Идеальный дефект. Том I: Грязь и Неон

Пролог. Вкус ржавчины

Дождь в Нижнем секторе всегда на вкус как ржавчина и дешевое машинное масло.

Он бьет по бетонным плитам с монотонностью метронома, смывая в ливневки неоновые блики от вывесок дешевых баров, чужую кровь и чьи-то разбитые надежды. Я стоял под козырьком круглосуточной лапшичной, чувствуя, как ледяные капли пропитывают тонкую куртку, и смотрел на свои руки.

Чужие руки.

Слишком тонкие пальцы. Сбитые костяшки. И пульсирующая, обжигающая венозная сетка, которая светилась тусклым багровым светом каждый раз, когда я пытался сделать вдох.

Дефект. Так они это назвали. Ошибка в генетическом коде, мутация Дара, которая сжигает носителя изнутри, если тот попытается прыгнуть выше головы. В этом мире, где аристократы с рождения жонглируют стихиями, а наемники аугментируют тела военными имплантами, быть дефектом — значит носить на лбу мишень.

Я достал из кармана помятую сигарету. Чиркнул дешевой зажигалкой. Пламя на секунду выхватило из мрака мое новое лицо в отражении лужи. Острые скулы, пустой взгляд, гематома на пол-лица. Тело слабое, но это поправимо. Главное — это то, что осталось в голове.

Мимо по эстакаде с ревом пронесся бронированный аэрокар с гербом Рода Воронцовых. Мажоры развлекаются. Они живут на верхних ярусах, дышат фильтрованным воздухом и думают, что этот город принадлежит им по праву крови.

Я сделал глубокую затяжку, позволяя едкому дыму заполнить легкие. Багровая сетка на руке вспыхнула ярче, отзываясь на биение сердца. Боль была адской, но она отрезвляла. Она давала понять, что я жив.

— Ну что ж, — тихо произнес я, стряхивая пепел в мутную лужу. — Посмотрим, как вы запляшете, когда дефект в вашей системе станет критическим.

Я шагнул под дождь, растворяясь в неоновых тенях. Игра началась.

Глава 1. Осколки памяти и сталь

В зеркале грязного общественного туалета на меня смотрело чужое поражение.

Я коснулся скулы — кожа была тонкой, почти прозрачной, под ней искрами пробегала багровая энергия «дефекта». В прошлой жизни я знал, что такое власть. Я знал, как пахнет дорогой табак в кабинетах, где решаются судьбы континентов, и как звучит тишина перед идеальным выстрелом. Теперь моим единственным достоянием был этот засаленный кафель и гудящая пустота в карманах.

Его звали Артём Волков. Тридцать минут назад это имя не значило для меня ничего. Сейчас оно жгло изнутри, вместе с остатками чужой памяти.

Младший сын некогда великого Дома Волковых. Дома, который стерли в пыль пять лет назад. Официальная версия: финансовые махинации и государственная измена. Реальная версия: они стали слишком неудобны для тех, кто сидит в «Золотом шпиле». Родители погибли в «случайной» авиакатастрофе, старший брат сгнил в урановой шахте, а Артёма — слабого, почти лишенного Дара юношу — оставили гнить здесь, в трущобах, как живое напоминание о позоре.

Но была одна деталь, которую его убийцы не учли. Тот Артём, которого они знали, окончательно сломался сегодня ночью. А я — нет.

Память тела подкинула картинку: огромный зал, залитый светом люстр из горного хрусталя. Артём, тогда еще пятнадцатилетний, стоит перед Высоким Советом. На его руке — первый всполох магии. Но вместо чистого синего пламени Волковых из-под кожи вырвалась ржавая, пульсирующая зараза.

— Дефект, — выплюнул тогда старик в расшитом золотом мундире. — Генетический мусор. Кровь Волковых выродилась.

Этот старик — князь Барятинский. Тот, кто подписал приказ об экспроприации имущества моей новой семьи. Тот, чье лицо я теперь видел в каждом неоновом отблеске на дне лужи.

Артём хотел просто выжить. Он хотел, чтобы его оставили в покое, чтобы он мог дожить свои дни, торгуя крадеными запчастями в Нижнем секторе. Жалкое, понятное желание загнанного зверя.

Мое желание было другим.

Я чувствовал, как «дефект» отзывается на мою ярость. Это не была болезнь. Это была мощь, которую просто никто не умел обуздать. Огромная, дикая река энергии, запертая в узком, неподготовленном русле этого тела. Она убивала Артёма, потому что он её боялся.

Я же видел в ней идеальный инструмент.

Я вышел из туалета, стараясь не дышать глубоко — вонь хлорки и синтетического мяса здесь была невыносимой. Прямо над выходом висел старый экран, на котором крутили новости. Красивая дикторша с идеальными чертами лица (работа лучших биоинженеров) вещала о предстоящем Бале Крови.

— «Молодые наследники пяти великих Родов сойдутся в поединке за право обладания Ключом Эфира...» — донесся до меня её медовый голос.

Я остановился, глядя на её улыбку. К 2030 году этот город забудет имена тех, кто стоит на трибунах сегодня. Они думают, что контролируют магию, просто потому, что их предки приручили её сотни лет назад. Они обленились. Они превратили силу в наследственную привилегию.

Мне нужно было три вещи.

Стабилизировать этот чертов «дефект», пока он не выжег мои каналы окончательно.Найти способ вернуть себе фамильное имя, не дожидаясь, пока меня пристрелят в подворотне.Заставить каждого, кто смеялся над «выродившимися Волковыми», захлебнуться собственной кровью.В моем кармане завибрировал старый коммуникатор. Одно сообщение от местного решалы по кличке Седой:«Артём, долг за квартиру просрочен на неделю. Либо ты приносишь сегодня триста кредитов, либо завтра твои почки пойдут на оплату аренды. Увидимся на свалке через час».

Я усмехнулся, чувствуя, как под кожей на правой руке снова начинается едва заметный зуд. Сюжет был избитым до боли — коллекторы, долги, выживание на дне. Но мой стиль не предполагал жалоб.

Я сжал кулак, и багровая искра на мгновение осветила тьму переулка.

— Что ж, Седой, — прошептал я. — Посмотрим, насколько дорого стоят мои почки в этом сезоне.

***

Граница Нижнего сектора и Индустриальной зоны. Свалка кибернетики — это рукотворные горы из отработанного металла, пластика и синтетической плоти, омываемые бесконечным кислотным дождем. Удушливый запах озона, горелой изоляции и дешевого машинного масла. Тишину нарушает лишь ритмичный скрип старого подъемного крана где-то вдалеке и шипение капель, разъедающих краску на разбитых корпусах некогда дорогих аэрокаров.

Я стоял в тени остова древнего грузового дрона, наблюдая за точкой встречи. Ветер доносил обрывки разговора и запах дешевого курева. Седой любил пунктуальность, особенно когда дело касалось выбивания долгов.

В центре небольшой расчищенной площадки, освещаемой единственным мигающим желтым фонарем, стояли трое.

Седого было трудно не узнать. Высокий, неестественно худой скупщик краденого и местный решала. Половина его лица была скрыта под грубым, дешевым хромом: правый глаз заменял красный окуляр старой модели, а вместо нижней челюсти тускло поблескивал решетчатый респиратор, издающий тихий, свистящий звук при каждом вдохе.

Справа от него переминался с ноги на ногу Гвоздь — туповатый громила, чьи руки были заменены на гидравлические погрузчики. Он тупо смотрел перед собой, изредка почесывая металлом затылок. Второй был новичком, судя по испуганному взгляду и отсутствию видимых аугментаций, если не считать дешевого нейроинтерфейса за ухом.

— Время, Седой, — негромко сказал я, выходя из тени. Ритм моего шага был спокойным, уверенным. Не Артёма, а моим.

Троица синхронно обернулась. Окуляр Седого со щелчком сфокусировался на мне.

— О, а вот и наш выродившийся принц, — решетка респиратора исказила голос Седого, придав ему металлический, насмешливый оттенок. — Я уж думал, ты решил стать донором органов досрочно.

Он сделал шаг вперед, Гвоздь и новичок двинулись следом, заходя полукругом. Сцена была классической, как в старом боевике, который любил смотреть прежний хозяин этого тела. Но я видел детали, которые они скрывали. У Гвоздя барахлила гидравлика на левой руке — слышался едва заметный скрежет. Седой держал правую руку, полностью биологическую, в кармане плаща. Там был старый, но надежный игольник.

— Я пришел обсудить долг, — сказал я, останавливаясь в трех метрах от них. Моя правая рука, скрытая под рукавом, начала пульсировать. «Дефект» чувствовал угрозу и жаждал выхода. Боль была сильной, но она была топливом.

— Обсудить? — Седой рассмеялся, звук был похож на скрежет металла по стеклу. — Артёмка, ты попутал берега. Обсуждают условия с теми, у кого есть сила или деньги. У тебя нет ни того, ни другого. Ты — пыль под ногами великих Домов. Триста кредитов. Сейчас. Или Гвоздь вырвет твой гребаный нейросеть вместе с позвоночником.

— Триста кредитов — это много за квартиру, в которой даже крыша течет, — я слегка склонил голову набок, анализируя ситуацию. Гвоздь сжал кулаки, гидравлика взвыла.

— Ты платишь не за крышу, щегол, ты платишь за право дышать воздухом Нижнего сектора, — Седой вытащил руку из кармана, обнажая черный ствол игольника. — У тебя десять секунд.

В этот момент я понял две вещи. Во-первых, Седой не собирался оставлять меня в живых, даже если бы у меня были деньги. Я стал слишком удобной целью, чтобы просто так отпускать. Во-вторых, этот мир был гораздо проще, чем я думал. Здесь не нужно было интриговать, здесь нужно было бить первым.

— Один... — начал отсчет Седой.

Я чувствовал, как багровая сетка на моей руке раскалилась добела. Это тело было слабым, но оно могло стать проводником для такой силы, о которой эти отбросы даже не подозревали. Я представил, как река энергии прорывает плотину страха Артёма.

— Два...

— Знаешь, Седой, — сказал я, улыбнувшись одними губами. — Ты прав. Обсуждают с теми, у кого есть сила.

Я резко выбросил правую руку вперед, разжимая кулак.

Сюжет этого момента был прост: ГГ применяет магию и побеждает. Но мой стиль требовал иного. Я хотел, чтобы они почувствовали не магию, а первобытный ужас.

Воздух вокруг моей руки пошел рябью. Багровая энергия «дефекта» не выстрелила файерболом, она хлынула плотным, хаотичным потоком, искажая пространство. Это было похоже на эстетику разрушения. Капли дождя, попадавшие в этот поток, мгновенно испарялись с шипением.

Окуляр Седого расширился, респиратор издал удивленный свист. Гвоздь тупо замер, не понимая, что происходит.

Я сделал шаг вперед. До 2030 года осталось не так уж много времени. Свалка «Ржавый Рай» должна была стать первой ступенью к вершине.

Седой нажал на спуск. Игольник выплюнул порцию стальной смерти с едва слышным шипением пневматики. В обычном состоянии Артём был бы уже мертв — иглы вошли бы в глазницы, превращая мозг в кашу.

Но мир для меня заложил крутой вираж. Время не остановилось, нет. Оно стало вязким, как застывающий пластик.

Я не уклонился. Я просто позволил «дефекту» выплеснуться наружу. Багровая энергия не была щитом — она была ошибкой в коде этого мира. Иглы, влетев в облако пульсирующего марева, не отрикошетили. Они начали ломаться на атомарном уровне, превращаясь в серую пыль, застывшую в воздухе.

— Что за… — выдохнул Седой, но звук его голоса растянулся в низкий гул.

Я сделал шаг. Мои подошвы хлюпнули по жирной грязи, и этот звук отозвался в ушах как удар колокола. Боль в руке достигла пика, превращаясь в чистое, дистиллированное наслаждение. Когда ты на самом дне, боль — единственное доказательство того, что ты еще не стал частью этой свалки.

Первым пошел Гвоздь. Глупая машина, обтянутая кожей. Он взревел, его гидравлические приводы взвыли, выбрасывая в воздух облачко пара. Огромный кулак-погрузчик летел мне в висок.

Я перехватил его движение. Не силой — вектором. Моя ладонь легла на металл его предплечья, и багровая искра перекинулась на хром.

Это не было коротким замыканием. Это был вирус.

На глазах у онемевшего Седого металлическая рука Гвоздя начала деформироваться. Она не плавилась, она искажалась, словно 3D-модель в руках пьяного дизайнера. Сегменты брони наползали друг на друга, гидравлика вывернулась наизнанку, брызгая маслом, которое в свете «дефекта» казалось черной ртутью.

Гвоздь даже не успел закричать. Имплант, связанный с его нервной системой, выдал критическую ошибку прямо в мозг. Зрачки громилы закатились, изо рта пошла пена, и он рухнул в лужу, подняв фонтан грязной воды.

Новичок с нейроинтерфейсом за ухом просто развернулся и бросился в темноту, спотыкаясь о железный хлам. Я не стал его догонять. Крысы всегда бегут первыми, это закон жанра.

Я повернулся к Седому. Тот лихорадочно жал на спуск игольника, но оружие в его руке уже начало «цвести». Багровая дрянь добралась до пистолета, превращая его в кусок бесполезного шлака.

— Ты… ты не Артём, — прохрипел Седой, отступая назад. Его окуляр бешено вращался, пытаясь сфокусироваться на моей фигуре, которая в его цифровом зрении наверняка выглядела как сплошное пятно битых пикселей. — Волковы… они не умели так.

— Волковы мертвы, Седой, — я подошел вплотную, чувствуя, как дождь холодит мое лицо, контрастируя с жаром в правой руке. — Остался только дефект в системе. И этот дефект сейчас закроет твой счет.

Я не стал его убивать. Пока нет. Мне нужны были ответы, а мертвецы в Нижнем секторе говорят неохотно.

Я просто коснулся его респиратора. Короткий импульс — и электроника Седого погасла. Его окуляр потух, а искусственная челюсть заклинила в полуоткрытом состоянии. Он повалился навзничь, тяжело дыша через биологическую часть легких.

Я опустился на корточки рядом с ним, игнорируя дикую слабость, подступающую к ногам. Вытащил из его кармана коммуникатор и пачку кредитных чипов.

— Здесь явно больше трехсот, — я подбросил чипы на ладони. Ритм сердца постепенно выравнивался. — Считай это штрафом за плохой сервис.

Я встал, глядя на то, как неоновое зарево верхних ярусов отражается в лужах свалки. Первый акт был завершен. Сюжет сделал свой ход, но стиль… стиль остался за мной.

До 2030 года оставалось четыре года, восемь месяцев и двадцать два дня.

Я поправил капюшон и зашагал прочь от «Ржавого Рая». У меня были деньги на еду, на стабилизаторы для Дара и на то, чтобы начать настоящую охоту.