Идеальный мир для Химеролога 16

Глава 1

Петербург, Российская Империя

Резиденция графа Игнатьева

— Господа, предлагаю обсудить подготовку наших мелких пакостей и откупорить вторую бутылку. — Граф Игнатьев бросил на стол распечатку из министерского секретариата. — Кажется, наша общая головная боль решила утопиться собственными руками.

Пятеро гостей у камина повернулись к хозяину дома. В гостиной Игнатьева сидели старые тузы столицы, державшие больше половины аптечных сетей Северо-Запада.

— Ты о Новиковой? — спросил грузный барон Лыткин, откладывая щипцы для сигар. — Не томи. Мы вчера перевели три миллиона твоим таможенникам, чтобы они на месяц задержали её грузы с сырьём и стеклянной тарой.

— А мои журналисты к утру сверстали три новости про поддельные партии её суставного бальзама, — добавил с дивана виконт Максаковский. — Рассчитывали поднять волну возвратов по складам и сбить ей оптовые цены. Деньги уже уплачены, между прочим.

— Осадите журналистов и придержите таможню, — рассмеялся Игнатьев, разливая по бокалам остатки коньяка. — Зря мы весь последний месяц ломали головы, через какие банки перекрыть ей кислород. Девочка совсем потеряла берега. Полчаса назад мой человек из Зимнего дворца прислал копию высочайшей резолюции. Агнесса Павловна полезла в детскую фармацевтику, причём сразу в препараты для малолетних Одарённых!

Сидевший у торшера барон Скопин поперхнулся и закашлялся в платок:

— Куда она полезла?! В детский сектор? Совсем ума лишилась?

— Погоди, это ещё цветочки. — усмехнулся Игнатьев. — Самое весёлое ей подкинул лично Фёдор Владимирович. Государь так проникся её заявкой, что навесил на Новикову казённый подряд под личный контроль короны. За двадцать один день она обязана сдать ко двору промышленные партии детских составов и вдобавок с нуля открыть в столице профильную клинику на двести пациентов в сутки — с закрытой картотекой и собственной охраной!

На секунду в гостиной стало тихо, а потом все пятеро расхохотались.

— Двадцать один день на закрытый детский медцентр и промышленную серию?! — смеялся Лыткин. — Да в Особой комиссии Минздрава один проект вентиляции для детских палат согласовывают четыре месяца! Император подписал ей приговор с отсрочкой в три недели.

— Именно, — кивнул Игнатьев. — В это болото никто из нас за тридцать лет и близко не сунулся. В детском надзоре закон один: малейшая осечка или срыв высочайшего срока означает отзыв всех лицензий разом и закрытый трибунал.

— Значит, до краха Новиковой осталось ровно три недели. — Лыткин потёр ладони. — Давайте сразу прикинем, кто какие куски подберёт, когда её хозяйство посыплется. Сеть аптек в Тюмени я готов выкупить в первый же день торгов.

— Попридержи коней, — сказал Максаковский. — На Тюмень у нас с бароном Скопиным давно бумаги заготовлены.

— А меня в наследстве Новиковой интересует то, из-за чего наши балансовые отчёты последние полгода трещат по швам, — перебил спорщиков князь Шаховский. — Рецептура. Среди своих вилять незачем. Конкурировать с её новыми линейками в открытую физически невозможно. Мой дом двенадцать лет назад вывел на рынок омолаживающий крем на вытяжке из северного первоцвета. Мы десять лет продавали его по всей Империи, меняли только наклейки на баночках да раз в пятилетку поднимали цену.

— Да уж, — буркнул Скопин. — Мои мази она вышибла с рынка за полтора месяца.

— Вот именно! — Шаховский поднял палец. — Её состав разглаживает рубцы и морщины за полминуты на глазах у покупательниц. Мои алхимики заперлись в лаборатории, угрохали два месяца и полмиллиона рублей, чтобы разложить крем на составляющие и скопировать основу. Только мы подобрались к разгадке — Новикова обновляет всю партию! Через пару месяцев снова замена: состав чище, впитывается вдвое быстрее, держит тонус кожи месяц вместо недели, а себестоимость ниже нашей на треть. Пока наши академики один её флакон по капле разбирают, она успевает трижды перекроить всю серию.

— С укрепляющими эликсирами и костными регенераторами та же чертовщина, — подтвердил Игнатьев. — Каждые два-три месяца выходит усиленная версия. Будто на неё пашет закрытый институт гениев.

— Поэтому забирать в первую очередь нужно её специалистов, — произнёс из крайнего кресла барон Сергушев, крутивший в пальцах незажжённую сигару. — Всех до единого.

— Уже работаем. — Лыткин достал из внутреннего кармана пиджака телефон и развернул экран к соседям. — Моя служба безопасности за две недели собрала базу по всему штату Новиковых. Тут каждый технолог, старший лаборант и аппаратчик — с адресами, долгами, ипотеками, роднёй и текущими окладами. Даже если рядовой лаборант знает только свой участок, из двух десятков таких спецов мы сложим полную технологическую карту.

— Людей мы заберём, — согласился Шаховский. — Но где сама кузница? Нам нужна её тайная лаборатория, в которой эти рецепты разрабатывают и сводят в первичные концентраты.

— А центральный лабораторный корпус у Обводного канала? — удивился Скопин. — Там же три этажа за бронестеклом и сорок человек в белых халатах.

— Да брось, — махнул рукой хозяин имения. — Лабораторию на Обводном Новикова держит как витрину для комиссий и журналистов.

— Мы перекупили двух её младших лаборантов из этого корпуса, — добавил Шаховский. — Знаете, чем они там занимаются с девяти до шести? Гоняют по спиральным трубкам подкрашенную воду и кипятят пустой глицерин. Изображают научную суету для чужих шпионов, а настоящие растворы привозят в цеха уже в опломбированных контейнерах.

Все посмотрели на Сергушева, чьи связи в столичном сыске и технических службах знала вся гостиная.

Барон поморщился и положил сигару на край пепельницы.

— Можете не смотреть на меня так. Мои наружники пасли Новикову два месяца без выходных, вели по городским камерам и дорожным постам. Пусто. Загородных полигонов и подземных бункеров она не посещает. Мы подняли таможенные декларации, железнодорожные ведомости и заказы у артефакторов за последний год — ни одной промышленной центрифуги или алхимического реактора на сторонние адреса не уходило.

— Но куда-то же она ездит? — нахмурился Максаковский.

— Маршрутов у неё кот наплакал: поместье, офис на Невском, заводы на Обводном да пара министерств, — развёл руками Сергушев. — Мы от отчаяния проверили даже мелкую ветеринарную клинику, куда графиня заглядывает по два-три раза в неделю. Решили: вдруг под вывеской собачьей лечебницы в подвалах спрятана та самая лаборатория?

— Вскрыли? — подался вперёд Лыткин.

— Вокруг того квартала люди герцога Грановского крутятся, так что мы поставили в соседнем переулке фургон с военными спектрографами и двое суток снимали фон издалека. Заодно через моих инженеров в городской управе проверили каждый кабель и подстанцию района. Чтобы синтезировать многослойные эфирные матрицы такого класса и гнать клеточные эмульсии, реакторы должны жрать мегаватты, как металлургический завод. А в этой ветеринарке ничего не фонит.

— А её «Акванариум» в промзоне? — предположил Скопин. — Бывший завод на окраине с подземными резервуарами…

— Тоже проверили от фундамента до крыши. Светили сканерами и брали воду из сливных коллекторов на химанализ. Внутри плавают цветные рыбки да гуляют школьники с сахарной ватой. Откуда Новикова берёт свои составы и на каких мощностях их собирает — уму непостижимо.

Игнатьев взял со стола бокал и усмехнулся:

— Ничего, господа. Когда через неделю-другую над корпорацией Новиковых нависнут трибунал и конфискация, её секретные гении сами вылезут на свет божий.

— Полагаешь, пора начинать обработку кадров? — прищурился Шаховский.

— Самое время. Утром рассылаем переговорщиков по всему списку Лыткина. Всем, кто сейчас работает на Новикову, от главных технологов до лаборантов и снабженцев, начинаем аккуратно делать щедрые предложения. Слух о трёхнедельном ультиматуме императора и детской клинике завтра к обеду облетит все её заводы. Кому охота за компанию с безрассудной девчонкой ехать на каторгу, когда конкуренты предлагают тройной оклад и подъёмные?

— Долго уговаривать не придётся, — поддержал Лыткин. — К концу второй недели они сами выстроятся к нам в очередь.

Шесть бокалов сошлись над столом и звякнули.

— За начало большой охоты, господа! — провозгласил Игнатьев. — И за то, чтобы лучшие умы дома Новиковых перешли под наше крыло ещё до того, как их хозяйка пойдёт ко дну!

Осушив бокал, Лыткин поставил его на стол и повернулся к Сергушеву:

— Значит, решено. С восьми утра твои топтуны садятся на хвост каждому специалисту из моего списка, а мои переговорщики ждут их с готовыми контрактами. Посмотрим, с кем графиня останется через неделю.

* * *

— Три недели, Кенгу, — сказал я, шагнув в лабораторный блок и притворив за собой дверь. — Прежний график летит в корзину, нам нужно ускоряться.

Мой биохимик стоял у стола перед тремя включёнными приборами. В обеих передних лапах, обтянутых синими нитриловыми перчатками, он держал по микрометрическому дозатору.

— Добрый вечер, господин Виктор! Неужели на заводах её сиятельства возникли сложности с подрядчиками?

— Если бы с подрядчиками, — хмыкнул я, подходя к столу и на ходу закатывая рукава рубашки до локтей. — Наш проект прочитал лично император, проникся и выписал графине высочайший указ. Через двадцать один день мы обязаны сдать в серию леденцы с пастилками и с нуля запустить в столице детскую клинику на двести пациентов в сутки. Одними профилактическими сладостями для булочных там уже не отделаешься. Нужны серьёзные составы под любые детские болячки. Показывай, что у тебя накопилось по смежным веткам.

Я придвинул к себе кипу прошнурованных журналов с распечатками из хроматографа, взял с подставки ручку и зарылся в записи. Кенгу подавал папки с результатами последних серий, на лету комментируя графики.

Следующий час в спецблоке только шуршали страницы да шуршала ручка. Я сверял время распада белковых цепочек и поверх черновых схем правил пропорции.

— Смотри сюда, — я постучал кончиком ручки по развороту третьего журнала, где были расписаны жаропонижающие суспензии для грудничков. — Ты здесь гасишь температурный скачок вытяжкой болотного белозора. Эфирный хвост у растения слишком длинный: пока печень малыша его расщепит, пройдёт сорок минут. Выкидывай белозор из цепочки. Поставь вместо него двойную буферную соль магния и замкни кольцо через фермент медовой перги, вот по такой схеме. Тогда состав сработает на подъязычных капиллярах за полторы минуты, а в желудок пойдёт нейтральная глюкоза.

— Блестяще, господин Виктор! — Кенгу быстро перенёс поправку в рабочую карту. — Это сразу снимает риск спазма периферических сосудов! А что скажете насчёт четвёртой папки? Там результаты моих ночных проб по регенераторам костного мозга при врождённом истощении каналов. Я провёл двенадцать циклов, однако пектиновая оболочка распадается на три секунды раньше, чем открываются рецепторы…

— Потому что ей не хватает ионного якоря...

Папка за папкой перекочёвывали с края стола на середину, обрастая моими пометками. Кенгу записывал вводные и переставлял флаконы в термостатах. Покосившись на выросшую стопку, он поправил очки и спросил:

— Господин Виктор… А в теории можно меня клонировать? Ну, хотя бы на десять-двадцать таких же особей?

Я оторвал взгляд от графика и посмотрел на его рыжую морду:

— Можно. А смысл?

— Тогда бы мы точно справились со всем объёмом исследований. Двадцать пар лап у спектрофотометров всяко быстрее одной.

— Мы и так справимся. Пока я выращу два десятка твоих копий и заново пропишу в каждую пустую башку твои знания, понадобится точно больше трёх недель. Ты мне лучше скажи: сам-то доволен? Как-никак, это ведь твоё предложение было — запустить вдобавок ко взрослым мазям детскую линию.

Когда я открыл ему доступ к базовым знаниям химерологии и биохимии, Кенгу сам ухватился за педиатрию. Взрослому человеку или матёрой химере можно вколоть грубый концентрат с тройным запасом мощности, и крепкий организм сам перемелет погрешности сборки. Детское же тело с его тонкими сосудами и пластичными энергоканалами фальши не прощает: тут нужно рассчитывать каждый нанометр и каждую валентную сцепку.

Я приоткрыл внутреннее зрение и проверил его черепную коробку. Под нагрузкой новых задач мозговая кора Кенгу перестраивалась прямо на глазах: нейронные пучки уплотнялись, между лобными и теменными долями сотнями вспыхивали свежие синаптические мосты.

— В принципе, доволен, господин Виктор. Правда, теперь даже не знаю, что делать с этим всем довольством.

— Может, тебя главврачом в новую клинику назначить? Представь картину: сидят важные столичные купчихи с баронессами в приёмном покое, открывается дверь кабинета, и к ним в белом халате и со стетоскопом на шее прискакивает двухметровый кенгуру — детей лечить.

— Полагаю, сами дети против не будут. А вот их родители поставят под сомнение и мою квалификацию, и всё заведение разом.

— Тоже верно, публика у нас пугливая, — рассмеялся я и разделил проверенные папки на две неравные кучи. Первую, самую внушительную, придвинул ближе к реакторам. — Ладно, слушай задачу. Эту стопку берём в работу прямо сейчас. Гони по ней чистовые прописи для заводских линий, а ночью сядем сводить клинические таблицы дозировок.

Затем я ткнул пальцем во вторую кучу на углу стола:

— А эту откладывай в долгий ящик, это хрень.

— Но почему, господин Виктор? Первичные пробы по тем эмульсиям дали стабильный осадок…

— Стабильный, только одноразовый, — пояснил я. — Там базовая формула упёрлась в потолок, её даже до десятого или пятнадцатого поколения дотянуть не выйдет. Мы с Новиковой держим рынок за счёт того, что каждые пару месяцев выдаём усиленную версию препарата, пока конкуренты прошлую партию в пробирках ковыряют. Запускать тупиковую ветку сейчас, чтобы через полгода менять котлы и перестраивать линии, резона нет. Налегай на первый список, а я пошёл наверх — добью вечерний приём, там клиенты заждались, и вернусь к тебе с таблицами.

— Всё понял, господин Виктор, приступаю! — Кенгу схватился за пипетки, а я вышел из спецблока.

* * *

На следующий день после обеда клиентов и вовсе навалило по самую макушку.

Я только успевал менять перчатки и переходить от стола к столу: вправил вывихнутую челюсть болотному кайману, которого хозяин сдуру угостил целым кокосом, вытащил резиновый мячик из брюха жадной таксы, вырезал кисту у племенного рысака и прокапал антидот охотничьему соколу. К четырём часам дня на моём смотровом столе сидел сторожевой рогатый волкодав, приведённый бородатым подрядчиком из купцов.

Пёс размером с телёнка умудрился влезть мордой в гнездо каменных шершней и теперь виновато моргал левым глазом над раздутым брылом.

Пока я точечными импульсами энергии разгонял отёк и вытягивал из собачьей щеки обломки хитиновых жал, в углу под потолком бубнил телевизор. Обычно Лера включала там музыкальный канал для фона, но сегодня по всем государственным частотам шёл спецвыпуск новостей.

Ведущий зачитывал сводку о перестройке в здравоохранении: с утра в столице закрыли и опечатали половину детских лечебниц, а Особая комиссия вкупе с Высшей Канцелярией начала ревизии по всей стране. Следом картинка переключилась на Георгиевский зал Зимнего дворца, где перед микрофонами и телекамерами стоял император Фёдор Владимирович.

Бородатый подрядчик перестал чесать волкодава за ухом и вытянул шею к экрану. Я тоже прислушался.

— Мы привыкли гордиться нашими сталелитейными заводами, бронепоездами и рубежами обороны, — говорил государь без бумажки, глядя в объектив камеры. — Но любая крепость теряет смысл, если внутри неё не защищено главное. Дети — кровь и завтрашний день Российской Империи. За последние годы наша фармацевтика и алхимия шагнули далеко вперёд: мы научились за минуты сращивать боевые раны и ставить на ноги ветеранов. Однако в детской медицине десятилетиями всё оставалось по-старому. Крупные промышленники и аптекарские дома обходили эту нишу за версту, потому что педиатрия — самое сложное и опасное направление для любого производителя. Но разве здоровье наших сыновей и дочерей — это то, на чём дозволено беречь собственные нервы и капиталы? Сегодня я представляю вам человека, который принял этот вызов.

К помосту рядом с императором вышла Агнесса в строгом тёмно-синем костюме. Причёска уложена волосок к волоску, спина прямая.

— Графиня Агнесса Павловна Новикова, — представил её император. — Глава дома, который под моим личным покровительством в кратчайшие сроки откроет первую в стране специализированную клинику и производственный комплекс фармакологии, целиком заточенные под детей. Предоставим ей слово.

Он отступил на полшага от трибуны с гербовыми микрофонами. Агнесса положила ладони на бортик кафедры:

— Ваше Величество, дамы и господа. Наша задача проста: ни один ребёнок в Империи больше не должен страдать от токсичных дедовских микстур и нехватки профильной помощи. Уже сейчас у нас разработаны детские линейки по трём направлениям. Первое — составы, которые мягко гасят последствия стихийных выбросов у юных Одарённых в период пробуждения Дара. Второе — адресное средство против острой эфирной лихорадки, проявляющейся у трёх с половиной процентов детей и прежде приводившей к выгоранию энергоканалов.

На экране сменились слайды с эмблемой «Детского мира» дома Новиковых.

— Кроме того, наши противовирусные и укрепляющие комплексы позволят детскому организму пресекать лёгочные и суставные инфекции в первые же минуты заражения, без удара по сердцу и печени. У нас всё подготовлено, производственная и научная база сведена воедино, и в самое ближайшее время вы сами всё увидите.

По залу прокатились аплодисменты.

Я вытянул последнее жало из губы волкодава, сбросил пинцет в лоток и пробормотал:

— Вот это пипец…

Подрядчик, застёгивавший на посвежевшем псе ошейник, обернулся:

— А почему пипец-то, доктор? Чистый праздник! Я своих троих сорванцов туда повезу, как только клиника откроется. В детских отделениях со вчерашнего дня не протолкнуться, бумажки какие-то требуют, а у моего младшего как раз огненный Дар проклёвывается — парень по ночам температурит так, что простыни дымятся! Наконец-то аристократы не только балы закатывают, но и дело для людей делают. Дай бог здоровья этой графине, золотая девка!

— Дай бог, кто ж спорит, — крякнул я, выписывая квитанцию. — Волкодава сегодня горячим не кормите, к утру припухлость сойдёт.

Когда клиент с рогатым питомцем вышел в приёмную рассчитываться у Леры, я сполоснул руки под краном и покосился на телевизор, где диктор уже читал прогноз погоды.

Со стороны и не придерёшься: вышла к императорской трибуне, отчеканила речь без единой запинки и сорвала овации. Вот только я знал Агнессу. Стоять плечом к плечу с государем и на голубом глазу врать всей стране, будто у нас «всё подготовлено и сведено воедино», для неё было сущей пыткой. В выкупленных корпусах ещё ломали перегородки, уральские артефакторы вчера только сели за чертежи кавитаторов, штата детских врачей не было в помине, а чистовые технологические карты мы с Кенгу дописывали сегодня с рассвета. На людях она лицо удержала, а к вечеру, оставшись одна, наверняка начнёт грызть себе ногти.

Ладно. Съезжу к ней вечером, отвезу первую папку готовых прописей — глядишь, выдохнет малость.

* * *

После вечерней смены я забрал у Кенгу папку с первой партией карт, а из ординаторской прихватил коробку свежих слоёных трубочек с эклерами. Прихватил Валерию с Психом, и мы без предупреждения поехали к Агнессе.

На перекрёстке поймали такси. Псих взгромоздился на задний диван, уложив лобастую башку на колени Лере, и через полчаса водитель высадил нас перед постом родового имения Новиковых.

После вчерашнего указа государя о четырёхкратном расширении штата гвардии Макар развернулся вовсю. Перед воротами выставили бетонные надолбы под светом прожекторов, а у шлагбаума дежурил усиленный наряд в новенькой тактической броне. В лицо меня эти парни ещё не знали.

Я подошёл к окошку будки, покачивая на пальце верёвочку кондитерской коробки:

— Добрый вечер, бойцы. Я к Агнессе в гости, открывайте калитку.

Старший смены, плечистый детина с нашивкой десятника на рукаве, оглядел нашу компанию с коробкой пирожных и Психом, который деловито пристраивался к бетонному блоку, и качнул головой:

— Сегодня никого не принимают, господин. Поместье закрыто. По всем вопросам записывайтесь в приёмные часы через офис на Невском.

— Да вы спросите у хозяйки, — предложил я. — Может, она меня как раз ждёт.

— Я вам русским языком объясняю: у её сиятельства режим тишины. — Охранник положил ладонь на цевьё автомата. — Приказ начальника безопасности: без предварительных списков ни одну душу не пускать. Отойдите от шлагбаума.

Я приподнял коробку с пирожными:

— Вы просто передайте наверх, что Виктор приехал с гостинцами к чаю.

Десятник смерил меня тяжёлым взглядом, покосился на объектив камеры под козырьком и бросил через плечо:

— Ждите здесь. Сейчас сообщу на базу.

Он шагнул в будку и снял трубку.

Постояв секунды три перед закрытой дверью, я повернулся к Валерии с Психом и пожал плечами:

— Ну ладно, раз нас здесь не ждут, пошли обратно. Сами трубочки под сериал съедим.

— И то правда, чего напрашиваться, — фыркнула Лера.

Мы развернулись и прогулочным шагом двинулись по тротуару к дороге. Отойти успели шагов на двадцать.

За спиной хлопнула дверь караулки, и по брусчатке застучали армейские ботинки.

— Постойте! Господин Виктор, постойте, ради бога!

Десятник мчался за нами во весь опор, придерживая рукой сползающий берет; лицо под фонарём блестело от пота. Поравнявшись с нами, он согнулся в поясе и перевёл дух:

— Прошу прощения! Тысячу раз прошу прощения, господин Виктор! Мы со вчерашнего набора, фотографии особых гостей ещё не довели до поста! Прошу за мной, пожалуйста!

Створки главных ворот уже ползли в стороны, а из глубины парка неслась машина с гербом Новиковых на борту. Едва электрокар затормозил у шлагбаума, водитель выскочил наружу и распахнул перед нами двери.

Мы с Лерой сели назад, Псих запрыгнул вперёд рядом с шофёром, и через минуту машина подкатила к парадному крыльцу особняка.

Двери холла открылись раньше, чем мы поднялись по ступеням. Навстречу вышла сама Агнесса.

От стальной графини, которая пару часов назад вещала с трибуны Зимнего дворца, мало что осталось. Деловой костюм она сменила на мятый домашний кардиган. Под воспалёнными от двух бессонных суток глазами темнели густые лиловые мешки, лицо побледнело и опухло.

Она остановилась на верхней ступеньке.

— Ого, — протянул я, поднимаясь на площадку. — Потрепало тебя, однако. Чаю гостям нальёшь или сразу за успокоительным пойдём?

— Скажи, что у тебя есть хоть какие-нибудь хорошие новости, Виктор… А то я уже на грани.

— Найдётся и хорошее, — кивнул я, вручая дежурному лакею коробку с трубочками и эклерами. — Веди давай, не на пороге же стоять.

Графиня провела нас в каминный зал на первом этаже, велела прислуге подать чайник и оставить нас одних, а едва за лакеем закрылась дверь, заходила по ковру.

— Я ведь сегодня перед императором врала, понимаешь?! — она всплеснула дрожащими руками. — Стояла в двух шагах от Фёдора Владимировича под прицелом двадцати камер и на всю страну врала, что у нас всё готово и разработано! Меня в жизни так не трясло, как на этом помосте!

Я перехватил её на очередном вираже за оба плеча и развернул к себе:

— Так, притормози. Во-первых, давай вернём тебе человеческий вид.

Двумя пальцами коснулся её виска и пустил мягкий поток энергии, разгоняя застоявшуюся лимфу и снимая капиллярные спазмы. За несколько секунд серая отёчность сошла со скул, мешки под глазами разгладились, лопнувшие сосуды в склерах затянулись, а на щеках проступил румянец.

Валерия тут же щёлкнула замком сумочки, выудила круглое зеркальце и раскрыла перед лицом хозяйки дома:

— Ой, смотри, как клёво! Сразу минус десять лет и два вагона нервов!

Агнесса глянула в зеркальце и провела пальцами под глазами:

— Замечательно. Только через полчаса я снова превращусь в развалину, потому что выдержать этот дурдом невозможно.

— Может, тебе заодно и нервную систему подлатать? — предложил я, придерживая её за плечо. — Приберу кортизол с адреналином, сниму зажимы в вегетатике — будешь спокойная как танк.

Графиня отшатнулась и замахала руками:

— Даже не думай! А то я буду внутри психовать, а нервы перестанут работать! И что я тогда стану делать, по-твоему?! Придётся чашки об стены бить и на людей кидаться! Мне для разрядки нужен хоть какой-то видимый результат — так я хотя бы в зеркале вижу, до чего себя довожу!

— Хозяин — барин, — хмыкнул я и поднял левую руку с папкой. — Тогда переходим ко второму пункту. Смотри, что принёс.

Стоило Агнессе увидеть на обложке штамп нашего спецблока и надпись «Промышленный регламент: серия № 1», как она выхватила папку у меня из пальцев, в два прыжка забралась с ногами в кресло у камина и впилась глазами в верхний лист. Первые полминуты она читала молча. Потом уголки её губ дрогнули, она прыснула в кулак над таблицами синтеза и звонко расхохоталась, поглаживая формулы ладонью.

Валерия придвинулась ко мне и шепнула на ухо:

— Вик… Может, зря мы с ней так круто, а? Посмотри, до чего ты девчонку довёл. У неё же сейчас крыша поедет.

— А что я сделаю, Лера? — развёл я руками. — Кто-то же должен отдуваться за меня перед короной и светом. Не могу же я весь этот всеимперский почёт брать на свою скромную голову, мне завтра с утра кошек стерилизовать. А она сама говорила, что мечтает возродить былую славу и величие рода Новиковых. Чем тебе не величие?

Я взял со столика чашку чая и посмотрел на графиню, которая в обнимку с папкой покачивалась в кресле:

— Ладно, Агнесса Павловна, хорош шуршать, давай предметно. По особняку на Петроградской и двум корпусам в промзоне я вчерашние выписки в твоём приложении видел. Как там на месте дела?

Агнесса подняла от бумаг сияющее лицо:

— С недвижимостью полный порядок! Старое госпитальное крыло на Петроградской и оба заводских корпуса уже наши, строительные бригады с утра сносят перегородки! По сути, стены у меня есть — осталось набрать штат врачей, завезти реакторы и запустить рецептуру. Ах да, ещё провести клинические испытания и написать методички с протоколами сертификации!

— Половину проблем вычёркивай. — я кивнул на папку у неё на коленях. — То, что я тебе сейчас привёз, дополнительно испытывать не нужно. Мы с Кенгу ночью прогнали составы, там стопроцентная надёжность. Сразу отдавай технологам в серию. А развёрнутые комментарии и полную инструкцию по применению я тебе передам отдельно.

— Почему отдельно? Там какие-то сложности всплыли?

— Да нет, всё готово. Просто в руках за один раз не унести.

— В смысле — не унести? Это же инструкция к препарату, листок-вкладыш!

— Валерия, покажешь?

Лера достала из кармана телефон, открыла сегодняшний снимок и развернула экран к графине. На фотографии посреди стола Кенгу возвышалась бумажная башня из шестисот-семисот листов формата А4, от края до края исписанных таблицами и формулами.

У Агнессы округлились глаза:

— Это что за Вавилонская башня?! Общая инструкция ко всем детским препаратам?!

— Только к одному, — пояснил я. — И таких стопок у нас внизу лежит десять штук. Теперь понимаешь, почему мы со вчерашнего вечера безвылазно сидели?

Графиня переводила ошалелый взгляд с экрана телефона на меня:

— Шестьсот листов к одной таблетке?! Что там можно расписывать в таком объёме?!

— Детскую физиологию. Единую государственную базу Одарённых детей власти закрыли на замок, верно? Значит, твоим педиатрам в новой клинике заглянуть в готовую шпаргалку некуда. Поэтому мы с Кенгу расписали прямую зависимость под любой расклад. Приходит на приём пятилетний ребёнок: первая группа крови, спящий источник воды — ему положена строго четверть таблетки или ампулы. Третья группа крови с повышенной свёртываемостью и пробуждающийся Дар огня — дозировка меняется в полтора раза, а запивать нужно щелочным буфером. Если накладывается нехватка кальция или врождённая аритмия каналов, врач берёт третью схему. Мы свели все возможные комбинации в готовые таблицы, чтобы любой твой специалист по капле крови из пальца за минуту нашёл нужную строчку и не угробил пацана.

— Десять стопок по семьсот листов… Господи, Виктор, вы с твоим кенгуру просто сумасшедшие. Оба.

— Зато предсказуемые. Завтра выгрузят тебе всю эту библиотеку. Так что давай себя раньше времени не гробь и выспись сегодня по-человечески. Всё будет хорошо, уверяю. У меня плохого ничего не бывает.

В ту же секунду по особняку ударил вой боевой тревоги.

Под потолком замигали красные аварийные плафоны, а снаружи с грохотом поползли вниз бронированные ставни, перекрывая окна первого этажа.

Агнесса подскочила в кресле, рассыпав по полу часть бумаг:

— Какого хрена?! Это ещё что?!

Валерия ойкнула и вцепилась пальцами в мой локоть. Клапан её сумочки щёлкнул, и оттуда на подлокотник дивана и каминную полку горохом высыпались боевые хомяки — выстроились цепью и ощерили резцы в сторону дверей. Псих у камина тоже поднял голову, вздыбив шерсть на загривке.

— Да ладно, — протянул я, глядя на мигающую лампу под карнизом.

Двери зала распахнулись, и через порог с автоматом наперевес влетел запыхавшийся гвардеец из домашней охраны:

— Ваше сиятельство, боевая тревога! Нарушение внутреннего периметра! Приборы засекли мощные всплески эфира — один в один как в прошлый раз! Открытие пространственных порталов прямо на территории имения!

Румянец, который я десять минут назад вернул Агнессе, сошёл с её лица в одно мгновение: графиня слишком хорошо помнила ночь, когда культисты выдернули её из родного дома в багровую воронку.

А я запрокинул голову и расхохотался.

— Замечательно! — проговорил я сквозь смех, хлопая себя ладонями по бёдрам. — Честное слово, я уж думал, таких подарков в природе не бывает! Так, Псих, остаёшься здесь, в зале, и глаз не спускаешь с дам. А я пойду прогуляюсь.

Пёс недовольно фыркнул, но занял позицию перед креслом графини и Валерией, а я шагнул к выходу в холл:

— Однажды я ведь точно словлю живьём хоть одного портальщика. Любопытно же посмотреть поближе, кто это у нас такой настойчивый и что у него внутри понамешано!