Идиллия

Глава 1

ИДИЛЛИЯ

- Души и волосы их черны, как крылья воронов, глаза горят синим пламенем, а губы всегда кроваво-красные, потому что едят они тела других существ. А ещё они пьют кипучие напитки со жгучими травами.

- И детёныши?

- И детёныши, ваше высочество. Детёныши их живут на деревьях, разрывают воплями тишину и крадут птичьи яйца.

- Звчем?

- Чтобы выпивать жизнь нерождённых.

Кшежничка хотела задать ещё один вопрос, а скорее тысячу вопросов, но возникшая на пороге пани Гражина нарушила их вечернее уединение.

- Вас же просили! - с холодной яростью, хоть и сохраняя внешнее спокойствие, напомнила она.

- Её высочеству нравятся эти истории, - одновременно беззащитно и упрямо ответила няня.

- Эти истории должны не нравится, а внушать ужас и омерзение.

- Но я так и рассказываю.

- А каков результат?!

- Детей привлекает страшное, - пожала плечами старушка.

- Позвольте вам напомнить, что я главная наставница королевских отпрысков. И не вам преподавать мне педагогику.

- Пани Гражина, вы не против продолжить беседу в другом месте. У её высочества уже глазки слипаются.

Но если бы дамы знали, в какие грёзы улетает её королевские высочество кшежничка Никаэль, то пожалуй, предпочли бы объединиться, чтобы не дать девочке спать.

ЛЕС

- Ах ты дрянь такая! - раздался визгливый голос над ухом Вильреи, и она кубарем скатилась с лежанки, кляня себя последними словами за то, что так опрометчиво оставила на виду альнух. Ей повезло, она успела перекатиться и, оценив свои возможности, запрыгнула на шкаф.

- Сучка неблагодарная! - тоненько завыла женщина в бессильной ярости, поняв, что до дочери ей не добраться. Вильрея напряжённо следила за ней сверху, прислушиваясь, не идёт ли кто с улицы.

- Знала бы ты, чего мне стоило тебя выносить. Каково мне было с пузом, в мои-то лета! А ты! Ты мне смерти желаешь, бессердечная!

Вильрея судорожно соображала, как ей сейчас выскочить из дома и, главное, где укрыться потом. Можно податься в прислужницы к ведьме, но та, говорят, требует полного подчинения, и чем эта жизнь будет лучше той, что уготована ей дома? Только тем, что подлиннее. Можно попроситься в замок. Виктор, вроде бы, вполне серьёзно обещал помочь, если совсем некуда деваться будет. Правда, по нему так трудно понять, говорит ли он серьёзно, или шутит. Но одно ясно, после того,как на ней увидели альнух, дома житья ей не будет.

- Сучка, сучка неблагодарная! Убийца!

Пока мать выла, закрыв лицо и раскачиваясь, Вильрея слезла со шкафа и пробралась поближе к двери.

- Я тоже жить хочу, - прошипела девчонка, прежде чем выскочить вон.

Виктор поднял голову от книги и насторожился. Ему послышалось, что кто-то с улицы зовёт его по имени. Нет, к сожалению не ошибка. Вот и снова девчачий голос выкликнул его имя.

Выглянув в окно, Вик выругался. Внизу под окном стояла босая Вильрея. Гванвин только пришёл в эти края, и ночи стояли ещё холодные.

- Какого демона ты здесь забыла? - высовываясь в окно, спросил он и, не дожидаясь ответа, кивнул.

- Сюда иди.

Озябшая Вильрея хотела что-то возразить, но Вик исчез из окна и вскоре появился на пороге заднего входа.

- Чего стоишь? Говорю же, иди быстрее.

- А атаман?

- Нет его, не бойся. На границу поскакал.

Вильрея вошла следом за парнем в замок и огляделась. Было темно и немногим теплее чем на улице.

- Быстрее, быстрее, - прошипел он, - нечего по сторонам пялиться, драгоценная моя!

В каморке Виктора жарко горел камин, Вик усадил гостью поближе к огню в кресло-качалку и укрыл меховым пледом.

- Сейчас воды согрею, - вешая над огнем котелок, пообещал он. - и приготовлю тебе умопомрачительный элексир.

- Мне не придётся потом животом маяться, как от призрачной надежды? - стуча зубами и кутаясь в плед, попробовала усмехнуться Вильрея.

- Не клевещи на мои эликсира, я делаю их по вдохновению, даруемому мне самим солнцем.

- Прошу простить великодушно, великий колдун.

Виктор уже извлекал из ящика травы и коренья, что-то там мельчил, молол, отрывал, нюхал, восторженно мычал и сыпал в глиняный сосуд.

- Так что случилось, сокровище? - когда горячая кружка перекочевала из его рук в озябшие руки гостьи.

- Мать альнух увидала, - мрачно ответила та и осторожно сделала глоток.

- Чувсвуешь какое сплетение жгучего и острого? - спросил Вик.

- Да мне сейчас лишь бы горячий, - легкомысленно буркнула гостья в чашку.

- Как же трудно мне с вами толстокожими! - воскликнул Вик оскорбленно.

- Ладно, ладно, тонкокожий мой, не обижайся, сплетение и верно - что надо. Это я просто чтобы ты нос не задррал, - улыбнулась девушка. От тепла на её щёки вернулся румянец, а глаза засинели васильками.

Довольный Вик присел на корточки, пошевелил дрова в камине и чуть повернул голову к девушке.

- А ты сказала откуда он у тебя?

- Нет, конечно, да она и не успела спросить, удрала я.

- И правильно сделала, - с энтузиазмом, скрывающим озабоченность, поддержал Вик. Он сел на шкуру бурого зверя, лежащую на полу и облокотился о нагретую стену.

- Вик, а это правда, что в Идиллии магия вообще запрещена?

- Её там официально нет, при этом за неё лишают свободы. запирают в лечебницы.

- Идиоты! Ну вот как, объясни мне, они всё ещё не захвачены? Такие воздушные, такие все из себя невесомые, цветочками одними питаются, в шелка кутаются.

- Ты злишься?

Вильрея посмотрела на свои красные от мороза руки в цыпках и заусенцах, вздохнув, натянула рукава повыше.

- А мы такие все из себя сильные, трудяги и ничего против них не можем.

- А ты хотела бы почивать на шёлковых простынях? - поддел Вик лукаво.

- А вот хотела бы! Хотела бы!

- Там всё не так уж и сладко. То нельзя, это нельзя, сюда не ходи, на это не смотри. С твоим любопытным характером ты бы вздёрнулась. Это очень мило, конечно, скакать по зелёной лужайке с золотым мячиком, в окружении фрейлин, если только на самом деле тебе не хочется почитать, порисовать или просто побыть в одиночестве. Но нет! Извольте, ваше высочество, источать счастье и благодушие!

- Откуда ты всё это знаешь?

- Да не знаю ничего, - засмеялся парень. - Так, дурачусь, чтоб тебя развеселить.

- Вик, ты очень меня развеселишь, если скажешь, что мне теперь делать.

- Ну, до утра тут оставайся, а дальше ... дальше надо будет что-то придумать.

- Понятно!

- Да не скачи ты! Я же не сказал, что не помогу.

- Между прочим, ты сказал, что сможешь меня пристроить в замке.

- Мог бы! Но до того, как ты альнух показала. Ты понимаешь, что будет, если Генри тебя здесь оставит? Старые эгоисты устроят бунт, скажут, что он так избавляется от балласта, припомнят и Мэгги.

- Да почему бы им и правда не довольствоваться тем, что отмеряно природой?! - со слезами воскликнула Вильрея.

- Мы же тоже когда-нибудь состаримся.

- Я никогда не стану тянуть силы из ребёнка. Уж лучше совсем не рожать никого, чем рожать себе на съедение.

- Ну права ты, права, - успокаивающим голосом согласился Вик. - Только не кричи так.

- Ладно, я пойду, нечего до утра тянуть.

- Успокойся ты! Что ж за характер такой!

- Прощения просим! Какой уж есть.

- Ну, лучше плохой характер, чем никакого. Ты с Мэгги дружишь?

- Мэгги твоя ни с кем не дружит. Сестра атамана, ядрёна вошь! Принцесса лесная.

- Ну, представь, что от этого зависит твоя жизнь и приложи все усилия. Тем более, что это так и есть.

- Ну уж нет!

- Так, если хочешь быть человеком, а не энергетическим кормом для своей матушки, начинай и вести себя как человек, борись за свою жизнь. борись, изо всех сил, не гнушаясь ничем. Сказано надо подружиться - иди и пытайся!

- Что, прям сейчас?

- Зачем? Утром.

Вильрея уселась, всем своим видом демонстрируя, как ей это не нравится.

Вик подругу не судил. В последышах не воспитывали волю, их чуть лучше кормили, их чуть меньше ругали и почти не привлекали к домашней работе. Расти, жирей, дитятко, на радость стареющим родителям. Сам Вик был единственным ребёнком, поэтому не потерял ни братика, ни сестрички. Но он потерял мать, которую его отец пытался заставить родить для него последыша. Как же отец злорадствовал, когда мать заболела! Он кричал, что это ей кара за то, что не выполнила своего долга перед ним. Но Вик уже в том возрасте подозревал, что она просто нашла способ сбежать. После её смерти отец Генри Юстэс, тогдашний атаман, забрал мальчишку в замок. По возрасту Вик был как раз между старшим сыном и близнецами.

Глава 2

Идиллия Дворец

- Только интересы государства вынуждают меня так настойчиво предлагать именно это решение! И я осознаю, какой огромной жертвы требует от вас благополучие Идиллии.

Слова старого советника, сухого, безжизненно-серого прошелестели по полутёмному залу и осели в венценосных ушах прахом, невесомым, но отвратительным.

- Это слишком опасно! - в который раз повторил круль.

Ему показалось, что из его рта вырвалось облачко пора. Совсем уже перестали обогревать дворец. А ведь гванвен только наступил. А стоит простудиться, начнут шептаться об излишествах, о том какой пример может подавать поданным обжора-монарх, не довольствующийся одной лишь растительной пищей. Круль перевёл глаза на мучителя.

Старый советник, с его длинными волосами, паутиной опутывающими худые плечи, с его серым лицом и выцветшими глазами казался бесплотным, как тень и столь же неотвязным.

- Было бы вероломно отрицать это, - прошелестел негавистный голос. - Но мы постараемся предусмотреть и предотвратить любые возможные опасности. На чаше весов интересы государства! Спросите себя, ваше Величество, как бы поступил принц Идоль.

Оба мужчины перевели взор на портрет первого монарха Идиллии, взиравшего на них огромными чёрными глазами, которые на белом тонком лице, да ещё при скудном освещении, смотрелись почти пустыми провалами.

- У Лунного принца не было дочерей, - почти про себя произнес загоняемый в угол круль.

- Ваше величество, я осознаю какой огромный груз лежит на ваших плечах. Иногда даже самым сиятельным особам прибегать к помощи лекарей.

- Я верно понял вас, советник? Вы подозреваете меня в помешательстве? - очень спокойным голосом осведомился правитель. От накатившей злости он даже немного согрелся.

- Как можно?! Я всего лишь встревожен вашим замечанием о бездетности лунного принца. Будь на вашем месте кто-то другой, я непременно поручил бы его заботам лекарей.

«Точнее было бы сказать - будь это в твоей власти» - подумал круль, а вслух все так же ровно ответил:

- Но пока на моём месте я сам!

- Ко всеобщему удовлетворению! И восхищению. И мы все уповаем на всеблагое небо и молим его о том, чтобы оно продлило дни вашего здравия и не пошатнуло вашей высокой непогрешимости.

- Вы забываетесь, советник! - возвысил голос монарх. Но совершенно осознанно, а не поддавшись чувствам. - Надеюсь, вы и на минуту не позволили себе усомниться в моей справедливости и радении о благе государства? Разумеется, интересы всей Идилии для меня слишком важны, чтобы позволить себе родительскую сентиментальность и трусливость.

- Нижайше прошу простить, ваше Величество, своего старого советника, чьё косноязычие выставило его в дурном свете.

Глаза советника, однако, так же мало отражали его выказанное раболепие, как и взгляд круля его решимость. Всего лишь соблюдался протокол.

- Так какой день посчитали наиболее подходящим для миссии? - задал вопрос Идоль Vll.

- Начало фестиваля цветов будет очень хорошим оправданием появлению ещё одной артистки на просторах Идиллии.

Время ещё оставалось. Немного, но оставалось. Чертов советник нашёл способ сделать приближение такого долгожданного тепла личной катастрофой монарха.

- Где сейчас её высочество?

- Со старухой.

И няня, вырастившая и самого монарха, и растившая теперь его детей, тут же появилась, словно бы только и ждала, когда о ней вспомнят. Она влетела в зал без доклада, с удивительной для её лет проворностью.

- Что я слышала?! Ники отправляют в путешествие?! Но ей нет и шестнадцати! Если уж это неизбежно я еду с ней! И не надо говорить о моих летах, я ...

- Няня, успокойся! - перейдя на домашний тон, оборвал издерганный венценосный папаша. - Кшежничка отправляется под очень надежной охраной, как зримой, так и невидимой.

- Невидимой? - усмехнулась няня язвительно. - Это ты про рыжую демоницу?

- Что, уже все в дворце знают? - не очень, даже с каким-то злорадством, удивился круль.

- Такой пожарище трудно не заметить! А если бы и замаскировалась, так запах выдал бы, несёт как от конюшни. И вот с этим чудовищем ты собираешься отправить свою собственную дочь?! Конечно, будь она единственной ...

- Но она не единственная! Более того, все поданные Идилии - дети круля. А эти крамольные идеи, что не без твоей помощи поселилась и расцвели в голове кшежнички буйным цветом, грозят разрушить спокойствие и благополучие всей Идиллии. Что до Волчицы, то есть пани Руди, то она как никто иной знает Лес.

- Ещё лучше его знает Юстэс, или кто там у них теперь. Почему бы не обратиться сразу к нему?!

- Няня, ты на особом положении, но не переходи границ. Мне, и к сожалению не только мне, известно, что Никаэль возмечтала пленить одного из разбойников, для изучения. Ты то умная женщина, должна понимать, чем нам это может грозить.

- Она всего лишь ребёнок, - расстроенно пробормотала няня, мотая головой.

- Ей уже почти шестнадцать и пора бы повзрослеть!

- Как это, интересно, она повзрослеет, если попадёт в лапы разбойников?!

- Да не попадёт она ни в какие лапы! - воскликнул круль. Сохранять самообладание в разговоре с няней ему удавалось хуже. Ненависть замораживала, а любовь и нежность делала уязвимее.

- Её просто напугают, - продолжил он, вернув самообладание.

- Разыграют небольшое представление, чтобы раз и навсегда отбить охоту о них даже думать. Но всё очень хорошо продумано, Никаэль будет под надежной охраной. И ...

- И что? Охрана только сделает вид, что убита и не может придти на помощь?! - няня даже фыркнула от такой глупости. - Что такое вы понапридумывали?!

НАШ МИР

Обе сидели друг напротив друга ссутулившись, обе помешивали чай в несладком чае, но Катерина делала это с нетерпением, даже с досадой, а Анка задумчиво, словно бы собиралась сидеть здесь, на Катиной кухне, вечно. В Катины планы это совершенно не входило, но она, как и прежние товарищи по ролёвке, испытывала к Анке что-то вроде жалости. Застряла в прошлом.

- У тебя всё хорошо? - отреагировала на нервное постукивание Анка.

- Обычный завал, ничего особенного, - отмахнулась хозяйка дома.

- Это же всего лишь значит, что ты выбрала себе такую жизнь, такой ритм.

- Не начинай даже, - предупредила Катя. - Вся эта твоя шизотерика!

- Да работает же она! - не вняла предупреждению Анка. - Просто от технике к технике не надо бросаться, заваливать себя разными книгами, хотя все они по сути об одном. Хотя бы три месяца день за днём, да что там, хотя бы месяц не бросать. Всё же материализуется. Все мечты!

- Мы о принцах все мечтали! - возразила Катя. - О любви идеальной.

- Если бы! - фыркнула Анка совсем по кошачьи. - О ссорах красивых мы мечтали! А это уже энергия со знаком минус.

- О ссорах? - очень удивилась Катя. Это было уже что-то новенькое. Или она не дослушивала никогда др этого места Аникиных рассуждений. А рассуждения эти, хоть и раздражали своей незрелостью, как-то и увлекали, вносили что-то такое инородное в рутину, как сувенир из страны юности. Да Анка и сама была таким сувениром для них для всех.

- Конечно! Ну вспомни как мы смаковали все эти сцены ссор и насилия в тех же самых фанфиках. Лишь бы красавчик и умел эффектно приподнимать бровь. Всякие там преследования, угрозы, произносимые мурлычущим голосом с опасными нотками. А уж пощёчины! Он ей такой - бац! А у неё волосы такие веером взметнулись, она на кровать упала, а он такой упал на неё сверху. С рычанием.

Катя хохотнула, и сама не поняла, то ли оценив шутку, то ли от смущения.

- Это ты к чему?

- А к тому, что мы даже неделю не можем не возжелать хоть какой-то червоточинки внести в идеальный вымышленный мир. Я же и сама пыталась создать идеальный мир. Казалось, всё учла. Думала, если высшей доблестью, признаком аристократизма и утонченности души, станет воздержанность и аскетичность, то не будет ни войн, ни коварства.

- Ой! А смысл? Парням с мечами охота было поноситься.

- Ну вот для них был Лес, с их дикими привычками. Но я-то задумывала ...

- Одна что-ли задумывала?!

Катя и сама не поняла откуда взялась эта ревность, почему разозлило это присебячивание их общего, но давно уже неинтересного им мира.

- Ну, законы я придумывала, и физические и вообще ...

- Чего ты вообще вспомнила? - попыталась вынырнуть из омута ненужных воспоминаний Катя.

- А ты чего забыла? Мы ведь жили этим! Клялись, что никогда играть не бросим, пока ноги ходят, по крайней мере.

- Да брось ты! Жили прям. Вы, может, с Родькой и жили, он, правда, лесом всё больше, - поддела Катя. Про влюбленность Анка в Родиона болтали все.

- Да что ты отмазываешься! Ты как-то летом на море ехать отказалась, в шикарный отель, лишь бы на игру попасть.

- Не помню я такого. Да и вообще, нам за сорок всем.

- Толкиенистов и постарше видали. Хотя им не так стыдно уходить на покой, у них смена есть. А у нашей Идиллии кроме нас никого.

- Тебе врачу бы показаться, - вполне искренне обеспокоилась Катя и впервые внимательно всмотрелась в лицо гостьи. Глаза Анка были удивительно ясные. И даже мешков не было. Ни мешков, ни кругов, ни даже морщинок. Беспокойство сменилось неприязнью. Сильнее чем лица молоденьких раздражали только лица моложавых ровесниц. А по моложавости Анка переплюнула всех. И как только Катя раньше этого не заметила?! Привыкла к Анке, застывшей в одной поре?

Глава 3

Дворец

При виде радостно заблестевших глаз кшежнички, Белка ощутила лёгкий укол вины. Она не просто не хотела приходить, она пыталась уговорить братьев придумать какой-то способ избежать этих визитов навсегда. Общаться с венценосной сверстницей было неловко, и из-за всех этих условностей, так ненавистных юным бунтарям, и из-за вопиющей инфантильности подростка. Мирабелла иногда просто не могла поверить, что ее высочество на полном серьезе изрекает глупости, которые стыдно было бы слушать и от пятилетнего ребёнка.Так кшежничка всерьёз верила в то, что в Идиллии все питаются исключительно знаниями и музыкой. И никто не стремится к телесному комфорту. Как можно не понимать, что это не более чем поза и способ продвинуться по карьерной лестнице?! Пожалуй, одна только пани директриса могла бы считаться образцом по этим лунным меркам. В ее сером, холодном и идеально чистом доме не было ни одной не функциональной вещи, ни одного уютного уголка и там никогда не пахло едой.

Остальные имели две гостиные, в голой принимали гостей, в "пошлой" самых близких.

Лес

Пегас мягко спланировал на поляну, и наездница в красном платье лихо соскочила с него и благодарно потрепала по белой шее.

- Спасибо, Эльф, - мурлыкнула наездница в самое ухо животинки. Как всегда было очень жаль прекращать прогулку под облаками, тем более, что удавалось это очень редко, так как атаман не часто покидал замок надолго.

Чуть занемевшие от долгих катаний мышцы ног приятно ныли и с благодарностью и готовностью воспринимали стремительные подъёмы и спуски по холмистой территории. Кожаные плетёные сапоги на толстой подошве позволяли не обращать внимания на попадающиеся камни и сучья. Ничто не мешало бежать, ловя ветер в сети длинных чёрных волос, тяжело падающих на сильную худую спину. Словно бы продолжая полет, девушка стремительно преодолевала расстояние до замка. И только у самого порога притормозила, почувствовав чей-то настырный взгляд.

- А, это ты? - различив Вильрею, почти слившуюся с косяком двери, кивнула Мегги.

- Гуляла? - поинтересовалась девчонка, скользнув завистливым взглядом по ярко-красному платью, которое даже несмотря на неровный драный подол, просто чудесно сидело на тонкой сильной фигуре Мегги.

- Ну да, - то ли пожала, то ли передернула плечами та в ответ. Она не особо старалась скрыть, что совсем не горит желанием общаться. Объяснить это нежелание она не могла даже себе, но особо и не задумывалась. Ей просто не требовались друзья. Даже с Реми, с собственным близнецом, иногда было в тягость общаться. Генри, вообще отдельный разговор - с ним было в тягость общаться всегда. И наверное всем. Только Вику удавалось как-то с ним договариваться, но тот не в счёт, этот языкастый мог бы с самим демоном общий язык найти.

Ундина, лесная ведьма, часто предупреждала свою любимицу, чтобы она и мысленно не поминала демона и вот словно бы в наказание за легкомыслие Мегги наткнулась прямиком на атамана.

- Ты уже вернулся? - от неожиданности выпалила она.

- Вижу, тебя это не очень радует, - криво усмехнулся Генри. А вот в синих глазах не было намёка даже и на такую усмешку.

- Да нет, что ты! - воскликнула девушка, а сердце беспокойно заколотилось. Не нравились ей такие заходы.

- И откуда возвращаешься? Может, меня встречать ходила?

- Нет, я просто гуляла, - стараясь не сильно отходить от истины, ответила девушка.

Предательства она не ждала, но вот не заметил ли брат её сам лично.

- И где же конкретно моя милая сестричка гуляла? - подходя ближе, уточнил атаман и протянул руку к голове сестры. Он острожно снял запутавшийся в её волосах листочек.

"Вот жопа демона, сейчас начнётся занимательное травоведенье" - с глухим отчаянием подумала Мег. Атаман кое-что понимал в травах и растениях и прекрасно знал, какие из них растут только на запретной територии.

- Генри, а где я могла гулять? В лесу, конечно! - вслух ответила она.

- Давай уточним, в какой его части? - все ещё очень терпеливо продолжал атаман.

Правду сказать было страшно, но если ему она и так уже известна, то признаться - меньшее из двух зол. Она это понимала, но язык не повернулся.

- Я не слышу, - поторопил Генри. Голос звучал очень спокойно, но Мегги это спокойствие не передавалось.

- Я ... я немного увлеклась, - наконец выдавила она.

- Насколько увлеклась? - не удовлетворился атаман этим ответом.

- Генри, пожалуйста, - опустив голову и стараясь сдержать подступающие слёзы, попросила девушка.

- Как хорошо, что я тебя нашёл! - раздался под каменными сводами радостный голос Вика.

- Хоть кто-то рад меня видеть, - не сводя тяжёлого взгляда с сестры, отреагировал атаман.

- Да все просто счастливы, даже не сомневайся, только не все могут это выразить!

- Куда всем до тебя. Так что ты хотел?

Едва Генри отвернулся, Мегги, кинув благодарный взгляд на Вика, спиной отступила к ступенькам.

- А с тобой я ещё поговорю, - многообещающе бросил через плечо атаман вслед сестре.

Девчонка и сама знала, что разговора не избежать, но всё же к тому времени братец немного остынет. Возможно.

- Ты в порядке? - вынырнув из темноты коридора, шёпотом спросил Реми.

Вскрикнув от неожиданности, Мегги ударила брата по плечу. Он был уже третьей неожиданностью за какие-то несколько минут и нервы сдали.

- Эй! - возмутится он. - За что это ещё?

- Нечего выскакивать как демон из пещеры!

- Ну так что? - потирая пострадавшее плечо, возобновил он вопрос.

- Его пока Вик отвлёк. Слушай, пойдём у меня поговорим, - скользнув подозрительным взглядом по тёмным сводам, предложила девушка.

И только когда она дошли до её комнаты, и закрыли за собой дверь, она озвучила то, что очень ее беспокоило.

- Слушай, мне кажется, что кто-то меня сдал.

- Очень может быть, - ничуть не удивился Реми. Он прошёл к креслу-качалке и вопросительно посмотрел на сестру. Та разрешающе кивнула, и только тогда парень с удовольствием уселся в это плетёное изящное чудо рукотворного искусства.

- Главное как теперь тебе выкрутиться, - покачиваясь в кресле, проговорил он. - Может пересидишь у Ундины?

- Так только хуже будет, - безнадёжно мотнула головой Мег.

- Я бы за твоей комнатой присмотрел, - словно бы не услышав сестры, поддразнил Рем.

- Размечтался, - фыркнула она.

Ей и самой очень нравилась её комната. Самая светлая и тёплая во всем замке. С самой красивой деревянной мебелью, какую только Генри удалось заказать на сумеречном рынке лучшему ремесленнику, что по своему умению давно превосходил мастеров. Все созданные им кресла, кровати, столики, шкафчики отличались диковатым, природным изяществом, но при этом были невероятно удобными и надёжными.

- Тогда будем надеяться, что ему станет не до тебя. Тем более, что затевается какое-то дельце.

- Что за дельце? - спросила девушка, забираясь на подоконник, обтянутый чешуйчатой матовой кожей серо-зеленого цвета.

- Пока не знаю, но сегодня здесь была Волчица, и вроде это касается Идиллии.

- Ты уверен?

- Буду уверен, когда Генри скажет.

- Вот демон! Теперь точно под замок посадит!

- Ага, тебя посадишь!

- А тебе жаль, я смотрю!

- Знаешь, Мег, ты иногда такую дичь творишь, что мне и правда кажется, что лучше б тебя немного попридержать!

- И ты туда же? - вскакивая на ноги, воскликнула девушек.

- Ну не злись! Я просто боюсь за тебя! А ты как на пегаса садишься, так вообще забываешь про все!

- Да кто к нам сюда сунется?!

- Ну, рыжая не зря здесь объявилась. Что-то затевается.

- Они что-то затевают, а мне теперь носа из замка не высунуть?' Ну уж нет! Я тогда навсегда к Ундине сбегу!

- Ну, сестрёнка, не злись! Как мы тут все без тебя?

- Вильрея не даст соскучиться, - буркнута красотка.

- Да нужна она мне! Странная какая-то.

- Уж не она ли меня сдала?

- Вряд ли? Хотя ...

- И я, когда приехала, - продолжила мысль девушка, - на неё наткнулась. Она прям как ждала меня. Вот жопа демона! И зачем только Вик навязал ее нам? Кому она здесь нужна?

- Он думал она будет тебе подружкой

- Значит он думал жопой!

- Демона, - невинно добавил Реми и сурово сжатые губы Мегги сначала разъехалось в невольной улыбке, а потом она, в вслед за ней и Реми, расхохотались.

Дворец

В коридоре около гостиной царило чуждое дворцу оживление. Оттесняя друг друга от приоткрытой двери, толпились порядка шести служанок, стараясь получше рассмотреть расположившуюся в комнате гостью.

Та, развалившись в кресле и закинув длинные ноги в, благо накануне вычищенных королевскими слугами, сапогах, на столик, делала вид, что не слышит их шепотков и взбудораженного хихиканья. Её огненного цвета кудри, собранные в конский хвост, рассыпались по относительно белой, несмотря на вчерашние усилия прачки, рубашке, расстёгнутой гораздо ниже яремной впадины. Тёмные штаны лучше скрывали тщетность усилий девушки, чья вчерашняя старательность сегодня была вознаграждена временной популярностью среди коллег, засыпавших её расспросами.

- Пани позволят? - важно поинтересовалась служанка по имени Маришка, с высоко задранной головой подходя к месту стихийного скопления слуг. Она несла поднос с фруктами и с кувшином дурмана.

Девушки расступились, открывая доступ и распахивая дверь.

- Я помогу пани, - нашлась одна и схватила кувшин, не давая возмущённой Маришке воемени возразить.

Руди со снисходительной усмешкой наблюдала как девушки, разместивши на боковом столике угощения, теперь без всякой надобности поправляют то яблоки, то кубки и кувшин, бросая вороватые взгляды в ее сторону. Их длинные свободные платья, не позволяли оценить насколько они хорошо сложены, но Руди не отказала себе в хулиганском удовольствии хлопнуть одну из них по заднице. Девица оскорбленно взвизгнула и выскочила вон. Маришка поспешила следом, не рискнув остаться наедине с чекнутой. Однако оставшиеся служанки от двери отойти не торопились. И кто знает, как скоро вернулись бы они к своим несложным, но регулярным обязанностям, если бы не появление маленького старичка.

Невесомую поступь советника мог уловить разве что кошачий слух, но служанки испарились примерно за три удара сердца до его появления.

Старик, войдя, никак не прокомментировал более чем вольную позу Волчицы, просто сел напротив, выбрав маленькую жёсткую скамеечку. Руди даже не стала прятать усмешку, вызванную этой демонстративной аскетичностью.

- Я представляла вас себе иначе, ваше высочество! - лениво заметила она, уже чуть одурманенная содержимым кувшина.

- Кшежничка готовится к отъезду, - бесцветным голосом пояснил пан Вержбицки. - Пани может пока отдать должное угощению.

- Ну, с дурманом я уже разобралась, а вот эти, - махнув рукой на яблоки, - как они там называются ... моя лошадь их ещё любит, неважно, их для вас, видимо, навалили?

- Я уже ел на этой дюжине дней, - отрицательно покачал головой советник.

- При таком образе жизни вполне можно и траву раз в год щипать, - прокомментировала Руди. - А кто хочет жрать чаще - пусть бьётся лбом о стены храма пока не отпустит, верно? - подмигнула она старику.

- Даже если пани находит наши устремления странными, это не даёт ей права насмехаться над ними! - уже не так спокойно отреагировал пан Вержбицки.

- Срать я хотела на ваши игрища, - очень грубо перебила Руди. - Пока меня не принуждают переходить на козий корм - это вообще меня не колышет.

- Пани напрасно старается впечатлить меня своей грубостью, я видел и слышал довольно, чтобы ....

- А я и не пыталась. Лишь хочу показать, что мне срать на ваше одобрение. И симпатии завоевывать не собираюсь.

- В каком-то смысле пани пришла к тому же, к чему приходит осознавший себя. Только снизу.

- Засуньте в щель демоницы ваши умозаключения. Мы не друзья, даже не приятели и никогда ими не будем. Просто сделка.

- Но ваша работа предполагает некоторое знакомство с нашими правилами.

- Не ждёте ли вы, что я стану с этим обречённым подростком трепать языком на тему ваших убогих представлений о мироустройстве?

- Вам предстоит довольно долгое путешествие.

- Кто сказал? Может я вывезу её за ворота и сразу же ей перережу её цыплячью глотку?

- Вы с ума сошли! - зашипел советник.

- Крепкий дурман, да без закуски, - пожала плечами Руди.

- Не ждали же вы, что во дворце самого Лунного принца вам подадут мертвечину?

- Как можно?! Идиллия территория свободная от мертвечины, она вся оттесняется туда, поближе к природе.

- Если бы не крайняя нужда в ваших услугах!

- Если бы не крайняя нужда в вашем серебре! - в тон ему ответила Руди. - Сколько ещё несчастная провозится со своими сборами?

- Вы помните вашу легенду?

- Если я берусь за что-то, то как следует. И ни дурман, ни злость никогда не влияют ни на мою память ни на профессиональные качества.

- Когда пани злится, она разговаривает почти прилично, - ядовитенько заметил советник.

Кшежничка задерживалась, дурман был очень неплох, и, так как драться было не с кем, потянуло на разговоры. Потянуло на столько, что даже этот серолицый показался годным собеседником. Тем более что Волчице так и не удалось вывести его из себя по настоящему, и это ухудшало и без того не радужное настроение.

- А как по вашему, чем занялись бы люди, не клюй вы им мозги своими наставлениями? Неужели думаете, что они и верно только жрали бы, пока не сожрали бы всё вокруг?

- Нет, но они выдумывали бы всё более и более разнообразные сочетания вкусов, чтобы удовлетворить страсть к приятностям.

Слово "приятности" старик произнес с омерзением.

- Щеголяли ли бы друг перед другом изобилием своих запасов. Чтобы наслаждаться чужой завистью. И чем ярче становилась бы эта палитра, тем вернее и быстрее приходили бы пресыщение и скука. И дальше поиски новых будоражащих источников.

- Ну и почему бы так и не рассказывать? Зачем все эти сказки? - Руди уже и забыла, что всего лишь хотела вывести старика из себя.

- Человеку свойственно желание обогнать ближнего. Мы просто сместили цель, пусть соревнуются, раз так уж им это необходимо, но не в том у кого всего больше, а в том, кто из них способен обходиться наименьшим.

- А чем же ангелы вам не угодили?

Старик вздрогнул, как не вздрагивал от ругательств.

- Что вам известно о пластичности души? - взяв себя в руки, спросил советник.

- Ой, слышала я эту дичь! Чем душа пластичнее, тем легче из нее лепить со всеми подробностями, а из полузастывшего куска разве что болванку под человека смастрячишь, остальное природа на свое усмотрение дополнит.

- Понимаю, почему вам не приятна эта идея, - ядовито заметил советник, взглянув на режущий глаза колор гостьи. - Уж было где природе разгуляться с её дикой фантазией!

- И я ей за это благодарна! Люблю природу.

- Дикарство.

- Природа изначальна!

- И что? Начало это только начало. В начале обучения человек глуп, и только ...

- А вам и нужен глупый человек. Умного хитростью в храм не загонишь!

- Если слепые не видят изготовившегося к нападению на них монстра, станете ли вы осуждать зрячего, который обманом или силой затаскивает слепцов в укрытие?

- А магия чем вас так пугает?

Новый неожиданный вопрос не застал старика врасплох, после ангелов он был на чеку. Ответил спокойно, словно бы готовился.

- Желудок при всей растяжимости имеет границы, предел неизбежен. Человек однажды нажрется до тошноты. А вот разум границ не имеет. И он будет искать себе удовлетворения снова и снова, но это все та же гонка за удовлетворением. Бесконечная, безнадёжная, самоубийственная гонка.

Руди уже хотела задать новый вопрос, но наконец-то появилась Никаэль. О приходе венценосного дитя заранее не известили, но кшежничка вошла в сопровождении церемонной наставницы и эта дурацкая предосторожность чуть не заставила волчицу расхохотаться злым, истерическим смехом.

Глупое дитя было облачено в костюм артистки. Закрытый до шеи лиф, длинные, но почти прозрачные рукава, длинная юбка с разрезами по бокам до тонюсенькой талии и шаровары из почти невесомой ткани. После капустных слоёв шелка этот наряд заставлял Никаэль чувствовать себя чуть ли не голой, но её это скорее будоражило и веселило, чем смущало.

- Кто встанет, тому голову с плеч, - раздался в качестве приветствия звонкий девчоночий голос.

- Ваше высочество! - строго подала голос наставница, но мысль не закончила.

- Я уже с этого самого момента просто Ники, и лучше нам уже сразу начать к этому привыкать, - ещё веселее и возбужденнее пояснила девушка.

- У вас дети с какого возраста дурман хлещут? - поинтересовалась Руди, поворачивая голову к старику, но взгляд встретил лишь пустоту. Когда и как он исчез Руди не заметила. Впрочем, это было и не важно. И объяснение странному поведению кшежнички она сама нашла. Если вспомнить о том, что девчонка не просто никогда не покидала Идиллии, но даже не переступала городских ворот, то можно было только удивляться тому, что она всего-то по дурацки себя ведёт, а не валяется в глубоком обмороке.

Когда Руди встала, то венценосная малявка показалась ей ещё миниатюрнее, можно сказать дышала в пупок.

Глаза девочки, и так большие и чёрные, распахнулись ещё сильнее, словно бы она разом пыталась вместить в зрительную память эту ходячую скандальную легенду.

- Я примерно так и представляла, - сама себе сообщила она театральным шёпотом.

- Надеюсь ты не всегда такая? - все же не удержалась от ленивого замечания Руди, без зазрения совести перейдя на "ты".

Принцесса моргнула, вздрогнула, и даже не сразу поняла, что обратились именно к ней. Потому что на "ты" к ней не обращались ни разу в ее жизни.

- Лучше сразу начать привыкать, - вернула ей волчица недавнее распоряжение.

Оружие - длинный меч, кинжалы и маленький арбалет, ей вернули почти на выходе из дворца. Пока Руди возвращала железо на привычные места, она чувствовала на себе неотрывный взгляд Ники, но так как та пялилась молча, Волчица никак этого любопытства не прокомментировала. Видимо очень скучно живётся в этом сером холодильнике. Вон папочка ради развлечения чада даже нехилый такой спектакль проплатил. Правда глупый папочка кажется не очень ознакомлен со сценарием. Но может он и не сильно расстроится. Трудно подозревать в горячей отцовской любви того, кто даже не вышел попрощаться с дочерью. Секретность секретностью, но такие стремительные и лаконичные проводы больше походили на пинок под зад. Словно бы в ответ на ее мысли, Ники подала голос.

- Его величество сейчас провожает фальшивый кортеж с фальшивой кшежничкой.

- Что?!

Они к этому времени вышли через маленькую дверь на крытый двор. Два запряженных коня, один из которых радостно заржал при виде Волчицы, уже ждали.

К счастью ее высочество имело какое-то представление о верховой езде и довольно шустро вскочила в седло. В женское, дери его демон, седло.

- Главную дорогу сейчас перекроют. Поэтому лучше поехать через сады, - продолжила Ники свою мысль, уже сидя верхом,

- Так и собирались, - отозвалась Руди, взлетая в седло.

Они выехали на улицу.

- Пани имеет в виду, что маршрут прописан заранее?

- Во первых, если уж хочешь изображать артистку забудь эту церемонность. В их среде все общаются гораздо проще. Во вторых да, маршрут прописан.

- На счёт первого я согласна. А вот маршрут - я оставляю за собой право его изменить.

- В самом деле?

- Вы же ...

- Ты, - поправила Руди.

- Ой, прям настолько без церемоний? - изумилась кшежничка. - Ну ладно, так вот, ты работаешь на мою семью, а значит и на меня. А это в свою очередь значит ...

- Даже не продолжай, - перебила Руди. - Твоя семья оплатила мою услугу, а не купила меня с потрохами. Я не присягала на верность твоему отцу, а это значит, что я сделаю ровно то, за что мне заплатили. А это в свою очередь значит, что ты мне не приказываешь.

- Не лишено смысла, - ничуть не обидевшись, согласилась Ники. Ее белоснежное личико даже не порозовело, а бледные губы не поджались и не выгнулись капризной подковкой.

- Но ведь работу можно выполнять легко и приятно, а можно со значительными затруднениями. За одни и те же деньги, - возразила она.

- А, вот оно что?! - скорее развеселилась, чем рассердилась Руди. - Ну если такой у нас с тобой разговор, то предупреждаю, со мной можно договориться, но меня бесполезно шантажировать. Это меня только злит. А когда я злюсь, то становлюсь очень изобретательной.

Глава 4

Идиллия

Четверо подростков, три совершенно одинаковых мальчика и одна девчонка, устало и молча плелись по направлению к городскому парку. И только пройдя в самую глубь зелёных зарослей, девушка нарушила напряжённое безмолвие.

- И зачем только мы потратили столько времени на эту дурацкую церемонию? - раздраженно бросила она.

- Ты серьёзно?! - взвился Вальраун, разворачиваясь к ней.

- Ребят, давайте только не ссориться, - беспокойно попросил Лютер.

- Да никто не ссорится, - успокоил его Вальраун. - Но вообще-то это была именно её идея!

- Я просто хотела посмотреть на Волчицу.

- Что, твой кумир? - ядовито спросил Вальраун, или просто Рони, для своих.

- Вальраун, Белка, хватит! - с безнадёжным видом попросил Лютер. Он прекрасно знал, что эти двое не остановятся, но если их совсем не тормозить, то это может зайти слишком далеко.

- А что я такого сказал? - пожал плечами его брат.

- Важно не что, а каким тоном, - не сдавалась девчонка.

- Давно ты стала такой чувствительной? - неприязненно буркнул Рони.

- Ребят, ну хорош уже! - повысил голос Лютер.

- Мы репетицию из-за этого пропустили! - напомнил Рони.

- Кстати, завтра я, может быть, тоже не могу! - подлила масло в огонь Мирабелла.

Вальраун промолчал, но очень выразительно взглянул на братьев.

- Отец со дня на день возвращается из плавания, - пояснила она уже чуть более мирным тоном.

- У тебя всегда найдётся оправдание!

- Рони, ты не прав. Это, все-таки, ты же сам понимаешь..., - вступился Лютер.

- Да просто меня всё это злит. Мне надоело попадать в неприятности по чужой вине. То мы тащимся на сумеречный рынок и нас чуть не хватают. И зачем, кстати говоря, тащимся?! За кристаллами! Сколько нам уже лет? Мы же не дети, чтобы во всё это верить! Потом она притаскивает в школу картинки с ангелами и нас всех четверых чуть не исключают.

- Может подземные концерты тоже моя инициатива? - буркнула Белка. Но Рани сделал вид, что не услышал и продолжил.

- Если мы друзья, значит мы равны. А у нас последнее время всё делается так, как хочет Белка. Мы идём куда она хочет. Мы делаем, то что она хочет. И она же потом ещё недовольна. Проторчали как умалишённые на этих проводах, и что? Не было никакой Волчицы!

- Кшежнички там тоже не было, - неожиданно подал голос Семирамид.

- Что?

Все трое повернулись к нему.

- Это не она была. Неужели не заметили?

- Да я и не смотрел, - признался Рони.

- А я осмотрел очень внимательно, думал, она помашет нам, - сказал Семирамид. - Там не она была, какая-то другая девушка. Выше на пол головы и ... поплотнее. А волосы вообще были искусственные.

- Как это? - не поверил Лют.

- Ну, помнишь, мы на сумеречном рынке видели такие шапочки из волос.

- Парики, - подсказала, навострившая уши Белка.

- Я заметил, потому что она поправляла его. Пробор был сначала чуть слева, а потом посередине. Она так подвинула, - объяснил Семирамид и даже изобразил на себе, как именно фальшивая кшежничка поправляла парик.

- Может, Никаэль носит парик? - предположил Вальраун.

- Вздор, - возразила Белка, которую Вальраун просто опередил со своим предположением, из-за чего оно сразу ей разонравилось.

- Вы не думаете, что это очень странно? - спросил Семирамид.

- Выясним всё, когда она вернётся, - предложил Лютер.

- А когда она вернётся? - спросил Рон.

- Она не говорила, - припомнила Белка.

- А что именно она рассказывала? - спросил Лютер.

Теперь он жалел, что не был достаточно внимателен, впрочем, не он один страшно скучал во время этих посещений.

- Да больше эмоций и чувств было., - припомнила Мирабелла. - Она уезжает из Идиллии, в сопровождении пани Руди вольной Волчицы.

- Куда уезжает? - уточнил Лютер.

- Этого она не говорила, кажется, - не вполне уверенно ответила девочка.

- А куда вообще можно уехать из Идиллии? - обронил Рони, ни к кому не обращаясь.

- Ты о чем? - не понял Лютер.

- Ну, в смысле, что находится за лесом? Нам хоть раз в школе говорили об этом? Есть Идиллия. Есть Лес, есть горы и есть океан. А что там дальше? Почему нам никогда не рассказывают?

- Да потому же, почему не рассказывают и о сумеречном рынке, и о магии, - села Белка на любимого конька.

Но в этот раз Рани не стал подкатывать глаза.

- Вот именно, - горячо заметил он. - Они отрицают даже те вещи, что мы сами видели. Даже то, что такое океан, мы знаем только благодаря твоему отцу.

- Потише, - испуганно попросила Белка. Она мало чего боялась, но вот страх вовлечь отца в неприятности преследовал её постоянно.

Вальраун хотел что-то возразить, но краем глаза заметил какое-то движение и передумал. Юноше вообще в последнее время казалось, что ему в спину кто-то смотрит. Если бы Белка не была такой несносной, он попросил бы её рассказать поподробнее о всех этих странных, но интересных теориях, которые она так любила обсуждать с ними и которые помимо воли частично осели в памяти. И он бы так и не высказал своих опасений вслух, если бы Лютер не произнёс.

- У меня такое чувство, как-будто по моему позвоночнику жуки ползают.

Лес

Генри конечно же не забыл о том, что кое-кто нуждается в напоминании о правилах безопасности. Более того, надежда Мегги на быстрый разговор на ходу, в подготовке к этому таинственному дельцу, о котором расказывал Реми, тоже не оправдалась. Вик, пряча беспокойство за обычной дурашливостью, сказал девушке, что атаман ждёт её в главном зале.

По дороге он наставлял Мегги как ей следует себя вести со старшим братом, но его слова только нервировали девушку. Помимо того, что его болтовня не давала ей сосредоточиться и придумать свои собственные, гораздо более умные, как она думала, оправдания, девушку раздражало, что этот слепой болван наставляет её как ребёнка. А ведь он старше всего на каких-то шесть лет.

Они вошли в зал, в котором никого кроме атамана, стоящего лицом к узкому окну, не было.

- Вик, выйди, - не меняя положения, распорядился Генри.

- Я не помешаю, я тут ...

- Вик, - обронил атаман и продолжения не понадобилось.

- Я рядом, - шепнул он, выходя и оставляя девушку наедине с атаманом.

- Как ты думаешь, чего ради я просил тебя не покидать тёмных пределов? - спросил он, не поворачиваясь к сестре, словно бы из-за её проступка не хотел и смотреть на неё.

- Потому что считаешь, что на светлой я подвергаюсь опасности, - отозвалась Мег. Вик остерегал её от таких вот формулировок, по его мнению Мегги должна была бы послушно сказать "Потому что это опасно", а потом признать себя увлёкшейся беспечной дурочкой, преисполненной теперь раскаяния. Но это была бы совершенная ложь! Да если бы у неё хватило смелости, то вместо "считаешь" она вообще сказала бы "взбрело в твою дурную башку ", и это гораздо точнее отражало бы её мысли на этот счёт.

- А почему ты нарушаешь мой запрет? - никак не реагируя на это "считаешь", спросил Генри. И Мегги даже испытала что-то вроде досады. Зря Виктор так опасался подобных оговорок. Генри совершенно не беспокоило, согласны ли с его мнением, или нет.

- Генри, там вовсе не так опасно! - осторожно, но упрямо возразила ему сестра.

- Кто тебе это сказал?

- Я просто это знаю, понимаешь? Я же была там! - делая шаг к нему, как можно проникновеннее произнесла девочка.

- Только дураки полагаются на везение!

- Ундина говорит, что ...

- Хватит! - рявкнул атаман, резко поворачиваясь.

- Но ...

- Хватит, я сказал!

Мегги стиснула зубы, впилась ногтями в ладони, чтобы только не разораться.

- Можешь считать меня тираном, но если ты по хорошему не станешь выполнять мои требования, будет по плохому.

- Так нельзя! - еле справляясь с голосом, проговорила она. - Я же твоя сестра, а не какая-то ...

- Вот именно. Ты моя сестра. И великолепный рычаг давления на меня. И на весь Лес. Ты хоть понимаешь, что мне придется принять любые условия, если ты окажешься в их паучьих лапках?!

Мегги понимала это, но она не верила в то, что эти странные полусонные люди способны её поймать. Она догадывалась, что какая-то сила у них есть, иначе давно бы уже не было никакой Идиллии, но сила их явно не в скорости и ловкости. Она попыталась объяснить это старшему брату, но он не дал ей и слова сказать.

- Я не закончил, - рыкнул он, едва она только набрала воздуху. - Нельзя нарушать правила, лишь потому, что они тебе не нравятся или непонятны. Ты говоришь, что полагаешься на опыт. То есть мне ждать пока на тебя нападут, чтобы ты приняла мою правоту?

- Нет, я ...

- Ты будешь делать так, как я сказал! У меня нет времени доказывать. Просто уясни - мое слово для тебя закон.

- Но как же я ... ?

- Не смей со мной спорить! Будет так как я сказал! Ты слышишь?

Мегги закусила губу, чтобы не расплакаться от бессилия, но слезы уже подступали.

- Отвечай!

- Слышу, - прошептала девушка, глядя вниз.

Ему невыносимо тяжело было видеть её отчаяние, но он не представлял, как по другому заставить её себя слушаться. Эти двое, Мегги и Реми, были самым большим его сокровищем и любовь к ним самой страшной и болезненной слабостью.

В свои двадцать семь Генри обладал такой властью над Лесом, какая не ведома была Юстесу, его отцу. Но Генри был бы плохим атаманом, если бы не умел смотреть правде в глаза и реально оценивать свои достоинства. Поэтому никогда не забывал, что одной волей и желанием он не добился бы такой дисциплины, и всегда был благодарен женщине, которой во многом был обязан тем, что Лес из разбойничьего гнезда стал своего рода государством. Но эта же самая женщина была виновата в том, что Мегги так беспечна. Ундина с помощью древней магии сделала его страшным противником для любого, кто хоть раз вступал с ним в схватку, но она же поддерживала Мегги в её слепой вере в собственное везение.

Ундина была дорога ему не только из-за своего могущества. Она напоминала ему о самых лучших днях его жизни, когда две молодые женщины, она и его мать, брали его, тогда ещё пятилетнего, с собой в долгие блуждания по Лесу.

Эти путешествия совершались неизменно налегке, но при этом молодые женщины всегда находили и чем накормить мальчика и чем укрыть. Словно бы в лесу под каждой корягой и в любой норе у них имелись свои тайники. Они смеялись и дурачились как девчонки. Танцевали под дождём, на касаясь ступнями земли.

Путешественницы

Деревни остались позади, проехали и лужайку, на которой в определённые дни располагался сумеречный рынок. Лес темнел справа вдалеке узкой ощетинившейся полоской и, как заметила Руди, Ники поглядывала в его сторону. Но разговоров о том, чтобы срезать через лес, пока не начинала. То ли готовила убедительную речь, то ли уже хватило впечатлений. Этого Волчица не могла понять наверняка, а ведь ей это было важно, по условиям договора кшежничка сама должна была напроситься в Лес, если же, как говорил советник, благоразумие вернется к ней, и этого небольшого путешествия в горы хватит, чтобы внушить идею, что спокойствие и стабильность это не так уж плохо, то спектакль отменяется. Руди было почти безразлично, по какому из сценариев пойдёт поездка, серебро от Идиллии она в любом случае уже получила, хотя благоразумный вариант развития событий лишал её награды от лесного величества Генри. Без неё вполне можно обойтись, но разве деньги бывают лишними?!

Ники тем временем думала о том, стоит ли признаваться в своей усталости. Она понимала, что отдыхать им придётся на голой земле, к чему, не смотря на довольно аскетичный образ жизни во дворце, все же не была морально готова. Отсутствие так давивших когда-то стен теперь немного пугало, взгляду, привыкшему всё время утыкаться во что-то серое и холодное, словно бы не за что стало зацепиться. Да и солнце! Слишком много солнца!

- А, кстати говоря, - ворвался в её размышления голос Волчицы. - что тебе известно об образе жизни артисток?

- Ну, - не сразу вернувшись к реальности, начала вспоминать Ники. - Это бунтарские души, поэтому воплощаются, как правило, с немного агрессивным цветом волос.

На этом месте Волчица чуть кривовато усмехнулась.

- Про болванки и точные заготовки я уже слышала. А вот можно ли что-то особенное вылепить? Ну, например, крылья, как у ангела?

- У нас запрещены изображения тех, о ком вы упомянули, - бесцветным голосом ответила Ники.

- Ты.

- Что?

- Не вы, а ты, - напомнила Волчица. - Всё время забываешь.

Ники промолчала.

- А на счет картинок я так понимаю, для того и запретили, чтобы никто не пытался, да?

- Я не хотела бы это обсуждать, - всё так же бесцветно ответила кшежничка.

- Хорошо. А чем артистки занимаются? - лукаво спросила Волчица, предвкушая забавный разговор.

- Артистки занимаются разными видами искусства. Рисуют, танцуют, сочиняют стихи, - начала Ники перечислять как по заученному.

- Это всё?

Вместо того, чтобы сконфузиться от того что ее уличили в недостаточно хорошей подготовке, кшежничка удивилась.

- Этого более чем довольно для поддержания легенды.

"Разумеется дрвольно" - подумала Волчица. "Никто же не рассчитывал на долгое представление"

- Ну, знать это одно, а вот соответствовать. Ты готова вести себя как они?

- Меня учили музицировать, рисовать, танцевать.

- Танцевать?

- Да. Танцы, конечно, скучные, но ...

- Я б не сказала, - себе под нос мурлыкнула Руди.

- Что?

- Я думаю, что тебе не очень хорошо объяснили разницу между той медитацией что вы во дворце называете танцами и танцами артисток. Твой наряд, например. Как думаешь, зачем эти разрезы?

- Чтобы ездить верхом ... как ты? - чуть смутившись, предположила Ники.

Стало очевидно, что в случае непредвиденных встреч придётся как-то препятствовать общению девчонки с посторонними. Вслух Руди предложила.

- Предлагаю в случае необходимости говорить, что ты только недавно решила встать на этот путь, а до этого ... я даже не знаю, боюсь, что и обычные школьники знают о жизни больше. Ну, скажем, ты дочь кого-то знатного, который ... тяжело заболел. И его поместили в ... ну, этот, тихий приют, да? Там у вас лечат и никогда не вылечивают? Поэтому ты осталась без крыши над головой и средств к существованию.

- Вы ничего не знаете об Идиллии, - снисходительно покачала головой девчонка.

- Нда, кому-то из нас предстоит сделать так много открытий, - скорее сама себе, чем собеседнице, заметила Руди.

- Что?

- Предлагаю не вступать в разговоры с незнакомцами без лишней необходимости. Впрочем, расскажи мне о том, чего я не знаю.

- Я уже много рассказала. Теперь твоя очередь, - сказала Ники.

- Да не хочешь не надо. Я так, дорогу скрасить.

- Тебе что, жалко? - настаивала девочка. Её недавние усталость и апатия улетучились без следа.

- Нет. Мне лень.

- Ну, хотя бы немного, - не отставала девушка.

- Что тебя так интересует?

- Вы правда бываете в лесу?

- Правда.

- А правда, что видели однажды разбойника?

- Ну было дело, - ответила Волчица, которая распивала с атаманом дурман буквально на прошлой дюжине.

- А разглядели?

- Клыки в кровавой пасти? - с усмешкой уточнила Руди. Нет, это ж надо такой дурындой вырасти!

- Что, прям клыки?

- Слушай, откуда у тебя такой больной интерес?

- Больной в смысле сильный? - озадачено уточнила Ники.

- Больной в смысле не присущий здоровому человеку.

- Обыкновенный интерес к неизвестному, - ничуть не обиделась кшежничка. Обида это вообще было не про неё. И, как начала догадываться Руди, не от всепрощающей незамутнённости, как она подумала сначала, а как раз наоборот, от гордости. Она не могла обижаться на слова кого-то, кто настолько ниже её по положению. Потому что ни слова, ни мнение такого собеседника ничего не значили.

- Теперь ты ответь. Хотела бы ты учиться в школе?

- Наверное да. Там много юношей и девушек. Кое с кем из них я дружу.

- Серьёзно?

- Да. Я даже рассказала им, что уезжаю с тобой.

- Что?!

Руди так резко дёрнула за поводья, что в возмущённом ржание Ворона расслышала как он ее послал.

- Что конкретно, и кому рассказала?

- Моим друзьям, - удивлённо повторила Ники, глядя на изменившееся до неузнаваемости лицо Руди.

- Слово в слово! - потребовала она хрипло.

- Я не буду ничего отвечать, пока не пойму в чем смысл вашего вопроса!

Девушка почти не поменялась в лице, но непроницаемо чёрные глаза стали как-будто бы чуть серьёзнее. Даже, если бы только можно такое применить к подростку, как-бы мудрее.

Бесконечное мгновение Волчица молча прожигала кшежничку взглядом, но та смотрела в ответ не мигая и не выказывая признаков беспокойства.

- Тебе известно, что значит "инкогнито"? - наконец проронила Руди, поняв, что ее представление о венценосном подростке было не очень верным и стиль общения придётся корректировать.

- Я просто сказала, что наконец-то покину Идиллию.

- А куда едешь сказала?

- По легенде. В горный монастырь.

Перед следующим вопросом Руди медлила ещё одну нескончаемую минуту.

- А куда, по твоему мнению, мы едем на самом деле?

- На самом деле? - переспросила девушка и посмотрела таким недоумевающим взглядом, в котором ясно прочиталось, что она не только не знает, но даже не думала об этом. Что это? Тотальное вера в непогрешимость планов Идиллии, или идиотская беспечность?

- Тебе все-равно куда ехать, - утвердительно заметила ей Руди. То ли с осуждением, то ли с какой-то безнадёжностью.

Ники не успела ответить, этому помешал быстро приближающийся звук разудалых песен. Забавное сооружение из деревянной платформы с четырьмя колёсами, влекомое сутулой, но резвой лошадкой, догоняло спутниц. Песня исполнялась четырьмя одурманеными пареньками. Вернее двумя, потому что одному из них было не до песен, он в одном сапоге пытался догнать своих спутников, а ещё один не мог петь от смеха, глядя на догоняющего и поливающего их отборной бранью, товарища.

Это гуляли свой последний день бывшие мальчики. Им четверым в в этом году исполнилось пятнадцать, и именно этой ночью предстояла инициация. Они не были наивными, не говоря об этом вслух, они понимали, что через неё пройдут только двое, в лучшем случае трое из них, одного же на утро найдут бездыханным и отнесут в Светлый Лес. Кое-кто поговаривал, что эти юноши продолжают жить там, за гранью, и что бородатые люди с пустыми глазами это не Лесная гвардия, а их бывшие односельчане, но это мало походило на правду, и ещё меньше на утешение. Как бы то ни было, а прежняя жизнь закончится и терять сегодня мальчикам нечего.

- Всеблагое небо услышало нас, - радостно завопил один, когда их повозка поравнялась со спутницами.

- Артисточка! - довольно воскликнул хохотун, уставив мутноватые глаза на принцессу! - А вы, леди, каких сословий? - поинтересовался он, переведя взгляд на Волчицу. - Я по глазам вижу, что хороших. Ну, значит не будете против, чтобы славные парни отпраздновали инициацию. Денег у нас, конечно, не осталось, но полно дурмана, - уверил он, качнув глиняным жбаном. - и готовы угостить обеих.

Бегун, который наконец-то догнал своих дружков, разозлившийся на них, был зол на всех.

- Я первый, - с трудом переводя дыхание, заявил он товарищам.

- Я советую вам убираться отсюда сейчас же, - то ли сказала, то ли сдавленно рыкнула убийца, обнажая клинок и поднимая Ворона на свечку.

Вот этих ребят никто не планировал. Убивать их не хотелось, все-таки мелкие еще совсем, глупые... по глазами видят, ага, как же... в глазах кроме ледяной пустыни нельзя разглядеть ничего, даже если проткнуть их мечом и разобрать на кучу маленьких кусочков. Но ребятам это не под силу. Ребят нужно напугать. Напугать так, чтобы больше неповадно было приставать к людям на дороге к лесу. Особенно к таким людям...

Или не совсем людям...

Никаэль совсем не испугало их появление, кажется эти ребята, перебравшие дурмана, просто хотели пригласить их на свой праздник. На праздник она идти не собиралась, о чем и хотела сообщить гостеприимным юношам, но её опередили. Девушка, попривыкшая к Волчице, чуть не свалилась с седла, узрев, как та в мгновение ока переменилась, сделавшись грозной и пугающей. Трое из ребят разделяли впечатление Ники и готовы были последовать "совету". Кажется, у них мозги даже прояснились. А вот тот, угрюмый, в одном сапоге, был совсем иного мнения.

- А то что? А то я окачурусь на несколько часов раньше? А не посрать ли? - с этими словами он схватил за узду коня Ники.

Он говорил зло, а в мутных глазах стояли слёзы.

Его товарищи предпочли не вмешиваться. Да и объединяла-то их лишь предстоявшая ночь.

- Жалко тебе что-ли? - обратился он к Ники одновременно ноющим и угрожающим голосом. - Ну ты ж все-равно ...

Никаэль уловила тяжёлый запах, исходящий от этого парня и её передернуло от отвращения.

В чем-то Руди была согласна с этим пареньком. Но заплатили ей не за это.

Хорошенько послав коня вперед, по траектории почти вплотную к мальчишке, она замахнулась клинком, лишь в последнюю секунду развернув его не лезвием, а гардой, и смягчив удар - железная рукоять глухо ударила по голове паренька, и убийце оставалось надеяться лишь на то, что она его вырубила, а не убила. А если и убила, то такова ее работа, тут уж ничего не попишешь.

Конь пролетел на пару темпов дальше и развернулся, приплясывая. Ему-то что? Ему весело.

- Вы глухие?.. - ледяным тоном поинтересовалась Волчица, с легким прищуром следя за действиями оставшихся ребят.

Отчаянный тип рухнул на траву, а трое, даже не озадачившись его подобрать, стеганули клячу и унеслись по добру по здорову, громыхая колёсами и не разбирая дороги.

Кшежничка, ни разу в жизни не видевшая насилия, не сразу смогла заговорить. Обретя дар речи и переведя расширившиеся глаза с валявшегося в траве парня на Волчицу, сказала срываюшимся голосом.

- Какая жалость! Если б не мое инкогнито, ему бы в голову не пришло так себя вести. Он будет жить?

Волчица спрыгнула с коня, убирая клинок в ножны, опускаясь над тельцем и щупая пульс. Сердце бьется, живой, стало быть.

- Будет, если не бросать его здесь. - ответила убийца, поднимая паренька и укладывая на лошадиную жопу, закутывая в свой грязный плащ и им же привязывая к седлу, чтобы не свалился.

Это было сложно (особенно сделать так, чтобы голова не болталась внизу), но через некоторое время наёмница уже снова сидела в седле.

Глава 5

Идиллия

Белка переступила порог их сдержанного жилища и поняла, что мать уже дома ещё прежде, чем услышала ее серебристый голосок.

- Мирабелла, до меня дошли очень странные слухи.

- Если это от пани Зеленска, то тут и говорить не о чем.

- Боюсь, поговорить есть о чем, - не согласилась пани Шервинска, незаметно на ходу бросая взгляд в зеркало на стене и и изящным движением приглаживая выбеленный локон. Ей все время казалось, что он закручивается, тем самым выдавая то, что волосы подверглись вытравливанию.

- Это безотлагательно? - сделала ещё одну попытку девочка.

- Увы, - подтвердила мать ее худшие опасения.

- Ты помнишь, что я не очень хотела чтобы ты обучалась играть на литоре?

Ещё бы Белка не помнила! Только благодаря отцу, который по счастью был на берегу, ей и удалось поступить в школу изящных искусств.

- Да, - ответила Белка сдержанно.

- И ты помнишь, что ты обещала использовать инструмент только по благословению учителя?

- Да, - повторила девочка, начиная понимать, о чем пойдёт речь.

- Я имею сильные сомнения в том, что пан Карбовски благословил бы кого-то из учеников на музицирование в подземельях.

- Мама, я ...

- Только не лги. Я не поверю, что он это сделал. Я хочу знать правду.

Ирония была в том, что именно правду пани Шервинска и озвучила только что в качестве неприемлемого ответа. Но Мирабелла этому была только рада. Пан Карбовски был для неё и близнецов кем-то вроде отца, которого девочка видела очень редко, и выдать его причастность к подземным музыкантам она не согласилась бы ни под какими пытками. Для них это значит взыскание. Для учителя - потерю права преподавать. А может и ещё что похуже.

- Мам, понимаешь ...

- Понимаю "что"? Что в твоём возрасте положено бунтовать? Извини, но соразмеряй пожалуйста потери. Наша семья и так не на самом лучшем счету, благодаря профессии твоего отца. Знала бы ты чего мне стоит оставаться во втором круге? Хочешь, чтобы нас выселили в третий, или ещё дальше от дворца?

- Мне это безразлично, ты же знаешь!

- Ну конечно! А школы ты те видела? А что за публика?

- Мам, зато там свободы больше!

- А за стеной города вообще можно творить все что угодно!

- Но мам!

- Нет, нет, ни слова больше. Ты навлекла на семью позор, сама и исправляй ситуацию.

- Ты о чем?

- Ты знаешь о чем. Заодно уйдёт этот вульгарный румянец.

- Да, и появятся твои вожделенные круги под глазами!

- Ничего. Это поумерит твои дикие желания.

Белка знала насколько ее мать цепляется за высокий статус, но не верила в серьёзность ее намерений, пока та не выложила перед ней на стол желтый прозрачный комочек.

- Нет. Ты не серьёзно! Это же дня на три, не меньше.

- Именно. Или так, или лечиться.

Огромным усилием воли подавив желание расплакаться, девочка взяла двумя пальцами эту липкую ненавистную субстанцию и, не глядя матери в глаза, закинула в рот.

- Могла бы и прощения попросить, теперь не скоро такая возможность появится.

Пани Шервинска старалась сохранить лицо, но это было нелегко и из-за чувства неуверенности, что наказание не было чрезмерным, и из-за того, что даже оно не заставило дочь стать послушнее и податливее.

Девочка так же не глядя на мать, ушла в свою комнату.

На днях должен был вернуться домой отец, и если раньше Мирабелла горячо желала, чтобы это произошло как можно раньше, то теперь всё поменялось. Теперь ей было бы спокойнее, если б он проплавал на эти проклятые три дня подольше. Дело было даже не в том, что она не сможет с ним поговорить, им и молчать вдвоём было уютно и понятно, но она боялась очередной родительский ссоры из-за неё. Если мать решит наконец избавиться от тягот замужества за моряком, то Белка может отца вообще никогда больше не увидеть. А эта мысли пугала ее куда больше, чем пара тройка дней в жажде, голоде и безмолвии.

Братья Вилковски, не дождавшись появления Белки, заявилось за ней в её дом сами. Препятствовать уходу мать не стала, лишь мимоходом заметила:

- Поберегла бы силы.

Девочка даже не повернулась в её сторону, словно бы и не слышала.

- Почему ты не пришла? Корабля же сегодня не было? - поспешил начать разговор Лютер, лишь бы опередить Вальрауна.

Белка угрюмо помотала головой.

- Ты что, обиделась?

Новое отрицательное движение.

- Ну тогда чего молчишь?

Девочка красноречивым коротким движением прикрыла рот рукой.

- Смола? - помрачнев, предположил Вальраун.

Белка кивнула.

Братья переглянулись.

- На сколько? - спросил Лютер, с горячим сочувствием глядя на девушку.

Та молча показала три пальца.

Семирамид молча, и как-то очень естественно, обнял её и она уткнулась головой в его плечо.

Путешественники

Им, все-таки, пришлось сделать привал, потому что как только солнце стало приближаться к горизонту, принцесса забеспокоилась и, не найдя защиты лучше, надвинула золотистый парик на глаза.

- Это ещё что? - озадачено нахмурилась Волчица.

- Нельзя смотреть на солнце в ярости.

- А ты в ярости? - ещё больше удивилась Руди.

- Не я, - коротко ответила Ники.

- Видимо что-то я упустила из виду, - сама себе пробормотала убийца.

- Предлагаю передохнуть прямо здесь, - произнесла она уже для принцессы и кое кого, кто протрезвев с мрачной философской отрешённостью болтался позади неё.

Самостоятельно никто из них спешиться не смог. Ники из-за задеревеневшего с непривычки тела, мальчишка по причине более весомой.

- Дамы вперёд, - заметила Руди, без труда снимая невесомую девчонку с идиотского дамского насеста. Та, едва оказавшись на земле, поспешила повернуться к закату спиной.

- Присаживайся, - бросая на траву рулоном свёрнутое одеяло, предложила Руди.

А потом занялась освобождением малолетнего агрессора.

- Куда меня везёте? - хмуро поинтересовался он, едва, освобождённый от пут, оказался на своих двоих, тоже порядком затёкших.

- А разве тебе не все-равно? - с усмешкой спросила Руди, вытаскивая из седельной сумки забавное приобретение с сумеречного рынка, позволяющего разводить небольшой костёр без дров и хвороста. Все-таки попадались там полезные вещи среди всего этого барахла типа кристаллов и перьев.

- А если я сбегу щас? - все так же хмуро спросил мальчишка.

- Башка не болит? - не сильно то сочувственно спросила Руди.

- А хоть и болела б. Это меня не остановит.

- Да вали, кому ты нужен, - пожала плечами Волчица, даже не повернув головы в его сторону. Приспособленице было, может, и полезное, но не больно-то простое в обращении.

Паренёк какое-то время постоял молча, потом сделал несколько осторожных шагов к рощице, не сводя глаз с колдующей над маленькими язычками пламени женщины, а потом развернулся и чуть прихрамывая, засунув руки в карманы штанов, поковылял к деревьям. Через несколько шагов остановился, стащил с ноги оставшийся сапог и выбросил. После этого продолжил путь уже более ровной походкой.

- А куда он? - спросила Ники.

- Что, понравился? - ухмыльнулась Руди.

- Нет, конечно. Но ... он же совсем один.

- Он деревенский. Не пропадёт, - безразлично обронила наемница.

- Хотя я сомневаюсь, что он ушёл, - добавила она.

И оказалась права. Их стихийный попутчик вернулся с охапкой хвороста и сучьев, и, ни на кого не глядя, сбросил все у костерка.

- Не надолго этой халабуды хватает, - стараясь придать голосу деловитости, пояснил он.

Идиллия

Уже на следующее утро наказанная Мирабелла ощутила слабость и тошноту. Вкус смолы больше не ощущался, но рот и губы онемели, словно бы их вообще не было. Кое-как, держась за стенки, девочка дошла до комнаты омовений. Вода в медной ванне сегодня была чуть теплее и даже слегка пахла шалфеем. Так мать пыталась то ли загладить строгость, то ли смягчить наказание. Цветочный аромат немного унял дурноту и после утренней процедуры девушка почувствовала себя чуть лучше.

Весь вчерашний день она провела с друзьями. Это помогло не только досадить матери, но и немного обвыкнуться объясняться жестами. Они довольно быстро напридумывали обозначения самых необходимых слов, и довели до такого автоматизма, что даже дома Вилковски по инерции продолжили общаться жестами.

- Надо его дальше додумать, - предложил Лютер.

- Точно. Я об этом же подумал, - подхватил Вальраун. В отсутствии Белки они спорили гораздо реже. Но мысль и верно была хороша. Учитывая, как часто им требовалось обсудить что-то не терпящее посторонних ушей, странно было, что они раньше такого не придумали.

Школа

Опасаясь, что дорога до школы займёт у нее больше времени, чем обычно. Белка вышла сильно заранее. Поэтому разминулась с братьями, которые направились за ней к ее дому.

Увидев, что их нет в классной комнате, девочка хотела выйти и поискать их до начала урока, но дорогу ей преградила одна из самых вредных и завистливых девчонок - Крыська Левандовска.

- Здравствуй, Мирабелла, - своим елейным голоском протянула одноклассница. - Я тебя и не узнала. Не привыкла в одиночестве видеть.

Белка, превозмогая слабость, выпрямилась, чтобы посмотреть на врагиню сверху вниз.

Неравномерно светлые безжизненные волосы Крыськи явно подвергались вытравливанию и далеко не лучшими средствами. Никогда прежде не гордившаяся своим одобренным обществом оттенком волос, Белка подсмотренным у матери жестом пригладила белые локоны и, не имея возможности улыбнуться, просто одарила девчонку снисходительным взглядом.

- Такая молчаливая сегодня, - заметила Крыська елейным голоском, но по глазам было видно, что старания Белки даром не прошли.

Порадоваться этому юная пани Шервинска не смогла, так как ее снова накрыла дурнота. На ее счастье вошла директриса, которая вела травоведение.

- Левандовска, - сурово окликнула она. - проявите больше уважения к чужой аскезе. Вам бы тоже не помешало. Вам всем, - обвела пани директриса разом притихший класс угольными глазами.

Белка не знала куда спрятаться от стыда. Теперь, благодаря заступничеству директрисы, ее и без того печальное положение осложнилось неприязнью одноклассников.

К счастью появление Вилковски отвлекло директрису от Белки.

- Юноши, я рада, что вы, все-таки, сочли возможным появиться в школе, а если в следующий раз это будет ещё и вовремя, я буду просто счастлива.

Мальчишки молча заняли свои места, Семирамид и Вальраун сзади, Лютер рядом с Белкой.

И больше уже до конца дня почти не оставляли её одну.

Как ни странно, гораздо больше чем одноклассники доставили учителя. Своими сочувствием и заботливостью. И директриса своим одобрением.

Лес

Вик вошёл без стука. Просто толкнув дверь. Перед нежеланными гостями дверь бы просто не открылась. А скорее всего и дом найти не удалось бы.

В доме колдуньи Ундины пахло мхом и цветами. А ещё немного псиной.

Сама хозяйка возилась за широким деревянным столом, занявшим всю стену. Склянки, горшки, ступки, пестики, листья, стебли и цветы располагались на столе, на настенных полках и под потолком в одном ей ведомом порядке.

Не прерывая работы и даже не оборачиваясь на вошедшего она спросила:

- По делу или так?

- И тебе долгих лет, - с шутовской своей обходительностью поддел Вик неприветливую хозяйку. Такого приёма он не ожидал.

- Я тебя не звала, - сурово отрезала Ундина. Но Вик знал, что раз ему позволили войти, то и не прогонят, не выслушав. Решил перейти ближе к делу.

- Ты ждёшь кого в ближайшие дни?

- Тебе что за дело?

- И чем заслужил я гнев?

- Кобелина, потому что.

- Поклёп, - с готовностью отреагировал Вик.

- Да мне и нет до того никакого дела. А вот девочку мою ...

- Ты про дочь свою, что ли?

- Знаешь ты про кого я! Про Мегги.

- Да я её и пальцем не трогал! Клянусь .самим .. вот в кого ты веришь?

- А ей не легче от этого, - отрезала колдунья, проигнорировав вопрос. - Не нравится она тебе, никто не неволит, но хоть с девками своими пред ней не хороводься.

- Не нравится! - передразнил Вик. - Да я на неё и не гляжу ... в таком смысле. Гляделки жалко. Будут болаться где-нибудь на дубовой ветке, одинокие и бесполезные.

- Это тебе Генри сказал?

- Это и говорить не нужно.

- Вы ж друзья, вроде как.

- Никто ему не друг настолько, чтоб подпустить к своей драгоценной сестричке.

- А что за шпионку ты ей подсунул?

- Э нет, я подругу ей нашёл. Но они .. не подружились. Ну не гнать же теперь девчонку.

- Не крути! - серьёзно оборвала она. - Со мной твои фокусы не работают.

Вик постарался сохранить свою обычную шутовскую гримасу, но выражение глаз выдавало.

- Навредишь ей и ...! - ведьма не договорила, но этого и не нужно было,

- Мне б такую защитницу! - завистливо вздохнул Вик.

- Мегги последыш, - гораздо тише и мягче проронила Ундина, глядя в окно - ей судьба была рано погибнуть, а судьба - баба вредная, выждет, но повернёт по своему. Понимаешь, почему я так за неё боюсь?

Вик не успел ответить. Прежним чуть ворчливым тоном ведьма закончила: - И никогда б не сказала тебе этого, но она так к тебе относится... В общем, я предупредила.

Вик умолк. Теперь он думал как подступить к тому, зачем пришёл, но женщина сама вспомнила:

- Так с чего ты вдруг заинтересовался моими гостями? - обратилась она к Вику, забирая из его рук маленькую склянку с бирюзовой тягучей субстанцией.

- Крайне нежелательно чтобы сегодня кто-то нарисовался в лесу.

- Сами с этим разбирайтесь, я вам в этом не помощница.

- Ундина, королева моя, тебе никто не говорил, что твоя внешность просто кричит о величие твоей души?

- Конечно, волки да белки, прям все уши прожужжали, наперегонки, кто кого перекричит.

- Не надо передо мной играть великую затворницу. Я ж знаю какие гости к тебе шастают.

- Вик, уж тебе-то наверняка известно, что сейчас фестиваль цветов, под шумок всегда сюда шастают артисточки или перекупщики. Даже кое кто из школьников,

- Правда?

- Да, из тех, кому сумеречный нервы уже не щекочет.

- И что, покупают юные идиоты?

- Впервую очередь травки для отбеливания. Или готовые отбеливатели.

- Не боятся же.

- Боятся, - возразила Ундина, пытливо сканируя неестественно расслабленного визитёра. - Но выгода, сам понимаешь.

- Не, - отрицательно мотнул головой парень. - Я чист душой и о презренном металле не думаю.

- Кто б сомневался, - усмехнулась ведьма.

- Тебе, серебряная женщина, этого не понять.

- Поаккуратней бы ... - беззлобно предупредила ведьма.

- Моя сила в искренности, а не в осторожности. Ты только посмотри на себя. Серебрянные волосы, серебрянные глаза, и брови

- Брови и волосы у меня седые, а глаза серые, - перебила его женщина. - оставь свои витиеватые комплименты лесным курочкам.

Глава 6

Мирабелла

К концу второго учебного дня Белка уже свыклась с новым самочувствием и вынужденная немота почти перестала удручать, а самое главное, её больше не мучал голод. Девушка стала даже находить странное удовольствие в присутствии в трапезной в кругу жующих одноклассников. Из-за смолы слизистая не пересыхала, поэтому очень уж сильной жажды ученица тоже не испытывала. Она всё реже и реже начинала разговор сама, так как ей уже достаточно было быть просто рядом с друзьями, смотреть на них, слушать их, сначала редкие, а потом всё более и более частые голосовые вкрапления в скудную жестовую речь. Ей казалось, что в её голове, даже во всей ней, перекатывает волны бесконечный океан. Это новое ощущение было таким приятным и даже возвышающим, что Мирабелла уже не могла отрицать, что наказание пошло ей только на пользу.

После школы Литер и Семирамид пошли провожать Белку домой, а Вальраун отправился разыскать пана Карбовски, чтобы объяснить учителю причину пропуска репетиций. То что кто-то рассказал пани Шервинска об их подземельных концертах, девочка сообщил братьям в первую очередь, ещё до изобретения ими новой речи, просто написав на листке бумаги, который они потом сожгли. Мальчики были единодушны в том, что на какое-то время придётся оставить репетиции, но немного поспорили на счет того, сообщить ли учителю об опасности сразу же, или лучше переждать, не подходить к нему, учитывая, что про его нежелательную музыкальную деятельность, судя по всему, ничего не известно, а вот за ними, а значит и за кругом их общения, теперь, скорее всего, приглядывают.

- Отец ещё не вернулся? - спросил Лютер. Белка лаконично покачала головой.

- Может, завтра? - постарался ободрить подругу Семирамид. Белка повторила отрицательный жест.

- Откуда ты знаешь? - удивился Лютер. Белка никак не отреагировала на вопрос. Она просто знала, и всё. Но даже словами это трудно было бы объяснить. Да и разве это важно?! И даже то, что Лютера немного задела её отстранённость, нет, он никак не дал этого понять, она просто знала и это тоже, было не очень важно.

Не важно было и то, что мать оказалась дома, и более того, намерена была что-то ей сказать. Пани Шервинска сидела очень прямо, еще прямее чем обычно. Повернула голову к вошедшей дочери, попросила присесть напротив. Белка медленно, как если бы она шла по пояс в воде, преодолела расстояние от двери до кресла и опустилась в него. Какое-то время мать изучающе смотрела в лицо дочери, отмечая и невероятную бледность, и запавшие щеки, и те самые пресловутые темные круги, делающие глаза огромными и трагическими.

- Мне сегодня передали, что пани директриса очень гордится такой ученицей как ты, - наконец сообщила она. Белка выжидательно смотрела в сдержанное лицо матери и откуда-то знала, что сдержанность эта ненадёжна.

- И кое-кто из учителей прямо восторгается, - продолжила женщина после паузы. И снова замолчала под немигающим взглядом своего ребёнка.

- Ты думаешь я совсем не понимаю тебя?

Третья реплика была неожиданна для них обеих. Пани Шервинска перевела взгляд с лица дочери на стену и продолжила всё ещё сдержанно, но чуточку быстрее.

- Я тоже была юна когда-то, и даже искала свой кристалл, да, мы тоже в это верили и моя мать, твоя бабушка, тоже меня наказывала. Я тогда совсем не понимала её, была уверена, что она меня не любит, - короткий взгляд на дочь.

- Даже сама её за это не любила, - новый взгляд, длиннее прежнего.

- Почти ненавидела!

И, не сводя больше взгляда, в котором, несмотря на бесстрастность лица так отчетливо теперь читалось отчаяние, спросила:

- Ты теперь тоже меня ненавидишь?

Белка покачала головой и поднялась.

- Хороших снов, - грустно улыбнулась мама. Спина её была прямой, голос ровным, но в глазах проглядывала такая тревога, что девушка, перед тем как уйти, мимолетно коснулась плеча матери, та поймала её руку и, закрыв глаза, на мгновение прижала к своим холодным губам.

На следующее утро было совсем легко. Появилась какая-то невесомость, похожая на готовность воспарить. А потом она вспомнила свои сны и издала глухие мурлычущие звуки. Давно и безуспешно пыталась Белка добиться такой невероятной четкости и осознанности во сне, которая пришла к ней этой ночью.

Лес.

Мегги поморщилась, услышав, как хрустнул сучок. Словно бы медведь продирался за ней по лесу, а не назойливая угрюмая девчонка. Это было уже совершенно невыносимо. Мегги остановилась и обернулась к кустам, за которыми, даже не пригнувшись для приличия, маячила Вильрея.

- Зачем ты следишь за мной? - -спросила она как можно спокойнее.

- А ты что-то плохое делаешь? -выходя из своего укрытия, попутно ломая его несчастные ветки, спросило шпионка.

- Ничего я не делаю, - с досадой мотнула г головой Мегги.

- Тогда какая тебе разница?

- А если б за тобой кто-то всё время по пятам ходил?

- Да ходи. Мне чё?!

- Не хочу я ходить за тобой. Просто прошу, от меня отвали!

- Я к тебе и не лезу. Мало ли где я хожу.

- Это Генри тебе приказал за мной мотаться?

- Нет, но если я увижу что интересненькое, думаю, он будет доволен.

- Чего ты хочешь? - вздохнув, сдалась Мегги.

- Дружить, - глядя в глаза Мегги, прямо ответила Вильрея.

- Так дружба не завязывается, - попыталась объяснить Мегги.

- Откуда ты знаешь? У тебя есть друзья?

- Есть.

- А. если из людей?

- Виктор мой друг, и Реми тоже.

- Ну вот и я буду.

- Не будешь! - теряя терпение, выкрикнула Мег.

- Тогда буду врагом!

- Врагом? А не боишься?

- Боюсь! Боюсь остаться в лесу без крыши над головой, боюсь, что меня мать притащит обратно домой, а тебя не боюсь.

- Да как она тебя притащит? - окидывая взглядом крепкую коренастую девушку, отмела последне опасение Мег.

- Мало ли. Я кажд утро просыпаюсь, и глаза боюсь открыть, вдруг открою, а я дома.

- Разве Вик не запирает свою каморку? - чуть изменившимся голосом спросила Мег.

- Откуда мне-то знать? Я же сплю в бывшей оружейной.

Это было новостью.

- Там же холодно, - с неожиданным почти сочувствием, вызванным скорее приятным известием, чем природной добротой, воскликнула лесная принцесса.

- И дверь не закрывается. А это ж внизу. Рядом с задним выходом. Всякий зайти может! - закончила Вильрея.

- Ну, не всякий, конечно, но там спать нельзя.

- Ну, ты ж в свою не пустишь?

- Нет, конечно! Но что-нибудь могу придумать. При условии что ты перестанешь за мной мотаться.

- Что это, интересно, ты придумаешь?

- Есть одна мыслишка, - уже переносясь внутренним взором в маленькую, но зато с камином и окошком под потолком комнатку, пробормотала Мегги. Идея так неожиданно захватила девушку, что она даже не сообразила, что Вильрея умолчала о том, принимает ли она озвученные условия. А это было очень важно, приближалось время цветения осмеи пушистой, которая растет только на светлой стороне лесов.

- Пойдём, - решительно разворачиваясь в сторону дома, распорядилась Мегги. Комнатку было лучше увидеть пока солнце ещё высоко, ночью она выглядела довольно удручающе, к тому же много из неё надо будет повытаскивать навести хоть какой-то порядок. А это тоже лучше бы делать днем, чтобы кое-кто к ночи упасл от усталости и проспал до обеда, а не мотался за Мегги на рассвете.

- Только не так быстро, - попросила Вильрея. - У меня ж сапожек таких нет, ноги сбила.

- ОЙ, бедняжка! Зря я тебя. потащила за мной, - язвительно посочувствовала Мегги. Вильрея то ли не поняла сарказма, то ли предпочла проигнорировать.

Путешественники

Волчица успела проклясть и эту работу и себя, за то, что на неё согласилась. Задача должна быть чёткой. А вот всякое такое "при одном раскладе так, а при другом вот эдак" - хуже не придумаешь. С какого демона должна она ещё и такую заботу на себя взваливать?! Вот ведь ввязалась в какую-то адскую аферу! Всегда же помнила, что нельзя браться за то, смысла в чём не понимаешь. Ну, то есть, можно кого-то убить, не зная, чем он так помешал заказчику, или покалечить, если заказчик просит именно этого. Но не решать самой судьбу заказанного. Ну вот с этой например, странной девицей. Если бы заказ был - сделать так, чтобы никто больше её никогда не нашёл - всё было бы гораздо проще. Даже несмотря на то, что она всего лишь ребёнок. Ко всему же можно привыкнуть. Раз уж выбрала такой способ заработка, глупо кокетничать остатками совести.

Нет, совсем уж безжалостной она себя не считала и быть такой не стремилась. Руди в общем-то, даже готова была к глупым благородным жестам, просто для разнообразия, но и тут всё осложнялось тем, что она вовсе не знала, как будет лучше для этой странной девочки. Можно вернуть её во дворец. Но ведь непохоже, что она напугана и больше не заикнётся о своих, приводящих двор в ужас, планах. Что они тогда сделают? Объявят больной и запрут в свою тюрьму-лечебницу? С другой стороны - Генри. Его планы ей понятны. Зачем довольствоваться малым, а там более идти на поводу врага, если можно получить доступ к океану? Атаман будет выжимать из этой ситуации всё, что можно, и душевные, а может и физические муки девушки, будут последним, что остановит его на пути к цели.

Только ведь королю никто не позволит дать Генри доступ к океану. Советник отвратный старикашка, но в хитрости и уме ему не откажешь. Чего он добивается? Может ему нужен более страшный внешний враг, чтобы оправдать в глазах граждан Идиллии грядущие ужесточения? Или ему не по нутру слишком уж частые сношения двора с врагом и он хочет разжечь настоящий конфликт?

Но тогда что значит это проклятое допущение? "Если кшежничка одумается, то везите её домой до батюшки, до матушки"? Внезапная сентиментальность, остатки совести, верования?

Ну допустим, если возвращению птенчика в гнездо мешает только отсутствие угодного двору смертельного испуга, то почему бы и правда не испугать её заранее, не доезжая до точки невозврата? Но чем испугать? Если вспомнить ту встречу с одурманенными сопляками, то становится ясно, что девчонка не имеет ни малейшего понятия об опасностях, грозящих женщинам от мужчин. Может, зря она так рано вмешалась? Возможно, если б эти отчаянные дурачки её хотя бы немного потискали, этой встречи хватило бы на долго.

Руди, не поворачивая головы, скосила глаза на Марека, сосредоточенно подкладывающего толстую ветку в огонь.

А может ему и дать напугать эту дурочку как следует? Даже договариваться не надо. Довольно оставить их наедине. И все в выигрыше. С Генри она потом уладит. Ну пересидит у матери, или ещё где. В конце-концов, иногда можно и на высшие силы положиться.

- Пойду осмотрюсь, - бросила Руди, вставая. И исчезла в надвигающихся сумерках.

- Ты ... это... спать хочешь? - подал голос мальчишка.

- Не очень, - ответила чуть погодя Ники. На самом деле в сон клонило, но спать без стен и крыши было очень странно. Пока она не могла дать названия этому чувству. Но оно ей скорее не нравилось, чем нравилось. Хотя оно немного было похоже на то чувство, что возникало от нянюшкиных сказок и ради которого она просила рассказывать ей их сново и сново.

- А ты что, правда можешь пойти в Лес? - задала теперь вопрос Ники.

- Могу, - лихо мотнул головой Марек.

- И что, тоже будешь пить чужую жизнь?

- Буду, - не поняв что имела в виду девчонка, на всякий случай согласился храбрец. Звучало жуть как браво!

- А ты видел их?

- Разбойников-то? - уточнил он, но так и не ответил, постаравшись напустить на себя таинственность. К его курносой круглой физиономии это не очень шло, но он видел себя чуточку иначе.

- А я вот хотела бы, - проговорила Ники.

- Знаешь, опасно так, ... желания ж, того... сбываются, - предупредил мальчишка солидным баском.

Руди, окопавшаяся неподалёку, состроила гримасу, раздраженная тем, что мальчишку так не во время потянуло на болтовню, вместо незамысловатого, но естественного молодого дела. Никого нет, почти темно, беззащитная артисточка под боком - нет, демон его дери, давай болтать! Решив выждать ещё какое-то время, Руди снова погрузилась в свои волнообразные противоречивые размышления, и, кажется, задремала. Из зыбкого голодного сна её вывел крик.

Взвившись в воздух, Волчица за короткое время преодолела расстояние до лагеря и только оказавшись перед своими спутниками поняла, что кричала не девчонка. Костёр погас, и тьму рассеивал лишь свет большой луны.

- Что ещё? - прошипела Волчица, успокаивая занервничавшую лошадку кшежнички. Сама хозяйка сидела к ней спиной. Марек стоял перед ней, под его ногами валялись рассыпанные ветки.

- Костёр погас, - проговорил паренёк дрожащим голосом, отвечая на вопрос Руди, но глядя на застывшую кшежничку. - Я пошёл ещё набрать веток, вернулся, а тут ...

- Что "тут"? - передразнила Волчица сквозь зубы, подходя ближе, чтобы увидеть причину паники. Взглянула в лицо девчонки и чуть сама не закричала от неожиданности. Чёрные провалы глаз антрацитово поблёскивали, а алебастровая кожа светилась, словно бы отражала лунный свет. По своему красивое, это зрелище всё же внушало жуть, особенно теперь, когда лицо было так бесстрастно, что просто не могло принадлежать живому человеку.

- Эй, ты в порядке? - тронув за холодное плечо истуканом замершую девушку, окликнула Руди.

- Мммм? - протянула девочка и очень медленно повернула голову к Волчице. По позвоночнику наёмницы пробежал холодок.

- Что это с ней? - дрожащим голосом спросил Марек.

- Спит с открытыми глазами, - пояснила Руди. - И ты ложись, спи. С утра в лес едем.

Больше не о чем было рассуждать. Теперь оба эти подростка должны быть доставлены в Лес. Кто-то как заложник, кто-то как свидетель.

Глава 7

Наш мир

Приезд Анки был немного некстати, но Родион, или все ещё Руль, для кое-кого из заигравшихся, обрадовался, и Ташка, которая давно не видела мужа таким счастливым, согласилась принять бывшую подругу. Она даже купила вина, заранее зная, что выпив, эти двое начнут вспоминать юность, по которой оба скучали. Это было немного неприятно! Понятно, что быть молодым и беззаботным приятнее, чем осликом, влекущим повозку семейной жизни, но ведь и в ней есть свои приятные стороны. И есть чем гордиться. В отличие от неустроенной Анки их семья в шоколаде. И карьера, и дети, и круг общения приличный. Но нет. Для Родиона и Анки самыми драгоценными годами были те, когда они ездили играть в Яхонте.

- А я ведь недавно доехала туда, - неожиданно сказала Анка.

Это было свежо. До этого на этом месте она рассказывала как хочет съездить и что помешало поездке в очередной раз.

- Ого! И как там?

Ташка напряглась. Сейчас конечно же выяснится, что там уже ничего не осталось от их городищ, или они в жалком виде, и непонятно, какая новость выбьет из коллеи хуже.

- Там ничего нет. Станции самой нет, понимаешь? Головлево и сразу Овражки.

- Проезжают без остановки?

- Нет, платформы самой нет. Вообще, как не было.

- Ну, может ты перепутала?

- Поехали сам посмотришь.

Ташка чуть не взвилась от такого нахальства! И от бессилия. Знала ведь, что теперь Родька обязательно поедет. Или сразу, или измотав её своим унылым трагическим видом, пока она сама его туда не отправит. «А чего ты хотела, выходя замуж за ролевика?!» Сама себе повторила Ташка слова матери. Она и сама играла. Но именно играла. А Родик там жил. Как и Анка. Поэтому такая вся из себя красивая и утонченная Анка и осталась в девках. Обычные парни ей не годились, а фантазёрам-ролевикам нужны посредники между ними и реальным миром, уверенно ориентирующиеся в быту, а не эльфийки по духу и по сути.

Они поехали на следущей же неделе, Родион наобещал вернуться чуть ли не засветло, но все трое понимали, что это враньё.

Ташка в окно глянула на летящую по над асфальтом парочку - помолодевшие, посчастливейшие, вырвавшиеся. Сама это слово произнесла и сама же чуть не заплакала с досады.

Родион и Анка добрались до Овражков засветло. И верно, промежуточной Яхонты между станциями не было. Просто не было. Они во все глаза, в обе стороны смотрели, но даже намёка на платформу не заметили.

Вышли на Овражках. Руль ни на что не рассчитывал особо, но он в любом случае был рад улизнуть из семейного рая. Нет, Ташка не пилила, и не нудела, и не требовала найти работу получше, но от этого совестливый Руль, который и сам понимал, что его работа в мастерской нужна только ему, учитывая что зарплата жены превышает его в десять раз, только тосковал от ее незаслуженных похвал и показной бодрости. Это просто была не его жизнь. Детей любил, жену любил, а себя в этой жизни - нет.

Они решили пройти пешком обратно до Головлево.

- Я точно помню один дуб. Он особенный. Я его ни с кем не перепутаю.

- Ни с каким другим, - машинально поправил Родион.

- Что?

- Он же не живой, в смысле не одушевлённый, - торопливо поправил себя Руль. И тут же понял, что и эта поправка вызовет горячие возражения Анки. И она непременно пустилась бы в бурные рассуждения об одушевленности всего вообще, а деревьев в особенности, но запнулась ногой о камень.

- Вот черт.

Анка скривилась от боли и опустилась на корточки, потереть ушиб.

- Смотри! - вдруг воскликнула она, мигом забыв о боли. И подняла обидчика.

Камень был белого цвета с нарисованными синими прожилками.

- Он бы не сохранился, - с сомнением помотал головой Руль. Не потому что не верил, ему хотелось чтобы Анка его убедила. Хотя, какая в этом радость? Толку то что? Этот сохранившийся сувенир может только доказать, что их городище на самом деле был, но они и так в этом не сомневались. Хотя, какой толк даже и от городищ? Разве это что-то даст кроме четверти часа блужданий под аккомпанемент своих же «а помнишь? А помнишь?» Поэтому, когда они пришли все же на то самое место и даже вошли в ворота, не было ни визгов, ни криков, одно совместное молчание, то ли печальное, то ли почтительное, то ли ...

- А давай здесь переночуем? - прямо предложила Анка. Ее тон был очень сдержанным, словно бы она старалась удержаться от слёз.

- Ну, до электрички всё-равно пилить уже поздно. Пока туда дойдём! - очень быстро уговорился Руль.

Они развели костёр. Руль отправил смску и выключил телефон. Подло, конечно, и он сам себя утром осудит, но ведь имеет человек, даже такой никчемный и неприспособленный, побыть счастливым хотя бы иногда?!

Они не пытались воссоздать атмосферу игры. Да это было и невозможно. Вдвоём. Они просто и честно пребывали в пространстве своего счастья. И этого было довольно. Они даже не разговаривали вслух. Переживали каждый, но при этом совместно, счастье дышать тем же воздухом, находиться в окружении тех же деревьев, сидеть на той самой земле.

Рулес задремал с открытыми глазами. И этим глазам стало вдруг очень больно от яркого света. Кто-то светил ему в лицо. Не кто-то. Что-то. Солнце. Яркое полуденное солнце.

- Я проспал? - вскакивая на ноги, вскрикнул Руль. Но он сам не поверил своему предположению. Потому что точно знал, что не спал. И его ноги, ничуть не просохшие у костра, тоже подтверждали это.

Но солнце стояло высоко. Деревья, оказывается, уже совсем зелёные. Так. Стоп. Они не были такими зелёными ещё утром. Он что, выключился на целый месяц?

Руль пошевелил затёкшей шеей. Несмотря на то что солнце жарило так, что не осталось ни одной лужи, Руль страшно мёрз. И никак не мог прийти в себя. Еле-еле повернул голову к тому месту, где должна была сидеть Анка. Не было ни ее, ни бревна, на котором она сидела.

- Родька, - услышал он.

Голос был похож на голос Анки. Головой крутить было очень тяжело, затёкшая замерзшая шея не слушалась почти, он закрутился всем корпусом, топчась по зелёной нежной траве, но под ботинкам что-то хлюпало. Что, он не видел, как не видел и зовущей его Анки.

Руль хотел побежать, дёрнулся, упал, от боли потемнело в глазах.

- Да что с тобой? - Анка уже почти плакала.

В глазах было темно, но это была не кромешная тьма. Нормальная, ночная, подсвеченная почти потухшим костром.

- Не кричи, - попросил Руль, которому этот крик разрывал и без того взбудораженный мозг.

- Я, кажется, глюк словил, - наконец произнёс он.

- Ты разве принимал что-то?

- А что я сейчас делал? - спросил Руль, отмахнувшись от вопроса Анки нетерпеливым движением головой.

- Ходил. Странно озирался. И не слышал.

- Жвль, тебя не накрыло, - искренне признался он.

- А что за глюк?

- Яркий очень. В принципе ничего такого, просто это же место, но в мае. Жаль, ты не словила.

- Ты ж не поделился, - пошутила Анка. - Теперь я спать не лягу. Чтобы ты без меня не курил.

Анку накрыло уже под утро. Поэтому свет не ослепил её, но она увидела, что деревья густо покрыты молодой листвой. И сразу поняла, что её перенесло туда же, куда ночью забросило друга. Наверное, именно это дало ей мужества оглядеться почти без паники. Родиона не было рядом.

Ходить было сложно, приходилось передвигаться с огромной осторожностью. Анка запиналась об невидимые сучья. Ландшафт, который она видела, отличался от того, по которому ей приходилось ходить.

Когда Руль позвал ее, она с неудовольствием, но лёгкостью вынырнула из этого морока.

- Я не уеду, - сказала она, встретившись взглядом с другом.

- В смысле?

- Меня тоже накрыло. Я хочу ещё раз.

- Ты с ума сошла?

- Возможно. А может оба сошли. Но меня это устраивает. Я может чего-то подобного и искала. Это как, как выйти в фазу. Ну, ты же понимаешь! Ты сам был там!

- Был. Но ...

- Ты не хочешь разве?

- «Хочу» чего? Бродить по лесу, не осознавая, что вокруг на самом деле происходит? Нарваться на каких-нибудь алкашей?

- Руль, я не вернусь обратно теперь, когда знаю что оно, то самое, есть!

- Я не могу тебя здесь оставить.

- Хорошо. Давай так. Я просто ещё немного поброжу, а ты держи меня за руку. Ладно?

- Как думаешь, ты сможешь мне отвечать оттуда?

- Ну, наверное. Слышать ведь там можно.

- Подожди. А почему ты уверена, что сможешь перенестись туда?

- Потому что я очень хочу этого.

Если бы кто-то наблюдал за ними со стороны, то просто увидел бы парня, ведущего за руку слепую девушку. А если бы прислушался, то услышал бы, как та рассказывает ему сказки.

Анка чувствовала руку друга, но не видела его, как-будто гуляла за ручку с человеком-невидимкой. По лесу-невидимке. А потом... Вообщем, как-то так вышло, что они немного поссорились. Он постарался выдернуть ее обратно, потому что пора уже было идти к платформе, которую предстояло ещё найти, а подружка отказывалась. Он дёрнул её, она в ответ дернула его и вот, он нарисовался перед ней: в дневном лесу, растерянный и встревоженный.

- Ты чекнутая! Зачем ты это сделала? Как теперь выбираться.

- Не хочу я выбираться, ясно?! И ты не хочешь!

- Анка, приди в себя! Мы здесь как в голографическом мире, опасно не видеть куда идёшь!

Анка наклонилась и сорвала маргаритку.

- Ты понимаешь, - кипятился он, и не сразу понял, что за демонстрацию она устроила.

- Видишь? - уточнила она, заметив его реакцию.

- Так, давай проясним! Ты можешь с ним взаимодействовать, и этим управлять? То есть можешь нас вывести?

- Откуда вывести?

- Ты поняла.

- Слушай, ну давай походим осмотримся!

- Мы не в Диснейленде. Мы вообще непонятно где!

- Дурак! Дурак! Предатель! - закричал Анка совсем как в детстве.

- Кого я предал? Тебя?

- Себя. Свою мечту! Как в той книжке. Про дверь в стене. Нельзя бояться того, о чем мечтал!

- Но у меня семья!

- Ты очень завидный муж и отец? Честно ответь.

- Анка, это не разговор. Есть же обязательства.

- Слушай, хочешь - уходи. Поезжай в своё семейное гнездышко, или куда там тебя так тянет.

- Как я выйду?

- Я знаю не больше тебя. Просто хочу сильнее. Так что - разберёшься, если и правда хочешь вернуться в тот мир.

- Бред!

- Ну, значит бред, галлюцинация, трип, называй как хочешь, но мне нравится быть в этом. Я даже не уверена, что ты есть здесь на самом деле. Я ни в чем не уверена. Кроме того, что хочу, чтобы это длилось и длилось. И я думаю, что пока мы здесь, там не проходит и минуты.

- Тише! - зашипел он, указывая подбородком на кого-то, стоящего в нескольких метрах от Анки.

Анке обернулась и ей стало не по себе, когда она увидела на поляне высокого парня небесной красоты, как она себе ее представляла. То есть почти Руль, но как будто бы он переоделся для косплея и вдобавок его образ прогнали через фотошоп. Вот только меч не казался бутафорским. И в выражении пронзительно синих глаз не было ничего наигранного.

- Уходим! - приглушенно произнесла Анка и они вывалились в апрель.

Инициатива принадлежала ей, но при этом, оказавшись снова в сером апрельском лесу, Анка была такой мрачной, словно бы её выдрали оттуда насильно. Пришлось брать слово Рулю.

- Я не знаю, что это. То есть названий для этого до хера. Я тоже книжки читал. Но! Не важно. Короче, в этом, чем бы оно ни было, ты ориентируешься. Рассказывай как?

- Зачем?

- Анка, мы же друзья, - напомнил он.

- Ну да, - буркнула та, совсем как в юности. - Не знаю я вообщем. Само приходит. За секунду. Это как инстинктивно руку отдёрнуть, перед тем, как ее прихлопнет тяжёлая дверь. Сама так быстро не отдёрнула бы, в смысле если старалась бы, волновалась, успеешь или нет. Что-то типа такого.

- И что, и опять так зайти можешь?

- Могу, наверное, - уклончиво ответила Анка. Руль видел что она темнит, но не понимал, в чем дело. А подруга размышляла, нужен ли ей там постаревший, женатый на другой Руль, когда там есть его идеальная копия в расцвете сил. То, что в том пространстве она и сама станет молодой и красивой, Анка не сомневалась. Она же сама их сочиняла. И своего, и почти всех остальных персонажей. И разбойников, и аристократов, и замечательные эти законы. Пашка, конечно, говорил, что законы эти нереалистичны и соблюсти их невозможно, но Анка само это слово «невозможно» презирала сильнее любого другого вида беспомощности. Ей, чтобы знать куда они попали, не нужно было видеть всех остальных персонажей, так как самого любимого она узнала с первого взгляда. Пусть вот только Руль теперь сам откажется, друг, всё-таки. Пусть лучше потом чувствует себя заботливым и ответственным мужем, пожертвовавшим своим счастьем ради семьи, а не отвергнутым бывшим другом.