадников коснулся рукояти меча, другой достал арбалет.

Всадник, нагонявший колонну, скорее всего, гонец одного из баронов, направлялся в Антонию. Скучившись, всадники непроизвольно загородили дорогу, и гонец в желто-зелено-красной одежде сдержал лошадь. Драго узнал в нем представителя барона Тамали, одного из торговых союзников Правителя. Накинутый на голову капюшон почти скрывал лицо. Охранники неуклюже освобождали дорогу. Лошадь гонца перешла на шаг.

Драго, не обнаружив в происходящем ничего интересного, хотел отвернуться, когда курьер барона приподнял голову.

Драго застыл. С опозданием он опустил голову. К счастью, курьер Тамали, который на самом деле им не являлся, не смотрел на возниц и повозки. Он следил за охранниками.

Те освободили ему дорогу, и гонец пришпорил лошадь, рванувшись вперед. Драго приподнял голову, глядя ему вслед, и жадно вдохнул, словно вынырнул из-под воды. Лишь когда лошадиный круп растворился в поднятой пыли, Драго осознал, что сейчас произошло.

Он видел Занла – талха из Совета Ордена.

17. ПОДВАЛ

1

Сознание возвращалось к нему постепенно. Несколько раз Дини начинал воспринимать происходящее вокруг, но затем следовал очередной провал. Он понял, что находится в подвале неизвестного дома. Мальчик догадался об этом по крохотным отверстиям у потолка, откуда проникал тусклый свет. Его оказалось достаточно, чтобы рассмотреть каменные стены. Дини вспомнил жуткого гиганта. Тот вез его куда-то, скрывая от людей, и, скорее всего, сейчас Дини оказался в каком-то городе.

Дини услышал тихий звук и замер. За последние три-четыре часа этот звук раздавался не один раз. Кто-то осторожно отодвигал снаружи засов единственной двери подвала.

Мальчик растянулся на полу, притворившись, что по-прежнему без сознания. Тихий звук растворился, наступила тишина – засов отодвинули. Дини испугался, что вошедший догадается о притворстве, и повернул голову, уткнувшись лицом в сено, на котором лежал. И пожалел об этом: он не подсмотрит за вошедшим.

Дверь открылась. Дини не слышал звука, он почувствовал движение воздуха своей разгоряченной кожей. Какое-то время ничего не происходило, Дини боялся нормально дышать и скоро почувствовал, что не хватает воздуха. Вошедший начал спускаться, и Дини осторожно вдохнул.

Человек подошел к мальчику, остановился. Пауза затянулась. Дини захотелось плакать – он догадался, что перед ним стоит гигант-похититель. Это он заходил сюда последние несколько часов, проверяя, не пришел ли мальчик в сознание. Дини почувствовал, что лучше как можно дольше притворяться и лежать, не двигаясь.

Ничего плохого не происходило, и страх Дини ослаб. Гигант повернулся и вышел из подвала. Прошелестел задвигаемый засов. Мальчик не решился встать – ему казалось, что гигант резко распахнет дверь и засмеется, обманув Дини.

Послышался шорох, но это был другой звук, не имевший отношения к двери подвала. Нечто скреблось откуда-то сверху. Дини вспомнил про летучую мышь и привстал, испытав облегчение. Он задрал голову, разглядывая потолок. Шорох прекратился, и мальчик замер, ожидая увидеть быструю тень.

Этого не произошло – летучая мышь не появилась. Наступила тишина.

– Эй, – тихо позвал Дини. – Ты где?

Насупившись, мальчик опустился на подстилку, обхватил колени и замер, прислушиваясь к предательской тишине.

Он не мог видеть существо, повисшее вниз головой в дальнем верхнем углу подвала, там, где находилось небольшое вентиляционное отверстие. Но существо отлично видело мальчика.

2

Растворилась пыль, поднятая лошадью Занла, а Драго по-прежнему смотрел вдаль.

Происходило что-то серьезное, раз один из Совета Ордена талхов находился не в монастыре, а поблизости от Антонии. И, конечно, это было как-то связано с мальчиком.

Уд мог не пойти на запад к монастырю и отправиться к югу, например, к Антонии. Это объясняло появление в этих местах Занла. Почему же он один? Наверное, поблизости находятся другие талхи, а Занл послан вперед. Он спешил, а спешащий всадник привлечет меньше внимания, нежели группа из трех-четырех.

Драго почувствовал ликование – кажется, благодаря редчайшей случайности он нашел след, который тщетно искал. Захотелось спрыгнуть с повозки и действовать, Драго с трудом подавил порыв. Рядом находились стражники из Лакаслии, и лучше оставить о себе меньше подозрительных воспоминаний.

Повозки поскрипывали на поворотах, сплошной лес превратился в островки, которые встречались все реже. Понимание того, что каждая минута отдаляет его от возможности настичь Занла и проследить за ним, подтачивало хладнокровие Драго.

Наконец, Небо послало ему удачу: навстречу процессии ехал всадник. Драго узнал в нем зажиточного горожанина. Скорее всего, вооруженный, но вряд ли у него был арбалет.

Драго не колебался. Монах поморщился, заметив, что возница смотрит на него, простонал и скорчился.

– Ты чего?

Драго не поднимал голову, продолжая стонать.

– Что с тобой?

Достаточно, подумал монах, и посмотрел на возницу.

– Животом мучаюсь. Уже несколько дней. Думал, прошло, но… – Драго застонал.

Возница поморщился, хотел что-то сказать, Драго опередил его:

– Мне б в кустики, – он спрыгнул с повозки. – Езжайте, я догоню.

Один из всадников недовольно глянул на Драго.

– В чем дело?

Возница хмыкнул:

– Понос у него. Пусть сбегает. Засидится – ждать не будем.

Монах прошмыгнул мимо охранников к обочине. Послышались ехидные смешки. Драго действительно спешил, только по иной причине: всадник приближался.

– Ждать не будем, – сказал один из охранников.

Драго сошел в лес. Всадник поравняется с ним прежде, чем процессия скроется за поворотом. Монах побежал к следующему повороту. Остановился, выглянул. Всадник приближался, повозок уже не было видно. С обеих сторон на дороге никого.

Когда всадник поравнялся с тем местом, где затаился Драго, монах решил не выходить на дорогу. Он опустился на одно колено, размотал хлыст и, выждав секунду-другую, взмахнул им.

Конец хлыста обмотал лошадь за шею. Животное остановилось, и монах рывком развернул его на себя. Всадник, растерянный, не ожидавший такого поблизости от Антонии, пялился на хлыст, ничего не предпринимая. Драго чуть отпустил хлыст, чтобы не придушить лошадь, и та глухо заржала. Монах потянул хлыст на себя, вынудив животное сойти с дороги.

Всадник опомнился. Он выхватил меч, взмахнул им, чтобы перерубить хлыст, но Драго его опередил – быстрым движением убрал хлыст, и меч распорол пустоту. Драго взмахнул хлыстом, и тот, обмотав кисть всадника, сорвал его с лошади. Животное заржало, затопталось на месте. Падая, всадник приземлился неудачно и сломал руку, решив свою участь. Драго прижал человека к земле и пронзил кинжалом его грудь.

Горожанин умер, не успев даже рассмотреть своего убийцу. Его конь испуганно переминался с ноги на ногу, раздувал ноздри и косился на человека с кинжалом.

Драго отер кинжал об одежду всадника, спрятал оружие, посмотрел на коня и постарался, чтобы голос звучал ласково:

– Иди же ко мне. Теперь я твой хозяин.

3

Дини засыпал.

В подвале находилось нечто, и, скорее всего, вовсе не летучая мышь. Возможно, это нечто было опасно, но Дини не выдержал – он был измотан, тишина убаюкивала, полумрак усиливал это воздействие.

Задремывая, мальчик потерял грань между реальностью и теми образами, что породило подсознание. Дини видел лица людей, знакомые и, в большинстве, незнакомые, они приближались, удалялись, и это напоминало карусель, которую сопровождала грустная мелодия, она моментами пропадала, возникала опять, и мальчик, пытаясь представить ее полностью, перестал различать лица, плавающие воздушными шариками в скользком полумраке.

К грустной мелодии прибавились непонятные хлопки, но они быстро исчезли. Смолкла и грустная мелодия, вместо нее появилось жуткое видение, и Дини вздрогнул.

Он увидел собственную мать. Она лежала на земле, и вся ее одежда пропиталась кровью. Рядом находилась стена дома, полыхающего и обреченного, как и его хозяйка. Мать приподняла голову и посмотрела на Дини. Лицо ее, как веснушки, усеяли капельки крови. Дини, отвернувшись, закричал. Крик сна перешел в стон реальности, и мальчик проснулся, увидев прежний подвал. Все было по-прежнему, но…

Что-то шевелилось на шее!

Дини вскрикнул, шарахнулся, смахивая с себя это нечто, прохладное и упругое. Мальчик разметал сено, отползая, пытаясь встать, замахал руками. Нечто растворилось в темноте, появилось, и Дини узнал летучую мышь. Он коснулся своей кожи и почувствовал на руке что-то скользкое. Его кровь.

Пока он спал, его кровь пила тварь, спасавшая его раньше!

Дини покачнулся, опустился на пол, замер, уставившись во мрак подвала. Он почувствовал себя так, как если бы его предал близкий человек. Почему летучая мышь сделала это? Зачем она спасала его раньше, чтобы сегодня попытаться убить? Или это была другая летучая мышь?

Дини покачал головой, словно отвечая невидимому собеседнику. В подвале находилась та самая летучая мышь – только она могла проникнуть в подвал. Иной особи это не было нужно. Мальчик не стал думать о причинах такой перемены, страх направил его мысли в одну сторону: тварь, угрожавшая его жизни, наверняка повторит попытки. Как этого избежать? Дини поднялся. Только не спать. При этой мысли он представил, как сидит в подвале несколько дней. Бороться со сном так долго он не сможет. Выходит, он не должен здесь находиться. Но он ведь не выйдет отсюда по собственной воле!

Наверху послышались голоса. Мальчик замер, прислушиваясь. К подвалу кто-то шел. На этот раз не в одиночестве. Дини заметался и, когда голоса стали отчетливее, улегся на подстилку, зарывшись лицом в сено. Он мог лишь ждать.

Несмотря на панику, он почему-то вспомнил, как двинулся вглубь непроходимого болота.

4

Занл оставил за спиной ворота Антонии, намного опередив лжепосольство барона Тамали.

Процессия талхов неслась сквозь лесную темень несколько часов, прежде чем глава Ордена потребовал разговора со своим советником и Занла вернули назад, к карете. Старх посетовал на то, что они могут опоздать, и потому кого-то нужно послать вперед: отдельный всадник в любом случае опередит колонну с каретой.

– Думаешь, Уд попадется стервятникам Правителя? – спросил Занл.

Старх покачал головой.

– Я не об этом. Летучая мышь. Кто знает, не опоздаем ли мы на считанные часы?

– Считаешь, что лучше послать меня?

– Кто из нас лучший всадник? Первенство в этом всегда оставалось за тобой.

Занл кивнул. Лучшим воином из верхушки Ордена, в частности, арбалетчиком и умельцем в обращении с хлыстом, являлся Старх. Лучшим борцом – Уинар. Поражающей воображение выносливостью обладал Луж. Занл был первым в гимнастических упражнениях и в скачках.

– Надеюсь, ты успеешь. Убедишься, что мальчик по-прежнему наш, что он цел, и подождешь нас, проследив за тем, чтобы ни одна тварь не подобралась к нему.

Занл понесся вперед.

Все шло неплохо, дороги оказывались пустыми, словно Небо благоволило к Ордену в этот день, и лишь на подступах к Антонии у Занла возникло смутное чувство, что он что-то упустил. Что же?

Анализируя проделанный путь, Занл догадался: если интуиция не ошибается, оплошность относится к процессии из четырех повозок и охраной. Что-то было не так не в самой процессии, а в ком-то из людей. Занл запомнил лица сразу четырех-пяти человек, которые не были ему знакомы, и это ничего не дало. Людей в процессии было гораздо больше.

Понимая, что интуиция, которую талхи развивали с раннего детства, нередко подсказывает то, что не выявило сознание, Занл решил, что необходимо поскорее обнаружить оплошность. Кто знает, не будет ли это дорого стоить? Для этого Занлу нужно уединиться и погрузиться в «безмыслие». Но прежде, оказавшись в Антонии, убедиться, что с мальчиком все в порядке.

Лавируя в людском потоке, Занл добрался в нужный район, отыскал таверну, подозвал хозяина и, уплатив вперед, оставил коня. Дальше он шел пешком, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Занл отыскал дом, где проживал человек по имени Гел, долгие годы бывший тайным представителем Ордена в Сиреневом городе. По словам гонца, именно здесь Уд, нашедший мальчика, ожидал представителей Совета Ордена. Занл дважды прошел в одну сторону, возвращаясь, изучая улицу, присматриваясь к прохожим, сновавшим в обоих направлениях. Выдержав паузу и не заметив ничего подозрительного, Занл вернулся к нужному дому, постучал в дверь.

Пауза затянулась, но дверь все-таки отворили, и Гел отступил, пропустив Занла в дом.

Занл вошел и увидел Уда – громадного и несокрушимого, как городская стена. Тот никогда никого не приветствовал, и Занл сразу задал самый важный вопрос:

– Где мальчик?

Уд молча смотрел на представителя Совета Ордена. Иногда Занл, удивляясь себе, испытывал необъяснимую потребность избавиться от Уда. Не лично, нет – тот был сильным воином, с интуицией развитой, как у самого Старха. Занл хотел предложить это на Совете Ордена, но так ни разу не заговорил об этом. Уд был нужен Ордену – он выполнял немыслимые задания и, пленив мальчика, лишний раз подтвердил это. При этом Уд не претендовал на власть и даже на вхождение в Совет Ордена.

– Он в подвале.

– Веди меня к нему.

Не говоря ни слова, Уд повернулся, и они двинулись вглубь дома.

– С ним все нормально?

– Я усыпил его, когда вырвал у Драго. Мальчик вот-вот придет в сознание. Проверяю каждые четверть часа.

– Уверен, что это ему не повредило?

– У меня не было иных вариантов.

Занл смотрел Уду в спину. Знает ли он про летучую мышь? Это не имело значения, но Занл почему-то хотел, чтобы Уд оставался в неведении. Скорее всего, Уд знал о странном попутчике мальчика.

Они остановились перед дверью подвала, Уд прислушался.

– Что-нибудь не так? – спросил Занл.

– Мне кажется, он должен очнуться.

– Может, он ослаб сильнее, чем ты думаешь?

Уд ничего не ответил. Он отодвинул засов, открыл дверь. Занл прошел в подвал следом за ним. Уд держал в руках длинную свечу, ее узкий огонек разрывал полумрак лишь в непосредственной близости, оставляя по сторонам сгустки темноты. Уд посмотрел на мальчика, его ноздри расширились, словно он хотел определить, что здесь происходило, с помощью обоняния.

Занл склонился над мальчиком, оглядел его темницу.

– Сюда нельзя пробраться? Тут нет щелей?

Уд медленно повернул голову, посмотрел на Занла. Взгляд не выражал ничего определенного: ни вопроса, ни удивления.

– Я имею в виду, чтобы даже мелкая живность не пробралась.

Уд кивнул.

– Не я выбирал дом для связного. Но ты можешь не волноваться. В крайнем случае, не отходи от него ни на шаг, если так тебе покойнее.

Занл нахмурился: что-то в теперешней ситуации не нравилось его интуиции.

– Я так и сделаю. Но сначала мне необходимо уединиться. Хотя бы на полчаса.

– За это время ничего не случится. У входа в подвал подежурит Гел.

– А ты?

– Я? Разве я не заслужил того, чтобы немного побездельничать?

Занл не нашелся, что сказать. Возможно, Старх повел бы себя иначе. Сейчас Уд действительно не нужен, хотя мальчишку еще нужно вывезти из Антонии.

– Я буду поблизости, – сказал Уд. – Если что, Гел знает, как меня найти.

– Хорошо.

Прежде, чем покинуть подвал, Занл всмотрелся в мальчика. Хотелось перевернуть его, изучить его лицо. Занл сделает это позже. После попытки узнать, что было не так где-то по пути сюда.

Глава 17

5

С лошадью пришлось расстаться – Драго решил войти в Сиреневый город как можно более неприметным.

Время, которое он терял в связи с этим, уже не имело особого значения. Занла он упустил. Драго осознал это прежде, чем впереди показались стены города. Слишком сильным всадником был Занл. У Драго же не было форы во времени. Он старался, рискуя нарваться на какой-нибудь гвардейский патруль, лишь съехал с дороги, когда обгонял своих бывших попутчиков на четырех повозках, однако ничего не изменил.

На подходе к городу он опять съехал с дороги, на этот раз, чтобы возвратиться на нее на своих двух. Слез с коня под прикрытием одинокой рощицы, потрепал его по загривку и хлопнул по крупу, заставив животное пуститься в галоп без седока. Он представил, как лошадь находит кто-нибудь из крестьян и не знает, что же делать: пройти мимо, глотая слюнки, как во время пира, где нельзя прикоснуться к яствам, или же, на свой страх, броситься к вожделенной добыче, посланной Небом.

Как и предполагал Драго, он миновал городские ворота, как и сотни других людей, хотя стража на этот раз оказалась многочисленной. Стражники изучали взглядом каждого проходившего в город. Не то, что раньше, когда они больше зевали и перекидывались похабными шутками. В самом городе ощущалось небывалое напряжение. Гомон, обычно исходивший от толпы, был каким-то поблекшим, ослабшим, как ветер, израсходовавший свою силу. Благодаря этому скученность была не такой плотной, и монах быстро достиг нужной улицы.

У дома связного Драго не обнаружил следов пребывания Занла. Это ни о чем не говорило. Чтобы не выдать себя раньше времени, Драго пришлось постараться. Он прошел дом связного Ордена, отметил, что лучше забраться во двор дома напротив и уже оттуда наблюдать за происходящим. Драго прошел на соседнюю улицу и лишь с той стороны проник в нужное место.

Наблюдая за домом Гела, Драго рисковал, что его обнаружат хозяева. Чтобы избежать этого, монах забрался на толстую грушу во дворе. Тем самым Драго улучшил обзор и обезопасил тыл.

Дом, где долгие годы жил связной Ордена, угрюмый, скользкий, как змея, человек, по-прежнему не подавал признаков жизни. Выполнив минимум задуманного, Драго попытался анализировать создавшееся положение. Уверенности, что Уд, мальчик и, значит, Занл находятся здесь, не было. Драго размышлял, насколько разумно или неразумно проникнуть в дом напротив. Естественно, Гел мог не иметь отношения к тому, что один из членов Совета Ордена несся в Антонию. Если даже Уд явился в город, от этой бестии можно было ждать чего угодно. Уд мог обойтись без услуг связного и осесть в каком-нибудь ином месте.

В этом случае Драго рисковал остаться не у дел до тех пор, пока не станет поздно. Хотя и тогда оставался небольшой шанс, что помощь Гела понадобится.

В противном случае Драго также рисковал. Если в доме связного в данный момент находятся Уд и Занл, плюс, быть может, кто-то из талхов, они тщательно следят за подступами к своему временному убежищу. Вряд ли Драго проникнет туда незамеченным.

Получалось, он должен выбрать, какое из зол меньшее.

Драго выбрал золотую середину. Пока светло, он останется на дереве, тем самым избавив себя от неминуемой стычки, когда же стемнеет, можно удовлетворить свое любопытство. Если в доме только Гел, который окажется не в курсе происходящего, Драго хотя бы узнает то, что хотел знать еще раньше. И можно будет искать Уда в другом месте. Занл обязательно обождет Старха и компанию, и время у Драго есть.

До вечера многое может измениться.

На этом размышления Драго споткнулись, как стопа о невесть откуда взявшийся камень. Из дома вышел Уд. Гигант-урод осмотрелся и двинулся прочь от дома.

Драго напрягся. Проследить за предателем или остаться на дереве? Секунды уползали, Уд отходил все дальше, медленно, но неуклонно. Драго колебался. Он подумал о мальчике, и это все решило. Уд шел один. Если он оставил мальчика в другом месте, Гел знает, где это место находится.

Драго почему-то чувствовал, что мальчик в доме напротив.

18. СТЕНА

1

Дини казалось, что его кожа промерзла насквозь и превратилась в ледяную корочку.

Голоса за дверью затихли, а он все не мог пошевелиться. Он будто умер телом, и лишь сознание, та человеческая сущность, что, говорят, бессмертна, слабо сопротивлялась лавине ужаса, неосязаемой, бесшумной, но от этого не менее разрушительной.

Дини не знал, кто заходил в подвал с тем страшным человеком, но его чувства в данный момент не нуждались в помощи разума. Он так и пролежал с закрытыми глазами, промерзая от пронзительных взглядов, ощущая их физически, борясь с картинкой, реальной, правдоподобной: один из этих страшных людей медленно тянется к нему своими сухими, узловатыми пальцами. Картинка вытягивала из него вопль, хотя бы движение обезумевшего от страха кролика, что сразу бы его выдало.

Голос человека был обычным, ничего жуткого, вкрадчивого или жестокого. Однако мальчику стало понятно, что его похитили для того, чтобы передать именно этому человеку. Либо тем, кого он сейчас представлял. Когда же человек поинтересовался, не пролезет ли в подвал какая-нибудь мелкая живность, Дини показалось, что у него останавливается сердце. О чем беспокоился этот безликий голос? Человек страховался или же он что-то знал? Дини подумал о летучей мыши.

Человек знал о ней!

Единственной фразы хватило для того, чтобы понять: тот, кому доставили пленника, опаснее всех, кого мальчик встречал прежде. И алчных крестьян, и разбойников, и тем более того мужчины в длинном темном плаще, который остался у болот. Нельзя попадать ему в руки! Дини еще не знал, что от него потребуют, но, скорее всего, нечто недопустимое.

Мальчик вспомнил слова о том, что через полчаса человек опять спустится в подвал. Чтобы на этот раз не покидать пленника. Дини поднялся. Он подумал о летучей мыши, на этот раз, как о враге, ранее казавшемся другом, прислушался. Тишина. Времени мало, бежать немыслимо, просто некуда, и мальчик заплакал. Он сдерживал себя, боясь привлечь людей в доме, и у него получалось, но слезы все равно выступали. Дини не мог бы сказать, сколько это продолжалось, но оборвалось все внезапно.

Он услышал голос. Голос отца. Казалось, сквозь панцирь туч пробился тонкий солнечный лучик и упал мальчику на лицо. Плакать расхотелось. Дини улыбнулся, счастливый, будто вышел к родному дому и увидел родителей. Дини успокоился.

Голос был невнятный, слова мальчик не разбирал, он воспринимал их, как умиротворяющий фон. Голосу стали сопутствовать образы. Дини увидел себя у болота. Кто-то будто спрашивал, что делал Дини, когда понял, что дороги назад нет? Мелькнуло лицо матери, такое прекрасное, каких не бывает у людей в этом мире. Прекрасное и полное ожидания. Оно растворилось во тьме, выплеснутой, как мутная жижа из ведра. Некто, тасуя образы, будто карты, спрашивал готов ли мальчик пойти на все, чтобы увидеть своих родителей? Продолжить путь, лечить людей, идти вперед и в конце своей дороги встретиться с отцом и матерью? Послышался голос отца, будто соглашаясь с невидимым собеседником, говорившим на языке образов.

Ты свободен в своих действиях. Где бы ты ни находился. Иди туда, где находится твое сердце.

Дини повернулся к стене, сквозь которую внешний мир по-прежнему источал робкие иглы света. Страх опускался на него каменной плитой, от которой невозможно увернуться. Образ маленького мальчика, идущего сквозь болотную жижу, в котором Дини узнал самого себя, ударил в глаза снопом яркого света. Дини зажмурился. Исчезли подвал и зловещие несокрушимые стены.

И снова голос отца.

Мысли окружающих тебя людей и прежних поколений убедили, что стена непроходима, если только ее не сломать. Это не так. Где угодно можно пройти, ничего не ломая. Стоит лишь захотеть, избавиться от страха и совершить задуманное. Стена – это не преграда, стена – часть этого мира. Впитай это в себя, и любое препятствие уже не будет для тебя препятствием. Оно растворится в тебе, ты растворишься в нем, и оно тебя не задержит.

Образ матери. На этот раз ее лицо закрыто серой вуалью. Чтобы разглядеть его, достаточно приподнять легкую ткань. Солнечный луч, ослепивший глаза, дарит закрытым векам тепло. Оно растекается по всему лицу. Растекается по телу.

Легкий, призрачный шепот.

Ты ступил в трясину, и она тебя пропустила.

Дини делает шаг, второй. Теперь он стоит вплотную к стене. Его руки поднимаются, они направлены ладонями вперед. На мгновение ему кажется, что он коснулся чего-то тонкого, хрупкого и нереального, как та прозрачная преграда на болоте, но ощущение быстро проходит. Ладони касаются стены, и мальчик не чувствует преграду – руки медленно погружаются внутрь стены, как если бы она состояла из серого застывшего тумана. Еще немного – и мальчик погрузит в стену руки по локоть.

Этому не суждено случиться. По крайней мере, сейчас.

Из слипшейся тьмы потолка вырывается некрупное, скомканное существо. Летучая мышь беззвучно пикирует на мальчика, напоминающего со стороны лунатика. На излете тварь распахивает дряблые плащики крыльев и всей массой вонзается в голову ребенка. С тихим, каким-то старческим шелестом летучая мышь взмывает к потолку, растворившись в темноте, этой родственнице ее непознаваемой души, чтобы начать второй заход.

Тварь опускается мальчику на плечо и жадно, суетливо тыкается мордочкой в его шею. Чтобы прокусить кожу и присосаться к ране.

2

Они увидели стены города, когда небо на востоке потускнело из-за дыхания ночи, зашевелившейся в своем логове.

Карета шла на полной скорости, ближе к Антонии пришлось сбросить обороты – поток людей возле города стал насыщенным. Всадники подстраивались под ход кареты, вперед никого больше не отпускали. Лишь талх, ранее ехавший в паре с Занлом, по-прежнему оставался немного выдвинут.

Старх сидел, не говоря ни слова, бесстрастный, словно находился в далекой башне, а не в карете, стонавшей от тряски. Планирование того, как они будут действовать, оказавшись в городе, взял на себя Луж. Он произнес несколько коротких приказаний, и Уинар кивнул. Старх молчал.

Он заговорил, когда один из всадников сообщил о появлении на горизонте Антонии.

– Быть может, я заглядываю слишком далеко, – сказал глава Ордена. – Сначала надо получить мальчика. Но… если верить в лучшее, ваши предложения, как уходить из города?

Луж, не раздумывая, сказал:

– Надежнее усыпить мальчишку. Оставим с ним одного или двух человек. Остальные – страхуют.

Уинар кивнул.

– Я тоже за это. Избавимся от неприятных сюрпризов.

Оба посмотрели на Старха. Тот некоторое время молчал.

– И куда направимся? Кажется, об этом вы не подумали.

Пауза длилась не меньше минуты. Обычный человек ничего бы не рассмотрел за бесстрастными масками лиц членов Совета Ордена талхов, но Старх чувствовал их озадаченность.

Уинар сказал:

– Вернемся в монастырь?

Старх рассматривал пол кареты.

– Я в этом не уверен.

Луж молчал. Уинар глянул на него, посмотрел на Старха, поколебался, спросил:

– Разве это не лучший вариант?

Старх поднял глаза, но смотрел он, казалось, сквозь Уинара.

– Если мы не добьемся от него того, что нам нужно, будет уже не важно, где мы. Эпидемия началась. Началось то, что уничтожило прежний Мир. И это не остановить. Люди обречены. Они были обречены раньше, когда до некоторой степени могли повелевать природой, обречены они и сейчас, хотя я по-прежнему думаю, что в прошлом Мире эпидемиювызвала перенаселенность.

Луж и Уинар молчали. Старх знал, что бы они могли сказать в противовес. Монастырь – твердыня, пройдут годы, прежде чем невидимые молекулы смерти проникнут на его территорию, покончив с последним прибежищем жизни. Долгие годы! За которые мало ли что изменится. Любой талх должен отстраниться от осознания неизбежного и бороться до последнего. Луж и Уинар ничего не сказали. Они знали, что это ничего не изменит.

– Мальчик также ничего не изменит, – сказал Старх. – Он не в силах остановить то, что посылает само Небо. Однако он в силах помочь некоторому количеству людей. В конце концов, о горстке праведников, переживших Второе Пришествие, упоминается еще в Библии. И это повторится. Если же мы по какой-то причине не будем иметь к ним отношения, в остальном смысл отпадет.

Прерывая дискуссию, один из всадников сообщил, что карета вот-вот въедет в городские ворота. Талх, направленный вперед, сказал все необходимое страже.

– Мы рискуем, – сказал Уинар. – Комендант Антонии – не дурак. Как только посольство Тамали по какой-то причине растворится в этой клоаке, называемой его городом, он заподозрит неладное. Необязательно он подумает о талхах, но… может пойти на особые меры.

Старх не прокомментировал это, Луж тоже молчал, и Уинар сказал:

– Мы бы потеряли немного времени, если бы избавились от маскарада вне города. О посольстве Тамали вспомнили бы не скоро.

Старх сказал:

– Мы и так можем опоздать. Что касается последствий, скоро они уже не будут иметь значения.

– Комендант может пойти на то, чтобы закрыть ворота.

– Проехали, – сказал Луж.

Старх глянул на него, кивнул и обратился к Уинару:

– Не вижу проблемы. На прощание с этим миром можно размяться и устроить хорошую потасовку. Разве сложно открыть ворота, которые закрыли?

3

Дини вскрикнул, замотал головой, словно очнулся от тяжелого, смрадного кошмара, почувствовал копошение на своем плече, краем глаза заметил летучую мышь и сорвал ее, вынудив тварь взлететь к потолку. Он будто наблюдал за собой со стороны, через какую-то прозрачную завесу, и это созерцание погрузило его в транс, напоминавший сон наяву. С опозданием Дини почувствовал, как в голову упругим комком ударилась летучая мышь. Мальчик удержался от крика лишь потому, что перед внутренним взором возник уродливый гигант. Похититель догадался бы, что пленник очнулся. Мальчик прислушался, одновременно глядя в потолок, где, как в сетях, копошилась летучая мышь.

Дини осознал, что едва не совершил нечто немыслимое, а результатом могло бы стать… освобождение. У него перехватило дыхание. Глядя вверх, он покачал головой, не замечая, как его руки, будто что-то отталкивают. Он не мог в это поверить, хотя отчетливые образы ладоней, погружаемых в стену, утверждали обратное.

И он не мог поверить в то, что сделала летучая мышь.

Тварь все копошилась и копошилась в недоступном полумраке. Дини понял, что именно летучая мышь не позволила ему завершить начатое. Она воспользовалась его состоянием, это и была основная цель ее действий – помешать. Все, что она делала ранее, было для того, чтобы остановить Дини в самый важный момент.

Под потолком шорох стих, уступив место враждебной тишине. Дини поморщился, как от боли. Он понимал: тварь никуда не делась, она там, у потолка, замерла под прикрытием непробиваемого мрака. И ждет. Она ждет, когда снова представится подходящий случай. Когда Дини опять попытается «уйти» отсюда или просто заснет. Оттуда, из сгустка чернильного мрака, исходила смертельная угроза. Летучая мышь нацелена именно на убийство.

Снаружи послышались звуки. Они означали одно – наверху, в доме, что-то происходит. Кто-то пришел, или похититель о чем-то говорит с человеком, лица которого Дини не видел. Скорее всего, они говорят о мальчике в подвале. Времени у Дини почти не осталось.

Ощутив при этой мысли озноб, Дини повернулся к стене, противоположной единственному входу подвала. Мальчик подошел к ней вплотную, коснулся ее ладонями. Прохладный неприветливый камень будто съежился под прикосновением. Будет тяжело, словно прошептал кто-то. Мешают звуки сверху, угрожающие бездной вместо будущего и дороги. Мешает дышащий смертью скользкий сгусток темноты, скрывающий в своем чреве диковинную тварь, так долго делавшую не то, к чему она на самом деле стремилась. Мешал страх, вновь вспыхнувший с новой силой, как затухавший костер, куда подбросили сухих щепок.

Впрочем, выбора не было. Отчасти это и помогало. Оставалось лишь верить, что все получится.

Дини последний раз глянул в чернильную вязь потолка, отвернулся, выбросил из головы присутствие летучей мыши в подвале. Мальчик закрыл глаза, сосредоточился на своем стремлении выйти отсюда.

Участки стены под ладонями потеплели, нагрелись, но Дини не осознавал этого. Он не видел перед собой стены, не замечал ни звуков, ни подвала. Он смотрел вдаль, где в сером тумане ширилось пятно света. Оно приближалось, становилось ярче, и, чтобы достичь его, нужно было идти навстречу. Что Дини и делал. Шагал к пятну света, просто шагал, словно лесной тропинке.

Никто не мог видеть, как руки мальчика до локтей погрузились в стену, проникая все глубже и глубже, как будто это был не камень, а дым, застывший в виде неподвижной стены.

Никто, кроме твари, свисающей вниз головой миниатюрной тушкой.

Существо вышло из оцепенения, оторвалось от потолка, падая бесформенным комком вниз, у самого пола расправило крылья, чтобы вспорхнуть и опуститься человеку на плечо. Летучая мышь припала тупой, уродливой мордочкой к шее мальчика, но проделать ранку и присосаться к ней тварь не успела. Мальчик сделал еще один шаг, полностью погрузившись в стену, и летучую мышь сбросило, словно и не было никакого человеческого плеча, на котором она только что сидела.

Тварь спикировала к полу, взлетела, разрезая черноту подвала немыслимыми пируэтами. Хотя никаких звуков она не издавала, все ее существо источало немые вопли злобы и страха.

Глава 18

4

Драго почувствовал Старха прежде, чем увидел.

На улице, где прохожих было немного, что-то изменилось. Вечерело. Горожане, прежде появлявшиеся здесь, исчезли вовсе. Время шло, и Драго несколько раз спрашивал себя, не ошибся ли он, оставшись. Дом, за которым он следил, не подавал признаков жизни. Дом казался покинутым. И Драго не удавалось его «прощупать».

Монах поймал себя на абсурдной, недопустимой мысли. Недопустимой для талха его уровня. Уд по какой-то причине, возможно, по указу сверху, уничтожил Гела. И вернулся туда, где оставлял мальчика. Этому не противоречило и то, что Уд так быстро покинул дом связного. Драго сидит у пустого дома, скрывающего мертвеца, дома, в который заглянут еще не скоро. Тем временем Уд, быть может, покинул город.

Драго осознал, что подобные мысли прогрессируют, и взялся за них, пока не стало поздно. Мысли исчезли, но тупая тревога, так до конца и не раздавленная, распласталась на дне подсознания, пытаясь возродиться вновь. Монах убеждал себя, что с этим домом еще будут связаны важные события, и он, Драго, находится в нужном месте в нужное время.

Так и случилось.

Две неприглядные тени, одна за другой, как близнецы, так и не научившиеся ходить отдельно, скользнули по улице. Вроде бы мимо дома связного, но Драго, словно пес, заждавшийся, оголодавший, учуял в них не просто прохожих. Так передвигаться по опустевшей улице, будто и нет никакого движения, могли лишь талхи. Они не вернулись, но Драго понял, что не ошибся. Он ждал. Спустя считанные минуты в промежуток между домами плавно вкатилась еще одна тень. На расстоянии от нее следовала другая. Первая тень, более быстрая, скользнула к дому Гела, задержалась у фасада и, как дым, растворилась за углом. Похоже, человек обходил дом.

Драго знал, что вторая тень, идущая к дому, и есть Старх.

Глава Ордена приблизился к входной двери. Драго не мог сказать, стучал ли Старх или же он просто ждал. Долго ничего не происходило. Драго ждал вместе со Стархом. И с теми, кого он сейчас не видел, но кто, несомненно, присутствовал в подступавшей тьме. Дверь приоткрылась, и Старх медленно, словно все происходило в далеком монастыре, спокойно вошел в дом. Пауза – и дверь затворили.

Драго почувствовал, каким горячим стало тело. Ощущения, порожденные неудобством позы и долгим сидением на дереве, обрушились на него москитами, с опозданием нашедшими жертву. Он не надеялся, что обнаружит так быстро и в одном месте тех, кому хотелось бы задать вопросы. С другой стороны, возникло чувство, что он опоздал. Промедлил, гадая, как больше выжать из ситуации. Мальчика в доме заберут те талхи, у которых отбить его немыслимо.

Что ему предпринять? Взять кого-нибудь живым и потребовать ответы на вопросы? Вырвать мальчика из рук Ордена, предавшего Драго? Нужно ли ему сейчас думать о мальчике, если сам Старх пожаловал в гости?

Монаха отвлекла тень, скользнувшая к дому связного. Наверное, один из тех монахов, что вдвоем прошли в одну сторону. Силуэт напомнил Уинара. Они здесь все. И Уинар, и Луж. Занл давно в доме, сомнений быть не может.

Почему-то образ мальчика заслонял собой все остальное. То, что мальчик не позволил Драго погрузиться в темные воды небытия, не имело значения. Обычная благодарность – не для талхов. Как и любой другой человек, Драго был благодарен мальчику, но это чувство – не повод для каких-то действий. Подобное – проявление слабости, основанное на ложном чувстве воздаяния. Как и абсурд древних: око за око. Причины, толкавшие монаха на то, чтобы вырвать мальчика из рук членов Совета Ордена, были иными.

Во-первых, Драго хотел знать суть интриг, которые плел Старх вокруг мальчика и Пророчества. В конечном итоге легче умереть, когда дорога, приведшая к этому, не скрыта во мгле. Во-вторых, Драго не без оснований полагал, что предали не только его, но и Орден в целом. Группка людей, пусть даже верхушка, цвет Ордена, старалась лишь для самих себя. Это было очевидным, хотя казалось немыслимым.

Драго решил спуститься на землю. Дом, во дворе которого монах находился, погрузился в темноту, хозяева его не увидят. Драго не беспокоил вопрос, как долго пробудут Старх с подручными в доме Гела. Отправятся ли они отсюда утром или среди ночи. Драго подождет. Он склонялся в пользу того, что талхи покинут убежище на рассвете, перед тем, как стражники откроют городские ворота. Был вариант, что талхи останутся здесь и завтра, и послезавтра. Им нужен был мальчик, и они его получили. Теперь им ничто не мешает, а дорога породит свои проблемы. В этом случае положение Драго ухудшится.

Покинув дерево и скользнув в тень забора, Драго спросил себя, что он будет делать в этом случае. Не столкнуть ли две стихии и под этот шум попытать счастья? Сообщить кому-нибудь из гарнизона, где находится мальчик? Монах не успел продумать эту мысль, его привлекло движение. Приоткрылась входная дверь. Драго не ожидал этого. Он рассчитывал, по меньшей мере, на несколько часов наблюдения. Ворота в Антонии закрыты, покидать же город, перебив стражу, неразумно. Хотя была вероятность, что талхи по какой-то причине решили сменить место.

Из дома выплыла тень, оглянулась по сторонам. За ней на крыльце показалась другая. Послышался неразборчивый говор, и люди кляксами брызнули в разные стороны. Выскочил еще кто-то, прошмыгнул за дом.

Происходило что-то странное. Драго почувствовал это. Талхи, находившиеся в доме, не просто вышли, чтобы изучить окрестности, в их движениях сквозила настоящая паника. Люди, что-то забывшие или потерявшие. Или упустившие.

Драго осознал, что знает причину.

5

Занл уже вышел из транса, когда Гел сообщил, что по улице проскользнули люди, испытывавшие интерес к его дому.

Медитация, позволившая проникнуть в собственное прошлое и рассмотреть существующие там лица заново, заняла гораздо больше времени, чем рассчитывал Занл. Когда погружаешься в подобное состояние, время контролировать невозможно. Время вытекает, как ручеек в песочных часах, и тот момент, когда оно внезапно исчезает, ухватить нереально. Только что верхняя половина была полной, и вот она пуста.

Это состояние Занл продлил искусственно, когда вроде бы получил то, что хотел. Он мог «выйти», но полученная картинка шокировала его, показалась ошибкой, галлюцинацией, подброшенной могучим врагом, проникшим вместе с Занлом в его транс. Он увидел лицо Драго, смутно видел, как под вуалью, но это был именно Драго. Этого не могло быть, и Занл повторил сеанс, по-настоящему так и не выйдя из первого.

Второй дался сложнее. Рябь, скрывавшая лица людей на повозках, не рассасывалась, зависла перед глазами Занла упрямой опухолью, и тот заново «прощупал» всадников, каждого в отдельности. Ничего. Эти лица ни о чем не говорили. Никто из них не являлся источником той тревоги, которая вынудила Занла заняться медитацией. Занл «вернулся» к людям на повозках. Время шло, Занл упорствовал, если только это слово подходило к тому, что он делал. И оказался вознагражден. Он снова «увидел» всех.

Один из сидевших на повозках был талхом по имени Драго.

Занл возвращался в прежнюю реальность медленно, будто нехотя. Когда он уже воспринимал окружающую действительность тихой комнаты и приглушенные звуки, проникавшие из-за окна, Занл по-прежнему сидел, не в силах сбросить странное, какое-то противоестественное ощущение. Драго, сидевший на первой из повозок, казался ошибкой, и какое-то время Занл потратил на то, чтобы обнаружить причину столь грубой ошибки. Осознав, что дважды «прощупывал» людей на повозках, он убедился, что ошибки быть не может. Где же скрывалось несоответствие?

Если Драго жив, почему Уд не сказал об этом? Зачем ему подобная игра? Незачем. Если бы Уд утаил это, неизвестная причина вела бы его дальше. Однако Уд выполнил все безукоризненно, передал мальчика и удалился, чтобы передохнуть. Почему Драго жив, раз Уд сообщил, что тот мертв?

Занл чувствовал, что в этом как-то замешан мальчишка из подвала. Потратив какое-то время, Занл осознал, что хотел вернуться к мальчику как можно скорее. Что-то в подвале было не так, чем-то подвал ему не понравился. Несмотря на отсутствие видимых симптомов.

В этот момент его и окликнул Гел.

Занл прошел к окнам, выходившим на улицу. Он знал: пришло время появиться талхам, но всегда оставался шанс, что тени за окном принадлежат врагам. Несколько минут Занл вместе с Гелом всматривались во тьму на улице, и Занл подумал, не спуститься ли в подвал, несмотря даже на то, что возле дома кто-то был. В дверь постучали. Условный стук.

– Свои, – сказал Занл. – Открой.

В дом вошел глава Ордена талхов. Гел шагнул в сторону, склонился. Старх не спеша прошел внутрь, заметил Занла.

– Мальчик здесь, – отозвался на немой вопрос Занл. – Был без сознания. Там все в порядке, никто до него не доберется.

В открытую дверь проскользнул Луж, за ним – Уинар. Гел снова склонился чуть не до пола.

– Надо находиться при нем все время, – сказал Старх.

– Знаю, но… кое-что случилось в дороге, и я…

– Пошли к нему.

Не дожидаясь реакции Занла, Старх двинулся вглубь дома, как будто знал его не хуже хозяина. За ним последовал Занл, остальные остались в передней комнате. У двери подвала Занл нагнал Старха и первым протянул руки к засову. Отворил дверь. Вытянул руку со свечой. Ступил внутрь. За ним спустился Старх.

Занл трижды прорезал свечой в руке тьму. Медленно повернул лицо к Старху.

Тот на него не смотрел.

– Где он? – спросил глава Ордена.

Занл молчал. Единственное, что он смог, это заново осмотреть подвал. С шоком он справился. Прошел к месту, где в прошлый раз лежал мальчик, разметал ногой сено, хотя и без этого было видно: ребенку там не спрятаться.

– Ничего не понимаю… Это невозможно. Он должен быть здесь.

Старх рассматривал стену напротив. Занлу казалось, что глава Ордена смотрит сквозь него, как сквозь пустой стеклянный сосуд. Страха у него не было, лишь тупая растерянность. Мальчик ушел. Каким-то образом он сбежал из темницы.

– Но как? – прошептал Занл.

– Какие бы он ни творил чудеса, он не мог далеко уйти. Я еще слышу его запах.

19. ВОРОТА

1

Дини не помнил, когда перестал различать мягкий свет впереди. Переход к теперешнему состоянию произошел незаметно. Сознание будто приглушили, как пламя керосиновой лампы, и вновь оно пробилось к реальности уже в этот вездесущий туман, что заслонял собой взор, притуплял чувства, глушил звуки.

Мальчик, пошатываясь, смещаясь в одну сторону, в другую, медленно брел по улицам большого города, предрассветного и еще спящего. В эти минуты бодрствовали считанные люди. Кто-то собирался по торговым делам, кто-то патрулировал улицы, кто-то незаметно скользил по этим самым улицам, растворяясь, как только на пути встречался кто-то из стражников.

Мальчик, не осознававший, куда идет, по стечению обстоятельств так и не наткнулся ни на кого из этих людей. Он смутно помнил, что какое-то время лежал на земле, в тихом, густом саду. Лежал, пытаясь встать. Перед глазами по-прежнему вращалось пятно света. Из-за этого кружилась голова, земля, вообще весь мир. Его не тошнило, но и назвать состояние нормальным было нельзя. Казалось, его тело угодило в некую расщелину, промежуток между «хорошо» и «плохо», «приятно» и «неприятно». Отсутствие этого «неприятного», несущего в себе боль и слабость, позволило мальчику встать и в полубессознательном состоянии покинуть сад, дорога в который исчезла из памяти. Он двинулся в никуда, не понимая, идет ли он быстро или медленно.

Подобно приведению, избавленному от любых физических желаний, присущих простым смертным, мальчик миновал пару кварталов остывшей, приостановленной сном жизни. Никто не замечал его. Казалось, даже трава, на которую ступали его ноги, не пригибалась под весом мальчика. Он шел, не разбирая дороги.

Когда рассвет набрал силу и скользящие тени превратились в людей из плоти и крови, мальчик забрел во двор меж двух домов, одноэтажных, сходившихся тыльной частью. Участок между ними засеяли кукурузой. Стебли зашелестели, когда мальчик проник в их ряды. Они напрягались, недовольные вторжением чужака, шипели на него, пытались вытолкнуть ребенка, тот не удержался на ногах, повалился меж стеблей. И впал на неопределенное время в забытье.

Спустя два часа, когда взошло солнце, и город стремительно ожил, из задней двери одного из домов, между которых лежал мальчик, вышла женщина средних лет. Она стала развешивать белье. Белья скопилось много, и женщина не торопясь встряхивала вещи и подставляла их солнечному свету. Когда она справилась, у соседнего дома послышался плеск выливаемой воды – это соседка вынесла тазик. Женщина окликнула подругу, та подошла к ней. Они виделись почти каждый день, благо, что жили рядом, но даже спустя годы были не прочь поболтать друг с дружкой, если выпадала возможность и свободная минута.

Минутка растянулась на добрые четверть часа. Соседка собиралась уходить, когда в кукурузе что-то зашуршало, а меж стеблей возникла смутная тень. Женщины не испугались. Одна из них увидела мальчика, выходившего на свободный участок. Обе застыли, разглядывая ребенка, невесть как оказавшегося в кукурузе. Мальчик не замечал их, он как будто смотрел сквозь женщин. Пошатываясь, он остановился, идти ему было нелегко.

Женщины не произносили ни слова. Та, что держала в руках мужнину сорочку, чувствовала нарастающее волнение, склоняясь к мысли, что мальчик болен или изможден долгой дорогой. Она догадалась, что он не местный, и, значит, бродяжничает, не доедая, не отдыхая по-человечески. Мальчик споткнулся о кочку, не удержав равновесие, осел на землю. Он засопел, пытаясь встать. Вместо этого медленно, неуклюже растянулся на земле. Только руки подрагивали, и голова приподнималась, чтобы снова опуститься на землю.

Женщина с бельем в руках приблизилась к мальчику. Ее подруга сказала:

– Вдруг он заразный?

– Он просто замучился. Может, перенести его в дом?

Соседка покачала головой.

– Дело твое. Я бы не связывалась, мало ли что. Ладно, совсем с тобой заболталась. Пойду.

Женщина посмотрела вслед подруге, покосилась на мальчика и некоторое время стояла, не зная, что делать. Мальчик пошевелился, как умирающий с голоду щенок. Женщина вспомнила, что муж еще не ушел, и решила с ним посоветоваться.

2

Луж расхаживал по комнате и время от времени выглядывал в окно. Он смотрел на небо, как будто стремился лично проконтролировать приход рассвета. Изредка он бросал незаметные взгляды на главу Ордена. Старх сидел в кресле у стены абсолютно неподвижно. Перед ним была шахматная доска с фигурами, но он к ним давно не прикасался. Фигуры надолго застыли, как если бы по некоей непостижимой причине игра не могла продолжаться.

Вот-вот встанет солнце, а обнадеживающих сведений нет. Мальчик исчез, растворился в ночи Антонии, и даже с десяток многоопытных талхов до сих пор не обнаружили его. Позже, когда начинавшийся день выплеснет на улицы города сотни людей, шансы Ордена на исправление собственной чудовищной ошибки уменьшатся, хотя те, кто скользил бесплотными тенями в предрассветной Антонии, и дальше будут изучать улицы и людей своими пронизывающими взглядами.

Луж думал об этом, и в общем потоке мыслей попадались вопросы, которые он так и не задал Старху после того, как они с Занлом вернулись из подвала. Луж лично, вместе с Уинаром, спустился туда, но это не имело значения. Подвал был пуст – мальчик исчез. Как это произошло, ни Старх, ни Занл не объяснили. Луж подозревал, что Занл вряд ли смог бы это объяснить, даже если бы захотел.

Он выглядел растерянным! Занл! Талх, входящий в Совет Ордена! Монах уровня, предполагавшего, что он останется бесстрастным, даже наблюдая, как пытают близкого ему человека. Для этого должна быть причина.

Луж знал, что это за причина. Мальчик, которого передали Ордену в руки, исчез из замкнутого пространства самым непостижимым образом. Даже если его поймают, не встанут ли талхи перед той же проблемой снова?

В дом наведался Уинар, сообщил, что ворота открыли, и по улицам началось движение.

Старх сказал:

– Пусть у ворот будут не двое, а трое. Ты продолжай поиски на улицах.

Уинар кивнул и вышел. Луж проводил его взглядом, повернулся к Старху.

– Мы думаем, что он сбежал. Вдруг мы ошибаемся?

Старх перестал смотреть на доску с фигурами, поднял взгляд, посмотрел на Лужа. Тот сказал:

– Если во всем виновна летучая мышь? Она могла убить мальчишку.

Старх, задумчивый, молчал.

– Ты ведь слышал запах этой твари?

Старх пошевелился, будто ему стало неудобно сидеть.

– Запах твари? Тварь, конечно, могла его убить, но не успела. Мы не обнаружили трупа.

Луж застыл, глядя на Старха. Их взгляды встретились.

– В подвале была необычная летучая мышь, согласен, – сказал глава Ордена. – И все же это существо представляет собой то же, что и остальные его сородичи. Всего лишь летучую мышь, не больше. Я понимаю, Древние посчитали бы, что в дело вмешался тот, благодаря которому тварь и вела себя подобным образом. Дьявол, как они его называли. Однако все это домыслы, беспочвенные и суеверные домыслы. Никакой Дьявол не станет вмешиваться в Природу Вещей. По крайней мере, таким образом. Что ни говори, Ему легче было бы вмешаться с самого начала. Без посредничества различных тварей. Тем более таких жалких.

Старх помолчал. Луж не прерывал паузу.

– Если бы кто-то утверждал, что Дьявол поступил таким образом потому, что лишь его личное вмешательство могло исправить ситуацию, я бы ответил на это примерно следующее. Его вмешательство должно было бы нести более ощутимые последствия, нежели простое исчезновение мальчика. Он не единоличный Хозяин этого Мира. Дьявол, говорили Древние, это падший ангел. Противовес Бога, некоей абстракции, что и сотворила весь этот мир. Если исходить из того, что он противовес, противоположность, Дьявол – Бог Разрушения и Хаоса.

Старх опустил взгляд.

– Это лишь теоретические рассуждения, их можно продолжать до бесконечности, опровергая самого себя. Они бы понравились монахам Прошлого.

Старх замолчал, и Луж ощутил у себя в голове странную пустоту. Он не любил разговоры на тему Мира До Великой Катастрофы, хотя никогда ни перед кем не признавал этого. Где-то в глубине сознания Луж чувствовал неумолимое отторжение, исходившее от Прошлого. Там все было чужим, чужим до непереносимой душевной боли. Отчасти ее рождало ощущение превосходства тех людей, некогда населявших землю. Луж согласился бы, чтобы реальность была такой, как ее представляли большинство людей Всех Заселенных Земель: этот Мир возник в результате Великой Катастрофы, до которой была лишь Пустота.

В противоположность ему Старх потратил годы на скрупулезное изучение скупых материалов, дошедших до настоящего времени. Под стать главе Ордена из членов Совета был лишь Занл.

Однако это ни на шаг не приближало их к объяснению, почему подвал оказался пустым.

Луж спросил:

– Куда же делся мальчишка? Если тварь ни при чем?

– Остается одно. Он прошел сквозь стену.