Идеальный враг

Пролог

Избранные места из книги

“НАШЕСТВИЕ - история затянувшейся войны”

профессора Санфилда и профессора Эйзермана

(адаптированное для России издание на английском языке)

...Мы и сейчас не знаем, откуда они пришли. Нам не удалось понять логику их действий. За тридцать два года войны мы выяснили многое, но все, что нам известно - это лишь надводная часть айсберга. И только одно не подлежит сомнению - в лице экстерров человечество нашло беспощадного врага. Врага, с которым невозможно договориться. Врага, которого невозможно уничтожить. Врага, у которого нет лица.

Мы можем лишь защищаться.

(...)

Точных свидетельств, когда произошло вторжение экстерров, мы не имеем. Скорей всего, космические пришельцы посещали Землю уже в первой половине двадцатого столетия. По крайней мере, достоверно известно, что именно в это время в воздушном пространстве Земли замечены летающие дискообразные объекты, похожие на корабли экстерров. Тогда действия пришельцев не носили агрессивный характер. Хотя случалось всякое.

В 1946 г. в штате Сан-Паулу (Бразилия) неопознанный летающий объект направил луч света на 40-летнего фермера Престоса, лишив его сознания. На теле Престоса не было видно никаких ожогов, но в течение часа его мягкие ткани стали отваливаться от костей, зубы и кости обнажились. Все это происходило на глазах у свидетелей. Через 6 часов фермер скончался.

Подобные случаи были зафиксированы в 1967 г. в Криксасе (Бразилия) и в 1968 г. около города Окленда.

(...)

По всей видимости, пришельцы проводили разведку, собирали информацию о человечестве и планете. Известно несколько документально подтвержденных случаев похищения людей инопланетянами. Какие эксперименты проводились на космических орбитах - мы не знаем. Что получилось в результате - мы видим сейчас.

(...)

Поначалу пришельцы старались не проявлять своего присутствия. Их корабли были неуловимы. Но остаться совсем незамеченными они не могли.

В 1957 г. венесуэльский ученый Корралес сфотографировал пролет русского "Спутника-2" и обнаружил, что рядом со спутником летел еще какой-то объект.

30 июня 1973 г. во время испытательного полета французского самолета "Конкорд" на высоте 17000 метров экипажем и командой ученых был замечен двигающийся дискообразный объект.

22 мая 1969 г. во время пребывания "Аполлона-10" на высоте 110 км над поверхностью Луны в 324 км восточнее моря Смита американские астронавты Стаффорд и Сернан, находившиеся на отделившимся от корабля посадочном модуле, сняли на кинопленку быстрый пролет по вертикальной траектории белого объекта.

В августе 1971 г. член экипажа "Аполлона-15" Уорден наблюдал огромный объект, летевший над поверхностью Луны.

Армстронг и Олдрин - первые люди, высадившиеся на Луну, наблюдали на ее поверхности большие неизвестные сооружения, явно искусственного происхождения. Что это было - тогда не понимал никто. Сейчас мы можем утверждать наверняка, что уже в то время у инопланетян имелись базы на спутнике Земли.

(...)

В 2011 году над территорией Соединенных Штатов был сбит корабль экстерров. Он рухнул на землю и выгорел почти полностью. Но на месте катастрофы был обнаружен уцелевший контейнер с останками существа, которое журналисты окрестили Рочестерской Тварью.

(...)

В 2022 году о деятельности пришельцев стало известно широкой общественности. Правительство США решило обнародовать часть секретных документов, касающихся контактов с инопланетянами. Именно тогда был снят нашумевший фильм “Нас изучают!”, почти предугадавший дальнейшее развитие событий. А в 2024 году вышла полудокументальная книга Анри Роуфа “Друзья не прячутся”, где автор впервые назвал инопланетян экстеррами (ExTerr - сокращение от “ExtraTerrestrial”).

(...)

Первое нападение экстерров на земное поселение произошло в 2029 году, 21 февраля. Пришельцы атаковали безымянную деревушку к югу-западу от города Охинага (Мексика). Немногие выжившие свидетели впоследствии рассказывали, что непонятно откуда взявшиеся, размножившиеся в считанные часы экстерры разгромили деревню и двинулись в сторону границы, где и были уничтожены ракетно-бомбовыми ударами авиации США.

(...)

Война была объявлена, но еще не началась.

Пришельцы, получив отпор возле Охинаги, словно затаились на время. Как и прежде, их корабли показывались в воздушном пространстве Земли; время от времени при загадочных обстоятельствах пропадали люди; периодически информационные агентства сообщали о случайных столкновениях с небольшими группами экстерров, но целенаправленных инопланетных атак больше не было. Пришельцы выжидали. Возможно, они анализировали информацию, полученную при первом нападении.

Анализом занимались и земные ученые.

(...)

США выступили с инициативой создания на базе НАТО новой организации, предназначенной для отражения новой угрозы. На основе полученных от ученых данных разрабатывалась новая стратегия, строились планы защитных мероприятий.

(...)

Цивилизованный мир готовился к войне, но не все верили в реальность новой угрозы. Лидеры ряда государств, в том числе и России, проявили преступную недальновидность, посчитав опасность надуманной.

(...)

Экстерры вернулись в 2034 году. Массированная атака инопланетян на города Мексики, Колумбии, Кубы и ряда других латиноамериканских стран получила название “Первой Волны”. Благодаря своевременной помощи США и стран - членов НАТО жертв оказалось не так много, как могло быть.

Крупнейшее сражение этого периода произошло в Колумбии близ города Пасто. В ходе операции были уничтожены две колонии экстерров общей площадью 60 квадратных километров.

(...)

В 2037 году по странам Ближнего Востока и Африки ударила “Вторая Волна”. Но у нас уже был опыт по ведению боевых действий против плодящихся полчищ экстерров. Ровно год потребовался для того, чтобы справиться с новым вторжением.

(...)

В 2041 году накатила “Третья Волна” нашествия экстерров. На этот раз атаке подверглись государства Восточной Европы, Азии и Океании. (...) Но к тому времени человечество уже имело надежных защитников в лице UDF (United Defense Force) - международных оборонных сил. Мощная организация, гигантская инфраструктура, в 2038 году созданная США при поддержке ряда дружеских стран, оказалась единственной силой на планете, способной противостоять пришедшим из космоса ордам экстерров...

Глава 1

14.06.2068

Идем на посадку. Трясет, писать сложно. Сам не знаю, разберу ли потом собственный почерк. Но пишу, так как больше делать нечего. Карябаю на бумаге карандашом.

Обзора нет никакого, стены глухие. Куда летим? Ясно только, что вниз. Трясет мелко, то и дело включаются корректирующие двигатели и тогда под ногами что-то жутко скрипит. Надеюсь, так и должно быть. Страшновато. Стараюсь не думать, что будет, если столкнемся с чем-нибудь.

Ребята в большинстве своем спят. Они привычные. Это я - новичок. Салага.

Сержант наш - парень тертый, - чувствуется - смотрит сейчас на меня. Интересно, о чем он думает?

Гнутый - долговязый, сутулый (потому и “Гнутый”) - подрезает ножом ногти. Обкусывает, сплевывает. Губы шевелятся, должно быть, он поет, но его не слышно: шумят двигатели, пол вибрирует.

Рыжий - крутит головой, разглядывает стены, пол, потолок. Ему действительно интересно или только вид делает? Что тут может заинтересовать? - кругом железо, пара приборов - давление воздуха и температура, пластиковые кресла, ремни.

Ухо (правое ухо у него оторвано, говорят, кто-то откусил в драке) - шлифует пряжку ремня. Это его гордость - офицерская пряжка на солдатском ремне. Говорят, кого-то из большого начальства спас, а тот ему подарил в благодарность свою портупею.

Остальные спят. Подняли рано. Вот они и досыпают. Привычка. Я так не могу.

Здесь у всех клички. Имена остались на гражданке. Так легче, понятней - вот Гнутый, вот Рыжий, вот Ухо. А почему Цеце? Надо будет уточнить у ребят.

Сколько прошло времени? Часы есть только у сержанта. Ну и в кабине пилотов, конечно же. Перед погрузкой в корабль у нас у всех зачем-то отобрали часы. Думаю, летим уже час. Сколько осталось?

Температура растет. Наверное из-за атмосферы снаружи.

Наверное, скоро приземлимся.

Трясет так, что желудок выпрыгивает.

Все, заканчиваю.

1

Огромный плоскобрюхий корабль завис над бетонной площадкой. Сопла выключенных маршевых двигателей еще дышали жаром - раскаленный воздух над ними струился словно тюлевые полотнища. Мелко дрожала земля, и с ревом плескали в бетон тугие факелы рыжего пламени, удерживая корабль в воздухе. Лениво покачивались короткие широкие крылья, сверкая серебряными голограммами - “U.D.F.”.

А потом монолитный корпус словно лопнул - черные трещины побежали по изъеденному ржавчиной металлу, посыпалась на бетон чешуя окалины. Медленно вывернулись из стальной утробы корявые лапы, повернулись на скрежещущих шарнирах, напружинили рессоры, готовясь принять на себя многотонную тушу корабля. И рев стал глохнуть, укоротились языки упругого пламени. Неторопливо, величественно, уверенно, встал корабль на свои ноги, и бетонные плиты, казалось, просели под его тяжестью.

Хлопнув, погасли дюзы. Скрипнули, словно вздохнули, пружины рессор. А по корпусу корабля змеились новые трещины - раскрывались глухие трюмы, поднимались двери-гильотины, переборки превращались в трапы, гремели цепи подъемников - космическое судно выворачивалось наизнанку.

Со стороны ангаров уже катились к приземлившемуся кораблю роботы-погрузчики, словно для приветственных объятий разведя в стороны руки-манипуляторы. За ними ползли три неповоротливых буксира на широченных гусеницах. От складов тянулась к месту разгрузки черная лента механического транспортера, громыхая роликами на неровных стыках рельсов.

Три человека с высоты следили за прибытием и начинающейся разгрузкой корабля. Они находились в просторной, похожей на аквариум комнате, венчающей смотровую башню, стоящую на краю посадочной площадки. Первый из них - высокий, улыбчивый, подвижный - главный инженер Форпоста, - с профессиональным интересом наблюдал за деловитой суетой оживших механизмов. Он гордился четкостью и слаженностью их работы, хотя его заслуги в том не было. Он сам прибыл на Форпост неделю назад и не успел даже толком ознакомится с технической документацией.

Второй человек - в гражданском костюме, неестественно аккуратный, холеный, словно бы даже лоснящийся - начальник отдела информации - хищно всматривался в раскрывающуюся громаду корабля. Он с нетерпением ждал, когда оттуда появятся люди. Роботы его не интересовали.

Третий человек на вознесенном к небу наблюдательном пункте - коренастый, сутуловатый, небритый, сонный и хмурый, в мундире с полковничьими знаками различия - командир Форпоста - откровенно скучал. Последние несколько лет он жил в ожидании пенсии, и потому с большим неудовольствием принял новое назначение в этот дикий, Богом забытый край.

- Ну вот и пополнение, - удовлетворенно сказал начальник отдела информации. Теперь забот нам прибавиться.

- Наконец-то людей здесь станет больше, чем роботов, - буркнул командир, подавляя зевок.

- Не забудьте, - живо повернулся к нему главный инженер, - вы обещали мне двух человек!

- Помню. Обещал.

- У меня некомплект кадров!

- А у меня пока ни единого бойца... Поглядим, кого нам прислали...

2

Словно комар сердито заныл пробудившийся зуммер. По потолку бегущей волной прокатилась к выходу линия красных огней.

- Приготовились! - рявкнул сержант.

Бойцы отстегнули ремни, удерживающие их в креслах. Кто-то чуть приподнялся, массируя затекшие от долгого сидения ноги.

- Я не давал команды двигаться! - сержант разевал пасть так широко, что, казалось, можно было увидеть, как в его глотке рождаются звуки. - Гнутый, сядь на место! Цеце, подбери свои ходули! Кто там щерится? Пасть закрой!..

Щелкнув соленоидами, разблокировались замки. С лязгом отошли запирающие стержни. Чавкнув, скользнула вверх гильотинная дверь, и в тесное помещение потек дым, воняющий горелой изоляцией. Взвыла сирена, заглушая зуммер, и бегущая дорожка огней сменила цвет на зеленый.

- Вперед! Быстро! Марш!

Вразнобой застучали по металлическому полу окованные ботинки. Запрыгали по стенам взбалмошные тени.

- Взять ногу! - сержант ярился. - Левой! Левой!

Зеленые огни ручьем катились в открытую дверь и убегали вглубь темного извилистого коридора, направляя людей к выходу, задавая им темп движения.

- Шире шаг, черти! - ни на миг не смолкал сержант, стоя возле двери и по одному пропуская мимо себя бойцов. - Не растягиваться! - Он с силой подталкивал в спину бегущих солдат, словно впихивал их в овальную дыру дверного проема. Рыжий, получив увесистый шлепок по лопаткам, приостановился, повернул к сержанту рябое лицо, осклабился:

- Может не надо так рьяно, сэр?

- Двигай, Рыжий! - сержант мутным взором исподлобья смотрел сквозь бойца. Непривычного человека такой взгляд испугал бы, но сержант и Рыжий давно знали друг друга.

- Новое место, сержант, - Рыжий ухмылялся. - Новое начальство. Понимаю.

- Еще одно слово, и три наряда я тебе обещаю!

- Понял, сэр!

В коридоре громыхали громом сотни окованных подошв. Из открывшихся отсеков выбегали бойцы, на ходу перестраивались и спешили к выходам, следуя за волнами зеленых огней, подгоняемые воем сирены и тычками одинаково сердитых сержантов.

Павел покидал душный отсек последним. Он выронил карандаш, когда убирал записную книжку, и замешкался, доставая его из-под сиденья. Сержант с издевкой следил, как новичок, путаясь в болтающейся амуниции и тихо поругиваясь, ползает на коленях, отыскивая закатившийся карандаш.

- Что, писатель, тяжело начинается служба?

Света было мало, только зеленые всполохи пробегали по потолку.

- Давай, давай! - сержант шагнул от двери. - Ну что за раззява в моем взводе?

Павел наконец-то отыскал карандаш, подхватил его и выпрямился, оказавшись лицом к лицу с рассерженным взводным.

- После отбоя два часа занятий на плацу!

- Да, сэр! - рявкнул Павел, вытаращив глаза.

- Что ты там писал? - сержант чуть понизил голос.

- Дневник, сэр!

- У тебя что, много свободного времени? Ладно, сейчас некогда. Но мы еще вернемся к этому разговору. На выход!

- Есть, сэр!

Взвод ждал их в коридоре. Тридцать хмурых лиц одновременно повернулись к двери. Кто-то буркнул что-то недовольное, но сержант уже ругался:

- Что встали? Кого потеряли?

- Вас, сэр! - прогнусавил Ухо.

- Я знаю, что ты потерял! - сержант, оскалившись, навис над излишне разговорчивым бойцом. - Ухо свое ты потерял! А теперь проверь, на месте ли хозяйство! Может тоже кто откусил?!

В тридцать глоток грянул хохот, заглушив сирену.

- Хватить ржать! Последними идем! Марш!

Коридор петлял словно кишка. Вой сирены то глох, отставая, то вновь нарастал, появляясь спереди. Грохотало, лязгало железо под ногами. Волной бежали по потолку огни.

Вскоре пол пошел вниз, под уклон. Стало светлеть, и скачущие по стенам, преследующие бойцов тени побледнели. Потянуло сквозняком, дышать стало значительно легче.

- Подтянуться! Выровняться!

А когда взвод сбежал на горячий бетон посадочной площадки под лучи яркого солнца, недоумевающий, вроде бы даже чуть растерявшийся сержант повернулся к Павлу:

- Это и есть ваша Сибирь?

Чистое без облачка небо. Далекие величественные бугры сопок, на долгих пологих склонах щетина сосновых перелесков - редких и светлых. Веселый проблеск озерца в ложбине.

- Да. Это наша Сибирь.

- А где же снег? Как же морозы?

- Сейчас лето, - усмехнулся Павел. И помедлив, добавил негромко: - Еще будет. И снег. И мороз. И медведи с росомахами.

3

Все Форпосты строились по одному проекту. Точнее, проектов было несколько, на разные климатические зоны, но различия между ними были заметны лишь самим проектировщикам и строителям. Солдат же, куда бы они ни прибыли, везде ждало знакомое однообразие: взлетно-посадочная площадка для тяжелых кораблей ES-класса, аэродром для гиперзвуковых самолетов класса LT и десантных геликоптеров, блок-госпиталь, выкрашенный в белый цвет, буро-зеленые казармы, помывочный пункт с пристройкой сауны, гостиница на двадцать номеров, солдатская столовая, бар, плац, спорткомплекс, открытый стадион с полосой препятствий, ангары, гаражи, склады; в стороне - городок: жилые дома для офицеров и вольнонаемных, гостиница для гражданских лиц, магазинчики, клубы для культурного досуга, двухэтажный ресторан, а вокруг всего этого - широкое кольцо высокого бетонного забора с датчиками движения и видеокамерами, со спиралью колючей проволоки поверху. И один-единственный КПП, за тройными дверьми которого, за шлюзом цельнометаллических ворот, начинается дорога в большой мир.

В мир, который нужно защищать.

4

Ровными коробками выстроились на плацу роты. Замерли, закаменели людские ряды. Вытянулись по швам руки. Крепко сомкнулись пятки. Застыли суровые лица.

- ...Вы прибыли сюда, чтобы защитить свой мир! - Грохочущий голос с разбегу бился о шеренгу бойцов, словно прибой плескал в скалу. Начальник отдела информации, поднявшись на невысокую трибуну, выступал перед солдатами с приветственной речью. - Своих родителей, своих братьев и сестер, своих жен и детей! Враг безжалостен! Значит и мы будем безжалостны к врагу!.. - Отражаясь от стен, рокочущим эхом возвращалось сказанное, катилось по плацу, и все слушали не столько слова, сколько их рокот. Не в словах чувствовалась сила, а в том как они звучали. - Вы здесь, а это значит, что вы настоящие сыны своих народов, преданные нашему общему делу! И пока мы вместе, враг не поставит нас на колени!

Оратор замолчал, медленно, словно через силу поднял руку, стиснул кулак над головой, угрожая небу, а пять сотен бойцов - солдат и офицеров - затаив дыхание, зачарованно слушали, как не желают умирать отзвуки усиленного микрофоном голоса.

- А теперь скажу я, - глухо и бесцветно прозвучали чьи-то слова. И ряды бойцов чуть заметно дрогнули. Пятьсот пар глаз обратились на невысокого, невзрачного человека в форме с полковничьими знаками различия, сутулой спиной устало привалившегося к трибуне. - Я хочу, чтобы вы поняли одно, - тихий голос заставлял вслушиваться, - здесь ваш новый дом. А все остальное - поле боя... - Полковник, замолчав, обвел взглядом строй бойцов. Отчего-то поскучнел, ссутулился еще больше. Сказал хрипло, совсем не по-военному, просто, буднично: - Командирам проверить наличие личного состава и доложить.

И строй распался. Командиры отделений и взводов, печатая шаг, выступили вперед, развернулись лицом к подчиненным, начали перекличку. Ротные принимали первые доклады, разворачивались, направлялись к командиру. А тот, все также опираясь спиной на трибуну, словно забыв о воинском приветствии, кивал приближающимся офицерам и совсем не по уставному протягивал им руку.

- Добро пожаловать на новое место. На днях обязательно зайду к вам поговорить.

Смущаясь, ротные жали вялую сухую ладонь, и спешили доложить:

- Сэр, отсутствующих нет!

- Хорошо, - говорил полковник, и было заметно, что его одолевает смертная скука. - Очень хорошо.

Глава 2

15.06.2068

Казармы здесь точно такие же, как и в учебном центре - само здание, вытянутое и оттого похожее на коровник, и спальные комнаты-ячейки, каждая на тридцать пять человек - на взвод. Спортивный уголок, а в нем те же снаряды, и расставлены так же. Комната отдыха со столами, креслами, двумя шкафами и прочей стандартной мебелью. Туалет на восемь посадочных мест, умывальники. Даже постельное белье точно такое же. Не думаю, что это совпадение. Наверное, так и задумано. Наверняка. Чтобы солдат, попав на новое место, сразу во всем ориентировался.

Вчера командиры нас порадовали - дали два выходных на обустройство. Вечером до отбоя ходил с ребятами осматриваться - они взяли меня проводником, сказали, что боятся заблудиться в русской тайге, вроде бы как пошутили. Трое из них поляки, что меня особенно позабавило. Но они так и не поняли юмора, видимо историю свою совсем не помнят.

Осматриваясь, ушли далеко за ангары, подошли к оружейным складам, оттуда нас прогнал часовой - даже разговаривать не стал, все оружием грозил и ругался на иврите, кажется. Непонятно, но обидно.

Плюнув, обошли склады стороной, вышли к самой стене. Высоченная - метра четыре - не меньше. Граница - дальше нельзя! Прогулялись вдоль, потом вернулись - уже темнеть стало. Наткнулись на незнакомого офицера, он нам прочитал целую лекцию о вреде безделья. Цеце, послушав, рассказал ему историю о своем прадеде, который жил припеваючи, ничего не делая, а потом решил отремонтировать крышу и сломал шею, свалившись с лестницы. Офицер вроде бы обиделся и ушел, ничего больше не сказав.

Кстати, я понял почему Цеце так называют. Он сам откуда-то с Украины, и даже когда по-английски говорит, это его “цеканье” здорово режет слух. Сам он своего “акЦЕнта” не замечает.

Сегодня весь день разбирали вещи, рассовывали по тумбочкам и шкафам. У Рыжего личных вещей нет, только то, что положено - зубная щетка, ложка, бритва. И фотография, которую он прячет. Я проходил мимо, когда он ее рассматривал, и он отвернул ее от меня, спрятал за собой и глянул колюче. Впрочем, и другие ездят почти без багажа. Если со мной сравнивать. У меня две сумки и чемодан - ребята посмеивались, когда я их тащил через всю казарму на свое место. Чемодан я так и не разобрал - некуда было выкладывать вещи. Сунул его под кровать.

Оказывается, Гнутый везде возит с собой хота. Вчера он принес клетку со своей животиной, поставил ее (в смысле клетку) на окне. Хот здоровый, пушистый, мордастый. Сержант ругается, но не сильно, как бы для очистки совести, по обязанности своей.

Сержант, кажется, до сих пор не верит, что его привезли в Сибирь. Он-то полагал, что попадет в заснеженную тайгу, а здесь сейчас днем 37 градусов жары по Цельсию, да и ночью немногим прохладней. Он родом из Испании, по национальности немец, а фамилия у него, вроде бы, английская. Занятное сочетание.

Едим сухпай. Невкусно. В столовой пока ни разу не были - а так хочется чего-нибудь горячего, наваристого. Говорят, до сих пор не могут найти поваров. Вроде бы сперва хотели отыскать кого-нибудь из местных, из городка, что в тридцати километрах от нас. Но никто не захотел перебираться в Форпост. Ходят слухи, что привезут нам повара от космолетчиков - они дислоцированы неподалеку, в трехстах километрах к югу, в Монголии. Уж скорей бы. Сухпай надоел.

Сейчас вечер. Пишу лежа. Вот-вот выключат свет. А спать совсем не хочется. Переполняют новые впечатления.

Ребята зачем-то зовут.

Все на сегодня!

1

- Эй, дорогой, ты чего все пишешь? - забираясь под одеяло, крикнул Шайтан - маленький араб с огромным носом и с волосатыми, как у джинна, ушами.

- Дневник.

- Зачем это? - неприязненно прогнусавил Ухо.

- Может когда-нибудь напечатаю, разбогатею, - Павел улыбнулся, пожал плечами. Он догадывался, что к “писакам” здесь отношение, мягко говоря, осторожное.

- И про нас пишешь? - спросил Рыжий.

- Про все пишу.

- Разбогатеешь, про меня не забудь! - Цеце, зевая, стягивал через голову майку. На волосатой груди серела татуировка - автомат Калашникова и надпись “СССР”. - Иначе через суд потребую свою часть гонорара.

- Будет тебе гонорар, - пропыхтел Зверь - квадратный, бугрящийся мышцами капрал. Он уже третью минуту держал “уголок”, приподнявшись на руках над табуретом. - Гонорар от Юдифи. Сто баков в неделю. Домик на природе. И зарезервированное место на кладбище героев. Только доживи. До пенсии.

- С таким командиром, - вздохнул кто-то, - нам не то что до пенсии... До отпуска бы очередного дотянуть.

- Да уж... - хмыкнул Рыжий. - Полковник наш совсем старичок. Интересно, впал он в маразм или еще все впереди?

- Зато брехун у нас молодой и бодрый, - Гнутый пересел к окну и стал сквозь прутья клетки кормить хота тушенкой из сухпая. - Голосистый. Как он сегодня на весь плац!

- А им положено такими быть, - Цеце обкусывал ногти. - Ты видел когда-нибудь пожилого брехуна?

- Нет.

- То-то и оно, - Цеце щелкнул языком. - Вот я и думаю - может их списывают куда-нибудь, когда они стареть начинают?

- Ага, - хохотнул Зверь, и вытянутые ноги его дрогнули. - Списывают и в расход пускают. Чтобы больше никому кровь не портили.

- Слушай, молодой, - повернулся вдруг Рыжий к примолкшему Павлу. - Ты поаккуратней со своими записями. Не дай бог прочтет кто, о чем мы тут говорим.

Сразу сделалось тихо, и стало слышно, как глухо ворчит хот, дожирая тушенку.

- Да, конечно, - Павлу сделалось неуютно. - Я все понимаю.

- Понимать мало, - с неприязнью в голосе сказал Ухо. - Надо дело делать. Увидит начальство, что ты что-то в блокнотик черкаешь, сразу на дознавание поведут.

- Я понимаю. Командиры ничего не видели. Только... - Павел почувствовал, что краснеет. - Только сержант.

Рыжий ухмыльнулся:

- Сержант свой человек, хоть и страшен, конечно, он на вид и голос. Но он с тобой в бой пойдет, ты его спину прикрывать будешь, и он отлично это понимает. Так что его ты не бойся. Ты бойся тех, кто в штабе сидит. У них голоса ласковые, и лица приветливые. А на войне это самое страшное - приветливые лица и ласковые голоса. Вот чего бояться надо. Вот от чего подальше держись.

- Ладно тебе, Рыжий, парня запугивать, - сказал Гнутый, открывая дверцу клетки и вынимая недовольно фыркающего хота.

- А я не запугиваю, - Рыжий холодно улыбался, глядя Павлу в лицо. - Я ему правду рассказываю. То, чего в учебке не говорят. То, о чем брехуны молчат.

Снова стало тихо. Гнутый отпустил хота на пол, и зверь, оказавшись в новой незнакомой обстановке, стал, осторожничая, исследовать казарму, то и дело поглядывая на хозяина. Бойцы с интересом наблюдали за осваивающимся животным.

Через минуту свет в казарме погас. Только по углам горели синим светом маленькие ночники.

- Отбой! - крикнул в коридоре дежурный. И предупредил тоном пониже: - Сержант идет!

- Я иду! - рявкнул через пару секунд знакомый голос, и широкая тень заслонила дверной проем. - Почему еще не спим?

- Ладно тебе, сержант, - буркнул Ухо, расшнуровывая ботинки. - Начальников тут нет, не выделывайся.

- Зверя своего опять выпустил... - Сержант присел на корточки, потянулся к оскалившемуся, зашипевшему хоту. - Гнутый! Я же говорил, чтоб зверюга твоя в клетке сидела!

- А он крысу ловит... - Гнутый, озабоченно хмурясь, заглянул под кровать. - Только что тут пробежала. Вот мы его и выпустили.

- Крысу? - недоверчиво переспросил сержант. - Врешь ведь!

- Вон, русский подтвердит, - Гнутый кивнул в сторону Павла.

- Врет? - с затаенной надеждой спросил сержант у Павла.

- Что-то промелькнуло... И, кажется, не экстерр.

Сержант скривился, пробурчал что-то сердитое, почти наверняка зная, что его дурят.

- Что сказали на совещании, сержант? - Шайтан высунул из-под одеяла нос и зевнул.

- Ничего хорошего. Объявили мне выговор за твои небритые уши.

- Эх, нехорошо так говорить! - обиженный Шайтан отвернулся к стене.

Сержант усмехнулся:

- Ладно, всем спать. Возможно, ночью будет учебная тревога, начальство хочет с вами познакомиться. Так что убирайте своего зверя в клетку, а то наступите еще ненароком... А ты, писатель, обувайся. Я тебе обещал два часа занятий на плацу? Думал, я забыл? Я ничего не забываю! Потому что у меня тоже есть блокнот, и я тоже умею писать! Быстро! Выходи строиться перед казармой!

- Гениально, сэр! - воскликнул вдруг Гнутый, устремляя в потолок указательный палец.

- Что? - С подозрением глянул на него сержант.

- Писатель! Это гениально!

- Да?

Гнутый, шлепая по полу босыми ногами, подбежал к обувающемуся Павлу, хлопнул его по плечу и проговорил нараспев:

- Нарекаю тебя Писателем!

Заскрипели кровати, раздались первые хлопки, зазвучали веселые голоса:

- Писатель! Писатель! С новым именем тебя, молодой!

- Тихо! Тихо, черти! - пытался унять нарастающий шум сержант. - Марш-бросок устрою вам завтра! Заткнитесь!

Но уже почти вся казарма гудела:

- Эй, Писатель! Когда именины? Новое имя полагается обмыть! С первой же выплаты! Писатель, слышишь! Нас не забудь позвать!.. - От других взводов, стуча голыми пятками, прибежали закутанные в простыни послы. Они выстроились в очередь и с серьезными минами, но с веселыми искорками в глазах, подходили к смущенному Павлу, церемонно жали руку, представлялись, витиевато поздравляли с новым именем.

Сержант, выругавшись, махнул рукой на творящийся беспорядок, и присел рядом с Гнутым, с некоторой опаской поглаживая недовольного, но великодушного хота, по кошачьи свернувшегося на коленях у хозяина.

А рота все никак не могла успокоится. И даже когда сконфуженный именинник в сопровождении надувшегося сержанта ушел на улицу, развеселившиеся бойцы еще долго смеялись, шутили, подначивали друг друга, не обращая внимания на дежурного, жалобно призывающего их к порядку.

Военные люди любят праздники.

2

Ровно два часа, минута в минуту, вышагивал Павел по пустому гулкому плацу под ритмичный счет и отрывистые команды сержанта. Маршировал беспрерывно, звонко печатал шаг, высоко поднимая ногу, широко отмахивая руками - как было велено в пособии по строевой подготовке. Лишь один раз ему было позволено немного отдохнуть - на плац вышел дежурный уорент-офицер, подошел к сержанту, небрежно козырнул в ответ на его четкое приветствие.

- Почему не спите, сержант?

- Помощник командира четвертого взвода первой десантной роты, стафф-сержант Хэллер, сэр!

- Я спрашиваю, почему не спите, сержант Хэллер.

- Отрабатываем наложенное взыскание, сэр!

Павел, стоял, вытянувшись по стойке смирно, высоко вздернув подбородок, таращась прямо перед собой, как было предписано уставом.

- Фамилия?

- Рядовой Голованов, сэр! - ответил за своего подчиненного сержант. И словно оправдывая его, чуть тише, добавил: - Он только что из учебного центра.

- Голованов... - медленно проговорил уорент-офицер. - Русский?

- Так точно, сэр! - отозвался сержант.

- Что за фамилии у вас, русских, - пробурчал уорент-офицер, разглядывая застывшего безмолвствующего Павла. Не дождавшись ответа, махнул рукой:

- Ладно, продолжайте... - Он повернулся, намереваясь вернуться в штаб, в каморку дежурного, где остались старший офицер и солдат-посыльный, но вспомнил что-то и снова обратился к сержанту:

- Хэллер!

- Да, сэр!

- Закурить есть?

- Так точно, сэр!

- Дай сигарету.

- Пожалуйста, сэр! - Сержант красиво и четко - словно специально тренировался - выхватил из нагрудного кармана пачку сигарет, протянул уорент-офицеру. Тот вытащил одну сигарету, помедлив, поразмыслив, взял еще одну. Поблагодарил:

- Спасибо. Свои кончились, а ночь длинная.

- Да, сэр.

- Вы тут недолго давайте. Перед рассветом тревога может быть. Отсыпайтесь.

- Ясно, сэр. Скоро закончим.

- Ну-ну...

Уорент-офицер, спрятав трофейные сигареты за обшлаг кителя, ушел. И муштра возобновилась.

Было уже совсем темно. Над черными сопками поднялся в звездное небо месяц - тонкий, словно след от ногтя. Из-за темных казарм, с той стороны посадочной площадки, где стояли ангары, доносилось грохотание, слышалось мерное постукивание, там зарницами вспыхивали отблески электросварки - техники разбирались с новым оборудованием, проверяли его, доводили до ума - времени у них почти не оставалось, и они трудились даже ночами. Главный инженер Форпоста был настоящим фанатиком работы...

- Все на сегодня, - устало сказал сержант через полчаса. - Покурим и пойдем спать. После прогулки на свежем воздухе спиться хорошо, по себе знаю. Сигареты есть?

- Я не курю, сэр.

- Это правильно, - Сержант мял в пальцах сигарету. - Я до армии тоже не курил. А тут начал.

Они присели на ступенях трибуны, с который не так давно приветствовал их начальник отдела информации - брехун, если говорить проще.

Сержант щелкнул зажигалкой, понес огонек к сигарете, затянулся, выдохнул дым в ночное небо. Долго смотрел на месяц. Сказал тихо:

- На Луне, по последним данным, шесть баз экстерров.

Павел тоже посмотрел в небо. Нашел среди звезд красную искорку - возможно, Марс. Сказал:

- И на Марсе три.

- Да... И, вроде бы, на спутниках Юпитера. А может и еще где-то... Далеко, чертовы твари. Нам до них не дотянуться.

- Когда-нибудь, сэр, мы очистим от них всю Солнечную систему.

- Когда-нибудь...

Павел смотрел в небо и вспоминал дом. Думал об отце, которого совсем не помнил. О матери и сестре. О Тинке - впечатлительной, смешливой Тинке, веселой девчонке, которая однажды вдруг изменилась, стремительно повзрослела.

А когда-то они тоже вот так смотрели в небо, и он показывал ей Марс, и рассказывал об экстеррах, а она ежилась и прижималась теснее. Тогда ему нравилось пугать ее. Теперь же...

- Ходят слухи, затевается третья экспедиция, - сказал сержант.

- На Луну?

- Нет, на Марс.

- Нанесем удар по логову?

- Может узнаем что-то новое про этих тварей. Вдруг найдем самих хозяев?

- Две экспедиции ничего не дали.

Сержант помолчал. Потом заявил жестко:

- Я буду туда проситься. Я уже готовлю рапорт.

Павел посмотрел на него. Напомнил то, о чем не было надобности напоминать:

- Первые две не вернулись.

- Знаю.

- Все погибли. Весь десант.

- Космолетчики вернулись.

- Они не высаживались на поверхность.

Сержант пожевал губами сигарету. Повторил тихо:

- Я буду туда проситься.

Они помолчали, задумавшись каждый о своем.

- Слушай, Писатель, - всем телом повернулся к Павлу сержант. - Ты на меня не обижайся, ладно? Я иногда кричу, ору, могу и кулаком двинуть, но ты не обижайся.

- Нет, сэр.

- Ты пойми, я ведь совсем не такой, каким кажусь. Я не настолько туп, и не так груб, как выгляжу. Это роль. Погоны - это как маска. Я надеваю форму, и начинаю играть роль. Такие уж правила. Иначе нельзя.

- Понимаю, сэр.

- Понимать не надо. Главное - не обижайся. Обид на войне быть не должно.

- Да, сэр.

- Думаешь, мне доставляет удовольствие гонять тебя тут два часа? Да я сам спать хочу. Просто уж роль у меня такая. У каждого своя роль... - Сержант затянулся в последний раз, щелчком выбросил окурок - алая стрелка рассекла ночь, ударилась о бетон и рассыпалась мелкими искрами.

- А знаешь, какое самое страшное наказание было у нас в учебке? - Сержант встал, потянулся, кряхтя. - Не марш-бросок, не шагистика на плацу. Это для настоящего солдата на пользу и в удовольствие. А нас заставляли учить стихи. Запирали в карцере с книгой, и пока не вызубришь, не расскажешь наизусть отрывок, из карцера не выйдешь. Чем больше провинность - тем больше учить. Я Шекспира читал, и Гёте, и Шиллера. Гомер - это настоящее мучение. И ваших тоже знаю - Пушкина, Чехова.

- Чехов прозаик, сэр, - заметил Павел, поднимаясь и отряхиваясь.

- Да, - кивнул сержант. - Мне он тоже никогда не нравился. Пошли спать, а то как бы не устроили нам тревогу за три часа до подъема...

Когда они уже поднялись на освещенное крыльцо своей казармы, сержант придержал Павла за руку:

- Слушай, Писатель... - казалось, он чего-то смущался.

- Да, сэр.

- Ты забудь, что я там тебе говорил. На плацу. Забудь, слышишь! Это я так... Ерунду всякую нес...

- Да, сэр. Понял, сэр.

Сержант секунду смотрел Павлу в глаза, потом отвел взгляд и пробормотал:

- Зря... Это все чертовы звезды...

3

Тревогу устроили за полтора часа до подъема.

Взвыла сирена над штабом, в казармах вспыхнул свет, замигал нервно. Загудели вызовами матюгальники громкоговорящей связи, и вялые дежурные, встрепенувшись, закричали, срывая голоса:

- Тревога!

Одновременно во всех казармах взметнулись крыльями отброшенные одеяла. Заскрипели, раскачиваясь, двухъярусные койки, сбрасывая с себя людей. Многоголосая, многоязычная ругань заглушила рев сирены.

Павел скатился с кровати, еще ничего не понимая, еще толком не проснувшись. Кинулся к своей тумбочке, на которой была сложена форма, с кем-то столкнулся, чуть не упал.

- Быстрей! Быстрей, черти! - орал сержант Хэллер, уже когда-то успевший одеться. Или он не раздевался на ночь? - Три минуты до построения!

Павел наклонился к своим ботинкам и невольно охнул от резкой боли, пронзившей одеревеневшие после ночных упражнений икры.

- Сколько вас можно ждать! - бесновался сержант, раздавая подзатыльники бегущим мимо него, застегивающимся, заправляющимся на ходу бойцам. - Сказано было, что планируется тревога! Ну что за идиоты!

Стучали по полу окованные подошвы форменных ботинок, царапали пластик покрытия. Старшие групп и командиры отделений выкрикивали имена подчиненных, проверяли, все ли на месте. Бойцы выбегали на улицу, строились в шеренгу на площадке перед казармой.

Павел, запутавшись в шнурках, никак не мог обуться и с горьким отчаяньем понимал, что снова он в числе последних.

- Быстрей, Писатель! - надевая штаны, мимо на одной ноге пропрыгал к выходу Шайтан.

- Полторы минуты до общего построения! - сержант с ненавистью смотрел на мешкающего Павла. В казарме они остались вдвоем. Все остальные ждали их на улице.

Павел зло выругался, досадуя на себя, пеняя на невезение. Ну почему так получается? Он же не хуже других был в учебке. Укладывался во все нормативы. Никогда никуда не опаздывал. А здесь! Как нарочно!

Он выпрямился, подхватил ремень, бросился к двери. Сержант отвесил ему подзатыльник, едва не сбив с ног, придав ускорение.

Они выбежали на крыльцо и рота приветствовала их свистом.

- Нале-во! Бегом, марш! - рявкнул сержант, не дожидаясь, пока Павел займет свое место в строю. - Ускориться! Быстрей, черти! Быстрей! Минута до построения!

Ритмично громыхая ботинками по бетону, они идеально ровной колонной мчались на плац. А небо над темными сопками светилось розовым, и алели акварельные мазки растянувшихся на полнеба облаков - это было настолько красиво и величественно, что у Павла перехватило дыхание.

- Левой! Левой! - голос сержанта словно отдалился. - Шевелитесь, черти!

Павел сбился с ноги, его тут же толкнули в плечо, ударили по пяткам, и он, очнувшись, негромко выругавшись, опустил голову, уставился в серый бетон.

Они выбежали на плац в последние мгновения. Офицеры уже стояли на своих местах. Командир роты, капитан, глянул на свой хронометр, недовольно покрутил лысой головой, надел фуражку. Командиры взводов, лейтенанты второго класса, молодые, только что из офицерской школы, дружно погрозили кулаками сержантам, своим заместителям.

- Становись! - прозвучала команда.

Бойцы рассыпались, перестроились в шеренгу повзводно.

- Командирам проверить наличие личного состава и доложить!

Началась осточертевшая перекличка, и Павел, заскучав, вновь посмотрел на застывшее небо.

- Эй, русский, - прошептал кто-то справа. - Ты часто дрался?

- Что? - Павел повернул голову, встретился взглядом с незнакомым солдатом из второй роты.

- Ты дрался когда-нибудь, спрашиваю?

- Ну... Да... А что?

- Заткнитесь там! - сержант Хэллер, не оборачиваясь, дернул плечом.

И Павел заткнулся. Но боец из второй роты не успокоился:

- У нас два молодых, такие же дохлые, как и ты. А вот в четвертой роте, говорят, есть один здоровый. Но я его еще не видел...

- Я видел, - шепнул сзади кто-то из своих. - Здоровее, чем наш Зверь. Убийца!

- А? Чего надо? - это Зверь, услышав свое имя, заинтересовался разговором.

- Русский ваш суховат.

- Он писатель, - со смешком сказал Рыжий и осекся, получив тычок локтем от стоящего рядом сержанта.

- А в четвертой роте, говорят, есть один здоровяк...

Павел, высоко задрав подбородок, смотрел в небо и старался не обращать внимания на осторожные шепотки, гуляющие по строю.

С трибуны брехун вещал что-то патетическое, знакомое и оттого совсем неинтересное. Помятый старик-полковник, зевая, поглядывал на часы.

- Зачем подняли? - буркнул Цеце. - Дурь эту, сто раз слышанную, слушать?..

Закончив речь, начальник отдела информации совсем другим тоном - потише, без надрыва в голосе - зачитал годовой давности распоряжение восточно-европейского штаба UDF о создании Форпоста номер 863. Объявил, что Форпост начнет выполнять свои боевые задачи согласно плану, с первого июля две тысячи шестьдесят восьмого года.

Вздох недовольства прокатился над строем.

- Две недели без дела торчать, - фыркнул Ухо.

- Сгнием тут! - возмутился Зверь.

- Тоска, - протянул Рыжий.

- Молчать! - тут же одернул расшумевшихся бойцов сержант.

Заглушив нарастающий шум, грянули вдруг мощные аккорды гимна UDF. Из ревущих динамиков прозвучала команда перестроиться для прохождения торжественным маршем.

- Тьфу! - Цеце выругался. - Теперь так и будем две недели маршами ходить, плац подметать. Занять-то нас больше нечем...

Четко и слаженно перегруппировались подразделения, сомкнулись, разбившись на ровные коробки - словно большая головоломка собралась в новую конфигурацию.

- Ма-арш! - пророкотала команда.

И сотни ног синхронно ударили в бетон.

Павел шел в самой середине строя. Он, как было велено уставом, крепко прижимал руки к телу, но, следуя негласным правилам, чуть растопырил локти, касаясь ими локтей соседей и таким образом контролируя свое положение в шеренге.

Бойцы, уставшие стоять в строю, маршировали с показным удовольствием. Звонко печатали шаг, дружно выкрикивали приветствие. Никому не хотелось заходить на второй круг.

Полковник, перестав зевать, по-обыкновению хмурил густые брови, но было видно, что он сдержанно улыбается, глядя на проходящие мимо подразделения.

- На этом всё, - сказал в микрофон брехун. - Идите, досыпайте... - Это звучало как издевка. До подъема оставалось чуть больше получаса.

Глава 3

17.06.2068

Надоело валять дурака! Это общее настроение - и офицеров, и сержантов, и солдат.

Мы облазили весь Форпост, побывали везде, где разрешено. За забор нас пока не выпускают, да там, собственно, ничего нет - сопки. Сообщение с миром еще не налажено. Но обещают, что вот-вот до ближайшего города (до него 30 км) начнет ходить бус. Три раза в день. По выходным, кроме того, два дополнительных рейса - рано утром и поздно ночью.

Поскольку заняться нам нечем (бар все еще не работает, тир закрыт, доступа в Сеть нет. Открылась библиотека, но она пустует, кроме меня и молодых лейтенантов туда никто не заглядывает. Лейтенанты, надо заметить, идут туда не за книгами, а только ради того, чтобы пообщаться с симпатичной библиотекаршей)... Так вот, поскольку заняться нам нечем, и чтобы мы не слонялись, нас занимают всевозможной муштрой. Каждый день три часа строевой подготовки - это не считая ежедневных разводов. Разбираем-собираем оружие - видим его только на занятиях, да и то - старые образцы или вовсе тренировочные муляжи. Слушаем лекции брехуна и его помощников. Смотрим одни и те же учебные фильмы про экстерров. Зубрим уставы и пособия. На складах таскаем с места на место какие-то ящики, кажется, все одни и те же - выполняем работу грузовых роботов. А еще метлами подметаем чистый бетон - за этим занятием хорошо думается.

Вчера, к слову сказать, орудуя метлой, пришел к мысли, что все это правильно. Если солдату нечего делать, необходимо придумать ему занятие. Иначе он обязательно что-нибудь натворит.

Кстати, вчера вечером видел, как наш сержант брал в библиотеке книгу. Кажется, Чехова.

Послезавтра должны открыть спорткомплекс. Все с нетерпением этого ждут, но особо на эту тему не распространяются. Как я понял, будет что-то вроде солдатского праздника. И, кажется, вечером там состоится “посвящение” молодых бойцов. Меня в том числе. Пока не совсем ясно, что надо будет делать, но, кажется, придется драться.

Драться я не люблю.

Наконец-то я познакомился со всеми в своей роте. Не всех помню по именам-прозвищам, но в лицо узнаю каждого. Здороваюсь. Они называют меня Писателем. Не самое худшее прозвище. В третьем взводе одного товарища зовут Глистом. А во втором взводе есть Задница. Забавно слышать порой что-нибудь вроде:

- Задница, подтянись!

Недавно было собрание. С нами знакомились офицеры - ротный и взводные. Беседовали сначала со всей ротой, потом уже вызывали по-одному. Малоприятное ощущение - сидеть перед сборищем офицеров, и смотреть, как они неспешно листают твое толстенное личное дело и о чем-то шепотом, чтобы ты не слышал, переговариваются. Мне задали лишь один вопрос - хорошо ли я знаю эти места. Я ответил, что плохо, поскольку никогда раньше здесь не был.

Наш капитан-ротный - заметный мужик. Здоров, подтянут, громогласен, лыс. Подавляет одним своим видом.

Лейтенант - командир нашего взвода - напротив, молод, тих, высок, худ, бледен. Но, если верить слухам, он ударом кулака разбивает два кирпича, а ударом ноги потрошит боксерский насыпной мешок. Говорят, что по прибытии кто-то из сержантов стал с ним пререкаться, и этот двадцатипятилетний парнишка несильным, вроде бы, шлепком отбросил верзилу-сержанта на пару метров.

Очень много негласных правил и неписаных обычаев. Узнаю их постепенно, никто ничего не говорит, не объясняет. Поэтому, порой, оказываешься в дураках.

Буквально вчера, перед тем как лечь спать, я перестелил постельное белье, протряс его. А утром Гнутый, ухмыляясь, сказал, что белой тряпкой в казарме не машут. Примета плохая.

Гнутый мне нравится. Он поляк по национальности. Часто юморит с серьезным видом. Неглуп. Постоянно возится со своим хотом...

Надоело валять дурака!

Зачем мы здесь? Бетон подметать? Сейчас экстерры где-то кого-то жрут, а мы тут... дурью маемся.

Июль не скоро.

1

В казарме было тихо. До отбоя оставалась еще почти минута, а большая часть бойцов уже спала. День выдался тяжелый - подъем на полчаса раньше, пробежка в противогазах, потом сразу строевой смотр, а после обеда до самой ночи - тяжелая работа в ангарах вместе с промасленными измученными механиками.

Павел уже практически заснул, когда его тронули за плечо:

- Эй, Писатель... Не спишь?

- Уже нет, - Павел открыл глаза и приподнялся на локте. - Что надо?

- Разговор есть, - негромко сказал Рыжий.

- Серьезный разговор, - кивнул Цеце.

Павел внимательно оглядел двух своих собеседников, в данный момент очень похожих на заговорщиков, пожал плечами, сказал осторожно:

- Я слушаю.

- Ты у нас один молодой... - сказал Рыжий. - Выбирать нам не из чего...

- Что делать... - чуть развел руками Цеце.

- О чем это вы? - спросил Павел, наморщив лоб.

Они разговаривали вполголоса, чтобы не мешать спящим.

- Отбой! - донесся из-за двери голос дежурного, и свет в казарме померк.

- Ты драться умеешь? - спросил Цеце, немного помолчав.

- Ну, рукопашный бой? Бокс? Каратэ? Кун-фу, может быть? - перечислил Рыжий, с надеждой заглядывая Павлу в глаза.

- А-а... - Павел зевнул, разом потеряв интерес к разговору. - Вы все о том же... Я не люблю драться.

Цеце чертыхнулся, потер кулаком переносицу:

- Драться придется.

- Зачем?

- Таковы правила, - ответил Рыжий.

- С кем?

- С молодыми из других взводов.

- Но зачем?

- Традиция, - вздохнул Цеце, оценивающе разглядывая Павла и покачивая головой.

- А если я не буду?

- Так нельзя.

- Почему?

- Потому что ты весь взвод опозоришь. А тебе с нами со всеми еще воевать, - в голосе Цеце не было угрозы - только констатация.

- Ну, если надо, - Павел, решив, что разговор окончен, взбил кулаками подушку, - значит попробую.

- Ты погоди, - придержал его за руку Рыжий.

- Выспаться ты успеешь... - Цеце огляделся, зашептал еще тише. - Ты скажи, тебе активацию делали?

- Нет еще.

- Плохо! - Рыжий раздосадовано потер переносицу. - И где только тебя готовили? Сейчас же всех рекрутов сразу прививают!

- Нам не кололи, - Павел зевнул, на этот раз нарочито широко, долго, демонстративно.

- Слушай, - совсем тихо зашептал Цеце, подавшись к Павлу. - Вот, значит, какое дело. Есть у меня пара чудо-таблеток. Одну ты выпьешь сейчас, а другую перед самым боем. Смекаешь?

- Зачем? - Павел продолжал изображать унылое непонимание.

- Вот заладил! - Цеце ругнулся. - Таблетки - первый сорт. Для себя доставал. Через проверенных людей. Съешь - и ни боли, ни страха. Сразу сильнее станешь, выносливей. И быстрей. Я на себе пробовал - такая вещь!

- Да я как-нибудь без этого обойдусь, - Павел, не желая дальше продолжать разговор, лег, закрыл глаза. Но Цеце и Рыжий отступаться не собирались. Они стояли, держась за кровать, и смотрели на притворяющегося спящим Павла, на его подрагивающие веки.

- Ты что, боишься? - спросил Рыжий. В голосе его слышалось презрение.

- Может у тебя аллергия на химию? - недоумевая, предположил Цеце.

- Ага, - откликнулся Павел, не открывая глаз. И повернулся лицом к стене.

- Врешь же, - неуверенно пробормотал Цеце. - Тебя бы не взяли, если б какие-то болезни были.

- Он боится, - подвел итог Рыжий...

Они замолчали надолго. Павел лежал и чувствовал на затылке их взгляды. Это было неприятно. Нестерпимо неприятно. Не выдержав, он резко к ним повернулся:

- А вам-то что? Чего вы-то переживаете? Ну, подумаешь, побьют меня, так не в первый раз. Я привычный.

- Нам надо, чтобы ты победил, - сказал Цеце и глянул на Рыжего, словно ища у того поддержки.

- Зачем? - вздохнул Павел, понимая, что теперь долго не уснет.

Цеце снова посмотрел на Рыжего. Тот, помедлив, кивнул острожно, словно нехотя.

- Проигрались мы, - признался Цеце. - Вчера. Продулись в карты. Вчистую. В четвертой роте играли, дружок у меня там старый, давно не виделись. Заглянули мы к нему в гости, и вот... Не повезло... Долг большой, так просто не расплатиться. Но нам обещали его списать, если ты их здоровяка одолеешь... Видели мы его мельком... - совсем упавшим голосом проговорил Цеце. - Машина для убийства. Здоровый, как дьявол. Кулаки, что твоя голова... Эх!.. Куда уж тебе...

- Таблетки я глотать не буду, - немного поразмыслив, твердо сказал Павел. - А драться, раз надо, выйду.

- Ты хотя бы две минуты продержись, - просительно проговорил Цеце. - Тогда нам половину долга спишут. Уговор у нас такой был... А насчет таблеток все же подумай.

- Слушай, а может тебе с нашим лейтенантом поговорить? - предложил Рыжий. - Он хлипкий на вид, но говорят удар у него неслабый. Может чего посоветует? Прием какой покажет.

- Да какой прием! - досадливо отмахнулся Цеце. - Тут уж ничего не поможет... - Он горько вздохнул и покачал головой.

Глянув на его кислую физиономию, Павел невольно улыбнулся.

Впрочем, особого веселья он не испытывал.

2

Посреди ночи его разбудили.

- Опять вы! - простонал Павел. - Ну что еще? - Он разлепил веки, прищурился, пытаясь разглядеть, чей это силуэт - Рыжего или Цеце - заслоняет свет, льющийся из-за полуоткрытой двери.

- Не шуми, - сказала фигура голосом сержанта Хэллера. - Все спят. - Сам он разговаривал почти в полный голос.

- А, это вы, сэр, - зевнул Павел, заподозрив, что видит сон. - И наверное, тоже насчет драки?

Сержант хмыкнул:

- Не я первый?

- Да уж.

- Так и должно быть.

- И вы тоже продулись в карты?

Сержант ответил не сразу. Спросил с подозрением:

- О чем это ты?

- Да так... - Павел понял, что оплошал. Подумал, не слышит ли сейчас их разговор Цеце, спящий внизу, на первой ярусе койки.

- Рыжий и Цеце снова играли? - сержанту объяснения не требовались.

Павел счел за лучшее промолчать.

- Ладно, с ними я еще поговорю! - с угрозой в голосе проговорил сержант. Сказал это так, словно хотел, чтобы Цеце и Рыжий его услышали.

- Не шумите, сэр. Все спят, - напомнил Павел.

- Их пушкой не разбудишь, - буркнул сержант. И перешел к делу: - Ты когда-нибудь дрался?

Павлу уже стал надоедать этот вопрос, и он слегка пожал плечами:

- Все когда-нибудь дрались.

- Ты понял, о чем я, - сержант не любил, когда на прямо поставленный вопрос отвечали так уклончиво.

- Да, сэр, - ответил Павел. - Дрался, сэр.

- И хорошо дрался?

- Не очень.

- Знаешь, что тебе предстоит?

- Да, сэр.

- Я тоже знаю, - мрачно сказал сержант. - И мне это не нравится.

- А у вас-то какой интерес? - полюбопытствовал Павел.

- Что? - не понял сержант.

- Вы хотите чтобы победил я? Так? Зачем это вам?

- Не мне, - хмыкнул Хэллер, - а взводу. И роте.

- Да? - теперь уже Павел не понимал, о чем речь.

- Ты что, не слышал об Игре?

- Нет, - осторожно сказал Павел. - Кажется, не слышал.

- Игра начнется послезавтра. И бои новичков - это старт. Было бы неплохо сразу взять хотя бы десяток очков.

- Игра? - заинтересовался Павел. - Что за Игра? В чем смысл? Какие очки?

Сержант не ответил ни на один вопрос. Он секунд пять разглядывал приподнявшегося Павла, потом вздохнул:

- Да, хоть бы пару очков... Было бы неплохо.

- А от меня что требуется?

- Выдержи пару боев. И главное - не умирай.

- Всего то?

- Большего от тебя никто не требует, - хмуро отозвался сержант.

Павел вспомнил Рыжего и Цеце, что именно они от него хотели, но подумал, что сержанту не следует этого знать.

Продержаться пару минут против главного претендента на победу. Хотя бы.

Сделать невозможное.

Как они все полагают...

Павел хмыкнул:

- Постараюсь.

- Я говорил с нашим лейтенантом, - сказал сержант Хэллер, - и он согласился показать тебе пару приемов. Ты наверное не слышал, но он с пяти лет занимался боевыми искусствами. Хотя по нему и не скажешь. Говорит, что бойца из тебя за один день не сделать, но при определенных обстоятельствах... Если повезет... Кто знает, вдруг дойдешь до полуфинального боя?

- Хорошо, сэр. Обязательно к нему обращусь. Завтра?

- Он сам к тебе подойдет, он тоже заинтересован. Ведь это наш взвод. Мы все участвуем в игре.

- Так что это за игра, сэр?

Ответа Павел не получил - сержант, сказав все, что собирался, уже уходил. Он был сегодня в наряде - обходил казармы и прилегающие территории.

- Игра... - пробормотал Павел, опуская голову на жесткую подушку. - Первый раз об этом слышу.

3

Рано утром перед рассветом, часа за полтора до побудки, когда сон крепок и особенно сладок, Павла опять разбудили:

- Писатель! Писатель! - звал громкий шепот. Чьи-то руки тормошили плечо: - Просыпайся! Разговор есть!

- Убирайтесь! - прорычал Павел и сунул голову под подушку. Но шепот был слышен и там, а чужие жесткие пальцы еще больней впились в плечо:

- Да проснись ты! Слышишь?

- Ну что? Что еще надо? - промычал Павел в подушку. - Дайте поспать человеку!

- Успеешь отоспаться! Скажи, ты когда-нибудь дрался?

- О, господи! - взмолился Павел, чувствуя, что закипает. - Ну, когда это кончится? Да, я дрался! Я профессиональный боец! До службы я только тем и занимался, что дрался! Я был чемпионом мира по уличным дракам! Я непобедим! Раньше меня называли Свирепым Медведем!

- Шутишь? - неуверенно спросил голос.

- Правда! - Павел на подушку сверху натянул одеяло. - Все до единого слова - правда!

- Ну ладно, - успокоено сказал незнакомец, наконец-то перестав трясти Павла за плечо. - Тогда я поставлю на тебя.

- Ставь на кого хочешь, - пробормотал Павел, зажимая ладонями уши. Хмыкнул, передразнивая себя, посмеиваясь на собой: - “Свирепый Медведь... Чемпион по уличным дракам...”.

Он так и не понял, с кем только что разговаривал.

Он снова спал.

4

Павлу снился сон.

Он видел постаревшую мать и повзрослевшую сестру. Видел необычайно серьезную, суровую Тину. И хмурого отца.

Отца, которого знал только по фотографиям и скупым рассказам матери.

Они вчетвером стояли перед ним. Выстроились в ряд. Молчали. Смотрели на него, словно чего-то ждали.

А потом Тинка сдержано улыбнулась и спросила:

- Ты когда-нибудь дрался? Дрался из-за меня? Ради меня?

И Павел почувствовал вдруг, что сейчас расплачется. К горлу подступил горячий горький ком, запульсировал, мешая дышать. Но Павел сдержался, не дал слезам пролиться, стиснул челюсти, сжал кулаки. И сказал твердо:

- Я дерусь. Я буду драться. Ради тебя, Тинка. Ради всех вас. Ради тебя, отец.

Глава 4

18.06.2068

Жизнь налаживается!

Сегодня первый раз ходили в столовую. Ели наваристый борщ, жареное мясо, картофельные котлеты со сметаной, тушеную капусту и кисель. Давно так вкусно не обедал! Повара русские, пища для меня привычная. А вот сержант борщ есть не стал - попробовал, ему не понравилось. Шайтан тоже отказался, но по другой причине - он не употребляет свинину. Обещают, что скоро у нас будет “русский стол” - большой выбор блюд, неограниченные порции, самообслуживание. Пока же едим что дают.

Утром на складах выдавали обмундирование. До этого все ходили в старой форме, с нашивками частей, где раньше проходили службу. У кого-то одежда была потрепанная, потертая, выгоревшая. У кого-то - как у меня - совсем новая - новая до неприличности. Строй выглядел пестро. Теперь же все смотримся одинаково - небесного цвета х/б, на правом рукаве которого стандартная золотая вышивка “U.D.F.”, а на левом - шеврон нашего Форпоста: щит, на его фоне средневековая крепостная башня и внизу номер 863. На высокой фуражке, называемой цилиндром, те же буквы - “U.D.F.” - металлом под золото. Выдали ботинки, но почти все ходят в старой обуви - новую разносить непросто - всю ногу сотрешь. А старые ремни, как оказалось, никто не меняет в принципе - плохая примета - еще одно неписаное правило.

Утром же пришло пополнение, но бойцов среди них нет - все вольнонаемные, инженеры, служащие, компьютерщики. Их, в отличии от нас, доставили на обычных геликоптерах. Нас же, предварительно напичкав таблетками от радиации, забрасывали сюда на “Пеликане” - это тяжелый транспортный корабль ES-класса (“Earth-Space” — “Земля-Космос”).

Среди вольнонаемных много женщин. Наконец-то наша библиотекарша отдохнет от бессчетных ухажеров (сейчас сижу в пустом читальном зале, пишу, для вида обложившись книгами, а она сидит за своей стойкой одна. Читает что-то с компьютера). Прибыли офицерские жены с детьми, мужья их быстро разобрали и развезли по квартирам - было шумно и весело.

Завтра откроют спортзал и тир.

Буду драться с другими молодыми солдатами. Придется - традиция, черт бы ее побрал!

По части пошел слух, что я хорошо дерусь. Забавно! Уже несколько человек подходили ко мне, интересовались, правда ли, что я чемпион по боям без правил. Говорю, что это неправда. Но они, кажется, не верят. Думают, что я хитрю, делаю свою игру. Ставки на меня поднимаются - тотализатор действует почти в открытую - несколько уорент-офицеров ходят по казармам, принимают ставки, собирают деньги. Старшие офицеры стараются держаться в стороне от этого, но у них плохо получается - азарт заразителен.

Специально ходил в четвертую роту, смотрел здоровяка, про которого все говорят. Действительно - здоров! Выше меня на голову, в плечах шире раза в два, и ни единой жиринки - одни мускулы. Голова бритая, лоб низкий. Нос кривой, видимо, был сломан. Возможно не раз.

Такие обычно прут напролом.

Главное - не попасть под удар. Иначе унесут в госпиталь. А то и вовсе в местный крематорий...

1

Зал библиотеки был рассчитан ровно на сотню мест. Откуда взялась в проекте Форпоста эта цифра - никто точно не знал. Но каждому было известно другое - нигде и никогда библиотечный зал не наполнялся людьми хотя бы наполовину. Чаще всего посетители этого тихого заведения сидели за планшетными компьютерами - писали письма домой, читали новости. Изредка кто-нибудь выбирал карту памяти с электронной книгой - какое-либо чтиво про монстров из космоса и бравых земных вояк, с легкостью разбивающих орды злобных пришельцев. Совсем редко брали настоящие книги - бумажные, в пластиковых переплетах - немые, неинтересные, с мертвыми неподвижными иллюстрациями, с немасштабируемыми шрифтами.

Но Павел любил такие книги. Ему нравился их запах, нравилось шуршание страниц, шероховатая текстура бумаги. Он приходил в библиотеку, здоровался с симпатичной библиотекаршей, спрашивал у нее разрешения и, получив его, уходил в фонды. Долго бродил среди полок, рассматривая совсем не по-армейски разномастные корешки книг. Находил что-нибудь совсем незнакомое, брал под мышку, выбирался из книжного лабиринта в читальный зал. Садился за самым дальним столом, доставал блокнот, карандаш и писал свой дневник, отрываясь порой и подолгу о чем-нибудь размышляя...

Когда стеклянную дверь библиотеки открыл командир четвертого взвода первой десантной роты лейтенант второго класса Гил Уотерхилл, Павел как раз думал о том, что рукопашный бой, как военная дисциплина, не имеет прикладного значения в боевых действиях против экстерров. И странно, что рукопашный бой, как и прежде, занимает немалое место в системе подготовки десантников. Это же своего рода атавизм. Анахронизм.

Лейтенант Уотерхилл, кивнув оторвавшейся от компьютера библиотекарше, направился прямиком к своему солдату. И Павел, приветствуя взводного, поспешно встал, вытянулся по стойке смирно, козырнул.

- Вольно, рядовой, - лейтенант неловко и небрежно козырнул в ответ. - Садись. - Он посмотрел на стол, на разложенные книги, на раскрытый блокнот.

- Конспектирую, сэр, - поспешил пояснить Павел, надеясь, что англичанин взводный по-русски читать не умеет.

- Что именно? - Лейтенант подвинул к себе книги, разложил их, словно пасьянс, пробежал взглядом по обложкам. Спросил:

- Историей интересуешься?

- Да, сэр. Немного.

- Нечасто можно встретить солдата, читающего книги.

- Нечасто можно встретить офицера в библиотеке... Сэр... - Павел хотел добавить что-нибудь про симпатичных библиотекарш, но сдержался, решив, что и без того наговорил на два внеочередных наряда. Но взводный расплылся в улыбке:

- Думаю, ты знаешь, для чего я здесь.

- Догадываюсь, сэр. Видимо, вы расскажете мне, что я должен буду сделать, чтобы победить рядового Некко из четвертой роты, сэр.

- Ну, что-то вроде того... Но ты, наверное, догадываешься также и о том, что за один день научить тебя чему-то невозможно... - Лейтенант выжидающе смотрел на Павла.

- Да, сэр. Но тогда я не понимаю, для чего вы здесь.

- Сержант просил поговорить с тобой. Вот я и пришел.

- Понятно, сэр.

- Не знаю, что там тебе понятно... Я сам-то никак не могу разобраться... - Лейтенант подался вперед, понизил голос. - Я ведь такой же как и ты - новичок. Новый, чужой, незнакомый человек во взводе сержанта Хэллера. И пусть я старше его по званию, я командир - но это ничего не меняет.

- Вам не надо будет завтра драться, сэр, - заметил Павел.

- А я уже дерусь... Меня уже испытывают на прочность. Сержанты и солдаты, уорент-офицеры и офицеры. Давят, ищут во мне слабину. И если я чуть поддамся, они тут же используют это. Против меня. В своих целях... Командиром стать несложно, гораздо сложней оставаться им постоянно... Впрочем, я пришел не для того, чтобы рассказывать тебе об этом. Я хотел дать тебе один совет... - Лейтенант выпрямился, откинулся на спинку кресла. - Ты когда-нибудь задумывался, почему люди опасаются рычащих собак?

Павел пожал плечами:

- Потому что собака может укусить.

- Поверхностный ответ... Представь - маленькая собачка кружит вокруг человека, наскакивает яростно, лает с надрывом, хрипит от ярости, скаля зубы. И человек предпочитает с ней не связываться. Он отступает, повернувшись к ней лицом, хотя мог бы пинком отшвырнуть ее на несколько метров, сломав ей ребра. Почему?

- Почему, сэр?

- Потому что собака может вернуться, разъярившись еще больше. Собака не знает страха. Она не понимает, что человек сильней. Для нее это не имеет значения. Она вцепится мертвой хваткой - и ей все равно куда вцепиться - она повиснет на человеке и будет держаться, пока не околеет. Человек это чувствует, он понимает, что с разъяренной собакой лучше не связываться, какой бы маленькой она ни была. Ведь неизвестно, что у нее на уме.

- Но человек может взять камень или палку, - возразил Павел. - Он может намотать на руку одежду, дать собаке вцепиться в нее, а потом сломать ей шею или задушить.

- Видимо, ты не понимаешь, о чем я говорю, - вздохнул лейтенант. - Подумай о моих словах. - Он встал, одернул форму, поправил портупею. Павел, блюдя субординацию, также поднялся.

- Это все, что я хотел тебе сказать... - Лейтенант не торопился уходить, он осматривал библиотечный зал. - Стань псом... - медленно проговорил он, не глядя на Павла. - Стань разъяренным псом, и тогда победа будет твоя.

2

Личное время солдата всегда коротко. И потому опытный солдат ценит каждую свободную минуту. И, как умеет, с пользой ее использует: кто-то спит, кто-то играет в карты или в кости, кто-то мастерит что-нибудь, чинит.

Личное время солдата неприкосновенно. Даже сержант не может отнять его у своих подчиненных. Разве только в качестве наказания...

- Скажи, Писатель... - Зверь одной рукой отжимался от пола. Было видно, что это занятие доставляет ему немалое удовольствие. - Ты кем был до того, как попал сюда?

- Я учился. - Павел только что вернулся из библиотеки. Убрав дневник глубоко под матрац, он решил немного размяться, и направился в спортивный уголок казармы, где и встретил упражняющегося Зверя.

- И на кого ты учился?

- На журналиста.

Зверь хмыкнул. Поинтересовался:

- А зачем пошел служить?

Павлу уже не раз приходилось слышать этот вопрос, и ответ был заготовлен:

- Из-за денег, - просто сказал он. Неправдой это не было. Но это была лишь часть правды.

Зверь хмыкнул снова.

- На учебу не хватило?

- Да, - кивнул Павел и, подпрыгнув, повис на турнике. Медленно подтянулся, коснулся перекладины подбородком, застыл.

- Контракт у тебя на пять лет? Или на десять? - Зверь разговаривал спокойно, ровно, словно не отжимался сейчас, а в шахматы играл.

- На пять, - пропыхтел Павел.

- Потом думаешь вернуться и продолжить обучение?

- Не знаю. Как получится.

- Из твоих записей может выйти что-нибудь действительно неплохое. Если там будет правда.

- Я пишу для себя, - Павел спрыгнул с турника, подошел к набивному мешку, несильно ударил его раскрытой ладонью. - Только для себя.

- А мы все делаем для себя. Но если что-то получается хорошо, значит этим надо делиться с другими людьми.

- У тебя хорошо получается отжиматься.

- Не могу того же сказать о тебе.

Павел подумал, что Зверь совсем не глуп. Подумал с уважением, и даже с некоторым удивлением. Не ожидал он такой рассудительной речи от накачанного здоровяка.

- Что сказал лейтенант? - поинтересовался Зверь, закончив отжиматься и взяв штангу.

- Советовал стать псом.

- Псом войны?

- Скорей бойцовым псом... - Павел, уклонившись от воображаемой атаки, провел серию стремительных коротких ударов. Тяжелый мешок дрогнул, звякнув цепью.

- Слабо бьешь, - сказал Зверь. Он опустил штангу, шагнул к боксерскому мешку, долго примеривался, раскачиваясь корпусом из стороны в сторону, перебирая ногами мелко и неторопливо, словно пританцовывая. Потом подался вперед, выбросив перед собой угловатый, похожий на обломок бетонного блока, кулак. Мешок всхлипнул, отпрыгнув назад. Загремела звеньями цепь.

- Вот так надо, - довольно сказал Зверь, поймав в ладони раскачивающийся, крутящийся мешок. - Все тело в удар надо вкладывать, весь вес.

- Сравнил тоже, - хмыкнул Павел, - свой вес и мой...

Стоя спиной к неприкрытой двери, они не заметили, как та открылась еще шире, и как в нее, пригнувшись, протиснулся боком еще один человек. Он встал, едва перешагнув порог, загородил широченной спиной дверной проем. Окинул взглядом тесное помещение, заставленное спортивными снарядами и тренажерами. Прищурясь, словно прицелясь, осмотрел беседующих товарищей. И сказал сипло, глядя на Зверя:

- Это ты чемпион? - в голосе здоровяка слышались угроза и неприязнь.

Павел обернулся, выглянул из-за набивного мешка. Зверь словно не услышал обращенного к нему вопроса, но плечи его напряглись, и кулаки сжались.

- Ты чемпион, спрашиваю? - Сиплый здоровяк шагнул вперед, привалился боком к стене.

- Ты ко мне обращаешься? - нахмурившийся Зверь наконец-то чуть повернул голову.

- А к кому же еще?

- Ты кто, горилла? Откуда здесь? Я тебя не знаю.

- Это Некко, - негромко сказал Павел. - Из четвертой роты.

- И что ему надо? - Зверь смотрел сквозь чужака.

Павел пожал плечами:

- Наверное, пришел посмотреть на меня.

- А говорит со мной, - без тени улыбки хмыкнул Зверь.

- Так который из вас? - Некко с сомнением глянул на Павла. - Кто чемпион?

- Ты чемпион, Писатель? - спросил Зверь.

- Да вроде бы нет еще.

- Я тоже.

- Не валяйте дурака! - Некко хмурил брови. - Я все равно узнаю, который из вас!

- Вроде бы, он нам угрожает, - Зверь задумчиво потер переносицу. - Или мне это кажется?

Дверь широко распахнулась, ударившись о стену. Один за одним в тренажерную вошли Гнутый, Цеце, Ухо и Рыжий. Разошлись, встали возле спортивных снарядов, скучающе уставились на незваного гостя, лениво позевывая, почесывая кулаки. Через секунду в дверной проем заглянул Шайтан - он сегодня дежурил в казарме. Именно он заметил чужака из четвертой роты, догадался, зачем тот пришел, кликнул товарищей...

- Что? - Некко стушевался под перекрестными взглядами.

Шайтан, не входя в комнату, тихо прикрыл дверь, щелкнул замком. И гость, вздрогнув, обернулся, почувствовал себя в ловушке. Спросил еще раз, тише:

- Что?

- Ты кто? - Ухо повернул голову так, что стал виден его жуткий шрам.

- Кажется, неопытный боец заблудился в незнакомом месте, - рассудительно сказал Гнутый.

- Зашел не туда, - продолжил Цеце.

- И не знает, как теперь отсюда выйти, - добавил Рыжий.

- Может стоит показать ему прямую дорогу? - спросил у товарищей Зверь, поигрывая десятикилограммовой гантелью.

- А это как? - спросил Гнутый.

- Через окно, - ответил Зверь.

- Здесь же нет окна.

- Так будет.

- Ребята, послушайте... - здоровяк Некко слегка побледнел. - Я же ничего... Никого...

- Так и мы никого ничего, - усмехнулся Зверь.

Павел не знал, как себя вести. На него не обращали внимания, и он, стоя в стороне, остро чувствовал свою ненужность и чуждость. Зверь, Гнутый, Рыжий, Ухо, Цеце - они были старыми боевыми товарищами, все из одного отделения, они, наверное, не раз спасали друг другу жизни, и вот сейчас они сплотились, встали единой командой - один за всех, все за одного. А он? Зеленый салага, неумеха-новичок. Чужой человек во взводе сержанта Хэллера.

Писатель!

Совсем некстати вспомнилось наставление лейтенанта: “Стань разъяренным псом!”

Сейчас, глядя на перетрусившего Некко, становиться псом как-то не хотелось.

Да если бы и хотелось, все равно бы не вышло.

- Вот что, переросток, - надвинулся Зверь на чужака. - Слушай сюда... Внимательно слушай. Если ты еще раз покажешься здесь без разрешения, я лично проломлю тебе череп, и скажу, что так и было. А мои друзья это подтвердят. Если ты когда-нибудь подойдешь ко мне без моего позволения ближе чем на три шага, то, клянусь, я сломаю твой кривой нос. А если когда-нибудь мне доведется прикрывать твою задницу в бою, то можешь быть уверен, я отвернусь совсем в другую сторону, когда оголодавшие в космосе экстерры будут жрать тебя живьем. Ты все понял?

- Да, - Некко вжался спиной в стену. Он не решался поднять глаза на обступивших его бойцов.

- Громче!

- Да!

- Что да? Отвечай, как положено!

- Понял! - Некко тяжело сглотнул. - Все понял, сэр!

- Так-то, - умиротворенно сказал Зверь. - А что касается нашего чемпиона... - Он выразительно посмотрел в сторону Павла. - Если тебе доведется с ним когда-нибудь сойтись в рукопашной - то я советую сдаться сразу. Иначе он так тебя отделает, что твою рожу будут показывать в шоу “самый уродливый человек на свете”. И вот что еще я тебе скажу о нашем Писателе... - Зверь, брезгливо морщась, двумя пальцами взял Некко за ухо, притянул к себе и шепнул так громко, что все слышали: - Я сам его боюсь! Я никогда никого не боялся, разве только сержанта Хэллера, но Писателя я боюсь больше. И знаешь почему? Потому что сержант Хэллер изуродует тебя на всю жизнь, но не более, а Писатель может изуродовать тебя на долгие века. Понятно тебе, горилла? - Зверь за ухо повернул голову Некко, заглянул ему в глаза. Вздохнул: - Вижу, что ни черта тебе не понятно...

- Ну ты загнул, - уважительно сказал Цеце.

- Порой я становлюсь довольно словоохотливым, - отозвался Зверь. И снова обратился к съежившемуся Некко: - Даю тебе ровно двадцать секунд, чтобы ты убрался из нашей казармы. Время пошло... Раз! Два!..

- Но дверь! - Некко дернулся к выходу. - Дверь заперта!

- Три... - продолжал счет Зверь. - Четыре...

Некко из всех сил рванул ручку на себя. Треснул деревянный косяк, лопнул язычок замка - дверь распахнулась. Стоящий за ней Шайтан шарахнулся в сторону. Заругался по-арабски, вращая глазами и размахивая руками. Здоровяк Некко пронесся мимо араба, в данный момент похожего на взбешенного гнома, и вылетел на улицу, едва не сбив с ног сержанта Хэллера, поднимающегося по ступеням.

- А он глуп, этот Некко, - сказал Зверь, хмурясь. - И значит опасен.

- Ты здорово его напугал, - усмехнулся Цеце. - О какой опасности ты говоришь?

- Поживем, увидим... Надо бы присматривать за ним.

- Я его запомнил, - сказал Рыжий.

- Трудно будет не заметить эту тушу, - хмыкнул Гнутый.

- Ты держись настороже, Писатель, - посоветовал Зверь. - Я чувствую, он захочет на тебе отыграться.

- Если что, всегда обращайся, - сказал Цеце. - Поможем, чем можем.

Пять друзей, пять боевых товарищей открыто смотрели на него. И Павел, глядя на них, твердо решил, что сделает все возможное, чтобы эти люди признали его за своего.

- Смирно! - крикнул в коридоре Шайтан.

- Сержант идет, - сказал Зверь.

- А дверь сломана.

- Ругани будет!

- Что-нибудь придумаем.

- Отовремся!

- Но замок новый все же кому-то придется вставлять, - сказал Ухо. И все снова посмотрели на Павла.

3

Рядовой Некко до самого вечера бродил по пустырю за складами, бормоча под нос ругательства. Он вспоминал свое недавнее унижение, и чувствовал, как вскипает в крови злоба и клокочет в горле ненависть. Тяжелые кулаки сжимались и разжимались, оставляя на ладонях полукруглые отпечатки ногтей. Скулы закаменели желваками. Маленькие кабаньи глазки совсем спрятались под выпирающими надбровными дугами.

Рядовой Некко подбирал обломки булыжников и швырял их в небо.

Сейчас он чувствовал свою силу, свою мощь и ярость, и не понимал, как так получилось, что там, в чужой казарме, он вдруг ощутил себя слабым, испуганным и беспомощным.

Это было ненавистное, почти уже забытое ощущение из страшно далекого детства.

Глава 5

19.06.2068

Интересно получается - я приобретаю друзей и одновременно наживаю врагов.

Враги на войне - непозволительная роскошь. Не знаю, то ли это сказал кто-то из великих, то ли это я сам только что придумал...

Вчера был странный день. Я перестал ощущать себя гражданским человеком и вдруг превратился в солдата, в военного. А все, что происходило со мной раньше, отдалилось, словно бы подернулось дымкой. Конечно, я хорошо помню всех своих, помню город, помню старых друзей. Но все это где-то в прошлом, в другой жизни. Я как-то переменился, точнее поменялась точка зрения, и свою жизнь на гражданке я вижу сейчас словно бы со стороны.

Я не знаю, хорошо это или плохо. Но это очень необычно. Даже не могу толком описать свои чувства.

Моя жизнь изменилась - я понял, ощутил это только сейчас. Не на сборном пункте, куда прибыл с вещами и документами, не в учебном центре, где нас муштровали беспрерывно восемь месяцев, вдалбливая то, что я почувствовал лишь вчера.

У солдата нет прошлого и нет будущего. У него есть только настоящее. Короткий миг, где-то на полпути между рождением и смертью. Причем, скорей всего, ближе к смерти. Намного ближе.

Вчера я лег спать и не мог заснуть. Все думал об этом. Не мог понять, почему этот сдвиг произошел в моем сознании. Почему именно сейчас.

Теперь я знаю - дело в моих новых товарищах. Они защищали меня, потому что не видели разницы между собой и мной. Я был одним из них.

И я стал одним из них - я изменился.

Жизнь переменилась.

Сегодня я буду драться.

И я сделаю все возможное, чтобы победить.

1

Едва только прозвучала команда приступить к приему пищи, как у Павла за спиной вырос сержант Хэллер и негромко сказал, глядя в потолок:

- Не ешь много. После ужина тебе на ринг.

Обычно после ужина, с половины седьмого до самого отбоя, начиналось личное время солдат. Сегодня же вечером открывался спортивный комплекс Форпоста. На этом событии, официально именуемом спортивным праздником, должен был присутствовать весь личный состав гарнизона. В том числе офицеры с женами и детьми. Впрочем, предполагалось, что дети и особо впечатлительные женщины, прослушав вступительную речь и посмотрев показательные выступления опытных бойцов, уйдут домой до того, как начнутся рукопашные бои новичков.

- Хорошо, сэр, - Павел надеялся, что никто не замечает легкую дрожь ожидания, с которой он боролся на протяжении всего дня.

- Волнуешься? - спросил Хэллер.

- Нет, сэр, - Павел не вставал из-за стола, разговаривал сидя, поскольку в уставе это позволялось.

- А зря, - сержант покосился в сторону четвертой роты. Там, в одиночестве сидя за крайним столом, чавкая и рыгая в кулак, набивал свое брюхо рядовой Некко.

- Уже начинаю волноваться, сэр.

Сержант опустил голову, внимательно посмотрел на Павла. Хмыкнул то ли издевательски, то ли одобрительно. Посоветовал:

- Съешь мясо и фрукты. Выпей компот. Больше ни к чему не притрагивайся.

- Да, сэр! Понял, сэр!

- До чего вы, русские, понятливы, - помолчав, проговорил холодно сержант Хэллер. И вновь непонятно было, одобряет он поведение Павла, или же, напротив, осуждает.

2

Им не дали даже заскочить в казармы, оправиться и умыться. Сразу после ужина командиры построили их и повели к спортивному комплексу - цилиндрическому бетонному зданию с полукруглой крышей из небьющегося, армированного волокнами стали стекла.

Возле главного входа уже толпились люди. Офицеры с семьями, вольнонаемные в штатском ждали открытия комплекса. Позолоченные ручки широкой двустворчатой двери были связаны алой лентой, и начальник отдела информации, с фальшивой улыбкой отпуская дежурные шутки, раскланиваясь с дамами, уже в нетерпении пощелкивал изогнутыми медицинскими ножницами - других, видимо, в спешке не нашли.

Солдат построили в стороне, так, что им почти ничего не было видно.

Потом брехун, размахивая ножницами, стал говорить. Он обходился без микрофона, и потому стоящие в отдалении бойцы почти ничего не слышали. Впрочем, они и не слушали, им было чем заняться. Громким шепотом делались последние ставки, шуршали передаваемые бумажные лоскутки. Сержанты, которые должны были поддерживать порядок, шумели не меньше своих бойцов. Впрочем, строй держался ровно, не распадался, не разваливался, и потому взводные офицеры старались не обращать внимания на гул за спиной. Они знали и помнили - с половины седьмого у солдат начинается личное время.

Один только Павел, стараясь отвлечься от мыслей о предстоящих боях, слушал речь. До него доносились обрывки фраз и отдельные слова, из которых, впрочем, можно было понять, о чем так долго и пространно рассказывает брехун.

- ...Бассейн, залы для баскетбола и волейбола, модуль для любителей бега... Доступны по выходным... Купив абонемент, вы сможете посетить... Цена символическая... Душевые кабины... Пригласим артистов... Просторные залы... Могли только мечтать... Добро пожаловать...

Прочная атласная лента мялась, жевалась кривыми ножницами. Резаться она не хотела. С немалым трудом начальник отдела информации все-таки справился с возникшей трудностью, надорвал ленточку, перетер ее. Распахнул дверь, первым шагнул в здание. Следом за ним хлынула пестрая толпа. Возникла небольшая давка, испуганно вскрикнул ребенок, визгливо заругалась прижатая к стене женщина. Люди чуть отхлынули, сдали назад. Кто-то из старших офицеров уже командовал громко, призывал к порядку, требовал построится. На него почти не обращали внимания, но в толпе стало свободней, и людской ручеек спокойно потек в распахнутые стеклянные двери.

Солдат стали запускать лишь после того, как все прочие расселись на местах. Без суеты, в строгом порядке бойцы входили в здание спорткомплекса, поднимались по широкой лестнице, громыхая ботинками, с любопытством оглядываясь, и заполняли задние ряды трибун.

- Продержись хотя бы две минуты, - шепнул Цеце, усаживаясь у Павла за спиной.

- Ему бы в первых боях не вылететь, - сказал кто-то из соседей.

- А ты не каркай! - вскинулся Цеце.

- Ты азиата видел во второй роте? Готов поспорить, что в финале встретятся этот азиат и здоровяк Некко.

- Азиат заморыш!

- У него сложение такое. Кость узкая. А мускулатура - дай Бог каждому.

- Ты его щупал что ли?

- Тихо! - одернул расшумевшихся бойцов сержант Хэллер.

На просторный восьмиугольный ринг, поднырнув под канаты, поднялся брехун. Поймал спустившийся сверху микрофон, негромко прокашлялся в него, пробуя звук. Кивнул кому-то в стеклянной будке, возвышающейся над трибунами. И тотчас свет в зале погас, под потолком вспыхнули цветные прожекторы, скрестили лучи, высветив ринг.

- Я рад сегодня приветствовать вас! - прозвучал многократно усиленный голос.

- Черт возьми, - буркнул Рыжий. - Неужели опять говорить будет?

Но на этот раз брехун оказался на удивление краток. Еще раз поздравив всех с открытием спортивного комплекса, он в нескольких словах рассказал о программе вечера и, выпустив микрофон, поспешил убраться с ринга. А под канаты уже лезли бойцы в камуфляже. Начинались показательные выступления.

- Ну вот, балет начался, - пренебрежительно фыркнул Зверь. Тем не менее, на ринг он смотрел внимательно и с интересом.

Выступающие бойцы, построившись квадратом, демонстрировали основы рукопашного боя - удары и блоки. Громкий четкий голос из невидимых динамиков комментировал их движения. Потом бойцы разбились на пары. Показали приемы защиты от ножа и палки, захваты и броски. Когда завершилась эта часть выступления, бойцы разбежались по углам ринга, сели, скрестив ноги. Только один человек остался стоять. Выждав какое-то время, он вдруг выхватил из-за спины нунчаки, и закрутил их так, что воздух вокруг него словно вскипел...

- Посмотрел? - сержант Хэллер положил тяжелую руку Павлу на плечо. - Налюбовался? И хватит. Пошли за мной.

- Куда?

- Готовиться к бою. Или ты забыл?..

Трибуны ожили. Все громче гомонили голоса, в основном женские и детские. Хрустели открываемые пакетики чипсов. Яркими искрами влетали в лучи прожекторов бумажные комочки.

На ринг выскочили девушки в коротких юбочках и стали танцевать под ритмичную музыку, высоко вскидывая загорелые стройные ноги и задорно при этом взвизгивая.

Хэллер остановился, оглянулся на девчонок. Тяжело вздохнул, отвернулся неохотно и, ухватив Павла за одежду, потащил за собой по проходу.

- Меня подождите! - поднялся со своего места Зверь.

- Продержись хотя бы две минуты! - крикнул вдогонку Цеце, пытаясь отобрать бинокль у кого-то из соседей.

3

В раздевалке было многолюдно, хотя самих бойцов, которым предстояло сегодня драться, было всего восемь человек. Они вели себя тихо, незаметно, а вот остальные - болельщики и советчики - шумели вовсю.

Расталкивая толпящихся людей, сержант Хэллер провел Павла на место. В отгороженном лавками закутке было относительно спокойно, здесь никто не толкался, не ругался, не норовил схватить за руку или хлопнуть по спине. Но Павел то и дело ловил на себе любопытствующие взгляды, и от них ему делалось очень неуютно.

- Не тушуйся! - шепнул сержант Хэллер. - Плечи разверни! Голову выше! Драка уже началась!

Возле открытого железного шкафчика стоял лейтенант Уотерхилл. Рядом с ним, сильно ссутулившись, сидел на лавке новобранец из второго взвода. Он, как и Павел, тоже выступал за первую роту, но никто не надеялся, что этот хлипкий новичок сможет дать кому-то отпор на ринге. Говорили, что он очень неплохо стреляет, и только благодаря этому попал в десантную роту, а не в инженерные войска.

Лейтенант, чуть помешкав, протянул руку сержанту Хэллеру. Кивнул Павлу и Зверю. Спросил:

- Все в порядке?

- На ногах пока держимся, сэр, - усмехнулся сержант.

- Бои начнутся минут через двадцать, - лейтенант глянул на циферблат наручных часов. - Сейчас там девочки закончат свое выступление, потом выступят специально приглашенные циркачи, а после пойдете вы.

Павел, пытаясь сдержать нервную дрожь, опустился на лавку рядом с пареньком из второго взвода. Оглядел помещение - высокие потолки, чистые стены, ряд душевых кабин. Увидел вдруг возвышающегося над толпой рядового Некко и поспешно, пока тот не перехватил взгляд, отвел глаза. Зверь заметил это, нахмурился:

- Ты боишься его?

- Не его... - Павел не сразу нашелся, что ответить. - Я боюсь проиграть...

- Страшного ничего не случится, - сказал сержант Хэллер. Лейтенант кивнул.

- Я хочу победить, - сказал Павел.

- Мы тоже.

- Пойду попробую узнать результаты жеребьевки, - сказал лейтенант. Он перешагнул через скамью, встал за спиной у Павла, помедлил, собираясь что-то добавить, но, видимо, не подобрал нужные слова. Махнул рукой:

- Ладно, потом, - и ушел.

Зверь присел рядом с Павлом, стал инструктировать:

- Слушай внимательно, Писатель. Удар у тебя слабый, я видел, но быстрый. Так что кулаком бей в переносицу или в челюсть, открытой ладонью - по уху. Пинай аккуратней, высоко ногу не задирай - равновесие потеряешь. Бей в голень или в колено...

Сержант Хэллер внимательно слушал, кивал одобрительно. Съежившегося на краю скамьи солдатика они словно не замечали - надежды на него никакой, да и не из их он взвода.

- ... В лоб кулаком не бей - костяшки разобьешь. Бей основанием ладони, только смотри, запястье не повреди. В пах не бей - запрещено, дисквалифицируют. Уши, рот и ноздри противнику не рви - нельзя. Все остальное можно.

- Болевые приемы можно проводить? - спросил Павел.

- Да.

- А удушения?

- Можно, - Зверь внимательно посмотрел на Павла. Поинтересовался: - Ты что, дзюдо занимался?

- Нет. Не совсем.

- В конце-концов это не важно. Правил почти никаких нет, только те, о которых я уже сказал. Победа присуждается, либо если противник сдается, либо если он не может продолжать бой. Это тебе ясно?

- Да.

- Как оденешься?

- Что?

- Что на себя оденешь? Кимоно? Боксерские трусы и майку?

- А можно остаться в хэбэ?

- Конечно.

- Я разуюсь только. Можно?

- Да хоть совсем разденься! Порадуешь офицерских женушек.

Павел расстегнул ремень, снял, положил рядом с собой. Наклонившись, стал расшнуровывать ботинки.

- Я все-таки посоветовал бы тебе их оставить, - сказал сержант. - Остальные, наверняка, разуваться не будут. А армейский ботинок он получше кастета будет.

- Мы так удобней, сэр, - Павел снял обувь, поставил под лавку.

- Ну, смотри сам, - пробурчал Хэллер...

Минут через десять вернулся лейтенант. Сразу же стал делиться полученной информацией:

- Никакой жеребьевки не было. Бойцов просто разделили по ротам: первая рота бьется со второй, третья с четвертой. Потом встречаются победители. Опять же из разных подразделений. В финал выходят два сильнейших бойца... Так что первый бой наш. Во второй роте два бойца - китаец и ирландец. Выбирайте себе противников.

Новобранец, сидящий рядом с Павлом, впервые поднял голову:

- Я бы взял на себя китайца, - голос его не дрожал, как все подсознательно ожидали. Напротив, он звучал твердо и холодно. - Если вы не против.

- Китаец, наверняка, знает какое-нибудь хитрое искусство, - предостерег лейтенант.

- Тогда он просто вырубит меня с одного удара, а не станет превращать мое лицо в кровавое месиво.

- Разумно, Курт, - один только лейтенант знал, как зовут новичка. - Что скажешь, Голованов?

- Пусть будет ирландец, - пожал Павел плечами. - Мне все равно.

- Договорились! - подытожил сержант Хэллер. - Теперь слушайте: за победу дается три очка. За ничью - одно. Но ничьи бывают очень редко. Счет записывается на роту, но заработанные очки принадлежать будут вашему взводу и лично вам. Это ваш реальный шанс начать игру не с нуля.

Павел повернулся к сержанту:

- Так что это за игра, сэр?

Но тут под потолком зазвенел гонг, и искаженный перегруженным усилителем голос велел бойцам проследовать к рингу для представления.

- Пошли! - сержант Хэллер сгреб своих подчиненных, рывком приподнял их и поволок сквозь плотную толпу к светящейся иллюминацией арке выхода.

4

Они выскочили под яркий свет прожекторов и зажмурились. Трибуны ревели, что-то рычали динамики, гремела музыка. Павел услышал свою фамилию и почувствовал, как сержант Хэллер дергает его за руки, заставляя поднять над головой сжатые кулаки.

- ... и рядовой Курт! Вторая рота: рядовые Хань и Лонгвилл! Третья рота: рядовые Ниецки и Свенсон! Четвертая рота: рядовой Барош! И основной претендент на победу, национальный чемпион по армрестлингу, неоднократный призер всевозможных соревнований по рукопашному бою рядовой Некко!

- Черт возьми! - сержант Хэллер, разжав стальные пальцы, отпустил руки Павла. - Оказывается, он не так прост. И почему я узнаю это только сейчас? - Он озирался с таким видом, словно искал виноватых.

- Первый бой! - вещал крутящийся на возвышающемся ринге коротышка, одеждой и повадками похожий на клоуна. Возможно он и был клоуном из приглашенной труппы циркачей. - Встречаются первая и вторая рота! Бойцы - на ринг!

Павел дернулся было к канатам, но сержант придержал его:

- Не спеши. Поглядим, кого они выставят. Ты же хотел ирландца?

На ринг, по-обезьяньи цепляясь за канаты, взобрался рядовой Хань. Он был в синих тренировочных штанах и просторной майке, на груди которой красовался свившийся кольцами китайский дракон. Вскинув руки над головой, Хань запрыгал на месте, улыбаясь и часто кивая болельщикам на трибунах. Он не производил впечатления. Он был сух, невысок и легок. Но он отлично двигался.

- Ты первый, - сказал сержант, обращаясь к молчаливому Курту. Тот кивнул. Прищурясь, он разглядывал выплясывающего на ринге китайца. Налюбовавшись, шагнул к канатам ограждения, обернулся - посмотрел на Павла, а не на сержанта - и сказал спокойно и уверенно:

- Я справлюсь.

Сержант хмыкнул.

Курту на вид можно было дать лет двадцать пять, не больше. Худой и нескладный, неловкий в каждом движении - он словно чего-то стеснялся или опасался. Он был тих и неприметен.

А китаец все прыгал на гулком пружинящем помосте ринга, выколачивая ногами чечетку.

- Рядовой Хань! - объявил ведущий, посматривая на черную доску за спинами зрителей, на которой два техника в брезентовых комбинезонах усердно выводили мелом огромные буквы - электронное цифровое табло еще не работало. - И рядовой Курт! Встречайте! - Он выпустил микрофон, и тот мгновенно скользнул вверх. Не менее стремительно коротышка с повадками клоуна скатился с ринга.

Болельщики на трибунах орали, свистели, топали. Просто удивительно, насколько быстро они раскрепостились, подумал Павел. Должно быть это зажигательное выступление длинноногих девушек так на них подействовало.

Под рев зрителей китаец Хань и немец Курт пожали друг другу руки. Разошлись, даже отвернулись друг от друга, высматривая на трибунах своих товарищей, в общем гомоне пытаясь услышать их голоса.

И когда рявкнул гонг, они не спешили. Они еще помахали болельщикам: Хань - улыбаясь и пританцовывая, Курт - смущенно и неуверенно. И только после стали сходиться: китаец - стремительно и уверенно, немец - семеня и зажимаясь.

А через мгновение случилось такое, что даже трибуны заткнулись от изумления

Когда азиат был совсем рядом, Курт вдруг словно потерял равновесие. Он подался вперед - неловко и нескладно, но удивительно быстро - и его кулак врезался точно в подбородок китайца.

Что-то отчетливо хрустнуло. Танцующие ноги остановились. Закатились узкие глаза.

Китаец всхрапнул, дернул головой и осел на помост ринга.

- Черт возьми! - у сержанта Хэллера отпала челюсть.

- Да, сэр, - только и мог сказать Павел.

Пять секунд стояла абсолютная тишина. Китаец не шевелился.

И трибуны опомнились. Завопили:

- Курт! Курт! - откуда-то они уже знали его имя.

А победитель, смутившись, опустил голову, ссутулился, махнул рукой, то ли отмахнулся, то ли попытался сделать победный жест.

- Рррррядовой Куррррт! - выскочил на ринг коротышка-клоун, подскочив и поймав спускающийся микрофон. - Первая рота получает... - он посмотрел в сторону доски, дожидаясь, пока техники нарисуют мелом цифры. - Первые три очка!

- Черт возьми! - повторил сержант Хэллер, но теперь в его голосе слышалось совсем другое - не безмерное удивление, а веселье и торжество. - Черт возьми, Курт! Как же это так? Случайность? Случайность! Тебе повезло! Надо же! Ты видел, а?! - он повернулся к Павлу. И тот повторил:

- Да, сэр.

Китаец шевельнулся. Приподнял голову. По мутным глазам его было видно, что он ничего не соображает.

Раскрасневшийся Курт полез с ринга и запутался в канатах. Запрыгал на одной ноге под нарастающий смех трибун, пытаясь высвободится. Сержант Хэллер бросился к нему, придержал, помог вытащить ногу. Хлопнул по плечу, рявкнув свое:

- Черт возьми! - это можно было расценить как искреннее поздравление.

- А теперь бой номер два! - объявил ведущий, с опаской глядя, как нокаутированный китаец ползет к своему краю ринга. - И будем надеяться, что он закончится не так быстро. Ведь мы все хотим посмотреть хорошую драку! Не так ли?..

- Заткнись! - дружно проорали несколько глоток из задних рядов. - Заткнись, коротышка, лопнешь!

В сторону ринга полетели полосы туалетной бумаги. Но они не долетали даже до канатов, опускались на головы сидящих в первых рядах офицеров и их жен. Тотчас же по рядам побежали сержанты и лейтенанты, руганью, угрозами и затрещинами утихомиривая чересчур разошедшихся подчиненных.

- И снова первая рота против второй! - надрывался в фонящий микрофон ведущий. Он не обращал внимания на оскорбительные выкрики в свой адрес, на порхающую туалетную бумагу и прочие мелочи. Возможно, будучи посредственным клоуном, он давно привык ко всему этому. - На ринге встречаются рядовой Голованов и рядовой Лонгвилл!

- Держись, парень, - сержант Хэллер довольно сильно пихнул Павла в бок. Должно быть таким образом он выразил свою поддержку. - С Богом!

Ирландец больше походил на какого-нибудь скандинава - он был белобрыс и голубоглаз. Выглядел он лет на тридцать пять - солидный возраст для рекрута - и мышцы его уже заплыли жирком. Впрочем, расслабляться не следовало, отметил про себя Павел. На костяшках правой руки были заметны следы старой, наполовину выведенной татуировки. Вполне вероятно, в свое время ирландец состоял членом какой-нибудь молодежной банды. Занимался боксом в полулегальных клубах. Время от времени участвовал в сомнительных акциях, продавая свои кулаки различным политическим движениям. Ирландия всегда была беспокойной страной.

Они сошлись в центре восьмиугольного ринга. Павел первым протянул руку. Ирландец ухмыльнулся и крепко - будто хотел раздавить - сжал ее. Они долго смотрели друг другу в глаза. И Павел вдруг понял, ощутил, что победит.

В этом ирландце словно что-то было надломлено. Несмотря на кривую хулиганскую ухмылку, на вызывающее рукопожатие, на хищный прищур глаз, в нем чувствовалась слабина.

Рядовой Лонгвилл не хотел драться!

Павел выдернул ладонь из руки противника. Отступил, прижался спиной к канатам, дожидаясь, когда ударит гонг. Совсем некстати нахлынули воспоминания - университетский спортзал, стены, обшитые матами, разминающиеся борцы, ругающийся тренер. Запах пота и пыли.

Сделалось совсем спокойно. Унялось дыхание. Мир за пределами ринга исчез.

Павел усмехнулся. И увидел, как полиняла нагловатая ухмылка ирландца.

Гонг прозвенел, словно стекло разбилось. Отмахнув рукой, отбросив микрофон, скатился с ринга ведущий, оставив бойцов наедине.

Ирландец приподнял руки, кулаками закрывая лицо, локтями прикрывая корпус - “стойка труса”.

Павел, низко пригнувшись, шагнул вперед, выставил руки перед собой.

Ирландец, коротко выдохнув, провел прямой правой - но слишком медленно. Павел, чуть отклонившись, шлепком раскрытой ладони легко погасил удар. Тут же зацепил запястье противника, резко потянул на себя, выводя его из равновесия. Попытался подсечкой свалить ирландца.

Не получилось. Противник успел вырваться, увел ногу, отскочил. Павел бросился было за ним, и едва не нарвался на удар - ирландец контратаковал быстро и решительно.

Разорвав дистанцию, они закружились, следя друг за другом, выжидая удобного момента для нападения. Они представляли разные стили единоборств, и потому пока осторожничали, не зная, как вести поединок, какую тактику выбрать. Впрочем, у Павла было преимущество - занимаясь самбо в университете, интереса ради он спарринговал и с боксерами, и с каратистами, и с айкидоками.

Главное не попасть под прямой удар!..

Сержант Хэллер подобрался к самому ограждению ринга. Он уже понял - он видел - что Павел не так прост, как ему представлялось раньше. Очевидно, рядовой Голованов занимался какой-то спортивной борьбой, и сейчас он грамотно вел поединок - не лез на рожон, выманивал противника, заставлял его открыться, изучал. Сержант Хэллер был удивлен: сперва неожиданная победа нескладного немца - как его там? - Курта, а теперь еще вдруг оказалось, что русский из его взвода не так уж и плох на ринге...

Ирландец, устав от монотонного кружения, перешел в стремительное наступление. Видимо, он решил все свои силы вложить в эту отчаянную единственную атаку, он хотел смять сопротивление противника, налететь на него, опрокинуть, раздавить.

Но все вышло не так, как он задумал.

Едва только ирландец кинулся на него с кулаками, Павел шагнул навстречу противнику, присел, пригнулся, прошел в ноги, чуть развернул корпус. Не глядя, одной рукой поймал запястье соперника, другой обхватил бедро. Рванул вверх, взваливая на плечи тяжелое тело спарринг-партнера. Повернулся, распрямился, бросил потерявшего ориентацию соперника под ноги, удерживая его руку. Быстро присел рядом, несильно ударил в ключицу, взял на болевой - безжалостно, жестко, как учил тренер. Ирландец зарычал, задергался, забился. Павел почувствовал, что противник вот-вот вырвется, и еще сильней нажал на пойманную в узел руку противника.

- Держи его! - мелькнула за канатами морда сержанта Хэллера. - Дави! Молодец, парень! Дожимай!

Павел жал.

Стонущий от боли ирландец не собирался сдаваться. Он был упрям.

Павел мог бы вывихнуть ему плечо, а, быть может, и вовсе сломать руку. Надо только нажать чуть сильней. И сустав не выдержит, вывернется, лопнут связки. Но так нельзя. Неправильно это...

- Дожимай! - требовал сержант Хэллер.

- Пи-са-тель! - скандировали трибуны. Больше всех старалась, конечно же, первая рота. Павлу казалось, что он слышит отдельные голоса: голоса Зверя, Рыжего, Цеце, голос лейтенанта Уотерхилла. Он поднял голову, осмотрелся.

Кругом лица. Глаза. Рты.

Свет прожекторов.

Блещущие зубы. Женские губы - яркие, накрашенные, искривленные гримасой то ли брезгливости, то ли извращенного удовольствия.

- Я победил! - закричал Павел, из последних сил борясь с пойманной конечностью противника. Влажная кожа выскальзывала из пальцев. Ирландец, ослепнув от боли, все еще сопротивлялся. - Я победил! - Павел знал, что он победил. Это было в правилах.

Но здесь, на этом восьмиугольном ринге правила были другие - намного проще. Противник либо не мог продолжать бой, либо сдавался - только тогда он считался проигравшим.

Ирландец сдаваться не хотел. Он и в безвыходном положении продолжал биться.

- Я победил! - Павел тряхнул головой. Пот ел глаза. В висках стучала кровь. Руки гудели от напряжения. - Я победил!

- Дожимай! - прыгал вокруг ринга сержант Хэллер.

- Дожимай! - вопили на трибунах Цеце и Рыжий.

- Дожимай! - требовал лейтенант.

Что-то хрустнуло. Кто-то взвыл возле самого уха.

Конечности расплелись.

Ирландец наконец-то вырвался, вывернулся. Отполз, попытался встать на ноги, но смог лишь подняться на колени.

Сломанная рука висела словно переваренная макаронина.

- Он победил! - рявкнул сержант Хэллер.

- Победил! - откликнулись трибуны.

- Я победил, - сквозь сцепленные зубы повторил за ними Павел.

“Стань псом” - вспомнились слова лейтенанта.

“Стань разъяренным псом, и победа будет твоя”.

- Перед нами победитель! - выскочивший на ринг коротышка схватился за микрофон. - Рядовой Голованов! Блистательно!

Побелевший лицом ирландец, похоже, ничего не понимал. В глазах его была боль, он стонал, здоровой рукой придерживая руку сломанную. И раскачивался. Раскачивался, стоя на коленях. Раскачивался, словно раскланивался.

Павел нашел глазами своего главного противника. Рядовой Некко, раздувая ноздри и презрительно кривя рот, смотрел на побежденного ирландца. Потом он перевел тяжелый взгляд на победителя. И Павел вздрогнул, увидев эти глаза.

Рядовой Некко был словно бешеный пес.

Рядовой Некко собирался убить Павла.

5

После был перерыв, и ринг заняли цирковые жонглеры. Стройные, условно одетые девушки прошлись по рядам зрителей, одаривая дешевым пивом в пластиковых бутылках, чипсами и улыбками.

Ирландца со сломанной рукой унесли на носилках в медицинский модуль - первый раненый поступил в распоряжение только что прибывших врачей.

А Павел ушел в раздевалку. Сержант Хэллер следовал за ним, покачивая головой и приговаривая:

- Не ожидал! Никак не ожидал! Даже не предполагал!..

В раздевалке было пусто и тихо. Только молчаливый Курт, сгорбившись, сидел на своем месте возле шкафчиков. Павел присел рядом, опустил руки, расслабил их, чувствуя, как дрожат пальцы, как толчками бежит по набухшим венам кровь.

Сержант Хэллер присел на корточки перед солдатами.

- Шесть очков! Парни, вы только что заработали шесть очков для нашей роты! Просто отлично! - Он был восхищен. Он был просто влюблен в них. - Я переговорю с лейтенантом, он оформит вам увольнительные. Пойдете в город, отдохнете. Может быть найдете девчонок... Ну что молчите? Вы меня слышите?

- Да, сэр, - отозвался Павел.

Курт повел плечом.

- Что это с вами? - забеспокоился сержант. - Бои еще не закончились. Вам надо будет идти на ринг.

- Мы выйдем, - ответил Павел. - Устали немного. Отдохнем и выйдем. Да, Курт?

- Я не устал, - поднял голову немец. - Но драться больше я не хочу.

- Почему? - сержант нахмурился.

- Я чувствую, там что-то случится. Что-то нехорошее. Не хочу туда идти.

- Ты что это вбил себе в голову? - сержантская любовь бесследно улетучилась, и голос его зазвучал привычно и знакомо. - Ты должен выйти на ринг. Если хочешь, сразу же ляг там, как проститутка! Но выйти ты должен! Слышишь, доннерветтер чертов?!

- Не хочу, - Курт снова уставился себе под ноги.

- Посмотри на меня! - все повышал голос сержант. - Ты что, хочешь всю роту подставить? Дураками нас выставить?!

- Там будет кровь, - отрешенно и обыденно констатировал Курт. - Будет много крови. И кто-то умрет. Я не хочу туда.

- Ты это о чем? - Павел почувствовал, как в душе рождается нечто, похожее на страх. Вспомнились ненавидящие глаза Некко - глаза пса, затаившего злобу.

- Я чувствую... - Курт отвечал нехотя, словно сожалея о том, что уже было произнесено: - Я не знаю, как... Не знаю, кто... Но я предчувствую... И я туда не пойду... я не пойду, но победа будет моя...

Сержант, похоже, несколько растерялся. Поразмыслив, почесав затылок, пожевав губу, он махнул рукой:

- Ну и черт с тобой, прорицатель! Счастье твое, что не из моего ты взвода! Но я обо всем доложу твоему непосредственному начальнику!

- Как будет угодно... - Курт помолчал. Добавил, словно кашлянул: - Сэр...

А Павел все смотрел на худого нескладного немца. И почему-то ледяные мурашки бегали по его спине.

6

В последующих двух схватках встречались бойцы третьей и четвертой роты.

- Рядовой Свенсон против рядового Бароша, - торопливо объявил ведущий. Кажется, ему переставало нравиться его занятие. С трибун в сторону ринга летели пустые пластиковые бутылки. Младшие офицеры уже не старались наводить порядок среди своих подчиненных. Они просто внимательно следили за всеми и демонстративно громко наговаривали в микрофоны наладонных компьютеров фамилии провинившихся. Определить наказание каждому они собирались позднее.

Швед Свенсон и чех Барош во многом были похожи друг на друга: одного роста, одинакового телосложения. Похожие лица, мимика; оба блондины. Лишь одно отличие сразу бросалось в глаза - Барош был кривоног...

Гонг прозвучал, когда бойцы еще только карабкались на ринг. И они, оттолкнувшись от канатов, сразу же бросились друг на друга.

Кулак Свенсона рассек Барошу бровь. Чех разбил шведу нос. Кровь залила лица бойцов, превратила их в одинаковые жуткие маски. Густые капли упали на дерматиновое покрытие ринга, разбились черными кляксами.

Трибуны взревели. Они наконец-то дождались настоящего кулачного боя.

Силы противников были равны.

И поединок они вели в одинаковой - наступательной - манере. Они мало заботились о защите - или просто не умели защищаться - они месили друг друга кулаками, то сближаясь, то разрывая дистанцию.

Явного преимущества не было ни у кого.

Все решала выносливость.

И случай...

Барош, получив сильный удар в челюсть, повис на плечах у противника, не давая тому двигаться. Через мгновение, немного придя в себя, отскочил, мгновенно собрался, неожиданно перешел в наступление - показал удар в корпус левой, заставил шведа опустить руки, открыться, и тут же мощно ударил правой в лицо.

Свенсон покачнулся. Глаза его закатились на секунду, но это увидел лишь Барош. И чех остановился, испугавшись - красная бесформенная маска лица, белки глаз, дрожащие веки - жуткая картина.

Они были соперниками на ринге, но не врагами.

Их настоящий враг на ринг никогда не выходил. С ним можно было встретиться лишь на поле боя...

Чех подхватил падающего шведа, придержал.

Плохо соображающий Свенсон попытался боднуть противника в лицо, но Барош легко увернулся. Сказал что-то почти ласковое на своем языке - выругался, должно быть. Отпустил сопротивляющегося соперника, не собираясь его добивать. Отскочил, встал, дожидаясь, пока швед очухается.

Трибуны требовали продолжения поединка.

И несколько секунд бой продолжился.

Полуослепший швед широко размахивал руками, пытаясь зацепить скачущего вокруг чеха. Один удар достиг цели - Барош, охнув, схватился за ухо. Разозлился, совершенно забыв об осторожности, бросился на противника. И нарвался на второй удар - точно в солнечное сплетение. Задохнувшись, согнулся. А швед, вдруг прозрев, накинулся на него, ударил кулаком по затылку, свалил с ног, пнул жестким мыском десантного ботинка в ребра, и еще раз, и еще...

Болельщики на трибунах засвистели. Кто-то из солдат, привстав, швырнул недопитую бутылку в разошедшегося не на шутку шведа - и попал. Дешевое пиво попутно окропило головы зрителей и расплескалось на ринге.

- Стой, мясник! - вопила вся четвертая рота. - Прекрати!

- Мясник! Мясник! - победно подхватила третья рота.

- Мясник! - прокатилось по залу. Еще один боец из молодых приобрел новое имя.

- Третья рота побеждает! - прокричал в микрофон ведущий, избегая смотреть под ноги. Его подташнивало от вида крови. - Рядовой Свенсон оказывается сильней!

- Некко! Некко! - скандировала четвертая рота, требуя отмщения.

- А теперь четвертый бой сегодняшнего вечера! Снова на ринге встречаются третья и четвертая рота. Бойцы Ниецки и Некко! Вы хотите реванша?! А вы хотите закрепить победу?! - коротышка на ринге обращался к зрительским рядам, но его никто не слушал.

На ринг уже взбирался здоровяк Некко: в одних шортах, с голым торсом; ручищи - словно обрубки толстенных сучьев, ноги - узловатые стволы, шея - короткий широкий чурбак. Несмотря на свои гипертрофированные мускулы, двигался он легко, почти грациозно.

Ниецки тоже был крупным мужчиной, но рядом с противником он выглядел подростком. Исход поединка был ясен с самого начала. На чьей стороне сила понимали и сами бойцы, и зрители.

- Раздави его, титан! - прозвучал восхищенный женский голос в офицерских рядах. И новое прозвище понравилось трибунам.

- Титан! Титан! - покатилась волна голосов.

Некко ухмылялся.

Ниецки с опаской разглядывал противника.

Гонг, как всегда, прозвучал неожиданно.

И Некко, не мешкая, не тратя время на разведку и прочие хитрости рукопашного боя, надвинулся на соперника, словно и не заметив серию сильных ударов в грудь и живот. Он прижал противника к канатам, придавил всем телом. Высоко вскинул кулачище, словно приветствуя зрителей. И, немного помедлив, будто специально привлекая к себе внимание, обрушил его вниз, на голову беспомощного Ниецки.

Павел в это время находился в четырех шагах от бойцов. Он стоял возле ринга, зная, что следующий бой будет его. Он видел, как искривилась шея Ниецки, как подогнулись его ноги. Ему показалось, что он слышал, как смялись кости.

Из ушей, носа и горла Ниецки хлынула кровь. Но боец стоял, прижатый к канатам тушей противника.

- Титан! Титан!

Некко вновь вскинул руку. И снова уронил ее, словно кувалду.

- Титан!

Казалось, Ниецки сам держится на ногах. Но Павел видел то, чего не замечали другие. И он закричал:

- Остановите его! Остановите бой! Стойте!

- Титан!.. - возбужденно гудел человеческий рой.

Некко опустил глаза, уставился на Павла. Глаза его сузились, губы шевельнулись.

“Я убью тебя, - выразительную мимику можно было прочесть без труда. - Я убью тебя, чемпион”.

Ринг был залит кровью бойцов. И Павел ясно вспомнил слова Курта: “Будет много крови. И кто-то умрет...”

Некко отступил.

Освобожденный Ниецки повалился на ринг. Голова его упала в кровавую лужу и вывернулась. Мутные мертвые глаза смотрели прямо на Павла.

И Павел видел в них свое отражение.

К рингу спешила бригада медиков, на ходу разворачивая носилки.

- Победил рядовой Некко! - восторженно прохрипел в микрофон клоун. Его белые башмаки и низ брючин были измазаны кровью.

- Титан! Титан!..

- Чистая победа!

Медики вытягивали тело Ниецки из-под канатов. Кровь пачкала их белые комбинезоны.

- Жив, - негромко сказал один.

- Давление низкое, - сказал второй. - Пульс неровный.

- Срочно госпитализируем, - принял решение третий.

Павел смотрел на них, и ему казалось, что кругом происходит что-то до невозможности иррациональное.

Убийца стоял на ринге, упиваясь победой.

У его ног копошились медики, собирались уносить полумертвого солдата, пострадавшего не в схватке с космическими чудовищами, а в спарринге со своим товарищем.

А следующий бой вот-вот должен начаться.

Праздник продолжается.

“И кто-то умрет...”

- Ты следующий!

Павел вздрогнул, вскинул голову. Сержант Хэллер свысока смотрел на него.

- Вы видели, сэр? - Павел почувствовал, что его голос дрожит. И закашлялся, надеясь это скрыть.

- Что именно?

- Вы видели? Некко чуть было его не убил!

- Нарушений правил не было, - холодно сказал сержант, комкая в руках белое полотенце. - Следующий бой твой.

Возникла какая-то пауза. Ведущий, перегнувшись через канаты, разговаривал о чем-то с какими-то людьми в военной форме. Кивнул несколько раз, потом схватился за микрофон, огласил:

- Победитель третьего боя рядовой Свенсон не может участвовать в следующем поединке!

Представитель третьей роты бросил на ринг белое полотенце, измазанное кровью.

- И поэтому победа присуждается первой роте!

- Черт возьми! - Сержант Хэллер, осознав услышанное, даже подпрыгнул. Спрятал свое полотенце за спиной. - Еще три очка!

“И я туда не пойду... я не пойду, но победа будет моя...”

Павел покачал головой, вспомнив пророчество Курта.

“И кто-то умрет...”

- А сейчас на ринге встречаются победитель второго боя рядовой Голованов и победитель четвертого боя, рядовой Некко! Итак, финальный бой! Первая рота против роты четвертой!..

Они встретились взглядами. Павел хотел отвести глаза, но не смог. Не смог, потому что не хотел показывать свою слабость, свою неуверенность. Не мог, потому что ненавидящий взгляд Некко притягивал и уже не отпускал...

- За что ты так на меня въелся? - прошептал Павел. - Я не враг тебе, не соперник. Что я такого тебе сделал?..

- Я лучший! - искривились губы Некко. - Я первый!

Их объявили еще раз. Сержант Хэллер легонько подталкивал Павла к рингу. Рядовому Некко что-то втолковывали. Болельщики пытались перекричать друг друга:

- Ти-тан!! Ти-тан!!

- Пи-са-тель!!..

А они не двигались и все смотрели в глаза друг другу: один ненавидя, другой вопрошая.

Некко первым отвел взгляд и, ухватившись за упругие канаты, рывком поднялся на ринг. Вскинул руки, сжал тяжелые кулаки.

- Ты что, голову потерял от страха? - прошипел в самое ухо сержант Хэллер. И Павел, очнувшись, тряхнул головой и шагнул вперед, подумав мельком, что этот залитый кровью ринг очень похож на эшафот.

И вдруг случилось то, чего никто никак не ожидал.

Трибуны зазвенели - словно сработали одновременно сотни будильников. Разом смолкли голоса. Зашевелились, задвигались встревоженные люди.

Офицеры, недоумевая, досадуя, смотрели на сработавшие персональные коммуникаторы - небольшие устройства связи в виде браслета. По нескольку раз перечитывали короткое сообщение:

“Боевая тревога! Ситуация номер один. Старт через восемнадцать минут.”

Праздник был испорчен.

В динамиках щелкнуло. И холодный голос дежурного офицера четко и раздельно проговорил:

- Боевая тревога. Ситуация номер один. Старт через восемнадцать минут.

Этот голос звучал сейчас везде - в казармах, в столовых, в тире, в сауне, на складах, в ангарах и на улице. Сейчас в сотнях квартир затрезвонили телефоны, и трубках тоже был этот голос.

- ... Ситуация номер один. Старт через семнадцать минут...

Зал стремительно пустел. Сержанты, слушая четкие распоряжения взводных, без суеты выводили личный состав. Старшие офицеры, хмурясь и переглядываясь, уходили через запасный выход.

Офицерские жены, вдруг оставшись одни, хлопали глазами. На ринге стоял растерявшийся коротышка-клоун и рассеяно стучал ладонью по микрофону, словно пытаясь выколотить из него пропавший звук.