ИДЕАЛЬНЫЙ МУЖЧИНА

СОДЕРЖАНИЕ

Глава 1 Красная майка

Глава 2 Ночной клуб

Глава 3 Вилла

Глава 4 Сандвич

Глава 5 Неа паралия

Глава 6 Подарок судьбы

Глава 7 Зеленая ночь

Глава 8 Сборы

Глава 9 Первое море

Глава 10 Камыши

Глава 11 День рождения

Глава 12 Греческий социум

Глава 13 Подарки

Глава 14 Чудеса на завтрак

Глава 15 На пирсе

Глава 16 Муза

Глава 17 Второе море

Глава 18 Ожидание

Глава 19 Идеальный мужчина

Глава 20 Последняя ночь

Глава 21 Дома

АВТОР

Дизайнер АНТОН ПАВЛОВ

Иллюстратор ЮЛИЯ ХИОНИДИ

Глава 1 КРАСНАЯ МАЙКА

Все начиналось как обычно. Ничто и ничего, в общем-то, не предвещало каких-либо неожиданностей или глобальных изменений. Мой отпуск должен был осуществляться по заранее спланированному маршруту, все было заказано, выкуплено и ждало только одного - меня. Я улаживала свои бытовые проблемы, накопившиеся после целого года напряженной и достаточно изнурительной работы, когда даже за коммунальные услуги заплатить было некогда, покупала мебель, обставлялась, платила кредиты и всякая такая бытовая необходимость, тихо захламляющая жизнь, но это надо было делать, да и больше не кому.

Предварительно родные спрашивали, куда же я планирую поехать отдыхать в отпуске, а я перебирала разные возможные страны, долго сомневалась и все-таки выбрала Грецию, где живет моя единственная родная и горячо любимая сестра. Это было вполне выгодное решение, так как я «убивала двух зайцев»: и в море искупаюсь, и с родственниками встречусь. Кто-то мне тихонько завидовал, кому-то было реально безразлично, и только мама не могла спокойно относиться к моему выбору.

- Доча, едь куда угодно, в Турцию, Таиланд, Китай или в Германию, только в Грецию не надо, – иногда тихонько произносила она, чем меня сильно удивляла и заставляла задуматься о моем выборе, но несмотря на это, я с пылом и жаром начинала аргументировать свой выбор, а сестра дожимала, потому что ей край, как хотелось, видеть меня у себя. - Ты не вернешься, дочь.

- Мам, ну, мам, что ты такое говоришь? Как я могу не вернуться? Может у тебя предчувствие, что со мной что-то плохое случится, тогда я никуда, правда, никуда не поеду.

- Да нет, просто ты выйдешь там замуж и останешься, а мы здесь, старые, кому нужны будем?

- Ма-а-ма-а, мамуля, ну, милая моя, я вас не брошу, да и закон мне не позволит там остаться, - смущаясь и улыбаясь от лишнего внимания к себе, отвечала я, - Меня депортируют, и больше никогда не откроют визу, а мне этого не надо, так что я точно вернусь!

После этих слов мама немного успокаивалась, но ее слова уже забрались глубоко в мое подсознание, переродившись в мысль, не дающую покоя: «Он там! Я еду к нему!».

Сумки собраны, вечер, машина, сын за рулем, папа рядом, столица, аэропорт, штамп, взлет, посадка, Стамбул, транзит, ожидание, и опять взлет, посадка, штамп… и вот я в Греции.

Пахнет морем даже в аэропорту, солнце слепит. А вы знаете, что греки называют его бриллиантовым? И это верно, так как из-за отражения солнечных лучей капельками воды, светит оно особенно ярко. Я довольно улыбаюсь и щурюсь, потому что, как всегда, у меня нет затемненных очков. Рядом идет веселый и разговорчивый Петрос, сосед по самолету, с которым мы общались всю дорогу и договорились встретиться. «А может это и есть он?» – мелькнула в голове мысль. - А что ж так быстро? Ну, и ладно, пусть быстро, хотя уж, очень быстро, ну, он так он, почему бы и нет? Не плохой мужик.»

За дверями зала прилета, меня ждала сестра со своими детьми и все было как у всех, давно не видевшихся близких людей: поцелуи, объятия, радость. Мы опять вместе, как в детстве, и так приятно на душе. До дома решили добираться на автобусе и всю дорогу о чем-то говорили, говорили.

И это было начало, только начало. Поосвоившись в доме пару деньков, вдоволь наболтавшись с родными, я вышла на свою страницу сайта знакомств и начала общаться с греческими мужчинами. Они писали десятками, сыпали комплиментами, но я-то уже научилась «фильтровать», как ни как, на «знакомке» около пяти лет. И однажды написал он…, дежурное «Здрасти», я ответила тем же, и переписка пошла полным ходом. Договорились встретиться. А как встречаться-то, если город я не знаю, языка тоже не знаю? Шел мозговой штурм и решение пришло само собой. «Я каждое утро бегаю по парали́и (набережной), мы живем от нее в пяти минутах ходьбы, и дорога туда мною уже выучена, вот там и встретимся!» Он обещал прийти в красной майке, чтобы я могла его опознать.

Проснувшись утром, надела черные короткие шорты с маечкой и новые, еще не разношенные, бело-оранжевые кеды, принадлежащие моей племяннице. Они совсем не подходили мне по колориту, но из собственной обуви, у меня были только босоножки. Сестра высыпала мне в руку мелочь, на которую после пробежки, надо было купить мыло и гель для душа. В одну ладонь я вложила монеты, а в другую взяла сотовый телефон, вышла в подъезд и стала спускаться.

Если вы были в Греции, то можете знать, какие там есть ужасные винтовые лестницы. Перила располагаются по центру большой вертикальной спиралью, растянувшейся с первого до последнего этажа, но ступенек возле них практически нет, стопу ставить некуда. Приходится наступать с другой стороны, что возле стены, но там перила не предусмотрены. В общем, моя нога соскользнула, и я упала навзничь, мелочь рассыпалась звенящими нотками по мраморному полу. Лежа на спине, подвигала конечностями. «Все окей? Да, жива – здорова! - встала, и потерев ушибленные места, начала пытать счастья собрать мелочь, но найти монеты на желтом мраморном полу в черные пятнышки – задача по силе только экстрасенсу, однако, что-то все-таки удалось вложить обратно в ладонь. Я остановила поиски, - Что есть, то есть, потом разберемся. Ведь там уже ждет меня он, - шагая в сторону набережной, стала размышлять о том какой же он человек? Мысли путались, и соскальзывали совсем на другое.»

Подойдя к паралии, огляделась. На лавочке, ко мне спиной, сидела одинокая сгорбленная фигура человека, закинув ногу на ногу и обнимая колено ладонями со сцепленными в замок пальцами. «Х-м, старичок какой-то сидит. Да, Бог с ним, а где же он? - напряженно оглядывалась я по сторонам, но никого подходящего так и не находила. И тут инсайт (озарение)! - Красная футболка! Боже, это же он и есть! Но, что же он так печально выглядит-то? Не-е-е…, не-е-ет, я не могу к нему подойти. Он такой скукоженный, даже жалкий. Не могу и все.» Включаю мозговой штурм в поиске решения: «Та-а-к, бегу мимо, узнает – зовет - откликаюсь. Не узнает, пробегаю мимо, словно я его не заметила. На обратном пути я снова буду здесь пробегать, если он еще будет меня ждать, значит, поступлю точно так же, позовет – откликнусь, нет – обо всем забыли, словно сон, и это даже к лучшему.»

Легкой трусцой я пробежала мимо него, якобы, не признав ни его самого, ни обозначенной красной майки. Дело сделано, и буквально через три минуты, мои совершенно другие мысли понеслись над гладью Эгейского моря, напрочь забыв о встрече, сидящем на скамейке мужчине в красной футболке, и только что произведенном мозговом штурме. В восемь утра солнце светило еще очень ласково, легкий бриз нежно щекотал открытые участки тела, освежая кожу, а ноги автоматически совершали неторопливый бег трусцой. Стоит заметить, что бегала я исключительно медленно, так как делала это в большей степени для души, а не для тела. Покачиваясь в ритмичных беговых движениях около десяти-пятнадцати минут, стала огибать ме́гаро (концертный зал), большое и достаточно красивое здание, построенное прям на берегу моря, как вдруг через пелену спутанных собственных мыслей услышала, вроде бы, свое имя. В голове что-то ёкнуло, но осталось без внимания.

- Евлалия, - теперь четко звучало мое имя через мыслительную туманность, я осознала, это зовут меня!

Рефлекторно, но медленно, как бы опасаясь, стала поворачивать голову в сторону источника звука, и увидела молодого мужчину, трусящего параллельно, метрах в трех справа от меня. «Кто это? Откуда ему известно мое имя? Кто он такой? - пронеслось в голове как торнадо, - Черные макасы, серое трико и … красная майка (точнее футболка)… О, Бо-о-ожеее, это же он, старичок с лавочки, с которым мы условились сегодня встретиться, - небольшая паника поселилась во мне, но быстро успокоилась, так как решение – то уже было принято, - Позовет – откликнусь.» Вот только как-то неожиданно это произошло. Я его проигнорировала, а он меня догнал и позвал, когда я уже напрочь о нем забыла. «Фу-ухх-х», - выдохнула я тяжело, но незаметно для него, чтобы привести мысли и дыхание в порядок. Меня учили, и я достаточно усвоила культуру поведения, потому совсем не хотела откровенно и бессовестно обижать человека, договаривались же, надо выполнять. Да и к тому же отпуск, солнце, море, Греция – надо только улыбаться и радоваться жизни!

Сделав такое умозаключение, я повернулась к нему, и приветливо улыбнувшись, как ни в чем не бывало, сказала:

- Привет. Присоединяйся к пробежке.

На что он ответил:

- Так мы и так уже бежим.

«М-даа, неоспоримая правда, уже бежим… и не останавливаемся!» – помыслила я.

- Ну-у…, я имею ввиду, можете бежать поближе ко мне, а то вы слишком далеко бежите - выкрутилась я из положения. Через полсекунды он резко взял влево и оказался рядом со мной на расстоянии двадцати сантиметров. «Ого, как близко... Ну, не на столько же надо близко!» - крутилось в голове, потому что было нарушено мое личное пространство.

Однако, теперь я смогла отчетливо его разглядеть, составив первое более полное впечатление, которое радужным трудно было назвать: мужчина среднего роста, худощавый и достаточно молодой, чуть сутулый, гладко выбритое лицо, короткая черная стрижка, с немного вздыбленными кверху курчавыми волосами, карие глаза и нос…, нос поразил больше всего – крупный, с ярко выраженной горбинкой, в общем… - орлиный! Брови на моем лице явно сошлись к переносице, а мимика отразила волну негодования. «Ладно, - подумала я, - Не детей же мне с ним крестить. Просто пообщаемся. Отпуск у меня все-таки.»

Всю пробежку, неожиданно для нас обоих, мы о чем-то разговаривали, конечно же, говорила в основном я, а он поддерживал диалог либо поддакиваниями, либо односложными ответами. Он хорошо понимал по-русски, но выражаться ему было немного сложно, приходилось вспоминать и подбирать слова, все-таки родным языком для него стал греческий. А я впервые слышала русскую речь с греческим акцентом. Как потом мы выяснили, сидя в кафе, о борт ограждения которого плескались волны моря, нас обоих это вполне устраивало, потому что я разговорчивая, а он немногословен, и так называемый «эфир» был отдан почти полностью в мое распоряжение, не с кем его делить не приходилось.

Так началось наше знакомство. В прибрежном кафе мы просидели до обеда. Оливия (это моя сестра) уже разыскивала меня по телефону и требовала прийти домой, так как тоже хочет проводить со мной время и, вообще-то, я приехала к ней, а не к кому-либо другому. «Хорошо, хорошо, скоро буду», - отвечала я. Сколько мы с ним общались, я рассматривала, познавала и удивлялась его внешним данным, особой манере говорения и телодвижения. Все вместе они были какие-то странные, точнее, отличающиеся от других, хотя в тоже время и обыкновенные, но…, не смотря на вышесказанное первичное мнение о внешности этого человека, в его компании я чувствовала себя достаточно комфортно, было очень мило и приятно. После звонка сестры, мы встали и отправились к выходу, но с каждым шагом я чувствовала все более резкую боль в стопе. В надежде, что боль утихнет, продолжила движение, но уже прихрамывая. Лицо мое непроизвольно кривилось, а из груди вырывались тихие стоны.

- В чем дело? Что случилось? – волнуясь спрашивал он. При этом быстро осматривал меня взглядом, и не находя причин недомогания, никак не мог понять, почему я хромаю и стону.

- Я растёрла ногу. Куда бы сесть? Надо снять обувь, – пояснила я.

Его лицо выражало явное беспокойство и это было мило. «Надо же, он знает меня несколько часов, а так проникновенно сопереживает», - благодатно промелькнуло в моей голове. Мы огляделись в поисках лавочки, затем в поисках чего-то, на что можно было бы присесть, но тщетно. Вокруг кафе шел ремонт и ничего подходящего нами обнаружено не было. Идти дальше хоть как-то, не позволяла боль, и я, притулившись к столбу, начала развязывать кеды. Мой вестибулярный аппарат не отличается хорошей устойчивостью, поэтому балансировка на одной ноге давалась с трудом, и меня качало из стороны в сторону. Понимая, что я могу просто не удержаться и упасть на землю прям перед ним в первое-то свидание, никак не могла допустить такого позорного зрелища, хватало того, что я уже хромала и стонала, поэтому, набравшись наглости, сказала:

- Давай я за тебя подержусь. Можно твою руку? А то здесь нет ни одной лавочки, чтобы присесть, стоя у меня не получается, – уже стесняясь собственной наглости, завершала я говорить и виновато улыбнулась. Он протянул руку, и я впервые ощутила тепло и нежность его кожи. Стоит заметить, что тогда я просто воспринимала эту информацию сенсорными рецепторами, как факт, абсолютно бесчувственно. Сколько я развязывала свой добротно зашнурованный первый кед, он не просто поддерживал меня, но и пытался всячески помочь: то шнурок потянет, то руку поудобнее возьмет. Расшнуровав кед с больной ногой, я наконец-то выпрямилась и отпустила его руку. А он, в туже секунду опустился на колено и стал развязывать мой второй кед. Я обомлела! «Я знаю его всего несколько часов, а он проявляет ко мне такую искреннюю заботу и делает это так любезно, деликатно и учтиво. Ни чего себе… Вот это да! Вау! И это происходит со мной?» У меня и сейчас нет слов, которыми можно передать те чувства, что испытала в тот момент, но они были приближены к состоянию тихого и приятного шока.

До дома он провожал меня пешком. По дороге зашли в магазинчик с моющими средствами, так как я надеялась, что собранных денег мне все-таки хватит, хотя бы на кусок мыла, но увы…, не хватало. Очередная доза наглости подпёрла моё горло, и я так, между прочим, продолжая рассматривать товар на прилавке, спросила:

- Ты можешь мне добавить немного денег? А то не хватает.

- Выбирай все что нужно, я за всё заплачу, - ответил он.

Мои глаза прикрылись автоматически от полученного удовлетворительного ответа. И тут меня было не остановить. Нет, не думайте, что я много накупила, только то, что было нужно, но…, я перенюхала каждую бутылочку с гелем и каждый кусочек мыла, выбирая по запаху, так как для меня он очень важен. Мало того, к этой мыльной оргии я привлекла и его, давая нюхать бутылочки, сопровождая комментариями и требуя ответа:

- М-м-м, хорошо пахнет. Тебе этот понравился? Фу, как воняет. Какой самый приятный для тебя?

Он принимал в этом посильное участие и улыбался уголками губ, воспринимая все происходящее, как детскую шалость.

Закончив «мыльную экзекуцию», стоя в очереди на кассу, в поле моего зрения попали несколько картин. На одной из них, расположенной над входом, красовался огромный вульгарный цветок, выполненный в краплачных (красно-коричневых) тонах.

- Ты в такой технике рисуешь? – поинтересовалась я.

- Нет, на моих работах нет предметов.

Внезапно я поняла, что мне хочется познавать его дальше, а тема эта была любопытнейшая, потому что в какой-то мере я тоже художница.

- Тогда типа абстракционизма у тебя?

- Нет, не совсем так.

- Если предметов нет, то что есть?

- Я не могу сказать тебе это по-русски, а по-гречески это звучит так …., - и произнёс какую-то абракадабру.

- Этого теперь я не понимаю, - был мой ответ.

Казалось бы, такие недопонимания должны привести к разногласиям, но нас они только увлекали и давали повод продолжать задавать новые вопросы, получая на них ответы. И сейчас, и в дальнейшем что-то всегда оставалось до конца непознанным и перекладывалось на завтра, вымащивая дорожку в будущее. Так за разговорами, мы дошли до дома. Я за все его поблагодарила, условились созвониться, обменявшись номерами телефонов.

Честно говоря, по итогу, мне он был безусловно приятен, но… и смешон. Я пришла к выводу, что этот человек заботлив, внимателен и нежен, внутренний мир его достаточно богат и чувствителен, а вот внешний – почему-то очень забавлял, особенно серые трико с дырочкой на кармане и короткие в длину, из-за чего он выглядел как подстреленный воробей на первом-то свидании, совсем не статный хлопец.

Придя домой, я не стала всё рассказывать сестре, потому что она тут же начала бы его «троллить», а мне еще хотелось проанализировать самостоятельно, считанную с него информацию, и сделать собственные выводы, которые получились противоречивыми, и от этого было немного не по себе. Не в состоянии держать свое мнение, вечером, сидя в кафе, я делилась впечатлениями с племянницей, которая уже была подростком, почему-то рассказ получился веселым, и мы от души хохотали. Дома наш хохот продолжился, и сестра потребовала поделиться с ней новостями, заподозрив нас в недомолвке. Смеясь, я ей еще более красочно поведала о моей встрече, а она, задумавшись, неожиданно стала «троллить» не его, а меня, указывая на мое несоответствие по колориту в одежде и другие нюансы. Искренний смех в нашем доме продолжался еще долго.

Глава 2 НОЧНОЙ КЛУБ

Вечером следующего дня мы с семьей ходили по торговому дому «Cosmos», намереваясь купить в подарок на день рождение племяннице сотовый телефон.

Он позвонил в этот момент, и предложил поехать в ночной клуб. «М-м-м, значит я ему понравилась!» - лаская собственное эго, подкатила глаза к небу и прикусила губы.

- О-о-о, это здорово, супер, конечно, едем! – весёлым голосом произнесла я в трубку.

- Тогда перезвоню чуть позже и сообщу куда и во сколько, хорошо?

- Окей. Жду звонка.

Мы с сестрой продолжили бродить по супермаркету, в котором я так активно и громко говорила по-русски, что распугивала всех продавцов. Мало того, совсем неосознанно обращалась к ним тоже по-русски, бескомпромиссно глядя в глаза. Как правило, молодые люди, опускали взор и безмолвно удалялись, ставя меня в тупик своим поведением. Я перекидывала недоуменный взгляд на сестру, и встречалась с аналогичным её фокусом и пристальным вниманием к своей персоне. Что-то явно было не так. Первая догадалась сестра, и с трудом сдерживая смех, выговорила:

- Евлалия, ты не дома, ты сейчас в Греции! Они не понимают по-русски.

- Что? О-о-о, Боже, sorry, sorry, - виновато смеясь, оправдывалась я перед очередными продавцами. Те в ответ натягивали улыбки и кивали головами в знак молчаливого прощения и согласия.

Да, я действительно забывала в какой стране нахожусь, потому что все супермаркеты мира построены одинаково, и ничем, в принципе, друг от друга не отличаются: прилавки, витрины, товары. Остановившись у очередного отдела, два мужчины-продавца средних лет, стойко выдержали русский натиск. Оливия, как могла переводила им мои бесконечные вопросы, а потом мне их ответы. Честно сказать, мужчины быстро утомились от этого двуязычия и ретировались в дальний угол отдела.

- Ну, что? Возьмем этот? – сестра указала на розовый телефон.

- Да, давай этот, потому что телефоны во всех отделах одинаковые, а эти два продавца достаточно стойко выдержали наш языковой прессинг.

Домой вернулись уставшие, и вскоре позвонил он.

- Ну, что едем? – послышалось в трубке.

- Конечно, едем. Куда именно мы отправляемся? – радостно парировала я при всех.

- Ты куда собралась на ночь глядя? Куда едешь? Зачем едешь? Ты города не знаешь, языка не знаешь! Мужика этого всего пару часов видела. Ты что, совсем дурная? – цедила она в полголоса, понизив тон, рядом с моим ухом, не слишком заботясь о том, чтобы он не услышал.

Её слова возымели силу, и я замешкалась. Оливия – то была права.

- А в какой клуб мы поедем? Это сестра спрашивает, – сказала я с нотками оправдания в голосе, перекладывая на нее ответственность.

- В городе сейчас все клубы закрыты, не сезон, поэтому поедем за город, в Катери́ни.

- Куда? В Катери́ни? – переспросила я.

- Да, в Катери́ни, - спокойно продолжал он, - Это не далеко, всего пару часов езды.

Я тяжело вздохнула и поникла, потому что уже догадывалась: «За город меня сестра точно не отпустит.» Как только Оливия услышала слово «Катери́ни», глаза её округлились, чуть выкатились вперед и зашумела она пуще прежнего, категорически запретив мне куда-либо выдвигаться. Да и действительно, замысел был не безопасный, не стоило так рисковать. Я и сама пребывала в шоке, что ночной клуб находится не в городе, а далеко за его пределами. Сославшись на ее запрет, я отказалась ехать, но предложила альтернативу:

- Давай просто погуляем по ночному городу?

В телефоне слышалось тяжелое дыхание и полное безмолвие.

- Я… перезвоню… позже, - выдавил он. Его явно разочаровал мой отказ, и не радовала предложенная альтернатива, он расстроился, что было очевидно. Настроение подпорчено у всех, но надежда еще теплилась. Звонок не заставил себя долго ждать. Уже через несколько минут, ужасно расстроенным голосом, он вещал в телефон, что не приедет, так как у него нет настроения и портить моё ему своим не хотелось бы. Теперь, окончательно расстроилась и я, так как чудесный вечер придется заменить на просиживание дома.

«Да ты посмотри какой ранимый, какой чувствительный! Куда деваться, не согласилась с ним ехать в Катери́ни, к чёрту на кулички! И что здесь такого? Потом съездим, позже. Что трагедию-то устраивать и так убиваться?» - не унимались возмущенные мысли в моей голове, а какие-то произносились и вслух. Я сидела на диване с потупленным в пол взором.

- Не нужен нам ранимый и чувствительный! - иронизировала, и в тоже время, поддерживала меня сестра.

Да и впрямь, зачем мне ранимый и чувствительный, да еще смешной и подстреленный. Спасибо, сыта по горло мужскими соплями, устала подтирать их, не хочу хлюпиков. Хочу такого, чтобы как за каменной стеной: сильного, уверенного, стабильного, ответственного, заботливого и разумного. А этот пусть поступает как знает и дальше живет своей жизнью. Расстроившись, а самое главное, разочаровавшись в очередном мужчине, я опять вернулась на сайт знакомств. Возобновилась активная переписка с другими потенциальными женихами, и произошедшее постепенно забывалось. В игнор его анкету закидывать не стала, так как у меня не было к нему какого-либо определённого отношения, например, обиды, но и чувств не успело возникнуть. Однако, я каждый раз поглядывала, на сайте он или нет, и, когда видела рядом с его фотографией зеленую точку, обозначавшую, что пользователь онлайн, но мне так ничего и не пишет, немного досадовала.

Дни бежали своим чередом. Сестра придумала изумительную культурно - развлекательную программу и мы ежедневно куда-то ходили или ездили. То на автобусах, если было не далеко, по утрам, с двумя детьми; то на авто, если далеко, по вечерам, когда зять возвращался с работы и был нашим водителем. Ну, а в субботу и воскресенье, программа усложнялась в разы, мы выезжали на машине далеко за город: Э́деса, Халкидики́, Пе́лла, Лу́тра По́зер и другие красивые и интересные места. Накануне готовили провиант на всю нашу большую семью, а покушать у нас никто и никогда не отказывался, особенно в дороге или на природе. Утром загружали всё, и себя в том числе, в автомобиль и уезжали.

Свободное время я посвящала интернету и редким реальным встречам с мужчинами. Не зависимо от страны пребывания, свидания проходили, как правило, легко и достаточно интересно: в основном мы посещали кафе и рестораны, гуляли по городу, катались на авто; иногда выезжали за город на природу (море, лес, горы) или заглядывали в развлекательные места (пати, аттракционы), крайне редко даже посещали места работы. Меня обсыпали комплиментами, благодарили, обнимали и целовали в знак признательности за хорошо проведенное время. Однако, почти во всех моих потенциальных отношениях, присутствовала странная закономерность: большинство из них имели действительно хорошее, и подчас интересное начало, видимо увлекаемые перспективой, а вот конца, так называемого логического завершения, как мы об этом читаем в книгах или в сказках, не было. Все просто обрывалось, словно какой-то указующий перст давал команду: «Стоп!». Ни объяснений, ни звонков, ни даже слова в сообщениях.

Уже прошла половина моего отпуска, и, в принципе, все действительно было прекрасно, я чудесно проводила время, кроме одного - не было его, того самого суженого, по собственной интерпретации, напророченного мне мамой, которого я должна была встретить именно здесь. Из трех реальных встреч с мужчинами, двое оказались женатыми и, соответственно искали только сексуальных утех, поэтому общение с ними прекратилось быстро. Ведь я хотела любви! Настоящей, искренней, на которую только способны хомо сапиенсы (homo sapiens).

Глава 3 ВИЛЛА

Одной реальной встрече из трех, я уделю внимание.

Борислав – крепкий, можно даже сказать, здоровый мужчина, болгарин по происхождению, служил в войсках НАТО. Тяжело изъяснялся по-русски, но простейший диалог на бытовом уровне поддерживал хорошо. Этого было вполне достаточно, чтобы понимать друг друга. Первую встречу я всем назначала на набережной, потому что мне до нее было, как вы помните, пять минут ходьбы. Так и с Бориславом, впервые увиделись именно там. Долго гуляли по вечернему городу, а потом он предложил прокатиться на авто. Уставшая от ходьбы, я согласилась. Путь до машины оказался не близким из-за проблемы с местами для парковки. Добравшись, сели в бежевую, отражающую блики на глянцевой поверхности корпуса, достаточно просторную внутри, и поехали по городским улицам, освещенным желтым фонарным светом, который придавал ощущение уюта теплым греческим ночам. Больше всего меня забавлял навигатор, вещающий на болгарском языке, что до смешного резало слух, например, вместо привычного «поверните направо», он говорил «заляга́йте направо́» (ударение на букву «о»).

Бориславу кто-то позвонил, разговор шел на английском языке, но я понимала, что он ведает собеседнику о встрече с русской девушкой по имени Евлалия, приехавшей из бывшего Советского Союза, ну, и дальше было что-то про партию и коммунизм. «Очень странный разговор, – подумала я, - Зачем он так открыто сообщает кому-то другому, кто я и откуда, и как мы проводим вместе время?» Закончив диалог по телефону, он пояснил:

- Я сейчас разговаривал со своим соседом по дому, он знает, что сегодня у меня встреча с тобой, поэтому они с женой приготовили барбекю и выпивку, так как желают с тобой познакомиться. Они нас ждут в гости, а время уже позднее и им скоро надо будет ложиться спать.

Его объяснение меня поставило в полный тупик. Один мужик рассказал другому, что идет на свидание, и второй искренне переживает за первого вместе со своей женой. Эта семейная чета готовит барбекю, приглашая впервые встретившихся людей, к себе в гости, чтобы познакомиться с русской девушкой и поддержать друга хорошей компанией. Такого в нашем обществе точно не встретишь. Это не могло не впечатлить меня и даже как-то затронуло, потому что действительно выглядело тактично, мило и заботливо. Я подробно расспросила его про этих людей и про дом, в котором они живут все вместе. Их служебным жильем оказалась вилла, на первом этаже поселилась семейная пара, на втором один Борислав, а третий пустовал. Ответы его меня вполне удовлетворили, но я все-таки переживала, так как за город мне ездить запрещено, поэтому отказалась, и мы продолжили «покатушки». Через полчаса снова позвонил его друг-сосед. После этого звонка Борислав буквально умолял меня поехать в гости, так как ему жутко неудобно перед столь хорошими людьми. Чувство вины, которое испытывал мой новый знакомый, почему-то передалось и мне, видимо он был абсолютно искренен, к тому же, я совершенно не хотела становиться источником вины, принципиально отвергающим проявленную заботу и любезность.

- Хорошо, поехали к твоим друзьям на барбекю. Только уговор, ты меня потом привезешь назад в Салоники!

- Да, да, окей, - явно радостным голосом парировал Борислав, - Хорошо, что ты согласилась, а то нас давно там ждут, я обещал приехать значительно раньше.

Он надавил на газ и его шикарный Chrysler (Крайслер) понесся куда быстрее по уже мало освещаемым загородным улицам, а я сидела затаив дыхание, уставившись куда-то в одну точку, потому что сама данная ситуация никак не могла уложиться в моей голове.

Мы встретились с милейшей семейной парой из Румынии, лет под пятьдесят или чуть больше. Бориславу пришлось заглянуть к ним, чтобы сообщить о нашем приезде. Радушно улыбаясь, поприветствовали друг друга. Думая, что мы не приедем, стол уже был убран, но хозяева быстро вернули на прежние места барбекю из разных видов мяса и несколько тонких высоких бутылочек с ликерами и винами. Все они охотно разговаривали на английском языке, обсуждая СССР, СНГ, социализм и почему-то Сталина, а может быть, и что-то еще. Изредка Борислав был нашим переводчиком, когда кто-то интересовался чем-то моим личным. Говорили громко, так как приходилось перекрикивать постоянно рычащий насос, очищающий воду в бассейне, который нельзя было выключать. В общем, «эфир» был тщетно оккупирован словоохотливыми румынами с болгарином, и мне приходилось исправно выполнять роль простого слушателя, так как я не знала английского и вступить в диалог не могла, хотя сделала бы это с огромным удовольствием. Однако, пили и ели мы все вместе, одновременно поднимая рюмки вверх и чокаясь, вернее делали вид, что пьём, при этом все друг другу искренне улыбались и отчаянно кивали головами в знак согласия и солидарности. Ели по-настоящему, очень вкусное барбекю, под покачивающуюся электрическую лампочку, свисающую на длинном шнуре над нашим столом, расположенном на заднем дворе виллы.

Время ушло уже далеко за полночь и близилось к рассвету, когда мы все решили, что пора расходиться. Семейная пара на прощание приглашала нас еще в гости, мы, конечно же, пообещали обязательно навестить их, после чего все пошли по своим апартаментам. Жилище Борислава занимало весь второй этаж и состояло из пяти комнат с кухней. В интерьере царил аскетический минимализм: кровать, пару шкафов, стулья на пересчет. Только кухня была более обставлена, как мебелью, так и предметами быта. Пять комнат явно было много для одного человека, поэтому мой новый знакомый сделал из одной кладовку, в которую кучами сваливал спортивный инвентарь, военное обмундирование, видимо уже ненужное, и еще какой-то хлам. Пару комнат вообще пустовали. Одна из них, самая большая, хоть и была необжитой, но носила в себе явные признаки гостиной: в середине стоял круглый стол из темного дерева, покрытый ажурной белой скатертью, аналогичные занавески прикрывали окна, немного темной мебели вдоль стены и под цвет всему этому небольшой диван. Только одна комната была обжита своим хозяином, но также соответствовала духу всего интерьера. Во всем доме не было ни одного цветочка или даже картинки на стене, ни одного яркого пятнышка, это навеивало грусть и давило печалью.

Борислав решил немного вздремнуть перед работой, ну, а мне спать совсем не хотелось, и я вышла на балкон, опоясывающий по периметру здание виллы. Забрезжил рассвет, первые лучики летнего солнца, розовато-оранжевых оттенков, прыснули сквозь кроны густых деревьев. Они быстро приобретали более желтый насыщенный цвет, краски становились яркими, а контуры более четкими. Я заварила чашку чая и села за столик на балконе, чтобы насладиться утренней прохладой в сочетании с горячим питьём, созерцая картину внешнего убранства, которое явно контрастировало с внутренним.

Вилла была роскошна, в тридцати метрах от моря. Больше всего места занимал белоснежный трехэтажный коттедж. На заднем дворе красовался бассейн с голубой водой, обрамленный белым кафелем, вокруг которого расставлены такого же цвета шезлонги. Рядом с бассейном, ближе к зданию, стоял железный белый стол на витиеватых ножках, с голубой прозрачной столешницей, под цвет воды в бассейне. Спереди коттеджа - газон густой, зеленой и подстриженной травы, в середине которого росла одна-единственная пальма, но она на столько была высокая и раскидистая, что тени от ее кроны хватало на весь дворик, исключая бассейн. По углам газона – метровые, изящно подстриженные деревца светло-зеленого оттенка, названия которых я не знала, а под ними красовались в разных позах цветные керамические гномы. Волшебная картинка! Мне не верилось, что это я здесь, в реальной жизни! Это не по телевизору про кого-то показывают, это происходит именно со мной. Уж для кого как складывается жизнь, но для меня - я попала в какое-то сказочное или райское местечко.

Переполненная чувствами от окружающего меня великолепия и под впечатлениями от ночной посиделки с действительно хорошими людьми, я задавала себе все тот же, мучавший меня вопрос: «Это он? Может быть, все-таки это он и есть? Ведь так всё красиво, гладко и здорово началось! Борислав мне симпатичен, культурен, успешен и обеспечен.» Мысли кружились в голове подобно ажурному плетению, вроде красиво, но в тоже время, так всё сложно и непонятно. Поток их постепенно прервал доносящийся откуда-то сбоку своеобразный шум. Я встала, облокотившись на перила балкона в поисках его источника, и обнаружила на заборе, разделяющем виллы, двух сидящих рядом глубей. Они активно махали крыльями, издавая гулкие хлопки, и семенили лапками, прижавшись друг к другу грудками, неожиданно взлетели и сели на перила метрах в пяти от меня. Я замерла и боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть прекрасные создания, но кажется, они не видели и не боялись ничего, так сильно были увлечены друг другом. Голубки продолжили хлопать крыльями и тереться грудками, а потом стали ворковать и прикладываться друг к другу клювиками, забавно наклоняя головки. Проделав весь этот ритуал на балконных перилах, переместились на ветки деревьев и совершали дальше свои любовные старания, да так одержимо, что веточки и листочки осыпались на землю. Этих два милых создания издавали такой шум, бьющимися крыльями в утренней тиши, что казалось они разбудят не только Борислава, но и всю округу. Теперь, после увиденного, мне стало абсолютно понятно выражение «трепетная любовь», я решила, что это знак, подтверждающий, что Борислав – это и есть он, мой суженый, уготованный Богом. Я глубоко и с наслаждением вдыхала свежесть утреннего воздуха, полная удовлетворения от своих домыслов, подтвержденных знаком всевышнего.

Перед работой, Борислав завез меня домой. Все еще спали, а я довольная и счастливая после таких необыкновенных событий, испытывала подъем внутренних и духовных сил, что кружилась голова. Сестра все-таки проснулась и строгим, но добрым голосом спросила:

- Ну, что, пришла, гулёна?

Я так обрадовалась, что она не спит, потому что страсть, как хотелось ей всё рассказать. Подскочила и примчалась на балкон, где спали они вместе с мужем летними ночами, уселась на пол со стороны ее кровати и принялась взахлёб вполголоса тараторить о том, как чудесно провела время, что видела, и что ощущала себя словно в сказке. Однако, как только я произнесла слово «вилла», она резко меня осекла:

- Ты была в Пере́ях?

Я обомлела от того, что мой тайный выезд за город, был раскрыт ею за какие-то пару минут.

Поменявшись в лице, поджала губы, и слегка выпучила на нее глаза, так как была ошеломлена и не знала, как себя вести дальше, потому что совершенно не могла предположить, что она вообще узнает о моем нарушении.

- А как ты это поняла? – осторожно поинтересовалась я, смотря на заспанное ее лицо, которое точно свидетельствовало о том, что слежка за мною ночью не велась, но… «Как она догадалась?» - досадовала мысленно я.

Поняв, что я точно нарушила запрет на выезд за город, Оливия начала мне читать морали. Я молчаливо внимала праведной оде, а совесть шептала: «Сама же виновата.» Еще немного потерпев, поняла, что не хочу больше это выслушивать, поэтому сказала:

- Ну, хватит уже, я же дома, всё нормально, что ты шумишь?

- Ладно, - согласилась она, - действительно, всё хорошо, - Ты вон какая счастливая.

И я отчаянно, с новой волной прилившего азарта, продолжила ей ведать своё душещипательное повествование.

Ну, а догадалась она, по двум причинам: первая – виллы в самих Салониках, являются архитектурными памятниками и в них, как правило, располагаются государственные учреждения; вторая – Пере́я - самый близкий пригород, в котором находилось сосредоточение современных вилл.

С Бориславом мы встретились всего два раза, так как на четвёртый день его отправили на военные сборы в Ла́рису (небольшой городок, южнее Салоников) и когда приедет - не известно. Он практически не появлялся даже на сайте и, уж тем более, не писал и не звонил мне. Таить надежду на продолжение было бессмысленно, так как он то ли застрял надолго на этих сборах, то ли уехал еще дальше, то ли просто не захотел дальнейших отношений, в общем, пропал, и я снова осталась одна, в статусе свободной женщины. Так закончилась вторая неделя, а у меня их было всего три.

Две трети моего отпуска позади, а самое главное – он, так и не найден. В какие-то мгновения я стала понимать, что это - моя мечта, видимо, уж очень хотелось его найти, и поэтому в мамины слова вложила то, что желала услышать больше всего, свой смысл и надежду. «Го-о-осподи, ну, какая же я наивная…» На досуге снова просиживала на сайте знакомств, так же шла бурная переписка, но изначального энтузиазма во мне уже не было. Мужчины продолжали сыпать комплименты, предлагали встречи, а я находилась в стадии начального разочарования, эмоционального выгорания и утопической модели моей будущей личной жизни, которая быстро прогрессировала.

Глава 4 САНДВИЧ

Время шло неумолимо… И вот однажды, на сайте появилось сообщение от того самого художника в красной майке, чувственного и ранимого. Он задавал «дежурные» вопросы: «Как у тебя дела?», «Чем занимаешься?», но не забывал добавлять обращение «дорогая», это, конечно же, повысило мой интерес к происходящему. Стоит заметить, что у греков и некоторых других, «горячих» народов, такие обращения к противоположному полу, как «дорогая», «милая», «любовь моя», для нас имеющие достаточно глубокий смысл и употребляющиеся строго к человеку, которому ты действительно хочешь выразить свои чувства любви, преданности, дружбы, а у них это всего лишь слова-обращения, аналогичные нашим «девушка», «женщина» или даже «товарищ», «брат», что достаточно сильно сбивает подсознание, но мы не можем быстро перестроиться, продолжая реагировать эмоциями радости и возбуждения. Благодаря этому, у меня появилась толика энтузиазма, хотя осторожность и холодность присутствовали еще однозначно.

Я отвечала на все его вопросы, и вскоре он предложил снова увидеться. С другими встречаться не хотелось, хотя предложений было много, ну, а с художником…, с ним-то мы, по сути дела, знакомы две недели. Как я уже писала, каких-то чувств к нему возникнуть не успело, но он остался непознанным, словно процесс завис, а остаточные воспоминания о проведенных вместе часах, таили в себе приятные ощущения комфорта и спокойствия, исключая ситуацию с ночным клубом, но это было только небольшое разочарование, поэтому я согласилась встретиться вечером.

- Я подъеду к твоему дому, позвоню, хорошо? – закончил он переписку.

- Ок, – был мой ответ.

Я начала собираться! «Что одеть? Что одеть, чтобы выглядеть красивой? Или даже неотразимой! – мысли словно нотки-пиццикато стучали в голове. – Какое – нибудь красивое или, может, быть, даже вечернее платье! Не-е-ет, мы же поедем на мотоцикле, а он уж точно не для платьев – это, во-первых. Во-вторых, лето в этом году во всем мире холодное, а значит в Греции – прохладное. Ночи, хоть и теплые, но, если будем сидеть у моря или повыше поднимемся в горы, можно прозябнуть, и тогда толку от такой встречи мало, только и думай, как согреться», - рассуждала я вслух. Мы с сестрой принялись обдумывать наряд из всего гардероба, что был в нашем доме. С учетом жизненного опыта, и как истинные художники, отправляющиеся на встречу к художнику (она морально, я физически), со строгим учетом законов сочетаемости цвета и формы, приступили к мозговому штурму наших шкафов. В итоге были выбраны: белые брючки-капри; ажурная полупрозрачная бирюзовая маечка, связанная крючком; ярко-оранжевое трикотажное болеро и белые босоножки на платформе. Оранжевое пятно здесь добавляло яркости и тепла, а также хорошо сочеталось с цветом моих ногтей. Все самое необходимое сложили в белый меховой рюкзачок. Покрутившись перед зеркалом, обе сделали вывод, что выгляжу я великолепно и достаточно тепло!

Он позвонил. Оливия оглядела меня еще раз, кивнула в знак одобрения, и перекрестила перед выходом. Она всегда крестила всю свою семью. Дома у нас не было так принято, папа был в определенной степени атеист, увлекался другими духовными учениями и практиками, а мама уверовала только после смерти нашего старшего брата, покинувшего этот мир в возрасте двадцати пяти лет. Да это и понятно, так как становление их личностей и зрелость прошли при советской власти, когда все религиозное безжалостно отвергалось. Эдакое ежедневное «крещение» семьи, меня удивляло, и в какой-то мере, даже забавляло, потому что являлось ритуалом. Делать она это стала, уже довольно долго проживая в Греции – самой христианской стране мира. Дети перед каждым выходом из дома, подходили к ней и терпеливо ждали пока их перекрестит мама, но, а я позволяла себе иронизировать, вставая в очередь вместе с детьми, чтобы получить свой «крестик». Мы всей семьей смеялись, сестра же улыбалась, глядела на меня, глубоко вздыхала, но крестиком одаривала, приговаривая, что я глупышка, так как делаю это с иронией. А у меня был отпуск и все, что я желала - радоваться и наслаждаться, поэтому использовала любую возможность. Я так же позволяла себе кататься в сандалиях по полу супермаркетов, носить вызывающую короткую и полупрозрачную одежду, разговаривать громко на русском языке, привлекая внимание местных, и как вы уже знаете, встречаться с мужчинами – потенциальными женихами, отлично проводя с ними время.

- Ты, когда приезжаешь, становишься безбашенной, у тебя сносит крышу, - не зная как на это реагировать, подводила итоги моих пребываний в Греции сестра.

- Серьезной буду дома, там дурачиться не позволительно, – отвечала я. Она соглашалась с такой оправдательной позицией.

Приноровившись, я выскочила на улицу, по той самой винтовой лестнице. Уже стемнело, но город хорошо освещался и все было видно. Однако, найти мотоцикл среди несметного количества припаркованных автомобилей, которыми всегда были забиты улицы Салоников, задача не простая. Я поворачивала голову, разыскивая его, и, наконец-то, заметила на углу нашего дома статическую мужскую фигуру. Он сидел верхом на байке, упёршись в асфальт обеими стопами вытянутых ног, тем самым поддерживая равновесие. В позе его читалась определенная нервозность, которую выдавали руки, он всё не знал, куда их пристроить: то перекрещивал на груди, то брался за руль, то укладывал на бензобак. Я подошла, тоже испытывая смущение, ведь расстались мы странно и глупо, из-за его никчемной обиды. Улыбнулись, поздоровались, и я осознала, что смотрим мы друг на друга, как-то по-особенному. Этот взгляд можно было именовать магнетическим, потому что оторваться было почти невозможно. Преодолевая виноватое стеснение, сдавленными и тихими голосами начали диалог.

- Куда поедем? – первым спросил он.

- Не знаю, – ответила я.

- Что желаешь: погулять, посидеть в кафе, покататься на мотоцикле?

- Погулять, - не много поразмыслив, сказала я.

- А где будем гулять?

- По набережной.

- На набережной я бываю каждый день, ну, если ты хочешь, давай по набережной.

Он взялся за руль обеими руками, чуть наклонился корпусом вперед и предложил мне садиться сзади. Бегло осматривая пассажирское место за его спиною, мысленно комментировала свои действия: «Вот подножка, на нее я поставлю одну ногу, перекину вторую и сяду. А где ручка, за которую держаться? Может ее вообще не предусмотрели в конструкции, хотя навряд ли, она должна где-то быть!». Я стояла возле байка, лихорадочно обшаривая взглядом пространство вокруг сидения. Происходила уже длительная заминка, он слегка повернул голову, но ничего не сказал, терпеливо ожидая моего восседания на своего железного коня. Я начала движение, но глаза так и не находили заветной цели. «Ручки нет. Это небезопасно, я обязательно должна держаться» - не прыгали, а скакали галопом мысли в моей голове. Рисковать своим здоровьем, а, может быть, даже жизнью, в мои планы совсем не входило, но я уже села на свое место. Руки пару секунд висели как плети, но потом начали поспешно ощупывать сидение сзади, в надежде отыскать ручку, тщетно, нет ее! Затем началась аккуратная пальпация сидения спереди между ног. «Тоже нет, и значит, что? – спрашивала я сама у себя, - Значит, мне придется держаться за водителя? За не-е-го-о-о?» - до легкого помутнения осознала я происходящее, вернув руки в состояние плетей. Он же выдержанно ждал, пока я благоустроюсь. Сделав глубокий вдох, обычно дерзкая я, смогла только промямлить:

- А как держаться?

Он медленно повернулся ко мне, максимально на сколько мог, выдержанная улыбка изменила мимику лица и свидетельствовала о недоумении моей недогадливостью, а также явно ее владелец получал удовольствие от созерцаемой беспомощности и скромности, в таком простом-то деле.

- За меня, - с притаившимися нотками иронии в голосе, но уверенно и твердо сообщил он, явно готовый к такому вопросу.

- За… те-е-бя-я-я? – процедила я сквозь зубы, реально удивленным тоном, потому что до этого момента еще теплилась надежда, что ручка отыщется или уж он укажет мне на нее. Хоть и знали мы друг друга две недели, но в основном заочно, поэтому обнимать малознакомого мужчину, в мои планы тоже не входило.

Его тело приняло исходное положение, а я начала процесс пристраивания рук, как к объекту, за который надо держаться. Задача была поистине трудная. Вцепившись взглядом в спину, находящуюся передо мною, отыскивала наиболее приемлемый вариант. Неуверенными движениями, реально стесняясь, приложила ладони к его плечам, но тут же одернула назад, сцепив в замок. «Нет, не так держатся на байке за водителя. Тогда как? А-а-а, в фильмах видела, что девушки обнимают парня сзади за талию, - погружалась я в мыслительный процесс и действовала экспромтом. Перенесла руки к талии и… - Как взять-то его за эту талию? Бр-р-р, ну, что за интим на мотоцикле?» – недоумевала я. Ладони мои очень легко, впервые коснулись его боков, и так там и остались. Я сидела, как фарфоровая кукла, прижав локти к туловищу, не в силах сделать еще, хоть какое-то, телодвижение. Между нами оставалась небольшая дистанция и меня это вполне устраивало, так как я, почему-то, жутко смущалась. Он же, с удовольствием, каждой частичкою собственного тела воспринимал все мои телесные изыскания. Когда я замерла, понял, что сцена завершена:

- Всё? Могу трогаться?

- Да, - ответила я без энтузиазма, потому что словом «держаться» это было назвать очень сложно.

Одно движение ногой и мотор зарычал, рука придала газу, поворачивая ручку на руле, мотоцикл поехал по ночным городским улицам, везя на себе двух малознакомых, но интересующихся друг другом людей.

За мини-трагедией с ручкой последовала следующая. Безжалостный ветер в буквальном смысле срывал с меня одежду, так сильно она трепетала. Хорошо, что в основном была облегающей. А волосы… Потоки воздуха вздыбливали их в разные стороны и с разной силой, в зависимости от скорости, крена и поворотов байка. Они стояли торчком, то в форме шара, напоминающего одуванчик, то – ирокеза, якобы я адепт панк-культуры, то прилипали к голове, как будто их прилизали гелем. В общем, о прическе можно было забыть навсегда. «Вот так принцесса…, теперь ты будешь точно выглядеть самой неотразимой, в переносном значении этого слова», - вместе с мотоциклом летели мои ошалелые мысли. Ветер хлестал в лицо, я жмурила глаза, рефлекторно поворачивала голову, надеясь найти хоть какое-то ей положение, уменьшающее мои страдания. Казалось, что мы мчимся во весь опор и от ощущения расстройства я переходила к досаде, отчаянию и даже злости за происходящее. «Как его попросить ехать медленнее? Крикнуть можно, но он не расслышит, так как мы в транспортном потоке других байков и автомобилей, рычащих параллельно с нами, да и на нем-то шлем. Постучать по спине или еще лучше по шлему?

Чем стучать-то, руки заняты: ладони прижаты к его, а локти, к моим бокам. Отпустить даже одну руку на скорости - подобно потенциальному суициду.» Мой взгляд опустился на асфальт под колеса мотоцикла, и я с удивлением обнаружила, что движемся мы очень медленно, можно сказать, даже «ползем». «Ого…, - мелькнула мысль, - а когда на скорости по трассе? Вообще башку оторвет? Ужа-а-ас!» Я поняла, что едет он так медленно из-за меня, во-первых, я была без шлема, во-вторых, то, как я усаживалась на байк, искала ручку, и теперь держалась за его талию, выдерживая между нами дистанцию, выдавало во мне абсолютную неопытность в этом деле, а так же беспомощность в паре с неуверенностью.

В детстве у нас был мотоцикл «Урал», но сзади папы, конечно же, сидела мама, держалась за большую круглую ручку, обтянутую резиной, а мы – дети, ездили в люльке. Однако, когда он стоял без движения, весь принадлежал нам, куда мы там только не залезали и что только не трогали, и какие только па на нем не выделывали. По достижению нами возраста восьми лет, семейная мотоциклетная история завершилась, открыв эру автомобильной.

И тут мы достигли первого светофора с красным светом, как положено, он стал снижать скорость и тормозить, вот тут… и произошло самое впечатляющее: вследствие сил инерции, при торможении транспортного средства, тело продолжило движение вперед, и я начала скользить по кожаному сидению. Через пару секунд мои груди влипли в его спину, живот – в поясницу, а промежность касалась ягодиц. «Очуметь! Вот это сандвич!» Я не шевелилась, только сглотнула слюну, а кровь уже прихлынула к голове. Это был полный аут! После такого непреднамеренного слияния, мои ладони, продолжавшие покоиться на его боках, показались абсурдно, смешными с чертовски неуклюже растопыренными в стороны локтями, к тому же, это было очень неудобно. «М-да-а-а, его - то ничего не удивляет, он точно знал, что произойдет именно так, опытный!» Только мощный выплеск мужской энергии прокатился между слипшимися телами и, словно обжег нас, его сзади, меня спереди. Ощущая мои груди, живот и промежность, чуть ли не всем собственным телом, он был явно в восторге, сквозившем даже через спину. Мне только и оставалось, что выдавить из себя что-то подобное стону королевы и начать отодвигаться назад. Тут загорелся зеленый, и мы поехали дальше. Добравшись до набережной, немного покружили в поисках парковки, преодолели бордюр, въехав на неположенное место, и остановились у десятка других байков. В теплых странах, особенно в черте города, мотоцикл очень удобный вид транспорта, на нем можно проехать и припарковаться где угодно.

- Всё, можно вставать? – поинтересовалась я, как ни в чем не бывало.

- Да, – аналогично ответил он.

Я встала, потрясенная этой поездкой, где-то на глазном дне все еще мелькали фонари и рисунок асфальта, а за ними и мысли, когда мозг пытался разложить всю информацию по полочкам, что восприняли сенсоры. Ощущение было совсем не из приятных, поэтому я, на автомате подправив вздыбленные волосы в лирический беспорядок, стояла как вкопанная и тупо смотрела в пространство перед собой. Он привычным движением перекинул ногу, прикрепил шлем специальным проводом к рулю, ключиком закрыл бардачок под моим сидением, повернулся и только теперь посмотрел на меня. Его лицо сияло от радости, но отчаянно сдерживало обуревавшее чувство, которое могло сию секунду перейти в смех, однако позволить он себе этого не мог, и я лицезрела только учтивую улыбку.

- Ну, что идем? – спросил он.

В этот момент я увидела, что строптивый ветер запутал веревочки от бубенчиков на моем рюкзачке, также пережившего поездку на мотоцикле, и стала их распутывать. Он молча смотрел, нет не смотрел, он любовался нами: мною и бубенчиками. Я не поднимала глаз, как вдруг увидела его руки, аккуратно прикоснувшиеся к веревочкам, на секунду я остановилась, и когда он понял мое молчаливое согласие на принятие помощи, мы вместе продолжили этот процесс. «Господи, он так мил и заботлив, так мягки и аккуратны движения его рук. Он сам предлагает помощь, как и в прошлый раз, делая это ненавязчиво и тактично, словно опасаясь навредить ценному экспонату.» Уровень искренности был на столько высок, что отодвигало на задний план все негодования по мотоциклетной истории. И вдруг я ощутила, как в моем животе вспорхнула бабочка. Она была самая первая, я даже не успела ее «рассмотреть», взлетела, шелохнув во мне какое-то непередаваемое чувство, которое слишком сложно описать словами, а в груди, на уровне сердца, появился первый лепесток нежного бело-розового лотоса.

- Зайчик, – его слова вывели меня из состояния легкого транса.

- Что? – переспросила я удивленно, так как ничего похожего не находила, быстро оглядываясь вокруг.

- Зайчик, – повторил он.

- Что зайчик? – недоумевала я, пытаясь все-таки догадаться, что он имеет ввиду.

В руках он держал мой рюкзачок, веревочки от бубенчиков были уже полностью распутаны, и, поглаживая белый мех, повторил:

- Он как зайчик, белый и пушистый.

- А-а-а-а, - недоуменно протянула я, не понимая, в какой же момент рюкзак полностью перешел во владение его рук и покинул мои.

Наверное, я выглядела смешно, даже не смогла додуматься, что речь о рюкзаке, когда, вроде бы, это было так очевидно. Быстро встряхнувшись, отбросила смущение и переживание, так как совсем не стоило заморачиваться по таким мелочам, поблагодарила его за помощь и одела рюкзак на плечо. Мы отправились гулять по набережной. Их в Салониках две, новая - не́а парали́я, широкая и красивая, облагороженная современными дизайнерскими решениями, и старая – парали́я, узкая, представляющая собой бетонную дорогу метров в четыре-пять шириной вдоль берега моря.

Глава 5 НЕА ПАРАЛИЯ

Людей было очень много. Я-то бегаю по утрам, когда неа паралия полупустая, а вечером движущийся людской поток можно было сравнить с транспортным движением по автостраде, только гораздо медленнее. Особенность также его в том, что толпа не только «текла» в определенном направлении, но и многие покидали ее, покупая всякую мелочевку у лотков, что нарушало стройность движения, делая его неравномерным. Решив, что такая суета не для нас, мы стали удаляться ближе к ме́гаро, там было куда свободнее.

Как всегда, говорила я много, он в меру поддерживал диалог. Повествование было достаточно поверхностным: про впечатления о Греции, работу, родственников, проживающих здесь, и другое, а он с удовольствием и внимательно слушал, словно старался ничего не пропустить и осмыслить. В итоге я пропела припев из песни, которую накануне мы все вместе исполняли дома:

Яблоком солнце по небу катится,

Даст Господь, я тебе пригожусь,

Ты одна в моем сердце, красавица,

Жизнь моя, сарафанная Русь.

Я, конечно, совсем не вокалистка, голосок слабый, но не фальшивлю, поэтому пела с желанием и довольно неплохо. Затем, хотела еще что-нибудь исполнить, но кроме «В траве сидел кузнечик…», ничего вспомнить не могла, как отшибло память. Мне стало очень обидно, потому что я знала много небольших фрагментов из песен, особенно популярных припевов. Он же улыбался, смотрел на меня своими темно-карими, похожими на маслины, глазами, в которых блестели искорки, струилось наслаждение и любование происходящим.

И это могло только нравится, так как он не заморачивался на такой информационной ерунде, как сколько у меня детей, сколько им лет, сколько раз я была замужем, почему развелась, надолго ли я здесь, какие у меня родственники, кем работают они и кем работаю я, каков наш доход и другие, бесконечно «дежурные» вопросы, ответы на которые интересовали большинство потенциальных женихов. Я в этом видела то, что он просто наслаждается моментом бытия, воспринимая как факт ситуацию, которую ему подарила судьба. Вы можете сказать: «Только ему? А тебе нет?». А я отвечу вам так: «Осознание того, что он, видимо, понимал с самого начала, мне пришло гораздо позже.»

Мы прошли туда-сюда пару раз вдоль всей паралии, и усталость в ногах дала о себе знать. Решили присесть, но не нашли ни одной свободной лавки, однако поодаль стояли невысокие, покрытые мраморной плиткой ограждения, которые вполне подходили на роль лавочек, при полной-то загруженности людскими телами настоящих. Он сел и предложил мне сделать тоже самое, но я отказалась, так как была ночь и мрамор уже не отдавал тепло, а «высасывал» его из тела, ну, и там могло быть грязно, а на мне белые брюки.

- Садись ко мне, – вымолвил он.

После сандвича на мотоцикле, это предложение как из детского сада, и стесняться было бы абсурдно. Ко мне вернулась свойственная дерзость и я, откинув все сомнения, села боком к нему на колени, потому что тоже хотела ощущать его тело и чувствовать его энергию, которую уже успела чуточку вкусить на красном сигнале светофора.

Он уткнулся лбом в мое плечо, я тихонько болтала ногами, что позволяло немного разряжать обстановку, превращая ее в менее серьезную. Складывалось впечатление, словно он терпеливо ждал этого момента долгие годы, и вот теперь, получив то, что искал, позволил себе расслабиться и «вкушать», уткнувшись головой в желаемое. Я перестала двигаться, мне совсем не хотелось нарушать его идиллию. Всеми фибрами души, воспринимая происходящее, пыталась чувствовать то, что испытывает он и осознала, что ощущаю безумно приятное обволакивающее тепло. Наша прана уже медленно и синхронно кружилась в чакрах, соединяясь в одну спиралевидную молекулу ДНК, а феромоны наполняли мозг, лишая трезвости восприятия. Это были первые минуты счастья, осознание которых пришло мне гораздо позже. Сколько мы так просидели, не знаю, наверное, не долго, около получаса. Из-за отсутствия спинки у импровизированной лавочки, позы были очень неудобными, и моя спина начала стонать, тем самым прерывая беззвучную и уже общую идиллию.

- Может быть, поедем куда-то еще и поищем, где есть лавочки? А то, я устала от этой набережной, – каким-то разочарованным голосом спросила я.

- А куда? Сегодня выходной день и везде полно народа.

- Ну, я не знаю, ты же местный, подумай куда можно.

Посовещавшись, решили ехать к Ле́вкос Пи́ргос (Белой башне), которая также находилась на набережной, в самом центре Салоников. Мы отправились к тому месту, где оставили припаркованный мотоцикл. Имея чисто женский склад ума, я очень плохо разбираюсь в марках автомобилей, а уж в марках мотоциклов и подавно. Вся информация, которой я владела, могла уложиться в одно предложение: «Двухколесные транспортные средства, работающие на бензине.» К тому же, мотоциклы в моем регионе проживания, совсем не популярны, из-за довольно холодного климата. Подойдя к парковке, задалась вопросом: «И какой наш? - в голове лихорадочно заработал процесс воспоминания цвета и формы, потому что на марке мой мозг даже не сфокусировал внимание, такое мне было совсем не под силу. - А вот по цвету могу, черный с серым! Да-да, именно черный с серым. Ага, вот же он.» – заключила я и подошла к нему первой. Он, не спеша, продолжая движение прямо, с удивленным видом спросил:

- Что ты там делаешь?

- Как что? – недоумевая ответила я, - К мотоциклу подошла.

- Это не мой, – бросил он в мою сторону, абсолютно без улыбки, наверное, даже нахмурившись, в темноте особо не разглядела.

«Как не твой? – удивленно подумала я, пуще прежнего вглядываясь в очертания мотоциклов, стоящих на парковке. – Хм-м, они же все, как близнецы-братья одинаковые.»

Он шел дальше, приглашая меня следовать за ним.

- Мой припаркован вот там. Как ты могла подумать, что тот мотоцикл мой?

- Ну-у-у, он очень похож на твой, – извиняющимся тоном ответила я, потому что почувствовала его искреннюю обиду за мою ошибку.

- Тот плохой, – резюмировал он.

- Ц… о-о-о, Боги… - цокнула и вполголоса произнесла я.

Мы прошли еще тридцать метров. Для себя я отметила, что эта парковка ничем не отличается от предыдущей, а все мотоциклы похожи как лица чернокожих в темноте, но говорить ему об этом, конечно же, не стала, так как уже восприняла его тонкую обиду за не заценённый байк. Он просто не мог понять, что для опознания мотоцикла из массы подобных, мне сначала надо было провести ликбез (ликвидацию безграмотности) о характеристиках двухколесных транспортных средств, затем осуществить сравнительный анализ, и уж только потом, сделать умозаключение. С незаполненными информационными пустотами в голове, узнать его мотоцикл среди других, было просто невозможно, поэтому из всего происходящего, мною был сделан только один вывод: «Наверное, у него крутой байк!».

Усевшись на который, он спросил:

- Может ты будешь держаться крепче? Ехать долго.

- Хорошо, - ответила я и сцепила руки в замок вокруг его талии. По сути дела, заключив в свои объятия, поняла, что мне так благодатно и хорошо, даже хочется еще положить голову на спину, прижаться и полностью довериться, расслабленно наслаждаясь дорогой. Ветер опять вел себя агрессивно, разрывая одежду и раздувая волосы, но я уже была прикрыта его спиной и так сильно меня это не беспокоило.

Глава 6 ПОДАРОК СУДЬБЫ

На старой набережной, возле Ле́вкос Пи́ргос, людей оказалось еще больше, чем на неа парали́и, так как она узкая и не вмещает всех желающих прогуляться после заката палящего южного солнца. В выходной день народу было так много, что молодежь сидела прям на асфальте. Бесчисленное количество торговых палаток, подсвеченных электрическими лампочками, таверн, кафе и ресторанов не имели свободных мест. Это было похоже на пчелиный улей. Немного прогулявшись, мы поняли, что лавочки здесь нам точно не найти, а перспектива сидеть на асфальте никак не прельщала, даже отталкивала. Мне хватило восседания на мраморном ограждении без спинки.

- А ты знаешь, где-то здесь рядом есть очень хороший парк, красивый и современный, с фонтаном, беседками и лавками. Мы с сестрой как-то в нем гуляли, нам понравилось. Пойдем туда?

Он позадавал уточняющие вопросы, понял, о чем речь, и мы отправились пешком. Парк располагался метрах в пятистах от паралии, в нем было абсолютно пусто, потому что всех притягивало море. Полная тишина, даже слышно стрекот цикад, аккуратные дорожки, деревья и огромное количество пустых лавочек были только в нашем распоряжении. Прогуливаясь, два художника, обращали внимание на особенности ландшафтного дизайна, рассматривали и обсуждали детали, я же еще сравнивала, что изменилось за три года, когда в последний раз здесь была.

Так потихоньку мы добрели в какой-то дальний угол, в котором стояли турники, неподалеку виднелось футбольное поле с воротами, а рядом беседка с лавочкой. «Какой-то скромный, но все же спортивный уголок», - подумалось мне. Он, недолго думая, подошел к турнику, подпрыгнул и ухватился за перекладину, повисев, хотел уже спрыгивать, как я запричитала, что надо обязательно подтянуться, но он уже стоял на земле. Тогда я произнесла тираду о том, как мой зять накануне сделал это десять раз, что мужчина должен уметь подтягиваться, а сможет ли он, хотя бы как зять, раз десять? Он внимательно слушал, не перебивал, потом повернулся к турнику, потер руки, подпрыгнул, ухватился и начал подтягиваться. Моей радости не было предела. Я громко и весело считала: «Раз, два, три…., деся-я-ять!». Окончив, спрыгнул, я захлопала в ладоши, выкрикивая слова: «Браво! Молодец!», - продолжая улюлюкать от радости. Я была не просто довольна, меня наполняло за него чувство гордости, потому что он не постеснялся продемонстрировать мне не только свою физическую силу, но и духовную, не спасовав и выполнив мое предложение. Он мне нравился все больше. Приходило осознание, что все, что он делает, мне в определенной степени приятно. Наши мысли, ощущения, желания и чувства совпадают, и этот симбиоз доставляет поистине удовольствие.

Как сейчас, так и в будущем, он давал мне возможность делать все, что я вздумаю, при этом внимательно наблюдал, считывая информацию: каждое движение, шаг, мимика, слово, умело или неумело совершенные, впитывались им словно утоляя жажду, и приносили только факт довольного познания меня. Крайне редко бывает, когда тобой любуются, принимают и наслаждаются только потому, что ты просто живешь на белом свете. Этим я была очень довольна, и сама того не понимая, сделала первый шаг к нирване.

Сели на лавку, но прежде я ее протерла салфеткой, и не зря. Он обнял меня за плечи, посидев так некоторое время, повернулся и нежно одарил мягким поцелуем. Я застыла в неподвижности, верхние и нижние чакры закружились, опьяняя сознание и сковывая мышцы, само тело дало ему понять мое молчаливое согласие на продолжение. Он, воспользовавшись этим, стал осыпать меня нежными поцелуями. Какое же это было упоение! С лица переходил к шее, потом возвращался обратно, покрывая чудесными прикосновениями каждый сантиметр чувствительной кожи. Его страсть нарастала, мне казалось, что он входит в раж, и это начинало беспокоить. Осторожно отодвигая лямочки маечки, процеловывал плечи и декольте, затем возвращал их на место. Глубочайшему наслаждению мешала его щетина, приводящая мой ум к трезвости восприятия, которая периодически неприятно и даже болезненно шкрябала. Не выдержав, я все же попросила его быть поаккуратнее. Он выслушал, любовно глядя на мое лицо, и предложил сесть к себе на колени. Я это сделала и поцелуи стали еще страстнее.

Через определенное время, по прошлому жизненному опыту, полным ходом должны были уже запуститься в работу руки, лезущие, куда им вздумается, но не тут-то было. Эти руки безупречно контролировались хозяином, что не могло не удивлять и держало определенную интригу. Вскоре они вышли из-под жесткого контроля, пробравшись под лиф. Поцелуи, следуя за руками, тоже стали опускаться ниже. Не смотря на обуревавшую его страсть, руки полного контроля не лишились, заветная черта, определяющая путь до самого сокровенного, нарушена так и не была. Это было блаженство!

Когда сцена с поцелуями явно затянулась и стала появляться толика привыкания, он, с прерывающимся от возбуждения дыханием, вдруг прошептал:

- Проведи эту ночь со мной. Подари мне себя сегодня.

Первая-то фраза мне была давно знакома и могла бы вызвать, если уж согласие, то в большей степени по принуждению, но вторая, которую я слышала впервые от мужчины, вызвала легкое помутнее, словно ударило в голову мысленным потоком, которому не было до этого места в голове. Я не верила своим ушам, современный мужчина, не позволяет себе перейти заветную черту, спрашивает разрешения провести ночь с женщиной, и бархатно-ласково просит подарить себя ему, как самый желаемый и долгожданный подарок. Про-о-сит, не требует, не берет нахрапом, а про-о-осит! Большинство других, как правило, считают это святой обязанностью женщины только за то, что она сама же пришла к нему на свидание, а уж если он ее покатал на авто или покормил в ресторане, то отказ от интима воспринимается ими, как унижение.

Мало того, что он уже посчитал меня подарком судьбы, так еще и не торопится его распаковывать, нежно и ласково, наслаждается процессом и каждой дозволенной клеточкой, предвкушая самый смак. Я была сильно впечатлена, это было так благородно и красиво, как будто он, подобно святому или ангелу, снизошел с небес, не хватало только крылышек для полного образа. Отказывать ему совсем не хотелось, я так же жаждала продолжения столь чудесного начала, но мучавшая меня совесть, упорно напоминала, что соглашаться с первого раза ни в коем случае нельзя. «О-о-ох, ну, что же мне делать, ну, как же мне быть? – параллельно с потоком страсти, кружились в голове мысли. Две волны словно боролись друг с другом, кто кого победит и завладеет мозгом хозяйки. Особенно было стыдно сразу говорить «да» после его сдерживаемых рук. - У него такой самоконтроль жесткий, а ты плывешь как клей из тюбика, совсем не подстать ему, - рассуждала я про себя, поэтому в ответ стала мямлить что-то среднее, между «да» и «нет», не отказываясь, но и не соглашаясь.»

Насидевшись в страстных объятиях на лавочке, мы посмотрели на часы, которые показывали два ночи. Очень поздно, но спать нам совсем не хотелось, а вот перекусить – еще как. Мы отправились из парка к Ле́вкос Пи́ргос, в надежде что-то покушать в стоящих там бесчисленных кафе и ресторанах, которые, по нашему мнению, должны были работать. Шли по дороге, держась за руки.

С этого момента моя рука всегда была в его руке, он держал ее крепко, но нежно, постоянно перебирая и поглаживая пальчики, и выпускал, только когда была на то особая необходимость, например, вести мотоцикл или расплачиваться в кафе. Такая тактильная близость усиливала ощущение взаимопонимания и искренности отношений, и я сама, того тогда еще не ведая, уже уверенно двигалась по дороге к нирване.

С каждыми проведенными вместе минутами, в животе взлетали новые бабочки, ультрамаринового цвета, крылышки которых переливались под солнцем голубыми блестящими гранями, а лепестки бело-розового лотоса в груди постепенно приобретали очертание бутона.

С боку от Ле́вкос Пи́ргос был ресторанчик. Поднявшись на второй этаж этого заведения, часть которого представляла собой открытую веранду, и заглянув внутрь, увидели необычное зрелище - пары, танцующие в полумраке румбу. Женщины одеты в бальные платья с пышными книзу юбками до пола, а мужчины - во фраках или пиджаках с бабочками. Совсем небольшой танцпол не вмещал всех желающих, поэтому многие сидели за столиками, видимо ожидая своей очереди, когда две пары танцевали. Он переговорил с официантом, и тот поведал, что ресторан уже закрывается, ждут только, когда дотанцуют пары. «Как жаль, - подумалось мне, - Как же это здорово, я бы лучше посидела в ресторане и посмотрела на этих любителей бальных танцев, исполняющих румбу, вальс, слоуфокс. Это ведь не конкурс, а клуб по интересам. Мне даже стало чуточку обидно, что вместо того, чтобы оказаться здесь, мы потратили время на лавочке в парке. «Лавочку-то» можно, как повторить, так и отложить, а вот бальные танцы в ресторане, уже точно не повторятся и не просмотрятся, ну, ничего уже не поделаешь.»

Мы ушли, голод требовал удовлетворения, поэтому накупили съедобной всячины в ночном пери́птеро (киоске), подзаправились, и пора бы было закругляться нам с прогулкой. Время летело чрезвычайно быстро, стрелки перевалили уже за три часа ночи, но по домам явно никто из нас не хотел. Интуитивно пошли к парковке. Добравшись до мотоцикла, остановились. Он помедлил, прежде чем сесть на него, повернулся ко мне, взглянул масляным взглядом и выдавил в последний раз:

- Домой или в гостиницу?

Мне словно на голову вылили ушат холодной воды и мозг от этого сжался. «Ом-м-м, ну, что же он делает? Зачем он снова спросил? Просто молча бы отвез домой и все», – булькали мысли. Дело в том, что пока мы искали ресторан, потом перекусывали, я твердо решила, что поеду с ним куда и когда угодно, только бы быть рядом, наслаждаться его благородным обществом, с удовольствием принимая и собирая все крошки женского счастья, дарованного всевышним, в единое целое. Духовная близость для меня была куда ценнее физической, хотя я, однозначно, не отказываюсь от нее, и ценю за присущие ей достоинства, но, понимаю, что как любому мужчине, ему важнее последняя. Я молчала в ответ, что напрягало обстановку. Озвучить свое решение вслух было неудобно и стыдно даже перед собой, все-таки это было только второе наше свидание, хотя знали-то мы друг друга уже две недели.

- Садись, - сухо, в полголоса, процедила я, указывая взглядом на сидение байка.

Воцарилась тяжелая тишина, возникшее ощущение предательства, неприятно покалывало где-то внутри. Ничего не ответив, он сел, я следом. Пока он копошился со шлемом, ключами, я обняла его сзади за талию, положила подбородок на плечо, почувствовала, как он замедлил свои движения, воспринимая тактильные сигналы, и прошептала на ухо:

- В гостиницу…

Его тело содрогнулось, голова рефлекторно повернулась в мою сторону, но остановилась, сгусток энергии волной прокатился по телу, которую я смогла ощутить сквозь спину, и самодовольная улыбка расплылась по моему лицу. Его самообладание было безупречным, он нажал на педаль, и мы поехали по незнакомым для меня улочкам Салоников, только желтые фонари ритмично мелькали, как бы отмеряя наш путь.

Глава 7 ЗЕЛЕНАЯ НОЧЬ

Вскоре наш байк остановился возле здания, из стены которого боком торчала желтая небольшая вывеска, размером один метр на пятьдесят сантиметров, с написанными красной краской от руки словами «50 ευρώ» (50 евро). Улица, на которой мы остановились, была узкая, вдоль по обеим сторонам росли деревья, от чего она казалась абсолютно зеленой. Не смотря на лето, на асфальте пятнышками уже желтели опавшие сухие листочки. Он пошел внутрь, а я осталась у байка. Напротив располагалась, освещенная ярким электрическим светом, витрина магазинчика с одеждой для новорожденных. «Хм-м, прикольно, здесь, возле отеля, такой магазин…, прям символично как-то», - с ухмылкой подумала я. Его не было довольно долго, и я до мельчайших подробностей смогла рассмотреть все эти чепчики, распашонки, ползуночки, пинеточки и остальное, причудливо развешанное на лесках заботливыми хозяевами.

Наконец-то он вышел и присоединился к моему процессу рассматривания, стараясь быть участным, спросил:

- Что тут интересного?

- Ничего, так, витрина с одеждой для новорожденных, – бросила я в ответ, потому что этот процесс мне изрядно поднадоел. Он тут же смекнул:

- Мм-м-м, ну, тогда идем?

- Идем.

Мы вошли во внутрь. «Какой странный отель?» – подумала я, озираясь по сторонам. Кроме вывески снаружи про пятьдесят евро, я не увидела даже надписи «Hotel» и тем более его названия. Был он похож на жилой дом, выкрашенный в насыщенный желтый цвет, а окна и двери – в зеленый. Вход, как подъездная деревянная дверь. Стены и потолок холла на первом этаже - блекло-желтые. За столом, похожим на учительский, сидел администратор, вместе они, среди огромного пустого пространства, смотрелись как оазис в пустыне. По середине стены, начиная от входа, проходил зеленый бордюр, сантиметров пятнадцать высотой, то ли из лепнины, то ли из дерева с резьбой. Создавалось впечатление, что он поднимается вместе с нами по лестнице до самого номера на третьем этаже, потому что располагался параллельно перилам. Открыв зеленую дверь, мы зашли в номер. В нос ударил резкий запах прокуренных стен, желтушность которых усиливалась теплым электрическим светом. Мебель стояла старая, тоже желтая, но из чистого дерева. «Как она еще вообще не развалилась-то? – подумалось мне, – Такая архаика.» Стало как-то тоскливо, особенно на контрасте с виллой Борислава, оказаться в таком месте было даже обидно. Кстати, цена-то была приличная, пятьдесят евро в сутки, но я на тот момент с цензом не была знакома, поэтому решила, что это, наверное, дешево, и гостиница предназначена, например, для студентов. После мне пояснили, что она в ретро-стиле, едва сохранившемся в современное время, и местными это ценится очень высоко. То оказался отель «Август» (Augustos), расположенный в историческом здании, в самом центре Салоников.

Мы осматривались, мимика моего лица выдавала потаенное недовольство, а он, как всегда, был предельно внимателен и считывал нужную информацию, чтобы сделать лучше для меня. Взглянув на него, стало понятно, что и он не испытывает восторга, то ли, как я, от гостиничного номера, то ли, от моих ощущений, что выдавали выражение лица и телодвижения.

- Тебе не нравится? – разорвал его голос молчаливое сумрачное пространство комнаты.

- Нет, – честно промямлила я.

- Может тогда уйдем отсюда?

Мне показалось, что ему вроде даже стыдно, и у меня тут же возникло чувство вины за его старания. Жуть, как захотелось открыть окно и впустить в номер поток свежего воздуха, и я сама того не заметив, уже рассматривала его, распахнув зеленые портьеры; но у меня не получалось это сделать привычным способом, так как сначала нужно было открыть допотопные ставни, расположенные снаружи, которые представляли собой прямоугольную раму со вставленными поперечно под наклоном плоскими палочками, пропускающими солнечный свет и воздух. Они были массивными, тяжелыми, так как сделаны из настоящего дерева, гладко окрашены, опять же зеленой краской. Через верхнюю часть оконной рамы спускался сверху вниз до подоконника старинный механизм–щеколда, тоже зеленый. Все мое внимание было приковано к этому конструкту–загадке, любопытство взяло вверх, я увлеченно пыталась понять, как же мне вертеть и двигать рычажками у подоконника, чтобы сработал механизм вверху рамы, и ставни снаружи открылись бы. Прокуренное удушье отошло на задний план, а мои попытки справиться с допотопным механизмом были тщетны. «Видимо ты, Евлалия, единственная, кому приспичило открывать их!» - думала я про себя.

Видя, что я все-таки не справляюсь, он оказался рядом:

- Подожди, здесь открывается не так, как обычная щеколда.

Я освободила ему пространство для манипуляций. Он что-то сделал и старинный механизм рычага снизу-вверх сработал, открыв нам вид из окна.

- Ну, и конструкция…, - надув губы от собственного недовольства и одновременно удивления, высказала я.

Он, мило улыбаясь, в ответ пояснил:

- Это старая модель, раньше таких механизмов было много, а теперь, видимо, только здесь.

Мой взгляд устремился за окно. Под ним располагался крохотный декоративный балкончик, опять-таки, зеленый, на который не было выхода. Вид из окна был довольно обычный, кроны деревьев перемежались с крышами или окнами домов, и все еще светили уличные фонари. «Ничего интересного», - констатировала я. Мы открыли само окно, но вместо ожидаемого свежего потока, как это бывает на родине, уличная духота греческой ночи начала заполнять комнату. Окно закрыли, решив, что включить кондиционер будет куда лучше. «А где он?» - осмотрев все стены, я не нашла даже чего-то подобного. Перевела на него недоуменный взгляд, он мне ответил таким же. Мы продолжили оглядывать комнату и нашли только одну конструкцию, непонятную нам обоим, но все-таки похожую на то, что мы искали. Железный короб, размером около 80*50*20 сантиметров, стоял прикрученный к полу между портьерами и изголовьем кровати. Сверху прорези, под которыми виднелась проволочная сетка. «Это он!» – констатировали мы вместе. Теперь предстояло его включить. Тут я сразу ретировалась, предоставив возможность мужчине возиться с электрической техникой. Через пару минут этот железный динозавр взревел холодным воздухом, выпуская его к потолку. Вскоре мы оценили такое направление воздушной струи, она поднималась вверх, вообще не причиняя дискомфорта присутствующим людям, стелилась по всему потолку, а так как была холодной, то по законам физики, очень мягко опускалась книзу, создавая ценную обволакивающую прохладу.

Нос уже окончательно привык к запаху и дышалось довольно хорошо. Я еще была под сомнением, оставаться здесь или нет. «Если он меня привез именно сюда, то, может быть, у него нет денег на что-то более лучшее?» - мыслила я. Еще раз оглядевшись вокруг, в глаза бросились белоснежные простыни, покрывавшие двухспальную кровать. Они были на столько белые и яркие, словно их постирали с флуоресцентном. Это меня очень успокоило и даже воодушевило. «Нам, по сути, нужна кровать, а простыни здесь чудесно чистые. Что там с полотенцами?» - я направилась в ванную. Полотенца, аналогично простыням, сияли чистотой. Отлегло. Было почти четыре утра, потихоньку начинало светать, а мы, уставшие от долгой прогулки и дневных забот, тратить время и силы на смену места дислокации просто уже не могли.

Заметив мое метание по номеру, он вымолвил осторожно расстроенным голосом:

- М-да, здесь не очень хорошо, может быть, поищем что-то другое?

- Нет, останемся здесь. Простыни и полотенца - белоснежные, мыло и горячая вода есть, кондиционер работает, чисто и уже не воняет. Все нормально!

Он вздохнул с облегчением, убедившись, что мне все нравится, и стал выставлять на тумбочку, купленные в ночном пери́птеро продукты. Я в этот момент смотрела на него и осознавала прекрасную мысль, что в первую очередь, ему было важно, создать уют и комфорт сначала для меня, а он уж как-нибудь пристроится, чтобы просто быть рядом и наслаждаться мной. Эта мысль своим теплом уходила куда-то глубоко, в то духовное место, где расцветал цветок нежно-розового лотоса.

Дальше было по привычному сценарию: душ, постель и… секс, тот самый, который приближался с каждой минутой. Вы, наверное, подумали, что сейчас пойдет описание страстной физической близости? Как-то так же и я предполагала в реальности, но все было куда прозаичнее. «Инструмент» у него сложен был так как надо, наподобие хозяину, но вот потенция оказалась какой-то странной. Пока он снаружи, все чудесным образом пышет и рвётся в бой, а когда внутри, сдаёт позиции и отступает. Я была шокирована, и конечно же, в определенной мере разочарована. Мы так сильно совместно возжелали друг друга, и наши тела наконец-то сливались воедино, доставляя неподдельное удовольствие, но вот только получается, что не до конца. Он явно нервничал и расстраивался, старался это не показывать, и только в отчаянии издавал тихие звуки разочарования от собственного бессилия. Мне его было искренне и по-женски жаль, очень хотелось как-то утешить, но любые подобные потуги в тот момент могли бы ухудшить ситуацию в разы, поэтому я молчала, делая вид, что все хорошо, передавая это на физическом уровне: прижимала к себе, гладила по волосам и телу, как бы руками объясняя, что я его понимаю, прощаю и, конечно же, принимаю таким, каков он есть.

«Первый раз с женщиной (я не первая женщина у него, но со мной он впервые) и так облажаться, это должно быть очень ранимо? Как же сложно ему будет с этим справится с моральной точки зрения», - мысли выскакивали сами по себе между сценами нашей борьбы за твердость… не духа и не характера, а… «инструмента». Самое интересное, что происходящее меня удивляло, но не раздражало, из моей головы лился оправдательный мысленный поток: «Он не бабник, поэтому давно не было секса. Женщины у него явно бывают редко. Скорее всего, привык сам себя удовлетворять. Он перевозбудился на лавочке в парке. Он просто устал, с утра на работе, а потом мы слишком долго гуляли.» Экстаза в эту ночь я не достигла, но получила глубочайшее моральное удовлетворение, что смогла познать его еще с одной хорошей стороны, как обладателя современной целомудренности, и мне это согревало душу. «А в семейной жизни безудержный секс не очень-то и нужен, куда важнее иные человеческие качества!» - пробежала последняя оправдательная мысль, и мы уснули.

Проснулась утром около десяти. В номере стоял полумрак жутковатого серо-зелено-желтого цвета – это через портьеры и прорези в ставнях просачивались солнечные лучики. Я повернулась, он еще спал, а я стала вспоминать и осмысливать все, что происходило в этот вечер и ночь.

Вскоре он отвез меня домой и на прощанье мы договорились списаться или созвониться. Именно с этого момента я начала его ждать! Ждать как верный питомец, когда он позвонит, когда напишет строчку, когда приедет…, просто ждать. Нет в жизни ничего противнее и мучительнее ожидания, которое беспричинно сжигает время и энергию, абсолютно не результативно, при этом КПД (коэффициент полезного действия) равняется нулю или вообще уходит в минус. И я благодарна ему, что он никогда меня не разочаровывал, обещал позвонить – звонил, приехать – приезжал. Не мог сдержать обещанное – сообщал, стараясь предложить другие варианты. Я очень ценила в нем это качество ответственности за собственные слова и поступки.

Однако, должна вам поведать, что есть у меня одна очень нехорошая черта: когда я начинаю строить отношения с каким-либо мужчиной, то сама растворяюсь в нем без остатка и требую ответного симбиоза. «Он только мой! Он должен принадлежать только мне и быть только со мной», - каждый раз выстукивают ревностные мысли. Мой разум все понимает, но потребности остаются, и, если дальше у нас сложатся серьезные отношения, я не захочу делить его даже с родственниками и близкими друзьями, а они, в свою очередь, тоже будут отстаивать на него права, но об этом было слишком рано думать. Однако именно такие мысли лезли в тот момент в голову.

С этого дня мы практически не расставались!

Глава 8 СБОРЫ

День шел. Сестра, как обычно, в мои приезды устроила потрясающую культурно-развлекательную программу, поэтому с утра мы посетили какой-то музей и к обеду вернулись домой. Я села в интернет, там он…

- Привет, дорогая.

- Привет.

- Что делаешь? Как настроение?

- Все нормально. Ты чем занимался?

- У меня было много работы.

Еще некоторое время диалог продолжался в том же духе.

- Поехали на море? – предложил он.

- На море? Сейчас?

- Да, можно сейчас, а можно вечером.

- Вечером не смогу. Мы идем семьей в Magic park, а вот сейчас можно. Сейчас поехали?

- Ок. Подъеду к твоему дому, позвоню. Хорошо?

- Хорошо, а на чем мы поедем?

- На мотоцикле. Я возьму тебе специальную куртку и шлем, у меня есть запасные. Только тебе надо подыскать какие-нибудь штаны.

Мало – мальского опыта езды на мотоцикле мне хватило с лихвой и повторять совсем не хотелось, а теперь предстоял путь на большое расстояние. Однако, предложить альтернативу я тоже не могла, поэтому пришлось довольствоваться тем, что дают.

- На мотоцикле? Хорошо…, бери куртку и шлем, а штаны-то мне зачем?

- Когда едешь по трассе на скорости – холодно, а от мотора идет сильный жар, так что лучше одень какие-нибудь штаны.

«Где я ему возьму штаны? Сестра полнее меня, племянница худее, их одежда мне не подходит, а с собой я привезла как обычно, три пары шортиков с маечками разных расцветок и фасонов, но никак не штаны. Еще я летом в Грецию повезу длинные штаны, при минимуме в плюс тридцать градусов, а то и выше.»

- Хорошо, постараюсь что-нибудь отыскать. Жду, – в итоге ответила я.

Он отключился и уже направлялся ко мне. Я взвыла на весь дом, оповещая, что еду сейчас на море.

- С кем? – поинтересовалась сестра.

- С ним, – немного стесняясь, ответила я, не зная какой реакции от нее ждать.

- Ну-у, и слава Богу, пусть он тебя на море свозит, и, желательно, ни один раз, хоть с меня снимется эта обязанность. - У-у-у.., ликовала она, потому что не любила море, и эти обязательные вывозы, были для нее подобны каторжным работам.

Мы стали собирать меня: полотенце, купальник, бамбуковый коврик на шезлонг, сумку, в которую все это сложили, взяли у племянницы.

- А мне еще штаны длинные нужны.

- Что нужно? – неподдельно удивляясь спросила сестра.

- Штаны…, длинные..., – повторила я с короткими паузами, ожидая подобной реакции.

- Зачем? Зачем в плюс тридцать пять длинные штаны? – ее глаза округлялись все больше, и тон голоса становился более протяжным и глубоким от недоумения.

- Он сказал одеть. Говорит, что на мотоцикле по трассе можно замерзнуть, а от мотора будет идти сильный жар.

- Аа-а-а, так вы на мотоцикле поедете?

- Да, я правда не знаю какие ощущения будут на байке по трассе на скорости, мне не приходилось ездить так, но думаю, что «романтика» во всех смыслах мне обеспечена.

- Что же тебе дать-то? – сестру уже беспокоили другие мысли, в отличие от меня. Она перебирала в теории весь свой и дочери гардероб.

- Аа-а-а, я же тебе приготовила летние брючки. Они мне малы, а дочке велики, зато тебе в самый раз будут. Давай-ка, померь.

Оливия вынесла из комнаты льняные белые длинные брюки с карманами. На заниженной талии проходил шнурок, а над ним высокая резинка, плотно облегающая бедра. Они пришлись мне в самую пору, словно специально меня ждали.

- Ну, все? Мы тебя собрали? Или что-то еще надо? – интересовалась сестра.

- Да, да, все собрали.

- А у него есть багажник на мотоцикле?

- Не знаю, не видела, вроде бы нет.

- А куда вы вещи положите?

- Не знаю, на плече, наверное, сумку повезу, а может, поставим между нами. Он сказал, что все придумает и сделает как надо, а мне только взять вещи, что мы уже собрали.

- Ну, жираф большой, ему виднее. Так, аккуратнее там на море! Не балуйте сильно, чтобы вернулась живая и здоровая. Поняла?

- Ага, – брякнула я.

- Все, жду тебя к семи вечера на Magic park. Не опаздывай.

Диалог оборвался, так как раздался телефонный звонок на мой мобильник.

- Я подъехал, выходи.

Всем выкрикнув «пока», схватив приготовленную сумку, спорхнула по ступенькам вниз. На улице он стоял возле байка в синей футболке и голубых джинсах. Он никогда не одевал шорты, хотя имел прекрасную фигуру, потому что, по его объяснениям, был байкером, а они носят только длинные штаны для безопасности при езде. Я подошла к нему.

- Готова? Собралась? – спросил он, начиная диалог и глядя на меня.

- Угу, – буркнула я в ответ, кивнув головой, и конечно же, заулыбалась.

Когда мы смотрели друг на друга, всегда улыбались, потому что быть рядом нам обоим доставляло реальное удовольствие, к тому же, он смотрел всегда на меня таким нежным, любящим и масляным взглядом, что не расплыться в ответной улыбке, было просто невозможно. Каждую свободную минуту он любовался мною, словно я Венера Милосская, а глаза блестели от наслаждения. Такое со мной в жизни было впервые и это умиляло, лило бальзам на мое русское сердце, жаждущее настоящей искренней любви. Мне казалось, что я словно кончиками пальцев дотрагиваюсь до своего женского счастья, состоящего из каких-то крохотных белых и прозрачных кристалликов, подобных снежинкам, которые, аналогично, очень хрупки и уязвимы. Самое малое дуновение могло разрушить эту чудесную композицию под названием «любовь». Я понимала, что влюбляюсь в него не по дням, а по часам, но более точное выражение этому подобрала позже: «Он меня в себя влюблял!», видимо, став именно тем, о ком я так долго мечтала, так долго ждала и так долго искала на планете Земля.

- Такие штаны подойдут? – спросила я, как бы извиняющимся тоном, потому что прекрасно знала, что подойдут. При этом растянула их в разные стороны, добавив юмора, и для более тщательного обозрения, да еще повернулась вокруг себя. Он внимательно рассматривал меня ниже пояса, и делал это достаточно серьезно. «Ну-у-у, да, подумалось мне, майка на мне черная, а под белыми брюками изрядно хорошо просвечивают черные шорты, в которых я собралась пойти вечером в парк.» Наверное, это было не очень-то красиво, поэтому он смотрел серьезно. На ноги же я обула черные в розовые цветочки сланцы. Закончив процедуру визуализации, он констатировал:

- Да, конечно, подойдут. А почему ты не обула кроссовки?

- Какие кроссовки? Зачем кроссовки? Ты мне ничего не говорил о кроссовках. И как я буду в кроссовках и шортах гулять вечером по Magicpark, а как в кроссовках по пляжу ходить?

Он только мило заулыбался в ответ на мою оправдательную тираду, я ответила тем же.

- Давай сумку, – сказал, протянув руку.

- Зачем? – недоуменно спросила я, потому что настроилась сама везти ее на плече.

- Я положу ее.

- Куда?

- В багажник.

- В какой багажник? У тебя же его нет.

- Ну-у-у, это такой специальный багажник.

Он обратил мое внимание на бензобак. Я посмотрела пристальнее, что-то с ним явно было не так, но что именно, не понимала. Аккуратно сняв с моего плеча сумку, стал открывать на нем замок-молнию. «О, боже, это же не бензобак, это же какой-то футляр или сумка! И она только внешне его напоминает», - доходило до меня.

- Что это? - проговорила я вслух, удивляясь.

- Багажник.

Он умилялся моему недоумению. Ему нравилось все, что я говорила и делала, даже, если это были глупости или шалости. Прищурившись от солнца, улыбнулся, и расстегнув полностью замок, извлек оттуда куртку и шлем.

- А как эта конструкция держится? – спросила я, охваченная любопытством.

Мне реально довелось видеть такой багажник впервые. По сути, это была большая черная сумка, сверху и посередине которой находился замок-молния, а по бокам снизу и с углов отвисали большие четыре «уха», в которые были вшиты пластины мощных магнитов, они-то и удерживали эту конструкцию на бензобаке при движении мотоцикла, поглотив его в своих объятиях. Не отрывая от него взгляд, я произнесла:

- Ну, и конструкция…

- А что? Очень даже удобная. Надо – поставил или снял за пару секунд.

Да, стоило согласиться, хорошее изобретение, реально удобное, вместительное и мягкое. Напомню, что на моей родине байков очень мало, поэтому такой мотоциклетный багажник был для меня диковинкой.

Извлеченные вещи, он передал мне, и я держала их в руках, пока он бережливо укладывал мою сумку. Понимая по логике, что куртка одевается на тело, а шлем на голову, сделать этого не могла, просто стояла и смотрела на него. Закончив, он обернулся, посмотрел вопросительно, и я уж не знаю какое у меня было лицо в тот момент, что он, заулыбавшись, спросил:

- Что ты не одеваешься? Что-то не так?

Его слова вывели меня из мимолетного транса.

- Все так. Я должна надеть эту куртку?

- Ну, да, – удивленно ответил он. - Мы же поедем за городом по трассе, скорость будет высокая и ты замерзнешь, – в очередной раз произнес он эти слова. - Без шлема тоже нельзя, и его придется одеть.

- Хорошо, хорошо, сейчас.

Я с трудом приподняла тяжеленную кожаную куртку, в которую были вшиты стальные пластины, и стала искать рукава. Он был рядом и помогал мне одеться, словно маленькому ребенку: поправил на плечах, застегнул манжеты, несколько клепок и какие-то регулирующие ремешки. Это было так трогательно, искренняя забота обо мне, исходила от него, без моих просьб! Дошла очередь до шлема. Да уж, я их видела тысячами на других людях, но ни разу не надевала на себя. Он отвернулся к байку, в надежде, что здесь помогать-то совсем не надо. Я заглянула внутрь шлема, толстый слой плотного поролона суживал пространство до размера головы ребенка. По образу и подобию других, моя взрослая голова должна была туда пролезть. Уверенно взявшись за его нижнюю часть, приставила его к своей макушке и стала тянуть вниз, но он совсем не хотел пропускать мою голову вовнутрь. Я же усердно тянула, давила рукой сверху, но он был такой тугой, что волосы ползли на лицо, а уши сворачивались в трубочки, серьги, казалось разорвут мочки ушей, если я буду так стараться дальше. Мне совсем не хотелось, чтобы он видел мои неумелые ухищрения. Макушка наконец-то достала дна шлема. В этот момент он повернулся, одобрительно кивнул, мол сидит как надо, в ответ я потянула в сторону один уголок губ в улыбку. Челка свисала на глаза, а свернутые уши стонали. Я стала просовывать ладонь под шлем, чтобы расправить уши и челку. Наконец-то, преодолела это, но остались еще ремешки. «Ой, ну это уж точно ерунда, - подумалось мне. Пальцы нащупали их под шлемом и стали прикладывать один к другому. Как я ни старалась, но соединить их друг с другом у меня не получалось. - Что там за застежка? – мысленно нервничала я, - Надо было рассмотреть ее сначала. Не снимать же сейчас шлем и разглядывать. Ну, нет, я его еле как надела, и повторить эту экзекуцию не желаю.» Время шло, мы стояли под солнцем, а жара стояла под сорок градусов. Я начала обливаться потом в этой куртке, шлеме и длинных брюках, одетых поверх шорт.

Он повернулся в мою сторону, понимая, что как-то по времени все затягивается. Я продолжала мучаться с ремешками. Внимательно посмотрев, все понял, подошел, улыбнулся моей беспомощности, нежно взял руки за запястья, опустил их вниз, и они послушно повисли вдоль туловища. Я растерянно глядела на его лицо, а он за одну секунду застегнул шлем. Мне стало даже стыдно и обидно за себя, опять он все уладил по-быстрому, что никак не удавалось мне, хоть и в мелочах, но он превосходил меня, а я выглядела как нерасторопный ребенок. Но-о-о, как же милы были его забота и нежность, проявляемые ко мне. В моем животе вспорхнула еще одна или две ультрамариновые бабочки, а в груди добавился нежно-розовый лепесток лотоса. С этого момента, ремешки на моем шлеме расстегивал и застегивал только он. Я даже учиться этому не стала, подходила как дитя к нему, он делал это молча и с улыбкой, так как нам обоим нравился этот ритуал.

Так же поведаю с итоговой позиции всеобобщающего разума, что с ним я была уверена абсолютно во всем, всегда и везде. Я знала, что с нами ничего не случится, что у него никогда не будет форсмажоров, так как он все продумывает на шаг вперед, что я никогда не потеряюсь, никогда не останусь голодная или холодная и всегда у меня будет ночлег. Он для меня стал подобен покрывалу, прозрачному, мягкому, теплому, обволакивающему и защищающему со всех сторон от воздействий окружающего мира. Покрывало, которое берегло меня и ценило как сокровенное достояние, но самое важное, оно не перекрывало кислород, я всегда могла дышать полной грудью, и не давило мою личность, оставляя желания, ценности и принципы в приоритете. Какими же ценными качествами обладал этот человек! И несмотря на то, что он совершенно не был крутым парнем, я ощущала себя с ним как за каменной стеной. Это был тот самый мужчина, рядом с которым женщина может почувствовать себя слабой и счастливой, полностью доверевшись и оперевшись на крепкое плечо. Он всегда проявлял инициативу первым, делал именно то, что хотелось сначала мне, находил достойные альтернативы моим желаниям и потребностям, но не терял своего «Я». Всё было настолько удивительно и прекрасно, что назвать это словом «любовь» было бы слишком просто, потому что она бывает в жизни каждого. А это нечто намного большее, особенное и глубокое, захватывающее и тело, и разум, и душу целиком и полностью; энергия, сплетающая все воедино и вращающаяся синхронно, заставляющая парить над землей – это была нирвана!

Глава 9 ПЕРВОЕ МОРЕ

Наш байк начал свое движение сначала по улицам Салоников, а затем по трассе к морю. Скорость почти не чувствовалась, а к «сандвичам» при торможении я уже привыкла, и спокойно влипая, отодвигалась назад. Мне было ужасно жарко в этой чудовищной куртке и шлеме, который сжимал, как черепную коробку, так и лицо, превращая его в печеное яблоко. Моя кожа ощущала, как мерзко по спине стекают капли пота. «Не хватало мне еще начать источать зловонный запах», - переживала я. Не выдерживая этой удушающей бани, я задумала, хотя бы, немного приподнять забрало шлема, чтобы получать кислород, но…, не тут-то было. Одной рукой мне приходилось держаться за него, отпустить которую я, естественно, боялась, а другой старательно шарила по нижней части забрала, пытаясь его поднять вверх. Особенно невыносимо было стоять на красных сигналах светофоров, тогда я старалась более усерднее, подключая вторую руку. Опять всё было тщетно, это «мото» явно со мной не хотело дружить. Мои излишние телодвижения его настораживали, и он рефлекторно чуть поворачивал голову в сторону, но из-за шлема не мог ничего видеть и слышать, по этой же причине я возилась сама по себе на пару со своим забралом. Останавливаться на периферьяко́ (скоростная окружная автотрасса) было опасно, поэтому он, не снижая скорости, выдвинул руку чуть вниз и сторону, сложил ладонь в виде фигуры, что мы называли в детстве «ништяк» (кулак, с отогнутым вверх большим пальцем), покачивал ею, как бы задавая вопрос: «Все ли хорошо?». Я смотрела на эту качающуюся композицию, понимая, что он беспокоится обо мне, но почему-то отвечать не спешила, может быть, потому что крайне редко, когда мужчина интересуется удобно ли тебе возле него в принципе. В большинстве случаев, в любой стране мира, априори тебе возле него, снизошедшего до тебя, какой бы ты не была, и что бы из себя не представляла, - удобно, и сомнений в этом быть не могло. Не реагируя на качающуюся сбоку руку, я ехала дальше в оцепенении и собственных думках, которые захватили мой разум. Неожиданно байк стал снижать скорость. «Что случилось? Почему останавливаемся? – замельтешило в голове, а мы постепенно тормозили и припарковались на обочине.» Через закрытое забрало я уже вопрошала вслух беспокойно эти же вопросы. Он медленно снял свой шлем, повернулся ко мне, и глядя в лицо спросил:

- У тебя все нормально?

- Да-а-а, – протянула я, - А что такое? Что не так? – искренне удивилась его вопросу.

- Все так…, все хорошо, – резюмировал он. – Ты мне так и не ответила на мой вопрос, когда я тебе показывал вот так, - он продемонстрировал сложенную ладонь «ништяк», - Поэтому я остановился, чтобы убедиться, все ли у тебя хорошо?

Я сидела молча, смотрела в его большие черные глаза с длиннющими ресницами, полные любви, ласки, внимания, заботы, и поджимала губы от глубокого чувства стыда, разъедающего мое нутро за то, что проигнорировала его «ручной» вопрос. В этот момент пришло осознание, что я не имею права себя так с ним вести, что мое поведение в данной ситуации подобно кому грязи, брошенного в его чистые помыслы. Впервые в жизни, я констатировала, что оказывается на свете есть мужчины лучше, чем я, более духовные и светлые. Было принято решение впредь относится к нему с большей внимательностью и заботой, как это делает он. Свой негативный опыт общения с противоположным полом я, к сожалению, спроецировала на него. «Ну, я же не специально, я же автоматически!» - стыдливо оправдывалась за содеянное сама перед собой. Зато в этот момент я познала еще его мужские качества, которые были так же бесценны, как и предыдущие.

Он одел шлем, сел на байк, и мы поехали дальше. Я продолжала терпеть жуткую духоту под закрытым забралом, но теперь шевелилась очень аккуратно, вдруг он опять остановится, и я снова испытаю чувство вины. На трассе было легче, мотоцикл шел на скорости, и ветер, проникая через широкие манжеты, вздувал куртку парусом, высушивая капли пота. Вскоре у меня затекла спина и шея, которой приходилось держать не только голову, но и шлем, сопротивляющийся воздушному потоку, а корпус тела был подан чуть вперед, потому что держалась я за него, обхвативши за талию. Очень аккуратно и медленно выпрямляла спину, выгибалась в пояснице. Этого было недостаточно, и я решила облокотиться на одну руку, поставив ладонь на заднюю часть сидения. Рука нащупала что-то, и я с удивлением поняла, что это ручка, за которую может держаться пассажир. «Как я ее раньше не видела? Почему он мне про нее не сказал, ведь спрашивала его?» Я была в недоумении и одновременно безумно радовалась своему открытию. Тут же взялась за нее двумя руками, спина приняла блаженное вертикальное положение.

Через полчаса мы добрались до побережья. Нас приветствовала целая вереница небольших пляжиков, слепившихся воедино вдоль берега моря, отличавшихся друг от друга только цветом зонтиков над шезлонгами. Все это было видно, как на ладони, потому что шоссе находилось значительно выше уровня моря. Мы остановились на обочине и стали вглядываться, он произнес:

- Выбирай, какой тебе нравится.

- А в чем разница, кроме цвета зонтов? В чем-то еще есть отличие? – уточнила я, потому что подумала, если он так сказал, «выбирай», тогда, может быть, есть различие.

- Ни в чем, – честно ответил он, подтвердив мои познания.

- Тогда куда угодно.

- Может ты хочешь на дикий пляж?

- Оо-о, нет, спасибо, предпочитаю цивилизацию!

- Тогда пойдем туда, где найдем удобное место для стоянки, хорошо?

- Конечно, хорошо.

Через пару минут он парковал байк под тенью раскидистого дерева, одиноко росшего на обочине дороги. Мы слезли, и сейчас, я наконец-то, сниму мотообмундирование. Взялась за шлем, но осуществить это мне тут же помешали ремешки. «Опять я не могу что-то сделать нормально и самостоятельно в его присутствии, ну почему так?» Конечно, я понимала, что у меня вообще нет опыта взаимодействия с современным мотомиром, здесь мои познания «проседали» по максимуму, но и немаловажную роль в общей беспомощности играли незнание местности и языка. Я полностью зависела и полагалась только на него, особенно, когда мы были вдвоем. Это меня удручало в определенной степени, потому что контрастировало с моим домашним имиджем смелой, сильной и уверенной женщины.

Справиться сама я не могла, но желала побыстрее избавиться от этой штуки на голове, поэтому постучала ему по плечу пальцами и натянула концы ремешков, он повернулся, увидел мое невинно-наивное выражение лица, заулыбался и щелкнул застежкой. Теперь предстояла процедура по его удалению с головы. Я взялась за основание шлема и начала поднимать вверх, а мои уши снова ползли вместе с ним. «Может он и спасает при аварии, но он отвратителен, потому что снять и одеть его – это какое-то издевательство. Да и ехать в нем совсем неприятно, но лучше, чем без него», - пробежали возмущенно-оправдательные мысли в моей голове. Я с силой стянула с себя эту «мотокорону» и с облегчением вздохнула. Куртку распаковать и сбросить получилось довольно быстро. Какая же благодать, остаться налегке! Он свернул и аккуратно положил куртки в багажник, шлемы прикрепил специальным проводом, взял свое полотенце, мою сумку повесил на плечо, и мы направились к морю.

По дороге я поинтересовалась:

- Почему ты мне не сказал про ручку на сидении? Я же у тебя спрашивала.

Он чуть виновато хмыкнул, заулыбался и ответил:

- Я хотел, чтобы ты как можно дольше держалась за меня. Мне это очень приятно.

Ответ был исчерпывающим, и моя самодовольная улыбка расплылась по лицу.

Время было около четырех дня, солнце уже не так сильно палило, но было все еще очень жарко. Мы выбрали два шезлонга под зонтиком и расположились на них. Заказали фраппе (холодный кофе, взбитый на миксере с молоком и сахаром), бутылочки воды официанты приносят всегда бесплатно.

Как и в иных местах, на пляжах тоже была мода: мужчины купались не в плавательных трусах, а в шортах ниже или до колен. Он не оставался в стороне модных тенденций и взял с собой ярко-синие шорты. А мне было абсолютно все равно во что он одет, потому что просто находится рядом с ним, уже было истинным удовольствием, и каждое мгновение, проведенное вместе, продвигало нас к нирване.

Я уже была в купальнике, поэтому идти переодеваться не надо, но снять верхнюю одежду необходимо. Раздеваясь при нем, испытывала чувство смущения, как юная девушка, потому что знала, что он обязательно смотрит на меня. В любую свободную минуту, когда я на него поворачивалась, то видела его проникновенный взгляд, а ладони ощущали нежность и тепло рук. Уложив верхнюю одежду, мы расположились на шезлонгах. Через некоторое время он спросил:

- Ну, что, идем купаться?

- Ты иди, а я пока еще полежу здесь, попозже пойду, хорошо?

- Окей.

Он медленно выпустил мою кисть руки из своей и отправился к воде. Я провожала его взглядом, любуясь удаляющейся прекрасно сложенной мужской фигурой. Прошло минут десять, и я поняла, что уже соскучилась и очень хочу к нему, туда, в море, быть рядом. Встала и подошла к берегу. «Ну и где он? Кто же из них он, если из воды торчат только головы людей, и как правило, большинство из них с черным, курчавым и коротким волосом. М-да, мы точно в Греции!» - подумалось мне. К тому же, все лица для меня были смазаны, так как я сняла очки для зрения и не могла их толком разглядеть.

Над горизонтом воды замаячила полоска ярко-синих шорт, которая с продвижением хозяина к берегу, становилась все шире. «А-а-а, вот и он!» - обрадованно смекнула я, что так быстро его отыскала, и вступила в воду, уверенно направляясь на встречу. Чем ближе я подходила, тем круче он брал вправо, явно стараясь миновать меня. Я удивленно не понимала почему это происходит и продолжала двигаться вперед. Не дойдя около десяти метров, когда фокус моих глаз смог разглядеть хоть какие-то черты лица, я с ужасом осознала, что это не он, просто очень похожая голова и шорты. «О-о-о-й, ё-ё-ё-й… - вскипело в голове, - Хорошо, что на шею не бросилась, брызгаться не стала, или еще что-то в подобном духе не позволила себе сделать.» Я, конечно же, сделала вид, что моя траектория движения была выбрана так специально и демонстративно начала уходить тоже вправо.

В наших отношениях все было чинно и спокойно, такой тон задавал именно он, я отрадно это принимала и поддерживала, что, наверное, и спасло меня от яростного нападения на незнакомца, так сильно похожего не него. Тут аналогично предыдущим, на горизонте появились вторые ярко-синие шорты, я с радостью опознала уже родные черты и сказала себе: «А вот это точно мои шорты, хм-м, его…», и направилась к нему, преодолевая толщу воды под ногами.

Мы встретились и обнялись. «А как себя вести в воде с мужчиной?» - словно на месте топтались мысли. На моей родине мало водоемов, климат засушливый и холодный, поэтому я купаюсь крайне редко в каком-нибудь озерце, а уж с мужчиной, вообще не приходилось этого делать, поэтому, не имея собственного опыта, старалась вспомнить, что же похожего видела по телевизору, но тщетно, ничего подобного не вспоминалось. Большинство греков не плавают, а просто погружаются в воду, так сказать, принимая природные морские ванны, поэтому вокруг нас грибочками возвышались людские головы. Я села на него, лицом к лицу, обняла ногами за пояс, а руками за шею, он же поддерживал меня за талию. О чем мы говорили – не знаю, но говорили постоянно, время с ним летело абсолютно незаметно. Он кружил меня, а я крепче прижималась. Мы рассматривали и обсуждали: красоту морской воды, которая приобрела нежно-зеленый оттенок из-за желтого песка на дне, становясь чудесного нефритового цвета; солнечные зайчики, бликующие на поверхности рябью; чистое песчаное желтое дно, на котором параллельно проецировались солнечные блики с поверхности через абсолютно прозрачную толщу воды. Все это морское великолепие двигалось, играло красками, причудливо сочеталось друг с другом, складываясь в прекрасные композиции, подобно кристалликам в калейдоскопе, которые мы рассматривали, качаясь в такт морским волнам.

- Смотри, смотри сюда. Как красиво! Какое сочетание цветов и оттенков! – восклицала я.

Мы, слившись друг с другом воедино, разглядывали что-нибудь, потому что эта красота увлекала нас обоих. Я болтала ногами от удовольствия, а соленая вода так и норовила вытолкнуть их наружу. Время от времени ей это удавалось, и над поверхностью моря появлялись мои стройные ноги, увенчанные алыми ногтями, на больших пальцах которых, сияли белизной две бабочки. Я специально поворачивала ступню так, чтобы на бабочку падал солнечный луч, тогда краски играли еще ярче, оживляя эту морскую красоту, вносили пикантную изюминку в общее очарование.

- Ты нарисуешь такими цветами картину? – поинтересовалась я, понимая, что эту прелестную игру красок можно запечатлеть.

- О да, конечно, я буду стараться передать это на холсте.

Мы продолжали ликовать и наслаждаться.

- Я бы хотел поплавать. Ты умеешь плавать? – спросил он.

- Умею, но не больше десяти метров и строго вдоль берега, – щурясь от солнца и кривя лицо в смущенной улыбке, отвечала я.

- Он умилялся моим десяти метрам вдоль берега, по истине, так снисходительно умиляются хвастающемуся ребенку. Ну, в принципе так оно и было, потому что только дети, особенно в Греции, могут проплыть именно столько. Меня это нисколько не смущало, и я сказала:

- Хочешь, продемонстрирую, чтобы ты поверил, что я все-таки умею плавать.

- Ну, давай, покажи, – смеясь произнес он.

Я уверенно отпрянула от него, поплыла брасом вдоль берега, через обещанных десять метров вернулась на исходную позицию:

- Ну, как? Убедился?

- Браво! Браво, Евлалия! – через довольный смех высказался он.

Я чувствовала за себя хоть небольшую, но гордость: не сплоховала, не захлебнулась, не остановилась, с честью преодолела обещанную десятиметровку туда и еще обратно, развернувшись на плаву, а это уже целых двадцать метров!

- А ты умеешь плавать? – настал черед моего интереса.

- Конечно, я же тебе говорил, что занимаюсь дайвингом, и на фото в интернете стою в водолазном костюме.

- А-а-а, ну да, точно, подзабыла. И сколько ты можешь проплыть?

Он заулыбался моему вопросу и тихо ответил:

- Много.

- Ну, сколько много? Очень много? - не отставала я, в желании удовлетворить свое любопытство.

Он наклонил голову к моему лицу, и, касаясь своим носом моего, прошептал:

- Очень много.

Теперь он отпрянул от меня, чтобы уплыть. А я, пристально глядя на него сказала:

- Давай не долго. Помни, я жду тебя!

Лицо его просияло ответной улыбкой, и он нырнул в глубину. Я внимательно следила за поверхностью воды, ожидая, когда появится его голова, но так и не увидела этого момента.

Снова он был лучше меня. Еще одна достойная мужская черта пополнила коллекцию о нем в моем представлении. Он занимался спортом, был силен физически, вынослив и даже в море с ним было не страшно, а уверенно и стабильно. Мое сердце, от осознания этого, билось все сильнее, а в животе тревожно вспорхнули ультрамариновые бабочки, с голубыми переливами на крылышках, в груди колыхнулся цветок бело-розового лотоса, словно из-за дуновения ветра, потому что с этого момента во мне поселился страх, я боялась его потерять…

Глава 10 КАМЫШИ

Выйдя из воды, я вытерлась полотенцем и уселась на шезлонге. Он плавал не долго и минут через десять – пятнадцать уже подходил к нашему месту расположения. Я, прищурив глаза от солнца, смотрела, как он приближается.

Думаю, что именно сейчас уместно его более подробно, хотя самые первичные впечатления моего восприятия, ранее были уже здесь воспроизведены, например, что он обладатель больших темно-карих глаз с длинными густыми ресницами, и носа, с ярко-выраженной горбинкой, которая была отчетлива видна только в профиль. Так же, он имел короткую мужскую стрижку, не скрывающую блестящих черных и курчавых волос, время от времени поднимаемых хозяином «ёжиком», создавая, как, наверное, ему казалось, привлекательный лирический беспорядок. В недавнем прошлом у него были шикарные длинные волосы, с которыми он выглядел более великолепно, но это я могла лицезреть уже только на фотографиях. Чуть пухлые и мягкие губы складывались в крупный рот. Выражение лица нейтральное, но чаще улыбчивое, словно всегда наслаждался.

Был он среднего роста, где-то метр семьдесят или метр семьдесят пять, отличного телосложения: клиновидный торс и поджарый узкий таз; жилистый, с плоским животом, на котором проступали контуры кубиков пресса; рельефные грудные мышцы, такие же бицепсы и трицепсы, ягодицы и все остальное, хорошо прослеживаемые только при физическом напряжении. Можно сказать - классическая фигура пловца. Всю эту красоту мужского тела разглядеть было не просто, так как бо́льшая его часть скрывалась под густой черной «растительностью», особенно на груди и руках. Ноги нельзя назвать длинными, но ровные, и это национальная особенность греков. К тому же, он чуть косолапил, как мне пояснила сестра, в то время была мода - косолапить, и многие молодые люди приучили себя к этому, а избавиться от такой дурной привычки, естественно, почти невозможно. Было у него это приобретенное или врожденное, мне неизвестно. Он сутулился, что очень смазывало картину общего восприятия не в лучшую сторону. Обладал плавными и чуть замедленными движениями, и манерой говорить низким бархатным голосом. Эмоции отражал сдержанно, чтобы его вывести из себя, надо было очень постараться. Никогда и никуда не спешил, но везде успевал и во многом преуспевал. Мне казалось, что он постоянно продумывает что к чему, куда и как, поэтому не торопиться, зато мы всегда были подготовленными и беспокоится было абсолютно не о чем. Многословием тоже не отличался, предпочитал отмалчиваться и быть хорошим слушателем, ну, или «угукал» в ответ, что меня иногда жутко раздражало, а иногда радовало, хоть «угукнул», значит, в теме.

В общем, с этими внешними данными, не смотря на их индивидуальность, в модных журналах он смотрелся бы достаточно эффектно, однако совсем не умел себя позиционировать, в следствие чего не относился к категории так называемых «мачо». Всё, чем другие гордятся, выставляя на показ, он считал простой необходимостью бытия и, уж никак не достижением. Постоянно находясь в поиске, выискивал в себе что-то особенное, эдакую «изюминку», которая может и придавала ему шарма, но только как художнику, а как мужчине, она мало подходила и даже могла подпортить созданный имидж.

Если бы мы встретились в юности, я бы умерла от скуки и наши отношения, не успев начаться, прекратились, но сейчас, имея за плечами неплохой жизненный опыт, я очень ценила все его качества, пренебрегая недостатками. Вскоре эти недостатки стали мне даже нравиться, превращаясь в достоинства, подчеркивающие его субъективность. Как вы уже могли догадаться, я влюбилась, или точнее (об этом уже упоминала) «Он меня в себя влюбил!»

Время шло, в семь вечера я должна быть на Magic park, где меня будет ждать вся греческая семья. Собравшись, стали выдвигаться. Следуя к байку, я с неприятностью осознала, что мне опять предстоит экзекуция по одеванию и сниманию мотошлема, а потом поездка в ужасно горячей куртке. Он открыл багажник, извлек оттуда наши вещи и попросил меня подержать. Тут мои руки почувствовали явную разницу в весе курток, хотя обе они были из черной кожи. Я пригляделась, его вся была пробита малёхонькими круглыми дырочками, а моя - цельная, да еще и с пластинами.

- А почему моя куртка отличается от твоей? – спросила я.

- Потому что моя – это летний вариант, - абсолютно ровным тоном ответил он.

- А моя?

- Твоя – осенний. Здесь, видишь, есть дырочки, а здесь нет.

- Конечно, вижу. И что, в ней прохладней, потому что через дырочки проникает ветер?

- Да.

- Тогда это теперь моя куртка, – достаточно резко заявила я, так как в какой-то мере обиделась на него за то, что он мне сразу не дал лучший летний вариант, а заставил жариться в осеннем, сгибаясь под его тяжестью.

- Хорошо, - как ни в чем не бывало резюмировал он.

Я надела его куртку, тут же расстегнула манжеты, чтобы через них еще больше проникал поток воздуха. Тут он повернулся, окинул меня беглым взглядом, подошел, взял за руку и стал застегивать манжет.

- Зачем ты это делаешь? – недоуменно спросила я, хотя мне и была очень приятна его забота.

- Тебе будет сильно дуть, если они не застегнуты.

- Спасибо, конечно, но я специально их расстегнула, чтобы при движении заходило больше воздуха под куртку, – рассмеявшись ответила я.

- Да?

- Да.

- Ну, как хочешь, – сказал он и продолжил укладывать вещи в багажник.

Я обреченно взяла горе-шлем, приноровилась и установила себе его на макушку, подняла обе руки и только начала надавливать сверху, как поняла, что он внимательно за мной наблюдает, и я бы рада остановиться, но давление уже делало свою работу и голова с огромным трудом впихивалась вовнутрь. Он заулыбался больше обычного, даже хохотнул, подошел ко мне, снял с макушки шлем и сказал:

- Чтобы голова хорошо проходила, надо надевать так, - раздвинул в сторону ремешки и беспрепятственно одел на мою голову. Я стояла пораженная и мне уж точно не хотелось улыбаться. «Всего-то, надо раздвинуть ремешки! И всё! А я так мучалась.» - за себя было как-то так обидно.

- А снимать как? Так же? – уточнила я, не смотря на недовольство.

- Да, так же. Потяни за ремешки в стороны и снимай.

Я незамедлительно поэкспериментировала, и действительно, шлем с легкостью одевался и снимался. Тут же попробовала открыть забрало и мне это удалось с первого раза. Не обнаружив какой-то особенности, в дальнейшем, с переменным успехом, методом «тыка», справлялась с ним при необходимости, и оно периодически поддавалось моим терзаниям.

Я позвонила сестре, но она не взяла трубку. Время поджимало, и мы тронулись в путь. Телефон положила в нагрудный карман куртки, потому что она точно будет мне перезванивать, а я-то умная, так как гудит мотор, то из сумки могу не услышать даже вибрацию, а у груди точно почувствую. Через некоторое время мой телефон завибрировал. Одной рукой я достала его из кармана, открыла и нажала кнопку приема, но…, как же мне отвечать-то, если на мне шлем и я не слышу, что говорит сестра. Подняв забрало, попробовала просунуть его ближе к уху, но ничего не вышло, шлем слишком туго сидел на голове. Я смотрела на сотку у себя в руке, где отсчитывались секунды мнимого разговора, потом уже узнала у сестры, что ей был слышен только гул мотора, а мне вообще ничего. То ли плакать, то ли смеяться над собой, я уже и не знала, но надо было срочно что-то придумывать, так как сестра очень переживала за меня и, если я не свяжусь с ней как можно быстрее, она успеет надумать всякие страсти.

Ничего не оставалось, как похлопать его по плечу, показывая сотку и прикладывая ее к шлему в области уха. Он быстро все понял и стал съезжать на обочину. Однако, как же он понял, что к чему, если даже толком не повернулся в мою сторону, в тот момент я не заострила на этом внимание. Поговорив с сестрой, выяснила, что мы едем рано, поэтому условились с ней ждать друг друга «до победного» у входа в парк. Усевшись снова на байк, сначала не могла понять, почему я вижу свое и частично его лицо, ведь ранее по дороге, лицезрела только шоссе и пейзажи. «А-а-а, так это же я отражаюсь в зеркале заднего вида. Хм-м, значит он повернул его так, чтобы было видно мое отражение?» Поинтересовалась у него, так ли это? На что он ответил: «Я хочу смотреть на тебя постоянно, даже, когда за рулем!». Я, конечно же, поплыла от наслаждения, подобно тающей мороженке, так как это было очень мило. «Ага, так он увидел мои манипуляции с телефоном в зеркале, поэтому ему и не надо было поворачиваться», - улыбаясь поняла я.

Подъезжая к назначенному месту, думала о том, что мне надо где-то снять брюки, прежде чем отправляться в парк. Были мы уже в черте города, хотя на его окраине, и ехали достаточно медленно, подняв забрала шлемов. «Где же мне это сделать-то? – высматривала я погожее местечко. Вот огромный супермаркет «Cosmos», в котором мы по приезду купили племяннице сотку, а вот сам Magic park, огороженный огромным забором, а вот там, вдоль дороги, рощица желтых камышей. Видимо, там было углубление и скапливалась вода, но важно было то, что это хоть какое-то прикрытие для моего раздевания на улице. – Такое подойдет!» - резюмировала я. Когда мотоцикл подъехал к рощице, я сказала:

- Тормози.

- Зачем? – недоуменно спросил он.

- Я буду снимать брюки.

- Что-о-о? Где ты собралась это делать?

- Здесь.

- Где здесь? – не переставал он удивляться.

- Ну, вот прям тут! Да останавливайся же уже! – раздраженно потребовала я, потому что рощица медленно оставалась позади нас.

Он остановился. Я слезла и направилась в камыши, повернулась посмотреть. Выражение его лица в тот момент не смогу забыть никогда – эдакое сочетание шока с удивлением и стыдом одновременно. А мне было смешно, я была собою довольна, потому что смогла хоть немного вывести его из состояния стойкого равновесия. Он явно недоумевал, как на улице можно снимать брюки, даже в кустах. Если честно, то на Родине, я бы тоже, навряд ли такое сделала, но здесь я была туристкой, а турист, как покупатель в магазине, всегда прав, и им, априори, дозволено больше, чем местным.

Пробираясь в середину камышей, внимательно осматривалась, нет ли «мин» - не было. «А у нас бы точно были. Сюда, наверное, только я-то и зашла, у остальных ума на такое не хватит», - иронизировала сама над собой. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что камыши худо-бедно, но меня скрывают, увидела его лицо, «залипшее» на моей персоне, и находившееся под маской полного непонимания творимого бесчинства, что опять рассмешило, доставив еще больше удовольствия.

- Если тебе за меня стыдно, ты можешь отъехать в сторону, – выкрикнула я из середины рощицы.

Эта фраза заставила его выйти из оцепенения, он задвигался. Я же скинула с себя брюки, под которыми оставались шорты, свернула их вчетверо, и уже через несколько секунд подходила к байку.

- Ну, вот и всё, и что столько паники-то было? – спросила я, лукаво улыбаясь.

Поняв, что все закончено, он «очнулся» полностью, сглотнул слюну, что было видно по движению кадыка, и вымолвил:

- М-м-м, давай припаркуем удобно байк.

Я уселась сзади, обняла его покрепче, чтобы облегчить перенесенные моральные страдания, и мы поехали искать парковку, с которой будут видны входные ворота в Magic park.

Глава 11 ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

Прежде, чем побежать к воротам Magic park, я попросила его не уезжать, а то вдруг разминёмся с сестрой, всякое же бывает, и при любом исходе пообещала вернуться, чтобы сообщить, встретилась я с ней или нет, поэтому он остался меня ждать на парковке. У входа, внимательно оглядев каждый уголок, никого из своих родных не нашла и вернулась к нему.

- Ну, тогда, пока у тебя есть свободное время, может быть, что-нибудь перекусим? – предложил он неожиданно.

- О, это было бы здорово, – стараясь сдерживать душевный порыв радости от предложенного, ответила я. Кушать хотелось очень, так как мы были после моря и как раз наступило время ужина.

- Выбирай куда пойдем.

Я посмотрела на него удивленным взглядом и промолвила:

- Я не знаю куда можно пойти. Я же здесь ничего не знаю.

- Я тоже в этом районе плохо ориентируюсь.

- Ну, тогда давай походим, поищем какое-нибудь подходящее место, где можно перекусить, - предложила я.

- Окей.

Оставив байк на парковке, мы пошли вокруг огромного супермаркета в поисках кафе, коих было бесчисленное множество. Они соединялись друг с другом в единую вереницу, аналогично пляжам, отличавшихся только цветом зонтиков, а эти - оформлением и, в первую очередь, цветом и дизайном столов и стульев. Некоторые из них представляли собой пабы, где распивали пиво, что исключались мною автоматически. Все эти закусочные были заполнены людьми почти до отказа. Так мы добрались до входа в «Cosmos».

- О, там внутри, по-моему, есть целый этаж различных закусочных, – вспомнила я.

- А тебе откуда это известно? – удивленно спросил он.

- Х-мм, мы же здесь племяннице сотку покупали, а ты как раз мне звонил в первый раз. Вот с тех пор и помню, – ухмыльнувшись, ответила я. Мне было приятно, что он любопытствует.

- Понятно.

Поднявшись на эскалаторе на второй этаж, через пару минут уже вошли в огромные стеклянные двери «съестного города». Людей и здесь, что-то покупающих и жующих - немыслимо большое количество, но все-таки, пустые столики отыскать было вполне реально.

- Давай найдем, где присесть здесь, – предложила я, потому что времени на поиски у нас однозначно не было, а желудок требовал насыщения.

Он кивнул, и мы пошли вдоль очередной вереницы кафешек, слившихся друг с другом воедино, расположенных уже внутри здания. Где-то толпились огромные очереди, а где-то было совсем пусто. «От чего же это зависит?» - мимолетом думала я. Там, где посвободнее, подходили к витринам, я просто глазела, а он явно искал что-то конкретное.

- Что ты ищешь? – поинтересовалась я.

- Сейчас, сейчас… Где-то здесь должны быть. Ну-у, такие… - он никак не мог вспомнить слово на русском языке и пытался что-то показать пальцами. Только вот еду пальцами, как показать, так и понять очень сложно. Прекратив эту затею, он продолжил поиски, а мне было все равно, потому что просто хотела хоть что-то уже положить внутрь себя.

- Вот они! – воскликнул он.

Наконец-то его поиски увенчались успехом. Подойдя, увидела на витрине маленькие шашлыки на небольших деревянных палочках. Достаточно популярное блюдо в Греции - сувла́ки, странно, что нам пришлось его долго искать.

- Шашлыки, только маленькие, – резюмировала я.

- Ты не хочешь такое? Тогда возьмем другое.

- Буду, буду, – поспешила я успокоить его, чтобы не вздумал продолжить поиски еще чего-нибудь.

В этом отделе очереди не было и нас обслужили быстро. Мы выбрали еще десерт и напитки. Пока все это складывали на поднос, он расплачивался, я пошла выбирать столик. Они были разной формы и высоты, как и места для сидения: возле некоторых стояли стулья, а где-то диваны и пуфики. Мне хотелось, чтобы было пониже, помягче и поуединённее. Не успела я расположиться, как он уже подошел с подносом еды. Мы начали ужинать и делали это почти молча. Еда действительно была вкусная, так как очень люблю фастфуд.

По окончанию трапезы он произнес:

- Спасибо тебе!

Я удивленно посмотрела на него. В голове, скоренько пробежала цепочка из совершенных мною действий и сказанных слов в последние моменты совместного пребывания, но ничего не находила такого, за что мне надо было бы говорить «спасибо». Все делал он: кормил, возил, развлекал, а я вроде как пользователь всего этого. Так и не придумав причину, недоуменно спросила:

- За что?

- За такой великолепный вечер. За то, что у меня в жизни никогда не было такого прекрасного дня рождения, как сегодня, и ты всю ночь и день провела со мной.

От услышанных слов, мысли закружились в голове, а глаза округлились от чувственного удивления, сердце затрепетало и чуть-чуть пересушило горло. «Ого, как неожиданно», - подумала я, а он продолжал в свойственной ему сдержанной манере и размеренным тоном:

- Ты украсила мой день рождения и стала самым сокровенным и ценным подарком в жизни. Так свой день рождения я еще не праздновал.

К этому моменту, мои процессы возбуждения уже выходили из под контроля, вызывающие бурю радостных эмоций, которые ужасно трудно было сдерживать, чтобы не завизжать на весь «съестной город» от обуявшего меня восторга.

- Ну, почему…, почему ты мне раньше не сказал? Вчера, например. Подожди, так, когда у тебя день рождения-то? – взволнованно вопрошала я.

- Сегодня.

- А ночь, ночь же была вчера!

- Нет, сегодня. Сегодня ночью настало четвертое августа, это и есть мой день рождения. Ты как раз была со мной весь вечер третьего августа, затем в двенадцать ночи наступило четвертое, которое сейчас и идет, и ты его тоже провела со мной.

- М-да, это действительно так, – уже смущенно и задумчиво произнесла я.

Придвинулась к нему ближе, повернула к себе лицом, обвила руки вокруг шеи и произнесла:

- Поздравляю с днем рождения!

Он молча обнял меня в ответ, мягко прижал к себе, и так мы просидели несколько минут, почти затаив дыхание, обмениваясь энергией чакр и наслаждаясь друг другом. Я опять ощутила неистовое удовольствие от того, что он рядом со мной. Мне с ним было очень хорошо, даже безумно хорошо, ни с кем раньше не испытывала подобного, а самое главное, это была не страсть, это была услада! Ультрамариновые бабочки взлетали в животе целой стайкою, а цветок бело-розового лотоса в груди нежно трепетал лепестками.

Правда, как я успела заметить, ему взгрустнулось. Подумала, что может, дни рождения в его жизни проходят скучно, либо вообще их не празднуют. «Промелькнула жалость? К черту жалость! - приказала я сама себе, - Это самое плохое чувство, которое можно испытывать к противоположному полу, оно всеразрушающее.» Я стала задавать какие-то вопросы, чтобы разрядить нависшее напряжение:

- Значит, ты сейчас домой поедешь? Ой, тебя, наверное же, ждут, чтобы поздравлять, а ты весь день со мной. Подарки там приготовили, а тебя нет. Это плохо, может тебе надо быстрее ехать? – сыпала я вопросами и предположениями одновременно.

- Никто меня не ждет и никаких подарков не будет, – сухо ответил он.

- Почему? – я удивилась очень искренне.

- Ну-у, так… - произнес он еще одно свое любимое словосочетание, если не подходило более короткое «угу».

- А торт? Торт будет? – не унималась я.

- Может и будет, не знаю, – неохотно отвечал он.

Я поняла окончательно, что разговор о семье ему не нравится, поэтому замолчала. Тут меня озарило, что я ничего же ему не подарила. Мысли запрыгали в голове, перебирая в памяти содержимое собственной сумочки, но там ничего не было такого, что можно было бы оставить в качестве сувенира в такой памятный день, все-таки сумку мы собирали для поездки на море. «Тогда надо что-то ему подарить при следующей встрече. О, накануне, я приобрела хорошие сувенирные наборы со свечами в подарок своим знакомым, вот один из них и подарю, еще подумаю какой лучше.» Приняв такое решение, выпалила:

- За мной подарок!

- Какой подарок? Зачем? Не вздумай! – это была прям словесная атака с его стороны. Я не понимала, почему же он так яростно сопротивляется по достаточно важному случаю, но одновременно и отрадно, потому что в этом чувствовалась его независимость. Он думал обо мне, чтобы я не растрачивалась материально, морально и энергетически в поисках подарка, так как купить его сама навряд ли смогла бы в чужом городе без знания языка и местности. От этих мыслей и ощущений мне становилась блаженно, и я плыла в улыбке от общения с этим мужчиной.

- Ты не переживай так, - поспешила его успокоить, - он будет маленьким и недорогим - сувенир, который я выберу для тебя от всего сердца!

После этих слов, человек такого склада, как он, уже не мог высказывать отказ и просто молчал в ответ.

- Хорошо, да? Хорошо? - требовала я от него одобрение на получение подарка. В ответ прозвучало: «Угу», что означало согласие.

- А сколько лет тебе сегодня исполнилось? – вдруг я поняла, что возраст-то мне его не известен.

- Тридцать три.

- Ух, ты! Это ведь возраст Христа. Значит, этот день рождения действительно очень особенный! – задумчиво и философски произнесла я. Мне казалось, что все это неспроста: мы провели это время вместе, справив вот так необычно его день рождение, о котором я ничего не знала; ну, как минимум, это проведение Божье, в которое я, верующая больше в приметы, чем в Бога, вкладывала определенный смысл счастливого совместного бытия. Как же мне хотелось, чтобы оно сбывалось! И в тот момент жаловаться на судьбу не приходилось, пребывая в прекрасном настоящем, и ожидая только светлого будущего с моим любимым и любящим греческим сердцем.

Я продолжала находится в приподнятом настроении возбуждающей радости, потому что впервые в жизни, реально стала сокровенным, ценным и дорогим подарком на такую важную дату, как возраст Христа. Каждый в жизни получал подарки, и был счастлив уже от того, что о нем думали, вкладывали средства и душу, тратили время, а потом преподносили все это вместе с самим подарком в красивой упаковке. А какое ощущение радостного предвкушения, когда раскрываешь его! Что бы там ни было от любящих людей – это чувство несравнимое ни с каким другим. Я была по истине счастлива, благодаря этому человеку, снова и снова постигая упоение не только самой нирваной, но и путями её достижения! И кто испытывал подобное, понимает, что это куда лучше, значительнее и глубже, чем сама любовь. Описать словами такое состояние можно, но постичь теоретически – нельзя. О той же любви, можно сколько угодно слушать и читать, но пока сам не испытаешь, не прочувствуешь и не проживешь, так и не поймешь, что же это такое.

- Ой, а сколько сейчас времени? – спохватилась я, очнувшись от нахлынувших размышлений и чувств.

Он быстро нашел сотку и сообщил:

- Уже без пяти семь.

- Мы время «проворонили», меня же ждут, – всполошилась я.

Вскочив с диванов, быстро пошли к выходу.

- Давай подъедем на мотоцикле к воротам, - предложил он.

- По-моему, пешком будет быстрее.

- Ты не права, идти здесь достаточно далеко.

- Да нет, не может быть.

Мы буквально выбежали из здания «Cosmos», и я обнаружила, что входные двери в него находятся с обратной стороны от Magic park. «Ну, да, мы же ходили вокруг него в поисках места, где бы перекусить, и прошли значительное расстояние.» Я не ориентировалась о нашем местоположении, так как возликовал мой «топографический кретинизм», поэтому даже приблизительно не понимала, где припаркован байк. Он привел нас к нему. Подъехали к воротам парка немного сбоку, потому что прямо останавливаться было запрещено. Сумерки начали потихоньку сгущаться.

- Пожалуйста, стой здесь, никуда не уезжай. Я опять сбегаю к воротам, поищу там своих близких, и в любом случае вернусь сообщить тебе здесь они или нет. Хорошо? Ты меня понял? Стой здесь пока я вернусь. Не уу-ее-зз-жж-аай!

Он улыбался моей излишней говорливости, не то, чтобы не раздражался, а даже наслаждался, когда я ему по два-три раза могла сообщать одно и тоже, или, когда иной раз тараторила без умолку. Я с ним общалась абсолютно также, как и с другими мужчинами, но большинство моих потенциальных женихов сообщали, что я давлю их интеллектом, повелеваю ими, выдвигаю какие-то неприемлемые требования, а ему, видимо, я просто нравилась такой какая есть. Для влюбленных недостатки друг друга постепенно превращаются в достоинства. Либо, он просто был со мной «на одной волне», и мог на равных воспринимать окружающую действительность, частью которой была и я.

Я убежала к воротам парка, которые были похожи на огромную арку, точнее имели сводчатый потолок из железных листов, окрашенных чуть ли не в черный цвет, жутковатое зрелище для парка развлечений. Внутри свода, по обеим сторонам располагались кассы. Снова внимательно все рассмотрела, но родственников своих не обнаружила. Вход в парк осуществлялся через турникеты, за которыми стоял грозного вида охранник. «Ну, не могли же они пойти без меня. Неужели обиделись и ушли? Как же так?» - недоумевала я, заглядывая через турникеты внутрь парка, с надеждой разглядеть своих родных. Но, тщетно, их не было, а вот охранник уже явно заинтересовался моей персоной, поэтому пора было ретироваться. Я принялась на информационном стенде внимательно изучать цену на входной билет, нашла, но такой суммы я с собой не имела. Совсем было расстроившись, вздохнула и направила стопы к выходу, как краем глаза заметила за турникетами, метрах в пяти-семи, знакомый силуэт, кажется, это моя родная сестра в позе возмущенного ожидания - руки в боки, одна нога чуть в сторону, шлепающая носком сандалия, на фоне надвигающихся сумерек, по которой можно было понять, что ждет она меня скорее всего давно. Я пристально смотрела на нее, не понимая, почему, когда я заглядывала за турникеты, ее там точно не было, а теперь она уже в такой позе.

- Ну, долго мне еще здесь стоять? - не двигаясь с места, выкрикнула эта фигура.

О, слава Богу, это была действительно моя сестра. Мы подошли к турникетам с разных сторон, она вложила мне в руку деньги на входной билет и купон на скидку.

- А что ты мне сама не купила билет?

- А вдруг бы ты так и не приехала.

- Да, ладно, тебе, не приехала бы…, а что сказать кассирше?

- Ничего не говори, дай купон и деньги.

- Окей. Только он там меня ждет. Сейчас я сбегаю, сообщу ему, что вас нашла, он домой поедет, а я сюда вернусь. Теперь ты стой тут и никуда не двигайся, а то мы опять потеряемся.

- Давай шустрее, – подвела итог нашему диалогу сестра.

Я отправилась к нему. Он сидел на мотоцикле, как обычно, упершись ногами в землю, поддерживая равновесие, но стоял уже не там, где мы остановились ранее, а почти на проезжей части. Подбежав, отрапортовала, что нашла своих, повесила сумку на плечо и мы обнялись на прощание: терлись друг о друга носами, щеками, легко целовались, шептали, что завтра обязательно постараемся увидеться снова, что он присоединиться к пробежке, если с утра не будет работы…, до того момента, пока где-то в глубине мозга нашу идиллию не начала прерывать раздраженная речь. Постепенно до меня доходило, что это зловещее «греческое радио» вещает уже достаточно долго, а мы реально его не слышим. Я-то вообще воспринимаю как смыслообразующий только русский язык, остальные для меня звучат как музыка без слов, но вот и он почему-то не отреагировал вовремя. Мы окончательно, пробудившиеся от своей неги из-за этого возмущенного речитатива, обернулись в сторону его источника. Возле машины, стоящей на этой же проезжей части, женщина зрелого возраста уже вылезла из авто, чтобы докричаться до нас, и страстно ругалась, размахивая руками. Оглядываясь по сторонам, и ничего не обнаружив подозрительного, я смогла предположить только одно, что и спросила, глядя на него:

- Мы ей мешаем проехать?

- Да.

- Ну-у, тут же полно еще места! – уже с нотками возмущения говорила я.

- Ну, та-а-ак…

- Будешь отъезжать?

- Нет. Ничего не случится с ней, еще подождет, – удивил меня его ответ.

«Хм, да он еще тот крендель», - подумала я.

Коли так неоднозначно складывалась ситуация, я сказала:

- Ладно, давай прощаться, а то ведь меня тоже там ждут.

Мы еще раз крепко обнялись, поцеловались, и я устремилась к воротам парка, он дал по газам, возмущенная дама на авто проследовала за ним.

Покупая билет, очень возрадовалась, что кассирша не задала мне никаких вопросов, потому что, кто знаком с «законом подлости» знает, когда ты не владеешь языком или информацией, тебя обязательно о чем-нибудь спрашивают, и ты им только виновато улыбаешься, напоминая слабоумную. Мне выдали жетон, который я бросила в прорезь турникета, и мы с сестрой отправились в рядом стоящий магазинчик сладостей. У охранника, наблюдавшего все это фееричное представление на иностранном языке, волосы зашевелились на лысине, и он долго провожал нас недоуменным взглядом.

В Magic park мы пробыли до глубокой ночи.

Глава 12 ГРЕЧЕСКИЙ СОЦИУМ

Я, как всегда, встала раньше всех, когда весь дом еще посапывал после вчерашней затянувшейся прогулки по парку. Чувствовалась усталость, так как мы оторвались на сто процентов, перекатавшись с племянницей на всех возможных каруселях и посетив все возможные аттракционы. Выкупаешь полный билет и делаешь, что и где хочешь, пока не надоест, ограничений не было даже по времени пребывания, а парк работал и ночью, поэтому мы приехали домой около трех-четырех часов, и сразу же улеглись спать. Утром на улице было прохладно, так как прошел дождь, и даже время от времени, с неба падали малюхонькие капельки воды. Я собиралась на пробежку: «Наверное, его сегодня не будет, пасмурно так, но я точно побегу, присоединится, как обещал, – хорошо, нет – значит нет.» Одев белые шорты и майку с ажуром, в которых смотрелась достаточно эффектно, выбежала на улицу. В нос ударил запах моря, усиленный дождем и прохладой. Я уверенно пришла на паралию и устремилась трусцой вдоль берега. Мысли мои, как обычно в этот момент, просто рассеивались над гладью моря и, если спросить о чем я думала, то ответить не смогла бы. Его не было, он так и не присодинился ко мне, зато я смогла отрефлексировать «утренний социум», разглядывая людей, находящихся в этот ранний час на набережной: собачники, велосипедисты, мотоциклисты, бегуны, вроде меня, и просто гуляющие. За все время пребывания с утра на паралии, я стала замечать, что каждый день встречаюсь с одними и теми же людьми, в большей степени преклонного возраста. Они разглядывали меня как Афродиту, им точно было отрадно смотреть, а вот я предпочла бы ловить на себе взгляды молодых красивых мужчин, которые там тоже были, но кроме цели оздоровиться, их ничего не волновало. Ну, я особо и не претендовала на их внимание, потому что не знала ни греческого, ни английского, а они точно не знали русского, что толку от того, если кто-то из них со мною заговорит, вот и оставалось наслаждаться только «смотринами».

Самым смешным и необычным было трио: парень, собака и мотороллер. Парень разгонял мотороллер на максимальную скорость, а собака мчалась во весь опор сзади, стараясь перегнать его. И все бы ничего, очень даже забавное развлечение, но совсем не оздоравливающее, так как собаке в нос били густые клубы выхлопных газов, да и хозяин не делал над собой особых усилий, кроме нажатий на педали.

Да уж простит меня современный греческий народ, но назвать местных мужчин красивыми в их общей массе, никак не могу. Единичные экземпляры остались из тех, кто соответствует усвоенными нами со школьной скамьи образам на древних амфорах и скульптурах; и чаще всего – это вернувшиеся на родную землю понтийцы, особая ветвь греков, подвергшаяся гонениям из-за несоответствия определенным политическим взглядам, от того оказавшаяся за пределами родной земли (чаще всего на территории постсоветского пространства). Там есть на что посмотреть! А вот представители коренной нации – эллинцы, даже в молодом возрасте, в среднем весят килограмм девяносто – сто, имеют женоподобную фигуру с широкими низкопосаженными бедрами, от чего ноги выглядят еще короче, чем есть; чаще всего украшены колыхающимся животом; узкие плечи, с посаженной на них огурцевидной формы головой и лысиной, венчающей это необыкновенное зрелище.

Несмотря на все мои визуальные изыскания, находится и быть частью оздоравливающегося общества - достаточно приятно. Почему-то очень забавляло то, что я - иностранка, малознакомая с их культурой и не владеющая языком, совершенно от них не отличаюсь, а они даже подумать не могут, что я «чужая», а я могу и знаю. Смешно это, и может быть, даже глупо, но у меня отпуск, а отдыхающим позволено всем быть немного глупыми.

Домой вернулась вовремя. День проходил своим чередом. Я помогала сестре по дому, по работе, ходили с племянницей в магазин, я ее даже сопровождала в библиотеку. Правда не понятно кто кого сопровождал, но почетную роль взрослого, который вообще потерялся бы, если бы хоть на мгновение девочка пропала из виду, я выполнила на отлично.

Не смотря на то, что весь день был занят, в мыслях витал его образ, и я не знала как относиться к тому, что он не пришел сегодня на пробежку. Было страшно подумать что-то плохое, чего я ужасно боялась. «А вдруг всё? - прочь, прочь эту глупую мысль, даже не допускай её, - Он не такой, он совсем другой, он... особенный, выстраданный мной годами и, наконец-то, отпущенный мне всевышним.»

Вечером я вышла на сайт, он там и похоже, что ждал меня. Ну, может быть, мне так показалось, потому что очень хотелось, чтобы было именно так. Завязалась переписка, я выясняла почему он не пришел утром на пробежку, он отвечал, что было много работы и сейчас тоже едет на работу, а вот после, как освободится, перезвонит. Я, в свойственной мне манере, уточнила это еще пару раз, чтобы не забыл сделать. В ответ были присланы улыбающиеся смайлики и он вышел с сайта. Мне оставалось только ждать. Тревожные мысли будоражили сознание о вечно сопровождающем меня «законе подлости»: вот когда человек безразличен, то обязательно будет звонить, писать, приходить, а когда нравится, ты его ждешь, у него будут возникать любые причины этого не делать, в итоге что-то пойдет не так и, по печальной статистике, его нет в твоей жизни.

Я сидела в ожидании, автоматически занимаясь какими-то домашними делами, прокручивая в голове разные варианты развития событий. Вспомнив, что обещала ему подарок на день рождения, вытащила из чемодана сувенирные наборы и стала внимательно их рассматривать, чтобы найти самый красивый и одновременно символичный. Мой выбор остановился на комплекте из двух подсвечников круглой формы на подставке, изготовленных из дерева, покрытых черной морилкой и украшенных резьбой в виде веточек бамбука. К ним прилагались жемчужного цвета камешки, которые рассыпались на подставку вокруг подсвечников. Коробку я выбросила, так как она занимала много места, все остальное уложила в белый рюкзачок, но подставка не помещалась и пришлось ее просто прикрыть верхним клапаном.

Наконец-то зазвенел телефон, я взлетела подобно ракете, он обещался быть через двадцать-тридцать минут, и через это время уже сбегала вниз по винтовой лестнице на улицу, где ожидал меня любимый мужчина. Больше я не хотела без него быть ни минуты, только вместе!

Глава 13 ПОДАРКИ

Наше, в основном вечернее времяпрепровождение, не отличалось особым разнообразием, но и пока не было в этом необходимости, так как на данном этапе, нахождение рядом друг с другом уже было абсолютно достаточным. Чаще всего мы гуляли по набережной, улицам города и паркам, уставая, садились в таверну перекусить и отдохнуть. Я, как правило, заказывала легкие алкогольные коктейли, он же такого себе не позволял. Вот и в этот раз все было по аналогичному сценарию, нагулявшись, мы уединились в почти пустой таверне, что было странно, может потому, что она стояла поодаль от новой набережной, где было основное скопление людей. Усевшись на диванчик возле столика, толковали обо всем понемногу: про его семью, друзей, работу и учебу в университете, который закончил не так давно. На этот раз он был разговорчив и с удовольствием всё ведал, а я внимательно слушала, наслаждаясь его обществом. Как обычно, так и в этот вечер, с блаженством ощущала нежность кожи его руки, мягко сжимающей мою ладонь, легко массирующую пальчики; что было возможно, он делал другой свободной рукой, однако, никогда не препятствовал мне высвобождению руки по собственному желанию из его магнетического плена.

Ближе к полуночи, мы остались в таверне совсем одни. Официанты, обрадовавшись раннему расходу клиентов, принялись за уборку зала. Мне хотелось еще продлить наше чудесное уединение, поэтому я надеялась, что кто-то все же придет и мы продолжим свои посиделки, но тщетно, никого не было, поэтому надо было определяться, куда двигаемся дальше.

- Твоя сестра не будет ругаться, если ты и эту ночь проведешь со мной? – спросил он, повернув мое лицо к себе и любуясь им, обняв одной рукой за плечи, а второй трепетно укладывая прядь волос за ухо. Он был таким милым, заботливым и нежным, что я и так таяла уже весь вечер, купаясь в неге его ненавязчивых объятий. К тому же, я никак не могла найти подходящего момента, чтобы вручить подарок. Все складывалось лучшим образом, повод был очень подходящий.

- Нет, не будет, - ответила я, - она уже смирилась и заочно приняла тебя.

Конечно же, не поведала, что сестра не просто смирилась, а вместе с зятем даже были рады нашим отношениям, так как мы все твердо верили в то, что я встретила суженого, которого так долго холила в своем сознании, свято веря в его появление. Вот и пришел этот день, наконец-то мечта осуществилась, судьба свела нас друг с другом. Мечтой же моей сестры было то, чтобы я, ее близнец, жила рядом, а не так далеко, как сейчас. В общем, все участники сего события с нашей стороны были довольны, имея глубокую веру в счастливое будущее тандема двух сердец.

Мы вышли на улицу и направились к мотоциклу.

- Поедем туда, где были в прошлый раз? – аккуратно поинтересовалась я, потому что мне совсем не хотелось оказаться снова в той раритетной гостинице, как бы ее не ценили местные жители.

- Нет, - лукаво улыбнувшись, ответил он, - Поедем в другое место.

Я спросила только для того, чтобы настроиться на то, не совсем уютное для меня место. Мы кружили по улицам города в поисках какого-то только ему известного пристанища, и вскоре остановились возле здания. Было темно, поэтому снаружи оно с трудом имело распознаваемые черты отличия, но утром смогла лучше его рассмотреть, и прочитать название отеля - «Metropolitan». Внешне ничего особенного он не представлял, однако прослеживался стиль минимализма и модерна: высотное здание темно-серого цвета, с квадратными колоннами, фасад которого обложен металлическими или керамическими большими серебристыми квадратами, огромные коричневые двери, и под стать им, большие стекла входной группы, с нанесенным зеркальным отражением. Это снаружи, а вот внутри было сказочно красиво. Все стены поклеены тяжелыми обоями от светло- до темно-фиолетового, почти черного цвета, плавно переходящих из тона в тон по границам витиеватого густого рисунка в виде серебристой «травки»; который изображался абсолютно везде, словно он был не частью интерьера, а логотипом гостиницы. Фон сменялся по извилистым линиям, напоминавшим гигантскую морскую волну, окутывающую все здание изнутри и соединяющую все части интерьера в единое композиционное решение. К этому благородству красок и узоров добавляли яркости и даже помпезности включения снежно-белых элементов, подобно воротничкам и манжетам на парадных одеждах. Перила также были серебряными, а в коридорах горел приглушенный, «лунный» свет.

Мы поднялись по белой мраморной лестнице, минуя открытые настежь двери ресторана, через которые виднелись круглые столики, покрытые большими белыми скатертями, спускающими фалды почти до пола, а сверху маленькими темно-фиолетовыми. Ноги бесшумно ступали по мягкому черному ковролану, застилавшему пол в коридорах возле номеров. Поднявшись на третий этаж, отыскав нужную цифру на дверях, я сказала:

- Открывай, - посмотрела на него и, не обнаружив в руках ключа, спросила, - А где ключ?

Из бумажного, почему-то оливкового, а не фиолетового или уж белого, конверта он извлек пластиковую карточку. Приглядевшись к дверям, увидела, что вместо привычного замка установлено специальное приспособление. Молча, видимо по только что полученной от администратора инструкции, стал вставлять карточку в прорезь устройства, но электронная система не хотела срабатывать. Пришлось немного помаяться, прежде, чем дверь отворилась, и мы вошли внутрь номера, который был так же прекрасен, как и весь отель. Здесь во всем ощущалось какое-то благородство, не смотря на минимализм.

Я внимательно рассматривала аппартаменты, медленно скользя взглядом по портьерам, стенам, потолку, кроватям, мебели. Заглянула в ванную комнату, все было просто великолепно. Он, конечно же, наблюдал за мной, считывая эмоции.

- Здесь лучше? – спросил он, дождавшись завершения моего тихого осмотра, - Тебе нравится здесь?

- Здесь замечательно! – чуть потягивая звуки и покачивая головой, протянула я в ответ.

- Я рад, что тебе нравится.

О-о-о, да-а-а, он опять думал, в-первую очередь, чтобы мне было хорошо, удобно и приятно! Мы выложили на длинную тумбочку, стоящую вдоль стены все, что купили в периптеро для перекуса. Немного подумав, я решила именно сейчас подарить подарок, пока, так сказать, все не началось. Села на край кровати, попросила его подойти ближе, развязала рюкзачок и по частям стала извлекать набор, соединяя его в единое целое. Он сел рядом, нежно обнял меня за плечи, не рашаясь дотрагиваться до подарка, внимательно на него смотрел и слушал, пока я объясняла символичность каждого элемента в наборе:

- Я дарю тебе на день рождения именно этот сувенирный набор не просто так, а потому что в нем скрыт глубокий символический смысл: свечи означают тепло домашнего очага; два подсвечника - обретение второй половинки..., на этом моменте я немного запнулась, потому что этой второй половинкой хотела быть именно я, но реальность уже начинала расходится с мечтою, через несколько дней я улетала домой. В голове пробегали мысли о том, что если это буду не я, то пусть она будет еще более достойнее меня (хотя, куда еще можно быть достойнее, ну, ладно, это уже отступление), будет так же его любить и ценить как я, и пусть имеет все такие же качества личности, характера и внешности, как у меня, в общем, пусть будет моим двойником, тогда, может быть, мне будет не так обидно. От этих мыслей мне становилось очень горько, разум и глаза затмевала пелена готовых навернуться слез, но я взяла себя в руки, сглотнула слюну, глубоко вдохнула и продолжила:

- Дерево никогда не бывает холодным, только теплым, пусть и в твоем доме всегда будет тепло и уютно. Бамбук – символ быстрого роста в любом направлении: карьере, учебе, улучшении материальных и духовных благ. Я тебе желаю, в-первую очередь, карьерного роста, чтобы стал знаменитым художником, твои картины были востребованы и ты на этом хорошо зарабатывал.

Мы сидели очень тихо, почти неподвижно, я в полголоса озвучивала слова, а он затаив дыхание, сопереживая моим чувствам и ощущениям, внимательно слушал, время от времени очень тихо произнося «спасибо», позволяя себе только кончиками пальцев дотрагиваться до деталей сувенира, про значение которых я ведала. Даже к сувениру, который достаточно дешевый, но подарен от души любящим сердцем, он относился с глубоким уважение и признанием. Для него была ценна я, словно драгоценный и одновременно хрупкий подарок, например, как очень дорогая ваза из богемского хрусталя, о которой он лишний раз беспокоился, чтобы нечаянно не разбить.

Он был так чувственнен, так культурен и так благороден, что сей факт давил, распирал изнутри, даже расплющивал или размазывал еще с большей силой от осознания происходящего. Это была слишком высокая любовь, сверх утонченная и постижимая полностью только богами, ангелами, или просветленными людьми. Простому человеку ее всецело реализовать не реально сложно или вообще невозможно, но она была, и была ко мне, именно я стала ее обладателем и постигла самое возвышенное чувство земного мира - состояние нирваны. Мои бабочки порхали в животе целой стайкою, взмахивая ультрамариновыми крылышками, переливы которых были подобны северному сиянию, а цветок бело-розового лотоса, полностью раскрылся в груди, заменив само сердце.

Осознавая надвигающуюся реальность предстоящей разлуки, я продолжила:

- Когда тебе станет очень-очень грустно или тоскливо, зажги свечи, и помни, толко сразу две, по одной нельзя; вспомни меня, вспомни нас двоих и все те прекрасные минуты, которые мы провели вместе. Я буду очень рада, если ты так сделаешь. Хорошо? – не решаясь поднять головы и посмотреть на его лицо, от нахлынувших чувств боли, печали и страдания, я вцепилась взглядом в сувенирный набор и произносила эти слова словно в каком-то вакууме.

Он сидел рядом, так же воткнувшись взглядом в тот же сувенирный набор, испытывая теже самые чувства, что и я, поджав губы, так же тяжело вздохнув, прижал меня к себе сильнее прежнего, от чего мы стали соприкасаться не только головами и плечами, но и щеками:

- Хорошо, - вымолвил он шепотом, - я так и сделаю.

Ком в горле стоял у обоих, мы еле сдерживались, чтобы не расплакаться, вроде такой повод, подарок на день рождения, что плакать никак нельзя. Надо было выходить из этого давящего состояния, он взял в руки набор, встал и пошел укладывать его к себе в сумку. Вот незадача-то, подставка опять не помещалась, теперь уже в его сумку.

- Как ты ее повезешь? – спросила я.

- В руках.

- Но ты же за рулем мотоцикла.

- Ничего, я справлюсь.

О, как хорошо, что возникла эта маленькая проблемка, завладевшая нашим вниманием и одновременно отрезвившая разум. Этот отвлекающий маневр сработал, и мы оба больше не хотели тратить драгоценное время, отведенное нам всевышним, на проявление слабостей, а решили использовать его сполна, исчерпать и испить до последней капли.

Вторая ночь была куда лучше предыдущей. Я для себя отметила, что вывод мой был сделан верно по первой физической близости, он действительно был превозбужден, да и стеснялся, переживал. Единственное, что мне мешало полностью получать удовольствие - жесткая щетина, каждый раз царапающая мое чувствительное тело. По окончанию я резюмировала:

- В следующий раз я возьму с собой бритвенный станок и сама побрею тебя так, чтобы было гладко во всех направлениях.

В ответ он издал стон недовольства. Мы еще долго просто молча лежали обнявшись, время от времени о чем-то говорили, я гладила его шелковые волосы на груди, запуская их между пальцами.

Проснувшись утром, стала смотреть на него, вспоминая все, что было между нами. Любовалась крепким, хорошо сложенным спортивным телом, местами покрытым густой растительностью, прядями вьющихся черных волос, длинными ресницами, орлиным носом, который оказывается придавал грубого шарма этой мужской красоте. «О, мой Аполлон, хорошо, что ты не просыпаешься, и я могу еще, размеренно, с усладой, ласкать вглядом каждый сантиметр твоего расслабленного тела. В народе говорят, что счастье – это просыпаться утром рядом с любимым и любящим человеком. - Он такой милый. Он – моя радость. Я такая счастливая!»

Этот момент вскоре лег в основу стихотворения.

Я томлюсь по нему, предвкушая усладу,

Он лежит предо мной и оргазма не надо.

Тело налито мышцами, это мой Аполлон,

Херувимы с амурами исполняют псалом.

Любоваться тобой – удовольствия мало.

Прикасаться хочу, чтобы сердце стонало,

И истома по телу текла словно сок,

Вихрь в моей голове – это страсти клубок.

Мы движениям танца отдадим эту страсть,

Под лиричные нотки в милом вальсе кружась,

Тело нежно трепещет, ощущая свой стыд,

А душа гордится робко: «Он меня боготворит!»

Повар-жизнь готовит нам гормональный свой обед,

В этом есть весь смысл жизни, панацея от всех бед.

Дни считаю я до встречи, умаляю я богов,

Чтоб не быть нам на вече этих строгих судов.

Апполоны и русалки из мифической любви,

Уповаю на рассудок, умирая от тоски…

В какое-то мгновение пришло озарение: «Запах! Его запах!», а точнее полное его отсутствие. От него вообще ничем не пахло: ни одеколоном, ни дезодорантом, ни потом, ни куревом, ни стиральным порошком, вообще ничем. О, как же это было важно для меня, так как имею почти аллергическую реакцию на любые запахи. Ведь за все время, проведенное вместе, даже не замечала, что возле него дышиться легко и свободно, и я не задыхаюсь, как это часто бывает. И вообще, запахи отвлекают от главного, переключая внимание даже не на второстепенное, а на совсем незначительное. Ну, а если они неприятны или зловонны..., можно не продолжать, вы все поняли сами. «Вот оно как получается, что рядом с ним, как высоко в горах, дышишь чистым рязряженным воздухом, от которого кружит голову, но твое обоняние не воспринимает никаких ароматов. Значит я наслаждаюсь чистотой воздуха вокруг него, а не борюсь с иллюзиями, отввлекающими мой разум.»

Сидя на кровати поджав ноги, пока он спал, я пыталась разобраться в своих чувствах и размышляла, спрашивая сама у себя: «Я влюбилась? Я его люблю? - и тут же отвечала себе, - Не знаю, наверное, да. Мне очень нравится этот человек и мне с ним особенно хорошо. Достойный мужчина ведет женщину по своей дороге, а этот, единственный, который спрашивает, - По какой дороге мы идем вместе, создавая заранее маршрут для нас обоих. Он – лидер, который всегда учитывает мнение подопечного, и никогда не забывает, что в ответе за меня. Х-мм, прям как маленький принц, -Ты в ответе за того, кого приручил. А приручил он... меня... - Это не я влюбилась, - продолжала я мыслить, - Это он меня в себя влюбил! (Именно в сей момент сформировалось данное утверждение.) Да, да, да, именно так, он меня в себя влюбил! - повторила я фразу для усиления и усвоения смысла происходящего со мной явления.»

Он первый дарил мне внимание, заботу, ласку, нежность, благополучие, стабильность, уверенность и многое другое, а я оказалась зеркалом, взаимно все это отражающим. Принимая меня такую, какая есть, со всеми плюсами и минусами, не пытался что-то подправлять или, хотя бы, указывать на недостатки. Я ощущала себя его сбывшейся мечтой, словно он искал меня долго-долго и вот теперь нашел, от того так ценит, любит, дорожит, наслаждаясь моментом бытия. О чем так и писал в сообщениях: «Ты звезда, а звезду нельзя держать долго в руках, можно обжечься, поэтому надо вовремя ее отпускать.», - и у него очень хорошо получалось контролировать и управлять этим «звездным» процессом, во главе которого сияла я. В действительности, когда долго и мучительно идешь к заветной цели, достигая ее, относишься к ней совсем по-другому. Эта сбывшаяся мечта – я! Все мои слова, внешний вид, смех, телодвижения, действия и даже мелкие глупости, доставляли ему удовольствие..., и... я..., впервые в жизни начала отдавать свое, замещая это тем же чужим, сгенерированным истинной любовью! Вот, скорее всего, в чем кроется секрет такой чудесной любви, превращающей ее в ультратонкое возвышенное чувство – нирвану! Однако, длительный примитивный, а порою негативный опыт взаимодействия с мужским полом, тяжело поддавался коррекции, и я никак не могла до конца поверить в происходящее, полностью расслабиться и вкушать упоение каждой клеточкой тела, мозга и души. Наверное, я просто не верила своему счастью.

Сегодня днем наша семья уезжала в Афины, поэтому все свидания были отменены, но мы договорились быть на связи.

Глава 14 ЧУДЕСА НА ЗАВТРАК

Раннее утро. Я быстро собираюсь, потому что мы условились встретиться на пробежке, а не виделись уже двое суток, пока с семьей посещали Афины. Светило яркое солнце, значит день обещал быть очень жарким. Из всех своих привезенных наборов шорт с майками, надела тот, в котором он меня еще не видел: бежевые джинсовые шорты и кремовый блестящий топ с декольте. На ноги – кроссовки в цветочек, другую спортивную обувь я так и не могла надевать из-за мозолей, не торопящихся заживать. Сей вид меня не очень возрадовал, так как мне казалось, что выгляжу в нем толще, чем обычно, но времени на переодевание не было – это первое, и я должна быть разной – это второе. Сама не замечая как, преодолела улицы города и вступила на набережную. Он уже ждал меня. Опять, как в первый раз, был одет в эти смешные «подстреленные» серые трико с дырочкой на кармане, губы рефлекторно потянулись в улыбку, хоть мне и было теперь абсолютно все равно в каких он одеждах, потому что знала, что и кто именно скрывается под ними и оно было куда прекраснее! К тому же, наверное, нет других, вот у меня тоже нет кроссовок со школьной поры, не побегу же в магазин покупать их, если они понадобятся на один-два раза, оправдывала я его.

- Привет.

- Привет.

- Ну, что бежим?

- Бежим.

И мы легкой трусцой засеменили вдоль берега по неа паралии. С моря дул бриз, освежающий дыхание и тело, но все равно, было очень жарко, не смотря на раннее утро. Всю пробежку о чем-то беседовали, в основном, конечно же, говорила я, видимо пришел мой черед ведать более подробно про семью, работу, родственников, личное отношение к Греции, перелет через Стамбул и о всяком другом, что приходило только в голову.

Пробежка завершена, обмыв руки, лица и шеи водой из маленьких фонтанчиков для питья, других вариантов у нас не было, уселись на лавочку под тенью деревьев, хорошо, что они были свободны в это время суток. Отдохнули с полчасика, остыли и он спросил:

- Есть желание перекусить?

Желания особого не было, но с учетом того, что желудок был абсолютно пуст и вскоре даст о себе знать, почему бы не позавтракать с ним в таверне?

- Ты хочешь накормить меня завтраком? – прищуриваясь и чуть ухмыляясь одним уголком рта, спросила я.

- Хочу. Поехали?

Обычно мы ходим в таверны и кафе пешком, в те, что поблизости, и где есть свободные места, поэтому я поинтересовалась:

- А мы что поедем?

- Да.

- А куда?

- Увидишь. Мне там нравится. Там очень мило, и тебе понравится.

- Окей, – радостно выдала я.

Замечу, что согласилась с огромным удовольствием, потому что он заранее продумал, чтобы этот вариант понравился мне. Уточнил изначально, хочу ли я этого и, только получив положительный ответ, осуществит задуманное. Это так здорово!

Нам пришлось достаточно долго ехать. Я следила за тем, как он ведет свой байк, наклоняя корпус мотоцикла то вправо, то влево, то держа прямо, то поднимаясь в горку, то спускаясь вниз. Но как бы сложно не петлял наш путь, я всегда, на все сто, была уверена, что мы доберемся до места назначения в добром здравии, потому что он не только все продумывает и подготавливает заранее, но и понапрасну не рискует. По крайней мере, со мной было именно так.

Мы ехали по району под названием Каламарья. По мере продвижения вглубь, дорога поднималась все выше, а море, соответственно, оставалось у подножия холмов, удаляясь от нас, от чего цвет его становился более густым и синим. В этом районе имеются пирсы, к которым швартуются частные прогулочные яхты, большинством белого цвета, коих было очень много. Сочетание белого и темно-синего цветов – красиво и романтично. Издалека судна были похожи на белые горошины, рядками высаженные на глади иссинего моря. По мере нашего приближения, горошины превращались в лодочки и позже приобретали очертания яхт и других судов, и в обратном порядке, по мере удаления, кораблики превращались в горошины. Вскоре дорога пришла в тупик, похожий на небольшую заасфальтированную площадку. Вокруг нее росло много старых, раскидистых и густых деревьев, видимо им там было очень привольно. Я даже не сразу разглядела за зеленым кружевом крон серое здание, вернее, вход в него, которое, как я понимала и являлось местом нашего прибытия.

- Мы приехали?

- Да.

- А что это?

- Здесь мы будем завтракать.

- Это таврена?

- Нет, это ресторан-кафе-бар. Здесь есть несколько залов, один из них на открытом воздухе, можно выбрать тот, который больше всего нравится, – отвечал он, укладывая все мотоциклетные принадлежности.

- А мы не зажаримся, если пойдем в зал на открытом воздухе?

- Нет, там все продумано.

Он закончил укладываться, и мы двинулись к входу, над которым красовалась вывеска, выполненная розовыми объемными буквами на английском языке «Remvi», кстати очень плохо различимая в дневном свете. Ночью она подсвечивалась лампочками, что и весь комплекс, поэтому была более читаема.

Мы вошли внутрь и продолжили движение по дощатому полу, естественного грязно-серого цвета необработанного дерева. Далее решили совершить экскурсию по заведению, оглядывая залы, и выбирая тот, в котором хотим остаться, коих было много, соединяющихся друг с другом коридорчиками, превращая все заведение в большой лабиринт. Большинство залов - закрытого типа, и только последний, в котором он и хотел посидеть - на открытом воздухе, что понималось совсем не сразу. По сути - огромная прямоугольная беседка в стиле модерн темных тонов со всеми необходимыми атрибутами для кафе. По боковым сторонам располагались столики с мягкими сидениями. В центре зала - барная стойка в форме прямоугольного кольца, поэтому доступ к ней осуществлялся со всех сторон, а в середине росли три дерева, извилистые серые стволы которых, красовались внутри кольца барной стойки и казались могучими. Поднимаясь вверх, они дырявили крышу. Кроны деревьев распластались уже над беседкой, образуя ей естественную теневую защиту. М-да, деревья, конечно же, впечатляли, но не могу сказать, что выглядели эстетично, скорее странно, а вот листьев от деревьев нигде не было видно, как и уличной пыли. Мы прошли через весь зал, в самый дальний угол от входа, к столику, расположенному у «окна». В принципе, это была их имитация, так как металлические трубы, подпирающие крышу, создавали эффект деления на окна. Стекол тоже не было, в каждом таком проеме, под крышей виднелся скрученный рулон толстенного полиэтилена, который распускали и подвязывали снизу, когда ухудшалась погода: шел дождь или дул ветер. «Разумно», - подумала я. Ресторан находился на достаточном расстоянии от уровня моря, на вершине холма, и сразу под «окнами» шел вниз крутой обрыв, поросший деревьями. Благодаря этой удаленности, взору открывался необыкновенно красивый средиземноморский пейзаж: желтая неровная береговая линия, темно-синее море, чуть подернутое мерцающей рябью, и стройные ряды белых яхт - горошин, привязанных к пирсам, уходящих далеко от берега прямыми, как под линейку, полосками. Время от времени крохотные фигурки людей передвигались по краю моря. Сияло бриллиантовое солнце, высветляя голубизну неба до белесых тонов. Этот чудесный вид из «окна» делал зал мега-популярным.

Мы были в ресторане одни. Сотрудники наводили порядок, подготавливаясь к наплыву посетителей к завтраку. Создавалось впечатление, что все это работало и существовало только для нас – приятное ощущение! Официантка моментально принесла стаканы, охлажденную воду, орешки и меню. Поизучав его, заказала клубничный коктейль, когда такой был представлен в линейке, брала именно его. На мое удивление, здесь он отличался изумительным вкусом и состоял только из двух ингредиентов: свежей, взбитой на миксере, клубники и шампанского «Мартини», которое принесли в маленькой зеленой бутылочке, сильно охлажденное, из-за чего ее поверхность быстро покрывалась толстым слоем испарины, и капли воды стекали, оставляя следы в виде тоненьких ручейков и лужиц на столе.

Он открыл шампанское и добавил в бокал с клубникой. Сам выпивать не стал, это и хорошо, потому что впереди был жаркий день, а ему вести мотоцикл. Пододвинув коктейль ближе ко мне, сказал:

- За нас! За нашу встречу! За то, что мы так чудесно проводим время!

Я отпила глоток…, м-м-м…, очень вкусно. Мы сидели друг против друга на высоких барных стульях, ноги не доставали до пола, поэтому я ими болтала. На столе стоял мотоциклетный шлем, мне захотелось с ним подурачиться, и я одела его на голову.

- Сфотографируй меня, - протягивая свой мобильный телефон, попросила я.

- Конечно, давай.

Он сделал несколько снимков, и мы тут же их пересмотрели. О-о-о, какой же это был ужас! Мое лицо под ярким солнечным светом, зажатое внутренними подушками, выглядело в точь, как печеное яблоко, сморщенное и потемневшее.

«Боже, - подумала я, - он меня видит вот такую некрасивую, а я сижу, улыбаюсь ему в тридцать два зуба, еще и кокетничаю.» Ужаснувшись от такого зрелища, я тут же сняла шлем и поставила его на место. Мне было неловко, что он видел меня такую страшную, но ему, кажется, даже понравилось, так как смотрины с наслаждением продолжились, подкрепленные масляным взглядом.

Я уже ни раз повествовала, что в любую возможную минуту его ладонь держала мою. Аналогично было и с «гляделками». Когда бы я не посмотрела на него, взгляд всегда был устремлен на меня, и он нисколько этого не стеснялся, продолжал любоваться, не отводя его в сторону. Изначально испытывала дискомфорт, но потом привыкла и даже стало нравится, пусть смотрит, любуется, запоминает. Иной раз затеивала игру в гляделки, как мы это делали в детстве, кто кого переглядит не моргая, и он всегда выигрывал, конечно, думала я, натренированный глядеть-то. Он смотрел молча, чаще на лицо, и когда наши глаза встречались, иногда я все-таки смущалась от такой откровенности и говорила виноватым тоном:

- Ну, что ты на меня смотришь?

- Ну-у-у, та-а-ак, нравишься… - протягивал он в ответ.

Мне было немного даже стыдно за то, что я могу так сильно нравиться, но в тоже время и очень приятно.

- Я написал картину, - неожиданно он сменил тему.

- Какую картину?

- Нашей первой встречи.

- Как картину? Что за картину? Что, самую настоящую? – округляя глаза от удивления, спрашивала я.

- Да, конечно, самую настоящую.

Честно, очень честно, никак не ожидая такого, реально была изумлена, но этого мало, потому что меня переполняло чувство радости, гордости, наслаждения, и восторга. Никого и никогда я не побуждала к творчеству, никто не посвящал мне стихи, песни, не изображал мой портрет, не преодолевал что-либо с моим именем на устах, и не воодушевлялся моим присутствием. «Ва-а-у, ва-а-у! Я стала музой, вдохновившей художника творить!» Посыпались вопросы:

- А что за техника? Какими красками? Каких размеров?

Выяснялось, что это акварели на бумаге форматом А3 (два альбомных листа).

- А почему ты говоришь о картине во множественном числе? – продолжала любопытствовать я.

- Потому что она не одна, их три.

- Как три? Целых три?

Я притихла, чуть вжавшись в стул. Тут я от одной картины впечатлилась до глубины души, а их оказывается целых три. Вот это я муза, ни чего себе!

- А почему их именно три? – может в этом был какой-то смысл, поэтому спросила я.

- Ну, мне так хотелось. Ты меня вдохновляла, я рисовал.

Так чудесно звучали его слова. Я же, сидела в неге и чувствовала, как внутри меня опять взлетели бабочки, переливаясь, взмахивали ультрамариновыми крылышками. «Почему они именно ультрамариновые? – неожиданно возник вопрос, и так же неожиданно, сам нашелся на него ответ, - Они цвета моря, с бликующей рябью волн.»

- А могу я их увидеть?

- Да, конечно, могу выслать их фото по электронной почте.

- Окей, когда мы придем домой, я напишу тебе свой имейл.

Я допила коктейль, официантка, как по мановению волшебной палочки, тут же принесла другой бокал со взбитой свежей клубникой. «О, как странно, мы ее не звали, но стоило мне сделать последний глоток, как она уже принесла следующую порцию. За нами, что, следят?» Вопросительно посмотрев на него, сказала:

- Почему она его принесла, да еще так быстро? Мы же не заказывали. Или ты заказал?

Я недоумевала, мозговой штурм заставлял бегать глазами. «Мы сидим за одним столиком, к нам никто не подходил, он тоже никуда не отлучался. Что здесь происходит?». Постоянное наблюдение за мной было уже естественным процессом, но теперь сопровождалось удовольствием от моего тихого замешательства, явно забавляющее его, но из-за сдержанности в эмоциях, только уголки рта немного потянулись в улыбке, и он промолвил:

- Это подарок.

- А-а-а, доро (в переводе с греческого «подарок»)! - подкатывая глаза кверху произнесла я, так и не разобравшись в ситуации, но еще не теряющая надежду понять, почему это произошло.

- Ну, да, доро! – усмехнувшись моим греческим познаниям, подтвердил он.

Несомненно, второму бокалу я была очень рада, так как вкус был великолепный. Он вылил в него оставшуюся часть шампанского. Я пила свой коктейль и продолжала лицезреть чудеса: официанты приносили блюда одно за другим, через определенные промежутки времени или, как только справлялась с предыдущим. Порции были небольшие и еда достаточно простой, видимо специально для завтрака: макароны с маслом и овощами, фруктовая нарезка, ассорти из маслин и оливок, маленькие орешки, печеньки и другое. Так и не приподняв завесу тайны, но не потеряв к ней интереса, просто смирилась с ситуацией. После каждого выноса блюда, он благодарил официантов по-гречески, это я хорошо понимала, никаких лишних слов не произносил. Хотя я и была в полной растерянности, но ела с огромным удовольствием все, что нам приносили. После очередного подноса еды, я уже не очень сдержанно, медленно вскипая, спросила:

- Почему они нам носят еду, если мы ее не заказываем? Почему приносят именно эти блюда?

- Потому что ты очень красивая… – был его ответ.

«Ну-ну, да, красивая, если бы всех красивых вот так вот на халяву откармливали в ресторанах, то что было бы…», - промелькнула в голове мысль. Усиливающееся непонимание стало напрягать нервную систему, и я решила на данном этапе перевести все в юмор, а там посмотрим, может какой факт откроется или он что-то все-таки пояснит. Если бы я сейчас была в русскоязычном ресторане, то все расспросила бы у официантов сама, но я в Греции, тут не говорят по-русски. Я не сдавалась:

- Ты сделал заказ, пока я выходила в туалет?

- Нет.

- Ну, тогда поясни же, почему они это делают?

Он молча, чуть улыбаясь, что-то ел из блюд, но очень мало, и то больше потому, что я призывала его разделять со мной трапезу. Поедала в основном я. Он кормил меня! О, это так приятно, когда тебя кто-то кормит, помимо родителей, искренне и от души. Несомненно, я трапезничала много раз с другими мужчинами, но там больше походило на ритуал, этап, который непозволительно пропустить, чтобы не осудили, а вот от души, реально заботясь о твоем насыщении и здоровье, кормят только родители своих детей или самые близкие люди.

- Ну, почему ты ничего не ешь? – я не оставляла попыток в большей степени разделить с ним еду.

- Я позавтракал дома, поэтому не хочу. Кушай ты, ты же голодная. Это ведь все они приносят только для тебя.

- Почему только для меня? Что ты скрываешь? Почему не говоришь правды?

- Мне нечего от тебя скрывать.

У-у-у, в моей голове начали булькать пузырьки шампанского, мешая быстро и хорошо соображать, а также говорить.

- Ты, наверное, был здесь накануне, все заказал, оплатил, объяснил, как и что делать, и вот мы теперь сидим здесь и кушаем, так? – не успокаивалась я.

- Нет, я не был здесь накануне.

- Ты мне объяснишь все происходящее?

- Да.

- Слушаю.

Пузырьки усиливали свое воздействие на клетки мозга и мне пришлось сосредотачиваться, чтобы точнее воспринимать информацию.

- Ты просто очень понравилась директору этого ресторана.

Я сконфузила лицо, понимая, что таким юмором, он продолжает уклоняться от ответа, и недовольно, немного с претензией произнесла:

- Какому еще директору? Что ты сочиняешь! Как он меня мог видеть? Он что здесь в столь ранний час? А-а-а, он сейчас здесь, в зале?

- Да, конечно, здесь.

Теперь меня больше раздражало действие пузырьков, что мешало трезво оценивать ситуацию и мыслить, а не тайны этого Мадридского двора.

Я начала нагло поворачивать голову и рассматривать сотрудников зала, вглядываясь не только во внешний вид, но и оценивая, чем именно они занимаются.

- Ты шутишь, что директор ресторана здесь. Все сотрудники моют, раскладывают, разносят, никто не регулирует и не контролирует, как положено директору.

Он заулыбался моим доводам:

- А здесь так, директор тоже все делает.

Тут мой взгляд остановился на полноватом мужчине в пиджаке, летом-то, когда с утра пораньше уже не чем дышать. Он хоть как-то был похож на директора, но скорее на администратора: лысоватый, полный, зрелых лет. Его поведение действительно отличалось, он не разносил, не мыл, не вытирал. «Хм-м, может быть, это он?» Друг мой сидел к нему спиной и не мог его видеть, а вот у меня был отличный обзор. Этот человек действительно уже несколько раз внимательно всматривался в нашу сторону; или это совпадение, все может быть, хотя и очень подозрительное. Мне опять пришлось сделать вид, что я согласна с объяснением участия директора в нашем завтраке из-за моей красоты. Вскоре этот мужчина сел за столик не далеко от нас с девушкой. «Никакой он ни администратор, и уж тем более не директор», - колко ёкнуло в голове.»

Ресторан, часам к одиннадцати, достаточно быстро стал наполняться клиентами. Шумная греческая речь летела со всех сторон, не давая возможности спокойно беседовать. Все южные народы отличаются чрезмерной эмоциональностью и громкостью речи, они почти кричат, причем везде. Сзади за нами разместились две девушки, которые перемежали свой разговор на высоких децибелах еще и смехом. Это все уже становилось невыносимым, да и сидеть тоже не хотелось, нам действительно пора было размять ноги. Снова, считав мое эмоциональное состояние, он сказал:

- Ну, что, пойдем?

- Куда пойдем?

- Не знаю, куда захочешь, туда и пойдем.

- Ну, тогда к корабликам на пирсы.

Он призадумался, явно что-то вспоминая, и ответил:

- Пойдем, но там есть пропускной пункт, если пройдем его, то прогуляемся по пирсу.

- А что там охраняемая зона? – удивилась я.

- Все может быть, – резюмировал он и встал.

Я немного расстроилась, потому что все время, проведенное в ресторане, смотрела на белые горошины-яхты и думала, вот бы подойти и рассмотреть их близко.

При выходе из заведения он ничего не оплатил, и никто нас не остановил. На этом моменте я подняла две руки вверх с раскрытыми ладонями на уровне плеч, потому что сдалась понять суть ресторанных чудес, отбросив саму идею, как непреодолимую лично мной в данных обстоятельствах.

Глава 15 НА ПИРСЕ

Оказавшись на асфальтированной площадке перед рестораном, я разглядела висящие на деревьях гирлянды из цветных лампочек и удивленно сказала:

- О, так это танцплощадка? Здесь проходят дискотеки?

- Да.

- Вот это здорово!

Мое воображение начало быстро загружать в мозг картинки вечерних Салоников, медленную музыку, цветные лампочки гирлянд, танцующие пары под открытым ночным небом. Их тут же сменили образы людей, исполняющих быстрые танцы, типа рок-н-ролла. Я, словно на яву, видела их довольные лица, изгибающиеся в такт горячие тела, чувствовала атмосферу радости, беззаботности и веселья, словно все это впитали в себя густые кроны старых деревьев, а я нечаянно оказалась единственным зрителем этого, давно смонтированного фильма. Будучи невольной соучастницей представления, мне стало смешно, и я заулыбалась. Испытанная эмоция вернула в реальность, он уже подготовил мотоцикл, пока я любовалась миражами.

- Мы что поедем? – удивленно спросила я, вроде же вышли на променад.

- Да.

- Зачем ехать? Здесь же близко, пойдем пешком.

- Это тебе кажется, что близко, в действительности достаточно далеко. Садись, подъедем ближе.

Мне совсем не хотелось ехать на мотоцикле, и я продолжила уговоры:

- Может, все-таки, прогуляемся пешком?

- Садись, садись.

Я нехотя вползла на сидение, и мы поехали. Обратная дорога с крутого холма к побережью была куда опаснее подъема - очень крутой спуск, закрученный как петля. От нахлынувшего страха, я зажмурилась и вцепилась в него крепче обычного, но только почувствовав это, он тут же сбавил газ.

- Не бойся, все нормально, – выкрикнул он, повернув голову в мою сторону.

Немного освоившись, я осознала, что мотоцикл идет очень стабильно и абсолютно подвластен ему. Чувствовалось, что они с ним как единое целое, не зря он гордился, что является байкером со стажем. Мастерство вождения было на высшем уровне и это придавало уверенности в завтрашнем дне!

Мы подъехали к набережной с пирсами. Он поставил мотоцикл под тень деревьев, снял сидение и примостил его обратно, но вверх тормашками, чтобы оно не нагревалось под нещадно палящим солнцем, прикрепил шлем, и мы отправились к корабликам.

Нам действительно пришлось пройти через охрану, которую преодолели беспрепятственно. Поперек, через всю набережную, от холма до моря, стоял переносной забор из железных прутьев. Ворота и сам забор были завешаны какими-то вывесками с информацией, преимущественно на греческом языке и частично на английском, но для меня это было, в принципе, отсутствием каких-либо предупреждений, ввиду моего незнания этих языков. В связи с чем, я шла уверенно, можно сказать, напролом. Иногда, в подобных ситуациях, замечала в нем беспокойство. «Наверное, переживает, - думала я, вот только за меня или за себя, как ему потом разруливать, если будут претензии.» Зря, конечно, он переживал, меру я знала всегда.

Мы прошли к первому от нас пирсу, каждый из них имел номер, красовавшийся на железном пруту в самом начале. Яхты покачивались на волнах, были разного размера, формы и цвета, но преимущественно - белыми, многие как-то назывались, но не все. Мы подходили почти к каждой, читали ее название, если оно имело перевод, он произносил его на русском, обсуждали особенности, сравнивали с друг с другом. На каждом судне был флажок того государства, которому оно принадлежало, преимущественно - английские, но некоторые были без них, это допускается, пока судно не в море. На других велись ремонтные работы, где-то шла уборка, крайне редко слышались голоса или музыка из кают, там явно были люди, но большинство пустые. В самом конце одного из пирсов стояла огромная яхта бордового цвета, удивительно красивая.

- Ничего себе яхта. Это уже корабль! – резюмировала я.

Поблизости красовалась аналогичная, черного цвета с золотом, вообще какая-то царская или цыганская. Мы подошли к ним близко, высота бортов около пяти метров, поэтому палубы нам не были видны, потеряв интерес, отправились любоваться другими.

Возле одного из пирсов, на специальных высоких подпорах, была водружена очень старая деревянная яхточка, видимо из самых первых образцов, олицетворяющая начало эпохи, а, может быть, там когда-то располагался яхт-клуб. Теперь же, она представляла собой именно памятник, отдававший дань истории и прогрессу. Ее как поставили, так больше и не ухаживали: вся краска выцвела и сильно облупилась, обнажив старое дерево, посеревшее на воздухе; полусгнившие мачты косо-криво возвышались над палубой, паруса не было и подавно.

- Ого, какая старая. Это же тоже яхта? - спросила я.

- М-да, может и яхта.

- Почему же за ней не ухаживают? Она такая страшная. Покрасить бы ее, она же, как памятник.

Несмотря на свой удрученный вид, старая яхта вызвала во мне желание сфотографироваться на ее фоне. Достав из кармана телефон, попросила его это сделать. Я позировала, а он выбирал ракурс получше, присаживался, оценивал угол падения солнечных лучей, потом достал свой мобильник и сделал фото еще на него, добавив:

- А это мне на память.

- Я бы тебе по электронке выслала.

- Не стоит, пусть будут в моем телефоне.

Я чуть пожала плечами: «Пусть будут, мне даже нравится, что он желает иметь мои фото.»

Солнце палило безжалостно, никого и ничего не жалело, да еще у воды усиливалось отражением и, соответственно, загар прилипал быстрее, хотя дышать здесь было легче. Я почувствовала, что мои открытые плечи начинают гореть, инстинктивно стала прикрывать их ладонями.

- Что такое? – немного хмурясь, поинтересовался он. – У тебя горят плечи? Давай я дам тебе свою майку, накинешь ее сверху.

Задумавшись над его дельным предложением, я ответила:

- А ты как? Тогда у тебя будут голые плечи и ты тоже сгоришь.

- Ну, и ничего. Я привык к такому солнцу, а твоя кожа нежная, она сгорит быстрее и будет болеть.

- Нет, не надо, я потерплю.

Отказалась я только потому, что, представляя эту картину, мне не хотелось, чтобы он шел рядом со мной, демонстрируя всем красивый голый торс, привлекая внимание прохожих, хотя их там было мало, но все же. «Никому его не покажу! Он весь только мой! – стучало в висках, от распирающего из груди в голову давления, вызывавшее гиперемию. М-да, это где-то в подкорках, в глубинах подсознания, впервые по отношению к нему, взыграло чувство собственничества, именуемое в народе ревностью, в моем случае, среагировавшее на теорию. Вот это ты, Евлальюшка, даешь…» - мыслила я. Хорошо, что я и так пылала от жары и он не заметил происходящего со мной кратковременного изменения.

Гулять между корабликами нам надоело, и уж очень жарко, поэтому решили подняться вверх, к автостраде, что шла по верхушке вытянутого холма, длинной грядой возвышающегося над всем побережьем с пирсами. Ближе к дороге склоны его, поросшие деревьями, снизу и издалека, казались парком, куда мы и отправились, чтобы прогуляться в тени. Поднявшись, поняли, что сделать этого не получится, так как казавшийся таким милым парк – это настоящий бурелом, и даже в кроссовках там лучше не ходить.

Всю дорогу от пирсов до «парка» я училась выговаривать звук «ль». В греческом языке он всегда мягкий. В русском, если после «л» стоит мягкая гласная, то - «ль», если твердая, то - «л». Ну, это у нас, а у них этот звук всегда мягкий, какая бы гласная после него не стояла. Вот и попробуйте перед твердой гласной выдать мягкий согласный, и это должны быть не привычные нам йотированные гласные, такие как «я, е, ё, ю». Лично мой артикуляционный аппарат таким экзекуциям практически не поддавался. Я знала два коротких слова «эл*а» и «ол*а», и старательно тренировалась на них правильно произнести эти звукосочетания, но у меня получалось разорвано, словно я заика, а должно быть слитно. Мы шли, обхватив друг друга за талии, и я твердила «о́льа», «э́льа», а ему явно было смешно слышать такое произношение, время от времени он терпеливо, сдерживая улыбку, проговаривал для меня правильно, и я снова репетировала. Другие бы уже попросили замолчать или отложить репетиции, чтобы только не мучались их уши, а этому было весело и приятно слушать мой лепет на греческом. Ну, да, я же его изначально забавляла проявлениями детской беспомощности, что ж, вот так быть в чужой стране без знания языка, точно, подобен наивному дитя.

Мы увидели широкую лестницу из белого мрамора, поднимающуюся до самой вершины к автостраде, обрадовались, и пошли вверх. Сбоку, на своеобразных перилах, была примощена мраморная плита с золотыми буквами. Каждый раз, когда я приезжаю к сестре, научаюсь боле-менее читать по-гречески, потом уезжаю и благополучно забываю выученное. Я приостановила наше движение у этой плиты и стала читать. Что-то у меня получалось хорошо, но с дифтонгами явно была проблема, он мне тут же говорил правильно, а я, прилежная ученица, повторяла за своим учителем. Это было очень занятно для нас обоих, при каждом неверном произношении, я немного смущалась, но целеустремленно снова и снова старалась выдать верный вариант. «Так, да вот так?» - спрашивала я, он только улыбался, а если бы был более эмоциональным, наверное, смеялся бы. Наконец-то надпись закончилась. Это было не для слабонервных, слушать ломаную, искаженную и дефектную родную речь с жестким русским акцентом. Однако, он меня похвалил за хороший греческий, подытожив, что надо бы еще немного позаниматься и все будет окей. Это было поистине помпезное завершение страданий греческого языка!

Мы двинулись дальше вверх и вышли на ухоженную площадку, расположенную на обочине шоссе. По ее периметру стояли скамейки, какая-то малая скульптура в центре на постаменте и по углам две аналогичные. Крона раскидистого дерева давала достаточно плотную тень, но только на одну лавочку, стоящую спинкой к шоссе. Утомленные жарой и прогулкой, побыстрее присели на нее, и перед нами открылся тот самый чудесный средиземноморский пейзаж, описанный выше, что мы лицезрели, когда по этому самому шоссе ехали утром в Remvi. Мы еще долго сидели, мило воркуя о чем только можно. Он обнимал меня за плечи или за талию, и так было хорошо вместе, что совсем не хотелось расставаться. Дай нам такую возможность, мы на этой лавочке проводили бы солнце за горизонт, любуясь красными перьями, бликующими на поверхности моря; пересчитали бы звезды на ночном небе, и обязательно поймали «падающую», на счастье; встретили бы первые белые лучи, рассветающего над синим морем бриллиантового солнца. Но время неумолимо шло и было не на нашей стороне, так как дома ждали дела и родные, особенно меня. Мы отправились к мотоциклу, оставленному возле пирсов. Гуляя, оказывается, ушли достаточно далеко. Было около трех часов дня и солнце выжаривало каждый сантиметр тела с пущим старанием, выглядев на белёсо-голубом небе, раскаленным белым диском. Подойдя к мотоциклу, обнаружили, что солнце повернулось и наш байк весь стоит под лучами, раскаленный и готовый взорваться. Хорошо, что он, знаючи, перевернул сидение вверх тормашками, а то оно могло бы не просто раскалиться, а даже растрескаться, но главное, осталось теплым, что позволило нам не ждать, а поставив его на место, сразу ехать домой. По городу я ездила без шлема, поэтому, удобно примастившись сзади, обняла его, стараясь как можно нежнее и крепче прижаться, положила голову на плечо, закрыла глаза, и погрузилась в усладу, с учетом движущего транспорта, вдыхая исходящий аромат его тела, которое не источало даже йоту зловонного пота, обмениваясь энергетическими потоками и пропитываясь флюидами любви. Я готова была раствориться в нем полностью, без остатка, а он - меня принять и вместе стать единым целым.

Глава 16 МУЗА

Я дома. Окна открыты на распашку, сквозняк поднимает цветные тонкие тюли, вздувая их горбатыми спинами, но все равно очень душно. Мы пообедали, и я села в интернет, чтобы скинуть ему свой имейл, там уже был он.

- Привет. Ты уже здесь? – написала я первой.

- Да. Я жду тебя.

- Здорово! Вот мой электронный ящик eva@mail.ru.

- Я послал, принимай.

Уже через пару минут лицезрела его картины, посвященные нашей первой встрече. Так началось знакомство с его художественным творчеством. Их действительно было три, выполненных в одной технике, но в разной цветовой гамме. Такой способ нам не был известен, хотя сестра с зятем - профессиональные художники, а себя я причисляю к любителям. Зрелище было действительно необычное, что-то новенькое или сугубо индивидуальное: образы отсутствовали, только белые тонкие линии, плавные, изящные, на фоне из гармонично сочетаемых цветовых пятен. Подошла сестра, мы стали рассматривать вместе, обсуждали, делились мнением, делали выводы и предположения, пытались понять технику выполнения. Немного разочаровались: во-первых, это было непривычно, а во-вторых, легко рисовать линии, вот ты бы петуха нарисовал или море, чтобы они заставили усомниться фото это или рисунок, было наше изначальное мнение, ярых приверженцев реализма.

Линии на работах были на столько аккуратные и параллельные, что казалось он их наносил какой-то ой или иным приспособлением. Это было не просто красиво, а неестественно красиво. Оказалось, что чем дольше смотришь на картину, тем больше она начинает нравится, завораживает, удерживая на себе взгляд, а главное, заставляет задумываться и даже размышлять. Сам того не ожидая, зритель становится философом, не имея пред собой конкретики. И на создание этой красоты его вдохновила я, именно я, а не кто-то другой, я – муза! В моем животе порхали бабочки, и даже садились на лепестки лотоса, а иные залетали уже в мозг, от чего так радужно кружилась голова.

Немного успокоившись от потока впечатлений, написала:

- А у них есть название?

- Нет.

- Почему?

- Не знаю.

- Мы с сестрой решили, что им обязательно надо дать название. Ведь, если зритель знает историю создания картины или, хотя бы, название, то воспринимает ее совсем по-другому. Это сужает диапазон его мышления, не позволяя разбрасываться фантазиям слишком широко, целенаправленно фокусируя внимание на определенной смысловой нагрузке.

- Я не считаю, что картинам надо давать название, – отвечал он, - в искусстве редко, когда надо делать что-то как положено.

- Ну, как хочешь, ты автор и тебе решать.

- А смысл…, смысл – это твоя улыбка, которую ты даришь мне каждый день и не только мне, а всем людям, окружающим тебя! – резюмировал он наш диалог.

- Спасибо, – написала я в ответ, подкрепив сообщение смайликами с сердечками. Мне было очень сладко слышать такие слова в свой адрес, я томилась и смущалась, поджимая губы, и одновременно гордилась сама собой. «Вот какая я потрясающая муза!»

- А какая картина тебе нравится больше всего? – продолжила я.

- Первая.

- А мне третья. Ты можешь мне ее подарить?

- Конечно, могу. Наверное, тебе больше нравится именно третья, потому что там цвета моря?

- Да, цвета моря и волны, которые плескались о борт ограждения кафе, где мы сидели, когда встретились в первый раз.

- О-о-о, волны вздымались внутри меня, и были гораздо больше и выше, чем на море.

Я зачарованно читала эти строки. Они ласкали не только уши, но и мою истерзанную душу, долгими годами мучавшуюся в одиночестве, несмотря на многолетний брачный союз, доставлявший больше неприятностей и, особенно, хлопот, чем удовольствия и, тем более, удовлетворения. После окончательного развода, длительно ищущую, жаждущую чистой и искренней любви, в надежде обрести свое истинное женское счастье. Как же давно она не получала ласки… Как же давно… Мне стало себя немного жаль. А он, не заставив долго ждать, добавил апогей:

- Поехали на море?

Я рассмеялась вслух, было славно, но одновременно и смешно, это эмоции радости, потому что мы расстались пару часов назад, после проведенной вместе половины дня, а он опять желает быть рядом, быть вместе… «Хм – хм, а наши-то желания совпадают!»

- Сестра, - крикнула я, - ты отпускаешь меня с ним на море?

- Когда?

- Сегодня.

- Ну, едьте, едьте. Пусть вот он и выполняет за меня программу-минимум по вывозу тебя на море, хоть эта забота с моих плеч долой. Только сегодня надо по магазинам пробежаться, пойдем вместе, мне скучно одной, потом едьте.

- Поехали, – написала я ему в ответ.

- Во сколько тебя забрать?

- Часов в пять, оk?

- Ok, подъеду, позвоню.

Мы с сестрой еще немного побыли дома и отправились в магазины, закупать то, что не докупили. Правильно рассчитать время – не то, что нам хорошо удается, потому бесконечно грешим опозданиями, особенно, когда происходящая ситуация не так уж важна. Поход по магазинам занял гораздо больше времени, чем я предполагала, а все еще потому, что я, вопреки общественному мнению о любви женщин ходить по магазинам, не выношу их посещения, но обстоятельства заставляют там появляется. Думаю, сейчас как раз пришло время поведать читателю кто я такая.

Я еще молодая женщина, невысокого роста и красивой наружности. Шатенка с короткой стрижкой; черты лица больше кукольные: серо-зеленые глаза, меняющие оттенок в зависимости от цвета одежды; курносый нос; лицо тяготеет к кругу; красивая улыбка, обнажающая белые зубы с чуть фиолетовым оттенком; стройная, с точеной фигурой, где абсолютно всё на своих местах и нужного размера, не много и не мало (длинные ноги, тонкая талия, средний бюст). Всегда ухоженная, в очках для зрения; одеваюсь чаще в деловом стиле, из-за работы, так как занимаю достаточно хорошую должность, трудясь в областной структуре. Сфера моей основной профессиональной деятельности – педагогика, разделившаяся на два направления: психология и изобразительное искусство.

Смело могу называть себя умной, потому что в определенной степени имею нестандартный склад ума, полный идей, стратегий и концепций; умею анализировать и прогнозировать будущее развитие ситуаций, чем особенно шокирую потенциальных женихов, и они позорно сбегают, но радую клиентов наступлением инсайта. Имею четыре образования, от средне-специального до аспирантуры (по ступеням соответственно) и, может быть, продолжу обучение в докторантуре. Так же, я творческая личность, увлекаюсь шитьем, вязанием, изобразительным искусством, пишу стихи и прозу на досуге. Ну, и, конечно же, я – мама, воспитавшая сына, который уже стал взрослым.

А также я была хорошей и любящей женой для бывшего супруга. Замуж вышла рано, мне не было и двадцати лет. Семейную жизнь никак не могу назвать счастливой, хотя, несомненно были в ней прекрасные моменты и любовь, которая больше походила на эмоциональные качели, с пристрастием приводимые в движение бывшим мужем. Выдержать такой психический прессинг может далеко не каждый, но я несла свое бремя, собирая силы в кулак, веря в счастливое будущее, и принимая все возможные меры для сохранения нашей семьи. Вскоре пришла к выводу, что «горбатого только могила исправит» и в течение еще пяти лет медленно, но шла к разводу. На третий раз нам выдали свидетельство о расторжении брака, получение которого стало для меня спасением, я словно скинула этот хомут или камень с шеи, под название «муж и его родственники», смогла дышать кислородом, а не углекислым газом, поднять голову выше, расправить плечи и ускорить шаг, благодаря полученной свободе. Но так жёстко и быстро, как ставится штамп о разводе, совместную жизнь и отношения, длящиеся более десяти лет, редко получается прекратить в одночасье, и вследствие сил инерции, привязанности, привычности сосуществования и просто физических, и духовных потребностей, мы продолжали взаимодействовать еще три года. После я поняла, как хорошо он устроился, у него осталась в наличии семья, сын и жена, но ответственности не осталось от слова «совсем», и сколько будет так продолжаться, моя личная жизнь не сможет быть устроенной. Я нашла в себе силы, чтобы сказать категоричное «нет» всем видам наших взаимоотношений, и максимально перекрыть возможные источники и каналы связи, иначе с ним поступить было нельзя. Мне и близким родственникам пришлось два-три месяца держать осаду от бомбардирной атаки с его стороны, организованную всеми доступными методами и способами, по возвращению меня к себе (он делал так всегда), но я выстояла и была собою горда. Чтобы в вашем сознании исключить факт моей вины в происходящем, достаточно знать только один факт, что после окончательного с ним расставания, через год у него уже родился ребенок от второй жены, с которой он заключил брак спустя всего шесть месяцев. Такой поспешности никто не ожидал, было глубоко обидно за себя и сына, но, если задуматься, то он красивый, статный русский мужик под два метра ростом и сажень в плечах, а главное - дамский угодник и сердцеед, не пропускающий момента хорошо провести время в сомнительных компаниях под густыми парами алкоголя и не только, но это другая история.

Так начался мой реальный путь поиска своего суженого, определенного мне богом и судьбой, с которым я должна, ну, просто обязана быть счастливой. В наличие свободного времени я была слишком ограничена из-за работы, поэтому наиболее оптимальным стало посещение по вечерам сайта знакомств. Не смотря на перегибы и откровенные гадости некоторых пользователей, которыми я старалась пренебречь, комплименты и знаки внимания сторонних мужчин сыпались на меня как из рога изобилия, возрождая к новой жизни, словно несколько лет они взращивали птицу феникс. Я расправляла крылья, обрастала перышками и готовилась взлететь с по-настоящему любимым и любящим сердцем. Вот… дождалась…, он со мной и мы не просто взлетаем, а достигаем нирваны!

Время шло, сестра выбирала продукты, ну, а я давала советы, основываясь только на внешнем виде упаковки: «Вот этот бери, он симпатичнее», но какие-то товары уже знала, и… тут позвонил он, поднимая телефон, я не понимала, почему так рано:

- Привет.

- Привет.

- Я уже подъехал, выходи.

- Извини, но мы с сестрой еще в супермаркете, сейчас только пойдем домой, подождешь немного?

- Да, хорошо, подожду.

- Мы скоро будем подходить к дому, ты нас увидишь.

- Окей, жду, – немного помолчав ответил он.

Тут же отправившись на кассу, быстро расплатились и ускорили шаг с пакетами в руках. Мы с Оливией были очень близки и дружны, наверное, сказывалась одна ДНК на двоих. У нас не было тайн, даже все самое сокровенное рассказывали друг другу, ну, может быть, умалчивалась самая малость, и как правило, наши жизненные позиции и мировоззрение совпадали. Вот и в этот раз она знала абсолютно все о наших с ним отношениях и взаимодействиях. Услышав телефонный разговор, сестра спросила чуть тише обычного:

- А мне можно подойти к нему вместе с тобой и поздороваться? Я хочу увидеть его вживую, а не по фото.

- Ну, конечно, можно, не думаю, что он будет против, – улыбаясь ответила я. Мне было отрадно, что она любопытствует и сопереживает.

Вскоре появился угол нашего дома, а потом и он, восседая боком на мотоцикле. Мы подошли, он внимательно смотрел на нас обеих, конечно же, догадываясь, что это и есть моя сестра, сходство-то на лицо. Я не могла сдерживать улыбку, и он тоже, мы всегда были рады видеть друг друга, начиная общение именно с приветственной улыбки. Да и были они мне теперь двое из самых любимых и значимых людей в жизни.

- Знакомься, это моя сестра Оливия.

Он привстал с сидения, назвал свое имя. Сестра неожиданно перешла на греческий и у них завязался активный диалог, который я абсолютно не понимала. Она, как и я, легко вступала в контакт, много говорила и смеялась. Затем он стал отвечать по-русски. Сгорая от любопытства, я прервала их диалог:

- Оливия, он говорит по-русски.

Сестра рассмеялась, пояснив, что даже не заметила, как перешла на греческий.

Он полез в бардачок, расположенный под сиденьем мотоцикла, и извлек оттуда бумажную трубочку, около тридцати сантиметров длиной, протянул ее мне со словами:

- Это тебе.

- Что это? – рассматривая внимательно трубочку, спросила я.

- То, что ты просила.

Мои губы слегка надулись, а глаза чуть подкатились вверх, от сосредоточенности на мыслительном процессе, который так и не давал ответа, но руки взяли трубочку:

- Спасибо, – все еще недоумевая, что это такое, произнесла я. Мои интонация и выражение лица это ярко демонстрировали.

- Картина, которая тебе понравилась, и ты просила тебе ее подарить.

- А-а-а-а, - воодушевленно протянула я. Понимая, что это, принялась активно вертеть трубочку, чтобы открыть картину, но она сверху по всей длине была аккуратно обмотана скотчем, а внутри виднелся будоражащий цветной слой.

- Ты что, картину склеил скотчем? – удивленным тоном спросила я.

- Нет, это…, - он пытался подобрать нужное слово на русском, бормоча что-то под нос, но не находил его.

Сестра, то ли услышав это слово на греческом, то ли догадавшись, сообщила:

- Скотчем заклеена бумага сверху, это защитный рулон, а картина находится внутри, по-русски, можно сказать «тубус».

Я продолжала вертеть рулон в желании посмотреть на картину сию минуту, прикладывала руки то так, то эдак, потягивала аккуратно за концы, но тщетно, она сидела там, как приклеенная. Любуясь моими безрезультатными манипуляциями, он молча взял в руки конструкцию и через секунду подал мне внутреннюю трубочку, оставив в своих руках внешнюю. Я чуть поджала губы, взяв ее из его рук. «О, Господи, моя беспомощность рядом с ним не имеет границ! Ну, почему так-то? - я была малость расстроена, - Ладно беспомощна, но не до бесконечности же…» - посетила меня мысль отчаяния. Любопытство брало вверх, я раскрутила рулон, то, что мы недавно видели на экране монитора, сейчас предстало в реальном изображении, где краски моря были намного ярче и сочнее под солнечным светом. Сестра подошла сбоку и воскликнула:

- О-о-о, Евлалии с любовью!

Услышав эти слова, мы все трое заулыбались, и как уже полагается, что к чему здесь не понимала только я. Зная точно, что Оливия такими словами, да еще при другом человеке, шутить точно не будет, спросила:

- Почему ты так решила?

- Вот же в углу написано «Στην Εβα με αγάπη! (Стин Ева ме ага́пи!)».

Я опустила глаза в нижний угол картины и увидела надпись шариковой ручкой на греческом языке, с его фамилией, инициалами и росписью, в которой я могла разобрать только свое имя, но мне и этого хватало, чтобы прочувствовать, что это мне и про меня от моего любимого мужчины!

- Это означает «Евлалии с любовью!» - продолжала сестра, улыбаясь и явно разделяя мою радость.

Я смотрела на надпись, сделанную его рукой. Впервые видела его почерк, а ведь он как частица человека, абсолютно индивидуален. Маленькие ровные буковки светло-синей пастой, где-то немножко подзавернутые на «хвостиках». В этот момент я не слышала ничего вокруг, на столько погрузившись в восприятие надписи, которую никак не ожидала увидеть. Очнувшись, мне хотелось прыгать, визжать, улюлюкать от обуявшего восторга, но мы были на улице, где надо сдерживать свои эмоции. Я перевела взгляд на него, зажала губы в улыбке, сообщающей свою радость, а он смотрел в ответ своими черными огромными глазами, полными любви и небольшого смятения, потому что, как он признался позже, не ожидал, что мы раскроем картину прям на улице, при нем, и прочитаем надпись. Однако, уже понимая это, ни один мускул у него не дрогнул, и он не вымолвил ни одного слова против наших манипуляций. Я ощущала себя самой счастливой женщиной на свете, в моем животе не просто взлетали бабочки, мне казалось, что я сама стала бабочкой и вот сейчас взлечу, стоит только взмахнуть ультрамариновыми гигантскими крыльями за спиною.

- Я сейчас, я быстренько. Зайду домой, соберусь и выйду, хорошо?

- Хорошо, давай.

Мы с сестрой удалялись. В одном из магазинных пакетов я уносила с собой частицу его самого, так же заботливо снова скрученную в трубочку и уложенную в бумажный тубус. Пакеты пронесли на кухню и поставили к другим, которыми там уже была заставлена половина пространства, а сестре предстояло все это разобрать.

Глава 17 ВТОРОЕ МОРЕ

Я вытащила его работу, нашла полиэтиленовый пакетик с ручками нужного размера, аккуратно вложила и отнесла в свой уголок, заботливо отведенный сестрой для меня, где лежал весь мой скарб. Поставила вертикально на радиатор отопления, чтобы ненароком не помять. Потом собрала вещи для моря в ту же сумку моей племяшки, зашла к сестре на кухню, объявить о своем отъезде, где она как раз занималась раскладкой продуктов.

- Подожди, возьми с собой тормозок, – сказала Оливия.

- Да ну, зачем?

- Не знаю как тебе, а мне на море всегда хочется что-нибудь съесть.

- Ну, давай, а что взять-то?

Кухня в буквальном смысле завалена продуктами питания всех видов (закупились на неделю), и от этого выбор становился еще труднее. Бутерброды делать было долго, да и возиться с ними не хотелось.

- Давай, возьму чизкейк?

- Ну, ты что так мало-то. Возьми вот еще белой черешни. Очень вкусная, не пожалеешь! Ты же еще не пробовала в этом году белую?

- Нет, не ела.

Сестра быстро намыла несколько горстей, бросила в пакет, схватив который, попрощавшись, я убежала. Представ перед ним, как солдат на вытяжку, выпалила:

- Я готова.

Он выдержанно и довольно смотрел на меня еще с той минуты, как я показалась из подъезда, восседая на байке, не шевелясь, спросил:

- А где штаны?

- Какие штаны? Аа-а-а, штаны, чтобы ехать на мотоцикле по трассе, забыла надеть, – ответила я чуть виноватым голосом.

- И как ты теперь поедешь? Может сходишь и оденешь?

- Не пойду. Я верю в приметы, а возвращаться - плохая примета, – наотрез отказавшись, убедила его, что и так доеду, ничего со мной не случится. Ему пришлось принять мои доводы. Из багажника-сумки он достал приготовленные шлем и летний вариант куртки. Повернулся, без единого слова, застегнул на мне все ремешки, замочки, кнопочки, и мы поехали.

- Мы едем на тот же пляж? - перекрикивая рев мотора, спросила я.

- Можем и туда.

- Давай куда-нибудь в другое место.

- Хорошо.

От мотора действительно шел сильный жар, но еще больше жгло ногу палящее солнце в сочетании с горячим ветром. Я все-таки пожалела, что на мне не было штанов, потому что прошлый раз в них было комфортнее, чем сейчас. Ну, что же, пока сам не испытаешь на себе, не убедишься, что к чему и как, до конца не осозна́ешь происходящее. Добирались той же дорогой и прибыли на тот же пляж. «М-да, просила же на другой, вроде он меня понял», - недоумевала я. Мы тихонько ехали вдоль береговой линии, плотно уставленной зонтиками и шезлонгами, снова отличающихся друг от друга только цветом.

- Выбирай, на какой ты хочешь.

- Ага, все-таки действительно он меня не понял, что я хочу вообще на другой берег, и привез туда же, только под зонтики иного цвета. Поравнявшись с тем местом, где отдыхали в последний раз, я вдруг воскликнула:

- А вот здесь мы с тобой были в прошлый раз.

Эту неосторожно брошенную фразу он воспринял как призыв к действию.

- Ну, давай вот здесь и остановимся, – окончательно добил его ответ, потому что цвет зонтиков не играл никакой роли.

- Давай, - промямлила я, осознавая полный абсурд каких-либо объяснений.

Припарковались, взяли пляжные вещи, уложили куртки, прикрепили шлемы, и пошли к морю. Выбрали шезлонги, расположились, переоделись. Теперь он был не в просторных шортах, а в плавках, которые ему очень шли, облегая и демонстрируя мужские достоинства. Официантка принесла воду в бутылочке, погруженную в металлическое ведерко со льдом. Такую милоту я видела впервые на пляже.

- Прикольно, кубики льда, - сказала я, разглядывая ведерко, - Они же все равно растают, пекло-то вон какое стоит.

- Лед растает, но какое-то время подержит холод.

- Х-м, какое-то время, да.

Еще заказав фраппе, решили идти купаться. В воде опять дурачились, я сидела на нем, обняв ногами за талию и руками за шею. Он кружился и белые бабочки на моих алых ногтях, время от времени снова взлетали над поверхностью моря. Как-то он попытался опуститься под воду вместе со мной, и когда я поняла, что именно он хочет сделать, началась паническая атака. Дрыгая всеми четырьмя конечностями, взмолилась, чтобы он оставил даже саму мысль это сделать:

- Не-е-ет, только не это. Только не под воду.

Я, как раненый зверь высвобождалась из его объятий, только бы не оказаться под водой. Он быстро отреагировал и сцепил крепче руки:

- Не буду, не буду, успокойся. Ты что так боишься?

Уставившись на него стеклянным взглядом, поняла, что он действительно не продолжит начатое, перевела дух и страх отступил. Пришлось пояснить ему, что ужасно боюсь воды, и просить больше никогда подобного не делать, как и резких движений, когда мы в море. Именно по этой причине, плавать умела, но больше десяти метров преодолеть не могла, и обязательно мои ступни должны были ощущать дно, когда я нахожусь в воде, если только ни за кого и не за что не держусь.

Было очень жарко, голова моментально нагревалась, мы вышли на берег и расположились на шезлонгах.

Мои плечи были красными, потому что подгорели во время прогулки на пирсах. Я достала крем от загара, попросила его намазать спину. Он взглянул на плечи и сказал обеспокоенно:

- Все-таки сгорела? Предлагал же накинуть мою майку. Почему отказалась?

Я знала, что виновата, что он заботится, в-первую очередь, обо мне, но сказать ему правды не могла (только читателю ее уже поведала), поэтому выдала ответ его же любимым словосочетанием:

- Ну, та-а-ак…

Он нанес крем на мою спину, с остальной поверхностью тела справилась сама. Мы сидели рядом, на одном шезлонге тихо и молча, как будто думали об одном и том же. Посмотрела на его профиль, за ним плескалось море в лучах заходящего солнца. Оно давало краплачный оттенок на всю округу, и тут мне пришло осознание: «Я где-то видела эту картину! В моей жизни уже был этот пейзаж и его профиль, но…, это же невозможно, во-первых, на море я бываю достаточно редко; во-вторых, с мужчиной на море я вообще только во второй раз. Странно!» Единственное, чем я смогла сама себе объяснить это явление, что картинку видимо видела во сне или, все-таки она из глубин подсознания, но я явно здесь уже была и все это уже не только видела, но и ощущала, даже тело помнит, словно из прошлой жизни. Сидя в оцепенении, понимала, что это сказка какая-то, но я не из тех, кому что-то достается по велению волшебной палочки или везению. Не имея возможности найти объяснение происходящему, отпустила мысль, но вспоминаю до сих пор. Он держал мою руку в своей, перебирал пальчики, я наслаждалась, но выглядел каким-то печальным или озабоченным, не таким как обычно.

- Что с тобой? Ты без настроения? – спросила я.

- Все нормально.

- Дома что-то не так или на работе?

- Все нормально.

Я поняла, что он не желает раскрывать какие-то проблемы, явно не дающие ему покоя, и не стала настаивать. Взяла его руку в свою, повернула ладонью кверху и принялась рассматривать:

- Линия сердца, ума, жизни, – говорила я, проводя по ним пальцем.

- Ты знаешь значение этих линий? – спросил он.

- Знала, но не помню, давно увлекалась этим, уже забыла. Называется «хиромантия» - наука, позволяющая распознавать судьбу человека по линиям на ладонях.

- Как? – переспросил он.

- Хиромантия.

Я повернула его ладонь тыльной стороной, руки были густо покрыты волосами и росли даже на фалангах пальцев, присмотревшись к которым внимательно, поняла, что они все одной длины.

- Ты что, стрижешь волосы на пальцах?

Он немного смутился от такого вопроса, помолчал и ответил:

- Да.

- А зачем? – удивление скрыть я не могла.

- Ну, это ведь не красиво.

- Что некрасиво?

- Волосы на пальцах. Я показываю ученикам как рисовать, что-то поправляю на их работах, а они видят такие некрасивые волосы.

Я сидела в шоке не только от объяснения, но и от осознания факта стрижки волос на пальцах.

- А стриженные волосы, значит лучше нестриженых? – съёрничала я.

- Ну, да, они короче.

- Слушай, а что, мужчина может стесняться волос на своем теле?

- Может, если их много.

- Это у тебя что ли много?

- Да, я же весь волосатый. Я уже несколько раз делал специальные процедуры по удалению волос, но только со спины.

Я рефлекторно посмотрела на его спину, добавив:

- И что?

- Но они навсегда не удаляют волосы. Приостанавливают их рост на один-два года, потом снова процедуру надо повторять. В этом году я ее не делал.

Я опять кинула взгляд на его спину. Спина как спина, чуть где-то растут одиночные волоски. Моему удивлению, что мужчина стесняется волос на своем теле никак не приходил конец, и я решила повторить вопрос более в конкретной форме:

- Ты стесняешься своей волосатости?

- Ну-у-у, да-а-а, есть такое.

Тут меня, что называется «прорвало»:

- Ты что, с ума сошел, стесняться волос на своем теле? Для мужчин абсолютно нормально быть с «растительностью». Лично мне очень нравится, это придает некоторую брутальность и даже сексуальность. Так принято в нашем обществе, что мужчины – «волосатые», а женщины – «лысые», ну, «гладкие». Я не хотела бы встречаться с мужчиной, у которого бритое тело, это очень неприятно. Мужчина должен быть максимально ухоженным, но естественным, таким, каким создала его природа. С нас, женщин, требуется противоположное, и мы, мучаемся, усиливая красоту, которую так ценят мужчины: достигаем гладкости кожи, накладываем косметику, укладываем волосы, наращиваем ногти. Если бы, в нашем обществе для женщин считалось красивым ходить с лысой головою и волосатым телом, то я бы первая соответствовала этому критерию. Может быть, тебе какая-то подружка бывшая такое сказала, поэтому ты теперь комплексуешь?

Он молча слушал мою тираду, ни разу не прервав меня оправданиями, не опровергая мою точку зрения и не доказывая свою. Только время от времени, запускал пальцы в свою шевелюру, слегка потряхивал ею, то ли для того, чтобы лучше просушить волосы, то ли, чтобы они высохли модным на тот момент «торчком».

Мы решили полежать на шезлонгах, и я обнаружила, что забыла бамбуковый коврик, который на них стелила. Пока его искала, он оборудовал свой полотенцем и уже на нем лежал. Пришлось поведать ему о своей печальке.

- Положи полотенце, – сказал он.

- Я не хочу на шезлонг стелить полотенце. Им же потом вытираться надо, но выбора у меня не было. Тут я вспомнила, что у меня с собой чизкейк и белая вишня:

- Давай перекусим?

- Спасибо, я не хочу.

Мне стало как-то не по себе, от того, что он опять не хотел кушать, и все снова должна была поглотить я, или везти назад домой.

- Ну-у-у, нет, дорогой. Так дело не пойдет! Ставлю ультиматум, либо ты ешь сам, либо я тебя кормлю.

Вскрыв упаковку чизкейка, разломила пополам, протянула ему, он нехотя съел.

- Вкусно?

- Да.

- Ну, вот, а ты не хотел.

Затем, я развязала пакет с черешней:

- Угощайся.

Взяв несколько штучек, поблагодарил.

- Что и все?

- Да, спасибо, я больше не хочу.

- Тогда буду кормить тебя сама, о чем предупреждала.

Он скосил на меня глаза, пытаясь понять, что я имею ввиду, и немного сдвинулся, когда пересела к нему на шезлонг. Взяла ягоду, поднесла ко рту и сказала:

- Открывай рот, будешь есть теперь за маму, за папу, за братиков с сестренками, у тебя их много, пока за всех съешь по одной, как раз пакет и закончится.

Он послушно открывал рот и съедал по черешенке.

- Одну мне, одну тебе, – приговаривала я, по очереди отправляя ягоды в наши рты.

Потом он предложил подкидывать черешни кверху, чтобы ловить их ртом. Правда, я часто подбрасывала куда-то в сторону, но многие, все-таки, были им пойманы. Вот такой аттракцион развлечений мы нашли себе. Смеялись от души, пока не закончился весь пакет.

Я собрала мусор и пошла искать контейнер, чтобы грязь не лежала возле нас. Вернувшись, легла на шезлонг, но солнце поворачивалось и зонтик не прикрывал его полностью, поэтому оно светило прямо в глаза. Пришлось встать и передвигать шезлонг в тень под зонт. Легла, что-то опять было не так. Снова встала, еще раз двинула шезлонг. Он смотрел на мои копошения приоткрытыми глазами:

- Что не так? - спросил он.

Я пояснила.

- Ложись на мой, здесь все хорошо.

На его шезлонге, и правда, все было так как надо, расслабившись, я стала засыпать.

- Ты лежи, загорай, а я поплаваю.

- Хорошо, - уже сонным голосом пробормотала я.

Вскоре через дремоту кожа моих рук почувствовала нежные прикосновения, я сразу же догадалась что к чему, но хотела понежиться еще, и не стала открывать глаза, потому что это была такая услада: сон на пляже в лучах заходящего солнца, рядом любящий и любимый человек, поглаживающий бережно мою ладонь. Так в неге и уснула снова, сколько спала – не знаю, но просыпаясь, опять чувствовала тоже самое, его руки всегда были нежны, но, главное, послушны разуму, и не останавливались в доставлении мне, и скорее всего себе, приятных ощущений. Окончательно проснувшись, я резко повернула голову и посмотрела на него:

- Ты опять на меня смотришь? – заулыбавшись от своей неожиданной резкости, все-таки спросила я.

- Да-а, - тихо и медленно ответил он.

Я уже начала привыкать к его гляделкам и сильно не смущалась.

- Ты на меня смотрел все время, пока я спала? – уточняла я.

- Да, ты очень красивая, и особенно, когда спишь.

Его слова проникали в самое сердце, разливаясь медом, однако, я была в некоторой растерянности, потому что он смотрел на меня не просто любящими глазами, а как заботливый отец может смотреть на свою дочь, наслаждаясь каждой клеточкой ее тела, каждым очертанием лица, вдыхая исходящий аромат. Отец, который боится разбудить обожаемое чадо не только неаккуратными телодвижениями, а даже дыханием. «Все-таки это любовь! Настоящая, искренняя, нежная и потрясающе красивая. А ведь он все время действительно относится ко мне как к маленькому ребенку, оберегая и заботясь.» Наконец-то, в своей жизни, будучи взрослой, я не должна была быть сильной женщиной, а могла проявлять слабые черты своей сущности. Он любил меня первым, а я отвечала взаимностью. Осознание сего так трогало, что хотелось плакать, но этого делать никак нельзя, здесь, в такой прекрасной обстановке, да еще, когда он рядом. Пришлось перевести эмоциональное напряжение в улыбку и по быстренькому отпустить эти мысли.

И вдруг на меня нахлынуло беспокойство: «А если, когда я спала у меня отвисла челюсть или текла слюна, а может я храпела или разговаривала во сне? Боже, какой позор.» Я повернулась к нему, и не зная, как точно сформулировать такой нелицеприятный вопрос, сказала:

- Я хорошо спала?

- Да, хорошо.

- Точно хорошо?

- Да, точно хорошо, – улыбаясь ответил он, продолжая держать руку и смотреть на меня.

«Уф-ф, отлегло.»

Я села напротив него, мы пили фраппе, воду, о чем-то говорили. Потом чудесным образом, как-то оказались на своих шезлонгах, хотя я не помню, чтобы пересаживались. Лежали, загорали, и руки наши в этот вечер не расцеплялись ни на минуту.

Начинало смеркаться, надо было отправляться домой. Собрав вещи, пошли к мотоциклу, там мне захотелось на нем сфотографироваться, так сказать, верхом на железном коне. Я надела шлем, дала ему мобильник и стала позировать. Он снова с удовольствием искал нужный ракурс, присаживался, говорил куда и как лучше повернуть голову или корпус тела, переместить руку, поставить ногу. Мы опять тут же просмотрели фото, и они меня вполне устроили, потому что лица почти не было видно.

- Спасибо. А теперь можно ехать, – заключила я.

Возвращались уже по привычному пути, я держалась за него, обхватив за талию, просунув руки под куртку, нежно поглаживала живот, при этом улыбалась, так как отчетливо представляла, что он сейчас испытывает. Понимая, что длительные такие провокации могут сыграть злую шутку, прекратила это делать и озвучила ему:

- Ты за рулем, вдруг совершишь аварию, я больше не буду.

Он повернулся ко мне и выкрикнул:

- Нет, нет, это очень здорово, продолжай! Я хорошо веду и никакой аварии точно не будет.

Я рассмеялась проявленной беспокойной его настойчивости, и вернула руки в исходное положение. У него была очень приятная на ощупь кожа, а волосы, которых он так стеснялся, мягкие и шелковистые. Через некоторое время обратила внимание на то, что он часто поправляет зеркало заднего вида, при этом явно что-то изменилось, но что, не могла понять, пока не обнаружила взгляд на себе. «Что это? Как это?» - промелькнуло в моей голове, но тут же и прояснилось, - Это он снова настроил зеркало так, чтобы в нем отражалось мое лицо, любуясь, даже за рулем.» Я засмущалась, прикрыв глаза и наклонив голову вниз, а он заулыбался, хотя, уже успела привыкнуть к постоянным смотринам, но к таким подглядкам, еще нет, это дело времени, и я специально задала вопрос:

- Зачем ты направляешь на меня зеркало?

- Чтобы видеть тебя постоянно, – ничуть не смущаясь, аналогично прошлому разу, ответил он.

- А зачем тебе меня видеть? Ты не насмотрелся еще за сегодня?

- Потому что ты очень красивая.

Мое лицо само расплывалось в улыбке от счастья, которое окутывало меня теперь ежедневно с ног до головы, но при этом давало дышать полной грудью и не ограничивало свободу. Как же все чудесно и замечательно в наших отношениях, как он заботлив и внимателен, но тут мне подумалось: «А ведь он со всеми девушками так общается, не только же со мной, скорее всего, это его стиль отношений с противоположным полом.» Стало грустно, губы самопроизвольно надулись, я отвернула лицо в другую сторону, чтобы не отражаться в зеркале, но, несмотря на это, захотелось прижаться к нему еще сильнее или, скорее всего, прижать его к себе, доказывая, что он мой, никому не отдам! Пусть чувствует меня лучше, и, как же приятно его ощущать, только мотоциклетный шлем не давал это осуществить в полной мере. Я заметила, что он поднял руку, рефлекторно повернулась на нее, она настраивала зеркало в обратное положение. «Ну, вот и все, больше он на меня смотреть не будет», - мелькнула грустная мысль.

Добравшись до дома, мы попрощались. Завтра он на пробежку не придет, а к вечеру, если сможет, то позвонит, так как у него много работы.

- Только обязательно позвони, хорошо, у нас с тобой последние деньки, - заключила я и ушла.

Глава 18 ОЖИДАНИЕ

Весь день я провела с родными. Запланированную культурную программу, мы завершили с успехом, поэтому сидели дома, каждый занимался чем хотел, а завтра утром я улетала домой. Это были последние сутки моего отпуска, и я была бы счастлива, и день, и ночь провести вместе с ним, чем больше, тем лучше. На душе было тяжело от осознания предстоящей разлуки со всеми моими родными людьми, ну, а с ним особенно, потому что мы совсем недавно друг друга обрели и находились в самой восхитительной точке отношений. Но как бы там не было, это - неизбежность, которую надо было принимать. Я не смела заглядывать в будущее, размышляя, что и как нас ожидает, но в тайне, глубоко внутри, конечно же, надеялась, а вернее сказать, была уверена, что наши отношения обязательно будут иметь продолжение, так как столь высокая и красивая любовь, ни раз уносящая в нирвану, не может резко, и безосновательно прекратить свое существование. Она должна жить и расцветать, может быть, уже другими красками, но расти, захватывая новые горизонты.

Я потихоньку собирала и упаковывала вещи, потому что, если мы ночь проведем вместе, то утром будет время только забежать домой, схватить чемодан и выехать в аэропорт, все должно быть готово.

Ближе к полудню, устав от однообразия, вышла на сайт, там был он. «Вот тебе на…, он же сказал, что сегодня много работы. Как же так? - обида наступила на меня медвежьей поступью. - Он что, меня обманул? - глаза тупо смотрели в экран на зеленую точку возле его фото, означающую, что он онлайн. – Понятно, он уже начал подыскивать себе другую, понимая, что с завтрашнего дня меня не будет, - сглотнув слюну, сделала я первый горький вывод.» Не выдерживая натиска обиды, написала дежурный «Привет», он ответил тем же. Выяснили как дела, о чем-то еще поговорили и он предложил съездить на море в последний раз. Не смотря на изначальную обиду, я была довольна исходом диалога, и согласилась. Пообещал позвонить ближе к вечеру, и если раньше я его несколько раз переспрашивала, позвонит ли он точно, чтобы не забыл, то теперь была уверена, что позвонит, потому что за все время отношений убедилась - «сказал – сделал».

Ох-о-ох, это мучительное ожидание, когда минуты не идут, а ползут, когда сомнения одолевают и привносят в душу разлад, когда не можешь переключиться на что-то другое и мусолишь по кругу одни и те же мысли. Время клонилось к вечеру, а звонка от него так и не было. Я, уже не уставшая, а разбитая от переживаний и отрицательных эмоций, вышла на сайт и написала ему, что так поступать нельзя, сначала приглашать, а потом просто отмалчиваться. Такое поведение совсем не было свойственно ему. Я не знала, что и думать, поэтому объяснила себе это тем, что он расстроен из-за предстоящей разлуки не меньше моего, что ему так же трудно и больно пережить расставание, и вообще он не видит смысла проводить со мной время. От этих мыслей плакала душа, а цветок бело-розового лотоса сжимался от боли и печали, бабочки сидели притихшие, боясь пошевелить крылышками. Мои сестра и зять были рядом и искренне сопереживали.

Вдруг на сайте появилось от него сообщение, которое я с жадностью читала:

- На море сегодня не сможем поехать. Я должен везти племянницу на море, отец отказался и это досталось мне.

На меня словно вылился ушат горячей воды, вызывающий искреннее негодование: «Я так не хочу, не планирую проводить последние часы в глубокой печали.»

- Племяннице всего три месяца, какое ей море? Она здесь с тобой каждый день будет, а я завтра улетаю. Неужели нельзя это время провести со мной? Я бы очень этого хотела, а ты нет? – строчила я сообщение на сайте.

- Я буду ее крестным отцом, и поэтому должен везти ее я. Много еще чего должен делать для нее, потому что она будет моей крестницей, – как всегда, без особых эмоций, пояснил он в ответ.

Я начинала ненавидеть крошечную девочку, которая неожиданно стала камнем преткновения, разбивающим мои планы провести последний вечер с любимым мужчиной. У нас, все-таки, крестные мать и отец, больше формальность, назначаемые в церкви при крещении, ну, есть и есть, почему он прикрывается этим? Откинувшись на спинку стула, размышляла, как вести себя дальше: проявить настойчивость или даже гнев, послав всех и всё куда подальше, смириться и отступить? Я поделилась с сестрой происходящим. Она пояснила, что в Греции, самой набожной христианской стране мира, быть крестными совсем не формальность, а большая ответственность. Теперь он имеет определенные обязательства перед этой девочкой, не может быть безучастным в ее жизни и отказывать ей в подарках.

- Ну-у-у, норма-а-ально! – возмущенно высказала я, плохо борясь с потоком отрицательных эмоций.

Мысль о том, что он может стать отцом, хоть и крестным, да еще иметь какие-то обязанности перед другими детьми, выворачивала наизнанку. Стоп, а ведь это не что иное, как нежелание делить его еще с кем-то, даже с родственниками. Во мне опять разыгралось чувство собственности. «Он мой, только мой! – снова выстукивало где-то в подкорке головного мозга.» Это бушевала ревность! Я прекрасно понимала происходящее с собой, но мне от этого осознания не становилось легче. «Конечно, именно сегодня вздумалось куда-то везти кроху, ну, что за несправедливость?» - чувство досады нахлынывало подобно волнам и хлестало не щадя. Я полностью осознавала, что его родственники ничего не знали о наших отношениях и просто жили своей жизнью, поэтому написала:

- Ну, так вези быстрее, чтобы раньше вернуться. И вообще, пора уже самому становиться настоящим, а не крестным отцом!

- Не могу везти быстрее, жду машину, отец уехал, и уже долго не возвращается. Думал, что успеем вернуться до вечера, но мы даже еще не выехали. Когда вернемся, я тебе позвоню.

Я посмотрела на часы, шесть вечера. Это же во сколько они вернуться, если выедут прямо сейчас, то не раньше десяти, а если позже, то к двенадцати. Не радужная перспектива, но не потеря надежды и не полный крах.

Сестра с зятем были дома, слышали мои слабо сдерживаемые негодования: комментарии и вздохи, сочувственно посматривали, и абсолютно ничем не могли помочь, но очень хотели, чтобы я была счастлива.

Закрыв сайт, я пошла на кухню выпить чая с печеньками или шоколадками - заесть свои переживания, успокоив организм удовольствием от употребления пищи. На холодильнике красовалось его имя, выложенное детскими магнитными буквами, впереди с междометием «Эх» и восклицательным знаком в конце - «Эх, …!». Я ухмыльнулась, все происходящее совсем не радовало, а эта надпись как точки над буквой «ё», подчеркивали ситуацию для правильного ее прочтения. «Кто ее мог написать? Скорее всего сестра.»

- Оливия, это ты тут расписалась на холодильнике? – выкрикнула я из кухни.

- Что?

- Ну, ты написала, вернее выложила его имя на холодильнике, да еще с «эхом»?

Удивленная моим вопросом сестра, вошла на кухню, лицезреть, о чем я говорю.

- Не-е-ет, не я.

- А кто? – вопросительно посмотрев друг на друга одновременно спросили мы.

Племянница – подросток, ей все равно, что там происходит у взрослых, она увлечена своими делами. Но мы, все-таки, уточнили у нее, она отрицала свою причастность. Племянник еще совсем мал, его в счет даже не берем. Остается только зять, больше в квартире никого не было. «Неужели он?» - у нас с сестрой лица чуть вытянулись от удивления, а глаза округлились. Мужчины вообще безразличны ко многим вещам, а уж к любовным историям своей кунияды (своячницы), нам казалось, ему особо и дела нет. Мы что ошибались? Он у нас очень хороший человек, внимательный и заботливый, но тонкий духовный мир, совсем не его прерогатива. Вскоре пришел зять, которого не было дома на момент обнаружения надписи. Мы с сестрой, следуя паровозиком друг за другом, отправились к нему с расспросами. Он заулыбался в ответ и признался, что это его рук дело. Мы даже зажмурились от умиления, не ожидая от него такого духовного соучастия в моей судьбе.

- Тогда объясни почему впереди «Эх»? – спросил кто-то из нас.

- Ну, как почему, ты же его ждешь, у тебя последний день отпуска, который очень хочешь провести с ним. Вроде у вас была настоящая любовь, а теперь он вдруг не приходит, чтобы последние минуты побыть вместе, поэтому «Эх», – пояснил нам зять.

- Да, ты прав, нам это тоже абсолютно не понятно. Ладно, ребята, время еще есть, подождем, посмотрим, - был мой ответ, и мы разошлись по комнатам.

Глава 19 ИДЕАЛЬНЫЙ МУЖЧИНА

Уже стояли глубокие сумерки, когда телефонный звонок содрогнул вечернюю тишину дома. Я не верила своим ушам. Всколыхнувшаяся волна радости быстро угасала, пока я шла к телефону: «А вдруг он сейчас сообщит, что вообще не приедет?» - на этой печальной ноте, медленно подняла телефон.

- Привет, – послышалось из трубки спокойным голосом.

- Привет, – выдавила я на пониженных тонах.

- Я возле твоего дома, выходи.

- И-и-и-и-х, - вырвался мой победоносно-радостный возглас.

От долгого напряжения и неопределенности, положительный исход резко расслабил нервную систему, и эмоциональная лавина радости, прострелив тело, вырвалась наружу под давлением: я кружилась, танцевала, притопывала, улюлюкала и визжала от восторга. Родные, затаив дыхание прислушивались из другой комнаты к моему разговору, а воспринятая реакция, позволила им возрадоваться.

Одежда, в которой пойду, давно приготовлена, потому что надежда умерла бы последней, а я верила и надеялась, что он придет, он не может не хотеть быть со мной в этот последний вечер. Буквально впрыгнув в шорты с майкой, повесив на плечо все тот же белый рюкзачок, и прихватив одноразовый бритвенный станок, я летела вниз по ступеням. Грудь переполнялась разными чувствами: и радостью, и счастьем, и печалью, и грустью предстоящего прощального вечера. Если во все предыдущие дни я испытывала только радость и воодушевление, то сегодня все было придавлено прессом предстоящей разлуки. Но, несмотря на это, я хотела максимально наслаждаться временем, проведенным вместе, в эти последние часы и минуты: его телом, энергетикой, чистым запахом, шелковистостью волос, кубиками мышц, плавностью движений и речи, нежностью, и конечно же, заботой, чуткостью, вниманием, проницательностью, спокойствием, разумностью, добротой и многим другим, свойственным этому идеальному мужчине.

Как обычно, он ждал меня на углу дома, восседая на мотоцикле. Я подошла не торопясь. «Пусть полюбуется мною подольше, неизвестно, когда еще придется свидеться!» Встала перед ним, ноги вместе, руки по швам, обе ладони удерживали рюкзачок прямо перед собой. Приподняв плечи, каким-то вымученным голосом произнесла:

- Привет.

Он смотрел на меня внимательно, обозревая все тело, но в глазах - усталость в сочетании с печалью.

- Привет, как ты?

- Нормально.

- У тебя как? На море свозил?

- Нормально все.

Он и так был малоразговорчивым, но в этот вечер особенно. Любые расспросы о семье доставляли ему какое-то недомогание. Я и не настаивала на продолжении, мне это точно не надо было в последнюю встречу, когда привычной радости, не испытывал никто. В каждом жесте, слове, мимике сквозили нотки грусти предстоящего расставания, хотя все шло, как всегда, просто осознание этого откладывало свой отпечаток.

Сели на мотоцикл и поехали на набережную. По улицам решили не гулять, а сразу обосноваться в каком-нибудь кафе. Отыскав свободные места, устроились подальше от суеты, за один из низких столиков, которые располагались в полумраке по периметру, вместе с диванчиками на двух человек. Внешне они казались очень удобными и уютными, но в реальности были чрезмерно мягкими. Мы словно проваливались в них, получалось, что не сидим, а почти лежим. Со спины нас прикрывала живая зеленая изгородь, имитирующая забор летней площадки. Оставались свободные места еще на высоких барных стульях, в центре кафе, где каждый круглый столик освещала желтым светом, свисающая низко под абажуром электрическая лампочка.

- Как-то не продуманно здесь сделано, может пересядем? – предложила я.

- Нет, останемся здесь. Здесь лучше. Я устал и хочу посидеть расслабившись.

- От чего ты устал? Ты сегодня работал?

- Да, работал.

Про вывоз крошечной племянницы на море я уже ничего не спрашивала, точно зная, что тема «его родственники» жутко ему неприятна. В обычных обстоятельствах, довела бы ее до логического завершения при удобном моменте, но сегодня никак нельзя.

Я выбрала коктейль «Маргарита», с мятой, лимоном и водкой в составе, более интересного там ничего не предлагалось. Неожиданно он заказал два коктейля.

- Ты же за рулем. Тебе нельзя пить, – удивленно смотря на него, высказала я свое опасение. Он ведь впервые заказал себе алкоголь и меня это насторожило.

- Сегодня можно. Не переживай, все будет нормально.

- Ну, смотри, как знаешь.

Я не представляла какова его реакция на алкоголь, ни разу же не видела его выпившим, и мне реально было страшновато, мало ли что. Понимая, что правдивого ответа я могу и не получить, все же решилась спросить напрямую:

- А какой ты, когда выпьешь?

- Что значит какой?

- Ну, добрый или злой, веселый или грустный, спокойный или буйный, – привела я примеры, - Меня вот спать тянет, когда выпью, – добавила пояснение, чтобы он точно понял, какой тип ответа хочу услышать.

- Нормальный. Не переживай, все будет хорошо, и дойдем, и доедем куда надо и как надо.

У него явно не было настроения, а я была связана по рукам и ногам этими последними часами, они даже язык мой подшили к зубам, поэтому спросить, так же напрямую, что являлось основной причиной, я не решалась, но предполагала варианты: то ли с родственниками что-то совсем не так, то ли из-за нашего последнего вечера, то ли еще что-нибудь, мне совсем неведомое.

Нам принесли коктейли, воду и орешки. Я сменила тему:

- Кто ты по знаку зодиака?

Он усмехнулся прежде, чем ответить:

- Лев.

- Лев? – переспросила я удивленно, почему – то никак не ожидая льва.

Я начала вспоминать и озвучивать особенности, характеризующие львов:

- О-о-о, царь зверей!

Услышав эти слова, он хмыкнул:

- Да уж…, царь. Я совсем не соответствую этому знаку.

- Почему ты так считаешь? – искренне удивилась я.

- Ну, лев, он такой сильный, смелый, активный, а я нет, я совсем не такой, я очень спокойный и …, - он хмыкнул вновь, потом добавил, - И ленивый.

- Ты ленивый? Что правда?

Тут я осознала, что ведь в действительности его совсем не знаю. Какой он в жизни, дома, на работе. Пока мне суждено было познать только самую верхушку айсберга, с любовью и заботой приготовленную им для меня, а что там за сущность скрывается под водой, какова полная составляющая его натуры? Может он не такой уж хороший человек или еще что? Так же я понимала, что наш роман прерывается на самом интересном, когда оба друг в друге души не чают; и неизвестно, как сложились бы отношения в будущем, если бы мы продолжили встречаться. Я остановила эти мысли в своей голове, так как совсем не на такие размышления надо тратить время перед расставанием. «Сейчас необходимо наслаждаться настоящим», - и я вернулась ко львам.

- Как это ты не похож на льва? Еще как похож! Ты такой же спокойный и уравновешенный. Ты где-то видел льва, шустрого как кролик? Конечно, нет. Ты так же грациозен и величав, так же медленно и уверенно шествуешь по своему пути, и только тебе он известен, только ты знаешь цель, к которой идешь. К тому же, ты ступаешь так же тихо, незаметно, твои шаги очень трудно предугадать, ты не идешь, а подкрадываешься… Ты продумываешь далеко вперед, берешь ответственность за свой прайд (В голове опять мелькнуло: «За тех, кого приручил.»), ну, за тех, кто рядом с тобой. Он слушал очень внимательно и на этих словах заулыбался. Однако, я совсем не льстила ему, а говорила истинную правду, так же не стесняясь, как он на меня все время смотрел. Настроение его явно улучшалось, получив щедрую порцию психологических поглаживаний.

Мы потихоньку попивали коктейль, он оказался неприятным на вкус и пился неохотно. Во-первых, ободок фужеров был полностью покрыт солью, что оставалась на губах противными жгучими кристалликами, во-вторых, добавленная водка была горькая и жесткая. Выпив до половины, мы влили в коктейли воды, но качество сего напитка так и не улучшилось.

- Наверное, использовали плохую водку, - предположила я.

- Да, скорее всего, - подтвердил он мои догадки.

Сидеть на вогнутом диване было очень неудобно, и я, внаглую, сняла сандалии, повернулась к нему спиной, согнула ноги в коленях, а стопы поставила на диван, уперев их в боковину, голову уложила ему на плечо. Так было куда лучше.

- А ты знаешь, что все, написанное у меня в анкете, на сайте знакомств, ты воплотил в жизнь. Можно сказать, что ты осуществил мою мечту.

- Да? Что именно?

Недавно я об этом уже думала, но только сейчас мне пришла мысль о том, что, может быть, он и равнялся на эти слова в анкете, и действовал, как по намеченному мною же плану. «Неужели так? Мне однозначно хотелось, чтобы все, что совершалось между нами, было его инициативой и исходило от души, а не являлось реализацией моего же сценария. Ну, дорогая, теперь уже поздно об этом думать», - остановила я поток своих мыслей.

- Ты не помнишь, что там написано?

- Нет, не помню.

- Там написано так: «Ищу такого мужчину, возле которого я буду чувствовать себя женщиной! Хочу свиданий под луной, приятных слов и нежных поцелуев, сидеть у него на коленях и мурлыкать о чем-то теплыми летними вечерами, лежать на траве, любоваться луной и считать звезды, ходить в кафе и съедать порцию пополам, озорничать в волнах теплого моря и кружиться от счастья и радости…, и еще говорить умные слова. У нас было абсолютно все, что я написала, кроме одного, мы не полежали на траве. Надо срочно восполнить недостающий фрагмент! Пошли, поищем траву и полежим!»

- Нет, я лучше сейчас предпочту полежать на кровати, а не на траве.

Ничего не поделаешь, как у большинства мужчин, составляющая физической любви у него доминировала над духовной. Я рассмеялась такому ответу. Мне было приятно, что я желанна и любима, а романтики у нас и так было вдоволь. Повернувшись к нему лицом, поцеловала его, он повернулся сильнее, и я томно, почти шепотом произнесла:

- Ну, так, а что мы тогда здесь сидим? Поехали?

Он не ожидал такого поворота событий, исходящего от меня, сосредоточив взгляд на лице, интуитивно прощупывал честность моих слов; одной рукой взял за голову, чуть повернул и еще раз поцеловал, более страстно, словно поблагодарив за щедрое предложение. Мне понравилось, что я его завела, почти так же, как он свой байк.

- Куда едем? – спросила я, стоя у мотоцикла.

- В Metropolitan.

- О, отличный выбор, я «за».

Мы ехали по ночным улицам Салоников, город уже не воспринимался как раньше. Фонари, вывески, витрины магазинов мелькали перед глазами, сливаясь воедино, но высвечивали они мою дорогу не в отель, а домой, на родину. От всего этого щемило сердце, а я старательно гнала от себя всякого рода проявления слабости. «Только не сейчас, только не сегодня! Ты сильная, держись!» - твердила я самовнушения, определяя себе целевые установки.

Глава 20 ПОСЛЕДНЯЯ НОЧЬ

Мы припарковались у гостиницы. Знакомые зеркальные коричневые двери встречали своими гигантскими размерами. Он пошел внутрь один, потом вернулся ко мне.

- Пошли, купим что-нибудь в киоске, – предложила я.

- Давай, только этот сегодня не работает.

Греция - страна капиталистического мира, здесь вообще все работает, когда и как хочется, кроме очень крупных объектов; никаких режимов, к которым мы привыкли, и это определенно раздражало, и напрягало. Ты не можешь рассчитывать на какой-либо магазин, потому что хозяин закрывает и открывает его когда захочет, поэтому должно быть все впрок, но это не всегда возможно. Мы отправились пешком по улицам города, в надежде найти открытый периптеро, а в голову так и лезло выражение «юродивый капитализм», очень соответствующее данной ситуации, благо киоск оказался совсем недалеко. Закупив всякого разного, вернулись обратно.

Вошли в холл, на ресепшне сидел взрослый мужчина. Я никак не могла привыкнуть, что у них мужчины имеют такие профессии, которые у нас считаются чисто женскими, например, бухгалтера, кассиры, продавцы. Понимала, что у них нет производства, а, если есть, то крошечные, но все равно, меня это забавляло. Администратор даже не поднял на нас глаза, и мы молча прошли мимо. По винтовой мраморной лестнице поднялись на этаж, определились с направлением и стали искать свой номер по узкому коридору, устланному ковроланом.

Из-за старательных усилий над собой, сохранять позитив, не смотря на обстоятельства, мое настроение внезапно улучшилось и мне захотелось петь и танцевать, поэтому я в полголоса стала напевать какую-то мелодию и пританцовывать под нее на каждый шаг, кружилась, изгибалась, притопывала, из-за чего скорость нашего движения была черепашьей. Он с удовольствием смотрел на мои чудачества, медленно переступая за мной. Коридор оказался не такой уж длинный, и вскоре, мы стояли возле своего номера. Из оливкового конверта, он извлек карту, вставлял ее в прорезь механизма, но электроника, как и в прошлый раз, не отвечала, нас опять дверь не хотела впускать. Он уже решил было идти на ресепшн, но я его остановила:

- Дай я попробую.

Он дал мне карту, вставив в прорезь, чуть ее приподняла кверху и…вуаля, дверь отворилась.

- У-у-ух, ну, ты прям волшебница!

- А то! – с долей напыщенной гордости ответила я, - Я еще и не такое могу! Ладно, просто внимательно следила, как ты пытался открыть, и сделала немного по-другому, вот и сработало.

Мы вошли, вставили карту сзади электронного устройства, что заблокировало дверь. В конверте были еще два бумажных крюка, красного цвета с запрещающими символами, зеленого – с разрешающими, но мы почему-то не удосужились их не то, чтобы вывесить с наружной стороны двери, но даже и рассматривать толком не стали, оставив покоится в конверте. Выставив купленные в пери́птеро соки на тумбочку, упали на кровать.

Этот номер немного отличался от предыдущего, мебель в нем была желтая, а в том коричневая, ну, а самое главное отличие – это были зеркальные дверцы огромного плательного шкафа, находящегося буквально в метре от кровати.

- Ого! Любуйся всем, чем только хочешь и можешь! – заключила я, закончив осматривать номер.

- Ну-у-у, да, - услышала в ответ.

Мы повернулись друг к другу и придались чувствам, остановившись я сказала:

- Надо принять душ.

- Кто первый?

- Прикажи мне, и я пойду первая, - решила позабавиться и воспроизвести что-то из ролевых игр.

- Что ты имеешь ввиду?

Я усмехнулась, опять мой грек недопонимал русскую речь. Такое бывало и раньше, но чаще, как мне казалось, он просто отмалчивался, и крайне редко переспрашивал значение или просил сказать по-другому. Пришлось объяснять, что значит «прикажи», подбирая слова по смыслу. Замечу, что периодически это было нелегко, потому что такой практики у меня не было:

- Ну, это, когда кто-то достаточно грубым тоном заставляет другого что-либо сделать, чаще всего так делают командиры или начальники, чтобы их подчиненные выполнили задание.

Я использовала все свое красноречие, но он продолжал на меня смотреть недоуменным взглядом. Видно было, как в его голове идет мозговой штурм словарного запаса русского языка, но не находит удовлетворительного результата. Кажется, я его еще больше запутала своим объяснением. Заулыбавшись, даже сквозь смех, сказала:

- Скажи мне так: «Встань и иди мыться!»

- Не понял, что надо сказать или сделать?

Я была готова кататься со смеху по полу, но он мог меня не так понять и обидеться, поэтому, сдерживая насколько это возможно смех, улыбающимся в тридцать два зуба лицом, резюмировала:

- О-о-о, ничего, иди мойся. А-а-а, да, я же тебе тут кое-что прихватила.

Вскочив с кровати, извлекла из рюкзачка бритвенный станок.

Увидев его, он страдальчески вознес лицо к потолку и заголосил:

- О-о-о, не-е-ет!

- О-о-о, да-а-а! Пожалуйста, побрейся против роста волос, а то мне придется брить тебя самой.

Я на него смотрела в упор, укоризненным взором, видимо считав, мой решительный настрой, одарил меня самым печальным взглядом, взял в руки станок и поплелся в ванную, как на каторгу.

«Ничего, ничего. В последнюю ночь-то можно принести немного себя в жертву. Его долго не было. - Видимо старается, тщательно выбривается. Молодец!» – думала я, ожидая на кровати своей очереди в душ. Наконец он вышел, благоухая чистотой, сразу же подошел ко мне, завалился сверху, провел щекой о мою, «Вау-у-у…» - она была абсолютно гладкая. Я, можно сказать, взвизгнула от восторга, обняла его и стала старательно тереться своим лицом о его, приговаривая какой же он гладенький, сладенький, чистенький, именно такого я и хотела.

Потом была моя очередь душа, без условий от него, и как следствие, потрясающая ночь любви. Прекрасной она была не только потому, что он не царапал меня своей щетиной, отвлекая от процесса неприятными и даже болезненными ощущениями, не только хорошо работающим «инструментом»; а главное – осознанием и желанием до него дотрагиваться: хотелось его гладить, обнимать, ласкать, прижимать, чувствовать и…, не только руками, а каждой клеточкой своего тела. И все это делала я сама, доставляя удовольствие не только ему, но и себе. Такое в моей жизни снова было впервые! Никогда и ни с кем мне не хотелось проявлять инициативы, находясь в «горизонтальном положении», потому что я достаточно брезгливая натура, но с ним все было иначе, феерично прекрасно. Я себя не узнавала, доставая какие-то потаенные ресурсы и возможности камасутры, годами скрытые и хранившиеся где-то глубоко внутри. Кстати, ультрамариновые бабочки в тот момент затихли, как и цветок лотоса, видимо позволяя обнажиться и заиграть красками совсем другому спектру чувств, ощущений и эмоций.

Действительно, наши объятия в эту ночь были продолжительнее и крепче. Не смотря на мою говорливость, к горлу подкатывал слезный комок, я останавливалась, мы замирали, обмениваясь энергией, которая перемешивалась в одно целое. И это была не буря ощущений и эмоций, напоминающая хаос или торнадо, чаще именуемая страстью, сотрясающая весь организм и дающая резонанс. Это была стройная система, лиричная мелодия, похожая на идеальную спиралевидную молекулу ДНК, ритмично закручивающая любовные отношения между мужчиной и женщиной, которую с точки зрения физического мира, я именую «услада», сопровождаемую ангелами, воспевавшими историю нашей любви и охранявшими ее покой; с точки зрения духовного мира - именую нирваной!

Когда мы отдыхали, я спросила:

- Почему ты стал со мной встречаться? Ты же знал, что я уеду и это не на долго.

- Да, знал, - вздыхая ответил он, - Ты мне понравилась, и я просто хотел хорошо провести время. Совсем не думал, что все будет на столько …, - он не мог подобрать нужное слово по-русски, - М-м-м, … красиво.

Моя голова лежала на его плече, рассматривая профиль, после этих слов, мы прижались крепче друг к другу, наслаждаясь последними мгновениями физической близости. Сердца у обоих колотились сильнее прежнего.

«Как же не хочется расставаться, - думала я, любуясь его очертаниями под лунным светом. - Я хочу быть с ним! Хочу быть рядом! Хочу снова и снова любить его как сегодня! Хочу озорничать с ним в море и придаваться романтике! Ну, почему, почему такая несправедливость постигает мое существование?» - ревела душа, сжимая в комок бело-розовый лотос-сердце. Меня захлестывали эмоции не печали и грусти, а настоящего горя, но я ничего с этим не могла поделать, утром наши жизненные пути расходились. И только крохотная надежда издалека маячила светлой точкой, на которой я пыталась сфокусировать внутренний взгляд, но она подобно мошке, тут же пропадала из виду, всплывая в другом углу.

Мне вдруг резко захотелось познать его глубже, больше: оказаться в мастерской, расположенной в подвале их семейного коттеджа, которая, по его словам, до потолка была заляпана красками, потому что он ею кидался в холсты, для достижения нужного эффекта (кстати, дорогое увлечение); побывать в его комнате на втором этаже, разглядеть ее интерьер, потому что он всегда отражает истинную натуру хозяина; увидеть, как он работает педагогом, показывая ученикам способы изображения; даже познакомиться с семьей: мамой, папой, сестрами и той самой племянницей. У меня возникло жгучее желание, хотя бы что-то из этого осуществить:

- Ты знаешь, что я сейчас хочу?

- Что?

- Хочу увидеть твой дом, твою комнату, твою мастерскую, потому что они часть тебя. Я хочу познать тебя лучше. Поехали?

Лица мне его не было видно, но видимо там возникла удивленная гримаса, или уж, хотя бы, глаза расширились от удивления. Такого поворота желаний он никак не ожидал, и стал что-то объяснять, почему мы этого сделать не можем.

- Ну, давай, хотя бы, проедем мимо твоего дома, я очень хочу увидеть, где ты живешь.

Ему явно никуда не хотелось выдвигаться, а вот предложи я еще одну партию физической близости, однозначно бы согласился.

- Давай, как-нибудь, в другой раз.

Теперь мои глаза расширились от удивления:

- В какой другой раз? Ты что издеваешься? Я через несколько часов улетаю.

- Ну, когда-нибудь, ты же приедешь снова.

- Да…, уж…, приеду…, когда-нибудь…, - печально резюмировала я. Для меня это слишком дорогое удовольствие приезжать сюда. Максимум раз в три года я могу себе это позволить.

Он молчал в ответ.

- А, давай, ты ко мне приедешь? Правда, приезжай в гости, на свою родину. Ты же больше никогда не возвращался туда, после отъезда. Ну, вот теперь есть возможность побывать там, а я тебя буду ждать.

Он улыбался на мое предложение, запускал ладонь в волосы и поглаживал голову, вообще, делал так часто, особенно, когда сомневался и было время подумать не торопясь.

- Ну, не знаю, как получится, - потягивая слова, отвечал он.

- А что не знаешь-то? Что может не получится? Было бы желание! – парировала я в ответ, видя его явное безразличие к моей идеи.

- Ну, помимо желания, еще нужны деньги.

- Конечно, нужны. Ты же говорил, что хорошо зарабатываешь?

- Ну-у-у, да. Дело в том, что я не знаю сколько часов мне дадут в этом учебном году и какая будет моя зарплата. Может мне вообще не дадут часы, я же сейчас только начинаю работать.

- Ну, пожалуйста, пообещай, что приедешь, ну-у-у, прошу-у-у, - взмолилась я, потому что очень хотела услышать от него утвердительный ответ, который олицетворял бы в моем сознании эдакий гарант продолжения отношений.

- Но я так не могу сделать. Я пообещаю, что приеду, а сам не смогу. Зачем так делать?

Тогда я ему это озвучила:

- Мне очень хочется, чтобы ты пообещал, что приедешь, тогда я, хотя бы смогу надеется на твой приезд и жить, наполненная этой верой.

- Я так не могу, – для меня это прозвучало как маленькое предательство, - Но я постараюсь приехать, если получится.

М-да, явно он не хочет приезжать, придумывает отговорки. Задумавшись, поняла, что я не вписываюсь в его планы на будущее, находясь так далеко. Он желал поехать работать в другую страну Европы, там закрепиться, а не разъезжать по местам, которые давным-давно для него перестали быть значимыми. Ситуация была патовая и смысла не было вообще настаивать или просто продолжать этот диалог.

- Ну, а писать-то хоть будешь?

- Ну-у, да-а, - протянул он свое любимое выражение.

- У меня есть фейсбук, правда я в нем два года уже не была, но я активирую профиль, и мы сможем там переписываться.

- Можно и на сайте знакомств продолжить общаться.

- Да, можно, но там много мужчин и они будут мне писать, а я хочу общаться только с тобой.

Он молчал. Я не могла понять, ему, что все равно, что мне будут писать другие мужчины? Ну, нет, прочь такие мысли из моей головы, ему не может быть все равно.

- А скайп, у тебя есть скайп? – искала я варианты, чтобы заранее условится, чем можно пользоваться для связи, хотя это было и в его духе, все продумывать наперед.

- Есть.

- По скайпу будем разговаривать?

- Ну, у меня там нет камеры, вот как сделаю камеру, будем.

- Отлично, еще у меня есть номер твоего телефона, и мы можем просто писать друг другу сэмээски, это дешево, а вот звонить очень дорого.

- Да, я знаю.

- Откуда ты знаешь? У тебя же там нет родственников и друзей.

- Ну, знаю.

Понимая, что начинаю его уже напрягать, что он не хочет об этом думать, остановилась. «Да будь, что будет, как получится, так и свяжемся, что-то я и впрямь разошлась.»

Да, сегодня я себя открыла с другой стороны, но и он мне все больше казался не таким, как был всегда. Сначала я приписывала это к возникшей и препятствующей нашим планам проблеме с вывозом племянницы на море, потом с печалью и грустью осознания последней встречи, но теперь понимала, что в нем что-то в принципе не так, как обычно, словно его частично подменили. Где-то блуждая в этих мыслях, я закрыла глаза, и мы уснули, крепко прижавшись друг к другу.

Утро. Стук в дверь разбудил нас. В номер явно кто-то хотел попасть. Недоуменно переглянулись, кто же это мог быть? В дверь аккуратно постучали еще раз. Он встал и начал одеваться, чтобы открыть.

- Не надо, не открывай, зачем?

- Ну, стучат же.

- Ну, и пусть стучат. Кто-то номером ошибся, наверное.

Тут из-за дверей мы услышали звуки каких-то инструментов. Я усмехнулась:

- Да это же уборщица. Мы с тобой не вывесили красный крюк на двери, чтобы нас не беспокоили, вот она и пыталась попасть в номер, – уже смеясь говорила я.

- А, ну да, точно. А что мы его не вывесили-то?

- Видимо забыли. Нам было не до крюка!

Ситуация была и впрямь смешная, сами виноваты в ней. Уборщица, услышав голоса, ушла, но нас уже разбудила.

Стояло раннее утро, до отлета оставались считанные часы. Завершив утренние процедуры, я зачем-то встала возле кровати, полностью отражаясь в огромных зеркалах. Он подошел ко мне как обычно, бесшумно, словно подкрадываясь, мягко ступая по полу: «Лёвушка мой!», - пронеслось в голове. Обнял меня, прижал к себе, и так мы стояли долго-долго, просто стояли, молча, не в силах оторваться друг от друга. Горло душил комок, из-за чего дыхание было глубоким и тяжелым, чтобы не прыснуть потоком слез, я периодически сглатывала слюну и тогда, на короткое время становилось чем дышать. Я не могла позволить себе плакать перед ним, хотя мне хотелось не просто плакать, а выть и стенать, может быть, и зря, но в тот момент, не позволяла, потому что красивые скупые слезинки выдавить я не смогла бы, вместо них получиться только водопад рыданий, а в такой момент лицо обезображивается уродливой гримасой, краснеет и мокнет. «Нет, он меня должен запомнить только красивую!» Сдерживаемые эмоции не могли вылиться в слезы, поэтому перешли в мышцы: руки трусили, а тело периодически содрогалось нервной пульсацией. Из-за всего происходящего со мной, я не смела поднять на него глаза. Он же периодически гладил мои волосы, спину, то прижимал, то ослаблял давление рук. Отважившись, я все-таки, подняла голову и взглянула ему в лицо, и…, болевой шок пронзил меня еще сильнее…, на меня смотрели ставшие родными карие глаза-маслины, полные до краев слез, которые он, как и я, тоже еле сдерживал; по щеке, все-таки скатилась слезинка, он ее тут же смахнул. Подобно мне, он сдерживался изо всех сил, его руки, оказывается, тряслись не меньше моих, а тело содрогалось от того же недостатка воздуха. Как же это было больно, души рвались на части в агонии, распирая своей первозданной мощью наши физические тела. Я уткнулась лицом в его плечо, не в силах смотреть на это. Сколько времени мы простояли в этих горестных объятиях, не знаю, но трясущиеся ноги затекли и заболели, сообщая нам о длительном периоде времени. Так прощались наши тела и души.

«Ничего, абсолютно ничего я не могла изменить и от этого осознания было еще тошнотворнее, но… я же сильная женщина! Есть женщины, которым уготовано быть счастливыми, а есть как я, которым уготовано быть сильными. Зачем мне дано это испытание? Я что мало страдала? Всю жизнь я мечтаю только об одном, иметь обоюдную искреннюю любовь, пока смерть не разлучит нас. Почему это происходит со мной? Почему такая несправедливость? Почему я живу за тысячи километров от него? Может быть, познав друг друга ближе, мы бы разочаровались и расстались без сожаления, но сейчас, на пике нашей любви, это расставание невыносимо, словно из меня вытягивают нутро. Это абсурд, абсурд!»

Он повернул мою голову, посмотрел тяжелым любящим взглядом, глубоко вздохнул, уложил волосы за ухо. «Всё! Всё! Я больше не могу, я сейчас взорвусь как бомба, пульсируя рыданиями и обливаясь слезами. И это произойдет у него на глазах, а потом мне будет ужасно стыдно за такую эмоциональную несдержанность и проявление чрезмерной слабости. Понимая это, я резко отпрянула от него, отвернулась, сделала пару очень глубоких вдохов, и боле-менее восстановив дыхание, чтобы меньше дрожал голос, сказала:

- Нам пора.

Он кивнул в ответ головой, соглашаясь, что пора собираться, потому что говорить тоже не мог. Мы молча оделись, собрали вещи и вышли на улицу, не проронив ни слова. Ходьба и движение нам немного помогли прийти в себя. Сели на мотоцикл и поехали. Остановившись у моего дома, он заглушил мотор и снял шлем. Я встала рядом, натянула на лицо какую-то улыбку и сказала:

- Давай прощаться?

- Давай.

Только как именно еще прощаться мы не знали. Нервное напряжение не отпускало, хотя и ослабло, оно стало выливаться через горло, поэтому я что-то ему говорила, сама толком не помню что, но что-то вроде того, чтобы не забывал, звонил и писал, побыстрее сделал скайп, и я очень буду ждать от него весточек. Замолчи я хоть на несколько секунд, и оно хлынуло бы через глаза в виде потока слез, а не слов, а лицо исказилось бы все той же жуткой гримасой. Он смотрел, как всегда, молча, не отрывая взгляда, а я абсолютно не помню выражение его лица, просто смазанная картинка в памяти. Я еще раз сама его обняла и поцеловала.

- Ну, все, я пойду, я не могу так долго прощаться. Прощание – это невыносимо! – с натянутой улыбкой выговаривала я слова. – Тем более, мне еще с родственниками предстоит прощаться.

Он ничего не говорил, а может что-то и отвечал, совсем не помню, так как активно продолжала бороться с комом в горле, пелена стелилась перед глазами, картинка съезжала, состояние близилось к полуобморочному из-за слез, пытавшихся выбраться наружу под давлением тяжелых эмоций. Опять его поцеловала, и что называется «вильнув хвостом», засеменила прочь в сторону подъезда, что только было мочи. Не знаю, что он тогда подумал обо мне, что он мне безразличен, что я черствая или еще что-то, или так же боролся с полуобмороком, но я убегала не от него, а от своего горя, так несправедливо и несвоевременно захватившего меня. Здесь и закончилась моя неделя счастья с идеальным мужчиной.

Наверное, ни один буддийский монах не пребывал в нирване целую неделю, даже самый просветленный, а я была, именно благодаря ему! Когда обращаешься к словарям, желая уточнить значение слова «нирвана», то получаешь разную интерпретацию, значит точной общепринятой формулировки не существует, тогда я выберу ту, что для меня наиболее оптимальна: «Нирвана – это блаженное духовное состояние отрешенности от житейских забот и стремлений, самозабвение, путем погружения в…что-либо… в моём случае, в любовь, где нет места для присутствия страстей, гнева, печали.» Некоторые из вас могут спутать нирвану с экстазом, последний – это блаженное состояние физического тела, которое может достигнуть каждый здоровый человек, и ощутить страсть, экспрессию, наслаждение, но… не достигнуть при этом нирваны, потому что она – это блаженное состояние души!

Глава 21 ДОМА

Я вбежала домой, в голове творился кавардак, сделав усилие, отбросила все на тот момент мысли, сконцентрировавшись только на одной – через несколько часов взлетает мой самолет. Мы с сестрой дособирали вещи, записали фото и видео на диски, еще раз проверили документы – все в порядке. Пора выдвигаться! Зять был на работе, детей оставили дома, а сами решили ехать на автобусе, всего-то тридцать минут до аэропорта. Но наш выбор в пользу автобуса не был удачным. Сумка, которую пришлось тащить до остановки, оказалась очень тяжелой, об этом, как-то даже и не подумали, но старт взят и нет смысла менять намеченный маршрут. В аэропорт приехали, что называется «под завязочку», я регистрировалась последней. Выданы посадочные талоны, сдан багаж, мы стоим в очереди, извивающейся змейкой, на сканеры. Она двигается быстро, и вот уже ленточные ограждения, куда нельзя моей сестре. Стараемся не смотреть в глаза друг другу, изо всех сил сдерживаем слезы, но тщетно, и здесь они, не послушные, под давлением тех же эмоций, прорываются наружу, и горькие капельки скатываются по щекам. Обнимаемся крепко на прощание, целуемся и расстаемся. На сколько? Тоже неизвестно.

Как же я не люблю эти прощания. Навряд ли кто-то любит такое, но их приходится переживать снова и снова, при каждой встрече, обязательно будет расставание, они – составляющие нашей жизни. Подхожу к сканерам, складываю все вещи в лоток, сверху бережно укладываю его картину, в том же полиэтиленовом пакетике с ручками, завернутую в самодельный бумажный тубус. Всю дорогу до дома я везла ее как самое ценное, что могла вывезти из Греции, частицу своего идеального мужчины, не выпуская ни на минуту из своих рук.

Паспортный контроль, штамп, посадка в самолет, взлет, приземление, Стамбул, транзит, посадка в самолет, взлет, приземление… Я на родной земле! Паспортный контроль, штамп, выход в город. В столице встретили меня друзья, а в родном городе - сын.

Обнялись, поцеловались, сели в машину.

- Давай, проедем прям сейчас в магазин за рамкой, – попросила я.

- За какой рамкой?

- Для картины.

- Какой еще картины?

Вместо слов, я продемонстрировала ему бумажный сверток в пакетике.

- А, ну поехали.

Вспомнив, где находятся специализированные магазины, торгующие рамками, отправились в самый большой, чтобы наверняка подобрать нужный вариант. Продавец выложила перед нами несколько штук. Разглядывая их, спросила у сына:

- Какая лучше?

- Возьми вот эту, она подходит к нашему интерьеру в зале.

- Ага, точно, ты прав, светло-коричневая с золотой полоской.

Купили рамку и поехали домой. По дороге до дома я решилась сразу все ему сказать:

- Сына.

- А?

- Я влюбилась…

- Ого! И в кого?

- В мужчину, - опасливо продолжала я, потому что вообще не могла даже предположить, какова будет реакция на эти слова моего единственного повзрослевшего ребенка, почти нарцисса. Немного съежилась, губы рефлекторно повела в одну сторону, а глаза прищурила, готовясь получать психологические хлестания, облаченные в тираду: что разве так можно; что это безответственно; о чем я только думаю; что у меня есть сын и два родителя; на кого я собираюсь их покинуть; но, к моему великому удивлению, он проявил настоящее благородство. Очень спокойно и серьезно спросил:

- Кто он?

- Художник, понтийский грек.

- Сильно влюбилась?

- Да, - виновато и даже, чуть стесняясь, констатировала я.

- Ну, что же, значит едь в Грецию и будь счастлива!

- Что-о-о? – я была не просто удивлена его ответом и спокойствием, а поражена и шокирована, - Ты меня отпускаешь? – округляя глаза спросила я, - А баба с дедом, они как?

- Не переживай, я с ними здесь останусь.

Я не верила своим ушам. Мой, залюбленный ребенок, требующий внимание только к себе, понимающий, что весь мир взрослых крутиться вокруг его персоны, высказал вот такое решение, причем не обдумывая его. М-да…, очень неожиданно, я была даже обескуражена.

- Сына, а я значит все-таки хорошо тебя воспитала. Я могу тобою гордиться!

Он взглянул на меня и усмехнулся.

Входим в дом, в квартире жуткая грязь, сыночек один дома жил почти месяц. Осматриваю комнаты с печальным видом, понимая, что все это предстоит выгребать именно мне в течение нескольких дней.

- Мам, это я еще убрал перед твоим приездом.

- А-а-а? Что же тогда здесь творилось до слова «убрал»? – демонстрируя кривым лицом брезгливое отношение, съёрничала я.

В ответ он мне снова усмехнулся:

- Ну, все, давай, я полетел. Не скучай. Пока.

***

Не успела я прилететь, и «с бала на корабль», так как на следующий день в девять утра уже была на работе, которая действовала как антиоксидант, отвлекая меня от воспоминаний. В мой кабинет, пока я была в отпуске, пришла новая напарница, и я, распираемая желанием делиться своими чувствами и мыслями, время от времени рассказывала ей о нашей любовной истории.

По вечерам убирала дом, каждый день по комнате, и как ни странно, убирала для него, в моей душе и мыслях, он все еще был рядом. Махая тряпками, представляла, как он войдет в мою квартиру, когда приедет в гости, как будет смотреть на картины, висящие в зале на стене, на иконы ручной работы моей сестры, на мебель, купленную в салоне перед отъездом, ступая неслышной мягкой поступью, словно подкрадываясь, не позволяя себе лишних действий и движений. «А вдруг он заметит где-то грязь, ой-ой, срочно надо вытереть», – бегая глазами по комнате, искала те места, что могла пропустить моя тряпка.

Потом представляла, как я встречаю его в аэропорту, мы искренне радуемся встрече, он крепко сжимает меня, и так, обнявшись, стоим еще долго-долго, наслаждаясь блаженством ощущать друг друга в реальности, точно как в последней момент перед выходом из гостиницы.

Надевая одежду, в которой он меня не видел, строгую и изящную, на каблуках, представляла его пристальный взгляд, любующийся каждой складочкой на платье от изгибов тела.

Почему-то часто представлялась картина, что мы на берегу моря зимой. Снега нет и солнце светит ярко, но холодно, поэтому мы ежимся в куртки: он в черную, а я в голубую джинсовую с пушистым белым воротником. Дует холодный бриз, наши пальцы и носы красные, но нам все равно, теплота сердец и жар любви, согревают изнутри. Я танцую, наступая в мокрый песок, он любуется, убегаю от него, он догоняет и даже кружится вместе со мной.

Накачав его фото, все, что смогла найти на просторах интернета, поставила их на экраны мониторов, на мобильный, он оставался быть в моей жизни целиком и полностью. Мысли о нем практически не отпускали, особенно на досуге, в них мы продолжали гулять, ехать на мотоцикле, сидеть в кафе, купаться в море, будучи точно уверенными, что итог будет благополучным. Я не просто хотела, я жаждала говорить с ним, видеть и ощущать его, пусть на расстоянии, виртуально, но, чтобы он хоть как-то более реально был в моей жизни. Я задыхалась без него, мучалась, стенала и не могла просто взять и отрубить этот энергетический источник; и я ждала всем сердцем и душой, и продолжала верить, что эта настоящая, высокая и красивая любовь должна иметь только хорошее продолжение, но для этого просто нужно немного больше времени – надо подождать.

Но! Так было у меня, а у него все совсем и неожиданно по-другому!

Я буквально вытягивала его на хоть какое-то мало-мальское общение в социальных сетях. Как обещала, восстановила страницу в фейсбуке, но он отвечал там крайне редко, немногословно и явно неохотно. На сайте знакомств было чуть больше сообщений, но тоже очень мало. Я писала сначала много, потом меньше, он на мои, получившиеся монологи, вместо диалогов, изредка отписывался словосочетанием или отделывался смайликами, а то и одним-единственным. Не веря в происходящее, в корне изменившемуся отношению ко мне, я пыталась выяснить причину, что вообще происходит, почему так? На что он отвечал, что совершил в жизни много ошибок и теперь старается в них разобраться. «Каких таких ошибок? Почему сейчас вдруг настало время разбираться?»

- Это что, я ошибка? – удивленно и обиженно вопрошала в сообщениях.

- Нет, я не писал, что ты ошибка. Это не ты такая, это я такой.

- Какой такой? – ревела я буквами, от захлестывающих негативных эмоций.

В моей голове отстукивало пульсом: «Да ты самый лучший на этом свете был для меня! Только с тобой я смогла познать истинное женское счастье! Только ты воплотил мои мечты в жизнь! А что теперь?»

Теперь его явно напрягало общение со мной, было ощущение, что он желает поскорее с этим покончить, избавиться от меня, но какая-то часть его духовного мира не дает это сделать резко и грубо. Я же не могла с этим смириться, внутри был полный протест происходящему, изливающийся в агонию любви. Мне не хватало даже знания психоанализа, чтобы соотнести прошлое с настоящим и понять суть происходящего. Абсолютно не узнавая его, накидывала разные объяснения, почему он себя так ведет, от примитивных до абсурдных.

Он стал не он! Его словно подменили совершенно другим человеком. Почему он так резко изменился? Истина была только в том, что отверг он меня также резко и быстро, как и приблизил. Не то, чтобы я могла смириться с этой мыслью, я даже поверить в нее никак не могла, когда приходило ее осознание, я отмахивалась и кричала: «Прочь, прочь! Он не такой! Он другой! Он особенный! Он просто не может быть как все!», но мои слова только сотрясали воздух. Сердце, наполненное живительной влагой истинной любви, разбивалось об остроугольные камни реального бытия, разбрызгивая ее фонтанчиками, а душа рвалась в клочья. Иногда мне казалось, что я схожу с ума, словно сижу в темном сыром углу, маленькая, как хлебная крошка, и никак не могу выбраться к свету, потому что нет у меня теперь ни ножек, ни ручек; или, что меня подвесили на большой небесный крюк за шиворот, и забыли, вот и болтаюсь я, обездвиженная и подвластная всем ветрам и стужам, хотя ручки и ножки имеются, но бесполезны.

Камеру для скайпа он покупал недели две. После разговора по видеосвязи мне становилось еще хуже, я стенала всю ночь напролет, выла как волчица, волка которой убили жестокие охотники. Видеть своего Аполлона, слышать голос, ставший бальзамом, и не иметь возможности дотронуться – это испытание не для слабых людей, к категории которых я уже готова была себя отнести. Я даже не помню, о чем мы говорили, но как сейчас вижу его прекрасное тело, расслабленно сидящее в кресле в мужской позе с расставленными коленями, каждый шелковый волосок, облегающее белье, сильные руки, широкий торс, вьющиеся волосы, мимику и телодвижения. Я, конечно, отношу себя к сильным женщинам, но с трудом выдержав два небольших сеанса, больше в скайп его не звала, а собственного желания, у него не было.

Решив как-то реанимировать его угасающие чувства, беря в прицел самое действенное - мужское начало, сделала серию эротических, но эстетических фото. Я в черном ажурном нижнем белье с большими алыми крыльями за спиной (думала ангела, оказалось демона), сделанных из настоящих перьев, на желто-оранжевом, с вкраплениями зеленого, фоне. Фото вышли отменные, изящные, очень красивые. Его, как художника, по-моему мнению, они должны были вдохновить, вызвать поток восхищения и наслаждения прекрасным. Я выставила парочку самых скромных в профиль на сайт знакомств, где зритель сам дорабатывает образ, согласно своей фантазии, осуществляя целостность восприятия, а не лицезреет его полностью в готовом виде, сообщив ему, что делала их для него. В ответ получила три буквы «Вау» и одного смайлика с улыбкой, словно хихикающего в ответ на мои старания, вместо всех тех прекрасных слов, которые он мне говорил в реальности и которые я хотела услышать, или уж, хотя бы, прочитать.

- Если ты желаешь, я могу тебе выслать и другие фото, - написала я.

Но в ответ стояла гробовая тишина…

Еще несколько месяцев я наблюдала, как он выходит на сайты, щедро одаривает других лайками и комментариями, кроме меня… Меня больше не было в его жизни, он меня вырезал из нее, как опухоль, или выкинул, как ненужную вещь, или словно меня в ней вообще никогда не существовало.

Здесь родился вот такой стих, отражающий то, что я хотела бы услышать от него, навеянный воспоминаниями недельного счастья:

Я хотел бы с тобой просыпаться,

Нежно косы твои теребя.

Я хотел бы с тобой целоваться,

Приближая момент бытия.

Я хотел бы с тобою встречаться,

Обнимая в бессонную ночь.

Я хотел бы тобой умиляться,

Пусть уходят сомнения прочь.

Гладить нежную смуглую кожу,

Ощущая энергии ритм.

Взять в ладони лицо, улыбнуться,

Исполняя любовный гимн.

Я хотел бы украдкой поглядывать

На роскошные формы твои.

Я хотел бы смело загадывать,

Что всегда останусь твоим.

Вздёрнут нос и косая чёлка,

Светлых глаз лучезарный свет,

Вся вольна, свободна, открыта,

Равных тебе в мире нет!

Жду тебя и надеюсь, и верю

В праздник нашей вселенной любви.

Свою жизнь тебе я доверю,

Милая моя, приходи…

Его картину, оформленную в рамку под стеклом, сразу же по приезду, повесила в зале над журнальным столиком, что стоит в углу комнаты. Она идеально вписалась в наш интерьер, небольшим радужным пятном среди коричневых оттенков. Дома, только оставшись наедине с собой, я позволяла дать волю эмоциям.

Когда накатывала жуткая тоска, граничащая с помешательством, подходила к картине, любовалась цветами моря, дотрагивалась руками, словно прикасалась к нему, рассматривала буковки, написанные его рукою на греческом языке, зная их смысл «Евлалии с любовью»; слезинки капали сами из глаз, щекоча нос и щеки.

Когда же горе наваливалось, словно лавина, разрывающая изнутри, снимала картину со стены, кла́ла на колени и заливала горьким дождиком, падающим на стекло, выполняя все те же самые манипуляции.

Когда же мне хотелось ощутить его ближе, доставала картину из рамки, прижимала к груди и наслаждалась, возобновляя в сознании самые приятные чувства, что пришлось испытать в прошлом. Слезы, конечно же, сами капали из глаз, но я строго блюла, чтобы они не попали на картину, иначе бы краска поплыла, а я хотела сохранить ее в первозданном виде.

Всё, что осталось у меня от чудесной, высокой, красивой любви, уносящей меня в нирвану – это воспоминания и картина, что хранит теплоту его рук и нежность познанной мною души.

Цветок бело-розового лотоса постепенно увядал, роняя лепесток за лепестком, оставшийся без живительной влаги, нещадно опаленный потоком переживаемого горя. Бабочкам, запертым в клетку, не хватало места, только изредка они взмахивали своими ультрамариновыми крылышками, когда появлялась крохотная надежда, но постепенно, лишенные возможности летать и питаться, медленно погибали. Такая мучительная смерть была уготована судьбою моей чудесной любви.

Как-то пролистывая стену фейсбука, увидела его новую работу. Она была очень красивая. На ярком желто-зеленом фоне две фигуры, синяя и красная, сплелись в буре танца, а может в каком-то противостоянии. Сначала мне показалось, что красная доминирует над синей, но вглядевшись, поняла, что не красная, а синяя доминирует, прогибая красную, овладевая ею. И вдруг инсайт! «Это же мы! Это же наши отношения! Я - красная, он – синий. Ведь так и было. Сначала я управляла отношениями, но он потихоньку завоевывал все больше пространства для доминирования и в итоге почти поглотил меня. Слезы прыснули из глаз ручьями. – Он все-таки нарисовал наш роман, не в тех цветах, которые были вокруг нас, когда он обещал это сделать, но все же отразил нас двоих, где тона передают всю радужность и красоту ликующей любви, яркость чувств и глубину эмоций, а фигуры - истинное положение позиций.» Значит, он не был столь равнодушным к нашему прошлому и это было словно поглаживание по голове невидимой рукой. Я рыдала навзрыд, захлебывалась от нехватки воздуха и судорожного дыхания.

- Стоп! В честь чего ты решила, что он нарисовал именно вас? – спросил меня рассудок.

- Не знаю, - отвечала я ему, - Наверное, мне это очень хочется. Ведь он желал и обещал, что нарисует, - выпалила я в ответ. - А вообще, ты рассудок, скорее всего прав, мой мозг выдает желаемое за действительное, подобно миражу. А, может, так все и было изначально? Отношения, несомненно, были, но воспринимала я их, как мираж, а не истину? Не знаю...

Я собрала себя в руки, утерла нос.

- А вот фиг тебе, не дождешься, чтобы я еще по тебе рыдала, - скрутила дулю и показала ее его мнимому образу. - Ну-у-у, если только, немного всплакну…, это ведь можно, это же не рыдать.» - сразу же я оставила себе лазейку, зная собственную ранимую натуру.

Рассудок в ответ вежливо молчал, а молчание – знак согласия.

Да, я сильная женщина, поэтому смогла взять себя в руки, не позволяя больше устраивать истерики, и продолжала жить в самом обычном ритме «дом-работа-дом-работа». Как и раньше, я восседала по вечерам на сайте знакомств, иногда встречалась с мужчинами, дабы природная сущность взывала к удовлетворению физических потребностей, но… - это было простое слияние эпидермиса на максимуме симпатии к партнеру. Достичь нирваны снова или что-то подобного этому, как-то было с ним, не получалось ни до него и, наверное, уже никогда не получится после.

Предполагая, что он сублимировал свои чувства, перенеся остаточные ощущения на холст, решила сделать аналогично, так как для выхода из кризиса, используемых кратковременных воздействий на психику не хватало, и я, в течение долгих месяцев тоже сублимировала, изливая собственные сердечные воспоминания на листы «бумаги» в ноутбуке, постепенно, малыми дозами, излечивая душу, заново переживая и прорабатывая каждый момент пережитых отношений. Так и родился этот роман, который, видимо вы дочитали до конца.

Набравшись отваги, сообщила ему об этом, предложила почитать, на что получила ответ, что по-русски он читать не умеет. «А-а-ах, вот оно, оказывается, как…, хотя он и говорил, и читал хорошо.»

Вскоре цветок бело-розового лотоса полностью высох, оставив после себя сухую и уродливую кочерыжку, а легкие трупики ультрамариновых бабочек раздули жизненные ветра.

Кто-то может возмутиться или даже поёрничать: «Идеальный мужчина! Какой же он идеальный? Что ни на есть самый обыкновенный!» Конечно же, я соглашусь с вашим мнением, потому что в целом, вы абсолютно будете правы, но все же отвечу так: «Идеал – это образ, к которому надо стремиться. Идеального человека не существует на земле. Идеален только Бог! А кто-нибудь видел Бога своими глазами? Кто-то разговаривал с ним лично за чашечкой чая? Нет, не было такого и никогда не будет.»

Да, я не стала счастливой женщиной и даже не съела свой кусок пирога под названием «Женское счастье», но я откусила его и смаковала столько, сколько дал Всевышний.

Это мой…, мой осколок счастья, который я бережно храню в своей памяти.