Идрис и Пифон

Глава 1. Ставьте лайки, подписывайтесь на канал

«Приветствую всех, друзья, на моём YouTube-канале! Меня зовут Евгений Соколов. Если вы впервые заглянули ко мне в гости, то будем знакомы. Я долгое время занимаюсь популяризацией науки и являюсь главным редактором журнала «Научная Среда», в котором вы можете узнать обо всех новшествах из мира технологий, о новых открытиях в науке и прочитать множество интереснейших интервью с известными учёными. Кстати, пару месяцев назад мы запустили видеоверсию журнала на YouTube, поэтому подписывайтесь и на мой канал, и на новый. Ссылочка будет в описании.

Помимо всего прочего я занимаюсь разоблачением различных магов, экстрасенсов, телепатов, сверхлюдей и прочих шарлатанов. Благодаря моим усилиям год назад была закрыта телепередача «Ясновидящие помогают» – аналог шоу «Следствие вели экстрасенсы», закрытого из-за скандала, где эти нелюди издевались, а по-другому это не назвать, над теми, у кого в семье случилось горе: погиб родственник или не посчастливилось попасть в сложное финансовое положение. В ходе нашего расследования выяснилось, что телеканал НТН, на котором транслировалась передача, пиарил экстрасенсов, а те в свою очередь платили телеканалу деньги за раскрутку и, как следствие, новых жертв их обмана, веривших в сверхъестественные силы этих лжецов. В итоге, пускай руководство телеканала и всех ясновидящих и не удалось привлечь к уголовной ответственности, что мы пытались сделать, но и той проделанной работе по дискредитации канала я на самом деле безумно горжусь и крайне доволен результатами. Это была пусть маленькая, но первая серьёзная победа над мракобесием со времён закрытия «Следствие вели экстрасенсы», которая десять раз заставит шарлатанов всех мастей задуматься над тем, стоит ли обманывать и разводить на деньги доверчивых граждан. Так что я безумно горжусь этим достижением. Но ещё раз скажу, что без вас, друзья, без ваших донатов и поддержки на Patreon ни я, ни наш журнал не смогли бы существовать. Так что спасибо вам огромное за поддержку. Боремся за правду вместе!» – Евгений показал на камеру сжатый кулак, – «а те, кто ещё не подписался, не забываем это сделать и нажать на колокольчик, чтобы вам приходили уведомления о выходе новых видео. И после такого небольшого вступления начнём нашу сегодняшнюю беседу.

А о чём она будет? А о том, о чём я никогда не промолчу, где бы это ни произошло.

Суть такова. Нахожусь я сейчас в отпуске. И пока умные ездят на море, я решил приехать в гости к родителям в Кировск, что находится в Мурманской области. Вот такой вот я фетишист. Все, когда в отпусках, убегают от морозов, я же, как полный идиот, еду в места, где на самом-то деле пусть и не такой суровый климат, как в Сибири, но, поверьте мне, не сахар. Хотя, для кого как. Если вы фанат зимних видов спорта, тут для вас будет раздолье.

И вот думал я, что отдохну, смогу покататься на сноуборде, на коньках, на ватрушке с горки, на снегоходе, на лыжах, то есть заняться действительно замечательным, интересным, активным отдыхом, а не попойкой на пляжах Антальи. Но, знаете, друзья, может быть, ты и хочешь в своих наивных мечтах, чтобы работа тебя отпустила, но она сделать этого в нашей суровой действительности никогда не пожелает. Что я имею в виду?

Прохожу тут по улице в сторону городской администрации Кировска, а на улице напротив городской больницы стоит человек и что-то громко говорит, притом зевак собрал человек пятнадцать, не меньше. Разумеется, мне, той ещё любопытной Варваре захотелось разузнать, что же там такое происходит. И вот раз тебе, сюрприз!

Там стоит глашатай, зазывающий на какое-то выступление некоего известного экстрасенса, который исправит все ваши проблемы, излечит все болезни, приворожит, поможет наладить бизнес и наложит заклятья на ваших врагов. В общем, чудо, а не человек. Вот серьёзно! Настоящий гений и любимец публики. И вновь наука не может объяснить его феномен экстрасенсорики и найти логическое обоснование всем этим чудесам, творимым им! Хотите лицезреть чудо? У-у-у-у!!!» – Евгений несколько раз провёл ладонью перед объективом, словно гипнотизируя зрителя, – «в общем, очередной бред, очередного шарлатана…

Я молча подхожу ближе. Рядом с глашатаем стоит промоутер и раздаёт рекламные буклетики. Подаёт один мне, я беру, и что вижу…» – показывает буклет в объектив камеры. В кадре появляется большими и жирными буквами надпись:

«ПРОСТИТЕ ЗА РАСФОКУС»

Евгений продолжал: «Узнали?

Это же тот самый, наш любимый, особенно мною, Дмитрий с псевдонимом Идрис, а по папе Пустов. Тот самый сорокалетний сказочник, обожающий в своём уже недетском возрасте рассказывать сказки про сглазы и чакры. А ведь взрослый человек!

Если вы не видели моих предыдущих роликов про него, то справа в верхнем углу всплывёт плейлист с видео про этот конфликт со всеми подробностями. Если же вам не охота слушать, то расскажу вкратце, кто это такой.

Судьба у нашего персонажа довольно таки интересная, если верить официальным…» – Евгений согнул средний и указательный пальцы на левой руке, изобразив кавычки, – «…данным. До сих пор вспоминаю, будто биографию маньяка-насильника читаю. Только насиловал в кавычках, обманывая людей. Родился он в простой семье колхозников в 1979 году в посёлке или городе, простите, сейчас точно не вспомню, Ртищево Саратовской области. Отец его якобы был ни много, ни мало потомственным ведьмаком. Не путать с героем книги Сапковского, эти – Геральты на минималках. От папки, как говорил Дмитрий, он и получил свой дар. Всю его юность духи мёртвых защищали нашего героя, помогая и по жизни, то есть, предупреждая об опасности, и в учёбе. Якобы благодаря подсказкам высших сил он и сдал экзамены. Отчасти это объясняет, почему в итоге получился такой слабоумный экземпляр – самому предметы учить, видимо, лень было. На деле же парень, если верить запросу из министерства, закончил школу очень плохо, кроме того, по словам одноклассников, над ним постоянно подтрунивали, пускай и не втаптывая его достоинство в грязь, но меняя его отношение к людям на более озлобленное. Единственное, что по его словам любил, это книжки читать, разговаривать с мёртвыми, а также играть в местных спектаклях, постигая азы актёрского искусства. Уже тогда готовился к своей будущей профессии, пойди.

Сама судьба, казалось, ему велела стать киноактёром, и поехал он в Москву, чтобы покорить столицу. Поступить пытался в Щукинское училище, но отбор не прошёл. Пришлось вернуться домой, а там уже ждал военкомат с повесткой. И отправился Димочка у нас в армию.

Если верить официальной биографии, службу он проходил отлично, если же воспоминаниям одного из его сослуживцев, то ему старослужащие «пробили штрафной». Что это означает, посмотрите сами, я здесь рассказывать об этой мерзости не хочу. Но сразу уточню, что эта байка больше похожа на ложь, да и за подобный пережитый ужас, если имел место быть, его можно только пожалеть, но никак не осуждать. К тому же обстоятельства, рассказанные свидетелем, разнятся. Единственное, что точно известно, солдат из него был никакой. Постоянно получал наряды за проступки и безалаберность.

Если же верить его сказкам, то он по доброй воле под конец службы отправился служить в Чечню, где в первых бояхвыжил опять же благодаря помощи духов. А потом стал самым уважаемым человеком в роте, потому что якобы погибшие в бою товарищи подсказывали ему, где находились огневые точки боевиков. Потом получил медаль героя России, которую у него якобы украли, поэтому показать не может, и вошёл в отряд спецназовца «Гюрзы», который, если мне не изменяет память, во второй кампании не участвовал, но не суть. Там Идрис, кстати, получивший это прозвище в Чечне, участвовал в боях, уничтожал полевых командиров, вычислял с помощью высших сил местоположение боевиков в горах и т. п. Короче говоря, был самым необходимым бойцом в бою, появление которого каждый раз наводило ужас на врагов.

Если же верить данным военкомата, то Диму после либо изнасилования, либо избиений и травли, а также последующей попытки самоубийства списали и отправили в психбольницу с диагнозом «нервный срыв», где он пролежал полгода, прежде чем его выпустили. Благо, лечение прошло успешно, и он полностью эмоционально восстановился. Далеко не частый случай во врачебной практике после такого стресса…

А теперь начинается период его жизни, когда он стал известен. В 2004 году устраивается в магическое агентство, по телефону оказывая магические консультации за баснословные, разумеется, деньги. Там и сколачивает себе первый капитал, который поможет ему в скором времени заниматься обманом независимо от других, а также прикупить на сомнительных фестивалях для ясновидящих дипломы и медали, доказывающих его способности экстрасенса и целителя, от министерств и структур, которых не существовало в реальности. А позже, когда государство попытается начать регулировать ясновидящих и знахарей, ещё и получит сертификат государственного образца, якобы подтверждающий его экстрасенсорные способности. Короче говоря, ужас. Более мягких слов я подобрать просто не могу…

В 2006 году он появляется на канале НТН и становится участником первого сезона «Баталии чародеев». В ней он, разумеется, показывает феноменальные способности своего дара и становится настоящей звездой телеканала, дойдя до финала и выиграв его. По инсайдерским сливам отвалил редакторам шоу два миллиона, взятых им в кредит, чтобы те передавали всю информацию о готовящихся заданиях. Да, большие деньги. Но ужев течение трёх месяцев с лихвой окупались благодаря наивно верующим в чудеса дурачкам, желающим вернуть в свой дом счастье и удачу. Так что потомственный маг, ведун, экстрасенс и ясновидящий, таинственный, опасный и коварный Идрис после этой телепередачи стал настоящей живой легендой, в последующих сезонах взял на себя роль одного из главных судей шоу, что с каждым годом прибавляло ему и клиентов, и самых настоящих адептов. То есть по сути он мог спокойно собрать группу истинно верующих в его дар и святость дурачков, запереться в огромном загородном доме где-нибудь в глухомани и повторить славу ранчо «Маунт Кармел» с не менее тяжёлыми последствиями. Но, благо, он был не тупой, чтобы этим заниматься. За такое можно было сесть в тюрьму, а через его терапевтические сеансы он зарабатывал столько, что и мыслей о всяком инфантильном, азартном безрассудстве даже не возникало. Пока государство не стало сажать экстрасенсов-шарлатанов поголовно, смысла придумывать новые способы заработка и поддержания авторитета среди глупой паствы нет, и поэтому всё писано по одной методичке.

Слава духам земли, воды, воздуха и огня, дурачков ещё не перевелось на земле русской. И многие скажут, что жертвы были сами виноваты, что это естественный отбор, и это верно да. Но это также и не умаляет вины Пустова, пользовавшегося тяжёлым положением своих жертв.

Одна из самых резонансных и одновременно душераздирающих историй произошла в 2006 году, когда в очередной из глухих подмосковных деревень нашли тело изнасилованной и убитой после надругательства Тани Страховой. Вся страна узнала об убийстве уже спустя несколько лет, ведь расследование затягивалось, и мать позвонила в передачу «Следствие вели экстрасенсы» с просьбой о помощи. Телевизионщики дело раздули до невиданных ранее масштабов, чтобы сильнее раскрутить помирающий телепроект, и оно стало настолько резонансным, что все, кто мог что-либо озвучить на большие массы населения, требовал найти убийцу и наказать по всей строгости закона. В нём и поучаствовал наш Димочка Пустов. Они пообещали помочь семье убитой. Приехали в деревню, подняли всех сельчан, выудили у правоохранителей материалы дела. Оказалось, что подозреваемых три человека. Самым явным на роль кандидата в маньяки был Егор Ростовцев – местный наркоман, постоянно тусовавшийся с цыганами. По версии следствия сделал это с девочкой, дабы отомстить её отцу за то, что тот не дал в долг на дозу. Убивал, разумеется, под кайфом. Правда, улик, подтверждающих его вину не нашли, ибо поговаривают цыгане, чтобы не заиметь лишних проблем, знатно занесли денег следствию, чтобы затормозить ход дела. Вторым был Матвей Иванович – пожилой дед, у которого было сомнительное алиби, которое, кстати, во время следствия подтвердится. По его словам, в лес ходил за грибами. Третьим был Илья Кортнев, но в момент убийства он был на дне рождения у друга, что подтвердили тогда в 2006 году тридцать человек, находившихся в тот день рядом с ним, а потому после допроса в дальнейшем его фигуру даже не рассматривали.

Пустов взял фотографии подозреваемых, поводил над ними маятником, который в итоге показал на фото Кортнева. Тут началась настоящая вакханалия. Димочка наш любимый настолько чётко описал детали преступления, что не поверил бы только самый ярый скептик, так точно всё было описано. Притом, никто из односельчан не знал тогда, что Пустов читал материалы дела, поэтому и смог так точно описать преступление, один в один совпадавшее с исследованиями экспертов-криминалистов. Наоборот, эти глупцы начали не просто вторить Димочке, но и даже оговаривать Кортнева. Внезапно вдруг все чудесным и невероятным образом вспомнили, что видели его за несколько часов до убийства рядом с местом преступления, что Руслан, когда глядел на девочку, облизывал губы, будто бы хотел её – всех небылиц про беднягу, придуманных деревенщиной, не перечислишь. Самое смешное, что вторить Идрису начал и один из отмечавших с Кортневым в тот момент день рождения друга. Якобы Илья куда-то отлучился на пару часов прямо во время праздника, притом в 2006 несколько лет назад об этом он не свидетельствовал. Но самое смешное для тех, кто наблюдал за всем этим цирком со стороны, было то, что все эти небылицы, придуманные односельчанами под впечатлением от работы экстрасенса, попали в итого материалы дела свидетельскими показаниями, как доказательство вины Кортнева. Но тут уже полицейским надо было отдать должное: они до последнего отказывались заново заводить уголовное дело, сделав это лишь под давлением общественности. В итоге дело дошло до суда, где и развалилось.

Но эта радость оказалась преждевременной, потому что односельчане, увидевшие лицо Кортнева по зомбоящику, оставлять в покое беднягу не хотели. Начались долгие месяцы травли, которые с одной стороны чуть не закончились самоубийством Ильи, с другой он даже нападение на себя со стороны народного мстителя пережил. После этого случая решили в другой город перебраться, но и там им не было никакой жизни.

Разумеется, оставлять всё просто так было нельзя, поэтому Кортнев с моей поддержкой обратился за помощью в суд с требованием морально компенсировать вред от клеветы Пустова и телеканала НТН. К сожалению, ни в том, ни в другом случае отстоять права Кортнева на компенсацию не удалось: юристы в НТН были одними из самых лучших профессионалов в России. Против таких идти – равно, время терять в пустую. Единственное, чего удалось добиться, так это то, что передачу «Следствие вели экстрасенсы» закрыли. И то была пусть маленькая, но от этого не менее сладостная победа над невежеством и мракобесием.

К счастью, Кортнев пока ещё жив, здоров. Нашёл работу охранником в школе. С женой его тоже всё хорошо. Единственное, о чём жалеет, сколько ни писал односельчанам бывшим, те ни принимать его, ни извиняться за клевету в его адрес и беспочвенные обвинения в изнасиловании и убийстве маленькой девочки не захотели. Так, благодаря Идрису, человека выгнали из родного села, отказавшись принимать обратно. Настоящая мука для человека, глубоко пустившего корни в родной земле.

Единственным кроме НТН, с кого всё, как с гуся вода, был Димочка Пустов, если не считать потери доверия к нему со стороны части клиентуры. Подобный ответ считаю крайне мягким. За клевету нужно было в тюрьму его отправлять! Но чтобы оправдаться для самых упорных хомячков, этому подонку было достаточно всего лишь написать пост в социальных сетях, где тот обвинил в ошибке своего оппонента, потомственного грузинского ведьмака Тенгиза Габуния, якобы тот наслал на беднягу Идриса заклинание, и тот неправильно определил убийцу. Отличное получилось оправдание, плюс интереснейший для обывателей конфликт между двумя крутейшими экстрасенсами, раскрученный телевизионщиками в итоге так, что бой Нурмагомедова и Макгрегора вышел в сравнении скучным и сентиментальным спектаклем. Победил, кстати, в ходе схватки Идрис. Габуния же после поражения ушёл в тень.

Были ещё два менее известных, но не менее вопиющих случаев обмана со стороны Пустова. Первый произошёл за пару лет до того случая, когда к экстрасенсу обратился отец умиравшей от рака дочери, предлагая заплатить два миллиона рублей предназначенных на препараты для химиотерапии, собранных с неравнодушных. И знаете, я не думал, что Димочка настолько глупенький человек, чтобы согласиться помочь, потому что понёс бы он ответственность за такую выходку по полной программе, это точно. Но парень был смекалистый: и денег смог поднять, и в тюрьму за мошенничество не сесть. В договоре, который оказался у отца на руках, было ясно прописано, что он, заключая договор на магические услуги, осведомлён о том, что знахарство Идриса может не помочь, и от претензий должен был отказаться. Кроме того ещё в одном пункте он обязался водить дочку по врачам, не прекращая сеансов химиотерапии. То есть выходило, что убитый горем отец потом уже в любом случае не смог бы что-либо предъявить Пустову, так как поставил свою подпись под всеми пунктами договора, а Идрис якобы обещал лишь небольшой дополнительный эффект, укрепляющий основное лечение. Так отец оказался в долгах, как в шелках, с мёртвой дочерью и подорванным здоровьем от того, что пахал на двух работах без выходных. Идрис же на эти деньги хорошо отдохнул за границей.

Оставлять это так просто он не захотел, потому подал на Пустова заявление в полицию, но, разумеется, с договором на руках этому лжецу всё с рук сошло. Отец не унимался и пошёл на телешоу. Там покрыл Пустова трёхэтажным матом. А после произошло самое дикое в этой истории! Димочка обиделся на правду и решил подать в суд за оскорбление. Суд он, конечно же, выиграл, а вот несчастному пришлось ехать наёмником на войну сначала в Украине, потом в Сирии, где он и погиб во время атаки террористов. Пустов же на деньги, что отсудил, отдохнул теперь уже в Тайланде, хвастаясь фотографиями того, как он лапает тайских проституток в заповедных местах, в своём аккаунте в Instagram. Хорошо жить не запретишь, как говорится…

Второй случай произошёл пару лет назад и засветился только в СМИ Новгородской области, где на тот момент проживал Идрис. В одном из сёл девочка ушла из дома и не вернулась. С момента исчезновения прошло трое суток. Силами полиции, МЧС и добровольцев начались поиски девчонки. Искали уже несколько дней и отчаялись найти, но тут, разумеется, как в сказке, откуда ни возьмись, нарисовался потомственный маг Идрис, обещавший найти потерянную. В интернете ещё осталось видео, можете попробовать найти, где он стоял рядом с матерью и объяснял ей принцип работы своего волшебного амулета, которым он водил по карте и отмечал растущее тепло из какой-то лесной чащи в округе, куда её дочь каким-то волшебным образом забрела, найдя по дороге заброшенную медвежью берлогу, чтобы переждать непогоду. К слову в тот день было тепло и ясно, как и все предыдущие два дня тоже. И каково же было удивление его, когда труп девочки спустя час после его обмана нашли на дне озера поблизости. Мать рыдала над холодным телом дочери, а Идрис слинял под шумок. Именно это и позволило ему, как мне кажется, уйти оттуда без переломанных костей. Позже оправдывался, что спутал лес и водоросли в своём видении. И за это могу похвалить. Лучше признать хоть раз в жизни собственную ошибку, нежели выдумывать оправдания про духов-проказников, мешающих работе такого бы вроде сильного экстрасенса, но не способного совладать со сверхъестественным каждый очередной раз.

Такой вот персонаж, которому я посвящал и первые свои ролики с разоблачениями, и последующие большие выпуски. Если вы уже давно подписаны на меня, то в курсе. Если нет, то позвольте мне ещё чуточку рассказать о том, как забивали первый гвоздь в его, так сказать, карьеру.

Чтобы разоблачить его, мы решили устроить подставное шоу наподобие «Баталий Чародеев» и пригласили туда нашего героя. Он охотно согласился, притом денег за участие не потребовал, чему я, признаться, удивился. Оказалось, его интересовал пиар на шоу, что привлёк бы к нему большее число хомячков. Зачем ему три-пять миллионов за сезон, если за год на глупцах заработает в три раза больше? Тогда это было приятно осознавать, потому что денег у нас почти не было. Да и чего врать, и сейчас туговато. Так что за это можно его похвалить.

Приходит он на шоу. Задача – найти человека в машине, как и во всех других подобных передачах. С первого раза он, разумеется, не справляется. Подходит к липовому редактору и предлагает отснять второй дубль и сделать ему подсказку. Мы соглашаемся, всё успешно снимаем, в том числе и на скрытую камеру со всеми записанными словами, сказанными им в тот день.

Выпуск выходит на YouTube и к нашему глубокому сожалению собирает всего пятьдесят тысяч просмотров. Хотя, в свете его уже давно не хайповой персоны, можно сказать, успех. Но всё равно мы были ужасно расстроены. Помог обрести нам первую известность случай, организованный, за что ему огромное человеческое спасибо, Идрисом. Без него мы бы так и прозябали никому не нужными бедняками.

Этот умник подал на нас в суд за клевету и подрыв деловой репутации! Вы представляете, как он это назвал?! Подрывом деловой репутации! Он ещё себя, обманывая несчастных, бедных и больных, уважаемым человеком считал, коли уж думал, что его репутацию можно подорвать!» – Соколов рассмеялся: «Но каким бы абсурдным ни было бы дело, расхлёбывать эту кашу, увы, пришлось нам.

И, к счастью, суд был пусть и долгим, и мучительным, но успешным для нас. Проблема была в том, что Пустов нанял армию юристов. С нашей стороны была только аспирантка юрфака Юлия, за что ей огромное спасибо! Юля – ты монстр! И, тем не менее, хвала Эйнштейну, а он, как вы помните, официальный, так сказать, ангел-хранитель нашего канала, мы победили. Получили большую дозу хайпа, а наш противник первый действительно серьёзный удар по своей репутации. И спасибо газетам с интернет-порталами, что помогали распространять информацию и оповещали о ходе процесса. До сих пор считаю, что возникший резонанс и общественное мнение также повлияли на исход процесса.

Собственно, такой вот персонаж, о котором я уже устал делать выводы. Но знаете, если он до сих пор продолжает заниматься всей этой ложью, всем этим обманом, то, на мой скромный взгляд, это самый гадкий, мерзкий и подлый шарлатан, каких только видела и держала на себе земля. И это, пожалуй, самый лестный комплимент в его адрес.

В принципе, я надеюсь, с этим персонажем вам всё ясно. Теперь же поговорим о том, что делать нам? Точнее, что делать мне. Ведь вам, как показалось, понравится наблюдать за грядущим скандалом, потому что я собираюсь наведаться на шоу к этому шарлатану, испортить ему праздник. Нанести, я надеюсь, последний удар и запихнуть его гниющий трупик в ту самую дыру, откуда он во времена своей туманной юности и вылез, а то всё не хочет обратно. Проводим, так сказать, в последний путь, пожелаем удачи и понадеемся, что пострадавшие или их родственники не достанут его там. Пускай помирает своей смертью. Как крыса…

Если вы поддерживаете моё начинание, то предлагаю вам поставить мне лайк, поделиться этим видео в социальных сетях, подписаться на мой канал, на канал нашего научно-популярного журнала, на все паблики и профили в Instagram, Telegram и других сервисах, где мы сможем делиться с вами самой актуальной информацией с фронта борьбы с мракобесием. Все ссылочки будут в описании. Помогайте нам на Patreon`е и будьте счастливы. А от меня в скором времени ждите нового видео. Всем удачи и пока!»

Евгений выключил камеру, засунул в сумку и достал оттуда мобильный телефон.

Зашёл во «ВКонтакте», нашёл в друзьях Маргариту, своего верного товарища по проекту и настрочил ей, благо была онлайн.

- Привет!) Ты не поверишь!

- Что такое?))

- Наш старый знакомый!!!))

(к сообщению Евгений прикрепил фото полученного буклетика)

- Ух, ты!) Я уж думала, что он отошёл от дел…

- Я тоже так думал, но, как видишь, нам повезло)

- Ты называешь это везением? :/

- Ну, да…

- Про него уже и так все забыли, а мы продолжаем мусолить! Оставь его в покое и не трогай. Он уже не проблема…

- Да нет… Не настолько всё плохо у него, не преувеличивай! Потому хочу добить любой ценой!

- Боюсь, всё хуже будет с тобой… Что задумал?

- Наведаться в гости))

- К нему?! Господи, Жень, я не верю, что ты это вновь говоришь… Ты серьёзно?!

- А что такого?)

- Тебя там охрана покалечит, дурак!

- Ой, да нет! Они не посмеют…

- Как не посмели на нас в суд подать, если ты не забыл. Хотя, может быть, лучше тебе напомнить про засланных Александром Кребсом молодчиков, которые Стаса в больницу отправили?!

- Всё будет хорошо, не переживай! У него же денег нет! Кребс, всё-таки, богат, и его на НТН жалуют в отличие от Идриса.

- Легко тебе говорить, Жень! Ты у нас вообще, я погляжу, безбашенный. Но подумал бы хоть раз о тех, кто волнуется за тебя…

- Да ладно тебе, всё будет хорошо, я обещаю! Не психуй!

- Я и не психую. Уже заранее представляю, как целую холодный лоб твоего трупа в гробу :)))

- Прекрати сейчас же! Это не смешно!

- Ха-ха!) По-моему, очень смешно.

- Ты хочешь, чтобы я не ходил? :(

- Хочу, чтобы оставил его в покое хотя бы на время своего отпуска… Неужели других дел нету?!

- Есть. На сноуборде кататься, на горных лыжах…

- Ну, и зачем оно тебе тогда?!

- Слушай, Рита, я тебя не узнаю вообще! Если мне не остановить его, сколько людей он ещё обманет, разведёт на деньги?! Сколько ещё отчаявшихся отдадут этому козлу свои последние деньги, лишь бы получить желанное избавление?! Государство, как видишь, на эту проблему плюёт, народ со времён Гробового пребывает с экстазе от творящихся на экране чудес, а сам этот гад вряд ли когда-нибудь изменится и перестанет заниматься шарлатанством – деньги же не пахнут. С этим нужно бороться каждый день без права отдышаться между делом, потому что пока прохлаждаемся мы, становятся сильнее они! Я не потерплю это, ты хоть век на меня обижайся, так что я иду, и ты меня не остановишь! Всё!

- Эх… И не думала. Просто идёшь туда один, без прикрытия… Мало ли что? :(

- Всё. Будет. Хо-ро-шо! Ок?

- Лады!) Тогда действуй, тигр!)))

Глава 2. Тайная вечеря

В последний раз такой сильный мороз был зарегистрирован в Кировске тридцать пять лет назад. Не колотун, как в Оймяконе, конечно, но стужа такая, что все москвичи и прочие неподготовленные южане даже и не осмелились бы покинуть свои дома с такой температурой на улице. А на севере в подобную холодину родители заставляют детей в школу ходить, мол, мы в Советском Союзе не жаловались, вот и вы шуруйте знания получать, а не отсиживайтесь, бездельники!

«И кому взбредёт в голову идти на выступление этого шарлатана в такую стужу?» – подумал Женя, стараясь идти как можно быстрее, насколько было возможно, но не слишком торопливо, чтобы не началась одышка, ибо в такую погоду быстро вдыхать и выдыхать большие порции холодного воздуха затея почти самоубийственная. Идти медленно, но ровно дышать, тоже затея не из лучших. Не каждый день даже в Мурманской области температура опустится до минус 42 градусов ниже нуля. А в такой мороз идти медленно просто невозможно.

Самое смешное, что прилетел Евгений в Кировск в своём любимом зимнем пальто, по которому щеголяет зимой в Москве. Что-нибудь более утеплённое прикупить перед приездом мысль возникла, но тут же сошла на нет, когда вспомнил, что Кольский полуостров омывает тёплое Норвежское Течение – ответвление Гольфстрима, благодаря которому здесь температуры несравненно выше средней по заполярным регионам нашей страны. И вот тут на тебе! Не, ну а кто знал, что всё так неудачно сложится?

И с какой же радостью, спустя десять минут пешком, он дошёл до Дома Культуры, где выступал Идрис. Заходит в холл. Очки за секунду покрываются конденсатом, с усов и бороды стекают тающие кусочки льда, по телу пробегают мурашки, а кровь под кожей лица начинает буквально кипеть от тёплого воздуха внутри ДК, обжигающего эпидермис. И, чёрт возьми, какой же это кайф!

Идёт в гардероб. За стойкой тучная вахтёрша с тонной макияжа на лице. Глаза карие, горячие. С очками и подведёнными бровями, растушёванными ресницами должны по идее смотреться соблазнительно, но на деле она выглядит обыденно и убого, как и любая другая среднестатистическая уборщица или вахтёрша. На вид лет пятьдесят. Взгляд почему-то надменный, слегка презрительный, осанка статная, будто королевская. Смотрит исподлобья на Евгения с его неряшливым видом типичного ботаника-интеллигента, языком выпучила правую щёку и говорит:

– Вы куда?

Женя снимает пальто, волнуясь, с трясущимися руками достаёт из кармана буклетик с информацией о выступлении Идриса, показывает ей.

– Вот…

Вахтёрша смотрит.

– Через минуту начнётся. Вход стоит триста рублей. Билеты в кассе, – показывает пальцем на окошко, где сидит тощая женщина того же возраста с грязными, тонкими волосами, убранными в небрежный пучок на затылке. Сама в самостоятельно сшитом свитере. И минимумом макияжа. Особенно выделяются огромные линзы очков в дешёвой пластиковой оправе. Взгляд грустный и уставший, будто не вылезает из этой кассы сутками, работая без выходных.

– Хорошо, – идёт туда.

– Номерок не забудьте! – крикнула вахтёрша.

– Ой… – Женя резко развернулся, подошёл к стойке. Та кинула ему номерок, как собаке кость. Он забрал его. На нём номер тринадцать – счастливый для него. «Это хороший знак!» – приободрил себя Женя. На хамство решил не обращать внимания.

Подходит к кассе.

– Один билетик, – протягивает пятисотрублёвую купюру. Кассирша даёт ему билет и сдачу.

– А как пройти в зал?

– Вверх по лестнице на второй этаж. Там будет стоять контроллёр.

– Хорошо, спасибо!

Поднимается по спиральной лестнице, опираясь на мраморные перила. На следующем этаже дальше к открытой двери. Там стоит ещё одна женщина-контроллёр, приятная и опрятная на вид с причёской в форме горшка на голове, в народе именуемого «каре». Дал ей билетик. Та оторвала кусочек с надписью «контроль» и показала рукой вовнутрь зала.

– Проходите, – приветливо улыбнулась.

– Спасибо.

Что самое удивительное, не было никаких охранников, которые бы избили Женю при первом же его появлении, или же не пустили бы внутрь зала, где выступал Пустов. Сами собою напрашивались два вывода: или он готовил на случай незваных гостей особый сюрприз с появлением накаченных амбалов внезапно для «агрессора», или же на нормальную охрану у него не было денег, что, несомненно, радовало. Пусть всего один шарлатан, но получил по заслугам и теперь не может зарабатывать на несчастных и наивных людях.

Внутри было душно. В сравнении с морозной улицей и комфортным холлом настоящая парилка. Но, к удивлению Евгения, из двухсот мест занятыми были только около пятидесяти. Навскидку девяносто процентов из зрителей являлись женщинами. Большинству из них уже перевалило за сорок – типичная паства ясновидящих-обманщиков.

Евгений сел на свободное место и начал ждать начала выступления, достал мобильный телефон и включил видеозапись. Изредка подозрительно осматривался по сторонам. После конфликта с ним карьера Дмитрия Идриса пошла под откос, и если тот узнает, что в зале сидит тот самый Евгений Соколов, последствия для последнего окажутся вполне себе печальными, если у Пустова ещё остались деньги.

Спустя пару минут, на сцену выбежала ассистентка экстрасенса, небезызвестная Соколову. Звали её Лариса Панчина. Помогала Идрису она без малого уже пять лет. Злые языки вообще утверждали, что у пары интимная близость частенько бывает. Но Евгению подобные подробности были вовсе не нужны. Он под чужие юбки не лезет. Сама выглядела так же неряшливо, как и Соколов. Стояла в серой блузе и чёрной юбке. Грязные, сальные волосы каштанового цвета заплетены в косу. На зубах за версту было видно блеск нитиноловых брекетов.

Откашлялась и громко сказала:

– Дорогие гости нашей тайной вечери, попрошу тишины! – все мигом затихли, – приветствуем вас в малом зале Кировского городского Дворца культуры! Буквально через мгновенье на эту сцену выйдет человек, которому я безмерно благодарна за то, что он сделал для меня, – вздохнула, – мои проблемы начались ещё в детстве, когда я, тринадцатилетняя девчонка, жила с родителями в деревне. Там на окраине стоял дом, рядом с которым я любила часто прогуливаться. К сожалению, нелёгкая заставила меня столкнуться с местной ведьмой, которая и наложила на меня сглаз.

В результате двенадцать лет меня преследовали сплошные неудачи. Сначала ранняя смерть родителей, потом неудачная учёба, бесплодные попытки найти своё место под солнцем. В конце концов, дошло до того, что я пошла в проститутки, настолько, представьте себе, низко пала.

Но теперь я делю свою жизнь на до, и после встречи с потомственным магом и ясновидящим Дмитрием Идрисом. Я встретилась с ним, когда тот приехал со съёмочной группой телеканала НТН в Алапаевск. В тот день находилась в массовке среди десятков таких же, как я. Любой другой обошёл бы стороной. Но только Идрис повернулся к нам, я почувствовала от его мягкого, нежного и доброго взгляда, тепло, которого ещё никогда в жизни не ощущала. Он пристально глядел на нас, и вдруг его глаза остановились на мне. Он приказал мне выйти. Я повиновалась. Идрис дотронулся рукой до моего лба и сказал, что на меня наложен сильнейший сглаз на основе древнеславянского ведического заклятья. Тогда я заплакала, а он просто держал свою ладонь на макушке моей головы и вдруг начал читать текст какого-то заклятья, рассеивающего сглаз той ведьмы. Когда закончил, кожа моя покрылась приятными мурашками, по телу пробежал холодок. Я почувствовала прилив сил такой мощи, будто огромная волна снесла целую гору с моих плеч, что даже легче стало дышать. Именно тогда я поняла его великую силу!

Он взял меня с собой в качестве помощницы, и я благодарна судьбе за то, что теперь каждый день могу видеть все те чудеса, которые творит Идрис, спасая жизни других людей, помогая им, решая их проблемы.

И сегодня в этот пускай и морозный, но от этого не менее замечательный день я счастлива быть сегодня здесь и видеть то, как на моих и ваших глазах в очередной раз свершится чудо. Все ваши проблемы будут решены, а для нас величайшей радостью станет возможность поймать на себе ваши благодарные и счастливые взгляды. Поверьте в чудо, друзья! – показала рукой направо, – на сцене потомственный маг и ясновидящий, победитель первого сезона «Баталии Чародеев» на телеканале НТН, магистр верховного ордена экстрасенсов России, обладатель многочисленных дипломов, премий, наград в том числе и государственного образца Дмитрий Идрис!

Пускай в зале было всего пятьдесят человек, но аплодисменты раздались такие бурные, что Евгению стало даже как-то неловко и одновременно жутковато на это смотреть – отдувались за тысячу. Только сейчас он понял, что Пустову и не нужно никакой охраны. Сами зрители лучше всяких ЧОПовцев защитят его от посягательств недругов и хейтеров. И это ужасало.

На сцену, под украденный из какой-то торжественной мелодии семпл, вышел он. Таких ещё называют первыми красавцами на деревне. Тощий, с длинными, чёрными волосами, как у Тома Хиддлстона в киновселенной Marvel, серыми глазами, в которых простой дурнушке с влажной промежностью можно было буквально утонуть, в чёрной рубашке и чёрных джинсах, добавлявших ему ореола таинственности, загадочности, мол, он соприкасается со сверхъестественным каждый божий день. Верхние пуговицы расстёгнуты так, что через разрез было видно грудь до самого солнечного сплетения. Шёл он игриво, раскованно, опираясь на свою трость, на которой особо зоркий зритель смог бы разглядеть филигранно изготовленный металлический череп. На груди висел амулет с изображением пентаграммы. Морщины на лице явно указывали, что парень уже далеко не молод, но именно они прибавляли ему ещё больше невероятного обаяния.

Будто Роберт Дауни-младший в роли Тони Старка на сцене в первом «Железном Человеке», бросил трость, раскинул руки и воскликнул:

– Я приветствую вас друзья, на нашей тайной вечере! – вновь раздались бурные аплодисменты. Девушка двадцати лет отроду, сидевшая неподалёку от Соколова, чуть коней не двинула, только он вышел, настолько бурно она начал течь от одного его вида. Пустов продолжал, – спасибо, что пришли! Спасибо! – выдержал короткую паузу, продолжал, – сегодня вы увидите магию, мощи которой вы ещё не видывали. Телевидение на то и телевидение, что в нём мы, экстрасенсы, вынуждены показывать от десяти до пятидесяти процентов содержащейся внутри нас мощи. Но сегодня вы воочию сможете лицезреть истинную магическую мощь, заключённую в таких, как я. И обещаю, что после моего сеанса все ваши несчастья уйдут прочь! Вам надо только поверить! – вновь раздались аплодисменты.

Насколько легко Пустову было вешать лапшу на уши своей пастве, настолько же тяжелее Евгению становилось сдержать гомерический хохот при виде всего этого цирка. Единственного Дмитрию точно было не занимать – он просто великолепнейший артист, способный хорошо играть на публику и убеждать их так, чтобы Станиславский сказал: «Верю!»

– Сейчас вы увидите магию! Я угадаю мысли того мужчины в первом ряду.

«Известный фокус…» – промычал про себя Соколов. Тут всё просто. Человек из зала, мысли которого читает выступающий, состоит с последним в сговоре, а потому тот и в курсе, какие мысли в голове сейчас у этого человека.

Тот мужчина растерянно оглянулся кругом, показал на себя, вопросительно взглянув на Пустова.

– Да, вы! – воскликнул он. Мужчина в ответ кивнул головой. Дмитрий продолжал, выставив перед собой руку и закрыв глаза, – Я вижу! Я вижу тебя, сидящего дома. Рядом с тобой дочка. У неё волчанка. Врачи сказали тебе, что эта болезнь неизлечима, и теперь ты волнуешься за своё чадо. Всё верно?

Тот, улыбнувшись, кивнул головой. Улыбнувшись. После этого Соколов окончательно убедился, что у Пустова финансовые проблемы, ибо актёров на подтанцовку он мог себе нанять и лучше. И Жене в этот момент было чем гордиться, ведь к падению Идриса на дно социальной лестницы он приложил все возможные усилия. И хорошо, что они были не бесплодными.

Зал снова ликовал, да с такой силой, будто был заполнен до последнего человека. «Неужели никто в цирк не ходил, фокусы иллюзионистов не видел?» – с грустью подумал Женя, наблюдая за этим представлением. Потом с усмешкой взглянул на Пустова, который, то так встанет, то эдак, мигом превращаясь из высокомерного аристократа в суперзвезду мировых масштабов. А публика сидит и восхищается. Две девушки, сидевшие перед Соколовым, казалось, от одного только вида Идриса, готовы были хоть прямо сейчас, если он потребует, раздеться, лечь и раздвинуть ноги перед своим кумиром, столь неадекватно они верещали, ласкаемые теплом его лучезарной улыбки. Тут Пустову можно было только позавидовать: были бы деньги, Женя тоже бы себе зубы отбелил…

– Спасибо! Спасибо, дорогие мои гости! – восклицал Идрис, утопавший в зрительской любви, – спасибо! – тряхнул ладонями вниз, призывая публику притихнуть. Та повиновалась, как стадо послушных овец. Он продолжал, – я могу вас заверить в том, что сегодня вы ещё увидите и не такое! Каждый из вас запомнит этот день, как самый лучший в своей жизни, ибо столько чудес за пару часов вы не увидите больше никогда. А потом, придя домой, вы будете хвастаться родным полученной за сегодня благодатью. Я вас уверяю, что, даже не встретившись сегодня со мной лично, ваши насущные проблемы будут решены, равно, как и этот человек, мысли которого я только что прочитал, заживёт сегодня новой жизнью. Для того чтобы это сделать, вам всего лишь нужно будет подойти к моей помощнице Ларисе и купить у неё вот такой… – достаёт из кармана цепочку с амулетом, – оберег. Он защитит вас от сглаза, поможет преодолеть трудности. Цену уточняйте у Ларисы, ну а пока мы продолжаем!

Женя рассмеялся и покачал головой. Тот оберег был обычной алюминиевой безделушкой с инкрустированными в неё пластиковыми репликами изумрудов и рубинов. При желании подобный можно было купить в интернете рублей за двести. Пустов же их толкал за пять-семь тысяч, убеждая всех в магических свойствах амулетов. Особенно бы поверила и купила та пожилая дама, со злостью глядевшая на Соколова после того, как он рассмеялся.

– А сейчас магия! – снова воскликнул Идрис. Он сделал несколько странных взмахов руками, встал перед публикой, как Майкл Джексон на постере документального фильма «Вот и всё» и в таком положении застыл, став похожим на восковую фигуру из музея мадам Тюссо.

Соколов, как тот ещё любитель преподносить сюрпризы своим соперникам, был просто обязан дождаться конца выступления и только потом устраивать уже своё шоу. По этой причине он терпел, еле сдерживая смех, чтобы не засветиться перед Пустовым раньше времени. Но делать это с каждой секундой было всё сложнее.

Лариса второпях выбежала на сцену, пристукивая каблучками, будто лошадка подкованными копытами по мостовой галопом и принесла Дмитрию два металлических бруска. Тот взял их, закрыл ладонями, прислонил ко рту и начал читать какое-то заклинание. Публика с вожделением смотрела на то, что он делает, ожидая увидеть что-то невероятное. Соколов только помотал головой, понимая, что готовит Пустов.

После прочтения заклинания он внезапно подкинул бруски и начал процесс левитации, заставив публику ахнуть от удивления. Притом, фокус довольно давний, известный: человек привязывает к брускам тонкую леску, чтобы её было не видно, а её в свою очередь к пальцам, и когда руки иллюзиониста раскрываются, бруски начинают как бы витать в воздухе, будто их ничто не держит. Вместо металлических брусков используются и другие предметы, обычно создающие иллюзию вращения по вертикальной оси. В итоге наблюдая этот дешёвый фокус из арсенала уличного иллюзиониста, Соколов безмолвно обрушался на зрителей: «Неужели никто никогда не видел выпусков «Тайн Великих магов» с иллюзионистом в маске по зомбоящику?! Чего они удивляются как дети малые?!»

Заканчивая трюк, Идрис, растопырил руки, леска порвалась и бруски упали на землю. После Дмитрий начал танцевать, будто гарцующий конь, который так и просит, чтобы на него посмотрели, чтобы им восхитились.

Раздались настоящие овации, а Пустов стоял на сцене и ловил кайф от своей минуты славы поклоняясь ничуть не хуже иностранной делегации в «Иване Васильевиче, который профессию поменял, ибо давайте будем честными – так артистично фокусы ещё никто, пожалуй, не показывал. Так что овации заслужил чертяка, мог и порадоваться.

После на сцену подбежала Лариса и подобрала упавшие бруски, заодно захватив его трость, а Пустов продолжил выступление.

– Итак, дорогие мои гости и друзья, наша тайная вечеря, на которой вы наблюдаете чудеса от меня, потомственного мага Дмитрия Идриса продолжается! Такие магические тренировки, как та, которую я только что показал, практикую каждый день. Помогает сконцентрироваться, да и мозг лучше работает. Обычно, как известно, человек использует только пять процентов возможностей своего серого вещества. Такие упражнения позволяют мне использовать его на все сто, что очень помогает мне в общении с духами усопших. Сейчас я покажу вам. Кто хочет выступить добровольцем?

Около половины зала подняли руки. Остальные явно боялись иметь дело с «потусторонним», ведь, как известно любому ясновидящему и экстрасенсу, так и увлекающемуся этой темой, общение с духами умерших это не просто занятие, которым заниматься страшно, оно отчасти даже опасно. Ведь кому хочется, чтобы за ним потом гонялись фантомы погибших?

– Отлично, – воскликнул Идрис, не скрывая улыбки и потирая руки, – приступим!

Он выставил перед собой руки и пристально начал вглядываться в глаза посетителей. Делал он это довольно долго. Если хотел выдержать уровень саспенса, напряжения, то уже явно было достаточно. Поэтому, скорее всего, он просто от недостатка освещения не мог найти ещё одного своего человека в зале.

И тут он остановился.

– Ты! – он показал рукой на женщину, сидевшую во втором ряду. На вид ей было лет тридцать пять, стройная блондинка в синем пиджачке и белой рубашечке. Изображая волнение, огляделась и спросила:

– Мне выйти на сцену?

– Нет, – отвечал Пустов, – я работаю на расстоянии. И вообще молчи, а то духа напугаешь!

Та ничего не ответила. Просто покорно сидела, глядя на Идриса. Тот в свою очередь глядел на неё, сгибая пальцы на руках так, будто лапал женские титьки. Затем вгляделся ей за спину, словно орёл, разглядывающий с неба добычу на земле, и воскликнул:

– Я вижу! – зал напрягся, – вижу мужчину лет пятидесяти у вас за спиной. Тихо! Абсолютная тишина! – выставил вперёд левую руку, будто прикрываясь ею от лишнего шума, – он говорит со мной! – закрыл глаза, словно напрягая слух, – это ваш отец! – после этих слов из глаз девушки потекла слезинка. В этот раз с актрисой не прогадал. Либо же это была обычная посетительница, жизненную историю которой он отлично знал, прознав через третьих лиц о ней всё, что было нужно. Во всяком случае, эмоции казались неподдельными.

Пустов спустился со сцены и начал подходить к этой девушке. Она как раз сидела с краю около прохода. Поэтому Дмитрий просто встал рядом около неё и продолжил:

– Он передаёт вам привет. Говорит, что любит. Ни капельки не жалеет о том, что пошёл на войну. Ведь если бы не он, как и другие солдаты, его сослуживцы, страна бы жила в постоянном страхе перед терроризмом, исламизмом и сопутствующими им вещами. Но он просит прощения за то, что тогда оставил в одиночестве. Он хотел увидеть, как вы пойдёте в школу, закончите её, потом в университет, а после свадьба. Очень хотел бы увидеть внуков, пожать руку вашему мужу. Он полностью одобряет ваш выбор и желает долгих и счастливых лет жизни. Просит передать привет матери и сказать, что очень любит её. И вас тоже сильно-сильно. А ещё он очень скучает. Невероятно хочет снова поиграть с вами в настольный теннис как раньше в те беззаботные времена. Ещё раз просит прощения, но только уже за то, что так и не купил вам ракетку для игры, хоть и обещал, вернувшись с войны.

В такие моменты наука и здравый смысл проверяют дух любого скептика на прочность. Редко, глядя на искренние слёзы людей, отвечающих «правда» и кивающих головой, будто дятел, ищущий червячков в коре дерева, на каждую реплику экстрасенса, остаёшься крепким морально, чтобы не поддаться на этот спектакль и не поверить в «сверхъестественную» силу шарлатана. Пусть даже на мгновенье, на долю секунды, но тебя, будь ты даже самым чёрствым скептиком, будто арбалетный болт, пронзит мысль о том, что чудеса всё-таки существуют. А вдруг это правда? Вдруг он действительно тот самый человек, который действительно может, который действительно в состоянии видеть души умерших? К счастью, в тот момент внутренний убеждённый нигилист Соколова не дал трещины. Но девушка эта с каждым следующим словом Идриса, с каждой очередной слезой, с каждым всхлипыванием всё больше затуманивала трезвый скептический взгляд на события, притом, что Соколов не раз ловил Пустова на лжи и выводил его на чистую воду со всеми его дешёвыми фокусами. В этот раз, слушая историю с отцом, он буквально в транс вошёл, как белены объелся, не иначе. Понимал, что должен мыслить критически, но не хотел этого делать, настолько душераздирающей была эта история, настолько искренние и неподдельные эмоции показывала сия девушка, настолько она затуманила его рассудок, обычно никогда не дававший сбоев. Чтобы прийти в себя, Соколов резко помотал головой, и только после этого смог вернуть себе ясность ума, казалось, уже начинавшую покидать его. Но уж больно реалистичная фальшь во всём настоящем действе, оставшаяся в голове Евгения, конечно же, осталась, словно любовная сладость на губах после поцелуя с районной давалкой и по совместительству знатной подколодной змеёй…

Идрис продолжал:

– Но он очень недоволен тем, что забросили спорт сами и не учите теннису сына, – девушка кивнула головой, соглашаясь со словами Пустова. Потом тяжело задышала, да так, словно бы сердце выскакивало из груди. От потери сил распласталась в кресле и с трудом произнесла на одном выдохе:

– Пожалуйста, прекратите…

– Воды, – воскликнул Дмитрий, спустя пару секунд добавил, – и микрофон в зал.

Лариса, постукивая каблуками так, словно Чапаев по белогвардейцам из «Максима» стрелял, выбежала в зал со стаканом воды и микрофоном. Сначала дала девушке попить. Та жадно присосалась к живительной влаге, за пару глотков осушив до дна. Потом Лариса буквально всучила ей микрофон. Та с неохотой его приняла, всем видом давая понять, что не в состоянии разговаривать. Но Идриса это не волновало. Он желал, дабы каждый услышал подтверждения его словам в каждой сказанной ею фразе, и не собирался давать бедняжке поблажек, пусть бы она даже при смерти тут валялась, очевидно, не в состоянии даже при этом хоть что-нибудь молвить. Деньги сами себя не заработают.

– Всё в порядке? – спросил он, настырно ожидая ответа «да».

– Да… – отвечала девушка, заливаясь слезами и тяжело дыша. Сидела вся бледная в полусознательном состоянии. Ей было так плохо, что от недостатка воздуха она буквально разорвала воротник, сорвав верхнюю пуговицу, душившую её в тот момент. А ком в горле от волнения, казалось, становился всё больше, не давая нормально дышать.

– Тогда ответь, пожалуйста, в микрофон, чтобы все слышали. С кем я разговаривал?

– С моим отцом…

– Что с ним случилось?

– Он был офицером в армии, командовал батальоном и погиб в Чечне в 2000 году. Мне тогда было всего десять лет.

– Муж, я так понимаю, тоже офицер, если ваш отец остался им доволен, да?

– Да…

– А что с теннисом?

– Я примерного с того же времени, что пошла в школу, начала заниматься настольным теннисом. Меня тренировал отец. Играть со старой ракеткой не выходило, и я завалила последние соревнования. Сильно тогда расстроилась, что увидел он, сказав: «Тебя подвела ракетка». Не для того она стиля игры, что я взяла себе на вооружение. Перед последней командировкой в Чечню он пообещал, что когда вернётся, купит мне новую, но, как вы уже поняли, он навсегда остался там, – вытерла слёзы.

– А что про сына? Он тоже теннисист?

– Да, – усмехнулась, насколько сумела со своим заплаканным видом, – та же самая проблема, что и у меня тогда. Не та ракетка. Но он уже сам перехотел заниматься.

– Какая замечательная история, – подытожил Пустов, заканчивая разговор с ней, – встаньте.

Та с трудом могла стоять на ногах, но повиновалась. Идрис обнял её крепко-крепко, словно отец и вполголоса, нежно, с любовью в голосе проговорил в полшума:

– Всё будет хорошо! Слышите?

– Да…

– Вы верите мне?

– Да-да…

– Лучше поверьте в себя, ведь я уже верю в вас!

– Хорошо! – отвечала она, и публика вновь раздалась бурными овациями. Дмитрий поцеловал её в щёку и усадил на место.

– Чудо! – произнёс маг, пока возвращался на сцену, – чудо здесь и сейчас!

Когда добрался, то развернулся, как заправский фигурист, на сто восемьдесят градусов перед публикой, заставив их подарить ему ещё одну порцию оваций. Соколов же потирал вспотевшие от волнения руки: «Ничего! Скоро будешь и не так перед ними выкручиваться, дабы доказать, что хоть что-нибудь можешь, кроме как вешать лапшу на уши…»

Пустов поглядел на публику, насладился их глазами, жадно ловившими каждое его движение, вплоть до подёргиваний век или губ, настолько пристально пронзали его восхищённые и одураченные взгляды, что гарцуя перед ними, словно породистый скакун, он получал даже некий экстаз, какой получает мужчина, ласкаемый его женщиной. Ему доставляло удовольствие доставлять удовольствие и видеть это возбуждение, сродни сексуальному. Это восхищение десятков жадных дамских глаз, мысленно расстегивающих Идрису рубашку – бесценно. Недаром после первого сезона «Баталии чародеев» был признан журналом «Дамский угодник» самым сексуальным и желанным мужчиной России. И пускай это было давно, с годами Пустов стал ещё соблазнительнее. Взять ту же самую трёхдневную щетину, или покрывшееся выделяющимися морщинами лицо, заставлявшее глядевших на него женщин представлять, как он, целуя живот, опускается всё ниже и ниже, предваряя райское удовольствие, ждущее ту везучую тигрицу, которую он осчастливит и которой повезло затащить первого на деревне альфа-самца в свою тёплую и уютную постель.

– А сейчас предсказание! – воскликнул Идрис и встал перед публикой так, чтобы казаться ещё таинственнее, будто каждый день играет с огнём, не чувствуя ни страха, ни даже малейшей мурашки на коже. Он продолжал, – через несколько секунд моя ассистентка выберет одного человека из зала, и я расскажу ему про будущее. Все приготовьтесь! Счастливчиком может оказаться каждый из вас!

Зрители в зале многие заметно взволновались, будто готовились к сдаче самого сложного экзамена во всём перечне предметов для вступительных испытаний. Каждый хотел стать тем счастливчиком, которому откроется будущее. Но в то же самое время все понимали, что повезёт только одному, а потому воспринимали происходящее как лотерею, как вытягивание билета со стола преподавателя. Повезёт или не повезёт?

Евгений лишь похихикал, прикрыв рот ладонью, чтобы никто не заметил. С одной стороны странно было то, что выбирал не сам ясновидящий, а его ассистентка. С другой же тут и без подсказок становится очевидно, что выбранный ею гость «тайной вечери» будет подставным.

Лариса вышла к зрителям, прошлась по рядам, внимательно осматривая зрителей в первых рядах. Дабы не быть замеченным Соколов сполз по сиденью ниже, словно змея, чуть вытащив камеру и выглядывая из-под спинки переднего одним глазком, как дешёвая версия Пирса Броснана в роли Джеймса Бонда.

Пройдя по рядам, глядя на каждого напряжённым взглядом, она остановилась на молодой девушке с краю. Показала на неё пальцем и взглянула на Пустова.

– Ты уверена? – спросил он с такой интонацией, будто сейчас вершится суд в Чистилище, и от выбора Ларисы зависит, попадёт ли несчастная в ад или же рай. Та от волнения вжалась в сиденье.

– Да!

Дмитрий улыбнулся.

– Тогда веди её сюда!

– Будет исполнено, – отвечала Лариса, подошла к ней и протянула руку. Та же…

Надо было видеть её глупое лицо с этими нелепыми кривляниями, изобразившее улыбку и радость столь «искренние», что Станиславский в гробу бы перевернулся от такой актёрской игры. Снять бы её лицо на фотокамеру, и эта картинка сразу же бы стала мемом первой тройки в хит-параде десятки лучших в году по версии скандального «MDK». Но, впрочем, учитывая, как многие люди страстно желают стать знаменитыми, то ей даже в чём-то можно позавидовать.

– Иди, иди сюда! Не бойся! – взгляд у Пустова был, как у педофила, встречающего свою «маленькую телом и разумом, но большую душой любовницу». «Увидел бы такое где-нибудь в тёмном переходе – с ума бы сошёл от страха…» – подумал Евгений, качая головой. Когда девушка вышла на сцену, он тут же принял нормальное положение на кресле и продолжил внимательно следить за происходящим.

– Как тебя зовут? – спросил Идрис.

– Кристина, – с лёгкой дрожью в голосе отвечала девушка.

– Мм… Кристина… – довольно промычал Пустов и тут же подал знак Ларисе, чтобы убиралась со сцены. Та ревниво посмотрела на Кристину, но исполнила требование своего начальника, мгновенно исчезнув за кулисами. Идрис продолжал, – страшно?

Она улыбнулась.

– Немножко.

– Не бойся, – улыбнулся Дмитрий, – это всё не страшно. Хотя тебя, конечно же, пугает другое, верно? – вопросительно взглянул на неё.

– Да… – кивнула головой Кристина.

– Твоё будущее! – продолжал Идрис, – но не сомневайся, он пугает всех. Даже меня. Поэтому я и не смотрю своего, ибо ужасно боюсь узнать, что со мной будет. Ты понимаешь, что это означает? – та помотала головой, – ты очень храбрая! Смелее меня. И знаешь ли, я тебе даже чуть-чуть завидую, хоть всем известно, что зависть – плохо, зависть – грех. Мне бы такое львиное сердце, как у тебя, и я бы этот мир покорил. А у тебя всё только впереди. Ничего не бойся, ты со мной, ты в безопасности, никто не укусит, – взял её за руки, – а сейчас сосредоточься и посмотри мне в глаза.

Та повиновалась. Идрис напряг глаза, будто Клинт Иствуд перед финальной дуэлью, и взглянул в её, вероятно, астральную душу. Смотрел долго – около минуты. За это время зал успел от напряжения с ума сойти: кто-то кулаки кусал, а кто дышал так нервно и неровно, будто родовые схватки начались, а принимать некому.

И тут, когда показалось что, от возбуждения уже стены начали гнуться, он отпустил её руки и отвернулся очень сильно перепуганный. Эта Кристина, пускай даже актриса, настолько поверила Пустову, настолько вжилась в роль, что её испуг от реакции Дмитрия был вполне себе реалистичным. Можно даже сказать, пугающе реалистичным. Ведь, мало ли что там увидел Идрис? Одному ему известно. Соколов же удручённо покачивал головой: «Кабы у девушки от его «предсказаний» нервный срыв не случился…» Во всём зале наступила гробовая тишина.

– Знаешь… – вздохнул Идрис, – всё сложно.

– Что там? – трясущимся голосом спросила Кристина.

– Я увидел печать безбрачия и ранней смерти, – зрители в зале начали взволнованно перешёптываться. Пустов продолжал, – Это произойдёт через три года. Ты по календарю ходила. У вас с молодым человеком будет ребёнок. Видел его душу, заключённую в нераскрывшемся бутоне розы. Волосы видел у него. Златовласый. И вьются они. Длинные. Рекой по карте распластались. Перед мальчиком выход на белый свет из чёрной двери, но он не может из неё выйти. Она захлопнулась перед ним. Это признак смерти его во время родов. Молодого человека вашего видел. Его паук в кокон замотал. Это значит, что мать потребует, чтобы он себе новую искал девушку, которая ему здоровое дитя родит. Видел, как вы стоите на одной ноге у края пропасти на сильном ветру. Падаете вниз и проваливаетесь под лёд, пытаетесь выбраться, но прорубь тут же покрылась толстым слоем льда. Это признак того, что вы не смиритесь с потерей вашей любви и уйдёте из жизни, сбросившись с моста в реку.

У девушки ноги подкосились.

– Лариса, воды! – крикнул Пустов. Снова послышалось сладостное цоканье тонких каблучков её белых лакированных туфелек. Тот продолжал, – с вами всё в порядке? – люди из зала вскочили на помощь, но Идрис остановил их, – всё хорошо! Всё под контролем! – приложил руку к её груди. Она сразу же задышала легче. Тут и Лариса с водой подоспела. Подала Кристине.

– Мне лучше… Спасибо! – отвечала та, отгородившись от стакана рукой.

Идрис покивал головой.

– Действительно храбрая! – помог ей встать, – Метку наложила мать твоего возлюбленного. Терпеть не может тебя. Да и сглаз сильный. Но тебе повезло: я знаю, как снять метку. Готова ли ты пройти обряд очищения?

– Да!

– Тогда потерпи чуть-чуть. Я приложу к твоему лбу свой защитный амулет, прочитаю молитву на староаланском языке. Если ты почувствуешь лёгкое тепло, то не бойся, не переживай. Это так действует обряд очищения. Всё будет хорошо! Ты готова?

– Да…

– Тогда начали!

Под взволнованный ропот особо впечатлительных зрителей он начал свой обряд. Приложил ко лбу Кристины свой амулет, вдавив посильнее, и начал произносить какую-то белиберду. Надо было видеть, как давился Евгений от смеха, еле сдерживая воздух внутри лёгких. Давно его никто так не смешил своим «великолепным» знанием своей вариации староаланского.

– Ушт халишба шуркумур белькисьти умуржан елды казы габир анной уштиклабульт манпаражэхор удчугук… – дальше пошло полушёпотом неразборчиво.

Закончив читать, Дмитрий спрятал амулет за грудью и повернул девушку к публике. На луб у неё запечаталось изображение перевёрнутой пентаграммы. Теперь точно все бабки города её за сатанизм заклюют. Она же, улыбаясь, как дура, вылупилась на зрителей, осознавая, что подкинутые ей за роль пару-другую лишних тысяч не стоили того, чтобы сейчас позориться на сцене пусть перед такой маленькой, но толпой.

– Обряд окончен! – объявил Идрис, – приняв пафосное положение своего тела, – теперь все печали обойдут тебя стороной. Не бойся идти к новым свершениям. Будут у тебя здоровые дети, а мама твоего парня тебя полюбит. Главное – верь в себя, и ничего не будет тебе преградой. Поняла?

– Я поняла вас! – отвечала она, улыбнувшись так, будто актриса в рекламном ролике, у которой прямо во время очередного дубля началась сильная диарея, но доснять кадры нужно позарез, не то режиссёр убьёт.

– Тогда иди с Богом. И я дарю тебе оберег, который в дальнейшем защитит тебя от сглаза. Главное – носить его у самого сердца не снимая даже во сне или в бассейне. И всё будет хорошо! Только не потеряй. Всё поняла? – вручил ей оберег.

– Да.

– Тогда можешь идти. Всё у тебя наладится!

Девушка, до этого вроде бы чуть не потерявшая сознание, чуть ли не вприпрыжку побежала к своему сиденью. А тем временем Пустов уже искал себе новую жертву для своих магических обрядов, остановившись в конце поисков на женщину лет пятидесяти. Сидела в очках, глупо хлопала ресничками, то ли слишком восхищённая чудесами Идриса, то ли просто недоразвитая. Лицо пухлое – очевидно, много пьёт. Одежда у неё не просто плохая, а больше похожа на старые, поеденные молью лохмотья. Реагирует на всё со странностями, так что однозначно тоже куплена Пустовым, для доказательства его экстрасенсорных способностей. И вроде бы уже не должен быть особо богатым, а деньгами разбрасывается так, будто он Уоррен Баффет, а не забытый всеми и униженный судьбой псевдоволшебник. Даже удивительно, что Дмитрий всё ещё был на коне. На старой, хромой и костлявой кляче? Однозначно, да! Но это по-прежнему всё ещё был конь.

– Ты! Выходи! – повелевал он. Женщина повиновалась и поднялась на сцену.

Идрис внимательно осмотрел её.

– Как вас зовут?

– Антонина Петровна.

– Вы носите очки. Почему?

– С самого детства у меня началась…

– Лариса! Микрофон! Быстрее! – перебил свою пациентку Пустов. Но, по правде говоря, учитывая хорошую акустику и всего пятьдесят человек в зале, смысла в микрофоне не было. Нужно же было, в конце концов, погонять ассистентку, не просто так деньги получает. Та снова цокала тоненькими каблучками, бегая, словно порхающая бабочка, и это на своих туфельках. Туда-сюда, туда-сюда. Бедняга…

Когда Антонине дали микрофон, Дмитрий сказал:

– Продолжайте.

– С самого детства, как я говорила, у меня были проблемы с глазами. Собственно, началась близорукость. Всю жизнь пришлось проходить в очках. А тут ещё старость, не радость…

Понимая, что она просто зазубрила выученный текст, играя без выражения, Идрис перебил её.

– А сейчас у вас какие проблемы?

– У меня, – Антонину заклинило, – у меня… – вспомнила и улыбнулась, как двоечница перед школьно доской и учителем, – у меня… – снова заклинило, – у меня камасу… Катапу… Катару…

– Катаракта? – переспросил Пустов. Видеть бы беднягу Соколова. У него дошло до коликов в животе от хохота. Пожалуй, уже и некоторые зрители третьем глазом и четвёртым ухом почуяли неладное. Если же нет, то у них были серьёзные проблемы с уровнем умственного развития.

– Да! Катарукта! В правом глазу… – широко улыбнувшись, отвечала Антонина, радуясь тому, что вспомнила, наконец, это крайне сложное слово. Тут Соколов засмеялся во весь голос, что невозможно уже было не заметить. Пустов краем глаза поглядел в сторону зала, но решил от дела не отвлекаться. Лариса встревожено выглянула из-под занавеса, высматривая нарушителя спокойствия и порядка.

– Врачи наверняка сказали вам, что нужна операция?

– Да, – кивнула Антонина. Сама поняла, как опростоволосилась. Голос трясся, ноги еле держали. Боялась лишнего ляпнуть. Дмитрий тоже это прекрасно понимал, потому понял, что надо брать все реплики на себя, чтобы она только поддакивала.

– А другие проблемы со здоровьем есть? Остеохондроз? Шумы в сердце?

– Да, всё есть…

– Ну что ж, – Идрис хлопнул в ладоши, – на самом деле не всё так категорично, – повернулся к залу, – врачи нередко оказываются неправы, говоря, что с возрастом эти болячки становятся неизлечимыми. Вы даже не представляете, сколько раз ко мне приходили благодарные пациенты, говоря «спасибо» за исцеление. Доктора, диагностируя неизлечимые болезни, сначала разводили руками и уже в гроб клали заочно. А потом с удивлением констатировали тот факт, что пациент выздоравливал, не находя логического объяснения этому чуду. А я знаю. Вылечу любую болезнь за один или несколько сеансов в зависимости от сложности заболевания, – снова повернулся к Антонине, – сейчас продемонстрирую на вас. Вы не против?

Та улыбнулась.

– Только за!

– Отлично! Я так понимаю, вас сейчас волнует катаракта. Так ведь? – взглянул на неё, как бы говоря ей: «Отвечай да…»

– Да! Да… – растерянно отвечала Антонина. Ей от волнения уже даже дышать было тяжело.

– Тогда расслабьтесь, посмотрите на меня, – она повиновалась. Они встретились взглядами и, не отрываясь, смотрели друг на друга, – а теперь закройте глаза!

Дальше всё было так. Пустов хватает несчастную за плечи. Почти вплотную прислоняется губами к её правому глазу и начинает туда мычать, как корова. Продолжается это около десяти секунд, пока Соколов не взорвался, не в силах более терпеть происходящий абсурд.

Он начинает истошно ржать во всю свою голосину, как конь, чуть ли не по полу катаясь в истерике. Публика оборачивается на него. Идрис отвлёкся и буквально пронзил Соколова гневным взглядом. Вот и пришло то самое время, когда пора вступить в игру.

– Дорогие мои подписчики! Вы сами всё видели! – от смеха ему не хватало кислорода. Он то и дело задыхался, потому делал большие паузы между словами, чтобы набрать воздуха и успокоиться от настигнувшей его хохмы, всё больше напоминавшей эпилептический припадок. Чуть успокоившись, он вскочил с места и начал быстрым шагом, почти вприпрыжку приближаться к сцене. В этот момент Идрис почувствовал, что его сердце было готовы вырваться из груди, а ноги онемели и ослабли. Он прекрасно узнал этот голос. Глядевшая из-за кулис Лариса растерянно глядела на идущего Евгения, понятия не имея, что делать. Полицию вызывать было бесполезно: чем в итоге закончилась последняя встреча Соколова и Пустова, равно как и попытка последнего отправить его в СИЗО с помощью своего адвоката, лучше и не вспоминать. Юрист на деле оказался столь низко квалифицированным, что в тюрьму чуть не сел уже Дмитрий. Впрочем, сам виноват. Перед тем, как нанимать, надо было с отзывами о его работе ознакомиться, а не смотреть на то, что берёт мало. Хотя, если вспомнить итог очередного раунда этого эпичного противостояния науки и мракобесия, и армии самых лучших юристов будет мало, чтобы заставить Соколова отступить. А если быть совсем честным, то юрист тогда и не собирался Пустову помогать: позиция у последнего была совершенно проигрышная, но за каждый день брали с него плату двадцать тысяч за день в суде на каждого. В итоге обули Идриса почти на два миллиона, а дело в суде было проиграно. Так что: «Никаких судов и полиции…» – решила Лариса.

Тем временем Соколов подошёл к сцене ещё ближе. Пустов отпустил женщину и повернулся к Евгению. Их взгляды встретились, будто состоялась судьбоносная дуэль Индейца и полковника Дугласа Мортимера из фильма «На несколько долларов больше…»

– Помнишь меня? – прищурил глаз Соколов, – мы в последний раз виделись год назад, если забыл…

– Помню, – отвечал вполголоса, чтобы в зале не услышали, Пустов, кивнув головой, – ты мне всю жизнь сломал!

– Как ты её ломал тем, кого обманул, – вполголоса отвечал Евгений, взглянул на Антонину и отмахнулся, дабы та села на своё место в зале. Та повиновалась, спешно вернувшись в зал. Потом Соколов обернулся к публике и гневно воскликнул, – вы пришли сюда за чудом?! Так получите его! – повернулся к Идрису и протянул ему руку, – прочитай моё прошлое!

Пустов нехотя взял его руку, потом встревожено взглянул на публику, которая уже отчасти стала относиться к Идрису скептически, с нескрываемым недовольством перешёптываясь между собой. «Может быть, всё ещё можно будет обернуть в свою пользу?» – подумал Дмитрий и решил действовать.

– Тебя зовут Евгений Соколов. Ты являешься популяризатором науки и главным редактором журнала «Научная Среда», ещё ты занимаешься разоблачением различных магов, экстрасенсов, телепатов и сверхлюдей. Но как экстрасенс могу сказать точно, что ты лжец, поднимающий уровень своей популярности за счёт других. Более талантливых и способных…

Соколов рассмеялся. Пустов нервно отпустил его руку.

– Да эту информацию обо мне любой дурак в «Википедии» найдёт. Попробуй рассказать про меня то, чего точно никто не знает, талантливый ты мой! Имя моей матери, моего отца? Может быть, сможешь сказать, как зовут моих школьных друзей? Или поведай, какую оценку по химии я получил, когда учился в седьмом классе. Сейчас скажу дату… – задумался, – 19 марта!

– Четвёрку! – Дмитрий сделал вид, что ответил уверенно. На самом деле тыкал пальцем в небо. Понятное дело, что лучше было бы промолчать, но если не сохранить лицо перед остальными зрителями (а они, заплатив деньги, за выступление, пока ещё с большим раздражением смотрели на выходки Соколова), могут даже потребовать свои деньги обратно, а этого допустить вот совсем никак нельзя: финансовое положение Пустова и так оставляло желать лучшего. В любом случае, если Соколов назовёт другую, а он так и сделает, Идрис уже был готов обвинить своего оппонента во лжи.

Евгений развёл руками.

– Я запомнил этот день очень хорошо. Нам тогда учительница по химии дала пять тестов. Перед проверкой спросила класс, как тот хочет, чтобы она оценила работу: одной оценкой за пять тестов или пятью? Все выбрали второй вариант, – Соколов усмехнулся, – и в тот день я получил пять двоек подряд, – после чего улыбнулся, ожидая следующего хода Пустова.

Тот же, поразмыслив мозгами, понял, что Евгения за историю с таким подробным бэкграундом почти невозможно обвинить во лжи, и уже пожалел, что решил идти до конца.

– Интересная история. Только что придумал?!

Соколов рассмеялся.

– Если бы ты прочитал мою книгу «Искусство изобличить» про разоблачения экстрасенсов, то знал бы её. А ознакомиться с ней, знаешь ли было бы полезно. Зная, как я разоблачаю других, авось бы ты и не попался. Хотя вам попасться проще простого: все приёмы уж давно избиты.

– Читать нет времени. Работаю в отличие от тебя – бездельника!

– Работаешь?! – возмутился Евгений, – может, скорее обманываешь?!

– Обманываешь нас тут ты со своими историями про пять двоек для тупых дегенератов, которым лапшу с ушей лень снимать.

У Соколова чуть крыша не поехала от удивления. Он сделал придурковатое выражение лица и повернулся к публике.

– Я?! – потом снова повернулся к Идрису, – а ну-ка, чудотворец ты мой, давай проверим! Надеюсь, ты не против. Когда мы виделись в последний раз, у меня зрение было плохим, а сейчас ещё хуже. Увы, годы сидения перед компьютером заставили меня надеть очки. Лазерную коррекцию сделать можно, но что-то мне страшно. Сам понимаешь… Операция, все дела, – гневно взглянул Пустову в самую душу, будто ковыряясь там грязным ноготочком, – вылечи меня. Верни мне зрение, чтобы была единица на оба глаза. Пожалуйста!

Публика вопросительно взглянула на Антонину, которая, казалось, специально медленно спускается, вниз, словно стекает как желейная масса, к полу, чтобы тихо и под шумок незаметно слинять отсюда прочь. Та же замерла, глупо оглядываясь по сторонам с кривой улыбкой на лице, будто делала вид, что не при делах.

– Ну, так что? – прошипел Соколов, словно дикий манул. Разозлившийся, он глядел в растерянные и напуганные глаза Пустова, умолявшие остановить эту инквизицию. Но Евгений всем своим видом показывал, что не желает останавливаться. Его целью было добить до конца. Тем более, он никогда не любил беспочвенные обвинения во лжи в свой адрес, а Идрису хватило ещё ума сказать ему, что он лжец, учитывая, что не впервой видятся. Поэтому никакого шага навстречу быть не могло, – исцели меня! Или тебя настигнет неудача, как во время нашей прошлой встречи?

Зрители заметно встрепенулись. Только сейчас мысль о том, что Соколов просто тролль и хайпожор портящий им вечер, сменилась здравой, где люди начали подозревать: неужели наш кумир на самом деле шарлатан? До этого, видимо, жидо-масоны своими выжигателями мозгов не позволяли рассмотреть в нём лжеца.

Дмитрий опечалился, опустив взгляд к полу и закрыв глаза. Словно не знающий ответа ученик, стоявший у доски перед учителем, он тихонько, вполголоса пробубнил себе под нос:

– Я не могу…

– Что?! – переспросил Соколов.

– Я не могу.

– Я плохо слышу, великий маг! Что вы сказали!

Идрис вздохнул и на выдохе выдавил:

– Я не могу! Кто-то перекрывает мои способности. Мне почему-то кажется, это ты, – ответ был не просто типичен для любого опростоволосившегося экстрасенса. Эта уже столь заезженно множеством экстрасенсов на ТВ, что уже слышать было противно подобные отговорки. Особенно сейчас в шоке был Евгений. Сколько раз экстрасенсы попадались на лжи, столько все поголовно вечно начинали одну и ту же песню, что кто-то мешает им использовать свои способности по максимуму. Придумали бы уже что-нибудь другое, новое. Но нет! Будем идти по проторенной дорожке в надежде не упасть лицом перед публикой, а на деле разбиваем себе нос об асфальт при падении вдребезги, заляпав кровью всё вокруг. Ну, неужели нельзя сказать, что Луна не в той фазе, Марс не в Сатурне, чтобы оправдаться, солнечные лучи не под тем углом на землю падают? Оправдание тоже так себе, но хоть что-то новое и оригинальное!

– Я?! – Соколов со злорадством захохотал, будто издеваясь над Идрисом, – Я! Да я даже не обладаю никакими суперспособностями, чтобы тебе помешать! Почему я?!

– Не знаю, – отвечал Пустов. Ответить ему было нечего, да и незачем. Зал уже начал по чуть-чуть переходить на сторону Соколова. И это был тот самый момент, когда нужно бежать прочь без оглядки сломя голову, сталкивая всё мешающее на своём пути. Всё дальше и дальше, пока не останешься наедине с собой, чтобы спокойно вздохнуть, ведь тут, стоя на сцене, подступил комок к горлу, а от удушья голова пошла кругом. Надо бы скорее на свежий воздух. Но он, ещё минуту назад великий Идрис, маг и волшебник, стоял, как истукан с острова Пасхи, не в силах сдвинуться даже на шаг. Ноги будто застряли в засыхающем, вязком бетоне. Руки стали тяжёлыми, как два бревна, потому не было даже сил врезать Соколову по морде, хотя желание возникло слишком уж непреодолимое. Время замедлилось настолько, что секунда казалась часом. Дмитрий окончательно затерялся во времени и пространстве. Даже взгляд его не мог сконцентрироваться в одной точке, а вместо этого расплывался на объектах за спиной Евгения. Это было сродни состоянию алкогольного или наркотического опьянения. В таких случаях наркоманы говорят: «Я залип», – описывая своё изменённое состояние. Тут бы упасть, чтобы Соколов и зрители отвлеклись и оставили бы Пустова в покое хоть на время. Но какая-то неведомая сила предательски крепко держала сзади, не давая броситься на пол с грохотом, как роняют мешок с песком. Со стороны, могло показаться, это выглядело как посттравматический синдром, как у военных с их стеклянными глазами. Таким оно, чувство это, на самом деле и было. Идрис после Евгения был как выжатый лимон, словно переживший артобстрел и бомбёжку разом на побережье злосчастной Омахи-бич, где нацистские пулемёты долбили без устали, не давая передохнуть ни на секунду. И всё, что оставалось, так это молиться Господу, лишь бы сей проклятый день закончился…

– Значит, получается, ты шарлатан! – воскликнул Соколов, улыбаясь, смакуя по максимуму момент очередного триумфа.

Тут Дмитрий сразу и ожил, испуганно глядя на разозлившихся зрителей, встававших со своих мест и гневно буркавших себе под нос проклятия в адрес Идриса.

Надо понимать, что на такие «тайные вечери» приходят люди в основном верующие. И хотя и в Библии чёрным по белому говорилось не верить шарлатанам, и священники то же самое твердят, люди всё равно верят, всё равно ходят к магам и прочим клоунам в надежде, что если не помогли силы небесные, то не отвернутся, либо отступятся тёмные, языческие и какие ещё там бывают…

С чем это связано? Возможно, генетическая память предков, поклонявшихся идолам, соблюдавших языческие обряды и верования, которые в деревнях жили вперемешку с официальным христианством. С другой же, что более очевидно, земля русская всегда была обильно усеяна дураками. Даже Гоголь считал их одной из главных проблем страны наряду с плохими дорогами. Верят такие во всякую чушь, потому и ходят к гадалкам, да знахарям. Ну, а может быть просто инфантильные, младенцы духом, которые, наслушавшись сказок в детстве, верят в чудеса спустя тридцать лет после окончания школы. Поэтому, видимо, и несут шарлатанам свои кровные. Хотя, если говорить по чесноку, правда приютится где-то посередине между этими версиями.

В том-то для Идриса и была проблема. Почему шли, почему обманывали себя, непонятно, но как только понимали, что перед ними обычный плут и жулик, но никак не потомственный маг и целитель, готовы были его от злости в порошок стереть. Злости, разумеется, больше на себя. Достаточно только вспомнить школьные уроки математики, чтобы понять их чувства! Ведь, как правило, только после того как мы узнаём решение сложной задачи, над которой корпели не один час, убив миллионы нервных клеток, то понимаем, насколько простым оно было. Стучим себе по лбу кулаком, злясь, что не увидели нужного решения сразу, да локти кусаем, осознавая, что времени-то на другие уроки уже и не осталось. Вот и зрители сейчас: вроде бы взрослые люди, а вели себя как школьники. Готовы были своего кумира разорвать на части от злобы. А ещё лучше деньги свои вернуть. А если Пустов попытается все заплаченные ему кровные проглотить, чтобы не возвращать – выпотрошат!

То-то он и оживился, уже представляя в своём воспалённом мозгу картины столь жуткие, что Уэс Крейвен со Стивеном Кингом будут нервно курить в сторонке. «Верни наши деньги!» – кричали они, а отдать Дмитрию ну совсем никак. Положение его финансовое после прошлой встречи с Соколовым было ужасным. Если так в каждом городе, где он выступал, отдавать зрителям деньги за обман, вскоре придётся и виллу свою двухэтажную в Подмосковье продать, и новенький Porsche Macan в полной комплектации. Чтобы купить подобный автомобиль среднестатистическому россиянину со средней полосы придётся не кушать года два-три, если не больше, а Идрис накопил нужную сумму за полгода и даже кредит не брал.

Тем временем зал к счастью для Пустова не желал убить его за обман и вернуть все деньги за билеты ценой его жизни. Примерно человек пятнадцать-двадцать были ещё уверены, что он способностями мага и ясновидящего обладает, спорили с теми, кто уже разуверился в чудесах, отвлекая внимание от Идриса, а значит можно под шумок убежать прочь, чтобы никто не заметил, и не придётся деньги возвращать.

А пару раз у него уже было что-то подобное, ведь разоблачения Соколова уже не раз играли с Пустовым злую шутку. После разгрома по федеральному телевидению и на самых просматриваемых интернет-ресурсах решил выступать только в маленьких городах. То, что там про эти разоблачения знают, маловероятно: не в каждой деревне даже газ с электричеством проведены. Что уж тогда там говорить об интернете с телевизором? Но пусть в самых захудалых городишках, в самых ветхих домах культуры самых забытых Богом поселениях, даже там находились черти, видевшие разоблачения Соколова и гнавшие оттуда Дмитрия Идриса, потомственного мага и ясновидящего, метлой поганой, да так сильно по заднице шлёпали, что пятки сверкали, будто огни святого Эльма после извержения Кракатау. И каждый подобный позор Пустов встречал с тяжестью на сердце, как воспринял бы аналогичный холодный приём любой артист, лектор, бизнес-тренер или ясновидящий. Тут даже не с тяжестью. С болью. Такой был любимый всеми, почитаемый: он им какой-нибудь чуши в ушки напрудит, мотивирует лучше любого коучера, а они ему в ответ всенародную славу, ведь, как правильно говорят, лучшей мотивацией для идиота будет сказанная ему в личной беседе информация о том, что его защищает ангел-хранитель, а значит все трудности по плечу! Тот пойдёт и… А сделает или нет, уже волновать не должно. Главное – мотивация! Теперь же каждый раз, выходя на сцену, Пустов жрал по несколько таблеток успокоительных, чтобы побороть мандраж и трясучку в ногах, мешавшие нормально выступать перед публикой, которая, услышав правду о лжи и шарлатанстве потомственного мага и ясновидящего точно не погладит его по головке, осознав, что им навешали на уши вкуснейшей китайской лапши из самого знаменитого ресторана восточной кухни, который только существует в Москве.

Так что бежать – лучший выход.

Пока Соколов с упоением наблюдал за тем, как один за другим сторонники веры в магию Идриса отворачиваются от своего кумира, последний медленно развернулся и быстрым шагом направился прочь за пределы сцены. Евгений быстро «пропажу» заметил, увидел спину Пустова, исчезнувшего за занавесом и побежал за ним, крича вслед:

– Дмитрий! Куда же вы уходите?! Мы ещё не закончили!

Оба оказались за пределами сцены. К Идрису присоединилась Лариса. Быстрым шагом по коридорам в сторону гримёрок. Соколов за ними.

– Ну, куда вы торопитесь, Дмитрий! – буквально задыхаясь, говорил Евгений, одновременно стараясь не отстать. Правда, делать это было крайне сложно. Идрис был, конечно, не ребёнок, но достаточно молод, чтобы быстро двигаться. Притом вёл здоровый образ жизни, чем не раз хвастался в интервью. Соколову же при каждой очередной физической нагрузке напоминала о себе его бурная студенческая молодость с алкоголем, лёгкими наркотиками и сигаретами. Сейчас бы он всё отдал за крепкое здоровье и физически крепкое тело, но во времена его туманной юности, объяснить молодому студенту Евгению Соколову, что здоровье одно, не мог никто на свете: ни его друзья, занимавшиеся спортом и ведущие нормальный образ жизни, ни родители. Так что в эти минуты погони за Идрисом все его грешки эпохи пубертата давали о себе знать сполна.

– Дмитрий, мы не договорили! Не убегайте!

Пустов с Ларисой добежали до дверей гримёрки. Только открывают дверь, Соколов буквально в прыжке, будто олимпийский чемпион, преодолевает последние метры, успевая подставить руку к двери, чтобы не смогли её открыть. В этот момент, казалось, чуть сердце не остановилось, но обошлось. Истекавший потом, еле дышащий, но с чувством абсолютного превосходства Соколов посмотрел на Идриса.

Тот нервно пытался открыть дверь, но даже здоровый образ жизни не позволял ему этого сделать. Всю свою эпоху выступлений Пустов пытался соответствовать образу мага, чтобы кожа, да кости, чтобы было видно, что каждый день имеет дело со смертью, с потусторонним. Так что ради карьеры пришлось пожертвовать крепким физическим телом. Теперь же жалел, что выбрал себе именно такой образ, в бессилии пытаясь открыть дверь. Лариса принялась помогать, но то ли старалась плохо, то ли Соколову удавалось осилить двоих, дверь им открыть не удавалось. Пока.

– Уберите ногу! – воскликнул Идрис, – вы не имеете права не позволять мне пройти! Вы не полиция! Это самоуправство! Статья уголовная!

– А вы имеете право обманывать несчастных людей, попавших в беду? Имеете право обманывать их, как лохов?!

– Я не обманывал!

– Он всегда со зрителями был честен! – поддакнула Лариса, искренне старавшаяся защитить своего работодателя, – это вы нам постоянно мешаете!

– Я мешаю тем, что разоблачаю шарлатанов?! – возмутился Соколов, уже с трудом удерживая дверь, ибо на деле помощь пусть и не такой сильной Ларисы, но оказалась Пустову как нельзя кстати.

– Да уж, представьте себе! – буквально прорычала она, словно львица, защищающая своё чадо от стаи гиен.

– Знаете, мне только в радость! – выдавил Евгений, после чего дверь открылась, и Пустов залетел внутрь. Соколову теперь же предстояло эту дверь открыть, а силы уже потеряли его.

– Ну, Дмитрий! Чего же вы от меня прячетесь всё, запираетесь?! За свои преступные деяния отвечать надо перед обществом!

– С чего бы мне отвечать, если я действую законно?! Деятельность магов в России не запрещена, так что оставьте уже меня в покое и дайте, наконец, одеться!

– Вынужден отказаться, дорогой мой друг! Так что оставьте меня в покое со своими разоблачениями! Желательно, раз и навсегда!

– Вы, дорогой мой друг, шарлатан редкостный, поэтому оставить в покое я вас смогу только тогда, когда перестанете людей обманывать! То есть никогда это ни для вас, ни для нас не закончится. Но чем больше тебя втопчем в грязь, чем больше народу будет знать Дмитрия Идриса, как мошенника, тем лучше как для меня, так и для них!

Рука Соколова соскользнула, и тот по инерции отскочил к противоположной стенке.

– Вы не доказали, так что до свидания! – крикнул из-за двери Пустов, – передайте своё предложение о встрече моему менеджеру!

– Если что это я, – ехидно улыбнулась Лариса, морально празднуя их общую с Идрисом над Соколовым, пускай и маленькую, но победу. Прикрыла своим телом дверь, чтобы он не зашёл. Тот же откашлялся и отдышался. Эта борьба далась ему невероятно тяжело, но даже истощённый и измученный, сдаваться он не собирался. Вся эта ситуация его только раззадорила.

– Предлагаю вам дать мне пройти! – улыбнулся Евгений, стараясь выглядеть как можно милее и доброжелательнее.

– Нет, – отвечала Лариса, – увидимся как-нибудь потом, если вы не против!

– А я категорически против! – воскликнул Соколов, резко рванул вперёд и оттолкнул Ларису, да так сильно, что она не удержалась на ногах и, вскрикнув от неожиданности, грохнулась на пол из мраморной крошки, так больно ударившись коленками, что из глаз невольно потекли слёзы.

– Ты что наделал, придурок?! Совсем с ума сошёл?!

– Простите… – тут же вырвалось у Евгения изнутри, который, конечно же, сразу понял, что натворил. Он вообще в принципе к женщинам относился очень даже хорошо. Можно сказать, был профеминистом. Ни одного момента не было в его жизни, чтобы ударил или оскорбил, тем более домогался. Так что сейчас даже стыдно стало. Хотел, было, подойти к ней, чтобы помочь встать на ноги, тем более, что на камеру всё снимал, в том числе и момент, когда оттолкнул: потом зрителям объяснять, что произошло ещё минут десять, оправдываясь, что никогда к женщинам плохо не относился. Но стремление покарать Пустова возобладало, и он, не став помогать ей, принялся открывать дверь в гримёрку. «Да и вообще она его сообщница, так что, грубо говоря, заслужила!» – успокаивал себя Соколов, отворачивая ручку, а потом зашёл внутрь

Идрис в этот момент копошился возле стола – ключ, зараза та ещё, потерялся, а потому закрыть за собой дверь на замок он не успел. Увидел Соколова, взял стул и начал им прикрываться, будто щитом, и закричал:

– Вон!!!

– Да чего вы сразу со стулом-то на меня, с криками?! Я не собираюсь вас бить!

– Вон!!! Это моя личная территория!!! Вы нарушаете границы моего личного пространства!!! Прекратите сейчас же!!!

– Я просто хочу задать несколько вопросов!

– Где Лариса?! – обратил внимание на её отсутствие Пустов.

– Я тут! – вся залилась слезами, кричит в истерике, с трудом выговаривая слова, буквально охрипла, – эта мразь… Она… Она… Она меня ударила!!!

– Ударил мою ассистентку?! – надул щёки от злости Идрис, – подлец!!! Да как ты смел?! А ещё мужчиной смеешь себя называть! Да не наябедничай ты на меня в полицию сразу после, я бы тебя так отделал, что мать бы родная не узнала, мерзавец!!!

– Я извинился! – отвечал Евгений.

– Идрис, врежь ему! Будь мужчиной! – в истерике кричала Лариса.

– Напросится он у меня рано или поздно!

– Так! – возмутился Соколов, понимавший, что теряет контроль над ситуацией, – мы отходим от сути нашего спора. Вы, дорогой мой, не забыли, что обманули полсотни человек в том зале?! Как вам совесть подобное такое делать?! – внутри себя посмеялся над собственными словами. Воззвать к совести экстрасенса, всё равно, что переубедить Гитлера по еврейскому вопросу.

– Ударили женщину, а теперь про совесть мне рассказываете?! Лицемер! Пошли вон отсюда!

– Мы в суд на тебя подадим, в полицию заявление напишем! – забрызгав всё слюной, хрипло прорычала Лариса, – ты на зоне будешь профессиональным видом спорта заниматься – приседания на бутылку на время! Больше всех за минуту насадишься – победишь! Твоим сокамерникам понравится, урод!!! Раздраконят тебя так, что от разрыва сфинктера умрёшь, тварь!!! – и говорила она об этом с таким нескрываемым удовольствием, будто представляла эти картины в своём воспалённом от бесноватости разуме. Соколов же старался пропустить всё это сквозь себя и не обращать внимания. Лариса имела теперь моральное право что угодно ему говорить. Да и его главной целью был всё-таки Дмитрий, а не она.

– Ты шарлатан!

– Ты женщин бьёшь, козёл!!!

– Да ударь ты его, защити мою честь! Ты мужчина или нет!?

– Хотите, чтобы вашего любимого Идриса сразу после этого в тюрьму посадили?! – усмехнулся Евгений, – боюсь это его там заставят на бутылку сесть!

В пылу ругани Пустов подумал, что его посадят за работу магом.

– Если вы не в курсе, экстрасенсорика законом не запрещена! Приворачиваю и колдую, где хочу!

– Идрис, ты мужик или нет?! – возмутилась Лариса, глядя на своего начальника, – заступись за меня, наконец!

– Хватит его провоцировать!!! – рявкнул на неё Соколов. Та разревелась.

– Да как вы вообще смеете на меня так орать? Я женщина, а не собака…

– Солнышко, не плачь! – жалобно произнёс Идрис, потом взглянул на Евгения, – ты её до слёз довёл уже дважды!!! Да я тебя сейчас!!! – уже, доведённый до белого каленья, приготовился бить Соколова стулом. Тот только прикрыться рукой успел.

– Простите!!! – раздался крик из-за спины. Евгений и Лариса развернулись.

За спиной стояла полная женщина лет пятидесяти. Одета в старое, наверно, ещё с советских времён, пальто, из под которого выглядывали кривые, как плечи охотничьего лука, ноги. Голова грязная, сальная – блестела на свету люминесцентных ламп. Волосы убраны в неаккуратный пучок при помощи розовой резинки и спрятаны под платком. Лицом была как типичная советско-российская буфетчица или уборщица, макияж которой не мог скрыть внешних недостатков, а порою только усиливал их. Стояла скромно: нога за ногу, руки в замочек. Взгляд опущен к полу.

– Я вам не помешала? – спросила она уже тихим голосом.

– Вообще-то вы как раз вовремя, а то… – начал, было говорить Соколов, одним глазом поглядывая на неё, другим на Пустова. Желал поведать о том, что его только что хотели огреть стулом, но женщина перебила.

– Я с проблемой к вам, – с грустью и почтением посмотрела она исподлобья на Идриса.

– Да, да, да! – воскликнул он, используя этот счастливый шанс, чтобы отвязаться от назойливого разоблачителя. Поставил стул на пол и вышел к женщине, нежно взял её за предплечья и посмотрел глазами настолько милыми и заботливыми, что бедняжка буквально растаяла у него в руках за секунду, – я весь во внимании. Скажите, как вас зовут?

– Полина, – недоумённо посмотрела на Пустова, – фамилия нужна?

– Давайте! – улыбнулся Дмитрий.

– Полина Иванова.

– Что у вас за проблема?

Соколов буквально завис. Он понятия не имел, как на подобное ему реагировать, так как впервые в жизни наблюдал, чтобы после его разоблачений люди в принципе подходили бы к шарлатаном с просьбами. Вроде бы женщину от этого негодяя нужно спасать, но перебивать как-то невежливо, тем более, толкнув уже один раз Ларису, хорошенько накосячил, не переставая винить себя за это в глубине души. Всё-таки в отличие от Идриса, у Евгения была совесть.

– У меня дочь бесноватая, – начала женщина.

Соколов от ужаса обомлел. Сколько раз он был свидетелем того, что психически больных бедняг подвергали чудовищным по своей абсурдности обрядам экзорцизма, когда банально нужна была помощь простого психиатра! И сколько из-за этого судеб поломанных! Подобного безумия ни в коем случае нельзя было допустить! Но сначала нужно обязательно выведать максимум информации.

Пустов с Ларисой же слушали и воспринимали всё, как нечто простое и обыденное.

Женщина продолжала:

– Последние несколько лет как с цепи сорвалась. Говорит не своим голосом, судороги, агрессивное поведение. Её и несколько мужиков удержать с трудом могут, а я тем более справиться не в состоянии! Сколько раз её в психиатрическую клинику водили – всё без толку! Тогда соседка моя по даче Алевтина Михайловна и сказала, что в неё бес вселился, и надо её к священнику. Привели к нему, буквально выкрав из психушки. Он сразу понял, что это одержимость демоном. Давай обряды проводить, но один за другим они проваливались, не давая результатов, а доченьке моей лучше так и не стало, – залилась слезами, – помогите, пожалуйста! А то уже жить страшно. За кровь родную волнуюсь. Нервы все измотаны. Лучше ей не становится! На вас одна надежда! Помогите ей, умоляю!

Всё это время Идрис делал вид, что слушает: поддакивал, кивал головой, как попугай. Когда закончила, нежно обнял её и дал поплакаться в рубашку, поглаживая по голове. Потом спросил:

– Как девочку зовут? Сколько ей лет?

– Танечка! Ей всего двенадцать! В школу ходить из-за недуга этого не может, со сверстниками не контактирует. Органы опеки теперь отнять хотят, надеются в психушку мою доченьку отправить. А меня затаскали по судам: хотят лишить родительских прав за то, что лечить отказываюсь. Деньги уже все закончились – не то, что на хорошего адвоката нет, на еду даже не хватает порою, сколько я потратила, ухаживая за дочкой. Я уже не могу так больше… – снова расщедрилась на слёзы для Диминой рубашки.

Идрис взглянул на Соколова. Тот же ехидно улыбался, ожидая, что первый скажет в ответ на просьбу. Независимо от ответа он уже готов был атаковать, будто крокодил на водопое. У Пустова же больше не было сил сопротивляться, и единственным его желанием было стремление отвязаться от своего назойливого оппонента. Немного подумав, он обзавёлся в голове гениальным планом. По крайней мере, он так считал, про себя похвалив свою головушку за то, что умеет думать и принимать наилучшие решения в чрезвычайных ситуациях.

– То есть вы хотите изгнать беса из ребёнка, и поэтому пришли лично ко мне, чтобы попросить?

– Да! – всхлипнула Полина, – я прошу вас! – сползла вниз, придерживаясь за тело Пустова, встала перед ним на колени, – помогите…

– Ну, не надо так! – покраснев, разнежился Идрис, чувствуя искреннюю веру Полины в его сверхсилу, в особый дар, ощущая власть над ней, смиренно стоявшей перед ним на коленях, целовавшей его, как ей, наверно казалось, почти что божественные руки. Экстрасенс был для неё последней надеждой на то, что дочь будет жива и здорова, а потому она ради помощи Идриса была готова хоть продать дьяволу душу, если потребуется. Всё – лишь бы он спас её, – вставайте! – приманил её рукой.

Иной раз другая подошла бы с аналогичной просьбой, и он бы заставил её ждать записи, да потом вытряс бы последние копейки за сеансы, начиная с самых первых. Здесь же ситуация была совершенно иная, а потому в голову лучше ничего прийти и не могло.

Та встала и поглядела на него, как собачка, жаждущая лакомства от хозяина, с блестящими то ли от слёз, то ли от счастья глазами в надежде услышать эти три самых заветных слова:

– Я помогу вам, Полина!

Женщина разрыдалась ещё сильнее.

– Спасибо вам! Спасибо! Господь с вами! Я буду молиться за вас все дни и ночи напролёт! Дай вам Бог счастья! – осыпала она Пустова всеми вариантами искренней благодарности, которые только могли прийти ей в голову. Полина вновь уткнулась в Идриса, рыдая, правда, уже от радости.

Тот же с цезаревским взглядом триумфатора посмотрел на Соколова, который несказанно удивился такому выражению лица своего оппонента. Шарлатану на камеру согласиться помочь несчастной женщине, притом, что это увидят миллионы обитателей интернета! Звучит абсурдно. «Что он задумал?» – подумал Соколов, буквально просверливая Пустова взглядом, стараясь разглядеть его хитрую задумку.

Она же была крайне проста.

– Идём сейчас! – улыбнулся Полине Идрис.

– Прямо сейчас? – удивилась та, – да мне как-то неудобно. Вы всё-таки после выступления. Наверно, устали.

– Меня взбодрит чашка горячего кофе у вас дома.

– У меня только какао есть… – расстроилась Полина.

– Отлично! – с восторгом отвечал Дмитрий, – я его даже больше люблю. И ещё с нами пойдёт моя ассистентка, хорошо?

– Хорошо, – Полина кивала, будто дятел, ищущий в дупле червячков. Любая просьба потомственного мага и экстрасенса, спустившегося до помощи простой смертной для неё – закон.

– Стоп! – недоумённо произнёс Соколов, – а деньги за сеанс? Почему ты не спросил про них?

Полина с ужасом взглянула сначала на своего спасителя, потом на Евгения, понимая, что все её надежды могут пойти прахом всего из-за одного слова.

– У меня нет денег, но я отдам потом. Кредит возьму в банке. Я уборщицей работаю в школе – мне одобрят, я уверена. Если не в банке, то в организации, что микрозаймы выдаёт…

– Нет! Не нужны мне деньги, не в них счастье – сказал Идрис, – мне важно всегда дарить счастье для своих клиентов. Для самых отчаявшихся тем более. Поэтому я всё сделаю бесплатно!

– Бесплатно?! – удивлённо воскликнул Соколов, недоумённо глядя то на него, то на Полину.

Лариса, всё это время стоявшая за спиной, со злорадством похихикала.

– Так стоп! – обратился Евгений к Полине, – вы в курсе, что он – шарлатан?

– Шарлатан?! – та изменилась в лице, испытывая крайнюю степень недоумения и гнева.

– Ты ошибаешься, – не прекращал улыбаться Идрис.

– Он обманывает людей. Обычный мошенник. Людей с экстрасенсорными способностями вообще не существует, раз о том разговор пошёл. Я же его только что разоблачил! Разве вы не видели? Зря ему верите…

– Нет! – отвечала Полина, – мне кажется, вы ошибаетесь! Я видела все чудеса Идриса по телевизору! Это не может быть обманом… – мотала головой, не желая и слышать рациональное, – а в зале вы просто сорвали ему всё выступление.

– Могу вам гаранти… – начал, было, Соколов, но его тут же перебил Пустов.

– Беда, мой друг! – начал он, – но я могу.

– Докажи! – отвечал Евгений, – пойдём вместе, да заснимем всё на камеру!

– Увы, но нет! – пожал плечами, – мы бы и тебя взяли, но посторонним нельзя. Там, во-первых, личная территория уважаемой, – ткнул в неё носом. Имя, по всей видимости, забыл, – так что тебе там точно будут не рады. Во-вторых, меня будешь меня нервировать только. Впрочем, можешь пойти следом за нами, чтобы лишний раз достать, если это тебе доставляет удовольствие. Но только если уважаемая сама этого захочет. Один чёрт – она тебя за порог не пустит, и чуда ты не увидишь. Так что можешь не идти за нами: сегодня не твой день, – посмотрел на Полину, – Ну что? Идём?

– Стоп! Стоп! Стоп! – обратился к Полине Соколов, – вы сейчас совершаете очень большую ошибку. Если позовёте его, он вас обманет. Не поможет. Не способен.

– А что тогда поможет? – недоумённо спросила Полина.

– Это дело психиатра. Я уверен, нет у неё никаких демонов.

– Говорила же, что тысячу раз водила по докторам…

– Я найду вам специалиста намного лучше ваших, клянусь!

– А если вы ошибаетесь, и у Идриса получится?

– Коли возьмёте меня с собой, то клянусь: если Идрису удастся спасти вашу дочь, то я покрою все ваши долги и расходы, которые собрались.

Полину это предложение порадовало. Она вопросительно взглянула на Пустова.

– Вы не против, если мы возьмём его с собой?

Тот понял, что теряет инициативу. Нужен был более весомый аргумент, чтобы Евгений отвязался. И он был – универсальный, на все случаи жизни любого шарлатана.

– Послушайте, Полина! – начал он, – если мы возьмём его с собой, то я не смогу вылечить вашу дочь, – на этом моменте Соколов расхохотался. Он уже знал, что Пустов скажет дальше, – он будет мне мешать свой вредной для меня энергетикой, а потому, если вы хотите, чтобы я спас дочь, то нам брать его с собой категорически запрещено!

Полина не на шутку всполошилась. Одна только даже самая призрачная возможность, что её дочь останется без спасения, ужасала.

– Я не знаю, как вас зовут… – обратилась она к Соколову, – но, видимо, мы не можем вас взять, хотя я очень хотела бы, чтобы вы убедились в том, что чудеса существуют, а то вы, учёные, совсем уже народ задурили. Но если Дмитрий сказал, что нельзя, значит…

– Можно! – прервал её Евгений, глядя на Пустова, с тревогой ожидавшего, что теперь выкинет его враг, – сами вспомните эти программы. Это же типичная отговорка всех неудачников на площадке!

Полина задумалась, вспоминая все просмотренные до этого выпуски «Баталии Чародеев».

– И правда… – тревожно взглянула на Пустова.

Тот в одну секунду понял, что его план, как отвязаться от назойливого Соколова, оказался слишком близок к провалу. Дилемма, которая стояла теперь перед ним, была неразрешимой и проигрышной при любом раскладе. Соглашаясь помочь, но взяв с собой Евгения, он понимал, что девушке без медикаментов, например, успокоительных, помочь не сможет. В открытую дать их девушке, разумеется, при чужих глазах не выйдет. Сделать всё так, чтобы Евгений не заметил, конечно, возможно, но сложно. В свою очередь, отказываясь помочь, Дмитрий сейчас признавал, что он в деле экстрасенсорики абсолютный профан и неудачник. А этого он допустить не мог ни в коем случае. Если это признать, он вообще уже нигде не сможет выступать, так как и этот его позор Евгений сможет запечатлеть на камеру. Поэтому, хотел он этого или нет, и, понимая, что будет сложно, но Соколова всё-таки придётся взять с собой.

– Ну, хорошо! Возьмём с собой! Только учтите, что я вас предупреждал!

– Я верю в вас! – улыбнувшись, будучи в приподнятом настроении духа, отвечала Полина, резко рванула вперёд и махнула рукой, – идём. Я тут в десяти минутах ходьбы проживаю. Даже замёрзнуть не успеем. А если наоборот, то я угощаю вас чаем или какао, – взглянула на обоих поочерёдно, – идёт?

– Согласен! – улыбнулся Соколов, торжествуя. Он переиграл Пустова, но победа эта была шаткой. Мало ли что задумает хитрый лис, чтобы выкрутиться из опасной для себя игры.

– Идёмте уже, наконец. И так устал уже до смерти… – отвечал тот. Сам же достал свой телефон, на ходу расписывая что-то объёмное какому-то абоненту в «Вайбере». Видимо, своему другу и коллеге.

Соколов довольно констатировал: «Игра началась!»

Глава 3. Экзорцист

«И чем я только думал?!» – обрушался сам на себя Пустов: «Надо было бежать! Сейчас упаду в грязь лицом, а этот урод начнёт на всех языках мира вещать о том, какое я ничтожество! Попробует – Богом клянусь, убью! И так после его разоблачений вся жизнь под откос ушла. Денег нет, кредиторы достали, с половиной нажитого имущества расстался из-за его чёртовых расследований, продавая всё на барахолках. А теперь он, тварь такая, решил меня добить! Ну, уж нет! Будет ещё на моей улице праздник! Эта зараза у меня так подавится, что уже больше никогда меня не потревожит! Я-то ему обеспечу!»

План его был прост, а потому вроде бы без подвохов и проблем: Дмитрий отправляет Ларису в аптеку за каким-нибудь мощным седативным препаратом. Когда окажутся на месте, под шумок она пойдёт на кухню, разведёт его в воде, потом даст девочке, чтобы та горло просушила. А Пустов пока отвлечёт Соколова, и бесноватая успокоится, уснёт. И всё будет записано на камеру этого вечного скептика. Остаётся только догадываться, какой эффект произведёт такое чудо на зрителей Соколова, да и на него самого в первые часы. Главное – вовремя свалить, а когда этот проклятый борец с мракобесием поймёт, где его обманули, много воды к тому времени утечёт. И пусть попробует оправдаться: после драки кулаками не машут. Что до бедной девочки, то пускай и через восемь или двенадцать часов бесноватой снова станет хуже! Да даже если подохнет, не беда. Это уже будут не проблемы потомственного мага и ясновидящего Дмитрия Идриса. Главное сейчас, чтобы Соколов отвязался хоть на время, а ради этого можно девочку даже отравить или убить. Грех-то всё равно будет на руках этого назойливого упыря – он же до ручки довёл. А бедняжку было бы жалко, да. Люди вообще страдают, умирают – их всех по-своему жалко. Но такова суровая правда жизни. Люди уходят и приходят, одни сильнее, другие слабее, а о третьих вообще ноги вытирать. Что теперь? Каждого оплакивать, каждого жалеть? О себе надо в первую очередь думать и заботиться, а потом уже о других, если на этих время и деньги останутся. А так выживает сильнейший. Естественный отбор в действии.

До дома Ивановой идти пятнадцать минут. Первые десять шли молча, будто воды в рот набравшие. Да и говорить особо на таком морозе не хотелось: казалось, вдохнёшь раз – сразу получишь воспаление лёгких. Саму героиню бала это молчание, тем не менее, сильно напрягало: «Может быть, я действительно появилась там не вовремя?» – но Полина старалась успокоить себя тем, что всё наоборот хорошо. Помочь ей – благое дело, так что Идрису только в радость. А Евгений, как представитель науки, зафиксирует чудо. И наука таки скажет, что ошибалась насчёт экстрасенсов и есть всё-таки необъяснимые явления на этой земле. И вера Полины в волшебство была искренней, не подвергалась с её стороны сомнению. Более того, с любым, даже с учёным, была готова поспорить, а если надо, и по морде съездить, ибо не раз любое случайное совпадение принимала за чудо.

Потом Лариса вдруг сообщает:

– Я, если что, в аптеку. Не теряйте меня!

Соколов напряжённо глядит на её отдаляющийся силуэт, потом смотрит на отрешённого Пустова – тот как будто и не заметил, что его подопечная исчезла, ничего не сказал, даже не повернулся в её сторону. Странно всё это, однако, было. Но какого-то особого значения этому Евгений не придал: мало ли что там у неё случилось. Голова, быть может, заболела, или эти дни. Всё может быть…

И тут тишину нарушает уже Полина:

– А как наука сегодня может объяснить феномен бесноватости? То, что произошло с моей дочкой…

Евгений улыбнулся:

– Не хочу показаться занудой, но на самом деле всё достаточно сложно. Это может быть и шизофрения, и так называемое расщепление личности. Последнее весьма неплохо объясняет появление «посторонних голосов», характерных для бесноватости. Что до проявлений бесов, больной остро реагирует на свет, кожа гиперчувствительна, в связи с чем опрыскивание святой водой вызывает раздражение, мышцы находятся в гипертонусе – тело выгибается под неестественным углом, вплоть до того, что пациент может сам причинить себе вред – от растяжения до легкого вывиха. Чаще всего подобные аномалии происходят из-за гормональных сбоев. С другой стороны это может быть психоз. Всё ещё хуже, если человек является глубоко верующим. То есть религиозное лицо, у которого развивается психоз, вполне возможно, будет переживать все признаки нападения злых сил, традиционные для его религии и/или культуры, а убеждённый атеист-любитель научной фантастики столкнётся с похищением инопланетянами или какой-нибудь атакой киборгов. Но тут я уже не знаю, не специалист. Другие считают, что это обычное истерическое помешательство – слишком верующие люди, наслушавшись проповедей, навязывают себе, что в них вселился бес. Единственный способ изгнать – экзорцизм. Ещё есть диссоциативные, невротические расстройства, правда сторонники этих версий не считают одержимость бесами болезнью.

– А почему?

– Спросите их сами, – пожал плечами Соколов.

– А что вы скажете? – спросила Полина Идриса, – почему люди становятся бесноватыми?

Тот призадумался.

– Не всегда это чёртики какие-нибудь, как утверждают священники-экзорцисты. Это могут быть и астральные сущности…

– В виде гномиков. Сейчас я вам их почищу, – съязвил Евгений и расхохотался, водя ладонью по кругу. Заодно доказал, что этот мем будет жить вечно. С яростью взглянув на него, Идрис продолжал:

– Если первых изгнать легко, да и вред они наносят не столь ощутимый, то вторые крайне опасны, и столкновение с ними может быть чреватым не только для жертвы, но и для экстрасенса.

– Правда? – взволнованно произнесла Полина, глядя на Идриса.

– Да, – с задумчивым и тоскливым взглядом опустил тот голову, глядя в землю. И представить сложно, что в тот момент думала Иванова. Наверно, представляла себе Пустова как крутого супергероя наподобие доктора Стивена Стрэнджа из комиксов Марвел, который сейчас пойдёт договариваться с Дормамму, который вселился в её бедную дочурку. В общем-то, пожалуй, герой, каких ещё поискать надо. В её глазах он только что вырос до небывалых доселе высот по степени храбрости. Ведь, оказывается, столкнувшись с потусторонним, и погибнуть ещё можно! А он, невзирая на страх перед неизведанным и страшной смертью, идёт помогать бедной девочке, притом не потребовав никаких денег за изгнание. Разве не душка? И это осознание его превосходства над обычными смертными раздувало в ней целую бурю эмоций, схожих с сексуальным возбуждением – герой без страха и упрёка пришёл спасти тебя от напасти, настоящий рыцарь, а ты принцесса, заключённая в башне с драконом, охраняющим тебя, чтобы не убежала. Он убивает змея, а после обнимает, весь залитый кровью поверженного врага. Безумно, пикантно и дико. И, возможно, Полина бы с подобной формулировкой согласилась, если бы не одно но…

– Храни вас, Господи! – отвечала она и перекрестила Пустова. Так что даже если внутри неё и прячется сексуально распущенная бестия, пожирающая Идриса взглядом, то искать её дикое нутро придётся внутри убеждённой пуританки.

«Какой же я дурак!» – подумал Евгений, увидев это: «Всё это время рассуждал о том, что в голове у этой недалёкой женщины. А ответ всегда был на поверхности! Сначала думал, что тупая, а теперь оказалось верующая! Хотя тупой и верующий – для убеждённого воинствующего атеиста Соколова вещи равнозначные. Сама же говорила, что обращалась к священникам, чтобы провели обряд экзорцизма! И как же хорошо, что эта тупая верунья меня не слышит» – Соколов рассмеялся про себя. Он обожал видеть то, как издеваются над верующими, и сам любил пошутить на эту тему. Принятие закона об оскорблении чувств верующих, конечно, хоть и заставило его теперь держать язык за зубами, но, благо, за мысли не сажают в России пока, так что думал он всё ещё свободно. Плюс к тому на своём YouTube-канале частенько организовывал «Докинзовские чтения», на которых частым гостем был Александр Глебович Невзоров. Лошадей читать на латыни он там, слава Вергилию, не учил, но шуток про верующих, которые потом разбирались на мемы, выдал целую тонну.

– Чего это вы такой весёлый? – спросила Полина, глядя на Соколова.

– Да нет… – боязливо и растерянно ответил он, будто Иванова собиралась ему иголки под ногти вогнать, – я нормальный.

– Мне кажется, вы смеялись над Идрисом!

– Нет, вам показалось…

– И всё-таки… – после небольшой паузы добавила, – я понимаю, что наука отрицает и Бога, и экстрасенсорику, но проявите, пожалуйста, к нам и нашим проблемам просто человеческое уважение. Это, надеюсь, для вас не очень сложно, так ведь?

– Я согласен… – огорчённо отвечал Евгений, словно родители узнали, что все апельсины из вазы скоммуниздил он, а не брат, на которого с таким рвением доносилась ложь. Полина вообще сейчас напомнила ему набожную мать, протестуя против убеждений которой он во многом и пошёл в науку, категорически отрицая даже минимальную вероятность существования бородатого дядьки на троне из пористых зефирок в облаках.

Хотя и нельзя сказать, что она была неправа в другом. Каким бы ты рьяным атеистом ни был бы, уважать чужое мнение не просто важно, а в нашу эпоху токсичности в сети жизненно необходимо, чтобы найти общий язык, точки соприкосновения, а не перевести всё в гражданскую войну на просторах комментариев в интернете. Короче говоря, нужно быть воспитанным и порядочным человеком, а не быдлом. Правда, если быть честным, именно с воспитанием у людей из обоих лагерей и возникают серьёзные проблемы. Ведут себя, как дети малые, хотя за пределами мониторов порою взрослые люди, сами уже с детьми. А в интернете они тролли и словоблуды, и это в тридцать-сорок лет! То есть, далеко не всегда все эти люди детского возраста. И если такие родители, то чего вы удивляетесь невоспитанности нового поколения детей?

– Вот и славно! – улыбнулась Полина, потом взглянула вперёд и, улыбнувшись, провозгласила, – кстати, мы уже пришли.

Дом был панельным, как и все остальные на улице Олимпийской: типичный для советского времени, когда строился. Благо была ночь и морозная зима, и это железобетонное убожество было не так хорошо видно. Весной, летом и осенью после дождей или с началом таяния снегов вода стекала по стенам, оставляя подтёкшие следы, приобретавшие какой-то странный коричневый оттенок. От того на вид панельки становились ещё более убогими. Зимой же всего этого ужаса видно не было, а потому причин вешаться только уже от одного тошнотворного вида этих каменных ящиков не было. Если зайти внутрь, то можно обнаружить, что в подъездах с годами ничего не меняется по всей стране. То мочой воняет, то мусором, то бабушкиными пирогами из соседних квартир. Штукатурка с краской облупилась, а места, где ещё нет, были разрисованы маркерами с всякими гадкими матерными надписями и неприличными изображениями мужских детородных органов. На лестницах валялись бычки: некоторые даже дымились. А подниматься по ступенькам была одна мука, потому что какой-то урод снова выкрутил или разбил все лампочки. Одним словом – хулиганьё.

Этаж пятый. Входная дверь массивная, металлическая. Полина открыла её, и виду Пустова с Соколовым предстала обычная однокомнатная квартира с обшарпанными ещё советскими обоями, испорченным временем паркетом и тусклой лампочкой в прихожей, а также облезлым линолеумом на полу на кухне и в комнатах. О том, что владелица душой ещё была в СССР, свидетельствовали старые настенные часы с кукушкой, декоративные оленьи рога, убогая плитка на полу ванной и туалета, Из бытовой техники был старый вологодский холодильник «Юрюзань», раскачивавшийся, будто желейная масса, кухонный стол и газовая плита «Лысьва». Чайника и микроволновки не было. В единственной комнате были содраны обои, на стенах свежая штукатурка. И Ватсону будет понятно, что хозяйка квартиры затевала ремонт, но он так и не закончился. Главным же отличительным признаком конкретно этой квартиры был затхлый запах будто здесь жила престарелая бабушка, не любившая открывать окна, потому что для этого сначала нужно было встать, а ноющие старые кости не позволяли. И запах такой явный, что у Соколова даже немного закружилась голова.

– Будьте как дома! – сказала Полина, снимая пальто. Туалет, ванная – всё, что нужно, на месте. Я ещё ремонт затевала, но, увы, ничего не получилось. А мужчины, чтобы доделать его, нет… – тоскливо вздохнула.

– Дочь есть, а мужа нет? – спросил Евгений.

– Увы. Когда дочь родилась, он сразу убежал. Правда, предлагал остаться со мной, если сделаю аборт. Я отказалась. Но сразу он не ушёл. Дошли до меня слухи, что ходил к ведьме, дабы она ребёнка заговорила, и у меня выкидыш случился. Хотите – верьте, хотите – нет, – взглянула на Евгения, – через пару дней везли на скорой. Опасность выкидыша была, еле спасли. После папочка дочурки ушёл с концами. А я осталась одна со своей роднулей на руках, – Полина с грустью отвернулась и чуть всхлипнула, – мужских рук нет, а самая сделать ремонт не смогла, так что простите за беспорядок…

– Вы – сильная женщина! – похвалил её Пустов, искренне восхитившийся её решимостью сохранить жизнь ребёнку в обмен на собственное социальное благополучие. «Тупая биомасса…» – съязвил про себя Соколов, надменно взглянув на Иванову.

– Кто хочет чаю? – спросила Полина.

– Не… Спасибо! – сморщившись, отвечал Евгений, боявшийся что-нибудь подцепить из-за казавшейся ему кругом антисанитарии. Он настолько брезгливо смотрел на обстановку в квартире, что не хотел снимать обувь, ибо пол казался ему грязным. Всё-таки сняв, бродил на цыпочках, так как тапок гостевых тут, разумеется, не было. Да и откуда бы им появиться в этом тараканьем разъезде?

– Не откажусь! – Идрис широко улыбнулся. Полина ему в ответ.

Внезапно, как из преисподней в квартире раздался истошный девчачий крик с хрипотой:

– Мама!!! Кто это?!

Евгений застыл в ужасе. Идрис вздрогнул, еле отловив сердце, выпрыгнувшее у него от испуга из груди. Звучал этот голос, как нечто внеземное, что-то не из нашего мира. Когда чуть отлегло, у обоих по спине пробежала целая армия мурашек, будто конница Чингисхана, прошедшая по Евразии. Ни тот, ни другой раньше не сталкивались ни с чем подобным. Только по телевизору смотрели. Но понятно, что одно дело – увидеть на экране, а совершенно другое – услышать вживую. Просто пробирает до костей, да настолько, что фильм «Изгоняющий дьявола» будет смотреться уже, как мультик на детском утреннике.

Идрис ощущавший дрожь в коленях, всё больше корил себя за то, что вообще в эту заснеженную дыру приехал и сейчас вынужден слушать этот хриплый крик, от которого кровь стынет в жилах. Соколов же ни думать, ни делать – да он вообще ничего не мог. Просто стоял с выпученными глазами, словно потеряв рассудок. Такое чувство, что прошёл через Верденскую мясорубку, а сейчас притворялся сумасшедшим, чтобы не отправили туда вновь. Потому что дважды из ада ещё никто не выбирался. А дьявол – гадёныш такой, умеет подле себя держать. На самом же деле пытался прийти в себя от шока и ужаса, мысленно рвал волосы на голове, так как понимал, что его подвешенное состояние сейчас может серьёзно повлиять на холодное и непредвзятое наблюдение за процессом экзорцизма от Идриса. В таком состоянии просто не заметит, как этот шарлатан сыграет против правил, а потом доказывай до второго пришествия, как он всех обманул. Рехнёшься же быстрее, да и после драки, как известно, кулаками не машут.

– Танечка, это те, кто поможет тебе, – спокойно отвечала Полина, которой уже было не привыкать такое слышать, потому она и не отреагировала так же, как её гости.

– Мне не нужна помощь!!!

– Может быть и да. Они же посмотрят просто…

– Меня не нужно смотреть!!! – прорычала Таня. Вдруг голос её начал трястись и дребезжать.

– Что с ней? – трясущимся голосом спросил Пустов.

– Эпилепсия… – прошептал Соколов, – или, может быть, что-то другое? Дьявол решил совокупиться, например… – повернулся к Идрису, – ты у нас лучше знаешь, ты же экстрасенс.

– Дьявол? Совокупиться? – Полину чуть инфаркт не хватил.

Дмитрий придержал её за руку.

– Не бойтесь! Наш вечный скептик просто так шутит!

– Шучу, – прошептал Евгений, – простите…

– Ну и шуточки у вас, однако! – негодовала Полина и пошла, было, на кухню ставить чайник. Но вдруг…

– Мама! – вдруг послышалось из комнаты.

– Да, доченька!

– Живо ко мне, дрянь!!!

– Бегу, бегу… – ринулась в комнату. Когда пробегала мимо Идриса, он успел вставить:

– Обойдусь без чая.

– Сразу приступишь к работе? – усмехнулся Соколов.

– Нет. Пожалуй, пока посижу. Обдумаю план.

Самое ужасное и даже больше, чем бесноватая, для Пустова было то, что всю эту вакханалию на камеру записывал Соколов, то и дело, освобождая память на накопителе для этого сенсационного материала, чтобы больше уместилось. Если Дмитрий обгадится на камеру, материал у Евгения будет просто феноменальный по степени успеха у публики, учитывая, что до конца шумиха вокруг персоны ясновидящего пока ещё не стихла. Зато последним гвоздём в крышку гроба для Пустова точно будет, а это уже точно будет трагедия.

Соколов же молча переваривал творившийся ужас, не понимая, как на него реагировать. Происходящее теперь больше напоминало мистический триллер, мистику и ужастики, которые он не любил смотреть настолько, что после просмотра не мог с выключенным светом спать. В голове только и оставались сейчас мысли о том, что всё происходящее – розыгрыш Пустова, его развод. Но глядя в боязливые глаза и слушая трясущийся голос потомственного мага и ясновидящего, он понимал, что это не пранк, не специальная постановка, а жуткая реальность. Ведь он сам ставил на YouTube развлекательные проекты с актёрскими скетчами и сценками уже давно и точно смог бы отличить истинный страх от наигранного. По крайней мере, он на это надеялся.

«А вдруг успокоительное не сработает?» – с ужасом рассуждал про себя Пустов так, что ему казалось, будто даже внутренний голос трясётся от страха. Альтернативного плана не было, а случай не просто серьёзный, а катастрофически опасный. Дмитрий сейчас прокручивал в голове все возможные сценарии, где он сядет. Притом не в лужу, а в тюрьму, ведь самым худшим из вариантов могла стать смерть бедняжки. Чтобы добиться такого исхода достаточно было, например, из страха, что нормальная доза успокоительного не сработает, залить в девушку слоновью. Исход потом будет вполне очевидным: бедняжка двинет кони, а Идриса, такого красивого и стройного, с упругой попой и нежным и, несмотря на возраст, даже сравнительно юным лицом ждёт камера с тридцатью мужланами, которые уже довольно давно не видели женщин. И перспектива стать для них заменой женщине для любовных утех пугала больше всего. Этим его закошмарили в своё время некоторые из сторонников здравого смысла, сетуя на то, что за такую деятельность ему бы по уму в тюрьме давно сидеть. А там уже во всех подробностях рассказывали, что и как с ним за решёткой будут делать зэки. Знали так, будто становились участниками этой голубой вакханалии, но, впрочем, это не так важно. Пустову главное было не оказаться на месте тех бедолаг, которые после перенесённого позора кончали жизнь самоубийством, а если решали продолжать жить дальше, то их ждала череда таких унижений, как сон возле унитаза или под койкой, дырявые стаканы, тарелки и ложки и прочие дикости мест не столь отдалённых. С другой же стороны идти на риск было всё-таки нужно, потому что он боялся, кабы не подвела обычная доза. В голове он уже представлял сцены из фильма «Изгоняющий дьявола», где эта бестия будет бегать по стенам и потолку, как чёртов человек-паук и опрокидывать с прогиба любого, кто к ней приблизится, пусть это будет даже сам Фёдор Емельяненко. И если после приёма успокоительного «магия» Идриса не сработает, лучшим выходом будет только тюрьма, ведь там хотя бы кормят. А на свободе ничего больше не умеющий Дима Пустов станет только никому не нужным БОМЖом в свои-то сорок лет. Других вариантов не будет. А после такой прекрасной жизни на собственной вилле с тремя спортивными автомобилями в гараже и бассейном, нищета будет в разы хуже любовных утех в тюремном душе с криминальными авторитетами. Хотя Пустов в данный момент мало представлял, что будет для него лучше, а что хуже. Но путь он свой выбрал: до конца играть в этом шоу имени себя, каким бы ужасным ни стал бы для него финал.

Тут и Лариса подоспела. Звонит в домофон. Полина бежит открывать. Та заходит вся покрасневшая из-за того, что зашла после мороза в дом, ещё и злая, как собака.

– Что-то случилось? – взволнованно спросил Дмитрий.

– Ничего! – отвечала она, сфокусировав взгляд на стене, – просто до сих пор не понимаю, зачем мы вообще сюда приехали. Мороз такой на улице, что я, по всей видимости, матерью уже никогда не буду. Всё себе там отморозила!

– Да вы не волнуйтесь! – с усмешкой отвечал Соколов, – потомственный маг и экстрасенс вам там всё залечит, – взглянул на Пустова, – правда ведь?

– Кто ещё явился в мой дом?! – воскликнула Таня.

Лариса от ужаса даже чуть подскочила. Мальчики, уже чуть привыкшие, только лишь малость вздрогнули.

– Что это?! – пробормотала она.

– А чего вы так? Каждый день ведь сталкиваетесь! – улыбнулся Евгений, даже в такой стрессовой ситуации не терявший возможности подколоть своих оппонентов.

Лариса в ответ состроила кривую рожицу, стараясь показать, что плоские шутки Соколова здесь неуместны и на неё не действуют. Он же не унимался.

– Зачем ходили в аптеку?

– За таблетками!

– Какими? – удивился Евгений, подняв брови.

– У меня эти дни, если вам интересно. Будь вы джентельменом, то такие вопросы бы мне не задавали. Мало ли что может быть у девушки. Но у вас на лице написано, что вы любопытная и дотошная мразь, поэтому говорю, коли так интересно, хотя имела полное право промолчать! Кстати, в следующий раз вас проинформировать, если я вдруг захочу с кем-нибудь заняться сексом, сходить в туалет по большому или по маленькому, избавить свой желудок от рвотных масс или сменить тампон?

Евгений покраснел. Идрис тихонько похихикал у него за спиной, улыбнувшись Ларисе.

– А вдруг вам плохо? – отвечал Соколов, – вдруг надо скорую вызывать?

– Плохо мне тут может быть только от вас. Может, уйдёте в ту дыру, откуда вылезли на свет Божий, а?

Соколов приподнял руки вверх, прикрывшись ими, так признавая своё моральное поражение. Он до сих пор чувствовал свою вину за то, что тогда в коридоре толкнул её так сильно, что упала на пол, поэтому не собирался лишний раз язвить, стараться задеть её. Он же ни разу в своей жизни женщин не бил. А тут такая досада. За свои поступки надо держать ответ, пусть и хочется устроить с ней поединок за номинацию «лучший гнилоуст» в жанре «Сарказм-баттл».

– Мама, кто там ещё появился?! Отвечай! – снова воскликнула Таня.

– Да Господи! – снова вздрогнула Лариса.

– К этому до конца не привыкнуть… – вздохнула вышедшая из комнаты Полина, с грустью взглянув на гостей.

– Не волнуйтесь! Я решу вашу проблему! – отвечал Идрис, – обещал же…

– Я надеюсь! – улыбнулась Полина впервые с того момента, как Пустов пообещал ей помочь тогда в коридоре ДК. Из-за недуга дочери она вообще редко одаривала улыбкой друзей, родственников, коллег, а чужаков тем более. И как бы кто ни пытался её поддержать или развеселить, всё было тщетно. Она стала женской версией вечно грустного Пьеро. Только тоска её пробирала не из-за безответной любви, а из-за того, что дочь страдала, будто бы истончалась с каждым, становилась прозрачной, лишь только сохраняя контурные очертания, выведенные тонким еле заметным штрихом на ярком и красочном рисунке. Вот, что значит – отняли душу!

– Идём? – махнула она рукой, направляясь в комнату.

Заходя в комнату, они ожидали увидеть безумный, немыслимый ужас, сродни тому, что видел Говард Лавкрафт в своих снах, позже перенеся пережитое им за ночь на бумагу. Зло казалось каким-то неведомым, необъяснимым и с щупальцами или волосатыми ножками, как у паука с мордой и клыками, как у скорпиона. Соколов так точно был уверен, что при всём его скептицизме, не удастся избежать испуга поначалу, что просто будет стоить ему жизни, ведь он до исступления боялся внезапной смерти от сердечного приступа в окружении недоброжелателей. Да и опять же при всём скептицизме, он, тем не менее, был человеком очень впечатлительным, а поделать с этим уже ничего не мог. Достаточно было просто посмотреть его реакцию за экспериментами учёных, когда он делал на своём YouTube-канале авторскую передачу про достижения современной науки. Все кругом то и дело говорили, что его поведение наиграно. На деле же это действительно была реальная реакция, пусть даже на самые простые эксперименты, знакомые ещё со школы. Просто такой у него была либо мозговая активность, либо склад ума, что всё, даже виденное в прошлом, мог воспринимать как будто впервые. Остальные же, кто или знал, или понимал, что он не переигрывает, очень умилялись его реакции, сделав с помощью мемов его в некоторой степени относительно знаменитым в России интернет-персонажем, но слава Богу, что не абсолютно.

Реальность, как всегда обычно и бывает, оказывалась совершенно иной.

Девочка лежала на старом, ещё советском диване с обивкой малинового цвета, выглядевшая спокойно, укутавшаяся одеялом, словно бабочка в коконе. Глазела уставшими, сонливыми глазами в окно здания напротив, иногда отвлекаясь на мультики по телевизору. Лицо ангельски милое, чуть пухленькое, волосы русые, щёчки розоватые, как у хомяка, выделявшиеся на фоне очень бледной кожи, а глазки серые. То ли от «потусторонних сил», то ли от внезапно нахлынувшего настроения лицо застыло в кроткой улыбке. Сама не двигалась, будто бы даже не дышала. В общем-то, нельзя было уверенно сказать, что в неё вселился демон. Обычно, когда нам говорят об одержимых, мы представляем взъерошенных уродин в синяках и кровоподтёках. Она же со своим милым, ухоженным видом менее всего представлялась одержимой демонами. Но, как известно, в тихом омуте черти водятся.

Внезапно, быстро повернувшись и увидев Соколова с Идрисом, она завизжала так, что казалось, от этого шума стёкла выбьет во всём квартале. И было крайне жутко осознавать, что у такой слабенькой и миленькой девочки такие натренированные глотка и связки. После этого всерьёз казалось, что в неё действительно вселился демон. И пускай здравый смысл что-то слабенько, робко и шептал из-за стенки, но у страха всё равно глаза широки, ибо не может ребёнок так сильно кричать! Не может!

Евгений заткнул уши руками, не в силах терпеть этот крик. Пустов же смотрел на всё это с растерянным взглядом, предполагая, что здесь будет нужна лошадиная доза успокоительного, а потому последствий точно будет не избежать. Он поглядел на Ларису. Та ещё выходя из дома культуры получила SMS-сообщение от своего шефа с указанием купить мощное успокоительное, желательно снотворное. Искала в двух ближайших аптеках, которые смогла найти поблизости. В обоих препаратах, предложенных там, по словам фармацевтов, доза была такая, что успокоит слона. Купила то, что дешевле, ибо с деньгами у потомственного мага совсем туго. А теперь в неё тоже вселился страх: поможет ли? Если нет, то виновата будет она, а уходить от Идриса она совсем не хотела. Но ошибки он ей точно не простит. В инструкции говорится, что шипучую таблетку нужно развести в стакане воды. Детям – половину, взрослым – целый стакан. Даст девочке сразу целый, чтобы наверняка. Умереть, не умрёт, но наверняка впадёт в кому, а там дальше уже пусть врачи разбираются. Ларисы с Пустовым в Кировске уже к моменту, когда искать начнут, и след простынет. Тем более оставшихся денег хватит, чтобы осесть где-нибудь в Африке и там срубать деньги с невежественных дурачков. А полиция десять раз голову поломает, разыскивая. Если вообще найдёт, и то, когда голубчики будут уже на том свете после заражения Эболой. Зато останутся свободными.

Полина воскликнула:

– Да сделайте уже хоть что-нибудь!

Идрис осторожно подошёл к девушке, считай на цыпочках, будто по минному полю. Та рычала, мотала головой из стороны в сторону, а тело извивалось, испытывая, казалось, адские мучения. Это его пугало, но отступать было некуда: позади, как говорится, Москва. Правую руку он выставил вперёд, будто желая приручить полудикую собаку. Взгляд его пристально уставился на девочку, чтобы не дай Бог не укусила, не поцарапала. Поэтому Пустов был крайне осторожен, стараясь заметить каждое сокращение мускулов под кожей у неё на руке, чтобы вовремя отпрыгнуть, как делает, к примеру, кот, столкнувшийся с внезапной опасностью.

Так он медленно приблизился к Тане, а потом, не ощущая угрозы, прислонил руку к её лбу. Та к удивлению Соколова вдруг успокоилась. На секунду Пустов даже был готов поверить, что он действительно потомственный маг и чародей Идрис, а не артист с погорелого театра. Удерживая её, он начал бормотать себе под нос какую-то бессвязную ерунду на тарабарском языке. Успокоившийся вместе с девочкой Соколов, до этого нервно трясшийся, даже похихикал чуть слышно, ибо удержаться после наблюдения происходящих глупостей было невозможно. Особенно глядя на мать, до этого заворожено наблюдавшей за магией её любимого ясновидящего только из телевизора. Та настолько пристально и внимательно глядела на Идриса, живого кумира из неведомого мира по ту сторону экрана, настолько чётко улавливала каждое его движение, что, казалось, сама уже впадает в транс. Тот же после молитвы на тарабарском начал гудеть, выдувая изо рта монотонный звук «н», чередуя с не менее монотонным «о». Поразительно, но девочка ещё больше успокоилась. Полина, наблюдая «чудо» чуть слышно ахнула. Евгений же, с удивлением наблюдая за происходящим, предположил, что сам диапазон в определённой пропорции децибелов помогал достичь такого эффекта, будто индийская мантра, успокаивающая её произносящего. Идрис всё больше убеждал себя, что всё получится, ибо то, что она перестала вести себя так жутко, уже было каким-никаким успехом.

– А сейчас нужно воды, – сказал Дмитрий.

– Я принесу! – вызвалась Полина.

– Нет, нет! Вы должны остаться здесь. Материнская любовь и забота помогает изгнать беса, – взглянул на Ларису, – действуй!

Та кивнула!

– Сейчас всё принесу! – и ринулась на кухню. Идрис посмотрел на Соколова.

– Вы снимаете?

– Да!

– Отлично, а то потом не докажу, что сумел это сделать!

– Всё заснимем! – отвечал Соколов, другим глазом глядя на коридор, в котором исчезла Лариса, отправившись на кухню.

Тут временное спокойствие Тани сменилось новым срывом. Она начала орать что-то неразборчивое, извиваться, старалась укусить Пустова. Тот лишь успевал отдёрнуть руку, даже не зная, с какой стороны к этой бестии подступиться.

– Вот чёрт! – воскликнул он.

Полина с грустью заметила:

– В фильмах про экзорцизм и у священников я видела совсем другое…

– А это новая методика! – отвечал Идрис, после чего посмотрел на Соколова, дабы увидеть его реакцию, но того и след простыл.

И тут у потомственного мага и экстрасенса чуть не поехала крыша от ужаса. Он тут же ринулся на кухню, преодолев коридор в три прыжка, и увидел там Соколова, который удерживает Ларису, не давай ей опустить таблетки в воду.

– Мошенники! – прошипел Евгений, выкручивая руки Ларисе.

– Да знаешь, что Дима с тобой сделает после этого?!

– А чего ты его Димой называешь? Влюбилась в это ничтожество что ли?

– Завидуешь ему, что я у него такая, а не с тобой, ничтожеством?! Да и вообще, чего в мою личную жизнь лезешь, урод?!

– Ага, было бы из-за чего слюни глотать, – Соколов вывернул Ларисе руки, таблетки упали на пол.

– Что ты себе позволяешь?! – воскликнул Пустов. Евгений тут же отпустил Ларису и обернулся на голос мага.

– А как ты думаешь?! Кого обмануть хотел?! Думаешь, все вокруг дураки, один ты умный?!

– Лариса, он за всё ответит, – посмотрел на неё Дмитрий, а глаза горели праведным гневом.

– Так сделай это! – прорычала она, сдувая павший на лицо волос.

– Что вы творите?! – возмущённо воскликнула Полина, – там моя дочь страдает!

– И будет страдать! – усмехнулся Соколов, – он хотел накачать вашу девочку снотворным или успокоительным, а потом сбежать под шумок, сделав вид, что сотворил чудо! Обмануть всех! Думал, мы тупые, не заметим!

– Что?! – возмутилась Полина и поглядела рассерженными глазами на Пустова.

– Он врёт! – оправдывался тот, будто нашкодивший ребёнок перед грозной матерью.

– Вру?! – возмутился Соколов и поднял с пола таблетку, – а это что?!

– Это успокоительные для меня! Я себе разводила… – постаралась отмазать босса Лариса.

– Тебя попросили принести воды! Ты налила один стакан, а не два, так что твои слова – ложь!

– Ещё чего придумаешь?! – не унималась Лариса.

– Как это понимать? – недоумевала Полина, растерянно глядя на происходящий абсурд.

– Отдай сюда! – рванул Пустов к Соколову. Началась потасовка. Пытаясь не ударить друг друга, они толкались – покарать соперника хотелось, а в тюрьму нет, поэтому и были так осторожны. В итоге вышли с кухни, держа друг друга за шкирку, потом через коридор в комнату. А после одним резким рывком Соколов толкнул Идриса в сторону стены. Тот ударился об неё затылком и потерял сознание. Разум его затмила непроглядная тьма.

Глава 4. Ледяное королевство

Идрис очнулся. Он лежал на снегу, тонким слоем покрывшем каменную брусчатку. Первое, что почувствовал – жуткий холод, будто пронзавший тебя тысячью ножей. Мороз такой, что пар изо рта вырывался, будто локомотив Неуловимых Мстителей мчится вперёд на всех парах, позволяя героям спастись от белогвардейских казаков. На улице всё ещё ночь, на небе мерцали звёзды, сияла одинокая и тусклая луна. Несколько минут, он, будучи ещё совсем слабым и не понимавшим, что происходит, лежал на снегу, вдыхая студёный воздух, смотрел на созвездия, медленно хлопая ресницами и выискивая те, что он заучивал наизусть, когда только начинал «карьеру» экстрасенса, но не нашёл ни одного, будто звёзды изменили своё положение на небе. Это показалось ему странным, так как Большую и Малую Медведицы он находил сразу же безо всяких проблем. А тут даже не мог разыскать Полярной звезды. Даже Сириуса было не видно, хотя светил он так ярко, что наткнуться на эту звезду было проще простого.

Недоумевая, Идрис пробормотал:

– Лариса, где все созвездия?!

Нет ответа.

До этого момента он думал, что после удара о стенку, они вынесли его на холод, чтобы очухался на стуже, но когда он чуть приподнял голову и огляделся, то увидел, что рядом никого и не было. И вообще он лежал не во дворе, а на какой-то аллее, более типичной для западной Европы, посреди тротуара, а рядом ни души.

Пересиливая себя, также испытывая сильную головную боль, встал и огляделся. Аллея выглядела как-то странновато. И скамейки, и фонари, будто из XIX века, а свет в газовом рожке был не ярче, чем в комнате пыток.

К его удивлению через пару голова уже совсем перестала болеть. Только чуть гудели виски. Потрогал затылок, потом посмотрел на пальцы. Ни шишки, ни крови, после нажатия боли не усилились. Как будто он и не бился ни обо что затылком несколько минут назад. Хотя, конечно, может он здесь пролежал больше. Точного времени он не знал, так как часов ни у него, ни где-либо вокруг не было, а смартфоном он не пользовался принципиально, однажды прочитав, что мобильная связь вызывает глиобластому мозга.

Около двух или трёх минут он недоумённо глядел вдаль, задавая себе единственный вопрос: «Где я нахожусь?» О том, чтобы куда-то пойти пока даже и не думал – местность всё-таки была незнакомая, а идти незнамо куда, ему казалось не лучшим планом.

– Ау! – крикнул он, что было мочи. Правда, получилось не особо, так как из-за мороза даже нельзя было набрать полную грудь воздуха. Но даже на такой негромкий оклик никто не ответил. Только глухое эхо пронеслось вокруг, даже не распугав птиц, если они вообще здесь были. Снова крикнуть он не сумел: даже небольшой глоток ледяного воздуха обжигал лёгкие настолько, что было нестерпимо больно.

Вдогонку стало невыносимо холодно, притом, что как только очнулся, было так тепло, будто его только что вынесли из здания. Теперь же он трясся, как еле державшийся за веточку лист на ветру. Зубы не то, что не попадали один на другой, ему их и сжать нормально не удавалось.

Надеясь согреться, двинулся вперёд. Эффект был – стало чуть теплее, но Идрису быстро стало ясно, что долго он так не протянет, ведь на нём не было зимней одежды. Только его сценическая бордовая шёлковая рубашка, чёрные брюки и лёгкие летние туфли. Притом, что касается, обуви, это было удивительно, потому как перед тем, как пойти, он точно переобулся в зимнюю, так как в летних туфлях щеголять на морозе было бы равносильно навязчивому желанию лишиться собственной ступни. «И когда я только успел переодеть обувь? Или это сделала Лариса? А может Соколов, чтобы насолить?! Как пить дать! Он тот ещё подонок!» – правда тут же он эту мысль отринул, так как обстановка вокруг даже Кировск не напоминала. Эта аллея скорее напоминала подобную тем, что создавались в больших европейских городах, но каким ветром его-то сюда принесло?

Проходя по аллее, он то и дело поражался невероятной красоте снега и мороза, бережно укутавших на зиму ветви деревьев. Казалось, он сейчас прогуливался по владениям снежной королевы, остудившей округу так, чтобы это было красиво для её глаза. Это ей Богу самый настоящий ледяной сад, где миниатюрные льдинки были для деревьев и кустов сродни маленьким-маленьким листьям, переливавшимся то жёлтым, то оранжевым цветом, в зависимости от того, как хорошо деревья освещались от фонарей. А там, где всё освещалось светом луны, казалось, что ветви были щедро осыпаны алмазной крошкой, блестевшей яркими светлоголубыми оттенками так дивно, что невозможно оторвать глаз.

Но восхищение Идриса от этой красоты всё равно перебивалось ощущением, что руки, ноги и нос окоченели от холода. Надо было двигаться быстрее, и он перешёл на лёгенький бег: и чтобы быстрее двигаться, и чтобы не замерзать, и чтобы не вспотеть, и не глотать слишком много студёного воздуха, дабы не слечь с пневмонией. Но кое-что вдали заставило его ускорить темп.

То был силуэт человека, без движения стоявшего вдали. Идрис побежал ещё быстрее, на ходу довольно громко обращаясь:

– Уважаемый! Уважаемый! – но тот почему-то не отзывался. «Глухой что ли?» – досадно сморщился Дмитрий.

Но когда он подошёл к нему, то громко вскрикнул, с ужасом осознав, что перед ним стоит человек, полностью покрытый тонкой коркой льда и, очевидно, мёртвый. В полусогнутой руке он держал заледеневшего сокола, расправившего крылья. Идрис, не способный под впечатлением от увиденного даже вздохнуть, будто застрял ком в горле, не верил своим глазам. Успокаивал себя, что это может быть или перфомансом какого-нибудь знаменитого художника-акциониста, или восковой фигурой, как в музее мадам Тюссо, только голубого цвета, либо же это каменная статуя, видимо, из уникального, редкого мрамора или гранита. Но присмотревшись, он убедился, что это был самый обычный человек, заточённый в тонкую ледяную корку. Внезапно, Дмитрий вдруг вспомнил программу о космических путешествиях, где учёные рассуждали на тему межзвёздных путешествий и криосна, после чего, вздрогнув, отскочил чуть дальше от этой сосульки. Само осознание того, что этот бедный человек, мог пребывать в состоянии анабиоза, ужасало. И проверять, жив он, али нет, Идрис точно не хотел. Вдруг случайно стукнет его, а он тут же развалится, как жидкий терминатор в тот момент, когда в него выстрелил герой Шварцнеггера? Вдруг этот несчастный – действительно живой, а Идриса потом привлекут за убийство?

Но позже ужас вдруг неожиданно сменился любопытством. Как такое могло произойти? Человек стоял поразительно естественно, будто застудило его за секунду. Именно поэтому Идрис и предположил, что это не ледяная статуя, а живой человек. Уж что-что, а в естественных и наигранных позах он понимал даже лучше, чем многие профессиональные актёры – избранная им «профессия» заставляла такие вещи знать.

С удивлением он рассматривал одежду несчастного. Выглядел он, как киноактёр, играющий роль какого-нибудь джентльмена из XVIII века, либо Идрис с помощью аномалии через временной портал попал в эту эпоху! Он от изумления раскрыл рот и боязливо огляделся вокруг. Потом это чувство сменилось внезапным праздником рассудка и здравого смысла. «Просто взыграла фантазия, и надо успокоиться, только и всего!» – успокаивал он себя. Единственное, что смущало – фонари были из XIX столетия. А, может быть, он попал в аномальную воронку, где произошло завихрение разных временных эпох? После этой мысли сам себе ужаснулся: «И что только сделал со мной просмотр всякой чуши на ТВ-3! Смотрел для работы, чтобы проще было людям чепуху пороть околонаучными терминами, а сейчас скорее себе голову морочу…»

За скамейкой, около которой стоял ледяной труп, Идрис увидел поворот. Рванул к нему. И только посмотрел, что за ним, глаза ошалели от страха.

Там были десятки подобных статуй: целующаяся парочка, бабушка с внуком, дама с собачкой, фотограф, снимающий семейную пару, рыцарь, древнеримский легионер, самурай, африканский воин-зулус – люди из разных эпох, из разных стран с разными представлениями о моде и эпатаже. Все они застыли тут, а Идрис с ужасом грыз пальцы, проходя мимо каждого и осматривая их. В конце концов, он не выдержал и взвыл:

– Да что тут, чёрт вас всех возьми, происходит!!!

– Ты чего орёшь? – услышал он голос из-за спины. Обернулся. Перед ним стоял высокий, худощавый, смуглый мужчина средних лет с надменным взглядом, будто у Цезаря, с длинным носом и грубым и надменным взглядом истинного аристократа. Одет был в красное манто, а под ним чёрная камиза, на ногах пигаши, а на голове шаперон, поверх которого был венок из дубовых листьев, более известный у римлян, как «corona civica»1.

– Кто ты? – трясущимся то ли от холода, то ли от страха голосом спросил Идрис.

– А ты не знаешь? – спросил незнакомец.

– Нет, – помотал головой.

– Я Данте. Данте Алигьери! – у Идриса чуть челюсть не отвалилась, – ты, возможно, читал «Божественную комедию», так ведь? Если да, то знаешь меня.

Пробормотал:

– Ещё в школе читал, обожал её…

– Вот и отлично! – отвечал Данте, после чего гневно на него поглядел и спросил вновь, – ты чего орал-то?!

– Я… – Идрис замешкался, так как мозг категорически отказывался соображать как надо в сложившейся обстановке, – я не понимаю, где нахожусь. И что происходит, тоже не понимаю. Что случилось с этими людьми? Что тут творится?!

Вдруг вдали раздался громкий грохот, отчего Идрис в ужасе вздрогнул. Данте лишь медленно обернулся и взглянул на линию между небом и деревьями. После по округе прошёлся глухой гул.

– Что это?!

– Пошли, – отвечал Данте, – не будем тревожить покой усопших.

– Так они мёртвые?! – ошарашено воскликнул Идрис с кривой улыбкой на лице и первобытным страхом в глазах.

– Молчи! – резко пресёк его Данте, – нас услышит Пифон!

– Кто?

***

Шли они ещё минут десять, пока не добрались до костра на холме. С него открывался отличный вид на город, на окраине которого они сейчас находились. Отсюда Идрис поглядел вдаль и увидел, как гигантская огненная фигура в рваном чёрном плаще с огромными рогами, как у быка, ходила по городу и сметала всё вокруг взмахом огромной косы, медленно, но верно, собирая урожай с города, после чего радостно выл. Гул в результате сильным эхом разносился по округе. Идрис ещё несколько минут глядел на эту картину, после чего снова затрясся.

– Чего дрожишь? Тебе страшно? – спросил Данте.

– Кто это? – Идрис не попадал зуб на зуб.

– Это Пифон…

– Что за Пифон?

– Садись! Сейчас я всё расскажу, – Данте показал рукой на мешок, изнутри которого торчали стебельки сена.

Идрис повиновался. После поэт отчерпал кубком горячего напитка из котелка на костре, и подал в руки.

– Держи!

– Спасибо, – Дмитрий принял кубок и выпил. По телу его мигом разошлось по сосудам приятное тепло, и он тут же согрелся. Притом сам напиток не был обжигающе горячим. Наоборот, чуть тёплый, но приятный и сладкий на вкус, будто божественный нектар. После всякие боли в теле пропали, а настроение поднялось так, будто вдохнул чуточку веселящего газа.

После этого Данте подал Идрису тёплый плащ. Тот сразу же натянул его поверх рубашки, а после жадно залил весь напиток из кубка себе в глотку и даже не подавился. После этого наконец-то наступил комфорт, кожа словно горела, а тело пребывало в состоянии покоя.

Данте довольно кивнул, после чего взглянул на ту огромную фигуру и спросил, не оглядываясь на собеседника:

– Так значит ты Идрис?

У того глаза на лоб налезли.

– Откуда вы меня знаете?

– Твоё появление было предначертано судьбой.

Идрис рассмеялся:

– Правда? Не думаю, что судьба могла вам предначертать моё появление. Она так не умеет. Долгое время я врал людям, говоря, что всё в жизни предначертано, но сам никогда в это не верил. Не поверю и сейчас. Если уж я не всегда могу навешать кому-либо лапшу на уши, то мне, как профессиональному навешивателю, вы сделать это точно не сможете.

– Всё сказал?! – грубо отрезал Данте.

Идрис смутился.

– Да вроде бы всё…

– Твоё появление было предначертано судьбой в тот самый момент, когда демон лжи и обмана Пифон пришёл в наш город и стукнул кулаком о землю, наслав своё страшное заклятье. После этого воздух стал таким холодным, что всё вокруг за мгновенье покрылось льдом. Люди, звери, растения – всё заснуло вечным морозным сном. Остался только я…

– Почему? – спросил Идрис, заинтересованно и на полном серьёзе слушая Данте. И хоть происходящее ему казалось крайне абсурдным, сама подача, вся серьёзность, с которой Данте это рассказывал, вовлекали Дмитрия в омут событий больше и больше, заставляя ловить ушами каждый звук, который издавал поэт.

– Потому что не поверил ему. Он наслал на город эпидемию, и заболели все, даже я. Пришёл в образе чумного доктора и предложил исцеление. Все согласились, боясь жнеца, потому и не противились обману. Я же почувствовал подвох и отказался. Убежал из города перед появлением Пифона: так ледяная стужа меня не тронула. Все остальные же превратились в ледяные статуи, а над самим городом нависла вечная ночь и уж слишком долгая и, – съёжился, – морозная зима. Кстати, удивительно, но и болезнь быстро отступила после моего побега, да и холод не так сильно ощущаю, как должен был, если учитывать происходящее вокруг. И вот уже пять лет здесь живу и вижу, как этим городом правит зло…

– Чумного доктора? – переспросил Идрис.

– Он умеет принимать любое обличие. Змея-искусителя, например, потому что является демоном лжи и обмана! Неужели это непонятно?!

– Вполне… – Дмитрий смущённо опустил глаза, а Данте продолжал.

– После пришла Богородица и сказала, что спасёт нас некий Идрис, который придёт ровно через пять лет после того, как Пифон стукнул о землю кулаком. Он спасёт город, освободив жителей от оков лжи и обмана! После этого над городом снова воссияет солнце и продолжится вечнозелёное и тёплое лето.

– Вот это да! И что для этого нужно сделать?

– Для начала закрыть свой рот и выслушать меня! – нервно отвечал Данте, – а потом дойти до Оракула, – очевидно, что легкомыслие гостя его совершенно не радовало.

– Ну, это просто! – пожал плечами Идрис.

– Святая Богородица! – взглянул Данте на небо и перекрестился, – и ты послала нам этого идиота?

– Я не идиот, просто интересно, – пожал плечами, улыбнулся, – я и сам, знаете ли, частенько имею дело с потусторонним.

– Точно идиот! – вздохнул Данте, – Заткнись и внимательно запоминай! – Идрис навострил уши, – к Оракулу так просто не подобраться. Дверь его запечатана. Для того чтобы её открыть, нужно найти четыре ключа к четырём замкам. Ключ плачущих, ключ слушающих, ключ припадающих и ключ купностоящих – ты должен их достать!

– Не проблема! Но где я их найду-то?

– Я помогу тебе достать их.

– Правда? – обрадовался Идрис, – и когда выходим?

– Сейчас, – отвечал Данте, – но сначала ты должен понять одну вещь…

– Что это комедийное реалити-шоу?

Данте недоумённо спросил:

– Что это?

– Не дурите меня, – усмехнулся Идрис, – вы прекрасно знаете, что это такое. Это, – показал на Пифона, – визуальный спецэффект, те люди – весьма интересные с точки зрения изготовления копии из воска, притом вставшие в естественных позах, что и не мудрено! В реалити-шоу всё должно смотреться реалистично! На то и реалити-шоу! Признаюсь, чуть, было, не поверил. Реально напугало, да и сделано всё весьма не дурно, если смотреть по качеству. Только, честно говоря, я немножко недоволен тем, что вы решили вот так просто взять и без спросу пихнуть меня в своё шоу. Для начала нужно было договор оформить, чтобы всё как у людей! Кстати говоря, мне не заплатили, и я буду жаловаться руководству НТН! Меня там, между прочим, хорошо знают! Так что не советую со мной спорить. А вот когда решим все деловые вопросы, тогда и продолжим съёмки, поняли?! Пока же…

Протянул руку Данте, чтобы пожать. Тот посмотрел на неё, но подавать в ответ не стал. Так и простояли нескольких секунд, пока Идрис недоумённо глядел на своего собеседника, и лишь только потом удосужился взглянуть на руку.

Он выпучил глаза, зрачки расширились, тело затряслось от судорог, дыхание и сердцебиение участились, а ужас затмил всякий разум. На его правой руке появилась странная чёрная клякса, двигавшаяся, будто амёба. В последний раз с такими исступлёнными глазами он смотрел на тёмно-фиолетовую блямбу на своём плече, после того, как врач написал в карточке неутешительный диагноз – подозрение на меланому. Он хорошо запомнил тот момент. Когда уходил от врача, дверь за ним закрылась, словно крышка гроба, когда стоял в очереди в супермаркете, хотел взорвать прямо в центре бомбу, чтобы не ему одному пришлось умереть, а лучше бы просто напасть с ножом на ту девушку, стоявшую в соседней очереди, чтобы убрать с её вроде бы самого по себе прекрасного, но в тот момент казавшегося мерзким лица, эту глупую ухмылку. Ведь чему радоваться, если Дима Пустов, тот которого все так любят и ценят, уже умирает в муках от неизлечимой болезни? Потом оказалось, что это, слава Богу, была кератопапиллома с гематомой – поэтому такая тёмная выросла. Как гору с плеч сняли, только врач объявил диагноз. И тело, бывшее тяжёлым, будто большой подводный камень, вдруг стало лёгким, словно пёрышко. Дима ещё никогда так не радовался жизни, как тогда, до этого думая, что его жизнь, полная обмана по отношению к другим людям, наивно верившим в его суперспособности, наконец, дала свои плоды. Ведь, как известно, каждый за свой грех ответит, каждому воздастся: кому-то в этом мире, кому-то в загробном. Но после того случая он окончательно убедился, что Бога не существует. Тот бы давно его уже наказал за всё, притом, сразу через несколько секунд после появления крамольной мысли, а не спустя годы шарлатанства. Но он жив и сейчас, по-прежнему обманывает, и ничего ему за это не было. И вот новая напасть. Это как услышать диагноз «рак» после десяти лет здоровой жизни после первого лечения – классический закон подлости.

Сейчас же он стоял замерший, словно такая же, как и остальные тут, ледяная статуя. Не отрывал взгляда от руки, пребывая в состоянии шока, не в силах был что-либо сказать. Его ступор прервал Данте.

– Чего ты так? Это же не смертельно…

Идрис мигом очухался.

– А что это тогда, если не знак скорой смерти?

– Чёрная метка. Она убьёт тебя, если не закончишь дело до конца, попытаешься отступить или сдаться.

– Какая радость, что не сразу… Когда она появилась?

– Как только ты оказался здесь. Надо же было тебя чем-то стимулировать. Богородица предвидела, что ты захочешь отказаться, так что нужно было заставить. Собственно, эта метка и делает то, что нужно. Всё ещё думаешь, что мы в… – прищурился, почесав затылок, – Как ты это назвал? Реалити-шоу? Нет, Идрис. Это самый что ни на есть реальный мир. И хочешь ты, или нет, тебе придётся закончить свою миссию и спасти жителей города от проклятия Пифона, – довольно улыбнулся, – ты готов слушать дальше?

– Да, – еле слышно отвечал Идрис, растерянно глядя в огонь, даже не желая задавать никаких вопросов, стараясь ни во что не вникать. Он просто смотрел на пламя, лишь бы не видеть этой чёрной амёбы на руке, которая могла его убить, если он даст слабину. С другой стороны в голове прокрадывалась мысль, что это тоже может быть спецэффект, но шок и ужас продолжали влиять на разум, не позволяя тому мыслить рационально, а потому он просто смотрел в огонь, отвергая теперь любую догадку о реалити-шоу.

– Замечательно! – отвечал Данте и хлопнул в ладоши, – ты с нами?

– Да, да… Я здесь… – Идрис на мгновение отвлёкся, потом посмотрел на поэта краем глаза.

– Хорошо! Тогда я тебе объясню, почему это непросто. Тебе придётся столкнуться с ужасами, которых ты ещё не видел, с безумием, которое не будет укладываться в твоей голове, со страхом, который не позволяет даже сильнейшим из воинов на ногах стоять. Тебе придётся переосмыслить жизнь, вспомнить всё, за что стыдно, покаяться за каждый грех, и только тогда, будучи чистым разумом душой и помыслами, ты сможешь победить Пифона, спасти город и вернуть себя и свою душу обратно в мир, из которого ты пришёл.

Идрис с удивлением и недоумением посмотрел на Данте и сразу переспросил:

– Мир, откуда я пришёл?

– Да. Богородица говорила, что ты из другого мира, из другого измерения.

Идрис усмехнулся.

– Так всё-таки пространственно-временные аномалии существуют, и я попал в другое измерение?

– Видимо, да. А, может быть, и нет. Например, древнегреческий философ Иоклид считал, что наш разум – это целая вселенная с множеством измерений внутри, и, засыпая, каждую ночь мы блуждаем по ним, исполняя роль богов, заставляя наш внутренний мир работать, как часы.

– Иоклид? – приподнял брови Идрис, – не слышал про такого никогда…

– И, тем не менее, он был, – пожал плечами Данте, хитро улыбаясь.

Идрис задумался.

– А почему именно я должен спасать этот город?

Данте огляделся.

– А разве тут со мной стоит кто-то другой? Увидев тебя, ноющего на всю аллею, я вообще не хотел верить, что ты – именно тот, о котором говорила Богородица. Но срок твоего появления подошёл, а в нужный час не появилось никого другого, кроме тебя, а значит, ты – тот самый человек из пророчества.

– Слушай, а почему бы нам не подождать появления кого-нибудь другого?

– Ещё большего идиота, чем ты? Нет уж, спасибо!

Идрис распсиховался.

– Да почему я?! Почему Богородица говорила обо мне?! Я ничего не умею, кроме как людей обманывать, рассказывая им сказки про астральных духов по ту сторону зеркал! Я и в школе плохо учился, в результате и образования хорошего нет. Да и не смельчак совсем. Ну, только дурак меня мог сделать героем, а тем более так заставить идти вперёд с помощью метки! Испорчу же всё… – подумав, спросил, – так почему я?!

– Позже, скорее даже ближе к концу, ты этот вопрос задашь сам себе снова. А перед этим слёз прольёшь не меньше, чем за всю предыдущую жизнь. После ты поймёшь. И ответ найдёшь сам. А сейчас смирись с тем, что ты идиот, которому судьба-злодейка уготовила спасение мира. И слушай во всём меня. Быть может, умнее станешь. А пока хватит ныть! Идём!

– Ныть?! – возмутился Идрис, но ничего не отвечал, хотя было обидно, ведь он никогда ни единой слезинки не пролил. Просто пошёл следом за Данте уже вдоль другой аллеи. Только и успевал спрашивать, крича вслед, – А куда мы идём?

– Нет времени для разговоров!

Шли всё дальше и дальше, пока Данте не остановился, подняв правую руку вверх.

– Что такое? – навострил уши Идрис.

– Ты слышишь?

Вдали послышался плач. То ли детский, то ли женский.

– Слышу.

– Это впереди! Идём! – скомандовал Данте и махнул рукой.

А там чуть подальше на скамейке сидела девушка и ревела, да так сильно, что сжались мужские сердца до размеров грецкого ореха, не в силах вынести дамских слёз. Сразу появилось навязчивое стремление успокоить бедняжку, а в случае чего и наказать её обидчиков. С другой стороны, казалось, если не успокоить, то она зальётся слезами так, что начнётся новый всемирный потоп. А потому успокоение её фактически стало задачей спасения ни много, ни мало целой аллеи.

– Стой! – воскликнул Дмитрий и взглянул на Данте, – ты же сказал, что все стали такими… – замешкался, – какие есть. А она?

Тот улыбнулся.

– Я сам сейчас в не меньшем шоке.

Идрис и Данте c осторожностью, дабы не напугать, подошли ближе и разглядели девушку. Она была худощавой шатенкой, ростом невысокая, одета в зимнюю шубу, валенки и утеплённые колготки – в общем-то, не красотка, и уж точно не модница.

Она даже не заметила, что к ней подошли двое незнакомых мужчин. Всё продолжала реветь, и, казалось, влага в её теле – неисчерпаемый ресурс, который уже должен был когда-нибудь, да закончиться. Слёз девушка наплакала уже столько, а мороз на улице был такой сильный, что капли возвели под её ногами маленькую ледяную глыбу, с виду напоминавшую знаменитую «слоновью ногу» внутри разрушенного четвёртого энергоблока Чернобыльской АЭС.

И тут Идрису стало не по себе. Только он вспоминал, как ему пришлось ехать в Припять на съёмки одного из шоу для канала НТН, где экстрасенсам нужно было попросить у духов ускорить полураспад изотопов, дабы очистить Зону Отчуждения от заражения, так его сразу же бросало в дрожь. После поездки он так боялся смерти от рака, что стабильно раз в три месяца ходил на платный скрининг онкологических заболеваний, дабы не пропустить первую стадию и вылечиться, если эхо Чернобыля когда-нибудь даст о себе знать. Когда денег стало меньше, делать скрининг перестал. К счастью, пока не заболел, но страх никуда не исчез. Наоборот, стал ещё более бояться страшной смерти в муках и боли. Но осознание того, что с момента шоу прошло несколько лет, а на онкологию ни намёка, действовало на потомственного мага и ясновидящего крайне успокаивающе.

– Что с вами? – спросил Данте.

Девушка отвечала голосом, показавшимся Идрису до боли знакомым:

– Ничего!

– Может быть, мы сможем вам помочь?

Она вдруг резко вскочила и с плаксивыми глазами, красным носом и чуть охрипшим голосом воскликнула:

– Сказала же, что ничего!

– Лариса?! – воскликнул изумившийся Идрис. Кого-кого, а её тут встретить он точно не ожидал.

– Кто? – спросила она.

– Кассандра! – спросил Данте, – неужели это ты?!

– Я спросила этого! Что за Лариса?! – подозрительно посмотрев на Дмитрия, переспросила она.

– Не бери в голову! Он здесь новенький! Спутал просто! – Данте махнул рукой на Идриса, который стоял, пребывая в шоке, – ты лучше скажи, как избежала проклятья?

– А ты как думаешь, если я же и предупредила людей, что Пифон лжёт? Поэтому и выжила…

– Но ты же не ушла из города!

– Пифон проклял и заколдовал только тех, кто поверил ему. Я знала, что он лжёт, и потому он меня и не тронул…

– Я рад, что ты жива, – улыбнулся Данте.

– Я тоже, – поддакнул Дмитрий.

– Слушай, – вмешалась Кассандра, – а, может, ты познакомишь меня с ним? Кто это?

– А, да! – стукнул ладошкой себе по лбу Данте, – Кассандра, это Идрис. Идрис, это Кассандра!

– Идрис? – улыбнулась, – какое интересное и загадочное имя…

– Взаимно, – отвечал тот. Её заплаканное лицо, всеми силами старавшееся выдавить из себя искреннюю, счастливую улыбку в такой тяжелейшей жизненной ситуации, показалось Идрису столь милым, что он не смог не улыбнуться в ответ. К своему удивлению, он нашёл в ней, один в один похожей на Ларису, что-то, чего никогда до этого не замечал. Что-то удивительно прекрасное, чудесное, казавшееся ему в ней до этого момента таким несущественным, что любая из его поклонниц, деливших ложе с великим и неподражаемым магом и экстрасенсом Идрисом, казалась ему на голову лучше Ларисы, с которой он в постель лёг бы только тогда, когда не перепало бы ничего лучше. Это в ней Дмитрию всегда казалось удивительным: любая другая давно бы убежала, а она – верная, как собака, следовала за Идрисом и в огонь, и в воду, разделяя с ним и хорошее, и плохое, и радость, и печаль. Это и делало Ларису в его глазах девушкой с весьма загадочным и непостижимым мировоззрением. Пускай та и прикидывалась вроде бы простодушной дурочкой, искренне помогавшей своему боссу и кумиру, но это с трудом объясняло подобную её привязанность, бессмысленную и больную. Если наивная глупышка действительно хотела затащить Идриса под венец, тот уже однозначно этого не желал, так как выбрал для себя жизнь закоренелого холостяка, вечного повесу, авантюриста и просто невероятного и непревзойдённого для любой женщины любовника.

Данте продолжал:

– Кассандра была той, кому ниспослано было видение, что Пифон – обманщик, к тому же виноватый в эпидемии. Ей никто не поверил. А Идрис появился в этом мире, чтобы спасти нас от Пифона и снять заклятие с города и его жителей!

– Вот как! – удивилась Кассандра, – это похвально! Быть спасителем мира – это действительно круто, достойно уважения. Осталось только понять, почему Лариса…

– Кстати, да! – поддакнул Данте, – почему?

– Внешне лицом один в один с моей подчинённой на работе…

– Вот как, – усмехнулась Кассандра, – я-то думала, у вас с ней любовь!

– Я убеждённый холостяк! – Идрис гордо приподнял подбородок.

– Однако, какая жалость! – рассмеялась Кассандра.

Несколько секунд продлилось неловкое молчание, ибо Идрис не понимал, что ему на это ответить, да и то, что над ним издеваются: то Данте, называя идиотом, то сейчас Кассандра, жутко раздражала своим смехом ни к чему: «И с чего бы они вдруг себе позволяют так относиться ко мне?! Я Дмитрий Идрис – маг и экстрасенс!»

Молчание прервал Данте, вопросительно посмотрел на Кассандру.

– А ты чего одна здесь сидишь, плачешь? Могла и меня найти, вообще-то…

Кассандра усмехнулась.

– Тебя и до появления Пифона в городе было найти сложнее, чем иголку в стоге сена. Что говорить о событиях после? А насчёт того, почему плачу, отчасти ты уже сам на свой вопрос и ответил, – резко изменился её вид. Старавшаяся выглядеть жизнерадостной и счастливой, она вдруг стала хмурой, – От одиночества. Пять лет одна тут пробыла, пытаясь понять, почему мне никто не поверил, когда предупреждала об опасности, исходящей от Пифона. Хотя, это не единственная причина. Каждый раз слёзы льются по разным поводам. И веришь, или нет, за эти пять лет не было ни дня, чтобы я не заплакала. Ни одного! Правда…

– Это не удивительно. Столько же сил приложила, чтобы остановить Пифона ещё до его появления, и всё без толку…

– И это тоже, конечно, но реже. Чаще всего мне было на этих кретинов наплевать. Сами виноваты, что меня не послушали – ни капельки не жалко. Да и дышать без них стало даже как-то легче, воздух не отравлен глупостью и невежеством. В остальном обычное женское одиночество: то некому обнять, то некому поцеловать. Кстати, иногда, бывает, плачу от голода. С пришествия Пифона ни разу нормально не ела. Нередко от холода. Говорю ж, разные причины…

– Слушай! – неожиданно для себя вдруг обратился к ней Идрис с предложением, которое и его самого порядком удивило. Никому он бы такой чести никогда бы не оказал, но ей вдруг решил – а пошли с нами, если тебе одиноко! Мы идём спасать город, а ты поможешь нам! – посмотрел на Данте, – возьмём её?

Тот пожал плечами.

– В принципе, если хочешь. Если не будет обузой, бери. Тебе мир спасать, не мне…

– Ну, так что?

Кассандра хитро и таинственно улыбнулась, будто Мона Лиза. Чуть отпустила взгляд, а после отвечала:

– Я согласна!

– Отлично! – улыбнулся Идрис, – мы идём?

– Уже давно пора! Время – волк! В лес убежит! Скорее!

Они двинулись дальше вдоль аллеи и оказались в сквере рядом с большим фонтаном, вода в котором замёрзла в одно мгновенье, а потому тот сейчас из себя представлял диковинную инсталляцию изо льда. Да такую красивую, что невольно даже в таком ужасном событии, как насланное Пифоном проклятье, наблюдаешь какую-то странную и необъяснимую прелесть. Недаром говорят, что всегда, везде и во всём, каким бы плохим, это оно ни было бы, нужно искать свои плюсы. И если бы не проклятье Идриса, не увидел бы тогда он такой чудесной красоты.

Стоило только Идрису, Данте и Кассандре заглянуть за обратную сторону фонтана, так они тут же обнаружили там дверь. Обычную дверь с косяком, и всё. Она просто стояла, ни на что не опираясь, не было ни стен, ни забора. Эта дверь просто была.

Данте быстро подошёл к ней и взялся за ручку. Идрис же, гонимый нескрываемым любопытством, быстренько подбежал за другую сторону двери и не увидел ничего такого, куда можно было бы попасть, войдя туда. Потом рассмеялся.

– И куда мы собрались?

– Идиот… – вздохнул Данте.

– Почему идиот?! Там же нет прохода! – возмутился Идрис, – это просто дверь. Она никуда не ведёт. С другой стороны то же самое, что и с одной.

– Если дверь стоит, значит, она куда-нибудь, да ведёт…

Данте открыл её и поманил ясновидящего рукой.

Он робко зашёл сбоку, удивлённо и восторженно мотая головой, будто маленький ребёнок, оказавшийся в сказке. Перестал верить своим глазам, отказываясь признавать реальность происходящего. Сильнее любопытства его пока всё ещё одолевал страх. Он был словно Алисой в Стране Чудес, словно в Матрице. Отчаянно бы дрался за то, чтобы взять у Морфеуса другую таблетку, лишь бы не попадать в эту кроличью нору, столь жуткую, какую и в голову никогда бы не пришло описывать Льюису Кэрроллу, лишь бы сберечь свою героиню от подобных моральных потрясений, через которые уже прошёл Идрис менее чем за час нахождения здесь.

И тут Данте с Кассандрой проходят через дверь, и Дмитрий, выпучив глаза, увидел, как они просто исчезли, не появившись с другой стороны. И стоило только обойти, он увидел за открытой дверью летнюю поляну и лес с речкой вдали. Открыл рот от удивления.

– Как… – выдавил он, не веря своим глазам.

– Ты идёшь?!

– Да, конечно, я иду!

– Только плащ оставь, а то на жаре сваришься…

Идрис первые минуты боялся, не понимая, как подобное возможно физически. В голове уже взыграла фантазия, где он был маленькой мухой, летевшей к красивому цветку, который потом оказывался венериной-мухоловкой, проглотившей и не подавившейся. Казалось, только он пройдёт, как из первого же куста выпрыгнет какое-нибудь чудище и утащит его во тьму, либо по ту сторону будет находиться какая-нибудь механическая ловушка. Умирать, понятное дело, не хотелось, так что стоял на месте и не двигался, вместо этого глупо глядел вдаль на лес и речку.

– Заходи, не бойся! – подзывал его Данте

– Да как это работает? – воскликнул Идрис, показывая рукой по ту сторону двери.

– Мы теряем время! – возмутился поэт и покачал головой, недовольно цокая, пока неуклюжий и трусливый падаван искал в себе смелость взглянуть в лицо тёмной стороне силы и отвергнуть её.

Кассандра мило улыбнулась.

– Это не страшно, Идрис! Не бойся! – и это удивительно, как магически действуют на мужчин слова женщин, когда те упрекают представителей сильного пола в трусости. После этого Идрис резко скинул плащ, набрал полную грудь воздуха и смело зашёл внутрь, поражаясь собственной храбростью. Когда прошёл, Данте захлопнул дверь.

Глава 5. До встречи на реке Стикс

– Ну как оно? – улыбнулся Данте, с насмешливым видом глядя на Идриса, у которого от таких чудес глаза на лоб налезли. Увидь это Соколов, точно бы рехнулся.

– Такого не бывает… – прошептал тот в ответ, стоя в поле, от которого веяло ароматом душистых трав и цветов, на это чистое голубое небо без облаков, на этот чудесный, дремучий лес вдали, улавливая ушами журчание реки неподалёку, веяние тёплого ветерочка и щебет птиц. В сравнении с тем, что он видел и ощущал там за дверью, здесь жизнь, казалось, устроила бразильскую фиесту всем бегающим, летающим и ползучим тварям на радость. Это было просто непередаваемое ощущение – ещё минуту назад коченеть от холода, а сейчас здесь ощущать, как твой нос и щёки приятно наливаются горячей кровью, а лёгкие медленно наполняются тёплым летним воздухом, будто кузнечные меха. Казалось, что заклятье с города уже сняли. И если Данте старался быть сдержанным, Идрис просто улыбался и пребывал в приподнятом настроении, то Кассандра буквально порхала по полю, как бабочка, припрыгивая, пританцовывая и напевая всей округе свои только что придуманные мелодии. Ещё пару мгновений назад вытирала слёзы от горя, а оказавшись здесь, всю её печаль, тоску рукой сняло. И, казалось, никогда она ещё не чувствовала себя столь радостной, как сейчас. Удивительно это, однако, как мало нужно некоторым людям для счастья!

– Куда мы попали? – спросил Идрис.

– В другое измерение.

– С ума сойти!

– Чему ты так удивлён?

– Просто… – протянул Идрис, формулируя мысль, – удобно. Захотел, и, не покупая билет на самолёт, из Москвы телепортируешься в Доминикану, – потом удивлённо взглянул на Данте, – как ты это делаешь?

Поэт пожал плечами.

– Я просто умею. Не знаю, почему и как. Просто умею. Дано. Я сам этого объяснить себе не могу. Просто однажды в детстве потерялся в лесу, увидел там такую же дверь, представил, что за ней мой дом, отворил её и оказался, представь себе, дома. Видимо, было дано для какой-то великой миссии. Подозреваю, это она и есть.

Идрис с досадой хлопнул ладошами.

– Знал бы ты, сколько бы стоила эта технология в нашем мире, если ты мог объяснить, как и чем ты это делаешь…

– Видимо, великий замысел и заключался в том, чтобы мой дар не попал в руки злым людям, которые воспользуются телепортацией в своих корыстных целях.

– Тогда создатель был действительно мудр!

Они шли дальше. Поле, с той стороны двери казавшееся маленьким, на деле было просто невероятно большим, а лес с изменением расстояния, к удивлению Идриса, никак не менялся в размере. Всё выглядело так, будто сами они стоят на месте, двигая ногами на беговой дорожке, а пейзаж вокруг был искусственно нарисованной (притом мастерски нарисованной) декорацией, которая была намотана на огромную катушку и вращалась, чтобы создать у идущего ложное ощущение движения.

Удивительное чувство, тем не менее, не мешавшее Идрису ностальгировать по давно ушедшему детству, отрочеству и юности. А вспоминать оттуда было что, ибо местность эта удивительным образом напоминала поле с лесом, росшим рядом с домом, где была квартира семьи Пустовых, куда маленький Дима часто убегал после того, как удавалось отпроситься у матери сходить на прогулку. Только там, в полной тишине и покое он мог отдыхать душой от этого жестокого и чёрствого мира. Когда чуть повзрослел, то начал появляться на любимом поле с друзьями, а там и первые шашлыки подоспели, сделанные самостоятельно, без родителей, также первые походы, первые драки, первая школа жизни. А самое главное, первая любовь.

Первой серьёзной возлюбленной Димы стала Анна. То была невероятно красивая девушка с русыми волосами, серыми глазами, небольшой нос в форме шарика, квадратное лицо, заострённый подбородок, среднего размера губы, бледная кожа, маленькая грудь и довольно широкие бёдра для такой вроде бы худенькой девушки. И была она столь обаятельна, столь добра, столь мила, что кто бы с ней ни знакомился из впечатлительных мальчиков или же влюблялись в неё, или же составляли об Ане крайне позитивное мнение, после которого желали ей только добра и счастья. Но отвечала взаимностью она далеко не всем. Стать её парнем хотя бы на несколько дней было для любого малолетнего сперматоксикозника настоящим подарком судьбы, и поэтому боролись они за её расположение не на жизнь, а на смерть.

Но Диме удивительным образом повезло добиться её внимания без особых усилий. Он просто общался, улыбался ей каждый раз, когда появлялась хорошая возможность, а в один прекрасный момент просто подошёл и подарил розу, сказав, что любит. Она приняла её и поцеловала Диму, согласившись быть его девушкой. Многие даже удивились этим новоявленным голубкам – ничего общего между ними не было, а кто-то насторожился, но в целом все считали, что они – отличная пара. Так пускай вечно будут вместе. Но не всё было так просто для Димы, как хотелось.

Он тогда пыхтел, как паровоз, выкуривая по пачке в день, и баловался марихуаной до кучи. Анна про это увлечение своего парня была в курсе, но не говорила ему ни слова, пока не встречались, ведь кто она ему была, чтобы указывать? Только отношения начались, Аня в ультимативной форме потребовала от Димы прекратить травить свой организм всякой гадостью, и тот согласился. Правда, продержался без всех этих наркотиков меньше суток. Он хорошо запомнил этот момент: только проводил её до дома, и сразу же слетел с катушек, скурив два косяка и полпачки только за несколько часов, после чего танцевал под Макса Ромео, мысленно отправляя дьявола в космос потусоваться где-нибудь в другом месте. Главное, только не среди настоящих раста, которых Пустов видел разве что только на картинках, даже не зная всей их философии. Правда, фанатеть от регги и путать Боба Марли с группой Inner Circle это ему не мешало.

Разумеется, сия тайна недолго пробыла таковой. Узнав об этом обмане, Анна бросила его спустя пять дней отношений, подарив ему всего пару поцелуев за это время. То есть ни секса тебе, ни прогулок под луной – похоже это было больше на что-то платоническое, но чуть более интимное. Известие о расставании произвело на Диму эффект выпущенной Амуром стрелы, только отравленной. Услышав от неё эту весть, просто наорал на неё и удалился. Позже он пришёл домой и улёгся на диван, уткнувшись в стенку. Долго смотрел в неё, с трудом вытерпев самую настоящую, натуральную сердечную боль, и уснул.

На следующее утро звонил, извинялся, предлагал начать всё сначала, обещал больше не лгать ей, еженедельно отчитывался о том, что не выкурил ни одной сигареты, ни одного косяка. А ей хоть бы хны по деревне! На ответный контакт не идёт, но и не игнорирует сообщения, читая их, но не блокируя, что только подогревало тщетные Димины надежды. Вскоре Анна сдалась и пошла навстречу, предложив остаться друзьями. Тот согласился. Но уже с самых первых минут «дружбы» стало ясно, что вечно это продолжаться не будет.

Дима стал самым настоящим сталкером: преследовал Анну, посылал ей цветы, дарил подарки, ревновал к каждому дубу, убеждал, что её ухажёры – ничтожны. А приходя домой, развешивал у себя на стене её старые и новые фото, плюс фотографии её ухажёров, разрисовывая на тех мишени для дартса, плюс к тому не раз открыто говорил ей, что мечтает их убить. В итоге, узнав об этом помешательстве, даже его друзья стали твердить Диме, что он натурально свихнулся на ней. Поняла это и Анна, разорвав отношения раз и навсегда, после чего уехала в Новгород, занялась пауэрлифтингом и стала чемпионом Европы в среднем весе среди женщин.

Сейчас, конечно, без слёз на неё не взглянешь: раньше такая маленькая, милая, хрупкая была, а сейчас шкафина настоящая. Но это уже совсем другая история.

А что Дима? При последней встрече он пообещал ей, что она ещё пожалеет о своём отказе, и целью всей остальной жизни поставил обогащение, но лучшей идеи, кроме как стать экстрасенсом так и не нашёл.

Сейчас же он уже её не вспоминает, по крайней мере, старается так сделать. Но знает, что у неё всё в порядке: Анна много путешествует, любит фотографироваться со своим мужем, по совместительству её личным тренером, а также теперь живёт в Норвегии, кроме того открыв там их с хахалем семейный бизнес по продаже спортивного питания и диет для культуристов и фитнес-моделей. Дело вроде бы идёт в гору, и она счастлива, но Диме уже и наплевать. Просто поглядывает на страничку иногда…

С ним в памяти остался тот первый поцелуй, когда они лежали в поле, валяясь на траве, она кусала его нос, а он потом стоял перед ней на коленях, уткнувшись лбом в живот, твёрденький от накаченного пресса, и клялся в любви – её верный цепной пёс.

А более ему помнить о ней на самом деле больше ничего и не хотелось, ведь сегодня его знают, как Дмитрия Идриса – потомственного мага и ясновидящего, слушающего мёртвых и способного снять любую порчу щелчком пальца. Какое ему дело до этой колхозницы? Правда, иногда представляет, как она смотрит выпуски с ним, смеётся с мужем, и на душе сразу становится так паршиво, как будто наслали тысячу проклятий. Но это не магия, а психология – проходит самостоятельно, правда только отчасти, ибо действительно эффективного обезболивающего от душевной боли не придумают и через тысячу лет после завоевания человечеством всех экзопланет галактики «Млечный Путь».

– Эй, что с тобой? – спросил Идриса Данте.

– Тоска нагрянула незвано…

– Давай-ка без тоски! Скоро будем на месте; нужно быть готовым…

– Я готов! – отвечал Идрис, отбрасывая от себя дурные мысли.

– Не волнуйся! – приободрила его Кассандра, – всё будет хорошо. Я уверена!

– Спасибо, что поддерживаешь, – улыбнулся Идрис, уловив на себе чувство симпатии, возникшее к нему со стороны Кассандры, которая будто влюбилась, словно девчонка. А он, как и Дима Пустов из той реальности в общении с Ларисой – не знал, что ему и делать. Её так он точно не любил. Объяснить почему, не мог. Просто не нравится, и всё тут. Симпатии, за исключением дружеской, к ней не испытывал никакой. А тут её улыбка подействовала лучше всякого энергетика, и это было просто невероятно! Никто никогда ещё не дарил ему столько позитивных эмоций только одной лишь силой искренней улыбки, что называется, от всей души. И как только у неё вышло?

Вскоре дошли до реки. Оттуда по мосту на другой берег, а потом вдоль по нему, пока не добрались до большого скопления суетившихся и плачущих людей. Кто-то орал, кто-то визжал, кто-то ходил из стороны в сторону, не находя себе места – все выглядели так, словно как та девочка Таня – бесноватыми. Да настолько, что Идрису на подсознательном уровне даже страшно было туда подходить. В итоге он буквально заставлял ноги двигаться вперёд, а те предательски громко кричали ему: «Тревога! SOS! Не подходи! Держись подальше!» Но почему? Ответ появился, стоило только приблизиться и взглянуть на причину такого столпотворения, что сделать было непросто. Идрис был невысокого роста, поэтому из-за широких спин мужиков ему было тяжело толком разглядеть, что происходило, но кое-что рассмотреть удалось. И в тот момент он убедился, что интуиция никогда не подводит…

На песке лежала маленькая девочка, лет восьми-девяти. Вся сине-зелёная и не дышит. А мать буквально визжит, не подпуская никого и на метр, и голос её, что странно, показался Идрису да более знакомым:

– Она умерла!!! Вы убили её!

Мужики рядом удивляются.

– Мы убили?! А ничего, что это ты уже битый час не даёшь нам сделать ей искусственное дыхание?!

– Идите вы к чёрту, проклятые! Скоро он придёт и поможет!

– Он поможет?! Кому? Ей?! Она же мертва! Не помочь уже! Она больше часа не дышит, понимаешь?! Это всё! Верная смерть!

– Вы просто не верите в чудо! А я верю! Я знаю, что он поможет! Он скоро придёт…

Идрис посмотрел на Данте и спросил:

– О ком она?

Вдруг наступила тишина, и все резко обернулись, расступились и замерли, глядя на Идриса. Данте расхохотался.

– Она о тебе, дружище…

Тот подошёл вплотную, взглянул на женщину, после чего ужаснулся, желая убежать отсюда восвояси. В ней он узнал ту самую, которой он вешал лапшу на уши о том, что её дочь жива. А после ту выловили из озера, и, ясное дело, она уже была мёртвой. Это был один из тех нечастых случаев, когда неудачи Пустова, если их вообще будет уместно так называть, попали на камеру очевидцев, что вели на берегу съёмку поисково-спасательной операции. Правда, и такая сомнительная, казалось бы, слава была в тот момент полезна для Идриса, ибо деятельность Соколова в то время уже изрядно подкосила финансовое положение великого мага и ясновидящего. Он с ужасом обрушался в те дни насчёт того, что не владеет настоящей магией получения денег из воздуха, представляя, как просто трёт две купюры, из которых потом чудесным образом вылезала бы третья, тут же идущая ему в карман. Но так он делать не умел, а потому приходилось пиарить себя подобным опасным способом, который, по правде говоря, не раз мог стоить ему жизни. Ведь если местные узнали бы всю правду или поняли, что Идрис просто морочит всем голову, ему определённо пришлось бы несладко. Везение и суматоха позволили сбежать из этого ада без потерь. И самым ужасным в той ситуации, пожалуй, было то, что Соколов на своём канале на YouTube этой истории посвятил отдельный выпуск, не забыв перемолоть Пустову все кости за враньё. И всё бы ничего – Идрис уже привык к разносам Евгения, но после этого выпуска одно из федеральных СМИ расфорсило информацию о провале великого мага Идриса, и пришлось оправдываться уже перед всей страной.

Тот лучше ничего не придумал, сказав, что девочка сейчас просто по лесу гуляет где-то в округе. Решил такой ложью успокоить мать, но не подозревал, что тело найдут столь быстро как раз в той реке, рядом с которой был разбит лагерь поисковиков и спасателей. Сказал после этого, что спутал водоросли с деревьями в своём видении, и это было лучшее из всех придуманных им оправданий, что он выдал за всю свою карьеру. «Самое лучшее из плохих, а плохими были все!» – подытожил за Пустова Соколов делая на эту тему чуть позже второе видео, отдав тому должное, ведь в этот раз сваливать всю вину на ленивых и ветреных, что касается желаний, духов, как обычно, он не стал. Но это его карьеру всё равно не спасло. А всего лишь хотел покрасоваться перед камерами и похвастаться своими суперспособностями, небезосновательно предполагая, что труп, как обычно, будут искать несколько дней и обнаружат её окоченевшую где-нибудь в лесу.

В общем, провал абсолютный и по всем пунктам.

Вот и перекосило Идриса, как увидел он её заплаканное и одновременно разгневанное лицо, переполненное ненависти к судьбе, так дико поступившей с ней. В этот момент обуял его страх такой же, как пришла весть о том, что нашли труп девочки под водой. Ноги не хотели держать, да и остальное тело вдруг стало сродни желе по упругости и плотности. Когда глядела на него, ему казалось, что она буквально просверливает взглядом, мысленно выпуская кишки за подаренную ложную надежду. Он смотрел на остальных людей, и в представлениях его они голыми руками отрывали ему части тела, будто зомби из фильмов ужасов, за сказанную им ложь. Идрис хотел убежать, но мышцы его тела категорически отказывались сокращаться и выполнять команды спинного мозга. Он просто стоял и смотрел, находясь в шоке и ожидая своей незавидной судьбы. Потом нашёл в себе силы взглянуть на Данте.

– А чего ты смотришь на меня? – спросил он, – тут я бессилен…

– Это значит, что меня убьют? – трясущимся голосом промямлил Идрис.

Данте рассмеялся.

– С чего бы им тебя убить? Мы только что пришли и не могли им сделать плохо, просто потому что не успели, – приподнял брови и улыбнулся, – или ты уже успел где-то что-то натворить, пока мы с Кассандрой не видели?

Та тихонько рассмеялась, скромно прикрыв рот рукой, что немного привело Идриса в чувство после шока. Он понял, что это была не та женщина, которую он видел, хоть и похожа один в один, а окажись она, то толпа без лишних разговоров растерзала бы его, как мусульмане барашка на Курбан-байрам. Осознав и переварив, что находится в безопасности, облегчённо выдохнул.

– Ты меня напугал, – сказал он Данте.

– Я напугал? Чем? Сказав, что я тут бессилен? Это ты у нас тут можешь людей из мира мёртвых возвращать к живым, а не я.

Идрис ошеломлённо взглянул на Данте, сразу поняв, к чему тот клонит.

– Чего?! Как? Нет! Я не умею! Нет, нет, нет! Я не могу, – выставил вперёд ладони, как бы защищаясь.

– То есть, нет? – возмутился Данте, – ты можешь. И тебе спасать!

Идрис удивлённо взглянул на него, давая знаки взглядом, мол, какого чёрта творишь, а потом посмотрел на женщину, которая медленно начала к нему приближаться, а когда подошла вплотную, встала перед Идрисом на колени, чем изрядно его смутила.

– Что вы делаете? – спросил он, каждой мышцей на лице показывая, что ему крайне неловко находиться в такой ситуации.

Та расплакалась.

– Вы поможете! Я знаю! Вы всегда помогаете! Это моя единственная дочь! Она погибла, утонула в реке. И у меня больше нет смысла жизни, ибо каким он может быть, если моей любимой доченьки нет рядом?! Я должна была о ней позаботиться, уследить. Но не сумела… И если хотите, я буду руки вам целовать, чтобы иметь хотя бы призрачный шанс всё исправить. А когда это свершится, обещаю вам, что стану для неё лучшей матерью, а ваш труд не пройдёт насмарку, ибо второй шанс исправить ошибки даётся редко. Я найду ей лучшего жениха, я дам ей лучшее воспитание – да я всё сделаю, чтобы вы нами гордились. Только об одном прошу: помогите! Пожалуйста! – и начала целовать Идрису руки, отчего он отскочил от неё, как прокажённый, – я что-то не так сделала? Хотите, я буду вам ноги целовать? – спросила она такими жалостливыми глазами, что Идрис просто не мог на неё смотреть, ибо в противном случае от жалости к ней и стыда ему бы разорвало сердце. Да и отчаяние с горем её были столь сильными, что он просто не решался что-либо ей сказать, потому, как ни разочаровать её не желал, ни дать ложной надежды на то, что мог оживить её дочь, чего он точно не умел, не то, что пропавших людей искать.

– Вы меня явно с кем-то спутали! – отвечал Идрис, – я точно не умею воскрешать людей из мёртвых.

– Как не можете? – удивилась женщина, – у вас же всегда получалось…

– Когда это у меня получалось? Я на Юрия Лонго похож что ли? Да и он там в действительности такой цирк устроил в этом морге, что чёрт знает, смеяться над ним, либо же удивляться тупости людей ему поверивших, – в морге с Лонго он, разумеется, не тогда был. Просто подозревал, что руки трупа управлялись леской, привязанной к пальцам, а руководство морга было в сговоре с магом и помогало ему, ясен пень, не за бесплатно.

Тут вовремя подоспел Данте, отведя его в сторону.

– Ты умеешь! – прошептал он так, чтобы никто не услышал, но максимально гневно, чтобы Идрис не стал перечить.

– Но я…

– Просто закрой свой рот и слушай, идиот! – протягивает ему лампаду, – держи!

– Что это? – спросил Идрис.

– Ты из какой деревни приехал? Лампады никогда не видел? – возмутился Данте, – бери!

Тот взял её.

– И что мне с ней делать?

– Подуй на неё! – Данте ткнул глазами на лампаду.

– Дунуть? Зачем? Она же не зажжённая!

– Дунь! – повелевал Данте.

Изумлённый Идрис помотал головой, а после дунул в лампадку, и к его удивлению она тут же загорелась, да так неожиданно и резко, что чуть не уронил её.

– Как это вышло?

– Слишком много вопросов! – Данте похлопал Идриса по плечу, а потом показал ему пальцем направо. Он взглянул и увидел перед собой дверь, – готов?

– К чему?

– К испытанию!

– А в чём оно заключается?

– Идёшь в мир мёртвых, добываешь душу погибшей девочки, возвращаешь её к живым, и всё.

– Мир мёртвых?! – боязливо пробормотал Идрис, – что-то я как-то не хочу туда, знаешь ли! Может, сам пойдёшь? По-моему твоя кандидатура предпочтительнее, потому что ты умер раньше меня! А мне ещё жить, да жить.

Данте хлопнул себе ладонью по лбу и ущипнул Диму.

– Ай, больно!

– Мёртвые так сделать не могут!

– Уверен? Фильмов про зомби никогда не смотрел что ли?!

– Я говорю про реальность…

– И это после стольких чудес ты мне будешь тут заливать про некую свою абстрактную реальность?

– Идрис, ты и никто другой! Сейчас или никогда! – рявкнул Данте.

– Не пойду, даже не уговаривай! Хочу ещё побыть в мире живых, знаешь ли! А реши я пойти к мёртвым, нашлась бы масса способов от вскрытия вен, до падения под поезд, но только не поход в какую-то дверь за какой-то душой девочки в какой-то мир мёртвых!

Данте взял его за руку, где была метка.

– Ты хочешь, чтобы всё это прекратилось?!

– Да… – вздохнул Идрис, отведя взгляд. Напоминание о метке заставило взять себя в руки. С ней, хотел бы они или нет, всё равно бы отправился к праотцам.

– Чтобы добраться до оракула, тебе нужно спасти эту девочку, хочешь ты этого или нет! Так что я ещё раз тебя спрашиваю, – внезапно Идрис почувствовал страшную боль в руке, – ты готов?!

– Да!!! – тот буквально завизжал от боли.

– Тогда слушай меня! – потушил лампаду, дунув на неё, – идёшь туда в полной темноте на ощупь. Находишь душу девочки, зажигаешь лампадку, но только чтобы рядом с ней, а потом выводишь к нам наружу. Всё понял?

Боль отпустила.

– Стоп! – воскликнул Идрис, – а почему нельзя идти со светом?

– Свет может спугнуть душу девочки. Зажжёшь только когда найдёшь её, понял?!

– А если зажечь чуть дальше от неё?

– В этом случае вернуть её не получится точно, да и сам, скорее всего, растеряешься и застрянешь там.

– А по-другому как-нибудь нельзя? – проскулил Идрис, – я темноты с детства боюсь. Даже спать ложился с включённым светом.

– Нет, – помотал головой Данте, уставший от вечных отговорок Дмитрия, – хочешь, чтобы всё это поскорее закончилось? Тогда действуй!

Идрису оставалось только принять свою судьбу. Он обречённо вздохнул и схватил лампадку.

– Я готов!

– Горжусь тобой! – улыбнулся Данте, – теперь иди и не бойся тьмы!

– Всё, я пошёл! – прорычал Идрис, скрючив лицо так, будто хочет показать сержанту Хартману свой боевой оскал, которым он по идее потом должен будет пугать гуков во Вьетнаме. Уже, было, двинулся вперёд, но его схватила за руку Кассандра.

– Будь осторожен, Идрис! – сказала она, взволнованно взглянув на него. Тот же почувствовал в этот момент какое-то странное, необъяснимое тепло, исходившее от неё. Да такое сильное, что оно необъяснимым образом придало ему сил таких, которых он в себе никогда не ощущал. Впервые в жизни он почувствовал, что значит, когда женщина приободряет тебя перед действительно опасным и экстремальным поступком. Впервые он по-настоящему ощутил, что за него вообще кто-то волнуется, что до него кому-то есть дело. Теперь он заодно и понял, что значит сподвигнуть на великие свершения. И сразу разительно прибавилось в нём смелости, отваги. Он улыбнулся ей, будто голливудский актёр, играющий супермена, повернулся в сторону двери и открыл её.

***

Позади Идрис услышал удар, который он сравнил с хлопком крышки гроба перед тем, как туда забивают гвозди: «Символично…» – подумал он и усмехнулся. Потом резво двинулся вперёд, благо, когда заходил, то сразу увидел, что хотя бы первые метров двадцать тоннеля были полуовальной формы с гладкими стенами и полом, притом до такой степени, что будешь убеждён: он рукотворный. Поэтому и рванул, ибо был уверен, что ни обо что не споткнётся. Даже поражался сам себе. Обычный человек в ад ни ногой, а он туда бегом.

В обывательских представлениях дорога в пресиподнюю всегда представлялась путём через тёмную подземную пещеру, аналогичную той, через которую продвигались герои романа Жюля Верна «Путешествие к центру Земли». Дмитрий же на деле увидел, что путь этот ничем не отличается от обычного коридора в подвале средневекового замка. От того становилось даже спокойнее на душе, что двигался он не в сторону геенны огненной, а в составе экскурсии по туристическому объекту. А света не было, потому что отключили за неуплату.

Хотя в ад ли шёл Идрис? Да и вообще, что такое ад? Как он выглядит? Так же, как описывал Данте? Либо так, как рассказывал его старый приятель Руся, которому ад представлялся пространством, где нет света, а, значит, нет Бога. Иисус – свет и полдень. Дьявол – ночь и непроглядная тьма. Поэтому, кстати, человек подсознательно боится тьмы. А упоминания пламени ложны, ибо нигде в Библии ад якобы не описывался огненным горнилом. И эта версия, конечно, очень интересна. Но в Евангелии от Марка в главе девятой, стихах сорок третьем – сорок восьмом ад ясно описывался, как самая настоящая геенна огненная, где томятся грешники. Но, тем не менее, мнение вполне себе занятное. Тем более, что это только ад в представлении Руслана, который, кстати говоря, стал ни много, ни мало профессором философии Принстонского университета. Ныне ведёт трансляции по Twitch на темы философии, истории, религии и политики, став отчасти своеобразным лицом и духовным лидером правой интеллигенции в России, так как часто критиковал коммунизм. И каждый обитатель нижнего интернета и тупых мемов для паблика «На YouTube уже больше 19-ти лет…» знал его имя: Уберсармат. Образ его давно уже оброс многочисленными легендами о его девственности, гомосексуальности и прочих прегрешениях, например, мем про загаженные штаны, что позволило ему самому стать локальной звездой интернета. Но это для всех. Для Димы же он так и остался старым, добрым Русей с соседней школьной парты.

Ощущение того, что в аду по Уберсармату была пустота, соответственно, ничего не угрожало, очень успокаивало. На то и вспомнил это Идрис, медленными шажками продвигаясь по тоннелю и ощупывая каждый сантиметр этих гладких стен дрожащими руками. А чуть позже он вообще весь затрясся, как кусок желе, ведь стужа тут была такая, что, казалось, он снова возвращается в этот проклятый город, где он встретил Данте и Кассандру, и куда снова идти уж очень не хотелось. По крайней мере, сейчас.

Но сколь бы ни старался Дмитрий сохранять самообладание, сделать этого толком совсем не получалось: тьма всё равно брала своё. Разум во мраке и замкнутом пространстве не способен выстроить целостную картинку происходящего вокруг, и поэтому воображение вынуждено его достраивать, дабы существо не теряло бдительности. Этот уникальный механизм для самосохранения позволяет человеку выживать ночью при недостатке солнечного света, обостряя инстинкт самосохранения, то есть в тех условиях, к которым его организм не предназначен. В итоге более бдительный и готовый к неприятностям человек имел больше шансов выжить в экстремальных условиях, нежели его беспечный товарищ.

Но в случае Идриса воображение ещё больше угнетало его, ведь голова выдумывала всё более страшные вещи на тему того, что может обитать там, в конце этого проклятого тоннеля. Он уже потерял счёт шагам, не мог определить протяжённость. Осязание и слух дорисовывали картину такую, что ему уже казалось, идёт внутри пищевода гигантской змеи. Пол под ногами начал хрустеть и перестал быть ровным, будто Идрис крался по тараканам или по костям, а не по гладкой поверхности. Менялась также и форма стен. Чуть позже был потерян и счёт времени. Час или два уже он прошатался по этому тоннелю. Может три, а то и все пять. А звуки, определяемые поначалу, как завывания ветра в полом пространстве, всё больше начали превращаться в хоровое шипение, издаваемое страшными чудовищами, затаившимися в глубине этих катакомб.

И в этой обстановке Идриса можно было похвалить. Он шёл вперёд, невзирая на страх, ужас и сильное истощение. Но даже его храбрости и заряда душевных и физических сил от Кассандры слишком не хватало, чтобы дойти до конца. Он уже почти не шёл – полз ногами, имитируя скольжение улитки и соответственно медленнее двигаясь. А тут и вовсе остановился. Сердце уже билось, как у бешеного быка, ломающего кости смельчакам на Энсьерро, а психика уже не могла выдержать подобных нагрузок, тем более, что ничего вокруг из обстановки не менялось. Казалось, это был тоннель-ловушка или лабиринт, который уже никогда не закончится. Дмитрий за секунду пал духом и уже был готов сдаться.

Но внезапно, когда надежда найти девочку и выбраться наружу живым и здоровым иссякла, вдали послышалось еле улавливаемое эхо детского плача. Звук шёл откуда-то спереди, из глубины. Идрис, осознавая, что близок к цели, вновь собрался с силами и двинулся дальше, невзирая на смертельную усталость и страх. И чем сильнее и отчётливее становился плач, тем быстрее он двигался по тоннелю, уже, было, перейдя на бег. Но вдруг боковые стенки и с той, и с другой стороны исчезли, и он оказался в каком-то большом зале с весьма хорошей акустикой, где плач девочки многократно отскакивал от стен, позволяя с одной стороны прочувствовать кожей всю прелесть приятного на слух эффекта реверберации. С другой само звучание детского плача порядком угнетало. Плюс, казалось, что девочка была рядом, но, сколько бы Идрис ни старался её нащупать, всё было тщетно.

Правда, вскоре он начал нащупывать что-то странное. Оно было мягким, но чуть упругим на ощупь, как тело любого живого существа и волосатым, почти что мохнатым, как львиная грива, но волосы были почему-то довольно жёсткими.

– Что это? – недоумевающее спросил он себя вслух, но шёпотом, после чего зал заполнился странными скрипящими и шипящими звуками, которые, казалось, были везде и даже несильно, но заглушали плач девочки.

И тут Идрису стало уже не на шутку страшно. Мало того, это что-то мерзкое на ощупь было жутким, так ещё из-за этих нарастающих по громкости звуков он окончательно перестал слышать девочку, равно и ориентироваться в темноте по шуму, хотя ещё несколько секунд назад цель, как казалось, находилась от него так близко!

– Девочка, ты где? – постарался Идрис перекричать все эти странные, жуткие звуки, но они, к его удивлению, не прекратились, а лишь стали тише – шипение превратилось будто бы в перешёптывание на неизвестном ему, да и, скорее всего, даже официальной науке языке. А скрип был не громче ночных походов бабушки от кровати до туалета по старому паркету в квартире этажом выше.

Вдруг вокруг буквально загорелись тысячи маленьких огоньков, двигавшихся в хаотичном направлении, но при этом не покидало ощущение, что эти тусклые источники света буквально следили за Идрисом. Это что-то мягкое и шерстяное, прощупавшееся ранее, начало двигаться, отчего великий маг и ясновидящий чуть не сошёл с ума от ужаса, буквально заставляя себя делать каждые следующие и шаг, и поворот головы, и движение век, и вдох, и выдох, и даже мышечные сокращения сердца. В его карьере экстрасенса подобный случай был впервые, а потому он даже не знал, как на подобное реагировать.

Спустя пару минут он уловил отголосок плача впереди, казавшийся ему совсем близким, но он тут же пропал, будто издеваясь над Димой. Он заставил себя двигаться быстрее в сторону, где слышал звук, буквально протискиваясь между этим чем-то мягким, упругим и шерстяным, и вскоре наткнулся на что-то отличающееся по ощущениям от осязания. То была чья-то голова.

– Девочка? – еле слышно спросил Идрис.

– Кто это? – прозвучал в ответ сиплый и трясущийся шёпот.

– Я пришёл за тобой. Это ты ведь утонула некоторое время назад в реке?

– Да… – отвечала она, – а откуда вы знаете?

– Мама попросила тебя вернуть.

– Мама? – переспросила девочка, в голосе которой после упоминания близкого ей человека почувствовалась позитивная нотка, – она, наверно, соскучилась. Я уже тут несколько часов одна в темноте. И ни звука, ни огонька. Только они…

– Они? – Идриса от резко нахлынувшего волнения и ужаса чуть не вырвало.

– А разве ты не видишь их глаз? Не слышишь, как они скрипят и шипят?

– Что за кошмар… – вполголоса взвыл Идрис, чувствуя, как это нечто мягкое и пушистое трогает его сзади.

– Дяденька, давайте поскорее уйдём отсюда! – жалобно попросила девочка.

– Я согласен, – отвечал Идрис, поднёс лампаду ко рту, вдохнул побольше воздуха в грудь и дунул на фитиль, вспыхнувший резко, будто газовая конфорка.

И только сейчас он понял, через что протискивался, что ощущал руками – то самое мягкое, упругое и шерстяное, издававшее все эти странные звуки.

Они с девочкой стояли в окружении целой стаи гигантских пауков, тысячи, если не миллионы лет живших в кромешной темноте и питавшихся душами грешников, попавших сюда в загробный мир. Эти кошмарные создания из преисподней, испугавшись огня и света, отскочили назад, освободив вокруг Идриса и девочки пространство для манёвра. Начали издавать мерзкие и противные звуки, стараясь испугать то ли их, то ли пламя, изредка стараясь наброситься, но, не подбираясь ближе: этот слабенький и тусклый огонёк слепил и обжигал пауков, не позволяя подойти вплотную. Но при этом на Идриса, чуть не потерявшего сознание от шока и ужаса, и на девочку пламя влияло благотворно, даруя новые силы и позволяя не терять рассудок, самообладание в такой экстремальной ситуации.

Поначалу они с девочкой метались во все стороны, будто запертые в темнице, но желавшие размять ноги после долгого валяния на нарах, отгоняя пауков, ибо Идрис, будучи не способным сориентироваться в темноте, просто не запомнил дорогу обратно, а пауки всё яростнее атаковали, стараясь подобраться со спины, схватить в первую очередь девочку и сожрать её. Но ей даже в чём-то повезло, ведь, к своему удивлению, Дмитрий настолько самоотверженно отбивался от пауков, прикрывая девочку, не позволяя паукам дотронуться до неё, что уже мог затребовать установки себе памятника в центре столицы, как самому великому герою в истории. Только представьте! Это же был тот самый Идрис, которого в школе унижали, в армии избивали! Теперь вёл себя, как настоящий герой. Он сам себе поражался каждую следующую секунду, убеждаясь в том, что львиная натура просыпается в людях только тогда, когда они загнаны в угол и не имеют лазейки для того, чтобы сбежать. И это всё притом, что ползучих, летающих с шестью, восемью, а то и больше лапками он боялся больше всего на свете, стараясь лишний раз без надобности не появляться на природе, чтобы не получить укус или не почувствовать, как всякая мерзость и гадость ползёт по телу. Этот самый трусливый и слабый Идрис сейчас отбивался от гигантских пауков-чудовищ из мрачных подземелий, будто персонаж фэнтези или древних мифов о полубогах, совершающих немыслимые для наблюдающих смертных зевак из плебеев подвиги. В этот момент он мог собой по-настоящему гордиться, а недоброжелатели ему позавидовать, ибо сами они, оказавшись в такой ситуации, вряд ли смогли бы выкарабкаться, не потеряв самообладания.

Вдруг Идрис в пылу этого самого настоящего сражения почувствовал кожей еле уловимый сквознячок. Схватил девочку на руки и ринулся туда сломя голову и пробиваясь сквозь полчища пауков, так и не решившихся тронуть его, пока у того в руках была горящая лампадка. Куда ни шёл – там они расступались, и вскоре открыли ему с девочкой путь через тот самый тоннель, по которому Идрис шёл в начале. По крайней мере, он так надеялся, не желая даже и думать, что мог заблудиться на радость этим исчадиям больной фантазии падших ангелов.

По тоннелю уже не шёл – бежал, держа девочку в подмышке, как мешок с картошкой. Пауки следом. Шипели так, что мурашки по коже и первобытный ужас в глазах, будто у пещерного человека, встретившегося с саблезубым тигром, скрипели эти гадины своими жуткими клыками – и весь этот шум превращался в невыносимую адскую мелодию оркестра под руководством натурального живодёра, сродни тому, если бы тысячи людей разом начали царапать ногтями школьную доску. Да и, пожалуй, от такой какофонии даже дьявол бы в аду повесился, настолько невыносимо для Идриса всё это звучало.

Он бежал всё быстрее и быстрее. Девочка выскользнула из-под потной подмышки, Дима крепко вцепился ей в руку и тащил так до самого конца, пока там, на другом конце тоннеля не блеснул свет.

Буквально пролетев последние метры, он выбил дверь плечом и вылетел из царства мёртвых в мир живых. Дверь за ним захлопнулась.

***

Первые секунды Идрис не мог привыкнуть к свету: часа три, если не больше в кромешной темноте не дались даром. Глаза будто ножом резали, будто вгоняли туда десятки иголок, настолько невыносима была эта боль от ярких и горячих солнечных лучей. Потом он долго наслаждался теплом светила, жадно вдыхая горячий летний воздух. Но даже когда всё кончилось, Дмитрий не в силах был разжать кулак, чтобы отпустить девочку, настолько был напряжён. Он даже поверить не мог, что всё закончилось.

Открыв глаза, увидел улыбающуюся Кассандру. Ошалевший от пережитого ужаса Идрис даже не почувствовал, как все эти минуты она нежно гладила его по лбу, восторженным взглядом наблюдая каждое сокращение мускула на лице.

– Даже боюсь и подумать, что ты пережил на… – выпучила глаза от осознания всего масштаба действа, – на том свете!

– Понравилось? – склонился над Идрисом Данте, мерзко ухмыльнувшись.

Тот мигом отпустил девочку и резко вскочил на ноги, скрючив лицо в эмоции наичистейшей ярости.

– Ты мерзкая тварь!!! Я тебя ненавижу!!! Да знаешь, что мне пришлось там пережить?! А?! Урод!!! Чтобы твою мать ротой солдат драли!!!

Данте смутился, а после слов о матери вообще обиделся.

– Полегче, молодой человек!

– Полегче?! – усмехнулся Идрис, – полегче бы мне стало там, если бы ты удосужился предупредить меня о том, что ждало там!!! – ткнул пальцем на дверь, – огромные, чёрт вас всех дери, пауки!!! С детства их ужас, как боюсь!!! А вам хватило ума меня туда отправить! Тебя бы туда, козёл старый!!! – и повернул голову в сторону пещеры. Дверь, туда ведущая, исчезла, а он глядел на тихий и спокойный лес, слышал ушами это сладостное пение птиц после шипения гигантских пауков и успокоился, как после кружки бодрящего, крепкого чёрного кофе наутро после страшнейшего ночного кошмара.

– Ой, батюшки мои, ужас какой! – хлопнул в ладоши Данте, покачав головой, – испугался пары маленьких паучков…

– Маленьких?! – изумился Идрис, – да они там огромные были!!!

– Тебя, идиота, туда бы ещё на пару часов, чтобы хоть спасибо научился говорить… – раздосадовано вздохнул Данте.

– Что?! – прохрипел уже потерявший голос от крика Идрис, – за что спасибо?!

– Во-первых, я тебе для чего лампадку-то давал, дубина? – постучал себе по лбу кулаком, – а, во-вторых, ну, разве ты бы пошёл туда за девочкой, скажи бы я, что тебя ждёт? Сам подумай! А теперь у нас будет ключ плачущих – первый шаг к победе над Пифоном.

– Да к чёрту твой ключ… – осипшим голосом пробормотал Идрис в ответ, отчуждённо глядя на речку за спиной Данте одичавшими от ужаса, но уставшими глазами. Пот лил с него как после километров бега, а дыхание всячески отказывалось приходить в норму. Ему, пожалуй, нужно было сейчас только одно – успокоение. А того безумия, что он там наблюдал, и врагу не пожелаешь. И даже улыбка Кассандры не могла привести его в чувство.

Но тут к нему подошла девочка, схватила его за руку, сказала:

– Спасибо! – и широко, искренне улыбнулась, став в этой ситуации для Дмитрия молоком с мёдом при простуженном горле.

Он, выдавив из себя улыбку в ответ, чуть кивнул головой и повернулся в сторону места, где лежал её окоченевший трупик, рассыпавшийся в пыль на руках у матери девочки, стоило Идрису только посмотреть в ту сторону.

Та встала, растерянно огляделась вместе с остальными, увидела Дмитрия, потом свою дочь и радостно воскликнула:

– Лиза!

– Мама!

Побежали друг другу навстречу, сломя голову, после чего мать схватила дочь, крепко обняла, расцеловала и прошептала:

– Больше никогда тебя не отпущу…

А потом были аплодисменты и одобрительные выкрики. Собравшаяся толпа славила имя Идриса и нарадоваться не могла внезапному счастью матери и дочери, у которой сегодня наступил новый день рождения. Не каждый раз везёт, чтобы появился человек, что согласится отправиться на тот свет за душой незнакомого ему человека и спасти его. Так что чудом было не спасение девочки, а Идрис собственной персоной, так вовремя оказавшийся поблизости.

Довольный Данте одобрительно кивнул головой и похлопал его по плечу.

– Отличная работа!

Кассандра же искренне и ярко улыбалась, радуясь счастью чужого материнского сердца.

Тут и мать Лизы отвлеклась, и все сразу стихли. Она медленно подошла к Идрису, обняла его и поцеловала в щёку.

– Спасибо тебе! – сказала это с заплаканными от счастья глазами, потом достала из кармана странный ключ, – я знаю, к какой цели ты идёшь, и чего желает твоё сердце. Чтобы приблизилось твоё избавление от тяжести греха, я дарую тебе ключ плачущих. Он поможет победить того, из-за которого ты оказался здесь. Удачи тебе, Идрис! И будь счастлив!

– Спасибо тебе, Идрис! – вторила девочка.

– И ты не болей, – он улыбнулся ей в ответ. Мать взяла Лизу за руки и повела домой. Следом двинулась толпа. И вскоре ни единого звука, кроме пения птиц, более слышно не было. Только тишина, покой, умиротворение и благодать на душе от выполненного дела.

Идрис взглянул на полученный дар лучше. Он был старый, весь проржавевший ключ, с виду напоминающий красивые, средневековые из антикварных магазинов с гербом в виде десяти колец, скреплённых в цепь на головке.

Повернулся к Данте, показал ему.

– Храни у себя и даже не смей потерять! Это наш ключ к спасению!

– Может быть, возьмёшь ты, чтобы я не потерял? – попросил Идрис.

Вместо этого его перехватила Кассандра.

– Я сохраню!

– Только не потеряй… – взволнованно вздохнул Данте.

– Не переживай! – подмигнула Кассандра, – всё хорошо будет! Это бы вам не сдрейфить!

Идрис, не имея перед глазами ясной и чёткой цели, развёл руками.

– Что дальше?

Данте усмехнулся.

– Дальше только хуже…

– Тогда продолжим. Мне кажется, что хуже уже точно не будет, лукавый ты чёрт!

– Как скажешь, но учти, что я предупреждал! – отвечал Данте, – идём, – и показал на другую дверь, появившуюся за спиной Идриса. Тот повернулся и поражённо воскликнул:

– Вот как у тебя выходит?!

– Не знаю, – пожал плечами Данте, – как-то получается. Идём, дела не ждут! – и первым заскочил в дверь, второй зашла Кассандра.

Идрис в последний раз взглянул на уходящую толпу, нашёл среди них спасённую девочку и её маму. Махнул им рукой. Они ответили тем же, после чего Идрис довольно улыбнулся, вздохнул и зашёл в следующую дверь.

Глава 6. Какой артист погибает!

Выйдя, Идрис оказался в местности, поразительно схожей по ландшафту с Валь-д`Орча, где Тарковский снимал «Ностальгию».

– Это Италия?

– Моя Родина! – улыбнулся Данте и махнул рукой, – скорее! Нужно поторопиться!

– Куда?

– Всё узнаешь! Поспешим!

Быстрым шагом перешли дорогу, прошли пару сотен метров на юг (если ориентироваться по восходящему солнцу) вдоль неё, а там неподалёку у поворота к какой-то деревеньке стояла повозка с сеном, запряжённая старой клячей, будто специально оставленной кем-то для Идриса и его спутников.

– Быстрее!

Подошли к ней. Данте засунул руку в стог и достал оттуда большущий тюк с одеждой, потом вытряс из него какие-то старые, рваные накидки.

– Одевайтесь!

Идрис взял в руки эти лохмотья, потом недоумённо взглянул на Алигьери.

– В это?!

– Если ты не переоденешься, преторианцы точно посчитают нас в таких одеждах подозрительными и непременно убьют!

Идрис удивлённо воскликнул:

– Преторианцы?!

– Ты всё ещё строишь из себя идиота, или теперь решил притвориться глухим?! – разозлился Данте, – переодевайся, кому говорят!

Идрис, поникший и даже оскорблённый такой оплевухой, всё-таки повиновался. Взял лохмотья в руки и расправил их.

– Как одевать то?

– Сначала идёт туника, потом тога. На ноги сандалии.

Идрис вздохнул, глядя на все эти тряпки, будто двоечник на задачу по логарифмам в школьном учебнике. Быстро натянул тунику на себя, ибо с ней сложностей не было. А вот с тогой он мучился долго. В итоге обернул, как банное полотенце вокруг тела – получилось не так красиво и величественно, как на статуях, изображающих великих деятелей эпохи Античного Рима, но сойдёт для начала. На ноги надел сандалии, очень сильно натиравшие кожу на стопе и пальцах кожаными ремешками. Ко всему прочему по размеру подошва была в полтора раза больше ступни Дмитрия, так что в них он смотрелся также нелепо, как сын, натянувший на себя папины тапки. Кассандра надела на себя столу и лацерну, походя на уважаемую матрону. Данте же переодеваться не стал. Почему, Идрису даже было не интересно, а то снова начнёт обзывать идиотом. В итоге можно было только предположить, что ему прикрытие не требовалось, ибо неопытным глазом не особо он по одежде отличался от римлянина.

– В повозку! Поторопитесь!

Кассандра с Идрисом повиновались, Данте взялся за вожжи и хлестнул клячу. Та поплелась по дороге.

– Куда мы едем? – спросил Идрис.

– В Рим! – отвечал Данте, – там находится ключ слушающих.

– Отлично! Никогда не был в этом городе.

– Правда?! А, по-моему, радоваться особо нечему!

– Ты к чему это? – смутился Идрис.

– С каждой минутой задачи будут становиться всё опаснее, а Пифон сильнее. В такой обстановке медлить и быть робким смертельно опасно. Ты понимаешь это?!

– Да, пожалуй…

– Тогда почему ты так опешил перед той женщиной, стоял, с места не двигаясь, да молчал, в рот воды набравши?! Может быть, расскажешь?!

У Идриса от одного напоминания о встрече с той женщиной глаза на лоб налезли, а голос затрясся, как перед девушкой на первом свидании.

– Я-я…

– Не мямли! Говори честно!

– А почему я вообще обязан вам это говорить?! – возмутился Идрис, – может, ещё рассказать вам, страдаю ли я от геморроя?! Вы не стесняйтесь, спрашивайте! Все, кому интересно, подходите разузнать! Без этого, наверно, жить не сможете!

Данте буквально прорычал в ответ:

– Почему?! Да потому что если ты не будешь с нами откровенным, то мы проиграем! На битву с Пифоном надо идти с чистой душой и сердцем! А у тебя сквозь зубы какая-то гниль пробивается, отчего воняешь за милю! Говори! Будь откровенным! Если потребуется, исповедуйся, не то мы проиграем!

– Перед вами исповедоваться?! – возмутился Идрис, – а вы кто, собственно, будете, чтобы я перед вами откровенничал?! Священники?! Святые?! Ангелы?! А, может, боги?!

Кассандра возмущённо фыркнула и отвесила ему хлёсткую пощёчину.

– Не зазнавайся! Мы те, кто поможет тебе пройти этот путь до конца, – кивнула на метку, – или жизнь надоела?!

Идрис потёр руку с меткой и с грустью ответил:

– Не надоела…

– Тогда отвечай! – воскликнул Данте.

– Ну, хорошо… – сдался Идрис, – в мире, откуда я пришёл, я экстрасенс. Для большинства шарлатан и обманщик, что является абсолютной правдой. Для других же я исполнитель желаний и чудотворец. Это и позволяет мне зарабатывать. Благодаря телевизору…

– Телевизору? – приподняла брови Кассандра от удивления, – что это?

– Не перебивай его! – потребовал Данте. Та в ответ досадно кивнула.

– Благодаря телевизору, – продолжал Идрис, – я стал очень знаменитым, но со временем популярность начала падать из-за моего недоброжелателя Евгения Соколова, который с экстрасенсами боролся. Вот я и начал терять деньги от дурачков. Решил поднять свою популярность, на нашем современном языке это называется хайпануть. Повстречал как-то похожую на ту женщину, у которой пропала дочь, обещал найти её с помощью своих способностей, а она быстро нашлась мёртвой на дне озера, хотя я говорил, что она жива, дабы горюющую мать успокоить. Вот я и перепугался, подумав, что снова её увидел, так как похожи были один в один. Вдруг натравила бы на меня толпу или сама бы убила… – развёл руками, – больше мне добавить нечего…

– Да уж! – вздохнул Данте, – на борьбу с самым страшным демоном нам послали шарлатана и проходимца, – усмехнулся, – неудивительно, что с такими посланниками зло только и делает, что пляшет на земле. А добро, как всегда, проигрывает… – шлёпнул по кляче вожжами, чтобы быстрее двигалась.

– Ужас! – сморщилась Кассандра, – и как только можно было дойти до этого?!

– От того, что денег не было, а ничего больше и не умею, – пожал плечами Идрис, – вот и дошёл…

– Прямо таки ничего? А школа, университет, колледж какой-нибудь?

– Да, колледж… – покачал головой, – глядя на малолетних чертей с YouTube`а, называемых блогерами, твои слова звучат как насмешка. Знаешь, кто такой Ивангай? Знаешь?!

– Нет… – пожала плечами Кассандра.

– Самый популярный блогер. Двадцать миллионов в год зарабатывал только за то, что показывал своим подписчикам, как играет в видеоигры! Двадцать миллионов! У меня дядька сварщиком пахал, как Папа Карло, прокладывая горожанам трубы с горячей водой и газом для кухонных плит, а получал в сравнении с этими деньжищами копейки, хотя его труд был полезнее. Только к выходу на пенсию ему начали тридцать тысяч в месяц в ЖКХ платить. А есть ещё такой блогер, его зовут Николай Соболев. Знаешь, что сказал? Мол, я больше уважаю Ивангая за то, как он гребёт деньги лопатой, нежели врача, работающего за гроши в больнице. То есть на одной чаше весов какой-то блогер, снимающий, как он в играх залипает, а на другой врач, спасающий жизни! А мой дядя в оборонке пахал, чтобы люди спали спокойно, чтобы было им мирное небо над головой. И вот как ты думаешь, после всего этого, думаешь, хочется быть обычным работягой, когда какая-то тварь называет тебя ничтожеством только потому, что ты не можешь заработать столько денег, хотя труда вкладываешь в разы больше?! И да, ты можешь сказать, что родился раньше, когда этого видеохостинга не было, но какая разница?! Я всегда смотрел на жизнь с оглядкой на тех, кто добивался успех, а потому постоянно желал большего. Пусть даже по головам пойду, пусть даже скажу, что я был тем работником скорой, который видел маленькие чёрные мешки с сотнями трупов сгоревших детей в «Зимней Вишне» внутри, чтобы получить разом десятки тысяч подписчиков. Всё лучше, чем работать в три погибели, получая пару монет и благодарность начальства! – последние два слова интонацией выделил особенно ярко и язвительно.

Кассандра смущённо отвечала:

– Слушай, быть может, я что-нибудь тебе и отвечу, но так и не поняла, кто такой Ивангай. Это менестрель какой-нибудь из твоего мира, да? А Николай Соболев, наверно, королевский шут, раз несёт такую чушь. И да. Что такое ЖКХ, видеоигры, видеохостинг, Ютьюб, подписчик? Но зато, я поняла, кто такой врач у вас. Это типа того мужика в маске с длинным клювом. Он у нас тоже жизни спасает. Чумной… – почесала затылок, – не помню точно, как называют.

Идрис вздохнул и с кислой миной на лице махнул рукой.

– Не бери в голову…

– Короче говоря, оправдания твои, мягко говоря, не ахти, – подытожил Данте, – что делать, я пока ума не приложу, но одно знаю точно. Если ты ещё раз дашь такую слабину, до конца мы точно не дойдём! Понимаешь?

– Понимаю!

– Тогда чтобы не дрейфил! Кстати, готовьтесь, – показал рукой вперёд, – мы подъезжаем.

Впереди было заметно нечто странное. Вроде бы подъезжали к Риму, а не к Помпеям, но с уроков географии Идрис особо и не помнил, чтобы в том районе рядом с «Вечным городом» томились вулканы.

А вся странность была в том, что впереди, несмотря на дневное время суток, впереди виднелось большое кроваво-огненное зарево и взмывающий вверх густой, чёрный дым, как при извержении или огромном пожаре. И весь этот оранжево-красно-чёрный перелив резко отличался по цвету и настроению от ярких зелёных итальянских лугов с голубым, как чистейшее море, небом. Это заставило Идриса изрядно понервничать, ведь терзали его смутные сомнения, что ключ будет где-нибудь в самом эпицентре пожара.

– Что там?

– Рим горит, – отвечал Данте, встревожено глядя на кровавый горизонт.

– Целый город? – удивился Идрис.

– Да.

– И нам туда?

– Верно!

– А по-другому никак?

– Слушай! – возмутился Данте, – ты только что говорил, что понимаешь смысл сказанных мною тебе слов, которых, я надеюсь, не надо будет лишний раз повторять, потому что я не попугай. Но сейчас, погляжу, ты снова решил включить идиота?!

– Нет…

– Тогда закрой свой рот, наконец! – воскликнул Данте, – едем.

Идрис, как обруганный отцом за провинность ребёнок, съёжился, сложив руки, и недовольно посмотрел вдаль, стараясь как бы отстраниться от произошедшего. Взбодрила его вновь Кассандра. Хлопнула по плечу и говорит:

– Не обращай внимания. Данте недаром стал великим. Он набрался и опыта, и уважения окружающих, чтобы сейчас стать тем, кто тебя ведёт по этому миру, и поэтому считает, что имеет право и ругать, и грубить. Но, знаешь, я уверена, что к концу он не раз тебя похвалит. Ещё и обнимет, как родного сына напоследок.

– Да уж… – усмехнулся Идрис, – ты говоришь, как моя мать, когда мы с ней обсуждали то, что отчим мне тогда наговорил, обсуждая моё будущее. Как только он узнал, что я мечтаю стать театральным актёром, то просто в бешенство пришёл, рассуждая на тему того, как скоро я стану заднеприводным, смазливым петушком, прыгающим в облегающих трико по сцене, как Нуриев. Он же хотел, чтобы я стал обычным заводским работягой, как и все, а не хотел бы чего-то большего. Ну, он и не одобрил. Мать потом всё пыталась успокоить, мол, у него за плечами прожита жизнь, на которую он смотрит со своей колокольни, поэтому так скептически относится к моей мечте. А я даже и слушать не стал. Ушёл в себя, и всё. Так что и твои слова, если ты не обидишься, пропущу мимо.

– Обижусь! – нахмурилась Кассандра, – я же добра тебе желаю…

– Не обижайся, я не со зла.

– Хорошо, – рассмеялась она, после чего спросила, – а ты, значит, тоже хотел стать менестрелем, как и этот Ивангай?

– Актёром.

– А, да. Это те, кто в бродячих цирках выступает, да?

Идрис вздохнул, отведя взгляд в сторону.

– Типа того.

– Ну, радуйся, что не королевский шут, как этот твой Николай Соболев. Это вообще ужас. Хуже свинопаса…

Идрис рассмеялся, но искреннюю радость его испортил Данте.

– Хватит ржать! Приехали почти! – кивнул на беженцев из города и отряд городской когорты, маршировавший обратно от Рима. Все они смотрели на Идриса, Данте и Кассандру, как на сумасшедших, ведь все бегут от города прочь, а эти чокнутые, наоборот, в его сторону.

Стоило проехать ещё милю, обогнув холмик, и сразу стала понятна такая реакция людей. Взгляду путников предстала ошеломляющая картина зарева и языков пламени, выглядывающих, будто танцующие черти, из-за крепостных стен Вечного города. Температура стояла такая, что, уже подъезжая к Риму, ощущался невыносимый жар адского горнила. С неба падали большие хлопья пепла, как будто произошло извержение вулкана, либо поблизости взорвали атомную бомбу. Дополнял всю картину запах гари и крики, стоны толпы беженцев, покидавших город через ворота, в результате чего там образовалась давка. В общем и целом, такое чувство было, что преисподняя сошла на Рим, а пророчество Святого Малахии о разрушенном городе на семи холмах всё-таки сбылось.

– Какое пекло! – воскликнул Идрис, прокашлялся – и куда нам теперь?

– В город! – отвечал Данте.

– Ты с ума сошёл?! Туда?!

– Другого выхода нет! Идём!

– Нет!!! – завопил Идрис, – я туда не пойду! Это форменное самоубийство! – и вдруг его метка заболела так, будто ладонь проткнули ножом, – он скрючился и застонал от боли.

– Оставайся… – пожал плечами Данте, – и мы умрём, и ты умрёшь!

– Давай, нужно идти! – махнула головой в сторону стен Кассандра, – я верю в тебя, сделай это! Ты сможешь! Если тебе так будет легче, я пойду первой!

– Да не надо за меня идти первым! – смутился Идрис, пересилив боль, – неужели вы не понимаете, что мы погибнем в этом огне?! Как мы тогда сможем ключ получить-то? Никто не задумывался?! То-то же! А я подумал! Нужно другой вход искать! Какой-нибудь тайный!

– Прости, Господи, этого идиота! – перекрестился Данте и хлопнул Кассандру по плечу, – идём, у нас мало времени!

Та помотала головой.

– Я верю, что ты лучше, чем есть. Ты не труслив. Притворяешься просто. В глубине души ты другой. Я знаю, – развернулась и пошла следом за Данте в сторону ворот.

– Вы сумасшедшие! – кричал им вслед Идрис, с трудом превозмогая боль от метки, – Вы же там сгорите! Лёгкие вспыхнут, как бумага, если раскалённый воздух вдохнёте! Ума у вас нет! Через толпу не пробьётесь! Дураки… – и вдруг видит, как Данте пошёл не к воротам, а в другую сторону вдоль стены. Там дошли с Кассандрой до канала, спустились вниз и исчезли за насыпью.

Идрис удивлённо и подозрительно следил за происходящим, не понимая, что задумал Данте и, в конце концов, понял, что он и не собирался идти по улицам города.

– Вот же чёрт! – ринулся туда, где они исчезли. Боль в руке мигом сняло, будто Гарри Поттер со своей волшебной палочкой наколдовал. Подбежал к каналу, там увидел проход через водопровод. Вонь от сырости стояла жуткая, а споры грибков, что завелись здесь от влаги, казалось, только попадали в лёгкие, сразу за секунду образовывали внутри колонии аспергиллы, да такие, что даже когда Идрис прошёл через канализацию, стойкий привкус грибов во рту всё равно оставался на языке, а запах в носу.

Пройдя по канализации под стеной, он увидел Данте, сердито качавшего головой и широко улыбавшуюся Кассандру.

– Не могли сказать, что не пойдёте через улицы?! – возмутился Идрис.

– Так, а что тебе говорить, если ты идиот, да ещё и трус?! – усмехнулся Данте, – целый час тебе объяснять, что в Рим можно попасть разными способами?! Так ты всё равно идиот, ничего бы не понял…

– Я не идиот!!! Прекрати меня оскорблять!!! – сорвался вдруг Идрис.

– Что-то незаметно. Ещё и психованный…

– И я не труслив! Слышишь, Кассандра?

– А я и не говорила этого, если ты не забыл. Это всё Данте думает, что с таким трусом и обманщиком, как ты, нельзя никаких дел иметь…

– И почему же?!

– Обманщик – это человек, который не может быть честным из-за своей трусости. Всегда старается выкрутиться в случае опасности, поэтому и врёт, чтобы не получить оплевуху.

– Армейские разведчики с тобой не согласятся, – возразил Идрис, – если попадут в плен, то врать придётся, чтобы о планах миссии не прознали враги.

– Исключительный случай! – помотал головой Данте, – а ты – обыденный. Понимаешь?!

– Ложь во благо!

– Только не говори, что в быту шарлатаном ты лгал во благо…

– Я дарил надежду!

– Скорее, хотел так думать. Надежда не стоит потраченных на неё сотен тысяч, или сколько там ты брал…

– Ты не можешь знать, сколько я брал! Тебя там не было! – на самом деле Алигьери назвал пусть не точную, но близкую к реальной сумму.

– Я знаю о тебе даже больше, чем ты думаешь, – усмехнулся Данте, – а теперь, если ты не против, продолжим, хорошо?!

Двинулся дальше. Идрис поднялся и пошёл вместе с Кассандрой следом.

– Он невыносим… – произнёс шёпотом, глядя на Данте.

– Он груб, да. Но правду говорит. Не надо в своём случае прикрываться солдатами или разведчиками. Твоя ложь тем людям не могла быть во благо, – отвечала Кассандра.

– Допустим, – вздохнул Идрис, – а почему труслив?

– А ты сам посуди. Говорил, что больше ничего не умел, да?

– Да…

– Нельзя было попробовать научиться освоить что-нибудь новое? Этим ты и был труслив! Боялся что-то поменять в своей жизни. Смелый бы смог… Ты согласен?

– Да ты даже меня не знаешь, не видела! Как ты можешь об этом говорить?!

– Я знаю о тебе не меньше Данте…

– Например?

– Тебя изнасиловали в армии.

Идрис остановился, раскрыв рот. Весь покраснел, а глаза даже смотреть на Кассандру от удивления не могли. Удивительно было, что она знала об этой истории. Не менее поражало, что сказала она это так категорично, потому что на деле история была куда абсурднее и, если взглянуть со стороны, смешнее, чем могло показаться.

То, что армейский период в жизни Пустова – самый гадкий в его биографии, не знал почти никто, кроме тех, кто с ним служил, потому что историю на этот счёт он придумал просто голливудскую. Якобы, воевал в Чечне, был настоящим героем, с помощью способностей ясновидящего определял, где прячутся полевые командиры. В общем, был незаменимым членом команды, спас тысячи жизней – герой, каких ещё поискать надо. Наград не было, потому что о таких подвигах болтать лишний раз нельзя. А медаль героя России, единственную, что вручил сам солнцеликий на тайном награждении, украли воры.

Реальность была куда скучнее, и о ней Дима вспоминать не любил. Причина проста: били его там постоянно, как старослужащие, так и офицеры. И за то, что подтягивался мало, и за то, что спал на посту – за всё его избивали. По части даже пошло прозвище «Дима – ходячая груша», понятное дело, что не за просто так. Особо на Пустове любил оттянуться капитан. Фамилия у него была Смертин, и фамилия говорящая. Пять раз за всю службу Дмитрию не повезло попасться ему под горячую руку, и капитан выбивал из него всё, что только находил. Да так сильно, что один раз Пустову не повезло в лазарет попасть. Сказал тогда, что упал. Был ещё сержант Мамонтов – тип лютый настолько, что ему подошла бы фамилия Саблезубов. Мутузил он Диму хорошо. Кулаками, правда, редко. Излюбленной вещью, как и у всех вояк, было оборачивать мыло в полотенце, и так бить, что Мамонтов и делал. Били так, чтобы ничего не сломать и не угробить, но это не значит, что по головке гладили. Просто кости не ломали и почки не отбивали.

Именно с Мамонтовым и произошла история, от которой Дмитрий так и не «отмылся». Да и можно ли?

Дело обстояло так. В один прекрасный день на рабочую почту Идриса приходит письмо. Он беспечно открывает его, ожидая увидеть очередную жалобную просьбу женщины бальзаковского возраста приворожить мужа. Ничего особенного. Просто находишь её мужа. Если одиночка, отстёгиваешь ему часть суммы, которую оплатила несчастная, и он возвращается к ней. В итоге все счастливы. Если же женатый, то отдаёшь половину залога, заплаченного страдалицей, с формулировкой «слишком сильно приворожила нынешняя жена». И в том, и в другом случае можно заработать ещё больше, но надо знать меру. Если женщина не поехала крышей окончательно, то рано или поздно одумается, что бездумно разбрасывается деньгами, а толку ноль, и уйдёт, а клиента терять нельзя ни в коем случае. В общем, рутина.

А тут пишет ему старый добрый Мамонтов, избивавший Пустова в армии. Если передать суть письма вкратце, то он, оказывается, всё это время владел информацией дискредитирующей Идриса. Раньше молчал, но теперь решил, что пора миру узнать, кто есть на самом деле великий маг и ясновидящий, ибо люди должны знать правду. Но с другой стороны промолчит, если Дмитрий за это отстегнёт Мамонову пятьдесят тысяч баксов.

В этот момент Пустов изрядно перепугался: за своей репутацией в СМИ он следил глаз, да глаз, и если было что-то его работу компрометирующее, лучше бы заставить СМИ молчать, чтобы лишний раз не ляпнули бы чего лишнего. Так как Бог его знает, что там творилось в армии (а всё и не вспомнить), лучше заплатить, и чёрт с ним с Мамонтовым. Пусть подавится! Главное, перед этим узнать, насколько серьёзный компромат он имеет, и если у него на руках не такая большая тайна, то придётся торговаться, чтобы вымогатель умерил свои аппетиты. Именно поэтому Дима отказался вести какие-либо переговоры, пока не увидит компромат.

И какое же было удивление Пустова, когда Мамонтов скидывает ему пятнадцатиминутное видео, где рассказывает небылицу, якобы сержант Комаров и ефрейтор Шепетько насильно затащили Диму в сушилку и там изнасиловали, сделали т. н. «пробитие штрафного».

Сначала Пустов просто краснел, глядя на эти небылицы, потому что Комарова и Шепетько он помнил хорошо. Во-первых, они служили в другой роте, поэтому любые контакты с ними были редкостью. Во-вторых, Комаров уже имел жену и ребёнка, а Шепетько из армии ждала девушка. Вряд ли они вообще стали бы практиковать, так сказать, «неуставные отношения». В-третьих, сколь сильно бы ни избивали в армии Пустова, он никогда бы не опустился до такого. Да и никто из сослуживцев гомосексуальными наклонностями не страдал, даже подозрения ни на кого не падали. Так что, очевидно, что Мамонтов нёс околесицу, и его стоило послать куда подальше. Был он таким любителем лёгкой наживы далеко не первым, так что достаточно было пригрозить полицией, и те, как правило, исчезали там, откуда выползали.

Но Мамонтов вдруг оказался парнем рисковым. Когда Идрис его послал куда подальше, сразу после отправил это видео в газеты. Разумеется, откликнулась только жёлтая пресса, которая за доли мгновений раздула из этого большой скандал. Такой большой, что пришлось созывать пресс-конференцию, на которой слова Мамонтова опровергались. Для неё пришлось выцепить Комарова и Шепетько, которым ещё платить пришлось, чтобы те опровергли. Они-то сами вообще не хотели идти и позориться. В своих городах им и так уже с этого разоблачения досталось. По итогам пресс-релиза было объявлено, что на Мамонтова и жёлтое издание подадут в суд с требованием компенсировать моральный и репутационный ущерб, а после ещё и написали заявления в полицию.

Удивительно, как хорошо работают юристы и пиарщики жёлтых газет, разваливая дела. И если в случае с иском удалось частично получить компенсацию, то вот уголовное дело так и осталось в подвешенном состоянии. По итогам ни Комаров с Шепетько не получили сатисфакции за клевету, ни Идрис за шантаж со стороны Мамонтова. На том и закончили.

И, может, история закончилась, но память о ней будет жить ещё долго. Дима теперь ходил по улицам со званием латентного гомосека. И если большинство ещё старались не обращать внимания, то некоторые антигей-активисты однажды напали на Пустова в метро. Благо, помогла вовремя подоспевшая полиция.

Но больше всего про неё любили упоминать враги Идриса. А врагов было два типа. Первые – это учёные мужи, типа Соколова. Они вспоминали про эту историю, как скандал, дополняющий картину того, какой шлейф поноса движется за такими экстрасенсами, как Идрис. Вторыми же были завистники и конкуренты. Не раз они ещё попытаются воззвать к гомофобии у «пациентов» Пустова, дабы те отвернулись и ушли бы к другим шарлатанам, которые отсылали к христианству и прикрывались именем Господа, творя свои злодеяния. И представить тяжело, как эти клоуны бесили Диму, но приходилось мириться с таким положением дел. Во-первых, так сказать, у самого руки по локоть в крови, во-вторых, полиция и суд тут вряд ли помогут. Благо, портил статистику этот гей-скандал несильно, поэтому лишний раз об этом никогда не вспоминали, а хейтеров можно было приструнить контрпропагандой. Так что потери были невелики. Страдала только гордость. Например, когда Кассандра вдруг решила об эом сказать.

– Нет! – изобразил усмешку Идрис, но по испуганным глазам его всё было понятно, правда, он продолжал делать вид, что всё это ерунда, – что за абсурд?!

Та поспешила его успокоить:

– Ты не виноват в том, что произошло.

– Не виноват… – Идрис вспылил, – за что я должен быть не виноват, если ничего не было?! Выдумала из головы какую-то ерундовую сказку, а теперь несёшь чушь.

Но Кассандра продолжала, нервируя Диму:

– То, что сотворили с тобой те собаки, ужасно. Никто не может и не должен тебя судить, ведь когда к горлу приставляют нож, мало кто может отказать насильнику и принять свою судьбу быть убитым вдали от дома, да ещё чтобы мать с ума сошла, оплакивая сына. Не суди себя, Идрис. Что было, то было. Прошлого не исправишь. Но надо жить дальше.

– Мне одно только интересно. Откуда ты узнала, если продолжаешь об этом утверждать?!

– Вскоре ты поймёшь всё сам, ну а пока довольствуйся тем, что я тебе расскажу. Мне тоже пришлось перейти через страшный позор, – отвечала Кассандра, – поэтому я понимаю, как тяжело тебе сейчас на сердце, и могу представить насколько тяжело, порою, в этом бывает признаться, а, тем более, мужчине…

– Ты сейчас это искренне говоришь? – удивился Идрис.

– Абсолютно. И я прекрасно знаю, что пострадавшим нужных слов никогда не подберёшь. Это невозможно. А я ни разу не психолог же…

Идрис на автомате, без лишних вопросов обнял Кассандру, крепко прижав к себе, и к своему удивлению тут же вспомнил, как взял к себе Ларису. Той в своё время не повезло стать героиней домашнего видео, а потом такой же жертвой шантажа – история мутная, связанная с сыном мэра городка, где Идрис познакомился с ней, когда приезжал гастролировать к ним. Она пришла к нему заплаканная, умоляла наложить проклятье на её обидчика, чтобы тот подох самой страшной смертью. Идрис, было, пожалел девушку и хотел её отправить восвояси, ибо ни денег с неё брать не хотел, ни обманывать, мол накажет его. Но когда она рассказала, что у неё после этой истории друзей не осталось, молодой человек бросил, родители отвернулись, а соседи исподлобья глядели, он сжалился и взял её к себе, взамен попросив её не мстить обидчику, ведь не желал её разочаровать. Он всё равно не мог повлиять на то, чтобы тот козёл получил по заслугам, кроме как киллера нанять, а это незаконно. Но чтобы унять её боль, решил сделать так, как сделал, и ни капельки не пожалел, что взял с собой. Пусть они ни разу не спали, пусть Идрис старался поддерживать только деловые и рабочие отношения, но они стали друг другу такими близкими и родственными душами, что их частенько принимали за пару по причине тёплых отношений. Особенно учитывая её беззаветную веру в его магию на первых порах, пусть вскоре он и раскрыл ей все карты в дальнейшем, что никакой магией и ясновидением он не обладает. Та, казалось, вообще не обратила на это внимания, но на деле стала подыгрывать Пустову ещё лучше, прикрывая порою от нападок хейтеров. И пусть будет так, как оно есть сейчас. Теперь, зная, что она под защитой великого мага и ясновидящего, никто бы не смел её обидеть, лишь бы не стать проклятым, благо для неё народ у нас в большинстве своём всё ещё суеверный. А что это, если не везение для Ларисы?

Так они простояли около минуты, объединённые общей болью переживших натуральный шантаж и общественный позор, пока их не поторопил Данте.

– Вы издеваетесь?! Время уходит! Телячьи нежности оставьте на потом, а сейчас дело нужно закончить! – зажёг факел и пошёл вперёд.

– Он прав, – молвила Кассандра, – нужно идти, не то будет поздно.

Идрис отпустил её и медленно пошёл следом, по-прежнему, недоумевая, как она узнала об этой истории, правда потом окончательно отвлёкся от этих мыслей, гуляя по Большой Клоаке. И, увы, лучшего места, чтобы прогуляться по Риму, на тот момент просто не было. Температура от пожара на улице стояла такая, что плавился песок.

То был самый большой из каналов знаменитой римской канализации, через которую все нечистоты покидали город. Оттого и смрад с сыростью в этих тоннелях стоял такой, что находиться здесь можно было с большим трудом. Правда, куда лучше, нежели идти по горящим улицам Рима, и, что ещё лучше, по сухой дорожке с краю от самого канала, а не по грязной воде.

Тоннель был полукруглой формы со стенами, обложенными качественно отёсанным кирпичом, посему акустика внутри с этими эхо и отражениями словами почти непередаваемая. Стуки шагов и капель, казалось, были хорошо слышны на несколько сотен метров вперёд и создавали настоящий праздник ритма, отбиваясь в разной тональности и силе, в результате чего звучало всё, будто оркестровый ксилофон с задававшим ритм бас барабаном. По длине тоннель этот казался таким же бесконечным, как и предыдущий, но теперь было куда лучше идти при свете факела, а не на ощупь. Единственное, что, так это запах с ума сводил, а идти пришлось около двух часов, и это притом, что даже античный Рим городом был немаленьким. За это время, сколько ни пытался привыкнуть к вони Идрис, ничего у него не вышло. Только разве что поступи рвоты сумел отчасти приручить. В остальном уже молил о том, чтобы выбраться наружу.

Вскоре Данте нашёл проход наверх, открыл там дверь и с Идрисом и Кассандрой вышли наружу. Так и сбылась единственная и желанная мечта Димы за последний час. По крайней мере, так ему казалось, ибо лучше бы не выходили.

В центре города пожар уже не бушевал, да и того, что могло гореть, там было меньше среди этих холодных мраморных и бетонных колонн величественных храмов и административных зданий с колоннами ионического ордера. Но температура здесь ещё была довольно большая, потому и дышалось тяжело. Падавший с неба на город пепел, будто чёрный снег, и окружавшее город оранжево-кровавое зарево с чёрным-чёрным дымом, затмевавшим солнце – весь этот адский ужас апокалипсиса сегодня напоминал картину Карла Брюллова «Последний День Помпеи». Только разве что улицы были пусты. В этом свете ещё более жутко смотрелись статуи, с которых от высокой температуры стекла краска. Теперь они выглядели, будто оживший рисунок первоклашки – так же уродливо и мерзко, при этом, не потеряв своей имперской монументальности. Не менее жутко смотрелись отблески языков пламени на фоне зеркально гладких колонн и полов, каменной брусчатки на дороге и стен домов, благодаря чему происходящее больше было похоже на сошествие сатаны на землю, который пришёл, чтобы преподнести соответствующее наказание здесь живущим за их смертные грехи. Чтобы живые завидовали мёртвым.

Идрис, представлявший себе древний Рим, как огромный, живой и величественный город, проходя по Форуму, удивлялся наступившей тишине, нарушаемой лишь хлопками и щелчками от взрывающихся внутри дерева пузырьков воздуха, редким воем собак и криками прохожих откуда-то издалека. Двигаясь по рынку и складам, по бокам он видел сгоревшие дотла прилавки, а дальше множество построенных храмов, Арку Тиберия, регию, табуларий, Дом весталок остался с одним только каменным основанием, да стенами, ибо деревянная крыша сгорела дотла. Дальше базилика Юлия с почерневшими от сажи стенами, а рядом с ним не менее почерневшая, будто сделанная из обсидиана, статуя Фемиды.

Внезапно впереди появились какие-то странные прозрачные силуэты. Они не кричали, не говорили. Лишь тихонько перешёптывались. С каждым разом их становилось всё больше, и вскоре они заполнили форум, окружив героев. Присмотревшись, Идрис осознал, что это были призраки, решившие заняться вакханалией. Поэтому напивались вина, занимались групповым сексом и танцевали – в общем, радовались жизни. Разумеется, ещё они кричали, пели, смеялись, но так тихо, будто кто-то поставил громкость колонок на самое низкое деление шкалы.

– Что происходит, Данте?! – с нескрываемой тревогой спросил Дмитрий.

– Ни разу не видел призраков? – усмехнулся в ответ поэт, – не бойся. Они бестелесные – не смогут тебя тронуть. Ты в свою очередь не потревожишь их. Больше скажу, они тебя даже не видят, так что успокойся.

Вдруг вдали послышалось отчётливое, громкое и живое пение, а также звуки струн арфы.

Данте нахмурился, напрягся и махнул рукой.

– Вперёд.

Пройдя пару десятков метров по Via Sacra2 сквозь толпы призраков, они вышли к ростре, где, к удивлению Идриса, было необычайно много народу для опустевшего и мёртвого Рима. Только этот «народ» был живым и осязаемым. В основном это были преторианцы, гарцевавшие перьями на шлемах, с блиставшими языками пламени на своих бронзовых панцирях лорика маскулата, повторявших рельеф тела, на груди которых было изображение орла золотого цвета – символа Римской империи. Они окружили и прижали к стенке некоего обычного с виду римского гражданина, чуть худощавого, лет пятидесяти во вполне заурядной для римлян одежде, боязливо умолявшего преторианцев отпустить его дочь. Чуть поодаль стоял преторианец, приставивший гладиус к горлу довольно таки привлекательной внешне девушки, на которую показывал тот римлянин. Выглядела она достаточно юно. Видимо, только завершился переходный процесс взросления, значит, совершеннолетие не за горами. А рядом подпрыгивал и вытанцовывал другой ромей, сам в богатых одеждах пошитых золотом и с пышным венком на голове. Сам был лет сорока от роду, чуть полноват, волосы рыжие, и уродливая бородка, что недостаточно хорошо росла, видимо, из-за причин, связанных с эндокринными процессами. Он играл на лире и одновременно напевал песенку, только вот ни в одну ноту не попал, да и по струнам пальцами попадал криво:

Не стыдно мне, что мать убил.

Не стыдно мне, что Рим в огне.

Я город в пепел превратил.

Я император – вся власть мне!

– Дилетант… – прошептал Данте.

– Кто это? – негромко спросил его Идрис, чтобы преторианцы не услышали.

– А ты ещё не понял?

– Калигула, Коммод, Нерон? – пожал в ответ плечами.

– Ну, конечно, Нерон! Разве при Калигуле или Коммоде Рим горел?! Нет! Всё очевидно.

– Ну, знаешь ли, при Нероне ещё не было Колизея! – ткнул пальцем в пылавший, как факел, колоссальный амфитеатр Идрис.

– Тут всё вне времени и пространства, – отвечал Данте, – но, тем не менее, город сжёг он.

– Отлично! Только странно, чего ты меня идиотом не называешь… – удивлённо выпучил глаза Идрис,

– Сам напросился, – пожал плечами Данте и после паузы добавил, -идиот. Хотя в незнании физических правил этого мира ты был не в курсе, и это не твоя вина. Но раз ты захотел…

Идрис покачал головой.

– Ох, как же мне всё это дорого… – потом добавил, – особенно вы, Данте.

Тот продолжал:

– Если ещё раз захочешь, чтобы я так тебя назвал, только скажи. Мне одно удовольствие…

– Лучше скажи, что делать! – громко воскликнул, было, Идрис, не в силах сдержать эмоций. И тут с ужасом осознал, что преторианцы смотрят на них.

– Идиот… – покачал головой Данте.

– Вот так дела! – воскликнул Нерон, – кто это тут у нас будет?

– Данте Алигьери, – преклонил голову тот.

– Я не про тебя, проклятый фавн! Я про него… – подошёл к Идрису, – великий маг и ясновидящий, спасший утопленницу из царства Плутона.

«Откуда он знает? Откуда они все всё про всех на свете знают?!» – недоумевал Идрис. Нерон продолжал:

– Хочу вопрос тебе задать, великий маг, если позволишь, конечно. Как думаешь, почему я решил казнить дочь этого плебея? – показал на девушку, потом на того римлянина.

Тут не надо и Холмсом быть, чтобы понять, на кой он это вообще спросил.

– От моего ответа будет зависеть её жизнь? – спросил Идрис, понимая, что если за неправильный ответ девушку убьют, виноват в её гибели будет он.

В этот момент он с удивлением обнаружил, что его мир, откуда сюда пришёл, не ставил перед ним такую сложную задачу с подобной серьёзной моральной ответственностью. Теперь он тысячу раз жалел, что вообще смел называть себя экстрасенсом. Ведь представьте только, что найдётся тот идиот, который заставит экстрасенса за ошибки расплачиваться жизнью людей? Идрис уже представил это реалити-шоу, где по центру стоял чокнутый с дробовиком и за каждый неправильный ответ ясновидящего отстреливал мозги заложникам: несчастным, всхлипывающим и занятым лишь мольбами к Богу перед ужасом грядущей неминуемой гибели от рук беспощадного психопата. Одно можно сказать точно: сколь бесчеловечна ни была бы такая идея, после её реализации в мире бы не осталось ни одного шарлатана.

– Нет, дурень! – расхохотался Нерон, – я же понимаю, что ты не ответишь правильно, ведь не знаешь. Никто из вас, стоящих, – посмотрел на Данте и Кассандру, – не знает. Я просто хочу услышать ответ, – после чего яростно воскликнул, – и ты мне ответишь на заданный вопрос, если не хочешь, чтобы я перерезал ей глотку прямо сейчас!!!

– Я… Я… – замешкался Идрис, – я не знаю! – и выдохнул, будто бы сбросил гору с плеч. Он мог навыдумывать чего угодно и попасть пальцем в небо, но сказать правду в лицо этому монстру показалось Дмитрию наилучшей идеей.

Нерон снова расхохотался.

– Я так и думал, – глянул на преторианцев и кивнул в сторону Идриса, с надменным видом протянув, – великий ясновидящий… – заставив гвардейцев посмеяться. Потом снова повернулся к нему и тыкнул пальцем на того дрожащего римлянина, – это Гай. Обычный римский гражданин, но, правда, такой глупый, что мне показался рабом. Он как-то прошёлся по улице и посмел оскорбить патриция, – повернулся к Гаю, – почему ты посмел? – тот молчал, съёжившись от страха, – отвечай!!! – разъярённо заверещал цезарь.

– Я посмел упрекнуть уважаемого патриция в том, что город голодал из-за отсутствия хлеба…

– Слышал?! – нахмурился Нерон, – представляешь, что смеет говорить эта чернь?! Совсем распоясались! Вот я и решил, что надо вонючих плебеев проучить раз и навсегда. За оскорбление патриция и римской власти, якобы не способной прокормить народ, я только что постановил казнить его дочь. Правда, многие мои преторианцы… – взглянул на них, – их тут уже нет, они казнены за инакомыслие, – продолжал, – так вот. Многие мои преторианцы возразили, сетуя на то, что это противоречит нормам морали, нормам права, принятым в нашей правовой системе. Но я с ними не согласился. Если не свершить жестокость, не будет этим вонючкам урока! Поэтому я хочу спросить тебя, Идрис – великий маг и ясновидящий всея вселенной! Стоит ли мне её казнить? – прищурился, – как думаешь? Только подумай хорошо сейчас, ведь от тебя зависит, умрёт ли она, либо останется в живых…

Идрис с сожалением посмотрел на Гая. Он толком не знал, что и ответить, ибо профессия адвоката была для него так же далека, как расстояние от Меркурия до Плутона. Просить кровожадного тирана Нерона о милости – оксюморон. Он целый город, самый большой мегаполис своего времени сжёг дотла безо всякого сожаления. Что ему стоит отнять жизнь простой молодой девушки? Чтобы его одолеть, нужен другой план.

Быть может, отдать себя в жертву? Авось, повезёт? Выжил после пауков – и здесь справится. Ну, а если нет… Тоже плохой план.

«Попрошу-ка я совета у Данте!» – Идрис обернулся к нему, а тот помотал головой. Пришлось оскалить зубы и пытаться с ним договориться на немом, но мимически выраженном языке. Правда, и так тоже не вышло. Данте оставался непреклонен, лишь прошипев сквозь зубы:

– Разбирайся сам!

Раздражённый Идрис снова посмотрел на пленного мужчину, потом на девушку в заложниках у безумного императора. В голову ничего не лезло, а часики тикали. Точнее сказать, Нерон нетерпеливо притаптывал ногой, ожидая ответа. Пожалуй, даже к своему удивлению, он не психовал, не закатывал истерик, а стойко и продолжительное время ждал ответа.

– Быстрее! – внезапно сорвался, спустя всего минуту.

Идрис вновь взглянул на мужчину и к своему удивлению узнал в нём одного из обманутых им людей, который однажды заявился с просьбой вылечить его дочь от рака в терминальной стадии. Положил на стол несколько пачек с купюрами, собранными с помощью пожертвований и предназначенную для дорогих химиотерапевтических препаратов – всё лишь бы дочь была жива. Проклятые врачи же дали понять, что какое бы дорогое лечение ни применялось к её опухоли, ту никакие лекарства уже не возьмут. Отец отчаялся, вот тогда и пришёл к Пустову, хотя до этого никогда и не верил во всю эту экстрасенсорику. Вот, оказывается, как мало нужно человеку, чтобы поверить – всего лишь потерять надежду. Дмитрий же деньги взял, прекрасно понимая, что ничего не сможет сделать, но от двух миллионов наличными отказаться не смог. Сначала заставил бедного мужчину сделать расписку, что в случае неудачи претензий к Идрису не имеет, деньги отдаёт добровольно (пришлось в итоге отцу ещё и кредитов набрать столько, что можно было до второго пришествия оплачивать). А через неделю провёл несколько сеансов, призванных помочь девчонке, но спустя уже месяц та умерла, испытывая перед смертью адские муки: метастазы пошли в печень и лёгкие, а паллиативную помощь на дому, где и решила провести последние дни девушка, врачи оказать побоялись. Тогда по законам они ещё могли ответить за то, что вне больниц используют такие вещества, как, например, морфин, поэтому никому не отдавали его на дом, чтобы не сесть в тюрьму за распространение наркотиков. Пришлось отцу выносить бедняжку на январскую стужу, ибо только это ей и помогало вынести страшную боль. Идрис же этот месяц провёл на Канарах, загорая на пляже. Но счастье его продлилось недолго.

Отец решил не оставлять это дело на самотёк и сразу пошёл куда следует, но за мошенничество в правоохранительных органах дело возбуждать отказались. Мол, отдал деньги сам, расписку, что претензий не имеет, подписал, а значит, состава преступления нет. Тот не сдался и пошёл на телевидение. И тут уже Идрис никак не мог не отреагировать – под ударом была его репутация: великий маг всё-таки, а не проходимец. На том шоу отец не удержался, оскорбляя Пустова на чём свет стоит. Дошло до того, что пришлось смутьяна из съёмочного павильона выводить. Униженный же Дмитрий, услышав о себе такое, чего про него даже офицеры в армии не говорили, решил его приучить и подал на того в суд за оскорбление личности. После недолгого разбирательства дело было выиграно, и Пустов отсудил у мужчины триста пятьдесят тысяч рублей. Выплатить такую сумму бедолага за зарплату сантехника не смог, поэтому, имея армейскую подготовку, в отчаянии записался в частную военную компанию, работая в которой погиб в Сирии после взрыва джихад-мобиля на КПП. Но на выплату долгов заработать успел, а Дмитрий на эти деньги съездил в отпуск ещё раз. Только уже в Тайланд, где вполне себе не дурно повеселился в течение недели, кувыркаясь в постели с азиаточками с ночных улиц Пхукета.

Сейчас же Идрису было не до веселья. Во время разбирательства судья спросил его: «Достоин ли оскорбивший вас гражданин снисхождения? Готовы ли вы пойти с ним на мировую и ослабить условия иска, либо вовсе отозвать его?» Тогда он ответил твёрдое и решительное: «Нет!» Сегодня он оказался практически в аналогичной ситуации, где его вновь заставили решать судьбу обвиняемого, только на кону были уже не деньги, а человеческая жизнь. И если в тот раз он действовал решительно и безо всяких зазрений совести, то сейчас даже представления не имел, что и сказать. Он просто молчал, как рыба, побаиваясь ляпнуть глупость, которая будет ненароком стоить девушке жизни. Ещё недавно он толкал в уши наивной толпе любую глупость, которую та ела без вопросов, коли их не смутило появление в своё время на «Баталии чародеев» известного актёра малобюджетного «артхаусного» кино Валентина Акимова, больше известного по творческому псевдониму «Аким». Прославился он, снимаясь в таких независимых, андеграунд-фильмах режиссёра-недоучки Оксаны Васковой, как «Красный Мамонтёнок», рассказывающей об эпохе так называемой «Сучьей войны», организованной ссученным вором в законе по кличке Варшава. Это когда в пределах лагерей ГУЛага при полном попустительстве администрации начали «опускать» воров в законе. Фильм был малоизвестен широкой публике из-за откровенных сцен мужеложества и уролагнии, но снискал определённую славу среди молодёжи, став мемом. Например, знаменитое «я тебе попить принёс, открывай ротик» пришло именно из «Красного мамонтёнка».

Тогда появление Акима на этой передаче никак не повлияло на рейтинги передачи. А это значит что? Что у зрителей нет мозгов? Возможно, конечно, но наукой не доказано. Вот и действовал исходя из этого Идрис, знавший, что наказать или осудить его никто не сможет.

И коли уж зомбоящику нужен информационный бум, он подавал их в огромном объёме, выдавая сенсацию за сенсацией, после чего и у родственников, слышавших абсолютно незнакомые им про родных вещи, волосы дыбом вставали, не говоря о простых обывателях. Мол, это значит, что полиция нам лгала, и наша пропитая и прокуренная кровинушка не случайно упала в состоянии пьяного угара с балкона, а её всё-таки убили какие-то подонки? Это значит, что рак в последней стадии, не поддающийся химиотерапии излечим с помощью обрядов и полезных травок? Это значит, что призраки и духи существуют? Это значит, что в Ольгу Бузову просто вселился дьявол, поэтому она вместо спиц протыкает уши поклонникам своими отвратными песнями? Идрис подавать эти самые сенсации был готов двадцать четыре на семь без выходных и обеда, лишь бы платили, ибо каждое сказанное им слово обогащало его, ведь всё больше людей шли к великому магу и ясновидящему на сеансы, желая получить исцеление, избавление и удачу. И не важно, что при этом ломались судьбы людей, как в случае с тем несчастным мужчиной и его дочерью. Пустов думал только о деньгах, и жизнь человеческая его никак не интересовала.

Но сейчас в одном он был убеждён точно: если бы прямо на его глазах решался бы исход, жить человеку, или нет, он бы сделал всё, лишь бы не взять на себя такую ответственность. Идрис и сейчас хотел бы убежать, но взглянув в глаза Кассандре, с такой искренней симпатией и надеждой на лучший исход конфликта глядевшей на него, почему-то не захотел перед ней позориться, хотя в прошлом на глазах у Ларисы совершал такие безалаберности и гадости, что остаётся поражаться, как он ещё остался жив после всех своих «шалостей» и, самое интересное, как не упал в её глазах ниже плинтуса. А тут буквально вторил словам своего отца, считавшего, что именно женщина заставляет мужчину быть мужчиной, как правило, не используя для этого ни уговоров, ни просьб. Он сам понимает, что если хочет произвести на неё хорошее впечатление (а он этого хотел больше всего), то должен стать ответственным, но не инфантильным, храбрым, но не безрассудным, рассудительным и спокойным всегда и во всём, но не психованной, вечно жалующейся на жизнь истеричкой. Мальчика не надо воспитывать. Когда он хочет стать мужчиной, он им становится без всяких уговоров и кулаков. Этому наблюдению Идрис и удивлялся сейчас, будто бы улыбаясь, чем стал раздражать Нерона. До этого же момента Дмитрий был настоящим воплощением утверждения о том, что дети во всём и всегда протестуют против своих родителей. Если папа у Пустова был настоящим мужиком, то сынишку так можно было назвать с большой натяжкой. В итоге сам сейчас выглядел так, что отец, был бы жив, с еле скрываемой, восторженной улыбкой довольно бы кивнул ему, понимая, что теперь может гордиться своим сыном, а не стыдиться его.

– Ты чего улыбаешься?! Ты думаешь, я шучу?! Что блефую?! Что не убью?! – возмутился Нерон.

– Нет, великий император! – Идрис посмотрел в его глаза, налившиеся яростью, будто у бешеной собаки, – ты говоришь абсолютную правду, и я не смею сомневаться ни в одном из твоих слов, кроме одного…

– И какого же?

– Раз уж ты спросил меня, что думаю, то я тебе отвечу. Мне кажется, нет смысла в её казни, ибо это поступок безрассудного, а как я помню, таковых в Риме никогда не любили. Или напомнить, как закончил Калигула? Предательски убит! – Нерон встревожился, чуть приоткрыв рот и выпучив глаза, – напомнить, кем он был? Самоуправцем, наплевавшим на закон, вот кем! И Калигула, разумеется, тоже думал, что раз власть императора обожествлена, то и делать ему всё, что заблагорассудится. И как долго он после этого прожил? Убит меньше чем через четыре года после того, как стал императором, – подошёл ближе к перепуганному Нерону, и пробормотал вполголоса – убит теми, кому больше всего доверял, – и кивнул на преторианцев, – Нерон обернулся и посмотрел на своих недоумевающих телохранителей. Идрис же продолжал, – и произошло убийство из-за того, что делал всё, как ему заблагорассудится. Плевал на закон, который в Риме свят, и всем это известно. Вы же понимаете, император, что убив девушку, вы наплюёте на закон, и народ будет возмущён даже не тем, что погибшая дочь и не должна была оставить этот мир за грехи своего отца, ибо того патриция оскорблял он, а не она. Все будут трястись, прежде всего, за свою жизнь и, в конце концов, придут к выводу, что главный источник опасности для них есть тот, кто совершает подобное, – показал рукой на плачущую девушку, – безрассудство. Бояться будут и простые римляне, и патриции. И не сомневайтесь, преторианцы тоже. Все стабильности хотят, а не танцев на раскалённых углях, когда всего одно слово деспота лишит их жизни. И кто знает, через сколько времени поднимется восстание? А кто поддержит вас в случае попытки переворота? Вы же прекрасно понимаете, что заговорщики – они везде. И ста тысяч мечей не хватит, чтобы истребить всех вплоть до младенцев, чтобы остальные боялись. Поэтому, как мне кажется, не стоит рубить сплеча. Девушку надо отпустить, ибо не помню я, чтобы ответ дочери за преступления отца был законным решением с точки зрения права, – Идрис говорил это, включив весь свой артистизм, с которым шёл поступать на актёра, всё своё природное обаяние, позволявшее ему успешно морочить голову людям столько лет. И если сам Идрис до последнего отказывался верить, что тактика напугать императора сработала, ибо не верил в собственные силы, то на деле на Нерона эти старания произвели самое глубокое и позитивное впечатление.

– Хм! Весьма недурно! И теперь я соглашусь: всё, что о тебе говорят – правда. Действительно красноречив и обаятелен, словно бы тебя поцеловал Меркурий! И актёр из тебя бы вышел не дурный. Ты мне нравишься, Идрис, и произвёл на меня неизгладимое впечатление, поэтому я оставлю девчонку в живых! – повернулся в сторону преторианца и дал отмашку. Дочь Гая тут же отпустили. Она побежала к отцу, но преторианцы её не пустили к нему, оттолкнули назад, а потом к ней подбежал Данте и отвёл назад от греха подальше, дабы лишний раз своими действиями никого не провоцировала.

– Я горжусь тобой! – еле слышно сказала Кассандра, заставив Идриса улыбнуться.

– Но позволь с тобой не согласиться вот в чём! – продолжил Нерон, после чего все вокруг напряглись, – ты намекал на то, что все преторианцы, моя гвардия, мол, якобы они предадут меня, – взглянул на своих. Те боязливо попятились, а Нерон усмехнулся, – не уверен в твоих суждениях, ибо я уверен, ты не прав. Они у меня очень натасканные; верные псы императора. И мне очень хочется это доказать! Ты же не против? – Идрис повернулся к Данте, тот пожал плечами, Нерон продолжал, – конечно же, нет. Я ведь император, моё желание закон! А ты по сравнению со мной ничтожество. Согласен? – рассмеялся, – да кто тебя спрашивает?! – повернулся к одному из преторианцев, – дай ему свой меч!

Тот нехотя вынул гладиус из ножен и кинул в ноги Идрису. Тот посмотрел на него, потом на Нерона.

– Бери! – повелевал император, после чего сам подошёл к другому преторианцу и взял у него гладиус уже для себя, – я докажу тебе моё утверждение простой театральной постановкой. Назовём её «Битва величайших гладиаторов». Она будет простой; даже не надо запоминать никаких реплик, просто импровизируй, – после скомандовал преторианцам, – сделать вокруг нас круг!

Те повиновались, и вскоре Идрис оказался в окружении щитов, будто стал героем фильма «Падение Римской империи» Энтони Манна. После этой команды призраки, устроившие вакханалию, вдруг исчезли, а Гай, тут же отпущенный преторианцами, чтобы исполнить приказ цезаря, со своей дочкой тихонько под шумок убежали восвояси. Нерон продолжал:

– Сюжет прост! Двое гладиаторов встречаются на арене Амфитеатра Флавиев и приветствуют императора, – поворачивается боком к Идрису, потом поднимает гладиус к небу и восклицает, – идущие на смерть приветствуют тебя! – поворачивается к Идрису, – повторяй! Ну же!

Идрис нехотя поднимает свой гладиус, понимая, что сейчас произойдёт, но не противится. Так же повернулся боком, рука с мечом поднялась вверх, и он воскликнул:

– Идущие на смерть приветствуют тебя!

– Отлично! – воскликнул Нерон, – теперь смотри, что нужно сделать. По сюжету один из нас должен умереть, но при этом финал остаётся открытым. Кто же из нас победит? Я атакую тебя, ты меня! Суть в том, что мои преторианцы будут кидать мне новый меч, если я его потеряю, а тебе нет. Или же наоборот, оставят меня без оружия, когда ты выбьешь его у меня из рук. Так мы узнаем, верны ли мне мои преторианцы! Всё понял?

– Ни черта я не понял! – воскликнул Идрис, – почему мечи-то настоящие, если это постановка?! Мы будем всерьёз пытаться заколоть друг друга?!

– Разумеется! – воскликнул Нерон, – у нас реализм, школа Станиславского, а не жалкие постановочки от Серебреникова.

У Идриса от удивления глаза на лоб налезли.

– Откуда ты про них знаешь?

– К бою! – воскликнул Нерон, оставив вопрос без ответа, и напал на Идриса. Тот увернулся. Начался настоящий танец, в ходе которого император то и дело пытался заколоть великого мага и чародея, а тот, постоянно старался увернуться и отбегал в сторону, лишь бы не быть убитым. И это можно было бы красиво обозвать «танго со смертью», но это скорее была ча-ча-ча с кретином, обладающим абсолютной властью.

– Прекрати! – воскликнул Идрис.

– Ну, куда же ты убегаешь?! – разозлился Нерон, догнал и ударил своим гладиусом по его мечу. Раздался громкий металлический лязг, от которого Кассандра, вздрогнув, вцепилась в одежду Данте, зажмурила глаза и уткнулась ему в грудь, не в силах это видеть и слышать, чувствуя себя Андромахой, вынужденной наблюдать, как Ахиллес расправляется с её любимым мужем.

Ещё удар, ещё удар, выпад, атака, защита. Нерон с горевшими от азарта глазами показывал всё, что умеет в фехтовании, Идрис же удивлял всех навыками бегуна, еле уходя от мощных ударов, одним из которых императору даже удалось расколоть скутум одного из преторианцев.

– Остановись и сражайся! – воскликнул Нерон, сделал выпад и порезал плечо Идриса. После этого ему хватило ума сбросить тунику, мешавшую движению. Император сделал то же самое, – хочу ещё больше крови! – и снова удар, и снова выпад, и снова защита, и вновь Идрис ранен. Так он получил ещё и третье, и четвёртое ранение, к счастью снова лёгкое, как и остальные. Потом император загнал его в угол и дико оскалился.

– Пожалуйста, не надо! – в истерике воскликнул Идрис.

– Ха-ха! Вы посмотрите, какая страсть! Какие эмоции! – расхохотался Нерон. Внезапно вновь ударил своим мечом по Идрисовскому и выронил его. Тот рот раскрыл от удивления.

– Что ты делаешь?

– Дайте меч! Дайте мне меч! – воскликнул Нерон, бегая от преторианца к преторианцу, но только тот доставал его, чтобы дать императору, тот отвечал, – не давай мне меч! Всю драматургию испортишь! – а потом вновь, – дайте мне меч! Дайте мне меч! – потом повернулся к ошалевшему от этого абсурда Идрису и воскликнул, – О, Марс! О, Юпитер! Смилуйтесь надо мной, о Боги! Я лишился меча! И вот уже Плутон ждёт меня на том свете, ибо моя гвардия не даёт мне оружия! Предатели…

– Вот меч, император! – подбежал один из преторианцев.

– В строй! – приказал Нерон, – сказал же, всю драматургию испортишь! – а потом продолжал, – Но это был хороший бой, Идрис! Ты победил меня, предугадал каждый мой шаг, навязал мне этот бой, который я не выиграю и доказал, что мои гвардейцы меня предали! – приставил руку ко лбу, повернул голову чуть вверх и вбок, закрыл глаза, – О, боги! За что мне это предательство! Да и чёрт бы с вами! Умирать, так умирать! И помните, плебеи, кого вы потеряли! А ты, Идрис! – показал пальцем на него, – ты был прав во всём и победил! Ну, всё! – развёл руки, – убивай меня! Я готов!

Идрис посмотрел на преторианцев. Те понятия не имели, что делать, как правильно реагировать на происходящее. А уж великий маг и ясновидящий, тем более. Да тут даже Ванга не смогла бы предугадать такого исхода.

– Ну, же! Убивай! – воскликнул Нерон, – чего ты ждёшь?!

Идрис же банально боялся, что преторианцы его заколют. Император понял это и тут же повернулся к своим.

– А, ты боишься, что тебя убьют? Последнее моё императорское веление! Когда Идрис убьёт меня, никто его не тронет. Поняли?! – посмотрел на солдат, – все поняли?! Он сражался достойно, а потому заслужил жизни…

– Аве, Цезарь! – воскликнули преторианцы хором. Нерон довольно кивнул.

– Вот и всё! – и ринулся на Идриса, напоролся на его меч, а потом упал весь, в окровавленной тунике, испуганно глядя на своего убийцу, будто Цезарь на Брута, вытащил меч из тела и прохрипел, – ты… Убил… Меня….

– Я… Я… – Идрис глядел на преторианцев, даже не зная, что и сказать. Те же смотрели на своего обезумевшего императора, не зная, что делать. А Нерон прокашлялся, посмотрел на Идриса и воскликнул:

– Какой артист умирает! – и тут же испустил дух.

Абсолютно никто, даже Данте не понимал, что сейчас произошло. Все испытали обыкновенный шок от произошедшей абракадабры, ибо по-другому смерть Нерона и назвать-то было нельзя. Тут вам Идрис, испуганно глядевший на преторианцев, которые должны были обязаны за такое тут же его прирезать, тут и сами гвардейцы, которым скончавшийся только что император строго-настрого запретил трогать своего «коллегу по театральной постановке». Кассандра пробилась сквозь строй гвардейцев и обняла Идриса, восклицая:

– Господи, я так волновалась за тебя!

А Данте сумел выдавить из себя только четыре слова:

– Вот, дела! Слов нет…

Один из преторианцев решил нарушить неловкое молчание и спросил центуриона:

– И что нам делать?

Тот пожал плечами.

– Идём в казармы!

Преторианцы построились и по команде двинулись в направлении, куда им было нужно, а Идрис глазам не верил, какое счастье нахлынуло на него. Он и самого Нерона убил, и жив остался. Разве так бывает в жизни!

Тут из-за угла выскочил Гай со своей дочерью и окликнул Идриса, Данте и Кассандру.

– Эй, вы! – те обернулись, – простите, что так к вам обращаюсь. Не знаю ваших имён, – подошёл к Дмитрию, – ты…

– Идрис.

– Да! Да! Это ты его убил! Спасибо тебе, что спас меня и мою дочь! Я уже думал, что нам конец. Предысторию ты от этого безумца услышал, а конец… Слава Фортуне, что он такой.

– Безумец? – усмехнулся Данте, – не то слово… Это псих! Сумасшедший!

– Знали бы вы, что он творил всё это время, произошедшее не казалось бы вам столь абсурдным и безумным, каким вы его сейчас увидели. Сумасброд – он и в Египте сумасброд. Не ищите смысла в том, что случилось. Лучше порадуйтесь, что тиран мёртв, и убил его он! Идрис – убийца сумасшедшего императора! – ткнул в него пальцем, – я хочу тебя отблагодарить так сильно, как тебя ещё никто не благодарил. Дать тебе то, чего требует твоя душа, твоё сердце, твой разум! – достал что-то из-под туники, протянул зажатым в кулаке, после чего разжал пальцы, – это ключ слушающих. Он даётся не просто так кому попало, а тем, кто заслужил его, заставляя выслушать себя даже самых безумных – тех, с кем бы даже чёрт договориться не сумел. Ты, Идрис, заслужил этот дар. Прими его от меня в знак благодарности, и пусть тебе всегда сопутствует удача. Держи, – протянул ему ключ.

– Спасибо тебе! – Идрис взял его, кивнул головой в знак признательности.

– Тебе спасибо! – отвечал Гай.

– Согласна! Тебе спасибо! – улыбнувшись, сказала его дочь, и они покинули площадь.

Идрис улыбнулся в ответ и показал ключ Данте. Тот довольный покивал ему в знак уважения.

– Даже я не ожидал, что всё так обернётся. Но что ни делается, как говорится, то к лучшему! – огляделся, – а нам пора спешить, – показал рукой на появившуюся вновь из ниоткуда дверь, – идём! Времени остаётся всё меньше, а Пифон с каждым часом становится всё сильнее. Скорее! – и зашёл в дверь.

Следом туда зашла улыбающаяся Кассандра, произнеся перед этим:

– Я горжусь тобой, Идрис!

И он сам также быстро зашёл в дверь, ибо единственное чего хотел сейчас, так покинуть это адское пекло, после чего захлопнул за собой.

Глава 7. Сивилла

– Где это мы? – спросил Идрис, оглядываясь по сторонам.

– Как видишь, в какой-то деревне. А как она называется, даже я не знаю. Да это и не важно. Единственное, что мы должны сделать – уничтожить Пифона! Не забывайте! – отвечал Данте и пошёл дальше.

– А не нужно ли нам переодеться? – спросила Кассандра.

– Нет времени!

После всего этого смога и дыма здесь на чистом, свежем воздухе и дышалось легче, и мысли стали яснее. Идрис, Данте и Кассандра оказались на грунтовом тракте. Справа и слева от них располагался лес, а впереди большое сельское поселение с типичными для западноевропейского средневековья домишками. Из этого можно сделать вывод, что они оказались Европе времён тёмных веков. По дороге то и дело проезжали повозки с сеном или товарами купцов. Кроме того из деревни, и обратно шло довольно много народу. Лица большинства этих людей были скрыты под масками, но те, что не скрывали лиц, ходили какими-то удивительно счастливыми для средневековщины, будто напасти их совсем и не преследовали: ни тебе оспы, ни чумы, ни крыс, ни чумных докторов с этими жуткими масками, ни монахов, занимающихся самобичеванием – короче, рай земной.

Самое интересное было то, что попали, скорее всего, они на какой-то праздничный карнавал, ибо все, кто скрывал лицо, ходили в каких-то странных масках, сделанных из ткани и кожи с инкрустированными туда разноцветными камешками, привязанными ветками деревьев, вырезами глаз, как в маске пугала из комиксов вселенной DC. Выглядели они, то крайне смешно и нелепо, то настолько жутко, что кровь стыла в жилах. Были и похожие на маску преподобного Александра Педена, были и как у чумных докторов. На других же надеты меховые маски чучел козлов, коров, лошадей, медведей и драконов. Всё это выглядело так, будто Дмитрия накачали ЛСД, либо галлюциногенными грибами, и тот шёл по улицам ловить кайф, а там его ждали и жуткие чудища из глухих лесов, и минотавры, и прочие антропоморфные животные из мифов и легенд – мило и весело, но странно и даже чуточку не по себе.

Внезапно у Идриса, несмотря на всю жуть, испытываемую от некоторых масок, на секунду промелькнуло желание остаться здесь навсегда, до того тут было радостно, спокойно и уютно. Плюс, кому и морочить голову своими уникальными экстрасенсорными способностями, так это местным крестьянам, многие из которых умели считать разве что по пальцам. Тут бы Идрис разошёлся, и никакого тебе назойливого Соколова со своей чёртовой камерой и нравоучениями о том, что, мол, нельзя так обманывать наивный народ. Прекрасно Дима знал, что нельзя, но что можно поделать, когда деньги нужны?

Начинал он свою деятельность с телефонных «консультаций», навешивая на уши лапши людям такой, что у них, бывало иногда, и сердце останавливалось во время этих самых консультаций. Менее впечатлительные, услышав, что им, или, что хуже, их родственникам кранты из-за порчи, были готовы платить за телефонные сеансы последние деньги, лишь бы её, гадину такую и прочие сглазы, снять любой ценой. Тогда Идрису главное было навешать на уши как можно больше лапши, а уже после этого смотреть, готовы ли доверчивые дурачки брать кредиты, продавать квартиры и даже последние трусы, чтобы порчу снять. Ко второму, к третьему сеансу всё становилось понятно лишь потому, что уговоры, мол, жалко вам денег на ваше здоровье, на ваших детей, больше не срабатывали. Тогда уже было ясно, что человека «на игле» уже не удержать, и единственным вариантом было просто сказать, что порча снята. Остальных же, кто продолжал быть тупорылым бараном, Идрис доил до последнего.

Заработав так свои первые деньги, спустя два года он уже работал сам, а не от агентства, став знаменитостью местного масштаба. Его то и дело приглашали на ТВ, где он продолжал морочить людям голову, только уже в больших масштабах. Дошло до того, что целых полгода вёл по ящику свою эзотерическую телепередачу, где, проводя спектакли с подкупленными людьми о снятии порчи, излечении от болезней и прочими, занимался так рекламой своих услуг. Учитывая количество верующих во всякую чушь, Идрис быстро обрёл популярность: помогло его природное обаяние и полученные им перед попыткой поступления во ВГИК в школьных театральных постановках навыки артиста, которыми ещё недавно так восхищался Нерон.

После успеха телепередачи он окончательно решил выбираться из сумрака неизвестности, поехав в Москву на кастинг телеканала НТН в какой-то неизвестный, но ориентировочно рейтинговый телепроект, где сразу приглянулся продюсерам своим обаянием и даром убеждения. Так он стал чуть ли не лицом программы «Баталия Чародеев», которая затем повлияет на множество аналогичных проектов на других телеканалах, а также принесёт создателям баснословную прибыль. Изменится всё только спустя десять лет в связи с активным распространением интернета, когда журналисты, блогеры и популяризаторы науки дадут бой мракобесию, начнутся массовые атаки на такие проекты в медиапространстве. А те предыдущие десять лет, несмотря на редкие разоблачительные сюжеты на других каналах, для Пустова были буквально золотыми, ибо, казалось, монеты сами падают ему с неба, хотя он для этого, разумеется, не прикладывал абсолютно никаких усилий.

С появлением Соколова жизнь Дмитрия превратилась в ад. Это был для Пустова настоящий карающий меч правосудия, каким стал Евгений Баженов для Сарика Андресяна в своё время. Практически в каждом видео Соколова, где упоминался Дмитрий, это был разнос такой страшной силы, что последнему оставалось только сказать спасибо, что те, кто ходит к нему на сеансы, подобных видео в интернете не смотрят, если в принципе способны ладить с этой адской махиной, которую они ещё называли ЭВМ на советский манер. Высмеивалось его поведение, образ жизни, каждое слово изучалось под лупой логики, где Соколов не раз отмечал крайнюю необразованность Пустова, отмечая лишь только его обаяние, артистизм, который, однако, не делал ни одно из его слов из словаря лженауки весомым.

И каждый раз, глядя на себя в «зеркало», он как бы говорил Соколову: «Да знаю я всё прекрасно!» И сам он уже давно хотел остановиться, но с иглы этой слезть уже тяжело: деньги лёгкие, а для других занятий он вроде и не предназначен. Поэтому и продолжал на автомате. Правда, в последнее время заказов становилось всё меньше, и потому нашлось время всерьёз заняться самообразованием, то бишь чтением книг и публицистических статей, плюс бытность фермером ему очень приглянулась, да и задумался внезапно для себя о создании семьи. Но о том, чтобы начать всерьёз зарабатывать на овощах и молоке, он никогда прежде даже и не думал – суммы по подсчётам были не те, какие он рубил на экстрасенсорике. Как на такие гроши дать ребёнку всё, чего он хочет, чтобы остальные одноклассники не глядели на него, как на бомжа, он не понимал.

А Идрис знал, о чём говорил. Школа в плане социальной адаптации наложила на него тяжёлый негативный отпечаток. Отчим, который воспитывал Дмитрия после смерти его отца в Афганистане, был простым работягой, так что о больших деньгах он даже и не мечтал. Наоборот, говорил, что лучше уж так. Жили не богато, нечего и начинать! Но маленький Дима ещё со школы не мог сказать так же. Только наступили девяностые, из-за отсутствия работы, отчиму приходилось переезжать в поисках места под солнцем, равно как и Диме менять школы. И когда такое место нашлось, пришлось идти в школу, куда возьмут. И как назло это был класс с детьми, родители которых были представителями только зарождающегося в России 90-х среднего класса. Отроки эти были небогаты по меркам миллионеров с Рублёвки, но жили лучше, чем большинство людей тогда в стране, а потому на тех, кто был беднее, они уже позволяли себе смотреть, как олигарх на бомжа. Из-за этого над Димой и начали издеваться на чём свет стоит. И денег у него нет, и дешёвая оправа очков на вид, как у старой бабушки, и дырка на куртке – явный признак бомжа и маргинала. Жалобы отцу не помогали – тот всегда предлагал решать дело исключительно кулаками. А куда с такими коммуникативными навыками в будущую жизнь, где будет закон, полицейские? Вот и примерил он на себя мантию странного и нищего изгоя уже с юных лет, которую снять он уже и не пытался. Тогда он, конечно, не понимал, что эти выродки недоразвитые ремня отцовского никогда не видели, потому и строили из себя золотую молодёжь, но потом, когда уже Пустов вырастет, он уже никогда и не задумается о том, чтобы заводить детей, коли нет достаточных средств, чтобы уже на его ребёнка смотрели, как на бомжа. Но кто бы мог подумать, что делать два дела одновременно: и зарабатывать действительно большие деньги (даже о среднем заработке он уже не думал, хотел миллионы), и заводить большую и дружную семью, о которой всегда мечтал – вещи практически несовместимые, если не хочется тратиться на нянек и воспитателей?

Вдруг, проходя мимо поля перед деревней, он увидел семью. Видно, что были небогатыми. Отец, мать, двое детей – мальчик и девочка. А такие счастливые, такое чувство, сейчас от радости и беззаботности из штанов выпрыгнут. «И какое счастье их ждёт, если папа не всегда и прокормить-то их может, не говоря уж о том, чтобы от болезней вылечить, не имея денег на дорогие лекарства?» – подумал Идрис, задав потом себе уже другой вопрос: «Но почему тогда они такие счастливые?» Усмехнулся и пошёл дальше, преисполненный сомнений и сожалений, всегда мечтавший о простом человеческое счастье – таком, какое было у тех крестьян. Но имея миллионы на счету в лучшие годы, не мог себе его позволить, не имея свободного времени. Теперь же захотел, но вдруг осознал, что даже не понимает, как ему это сделать, как добиться заветной цели. Он привык жить для себя, а женщин менял, как перчатки, даже не представляя, что значит спать в обнимку с какой-нибудь шлюхой больше, чем на одну ночь. Да и с кем? Раньше, когда мир сиял большими долларовыми чеками, вокруг водились одни лицемерки, торчавшие с ним рядом из корысти. А теперь другая напасть. Кто его такого неудачника без гроша в кармане и с репутацией клоуна из цирка моральных уродов полюбит? В итоге пришёл к выводу, что просто не знал, как жить, что делать дальше, и от этого выглядел крайне растерянным.

Вскоре, наконец, зашли в деревню. Дома там были типичными для средневековья: состояли из деревянных срубов, а крыша покрыта соломой. Выглядели бедно, а окон почти ни у кого и не было, а если и присутствовали, то вместо привычного современным людям стекла, там были обычные доски. Как и везде обветшалые деревянные ограды, свиньи, идущие по размытой дождём грунтовой дороге и прочие типичные для средневековой Европы сценки. Только поблизости от церкви дорога вокруг была вымощена камнем, и то, очень грубо отделанным. Но всё это не мешало людям ходить в праздничных одеждах, смеяться и веселиться. Особенное удовольствие доставляли прохожим песни бардов-менестрелей. Один из них был вылитым Лютиком – тем самым персонажем из рассказов Анджея Сапковского про Ведьмака, каким тот получился у создателей польской экранизации, где образ Геральта воплотил на экране Михал Жебровский. Та же коричневая куртка, серые штаны, кожаные сапоги, зелёная шляпа с красными перьями и пропитое лицо с щетиной, о которую, такое чувство, ломаются и затупляются любые бритвы – то есть не то расфуфыренное убожество из видеоигр о Геральте, а настоящий славянский мужик. Правда, деревенские дома больше походили по архитектуре на западноевропейские. Но тот бард имел самую настоящую грубую и мужественную славянскую внешность.

Наслушавшись его заводных песен, Идрис даже и не заметил, как встал поперёк идущей толпе, а Данте с Кассандрой ушли вперёд. За то и поплатился. Тут же кто-то его толкнул в спину с такой силой, что он упал в грязь лицом.

– Чёрт бы вас всех!!! – прорычал Дима, оглядываясь по сторонам, но никто даже не повернулся в его сторону. Только лук и колчан со стрелами лежали рядом. Видимо, тот, кто его толкнул, выронил их, но почему-то вместо того, чтобы поднять, пошёл дальше. Вот же удивится, когда обнаружит пропажу…

Тут подоспел и Данте.

– Где тебя черти носят, Идрис?!

– Я песни бардов слушал, а потом меня…

– Сказал же, у нас нет времени, идиот! – перебил его поэт, – дома наслушаешься, а сейчас идём! – поднял Идриса, увидел лук со стрелами и спросил, – чьё это?

– Меня толкнул кто-то и выронил его. Хотелось бы вернуть обратно, а заодно дать этой псине по морде, чтобы смотрел в следующий раз, куда прёт! Ну, ты посмотри на меня!!! – выглядел Идрис, как свинопас. Весь в грязи, жидкие комки которой стекали по некогда чистой одежде, лицу и волосам.

– Скажи спасибо, что насмерть не затоптали. Сам знаешь, каково это бывает, – отвечал Данте. Идрис тут же вспомнил про Соколова. Тот для него был, как гук для американского солдата во вьетнамских джунглях – такие же флэшбэки возникали даже при косвенном воспоминании.

– А что с луком делать? – спросил Дмитрий, когда чуть подотпустило.

– Оставь себе.

Идрис рассмеялся.

– Боюсь, я не настолько силён, чтобы натянуть тетиву, – попробовал. Не получилось, – да и сил у меня после Нерона и пауков осталось раз, два и обчёлся…

– Оставь себе, говорю! Может быть, и стрелять не придётся.

– А что с ним ещё делать тогда?

– Продадим, если деньги понадобятся. Хороший лук в моё время – всегда ходовой товар. Так что не спорь, а лучше поторопись! – махнул он рукой и двинулся дальше.

Идрис с досадой осмотрелся, не понимая слов Данте, потом продел лук через себя, колчан на плечо и последовал за поэтом. «Всегда этот клювоносый чёрт говорит загадками!» – подумал он: «Нет, чтобы предупредить, что будет! Знает же будущее, тварь! Про то, что Нерон вытворит, точно в курсе был! Как пить дать! И сейчас прекрасно знает, что будет, а не говорит, чтобы для меня это потом стало сюрпризом, как пауки… Хотя, в одном он прав: знал бы я, что в той пещере меня будет ждать, ни за что бы туда не полез! Так что, может быть, оно, конечно, и к лучшему, но не знаю…»

В двадцати метрах впереди стояла Кассандра с кислым выражением лица: очевидно, долгое ожидание было для неё слишком утомительным. «С другой стороны времени немного прошло. Чего это она?» – подумал Идрис.

Как только увидела его и Данте, тут же гневно воскликнула:

– Вы где так долго шлялись?! Уже который смерд на меня глядит, как на шлюху, а я тут одна стою и без защиты! – посмотрела на Данте, – обещал вообще-то, что быстро его найдёшь…

– Возникли сложности!

– Какие?

Данте показал рукой на замазанное грязью лицо Идриса

– Он теперь ничем не отличается по виду от местных.

Кассандра рассмеялась до коликов в животе, да хохотала так заливисто, что, показалось, колокольный перезвон звал паству на молитву.

– Выглядишь, как поросёнок! – воскликнула она, когда дыхание чуть восстановилось.

Идрису лишь оставалось устало вздохнуть, ничего не говоря в ответ, ибо приличных слов этому моральному беспределу в отношении его персоны и подобрать было нельзя.

Вдруг она, как закончила, неожиданно подошла и вытерла Дмитрию лицо куском ткани. И натирала так нежно и заботливо, как мать высушивает полотенцем лицо своего новорождённого после принятия ванн. Как закончила, широко улыбнулась и чуть слышно произнесла:

– Так лучше!

– Спасибо, – отвечал удивлённый Идрис, думая, что она продолжит над ним насмехаться, будто одноклассница над гадким утёнком в своём классе, а на деле посмеялась как-то по-доброму, что было для Идриса со времён школы явлением довольно необычным, хотя уже ему немало лет. Не привык он к тёплой улыбке и хорошему отношению со стороны чужих и плохо знакомых людей. Но после того, как Кассандра вытерла ему лицо, тот даже сумел чуть приподнять уголки рта, сделав это искренне, а не наигранно, как обычно, если того требовал от него сценарий выступления или телепередачи. Внезапно для себя почувствовал и какое-то странное тепло на душе, которое бывает только у человека, чувствующего по отношению к себе самую настоящую, а не выдуманную, не искусственную любовь. Это было сродни первому сексу у сорокалетнего девственника – также необычно и странно, но одновременно целая масса новых ощущений. Словно вернулись все потерянные и давно забытые впечатления времён, когда должна была быть первая любовь, как у всех нормальных людей, но вышла неудачной, и пришли эти воспоминания и ощущения к тебе в десятикратном размере, оттого были ещё сильнее, чем в молодости, да и ценности в них теперь было куда больше.

«Неужели она меня любит?» – спросил себя Идрис, а потом, отбросив эту мысль, усмехнулся.

– Что с тобой? – спросила Кассандра, глядя на него своими блестящими глазами.

– Смешинка в рот попала.

– Ой, не дури!

– Я серьёзно, – рассмеялся Идрис.

– Дуришь! – возразила Кассандра, – как с той Ларисой дуришь.

– Не… – помотал головой.

– Кстати, кто она? Может быть, расскажешь?

– Моя подчинённая, – с неохотой отвечал Дима, не понимая, с чего вдруг Кассандра решила поговорить о Ларисе.

– Ой, ли?

– Да!

– А мне кажется, что возлюбленная.

– У моей возлюбленной было другое имя.

– Анна? – ухмыльнулась Кассандра, голос её становился каким-то нервозным.,

– Да… – прошептал ошарашенный Идрис, выпучив глаза, готовый уже за голову хвататься: «Откуда она знает?! Как она догадывается?!»

– Я не догадываюсь. Я тебя вижу и слышу.

Изумлённый Идрис воскликнул:

– Ты мои мысли умеешь читать?! Как?!

– А ты разве не умеешь? Ты же великий маг и ясновидящий! – и рассмеялась, видимо, вразумив, какую глупость сморозила.

– Люди не умеют друг у друга мысли читать. По крайней мере, таких технологий ещё нет, – отвечал Идрис.

– Правда? – хитро улыбнулась Кассандра, – тогда подумай, как я узнала?

– Вот мне поэтому интересно и стало, так что лучше ты ответь, как!

– Ну, уж нет! Сначала ты мне скажи, кто эта твоя Анна. Тогда и отвечу!

Идрис помотал головой.

– Нет, я не хочу про неё вспоминать.

– А придётся. Вспомни, что говорил Данте. Только покаявшийся человек с чистым разумом и помыслами сможет дойти до конца. Ты думаешь, что готов? Думаешь, что покаялся?

– Я не думаю… – начал, было, Идрис.

– Ты ни о чём не думаешь, идиот! – вдруг яростно начала его причитать Кассандра, – а надо бы, ведь тогда бы понял, что видишь каждый свой грех, каждую свою оплошность, просто боишься признавать свои ошибки, оправдывая всё нелёгкой судьбой! Думаешь, это действительно серьёзный довод?!

– Да! – рявкнул Идрис.

– А вот и нет! – сделала то же самое Кассандра, и у Идриса от мимолётного испуга внутри всё перевернулось, а после он съёжился, как провинившийся пёс, не в силах чем-либо возразить ей. Он просто опустил глаза и слушал, – только признавая свои ошибки, человек может идти дальше, и только так можно рассчитывать на то, что вновь на те же грабли он не наступит. А станет опорой семьи, опорой друзей, хорошим мужем и отцом – передаст детям ценный опыт об ошибках, которых нужно избегать, чтобы не проснуться как-нибудь ранним прекрасным утром нерукопожатым ничтожеством. Только тогда можно будет сказать, что это хороший человек, а не плохой. Именно после этого с ним можно будет идти дальше без страха того, что он вновь повторит нечто ужасное, за которое пострадал в прошлом, или, не дай Бог, не сделает хуже. Только тогда ему можно будет доверять! А сейчас ты, Идрис, больше напоминаешь упрямого и трусливого осла, который сам даже сползти с места не способен, чтобы двинуть за собой тех, кого он любит. И что нас ждёт тогда в конце с таким, как ты?! Поражение, вот что! Пифон просто уничтожит всё, что ты должен спасти, а ты это сделаешь, хочешь этого, или нет!

– Тогда, получается, Богородица ошиблась, послав вам меня в качестве спасителя, – развёл руками Идрис и ухмыльнулся, отходя, как от Кассандры, так и от разговора.

– Ну, уж нет! Ты от нас так легко не отвертишься! – схватила Идриса за руку, тот же попытался её отдёрнуть, но ничего не вышло.

– Ты уже достаточно меня опозорила, так что спасибо, не надо! Лучше самому! – он указал Кассандре на толпу, которая в этот момент смотрела на ругающихся с нескрываемым любопытством, приправленным щипоткой недовольства из-за того, что себе и другим этот прекрасный день портят. И всё в большем количестве они, эти простаки, собирались вокруг, наблюдая за скандалом. Кому ещё придёт в голову испоганить праздник окружающим и начать выяснять отношения прямо при толпе?

– Боишься позора?! – воскликнула она, а потом хлопнула в ладоши, крикнув, – стоп!!!

Время вокруг волшебным образом остановилось. Идрис ошарашено осмотрелся, не веря своим глазам, что такое действительно может происходить в реальности. Тут тебе и слюна одного мальчика, остановившаяся в воздухе прямо перед лицом другого, и летящий в грязь пьяный мужик, которого лягнула своенравная кобыла, и женщина, уронившая кувшин с молоком на землю, весь растрескавшийся от удара, и белые капли красиво разлетались кругом. Идрис ходил кругом, внимательно осматривая всё кругом с глупой улыбкой любопытного мальчика, увидевшего чудо, а потом взглянул на Кассандру и спросил звонким юношеским голосом:

– А раньше ты так не могла сделать?

Кассандра только лишь недовольно фыркнула в ответ и отвернулась, нервозно притоптывая ногой.

Данте рассмеялся.

– Тебе лучше рассказать ей про свою Анну, не то однозначно будет что-то страшное…

– Ну, а что мне рассказать?! Сколько ещё будет продолжаться это копание внутри моих грязных трусов против воли их владельца?! – ткнул пальцем себе в грудь, Как я посмотрю, вы все тут собрались самые умные, прекрасные, замечательные; один Дима тут дурак! Можно об него ноги вытирать, можно вымещать на нём всю злобу, заниматься нравоучениями, будто я ребёнок, а вы папа с мамой. Сами, поди, жить ещё не научились, а меня всё пилите о том, как же я по жизни не прав, что такой-то, такой-то, совершил то и это! Не буду я ничего вам об Анне рассказывать! В конце концов, у меня есть моя личная жизнь! Я имею право на неё, или нет?!

– Имеешь! – отвечал Данте и кивнул на метку, – только выбора у тебя нет, – Идрис почувствовал резкую боль в руке и свалился на землю, корчась от спазмов, – да и Богородица не могла ошибиться. И пока ты тут с нами, тебе придётся нам рассказать всё, что связано с Анной, потому что без этого дальше мы не сможем идти вперёд.

– Почему именно перед вами я должен душу свою изливать?! – прошипел Идрис сквозь зубы.

– Потому что ведём тебя мы, идиот, и, как минимум, имеем право знать, кого! Во-вторых, если ты не в курсе, демон пользуется страхами и памятью человека, чтобы обманывать, так что с грузом грехов и дурных воспоминаний, калечащих душу, на бой с ним лучше не выходить. И, кстати, если не узнаем, что произошло с тобой там, откуда ты пришёл, Пифон победит здесь, а душа твоя, – кивнул на метку, – может даже не надеяться на спасение.

Боль резко сошла на нет, потому Идрис облегчённо вздохнул и улёгся на земле, распластавшись, как звезда морская, не в силах встать. Недовольные тем, что разлёгся, Данте с Кассандрой гневно посмотрели на него, и после Дмитрий всё-таки собрался с силами, встал на ноги, отряхнулся и, ухмыльнувшись так, будто хочет убить всё живое на белом свете, сказал:

– Хорошо! Коли хотите вы слышать правду про Анну, я расскажу вам! Всё вам расскажу!

– Можешь не сначала, – развернулась Кассандра, – мы и так знаем подробности.

– Начинай сразу с важного! – улыбнулся Данте и по-приятельски похлопал Идриса по плечу. Потом встал рядом с Кассандрой и навострил уши.

– После расставания я пообещал ей, что стану лучшим, что она ещё пожалеет об уходе к другому. Поклялся стать богаче и успешней, чем любой из её ухажёров. Кричал вслед, что она ещё приползёт ко мне. И я добился того, что обещал ей. Да, и шёл по головам, и путь выбрал наимерзотный, но я мог собой гордиться. Она упрекала меня во лжи, в обмане, мол, пообещал изменить свою жизнь, но слова своего не сдержал. Теперь же могу со всей уверенностью сказать, что она во мне ошиблась. Я сдержал своё слово и умею это делать, кто бы что ни говорил!

– То есть хочешь сказать, что все эти годы, то чем ты занимался, это было из-за несчастной любви? Желания ей что-то доказать? Все эти деньги, женщины – всё, чтобы показать ей, что она потеряла? – усмехнулась Кассандра, – а что она потеряла? Быть может, примерного семьянина, которым ты всегда хотел быть, но по какой-то неведомой причине так и не смог, или известного актёра театра и кино, которым она бы гордилась? Все эти желания стоили того, чтобы обманывать несчастных людей, которым ты только усугубил горе?!

– Да откуда ты знаешь, кем я хотел всегда быть?! – раздражённо спросил Идрис, понимая, что Кассандра говорит абсолютную правду, – Я тебе никогда не рассказывал, но раз хочешь, то поведаю. Актёром вообще никогда бы не стал, потому что таланта нет от слова абсолютно. Всё остальное – грёзы. И, знаешь, суди меня, сколько хочешь, но я реалист! Если для того, чтобы выжить, мне нужно будет убить другого человека, я это сделаю! Это естественный отбор, детка! Выживает сильнейший, лучший, умнейший!

– Я говорю тебе всё это не чтобы осудить, Идрис! – отвечала Кассандра, – я не судья, и я не смею брать на себя такие права и такую ответственность. Но ты должен понять, что весь пройденный нами путь может оказаться бессмысленным, если не признаешь всех своих ошибок!

– Я ещё раз спрашиваю, почему я должен каяться перед вами?! – в истерике воскликнул Идрис, – я не понимаю!

– А ты вспомни, что я тебе говорил! – вмешался Данте, – Пифон – это не просто сказочное болотное чудище, которым только детей пугать, а хитрый стратег, которого не так легко победить обычному смертному. Думаешь, ты первый, кто пытался с ним бороться?!

– Я не боролся!!! меня заставили!!! – показав свою ладонь, прошипел Идрис, но Данте, даже не желая ничего слышать, продолжал.

– десятки храбрецов приходили ко мне до тебя, наивно полагая, что смогут победить Пифона, но души их были грязными, полными обмана. Демон пользовался этим легко и просто, оборачивая эти бесполезные в обычном бою вещи против своего врага, потому что знал – лгать, кроме случаев во благо, человека заставляют его страхи: что близкий человек узнает неприятную правду, что придётся расплачиваться с долгами, что сам останешься без средств к пропитанию и прочие. Пифон видел своих соперников насквозь, пользовался их страхами, создавая иллюзии, сотворённые на основе оцепенения и ужаса, творившегося в их голове, и в итоге всех побеждал. Именно поэтому только покаявшийся в грехах, а потому чистый душой человек сможет раз и навсегда победить демона! И если мы сейчас не заставим тебя прийти к покаянию, рассказать о себе всю правду, то победить Пифона в этот раз тоже не удастся. И весь этот путь был насмарку!

– Да пускай хоть десять раз! Мне наплевать на вас всех! На тебя, – покрасневший от ярости Идрис показал на Данте, – на тебя, – показал на Кассандру, голос его охрип, – да на вас всех! Пошли вы к чёрту! Кто вы все такие, чтобы я перед вами каялся?! Вы будете отмаливать мне все мои грехи?! Вы святые отца, что ли, получается?! Вижу, что нет! А раз так, то пошли вы к чёрту вместе со своим демоном! Проиграю, так проиграю! Единственное, чего я хочу, так это вернуться домой в свой мир, а в ваших словах я не вижу ни капли смысла!

– Так, а ты и не вернёшься! Вся вселенная погибнет вместе с тобой! У Пифона большие клешни – доберётся даже до твоего мира. Что тогда ты будешь делать?!

– Да к чёрту вас всех, и этот дрянной мир тоже! Я не желаю, чтобы в моей душе ковырялись, как в кармане! Я вам не проститутка с раздвинутыми ногами, не проходной двор!

– И даже Лариса не заставила бы тебя пойти до конца? – спросила Кассандра, – уверена, она тобой дорожит! Сделай это ради неё!

Идрис, услышав имя Ларисы, чуть успокоился.

– Она? Ты у неё спрашивала, говоря, дорожит ли она мной?

– Я думаю, она не просто так уже столько лет работает с тобой, бегает за великим магом и ясновидящим по гастролям в самые маленькие дома культуры, стараясь, чтобы эго этого на деле маленького и ничтожного фокусника не сдувалось. Этот человек больше, чем кто-либо другой, доказал свою верность и привязанность. Разве не говорит это о том, что нужно было её впечатлять, а не доказывать какой-то Ане, что ты самый богатый и успешный, пусть даже таким сомнительным путём? Или ты так не думаешь?

Данте усмехнулся.

– Я не знаю, – уселся на землю, – какая вообще разница, что я для неё значу и что я тут делаю? Она всё равно там.

– Говорю же тебе, от того, что происходит здесь, зависит, что случится там. Именно поэтому ты должен пройти этот путь до самого конца, – похлопал Идриса по плечу Данте.

– И мы не желаем тебе зла, не требуем покаяния для нас. Мы не собираемся судить, чтобы не быть судимыми, – продолжала Кассандра, – покайся хотя бы перед самим собой для начала. Признай свои ошибки, согласись, что не всегда смотрел туда, куда надо. Только и всего.

– Лариса… – пожал плечами Идрис, – она всегда была какой-то странной. Я ничего для неё толком-то и не сделал. Просто предложил работать на меня, ибо история её меня потрясла. А она как собака за мной. Верная. Похвастаться тем же не смог бы… Не хотел, – усмехнулся, – а, бывало, я выхожу из номера гостиницы с проституткой под ручкой, а она отвернётся, покраснеет. Я позову её, и она подойдёт, улыбнётся, а сквозь зубы оскал ненависти от ревности. Предложил ей как-то зарплату повысить, так она говорит, что не хочет. Мол, ради идеи и желания помогать людям со мной таскается, хотя давно уже без лапши на ушах ходила и знает, что я не маг, не ясновидящий. Наоборот, помогает мне, мошеннику. Только странно всё это. Идеи у меня никакой великой нет, так что образ женщины из романа «Мать» Максима Горького, готовой к самопожертвованию, не пойдёт. А значит, тут что-то другое… В общем, я её не понимаю. Странная девушка. Если она всерьёз готова на самопожертвование такое – терпеть все мои выходки ради меня, то это, конечно, золотой души человек, но я её не понимаю. Поэтому и побаиваюсь. Слишком это всё подозрительно…

Кассандра рассмеялась.

– А что тут может быть подозрительного? Просто самоотверженная женщина готова за тобой и в огонь, и в воду.

– Скорее, хочет замуж выскочить, да денежек моих хочет оставшихся, – и утверждал он это с такой болью в сердце, что чуть ноги не перестали держать. Сам же понимал, что если бы и делала она всё из подобных побуждений, то за все эти годы уже давно бы бросила его, до того много костей её было перемолото и нервных клеток убито. Но верить в чувства отказывался, ибо тошнило от них, словно как мальчишку при виде поцелуя старших, – Или не знает, чем заняться, поэтому и бегает за мной, потому что кушать хочет, а ничего другого не умеет. И в этот раз убеждаюсь, что прогрессом двигает материальный или личный интерес, а этого смехотворного уже по определению понятия беззаветной любви ради любви не существует. И такая тема есть… – встал на ноги и показал руку, – в моих интересах сейчас избавиться от этой штуки. Поэтому давайте прекращать разговоры и двинемся дальше, пока всё не скатилось в ещё большие тартарары, а тебя – кивнул на Кассандру, – я ещё больше бы не разочаровал. Ей Богу, надоело спорить…

– Ты не разочаровал, Идрис! Просто хочу, чтобы ты понял…

– Ничего не хочу понимать. Идём! – скомандовал тот. Кассандра хлопнула в ладоши, и время вновь пошло своим чередом.

Так они бесцельно прошли более часа через всю деревню, наблюдая кругом однообразную картину, и вышли к окраине поселения. Если до этого Данте хотя бы говорил, какая у них цель, и вёл их, то теперь он молчал, что крайне сильно нервировало Дмитрия.

– Может быть, скажешь, куда мы идём? – спросил он поэта. Тот только ухмыльнулся в ответ, да пошёл дальше. Идрис же не унимался, – Что тут смешного? Мы бесцельно тащимся по всей этой деревеньке с этим проклятым луком, который скоро исцарапает мне всю спину, но я всё ещё не понимаю, почему, зачем и куда мы идём!

Данте пожал плечами.

– Вообще-то, ты сам повёл нас, не зная, какой дорогой, забыл? Сам же сказал: «Идём!» Мы и пошли за тобой следом. Если теперь знаешь дорогу по лабиринтам измерений лучше меня, то я просто промолчу, а ты веди.

– Ой, да что ты несёшь?! Просто стояли на месте, а я решил поторопить.

– Так иди! Зачем теперь тебе нужны мы? Ты даже довериться нам не можешь, а, тем более, быть откровенным. Раз так, то иди сам, а мы рядышком побудем, – глупо улыбнулся, будто строит из себя дурачка.

– Тогда скажи, зачем нам тогда этот лук?

– До того момента, как ты решил поскандалить, знал. Теперь понятия не имею, хоть убейся. Расскажи сам, наверняка знаешь, если по деревне нас ведёшь уже битый час. А если хочешь, то выброси. Зачем он нам? С тобой мы всё равно эту битву проиграли…

– Вот оно тебе надо сейчас поскандалить?

– Скандал устроил там ты, а не я. Тебя лишь попросили быть с нами откровенным, ибо только так мы сможем помочь тебе победить Пифона.

– Да? А мне вдруг интересно стало, почему это вы не откровенничаете о своей жизни?! Давайте доверять друг другу. А то почему-то я должен вам обо всей своей жизни рассказывать, а вы о своей нет! Непорядок!

Кассандра расстроено отвернулась и пошла вперёд по полю, лишь бы не слышать, как орутся друг на дружку Идрис с Данте, а за это время стало понятно, что если завелись, никто не остановит.

Вдруг впереди увидела странную картину: трое рыцарей пинали бедного мужика средних лет, заставляя того сидеть в грязи, а рядом стояла некая особа в прекрасном розовом платье и почему-то с сияющим золотым оттенком лицом. Судя по выкрикам, доносившимся оттуда, мужичок задолжал этой госпоже большую сумму денег, и потому рыцари пытались их у него всеми силами выбить. Позади них на фоне стояла массивная чёрная цитадель, грозно нависшая на земли вокруг и с распростёртой гигантской тенью на земле. И выглядела в целом, будто живое и зловещее чудище, пожирающее на своём пути всё, что умеет дышать.

– Ребята! – воскликнула Кассандра. Те не отвечали, перекрикиваясь друг с другом. Тогда она крикнула сильнее, аж до хрипоты, – ребята!!!

Те обернулись и разнервничавшиеся от спора в ярости крикнули:

– Что?!

– Смотрите! Там что-то происходит!

Данте подошёл поближе, взглянул в ту сторону и прищурился. Следом подоспел взволнованный Идрис и спросил:

– Что там?

– То, что нам нужно. А ты ныл…

– Я не ныл! Просто хотел узнать дорогу.

В ответ Данте просто пресёк Идриса, выставив руку у него перед лицом.

– Тише! – повернулся в сторону действа, – Кассандра, ты знаешь, кто эта особа на коне?

Та помотала головой.

– Нет, но особа какая-то очень уж знакомая…

– Это леди Сивилла. Самая богатая женщина в этом времени и в этом измерении. А это её великие, всесильные и бессмертные не без помощи колдовства рыцари Ан, Дивад и Краст. Они обеспечили ей не только абсолютное господство и военную мощь, но и богатство, которым она так гордится. До такой степени Сивилла в золоте утопает, что даже своё лицо она скрыла под золотой маской, чтобы все видели, чего добилась, став выше других, а не лицо смертной женщины со своими страхами и страстями. Кроме того она владеет магией настолько мощной, что никто другой с ней не сравнится. А посему решила заработать больше на магических услугах. Мало кто может ей всё оплатить с первого раза, и, видимо, за долг такого рода они его и бьют. Идрис! – обернулся к нему и показал на Сивиллу, – это опасный соперник. Будь наготове. Не лезь на рожон и не совершай глупостей.

– А что за крепость позади?

– Это цитадель Сивиллы! Тёмная крепость, где содержатся самые задолжавшие люди. Она заставляет их работать на себя, пока не выплатят долг. Под замком стоят златоносные шахты, в которых они и трудятся днями и ночами, зарабатывая копейки. И самое ужасное, пожалуй, здесь то, что оттуда ещё никто не выбирался живым и здоровым с оплаченными долгами. Сбежали за тысячи лет всего несколько человек, и то благодаря невероятному везению! Идём! – скомандовал Данте, махнув рукой, и они двинулись вперёд.

Пройдя через пшеничное поле, вышли к месту, где свинопасы обычно выгуливали своих подопечных и где сейчас рыцари пинали беспомощного, сидящего в грязи мужичка, пиная его, что есть силы.

– Где деньги госпожи Сивиллы?! – кричал один из рыцарей.

– Я отдам… Честно!

– Лжёшь, собака! – и мужичок получает ударом железной перчатки по лицу, после чего кровь хлынула по виску, смешиваясь с грязью на щеке и стыке челюстей.

– Дивад, не переусердствуй! Мёртвые долги не возвращают! – взволнованно воскликнула Сивилла достаточно грубым сопрано, притом с тональностью, показавшейся Идрису безумно похожей, на ту, что тот вроде где-то когда-то слышал. Вроде бы сродни голосу Настасьи Самбурской. Дмитрий в своё время, единственный раз увидев ту на съёмках, сразу по уши в неё втюрился, но, как повелось, дальше секса ничего не пошло, хотя сама актриса интимную связь с экстрасенсом отрицала. Но это не помешало всем желтушным телепередачам России муссировать эту новость в течение целого месяца.

– Прошу прощения, госпожа Сивилла, – и легонько пнул бедного мужичка в отместку за то, что хозяйка его пожурила.

– Я отдам, – сплюнув кровь изо рта, отвечал тот, – клянусь. Просто пропал мой лук, с которым я ходил на охоту. Оружие было не простое, а заговорённое. Куда ни прицелюсь, всегда попадает в любую цель, которую убьёт наповал. Кабан ли, заяц или медведь – всех с первого выстрела, пусть даже всесильные и бессмертные. Этот лук мне достался в наследство от деда, и без него я без рук, поэтому не могу охотиться так же много, как и раньше. Так вынужден был ловить меньше дичи, а с ней и меньше выручки со шкур и мяса. Оттого и долг не отдал вовремя. Но обещаю вам, что когда он вновь станет моим, я верну всё до последнего гроша, Богом клянусь.

Идрис, Данте и Кассандра подошли ближе. Второй встал за спиной у первого, ухватился за его плечи и боязливо выглянул из-за головы.

– Диалог будешь вести ты!

– Почему я? – спросил Идрис, – ты её лучше знаешь!

– Не всегда долгое знакомство с человеком говорит о том, что они смогут друг с другом договориться.

– Дай-ка угадаю! Бывшие влюблённые?

– Нет, хуже, – приуныл, да тяжело вздохнул, – в одной школе учились.

– Ух, ты! – удивлённо отреагировал Идрис, – бывает же такое…

Кассандра, ухмыльнувшись, помотала головой.

– Дай угадаю. Дёргал за косички, – сказала она. Данте в ответ улыбнулся и пожал плечами, – ты в курсе вообще, что так делать по отношению к девочкам было нехорошо? – спросила, нахмурив брови.

– Ты, будучи ребёнком, задумывалась когда-нибудь над тем, сколько глупостей совершала?

– Ну, я… – замешкалась с ответом Кассандра.

– То-то и оно! – подытожил Данте, – так что разговаривать тебе, Идрис.

Тот обречённо опустил глаза.

– Значит, импровизируем, – а потом, что было мочи, воскликнул, – Сивилла!!!

Данте от страха спрятался за спину Идриса.

– Не кажется ли тебе, что ты переборщил вот самую-самую малость?!

– Нормально! Так хоть будет знать, что не с мальчиком имеет дело, – и выпрямил спину, сложив руки так, чтобы давившие кулаки визуально увеличивали размер бицепсов. Эту фишку он вспомнил у тех, кто обычно занимается на турниках. На вид действительно вроде бы выглядело брутально, но остальные почему-то с них постоянно смеялись. Интересно, почему…

Та обернулась.

– Это ещё что за ничтожество? – и тут Дмитрию стало даже как-то за себя обидно. Он и в пещеру с пауками спустился, и Нерона убил, а для неё ничтожество.

– Говорил же, не сработает… – прошептал Данте.

Сивилла подошла ближе. Идрис попятился назад, благо не споткнулся, не упал – сзади было кому, если что, придержать.

Сивилла прищурилась и увидела за спиной Дмитрия силуэт.

– Кто у Идриса за спиной, выходи!

«Она тоже знает моё имя?!» – от подобной популярности в параллельных измерениях Идрису было не по себе. С другой стороны было странно, что имя знает, следовательно, и о подвигах слышала, но всё равно смеет называть Диму ничтожеством.

Тут же, как по команде, оттуда выскочил Данте.

– О, Боже! Данте Алигьери! Сколько лет, сколько зим!

– Сивилла! – широко улыбнулся тот, оскалив зубы, – как родители?

– Давно обратились в прах не без моей помощи, – усмехнулась, – но спасибо, что поинтересовался. Позволь теперь я поинтересуюсь. Зачем ты привёл сюда этого удачливого выскочку Идриса? Я наслышана про его подвиги: пауки, Нерон… Удивительно, но сегодня мне было видение чёрного волка – он верный вестник мучительной гибели. И знаешь, умирать, как Нерон, я не хочу, так что… – рыцари обнажили свои мечи, – катились бы вы отсюда туда, откуда пришли!

– Не знаю, что тебе нашептал этот волк, но мы не со злыми намерениями сюда пришли, а вообще чисто случайно рядом проходили, – отвечал Данте.

– И чисто случайно встретились… – рассмеялась Сивилла, предполагая, что её разводят.

– Верно!

– Теперь спрошу тебя, – Сивилла повернулась к Дмитрию, – зачем пришёл сюда, Идрис?!

Тот весь растерялся, побледнел от одного угрожающего вида рыцарей, но нашёл в себе силы ответить.

– Я пришёл узнать, в чём обвиняется этот человек, – проглотил слюну.

– Он? – показала на него рукой Сивилла, потом повернулась к своим рыцарям и спросила, – напомните-ка, в чём он обвиняется.

Первый снял свой шлем.

– Он обманул госпожу Сивиллу!

Второй снял шлем.

– Не вернул положенные ей деньги!

Третий сделал то же самое.

– Убить хотим! Убить обманщика!

К своему крайнему изумлению Идрис сейчас увидел перед собой Нострадамуса, Эдгара Кейси и Вольфа Мессинга. Самых настоящих и живых. Первый был, каким его рисуют на гравюрах: бородатый, интеллигентный и в смешной квадратной шляпе. Второй возможно аристократического происхождения, также интеллигентного вида, с круглым лицом и огромным носом. Третий, как и на всех фото, с длинными, кучерявыми волосами, убранными назад, и одной большой проплешиной спереди. Правда, все выглядели очень молодыми, так что поначалу узнать их было довольно сложно, но потом в них начали угадываться знакомые всем увлекающимся эзотерикой черты лица.

Самым удивительным было то, что все трое были для Идриса настоящими иконами, легендами. Он боготворил их, подробно изучал биографии каждого, всегда сравнивал себя с ними. Так что ещё более удивительным было то, что именно они и оказались здесь в этом измерении перед ним. Удивительно! Но, чуть подумав, Идрис вдруг взволнованно посмотрел на Данте и Кассандру, потом недоумённо смотрел на землю.

В голове у него в этот момент закрутилась мысль, которая никак не могла толком сформироваться, чтобы можно было её озвучить. На языке, вокруг, да около вертелись нужные слова, но разбросаны они были в хаотичном порядке, что затрудняло их сбор воедино в нужном порядке. Но, кажется, Идрис начал понимать…

– Что скажешь? – отвлекла его Сивилла.

– Скажу, что хочу услышать его версию, – спокойно отвечал Дмитрий. Под шумок мужичок подполз к нему, ухватился за ногу, спрятавшись за ней от рыцарей.

– Скажу, о, Идрис! Всё скажу! Дело было так. Я всю жизнь занимался охотой, хорошо зарабатывая на этом. На полученные деньги я кормил семью. И всё было хорошо, но сглазили меня! Как пить дать сглазили! Лук, с которым шёл на зверя, был не обычным, а заговорённым. Всегда попадал в цель, куда бы я ни целился. Но в один день лук у меня украли! Неудача, так неудача! Уверен, что сглазили, потому что ни секунды я не отрывал глаз от своего лука, всегда он был со мной! А тут раз, и украли! Сидел в трактире, лук положил рядом. Отвлёкся всего на секунду поздороваться с другом, да протянуть ему руку. Поворачиваю голову, а лука нет! Украли! Другим луком добычу ловить у меня не получалось, а потому семья в долги залезла. Решил, что пока мои от голода все не умерли, нужно сглаз убирать. Вот и пришёл к госпоже Сивилле, чтобы она сняла с меня порчу. Заплатил ей последние деньги, а та сказала, что порча скоро снимется. На деле ничего не произошло: лук ко мне не вернулся. Пришёл вновь. Она сказала, что продолжит снимать заклятье, а деньги потом верну, как долг. Я обрадовался и согласился, лишь бы со мной вновь рядом оказался бы мой волшебный лук. Но долг копился, а чуда всё не происходило. В итоге я задолжал госпоже Сивилле столько денег, что мне придётся полгода охотиться, при этом, не кушая, чтобы расплатиться. Она у меня их сейчас и требует. Но я отдам, клянусь! Когда лук ко мне вернётся, всё отдам до последнего гроша!

Идрис услышав эту историю, был не то, чтобы в замешательстве, но лёгкую неловкость испытывал, глядя то на мужика, то на Сивиллу, которая между строк этого рассказа про этот волшебный лук вздыхала, качала, мотала головой и цокала, мысленно стараясь поспорить с каждым его словом.

Но настоящий ужас Идрис ощутил, вглядевшись в глаза этого охотника. То была вылитая копия одного из клиентов, который в своё время владел в Москве достаточно большим бизнесом, но из-за конкурентов и недобросовестных партнёров начал прогорать. После прибавился ещё и уход молодой красавицы-жены к более богатому «папику». Вот и пришёл этот горе-предприниматель к Идрису с одной лишь просьбой вернуть ему удачу. Пустов, разумеется, согласился, содрав с несчастного всё, что было только можно, заставив его лезть в долги, набирать новые кредиты. Удача всё не возвращалась к нему, и бизнесмен в один момент понял, что Дмитрий его за дурачка держит и только доит его, как корову. Решил отомстить: купил пистолет на чёрном рынке, да и завалился к Пустову на следующий сеанс. Зайдя в кабинет, в ту же секунду вытащил из-под пиджака пистолет и нажал на курок. У Дмитрия вся жизнь перед глазами успела пронестись в тот момент, но, слава Богу, оружие дало осечку. В тот же момент Идрис набросился на того бизнесмена, выхватил у него оружие, избил (тот был щуплым), да сдал в полицию. История, благодаря СМИ, быстро стала известной по стране, и Пустов уже десять раз успел пожалеть о том, что путём взяток не смог умолчать об инциденте, ибо именно в этот момент на него впервые обратил внимание вездесущий Соколов, только запускавший свои ныне крайне успешные проекты в интернете. Так конец бизнесмена ускорил падение самого Пустова в глазах зрителей, что сам Идрис, лично никогда не веривший в чудеса, трактовал, как наказание свыше, не иначе.

А сейчас он слышал абсолютно ту же самую историю из уст близнеца того бизнесмена, глядел на Сивиллу, глядел на рыцарей, и в душе всё буквально бурлило.

Ну, глупец же этот охотник! Ни много, ни мало фантастический глупец! И вроде бы его не должно быть жаль, потому что сам виноват в собственном обмане. Дураков не жалеть надо, а ругать, ругать и ругать, да на глазах у остальных дураков, чтобы те тоже не повелись на развод. Авось, это и помогло бы, ведь не будь этих доверчивых хомячков, и к Пустову никто бы никогда и не пришёл, авось и он никогда бы до греха не дошёл.

Да и сам Идрис не раз говорил, что всего лишь удовлетворяет потребность человека, его желание верить в чудеса и надеяться, что иногда в нашей беспробудной серой тьме жизни, полной уныния и трудностей, всё-таки бывают моменты удачи и просветления – тоже необходимая потребность для людей. При желании можно придумать ещё тысячу оправданий тому, почему нет ничего зазорного в том, чтобы незнакомого человека обмануть. А что-то чёрное, мерзкое и подлое он видел в себе всегда, но не находил в этом ничего плохого, потому что зло всегда обитает рядом с нами, и нечего его чураться – надо принимать, как данность. Он просто зарабатывал деньги, и ни тюрьма, ни ад его не пугали. Сколько ни упрекали его за магическое лечение женщин, больных волчанкой стоимостью четыреста тысяч за сеанс, всё с гуся вода. «Можете упрекать меня в этом сколько хотите, но где вы, а где я?» – говорил себе перед сном Идрис, представляя свои шестизначные суммы, заработанные на дураках, и спал крепко.

Так что ещё вчера, увидев такое, он бы просто промолчал. Но сейчас неожиданно для себя удержаться не смог.

– Никакого сглаза нет, – ошеломлённая Сивилла взглянула на Идриса, а тот потом ещё добавил, – тебя обманули.

– Как обманули?! – ахнул охотник.

– Так и обманули. Потому что дурак ты обыкновенный. Ищут такие, как Сивилла, подобных тебе, да и обманывают, пользуясь тем, что у тебя чайник пустой, серое вещество не работает. Нет в черепушке твоей ничего. Только опилки одни. Тебя просто о-ду-ра-чи-ли!

– Но сглаз, невезение…

– Нечего было свой лук без присмотра оставлять.

– И, правда… – с грустью пробормотал охотник, – тот я ещё дурак. И чем я только думал…

– Мило, – вмешалась Сивилла. Но деньги ты мне всё равно отдашь.

Вдруг Идриса будто ущипнули за левое плечо. Он посмотрел на него и увидел тетиву лука, который выронил перед ним прохожий. Он про своё приобретение уже и забыть успел, настолько привычно ему стало ощущать трущуюся о плечо тетиву. Потом снял его и протянул охотнику.

– Попробуй этот! Может быть, сойдёт для охоты?

Тот, неровно дыша, взял его трясущимися руками, ощупал, проверил вес и натяжение тетивы, а после шокированный произнёс:

– Это же мой лук! Тот самый! Волшебный! – потом, когда потрясение спало, дрожащим голосом спросил, – как он у вас оказался?

– Проходил по улице, и вдруг меня толкнул какой-то мужик, попутно выронив лук. Я хотел найти хозяина и вернуть им потерянное, но он уже ушёл. Не знал, что с ним делать, и Данте, – показал на него рукой, – предложил оставить, – пожал плечами, – я и оставил, – вздрогнул, подняв большой палец вверх, – кстати, чуть не забыл. Колчан со стрелами, – и тоже отдал их охотнику.

Тот искренне счастливый улыбнулся, покачал головой, не веря в собственную удачу. На душе у него сейчас творилось то, что бывает с людьми, получившими джекпот в лотерее – гормональное безумие внутри, где перемешались адреналин с эндорфином, заставляя его терять голову от восторга. Он подошёл к Идрису и крепко обнял его.

– Я ещё никогда не был так благодарен другому человеку! – сказал охотник.

– Приятно помогать другим… – улыбнувшись, отвечал Дмитрий, не ожидавший такой благодарности охотника.

Но госпожа Сивилла решила прервать эту счастливую сцену.

– Деньги! – в повелительном тоне воскликнула она.

– А, да… – произнёс охотник, взглянул в глаза Идрису, – она точно лгала мне?

Тот ничего не отвечал, только лишь многозначительно кивнул головой. Охотник улыбнулся и повернулся к Сивилле.

– Значит, хочешь, чтобы я вернул тебе весь долг? – воскликнул он.

– Да.

– Хорошо! Я верну его! И за себя, и за остальных. Ты позволишь?

Сивилла рассмеялась.

– Ну, конечно, коли уж ты так хочешь. И заметь, за язык тебя никто не тянул. За всех, так за всех… – она усмехнулась.

– Спасибо, госпожа! – поклонился охотник, взял лук и подстрелил Ана.

– Что ты… – испуганно пробормотала Сивилла, глядя как стрела проткнула ему горло.

Дивад вынул меч из ножен и ринулся на охотника, но тот убил следующей стрелой и его, продырявив сердце. Увидев смерть товарищей, Краст со страху ринулся прочь, но стрела волшебного лука достала и его, притом охотник даже не смотрел в сторону цели, а та удивительно метко прилетела ему в затылок, пробив череп. Он тут же грохнулся на землю.

Потом охотник подошёл к Сивилле.

– Не смей меня трогать, не то прокляну тебя во веки веков на тысячелетия вперёд! И будут твои праправнуки страдать от твоих ошибок! Одумайся! – в истерике кричала она.

– Всего лишь пустословие… – заключил охотник, схватил за волосы и потащил её дальше по грязному полю, как мешок с навозом. Она в это время кричала:

– Тебя казнят! Всю твою семью казнят! За меня отомстят!

Охотник молчал. Подтащил её к яме, похожей на могилу.

– Помнится, Ан говорил, что это место станет моей могилой, если я не отдам деньги. При тебе было, помнишь?! – Сивилла молчала, зажмурившись от боли, охотник потряс её за волосы, – помнишь?!

– Помню! – всхлипнула Сивилла, потом посмотрела в сторону Идриса и взмахнула рукой, – прошу, помоги мне!

Тот молчал, опустив глаза. Ему вроде и хотелось не допустить гибели женщины, к тому же своего коллеги, что было ещё более значимо для него, ведь ощущение ледяной как дыхание смерти стали Дамоклова меча перед горлом мешала даже слюну проглотить, не подавившись. Но он промолчал. И чем сильнее звучали крики отчаяния Сивиллы, тем легче становилось ему на душе, словно гора падает с плеч. Гора его вины за то же самое, чем занималась рыдающая ныне от боли и страха Сивилла – за обман людей.

Она визжала, верещала, целовала охотнику руки, умоляла его остановиться, раскаивалась в обмане, но он не слушал. А потом, когда её истерики стали невыносимыми, шлёпнул ей увесистую пощёчину, разбив губу, отчего на её золотую маску брызнула алая кровь, и твёрдо отрезал:

– За уплату долга! – и скинул её на дно этой ямы – такой глубокой, что выбраться из неё она самостоятельно не могла.

– Прошу… Смилуйся… – в бессилии, с охрипшим голосом бормотала она, еле слышно.

Охотник же навис над ней, гордо вытянув спину, сморщился от ненависти к ней и сказал:

– Я должен был тебе денег, помнится, – и кинул ей в яму монетку, – так получай всё сразу, – кинул ещё одну, – до последнего гроша, – бросил ещё.

Сивилла в истерике закричала, стараясь выбраться из ямы, но грязь была слишком скользкая, а силы её недостаточные. Дыхание от ужаса спёрло, а мышцы отказывали слушать команды мозга. Монета за монетой падали ей в ноги, заполняя яму, а она с бешеными от ужаса глазами до последнего боролась за свою жизнь, но всё было кончено. Охотник вновь и вновь подкидывал монет. Казалось, они у него были бесконечные. Потом он плюнул и разорвал ножом карман своей охотничьей куртки. Монеты стали падать на голову Сивилле в таком количестве, заполняя яму, что она уже и двигаться могла с трудом. Сначала до колен, потом до пояса, потом до груди. Сивилла уже не могла толком ни вздохнуть нормально, ни сдвинуться с места. Монета за монетой, монета за монетой, и вот уже её лицо было погребено под слоем золота и серебра. Только правой рука торчала и тряслась в конвульсии, стараясь дотянуться до края ямы. И вот последние монеты скрыли кончик ногтя среднего пальца руки, а потом прекратились сыпаться из порезанного кармана. Охотник вытряс последние, проверил, что всё пусто – кисть руки свободно проходила сквозь дыру, после чего сухо отрезал:

– Пересчитать не забудь.

Идрис мелкими шажками, тихонько, как мышка, подкрался к яме и поглядел в неё. Она была заполнена монетами до отказа. Единственное, что удалось разглядеть, как небольшая кучка приподнялась. То были последние судороги руки умирающей Сивиллы, до последнего боровшейся за жизнь. Идрис долго глядел на блестящие на солнце монеты, видя в них своё отражение, и с ужасом осознал, что как будто сам себя только что закопал в золоте, не помешав охотнику убить госпожу Сивиллу. То, чего всегда хотел, сбылось – он буквально купался в деньгах, только выплыть не умел. И нет, мировоззрение Идриса сейчас не изменилось сию же минуту по щелчку пальца, нет. Он всего лишь увидел, какой смерти на самом деле заслуживает за свои деяния. Увидел, что бывает, когда думаешь только о деньгах, финансовом благополучии, наживе, не задумываясь о расплате за мнимое счастье, которая может наступить в любую секунду, стоит только спровоцировать какого-нибудь отчаянного безумца на конфликт. И эта картина привела его в неописуемый ужас, на который он не мог спокойно смотреть.

С трудом отвернулся от ямы с монетами и тяжело вздохнул, а потом выдохнул. И вдруг удивлённо обнаружил, что на душе стало легче, что совесть его стала чище, что разум стал ясным, а в помыслах вдруг начала размываться та грязь, с которой он в этот мир пришёл, сделав яснее то, что было видно за окном.

Идрис взглянул на Данте. Тот, будучи крайне довольным, улыбнулся и кивнул ему. Кассандра же подняла большой палец вверх. После Дмитрий посмотрел на свои грязные от слякоти, в которой он измазался, одежды. А они вдруг стали чистыми, будто только что постиранными.

– Как себя чувствуешь? – спросил Данте.

– Как после самого сложного экзамена в жизни… – произнёс Идрис.

– Я рад за тебя, – отвечал он, – но это ещё не конец, так что сосредоточься! У этого охотника для тебя есть заслуженный подарок, – взглянул на него, – правда, ведь?

– Да! – кивнул тот, встал перед Идрисом на колени, поцеловал ему руку и вложил ему в ладонь ключ припадающих, самостоятельно закрыв ему пальцы, – это тебе, чтобы помнил, какое величайшее благо совершил, когда спас дурака от обмана, не дав умереть с голоду его семье, – встал, – теперь каждый узнает имя Идриса – настоящего чудотворца! С твоим именем на устах мы дадим бой шарлатанам! И не сомневайся, не посрамим ни имени, ни памяти твоей! А эти, – показал на яму с монетами, – они заслуживают такой смерти! – потом обнял Идриса. Тот съёжился. Тяжело прислоняться вплотную к человеку, который в твоём измерении хотел тебя убить, притом, вполне заслуженно.

После охотник отпустил Диму и пошёл в деревню счастливый и довольный, широко улыбаясь своими оставшимися зубами.

Данте чуть обнял Идриса за плечо.

– На каком языке ему надо было сказать, что чудес не существует? Таки назвал ведь меня чудотворцем. И с кем он там бороться тогда будет с этой кашей в голове…

– Не так уж и сложно самому перестать верить в чудеса, – отвечал Данте Идрису, – но практически нереально заставить другого человека убедиться, что их не существует, если он в них искренне верит. Тебе удалось убедить его, суеверного, в материальности окружающего мира, и это на самом деле уже чудо, ведь у другого бы не вышло. Так что в чём-то он всё-таки был прав, и борьба его действительно будет праведной, ведь ты в ком то веке самый, что ни на есть, настоящий чудотворец, – потом взглянул на могилу Сивиллы, – а она… Она этого заслужила. Ни о чём кроме денег и не думала. Вот и получила то, чего всегда желала. И её сбывшаяся мечта в какой-то степени тоже чудо, если так подумать, – взглянул на Дмитрия, – кстати, о птичках, хочешь увидеть ещё чудес?

Идрис посмотрел на Данте и улыбнулся.

– Да!

– Тогда закрой глаза.

Он повиновался, простояв с зажатыми веками всего мгновение.

– Открывай! – скомандовал Данте.

На улице тут же наступила ночь. Идрис обернулся к деревне, а там в небо запустили тысячи фейерверков, и не переставая кричали, в каждом тосте и слове прославляя величайшего мага и ясновидящего Идриса Озаряющего, восхищаясь его силой и праведностью. И вдруг он ощутил то, чего никогда не чувствовал в пору работы экстрасенсом: Идрис почувствовал, что кому-то по-настоящему помог, что сделал действительно доброе дело, что улучшил кому-то из людей жизнь, освободил от оков невежества. Он ощутил искреннюю благодарность за то, что сделал, а ведь до этого довольствовался улыбками обманутых клиентов. Да, они тоже были искренними, но тепла от них Идрис не ощущал, ибо не может быть тёплой улыбка, подаренная в ответ на обман, пусть улыбнувшийся и не подозревал об этом. Сейчас он был действительно велик, знаменит и значим, чему был невероятно рад, заодно услышав вдали:

– Слава Идрису Озаряющему! Слава!

Потом повернулся в сторону цитадели Сивиллы, а она горела, будто факел, ярко-красным пламенем, как маяк, освещая путь во тьме заблудшим. И пекло от этого пожара был настолько сильным, что у Идриса от ощущения тепла на коже проступили приятные мурашки.

Он взглянул в глаза Кассандре. Та улыбнулась и воскликнула:

– Я горжусь тобой, – и душа Идриса запела ещё сильнее, будто оркестр в его груди заиграл симфонию вечной радости, счастья и тепла.

– Что ж… – подытожил Данте, – время отправляться за последним ключом. Все готовы?

– Да! – хором крикнули Идрис с Кассандрой, после чего улыбнулись друг другу, удивляясь достигнутой степенью синхронности.

– Тогда вперёд! – и показал пальцем на новую дверь, после чего зашёл в неё, потом традиционно Кассандра и в конце Идрис, уходивший отсюда действительно счастливым, свежим и одухотворённым.

Глава 8. Восхождение

– И где мы? – сделав кислую мину на лице, спросил Идрис.

Они находились в пустыне. Только песок и камни с голубым небом и ни намёка на облачко. Удивительно, но на этой сухой земле ещё обитала редкая, но растительность: какие-то незнакомые ему деревья, кустарники и местами даже зелёная трава.

– А сам как думаешь? – усмехнулся Данте.

– Судя по невыносимой жаре, в аду… – и тут же Идрис получил настолько хороший и тяжеленный подзатыльник, что чуть не упал, а потом почувствовал странное ощущение влаги у себя в носу. «Это явно вытекает мой мозг…» подумал про себя, а после воскликнул, – за что?!

– Это Земля Обетованная, дурак!

– Это? – удивлённо воскликнул Идрис, – я тысячу раз видел Израиль на картинках. Там зелени больше.

– Ирригация, развитие региона сделали своё дело. А сейчас мы здесь в эпоху императора Тиберия.

– Я надеялся, что снова будем вне моего времени и пространства, и увижу, как Ариэль Шарон и Моше Даян, сверкающий единственным своим орлиным глазом, на «Шерманах» врываются в Луксор и заставляют разбежаться войска фараона Рамзеса, освобождая всех до единого порабощённых евреев и давая пинка царским вельможам, хлещущих плетьми бедных и несчастных рабов. Вот это я понимаю, было бы чудо. По сравнению с этим разошедшееся перед Моисеем море – детский сад.

Данте тут же отвесил ему ещё один подзатыльник.

– Богохульник! Как тебя только земля держит? Был бы мне сыном, я мигом бы из тебя всю эту дрянь вытряс.

Идрису оставалось только промолчать и вспомнить, что его ведёт по этому измерению, как и остальным, автор «Божественной комедии». И что ещё от него стоило ожидать, как не подзатыльник, если человек рьяно верующий, плюс к тому, не знавший, кто такой Моше Даян, и что такое танк «Шерман» услышал исковерканную Диминой фантазией версию истории про Моисея? Хотя, с другой стороны нельзя забывать, что Данте вне времени и пространства в этом мире. Должен вроде знать про вторую мировую и арабо-израильский конфликт. Чего он тогда взъелся? Хотя, Идрису вообще стоило сказать спасибо, что за ним инквизицию во главе с Томасом Торквемадой не отправили за эти слова сию же секунду. В остальном обидно, когда стараешься шутить, сохранять бодрость духа, особенно после перенесённого шока с гибелью Сивиллы, после которой почувствовалось со спины дыхание страшной смерти и у самого Идриса. А тебе отвешивают подзатыльники за безобидные и забавные фантазии из серии «что если бы Рэмбо и Терминатор вступили бы в схватку друг с другом».

– Простите… – отвечал Идрис.

– Извиняться будешь потом, не передо мной и не за эту глупость. А сейчас идём! Времени совсем не осталось. Я чувствую, как каждая секунда нашего промедления делает Пифона сильнее.

Идрис толком даже не успевал посмотреть окрестности, настолько спешили. Выбежали на грунтовую дорогу, которая заворачивала за холм, а за ним городские стены. Если смотреть на центр, то слева находилась то ли большая скала, то ли ещё один округлый холм. По правую же сторону красовалась стена с крышей красного цвета, из-за которого выглядывала позолоченная крыша большого здания.

– Это Иерусалим? – спросил Идрис у Данте.

– Он самый.

– Дай угадаю. Слева Голгофа?

– Да.

– А справа Храм Соломона?

– Нет.

– А куда он делся?

– Он был разрушен шестьсот лет назад.

– А это тогда что?

– Это Храм Зоровавеля, перестроенный Иродом за двадцать лет до рождения Христа. Он будет в скором времени разрушен римлянами.

– Вот как… – задумчиво произнёс Идрис, и вдруг ему в голову будто молния ударила, – храм времён Ирода… До разрушения его римлянами… Дай-ка угадаю, – радостно подпрыгнул, как ребёнок, удивлённый самим собой, – Мы идём спасать Иисуса от римлян, да?

Данте в ответ рассмеялся.

– А ты так сильно хочешь этого?

– А что? Было бы круто. Не позволить ему страдать за грехи людей, умирая страшной смертью. Думаешь, мы заслужили, чтобы за нас так страдали?

– Я думаю, что лучше не вмешиваться в ход времени, а особенно менять какие-либо решающие события, – отвечал Данте, – пусть всё течёт своим чередом, да и Христосу была его миссия во имя спасения человеческих душ. Думаю, ему было бы приятно, если бы его спасли неравнодушные люди, но этот путь он должен был пройти от начала и до конца без всяких изменений. Только так. А ты, я посмотрю, – усмехнулся, – в свои сорок лет себя ведёшь, как дитя! Как так, Идрис?!

– А ты как думаешь, Данте? Я гляжу сейчас на храм, который до этого только на картинках видел, как и любой из современников в моём измерении. Это как откопать Трою или Помпеи, увидеть имя Понтия Пилата на «Плите из Кесарии», найти гробницу Тутанхамона или вскрыть гробницу Тамерлана. Любой, кто смотрел Индиану Джонса, мечтал когда-нибудь о таких же захватывающих приключениях. И теперь фантазии моего детства стали реальностью! Это же просто невероятно! Да будь мне хоть семьдесят, я буду скакать и веселиться, как ребёнок, покажи мне что-нибудь подобное, потому что просто не представляю, как на такое можно реагировать иначе. Ты, например, разве не рад был бы стать свидетелем казни Христа, как неопровержимого факта реальности всего повествования Нового Завета, чтобы потом показать это всем, кто не верил, всем, кто отрицал, не придумывая вместо этого смехотворные байки по телеканалу «Пастырь-ТВ» про раскаявшегося на том свете Чарльза Дарвина за теорию эволюции и её влияние на западный мир?

У Данте глаза на лоб налезли.

– А что такое телеканал «Пастырь-ТВ»?

– Спроси ещё, кто такой Дарвин. Ты же вне времени и пространства, ну…

– Про него я знаю, а вот в нашем измерении подобное прозвучало по телеканалу «Спас».

– Ну, вот. Про Моше Даяна не знаешь, а… – начал Дмитрий.

– Да знаю я про него. Не хотел просто, чтобы ты богохульствовал.

– О! Повод это сделать найдётся, достаточно название телеканала в вашем измерении услышать. Ну и придумали, конечно… «Спас»… – покачал головой Идрис, – в общем, я тут подумал, перебирайся лучше в наше измерение. Не будет хоть таких странных названий.

– А своё на кого без присмотра оставлю? Так нарушается баланс добра и зла в природе, а нужна гармония. Это всё равно, что бросить своих родителей или детей на произвол судьбы. Ты бы так сделал?

– С отчимом без проблем, – злорадно ответил Идрис. Данте ахнул.

– За что ты с ним так?

– А тут всё обычно, как у всех. Урод он, вот поэтому, – Идрис пожал плечами, – большинство этих новоявленных пап и мам будут таковыми для всех, кто столкнулся с потерей близких. Ты пойми, это же не своё, не твоей крови – это чужое. Ты можешь сколь угодно пытаться выстроить с ними отношения, но, в конце концов, окажется, что вы слишком разные, чужие друг другу. Лучше дело обстоит с детьми, которые были совсем маленькими, когда их мама или папа решили найти себе новую вторую половинку. У них с горем пополам получится признать в чужаке отца, особенно если не будут правду о родстве знать. Со старшими так не будет.

Мой отчим был алкашом, но при деньгах, потому что милиционером работал. В Союзе это были ребята, которым платили примерно наравне с силовиками, по сравнению с которыми вшивые бухгалтера и преподаватели по уровню достатка и рядом не стояли. И вы не ослышались. Действительно мой отчим-мент был алкашом. Только приходил с работы – сразу за бутылку. Как напьётся, то сразу давай избивать мать со старшей сестрой. А я такой маленький даже не мог за них постоять. Единственная попытка стоила мне нескольких сломанных рёбер. Этот потом оправдывался, извинялся. Но самое дико смешное было то, что матери пришлось врать врачам, что её собственного родного сына не отчим избил, а просто ребёночек упал неудачно с лестницы. Доктора, конечно, были далеко не тупыми. Но коли отчим был милиционером, то коллеги отмажут от любых обвинений, так что даже попытаться ему предъявить было бессмысленно.

В один прекрасный момент старшей сестре всё это надоело. Она подняла против отчима бунт, предъявив матери ультиматум: либо та выгоняет эту мразь из дома, либо уходит сестра. Мать выбрала второе. Это спустя несколько лет уже, когда она больше не сможет терпеть выходки своего пьяного хахаля, будет перед своей дочерью извиняться и умолять её вернуться домой в родное гнёздышко. Тогда же она думала о том, как будет кормить семью, и замужество с тираном-алкашом казалось ей меньшим злом, нежели идея воспитывать двоих детей одной. Да и согласись, ещё лучше будет, когда одним ртом меньше. В итоге сестра ушла жить к бабушке и дедушке по родному отцу, а мать и я остались с отчимом.

С этого момента безудержное веселье началось уже для меня. Я по своей природе был человеком артистичным, творческим, ранимым. Отчим видел во мне только винтик в механизме. Я хотел сниматься в кино, играть в театре – он заставлял таскать тяжести и учиться работать руками, быть мастером. «Неужели ты хочешь быть одним из тех п***ров, которые вертят бёдрами по ящику, как бабы?!» – упрекал он меня, когда смотрел балет или театрализованную постановку. «Ну и голос у этого гомосека! Подстригся бы что ли, хмырь болотный!» – говорил он, когда я смотрел первые передачи Радзинского по телевизору, и упрекал, мол, хочешь быть такой же размазнёй с трясущимся голосом, как он?! Окончательно убедившись, что я могу стать позором для него, как человека, который усыновил подобное ничтожество, он решил воспитывать меня как у спартанцев. Сам-то он был слишком тупым и не понимал, что такое спартанское воспитание. О чём-то подобном был наслышан в школе, но не более того. И вся его методика заключалась в том, чтобы меня не кормить: «Доставай еду сам, если мужик!». Правда, спустя пару месяцев прекратил это делать, решив, что я неисправим, а потому махнул на меня рукой.

Слава Богу, что в тот момент были у меня и бабушка, и дедушка, к которым я мог прийти и поесть, да и мама в тайне кормила, так что его чёртово воспитание для меня особой проблемой не было. Хуже становилось, когда они начали меня расспрашивать, что случилось. Так я и научился лгать, говоря, что просто люблю кушать у любимой бабушки, что мама на сутках, а отчим готовит гадость всякую. В общем-то, каждый раз новая лапша на уши была, чтобы ничего не заподозрили. Только мне не повезло в другом: спустя где-то полгода на семейном застолье они подняли эту проблему, расспрашивая у матери, почему это её сын ходил питаться к бабушке. Она была вопросу неприятно удивлена: надеялась, что мне еды хватает, не хотела сор из избы выносить. Отчим же…

На следующий день он завернул мыло в полотенце и отшлёпал меня им по спине так, что я следующую неделю спать мог только на животе. Ещё и приговаривал: «Терпи, казак! Атаманом будешь!» Молчать я не стал – пожаловался матери. Та мою спину осмотрела и сказала, что ничего подозрительного не видит. Я пытался ей доказать, но она отвечала: «Врать нехорошо, сынок!» Нехорошо, сынок…

А врал я, да и вообще молчал только по одной причине: боялся, что этот псих меня побьёт, пускай он и делал это редко, за что ему спасибо – у меня хоть крыша не поехала. Мать меня слушать не хотела, или же просто закрывала глаза, потому что сама не была способна семью обеспечить. Не знаю, как она так могла… Не понимаю!

Прошёл с тех событий год, а то и два. Мне уже семнадцать. Я только пошёл в одиннадцатый класс. В стране творится чёрти что, в говоре этого кретина тоже. Увидел как-то его флиртующим с продавщицей из ларька неподалёку. По району уже давно шёл слух, что отчим за ней ухлёстывает. Мать на подобные россказни никакого внимания не обращала, хотя подозревать начала. Но вот при мне, так получилось, они и засосали друг друга, не заметив слежки, а я, тем временем, по-тихому слинял. Пришёл домой и обо всём увиденном доложил матери. Та, разумеется, закатила скандал. Уже хотела выгнать его из дома, но случайно проговорилась, что это ей сказал я. После ему удалось перед ней кое-как оправдаться, сказав, что я спутал. Каюсь, побоявшись побоев, я дал слабину и начал путаться от страха. Мать в результате позволила ему остаться. Выбрав момент, он, так скажем, поговорил со мной, предупредив, что: «Лгать нехорошо, сыночек! Тебя же учили, да?» – Идрис сделал долгую паузу, не в силах подобрать слов, – он потом избил меня до полусмерти. Я в больнице, мать в истерике, этот подонок в СИЗО после заявления матери, – Идрис рассмеялся, – у неё прямо глаза вдруг открылись. Звонит собственной дочери, которую выгнала, молит о прощении, просит вернуться, мол, выгнала это чёрта. А дочь-то уже взрослая, замужняя. Зачем ей теперь мать? Теперь она уже не нужна, не хватало её рядом раньше. А в те моменты, когда дочь в ней нуждалась, та думала лишь о деньгах.

В итоге этого козла таки посадили, и он в тюрьме умер от рака. Такую мучительную смерть я и врагу не пожелаю. Но он… – Идрис прорычал от переполнявшей его душевной боли, – он… Он… Он заслуживает мук после смерти. Я считаю так!

– Даже не знаю, что и сказать… – повёл бровями Данте, – а где был отец?

– Отец в Афганистане погиб. Он был офицером. На мине подорвался, ноги оторвало.

– Соболезную, – погладила Идриса по спине Кассандра, посмотрев на него глазами, полными искреннего сопереживания.

– Спасибо, – отрешённо отрезал он.

– Мы всё это время слушали, и… – Данте опустил взгляд, – тяжело было во всё это поверить…

– Я сам бы хотел, чтобы всё мною сейчас сказанное было ложью, выдумкой. Но это не так! – гневно воскликнул он. Из глаза невольно выкатилась слеза, – я в то время научился лгать другим, а вот себе так и не смог! Не сумел убедить себя, что это был всего лишь дурной сон, сколько бы ни пытался. Память – самый страшный бич для человека. Сколь бы мы ни пытались забыть дурное, убедить себя, что это прошло, то, что было, уже никогда нас не отпустит. Будет с нами вечно. С приходом социальных сетей всё стало ещё хуже. Достаточно просто случайно наткнуться, да зайти на страницу того человека, который был тебе дорог, но предал много лет тому назад, и боль снова переполняет сердце, не даёт нормально дышать. Всё ещё хуже, чем тогда. И останется только кусать губы в бессилии, будучи неспособным что-либо исправить из ошибок, совершённых в прошлом. Будь прокляты воспоминания, идущие за нами по пятам, не позволяющие нам забывать, кто мы есть в глубине души: какими порою жуткими, невыносимыми бываем чудовищами, какими бессильными и беспомощными становимся на следующий день. И я до сих пор удивляюсь, зачем Бог придумал ад, если память выжигает на тебе плоть не хуже пламени огненной геенны. Мы и сами не хуже сатаны мучаем свои души, не давая себе покоя. Так скажи, Данте! Скажи, чтоб тебя! Скажи мне, тот, кто написал «Божественную комедию»! Зачем Бог придумал ад, если у нас и так есть память?! Она же ничуть не хуже адского пламени нас терзает! Так зачем?!

– Я не знаю… – прошептал Данте.

Вдруг за стенами города послышались возгласы толпы.

– Времени нет! Бежим! – скомандовал он и мигом ринулся через Водяные Ворота в город.

Идрис, исказив лицо в болезненной гримасе, не находил в себе сил двигаться и стоял на месте.

– Идём! – промолвила Кассандра. Тот гневно посмотрел на неё.

– А что потом?

– Избавление… – отвечала она, после чего исчезла за воротами.

– То, чего я искал? – задумавшись, спросил себя Идрис и вошёл внутрь следом за остальными.

И хотя, конечно же, Иерусалим тогдашний отличался от современного, внутри было всё абсолютно так, как всегда себе это представлял Дмитрий, читая Библию. Если маленькие домишки, то из необожженного кирпича или из лёгкой глины, в результате чего стены приобретали известный по фильмам о древности песочный цвет, а крыши изготавливались из дерева и соломы, смешанной с глиной. Если центральный тракт был широким и просторным, то дороги в переулках узенькими: и с лошадью тяжело развернуться, что уж там говорить про телеги. Но чем ближе к центру подходили Идрис, Данте и Кассандра, тем богаче становились дома, выстроенные из хорошо отёсанного камня, с черепицей на крышах, а проходы меж зданиями имели всё больше свободного пространства.

Вокруг было на удивление пусто. Только редкие прохожие попадались на пути, косо глядя на новых гостей города, что становилось несколько не по себе. Вдруг ещё убить захотят?

Мимо проходил мужчина и, остановившись, сказал:

– Барух ашем3, остались ещё нормальные люди, не желающие смотреть, как казнят других. Радость невероятная, что для вас смерть любого, пусть даже самого плохого человека не зрелище! Осталась у меня ещё вера в человечность…

– А кого казнят? – спросил Данте.

– Убийцу и насильника малолетней девчушки, – опустив взгляд, задумчиво промолвил прохожий.

– Где это? – спросил Данте.

Прохожий отвечал:

– О! Очередные любители заплесневелого хлеба и жалких зрелищ, – усмехнулся, – а я уже думал, что всё-таки есть они – хорошие люди, – развёл руками, – снова ошибся! Казнь проводится у Крепости Антония. Её ещё Преторией называют. Там прокуратор Иудеи Понтий Пилат судит его.

– Пилат? – удивился Идрис.

– После распятия Христа он ещё три года правил этими землями, – сказала Кассандра.

– Да я помню! Просто Понтий Пилат… – улыбнулся и усмехнулся, – я его до этого только в кино и на картинах видел!

– Нет времени обсуждать твои ностальгические чувства, Идрис! Поспешим! – воскликнул Данте, – мы должны успеть, пока беднягу не казнили. Ещё сможем спасти его!

– Беднягу?! – возмутился Идрис, – теперь у нас бедняга – человек, изнасиловавший несовершеннолетнюю?!

– А тебе никогда не приходило в голову, что человека могли осудить по ошибке? – раздражённо спросил Данте.

– Если суд наказал, значит, я думаю, на то были веские причины…

– В твоём мире в твоё время, быть может, суд и стал ошибаться меньше! Но во времена, когда ни генетических экспертиз, ни даже микроскопов не существовало, думаю, вероятность ошибки может быть очень велика! И это ещё нельзя забывать, сколько и в современность вашу людей по ошибке отправляют за решётку. Не думаешь так же?!

– Думаю, конечно, – удручённо задумался Идрис, понимая, что Данте говорит абсолютную истину, – просто нельзя же, рассматривая такое серьёзное дело, просто взять и арестовать человека с улицы! – и тут же про себя прошептал, что сморозил полнейшую чепуху.

– Дойдём, вот и узнаем… – устало выдавил из себя Данте, не желавший далее спорить с Идрисом, и кивнул головой в сторону Претории, – Поторопимся!

Шли вдоль по тихой улице, наблюдая перед собой только редких прохожих, пьяниц, слабоумных и собак с кошками. Но чем ближе приближались к центру, тем сильнее нарастал шум, и стало появляться всё больше людей. А как только дошли до Претории, народ стал толпиться так плотно, что через них невозможно было пройти, не устроив толкучку.

Все, полные всенародного гнева, жаждали отмщения. Коли было резонансное дело, в котором жители требовали наивысшей меры наказания, то обязательно вели его к римскому прокуратору – без него теперь вообще ничто важное в Иерусалиме не решалось. Одним из таких важных случаев была и правоприменительная практика смертной казни. Прокуратор сам проверял, виновен ли обвиняемый, и только потом отправлял на казнь, а народ в данном случае вообще ничего не решал. Так что гипотетически наместник мог без проблем человека от наказания освободить. Но в подавляющем большинстве случаем мудрый прокуратор не перечил воле народа, а отправлял людей на казнь, дабы не нагнетать обстановку в городе, которая с каждым годом становилась всё более в подвешенном состоянии. Ведь стремление евреев быть независимыми от Рима являлось, пожалуй, самым желанным из всех, что у них присутствовали. А потому лучше устроить для них шоу, нежели начинать кровавую баню, подавляя бунт.

На такую показательную казнь, дабы спустить пар, и пришли поглазеть люди. Притом, учитывая особый резонанс, собралась здесь на пути от Претории до Голгофы большая часть города: и бедные, и богатые, и здоровые, до больные, и молодые, и старые, от последнего мужчины, до последней женщины, кому это было интересно.

Пробираясь через толпу вверх к вратам крепости, Идрис всё старался посмотреть на какие-нибудь достопримечательности, но ничего толком так и не увидел. Даже Второго Храма. Это сооружение, как девушка за полупрозрачной ширмой, скрывающаяся от голодных взглядов похотливых самцов, пряталось за стенами вокруг, не позволяя на себя взглянуть. В остальном тут и можно было посмотреть разве что только на виллы богатых жителей Иерусалима, правда, вот глазеть на них и любоваться уже пропало всяческое желание. И не только по причине однообразия улочек и домов вокруг, но также из-за толп людей, мешавших проходу. Идрис буквально задыхался в этой орущей и потеющей человеческой массе, нервно расталкивая стоявших зевак и с трудом поспевая за Данте, уже ускакавшим далеко вперёд. Правда, оттиснутые люди даже не обращали внимания на тех, кто их толкал. Все взоры, как и внимание, были устремлены вперёд, лишь бы увидеть выход Пилата с осуждённым к толпе, а потом постараться подобраться поближе к лестнице и плюнуть последнему в лицо за его бесчеловечные деяния.

С невероятным трудом ему удалось догнать Данте, который пробрался к самой лестнице в Крепость Антония, где уже открывались ворота. Еле протиснувшись в первый ряд, они стали ждать выхода Пилата. Кассандра же, встав на носочки, с трудом выглядывала из-за их спин, стараясь не пропустить ни единого момента процесса, от которого, по всей видимости, зависел результат противостояния с Пифоном.

И вот, началось!

Из крепости вниз спустился отряд римской городской стражи. Они оттеснили толпу к краям улицы с помощью скутумов и оградили людей от дороги, в результате чего стало ещё теснее. Тут же на лестницу вышли несколько буцинаторов в кольчугах и львиных шкурах с большими, закруглёнными в форме петли буцинами, подали сигнал о том, что к народу выходит Пилат, затем вернулись внутрь крепости, синхронно развернувшись и маршевым шагом отправившись в крепость.

И вот появился он в белоснежной тоге с красными полосами по краям и в лёгких сандалиях. На вид ему было лет сорок, а может быть и сорок пять. В волосах хорошо заметны маленькие поседевшие клоки. Сам был коротко стриженный с небольшими залысинами справа и слева от чёлки. Давным-давно Идрис где-то читал, что такие же, что были у Цезаря – признак гения. Что до последнего римского диктатора, тут мало кто поспорит в его гениальности, хоть и не без оговорок. А вот был ли гением Пилат, история с Библией умолчали. Скорее всего, возможно, ибо глупец не стал бы умывать руки перед иудейскими священниками, не желая брать на себя ответственность за гибель Христа. Но чего ему было точно не занимать, так это поразительной римской стати: осанка идеально ровная, нос орлиный, будто клюв, а взгляд властный и суровый – то есть можно со всей уверенностью заявить, что в прокураторе были налицо все признаки истинного римлянина. Но только видавший горе людей глаз Идриса сумел заглянуть внутрь его души и увидел там какую-то внутреннюю неуверенность, разочарование в жизни, нежелание выполнять своё, установленное Римом, предназначение. И больше орлиный взгляд его был обращён к толпе, которая за пару лет до этого требовала казнить Христа, но никакие его «Ecce, Homo» не спасли Иисуса от гнева жителей Иерусалима. И чувствовал Пилат к ним презрение каждой клеточкой своего тела. Не раздумывая ни секунды, с радостью приказал бы страже вырезать всех собравшихся4. Но только лишь гнев императора, а то и Господа и не давал ему до сих пор этого сделать. В силах его сейчас было только беззвучно двигать губами, и в сокращениях мышц этих умеющий прочитал бы только лишь одно повторяющееся слово «ненавижу». И стоило ему только выйти на свет за пределы стен своей крепости, как губы его зашевелились особо рьяно.

– Понтий Пилат! Прокуратор Иудеи! – объявил глашатай, стоявший на стене крепости.

Он вышел ближе к народу, чуть приподняв тогу, чтобы не запуталась меж ног, поднял голову и сказал:

– Приветствую вас, жители Иерусалима: евреи, самаритяне, римляне, арамейцы и все остальные, кто здесь живёт – подданные Римской империи и её императора Луция Элия Аврелия Коммода Августа, имеющего титулы Цезаря, Германского Величайшего, Сарматского Величайшего, Отца Отечества, Благочестивого, Британского Величайшего, Счастливого, Отца Сената, Непобедимого римского Геркулеса, семикратного обладателя звания консула и восемнадцатикратного обладателя звания трибуна.

Раздались оглушительные аплодисменты, немного оглушившие Идриса, потому как какому-то далеко не доброму самаритянину хватило ума хлопать в ладоши прямо у него под ухом.

– Но Пилат же жил задолго до эпохи правления Коммода… – начал Идрис.

– Тебе уже один раз объясняли! Я, по-твоему, похож на попугая, чтобы ещё раз тебе разжёвывать, как младенцу маменькину, что здесь всё вне времени и пространства?! – гневно прошипел Данте.

– Ладно, ладно… – смутился Идрис, – имя у него, кстати, крутое. Тоже себе такое придумаю. Дмитрий Идрис, имеющий титулы величайшего мага и ясновидящего, спасителя из преисподней, победителя Нерона, освободителя от оков Сивиллы поработительницы. Вот же клёво будет…

– Хвастуны, однако! – заключила Кассандра, помотав головой.

Пилат продолжал:

– Сегодня мы с вами собрались здесь, чтобы решить, виновен ли человек, которого вы призываете казнить, или нет. И властью, данной мне, я готов вынести свой вердикт, – обернулся, – выведите обвиняемого!

Солдаты ударами, да пинками, а потом, взяв за шкирку, буквально выкинули того под ноги к Пилату. Он был длинноволосый, худой, в грязных одеждах и с побитым лицом, на котором были заметны обширные гематомы – очевидно, результат допросов с пристрастием. Тот посмотрел на него, а потом вновь обратился к толпе:

– Кем был этот человек? Свидетели описывали мне его, как добросовестного гражданина, примерного семьянина, верного мужа и хитрого купца. Таким он был до момента своего морального упадка. Но прошло время – месяцы, годы. С течением многих дней он изменился, став источником боли для бедной десятилетней девочки, тело которой он осквернил, а потом зарезал, порубив труп потом как кусок мяса, наплевав на то, что жизнь порядочных людей в Риме имеет ценность, а эта девочка не была рабыней или низко падшей шлюхой!

Толпа встретила эти слова гневным улюлюканьем. Кто-то кричал «Кастрировать его!» Кто-то спорил: «Тогда уж лучше не член, а голову отрезать!» Кто-то яростно верещал: «Распять собаку!». Один из мужчин без слов провёл рукой у горла, морщившись, как выжатый лимон от одного только презренного вида обвиняемого, показав, какой судьбы заслуживает обвиняемый. Так что для толпы участь обвиняемого была предрешена.

Пилат продолжал:

– Я знал эту девочку. Её семья часто гостила у меня, и она из числа добропорядочных иудеев, никогда не высказывавших свою ненависть к Риму и нашему императору. По вечерам она была настоящей жемчужиной для гостей, поражая их своими природными талантами в танцах или выразительном прочтении стихов. А пела она, будто лимфа5, и голос её был просто невероятно чудесным, – прослезился, и тут же вытер стекавшую каплю с щеки, – но, увы, жизнь её оборвалась, благодаря этой мерзкой твари!

Охранник поднял голову осуждённого, чтобы всего увидели виновника «торжества», и теперь за грязными, длинными волосами, свисавшими с головы, будто слипшиеся спагетти, было хорошо видно его лицо. И тут Идрис ужаснулся.

Этот человек был один в один похож на мужчину, с которым был связан самый неудачный опыт «магической» практики Дмитрия, благодаря которому Соколов в итоге утопил карьеру своего оппонента и сделал отчасти изгоем в медийной среде, где теперь здороваться за руку с Идрисом было признаком дурного тона.

Дело обстояло так. После нескольких сезонов успешно отгремевшей по НТН «Баталии Чародеев» продюсеры проекта решили делать спин-офф, в котором Идрису отводилась одна из главных ролей магического магистра. Суть заключалась в следующем: берутся лучшие финалисты сезонов и начинают расследовать нераскрытые уголовные дела, нашумевшие среди общественности, чтобы заимело должный уровень хайпа. Экстрасенсы несут всякую чушь, находят обвиняемого, косвенно виновного в преступлении. Потом берётся старая запись интервью с прокурором высокого классного чина, где тот говорит, что по факту новых раскрывшихся подробностей уголовное дело заводится вновь, чтобы придать веса деятельности экстрасенсов, показать пользу этой передачи в глазах обывателя, который в 99,99% случаев за ходом расследования следить не будет, так что лапши на ушах и не заметит. И вот оно новое шоу – «Следствие вели Экстрасенсы»!

Вопреки мнению продюсеров, медиа-пространство новая программа не порвала, но рейтинги были достаточно высокими, и потому можно было говорить об успехе. В итоге сняли первый, второй и третий сезон, потом выпустили четвёртый, но пятый делать уже не стали, потому что с выходом последнего разразился серьёзный скандал.

В одной из серий Идрис расследовал жестокое убийство с изнасилованием, совершённое в отношении несовершеннолетней Тани Страховой. Произошло оно ещё в 2006 году, но с тех пор убийцу так и не нашли, а дело в полиции по какой-то неведомой для обывателей причине замяли: сослались на сроки давности и отсутствие весомых улик, а также отсутствием каких-либо подозреваемых. Мать небезосновательно считала, что расследование замяли специально, чтобы кого-то прикрыть (связано дело было с неким Егором Ростовцевым, часто бывавшим в гостях у цыган – торговцев героином), а потому, увидев передачу «СвЭ» по телевизору, тут же позвонила в редакцию с просьбой помочь разузнать правду, и Пустов разузнал…

После просмотра отснятого материала он не мог сдержать смеха, какую чушь он там сказанул: приплёл и демонов, и эксперименты спецслужб, и Луну в Сатурне – вся палитра перлов экстрасенсов. В итоге таки нашёл подозреваемого. Им, по мнению Идриса, оказался Илья Кортнев, местный житель средних лет из числа люмпенов, которого одно время подозревали в убийстве девочки, но дело против него быстро развалилось, ибо этот мужчина в день убийства именно в момент, когда совершалось преступление по заключениям судебных медицинских экспертов, находился на юбилейном дне рождения друга, и алиби его подтвердили тридцать человек. Но мать не унималась – подозревала именно его. Ходили слухи, что только из-за личной неприязни. Но была и другая причина: Кортнев часто пил, был хулиганом и любил по-пьяни подраться, что невольно заставляло жителей рассуждать о его виновности, так как если ведёт себя, как типичный маргинал, то точно мог и ребёнка убить. Почему нет?

Разумеется, редакторы особо париться не стали: в интервью расспросили женщину, узнали, кого она считает убийцей, взяли у полицейских материалы дела, и слили информацию Пустову, который её и озвучил, придумав свою оригинальную пускай и недостаточно, но в целом логичную версию событий. В результате слёзы и поддакивания матери, родственников и жителей, удивлявшихся, как можно быть таким чудесным человеком, а Идрис для них стал героем Отечества, не иначе. Выпуск по итогам стал самым рейтинговым в истории телеканала, что и сыграло с Дмитрием злую шутку.

Неравнодушные люди начали расспрашивать у правоохранительных органов, ведут ли они расследование в связи с вскрывшимися Идрисом обстоятельствами. Те сначала крутили пальцем у виска, мол, дело-то давно в архиве пылится, а тот мужчина невиновен, пеньки вы ушастые, а потом под давлением общественности всё-таки возобновили следствие, заключили беднягу под стражу и отдали под суд. Там, разумеется, дело и развалилось, потому что все свидетели, кроме одного с дырявой памятью подтвердили его алиби, что является свидетельством невиновности обвиняемого. Но жизнь мужчины и до суда, и во время, и после стала настоящим адом.

Вы только представьте себе: каждая тварь в посёлке считала своим долгом назвать его убийцей и педофилом. Ему в спину плевали, его в магазинах обслуживать отказывались, он в автобус сесть не мог – его водитель сию же минуту выгонял из салона. Один раз дошло до того, что появился народный мститель, пожелавший расправиться с якобы виновным в гибели девочки по своим понятиям чести и справедливости – изнасиловать, убить и расчленить труп, чтобы око за око, зуб за зуб. Пришлось избить новоявленного «Карателя», пародировавшего знаменитого антигероя комиксов, а потом прийти объясняться в полицию. Тот же Хренобэтмен, как потом его прозвали его сельчане возраста 16+, ещё продолжал желать смерти мужчине даже после всех высказанных ему объяснений о невиновности, ибо был, видимо, неверующим Фомой! Идрис же сказал, значит, правда! Не будет же он лгать! Разошлись ни на чём, в результате чего мужчине пришлось раз и навсегда покинуть родное село. Но беда была в том, что и в других местах его преследовала народная «слава», после чего он решил бороться с обидчиками в лице НТН капитально. Позвонил Соколову, а тот сразу же высказал свою заинтересованность в деле, выпустив на YouTube десятка три роликов только на эту тему. А потом они вооружились хорошим юристом и пошли на телеканал судебной войной.

Бой на радость Фемиде был не на жизнь, а на смерть, только вот доказать вину телеканала не удалось. У них юристы были не менее талантливые, дело развалили в одночасье, сетуя на то, что органы никто не заставлял заводить дело, тупые обыватели, верующие в экстрасенсов и в Африке такие слабоумные, а потому чего с них взять. Что касается судьбы потерпевшего, то в тюрьму он не сел, а морального вреда путём оскорблений или клеветы сам телеканал ему не наносил, только Идрис своей клеветой, и вот пусть с него и спрашивает. Да и вообще верить в экстрасенсов – признак форменного идиотизма в XXI веке, следовательно, к травле бедняги телеканал не имеет отношения, и дело развалилось. Так же произошло и с гражданским иском к Пустову, мол, он не обвинял, а лишь версию высказал, сделал предположение, а это не клевета. В результате скандал получился громкий. Соколов получил свой хайп, мужчина так и не избавился от клейма убийцы и педофила, НТН так и продолжил снимать «Баталию Чародеев» – всё! Только один Идрис пострадал, карьера которого стабильно начала идти ко дну после того случая. Доверие к нему со стороны зрителей исчезло, равно ушли и его денежки от наивных дурачков, кроме самых законсервированных в своих информационных коконах, куда не доходила ни интернет, ни радио, ни телевизионная связь, ни даже печатная информация в виде газет.

И вот сейчас один в один похожий на того мужчину, обвиняемый в том же самом деянии стоя на коленях перед евреями, римлянами и самаритянами и ожидал своей страшной участи, растерянно озираясь по сторонам. А в мыслях: «Это лишь дурной сон! Это происходит не со мной!» И это была лучшая из возможных реакций на происходящее, которую только можно было придумать в подобной ситуации, ибо, когда ты невиновен, но каждое живое существо считает наоборот и желает твоей смерти, перед лицом неминуемой гибели лучше всего стать отстранённым.

Идрис, глядя на него, разрывался пополам. С одной стороны разум говорил ему, что если это вроде бы должно быть параллельное измерение, то почему бы этому мужчине не быть виновным? С другой стороны сердце подсказывало ему, что нужно вмешаться. И хоть вроде бы ясный разум был здравомыслящим по определению, и глуп будет человек, его не послушавший, а веления сердца лишь воображаемыми, еле слышимыми голосами чувств и эмоций, звучащими откуда-то из неведомых глубин человеческой души, к голосу разума Идрис прислушиваться не хотел. Нутро чуяло, что судебный процесс – фальшь, а интуиция выглядела, словно моряк с соседнего корабля, подающий сигнал красно-белым клетчатым флагом с клетками, выстроенными в шахматном порядке6. Можно даже сказать, что в этот момент в Идрисе и проснулся пресловутый третий глаз, которым экстрасенсы видят невидимое. Удивительно, что он спал всю его жизнь, не давая шанса не наткнуться на грабли, расставляемые старушкой-судьбой, а тут буквально орал внутри, как сирена ПВО, будто кто-то собирался сбросить атомную бомбу, не иначе. Столько лет Пустов прожил, а чувства такого не испытывал. И было это для него так же необычно, как и первый секс для сорокалетнего девственника с «невинной розой» того же возраста.

Идрис посмотрел на Данте.

– Что делать-то?!

Тот пожал плечами.

– Не думай! Просто действуй!

– А если стража убьёт?

– Fortes fortuna adiuvat7!

– Ни черта не обнадёживает! – с досадой оскалился Идрис.

Пилат продолжал.

– Он посмел лишить её жизни, осквернил бедное невинное тело, и за это должен понести достойное наказание. Я знаю, каковым оно будет! – толпа затихла и прислушалась, – распятие!!! – воскликнул Пилат, и народ взревел, как сирены тысяч «Юнкерсов», рассекающих небо на бреющем полёте над горящим Сталинградом. Это было помешательство, это был экстаз, ощущения у людей в толпе сродни эякуляции. Никогда ещё сама мысль о смерти другого человека не приносила этим плебеям, этой черни такого удовольствия, сродни прелюбодеянию с самой развратной проституткой римского борделя. Они брызгали слюной, словно довольные собаки, которым всучили кость, бились в судорогах, танцевали, напевали весёлые мотивы, кричали, вскидывали руки к небу – так более привычно для Пилата обычно выглядела вакханалия, а тут объявление о казни. Но даже она была бы его скромному, консервативному и противящемуся блуду, разврату и пьянству глазу приятнее, чем жители этого насточертелого ему города.

Пилат махнул рукой, и буцинаторы тут же подали сигнал, дунув в свои инструменты. Наступила тишина.

– Остался единственный вопрос, – прокуратор выставил перед собой руки и развёл их, воскликнув, – Qui est contra8? – наступила гробовая тишина. Пилат осмотрел людей и ещё громче повторил вопрос, – Qui est contra?

Молчание было таким, что, казалось, люди готовы сию же минуту придушить любого, кто посмеет высказаться в защиту подсудимого, таким сильным было напряжение вокруг. Люди гневно озирались друг на друга, не дай Бог, кто издаст даже звук. И стало в один момент так тихо, что был слышен лай собак вдали и редкий кашель, несмотря на то, что взглянуть на казнь собрались тысячи людей. Наблюдавший это весь охрипший после холодной и сырой темницы подсудимый расхохотался, понимая, что обречён.

– A potiori9 – заключил Пилат, после того, как осмотрел толпу. Но вдруг, оттолкнув стражников, внезапно для всех и даже для себя в центр дороги выскочил Идрис и воскликнул:

– Я протестую!

Пилат подозрительно посмотрел на него. Толпа же гневно оскалилась, готовая растерзать. А уже, считай, осуждённый выпучил глаза, заворожено и с любопытством глядя на своего заступника.

– Ты кто будешь? – спросил Пилат.

– Идрис Озаряющий! Победитель Нерона!

– А я Понтий Пилат, прокуратор Иудеи. Приятно познакомиться, конечно. Только твоё имя мне ни о чём не говорит, – и пожал плечами.

Толпа рассмеялась, а Идрис тревожно взглянул на Данте, который просто улыбнулся и показал поднятый вверх большой палец. Худшей поддержки в такую трудную минуту от него и придумать было нельзя.

– Я великий маг и ясновидящий!

– Прямо, как оракулы из Дельф?

– Да!

– А мы тут судим это чудовище, так что не мешай! У нас таких оракулов слабоумных по улице толпы гуляют – не знаем куда девать…

– Судите?! – полный праведного гнева, усмехнулся Идрис и выдал:

«А судьи кто? – За древностию лет

К свободной жизни их вражда непримирима,

Сужденья черпают из забытых газет

Времен Очаковских и покоренья Крыма;

Всегда готовые к журьбе,

Поют всё песнь одну и ту же,

Не замечая об себе:

Что старее, то есть хуже.

Где, укажите нам, отечества отцы,

Которых мы должны принять за образцы?

Не эти ли, грабительством богаты?

Защиту от суда в друзьях нашли, в родстве,

Великолепные соорудя палаты,

Где разливаются в пирах и мотовстве

И где не воскресят клиентыиностранцы

Прошедшего житья подлейшие черты10».

– потом замолчал, несколько секунд, зависнув перед лицом проказницы-памяти, и тяжело вздохнул, – дальше не помню, но, думаю, ясно выразился!

Учитель литературы в этот момент Димой бы гордилась.

– Выразился ясно и красиво, спору нет! – отвечал Пилат и довольно покивал головой, попутно похлопав в ладоши, – только вот с чего бы я вообще должен к тебе прислушиваться? Только потому, что считаешь меня не заслуживающим права осуждать?! Ни ты, ни твои звания и прозвища мне ни о чём не говорят, как и слова мне незнакомого поэта. А тут собрался весь свет Иерусалима: купцы, чиновники, знать. И всё они требуют одного – убить это ничтожество. Почему я должен прислушиваться к тебе, а не к ним?

Идрис и сам в эти секунды задался тем же вопросом. В голове крутились нужные слова, предательски отказывавшиеся выстраиваться в соответствии со смыслом и логикой. Поэтому что ответить он так и не придумал, но зато вспомнил вдруг, как говорят герои фильмов, если кого-то по сюжету начинают обвинять.

– А с чего вы вообще решили, что он виноват? Он признался? Есть улики? – Пилат задумчиво опустил глаза и неловко молчал, очевидно, сам не радовавшийся происходящему. Идрис ухватился за этот шанс, – просто поймали человека с улицы рядом с местом преступления и наказываете его?

Подсудимый тихонько со злорадством похихикал, услышав вопрос. Данте, улыбнувшись, довольно покивал головой. Некоторые из толпы недоумённо поглядели на Пилата. Никогда ещё римская машина правосудия не подводила так своих владельцев, и это на глазах покорённого народа! Прокуратор отвечал:

– Да, его поймали на месте преступления. Это всё, что у нас есть, – толпа ахнула, – но не всё так просто! Не всё так просто! – воскликнул Пилат, одновременно руками призывая толпу затихнуть. Та повиновалась, – есть ещё кое-что.

– И что же? – усмехнулся Идрис, не всерьёз, а хохмы ради ожидая услышать, что ясновидящему пришло видение.

– Сон жреца Иудейского Храма! – он показал рукой на храм, от которого и с этого ракурса за высокими стенами было видно только крышу.

Толпа окончательно замолкла и вновь навострила свои уши. Поспорить с древним человеком, сказав, что чудес не бывает – всё равно, что заставить атеиста верить в Бога, доказывая строчками из Библии.

– Какой ещё сон? – промямлил, еле поднимая губы, Идрис. Не думал он, что шутка станет сложнейшей проблемой, с которой ещё предстояло разобраться, а Дмитрий уже с трудом представлял как.

– Ему приснился мужчина. Тощий, длинно и черноволосый, с чудесными серыми глазами, в чёрной рубахе и чёрных штанах странного пошива, а сам весь такой таинственный, загадочный, будто он соприкасается с божественными сущностями каждый божий день. Верхние пуговицы расстёгнуты так, что через разрез было видно грудь до самого солнечного сплетения. Ещё у него была трость с черепом, а на груди висел амулет с изображением пентаграммы.

Неожиданно для себя Идрис узнал в описываемом Пилатом персонаже себя. Закрыв глаза от шока, он спросил:

– А как его звали?

– Странное имя. Локи.

– Локи? – недоумевая, переспросил Идрис, никогда раньше не замечавший сходства между собой и Томом Хиддлстоном.

– Он самый, – кивнул Пилат, – и он сказал, что виноват именно этот мужчина – показал на подсудимого.

Народ оживлённо начал обсуждать происходящее.

– Видение богов подтвердило – он виновен!

– С богами спорить смысла нет. Он виновен!

– Коли так, то пусть ещё сильнее страдает!

– Даже высшие силы благоволят нам! Так пусть же он умрёт!

Идрис неожиданно для себя понял, что потерял инициативу, но ещё больше уверовал в то, что подсудимый был невиновен, ведь история с тем мужчиной из села, которого он оклеветал в шоу, повторялась. Любые попытки его оправдать терпели фиаско в глазах жителей, не собиравших разбираться, кто был плохой, а кто хороший. Грубо говоря, если по Ломброзо рожа кривая – точно преступник. Но пусть ситуация и была безысходной, в душе Дмитрия теплилась надежда, что беднягу ещё можно спасти. Оставалось только догадаться, как можно было это претворить в жизнь, и последний ключ в кармане! Только вот как сделать и не быть убитыми римской стражей?

Ответ на этот вопрос пришёл сам собой.

– Виновен! – воскликнул Пилат, – наказание – смерть через распятие! И обжалованию не подлежит!

Толпа взревела, будто трибуны сборной России в момент, когда Марио Фернандес забил гол в ворота сборной Хорватии на Чемпионате мира в 2018 году. Идрис протестовал как мог:

– Нет! Нет! Нет! Так нельзя! – но в шуме и гаме выкликов и свиста восторженных горожан не слышал даже собственного голоса. Но когда гул толпы стих, стоило прокуратору призвать к тишине и порядку, только его и было слышно, – так не может быть! Так не должно быть!

– Почему это не должно? – нахмурившись, спросил Пилат.

– Потому что богов не существует! Никаких! И духов никаких нет! – толпа возмущённо зажужжала, словно тысячи пчёл, – и возмущайтесь, сколько можете! То, что привиделось вашему оракулу – всего лишь его сон и фантазия! Не более того! С помощью снов и галлюцинаций от психотропных гадостей будущее предсказать невозможно! И хотите – верьте, хотите – нет, но сейчас вы отправите на мучительную смерть невиновного человека! А так быть не должно! – показал указательным пальцем на Пилата, – и ты это прекрасно знаешь! Только не говори, что не понимаешь о чём речь! Мы же помним, какую ошибку ты совершил пару лет назад, поддавшись кровожадности жителей Иерусалима! Такое невозможно забыть, правда, ведь?

Лицо Пилата исказилось в болезненной гримасе, кожа побледнела, со лба потёк холодный пот, руки затряслись, а ноги ослабли, а кости в них стали, будто тоненькие, сухие, деревянные веточки, ломающиеся от любого давления. А глаза словно бы потухли от невыносимых мук, что он испытывал с тех самых пор, как распял Христа. И было ему стыдно, что пошёл на поводу у толпы, что осудил невиновного, но был тогда не в силах что-либо исправить, пусть и наплевать ему было на его судьбу по большому счёту. Вот и сейчас прекрасно понимал, что иного выхода быть не может – подсудимый должен быть казнён, дабы в городе не поднялось восстание, и никто бы не признал слабости власти ромеев, после слов Идриса желал отпустить им же уже приговорённого на волю. Правда, в таком случае пришлось бы утопить Иудею в крови. Но что лучше: смерть невиновного человека или тысяч ослеплённых невежеством людей, желающих его гибели? Презревший за долгие годы власти жителей Иерусалима Пилат с радостью бы согласился на кровавую баню, но понимал, что после этого уже его голова приказом императора лишится плеч, да и долг перед сенатом и гражданами Рима выполнить для истинного римлянина, коим был прокуратор, было нужно безотлагательно, без отговорок и промедлений. Если империя требует, чтобы Пилат правил достойно и не позорил Рим, то он должен быть для этого сделать всё возможное. Cor meum – Roma!11

– Обжалованию не подлежит! – с болью в сердце произнёс Пилат и собирался, было, удалиться в крепость. Но тут Идрис, срывая голос, воскликнул:

– Неужели я не могу облегчить его страдания?!

Люди из толпы посмотрели на него, как на глупца. Данте и Кассандра ушам своим поверить не могли. Услышать, мол, Идрис готов к самопожертвованию! С чего бы вдруг?

– Зачем тебе это? – прищурился прокуратор.

– Исправить ошибки прошлого и прийти к покаянию… – он сам не ожидал, что скажет это, но спутников своих этими словами порадовал даже больше, чем желанием облегчить страдания бедняги

Пилат задумчиво усмехнулся и обернулся к приговорённому.

– Будешь нести за него крест, раз уж тебе так хочется. Соответственно и плетьми станут хлестать исключительно тебя. Скажи спасибо, что не распнём, – усмехнулся прокуратор, а потом, прищурив глаза, внимательно поглядел на Идриса, после чего добавил, – Неужели ты наивно думаешь, что исправлять ошибки жизни – это так просто? Думаешь, помог невиновному и всё? Нет, дорогой мой! Исправление и покаяние есть всегда страдание страшное и невыносимое. А за ним последует неблагодарность невероятнейшая. Ты подойдёшь к вратам загробного мира, который у христиан называется раем, попросишь войти в них, ведь ты же раскаялся, исправился, поэтому заслужил. А привратник нагло перед тобой захлопнет створы, сказав, что ты не достоин. Подумай, Идрис: стоит ли оно того? Возьмёшь крест – будешь страдать, но не факт, что тебя после перенесённых тобою страданий простят. Ты же не святой и не сын Божий, не забывай. А если оставишь это чудовище со своей ношей, то никто тебя за это не накажет, не осудит – его проблемы. Уверен, хуже точно не будет. А двери в райский сад перед тобой захлопнутся точно. И, кстати, сейчас ты услышишь, как. Только слушай внимательно, я повторять персонально для тебя не буду! – и ушёл. Ворота за прокуратором так громко захлопнулись, что Идрис вздрогнул, но даже после такой убедительной речи Пилата от желания помочь несчастному не отказался. Услышь, что будет готов помочь невиновно осуждённому, десять лет назад, покрутил бы пальцем у виска. Сейчас же стоял полный решимости довершить начатое.

Подошли стражники и поднесли осуждённому крест.

– Неси! – кинул легионер его в ноги преступнику и плюнул на землю, издавая мерзкий хохот, похожий на то, как блеет коза, а потом приготовил плеть, бережно расправив её для последующего использования.

Осуждённый мужчина уже, было, потянулся к кресту, но Идрис остановил его и произнёс:

– Моя вина – моя ноша! – и взвалил крест на себя.

– Почему твоя вина? – удивился мужчина.

– Здесь не моя. Но в моём измерении я виноват.

– Измерении?

– Долгая история, а времени мало… – кряхтел Идрис, тяжело вздыхая от тяжести креста, – идём, скорее!

– Мне торопиться вроде бы некуда, – усмехнулся осуждённый.

– Зато я так не думаю! – крикнул римлянин и шлёпнул Идриса плетью по хребтине. Тот после щелчка ощутил резкую, жгучую боль, от которой остановился, но легионер даже не думал прекращать, чтобы пожалеть, – пошевеливайся! – и ударил вновь.

«Сам бы попробовал двинуться, когда по спине хлещут, урод…» – выругался про себя Идрис и с невероятным трудом сделал несколько первых шагов, после которых пыл римлянина поутих. Видимо, тот устал ещё когда хлестал по спине осуждённого, так как у того на лохмотьях проступали кроваво-красные полосы – следы от пыток.

Шёл тот бедняга совсем ослабленным, а потому еле передвигал ноги. С самого выхода наружу постоянно щурился из-за того, что его постоянно держали в темнице. Разумеется, поблажек ему римский стражник не давал – хлестал по спине не меньше, чем Идрису. Оттого тот падал и спотыкался на каждой ступеньке, катался по земле и ловил песок ртом, после чего то и дело кашлял, с трудом делая каждый следующий шаг.

Народ был не лучше того римского стражника. Кто кусок плесневелого хлеба кинет, кто гнилой овощ, кто вообще умудрится камень, даже не опасаясь убить раньше времени. Целиться, разумеется, старались в осуждённого, но, пожалуй, только чудо может объяснить, почему ни один камень не попал в Идриса, хотя он шёл всего в паре метров от бедняги. Единственный из них, что был кинут ближе всего, зацепил нос, оставив небольшую царапину, из которой потекла кровь. И нет, чтобы извиниться, прекратить кидать, чтобы не попасть в Идриса, так нет же! Толпа принялась это делать ещё более рьяно. От прочих в сторону шедших летели плевки. И удивительно, что самыми безобидными оказались те, кто только лишь оскорблял, насколько сильно звереет человек, когда ему дозволяют. Лишь немногие были безучастны. И только пару человек Идрис заметил в толпе, что наблюдали за происходящим с нескрываемым ужасом и скорбью, и это не считая Данте с Кассандрой, с болью в сердце глядевших на Дмитрия, побиваемого плетьми, и с трудом старавшихся поспевать следом, ибо прорываться через толпу было просто невероятно тяжело.

Так вскоре они вышли за пределы города через Судные Ворота и направились к Голгофе. Раньше в представлении Идриса этот топоним выглядел, как большая гора, возвышающаяся над Иерусалимом на тысячи метров, и путь Христа от того был ещё сложнее. Каково же было его удивление, когда перед ним нарисовалась небольшая скала высотой в пятую часть километра, восхождение на которую представлялось поначалу не таким уж и долгим. На деле с крестом на хребтине, да постоянно побиваемому плетьми, не только забраться сюда, но и в принципе пройти по городу задачей стало практически невыполнимой. Постоянно падаешь, спотыкаешься, тебя хлещут, спина оттого горит, вдобавок и крест деревянный весил далеко не два-три, а все пятьдесят-шестьдесят килограммов – вес, который и для подготовленного человека будет тяжёлым. Для Идриса, предыдущие годы жизни не уделявшего внимания своей физической подготовке, эта ноша оказалась невыносимо тяжёлой. Оставалось только удивляться, сколько сил и жизненной энергии было в Иисусе, когда он совершал своё восхождение на Голгофу.

Как только они с осуждённым взошли, Дима с трудом смог скинуть с себя крест, ибо силы окончательно оставили его. Приложив последние усилия, он повалил ношу на землю, а сам, истощённый, упал рядом, не находя в себе лишнего упорства и воли для того, чтобы встать, или хотя бы сесть. Осуждённый же сел рядом с Идрисом, положил руку ему на грудь и произнёс запыхавшимся голосом:

– Спасибо тебе, что помог облегчить страдания невинного человека.

– Не за что, – отвечал Идрис, – потому что всё было бессмысленно. Я не сумел тебя спасти, как ни старался. А Пилат оказался тем ещё упрямцем, – усмехнулся, – не рассчитывал на это…

– Любого можно понять. И прокуратора тоже. У каждого есть причины поступать так, а не иначе. Пускай, самые безумные и странные для нас, но есть. Пилат просто не хотел бунта, – спокойно отвечал осуждённый, – а что до тебя, то молва говорит правду. Ты и вправду великий человек, Идрис из Зазеркалья.

– Ты знаешь меня? – удивлённо спросил тот.

– А ты знаешь меня, коли решил помочь донести эту ношу. Да это сейчас и не так важно. Главное, что я должен поблагодарить тебя, – достал из лохмотьев ключ и вложил его в руку Идрису, – это ключ купностоящих. Он даётся тем, кто почти покаялся через добрые дела, через искупление, через плотские и душевные страдания, но уже может стоять не на коленях среди тех, кто остался верен Богу и клятвам. Ты шёл бок о бок со мной и помогал нести эту ношу, не пощадив живота своего, а потому взамен в благодарность дарую его тебе в знак моего глубочайшего признания. Я не забуду про тебя и помолюсь за победу. И ты помни меня, как и то, кто был осуждён по ошибке и казнён под улюлюканье бесноватых толп…

– Не забуду… – прохрипел Идрис и положил ключ в карман.

Тут подоспел Данте и помог Дмитрию присесть. Следом подоспела Кассандра, обняв его, и расплакалась.

– Когда тебя хлестали, когда ты нёс… Я… Я… – всхлипывая от душевной боли, не могла она найти нужных слов. А потом поцеловала его в щёку. Идрис повернулся к ней и улыбнулся. И боль, и усталость как рукой сняло. Он встал на ноги и взглянул на осуждённого.

– Осталось только одно! Ответишь на вопрос? – осуждённый обернулся на оклик Дмитрия, – когда я обрёк невиновного на страдания, то даже не подумал узнать его имени. Высокомерие затмило мой разум, и я не удосужился выяснить, как звали. Хочу исправить ошибку. Назови своё имя!

– Тебе по-прежнему хочется знать? – удивлённо спросил осуждённый.

– Да.

– Меня зовут…

– Варавва, хитрый ты сатир! – воскликнул стражник и ударил осуждённого кулаком по лицу, и тот упал на землю. Потом на пару с сослуживцем потащил его к кресту.

– Нет! Стойте! Я не узнал! – закричал Идрис. Бросился на помощь, но легионеры его оттолкнули.

Осуждённый уже был не в силах что-либо сказать. Его растянули по кресту. Сначала в левую, а потом в правую руку забили по гвоздю, после сделали то же самое с ногами. Каждый удар толпа встречала с одобрительными выкриками, наслаждаясь кровью, хлеставшей из стигмат, и гримасами боли, что показывал осуждённый. Невозможно передать словами, как кричал от боли бедняга, и как страдала душа Идриса, не сумевшего спасти ему жизнь, избавить от этой боли и нечеловеческих страданий. Его терзания облегчал лишь только тот факт, что осуждённый признал его помощь и был благодарен. А это можно было считать пускай не полным искуплением за прегрешения, зато прощением со стороны невинно пострадавшего. И для Идриса, до этого так наплевательски и высокомерно относившегося к простым дурачкам, которых он обманывал, это признание сейчас было наилучшей наградой. Но вынести этих отчаянных криков несчастного, но не мог, закрыв руками уши.

А тем временем руки и ноги осуждённого крепко привязали, чтобы не сполз с креста, не упал. Пока палачи делали это, он заляпал их своей кровью, и та обжигала их кожу, ибо то была гема12 невиновного. Они подняли крест, и ноша их была почти неподъёмной. Так и оставили его умирать от кровотечения, истощения и жажды, и были страдания его не слишком долгими, ибо уже по пути из Претории до Голгофы почти все силы оставили его. Он пытался пошевелить губами, чтобы сказать Идрису своё имя, но так и не смог. Тот же с болью в сердце и со слезами на глазах вновь и вновь умолял его простить, с ужасом наблюдая невыносимые, нечеловеческие страдания умиравшего.

А вскоре осуждённый умер, не провисев на кресте даже часа. Чтобы удостовериться в смерти один из стражников проткнул его ланцеей. Из раны хлынула кровь и выжгла копьеносцу глаза, ибо то была гема невиновного. Удостоверившиеся люди разошлись, и на Голгофе, прежде буквально наполненной радостными криками от наблюдаемых страданий, вдруг стало необычайно тихо и спокойно. Были слышны лишь только всхлипы Идриса и лай собак вдали.

Последний из горожан, оставшихся на площади, украдкой подобрался к Дмитрию и еле слышно обратился:

– Простите… – Идрис, Данте и Кассандра повернулись, – вы хотели знать, как его зовут, верно?

– Да, – вытирая слёзы грязным рукавом, отвечал Дмитрий.

– Это был Илья из Иерусалима. И пусть Яхве покарает меня, если солгал, но я клянусь, что он был честным и хорошим человеком. И тот, кто оклеветал его, был мерзавцем, каких найти ещё надо. Убить бы собаку… – Идрис чуть вздрогнул, чувствуя дыхание когтистой смерти за спиной, – а вы свершили подвиг, на какой сознательно решится не каждый. Вы чистый, светлый и отважный человек. Помолитесь за него, а я помолюсь за вас, и пусть будет вам счастье навеки и даже дольше…

Мужчина натянул на себя капюшон и пошёл вниз с Голгофы обратно в город.

– Мерзавцем, – устало произнёс Идрис, чуть приподняв уголки рта, а потом усмехнулся, прекрасно понимая, что речь о нём и шла, – редкостным, – после небольшой паузы добавил, – я помолюсь. Обязательно помолюсь.

– Ключи у нас! Ты справился! – воскликнул Данте и поцеловал Идриса в голову выше виска.

– Надеюсь, я больше не идиот? – рассмеялся Идрис.

– Больше нет! – улыбнулся Данте, – но наше время почти истекло, поэтому советую быстро пошевелить ногами.

– Ну, да… – вздохнул Дмитрий, – и встал на ноги, опираясь на Данте и Кассандру.

– Я горжусь тобой! Ты самый смелый и самоотверженный из всех, что я видела! – воскликнула она.

– Я рад, что ты так думаешь, – улыбнулся он в ответ.

Данте повернулся и показал на дверь, которая стояла рядом прямо на горе.

– Нам туда! – и они исчезли, зайдя в неё.

Глава 9. Оракул

– Где мы? – полушёпотом спросил Идрис.

Взору его предстала пустыня. На вид очень схожа с Блэк-Рок, бывшей в доисторические времена озером Лаонтан, исчезнувшего с концом последнего в истории земли на этот момент ледникового периода, на котором сегодня устанавливаются рекорды скорости на суше и проводится фестиваль Burning Man. В остальном просто пустыня, самая обыкновенная. Куда ни посмотри: направо, налево – она казалась бесконечной. Только впереди обрисовывалась небольшая гора, скорее всего, вулканического происхождения. Песок был мелким, зернистым, если взять в руку, на вес почти не ощущаемым, но по температуре достаточно обжигающим. Сами песчинки были настолько мелкими, что легко просыпались между пальцами. Что касается температуры, здесь стояла невыносимая жара, но благо, слева на пустыню шли огромные тёмно-серо-фиолетовые тучи. Ожидался дождь, а в пустыне ливень с небес – есть дар судьбы, не иначе.

– Лучше бы тебе не знать… – отвечал Данте на вопрос Димы.

– Почему?

– Последний путь всегда самый тяжёлый. Не факт, что захочешь его проходить, – кивнул на чёрную метку.

– Она уже давненько не болела… – заметил Идрис.

– Потому что скоро финал, и ничто не должно тебе помешать пройти этот путь до конца.

– И слава Богу! А то, честно говоря, в гостях хорошо, а дома лучше. Уже не терпится вернуться обратно к себе в родное измерение… – вдруг Идрис, выглядевший тяжело загруженным от раздумий, замолчал. Постояв так чуть-чуть, переваривав слова поэта о нежелании доходить до конца, тихо переспросил, – так, где мы?

– Ты действительно хочешь знать? – Идрис кивнул, и Данте, тяжело вздохнув, отвечал, – мы в восьмом кругу ада…

Было поразительно, что Идрис отреагировал на эту новость необычайно для своего буйного и взрывного характера спокойно. В ином случае его возмущение было бы объяснимым. Никто не хочет в ад, даже самый мерзкий упырь, а уж тем более без посмертного суда, на котором решается, хорошую человек жизнь прожил, али плохую. А тут он был абсолютно спокоен. Просто стоял, как изваяние и смотрел вдаль тяжёлым взглядом. И впервые в жизни в нём читалась целеустремлённость. Прежде у вспыльчивого и ранимого стальная выдержка и уже абсолютно несвойственная Идрису стойкость и решимость пройти свой путь до конца, с которыми только можно было принять новость о том, что находишься не абы где, а в восьмом кругу ада ни много, ни мало.

Он задумчиво произнёс:

– Удивительно, но когда распяли Илью из Иерусалима, я проклинал себя, вспоминая про восьмой круг ада. В юности часто читал «Божественную Комедию», представлял себе эти безумные образы, и всё, написанное тобою, отложилось тогда в моей памяти очень хорошо. Это удивительно, – улыбнулся Идрис, – но тебя я всегда представлял моим настоящим отцом, которого мне так не хватало, и клялся тебе, что никогда не буду грешить, – рассмеялся, – это всё равно, как пообещать себе, что никогда в жизни не попробуешь сигареты, алкоголь и наркотики. Пустословие, за которое всем бы гореть, но в аду столько места для грешников не найдётся. Удивительно ещё и то, что весь мой путь был прямо устлан подростковыми страхами и яркими воспоминаниями из неудачных моментов жизни. Пауки в той пещере – будучи ребёнком, я всегда боялся пауков. Женщина с ребёнком – первая неудача. Нерон и горящий Рим – я всегда себе представлял его таким, когда читал об этом событии в книжках. Мне всегда казалось удивительным, что человек, имеющий в руках абсолютную власть, может быть настолько безумен, чтобы сжечь столицу собственного же государства. Мужчина, которого император хотел казнить – моя самая большая душевная боль. Сивилла – до боли знакомый голос. Как у Ванги на записях. Нострадамус, Мессинг, Кейси – всегда завидовал им за то, что творили свой обман во времена, когда все в него верили, а потому не несли ответственности, не были ругаемы всеми вокруг. Тот бизнесмен – единственный случай за всю практику, когда моя жизнь висела на волоске. Страдания Христа в день распятия, суд Пилата – когда я читал эти моменты в Библии, будучи ребёнком, моё сердце разрывалось от боли. Я будто бы сам ощущал его страдания! Чувствовал, как мне вбивают гвозди в руки, хлещут плетью, как скотину на пути к забою. Илья – моё самое большое сожаление! – посмотрел на Кассандру, – Лариса – девушка, которая бегала за мной, как собачонка, клялась в любви и верности, но я отвергал, ибо всегда хотел большего, а не эту дурочку-простушку из числа тупорылых фанаток. Только сейчас понял, как люблю её! Каким дураком был, не отвечая ей взаимностью… – воскликнул, – я понял, чёрт возьми! Я понял, Данте! Я помню, как часто называл себя идиотом в молодости. Не ты меня называл так, а я, – улыбнулся, – Я, наконец-таки, врубился! Ты процитировал тогда Иоклида, сказавшего, что наш разум – это целая вселенная с множеством измерений, но мы вынуждены блуждать только в одном из них. Там я потерял сознание! А здесь я нахожусь в своей голове, внутри своих мыслей и грёз! Весь этот спектакль… Это совесть борется с бесстыдством, – отвернулся, с горящими от восторга глазами взглянул вдаль, – и не было никаких измерений. Они все знали меня, потому что я знаю себя. Коммод – я смотрел «Гладиатора», ведь это мой любимый фильм, а Хоакин Феникс – после этой картины самый обожаемый актёр. Тот город – копия Кировска с Айкуайвенчорра. Эта пустыня – я обожал посещать Burning Man, когда были деньги. Горящий Колизей с иконки программы «Nero», с помощью которой я ставил виртуальные образы на свой первый компьютер. И не ты всё время гнал нас, а я! Всё сошлось!

Идрис обернулся. Данте и Кассандра стояли, улыбнувшись ему, – Я горжусь нами! – сказал Алигьери, – мы молодцы!

– Точно! – кивнул Идрис, широко улыбаясь, – ещё радует то, что моя голова не такая пустая, как боялся. Могу теперь точно сказать, что моя учительница ИЗО в школе была неправа.

– Потом отпразднуешь победу и порадуешься за свою фантазию, а сейчас дойди до того вулкана, – показал на него рукой, – там найдёшь тропинку сквозь кустарники крыжовника. Пройдёшь после них в пещеру, по мосту через лавовую реку, и там ты найдёшь дверь до убежища Оракула. Он поможет тебе победить Пифона.

– Отлично! Тогда я пошёл?

– Не сразу, – отвечал Данте, – Кассандра! – обернулся к ней.

Та подошла к нему и сказала:

– Терпи!

Сзади подбежал Данте и крепко схватил Идриса за руки, а Кассандра достала иголку с ниткой и стала зашивать Дмитрию рот. Тот завизжал от нестерпимой боли, задёргался, но поэт слишком крепко держал, а потому Идрис не мог двинуться. Кровь потекла по горлу, капельки, будто ртуть, скатились по земле и чуть поодаль обратились в жутких адских гончих, похожих на доберманов, только с бордовой окраской шерсти, клыками, как у доисторического саблезубого тигра, огненными ушами и хвостом. Но глаза были ярко-зелёными, будто неоновыми.

Когда Кассандра закончила, Идрис уже ревел от невыносимых страданий, и чуть было не потерял сознание. Увидев это, она погладила его по голове и поцеловала в губы. Тому сразу же стало легче, а душа запела, ведь любимая порадовала вкусом своих уст. Душа его запела, а мускулы налились силой, которую он ещё никогда не ощущал. Такая мощная, что ему казалось, может гору перевернуть, дайте только точку опоры. И это удивительно осознавать, какой чудодейственной силой обладает обычный поцелуй, подаренный от человека, который тебе не безразличен. Чудо…

– Через пустыню невозможно пройти, если не будет уплачена дань кровью. Кроме того, – кивнул на гончих поэт, – посмотри на этих милых созданий, – Идрис с ужасом взглянул на них, а после испуганно посмотрел на Данте, – прорицатели, гадатели и звездочёты здесь обитают, даже не пытаются сбежать, ведь всё равно не могут. Но на всякий случай их здесь охраняют гончие. Только услышат любой звук, сразу набросятся и растерзают. Ночью у грешников тело на обглоданных костях вырастает вновь, и они вновь ходят тут, да бродят, отбывая наказание за грех. Чтобы гончие их не услышали и не жрали каждый день, заключённым черти зашивают рот. В этом плане можно сказать, что дьявол милосерднее Зевса, мучившего Прометея. И так страдания их становятся не такими мучительными, а то бубуськи эти нападали бы и на звук голоса. Чтобы их обмануть, мы и зашили тебе рот, будто ты местный обитатель. Только не забывай, что идти нужно медленно и без звука, чтобы не услышали. И да, в предвкушении твоих слов скажу, что такого в «Божественной Комедии» не было, потому что цензура церковная всё равно бы не пропустила. А теперь, когда узнал, как всё есть на самом деле, главное, иди вперёд, но не останавливайся, не то метка сразу же тебя убьёт. А теперь вставай!

Идрис после поцелуя Кассандры довольно легко поднялся на ноги. Данте обнял его.

– Я верю, что победишь, что спасёшь нас! Но, увы, закончить этот путь с тобой бок о бок мы не сможем, так что прощай, Идрис, величайший маг и ясновидящий из всех, которых когда-либо знал наш вымышленный мир! – после вложил ему в руки все четыре ключа, – держи их крепко, не растеряй по дороге.

После его обняла Кассандра и поцеловала вновь.

– Лариса будет ждать тебя там, а я сохраню свою любовь здесь!

Дмитрий улыбнулся в ответ, и на душе стало ему ещё теплее. Приятно осознавать, что ты кому-то дорог. И сил это ощущение дарует столько, что можно супермена, наверно, одной левой уложить. Никогда ещё Идрису не было так хорошо, и превозмогая лишь боль от зашитого рта, он чувствовал себя на седьмом небе от счастья.

После Кассандра с Данте отошли на несколько шагов, помахали рукой.

– Удачи, Идрис! – воскликнул поэт, и они буквально испарились, а капельки жидкости ветер унёс в неизвестном направлении.

«Просто, мать его, великолепно!!!» – разъярённо, благо его психов не увидела и не почувствовала Лариса, воскликнул про себя Идрис и обернулся. Впереди была гора. Жара невыносимая, но идти надо. Если будет стоять, метка убьёт. Поэтому медленно и тихо двинулся вперёд, лишь бы не напали гончие. «Одно радует!» – подумал Идрис: «Скоро пойдёт дождь, идти станет легче!»

Не успел он пройти и пятидесяти метров, как тучи, шедшие на него, неожиданно быстро заполнили небо, а потому Идрис облегчённо вздохнул: «Наконец-то! Главное, чтобы полил как можно сильнее!» – ибо только небо затянуло тучами, как тут же стало душно, словно в парнике. Дышать перед ливнем и в нормальных-то условиях тяжело. В этой пустыне же после жары становилось просто невыносимо. Сейчас Дмитрию не особо было интересно, почему именно ему именно в этот момент так повезло с дождём, хотя в пустыне он бывает раз год по обещанию. Странно всё это, чтобы ему повезло вот так вот попасть в день, когда выпадут осадки. Радость какая, что хоть иногда везёт. Кроме того, его даже не особо волновал такой быстрый приход, будто по мановению волшебной палочки злого и страшного колдуна, желающего насолить Идрису, в этот район атмосферного фронта, хотя ещё несколько минут назад издали казалось, что он ещё совсем далеко. И уж тем более не тревожили его эти с виду не такие и страшные пёсики. После той пещеры с ордами пауков не адские гончие, а пикинесики милые, ибо хуже пауков не может быть больше ничего по определению. Просто немножко необычно выглядят: с огненными хвостами, зелёными глазами, длинными клыками – только и всего! Главное, как говорил Данте, не издавать громких звуков, и они его не тронут. Ерунда и плёвое дело! И только единственное его тревожило наравне с духотой: странный, непонятно откуда взявшийся запах серы.

Сначала по округе прошёлся раскатистый гром, затем в землю ударила молния алого цвета. А спустя несколько минут на землю упала первая капля дождя, притом настолько большая и увесистая, что сделала в песке маленькую воронку. Увеличить изображение в сотни раз, и будет выглядеть, как падение метеорита на землю. Потом вторая, третья. И вот уже десятки капель падали на песок с глухим ударом, создавая пусть хаотичный и некрасивый ритмический рисунок, но почему-то настолько притягательный, что понимаешь, почему сегодня запись ударов капель дождя собирает миллионы просмотров на YouTube, как ASMR-контент. Звучит и правда красиво, умиротворяет. А ещё, говорят, помогает крепко заснуть. Правда, взять Идриса, он под барабанный стук капель о карниз оказаться в объятьях Морфея никогда не мог. Ему любой шум мешал, а потому новых тенденций в развитии контента на YouTube он никогда не понимал. Лучший помощник сну – тишина. Но раз уж кому-то помогает, то и хорошо, конечно. Правда, сейчас бы Идрис и сам не отказался, чтобы вместо песка здесь лежал какой-нибудь металлический материал и барабанный звук о него отвлекал бы адских гончих. Но невезуха. Придётся понадеяться, что быстро появятся лужи, удар капель по которым и дезориентирует псов. Правда, рассчитывать на это было бы опрометчиво: рыхлый песок впитывал капли, как губка, а потому велика была вероятность, что луж так и не появится. Всё-таки дождь в пустыне – это явление кратковременное и не интенсивное.

Внезапно после падение первой попавшей капли на плечо Идрис почувствовал жгучую боль, но не придал ей значения – надо было идти дальше. Метка гнала его вперёд, как и желание от неё избавиться. Потом новая капля, и снова жгучая боль. «Да что ты будешь делать…» – возмутился про себя Дмитрий и посмотрел на плечо. На тоге появилась дырка, которой до этого не было. Он остановился, чтобы взглянуть на неё. Просунул сквозь неё палец и дотронулся до кожи, почувствовав боль. После этого приспустил ткань с плеча и обнаружил у себя небольшой ожог. Вдруг капля попала на лицо. Идрис воскликнул от боли. Стараясь понять, что происходит, он просто выставил вперёд руку. Пара капель упала на ладонь и запястье. Сморщившись от боли, Дмитрий увидел, как тут же место попадания вспенилось, буквально закипев, и оставило после себя химический ожог. С ужасом он осознал весь кошмар происходящего. Это был кислотный дождь.

Тут же метка вновь заболела, поэтому Идрис поспешил пойти вперёд, но быстро идти было нельзя, а бежать тем более – гончие уже уловили звук и стали реагировать, начав лаять. Пришлось идти медленнее, но в условиях, когда дождь полил ещё сильнее, и каждая новая капля ощущалась, как ожог от спички, в совокупности это причиняло невыносимую боль.

Удивительно бывает так, что человек открывает в себе что-то новое в тяжёлых условиях. В случае с Дмитрием это было вдвойне поразительно. В этот момент он удивлялся самому себе, как хватало ему силы воли идти дальше. Раньше он бы обречённо лёг на песок и стал бы ожидать своей неминуемой, ужасной участи, а тут всё шёл и шёл, шёл и шёл, невзирая на боль, и всё это через не хочу, крепко сжав в кулаке добытые ключи. Вспомнил в этот момент про мать: «Наверняка, она бы сейчас мной гордилась…» – и двигался дальше.

Но делать это становилось всё тяжелее, и вот после очередной упавшей на тело капли он не выдержал и завизжал сквозь зашитый рот от сильной боли, но в этот же момент, испугавшись, осознал, что гончие его услышали. Он посмотрел сначала направо, потом налево. Псы, грозно рыча, провожали его взглядом, грозно глядя своими ошалелыми от бешенства глазами. Он пошёл чуть быстрее, но случайно громко топнул. И такой глухой звук в рыхлом песке легко уловила одна из гончих, чуть подпрыгнув вперёд ближе к Идрису, стараясь ещё сильнее напугать его в надежде, что он ринется наутёк, и тогда они по шуму определят его точное местоположения и загрызут. Но Дмитрий не поддавался соблазну попытаться ринуться наутёк в надежде, что псы не догонят. На вид они, казалось, бегают достаточно быстро, так что и шансов у него быть на счастливый исход в случае бегства быть не может. Есть, кстати, аналогичное поверье, что медведи – существа медленные и неуклюжие. На деле это, конечно же, далеко не так. Бегают они, развивая скорость до пятидесяти километров в час. И если уж собрались попытаться от него сбежать, не забудьте перед этим написать завещание, а ещё лучше не обманывайте себя его нерасторопностью. Дмитрий был далеко не глуп, поэтому он продолжал идти медленно, но осторожно, даже, несмотря на боль.

Но у каждого человека есть предел его физическим и духовным силам. Мелкий крапающий дождь медленно, но верно превращался в ливень, и всё большее количество капель причиняло ему просто нестерпимую боль, из-за чего он стонал, не в силах идти без звука. Хотел крикнуть, ибо страдания его были невыносимы, но зашитый рот не позволял, а дождь шёл всё интенсивнее. От кислоты выпадали целые клочки волос, а кожа всё с большим трудом справлялась с этим тяжелейшим испытанием.

В один момент он вдруг подумал: «Если это происходит в моей голове, тогда зачем я мучаюсь с этим испытанием? Просто постараюсь представить себе реальность, скажу своему подсознанию, что пора приходить в себя! Неужели невозможно?» Но сколько он ни тужился пытаясь, ни морщился, ни жмурился, очнуться ему не удалось. Этот воображаемый им мир казался или был на порядок реальнее, чем наш, и поэтому просто взять и выбраться из него, было невозможно, равно, как и повстанцам покинуть Матрицу в одноимённом фильме уже далеко не братьев Вачовски. К тому же от этой идеи он быстро отказался, ибо случилось самое страшное.

Небеса разверзлись, ярко-красные молнии начали бить часто и быстро, гром сотрясал землю, а после Дмитрия тут же окатило с головы до ног обжигающим и невыносимым кислотным душем. Эта мерзость тут же сожгла всю одежду и стала оставлять множество болезненных волдырей на теле. Сказать, что ощущения были паршивыми, не сказать ничего. Это были самые настоящие страдания, которых даже он своим гадким поведением не заслуживал. На ходу мысленно обратился к Богу с просьбой остановить его муки, но ливень не прекратился, а, наоборот, начал лить с ещё большей силой, и никакие мольбы ни к чему святому не помогали. В итоге идти стало уже невозможно, но цель – вулкан со святилищем оракула, была ещё далеко. С тела уже начала слезать сожжённая кожа, а боль порядком поломала решимость Идриса. От мук он начал сходить с ума, мысленно моля о смерти, но даже в таком состоянии организм отказывался сдаваться и терпел, что позволяло Дмитрию идти дальше. Но на вид он уже представлял из себя одного из злодеев в фильме «Робокоп» Пола Верховена, когда на того вылилось из попавшей в аварию машины огромное количество химикатов, превративших того в нежелающую умирать костно-мышечную массу. Ещё видок Идриса можно было сравнить с тем, какой предстала Небула в комиксе «Перчатка бесконечности», мучимая своим отцом Таносом – безумным титаном.

И тут, когда стало уже невозможно терпеть и двигаться медленно, к нему пришло озарение: песок уже не был способен впитать такое количество капель, и на песке проступили лужи, об которые стали барабанить падающие капли.

«Это мой шанс!» – вразумил Идрис и, воспользовавшись последними силами, которые ещё оставались после начала этого настоящего ада, ринулся вперёд, теряя за собой целые шмотки кожи и сожжённую кислотой мышечную массу. Он уже не думал, не боялся – просто побежал вперёд.

И, к счастью, всё сработало: гончие не услышали стуков шагов во всеобщей какофонии шумов, а начали кусать друг друга, что и позволило Идрису без оглядки ринуться вперёд, и его старания оказались не напрасными.

Он и не заметил, как быстро добрался до подножия горы, а там буквально ворвался в кусты засохшего крыжовника, шипами резавшего до крови его облезлую от кислоты кожу. Единственное, что радовало, теперь гончие здесь его точно не достанут, а, значит, через кустарник можно было лезть, не боясь, что сухие ветви при треске будут издавать шум. Но пробираться через них с облезлой кожей, покрытой кровавыми язвами, было, пожалуй, самым неудачным занятием. И если бы был другой путь! А так ему пришлось буквально прорываться вперёд, оставляя на ветках и шипах целые куски кожи и даже собственной и так немного скудноватой мышечной массы.

Удивительно, как ему удавалось не потерять сознание от болевого шока, ибо тут любой бы сошёл с ума. Даже все вместе взятые предыдущие испытания не могли так закалить тело и дух Идриса. И только по его истошным крикам было понятно, какие нечеловеческие страдания он сейчас испытывает, сравнимые, пожалуй, лишь с методикой допроса в НКВД или Гестапо: вырвать зубы без анестезии, переломать пальцы молотком, вогнать иголки под кожу или поставить на раскалённую металлическую печь, а после заставить танцевать на ней.

Увидев вход в пещеру, где было святилище, но буквально запрыгнул внутрь, измученный болью. Там сел коленями на холодный камень – те пострадали от кислоты меньше остального тела. И так Идрис не двигался с места в надежде, что боль хоть чуть-чуть успокоится, освободив тело. Но и через пять, и через десять минут муки не прекратились.

Сам он уже выглядел как странное мутировавшее чудище: кожа с волосами облезла, и было хорошо видно гладкий, блестящий череп, руки выглядели так, будто разом вколол себя сотню доз дезоморфина. Костьми пальцев, держащимися на сухожилиях, он удерживал ключи. Сам буквально разваливался на глазах, истекая кровью. Таков был ад для него, таковы были страдания.

Он с трудом поднял опухшие, ничего не видевшие глаза, чтобы увидеть, куда ему идти дальше, превозмогая боль, и увидел перед собой два силуэта.

– Фафафифе!!! – жалобно, будто скулящий щенок, воззвал к ним с мольбой Идрис. Один из них подошла к нему. Из руки его начал мерцать благодатный свет, избавивший от боли и вернувший его телу вновь нормальный вид, да так быстро, а главное идеально, что даже шрамов не осталось. После зрение вернулось к нему, и Дмитрий смог разглядеть, кто перед ним стоял. К его удивлению, то были мама Идриса и бывшая девушка Анна, которую за столь долгое время со времени расставания он так и не смог разлюбить.

– Сын мой! – улыбнувшись, спокойно сказала мать и погладила сына по голове. У неё на руках Идрис расплакался.

– Мама… Я… Я… Виноват. Прости, что не был рядом, когда ты умирала. Я думал тогда только о деньгах, мечтал заработать больше, а когда сестра, наконец, достучалась до меня… Было уже поздно. А я должен был оставаться с тобою рядом! Ведь ты три года после психушки меня дурака кормила, потому что не мог нормально свою жизнь устроить, найти работу, как у всех. Только лишь мечтал, чтобы счастье с неба свалилось, чтобы повезло, чтобы настал тот день, когда миллионы сами в руки упадут. А ничего другого, кроме как играть, я не умел. Пошёл, куда получилось. В экстрасенсы. Это проще, чем гайки на машинах крутить. Стал богатым, знаменитым, как и хотел. Приехал к тебе тогда с деньгами. Ты что сказала? «Не нужны мне твои наворованные!» – и клянусь, мам, ты была тысячу раз права. Я обманывал людей, я такие поступки совершал, за которые убить меня, негодяя мало. Ты предупреждала, говорила, что так нельзя, а я не слушал. Ушёл после этих слов из дома, даже не спросив, как дела… Последний раз тебя тогда живой видел! Стыдился и обижался, что держишь меня за уголовника, а это была правда. Мы столько людей обманули, заставив нам суммы миллионные платить, а потом из-за этого в долги влезать, в кредиты, что с ума сойти! Таких страдающих, таких бедных, таких несчастных мы держали за скот, превращая их жизнь в ад. Всё, что произошло со мной сейчас мам, я заслужил! Прости! Прости!

– Ну-ну, хватит тебе… – мать не переставала гладить его по голове и улыбаться, – покаяния бессмысленны, если не смотреть в будущее. Корить себя можно сколь угодно, да и кусать за локти. Но если ты не захочешь стать другим, не пожелаешь измениться, то все покаяния будут бессмысленными, потому что в итоге ты ни к чему и не пришёл. Тогда, выходит, каждое твоё слово было пустым. Ты же не хочешь, чтобы так произошло? Поэтому я жду ответа лишь на единственный вопрос. Ты хочешь измениться? Ты хочешь стать другим? Ты хочешь стать лучше?

– Да! Я стану! – твёрдо проговорил Идрис, утерев слёзы.

– Тогда я скажу тебе даже больше, – отвечала мать, – ты уже стал другим. Я вижу это в твоих глазах. Да и давно уже было пора. Тебе уже за сорок, а сам топчешься на месте, не зная, что будет завтра, с растерянным лицом мальчика, которому через пару дней в армию идти, – покачала головой, – непорядок, однако.

– Я наивно полагал, что эта идиллия будет продолжаться вечно. Но мир поменялся так стремительно, что я даже отреагировать не сумел. Не успел просто, настолько всё было быстро.

– Как и любой взрослый на самом деле бы не успел. И не так важно, какого он пола и возраста. Ну, сам подумай! Женился или вышла замуж, если девушка. Знают, что изменять нельзя, что нужно хранить верность друг другу. Но когда хочется, начинаются детсадовские отговорки, мол, а почему я не могу, а почему мне нельзя. И берёшь конфету, хотя знаешь, что мама подзатыльник даст. И уходишь налево, хотя понимаешь, что муж или жена будут далеко не довольны. И всё. Измена – одно и то же, что без спросу взять то, что запретили. Только с возрастом всё становится только хуже: жизнь катится по наклонной, делят детей, как игрушки в песочнице, делят квартиры, будто проводят пальцем по песку – это не в углу постоять и не ремнём по попе получить. А потом чадо спрашивает маму и папу, мол, почему они разводятся. Ему отвечают, что ты ещё маленький – не понимаешь. А он всё прекрасно понимает, даже лучше взрослых порою. И понятное дело, что осуждает. Взрослые удивляются, мол, кто ты, чтобы нас судить? Ты ребёнок ещё, а мы взрослые. А он и отвечает: «А ведёте себя, как маленькие!» – ножкой по полу стукнет и закроется в комнате. Взрослые обидятся, мол, мы же не дети! А прав всё равно будет ребёнок, ибо ты же знаешь, что уста младенца глаголят истину, так ведь?

Идрис сел и, тяжело вздохнув, задумался, а потом усмехнулся:

– Мальчик взрослеет только к сорока годам…

Мама рассмеялась.

– Это девочки специально говорят, чтобы оправдать свой детский лепет и патологическую наивность, а потом перевести стрелки на мальчиков. Все взрослеют к сорока годам. И мужчины, и женщины.

– Да уж… – покачал головой Идрис, – оказывается, ты была такой мудрой, а я даже и не подозревал. Подростковый нигилизм закрывал мне глаза, не давая увидеть ничего дальше собственного носа. Надо было больше и чаще тебя слушать…

– Не забивай голову ненужными вещами! – отвечала она, – сейчас нужно остановить Пифона, а для этого нужно освободиться. А чтобы снять оковы, что висят на тебе с самых яселек, остался последний шаг.

– Какой?

Мать показала на Анну.

– Попрощаться с прошлым, вычеркнуть его из своей памяти.

Идрис слезливыми глазами посмотрел на свою первую любовь, ради которой, во имя которой он и совершил столько злодеяний. Помотал головой и съёжился, а лицо его исказилось больной гримасой.

– Я…

– Не знаю, что ты, а я не просила и не требовала, чтобы из-за меня страдали люди. Поэтому хватит оправдываться мной в своих злодеяниях и неудачах! Ты сам виноват! – Аня нахмурилась.

– И не только в этом, – всплакнул Идрис, – я вообще не заслуживал тогда быть с тобой. Обещал, что смогу измениться, стать другим. А на деле так и не смог слезть, побороть свои желания и страсти. Это вообще, оказывается, было слишком сложно. Я переоценил свои силы в тот момент, когда пообещал тебе, что смогу измениться. Так что ты правильно сделала, что ушла. И… – Дмитрий вздохнул, – я тебя отпускаю. Только с одним я не согласен. В своих рассуждениях и фантазиях, может, я и пытался тебя обвинить в том, что это ты виновата в выбранном мною пути, но правда такова, что сердцем и душой я никогда не смел тебя винить ни за что и ответственность за все глупые и неудачные поступки всегда держал на себе…

– Точно? – подозрительно спросила Анна, приблизилась и попыталась поцеловать его, но Идрис отвернул голову и ответил:

– Точно, – но далось ему это, отвернуться от поцелуя самой любимой и ненаглядной, крайне тяжело. Сама мысль о том, чтобы вновь почувствовать вкус её губ, пусть даже она и была воображаемой, не давала ему покоя, как не могла найти себе места Ева, желая сорвать яблоко из райского сада в начале времён. Но каковыми были страдания её и Адама, так и Дмитрий уже никогда бы не смог найти себе покоя, терзаемый внутренними демонами, если бы не остановился перед соблазном сейчас.

В итоге он переборол и победил себя и свои желания, отпустив неосуществимую мечту, в которой цель в действительности никак не оправдывала средства, хотя до этого много лет казалось наоборот. Гора будто упала с плеч, а на душе стало так спокойно и безмятежно, будто все злоключения Идриса внутри собственной головы закончились.

Но, увы, это был ещё не конец для него. Анна же, тем временем, рассыпалась у Идриса на глазах в прах, как мечты Таноса о благодарной вселенной после щелчка Железного Человека перчаткой бесконечности. А мать протянула руку и улыбнулась, и прелестна она была, как Кейт Бланшетт, она же Галадриэль из «Возвращения Короля», дав Идрису сил не меньше, сколько получил Фродо, добираясь до Мордора через Логово Шелоб.

Он встал, и мама исчезла. Дима улыбнулся.

– Спасибо… – отвечал он, потом потянулся, выпрямил спину. Почувствовал такой прилив энергии, что, казалось, и море будет по колено. От былой слабости и боли не осталось и следа, будто ему ввели сыворотку суперсолдата, сделав неуязвимым и непобедимым. А стоило лишь встретиться с матерью и отпустить своё прошлое, только и всего.

Теперь он смог осмотреть пещеру. А она изнутри больше походила на огромный зал, в котором было жарко, как в кузнице. Освещались монументальные залы с округлыми каменными сводами алым заревом, светившим из глубины.

Пройдя чуть дальше, он увидел мост внутри горы, пролегавший над рекой из лавы – это и был источник алого света. Эта раскалённая обсидиановая масса вроде бы и находилась глубоко по сравнению с возвышавшимся мостом, но невероятной силы жар Идрис чувствовал и на высоте. Пролёт был достаточно широк, чтобы можно было спокойно стоять, но слишком узок, чтобы можно было спокойно без проблем по нему проходить. То и дело Дмитрий, двигаясь по нему, случайно смотрел вниз, а потом с ужасом останавливался, переводя дыхание: высота была просто невообразимая, а упасть туда из-за головокружения совсем не хотелось, да и не имел права Идрис так нелепо умереть под самый финал. Но, тем не менее, что удивительно, до конца он всё-таки дошёл. Там была платформа, на которую он тут же поспешил встать, приятно притаптывая широкую и твёрдую поверхность. И, божечки-матрёшечки, как же приятно это было делать…

Впереди находилась гигантская каменная дверь. В ней четыре замочных скважины. Идрис улыбнулся и поочерёдно вставил все ключи на свои места и повернул их, но дверь не отворилась. Всё внимательно перепроверил: где изображение капельки, туда ключ плачущих, где ухо, там ключ слушающих, где человечек лежал на земле – припадающих, двое рыцарей в строю – купностоящих. Повернул ещё раз, но дверь так и не поддалась. И это было бы самое обидное: к самому финалу остаться без победы, как главного приза, только из-за того, что с самого детства никогда не любил ни квестов, ни ребусов, ни загадок, а сейчас стоял, как дубина стоеросовая у доски, почёсывая затылок и ожидая жизненно важной подсказки от учителя. И парень он был не глупый, но любая, пускай и незначительная сложность натурально выводила его из себя.

Тут бы дело и забросить, сесть тихо, мирно на холодный каменный пол, да и умереть от метки. Хотя, отбросит ли он копыта? Если это всё в его голове, то, быть может, вся эта боль будет нереальна? Но только Идрис подумал про это, как руку свело от невыносимой боли. Так что она оказалась вполне себе реальной и не воображаемой. Всё это было очень странно, но нежели терпеть боль, лучше понадеяться, что ответ на загадку найдётся.

Дмитрий изучил замки. Каждый из них проворачивался четыре раза. Врубившись, что каждый ключ нужно повернуть на определённое число оборотов, он принялся вертеть их в разных комбинациях, но всё было без толку. Промотался так минут десять, пожалуй, и впервые за это время пришла единственная разумная мысль – надо записывать комбинации! Только где?

Взглянул себе под ноги: слой пыли позволял на ней рисовать. Так использовал несколько десятков комбинаций, поочерёдно записывая каждую, но всё было бесполезно.

До тех пор, пока записывая очередную комбинацию, Идрис вдруг не увидел странную насечку на каменном полу.

«Что это?» – подумал он, подняв брови. Тут же принялся расчищать пыль и увидел под ней рисунки, соответствующие тем, что были нарисованы для обозначения ключей. А рядом с ними были начерчены римские цифры:

III, I, IV, II.

Идрис ринулся к ключам и повернул каждый из них указанное число раз.

С поворотом последнего ключа что-то в двери щёлкнуло, и та тут же отворилась.

Дмитрий вошёл внутрь и оказался в помещении, в центре которого стояла массивная ротонда с колоннами коринфского типа высотой в два человеческих роста, а купол у неё был сделан из прозрачного стекла цвета ультрамарина. Находилась эта ротонда внутри пространства в горе, будто выбуренного невероятного размера сверлом, до такой степени гладкими были внутренние стены горы, притом на самом дне. А высота этой монументальной скважины была с восемнадцатиэтажный панельный дом. Наверху был виден огромный кратер, над которым нависла мистически ярко сиявшая луна. «Ещё недавно был день и дождь, а сейчас уже ночь и ясно! Неужели я столько провозился с замками?» – поражённый этим, заметил Идрис. Диаметром ротонда была десять метров. Внутри находился фонтан с гранитными скамейками, перила которых были сделаны в форме львиных голов с гривой.

Внутри ротонды рядом с фонтаном сидел человек в мантии с надвинутым на лоб капюшоном. Идрис смело подошёл к нему и воскликнул:

– Оракул! – эхо от голоса, будто раскат грома прошлось по горе. Подошёл ещё ближе. Тот обернулся к нему. Приблизившись вплотную, счастливый Дмитрий воскликнул, – я добрался до тебя!

Тот же сбросил капюшон за спину, и тут изумлённый до глубины души Идрис раскрыл рот от удивления.

– Соколов?! – лунный свет, преломлённый в аквамариновом стекле, придал его лицу зловещий и жутковатый вид.

Тот отвечал.

– На тёплые объятья нет времени. Пифон стал почти непобедимым! – показал рукой на появившуюся из ниоткуда дверь, – нам не стоит затягивать с финальной битвой!

– Согласен! – отвечал Идрис и смело прошёл через дверь.

Глава 10. Причащение

– Слушай… Я хотел тебе сказать, что… – начал Идрис.

– Что ты хочешь сказать самому себе? – удивился Оракул.

– Но…

– Я не Соколов. Тот находится в реальности. А мы внутри твоей головы. И ему ты сейчас ничего не скажешь…

– Но мама и Анна?

– Ты их больше уже никогда не увидишь, поэтому та встреча была единственной, где ты мог им что-то сказать. А Соколову ещё успеешь, я так думаю. А пока идём!

Идрис был совсем недоволен отказом Соколова-Оракула, ибо лучше ему сказать обо всём в своей голове, нежели пытаться оправдываться перед реальным, признавая свои ошибки. Тут уже он принципиально назло Соколову не хотел с ним вообще контактировать. Тот, пускай и занимался полезным для науки делом, но был крайне ядовитым на слова человеком. Оскорбляя Пустова, обычно в выражениях Евгений не стеснялся, но и до мата с упоминанием всуе родственников не опускался, и на том спасибо. В остальном Соколов был таким редкостным хамом, что, пожалуй, именно за это Дима его и ненавидел. И ещё вчера бы десять раз осознав неверность выбранного им по жизни пути, он ни за что бы не стал публично признавать свои ошибки чисто принципиально, не прогибаясь под своим врагом. Но сегодня понял одно: пусть Соколов был хоть десять раз ему неприятен, Пустов не заслуживал к себе иного отношения своими поступками, пускай имел хоть десять тысяч оправданий творимым им действиям, а Евгений, стоит вновь отдать ему должное, никогда ни на кого не набрасывался без причины. Это всегда были или экстрасенсы и прочие звездочёты, или особо отбитые религиозные пропагандисты типа Андрея Ткачёва, считающего длину кишечника доказательством того, что эволюция – это ложь безбожников-атеистов13. Станем ли мы относиться лучше к Чикатило, если узнаем, например, что он был психически больным, а не адекватным, как было на самом деле? Точно нет. Вот и с Димой так же. А изменили бы мы мнение о Чикатило, если бы он публично раскаялся в убийствах, которым и счёт-то потерял? Нет. А к Идрису? Каких бы ужасных вещей он ни делал, у него к счастью всё ещё есть возможность признать свои ошибки, постараться исправить все свои самые мерзкие поступки, а после этого получить прощение. И, дабы исправить сложившуюся ситуацию и вернуть своё былое достойное положение в обществе, ему не стоит ни бояться порицания, ни чисто из вредности молчать, пытаясь сохранить гордость и достоинство. Так что хочет он этого или нет, как бы ни раздражал Соколов, Пустову придётся поговорить с ним там, в реальности, когда очнётся. Перебороть свой страх, свою ненависть и презрение – никак иначе, дабы окончательно не утопить и так неясное будущее в грязи. И только после этого можно будет рассчитывать на стабильность в завтрашнем дне.

А планы у Дмитрия уже появились. Побывав в той средневековой деревне, где вместе с охотником победил Сивиллу, он вспомнил, что всегда хотел себе загородное фермерское хозяйство – спокойно работать в поле, ухаживать за животными, да никому не мешать. Даже присмотрел себе большой участок в Краснодарском Крае, на который, увы, так и не смог накопить денег: кампания, организованная Соколовым, ударила по его бюджету слишком сильно. Но сейчас он понял, что нужно делать и как заработать на этот участок. А там жить с Ларисой, да горя не знать.

Об одном только сейчас жалел Пустов. Завязать он хотел всегда, но начинать почему-то не отваживался. Сделай всё это раньше, авось избежал бы лишних проблем в итоге. Но смысл теперь жалеть о несбывшихся в прошлом мечтах? Для начала нужно было победить Пифона.

Разумеется, побеждать было суждено его только там, где началась история: в городе, где появился Идрис после пробуждения. Они быстро шли по замёрзшим улочкам, наблюдая заледеневших жителей города и занесённые сугробами высотой в два человеческих роста входы в дома викторианской эпохи, но не останавливались, чтобы осмотреть что-либо подробнее. Без устали шли по глубокому снегу, но не вязли в нём, словно парили, как делал это Гермес в своих летающих сандалиях. По ходу пути Оракул рассказывал Идрису всё, что было нужно.

– Пифон стал очень силён, и просто победить его не получится. Истинная его сущность, узнав, что ты идёшь за ним, скрылась в девятом кругу ада, а попасть туда и не пасть под всей мощью зла может только человек чистый душой. Соответственно, и победить демона может не каждый. Только покаявшийся и причастившийся. Никак иначе. Но, к сожалению, дело наше осложнилось. Силы Пифона уже превосходят всю мыслимую и немыслимую мощь, которую можно вообще вообразить.

– И что теперь? – взволнованно спросил Идрис.

– Теперь победить его можно только самопожертвованием!

– Самопожертвованием?! – ошарашено воскликнул Дмитрий и встал в ступор, не в силах пошевелить ни одной из мышц на теле.

– А ты как думал?! – усмехнулся Оракул, – легко теперь уже не будет. Времена весёлых приключенческих похождений с Данте в духе книг про машину времени прошли. Тебя ждёт испытание немыслимое и невыполнимое для простого смертного. И ты вроде бы должен быть морально готов, но сейчас я с удивлением замечаю в тебе неуверенность. Почему?

– СА-МО-ПО-ЖЕРТ-ВО-ВА-НИЕ!!! – закричал Идрис так, будто был на грани нервного срыва, – я вообще-то жить хочу, вернуться в реальность! У меня планы на жизнь появились! Впервые я увидел своё будущее, всё распланировал, чтобы больше никогда не сидеть на пороховой бочке, страшась того, что этим кретинам в Госдуме придёт в голову когда-нибудь признать экстрасенсорику, ясновидение, астрологию, хиромантию и знахарство вне закона, после чего я бы отправился по этапу. А теперь ты предлагаешь мне плюнуть на планы и мечты, на собственную жизнь и покончить собой ради жителей этого города, которых я даже не знаю и которые не сделали мне ничего такого, из-за чего появилась бы причина их спасать?! Ну, уж нет! Ни им, ни вам – я никому в принципе ничего не должен!

Оракул рассмеялся и ткнул пальцем на метку.

– Ты в любом случае умрёшь, идиот! – эта чёрная блямба внезапно разболелась столь сильно, что Идрис загнулся от боли. Оракул усмехнулся, – или Данте не сказал тебе, что будет, если опоздаешь?

– Он постоянно торопил… – пропыхтел Дмитрий. Из глаз от невыносимой боли потекли слёзы.

– Правильно, что торопил. Но никто не ожидал, что Пифон станет таким сильным за такой короткий срок, поэтому даже если бы вы вприпрыжку бежали, то всё равно бы не успели. Повезло бы только в единственном случае: найти волшебную лампу, потереть её, чтобы наружу выбрался старик Хоттабыч, да попросить его сделать ковёр-самолёт. И то не факт, что всё бы получилось в итоге, – присел, чтобы быть ближе к Идрису, крайне испуганно глядевшему на него, – никто и не предполагал, что Пифон станет таким могучим. Так что дорога тут только одна, – показал рукой вдоль дороги, – к вечной жизни, – боль отпустила Идриса. Оракул подал ему руку, – зато ты заслужишь первый круг рая, где тебя ждёт покой… – Дмитрий поднялся, – и станешь героем для этих бедолаг, – кивнул на заледеневших жителей, – чем не награда! Правда?

– А я в реальной жизни? – трясущимся голосом пробормотал Идрис, – неужели умру?

– Тело живёт после остановки сердца только час, – отвечал ему Оракул, – ты на пятьдесят девятой минуте после удара головой, друг мой. Битва с Пифоном не будет быстрой, так что прийти в себя не успеешь.

– Но если я умру, то и этот мир тоже! – схватился за голову Идрис, только начиная осознавать, в каком ужасном положении оказался.

– Это Данте тебе про Иоклида голову морочил? – Оракул рассмеялся, – забудь ты про эти бредни! Никакого древнегреческого философа Иоклида в природе никогда не существовало.

– Но…

– Ты ещё не понял? Это твоё подсознание в предсмертной агонии раскаивается в содеянном и готово отправиться в путешествие по аду и раю. Возможно подобное только в одном месте! В чистилище!

– Нет! Нет! Нет! – закрылся рукой Идрис, не желая и думать, что ему пришёл конец. Оракул продолжал:

– Победишь Пифона – раскаешься и заслужишь место в раю. Остановишься на полпути или проиграешь – вернёшься в восьмой круг ада, где место всем колдунам. А там будешь страдать в вечных муках, сжигаемый серным дождём и истязаемый адскими гончими.

– А если бы успели до того, как Пифон стал сильнее? Я бы выжил?

– Твоё выживание зависит не от подсознания. Желание жить лишь может помочь остаться в живых. Остальное зависит от врачей и твоего организма, – Оракул ткнул Дмитрию в сердце, – здесь ты мог только заслужить место в раю. Чем быстрее бы пал Пифон, тем ближе бы ты к нему подобрался.

– Как же так… – расплакался Идрис, – быть такого не может. Только я понял, как мне всё исправить, вернуть свою жизнь в нормальное русло и зажить нормально. А тут на тебе! Да как же так-то?! А Данте?! Почему он лгал мне?!

– Он как раз молодец. Знаешь, почему? Ты бы прошёл этот путь до конца, если бы он не заставил, не мотивировал? Сомневаюсь.

Как обычно реагируют люди на новость о том, что им придётся умереть? Первое ощущение – растерянность. В этот момент голова совсем не думает, мысли бессвязны, а привести их в порядок не выходит. После, когда первый шок проходит, в голове возникают вопросы. Почему так? Почему это произошло со мной? За что? Потом приходит ощущение того, что этого не может быть, это страшный сон, галлюцинация, фантазия. Затем переполняет гнев: осознание того, что жизнь закончена, не даёт покоя. Другие всё ещё будут смотреть мир, радоваться жизни. Ну, а ты? Затеряешься в небытии, если существует душа, либо исчезнешь вовсе, если её нет, так и не оставив после себя ничего достойного. Это и приводит в ярость, это и злит, не даёт спокойно спать. И только потом, окончательно морально истощённый, ты миришься со своей участью и впервые с момента, когда услышал, что жить осталось совсем чуть-чуть, ощутил покой на душе и в своих мыслях. Ощущение безмятежности помогает уйти из этого мира со спокойной душой.

Дмитрий же пусть и встретил эту новость взволнованно, но принял её достаточно сдержанно, и это даже для своего вспыльчивого характера, который стал результатом скандалов с отчимом и постоянных конфликтных ситуаций в быту экстрасенсом. Так что в прочие времена тут криками бы дело не обошлось. Сразу можно было скорую вызывать и класть Пустова в дурдом. Сейчас же да, он всё равно был на взводе, но принял новость достаточно спокойно, хоть и выглядел взбаламученным. Да и, признаться, мало кто в аналогичной ситуации смог бы отреагировать адекватно.

Но после последних слов Оракула Идрис довольно быстро успокоился. Соколов был прав: если бы не Данте, то этот путь ему бы пройти никогда бы не удалось. И благо, в последний раз увиделся с матерью, Анной, да Ларисой. Это лучшее, что могло произойти в таком страшном месте, как чистилище. И раз умирать, так умирать! «Зато увижу Бога! Спрошу у него обо всём, что давно хотел знать!» – разразился улыбкой, только сейчас понимая, что всё существует! И Бог, и дьявол, и ад, и рай! А он как Фома Неверующий до последнего отказывался во всё это верить, считал себя самого подобным Богу, смел смеяться над ним, осуждать его. А сейчас раскаялся во всём, боясь теперь только, что Господь журить будет, как нашкодившего щенка. Ну, не нравилось это ему, плюс ещё отчим так любил Диму отчитывать. Так что Бог, не Бог – всё равно неприятно. А теперь всё в прошлом, всё – былое. Осталось только закончить этот путь.

Вдруг на секунду промелькнула мысль: «Стоп! Он говорил, что я ещё успею поговорить с Соколовым! Зачем он это сказал, если знал, что я умру в любом случае?» Но отринул эту мысль так же быстро, как она пришла ему в голову: «Наверно, он имел в виду, что увидимся после смерти…» – но интересоваться у него не стал. Побоялся лишний раз прослыть глупцом и богохульником. А то уже и Соколов воображаемый взял с Данте привычку называть Идриса идиотом. Совсем уже страх потеряли!

– Я готов… – прошептал Дмитрий.

– Что? Я не расслышал. Скажи чётче.

– Я готов! – твёрдо произнёс ещё раз.

Оракул довольно покивал головой.

– Вот это то, что нужно. Сейчас ты действительно готов, – развёл руками, – собственно, самое время заняться твоим причащением.

– Попробовать кровь и плоть Христа?

– Да. Но сначала помолимся.

Они встали на колени, но даже не чувствовали холода, хотя стояли они почти по колено в снегу.

– Я не знаю ни одной молитвы… – пожал плечами Идрис.

– Главное, чтобы молитва была искренняя. От всего сердца.

Они приложили ладони друг к другу и опустили головы, закрыв глаза. Правда, Идрису показалось всё это бесполезным. Там вроде бы обряд большой был со специальными молитвами. А перед этим должен был быть пост, специальная исповедь. Эти мысли не давали ему покоя, потому сосредоточиться и сочинить текст молитвы он так и не смог. Когда понял, что в голову не лезет ни единого нужного слова, что он объяснил волнением (руки тряслись, а сердце билось как после марафонского забега), в голове его в тот момент закрутилась единственная мысль: «А если неправильно помолюсь? Смогу ли тогда победить Пифона?»

Вдруг всё оборвал Оракул.

– Ты закончил?

– Э-э… Да.

– Хорошо, – под мантией хранил бутыль вина, да ломоть хлеба. Достал. Да так достал, будто торговал ими из-под полы, как самый настоящий контрабандист. Если помните момент с Шуриком и продавцом транзисторов в фильме «Иван Васильевич меняет профессию», то понимаете, о чём речь. Ломоть разломал, кусочек дал Идрису, – ешь!

Тот повиновался.

– Слушай, у меня такое чувство…

– Замолчи! – отвечал он и начал бормотать что-то странное и бессвязное, в котором Идрис различил всего несколько слов, – …плоть от моей плоти… – потом дал вина, – пей! – Дмитрий повиновался, – и вновь бессвязное бормотание, – …кровь от моей крови…

Ничего не понимающий Идрис остановился на том, что ничего не понимает, хотя мысль о том, что Соколов просто не знает молитвы, а вместо этого бормочет невнятную ахинею, не покидало его. Так что даже пытаться разобраться не обязательно. Просто принять на веру. Всё равно ничего уже не изменить.

Оракул сначала встал сам, затем поманил Пустова руками к себе вверх. Они встали. Потом перекрестил Идриса и торжественно объявил:

– Ты готов!

– А зачем всё это было?

– А ты как думаешь? – спросил его в ответ Оракул, – разве ты не понимаешь, чем был весь твой путь? Тяжелейшей дорогой покаяния! А сейчас ты совершил обряд причащения, и всё это не зря. Нет, – помотал пальцем, – нет. Ведь только человек покаявшийся и причащённый сможет пройти через адские врата и призвать к ответу демона, что изнутри разрывает его на части. Только так можно уничтожить Пифона! Неужели ты не догадывался?

Дмитрий помотал головой, а потом нахмурился и кивнул головой.

– Хорошо! Что дальше?

– Дальше только тьма…

Внезапно, словно отовсюду, окружая Идриса и Оракула плотным кольцом, послышался сначала глухой и тихий, но потом ясный и громкий плач женщин. Он был словно мольбы грешников о помощи, доносящиеся из ада, и казался таким жутким, что довёл до дрожи. Этот плач добирался до самых глубоких органов в твоём теле и заставлял трястись буквально каждую клетку, настолько это всё было невыносимо. Ещё более, чем детский плач, выводило из себя, заставляя от напряжения сжимать зубы настолько крепко, что из дёсен потекла кровь, а поражённые кариесом были готовы треснуть в любой момент. Уши не выносили этого звука. Пришлось заткнуть их руками, но это не помогало. Из раковин потекла кровь, а барабанные перепонки, наверно, лопнули, как предполагал Идрис, правда был не уверен. Сравнивать ему было не с чем, ибо даже плач женщин в фильме «Иди и смотри» этому адскому хору не ровня. Эта сцена, пожалуй, единственное, с чем можно было сравнить царящую в округе какофонию боли и страданий.

На секунду открыв глаза, Идрис обнаружил подле них с Оракулом толпу осетинок. Он как-то был во Владикавказе, потому прекрасно запомнил, как они выглядели. Но что они здесь делают?

– За них бы тебе уже лежать в гробу… – молвил Оракул.

И тут Идрис начал вглядываться в их лица. Он узнал каждую из них. Все эти женщины пришли к Георгию Гробовому, когда он пообещал оживить их детей, погибших в теракте от рук чеченских террористов. Точнее сказать, тут были все, кого Дмитрий запомнил, наблюдая тогда за происходившим ужасом через экран телевизора. Все они промелькнули в новостных сюжетах, посвящённых теме с Гробовым, являясь пострадавшими от его рук.

Все эти сюжеты отразились в памяти Димы так, будто это произошло вчера. Он запомнил всё вплоть до слов дикторов, рассказывавших о событии, до такой степени это событие поразило его. Сначала он увидел искреннее верующие лица этих женщин, потом их недоумение, а в конце ненависть и чувство обмана, нескрываемую растерянность, непонимание, что есть реальность, а что дурной сон – всё это поражало. В тот момент Пустов задал себе всего один единственный вопрос. Это как же нужно было отчаяться людям от их чудовищного и невыносимого горя, чтобы поверить, что Гробовой действительно умел воскрешать людей из мёртвых? Это как же сильно можно было любить своих детей, желать их вернуть, чтобы пойти на поводу у этого шарлатана? Они же все учились в школах, изучали биологию! И понятно, что ситуация у них была действительно тяжелейшая, негативно сказавшаяся на их психике: в их положении о разумном поведении не могло идти и речи! Но, тем не менее, почему они поверили? Почему мужья их не образумили? Или безумие от горя настигло всех, не позволяя им дать даже вздохнуть?

Вопрос этот так и повис в воздухе, оставшись без ответа, как и то, почему на сеансы к шарлатанам в подавляющем большинстве случаев приходят женщины. Их логику в принципе сложно понять, и кто только об этом ни говорил, пытаясь объяснить, почему так происходит. Но их вера в чудеса, мол, что все проблемы можно решить по щелчку пальца – всё это не давало Дмитрию покоя. Где эволюция ошиблась? Почему женщины лишились возможности в сложных, стрессовых ситуациях мыслить логически и вразумительно, в таком состоянии будучи склонными к внушению? Как это может объяснить биология? Или же ответа нет? А он прост: это женщина и её сердце. Оно хочет одного: счастья семейного, да благоденствия для детей. И ради этого она и в пасть ко льву голову положит, и последнюю копейку шарлатану отнесёт, и ноги раздвинет перед дьяволом, если кто-нибудь скажет ей, что это точно поможет. В этом есть и сила женщины, равно такова и её слабость.

В дальнейшем вопрос этот сменился другим. А так ли легко заставить людей изменить мнение? Насколько сложно манипулировать ими? Ответ на него нашёлся сразу же. Большинство, конечно, не поддадутся, благо, образование в наше время творит чудеса. Но дурачки найдутся всегда – их то и нужно брать, так сказать, под своё крыло. Ими управлять легче всего. Посмотрев видео Гробового с его выступлениями на публике, где он лечил болезни одним только прикосновением к больному месту, да и к тому же мнил из себя Иисуса Христа, причём довольно правдоподобно, Пустов понял, что делать это крайне просто. Никогда не исчезнут те, кто хочет верить, как хотел Малдер в «Секретных Материалах». Да покажи ему простой фокус с картами, и если тот будет особо впечатлительным, то решит, что ты Гэндальф или Дамблдор, появившийся в реальном мире прямиком из сказки, как пить дать. Эти люди, как Фома Неверующий, только наоборот – они верят, притом даже слишком сильно. Но, увы, ничего поделать с этим нельзя.

Чувствуя, как уродливое и мерзкое по своей сути ощущение лёгкой наживы, перебивавшегося тогда мелкими заработками Дмитрия, медленно, но верно захватывает его ошалевший от запаха типографской краски рублёвых и долларовых купюр разум, он задал себе последний вопрос. А безопасно ли это? В тюрьму, как Гробовой, он совсем не рвался. Ответ же был утвердительный. Но другое дело почему…

Он тогда не без интереса наблюдал на общественную реакцию людей в России на это. Вроде бы учились в СССР, в школах пропагандировалась твёрдая, как сталь, и непоколебимая, как изваяние Ильича, философия научного атеизма. Но что заставило этих людей, знавших, что земля круглая, а человек произошёл от обезьяны, поверить в то, что воду можно заряжать от телевизора, пока на неё глядит экстрасенс? Притом это были не маргиналы, не деревенские дурачки из отдалённых уголков страны, где не везде и электричество было. То миллионы взрослых людей без психических заболеваний и с нормальным образованием. Интересовало это Дмитрия ещё и потому, что уже тогда он начал подрабатывать в сфере магических услуг. История с Гробовым заставила его размышлять о рисках.

Тут можно ответить только так: бес попутал. Другого ответа не найти. Как и никогда нельзя будет с точностью сказать, почему Гробового не трогали правоохранительные органы до того, как матери погибших в том страшном теракте детей попросили их оживить. Полтора года до задержания в 2006 году он без труда морочил людям головы и оставался безнаказанным. Запрета на деятельность экстрасенсов не было, конечно же, но есть ещё статья за мошенничество же. А ей-то никто и не пользовался. Так что ничего не мешало ему играть роль нового мессии, ничто не останавливало его от возможности собрать денег с дурачков, которым он за сорок тысяч рублей обещал воскресить их умерших родственников. И уж тем более никогда не найдёте вы ответа на вопрос, почему после уголовного дела против Гробового люди не перестали верить в экстрасенсов. Уже в том же году объявляется кастинг на «Баталию Чародеев» по НТН! Казалось, худшего времени для начала шоу не найти, ведь по отношению к такому же колдуну сейчас избрали меру пресечения заключение под стражу. Вся страна видела, как тот стоял за решёткой, умоляя его простить, хлопая ресницами растерянных, испуганных глаз, слезливо таращащихся в объективы фото и видеокамер, в глаза пострадавших женщин. Одно не давало покоя: почему? Когда Дима спросил у одной своей подруги об этом, она отвечала «Гробовой – это лжеэестрасенс, а есть много и нормальных! Я, например, у бабки Агафьи больное колено вылечила, а мой друг геморрой. Как после этого не верить?». Таким и был ответ:

Умом Россию не понять,

Аршином общим не измерить.

У ней особенная стать –

В Россию можно только верить!14

Это и стало для Пустова точкой не возврата. Правило было только одно – не творить заведомо невыполнимой жести, как делал Гробовой. В остальном перед тобой все двери открыты: делай что захочешь – никто тебя не накажет. В тот же момент позвонил на НТН и записался на кастинг под именем Дмитрия Идриса. В дальнейшем станет иконой для дурачков и слава его станет ещё большей, чем обладал Гробовой. А сейчас он, сидя в поезде до Москвы, куда ехал на кастинг, просто осознал для себя одну простую истину. Для моральных уродов, воров, жуликов и мошенников современная Россия – страна неограниченных возможностей. Остальным же только страдание, которое они принимают на веру, полагая, что заслужили, даже не подозревая простой истины: они просто очень тупые. И если ты хочешь стать в России большим человеком, то нужно положить конец верховенству совести и христианской морали. Судьба улыбается не смелым, а бессовестным, потому что рамок, границ вседозволенности им нет. А, значит, они будут способны на всё, и ничто не сможет их остановить. Воистину, сверхлюди по Ницше, телемиты Алистера Кроули. Такими, чтобы выжить в этом мире, да стать успешным и сверхбогатым, и нужно быть. Пустов стал – уже Идрис сорвал куш, и круг замкнулся.

Пока думал и вспоминал, даже не заметил, что осетинки окружили их со всех сторон плотным кольцом и стали с нескрываемым презрением смотреть на Дмитрия. Когда он это заметил, спросил у Оракула:

– Что происходит?

– А ты сам подумай…

– Даже не знаю, что и думать, – отвечал Идрис, – я понял, что это как-то связано с Георгием Гробовым, но не представляю, что делать.

– Сейчас разберёшься, – отвечал Оракул.

Вперёд вышла одна из женщин и воскликнула:

– О, горе нам! – все хором повторили за ней. Та продолжала, – а знаете почему? Как думаете? – наступило неловкое молчание, – а я отвечу! – показала пальцем на Идриса, – виноват он!!! – буквально прорычала, и все женщины стали тыкать в него пальцем и повторять: «Он! Он! Он!»

– Я? – боязливо пролепетал Идрис, чувствовавший себя немым карликом в мире слишком высоких и особо говорливых людей. Он совершил, конечно, в жизни немало отвратительных вещей. Но никогда даже не думал о том, чтобы предлагать людям за деньги ожить их родственников и близких, погибших в терактах и катастрофах. Всё, чтобы в тюрьму не сесть: инстинкт самосохранения, детка. Сейчас же, разумеется, он отвечать за преступления других не желал, да и не должен был. Но мало того, являлся частью всего этого шабаша, так ещё и творил не менее аморальные вещи, если вспомнить того ребёнка с онкологией. Он всё это время оправдывался тем, что дитя было при нём живым, а не умерло от самих сеансов, да и отказываться от химиотерапии категорически запрещал, но деньги, тем не менее, брал, поступая ничуть не лучше, а то, если взглянуть с другой колокольни, то и хуже, чем Гробовой. Но сейчас Идрис понял, что на деле ничем не отличался от своего вдохновителя. И во рту он почувствовал всё тот же гнилостный привкус во рту при абсолютно нормальном здоровье. То было свидетельство его преющей души, его полной ничтожности, как человека с нижайшими моральными качествами, готового и нищего без гроша оставить, реализуя на практике дарвиновский принцип «выживает сильнейший». Этот мерзкий вкус стал всё сильнее, и Дмитрия вырвало, да так добротно, что, показалось, желудок вывернуло. Когда всё закончилось, он с трудом отдышался, а Оракул отвёл его чуть назад.

– А ты как думаешь?! – спросила женщина, у которой глаза от самой абсурдности вопроса Идриса налились яростью.

– Я же ни в чём не виноват перед вами… – отвечал он, продолжая жадно глотать ртом воздух.

– Не виноват?! Ты действительно так считаешь?! – посмотрела на остальных женщин, – слышали сёстры?! Он это абсолютно серьёзно сейчас говорил! – те негодующе пыхтели, соглашаясь с главной.

– Да, я так считаю! – сердито буркнул Идрис.

– Мерзавец! – свирепо прошипела женщина, – тогда нам нужен тот, кто докажет твою вину! Тот, кто никогда не лжёт! Тот, чьё слово – истина! Тот, кто спас девочку, вызволив её из загробного мира, кто убил Нерона, кто освободил народ от оков Сивиллы Окаянной, кто показал Понтию Пилату истинную цену правды, равно, как и готовность страдать за неё, кто прошёл через адские муки, прежде чем стать тем, кем он является! – и проверещала, – мы требуем Пифона!!!

Все женщины хором вторили:

– Мы требуем Пифона!!! – и голос хоровой их, слившийся в единый громкий и ясный гул, стал похож на пение сирен, зазывавших путников в море, а затем убивавших их в сюжетах древнегреческих мифов и легенд.

Идрис, помнивший то страшное чудище, которое он видел, когда только появился здесь, приготовился к худшему, крепко зажмурив глаза.

Когда они произнесли его имя несколько раз, рвота на снегу вдруг начала кипеть и пениться. Пузыри становились всё больше и вскоре трансформировались в антропоморфную фигуру, пока она окончательно не приняла облик человека.

То был щуплый мужчина, одетый в дорогой деловой костюм с галстуком, хорошие туфли, на правой руке дорогие швейцарские часы от «Perrelet», на безымянном пальце той же кисти золотой перстень с большим бриллиантом. Причёска была, как у маменькиного сынка: несильно длинные волосы с зализанной чёлкой. Он вроде и казался скромным, интеллигентным, но карие глаза его были малюсенькими, как у поросёнка, но хитро блестевшими, как у лисицы. Возраста был того же, что Идрис, то есть около сорока лет. В общем-то, выглядел он совсем не так, каким он предстал, когда Дмитрий только появился здесь. И когда он открыл глаза, то сильно удивился, обнаружив перед собой это на вид форменное ничтожество, если сравнивать с тем страшным монстром, что должен был предстать по идее.

Пифон улыбнулся:

– Приветствую всех вас! – и учтиво преклонил голову. Правильно говорят, что в тихом омуте черти водятся. Один его опьяняюще мягкий и нежный голос заставлял напрячься, чтобы постараться не поддаться чарам демона и мнимому спокойствию, что ощущалось вокруг с его появлением. Особо пугали Пифоновы манеры: ну, не может быть страшным демоном этот очаровательный человек! Просто не должен! Так в природе не может быть устроено, ей Богу! Логика, пускай и глупая, пускай и заплесневелая настолько, что применялась ещё древними греками при вынесении судебных решений, но обаяние демона, оказываемое с первых же слов, приводило в шок, – чем могу быть вам полезен, мои прекрасные друзья? – улыбнулся он так широко, так искренне, что, казалось, перед тобой стоит голливудская звезда.

Женщина ехидно улыбнулась и ткнула пальцем в Идриса.

– Этот человек… Обманщик! Он обещал вернуть нам из преисподней наших детей! И обманул! Он не может этого сделать!

– Вот как? – усмехнулся Пифон и взглянул на Идриса, – почему ты обманываешь людей? Почему в тебе отсутствует всякое понятие стыда?

Дмитрий в этот момент был подавлен и не знал, что и ответить. Молчал, как рыба, и представлял себя Александром Кравченко обвиняемым в изнасиловании и убийстве Елены Закотновой на суде присяжных, не понимая, почему его судят за преступление, которого не совершал. Уже потом только станет известно, что это была первая жертва Андрея Чикатило. Но тогда Кравченко, пребывающий в трансе от кажущейся нереальности происходящего, растерянности и сомнений, мол, а не виновен ли он на самом деле, представлялся участникам судебного процесса зверем в обличии человека, и поэтому никак на итог решения присяжных и суда повлиять не смог. Молчал, как рыба, загруженный лишь мыслями в своей голове и осознанием наглого предательства жены, изначально обеспечившей ему алиби, но поддавшейся на запугивания доблестной советской милиции, потому потом изменившей свои показания. Так и здесь Идрис понимал, что не делал этого, но ответить ничего не мог, будто всё происходящее было сном, галлюцинацией.

– Обманываешь людей тут только ты! – презрительно фыркнул Оракул.

Пифон подозрительно взглянул на него.

– Это кто у нас там? Человек, исповедующий новую религию с верой в великое ничто и госпожу случай, что управляет всем живым на этой планете? – женщины вокруг рассмеялись, – еретик! Я желаю тебе смерти на костре, как сжигали колдунов-учёных в Средневековье! Так должен умирать каждый, кто смеет обманывать этих бедных и несчастных женщин, притом так бессовестно! У них же горе! Подонки ворвались в школу, где находились их дети на праздничной линейке в честь дня знаний, и взорвали бомбы. Это даже вообразить сложно, а они это пережили! Гибель своей родной крови, которую они выносили и выстрадали, голодали сами, чтобы прокормить, плевали на собственное здоровье, амбиции и мечты! Понимал бы ты всё это, Оракул, быть может, и не нёс бы такой чепухи. Но что тебе всё человеческое? Что душевные муки и терзанья? Для тебя люди – это лишь марионетки для опытов, за поведением которых ты смотришь из маленького бронированного окошка в своей воображаемой тайной суперлаборатории. Тебе дела нет до их чувств, эмоций. Для тебя они лишь куски мяса, которых можно заражать онкологией, а потом испытывать на них бесчисленное число бесполезных препаратов, ещё неделю назад называемых в СМИ панацеей от рака. И ты – бесчувственное существо будешь сейчас говорить мне, что я обманываю? В зеркало бы посмотрелся! У самого рожа кривая!

– Подонок! Подонок! Подонок! – кричали женщины, проводя пальцем у горла, представляя, что будут с беднягой Соколовым делать, если бы у них в руке оказался нож. Оракул же в ответ смеялся над его словами и отвечал:

– Великое ничто, Яхве, Иегова, Аллах, Зевс, Юпитер, Перун, Тор, Кецальклоатль – всё лучше, чем вера в ненависть, обман и зло! – показал на Дмитрия, – И вся твоя религия ненависти нам больше не страшна, ибо пред тобой стоит человек покаявшийся и причастившийся! Его не пугают и твои обвинения! Он сильнее вас всех!

Неожиданно для Оракула Идрис произнёс:

– Простите…

– Что? – недоумённо пробормотал Соколов.

– Я не совершал того, что вы мне вменяете, но простите меня, раз для вас виноват, – продолжал Дмитрий, а недоумевающий Пифон открыл рот от удивления, равно, как и все осетинки, – и пусть не делал ничего подобного, но каюсь, что являюсь частью того ужаса, с которым вы соприкоснулись. Сожалею, ведь вам пришлось слушать этот бред, который несли в ваши несчастные уши на полном серьёзе. И прошу прощения за тех, кто обманул вас, пообещав невыполнимое. Пускай это не станет ни для кого из вас полным утешением, и пускай я не стал козлом отпущения, на которого можно спустить всех цепных псов, но лучше уж это будет хоть маленькой, но отдушиной для каждой из вас, кто потерял ребёнка в этой трагедии. Я соболезную и сожалею. Простите…

Женщины были в ступоре, не зная, что и ответить. На вид они, казалось, были польщены и восхищены словами Идриса. Он ли умело так пустил им пыль в глаза, либо же они были такие глупые, но несчастные осетинки словно и забыли, что минуту назад ещё обвиняли его в том, якобы тот им солгал. Отчасти даже сам Идрис только что был порядком удивлён тому, на что способна сила искренних извинений. Пусть даже за то, чего не совершал, но зато попросил прощения за других, с кем был заодно и кто на самом деле был виновен. Ну, как такой человек может быть теперь плохим в глазах тех женщин? Выслушав Идриса до конца и сам Оракул, улыбнувшись, еле заметно покивал головой, одобряя его действия и наблюдая прежде решимость, а теперь растерянную реакцию окружающих.

Совершенно иного мнения о словах Дмитрия был теряющий инициативу Пифон, которому это явно не понравилось. Он, весь сердитый, нахмурил брови и молвил:

– Стать козлом отпущения и попросить прощения за других… Похвально! Но какой в этом смысл, если мы не забыли, что это сделал ты, а не какие-то предполагаемые тобой лжецы. Не стоит переводить стрелки на других. Прикрыться кем-то, чтобы спасти свою душу – это стыд, позор и срам для любого уважающего себя мужчины.

– Но я не прикрываюсь! – отвечал Идрис, – я этих женщин только по телевизору видел! Пусть хоть одна скажет, видела ли она моё лицо!

– Я видела! – отвечала та, кто говорил за всех.

– А другие?

Остальные внезапно разразились жуткими криками, в которых явно слышалась всего одна фраза: «Ненавижу тебя, лжец!»

– Тогда простите и меня, раз уж считаете, что я виноват!

– Нет! Раскромсать! Уничтожить! Разорвать на куски! – они медленно начали подходить к Идрису, выставив вперёд руки. И тут, особенно при свете фонарей, стало хорошо видно их длинные и блестящие стальные когти. Тот с ужасом попятился, не зная, куда и деться, потому что осетинки окружили его.

Но тут совершенно неожиданно Оракул хлопнул в ладоши, и руки его начали светиться так ярко, будто кто-то включил большую и мощную люминесцентную лампу. Сияние это ослепило Идриса и Пифона. А женщины заверещали, что есть сил, и шум этот был так невыносим, что, даже заткнув уши, Дмитрий слышал всё так, будто ему кричали в открытое ухо.

Спустя несколько секунд шум стих. Идрис открыл глаза и увидел перед глазами десятки пляшущих и хохочущих чертей, по виду ничем не отличавшихся от изображавшихся на картинах, иллюстрациях и в кино. Серая шерсть, маленький рост, рожки, да хвостик с кисточкой на кончике. Они прыгали, смеялись, танцевали, веселились, смеялись и кувыркались, всем своим наглым видом издеваясь над неприятно удивлённым Дмитрием.

– Это была иллюзия, созданная, чтобы сломать тебя, – сказал Оракул.

– И мне кажется, у меня почти получилось это сделать! – рассмеялся Пифон, но хохот быстро сменился растерянностью и недоумением, – но, тем не менее, я восхищён! Пытался сломать его, подавить желание искупить вину, стать другим, – разъярённо воскликнул, – но всё тщетно! – помотал головой, – и это меня совершенно, чёрт бы вас всех подрал, не нравится! Категорически! Ни разу ещё у меня план не проваливался! Ни разу! Другим демонам, чтобы злодеяния свершить, надо из кожи вон вылезти, а я разве что Бога, да ангелов его обмануть не в состоянии только был. И вдруг на тебе! Появляется какой-то выскочка Идрис, которого я не смог переиграть! Ты ангел что ли?! А, может, Бог?! Нет! – топнул ногой, а глаза азартно сверкнули, – так почему же мне не удалось тебя переиграть?!

– Теряешь хватку, Пифон! – усмехнулся Оракул.

– Странно… Вроде я бессмертен и не старею, чтобы стать маразматиком и начать ошибаться. Всё-таки, мне кажется, ты всё путаешь!

– Ничто не истина с чужой колокольни, а со своей всё – чистейшая правда, не требующая доказательств, как говорил Иоклид.

– Мудрый был человек, – согласился Пифон.

– А ещё он говорил, что начатое дело жизни всегда нужно доводить до конца, – Оракул хлопнул в ладоши, и пальцы его заискрились, превратились я гигантскую молнию, которой он ударил в Пифона, да так нежданно для него, что демон даже прикрыться не успел. В результате он оказался заточённым в большой электрический шар. Затем Оракул обернулся к Идрису, – Пифон знает, что ты силён, а потому попытается победить тебя обманом, но не поддавайся, пока не выдохнется, создавая иллюзии! Сделай вид, что слаб, и только когда он тебя смертельно ранит, бей его! Уничтожь врага его же оружием – обманом и хитростью! Я знаю, что это ты делать умеешь! Удачи тебе, Идрис! Не сдавайся и борись до конца! Выиграй эту и покажи всем, чего достоин! И помни, что ты стал хорошим человеком!

Дима прослезился, а Оракул прицелился, разогнал шар с Пифоном и пустил в Идриса. Тот воскликнул, оба исчезли. И чёртики вместе с ними.

– Теперь остаётся только молиться… – подытожил Оракул и двинул по опустевшим заснеженным улицам, наслаждаясь необычной и приятной после пережитого стресса тишиной. А куда пошёл, этого даже он сам не знал.

Глава 11. Битва длиною в вечность

Идрис очнулся. Первое, что почувствовал – жуткую стужу, будто вновь оказался в городе, заколдованном Пифоном. Ресницы вновь покрылись инеем, а тело в один миг затряслось, не в силах терпеть мороз. Второе, что почувствовал – леденящий душу страх. Достаточно было только прислушаться к завываниям ветра. Казалось, это была стая или диких и страшных волков, или же адских гончих, что ужасало Идриса после восьмого круга ада. Но ещё больше его тревожил страх неудачи. Он прекрасно помнил слова Оракула-Соколова: не покаявшийся, не причастившийся никогда не сможет совладать с силой зла в его же доме. Только осознание того, что сделал всё нужное для победы, не позволяло Идрису пасть духом от царившего вокруг ужаса, но страх того, что сделал недостаточно и может пасть перед ликом зла, не сумев спасти мир от Пифона, не покидал его ни на секунду, подтачивая последние силы.

Вокруг, кстати говоря, если и говорить, что царил ужас, то однозначно недоговорить, ибо нет такого слова ни в одном языке мира, которое бы могло с такой точностью описать царство дьявола – обитель страха, боли и страданий. Идрис оказался в длинном коридоре, по стенам которого ползали пауки-минотавры с мохнатой головой и восемью глазами, да лапками гибкими, будто щупальца спрута. А по полу ползали змеи с жуткими челюстями и лампочкой на голове, какие есть у рыбы-удильщика. Идрис, до оцепенения боявшийся и тех, и других, поспешил покинуть это место, и счастью его не было предела, когда он увидел в конце туннеля тусклый лунный свет, ибо ещё одного путешествия по подземельям с всякими тварями внутри он бы не пережил.

Вышел оттуда и увидел огромное, круглое ледяное поле, освещаемое тусклым и холодным лунным светом и окружённое гигантской каменной стеной, над которым нависла невыносимо жуткая тишина. Настолько, что даже было слышно, как течёт и пульсирует кровь в венах и сосудах. Воздух был настолько холодным, что и вдохнуть его толком было нельзя. Всё это поле, простиравшееся перед ним, было покрыто толстым слоем льда, в котором томились какие-то странные голубые скульптуры людей, замороженные в нём. Виднелись только их головы, всё остальное тело находилось внутри этой гигантской глыбы. Идрис, проходя мимо них, думал, что они искусственные, но когда задел одного из них ногой, то испуганно отскочил. Голова повернулась в бок, и от неё послышался стон. То на самом деле были не скульптуры, а грешники, оказавшиеся за свои деяния, заточёнными здесь. И никак им отсюда было не сбежать. А если бы и вырвались из ледяного плена, то на поверхности их бы всегда поймал дьявол, сидящий, как предполагал Идрис, на своём ледяном троне, что одиноко стоял красующийся в самой середине этого поля.

Он двинулся поговорить с ним, но каждый шаг давался с неимоверным трудом, и оно понятно. Впервые Идрис увидит того, кого и врагу не пожелаешь встретить. Разумеется, было и волнение, характерное для любого первооткрывателя, и страх, заставляющий цепенеть, потому и очередное движение ногой было ему невыносимо, будто насильно заставляли идти в школу на очередные скучные и бесполезные уроки. Но в очередной раз Идрис, глубоко вздыхая от переполнявших его эмоций, удивлялся тому, какая же у него крепкая и выносливая, оказалось, была сила воли, коей он не замечал в течение всей жизни. И это вдохновляло его продолжать ещё сильнее.

Вскоре он подошёл к трону, где, по его мнению, сидел дьявол. Тот стоял спинкой к Идрису, поэтому пришлось обходить.

И когда он это сделал, то увидел перед собой дряхлого и уставшего старика, спящего на своём седалище. Он был с бледной кожей, с неухоженной бородой пепельного цвета и длинными, грязными волосами. Лицо и шея покрыты глубокими старческими морщинами. Одет был в чёрную мантию со странными красными рунами и серые сандалии. Около трона его, сделанного из мрамора и отличавшегося от прочих каменными фигурками кричащих чертей на подлокотниках, стоял посох, сделанный из ветви заккума15. Но особое впечатление произвела обувь: то были красные лакированные туфли с чёрной подошвой, похожие на ту пару, что была в коллекции Николаса Кирквуда. Потому, можно со всей уверенностью заявить о том, что в чём, в чём, а в хорошей обуви князь тьмы уж точно разбирался.

Идрис уже, было, хотел к нему обратиться, но тот резко поднял голову и спросил хриплым голосом:

– Что ты здесь делаешь?

Отчасти Идрис был слегка разочарован. Он планировал услышать какой-нибудь шипящий змеиный язык. А тут обычный старческий хрип, ничем не примечательный, не выделяющийся. И это была его отличительная черта, ибо лучше дьявол притворится вашим другом, соседом или приятным собеседником в самолёте, чем сразу же прослывёт врагом в ваших глазах – это даже привлекательно, ибо перестаёшь настораживаться.

– Я ищу…

– Ты Идрис, верно? – перебил его дьявол, – странно, что ты здесь. Тебе положен восьмой круг ада.

– Почему ты так уверен, что восьмой? – удивился Идрис.

– Ты идиот или притворяешься? – вздохнул дьявол, – я знаю всё и обо всех, и вижу столько же, сколько и Господь. Если бы у меня не было возможности этого делать, думаешь, правило бы зло балом в вашем мире? Я знаю всё о тебе: кто ты, что ты, о чём думаешь, о чём мечтаешь. Всё! Мне не нужно лишний раз рассказывать, кто стоит передо мной. Мне интересно другое. Почему ты здесь находишься?

– Мне нужен…

– Ты не слышал моего вопроса?! – яростно крикнул дьявол, перебив Идриса.

– Слышал…

– Так отвечай! Почему ты здесь?!

– Я и собирался…

– Нет! Мне нужен ответ на другой вопрос!

– Я…

– Почему ты в девятом кругу ада, когда должен быть в восьмом?! Я знаю, кто ты. Идрис – великий маг и ясновидящий, победитель глупых телешоу для слабоумных и впечатлительных домохозяек, обманывающий людей! Тебе восьмой круг ада, не девятый!

– Просто…

– Почему ты появился здесь, не оказавшись прежде перед апостолом Петром и Богом?! Я вообще сомневаюсь, что ты умер, а душа покинула тело. Следовательно, суда над деяниями твоими не было, но ты здесь! Это очень странно…

– Если ты знаешь, кто я, то должен понимать, зачем пришёл! – быстро протараторил Идрис, чтобы дьявол его вновь не перебил на полуслове. А то, казалось, не в аду находится, а на телепередаче «Вечерний Ургант». Тот удивился.

– Ты должен был прийти ко мне значительно позже, ибо деяниями твоими была устлана дорога в ад. И, честно признаюсь, уже давненько тебя жду. Будешь в моей коллекции колдунов не менее знаменитым персонажем, чем баба Ванга или Юрий Лонго.

Идрис приподнял вверх брови:

– Боюсь, что планам твоим насчёт меня в коллекцию не сбыться…

– Это почему ещё?! – нахмурился дьявол, не привыкший к такой дерзости со стороны новых постояльцев отеля «Девять колец».

– Да, быть может, я вёл не лучший образ жизни, совершал не самые достойные поступки, но я исправился, покаялся и причастился, так что ад оставь тем, кто его больше заслуживает.

Дьявол расхохотался до свинячьего визга, показывая на Идриса пальцем. Тот же был озадачен.

– Тебе кто это сказал? – еле сдерживая смех, спросил дьявол, – ты думаешь, что придёт к Богу, например, Джеффри Дамер или Джон Гейси и скажет ему, мол, пусти меня Боженька в царствие своё, мы хоть и были гомиками, педофилами, насильниками маньяками и убийцами, но исправились! Честно-честно! – стукнул себе по лбу, – это же как продажа индульгенции, идиот! Никто тебе твоих грехов не простит! А покаяние – это миф, придуманный Богом, чтобы ввести тебя в заблуждение, подарить ложную надежду на спасение, а потом отправить ко мне на вечные муки, злорадно хихикая, как и положено любому страшному злодею в комиксах, коим является Бог.

– А мы посмотрим! – пытался как можно увереннее сказать Идрис, но вышло не без труда, ибо слова дьявола привели его в полное замешательство. Сама мысль о Боге-предателе праведников была в разы хуже для ребёнка, который только что осознал, что Деда Мороза не существует.

– И каким образом мы на это посмотрим? – усмехнулся дьявол.

– Мне был обещан рай, если я смогу победить Пифона, – князь тьмы начал нервно ёрзать на стуле, – позволь мне биться с ним, и узнаем, солгали мне, или нет!

Дьявол смутился.

– Пифон, да и каждый демон… Они мне братья. Понимаешь? Не уж то предлагаешь мне отдать свою родственную кровь тебе на заклание? Отдал бы своих на заклание врагу?! Нет уж! Если и давать тебе драться с моими родными, то мне нужно бы что-то взамен получить в качестве компенсации за их гибель. Что ты готов мне отдать в дар за право биться с Пифоном?

– Если проиграю, моя душа достанется тебе.

– Всего одна, – улыбнувшись, пожал плечами дьявол.

– Ты не забудь, что я стану одним из украшений твоей коллекции. Неужели в этом случае игра не стоит свеч?

– А если Пифон проиграет? – хитро улыбнулся и прищурился дьявол. В этот момент Идрису показалось, что он умеет читать мысли сатаны. Галлюцинация это была, бредовое видение или нет, можно было понять, только рискнув, и Дмитрий сделал это.

– А почему ты говоришь, что он проиграет, если же абсолютно уверен в обратном?

Дьявол удивлённо посмотрел на Идриса и озадаченно покивал головой.

– Да… Я уверен, что Пифон сильнее наглой, смертной души шарлатана, так нагло, будто Конор Макгрегор в Россию, решившего заявиться в мою скромную обитель. Он же всё-таки бессмертный демон.

– Значит, тебе нечего бояться, а заодно я попадаю в твою коллекцию.

– Верно! – кивнул дьявол, – это и правда заманчиво и беспроигрышно. Но позволяю я тебе драться с ним не из-за этого. Родной брат, сам понимаешь! Берегу! – пожал плечами, – он сам попросил меня согласиться.

– Пифон хочет со мной сразиться? – удивился Идрис.

– Да, хочет. А коли так, то пусть дерётся, раз верит в свои силы. Мне оставалось только пожелать ему удачи, да ждать тебя.

– Замечательно, – отвечал Идрис, огляделся, – и где он?

– Там! – дьявол показал за спину Дмитрию. Он развернулся и увидел Пифона, который схватил рукой за голову, толкнул, после чего Идрис оказался в кромешной тьме, где не было ни света, ни звука.

***

– Величайшая битва… – прошептал Пифон во тьме.

Идрис лишь слушал собственное дыхание и сердцебиение, будучи не в силах открыть зрачки. Когда же это ему удалось, то он увидел бегущего на него в звериных шкурах Пифона, яростно кричавшего:

– Я убью тебя, Авель!!!

Идрис успел лишь прикрыться рукой, как тут же получил сокрушительный удар камнем по лицу, после чего вновь погрузился во тьму.

***

Очнулся в траве, лёжа на спине. Увидел, как над ним нависла мать.

– Вставай! – сказала она.

– Нет сил…

– Так найди их, если хочешь победить!

Внезапно из-за спины появился Пифон в самурайских доспехах и проткнул её айкути16. Кровь залила лицо Идриса, что привело его в замешательство. Он начал резко пятиться назад, будто паук двигая руками и ногами и держа на весу приподнятую над почвой спину и ягодицы, но не успел. Пифон уже замахнулся и резким рывком направил меч на Идриса, но внезапно тот почувствовал нечто странное и твёрдое, которое он сжимал в кулаке. Выставил руку вперёд и увидел в ней меч, после чего послышался звонкий лязг металла, громким эхом распространившийся вокруг.

Идрис резко вскочил и будто бы инстинктивно встал в боевую стойку самурая, после чего с криком побежал на Пифона, который еле успевал отбивать удар за ударом, наносимые Димой. Демон же изрядно удивился напористости Идриса. Неужели убийство матери на его глазах могло так повлиять?

И вновь, и вновь Дмитрий атаковал, но подобрался к Пифону слишком близко. Резким ударом в челюсть снова отправил его в кромешную тьму.

***

Идрис очнулся в зале суда в какой-то странной прозрачной камере из толстого стекла с закрытой сверху тяжеленной стальной крышкой.

Перед присяжными и судьёй выступал Пифон, одетый в деловой костюм. Особо выделялся красный галстук, в результате чего демон, будь он лысым, стал бы точной копией Агента 47.

– Уважаемый суд, уважаемые господа присяжные заседатели. Сегодня мы рассматривали действительно из ряда вон выходящее дело, от которого кровь стынет в жилах. Этот человек, – показал рукой на Дмитрия, – Идрис, называл себя великим магом, ясновидящим и волшебником. И пытался этот маньяк-иллюзионист оправдать своё звание, как мы доказали в ходе судебного заседания, таким необычным способом, как убийство своих ассистентов, которых он заменял близнецами. Только самый настоящий садист мог придумать такое! И я клянусь Богом, что он именно такой! Сто тридцать пять жертв! Вы только вдумайтесь! Да ни одно чудовище мира на подобное не способно! И, как мне кажется, он не заслуживает ничего кроме смертной казни! – Идрис испуганно посмотрел на судью и присяжных – все они оказались двойниками Пифона, – Что думаете?

– Смерть! – прорычал судья.

– Смерть! – закричали присяжные.

– Смерть! – восклицали зрители.

– Приговор привести в исполнение немедленно, – произнёс демон, и глаза его сверкнули от грядущего ощущения наслаждения, пока он будет наблюдать предсмертные муки Идриса.

Он подошёл к камере, где сидел Дмитрий, и открыл жутко скрипевший водопроводный вентиль. В стеклянную камеру начала с умеренной скоростью поступать ледяная вода. Идрис пытался снять наручники, но ничего не вышло: всё-таки он не был Гарри Гудини, да и паника всё сильнее сказывалась на его моральном и физическом состоянии. Когда вода наполовину заполнила камеру, он начал в истерике кричать и бить кулаком об стекло. Пифон стоял и с улыбкой, полной упоения, наблюдал за страданиями своего врага.

Камера заполнилась водой, запас кислорода от последнего вздоха уже почти был исчерпан. Идрис увидел лишь лицо Пифона с его счастливыми глазами, который провыл по слогам:

– За-сы-пай…

И тут же Дмитрий вырубился, а сознание его вновь опустилось в кромешную тьму.

***

– Привет Идрис! – радостно воскликнул Пифон.

Они сидели в каком-то спортивном автомобиле и ехали по трассе, освещаемой лишь фарами на очень высокой скорости. Настолько, что Идриса вдавливало в кресло. Тот сидел весь связанный с красным шариком-кляпом для БДСМ-секса во рту, не в силах двинуться.

– Я вот знаешь, что подумал… – начал Пифон, – а мы ведь не так и отличаемся друг от друга, согласись. Скольких людей ты заставил поверить во всякую чушь – я впечатлён! Просто, знаешь… Я подумал, что мы могли бы стать отличными партнёрами – ты и я! Что думаешь? Мы будем, как Мориарти и все, кто пользовался его услугами великого гения криминального мира со всеми этими преступными схемами. Я придумываю тебе план, а ты его блестяще реализовываешь, а? Как тебе идейка? А деньги… Деньги… Мне не жалко. Будем делить пополам. Как партнёры, да? Лучшие друзья! Я, честно говоря, очень хочу, чтобы мы стали приятелями и товарищами друг другу, как минимум, если даже не братьями. Правда! – вопросительно поглядел на него, – ну, так что? Будем сотрудничать?

Идрис непонимающе поглядел на Пифона. Тот не мог не видеть кляп на его лице, что мешал говорить, но демон в упор отказывался его снять.

– Ну? Идрис, почему ты молчишь? Хороший же план. Ну?

В ответ Дмитрий промычал.

– Я не слышу тебя Идрис! Ответь, пожалуйста! – мычание, – Идрис, чёрт бы тебя за ногу! Отвечай! Я первый и последний раз спросил! – вновь мычание, – ну, ты спроси, что непонятно. Я отвечу, поясню, растолкую. Ты только ответь!

– Фяф фифи17!!!

– Идрис, ты меня разочаровываешь! Я тебе план гениальный предложил – только глупец откажется, учти это! Последний раз предлагаю прислушаться! Не будь идиотом!

– Ма-а-а, Му-у-у, Ме-е-е!!!

– Идрис, я сейчас очень сильно разозлюсь! – начал стучать кулаками о руль, – хороший же план, что, мать твою тебе не нравится?!

– Муы-ы-ы!!!

– Я больше так не могу, Идрис! Ты мне сердце разбил, – тоскливо, чуть ли не со слезами сказал Пифон, прикоснувшись к груди, – я-то думал, мы сможем работать вместе. К чёрту и Бога, и дьявола. Сами станем властителями миров и вершителями судеб. А ты… – помотал головой, – ты оказался на удивление глух ко всем моим предложениям. Прямо, как одна моя бывшая. Та ещё шлюха, клянусь всем святым! Однажды она жалобно попросила, чтобы я её отпустил и больше не мучил своей ревностью, – достал из-под сиденья кирпич и положил на педаль газа, – и я думаю, что это были самые мудрые её слова. Я должен был отпустить её, дать моей крошке свободу. И… – покивал головой, слезливо глядя на приборную панель, – и я отпускаю. Только не её, а тебя. Ты оказался также, как она, глух к моим словам, моим предложениям. Это нереально возмущает, ибо не помню, чтобы Дмитрий Пустов был глухой тёлкой, а не настоящим мужиком, отвечающим за свой базар. Ты реально чудовище, Идрис, – повернулся к нему, и с грустным взглядом в момент, когда из глаза по щеке прокатилась слеза, произнёс, – прощай…

Внезапно открыл дверь авто и выпрыгнул наружу.

Идрис посмотрел вперёд и увидел через лобовое стекло бетонную стену, к которой стремительно приближался неуправляемый автомобиль.

Удар.

Будто в замедленной съёмке в него полетели осколки стекла, а вдавленный внутрь мотор переломал все рёбра. И вновь тьма.

***

– Вперёд! – крикнул командир.

Идрис спрыгнул в окоп и пошёл в рукопашную. Он был в голубой форме французского солдата с винтовкой Лебеля в руках и раскидывал бошей18, будто младенцев.

Офицер поглядел на небо и тут же воскликнул:

– Газы!

Все резко потянулись за противогазами, но у Идриса своего не оказалось. Он начал лихорадочно метаться по окопу в поисках спасительной маски, просить у товарищей, но лишнего противогаза нигде не было. Он с ужасом посмотрел на небо и увидел жёлтую тучу, надвигающуюся на него.

Внезапно она материализовалась в силуэт, подозрительно напоминавший то, как выглядел Пифон. Очертания становились всё яснее, а позже газовый рот оброс дымовыми клыками. Туча нависла над ИдрисомЮ а потом поглотила его.

Далее вновь была только тьма…

***

– Идрис! – послышалось во тьме.

Дмитрий открыл глаза. Он оказался на средневековом поле боя, где рыцари в латных доспехах верхом на белоснежных пегасах шли в атаку на рыцарей в чёрных кольчугах, но в качестве средства для передвижения выбрали огромных скорпионов. И были их тысячи и тысячи, и занимали они собою всё вокруг до самого горизонта, в какую сторону ни глянь. Накидывались друг на друга волна за волной. Рубили, ломали, крушили, ничуть не уступая своим врагам в силе, численности и мастерстве. Сразу стало очевидно, что битва – это столкновение двух равных друг другу армий.

То была битва самого начала времён, когда некоторые ангелы восстали против Бога и во главе с Люцифером, используя в качестве союзников, ужасных чудовищ, призванных из страшных и холодных глубин тьмы, ринулись на Царство Небесное. Архангел Михаил ведёт войско в битву. Борьба идёт не на жизнь, а насмерть за право жить и любить, быть свободным и счастливым. Лязг мечей и крики умирающих превращаются в грохот такой силы, что, кажется, началось землетрясение.

Идрис на пегасе пикирует вниз и разносит наступающих воинов тьмы, размахивая мечом, дабы отогнать их. Бьёт одного, колет другого, режет третьего. Внезапно слышит крик.

– Идрис! Думал, что будешь жить вечно?!

В бой врывается Пифон, сходу убивая несколько стоявших рядом с Идрисом рыцарей света. Между ними начинается дуэль, и первый же удар кулаком выводит Дмитрия из строя. Он теряет сознание, и разум с душой его вновь оказываются во тьме.

***

Пустов очнулся на кладбище. Кругом вокруг него могилы, а он сам стоит у пустого гроба. Вдруг сзади послышался знакомый голос.

– Привет, Идрис!

Тот ожидал увидеть Пифона, но вместо этого обнаружил призрак отца в белом саване.

– Отец? – боязливо на него поглядел.

– Даже не поздороваешься?

– Привет… – растерянно пробормотал Дмитрий, и уж кого-кого, а отца своего здесь увидеть точно не ожидал.

– Мне очень жаль, что я тебя оставил, но так вышло. Ты же знаешь…

– А почему ты думаешь, что я тебя виню? – недоумённо спросил Идрис, быстро сообразив, что перед ним стоит Пифон. Начал медленно отходить назад.

– Почему ты отходишь, сын? Неужели обнимешь отца? Неужели разлюбил меня?! За что?!

– Я раскрыл тебя, Пифон! В этот раз ко мне не подберёшься!

– Правда?! – сзади ему на спину прыгнул Пифон, но садиться на шею не стал, а начал прятаться. Идрис лихорадочно вертелся, стараясь поймать его взглядом, но у него никак не получалось это сделать, и он остановился.

– Идрис!

Сзади появился призрак отчима.

– Не подходи!!! – в истерике закричал Дмитрий.

– Чего ты так боишься? – нахмурился отчим, – если боишься, значит провинился. Интересно, в чём же? А если ни в чём, то могу и найти, так что, во-первых, перестань нервничать! Ты же мужик! А, во-вторых, перестань орать, как истеричка – слушать уже противно!

– Отойди!!! Не смей!!!

Отчим схватил его за левую руку. Тут же справа появился отец.

– Тебя надо наказать! Выпороть! Щенок! Размазня мелочная! Я из тебя всю душу вытрясу, урод! – кричал первый.

– Не смей трогать моего сына! – кричал отец.

Они перетягивали Идриса, как канат, не позволяя ему сдвинуться с места. Как раз вовремя для себя спереди нарисовался Пифон.

– Идрис! – улыбнулся он, – а ты удивительно стойкий! Не хочешь сдаваться, и всё тут! Это, я скажу, очень похвально, – развёл руками, – но пора завязывать с нашим с тобой спектаклем для самых тупеньких, – сделал несколько шагов назад, – тебе всего-то нужно сказать, что сдаёшься, что не можешь больше путешествовать меж измерениями, оказываться в шкурах разных существ из своего разума. Но ты упорно отказываешься сдаваться, и я очень этому не рад! Именно поэтому самое время применить тяжёлую артиллерию, – выдержал небольшую паузу, – Идрис, ты не только чудовищно большое разочарование в моей жизни, но и самая большая удача – никогда ещё не встречал существо более стойкое, нежели был ты. Остальные сдавались раньше. И знал бы ты, как меня это вдохновляет!

Пифон разогнался и с криком: «Это Спарта!!!» ударил Идриса. Тот вновь опустился во тьму.

***

Идрис очнулся в каком-то большом и странном помещении. То был просторный съёмочный павильон, подобный тем, где снимают тупые телешоу, тускло освещаемый парой ламп на потолке. Посередине зала сидел Дмитрий на электрическом стуле, будучи пристёгнутым к нему. Напротив него стояли импровизированные трибуны с людьми, которые улыбались, но так, будто всех ударили током, ибо больше эта улыбка походила на оскал, как на фотографиях подопытных Гийома Дюшена. По бокам находились операторы с камерами.

Внезапно включился свет, заиграла весёлая музыка, правда, плёнку заедало, и звук получился гадким: он то замедлялся, то ускорялся, то снижался, то повышался по тональности. Кроме мелодии фоном ещё проигрывались аплодисменты. Вдруг стул Идриса повернулся на сто восемьдесят градусов, и он увидел перед собой пять чёрных ширм, а из-за кулис, подняв руки в знак приветствия, вышел Пифон в чёрном смокинге с бабочкой и чёрными, лакированными до блеска туфлями.

– Здравствуйте! Здравствуйте! Здравствуйте! – широко улыбаясь, помахал всем Пифон, умиляясь собственной славе, – я тоже вас всех люблю, спасибо! – посмотрел в камеру, – я приветствую и вас, дорогие телезрители, на нашей еженедельной воскресной семейной передаче «Угадай с трёх раз!» И сегодня, как и всегда, каждую неделю главный герой нашей передачи будет угадывать с помощью своих экстрасенсорных способностей, кто находится за ширмами. За каждый правильный ответ он получает пятьсот тысяч рублей, за неправильный гость за ширмой умирает. Если герой не угадывает никого, то поджаривается сам мощным электрическим разрядом. И, собственно, давайте не будем ходить вокруг, да около, а познакомимся с нашим гостем!

Вновь заиграла музыка. Пифон подошёл к Идрису с микрофоном и подставил ближе к его рту.

– Представься нашим телезрителям! Как тебя зовут! – и улыбнулся в камеру.

Идрис с долей страха и гнева посмотрел на Пифона.

– Что ты задумал?! – прорычал он.

– Как говоришь? – и вновь улыбнулся на камеру.

– Ты не слышал моего вопроса?! – воскликнул Идрис.

– Идрис? Интересное имя, однако, имя! Почему родители тебя так назвали? Они любили древнегреческие трагедии? А, может, арабские сказки?

– Пифон!!! Сражайся честно!!!

Тот в ответ помотал головой.

– Какая интересная и жизнеутверждающая история у тебя, Идрис! С ума сойти! – публика разразилась аплодисментами, Пифон продолжал, – зачем ты решил посетить наше шоу?

– Хватит своих грязных игр, Пифон!

– Правильно! – воскликнул он, – ведь призовой фонд нашей игры составляет три миллиона рублей! – вновь заиграла музыка и раздались аплодисменты, – на что ты потратишь эти деньги?

– Пифон!!!

– Как щедро с твоей стороны! – кивнул демон, – за это ты мне нравишься, и я думаю, что уйдёшь сегодня победителем. Нам остаётся только пожелать тебе удачи и подробнее рассказать о правилах. А они таковы. Перед тобой стоят шесть ширм, в них сидят шестеро незнакомцев. Тебе предстоит с помощью своих экстрасенсорных способностей угадать, кто за ширмой и чем этот человек занимается. Никаких подсказок, никаких несгораемых сумм или небольших выигрышей. Только хардкор! Угадаешь всех – уйдёшь со всей суммой в кармане, не угадаешь хоть одного, или всех – сгоришь на электрическом стуле. Проблема также состоит и в том, что человек за ширмой в случае неправильного ответа тоже погибнет.

– Да что ты за тварь… – с болезненной гримасой на лице прошептал Идрис.

– Так что задача у тебя сложная, но выигрыш может быть крупным! Что ж… С правилами я закончил, так что можно начинать! Все готовы?

– Да! – хором крикнули зрители.

– Тогда мы начинаем! – снова музыка и аплодисменты. Пифон, пританцовывая, ринулся к первой ширме и продолжал свою речь, – наш первый гость – большой и горячий фанат Идриса. Он буквально боготворит своего кумира и верит, что останется сегодня в живых. Но выйдет ли у нашего героя угадать, кто он и чем занимается? Вопрос на засыпку, – щёлкнул пальцем, кресло с Идрисом покатилось само собой к первой ширме, – и не будем ждать у моря погоды, а проверим сейчас. И вот уже наш герой двигается ближе к нам, и… – жестом рук как бы остановил кресло, – всё. Слово нашему герою. Помни, что у тебя есть ровно полторы минуты, чтобы это сделать. А также не забывай, что конец и для тебя будет печальным, ведь три тысячи вольт – это совсем не шутки! А если не веришь, спроси у зацеперов, – расхохотался и тут же успокоился, вопросительно взглянув на Идриса, – ты готов?

Зал до этого разразившийся истерическим хохотом с шутки про зацеперов тут же в один миг успокоился.

– Ты ублюдок!!!

– Он готов! – махнул рукой, – время пошло!

– Прекрати это! Сражайся, как мужчина! – рычал Идрис.

– Интересная версия, но я думаю, что тебе стоит ещё раз просканировать ауру этого человека, чтобы в точности знать правильный ответ…

– Чтоб тебя… – Идрис начал пытаться выбраться, качаясь на стуле.

– Очень эмоционально реагирует наш герой, а игра между делом накаляется до предела. Кто же за ширмой?

Идрис не оставлял попыток выбраться, а Пифон всё смотрел на часы, и когда время закончилось, махнул рукой, после чего в зале загорелся красный свет.

– Увы, к сожалению, время истекло! Наш герой так и не сумел угадать, кто же находится за ширмой. А потому нам остаётся только открыть её, – повернулся к Идрису, – почему не получилось угадать?

– Я тебя убью!!!

– Ну-с… – пожал плечами Пифон, – бывает. Что поделать… – обернулся к ширме, – покажите нам, кто за ней.

Чёрная ткань спала, и взору Идриса предстал сидящий на стуле и привязанный к нему Соколов, тяжело дышавший от изнеможения и с умоляющим, перепуганным взглядом смотрящий на зал.

– Почему ты не угадал, Идрис? Ты же великий маг и ясновидящий…

– Нет! Нет! – испуганно помотал головой Идрис, – дай мне ещё одну попытку!

Пифон подошёл к нему, элегантно наклонился, будто Лора Палмер к агенту Куперу, и шепнул в ухо:

– Я правила для кого рассказывал, идиот? Теперь кусай локти, – повернулся к залу, – итак, как вы думаете, какая будет казнь? – публика молчала, Пифон повернулся к камере, – ну, конечно же, они не знают, ибо каждый выпуск наши редакторы в отличие от создателей «Рейтинга Баженова» стараются придумать что-нибудь оригинальное. И давайте не будем затягивать. Смотрим! – показал пальцем на Соколова. Свет вновь стал обычным.

Над головой его располагалось закрытое крышкой отверстие. Внезапно она отворилась, и оттуда на голову несчастному Соколову выпал странный, длинный разноцветный червь.

– Вот это да! – воскликнул Пифон, – это же знаменитый павлиний червь с латинским названием pavo vermis ordinarius из джунглей на реке Меконг, что находится в Южном Вьетнаме. Яд этого милого создания в сто раз опаснее, чем у паука-птицееда! Но это только если случайно цапнет. Убивает жертву он совершенно иначе.

Червь прыгнул Соколову на лицо. Тот безуспешно пытался его стряхнуть, но этого сделать не позволяла липкая слизь. Потом червь залез Соколову в нос, тот начал трястись, а из ноздрей потекла кровь.

– Этот червячок очень любит мозги жертвы. Быстро проедает в полости черепа дырочку и начинает очень быстро поедать мозг с гипофиза и дальше. Правда, жертва уже быстрее теряет сознание, чем умирает. Поэтому можно сказать, что ошибка Идриса, к счастью, не заставила этого несчастного человека слишком сильно страдать.

– Нет!!! – воскликнул Идрис, – ах ты тварь!!!

Пол под стулом Соколова разъехался, и его умирающее тело опустилось под пол студии.

– Такова цена ошибки… – раздались аплодисменты, Пифон покивал головой в знак признательности и показал пальцем на следующую ширму, – на очереди у нас идёт человек, который не так восторженно отзывался про нашего героя, но попробовать свои силы всё-таки решил. Как-никак, азарт! И нам ли его за это судить, ведь, знаете, вся наша жизнь – своего рода игра, где мы пытаемся обмануть судьбу и смерть. Иногда успешно, иногда нет. И только тот, кто умеет делать это мастерски – обманывать эти две блудливые сестрички так, что у самого мастерского афериста глаза выползут из орбит от удивления, именно он и достигает в этой жизни наибольших высот. Правда жизни. Ни дать, ни взять, – посмотрел на часы и махнул рукой, – время!

Дмитрий начал думать, но в голову ничего не приходило.

– Хоть какие-нибудь подсказки, наводки дай! – умолял Идрис, – не будь чудовищем…

– Интересная версия, но я бы советовал подумать. Предыдущая ошибка многого стоила…

– Вот же ты тварь…

– Подумай, пока есть время!

– Будь ты трижды проклят, Пифон!!!

– Это не игра в угадайку! Десять секунд!

– Как раз наоборот!

– Три! Два! Один! Время вышло!

Идрис в ярости начал расшатывать стул, но тот и не думал поддаваться, будто сделан был из самой высокопрочной стали, а заодно приварен к полу намертво.

– Так кто же это был? Открывайте ширму!

Ткань спала, и Дмитрий увидел Анну, стоящую со связанными руками и презрительно смотревшую на него.

– Господи! – расплакался Идрис, – пожалуйста! Не надо!

– Какая же смерть будет ждать эту несчастную, но от этого не менее красивую девушку?

К ней подошёл ассистент демона. С потолка спустили петлю, которую он накинул ей на шею. Потом дёрнул за рычаг. Петля начала тянуться к потолку и душить Анну. Та дёргала ногами, брыкалась в предсмертной агонии. Идрис со слезами смотрел на происходящее, отчаявшись и сходя с ума. Всё закончилось, только когда её ноги перестали дёргаться. Труп тут же спустили под пол.

– Вау! А она долго боролась за жизнь. Правда, теперь придётся как попало перемонтировать момент, только это фигня… – пожал плечами, – а что не фигня, так это то, что, Идрис ошибся. По итогам как триллиона рублей он не увидит, так и близкого для себя человека, увы! А мы переходим к следующей ширме. Там у нас человек, который думает, что наш герой – сродни святому. Сильное заявление, и мы его, конечно же, проверим. Для этого всё-таки собрались, – повернулся к Идрису, – у тебя полторы минуты! Время пошло!

Моральное состояние Дмитрия уже невозможно было описать какими-либо словами. Единственное, что можно хотя бы приближённо сказать, так это то, что он был раздавлен, как таракан. Пифон бил в самое больное место, в результате чего самообладание Димой было потеряно окончательно: надежды никакой, а страх неизведанного не давал нормально дышать. Реветь и кричать же смысла нет: нужно принимать правила игры, а не заниматься нытьём.

– Там близкий мне человек!

– Если следовать логике, то, пожалуй! – согласился Пифон.

– Он стар… – Идрис посмотрел на демона. Учитывая, что его ремесло, это обман, надеяться на то, что сможет понять по реакции своего соперника, кто находится за ширмой, было опрометчиво. Но лучшего плана у Дмитрия появиться в такой ситуации просто не могло: слишком терзали разум пугающие мысли о том, какую ещё безумную казнь придумает демон для близких Идрису людей. Посмотрев на Пифона и его удивлённое лицо, он предположил, что говорит верно.

– Это моя мать!

– Ты уверен?

– Да!

– Это досрочный ответ? Может быть, подумаешь ещё? Никто не гарантирует, что не ошибёшься…

– Пусть досрочный.

– Дело твоё, – приподнял брови Пифон, – убрать ширму!

Ткань слетела, и всему Залу предстала мать Идриса, зажатая меж деревянных колодок.

– Да!!! – завизжал от радости Дмитрий, – съел, урод грёбаный?! Да я твою суку во все дыры имел, козёл ты вонючий!!! Ха-ха-ха!!! – он смаковал каждую секунду своего маленького триумфа над злом и смертью, а выглядевший подавленным от первого провала демон с негодованием смотрел на Идриса, будто не желая верить, что тот всё-таки угадал.

– Признаю… – похлопал Пифон, – ты угадал, – раздались аплодисменты. В зале загорелся зелёный свет, – отпустите её, – приказал демон.

Но внезапно послышался какой-то странный лязг металла. Со звоном крышка на потолке сорвалась, и с огромной скоростью вниз полетело острое лезвие гильотины, отрубившее матери Идриса голову. Та полетела в какую-то яму. А на месте осталась сильно кровоточащая рана и уже почти бездыханное тельце.

– Нет!!! – сорвал голос Дмитрий, хриплый и осипший, продолжая проклинать демона, – я тебя ненавижу!!! Убью, тварь!!! Четвертую мразь!!! Ты слышишь?! Четвертую!!! По пальцу буду отрезать!!! Ногти пассатижами вырву!!! Ты реветь будешь!!! Умолять, сука!!! Тебе конец!!! Тебе, гниде, конец!!!

Пифон, улыбнувшись, повернулся и наигранно пожал плечами на камеру.

– Ошибочка, однако, вышла… – и состроил кривую рожу, зал пустился в дикий хохот, казалось, способный обрушить потолок в зале, как самое настоящее маленькое землетрясение, – вот, что значит, друзья, проверять перед работой каждый механизм на вашем производстве. Может закончиться травмой и гибелью человека. Такая жестокая жизнь…

– Я тебе устрою сладкую жизнь, тварь!!! – прошипел Идрис.

– А мы продолжаем! – провозгласил Пифон и показал рукой на следующую ширму. Кто же там?

Проблема была в том, что из пяти ширм осталось только две. А из людей близких и хорошо знакомых, которые и были до этого, осталась только Лариса. Но кто был за последней ширмой? Тут явно имел место какой-то подвох.

Пифон продолжал:

– Следующий человек у нас на самом деле очень любит Идриса, без ума от него и является большим его поклонником. Другое дело, что сможет ли узнать наш герой, кто это таинственное лицо за ширмой, – повернулся к Идрису, – ты готов? Хотя, чего я спрашиваю? Конечно, готов. Время пошло!

– Это Лариса! – твёрдо заявил Дмитрий, откашлявшись перед тем, как говорить, дабы не хрипеть.

– Серьёзно? – удивился Пифон, – время ещё у тебя есть, чтобы подумать, так что на твоём месте я бы не стал торопиться…

– Это она! Я уверен!

– Досрочный ответ?

– Да…

Пифон рассмеялся.

– Тогда откройте ширму.

Ткань спала. Идрис увидел Ларису, заточённую в какой-то странный стеклянный короб. Учитывая своё предыдущее видение, где его попытались утопить, Дима не на шутку обеспокоился.

– Так, стоп! А почему она в коробе? Ты её тоже водой зальёшь?! Пожалуйста, не надо! Я прошу тебя!

– С чего ты решил, что я стану её убивать? Угадал же…

– В случае с матерью тоже угадал. Вот только, боюсь, её смерть была не случайностью.

– Ты всегда можешь сдаться, если тебя что-то не устраивает… – отвечал Пифон. К своему стыду Идрис был готов признать поражение. Все эти видения порядком потрепали его рассудок и душевные силы. Единственное было желание – закончить…

Но сдаться не получалось. Он не мог этого объяснить, но слово «сдаюсь» ему не позволяла сказать какая-то странная, непреодолимая сила. И все попытки выдавить из себя этот набор букв были тщетны, будто кто-то изнутри зашил ему рот.

– Я…

– Мне надоело ждать, Идрис. Мямлишь, как дитя, а вроде взрослый человек. Из-за тебя сейчас все рейтинги к чёртовой матери полетят, а мне потом из-за этого перед начальством отчитываться. Так что я даю правильный ответ. Это не Лариса.

– Что?! – с ужасом прохрипел Идрис, – тогда кто это?!

– Это Кассандра…

– Да пошёл ты к чёрту, урод недоделанный! – слова демона просто свели Диму с ума, ибо над ним ещё никто так не издевался.

А Пифон уже не слушал. Он весь был в работе.

– Так как наш герой оказался неправ, то и смерть постигнет бедняжку неожиданная. Редакторы сначала хотели залить короб водой или серной кислотой, но и то, и то показалось им банальным. И тут они вспомнили опыт самого страшного геноцида в истории человечества, а там идея пришла сама собой. Запускайте вентиляторы.

В короб пошёл газ, который за секунды заполнил короб. Он сжёг бедняжке глаза, а лёгкие она выплёвывала по кусочкам, вскоре прекратив подавать признаки жизни вовсе. Когда народ вдоволь насмотрелся и сподобился на аплодисменты, короб исчез под полом.

В этот раз Идрис не смотрел, закрыв глаза. Поэтому, как могло показаться со стороны, её смерть не далась ему так тяжело в отличие от предыдущих. Но пробивающиеся через закрытые веки слёзы говорили о другом. Дмитрий был на грани, почти сломан, его связки из-за истерики настолько воспалились, что отказывались пропускать воздух, дабы он просто что-нибудь сказал. На его глазах прямо сейчас погибают все близкие ему люди, и он ничего не смог с этим поделать.

– Но самое интересное нас ждёт впереди! – воскликнул Пифон, насмехаясь над беспомощным Идрисом, – откройте следующую ширму.

Дмитрий, практически сломленный горем, растерянно посмотрел в сторону ширмы и, когда ткань спала на пол, увидел там самого себя, пристёгнутого к электрическому стулу.

– Меня уже не интересует вопрос, как ты умрёшь, – прошептал ему на ухо Пифон, – любопытно, сколько вольт тебя испепелят, как забытого в духовке цыплёнка. Проверим?

Идрис от бессилия закрыл глаза, а открыв, внезапно обнаружил, что его сознание перекочевало в близнеца, сидевшего за ширмой. Демон подошёл к стене и включил рубильник. Невыносимая колющая боль пронзила всё тело, заставляя дрожать от резкого непроизвольного сокращения мышц. Глаза не вылезли из орбит только, пожалуй, потому, что веки от разряда не могли открыться, а лицо исказилось в болезненной гримасе. Идрис потерял сознание, и его разум опустился во тьму.

***

– Идрис, Идрис, Идрис! – прозвучал во тьме голос Пифона. Дмитрий открыл глаза и увидел, что находится в комнате с одними лишь зеркалами. Точнее сказать, если внимательнее осмотреться, это был лабиринт, откуда, скорее всего, невозможно было выбраться.

– Где ты? – спросил Идрис.

– А где ты? Представлялся мне непобедимым героем, а на деле оказался просто тряпкой, об которую только ноги вытирать, пустым местом. Где ты, великий и могучий, маг и ясновидящий Идрис, спасший девочку из царства тьмы, победивший Нерона и Сивиллу, заставивший покаяться самого Понтия Пилата? На деле увидел лишь слабую духом психованную истеричку. Я думал, эта битва будет куда интереснее, а вижу только лишь слабость и никчёмность, пустоту в твоей душе, которую скрываешь за красивым лицом. Или Оракул тебе не говорил, что только чистый душой человек может меня победить? Если действительно не предупредил, то зря ты, дорогой мой, вообще против меня вышел. Ой, зря! – после небольшой паузы добавил, – я же тебя уничтожу…

Вдруг демон появился у Идриса за спиной и ударил его, заставил пасть на колени. Тот с трудом встал после вероломства демона и побежал его искать через ряды зеркал.

– Печально! – удар, – больно! – удар, – стыдно! – удар.

Дмитрий вновь упал на колени. Он больше ничего не мог противостоять Пифону. Особенно его поразило то, что он не сумел что-либо противопоставить демону и его фокусам, хотя всё предыдущее время он вроде бы растратил именно на то, чтобы одолеть демона. В действительности же Пифон полностью владел ситуацией и почти свёл беднягу с ума

«Стоп!» – к Идрису пришло озарение: «Только чистый душой. Чистый. Фокусы. Пустота… Господи, и почему я раньше-то до этого не додумался?!»

Что происходит, когда моем тарелку? Мы смываем с неё всю грязь, всё лишнее. Фокусы и галлюцинации демона – это грязь! Они – лишнее! Нужно, чтобы кругом была пустота. В ней он сможет победить. Но как это сделать?

«Идиот! Идиот! Идиот!» – вдруг разразился Идрис, начав себя корить: «Всё это же происходит в моей голове, в моём подсознании! Нужно только собраться с силами и представить, что этих иллюзий нет, и Пифон откроется!»

Дмитрий сел на пол, напрягся и закрыл глаза, представляя, что вокруг ничего нет. «Давай! Давай!» – всё сильнее напрягался он.

– Что ты делаешь, Идрис? Прохлаждаешься? Не время это делать! Нужно меня побороть! Неужели, ты забыл?

«Ну! Ещё немного!» – дыхания не хватало, а вены начали вылезать от напряжения.

– Только не молчи! Отвлекись на секунду! Открой глаза!

«Последнее усилие!» – Идрис начал рычать от напряжения.

– У тебя ничего не выйдет! Не получится! Оставь эту затею! Нет!

Все стёкла лопнули и с треском грохнулись вниз.

Как только шум разбитого стекла стих, ослабший, истощённый Дмитрий открыл глаза и увидел перед собой абсолютную, как ему казалось, темноту. При этом, когда взглянул на руки, то увидел, что они чем-то освещаются, но источника нигде не было. Что происходило вокруг, он тоже не представлял. Понятно было лишь одно: такие говорящие фамилии, как Пустов, получают не за просто так, потому что кому-то захотелось себя таким прозвищем обозвать.

– Фантастика, Идрис! Ты действительно невероятно силён! Только великий чародей способен на такое…

«Пропусти удар! Поддайся!» – прозвучало внутри Дмитрия. Он резко развернулся и увидел Пифона, в своём настоящем облике огненного монстра. Неожиданно демон замахнулся мечом и проткнул Идриса.

– Умри! – мощным, зычным басом воскликнул Пифон.

Вот он, момент истины, который не мог настать так долго. Пифон ослабил свою бдительность. Эти секунды проскакивали в глазах Идриса очень медленно. Демон, было, хотел вытащить меч из умирающего тела, но Дмитрий не позволял ему этого сделать. И бывший таким сильным и непобедимым прежде, Пифон вдруг неожиданно для себя почувствовал бывшую для него в новинку почему-то чисто человеческую слабость, будто бессмертия и неуязвимости от руки просто смертного больше нет. Но неужели Дмитрий в действительности победил? Вся жизнь пронеслась перед лицом его. Он, казалось, был рождён для этого подвига, воспитанный в страданиях, терпевший лишения, познавший и триумф на глазах у целой страны, и падение в самую бездну. Собравшись с последними силами, он схватил демона за глаза и начал выжигать их ему праведным, святым огнём. Пифон закричал от нестерпимой боли, тело его задымилось, глаза заполыхали голубым пламенем. Испытывая невыносимые страдания, он взвыл в последний раз и через несколько секунд рассыпался в прах, а прах на молекулы, а молекулы на атомы, а атомы на электроны, протоны и нейтроны. Так Идрис убил в себе демона лжи – великого и ужасного Пифона, и был по этому поводу безумно счастлив, чуть приподняв уголки рта и так изображая улыбку.

Но обессилевший от раны и морального шока от галлюцинаций Пифона, он лёг на холодный, чёрный каменный пол и лишь прошептал:

– Избавление… – и звук этот унёсся в неведомые уголки вечной тьмы и пустоты вокруг.

***

Идрис открыл глаза. Он вновь оказался на том холме, что и в начале, откуда хорошо был виден город. На глаза навернулись слёзы, до того поразила его царящая вокруг атмосфера радости, безмятежности и упокоения. Всё изменилось до неузнаваемости, играя яркими красками сочной зелени, в которой буквально утопали ветви деревьев, много цветов с лепестками разных оттенков, пение птиц, лёгкие завывания тёплого ветра, голубое небо и жара, позволявшая насладиться сладостным ароматом свежескошенной травы. Добавляли к ощущению вселенского праздника жизни звонкий смех подпрыгивающих девочек, улыбки стариков, пляски, песни, игры, фейерверки, льющаяся рекой брага – в городе на всю катушку отмечали освобождение от проклятия Пифона. В честь этого знаменательного события жители и решили устроить настоящий парад-карнавал, в главе которого шли люди, державшие над готовой белый транспарант с ярко-красными буквами:

ДА ЗДРАВСТВУЕТ ИДРИС-ОСВОБОДИТЕЛЬ!

Дмитрий рассмеялся, увидев его, поражаясь такой благодарности людей, такому ослепительному и оглушающему, ошпаривающему и невероятно сладкому на вкус ощущению счастья и любви – того, чего он на самом деле не испытывал никогда в своей жизни. До этого только убеждал себя, что делает добро, но на деле просто обкрадывал доверявших ему людей. Он видел их благодарность, но из-за того, что на практике обманывал, не испытывал от их тёплых слов в свой адрес никакой радости и морального удовлетворения. Сейчас же от счастья сердце было готово вырваться из груди, настолько ему было хорошо от реально добрых и нужных сделанных им дел.

Тут ещё Идрис вдруг осознал – он был жив, несмотря на то, что говорил Оракул. С удивлением пробормотал:

– Я не умер?

– Конечно, не умер, идиот! – то был голос Оракула.

Идрис обернулся и увидел тот самый костёр, на котором варилась в котле невероятно вкусная, если верить ощущавшему аромат носу, похлёбка. А рядом сидели Оракул, Кассандра и Данте. Поодаль же находился тот сквер, по которому он шёл досюда, когда только появился в этом месте.

– Ты обманул! – воскликнул Дмитрий, не скрывая улыбки.

– Демона в финале можно было победить, только пропустив удар, обмануть его, заставив поверить, что он побеждает. Если бы я тебя не мотивировал, пускай и таким сомнительным способом, ты бы никогда в жизни бы не решился, сам понимаешь, ведь знаешь себя лучше, чем кто бы то ни было…

Идрис рассмеялся.

– Что верно, то верно! Хотя, когда вспомнил твои слова, что я ещё увижусь с Соколовым, уже начал подозревать…

– И подозревать нечего. Твоя же голова, поэтому знал с самого начала, но подсознательно навязал сам себе обратное, чтобы изгнать зло внутри себя. И теперь ты свободен, а совесть чиста. Что будешь делать дальше, Идрис?

– Стану фермером. Уже давно хотел себе своё хозяйство… – решительно заявил Дмитрий, – но сначала напишу книгу-разоблачение про экстрасенсов. И пусть НТН меня за это судят, но люди должны знать правду о том, как им лгут.

– Больше не идиот, – рассмеялся Данте, Идрис в шутку нахмурив брови посмотрел на него, а тот подтвердил ещё раз, – теперь точно…

– А я в тебе никогда не сомневалась! – воскликнула Кассандра, – и даже пускай, пожалуй, никто не согласится с моими словами, возможно, даже ты. Но я всем в этом измерении буду говорить, что Идрис, сумевший измениться и уничтожить в себе зло – самый величайший из чудотворцев, ибо иначе, как чудом, такую метаморфозу назвать, я думаю, больше нельзя, – не скрывая своего восторга, продолжала осыпать Дмитрия комплиментами, подошла к нему и обняла. Данте с Оракулом поаплодировали, а потом второй подошёл и взял за лоб.

– Пифон сильно потрепал твою душу… – сразу после этих слов Идрис почувствовал от его руки необычно, доводящее до мурашек тепло. Потом Оракул отпустил лоб и добавил, – я восстановил твои покалеченные в бою разум и дух. Так что воспоминания о последних минутах борьбы не будут тревожить тебя, приходя в ночных кошмарах. И знаешь, ты же первый, кто смог его победить. Никто не забудет твоего доселе невиданного подвига. Поэтому и неповторимого.

Оракул протянул руку, а учитывая, что выглядел он один в один, как Соколов, это смотрелось в глазах Идриса ещё более странно. Но он не стал медлить, а крепко пожал руку тому, кто помог ему победить зло внутри себя. И то был, пожалуй, один из самых знаменательных моментов за всё время. Непримиримые доселе стороны, готовые идти на большие подлости и соперничать друг с другом до последнего, теперь более не будут воевать, уничтожая друг друга морально. Так почему бы не скрепить этот вечный мир крепким рукопожатием?

– Спасибо, Женя…

– Женя? Нет! Я Оракул! Женя тебя ждёт там…

– Это разумеется, – улыбнувшись, кивнул Дима.

– И тогда, я думаю, пора возвращаться. Согласен?

– Да…

– Данте, открывай портал.

Тот хлопнул веками.

– Так вот как ты это делал? – восторженно воскликнул Идрис.

Тот лишь рассмеялся, развёл руками и показал на дверь. Дмитрий обернулся, увидел её и, не теряя ни минуты, направился в ту сторону и открыл. Пора было возвращаться в реальность.

– Вы все, – добавил он, – вы лучшие люди, которых я знал. Спасибо. И не забывайте меня.

– Даже не подумаем! – усмехнувшись, воскликнула Кассандра, – но и ты нас не забывай!

– Не забуду! – помахал им рукой. Те ему в ответ. И, зайдя за дверь, захлопнул её.

***

– Господи! Господи! Ты живой? – послышался голос Ларисы, больше всех хлопотавшей над ним. Прикладывала холодные полотенца и гладила его лоб.

– Я приношу… искренние свои… извинения… – волнительно заикался Соколов, не став затягивать с раскаянием, ибо сам прекрасно понимал вину за произошедший несчастный случай.

– Я сейчас полицию вызову!!! – в истерике кричала Полина.

– Не стоит ни извинений, ни полиции… – поднялся Дмитрий, прикывая рукой огромную шишку на затылке.

– Господи… – Лариса в ужасе прикрывала рот рукой. Неожиданно Идрис подошёл к ней и обнял, отчего та шокировано открыла рот, понятия не имея, что происходит. Всю жизнь он игнорировал её, не обращал внимания. А теперь обнимает – делает то, чего она всегда от него хотела! После Лариса посмотрела на Идрса сияющими от восторга глазами, искренней улыбкой, которая ясно давала понять, что сейчас пела у неё душа как никогда раньше в этой гадкой жизни, и радости её потому не было предела.

– Всё хорошо, не переживай, – отвечал он и поцеловал её в макушку. Она уткнулась в его грудь, словно в мягкую подушку.

Соколов с грустью посмотрел на Идриса.

– Я все расходы на лечение вам оплачу. Я обещаю.

– Только если там будет что-то серьёзное, – успокоил его Идрис и подал ему свою руку. Соколов тут же оказался в полнейшем замешательстве. Подавать ладонь тому, кто ещё вчера был его заклятым врагом и совершал такие ужасные вещи? Ну, чёрт его знает!

В итоге переборол себя: всё-таки это он толкнул его на стену. И молча пожал руку, кивнув Дмитрию в ответ.

После Идрис посмотрел на Ларису:

– Ну, что? Домой?

– Стоп! – возразила Полина, – а кто вылечит мою дочь от бесноватости?

– Уж точно не я, – отвечал Идрис, – не могу и не умею, – у хозяйки челюсть отвисла, – обращаться за помощью к моим бывшим коллегам тоже не советую. Лучше всего к психиатру…

– Бывшим?! – Соколова перекосило от шока.

– Повторять не буду, – отвечал Дмитрий, и они с Ларисой покинули квартиру.

Глава 12. Привет YouTube. Я ещё никогда так не ошибался...

Приветствую всех подписчиков моего канала и гостей. Меня зовут Евгений Соколов. Я активист, пропагандист науки и здравого смысла, неоднократно боровшийся со всем мракобесием, творящемся в нашей стране. Особенно серьёзная борьба выдаётся, как вы знаете, с экстрасенсами. И это внеочередное видео будет посвящено тому, что я ещё никогда в жизни так не ошибался! Сейчас я не шучу, а говорю вполне серьёзно. Сам себе, честно говоря, удивляюсь, говоря это. К сожалению, абсолютная приверженность научным догматам и нежелание видеть мир в иной поскости привела к тому, что я забыл главный научный принцип – всё подвергать сомнению и пересмотру. Вместо этого же был слишком слеп ко многим вещам, однозначно будучи уверенным, что иное невозможно. За это и поплатился, поэтому снимаю этот ролик, а также извиняюсь перед вами, дорогие друзья.

За что извиняюсь, спросите вы? Да всё очень просто. Я раньше, опираясь на собственный опыт, был уверен, что плохие люди не способны измениться. Считал, что подобное совершенно невозможно. Всегда повторял, что выпусти Чикатило из тюрьмы спустя тридцать лет, и он точно бы кого-нибудь снова изнасиловал и убил. Так и те, с кем я боролся: экстрасенсы, лжеучёные, религиозные фанатики и просто фрики – всегда считал, что их можно остановить, только заткнув силой. Сами они никогда не поменяются, никогда не изменят своих взглядов, потому что всё для них решают монеты. Если человек получает большие деньги от хомячков за книги о «Великой Тартарии» или про то, как развить в себе экстрасенсорные способности, то сам он, автор этого шлака, никогда не остановится, чувствуя в воздухе аромат лёгкой наживы. Поэтому считал, что только тяжёлая рука государства способна побороть весь этот ужас. Именно ей и надо давить. И как можно сильнее.

Но, как оказалось, мой вывод из личного жизненного опыта оказался не совсем верным. И я думаю, что стоит рассказать вам обо всём этом подробнее. Уверен, будете удивлены не меньше моего.

Несколько лет назад я как-то ездил в родной Кировск, где случайно столкнулся со своим старым соперником из экстрасенсов Дмитрием Пустовым с псевдонимом Идрис. Те, кто смотрят меня давно, знают, о ком я говорю. Там он проводил своё шоу, так как в больших городах, благодаря моей просветительской работе, давно прогорел. Я решил, так сказать, заглянуть на огонёк и чуть позже испортить вечер, что успешно в дальнейшем сделал. Правда, потом одна недалёкая женщина попросила помочь Дмитрия изгнать демона из её дочери, а также пригласила меня стать свидетелем чуда. Разумеется, я с радостью согласился, потому что чудес в своей жизни никогда ещё раньше не видел.

И вы не поверите, но я увидел, но позже! А пока только представьте себе: оказывается, у него с его ассистенткой Ларисой был план напоить девочку успокоительными, снотворными и представить всё в таком виде, будто он её исцелил своей великой магией. Я вовремя заметил игру не по правилам, после чего завязалась потасовка, и благодаря мне, за что ещё раз прошу прощения, Идрис ударился головой о стену и потерял сознание.

И вот тут начинается самое интересное. Начало, собственно, чуда.

Он, спустя несколько минут после отключки, приходит в себя и, когда я сказал, что оплачу лечение, он просто взял и пожал мне руку. «Что это на него ещё нашло?» – подумал я. У меня дар речи исчез, я клянусь! А потом, когда хозяйка дома спросила, будет ли Идрис продолжать её исцеление, он посоветовал сводить её к психиатру! Вы только представьте! Я ушам своим поверить не мог, чтобы человек, обманувший сотни людей своей якобы магией, морочивший голову миллионам по телевизору, заставляя тех верить в экстрасенсорику, вдруг предложил бы женщине обратиться с проблемой к доктору. Это же уму непостижимо! Потому и говорю, что чудо: невозможно, чтобы личность человека так поменялась после одного удара по голове и нескольких минут отключки. Так и я думал поначалу, сетуя, что он придуряется, чтобы уйти от ответственности. Я же мог всё видео записанное в сеть выложить, поэтому он на такую хитрость пошёл, чтобы внимание отвлечь, а дальше продолжит аферами своими заниматься в других маленьких городах. Но со временем я только убедился в обратном!

Спустя шесть месяцев с нашей последней встречи он неожиданно выпускает книгу под названием «Под юбкой у Баталии Чародеев», которая сразу становится бестселлером. В ней Дмитрий расписал о своём непростом пути экстрасенса, о подробностях съёмок программы, про которые и я подумать не мог! Что говорил он, что говорили другие участники, продюсеры, герои выпусков, свидетели – всё стало известно вплоть до самых мелких деталей!

Сразу же после издания книгу старались саботировать в телеканале НТН, но благодаря в том числе и моей поддержке, она увидела свет, произведя фурор! Узнавшие всю правду люди массово обрушили рейтинги передачи, поставив её перед угрозой закрытия, а родственники жертв и прочие участники программы потребовали компенсаций за обман.

За эту книгу Дмитрия критиковали и ругали бывшие коллеги, продюсеры шоу, некоторые знаменитости. Некоторые особо отбитые персонажи из числа простых зрителей дажеубийством угрожали, представляете? И знаете, что он сделал?

Он выпустил в свет ещё несколько книг «Как разоблачить шарлатана», «Психология чародея», «Великие обманщики в истории», «Судьбы обманутых», где он ещё лучше расписал проблему, подняв уровень дискуссии на новый уровень и заработав большие деньги на продажах. Потом вызывал других шарлатанов на дебаты, просто разнося их в пух и прах и доказывая зрителям, что они просто мошенники. А затем ещё и организовал семинары, где рассказывал об экстрасенсах, их уловках, и что самое удивительное, создал фонд для пострадавших от мошенничества экстрасенсов! Первый в России и так необходимый!

Я уже посетил все лекции, прочитал все книги, так что могу со всей уверенностью сказать, что они великолепны, и всё, что он ныне делает, заслуживает величайшей похвалы с нашей стороны. Сейчас это говорю искренне. Честно говоря, волнуюсь, как ребёнок, и не верю своим собственным ушам! Надеюсь, вы понимаете мои эмоции сейчас…

И теперь я хочу спросить вас. Это ли не есть чудо? Это ли не фантастика, чтобы ударившись головой, а потом, придя в себя, человек бы вдруг осознал, что творил зло, и пожелал бы вернуться к добру?

И пусть он стал достаточно глубоко верующим христианином, и это не близко мне. Совсем нет. Но разве от этого его нынешние поступки заслуживают меньше похвалы? Я так не думаю. Наоборот, верите вы или нет, мы стали хорошими друзьями – атеист и полуляризатор науки с христианином и бывшим колдуном, а где то чуть не сошёл с ума один Стерлигов от такого сочетания несочетаемого.

Короче говоря, много общаемся в последнее время с Дмитрием, и это просто чудо! Разве нет?

Однажды уже после написания книг, когда встретились на конференции, он сказал мне умную вещь: «И даже самые ярые враги порою могут стать друзьями!» Я до последнего отказывался соглашаться, но теперь абсолютно уверен, что он был прав. Особенно укрепился в своём мнении после того, как услышал его финальную речь на одном из выступлений в Санкт-Петербурге в прошлом году, отвечая на вопрос, как перестал заниматься шарлатанством и как остановить других экстрасенсов:

(появляется видео с выступлением Идриса)

«Если вы хотите узнать то, как я перестал этим заниматься, то по идее придётся вам рассказать правду, чтобы не наткнуться на обвинения в том, что я убежал из лагеря экстрасенсов как крыса с тонущего корабля в эпоху сциентизма. Но я не горю желанием этого делать, потому что знаю: вы не поверите в мою историю, посчитаете сумасшедшим, принявшим фантазии и галлюцинации за правду, а мне это, как борцу за здравый смысл, совсем будет не к лицу. Истину пока знает только моя жена Лариса. И если я и расскажу всё, как было, то произойдёт это только после моей смерти и ни минутой раньше. Не хочу позориться (рассмеялся). Но вот почему пожелал стать другим, скажу.

Изначально идея завязать появилась ещё тогда, когда разъезжал с выступлениями по малым городам. Мне просто-напросто это надоело, да и карьера катилась в пропасть. Единственное, что мешало, так это то, что когда занимаешься этой деятельностью уже больше десяти лет, то привыкаешь, набиваешь, так сказать, руку. Потому переучиваться и осваивать что-то новое становится тяжело. Тем более мне, а я, знаете ли, тот ещё ленивец. Не было ни планов, ни мечтаний, но самое главное, что далеко не тех я уже был лет, чтобы срываться и кардинально менять свою жизнь. Но жизнь поставила меня перед фактом: в свои сорок лет пришлось заново познавать себя, искать своём место в этой жизни – то, чем буду заниматься до старости. Обычно судьба требует сделать выбор только один раз, когда наступает пик полового созревания. Мне же пришлось в свои годы вновь метаться, как юнцу в поисках своего я, и спустя пол жизни сделать это, знаете ли, крайне непросто.

В эти тяжёлые минуты тогда ещё только моя ассистентка Лариса спросила: «Сколько мы ещё так пробудем наплаву?» Удивляла тогда её формулировка «мы», потому что я не держал Ларису рядом с собой, понимая, что такая жизнь мало кому понравится, ведь деятельность моя тогда была крайне специфической, да и наши отношения были только как между начальником и подчинённой и никак иначе. Но я всегда поражался тому, что даже в самые тяжёлые моменты она никогда меня не оставляла. На языке вертелся только один вопрос. Почему?

Это только потом я узнаю, что, оказывается, она влюбилась в меня с первого взгляда, когда я только появился на телеэкранах страны. А как только появилась возможность со мной познакомиться поближе, то сразу воспользовалась ей. Но всё это время я держал дистанцию от человека, который любил меня чисто, беззаветно и готов был за мной идти хоть в огонь, хоть в воду, перенести все тяготы и лишения. Раньше я был глуп и не понимал ценности такой женщины, практикуя свободную любовь, но теперь осознаю, что поступал слишком глупо, дистанцируясь от неё. Кто-кто, а Лариса не предаст.

Когда произошло в моей жизни то определяющее событие, благодаря которому я стал другим, то я сразу вспомнил о Ларисе и понял тогда, что люблю её, что хочу сделать её счастливой, хочу купить ей загородный дом в живописном месте. Проблема была только в том, что не заслуживаем мы счастья, если пытаемся построить его на чужих костях. И чтобы мы с ней жили без проблем, не оглядываясь в прошлое, не опасаясь нищеты и постоянных нападок со стороны общественности, я был обязан измениться.

Так что верите вы или нет, но именно Лариса стала той женщиной, которая в первую очередь заставила меня измениться и перестать заниматься шарлатанством. Недаром говорят, что любовь спасёт мир, правда?

И пускай это прозвучит для многих немного грубо и неприятно, но отсутствие денег послужило второй причиной отказа от деятельности ясновидящего. И я очень рад, что к концу своей, так скажем, карьеры, я остался у разбитого корыта. Боюсь, если бы не эта напасть, то никогда бы не закончил обманывать людей. Так что всё в итоге получилось совсем даже неплохо, как видите. И пусть моя история будет для вас свидетельством того, что дно является лучшим трамплином для старта до поверхности или даже до Олимпа.

Может быть, кого-нибудь не устроит, что этот фактор не занял первое место, но моральный вопрос повлиял на меня в меньшей степени, чем предыдущие. И вы имеете полное право меня за это осуждать. Я приму это. Но, надеюсь, кидаться гнилыми помидорами в меня не станете, вспомнив, что полезного сделал за последние годы. И очень надеюсь, что благими делами я протоптал себе дорожку через тернии вашей ненависти к прощению и пониманию.

Почему всё так? Объясните убийце, что нельзя убивать людей, насильнику, что нельзя насиловать, а вору, что нельзя воровать, особенно если от очередной украденной вещи будет зависеть, сможет ли дочка вора поесть, а не умереть с голоду. Если у вас получится, то вы настоящий гений убеждения. Если же нет, то и объяснить не выйдет.

В этом и заключается вся проблема, почему сложно и даже невозможно, пожалуй, победить всё это массово помешательство с экстрасенсорикой. Даже консолидация общества и массовое просвещение мало помогут победить эту проблему. Она будет вечной, ибо как никогда не переведутся убийцы и воры, так и не исчезнут экстрасенсы, даже если введут в отношении них репрессивные законы. Уровень преступности можно только снизить. Но побороть – никогда. Почему так? Человек таков: жена или муж изменили, соответственно муж и жена пойдут на убийство из ревности, и никакой закон их не остановит.

Конкретно из своего опыта могу сказать, что пока убийца, вор или экстрасенс не покаются сами, не захотят перемен, они никогда не перестанут творить зло, и эта вечная борьба добра со всем ужасным, а щита с мечом будет продолжаться. Так что с чем, с чем, а с тем, что всё с этим делом очень печально обстоит, я точно соглашусь.

Но раз уж наших с вами сил не хватит изменить положение вещей, то нам остаётся только заниматься просвещением. Учить людей, объяснять им, что чудес не бывает, как бы больно им ни становилось бы от этого. Сколько уже раз за эти годы ко мне подходили бывшие клиенты и требовали перестать придуряться и вернуться к шарлатанству! Они не верили, не хотели верить, что у меня нет никакой сверхчувствительной ауры, что я не общаюсь с мертвецами. Они уходили от меня со слезами на глазах, а особенно упорные даже к другим экстрасенсам, отчего, признаюсь, на сердце становилось больно. Но потом они возвращались обратно и говорили спасибо за то, что открыл им глаза, раскрыв все карты, рассказав о секретах манипуляций. И тут уже я понимал, что моя борьба, моё покаяние перед вами, мой ответ – всё это не бесплодно. И знаете, безумно рад этому. Потому и хочу попросить вас помогать мне, вести эту борьбу вместе бок о бок, спина к спине, чтобы победить зверя в его чреве и не дать злу распространяться по планете.

Звучит, конечно, пафосно, но что правда, то правда. Задача, друзья, перед нами действительно стоит эпических масштабов. А каков, извиняюсь за тавтологию, масштаб, столько и пафоса в речах.

Для победы же вам понадобится помощь учёных, активистов, властей. Не стесняйтесь её просить и даже требовать. Проблема эта действительно для нашей страны серьёзна и опасна, поэтому только в консолидации всех сил общества нам удастся лишить всех этих лжемагов источников дохода, а потом заставить задуматься о том, что эти вруны делают не так, когда те окажутся на грани без куска хлеба.

Лично я не постеснялся и попросил помощи у моего бывшего соперника и даже когда-то заклятого врага Евгения Соколова, с которым мы теперь работаем вместе. И я безумно рад тому, что с ним плечом к плечу смогли пускай и не сильно, но переломить ход боя в пользу здравого смысла, а не мракобесия, которым сегодня всё ещё больна наша страна.

Вот так я изменился. Вот такой я вижу борьбу с врагом. Больше добавить нечего…»

А мне есть что добавить, – продолжал Соколов, – а именно сказать тебе спасибо, Дмитрий, за всё, что ты сделал. За то, что открыл такие секреты съёмок, о которых мы даже и не подозревали. За то, что решил измениться сам и заставил меня поменять моё мнение о тебе, благодаря чему мы сегодня и побеждаем. Ты – настоящий герой! И я горжусь как широтой твоей души, так и тем, что в принципе знаком с тобой – тем человеком, что доказал мне, что и плохие люди могут стать хорошими. Спасибо за то, что заставил меня ошибиться, изменить своё отношение к жизни вновь, почувствовать, что даже самой непроглядной тьме есть свет. Благодаря тебе, сегодня я уже совсем другой, нежели вчера, а завтра буду ещё лучшем, чем сейчас. Ты стал виновником перемен в моём мировоззрении, и за это я тебе очень благодарен. Честно. Надеюсь, что дружба наша не прекратится никогда.

А ещё, раз выдалась такая возможность, хочу поздравить тебя с рождением ребёнка. Очень надеюсь, что всей семьёй в вашем загородом доме вам будет комфортно. Чтобы жили счастливо и не испытывали трудностей.

И… Если бы я только знал, что ты такой хороший человек, поверь, я бы про тебя никогда и слова плохого не сказал. Очень рад, что ты на стороне добра. С нами. Это самый ценный подарок судьбы впервые за долгое время.

Вы поддерживаете моё начинание? Тогда предлагаю вам поставить лайк под этим видео, поделиться роликом в социальных сетях, подписаться на мой канал, на страницу нашего журнала на сайте , на все паблики и профили в Instagram, Telegram и других сервисах, где мы сможем делиться с вами самой актуальной информацией с фронта борьбы с мракобесием. Все ссылочки будут в описании. Помогайте нам на Patreon`е и будьте счастливы. А от меня в скором времени ждите нового видео. Всем удачи и пока!

Киров

2019 год