Идеальный мир для Химеролога 17

Глава 1

Пауза затянулась секунды на три. Гостья посмотрела на мою руку, потом перевела взгляд мне в лицо — и вдруг расхохоталась.

Смех прокатился под сырыми сводами и отразился от гранитных колонн. Даже плеск воды в дренажных канавах на миг потерялся за этим хохотом.

— Ноги мне сломаешь? — переспросила она, отсмеявшись, и качнула головой. — Ты всерьёз уверен, что сумеешь хотя бы до меня дотронуться?

Мгновение назад у неё в глазах мелькнул страх, а теперь богиня вовсю кривлялась. Публики с жвалами, гребнями и фасеточными глазами вокруг хватало. Медленно растянула губы в томной улыбке, склонила голову к плечу так, чтобы пряди волос скользнули по винному бархату, отставила бедро и провела когтем вдоль собственной ключицы. Разве что реверанса не хватало.

Привычка, судя по всему, въелась намертво. Когда несколько столетий подряд смертные при одном твоём появлении падают на колени и пускают слюни, переключиться на рабочий лад в канализации с ходу трудновато. Даже если с потолка на тебя капает грунтовая вода, а за спиной сопит пятиметровый хитиновый колосс.

— Ну что ж, — протянула она, продолжая красоваться посреди мокрой площадки. — Давай посмотрим, как ты это сделаешь.

Вокруг её плеч полыхнула густая багровая аура. Богиня широко развела руки, раскрывая ладони, и по каменному полу кругами побежали тяжёлые волны.

Волны перекатывались через гранитные плиты и осушительные желоба, расходились к колоннам и боковым тоннелям. А секундой позже из этой багровой зыби начали подниматься люди. Десятки, за ними сотни: из пола вытягивались туловища, проступали головы и руки. Сложены они были из её собственной энергии, но выглядели мутными, полужидкими — живые сгустки венозной крови, которым придали человеческие очертания. Черты лиц плыли, с пальцев и локтей срывались тяжёлые капли и тут же втягивались обратно в тела.

Целая рота таких кровавых слепков выросла между опорами коллектора. Богиня улыбнулась шире, и вся эта вязкая орава с места рванула на моих химер, которых я собрал в нижних ярусах и привёл с собой к развязке.

Под сводами завязалось побоище.

Пятиметровый броненосец встретил первую волну ударом передних лап, сминая три багровых силуэта в лужу, но ещё полдюжины с разбегу навалились ему на грудные пластины, пытаясь добраться до кислотных мешков. Чёрный змей выметнулся из желоба, кольцами перемалывая жидкие тела, а сверху, с потолочных арок, в гущу свалки посыпались серполапые хищники. Хруст хитина, шипение едкой слизи и тяжёлые шлёпки рвущейся кровяной массы слились в сплошной гул. Разрубленные надвое куклы падали на плиты, сползались обратно и снова лезли на клыки.

Посреди этого содома хозяйка бала стояла с прежней снисходительной улыбкой.

— Ну? — спросила она, глядя на меня между сцепившимися тварями. — Что дальше?

Я присмотрелся к ближайшему багровому силуэту, которому рогатый ползун как раз отхватывал клешнёй макушку, и чуть наклонил голову:

— И что тут у тебя интересного?

Спросил скорее из вежливости: механику фокуса я уже разобрал. В дело пошли отпечатки реальных людей, отданные ей добровольно. От самих душ дамочка куски не отщипывала, за такое расщепление даже в местном закрытом мире отдача замучает. Её слепки личности, воли и жизненной матрицы по структуре почти повторяли душу. Схема стара как мир: заключаешь со страждущим сделку, подкидываешь ему вожделенную игрушку на пару лет, а в оплату забираешь право пользоваться его матрицей. Чистой воды ростовщичество, только вместо векселей в сейфе лежат чужие образы.

Заодно окончательно прояснился и её настоящий профиль.

Перед неискушёнными смертными дамочка рядится в богиню любви и страсти. Вывеска хорошая, желающих приобщиться хватает. А под ней сидит одна из тех нечистых на руку богинь, которые выбирают себе культ по принципу «на что проще ловить дураков».

Взять, к примеру, любого толкового бога-целителя из старых пантеонов. Умеет он работать с обменом веществ и клеточным делением — и при желании назовёт себя хоть сотней разных титулов. Сегодня он бог телесного укрепления, завтра покровитель регенерации и долголетия, послезавтра — владыка родовых схваток. А прижмёт с подношениями, перекрасится в божество ядов, потому что биохимия процесса одна и та же. С чем умеют работать, под то себе культ и кроят.

У моей гостьи инструментарий оказался узким, но паскудным. Ещё вчера, когда я вытаскивал её метку из Лериной ключицы, по структуре волокон было видно, куда бьёт плетение. Она грубо вмешивается в эндокринную и нервную регуляцию, причём ей без разницы, человеческий организм перед ней или звериный. По сути, перенастраивает чужую биологию под свои нужды. Лезет в гипоталамус и лимбическую систему, в десятки раз разгоняет выработку дофамина, окситоцина и адреналина, подключает феромоны. Заодно искусственно множит рецепторы и напитывает их своей энергией, пока кора больших полушарий не отключается от перегрузки.

Разум сгорает, способность соображать и сомневаться падает в ноль. Остаётся раздутый до безобразия инстинкт на постоянной гормональной подпитке. Вот тебе слепая похоть столичного чиновника, вот рабская покорность. Или бешенство крылатой стаи, готовой жрать всё живое вокруг указанной метки.

Удобная штука для шантажа и торговли приворотными порошками. Называть такое любовью — всё равно что именовать удар кувалдой по темени лечебным сном.

Между её пальцев тем временем сгустился алый свет и вытянулся дугой. Через секунду богиня держала здоровенный, в полный человеческий рост, багровый лук с пульсирующей тетивой.

— А теперь мы с тобой поиграем по-другому, — пообещала она, вскидывая оружие.

Купидон крупного калибра, значит. Ладно.

Пока она выращивала лук, источник полыхнул так, что я присмотрелся уже к нему. Дамочка всерьёз раскочегарилась. Мои печати на стенах и сводах глушили внешний фон, но с таким расходом божественной силы она рисковала нарваться на неприятности сразу с двух сторон.

Во-первых, она здесь явно прячется. Сидела бы законно — не прикрывалась бы вывеской аптечной корпорации и не таскала бы на себе маскирующий полог. Раскроется на полную катушку — засветит сигнатуру перед другими богами, а коллеги по цеху в таких песочницах конкурентов не жалуют.

Во-вторых, есть сама планета. И вот с ней шутки совсем плохи.

Мне ведь тоже пришлось явиться сюда в обнулённом теле. Спору нет, собери я все шестнадцать живых факториумов и навались в своём истинном теле, здешний планетарный барьер я бы, скорее всего, продавил. Далось бы это дико тяжело, на пределе расчётов. На вторжение моего истинного тела мир ответил бы в сотни раз яростнее, чем когда мы с драконом Вестфалем пробивали верхние слои атмосферы. Но проломить скорлупу — полбеды.

Попробуй потом здесь поживи в чужеродном теле высшего порядка. Мир воспринимает тебя как занозу в сердце и бросает все ресурсы на то, чтобы вышвырнуть вон: давит гравитацией, рвёт пространственные карманы, сворачивает вероятности, травит аномалиями. Какая уж тут тихая клиника и опыты с геномом, если тебя двадцать четыре часа в сутки пытается переварить собственная твердь под ногами? Вот и пришлось запечатать мощь дома, пересобрать клеточную болванку с местной пропиской и начинать с чистого листа.

А эта красавица сейчас палит свой чужеродный резерв так, будто у планеты выходной.

Тетива сухо щёлкнула. Первая багровая стрела сорвалась с лука, разрезав полумрак коллектора сплошным росчерком.

Я махнул правой рукой наотмашь, сбивая снаряд с траектории. Стрела с треском разлетелась на горсть алых искр, осыпавшихся в воду. Тут же в грудь и горло пошли вторая, третья... Одну отвёл в сторону, следующую отправил в гранитную колонну, последняя брызнула осколками в каменный жёлоб. Так и стоял, отмахиваясь открытой ладонью, как от назойливых слепней на болоте.

— И ты думаешь, это сработает? — поинтересовался я, расколов очередную стрелу ребром кисти.

Богиня криво усмехнулась поверх лука:

— Ну, работает же.

И коротко кивнула на мою правую руку.

Я скосил глаза. Тыльная сторона ладони и костяшки пальцев покрылись густой сеткой тёмных трещин, кожа вдоль фаланг лопнула от концентрированной божественной отдачи, и по запястью к белому обшлагу уже сбегали капли крови. Обычная человеческая плоть, пусть и доведённая мной до эталона, прямое столкновение с высшей энергией держала со скрипом.

Встряхнул кистью, прогнав по сосудам короткий восстановительный импульс. Трещины сомкнулись за долю секунды. На зажившей коже остались кровавые дорожки.

Я пожал плечами и сделал шаг к ней.

Улыбка с её лица слетела. Пальцы на тетиве заработали с такой скоростью, что слились в размытое пятно. Десятки алых росчерков понеслись мне навстречу сплошным ливнем, высекая каменную крошку из плит и поднимая фонтаны брызг из осушительных канав.

Лечить кожу после каждого десятка попаданий — так себе расход резерва. На ходу перестроил ткани левого предплечья: рукав халата лопнул по шву, из-под кожи со щелчком выдвинулись толстые остеодермы и сомкнулись в ребристый щиток от запястья до локтя. Нарастил поверх трёхслойный композит из кератина и минерализованной полукости. Получилась точь-в-точь лобовая броня реликтового динозавра. Во внутреннюю матрицу панциря вплёл защитные атрибуты: поглощение кинетики, рассеивание эфира, вязкое демпфирование и отвод теплового удара.

Выставил согнутую руку перед собой и продолжил идти напролом.

Багровые стрелы колотили в щиток со скоростью крупнокалиберного пулемёта. Грохот стоял знатный, во все стороны летели рваные хлопья красного света, а броня держала. Многослойная кость жрала импульс за импульсом, перегоняя ударную волну в тепло. За этим щитом мне было глубоко плевать на её скорострельность.

— Ну ладно, — сказал я под звон рассыпающихся «древков». — Хочешь поиграть, поиграем.

Поднял правую руку и за пару секунд вырастил на ней такой же панцирный щит. Разве что кромку у кулака вывел иначе: утолстил в три пальца, придав форму тупого набалдашника. Получилась этакая кувалда для забивания свай. Когда я развешивал здесь печати, по отклику под плитами сразу определил пустоту уровнем ниже — старый затопленный коллектор, куда современная служба водоканала даже соваться избегала. Самое время проверить, насколько крепкие тут своды.

Богиня заметила перестройку мгновенно. Натянула тетиву до самого уха и выкрикнула сквозь треск разрядов:

— С защитой ты не победишь!

— А кто сказал, что я вообще с тобой сражаюсь? — хмыкнул я.

И со всей дури, вложив в удар добрую четверть оперативного резерва, впечатал костяной таран на правой руке в гранитный пол.

Под ногами тряхнуло так, что с потолка посыпалась известковая крошка. Ударная волна разошлась по кладке, срывая нанесённые мной контуры. Серебряно-багровые пентаграммы на плитах и колоннах замигали, пошли трещинами и разом погасли; следом с протяжным звоном лопнул запирающий купол под сводами.

На миг лицо богини озарилось торжествующей улыбкой — решила, видать, что глупый смертный от усердия сам разнёс собственную клетку.

А в следующую долю секунды опорные арки под нами крякнули, и весь пол зала на тридцать метров вокруг провалился в пустоту.

Мы рухнули вниз вместе с тоннами битого гранита, обломками колонн и потоками хлынувшей из каналов воды. Падали долго — метров двадцать с лишним свободного полёта сквозь темноту и грохот обвала. Вокруг вперемешку с каменными глыбами летели, кувыркаясь в воздухе, мои химеры и сотни её жидких кровавых кукол.

Когда вся эта масса врезалась в нижнее перекрытие, брызги взметнулись до самого верха.

Я приземлился на полусогнутые ноги, гася удар мышцами бёдер. Холодная вода плеснула выше щиколоток. Огляделся. Этот ярус строили задолго до нынешней столицы: кладка из тёсаных глыб, полуразрушенные каменные трубы в обхват толщиной, поросшие сизым налётом. Во все стороны расходились десятки низких сводчатых проходов. Вокруг с рёвом и плеском поднимались из воды мои твари; между ними вновь собирались из ошмётков багровые куклы.

Богиня удержалась на ногах метрах в пятнадцати от меня, на обломке рухнувшей плиты, и уже снова вскидывала свой лук.

— Ну, знакомься, — сказал я.

Левый щиток поднял перед грудью, принимая на костяную броню новую очередь алых стрел, а правую руку отвёл в сторону и широким импульсом погнал свою ауру по затопленным коридорам древнего яруса.

Зов ушёл в черноту проходов — и почти сразу из глубины каменных труб и боковых галерей ответил многоголосый утробный вой.

Вода у арок забурлила. Из темноты в зал полезли создания куда массивнее и зубастее тех, что дрались наверху. Первым из пролома в стене вывалился бугристый таран на шести вывернутых лапах. Вместо головы у него раскрывалась четырёхлепестковая пасть с кольцами крючьев, а вдоль загривка гроздьями перекатывались мутные жёлтые глаза. Следом из каменной трубы выползла десятиметровая хитиновая сороконожка с костяными гарпунами на передних сегментах и сходу перекусила пополам трёх багровых кукол. Из соседнего тоннеля с тяжёлым сапом выбралось и вовсе несуразное чудо-юдо — помесь пещерного медведя, панцирной черепахи и чего-то иглокожего. Две башки, одна другой кривее, гребень метровых кальциевых игл на спине. При каждом шаге иглы гремели как связка ломов.

Дикие, годами копившие массу в заброшенных глубинах мутанты выходили из мрака десятками, безошибочно обходили меня по дуге и с протяжным рёвом врезались в ряды её кровавых марионеток, разрывая их в клочья.

Богиня дёрнула плечом, когда двухголовая туша одним махом смела сразу пятерых её бойцов, и нахмурилась:

— Как ты так легко с ними справляешься?!

— Ничего удивительного, — отозвался я, стряхивая с бронированного предплечья каменную крошку. — Я просто Прародитель химер. Слышала о таком?

Она сдвинула брови ещё сильнее, помедлила с ответом:

— Первый раз слышу.

— Молодой ты ещё бог, глупый, — сказал я и покачал головой. — Без году неделя в высших сферах, а уже лезешь в мои планы. Впрочем, вся твоя мышиная возня меня мало волновала, пока ты не задела тех, кто работает со мной. Теперь будешь разбираться со мной лично.

Договаривая фразу, я потянулся внутрь собственного ядра, один за другим сдёрнул три страховочных ограничителя и запустил старый боевой протокол.

Тело обдало жаром. Щитки на руках лопнули, уступая место полной перестройке плоти. Позвоночник с хрустом вытянулся на ладонь, плечи раздались вширь, разрывая промокший халат. Из-под кожи вышли и сцепились пластины полукости и иссиня-чёрного хитина, закрыв корпус живым панцирем. Лицо стянула костяная маска с острыми скулами; зрение переключилось в боевой спектр, залив мир за узкими прорезями багрянцем.

За спиной с влажным шелестом распахнулись перепончатые крылья с костяными перьями. У копчика выметнулся шипастый хвост и ударил по воде, подняв веер брызг. Левое предплечье вытянулось зазубренным костяным серпом, а правая кисть срослась в длинный живой клинок, по которому в такт сердцу запульсировали алые сосуды.

Богиня застыла на своём обломке плиты. Лук в её руках медленно опустился; расширившиеся чёрно-багровые глаза скользили по моему панцирю, крыльям и живому мечу.

Знакомая скорлупа села как влитая. За две тысячи лет успел привыкнуть.

В этом мире у меня и без боевых форм дел хватает: лечу людей и зверей, поднимаю клиники, копаюсь в новых цепочках генома. На это и трачу силы. Можно, конечно, засесть в подвале, выдумать ещё десяток способов кого-нибудь выпотрошить и обвесить себя убойными мутациями. Только на нормальную жизнь и науку тогда ничего не останется.

Я держу тело ровно на том уровне прочности, который гарантирует, что меня здесь никто не пришибёт. Всё сверх того отнимает время, а лобовые побоища мне приелись ещё пару тысячелетий назад. Скучно, однообразно, никакой пищи для ума. Есть в памяти старая проверенная форма — ну и ладно, для воспитательной беседы хватит с головой. За остальное отвечают химеры: прямо сейчас они прикрывают нашу лечебницу, Агнессу, Валерию со всеми остальными. За них я спокоен.

Я повёл плечом, разминая перестроенные суставы. Из-под костяной маски слова вышли с низким рычанием:

— Снимай ограничения, повеселимся. Ты же любишь веселье.

Богиня секунду смотрела на меня, потом перевела взгляд вверх — туда, где в зияющем провале развороченного потолка больше не светилось ни одной запирающей пространство печати.

Вскинула свободную руку, щёлкнула пальцами — и пропала в багровой вспышке, даже не попрощавшись. Кровавые куклы вокруг моих тварей тут же потеряли форму и с дружным плеском опали в грязную воду.

Я постоял пару секунд посреди стихшего подземелья, затем втянул костяную маску обратно под кожу и улыбнулся, глядя на пустой обломок гранита:

— М-да… Боги нынче не те пошли. Пафоса у неё было куда больше.