Идеальный мир для Химеролога 9

Глава 1

Акванариум, ВИП-зона

Агнесса Новикова посмотрела на аккуратные ряды фуршетных столов, вышколенных официантов, снующих между группками аристократов с подносами хрустальных бокалов, и тихонько выдохнула. Всё проходило лучше некуда. Хотя, если честно, сам Виктор ничего подобного и близко не планировал. Если бы всё зависело только от этого человека, он бы просто открыл двери, поставил на входе картонную табличку «Смотрите и не задалбывайте» и ушёл бы пить свой кофе. Никакого сервиса, никаких вип-зон.

Но на фасаде висело имя рода Новиковых, а значит, планку нужно было держать. И Агнесса держала её так высоко, что у конкурентов наверняка сейчас сводило шеи, да и не только их.

Она отошла к массивной колонне, привычным жестом достала телефон и мгновенно погрузилась в работу. Пальцы летали по экрану: утвердить смету по новому заводу, отклонить завышенный прайс поставщиков, переслать Макару инструкции по усилению охраны на восточных складах...

Внезапно ровный гул светской беседы в зале как-то потихоньку изменился. В голосах появились тревожные нотки, звон бокалов стал тише, а голоса резче.

Агнесса оторвалась от экрана. Все люди заворожённо смотрели на огромные, подсвеченные глубоким синим светом резервуары, в которых творилось что-то нездоровое. Стайки мелких светящихся рыб, которые до этого плавно и грациозно выписывали восьмёрки, теперь метались хаотичными зигзагами. Вода бурлила. Донные химеры резко всплыли со дна и начали кружить вдоль стёкол.

К Агнессе тут же подскочил один из её помощников.

— Агнесса Павловна... — он нервно сглотнул, косясь на ближайший аквариум. — А скажите... они вообще так и должны себя вести? Демонстрация агрессивной среды — это часть программы?

— Да кто ж его знает, — процедила она сквозь зубы, не отрывая взгляда от беснующейся биомассы. — Я похожа на ихтиолога?

Помощник пискнул и отступил. Агнесса же внутренне сжалась, хотя на лице не дрогнул ни один мускул.

В этот момент она снова искренне порадовалась, что влила в строительство этого объекта колоссальные средства. Она вбухала сюда столько, что даже для собственных нужд род Новиковых поскупился бы на подобные траты. Многослойный армированный полимер, магические стабилизаторы давления... Сама она в этот проект изначально ни за что бы не влезла.

Сам Виктор, наверное, до сих пор думает, что она сделала ему поистине царский подарок. И это забавно, ведь на самом деле она просто вернула ему крошечный процент с тех баснословных доходов, которые принесли её корпорации его рецепты. Когда она попыталась заговорить с ним о дивидендах, он только отмахнулся с этим своим невыносимо скучающим видом: «Это же не я их произвожу и продаю. Я тебе просто подарил рецепт, а ты делай что хочешь. На прибыль не претендую».

Тяжёлый удар по бронестеклу заставил ближайших дам испуганно взвизгнуть. Агнесса тоже вздрогнула. Огромная, покрытая шипами рыбина с разгону впечаталась мордой в преграду. За ней вторая. Твари начали биться об стекло, но не от ярости, а как будто в панике, пытаясь вырваться из воды.

Стекло выдержит, в этом Агнесса не сомневалась. Но проблема была в другом. Если эти уникальные, невероятно дорогие создания сейчас в панике разобьют себе черепа и начнут всплывать кверху брюхом на глазах у всей столичной элиты и репортёров... Репутация проекта будет уничтожена в первый же день. «Морг за стеклом» — отличный заголовок для новостных каналов.

— Макар, периметр! — бросила она в гарнитуру, разворачиваясь на каблуках.

Нужно было срочно найти Виктора. Только он мог понять, какая муха укусила этих водоплавающих. Она быстрыми шагами пересекла холл, игнорируя вопросы гостей, и нырнула в коридор технического сектора. Виктора нигде не было. Зато у дверей служебного помещения она наткнулась на Валерию. Администратор нервно теребила в руках телефон, а её глаза бегали из стороны в сторону.

— Где он? — сходу спросила Агнесса.

Валерия дёрнулась, увидела графиню и судорожно выдохнула.

— Агнесса Павловна... У нас тут... В общем, маленькие проблемки нарисовались.

— Насколько маленькие? — уточнила Новикова.

— Кажется, на нас напали.

Сердце Агнессы забилось быстрее, но тело сработало на автомате. Обучение отца включилось мгновенно.

— Поняла, — она поднесла палец к наушнику. — Макар! Код «Красный». Гвардии перейти в режим отражения атаки. Защищать гражданских, но приоритет — периметр комплекса. Оружие к бою.

Она лихорадочно листала сообщения в телефоне, пытаясь выцепить хоть какую-то информацию от наружных постов. Связь трещала, сыпались обрывочные доклады о каком-то движении со стороны промзоны...

— Примите мои искренние поздравления, Агнесса Павловна, — голос раздался прямо за её спиной — спокойный, глубокий, с лёгкими бархатными нотками. — Чудесное место получилось. Даже не думал, что возможно собрать столько всего интересного в одном месте.

Агнесса раздражённо дёрнула плечом, не отрываясь от экрана смартфона, где Макар уже пересылал схему расстановки бойцов.

— Скажите честно, — продолжил невидимый собеседник. — Наверное, ещё ваши покойные родители начинали собирать такую уникальную коллекцию?

Агнесса нахмурилась. Какая коллекция? Какие родители? Что за идиот лезет со светскими беседами, когда тут, возможно, сейчас начнётся кровавая баня? Она быстро допечатывала приказ для снайперов на крыше, пытаясь сообразить, кто из приглашённых аристократов мог обладать такой наглостью.

Она подняла глаза, чтобы резко осадить навязчивого гостя, и её взгляд упёрся в Валерию.

Девушка-администратор стояла столбом. Она смотрела куда-то за спину Агнессы, и мелко, судорожно закивала, подавая какие-то отчаянные знаки.

Агнесса медленно повернулась.

Твою мать...

Если это нападение, то оно произошло в самый катастрофически неудачный момент из всех возможных в этой реальности.

Перед ней стоял человек в простом, неприметном сером плаще. Капюшон был слегка надвинут на лоб, скрывая черты лица, но эти глаза и эту властную, подавляющую всё живое ауру Агнесса не спутала бы ни с кем.

— Приветствую вас, Ваше Императорское Величество... — выдохнула она, чувствуя, как холодеют кончики пальцев.

Она сделала шаг назад, собираясь опуститься в глубокий реверанс, как того требовал жесточайший дворцовый этикет. Но мужчина мгновенно вскинул руку, останавливая её жест. Он ещё плотнее натянул воротник плаща и чуть наклонился к ней.

— Тише, тише, графиня, — мягко произнёс он. — Не нужно привлекать внимание. Я здесь просто как обычный человек. Инкогнито.

И ровно в ту секунду, когда Император Всероссийский произнёс слово «инкогнито», из глубин главного резервуара донёсся вибрирующий, пробирающий до самых костей протяжный вой гигантского кита. Звук нарастал, резонируя от стеклянных стен, превращаясь в первобытный рёв существа, почуявшего смертельную угрозу. Следом за ним в воде началась настоящая истерика — десятки крупных химер одновременно ударили в бронестекло так, что пол под ногами задрожал.

Агнесса почувствовала, как по спине поползла струйка ледяного пота. Ей стало по-настоящему, до дрожи в коленях страшно. Если сейчас здесь, в этом стеклянном лабиринте, начнётся бойня... Если пробьётся хоть одна тварь или атакующие снаружи прорвут периметр...

Погибнут люди — это трагедия. Погибнет репутация рода — это крах.

Но если во всём этом хаосе пострадает правитель Империи, который решил прогуляться «инкогнито» по её объекту... Ну, тогда род Новиковых просто сотрут из истории, выжгут калёным железом до десятого колена.

* * *

Я приложил ладонь к холодному, слегка вибрирующему бронестеклу гигантского резервуара. За спиной гудела толпа — посетители охали, фотографировали, тыкали пальцами в проплывающих мимо скатов. Шум стоял такой, что собственных мыслей не услышишь. Но мне и не нужно было слушать ушами.

Я прикрыл глаза, концентрируясь на водной толще. Энергетический фон внутри аквариума был похож на натянутую струну. Вода буквально искрила от чужого вмешательства. Кто-то очень настойчиво ковырялся в мозгах моих рыб, пытаясь переписать их базовые инстинкты на слепую ярость.

Мимо стекла как раз проплывал небольшой пятнистый сомик-чистильщик. Я легонько постучал ногтем, рыбёшка затормозила, шевеля длинными усами, и повернула ко мне плоскую морду.

Тончайшая нить моей воли скользнула через стекло, ввинчиваясь в примитивный нервный узел сомика, немного «разгоняя» синапсы и расширяя радиус восприятия.

«Сплавай, посмотри, откуда фонит. И посчитай, сколько их там», — мысленно шепнул я ему.

Сомик дёрнулся, его усы на секунду засветились слабым неоновым светом, и он стрелой метнулся на дно, затерявшись среди кораллов.

Я отступил на полшага, засунул руки в карманы халата и сделал вид, что с глубоким научным интересом изучаю табличку с описанием рациона рифовых акул. Обычный зевака, каких тут сотни. На самом деле я держал канал связи открытым.

Ждать пришлось недолго. Через три минуты сомик вынырнул из зарослей водорослей, подплыл вплотную к моему участку стекла и закивал плоской головой вверх-вниз. Выглядело это донельзя комично, но задачу свою он выполнил.

«Отлично», — я чуть наклонился к стеклу. — «А сколько их там?»

Сомик завис на месте, надул жабры и выпустил к поверхности ровно три крупных пузырька воздуха.

«Трое, значит. Понятно, интересно... Благодарю за службу. Можешь дальше развлекаться».

Связь оборвалась. Сомик, осознав, что у него внезапно появилось слишком много свободного времени и энергии, радостно вильнул хвостом и начал носиться по кругу, гоняя стайку неоновых рыбок. Такое у него теперь развлечение.

Я развернулся и пошёл к служебным помещениям.

Всё логично. Если кто-то решил перехватить контроль над моими тварями, он явно не стал бы делать это из толпы. Слишком много помех, слишком нестабильный фокус. Чтобы держать такой плотный ментальный канал, нужно уединение и близость к основным водным магистралям. А значит, нам в подвал.

Я спускался по бетонным ступеням технического уровня и думал о человеческой глупости. Вот зачем лезть в самые тёмные и пыльные углы? Наверху полно скрытых ниш, вентиляционных камер, технических балкончиков... Но нет, злоумышленники всегда прутся в подземелья. Чего стесняться-то?

Технический уровень Акванариума представлял собой лабиринт из труб, насосов, фильтрационных установок и огромного котельного узла.

Котельная — это вообще отдельная песня. По имперским градостроительным ГОСТам на объекте такого объёма обязана стоять мощнейшая система отопления. Инспекторы заставили Агнессу вбухать в эти котлы и бойлеры целое состояние. Вот только они все сейчас стояли абсолютно холодными и отключёнными от сети.

Империя мыслит таблицами, а я мыслю биоценозом. Зачем мне жечь дорогое топливо, если резервуар с тропическими химерами сам себя греет? У меня там плавает пара видов огненных скатов и тепловодных левиафанов, которые выделяют столько тепловой энергии, что воду приходится принудительно охлаждать потоками из арктического сектора, где живут ледяные крабы. Идеальный замкнутый цикл, устойчивый к любым перепадам температур извне. Так что вся эта железная рухлядь в подвале стояла просто для галочки перед комиссией.

Я толкнул тяжёлую противопожарную дверь и вошёл в главное помещение котельной.

Прямо перед огромным технологическим смотровым окном, выходящим в глубоководную часть главного резервуара, стояли три складных туристических стульчика. На одном из них, закинув ногу на ногу, сидел молодой парень, одетый так, словно перепутал диверсионную операцию с рейв-вечеринкой: кислотно-зелёная толстовка с ярким принтом, обтягивающие штаны, больше похожие на лосины, и лакированные туфли. Волосы щедро залиты гелем.

Парень сидел с закрытыми глазами, вытянув руки в сторону бронестекла, и его пальцы мелко подрагивали, словно он играл на невидимом рояле. От него во все стороны расходились осязаемые волны ментального контроля.

По бокам от этого модника стояли два охранника в серых костюмах.

— Добрый день, — обратился к ним я. — А какого хрена вы тут забыли, позвольте поинтересоваться?

Ноль реакции. Парень в толстовке продолжал дирижировать невидимым оркестром, а охранники посмотрели сквозь меня, словно я был пустым местом.

Я остановился в пяти шагах.

— Кхм-кхм...

Снова тишина. Их наглость была настолько феноменальной, что я даже на секунду усомнился, видят ли они меня вообще.

Я вытащил руки из карманов и громко, от души, пару раз хлопнул в ладоши.

Парень вздрогнул. Его руки опустились, он открыл глаза и с недовольством повернул ко мне свою напомаженную голову. Окинул меня брезгливым взглядом, будто я был пятном грязи на его лакированных туфлях, и, не сказав ни слова, отвернулся обратно к стеклу.

— Разберитесь с ним, — лениво бросил он своим мордоворотам, снова поднимая руки.

Я аж офигел от такого поворота.

«Да ты чё, совсем оборзел?» — пронеслось у меня в голове.

Двое в серых костюмах синхронно шагнули ко мне. В их руках тускло блеснули чуть изогнутые клинки, по лезвиям которых пробегали слабые голубоватые искры. Магическое оружие.

Я даже не стал доставать руки из карманов, просто сделал полшага назад.

Из глубокой тени между двумя выключенными котлами вышла Рядовая. Моя обезьяна сегодня была не в настроении — очень хотела посмотреть финальную серию любимого сериала про бандитов, но пришлось ехать на открытие Акванариума.

Охранники оказались не из робкого десятка. Увидев перед собой закованного в кость монстра, они не запаниковали, а мгновенно разошлись в стороны, беря её в клещи.

Начался танец...

Один из серых сделал ложный выпад, заставляя Рядовую сместить центр тяжести, а второй в этот момент нанёс рубящий удар ей под колено. Лезвие со звоном отскочило от костяного щитка. Рядовая недовольно ухнула и ответила широким взмахом катаны. Охранник ушёл перекатом, продемонстрировав отличную пластику.

Я прислонился спиной к холодному металлу бойлера и принялся с интересом наблюдать.

Они были хороши, эти двое. Правда, очень хороши. Двигались слаженно, использовали стихийную магию воды, чтобы ускорять свои движения и отклонять удары Рядовой. Их клинки раз за разом находили цель, но... всё было бесполезно. Броня, которую я с такой любовью интегрировал в тело обезьяны, держала удары без единой царапины.

Рядовой же было откровенно непривычно. Она привыкла рвать в клочья тупых и агрессивных химер, которые прут напролом. А здесь против неё работали профи, обученные люди, которые не подставлялись под прямые удары, финтили, уходили с линии атаки и постоянно меняли темп. Она злилась, махала мечами, пыталась достать их в прыжке, но те скользили вокруг неё, как вода.

«Ну и пусть потренируется, — решил я, скрестив руки на груди. — Очень полезно для развития моторики».

Бой затягивался. Прошло пять минут, десять, пятнадцать... Охранники уже тяжело дышали, их костюмы промокли от пота, но они не отступали, продолжая свою бессмысленную круговерть вокруг непробиваемой обезьяны.

Мне это откровенно наскучило. Я «отклеился» от бойлера, обошёл сражающихся по широкой дуге, благо зал позволял, и спокойным шагом подошёл к стульчику, на котором сидел модный парнишка.

Он всё так же самозабвенно водил руками, глядя сквозь стекло на бесноватую стаю акул.

— Что делаешь? — поинтересовался я, вставая у него за спиной.

Парень подпрыгнул на месте так, что чуть не свалился со своего туристического стульчика. Его руки резко опустились, ментальный канал оборвался. Он развернулся ко мне, с бешеными глазами, и тут же заорал на весь зал:

— Вы что, кретины?! Какого хрена вы до сих пор не вырубили гражданского?! Я вам за что плачу?!

Охранники, тяжело дыша, на секунду отвлеклись от Рядовой, но тут же вынуждены были снова уйти в оборону, потому что обезьяна воспользовалась паузой и чуть не снесла одному из них голову.

— Я не гражданский, — спокойно поправил я его, разглядывая принт на толстовке с изображением какого-то чудика. — Я, можно сказать, ответственный химеролог за этот объект. И у меня к тебе пара вопросов. Зачем ты вмешиваешься в работу моего Акванариума? И почему ты делаешь это так бездарно?

Парень вытаращился на меня.

— Бездарно? Ты... ты вообще понимаешь, куда ты влез, смертник? — он поднялся со стула и криво улыбнулся. — Ну, раз ты химеролог и ответственный за это место... то, пожалуй, просто умри.

Он щёлкнул пальцами прямо у меня перед лицом и расплылся в самодовольной ухмылке, ожидая, что я сейчас упаду замертво в страшных корчах.

Прошла секунда... Вторая...

Я стоял и смотрел на него.

— И? — вежливо поинтересовался я.

Его улыбка дрогнула. Он снова щёлкнул пальцами. Потом ещё раз. Он начал оглядываться по сторонам, а потом задрал голову, вглядываясь в хитросплетение труб под потолком.

— Ты что-то ищешь? — спросил я.

Он не ответил, продолжая шарить глазами по теням.

Я вздохнул, поднял правую руку и разжал кулак. На моей ладони, сжавшись в крошечный дрожащий комочек, сидел паук. С виду — обычный крестовик, только на спинке у него пульсировал странный багровый узор. Паук мелко трясся и поджимал под себя лапки, явно пребывая в состоянии глубочайшего животного ужаса.

— Полагаю, ты на него надеялся? — я поднёс ладонь ближе к лицу парня. — Интересный экземпляр.

Это была действительно редкая и дорогая штука. Паук-ассасин — тварь, способная поглощать окружающую энергию и за счёт этого мгновенно менять свои размеры — от размера спичечной головки до габаритов крупной собаки. Он сидел в засаде под самым потолком, и по щелчку пальцев хозяина должен был спикировать мне на голову, увеличившись в полёте, и прокусить череп своими ядовитыми жвалами.

Вот только парень не учёл одного нюанса. Паук был живым, а значит, у него были инстинкты. И когда этот несчастный членистоногий приготовился к прыжку, я просто позволил ему на долю секунды ощутить мою истинную ауру. Паук моментально понял, КТО стоит внизу, его парализовало от ужаса, он сжался до минимальных размеров и добровольно спикировал мне в ладонь, лишь бы я не решил обратить на него свой гнев.

Этот паренёк, конечно, был не полным нулём. Умение ментально разговаривать с рыбами на такой дистанции — это неплохой природный Дар. Но вот с контролем у него были явные проблемы. Он не договаривался с тварями, он их ломал, грубо подавляя волю и заставляя подчиняться. Вот и над этим пауком он поработал особенно мощно, выжег ему почти все инстинкты, кроме базовых. Но против меня даже сломанная воля химеры пасовала перед банальным первобытным страхом.

— Как... как ты это сделал? — прошептал парень, пятясь от моей руки.

— Руками поймал, — я аккуратно положил дрожащего паука в карман куртки. Пусть посидит, потом разберу его на компоненты, материал и вправду ценный.

Я сделал шаг к попятившемуся пареньку.

— Слушай, ты же у нас вроде как повелитель глубин? — я кивнул на панорамное стекло, за которым бесновалась биомасса. — Сделай одолжение. Скажи рыбкам, пусть вон туда морских звёзд подгонят. А то там в левом нижнем углу какое-то пятнышко на стекле образовалось, бесит страшно. Пусть почистят.

Парень наконец-то отмер. До его зализанной гелем головы дошло, что план с пауком с треском провалился. Его рука рефлекторно дёрнулась к поясу, под толстовку.

— Не-не, подожди, — я примирительно поднял ладонь. — Зачем сразу железками махать? Ты химеролог, хоть и со странностями. Я тоже, по местным меркам, парень со специфическим подходом. Мы же культурные люди, интеллигенция. Давай всё словами решим. К чему эта суета руками?

Он убрал руку от пояса, расправил плечи и презрительно скривился.

— И правда. Марать об тебя руки... слишком много чести. У меня есть инструменты поинтереснее.

Он резко развернулся к аквариуму, вскинул обе руки и напрягся так, что у него на лбу вздулась вена. Вода за бронестеклом буквально вскипела. Огромные рыбины развернулись и единым фронтом принялись биться мордами в прозрачную преграду, пытаясь её проломить. Стекло даже не дрогнуло, только низкий звук расходился по котельной. Твари плющили носы, сдирали чешую, но продолжали тупо долбиться в одну точку, повинуясь его жёсткому ментальному приказу.

Я смотрел на этот бессмысленный акт самоповреждения и чувствовал, как начинает дёргаться бровь. Этот идиот портил мне экспонаты.

— Прекратите, — спокойно сказал я.

Парень громко расхохотался.

— Ты просишь ИХ прекратить?! — он ткнул в меня пальцем. — Они под моим абсолютным контролем! Я их хозяин! У тебя ни хера не выйдет! Они будут биться, пока не проломают эту банку, а потом сожрут тебя!

— А ты обернись, — посоветовал я.

Его смех тут же оборвался, когда он скосил глаза через плечо.

За стеклом царила абсолютная идиллия — рыбы плавно кружили по своим траекториям, лениво пуская пузырики. Никакой агрессии, никакого безумия. Они просто плавали, как ни в чём не бывало.

— Знаешь, в чём твоё главное заблуждение? — спросил я, глядя на его вытянувшееся лицо. — Ты припёрся сюда, чтобы уничтожить моё место. Весь такой самоуверенный, два часа накачивал их приказами, внедрял команды на убийство, формировал ментальные блоки... И ты даже не понял одной простой вещи... Они подчинялись тебе только потому, что я им это разрешил. Просто хотел посмотреть, на что ты способен, оценить уровень. Но, честно говоря, ты меня не впечатлил. Мусорная техника, слишком много грубости.

Его лицо пошло красными пятнами.

— Да как ты смеешь?! — взвизгнул он. — Я наследник рода Сморгонских! Мой Дар уникален! Никто в Империи не умеет подчинять водную стихию так, как я! Я...

— Посмотри туда, — я снова кивнул на аквариум, обрывая его словесный понос.

Сморгонский медленно повернул голову.

Там, за стеклом, серебристые рыбёшки, повинуясь какому-то невидимому ритму, сбились в плотную стаю. Они закружились и чётко выстроили форму человеческого черепа. Секунда — и стая перестроилась, образуя контуры длинного клинка. Ещё секунда — и перед ним проплыл идеальный контур поднятого вверх среднего пальца.

— Вот он, настоящий контроль, — тихо сказал я.

А сам мысленно усмехнулся. Контроль, ага... Я даже не давил на них аурой и не ломал им мозги. Просто вежливо попросил их поиграть в фигурки. Химеры очень отзывчивы, если с ними по-человечески, а не через колено.

Модная психика аристократа не выдержала такого надругательства над его величием. Парень издал какой-то нечленораздельный рык, выхватил из-под толстовки узкий стилет из тёмной артефактной стали и рванул на меня, целясь прямо в грудь.

Доля секунды — и я уплотнил структуру своей правой кисти. Загнал в суставы кальциевую броню, натянул сухожилия, как стальные тросы, и превратил мышцы пальцев в гидравлический пресс.

Два моих пальца, указательный и средний, сомкнулись на летящем клинке. Клинок со скрежетом замер, намертво зажатый между моими пальцами.

Парень дёрнул рукоять на себя, потом от себя. Его лицо покраснело от усилий, но сталь не сдвинулась ни на миллиметр.

Я чуть-чуть довернул кисть, вливая в пальцы кинетический импульс, и просто сжал их. Дорогая артефактная сталь лопнула с треском. Верхняя половина стилета со звоном упала на кафель.

Сморгонский отшатнулся, вытаращив глаза на обломок в своей руке.

— Ты... ты труп! — заорал он, срываясь на крик. — Мой отец тебя сотрёт! Тебя закопают живьём! Весь твой род вырежут до десятого колена!

Я только улыбнулся.

— А при чём здесь я? На минуточку, я убивать тебя вообще не собираюсь. Впрочем, это совершенно не значит, что ты уйдёшь отсюда живым. Подожди минутку. Сейчас подойдут остальные действующие лица этой пьесы.

В этот самый момент тяжёлая противопожарная дверь в дальнем конце котельной слетела с петель, выбитая мощным направленным ударом, и с грохотом впечаталась в соседний бойлер.

В пролом ввалилась группа людей с откровенно отмороженным видом.

— О, явились! — я приветственно развёл руками. — А теперь начнётся настоящее веселье, правда?

Новоприбывшие даже не посмотрели на дрожащего аристократа. Их мутные, фанатичные глаза были прикованы ко мне. Они начали срывать с себя одежду, отбрасывая её в сторону.

Их торсы, шеи и даже бритые головы были сплошным ковром из татуировок. Извивающиеся линии, уродливые руны, очертания пастей и щупалец... И как только ткань упала на пол, эти рисунки начали светиться. Они буквально разгорались изнутри, пульсируя раскалённым светом, словно под кожей тлели угли.

— Внедрение гена химер напрямую в человека? — я с научным интересом оглядел эту труппу. — Биологический симбиоз? О, это мы любим. Грязновато, болезненно для носителя, но концепция весьма забавная.

Я усмехнулся, глядя, как их мышцы начинают неестественно бугриться, а кости хрустеть, меняя пропорции тел.

— Ну что ж, удивляйте, — сказал я. — А то этот парень в лосинах меня вообще не впечатлил. Покажите, что вы успели подготовить. А я вам, так и быть, тоже кое-что покажу...

Глава 2

Плоть на телах культистов начала лопаться. Они зарычали, как будто даже наслаждаясь собственной агонией.

Мышцы раздувались, кости удлинялись, пробивая кожу большущими шипами. За несколько секунд они утратили всё человеческое, превратившись в чудовищные помеси оборотней, рептилий и ещё какой-то неведомой дряни. Кто-то обзавёлся мощными задними лапами и сгорбленной спиной, покрытой костяными пластинами, у других челюсти раздвинулась, показав три и больше рядов длинных зубов.

Я стоял, засунув руки в карманы халата, и с профессиональным любопытством наблюдал за этим процессом ускоренной мутации.

Не зря я всё-таки распланировал логистику подвальных помещений именно так. Любой идиот, решивший заложить взрывчатку или отравить систему жизнеобеспечения Акванариума, неизбежно пошёл бы по указателям. Я лично распорядился повесить в этих коридорах самые яркие таблички: «Опасно! Высокое напряжение», «Склад химикатов», «Только для персонала». Для диверсантов это сработало, как красная тряпка для быка. Они все стеклись именно в этот изолированный технический зал, свято веря, что находятся в самом уязвимом месте комплекса.

— Какого хера?! — сорвался на визг Сморгонский, пятясь назад от рычащих мутантов. Его модная толстовка и прилизанная причёска выглядели максимально нелепо в этой ситуации.

— Рядовая, назад, — скомандовал я.

Моя обезьяна послушно отошла, сливаясь с тенью за моей спиной. Охранники аристократа, напротив, плотным кольцом сомкнулись вокруг своего нанимателя. Это были не обычные вышибалы из ночного клуба, а настоящая группа зачистки, привыкшая убирать свидетелей и прятать концы в воду.

Аура мутантов начала давить на пространство — даже воздух в помещении сделался тяжелее, напитавшись агрессией и эфирным фоном грязной магии.

Они рванули вперёд.

Сморгонский попытался метнуться к спасительному выходу, расталкивая собственных телохранителей. Я послал ментальный сигнал наверх, в скрытую пультовую, и мои хомяки-операторы, дежурившие у рычагов, быстро сработали. Тяжёлые бронированные гермодвери с лязгом упали вниз, намертво запечатав все выходы из зала. Замки щёлкнули, отрезая нас от остального мира.

Я облокотился на перила металлического мостика и принялся смотреть. Жаль поп-корна под рукой не было.

Культисты врубились в охрану Сморгонского, как товарный поезд в легковушку. Бойцы в серых костюмах пытались огрызаться клинками, выпускали короткие водяные плети, но их магические техники просто вязли в регенерирующей плоти монстров. Вскоре их задавили толпой.

Сморгонский визжал, пытаясь отползти к стене, но его зацепило шальным ударом. Огромная шипастая лапа отбросила аристократа к подножию лестницы. Он захрипел, хватаясь за раненый живот.

Я равнодушно смотрел на его угасающий взгляд. Мог ли я спуститься, зажать рану, влить энергию и вытащить его с того света? Да легко. Всего три минуты работы.

Но зачем? В чём ценность жизни этого избалованного ублюдка?

Прямо над нами, в просторных залах и стеклянных тоннелях, сейчас ходило больше пятнадцати тысяч человек. Кенгу специально вёл подсчёты на входе: двести восемьдесят беременных женщин, сотни стариков... Там гуляли дети. Там отдыхали ветераны-инвалиды, которые оставили своё здоровье в Диких Землях, защищая этот самый город от тварей, и которым мы выдали бесплатные бессрочные пропуска. А этот щегол в лосинах пришёл сюда, чтобы утопить их всех ради своих извращённых амбиций. Ему было плевать на невинные жертвы.

Я отвернулся от хрипящего аристократа. Мусор должен оставаться в мусорке.

Твари, разделавшись с охраной, медленно повернули ко мне свои изменённые морды.

— Это всё один большой блеф... — проклокотал самый крупный мутант, чья гортань странно дёргалась при каждом слове. — Мы чувствуем тебя... Это ты создал это место... Ты... тот самый химеролог, который дёргает здесь за ниточки... Твой запах... он повсюду!

— О, какие у вас интересные чувства, — усмехнулся я. — Развеяли мой блеф, молодцы. Так и что делать будем, джентльмены? Пойдёте к своему начальству и доложите, что здесь сидит злой Викториан, или всё-таки рискнёте напасть? Вы же не настолько тупые, чтобы думать, будто химеролог, создавший всё это, окажется лёгкой мишенью?

Культист издал лающий смех.

— Нам плевать, насколько ты силён! В этих формах мы бессмертны. Наша плоть обновляется быстрее, чем ты успеешь нанести следующий удар.

Одна из тварей, рыча от переполнявшей её силы, размахнулась и ударила кулаком по огромной синей бочке с надписью «ВЗРЫВООПАСНО. ТОКСИЧНО». Пластик лопнул, и на пол хлынула прозрачная жидкость. Тварь явно рассчитывала устроить здесь химический ад.

Я мысленно рассмеялся. Обычный хлорный раствор для очистки резервуаров. Никакой токсичности, никаких взрывов... Зато этикетки Валерия распечатала самые страшные, с черепами и радиационными значками.

— А знаете, — я опёрся руками о перила, — я даже марать о вас руки не буду. Но вы всё равно сдохнете.

Мутанты загоготали, явно наслаждаясь моментом. А у меня в кармане завибрировал телефон. Я достал аппарат, посмотрел на экран и нажал кнопку ответа.

— Вик! — крикнула Валерия паническим голосом. — Вик, у нас тут... тут сам Император приехал! Он по залам ходит!

Вот только этого мне сейчас и не хватало. Император на объекте — это потенциально сотни агентов Канцелярии, сканеры, проверки и тотальный контроль. Малейшая нестыковка, и моя спокойная жизнь накроется медным тазом.

— Понял, Лера. Улыбайся и предлагай кофе. Скоро буду.

Я сбросил вызов и посмотрел вниз. Один из мутантов, раздосадованный моим невниманием, издал такой оглушительный рык, что затряслись металлические ступени.

— А вот это ты зря сделал, — покачал головой я. — Вы мне мешаете.

Я послал чёткий мысленный приказ в пультовую. Механизмы в стенах отозвались низким гулом. Пол под ногами культистов внезапно разъехался в стороны, открывая глубокий провал. В ту же секунду из скрытых шлюзов ударили мощные потоки воды, затапливая помещение.

Я спокойно стоял на своём техническом мостике, глядя, как уровень воды быстро поднимается, поглощая тела охранников. Культисты барахтались в бурлящем водовороте. Один из них, оттолкнувшись от уходящей под воду трубы, подпрыгнул, пытаясь достать меня в прыжке. Но тут же, следом за ним, вылетело гибкое серебристое тело — обычная, чуть переросшая форель, чью челюстную структуру я немного модифицировал на досуге, сомкнула зубы на ноге мутанта. Культист с воплем упал обратно в воду.

Закипел настоящий ад. Весь водный мир, скрытый под этим залом, поднялся на охоту. Десятки рыб-чистильщиков, сомики, переливающиеся неоном гуппи... Все они разрывали культистов.

— Посмотрим, — произнёс я, наблюдая за пеной, поднимающейся к поверхности, — как вам поможет ваша хвалёная регенерация, когда вас жуют без остановки.

Само собой, твари пытались восстанавливаться. Оторванные куски плоти нарастали заново, но рыбы тут же откусывали их снова. Это был бесконечный цикл — каждая новая клетка мгновенно становилась пищей для агрессивной экосистемы. Вода бурлила, поглощая бессмертных монстров, пока от них не остались только голые кости, которые тут же утащили на дно донные сомы.

Процесс занял от силы три минуты.

Скрытые помпы заработали, откачивая воду обратно в резервуары. Створки пола сошлись с мягким щелчком, герметично закрывая провал. На влажном бетоне не осталось ни единого следа недавней бойни, только абсолютная чистота.

Я отправил Рядовую наверх, чтобы она проконтролировала безопасность гостей, а сам посмотрел на блестящий пол. Наверное, на месте кураторов этих культистов мне было бы чертовски обидно. Столько пафоса, столько подготовки для масштабного сражения, разработка мутагенов, внедрение... И всё ради того, чтобы их элитных бойцов сожрали слегка переросшие аквариумные рыбки. Хех! Слишком бесславный финал.

Агнесса действительно даже не подозревала, ЧТО она построила на свои деньги. Для неё это был просто шикарный водный мир для развлечения публики. Она не знала, что этот Акванариум — практически живая, автономная крепость. Каждая рыбка здесь чётко знала свою роль и место в пищевой цепи и охранной системе.

Даже если бы кто-то умудрился разнести здание снаружи, у них есть глубоководные резервуары под фундаментом, куда экосистема может отступить в случае критической угрозы. А там, в самом низу, спят твари, которые категорически не любят публичность. Эксклюзивные экземпляры, которых я не показываю зевакам. И если на мой объект нападёт действительно серьёзная сила, а не этот мусор... вот тогда они поднимутся из темноты.

Я написал Валерии сообщение «Уже иду», поправил халат, толкнул тяжёлую металлическую дверь и вышел в длинный, тускло освещённый коридор технического уровня. Когда до главной лестницы, ведущей в сияющий огнями и наполненный гостями холл, оставалось метров пятьдесят, из-за поворота, прямо наперерез мне, вынырнула фигура.

Это был мужчина неопределённого возраста, в сером, идеально сидящем костюме, который делал его похожим на прилежного офисного работника. Вот только двигался он с кошачьей грацией профессионального убийцы, а в правой руке держал... надкушенное зелёное яблоко.

Увидев меня, он остановился. Его челюсти ритмично двигались, с хрустом перемалывая сочную мякоть.

— Добрый день, — прочавкал он, не сводя с меня глаз. — Подскажи, мил человек, ты тут Илью не видел?

— Илью? — я сделал задумчивое лицо. — Какого Илью? У нас тут, знаешь ли, Илюх много. Вон, в аквариуме с тропическими рыбами один плавает... красивый такой, с зелёными плавниками...

Мужчина проглотил кусок и откусил новый. Хрусь...

— Смешно, — произнёс он. — Я про парня в зелёной толстовке. Он тут с охраной должен был быть.

— А-а-а, этот... — я радостно щёлкнул пальцами. — Как же, помню! Выделялся парень. Яркая личность. Но, боюсь, он ушёл.

— Ушёл?

— Ну да. Спешил очень. Видимо, дела государственной важности.

Мужчина перестал жевать, его глаза сузились.

— Странно. Он не должен был уходить без меня...

Он посмотрел на огрызок яблока в своей руке, потом на меня. Влажность в коридоре резко подскочила, на стенах появилась испарина.

— Знаешь, — медленно произнёс он, отправляя остатки яблока в рот и проглатывая их целиком, вместе с сердцевиной и косточками. — Я не люблю, когда мне врут. А ещё больше я не люблю, когда мне мешают работать. Илья — мой подопечный. И если с ним что-то случилось...

— То что? — я с интересом склонил голову набок.

Мужик не ответил, а просто поднял руку, и я почувствовал, как воздух вокруг меня стал плотным, как кисель. Мой внутренний сканер мгновенно классифицировал угрозу — Одарённый маг Воды. И не просто какой-то там «поливальщик газонов», а гидрокинетик высшего ранга, способный манипулировать жидкостями на молекулярном уровне.

— Тебе стоило просто сказать правду, — вздохнул он.

И тут меня накрыло... Сначала это было похоже на лёгкое головокружение. А в следующую секунду я почувствовал, как кровь в моих жилах начинает замедлять свой бег. Сердце споткнулось, забуксовало, пытаясь протолкнуть по сосудам загустевшую, превращающуюся в лёд жидкость. В лёгких защипало — влага, покрывающая альвеолы, начала конденсироваться, собираясь в тяжёлые капли.

Он пытался утопить меня изнутри.

— Неприятное ощущение, да? — участливо поинтересовался он. — Это твоя собственная плазма. Сейчас она заполнит твои лёгкие, и ты захлебнёшься, стоя на сухом полу. Инфаркт или отёк лёгких? Можешь выбрать любой диагноз.

Я захрипел, сгибаясь пополам. Воздух не шёл в горло. Перед глазами поплыли тёмные круги.

Он был хорош, действительно хорош. Использовать воду внутри организма жертвы — элегантно и смертоносно. Но он не учёл одного маленького нюанса... Он пытался манипулировать жидкостью в теле существа, которое само является абсолютным властелином плоти.

Я заставил свой угасающий мозг работать и мгновенно перестроил клеточную структуру. Активировал протокол «Абсолютная дегидратация» — атрибут, позаимствованный у песчаных червей. Мои клетки за долю секунды сбросили всю лишнюю воду, заперев её в изолированных вакуолях, стенки которых были плотнее алмаза. Кровь изменила свой состав, превратившись в маслянистую субстанцию на основе эфира, которая не подчинялась законам гидрокинетики. Вода в моих лёгких просто испарилась, впитавшись обратно в ткани.

Я выпрямился, с наслаждением делая глубокий вдох.

Мужик нахмурился, его рука, вытянутая в моём направлении, слегка дрогнула.

— Что... как ты это сделал? Ты должен был сдохнуть!

— Ну, извини, — я пожал плечами, чувствуя, как по телу растекается приятное тепло. — У меня аллергия на сырость. А теперь моя очередь...

Он отреагировал мгновенно. Воздух между нами взорвался сотней водяных игл, сформированных из влаги, осевшей на стенах. Они полетели со скоростью пуль, метя мне в лицо и грудь...

Я активировал «Алмазную чешую». Иглы просто отскочили от моей кожи, разлетаясь в водяную пыль.

— Водичкой брызгаешься? — усмехнулся я. — Это всё, что ты можешь?

Он попятился, выбросил обе руки вперёд, и огромная лужа взмыла в воздух, превратившись в водяного змея. Тварь, сотканная воды, бросилась на меня, пытаясь обвить и раздавить.

— Скучно...

Вместо того, чтобы сражаться с самим змеем, я ударил по его хозяину. Моя аура химеролога рванулась вперёд, впиваясь в его тело. Да, я не управлял водой, но управлял тем, из чего состоял он сам.

— Знаешь, в чём твоя проблема? — спросил я, глядя, как водяной змей рассыпается в брызги, не долетев до меня метра. — Ты слишком зациклен на одной стихии. А человек — это не только вода. Это ещё и кости, и мышцы, и нервы... И всё это сейчас принадлежит мне.

Мужик закричал, его тело выгнулось дугой.

Я нашёл его остеобласты — клетки, образующие костную ткань — и дал им команду на экстренное деление. Кости в его теле начали расти с бешеной скоростью. Они утолщались, удлинялись, прорывая надкостницу... Пальцы на его руках скрючились, превращаясь в бесформенные узловатые коряги... Грудная клетка раздулась, рёбра начали срастаться в сплошной костяной панцирь, сдавливая лёгкие...

— Что ты... со мной... делаешь?! — прохрипел он, падая на колени.

— Окостенение, редкая генетическая аномалия. Обычно процесс занимает годы, но я решил немного ускорить. Считай это экспресс-курсом по остеологии.

Я наблюдал, как его суставы блокируются, срастаясь намертво. Он попытался поднять руку, но не смог — локоть превратился в монолитный кусок кости.

— Ты же любишь воду? — я присел перед ним на корточки. — А знаешь, что происходит с камнем в воде? Он идёт ко дну.

Его глаза с ужасом смотрели на меня из-под нависающих надбровных дуг, которые тоже начали неестественно разрастаться.

Я оттащил его в предыдущее помещение и приказал хомякам нажать кнопку технического сброса. В полу, прямо под ногами наёмника, с лязгом разъехались металлические створки, открывая сбросовую шахту, ведущую в нижний резервуар — туда, где мои рыбки недавно «принимали» гостей.

— Передавай привет Илюше, — сказал я, глядя на неподвижную, превратившуюся в живую статую фигуру.

Наёмник, не способный пошевелить ни одним мускулом, провалился в темноту. Снизу донёсся громкий всплеск, а затем — радостное бурление воды. Мои пираньи-уборщики всегда были рады внезапному перекусу, тем более такому хрустящему.

Створки закрылись. Я вернул своё тело в привычное состояние и посмотрел на часы.

— Так, пора наверх. Лера, наверное, уже с ума сходит.

Глава 3

Подсобное помещение насосной станции Акванариума

Член Братства по прозвищу «Мотыль» осторожно приоткрыл тяжёлую металлическую дверь и заглянул в полумрак.

— Чисто, — прошептал он, давая знак остальным.

Следом за ним в помещение заскочили двое подельников — Трубочник и дёрганый парень по кличке Циклоп. Как же тяжело казалось сюда протащить тяжёлые термоконтейнеры, но, на удивление, их никто даже не попытался задержать.

Они оказались в центральном узле рециркуляции, откуда вода, пройдя через систему очистки, расходилась по всем резервуарам Акванариума. Идеальное место, чтобы заразить сразу всю систему.

— Ставьте здесь, — Мотыль указал на массивный металлический люк, закрывающий доступ к главному коллектору. — Циклоп, вскрывай. Только аккуратно, датчики не зацепи.

Циклоп, обливаясь потом, достал набор артефактных отмычек.

— Да тут замки-то... одно название, — пробормотал он, возясь с механизмом. — Даже магической защиты нормальной нет. За минуту управлюсь.

Мотыль усмехнулся. Графиня Новикова, конечно, отгрохала шикарный объект, но сэкономила на безопасности технических зон. Наивная аристократка... Она думала, что её гвардейцы, патрулирующие залы, спасут от настоящей угрозы, а они, похоже, в глаза долбились.

Настоящая угроза была здесь, в этих контейнерах с тысячами «Перехватчиков» — маленьких паразитов, выведенных в секретных лабораториях Культа Червя. Стоит им попасть в воду, как они найдут свою цель, проникнут через жабры, вопьются в нервные центры... И всё. Гордость Новиковой, её хвалёные гигантские химеры, тут же превратятся в послушных марионеток Братства. И тогда Акванариум станет братской могилой для всей столичной элиты, собравшейся на открытие.

— Готово, — Циклоп откинул крышку люка.

Внизу бурлил пенный поток воды, устремляющийся в недра комплекса.

— Давай контейнеры, — скомандовал Мотыль.

Трубочник и Циклоп подтащили первый ящик, отщёлкнули замки. Внутри, в зеленоватой слизи, копошились белёсые, полупрозрачные пиявки. Они извивались, чувствуя близость воды, их крошечные пасти пульсировали в предвкушении.

— Во славу Червя! — торжественно прошептал Мотыль и опрокинул контейнер.

Зеленоватая жижа вместе с тысячами паразитов полилась в бурлящий поток. Следом полетело содержимое второго и третьего ящиков.

Культисты замерли, глядя в бурлящую воду.

— Сейчас начнётся, — Мотыль плотоядно улыбнулся, предвкушая хаос. — Через пять минут они доберутся до резервуаров. Через десять возьмут под контроль первую партию. А через полчаса...

Он закрыл глаза, представляя, как гигантский левиафан пробивает бронестекло, как акулы-мутанты рвут на куски визжащих аристократов...

Они простояли у открытого люка минут десять.

Тишина... только мерный гул насосов.

— Что-то долго, — нахмурился Трубочник. — Говорили же, что реакция должна быть мгновенной. Твари должны были уже начать биться в стёкла.

Мотыль подошёл к небольшому смотровому иллюминатору, врезанному в стену, и прильнул к стеклу.

— Что за... — пробормотал он.

Трубочник и Циклоп подошли следом.

За стеклом, в мощном потоке воды, творилось нечто странное. Вода буквально кишела мелкими, яркими рыбками, которых тут были сотни. Но они не вели себя как обычные рыбы. Они... охотились.

Стайка неонов, сверкая боками, слаженно, как стая микроскопических волков, набросилась на облако «Перехватчиков». Крошечные, но усеянные острыми зубками пасти щёлкали с невероятной скоростью.

Пиявки-паразиты, которые должны были подчинить себе высших химер, сейчас выступали в роли корма. Рыбы рвали их на части, жадно заглатывая куски, и, казалось, даже светились ярче от удовольствия.

— Они... они их жрут? — неверяще прошептал Циклоп, протирая глаза.

Мотыль в шоке наблюдал, как жирный сомик, проглотив сразу трёх паразитов, довольно булькнул, выпустил пузырёк воздуха и метнулся за новой порцией.

— Это невозможно... — голос Мотыля дрогнул. — Перехватчики токсичны! Их слизь должна была сжечь внутренности этих рыбёшек за секунду!

Но рыбёшки не горели, они пировали. Более того, к трапезе присоединились какие-то странные ракообразные, вылезшие из фильтров. Они ловко хватали пиявок клешнями, перекусывали пополам и отправляли в рот.

Секретное биологическое оружие Культа Червя, на разработку которого ушли годы, сейчас служило бесплатным и, судя по всему, очень вкусным полдником для местной экосистемы.

— Твою маковку... — поморщился Трубочник. — Что мы скажем Владыке? Что наши элитные паразиты проиграли конкуренцию за выживание аквариумным рыбкам? Нас же самих на ремни пустят!

Мотыль скрипнул зубами. План летел к чертям.

И в этот момент из угла помещения раздалось жизнерадостное:

— Угу!

Культисты от неожиданности подпрыгнули и резко обернулись, выхватывая оружие. Трубочник вскинул пистолет-пулемёт с глушителем, Мотыль и Циклоп активировали боевые артефакты, их руки окутало яркое свечение.

В углу, на перевёрнутом пустом ведре, сидело... маленькая обезьянка в ярко-оранжевом, явно сшитом на заказ комбинезоне с множеством кармашков. Она смотрела на трёх вооружённых культистов, почёсывала макушку и... улыбалась?

— У-гу-гу! — снова выдало существо, приветственно помахав лапкой.

— Это ещё что за покемон? — вытаращился Циклоп.

— Да какая разница! — рявкнул Мотыль. — Вали её! Свидетелей быть не должно! И валим отсюда, пока нас самих тут не сожрали!

Трубочник не стал медлить, тут же нажав на спусковой крючок. Очередь из пистолета-пулемёта глухо ударила прямо в маленькое существо. Расстояние было смешным — промахнуться невозможно.

Но обезьянка не только не упала, разорванная в клочья, но даже и не шевельнулась. Пули ударили в оранжевый комбинезон... и с визгом отрикошетили. Воздух вокруг мартышки пошёл рябью, обнажив под тканью чешую из полупрозрачных, гранёных кристаллов. Свинец просто плющился об эту броню, не оставляя даже царапин.

— Какого... — Трубочник опустил дымящийся ствол, глядя на целёхонькую обезьянку.

Та удивлённо посмотрела на свой комбинезон, в котором появились дырки от пуль, и явно расстроилась. Она смешно сморщила нос, потрогала пальчиком дырочку на животе, а потом подняла взгляд на Трубочника. В её маленьких чёрных глазках появилось выражение глубокой обиды.

— У-у-у! — возмущённо ухнула она и спрыгнула с ведра.

Циклоп, запаниковав, метнул в неё сгусток некротической энергии. Тёмно-фиолетовый шар врезался в мартышку. И... впитался в кристаллическую броню, как вода в губку. Кристаллы всего на секунду изменили цвет на фиолетовый, а затем снова стали прозрачными.

— Она жрёт магию! — взвизгнул Циклоп, пятясь к двери.

Обезьянка подошла к Трубочнику. Здоровяк со всей дури пнул мелкую тварь тяжёлым ботинком и тут же взвыл, схватившись за сломанную ногу, и упал на пол. Обезьянка подошла к лежащему культисту, замахнулась своей покрывшейся кристаллами лапкой и... аккуратно, почти нежно, ткнула его в лоб.

— Буп! — озвучила она свои действия.

Трубочник закатил глаза и потерял сознание от болевого шока — кристальная броня придала удару вес кувалды.

Мотыль, поняв, что дело пахнет керосином, выхватил из-за пояса ритуальный кинжал и бросился на мартышку, целясь в сочленение между шеей и плечом — туда, где, как он надеялся, не было брони. Но кинжал со звоном отскочил от невидимого силового барьера.

Обезьянка вздохнула, покрутила лапкой у виска, всем своим видом показывая, что считает этих двуногих полными идиотами, и снова замахнулась своей лапкой.

Но ударить не успела.

Металлическая дверь насосной открылась, в проёме появилась ещё одна обезьяна — эта была гораздо крупнее и гораздо... ГОРАЗДО злее!

Она была в своей полной боевой форме — чёрный плащ развевался, обнажая массивный костяной панцирь. В руках она сжимала две катаны, лезвия которых слабо светились в полумраке.

Обезьяна-ветеран обвела взглядом помещение: открытый люк коллектора, пустые контейнеры, валяющегося без сознания Трубочника и жмущихся к стене Мотыля с Циклопом. Затем её взгляд упал на Радика, она заметила дырки от пуль на его оранжевом комбинезончике.

Глаза сузились. В них полыхнул белый, обжигающий свет. Кажется, это было уже личное.

Она шагнула внутрь.

Мотыль попытался активировать защитный амулет, но большая обезьяна двигалась слишком быстро. Она даже не стала использовать катаны — это было бы слишком быстро и легко для этих паразитов. Она просто убрала их за спину, подошла к Циклопу, схватила его за грудки одной рукой, оторвала от пола и с размаху впечатала в стальной шкаф с инструментами. Дверцы вогнулись внутрь, Циклоп сполз на пол, пуская пузыри.

Мотыль, бросив кинжал, попытался проскользнуть мимо неё к выходу.

Обезьяна просто выкинула в сторону длинную руку, перехватывая его за шею. Пальцы, усиленные костяными пластинами, сомкнулись, перекрывая кислород. Она медленно подняла его в воздух, глядя прямо в его выпученные от ужаса глаза.

Мотыль хрипел, сучил ногами, пытаясь разжать стальную хватку.

Огромная обезьяна чуть склонила голову набок. Её губы, не привыкшие к человеческой речи, раздвинулись в пугающей, зубастой усмешке. Гортань напряглась, издавая скрежещущий звук.

— Му-сор... — медленно, с расстановкой произнесла она. — Вы... му-сор.

И сжала пальцы. Хруст шейных позвонков Мотыля поставил точку в этой провальной диверсии.

Рядовая, а это была именно она, брезгливо отбросила обмякшее тело в сторону и повернулась к Радику. Тот сидел на пустом ведре и восторженно хлопал в ладоши, глядя на своего наставника.

Она подошла к нему, критически осмотрела продырявленный комбинезон, который Валерия заказывала по спецкаталогу, вздохнула и покачала головой. Потрепала мелкого по голове, мол, «ничего, зашьём».

Затем она подошла к люку коллектора. Внизу вода всё так же бурлила, и в ней радостно резвились перекормленные неоновые рыбки, доедая последних паразитов.

Рядовая удовлетворённо кивнула, по очереди подхватила под мышки и перетащила культистов, а потом сбросила их в воду и задвинула крышку люка на место. Кивнув Радику следовать за ней, она покинула насосную.

Уборка была закончена. Можно было возвращаться наверх, к охране объекта. А потом, когда всё закончится, наконец-то приступить к просмотру любимого сериала.

* * *

Оставив за спиной глухо запечатанные створки технического уровня, я неспешно поднялся в гостевую зону. Внизу, в тёмной воде резервуара, мои пираньи как раз доедали остатки гидрокинетика, но здесь, наверху, царил совершенно иной мир — свет софитов, звон хрусталя, тягучий джаз из скрытых динамиков...

Я без труда выцепил взглядом Валерию. Она стояла у главного панорамного тоннеля, прижимая к груди телефон, и заворожённо смотрела, как гигантский левиафан с неоновым гребнем плавно огибает стайку серебристых рыб. Вокруг толпились гости. Аристократы, которые ещё утром брезгливо морщили носы при слове «окраина», теперь тыкали пальцами в бронестекло, как восторженные дети.

Фурор состоялся. Я видел это по их глазам. Они не просто смотрели на рыбок, а чувствовали ту первобытную, идеально сбалансированную мощь, которую я вложил в этот проект. Никакой агрессии, только безмятежная подводная жизнь, завораживающая своей гармонией. Несколько толстосумов уже трясли карточками перед нашими администраторами, требуя оформить годовые VIP-абонементы.

Я подошёл к Валерии сзади и легонько тронул её за локоть.

— Ну что, насмотрелась? Пора закругляться.

Она вздрогнула, обернулась и счастливо выдохнула.

— Вик! Это просто... нет слов. Ты видел? Там какой-то князь только что пообещал купить сыну годовой пропуск, лишь бы тот мог приходить сюда после школы. Это же золотая жила!

— Пошли домой, финансист, — усмехнулся я, уводя её подальше от толпы. — На сегодня впечатлений достаточно.

Позже вечером мы сидели в привычной тишине нашей клиники. Псих мирно похрапывал у батареи, а Валерия, скинув туфли, с наслаждением вытянула гудящие ноги под столом в приёмной.

— Как же там всё было шикарно... — мечтательно протянула она, потирая ступни. — Я до сих пор поверить не могу, что мы это провернули. Всё так гладко прошло! Кстати, Вик, ты куда пропадал? Это как-то связано с нападением, о котором ты говорил? Возникли какие-то проблемы?

Я прислонился спиной к дверному косяку.

— Не, никаких проблем. Всё хорошо. Просто корм для рыб привезли раньше времени. Пришлось спуститься, принять поставку, оформить разгрузку. Бытовуха...

Валерия понимающе кивнула, сделав вид, что не заподозрила, что именно послужило «кормом».

— А как у нас дела с нашей собственной кормёжкой? — спросил я. — Рыбы у нас теперь много, жрут они как не в себя. Договорилась?

Она тут же подобралась, в ней мгновенно проснулся деловой администратор.

— Обижаешь... Я уже провела предварительные переговоры. Четыре крупных ресторана в округе согласились железно. Ещё десять-двенадцать фастфудов и стейк-хаусов на подходе, думаю, дожму их к концу недели, — она щёлкнула клавиатурой и развернула ко мне экран с таблицами. — Я им предложила простую схему: мы забираем все их пищевые отходы абсолютно бесплатно. Для них это золотая жила — они перестают платить бешеные экологические налоги, экономят на вывозе мусора и не парятся с утилизацией. Они в восторге. Но, Вик, есть огромный геморрой с нашей стороны...

— Какой?

— Транспорт, — она постучала пальцем по экрану. — Нам нужны специальные машины. И не просто кузова, а герметичные цистерны. Плюс постоянные водители и грузчики. А на самом Акванариуме нужно оборудовать приёмник, чтобы машина подъезжала, подключала к пищеблоку толстый, здоровый шланг и всё это месиво под давлением сливалось сразу в резервуары первичной обработки. Иначе мы там в антисанитарии утонем.

Я мысленно прикинул масштабы. Идея с шлангами и насосами была отличной — меньше ручного труда и меньше свидетелей.

— Справедливо, — кивнул я. — Будет тебе транспорт... Сейчас решим.

Я достал из кармана телефон, нашёл номер Агнессы и нажал кнопку вызова. Гудки шли очень долго... Я уже собирался сбросить, когда в трубке послышался какой-то шорох и невероятно хриплый голос:

— Да?..

— Привет, не разбудил? — бодро поинтересовался я. — Слушай, тут такое дело... Мне нужны специфические мусоровозы. Знаешь, такие, с герметичными бочками. И чтобы их в гаражах немного доработали напильником — врезали насосы высокого давления и толстые шланги, чтобы можно было биомассу прямо в пищеблоки Акванариума закачивать. Сможешь найти парочку к концу недели?

В динамике послышался сдавленный стон:

— Виктор... машины... тракторы... вертолёты... самолёты... да хоть атомные ледоколы... всё будет. Всё найду. Только давай завтра, умоляю. Я накидалась успокоительными зельями под самую завязку. Выпила всё, что нашла в аптечке, и сейчас просто отключаюсь... Я сплю, Виктор. Я умерла...

— А чего ты там, перенервничала что ли? — искренне удивился я. — Мероприятие же прошло идеально, никого не сожрали. Праздновать надо, а ты седативные глушишь.

— Чего?! — она вдруг хрюкнула, как-то совсем не по-аристократически. — Спроси у своей Валерии! Она тебе расскажет! Всё, отбой!

Связь оборвалась. Я посмотрел на потухший экран смартфона, потом перевёл взгляд на Валерию.

— И чего она такая дёрганая? — спросил я. — Говорит, ты в курсе.

— Вик, ты серьёзно? — Валерия посмотрела на меня так, будто я только что спросил, почему вода мокрая. — Ты что, вообще ничего не понял?

— Не-а...

— Да там же сам Император был! Лично! Припёрся в скрытом режиме, инкогнито! Ходил по залу, рыб разглядывал! Это же такой... такой уровень! Я когда поняла, у меня чуть сердце не остановилось! Агнесса там вообще на грани обморока стояла!

Я пожал плечами.

— Ну был. И чего?

Валерия открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— В смысле «и чего»?! Вик, это Император! Он управляет всей страной! От его настроения зависят жизни миллионов! Он может одним словом стереть нас в порошок или озолотить! Это же историческое событие!

Я стоял, моргая, и смотрел на её искреннее возмущение.

— Ну, Император... И что с того? Ходит мужик, рыб смотрит... За билет, надеюсь, заплатил?

Валерия схватилась за голову.

— Ты какой-то ненормальный, честное слово... — пробормотала она. — Как можно к такому событию так относиться? У нас в кафе гулял самодержец, а ему хоть бы хны. Железобетонный человек, не иначе...

В этот момент за спиной раздался звонкий «треньк» микроволновки. Я отвернулся от Валерии, подошёл к небольшому кухонному уголку, оборудованному прямо за шкафами, и открыл дверцу. Достал горячую, обжигающую пальцы булку с сыром, налил себе из кофемашины большой стакан крепкого американо и прислонился спиной к стене.

Откусил кусок. Сыр аппетитно потянулся. Я жевал, запивал горячим кофе и в тишине клиники, под мерный стук клавиатуры Валерии, размышлял о том, что в её понимании значит слово «Император».

Ну да, титул. Человек, который управляет страной.

Но для меня это слово всегда имело совершенно иной, куда более тяжёлый вес. Настоящий Император — это не тот, кто сидит на троне в красивом мундире и ходит инкогнито по выставкам. Император — это тот, кто поднял свой мир до невиданных высот. Тот, кто удерживает полноценную, абсолютную власть, кто выжег саму концепцию голода и разрухи на своих землях. Тот, кто будет править ещё столетиями, опираясь на свою чудовищную личную силу, и заботиться о своей стране, а не о мелких интригах вассалов.

А этот? Я смотрел в окно, на тёмную улицу Петербурга. Здесь, за красивыми фасадами, прячутся культисты, твари прорывают канализационные решётки, аристократы грызут друг другу глотки за патенты, а люди на окраинах считают копейки. Заботится ли он о стране? Возможно. Но проблемы есть, и они огромны. А значит, для меня он просто человек, взявший на себя слишком тяжёлую ношу. Ну, Император так Император. В чём проблема-то? Пусть ходит, рыбок смотрит, если ему от этого легче.

Я сделал ещё глоток кофе, и мысли плавно понеслись дальше, в те времена и пространства, о которых Валерии лучше никогда не знать.

Если бы она знала, с какими правителями я общался... с какими личностями... с какими богами сидел за одним столом. И, что уж там скрывать, некоторых из этих божеств сожрали. Не я лично, конечно. Я вообще предпочитаю не пачкать руки без крайней нужды. Их сожрали те, кого я создал.

Память услужливо подкинула одну забавную картинку.

Был такой бог... Мнил себя повелителем трансформаций, властелином изменчивой плоти. И этот пафосный идиот почему-то решил, что я ему конкурент. Он выслеживал меня, искал по мирам, плёл какие-то интриги. Самое смешное, что я об этой его великой «охоте» узнал только в тот день, когда мы наконец встретились. Оказалось, он гонялся за мной несколько десятков лет.

Он напал на меня, когда я находился на одной приятной планете с тёплым океаном. Я там, образно говоря, был в отпуске. Пил коктейли, изучал местную флору... И тут он устроил локальный апокалипсис. Планета подверглась массированному удару, все пространственные каналы закрыли, магический фон заглушили. Никак не выбраться. Ловушка. И всё это ради меня.

Как итог, у меня под рукой не было моей армии, только два охранника. Две химеры, которых я слепил из того, что под руку попалось, просто чтобы отгоняли местную «мошкару».

Я помню, как откусил кусок какого-то тропического фрукта и с искренним удивлением смотрел на разворачивающуюся картину.

Мои две охранные химеры развалили этого великого бога трансформаций так быстро и буднично, что он даже не успел применить ни одну из своих хвалёных божественных техник. Они просто разорвали его на куски и сожрали его ядро.

И меня тогда поразили две вещи.

Во-первых, как же он оказался слаб. А во-вторых... Какого хрена это божество вообще думало? Почему он решил, что если останется со мной один на один (ну ладно, один на троих), то легко справится с Викторианом? Неужели в его божественной голове не возникла простая, как кирпич, мысль: чтобы создавать чудовищ, способных пожирать миры, создатель сам должен быть немножко чудовищем?

Я доел булку и смял салфетку.

Да, я не отрицаю, внутри меня есть Бездна. Чудовищные задатки, которые я прячу за белым халатом и кружкой кофе. Я как двуликий Янус — могу быть самым добрым, отзывчивым и милосердным. Считаю, что слабым нужно помогать, а лечить сломанную лапу дворовому псу — это правильное и нужное дело.

Но так же легко, не моргнув и глазом, я могу стереть в порошок любого, кто перейдёт мне дорогу. Уничтожить, разобрать на атомы, превратить в биомассу, корм для моих рыбок...

Конечно, я предпочитаю действовать с позиции доброты, это просто эстетичнее и не так пачкает карму. Мне всегда было плевать на тех, кто пытался меня убить. Ассасины, наёмники, фанатики... Я часто оставлял их в живых. Зачем отнимать жизнь у дурака, если он просто выполняет приказ или заблуждается?

Но очень сильно страдали те, кто на пути к моей голове позволяли себе «сопутствующие жертвы». Те, кто убивал случайных прохожих, кто использовал грязные методы, чтобы выманить меня.

В памяти всплыл ещё один случай.

Это был Рейдер — известный на весь свой сектор наёмник из какой-то там элитной Лиги Убийц. Он выслеживал меня полгода. Умный мужик, профессионал... Он нашёл меня, устроил засаду... и, естественно, жёстко проиграл. Мои творения скрутили его за секунду.

И вот он лежит передо мной, связанный, поломанный, и говорит:

— Мне понадобилось всего полгода, чтобы тебя выследить.

А потом он достал из-за пазухи кристалл памяти и протянул мне.

— Посмотри, здесь всё. Все мои воспоминания за эти полгода. Я хочу, чтобы ты знал: ни один человек на моём пути не пострадал. Я никого не убивал, никого не пытал. Всю информацию покупал за золото. Где нужно — подслушивал, где нужно — тихо проникал в здания. Ни одну живую душу не подставил.

Я взял кристалл, считал его. Он не врал. Идеальная, чистая работа.

— А тот слуга в особняке барона? — спросил я тогда.

Наёмник поморщился:

— Он сам испугался моей тени и упал с лестницы. Поломал рёбра. Я честно влил в него два исцеляющих камня, которые стоили больше, чем всё имение, в котором он полы мыл.

Я проверил, это была правда. И я его отпустил, спокойно развязал и сказал:

— Иди.

Потому что всегда считал, что я достаточно силён, чтобы позволить себе быть милосердным. Истинная власть — это не способность убить, а способность оставить в живых того, кто пришёл за твоей головой, просто потому, что он играл по правилам.

Мои философские размышления прервал многоэтажный мат. Я даже глаза открыл от удивления. Валерия ругалась так, что у портовых грузчиков завяли бы уши. Она сидела за монитором, яростно клацая мышкой и шипела сквозь зубы.

— Лера? — позвал я.

Ноль внимания. Она продолжала сверлить экран взглядом, что-то агрессивно бормоча под нос.

— Лера, ау-у-у... Земля вызывает администратора.

Но она продолжала яростно щёлкать мышью, будто пыталась проломить клавиши.

Я подошёл к ней со спины. Она была напряжена, как арбалетная тетива, плечи окаменели, пальцы побелели от того, с какой силой сжимали пластиковый корпус мышки. Я просто обнял её сзади, сцепив руки у неё на животе, и прижался щекой к её макушке.

— Тише, тише, тише, боевая ты моя... — мягко произнёс я. — Успокойся... выдыхай...

Валерия дёрнулась, но из захвата вырываться не стала. Зато её прорвало окончательно.

— Да я их... Да я их на куски порву! На ремни порежу! — прошипела она, тыча пальцем в монитор. — Хомы! А ну, ко мне!

Вентиляционная решётка под потолком тут же откинулась. Сверху, как десантники на тросах, посыпались пушистые штурмовики. Пятеро здоровенных, раскачанных хомяков в чёрной тактической форме приземлились на стол. Командир отряда мгновенно выхватил скальпель, крутанул его в лапках, как боевую глефу, и уставился на Валерию в ожидании приказа.

— Слушайте приказ! — Валерия ткнула ногтем в три разные аватарки на экране. — Найти вот этих троих уродов. И пнуть их. Сильно! Можете?

Хомяки одновременно кивнули.

Я склонился к её уху.

— Лера, ты же понимаешь, что они их реально пнут? С учётом их мышечной массы и моих модификаций, у этих троих позвоночник в трусы осыплется. Удар будет сопоставим с попаданием пушечного ядра.

Валерия тяжело вздохнула, посмотрела на готовых к старту пушистых убийц и потёрла лицо свободной рукой.

— Хрен его знает... Вроде же должны уметь силу дозировать... — пробормотала она, а потом махнула рукой. — Ладно, отмена приказа. Возвращайтесь на базу.

Командир разочарованно опустил скальпель и укоризненно посмотрел на Валерию, мол, «ну мы же уже настроились на старое доброе ультранасилие», но спорить не стал. Отряд молча втянулся обратно в шахту.

И только в этот момент, когда топот маленьких лапок стих, Валерия вдруг осознала, в какой позе мы находимся. Она почувствовала мои руки на своей талии, моё дыхание у себя над ухом. Плечи мгновенно напряглись по новой, но уже совсем по другой причине.

— Вик... — её голос вдруг стал очень тихим и севшим. — Я... я даже не знаю, что сказать.

Я разжал руки и сделал шаг назад, давая ей личное пространство.

— Это был самый простой и быстрый способ привести тебя в чувство, пока ты тут заказные убийства оформлять не начала, — спокойно ответил я, обошёл стол и прислонился к столешнице. — А теперь давай по существу. Что случилось? Рассказывай.

Валерия поправила блузку и развернула ко мне монитор.

— Отзывы, Вик... Критика. Нас просто топят в элитных сегментах сети. Пол сотни рецензий на закрытых площадках для аристократии и крупного бизнеса.

— И что там? — я скользнул взглядом по экрану. — Пишут, что рыбы не красивые?

— Если бы! — она всплеснула руками. — Они все в один голос хвалят химер, интерьер, безопасность, саму концепцию... Но каждый второй отзыв с гнильцой. Начинают петь дифирамбы, а заканчивают одним и тем же: «Посмотрим, сколько это заведение просуществует. Учитывая аппетиты таких монстров, если руководство забудет их покормить, они однажды вырвутся и сожрут половину посетителей». Они нагнетают панику!

— Ну, это ожидаемо, — я пожал плечами. — Люди всегда боятся того, чего не понимают. Пушистый котёнок размером с тигра всё равно остаётся тигром в их подсознании. Перебесятся.

— Да если бы только это! — Валерия чуть не плакала от обиды. — Вик, они прошлись по персоналу! По нашим ребятам!

Я перестал улыбаться.

— Подробнее?

— Эти снобы раскопали информацию о наших сотрудниках. Кто-то слил базы. Они узнали, что все наши новые ребята — выпускники сиротских приютов. И теперь там стоит сплошной вой. Пишут, что мы набрали «людей максимально низкого сословия». Что они необразованные, без воспитания, сомнительные элементы...

Она начала зачитывать выдержки, и её голос задрожал от злости:

— «...охрана на периметре сработала чётко, но мальчик, который принёс мне коктейль, выглядел как потенциальный вор. Я всё время проверял, на месте ли мои часы...» Или вот: «...не рекомендую посещать дальние тоннели Акванариума. Помещений слишком много, освещение приглушённое. С таким штатом из бывших беспризорников велик риск, что в тёмном углу вас просто прирежут за кошелёк...». Вик, они пишут, что наши дети — это криминал!

Я смотрел на светящиеся строчки отзывов. Внутри меня не было злости, только расчётливое раздражение.

Эти ребята из приюта Савелия Тимофеевича... Я видел их ауры, когда они проходили стажировку. Чистые, напуганные, искренне благодарные за шанс не сгнить в трущобах. Они исправно пахали, драили стёкла, носились с подносами, боялись лишнее слово сказать, чтобы не потерять это место.

А эти зажравшиеся ублюдки в бархатных пиджаках, которые сами воруют бюджетами целых городов и травят конкурентов ядами, смеют называть их потенциальным ворьём просто из-за отсутствия родового герба.

— Понял тебя.

— И что мы будем делать? — Валерия смотрела на меня с надеждой. — Мы же не можем их уволить! Это убьёт ребят.

— Уволить? — я хмыкнул. — Ещё чего. Я своих людей не сдаю. Ни стариков с ружьями, ни сирот с подносами.

— Но эти отзывы... Они отпугнут всю элиту.

— Не переживай, — я пошёл в свой кабинет. — Я подумаю, что с этим сделать.

— Точно?

— Точно. Иди домой, Лера. Уже поздно, на сегодня рабочий день окончен.

Я зашёл в кабинет, не включая свет, и лёг на диван. Закинул руки за голову, глядя в тёмный потолок.

Ситуация требовала изящного решения. Просто запугать критиков или натравить на них Психа — это грубо. Это только подтвердит их страхи. Нужно было вывернуть ситуацию так, чтобы эти напыщенные аристократы сами начали умолять наших «необразованных» сирот о помощи и внимании.

Нужно сломать их снобизм об их же собственные страхи и слабости. И сделать это так, чтобы они даже не поняли, кто дёргает за ниточки.

Я лежал в тишине клиники, перебирая в голове доступные мне генетические формулы, психологические триггеры и возможные многоходовочки. Спешить было некуда. Ночь длинная, а фантазия у меня богатая.

И я точно знал: не только тем троим, чьи аватарки Лера показывала хомякам, но и вообще всем причастным к негативным комментам в ближайшее время понадобится очень, очень много успокоительного...

Глава 4

Императорский Дворец

Петербург, Российская Империя

Император Фёдор Владимирович Емельянов просматривал голографические отчёты, висевшие в воздухе голубоватым маревом. Перед ним, вытянувшись по струнке, стоял граф Волконский.

Император смахнул один график, приблизил картинку и задумчиво потёр подбородок. На видео переливался огнями тот самый Акванариум графини Новиковой. Вдоль огромных бронестёкол бродили люди. Дети смеялись, тыча пальцами в толщу воды, где грациозно извивались многометровые водные химеры. Никакой паники, никаких сбоев защиты... Хищные твари внутри вели себя на удивление адекватно, словно прошли курс высшего этикета.

— Изумительно, — покачал головой Фёдор Владимирович и посмотрел на главу Канцелярии. — Я ждал катастрофы, Алексей Петрович. Ждал воплей в прессе. А девчонка не просто вытянула проект, но и утёрла нос половине наших профильных НИИ.

— Корпорация Новиковых далеко продвинулась в работе с химерами, Ваше Величество, — осторожно заметил Волконский. — Мы фиксируем там особи высших рангов. Но агрессивный фон подавлен практически до нуля.

— Вот именно, — кивнул Император. — И это работает на нас.

Акванариум стал для него настоящим подарком судьбы, вовремя подвернувшимся козырем. В последние месяцы в столице, да и по всей Империи, начала набирать силу одна крайне паршивая тенденция — внезапно, словно по чьей-то отмашке, изо всех щелей полезли активисты так называемого движения «Стоп-Химера».

Они клеили неотдираемые стикеры на автомобили владельцев химер, орали на площадях, скупали эфирное время на телеканалах, проплачивали статьи и резонансные видео в новостных пабликах. Их лозунг был прост до безумия: «Химеры — это враги человечества. Убьём сначала тех, кто живёт в наших городах, очистим улицы от скверны, а потом уже возьмёмся за Дикие Земли!».

Само собой, для обывателя, напуганного недавними прорывами, это звучало вполне убедительно. Но Фёдор Владимирович не был обывателем. Он был правителем, который умел считать ресурсы.

— Эти идиоты с плакатами, — процедил Император, — предлагают нам выстрелить себе в колено. Нет, даже не в колено. Прямо в голову.

Волконский согласно склонил голову.

— Вычистить город от ручных химер? — продолжил Император. — Да мы загнёмся через неделю! Возьмём, к примеру, подземные электростанции князя Юсупова. Там же половина центрального контура запитана от его электрических скатов-переростков! Химеры живут десятками лет, генерируют ток прямо из спинных хрящей и наростов. Их всего-то и надо, что кормить на убой, но взамен они дают чистую энергию, которая расходится по узлам. Всё! Система работает, как часы. А военные? Мои штурмовые батальоны сейчас показывают прорывные результаты только благодаря тому, что научились работать в спайке с боевыми химерами. А теперь какие-то крикуны требуют всё это пустить под нож. Знаешь, Алексей Петрович, чем это пахнет?

— Саботажем, Ваше Императорское Величество.

— Да хуже, гораздо хуже... Это откровенная диверсия! Происки врагов, внешних или внутренних, неважно. Схема-то классическая: заставьте их уничтожить собственных помощников и лишиться преимущества, а когда они ослабнут — приходите и берите их голыми руками, — Император смахнул голограмму Акванариума. — Поэтому проект Новиковой мы будем беречь. Возьмите его под негласный контроль Канцелярии. Если кто-то из наших недовольных аристократов решит сунуть туда нос, наслать проверку или устроить саботаж — бейте по рукам. Сильно, вплоть до ареста активов. Пусть люди видят, что с химерами можно жить в мире, что они могут приносить радость, а не только рвать кишки. Нам нужен этот позитивный фон, чтобы заткнуть рты анти-химерной швали.

Дверь кабинета деликатно приоткрылась. На пороге топтался глава Департамента Социального Мониторинга — Игорь Валерьевич Корф, прижимая к груди папку с золотым тиснением. Вид у него был такой, словно он принёс лично подписанный приговор.

-- Ваше Величество... разрешите?

— Проходи, — вздохнул Фёдор Владимирович. — Что там у тебя?

Министр положил папку на стол и услужливо раскрыл её.

— Государь, мы провели срез общественных настроений по Акванариуму, как вы и приказывали. Изучили закрытые форумы, отзывы элиты, отчёты наблюдателей... Боюсь, общество не готово принять этот... эксперимент.

Император нахмурился и пододвинул к себе распечатки.

— Что значит, «не готово»? Монстры представляют угрозу? Фильтрация не справляется?

— Нет, с технической точки зрения объект безупречен, — Корф нервно сглотнул. — Но вот отзывы... Позвольте, я зачитаю... «Вопиющее неуважение к статусу гостей...», «Находиться в этом заведении противно из-за персонала...», «Новикова превратила элитное место в приют для оборванцев...».

Фёдор Владимирович пробежал глазами по выделенным жёлтым маркером строчкам. Прочитал одну, вторую, третью... Брови его медленно поползли вверх. Он поднял взгляд на министра, потом на Волконского.

— Стоп... подождите... — Император отбросил папку. — Я правильно понимаю текст? Вся проблема, весь этот шквал негатива и «непринятия обществом» заключается исключительно в том, что полы там моют и кофе разносят ребята, выпустившиеся из сиротских благородных приютов?!

В кабинете повисла вязкая тишина. Корф вдруг нашёл очень интересным узор на ковре и тщательно избегал смотреть Императору в глаза. Волконский тактично отвёл взгляд в сторону окна.

— То есть, — голос Фёдора Владимировича стал опасно тихим, — у них нет претензий к безопасности. У них нет претензий к гигантским тварям за стеклом. Их оскорбляет тот факт, что сироты, которых мы же, как государство, выпустили в жизнь, нашли себе честную работу и пытаются выжить?

Корф переступил с ноги на ногу.

— Ваше Величество, вы же понимаете... Элита привыкла к определённому уровню сервиса. А тут контингент с окраин, без должного воспитания...

— Понятно.

Император произнёс это слово так, что у Корфа, не будь он тёртым калачом, обязательно бы подкосились колени.

Фёдор Владимирович повернулся к Волконскому.

— Алексей Петрович...

— Слушаю, Ваше Величество!

— Изучите документы из папки Игоря Валерьевича. Соберите адреса и имена всех до единого, кто оставил эти отзывы. Графы, бароны, купцы — плевать. В течение трёх часов все они должны быть доставлены во Дворец. Возражения не принимаются, отговорки о здоровье игнорируются. Больных привезти на носилках.

— Будет исполнено! Куда их разместить, Государь?

Император на секунду задумался, и в его глазах блеснул недобрый огонёк.

— В Янтарную комнату. Там им будет достаточно уютно.

Через три часа Янтарная комната, обычно открывавшаяся только для приёмов иностранных послов, напоминала растревоженный курятник. Около полусотни аристократов, выдернутых из своих особняков, ресторанов и даже из постелей, жались друг к другу, перешёптываясь. Дамы нервно обмахивались веерами, мужчины поправляли галстуки. Никто не понимал, за что им выпала такая «честь».

Стены комнаты были покрыты панелями из натурального янтаря, под которыми скрывалась сложнейшая сеть артефакторной звукоизоляции. Считалось, что даже взрыв гранаты внутри этого помещения снаружи будет звучать как лёгкий хлопок в ладоши.

Двери распахнулись. Гвардейцы отступили в стороны, и в зал вошёл Император. За ним с каменным лицом следовал Волконский.

Гудение мгновенно стихло. Аристократы склонились в поклонах.

Фёдор Владимирович прошёл в центр комнаты. В его руках не было никаких бумаг, но все присутствующие вдруг почувствовали, как воздух стал плотным, тяжёлым, обжигающим лёгкие...

Император обвёл толпу суровым взглядом.

— Я собрал вас здесь, потому что ознакомился с вашей глубокой обеспокоенностью социальной политикой в столице...

Кто-то из баронов в первом ряду попытался подобострастно улыбнуться, решив, что их услышали. Это было ошибкой.

— ВЫ СОВСЕМ ОХРЕНЕЛИ?!!! — громовой рёв Императора ударил по ушам так, что пара дам попадали в обморок, остальные закрыли головы руками.

Аура правителя вырвалась наружу, спрессовав воздух в Янтарной комнате до состояния монолита.

— Вы, зажравшиеся паразиты! — ревел Фёдор Владимирович, наступая на жмущуюся к стенам элиту. — Империя истекает кровью на границах! Мои солдаты дохнут в грязи, чтобы вы могли жрать свои деликатесы! Появляется человек, который забирает сирот с улиц, даёт им работу, платит им зарплату, очищая город от потенциального криминала... И вам, видите ли, НЕ НРАВИТСЯ ИХ ПРОИСХОЖДЕНИЕ?!!!

В коридоре за закрытыми дверями стояла стража. Гвардейцы, привыкшие ко всему, сейчас нервно переглядывались. Легендарная артефактная звукоизоляция Янтарной комнаты, рассчитанная на поглощение магических ударов, просто не справлялась. Двери вибрировали. По коридору гуляло эхо императорского гнева, и от каждого нового крика хрустальные подвески на бра жалобно звенели.

Гвардейцы инстинктивно попятились назад от дверей, искренне радуясь, что они стоят снаружи, а не внутри.

— Вам не нравятся сироты, подающие кофе?! — бушевал Император внутри. Янтарь на стенах пошёл мелкими трещинами от резонанса. — Вам противно смотреть на тех, чьи отцы сложили головы за Стеной, чтобы вы могли писать свои поганые отзывы в тёплых кабинетах?!

Толпа аристократов вжалась в углы. Барон, пытавшийся улыбаться, теперь был белее мела и мелко трясся.

— Я услышал вашу претензию! — Фёдор Владимирович резко понизил голос, но от этого стало только страшнее. — И я решил пойти вам навстречу. Раз вас так смущает общество простолюдинов, я обеспечу вам общество, достойное вашей голубой крови...

Император повернулся к Волконскому.

— Алексей Петрович, оформить всем присутствующим мобилизационные предписания. Завтра на рассвете эти ценители высоких манер отправляются в сектор «Восток-3». Там как раз прорвало канализацию, и в ней завелись кислотные слизни. Вы будете лично чистить этот сектор своими нежными руками. А если нет, то ваши уютные места в советах директоров займут те самые сироты, которых вы так презираете.

Аристократы стояли ни живы, ни мёртвы. Кто-то тихонько заскулил, сползая по янтарной стене на пол.

Фёдор Владимирович развернулся и пошёл к выходу. У самых дверей он остановился и бросил через плечо:

— И если хоть одна тварь попытается откупиться или сбежать — расстреляю лично прямо на площади.

Двери открылись и захлопнулись.

Гвардейцы в коридоре вытянулись по струнке, провожая взглядом удаляющегося Императора. Никто не проронил ни слова. Но каждый из них знал: завтра утром в жизни столичной элиты начнутся очень, ОЧЕНЬ новые и познавательные события, связанные с лопатами, резиновыми сапогами и кислотными слизнями.

* * *

Утро началось с физической активности, в которой мой модифицированный организм не нуждался от слова «совсем». Но мне нужно было подумать, а мыслительные процессы в этой тушке запускались гораздо бодрее, когда кровь разгонялась по искусственно расширенным сосудам.

Поэтому я висел вниз головой, зацепившись носками ботинок за верхний дверной косяк в кабинете, и методично качал пресс, попутно удерживая в правой руке дымящуюся кружку с двойным эспрессо.

— Семьдесят три... семьдесят четыре... — бормотал я, сгибаясь пополам и отхлёбывая прямо в воздухе. — Если скрестить геном канализационных слизней с пигментными клетками хамелеона...

Псих, развалившийся на коврике, приоткрыл один глаз, посмотрел на меня с собачьим презрением и громко испортил воздух, явно выражая своё отношение к спорту.

— Вот спасибо, братик. Очень мотивирует, — я сделал сальто и мягко приземлился на паркет.

А потом пошёл в лабораторию. Мозг наконец-то разогрелся, и у меня чесались руки воплотить одну забавную идейку. На столе уже лежали препарированные голосовые связки виверны, которые мои пенсионеры добыли на прошлой неделе. Тварь могла орать так, что стёкла лопались, но я собирался вывернуть этот механизм наизнанку.

Вооружился пинцетом и начал аккуратно вплетать в органику блокирующие руны. Если замкнуть эфирный контур сам на себя, связки начнут не излучать звуковую волну, а поглощать её. Встроить такую штуку в компактное устройство, и можно будет спокойно зачищать любые объекты: выстрелы из дробовика будут звучать тише, чем комариный писк.

Процесс требовал ювелирной точности. Я как раз затаил дыхание, сводя пинцетом два микроскопических нервных узла, когда дверь в лабораторию открылась.

— Вик! Тебе это нужно видеть!

Я вздрогнул. Пинцет соскользнул, нервный узел коротнул, и связки на столе издали сдавленный звук, похожий на кряканье простуженной утки. Заготовка испорчена.

— Лера, — я медленно положил инструмент на стол и закрыл глаза, призывая на помощь всё своё терпение, — мы же договаривались. Когда на двери горит красный индикатор, сюда нельзя входить даже в том случае, если на город нападает дракон. Потому что дракона я остановлю, а вот сбитую тонкую настройку эфирной матрицы мне никто не возместит.

— Да плевать на матрицу! — Валерия влетела внутрь и схватила пульт от телевизора. — Нет, серьёзно, бросай свои кишки, тебе это нужно видеть прямо сейчас!

Она направила пульт в настенную панель, которую я повесил в лаборатории чисто для фона.

Экран заработал. Шёл экстренный выпуск центрального имперского канала. В студии стоял лощёный ведущий с таким возмущённым лицом, будто ему только что в прямом эфире наступили на ногу.

— ...и мы продолжаем следить за развитием беспрецедентной ситуации вокруг столичного Акванариума, — вещал он, разрубая воздух ладонями. — Буквально вчера сеть взорвалась от шквала негативных отзывов. Группа так называемых «элитных критиков» обрушилась на руководство комплекса. И знаете, в чём заключались их претензии? В безопасности? Нет. В качестве содержания редких химер? Снова мимо!

Камера наехала на лицо ведущего крупным планом.

— Их оскорбил тот факт, что полы там моют и кофе подают граждане Империи, которые, видите ли, являются выпускниками сиротских приютов!

Я прислонился бедром к столу и скрестил руки на груди.

— С каких пор, — голос журналиста нагонял жути праведным гневом, — люди, выросшие в государственных учреждениях, перестают быть жителями Империи? То, что мы прочитали в этих отзывах — это не критика, а беспорядок, откровенное беззаконие и полная, абсолютная нечеловечность! Эти имперские «критики» забыли, что такое настоящая критика. С их точки зрения, если человек не имеет благородного воспитания или не окончил элитный лицей, это означает, что он второсортный? Что он недостоин нормальной жизни и честного труда? Если место является красивым, современным и годным для посещения, значит ли это, что там должны находиться только люди с родовыми гербами?!

— Ну, благо не мы одни заметили эту несправедливость, — хмыкнул я, глядя на раскрасневшуюся от восторга Валерию.

— Смотри дальше! — она чуть ли не прыгала на месте.

Картинка в телевизоре сменилась. Студия пропала, уступив место живой съёмке. На экране предстали те самые критики. И выглядели они... просто потрясающе.

Пять десятков высокомерных аристократов, инвесторов и глав корпораций стояли в шеренгу на фоне какой-то обшарпанной кирпичной стены. На них были надеты безразмерные резиновые сапоги по колено, мешковатые брезентовые куртки химзащиты и плотные перчатки. Все они были грязные, чумазые, лица покрытые пятнами сажи и чего-то подозрительно напоминающего засохшие экскременты. Вид у них был такой, словно они только что разгружали вагоны с навозом. А судя по специфическому зеленоватому оттенку жижи на их сапогах, их только что выгнали из канализации после чистки от кислотных слизней.

Вперёд, прихрамывая и морщась, вышел их негласный лидер. Сейчас его надменность испарилась, уступив место глубочайшей тоске. Заметно дрожащими пальцами он достал из кармана мятую бумажку, бросил затравленный взгляд куда-то за кадр — видимо, на гвардейцев с автоматами — и заговорил блеющим, сорванным голосом:

— Мы... представители деловой элиты и древних родов... официально заявляем, что были слепы и абсолютно глупы. Мы совершенно не понимали, о чём писали в своих отзывах. Мы проявили вопиющую некомпетентность и... и скотство по отношению к детям.

Мужик шумно втянул воздух носом, стиснул бумажку и продолжил читать свою персональную эпитафию:

— В качестве искупления нашей вины, каждый из присутствующих здесь... каждый из нас берёт на полное финансовое и материальное обеспечение по одному государственному сиротскому приюту. Пожизненно.

По шеренге перемазанных аристократов пронёсся тихий обречённый вздох, но никто не посмел даже пискнуть.

— Более того... — оратор сглотнул ещё раз, словно проглотил ежа. — Отныне мы все, по собственному, подчёркиваю, добровольному желанию, навсегда покидаем ассоциацию независимых критиков. Мы отказываемся от любого права публично оценивать или комментировать работу чужих предприятий. Мы допустили грубейшую ошибку и... просим нас понять и простить.

Он опустил бумажку. И тут вся эта шеренга аристократов-миллионеров, владельцев «заводов и пароходов», как по невидимой команде, синхронно низко склонила головы перед камерами. Прямо в свои грязные, воняющие кислотой сапоги.

Трансляция переключилась на довольное лицо ведущего в студии.

Я повернулся к Валерии, которая так и стояла с открытым ртом.

— Ну вот, вопрос решён, — я развёл руками. — Видишь? А ты переживала, нервы себе трепала, мышку чуть не раздавила...

Валерия медленно отмерла. На её лице расплылась широкая, абсолютно счастливая улыбка. Она с облегчением плюхнулась на диванчик у стены.

— Вик, это же просто потрясающе! Вот видишь! И тебе даже не пришлось думать, как с этим разбираться, не пришлось время тратить... А то ведь пошёл бы к ним, начал бы просить, пытался бы общаться, договариваться... А они бы тебя даже на порог не пустили! Выставили бы охрану и разговаривать бы не стали с простым ветеринаром!

Я представил картину своего «визита» к этим «критикам». Вспомнил парочку подготовленных для них сюрпризов, включая модифицированных споровиков, вызывающих непрерывную чесотку внутренних органов, и отряд хомяков с алмазными резцами...

— Да-да, — я глубокомысленно покивал, пряча улыбку. — Ходил бы, просил... Топтался бы в приёмных... Меня бы точно не приняли и разговаривать бы не стали... Охрана бы выгнала... Всё правильно говоришь.

— Вот-вот! — Валерия торжествующе подняла указательный палец. — Видишь, какой у нас Император хороший? Как он за справедливость вступился! Всё сам решил, жёстко и по закону.

— Ага. Просто золото, а не Император.

Валерия, напевая какой-то весёлый мотивчик, подхватила со столика пустые кружки.

— Ладно, пойду я работать. Настроение — просто супер! Клиенты ждут!

Как только за ней плотно закрылась дверь, я мгновенно сбросил маску расслабленного ветеринара, и ментально рявкнул:

«Кеша! Отмена операции возмездия! Повторяю, отмена операции возмездия!»

Через минуту воздух в лаборатории свистнул, и на столе, чуть не сбив голосовые связки виверны, кубарем покатился мой бессмертный разведчик. Он затормозил когтями по столешнице и уставился на меня полными возмущения глазами-бусинками.

— В смысле отмена?! — возмущённо каркнул Кеша, распушив перья. — Хозяин, ты чё?! Так наши уже выдвинулись! Муравьи-кислотники заняли вентиляции в их особняках! Пауки-ткачи уже растяжки над их кроватями плетут! А отряд «Альфа» вообще сидит в багажниках их машин с миниатюрными зарядами слабительного замедленного действия! Мы же так готовились...

— Отзывай всех. Придурки уже наказаны, причём публично. Они теперь будут до конца жизни сиротам сопли вытирать и бояться слово в интернете написать. Наша работа здесь не требуется.

Кеша расстроенно вздохнул, его крылья поникли. Он смахнул несуществующую слезу с клюва.

— А жаль... — тоскливо проскрипел попугай. — Это было бы так эпично... Я уже предвкушал, как они будут в одних трусах по потолку от пауков бегать. Достаточно забавно было бы за этим наблюдать...

— Ещё успеется, — усмехнулся я. — Идиотов в этом городе и без того хватает, не переживай. У нас впереди ещё много работы. Давай, давай, сворачивай диверсантов, пока они там случайно кому-нибудь жизнь не испортили.

Кеша козырнул крылом, взлетел и рыбкой нырнул обратно в окошко, громко матерясь на птичьем и сетуя на несправедливость судьбы, которая лишила его такого шикарного шоу.