Иди ты к лешему!
Глава 1
В квартире опять было накурено, хоть топор вешай. Я почувствовала это еще на лестнице. Сразу накатило привычное раздражение, настроение испортилось. Ну сколько можно просить, сколько говорить? Неужели так трудно выйти на балкон, благо он имелся? Да просто открыть форточку, это же не трудно! Постоянное курение мужа в доме просто убивало, выматывая все нервы. Никотином пропиталось все – ковры, шторы, обои. И почему-то стойкий запах даже не табака, а застоявшейся мочи встречал любого входящего в это жилище. Как в бомжатнике…
Не выпуская полные пакеты из рук, я прошла на кухню. Встала в дверях. Говорить ничего не хотелось, столько уже было переговорено на эту тему, что я давно поняла – бесполезно. И он понимал, что сломает меня когда-нибудь, и в один прекрасный день я промолчу и сделаю вид, что так и надо. И буду терпеть, дышать этим, вонять этим безо всякой надежды на понимание с его стороны или уступку.
Пять лет супружеской жизни – досадная ошибка для меня, а для него? Удобное стечение обстоятельств, похоже. Иначе не объяснить такое отношение. Еще немного и мы станем говорить друг другу не просто гадости, а мерзости, крыть друг друга матом, а то и руки начнем распускать... Все так стремительно катилось по наклонной, что уже отслеживалось и четко просматривалось закономерное окончание всего этого – развод. Я давно ушла бы после одного из скандалов под влиянием момента, но это значило бы уйти из собственной квартиры. А для выстраданного и продуманного, окончательного разрыва причины были, на мой взгляд, все же недостаточно серьезны. Но и сдаться, проглотить обиду вместе с дымом я не была готова, поэтому выдавила из себя:
- Сколько можно, блин? Как же ты достал, если бы ты знал!
Оторвавшись от планшета, ко мне развернулся уже совсем не родной и не близкий человек, красивое лицо исказилось от ненависти и в меня полетело:
- Да иди ты к лешему! Задрала уже…
Пакеты мотнулись в руках, как будто получив непонятное ускорение, рванули вверх и в сторону, потянув меня за собой. Не выпуская их из рук, а наоборот – цепляясь, как за ненадежную ускользающую опору, я была увлечена куда-то быстро-быстро… Сквозь световые пятна, полосы, тепло, холод. Это длилось недолго, так что я даже не успела толком испугаться. Ноги коснулись твердой поверхности, тяжелые пакеты потянули вниз, и я мягко плюхнулась на пол, не устояв на ногах.
Опять же, не выпуская пакетов, машинально поджала ноги и ошарашено огляделась. Вокруг меня поднимались сложенные из крупных округлых бревен стены. Свет, скупо освещающий помещение, падал из нескольких небольших окон. Он давал возможность увидеть стол со скамьями, большую русскую печь. А за столом с ложкой в руке, подняв голову от миски, сидел большой пожилой мужчина. Именно – большой, чем-то напоминающий богатырей из мультика. А его немного длинноватые седые волосы, подхваченные полоской ткани через лоб, и короткая борода были отчетливо зеленоватого цвета. Он положил ложку на стол, предварительно облизав ее, и прогудел обреченно:
- Послали к лешему?
- Послали, – потерянно закивала я.
- Обратно отправить?
Я таращилась на него и заторможено соображала, пытаясь осознать происходящее. Что вообще происходит? И мне бы сейчас в панику удариться, но доброжелательное и участливое выражение лица мужчины, глубокий приятный голос с сочувствующими нотками не способствовали... даже наоборот – успокаивали. Лицо его было из тех, что вызывают доверие и симпатию. А еще - он терпеливо ждал, давая мне время подумать. И я вдруг совершенно отчетливо поняла, что вот домой-то мне как раз абсолютно и не хочется и тихонько спросила:
- А можно немножко еще побыть здесь - у вас?
- Ох-хо-хо. Что ж так плохо-то все у вас, человеки? – печально покачал он головой, - кто тебя так-то?
- Муж меня… так-то, - пришлось сознаться со стыдом.
- А что ж ты шла за такого?
- Красивый... - шептала я, - любила… наверное.
- Давно за мужем-то, бабонька?
- Пять годов уже, – подстраивалась я потихоньку под его речь.
- А детки есть? Хотя-а, если бы были, ты бы домой рвалась.
- Я еле нас двоих тяну, какие там детки, дядечка? – горько скривилась я.
- Куда тянешь, уточнись? Да вставай ты, вставай, не сиди на полу, должна бы уже отойти.
Действительно… Я потихоньку встала сама, потом подняла пакеты и поставила их на лавку.
- Тут еда. Нахлебницей вам не буду. А тяну…? Так за мужика я в семье. В институте тянула его, за двоих училась. Он после выпуска почти два года работу найти не может – все не то, не так... Дома сидит, в танчики режется и курит, как сапожник… как с цепи сорвался. Все куревом провоняло. Я свою одежду стираю каждый вечер, сушу в машинке. Тут же утром в ванной глажу, голову мою, одеваюсь и в банк иду – на работу. А куртка или пальто на балконе висят, холодные и сырые, зато не воняют, как у бездомного. Сил уже нет! И квартира эта, двушка - моя, некуда мне идти, – сумбурно и поспешно не то оправдывалась, не то жаловалась я.
- Да-а… безрадостно, - печально покивал мужчина, - ну, тогда давай будем знакомиться, дочка? Как зовут-то тебя? Что умеешь делать, и на какой срок планируешь задержаться, раз у тебя все же работа имеется?
- Настя, Анастасия то есть. Сейчас я в отпуске... и вот - на отпускные продуктов накупила. Двадцать дней точно могу пробыть, если не прогоните. А делать могу все, что положено делать в деревне. Мы в пригороде жили, в частном доме и тоже с печью. И все летние каникулы я проводила у бабушки. Много чего умею, даже корову доить.
- Это хорошо, это пригодится, - довольно улыбался он, - я тогда твой закуток покажу, дам что из одежки. А хозяйка моя прибудет на днях – в отлучке она, так потом вы по-бабьи решите, что еще тебе понадобится. Только ты хорошо подумай… неспокойно у меня тут сейчас.
- Нет-нет! Я точно не передумаю. А вы? Вы-то кто, раз меня к лешему послали? Неужели - правда? Волосы у вас зеленые, глаза тоже. А жена тогда кто? - разбирало меня любопытство. Да и пора уже было выяснять, куда я все-таки попала.
- Можно сказать, что леший, только ты зови Лукой. А жена - баба, кто же еще-то? – выдохнул он как-то непонятно, то ли невесело, то ли с нежностью.
- А как же это произошло все-таки? Он не первый раз к вам отсылал - у него отец так всегда ругается, а так-то у нас в другое место обычно…
- Бывает, что и сорок раз не подействует, если без надрыва да злости - просто отмахнется кто. А вот если с ненавистью, то и раза бывает достаточно. Ты бы не распаковывалась, дочка, к утру точно ведь передумаешь. Выспишься, успокоишься… всегда так.
Но я упрямо вытаскивала из пакетов и выкладывала на стол все, что принесла из магазина, весь основной набор, который закупала с получки. Второй поход - авансовый, тот был мясным и рыбным. А сейчас стол был завален другими продуктами. Доставала также шампунь, зубную пасту, туалетную бумагу.
- Скажите лучше, куда скоропортящееся сложить? А то, может, сейчас что попробуете? Колбаса вот хорошая, я всегда ее беру, печенье, конфеты… Что-то мне не очень хорошо, Лука. Погано мне, если честно, посижу я, ладно? – присела я на лавку, борясь с тошнотой.
- Это пройдет. А как же ты хотела? Переволновалась ты, испугалась даже, баба все же молоденькая да бесхарактерная… Ты чего смотришь на меня – сопишь? Обиделась что ли? А какой в тебе характер? Тряпка ты, тряпка и есть, раз терпела такое. С виду ладная, с образованием, а сама не жила, а мучилась. Или слегка преувеличила? А если все так и есть, то нет в тебе уверенности в себе, крепости душевной. Вот на мою жену глянешь, если дождешься - сильная, бойкая, живая, даже мною крутит, мышка моя… - мягко улыбнулся он, - да ты не обижайся, я ведь тоже могу быть не прав. Ладно, пошли, покажу твой угол. Там постелено.
Угол два метра на два оказался довольно уютным, хоть и тесным. Я быстренько сообразила, как приладить на себя одежку, которую мне подал Лука. И вскоре крутилась перед лешим, ожидая одобрения. Это был не ожидаемый сарафан с рубахой, а платье. Правда просторное, сшитое примитивным образом – буквой «Т» с дырой для головы. Ткань платья была мягкой, потому что старенькой, застиранной и поэтому легко задрапировалась на талии пояском. Длина удобная, приоткрывающая косточки на щиколотках. Ширина давала нормально ступить. И длина рукава в три четверти была оптимальной, любимой мною в домашней одежде.
Волосы я заплела в косичку, которая доходила только до лопаток. Сапоги на два, а то и три размера больше необходимого, не стала обувать, отнесла ко входу в дом. Пока осталась в своих туфлях на небольшой танкетке. Закончив с одеванием, провела по бокам руками, немного жалея, что не было зеркала – посмотреть на себя в новом образе.
- Я тебе, кажись, не то что-то дал, – задумчиво покрутил головой мужчина, - это у нее рабочее. Ну да ладно – в чистом же лежало. Ты точно сейчас к мужу не хочешь?
- Нет… а вернусь – подам на развод. Вы правы - что терпеть, нервы трепать изо дня в день? – прозвучало как-то не совсем уверенно. Готова ли я, правда, это сделать? Сейчас даже думать об этом не хотелось… потом. Поэтому спросила, поднимая менее болезненную тему:
- А кипяток в печи есть? Давайте, я чаю заварю? Цейлонский, хороший, с конфетами попьем. А вы расскажете, кто тут у вас еще живет.
Лука не отказался и вскоре мы пили чай с конфетами, предварительно попробовав сырокопченую колбасу и мой любимый сыр. Ненужное сейчас я со стола убрала. Что к себе в каморку, что в дежу с притертой крышкой. А ее после нашего чаепития Лука обещал снести на ледник в подполе.
Мы присматривались друг к другу, делились впечатлениями о еде. Я хлопотала, угощая его, предлагая попробовать то или другое… И с нетерпением ожидала рассказа о том месте, в которое попала. Потом нужно смотреть их подворье. Если есть живность, то она теперь, до возвращения его жены будет моей заботой.
Но, внимательно присматриваясь к богатырю-лешему, я всё не могла понять - в чем тут фишка? Классический леший… это же у нас сказочный персонаж со способностью к чародейству? А здесь просто большой симпатичный мужчина. По типажу скорее на богатыря русского тянет, а не на старичка-лесовичка. Правда, мое перемещение как раз и похоже на то самое чародейство. Он же совсем не удивился мне. Очевидно, время от времени получает такие посылки и отправляет их обратно. Еле дождалась, пока он допьет свой чай - просто распирало от любопытства:
- Лука, а еще кто-то из наших остался в вашем мире, или вы всех до одного обратно отправили?
Он удивленно открыл рот, собираясь ответить, улыбнулся в усы и вдруг замер. Поднял руку, чтоб я смолкла и прислушался. Тихо встал, прошел к двери. Распахнул ее, чтобы выглянуть и вдруг сильно дернулся, отступая в дом. А я с ужасом смотрела, как со спины у него вышла стрела, застряв в теле.
Мужчина быстро прикрыл дверь, прижав её собой, и наложил засов. Посунулся по дверному полотну и сел на пол. Теперь он сидел боком ко мне, и я видела оперенье стрелы, торчавшей у него ниже горла.
Будто в дурном сне, я подошла и упала рядом с ним на колени, потерянно заглядывая в глаза с болезненно расширившимися зрачками. А он тихо и обреченно прохрипел:
- Счас я домой тебя, дочка…
И тут в дверь ударили! Сильно, так, что дрогнул под нами пол. Лука скривился и схватился за основание стрелы.
- Кровью истечете, перевязывать сейчас некогда, - шептала я перепугано, - не вытаскивайте пока. Потом обломаю со спины и перевяжу вас.
- Заговоренная она на смерть мою, не выживу я, дочка. И чаровать не могу с ней, так что давай – тащи, ломай. Домой я тебя... Тихо только, тихонечко, - почти шелестел он голосом.
Я с трудом сломала крепкое древко стрелы, вызвав тихий мучительный стон и отбросила наконечник в сторону. Упершись ладонью Луке в грудь, дернула на себя палочку с опереньем. Она вышла и на светлую рубаху хлынула густая темная кровь. Мужчина осел на пол и закашлялся, брызнув ею. А я потеряно оглядывалась, высматривая перевязочный материал. Не верилось во всё это... просто не может быть!
- Не надо. Не высовывайся. Зря все. Силы уходят, зря уходят. Дай голову.
Я наклонилась к нему, подставляя ухо – что хочет сказать?А леший неожиданно с силой дернул меня на себя, развернул голову и больно укусил за губу, прижавшись окровавленным ртом. Тихо выдохнул мне в рот... И в голове будто взорвалось что-то - тихо и без боли. Я дернулась от неожиданности – все случилось в доли секунды. Прикрывая ладонью прокушенную губу, в ужасе и панике отползала по полу. А он прохрипел… как-то тихо и безнадежно:
- Не бойся. Живи, лешачишка… нет сил на другое, дочка. Давай тихо и быстро… под кроватью твоей ляда … ход там. Ползи, доченька, не вставая. Слушайся меня - сейчас, быстро, а то двое поляжем. Дождись мышку мою… любую. Ползи же… - тихо сипел и булькал он угасающим голосом. Дверь опять сотряс удар. Я дернулась, не решаясь оставить его одного вот так – без перевязки, без помощи. Но он совсем лег на пол, глазами затухающими указал… и я поползла.
Под кроватью было чисто, совсем не пыльно. Я ужом скользнула под нее, приоткрыла люк. Дом опять дрогнул, дверь затрещала. Нужно спешить... Руки дрожали, внутри все сжалось и тоже вибрировало от страха. Решившись, просто прыгнула в темноту, пролетев совсем немного, всего метра полтора и чуть не получив крышкой по голове. Не устояла на ногах и упала вперед на колени, разорвав утлый подол платья. В доме, за прикрытым уже люком раздался шум, рев…
Я чуть сознание не потеряла! И застонала, замотала бестолково головой, отрицая весь этот ужас.Не вставая, на четвереньках поползла по подземному ходу. Благо, дорогу искать не пришлось – он был узким. В полной темноте ползла долго и тяжело, не решаясь встать на ноги – на четырех казалось и надежнее, и устойчивее. Болели колени, спина и ладони, ободранные о мелкие камешки. Усталость и необходимость двигаться вперед спасали от того, чтобы оказаться парализованной страхом. У меня было это неотложное, отвлекающее занятие, и когда впервые за все время я, наконец, уперлась головой в препятствие, то невольно пришлось замереть и прислушаться…
Я готова была ползти так еще сутки, только бы не выходить наружу, не решать сейчас ничего, не думать о том, что случилось! Слабость и непонятное оцепенение навалились и опутали, лишая последних сил. И я покорно скрутилась калачиком и притихла. За мной никто не гнался, но через землю передавались какие-то толчки вдали, отзвуки движения...Потом сквозь полуобморок-полудрему услышала, как потянуло дымком. Встрепенулась и принюхалась. Дыма стало больше, но не настолько, чтобы была опасность задохнуться - просто запах, я от него даже не закашлялась. Странно, но то, что дом подожгли, меня успокоило. Тяжело ворочались мысли – почему оно так? Да потому, что теперь исчезла вероятность того, что найдут люк под кроватью. А кто там мог? Кто так ужасно рычал? Мысли о Луке я старательно гнала – было страшно. И было почти невыносимо жаль его. Наплакавшись, положила голову на руки и стала засыпать – сдавали нервы. Решила, что буду сидеть тут, пока не стану сдыхать с голоду. Потом уже выползу, только потом…
Потихоньку уплывала в сон, старалась отгородиться хотя бы мысленно от этого кошмара, думала о своем доме, о том, что нужно менять там всё – от обоев до штор. Даже представляла, как потом будет… красиво…
Когда проснулась – не знаю. То ли через час, то ли через сутки. Под землей было тихо и спокойно. Я представила, что сейчас встану, открою люк, выйду наружу и нужно будет что-то делать, идти куда-то… И сразу же нестерпимо захотелось домой - немедленно, любым способом, срочно! И вдруг опять потянуло дымом, но уже поганым, смердящим - завоняло, приложило всем телом, прижимая к голому полу. А потом в глазах посветлело, и перед ними возникла родная квартира. В свете ночных уличных фонарей, попадавшем через окна, моя пустая сейчас и пропахшая табачным дымом кухня была как прощение за все плохое, что я совершила в жизни.
Глава 2
Какое-то время я еще посидела на полу, давая бешеной радости осесть в душе. Потом, наконец, решила вставать. Щемили царапины на ногах и руках, болели мышцы ног и спина. И дареная одежда на мне была грязной и рваной. Нужно бы вымыться и переодеться, обработать ранки. Но сначала дать знать о себе мужу, чтобы не испугать его своим появлением. Я и сама не знала, сколько отсутствовала, а уж как пропала из виду… это вообще был номер.
Прошла гостиную и толкнула дверь в спальню. Глаза уже привыкли к ночному освещению, и я ясно увидела, что Сережа спал не один. Соседская дочка, как я раньше думала – неплохая, приветливая девочка, восемнадцати лет от роду, занимала мое штатное место. Я пришибленно стояла, глядя на них и пытаясь осознать это… Соображалось как-то устало – будить сейчас, скандалить? В груди мучительно сдавило и почему-то заболело под горлом… Наконец отвела взгляд и вытерла глаза, заставляя себя успокоиться. С тяжелой какой-то тоской представила, что будет, если все же разбужу и устрою разборки. Всю эту суету, говорильню представила, а скорее всего и оскорбления в мой адрес и замутило... На всё это просто не было сил.
Тихонько вышла из спальни и пошла опять на кухню, прикрыв за собой три двери. Вымыла там руки. До сих пор не понимая, что чувствую и решив, что это у меня шок, старалась пока не думать о том, что увидела. Тошнить могло и от голода, поэтому открыла холодильник и нашла для себя еду. Поела, плотно набив оголодавший желудок. Я всегда заедала стресс и не то, чтобы большие, но проблемки с лишним весом имелись. Сидела и решала, что же мне делать дальше? Скандалить, и выяснять отношения не было ни сил, ни желания. Мои действия в будущем были понятны. Но что сейчас-то…?
В конце концов, решилась. Мобильник Сергея всегда лежал на прикроватной тумбочке, так что опять тихонько сходила в спальню, стараясь не смотреть на постель. На часах было половина пятого утра, и звонить в такое время начальнице было неудобно. Но я сделала это.
- Алле… кто? – раздался хрипловатый ото сна голос.
Я откашлялась и представилась:
- Э-э… Карина Дмитриевна, это Прохорова, ваш работник. Я прошу прощения за столь…
- Прохорова, короче, - прервала она меня.
- У меня тут огромная проблема, Карина Дмитриевна. Хотя это вас и не касается напрямую, но вам будет интересно узнать, что со мной случилось. Оно того стоит. Я очень прошу вас подъехать сейчас к моему дому. Я все понимаю, но такое бывает раз в жизни и больше шанса узнать об этом у вас не будет никогда.
- О чем речь?Если вы не трезвы, Прохорова… это что - по работе?
- Да Боже упаси – работу… И я вообще не пью. Я расскажу вам о…
- Если что-то о моем муже…
- Виктор Александрович – святой человек! – даже удивилась я такому дикому предположению.
- Ваш адрес?
Я продиктовала… Тихо прошла в комнату и достала деньги из секретера. Оставалось там совсем немного, и я всерьез задумалась о том сколько все-таки отсутствовала? В прихожей влезла в свою куртку, переобула туфли, достала запасные ключи из ключницы и вышла из квартиры.
Черная, строгая, как и ее хозяйка, машина подъехала минут через двадцать. Я поздоровалась и, открыв дверцу, деловито подстелила на сиденье огромный мусорный пакет. Начальница невозмутимо наблюдала.
- Здравствуйте, Карина Дмитриевна.
- Что у вас случилось, Анастасия?
Настроение резко поползло вверх. Если она помнит имя - у меня все шансы на благополучный выход из этой неприятной ситуации. Карина помнила вот так – подробно, только работников с безупречной репутацией, тех, «чье имя ей не стыдно было произносить».
- Я расскажу вам все с самого начала и очень подробно. Только скажите, какое сегодня число?
- Сегодня уже двадцать пятое сентября.
- Ага-с, значит время течет параллельно, без замедления и ускорения. Всего несколько часов прошло, надо же… - сделала я выводы, попутно удивляясь тому, почему сама не выяснила это, взглянув в мобильный. Но с головой у меня, по-видимому, все еще было что-то не совсем то.
А дальше я все же собралась и спокойно насколько могла в отдельные моменты, рассказала о том, что со мной произошло. Всхлипнула, рассказывая о ранении Луки, и вытерла слезы. В конце рассказа предложила продемонстрировать дареный наряд, правда, несколько утративший свой изначальный вид. А также ободранные руки, колени и предоставить образцы иномирного грунта, сохранившегося в виде грязи на моем теле.
Начальница выслушала все спокойно, подумала немного и спросила по делу:
- Сейчас вам некуда идти?
- Некуда. Но дело даже не в этом – есть дешевые гостиницы. Мне нужен совет – с чего начать? Развод – это понятно. Квартира была моей еще до замужества, так что делить-то и нечего. Но он же прописан и просто так его не выкинешь. Ну, это я решу с адвокатом… потом. Тут вся ситуация в целом просто в голове не укладывается. Поэтому я - к вам. Более здравомыслящего человека, чем вы, я просто не знаю. И понимаю, что наглею, подняв вас из постели среди ночи, но случай такой… дело же не только во мне. Что делать с Мышкой, мне же велено было дождаться ее, а я тут вот… И как теперь? Что делать, с чего начать? И что это вообще было? И вопрос, на который можете ответить только вы – нельзя ли мне воспользоваться служебной жилплощадью банка? Всего несколько дней, пока я не оформлю и не получу кредит? Тогда можно будет снять угол до окончания семейных разборок.
Начальница молча завела машину. И только выехав со двора на проспект, медленно заговорила:
- Сейчас едем ко мне. Никому больше не рассказывайте… об этом. Сейчас вы вымоетесь, я дам вам что-то из домашней одежды, поедите…
- Я поела. А ваши домашние, я не стесню их?
- Дети мужа давно живут отдельно. Он сам сейчас в командировке в Москве, не будет дома еще неделю. И потом, мне нужно время чтобы продумать вопросы, которые я хотела бы вам задать. Вы обратились ко мне потому, что временно нуждаетесь в крыше над головой и кредите?
- Не только... – постаралась я объяснить ей и себе заодно, - просто любой другой человек уже вызвал бы скорую и меня увезли бы в психушку. А вы мыслите очень рационально и не склонны к импульсивным поступкам. Вам нужно досконально разобраться в любой ситуации перед тем, как принять то или иное решение. Вы не просто умны, вы… разумны.
- Обычно эти определения меняют местами, - хмыкнула Карина, - но вы правильно понимаете меня. Да. Признаться, у меня была мысль понаблюдать за вами, - спокойно согласилась со мной начальница.
- Это – сколько угодно, - покивала я, - если нужно - отвечу на любой ваш вопрос.
Мы подъехали к дому, вышли из машины и вошли в ярко освещенный подъезд. Женщина мельком взглянула на мою одежду и гораздо внимательнее вгляделась в лицо. Потом мы ехали в лифте, а она продолжала рассматривать меня. Так же молча.
В квартире я разулась и оглядела себя – рваное тряпье, заскорузлая грязь на коленях...
- Не хотелось бы сорить в квартире.
- Ничего страшного, проходите прямо в ванную, мойтесь, - спокойно разувалась и раздевалась она: - Во времени я вас не ограничиваю. Ночную рубашку и халат повешу на дверную ручку. Ваша комната вот эта – первая дверь. Это гостевая. Белье чистое. В ванной найдете аптечку, нужно обработать царапины. И ложитесь спать. Завтра позвоню с работы на домашний, если возникнет такая необходимость. Вернусь – поговорим предметно. Кухня, холодильник... разберетесь сами.
- Спасибо огромное, - с облегчением прошептала я.
- Спокойной ночи, - удалялась она по коридору.
Я проспала почти до обеда и не слышала - звонил ли домашний телефон? Умылась, поела, выпила кофе и стала ждать хозяйку. Много думала… а потом пыталась уйти от этих мыслей, читая что-то взятое на полочке в гостевой комнате. В процессе опять уснула. Очевидно, психика не справлялась с обилием впечатлений и так спасалась от стресса.
Опять проснулась ближе к вечеру и вышла из комнаты в большую прихожую, прислушиваясь к тому, что происходило в квартире. Там было тихо. Пройти внутрь я не решилась – шарить по чужой жилплощади было неловко. Орать и звать хозяйку – тоже. Я просто громко прикрыла дверь и постояла, ожидая.
Начальница не заставила себя ждать. Она вышла из хозяйской зоны и остановилась возле меня, разглядывая. Я улыбнулась, представив, как непрезентабельно сейчас выгляжу. А она была все еще в макияже и с красивой блондинистой прической, но уже в домашнем брючном костюме… Вопрос прозвучал неожиданно:
- Анастасия, вы смотрелись сегодня в зеркало?
- Сегодня? Боюсь, что нет. Как-то… вчера запотело в ванной. И утром тоже – после душа. Да… я зубы чистила, там щетка запечатанная была, я потом верну вам. А что? Что-то с лицом?
Срочно захотелось к зеркалу. Хотя как будто ничего не болело, наощупь ни царапин, ни порезов и даже прокушенная губа не саднила. Меня провели к большому зеркалу в холле. Приглядевшись, я охнула, схватившись за голову, а потом сунулась в зеркало почти носом.
- Ох, ты ж! Что это со мной?
- Так это не линзы?
- У меня единица... Нет, это что-то неожиданное. И волосы… цвет - странно все.
- Дело в том, что еще вчера я заметила какое-то несоответствие в вашей внешности, но сегодня оно только усугубилось. Цвет глаз стал интенсивнее, а волосы… ну, вы сами видите.
Да… всю жизнь у меня были глаза серо-коричнево-зеленоватого цвета. И не то, чтобы сочетание некрасивое, но какое-то… неопределенное. Я давно сделала для себя вывод, что чистый, однозначный цвет глаз вообще является редкостью. В основном всегда имеет место игра если не цвета, то оттенков радужки. Теперь она была темно- зеленой. Очень чистого и неоднозначного цвета - что у зрачка, что с краю.
Волосы, раньше светло-русые, сейчас стали черными. Хотелось бы их глубокий цвет назвать иссиня-черным, но нет. Они были иззелена черными, как ни странно. Заодно сильно почернели и брови с ресницами, что мне нравилось. Да и вообще…
- Ничего так… креативненько, - сделала я вывод.
- Да, весьма и весьма неплохо, - согласилась она, - немного непривычно, но очень идет к вашей светлой коже.
- Есть у меня мысли на этот счет, если вам интересно. Лука… он был седым, но оттенок седины у него тоже зеленоватый. Явно так зеленоватый – вот как сейчас у меня. В принципе, если он леший, то это и подразумевает что-то в этом роде, так же? А он сказал – живи… лешачишка. Как-то не очень звучит… – вслушалась я в звучание слова и поморщилась.
- Стало быть, все эти изменения закономерны? Если всё это принять за последствия вашей инициации в качестве э-э-э… лешей. Да, нужно бы как-то придумать что-то более благозвучное, - призадумалась Карина.
- Не думаю, что имею право на это…эту… должность что ли? Или определение. Просто он, очевидно, не хотел, чтобы что-то из того, чем он владел или… обладал, досталось нападающим. Или же я неправильно поняла ситуацию в целом, - размышляла я, - что я об этом знаю? А леший – это должна быть не только внешность, но и врожденные способности, навыки, знания, наконец. Опыт, наработанный поколениями предков. А тут с нуля и совсем без понятия, и даже без намека о базовых знаниях, элементарных обязанностях. Тьфу ты, Господи! Как-то даже обсуждать это всё уже дико… - потерла я лоб, - думаю, что внешние изменения – предел для меня. Ну, и перенос этот непонятный… Он сам умел это, раз предлагал вернуть меня домой. К тому же, про лешачишку говорил с легкой иронией, что ли? Ну… насколько позволял момент, - вспомнила я обстоятельства и опять расстроилась.
Карина задумчиво прошлась по холлу, а потом решительно повернулась ко мне:
- Я предлагаю вам, Анастасия…
- Давайте - Настя.
- Да… предлагаю вам привлечь интернет. Более чем уверена, что там мы найдем сведения об объекте нашего с вами интереса.
- Давайте посмотрим, но боюсь, что там только сказки и ничего конкретного.
- Даже сказки сейчас - уже немало. Но лучше займемся изысканиями после ужина. А во время оного… - она провела меня на кухню и серьезный разговор продолжился за столом:
- У меня есть для вас новости. Заявок на служебное жилье пока нет. В любом случае, там четыре комнаты и даже если кто-то подъедет, потерпите соседство день-два. Вопрос с жильем решен, ключи у меня. Кредит оформим тоже без проблем. Ваша кредитная история… вы что, раньше ни разу не пользовались кредитом?
- Никогда. А сейчас деньги нужны будут на ремонт квартиры – там нельзя жить. И адвокат… я лучше оплачу, чем буду общаться сама. Боюсь, знаете ли - вдруг он опять…? Это уже где-то на подкорке, наверное – такой страх. Куда еще он может послать в сердцах?
Мы прыснули дружно, а потом и засмеялись. То ли со смехом выходило напряжение, то ли еще что, но остановиться было трудно. Мы только стонали и приговаривали:
- А-а-а… не самый плохой вариант… ох-х… а вдруг – прямо по адресу… ах-ха-ха.Представляете? Вдруг… у него способ…ности? Ох-х… какой конфуз… ах-ха-ха...
Насмеявшись и успокоившись, поели, выпили кофе и направились к компьютеру за знаниями о леших.
*** подарок от Svetik:
Глава 3
Из того, что мы нашли в интернете, реальности соответствовало только то, что лешие живут в деревянных избах да то, что у них зеленые глаза и волосы. Остальное звучало настоящим бредом – одноглазые, одноногие, кривые, высотой с сосну… Алкоголики к тому же и юродивые, развлекающиеся тем, что создают людям, оказавшимся в лесу, проблемы и сложности. Они боялись соли, православного креста и матерных слов и вообще являлись нечистью.
Тут я несколько растерялась. И еще раз вдумчиво обрисовала для своей начальницы облик Луки, поделившись общим приятным впечатлении, которое он произвел на меня. Ничего общего… А может это в том мире лешие такие симпатичные и положительные, а наши и в самом деле производят не самое лучшее впечатление?
- А с чего вы вообще, Анастасия, решили, что попали в другой мир или измерение? – задумчиво соображала она, - а что, если все это имеет место в нашей с вами реальности? Что мы - городские жители, вообще знаем об этом? Вы не видели, кто там ломился в дверь и ревел. Некоторые хмм… мужики, войдя в раж, вполне способны издавать ужасные звуки. Или нет?
- Ну-у, нет, не думаю. Скорее, все-таки это было какое-то животное. А стрелял, конечно же, человек. И потом - стрела же? У нас скорее воспользовались бы огнестрельным оружием.
- Да, нам с вами судить обо всем этом затруднительно. Скорее всего, мы уже никогда ничего не узнаем. Разве что вы решите все-таки увидеться с Мышкой. Для чего-то же вам было это сказано? Возможно, она ответила бы на ваши вопросы.
- Не рискну, - призналась я, - уже думала об этом. Боюсь, что повторно вернуться сюда у меня не получится, впрочем – как и попасть туда. Я даже не понимаю толком, как это случилось, что я переместилась. В состоянии сильнейшей паники - это точно, а искусственно смоделировать ее у меня вряд ли получится. Но безусловно, это следствие посвящения в… э-э-э, скажем так – лешие. А как работает – еще предстоит когда-нибудь узнать, или же не узнаем никогда. Но вернуться туда сейчас? А там это жутко рычащее нечто…
- Не осуждаю вас за это, - задумчиво согласилась она, - наверное, любая бы на вашем месте… Ну, теперь давайте о вас.
И мы попытались разобраться в том, что же собой представляю теперь я. Опять ничего не было понятно. Освященный крестик на шее меня абсолютно не напрягал, соль я ела безо всяких неприятных для себя последствий. Даже матом ругнулась для чистоты эксперимента, извинившись предварительно... Ну не совпадало ничего, совсем! И на спиртное меня не стало тянуть и гадости людям делать – тоже. За исключением мужа, но он как раз заслужил. О нем тоже зашла речь.
- Если честно, Настя, я не совсем понимаю этого вашего спокойствия по поводу его измены. Как-то вы ведете себя не так для оскорбленной женщины. Ведь, по логике, в ваших переживаниях на первом месте сейчас должно быть именно это. Не скажете, в чем причина?
- Уже скажу, - тяжко вздохнула я, - сегодня много думала об этом. Я, наверное, не так любила его, выходя замуж, как была очарована и польщена его вниманием. Вы не видели моего мужа – он красив и при желании умеет произвести сильное впечатление. Я окончила университет с красным дипломом, вы знаете. То есть училась хорошо. Он как-то подошел и попросил о репетиторстве, и я не отказала – просто не смогла. И так и продолжала тянуть его четыре года. Вначале он приходил, потом просто переселился ко мне – квартира была моей полностью. Я не устояла, влюбилась и согласилась жить вместе.
Наверное, все же я сейчас не совсем справедлива к нему. Было ведь не только плохое… все-таки тогда любила, наверное. После окончания университета устроилась на работу, а он все выбирал – все не то, все не так. Месяц, два, три, полгода… Потом предложил узаконить отношения, я же хочу, чтобы он был мой и только мой? Узаконили. А потом началось все это… с танчиками и куревом. Как-то разочарования накапливались. Я пыталась поговорить, найти компромисс. Получалось не очень…
А терпела все еще и потому, что он, женившись, и в самом деле предпочел меня всем другим – красивым, ухоженным, худым, раскованным. Ну, это я так думала. А когда оказалось, что и здесь он оказался не на высоте… Будто слепые глаза открылись, верите? Кроме потрясения, я будто странное облегчение почувствовала - что все решилось и теперь точно уже есть весомая причина для расставания. А обида… я переживу, – горло опять сдавило, и я прокашлялась: – Знаю, что такое настоящее горе. Вот так как-то.
- В ваших рассуждениях чувствуется некая бравада, вы явно преуменьшаете силу потрясения, которое испытали, - тихо отметила Карина, - но если справляетесь с этим и, как я вижу – довольно успешно… Я тоже, наверное, не стала бы истерить – не в моем характере.
Мы долго еще разговаривали. Итогом стало то, что я назавтра подошла к начальнику отдела кадров и переписала заявление об отпуске на заявление о денежной компенсации за неиспользованный отпуск. День, потраченный на разговор с адвокатом и запуск бракоразводного процесса, а также на вселение на служебную жилплощадь, я обязывалась отработать в дальнейшем.
В итоге вскоре опять вышла на работу - нужно же было отрабатывать кредит в полмиллиона на два года. А после работы в моем распоряжении была служебная четырехкомнатная квартира. Собственно, это было две двушки со снесенной стеночкой в прихожей и одной заложенной входной дверью. Соответственно и две кухни и два санузла.
В один из дней, покараулив на лестнице и дождавшись ухода мужа из дому, я унесла все свои вещи, косметику, фен, компьютер, кофе-машину, электрочайник, пару комплектов постельного белья и полотенец, а также все женские принадлежности из ванной. Получилось довольно объемно. Я несколько раз спускалась к машине Карины, унося все это. Мужу оставила записку, предупредив, что подаю на развод и указав причину - супружескую измену, уточнив, что у меня есть свидетельница.
Это был последний раз, когда я отнимала время у Карины Дмитриевны. Два дня, что я провела в её квартире, наши разговоры, ее участие в моей судьбе и действенная помощь мне не сблизили нас так, чтобы мы стали подругами. Просто отношения потеплели настолько, что, наезжая в наш филиал, она обязательно подходила ко мне, интересовалась как продвигаются дела, не проявились ли вдруг новые способности, а также фиксировала изменения в моей внешности.
- Анастасия, на вас так повлияли все эти потрясения или вы осознанно решили вести здоровый образ жизни и соответственно - правильно питаться? На сколько вы похудели за это время?
- Два месяца – девять килограммов. Сейчас вес соответствует идеалу, я смотрела таблицу. А еще я ощутимо здоровею, Карина Дмитриевна. Перестала болеть спина, я совсем не чувствую свой сколиоз. Улучшилось состояние кожи. Это из того, что заметно. При этом я ничего не делаю для похудения, совершенно. Режим питания не изменился. Представляете? – честно отчитывалась я.
Мы с ней обсуждали, как и почему все получилось, что бы это значило и чем можно все объяснить. На этом общие темы для разговоров заканчивались. Ее интересы и возможности очень отличались от моих. Поэтому стать подругами нам не было суждено. Она, немного чопорная и отстраненная, была мне очень интересна, заставляя подстраиваться под ее грамотную, немного старомодную речь. Даже разница в возрасте в десять лет меня не смутила бы, но я смотрела на жизнь реально. Эта шикарная, умная и красивая женщина имела свой круг общения, и я туда не входила. Может и к лучшему. Соответствие ему потребовало бы кучу денег и усилий.
Развод состоялся, и муж уже съехал с квартиры. После этого я его не видела. Не было скандалов и выяснения отношений. Я подозревала, что была для него пройденным этапом, и там уже имелись новые отношения и место жительства. Я уплатила ему некоторую сумму за те вещи, которые он не стал делить со мной и которые были приобретены во время брака. В общем, развод стал самым светлым воспоминанием за последний год моего замужества.
В моей квартире строительная бригада делала ремонт, выбросив уже давно не новую, и к тому же глубоко пропитавшуюся никотином мебель. Я их практически не контролировала после того, как познакомилась с бригадиром – женщиной. Все делалось быстро, четко и аккуратно. Оплата была не почасовая, а сдельная. Пожелания я озвучила, материалы мы закупили вместе. А дальше они сами были заинтересованы сделать работу быстро и хорошо, чтобы скорее приступить к новой. Пока же я жила в служебной квартире и только пару дней в ней жили двое приезжих из области. Я с ними практически не пересекалась, обитая в противоположном конце квартиры.
В один из приездов в наш филиал, где-то в начале ноября, Карина привезла и вручила мне два пригласительных билета на праздничный вечер в честь пятнадцатой годовщины основания первого филиала столичного банка в нашем городе.Кроме начальства, из нашего филиала были приглашены две лучшие работницы – я и Лида Лунских, наш кассир. Она была замужем, и фото двух симпатичных дочек всегда стояло на ее рабочем месте.
- Вечер будет проходить в ресторане «Тропики». Дресс-код - черное с белым, колени закрыты. Вам, Анастасия, пора наладить личную жизнь, так пускай этот вечер будет первым шагом в нужном направлении. Да… еще - прибудут гости из области и столицы, поэтому вам, очевидно, придется потесниться в служебной гостинице.Правда, большинство гостей остановится в «Домине». Главное начальство - у себя… Я специально выбила два пригласительных, чтобы вы не чувствовали себя там одиноко. Да и Лидия заслужила отвлечься немного от семейных хлопот.
Она даже не подозревала, сколько проблем возникло у меня в связи с необходимостью присутствовать на этом корпоративе. Похудев, я лишилась большей части своего гардероба и каждый вечер занималась тем, что ушивала то, что можно было ушить, хоть как-то экономя на одежде. Потому что вся сумма моего кредита была жестко распланирована. Я потратила несколько выходных, обойдя все мебельные магазины и выбирая ту мебель, которая нравилась и была доступна по цене. Все было расписано и после покупки нового зимнего пальто свободных денег не осталось. Траты на вечерний наряд точно не входили в мои планы. А до назначенной даты оставалось всего пять дней. Вечером после работы мне пришлось отправиться по магазинам, чтобы хотя бы прикинуть размер финансовой дыры, грозящей образоваться в моем бюджете. Отказаться от пригласительного мне даже в голову не пришло – не хотелось разочаровать Карину.
Платье нашлось в первом же отделе, в который я зашла. И это было чистой случайностью, потому что потом я на всякий случай пробежалась по другим местам. Но это платье было вне конкуренции - длиной чуть за колено, с длинными рукавами и черное. Его изюминкой была вышивка черным и белым бисером, шелком и стеклярусом – на груди, от плеча до плеча там разлегся дракон, опустив свой длинный тонкий хвост по одному рукаву почти до локтя. Платье было дорогим, но, благодаря отделке, к нему совсем не требовались украшений. Даже серьги оказались бы лишними. Прилегающий силуэт обрисовал мою похудевшую фигуру в деталях. И то ли я, пока носила на себе лишний жир, повзрослела и оформилась согласно возрасту, то ли продолжались запущенные Лукой процессы в моем организме, но стройная, хотя и не слишком рельефная фигурка, хоть и не поражала воображение, но выглядела неплохо. Подходящие туфли у меня были, сумочка тоже.
В тот вечер я не стала делать яркий макияж, только выделила глаза, подчеркнув их размер и цвет. Даже губы и ногти не красила ярко. Мои зеленые теперь очи и волосы с экзотичной зеленцой и так смотрелись достаточно вызывающе, а быть в центре внимания я не очень любила.
Однако это случилось, хотя и по не совсем понятной для меня причине. Я не затмила там всех своей внешностью или роскошью наряда – все женщины постарались выглядеть хорошо. И я поразилась тому, сколько же действительно красивых женщин работает в нашем банке. Почти все были со спутниками, но и мы с Лидией не одни пришли без пары.
Мне понравился зал – пальмы, лианы, мощные кусты папоротников между столиками, маленькая анаконда за стеклянной стеной, свисающая с сухого ствола дерева между тропическими растениями. Над каждым столиком свисали кашпо с живыми лианами. Для нашей Сибири это была экзотика, красивая и непривычная. Столики не ломились от разнообразных блюд, но угощений было вполне достаточно чтобы не остаться голодным. Я не пила спиртное, но видела, что и вино тоже было хорошего качества – что-то французское географическое.
Мы с Лидией делились впечатлениями, танцевали, наблюдали как веселится народ, вкусно поели… Все было замечательно, пока в зал не вошли порядком опоздавшие гости – молодой мужчина лет тридцати с красивой девушкой в длинном газовом платье с открытыми плечами. Если бы оно было не черным, а белым, то платье это смело можно было бы надеть на свадьбу. Сначала я зависла взглядом на нём, млея от красоты наряда, и только потом перевела взгляд на спутника девушки.
За годы своего замужества я уже привыкла сравнивать всех привлекательных мужчин со своим теперь бывшим. И при взгляде на этого сердечко дрогнуло – тот самый мужской тип, который мне нравится. Черноволосый и темноглазый, высокий и хорошо сложенный, но до чего же холодные глаза… Умные и холодные, как у змеи. И выражение породистого лица - равнодушное, спокойное и отстраненное…
Наш с Лидией столик находился у входа. Это было не хуже и не лучше других мест, просто дальше от начальства, занимающего центр зала. Но мы оказались в поле зрения вошедшей пары сразу же. И если девушка только скользнула взглядом по моему дракону, то мужчина буквально прикипел ко мне взглядом и почти остановился возле нашего столика. Чрезмерное, на мой взгляд, удивление в его взгляде вдруг сменилось пониманием, а потом и откровенной неприязнью. Сузив глаза, он метнул быстрый взгляд на столик начальства, опять посмотрел на меня и, отвернувшись наконец, прошел мимо нас дальше. Лида растерянно спросила, наклонившись ко мне:
- Настя, что это было? Ты его знаешь?
- Первый раз вижу. А кто это был?
- Тоже не знаю. Но он тебя знает или с кем-то спутал. И знаешь, что я думаю? Лучше бы спутал. Ты точно с ним не пересекалась?
- Лида, я бы точно запомнила, поверь мне – такой экземпляр… Тихо. Слушай. Сейчас, похоже, все узнаем.
За центральным столиком на восемь персон сейчас уже сидели все восемь человек. Из них я знала только двоих – Карину и ее мужа. Остальные были незнакомы мне и Лиде тоже. По тому, как за столиком общались до этого, видно было, что главным действующим лицом являлся седой, приятной внешности мужчина лет шестидесяти. Именно он сейчас готовился сказать речь. И действительно - давно уже пора было озвучить причину собрания, толкнув речь с поздравлениями, а то неправильный какой-то порядок вечера приводил всех в недоумение.
Седой представился и заговорил, и все сразу стало ясно. Это был один из соучредителей банка, приехавший из Москвы, а молодой мужчина, по уважительной причине опоздавший на банкет, новым начальником главного филиала банка в нашем городе. Он представился, а мы все вежливо похлопали. Потом опять были танцы и продолжалось застолье. А я уже несколько раз ловила на себе внимательный и неприязненный взгляд нового начальника. Поэтому подумывала о том, чтобы уйти.
- Лид, я, пожалуй, пойду. Похоже, что он точно принял меня за кого-то нехорошего. Мне уже страшновато, а до конца вечера я вообще в неврастеника превращусь, – пыталась я шутить. Учитывая размер моего кредита, терять работу не хотелось категорически.
- Да, мне тоже пора. Поели, попили, посмотрели, пора и честь знать. А ты вспоминай лучше, возможно было что-то в босоногом детстве – описала его угол в песочнице или совочком огрела?
- Исключено – он старше лет на восемь, ну – шесть, минимум.
Мы ждали, когда опять начнутся танцы, чтобы тихо уйти, затерявшись в толпе. Но уйти не удалось. Сначала в числе лучших, награждаемых премией работников вызвали Лиду, потом и меня. Под аплодисменты я вышла к центру танцевальной площадки, поблагодарила, приняла конверт и развернулась уходить, стараясь не смотреть на того неприятного типа. И наткнулась на взгляд седого – изучающий, внимательный и очень заинтересованный. Ему что-то резко сказал Роман Львович – тот молодой мужчина. Он не менее резко ответил, не сводя с меня взгляда. А потом заговорил с Кариной. Она посмотрела на меня, улыбнулась и ответила ему – речь шла обо мне. Я совершенно не понимала, что происходит, потому что была на все сто процентов уверена - ничего общего с этими людьми у меня не было ни сейчас, ни в прошлом. Стало неуютно и тревожно. Когда заиграла музыка, и ко мне подошел парень, с которым мы уже танцевали до этого, я извинилась и ушла с вечера.
Такси довезло нас до моего общежития, и я попрощалась с Лидой, которая жила в пригороде, в частном доме. Поднявшись к себе, быстро прошла в комнату. Хотелось переодеться и принять душ пока из ресторана не вернулись прибывшие на праздник гости.
Всё успела и еще довольно долго в квартире было тихо, но тем вечером я очень долго не могла уснуть, размышляя - что бы значили все эти переглядывания? Неприятное впечатление от окончания вечера немного сгладила премия, почти покрывшая расходы на платье. Сквозь сон уже слышала гомон, стук, голоса. Совсем не переживала, что не высплюсь – завтра был выходной.
Глава 4
Во вторник, на следующей рабочей неделе я подходила к зданию центрального филиала нашего банка. К десяти часам я должна была быть на собеседовании у того самого Романа Львовича – мне предложили новую должность.
В понедельник после банкета со мной говорила об этом Карина:
- Настя, это уникальный шанс, вы просто не имеете права отказаться. Пока должности равнозначны, но там уже другой уровень – кредитование юридических лиц. Ответственность, естественно, но суеты в разы меньше. С физлицами вам голову поднять некогда. И зарплата сразу же будет немного, но выше. И перспективы… Вы запросто можете стать там со временем зав. отдела.
- Это понятно, но хотелось бы знать и о подводных камнях… ведь все не просто так, правда? Я заметила что-то такое на банкете, какую-то непонятную возню… простите. Почему заинтересовались именно мной? Чувство такое - с кем-то спутали. О чем вас тогда спрашивали?
- Я рассказала о вас все, что знала. Нет-нет, только по работе, я умею хранить тайны. А почему заинтересовалась… я объясню. В России, Настя, очень много красивых женщин. В том числе с финансово-экономическим образованием. У нашего руководства пунктик на этой почве. Вы бы видели их цветник в Москве. И поверьте мне – ни одного некомпетентного работника. Исключительно умные и красивые женщины, замечательные специалисты. Возможно, в этом есть смысл, поскольку партнерам из-за рубежа у них как медом намазано. Девочки все хорошо вышли замуж, кто уехал, кто остался. И речь не идет о чем-то наподобие гарема для начальства. Боже упаси! Исключительно уважительное любование издали, эстетический интерес. Вы, скорее всего, впечатлили Льва экзотичным цветом глаз и волос – я не знаю. Сейчас простое, для галочки, собеседование с его сыном и вы на новой должности. И не нужно думать лишнего. Вы отличный работник и это повышение вами заслужено. Я сказала им об этом.
- Так все дело как раз в этом самом сыне. Он очень недружелюбно смотрел на меня там, Карина Дмитриевна, очень. Я боюсь, что он спутал меня с кем-то, кто ему крайне неприятен. Если это возможно, я бы предпочла не пересекаться с ним в…
- Тогда вы просто не пройдете собеседования. Или проясните, что он ошибся и принял вас за кого-то другого. Это же элементарно! Значит завтра в десять, Настя - в десять, – повторила она с нажимом.
Без десяти десять я поднималась по лестнице на третий этаж к кабинету начальника. Строгая юбка-карандаш, белая блузка, черный жилет. Волосы забраны в улитку и крепко сколоты шпильками, сапожки на небольшом каблуке. Без макияжа, даже губы мазнула только гигиенической помадой. Возможно, что не так уж я и соответствую, как показалось Льву. Тогда на то, чтобы выглядеть на уровне, я потратила почти час.
И не то, чтобы совсем не хотелось повышения… Но, определенно, было что-то очень странное в том, как Львович смотрел тогда – словно знал обо мне что-то такое, чего не знала даже я сама. Что-то плохое... Это вызывало нормальное желание держаться от него подальше.
На площадке, перед входом на этаж, стояли двое. Львовича я узнала сразу, второй – не менее привлекательный шатен с голубыми глазами в распахнутой куртке. Услышав мои шаги, оба обернулись и посмотрели на меня. Смотрели молча и в упор все то время пока я поднималась к ним по лестнице. Львович - с откровенной неприязнью, а второй с веселым недоверием, распахнув глаза и медленно разводя руки в удивленном жесте. Потом взглянул изумленно на Львовича и выдохнул:
- Это же… лесавка? Я чувствую… Детка, где ты была до сих пор? Иди к папочке, – шагнул он ко мне, заставив замереть и сделать шаг назад по ступеням. Холодный голос Львовича мог заморозить:
- Вы к кому?
Смотрел так же неприязненно, как и тогда на банкете. Но в то же время рассматривал, пройдясь взглядом по лицу, груди, ногам. Пренебрежительно смотрел, неприятно. И не то, чтобы это обидело, но заставило вскинуть голову и показать воспитание, которое у него отсутствовало:
- Здравствуйте, Роман Львович. Мне передали, что я должна подойти сегодня к десяти к вам на собеседование. Это по поводу должности в отделе кредитования юр.лиц. Там, кажется, образовалась вакансия?
- Вы не прошли собеседование.
- Как скажете, Роман Львович. Благодарю вас за сэкономленное мне время. Разрешите идти?
- Идите.
- До свидания. Всего вам доброго.
Я с облегчением выдохнула и поспешила по лестнице на выход. Вдогонку услышала предназначенное уже не мне:
- Ты что – мимо? Серьезно? С ума сошел? Тогда мне - зеленый свет. Я правильно понял?
Ответа я уже не услышала. В голове молотком стучало одно слово – лесавка, сказанное тем рыжим. Когда мы искали сведения о леших, где-то в тексте мелькнуло это слово – кажется, по-белорусски оно означало подругу или жену лешего. А может – дочку. Они точно что-то знали обо мне. А узнать могли по внешности. Мне в голову не пришло прятать глаза и волосы. Слишком далекими казались мне персонажи того действа, слишком ненастоящими, почти сказочными, иномирными. И все, что потом происходило со мной, тоже было из разряда – проснусь, и все будет, как раньше. Я до конца так и не поверила в то, что это было на самом деле. Помнила, видела последствия, но не осознавала себя в этой истории. И вдруг рядом оказались люди, что-то знающие об этом и обо мне тоже. Здесь, в наше время и в нашем мире. Привычном, обыкновенном. Почему они знают, кто они?
На собеседование обычно уходило от получаса до полутора часов. Плавали – знаем. Начальство могло устроить тестирование или дать для изучения договор или любой другой документ, заведомо содержащий ошибку, которую необходимо было обнаружить. Я уже проходила такое, слышала от других. В любом случае, у меня было время, и я решила, что лучше поздно, чем никогда.
Через час я выходила из салона, сверкая бронзовым цветом волос. На мысль об этом цвете меня навел рыжий цвет у того парня на лестнице. Мне нравилась его внешность, хотя и вел себя немного развязно. Его характер легко было представить – легкий, веселый, бесшабашный. Душа любой компании, заводила и сердцеед, ни во что не ставящий гроздьями висящих на нем девушек. Скорее всего, куча талантов… При деньгах само собой, тут сразу по одежде видно, по обуви.
Что мне стоило сразу покрасить волосы, убрать этот хоть и красивый, отливающий изумрудом, но определенно странный оттенок? Даже в голову не пришло, блин… потому что «креативненько»! И линзы без оптического эффекта можно было купить. Синие там или серые. Меня же по волосам узнали, это точно и какие выводы сделали – кто их знает?
И я уже думала о том, что это может быть даже опасно для меня. Почему-то живо всплыл в памяти тот страшный звериный рев в таёжном доме. И морозом прошло опять что-то по коже, отпустив замершую и сжимающую влажные ладони. И что делать, куда бежать, если что? В тайгу, дальнее село или, наоборот – большой город, чтобы затеряться в толпе? Там я хотя бы смогу заработать себе на хлеб - в любой организации, где нужен финансист.
Я не представляла себе кем стала и даже в голову не пришло, что это может быть опасно. Жена Луки – Мышка, могла бы рассказать и объяснить. Хотя… ей как раз до этого было, когда погиб ее муж. По-видимому – любимый муж. И почему же у нас, человеков, все так погано-то, а? Или я уже не имею права называться человеком? Это чушь, конечно, но все было плохо, я чуяла это тем самым особо чувствительным местом, попой своей чуяла.
На рабочем месте меня встретили с удивлением. Новый оттенок волос тоже оказался впечатляющим и с зелеными глазами смотрелся выгодно. Наговорили комплиментов, но быстро замолчали, заметив мой отстраненный взгляд.
- Настя! Что? Не прошла?
- Ага, зарубил. Категорически. Не соответствую, наверное, по внешним параметрам.
- Зашибись! Кого же им тогда надо? Мэрилин? – недоумевала Маринка, самая хорошенькая у нас.
До конца рабочего дня я просидела, как на иголках, размышляя, стоит ли прямо сейчас поговорить с Кариной? Но сама она не звонила и не спрашивала, как прошло собеседование, поэтому решила повременить. После работы заскочила взглянуть, как продвигается ремонт. Уже закончены были спальня и гостиная, работы переместились на кухню. Все там было ободрано, подчищено, готово к укладке плитки и оклейке обоями. Потом останутся ванная, туалет и прихожая. Это, скорее всего, займет тоже немало времени. Хотелось уже съехать из служебной квартиры, все-таки там - не дома.
Я направлялась на выход из квартиры, когда неожиданно зазвонил домашний телефон, временно стоящий на полу в гостиной. Взяв трубку, услышала голос бывшего мужа:
-Настя? Ты уже дома?
- Привет, Сережа. В каком смысле – дома? Еще не переехала, просто зашла посмотреть, как все продвигается. А что ты вдруг звонишь?
- Да я бы и не звонил, - чувствовалось – замялся он, - если честно – заставил себя. А теперь понимаю, что сделал правильно. Ты не чужой мне человек, а мы так и не поговорили о том, что тогда случилось, ты понимаешь, да? Я ничего не понял тогда, испугался... Так пересрал, что Машку оставил у себя на ночь. И не хочу ничего знать… но ко мне сегодня подошли и расспрашивали о тебе. Их интересовало как раз все, выходящее за рамки, так сказать. Замечал ли я странности, какие, когда? Я не сказал ничего про тот случай. Все-таки я виноват перед тобой и многим тебе обязан. Ты думаешь, я не понимаю, что без твоей помощи не окончил бы институт? Понимаю. И что сидел на шее у тебя и злился… ладно, проехали. Ты осторожнее там.
- Я буду осторожна, Сережа. Мне тоже жаль, что у нас все так вышло. Ты сейчас нормально устроен, все в порядке?
Он засмеялся невесело, вздохнул.
- Если это можно назвать порядком… У одной знакомой, Настя. Но я ищу работу, по-настоящему и с любой оплатой. Может быть уеду, мама звонила – у отца сердце последнее время… Определюсь в ближайшее время.
- Мне жаль. Передавай им привет. И спасибо за звонок и за …
- Да, я понял. Пока.
- Пока-пока.
Хотелось сесть, ноги ослабели как-то. Заставила себя выйти из квартиры, спустилась по лестнице и вышла на улицу. Уже зима… холодно и снега полно. Но ветра нет, как почти всегда в большие морозы. Поэтому я решила пройтись пешком и не спеша подумать обо всем. Четыре квартала всего – не замерзну. Шла, смотрела - включены уличные фонари… светятся окна… там люди, семьи, а со стороны кажется, что за каждым окном уют и благополучие… семейное тепло.
Хорошо все же что он позвонил. И не только потому, что предупредил. Куда-то исчезло чувство, что последние пять лет жизни ушли совсем коту под хвост. Что прожиты они совсем плохо. Теперь, после его слов, в памяти всплывало то хорошее, что было между нами, а оно было. Просто последние обиды давили слишком сильно, вытесняя и зачеркивая все приятные моменты нашего брака. И родители его хорошо ко мне относились, лучше бы он уехал к ним. Там хоть своя крыша над головой.
Но что совершенно ясно - мною интересовались. Серьезно интересовались, если даже расспрашивали бывшего мужа. Кто они и зачем им я? И чем это может мне грозить? А может и себе рвануть куда-нибудь… в Хабаровск, например? Туда вышла замуж моя близкая подруга по институту. Но если захотят, то легко выяснят и это – о нашей дружбе знали все на курсе.
Глава 5
Подходила к дому уже часам к восьми. На улице стало уже совсем темно, народ потихоньку исчезал с улиц, прячась в теплых домах. Машины еще проезжали по проспекту, но и здесь движение понемногу затихало. Редкие прохожие спешили, не глядя по сторонам и по возможности пряча лица в шарфы. Чтобы не замерзнуть, нужно двигаться… я шла быстро, так что подмерзали только руки в перчатках. В нашем климате лучше носить рукавички и желательно меховые. Сережа дарил мне такие еще когда мы просто встречались и перецеловал каждый пальчик перед тем, как спрятать их в мягкий кроличий мех. Гадство! Насколько легче было бы помнить только плохое… Что ж так плохо-то все у вас, человеки?
Возле подъезда, в котором находилась служебная квартира, стояла машина - небольшой фургончик, разрисованный яркими цветами. Я засмотрелась на них, проходя мимо – лето, цветы, краски… скорее бы! Из двери навстречу мне вышел высокий худой парень с большим пакетом и уже подошел было к водительской дверце, но вдруг задержался, оглянувшись.
- Девушка, а вас случайно не Анастасия Прохорова зовут?
- Да, – даже не успев подумать, а стоило ли говорить правду, брякнула я.
- Повезло мне? – обрадовался он, - тогда распишитесь в получении - вам цветы. Вы же в семидесятой живете?
- В семидесятой… - растерялась я, - а от кого?
Первая мысль была – Сережа. Он никогда не дарил мне цветов, но сейчас, после этого звонка… Может извиняется так, чтобы я зла не помнила?
- А там внутри открыточка должна быть, почитаете, - объяснил курьер.
Он вернулся вслед за мной в подъезд и там снял утепляющую обертку. И я сразу поняла, что это не от Сережи. Огромная охапка белых роз? У него просто нет денег на такое. Упругие бутоны, тонкие и нежные лепестки… они будто сами светились в тусклом свете подъездных лампочек. О! А в центре – рыжая! И вдруг стало понятно… цветы от того рыжего. По всей видимости, он получил зеленый свет. И что бы это значило?
- Я не возьму их, - заворочалось внутри неясное опасение, - нет-нет, точно не возьму, заворачивайте обратно.
- Выбросьте если не нужны, а я делаю свою работу, - недовольно проворчал парень, устало потерев лоб: - Мне еще в два места нужно заехать и неизвестно – застану там кого или придется ждать неизвестно сколько.
- Хорошо, - вежливо согласилась я, - я распишусь, а вы заберите, пожалуйста.
- Ладно, Настя, - терпеливо усмехнулся курьер, - сильно накосячил парень, да? Или не от него ждала? Хоть записку возьми.
- Выбросьте, и это мне не нужно, - шагнула я в сторону лестницы.
- Слушай тогда - «Я очарован, детка. Жду встречи». Да уж, - хмыкнул он, - не особо… Я, пожалуй, оставлю цветы на лестнице, может, возьмет кто?
- Зачем? Красивые… Подарите своей маме или девушке… жене. Ей в радость, а для меня… ничего в них приятного, поверьте.
- Ну, спасибо тогда, - озадаченно пробормотал парень.
Поднявшись на четвертый этаж, я тихонько открыла дверь и прошла в свою комнату, не встретив никого из жильцов. Закипятила чайник, разогрела в микроволновке остатки вчерашнего ужина... Вернулось поганое настроение, давила усталость. Я даже не постояла привычно у окна, любуясь в тепле по-новогоднему уже украшенным проспектом. Переоделась в пижаму, поела и почти сразу уснула, согревшись под одеялом.
Разбудил меня сильный, настойчивый стук в дверь. Перепугано вскинувшись, посмотрела на часы и поняла, что почти и не спала. Зло взяло. Накинув халат, раздраженно спросила: - Кто там?
За дверью хмыкнули и ответили: - Это я - почтальон Печкин, а вам цветы от вашего мальчика.
Дурак… Приоткрыв дверь, выглянула - один из жильцов и тоже одет по-домашнему.
- Доставка цветов, - улыбался мужчина, - разбудил? Ну, извините, но там нужно расписаться.
Бедный парень. Но нет… не он – другой. Я расписалась, но букет опять брать не стала, только записку. Каллиграфический почерк… телефонная заявка, скорее всего: «Приношу свои извинения. Собеседование завтра в десять». А розы красные и тоже штук двадцать пять.
- Спасибо, - смяла я записку в руке, - унесите цветы… дарю их вам. У меня на розы аллергия. Боюсь, как бы не пришлось скорую вызывать.
Лёжа в постели, долго думала - и что мне теперь делать? В конце концов, уже засыпая, решила, что на собеседование не пойду. Позвоню с утра его секретарю и скажу, что больше не являюсь соискательницей на вакантную должность по причине неуверенности в своем соответствии ей. Так не делают и тут уж как пойдет - или уволят, или отстанут. Посмотрим. Но держаться от них нужно подальше… это было понятно.
Наутро, придя на работу, так и сделала. Вежливо попросила отменить собеседование, объяснив причину и стала ждать, что будет дальше. Плохо, когда даже приблизительно не представляешь себе, что происходит вокруг тебя... Внутри будто тихо звенела до предела натянутая струна, трудно было сосредоточиться на работе - я ждала неприятностей. Дождалась - за мной прислали машину. Водитель объявил мне об этом и присел в кресло, давая возможность закончить с клиентом. У меня было это время – всё обдумать и решиться… Освободившись, я спокойно объяснила мужчине, что никуда не поеду и готова уволиться по первому требованию. Это все. Водитель уехал.
Никто из девочек ни о чем меня не расспрашивал, просто поглядывали, не понимая, что происходит. А вот я отлично понимала, что уже почти уволена и теперь соображала, где взять больше двухсот тысяч, которые успела истратить. Остальные деньги, отложенные на мебель, я готова была вернуть хоть сейчас. В принципе, ситуация не казалась безысходной, что-нибудь да придумаю. В конце концов, пущу жильцов в комнату – пару студенток. А работа так вообще… в городе её полно. В банковскую систему могут не дать устроиться… что там за странные счеты ко мне? Я понятия не имела! Но грамотный финансист нужен не только в банке. Побегаю, поищу, со временем что-нибудь обязательно найду.
Я уже почти успокоилась и даже написала заявление об увольнении по собственному желанию, чувствуя при этом непонятно что – то ли облегчение, то ли отчаянье? И здесь все у меня катилось под откос слишком быстро. Злой рок какой-то или пресловутая чёрная полоса? Будто ничего плохого никому не делала… А по общим ощущениям, так вообще не заслужила все эти потрясения. Особенно вот это… хотелось передышки после развода и той непонятной мистики.
И почему я совсем не удивилась, когда в помещение быстрым шагом ворвался сам Роман Львович? Я молча подала ему заявление об увольнении и уверенно пообещала вернуть кредит в течении одной банковской недели.
Мужчина в распахнутом пальто стоял перед столом, раздраженно глядя на меня и я так же встала – напротив него. Видно было, что сдерживается он из последних сил. Чтобы элементарно не наорать на меня? И эта экспрессия на пустом месте не была понятна мне совершенно, впрочем, как и вся ситуация в целом. И мое возмущение всем этим, непонимание и в то же время отчаянное осознание необратимости ситуации стерло даже малейшее понятие о субординации и заодно убило всякий страх перед начальством. Напряжение последних дней сказывалось – я тоже закипала. Он выдавил из себя:
- Быстро одевайтесь. Нам нужно поговорить и лучше делать это не здесь.
- Я с вами никуда не пойду, - ровно ответила я, - элементарно боюсь вас в таком… неадекватном состоянии. Похоже, что вы приняли меня за кого-то другого – враждебного вам человека. Так вот, я – не он. Силком вы меня не потащите. Наказания по работе я не боюсь – почти уволена. Да и не сделала ничего плохого. А вы... вы же совершенно не умеете себя вести! Не пойду, – подытожила я решительно.
Он отвел взгляд, постоял чуть… а потом развернулся и прошел в кабинет начальника филиала. Я шлепнулась в рабочее кресло и уставилась на ее дверь. Через пару минут она вышла оттуда, за ней – новый босс и меня почти волоком, за руку оттащили в этот кабинет. Он прикрыл дверь, а потом еще и выглянул, очевидно проверяя, не подслушивают ли. Это выглядело настолько глупо и как-то по-детски, что я даже ухмыльнулась.
- Ты думаешь мне делать больше нечего, как бегать за тобой? – буквально вызверился он, увидев это: - Или не понимаешь, что у меня нет выбора? А может появились более интересные варианты, и ты передумала?
- Да я вообще не думала – вы сами предложили. А вариантов в городе полно – вообще не проблема. А вот какого черта вы на меня так взъелись – непонятно, – хмыкнув, возразила я.
Сама не понимала – что творю? Но хотелось делать назло, дерзить, бесить! С-скотина! Вместо того, чтобы нормально объяснить за что на меня наехал, он нес откровенный бред. А я должна угадать, что это значит? и что – он действительно считает себя единственным в Новосибирске работодателем?
- Я не сомневаюсь, что полно... Хорошо. Тогда чего, собственно, ты хочешь от меня, каковы условия? – устало выдохнул он.
- Оставить меня в покое и дать спокойно работать на старом месте, - нервно покивала я.
- Я задал вопрос! - рыкнул он почти с ненавистью.
- А я ответила, - трясло меня.
- Ты понимаешь, что я могу заставить честно ответить? – уселся он в кресло, пристально глядя на меня: - Просто потом тяжело будет постоянно тратить на это силы. Дай мне сейчас координаты своей родни, мы оговорим все условия. Я уже согласился на ультиматум отца, обещаю, что они будут более чем приемлемы для тебя. И я умею себя вести, если меня не доводят.
- Я вчера никого не доводила, - промямлила я, чтобы сказать хоть что-то. Мозг завис…
- Я извинился! Ненавижу, когда на меня давят.
- Это я давлю? – удивилась я.
- Отец. А ты пришла туда и открылась. Да еще и это платье… По-видимому, вы с ним готовились заранее. Или станешь отрицать?
- Стану, - сказала, как выплюнула. Чего-то такого и ожидалось – всё началось с того корпоратива. Непонятные претензии родом оттуда и считается, что я должна природу их знать, понимать и пойти навстречу в решении чего-то там для кого-то. Идиот…
- Я вас знать не знаю, что бы вы там ни думали!
- Поэтому предложила брак?! – взвился мужик.
- Брак? Я? – смотрела я на него ошалевшими глазами, - Поверьте - у меня на вас никаких планов, ни малейших. И вашему отцу могу сказать... Я здесь работаю и хорошо работаю, поэтому получила приглашение на корпоратив. И вы там не один были, там еще куча мужиков была. С чего вы это взяли, вообще? Потому, что я мельком взглянула на вас?
- Я там был один. Отец не в счет. А Стас приехал только вчера. Так что объектом твоего интереса мог быть только я, - отрезал он.
- А вам не приходило в голову, что кто-то может не знать о вашей исключительности? Или у нас мания величия? А корона не жмет? – несло меня на нервах, - я поклянусь чем хотите, что вы мне не интересны. Да я понятия не имела кто вы такой, пока вас не представили! А просто смотреть… знаете? У меня слов нет. На кого хочу, на того смотрю – я женщина свободная, в поиске, можно сказать.
- В этом медвежьем углу я - единственный вариант для тебя. Достойный, во всяком случае, - прозвучало совсем удивительное.
- И в чем же ваше достоинство, не скажете? – офигевала я от ситуации, - орёте… обвиняете непонятно в чем. Вчера так вообще… облили презрением. Впечатление – или так странно развлекаетесь… или что-то у вас вышло из-под контроля. Ум? Что вам вообще нужно? Что я должна сделать, чтобы вы просто оставили меня в покое?
- Я больше не стану с тобой разговаривать. Дай адрес своих родственников, - выдал он. Причем с совершенно спокойным выражением лица. Похоже, чем больше бесилась я, тем спокойнее становился он. И я выдохнула… Действительно – веду себя, как хабалка. Ответила так же ровно:
- У меня нет родственников. Все умерли.
- Что – все сразу? – веселился он, - дедушки, бабушки, тётки, дядья, родители, братья?
- Нет никого, - сцепила я зубы.
- Откуда ты? Мне не известен твой род. Я жду, Настя, надоел этот беспредметный разговор. Я не собирался с тобой лаяться. Откуда ты родом?
- Из Вилюйска.
Он задумался. Походив по кабинету, достал мобильный.
- Алексей, мне срочно нужно знать, кто из лесовиков живет в районе Вилюйска? Есть тут одна представительница. Фамилия по мужу… Человек… Да, представь себе - красавчик. Твоя девичья, Настя? Быстро.
- Кузнецова, - пожала я плечами. Самой становилось интересно – что там может нарыть этот Алексей?
- Кузнецовы в Вилюйске. В той глухомани все может быть. Жду... Что готово? Как - нет? А вариант, что скрываются? Тогда я не понимаю… Алексей, проверь людей, просто людей. Сколько там того Мухосранска? Я жду.
- У нас хороший город, не хамите, - лениво попеняла я ему, - а с чего вы вообще взяли, что я та, что вам нужна? Что со мной не так?
- С того, - отрезал он, - поехали, подождем результатов в кафе. Работать мешаем… и поедим заодно. Я сегодня даже не завтракал, а уже время обеда. Не капризничай, пожалуйста, тебе тоже нужно закрыть этот вопрос. Может, сейчас все и разрешится к нашему взаимному удовольствию. Пока и я ничего не понимаю.
Мы вышли из кабинета. Скорее всего то, что разговор велся на повышенных тонах, в операционном зале слышали. Смысла уловить не могли, но сам скандальный тон… За нами наблюдали и с интересом. Когда я потянулась к пальто, Львович опередил меня и помог его надеть, все же недовольно высказавшись: - Как в этом можно ходить в морозы? На улице к тридцати.
- А я перебежками, - сдержанно рыкнула я.
Он смотрел, как я переобуваю туфли на сапоги, натягиваю перчатки. Придержал дверь из офиса, потом – в машину. Там сидел тот водитель, который перед этим за мной приезжал.
- Сергей, к меховому салону.
- Зачем это? – взвилась я.
- Купить нормальную одежду. Отморозишь самое дорогое. Мне не нужна жена-инвалид.
- Пошли вы к черту со своим идиотским юмором! Выпустите меня немедленно! Я вам не жена и не буду никогда! И одежда мне не нужна. Я в полицию заявление напишу. Это уже ни в какие ворота! Выпусти меня, я сказала! – шарахнула я кулаком по спинке сиденья и дернула за ручку двери.
- Не дергайся, там блокировка. Сергей, в кафе. Я голодный, как волк и такой же злой. Достала меня своей придурью.
- Скотина! Я не напрашивалась, отпусти меня и катись куда хочешь. Не буду я с тобой обедать, не хочу. Отравишь еще на фиг! Ненавидишь непонятно за что! – пошла я вразнос. На меня и мои слова не обращали внимания. Ладно… сцепила я руки в замок и выдохнула. Действительно - уйду из кафе, черт с ними, пускай везут. Когда я внезапно притихла, внимание на меня обратили. Мы померились взглядами, потом он улыбнулся и отвернулся.
Возле кафе я вырвалась, оттолкнув его и побежала по тротуару прочь. Придушенный злой голос за спиной меня не остановил:
- Стоять! Стоять, я сказал! Куда ты несешься почти голая?
Я не отвечала и уходила так быстро, как только могла. В результате даже запыхалась и согрелась, пока дошла до места, где сейчас жила. И стала собирать свои вещи. В принципе, в моей квартире уже запросто можно жить – спальня и гостиная готовы. Возьму у кого-нибудь раскладушку, а пока можно и прямо на полу поспать. Все равно отсюда придется съезжать.
Заказав грузовое такси с услугой грузчика, к концу обеденного перерыва я уже перетащила все свои вещи, «обрадовав» ремонтную бригаду. Даже не опоздала – отметила, садясь на рабочее место и обдумывая дальнейшие свои действия. Даже если сейчас выяснится, что произошло недоразумение, после моего… несдержанного, мягко скажем, поведения, дорога мне только на выход. А значит нужно дождаться увольнения, получить расчет, забрать документы и вернуть деньги, частично погасив кредит. И если понадобится, заключить новый долгосрочный договор на те двести с хвостиком тысяч. Мысли прыгали и метались. Напротив сел очередной посетитель… спокойно обдумать и осмыслить весь происходящий со мной бред просто не было времени.
В конце рабочего дня я отнесла заявление об увольнении начальнице, собрала в пакет все принадлежащие мне мелочи, которые нашлись на рабочем месте, просмотрела и проверила еще раз последние договора... Маринка тихо спросила:
- Что ты натворила? Хоть не посадят? Из-за чего переполох?
- А я знаю, Марин? Что-то есть… а что? – пришлось признать, - не на пустом же месте? Но довел, собака… уволят теперь точно. Там и напишут причину увольнения. И ты тут осторожнее, новый шеф реально - неадекват… орет, а чего орет? – действительно не понимала я.
Мне сочувствовали. И только Лида помалкивала. Она одна была в курсе того, как все это началось. И я бы на ее месте тоже не стала соваться непонятно во что.
После работы я вскочила в маршрутку и добралась до дома. Мороз крепчал, я и правда порядком замерзла. А дома было хорошо – тепло и… красиво уже, наверное. Я прошлась по комнатам, тихо улыбаясь. Пошли все лесом! Крыша над головой есть, а там…!
Бригада работу на сегодня закончила, люди разошлись. И только плиточник еще укладывал кухонный фартук вокруг плиты и будущей столешницы.
С его разрешения я постояла рядом и посмотрела как он работает. И тут в животе заурчало, и я вспомнила что так и не пообедала сегодня. Спросила плиточника – может дядечка составит мне компанию? Ничего особенного правда – чай, бутерброды. Мы познакомились. Дядя Саша работал с этой бригадой уже несколько лет и очень их хвалил. Дня за три-четыре все у меня должны были закончить. За разговорами мы слегка перекусили, и он опять принялся за работу, объяснив, что осталось её всего-то на часок. А я опять напросилась смотреть и пристроилась на табуретке в углу со второй кружкой горячего чая.
Глава 6
Звонок в дверь прозвучал неожиданно. Мужчина оглянулся:
- Ждешь кого?
- Да нет, не жду, - удивилась я, - может соседи?
- Ну, тогда пойдем открывать вдвоем, голуба. Тебе нужно глазок врезать в дверь. А то так откроешь неизвестно кому... – вытерев руки, плиточник степенно прошел в прихожую впереди меня.
- Я обычно спрашиваю, - мысленно согласилась я с ним – глазок нужно врезать.
А он уже открывал, не дав мне спросить. Очевидно, был уверен, что с ним я в безопасности.
И в дверь, потеснив его, по-хозяйски вошел Роман Львович. А кто же еще? Быстро оглядел мужчину и обратился ко мне, протягивая очередной букет, состоящий опять из алых роз и такой же огромный, как предыдущий:
- Нужно поговорить.
Плиточник, покашляв, проронил:
- Пойду я тогда, ребята?
Печально кивнув, я попросила его:
- Хорошо, дядь Саша. Пожалуйста, как выйдете, вызовите полицию на этот адрес. Причина вызова: шантаж, домогательства, оскорбления, нарушение границ частной территории нахрапом, без разрешения, а также покушение на здоровье и саму жизнь.
- А это уже перебор, Настя – с покушением. Не находишь? - язвительно заметил Львович, странно улыбаясь.
Я пожала плечами.
- Он знает, дядя Саша, что у меня страшная аллергия на розы, но продолжает травить меня ими в надежде вызвать отек Квинке, а значит и скорую мою смерть.
- Ты шутишь? Правда, что ли вызывать? – растерялся плиточник, спрашивая у меня, а глядя при этом почему-то на Львовича: - Зачем ему это? Может, поговорите в дальней комнате, пока я последний ряд доложу? Мне осталось там… чтоб завтра не приходить?
Молча швырнув букет за дверь, нежданный гость нагло прошел в комнату, а потом и в спальню. Попросив плиточника не уходить, не предупредив меня, я пошла следом. Мы стали в разных углах будущей спальни. Он осмотрел пустое пространство, скупо заполненное сумками с одеждой, и одеялом с подушкой на полу. Поднял глаза на меня: - Рассказывай.
- О чем? – скучающе поинтересовалась я.
- В тебе кровь. Как так получилось?
Я молчала… а что тут скажешь? Пусть научится правильно формулировать вопросы, тогда и отвечу. Может быть.
- Настя, как случилось, что ты стала лешинкой? Кто поделился, как ты согласилась, как такое вообще стало возможно? - настаивал он.
Я опять молчала. Кто он такой, чтобы я рассказывала о том, о чем страшно лишний раз вспоминать?
- Если это так, а, судя по твоему поведению, так оно и есть, то ты ничего не знаешь о себе. Тебе ведь не рассказали ничего, ты отвечала мне наугад, правда? Что-то случилось, неожиданное и страшное, да? Иначе не оставили бы свою дочь вот так - без помощи и защиты. У них обычно большие семьи - сыновья, конечно. Лесавка – редкость, это бесценный подарок леса, если он всем доволен. Их хранят и оберегают, как величайшую ценность. Но с тобой всё не так. Я уже понял, что сговора с моим отцом не было. Так что произошло, Настя?
- Пока не появился ты, мне не нужна была ни защита, ни помощь. И рассказывать я ничего не обязана, раз уж мы вместе выяснили, что на твою свободу я не посягаю. Я написала еще одно заявление, отработаю положенные две недели и уеду, мозолить глаза не буду. Твой отец знать не будет, куда я делась. Все прояснили? Тогда давай… иди отсюда. А то точно вызову полицию. Тебе здесь нечего делать, тебе здесь не рады. Уходи, Львович, чеши лесом.
Я приглашающе открыла дверь, первой пройдя в гостиную. Он вышел следом.
- Не увольняйся. Работай спокойно. Никто тебя не побеспокоит. И с отцом я поговорю, – мужчина старался говорить спокойно, не обращая внимания на откровенное хамство с моей стороны. Почему-то стало стыдно. Хотя мы оба в разное время позволили себе этот тон.
- А Стас? - уточнила я, - он тоже розы присылал, поскольку получил зеленый свет.
- Ничего он не получал, - вскинулся Львович, - с ним тоже поговорю.
- Тогда может, скажешь, что за ажиотаж и зачем я вам вдруг понадобилась? – почти мирно уже интересовалась я.
- Откровенность за откровенность, Настя, - кривовато улыбался он, - я должен знать о тебе все, чтобы рассказывать такие вещи. А ты, не зная всей предыстории, можешь сделать неправильные выводы.
- Ну… в таком случае, я ничего знать не хочу. Спасибо за понимание. В свою очередь, я не держу на вас зла, Роман Львович. Прошу прощения за грубость. Будем считать все произошедшее простым недоразумением. Кредит верну завтра почти полностью. Остальное в ближайшее время.
- Нет необходимости, пользуйся, - раскланялся он.
- Не хочу оставлять вам рычаги давления на меня, если что, - улыбалась я, - лучше уж куплю всё постепенно.
- Я не собираюсь использовать кредит, как рычаг давления, – нарочито спокойно и размеренно отвечал начальник.
- Не могу быть уверена в этом, извините – плохо вас знаю. А то, что знаю… поэтому рисковать не стану.
- Не дури, Настя! - злился он, - ты что, собираешься спать на холодном полу? Простудишься… высыпаться не будешь.
- Вас это не должно волновать, Роман Львович, раз уж меня все устраивает. Уйдите уже, пожалуйста. Из-за вас я до сих пор не могу переодеться в домашнюю одежду.
- Хорошо, я ухожу, - прозвучало, как угроза, - если захочешь поговорить и выяснить, кем ты сейчас являешься - милости прошу. Запишись у секретаря, – похоже опять терял терпение начальник.
- Непременно. Спасибо. Как-нибудь - обязательно.
Наконец, резко развернувшись, неожиданный гость ушел. А я выглянула и нашла глазами букет, валявшийся на площадке. Аллергии у меня не было, а цветы… чем они виноваты? Букет я подобрала и отнесла этажом ниже – знакомой пенсионерке. В кипятке, а уж с аспирином, как она планировала, розы должны были простоять недели две, не меньше.
Проводив плиточника и полюбовавшись его работой, я похвалила себя и порадовалась, что не стала перестраховываться и оплатила весь ремонт вперед. Побродив еще и позевав, вырубила свет и улеглась спать на полу, на одеяле. Но уже через полчаса встала, выпотрошила одну из сумок, а содержимое подстелила вместо матраса. Ну и ничего, что твердо и неудобно, зато спокойно.
Но сон ушел… я просто лежала, думала и поражалась - как же нерадостно складывается моя жизнь! Как будто и жаловаться грех – есть здоровье, крыша над головой и даже кусок хлеба с маслом. Это совсем не мало, у многих нет и этого. Но когда я смеялась последний раз, чему радовалась? А прошлый год получился совсем невеселым. Да и до этого… подруги по институту разъехались и несколько лет все мое время занимали муж и работа. Пойти куда-нибудь, купить что-то, порадовав себя… Я не могла себе этого позволить. Настроение портило еще и напряжение в наших с Сережей отношениях. Последнее время я шла с работы домой, как на казнь. Какая уж тут радость, какой смех?
А скоро Новый год… самый ужасный праздник в году, самый страшный для меня. В тот год к нам приехала моя тетя отметить и погостить. Папа, мама, Лялька, я и тетя – в небольшом доме было не протолкнуться. Я почти со слезами отпросилась после двенадцати на улицу, когда уже встретили Новый год. Мы с подругой понеслись смотреть салют, который было хорошо видно с горочки возле ее дома…
Наш дом взорвался ярче любого салюта. Что там было с тем газовым баллоном? Почему так случилось? Не спасли никого, только тетя немного протянула в областном ожоговом, успев сделать завещание на меня и подарив эту квартиру. Потом был институт, куда мне помогла поступить наша классная руководительница. Я училась на бюджете и училась хорошо. И к Сереже потянулась от одиночества, наверное. Понимала же, что не пара ему. Внешность много значит… И вот результат – безрадостное какое-то существование, беспросветное. Да еще и всякие Львовичи отравляют жизнь.
Встречу Нового года нужно как-то пережить, а потом настроение потихоньку поползет вверх. И уже к апрелю я смогу радоваться… наверное. Если будет чему.
Засыпалось плохо, зато хорошо плакалось. И долго. Накатила тоска и острое осознание одиночества, своей никомуненужности… Я ведь просто проживаю жизнь, работаю, чтобы было что есть. Львович что-то там говорил о семье, о бережном отношении к дочерям? Может, это и разбудило что-то похожее на тоскливую зависть, напомнило о том, чего я лишилась?
Назавтра я пришла на работу как обычно. Ждала, что скажут что-то насчет вчерашнего заявления на увольнение, но начальница молчала. На вопрос Маринки я пожала плечами. Сама не знала, как оно будет. Оставшиеся кредитные деньги вернула, оставив себе минимум на еду и проезд. С получки куплю себе раскладушку и жизнь совсем наладится.
Вечером, предварительно позвонив, ко мне домой заехала Карина. Поинтересовалась, на какой стадии ремонт, прошлась по квартире, осмотрелась. Кухню бригада уже закончила, и я успела перетащить на кухонный подоконник микроволновку, кофеварку и электрический чайник. Стиральная машина сиротливо приткнулась у мойки, прокручивая стирку. На плите поспевал ужин.
- Ну, в целом неплохо. Теперь мебель… и все будет просто отлично. Вы уже выбрали, Настя?
- Я вернула кредит, Карина Дмитриевна, хоть пока и не полностью… так уж получилось. Хотите, расскажу – почему? Только выйдет, что вы тоже будете в курсе не только моих дел, но и частично – Льва и Львовича. Тоже только запутаетесь, - честно признала я.
- Когда что-то прояснится, тогда и расскажете. Или если действительно захочется поговорить с кем-то об этом. Иногда это полезно, Настя. Ну, - еще раз осмотрелась она, - тогда нужно решать самые неотложные вопросы. С кроватью, например.
- С годовой премии куплю раскладушку - хорошую, пружинную. Видела такие. Ну и матрас хороший. А остальное не является необходимостью. Телевизор есть, кресло еще куплю. Все нормально, я довольна. Чисто, свежо.
- Да, неплохо, - согласилась она, - а хотите, я привезу несколько вазонов с цветами? У меня с ними перебор и муж нервничает по этому поводу. А выбросить жаль. Я периодически отдаю их в продуктовый магазин на первом этаже. Но потом душа болит – оно им не нужно, пропадает.
- Вот за это буду благодарна. Только как перевезти в мороз? – вспомнила я утепленные пакеты на цветах, - прихватит же.
- Закажу перевозку, они сами всё сделают. А у меня душа будет спокойна за моих питомцев. Что у вас в планах сейчас? Помощь нужна?
- Бог с вами, Карина Дмитриевна, - отмахнулась я, - какая помощь? Шторы вот отстирала, сегодня буду вешать. Тюль. Сразу станет уютнее. Спасибо, вы и так очень помогли.
- Настя, я не спрашиваю, почему вас не взяли в центральный офис, - чуть замялась она, - просто скажите - насколько серьезен конфликт? Вы же моя подчиненная, в конце концов. К чему мне готовиться?
- Никакого конфликта, - успокоила я её, - без особых причин… а может потому, что пришла на собеседование не при параде. Ну, и вот… Не соответствую требованиям цветника, не дотягиваю? – улыбалась я, - извинились, отпустили. Все отлично. Я даже рада.
- Ну-ну, - потеплела Карина, - а волосы зачем перекрасили?
- Решила, что так выглядит естественнее. Все-таки зеленый – слишком вызывающе. Может, это и сыграло свою роль.
Мы распрощались, она уехала. Мороз на улице точно тянул за тридцать, поэтому утром я собиралась надеть на работу тетину мутоновую шубу – длинную, черную, тяжелую, но очень теплую. Меня уже видели в ней прошлую зиму и не сильно испугались.
Оставшиеся до новогодних каникул дни пролетели как обычно. На корпоративе, куда я не пошла, вручали премии. Мне передала её Лида, рассказав заодно, как замечательно погуляли и натанцевались до упаду. А я устроила себе свой праздник, сразу купив раскладушку с матрасом. Застелила чистое постельное белье и почувствовала себя почти счастливой. Как мало, на самом деле, бывает нужно для счастья! Только своего, тихого, личного… Шторы и тюль на окнах и несколько сильно разросшихся комнатных растений от Карины в парных красивых керамических кадках тоже здорово украсили мою квартиру. К Новому году весь ремонт был благополучно окончен. Если бы не вносить вскоре квартплату, то я и кресло купила бы.
Тридцать первого утром позвонил Сергей:
- Привет, Настя. Я уезжаю домой через два дня. Вот звоню, чтобы ты знала. И еще… - чуть замялся он, - хочешь, я посижу с тобой на Новый год?
- Нет, не надо, Сережа. Я сама как-нибудь, нужно уже привыкать.
- Как к этому можно привыкнуть? Тебе же будет плохо, я знаю. Я просто посижу рядом, утром уйду.
- Не нужно, - не стала я деликатничать, - у меня не курят, Сережа.
- Я бросил. Не курю уже месяц. Дорогое удовольствие.
- Хоть что-то приятное, - улыбалась я, - как родители?
- Не очень. Поэтому и еду. Так я приду?
- У меня некуда положить тебя спать. Только раскладушка.
- Посижу, ерунда.
- А как же женщина, с которой ты живешь? – удивилась я, - она что – в Новогоднюю ночь останется одна?
- Я живу у тети Клавы. Помнишь вахтершу из мужского общежития? Она пустила меня на время, а я ей дров наколол на всю зиму. В мороз древесина колкая, легко… как-то так. Так что, Настя?
- Приезжай тогда… Только у меня не будет застолья, ты же знаешь, - предупредила я его.
- Знаю. Я же не жрать к тебе еду, - будто даже обиделся он, - помню, как тебе плохо в Новый год. Просто побуду рядом… чтобы не так одиноко. Телик посмотрю, а ты спать ляжешь.
- Ладно, - легко выдохнула я, - тогда приезжай часам к десяти. Покормлю тебя чем-нибудь и лягу.
Я приготовила картошку по-домашнему, открыла баночку маринованных огурцов и включила телевизор. Но около восьми часов вечера опять позвонил мой бывший.
- Настя, тут такое дело… не ко времени. В общем, я сейчас в травме. Ногу повредил, гипс вот наложили. Сказали, что ночь понаблюдать нужно, мало ли? Справишься одна? Извини, что так вышло. Случай…
- Может, приехать к тебе? - дернуло что-то меня, - привезти поесть?
И тишина в трубке... а потом будто сквозь стиснутые зубы:
- Тут сестричка на смене в новогоднюю ночь. Она обещала накормить, так что не нужно… прости.
- Да чего уж, Сережа, - вырвалось у меня горько, - все ожидаемо. Ты уезжай уже и не звони больше, ладно?
- Не буду… прости за все…
На душе было гадко. Даже гаже, чем после развода. Почему так-то? Я поужинала, посмотрела какой-то фильм, не вникая особо в содержание… впереди маячила Новогодняя ночь, уже сейчас вызывая внутренний какой-то озноб и даже тошноту. Переживу как-нибудь эти нервы? Да куда я денусь! Звонок в дверь прозвучал неожиданно. Я очень удивилась, увидев за дверью Лиду.
- Я тут мимо пробегала, дай думаю - поздравлю и взгляну на ремонт одним глазком. О! А где елка, праздничный стол? Ты что, совсем одна? Ни фига се. А ну, быстро оделась! Настя, меня в машине ждут, одевайся. Я же не отвяжусь. Ты меня не задерживай. Поехали. Мы только семейно посидим, без шума и пыли. Ты моих девах на фото видела? Вот и познакомишься.
Она, и правда, не собиралась отступать, а под окнами сигналила машина. И, собравшись наскоро, я поехала к ним - встречать Новый год. Впервые за последние семь лет. И даже выпила там фужер шампанского – тоже первый раз за всё это время, отчего слегка окосела и уже в половине первого была уложена спать. Обе девочки мне понравились и муж Лидин тоже - невзрачный внешне и очень приятный в общении мужчина. Я сказала, что завидую Лиде по белому из-за такого замечательного мужа. Говорила то, что думала. Была бы трезвая – не стала бы, а так еще и расплакалась. Лида перевела все в шутку и отвела меня в спальню к девочкам. А утром я уже вполне справлялась со всеми воспоминаниями, эмоциями и настроением. Главное было - пережить Новогоднюю ночь, а потом всегда становилось легче, намного легче.
Глава 7
Праздники проползали, как обычно. Кто вообще придумал всю эту муть с таким количеством выходных? Делать было абсолютно нечего. Почти все новогодние мероприятия, проводимые в городе, были платными. Просто долго гулять было холодно. Я выскакивала немного подышать и полюбоваться праздничной уличной иллюминацией. Новосибирск недаром называли столицей Сибири и одним из красивейших городов России. Я разглядывала празднично украшенные витрины, грелась горячим кофе в маленьких кафе, наблюдала за веселящимся в парке народом. Возвращаясь с одной из прогулок, купила пару мотков хорошей шерсти и потом вязала себе варежки и носки. Ходила выбирать кресло на будущее, выбрала. Узнала, не последнее ли оно… И так составленная со скрипом развлекательная программа исчерпала себя, становилось скучно и тоскливо. Телевизор надоел хуже горькой редьки. Поэтому, ответив на звонок с незнакомого номера и услышав голос Львовича, трубку я не бросила и даже настроилась на забавный разговор.
- Настя, как у тебя дела?
- Спасибо, Роман Львович, превосходно.
- Ты купила раскладушку? Не спишь на полу?
- Купила. А вы? Как спится вам, Роман Львович?
- Я в тропиках. Жарко, парко, так что… не очень.
- Ну, это уж как водится – кому жемчуг мелок, кому…
- Все-все, я понял! - смеялся он, - просто скучаю тут, вот и решил выяснить, не готова ли ты к обмену информацией?
- Нет, извините. Меньше знаешь – крепче спишь.
- Я не настаиваю, но подумай – тебя может увидеть еще кто-нибудь и не принять во внимание твои желания.
- Я покрасила волосы, линзы еще прикуплю, и вопрос отпадет сам собой.
Из трубки опять слышался смех.
- Ты думаешь, что тебя выдала только внешность? Ты многого не знаешь, Настя. Кроме внешности есть еще кое-что. Хочешь знать?
- Нет, не хочу, - вежливо ответила я, - разве что вы согласитесь поделиться информацией безвозмездно.
- Хорошо. Это широкий жест с моей стороны. Притяжение, Настя, очарование лесной девочки, очевидное только своим. Есть еще обещание, но тебе еще рано знать об этом.
- А-а, а я-то думала - что это вы тогда меня не спустили с лестницы, а только на словах шуганули? Оказывается, вот в чем дело – в очаровании. Знаете, я предпочитаю достоверную информацию, а не лапшу на ушах. Странно вы развлекаетесь, а вроде взрослый человек. Всего хорошего, Роман Львович.
Забила номер в черный список и забыла о звонке. Глупый разговор получился и неинформативный. Да и мужчина этот… он уже не казался мне ни красивым, ни даже симпатичным.
А еще были мысли… Я уже давно понимала, что проживаю жизнь скучно и неинтересно. И все у меня катится по инерции. Продолжая в таком же духе, я из этого депрессивного состояния не вылезу никогда. А пока я живу в этом хоть и замечательном, но впитавшем в себя мои самые неприятные эмоции и запомнившем не самые хорошие события моей жизни городе, я и не смогу жить иначе. И вот вдруг… перед самым окончанием череды выходных позвонила моя подруга из Хабаровска и предложила хорошую работу. Действительно хорошую. А главное – денежную.
- Настя, мне ее предложили, а мы с мужем решили, что я все-таки досижу до трех лет. Не хочу рано отдавать малого в сад. Сразу болячки пойдут, как водится, а так подрастет чуть…. Но там оклад – песня. Ну и что, что не банковское дело? Зато главный бухгалтер большой надежной фирмы. Собственное производство, никакого строительства, не бойся, ты справишься. Почти восемьдесят, Настя, представляешь? А еще премии… Приезжай. Сдай свою хату, а на эти деньги сними тут. Я соскучилась, и ты после своего развода... Вот и развеешься.
Я согласилась. Я решилась. Сколько можно, на самом деле? С такой зарплатой смогу ходить в кино, аквапарк, покупать себе что-нибудь красивое, а не только шарф или трусики. Хотелось новых впечатлений, знакомств, сменить окружающий пейзаж, в конце концов.
В первый же рабочий день я опять написала заявление, предупредив начальницу, что это мое окончательное решение и для убедительности озвучив размер моей будущей заработной платы. Она кивнула с пониманием. Потом в течении недели искала через агентство жильцов в квартиру - супружескую пару без детей и чтобы на несколько месяцев. В будущем, если я не надумаю возвращаться, агентство найдет еще кого-нибудь подходящего, чтобы не убили квартиру. Собрала основной багаж, а его было немного. Летала, как на крыльях, настроение поднялось. И понимала, что приняла правильное решение хотя бы потому, что могла улыбаться сразу после Нового года.
Но в один из дней возле моего подъезда увидела выходящего из машины навстречу мне Львовича. Видеть его не хотелось. С неприязнью вгляделась в красивое лицо, поздоровалась, не понимая опять, что же все-таки ему от меня нужно? Ну, ожидаемо:
- Настя, нам нужно поговорить.
- Заходите, поговорим, - вздохнула я.
Мы молча поднялись по лестнице и вошли в квартиру, и он прямо в обуви пошел обозревать изменения в интерьере. Внимательно осмотрел раскладушку, растения, шторы... Повернулся, наконец, ко мне и категорично заметил:
- Тебе нельзя уезжать.
- Почему нельзя? – даже удивилась я.
- Нельзя. О тебе уже знают. Если здесь я еще могу защитить, дать время, то там для тебя будет просто опасно.
- По какой причине?
- Ты скажешь, наконец, как приняла кровь? - рявкнул он, - что за тайны? Просто скажи - чья это кровь, какого рода? Возможно, они потеряли тебя и даже скорее всего. Ну не бывает так – молоденькая лесавка одна, без защиты. Это опасно, пойми ты!
- Почему это может быть опасно? – пыталась все же я выяснить элементарное.
- Ты вообще меня слышишь?! – закипал мужчина.
- Пускай будет опасно, я не боюсь, – поняла я, что прямого ответа не будет. Значит и я помолчу… хотя обозначить свою позицию стоит, все же он предупреждал об опасности, а это означает какую-никакую заботу.
- Поверьте, Роман Львович, гораздо страшнее погружаться здесь в свое личное болото все глубже и глубже… и ничего хорошего впереди. Я уеду, я так решила и это не обсуждается. За предупреждение спасибо - учту его. Но это не ваше дело. У вас все?
- Ты ошибаешься… - сменил он тон с нервно-заботливого на язвительный, - это уже мое дело, Настя. Незнание законов не освобождает от наказания за их нарушение. Знаешь об этом? Ты заявила права на меня, осознанно или нет – уже неважно. Но ты это сделала. Тогда я тоже не был в восторге от этого, но должен признать, что отец в чем-то прав и ты просто находка для меня. Мы сможем вполне нормально жить рядом. Ты не глупа и даже симпатична мне. И не обязательно завязываться на чувства, твоего очарования достаточно для того, чтобы я хотел тебя. Я не дам тебе уехать, и чтобы никаких мужиков рядом больше не было! Твоя верность обязательна.
Изо всего этого сумбура и несуразностей мозг выхватил последнюю мысль… Какие возле меня мужики? Сережа? Только он.
- Вы прослушиваете мой телефон? – ахнула я.
- Да, - не стал он отрицать очевидного.
- Сережа… так это вы его? – не укладывалось всё это в моей голове.
- Ничего с ним не случилось. Припугнули немного. Слабак твой Сережа.
- Ладно… допустим, он слабак, - согласилась я, - а зачем вам я, если я вас терпеть не могу?
- Настя, давай решим разумно - я сделаю все, чтобы наладить нормальные отношения. И ты мне нравишься. Все происходит слишком быстро, мне не следовало уезжать на Новый год. Если бы ты не уперлась рогом в этот переезд, я бы дал тебе время, мы лучше познакомились бы, сблизились, а так… я предлагаю мирное сосуществование на общей территории.
- А ваша верность тоже обязательна? Или это условие только для меня?
- Я обещаю, что ты никогда ничего не узнаешь, я не поставлю тебя в неловкое положение на людях. У тебя будет высокий и уважаемый всеми статус моей жены. Будет все для красивой и комфортной жизни.
- А вы иногда будете хотеть меня... – покивала я.
- Ты можешь потребовать чаще, - явно уже язвил он, понимая мой тон совершенно правильно.
- Пошел к черту отсюда… мерзость какая. Меня сейчас стошнит от тебя, – тихо ответила я, потому что голос дрожал.
- Я повторяю – сейчас от твоего желания уже ничего не зависит! Бракосочетание завтра. Под дверью охрана. Даже не пытайся выйти. Мобильный мне!
- Я буду кричать из окна, звать полицию.
- Заберу завтра из психушки или из отделения. Ребята хоть выспятся нормально, - холодно и ровно ответил он.
- В кого ты такой урод, а, Львович? - офигевала я, - скажи уже, раз мне некуда деваться, для чего все-таки тебе я?
- Ты выносишь и родишь мне детей.
- Чужие дети?
- Почему чужие? Твои и мои. Наши. Но твоего в них не будет ничего, зато все мое умножится. Это будут очень сильные дети. Мобильный мне.
Я отдала. Он забрал его и вырвал из домашнего телефона провода. Я только наблюдала, как все рушится. Мои планы, мои мечты, вся моя жизнь. Кто он такой, да что он такое, чтобы так вести себя, чтобы такое делать со мной? Какое право имеет на этот произвол? В наше время? Дикость какая… это немыслимо! Я молчала, просто раздавленная всем происходящим. Он подошел и притянул меня к себе, всматриваясь в лицо, застывшее, наверное, как маска.
- Зря ты так. Я хотел иначе. Ты привыкнешь, вот увидишь – все не так страшно, как кажется. Слышишь? Посмотри на меня. Настя, я хочу, чтобы ты сейчас посмотрела на меня. Прекрати паниковать. Я наговорил лишнего. Мне жаль. Не игнорируй меня, не упрямься, пожалуйста, и все у нас будет хорошо.
Наклонился, обнял крепче и поцеловал. Крепко, властно, как будто ставя свою печать. Потом прижал сильнее, углубив поцелуй и тихо застонав. Оторвавшись от моих губ, оглянулся вокруг… И опять прижал меня к себе, прислонившись губами ко лбу. Успокаивал дыхание.
- Это будет чаще, чем я думал, Настя. Это даже интересно – потерпеть немного, зная, что ты такая. Я раньше не верил… Успокаивайся, привыкай, что ты - моя. Я не обижу, не буду принуждать и даже с постелью подожду. Пока только регистрация. Ты поняла? Успокойся, выспись сейчас хорошо.
Развернулся и вышел, захлопнув дверь.
Я все-таки проверила – охрана была. На меня в упор смотрел здоровый мужик, прислонившийся к стенке лифта.
Я всю ночь не спала. Сначала не верила… проворачивая в мозгу каждое его слово – может не так что-то поняла? Анализировала, недоумевала, потом бесилась, потом плакала тоскливо и безнадежно. Вся семья погибла, зачем уцелела я? Чтобы со мной случилось вот это? Тот нелепый брак, теперь это все! Зачем, к чему? Зачем меня тогда вывели из дома? Я же помнила, как рвалась тогда, это было просто непреодолимо. Зачем меня спасли, для чего? Чтобы я стала инкубатором для наглого чужого мужика? Я и не верила во весь этот бред и в то же время помнила каждое его слово.
Наплакавшись, опять с ума сходила от бессилия, не понимая - как такое может быть в наше время? Меня трясло от возмущения, в глазах темнело от такой лютой ненависти, что самой становилось страшно. Я могла сейчас убить его, не задумываясь, не жалея ни о чем и совершенно не боясь наказания за это. И думалось – неужели я совсем ноль? Неужели совсем никак не смогу постоять за себя? Да сейчас, будет тебе бракосочетание! Я там такое устрою!
Но вспоминала холодные умные глаза и понимала, что он учтет все и все предусмотрит. Вплоть до того, что уколют или накачают чем… До этой идиотской свадьбы, чтобы не дергалась. Голова болела немилосердно, я уже с трудом осознавала, сколько прошло времени с момента нашего разговора. Глаза запухли, слезились и болели. Я растерла их, не в состоянии закрыть, забыться сном. Это была сплошная пытка бессилием и отчаяньем длинною в целую ночь.
Когда я услышала, как проворачивается ключ в замке, просто опустилась, как куль, где стояла. Меня затрясло и заколотило, как припадочную. Зубы стучали, мутило, в глазах было темно. В дверном проеме возник силуэт мужчины. Запухшие, воспаленные глаза плохо видели, но его голос я узнала:
- Настя! Что с тобой? Настя!
Он подбегал ко мне, а я с отчаяньем подумала, потянувшись душой за спасением, вспомнив почему-то: - Мышка, Мышка…
Глава 8
В глазах еще потемнело, свет пропал, замелькали потом тени, окатило холодом, как водой. Окунуло в жару и бросило на что-то мягкое. И прямо над ухом раздался истошный женский крик:
- Ой! Сгинь ты! Яроня, спасай, сынок!
Прогудел хрипловатый басок:
- Маманя, тут просто девочка. Вылезай, маманя, не бойся.
А дальше будто лопнуло что-то в голове, звуки исчезли, и я совсем отключилась.
Как оказалось потом, надолго. И если бы не подарок Луки, то и на много дольше бы. А так всего две недели… и я уже хожу по избе, помогаю мамане с готовкой, уборкой и стиркой.
Лечил меня врач, которого вызвали сразу же по спутниковому телефону. Первым делом он привычно уже посмотрел реакцию зрачка и позвал Ярослава взглянуть на меня. Тот посмотрел, почесал макушку и сказал:
- А я думал - почудилось мне. Будто и ощутил, почувствовал, но если бы лешинка...
- Да, потянуло бы. А если сестра, то просто симпатия, жалость, желание взять под крыло, защитить.
- Волосы выкрасила?
- Пряталась?
- Может, из дальней родни кто?
- Выясняйте. А я теперь спокоен за нее. Отлежится дома, я даже оставаться здесь не буду. Сейчас прокапаю, через недельку заеду снова поставлю. А так будете в питье добавлять лекарство, я оставлю. Надо же – лешинка… Как давно не слышно было. Кажется, в Якутии две сестры растут - невиданное дело. Так там глухомань такая… и шаманит батя потихоньку, опять же. А еще девочка лет шести на севере Вологодской. Там тоже сильный отец. Вот и все, про кого слышно было.
Ох-хо! – вспомнил вдруг доктор, - так недавно же слушок прошел… только я решил - ошиблись. Не ее ли заметили в Новосибирске этой зимой? Слухи прошли и затихли сами собой. Вот все и подумали, что ошибочка вышла. В городе наших - кот наплакал. Я молчать буду, не переживай. А ты братьев позови. И выясняй родство. Чудная девочка, даже мне, старому, отходить не хочется. Как возле костерка теплого около нее. Берегите.
Этот разговор мне потом пересказали.
А когда я пришла в себя, и с трудом ворочая языком, попросила воды, около меня сидела женщина - крупная, крепкая с виду, толстые косы короной уложены на голове. На вид лет пятидесяти или чуть больше. Мелкие морщинки у глаз, немного оплывший уже овал лица и чуть дряблая шея выдавали возраст. Но крупные черты, большие голубые глаза, четко очерченные губы смотрелись приятно и даже красиво. Дав себя рассмотреть, она поднесла к моему рту чашку с водой. В ней торчала пластиковая трубочка.
- Попробуй сосать через трубочку, детка. Не велено ворочать тебя. Лежи смирно, ты в безопасности. Если понимаешь и слышишь меня, глаза прикрой. Хорошо, давай пить теперь.
Она была рядом почти всегда, когда я просыпалась. Давала пить, смачивала губы, мазала их чем-то, умывала лицо, выносила за мной, обтирала. Я не чувствовала неловкости, понимая, что мною не брезгуют, относятся с сочувствием и состраданием. Будто приняли за свою родню. Это была семья Луки и получается, что его кровь роднила нас или как?
Через пару дней, набравшись немного сил и осмелев, я хрипло спросила женщину: - Вы, наверное, Мышка?
Она схватилась за сердце: - Детка…?
- Мышка … любая?
- Откуда ты… говори, девочка, говори. Яроня, сюда поди! – вскрикнула она.
- Лука… он живой? – с надеждой спросила я.
В поле зрения появился могучий молодой парень. Он сурово взлохматил черные с прозеленью волосы и ответил, зыркнув на мать:
- Погиб батя. А почему ты спрашиваешь?
Мышка сидела, прикрыв рукой рот и ее глаза потихоньку наполнялись слезами. Вот одна слезинка упала с длинной ресницы на щеку, быстро пробежала вниз, за ней другая…
- Я тогда с ним была… в доме, муж меня к лешему послал, - заторопилась я, - я расскажу. Он спас меня тогда, кровью поделился и в подземный ход выгнал. Его стрелой в грудь убили. Он сказал, что заговоренная… Я вытаскивала её.
- Помолчи пока, - тяжело сглотнул парень, - тяжело тебе… потом расскажешь. Отдохни, сестренка, доктор покой тебе велел…
И всхлип женщины рядом: - Доченька, солнышко… Дал Лес, пожалел сокола моего...
И рыдания… безутешные, тяжкие. Это уже по нему, по Луке. Растревожила я опять все, что еще болело, не прошло и не забылось. Стало понятно, что из-за крови Луки во мне парень считает меня сестрой, как это ни странно. Но для нее-то я не кровная родня, почему же такое отношение, почему – доченька? Но выяснять тогда что-то еще не было сил. Я послушно замолчала и уснула.
Постепенно стала потихоньку вставать. Проходила и садилась в горнице. Дом был не тот, в котором я встретилась с Лукой. И будто меньше по ощущениям – хотя тот я весь и не успела изучить. Но этот был совсем новым и еще пах свежей сосной, новые бревна желтели гладкими боками. Огромная русская печь, свежевыбеленная, со скупо вырисованными узорами у пола, занимала почти пятую часть помещения.
Кроме припечка, став на который можно было легко взобраться на печь, имелась еще и лежанка. Она тоже как-то прогревалась и это сейчас было вполне мне по силам – взобраться на нее, устроиться там на перине и наблюдать, как течет жизнь в зимней русской избе. Смотреть, как Мышка ставит тесто на хлеб, как готовит еду в печи. Как затапливают ее раз в сутки – с утра. Вносил воду в избу Ярослав, говорил со мной. Потом я уже не нуждалась в таком частом отдыхе и постепенно стала свободно ходить, даже чем-то помогала хозяйке.
Я уже рассказала им с сыном обо всем, что знала о гибели Луки. Даже в подробностях описала, какое оперенье было у заговоренной стрелы – как из рябой курицы надранное, пестрое. А наконечник стрелы – граненый, обычный, охотничий они сами нашли на пожарище. Тот дом сгорел и новый построили около - не хотели отходить далеко от колодца. Пожарище расчистили и убрали. Сейчас это была просто засыпанная снегом поляна с протоптанными в разные стороны тропинками. Дом, в котором жили сейчас, поставили быстро. Работа отвлекала мать и семерых сыновей от горя, давала забыться хоть днем. Работы закончили совсем недавно, даже печь обожгли всего за несколько дней до моего появления.
Мы ждали вскоре приезда всех братьев. Они только недавно разъехались кто куда после строительства и не могли сорваться сразу по первому зову. Кто жил далеко, у кого работа, семья. Ярослав был самым младшим. Именно младший сын унаследовал способности отца, именно ему достались владения Луки. Он был такого же огромного роста, как отец, хотя парню только недавно исполнилось восемнадцать. Весной его должны были забрать в армию. Все лесовики служили в свое время срочную, а один из братьев был пограничником, офицером на пограничной заставе возле Хабаровска.
Раньше я ничего не знала о лесовиках. Но Мышка понемногу вводила меня в курс дела, хотя пока только в общих вопросах. Так я узнала, что Ярослав сейчас продолжает дело отца и может чаровать, обихаживая лес и защищая его. Когда нынешний Леший уедет на службу, с нами будет жить кто-то из старших братьев. Одних женщин в лесу не оставят. Что значит – чаровать, стеснялась расспрашивать, понятно же, что эта информация только для своих. А насколько я для них своя, выяснять почему-то не хотелось.
Со временем я узнала, что возле дома стоит дизельный генератор, но включают его редко, только тогда, когда нужно завести большую стирку, на которую вода подается насосом из колодца. Или выгладить белье и швейную машинку включить. А так вполне хватало толстых восковых свечей в мелких тарелочках. Они горели ярко, пахли вкусно и почти не коптили, создавая неповторимую атмосферу уюта и домашности.
Телевизора в доме не было, как и многих других, требующих электричества приборов. Связь с миром держали по радиотелефону на батарейках. Новости узнавали из радио, которое тоже работало на батарейках и с антенной, заброшенной высоко на дерево. Жилище лесовика находилось глубоко в чаще, далеко от всех населенных пунктов, на территории Новосибирской области. Просека, по которой мог пройти вездеход, соединяла полянку в лесу с далекой шоссейной дорогой. Имелся еще зимний путь – по реке. Им пользовались по льду и летом – используя моторную лодку.У Ярослава был еще снегоход для ближних поездок. И оборудованная, грамотно доработанная ГТСка – для дальних. Топливо для неё и генератора завозили по зимнику.
Серьезный же и предметный разговор насчет меня отложили до приезда остальных братьев. Обещали прибыть все и даже тот врач, который лечил меня. Я понимала, что придется рассказать им обо всем и надеялась, что рассказ будет полным, потому что сейчас я помнила не все. Совершенно исчез из памяти тот отрезок времени, когда что-то случилось со мной. Почему я получила такое потрясение, как попала в лес – мне не было известно. И доктор предполагал, что это просто срабатывает защита от стресса, выбросив из памяти причину происшедшего. Я помнила только то, как ушла с работы в тот день. Даже поездка в маршрутке вспоминалась смутно.
И еще одно слово постоянно всплывало в голове – инкубатор. По какому поводу, почему – я не помнила. Мышка отвернулась, услышав об этом моем воспоминании, и запретила насиловать мозг, пытаясь что-то прояснить. Потом вечером долго расчесывала мои волосы. Рассказывала, как замечательно у них в лесу летом, какие ягодные места она знает. Как мы заживем, когда придет тепло и потянутся гости к нам – желанные, дорогие, интересные. Суетно, конечно и хлопотно будет, но вдвоем мы легко справимся. И как хорошо, что в армии служат нынче всего год и Ярослав точно службу проходить будет у брата, это уже решено где надо. Долго говорила со мной и жалела, обнимала. Я подозревала, что этим словом – «инкубатор», что-то объяснила ей о себе, но говорить об этом она не намерена. Может потом, как окрепну совсем, или когда приедут братья.
Звали женщину Лукерьей, но я продолжала называть её Мышкой, к этому уже привыкли и я, и она. Мне выдали удобную одежду, привезенную доктором – спортивный костюм, простое спортивное хлопчатобумажное белье, тапочки. Из дому, погулять на свежем воздухе я выходила в одежде Мышки. Скоро подошло время общего сбора и в один из дней затарахтело, заворчало на дворе – подошла ГТСка.
Я с любопытством смотрела из окошка, как вываливаются из кунга здоровенные мужики, разминают ноги, вытаскивают сумки и баулы какие-то. Гомонят, машут руками, увидев меня в окне. Мышка встречала сыновей на улице, обнималась со всеми, смеялась, всплакнула заодно на радостях… я поняла это по тому, что она прошлась мельком рукой по глазам. Потом прошли все в дом, затопали, заполнили горницу собой. Я поднялась с лавки у окошка и подошла ближе - знакомиться. Мужики затихли, рассматривали меня, заулыбались все, блаженно щурясь. А потом заговорили, полезли обниматься, называли свои имена… Мы знакомились, потом доктор расспрашивал меня о здоровье. На свет появились те самые сумки – с подарками мне и Мышке, продуктами, еще с чем-то для нового дома. Мышка и Ярослав постарались быстро убрать все это, разгрести, освободить пространство. Потом мы с хозяйкой накрывали на стол, пока мужики уходили что-то там приладить на улице. То ли насос новый, то ли какой-то особый армированный шланг к нему.
Во время обеда серьезных разговоров не велось. Мы с маманей убрали со стола, вымыли сразу посуду, вытерли её и установили в шкафчик. А на стол встал закипевший у печи самовар, появились сладости, мужчины зажгли свечи – на улице стремительно темнело. Мужики расслабились в тепле, сыто откинулись на лавках. Лица приобрели благодушное, умиротворенное выражение.
Настало время рассказа… Меня просили говорить обо всем, что я могла вспомнить. И я рассказала. Начала с того, почему осталась совсем одна на белом свете, потом о своем неудачном замужестве, а вскоре речь зашла уже о том, что случилось с их отцом, а потом и со мной – в подробностях. Я рассказала и об интересе Льва и Львовича. О том, что он называл меня лесавкой, а значит знал что-то и о них. О его словах про жену-инвалида, проскользнувшими в разговоре. Постаралась вспомнить все его слова касаемо этой темы. Потом рассказала, как собралась в Хабаровск, как шла к дому вечером… и все. Да, еще о том, что бесконтрольно всплывает в памяти иногда слово «инкубатор». Непонятно почему.
Мужики притихли, слушая меня, иногда уточняя что-то. После окончания моего рассказа молчали, переглядываясь. Потом заговорили между собой:
- Филиал столичного? А какого это?
- Роговцевы, похоже. А рыжий – Тугорин. Они все рыжие.
- От кого вы слышали о Насте?
- От наших. Из области приехал Лесовский. Он там слышал от брата, что тот на улице видел - шла девочка, рядом совсем прошла, вскочила в маршрутку. Не сообразил сразу, как остановить, не успел сесть в машину. Потом не нашел нигде. Решили, что ошибся.
- Значит – Роговцевы… Лев в Москве. Значит – Роман. Узнал, что она собирается уехать в Хабаровск…
- А почему сразу не наложил лапу?
- Скорее всего, думал, что все равно никуда не денется. Может, какое-то время выяснял кто такая. Потом подошел же? И намерения явно обозначил. Давал время привыкнуть к себе, может собирался устроить осаду по всем правилам – с цветами, ухаживаниями… грамотно. Настя, почему он тебе так не понравился?
- Вначале понравился – но просто внешне. Так бывает, когда лучше узнаёшь человека – разочарование… Он слишком самоуверенный, наглый, хамил, вначале вообще смотрел волком. Я, правда, тоже хамила в ответ, так что… это опустим.
- Понятно. Никто уже и не помнит толком о лесавочках. Какую ценность они представляют, как бережно нужно с вами. Мало вас, редко кто просто слышал, не то, что видел и общался. Отец его, похоже, знал больше и стал настаивать. А тот взрослый мужик, воспротивился диктату, да еще в таком вопросе, как женитьба. Вот и вел себя так… глупо и по-хамски. Потом, то ли чувствовать что стал, то ли понял чистую выгоду.
- Похоже, что так все и было. Вот только что потом сталось? Откуда это слово всплыло?Если говорить о любви в целом пошло и цинично, то тоже всплывет много неприятных слов. «Инкубатор» из той обоймы, что касается брака с лесавками. Настя, ты же не знаешь ничего об этом, да? Маманя, ты не стала ей говорить?
- Не стала, – спокойно согласилась Мышка.
- Тогда слушай, Настенька, и помни, что у тебя есть мы. И теперь никто! Никто, Настя, слышишь? Не посмеет взглянуть на тебя не так, не то, что обидеть.
Старший из братьев - Георгий, тот самый начальник пограничной заставы, откинулся на теплую печку спиной, прикрыл глаза, будто вспоминая и стараясь не забыть ничего из того, что собирался рассказать.
- Лешие – это просто люди с уникальными способностями, относящимися непосредственно к общению с лесом и животными. Семьи живут в основном закрыто… жили до недавних пор. Способности не передаются всем детям. Как правило, только кому-то одному. В нашем случае - Ярославу. Остальные живут, как обыкновенные люди. Девочки, дочки для лесовика – почти небывалая редкость. Замечено, что дочки родятся в семьях особо одаренных, всю свою жизнь отдавших благополучию Леса лесовиков. Однако не всегда, особенно сейчас, есть возможность защитить Лес, а он не прощает этого, хотя и вины лесовиков в том зачастую нет.Девочки стали сокровищем, драгоценностью в наших семьях, настоящим благословением Леса.
В чем их уникальность и ценность? Лесавочка… она, как живой родник, как живая земля, созревающая для ценного семечка. Если эта девушка станет женой лесовика из другого рода, то все его дети обретут дар, все будут со способностями чаровать. Она сохранит и передаст детям все ценное, что есть в генах отца, еще и усилив способности детей, оживив их. И это касается не только лесовиков.
Кроме нас, Настенька, есть еще люди с другими способностями. Или это не люди… а потомки других древних существ, смешавших свою кровь с человеческой. Роговцевы – витмаки. С ударением на предпоследней гласной. В момент ярости или магической активности их зрачки сужаются, как у змеи – становятся вертикальными. Мало кто видел… но это достоверно известно. Они потомки рептилоидов, что жили на земле до людей.
Когда-то над полюсом висела не Большая Медведица, а созвездие Змееносца. Это была эра змеелюдей. Потом в результате космической катастрофы резко сместились полюса, от страшного кивка планеты вышел из берегов Ледовитый океан. Его воды хлынули в Сибирь, снесли все и остановились, заполнив собой Аральскую низменность и Каспий. Это была катастрофа и смена цивилизации, главенствующей на планете. Остатки того народа смешались потом с другими.
Не думаю, что изначально это были настоящие змеи. Просто имели специфические способности, в том числе и такие странные глаза. Что они умеют сейчас – знают только они. Мы что-то знаем, о чем-то догадываемся… Лесавочка в женах для них тоже была бы счастьем – скорее всего, все дети, что родятся в таком браке, унаследуют способности отца, умножив и усилив их. Такими детьми дорожат вдвойне, стремятся иметь их много. Так что сравнение с инкубатором конечно грубое и неприятное, но… Маманя, а нас семеро – это не из той же серии?
- Поговори мне… от любимого мужа хочется много детей, – ласково проворчала Мышка.
- Настенька, ты со временем вспомнишь, что случилось между вами. Я уверен, что замешан Роман. Упустить тебя он не мог, даже если сразу не понял, что ты слишком большая ценность. Но он не знал или не верил еще одной легенде о лешинках. Их невозможно не полюбить, узнав ближе. Не даёт Лес своё благословение человеку плохому, дурному… и слишком сильно в них женское начало, слишком они притягательны для тех, кто чувствует больше, чем простые люди. Ты не маленькая уже, побывала замужем, так что буду говорить прямо - наслаждению, которое дает мужчине эта женщина, подарив свою любовь, нет равных. Ею нельзя насытится, невозможно променять на другую и разлюбить. Рядом с ней всегда, как у теплого костра в холод, она, как глоток воды в жаркой пустыне - становится необходимой.
Он напугал, а может и оскорбил тебя… да так, что чуть не убил. А ты непонятно почему слишком эмоционально восприняла ситуацию. Я не думаю, что все было настолько трагично. Но все равно… избалованный, развращенный деньгами и не умеющий любить урод захотел слишком многого для себя - моральный урод. Хотя я его совсем не знаю, но вывод такой напрашивается. Он не доберется до тебя, не бойся.
- В моих детях в любом случае ничего не будет моего, совсем? – не поняла я.
- А что в тебе есть? А-а, ты о внешности? Почему? Могут быть похожи и на тебя. Но особых способностей-то у тебя нет? Так что это передастся только от отца.
- Почему он сказал, что я заявила на него права? – медленно всплывало воспоминание.
И я как-то разом вспомнила все, вспомнила! Кровь отхлынула от лица, глаза распахнулись, забегали… Вдруг вернулось, разом нахлынуло то паническое настроение! Страх, паника, ужас!
Доктор встал и потянулся к своему чемоданчику. Меня успокаивали, суетились. Кто-то подхватил на руки и отнес в мою комнатку, опустил на постель. Я слышала голос доктора:
- Расслабься, отпусти мышцы, Настя. Дай мне сделать укол. Прекрати истерику! Ты в безопасности.
- Не ори на нее! Какая истерика? Она молчит.
- Лучше бы орала. Сейчас начнется одышка, а то и судороги. Дай мне сделать укол, Настя. Расслабь мышцы на секунду. Да твою ж!
Размахнувшись, он ударил меня по щеке, заглянул в глаза и уже легче и ласковее хлопнул по другой.
- Отошли все. Ничего страшного вообще-то. Абсолютно! Обычный истерический приступ. Но лучше купировать его сразу. Этого урода не подпускать к ней. Ее больше ни о чем не расспрашивать. Хватит на сегодня. Вот так. Сейчас поспишь. Вообще-то хорошо, что вспомнила. И знай, что такие вещи нужно проговаривать. Необходимо обсуждать и нельзя держать в себе. Именно в этом и заключается работа психологов – заставить человека выплеснуть из себя негатив или боль. Завтра расскажешь, нам нужно знать. Но только если захочешь сама. Пошли, мужики, выпьем, что ли? Волнительно это все даже для меня. А уж Луша… ты как? – отдалялся от меня голос доктора, голоса других…
Глава 9
Братья приехали погостить на два полных дня. Один закончился для меня с паникой после возвращения памяти. А на второй меня старались всячески успокоить и развлечь. Показывали подарки, купленные ими самими или их женами. В основном это была одежда и обувь. Красивый и легонький полушубок, яркая спортивная куртка, шапочки с шарфами и варежками, теплые лыжные костюмы и сами лыжи с ботинками и уже прилаженными к ним креплениями – становись на лыжню и иди. А еще - легкие и крепкие лыжные палки из углепластика – просто мечта. Я рассматривала и мерила все с радостью, прошлась даже на лыжах за одним из братьев. Такая куртка, пуховые варежки – у меня никогда не было настолько дорогих и качественных вещей.
Я познакомилась со всеми ближе и окончательно уверилась в хорошем ко мне отношении. Вместе с этим пришло относительное спокойствие и уверенность в том, что это все правда и у меня сейчас точно есть куча защитников, готовых размазать моих обидчиков тонким слоем по земле, если что. И стало стыдно за свою панику. Наверное, слишком много в последнее время навалилось на меня, чтобы нормально, адекватно оценивать ситуацию. Возможно, все и правда не было столь трагично, но воспоминания о том разговоре вызывали желание забыть его по новой.
Поэтому я сама вызвалась рассказать все, что вспомнила, чтобы оставить его в прошлом и больше не возвращаться к этой теме. Выслушав меня, братья задумались.
- Ну, урод… Настя, забудь. Это в прошлом.
- Все, как и предполагали. Хотя ты должна знать, что он запросто мог заставить тебя делать то, что он хочет, но не стал. Это тоже их особенность – способность к внушению, наподобие гипноза, как у змей. Помнишь бандерлогов и Каа? В каждой сказке есть только доля сказки, Настя.
- И все-таки – почему он посчитал, что я претендую на него?
- Кто ж его знает, что у него там и как провернулось? Это тоже из старины, из прошлого – лесавки могли озолотить свою семью. Такая девушка могла претендовать на самого красивого и богатого жениха. За нее готовы были дать любой выкуп. А Львович этот привык все мерить деньгами. Очевидно, мало зная о нас, решил, что ты ищешь выгоду в его лице. Сам-то, небось, привык покупать все – друзей, женщин, все блага жизни.
А заявила… раньше, когда-то давно, лесавочка, выйдя из глухого леса (когда достигала брачного возраста) искала себе пару – жениха. У нее было право выбора – любой из свободных наших готов был стать ей мужем. На кого укажет – тот и ее. Понятно, что знакомились, узнавали друг друга какое-то время…
А он, очевидно, считает себя вне конкуренции и раз уж ты пришла в своем истинном облике и не скрываясь, то объектом твоего внимания и целью мог быть только он. Да еще на платье их знак, символ – змей. А сам с бабой, то есть – очередной пассией. А отец к нему – с ультиматумом. Мужика можно и понять, в принципе. Вообще быстро все сопоставил и среагировал, не дурак. Просто судил по себе.
- Никто и не говорит, что дурак. Действовал по-дурацки – это да.
На этом обсуждение личности Львовича и закончилось. А мне обещали найти кучу женихов. У каждого из братьев имелся на примете отличный парень из лесовиков. Я отказалась со смешком, попросив перерыв и передышку, а потом спросила:
- А Лука? За что его и кто? Выяснили уже?
Народ посмурнел, а я почувствовала неловкость – рано, больная еще тема, зря я... Мышка встала и отошла. Но что уж теперь… я ждала ответа.
- Черные лесорубы, Настя. Не пускал он их. Много способов есть не пустить. Защищал свой лес, за него и погиб.
- Но там стрела была. Кто же сейчас стрелой? Стреляли бы из винтовки или пистолета.
- Пулю можно отследить и найти по ней оружие и владельца. Хотя того, кто метко стреляет из лука, мы тоже вычислили… нет его уже, не бойся.
- А ревел кто? Там ревел зверь, страшно, аж волосы дыбом...
- Парень этот, оборотень… У него интерес был, кроме денег. Тебе это не нужно.
- Так что… на самом деле - есть и оборотни?
- Есть. Но мохнатому тебя не отдадим, не бойся.
- А им что с меня?
- Не знаю, может дети смогут обратиться в любое время по своему желанию. Частично или полностью. Мы мало знаем о них, есть знания запретные, как и у нас. Может, дети дополнительные какие способности обретут, свойственные самым сильным, кто их знает? Волчий клан заплатил за смерть отца, кроме жизни убийцы, и еще кое-чем. Их не бойся. Может, всю жизнь проживешь и не вспомнишь, что они существуют.
- Юра, - обратилась я к старшему из братьев, - а что теперь делать мне – прятаться здесь всю жизнь?
- Настенька, да ты что? – удивился он, - мы с Роговцевыми сейчас обсудим ситуацию, и они ближе, чем на пушечный выстрел к тебе не подойдут. Саша к ним съездит, а то мне на службу надо. Даст знать тебе сразу. Маманя расскажет тебе, кто из нас где живет. Подумаешь и решишь к кому ехать, где остановиться на первых порах. Хочешь – поедешь в Хабаровск, там Лешка служит в полиции. Сможет присмотреть за тобой, не сомневайся.
- Боюсь, что должность не будет меня ждать.
- Да все решаемо, работа найдется. Ты, главное, перестань бояться. То, что случилось, просто… даже не скажешь – неприятность, гадство. Просто не парься. Устрой пока себе отпуск, на лыжах походи, щечки наешь. И мамане веселей будет, а то она зимой сильно скучает. Я вам кучу книг привез - в сенях ящик стоит. Все, что мне нравится – приключения, фантастика, детективы. Это из моей библиотеки, я всё уже перечитал. А привез только стоящее.
Я так потом и поступила. Не скучала совершенно, некогда было. Почти каждый день ходила на лыжах с Ярославом. Он – на широких охотничьих и в пимах, а я – на спортивных. Сначала он выбирал для меня трассы попроще, дальше – сложнее, по взгорочкам и овражкам. Что еще…? Топили два раза в неделю баню, и Мышка промывала мне волосы, снимая с них краску - ей хотелось увидеть настоящий цвет. Парились по нескольку часов с травами и медом, с квасом и вениками. Днем, пока было светло, читали книги, привезенные Георгием. Потом обсуждали их, спорили. Готовили вкусную еду. Пополнили запасы мороженых пельменей на чердаке на случай приезда внезапных гостей. Особое удовольствие приносил уход за Коровкой – небольшой и мохнатой. Иногда просто разговаривали, сидя в темноте, только при свете полной луны, заглядывающей в окошки. Ярослав рассказывал о растениях и животных, живущих в его лесу, о разных интересных случаях из жизни лесовиков.
Дни бежали, я отвыкала от напряженного рабочего режима и втянулась в эту жизнь, состоящую почти сплошь из удовольствий. Спала, сколько хотела, и Мышка никогда не будила меня, пока сама не проснусь - жалела. Я делала то, что мне нравилось, привыкала к бережному и внимательному отношению к себе как со стороны мамани, так и братика. А еще мы с ней всерьез обсуждали перспективу его сватовства к одной из лесавочек-якуток. Дел-то – поехать да показать себя. Ведь не устоит – красавец-то какой. Ярослав помалкивал и только улыбался.
В один из дней по радиотелефону предупредили, что к нам заедет человек и передаст посылочку. Я все пойму сама. Скорее всего, появились новости о Роговцевых.
И опять подошла ГТСка, только другая. У этой был самодельный фанерный кунг другой формы и цвета. Водителем оказался симпатичный молодой мужчина, черноволосый и зеленоглазый. Волосы, как и положено, тоже отливали зеленцой. Он был не таким высоким, как мои братья, но и не маленького роста. Вошел в дом, увидел меня и замер, улыбаясь.
- Надо же, а я не поверил. И правда – лесавочка. Да хорошенькая какая! Покорми, хозяйка, проголодался я, уже два дня на сухпае.
Пошел умываться, мыть руки, говорил с братом и с Мышкой, а глазами все за мной водил. Когда видел, что смотрю - подмигивал. В конце концов, я перестала обращать на это внимание. Ждала посылочку. Поговорили про дорогу, вежливо посидела и я с ними. Потом, получив в руки айфон, я попросила его включить диктофон. Сама никогда не имела дела с этой моделью. Гость спросил, нужно ли ему выйти, но я уже не слушала его. Разговор там начинался неожиданно. Очевидно, брат не сразу включил запись:
- …а так, не по-людски как-то.
- Я объясню ей все сам.
- Об этом даже речи не идет. Врач запретил подпускать тебя даже на пушечный выстрел. Ее колотить начинает даже при упоминании твоего имени.
- Подожди. Не уходи. Не отключай, я понял про диктофон... – тяжелый вздох и глухой, взволнованный голос Львовича: - Настя… я ушел тогда и всю ночь не спал. Так тяжко, паршиво было на душе, камень просто. Я многое понял тогда о себе – это точно. Понял, почему мне было неспокойно из-за того, что у тебя слишком легкое пальто, и ты спишь на холодном и твердом полу. Понял, почему невыносимо было то, что твой бывший рвется опять к тебе, а ты вроде как не против. А потом я сходил с ума от беспокойства, как ты там одна в новогоднюю ночь и попросил Лидию забрать тебя к себе. Но тогда я не понимал еще... И даже психовал, что из-за тебя все это неудобство душевное, что ли? И уехал тогда.
А там, у теплого моря, покоя все равно не было. Баб полно, бери – не хочу, а я руки от телефона отдергиваю постоянно и опять тянусь. Не выдержал, позвонил тогда, и что-то стало проясняться. Поговорили тогда и ты отругала меня, а у меня улыбка до ушей. Думаю - приеду и возьмусь за тебя серьезно, грамотно. Что ты там видела со своей работой и мужем - придурком? Я даже составил список мероприятий: аквапарк, океанариум, рестораны, кино, каток, снежная трасса – все… как положено, что может тебе понравиться. Но не хватило времени. Настя… я понял, что не значу для тебя ничего, совсем ничего, когда узнал, что ты решила уехать. И тут переклинило, совсем крышу снесло, хотя что я сделал, чтобы ты хорошо ко мне относилась? Но я запаниковал, понимаешь? Страшно было потерять тебя и обидно, что я тебе… совсем никак. И за тебя страшно. Сидел там, накручивал себя в машине… А еще это непривычное и даже страшное ощущение зависимости от тебя, от твоего отношения. С этим трудно смириться, особенно когда тебе до меня нет дела. Но я никогда, слышишь, никогда не стал бы делать так и думать так, как… Не хочешь детей – не нужно. Для этого есть какие-то таблетки, ты смогла бы сама контролировать. Прости меня…
Я узнал, что с тобой было. Мне рассказали… и я видел тебя тогда. Настя, прости ты меня, ради всего святого! Что я нес?! Я еще тогда испугался того, что наговорил – у тебя лицо было неживое. Ты же, кроме отвращения, ничего тогда не почувствовала, я понимаю. А я растворился в тебе… я совсем пропал, Настя. Мне нужно было глаза твои видеть, а в них – пустота. Я не знал, что мне делать, метался всю ночь. Думал – дам тебе выспаться, отдохнуть, успокоиться. С ума сходил от ужаса, представив, что было бы, если бы не остановился тогда. Ворвался в комнату в шесть утра, думал – объясню все, как есть, поговорим нормально, посидим где-нибудь… Прости меня, пожалуйста. Я ждать буду, Настя, вдруг ты сможешь? – и вдох в себя, натужно, сквозь зубы: – На, держи.
А потом голос брата, после паузы: - Настя, не думаю, что он тебе нужен, слишком сильно ты его испугалась. Но решать тебе. А я советую присмотреться к посыльному – он тоже лесовик. Хороший парень и совсем один в своем лесу. Привет мамане и Яроне. Целую всех.
Я прослушала еще раз, потом еще, прислушиваясь к себе. Очнулась, когда услышала голос Святослава:
- Кто это был?
- Роговцев. Витмаки, ты должен знать.
- Настя, - чуть замялся он, - и что мне ему передать? Может, надиктуешь?
- Нет. Пусть брат позвонит ему и скажет, что ничего не надо.
- Он был убедителен, – заметил Святослав.
- Нет, - решительно мотнула я головой.
- Ты не веришь ему, Настенька? – спросила Мышка, глядя на меня жалостливо и встревожено. Я успокаивающе улыбнулась ей:
- Конечно, не верю. Это как будто не он говорил. Вы его не видели – он очень уверен в себе… в том, что делает. Принимает решения мгновенно, анализируя ситуацию моментально, как машина. Манера держаться властная, надменная. Тон, когда он говорил тогда… Если бы он хоть что-то начинал понимать, как говорит сейчас, то уже не смог бы так говорить. Он специально унижал, оскорблял, как будто получал удовольствие от этого. Буквально – добивал. Но, даже если на минуту допустить, просто допустить, что это правда… Он совершенно правильно накручивал себя. Для меня он ничего не значил даже до всего этого. Мне он не нужен.
Я повернулась к Святославу, уже улыбаясь: - Проблемка… я больше не воспринимаю красивых мужиков, как возможную для себя пару. Они оба – бывший муж и этот Львович, убедительное подтверждение тому, что я права. Это особый тип людей - избалованных и самоуверенных. Смотришь на них, любуешься, а потом все равно отхватишь разочарование. Мне сейчас вообще никто не нужен. Я хочу забыть то, что случилось. Всё, кроме моей новой семьи. Я неправильная лесавка, Святослав, не нужно строить планы на мой счет. Мне очень хорошо здесь, в этом доме. Но только потому, что здесь Мышка и брат, - я вздохнула, присела возле мамани и уткнулась лбом ей в плечо, а она обняла меня. Но нужно было договорить. Сейчас, когда я чувствовала её поддержку, это было гораздо легче.
- Я не смогу прожить всю жизнь в лесу, не хочу. И детей не хочу. Вопли, пеленки, болезни – зачем мне это? А вам всем нужны дети и много. Это не ко мне. Я сейчас и на работу не хочу, никуда. Я не любила свою работу. У меня уникальные способности к счету и анализу. Мозг делает все сам, но это рутина, просто на автомате… Я будто выключаюсь, выпадаю из жизни. А здесь первый раз… я никому и ничего не должна – учиться, зарабатывать. И почему-то не чувствую себя приживалкой или нахлебницей. Что я хотела бы, так это увидеть мир, поехать куда-нибудь. Не работать, а посмотреть то же море. И то черное газовое платье… я хотела бы купить его, не считая денег. Но это не то, что вы думаете – он легко дал бы мне все это… Просто я и правда - не видела ничего в жизни. Я смеялась-то за семь лет… по пальцам посчитать можно – сколько. Другие хуже живут, мне вроде и жаловаться грех, а я вот устала, так устала почему-то!
И замолчала. Все сказанное было правдой. И неожиданно прозвучал звучный голос Мышки:
- Так это все правильно, Настенька, так и должно быть.
- Почему? Что в этом правильного?
- Что не хочешь сейчас ничего. И отношений, и детей. Правильно. И не нужно заставлять себя. И корить себя за это не нужно. Плохо, когда нет выбора и человек вынужден что-то делать потому, что так надо. А у тебя есть и время, и выбор. Пока тебе хорошо тут – живи тут. Заскучаешь – подумаешь, чего тебе захочется дальше. Платье это… тебе не его хочется. Тебе хочется радоваться. Эти покупки… когда сама ищешь, выбираешь и можешь себе позволить – большая радость для каждой женщины. А у тебя было мало радости – любой. Давай поедем с тобой на море, хочешь? Я сто лет там не была, я тоже хочу. Вот налепим Яроне пельменей на всю зиму, борщей да супов наварим да наморозим и махнем на южные моря. Алеша за это время загранпаспорта нам сделает. Ты как на это смотришь? А ты, сынок?
Глава 10
Святослав остался еще на один день. Его территория находилась в пятистах километрах от владений Ярослава. Ехать было далеко и даже опасно, по моему мнению. Он всю дорогу сам был за механика-водителя, поэтому очень устал и ему требовался полноценный отдых и разминка.
Мы все, кроме Мышки, поздно проснулись на следующий день. Она всегда вставала раньше всех. Протапливала печь дровами, которые с вечера вносил Ярослав. Потом шла обихаживать Коровку, доила ее. Когда выползала в горницу я, она уже готовила завтрак и тогда я помогала ей, чем могла. Зато вечером уже я занималась Коровкой, немного снимая нагрузку.
Позавтракав, мы со Святославом стали на лыжи. Снег не шел уже несколько дней, и заново прокладывать лыжню не пришлось. Мы успели не спеша нарезать два круга, особо не удаляясь от дома, разогрелись и остановились отдохнуть. И место было удачное – возле удобного бревна. Святослав смахнул для меня снежную шапку с поваленного дерева. Я села, сняв лыжи и воткнув их вместе с палками в сугроб. Он чистил свои, чтобы дальше нести их к дому, который был совсем рядом и рассказывал мне:
- А ты знаешь, Настасья, какой у меня дом? Огромный, с печью и камином, застекленной верандой. Летом я затягиваю пару рам москитной сеткой, чтобы не отвлекаться на живность, и даже сплю там. А еще ко мне как-то прибился больной лосенок. Я вылечил его и сейчас у меня имеется ездовой лось – так, для интереса. А на ёлке у дома живет целая семья белок. Здесь тоже жили, но удрали, испугавшись пожара… В километре от моего дома большая поляна. Там я заготавливаю сено для лося и лосихи – он привел подружку. И я думаю, что лосенок появится в этом году, а лосиное молоко очень вкусное.
Ты видела фильм о ездовых лайках на Аляске? Там был один пес – Дьявол. У меня таких целый выводок. Семерых бестолковая сука принесла в зиму. Пришлось пустить всех в дом. Они уже открыли глаза – голубые, а вокруг глаз эти маски – непонятно, кто из них страшнее. Забавные... а ваших собак тогда стрелами постреляли. Тоже хорошие были, рабочие лаечки.
Зимой мало работы. Чаровать нельзя – разбудишь лес. Когда всё спит, нужно и нам сидеть тихо. В это время можно выехать куда хочешь, хоть в Африку к пирамидам, хоть на южные острова. У лесовиков нет проблем с деньгами, хватит на всё, что душа пожелает – платья, хорошие машины, у кого-то даже вертолет есть, я слышал.
- Это что сейчас было? – неловко хмыкнула я, - ты будто включил рекламу.
- В рекламе врут, а я говорю чистую правду.
- Святослав, ладно… у тебя куча денег и поэтому ты ездишь на ГТС с самодельным фанерным кунгом? Хорош фантазировать. И при чем здесь вообще деньги? Меня уже пытались купить.
- Во-первых, ни один завод не выпускает кунги так хорошо утепленные, как у меня. Я делал его под себя. Даже если мотор заглохнет, вызвав помощь по радиотелефону, я продержусь в нем хоть и несколько дней. Там печка-крошка, кровать, столик, запас продуктов. Да у меня там простыни белые! И почему ты не веришь… ты не знаешь, откуда деньги, тебе не рассказали? Ты же одна из нас. Золото, Настя, мы знаем, где мыть золото. Я просто иду и беру. В разумных пределах, конечно. Все мои братья записаны в артель, мы заключаем договор с государством на добычу и разведку, сдаем. Умно сдаем, и место показываем умно – бедненькое, но с тем же составом. Никто не знает, что я всего пару раз хожу совсем не туда, а братья вообще не участвуют, если не хотят. И вся семья обеспечена. У Ярослава свой прииск. Ты должна знать это.
- Мне не рассказали, - пробормотала я. Было неловко, будто узнала чужую тайну.
- Да просто не успели, - отмахнулся он, - все наши про это знают. Ты еще и не такое услышишь.
- Например?
- Ну-у… я не красивый, Настя. У меня веснушки вылазят весной и лопоухие уши. Могу вообще побриться наголо, тогда будем иметь страх божий.
Я улыбнулась, представив это. У него были красивые волосы, сильно отросшие и спутавшиеся в беспорядке.
-Святослав, ты это к чему начал?
- Я не собираюсь скрывать от тебя никакую информацию – ни рекламирующую меня, ни компрометирующую.
Я встала и отряхнулась от снега. Смешно почему-то не было. Мужчина подошел взять у меня лыжи. Отряхнул нападавший с веток снег с моих плеч, с шапочки. Снял перчатку, и его теплая рука скользнула по моей щеке, большой палец задержался у губ. Почему-то не хотелось его отталкивать, ругаться. Я молча смотрела. Он наклонился и тихонько прислонил меня к себе. Губы коснулись моего виска. Он шепнул:
- Ты не застыла, сидя? Не холодно?
- Нет, даже жарко. Еще не отошла от пробежки.
- Мне тоже. Это не пробежка - мы греем друг друга на расстоянии, - заметил лукаво.
- Держи это расстояние, - не поддержала я флирт.
- Зачем, Настенька? Если так – лучше. Так – теплее. Ты думаешь, что нужна будешь только для того, чтобы рожать детей?
- А что – уже не нужно?
- Настя, своя женщина, которая всегда рядом – любимая, желанная, доступная в любой момент. Это мечта любого мужчины. Для чего мы женимся вообще? Мечтая о пеленках? Я не дал бы тебе заскучать, милая. Тебя легко полюбить и трудно будет забыть, очень трудно. Но я смогу, Настенька, я очень постараюсь, если ты не захочешь меня. Так что решай без оглядки на свою совесть. Попробуй прислушаться сердцем – сможешь ли когда-нибудь посмотреть на меня, как на мужчину. Я не буду говорить тебе, что уже люблю тебя. Просто мне очень хорошо и тепло с тобой – легенды не врут. Отпускать из рук не хочется и хочется целовать. Лоб… висок… волосы… нос…щечку…
Легкие, едва слышные, как ветерок, касания прошлись по моему лицу.
- Эй! Прекрати приставать! Маманя ждет их… - раздалось сердито со стороны дома. Я дернулась в руках Святослава. Он крепче обхватил меня двумя руками и запричитал:
- Ой, пристает, спасу нет от нее, приставучей. Ты чего хотел, Яро… на землю!!!
Толчок, и дальше время течет иначе: я падаю в снег, одновременно наблюдая, как валится на снег брат, в падении переворачиваясь на спину. Святослав неловко валится поперек меня и тянется рукой куда-то к своей обуви. Потом больной рывок, выстрел! За братом, метрах в двадцати, стоя у поворота к дому, незнакомый человек пытается достать из-за спины что-то и падает, так и не достав. Лук, большой, спортивный, как по телевизору, валится из его рук в снег. Ярослав за это время успевает только приподняться и достать нож из ножен. А я просто смотрю, замерев от неожиданности и чувствуя даже не панику, а только неудобство от того, что мне на живот давит грудь Святослава.
Он открывает рот, чтобы сказать что-то брату, но его слова заглушает рев. Тот самый страшный рев, что и тогда. Я крепко зажмуриваю глаза, откидываюсь головой на снег и больше не двигаюсь. Все равно это не имеет смысла – буду только мешать. И мне страшно. И лучше не видеть кто там, я же понимаю, что будет только страшнее. Груз на моем животе не исчезает – Ярослав просто не успевает встать, и опять звучат выстрелы – один, второй, третий! Они отдаются больными толчками в тело. Рев переходит в визг и быстро нарастает - ближе, ближе… От дома тоже раздается выстрел, только гораздо громче, чем из пистолета. Рев смолкает разом…
Я открываю глаза, и Святослав, наконец, поднимается с моего живота и встает. Смотрим все туда, где на крыльце стоит Мышка с ружьем в руках, и лежат на снегу два тела. Оба мужчины, один в одежде, а другой – совсем голый. Ярослав так и не успел встать со снега, но он шевелится, он жив. Прошла от силы минута, а то и меньше.
- Настенька, я тебя не раздавил, милая? – как-то вкрадчиво говорит мой спаситель и подает мне руку. Поднимает, и рывком привлекая к себе, крепко целует в губы. Отрывается резко и крепко прижимает к себе, жестко, а потому немного неприятно гладя меня по голове. Его рука дрожит, он весь напряжен, как струна.
- Слав, спокойно… все уже, все, – обнимаю я его в ответ, подняв руки на его спину. От нее волной идет влажное тепло. Ярослав бежит к Мышке, забирает у нее оружие и оглядывается вокруг. А она опускает руки и просто стоит молча.
- Где стрела? – спрашивает Ярослав от дома.
- Проведи прямую, – отвечает глухо Святослав.
- На кого?
- На то место, где стоял ты. Целились в тебя. Пошли в дом, Настя. Что-то тут стало неуютно.
Всё это, как кадры из какого-то фильма, как не со мной...
Мы вошли в дом, и Ярослав уронил засов на дверь.
- Маманя, что там с едой?
- Глаза подыми – все на столе.
- Что, спросить нельзя?
Никто не хочет говорить о том, что произошло. Прошли, сели за стол и только тогда, взяв в руки ложки, как будто обретя какой-то якорь, заговорили:
- Как ты думаешь, их только двое?
-Понятное дело.
- Договор же…?
- Что-то такое пообещали, от чего не смогли отказаться. Или не посмели.
- Сколько еще у них там лучников?
- Да какая разница? Они придают этому слишком большое значение. Я бы просто сидел против двери с неучтенной мосинкой. Потом грамотно замел бы следы. Следующий раз так и сделают, гарантирую, - уверенно говорит Святослав.
- Будет следующий?
- А ты, типа, не знаешь, в чем дело? Не верю. Причин всегда только две – древесина и золото. Чего ты замер? Она имеет право знать. Я вообще не понимаю, что за заговор молчания? Она одна из нас или нет?
- Не совсем, Святослав, – отозвалась Мышка, – Настенька не понимает и не любит лес. Не представляет себя здесь. Ты же слышал. Это не в укор тебе, Настя. Мы любим тебя, поэтому заставлять и ломать под себя не станем. Если ты не чувствуешь, что это твоя жизнь, мы решили не втягивать тебя во все это. Опасное знание... Ты привыкла к городу – отпустим в город. Лишь бы тебе было хорошо.
- Вы сами не понимаете, что городите, тетя Луша, - раздраженно заговорил Ярослав, - уж простите за правду. Как это станет ее жизнью, если вы ее в эту жизнь не пускаете? Её семья, значит и жизнь её. Она прорасти должна во всё это, а вы её – в город. Что там хорошего, в том городе? Хоть один из ваших там прижился? Вон – Юрка, и тот в лесу на заставе. А! Леха в Хабаровске служит. Так живет же в пятнадцати километрах и тоже в лесу. Настя, ты хочешь знать всё? Всё равно в этом уже по уши.
- Хочу… если можно.
- Нужно. Давно пора. Ярослав, колись давай. В чем дело?
Ярослав переглянулся с матерью, вздохнул тяжело.
- Давайте поедим, а то застынет еда-то. Я подумаю пока, как лучше рассказать, с чего начать.
Мы поели грибного супа, гречневой каши с тушенкой, привезенной братьями, квашеной капусты. Странно, что аппетит нам не смогли испортить. А потом я всполошилась:
- А в окно не могут выстрелить?
- Нет, в окно не могут, не бойся. Опасна только дверь, ее не запечатать совсем, ходим же постоянно, – успокоил меня брат.
Потом спросил: - Ты как, не ушиблась?
- Если бы некоторые еще не танцевали у меня на животе…
- В следующий раз лягу удобнее, Настенька, – ласково пообещал Святослав, - целиться было паршиво на весу, практически – на одной руке. Не успел даже сдвинуться. Хорошо хоть перчатку снял перед этим. А то и не знаю… Ты смотрел – сколько попал?
- Я видел все попадания в процессе, Слав. Три твоих. Один, в лучника – наповал. А этого маманя остановила. Оборотень же. У меня пули заговоренные. Сам набивал патроны, тройной заряд «Сунара», пулю не завальцовывал, обжал только. Полева, шестая, что с тупым носиком. Там такой останавливающий момент на малом расстоянии… Маманя, как плечо?
- Не выбило же? Болит, синяк будет. Славик, а у тебя простые пули?
- Кто ж знал-то? Первый раз такое. Хорошо, хоть привычка со службы еще – оружие в пим совать, чтобы смазка не загустела. Вот и пихнул… на автомате. Не делай тройной, разорвет ствол когда-нибудь или заклинит при отдаче. Ты не тяни, рассказывай.
- А что тянуть? Все дело в прииске. Батя набрел. Богатейшее место, жила в глубину. Размыло ручьем. Самородки даже, покажу потом – дома спрятано. Состав сильно отличается. Наши тут все в приёмке прикормленные, скорее всего - среагировала Москва. Не получилось запутать, раньше смешивали, доли выверяли. Не прошло. Бате предложили указать место…
Настя, для тебя говорю – золота не жаль, нам много не нужно, мы в другом месте возьмем, хозяевам лес покажет. Так разроют же все на многие километры, дороги протянут, город выстроят. Снесут все живое, добираясь до золота. Нагадят в лесах, которые уцелеют, пакетами завалят, бутылками пластиковыми, свалками строительными отравят. Первый раз, что ли? Не простит Лес, проклянет весь род наш. Ты знаешь, что за Хребтом нет лесовиков? В глухих лесах Архангельской области, восточнее – там живет мужик. Туда просто еще не добрались с трелевочниками. А еще алмазы эти их северные… Вытеснят… вопрос времени. Еще на Рдейских болотах сидел род, только слабый, потому что места гиблые. А так там нет наших. И лесов нет диких, живых, так – остатки. Изувеченные, искромсанные, загаженные.
Вот батя и тянул, выкручивался. Я думаю – ждал он их. Не зря нас убрал из дому. Надеялся видимо, что они решат, что я не знаю ничего о золоте. Я после того ни разу на прииск и не ходил, «артель» распалась с гибелью бати, так что и не сдавал больше. Почему опять явились – ума не приложу.
- Им важно убрать тебя до весны. Проснется все – ты никого не пустишь в лес. Значит нужно спешить. А ты не думал, с какого такого вдруг у нас появились Роговцевы? Когда эти змеюки за Хребет выползали? Где сейчас все золото страны? А они всегда у золота.
- В Новосибирске сейчас и Тугорин.
- Они не дружат, ты знаешь? Но те же все лица. Настенька, ты читала сказы Бажова?
- Читала, конечно.
- О Великом Полозе… Так вот - это не сказка, а реальность. Они умеют чуять золото и даже оттягивать его в другое место, если россыпное. А больше всего любят владеть им. Великого Полоза видели в далеком прошлом на Урале. До пояса человек, ниже – змеиное тело. Огромный, в полсосны. Я так думаю, что сильно преувеличили, да и оборачиваться они давно уже не умеют, если и умели когда-то… Теперь о золоте - в Москве сделали анализ, в Новосибирск прибыл наследник, сдатчика – батю вашего, вычислили еще раньше, договориться с ним о добыче не смогли.
Оборотни – исполнители, это клан воинов – они и охранники хорошие, и наемные убийцы. А если у них получится тебя убрать, Роговцев уточнит место, оконтурив его, подтянув всё до кучи, если нужно, а дальше - по накатанной. Ну, или Тугорин – кто успеет первым. И смотря кто из них заказчик.
Глава 11
Мышка категорически отказалась оставить избу и Коровку на произвол судьбы. Когда ее пытались убедить и говорили, что корова – она и в Африке просто корова и ради нее не стоит рисковать жизнью, она сказала, что дело не в корове. Дело в том, что риск для нее отсутствует от слова «совсем». Лишние смерти никому не нужны, а бессмысленные – тем более. Она ничего не знает о золоте, не имеет никакой ценности даже как заложница – помрет от страха и все. И вообще ее решение остаться обсуждению не подлежит. Свой дом она больше не оставит.
Поэтому уезжали втроем. Два механика-водителя и я – пассажир. Меня брали для того, чтобы я закрыла все вопросы с квартирой, забрала из нее документы и погасила кредит. Жить в Новосибирске спокойно я не смогу, не дадут. Да и просто боюсь. Непогашенный и не выплачиваемый кредит может помешать выезду в теплые страны на отдых. А документы просто элементарно должны находиться у владельца, тот же паспорт.
Ярослав и Святослав ехали решить вопрос с золотом. Я почему-то думала, что у них все получится. Способ решения был продуман и выгоден стороне противника так же, как и нам. Это давало еще и уверенность в безопасности Мышки.
Мужчины вели ГТС по очереди, а я то спала в теплом кунге на мягкой постели, то сидела рядом с водителем. По снегу ехать было хорошо, не трясло так, как на летней грунтовке и кочках просеки. Свет фар выхватывал из темноты куски жизни заснеженного леса. А лес зимой жил скупо – мелкие и очень мелкие звериные следы на обочине, тяжелый полет глухаря или косача через просеку. Срываемые ветром с веток шапки снега на открытом пространстве вдоль болот иногда падали, осыпаясь на дорогу и машину. Я примолкла и затихла в тепле и полумраке – кабину сейчас освещали только огоньки приборов.
- Настя, что ты приуныла? Хочешь поспать? – спросил Святослав.
- Думаю. Знаешь, у меня сейчас такое состояние… однажды, еще в институте, подружки вытащили меня в клуб. Силком, практически. Тогда я еще не связалась с Сережей, мало прошло времени со смерти семьи… Меня решили развлечь. Мы тогда пошли в хороший, дорогой клуб. Я не танцевала, но слушала и смотрела во все глаза. И было это… как на другой планете. Красивая и не очень музыка, лезущая в уши, мелькающие цветовые пятна, веселая и нарядная подвыпившая толпа… Потом красивый парень на эстраде, исполняющий свою песню так, что пробило на слезы. Песня была о любви, о красивой любви. Все это так отличалось от моей предыдущей и настоящей жизни, Слав… Я потом представляла себе, но не верила, что я тоже когда-нибудь смогу стать частью всего этого - такого беззаботного и легкого существования. Я была там сторонним наблюдателем, случайным, чужим человеком.
Такое же состояние сейчас. С того самого времени, как Сережа послал меня к лешему. Все совершается с моим участием, но помимо моей воли и без моего согласия. Я ненормально среагировала на чужую женщину в нашей постели… это я сейчас совершенно отчетливо понимаю. Я просто ушла на кухню кушать… Бред? Происходят невероятные события, я узнаю невозможные вещи… И опять чувство, что я здесь по ошибке, будто случайная, лишняя. Что всего этого не может быть, не со мной, во всяком случае. Я потому и общение со Львовичем не восприняла серьёзно – хотелось просто отмахнуться, прогнать его, как плохой сон. А в тот вечер как проснулась – он встряхнул, поразил меня своей жесткостью, напугал… вот и сильное потрясение. И тебя я не воспринимаю сейчас серьезно, Слав. Понимаю, что если бы не случайность и я не стала лесавкой, то ты прошел бы мимо и не заметил меня.
У меня одно желание сейчас – проснуться, наконец, только чтобы потом все не стало еще хуже, чем было. В лесу для меня был отдых от всего. Я замерла и тупо плыла по течению. Потом снова это покушение, встряска… и опять я смотрю и воспринимаю все, как со стороны… Наверное, нужно устраиваться на работу и забыть все это, все равно же не получится… А там хоть привычно.
Я не ждала ответа на свой монолог, и это было тоже частью моего состояния. Но, чуть помолчав, он ответил:
- Все люди, в основном, встречаются случайно. Для того, чтобы они встретились, случаются разные события, ведущие их друг к другу. Я тоже случайно оказался у вас, встретив на улице Сашку. А он вцепился в меня, как клещ. Представь – проехать лишних двести километров туда и обратно по бездорожью, чтобы передать послание. Но он обещал, что я смогу увидеть чудо чудное и диво дивное – тебя. Лесавочка для всех нас тоже, как что-то из другой жизни – большая редкость. Меня гнало к вам любопытство, Настя. Я не скажу, прошел бы мимо тебя на улице или нет. Скорее всего – да.
Женщины для меня пока были просто приятным развлечением. Эта мода на свободные отношения очень удобна. Приходишь в любой клуб и выбираешь. Это не проститутки, которым нужно платить – просто дурочки, возомнившие себя раскованными и современными. Которые совсем не ценят себя, думая, что выбирают они – с кем, когда и как. А на самом деле они просты и предсказуемы, как пять копеек.
Поэтому, как правило, для серьезных отношений мы знакомимся через людей, которые близки нам по духу и знают кто нам, лесовикам, нужен. Чаще всего это дочки тех, кого дар обошел стороной – вот, как братья Ярослава. Это не лесавки, нет. Но девочки выросли со знанием о нас, их воспитание позволяет относиться к ним серьезно и с уважением, рассматривая в качестве будущей жены. Часто так и складывается… просыпается любовь.
Не заморачивайся на нас с тобой. Не переживай, не думай даже. Мы сейчас решим конкретную задачу, потом будет…потом. Что загадывать сейчас? Мы доверяем друг другу и это уже много.
А на тебя слишком много и быстро свалилось. Мозг защищается от обилия неправильных событий и непривычных ощущений. Но все это – твоя жизнь и тебе необходимо принять в ней участие. Иначе решат за тебя, как пытался Роговцев. Пора встряхнуться, Настенька. И понять, что теперь ты очень многим людям дорога и тебя защитят и прикроют от неприятностей. Но жизнь за тебя не проживут. А в ней масса приятных вещей, куча просто, поверь мне. Втягивайся потихоньку, начинай верить.
К Новосибирску мы подъехали вечером. Оставили ГТС в пригороде, в частном секторе у знакомого. Переночевали у него, утром позавтракали и поехали, для начала, в мою квартиру. Я собиралась забрать документы, необходимые мне вещи и заключить договор на продажу с агентством недвижимости, оставив им ключи. Ребята в это время положат деньги на мой счет – те самые кредитные тысячи. Я погашу долг. А потом, смотря как пойдут дела у них, уже буду думать – уволиться, как положено или плюнуть на все и просто уехать. Я не боялась, что в городе с миллионным населением меня случайно увидит Львович. Зато очень переживала, как пройдут переговоры у ребят.
Поднялись на этаж, мы зашли в квартиру и я обмерла. Стянула с головы трикотажную шапку с меховым помпоном, длинный шарф упал рядом с ней на пол.Как во сне, я на автомате сняла белые угги и, не раздеваясь дальше, прошла в комнату, включая по дороге свет. На встревоженные вопросы не отвечала, просто смотрела – это была не моя квартира.
Я узнала только свои шторы и дареные Кариной растения. Квартира была обставлена мебелью. Той самой, выбранной мною во время ремонта и подробно расписанной на листе бумаги – с местом продажи, ценой и коротко – основными характеристиками. Только на полу лежал совсем не знакомый мне ковер – огромный, шелковистый, яркий и вполне подходящий по цвету ко всей остальной обстановке - терракотовый. Он блестел в свете люстры, и я наклонилась пощупать – неужели шелк? Это был ковер из шелка.
Потом я повернулась и прошла на кухню. Встроенный кухонный гарнитур, на изготовление которого я уже почти заключила тогда договор, был тут, как тут. Я обернулась к ребятам.
- Нужно уходить отсюда. Сейчас выпьем кофе, я заберу документы и уходим. Потом расскажу. Мойте руки, я быстро.
Запустив кофе-машину, я прошла в спальню. Та же картина. На тумбочке у кровати лежали сколотые скрепкой оплаченные счета за коммуналку. Рядом, стопочкой – все мои документы. Моя одежда была развешена и разложена в новом шкафу. Постель застелена бельем. Забрав из прихожей сумки, я быстро швыряла в них свои вещи. Вынесла их в прихожую и сняв, наконец, куртку и оставшись в синем полукомбинезоне и белом свитере, прошла на кухню.
Ребята пили кофе. Я заглянула в холодильник – он был вымыт и отключен. Я не знала с чего начать и как сказать почему нахожусь в таком состоянии – потрясенном, что ли или пришибленном? Потом, все потом. Стала у окна, с чашкой уже чуть остывшего кофе. Когда услышала из прихожей звук открывающегося замка, просто повернулась на звук и замерла, будто парализованная, глядя в страхе на дверь. Брат и Святослав смотрели на меня: - Кто это?
Я ответила одними губами: - Он.
Ярослав прошептал: - А может, так и лучше.
Он появился в дверях кухни и встал там, глядя на меня. С ожиданием, жадно. Выдохнув, объяснил свое появление:
- Сработала сигнализация.
Я молчала, держа перед собой почти полную чашку с кофе. У меня в квартире никогда не было сигнализации. Он мельком взглянул на мужчин, потом сказал опять мне:
- Я поливал тут цветы.
Кивнула. Отвела глаза и хотела поставить чашку на стол, но не успела. Потому что услышала: - На-астя…
Мучительное, протяжное... Чашка дрогнула, кофе плеснул, а я с ужасом взглянула в глаза Святославу. Он подошел и обнял меня за плечи.
- Не бойся ничего, вообще ничего. Ты поняла? Настя, я хочу слышать.
- Поняла, – хрипло шепнула я.
- Отлично. Ну, может, оно и правда – к лучшему и мы сэкономим время. Не придется искать тебя, Роговцев, раз уж ты сам тут как тут. Настенька, хочешь пройти в комнату или будешь участвовать в переговорах?
- В комнату.
Ярослав поддержал меня: - Правильно. Иди, сестренка, мы сами справимся. Собери там, что не успела.
Уже выходя, пропустив на кухню Львовича, услышала его спокойный голос: - Я вас внимательно слушаю.
Я прошла в спальню, побегала, пометалась немного между окном и дверью, понемногу успокаиваясь. Понятно, что разговор у них будет долгим и спать как будто не хотелось, но тянуло прилечь куда-нибудь, свернувшись калачиком. Не снимая покрывала, я занесла ногу, уперлась ею в кровать, и вдруг там что-то колыхнулось и дернулось. Я неверяще смотрела на шевелящийся предмет мебели. И вдруг мир вокруг меня стал проясняться и приобретать четкие очертания. Губы расползлись в издевательской улыбке. Да он же просто… бли-и-ин, считает себя пупом Земли, совершенным и неотразимым, а сам… Просто озабоченный, больной извращенец! Это же надо было приволочь сюда водяной матрас! Да он больной! А я шарахаюсь, зажимаюсь, как дурочка, боюсь глаза поднять. На кого? Твою ж налево!
Я опять подошла и с веселым недоверием потыкала в постель пальцем. Так и есть – там ворочалась вода, колыхалась и двигалась.
Ну, идиот! Это же надо додуматься до такого. Совсем вавка в голове у мужика. Просунула руку под одеяло – лежбище было холодным и неуютным. Обежала взглядом всю комнату еще раз, внимательнее. Нет, остальное все, как я и хотела – шкаф-купе, прикроватные тумбочки, легкое кресло.
Сев на кровать, подвигала попой и постель послушно колыхнулась. Как же на этом спать – думалось весело. Так случайно повернешься во сне и описаешься от страха, не понимая, где находишься.
Паническое настроение ушло и проснулся здоровый интерес к тому, что сейчас происходит на кухне. Я прошла в гостиную, подошла к выходу в коридор и прислушалась. Голоса из-за закрытой двери доносились хоть и негромко, но вполне внятно. Я сползла тихонько по стеночке и села на удивительный по красоте ковер, зарыв руку в мягкий шелк. Сейчас говорил Львович:
- … так совсем. И на хранении, и в Пробирной палате. А мы – на денежных потоках. Не обязательно задницей сидеть на слитках золота, чтобы чувствовать себя его хозяевами. Тугорин ближе к новым поступлениям. Пришел, предложил...
- Так, что отказаться было невозможно? – голос Святослава.
- А зачем? Если там действительно - жила, а все говорит за это, то это открывает необыкновенные возможности. Наверное, это не совсем понятно вам…
- Куда уж нам, убогим…
- Я не об этом! Все плохо, очень плохо, хотя и не так, как раньше. Мы не самостоятельны в большинстве решений, работаем по навязанным нам правилам и законам. Знаем, как сделать умнее и лучше, и не можем – не дают. Это не делает нашу жизнь менее обеспеченной, но просто обидно, черт возьми, да стыдно, наконец! Вся финансовая система… ладно… мы же не об этом.
Уже сейчас идут переговоры об аренде Дальневосточных земель китайцами. Это начало конца Сибири и Дальнего Востока. Только идиот может верить, что они потом уйдут. Понятно, что пускать нельзя. Это вопрос высокой политики – не мой уровень. Но еще с тех давних пор это наша земля, моего рода! Восточная Сибирь за Хребтом, Дальний Восток! И это золото – наше. Я хочу добывать, внося налоги и вкладывая деньги здесь, огромные деньги. Значит - нужно принять участие во власти, это единственная возможность как-то защитить все от чужих и «своих» тоже. Власть дают только большие деньги, сейчас это факт. А тут Тугорин предложил создать общую компанию по золотодобыче. От меня вначале требуется только уточнить и оконтурить месторождение. Потом - выяснить глубину залегания и направление жилы, присобрать, если понадобится. На днях мы должны были выехать на место. Что-то сорвалось и поездку он отложил.
Я не оправдываюсь – здесь не в чем, я объясняю почему ничего не знал об убийстве вашего отца и о покушении на тебя, Ярослав.
- А чем, ты думал, он занимался все это время?
- Да все как обычно – установленным порядком. Геологоразведка, пробы, заявка, оформление. Там куча документов, настоящий дурдом. Он освободил меня от этого. И это удобно. Обмануть меня или обойти невозможно. Я потом просто внимательно изучил бы все бумаги, договора - перепроверил все. На мне банк, а он совершенно свободен, почему бы и нет?
- Ты же сейчас можешь и врать, обвинив во всем Тугорина.
- Я вообще сейчас с вами разговариваю только потому, что ты назвал Настю сестрой. Понимаешь? Мне не в чем перед вами оправдываться. Только перед ней я виноват. Что у вас за предложение? Наш разговор затянулся.
- Как ты собирался добывать золото?
- Решил бы на месте. Все зависит от глубины залегания, процентного содержания, состава включающей породы, удаленности. Скорее всего, как обычно здесь – карьерным способом.
- Там живой Лес.
Молчание, стук чашки об стол, шаги…
- Понятно. Ваш. Что вы предлагаете? Я не откажусь от этого золота. Оно нужно не мне… не только мне.
- Забирай. Там просека почти до прииска. Осталось пару километров. Я подвинусь. И вижу это так – подчищу просеку для проезда транспорта. Никаких городков, бригад и постоянного проживания рабочих. Приехала бригада, загрузилась и убралась.
- Как?
- Подтянешь, поднимешь, мы поможем. То, что успеешь – вызовешь, приедут, загрузят, вывезут. Будешь готовить следующую партию.
- Это рутина. На многие месяцы, а может и годы. Не пойдет.
- Тогда война. Все лесовики поднимутся, даже если уберешь меня. Весной, летом, осенью в лес не пустим. Поставки сорвем. Жить не дадим. И ты же можешь работать наездами.
- Допустим… допустим. Если поднимать без примеси пустой породы… Это медленно, но…Тогда не нужно… Ладно! Но такого еще не было, в таких масштабах. Думаю – отец не откажется и поможет. Я все продумаю, дам знать. Только я должен знать, почему ты назвал Настю сестрой? Как это случилось?
- Я не думаю, что она была бы против рассказа об этом, - медленно заговорил Ярослав, - это случайность. Я расскажу, но учти – не лезь к ней. Она не станет нашей платой за твое согласие. Достаточно натерпелась за свою жизнь. Будет война, если что. Все наши поймут.
- Я просто должен знать.
- Ну, если просто… Не маячь ты, пожалуйста, сядь уже. Гадство, поесть бы чего… Эти сырники утром… и кофе уже в горле стоит. Попросить Настю сбегать купить чего?
- Не нужно. Ты рассказывай, а я сбегаю. Магазин в доме, - это Святослав.
- Сиди, я позвоню, закажу пиццу. Не против? – предложил Львович.
- Давай. Раз уж ты тут лучше ориентируешься.
- Спроси у Насти – какую она будет?
- Я тебе ясно сказал – не лезь к ней. Какая будет, ту и съест. Она не капризная. А вообще, Святослав, проводи ее в банк. Пусть кредит отдаст.
- Я уже закрыл.
Ярослав хмыкнул: - Это ты так откупаешься, компенсируя потерю здоровья, сволочь?
- Не хами. Я признаю свою вину и это ни при чем. Просто так мне немного легче.
Вначале Роман звонил и заказывал пиццу, потом – своему водителю, что задержится. Я тихонько встала и ушла в спальню. Я уже понимала, что они договорятся. И в том, что Ярослав расскажет, неловким казалось только озвученное им неуважительное отношение мужа ко мне. Все остальное и правда – просто случайность. Потом, вместе с братом и Святославом мы подробно обсудим всё то, чего я не дослушала. И попрошу объяснить все, чего не поняла.
Глава 12
В банк все же пришлось ехать. Маринка, надо же – подала в полицию заявление о моей пропаже. Вот от кого я не ожидала, так это от нее. Теперь нужно было нам с ней вдвоем и с моими документами подъехать и забрать заявление.
Мы втроем зашли на мою бывшую работу, и появление моё вызвало оживление. Посыпались вопросы, и начальница вынуждена была сделать замечание, чтобы были внимательнее с документами. Я поблагодарила Маринку за заботу и беспокойство, извинилась, что не смогла сообщить о себе и представила своих спутников. Она стеснялась и стреляла глазами на ребят. И Святослав хитро и легко подмигнул ей, улыбаясь. Точно так же, как мне тогда. По-видимому, как и многим до нас. Отвернувшись от хорошенькой Маринки, он наткнулся на мой ироничный взгляд, и улыбка медленно сползла с его лица.
Маринка стеснительно протянула руку ему, потом Ярославу и вежливо представилась. А у меня на душе было легко и свободно. Этот человек не для меня и дело не в подмигивании, нет. Просто именно сейчас я как-то сразу поняла это. Святослав молчал и ничего не говорил, не оправдывался, и я была благодарна ему за это.
Мы проехали и решили вопрос с заявлением, отметили потом это дело вчетвером обедом в кафе, проводили потом Маринку на работу и опять поднялись в мою квартиру. В руках у мужчин были пакеты с продуктами - я решила приготовить что-то на ужин. Поскольку выяснилось, что не нужно больше ожидать неприятностей со стороны Львовича, и он обязуется держаться от меня подальше, не имело смысла бежать куда-то, прятаться и бояться. Я быстро приготовила для мужчин спальное место, разложив огромный угловой диван, и предложила отдохнуть, пока я буду готовить. Вскоре ожидаемо в кухню вошел Святослав. Я спросила, улыбаясь: - Что, голодный опять, аки зверь? Или оправдываться пришел?
Он изучающе посмотрел на меня и спросил:
- Что-то изменилось, Настенька? У тебя какое-то другое настроение сейчас – легкое что ли? И мне что, нужно за что-то оправдываться?
- Настроение просто класс! Сама не знаю…А, может, и знаю. Сейчас приготовлю покушать и что-то тебе покажу. У тебя тоже настроение поднимется. И оправдываться не надо. Мне это не интересно, извини.
- Это означает, что и я тебе не интересен?
- Это означает, что тебе не нужно строить планов относительно меня. Мне было совершенно все равно – подмигиваешь ты ей или нет. Ты мне не просто интересен – ты для меня, как один из братьев, почти родной, свой. Маринка замечательная, присмотрись к ней. Святослав, ты же помогаешь нам, тратишь свое время не для того, чтобы произвести на меня впечатление, правда? Мне кажется, что ты слишком серьезный, взрослый и умный, чтобы только поэтому. Сейчас вдруг оказалось, что мы в центре важных и даже судьбоносных событий. И то, что больше не нужно бояться, а можно уже просто поверить во все это и даже принять посильное участие… ты же сам говорил об этом! Это какая-то дрожь предвкушения, что ли? Ожидание приключений, событий – я почувствовала, я согласна участвовать в этом. Но не так, как раньше – с опасением. Ты понимаешь меня?
- И что же так повлияло на твой настрой?
- Ладно, пошли, мясо пусть тушится. Ярослав, иди сюда, братик. Ухохочешься сейчас.
Мы втроем прошли в спальню. Я, как фокусник, подошла к кровати и толкнула ее рукой, глядя на их реакцию. Святослав хмыкнул:
- Да ладно! Это то, что я думаю?
- Ага. Я вам не успела рассказать. Дело в том, что в моей квартире, когда со мной случилась эта неприятность…
Брови Святослава иронично приподнялись.
- Да-да, Слав, я сама теперь удивляюсь, почему тогда так драматично все восприняла. Глупо все получилось. Я же не мямля какая-то, даже в самые тяжелые моменты моей жизни я оставалась бойцом. Училась, работала, даже тащила на себе здорового мужика и вполне справлялась, между прочим. А тут… А когда увидела вот это, - опять толкнула я кровать, - то поняла, что вела себя, как дура. Нужно было дать ему по голове вазоном вместо того, чтобы почти умирать от страха из-за его заскоков. Это же он все здесь устроил, пока я пропадала. Я еще раньше, когда планировала взять кредит, расписала все траты буквально до копейки. Присмотрела мебель, составила список: где, какая, сколько стоит. Оставила где-то здесь, а он нашел и вот… - я обвела вокруг руками, - это он так грехи замаливает.
- Ты поэтому так радуешься? Это связано с ним? – нахмурился Ярослав.
- Да нет же. Я просто никак не дойду до сути. Когда я увидела этот матрас… у меня, как глаза открылись. Он же больной, ребята, просто придурок озабоченный. Нормальный человек будет тащить в квартиру вот это? А я воспринимала его серьезно, боялась до такой степени, что чуть не выпрыгнула тогда из окна, представляете? Вот же дурочка, да? Мне так стыдно, вы себе не представляете. Он же просто клоун, паяц, а я тут… и вам столько мороки и страхов. В общем, моей вины в том, что случилось тогда ничуть не меньше, чем его. Нужно было реагировать адекватно ситуации, а я паниковала и тряслась. Прости, Ярослав, дурочка у тебя сестра, да? Ты что молчишь? Попробуй, как тут спать вообще? Вода же холодная. Они что, странные все, кто это сделал, или это я чего-то не понимаю?
Святослав прошел мимо меня, пошарил рукой за изголовьем кровати, улыбнулся и сказал: - Иди сюда.
Я заглянула и увидела какую-то коробочку.
- Эта штука контролирует температуру воды в матрасе. Сейчас просто выключено, но если выставить нужную температуру, то это вполне себе нормальное спальное место, правда, э-э-э, несколько…
- Вот именно! А я о чем? Больная фантазия. Ну, включай тогда, что ли? Все равно спать мне больше негде, а вы вдвоем здесь не поместитесь.
Ярослав все это время молча смотрел на меня. Потом вопросительно – на друга. Тот пожал плечами.
- Какая разница, Ярослав? Ожила, и это уже хорошо. Немного странная реакция на нормальный предмет мебели, как-то не так сработал ассоциативный ряд. Я не думаю, что Роговцев сейчас представляет для нее опасность. Он не посмеет больше сделать что-то подобное. Но, Настенька, не стоит недооценивать его, как противника. Да. Я и сейчас воспринимаю его так. Ты не поняла – его нужно бояться. Я разумно боюсь его, чтобы ты знала. Если бы он захотел, то одной левой нас обоих тут за…
- Зачем ты ее пугаешь? – вскинулся брат.
- Да я не пугаю, а предупреждаю. Она должна быть в курсе, что он собой представляет... они все. Должна знать о них абсолютно всё.
- Слав, не нужно. Ей не обязательно знать про все это.
Я снисходительно улыбнулась, попрыгав на крае кровати.
- Я уже в курсе, если вы еще не поняли - элементарно подслушала ваш разговор на кухне. Ничего страшного я там не услышала. Пусть пашет, если так нужно золото.
- Ты просто не понимаешь… а может, это и к лучшему. Бояться его прямо сейчас не стоит. Слишком он заинтересован в сотрудничестве с нами. Он же для виду препирался. Не строить обогатительный комбинат, город, дороги, не … да много чего, а просто тупо вывозить золото, даже если редко и небольшими партиями. А добывать его… Настя, ты не представляешь, что там за сила! А мы сможем защитить тебя только в своем лесу, так что перестань относиться к нему с пренебрежением. Это очень сильный… маг, если хочешь. Он очень опасен, но я надеюсь, что уже не для тебя.
- Меня беспокоит другое, Ярослав. Настя, ты приняла его подарок и даже радуешься ему. Ладно – не ему, но у тебя прекрасное настроение после встречи с ним…
- Слав, я просто не хотела говорить с ним обо всем этом, общаться. Я не забыла, что он тогда говорил про инкубатор. Пусть будет компенсация, ладно. Все равно я продам все это вместе с квартирой и не собираюсь пользоваться. И он для меня просто… ну просто событие из прошлой жизни. Никто мне сейчас не нужен, а роковые красавцы со странными мебельными пристрастиями – тем более. О! Нагревается… Ладно, пошла я ужин готовить.
А потом позвонил Львович и предупредил, что вечером заедет поговорить о деле. И брат спросил меня, буду ли я присутствовать при разговоре?
- Нет, я уж лучше, как раньше. Посижу тихонько, послушаю. Накрою на стол вам и уйду.
Он пришел к восьми вечера, поздоровался с братом и согласился поговорить обо всем за ужином. Попросил разрешения вымыть руки. А помыв их, проскользнул на кухню, где я накрывала на стол.
- Добрый вечер, Настя, - сказал тихонько, чтобы брат не услышал его.
- Добрый вечер, Роман Львович, – холодно и спокойно ответила я, продолжая двигаться по кухне. Он недоверчиво посмотрел на меня и спросил как-то осторожно:
- Настенька, все так, как ты хотела? Я старался, только ковер уже кто-то купил и поэтому я взял на себя смелость…
- На сколько вы наказали себя, Роман Львович? – ухмыльнулась я, вспомнив и кредит тоже, но не став о нем спрашивать. Очевидно, увидев эту улыбку, он осмелел и сделал шаг в мою сторону. Одетый сейчас не в костюм, а в джинсы и свитер домашней вязки, без обуви, а только в носках, он смотрелся непривычно. А с этим… щенячьим буквально ожиданием в глазах – даже немного нелепо.
- На сколько я наказал себя, Настенька, не измерить деньгами…
Голос был тихим и серьезным. Легкое, безоблачное настроение уходило. Я смотрела в его лицо и начинала опасаться опять. Кроме этого ожидания в глазах, оно снова выражало непонятную решимость, и я скорее позвала ребят ужинать, поспешив выйти из кухни.
В своей спальне я вызвала в памяти все его слова, вспомнила интонацию, с которой он тогда пытался ударить меня ими побольнее… Нет уж, Роман Львович, очевидно, вам все же очень нужен инкубатор. Во внезапно вспыхнувшую любовь я не верила потому, что реально оценивала свои шансы заинтересовать такого избалованного мужика. Потому что таких женщин, как я, в России большая половина. Просто приодеть, привести в порядок и готова красавица. Было бы глупостью думать, что человек может измениться так внезапно.
Ребята правы – он все еще опасен и не стоило сегодня обмениваться с ним даже несколькими словами. Держаться на расстоянии, всеми силами избегать общения – вот как следует вести себя. Ему, как и Святославу… тому может и непроизвольно, но упорно видится во мне выгода от брака с той, кем я сейчас стала. Именно это делает меня привлекательной для них и не стоит забывать об этом ни на минуту.
Любой из этих наследников странных мистических существ, и неважно – каких, всегда будет воспринимать меня именно так. И если я хочу когда-нибудь действительно поверить и обоснованно, что во мне любят именно меня, то нужно искать себе обычного парня. Нормального, не из этих. Но я и этого не буду пока делать, сейчас не до того. Но вот то, к чему сейчас пришла в своих размышлениях, я запомню. И буду следовать своему решению неукоснительно, если хочу быть счастливой хоть когда-нибудь.
Мне уже не хотелось слушать, о чем идет речь на кухне. Дверь туда была закрыта, и я спокойно прошла, помылась в ванной, почистила зубы, влезла в ночную рубашку и халат и ушла спать. Любопытно было протестировать этот результат пьяного бреда дизайнера-изобретателя.
Разговор у мужчин шел спокойно, не на повышенных тонах, так что и об этом волноваться не стоило. Кровать уже согрелась и оказалась теплой и уютной. Интересно, а током меня не саданёт, если что? Угнездившись, покачиваясь и тихонько повизгивая, я угрелась и уснула, продолжая улыбаться.
Глава 13
На следующее утро, проснувшись и выслушав сообщение о том, что сегодня мы все выезжаем домой, а в дороге мне подробно расскажут о состоявшемся вчера вечером разговоре, я несколько подкорректировала их планы:
- Я хочу вам сказать, что отсюда сразу полечу в Хабаровск. И не поеду в лес, и на море тоже. Буду возвращаться в привычную жизнь, пока еще есть надежда на хорошую работу. Квартиру нужно продавать, но это задержит…
- Не нужно, - расстроено махнул рукой брат, - я и раньше часто тут околачивался, а теперь вообще придется со всем этим решать, оформлять… В гостинице погано, у людей – суетно. Алеша купит тебе квартиру – у него наша касса. Мебель и что там еще – посуда? Не экономь, бери все самое лучшее. Теперь тем более денег можно не считать. А что я матери скажу? Может, ты сама? Она вместе с тобой может в гости к внукам захотеть съездить. У Алеши давно не была.
- Нет, я с вами не поеду. Тем более, что и Львович туда собрался.
- Они на другой машине пойдут.
- Да какая разница? Вчера я поняла, что он не выбросил это из головы – приобрести в моем лице инкубатор. Больно выражение лица было решительным. Попробует не мытьем, так катаньем. Не хочу я всей этой возни. Святослав, не говори ничего, я уже по твоему лицу все поняла. Тебе я тоже все сказала. Я для всех ваших всегда буду ценна только тем, что мне подарил Лука. А я хочу, чтобы мое собственное очарование, если оно, конечно, имеется, привлекло ко мне мужчину. Не частичка крови лешего. И Леше скажи, чтобы не сватал мне никого – я всегда буду настороже, никогда не смогу поверить. Буду видеть в малейшем, даже машинальном действии подтверждение своим подозрениям.
- Настя, это только из-за того, что я Марине подмигнул? – решительно поднимался Святослав из-за стола.
- Ты меня слышишь вообще? – теряла я терпение, - я чувствую себя ущербной, как вы не понимаете? Если убрать то, что мне дали, я стану ничем для вас, даже не роднёй!
- Ты родня и от этого отказываться не смей! – рявкнул брат, - ничего ты не понимаешь в этом, и не стремишься, как видно. Батя сам никогда бы не смог провернуть такое. Если бы все было так просто, то вас сотни бегали бы. Это Лес, Настя! Лес сделал тебя лесавкой. Для чего-то сделал, а не просто так. Никто тебя замуж не выпихивает, иди когда хочешь и за кого хочешь. Но отказываться от рода – это, знаешь… - огромная фигура брата нависла надо мной.
И я крепко обняла его, уткнувшись лицом куда-то в район солнечного сплетения.
- Какой же ты громадный, Яроня. Не злись. Как я могу отказаться от вас, если у меня больше нет никого? После того, как вы со мной столько возились? Ты думаешь – я совсем свинья неблагодарная и смогу обидеть Мышку? Может, я уже и не смогу там одна, без вас. Я же не знаю. Но сейчас ехать с вами не хочу.
- Так останься пока, здесь останься.
- Ага, Львович и тот – другой, тоже здесь обретаются. Нужно уезжать, братик, согласись, что я права.
- Езжай, - вздохнул брат, - но ты неправа.
Я с облегчением вздохнула и пошла к двери, а дальше меня потащил, схватив за руку, Святослав.
- Нет, ты меня выслушаешь. Ярослав, не лезь! Не дергайся, Настя, сидеть!
- Я тебе не собака – выполнять команды! – возмутилась я.
- Ты хуже – ты закомплексована до изумления. И не вини в этом Луку. Если, например, женщина сделала новую прическу или похудела, похорошев при этом, она что – перестала быть собой? Ты что, сама по себе - урод, который не может никому понравиться?
- Но ты прошел бы мимо, - напомнила я ему.
- Вот знал же, что нельзя с вами так! Нужно врать, хвалить, подлизываться. Тогда поверите. Я объяснил, что не знакомлюсь на улицах, не передергивай.
- Ты знакомишься в клубах.
- Настя, не разочаровывай меня. Я говорил о несерьезных отношениях. Тебе было плохо, когда я обнял тебя? Когда целовал? Ты не оттолкнула.
- Хорошо было. Для меня, как для бездомной собаки, любая ласка в радость и удовольствие, - признала я.
- И мне хорошо с тобой. И я просто не знал тебя другую. Так что я теперь, из-за этого - какой-то бракованный, не годный? Марине подмигнул… Ты это серьезно?
- А ты?! – сорвалась я, - для меня сейчас все во сто крат болезненнее воспринимается, все через сомнения и неуверенность. И это не ревность - просто я сделала выводы. Я тогда освободилась от любых мыслей о нас с тобой, от всяких планов. И стало мне после этого спокойно и легко.
- Ты решила, что сама ничего не стоишь потому, что тебя не оценил твой муж? Потому, что дебил Роговцев наговорил тебе гадостей?
- Ага, а еще ты! При мне заигрывал с другой. Этого недостаточно? Я никогда не посмотрю, как на объект моего интереса, на того, кто знает о моих преимуществах для вас. Дальнейший наш разговор теряет всякий смысл, я просто не хочу тебя больше слушать.
Я прошла в гостиную и спросила у Ярослава: - Вы когда выезжаете? Еды собрать в дорогу? И мне нужны деньги на билет и хотя бы немного – до зарплаты.
Он все слышал, конечно же. Поднял голову, покачал ею и усмехнулся. Откинулся на спинку дивана.
- Само собой. Там встретит Лешка, отдаст тебе карточку. А лучше и остановись пока у него.
- Лучше я к нему в гости ходить буду. Я хочу сама. Мне пока нужно самой.
- Ну, самой, так самой.
Они уехали через час. Я наблюдала из окна, как Львович вышел из своей машины и ждал их возле нее. Они поговорили и разошлись. А он еще постоял, глядя на мои окна. Потом сел и они уехали. Правильно я делаю, что уезжаю.
Этот день ушел на то, чтобы купить билеты на самолет и устроить автополив для растений. На второй день я занималась увольнением с работы. Получила все документы и обновила краску на волосах, попросив опять сделать бронзовый оттенок. Убрала квартиру, собрала вещи. Вызвала такси к подъезду и ждала его с сумками в руках.
Но вместо такси подъехал черный внедорожник, и мужчина в короткой дубленке скомандовал мне:
- Садитесь в машину. Не препирайтесь – ваш брат Ярослав в курсе. Слушайте запись.
Я стояла, слушая, как из телефона говорил брат:
- Настя, это вынужденная мера, если они подошли к тебе. Это охрана. Не бойся их. Значит, тебе грозит опасность, ты знаешь, чем мы занялись.
Пока я слушала и садилась в машину, мои сумки уже погрузили и машина тронулась с места.
- Это же машина Роговцева?
- Это служба безопасности банка.
- Не одно и то же? – нервничала я.
- Охрана Романа Львовича уехала с ним.
- А мы куда? Мне нужно в аэропорт.
- Вылеты отменили несколько минут назад – идет буран. Это на день, а то и два.
- Я бы посидела дома, сказали бы просто. А большой буран обычно дней на пять.
- Дома небезопасно. Подождете в тихом месте. В Хабаровск Алексею сообщили об отмене рейса. Когда установится погода, посадим вас на самолет и сообщим ему о вылете, – наконец, более-менее подробно объяснил мне мужчина.
Мы выехали за город, проехали мимо престижного коттеджного поселка, выехали за него и добрались, наконец, до большого двухэтажного дома, рубленного из лиственницы. Охранник открыл для меня дверцу и подал руку:
- Прошу вас, Анастасия Викторовна.
Подала руку, поблагодарила… и огляделась вокруг – здание стояло в лесу, от дома в глубь леса уходила нахоженная лыжня.
- Извините, как мне к вам обращаться? - нервничала я, - вы тоже будете здесь жить? И еще – я хочу позвонить в аэропорт, чтобы мне подтвердили перенос вылета.
- Андрей Олегович, - скупо улыбнулся, представляясь, мужчина: - Жить я буду в гостевом доме, а со мной еще двое. В большом доме - только вы. Прислуга проживает в гостевом.
- Я не смогу одна, - офигела я от такой новости, - вы что – шутите? Вы гляньте на его размеры. И совсем одна? А вы там веселой компанией? Не пойдет.
- Не положено, но днем и ночью кто-то обязательно будет находиться внизу, в большом холле. Домашний телефон и телефонный справочник там же. Можете звонить и спрашивать о чем угодно.
Мы вошли внутрь, я с интересом осматривалась. Красивый дом - светлый, просторный и вкусно пахнущий деревом. В указанном месте я обнаружила телефон и «Справочник горожанина», дозвонилась и получила подтверждение о переносе вылета по метеоусловиям. Нашла глазами Андрея Олеговича и быстро спросила:
- А наши? Они знают о буране?
- Они уже на месте, так что просто задержатся с работами. Им ничего не угрожает, не переживайте.
Разувшись в прихожей, я вступила в предложенные мне тапочки и прошла за одним из парней на второй, жилой этаж в отведенную мне комнату. Небольшая, с широким окном, кроватью-полуторкой, шкафом и письменным столом с легким креслом… мне она нравилась. Я сразу обратила внимание на такой же шелковый ковер во весь почти пол, как в моей квартире, только глубокого синего цвета. Может поэтому прошла и проверила кровать – матрас был водяным.
- Скажите, а для чего берут такие матрасы? Что в них хорошего?
Парень взглянул на меня с удивлением. Поставил мои сумки, потрогал кровать и ответил:
- Он всегда теплый. Зимой это удобно, особенно в этом климате - лег и моментально согрелся. Только если отключат электричество… наверное спать тогда на нем невозможно. Что-нибудь придумаем?
- А простая бабушкина перина уже не котируется?
- Позапрошлый век. Пыль, сопрофиты.
Я поблагодарила и стала выкладывать свои вещи в шкаф. Мне обещали показать дом и все развлечения в нем, которые могут помочь скоротать время ожидания. Переодевшись в спортивный костюм и балетки, спустилась вниз - у меня еще оставались вопросы. Нужно было узнать, в чем, собственно, состоит опасность для меня.
Оказалось, что хоть начальника охраны и зовут Андрей Олегович, но ребята зовут его Ольгович. Говорят-то Олегович, но скороговоркой получается Ольгович, так и привыкли уже все, и он в том числе. Мне разрешили обращаться так же.
Про опасность ожидаемо не рассказали, отделавшись общими словами и отговорками. Но я и сама понимала, что являюсь сейчас слабым звеном для моей семьи. Все остальные под отработанным уже присмотром и только я, получается, в свободном выгуле. И если кто-нибудь станет их шантажировать мною, то они вынуждены будут прислушаться. Почему угрозой больше не считался витмак Львович, было непонятно, но уже не на эмоциях, а спокойно все обдумав, я поняла, что только добавляю всем проблем своим внезапным отъездом. Сейчас им нужно сосредоточиться на деле, а не беспокоиться о моей охране и безопасности. Вот и сейчас три мужика сидят здесь только из-за меня. А это ненормально.
- Олегович, а можно сдать мой билет? - решилась я, - уж лучше я тогда домой, к мамане. Когда буран стихнет, свяжитесь с Ярославом и скажите, что я поеду к ним. Оно Леше надо – охранять меня? Там работа и своя семья.
- Будь вы мужик, Анастасия Викторовна, сказал бы, что слышу слова не мальчика, но мужа. Разумно. Организуем, сдадим. В чем вопрос?
Потом, пока для нас накрывали стол - а я попросилась кушать вместе со всеми, он организовал мне экскурсию по дому.
На первом этаже в правой стороне дома был небольшой банный комплекс. Парная человек на десять, комната отдыха с кожаными диванами, холодильником, столом и музыкальным центром. Там же маленький бассейн, пустой сейчас, еще что-то. Понятно – здесь гуляют мужской компанией, развлекаются и отрываются по- полной.
- Анастасия Викторовна….
- Давайте просто по имени.
- Настя, если хотите, то бассейн наполнят, баньку истопят.
- А вы потом тоже будете?
- Нет, это хозяйский уголок.
- Тогда и я не хочу. Готовить все это для одного человека неразумно. И заразу какую-нибудь подхватить... Неизвестно еще, кого сюда водили.
- В этот дом не привозили случайных женщин, никогда. Хозяева очень разборчивы в связях. Вы напрасно отказываетесь. Ну вот посидите взаперти пару дней, тогда иначе запоёте, - то ли обещал, то ли угрожал мне Олегович.
- Нет, я не передумаю. Бывает, что хватает и неслучайной... женщины. Но за предложение спасибо.
В доме, в той же половине, нашелся и тренажерный зал. А с другой стороны от входа - кухня, гостиная и библиотека с мини-кинотеатром. На втором этаже в кабинете имелся компьютер. Кроме моей спальни, здесь было еще три гостевых. Дом был большим, очень большим и удобным.
Поваром оказалась нестарая еще женщина – Марковна, а ее муж помогал по хозяйству – топил дом, носил тяжести и помогал с уборкой. Кормили здесь просто и сытно, ничего особенного и ресторанного. А может это потому, что сейчас здесь не было хозяев. После обеда я изучала библиотеку. Судя по столу с легкими креслами вокруг, она являлась еще и чем-то вроде конференц-зала. А возле окна стоял необыкновенно удобный диван с мягкими подушками и пледом. Там я и устроилась, взяв с собой книгу. Но за бортом, скорее всего, стремительно падало атмосферное давление. В изломах крыши подвывало и, дробно стуча по стеклам, начали проскакивать снежные заряды. Потемнело на улице и в доме тоже всё стихло, будто вымерло. Очевидно, ребята ушли в свой домик. Я немного почитала, а потом лениво отложила книгу и уснула, угревшись под пушистым мягким пледом.
Снилась сказка... Таежная река с темной водой и выступающими из нее валунами несётся между темными стенами из высоких деревьев. Вечер... я сижу на большом камне посреди реки, а волосы мои, переливаясь чистым золотом, спускаются по этому камню и плывут далеко по воде. Три сажени – подсказало мне что-то... мозг? А вокруг камня кругами по воде ходят яркие искры. Они вспыхивают и мерцают, сужая круги и всё приближаясь ко мне. Я оглядываюсь и вдруг вижу большого змея с человеческим туловищем и головой Львовича. Он склоняется ко мне и шепчет, как тогда - мучительно и просяще: - На-астя…
- Настя, проснитесь. Пора ужинать, – будил меня Олегович.
- Ух ты, ну мне и сон приснился, – вскочила я с дивана, - хорошо, что разбудили.
- На новом месте приснись жених невесте. Так же говорят?
- Не дай Бог! – ужаснулась я, - с чем тогда, собственно, боролись? Я вроде не хочу пока кушать... А что там у вас? Что-то вкусненькое?
Я посидела вместе со всеми, не отказавшись от блинчиков с творогом и выпила какао. Потом все разошлись кто куда. Телевизор было не посмотреть - принимающую тарелку залепило снегом. Очищать ее сейчас не имело смысла, как и дорожки у дома. Буран бушевал вовсю.
Я радовалась, что не застряла в аэропорту и не поехала с братом. Сейчас все они тоже сидят взаперти в маленьком доме лешего. Маленьком для больших мужчин, которым нечем заняться. Мне пришлось бы постоянно пересекаться со Львовичем. И хотя сейчас я немного переосмыслила и его и свое поведение, антипатия и недоверие к нему никуда не делись. А еще Святослав…
Поискав на полках, я нашла «Хозяйку Медной горы» и поднялась в свою комнату. Сходила там в душ, переоделась в ночную рубашку и забралась с книгой под одеяло, включив торшер. За окном свирепствовал буран, занося все снегом, ломая тонкие сухие ветки на деревьях и сбивая с них шишки. Все живое забилось сейчас под снег, глубже и ближе к земле. А в этом доме было замечательно тепло и уютно, приятно пахло. Я наслаждалась книгой и покоем, который мне обещали эти несколько дней…
А ночью очнулась от пронизывающего холода, стоя под режущими ударами снега в одной мокрой ночной рубашке. За спиной темнел дом, и не светилось ни одно окно с этой его стороны. Трясясь и сжимаясь от холода, я оглянулась вокруг, заметив, что стою у сетчатого забора, а потом опять сознание помутилось. В голове зазвучали чужие слова приказа…
Осознание происходящего вернулось ко мне в какой-то машине. Мне оттирали руки и кутали во что-то теплое. Я с усилием открыла глаза и увидела – красивый рыжий Тугорин сладко улыбался мне и говорил:
- Извини, иначе было нельзя, днем бы ничего не получилось. Сейчас мы с тобой в баньку… согрею тебя, детка, не бойся – не заболеешь.
Приходило понимание того, что произошло, а с ним накатила и паника. Я дернулась и заорала, понимая, что вот сейчас я попалась. Вот именно сейчас я влетела по полной. И он точно не станет уговаривать меня и чего-то ждать. И это точно будет конец всему, точно… Я раздирала ногтями кисти его рук, отталкивала, пытаясь оторвать от себя, а в глазах темнело от бессилия и бешенства. И спасительное: - Мышка, Мышка моя, помоги… - звенело в голове, затихая.
Глава 14
- Настенька, детонька, да что же это? – обнимала меня, прижимая к себе, моя Мышка.
- Ты же мокрая вся до ниточки, заледенела вся. Яроня, сынок! Боже ж мой, Боже! Что же оно делается, да когда же это кончится, когда тебя в покое оставят уже, бедная ты моя?
- Маманя, не причитай. Прикрой ее, ты что? Настя, что такое, что случилось? Выйдите все, тут и так не повернуться. Разберемся. Маманя, хватит тискать ее, сними мокрое, ее согреть надо.
- Дай ей успокоиться, сынок. Она вцепилась от страха, видно. Настенька, тут я, тут. Не плачь уже, все хорошо будет. Заболеешь ведь, переодеться нужно.
Мои рыдания стихали, мокрая рубашка противно холодила тело, с волос, забитых снегом, тоже стекало на лицо и шею. Руки и ноги почти не чувствовались, особенно ноги.
Мышка выгнала всех вон и помогла мне переодеться. В доме зажгли свечи, слышались мужские голоса. Ярослав подал что-то, и маманя стала растирать мне руки и ноги тоже - от ступней до самой попы. Ступни сильно закололо, заболело так, что я заскулила.
- Терпи, нужно кровь разогнать. Это испытанное средство. Сейчас горячего выпьешь, а может – настоечки на березовых почках, а, Настенька?
- Нет, я не пью, не могу.
После того взрыва, когда разбирались в его причине, прозвучала версия, да так и утвердилась, как основная – бытовое пьянство. Я объясняла, что мои родители не алкоголики и когда я уходила, мы выпили всего пару бутылок шампанского на всю семью. Но версия была удобной и меня не слышали. Несмотря на очевидную глупость того вывода, что они сделали, я не могла потом даже подумать о том, чтобы выпить спиртного. Первый раз за все годы фужер того же шампанского был выпит в гостях у Лидии.
- Тогда чаю? В термосе у ребят есть, горяченький. Давайте сюда. Садись. Ты как - ноги чувствуешь, а руки?
Мышка привычно хлопотала вокруг меня, давая пить горячее, кутая в сухое согретое одеяло и высушив полотенцем волосы. Я успокоилась, тело, растертое и пахнущее чем-то приятным и травяным, горело. Потянуло в сон.
- Маманя, все равно же не уснем. Может, пусть расскажет, что там случилось? Может, с кем-то еще беда?
- Не…нет. Это Тугорин. Только я, – шептала я, засыпая.
- Я здесь, с ней посплю, поместимся. Ты мне фонарик положи сюда. Мало ли? - Мышка укладывалась рядом, привалившись теплой спиной к моей спине. Голоса еще бубнили в горнице, маманя вздыхала, а я пригрелась и понимала сквозь сон, что не нужно мне никуда от них бежать. И сама я так и останусь «сама». И только им я почему-то очень нужна, а больше никому на всем большом белом свете.
На следующий день я, как и всегда здесь, спала, сколько хотела. Раскинулась на кровати, когда встала Мышка и продолжала дрыхнуть. Потом проснулась и просто лежала, нежась в теплой постели. В руках и ногах ощущалась приятная ломота. Кто-то несколько раз заглядывал ко мне, но я не открывала глаз. Когда приспичило-таки вставать, увидела на спинке кровати Мышкино платье. Моих вещей в доме не осталось, ну и ладно – красоваться тут не перед кем. В моей ситуации чем страшнее, тем лучше. Маманя сама заглянула ко мне, рассмеялась.
- Ну, ничего, я тебе поясок сейчас дам, оно и не будет мешать. Пошли, сходим к Коровке. Да пора уже обедать.
В доме никого не было. Я оглянулась удивленно. Мышка объяснила:
- Стихло немного, мороз сильно спал, пока пуржило. Так что Ярослав повез их к месту да от тебя подальше. Чтобы ты привыкла. А они весь день там пробудут – не близко это.
- А это не опасно? Вдруг снова задует?
- А оно всегда так – стихнет немного, а потом – снова. С утра завтра и задует, или сегодня в ночь. А они к вечеру уже дома будут. Связались они с городом, сказали, что ты в надежном месте и шкуру снять Роман пообещал с какого-то Ольговича. Ты помнишь, как уходила?
- Как в тумане все. По простыням из окна. Спрыгнула в снег. Потом по снегу до дальнего забора, что ближе к лесу. Перелезла как-то, потом вдоль забора – в сторону дороги за поворот. А там машина. А в машине тот рыжий Тугорин. Если бы ты видела, Мышка, - почему-то обратилась я на «ты» первый раз, как к маме, – какой парень красивый. Почему они, красивые, все такие козлы?
- Их таких и некрасивых хватает - козлов. Просто тебе такие попадаются.
- А Святослав тоже здесь?
- Нет, он до развилки доехал, высадил Ярослава и к себе подался, чтобы до бурана, чтобы не застрять здесь надолго.
- Ну, хоть этого нет.
- А мне показалось тогда, что у вас что-то намечается. Показалось?
- Мне тоже показалось, - призналась я, - а он при мне другой стал подмигивать, представляешь?
- Нет, – задумчиво ответила Мышка, – я всех мужиков по своему Луке меряю. Как бы он сделал, или как бы никогда не смог сделать. Он бы точно так не стал... Необыкновенно чистой души человек был. Я его не просто любила, а и уважала безмерно. Простоватый он был и незатейливый по нынешним меркам. Все мысли - на лице. Врать совершенно не умел. Врут люди слабые, а он был сильным, и ему это не нужно было – прятаться за обманом. Всегда отвечал за себя, никогда не делал подлости людям, хотя возможностей было много. И не мстил никогда за подлость, просто забывал этого человека и всё... Он никогда не обижал меня, хотя и не баловал особо. Но любил, сильно любил – я знаю, всегда знала. А он и не говорил, что любит. Стеснялся говорить красивые слова. Говорил только – Мышка моя любая. Вот и все признания, - почти уже шептала она.
- Таких нет больше?
- Так и таких, как я, тоже нет. Он же для меня был. А тебе своего искать нужно. Святослав умный парень, надежный, веселый. Если пообещает – сделает непременно. Просто еще не полюбил тебя, а может и не полюбит. Иначе не стал бы, в голову не пришло бы… Ты не переживай, какие твои годы, как говорят. Встретишь еще.
Раз уж у нас дошло до откровенного разговора, то я спросила заодно и о том, почему она-то считает меня дочкой? Во мне же только кровь Луки. – И-и-и, дочечка, да что же ты такое говоришь? Мы же с ним одно были… одно целое, единое. Ты же, получается, его подарок мне, прощальный подарок с благословения Леса. Хоть и не думал он о том. А как же я его кровь не приму? Ох и мысли у тебя…
Мы стояли на улице возле дома, подставив лица редким снежинкам. Потеплело градусов до десяти мороза. Можно было и погулять. Я потопталась, решая, насколько мой следующий вопрос будет нетактичным, замялась.
- Если это, конечно, не будет как-то… в общем, ты вспомнила Бога тогда, ночью. В интернете леших называют нечистью, это как створится с действительностью?
- Ну что ты? Мы все крещеные, я в церковь хожу, как выхожу из леса. Да вот крест на шее, гляди, – показала она маленький серебряный крестик и поцеловала его, перекрестившись: – И сыновья все крещеные, у Ярослава тоже крест есть. Священник знал Луку, причащал, правда, редко. Так получалось. Способности лесовиков не несут в себе ничего дьявольского, противного природе.
- А змеелюди эти? Витмаки?
- Про это не знаю, сказать не могу… Церковь осуждает тех, кто имеет способности к чарованию. Но многие монахи и священники имели эти способности и их считали святыми, называли старцами. Почему не может быть так, что Господь дал эти способности своим детям, живущим в лесу, чтобы защитить жизнь в нем? А что не признаны церковью – так о них и не знает почти никто, кто же оценит и сравнит с признанными старцами? Это я так думаю, а что там на самом деле – кто ж знает? Настя, а не пора готовить ужин? Мужики голодные вернутся. Мороз сильно силы тянет, придут – разомлеют, спать завалятся. Нужно, чтобы готово все было – быстро покормить, да пусть отдыхают. Завтра опять задует, так может, баньку истопим? А?
Мы ушли в дом и до вечера провозились с едой. Кроме брата и Львовича, приехало еще трое мужчин. Так что готовить нужно было серьезно. Во дворе стоял ГТТ - больше и мощнее, чем ГТС, это все в Сибири знают. Более проходимая машина, более мощная. Прокладывая дорогу, может и небольшие деревья валить перед собой. Сейчас все уехали на вездеходе брата, оборудованном, как у Святослава, теплым кунгом с печкой. Так что мы не переживали за них, хотя начинал усиливаться ветер.
Уже по темноте услышали рычание мотора, потом голоса. Мужчины ввалились в дом все сразу, выхолодив сени и занося холод в дом. Я влила в рукомойник теплую воду, подставила таз побольше, чтобы помыли руки и умылись. Повесила полотенце. Когда вошли, поздоровалась и указала на рукомойник:
- Давайте, мойте руки, умывайтесь. Все на столе. Ужинать пора.
Мужики тоже говорили, улыбались, разуваясь и раздеваясь у входа. Подходили по очереди мыть руки. Я в теплых шерстяных носках протопала к столу и стала резать хлеб. Я, конечно, видела Львовича, а он видел меня. И смотрел на меня молча, почти не отводя глаз. Я сейчас не боялась его, почему-то уже не боялась. Хотя почему – почему-то? По ощущениям – я была дома, за моими плечами стояла многочисленная семья. Да что там – все сообщество или племя (как правильнее назвать – не народ же?)лесовиков. Да и Ярослав поглядывал на него с предупреждением. Очевидно, опять напомнил, чтобы забыл обо мне. Но он не собирался делать вид, что не замечает меня, и уже когда закончили ужинать, задал вопрос:
- Настенька, Тугорин сказал что-то тебе, как-то объяснил свои действия?
Я не стала игнорировать его вопрос и ответила. Это была своего рода демонстрация моего нового отношения. В нашей ситуации это стало необходимостью. Враждебность с моей стороны на фоне их начинающегося сотрудничества была бы, мягко говоря – неуместна. Сейчас мы оба учились общаться друг с другом, как цивилизованные люди. Нормально, вежливо разговаривать.
- Сказал, что днем выкрасть меня не получилось бы и что сейчас согреет меня в баньке.
Роговцев скрипнул зубами: - Значит, все-таки так… Настя, это внушение. Я должен был предусмотреть такую возможность. Но, кроме нас с ним, больше не было никого из наших, а на него я не подумал. Все-таки делаем одно дело и вдруг такое… Я выясню все. Может, совсем уж плохого он и не хотел, но это…
- Конечно, не хотел! – рушились мои благие намерения, - просто прогнал меня голышом и босиком по двадцатиградусному морозу в снежный буран с полкилометра… Заставил спускаться из окна по тряпкам и прыгать в сугроб. Что же здесь плохого? Нормальные методы, которыми пользуетесь и вы. Правда, вы предпочитаете уничтожать не физически, а морально. Ну, тут уж кто в чем силен.
Я встала и стала убирать со стола. Старалась не допустить слез. Не хватало еще показать слабость. Хватит, наплакалась уже.
- Настенька, я разберусь с ним, я обещаю, что он никогда больше не посмеет, - расстроено звучало из-за стола.
- Да не переживайте вы так, Роман Львович, договоритесь… и разберетесь. Я уверена, что само дело не пострадает из-за настолько мелкого инцидента. Отдыхайте уже, ребята, дайте мне убрать со стола.
Молчали и Мышка, и Ярослав. Я справилась сама. Удержала слезы, не повышала голоса, нашла нужные слова, но мне было плохо оттого, что опять мы сделали шаг назад от нормальных человеческих отношений. Раз уж у них с братом общие дела, то хотелось бы хотя бы того самого мирного сосуществования. А его не получалось категорически.
Я опять спала с маманей. Мою маленькую комнатку отдали Роговцеву, как начальнику. Двое ребят спали на печи, один – на лежанке, а Ярослав – на широкой лавке, на которую положили матрас. В нашей комнате имелось окошко, и ночью слышно было, как опять усиливается буран, колотит снегом в окна, гнет молодые кедры вокруг дома. Завтра точно нужно топить баню, чтобы хоть как-то разнообразить безделье для мужиков. А еще нужно предложить им те Юрины книги, может, кто почитает.
На следующий день в баню мы с Мышкой пошли первыми. Чтобы не задерживать всех, просто быстро помылись и пустили остальных посидеть подольше. Сами сушили волосы у печки, потом готовили кушать.
Так и полетели дни. Скоро непогода закончилась, и опять ударили сильные морозы. Несмотря на это, мужчины каждый день уезжали на вездеходе брата в лес, на прииск. Я никогда не расспрашивала, что они там делают. Считала, если решат, что мне нужно это знать – скажут сами.
Баню мы с Мышкой теперь топили каждый день, стирали белье, сушили потом там же. Они возвращались всегда уже по темноте уставшие и замерзшие. Брали чистую одежду и шли не так помыться, как согреться. За столом сидели осоловевшие, полусонные, но всегда с аппетитом съедали то, что мы приготовили. Бывало так, что я еще убирала со стола, мыла посуду, а они уже расползались по своим спальным местам, выпив по три кружки травяного чая.
Я часто ловила на себе взгляды Львовича, а вернее – он смотрел на меня каждую минуту, когда мог это делать. В те дни безделья из-за бурана он был задумчивым, как будто что-то обдумывал и переосмысливал для себя. Я надеялась, что свое поведение в прошлом. Потом он был просто очень уставшим и вымотанным, как и Ярослав, как все они.Наблюдая, как он общается с людьми, как ведет себя, я ловила себя на мысли, что что-то не так. Мне не давало покоя какое-то странное несоответствие. А потом как-то вдруг поняла, что это – сейчас я видела перед собой взрослого, умного, серьезного мужчину. А тогда будто слышала речь капризного подростка, впервые пытающегося заявить свои права на женщину и не знающего, как правильно это сделать. Но решительно настроенного сделать ее своей любой ценой. Вплоть до того, чтобы даже запугать, подавить, заставить, но не отпустить от себя.
Мысли – они же только у нас в голове, для других людей не читаемы. И я позволила себе это, впервые подумала - а что, если он, и правда - любит меня? Вот на самом деле! Просто не умел тогда правильно показать это. Или боялся решительного отказа. Не привык к ним, не добивался никого вот так – сами падали в руки красивого и успешного мужика. Пытаясь рассмотреть случившееся тогда с нового ракурса, заодно попыталась вспомнить тот поцелуй, свои ощущения при этом… ничего, правда, не выходило – всплывало в памяти остальное.
А потом мне опять приснился сон с его участием. Будто снова сижу я на камне посреди неширокой реки и коса у меня уже в четыре сажени. А круги из огненных искорок все сужаются, но вокруг нет никого, кто остановит их. Они приближаются все быстрее, и я начинаю искать его, пытаюсь позвать на помощь… Но уже горит в воде золотая коса, плавится и стекает раскаленными нитями в воду, осыпаясь золотыми чешуйками на песчаное речное дно. И весь камень уже в кольце огня. А он стоит на противоположном берегу и просто смотрит задумчиво в воду, а не на меня. И не говорит больше так мучительно и нежно: - На-астя…
Я проснулась от того, что кричала от страха, разбудив, наверное, всех. А в душе образовалась какая-то пустота. От того, что он больше не говорит так… оттого, что не спасает во сне. Странно было все это… мое отношение к этому сну и то, как он влиял на настроение. На следующий день я встретила его обеспокоенный взгляд своим сердитым. Он удивился и осторожно спросил:
- Что-то случилось? Я опять где-то накосячил, Настенька?
И я честно ответила: - Да мне уже кошмары снятся с вашим участием, Роман Львович.
Моими словами заинтересовался не только он. Ярослав тоже спросил, о чем был сон. И я рассказала кратко, в двух словах, все еще почему-то злая на Львовича.Оживился Ярослав, стал выспрашивать подробности, я отнекивалась, а Львович кивнул головой, будто в ответ на какие-то свои мысли и решительно предложил:
- Если вам это интересно, то я кое-что знаю о девице Золотой Волос. Это не просто сказка. Давайте расскажу вечером, но только вам двоим. Есть вещи, которые я не готов озвучить для всех присутствующих.
Конечно же, вечером мы вышли на улицу, поужинав и тепло одевшись. Опять стояли сильные холода, и поэтому брат предложил пройти в баню, которая давно скрылась под снежным сугробом. На большом морозе снег под ногами скрипел громко и пронзительно. Под этот визг мы прошли по тоннелю, пробитому в нем до самой баньки, еще теплой и уютной. В саму парилку не пошли, а сели в предбаннике, открыв дверь и пустив к себе теплый воздух. Ярослав выключил фонарик, экономя батарейки. Стало совсем темно, и рассказ звучал невероятно и таинственно:
- Когда-то мой народ жил на территории Сибири – от Уральского хребта почти до Тихого океана.Многочисленный и сильный народ. Красивый и талантливый. Особенно красивы были женщины. Вы знаете, что мы неравнодушны к золоту. Я уверен, что были более важные причины, чем жадность и желание просто владеть им. Для чего-то оно было необходимо, но сейчас не об этом. Все наши женщины были золотоволосыми. И сейчас в человеческих волосах есть золото. У золотистых блондинов его всегда больше, а у черноволосых – меньше. Но процентное содержание золота в косах наших женщин было настолько высоко, что можно было говорить о золотых волосах. Что случилось тогда, почему мир перевернулся, как говорят легенды – сейчас не сказать точно. Но была катастрофа планетарного масштаба…
- Секундочку, – с усилием вырвалась я из плена его завораживающего повествования, но мне необходимо было уточнить: – Но ведь золото очень тяжелое и если волосы были, действительно, золотыми…
- Я понял вопрос. Но ведь это легенда, Настенька… давайте будем относиться к ней пока так…
Это мягкое обращение неожиданно согрело меня. После нескольких дней его молчания, после какой-то суеты, заполненной пустотой…
- … и сейчас уже никто не скажет, как это было на самом деле, -тихо продолжал он, - но легенды говорят, что это было именно золото – пышные, чуть волнистые тончайшие золотые волосинки необыкновенной красоты и длинны. Да… так вот - во время этого катаклизма кто-то, как водится, выжил. Но случилось совсем страшное – в семьях моего народа перестали рождаться дочери.
У вас, Ярослав, почти та же история, но хотя бы иногда где-то появляется ребенок, почти легенда, которая позволяет надеяться, что еще не все потеряно. А для нас уже нет этой надежды…
Мужчины вынуждены были брать себе жен из других народов. Эти браки не были бесплодны, но дочерей никто из наших так и не дождался. Прекрасные девочки с золотыми волосами больше не рождались на Земле.
Я подозреваю, что мы в чем-то очень провинились, чего-то не сделали или наоборот – сделали что-то страшное, за что нам нет прощения…
Он всё говорил, не прерывая рассказа, а я вдруг почувствовала, как в темноте к моей руке прикоснулась и сжала ее его рука, как бы обозначая свою вину, за которую нет прощения. И я не выдернула свою руку из его… почему-то не смогла. Сидела молча, позволив перебирать, гладить и жарко сжимать свои пальцы. Его голос стал немного другим – хрипловатым и прерывистым:
- … Но есть легенда… что когда-нибудь, когда истечет срок наказания и кто-то станет на защиту своей земли, делая для этого все возможное, то тогда… родится в семье девочка. Первая из многих прекрасная девочка с пышными волосами из золота. И тогда изменится что-то в этой земле. Изменится в лучшую сторону. Не только для нас, а для всех народов, населяющих ее. Им тоже дадут возможность искупить свои грехи, но только при условии, что они будут жить дружно, не считаясь, кто есть кто. Что это станет один народ.
История завораживала своей трагичностью и красотой. А тепло от его руки жаром расходилось по всему телу. Мои щеки горели, голове становилось пусто и легко. Я слушала его слова, как во сне, стараясь дышать легко и неслышно.
- Вот такая легенда… Этот твой страшный сон… я думаю – не просто так.
- Я не привыкла верить снам, Роман… Львович, – тихо ответила я, всё-таки убрав руку. И сразу ощутила острую жалость по тому времени, когда он еще сжимал её, лаская. Что со мной? Я влюбляюсь? В кого?! Я что - с ума сошла – начинала я приходить в себя.
- Это похоже на знак, на то, что мне дают возможность, а всем нам – шанс… Когда я первый раз увидел тебя, нахлынуло ощущение, что меня загоняют в ловушку... против моей воли. Я возмутился, сопротивлялся, бунтовал. Слишком внезапно и неожиданно это было для меня. Я взрослый человек и давно привык сам планировать свою жизнь. А потом понял, что бороться бесполезно - ты…
Меня будто окатило холодным душем. И я перебила его деревянным голосом, поднимаясь с лавки: - Ну, почему же? Если объединить усилия, то побороться можно. Что же себя насиловать? Тут я на вашей стороне, – шарила рукой, отыскивая дверную ручку.
- Ой, ты дура-ак… – протянул Ярослав, включив фонарик.
- Сам знаю… Настенька, подожди… – послышалось уже за моей спиной
Я шла к дому, оставив их в бане. Проскочила в горницу, ушла в спаленку и забралась в постель к Мышке. Она спросила:
- Что рассказал-то?
- Сказку. Давнюю. Вымысел. Все вранье.
Еще два дня я уговаривала себя, что мне нет дела до такого его отношения ко мне. Была рассеянной, отвлекалась постоянно. Движения стали какими-то дерганными, как у психа со стажем. Старалась не смотреть на него, отворачивалась. Сама понимала, что веду себя, как обиженный ребенок. И все равно травила себе душу обидой.
Значит, все-таки все дело в детях. Вопреки его воле, только ради цели – золотых девочек. Сопротивлялся, не хотел потому, что не понравилась, не соответствовала его запросам. Увидел и возмутился, бунтовал, потому что – я. А иначе почему принял меня в штыки? Неприятие было очень сильным – я помнила это. Он же тогда гнал меня от себя. Неужели я так непривлекательна по сравнению с теми женщинами, к которым он привык? Но как инкубатор…очень даже ничего… Цель-то высокая!
Когда мужчины уехали на прииск, я зависла возле небольшого зеркала в спальне. Я всегда была симпатичной, а после всех этих изменений еще похорошела. Но внешность мою скорее назвали бы экзотичной и необычной – с черными волосами, зелеными глазами… чуть вздернутым носом, небольшим ртом, округлым овалом лица. Идеальной красавицей, как та, что была тогда с ним, я не стала.
Внимательнее вгляделась в свое отражение, и вдруг пришло узнавание – эти цвета и краски тоже описывались у Бажова. Такие малахитовые глаза и черные с прозеленью косы были у Хозяйки Медной горы. Совпадение? Понятное дело.... Но что-то слишком много их стало, этих совпадений. И все в тему. Откуда вся эта уральщина у нас, в Сибири? И вспомнила, как однажды захотела посмотреть в интернете на знаменитую Медную гору - яма… На ее месте осталась просто огромная мертвая яма. А из Урала выкачали все, что могли, изувечив и испоганив его. И только далеко на севере осталось еще что-то живое. Но, очевидно, это место уже не могло стать пристанищем для былой сказки.
Глава 15
Скоро мы с братом и Мышкой провожали отъезжающих гостей. Они поели последний раз в нашем доме, снесли в ГТТ свои вещи, какие-то приборы. Попрощались и поблагодарили за гостеприимство. Ко мне подошел Львович. Я насторожено вскинула голову, глядя ему в глаза. Он внимательно всмотрелся в мои и сказал:
-Настенька, я не хотел обидеть, только потом понял, как это прозвучало. Не нужно было говорить про это предназначение, ты не так все поняла. И убедить тебя я не смогу – не знаю как. Вот, возьми – это тебе на память.
Мне в руку легло что-то тяжелое, я сжала кулак. Тяжело сглотнула, горло опять пережало от обиды. Отвернулась и ушла в дом. Уже там, пометавшись по дому и услышав, как удаляется звук работающего мотора, с трудом разжала потную ладонь. В ней лежал небольшой кусок золота в форме нарисованного сердца.
Уже вернувшаяся в дом Мышка выспрашивала у Ярослава, нисколько не стесняясь меня:
- Что он тогда наговорил девочке? Что она сама не своя эти дни? А ты куда смотрел?Ну? Кого спрашиваю?
- Да чего ты, маманя? Все он нормально сказал и понятно. Я вот все понял. А она с ходу придумала себе что-то. Я теперь слово побоюсь сказать одной из вас. Все наизнанку вывернете со своей женской логикой.
- Правильно, значит, придумала. Нужно понятно говорить, чтобы нечего было придумывать.
- Да он честно сказал, как было. Что, выдумывать нужно?
- А, может, промолчать?
- Да лучше бы промолчал. Он и сам так сказал. Выпроводил меня, сам остался сидеть там. Ладно, Настя, я тебя весной с русалками познакомлю, хочешь?
Я недоверчиво посмотрела на него.
- Правда, что ли? Да ладно! Это ты, чтобы отвлечь меня, да? Да мне он по фигу, брось. Правда, что ли, есть русалки?
- В нашем озере и есть. Во всех больших лесных озерах живут. А особо вредные – и в маленьких. Только в морях и реках уже не осталось. Загадили там все, задохлись они. А у нас чистенько. Они похожи на людей, только склизкие, как лягухи. И волос нету.
- Фу-у, какая гадость! Так это не утопленники?
- Ну, ты даешь. Это сколько же народу натопить нужно? Народ это, разумный даже. Опыт жизни у них просто другой. И они мысленно общаются.
- Так они еще и не разговаривают?
- А зачем, если так проще?
Дальше мы еще разговорились. Я выспрашивала подробности о русалках. Потом мы весь вечер говорили о них. Спорили, вспоминали легенды, сказки. Почему так и кого тогда наши военные видели в Байкале? В подобии маски на лице и огромного роста? Это новое знание было таким захватывающим, что я отвлеклась от своих переживаний полностью.
Только вечером уже отдала ему тот кусок золота.
- Держи, Ярослав, спрячь куда-нибудь. Потеряю еще, а это дорогая штука, судя по всему.
Мы теперь вместе рассмотрели сердце.
- Самородок. Надо же - форма какая… многозначительная, - пробормотала Мышка.
А ночью ожидаемо опять приснился этот сон. Только в нем ночь была темнее, а огонь ярче. И в его сполохах я видела, как Львович, стоящий на берегу, потихоньку погружается в топкий прибрежный грунт, совершенно не обращая на это внимания.
Я забывала сначала эти сны, занявшись чем-то днем, разговаривая и отвлекаясь. Но они повторялись каждую ночь, меняясь только в мелочах и потихоньку набирая обороты. Я слышала когда-то, что настоящий вещий сон повторяется несколько раз и всегда очень ярко, запоминаясь. Похоже, что это был тот самый случай. Только вот Львович погружался в болото все глубже, а я потеряла все плывшие по воде волосы и огонь, раньше не ощущавшийся совсем, сейчас начинал греть все сильнее, норовя обжечь.
Эти сны изматывали морально и физически, не давая выспаться. Я рассказала о них Мышке и Ярославу в надежде, что они что-нибудь подскажут. Но и они не знали, что мне сказать. А сны все набирали обороты, все увеличивалась интенсивность ощущений от них. Я уже боялась спать, читала допоздна, ложилась только тогда, когда глаза сами слипались. А вот фиг! Только усну, а он тут, как тут – яркий, страшный.
Из-за меня переживали и брат с Мышкой. Но помочь не могли ничем. Только спать она теперь опять ложилась со мной и будила, когда я кричала во сне. В конце концов, недели через две, больше сил не стало терпеть это. И однажды ночью, умирая от желания уснуть и дико боясь сделать это, я в полубредовом состоянии выскочила на улицу, пробежала за баню и, глядя на ночной зимний Лес, заорала:
- Ты не ту выбрал! Я не хочу и не буду в этом участвовать! Я хочу, чтобы именно меня любили, а не лесавку во мне, ясно?! Убери все это, я не хочу, мне не нужно! Убери, пожалуйста, не мучь меня больше… - опустилась я, рыдая, на снег. Всхлипывала, подвывая тоскливо, пока Ярослав не отволок домой, а Мышка не уложила спать, горько плачущую, уже почти спящую.
Лес услышал меня. Это и в самом деле был живой Лес. Зимний, страшноватый, таинственный и непонятный для меня. Когда я проснулась ближе к обеду, Мышка молча сидела и смотрела на меня. Я не кричала в эту ночь, проспала долго, выспалась и теперь улыбалась ей. Она всмотрелась в мои глаза и сказала:
- Теперь можешь делать все, что хочешь. Никто тебе не указ. Вставай, глянь в зеркало. Ты такая раньше была?
Я кинулась к зеркалу. Оттуда на меня смотрели мои глаза того самого симпатичного неопределенного цвета, а светло-русые волосы смотрелись непривычно. И простое, хотя и милое русское лицо... Никакой сказочной экзотики, никаких ярких красок. Мой чуть курносый нос, несколько веснушек на нем. Чуть вздернутая верхняя губа. Русые брови и ресницы. Вот потолстею еще и это буду точно та самая я до всей этой истории. И еще я поняла…
- Я теперь не родня вам, да? Вообще, получается, совсем чужой человек? А вы столько возились со мной зря, столько мороки … и денег тоже. Мне …
Мышка обняла меня и заплакала.
- Не выдумывай даже, не городи ерунду. Какая ты уже чужая, когда, и правда, столько всего было? Наша ты, кровь никуда не делась, а если бы и делась… Не переживай об этом. Отдыхай теперь от всего этого, забудь. Ты никому ничего не должна, не думай даже.
Ярослав тоже велел не рыпаться. Сказал, что у нас все будет по-старому, даже лучше, чтобы даже не сомневалась.
А я, подумав, попросила сообщить Львовичу, что я больше не лесавка, чтобы он знал об этом. Теперь он не привязан ко мне долгом и может строить свою жизнь так, как захочет и как привык. Его подарок я обещала передать с оказией.
Трудно было сказать, что я чувствовала в связи с этими изменениями. Облегчение, это точно. Слишком вымотали меня эти сны, слишком пугали. Теперь я спала, не видя кошмаров. Лесовики от меня не отказались, и это радовало. Они стали дороги мне, особенно Мышка. Что касается нарисовавшихся возле меня в последнее время женихов, то для них моя привлекательность должна была резко уменьшиться. Они просто никогда не видели меня такую, не знали. И моя способность дать им ценное потомство осталась в прошлом. Понимание этого тоже успокаивало. Никто теперь не будет строить на меня далекоидущих планов.
Что касается Романа Львовича…
Неловко было за то, что тогда пустила его ближе, не осознавая полностью смысла той их легенды, не поняв сразу скрытого подтекста рассказа. Пока он не сказал, что бунтовал, не желая меня. Другими словами, но понятно же. Просто моя рука в его руке, в темноте… Была в этом какая-то чувственная романтика, новая для меня. Я не тосковала по Львовичу – он сильно обидел меня, хотя я всегда знала, что он птица не моего полета. Просто хотела когда-нибудь опять испытать это – сильная, крупная мужская ладонь с горячей кожей, сжимающая в темноте мою руку. Сначала несмело, осторожно, потом почти до боли, с силой и страстью. Ласкающая, перебирающая пальцы и опять, снова сжимающая и замершая, отяжелевшая. Тогда, в темноте все ощущения обострились до предела. А еще эта необходимость сдерживаться, не выдать себя участившимся дыханием… Его прикосновения неожиданно оказались настолько чувственными, всколыхнули во мне что-то настолько сильное, проявили такую необходимость в нем! Завязывать нужно со всем этим копанием в себе, с этими фантазиями. Он просто извинялся тогда. Вот и все.
Мне постоянно передавали приветы братья. Очевидно, Ярослав сообщил им новость, и они все спешили дать понять мне, что не отказываются от меня и я им не безразлична даже после того, как Лес сделал меня опять самой обыкновенной, а не особенной и избранной.
Дело шло к весне, и в распутицу выезд из леса стал бы проблемой. Мы все вместе решили, что мне стоит сейчас съездить в гости к кому-нибудь из братьев. А в лес вернуться, когда уже год повернет на лето. Тогда здесь не будет скучно, а совсем наоборот. И можно будет посмотреть все чудеса, обещанные братом. К тому же, Ярославу вскоре нужно было подъехать по делам в город, и он мог довезти меня туда, чтобы я забрала свои вещи. А там уже определюсь, что мне делать.
Я не хотела быть здесь, когда они вернутся вместе, чтобы продолжить работы на прииске. Не хотелось видеть равнодушный, холодный, а то и презрительный взгляд этого человека. Я знала его с таких разных сторон, что просто не могла угадать, как он отреагирует на мое обратное превращение. Скорее – я совсем его не знала.
Остановилась я в гостинице, поручив брату забрать мою одежду и не рассказывать никому, что я в городе. Первым делом, получив на руки свои вещи, переоделась и ушла гулять. Просто ходила, заскакивая греться в магазины, рассматривая красивую одежду и обувь, не решаясь пока пользоваться карточкой, отданной мне Ярославом. Я соскучилась по всему этому – красивому городу, многочисленным прохожим, ярким огням вывесок и рекламы. После однообразных красок зимнего леса это было, как возвращение в другой мир - праздничный, яркий и обещающий. И я позвонила Карине. Она сразу взяла трубку, как будто ждала этого звонка.
- Карина, - обратилась я по имени, - это Настя Кузнецова. Бывшая Прохорова. У вас, случайно, нет на примете работы для меня? Кроме нашего банка?
Через час мы сидели в маленьком кафе, угощаясь пирожными и попивая кофе. Я рассказала о себе только то, что просидела все это время в лесу. А когда оказалось, что все вернулось в исходное состояние, решила вернуться в город. В банк не хочу, надоело. Хочется более живой работы, пусть и опять с цифрами. Карина обещала разузнать и помочь по мере сил. Потому что рекомендовать меня ей стыдно не будет. Так она сказала.
Я еще два дня просидела в гостинице, категорически не соглашаясь вернуться в квартиру. Не хотелось встречаться с Львовичем, а пока там Ярослав, вероятность этого была большой. Потом позвонила Карина и предложила работу, очень хорошую работу в пригороде на небольшом и современном частном предприятии. Зарплата меня устраивала, вот только ездить было далеко, а зимой это важно, да и поспать я любила. Вставать на час раньше не хотелось. Но и тут повезло – на балансе предприятия было две квартиры – маленьких, однокомнатных, а мне и не нужно было много. В одной из квартир жил заместитель директора по безопасности, а в другой буду жить я. Необходимая мебель присутствовала, оставалось оформиться и перевезти одежду и кое-что из необходимого. Чем мы и занялись с Ярославом.
Он смирился, что я таким образом сделала очередной финт, резко меняя свою жизнь. Если я упиралась рогом, то меня трудно было сдвинуть. Я только просила его не говорить никому, кроме своих, где я сейчас нахожусь. Пусть думают, что в лесу. И сказала, что мне придется потратить приличную сумму его денег на одежду. На этом предприятии, как я успела заметить, был принят особый стиль для сотрудников бухгалтерии и управления – строгий и официальный, но дорогой. Я постараюсь соответствовать.
Устроившись в квартире, оформив документы и подписав договор, я должна была выйти на работу с понедельника, то есть – через два дня. И эти дни я сделала для себя праздником – покупала одежду. Строгие и дорогие костюмы, блузки, платья, длинную мягкую шубку из дорогого дымчатого мутона. Красивые теплые сапожки на высоком каблуке. Такие же теплые и красивые, но на устойчивой танкетке. Я отрывалась за все годы экономии и воздержания от этого удовольствия – обладания по-настоящему хорошими вещами. Я даже накупила себе красивого белья - легкого, кружевного. Моя квартира была в соседнем с работой доме, и я не боялась замерзнуть по дороге к ней.
А в воскресенье, перед встречей с Ярославом сходила в салон и сделала себе новую прическу – длинное, по плечи, каре. Светлые пушистые волосы аккуратно обрамляли исхудавшее от всех этих приключений и переживаний лицо.Я нравилась себе такой, уверена, что понравлюсь и кому-то еще. Я молода, привлекательна, красиво одета, хороший специалист – уверенно поднимала я свою самооценку. Аккуратный маникюр довершил мое преображение. Не только внешнее, но и внутреннее.
А Ярославу, который перед отъездом заехал посмотреть, как я устроилась, я говорила:
- Ты себе просто не представляешь, как вся эта ерунда поднимает самооценку женщины. Я ощущаю себя новым человеком. И работа неплохая, во всяком случае, я знаю, что со временем могла бы отдать тебе все те деньги, что….
- Настя, прекрати ты уже…
- Так я и не говорю, что отдам, а - могла бы отдать. Будем считать, что я сдаю тебе квартиру. Как там дела, ты решил все, за чем приехал? Какой-то ты не очень веселый.
- Задерживается все, сложности у Роговцева. У них с Тугориным раздрай пошел. Они и раньше не особо дружили, а после того случая с тобой у них разговор был… не особо приятный. Разошлись они, короче. Решают вопрос об отступных для рыжего. В наш лес Роговцев его не пускает, грозит и сам отойти от дела, а без него рыжий не справится, сама понимаешь – мы не дадим. Но рыжий отступать не собирается, даже не боится, что мы его за батю уроем, хотя исполнитель и не указал на него… Никакие отступные не сравнятся с теми деньгами, которые светили ему до этого.
- Зачем же он шел на этот конфликт? Неужели не понимал, что реакция Роговцева будет негативной?
- А ты была бы уже его тогда. И он, очевидно, тоже верит в эту их историю с золотыми девочками. Совпадение и правда удивительное – только они приехали сюда и сразу встреча с тобой, как по заказу. А родись у него такая дочка, он диктовал бы всем своим, чего уж там…
- Да с чего вообще? Там разве сказано было, что дочку можно иметь только от лесавки?
- Нет. Но они многое знают о лесавках. То, например, что вы усиливаете все способности отца. Это если и не гарантия, то дополнительный шанс.
- Не «мы». Я уже не она.
- Да я не о том. Это сейчас не важно. Просто мне весной в армию, понимаешь? А они никак не решат, а время идет. Кто будет гонять их из леса, если я уеду? Саня, конечно, поживет с маманей какое-то время, он у нас человек свободной профессии – журналист. Будет работать на расстоянии. Но он же не сможет ничего сделать, если что. Вот почему я переживаю.
- Попроси в экстренном случае помочь Святослава. У вас же есть связь между собой? Случись что – подскочит.
- Это не его лес. Хотя, конечно, что-то сделать он сможет… А про тебя твой Львович спрашивал, Настя. Я не сказал, что ты здесь.Он копытом бьет, в лес к нам рвется. Не впечатлило его твое обратное превращение.
- И что же он сказал? - спросила, непонятно почему замирая, я.
- Что ему не вырваться сейчас - невозможно, но как только…
- Наивный ты, братик, - невесело хмыкнула я, - это в лучшем случае просто вежливость. И удобная отмазка, чтобы ты за пренебрежение сестрой не обижался. Зря это он. Мне все равно. Я и тогда особо не верила в его увлечение мною. Просто вынужден был, вот и все, сам же признался. А сейчас я ему зачем? Брось, я надеюсь, что вся эта история закончилась. Ну, если не коснется через тебя. А ты не переживай. Он мужик умный, выгоду свою не упустит, все будет хорошо.
Глава 16
Прошла зима, и сибирская весна тоже закончилась. В начале июня Ярослав ушел в армию. Мне уже сообщили, что он служит на границе, на заставе у Георгия. И что тот гоняет его как положено, не давая никаких поблажек. С Мышкой сейчас проживал Саша.
Дело с прииском так и не сдвинулось с мертвой точки. Разборки перенесли в Москву на уровень старших начальников и родственников. Так что туда уехали оба – и Роговцев, и Тугорин. О моем присутствии в Новосибирске никто из них так и не узнал. И пожалев растения, поселившиеся в моем доме, я решила опять переехать к себе. Летом рано вставать на работу было гораздо легче, просто буду ложиться раньше. Да и почти символические траты за поднаем служебного жилья все же были тратами.
Работой я была довольна. Принятые там несколько официальные, но вежливые и доброжелательные отношения меня устраивали. Даже не напрягало современное заграничное новшество – постоянное наблюдение за рабочим процессом в офисе и запрет на отвлекающее и не относящееся к работе общение. В наказание за него немедленно следовали штрафные санкции. Может именно благодаря этому, в женском коллективе царила дружелюбная атмосфера и не случалось склок.
Ни с кем там я особо не сблизилась, зато стала часто видеться с Кариной. Почти каждые выходные мы встречались и отдыхали в самых разных местах. Это были и лыжная база, куда мы обычно выезжали на целый день, и бассейн в спорткомплексе, и аквапарк. А с наступлением тепла мы стали брать напрокат велосипеды и катались по размеченным в Центральном парке велодорожкам. Насколько серьезным окажется это увлечение, пока еще не было ясно, поэтому о покупке собственного вело-транспорта речь пока не шла. Но серьезные физические нагрузки нужны были, теперь мне приходилось всерьез следить за своим весом, помня о том, насколько легко я раньше поправлялась. Так что, кроме велосипедных прогулок, пару раз в неделю я посещала «Качалку» - совсем рядом с домом.
У меня даже появился приятель и у нас периодически случались совершенно невинные встречи. Это был тот самый заместитель директора по безопасности, переживший недавно тяжелый развод и пытающийся таким образом отвлечься. Как и я, серьезных отношений он не планировал и, как на женщину, на меня не претендовал. Наши отношения смело можно было назвать приятельскими. Частенько после работы мы заходили поужинать в кафе, потом неспеша, прогуливаясь, доходили до дома и расходились по своим квартирам. Мне даже в голову ни разу не пришло предложить ему кофе на ночь, а ему – напроситься на него. Но, наверное, со стороны такие встречи выглядели уже как отношения. И меня это на данный момент устраивало, потому что избавляло от внимания других мужчин. Очевидно, для настоящих отношений еще не пришло время, их не хотелось.
Я менялась не только внутренне – успокаиваясь и раскрепощаясь, но и внешне. Научилась грациозно вышагивать на высоких шпильках, совершенно этим не тяготясь, привыкла к красивому белью и чулкам. Консультируясь с Кариной, обновляла свой гардероб соответственно сезону и регулярно посещала салон красоты. И на работе всё было в порядке - меня ценили как специалиста и даже проскочил как-то намек на повышение, от которого я не стала бы отказываться.
В общем, все было неплохо, но я скучала по Мышке. Мы с ней часто говорили по спутниковой связи через знакомых в пригороде, у которых тогда останавливались и ели сырники на завтрак. И я знала, что у мамани все нормально, Саша дописывает книгу, Коровка доится, Лес ожил… Как и в чем это выражалось, хотелось, конечно, посмотреть, как и на русалок тоже, но я примитивно трусила. Оправданно опасаясь, что своим отказом от дорогого подарка каким-то образом обидела этот необычный Лес, и мое присутствие в нем будет теперь нежеланным и нежелательным. А может и опасным для меня.
Что касалось поисков мужчины, с которым я разделила бы свою холодную постель по совету Карины, то об этом пока не хотелось даже думать. Развод случился не так давно, а потом были разочарования, так что… Всему свое время – думала я. Когда-нибудь обязательно встречу… ну, или меня встретят и вот тогда все у меня будет просто замечательно. И не потому, что кто-то будет элементарно вынужден.
А однажды в субботу вечером мы встретились с Кариной в ресторане. Уже успели выпить по бокалу вина и прикончить салатики и ждали горячего…
И тут… как хороший удар по темечку - я вдруг увидела Львовича. Похоже он тоже ужинал здесь и сейчас вывел танцевать свою спутницу... Разглядывать их я не стала – почему-то стало страшно, что взгляд мой он может почувствовать. Сразу отвернулась и спросила что-то у Карины, забалтывая панические мысли. Получается… он уже вернулся из Москвы. И с ним была эта женщина. Очередная красавица в шикарном наряде… а как иначе?
Музыка звучала и звучала, а меня тянуло… буквально разворачивало в их сторону – взглянуть краешком глаза, просто… Я едва не встретилась с ним взглядами! И, наверное, слишком резко отвернувшись, все же привлекла его внимание, потому что сразу же за этим Карина кивнула ему и улыбнулась, здороваясь. Но я сидела спиной, и узнать меня он не мог. Светлая шевелюра, окороченная до каре, была ему совершенно незнакома. Да если б и узнал! Боялась я не его внимания, а своей реакции на его реакцию на меня. И как-то предчувствовала, что даже приветливое безразличие буквально раздавило бы меня и могло оказаться почти невыносимым… вполне. А там, дальше – новый виток самокопания, самоуничижения и заниженной самооценки. На фиг! Я слишком долго вытаскивала себя из всего этого.
А перед глазами стояла моментально выхваченная взглядом картинка – красивая высокая пара… крупная мужская рука на ткани ее платья… его профиль… улыбка, предназначенная не мне. Самовнушение не работало. Внутри что-то неумолимо сжималось, больно передавив горло и делая дыхание неровным и прерывистым. Мне нужно было время, совсем немного времени, чтобы не показать, не дать понять Карине... Понять бы еще - почему так больно?
И словно почувствовав это моё состояние, она отпила из бокала и неспешно подняла новую тему разговора:
- Вы заметили Роговцева, Настя?
Мы с ней до сих пор обращались друг к другу на «вы», несмотря на почти дружбу и нас обеих это привычно устраивало.
- Он приехал три дня назад и вот уже с дамой, - продолжала она, - а, возможно, привез ее с собой? Что-то я не припоминаю её здесь... обязательно запомнила бы. В любом случае, вкус у него есть, вы не находите?
- Безусловно, – хрипло прокашлялась я и тоже пригубила вино: - Но я не могу забыть ту - в черном газовом платье. Как вы думаете, где можно купить подобное? Или это индивидуальный пошив?
Мы плавно перешли на новую тему. Больше я не оглядывалась, а когда мы уходили, старалась не смотреть по сторонам. Карина довезла меня до дома и уехала, а я поднялась в квартиру и, давясь рыданиями, по стеночке прошла и упала на диван. Почему всё вокруг стало настолько паскудно – было непонятно самой. Я же сама его отшила! Странная получилась реакция на то, что я увидела. И эмоции мои не поддавались никакой логике. Если только я тогда не влюбилась. Но когда бы я успела, и как могла - после всего? Плакала я со вкусом... Остановиться и успокоиться не получалось долго.
И пускай... Кто здесь меня увидит или поймет, что плачу я из-за него? Никто. И стыдно мне за этот свой эмоциональный срыв не было - имею право. Все-таки увидеть очевидное подтверждение тому, что тобой интересовались вынужденно, уверяя в обратном… Кому такое понравится?
Это опять опускало мою поднявшуюся было самооценку ниже плинтуса. Видимо, все дело было в этом. Когда я, наконец, нашла разумное оправдание своим слезам, чуть полегчало и я успокоилась. Лежала в темноте, в зыбком свете уличных фонарей и размышляла о том, что у меня сто лет не было секса. Вся эта неуравновешенность, эмоциональная уязвимость вполне могут… А если так, то с этим необходимо бороться и как можно быстрее и успешнее. Оставалось мысленно просмотреть список кандидатов. Мужчины обращали на меня внимание, и если я перестану сидеть почти каждый вечер со своим приятелем в кафе…
Звонок в дверь прозвучал, как пожарная сирена – напугал до сердечного сбоя. Войдя в квартиру, свет я не включала – за слезами оказалось некогда, и сейчас замерла на диване, не двигаясь. Кто бы там ни был… распухшая от рыданий физиономия с размазанной по ней косметикой не давала возможности открыть даже Карине, а это была явно не она. Деликатнее человека я не знала – предварительный звонок был бы обязателен. Тихонько встав, я подошла к окну и выглянула из-за шторы. Возле подъезда стояла машина. На ней, по всему небольшому кузову, были нарисованы цветы. Служба доставки?
Звонок прозвучал снова, но я не двигалась и вскоре увидела, как курьер выходит из подъезда с букетом, подозрительно похожим на темные розы. Твою ж… дивизию…
Так и не включив свет, я прошла с халатом в ванную и смыла с лица вечернюю раскраску. Наполнив ванну, долго валялась в ней, добавляя периодически горячую воду - часа полтора медитировала, не меньше. За это время цветы пытались вручить еще раз. Я даже не двинулась. Ничего не понимала и в то же время догадывалась… И искала спасение для себя – нечаянно… или отчаянно? Может, просто так совпало и это кто-то с работы? Или тот… рельефный тренер из «Качалки»? Или спокойный и положительный сосед с девятого этажа? А вдруг меня как-то отследил тот интересный и настойчивый мужчина из гипермаркета? Но как бы он узнал номер квартиры? Повздыхав, ушла отсыпаться – завтра был выходной. Из дому не выйду, к шторам не прикоснусь, к двери не подойду. Береженого Бог бережет. А нервные клетки не восстанавливаются.
А ночью вернулся сон. Опять тот страшный, невыносимый сон с моим участием. Мои золотые волосы совсем истаяли и выглядели, как аккуратное золотое каре до плеч. Вода неслась мимо меня - черная и страшная, прошитая кругами из огненных искр. А на берегу, лежа у воды, умирал Львович. Я видела, что он умирает, понимала это, но продолжала сидеть в этих кругах, зная, что сейчас они меня защищают, а выйти за них я не смогу. И похоже, я опять кричала ночью – от ужаса и бессилия. Потому что соседи разбудили меня стуком по батарее. И только разодрав глаза, первым делом я кинулась к зеркалу и с ужасом уставилась на свое отражение – у меня опять были глаза малахитового цвета и черные с зеленоватым отливом волосы.
Как-то перекантовавшись день, поздним утром я наливалась кофе и угрюмо размышляла – а почему, собственно - я? Какого лысого? Почему вообще он выбрал меня, если я никакого отношения к Лесу никогда не имела и моя семья тоже? И мне же не нужно все это, я же отказалась, а он как будто услышал. Что же - опять и снова? И именно тогда, когда объявился Львович со своей дамой. Такой и теперь он мне трижды не нужен! И что все-таки делать? Опять удирать? Это уже несерьезно. Да и сколько можно грузить своими проблемами бедную Мышку и братьев? Придется справляться самой. На ночь буду глотать снотворное… днем маскироваться: на голову – парик, в глаза – линзы. Пока так, а там посмотрим.
Ближе к обеду, изучив в компьютере предложения и узнав адрес магазина, я осторожно вышла на улицу. Никто там не караулил и не ждал меня. На голову я живописно намотала шарф в виде восточного тюрбана, на нос напялила темные очки в пол-лица и ярко накрасила губы. Узнать меня было невозможно.
Цвет купленного парика немного отличался от моего натурального цвета, как и цвет линз. Я не нашла свой сложный цвет и пришлось брать серый. Оказалось, что линзы, это ужасно неприятно и неудобно. Люди носят их потому, что вынуждены или же привыкли. У меня был первый вариант.
Домой я возвращалась, уже не прячась, только осторожно осмотрелась у дома и опять ничего не заметила. Все было будто бы нормально, но выпив на ночь сильное снотворное и уложив будильник возле подушки, я пыталась понять то, что не давало мне покоя весь день. Почему он умирал там, что должно случиться плохого, когда помочь смогу только я? И зачем это Лесу или кому там еще? Эти вопросы задал бы себе любой человек, мало-мальски умеющий сопоставлять факты и анализировать ситуацию. Ответов у меня не было.
Букетов больше не доставляли. И на работу я ездила как прежде, с подозрением поглядывая на симпатичного водителя маршрутки, раньше неоднократно оказывавшего мне знаки внимания. Нет, не он... Мужчины на работе тоже никак не выдали себя. Мой приятель Николай удивлялся вместе со мной и все было, как всегда. До поры, до времени.
Провалившись в очередной раз в искусственный сон… тоже мучительный, но не запоминающийся, я была разбужена телефонным звонком. Он прозвучал над ухом, как сирена скорой помощи. Толком не проснувшись, заплетающимся языком ответила дежурным «алле» на манер Карины.
- Анастасия, с вами разговаривает Лев Роговцев. Нам необходимо поговорить и немедленно. Это очень важно, речь идет о жизни моего сына. Единственного сына, Анастасия.
Я тупо пыталась сообразить – чьего? Какого сына? О чем там сейчас…? В голове было пусто. Потом снотворный туман стал потихоньку рассеиваться.
- Извините, я плохо соображаю – снотворное. Что случилось?
- Не телефонный разговор. Я подъеду или прислать за вами машину? Это было бы лучше. Я сейчас в областной больнице, в реанимации.
- Присылайте. Уже одеваюсь.
Я мучительно вытаскивала себя из состояния анабиоза. Включила кофе-машину, задав двойную крепость напитка и стала под прохладный душ. Пока одевалась и пила кофе, а потом чистила после него зубы, думала. Что-то плохое случилось со Львовичем, это понятно. Он в реанимации, значит это или травма, или болезнь. А болеют ли они вообще? Зато у всех этих товарищей чудесная регенерация. Когда в своё время я почти голышом путешествовала по морозу, то отделалась всего лишь легким насморком. Любой нормальный человек получил бы тяжелое обморожение или пневмонию. Так в чем же дело и почему это касается меня? Понятно, что нужна помощь, но что могу я? Постараюсь, конечно… Тревога все сильнее пробивалась в затуманенное сознание. Пока дождалась машину, меня уже трясло и колотило. Но про парик и линзы я не забыла.
Лев сам поднялся за мной. Я просто кивнула, не приглашая войти, обулась и вышла за ним из дома. Говорить он начал только в машине, совершенно не принимая во внимание водителя. Мы оба сидели на задних сиденьях, я поглядывала на него из-под длинной челки и слушала.
- Роман в реанимации. Дело в том, что травмы слишком серьезны. Было два взрыва. Первый – в моторе. Он не успел сесть в машину и его просто отбросило. Но водителя заклинило рулем и перекосило дверь. Роман пытался открыть ее и вытащить Сергея, и ему это почти удалось. Но рвануло второй раз – заложили и в салоне… спинка водительского сиденья, похоже. Сергей погиб, а Роману раздавило грудную клетку, сожгло и изрезало стеклом лицо. Он жив, его прооперировали, но шансов мало, очень мало даже для него, для таких, как мы.
Замирая от ужаса по ходу рассказа, я не впала в панику только благодаря продолжающемуся действию все того же снотворного.
- Чем могу помочь я?
- Нужно как можно быстрее заключить брак по нашим традициям. Подождите, Анастасия, я все объясню. Дело в том, что женщина, любимая женщина, связанная обрядом, может поделиться жизненной силой. Я должен предупредить… это будет опасно для вас. Вы сейчас просто человек. Я не знаю, чем это обернется, но за вами будут внимательно наблюдать и если увидят, что возникла угроза вашей жизни, сразу же…
- Лев, извините, не помню отчества… но я не его любимая женщина, - криво улыбалась я, - тут вы ошибаетесь. Он сам говорил, что бунтовал, не желая меня. И что просто смирился перед чувством долга. Вы сделаете огромную ошибку, проведя этот обряд. Он не скажет вам потом спасибо. Но даже не это главное - вы потеряете драгоценное время. Я не смогу помочь потому, что речь идет не обо мне.
- Я знаю, о чем говорю, - нервничал мужчина, - сейчас не время устраивать разборки и выяснять отношения. Вы сейчас единственный наш шанс на спасение. Прошу вас, не отказывайте. Когда он получит достаточно сил, чтобы начать самостоятельно регенерировать, я обещаю расторгнуть этот брак.
Я всё же пыталась достучаться до его сознания. Понятно, что отец в панике и хватается за любую соломинку, но это не тот случай и нужно было заставить его услышать меня.
- Лев, - мягко говорила я, - я могу подсказать вам, где искать ту самую женщину. Дело в том, что я на днях видела Романа Львовича в ресторане с высокой, крупной блондинкой… с выдающимися формами. Может, вы знаете ее? Говорят, что он привез ее с собой из Москвы. Скорее всего, это она – его женщина. Я прошу вас услышать меня – не теряйте со мною времени, раз оно так дорого.
А он почему-то злился, не желая обсуждать варианты.
- Это я привез ее для него. Сколько можно пренебрегать своим долгом? Мне нужны внуки, а она из хорошей семьи – семейный совет кандидатуру одобрил. И они как будто нашли общий язык. Значит, он осознал. Вы теперь совсем не ценны для нас и именно поэтому я обещаю вам как можно быстрее расторгнуть этот брак. Пока он не пришел в сознание и не вспомнил о своем, я уверен – временном увлечении вами. Я уже положил на ваше имя большую сумму и не хочу, чтобы в случае нанесения урона вашему здоровью, у вас не хватило денег на лечение.
Я просто фигела с него... До чего же извращенное мышление у мужика! И если так же он воспитывал сына, то о каком адекватном общении с простыми, нормальными людьми вообще могла идти речь? Он считал, что я просто обязана даже ценой необратимой потери здоровья, с риском для своей жизни спасать его сына. Потому что он даст мне за это денег? Я молчала...
Послать его далеко и надолго, обозначив свое отношение лично к нему, конечно, могла бы. Но что, если и правда есть мизерный шанс на спасение Львовича? Не потому ли мне и вернули этот облик, а значит и способности, а еще транслировали те сны? Я вспоминала перечисленные травмы и в душе холодело. Сожжено лицо… что-то с грудной клеткой? А мои шансы не так и малы теперь, когда я опять одна из них. Попытаюсь…?
Снимая одежду и раздеваясь догола в душевой, переодеваясь в стерильный халат, я уже не раздумывала, а просто боялась. Боялась увидеть, что с ним сталось. Меня провели по коридорчику и завели в палату. Там уже ждал Лев, тоже весь в белом. Я предварительно обвязала парик косынкой, полностью спрятав волосы, как велели. Две кровати стояли почти впритык одна к другой. Между ними всего ширина табурета, который стоял тут же.
Я во все глаза смотрела на Романа. От животного, глубинного какого-то ужаса темнело в глазах и мутило… Лица, действительно – не было. И не было повязок на нем, кроме куска марли на глазной впадине.
- Глаза нет, – хмуро объяснил Лев, – это не восстановится. Вы готовы? Ложитесь в кровать и освободите руку до локтя. Ту, что ближе к нему. Кладите её на табурет. Глаза закройте и лучше не открывайте. Приступайте, Мастер, – обратился он к пожилому мужчине, вошедшему в палату следом за мной.
Я выполнила все его требования. Потрясение… это не просто определение состояния - меня и правда трясло. Я не узнала мужчину на койке рядом. Страх отключал мозг, темнело в глазах. Что, если Лев ошибся? А он ошибся. Роман умрет? Гулкая морозная пустота медленно вползала в душу, вымораживая её отчаяньем. Сейчас я готова была отдать все, что им нужно, пусть так и будет. Я даже не успела понять, когда он стал мне небезразличен. После всех гадостей, сказанных в мой адрес, после этой бабы рядом с ним… после того, как узнала, зачем я ему… Как это могло случиться? Неужели всё решили те несколько минут в темноте и тягучее, мучительное: - На-астя…?
Нет, я точно ненормальная.
Незнакомый мужчина что-то напевно говорил речитативом на неизвестном мне языке. Звучало торжественно. Потом мою руку привязали к серой руке Романа красивой пёстрой лентой. Не выживет – паниковала я. Такого серого, неживого цвета кожи не бывает у живых людей.
- Анастасия, закройте глаза. Крепко зажмурьте и не открывайте. Для вас же лучше.
Я послушалась и ощущения обострились. Звуки обряда лились, как торжественный гимн, а лента на руке холодела, сжимая руку все крепче и крепче. Потом она шевельнулась и словно поползла… и тут я не выдержала – посмотрела. По моей руке… струилась небольшая змея. Вернее – совсем маленькая и такая же пестрая и яркая, какой была лента. Она обвила обе наши руки и вонзила два зуба в запястье Романа. А потом, не успела я закричать и дернуться, кинулась на мое. Резкий укус, жжение, крик ужаса - мой… и темнота.
Глава 17
В себя я пришла все на той же кровати. Помнила всё и первым делом дернулась взглянуть на свою руку. Она всё так же была притянута к руке Романа, но уже просто бинтом. Послышался голос Льва:
- Нужно три дня, вернее – трое суток рядом. Он дышит уже увереннее, и даже кожа порозовела. Я благодарен вам, безмерно благодарен и… я удвою сумму, Анастасия.
- Я в туалет хочу, – растерянно проворчала я, – как вы себе представляете эти трое суток?
- Я ухожу, зайду позже. Здесь санитарка, вам помогут.
Мне помогли. Но это время вспоминалось потом, как пытка. И я не о боли, даже не отголоски которой гуляли по моему телу, а полноценной, с трудом иногда терпимой – его боли, похоже. Да что там – похоже? О том, что происходило, Лев, знал гораздо больше моего – нас с Романом обезболивали параллельно… не предупредив меня, не дав знать перед этим, чего мне стоит ждать. Но это ладно… здесь я понимала его, как отца, хотя и не оправдывала. И терпела, потому что смысл во всем этом был – отрадно было видеть, как розовеет кожа Романа на открытых участках рук. Как светлеют шитые порезы на лице, опадают волдыри на щеках и шее. Он дышал уже сам, без помощи аппарата, и я слышала это дыхание – спокойное и глубокое, как во сне. Почему было так трудно, а время это воспринималось буквально пыткой? Четверо суток без движения… Это трудно, даже когда по согласию и добровольно. Ужасно трудно…
А в минуты просветления – мысли… Значит, это правда - я на самом деле была той самой любимой женщиной?
Но он согласился, что роскошная блондинка лучший вариант, принял ее и уделял ей внимание, выходил с ней на люди, а меня не искал все эти месяцы. Всё логично - я стала неперспективной. Разум в этом случае превалировал над чувствами… чего и следовало ожидать от такого продуманного человека, как Роман Роговцев. Я ведь не дала им знать, что опять стала лесавкой и не дам. Всё сейчас правильно, всё верно, всё на своих местах. Пусть живет, как сам решил и я тоже выживу, нормально себе проживу и без него – зависимости и привыкания еще не возникло, перспективы прекрасно просматривались и без Роговцева. Чувства? Пройдут. А тот букет был прощальным - всё не унимались мысли... Скорее всего, так и есть. Он сам не пришел и цветов больше не присылал.
Я лежала рядом, смотрела на него и мысленно прощалась. И как меня угораздило – удивлялась опять… Неужели мы совсем не в состоянии контролировать этот странный процесс - пробуждение чувства? И тут вспоминались случаи, когда женщины продолжали любить и пьющих, и бьющих… А я что - полюбила за то, как он тогда произнес мое имя, да подержал за руку в темноте? Вопреки доводам разума, вопреки прошлой обиде и здравому смыслу? Ну и ладно… страдай теперь, балда!
Обряд расторжения брака провели через четверо суток - Лев перестраховался. Но уже имелись признаки того, что Роман вскоре придет в сознание и пора было убрать меня с его глаз. В этот раз обошлось без змей и все прошло гораздо быстрее. Я еле встала после всех этих суток почти полной неподвижности. Голова кружилась, а ноги ощущались ватными. Мне дали возможность принять душ и переодеться в свою одежду. Я чувствовала немыслимое облегчение оттого, что могу ходить и всё закончилось благополучно, хотя... еще предстояло как-то объясняться на работе за пропущенные дни. И это, если меня уже не уволили. В таком случае, деньги, полученные ото Льва, будут не лишними. Во сколько там он оценил жизнь сына? В такси я просмотрела сообщения на мобильном и чуть не присвистнула - солидная сумма с шестью нулями!
Я развернула такси, попросив доставить меня на работу. Там перенесла несколько неприятных минут, выслушав все о том, как поступила. Но мой бледный вид и шаткая походка послужили доказательством серьезности болезни. Что делать… если было так плохо, что даже не могла вызвать скорую? Поэтому и оправдательного документа нет… Лев не озаботился этим, все его внимание и забота были отданы сыну. Начальство оценило болезненный вид и общее состояние… и меня отпустили домой еще на пару дней без оплаты. Такси ждало.
Эти дни я провела в постели. Состояние было не очень… есть не хотелось и не моглось совершенно, хотя я понимала, что силы нужно бы восполнить. Зато спала почти сутками, вставая только чтобы попить воды.
Наконец почувствовала себя более-менее… и наступил рабочий день. Утром я посмотрела в зеркало, собираясь накрасить ресницы и… смотрела минут пять, не веря глазам и не понимая, что происходит. Ушла к большому зеркалу в ванной и там смотрела опять… У меня были те же малахитовые глаза, те же черты лица, разве только скулы обрисовались четче, да губы смыкались жестче. Но вот волосы… мое каре теперь было золотого цвета. Золотого... самого настоящего. Закономерное последствие их змеиного обряда, что вряд ли... или очередная странность, предназначенная лично мне?
Я трогала пышные пряди и поражалась - почему у них не изменился вес? Если это золото? То самое – из легенды? По отдельности волосинки были тонкими, почти невидимыми из-за своего светлого цвета, но все вместе составляли основательную гриву, почти ложившуюся на плечи. Очередные изменения. И снова со мной происходит что-то непонятное. И не с кем посоветоваться, не у кого спросить…
Сейчас я могла уволиться и уехать к Юре на заставу, чтобы порешать с братьями как мне жить дальше. Но как же надоело уже прыгать туда-сюда! И потом - мне нравилась работа, нравились люди там. В моей жизни все устоялось и успокоилось! И, хорошенько подумав, я решила, что больше не стану бегать от кого бы то ни было. И позвонила по радиотелефону Мышке, поинтересовавшись - сможет ли она приехать ко мне в гости? Мне это очень нужно, да просто – я зверски соскучилась! А Саша справится с Коровкой. Я знала, что все сыновья с детства умели и печь растопить, и грядку вскопать, и скотинку обиходить.
Маманя согласилась. Ягод-грибов еще не намечалось, сидеть в лесу было не обязательно, и по мне она соскучилась не меньше, чем я по ней. Как только соберется – даст знать. И я стала ждать. А пока опять надела парик и линзы.
В выходные мы встречались с Кариной. Это становилось для меня уже какой-то потребностью. Она была такой разумной, такой основательной, как будто стальная опора или крепкий якорь, так нужные мне. С ней было спокойно и надежно. Жаль только, что я не могла позволить себе полной откровенности, а так тянуло рассказать ей все! Она же стояла у истоков всей этой истории и могла дать разумный совет или объяснение. Но эта информация могла быть опасной.
Подруга ждала меня у своей машины - курила, привалившись к дверце, и смотрела, как я шла к ней от подъезда.
- Настя, вы изменились за эту неделю. Что-то случилось? Я что-то пропустила? – выдала она озадаченно.
И я решила отшутиться: - А какие предположения на этот счет?
- Ну, не очень удачные, наверное, - протянула она, - я бы сказала, что вы стали заниматься восточными танцами или гимнастикой на постоянной основе. Но любые, самые интенсивные занятия, не дадут такого эффекта за неделю.
- А что со мной не так? – теперь всерьез удивилась я.
- Настя, изменилось… многое. Я не сумею объяснить, наверное, это на ощущениях. Вы двигаетесь, как танцовщица – плавно, грациозно, уверенно. Несете себя с достоинством, как королева. В вас вдруг проявилось то, что я бы назвала породой. Или аристократизмом. Какая-то утонченность и элегантность…
- Хватит, хватит, – отмахнулась я, смеясь, - просто выспалась и отдохнула, а еще перестали мучить ночные кошмары. И я похудела... я болела эту неделю, Карина, и болела серьезно. А еще новое платье купила удачно. Как вы считаете?
И мы заговорили о фасонах и цветах. Мой парик и линзы тоже были замечены. Это я объяснила стремлением к новизне и изменениям в жизни, хотя бы таким способом. Все было одобрено и как будто понято, но я постоянно ловила на себе ее изучающий взгляд.
Шли дни, я работала, отдыхала и пыталась отвлечься от неправильных мыслей. Но они были… мне ужасно хотелось узнать, как он там, как идет выздоровление? Хотелось увидеть его и убедиться, что жизнь Роговцева уже вне опасности. Нет, я не плакала о нем по ночам - все прояснилось в наших отношениях. Он определился и определилась я, не желая лезть в чужую жизнь. Так было правильно – я понимала это.
А однажды вечером в супермаркете меня опять остановил тот настойчивый мужчина, который запомнился раньше. Наговорил комплиментов, заболтал, рассмешил, и я согласилась на свидание - просто один вечер с ним. Он нравился мне, по крайней мере - внешне. А там… присмотрюсь, узнаю лучше, как человека, а дальше посмотрим. Программу свидания готовил он, к выходным обещал позвонить и озвучить её. А я, как водится, думала о нем - мужчине было ближе к сорока. В таком возрасте мужики уже, как правило, успевали жениться и развестись, раз ищут новых знакомств. Скорее всего, у него, как и у меня, имелся опыт семейной жизни. Но мои планы на него пока не распространялись так далеко, для меня это не имело особого значения.
Его звали Олегом. Отчества он не назвал, желая как можно меньше официоза в общении. Он звонил каждый день, и мы говорили с ним… иногда очень долго, узнавая о вкусах и интересах друг друга и просто болтая – легко и непринужденно. Я уже ловила себя на том, что жду его звонка, что мне приятно слышать его голос… А в выходной, отменив встречу с Кариной и объяснив ей причину, я шла на свидание. Кстати, ей ничего не было известно о несчастном случае с боссом. Очевидно, произошедшее с ним держали в тайне. Прошло уже три недели с того ночного звонка… а я всерьез подумывала о ни к чему не обязывающем сексе.
И похоже… нас сталкивали лбами специально и с завидной настойчивостью. В тот самый ресторан, куда пригласил меня Олег, явился и Львович со своей дамой и отцом. Выглядел он непривычно - обритый наголо, с повязкой на глазу, как у пирата… и вызывал щемящее чувство жалости. Я помнила, как привлекательно он выглядел раньше, знала, что эти свои увечья получил, спасая человека. Я даже припоминала этого Сергея… Царствие ему небесное.
Роман не был сейчас красивым. Сильно похудевшего, лысого, без бровей, с повязкой на глазу – я сразу узнала его. Женщина рядом с ним была та же - высокая и красивая платиновая блондинка с выдающимися формами, которые так нравятся мужчинам. И вот же гадство! Вопреки всем моим установкам, решениям – правильным и логичным… она снова заставила меня ревновать. Ревновать позорно, сильно, болезненно, совсем не имея на это права.
Это было больно – видеть его с другой. Да еще с такой, когда понимаешь, что у тебя ни шанса… Нужно уезжать из этого города – думала я, слушая рассказ Олега о его увлечении рыбалкой. И за что ты так со мной – спрашивала я Лес? Чем я заслужила эту муку? Я смотрела на Олега и размышляла - как же отказать ему, чтобы не обидеть? Он же изо всех сил старается заинтересовать и развлечь меня и похоже чувствует, что со мной что-то не так сейчас. Умный, чуткий мужчина… Что же случилось, что ты один, что ищешь себе пару?
- Олег, почему вы один? Такой мужчина, как вы, достоин самой лучшей женщины. Что случилось с вами, что вы сейчас один? Здесь, со мной?
Мой вопрос вогнал его в ступор. Это было совсем не в тему. Наверное, он понял, что я его совсем не слушала, размышляя о своем. Но ответил:
- Я вдовец. Старинное и страшное слово, будто не из нашего времени… уже два с половиной года.
- Ваш брак не мог быть несчастливым, правда?
- Наш брак был очень счастливым, Настя. Я первый раз с тех пор встречаюсь вот так с другой женщиной. И только потому, что случайно встретил вас.
- Мы с вами просто друзья по несчастью, - печально вынесла я заключение, - для меня все так же необратимо, как и для вас. При других обстоятельствах, если бы уже отболело… я просто не могла бы представить рядом с собой мужчину лучше вас. Я оценила вас и оценила очень высоко. Не обижайтесь... мне сейчас больно вдвойне, вам не понять. Но я благодарна за ваше внимание ко мне. И простите за этот пафос, ради Бога! Разрешите пригласить вас на белый танец, Олег? Давайте оторвемся сегодня по полной? Вы танцуете?
- Я еще и пою, – ответил он обреченно, встал и предложил мне руку. Потом мы танцевали. Я закрыла глаза, чтобы они не искали того, кому я не нужна. Это дало обостриться всем ощущениям и позволило отвечать на каждое его движение и даже намек на него. Он танцевал хорошо, а я соответствовала, надеюсь. Нам аплодировали. Не выпив ни капли спиртного, я была пьяной - нервы пополам с отчаяньем…
Но этот танец стал настоящим наслаждением. Мужчина прижимал меня к себе немного сильнее, чем это было необходимо. И эта почти забытая уже и осторожная мужская ласка была приятна. Сейчас я жалела о своих словах и уже была не против продолжения, больше того - всерьез задумалась о том, что клин клином – это мудро. И готова была уже трусливо озвучить это, надеясь, что оно мне поможет, но… Мы вернулись за столик, а после перерыва снова зазвучала музыка.
- Разрешите пригласить вашу даму? – прозвучало у меня над плечом. Я вздрогнула, уставившись на Олега. Не разрешай, не нужно! Сама я не в состоянии что-то решать, отказать… только не сейчас! Потом, чуть позже – да, я собралась бы, нашла слова… да я уничтожила бы его ими, размазала! Но Олег, похоже, уже сделал выводы из моей предыдущей дурной и пафосной речи.
- Да… пожалуйста, если дама не против.
Я была против, категорически против. Но покорно, как овца, встала и пошла за Романом, положив свою руку на его. Если бы я выпила вина, это странное состояние сегодня вечером можно было бы хоть как-то объяснить. Но я не пила.
Мы вышли на танцпол. Он положил руку мне на талию, сжал вторую в своей ладони… зазвучала музыка. Танго я танцевала всего несколько раз в жизни и всегда с Сережей, в знакомой компании. Да мы, скорее, дурачились. Он умел танцевать и подсказывал, что нужно делать. У меня даже неплохо получалось последние разы. Но… Как я могла танцевать сейчас - не задумываясь над движениями, не заботясь о том, как буду выглядеть, если вдруг не угадаю и, не дай Бог, рухну, запутавшись во всех этих поворотах, прогибах и поддержках? Просто чувствовала, наверное – когда захочет обнять, оттолкнет, закружит... Мне не было хорошо - было больно, и эту боль я выплеснула в танце, почти с ненавистью отвечая ему противостоянием, отказом на его порыв обнять и привлечь к себе.
Танец закончился. Роман отвел меня к столику под очередные аплодисменты. Одно было хорошо – во время танго не поговоришь. Я уже отдышалась и попросила Олега:
- Давайте уйдем отсюда. Такой замечательный вечер, просто погуляем по городу… - а потом ляжем в постель, договаривала для себя в уме.
Он кивнул, соглашаясь, но за наш столик, не спрашивая разрешения, подсел Роман и обратился к моему спутнику:
- Прошу прощения, но у меня просто нет выхода. Ваша дама неуловима, а мне необходимо поговорить с ней. Настя, нам нужно поговорить.
- Не о чем, – коротко ответила я. Олег все понял еще во время нашего танца и просто молчал. Я начала вставать, собираясь вежливо извиниться и выйти. Но Роман удержал меня за руку, а Олег тихо спросил:
- Настя, мне отойти, дать вам возможность поговорить?
- Чего ты хочешь? – спросила я обреченно. Ситуация была дурацкой, как в пошлом анекдоте. Хотелось исчезнуть и ужасно неудобно было перед Олегом.
- Где ты сейчас живешь? – ровно интересовался Роговцев.
- У подруги, - соврала я.
- Почему?
- Какая тебе разница? Сдаю квартиру – деньги нужны.
- Там никто не живет.
- Да ладно, – притворно запаниковала я, – как не живут? Деньги платят, значит живут. А что у тебя с глазом - ячмень вскочил? А лысина что - теперь это…?
- Мне нужно поговорить с тобой, - перебил он меня, - а я не могу найти тебя нигде. Скажи свой телефон, пожалуйста.
- Роман Львович, что вам нужно? – наступил предел моей выдержке, - вы здесь с невестой, вот и идите к ней. Не надо портить нам вечер. Дайте и мне уже наладить свою личную жизнь.
- Настя, я не с невестой. Откуда ты это взяла? – удивился он.
- Надо же – у меня другие сведения. Ну, прошу прощения. Нам пора.
- Извините, позвольте представиться – Роман, - обратился Роговцев к моему спутнику.
- Олег.
- Разрешите вас на два слова?
И этот баран встал и пошел с ним. Я посидела с полминуты, пытаясь начать соображать наконец и у меня получилось… Я тоже поднялась и прошла за ними следом. Проскользнула за их спинами к выходу и ушла. Я не хотела разговоров - их за это время было достаточно. А очаровательное подтверждение того, что у нас нет общего будущего, продолжало сидеть за столиком Роговцевых. Я отключила телефон, взяла такси и уехала домой.
Олег мог рассказать, где я живу, откуда он забрал меня. И сразу станет ясно, что я врала. Ну… свет не включу, дверь не открою, на звонок с незнакомого номера отвечать не стану. Буду сидеть тихо, как мышка. Мышка… на днях приедет она, и нам двоим никто не будет страшен.
Глава 18
Звонок в дверь прозвучал ближе к двенадцати. Я давно разделась, помылась под душем и улеглась в кровать. Открывать не собиралась, но к двери подошла послушать – кто там. Оказалось - соседка, баба Катя.
- Настя, открой сейчас же, засранка! Да сколько можно уже? Я милицию вызову, – бузила она.
Я метнулась в ванную, потом на кухню – везде сухо. Потом остановилась и задумалась - при чем здесь это, если она соседка справа? И я еще не кричала сегодня. Но точно орала накануне ночью… Открывала дверь обреченно – снова придется оправдываться и извиняться.
Роман Львович с огромным букетом сам цвел за порогом в полутемном коридоре. С поклоном вручив соседке букет со словами: - Катерина Егоровна, я ваш вечный должник, – он одновременно удерживал дверь, не давая мне закрыть ее. Ладно… я сделала шаг назад, уступая дорогу. Будет тебе разговор!
Он решительно вошел в темную прихожую и стал молча, прикрыв за собой дверь. Опять между нами была темнота. Я сдавленно прорычала: - Пошел вон к своей бабе.
- Я уже у нее - здесь, – прозвучало из темноты прихожей. Я сделала шаг назад, нашаривая на стене выключатель. И испуганно замерла, потому что он запнулся обо что-то и прошептал ругательство. А я вдруг отчетливо поняла, что зря я… потому что сейчас пощады не будет, а главное - нужна она мне? Тихие шаги по направлению ко мне говорили о том, что он избавился от обуви. Я тихонько отступала по коридору, выясняя дрожащим голосом:
- Что тебе нужно?
- Ты.
- Я не дам тебе золотых девочек.
- И ладно! – наступал он из темноты.
- Ты мне не нужен - калека… С одним глазом.
- Сейчас мы это выясним, - проскрежетал он.
- Уйди, я буду орать.
- Ори, – согласился он. Мы были уже в гостиной.
- Я уже не лесавка, твой отец сказал, что тебе я не пара.
- Это не его дело. Такие вещи я решаю сам. Ты мне даже больше нравишься светленькой... Когда это он успел сказать?
- Какая разница? Ты что здесь делаешь? Куда ты прешь, вообще? Как танк...
Была мысль успеть проскользнуть и закрыться в спальне на задвижку. Но я не успевала. Ноги стали ватными и утратили подвижность. В голове шумело, а сердце колотилось. И я сдалась… остановилась, прислонясь к стене. Мне на плечи опустились его руки, сжали их и замерли. Я молчала, понимая, что не могу и не хочу больше бегать от него. Я просто дышала и слушала его дыхание. Что уж теперь... так получилось, что не могу я больше! Сил нет бороться, воевать, доказывать что-то ему и себе! Пускай уже это случится - просто для здоровья, - оправдывала я сама себя, дрожа от волнения.
- Ты замерзла?
- А кто виноват? – голос плохо повиновался, даже зубы, кажется, стучали друг о друга.
- Я согрею, - ласково выдохнул он.
И, не дожидаясь моего согласия, подхватил на руки.
- Ты не ешь ничего… в тебе совсем нет веса… чем ты так пахнешь…? Разреши, я…. Не трепыхайся, это бесполезно. Ты тоже сейчас поймешь - это сильнее нас. Я люблю тебя… так люблю тебя, На-астя…
Я всхлипнула и прижалась к нему. Будь что будет. Хоть раз, хоть одна ночь. Уеду потом. Его рука на моей спине… дерганое движение снизу вверх. Этим нужно насладиться вдоволь – его прикосновениями в темноте, как тогда…
- Не спеши, подожди...
И ответный судорожный вздох, будто он понял меня: - Да…
Такое удивительное… сумасшедшее несоответствие между осторожными, нежными прикосновениями и неровным, рваным дыханием. Я ощутила спиной колыхнувшийся матрас - так и не собралась заменить его. И всхлипнула жалко: - Лопнет же!
- Не должен, - прозвучало с сомнением.
- Я не переживу.
Я, действительно – не переживу промедления в связи с этим.
- Я тоже, – понял он меня.
Вниз полетели одеяло и подушки. А там - твердый пол и еще более полная темнота. И касания… и поцелуи, и тягучие, как сладкий мёд, стоны - наши. А потом блаженное чувство наполненности, такое правильное и нужное мне! И восторг, и просто блаженство… настоящее блаженство! Счастье?
Утром тоже было хорошо. На прохладном матрасе и в уютном гнездышке, с задернутыми плотными шторами.
- Открывай глаза, я жду уже полчаса. Ты не спишь – характер дыхания изменился, – почувствовала я ласковый поцелуй в нос.
- Не открою, - капризничала я, тая от счастья.
И не только... были опасения, что он увидит цвет глаз. Хотя-а, в спальне полумрак. И все равно же потом он увидит?
- Я ходил на кухню. Там в холодильнике мышь повесилась.
- Тебе знакомы такие выражения? – улыбалась я.
- Ты будешь кормить своего мужчину?
- А ты разве мой? – хотелось мне выяснить окончательно.
- Только твой. И я голодный.
- В шкафу есть мюсли.
- О-о-ой, йо-о мое! Вот почему ты худая?
- Ну да, не дотягиваю, куда уж мне…
Я выползла из кровати, укутавшись в покрывало и отвернулась. Вспомнились переживания вчера в ресторане, и обида накатила с новой силой.
- Я даже не целовал её, Настя, - опять понял он меня, - она просто товарищ по несчастью и хороший человек. Я не мог отказать ее родственникам, опозорив ее.
- И сейчас еще не отказал? – замерла я, не веря своим ушам: - Зачем тогда ты здесь?
- Настя, ты хочешь разругаться? Зачем?
- А ты – сбить меня с мысли? Ответь на простой вопрос - мы будем вместе? Мы с тобой поженимся?
- Обязательно. Но ты спрашиваешь с каким-то непонятным значением. Скажи, что именно тебя волнует?
- Ты хорошо к ней относишься... У тебя есть теперь перед ней обязательства? Или перед ее родственниками? Хорошо, так бывает… Но ты сможешь прямо сегодня… безболезненно, не испортив свою репутацию, а чем черт не шутит – и запятнав свою честь, отказаться от нее?
- Нет. Но мы с ней по одну сторону баррикады. Она сама хочет отказаться от этого союза.
- Союза… - протянула я, - а если вдруг передумает и не захочет? Что ты будешь делать?
- Настя, ты не понимаешь многих нюансов наших отношений, правил общения, законов… писанных и негласных. Все намного сложнее, чем ты даже можешь себе представить. Но решаемо. Так или иначе – решаемо.
- А кто она?
- Оборотень. Тигрица.
- Там будут шансы на золотых девочек. А со мной точно – нет.
- Прекрати, это уже не важно! До чего же ты любишь усложнять! Я решу вместе с ней эту проблему, уже даже знаю, что буду делать. Не переживай.
- Хорошо, реши и тогда приходи. Но не раньше.
Я проклинала свою уступчивость, в то же время ни о чем не жалея. Роман обнял меня, немного помолчал и начал раскутывать из покрывала.
- Я не буду… с чужим женихом, - дернулась я.
- У нас не было помолвки, не выдумывай.
- А когда… назначена?
- Я решу все. Верь мне. Просто верь.
- Когда?
- Послезавтра.
- Времени мало. Сегодня-завтра нужно все решить.
- Да.
- А если… да отпусти ты меня!
- Настенька, ну не брыкайся. Ну чего ты? Я же уже весь твой - навсегда, ты разве не поняла после нашей ночи? Мне никогда, ни с кем не было так хорошо, как сегодня. Никогда. И не будет. И тебе тоже. Я так долго был без тебя. Зачем ты все портишь?
Я пораженно смотрела на него. Надо же – классика... Все, как в женских романах - поверившая дура она и получивший свое и не прочь продолжить в том же духе – он. Но без обязательств. Потому что есть обязательства перед другой. Класс!
Я попробовала последний раз: - Роман, я могу дать тебе очень много, я люблю тебя. Очень, очень много любви.
- Радость моя, я тоже люблю тебя, - буквально ворковал он - сама нежность... - мы поженимся, обязательно. Я обещаю, что решу этот вопрос. Сделаю все возможное.
- Хорошо. Ты иди сейчас. Осталось мало времени. Я посплю еще. Ты не дал мне выспаться.
- Я не могу так просто уйти. Иди сюда. Ну не на-адо. Я же… я только… На-астя…
Пусть… пускай, если это последний раз. Вчера я готова была к тому, что это ненадолго, так почему и не запомнить все еще раз, еще лучше…?
Он приехал на следующий день, чтобы сказать, что оборотни отказались от компенсации. Отец сделал все, чтобы отменить это брачное обязательство стало просто невозможно. Помолвка состоится, придется на это пойти. Но помолвка – не свадьба. До нее еще далеко. Ему помогут, он решает вопрос.
Мы с приехавшей как раз сегодня после обеда Мышкой, слушали его, кивали, и по нашим лицам видно было, что не верим. Он злился, ему надоело доказывать и оправдываться. И что я, действительно, знала об их обычаях и обязательствах? Возможно, это и правда было очень важно – с честью выйти из этой истории. Важнее чем я - просто человек. И нужно понять и принять это. И сказать ему всё о себе, чтобы облегчить борьбу за нас. Вот только я не была уже уверена, что он ведет её – эту борьбу. И что так уж нужна ему.
Мышка тоже считала, что я должна была сказать обо всем и снять маскировку хотя бы для того, чтобы наказать Льва за ложь, которой тот опутал своего сына.
- Их мало и законы их намного строже человеческих. Невыполненное обещание или обет ложатся позорным пятном на весь род. Я имею в виду не обещание приехать в гости, ты понимаешь?
Я постаралась понять и позвонила ему, чтобы сказать, что жду его, что у меня есть для него новости, которые помогут избежать помолвки. Но он ответил, что сегодня уже поздно и что он уже воплощает в жизнь свой план – у него вечером важный разговор с Англией. Сейчас они предварительно подписывают какие-то важные документы. Это связано с отсрочкой свадьбы. Но завтра, после всего этого дурдома, он обязательно приедет, и я расскажу ему все, а он – мне. Или сейчас – по телефону. Но по телефону я не могла... Тогда ничего страшного. Помолвка - не брак. Да и брак тоже всегда можно расторгнуть.
Я знала это. И что брак этот состоится – тоже уже понимала. Если бы все так просто решалось, то он даже не стал бы говорить мне о помолвке, решив вопрос и забыв о нем. Он знал, что так будет и врал мне, тянул зачем-то время… Зачем – я не хотела даже думать. И была сейчас твердо уверена, что Роман, как и Лев, заслужил наказание. А еще я узнала у Карины, где состоится церемония. Попасть на нее без пригласительного было невозможно. И увидеть молодых можно было только тогда, когда они будут покидать это место, чтобы перейти в банкетный зал.
Я ждала у входа с огромным букетом цветов, закрываясь им. Наверное, охрана не попросила меня уйти только поэтому. Еще я подождала, пока закончатся поздравления у выхода из зала и ждала пока их фотографировали. Роман обнимал невесту за плечи. Потом он скажет, что делал это не слишком охотно и даже вынужденно, так же не слишком охотно ему придется жениться и делать ей детей…
Сняв парик и линзы, швырнув их в урну и тряхнув распушившимися волосами, я подошла к нему и вручила цветы, которые тут же выпали из его рук. Постепенно стихли все разговоры, любой шум вокруг… Я постояла минуту, глядя ему в глаза, а потом развернулась и ушла. Подходя к машине, вышла из тени здания и солнечный свет упал на мои волосы, золотым нимбом окутав голову. Только тихое мычание раздалось сзади. Я оглянулась - Лев оседал, держась за сердце, а охрана поддерживала его. Роман кинулся к отцу. Как-то так… ожидаемо. Сев в машину, я уехала, и никто не догонял меня и не звал, не просил остаться. Нас с Мышкой везли в дом к друзьям Луки, моим хорошим знакомым, у которых мы останавливались с Ярославом и Святославом. Там нас не найдут, потому что я этого не хочу.
Наш багаж был доставлен сюда же. Я брала с собой только практичные, удобные вещи. А за день до этого уволилась с работы. Больше ничего не держало меня в этом городе. В тюрбане и черных очках, чтобы не привлекать лишнего внимания, вместе с потрясенной происходящим Мышкой я прошла к самолету. Багаж шел поездом. Все это я продумала и организовала за те два дня до помолвки, когда уже не верила ему.
Маленький частный самолет… на него не нужна была регистрация.
Мышка переживала, что задержалась в лесу и это ее вина, что я решила неправильно. И жалела, что сама не рассказала все Роману, а ждала, что у него получится... Я слушала и улыбалась, успокаивая её. Посадка на самолет была в небольшом поселке на аэродроме подскока, как говорили в войну. Полет, посадка… Ожидание поезда на станции. Все это выполнялось строго по плану, четко по порядку. Все так, как я делала на работе. Только жаль было Мышку - опять я создаю проблемы. А еще она шептала мне, когда наши попутчики вышли из купе:
- Настя, а если уже есть дитё? Вы же не подумали об этом? А такое часто бывает нежданно. Когда нужно – никак, а если вот так – то легко. Как же малой без отца-то?
И замолчала, увидев в моих глазах неподдельный энтузиазм. Я действительно не подумала об этом, просто не успела. А если и правда? Тогда что может быть лучше? Если мальчик, то братья помогут воспитать настоящего мужчину. А если девочка, то это солнышко для нас с Мышкой. И можно вообще не выходить замуж! Я потихоньку выплывала из состояния деловой отстраненности. Понимала, что последние дни прошли сумбурно и путано. Даже момент, который должен был стать моим триумфом, как я думала, получился каким-то смазанным и невнятным. Я не поняла реакции Романа - он просто смотрел и холодный взгляд ничего не выражал, абсолютно ничего.
И было непонятно – то ли ему безразлична я, то ли все, что происходило вокруг, включая опять же меня. На его невесту я просто забыла посмотреть. Что там со Львом – непонятно. Но это уже неважно. В любом случае в этой истории я выглядела глупо. И потому, что легко поверила ему и из-за своей глупой выходки. Зачем она? Что я кому доказала? Показала, что меня бросили, а я обиделась? А он не стал развивать скандал, просто проигнорировав меня и опустив ниже плинтуса своим безразличием.
Что, опять пойти в лес и покричать там, протестуя и возмущаясь? Не стану. И прятаться не буду. Будет ребенок – хорошо. Не будет – стану искать здорового мужика и рожать от него.
Ехали мы долго, очень долго. Устала даже я, а что говорить о Мышке? Стояла жара, лето… а кондиционеры не работали, в вагоне было душно до ужаса! Из-за невозможности помыться чесалось все тело. Обмывание до пояса и влажные салфетки мало помогали. И когда, в конце концов, мы добрались до маленького городка, где нас должен был встречать Юра, и вышли из поезда, обе напоминали выжатые лимоны.
Глава 19
По проселочной дороге между высоченными деревьями пылил армейский УАЗик, подпрыгивая на особо высоко выдающихся из земли корнях деревьев. Мы терпели последние километры дороги, надеясь на скорую помывку. Серьезный солдатик-водитель и несерьезный сопровождающий-прапорщик сидели спереди. Старший машины рассказывал нам, какая красота тут у них, какая природа замечательная! Только вот жаль - в лес ходить нельзя. Клещей энцефалитных полно да вечером комары малярийные тучами. А от гнуса, который днем лютует, лучше всего помогает ванилин, если его развести водичкой и густо мазаться. А змеи... те страшны, только если наступить на них…
А по мне, так хоть крокодилы в ванной, лишь бы помыться наконец. Получив такую сердитую отповедь, он перестал нас запугивать и замолчал.
Нас остановили два раза - на подъезде к городку и на его окраине у шлагбаума. Проверили пропуска и документы. Поговорили о чем-то со старшим, вышедшим из машины. Потом водитель отвез нас прямо к дому командира. Там нас встречала жена Юры Светлана - невысокая полненькая светловолосая женщина, симпатичная и заметно нервничающая по поводу нашего приезда. На руках у неё была маленькая девочка лет двух, а рядом пацаненок лет шести-семи - Александр и Александра. А проще – Сашка и Шурка. Небольшие сумки мы занесли в дом сами, а большой баул с вещами заволок прапорщик - молчаливый и притихший.
Мы только вошли и осмотрелись в своей комнате, как пришел Юра. Именно пришел, объяснив это - вид бегущего командира в военное время вызывает панику, а в мирное – смех. Нас снабдили полотенцами, мылом с мочалками и шампунем, и мы втроем с Юрой отправились купаться на речку. Оказалось, что все страшилки про комаров, клещей и гнус - чистая правда. Но в этом году – Юра многозначительно подмигнул нам, почему-то это все просто исчезло. Вот как раз и пропало, как приехало молодое пополнение. Пополнение это нам обещали показать вечером, на ужине.
По тропинке мы прошли довольно далеко вдоль речки до места купания с пологим берегом и песочком. Вокруг гарантированно никого не было, и мы быстро разделись догола и вошли в воду. Это было необыкновенно, непередаваемо приятно и даже волшебно! Брат сидел спиной к нам на тропинке, чтобы никто нас не потревожил. Когда мы с Мышкой вымылись и хорошо промыли волосы, я спросила, можно ли поплавать в реке? Я хорошо плавала. Оказалось – можно. Только лучше в трусиках, мало ли какая живность в воде и зараза. Тут-то, у берега, Ярослав погонял все нехорошее.
Речка, очевидно, протекала по болотам или брала начало в них. Потому и вода в ней хоть и была чистой и прозрачной, но темной, коричневатой, будто настоянной на мхах и травах. И очень мягкой - волосы промылись и распушились одуванчиком почти сразу высохнув на жаре. Я несколько раз нырнула, крутнувшись в воде, проплыла к середине и заглянула за поворот реки. Отвернулась, чтобы плыть обратно и опять посмотрела - за поворотом открывалась совсем другая картина. Очевидно, река размыла кучу камней или их как-то принесло сюда, но то, что я видела, напоминало пороги. Мимо камней вода неслась быстрее, образуя белые буруны, а посередине расположился один особенно большой, просто огромный плоский валун.
Что это напомнило мне, я сообразила сразу – мой сон. Не очень хотелось в это верить, но это было так. Я проплыла за поворот к тому большому плоскому камню и выбралась на него. Села, встряхнув волосами и оглядываясь, так ли все вокруг, как мне снилось? И вдруг услышала восхищенный свист. Дернулась на звук, прикрывая грудь, и увидела троих молодых мужчин, очевидно рыбачивших здесь. Они смотрели на меня. Один – стоя у воды с удочкой, а двое других – привстав с травы, на которой лежали до этого. Я вскочила и рыбкой нырнула с камня в реку. Я узнала это место! И собиралась обсудить это с братьями. В свете моих переживаний по поводу этого, встреча с незнакомыми мужиками особенно не взволновала.
Выйдя из воды, я быстро оделась, и мы с Мышкой разрешили пойти искупнуться Юре. Брат с облегчением повернулся к воде, подмигнул мне и вдруг застыл, глядя на мои волосы. Он еще не видел их, потому что грязную гриву я скрывала под привычным уже тюрбаном. И я виновато заулыбалась, собираясь все объяснить, но он сел на землю, схватился за голову и простонал:
- За что мне все это, Господи?
- Да ладно, Юр, ничего же страшного! - не совсем понимала я, - я все расскажу. А хочешь – перекрашусь. Ты чего вообще? Отчего такая бурная реакция?
Я потопталась рядом с ним, переживая и ласково поглаживая его по погону. А он посидел еще, помолчал… а потом встал, разделся и нырнул в воду. Долго плавал там, фыркая и ныряя. А мы с Мышкой тихо стояли и терпеливо ждали его. Меня преследовало стойкое ощущение, что я где-то сильно нашкодила, и вот сейчас последует неминуемая трепка.
- Мам, чего он взбесился? Ему-то я что сделала?
- Расскажет. Ох, Настенька… как же Лука сейчас нужен, как же сильно он нужен нам, доченька…
Она настолько расстроилась, что я не стала больше ни о чем выспрашивать. Потом вылез из воды злой Юрка и отчеканил, глядя на меня:
- К реке ни ногой! Чтобы тебя здесь никто не видел. Голову замотай той своей тряпкой, так и ходи.
Я тяжко вздохнула и виновато потупилась, непроизвольно бросив взгляд на заросли, скрывающие поворот реки.
- Твою ж дивизию… - обреченно выдал брат и ушел по тропинке за поворот.
- Там просто парни рыбачили и что? Я же в трусах была, а топлесс сейчас вообще – ничего такого, – оправдывалась я перед Мышкой. А сама думала – ага, как же - ничего такого, особенно в русской глубинке. Вот же дура, и чего меня понесло на этот камень?
Юра скоро вернулся, и мы поплелись за ним к дому. После нервной встряски опять хотелось в воду. Я шептала:
- Мам, расскажи ему сама, а? А то я уже боюсь. А я Светке помогу чего, ладно?
- Ладно, только Яроню нужно подождать. Что два раза об одном и том же? Ох, чует мое сердце, что и я еще многого не знаю…
Возвращаясь, я внимательнее осмотрела заставу. Вот это длинное здание - казарма, очевидно. Потому что возле него ходили и чем-то занимались бойцы. Совсем рядом здание аккуратное и небольшое. Похоже – штаб. Плац перед казармой, а напротив точно – столовая. Потом опять небольшой домик, а на нем какая-то табличка. Выяснилось, что это медсанчасть. Дальше, за штабом - четыре двойных дома, тоже построенные каркасно-щитовым способом, как и всё остальное здесь. Это жилые дома для комсостава. Всё очень компактно и огорожено высоким металлическим забором, а поверх него проложена закрепленная поверху спираль Бруно. Я уже видела такую на нашем предприятии. Между постройками росли высокие и старые сосны, придавая городку уют, а вот кустов нет - вырубили. Потом дошло, что так могут бороться с клещами на территории заставы. Пусть их сейчас и нет, но это дело налажено, поэтому трава выкошена почти под корень. Мы подходили к дому.
На крылечке, опустившись на ступеньку, сидел Ярослав. А увидев нас, вынырнувших из-за поворота, подхватился и поспешил навстречу. Сначала обнял и поцеловал маманю, а потом закружил и затормошил меня, смеясь и не отпуская. Я тоже радостно повисла на нем – соскучилась.
- Брось каку, – коротко скомандовал Юра брату, хмуро проследовав мимо нас в дом.
- Ты что натворила, Настя? Когда успела? – вытянулось лицо у брата.
- Долго ли мне вообще? – хмуро протянула я, - расскажу, но ты обещай, что будешь защищать меня.
Оказавшись в кругу семьи, под защитой братьев, я снова стремительно превращалась в мелкую бестолочь, регулярно приносящую неприятности. Кто бы сейчас узнал во мне ту даму, танцующую танго в ресторане? Или опытного и грамотного банковского работника? Или модную и спортивную меня на выходных вместе с вальяжной Кариной? И рядом не лежало! И чувствовала я себя беспокойно и паршиво.
По случаю нашего приезда Светлана накрыла праздничный стол. Я тихонько сидела с самого краю, хвалила готовку и обещала помогать хозяйке всем, чем только смогу. Маманя хвалила речку и жаловалась на тяготы дороги. Потом расспрашивала младшего о службе. Интересовалась, есть ли сейчас нарушители границы, бывает ли еще такое? И я встрепенулась – это уже было интересно. В памяти всплыли геройский пограничник Карацупа со своим псом Джульбарсом. Было дело - читала когда-то, поэтому про знаменитого бойца знала.
Юра сразу заметил, что я ожила и, поскольку мы уже пообедали, попросил Свету сегодня убрать со стола без моей помощи, но стол самой не двигать. Маманя заохала и обрадовалась, уточняя, так ли она поняла, что в семье ожидается очередное пополнение? И Светлана засмущалась, подтверждая. А Юра объяснил ей, что нам нужно серьезно поговорить, и попросил придержать деток, чтоб не мешали.
- Юрася, так я потом уберу. А сейчас мы пойдем на улицу, на площадку, говорите себе.
И меня повели говорить. Сели все в спальне, а окно наглухо закрыли. Я умостилась на кровати возле Мышки, братья на стульях. Маманя вздохнула и стала рассказывать.
- Нет, маманя, пусть она сама, - остановил её Юра, - Настя, а ну - давай подробно, спокойно, как ты умеешь. Важно все, каждая деталь.
И я рассказала. Они сидели и думали. Первым заговорил Ярослав:
- Нужно было еще тогда рассказать ей о витмаках абсолютно все, что сами знаем. Что ее винить теперь? Бросили, как слепого кутенка. А Святослав предупреждал…
- Да кто же знал? Она смотреть на него не хотела, – встрепенулась Мышка, очевидно имея в виду Романа.
- Я знал. Видел, что смотрела. И как он смотрел - тоже видел, но вмешиваться не стал. Мог только хуже сделать, там и так искрило – нашла коса на камень, – признался Ярослав.
- Да что такого-то? Ну, опозорилась я маленько, так уже пережила это. Ну… поплачу ночами какое-то время. В чем проблема? И чего ты рычал на меня вообще? – возмущалась я.
- Нужно было сказать ему, обязательно нужно было. Почему ты скрыла? – злился Юрка.
- Я ему не нужна потому что. Это понятно? Ему дороже все эти их заморочки. И он знал, что все-таки помолвка будет и врал мне, что пытается ее избежать. И я теперь понимаю, что и свадьба тоже будет. Я дурака сваляла… влюбилась… доверилась. Я давала ему возможность сделать выбор. Он выбрал.
- Свадьба была бы, безусловно. И он это знал, да... Настя, у них заявление о намерениях уже считается твердым договором. Его отец предложил брак со своим сыном родителям той женщины, и это уже сделало свадьбу неотвратимой. Помолвка – просто дань человеческим традициям.
- Ясно, - отрезала я.
- Ничего тебе не ясно, - злился он, - он не мог отказаться просто так. Это позор и вражда. Война. Нельзя просто так опозорить чужую семью. У витмаков возможен развод только после того, как появится ребенок, потому что их мало. Или хотя бы женщина станет беременной. Тогда он сразу развелся бы, и это было бы по закону, правильно. Никто ему слова не сказал бы.
- Он знал это?
- Конечно, знал. И постарался бы, чтобы она скорее понесла. Развелся бы потом. Тогда и женился бы на тебе, как обещал. Или нет – тебе решать. Для них это правильно, пойми! Ты сама во всём виновата. Если бы ты призналась, это дало бы ему возможность расторгнуть помолвку на том основании, что ты до сих пор являешься его женой.
- Нас развели, – отвечала я заторможено.
- Его отец делал это, думая, что ты просто человек. Тогда, наверное, можно. Но с тобой – нельзя. Сначала должен был быть зачат ребенок и только потом возможен развод. Лев думал, что это никогда не всплывет, сволочь… Да он и не ожидал, скорее всего, что ты – человек, выживешь. Если бы ты сейчас сказала Роману…
- Нет! Это если бы он мне сказал! – взвилась я, - а если бы я сказала, то так и не узнала бы никогда, что он готов врать мне, не краснея, готов жить с другой, изменяя мне. А так он, конечно, ухватился бы за возможность иметь золотых девочек, лично я для него ничего не значу.
- Брат, это у нее пунктик такой, - хмыкнул Ярослав, - я расскажу потом. Тут и правда нужно было осторожно. Святослава отшила только за то, что тот подмигнул другой, а тут такое... Боюсь, что шансов у него теперь ноль.
- Ярослав, какие на фиг шансы? – поразилась я, - они ему нужны? Да он окатил меня презрением, уже понимая кто я! Уже обручен… значит со мной шанс упущен, так стоит ли дальше притворяться? Можно выказать и настоящее отношение, своего-то добился, потешил свое эго. А то ему такому-растакому и вдруг отказали, надо же! Ну… мы все решили? Это пройденный этап, так сказ…
- Это начало! – отрезал, перебив меня, старший брат: - Он просто держал лицо, Настя, как сейчас пытаешься держать его ты. Расслабься! Можешь даже поплакать, здесь все свои, не стоит изображать перед нами железного Феликса. А ему нельзя было допустить скандал, опозорив чужих. Сейчас отец, увидев твои волосы, уже признался в обмане - вынужден был. И рассказал о заключенном с тобой браке, и всплыло то, что расторгнут он был незаконно. И что ты являешься женой до сих пор. Сейчас уже разорван договор и свадьбы не будет…
- Надо же, какое несча-астье… - мстительно бормотала я, кипя в душе от возмущения. В голове не укладывалось все то, что сейчас услышала.
-… и он заявит свои права на тебя. Имеет право, и пока не понесешь от него, будешь женой. А если уже, то ребенок принадлежит семье отца, чтобы ты знала.
Я побледнела… кровь отхлынула от мозга. Или наоборот? А в глазах потемнело от злости. Я вскочила с кровати, а с губ сорвалось какое-то странное даже на мой слух сычание:
- С-сдохнет, пока получит! Или я с-сама с-сдохну, но не…
И тут меня взметнуло вверх, зашелестело что-то, защелкало! Я в ужасе смотрела почему-то с высоты, как братья сползают на колени, а Мышка белеет, откинувшись на спину на кровати. А подо мной было жарко. Там… вместо туловища, ниже пояса было тело огромной змеи с обрывками юбки и трусов на упругих кольцах - отблескивающее зеленовато-черной чешуей, мерцающее нечто... Я грохнулась в обморок.
Глава 20
Сознание возвращалось, а сил открыть глаза еще не было. Но я уже могла слышать и слышала... Говорил Ярослав:
- Красота какая все-таки. Это же надо… мечта, а не волосы, – и смешок брата, – точно у всех тиснула? И что ты теперь делать будешь, как выкручиваться? Объяснишь происками соседей? Слушай, ничего с собой поделать не могу – дурацкий какой-то смех разбирает, – он опять хмыкнул, а потом и рассмеялся.
- Оч-чень смешно… Тебя бы на мое место, а я бы посмотрел. Не знаю... посоветуй что-нибудь. Аномалия там, местный фактор… так грамотные же все! Во всякую чушь не поверят. Да это сейчас и не главное. По плану сейчас будем действовать, по коду – гражданское население из городка вон. В «Светиху» и под охрану, пусть подлечатся. Маманю туда же, пусть Свете с детьми поможет.
- А в округ докладывать будешь?
- Нельзя. Я не объявляя. Поговорю с офицерами, пускай отправят как будто на отдых по внезапно выделенным бесплатным путевкам. Тревожные чемоданчики у всех наготове. Дело получаса.
- Сам оплатишь?
- Ты оплатишь.
- А Настю? Настя, ты проснулась? Открой глазки, солнышко. Маманя, ты чего встала? Полежи еще, прилично же давонуло.
Моя кровать скрипнула и прогнулась. По волосам прошлась ласковая рука.
- Деточка... За что бедному ребенку все это? Ей же двадцать пять только будет. Маленькая совсем, а столько навалилось враз… Как она, Яроня? Ты видишь это? Что это значит? Настенька, ты слышишь меня, деточка?
Меня не боялись, меня жалели. Уродину, выродка, гадину с хвостом... И замершую в напряженном ожидании, понемногу меня стало отпускать. Выдохнув, я даже попробовала открыть глаза. Получилось с трудом, сил не было совсем. И тут опять заговорил Ярослав:
- Не знаю… Первый оборот все-таки и женщина… Если бы у них спросить у кого?
- Ну, ты даешь! Откуда же им знать? Мы, конечно, многого о них не знаем, но если бы сохранилась способность к обороту, то точно пользовались бы. Где-то да проскользнуло бы. Это же силища какая! Как нас с тобой скрутило? А ты ведь не просто сильный мужик, а леший. Про себя-то помнишь, про первый раз?
- Помню... Настя, для тебя рассказываю – я тоже первый раз обернулся, когда здорово психанул. Тогда все и поняли, кто у бати наследник. А меня махануло до половины сосны, ветки по дороге башкой посшибал. Маманя перепугалась страшно – с головы всегда крови много. Так что да… впечатляюще было.
- Слабость у тебя, пройдет это, доченька. Он тоже тогда, считай, день провалялся, как неживой. Да голова еще вся покоцаная. Что мне с вами делать? Зачем нас-то отправляешь, Юра? Светланке нельзя нервничать и сумки таскать. Первое время сильно беречься нужно.
- Так я же на отдых вас, в санаторий, - удивился брат, - ты и поможешь. А Настю здесь оставим. Скоро Роговцев объявится. Но не этого я боюсь. Настя, ты точно слышишь все и понимаешь?
Я напряженно угукнула. Я мутант, жуткое чудовище. Если разговор пойдет об этом… Ни обсуждать то, что случилось, ни даже вспоминать тот ужас не хотелось.
- Тут граница с Китаем. А у них на змеях, а особенно драконах вообще все повернуты. Есть легенда такая, не знаю правда - касается всей Поднебесной или только данной местности, но мне местные китайцы рассказывали. Короче – вскоре после того, как золотоволосая дева воссядет на основание земли, и косы свои искупает в соках земли этой, появится вновь дракон. И там, где он появится, начнется… ну, простыми словами – новая эра процветания и благоденствия. Многие богатства получит народ, населяющий эти земли, а может быть – государство. Но это будет громко и опасно для простых людей. Вот так где-то.
- А почему я? Какая из меня дева, вообще? – протянула я, не понимая на самом деле.
- Раньше я думал, что у тебя в далеких предках был кто-то из лесовиков, вот как мы. Потом, когда волосы золотые увидел – что из них кто-то - витмаков. И просто проснулись гены, совпало так. А пробудил кровь брачный обряд. Но если бы только это, то не снились бы те сны – это же предупреждение, подготовка… Только Лес! Других вариантов нет. Ты посмотри, что с ним здесь делают!
- Тут тоже живой?
- Частичка живого Леса есть в любом лесу.
- Выйти покричать опять? - скривилась я безнадежно.
- Я думаю, что это больше не поможет. Тебе и так дали передышку. Сейчас же пришло время основного действа. Я думаю, что это Роговцев. У него должно получиться то, что он задумал. Немного наивно звучало, но кто говорит, что сценарий не будет меняться? Помогут ему, уже помогают. Вот тебя дали…
- Отвали, Юра, - промычала я, - быть просто инструментом не желаю. Даже для благой цели.
- Да он любит тебя, глупая! Они никогда не женились на человечках, никогда.
- Он и не женился, Юра! Просто переспал. А жениться и детей делать планировал с другой.
- За него спланировали.
- Он был готов… Она красивая - мне далеко до нее, и я не думаю, что он испытывал бы отвращение к процессу. Для него, получается, это нормально – пожить с ней, потом со мной, потом еще кто подвернется... Измена не является для него таковой в принципе. Это норма, если есть оправдание, а его всегда можно найти. Я знаю, что простить не смогу. Он мне врал, полностью осознавая это. И свое унижение на помолвке тоже ему не прощу, хотя это только моя глупость. Но я это от отчаяния... если бы не накрыло так, то никогда не стала бы… не совсем еще…
- Тебя видели на том камне. Если предположить, что это и есть основание земли…
- Да, это оно – основание или стержень… называй, как хочешь.
- Откуда ты знаешь?
- Во сне было именно это место. Думаешь, чего я на него полезла? Мне нужно было осмотреться с привычного ракурса. А там эти мужики.
- Один наш и два местных. Это Луговой. У него жена в положении, дюже охочая до рыбы. Кстати, пошли, брат... нужно звонить в санаторий, проплатить, а завтра утром – эвакуация. Спи, Настя, ты сегодня весь день не встанешь. Потом еще поговорим. Сейчас некогда.
Я спать не хотела. Лежала и смотрела на задумавшуюся Мышку. А она вдруг будто очнулась и заулыбалась: - Ох, ты же не знаешь еще! Ой, Настенька, красота-то какая невиданная. Смотри, детка, какая редкость.
Она подняла что-то снизу и поднесла к моему лицу - волосы, тот самый золотой цвет, но их стало больше. Они выросли, стали длиннее. Насколько – видно будет, когда встану.
- Ты, как Золотой Волос, вобрала в косу все золото с ближайшей округи. У Светланки цепочка с крестиком истаяла, кольцо обручальное. Юрка думает, что у всех так, весело им. А ничего веселого на самом деле нет. Как-то людям объяснить все это нужно.
- Мам, ты не испугалась меня? Гадость все-таки…
- После Ярони уже не так страшно, знакомо, что ли? – размышляла она, - и хвост красивый – иззелена-вороненый, будто узорчатый, а ты… королева! Волосы как… плывут будто в воздухе, тянутся... Только сильно пригнуло - сила давит так, что даже Ярослав подчинился. Его батя учил, как контролировать оборот. Так что он тебя обучит, не переживай. Знаешь, если бы ты просто лесавкой оставалась, то могли бы попытаться принудить, закон на стороне Роговцевых, конечно... Хотя кто им тебя отдаст? А теперь они сами не знают, небось, что могут себе позволить с тобой. Не было у них женщин сотни лет, если не больше. А уж чтобы оборачивалась… ну так они про это пока и не знают. Ты спи, отдыхай, а я помогу собраться Светланке. И себе отберу вещи на отдых, - вздохнула Мышка, - утром вытурит, как пить дать. Если уж вбил себе в голову…
Утром, и правда, прибыли два микроавтобуса, в них погрузили женщин и детей. Возле водителей сели старшие машин и народ убыл на отдых. Мне теперь предстояло кормить Юру, а скорее всего, и еще нескольких офицеров, жены которых уехали в санаторий. Чем я и занялась с утра, поставив вариться мясо для борща. На заставе без гражданского населения и детворы стало тихо и спокойно.
Заскочил Юра чтобы подтвердить: - Уехали. Я еще следом УАЗик сопровождения послал с вооруженными бойцами, мало ли? А ты на обед особо не наготавливай. Жарко, кушать не особо хочется. Лучше на ужин посытнее чего сообрази. Со мной еще пять человек придут. Ты не против? А Ярослав питается с младшим личным составом, как положено.
- Юр, а на речку совсем-совсем нельзя? – сделала я жалобное лицо, - или только на камень? Так здорово было купаться! Я в закрытом купальнике, если что... Давай вместе, а? И еще кого возьмем. Вот пообедаем и пойдем все, как тебе идея?
- Сходим, ладно, - проворчал брат, - вечерами и бойцов выводим туда купаться - все ребятам разнообразие и удовольствие. Ладно… после обеда.
Купание вошло в привычку. Следующие пять дней, пообедав, мы вшестером шли освежиться. Я плотно плела косу и накрывала голову косынкой. Волосы отросли до середины спины и продолжали расти. Понемногу, но заметно для меня. Юра высказал предположение:
- Из воды тянешь. Тут в реках есть золото и его немало. Ты знаешь, что золотодобыча велась не только в Сибири, но и на Дальнем Востоке? Тут китайцы всегда мыли помаленьку. Только у нас - бригадами, во всяком случае – сейчас. А они поодиночке. Но если обнаружат богатые залежи, то обязательно доложат в госорганы. Сокрыть не посмеют – наказание будет страшным. Я, в общем-то, только «за» такие методы. Наши совсем обнаглели, ворюги. Лес гонят составами днем и ночью, и никому дела до этого нет. А расстреляли бы парочку показательно, да семьи без гроша оставили, другие подумали бы.
- Жестокий вы, товарищ капитан. А сами?
- А мы, Настя, лишку никогда не берем и в роскоши не купаемся, если ты не заметила. И я справедливый - только так и нужно. Может, для того Роговцев и призван в Сибирь? С него начнется, кого-то подтолкнет, где-то нормальных мужиков к власти допустит. А, может, и сам сядет. Ладно, это все высокие материи, что сегодня на ужин?
Лето здесь было роскошным, настоящим каким-то. В этом климате все цвело и зеленело, а еще изумительно пахло распаренной хвоей и тайгой. Продолжалась установленным порядком и жизнь гарнизона, и пограничная служба. Я наблюдала из окна кухни, как на обход следовой полосы и проверку электроники каждый день два раза отправляются наряды бойцов. Это всегда церемония. Маленькая, привычная, но торжественная, а для меня и трогательная до слез. Ребята выходили за КПП строем, с оружием, чеканя шаг. Там следовала команда «вольно», еще что-то там… и дальше они скрывались из поля зрения, отправляясь защищать границу. В эти наряды ходил и Ярослав. Он был самым здоровенным среди бойцов. Ростом и статью с ним мог поспорить только старший брат.
А мне оказывал знаки внимания один из офицеров – старший лейтенант Алфёров. На обед и ужин он всегда приносил хотя бы один цветочек. Вручал его и садился наблюдать, как я хлопочу, чтобы накормить голодное воинство. После обеда обязательно благодарил, как и все, впрочем... но может мне показалось первый раз? Будто бы он начал движение, готовясь поцеловать мне руку. Но что-то его остановило, и больше таких попыток не предпринималось.
А парень был интересным. Несмотря на русскую фамилию, в нем определенно имелась доля восточной крови. Стройный и гибкий, как хороший клинок, он исполнял дополнительные обязанности начальника физподготовки. Крутил солнце на турнике, отжимался вместе с бойцами, подтягивался на перекладине... это впечатляло. Особенно, когда красивый молодой мужчина снимал камуфлированную футболку и оставался только в форменных штанах. Все бойцы раздевались до пояса, но Алёша был вне конкуренции. Он ходил с бойцами в наряды, руководил разборкой и чисткой оружия на специальном столе на улице. Занимался с ними строевой подготовкой... Так получилось, что когда я готовила, вся жизнь заставы проходила перед моими глазами. А проводила я на кухне достаточно много времени. И наблюдала сама, ловила заинтересованные взгляды в свою сторону... И однажды спросила брата:
- Юра, а почему Алеша Алфёров не форсирует ухаживания? Он мне нравится. Это ты запретил ему? А что ты ему сказал?
- Сказал, что уши оборву и что ты замужем.
И я психанула: - Ты что – дурак вообще? Каким таким я замужем? Ты думаешь, что говоришь, вообще? Мне что, теперь нельзя с нормальными людьми, что ли? Ты его от меня защищаешь потому, что я урод с хвостом? Мне теперь что – до конца дней без мужской ласки? Без детей?
- Защищаю, Настя, но не от тебя, а от Роговцева. Он его просто уничтожит, если узнает. А парень действительно хороший. Его девушка не захотела ехать на дальнюю заставу… сильно он переживал. Так что я его берегу. Все равно тебя ему не отдадут, что мучить парня зря?
- Я ему сама себя отдам, - решилась вдруг я, - вот прямо сегодня и отдам, а Роговцев подвинется. Будем с Алёшей служить здесь - у тебя, я согласна. Я с Роговцевым не буду, ты слышал! Я прошла с ним через страх, ревность, унижение, он изменил мне… Да просто не успел, Юра. Просто не успел и это не его заслуга. Он уже наготове был. А может – и уже... Почему мне тогда нельзя попробовать построить отношения с нормальным, обыкновенным хорошим человеком? Я к этому и стремилась. Пусть забирает ваш Лес то, чем наградил. Я только рада буду. Ты меня всерьез для Роговцева бережешь?
Я просто кипела, я не понимала этого!
– Ты за кого вообще, брат? Ты всерьез думаешь, что после его готовности зачать ребенка с другой женщиной…
- Я всерьез думаю, что ты взрослая и умная женщина. И если ты легла с ним в постель, то это что-то значит для тебя, Настя. И если ты его любишь, а ты его любишь (хотя я предпочел бы, чтобы ты влюбилась в кого-то из наших), то это чувство тебе дорого, как и этот человек. Ты плачешь о нем по ночам и это факт! Как бы ни душила тебя обида – он небезразличен тебе… Я сумею отстоять тебя! И ни в коем случае не допущу принуждения! Но какого черта ты отказываешься просто выслушать его?! В общем, так, Настенька… разберемся с ним, поставим точку в этой истории и делай тогда, что хочешь. Я совсем не против Алёши Алфёрова, только «за». Но сейчас Роговцев в своем праве и просто размажет парня, если узнает о твоей измене. Это суровая реальность и думай своей головой перед тем, как рисковать жизнью хорошего человека просто из прихоти. Я все сказал. Надеюсь – ты услышала.
Я услышала. Но нравиться мне старший лейтенант Алфёров стал только больше. Днем. А когда на землю опускалась чернильная южная темнота, на память приходили большие осторожные ладони на моей спине, пробирающиеся мимо рубашки к голым лопаткам. Рваное дыхание сдерживающего себя изо всех сил мужчины и его тихий, глубокий... почти мучительный стон: - На-а-астя… То немыслимое удовольствие и ощущение полета над землей и да – настоящего счастья, которое он подарил мне той ночью… когда я в него поверила. Я вспоминала всё это и ревела тогда, как корова. Даже иногда в голос. Юра никогда не приходил успокаивать и утешать меня, я постепенно успокаивалась сама и засыпала.
А потом брат позвал меня в штаб и показал телефонограмму из округа – запрос на посещение территории, прилегающей к границе. И основание – воссоединение семьи. Конечно, на имя Роговцева Романа Львовича. Я показала брату крайне неприличный жест и пошла на выход. И стыдно мне не было. Это относилось не к нему.
- Настя, немедленно вернись! Ну, что ты, как ребенок, в самом деле? – злился Юра, - все равно придется поговорить, мы же обсуждали это. Ты что? Мы рядом будем, в обиду не дадим. Просто скажешь ему, чтобы уматывал и все.
- Да он сто раз подходил со мной говорить! Фишка у него такая – говорить. Было только хуже. А сейчас станет ультиматум предъявлять, а я пошлю невежливо. Тебе будет стыдно за меня перед столичным…
- Хлыщем? – подсказал брат.
- Предателем. Я вполне проживу и без него.
- Ага, я слышу, как ты ночами проживаешь.
- Так ты меня к Алёше не пустил? Не пустил. Раз уж я пошла под уклон и спала с чужим женихом, то почему бы по накатанной со свобод…
- Настя, да ты меня уже достала! Бушуют гормоны? Есть проверенный способ. Своих людей я тебе в обиду не дам.
- Мне?!!! Да ты тоже… – я вскочила и кинулась к двери, но опять вернулась. Попросила уже спокойнее: – Не вздумай пускать его сюда, Юра, пожалуйста. Это будет выглядеть, как твое разрешение на воссоединение, блин. Не смей! В тайгу уйду и сдохну там, обещаю тебе. Или залезу на камень и буду сидеть там до посинения, пока… не знаю, что я сделаю! Вот увидишь!
- Ладно… уговорила. Бестолочь мелкая... Я и не собирался. Я бы вообще речь о нем не заводил, если бы ты сдуру не переспала с ним и не ревела каждую ночь. Просто держу ситуацию под контролем. Хочу посмотреть, что он еще предпримет.
- Во-во. А то придумали… - повеселела я.
Глава 21
Вскоре на заставу приехала проверочная комиссия вместе с представителями сопредельной стороны, нанесшими дружественный визит и желающими обменяться опытом по бытовому устройству военнослужащих. Несколько симпатичных китайских военных, вполне себе хорошо владеющих русским языком, вежливо улыбались и знакомились с тем, как устроены солдатские спальни и чем оборудована кухня, а еще - какой спортивный инвентарь есть на заставе? Наши ребята демонстрировали им занятия на спортивных снарядах. Как обычно, гости обедали в солдатской столовой, пробуя еду, которой кормят в России пограничников.
Юра не боялся этой проверки. Иностранцы всегда были вежливы и приветливы. Вот когда приезжали только наши, а их целью было накопать как можно больше гуано на командира… это уже было и неприятно, и даже опасно. Но застава была новой, построенной почти с иголочки на месте старой и полуразрушенной. Свежий ремонт, довольные солдаты, заботливый командир… Я была спокойна за брата.
Меня подробно проинструктировали - было строго-настрого запрещено выходить из дома, выглядывать в окна и даже из-за занавески. Но я подглядывала – осторожно и незаметно. Потому и поняла вовремя, что что-то пошло не так, когда вдруг вся группа – проверяющие и гости вместе с Юрой, двинулись по направлению к нашему домику. И вначале я заполошно заметалась, а потом напялила на себя косынку и завалилась в постель, выставив из-под простыни и оголив ногу почти до попы, и укрывшись практически с головой. Экскурсия приближалась, а я с трудом сдерживала нервное нездоровое желание захрапеть для достоверности. Отвернувшись к окну, я «погрузилась в глубокий сон». Дверь распахнулась, какие-то секунды стояла тишина, а потом последовали извинения, и все удалились судя по тому, что голоса стихали.
Но я не двигалась и, как оказалось, не зря. Дверь едва слышно скрипнула и послышались осторожные шаги… вот тогда я и всхрапнула - смачно, со стоном. Шаги замерли, и все повторилось в обратной последовательности.
По-прежнему не вставая с кровати, я размышляла о том, что братья были правы – приезжали посмотреть на меня. Им просто нужно было соблюдать видимость соответствия заявленной цели поездки. Но то, что сведения обо мне просочились куда нужно, было понятно. О том, что я маленько посидела на камне, уже знали.
- Задолбали, – подвел итог проверки командир заставы, – теперь нужно ждать хвалебную оду организации быта личного состава и просьбу разрешить пожить некоторое время на территории заставы их представителю, дабы более вдумчиво перенять бесценный опыт. Нужно убирать тебя отсюда, но там тебя легко выхватит муженек.
- Официально мы не расписаны - по законам Российской Федерации. Даже тот их змеиный брак был расторгнут хоть и против правил, но в соответствии с обрядом. Запереть и заставить меня они не смогут, чего он вообще добивается, я не пойму? – и правда не понимала я, - ослу понятно, что я в курсе его обмана и планов на совместную жизнь с тигрой. Чего еще-то?
- Может, просто хочет поговорить, объяснить тебе всё?
- Да он этого патологически не умеет. Не получится у него ничего. Говорить – не его! Разве что речь заготовить и читать её по бумажке. И вы мне всё уже объяснили, как самые лучшие его адвокаты. Я считаю, что оправдания его действиям нет. Поговори с ним сам, если хочешь. Я видеть его не могу! Стоит перед глазами, как он… жмется гад, весь в предвкушении. И не надо так смотреть, Юра! Я не юродствую и не выделываюсь. Просто не хочу очередной раз рвать душу. И можешь сообщить ему, что ребенка не будет - месячные пришли. Шантажировать меня и манипулировать мною нечем.
Дальше дни проходили без особых событий и потрясений. Снова я кормила мужиков и купалась в речке. Читала книги из довольно большой библиотеки брата и даже участвовала в играх в волейбол между командами бойцов. Если с нами играл Юра и делал кому-нибудь замечание, он говорил: - Ты неправ, воин, - и объяснял, в чем именно. У него все были воинами – и могучий Ярослав, и щуплый кинолог Волков. Я полюбила этого брата, как и Мышку с Ярославом. С ним было легко и просто общаться, он хорошо понимал меня.
А потом Юра уехал на встречу с Роговцевым. Пришло письмо с просьбой увидеться именно с ним, и он ответил согласием. Я восприняла это нормально и ожидала известий. С момента моего приезда на заставу прошло уже целых три недели. Я обжилась в командирском доме и со всеми познакомилась. Даже ходила раз в день проведать щенков служебной собаки – овчарки Альмы, хотя и не очень любила собак.
Скоро должны были вернуться женщины, а у нас так и не решилось ничего... Значит, придется уезжать мне. Держать из-за моих проблем людей вдали от дома и семьи было неразумно. Пока Юра был в отъезде, со мной в доме жил Ярослав. И очередной раз давал мне урок владения собой. Я должна была уметь сдержаться и не допустить оборота. А вот научиться обращаться по желанию у меня не было возможности. Выходить за пределы заставы мне не разрешалось, а внутри дома я могла натворить бед.
Уже после обеда из штаба прибежал боец и сообщил, что на станцию ушла машина за командиром. Я прикинула, что часа через два-три он должен уже появиться дома. Настроение поднялось. Нужно было готовить ужин. А Ярослав знает о приезде брата? Конечно, знает. Скорее всего, они подойдут оба, чтобы обсудить новости, которые привезет Юра. Я всё успевала - пекла блины, варила мясо, потом перекручивала его на мясорубке, фаршировала, укладывала на противень для запекания в духовке, щедро смазывая перед этим сметаной. Крутой бульон заправила чесноком… Большое количество еды для больших голодных мужчин. Переоделась потом в свежий яркий халатик, аккуратно переплела косу. Все было готово.
Когда на крыльце раздались знакомые уверенные шаги, я кинулась встречать. Распахнула дверь, сияя улыбкой… Из-за спин Юры и Ярослава виднелась бритая голова Романа с повязкой на глазу. Взгляд выхватил его мгновенно и сразу настойчиво заговорил Ярослав: - Настя, зачем тебе это нужно, зачем тебе нужно? – повторял он мою установку, не позволяющую обратиться. Мы придумали ее для меня, вернее я придумала, а он одобрил. Это должна была быть фраза-якорь, фраза-стопор, отрезвляющая и останавливающая. Ведь правда – зачем мне нужен сейчас оборот? Сработало. А одного взгляда на застывшего Романа хватило, чтобы задохнуться от нахлынувшей опять боли и обиды. Я подняла больные, заплывающие слезами глаза на Юру – зачем он так? Развернулась и ушла в свою комнату, заперев ее на задвижку. В спину неслось:
- Сестра, я подойду сейчас, только я. Слышишь?! Настя?!
Я открыла задвижку и ждала, что он скажет. Обида и на него теперь становилась просто невыносимой. В груди давило и пекло, что-то больно пережало горло. От Юры я такого не ожидала. Только не от него. И это разочарование… наверное, львиная толика боли была из-за него. Наверное, я привыкла уже, что у меня есть семья, что они горой за меня, а тут…
Он вошел в комнату и хотел обнять меня, а я отстранилась. И брат тяжело опустился на мою кровать. Устал... Весь пропотевший, вымученный поездкой и моими проблемами… и одежда пахнет пылью.
- Что, Юра? – виновато выдавила я из себя.
- Настя, тебе нужно решить. Он свободен, любит тебя, ты его жена по законам того мира, который скрыт от простых людей. Дело в том, что тобой серьезно заинтересовались соседи из Поднебесной. Это собратья Роговцевых, такие же, как он. Против них я бессилен. Сюда уже возвращаются наши семьи, а я не могу гарантировать их безопасность, пока ты здесь. Он все тебе расскажет, вы объяснитесь. Мне он рассказал все подробно и понятно. Ни о какой измене тебе не шло речи. Ты любишь его – просто выслушай, больше ничего. Без твоего согласия ничего не будет – не переживай. Я уверен, что вы помиритесь. Он защитит тебя, спрячет. Выслушай его, Настя.
- Хорошо, я уйду, Юра, я поняла. Но неужели так трудно понять меня? Или это потому, что вы мужчины и не способны на это в принципе? Я же объяснила – он свободен не потому, что это его решение и не потому, что я для него важнее всего, а благодаря той моей выходке. Тот договор был ему важнее, опасность обидеть чужих в лице невесты страшнее, чем соврать мне в глаза, готовясь жить с другой. Меня слишком низко ценили, считая просто человеком, Юра. А сейчас я освободила его от договора, а еще снова оказалась очень ценной для них. Это так удобно и совсем ничего же ему не стоило! Не потребовало никаких усилий, решительных действий, самопожертвования, готовности ради меня порвать все их устои, уйти со мной, наконец. Я и не требую ничего такого, но он мужчина! А все, что он сумел, это приехать сюда и заявить свои права. Остальное – не его заслуга.
А меня теперь нужно заслужить, Юра. Я теперь должна поверить, что именно я ему нужна. А как я поверю в это теперь? Ему предоставлялась возможность продемонстрировать это тогда, когда он думал, что я просто человек. Я ему доверилась, предлагала свою любовь, много любви. Но договор оказался важнее. Так как-то… А отсюда я уйду, не сомневайся, братик, подставлять вас не стану.
Брат тяжело вздохнул и мотнул головой, вставая. Дверь распахнулась… на пороге стоял Роговцев. Я горько усмехнулась:
- Слышал?
И горло передавило окончательно, смогла добавить только шепотом: - Видеть тебя не могу…
Отчаянно зажмурив глаза, я представила тот камень и мгновенно оказалась на нем. Это перемещение уже не было спонтанным и не сопровождалось обмороком. Его мы тоже тренировали с Ярославом, и я уже запросто прыгала из комнаты в комнату. Просто нужно хорошо знать место, в которое хочешь попасть или человека, возле которого хочешь оказаться.
Камень, нагретый за день солнцем, всё еще оставался теплым. Был ранний-ранний вечер… солнце еще не ушло окончательно и не село, но уже скрылось за вершинами высоких деревьев, росших по берегам реки. Я прилегла на теплую шероховатую поверхность камня, полностью расслабившись и раскинув руки. Нужно было хорошенько подумать куда идти.
Вариантов было не так, чтобы много. Мышка и братья отпадали – сейчас я была опасна. В мою квартиру тоже нельзя. В наш домик в лесу можно. Там сейчас Саша, но это все равно будет просто передышка, промежуточный этап, а мне нужно опять устраивать свою жизнь. Еще можно к Карине, она обязательно поможет на первых порах. Но что дальше? Я никогда не легализуюсь, не в том смысле, что у меня нет документов – их я сунула в карман халата еще до прихода брата, уже предполагая или предчувствуя, что придется удирать от Роговцева. Всё – паспорт, диплом, даже трудовая книжка, банковская карточка и медицинский полис. Они лежали в ящике тумбочки, упакованные в полиэтилен и аккуратно стянутые резиночкой. Это была норма для заставы, как и всегда собранный тревожный чемоданчик с самым необходимым.
Слезы высохли на ветерке, и я опустила руки в быстро бегущую воду. Золото… все дело в нем. И в прииске, и в золотоволосых детях, и в моих волосах… Я придвинулась к краю камня и опустила концы волос в воду. Хочу больше, длиннее, как на той черно-белой иллюстрации в большой, толстой книге сказов Бажова, с маленькой бумажной картинкой в центре черной коленкоровой обложки. На ней изображена была черноволосая женская головка с зелеными глазами и в роскошном, богато украшенном кокошнике – Хозяйка Медной горы. Или юркая изящная ящерка с короной на голове…? Давно читала… забылось…
Но хорошо запомнился рисунок вначале одной из сказок – женщина в длинном платье, красиво обозначившим высокую грудь и тонкую талию. А перед ней - ставший на одно колено молодой бурятский охотник, обхвативший ее стан двумя ладонями. На голове у него лисий малахай, а за спиной лук со стрелами. Золотой Волос смотрит на него сверху вниз, а с головы у нее спадает водопад пышных воздушных прядей, доставая до самого камня, струясь по нему и исчезая в воде. Художник сумел передать на малюсенькой картинке взаимные чувства этой пары. Я смогла увидеть восторг и любовь во взгляде удалого парня, а в глазах девушки – гордость за него и бесконечную нежность.
Чтобы добраться до нее и увезти от недоброго отца, он целый год рубил просеку в лесу, купил самых быстрых коней, оборудовал для нее жилище на защищенном острове. И успел-таки увезти ее за один световой день, до заката солнца, когда ее отец Великий Полоз набирал силу. Это был подвиг - все ради нее, все для нее!
Я не хотела и не ждала подвига, но хотя бы поступок…? А сейчас мне немыслимо сильно хотелось хоть чего-то, как у них – у тех двоих. Хотя бы частичку сказки о большой любви!
Что-то отвлекло от мыслей… я открыла глаза и увидела, как по моим волосам побежали крохотные искорки, рассыпались по всей их длине. Золотые пряди красиво поплыли по реке, освещая собой быстро бегущую темную воду - процесс накопления пошел. Я снова лениво откинулась на камень. Он стал прохладнее. Скоро станет совсем темно и зябко, и тогда срочно нужно будет что-то решать.
Тихий мужской голос вывел меня из состояния полусна:
- Анастасия, я могу поговорить с вами? – тихий, очень тихий… и невероятно спокойный голос. Я даже почти не испугалась, но искры вспыхнули особенно ярко, и я приподнялась, оглянувшись на звук.
Из воды выглядывали широкие плечи и голова мужчины, обтянутые черным гидрокостюмом. Красивое восточное лицо, внимательный и восхищенный взгляд… Я ответила так же тихо:
- Говорите.
Он переступил в воде, очевидно, устраиваясь удобнее на подводном камне и виновато улыбнулся:
- Скользко. Вам плохо, вы плакали… Я могу дать вам возможность отдохнуть и подумать в спокойной обстановке, в красивом месте, где вас никто не потревожит.
Я усмехнулась: - Вы витмак из Поднебесной?
- Вы необыкновенно умны, моя королева.
Лесть. Неприкрытая и откровенная. Я устроилась удобнее, подперев голову рукой и рассматривая его в упор. Похвасталась:
- У меня финансово-экономическое образование и я умею анализировать.
- Я знаю, что вы хорошо образованы.
- Куда вы меня приглашаете? Туда, откуда не будет выхода?
- Вас никто и нигде не сможет удержать против вашей воли – кому это знать, как не вам? Мы сейчас правим Поднебесной. В этом и есть причина нынешнего ее процветания. Но этого мало и на самом деле все не так радужно. Предстоит сделать еще очень многое и нам нужна ваша помощь. Ваш статус королевы змеиного народа может стать официальным и тогда Поднебесная станет королевством, а вы объедините и вдохновите нацию, сплотив ее еще больше. Мы сможем это сделать.
Почему-то я не боялась сказать ему то, что думаю:
- Я не одна из вас. Для меня мало значит процветание вашей Поднебесной. Я даже не витмак по происхождению - человек. И не хочу сейчас ничего - ни помогать, ни мешать кому-то. Оставьте меня, пожалуйста, в покое.
- Мы очень серьезно относимся ко всему, что касается вас, - кивнул он, соглашаясь со мной: - Тогда просто отдых, временное убежище и вы сможете уйти оттуда, когда и куда захотите. Вы же сами это знаете. Я покажу вам снимок того места, в которое приглашаю. Если вам понравится, просто внимательно вглядитесь в него, загадав перемещение.
- А вы?
- Если вы будете так добры и возьмете меня за руку…
- Выходите на камень, – встав, я подала ему руку, помогая выбраться из воды. Отступила немного, улучшая для себя обзор... Мужское тело, затянутое в эластичный полимер, было безупречно, как, впрочем, и лицо.
- Вы очень красивы, - огласила я результат осмотра, - вас выбрали для того, чтобы я соблазнилась всем этим?
- Мы все красивы, - не согласился со мной он, - но вы затмите всех, вы – Женщина, – и он обвел меня таким взглядом... будто и правда искренне наслаждаясь увиденным. И мои руки сами потянулись поправить прическу - волосы, спадающие по спине на камень и уходящие далеко в воду. Упс! Гадство, кажется, перестаралась. И только приоткрыла рот, собираясь заговорить и подняв к нему голову – он был очень высоким… как услышала напряженный голос с берега. Голос брата:
- Настя, отойди в сторону.
- Яросла-ав… как ты себе это представляешь? Здесь мало места, – пропела я, широко взмахнув рукой. В стремительно наступающих сумерках я видела рядом с ним Юру и Романа.
– Здесь просто элементарно тесно, братик.
Шагнув ближе, я нежно обняла диверсанта за пояс и прильнула к его груди. Костюм был холодным и мокрым, с него текло. Он коротко выдохнул и тоже приобнял меня – осторожно и бережно. И я поинтересовалась:
- Это ради меня вы сидели тут, в воде? И сколько готовы были мерзнуть еще? Это же самоубийство даже летом – переохлаждение…
- Я готов умереть ради вас, моя королева. И ждать сколько угодно, хоть и всю жизнь, – прозвучало почти признанием в любви, проникновенно и правдиво.
- Дурища, ты что творишь?! – психовал на берегу Юрка, – ты думаешь, нужна им для другого?
- Господи, какая проза… – тяжко вздохнула я, - а все было так красиво. Русские мужики, одним словом – что с вас взять? Минутку не дадите почувствовать себя женщиной с большой буквы.
Я выгнулась в руках диверсанта и заструилась, окутываясь золотом волос и поднимаясь на пружинистых кольцах змеиного хвоста. И спокойно раздумывая при этом – а не нырнуть ли прямо так в воду? И насколько это будет безопасно в подступающей темноте, когда подводные камни почти совсем уже не просматриваются? На всякий случай прихватила рукой документы в кармане - чтобы не потерять.
- Не ищите меня, Юра. Алёше передавай привет от меня.
Черный не сделал ни одного движения, чтобы меня задержать. Оглянулась – он стоял на коленях, сияя восторженными глазами, а руками опираясь о камень. И щеки у него подергивало, будто судорогой.
- Вернись к нему, – уговаривал меня брат, тоже упав на четвереньки и с трудом поднимая голову.
- Нет. Видишь, - я обвела себя рукой, - я проклята. А он хороший, ты сам говорил. Давай свою фотку, парень, – протянула руку к нарушителю границы. Дрожащая рука протянула мне бумажный квадратик, будто пудовую гирю.
- Настя, можно расторгнуть твой брак. Мы сделаем это, только не уходи.
- Ага… значит, все-таки можно отойти от буквы закона. Или опять путем оплодотворения? Я сама его расторгну. Пора менять законы, они устарели.
И я ухватила черного за холодную ладонь – не оставлять же его здесь? Он уже лежал всем телом на камне. Вот и в мыслях не было уходить с ним, но они вмешались… Вглядевшись в фотографию, я обреченно поняла, что упустила время - темновато, гадство, подсветить бы. А у нарушителя, определенно, должен быть фонарик…
И вдруг вспыхнуло в стороне, отвлекая! И задрожали нежные и вместе с тем яркие огненные блики на воде. Я заворожено наблюдала, как пробежали искры, несколькими кругами обнимая камень. Они множились и множились, ясно видимые в темной воде между белыми пенными бурунами. Один круг переходил в другой, в третий… И скоро тройное кольцо огня отгородило меня от всего мира.
Черный, очевидно не выдержав давления, соскользнул в воду и его тело скрылось где-то в темноте. А я в растерянности сидела на камне, потеряв свой змеиный хвост и ошарашено наблюдая, как плавятся в огненных кольцах мои золотые волосы, светящимися нитями уносясь в темноту по течению. Вскоре сквозь затухающее пламя стал виден берег. Юра лежал на песке, уже даже не пытаясь приподнять голову, Ярослав, стоя на коленях, поддерживал оседающего на траву Роговцева.
- Твою ж мать, Настя! - заревел брат, - ты что творишь, зараза?! Быстро на берег! Это рабство, дура, уходи оттуда! Быстро уходи. Он может быть не один. Юрка, Роговцев похоже загнулся. Да вставай ты, уже не давит!
Я сидела на камне, не особенно вникая в происходящее на берегу - душой была уже не здесь. Я уже попрощалась со всем здесь и со всеми. Мне нужно было безопасное место. Господи, да есть ли оно для меня где-то – во всем этом мире? Зажмурилась изо всех сил и стараясь опять не сорваться в слезы вспомнила вдруг отчаянный поцелуй и крепкие руки… а еще - разумную речь уверенного и сильного мужчины. И дурь свою! И вдруг стала оседать на что-то мягкое и теплое.
Глава 22
- Твою…!
В полной темноте меня больно скрутили чьи-то сильные руки. Я дернулась и получив удар в скулу, отключилась…
- Настя, Настя, Настя, ну Настя же, бли-ин, – монотонно и тоскливо бубнило мне в ухо, - вот же гадство. Настенька, приходи в себя, солнышко. Я же спросонку, твою ж… Ну, не сотрясение же у тебя? Ну что за непруха-то, а? Я же легонько, вполсилы.
- Скотина, – проныла я. Конечно, сотрясение. От чего еще теряют сознание? Вот это безопасное место! Вот это да! И я же просто уже потеряла счет этим обморокам - коротким и длительным, происходящим по разным причинам, но с завидным постоянством. Каждое мое приключение сопровождалось потерей сознания. Так, чего доброго, это станет для меня привычкой, нормальным себе явлением.
- Я хуже, гораздо хуже, - обрадовался драчун, - сильно болит? Извини ради Бога. Я устал сегодня, как не знаю кто! Вырубился еще засветло. А ты свалилась мокрая вся, холодная, как лягуха. Я испугался, спросонку-то… вот и дернулся. Первый сон, он самый крепкий. Ты не притворяйся, для тебя даже самое сильное сотрясение – фигня, Настя. Ты просто переутомилась, да? Часок прикорнула, правда?
- А для тебя, если что, тоже фигня? Если я тебя так двину?
Он рассмеялся с облегчением, погладил меня по голове и встал с края постели.
- Ты лежи, отдыхай. Я звонил Ярославу узнать, что случилось. Так что они за тебя не беспокоятся.
- Славка, дурак же ты, ну зачем? – простонала я, - теперь опять придется бежать. А у меня сил нет совсем. Я два раза подряд прыгала, по голове получила, да еще и хвост этот… Ну зачем ты ему звонил?
- Настя, ты ненормальная? – всерьез рассердился Святослав, - как я мог не позвонить, ты же его сестра – мокрая, холодная, на голову мне грохнулась. Любой позвонил бы, и ты тоже. И не дергайся, валяйся себе. Не нужно никуда бежать. Ярослав, правда, сказал не говорить тебе… но Роговцев больше не опасен - выложился до нуля. Тобой же придавленный тебя прикрывал и давил чужого. Но это не страшно. Ты же его послала? Он тебе не нужен. Бывает… одним змеем больше, одним меньше. Я сам его терпеть не мог. Ты чего уставилась? Нет мужа – нет брака. Настя, Ярослав сказал - он не жилец уже. От тебя все равно уже ничего не зависит и вины твоей здесь нет – никто его не просил лезть. Я только не все понял – что у вас все-таки случилось? Не расскажешь? А то Ярослав как-то так… сумбурно…
- Где моя одежда? Ты что - меня раздевал? – ужаснулась я.
- Какая одежда? Мокрый драный халат на голой груди? Да на тебе даже трусов не было. Только грива до пола.
- Ты вообще офигел? Это хвост порвал. Дай что-нибудь, – тянула я на себя одеяло, прикрывая даже горящие стыдом уши и давая волю слезам.
- Какой хвост, ты в себе вообще?! Заговариваешься что ли, так сильно приложил? – нервничал леший, - и поздняк метаться, Настя. Чего я там не видел? Я спасал тебя, было не до эротики. Сам голый носился. Футболка моя, на – одевайся, она длинная.
- Ты носился голый, когда я тебя не видела, – горько всхлипывая, впихивала я себя в одежду.
- Так я «на бис» могу повторить, без проблем. Что за счёты между своими? Ты как - готова? Поворачиваться можно? Ты куда так быстро?
- Надо мне. Только не знаю, хватит ли сил? Мне и так плохо, прыгну еще не туда…
- Ты что - к нему? – пораженно застыл он.
- А ты серьезно считаешь, что нужно оставить человека умирать, если есть возможность спасти его, всего лишь подержав за руку? У него знаешь после чего глаза нет? Он своего водителя из горящей машины вытаскивал. Там кусок мяса был, а не лицо и грудь. И лысый потому, что на ожогах волосы пока не растут. Вот и бреет всю голову. Я тогда вытащила его. И сейчас вытащу, – плакала я, размазывая слезы по щекам.
- Зачем тогда послала?
- Да он мне не нужен, гад такой! Вылечу и опять пошлю… еще дальше.
- Руку давай, а лучше обними покрепче, - вздохнул Святослав, - будет тебе доставка. Сейчас на Ярослава падать будем. Не думаю, что он в казарме.
Мы мягко приземлились на надувной матрас. Ярослав лежал рядом на полу, успев откатиться в сторону и ворчал:
- А ты говорил – не надо, не надо… Раздавили бы к чертям. Что-то ты долго, Настя.
- Я спала… а ты откуда узнал? Ты опять звонил, Славка?
- Нет, не додумался. Это он сам – логику включил. Знает тебя.
Я оглянулась вокруг. Мы были в гостиной. Юрка в свободных семейных трусах сидел на диване, а Ярослав вставал с пола.
- Где Роговцев? – строго поинтересовалась я.
Юра посмотрел на меня… хмуро, и я схватилась за сердце, белея.
- Не психуй, - отвернулся он, - живой пока. Хорошо подумай сейчас – нужно его спасать? Он же не отстанет, Настя. И мы с ними всегда в контрах были. И с тобой он поступил паршиво. Собаке собачья, как говорится…
- Сам ты собака! – взвилась я, - тогда и я собака? Если у меня появляется хвост? И мне тогда – собачья…?
- Не перекручивай! Я думал – тебе все равно. Ярослав же сказал на берегу, что он загнулся, а ты спокойно ушла.
- Да я не слышала тогда толком ничего! Закончилось все – и ладно. Мы долго стоять тут будем? Возьми какую-нибудь тряпку – руку мне примотать к его руке. Могу поплыть и не удержу, – пошла я из гостиной. Вслед проворчал Святослав:
- Трусы не забудь, надень.
- Чего-о? Вы чем там занимались? – взвился теперь уже Юрка.
Я не слушала оправданий Святослава. Мы прошли почему-то в мою спальню – детскую Сашки и Шурки, которую я временно оккупировала. На кровати лежал бледный Роман, провиснув плечами и не шевелясь. Я оглянулась – второй полноценной кровати не было, а с пола я не достану. Велела подвинуть его. И пока Ярослав ворочал витмака, вскочила в трусики. Двигал брат Романа, как бревно - тот лежал весь обмякший, будто уже неживой. От страха у меня стремительно слабели ноги, затошнило вдруг...
Я осторожно прилегла с освободившейся стороны рядом с Романом и провела рукой по щеке - теплый… значит живой еще. Голос не слушался и подрагивал от волнения:
- Привяжи мою руку к его руке, чтобы не свалилась, когда отключусь. Так Лев делал. На фига ты бинтуешь по локоть? – злилась я на весь свет, - кисть нужно было и все.
- Настя, ты сама сказала – руку. Я откуда знаю? – психовал брат.
- Куда ты – на узел? Ты бы еще наручники застегнул. Вообще, что ли? У меня же рука отпадет! Ты же пережал все. Ладно, иди уже, дай сосредоточиться, - прикрыла я глаза. И опять открыла.
- Э-э-э, нет, - не собирался уходить брат, - я должен видеть и знать, что с тобой все в порядке. Он мне по фигу, но если с тобой что случится…? Маманя меня убьет. Лечи давай - молча.
Я закрыла глаза, стараясь повторить то ощущение, когда один кровоток на двоих, одно дыхание, даже отголоски скручивающей все нутро боли! Но ничего не было... Я обеспокоенно приподнялась, заглядывая в лицо Роговцеву. На меня с нежностью смотрел карий глаз почти совсем без ресниц – не успели отрасти. Ярослав встал и пошел к двери.
- Ну… раз уже вылечила, теперь поговорите тут сами.
- Гады! – рванулась я с кровати. Но Роман перехватил меня поперек туловища и быстро заговорил:
- Настя, ее тоже заставили! У нее парень есть - человек, какой-то англичанин. Она на тяжелом роке помешана, а он известный артист. Он бы ей сделал ребенка, и мы бы развелись. Даже не жили бы рядом. Ты бы все знала! – выпалил он на одном дыхании, заглядывая мне в глаза и прижимая к постели. Я дернулась и молча вцепилась зубами в узел. В дверь заглянул Ярослав и мирно поинтересовался:
- Успел? Хорошо тогда. А то бы она тебя по стеночке размазала. Чуть что – оборот. У меня сначала тоже так…
- Успел. Настенька, не надо. Не грызи, я потом сам распутаю.
- Ничего, пускай грызет, - не унимался брат, - я крепко завязал. Только ты смотри… я, когда первые разы…
- Выйди! – рявкнул Роман и снова заговорил со мной – ласково, как с душевнобольной: - Настенька, я и не собирался с ней спать, я вас познакомлю - и с Ладой, и с парнем её…
- Дебильное имя для тигры, – прорычала я.
- Да она сама его ненавидит! У нее псевдоним – Аврора.
- Дебильн…
- Настенька! Я обещал тебе решить все и я решил. Договорился свадьбу отложить на год. У того придурка гастроли и он ни в какую сразу на ребенка не соглашался, ничем не купить было. Но теперь это не актуально.
- Ты тогда смотрел на меня, как на пустое место, – заплакала я.
- Да ты скажи спасибо, что отцу стало плохо! Я тебя прямо там убил бы! Ты ничего не сказала мне! Как будто я чужой! У меня в глазах от злости мутилось! Как ты могла вообще?! Проверяла?! Как какую-то сволочь последнюю, которой верить нельзя?! После того, что у нас было?! – орал он на меня.
И теперь уже он тянулся к узлу, дергая его и мою руку. Я притихла и замерла, закрыв глаза. Только слезы текли из-под век. Мою руку дергать перестали. Теплые губы осторожно и бережно собрали слезинки с моих щек, незаметно увлекшись и путешествуя уже по всему лицу. Добрались до рта…
- Настенька, встаем, - вдруг резко отстранился он, - давай-давай. Нас ждут там. Я же не смогу оторваться от тебя - соскучился… намучился… исстрадался весь. Пошли.
Нас, по-прежнему связанных, ожидали в гостиной. Ярослав молча подошел и размотал повязку. Роман повернулся подтолкнуть меня к дивану и его заметно повело на меня. Пошатнувшись, он тяжело оперся на мое плечо.
- Что-то меня еще водит. Садимся.
- А чего ж ты тогда ничего не…?
- Ты сама еле живая, в синяках вся. В синяках… – он строго и вопросительно смотрел на меня.
- Я там голая... мокрая я свалилась на Славку, а он спал. Испугался, отбиваться стал. Потом понял, что это я… извинялся, конечно.
- Голая?
- Холодная, как лягуха. Я ей сразу футболку свою дал, чтобы не отсвечивала, – непринужденно объяснял Святослав, – орала на меня еще… Хотя сама явилась даже без…
- А вы ужинали? – вдруг вспомнила я о блинчиках с мясом.
- Ты издеваешься? – возмутился Юра, – я полчаса назад только помылся с дороги. Но пахло вкусно. Тащи. Только переоденься, пожалуйста.
- Хорошо, - кротко отвечала я.
Сегодня я буду очень сговорчивой и послушной - накосячила уже сверх всякой меры. Мужики вымотаны до предела и всё благодаря мне. Заговорщики… надо же – и Святослав поучаствовал. И это хорошо, это очень хорошо. Он не в обиде на меня, и мы продолжим оставаться друзьями, настоящими друзьями. Ведь это его непринужденное, с юмором общение со мной сейчас не бравада? Нет, конечно.
И Роман… мой Львович чуть не погиб. Что я сейчас чувствовала, когда он всё объяснил мне? Ничего... ни вины, ни сожаления. Мне просто хорошо, так хорошо и легко на душе! Мы еще поговорим потом – подробнее, и выясним все спорные моменты. Я извинюсь за свое тупое упрямство. Он – за то, что не рассказал мне сразу о своих планах по решению вопроса с тигрой. Боялся, что не пойму? Правильно, в общем, боялся. Но это потом - не сейчас, в данный момент я просто хочу насладиться миром в душе, тихим счастьем, в котором она радостно купается сейчас.
Сбегав в свою комнату, я переоделась в шорты и майку. Постояла минуту, соображая что делать с волосами? Много унесло водой, но сейчас длина тоже была серьезной – почти до пола. Уцелело все, что не было тогда в воде. С такими длинными мне не справиться, да и не нужно их столько - половину потом обрежу. Забрала наскоро в косу и побежала на кухню. Выложив блины на жаропрочное блюдо, отправила его в микроволновку. А потом собирала на стол все, что было съестного в холодильнике, тонко резала сало и хлеб.
На мой живот легли теплые руки, на плечо – подбородок. Руки ласково огладили живот.
- Точно нечем шантажировать?
- Точно, – ответила виновато, – ребята, готово! Подтягивайтесь!
Когда мужики немного насытились, я рискнула спросить:
- А что с тем диверсантом? Поймали его?
- А что его ловить? Сам выполз на берег.
- И что вы с ним сделали?
- Объяснили, что девушка замужем и отпустили.
Я оглядела всех с сомнением: - Да ладно! Просто так вот взяли и отпустили?
- Его Роман так придавил, что понятно было, кто муж. И потом, кто-то же должен объяснить остальным? Передать, чтобы больше не лезли?
- А они и правда могли сделать меня королевой?
Мужики переглянулись, и Роман неохотно подтвердил: - Могли. И сделали бы. Но ты ничего не знаешь о том, как можно манипулировать неискушенным, неопытным человеком. Ты была бы марионеткой, тебя использовали бы, а ты бы и не догадывалась. Потом нашлись бы рычаги прямого давления. Это добровольное рабство, Настя.
- Что делать с Настей? – спросил вдруг Юра.
- А что со мной делать? – удивилась я.
- Что с ней творится, Роман? Откуда этот хвост, волосы? Твои могут помочь, объяснить что-то и подстраховать при случае?
- Сейчас – нет. Я ушел… ушел совсем, сейчас сам по себе. Законы и правда нужно менять. С отцом тоже… за тот обман. Если бы она была человеком на тот момент – погибла бы. Он шел на это сознательно. Так что теперь нужно начинать с нуля и вся надежда на то золото. Но без связей, без денег, без положения… чтобы что-то сделать? Это годы… - в его голосе звучала горечь, в несчастном единственном глазу жила печаль.
На душе потеплело, и я осторожно спросила: - Ты правда не воспринимаешь меня, как инструмент для достижения цели?
Роман непонимающе смотрел на меня. Я заерзала, подвинула стул ближе и прислонилась к нему. Его руки сразу сграбастали и прижали меня к себе.
- Ты правда забыл, что у тебя есть я? Твои по стойке «смирно» станут, только я хвост покажу.
В груди появилось какое-то непонятное, но неприятное ощущение. Меня передернуло. Помолчав, я продолжила:
- Нет… извини, только защищаясь или защищая семью. Это тяжело… морально тяжело. Вам этого не понять, вы выросли с пониманием своей инакости, или того, что это нормально, а я… чувствую себя мутантом каким-то, выродком. Змей боялась всегда… Ну, тогда просто расскажешь им, что я могу это. А если у нас родится дочка, так вообще… А зачем я умею золото таскать - просто так, по-твоему? Это же чтобы тебе помочь с добычей. А ты Лес защитишь, что-то еще сделаешь... Смысл то весь в этом? Или в чем тогда? Если во мне после обряда проснулась капля вашей крови откуда-то издалека? Если Лес подтолкнул ко всему этому? Мы не знаем – почему все и как, и думаю - не узнаем никогда. Ты просто делай то, что задумал – твои действия одобрили, понятно же! Кто там из них – Лес, Бог, планета, всемирный разум? И тебя сделали таким, как мне нравится – некрасивым и небогатым, - ухмыльнулась я в сторону.
Мужики хмыкнули и зашевелились, а Роман расстроено провел рукой по бритой голове.
- Дурочка, это уже перебор. Что - совсем некрасивый?
- Совсем. Но ты не переживай – это временно. Волосы отрастут, шрамы исчезнут. А если и нет… главное - у нас будут красивые девочки. Жить пока есть где, деньги на первое время – тоже. Будешь потихоньку все оформлять. Только я думаю, что Лев раньше приползет. Сам решай – прощать его или нет? Отец все же… тебя спасал. Выживем… А меня Ярослав всему научит. Мы ему за это сосватаем якутяночку, да, братик?
- Через год, – отвернулся смущенно Ярослав, – младшую.
- Так ты ездил к ней, сватался? – поразилась я, – а что ж Мышке не сказал?
- Суеты не хотелось. Старшая мне не понравилась - слишком норовистая, а Сардана славная, тихая. Мы договорились, что как ей восемнадцать стукнет – я тут как тут.
- Здорово, – зевнула я, – а можно я потом уберу все и помою? Сил никаких нет. Да и почти утро уже. А вечером наши приезжают.
Все согласились и начали потихоньку рассредоточиваться по дому. Я выключила свет в своей спальне и прильнула к Роману. Он прижал меня к себе и его руки поползли по моему телу, а губы потянулись к моим. Я быстро чмокнула его и сонно пробормотала, отстраняясь и стаскивая шорты:
- Сегодня просто спим. Я тоже очень соскучилась, поэтому обнимаемся. А больше ни на что сил нет. Завтра, ладно?
- Ладно… жена. Распишемся скорее, хорошо? Какие волосы, Настенька, какая дивная красота.
Он уткнулся носом в пышную золотую массу и подхватив меня на руки, уложил в кровать спать. Прошептал, прижимая к себе:
- Окончательно и бесповоротно я влюбился в тебя тогда… в буран. Когда ты в Мышкином платье и шерстяных носках суетилась в избе. Теплую воду наливала в рукомойник, полотенце подавала, в печи ухватом орудовала… Рядом, близко… Как во сне был, как в раю. От нежности в глазах туманилось… А помнишь, ты говорила, что золотые волосы должны быть тяжелыми? Так как?
- У Золотой Волос они были в четыре сажени, но она тоже их веса не чувствовала. Потяжелели только один раз – когда однажды жених на другую засмотрелся, – пробормотала я, засыпая, - а пока любил, они все легче становились… и длиннее… Все дело в его любви. Я не чувствую их веса…
КОНЕЦ
Спасибо за чтение
Вернуться к книге