И зовите меня Гудвин

Глава 1

И зовите меня Гудвин

Раз

Думаю, всему виной стал сглаз.

Сглазили меня не сегодня и не вчера, даже не в этом веке и не в нынешнем тысячелетии. Ничего серьёзного, просто подруга подкинула проблем. Не сошлись в кое-каких взглядах на наше совместное будущее — история вышла некрасивая, вот и махнул от несостоявшихся тестя с тёщей аж за океан. В страну безграничных возможностей, прямиком в город контрастов.

Не сказать, будто вдали от родины я так уж сильно преуспел, но и далеко не бедствовал, вдобавок к небольшому капитальцу заработав ещё и кое-какую репутацию. Когда пришёл срок, местные даже расстарались сыскать где-то православного батюшку.

— Скажешь что-нибудь напоследок, сын мой? — пробасил бородатый и пузатый дядька после того, как оказалось покончено со всеми предусмотренными подобными ситуациями формальностями.

— Сервис здесь так себе и кресло ни разу не эргономичное, — пожаловался я. — У стоматологов куда лучше. Блин, да в самолётах и то удобней!

Кресло и впрямь было сильно так себе. Ещё и ноги с руками к нему притянули, а голову кожаным ремнём зафиксировали. Ни пошевелиться, ни нос почесать.

Но чего уж теперь? Отрицательный отзыв на плохой сервис не оставить, жалобу по поводу ущемления прав не написать. Вышло время жалоб и апелляций. Уповать теперь оставалось лишь на чудо.

И в кои-то веки оно случилось!

Нет! Грёбаный губернатор штата не соизволил сделать судьбоносный звонок, и рубильник оказался опущен точно в срок, вот только пропущенный через тело разряд электрического тока хоть и перетряхнул меня всего с ног до головы, но не прикончил. Сознание померкло лишь на какое-то жалкое мгновение, а затем я осознал себя лежащим на полу.

«Трындец! — подумал, с хрипом втягивая в лёгкие воздух. — Сейчас реанимируют и снова на электрический стул усадят!»

Недолго мучалась старушка в высоковольтных проводах, говорите?

Хрен-то там!

Но вопреки ожиданиям вернуть меня к жизни попытались банальным пинком под рёбра.

— Мордой в пол! — заблажил кто-то с прекрасно знакомой интонацией человека на взводе. — Руки на затылок, пальцы в замок!

Я кое-как сфокусировал взгляд и обнаружил, что парочка бойцов в сером городском камуфляже наставила на меня автомат и дробовик какого-то совсем уж зверского калибра. Тактические перчатки, шлемы с забралами из бронестекла, полное отсутствие знаков различия.

Это кто ещё такие?! Тюремный спецназ? Совсем сдурели?

Автоматчик уже начал отводить ногу для нового пинка, когда от двери крикнули:

— Да вы чего?! Это ж стажёр наш, ля!

Ботинок замер, но обратно на пол человек ногу опускать повременил и спросил:

— А чего он тогда живой?

— Так у него и спросите! Гу, чего глазами лупаешь, морда твоя зелёная? Скажи уже что-нибудь!

А что я мог сказать? По всем раскладам я должен был отдать концы на электрическом стуле, а не валяться невесть где с гудящей от боли головой.

И какой ещё стажёр? Какой такой Гу?

Гудвин моя фамилия! Сергей Иванович Гудвин!

— Странно это! — проворчал боец с дробовиком. — Одному санитару башку к херам снесли, а второй разбитой харей отделался!

— Так стажёр же! Первый день сегодня на работу вышел! Много такому надо?

Откуда-то из коридора донёсся крик: «чисто!», и бойцы нехотя опустили оружие.

— Этому-то слоняре? — хмыкнул автоматчик, всё же передумавший меня пинать. — Да уж немало!

— Гу, ну ты чего разлёгся? — спросил у меня кто-то, продолжавший оставаться вне поля зрения. — Вставай давай!

Но голова шла кругом, и я даже не попытался подняться с пола, вместо этого поднёс к лицу руки. Кисти и высовывавшиеся из слишком коротких рукавов халата запястья оказались бледно-зелёного цвета, ногти — чёрными.

Это ещё что за дела?! Не могло так электричеством поджарить, да и лапищи раза в полтора моих прежних больше, хоть я хлюпиком сроду не был!

Меж бойцов протиснулся плечистый и носатый коротышка с короткой рыжеватой бородой в чуть засаленных брюках и кургузом пиджачке.

— Гу, что тут стряслось? — спросил он. — Кто Бу порешил, доктор где?

Гу? Бу? Клички собачьи, что ли?

— Ни черта не помню, — машинально ответил я, продолжая оторопело разглядывать собственные руки.

— Сейчас упырь из конторы приедет, мигом память освежит! — рассмеялся автоматчик.

— Не-а! — не согласился с ним напарник. — Тут экстрасенс поработал, а в таких случаях необратимая потеря краткосрочной памяти — обычное дело.

— Думаешь, экстрасенс?

— Да ты погляди только, как второго разделали! Не из обреза же в него стреляли, мозги по всей комнате разлетелись!

Я проследил за указующим кивком бойца, и к горлу мигом подкатил комок тошноты. В шаге от меня замерло в луже крови обезглавленное тело, ковёр на стене оказался забрызган мозгами и перепачкан ошмётками скальпа. Распахнутый белый халат не скрывал тёмно-зелёную кожу безволосой груди.

Наизнанку меня не иначе лишь от изумления не вывернуло.

Это ещё что за мутант?!

— Зашли в адрес, тут их и приложило. Покойник на себя основной заряд принял, эту морду контузило. Так, борода, дело было?

— А мне откеда знать? — насторожился коротышка. — Не экстрасенс, ля! Мне по должности положено при машине оставаться — наверх я только с вами поднялся, а так никуда не отлучался, с дежурным по рации связался. У нас транспорт радиофицирован!

— Дознавателю расскажешь! — отмахнулся от него боец с дробовиком и повернулся к входной двери, в которой как раз показался ещё один силовик.

— Что тут у вас? — спросил тот, поднимая стеклянное забрало.

— Два медбрата: один холодный, второй контуженный и не помнит ни хрена. Доктор пропал.

— Не брат мне этот урод зелёнокожий! — гоготнул автоматчик, который и пнул меня под рёбра. — Взяли кого?

— Не-а. Но мы ещё только лестницу перекрыли, блоки проверять не начинали.

Бородатый шофёр аж посерел.

— Никто из дома не выходил! Я бы увидел!

— Умолкни, борода! — шикнул на него стоявший в дверях боец и скрылся из виду, но сразу заглянул обратно и предупредил: — Гэбэшники приехали, поднимаются уже!

Шофёр испуганно глянул на дверь и как-то очень неуверенно отступил в угол, а я перевалился на бок, полежал так немного, после подобрался и поднялся на четвереньки, затем встал. Покачнулся и едва не плюхнулся на задницу, но проснувшиеся рефлексы помогли сохранить равновесие. Зазор между макушкой и потолком остался не таким уж и большим — поднял взгляд и решил, что росту во мне теперь немногим за два метра. По всему выходило, что и бородатый коротышка далеко не карлик, просто себя поперёк шире, а что бойцы его заметно выше, так они те ещё лоси.

Задумался об этом, и вновь пошла кругом голова — тогда сжал кулаки и стиснул зубы.

Надо собраться!

Ещё не хватало, чтобы крайним выставили и жмура обезглавленного на меня повесили!

Я огляделся и обнаружил, что мебель в комнатушке старая, как бы ещё не второй половины прошлого века — вся из ДСП с поцарапанной полировкой. В серванте пылилась посуда, в углу на четырёх ножках замер короб допотопного телевизора с вакуумным кинескопом. На стенах — бумажные обои и ковёр с геометрическим узором.

К алкашам на вызов приехали или к старушке какой?

Стоп! Какой ещё, к херам, вызов?!

Я приметил в серванте зеркальную панель, подошёл и глянул на своё отражение. В глазах разом помутилось.

— Да красавец, красавец! — гоготнул боец, чей пинок и вырвал меня из забытья. — Рожа зелёная!

И да — на растрескавшейся поверхности зеркала отражалась именно что рожа, и рожа эта была серовато-зелёная, словно белого как мел человека густо посыпали пудрой бледно-оливкового оттенка.

Только человека ли?

Что за хрень?!

Но совладал с эмоциями и не отшатнулся, не саданул кулаком по зеркалу. Заставил себя всмотреться в черты лица.

Ну да — всё же не морды и не хари, а лица. В крайнем случае — рожи. Островерхие уши, тяжёлая челюсть с ямочкой, массивные надбровные дуги, широкий рот с парочкой торчащих наружу клыков, чуть приплюснутый нос, малость толстоватые губы. На голове — обесцвеченный короткий ирокез. Ну или не обесцвеченный, а натурального оттенка, потому как красноватые глаза точно принадлежали альбиносу. На правой скуле багровела ссадина и чернел кровоподтёк, бровь оказалась рассечена.

«С этим можно работать, — подумал вдруг я и мысленно воскликнул: — Блин, да с этим и так можно жить!»

У иных негров шнобели куда как шире, а губы толще. Тут клыки обрезать, кожу отбелить, ирокез сбрить и после двух-трёх пластических операций обычным человеком стану. Только очень уж здоровым. Вот прям очень…

Росту за два метра, вес точно за полтора центнера. И то не жир, а кости, связки и мышцы. Торс бугрился жгутами мускул, слишком узкие рукава халата легонько потрескивали при каждом напряжении бицепсов.

«А и неплохо!» — вновь подумал я и растянул губы в улыбке, мимоходом отметив, что под халатом на мне майка-алкоголичка с узкими лямками и синие спортивные штаны с тремя полосками. Обут я был в растоптанные кроссовки на босу ногу.

Почему не стал выть, биться головой о стену и требовать вернуть себя в прежнее тело?

Так поджарилось оно от высоковольтного разряда!

Некуда возвращаться!

Опять же, если наперёд знаешь, когда, где и как распрощаешься с жизнью, да ещё есть время свыкнуться с мыслью о близкой и не самой безболезненной кончине, то за такой вот второй шанс ухватишься руками и ногами. И не важно даже, подарил растянувшуюся на вечность иллюзию бьющийся в агонии мозг или напортачил спаливший сознание прежнего хозяина этого тела экстрасенс — как бы то ни было, я собирался урвать от своего нового бытия всё, что только можно.

Но для начала требовалось не угодить за решётку, а значит, придётся изображать переходящее в полную амнезию нарушение краткосрочной памяти.

Нормальный диагноз. Прокатит, если всерьёз не начнут крутить.

— Все на выход! — послышалось откуда-то из коридора, и этого негромкого требования хватило, чтобы автоматчик сильным толчком в спину отправил шофёра скорой к входной двери.

Второй боец в комнате тоже оставаться не стал, а вот мне убраться восвояси помешал переступивший через порог худой длинный мужчина с мертвенно-бледной кожей, запавшими глазами и тонкой полоской бескровных губ.

— Не так быстро, зелёный! — всё так же негромко бросил он, не спеша проходить вглубь комнаты.

Что «зелёный» начнёт дурить гэбэшник нисколько не переживал по той простой причине, что выход перегородил мясистый громила в низко опущенной на лоб шляпе и длинном болоньевом плаще. Сложением тот не уступал тяжелоатлету или борцу — мимо такого даже орку не прорваться: мигом мёртвой хваткой вцепится и в бараний рог скрутит.

И «мёртвой хваткой» — это в прямом смысле слова, без какого-либо художественного преувеличения: очень уж характерного оттенка было синюшно-бледное лицо. А ещё до меня донёсся запах чего-то вроде формальдегида, аж в носу засвербело. Громила неприятно осклабился, и я сам не заметил, как упёрся спиной в стену.

Сразу опомнился, передёрнул плечами и перевёл взгляд на первого из заявившихся на место преступления гэбэшников, который продолжал изучать обстановку. Одежда у него оказалась сплошь неброских тонов — деловой костюм и шляпа были светло-серыми, сорочка белой, и только галстук отливал яркой синевой шёлка.

— Ну и что тут стряслось, зелёный? — поинтересовался гэбэшник некоторое время спустя.

— Ничего не помню, — ответил я в общем-то чистую правду.

— Совсем ничего?

Я покачал головой.

— С утра — так уж точно.

Думал, поднимут на смех или возьмутся угрожать, но бледный опер только тяжко вздохнул.

— Удивительно, ещё как имя своё не забыл. Не забыл ведь?

Он подступил и заглянул в глаза — сразу навалилась странная слабость, зашумело в голове, заложило уши, замелькали перед глазами серые точки. Правда, уже миг спустя сознание прояснилось и вернулась ясность мысли.

— Не вспомнил? — уточнил сверливший меня пристальным взглядом гэбэшник.

— Не-а! — чистосердечно сознался я.

Опер неопределённо хмыкнул, но ничего говорить не стал и опустился на корточки к безголовому телу санитара, а после вдруг поскрёб лужицу свернувшейся крови длинным острым ногтем указательного пальца и сунул его в рот! Бескровные губы растянулись в улыбке, и я, к своему несказанному изумлению, разглядел две тонкие иглы клыков.

Мать моя женщина! Упырь из конторы и впрямь оказался самым натуральным упырём!

Гэбэшник выпрямился, придирчиво изучил мой забрызганный кровью халат, даже потёр одно из не успевших толком подсохнуть пятен. Принюхался к пальцам, кивнул каким-то своим мыслям и предупредил:

— Не дёргайся!

Я и без того стоял, едва ли не вжавшись в стену, отодвигаться дальше было попросту некуда, поэтому просто неподвижно замер на месте. Упырь ткнул ногтем в ссадину на моей правой скуле и вновь сунул длинный ноготь в рот, затем повторил прежнее распоряжение:

— Не дёргайся!

Но даже после этого он поднёс к моему лицу кулак медленно и очень-очень плавно. Он примерился для удара раз и другой, затем спросил:

— Напарник левшой был?

— Без понятия. Я сегодня первый день. И не помню ни хрена.

— Первый раз в первый класс! — с каким-то шипящим смешком выдал упырь, отвернулся от меня и вдруг толкнулся назад локтем. До конца доводить удар не стал и вернулся к мёртвому санитару. Осмотрел и даже обнюхал его костяшки, после взялся изучать перепачканный в крови правый рукав покойника.

Дальше упырь быстро прошёлся по остальным комнатам, а вернувшись, наставил на меня указательный палец.

— Держи язык за зубами!

Брать подписку о неразглашении и даже опрашивать меня под протокол гэбэшник не посчитал нужным. Как видно, здесь — где бы это здесь ни находилось! — к делопроизводству относились не так строго, как в моей родной реальности.

— Разрешите обратиться! — послышалось вдруг от двери.

— Говори! — дозволил упырь, и его мёртвый спутник посторонился, перестав загораживать дверной проём.

— Проверили все блоки, доктора нигде нет, — доложил автоматчик в городском камуфляже и шлеме с поднятым лицевым щитком. — Из жильцов никто ничего не видел, посторонних не обнаружено.

— Свободен!

Опер задумчиво поскрёб щёку, но почти сразу его от раздумий отвлёк новый визитёр. Мимо мёртвого громилы в комнату как-то противоестественно ловко просочился тип с пепельно-серой кожей, вытянутыми островерхими ушами и оранжевыми радужками глаз. Ещё и волосы оказались платинового оттенка, ну чисто — эльф из тёмных.

Одет он был в самые обычные туфли, джинсы и кожаную куртку, через плечо был перекинут ремень сумки, на груди болтался плёночный фотоаппарат с установленной сверху вспышкой.

— Приехали уже? — удивился упырь.

— Не, я своим ходом! — мотнул головой фотограф и сделал снимок лежавшего на полу обезглавленного тела. После запечатлел на плёнке безнадёжно испорченный ковёр, а затем отщёлкал остаток катушки, вроде бы не упустив решительно ни одной детали.

— Чао, шеф! — сделал он ручкой оперу и пояснил: — У меня ещё два срочных вызова, бригаду дожидаться не стану.

Упырь кивнул, выглянул в коридор и сказал кому-то из бойцов:

— Сейчас криминалисты из горотдела приедут, дождитесь. Тело можете уносить, больше ничего не трогайте.

После он убыл в сопровождении своего то ли молчаливого напарника, то ли мёртвого телохранителя, а в дверях возник давешний автоматчик.

— Слышал, морда зелёная? Выноси тело!

— Я?

— Ну не я же! Живей давай! Эксперты подъезжают.

Окончательно сбитый с толку, я подступил к обезглавленному санитару и на миг заколебался, но сразу решил, что сильнее изгваздаться в крови уже попросту не получится, поэтому отбросил сомнения и, ухватив тело за ноги, потянул его из комнаты.

— Носилки возьми, балда! — зло рассмеялся автоматчик.

Носилки стояли прислонёнными к стене крохотной прихожей блока на две квартиры, я кое-как устроил на них весившую под два центнера тушу и выволок её в дверь. Там поморщился из-за дёрнувшей ссаженную скулу боли и выпрямился, с интересом огляделся. Планировка у здания оказалась незнакомой: тянувшиеся по фасаду коридоры были открытыми, напротив высилась точно такая же пятиэтажка. Внизу — запущенный двор с трансформаторной будкой.

Общаги?

Я перегнулся через ограждение, огляделся и, сообразив, что лифта в доме нет, окликнул курившего внизу шофёра скорой:

— Борода, помоги с носилками!

Коротышка задрал голову и зло бросил:

— Вот ты деловой, ля! Моё дело баранку крутить!

— Сложно тебе?

Но вздорный бородач даже слушать ничего не стал: отмахнулся и отвернулся. Оставленные караулить квартиру бойцы на месте преступления курить не решились и вышли из блока, подняли лицевые щитки шлемов.

— Убери уже его отсюда! — чиркая колёсиком зажигалки, потребовал автоматчик, после пинка которого до сих пор ныли рёбра.

— Не, погоди! — остановил меня его напарник с дробовиком. — Вдруг на тело взглянуть захотят?

Упырь полагал иначе, но ссылаться на его мнение я благоразумно не стал, ибо нисколько не хотелось ни нарываться, ни надрываться. Тяжко вздохнул и вновь глянул во двор. Местных жителей там не наблюдалось вовсе, у патрульного автомобиля, внешне здорово напоминавшего советский «бобик» — ещё и синего, с жёлтой полосой вдоль борта, курила парочка бойцов. Рядышком парковался небольшой автобус с зашторенными изнутри боковыми окнами, а прикатившие на нём эксперты и опера из следственной бригады уже тянулись к подъезду.

Минуты не прошло, как на этаж поднялись криминалисты: полудюжина людей и нелюдей. Люди были самыми обычными, долговязый белобрысый эльф после встречи с его тёмным сородичем своим видом тоже нисколько не впечатлил, и всем моим вниманием завладел непонятный тип в дождевике, под глубоким капюшоном которого сгустилась столь плотная тень, что не удалось разобрать даже очертания лица.

Отнести его к хомо сапиенс помешали светящиеся глаза — впрочем, судя по едва уловимому духу мертвечины, это всё же мог быть человек. Только неживой.

Именно этот тип и остановился у обезглавленного тела моего дохлого напарника, наклонился к нему, провёл в воздухе затянутой в чёрную резиновую перчатку ладонью и странно-шелестящим тоном разрешил:

— Уносите!

У меня аж мурашки по спине побежали, и мошонка в тугой комок собралась.

Эксперты скрылись в блоке, с нами задержался лишь пузатый дядечка в тёмном костюме. Он обменялся парой фраз с караулившими дверь бойцами, после чего их отпустил:

— Можете быть свободны. Опросом соседей займётся опергруппа.

И я такого своего шанса не упустил — просто не свыкся ещё со своими новыми обликом и статусом, вот и попросил:

— Люди добрые, помогите с носилками! В одного эту тушу не упереть!

— Отвали, морда зелёная! — отмахнулся боец с дробовиком, автоматчик так и вовсе щелчком пальца запустил в меня окурок.

Не попал, но в голове будто петарда взорвалась, так всего из-за приступа лютой злобы перетряхнуло! Аж дыхание перехватило и кровь в висках застучала. Пальцы сами собой сжались в кулаки, ногти до боли впились в кожу, перед глазами растеклась красная пелена.

Всех желаний — дотянуться и сломать!

И настоящий орк непременно бы сделать это попытался, ну а я в своей прежней жизни не раз и не два оказывался в ситуациях, когда излишняя вспыльчивость грозила поездкой не на кладбище, так в ночной лес, поэтому совладал с гневом и разжал кулаки.

— Ну вы чего, мужики? — выдавил из себя примирительное.

— Я тебе сейчас зубы пересчитаю, падла, вот чего! — прорычал то ли идейный орконенавистник, то ли просто конченый мудак и даже замахнулся стальным каркасным прикладом.

Пришлось спешно податься назад, только поэтому по морде и не схлопотал. Дальше автоматчика утянул за собой к лестнице напарник, а я остался стоять, шумно дышать, стискивать и разжимать кулаки. Выплеснувшийся в кровь адреналин жёг почище кислоты, меня всего так и корёжило, безумно хотелось броситься в погоню, но ввязываться в драку с представителями закона было никак нельзя.

Умом я это прекрасно понимал, принять — не мог. Физиология, мать её раз эдак! Против гормонов и прочей хрени не попрёшь! Да и не привык подобное обращение спускать!

Как-то неожиданно накатило ясное понимание, что если прямо сейчас не дам выход своему гневу, он угнездится во мне и переродится в навязчивую идею. И от неё будет уже не избавиться. Не успокоюсь, пока не отыщу обидчика и не выбью из него дух.

А это — чревато. Я не хотел, чтобы моя новая жизнь окончилась под стать прежней.

Жить — хорошо! Особенно, когда ты молод, силён, здоров и отнюдь не урод. Ну или хотя бы не совсем урод. Да и плевать, что рожа теперь зелёная! В конце концов, это не мои проблемы!

Я тяжко вздохнул, ухватил за ручки носилки с телом, потянул их по коридору. Без особого труда доволок мёртвую тушу безголового санитара до лестницы, а там перегнулся через перила и обнаружил, что выход из подъезда находится почти прямо подо мной. Чуть поодаль стояли патрульный автомобиль и автобус горотдела, к ним притулилась машина скорой помощи.

Бородатый шофёр заметил меня и махнул рукой.

— Шевелись уже давай, ля!

Я ничего не ответил. Вспомнилась пантомима гэбэшника, и во мне укрепилась уверенность, что именно дохлый санитар мне в глаз с локтя и зарядил.

Сука такая!

— Гу! — вновь крикнул шофёр. — Ты там уснул?

Выпрямившись, я глянул вниз и отозвался:

— Иду!

В голове размеренно пульсировала боль, я кое-как отрешился от неё и задумался о своих перспективах в новом мире. А как задумался, сразу оттянул резинку спортивных штанов. К моему величайшему облегчению, с причиндалами оказался полный порядок, разве что удивило полное отсутствие волос. На груди и в паху кожа была словно после депиляции.

«Будто лягушка какая, — мысленно поморщился я. — Хоть с головы пересаживай!»

И сразу в полный рост встал вопрос, как в этом мире обстоят дела с межрасовыми сношениями, поскольку проверять тело на отсутствие эректильной дисфункции в компании зелёнокожей клыкастой орчанки мне категорически не хотелось. Аж передёрнуло всего, стоило только процесс нашего соития вообразить.

Но мысли мыслями, а поглядывать вниз я не забывал, и потому приподнял обезглавленную тушу орка сразу, как только мои обидчики покинули подъезд. Пришлось поднатужиться, переваливая тело бывшего напарника через ограждение, но я оказался силён как бык, и уже мгновение спустя мертвец ухнул вниз, увлекаемый неумолимой гравитацией к земле. Злобный гад и его напарник успели отойти всего-то шагов на пять, когда позади них с мерзким чавканьем впечаталось в пыльный асфальт тяжеленное мёртвое тело.

Кровь так и брызнула, бойцы испуганно шарахнулись в разные стороны, и я злорадно крикнул:

— Извиняюся! Я не нарочно, он просто выскользнул!

И сразу подался назад, дабы не словить пулю. Но вскинувшие оружие бойцы огонь открывать не стали, а после от патрульного автомобиля раздался требовательный окрик, следом захлопали дверцы, зарычал движок.

Я рискнул подступить к ограждению и к своей откровенной радости обнаружил, что бобик с надписью «Милиция», переваливаясь на выбоинах в асфальте, медленно катит со двора. А вместе с облегчением пришло и понимание того простого факта, что быть молодым сильным орком — это здорово, но с излишней вспыльчивостью надо что-то делать. Сейчас обошлось, а вот поднялись бы менты на этаж, и что тогда? Ладно бы просто пятнадцать суток впаяли, но ведь могли и прикладами отходить!

Впрочем, прикладами — это сильно вряд ли.

Я стиснул кулаки, полюбовался своими лапищами и довольно ухмыльнулся.

— Гу! — донёсся снизу истошный крик коротышки-шофёра. — Совсем сдурел?!

Ничего отвечать я не стал, подхватил носилки и наперевес с ними поспешил вниз по лестнице, перепрыгивая где через ступеньку, а где и сразу через две.

Сдурел? Вот уж ничего подобного!

Глава 2

Два

Когда вышел на крыльцо, шофёр стоял над изломанным телом санитара. При моём появлении коротышка стиснул кулаки, и надо сказать, смешным, несмотря на невеликий рост, он мне сейчас отнюдь не показался. И плечи широченные, и кулаки здоровенные. Прямо-таки боевой гном, только борода для гнома слишком короткая и аккуратная.

Или нет? Или всё же гном?

— Ты что творишь, рожа твоя зелёная? — негромко, но очень веско произнёс шофёр и повторил, уже едва не срываясь на крик: — Ты что творишь, ля?!

Глаза зло сверкали из-под нахмуренных бровей, короткая рыжеватая бородка воинственно топорщилась, и я проглотил уже готовую сорваться с языка колкость, развёл руками.

— А чего я творю? — спросил, закосив под дурачка. — Тело спустил. Нет разве?

Гнома чуть не разорвало. Уверен, будь у него сейчас в руках монтировка — непременно бы попытался меня ею огреть, а так разве что зубами заскрипел от бешенства.

— Да я вообще не понимаю, почему тебя в отделение не забрали! Это ж не обычные постовые были, а группа быстрого реагирования!

— Как забрали бы, так и отпустили.

— Ты ж их чуть не пришиб, дурень! Тут даже не хулиганство, тут покушением на убийство сотрудников при исполнении пахнет!

Я тяжко вздохнул и потребовал:

— Машину подгони.

— Чего? — вылупился на меня коротышка.

— Скорую, говорю, сюда подгони! — Я осторожно прикоснулся к разбитой скуле, поморщился и покачал головой. — А с покушением на убийство — это ты пальцем в небо. Да и хулиганства не было — я ж просто свою работу выполнял! Просто этот, как его… А! несчастный случай на производстве! Самое большее — пятнадцать суток впаять могли.

— Вот ты, ля, деревянный! — зло сплюнул под ноги шофёр. — Загремишь на пятнадцать суток и мигом с работы вылетишь. А нет работы — нет койко-места, нет прописки. Вышлют из города обратно коровам хвосты крутить. Ты ж лимита!

Я оскалился.

— Не, борода! Обратно меня только пуля в голову отправит!

— А эти ребята в другой раз и пулей твою безмозглую кочерыжку обеспечат! Не сомневайся даже! Ой, да что с тобой разговаривать!

Гном дошёл до машины скорой помощи, завёл надсадно зарычавший движок, развернулся и задом сдал к подъезду. Вдоль бортов нашего транспорта тянулось по красной полосе, на красных же дверцах белело знакомое с детства «03», а в остальном своим внешним видом автомобиль напомнил внебрачное дитё рафика и уазика.

— Ну вот чего ты этим добился, скажи? — вновь насел на меня шофёр, стоило только распахнуть задние дверцы и начать грузить внутрь обезглавленную орочью тушу, из которой снова засочилась тёмная кровь.

— А сам ты? Просил же с носилками помочь!

— Моё дело баранку крутить, за других вкалывать не собираюсь!

— Зато теперь машину от кровищи отмывать.

Шофёр оглянулся и коротко, но ёмко выдал своё неизменное:

— Ля!

Больше на мозги мне он не капал, со двора выехали в напряжённом молчании. А дальше я не утерпел и спросил:

— Чего машину сразу к подъезду не подогнал? Ну, когда на выезд приехали?

Гном зло зыркнул на меня из-под кустистых бровей.

— Как же не подогнал? Ещё как подогнал! Не помнишь разве?

— Не-а, — сознался я. — Ни черта не помню.

— Да просто не стал на солнцепёке оставлять, ля! А то радиатор закипит.

Жарило и в самом деле нещадно. Несмотря на открытое боковое окошко, в салоне было невыносимо душно, ещё и воняло хуже некуда. Увы и ах, моё новое тело обладало не только физической мощью, но и чрезвычайно острым обонянием. Раздражало с непривычки это просто несказанно. А как гном закурил, так ещё и подташнивать начало!

Но я замечание делать не стал, не желая отвлекаться на неминуемую в этом случае перебранку от созерцания проносившихся за окнами видов. Пока катили по дворам, людей на глаза не попадалось, да и когда вывернули на дорогу, людей на улице тоже не прибавилось, зато появились нелюди. Очень-очень непохожие друг на друга нелюди. Самых разных мастей и расцветок.

На первый взгляд, больше всего в округе обитало кого-то вроде гоблинов. Тут и там сновали эти зелёные, сероватые и песочного оттенка лысые коротышки, одетые преимущественно в трико, растянутые майки-алкоголички и шлёпанцы. Некоторые водрузили на головы свёрнутые из газетных листов панамы, один важно прошествовал с забитой пустыми бутылками авоськой, другой прокатил нагруженную каким-то хламом тележку. Но в основе своей пропитого вида бездельники сбивались в небольшие компашки, курили и настороженно зыркали по сторонам.

Помимо них хватало явных орков. Но не светло-зелёных мордоворотов вроде меня, а желтокожих с явственным намёком на оливковые тона, сухопарых и поджарых. Эти преимущественно были заняты делом: разгружали у магазинов небольшие грузовички и фургоны, красили какую-то будку, суетились у выкопанной экскаватором ямы. Несмотря на экзотическую внешность работяг, мат оттуда доносился самый обычный.

Ну и одевались орки куда приличней гоблинов — те, кому не полагалась спецодежда, щеголяли разномастными спортивными штанами, кроссовками и футболками или олимпийками, а отдельные оригиналы, несмотря на жару, носили с трениками пиджаки. Многие были в кепках.

Ещё пока ехали, углядел несколько явных гномов — широкоплечие коротышки в замасленных спецовках или фартуках поверх обычной одежды курили у входов в какие-то конторы или у ворот гаражей. На небольшом блошином рынке удалось заметить и какую-то иную их разновидность — сбитых самую малость не так крепко и без бород, с одними только усами, а в одном из переулков дымили папиросами зелёнокожие орки вроде меня самого. Прочих нелюдей тоже хватало, даже мёл тротуар вроде бы натуральный сатир.

Некоторое время спустя взгляд зацепился за телефонную будку с разбитым стеклом, а дальше на глаза попалась жёлтая бочка с надписью «Пиво», к которой выстроилась длиннющая очередь страждущих. Там же прохаживался орк в милицейской форме — здоровенный и с мордой столь тёмно-зелёного цвета, что та даже отливала чернотой. Взмахами резиновой дубинки громила отгонял всех подходивших за пивом с собственной тарой, не делая исключений ни для хозяев бидонов, ни для обладателей трёхлитровых банок.

И если в этой очереди стояли исключительно одни только самцы, то к продуктовым палаткам и ларькам подходили всё больше женщины. К тем я приглядывался с особенным интересом, но увиденное нисколько не порадовало. Тётки и тётки. Едва ли они отличались хоть какой-то привлекательностью даже по меркам собственных рас, а уж на мой взгляд всё так и вовсе было печальней некуда.

Асфальт зиял выбоинами, нас то и дело потряхивало. За всё время поездки навстречу попалось только две легковушки, несколько грузовиков и фургонов, да раз мы прокатили мимо стоявшего на тротуаре милицейского автомобиля. Заслышав порыкивание нашего движка, местные обитатели всякий раз резко оборачивались, но при виде скорой помощи столь же быстро успокаивались и возвращались к своим делам.

Постепенно район начал меняться: стало заметно меньше гоблинов, на улицах появились дети, а выстроившиеся вдоль дороги обшарпанные двухэтажные бараки сменились чуть менее неприглядными домами на пару этажей выше. Дальше и вовсе потянулись панельные пятиэтажки, начали попадаться на глаза вывески «Продукты», «Универсам», «Молоко», «Овощи». Публика сделалась приличней, а у входа в комиссионку я и вовсе углядел развязного вида эльфа в джинсах, кожаных сандалиях на босу ногу и полосатой рубашке с коротким рукавом. Постовой орк на углу смотрел в сторону модника с откровенным неодобрением, даже похлопывал по ладони дубинкой.

Мелькнула вывеска столовой, остался позади универмаг и цветочный киоск, дальше автомобиль свернул в переулок. Территория больницы оказалась обнесена высоченным бетонным забором с витками колючей проволоки поверху, на проходной дежурили бойцы вневедомственной охраны: парочка мускулистых тёмно-зелёных орков была при дубинках, у человека-начкара пояс оттягивала кобура с пистолетом.

Пропустили нас без проверки документов, при этом в салон заглянуть караульные не преминули, вот тогда-то я и сообразил, что идея скинуть тело санитара с пятого этажа была не такой уж и удачной. Просто мастью мой погибший напарник оказался схож с охранниками, да и телосложением был им под стать. И раз уж я относился к какой-то не столь монструозной разновидности этой расы, то как бы караульные меня за глумление над телом сородича не попытались взгреть.

Впрочем — плевать! Не до того сейчас.

Сразу в гараж машину гном, разумеется, не погнал. Остановившись у отдельного двухэтажного корпуса, он сдал задом к рампе, обернулся и скомандовал:

— Выгружай!

Я распахнул дверцы и уточнил:

— Куда его сейчас вообще?

Гном выудил из кармана пиджака сложенный вчетверо листок — то ли протокол, то ли свидетельство о смерти, и буркнул:

— Дальше — не твоя забота! — затем выбрался из-за руля и зашагал вдоль машины, ещё и похлопал ладонью по её борту. — Шевелись, ля!

Но я немного знал, как делаются дела, и потому в одиночку корячиться не стал. Вместо этого переступил на рампу и прошёл в распахнутую настежь дверь. В каморке у входа подкреплялся зеленокожий орк в замызганном белом халате, вот его-то я о содействии и попросил.

Отнекиваться санитар не стал, стряхнул с ладоней крошки, допил остававшийся в стеклянной бутылке кефир и двинулся на выход.

— Ну чего там у вас опять? — ворчливо пробасил он.

Я только отмахнулся.

— Сам увидишь!

И он увидел.

— Ёпсель-мопсель! — от избытка чувств выдал явно всякого повидавший на своём веку орк. — Вот это его расколбасило!

— Ля! Это Бу, вообще-то! — заметил шофёр.

— Сдох Максим, да и хрен с ним! — не полез за словом в карман санитар, а дальше мы уложили безголовое переломанное тело на носилки, накрыли его простынёй и потащили в подвал, где и располагался морг.

Тамошний заведующий принял у гнома листок, наскоро его проглядел и разрешил:

— Оставляйте!

Вроде бы он был человеком, но для простого человека от него слишком отчётливо тянуло мертвечиной, а ещё мне не удалось различить ни малейшего намёка на дыхание. Упырь-гэбэшник дышал или, по крайней мере, работу лёгких изображал, а этот будто мяса кусок.

Дальше мы поднялись из подвала, а только погрузились в машину, и гном заявил:

— На проходной сказали, заведующий зайти велел.

Пришлось распрощаться с мыслью об отдыхе и тащиться на ковёр к начальству. Заведующий отделением скорой помощи оказался бородатым и совершенно лысым дядькой если и не богатырского сложения, то сильно близко к тому — в молодости крепостью сложения точно моему новому телу нисколько не уступал.

— Ну?! — прорычал он. — Что у вас опять за срань приключилась?!

— Я за транспорт отвечаю, у меня всё в порядке! — отрезал гном. — Я при машине был, что на адресе стряслось — мне побоку! С меня какой спрос?

— Думаешь, если у нас шоферов нехватка, можешь со мной через губу разговаривать? — прорычал дядька и грохнул кулаком об стол. — Так я сейчас завгару позвоню, он тебе мигом мозги вправит!

Не сказать, будто коротышка так уж откровенно струхнул, но после начальственного рыка слова он стал подбирать несказанно более тщательно.

— Приехали по вызову, минуты не прошло, как в доме что-то хлопнуло и радио зашипело. Я сразу наряд вызвал. Поднялся с ними в квартиру, а там стажёр, — указал он на меня, — без сознания валяется. И Бу остывает. А Михалыча не нашли. Как под землю канул.

— Хорошо бы не под землю, — вздохнул заведующий отделением и спросил: — А ты что скажешь?

— Не помню ни хрена, — заявил я в ответ. — Со вчерашнего дня всё как в тумане.

— Его экстрасенс краешком зацепил, — подсказал гном.

— Да сообщили уже! — отмахнулся дядька. — Шагайте в отдел кадров, там повестки вручат. И чтоб без прогулов! Завтра, как в горотделе опросят, пулей на дежурство!

В главный корпус мы не пошли, а поехали. В отделе кадров я поставил намеренно неразборчивую закорючку, а после не упустил случая поинтересоваться размером оклада, но сколько именно мне будет причитаться никто сказать так и не смог. Приказ о приёме на испытательный срок ещё согласовывался руководством, а вилка у санитаров и в особенности санитаров-стажёров была, по словам кадровички, весьма велика.

— Как бумаги вернутся, так и ознакомим с приказом! — заявила миловидная женщина лет сорока в простеньком ситцевом платье. — В любом случае аванс у нас двадцатого, получка — пятого.

Я кинул взгляд на отрывной календарь и спросил:

— А раньше никак?

— Неужто подъёмные прогулять успел? — удивилась кадровичка. — Только вчера талоны на питание до конца месяца и пятьдесят рублей на руки получил!

— Запамятовал, — изобразил я смущение. — Денёк сложный выдался.

— По тебе и видно! — фыркнула дамочка, выразительно глянув на мой забрызганный кровью халат.

Я приметил на её пальце обручальное кольцо и решил от пустого трёпа воздержаться, спросил:

— Так я пойду?

— Подожди, сейчас паспорт верну. Тебя прописали уже.

Она отперла огроменный засыпной шкаф в углу и вручила мне новенькую красную книжицу с золочёной надписью «паспорт» на обложке и чем-то вроде схемы атома с ядром и окружностями электронов. Фотокарточка на первой странице оказалась моя собственная, вместо ФИО значилась лаконичная кличка «Гу», а выдал сей документ горотдел милиции некоего города Нелюдинска. В пятой графе значилось «орк тире лесостепной», а прописали меня по адресу улица Сосновая, дом пятнадцать, в общежитии горбольницы за номером три.

Кадровичку кто-то позвал, она предупредила:

— Подожди, сейчас расписаться надо будет, — и вышла в коридор.

Я постоял-постоял, а потом взял ручку со стальным пером, макнул её в чернильницу и для пробы вывел несколько букв на обратной стороне повестки. Умудрился не наставить клякс и не запорол ни одного завитка, поэтому после недолгих колебаний добавил к своей кличке приписку «двин» — так, чтобы получилось «Гудвин». Чернила — один в один, различия в почерке тоже в глаза нисколько не бросались.

Зачем паспорт испортил? А захотелось! Я им не собака!

Руки так и чесались вписать ещё и «Сергей», но решил совсем уж не наглеть, а там и кадровичка вернулась. Расписался в журнале за паспорт, покинул кабинет, помахивая красной книжицей и мысленно посмеиваясь.

К этому времени шофёр давно успел куда-то умотать, и я задумался, как быть дальше. Озадаченно пошарив по карманам, обнаружил лишь мятую бумажку ордера на заселение в общежитие и медный жетон с дыркой, на котором было выбито число «двадцать один». Сложил одно с другим и потопал на станцию скорой помощи. Там сразу отыскал служебную раздевалку, не пришлось даже спрашивать дорогу. Дежурившая на входе пожилая гномиха приняла жетон и выдала ключ, а после велела выкидывать халат в бак для грязного белья и брать полотенце.

— Мыло в душевой, — подсказал она с плохо затаённой насмешкой.

Дальше мне только и осталось, что распахнуть дверь с нацеленным вниз треугольником и отыскать шкафчик за номером «двадцать один».

Одежды внутри не обнаружилось, зато на нижней полке стояла потёртая спортивная сумка из дерматина с надписью «BOX». Потянул её на себя за ручки и едва не уронил на ноги, до того увесистой та оказалась. Аккуратно опустил на пол, расстегнул молнию и обнаружил, что вес сумке придаёт пудовая гантель, а больше внутрь не положили ровным счётом ни хрена. Все кармашки проверил, все стенки прощупал, не нашёл ни денег, ни талонов.

Ну и куда, спрашивается, выданные мне вчера полсотни подевались?! Неужто обокрали?

Пальцы сами собой стиснулись в кулаки, а губы растянул злой оскал, пришлось собрать в кулак всю свою волю, лишь бы только заставить себя успокоиться. А как совладал с выплеснувшимся в кровь адреналином и хорошенько всё обдумал, то резонно заподозрил, что моя головная боль вызвана отнюдь не только пропущенным ударом в лицо. В конце концов, похмельную сухость во рту тот объяснить никак не мог.

Я беззвучно выругался и убрал гантель — ну вот на хрена она мне?! — в сумку, а ту вернул в шкафчик. Туда же побросал стянутую с себя одежду и поставил кроссовки. Запер замок и с обёрнутым вокруг бёдер полотенцем отправился в душ. Отыскал мыло на раковине умывальника и долго-долго отмывал кожу от пота и крови, чужой и собственной. Заодно куда тщательней прежнего изучил доставшееся мне тело и счёл, что жаловаться на него грех. Пусть и был накачан заметно сильнее необходимого, но сложение оказалось гармоничным и пропорциональным.

Жить можно!

Завернув краны, я насухо вытерся и вернулся к своему шкафчику. Встал там напротив зеркала, благо в разгар рабочего дня раздевалка пустовала, и внимательно изучил рассаженную скулу и рассечённую бровь. Какой-никакой опыт в таких делах у меня имелся и, раз уж кровь остановилась сама собой, решил за медицинской помощью не обращаться. И так шрама не останется.

Затем вгляделся в черты лица и досадливо поморщился, но после недолгих раздумий всё же счёл, что в сравнении с иными моими знакомцами из прежнего мира я в своём нынешнем обличье прямо-таки писаный красавчик.

Вот только мелированный ирокез и серьги…

В серебряной оправе чернели круглые полированные камни, и я без всяких колебаний избавил мочки от увесистых украшений, после чего оделся и вытянул из шкафчика сумку. Зло выругался из-за оттянувшей руку тяжести, напоследок взглянул на своё отражение и выругался ещё раз. Одежда пестрела пятнами крови, пришлось снимать её и замачивать в мыльной воде. Вымыл кроссовки, затем взялся оттирать штаны и майку.

Результат вышел откровенно так себе — если на синем пятен особо видно не было, то на белом они кое-где остались вполне различимы.

К чёрту! Нет денег гардероб обновлять! Мне б пожрать, а получка только пятого, притом что сегодня ещё только двадцать второе. Двадцать второе августа две тысячи, мать его, двадцать пятого года!

Всё как у нас, только ни хрена не как у нас!

Накатила злость, захотелось со всего маху шибануть кулаком по стене, но в который уже за сегодня раз совладал с эмоциями и поспешил на выход. Сдал ключ, дошёл до проходной и под пристальными взглядами тёмно-зелёных громил покинул территорию больницы. За воротами накинул длинный ремень сумки на плечо и зашагал в направлении, откуда прикатила машина скорой помощи.

Прямиком к комиссионке, ага.

Ну а что? Не с рук же мне серьги толкать!

Всё запомнил верно: миновал три пятиэтажки и вышел на знакомый перекрёсток. Утирая вспотевшее лицо, встал на углу и огляделся. Если вдоль второстепенной дороги выстроились обшарпанные панельки, то на основную выходили фасады несказанно более основательных зданий с колоннами, крохотными балкончиками и потрескавшейся от непогоды и времени лепниной.

По диагонали от меня раскинулся небольшой сквер, там сверкал стеклом павильон кафе-мороженое, гуляли с колясками мамаши и носилась детвора. Ну а на этой стороне у пивбара отиралась публика совсем иного сорта. Правда, гоблинов не наблюдалось и здесь, да и жёлтых орков было раз-два и обчёлся: в основном дули пиво и чистили солёную рыбу люди, гномы и мои зелёнокожие сородичи. И ещё тут же ошивался пропитого вида эльф в брюках и пиджаке с засаленными коленями и локтями. Я так и чесался поименовать его бичом, пусть даже человеком-то он как раз и не был. А вот бывшим интеллигентом был наверняка. Насмотрелся на таких в своё время!

И стоявшую за крайним столиком компашку, я тоже срисовал сразу. Все трое из людей, у всех троих на кистях и пальцах синие татуировки. Глядят на окружающих с интересом хищников. Мир другой, а повадки у блатных один в один.

Тут же прохаживался постовой в серой форме и при дубинке, который уже привычно был громилой-орком с тёмно-зелёной кожей. Я поймал на себе его изучающий взгляд и от греха подальше поспешил прочь. Миновал столовую, на ходу поглазел на витрину универмага и улыбнулся вышедшей покурить продавщице цветочного киоска, но та моему вниманию почему-то не обрадовалась. Эльфийка, что с неё взять!

Из-за угла выскочил с парой пустых бутылок из-под вина поддатый мужичок. Неровной походкой он поспешил прочь, я же замедлил шаг и обнаружил, что в переулке скрывается магазин с зарешёченными окнами и вывеской «Вино-Водка». На железной двери ликёро-водочного магазина обнаружился красноречивый рисунок с перечёркнутой зелёной рожей, ниже через трафарет вывели: «Только: для людей, эльфов, гномов».

Ну ни хрена себе ущемление в правах!

Переборов раздражение, я как законопослушный гражданин воспользовался пешеходным переходом, а на другой стороне ненадолго задержался у будки звукозаписи, из колонок которой разносилась смутно знакомая мелодия.

— Ля-ля-ля! Эта нота…

Но тут я увидел, как один из моих зелёнокожих сородичей покидает магазин с вывеской «Продукты», и раз уж это заведение под расовую сегрегацию не подпадало, а хорошенько отжатая одежда уже высохла на солнцепёке, то заглянул внутрь и прошёлся по отделам, присмотрелся к бумажкам-ценникам.

Такое впечатление — в детство вернулся. Ассортимент, расценки, обстановка, тётки за прилавками — ну натурально один в один. И никакого значения не имеет, что здешние тётки преимущественно из гномов.

Рот наполнился слюной, в животе заурчало, и я вернулся на улицу, поспешил к комиссионному магазину. Давешний модник-эльф там уже не крутился, внутри разглядывали выставленные на витринах хрустальные сервизы, радиотехнику, столовое серебро и разнообразные украшения несколько молодых людей и парочка средних лет коротышек, только не бородатых, а с торчащими в разные стороны усищами.

Интересно, это что за нелюди? Или тоже гномы?

Впрочем, не до них. Главное, что побрякушки в скупку берут, а значит, не зря зашёл. Теперь бы только не продешевить и договориться, чтобы деньги сразу на руки выдали, а не когда покупатель на товар найдётся.

Продавец был человеком, а вот оценщик оказался низкоросл, широкоплеч и бородат. Он взял увеличительное стекло и начал изучать серьги, я присмотрелся к аудиотехнике. Усилители и катушечные магнитофоны поблёскивали стекляшками окошечек со стрелками, панелями из полированного алюминия, алюминиевыми же ручками переключателей и крутилок. Одну из полок заняли проигрыватели грампластинок в деревянных и пластиковых корпусах, а с ними соседствовали разнообразные радиоприёмники и кассетные магнитофоны на одну и две деки. Некоторые из них были переносными, но ничего современней в продаже не имелось.

— Мусор! — вынес тут вердикт оценщик.

Я на него даже не взглянул.

— Серебро девятьсот двадцать пятой пробы! — заявил, продолжая разглядывать радиоаппаратуру.

— Дешёвка!

— А в оправе — агаты.

— Гагаты, ля! — вспылил гном.

— Тоже неплохо.

— Если такой умный, может, на моё место встанешь?

— А пустишь?

— Нет, ля! Нашёл дурака!

Коротышка подступил к продавцу, они о чём-то недолго пошушукались, а затем мной занялся уже человек.

— Дам два сорок, — заявил он с нескрываемым пренебрежением и выложил на прилавок журнал учёта. — Согласен, нет?

— Если деньги сразу, то согласен.

Продавец насмешливо фыркнул.

— Фирма веников не вяжет! Документы с собой?

Я кивнул и выложил на прилавок паспорт. Молодой человек переписал его данные, затем лязгнул кассовым аппаратом и выложил на металлическое блюдечко две жёлтеньких рублёвых банкноты и три серебристых монетки: пару пятнадцатикопеечных и десятчик.

— Крохобор, ля! — буркнул гном, прежде чем убраться в свою комнатушку.

Возглас этот я пропустил мимо ушей, сразу сунул банкноты в карман штанов, а вот к монетам пригляделся, поскольку при самом обычном аверсе, на реверсе не обнаружилось ни серпасто-молоткастого земного шара, ни всадника с копьём, ни коронованного двуглавого орла: всю его поверхность занимали выпуклые чёрточки непонятных рун. И гурт тоже был неровным — ровно для незрячих сделали.

Дальше я подхватил сумку и рванул в продуктовый магазин. В продаже не было ни колбасы, ни даже сыра, поэтому набрал шанег с морковью и пирожков с картошкой, а вдобавок к ним взял бутылку молока, широкое горлышко которой было запечатано серебристой фольгой. Раскошелился бы и на зубную щётку с пастой, но куда там! За этим сказали идти в универмаг.

Заплатил на общей кассе шестьдесят копеек, получил по чеку свои покупки и в один присест умял всю немудрёную снедь. Тогда проткнул фольгу ногтем, сорвал её с горлышка и бросил в мусорку, куда до того отправил скомканную обёрточную бумагу. Запрокинул голову и разом осушил бутылку молока.

Мысленно посетовав на отсутствие в продаже хотя бы и завалящих чебуреков, собрался избавиться ещё и от пустой бутылки, но вовремя опомнился, обошёл дом и обнаружил с торца крылечко пункта приёма стеклотары. Грязную посуду приёмщик забраковал, пришлось топать в сквер и споласкивать её у фонтанчика с питьевой водой. В итоге едва успел убраться от заинтересовавшегося моими манипуляциями постового, но зато вернул себе пятиалтынный и снова наведался в магазин. Трёхкопеечные булочки оказались чёрствыми, потратил десятчик на горбулку.

Заодно справился у продавщицы, как добраться до Сосновой и где на ней дом за номером пятнадцать. Круглолицая тётка-гномиха посоветовала дойти до сквера и повернуть направо, но мне снова светиться там не улыбалось, поэтому решил двинуть напрямик. Куснул булку, заработал челюстями и потопал через пустой двор с железными качелями, ржавым турником и покосившейся каруселью.

Уже дошёл до рядка непонятных сараев, когда меня вдруг окликнули:

— Дяденька, а сколько времени?

Голос был вроде как юный, но чуткий орочий слух и мой немалый жизненный опыт позволили разобрать хрипотцу, которая нарабатывается долгими годами злоупотребления алкоголем и табаком. Насторожившись, я обернулся и обнаружил, что по проходу меж сараев ко мне спешит девчушка лет тринадцати в школьном платьице до колен с белым кружевным передником.

«Август же?! Каникулы!» — озадачился я и от удивления пригляделся к школьнице повнимательней, а приглядевшись, приметил покрасневший нос, морщинки в уголках глаз и залёгшие у рта складки. Годочков девчушке разом стало хорошо так за тридцать. Или даже за триста.

Уши-то островерхие! Эльфийка!

Внизу живота враз заныло, только не от возбуждения, а от ясного осознания того простого факта, что сейчас меня будут бить и хорошо, если только ногами, а не охаживать тупыми дробящими и тыкать острыми колющими предметами.

Попытаются — так уж точно!

— Мне бы который час узнать! — заулыбалась фальшивая школьница. — Хочу до закрытия в библиотеку успеть!

Я развернулся и безо всякого удивления обнаружил, что со спины ко мне бесшумно подступает парочка желтомазых орков самой что ни на есть сомнительной наружности. Наряжены они были в разномастные олимпийки, линялые спортивные штаны с вытянутыми коленями и стоптанные кроссовки. Хари — одутловато-пропитые.

Тип с фингалом под глазом держал руки в карманах, его кореш прятал что-то за спиной.

— Ты чего, на?! — зло выдал заводила, красовавшийся чёрным синяком под глазом и фиксой жёлтого металла во рту. — Чего к малявке пристаёшь?

— Сейчас мусоров кликнем, и на кичу заедешь! — поддержал его второй, левый клык у которого оказался выбит, да и зубов наблюдался явный некомплект. — Знаешь, что там с такими делают?

Отвлекая меня разговорами, они продолжали потихоньку приближаться, а ещё нельзя было забывать об эльфийке, и потому я медлить не стал, двинулся своим оппонентам навстречу.

— С какими такими? — улыбнулся шире некуда. — С орками, что ли?

— Чё, на? — опешил щербатый и от удивления даже перестал прятать за спиной обрезок водопроводной трубы.

— Броню не включай! — потребовал фиксатый и вынул из карманов руки. Его кулаки блеснули полированной медью кастетов. — Живо лопатник гони!

Я покачал головой.

— Нет денег, ребята. — И помахал остатками горбулки. — Всё прожрал!

— Не лепи горбатого, фраер! — возмутился заводила и пристукнул кастетами друг об друга. — В скупку кто заходил, на? В сумке чё?

— Быстро сумку сюда дал! — прорычал щербатый орк и угрожающе замахнулся обрезком трубы. — Живо, на!

Я с некоторым даже удивлением опустил взгляд на свисавшую с плеча спортивную сумку, о которой совершенно позабыл, несмотря даже на пудовую гантель внутри.

— Не спи, на! Сумку гони!

— Да подавитесь!

Небрежным движением плеча я чуток подкинул сумку и тут же резким толчком отправил её в щербатого. От неожиданности тот не успел закрыться и поймал импровизированный снаряд своей желтушной харей — мерзко хрустнуло, орка сбило с ног, брызнула тёмная кровь.

Я рванул сумку обратно, но один из карабинов с протестующим скрипом лопнул, и ремень вырвался из пальцев. Глазом моргнуть не успел, как лишился своего оказавшегося неожиданно эффективным оружия! Пришлось шатнуться в сторону, уходя от замаха фиксатого заводилы, но массивное тело отреагировало на мысленный приказ как-то очень уж неторопливо, не сказать — неохотно. Здоровяк Гу оказался на диво неповоротлив, ладно хоть ещё умел держать удар, и попадание, способное перебить обычному человеку кость, лишь заставило взорваться болью плечо да отсушило левую руку.

— Ах ты! — невольно вырвалось у меня, а затем в кровь выплеснулся адреналин, и я в один миг стал куда быстрее и резче. Отмахнулся правой и попал по уху, да только всего-то отвесил противнику леща, поскольку пальцы просто не успели сжаться в кулак.

Какого чёрта?!

Но даже так голова фиксатого мотнулась, и я не упустил возможности его пнуть. Высоко задирать ногу не стал, голень ударила в голень. Заводила взвыл от боли и рухнул как подрубленный, а подняться я ему уже не дал: подскочил, ухватил за грудки и пару раз крепенько приложил затылком о бордюр.

Крепенько, и всё же не до смерти. Но не из-за того, что сумел обуздать орочий раж — точно бы уроду башку размозжил, если б по ушам не ударил пронзительный визг эльфийки:

— Не-е-ет!

Меня аж вперёд качнуло! Я отпустил противника и едва не растянулся на земле рядом с ним — пришлось даже тряхнуть головой, чтобы заставить проясниться сознание. От боевого угара не осталось и следа, враз проявилась боль от удара кастетом, зверски заныла отшибленная голень. И виной всему, конечно же, был не акустический удар.

Эта тварь шибанула мне по мозгам! Экстрасенс, ля!

Я ухватил попавшуюся под руку трубу и вскочил на ноги, эльфийка уронила разводной ключ, с поразительным проворством развернулась и кинулась наутёк. Шустро так — не догнать!

Лови, гадина!

Размахнувшись, я словно биту при игре в городки метнул обрезок трубы, но подвёл глазомер: железяка угодила в стену сарая и с металлическим лязгом отскочила в сторону.

Да и плевать!

Завозился орк с разбитой харей, я склонился над ним и с оттягом врезал кулаком. Зубов у поганца ещё малость поубавилось, а сам он затих.

Вот и чудненько! Ну-ка поглядим, что у тебя в карманцах!

Увы, моим уловом стали только коробок спичек, мятая пачка папирос и несколько копеек.

Нищеброд, ля!

От разочарования я добавил щербатому левой и перешёл к заводиле. У этого разжился рублёвой монетой, а вдобавок к ней выгреб из кармана полпригоршни гнутых медяков. Ещё избавил пальцы правой руки от странного вида кастета, а с левого запястья стянул стальной браслет механических часов. Ну а в рот за фиксой уже не полез, но отнюдь не из брезгливости — просто пришло время уносить ноги.

Ладно, ещё если менты прихватят — уж отбрешусь как-нибудь, а ну как эльфийка подельников приведёт?

Пора валить!

Глава 3

Три

Ухватив сумку за ручки, я двинулся было со двора, но сразу вернулся, поднял с земли остаток булки и уже после этого поспешил прочь. На бег срываться не стал по той простой причине, что несущийся сломя голову орк не мог не привлечь внимания случайных свидетелей, да и стражи порядка такого вот бегуна самое меньшее для проверки документов остановят, а скорее всего на предмет причастности к совершённым ранее преступлениям со всем тщанием возьмутся проверять. Ну а так торопится, чуть прихрамывая, куда-то по своим делам образина зелёная, и что тут такого? В городе нелюдь на нелюди и нелюдью погоняет, а для других рас наверняка все орки на одно лицо. Да и одёжка у меня, как уже успел убедиться, самая заурядная. Пусть даже и пришиб кого ненароком, вовек не сыщут, если только эльфийка показания не даст, а ей это не с руки.

На ходу я кое-как размял отбитое левое плечо и выудил из кармана наручные часы. Повертел, разглядывая, и досадливо цокнул языком при виде выгравированной на задней крышке дарственной надписи. Ясно и понятно, что котлы эти не в комиссионке куплены, а либо украдены, либо отобраны. А то и вовсе с трупа сняты.

Чистое палево!

В наличии на пальцах орков папиллярных линий сомневаться не приходилось, поэтому я тщательнейшим образом протёр часы о майку и лишь после этого сунул их под крыльцо пятиэтажки, где мой трофей если и сыщет местная мелюзга, то явно не сегодня и даже не завтра.

И всё — ходу, ходу, ходу!

Попетляв немного по дворам, я вышел на тихую спокойную улицу, повернул за угол и чуток постоял там, но никто не выскочил следом из переулочка и не завертел головой по сторонам, пытаясь углядеть, куда подевался один слишком уж прыткий орк.

Да! Ушёл чисто!

С облегчением переведя дух, я сунул в рот остаток булки и заработал челюстями. Из-за неправильного прикуса на майку посыпались крошки, пришлось стряхнуть их ладонью. Досадливо ругнувшись, я вытянул из кармана штанов свой трофей и обнаружил, что это не медный кастет, а латунный вентиль для водопроводного крана в форме барашка с пятью отверстиями под пальцы. Штука знакомая и привычная, только давно позабытая, а ещё отличавшаяся столь солидными размерами, что оказалась впору моей новой лапище. Просунул в отверстия три пальца, стиснул в кулаке увесистую штукенцию, а затем с удовлетворённым кивком убрал обратно в карман, ибо вещь это была в хозяйстве дюже полезная: можно воду открыть, можно кровь пустить.

Я покачал головой и в очередной раз помянул недобрым словом взявшую меня в оборот троицу.

Вентиль, обрезок трубы, разводной ключ…

Водопроводчики, ля!

Вернувшись на тротуар, я почти сразу углядел малость поржавевшую табличку с названием улицы и номером дома, убедился, что не заплутал, и двинулся к примеченному чуть поодаль универмагу. Там купил чёрные ситцевые трусы, пару носков, а ещё потратился на зубную щётку и пасту со смутно знакомым названием «Лесная».

В последнем случае молоденькая и симпатичная, но очень уж крепко сбитая гномиха на меня так и вылупилась.

— Тебе зачем? — бестактно полюбопытствовала она.

Я заподозрил в вопросе некий подвох и потому неопределённо махнул рукой.

— Сказали.

Ну и отсчитал нужную сумму из позаимствованной у орков мелочи, гнутой как после игры в чику.

Убрав покупки в сумку, я покинул универмаг и двинулся по улице, с интересом поглядывая по сторонам. Решил вскорости, что район этот хоть и не совсем уж пропащий, но и не из лучших, ибо на глаза попадались преимущественно лесостепные орки и разные виды гномов, да ещё странные белоглазые мужчины и женщины — невысокие, широколицые и смуглые, с очень светлыми волосами. При этом на дроу-фотографа они нисколько не походили.

Ну а пару кварталов спустя у магазина с вывеской «Мясо» я углядел и людей. Парочка бойцов в бронежилетах, шлемах и сером городском камуфляже замерла с автоматами у входа, да ещё несколько женщин стояли среди всякой нелюди в хвосте выпроставшейся на улицу очереди.

Наверное, и в столь серьёзной охране, и в решётках на окнах имелся некий смысл, но для меня он остался загадкой. Я лишь озадаченно хмыкнул и потопал дальше, а уже пару минут спустя добрался до пятиэтажки за номером семнадцать. Следующий дом оказался выстроен чуть в глубине квартала, я свернул с тротуара на подъездную дорогу и почти сразу расслышал хрип выкрученного на полную громкость магнитофона. Ритмичная мелодия громыхала будь здоров, а вот слов различить не получилось, и не из-за плохого качества аппаратуры или дрянной записи, а скорее уж из-за гнусавого голоса исполнителя. Лишь уже зайдя во двор общежития, я наконец разобрал:

— Орки! Орки! Чиксы любят орков!

И да — именно орки на крыльце общежития и обнаружились. Молодые, здоровенные и мускулистые, в спортивных костюмах и кроссовках, все сплошь светло-зелёные — вроде меня самого. Они сидели на корточках, дымили папиросами и сплёвывали под ноги, а вот семечки никто не лузгал. Впрочем, с таким прикусом оно и немудрено.

— Орки! Орки! Эльфийки любят орков!

Тут меня заметили, и один из местных обитателей поспешил выключить здоровенную бандуру двухкассетного магнитофона с парой немалых размеров динамиков. Внутри всё так и заныло в ожидании неминуемых неприятностей, но карман оттягивал кастет, а в сумке покачивалась пудовая гантель, так что спокойно продолжил свой путь.

Впрочем, волновался напрасно. Орки при моём приближении хоть и повскакивали на ноги, но в драку не кинулись, а вместо этого принялись жать руку и хлопать по плечам.

— Гу, красава! Чётко вчера вписался!

— Молорик! Проставился так проставился!

— Круто зажгли!

Когда с приветствиями оказалось покончено, самый высокий и плечистый в этой компании спросил:

— Гу, ты куда вчера сквозанул? Обещал деньгами разжиться и пропал.

Претензией этот вопрос не прозвучал, но и дружеским его тоже было не назвать, а поскольку неприятности мне и даром не сдались, я попытался до прямого конфликта дело не доводить.

— Вообще ни хрена не помню, — сказал чистейшую правду. — Очухался только на работе уже. Ну и вон…

Кровь с лица я смыл, но ссадина никуда не делась, и приглядевшиеся ко мне орки закачали головами.

— Чётко тебе всекли! — решил за всех заводила в новеньком спортивном костюме. На шее у него болталась толстая цепь жёлтого металла, мочки оттягивали вроде бы золотые серьги. — А что ничего не помнишь — это нормально, по первой со всеми так.

— Ага! — влез в разговор орк поменьше и с кожей, в оттенке которой проглядывал намёк на желтизну. — Сначала надо печень прокачать!

— Короче, нас держись! — вновь хлопнул меня по плечу заводила. — С нами не пропадёшь!

И тут с улицы кто-то крикнул:

— Атас, братва! «Канарейка» едет!

Орки разом подорвались с места и заскочили в распахнутую дверь общежития, не забыв уволочь и магнитофон. Я тоже задерживаться во дворе не стал, правда, уже на крыльце оглянулся и потому заметил, как медленно-медленно катит по проезду меж домами милицейский бобик — жёлтый и с синей полосой вдоль борта. За время этой недолгой заминки новые знакомые успели рассосаться по комнатам, и никто не помешал мне отправиться на поиски коменданта, но только я повернул за угол, и тени сгустились в чёрную сутулую фигуру, едва ли не упиравшуюся макушкой в потолок. Послышался странный звук, как если бы страшилище шумно потянуло носом воздух, затем что-то влажно шлёпнуло об пол.

— Новенький? — пробасил иссиня-чёрный гигант в застиранном халате и с угрозой предупредил: — Не балуй!

Он принялся возить шваброй по полу, и я оторопело кивнул.

— Ага! Не буду…

Прикинул, что из этой образины можно легко скроить парочку орков и ещё останется материал на коротышку-гоблина и это при том, что жиру в здешнем работнике веника и совка почти не было. Не больше чем во мне — так уж точно.

«Тролль! — сообразил вдруг я. — Это, мать его, самый настоящий тролль!»

Но вслух поминать маменьку чудища, морда которого имела лишь весьма отдалённое сходство с человеческим лицом, благоразумно не стал и вместо этого справился о коменданте.

— Тама! — махнул тролль себе за спину и продолжил мыть пол.

Я аккуратненько обогнул его и двинулся дальше, чтобы вскоре отыскать «тама» комнату коменданта. Тот оказался пожилым гномом, в волосах и короткой бородке которого рыжие тона соседствовали с сединой. Предъявленный ордер его всецело удовлетворил, и после недолгих бюрократических формальностей меня повели заселяться.

— В подвал и выше второго этажа не суйся, — предупредил комендант на подходе к лестнице. — Под проживание орков первые два отведены.

Навстречу попалась парочка бородатых крепышей, и уточнять, кто ещё обитает в общежитии я не стал. Оставил сумку в комнатушке на четыре койки, получил постельное бельё и заправил кровать, а как заправил, во мне будто завод закончился. Накатила слабость, закружилась голова, зашумело в ушах. Слишком насыщенный день бесследно не прошёл, и я прямо в одежде завалился на жалобно скрипнувшую под моим весом панцирной сеткой кровать.

«Сначала экстрасенс приложил, потом эльфийка по мозгам вдарила…» — подумал, и провалился в забытьё в тот же самый миг, как только затылок коснулся подушки.

Утром проснулся отдохнувшим и полным сил, но касалось это лишь тела, а вот голову словно ватой забили, как если бы пил три дня без просыху и хоть с утра ещё не похмелился, но зато и протрезветь тоже толком не успел. Вот только пьяным я не был. Просто хреново соображал.

«Таблеточки для сосудиков надо пропить», — подумал, но сразу позабыл об этой мысли, стоило только по зданию разнестись мерзкому дребезжанию электрического звонка.

Побудка? Она самая.

Соседи по комнате разом подорвались с кроватей, один зеленокожий крепыш потормошил и меня.

— Подъём, Гу!

— Сколько сейчас? — спросил я.

— Шесть. Вставай, на смену опоздаешь!

— Мне сегодня к восьми, — отозвался я и вновь закрыл глаза, но сон уже ушёл, вдобавок разнылись левое плечо и правая голень, да ещё лёгонькой ломотой напомнила о себе рассаженная скула.

Какое-то время я лежал и бездумно пялился в потолок, а потом вдруг сообразил, что делаю это отнюдь не бездумно, просто мысли сами собой крутятся вокруг трёх крайне актуальных вопросов: что пожрать, где бы сыскать сговорчивую бабёнку и как намутить денег на бухло. И хорошо бы ещё вечером завалиться с парнями в кабак…

Меня аж с кровати подкинуло и холодный пот прошиб.

Какого хера? Это ведь не мои мысли! Точно не мои!

Неужто экстрасенс не спалил разум Гу, а только усыпил его, и тот начал пробуждаться?!

Подозрение это пронзило молнией — будто снова на электрическом стуле очутился! — но сразу невероятным облегчением накатило понимание, что обуревающие меня желания не чьи-то чужие, а всё же мои собственные. Это я хочу жрать, бабу и в кабак! И да — хотеть этого было нормально, ненормально было хотеть только это и ничего более. Круг моих интересов за одну-единственную ночь самым ужасающим образом сузился, я словно разом поглупел на тридцать лет!

Впрочем, даже в юности помимо вышеперечисленного интересовался и многими другими вещами. И хоть времечко тогда было непростое, но не деградировал, не спился! А тут — как наваждение.

Глупость же чистейшей воды! Какой-то ерундой страдаю! Ну какой может быть кабак, когда на кармане голяк? Да и бабу так сразу не найти, а значит, надо идти жрать…

Поймал себя на этой мысли и в сердцах плюнул. Вот только если с гормонами, переполняющими тело молодого здорового самца, и с тягой к красивой жизни ещё можно худо-бедно совладать, то с соляной кислотой в желудке хрен поспоришь. Так недолго и язву заработать. Подкрепиться и вправду не помешает.

Я уселся на кровати, запустил руку в карман и выгреб из него медяки, принялся двигать их по ладони указательным пальцем, пытаясь сообразить, какие траты могу себе позволить. Сбился и выругался, начал считать заново, но сразу обнаружил, что шевелю губами, будто мне сложно удержать в голове два однозначных числа, будто едва-едва получается их сложить…

Руки задрожали, монеты просыпались на кровать, а я, до глубины души поражённый неожиданным оглуплением, вскочил на ноги и в ярости стиснул кулаки.

Какого чёрта? Это ещё что за дела?!

Последствия сотрясения мозга? Экстрасенсы контузили? Просто разум человека с телом орка конфликтует?

Или… От неожиданной догадки меня так и перетряхнуло. Или мозг орка просто не рассчитан на такого рода вычисления? Тут ведь не о слабоумии или недоразвитости речь — вдруг у него принципиально иное строение и каких-нибудь отвечающих за математические способности долей не хватает? Неспроста же за прилавками сплошь гномы и гномихи стоят!

Меня затрясло, дрожащими руками я развернул банкноту и пригляделся к ней, но разобрал лишь «один рубль», а стоило только перевести взгляд на слова, отпечатанные меньшим шрифтом, и начались проблемы.

Каз… Каз-на… Каз-на-чей…

Нестерпимо разболелась голова, заломило глаза, буквы начали сливаться с покрывавшим банкноту желтоватым узором, и я бросил смятую бумажку на кровать, а вместо неё поднёс к лицу паспорт. Надпись на обложке прочитал безо всякого труда, но лишь из-за того, что прекрасно помнил её и так. Повестка оказалась заполнена от руки, всмотреться в её содержимое даже не попытался и заметался по комнате, а когда заметил настенный календарь, то не без труда, но всё же сумел отрешиться от фотографии грудастой эльфийки и сосредоточил своё внимание на цифрах. Пришлось даже наморщить лоб, но перечислил все даты, а вот название месяца скорее угадал.

Да что ж это такое творится-то?! Орки ведь не умственно отсталые! Сам видел, как один экскаватором управлял, да и мысли они связно излагают! Так что со мной не так?!

Стоп! А вдруг и вправду что-то не так именно со мной? Вдруг мне просто бракованный орк попался? Вот только не взяли бы ущербного тупицу в санитары скорой!

И в чём тогда дело? Чем ещё он отличается от остальных кроме как тем, что альбинос? Тем, что только-только приехал в город? Допустим. А откуда он приехал? Быть может, не просто так шофёр о деревне и коровьих хвостах разговор завёл? Быть может, Гу не ходил в школу и попросту не умел ни читать, ни считать?

Так, так, так…

Я засновал по комнате. Мозг — не компьютер, а сознание — не прошивка. Если бы слабое железо не тянуло излишне ресурсоёмкую программу, тут ничего поделать было бы уже нельзя, но скорее всего у Гу просто не наработаны необходимые мне нейронные связи. Не сформировались они в его голове в силу неграмотности. Вчера я на кураже и адреналине разогнал мозг до своего обычного уровня, а за ночь всё вернулось на круги своя, теперь его придётся долго и упорно развивать. Но это в общем-то не беда. С этим можно работать…

С облегчением переведя дух, я решил с чтением пока повременить и обратиться к арифметике, а именно — сосредоточиться на таблице умножения. К примеру, шестью восемь будет…

А, собственно, сколько будет шестью восемь? Сорок пять? Пятьдесят четыре? Тридцать шесть?

Меня вновь прошиб холодный пот, и я начал с самых азов.

Дважды два равно четыре. Да! Я знал это наверняка. Точнее — помнил. А вот представить смысл выражения оказался не в состоянии. Тогда уселся на кровать и отложил в сторону две монетки.

Раз и два. Если их продублировать, монет станет четыре.

Значит, дважды два четыре. А трижды два — шесть.

Дело пошло, но на восьми у меня закончилась мелочь, а с парой рублёвых бумажек счёт окончательно застопорился на десяти. Я скоренько пересчитал пальцы на руках, и сообразил, что дважды десять — это двадцать. Так и никак иначе, ибо пальцев у меня всего двадцать.

Или двадцать один? Почему-то был в этом совершенно точно уверен.

Впрочем, не важно! Движемся дальше! Если не брать большой палец, фаланг на одной руке двенадцать. Это три раза по четыре. А шесть раз по четыре — это двадцать четыре. Две дюжины!

И тут меня осенило: шестью восемь — это сорок восемь!

Не просто вспомнил, но сосчитал. Мозги худо-бедно заработали, и я начал торопливо собираться. На время избавившись от спортивных штанов, надел купленные вчера трусы, после натянул носок и досадливо ругнулся, когда острые чёрные ногти легко пропороли ткань.

Да чтоб вас!

Неудивительно, что Гу кроссовки на босу ногу носил, а сами те на размер больше необходимого!

Порванный носок я выкинул, целый вернул в сумку, а после с зубной щёткой в одной руке и жестяным тюбиком пасты в другой отправился на поиски уборной. Та ожидаемо обнаружилась в конце коридора — облегчившись, я пригляделся к собственному отражению в мутном потрескавшемся зеркале на стене и увидел, что синяк уже едва различим, а рассечённая бровь окончательно затянулась.

Перестав беспокоиться хотя бы по этому поводу, принялся чистить зубы, но сразу начала сильно пениться паста, пришлось отплёвываться в раковину.

Ну что за чёрт?! Неужто орки от людей ещё и кислотностью слюны отличаются?!

Вот же!

Кое-как доведя дело до конца, я на несколько раз прополоскал рот и вытер губы, после вернулся к себе, убрал щётку и пасту в сумку, а ту задвинул под кровать. Повертел в руке вентиль, немного поколебался и всё же решил прихватить его с собой. Просто так, на всякий случай.

Деньги, повестка, паспорт… Ходу!

На крыльце наткнулся на давешнего орка-заводилу.

— Гу, братан! — обрадовался тот и протянул для рукопожатия свою зелёную лапищу. — Как сам?

— Так себе, — буркнул я, пожимая крепкую мясистую ладонь. — Ты чего не на работе?

— Работа для лохов! — рассмеялся знакомец Гу и пихнул меня в плечо. — Ну ты совсем ничего не помнишь, что ли? Говорил же — есть на примете денежное дельце. Озолотимся, ля!

Озолотимся? Если насчёт серёг у меня ещё оставались какие-то сомнения, то цепь на мощной шее орка золотой совершенно точно не была. Да и по повадкам видно, что это даже не шестёрка на подхвате у серьёзных дельцов, а уличный хулиган, самое большее способный обчистить карманы припозднившегося прохожего. Если с таким что-то и можно заработать, так это срок.

— Не, — мотнул я головой. — Не получится.

Орк тут же растерял всё своё показное дружелюбие и оскалился.

— Ты чего, ля? Заднюю решил дать, да?

Он попытался вновь пихнуть меня — на сей раз уже всерьёз, и я отвёл плечо. Мог и врезать в ответ, да только впоследствии это обернулось бы кучей ненужных неприятностей, так что сдержался и достал из кармана повестку.

— Гля!

Заводила пригляделся к листку и присвистнул.

— За что тебя?!

— А я помню? — буркнул я, забирая повестку. — Мне б теперь при своих остаться, не до жиру.

— Ну да, — кивнул орк и наставил на меня указательный палец с чёрным ногтем. — Если что, ты меня не знаешь! И не вздумай о нашем разговоре лишнего трепануть!

— Говорю же: не помню ни хрена! — уверил я собеседника и сбежал с крыльца. — Пойду, а то ещё пожрать надо успеть.

Но — нет, пусть есть хотелось просто несусветно, но отправился я на поиски пищи отнюдь не телесной, а духовной. Правда, когда проходил мимо булочной, от которой одуряюще тянуло ароматом свежего хлеба, то чуть слюной не захлебнулся, а чуть дальше у кулинарии и вовсе едва не сомлел с голодухи, но не позволил орочьей натуре взять верх и дожидаться открытия продуктовых магазинов не стал. Шаг замедлил только раз при виде жёлтого с синей полосой вдоль борта уазика, возле которого с грозным видом помахивал резиновой дубинкой здоровенный тёмно-зелёный орк в серой милицейской форме. Занимался этим он не ради собственного развлечения, а страхуя сослуживцев, которые через распахнутую заднюю дверцу грузили в отсек для задержанных троицу невесть что позабывших в этом районе желтокожих гоблинов.

Натворили что-то или просто не туда забрели?

Увы, слишком много реалий нового мира до сих пор продолжало оставаться для меня загадкой. И ещё хотелось жрать…

Отвлёкся от мыслей о еде, когда навстречу попался лесостепной орк моих лет. Далеко не столь мускулистый, он оказался наряжен в униформу почтальона, с плеча свисала служебная сумка.

— Молодой… — обратился я было к нему, лишь в самый последний момент удержавшись от обращения «человек», и это моё «молодой» в итоге прозвучало как-то очень уж пренебрежительно, почтальон разом напрягся.

— Да? — неуверенно протянул он, а когда натянуто улыбнулся, то оказалось, что клыков у него во рту нет вовсе, и зубы ровные, будто у натурального эльфа.

Чистая отутюженная одежда, стрелки на брюках, аккуратная стрижка, маникюр…

Какой-то неправильный орк!

Но цепляться к нему я не стал и уточнил:

— Горотдел милиции далеко отсюда?

Зеленокожий почтальон с облегчением указал на одну из улиц.

— Если пешком, то четверть часа идти.

Я кивнул и поспешил дальше, чтобы почти сразу выйти к небольшому скверу, где под кронами высоченных деревьев были проложены тропинки и стояли лавочки. На них я внимания не обратил и двинулся прямиком к трём киоскам на углу. Два из них с вывесками «Мороженое» и «Соки-Воды» были ещё закрыты, а вот к газетному с крупными красными буквами «Горпечать» уже подходили ранние прохожие.

Подошёл и я. Кинул в блюдечко двухкопеечную монету, взамен стребовал с восточной наружности синекожего нелюдя непонятной расовой принадлежности газету и двинулся вглубь сквера. В глубине его обнаружилась открытая летняя эстрада, я уселся на одну из лавочек неподалёку и погрузился в чтение. Буквы прыгали перед глазами и никак не желали складываться в слова, но я упрямо пытался их разобрать.

Ве… Веч… Ве-че… Вечерние?

Из… Из-ве… Известия!

Вечерние известия!

От напряжения аж лоб испариной покрылся, но сложил буквы в слова! И на этом не остановился, от названия издания перешёл к заголовку передовицы.

Ра… Раб… Рабочий по… Рабочий подвиг!

Навык чтения возвращался мучительно медленно, читал я по слогам и при этом шевелил губами, но разбирал текст с каждой минутой всё уверенней и вскоре узнал, что работники Нелюдинского филиала комбината «Маяк» выполнили план девятнадцатой пятилетки на полгода раньше срока, а занималось это градообразующее предприятие добычей и обогащением сверхтяжёлых металлов, что бы под этим термином ни понималось. И ещё я прочитал, что завоз с Большой земли со следующей недели начнёт осуществляться без отставаний от графика, поскольку повреждение железнодорожных путей через Гниль будет в самом ближайшем будущем полностью устранено.

У меня голова кругом пошла, продолжил читать уже даже не ради тренировки мозга, а лишь бы хоть немного разобраться, в какую именно дыру меня угораздило попасть и что тут вообще происходит. Сделать это оказалось не так-то просто, поскольку историю мира от самого его сотворения и до наших дней в газете почему-то не напечатали. Зато там говорилось о скором открытии театрального сезона и грядущих гастролях столичного балета, ускоренных темпах строительства жилого фонда, улучшении снабжения горожан мясопродуктами, вводе в эксплуатацию новой ветки монорельса, важности пропаганды среди населения правильного питания, вреде алкоголя и недостатках в области ремонта дорог.

Из всего этого винегрета я вынес лишь то, что город Нелюдинск является административным центром то ли закрытой территории, то ли автономной области, которую от остального мира отделяет некая Гниль. О событиях на Большой земле почти ничего не писалось, упоминались только напряжённые отношения с милитаристским режимом Фемискиры, имперские амбиции правящего класса Авалона, тлетворное влияние на умы пропагандистской машины Атлантиды, тяга к безудержному обогащению банкиров Эльдорадо и происки тайных служб царства Раваны, коих журналисты обвиняли в подстрекательстве беспорядков в регионе компактного проживания снежных людей.

Тут я ощутил на себе чей-то пристальный взгляд, оторвался от газеты и обнаружил, что ко мне направляется парочка постовых милиционеров. Два тёмно-зелёных бугая остановились у лавочки, один положил ладонь на рукоять резиновой дубинки, другой потребовал предъявить документы.

Я молча отдал паспорт, орк наскоро пролистал его и спросил:

— Чего сидишь, кого ждёшь?

И вновь я ничего говорить не стал, вместо этого достал из кармана и вручил громиле мятую повестку.

— Так ты Гудвин или Гу? — заинтересовался милиционер подмеченным разночтением.

— По паспорту я Гудвин, — сказал я, — но все зовут Гу.

— Взяли моду за эльфами обезьянничать! — посетовал постовой, вложил листок повестки в паспорт и протянул красную книжицу обратно. — Не опаздывай!

Потерявшие ко мне интерес постовые зашагали по тропинке, ну а я продолжил изучать газету. На последней странице помимо кроссворда обнаружил ещё и шахматный этюд, и губы невольно растянула довольная улыбка.

Вот оно! То, что нужно для генерации новых нейронных связей!

Шахматами займусь! Пусть с детства не играл, но правила-то знаю!

Наморщив лоб, я попытался решить приведённую в газете задачу, но нисколько в этом не преуспел. И на сей раз проблема заключалась уже отнюдь не в ограничениях головного мозга, просто шахматист из меня был сильно так себе. Посидел с четверть часа, посопел, помучился и загадал при первой же возможности записаться в библиотеку. А ещё…

Додумать мысль помешал пронзительный вой сирены гражданской обороны. От неожиданности я даже с лавочки подскочил!

Что?! Где?! Какого хрена?!

Я завертел головой по сторонам и обнаружил, что из-под железной крышки ближайшего канализационного колодца струится прозрачно-голубой туман. Но нет — чертовщина творилась далеко не только с ближайшим люком: странный, будто бы насыщенный энергией пар собирался в посверкивавшие электрическими разрядами скопления решительно по всему парку и даже затянул улицу. Люди и нелюди во все лопатки улепётывали прочь, ну а я мало того что забрёл в самый центр сквера, так ещё и вовремя не обратил внимания на зазвучавшие где-то в отдалении встревоженные крики и всполошился лишь после того, как врубили сирену. А ведь слышал что-то такое краем уха, просто от решения этюда отвлекаться не захотел!

И как теперь быть? Что это вообще за дрянь?

Какой-то токсичный выброс?

Наверное, имело смысл задержать дыхание и рвануть в обход основных скоплений странного марева, но за пределами парка то растекалось полупрозрачной пеленой, и как далеко она успела распространиться, было не видно. А если дыхания не хватит? Или вдруг эта пакость отравляющее вещество контактного действия?

Почему нет-то? А ну как случилась авария на производстве по обогащению тех самых сверхтяжёлых металлов?

Даже не знаю, к какому решению я бы в итоге склонился, не заметь парочку патрулировавших парк милиционеров. Те особо обеспокоенными отнюдь не выглядели и преспокойно топали к летней эстраде. Разве что прямо на ходу крутили в руках, разминая запястья, резиновые дубинки.

Так, так, так! Что-то сейчас будет…

Я поднял оброненную на землю газету, свернул её в трубочку и сунул в карман, а дальше — грохнуло! Круглую крышку канализационного люка вышибло, она подлетела метров на десять, кувыркнулась в воздухе и рухнула обратно, засела в земле, воткнувшись в газон ребром. Сразу же грохнуло где-то поодаль, а потом из-под земли вытекли последние лоскуты искрившегося тумана, и его ближайший сгусток словно обрёл разум, заструился прямиком ко мне.

Дожидаться эту неведомую хрень я не стал и рванул наутёк.

Попробуй догони!

Непонятный пар лишь пятнал сквер редкими светящимися отметинами, а не затопил его полностью, как это случилось с прилегающими к ограде улочками, к тому же перемещались его сгустки не слишком быстро, да и стекались они преимущественно к летней эстраде. Я искренне полагал себя в полнейшей безопасности и пребывал в этом заблуждении до тех пор, пока из попавшегося на пути канализационного люка не выбралось тронутое разложением тело коротышки-гоблина.

Мигнули синим отсветом глаза, зомби бросился наперерез, получил кулаком и отлетел в сторону, но перед тем изловчился полоснуть меня по руке длинными острыми ногтями.

Ах ты гад!

Вспышка боли сменилась приступом ярости, в глазах покраснело, я зарычал и наподдал поднявшемуся с земли мёртвому коротышке ногой. Пинок отшвырнул зомби на пару метров, но этого мне показалось мало, я выломал из лавочки брус и обрушил его на испещрённую трупными пятнами голову дохлого гоблина.

Вот тебе, тварь! Получай!

Первый же удар раскроил череп и вышиб гнилые мозги, но остановиться я не сумел и врезал ещё несколько раз, а когда опомнился и отбросил брус, спасаться бегством стало уже слишком поздно. Искристый туман настиг меня, окутал и попытался втянуться внутрь, вот только в боевом раже мне было всё равно кого бить и кого рвать. Разорвал и эту мерцающую пакость!

Туман обернулся жгутами опутавших мои руки разрядов и сгинул, а я взревел, не в силах удержать в себе дикую смесь эмоций и ощущений, главенствовали в которых ярость, боль и облегчение.

Всех порву! Бойтесь!

И всё бы ничего, да только рёв мой безответным не остался!

Какого…

Глава 4

Четыре

Прозвучавший за спиной рёв не напугал и не заставил впасть в ступор, лишь предупредил о приближении новой опасности. Пригнувшись, я крутанулся на месте, и в тот же миг из кустов вывалился невесть откуда взявшийся тут орк в приталенном пиджаке и зауженных брюках — быстрый, огромный, злой!

Яростно взревев, он взвился в воздух, и в прошлой жизни я бы легко увернулся от этого пусть и стремительного, но чересчур прямолинейного и очевидного рывка, сейчас же к подобному манёвру оказался никоим образом не готов. Сначала потратил драгоценное мгновение, дабы перебороть навязанное боевым ражем желание кинуться навстречу врагу, а затем попросту не успел вовремя сместить в сторону свои полтора центнера костей, мышц и связок.

Столкнулись! Сверкнуло! Орка откинуло прочь!

Меня перетряхнуло как после удара электрическим током, и с глаз разом сошла кровавая пелена, вернулась ясность мысли. Тогда-то и осознал, что орк по моим нынешним меркам никакой не огромный, что он ниже и меньше. Тоже лесостепной, только при этом далеко не столь мускулистый. Ещё и без клыков.

«Размотаю!» — решил я, и в этот миг глаза моего оппонента вспыхнули синевато-электрическим огнём! Его новый рывок оказался даже стремительней первого — за орком будто светящийся след остался! — и я не сумел встретить этот бросок ударом кастета, слишком поздно выпростав руку с ним из кармана спортивных штанов.

В сторону! Едва связки не порвал, но бросил тело вбок! Пальцы впавшего в боевую ярость орка промахнулись мимо шеи и соскользнули с плеча, едва не зацепив лямку майки. В развороте я ударил снизу вверх, но кулак с кастетом лишь впустую разрезал воздух, поскольку орк необычайно ловко отпрянул назад. Он тут же качнулся в сторону, уклоняясь от прямого в голову, который подобно предыдущему замаху получился слишком медленным и неакцентированным, а потом взревел почище драного берсерка и вновь прыгнул, намереваясь не то задушить меня, не то и вовсе без затей свернуть шею.

Хрена!

Я принял рывок на выставленное вперёд плечо, и разница в весе помогла не просто устоять на ногах, но и отбросить от себя противника. Подшаг, крюк — и на сей раз я воткнул кастет точнёхонько в солнечное сплетение. Голой физической мощью компенсировал огрехи техники, вот только обезумевший орк не сложился надвое, а вцепился в мою руку!

Вспышка разочарования сменилась приступом удушающей ярости, но я не поддался ей и не вошёл в клинч, а вместо этого заученным движением высвободил запястье из стальной хватки чужих пальцев. Получилось это неожиданно ловко, и я враз позабыл о боксе, который был для моего нового мозга столь же непривычен, как и арифметика, и стряхнул с пальцев кастет, а когда орк вновь ринулся в атаку, не стал ни встречать его прямым в челюсть, ни уворачиваться. Вместо этого отбил протянутую руку, вцепился в лацкан пиджака и ремень брюк и провёл бросок через бедро!

Берсерк покатился кубарем, я в один миг очутился рядом, рухнул сверху и, всем своим немалым весом придавив противника к земле, стиснул его шею в удушающем захвате. Тот забился и забрыкался в отчаянных попытках высвободиться, только без толку! Столько лет назад борьбу забросил, а словно вчера на татами выходил, да и для моего нынешнего тела такой образ действий определённо был не в новинку, и я не напортачил и не позволил орку вывернуться и высвободиться. Рывки очень быстро ослабли, и нестерпимо захотелось усиливать захват до тех пор, пока не хрустнет гортань, а после свернуть шею или даже оторвать к чертям собачьим голову!

Хватит!

Голова едва не взорвалась от боли, но я переборол боевую ярость и отпустил своего потерявшего сознание противника. Выпрямился и сразу от греха подальше отступил от него на шаг назад, а только отыскал в траве и поднял кастет, как на тропинке возникли патрулировавшие парк милиционеры — разгорячённые и растрёпанные, с резиновыми дубинками в здоровенных чёрно-зелёных лапищах.

— Бей! — взревел один, и глаза его напарника тотчас мигнули синим отсветом, а со вскинутой руки сорвался и ударил в меня росчерк электрического разряда.

Дёрнуло куда там шокеру!

Мышцы свело судорогой, и я взвыл:

— Охренели?!

На клыкастых физиономиях орков отразилось явственное недоумение.

— А ты чего не в ярости? — спросил отдавший команду бить постовой.

— Того, ля! — зло выдал я, тряся левой рукой, которой и перехватил сверхъестественную атаку.

— Первый раз вижу, чтобы зелёный с боевым ражем совладал! — сказал орк своему молчаливому напарнику и потребовал: — Надень и защёлкни!

К моим ногам упали стальные браслеты наручников, и я немедленно от них отступил.

— Разбежался! — фыркнул я, втихаря пряча кастет в карман. — Он сам на меня напал! Я просто защищался!

— Вот ему и надень, балда, пока не очухался! Не тупи, зелёный!

— А сами чего? — засомневался я.

— Ща всеку! — пригрозил громила и на пробу взмахнул дубинкой. — Вот чего, ля!

Взвесив все за и против, я решил на рожон не лезть, прижал лежавшего лицом вниз орка к земле коленом, заломил ему руки за спину и сковал запястья наручниками. После прикоснулся к шее и с облегчением уловил биение пульса, а начал убирать руку, и между нами проскочила искра, пальцы ощутимо тряхнуло разрядом. Ругнувшись, я спешно выпрямился и обомлел при виде туманного облачка, в самом центре которого плыла над землёй светловолосая эльфийка в блузе и кожаной мини-юбке.

Милиционеры стояли к ней спиной, но по моей отвисшей челюсти заподозрили неладное, обернулись и без промедления шарахнулись в разные стороны. Сверкнуло! Одному постовому удалось разминуться с мигнувшей электрическим разрядом волной, а вот другого она подкинула в воздух и зашвырнула в кусты. Меня — не зацепило, разве что всего так и продрало донельзя раздражающим осознанием внутренней неправильности.

Запахло озоном и вонью горелой шерсти, я метнулся было к оброненной орком дубинке, но вовремя опомнился и проскочил мимо, чтобы с разбегу сигануть за дерево. Точно бы рванул наутёк, но за спиной сверкнуло и грохнуло, после чего разом сгинуло давящее ощущение противоестественного присутствия — словно мурашки по внутренней поверхности черепа бегать перестали. Оглянулся и обнаружил, что эльфийка валяется на земле со свёрнутой шеей, а над ней замер растрёпанный громила-орк.

Я тихонько попятился, подозревая, что за жизнь неудобного свидетеля при таком раскладе не дадут и ломаного гроша, но тут из кустов выбрался милиционер в грязной и местами прожжённой форме.

— Куда, на?! — рыкнул он на меня. — Стоять! Ты ж свидетель!

Нельзя сказать, будто это заявление так уж сильно успокоило, но сразу с нескольких направлений уже доносился вой сирен, и делать ноги я повременил. Эти двое меня так и так найдут — видели же паспорт! Но и расслабляться раньше времени я не стал и приготовился кинуться наутёк при малейших признаках опасности.

— И что это вообще было? — спросил, желая прояснить ситуацию, и постовые воззрились на меня с нескрываемым изумлением.

— Зелёный, ты из какой дыры выполз? — спросил тот, одежда на котором продолжала тихонько дымиться. — Выброс пси-энергии это был!

— Да я третий день в городе! — развёл я руками.

— И хрен с тобой, зелёный! — отмахнулся орк, подошёл к мрачному напарнику и горестно вздохнул: — Эх, теперь отдел профстандартов все кишки вымотает!

— Да и чёрт бы с ними! По протоколу действовал! — зло ругнулся второй громила. — Бабу жалко. Красивая…

Момент сейчас был точно не самый подходящий, и я с расспросами к этой парочке приставать не стал. Успею ещё ситуацию прояснить. Будет время.

Искрящийся туман как-то незаметно рассеялся, оставив после себя странный запах, морозивший ноздри и заставлявший раздражённо морщиться, а пару минут спустя прикатили милицейские автомобили и машины скорой помощи. Попавших под выброс пси-энергии горожан после оказания неотложной помощи начали развозить по больницам, но некоторых задержали до прояснения всех обстоятельств случившегося на месте. Не миновала сия участь и меня, а ещё к милицейскому автомобилю подвели парнишку-почтальона, с ног до головы перепачканного какой-то тухлятиной.

— Он-ни к-как полезут! — слегка заикаясь, пытался тот что-то втолковать сотрудникам в штатском. — К-как полезут! Я их р-рвать. А как ин-наче?

Человек в зеркальных солнцезащитных очках угрожающе подался к нему и рявкнул:

— Жрал их? Жрал гоблинов?

— Н-нет!

— А чего рожа вся в требухе?

— Он-ни к-как полезут!

— И прям в пасть тебе?

Но почтальон уже отошёл от шока и заорал:

— Да я вообще веган! Я мяса не ем! — Он взглянул на свои руки, потянул носом воздух и согнулся, его с шумом вырвало.

Опер в солнцезащитных очках с матом отступил и заорал:

— Пакет для улик сюда! Быстрее!

Вырубленного мной орка погрузили в отсек для задержанных одного из прикативших к парку автомобилей и сразу куда-то увезли — едва ли в больницу, потому как руки ему оставили скованными.

Я не утерпел и спросил:

— А чего с ним так сурово? Если он под выброс попал?

— Отвали! — отмахнулся орк в опалённой форме.

Но я и не подумал заткнуться.

— Скажу, что не знаю, почему твой кореш эльфийку порешил, вот тогда попляшете!

— Ля, ты деревянный! — тяжко вздохнул чёрно-зелёный верзила, но всё же снизошёл до объяснений: — Если тот стиляга обэльфившийся под яростью на своего накинулся — значит, с ним что-то сильно не так. Значит, свистит фляга. Вот и пусть мозгоправы разбираются, пока ещё чего не отчебучил.

— Так, да? — озадачился я.

— Ну ладно бы он ещё гнома придушил или гоблина порвал — дело житейское, такое завсегда на временное помутнение рассудка списывают. Но на своего напасть… Нет, с ним точно что-то не так, — продолжил рассуждать милиционер, скорее общаясь сам с собой, нежели со мной. — С другой стороны, что со стиляги взять? Нормальный орк эльфам подражать не станет!

Я припомнил приталенный пиджак накинувшегося на меня орка, его аккуратную стрижку и полное отсутствие клыков, затем поглядел на свои ногти и решил, что тот задохлик не пренебрегал и маникюром. А вот Гу за своими ногтями не следил, что меня откровенно печалило.

Дальше на место происшествия прикатило милицейское начальство, а с ним прибыл десяток оперов. Меня быстренько опросили, дали подписать на коленке составленный протокол и отправили на одной из «канареек» в горотдел — в отсеке для задержанных, но не став ни обыскивать, ни надевать наручники. И всё бы ничего, но подсадили ко мне ещё и парнишку-почтальона, а шибало от того мертвечиной так, что пятиминутная поездка показалась вечностью.

Чёрт бы побрал мой новый тонкий нюх!

Выгрузили нас во дворе, обнесённом высоченным забором с колючей проволокой поверху. Там среди служебных автомобилей сновали сотрудники горотдела, а у соседней машины со скованными за спиной руками стоял бритый наголо орк в спортивном костюме. Футболка, чёрные штаны с красными лампасами, кроссовки. Довершали картину шишковатый череп и банки бицепсов. Обычный такой браток, даром что кожа странного серовато-зелёного оттенка.

Меня и зловонного попутчика тоже сразу внутрь горотдела заводить не стали, подошедший к машине человек в чине прапорщика с красной повязкой помощника дежурного спросил:

— Этих досматривали уже?

Орки-постовые замялись, но врать не стали, указали на меня.

— Этого — нет. Он свидетелем проходит.

— Да мне побоку! Сколько раз говорено было: без досмотра в машину никого не сажать! Убивают вас, убивают, а ничему жизнь не учит!

Меня тут же поставили в положение «руки на капот, ноги шире, ещё шире», и наскоро обыскали, помимо паспорта и денег выудив из кармана и латунный барашек.

— Это что? — с угрозой спросил прапорщик.

— Вентиль, — коротко ответил я.

— С собой зачем носишь?

— Воду открывать.

Прапорщик усмехнулся.

— На кранах вентилей нет?

— Нет, — подтвердил я, гадая на каком по счёту ответе мне прилетит по почкам.

— Это ещё почему?

— Не положено.

— А тебе больше всех надо — краны открывать? — с угрозой спросил прапорщик. — Жажда мучает?

— Я санитар, мне положено.

Ответ заставил помощника дежурного хмыкнуть.

— Где работаешь?

— В отделении скорой помощи третьей городской. В паспорте повестка, там написано.

Прапорщик проверил и сказал:

— Вентиль в опись имущества внесём. — После распорядился: — Этого в обезьянник. Второго в душ.

Нас повели к высокому крыльцу горотдела, и я перехватил изучающий взгляд братка. Клыки у него изо рта не торчали, но стоило только губам расползтись в широкой улыбке, и те сразу показались наружу. Были они не только короче моих собственных, но и острее, будто над ними поработал толковый стоматолог.

Дальше всё пошло своим чередом: зарегистрировали и велели вытянуть из кроссовок шнурки.

— Вы чего? — возмутился я. — Я свидетель! У меня повестка!

— И ничего! И посидишь!

Многозначительное похлопывание о ладонь резиновой дубинкой ясно дало понять, что шутить тут никто не собирается, пришлось выполнить распоряжение, и уже пару минут спустя меня заперли в камеру с решёткой вместо одной из стен и со здоровенным плакатом прямо напротив входа: «Кто не работает, тот не ест!»

— Мне бы газетку! — попросил я, ни на что особо не рассчитывая, но прапорщик велел выдать.

Правда, сунули через прутья не купленные в киоске «Вечерние известия», а вчерашний выпуск «Нелюдинского рабочего». На последней его странице шахматного этюда не обнаружилось, один только кроссворд, но зато из передовицы я узнал, что отличившихся работников обогатительного комбината наградили путёвками в дома отдыха столичного Китеж-града, санатории Лукоморья и курорты острова Буян, а Нелюдинский строительно-монтажный трест нарастил темпы сдачи кооперативного жилья. Из международных событий упоминался приграничный конфликт между Офиром и Фарсисом, а ещё целая полоса оказалась посвящена материалу спецкора о том, как население Лемурии стонет под пятой авалонских колониалистов и атлантидских капиталистов. Дальше шли статьи о событиях на Большой земле, но только начал выискивать крупицы полезной информации в описаниях трудовых свершений, спортивных достижений и культурных прорывов, как привели хлюпавшего мокрыми ботинками и оставлявшего за собой мокрые следы почтальона.

— Сюда зачем его? — возмутился помощник дежурного. — Сразу в ОБЛК ведите!

— Сказали, пусть сначала обсохнет, — пояснил один из караульных, и почтальона заперли в обезьяннике, благо мертвечиной теперь от него почти не разило.

Товарищ по несчастью расположился на предельном от меня удалении и чуть ли не в стену вжался, стоило только развернуться и спросить:

— Зовут как?

— Тони, — после недолгой паузы отозвался почтальон и сразу поправился: — Тоха, в смысле.

Пусть он и не был хлюпиком, но на фоне моего нынешнего тела не терялись разве что громилы-постовые да встреченный в общежитии тролль. Я решил больше необходимого соседа не нервировать и тоже представился:

— Я — Гудвин.

Глаза Тони полезли на лоб.

— Гудвин? — озадачился почтальон. — Так ты из наших? — Но он тут же покачал головой. — Что-то непохоже!

О каких таких «наших» речь, я спрашивать не стал и усмехнулся.

— А чего ты хотел? Третий день в городе! Ни прибарахлиться не успел, ни в порядок себя привести. — И полюбопытствовал: — Маникюр где делал? Тоже надо.

Почтальон машинально взглянул на свои ногти и сказал:

— Загляни в парикмахерскую «Красота» на площади Энергетиков — первоклассное заведение! Все наши туда ходят.

— Педикюр там тоже делают?

— Конечно! Первоклассное заведение!

Я кивнул и продолжил расспросы:

— А клыки кто правил?

Но с этим вопросом излишне поторопился, потому как мой собеседник откровенничать не пожелал.

— В частном порядке, — неопределённо сказал он и махнул рукой. — Да всё уже, накрылась лавочка. Мастер под статью о нетрудовых доходах угодил.

— Да какие ж это нетрудовые?! — возмутился я.

— Ну он ещё золото скупал… — чуть смутившись, признал почтальон и спросил: — А чем тебя привлекла великая эльфийская культура?

— Эльфийками, — брякнул я, сразу сообразил, что с ответом дал маху, и пояснил: — Только какие могут быть эльфийки, когда весь из себя такой, — провёл руками от головы до ног, — ещё и в культуре ни в зуб ногой? Соответствовать надо!

— В разумном существе всё должно быть прекрасно: и лицо, и одежда, и мысли! — выдал в ответ почтальон.

Я пересел к нему и, доверительно понизив голос, спросил:

— Будь другом, растолкуй, что тут вообще творится! Выбросы пси-энергии какие-то, гоблины дохлые! Это как вообще? Я на такое не подписывался!

Мой сокамерник снисходительно улыбнулся.

— Да нам-то что беспокоиться? Самое большее в боевой раж впадём… — Но он тут же помрачнел и вздохнул. — Вот эльфы! Эльфы с пси-энергией полноценно работать могут. Среди них больше всего экстрасенсов!

Припомнилась белокурая красотка, напавшая на постовых, и я решил прояснить этот момент.

— Они разве с катушек не слетают?

— Иногда случается. Им под выброс опасно попадать. — Почтальон тут же встрепенулся. — А люди вообще дохнут как мухи от дихлофоса! И хорошо, если сразу и насовсем, а упырём или умертвием стать… Брр…

— Такое и врагу не пожелаешь, — поддакнул я, хоть упырь из конторы и показался мне вполне довольным своей не-жизнью. — Вот бы ещё ярость контролировать научиться…

— Не, — мотнул головой почтальон и принялся приглаживать обесцвеченные волосы. — Этому только таёжные и горные научиться могут. Нам — никак. Но зато кочевые вообще в боевой раж не впадают, у них просто сопротивляемость пси-излучению повышена, поэтому на обогатительных производствах ишачат, будто гномы какие…

Я хотел спросить о гоблинах, но тут в коридоре послышались шаги, и справился о другом:

— А что за ОБЛК?

— Облико морале? — вроде как даже удивился моей неосведомлённости сокамерник и расшифровал аббревиатуру: — Отдел по борьбе с людоедством и каннибализмом. Не слышал разве? У нас им детей пугают!

И тут в сопровождении пары конвоиров появился давешний прапорщик.

— Гудвин, на выход! — объявил он, отпирая замок.

Дальше всё как водится: постоял чуток лицом к стене, затем в сопровождении двух караульных потопал по коридору. Дело обычное и отчасти даже привычное. Разве что одним из сопровождающих был здоровенный тёмно-зелёный орк, а в остальном будто в прошлое вернулся. Стены понизу синей краской выкрашены, сверху побелены, из-за закрытых дверей перестук печатных машинок доносится, куревом пахнет, и названия отделов на табличках тоже ситуации соответствуют.

Отдел по борьбе с бандитизмом.

Отдел по борьбе с нетрудовыми доходами и тунеядством.

Отдел по контролю за оборотом алкоголя и наркотиков.

Отдел по борьбе с хищением общественной собственности.

Но тут вывернула из кабинета и зашагала перед нами высокая фигуристая орчанка в синей форменной рубашке и серой юбке до колен, и мне стало не до табличек — взгляд сам собой прикипел к покачиванию широких бёдер. Так увлёкся, что чуть мимо лестницы не прошёл, проигнорировав команду конвоира.

Поднимаясь на четвёртый этаж, пришёл к выводу, что для интимных сношений мои нынешние соплеменницы вполне себе годятся и переступать через свои моральные принципы не возникнет нужды. Ну а в самом крайнем случае я столько выпью. Взять хотя бы эту сотрудницу горотдела — женщина и женщина, только зелёная и с островерхими ушами. А что ноги скорее мускулистые, нежели стройные, и черты лица специфические, так кому-то как раз такой типаж нравится. Кто-то и от чёрненьких без ума.

Привели меня в итоге в отдел по контролю экстрасенсорных проявлений. Когда сержант-человек постучал в дверь и, заглянув в кабинет, доложил о том, что подконвойный доставлен, кто-то из находившихся внутри сотрудников аж матернулся от избытка чувств.

— Ля! — выдал появившийся в дверях подтянутый блондин в штатском. — Да вы совсем охренели! — возмутился он. — Теперь и у свидетелей ремни и шнурки изымать будете?!

Орк напряжённо засопел, а вот сержант за словом в карман не полез.

— Это он по вашему делу свидетель, а по другому происшествию — задержанный!

— По какому ещё — другому? — удивился опер.

— Час назад выброс случился, там отметился.

— Так это он тухлятину жрал? — уточнил блондин.

— Тухлятину вроде другой жрал, — ответил сержант, но как-то не слишком уверенно.

— Со вчерашнего дня и маковой росинки во рту не было! — буркнул я, продолжая сверлить взглядом стену, лицом к которой меня и поставили. — А тухлятину другой жрал. И вообще я потерпевший.

— Во заливает! — хохотнул орк-конвоир.

— Ладно! — махнул рукой опер. — Сам установочные данные на него запрошу. — И уже мне: — Заходи!

Я медлить не стал и шагнул в дверь тесноватого кабинета с двумя письменными столами. Практически всё остававшееся свободным от них пространство занимала непонятного предназначения аппаратура, не пустовали и сами столы. Печатная машинка соседствовала на одном из них с высоченной стопкой папок с завязками и телефоном, на другом теснились катушечный магнитофон и работающий радиоприёмник. У стоявшего в углу кресла и вовсе громоздилось что-то вроде самописца с заправленным в него бумажным рулоном. Там же помаргивало огоньками окошек со стрелками устройство, внешне здорово напоминавшее допотопный полиграф. А ещё в глаза бросился плакат с лозунгом «Сегодня слушаешь вражеские голоса, а завтра сам переродишься во врага!», и почему-то показалось, что речь идёт отнюдь не о зарубежном радиовещании.

— Валер, ну чего опять? — спросил от сейфа крепко сбитый мужчина — тоже в штатском, только в отличие от блондина без пиджака. Пояс его оттягивала кобура с пистолетом. — Не того привели?

— Того, — коротко ответил опер и указал мне на кресло в углу: — Присядь пока.

Кресло хоть и было опутано проводами, но вроде бы под напряжением не находилось, так что после недолгих колебаний я опустился в него, тогда блондин снял с телефонного аппарата трубку и трижды крутанул диск. Он только представился, как радиоприёмник выдал сигналы точного времени и начался выпуск новостей.

— Резко обострилась напряжённость в отношениях между Альвхеймом и Свартальхеймом… — хорошо поставленным голосом произнёс диктор, и опер махнул рукой коллеге.

— Выключи!

Крепыш щёлкнул клавишей, достал из сейфа электрочайник и воткнул его вилку в розетку, а когда блондин вернул трубку на рычажки, то уточнил:

— Ну и?

— Сейчас документы принесут, но вообще он и впрямь проходит потерпевшим и свидетелем. Там эльфийка под выброс попала, нашим её ликвидировать пришлось.

— Бывает, — пожал плечами крепыш и кивнул на радиоприёмник. — Новости слышал? Опять, поди, в «Интурист» дежурить отправят, иначе альвы и цверги весь ресторан тамошний разнесут.

— Альвы у нас откуда?

— Делегация какая-то научная для обмена опытом в институт приехала.

Увлёкшись разговором, опера обо мне попросту забыли, а потом и вовсе сели пить чай, делом они занялись, лишь когда принесли составленный на месте сегодняшнего выброса протокол.

— Ладно! — вздохнул блондин, ознакомившись с бумагами. — Тут ему предъявить нечего.

— Ты гляди! — указал в протокол его напарник. — Он сам из боевого ража вышел! Это аномалия!

— Ну, Семён! После вчерашнего оно и понятно!

— Это аномалия, Валера! — отрезал крепыш. — Проверять будем по полной программе!

— Как скажешь.

Семён поднялся из-за стола, подошёл ко мне и сказал:

— Не вставай! — После прищёлкнул пальцами и поводил рукой из стороны в сторону. — Ну?

— Что — ну? — не понял я.

Крепыш сказал:

— Валер, запиши: реакция нормальная, признаки недавнего сотрясения мозга не наблюдаются.

— Погоди! — отозвался блондин, заправил в печатную машинку пустой лист и принялся быстро-быстро стучать пальцами по клавиатуре. Заглянул в мой паспорт и усмехнулся: — Ну надо же: Гудвин! Вот же!

— Уважаешь великую эльфийскую культуру? — с усмешкой обратился ко мне Семён.

— Эльфиек, — буркнул я. — Уважаю.

— Ну-ну, — хмыкнул крепыш, взял проводные наушники, подключенные к катушечному магнитофону, и потребовал: — Надень!

— Чего ещё? — насторожился я.

— Надо! — не снизошёл до объяснений опер.

Устроив на голове эту бандуру, я оказался полностью отсечён от звуков, но долго в тишине не пробыл: почти сразу закрутились бобины магнитофона, и голова наполнилась странными звуками, преимущественно протяжными и успокаивающими. Сразу захотелось спать, раззевался даже.

Крепко сбитый опер взглянул на циферблат наручных часов и занялся своими делами, а минут через пять выудил из кармана прицепленную к цепочке монетку и принялся раскачивать ту перед моим лицом. Наверное, пытался загипнотизировать. Ожидаемо безуспешно. Затем он раскрутил насаженный на спицу картонный круг с нарисованной на том спиралью, но ничего не добился и этим.

— Аномальная ментальная устойчивость, — услышал я, когда с меня сняли наушники. — Хорошо бы ещё, конечно, его медикаментозно проверить…

— Ты мне это брось! — возмутился Валера, прекратив выбивать дробь на пишущей машинке. — У нас и так из-за тебя перерасход! Если уж вчера упырь ничего вытянуть не смог, и сегодня картина аналогичная, то смысла колоть его химией не вижу!

Крепыш лишь вздохнул и принялся разматывать провода.

— Руки вытяни перед собой! — потребовал он и стянул мои бицепсы манжетами, а на запястья надел что-то вроде напульсников — и те, и другие были соединены с непонятным электронным агрегатом проводами.

Дальше опер обтянул мой торс ремнём с датчиком контроля частоты и глубины дыхания, а возможно ещё и частоты сердечного ритма, после чего поменял катушки с плёнкой, перевёл магнитофон в режим записи и включил самописец.

— На вопросы отвечай только «да» или «нет»! — заявил он и заглянул в паспорт. — Тебя зовут Гудвин?

Да или нет? А вот хрена тебе лысого! Я был самую малость знаком с принципом работы полиграфа и потому буркнул:

— По-разному меня зовут. Кто-то Гудвиным называет, кто-то просто Гу.

— Я же сказал: только «да» или «нет»! — резко бросил крепыш. — Повторяю: тебя зовут Гудвин?

— И так тоже зовут.

— Да или нет?

— Что — да? — взорвался я. — Что — нет? Кто-то так зовёт, кто-то эдак! В паспорте одно написано, в жизни другое! Нужны только «да» и «нет», так задавай нормальные вопросы! Потолок сверху? Да! Есть хочешь? Снова да! Виноват в чём-нибудь? Нет!

Раскачать орочью психику оказалось до удивительного просто, и я плевался слюной в отнюдь не притворном раздражении, едва удержался от того, чтобы не закатить самую настоящую истерику. Успокоить меня в итоге успокоили, но о должной калибровке полиграфа речи уже не шло. Заявил, что ничегошеньки не помню с позавчерашнего вечера, и опера это проглотили. Скорее всего, в любом случае ничего бы не заподозрили, поскольку я особо даже не врал, но предпочёл не рисковать.

— Думаешь, экстрасенс целенаправленно ему воспоминания стёр? — спросил Валера напарника, когда тот выключил магнитофон и начал снимать с меня многочисленные датчики.

— Думаю, если б погибший санитар его не вырубил, трупов было бы два. А так мыслительная активность упала до минимума и пси-выброс не смог взвинтить интенсивность биоэлектрических импульсов мозга, вот голова и не взорвалась.

— Слушай, отличная теория!

— Да так всё и было! — фыркнул Семён. — Пусть после сегодняшнего выброса картина и смазана, но мыслительная активность сопровождается серьёзным превышением нормального уровня пси-излучения. О полноценных экстрасенсорных способностях речи ещё не идёт, но для контроля боевого ража и этого достаточно. Пики у него и вовсе почти как у людей.

Валера отвернулся от печатной машинки и присвистнул.

— Уверен?

— Хочешь — сам показания приборов посмотри, — заявил крепыш и вдруг улыбнулся. — Слушай, зелёный! А ведь тебе несказанно повезло!

— Что башка вчера не взорвалась? — уточнил я, настораживаясь.

— И это тоже, — кивнул крепыш. — Но самое главное: ты нам подходишь!

— Нам — это кому? — забеспокоился я пуще прежнего.

— Нам — это горотделу, — пояснил блондинистый Валера. — Сопротивляемость пси-излучению у тебя не хуже средней для таёжных орков, ментальная устойчивость так и вовсе на высоте, а контролю боевого ража обучат на курсах. Сейчас зачислим в стажёры, через два месяца станешь полноценным контролёром.

Поступать на работу в милицию мне нисколько не хотелось, и уж тем более не собирался я делать это с бухты-барахты, совершенно не разбираясь в реалиях этого мира.

— Не, — мотнул я головой. — Не пойдёт.

— Ты чего? — удивился Семён. — Там и оклад на заглядение и двойные талоны на мясо!

— Не пойдёт! — повторил я ещё даже более решительно.

— Да чего ты ломаешься?! — вспылил Валера. — Туда очередь из ваших стоит, но мало кто отбор проходит! Лесостепному орку в контролёры за счастье пробиться!

— Ну а я не хочу.

— Через не хочу придётся! — уверил меня крепыш. — Это твой гражданский долг, понимаешь?

— Я — санитар! Я жизни спасаю — вот мой гражданский долг!

Опера переглянулись, и Валера вздохнул.

— Слушай, зелёный! — доверительно подался он ко мне. — Не хотели расстраивать, но ситуация для тебя складывается не шибко хорошая. Ну сам посуди: напарник убит, врач пропал, похищены препараты строгой отчётности.

— И ты — единственный свидетель! — ткнул меня в грудь толстым коротким пальцем второй опер. — Но говоришь, будто ничего не помнишь, а проверить твои слова нет возможности из-за ментальной устойчивости.

— У нас просто нет выбора! — вновь перехватил инициативу Валера. — Возбуждено уголовное дело, и только ты можешь рассказать, что именно стряслось! Мы это знаем, и убийца тоже! Никто не даст нам просто взять и отпустить тебя на все четыре стороны!

— А на курсах контролёров будешь под постоянным присмотром, — влез в разговор Семён. — Подумай только: хорошие деньги, спецснабжение!

— Давай, пиши заявление! — сунул мне листок и ручку блондинистый опер, но тут же их забрал. — Лучше сам напечатаю!

— Не нужно, — буркнул я. — В больнице останусь. У нас санитаров нехватка, не могу коллектив подвести.

— Ты там и дня не проработал! — напомнил крепыш.

— Тем более! Скажут, что летун!

— Никто ничего не скажет! Мы заведующему позвоним и справку напишем, что по следственной необходимости переводишься.

— Не, не пойдёт.

И снова последовал быстрый обмен взглядами, после которого поднявшийся на ноги Семён навис надо мной и с угрозой спросил:

— Ты же понимаешь, что иначе на время следствия отправишься в КПЗ?

Блондинистый Валера оставил в покое печатную машинку и подступил с другой стороны.

— Хочешь к уголовникам за решётку угодить? Ты ж у нас сейчас единственный подозреваемый!

— С работы вылетишь! — пригрозил Семён. — И новую уже не найдёшь!

— Клеймо на всю жизнь! — поддакнул напарнику Валера. — Из города за сто первый километр вышлют!

— Сам себе жизнь сломаешь!

— Чего ради хорошую работу на нары менять?

— Кто знает, сколько следствие продлится?

— А мы тебя переводом оформим, даже увольняться не придётся!

Опера выдавали фразы один за другим, будто в пинг-понг играли, но заморочить мне голову не сумели. Не на того напали! С кем другим могли бы своего и добиться, а я мало того, что их угрозы всерьёз не воспринимал, так ещё и в КПЗ очутиться нисколько не боялся.

— Как следствие закончится, меня на работе восстановят, ещё и за вынужденные прогулы заплатят. А в камере кормят три раза в день и работать не надо. Плохо разве?

— Так ты тунеядец, ля?! — окрысился Валера.

— И до фига слишком умный! — хрустнул костяшками пальцев Семён, но этим всё и ограничилось.

На очередное предложение перевестись в контролёры я ответил очередным отказом, после чего блондин позвонил дежурному, и очень скоро за мной явилась парочка всё тех же конвоиров. Только на сей раз после команды встать лицом к стене, они сковали заведённые за спину руки наручниками и стальные браслеты защёлкнули так, что кисти враз онемели.

— В «кладовку» его! — напоследок скомандовал раздосадованный неуступчивостью клиента Валера, судя по всему, решив законопатить меня на какое-то время в одиночку.

В итоге спускаться пришлось аж в подвал, там у глухой железной двери избавили от наручников, а только я шагнул за порог, и едва не впечатался носом в противоположную стену. «Кладовка» оказалась тесным пеналом, где орку моих габаритов с немалым трудом получилось бы даже просто сесть на пол.

Плечами стен касаюсь, и потолок над макушкой нависает!

Сроду клаустрофобией не страдал, а тут как-то совсем уж не по себе стало. Сердце лихорадочно застучало, по лицу потёк пот, руки задрожали, колени начали подгибаться.

Что за ерунда?!

Миг спустя погас свет, а вместе с ним из камеры разом улетучился весь воздух. Попробовал сделать вдох — и не сумел втянуть его в себя! Просто не получилось!

Я пытался, пытался и пытался вдохнуть, но нервную систему свёл спазм, а подсознание билось в ужасе и сводило на нет мои усилия взять ситуацию под контроль.

Воздух никуда не делся! В темноте не скрываются монстры! Стены не раздавят, а потолок не обрушится на голову!

Но — страшно! Страшно, страшно, страшно!

Въевшиеся в подсознание фобии были чрезвычайно сильны — Гу не продержался бы в этом пенале и пяти минут, я же кое-как подавил панику и каким-то запредельным волевым усилием заставил себя хватануть бестолково разинутым ртом столь желанный и недоступный воздух. Тогда-то и сообразил, что с того момента, как выключили свет, пусть неглубоко и еле-еле, но всё же продолжал дышать. Худо-бедно успокоившись, я закрыл глаза и представил, будто стою в вагоне метро, кругом люди, и мне просто не хочется никого из попутчиков видеть. Просто зажмурился, просто стою…

Наверное, впал в некое подобие транса, поскольку, когда распахнулась дверь, я из камеры едва ли не выпал. Лишь чудом сумел восстановить равновесие и не растянуться на бетонном полу.

— О как! — с непонятной интонацией выдал конвоир-орк, и меня вновь повели на четвёртый этаж.

Во всё том же кабинете обнаружилась уже успевшая серьёзно надоесть парочка оперов, и блондинистый Валера спросил:

— Ну что — подумал?

— Из больницы не уволюсь! — с порога отрезал я и, пребывая в отнюдь не лучшем расположении духа, начал качать права: — Просто так держать меня в отделении незаконно! Оформляйте в КПЗ, я со вчерашнего дня не ел, а там хоть покормят!

Блондин нахмурился.

— Какой-то он слишком бодрый после «кладовки»! После неё и таёжные шёлковыми становятся. Семён, как думаешь: случаем, не было у него в роду горцев?

А вот Семён невесть с чего развеселился.

— Да мы сами тебя покормим! — хохотнул он и предложил: — Бутерброд будешь?

— Не откажусь, — сказал я, усаживаясь за стол.

Передо мной выставили стакан чая, следом придвинули газетный свёрток, а развернул его и обнаружил бутерброд с колбасой — бледно-розовой и с кружками жира, что наглядно свидетельствовало о соблюдении ГОСТа и отсутствии красителей, загустителей, усилителей вкуса и невесть чего ещё. Но хоть и был голоден как волк, неожиданно решил, что колбасы я не хочу. Понял вдруг, что не полезет она, поперёк горла встанет, а то и обратно попросится.

— Ты чего? — насторожился Валера. — Брезгуешь? Колбаса, конечно, за два двадцать, но не ливерная же! Блин, да тебе и ливерная за счастье! Чего носом крутишь?

— Ешь давай! — поторопил меня крепыш.

Я нехотя взял бутерброд и даже поднёс его ко рту, но откусить помешал сильнейший рвотный позыв.

Какого хрена?! Я жрать хочу и колбасу люблю! Любил…

— Что и требовалось доказать! — с нескрываемым удовлетворением произнёс Семён. — По мозгам ему вдарил светлый эльф, отсюда и наведённое отвращение к мясу!

Опер забрал у меня бутерброд, откусил и начал жевать, а его блондинистый напарник фыркнул.

— Оно и понятно! Экстрасенсы чаще всего как раз среди эльфов и встречаются!

— Раньше мы о причастности к делу эльфа могли только строить предположения, а теперь знаем наверняка!

Я сглотнул слюну и спросил:

— Так чего же — я теперь остаток жизни веганом пробуду?

— Отпустит ещё, — махнул рукой Валера, выдвинул один из ящиков стола и протянул мне сушёную воблу. — Держи!

К рыбе я никакого отвращения не испытывал, а потому вмиг оторвал ей голову, вытянул хребет, избавил от чешуи и сожрал спинку, а после начал с удовольствием обсасывать рёбра.

— Но рыбу ест, — отметил Семён. — Значит, экстрасенс частично контролировал свои способности, и пси-импульс точно не был спонтанным!

Меня эта тарабарщина нисколько не заинтересовала, я вздохнул:

— Пивка бы!

— На спиртное не налегай! — предупредил Валера. — От пары кружек в неделю много вреда не будет, но если в день по литру пива выдувать начнёшь, годика через три без печени и почек останешься. А крепкий алкоголь для твоего мозга и вовсе чистый яд.

— Да где он в камере-то пиво раздобудет? — фыркнул его напарник и уточнил: — Или всё же пойдёшь в контролёры?

Отправляться на ночь в КПЗ нисколько не хотелось, но я отрезал:

— Нет, не пойду!

За этим последовала пятиминутная душеспасительная беседа, а когда я вновь не дал слабину, Валера распахнул дверь и скомандовал:

— Уводите!

На сей раз отправили меня в обезьянник. Там куковали серокожий бритый орк в спортивном костюме — тот самый, которого я видел во дворе, и гоблин с морщинистой мордой. Назвать его пропитую харю лицом у меня попросту не повернулся язык.

— За что загребли? — полюбопытствовал этот благоухавший всеми ароматами помойки коротышка.

— Под выброс попал, — пожал я плечами, решив проявить вежливость. — Ну а теперь крутят чего-то и вербуют.

— В стукачи? — удивился орк.

— В менты, — усмехнулся я. — Контролёром хотят трудоустроить.

— Ля! — ухмыльнулся гоблин. — Это не в менты тебя агитируют, а на обогатительное производство за моими сородичами присматривать. Вроде как надсмотрщиком, если по-старому.

— А чего этим менты занимаются? — удивился я. — Им это зачем?

— Так работать некому, вот постовых по разнарядке туда и направляют. А тут ты такой красивый нарисовался!

Я передёрнул плечами:

— Ни хрена у них не выгорит! Отказался!

— Зря! — осудил меня гоблин и мечтательно вздохнул: — Там вахта: месяц вкалываешь, месяц как сыр в масле катаешься. Оклад повышенный, двойной паёк, мясо каждый день…

Коротышка аж зажмурился, и орк презрительно фыркнул:

— И чего тогда там работать некому?

— Текучка большая, вот чего! Ваши ж пить не умеют, им как на руки получку выдают, так они сразу в запой и уходят. Печень махом отказывает!

В этот момент от решётки прозвучало:

— Гудвин!

Дослушивать трёп гоблина я не стал и поспешил на выход, а дальше меня отконвоировали в дежурку, где уже ошивался блондинистый Валера.

— Не передумал? — спросил он.

— Нет, — коротко отозвался я.

Опер вздохнул и протянул отпечатанную на машинке визитную карточку.

— Образумишься — звони.

Он ушёл, а мне вернули паспорт, шнурки и все деньги до последней копейки, а вместе с ними и вентиль, но только лишь этим я не удовлетворился и стребовал справку о том, что провёл весь этот день в отделении милиции и не как задержанный, а в качестве свидетеля.

После вышел на улицу, где уже начинало вечереть, взглянул на визитку и смял в кулаке бумажный прямоугольник, выкинул его в урну.

Поработаю санитаром!

Глава 5

Пять

Из горотдела я двинулся на поиски столовой. Жрать хотелось уже просто невыносимо — ни о чём другом думать не получалось, все мысли крутились исключительно вокруг еды. Если с утра ещё как-то держался, то после воблы организм словно опомнился и резко возжелал наверстать упущенное. Ещё немного и сам себя переваривать начну! Вот только эта неожиданная проблема с мясом…

Впрочем, в первой из попавшихся на глаза столовых мяса не готовили и блюд из субпродуктов не подавали.

— Хах! — то ли удивился, то ли просто усмехнулся невысокий, усатый и носатый вроде бы гном, орудовавший на раздаче черпаком. — Вторник и четверг — рыбные дни, по выходным птицу готовим, а мясо нам не завозят. За мясом либо в режимные столовые иди, либо в коммерческие рестораны. А нет талонов и на кармане голяк, тогда добро пожаловать к нам. Приятного аппетита, дорогой!

Я взял овощной суп, макароны и творожную запеканку с компотом, а после ещё раз выстоял небольшую очередь и повторил заказ.

Нельзя сказать, будто так уж потратился, но пересчитал деньги и от покупки новой майки или даже хотя бы ещё одних трусов с превеликим сожалением отказался. И так придётся либо до получки занимать, либо вечерний променад в поисках подвыпивших горожан устраивать. А это не наш метод. Не хочу.

Когда едва живой дотащился до общежития, то ожидаемо наткнулся на оккупировавших крыльцо орков. Молодые здоровые лбы курили, трепались и гоняли на магнитофоне всякую похабщину — просто взять и пройти мимо не было решительно никакой возможности.

— Гу! — вскочил при моём появлении плечистый заводила, клички которого я так и не удосужился узнать. — Уж думали, тебя закрыли! Чего шили-то?

— По работе кишки мотали, — отмахнулся я. — Отбрехался.

— И как там? — спросил один из орков.

Я поднял руки, демонстрируя ссаженные наручниками запястья.

— Как-то так. — Начал подниматься на крыльцо и буркнул: — Пойду задрыхну — после «кладовки» башка трещит, сил никаких нет.

— Офигеть! — выдохнул кто-то. — Его в «кладовку» закрывали!

Поднявшись на второй этаж, я ввалился в свою комнату, разделся и сразу лёг спать, даже зубы чистить не стал. Проснулся в итоге ещё даже до всеобщей побудки — отдохнувшим, бодрым и вроде бы полным сил, но стоило только попытаться встать с кровати и тотчас взорвались болью потянутые вчера связки. Доставшееся мне тело было чрезвычайно мускулистым и достаточно проворным, но хорошей растяжкой похвастаться не могло, вот и скрутило после вчерашних прыжков и рывков.

Я помедлил чуток, затем начал понемногу разминаться. Минут через пятнадцать поднялся с кровати и взялся разогревать мышцы и тянуть связки. Упражнения эти были из курса школьной физкультуры, но подскочившие по звонку соседи на меня так и вылупились.

— Прихватило после «кладовки», — пояснил я, жалея, что не закруглился до побудки.

И ещё стоило бы, пока все спали, наведаться в уборную. А так мало того, что в очереди стоять пришлось, так и зубы не почистил. Ладно хоть помимо уже порванных на квадраты и насаженных на вбитый в стену гвоздь газетных листов в туалете отыскался и целёхонький выпуск «Нелюдинского рабочего». Прихватил его с собой: всё же две копейки — это две копейки, а экономика должна быть экономной.

В больницу потопали большой компанией, но на проходной служебного входа меня дожидалось распоряжение незамедлительно наведаться в отдел кадров, и уже в одиночестве шагая до главного корпуса, я взялся повторять про себя таблицу умножения. В подобный вчерашнему ступор больше не впадал, но и выбиться в хорошисты с такими способностями к устному счёту, доведись вдруг вернуться в школу, мне определённо не светило.

Давешняя кадровичка ожидаемо завела речь о прогуле, а получив выданную в горотделе справку, хоть и подшила её в личное дело и пообещала внести данные в табель, но как-то особо даже не успокоилась.

— Знаю-знаю! — буркнула она. — Пришли уже на тебя документы!

— Это какие? — насторожился я.

— По пси-устойчивости. Сейчас новую бригаду для пси-блока формируют, начальство спустило распоряжение поставить тебя именно в неё. И не стажёром, а сразу санитаром! Стажёры там по штатному расписанию не предусмотрены.

— Это плохо? — насторожился я.

— А чего хорошего? Опыта у тебя нет, а напортачишь, и кто крайним останется?

— Разве не я?

— Да с тебя какой спрос? Распишись!

За ночь мозги успели порядком задеревенеть, так что изучал приказ о своём зачислении в санитары с окладом восемьдесят рублей и графиком работы по двенадцать часов через сутки непозволительно долго, ещё и губами шевелил, проговаривая слова по слогам, но убедился-таки в итоге, что содержание документа полностью соответствует озвученному вслух кадровичкой.

— Восемьдесят рэ — это минимальная ставка?

— Да, — подтвердила темноволосая тётенька, весьма и весьма миловидной наружности и с фигурой, отнюдь не лишённой приятных округлостей во всех нужных местах. — Потолок у санитаров сто двадцать.

Я вновь глянул на её обручальное кольцо, мысленно вздохнул и поставил закорючку подписи. Затем подсказал:

— Только меня зовут Гудвин, а не Гу.

Кадровичка не поверила и потребовала предъявить паспорт, затем ругнулась зло, но свободного места в приказе оставалось предостаточно, поэтому она просто вписала недостающее, а после исправила запись и в моём личном деле.

— Куда я смотрела, ума не приложу! Совсем голова не соображает, в отпуск пора. Гудвин, ну надо же! — Но она тут же насторожилась. — Стой! У тебя же в справке о прохождении курсов по оказанию первой помощи «Гу» значится!

Кадровичка порылась в папке и потрясла каким-то листком, я в ответ пожал плечами.

— Вас как зовут?

Тётенька смерила меня оценивающим взглядом, но всё же сказала:

— Людмила.

— Людмила и Люда — это ведь одно и то же, так? Вот и меня все зовут Гу, а по паспорту я Гудвин.

— Значит, я из справки взяла, — поморщилась Людмила и закусила губу. — Придёт ревизия, прицепятся.

— Да это когда ещё будет! – попытался утешить я тётеньку.

— Когда-когда! — разозлилась та. — Скоро! Чего думаешь, я в воскресенье на работе делаю?

— А поправить?

— Это же подлог!

— Может, мне тогда в городе курсы повышения квалификации пройти? — предложил я. — Тут, поди, диплом выдадут, а не справку. Оно… как-то почётней. Так ведь, да?

Кадровичку моё стремление к повышению квалификации откровенно удивило, но она всё же кивнула.

— Да, есть смысл! С учётом прикрепления к пси-блоку, никто возражать не станет. Зайди перед следующей сменой, а лучше даже прямо завтра. Попробую направление на сентябрьские курсы выправить.

— А теперь мне куда?

— Иди в гараж. Тринадцатая машина твоя. Нет, стой! За удостоверение распишись, готово уже.

Я поставил очередную закорючку, получил синюю книжечку с надписью «Удостоверение» и, полюбовавшись на собственную физиономию без синяка под глазом и с целой бровью, попросил:

— Имя допишите, ага?

После нескольких уверенных росчерков перьевой ручки вновь забрал книжечку и отправился в гараж, гадая на ходу, что это за пси-блок, к которому меня приписали в качестве санитара: именно «пси-» или всё же просто «психиатрический»?

Смена начиналась только в восемь, а я пришёл сильно раньше и потому у машины с бортовым номером «ноль-тринадцать» никого не застал. Огляделся и сел на лавочку, взялся читать позаимствованную в туалете газету. Та оказалась за прошлый вторник, но меня это нисколько не смутило. Мне б хоть как-то навык чтения развить…

Вникать в смысл статей начал только на третьей странице, где рассуждали о сложностях реализации программы «Жильё-2030» и чрезвычайной важности общественного контроля. Дальше шли заметки о глобальном потеплении, засухе в центральной части Пацифиды и озоновой дыре над северными регионами Гипербореи.

Время от времени я откладывал газету, давал отдых глазам и массировал переносицу, а заодно присматривался к сотрудникам других бригад. Водителями неизменно работали гномы, в санитары брали преимущественно орков, а вот врачами или фельдшерами были либо эльфы, либо люди. Среди первых встречались как светлые, так и тёмные, среди последних частенько попадались обладатели весьма экзотических наружностей.

Но в первую очередь, конечно же, я приглядывался к своим нынешним сородичам, и поэтому очень скоро подметил, что если молодые орки все как один подтянуты и мускулисты, то старшее поколение либо с годами ссыхается и отчасти даже желтеет, либо заплывает жиром. Правда, зачастую толстякам даже их изрядных размеров пузо не помешало бы выйти победителем из рукопашной схватки один на один с медведем.

Что же касается зеленокожих особей женского пола, то с ними всё оказалось ожидаемо печально. Молоденькие орчихи напоминали сложением тяжелоатлеток, а тётки постарше и вовсе лишались малейшего намёка на талию, что привлекательности им, конечно же, нисколько не добавляло.

Я откровенно пригорюнился, ну а дальше от чтения меня отвлёк усатый и носатый коротышка в огроменной кепке-аэродроме, потёртом кожаном пиджаке, спортивных штанах и ярко-красных кроссовках.

— Ты Гу? — спросил он.

— Меня зовут Гудвин! — заявил я, вставая с лавочки, но хоть из-за этого усачу и пришлось задрать голову, присутствия духа он отнюдь не потерял.

— Да хоть Фигудвин! — отмахнулся коротышка. — Почему одет не по форме? Давай-давай-давай! Живо туда-обратно метнулся! И медосмотр пройти не забудь! До начала смены всего ничего осталось!

Он ещё и в ладоши похлопал, поторапливая меня, но я в бутылку не полез и поспешил в раздевалку. Там от всё той же гномихи получил белый халат, а вдобавок к нему синие больничные штаны и рубаху. То ли в прошлый раз не нашлось одежды подходящего размера, то ли на особом снабжении находился именно пси-блок.

— Халат после смены сдашь, остальное раз в неделю в прачечную принимают. Ну или сам стирай! — предупредила тётка, вручая ключ от шкафчика.

— Учту, — кивнул я и ушёл в мужскую раздевалку.

Там быстренько облачился в больничную униформу, ткань которой слегка тянулась, а потому не должна была ни порваться, ни разойтись по швам, на выходе обменял ключ на жетон и поспешил на предвыездной осмотр. Прошёл его быстро и беспроблемно — всего-то проверили на предмет алкогольного опьянения, измерили давление да велели снять штаны и рубаху, после чего оценили целостность кожного покрова.

— А чего в этот раз в трусах? — хихикнула обесцвеченная медсестра — молодая, симпатичная и непривычно стройная для девиц моего нынешнего племени, но при этом почти столь же пышногрудая и широкобёдрая, как и остальные.

— Так он товар лицом показал, — усмехнулся мужчина средних лет, делая отметку о синяке и рассечённой брови, — теперь поклёвки ждёт!

— Ой, да было бы что показывать! — отшутилась медсестра. — Не таёжный, чай!

— Ну вот куда, Эля, тебе таёжный? — фыркнул врач.

— Туда, Вадим Иванович! — и не подумала смутиться девчонка. — Именно что туда!

Дядька тоже за словом в карман не полез.

— Ага, и поэтому ты со стилягами хороводишься, которые больше на эльфов чем на орков похожи!

— С чего вы это взяли?

— Обесцвеченные волосы и чёрная помада — вот первейшие признаки принадлежности к сей асоциальной субкультуре!

Эля, заплетённые в косу волосы которой и вправду были обесцвечены, а губы явно в подражание дроу выкрашены в чёрный цвет, возмущённо фыркнула.

— Всё-то вы знаете, Вадим Иванович!

К этому времени я уже успел одеться, так что дослушивать пикировку не стал и покинул кабинет, дабы не задерживать очередь. Начал сбегать по лестнице и на площадке между пролётами повстречался с девчонкой-дроу в коротеньком чёрном трикотажном платьице в обтяжку. Толком её не разглядел, поскольку всё внимание уделил исключительно глубокому вырезу этого самого платьица — дальше поспешил, мысленно сравнивая светловолосую красотку с обесцвеченной медсестрой. В итоге пожалел даже, что угодил в орка, а не в тёмного эльфа. Очень пожалел.

У белого фургона с красными полосами вдоль бортов, мигалкой и цифрами «03» на дверцах всё так же в одиночестве прохаживался усатый коротышка. Он оглядел меня с головы до ног и протянул руку:

— Жора!

— Гудвин! — вновь представился я. — Ты на тринадцатой машине водителем?

— Ну так! — глубокомысленно выдал шофёр, достал пачку сигарет без фильтра и закурил. — Медосмотр прошёл?

— Угу. На кой он нужен вообще?

Жора неопределённо повёл рукой.

— Ну вот поцарапает тебя баба в постели или даже куснёт в порыве страсти, а ты после дежурства эти следы как доказательство производственной травмы предъявишь. Ну или не баба спину располосует, а подерёшься по пьяной лавочке. Понял, да?

Я кивнул, чуток помялся, потом всё же не утерпел и спросил:

— Слушай, без обид, но ты вообще кто? Гном?

— Хах! — выдал Жора. — Обидеть хочешь, да?

— Просто интересно.

— Заруби себе на носу: я из карлов! — Он тут же нацелил на меня указательный палец. — Назовёшь карликом, вломлю монтировкой! Усёк, да?

— Ага, — подтвердил я. — Усёк.

— Короче, гномы родичи цвергам, а мы сами по себе. Мы из Агарти происходим и потому плевать на бородатых выскочек хотели!

— Не любите их?

— Хах! А кто их вообще любит? Гномы — те ещё гномики! Они даже между собой переругались и передрались! — Жора оживился. — Ты откуда вообще приехал? Ещё не сталкивался разве с их трижды проклятым племенем?

— Не доводилось.

— Ну тогда слушай! Если у гнома борода рыжеватая, держи с таким ухо востро. Вспыльчивые, чуть что в драку кидаются. Чёрной масти — торгаши. Сам не заметишь, как обжулят. Если лицо бритое — это цверг. У них так теперь в Свартальвхейме заведено. Русые гномы — ни рыба ни мясо…

— Вот! — встрепенулся я. — Мясо!

Жора даже руками от избытка чувств всплеснул.

— Хах! Кто о чём, а орк о мясе! — Он в молитвенном жесте сложил на груди ладони и заявил: — Нет у меня связей в торговле и общепите, не смогу я мяса достать! Веришь, да?

— Я тебе, конечно, верю, только вопрос в другом: а к чему вообще такие строгости? Неужто прям дефицит?

— И это тоже! — подтвердил усатый коротышка. — Сельхозтрест еле-еле план по молоку вытягивает, а по мясу на моей памяти наши кормильцы к выполнению ни разу и не приблизились даже. Ну а через Гниль никакие мясопродукты в принципе не провезти. Вот и приходится нормировать и распределять.

Я не удержался и фыркнул.

— И автоматчиков к завозу мяса привлекать?

Жора достал сигарету и принялся разминать её в пальцах.

— Ну а что ты хотел? — спросил он. — Вы ж хищники! Вам от мяса крышу сносит! От одного только его запаха с голодухи инстинкты просыпаются!

— Мы? — не понял я.

— Орки, гоблины и близкие эволюционные ветви, — пояснил шофёр, закуривая. — А на подсобных хозяйствах скот держать запретили давным-давно, и госмонополия установлена не только на производство и переработку, но и на торговлю как сырыми полуфабрикатами, так и готовой продукцией. Сказать почему?

— Скажи!

— Да просто иначе фарш из гоблинов крутить бы начали. И не только из гоблинов. А тела разумных существ накапливают в себе запредельное количество пси-энергии и привыкание к такому рациону наступает со второго-третьего раза, после чего начинаются лавинообразные мутации. И тогда уже всё — тушите свет, сливайте воду.

— А птица и рыба как?

— С птицей всё сильно проще, по ней серьёзные послабления введены. А распространение рыбы и вовсе контролируют постольку-поскольку. Она просто в дефиците. А так карпов даже в охладительных прудах комбината разводят, и ничего — пси-остаток на уровне фонового излучения.

Дальше мы чуток потолковали о перспективах развития рыбоводческих артелей, а потом мой новый знакомый кивком указал куда-то в сторону.

— А вон и дядя Вова чапает!

Я глянул в указанном направлении и увидел слегка сутулого долговязого дядьку с глубокими залысинами, которые просматривались даже несмотря на обритые почти под ноль волосы. Одет он был в белый халат, больничную униформу вроде моей собственной и кеды. Вроде бы санитар и санитар — ничего особенного. Насторожиться заставили зеркальные солнцезащитные очки. Подобные я покуда видел только у сотрудников правоохранительных органов, вот и зацепился взглядом за эту деталь, а после приметил бескровные тонкие губы и обратил внимание на очень уж бледное и осунувшееся лицо.

— Так он… — неуверенно протянул я.

— Ага! — с довольным видом хохотнул Жора. — Упырь!

Я как-то растерялся даже.

— А он нас…

Шофёр всё понял верно и заржал в голос.

— Осушит? Не, упырям донорскую кровь по талонам выдают. — Жора подался ко мне и заговорщицки понизил голос: — Он раньше в конторе работал, и как-то раз при задержании под завязку залитого пси-энергией экстрасенса куснул, вот и спалил глотку. Теперь, говорят, трубку в пищевод суёт и сразу в живот кровь заливает.

Тут уже и дядя Вова подошёл.

Жора представил меня, мы обменялись рукопожатиями. Ладонь упыря оказалась холодней, чем того следует ожидать от живого человека, а вот запаха мертвечины не уловил даже мой тонкий нюх.

Дядя Вова достал пачку сигарет с красочной упаковкой и предложил нам — я покачал головой, Жора и вовсе отмахнулся.

— Толку-то с них! Что покурил, что воздухом подышал. За бугром только у цвергов ещё ничего табачок, а остальное нашему куреву и в подмётки не годится!

— Предпочтения твои весьма специфичны, — отметил упырь, сунул сигарету в рот и, доставая из кармана металлическую зажигалку, спросил: — Чего ухохатывался?

Шофёр из предмета нашей беседы секрета делать не стал и указал на меня:

— Да вот молодой беспокоится, как бы ты нас не покусал!

Дядя Вова смерил его пристальным взглядом, после покачал головой.

— Нет, вас двоих я точно кусать не стану.

— Потому что мы коллеги? — полюбопытствовал усатый коротышка. — Или нелюдями брезгуешь?

— Начать с того, что это противозаконно, — пыхнул упырь дымком. — Да и в принципе я мужиков не кусаю.

— Невкусные? — подначил его Жора.

— Как тебе сказать… — Дядя Вова вроде бы всерьёз задумался над этим вопросом. — Злоупотребление табаком и алкоголем на пользу вкусовым характеристикам точно не идёт, но не в этом дело. Просто я не до конца мёртвый. Фактически, вообще не мёртвый, вот и копится изо дня в день напряжение, а потом херак! — Упырь резко прищёлкнул пальцами. — Испил кровушки и не просто снова живой, но ещё и возбуждён до самой последней крайности. Бабы-то уже пару месяцев как не было, а периферийное кровоснабжение разом в норму пришло, потому и стояк такой, что прям больно. Чуете, чем пахнет?

— Статьёй пахнет! — быстро произнёс Жора. — Такое даже эльфам не спускают!

— Да хрен с ней, со статьёй! Как говорится, от тюрьмы и от сумы не зарекайся, — отмахнулся дядя Вова. — Просто такого рода сношения категорически противоречат моим моральным принципам. Поэтому если уж и кусать мужиков, то до конца. Чтоб и ему не мучиться, и мне сразу в дрова. А это и состав преступления куда как более серьёзный, и в бригаду кого-то нового искать придётся, а подводить коллектив — последнее дело.

Я поскрёб затылок и сказал:

— Жора, сейчас поедем, ты у пожарного щита остановись. Надо будет топор в машину кинуть.

— Ага, — кивнул шофёр. — Остановлюсь, ля.

— В смысле?! — возмутился упырь. — Тебя поставили пси-блок обслуживать, а у тебя топора в машине нет? Жора, ты первый раз замужем? Заруби себе на носу: без ломика и топора на вызов ездить нельзя!

— Ломик есть, — буркнул шофёр и поспешил перевести разговор на другую тему: — Скажи лучше, фельдшером кто у нас будет?

Дядя Вова пожал плечами и выкинул в урну докуренную до фильтра сигарету.

— Я за фельдшера. Врачом кого-то из интернов поставят.

И тут я сообразил, что прямо в этот самый момент лицезрю четвёртого и последнего члена нашей бригады. Точнее — четвёртую и последнюю.

«И единственную, ля…» — мелькнула тоскливая мысль при виде встреченной на лестнице симпатичной курносой девушки-дроу с пепельно-серой кожей, собранными в два пучка платиновыми волосами и оранжевыми радужками глаз. Губы её были чёрными то ли в силу природного оттенка, то ли из-за тёмной помады, белый халат не скрывал очень уж коротенького сестринского одеяния, оно же в свою очередь не доставало до подвязок чёрных чулок. В руке интерн несла плоский металлический кейс.

— Ля-я-я! — как-то даже нараспев протянул Жора. — У молодого точно гон начнётся!

— Факт! — согласился с ним упырь.

Я промолчал, но лишь из-за того, что девушка уже приблизилась достаточно, чтобы расслышать наш разговор.

— Это тринадцатая машина? — с улыбкой спросила тёмная эльфийка.

— Она самая, — подтвердил Жора. — Вся бригада в сборе, ждём только вас.

— Ну вот и я пришла! — улыбнулась дроу ещё даже обаятельней прежнего. — Меня зовут Дарья. Можно — Дара.

Шофёр назвался Георгием, после представил нас, и я удостоился взгляда эльфийки разве что только из-за непривычного имени, которое усатый коротышка на сей раз сокращать не стал. Это покоробило, но вспомнил о своей зелёной клыкастой физиономии и лишь мысленно вздохнул. Тут мне точно ничего не светит. Такие дела…

Дядя Вова взглянул на циферблат наручных часов, стальным браслетом охвативших его жилистое запястье, и коротко сказал:

— Пора!

Жора забрался в кабину, связался по радиотелефону с дежурным и предупредил того, что экипаж тринадцатой машины выходит на дежурство. Мы за это время как раз успели рассесться в салоне. Закончив разговор, шофёр обернулся и спросил у дяди Вовы:

— Мне сказать или ты скажешь?

— Валяй! — разрешил упырь.

— Уважаемая Дарья! — со всем почтением обратился тогда Жора к интерну. — Ваша красота достойна восхищения, но столь явно подчёркивающий особенности телосложения стиль одежды не укладывается в жёсткие рамки профессиональных стандартов. Пациенты у нас бывают разные, какую-нибудь старушку и удар хватить может. Понятно, да?

Дара-Дарья вопросительно изогнула бровь.

— Мне халат застегнуть? Хорошо! Застегну, когда из машины выходить придётся!

Тёмная эльфийка будто нарочно закинула ногу на ногу так, что вновь стали видны кружевные подвязки чулок, а ещё начало задираться и без того слишком коротенькое одеяние и…

Я каким-то совсем уж запредельным усилием воли заставил себя отвести глаза, а Жора тяжко вздохнул и продолжил свою речь:

— Хорошо бы застегнуть халат уже прямо сейчас. У меня больное сердце, жена и трое детей, мне нельзя испытывать такой стресс!

— Так за дорожным движением следи, а не на мои ноги пялься, — с милой улыбкой посоветовала девица. — А если что — нитроглицерин есть. Откачаю!

Ответить Жоре помешал вызов диспетчера.

— Вторая проходная точмаша? — уточнил он и отозвался: — Едем!

Негромко затарахтел двигатель, и автомобиль скорой помощи тронулся с места, но хоть у Жоры после общения с интерном едва от раздражения дым из ушей не валил, сделать остановку у пожарного щита он не забыл.

— Иди, молодой! — поторопил меня дядя Вова.

— А можно разве? — засомневался я.

— Нужно, ля! — отрезал упырь. — После смены на место вернём. — И он глянул на шофёра. — Оформишь заявку?

— Сделаю! — пообещал тот.

Когда я ненадолго покинул машину и вернулся в неё с красным пожарным топором, эльфийка определённо удивилась, но от вопросов воздержалась и принялась открывать кейс.

— Так вот, уважаемая Дарья! — продолжил вразумлять её Жора. — Помимо меня с больным сердцем, здесь есть и другие…

— Тут все взрослые! — вновь не приняла дроу увещевания шофёра всерьёз. — К чему это ханжество?

Она достала из кейса банан и начала его чистить.

— У этих взрослых серьёзные проблемы с самоконтролем! — предупредил Жора, воинственно топорща усы. — Орки в принципе склонны идти на поводу у своих инстинктов, а если орк начнёт, то не остановится, пока не получит полное удовлетворение. Просто не сможет!

Дарья сунула в рот кончик банана, посмотрела на меня и вопросительно промычала:

— М-м?

Тут-то я и осознал, что у меня намечаются не просто большие, а прямо-таки огроменные проблемы с эрекцией, и заключаются они вовсе не в её отсутствии, а совсем даже наоборот!

Спасли от конфуза просторный белый халат и Жора, который переключил внимание курносой чертовки на упыря.

— А дядя Вова и вовсе не только того-самое, но ещё и высушит! Понятно, да?

Бледный фельдшер вежливо улыбнулся, продемонстрировав две длинные иглы клыков. Дарья наконец-то откусила банан и начала жевать, мне как-то разом полегчало.

— В какой интересный я попала коллектив! — с улыбкой заявила эльфийка.

Но развить ей эту тему помешал Жора.

— Приехали! — объявил шофёр, сбрасывая скорость.

Дорожное движение в этой части города практически отсутствовало, да и располагался завод не слишком далеко от больницы, домчались до него, несмотря на выбоины в асфальте, самое большее за пару минут. Дарья мигом застегнула халат и выбралась в распахнутую дядей Вовой боковую дверцу, а сам он задержался, тяжко вздохнул и негромко обронил:

— Узнаю, кто такую красивую в нашу бригаду направил…

Завершать фразу упырь не стал и зашагал за интерном, ну а я вроде как замешкался, благо для спешки не было ровным счётом никаких причин. Судя по всему, одному из охранников поплохело из-за жары, его вывели с проходной и усадили в теньке, где им и занялась Дарья. Вмешательство санитаров покуда не требовалось.

Жора выбрался покурить, я воспользовался моментом, оттянул резинку спортивных штанов и с несказанным облегчением счёл свои проблемы с эрекцией не огромными, а всего лишь просто солидными. Мой нынешний детородный орган кардинально отличался от прежнего лишь цветом и отсутствием волосяного обрамления, в то время как размерами превосходил его пусть и заметно, но всё же не принципиально. Конечно, визуальный осмотр следовало дополнить инструментальным контролем, но на глазок я счёл себя вполне способным к нормальным интимным сношениям отнюдь не с одними только орчихами.

Впрочем, сейчас излишний приток крови к чреслам был в любом случае неуместным, так что я попытался совладать с возбуждением, сосредоточившись на таблице умножения. Сразу понял, что перемножением однозначных чисел ничего не добьюсь и усложнил задачу.

Одиннадцать на одиннадцать будет сто двадцать один.

Одиннадцать на двенадцать будет сто тридцать два…

Вычисления потребовали полнейшей сосредоточенности, и меня начало понемногу отпускать.

— А ты чего внутри сидишь? — удивился заглянувший в салон Жора.

Я указал на носилки.

— Вдруг понадобятся?

— Хах! Понадобятся — придёшь и возьмёшь! А в машине сидеть — не дело! — отчитал меня шофёр. — Пусть чаще на всякую ерунду вызывать будут, но и на буйного нарваться ничего не стоит. Так что вылезай, давай! Понял, да?

Упрямиться я не стал, присоединился к Жоре и спросил:

— Неужто у них на заводе собственной медчасти нет?

— Она на другом конце территории — пока пешком добегут, нам быстрее доехать!

Тут вернулись Дарья и дядя Вова. Упырь украдкой показал мне кулак, я от оправданий воздержался, благо машина уже тронулась с места. Правда, поехали мы не на следующий вызов — сообщив дежурному об оказании неотложной помощи, Жора остановил автомобиль у гастронома, неподалёку от автоматов газводы, рядом с которыми крутилась детвора, казалось, решительно всех рас.

— Надо освежиться, а то и сами тепловой удар заработаем! — объявил нам усатый коротышка.

Он и Дарья взяли себе газировки с сиропом, ну а я три копейки пожалел и, вдавив гранёный стакан в устройство для споласкивания посуды, остановил свой выбор на воде без сиропа. Залпом выдул, ощутил приятное пощипывание в носу и с изумлением уставился на дядю Вову, который последовал моему примеру и втолкнул в прорезь автомата копеечную монетку.

Упырь с видимым удовольствием утолил жажду и развёл руками.

— Что?

— Ну это… — замялся Жора. — Ну ты понял, да?

— В жаркую погоду чрезвычайно важно принимать меры к предотвращению обезвоживания организма! — объявил дядя Вова, и в этот момент подал сигнал радиотелефон.

Шофёр метнулся в кабину, а только мы погрузились в салон, он тут же утопил педаль газа.

— Тут во дворах! — пояснил коротышка, выкручивая руль. — Производственная травма!

Ехать и в самом деле оказалось недалеко, и тут уж я в машине оставаться не стал. Прихватил с собой носилки и поспешил с ними за остальными. Распоровшего руку гнома успели перевязать коллеги, но кровушки из него вылилось столько, что её запахом на меня шибануло уже метров с десяти, а дядя Вова и того раньше материться начал. К счастью, самоконтроля мой напарник не утратил и даже на пострадавшего смотрел с сочувствием, а не как на еду.

Гном отбрыкивался и порывался дойти до машины самостоятельно, но мы всё же заставили его лечь на носилки и скоренько погрузили в автомобиль. Всю дорогу до травматологии над бородачом хлопотала эльфийка, а только сбагрили бедолагу в приёмный покой, и последовал новый вызов. На сей раз Жора врубил сирену и гнал всю дорогу как на пожар, но в итоге прибыли мы на место только лишь для того, чтобы зафиксировать смерть орка, попавшего под грузовик. По радиотелефону сообщили дежурному, что требуется машина для перевозки трупов, оставили тело под присмотром сотрудников автоинспекции и покатили на следующий вызов.

На сей раз ехать пришлось в частный сектор, и мало того, что там просто немилосердно трясло на колдобинах, так ещё Жоре пришлось трижды останавливаться и спрашивать дорогу, а один раз мы и вовсе уткнулись в перегородившую проезд траншею. В итоге, когда прибыли на адрес, автомобиль немедленно окружила толпа местных жительниц — невысоких смуглых тёток с белыми глазами и столь же бесцветными волосами.

— Да что это за скорая помощь такая?! — взвилась одна из них. — Час назад в ноль-три звонили!

Другая и вовсе вознамерилась расцарапать лицо Дарьи ногтями, а когда я спешно вклинился между ними, истеричка вцепилась в мой халат. Я в ответ зло рыкнул, но оскал никакого впечатления на тётку не произвёл. Спас ситуацию дядя Вова, и без экстрасенсорного воздействия с его стороны дело точно не обошлось, потому как ничего такого особенного упырь не сказал. Всего-то и напомнил о перекопанной дороге, да ещё пригрозил вызвать участкового, если собравшиеся продолжат мешать оказанию неотложной помощи больному.

Могли, конечно, сказаться и уверенный вид упыря вкупе с сухостью казённого слога, но и знакомый искристый холодок я тоже определённо уловил. Да и цепной кобель, стоило только упырю пройти во двор, вмиг забился в свою конуру.

В доме нам пришлось задержаться надолго, поскольку одутловатой тётке средних лет было хуже некуда, и Дарья сначала измерила ей давление и скормила какие-то таблетки, а после того, как с помощью стетоскопа оценила сердечный ритм, сделала ещё и внутривенную инъекцию.

Всё это время мы с дядей Вовой не столько помогали интерну — да нисколько мы ей не помогали! — сколько следили за домочадцами больной. Те глядели недобро, а одному невысокому крепышу я, будь на то моя воля, непременно бы дал в морду просто в превентивных целях. Когда же Дарья объявила о грядущей госпитализации, весь этот табор, включая соседей, вознамерился сопроводить сердечницу в больницу. Тут даже упырь оказался бессилен, самое большее что ему удалось — это отшить всех, кроме мужа нашей пациентки и её матери. Ещё и ехать пришлось не в третью городскую, а за тридевять земель в кардиологию.

Вернулись в итоге к машине все на нервах, и когда Жора махнул рукой:

— Чудь белоглазая, что вы хотите?

Дарья зло выдала:

— Хотя бы немного уважения я хочу!

Я через задние двери втолкнул в салон носилки, забрался следом сам и спросил:

— Мы ж вроде как при пси-блоке? К нам эти вызовы каким боком?

Дядя Вова выкинул сигарету в урну и тяжко вздохнул:

— Машин не хватает, вот и гоняют всех подряд. Но если что по профилю приключится, непременно нас подключат, не сомневайся.

Вновь зазвонил радиотелефон, и ответивший на вызов шофёр горестно закатил глаза.

— Сглазил, ля! Гоблин белочку поймал.

— Ненавижу гоблинов! — тотчас выдал упырь. — Вообще пить не умеют!

— Будто орки умеют! — фыркнула Дарья.

Если это и был камень в мой огород, то я его проигнорировал, а дядя Вова пояснил:

— Орками менты занимаются, а с гоблинами скорой приходится возиться. Точно теперь всю машину загадит!

Жора цокнул языком и повторил за упырём:

— Ненавижу гоблинов!

— И хорошо, если ещё не обделается! — подлил фельдшер масла в огонь.

— Я уже тоже заранее гоблинов ненавижу! — присоединилась к ним и тёмная эльфийка.

Ну а я промолчал, во все глаза наблюдая за манипуляциями своего напарника, который выудил из шкафчика смирительную рубашку, пластиковый шарик-кляп на кожаном ремешке и что-то вроде ловчей сети.

— Думаешь, понадобится? — не сумел сдержать я удивления.

— Всенепременно понадобится! — уверил меня дядя Вова. — Даже не сомневайся! Нам бы ещё резиновую дубинку… О! — Он воздел вверх указательный палец с каким-то очень уж длинным и острым ногтем. — А это идея! Жора, включи в заявку!

Но и так без дубинки тоже не обошлось, поскольку у подъезда нас дожидался орк-участковый, пожилой и грузный, с некогда чёрно-зелёной, а ныне заметно выцветшей кожей.

— Алкаш заперся в квартире и буянит, — просветил нас милиционер, ремень которого как раз и оттягивала резиновая дубинка. — Уж сколько я на него жаловался, а всё никак в ЛТП на принудительное лечение не определяли. Ну а теперь всё: допрыгался!

Дядя Вова кивнул и сказал эльфийке:

— Приготовь сразу лёгкое седативное. — А мне велел: — Молодой, хватай топор. — Но сразу уточнил у обильно потевшего на жаре орка: — Или ключи от квартиры есть?

— Откуда?

— Тогда придётся ломать. Молодой, твой выход!

Я выпрыгнул из машины с пожарным топором в руках, разномастные гоблинские тётки вмиг бросили шушукаться и попятились от подъездного крыльца. Упырь повернулся что-то сказать эльфийке, и в этот самый момент со звоном распахнулось окно на первом этаже. Вскочивший на подоконник болезненно-жёлтый гоблин в чёрных семейных трусах проорал:

— Порешу, суки! — И сиганул на газон с кухонным ножом в руке.

Я после прошлого вызова и без того был на взводе, а тут всего так и перетряхнуло от бешенства.

— Чё, на?! — взревел я и шагнул вперёд, замахиваясь топором. — В фарш порублю, на!

Но самоконтроля я при этом не утратил и, когда взгляд привычно уже начала затягивать кровавая пелена, а сознание затопил боевой кураж, то избавился от обжигающей ярости точно так же, как вышибло её из меня вчера в парке при столкновении со стилягой-орком. Только сейчас сделал это осознанно — напрягся, взревел от натуги и вытолкнул!

От рёва вроде как даже оконные стёкла в рамах задребезжали, а гоблина от моего крика и вовсе качнуло, его глаза вмиг прояснились, нож выпал из разжавшихся пальцев.

— На колени! — рыкнул я, решив ковать железо, пока горячо. — Руки за голову, пальцы сцепить!

Попытался опустить топор, но уловил странное сопротивление, оглянулся и обнаружил, что выкрашенное красной краской топорище придерживает невесть когда очутившийся за моей спиной дядя Вова.

— Чё, на? — по инерции выдал я, тут же опомнился и уже безо всякого надрыва произнёс: — Пошли паковать!

Фельдшер отпустил топор, я сунул его Жоре, и на пару с упырём мы затянули недомерка-гоблина в смирительную рубашку, а заодно всунули в широченный зубастый рот кляп, после чего затянули на затылке ремешок.

— Запомнил, как рукава завязывать? — между делом спросил дядя Вова.

— Не-а, — признался я.

— Потом ещё покажу. Потащили!

— Ой, зачем же так! — тут же запричитала какая-то сердобольная клуша. — Ой, что же это делается!

Мы эти охи-ахи проигнорировали и закинули буйного алкаша в машину, я заскочил следом и спросил:

— А рвотой не захлебнётся?

— Не должен, — мотнул бритой головой дядя Вова. — Дарья, последи!

После упырь подошёл к участковому, который озадаченно ковырялся в ухе мизинцем, и потребовал:

— Давай протокол и установочные данные на этого гаврика, будем на принудительное лечение оформлять.

— Я с вами! — оживился милиционер. — Такое на самотёк пускать нельзя!

Забеспокоившиеся тётки начали просить за соседа, а дальше к ним подтянулся какой-то хулиганистого вида гоблинский молодняк, но сначала на тех рыкнул участковый, а потом я забрал у Жоры топор, и попытки отбить алкоголика не случилось. Но мы в любом случае задерживаться на месте не стали и, прихватив с собой орка, покатили в психиатрическую больницу — тот самый пси-блок, к коему и была прикреплена наша машина.

Избавиться от буйного алкоголика оказалось не так-то и просто, точнее — сдали гоблина коллегам мы безо всякого труда, но вот после Дарье пришлось задержаться для оформления бумаг, и Жора предложил пока сходить в столовую.

Дядя Вова сделал неопределённый жест рукой и сказал:

— Валяйте!

Но нас придержала эльфийка.

— Меня подождите! — попросила она. — Я тут не была ни разу, не знаю, куда идти!

— На улице будем, — сказал ей упырь, а уже выйдя во двор, закатил глаза. — Она ещё и в психушке ни разу не была!

Но развивать эту тему ни он, ни Жора не стали, какое-то время они просто молча стояли в теньке и смолили сигареты, а когда освободилась эльфийка, шофёр повёл нас в столовую. Там Дарья сразу углядела знакомых и упорхнула к ним за столик, так что обедать мне выпало на пару с усатым коротышкой. В пришпиленном к стене парой канцелярских кнопок листке-меню значились жареные куриные голени и котлеты из птицы, но меня начало воротить от одного их запаха, так что взял бульон, две порции сложного гарнира, пару кусков чёрного хлеба, стакан посыпанной сахаром сметаны, творожную запеканку и компот.

— Да ты прям вегетарианец! — подколол меня усатый коротышка, который заставил поднос тарелками, не обделив своим вниманием и курятину.

— Я — нищеброд! — буркнул я и зачерпнул бульона. — Супчик, между прочим, куриный!

Отправив ложку в рот и проглотив, я с облегчением понял, что обратно проситься бульон не собирается, и жить сразу стало самую малость веселей.

— Совсем денег нет?

— Угу. Всё подчистую спустил.

— Талоны на мясо продай.

— Шутишь? Сразу и продал. Проставляться же в общаге пришлось!

Жора покачал головой.

— Молодёжь! — Он вздохнул и посоветовал: — Завтра свободный день, сходи на вокзал, там завсегда грузчики требуются.

Я кивнул и приступил к трапезе, заодно огляделся. Контингент в столовой подобрался специфический, обедало тут и несколько бригад скорой помощи. Санитарами были таёжные орки, а фельдшерами или врачами люди: битые жизнью мужики средних лет или видавшие виды тётки.

И нам такое юное чудо направили!

Совсем работать некому или в чём-то другом дело?

Поел я в итоге из нашей троицы самым первым и занимать место за столиком не стал, вышел на улицу, сел на лавочку, достал газету. Не обращая внимания на удивлённые взгляды медиков, углубился в чтение и уже дошёл до кроссворда, когда столовую наконец-то покинул шофёр.

— Слушай, Жора! — обратился я к нему, нагнав у нашего автомобиля. — У тебя в машине ножниц нет, случаем? Мне бы ногти подровнять.

Развалившийся на носилках дядя Вова аж привстал.

— Тебе ж обычные ножницы не подойдут, тебе по металлу нужны!

— Могу кусачки дать, — сказал Жора и не просто заявил это на полном серьёзе, но ещё и протянул что-то вроде железных щипцов.

Их фронтальными лезвиями запросто можно было подцеплять шляпки гвоздей, дабы выдернуть или даже перекусить, но когда я на пробу прихватил неровный краешек ногтя, то сумел откромсать его, лишь изо всех сил сжав пальцами ручки. Увы и ах, шутка про ножницы по металлу оказалась не шуткой, а печальной правдой жизни.

— Втюрился молодой! — заявил Жора упырю. — На Дашку запал.

— Ума нет — считай калека, — философски отметил дядя Вова.

— Ну вы чего начинаете? — проворчал я недобро.

Жора покачал головой.

— Так за тебя, дурака, переживаем! Не ты тёмную эльфу сношать будешь, а она тебя. Сам не заметишь, как под каблуком очутишься!

— Сношать? — фыркнул я. — Серьёзно? Она ж лопнет!

На самом деле Дарья ростом превосходила коротышку-шофёра и, несмотря на некоторую утончённость, по меркам человеческих женщин вполне могла считаться скорее спортивной, нежели хрупкой, но вот для орка…

— Не льсти себе, молодой! — хохотнул дядя Вова. — Это мужики у дроу сплошь вырожденцы, а у их баб с репродуктивной системой полный порядок!

— В смысле — вырожденцы? — не понял я и полюбовался левой рукой, ногти на которой хоть и стали короче, но более аккуратный вид при этом отнюдь не приобрели. — Жора, наждачка есть?

— Держи напильник!

— О, это дело!

Насечка на закалённой стали оказалась мелкой, для обработки орочьих ногтей она подходила наилучшим образом. Но для начала я примерился кусачками к правой руке, поскольку орудовать напильником мог и во время движения автомобиля.

— Так что там с дроу? — напомнил я о странном высказывании упыря.

— Мужики-дроу в общественные бани не ходят, — заявил в ответ Жора и хохотнул. — Стесняются!

— Ля! — не выдержал я. — Понятней не стало!

Дядя Вова вздохнул.

— Слышал об альвхеймских евгениках?

— Нет, — сознался я.

— Ну кто бы сомневался! — усмехнулся упырь. — В общем, тамошние фанатики на протяжении нескольких веков пытались вывести некое сверхсущество…

— Сверхальва! — поправил фельдшера Жора.

— Да без разницы! — отмахнулся упырь. — Суть в том, что матриархам дроу альвы в этом отношении и в подмётки не годятся. Тёмные эльфийки ещё чуть ли не в бронзовый век вывели сильных, бесстрашных, неамбициозных и послушных им самцов. Ну а поскольку времена были тёмные, матриархи по причине своих религиозных убеждений заодно решили, будто большой размер полового органа позволяет мужчине слишком сильно доминировать в постели, и устроили по этому критерию отрицательный отбор.

Усатый коротышка не удержался и заржал:

— Времена изменились, а пиписьки обратно не отросли!

Я заподозрил, что мне морочат голову, но от выражения недоверия воздержался, лишь хмыкнул многозначительно да продолжил заниматься ногтями.

Дядя Вова покачал головой и сказал:

— Понимаю, молодой, что женщины у вас дюже неказистые, а с годами их ещё и разносит со страшной силой, но не связывайся с дроу. Ничего хорошего из этого не выйдет. Самое большее на положении домашнего питомца окажешься. Уж лучше в сторону светлых эльфиек смотри. У них свои закидоны, но лесная или поморская хоть ничего тебе не откромсает во сне за плохое поведение. Что смотришь? Был я раз на вызове…

Упырь махнул рукой, а Жора протяжно вздохнул:

— Так-то, если разобраться, не имеет значения, из какого народа баба и какого цвета у неё кожа. Все они одинаковые!

— Кто? — поинтересовалась заглянувшая в распахнутую боковую дверь Дарья.

— Вообще все одинаковые! — усмехнулся Жора. — Радикальных отличий во внутреннем устройстве разумных рас не зафиксировано!

— Спорное утверждение! — не согласилась с шофёром тёмная эльфийка, но тот отвлёкся на вызов по радиотелефону.

Дядя Вова вновь завалился на носилки, ну а я под насмешливым взглядом Дарьи продолжил кромсать свои ногти кусачками. Сам в сторону эльфийки даже не взглянул, поскольку зубрёжкой таблицы умножения сегодня уже был сыт по горло.

— У нас вызов! — объявил Жора и завёл двигатель.

— Чего там опять? — с ленцой поинтересовался дядя Вова.

— Да непонятно, — отозвался шофёр, помаячил рукой охраннику у ворот, и орк принялся раздвигать те, освобождая проезд. — Но вроде как по нашему профилю.

Эльфийка оживилась, упырь поморщился, я отложил кусачки и взялся за напильник.

Ровнять ногти было ещё и ровнять.

На сей раз покатили мы к центру города, и дорожное движение там оказалось гораздо интенсивней, нежели на тихих улочках рабочей окраины. О пробках речи не шло, но влететь в кого-нибудь, проскакивая перекрёсток на красный, уже ничего не стоило, поэтому Жора включил не только проблесковый маячок, но и сирену.

Некоторое время спустя над пятиэтажками и девятиэтажными панельками замаячили высотки, и если некоторые из них вполне могли возвести ещё в середине прошлого века, то модерновый вид других уже сложившейся у меня в голове картинке этого мира нисколько не соответствовал. А ещё на глаза попалась мало чем уступающая небоскрёбам пирамида — и не сложенная из каменных блоков, а застеклённая.

— Это что ещё?

Дядя Вова глянул в боковое окно и понимающе протянул.

— А! Это! НИИ Сверхтяжмет.

«Кучеряво учёные живут», — подумалось мне, но вслух высказывать эту мысль я не стал и даже отложил в сторону напильник, всерьёз заинтересовавшись новенькими жилыми высотками с неоновыми вывесками магазинов и ресторанов. Здесь почти не попадались на глаза орки, по своим делам спешили преимущественно люди и эльфы, да ещё изредка взгляд цеплялся за разную экзотическую по моим меркам нелюдь, вроде девиц в коротеньких сарафанчиках с вплетёнными в волосы живыми цветами. К роду людскому они не относились совершенно точно. Уверен был в этом на все сто.

— Не наш же район! — удивился дядя Вова.

— Ты мне это говоришь? — буркнул в ответ Жора и выключил сирену.

Сбросив скорость, он вывернул руль и посигналил, выезжая на тротуар, где толпились немногочисленные зеваки.

— Выходим! — скомандовал упырь.

Мы выбрались через заднюю дверцу с носилками, и поспешили к белобрысому эльфу, который бился в судорогах на тротуаре и точно бы давно рассадил себе затылок об асфальт, не подложи милиционеры ему под голову свёрнутый китель и офицерский планшет. В рот бедолаге сунули сложенный на несколько раз ремень, и острые мелкие зубы глубоко засели в толстой прочной коже, на шее бугрились вены. Парочка постовых — орк с дубинкой на поясе и человек с заброшенным за спину автоматом совместными усилиями прижимали его к тротуару, рядом стоял дроу в чине младшего лейтенанта.

— Не похоже на эпилепсию, уважаемая, — предупредил он Дарью. — Симптоматика не та.

Интерн опустилась к припадочному, и какая-то тётка немедленно заявила во всеуслышание:

— А вырядилась-то! Вырядилась шалава!

Дарья чуть выуженную из кейса ампулу в пальцах не раздавила, но всё же совладала с эмоциями, наполнила шприц и сделала эльфу инъекцию, после которой тот практически сразу обмяк. Мы переложили его на носилки и погрузили в автомобиль.

— В пси-блок, Георгий! — объявила Дарья, оттянув пациенту веко и посветив электрическим фонариком в глаз. — И скажи, чтоб переливание крови готовили. Светлый эльф, вероятно, лесной…

Дядя Вова запустил руку во внутренний карман пиджака, выудил из него паспорт припадочного и сказал:

— Эльф лесной, группа крови третья, пси-фактор положительный.

— Дай трубку! — потребовала Дарья и перегнулась через спинки сидений в кабину.

Халат задрался, открывая подвязки чулок, и я мысленно чертыхнулся, после чего принялся в который уже раз за сегодня перемножать в уме двузначные числа. Под протяжное завывание сирены автомобиль помчался по дороге, нас затрясло, пришлось придерживать эльфа, дабы тот не сверзился с носилок. В итоге к тому моменту, когда дядя Вова пристегнул пациента ремнями, меня уже отпустило — благо Дарья закончила разговор с дежурным и больше не стояла в слишком уж привлекательной для половозрелого орка позе.

В больнице мы сдали припадочного дежурной бригаде и сразу получили новый вызов, чтобы минут через десять прибыть к пивбару на уже знакомом мне перекрёстке. Там подрезали синего — и нет, не пьяного и не блатного, а реально синекожего нелюдя, вознамерившегося пролезть к заветному окошку в обход очереди. Первым прибывшие на место происшествия милиционеры уложили его на бок, только поэтому получивший заточкой в лёгкое джинн ещё и не склеил ласты. Так сказал дядя Вова, а кому понимать во внутренних кровотечениях, как не упырю?

— Я его стабилизирую, иначе до хирургии не довезти, — заявил он и скомандовал мне: — Кладём на бок!

Эльфийка-интерн лишь кивнула.

— Хорошо!

— Это ж надо было из самого Офира приехать, чтоб от алкаша ножом в бок получить! — покачал головой Жора, когда мы погрузили носилки с раненым в машину.

Одет джинн был в рубашку с коротким рукавом, светлые брюки и теннисные туфли, волосы на затылке стягивала аптечная резинка, поэтому получить в бок перо он мог не столько из-за вздорного характера, сколько по причине неподобающего по меркам завсегдатаев пивбара внешнего вида.

Впрочем — мне-то что с того? Моё дело его на боку придерживать.

Дядя Вова положил одну ладонь на рану, другой легонько стиснул джинну шею — тот после этого, такое впечатление, даже дышать стал не так сипло и самую малость глубже. А вот упырь осунулся, глаза его запали, на виске забилась жилка. И вновь потянуло пронзительным электрическим холодком.

— Дарья, проверь карманы, — попросил дядя Вова, но эльфийка лишь напрасно свои тонкие пальчики с чёрным маникюром в крови перепачкала, не сумев обнаружить ни паспорта, ни бумажника.

— Ещё и обчистили! — возмутилась она.

— Может, менты изъять успели? — предположил я.

— Тогда бы они нам их отдали или хотя бы установочные данные сообщили, — возразил дядя Вова и предупредил интерна: — Отметь особо этот момент, чтобы на нас ничего не повесили.

А после того, как пациента в приёмном покое хирургии уложили на каталку и помчали в операционную, он добавил:

— И зарегистрируй обоснованное пси-воздействие третьего класса… — упырь взглянул на часы, — продолжительностью семнадцать минут.

— Зарегистрирую, — пообещала Дарья и убежала отмывать перепачканные в крови руки.

Мы воспользовались моментом и тоже наведались в туалет, я там ещё и напился из-под крана. На улице царила одуряющая духота, было нечем дышать, и буквально плавился от жары асфальт — немудрено, что следующие два раза выезжали на тепловые удары, да потом ещё пришлось катить на городской пляж. Правда, там потенциального утопленника-эльфа ещё до нашего приезда успели откачать спасатели.

Солнечные лучи отражались от белого песка и слепили глаза, но само озеро с тёплой солёной водой глянулось мне безостановочным плеском волны и веявшей с той стороны свежестью, а ещё невозможностью различить в туманной дымке дальний берег.

Будто на море выбрался, право слово!

— Там уже Гниль начинается, — подсказал Жора, когда вернулись к машине.

Но озеро оказалось единственным светлым пятном, в остальном же нескончаемая круговерть порядком меня утомила. Я вымотался, хотел есть, пить и Дашку. И я даже затруднялся сказать, невыполнимость какого именно из этих желаний выводила из себя больше всего. Хотя, сказать по правде, сейчас бы предпочёл вернуться на пляж, лечь в тени навеса и немного вздремнуть. От осознания предельной очевидности такого решения и вовсе накатила смертная тоска.

А ещё масла в огонь дурного орочьего настроения подлила встретившая нас в дверях коммунальной квартиры старушка с замашками вахтёра.

— Разувайтесь! — потребовала она. — Не к кому-нибудь, к инженеру идёте!

Произнесена должность приболевшего соседа оказалась ей едва ли не с придыханием, как в моём родном мире не о всяком банкире говорили, но дядя Вова и не подумал смутиться.

— Сухо на улице, мать! — улыбнулся он, протискиваясь мимо старушки и тем самым отвлекая её внимание на себя.

— Пыль натащите! — возмутилась та, поспешив за фельдшером.

— А кому чистый пол нужен будет, если инженер, пока мы разуваемся, окочурится? — не полез упырь за словом в карман и тут же перешёл в наступление: — И чего вообще инженер в коммуналке живёт? Он где служит?

Я пропустил вперёд Дарью и потащил за ней по длинному тёмному коридору носилки. Где-то играла музыка, но тихо-тихо, ответ старушки она расслышать не помешала.

— Служит на тяжмете, а сюда после развода переехал. Кооперативную квартиру жена себе захапала!

— Развелся? — заинтересовался дядя Вова. — И почему же?

— Да кто ж мне скажет — почему? — удивилась соседка инженера. — Но с его работой точно не до молодой вертихвостки. Вечно же на заводе днюет и ночует. Такому серьёзному человеку и жена под стать нужна! — И она указала: — Вот его дверь!

— Лежит второй день бледный и потный, жалуется на слабость? — уточнил упырь, и что-то в его голосе заставило меня прислонить носилки к стене.

— Лежит! — подтвердила старушка. — Не ест ничего и не пьёт! Я и бульон куриный приносила, и аспирин предлагала, а он ни в какую! Думала, хандрит после развода, но так над собой измываться — это уже перебор! Вот я вас и вызвала.

— Поглядим, что там за хандра, — хмыкнул упырь и постучал, помедлил малость в ожидании ответа, затем повернул ручку и потянул её на себя. Чуток приоткрыв дверь, принюхался и позвал: — Гудвин!

Я оттёр плечом Дарью и шагнул за напарником в сплошь заставленную мебелью комнату инженера. Окно оказалось зашторено, но через ткань просвечивали солнечные лучи, и темно внутри не было. Не для меня так уж точно: разглядел и застеклённые серванты с миниатюрными фарфоровыми статуэтками, и вроде бы цветной телевизор, и магнитолу, и катушечный магнитофон с огроменными напольными колонками. И самого инженера, распластавшегося в полосатой пижаме на диване, тоже не пропустил.

Бледный и потный — всё так. И определённо живой: присвист надсадного дыхания удалось расслышать прямо от двери. Ещё витал в воздухе какой-то едкий запах, но я не смог его разобрать и вновь отвлёкся на обстановку, поскольку раньше бывать в человеческих жилищах этого мира мне ещё не доводилось.

«Похоже, при разводе этот куркуль сюда всё барахло из квартиры уволок», — подумал я, и тут дядя Вова скомандовал:

— Гудвин, окно!

Я спешно протиснулся между сервантом и столом, отдёрнул штору, и — сверкнуло! Сунувшегося к дивану упыря словно высоковольтным разрядом шибануло, его подбросило в воздух и вышвырнуло в оставленную открытой дверь, едва любопытную соседку не зашиб!

В коридоре что-то с грохотом обрушилось, Дарья взвизгнула, инженер сел. Глаза его распахнулись и вспыхнули белым, бескровные губы растянула улыбка. Больной каким-то неуловимым движением подтянул под себя ноги и подобрался, весь так и сжался, будто хищник перед броском. Взгляд — на эльфийку!

Прикрыть девчонку я никак не успевал, поэтому ухватил за ручку транзисторный радиоприёмник и со всего маху швырнул его в сорвавшегося с места инженера. Дистанция была аховая, но Гу отличался изрядной криворукостью, и метательный снаряд не попал в голову, а всего лишь шибанул в плечо. Толку с того — чуть. Толку с того — никакого!

Тут бы Дарье и пришёл конец, если б она, отшатываясь, не запнулась и с визгом не уселась на задницу из-за отломившегося каблука. Сжатой пружиной распрямившийся инженер разминулся с ней и впечатался в стену, тут же крутанулся на месте и зашипел, то ли от раздражения, то ли от боли. Неприятный звук разошёлся по комнатушке тягучей волной, кожу лизнула электрическая щекотка, по внутренней поверхности черепа забегали мурашки, нестерпимо захотелось прикрыть ладонями уши и заорать во всю глотку, лишь бы только заглушить этот мерзкий присвист, но вместо этого я упрямо шагнул вперёд. Превозмог чужую волю, разметал незримую стену, оказался сильней. Ну или хотя бы просто упрямей!

Повторного рывка инженера я даже не заметил — тот просто исчез, чтобы краткий миг спустя сбить меня с ног, впечатать спиной в шкаф и бросить на пол. Из-под верхней губы навалившегося сверху человека проглянули длинные узкие клыки, и я инстинктивно вскинул левую руку, а только прикрыл ею шею, и запястье тотчас пронзила острая боль. Кисть разом потеряла всякую чувствительность, следом онемение поползло вверх по предплечью, словно вместе с кровью из меня начали высасывать саму жизнь.

Впал бы в ярость — да только все эмоции канули в заполонившем голову ватном безволии, а на раскачку уже не оставалось времени. Не сумел ни высвободить руку, ни отпихнуть от себя инженера.

Замер на полу в полуобморочном оцепенении — так и умер бы, но тут сзади на прокусившего моё запястье инженера накинулась Дарья, с размаху всадила ему в шею шприц-тюбик и стиснула пальцы, впрыскивая раствор. Одутловатый мужчина отмахнулся, заставив эльфийку кубарем покатиться по полу, и в этот краткий миг я вновь обрёл контроль над парализованным телом. Сунул правую руку в карман халата, рванул её обратно и что было мочи ткнул вентилем-кастетом в челюсть оседлавшего меня упыря!

Раз! Другой! И ещё! И снова!

Толком размахиваться не получалось, и даже так каждый удар сопровождался мерзким хрустом. Из разбитого рта обильно потекла кровь, но зубов упырь не разжал, и я собрался садануть его точнёхонько в висок, но именно в этот момент в дверях возник дядя Вова. В один миг он оказался рядом, сдёрнул с меня инженера и опрокинул его навзничь — тот захрипел и забился в судорогах, на губах запузырилась кровавая пена. Фельдшер прижал агонизирующее тело к полу, заметил всаженный в шею шприц-тюбик и крикнул:

— Что вколола?!

Отброшенная к серванту со статуэтками Дарья с трудом сфокусировала взгляд и еле слышно выдохнула:

— Нейтрализатор…

Она зашлась в приступе кашля, а дядя Вова разом стал белее молока.

— Дура! — рявкнул он. — Антидот, живо!

Инженер перестал биться в падучей и затих, фельдшер рывком разорвал пижаму и принялся ритмичными толчками наложенных друг на друга ладоней запускать его сердце, а после зло выругался и отставил руки друг от друга. Сверкнул электрический разряд, инженер содрогнулся всем телом, шибанулся локтями, босыми пятками и затылком об пол, но вроде бы на какое-то время вновь вернулся к жизни.

Из коридора послышалось оханье старушки-соседки, дядя Вова махнул рукой, и дверь с грохотом захлопнулась.

— Пять кубиков антидота внутривенно! — потребовал он. — Живо!

Дарья толчком переправила к нему металлический кейс и сама, прижимая руку к отбитому боку, перебралась следом, выудила бутылёк, вогнала в его резиновую крышку иглу, трясущимися руками наполнила шприц.

— Быстрее! — рявкнул упырь. — Он долго не протянет!

Эльфийка ругнулась в ответ, скальпелем распорола рукав пижамы и сделала внутривенную инъекцию, но фельдшеру этого показалось мало.

— Коли куб пси-концентрата! — потребовал он.

— Так нельзя! — взвилась Дарья.

— Нельзя условно живому упырю нейтрализатор колоть, дура! — заорал дядя Вова. — Если он кони двинет, тебе самое меньшее преступную халатность пришьют! А могут и в убийстве по неосторожности обвинить!

— Я думала, он умертвие! — попыталась оправдаться девчонка, но тут же совладала с истерикой и начала готовить новую инъекцию. — Все признаки были!

— Двоечница! — приложил её фельдшер и позвал: — Гудвин! Гудвин, мать твою, ты там живой?

— Условно, — выдавил я из себя, продолжая мёртвой хваткой стискивать левое предплечье чуть выше места укуса. Ткань белого халата быстро пропитывалась кровью, особенно сильно она струилась из раны, в которой засел обломок длинного клыка.

— Беги к Жоре, пусть реанимационную бригаду вызывает! — потребовал упырь. — Или у старухи спроси, вдруг телефон есть!

— Ля, ты умный! — огрызнулся я. — Ага, разбежался прям!

Пусть по меркам моего нового тела рана и была пустяковой, но ватная слабость так никуда и не делась, перед глазами плавали серые точки, а в ушах звенело. Попытался встать и тут же завалился обратно.

Дарья сделала инженеру очередной укол и отвлеклась на меня. Закусив губу, она крепко-накрепко перетянула резиновым жгутом предплечье, перевела дух и, постаравшись не потревожить обломок клыка, наложила на рану давящую повязку. Кровотечение сразу пошло на убыль, понемногу начало проясняться в голове.

Встал!

— Дай укол сделаю! — попыталась придержать меня эльфийка, но её одёрнул дядя Вова.

— Не лезь! — потребовал он. — Шевелись, Гудвин! Беги!

Медлить и впрямь не стоило: пусть состояние инженера отчасти и удалось стабилизировать, но мне теперь и просто до входной двери дойти, и то уже целое приключение!

И всё это за восемьдесят рублей в месяц?! Что ж меня в какого-нибудь интерна не закинуло? И желательно в человека или на худой конец эльфа, пусть бы даже и тёмного!

Так нет же, угораздило в орка вселиться! Стартовая позиция — аховая. Выгребать теперь и выгребать…

Глава 6

Шесть

Никуда бежать мне в итоге не пришлось. Ещё даже до двери доковылять не успел, как та распахнулась и в комнату ворвался Жора с прихваченным из машины пожарным топором.

— Вы как тут?! — с порога крикнул он. — Наряд уже едет!

— Ментам дай отбой! — распорядился дядя Вова. — Вызывай бригаду реаниматоров и пси-контроль. Живо!

— Ага!

Шофёр умчался, а я без сил повалился на диван.

— Чего ж мне хреново так? — спросил, уставившись в начавший понемногу раскачиваться потолок.

— Так он из тебя самое малое литр крови выцедить успел и всю пси-энергию вытянул! — фыркнул упырь. — Ещё б тебе не поплохело! Странно, что сразу не отрубился. Кстати, а почему не отрубился-то?

— Наверное, я нейтрализатор вовремя вколоть успела, — сказала Дарья, приложила фонендоскоп к груди инженера и принялась следить за циферблатом золотых дамских часиков.

— Точно не из-за этого! — качнул головой дядя Вова.

— Да и по хрен! — отозвался я и заворочался, устраиваясь поудобней.

Дашка всхлипнула и пожаловалась:

— Я каблук сломала и чулки порвала.

— Тебе сейчас о другом беспокоиться надо! — рыкнул дядя Вова. — Если б ты полный шприц нейтрализатора вогнала, упырь бы остывал уже! Окончательно и бесповоротно!

«Да и чёрт бы с ним!» — подумал я, вздохнул и закрыл глаза.

Зря-зря! Провалился в беспамятство в тот же миг, как только смежились веки, и в итоге прикатившие на вызов реаниматоры не только вкололи какой-то стимулятор, но и решили увезти меня в больницу вместе с инженером.

— А он не заразный? — забеспокоился я, когда понемногу отпустило головокружение.

— Нет, ля! — ухмыльнулся дядя Вова. — Упырём не станешь!

— Не станешь, не станешь! — подтвердил врач-реаниматолог. — Иди!

Я кивнул и поплёлся вслед за парочкой дюжих орков и эльфийкой-фельдшером. Два бугая волокли инженера на носилках, дамочка несла штатив с капельницей. В реанимобиле меня немедленно укачало, дорога до больницы в памяти не отложилась совершенно, в себя пришёл непосредственно в травматологии. Причём, уже сидя на стуле.

— Когда бровь рассекли? — спросил гном-хирург и пощёлкал у меня перед лицом пальцами, а затем посветил в глаза с помощью налобного зеркала.

— Позавчера, — сказал я.

— Поздно уже зашивать.

— Да и не нужно! — буркнул я. — Мне б руку в порядок привести…

Точно! Руку! Вспомнил об укусе, уставился на пожёванное запястье и чуть в обморок не грохнулся, поскольку повязку размотали и прямо сейчас делали укол обезболивающего. Возможно, даже не первый, поскольку кисти я не чувствовал вовсе.

— Ну-ну-ну! — вновь посветил мне в глаза гном. — Оставайся с нами!

— Чего?

— Глаза, говорю не вздумай закрывать, зелёный! — разозлился хирург. — Усёк, ля?

Борода у него была рыжеватой, сразу вспомнились слова о чрезвычайной вспыльчивости этой ветви гномьего племени, и я выдавил из себя:

— Так точно!

— Вот и чудесно! Сейчас глюкозу прокапаем, и свободен.

Пришлось дожидаться, пока забинтуют руку, а после ложиться на кушетку.

— А что с больничным? — спросил я, когда в вену воткнули иглу.

— Да какой тебе ещё больничный, симулянт?! — фыркнул споласкивавший ладони под краном хирург. — Сегодня руку не нагружай, а завтра всё зарастёт уже.

— Как так? — изумился я.

— Два узких прокола и гематомы от обычных зубов. Крупные сосуды не задеты, сухожилия не перекушены, кровопотеря незначительна. Штормит тебя из-за оттока пси-энергии.

Я озадаченно взглянул на перетянувшие запястье бинты.

— Да ладно?

— Прохладно! — тут же отозвался гном. — Слюна упыриная регенерационные процессы ускоряет, проколы к утру затянутся. Ты, главное, халат забрать не забудь!

Как ни странно, но после капельницы мне и впрямь заметно полегчало. Правда, халат я всё же надевать не стал: и руку прокушенную лишний раз напрягать не рискнул, и перепачкан тот оказался просто безмерно. А вот на тёмно-синей ткани пятна подсохшей крови в глаза нисколько не бросались, и я в итоге даже замывать рукав под краном не стал, так сразу в раздевалку и отправился.

Думал, придётся проявить всё своё красноречие, а на деле дежурная гномиха легко пошла навстречу и сразу согласилась выделить во временное пользование один конкретный шкафчик.

— Да все так делают! — заявила она, обернулась поглядеть на развешанные по гвоздикам жетоны и протянула ключ. — Вот бери хотя бы тринадцатый, уж на него точно никто претендовать не станет.

— Благодарю!

Я сдал в стирку халат, переоделся и посидел немного на лавочке, а когда начали подходить санитары и фельдшеры, заступающие на ночное дежурство, собрался с силами и отправился в столовую. Потратил там почти все деньги на жареный минтай, а остаток спустил по дороге домой. Сначала купил баночку яблочного пюре, потом заглянул в небольшой магазинчик с вывеской «Молоко» на подходе к общежитию.

— Пакет молока и пачку творога, — попросил и выложил на блюдечко свой последний полтинник.

Получил заказанное и восемь копеек сдачи, вздохнул и, ни на что особо не рассчитывая, спросил у дородной пожилой гномихи:

— Грузчики не требуются, часом?

— Нужны, но только не те, которые на поллитру рассчитывают.

— Не, мать, я непьющий. Можем и за еду договориться.

Продавщица смерила меня цепким взглядом и предупредила:

— У нас только молочка!

Я поднял руки с пакетом молока и пачкой творога.

— Да уж в курсе!

— Грузчик на каждый день нужен, — предупредила тётка. — Прогуляешь, можешь больше даже не приходить!

— Не пойдёт! — покачал я головой. — Через сутки дежурю.

— Завоз у нас в половине седьмого. Лоб вроде тебя самое большее за час и машину разгрузит, и с пустой тарой разберётся. Если приспичит, то по выходным можешь не приходить, только предупреждай об этом заранее.

— Полседьмого? — задумался я. — Это можно. Но если машина опоздает, ждать не смогу. У меня смена в восемь, а ещё медосмотр проходить.

— Да уж найду тогда алкаша какого! — отмахнулась то ли продавщица, то ли даже самолично вставшая за прилавок заведующая. — Плачу рубль, и сможешь что-то из просрочки забирать — с молоком не угадаешь, а тому же творогу ничего не будет.

И вновь я задумался. Рубль в день — это тридцатка в месяц. Не ахти, конечно, но и работа не слишком утомительная. На первое время сгодится.

— Если и впрямь буду в час укладываться, — решил я, — то меня всё устраивает. Завтра подойду в начале седьмого.

— Подходи.

К моему несказанному облегчению, орки сегодня на крыльце не отирались, и обошлось без утомительных расспросов. В общежитии я немного постоял, прислушиваясь к доносившемуся из подвала лязгу железа, но спускаться туда не стал и отправился на поиски коменданта. Отыскал того за распеканием тролля-уборщика, справился о кухне и оказался послан в крайнее помещение второго этажа. Все конфорки были заняты кашеварившими орками, но мне готовить ничего и не требовалось — взял эмалированную миску, вилкой раздавил в ней пачку творога, долил молока, вывалил яблочное пюре. Хорошенько всё перемешал, оценил вкус и решил, что получилось очень даже недурственно.

А вот соседи моих кулинарных талантов не оценили.

— Ну ты ваще! — даже покачал головой один из них.

— С голодухи — нормально, — пробурчал я в ответ, вымыл посуду и отправился к себе, намереваясь завалиться спать, но на полпути меня перехватил предводитель здешнего дурного молодняка.

— Гу! — ухватил он меня за руку. — Идём, тебя Жорж спрашивает!

— Чё, на? — озадачился я. — Какой ещё Жорж?

— Деляга из эльфов, — пояснил взволнованный громила и со значением добавил: — Крутой!

— Я ему на кой?

— Не знаю. Жорж какого-то Гудвина спросил, а описал точно тебя. Идём, он во дворе ждёт!

Я мысленно поморщился, но упираться бросил и двинулся к лестнице. Настроение и до того было не ахти, а теперь ещё и на сердце неспокойно стало.

Ради чего хорошего меня бы никто искать не стал. А деляге-эльфу меня искать незачем так и подавно. Не пересекался я с этой публикой никак и нигде.

Или это Гу начудил? Так нет же — Гудвина искали!

Похоже, аукнулась история с парочкой желтомазых орков и фальшивой школьницей, которая как раз и была из эльфов. В этом случае отыскать меня не составило бы никакого труда — знали, что заходил в комиссионку, а там остались паспортные данные, включая адрес прописки. Нехорошо.

Нехорошо — да, и я такую вероятность в уме держал, но в расчёт не принимал. Не с руки тем алкашам разборки устраивать. Не нужно им это и чревато новыми побоями. И вот же — прорезались.

А что всё угадал верно, я понял сразу, как только вышел на крыльцо. У въезда во двор замерла белая легковушка — то ли наша «копейка», то ли её прародитель «фиат 124», перед той с важным видом прохаживался, поигрывая брелоком с ключами, светловолосый эльф, а с заднего сиденья через опущенное стекло на меня пялилась пара знакомых желтокожих харь. Впрочем, видеть прежде доводилось и делягу-автовладельца: был это тот самый модник, что отирался у комиссионного магазина.

Ну точно он! Расклёшенные джинсы, туфли на платформе, рубашка с коротким рукавом, на кармане крокодильчик, в кармане солнцезащитные очки. Патлы — до плеч.

— Чё за пряник? — спросил я у своего неуверенно замявшегося спутника.

— Ты чего, Гу? — перепугался тот. — Какой ещё пряник? Деловой это! Крутой!

— Прям крутой? — усомнился я. — Или при крутых крутится?

— Гу, не дури! — забеспокоился мой провожатый. — Нам с Жоржем не с руки ссориться!

Ссориться? С этим вот?

Внешность, конечно, бывает обманчивой — и самому иной раз обжигаться доводилось, только сейчас всё очевидней некуда. Тут даже до рукоприкладства опускаться не придётся — всё ж опыт проведения агрессивных переговоров у меня немалый, начиная ещё с тех поганых времён, когда и определения такого никто не знал, а в ходу было словечко «тёрки».

Но я на всякий случай уточнил:

— А мы с ним как?

— Никак, — нехотя признал орк. — С ним даже таёжные никак! Говорю же: крутой!

— Ладно, ты тут постой тогда, сам перетру, — попросил я спутника и ободряюще улыбнулся. — Не ссы! Всё путём будет!

После сбежал с крыльца и двинулся к эльфу. В молчанку играть не стал, подошёл и сразу спросил:

— Чё хотел?

Тот оглянулся, и орки радостно закивали. Крепыш с подбитым глазом даже распахнуть дверцу вознамерился, но эльф отрепетированным взмахом руки велел ему оставаться в салоне. Вновь обернулся ко мне и презрительно скривился.

— Слушай сюда, зелёный! — заявил он, не прекращая жевать жвачку. — Ты не тех орков на деньги опустил, за это придётся ответить! Котлы я сейчас заберу, ещё сотню с получки отдашь. Всосал?

Я такой незамутнённости умилился даже, но бить не стал.

— Нет, это ты не на того орка наехать решил, жвачное. Я тебе щас ноздри вырву! — пригрозил и для наглядности поднял кверху два растопыренных пальца, позволяя в деталях разглядеть ногти, которые после обработки напильником приобрели отчасти даже заточенный вид. — Стоять! На меня смотри! На меня, сказал!

Жорж отшатнулся было, но я левой рукой придержал его за пуговицу модной рубашки.

— Не дёргайся, жвачное, а то без пуговки останешься. А пуговка фирменная, где ещё такую найдёшь? — всё так же негромко выдал я, нисколько не сомневаясь в том, какой последует результат.

— Да ты!.. Да я!.. Да ты знаешь, что с тобой потом сделают? Ты хоть представляешь, на кого наехать решил?! Да у меня такие связи, что тебя завтра же зароют! Завтра же, понял?

Эльф пытался говорить уверенно и на крик не срывался, но, легонько потянув его обратно к себе, я не преминул предупредить:

— Не ори и не дёргайся, на меня смотри! В глаза смотри, кому сказано!

Но куда больше моих глаз Жоржа волновало состояние пуговицы.

— Ты… — начал он, слегка привставая на цыпочки.

Я не дал ему договорить, перебив:

— Рот закрой! Плевать мне, на кого ты шестеришь. Да и хозяевам твоим до меня дела нет. И с порванным шнобелем не им и не мне, а тебе жить. Так вот: начнёшь дурить, я тебе из принципа ноздри вырву!

В этот момент в машине засуетились заподозрившие неладное орки, я глянул на уже приоткрывшего дверцу крепыша и рыкнул:

— Сел обратно, пока я тебе башку не оторвал!

Жорж попытался сохранить лицо, оглянулся и потребовал:

— Да! Сидите спокойно!

Я вновь зашипел на него:

— На меня смотри, кому сказано! И жвачку изо рта убери, жвачное. Бесит!

— Что?

— В фантик заверни. Нет фантика — за ухо прилепи.

— Да из какой деревни ты вообще приехал?

— Из той, где жвачных на завтрак едят!

И вот тут с улыбкой я, наверное, самую малость переборщил, поскольку Жорж как-то очень уж побледнел — не иначе принял мои слова за чистую монету. Впрочем, оно и немудрено с учётом реалий этого мира.

Как бы то ни было, жвачку за островерхое ухо он прилепил. Всё, поплыл!

— Послушай! — начал он после этого. — Ты не понимаешь!

— Это ты не понимаешь! — перебил я эльфа. — Ты на кой чёрт с собой желтомазых уродов сюда притащил? Это наш район, а деньги мимо кассы идут!

— Какие ещё деньги?!

— Точку у комиссионки держишь, так? А знаешь, что будет, если я своим шепну, что ты нам серьёзно задолжал, потому что эти шестёрки вконец берега потеряли? Думаешь, кто-то откажется тебе пёрышки пощипать? А не раскошелишься, тачку сожжём! Шучу, думаешь? Сюда гляди! — Я выудил вынутый из моей руки клык упыря с ниточкой корня. — Сам выбил! Рука, видишь, замотана? Куснуть успел, а сейчас в реанимации загорает! Хочешь так же отдохнуть?

— Да тебя же зароют потом!

— Ты не обо мне беспокойся, ты о себе подумай! Что хозяину скажешь? Что из-за пары дурачков войну начал и тебе больно сделали? Ты как себе это представляешь, а? Тебя ж ещё и виноватым назначат! Деньги любят тишину!

Нитки затрещали и Жоржу ещё самую малость пришлось приподняться, тогда я потянулся к разгоравшейся в груди ярости и выдохнул её из себя вместе со словами в попытке придать им дополнительную убедительность:

— И не будет у тебя больше ни крутой тачки, ни доходной точки, за счастье окажется одним только порванным шнобелем отделаться! Тебе ведь и ещё кое-что порвать могут, если всю эту кашу заваришь!

— Слушай, Гудвин! — заелозил Жорж. — Ты ведь Гудвин? Так тебя зовут?

Я сообразил, что он рассчитывал повстречать тут стилягу, и ухмыльнулся:

— Именно так меня и зовут.

Эльф попытался обернуться, и я вновь притянул его к себе.

— На меня смотри, кому сказано! Хочешь шестёрок позвать? Точно хорошо подумал? Я вас троих прямо здесь и уложу рядком. И ничего мне за это не будет, ведь у этих уродов приводов как у дурака фантиков, да и тебя самого менты давно на карандаш взяли, а я чист. И хозяину твоему точно не с руки светиться. Да! — Я радостно улыбнулся. — Размотаю-ка я вас прямо здесь. Чего ждать-то? Какого хера?

— Постой! — быстро попросил Жорж. — Давай просто разойдёмся краями!

Но расходиться краями мне уже расхотелось. Увы, орочья психика и вправду не отличалась особой стабильностью, вроде и не всерьёз на этого ушлёпка порычал, а сам не заметил, как завёлся. Дать бы ему в морду…

Но сумел всё же взять себя в руки и совладать с эмоциями, вот и отпустил пуговицу, разрешил:

— Излагай!

— Просто отдай часы! — предложил Жорж и суетливо выудил из заднего кармана джинсов бумажник, раскрыл его и достал червонец. — Я тебе за них десятку дам! Нет, даже две! Просто отдай часы и обо всём забудем!

— За дурака меня держишь? — фыркнул я. — Кто ж такое палево себе оставляет?

— Почему — палево? — захлопал глазами эльф.

— Второй день в городе. Все деньги пропил. И тут — котлы. Да затаскали бы в ментовку!

— И кому ты их скинул?

— Скинул, только не кому, а куда. В мусорный бак я их скинул. Как только со двора вышел, так и скинул.

Жорж недоверчиво прищурился.

— Это в какой?

— Во дворе соседней пятиэтажки напротив третьего подъезда есть мусорка, — сказал я, зная это наверняка, поскольку сначала хотел выкинуть часы именно там. — Соберёшься искать — смотри в крайнем по ходу движения. Всё, сгинь! Утомил!

Возник соблазн выдернуть из пальцев Жоржа пару красненьких банкнот, но сдержался, решив до крайности ситуацию не обострять.

Эльф попятился к машине, но не утерпел и спросил:

— А забирал их тогда зачем?

— Потому что не хрен! — рявкнул я, развернулся и зашагал к крыльцу.

Ещё даже дойти до него не успел, как зарычал движок легковушки, и та вылетела со двора.

— Ну чего? — спросил меня крепыш-орк, так и отиравшийся всё это время у входа в общежитие.

— Обознался он! — отмахнулся я и больше ничего говорить не стал, отправился к себе. Новых вопросов не последовало, и это было просто здорово, а то бы точно не удержался и в рыло двинул. И без того руки чесались — наваждение, да и только!

Утром проснулся ещё даже более нервным и злым. Подумал о Жорже, и хоть провёл вчера разговор как надо, всё равно от ярости потряхивать начало. Захотелось отыскать волосатика-эльфа и хорошенько его отмудохать, на худой конец — позвонить в милицию и сообщить, что у этого сомнительного персонажа на руках часы с дарственной надписью какого-то там… Фамилию-имя-отчество хозяина я не помнил, но идея эта засела в голове крепко-накрепко — ради её реализации можно было и прогуляться до того подъезда, под которым запрятал часы.

Остановило меня от этого лишь ясное осознание того простого факта, что эльф сразу сообразит, кто навёл на него ментов, а за эдакую подставу мне точно ответка прилетит. Ну его…

К уборной выстроилась очередь, нечего было и рассчитывать почистить там зубы, так что я покинул комнату со спортивной сумкой Гу, не став выкладывать из неё не только пудовую гантель, но и тюбик с пастой и щётку.

Укус? Под снятой повязкой обнаружились две уже поджившие ранки да расплывшийся между ними синяк с чёрными отметинами от не сумевших прокусить кожу зубов.

Спустившись на первый этаж, я приметил там предводителя местного орочьего молодняка, но сегодня громиле было определённо не до меня. Вид он сейчас имел нерадостный и отчасти даже напуганный, поскольку хоть и был мускулистей некуда, на фоне парочки зажавших его в угол чёрно-зелёных мордоворотов откровенно терялся. В этот корпус селили только гномов и лесостепных орков, а таёжных я тут прежде не встречал, но пусть на стороне обитателей общежития и был несомненный численный перевес, никто чужаков выпроваживать не спешил, все отводили глаза и проходили мимо.

Уж не по мою ли душу они сюда заявились? А ну как их прислал разобраться с наглым выскочкой Жорж? Ну или тот делец, на которого эльф работает?

Для орков ярость была куда привычней страха, но от этих подозрений по спине у меня побежали мурашки, ладно хоть ещё расслышал шепоток одного из соседей:

— А чего с третьего блока так рано заявились? Двадцать пятое число только!

— В прошлый раз Костяй вовремя не рассчитался, ему напомнить обещали.

— Уроды…

Мысленно выдохнув, я вышел на крыльцо и окинул взглядом двор общежития, но ничего подозрительного не заметил и поспешил в магазин «Молоко». Пришёл чуть раньше нужного и минут десять куковал на задворках торговой точки в ожидании машины. Потом таскал в магазин ящики из металлических прутков с молоком и кефиром, а взамен грузил в фургон точно такие же, только порожние или с пустой стеклотарой. Чуть погодя привезли творог, сметану и ряженку, в итоге на всё про всё ушёл примерно час.

Пока работал, понемногу даже злость унялась, но не остыл — просто устал. Доставшееся мне тело было молодым и мускулистым от природы, а вот тренировками его прежний обладатель явно пренебрегал и особой выносливостью похвастаться не мог. Под конец пот с меня аж градом катился.

В итоге помимо честно заработанного рубля заведующая магазином выдала ещё пачку творога и банку сметаны.

— Срок годности вчера истёк, так что про запас не оставляй. И пустую банку вернуть не забудь, — предупредила гномиха и уточнила: — Завтра ждать или не по тебе работа?

— Ждать, — кивнул я. — Приду.

С деньгами на кармане и какой-никакой едой жить стало самую малость веселей, да только злость так никуда и не делась. Стоило лишь отдышаться, и она вновь начала разъедать своим ядом сознание и нашёптывать всякие глупости.

Это неуважение! Нельзя такое спускать! Нужно непременно расквитаться и удавить гадёныша его собственными кишками!

И я понял: отквитаюсь и удавлю. И сам в прошлой жизни к всепрощению не был склонен, и оркам простить кого-то — всё равно что себе ножом по известному месту резануть.

Вроде — отбрехался, вроде — плюнуть и растереть, а не получается! И осознание того, что вышел из вчерашней стычки победителем, ситуацию исправить не могло. Даже если специально искать Жоржа и не стану, то при встрече точно не сдержусь. Просто боевой яростью накроет, а с эдакой червоточиной в душе обуздать её уже не выйдет.

Нужно было сбросить пар, и после недолгих раздумий я двинулся к комиссионному магазину. Прекрасно отдавал себе отчёт в том, что поступаю неправильно, но по сравнению со звонком в милицию о ворованных часах или отметеленным до полусмерти эльфом это было меньшее зло. И к сожалению — неизбежное.

Комиссионка открывалась только в девять, пришлось ждать. Пока сидел чуть поодаль на лавочке, смолотил пачку творога и уже начал присматриваться к сметане, но без ложки её из банки было не выскрести, а ложки у меня с собой не было. Пришлось приберечь на обед.

Открытие комиссионного магазина немедленного притока покупателей не вызвало, и я оказался его единственным посетителем. Давешние продавец и оценщик пили кофе, и при виде меня их взгляды определённым образом переменились, но это ещё ни о чём не говорило: в конце концов, могли просто запомнить.

— Чего тебе? — неприветливо спросил человек.

— Зачастил, ля! — буркнул гном.

Я присмотрелся к ним в попытке если и не понять, кто именно навёл на меня Жоржа, то хотя бы выявить слабое звено, после наставил указательный палец на гнома, но сразу неведомым чутьём угадал, что со своим выбором ошибся, и сказал:

— Шишел! — Перевёл палец на продавца и продолжил: — Мышел! — И снова указал на оценщика: — Ванька! — Чтобы вернуться к человеку: — Вышел!

— Ты чего, ля? — вылупился на меня тот. — Перегрелся, зелёный?

— Сдать мой адрес Жоржику было очень-очень большой ошибкой, — веско произнёс я и кинул гулко стукнувшую гантелью сумку на пол. — Проблемы с ментами у вас уже были? Нет? Ну так будут!

Человек замялся, а вот гном не сдержался и зло выдал:

— Какой ещё Жоржик-Коржик? Проваливай отсюда, пока сами милицию не вызвали!

— Телефон горотдела подсказать или ноль-два наберёшь? — оскалился я, скрестив на груди руки. — Жоржик на меня своих обезьянок при свидетелях натравил. А это статья. Хотите прицепом пойти — флаг в руки!

— Что-то не похож ты на побитого! — начал было продавец, но мигом заткнулся, стоило только шевельнуть рукой гному.

— Обожди! — попросил оценщик и беспечно улыбнулся. — Я всё понял! Речь о Георгии, он твоими серьгами заинтересовался, хотел узнать, нет ли ещё чего-то подобного, вот я и дал адресок. Извини, зелёный, не мог даже и подумать, что он кого-то там на тебя натравит. Всё это какое-то недоразумение! Свидетели-то у тебя надёжные?

Сделал он меня чище некуда, и обычный орк сейчас точно бы начал бесноваться и брызгать слюной, чтобы в итоге либо одуматься и убраться восвояси подобру-поздорову, либо укатить на «канарейке» в обезьянник. Но я лишь плечами пожал.

— Это ты так говоришь, борода. Орки, допустим, тоже в отказ пойдут, но неужели думаешь, что Жорж долго запираться станет, когда его опера крутить начнут? Ему будет проще такую малость признать, чем серьёзно влипнуть. А после и к вам неприятные вопросы возникнут. Может, и не только у ментов.

Тут я точно угодил в какую-то болевую точку, поскольку гном вмиг бросил скалиться и спросил:

— Тебе чего надо, зелёный?

— Две вещи, — сказал я и начал загибать пальцы. — Чтобы Жорж обо мне забыл. Это первое. Компенсацию морального вреда. Это второе.

Продавец лязгнул кассой, вытянул из неё красную десятку и кинул на прилавок.

— Подавись!

Иначе как подачкой предложенный мне червонец расценить было нельзя, но если начну давить и требовать большего, эта парочка может счесть, что у меня и вправду что-то на них есть, а тогда и до пики в почку недалеко. А вот если соглашусь на десятку, они точно решат, что лох просто взял их на пушку.

— Забирай и проваливай! — потребовал оценщик. — И чтоб ноги твоей здесь больше не было!

— Не так сразу, борода! — огрызнулся я, поднял сумку и поставил её на прилавок, расстегнул молнию, достал гантель. — По квитанции принимайте!

— Чего, ля?! — округлил глаза гном. — Охренел?!

— Принимай, борода! — рыкнул я, забирая десятку. — Деньги из кассы, а не из кармана. Значит, без бумажки никак.

Продавец вытянул кошелёк, но я на попятную не пошёл и в итоге, пока мою гантель принимали на комиссию и делали запись в журнале регистрации о совершённой сделке купли-продажи с ценой в десять рублей, получал ни с чем не сравнимое удовольствие от лицезрения красной от бешенства физиономии бородатого крепыша.

Прогнул и нагнул!

Разом дурная злость отпустила, и в больницу я заявился в превосходнейшем расположении духа, ну а там на проходной мне вновь велели идти в отдел кадров. Пришлось исполнять.

Стоило только заглянуть в распахнутую дверь, и сосредоточенно стучавшая пальцами по клавишам пишущей машинки Людмила аж лицом просветлела.

— Гудвин!

— Он самый, — подтвердил я.

— Идём, тебя к себе замглавврача вызывает! — объявила дамочка и поднялась из-за стола. Бившие в окно солнечные лучи подсветили белое платье в крупный синий горошек, и я получил прямое подтверждение сложившегося ранее мнения, что фигура у кадровички очень даже ничего. Вот только обручальное кольцо…

Наверное, не уследил за своими эмоциями, поскольку лицо Людмилы с высокими скулами и крупным носом с горбинкой приобрело озадаченное выражение.

— Что-то не так, Гудвин?

— Да всё не так, — буркнул я. — На кой я аж замглавврачу понадобился? И по какой части этот замглавврача?

— По кадровой, — пояснила дамочка. — И сразу предупреждаю: не вздумай её отчеством интересоваться!

Оставив дверь распахнутой настежь, она поспешила по коридору, и я от расспросов воздержался, поскольку так или иначе всё должно было проясниться в самое ближайшее время, а со спины Людмила выглядела ничуть не хуже, нежели спереди. Посмотреть было на что.

В душе заворочалось раздражение. Смотреть, смотреть, смотреть…

Только и остаётся, что смотреть! Может, с получки орчиху себе завести?

Но хоть и думал о всякой ерунде, всё же обратил внимание, что на табличке приёмной помимо должности: «заместитель главного врача по кадровым вопросам» были указаны лишь имя и фамилия оного замглавврача, при этом ни отчества, ни даже просто инициала там не значилось.

Виктория Мрак. И всё.

Ситуация прояснилась чуть позже, когда надменного вида секретарша доложила о нас и, выслушав ответ, объявила:

— Гудвин, проходи!

Я распахнул дверь и обнаружил, что заместитель главврача из тёмных эльфов, а с учётом давних традиций матриархата интересоваться отчеством дроу и впрямь было идеей не из лучших. Помимо суровой на вид хозяйки кабинета, за длинным столом для совещаний сидел какой-то невзрачный плешивый очкарик в неброском сером костюме.

— Здрасте! — с порога произнёс я и на всякий случай глуповато улыбнулся.

— Проходи и садись! — распорядилась Виктория нет-отчества Мрак, и холодный строгий голос враз заставил подобраться.

Матово-серая кожа, оранжевые глаза и короткие светлые волосы — это лишь обёртка. Тут не волк в овечьей шкуре даже, тут у нас прямо-таки акула. Нутром чую!

Непонятный тип в ответ на приветствие даже не кивнул, так и продолжил что-то записывать, время от времени кидая взгляд на раскрытый скоросшиватель с картонной обложкой. Рядом дожидались своей очереди ещё три подобных.

Я со всё той же глуповатой улыбкой подошёл к столу и опустился на стул строго напротив плешивого мужичка. Скосил взгляд и разобрал на одном из скоросшивателей собственное имя.

Ага! Этот хрен с личными делами работает.

Нехорошо.

— Рассказывай! — коротко потребовала эльфийка, достала из пачки длинную тонкую сигарету и закурила, не использовав для этого ни спичек, ни зажигалки — просто запалила взглядом, чем меня несказанно впечатлила.

Внутри черепной коробки неприятной щекоткой пробежались электрические мурашки, и потому слишком уж всматриваться в яркий огонёк я не стал, а только отвёл глаза, и неприятные ощущения тотчас пошли на убыль, чтобы почти сразу смениться едва уловимой ломотой в висках.

— О чём рассказывать-то? — нарушил я тогда своё затянувшееся молчание.

Плешивый тип едва слышно хмыкнул, а строгое лицо хозяйки кабинета враз сделалось ещё жёстче, стало без малого злым.

— О вчерашнем инциденте! — потребовала она уже чуть более конкретно.

Я озадаченно нахмурился.

— Это о котором? — уточнил и начал перечислять, загибая пальцы. — Вчерась, значица, орка грузовик сбил, синерожего джинна ножом пырнули, бухой гоблин на нас с ножом кидался и ещё в посёлке…

Хлопок узкой ладошки о полированную столешницу прозвучал в тишине кабинета оглушительным выстрелом, но голоса Виктория после этого не повысила и очень спокойно попросила:

— Расскажи о вашем последнем вызове.

Она и в дурном расположении духа была милее некуда, а сейчас и вовсе сделалась писаной красавицей, да только у меня от неё окончательно разболелась голова, и потому я продолжил ломать комедию, ясно отдавая себе отчёт в том, что простому санитару вызов на ковёр к высокому начальству ничего хорошего не сулит.

А ну как крайним выставить попытаются? В конце концов, Дашка вчера крепко накосячила, а она ведь тоже дроу. Опять же, направил её кто-то врачом в прикреплённую к пси-блоку бригаду, а никому не хочется признавать своих ошибок и уж тем более за них отвечать. Уж проще всё на орка повесить!

Стоп! Акула и вдруг милая?

И какая ещё писаная красавица, если она меня прежнего не так уж и сильно младше?

Что ещё за ерунда? Совсем уже от длительного воздержания мозги прокисли или дело в чём-то другом?

— Так это… — Я поскрёб затылок. — Зашли мы, значит, на адрес, и дядя Вова, это фельдшер наш, велел штору отдёрнуть. Я — к окну, и как сверкнуло! Бдыщь! Дядю Вову о стену — шмяц! Больной — прыг! И, падла такая, меня зубищами своими — хвать! Прокусил, к херам, запястье. Во!

Но оставленные клыками упыря отметины заместителя главного врача нисколько не заинтересовали.

— Остальные в это время что делали?

— А мне откуда знать? — разыграл я удивление. — Говорю же: бдыщь! Так сверкнуло, что ослеп к хе… Совсем ослеп, короче. И ещё проморгаться не успел, как меня больной с ног сшиб и к полу придавил. А как он зубами в руку вцепился, так я и вовсе поплыл, почти ничего и не помню больше…

Эльфийка чуть подалась вперёд и вкрадчиво спросила:

— Хочешь сказать, никто из коллег не пришёл к тебе на помощь? Ты действительно собираешься обвинить их в преступном бездействии?

В голове вновь зашуршало, ни с того ни с сего задёргалось веко, а обоняние резко обострилось, и меня начало подташнивать из-за табачного дыма.

— А-а! — протянул я. — В этом плане! Так нет, конечно, помогли! Дядя Вова больного оттащил, а Дашка жгут наложила и рану перевязала. Я очухался — а оп-пачки! — запястье забинтовано!

— И это всё? Разве она не пыталась успокоить больного, разве не делала ему инъекций?

Меня определённо подталкивали к тому, чтобы упомянуть всаженный Дашкой в шею упыря шприц-тюбик, но как раз этого я делать и не собирался. Мало того, что при свидетелях уже о своём беспамятстве заявил, так ещё и после той инъекции инженер чуть ласты не склеил. А свидетельствовать против Дашки нисколько не хотелось хотя бы даже по той простой причине, что если б я не подставился, то и в уколе бы не возникло нужды. Тут ситуацию по-разному вывернуть можно, а чужими краплёными картами пусть дураки играют.

— Ин… Ине… — начал я, намеренно запинаясь. — Чего?

— Дарья делала какие-то уколы больному?

— А хрен его знает, — развёл я руками, старательно смотря мимо хозяйки кабинета. — Мне откуда знать? Я ж в отключке был!

Глаза Виктории недобро сузились, но она сдержалась и уточнила:

— А когда очнулся, какие препараты она ему вводила и в какой последовательности?

— Да никакие. Тогда уже реаниматоры приехали…

При этих словах плешивый дядька с тяжким вздохом отодвинул скоросшиватель в сторону и сказал:

— Уважаемая Виктория, дальше я сам! — Он снял очки и принялся протирать их кусочком замши, затем спросил: — Ты хоть понимаешь, в каком положении очутился?

Я уставился на него, будто только что увидел, после чего чуток подался вперёд и уточнил:

— Мужик, ты кто?

Краешком глаза продолжал следить за хозяйкой кабинета — у той чуть дрогнули уголки рта, но в улыбку это не переросло, так и осталось мимолётной гримасой. Очкарика же мой вопрос нисколько не задел, он водрузил на переносицу оправу, затем достал из кармана красные корочки и раскрыл их.

— Пси-контроль!

Прозвучали его слова весомей некуда, и наверное, мне следовало напугаться, но когда он отработанным жестом убрал удостоверение в карман, я попросил:

— Верни!

— Что?

— Ксиву верни! — повторил я, а после долго, по слогам и шевеля губами, вчитывался в фамилию-имя-отчество, должность и место службы очкарика. При этом почти не играл, поскольку разогнать мозги с утра пока что ещё не успел.

— О! Страшный инспектор! — выдал я под конец. — Сильно!

— Старший инспектор, — поправил меня плешивый очкарик и повторил свой вопрос: — Так ты представляешь, что тебе грозит?

Я покачал головой.

— Не-а! — И в свою очередь спросил: — А за что?

— Пострадавший на текущий момент находится в реанимации! — объявил представитель пси-контроля. — Рассматривается вопрос о возбуждении уголовного дела по статьям халатность и причинение тяжкого вреда здоровью, но последняя в случае смерти будет переквалифицирована на непредумышленное убийство!

— Страсти какие! — впечатлился я. — А кто в реанимации?

— Ваш вчерашний пациент!

— А! — расплылся я в улыбке. — Так ему это на пользу только!

— Так ты признаёшь, что намеренно нанёс телесные повреждения в силу внезапно вспыхнувшей неприязни?

— Кто? — округли я глаза. — Да я его и пальцем не тронул! Это он меня покусал, падла такая!

Старший инспектор чуть опустил очки и пристально глянул поверх стёкол.

— А кто сломал потерпевшему челюсть, раскрошил три зуба и выбил клык?

— Неужто я? — охнул я. — Быть того не может! Вообще ничегошеньки не помню!

Плешивый вздохнул и попытался зайти с другой стороны:

— Смотри, на текущий момент фельдшер и врач утверждают, что из-за нанесённых тобой повреждений пациент впал в кому, и ему была сделана инъекция пси-концентрата, что в свою очередь подстегнуло трансформацию организма и привело к необходимости введения нейтрализатора, а затем и антидота.

— Сложна! — сказал я, поскольку тут не только орк, но и человек бы запутался. — Ни хрена не понял!

Старший инспектор не разозлился и улыбнулся.

— Всё просто: если причиной инъекции пси-концентрата стали нанесённые тобой побои, то во всём виновен ты и только ты. Если же укол был сделан до этого момента, то ты совершенно ни в чём не виноват. Вопрос: когда и кто вколол потерпевшему нейтрализатор?

Конечно же, захотелось сдать козла дядю Вову и козу Дашку со всеми потрохами, и остановила меня от этого отнюдь не смазливая мордашка эльфийки — просто задумался, на что рассчитывала эта парочка, так безыскусно выставляя меня крайним. Знали ведь, что запираться и брать на себя вину не стану. Тогда в чём дело? Хмырь из пси-контроля нагло врёт или всё дело в том, что мне при любом раскладе ничего не грозит? Быть может, сослуживцы уповали на то, что хватит ума им самую малость подыграть?

На чём я могу выехать? Вспомнилось недавнее посещение горотдела, и я мысленно хмыкнул. Ну точно же! Ярость!

— Уколы, уколы, уколы… — забормотал я, затем отрицательно помотал головой. — Нет, не помню!

— А ты хорошенько подумай! — вкрадчиво попросил старший инспектор. — Даже если сомневаешься, лучше сказать, чем промолчать!

— Орки не выдумывают! — отрезал я, перебарывая заполонивший голову шум. — Орки всё как есть говорят, а я ни черта не помню!

— И ты позволишь выставить себя крайним? Возьмёшь всю вину на себя? По совокупности лет на пять сядешь!

Я недоверчиво хмыкнул.

— Так мне надо было позволить себя сожрать, получается?

— Надо было не оказываться в ситуации, когда тебя могут сожрать! — заявил плешивый. — Ты вообще вступительный инструктаж проходил или просто расписался?

Тут впервые вмешалась в разговор хозяйка кабинета.

— Ну разумеется, он его проходил! — уверила она старшего инспектора. — У нас с этим строго!

— Так почему же он тогда самых элементарных вещей не знает? — обратился к эльфийке плешивый очкарик и вновь уставился на меня. — А?

— Много букв, — буркнул я в ответ. — Всё разве упомнишь?

Старший инспектор покачал головой.

— Значит, берёшь ответственность на себя? Ну-ну…

— А мне по! — хохотнул я. — Я из депо!

Эльфийка и человек уставились на меня, будто на слабоумного.

— Что? — спросил сотрудник пси-контроля.

— Я ж в ярости был, а это состояние аспекта! Не, этого… Как его? Аффекта, во! Короче, я в домике! Да и подумаешь, клык и три зуба выбил! Делов-то! Не сожрал же никого! Ещё и не первый начал, а защищался! Нет на мне вины!

Но на очкарика это заявление особого впечатления почему-то не произвело. Он подтянул к себе картонный скоросшиватель с моим именем, раскрыл его и хлопнул по верхнему листу.

— А вот заключение отдела по контролю экстрасенсорных проявлений о твоей способности осознавать себя в состоянии боевой ярости!

Я ощутил себя на тонком льду, но на попятную не пошёл.

— Ха! Заключение! Большое дело!

— Это официальный документ!

— Да-да! — скривился я. — Только за день до обследования меня экстрасенс по мозгам шарахнул, а вчера упырь литр крови и невесть сколько жизненных сил отсосал! Что об этом в заключении говорится? Ничего? Ну так фуфло это, а не заключение!

Лицо старшего инспектора потемнело, он очень-очень медленно закрыл моё личное дело и сказал:

— Последний вопрос: каким образом ты смог выбить клык и сломать челюсть упырю?

— Сложно разве? — фыркнул я. — Стукнул, поди, несколько разиков и сломал.

— Согласно медицинскому заключению, был задействован какой-то тупой твёрдый предмет!

Я аж ругнулся мысленно. Кастет — это инструмент, а использование инструмента подразумевает определённую осознанность действий, что прямо противоречит моему заявлению о состоянии аффекта.

«Только бы этому хмырю на глаза не попалась опись находившихся у меня при себе вещей, которую в горотделе составили» — подумал я, а вслух сказал:

— Вот мой инструмент!

Стиснул кулак, ещё и сунул его под нос старшему инспектору пси-контроля.

— Ничего в руке не зажимал? — спокойно уточнил тот. — Может, случайно что-то ухватил? Кулаком таких повреждений не нанести, да и в заключении прямо сказано…

— Плевать на заключение! Давайте повторим, я ему к херам собачьим второй клык с трёх ударов вышибу! Нет! Даже с двух! Так всеку, что уже не откачают! На этом самом настаиваю… На следственном эксперименте, ля!

Психологическое напряжение сказалось на орочьей нервной системе не лучшим образом, и меня начало потряхивать, но плешивый очкарик оказался стреляным воробьём — он сообразил, что сейчас от меня не добьётся ничего кроме тумаков, и потому больше давить не стал и сказал:

— Свободен!

Не сдвинувшись с места, я перевёл взгляд на хозяйку кабинета, та отпустила меня небрежным взмахом руки и утопила клавишу селектора.

— Пригласи, Людмилу!

Я вышел в приёмную, на смену мне в кабинет прошла кадровичка.

— Просили подождать, — предупредила секретарша и сразу позабыла о присутствии в комнате постороннего, взяла зеркальце и принялась подкрашивать ресницы.

Ерепениться я не стал, как не попытался и завести знакомство с серокожей красоткой, плюхнулся в кресло и взял из стопки журналов верхний. Тот оказался «Работницей».

А и пойдёт!

В итоге не на шутку увлёкся чтением, так и просидел с журналом, пока в приёмную с пылающими щеками не вернулась Людмила. Дамочка выскочила из кабинета с моим личным делом в руках, порывисто зашагала на выход и позвала:

— Гудвин, идём!

Тон ничего хорошего не сулил, так что я закрылся журналом:

— Я читаю!

— Забирай с собой, я сама потом верну!

Я нехотя поднялся из кресла и вопросительно посмотрел на секретаршу.

— Можно?

— Ой, да конечно! — разрешила та, доставая из верхнего ящика стола бутылёк лака для ногтей.

Ну и взял, конечно, не стал кидать обратно на журнальный столик. В кабинет Людмилы поплёлся безо всякой охоты, поскольку отчихвостили её и в хвост и в гриву, а мне в роли мальчика для битья оказаться нисколько не хотелось. Нет — так-то и наплевать, просто чуток на взводе. Могу и не сдержаться. А там слово за слово и понеслась душа в рай, и тогда обратно в хвост и в гриву, только уже не меня, а таковое поведение, как сказал дядя Вова пусть и по другому поводу, категорически противоречит моим моральным принципам. Да и колечко обручальное, чтоб его…

Чёрт, вот сдалось же оно мне!

Зациклился, право слово!

Но вопреки опасениям срываться на мне Людмила не стала: когда с опаской заглянул в кабинет, она как из пулемёта строчила на печатной машинке и зло бормотала себе под нос:

— Понаберут по блату не пойми кого, а ты потом за всех отдувайся!

Тонкий орочий слух позволил разобрать каждое слово, и я сказал:

— Меня не по блату. За красивые глаза, если только.

— Да при чём здесь ты! — отмахнулась кадровичка. — Как думаешь, к вам в бригаду интерн попал? Дочку подружки кое-кто пристроил! Да и фельдшер не лучше. Летун несчастный!

— Это дядя Вова летун? — уточнил я.

— А кто же ещё? — буркнула Людмила. — В прошлый раз у нас и трёх месяцев не продержался! За четыре года семь мест сменил! Всё ему не то, и всё не так! В горздрав инструктором пристроили, и то всё не слава богу: начальника посадили, а ему самому коленом под зад дали! Нам бы ему отказать, так лично главврач распорядился, чтобы на работу в обход всех правил взяли!

— Лихо!

— И все вась-вась, а как припечёт, так и начинают задницу прикрывать! — выдала дамочка и сказала: — Садись, мне распоряжения ещё подписывать!

Я опустился на стул, который протестующе заскрипел, но с честью прошёл испытание и под моим весом не развалился.

— Что за распоряжения?

— Во-первых, тебя на курсы по оказанию первой помощи всё же решили отправить. Во-вторых, обязуют получить пси-разряд. — Она вздохнула. — Но тут я сама лопухнулась, надо было сразу бумажками обложиться. Ну да чего уж теперь!

— Это всё или ещё и «в-третьих» есть? — уточнил я.

— В-третьих, сказали приказ об отстранении от работы на время проведения служебной проверки подготовить, — огорошила меня Людмила и попыталась успокоить: — Да ты не переживай, всю вашу бригаду отстраняют: даже шофёра, который к случившемуся никакого отношения не имеет.

— Ну здорово! — возмутился я. — Теперь ещё и без денег останусь!

— С сохранением заработной платы! — пояснила Людмила. — Ты только по графику отмечаться не забывай.

— Тут?

— Здесь.

Я кивнул и вновь раскрыл журнал, но от нервотрёпки разыгрался аппетит, пришлось доставать баночку сметаны.

— Людмила, сахарку не одолжите с возвратом?

— Ой, да какой ещё возврат! — всплеснула руками кадровичка. — Может, тебе чаю налить? И сушки у меня где-то были.

От чая и сушек я отказался, откупорил баночку и высыпал в сметану несколько чайных ложечек сахара, после перемешал и начал с аппетитом есть. Перехватил удивлённый взгляд Людмилы и пояснил:

— На безмясной диете пока.

— Совсем денег нет? — вздохнула дамочка. — Занять до получки?

— Не, я грузчиком по утрам подрабатываю, с деньгами порядок. Просто как экстрасенс по мозгам шарахнул, на мясо смотреть не могу.

— Это плохо, — нахмурилась Людмила, оторвавшись от печатной машинки. — Сходи к нашим гипнотизёрам, они сотрудников без очереди принимают.

— Да вот ещё!

— И ничего не вот ещё! Оркам без мяса никак нельзя, у вас без мяса деградация внутренних органов начинается.

— Так я рыбу ем. И творог со всякой молочкой. Ну и курицу, наверное, начну есть скоро. Не успею деградировать! — Я без запинок произнес это мудрёное словцо и осёкся, но Людмила не обратила на мой слишком уж богатый словарный запас никакого внимания.

— С таким рационом всё у тебя в порядке будет, — подтвердила она, смерив меня оценивающим взглядом. — Даже чистые вегетарианцы с правильным рационом годами живут. Усыхают, конечно, со временем, но тебе немного похудеть не помешает.

— Ага, — кивнул я. — Думал об этом.

— Только не переборщи. От анорексии орки куда быстрей людей и эльфов мрут. Моментально необратимые процессы в организме начинаются.

Людмила вновь застучала по клавишам печатной машинки, а я поднялся со стула и спросил:

— Пойду вымою. Есть туалет на этаже?

— Да, в конце коридора.

Я кивнул и двинулся в указанном направлении. В уборной сначала сполоснул баночку из-под сметаны и вымыл ложку, затем осмотрелся. Не углядев ничего подходящего, сунулся в кабинку и там обнаружил кран с вентилем-барашком существенно меньшего размера, нежели мой собственный. Заменил его своим, попытался просунуть пальцы в отверстия, но те оказались слишком узкими. Да и любая экспертиза подтвердит, что упыря били чем-то другим.

Почему просто не избавился от вентиля? Непременно избавился бы, если б он не засветился в описи моих вещей. Да и видели его, могут отыскаться свидетели. А пойду в отказ, и никто не поверит, будто просто потерял. С косвенными уликами завсегда так: пока ты никому не интересен, это пустяк пустяком, а как начинают всерьёз копать, так махом критическая масса набирается.

Вернувшись в кабинет, я тихонько опустился на стул и вновь погрузился в чтение. Когда смолк стук печатной машинки, оторвался от журнала и встретился взглядом с Людмилой.

— Неужели что-то интересное нашёл? — удивилась кадровичка.

Я пожал плечами и показал страницы, на которых, по счастью, не оказалось ни одной фотографии.

— Навык чтения развиваю.

— Это хорошо. Тебе теперь ещё повторно инструктаж проходить и тест сдавать. Завтра с самого утра и начнём.

Людмила поднялась из-за стола и начала собирать подготовленные документы, солнечные лучи вновь высветили очертания женского тела, я глянул поверх журнала и тяжко вздохнул. Впрочем, кадровичка почти сразу поспешила на выход, перед тем предупредив:

— Подожди, сейчас всё подпишу и вернусь.

Я кивнул и вновь раскрыл журнал. Успел ознакомиться ещё с десятком страниц, прежде чем вернулась кадровичка.

— Распишись за ознакомление с приказом об отстранении от работы, — попросила она, а после вручила направления на курсы и получение разряда. — Всё, жду завтра в восемь! И чтоб без опозданий! Зачёт кадровая комиссия принимать будет.

Пообещав быть как штык, я покинул кабинет, а после и главный корпус и отправился в раздевалку. Обменял жетон на ключ и полотенце, отпер шкафчик и сначала сложил в сумку медицинскую форму, а после убрал внутрь уже её саму. Сверху поскидывал одежду, прихватил с собой зубную щётку с пастой и отправился в душевую, радуясь полнейшему отсутствию людей и нелюдей. Перво-наперво, обильно отплёвываясь, почистил зубы, затем внимательно изучил в зеркале отражение, но не заметил и намёка на щетину. Тогда принял душ и вытерся, обмотался влажным полотенцем и прошлёпал босыми ступнями обратно в раздевалку, а там — аншлаг. И не вообще аншлаг, а непосредственно у моего шкафчика с сомнительным номером.

Вот тебе и суеверия!

Дожидались меня два чёрно-зелёных орка из больничной охраны с резиновыми дубинками, их командир-человек при кобуре с пистолетом и уже успевший порядком поднадоесть старший инспектор пси-контроля.

Это что же — вязать будут?

Отправляться в тюрьму нисколько не хотелось, но и срываться в бега тоже отнюдь не улыбалось, поэтому для начала решил прикинуться дурачком.

— В сторонку отодвиньтесь, — как ни в чём не бывало попросил я и указал на дверцу с номером «тринадцать». — Мой шкафчик.

Плешивый очкарик скупо улыбнулся, начальник караула протянул руку:

— Ключ!

— Чего это? — нахмурился я. — С какого перепуга?

— Простая проверка, — уверил меня человек.

— С фига ли?

Начальник караула остался невозмутим.

— Имеем право, — заявил он спокойней некуда. — Личный досмотр осуществляется только на проходных, но служебные помещения могут быть проверены в любое время. А шкафчики в раздевалке — это собственность больницы. Ключ!

На сей раз требование прозвучало куда жёстче, но я и не подумал его выполнить.

— Проверять только мой шкафчик собираетесь? — прищурился я и ткнул пальцем в сотрудника пси-контроля. — По его указке, так? В рамках ведущегося расследования?

— Не имеет значения! — быстро произнёс старший инспектор.

А вот начальник караула подтвердил.

— Именно так!

— А вам, часом, понятые не требуются? — уточнил я. — Я ж иначе в отказ пойду. Скажу, вы всё выдумали!

— Прекрати тянуть время! — потребовал сотрудник пси-контроля.

Я не обратил на его возглас никакого внимания и продолжил смотреть на начальника караула.

— Замучаетесь потом на мои жалобы о подтасовке улик отписываться!

Человек отступил на шаг назад, расстегнул хлястик кобуры и положил на неё ладонь, после чего распорядился:

— Гриша, обеспечь двух понятых!

Один из орков поспешил на выход, другой ощутимо напрягся, но дубинку лапать не стал, поскольку в раздевалке ею было толком не размахнуться.

Ну а я перевёл взгляд на плешивого очкарика и улыбнулся. Тот не отшатнулся и в стену не вжался, не шелохнулся даже.

— И, чур, всё под протокол, одну копию — мне.

Начальник караула едва глаза не закатил, но всё же вдобавок к уборщице и дежурившей на входе в раздевалки гномихе к делу привлекли ещё и молодого врача, притащившего с собой шариковую ручку и стопку чистых листов.

— Ты разборчиво пиши, а не как курица лапой, — потребовал я у молодого человека. — Тут не диагноз, тут поважнее документ!

— Ключ!

— Да подавитесь!

Но ещё даже прежде, чем отперли шкафчик, сотрудник пси-контроля спросил:

— В руке у тебя что?

Я выложил на лавочку зубную щётку и тюбик пасты. Громилы-орки поглядели с откровенным отвращением, но ничего говорить не стали, а дальше начали доставать из ящика мои вещи. Сумка с пустой баночкой из-под сметаны, медицинской формой и одним носком — на вопрос о втором я лишь неопределённо плечами пожал. Трусы. Майка. Кроссовки. Спортивные штаны.

— Больше ничего нет, — сказал начальник караула и предложил убедиться в этом понятым.

— Что в карманах? — спросил плешивый очкарик.

Начальник караула охлопал штаны.

— Что-то есть.

Он выложил на лавку паспорт, квитанцию из комиссионки, два сложенных вчетверо направления в центр повышения квалификации, служебное удостоверение и одиннадцать рублей с мелочью, после удивлённо повертел в руке вентиль.

— Это тебе зачем?

— В общаге воду открывать, — соврал я, но сотрудника пси-контроля провести не сумел.

— Позвольте! — Он забрал вентиль и расплылся в довольной улыбке. — Ну конечно! Именно этим предметом и были нанесены травмы потерпевшему, что прямо свидетельствует об осознанности действий и намерении причинить вред!

Я тяжко вздохнул.

— Неужто я в него барашком с такой силой запулил?

— Не запулил! — покачал головой старший инспектор и просунул пальцы в три отверстия вентиля, а после зажал его в руке. — Уличная шпана использует подобные вещи в качестве кастетов!

Тётка-уборщица ойкнула, орки заухмылялись, я вновь вздохнул.

— Мужик, ты совсем дурак? Ты свои пальцы с моими не сравнивай! Мои в дырки ни фига не пролезут!

Плешивый очкарик не без труда стянул застрявший на костяшках вентиль и отрезал:

— Экспертиза установит!

— Хрен с тобой, золотая рыбка, — пожал я плечами и попросил врача: — Ты тогда в протоколе контуры обрисуй и внутренних отверстий тоже. Чтоб собака за время пути не смогла подрасти.

Молодой человек вполголоса чертыхнулся и пообещал:

— Обрисую! — А после уточнил: — Сколько экземпляров нужно?

— Нам без надобности. Делай два, — заявил начальник караула, забрал у старшего инспектора вентиль и покачал головой. — И впрямь для орка маловат.

Тётка-уборщица не утерпела и участливо спросила:

— Ты что натворил-то, милок?

Я пожал плечами.

— Да на выезде упырь куснул, я ему клык вышиб, теперь дело шьют.

Орки-охранники вмиг бросили презрительно кривиться, уборщица запричитала, а плешивый очкарик возмущённо воскликнул:

— Никто ничего не шьёт! Проводится доследственная проверка!

— Но вентиль определённо маловат, — ни к кому конкретно не обращаясь, отметил начальник караула, и уже это высказывание старший инспектор оспаривать не стал, предпочтя пропустить мимо ушей.

Глава 7

Семь

Раздевалку я покинул без вентиля и с протоколом, в который не только внесли контуры оного вентиля и его отверстий, но и указали толщину детали.

Замучаются теперь дело шить!

Ну или самое меньшее осуществить это окажется несравненно сложнее — глядишь, не захотят слишком уж напрягаться.

Давно минуло одиннадцать часов, а пачка творога и баночка сметаны на нормальный завтрак никак не тянули, так что я наведался в столовую и помимо куриного бульона взял на раздаче двойную порцию макарон и три куска жареного минтая, а к ним присовокупил пару стаканов компота и булочку с маком.

— Хорошо, когда при деньгах, — пробурчал, опуская поднос на стол. — Можно ни в чём себе не отказывать…

Но перекусил и в самом деле на славу, даже сонливость накатила и раззевался. Впрочем, тут ещё и жара сказаться могла. Парит, сил нет как. Точно к вечеру ливанёт как из ведра.

С минуту постояв на крыльце, я прикинул свои дальнейшие планы и двинулся к главной проходной, прямо напротив которой располагалась трамвайная остановка, а у гаражей меня окликнули.

— Гу!

Я обернулся и увидел шагавшего от ворот мастерской мужичка, что характерно — человека. Синий комбинезон пестрел пятнами машинного масла, в нём же была перепачкана и физиономия.

— Ты ведь Гу? — спросил непонятный тип, на ходу вытиравший руки какой-то не шибко чистой ветошью.

— Меня зовут Гудвин! — объявил я решительней некуда.

— Да? — озадачился мужичок. — Но ты ведь из бригады Михалыча? — Он протянул руку. — Будем знакомы!

Пришлось ответить на рукопожатие, но только лишь этим наше общение не ограничилось.

— Слушай, а Михалыч с концами пропал или как? А то кого ни спросишь, никто ничего не знает!

— Тоже без понятия.

— Но ты же на последнем выезде с ним был!

— Быть — был, — пожал я плечами и указал на рассечённую скулу. — А помнить, ничего не помню.

— Да брось! Даже спьяну люди хоть что-то да помнят! — Мужичок отметил промелькнувшую на моей физиономии гримасу раздражения и со вздохом пояснил: — Я Михалычу сотню вперёд за импортную резину дал, а теперь ни денег, ни резины. Может, он, пока по выездам мотались, что-то о колёсах говорил?

— На хрена бы он мне о них говорить стал?

— Да не тебе, а напарнику твоему или шофёру вашему! Михалыч завсегда к погрузке-выгрузке кого-то из бригады привлекает.

— Не-а, — покачал я головой. — Ничего такого не помню.

— Ты подумай! Если он колёса уже достал и в гараж себе закинул, я уж выцыганю их как-нибудь! Просто надо наверняка знать. А за мной не заржавеет!

И вот всё в таком духе. На колу мочало, начинай сначала. Насилу отвязался.

И уже только на подходе к проходной я озадаченно хмыкнул, припомнив ногти так и не удосужившегося представиться механика. Точнее — сообразил, что под ними не было грязной каймы. Чистюля какой или руки грязной ветошью извазюкал, а сам к гаражу отношения не имеет?

Неужто контора проверяет?

Пожал плечами, зашагал дальше. Скрывать мне было абсолютно нечего. По части Михалыча — так уж точно.

В центр повышения квалификации покатил на трамвае. Мог бы и пешочком прогуляться, но имелся немалый риск прийти в обед и потерять целый час, а за этот самый час, если наведаюсь на вокзал и столкуюсь о подработке, получу куда как больше пятака. Вот и пожертвовал монеткой, чтобы вместо шести остановок прошагать пешком лишь одну. Доехал бы и прямо до места назначения, но углядел магазин с вывеской «Трикотаж» и вышел чуть раньше.

Всё ж червонец на кармане! А ну как обновок прикупить получится?

Район оказался вполне себе приличным, при этом кругом царило полнейшее расовое разнообразие — разве что гоблины на глаза не попадались, да людей было не слишком много. Ещё вчера, пока мотались по городу, отметил для себя, что наличие общественного транспорта, а в особенности трамвайных путей и троллейбусных проводов, ясно свидетельствует если и не о престижности близлежащих кварталов, то самое меньшее о достаточной удалённости всяческих гетто. Не удивился даже, что привлёк к себе внимание милицейского патруля.

— Заблудился? — спросил один из постовых, внимательно сличая мою физиономию с вклеенной в удостоверение фотокарточкой. — Остановку до вашего центра не доехал.

Я указал на витрину магазина.

— Прибарахлиться хочу.

Мне вернули корочки, козырнули и пожелали удачного дня, но с удачей поначалу как-то не задалось. Ещё с улицы углядел на витрине тёмно-синий спортивный костюм с тремя полосками — только в отличие от моих штанов этот точно был фирменным, а зашёл в магазин и заведовавший мужским отделом светловолосый эльф в ответ на вопрос о цене выдал, чуть растягивая гласные:

— Нее твоой раазмеер.

— Последний, что ли? — не понял я.

— Твоегоо раазмеера наам нее завоозят.

— Вообще, блин? — начал закипать я, заподозрив, что меня попросту дурят.

Эльфа злобное недоумение ничуть не встревожило.

— Вообщее, — подтвердил он с отстранённой невозмутимостью.

— А жалобные книги вам завозят? — оскалился я.

— Поосмотрии уценёонку…

Тормознутый эльф предложил поискать среди уценённых вещей, конечно же, не жалобную книгу, так что я его советом не пренебрёг и очень скоро оказался перед непростым выбором, что именно приобрести: майку или семейные трусы. Майка была вроде моей, только белоснежно-белой, а вторые трусы — это не роскошь, а жизненная необходимость.

И вот что выбрать?

Нет! Десятки вполне хватало и на то, и на другое, вот только среди трико я отыскал и вполне добротные тёмно-синие штаны с широкими зелёными лампасами, достаточно плотная ткань которых неплохо тянулась, и отказываться от их покупки не собирался ни при каком раскладе. Мало того, что они сели на меня едва ли не идеально, так ещё и уценены оказались в два раза. Ну тут как не взять?

В итоге вдобавок к штанам я купил майку, сразу в обновки и переоделся, а магазин покинул безо всяких шансов на нормальные обед и ужин. Мелочи могло хватить лишь на горбулку, в лучшем случае — на два пирожка с картошкой. При этом ни малейшего сожаления из-за потраченных денег я не испытывал, ибо будет день и будет пища. Зато сейчас во всём новом. Кроссовки только от Гу достались, но обувь — это особый случай. Главное, что по ноге растоптаны, остальное дело десятое.

На входе в центр повышения квалификации седой и не иначе именно по этой причине чрезмерно бдительный гном-вахтёр стребовал с меня не только удостоверение, но и паспорт.

— Отметь, заберу на выходе, — предупредил он, протягивая временный пропуск. — Запишешься на курсы или в секцию какую, сможешь по спискам проходить, а иначе только так. И мне работа лишняя, и тебе ждать. Проще раз читательский билет получить.

— Здесь и библиотека есть? — удивился я.

— Чего здесь только нет! — фыркнул гном и разрешил проходить.

Дальше пришлось самую малость побродить по кабинетам, но не слишком долго, и уже минут двадцать спустя меня включили в число слушателей сентябрьских курсов по оказанию первой помощи, а по поводу получения пси-разряда велели обратиться к некоему Роману.

— На курсы первого числа приходи, — подсказала зарывшаяся в бумаги методистка. — Занятия утром и вечером идут, сам выбирай, как тебе удобней. И там, и там в девять часов начинаются. А для аттестации на первый разряд никакая подготовка не нужна. Сегодня сдашь, уже с завтрашнего числа доплата пойдёт.

— Большая? — заинтересовался я.

— Десятку накинут, но тебе ж и она лишней не будет?

— Не будет, — согласился я, поблагодарил тётеньку за совет и отправился в спортзал.

Ещё на подходе заслышал глухие отзвуки падения тел на маты и потому нисколько не удивился, попав на тренировку по дзюдо или ещё какой борьбе, дзюдо весьма напоминавшей. Впрочем — вру. Удивился и ещё как.

Вёл занятие дроу. Жилистый и мускулистый, в своём перетянутом чёрным поясом борцовском кимоно на фоне таёжных орков он казался худеньким подростком, но при этом уверенно раскидывал всех пытавшихся заломать его громил.

Дроу тренирует орков?

О как!

Я положил пакет со старой одеждой на низенькую лавочку, а после и сам присел рядом, не на шутку заинтересовавшись увиденным. Дроу был хорош. Сильный, быстрый, гибкий, техничный. А когда нужно, то и резкий как удар серпом по яйцам!

Матово-серая кожа, волевое лицо, ёжик платиновых волос, оранжевые радужки.

Красавчик, да и только! Ну вот почему меня в дроу не закинуло, а?

Вспомнились россказни дяди Вовы, но я лишь передёрнул плечами. Подумаешь — размер! Не отрицательный же он у них, в самом-то деле!

Задумавшись, я пропустил окончание тренировки, а когда чёрно-зелёные громилы начали расползаться с татами, дроу обратил на меня своё внимание и сказал:

— Просмотр лесостепных в два часа!

Я поднялся с лавочки и пояснил:

— Меня на получение пси-разряда к Роману послали.

Дроу резким, будто напружиненным движением выкинул перед собой руку:

— Направление!

Интересоваться, он ли этот самый Роман, я не стал и протянул полученный в больнице документ, а пока тёмный эльф знакомился с ним, огляделся по сторонам. Просторный зал состоял из двух примерно равных частей: дальнюю его половину занимали тренажёры, турники и лавки с подставками под штанги, а непосредственно у входа пол застелили жёсткими боксёрскими матами.

Начавшие было растаскивать их орки вернули всё обратно и с любопытством уставились на меня, да ещё стали потихоньку подтягиваться занимавшиеся на тренажёрах гномы, эльфы и люди. Стихли глухие отзвуки ударов по боксёрским мешкам, перестал доноситься лязг их цепей, умолк скрип подошв. Я ощутил себя в центре всеобщего внимания, и мне это нисколько не понравилось.

— Разувайся и выходи! — потребовал дроу, кинул направление на лавку и вернулся на татами.

— А это точно на пси-разряд аттестация? — засомневался я.

— Точно-точно! — с довольным видом осклабился один из орков.

Другой чёрно-зелёный громила и вовсе от души хлопнул меня по спине.

— Топай! Все тут через это проходили!

— Так он лесостепной! — возразили ему.

— Тем забавней! Хоть поржём!

Орки оживлённо зашушукались, а я ругнулся про себя, избавился от кроссовок и пошёл к дроу, но вплотную приближаться к нему не стал и настороженно замер метрах в двух.

— Начинай! — потребовал тёмный эльф.

— Что — начинать? — искренне удивился я.

— Для аттестации на первый пси-разряд орку достаточно просто войти в боевой раж и самостоятельно из него выйти. Давай!

Конечно, я мог бы попытаться, но вместо этого помотал головой.

— Не умею!

— Чего не умеешь? — не понял дроу. — В боевой раж входить?

— И это тоже, — подтвердил я. — Но больше выходить. — И добавил: — Ежели самостоятельно, значит.

Эльф склонил голову набок и прищурился.

— А на кой чёрт тебя на аттестацию тогда прислали?

Я лишь руками развёл, демонстрируя свою полную неосведомлённость на сей счёт. Думал, дроу велит убираться отсюда, но вместо этого Роман под смешки орков дошёл до лавочки и просмотрел моё направление уже куда внимательней прежнего.

— Ага! — с довольной улыбкой произнёс он после этого. — Так тебя на принудительную аттестацию прислали, а ты мне голову морочишь, чтобы продолжать безнаказанно всякую дичь творить? Нехорошо!

А вот орки с ним не согласились. Кто-то захлопал, кто-то крикнул:

— Красава! Так держать!

— Не прогибайся! Иди в отказ!

Дроу вернулся на татами, встал на своё прежнее место и угрожающе спросил:

— Ты что же — и в самом деле думаешь, будто сумеешь переиграть на этом поле Романа Коростеля, пси-мастера пятого разряда?

Холодный тон экзаменатора заставил поёжиться. Дроу определённо задействовал свои экстрасенсорные способности, и я не без труда совладал с противным холодком неуверенности. Ничего отвечать не стал и напрягся, готовясь отразить атаку, но уязвить меня Роман попытался не кулаками, а словами.

— Ты, безмозглый кусок мяса, и в самом деле надеешься на это? — повысил он голос. — Думаешь, если отожрался и вымахал под потолок, то можешь творить всё, что тебе только вздумается? Так ничего подобного! Ты больше не в своей дыре, здесь найдётся кому взять тебя за ухо, поставить в угол и задать хорошую трёпку твоей зелёной попке!

Подозреваю, у нормального орка после такого бы дым из ушей повалил, да и подавляющее большинство моих знакомых из прошлой жизни сразу бы кинулись в драку, я же попытался совладать с подступающим бешенством, ответив наглому дроу его же оружием.

— Да ты прям комик, дядя!

Орки так и покатились со смеху.

— Комик, ля!

— Комик-гомик!

— Гомик, ха!

— Он сенсея гомиком назвал? Рисковый!

— Самоубивец, ля!

Глаза тёмного эльфа опасно сузились, и стало ясно, что теперь драки точно не избежать. И — рывок!

Я вовремя убрал выставленную вперёд ногу и лишь поэтому низкий пинок не достиг своей цели, но это был лишь отвлекающий манёвр, а сам Роман оказался противоестественно быстр. И почти столь же силён.

Шмяц!

От хлёсткой пощёчины у меня мотнулась голова, а во рту появился привкус крови, но я и не подумал кидаться на эльфа с кулаками и лишь встал в стойку.

— Дерёшься как девчонка!

И то ли своим замечанием я угодил в какую-то болевую точку, то ли трёпку мне собирались задать в любом случае, но только окутавшийся электрическим сиянием силуэт дроу попросту размазался в воздухе, а миг спустя на меня обрушился град ударов. Кое-что в рукопашном бое я понимал и принял большую их часть на прикрывавшие голову руки, а в остальном тело орка отличалось немалым запасом прочности, но тычок в поясницу отозвался столь острой болью в левой почке, что меня попросту разорвало бы на сотню тысяч кусочков, не найди ярость выхода.

Взгляд заволокло кровавой пеленой, и я врезал Роману левой, а после ещё и пнул, но крюк вышел слишком неуклюжим, а ногу эльф пропустил под собой, подпрыгнув. Ещё и отвесил мне новую пощёчину при этом!

Порву!

Инстинкты заставили прыгнуть на обидчика, дабы дотянуться до него, повалить, подмять под себя и порвать, да только именно этого дроу сейчас от меня и ждал. Боевой раж до предела разогнал реакцию, и я успел заметить, как пошла вверх его правая нога. Заметить успел, а вот остановиться — уже нет. Всё что смог — это прямо в рывке начать заваливаться на спину, и босая пятка промелькнула над головой, а миг спустя я в воистину футбольном подкате врезался в Романа и сбил его на татами.

Увы, сам при этом проскочил мимо, а когда поднялся и развернулся, дроу уже успел откатиться в сторону и встал в незнакомую мне стойку. Незнакомую, и при этом определённо позволяющую садануть злобному орку пяткой в голову с такой силой, что встряхнутся мозги даже у кого-нибудь покрепче моего.

Ярость толкнула вперёд, но на сей раз я совладал с боевым ражем и в лобовую атаку бросаться не стал, вместо этого начал обходить противника по кругу.

Тот враз расслабился и с довольным видом рассмеялся.

— Попался!

Чёрно-зелёные громилы разочарованно засвистели, кто-то даже крикнул:

— Лошара!

Тут-то я и сообразил, что своим насквозь неправильным для орка в боевом раже поведением ясно выказал способность контролировать свою ярость. Правильно — кидаться и рвать врага голыми руками, а не выгадывать удачный момент для атаки и уж тем более — доставать из кармана кастет.

И ведь знал же! На поверхности всё лежало!

— Нет! — рыкнул я и хлопнул в ладоши, выбросив из себя всю переполнявшую меня ярость разом. — Нет!

Хлопок обернулся искристой вспышкой и разошёлся по залу оглушительным щелчком, на нас уставились все, кто до того игнорировал испытание, и Роман холодно спросил:

— Успокоился или помочь?

Я б ему точно ответил что-нибудь резкое, но тут в зал вошла высокая спортивного сложения блондинка в топе, легинсах, полосатых гетрах, напульсниках и кроссовках. Так и замер при виде неё — при этом впасть в ступор заставили не симпатичное личико и сочетание кубиков пресса с отнюдь не маленьким бюстом, а яркие расцветки спортивной одежды. Просто ворохнулось в памяти какое-то воспоминание, вот и попытался его ухватить.

— Вы нас задерживаете! — обратилась красотка к Роману, и тот в ответ склонился в коротком церемониальном поклоне.

— Один момент, уважаемая Надежда! — А после уже резко и жёстко бросил оркам: — Приберитесь!

Те кинулись исполнять распоряжение и сложили маты в одну высоченную стопку ещё даже раньше, чем в зал начали проходить одетые на манер Надежды зеленокожие девахи, в число которых затесалось несколько таёжных, с пяток кочевых и парочка с кожей цвета морской волны.

Я не утерпел и кивком указал на последних, спросил у чёрно-зелёного громилы:

— А эти из чьих будут?

— Островные, — подсказал здоровяк. — Те ещё оторвы!

Тут девицы раскатали принесённые с собой коврики, заиграла ритмичная музыка, и началась разминка, вот тогда-то я и сообразил, что вживую лицезрю занятие аэробикой.

Ну надо же! Как интересно!

Интересно, к слову, было отнюдь не мне одному. Орки тоже взялись наблюдать за соплеменницами, ясно давая понять, что эльфийские извращения им категорически чужды. А посмотреть и в самом деле было на что: девицы подобрались все как на подбор стройные и подтянутые, а парочка островных и вовсе отличалась от эльфиек лишь некоторой чрезмерностью развитости мускулатуры.

Когда началась отработка приседаний и наклонов, вся прочая активность в зале сошла на нет сама собой, на задницы орчих теперь пялились и люди, и гномы. Тут-то я и сообразил, что одна из них мне знакома. Нет — не одна из задниц, а одна из орчих.

Взгляд зацепился за обесцвеченную косу, я присмотрелся повнимательней и узнал Элю. Гармоничностью сложения медсестра мало чем уступала островным красоткам, но при выборе между ней или ими, я предпочёл бы подбить клинья к тренерше. Такую полтора центнера живого веса точно не раздавят!

Подошёл Роман, сунул мне направление, на обратной стороне которого уже успел накидать своё заключение и даже шлёпнуть синюю печать.

— На первый пси-разряд ты сдал, документы в канцелярии спрашивай.

— На первый? — удивился стоявший рядом со мной орк. — Не сразу на второй разве?

— Ты за меня решать будешь, кому какой разряд присваивать? — холодно поинтересовался дроу.

— Нет, сенсей! — так и подобрался громила, который был чуть ли не раза в два тяжелее тёмного эльфа. Когда тот ушёл, он покачал головой. — Зря ты сенсея гомиком назвал, больная тема.

— Так это для светлых же? — отметил я с видом знатока.

— А кто их плохому научил, как думаешь? — осклабился орк и, понизив голос, добавил: — Все эти извращения из тайных братств дроу разошлись. Так-то!

Я чуток понаблюдал за светловолосой Надеждой, потом сообразил, что ещё немного и мне точно сорвёт крышу, и ушёл в раздевалку. Поменял новенькую одежду на старые майку и штаны, в них и вернулся в зал. Начал с разминки, а хорошенько разогревшись, приступил к растяжке, чтобы с неудовольствием осознать полнейшую деревянность своего нового тела.

Жилы я себе рвать не стал и перешёл к тренажёрам, на некоторых поработал с весами и ещё вдумчиво потягал штангу. Никаких сверхъестественных результатов по меркам своего прежнего мира не показал и окончательно уверился в том, что мне и в самом деле достался кусок дурного мяса. Тогда решил сделать упор на упражнения, где совмещались нагрузки с растяжкой, этим и занялся, а утомившись, вновь немного понаблюдал за Надеждой, новая группа которой оказалась сплошь из молоденьких гномих.

Но попусту время не терял, встал у свободного боксёрского мешка и принялся постукивать по нему, понемногу увеличивая скорость и силу удара. Увы, боксировал по-прежнему хуже некуда, и от окружающих это не укрылось — один не по росту наглый гном с кулаками, нисколько не уступающими размерами моим собственным, даже предложил устроить спарринг.

Я отнюдь не считал свой нос излишне прямым, и потому в резком развороте пнул по боксёрскому мешку с такой силой, что тот сначала сложился надвое и лишь после этого забился-закачался на цепи.

— Не нужно это тебе, — пробурчал я рыжебородому коротышке.

Гном проникся и отвалил, ну а я ещё немного позанимался и в результате из зала выполз едва живым. Долго стоял в душе и, поскольку полотенец тут не выдавали, потом ещё какое-то время сох на лавочке, а попутно приходил в себя. Очухавшись, получил в канцелярии документы о присвоении первого пси-разряда, но и после этого покидать центр повышения квалификации не стал и отправился на поиски библиотеки. По совету вахтёра оформил читательский билет, а в читальном зале попросил что-нибудь по истории и шахматный учебник.

Как ни странно, но удивление эльфийки-библиотекарши вызвала именно первая моя просьба. О шахматном учебнике она будто не услышала, зато уточнила:

— Интересует человеческая история?

— Официальная, — сказал я.

Эльфийка понимающе протянула:

— А! Для аттестации! — ушла и вернулась с двумя не слишком-то и толстыми книгами.

Были это, очевидно, специальные издания для орков, поскольку слог изложения оказался на редкость доступным, что меня весьма и весьма порадовало. Впрочем, имелась у этого и оборотная сторона: по сути, всю историю этого мира свели к лаконичному: «сначала были только люди, а потом в мире завелась Гниль, и в результате устойчивых мутаций на свет появились все остальные расы».

Надо полагать, представители «всех остальных рас» с подобной трактовкой событий были в той или иной мере не согласны, но лично меня огорчило отсутствие внятного объяснения феномена Гнили. Этот вопрос хоть и проходил красной нитью через все главы, но ответ на него варьировался от средневековой теории о демоническом вторжении до современных измышлений об инопланетной природе неких упавших на землю артефактов, разрушение которых и привело к локальному залеганию так называемых сверхтяжёлых металлов.

Одно из крупнейших их месторождений располагалось в окрестностях Нелюдинска, но в какой сфере используется обогащённая руда в учебнике не упоминалось, а сам я разбираться в этой теме не стал. Да и государственное устройство меня тоже волновало мало, поскольку поездка на Большую землю в ближайшее время не светила, а в городской жизни всё было в общем-то предельно очевидно.

Пока читал учебник, самую малость разогнал мозги, дальше начал разбираться с шахматной теорией, чтобы через час вернуть книги эльфийке.

— Печать в читательский билет поставить не забудь, — подсказала та.

Я сунул под мышку пакет со старой одеждой и спустился в канцелярию, а там помимо печати мне шлёпнули ещё и штампик «пси-I».

— Это зачем ещё? — удивился я.

— Сможешь брать в библиотеке методические материалы по развитию экстрасенсорных способностей, — пояснила тётенька, оглядела меня и с сомнением произнесла: — Таёжные второй разряд через одного получают…

Я кивнул, забрал читательский билет и отправился в буфет. Потратил там последние медяки, в общежитие поплёлся пешком.

Глава 8

Восемь

Утром еле встал. Позанимался вчера на славу, мышцы ныли, и толком не ворочались ни ноги, ни руки, а состояние пресса ясно давало понять, что мне предстоит день, полный тягот и страданий. Ещё и жрать хотелось просто невыносимо, и пусть был отнюдь не уверен, что сумею полноценно отработать на погрузке-разгрузке, в молочном магазине я авансом стребовал пару пачек творога и немедленно их смолотил, запив на день просроченные продукты водой из-под крана.

В ожидании машины успел размяться и потянуться, только поэтому в итоге не упал на заднем дворе магазина и не расплакался. Хотя мне этого и хотелось. Очень-очень хотелось.

Рубль чуток подсластил горькую пилюлю, даже отбитая мерзким дроу почка ныть перестала, и я потопал в больницу, намереваясь при первой же возможности наведаться в столовую и весь целковый без остатка самым бессовестным образом прожрать.

Полкило творога для молодого растущего организма — это не просто мало, это вообще ни о чём. Пусть и собираюсь подсушить тело, но, если много работать и мало кушать, можно и кони двинуть. Или сначала анорексию заработать, а уже потом в мучениях сдохнуть. Не самый привлекательный вариант. Я ведь даже до состояния Тони-почтальона доводить себя не собирался. Мне б до получки дотянуть, а там легче станет. Ну и ещё одну подработку найти не помешает — всё ж свободного времени хоть отбавляй. Не в общаге же койку продавливать!

Но вот касательно наличия свободного времени я серьёзно ошибся. Думал, приму душ, скоренько пройду инструктаж, сдам тест и буду свободен как ветер, но не тут-то было! И дело оказалось даже не в ограниченной способности орков к усвоению новой информации, ведь вручила мне Людмила такой талмуд, на штудирование которого у любого отличника ушла бы самое меньшее пара недель.

— И с этим надо ознакомиться до полудня? — взвесил я в руке стопу прошитых листов сантиметров в пять толщиной.

— Так тебе же только повторить! — удивилась моей реакции кадровичка и указала на свободный стол. — Садись здесь. Если что-то непонятно будет, спрашивай. — И тут же отметила: — Смотрю, ты с обновкой.

Я опустил взгляд на штаны и кивнул.

— Прикупил по случаю. Подрабатываю же, вот и завелись деньжата!

Лицо Людмилы приобрело насмешливое выражение.

— И не пропил даже?

— Завязал! — с гордостью объявил я, плюхнул листы на стол, осторожно опустился на жалобно скрипнувший под моим весом стул и начал то под перестук пишущей машинки, то под пронзительный трезвон телефонного аппарата и разговоры по оному знакомиться с должностной инструкцией санитара бригады скорой помощи.

Частенько в кабинет заходили сотрудницы отдела кадров, что-то спрашивали у Людмилы по работе или просто приносили очередную сплетню, пялились на меня с нескрываемым любопытством. Не обращал на них внимания, поскольку было попросту не до того. Читал по слогам, шевелил губами.

Одна инструкция, вторая, третья. В каждый пункт приходилось вникать по нескольку раз, на указаниях по работе с пси-пациентами начали натуральным образом закипать мозги, но всё же уяснил для себя, что причинение любого вреда этой категории больных строжайшим образом воспрещено. Если всем прочим ещё можно было надавать по рукам в рамках необходимой обороны, то здесь подобные действия находились под категорическим запретом. Скрутить и затянуть в смирительную рубашку буйного упыря ещё дозволялось, а вот выбивать ему при этом клыки, пусть даже те уже вцепились кому-то в глотку — нет.

Предлагалось использовать устное увещевание, пси-способности и медпрепараты, а также дозированное применение физической силы, но именно что — дозированное. Удар кастетом к оному никоим образом не относился. Я мог бы и на принудительные работы загреметь, если б на состояние аффекта сослаться не догадался.

Правда, обнаружилось в том разделе и весьма порадовавшее меня исключение: причинять вред пси-контингенту было нельзя, но это не являлось наказуемым, если не оставалось иной возможности защитить сотрудника, пациента или даже случайного прохожего с аналогичным или более высоким пси-разрядом.

Условно говоря, если бы давешний упырь вцепился зубами не в меня, а в дядю Вову, то я не просто бы имел полное право, но даже был бы обязан ему хорошенько вломить.

Людмила включила чайник и достала из шкафа явно домашний пирог.

— Будешь? — предложила она. — Сама пекла.

Я потянул носом воздух и с нескрываемым сожалением покачал головой.

— Мяса не ем.

— Тогда чай пей.

Кадровичка ненадолго покинула кабинет, а вернулась с блюдечком, на котором уместились два пирожка, бутерброд с сыром и карамелька.

— Угощайся.

В животе заурчало так громко, что мне отчасти даже стало неудобно, а потому я и не подумал изображать ложную скромность, вмиг смолотил оба пирожка с капустой и яйцом, а после уже без лишней спешки расправился и с бутербродом. Сыр оказался так себе, но не в моём положении было привередничать. Карамельку и стакан чая употребил на десерт, и после сладкого, такое впечатление, стал чуточку лучше соображать. Так, по крайней мере, показалось.

Как бы то ни было, когда подошло время идти сдавать зачёт, я даже намёка на панику не испытал. Уверенность в собственных силах была полнейшая, ощущал себя на пике способностей. В итоге на комиссии меня без малого по столу размазали. Да и размазали бы, пожалуй, просто сделали скидку на умственные способности орков и поставили отметку о прохождении зачёта. Ну или дело было не в расовой принадлежности, а в нехватке санитаров с экстрасенсорными способностями.

— Первый разряд получил? — уточнил председательствовавший в комиссии заместитель главного врача по режиму. — Это ты молодец! Такими темпами и память скоро восстановишь!

Я знал, что не восстановлю, но ничего говорить не стал, лишь растянул в вежливой улыбке губы. Вежливой — по орочьим меркам, людей и эльфов мой оскал определённо покоробил.

Да и чёрт бы с ними! С работы не выгнали, уже хорошо!

Когда с формальностями оказалось покончено, Людмила забрала у меня паспорт, дабы передать его в паспортный стол для простановки отметки о пси-разряде, сделала оную в служебном удостоверении, взглянула на календарь и сказала:

— Завтра у тебя выходной, послезавтра приходи отмечаться.

Я пообещал быть как штык и, небрежно помахивая пакетом со старой одеждой, поспешил в столовую. Там проявил силу воли и все деньги на еду не спустил, оставил тридцать копеек на вечер. Посчитал, загибая пальцы, дни до получки, беззвучно ругнулся и решил, что без ещё одной подработки мне никак не обойтись.

Как итог, тратиться на проезд не пожелал и потопал в центр повышения квалификации пешком. Зайцем ехать не рискнул по той простой причине, что вчера на одной из остановок в трамвай зашёл общественный контроль, а ни нарываться на штраф, ни пускать в ход силу мне нисколько не хотелось. Вот и прошёлся, присмотрелся к району. До такой степени на солнцепёке прожарился, что не утерпел и встал в очередь к жёлтой бочке, потратил три копейки на кружку ледяного кваса. Напился — и аж зубы от холода заломило.

Вкусно, но экономия так себе вышла. Из-за двух копеек, получается, шесть остановок пешком протопал.

Чуток попетляв по переулкам, я предъявил на входе в центр повышения квалификации читательский билет, но в библиотеку не пошёл, вместо этого переоделся в раздевалке спортзала в свою старую одёжку и отправился разминаться, разогреваться и тянуться. Дальше пришёл черёд силовых упражнений, ну а чуток отдышавшись, я принялся колотить боксёрский мешок. Время от времени прерывался, утирал лившийся с лица пот и повторял растяжку, но тело продолжало оставаться деревянным. Никаких изменений по сравнению со вчерашним днём не заметил.

После я принял душ и, выстирав майку и штаны, безбоязненно оставил их сохнуть, а сам поднялся в библиотеку. Попросил всё тот же шахматный учебник и какое-то время вникал в него, а после достал позаимствованный в туалете общежития обрывок газетного листа, на котором весьма удачно уместилась задачка-этюд и принялся её решать.

Промучился никак не меньше часа, но зато, разобравшись, испытал столь острое удовлетворение, что едва к библиотекарше приставать не начал, хоть эта в высшей степени унылая эльфийка внешним видом и походила то ли на селёдку, то ли и вовсе на сушёную воблу. Из этих — из заторможенных.

На радостях я спустился в раздевалку и после ещё минут сорок отрабатывал удары, в буфет отправился лишь после того, как начало подташнивать то ли от голода, то ли от вида раскачивающегося перед глазами боксёрского мешка.

Увы и ах, толком заморить червячка не вышло, лишь самую малость голод утолил, и только. Разумеется, после ни на какой вокзал я не пошёл и отправился в общежитие, да ещё по пути завернул в сквер и посидел там немного на лавочке. Слушал разместившийся на летней эстраде оркестр, глазел на танцующие парочки, время от времени наведывался к фонтанчику с питьевой водой и утолял там жажду. Ещё чуток поиграл в гляделки со шпаной из числа дроу, но у тех духу не хватило задирать орка, а я первым цеплять их не стал. Пошёл спать.

Поднялся к себе и завалился на койку, но сон всё не шёл и не шёл, и я то ворочался с боку на бок, то пялился в потолок и думал о вещах преимущественно неприятных.

Нынешнее тело меня большей частью устраивало, не нравилось лишь пробуждаться отупевшим и мучительно медленно разгонять на полную катушку мозги, но рано или поздно наработаю нужные нейронные связи, а вот всё остальное… Остальное меня угнетало и отчасти даже бесило.

Жить от зарплаты до зарплаты на девяносто рублей в месяц? Вкалывать санитаром на скорой и надрываться на двух или трёх подработках? Не иметь ничего своего и располагать лишь койкой в общаге? И так месяц за месяцем без особых перспектив хоть чего-то достичь? Понимать, что способен на большее, но не иметь возможности раскрыть свой потенциал?

Нет! Для того, кто только начинает жизнь, стартовая позиция не из худших, вот только я-то кое-чего в прошлой жизни уже добился и вновь упасть туда, откуда с таким трудом выбрался, было чертовски обидно. И вдвойне обидно становилось от ясного осознания того простого факта, что не так уж и сложно начать заколачивать приличные деньги, но только ступлю на этот путь, и он окажется дорогой в один конец. Рано или поздно, но приведёт в коридорчик, который закончится стенкой.

И никакого больше света в конце тоннеля. Второй раз на чудесное спасение уповать глупо. А мне б пожить. Жить хорошо. Когда молодой и здоровый, даже наличие денег не так принципиально. Так что подожду, потерплю, осмотрюсь. Поработаю с телом, разгоню мозг, попытаюсь научиться управлять пси-энергией, попутно обзаведусь полезными связями. А дальше уже видно будет. Дальше как карта ляжет.

Утром встал хмурым и злым, заскочил в туалет и безо всякой охоты поплёлся в молочный магазин. Позавтракал творогом, поработал грузчиком и с заветным рублём в кармане отправился на вокзал. Дорогу спросил у заведующей магазином — та посоветовала ехать на трамвае, но без пересадки в этом случае было не обойтись, и я решил приберечь десять копеек, потопал пешком, благо было ещё не слишком жарко, а ориентироваться получалось по рельсам.

Вокзал особого впечатления не произвёл — было это обычное на вид строение, возведённое, судя по всему, в середине прошлого века. Несказанно интересней оказалось столпотворение на площади перед ним. Трамвайное кольцо, троллейбусные провода, автобусная остановка, стоянка такси, а ещё — люди и нелюди решительно всех цветов, мастей и рас. Когда собственными глазами узрел худенькую девицу с головой, отдалённо походившей на лисью, чуть рот от изумления не разинул.

Это ещё что за кицунэ?!

Гражданка непонятной расовой принадлежности укатила на такси, а к занявшему место на выезде жёлтому автомобилю с шашечками подвалила троица краснокожих нелюдей, судя по восточной наружности, родом откуда-то из тех же самых мест, откуда был получивший в бок заточкой синекожий джинн. Когда уехали и эти, я пригляделся к машинам и счёл их схожими с допотопной моделью газ-21. Таксисты же все как один были низкорослы и усаты, а ещё в брюках, рубашках с коротким рукавом и фуражках-восьмиклинках.

Не обошлось на привокзальной площади и без других обладателей фуражек — и, как по мне, стражей порядка наблюдался тут явный избыток. А ещё хватало модно разодетых молодых людей, эльфов, гномов и орков, которые никуда уезжать не собирались и преимущественно крутились вокруг двухэтажных экскурсионных автобусов, наводили там непонятную суету, при этом стараясь не попадаться на глаза людям, гномам, эльфам и оркам в милицейской форме.

С вокзала и на вокзал валили пассажиры — большинство тащило свои пожитки самостоятельно, но кое-кто воспользовался услугами носильщиков в одинаковых тёмно-синих комбинезонах. Среди тех особого расового разнообразия не наблюдалось — переносили поклажу преимущественно лесостепные орки, и я безо всякого труда отловил зеленокожего громилу с пустой тележкой. Тот в ответ на вопрос о работе для грузчиков махнул рукой куда-то вдаль.

— Это тебе на грузовой!

— А у вас? — уточнил я, ни на что особо не надеясь.

— Пуф! — усмехнулся орк. — К нам очередь, ля! С рекомендациями по полгода ждут, а шабашнику без шансов на подработку устроиться.

Пришлось отправляться на поиски грузового вокзала. Располагался тот в стороне, топать до него было и топать. Упрел, пока до высоченной ограды с витками колючей проволоки дошёл. На воротах дежурили бойцы военизированной охраны, попасть на территорию не вышло.

— Оформляйся через отдел кадров! — даже слушать ничего не стал начальник караула.

— Да я и так уже трудоустроен! — вздохнул я. — Мне б подработку!

В ответ ожидаемо прозвучало:

— У нас режимный объект, а не шарашкина контора!

Впрочем, напоследок один из таёжных орков посоветовал столковаться с бригадиром каких-нибудь шабашников.

— На запасных путях поищи, — указал он куда-то в сторону.

Я к этому времени изрядно подзадолбался, но раз уж всё равно потратил столько времени на бесплодные блуждания, то решил попытать удачу и потащился дальше. Пустынным проездом дошёл до конца огороженной забором территории, а там вновь потянулись железнодорожные пути. И вагоны, вагоны, вагоны. Сплошь — пустые товарняки. Ну или не пустые, а ещё не отправленные на разгрузку, поскольку без охраны там тоже не обошлось: почти сразу наткнулся на патруль со здоровенной овчаркой.

Предупреждая неизбежные расспросы, я поинтересовался, где найти шабашников, в ответ велели просто идти вдоль путей.

— Не промахнёшься!

Такое напутствие в немалой степени воодушевило, и да — не промахнулся. Очень скоро я добрался до вагонов, у которых кипела работа. Вот только вкалывали там тролли и мало чем уступающие им габаритами циклопы, на подхвате у которых были самые настоящие кентавры — мне там ловить оказалось нечего. Но от задуманного отказываться не стал и перебрался на соседние пути, где работали уже с не столь неподъёмными для меня грузами заросшие длинной серовато-синей шерстью гривастые чудища, отдалённо напоминавшие прямоходящих обезьян, но обезьянами определённо не являющиеся. Сильно меньше троллей, заметно мощнее таёжных орков. Всей одежды — фартуки.

— Снежные люди, ля! — догадался вдруг я, от избытка чувств высказав своё предположение вслух. Зря!

Ближайший ко мне грузчик стиснул кулаки и зло топнул здоровенной босой ножищей.

— Мы — йети! — агрессивно рыкнул он и резко подался ко мне. Тоже — зря.

Когда тебе вот-вот оторвёт голову злобный монстр — это очень-очень страшно. Так недолго и медвежью болезнь заработать, вот только оркам нельзя пугаться, и совершенно точно орков не стоит пугать.

Накрыло меня в один миг, боевой раж окрасил весь мир кровавым багрянцем, я шагнул вперёд и резким крюком вколотил кулак в живот подавшегося ко мне чудища. За последние дни успел неплохо отработать на боксёрском мешке такой вот простенький удар накоротке, поэтому врезал изо всех сил и попал точно в печень.

Н-на!

Наверное, ещё и малую толику пси-способностей задействовал, поскольку когда снежный человек сложился надвое, я не приложил его коленом в лицо, а разом опомнился и резко подался назад.

Валить надо! Порвут!

Но, прежде чем успел поднырнуть под вагон, разнеслась пронзительная трель свистка, и загавкала служебная овчарка. Следом крикнули:

— Стоять! Замерли все, ля!

Снежные люди разом расслабились, я тоже дёргаться не стал. От орков ещё мог бы попытаться ноги сделать, а от собаки не убежишь.

К слову, какой из меня вообще бегун?

Как-то не выпало возможности проверить.

Мотнув головой, я заставил себя сосредоточиться на несказанно более актуальных вещах, и потому на вопрос о случившемся успел ответить первым.

— Без понятия, командир! Ещё даже о работе спросить не успел, а этот как заорёт: «мы — йети!» и в драку! Ну я и отмахнулся.

Судя по изменившимся выражениям лиц и морд, я сообразил, что сказал что-то сильно не то. Орк многозначительно похлопал по ладони резиновой дубинкой, человек же с кобурой на поясе прищурился и зло процедил:

— Так-так-так! Посмотрите-ка только: у нас тут йети завелись!

Один из снежных людей покачал лохматой башкой.

— Не так всё было! Молодой наш дурных словечек нахватался, вот и хотел сказать «мы, ети твою налево, сами справимся», да не успел.

Одновременно с этим словами я уловил неароматное дыхание придвинувшегося сзади снежного человека, но агрессии тот не проявил, разве что у меня легонько дёрнулись штаны. Я скосил взгляд и обнаружил, как необычайно ловко для обладателя эдаких лапищ чудище запихнуло в карман синенькую бумажку.

Тут дураком надо было быть, чтобы в случившемся не разобраться, и я развёл руками:

— Мне что «йети», что «ети» — всё поровну, начальник!

Командир патруля засомневался, и старший из снежных людей привёл новый аргумент:

— Да и какой из орка под яростью свидетель, ну в самом-то деле!

— И то верно, — согласился с этим утверждением человек и потребовал: — Документы!

Паспорт я сдал, так что протянул служебное удостоверение.

— Первый пси-разряд! — хмыкнул командир патруля и усмехнулся. — А ведь можем и дать делу ход, а?

Старший у снежных людей скрестил на груди волосатые лапищи.

— Толку не выйдет, а работа встанет!

Человек подумал-подумал и цепляться ко мне не стал, записал установочные данные и велел проваливать. И не конкретно отсюда, а с грузовой станции в принципе. Впрочем, я уже и сам сообразил, что мне тут ничего кроме неприятностей не светит, так что ерепениться не стал, поднял оброненный на землю пакет с запасной одеждой и потопал прочь. Всего так и распирало от злости, но выудил из кармана потрёпанную синюю пятёрку, и как-то сразу отпустило.

Пусть работу и не нашёл, но хоть в прибытке остался.

Усталость навалилась уже на подходе к пассажирскому вокзалу. Сначала зазвенело в ушах, затем перед глазами замелькали серые точки и начали подгибаться колени. Постоял в теньке и, немного очухавшись, решил освежиться кружкой холодного кваса, но бочек здесь на улицах не было, да и гастрономов на глаза не попадалось, лишь заманчиво блестели чистыми витринами кафе и бары.

И люди, люди, люди — кругом чёртова уйма людей. Точнее — людей и нелюдей.

На углу курила синекожая лысая девица в трикотажной безрукавке и замшевой юбке, прямо на моих глазах к ней подвалила парочка орков в кроссовках, джинсах и цветастых футболках. И если с одеждой у них был полный порядок, то внешность что один, что другой имели заурядней некуда. Светло-зелёная кожа выглядела куда бледнее даже моей собственной, о какой-то особенной крепости телосложения тоже говорить не приходилось: на их фоне спортсменом выглядел бы даже стиляга Тони.

— Эй, красотка! А ты везде-везде синяя? — подкатил к девушке один.

— Спроси лучше, везде ли она такая гладенькая! — хохотнул другой.

— Зачем спрашивать, если можно проверить?

Джинна, или кто там это был, поглядела на парней через желтоватые стёкла огромных солнцезащитных очков и, не став ничего отвечать, небрежно выдула в их сторону струю табачного дыма. У меня внутри до сих пор так и ворочалась нерастраченная ярость, так что я встал за спинами орков, открыл рот и звонко клацнул зубами.

Звук растворился в уличном шуме, но не иначе сработали инстинкты, и парни аж подпрыгнули от неожиданности. Обернулись, глянули на меня снизу вверх и связываться не рискнули, свалили в закат.

Я к синекожей красотке клеиться не стал, толкнул стеклянную дверь и вошёл в кафетерий со знакомыми конусами сока, тортами на витринах и всем прочим, чему здесь только полагалось быть.

— Что будете? — отчасти даже настороженно улыбнулась мне продавщица в белом халате — что интересно, тоже лысая и синекожая.

Прежде чем я успел определиться с выбором, в кафетерий зашла докурившая сигарету красотка.

— Я обслужу, — сказала она, прошла за стойку и скрылась в подсобке, а оттуда появилась уже в белом халате.

Поколебавшись немного между яблочным соком с мякотью и молочным коктейлем, я по случаю неожиданного приработка остановил свой выбор на последнем, но только достал рубль, и занявшаяся приготовлением напитка синекожая девица сказала:

— За счёт заведения!

— Да ну?

— Я угощаю, — подтвердила продавщица и сунула в бокал соломинку.

Настаивать на оплате я не стал, ещё и спросил:

— А газетки не найдётся?

Мне вручили сегодняшний номер «Нелюдинского рабочего», и я с ним и высоким бокалом уселся за столик прямо под вращающимися лопастями вентилятора, благо аншлага в кафетерии не наблюдалось. Неспешно потягивая холодный и сладкий коктейль, начал просматривать новости, не обошёл своим вниманием и раздел с происшествиями. Писали там преимущественно обо всякой ерунде, и неожиданно мне подумалось, что вполне могло попасть в газету и насильственное изъятие часов. Мелькнула даже мысль на досуге прошерстить на сей счёт недавние выпуски основных периодических изданий.

Правда, на кой чёрт мне этим заниматься, придумать не удалось, ну а потом распахнулась дверь, и послышались громкие голоса. Глянул поверх газеты — в кафетерий заявились давешние орки. Тогда с шумом расправил листы, привлекая к себе их внимание, и парочка недорослей спешно ретировалась второй уже за недавнее время раз.

Коктейль подошёл к концу, я вернул на стойку пустой бокал и газету, вновь справился об оплате, и синекожая продавщица рассмеялась.

— Да нам тебе впору приплачивать! А то замучила шпана всякая, сил никаких нет!

Мысль эта была небезынтересной, но я лишь покачал головой.

— Уже есть работа.

— Но вечера ведь свободны?

— По вечерам учусь.

Я развернулся от стойки, и продавщица фыркнула:

— Даже телефончик не спросишь? Какой-то ты неправильный орк!

Пока она не накинула на себя халатик, успел разглядеть и пупок, и бугорки на обтянутом тонким трикотажем бюсте, но хоть в плане размножения джинны ничем и не отличались от людей, телефоном я интересоваться не стал.

— Загляну как-нибудь ещё, — сказал вместо этого.

— Если не застанешь, спроси Жасмин.

Я кивнул.

— Ага-ага. А номер бы справочной вокзала оказался.

Продавщицы захихикали, и вторая синекожая девица со смехом сказала:

— Только не справочной вокзала, а спортивного общества «Динамо»!

Спасённая же мной от навязчивых ухаживаний красотка после этих слов возмущённо фыркнула:

— Но меня действительно зовут Жасмин!

— Увидимся! — отсалютовал я на прощание и вышел в уличный зной.

Время начинало близиться к обеду, так что пешим прогулкам я предпочёл поездку на общественном транспорте. Разменял в билетном киоске рубль, а в салоне трамвая первым делом прокомпостировал бумажный прямоугольник и покатил дальше уже как белый человек. Точнее, как светло-зелёный преуспевающий орк.

В центре повышения квалификации всё пошло своим чередом — переоделся и отправился в спортзал, а там размялся и разогрелся, попутно наблюдая за выделывавшей всякие штуки белокурой тренершей по аэробике. Сегодня занятие она вела для молоденьких гномих, так что больше взгляду остановиться было особо не на ком.

— Тебе бы к ним! — хохотнул работавший рядом с гантелями усатый коротышка, когда я приступил к растяжке.

— Если только на индивидуальное занятие, — отшутился я.

— Хах! — встопорщил усы крепыш. — Да на индивидуальные тут очередь выстроится! За мной будешь! Понял, да?

Его приятели тут же принялись зубоскалить, выясняя, кто из них занимал раньше, ну а я потянулся-потянулся и перешёл к силовым упражнениям. После взялся колотить боксёрский мешок, и если растяжка за последние дни особо не улучшилась, то удары стали получаться заметно более хлёсткими и акцентированными. Тело определённо перенимало память нового сознания, я даже начал пробивать двойки и пытаться хоть что-то изобразить ногами, пританцовывая у мешка.

До раздевалки в итоге едва дополз. После душа чуть полегчало, тогда отправился в буфет и малость заморил червяка. Оттуда поднялся в библиотеку, только сегодня учебник по шахматам брать не стал и попросил подшивку «Нелюдинского рабочего» за прошлую неделю. Там взялся проглядывать раздел с происшествиями, но ни о каких вопиющих случаях убийств, грабежей и причинения тяжких телесных повреждений в заметках не упоминалось.

Начал даже склоняться к тому, что часы всего-то сняли с пьяного. Правда, заинтересовался ещё заметкой «Ушёл из дома и не вернулся», но фамилия пропавшего без вести несколько дней назад железнодорожника никакого отклика в памяти не вызвала, а лезть под крыльцо и проверять, кому именно были подарены злополучные часы я не собирался.

Это всё так… Разминка для мозгов, и только. Просто привычка из прошлой жизни знать всё обо всех и ещё самую малость больше. Профессиональная деформация личности, не более того.

Вернув газеты эльфийке-библиотекарше с лицом снулой рыбы, я на правах начинающего экстрасенса затребовал методические рекомендации для подготовки на получение второго пси-разряда и после некоторого напряжения извилин уяснил, что необходимым условием для этого является переход к осуществлению внешних воздействий. В частности, для орков требовалось научиться выталкивать из себя ярость. Приводились и упражнения для развития пси-способностей, и я внимательнейшим образом ознакомился с ними всеми, а не только лишь с рекомендованными моим таёжным сородичам.

Потом штудировал шахматный учебник и пытался решать этюды, а когда начали закипать мозги, снова спустился в зал. Но вот в буфет второй раз не пошёл, вместо этого по пути домой заглянул в продуктовый магазин, где купил пачку «Геркулеса».

Ну а что? Творог сегодня ел, рыбу тоже, сейчас овсянкой брюхо набью — хоть ночью ворочаться с голодухи не придётся.

В кухне на втором этаже общежития застал молодого орка с желтовато-зелёной кожей — точно лесостепного, только чуток субтильней остальных моих соседей. Он варил в кастрюльке два яйца, и я не удержался, спросил:

— Чего так жидко?

Орк вздохнул:

— Да просто Костяю деньги торчу.

— Это за что?

— В «очко» проигрался.

Я кивнул и поделился кашей. Говорить ничего не стал, хотя и мог бы. Многое мог. Например, помочь разобраться с долгами, подкормить, приодеть и свести с кем-нибудь из стиляг, крепостью сложения которых мой сосед не так уж сильно и превосходил.

Зачем мне это могло понадобиться, я ещё не знал, но нисколько не сомневался, что в итоге сумел бы извлечь для себя немалую выгоду. Но ровно так же знал, что помимо денег заполучу и кучу проблем. Этот, распробовав вкус нетрудовых доходов, точно дурить начнёт — даже если под постоянным контролем держать и время от времени бока обламывать, в любом случае не услежу. Влипнет в неприятности и либо меня за собой утянет, либо…

Я покуда ещё не знал, как тут принято избавляться от тел, поэтому никаких предположений на сей счёт строить не стал. Да и что это за бригада из одного быка? Вот с тремя-четырьмя подручными уже серьёзные дела можно проворачивать, но это ж всё точно стенкой закончится. Я в прошлой жизни немало усилий приложил, чтобы от явного криминала отмежеваться, и в этом, прямо скажем, преуспел, но и то оказался там, где оказался, просто самым краешком зацепив чужие проблемы, а здесь — без вариантов.

Влипнем!

Наступать на одни и те же грабли второй раз нисколько не хотелось, вот и не стал ничего говорить. Съел кашу, напился воды, вымыл ложку с кастрюлей и отправился спать.

Попробую-ка прожить честным трудом…

Глава 9

Девять

Следующее утро удивило трижды. Сначала на задворки молочного магазина припёрся помятого вида орк, оказавшийся моим вышедшим из запоя предшественником. Возжелав вернуть себе непыльную работёнку, он полез было в драку, но я его придержал, а прибежавшая на крики заведующая магазином ещё и мокрой тряпкой загулявшего алкоголика отходила, велев сюда больше и носа не казать.

— Я на тебя рассчитываю! — заявила она после этого мне.

Набивать себе цену я не стал — стребовал и сразу же сожрал свои обычные две пачки творога, отработал и премией к рублю получил пакет молока. Выпил его по пути в больницу. Пришёл отметиться в отдел кадров, а там меня огорошили, вручив повестку в горотдел милиции.

— Вчера телефонограмма пришла, — развела руками Людмила. — Вызывают к десяти, как раз успеешь. Только ещё за паспорт распишись. И уже талоны на сентябрь выдавать начали.

И вот это «талоны на сентябрь» стало третьим и единственным приятным из всех сюрпризов. Не сказать, будто выдали мне их целую пачку, но поначалу от неожиданности растерялся даже как-то.

— Что глазами хлопаешь? — по-своему истолковала моё замешательство кассир-гномиха. — Вино-водочные оркам не полагаются! Говорила же в прошлый раз!

Я кивнул, отошёл к окну и разложил на них своё богатство.

Талонов на мясо вручили целую портянку: по два на день, каждый на шестьдесят грамм, всего набралось три килограмма шестьсот грамм. На мясопродукты талонов выдали только три: колбас и прочего фарша полагалось мне полтора килограмма в месяц. Ещё лесостепной орк имел возможность приобрести две курицы и пару килограмм рыбы, что даже с учётом немалого веса и чрезвычайной прожорливости позволяло не просто не умереть с голоду, но и начать обрастать жирком.

Точнее — позволило бы, если б меня не тошнило при одном только запахе жареного мяса. Да и не только жареного. Даже бульон на мослах организм не принимал, приходилось пробавляться куриным.

Но опять же — куда мне эти две курицы? Где я их варить стану? Да и рыбу, если только в консервах брать, тот же минтай могу и в столовых заказывать. А значит — что?

Я усмехнулся и отправился в молочный магазин. Заведующая моему появлению откровенно удивилась, а предложению выкупить талоны отнюдь не обрадовалась.

— Ты ж себя так в могилу загонишь! — возмутилась гномиха. — И кто тогда работать будет?

— Чего это в могилу? — озадачился я. — Я может, в вегетарианцы податься решил!

— В алкоголики ты намылился!

Насилу переубедил, что решил избавиться от талонов не из стремления раздобыть деньги на выпивку, а исключительно по причине ненужности.

— Мясные по четыре рубля за кило возьму, на колбасные изделия по два, — объявила после этого заведующая. — У кого хочешь спроси: их один к одному берут к магазинным ценам на мясо и мясопродукты.

— А есть «не магазинные»? — уточнил я.

— «Не магазинные» в коммерческих ресторанах и на чёрном рынке, но там твои талоны без надобности, там снабжение на диво облторгу налажено, — усмехнулась тётка. — И талоны я перепродавать не стану, сама отоварю.

— Куски получше из-под прилавка отпустят? — догадался я. — И сервелат вместо «докторской»?

— Тебе-то что с того? Продаёшь, нет?

— Продаю.

— За курицу больше пятидесяти копеек за кэгэ не дам. Просто есть возможность не курятину, а индюшатину взять. А талоны на рыбу и даром никому не сдались — их ввели, чтобы спекулянты дефицит не создавали.

Я получил на руки восемнадцать рублей с копейками и с учётом припасённой пятёрки враз ощутил себя самым настоящим богатеем.

— А как минтай через Гниль доставляют? — спросил, убирая деньги в карман. — Морская же рыба, привозная!

— Замороженная рыба и морепродукты нормально доходят, — пояснила заведующая магазином, пряча талоны в сейф. — А вот курицу потом только в комбикорм, мясо и вовсе исключительно на утилизацию.

— Морепродукты? — задумчиво хмыкнул я и потряс талонами на рыбу: — А крабов не завозят?

— Появляются изредка — могу спросить, если нужно. Живых раков и привозных креветок в продажу по талонам не пускают, их сразу по пивбарам распределяют.

— Взял бы крабов с получки, — кивнул я. — Только, наверное, всё же не с этой, а со следующей.

— Поузнаю.

Настенные часы показывали без пяти минут девять, так что я попрощался и поспешил в горотдел. Проходя мимо парка, где в прошлый раз случился выброс пси-энергии, слегка напрягся даже, но никаких поганых сюрпризов не случилось. Все поганые сюрпризы дожидались меня на четвёртом этаже отделения милиции в кабинете подразделения по контролю экстрасенсорных проявлений. Там пили чай блондинистый молодчик, крепко сбитый брюнет и плешивый очкарик.

И если к новой встрече с Валерой и Семёном я был морально готов, то застать тут старшего инспектора пси-контроля никак не ожидал.

— Здрасте! — буркнул с порога и протянул блондинистому Валере бумажный квиток-пропуск. — Чего опять?

— Проходи, садись! — указал на всё то же кресло с проводами странной установки Семён. — Ты на пси-разряд сдал, надо результаты обследования обновить.

Сотрудник пси-контроля многозначительно улыбнулся, но я и так уже сообразил, что никаким рутинным обследованием тут и не пахнет. Меня определённо собирались на чём-то подловить. Но деваться было некуда, сел.

— И охота тебе только с ним возиться, Лев Мартыныч? — вздохнул Валера. — Ну покалечил упыря, так орк же! Дело житейское! Бесперспективняк!

— Дайте мне повторное заключение с ретро-данными и динамикой показателей об осознанности его действий, и я пойду к прокурору за санкцией! — зло оскалился плешивый очкарик.

На моих предплечьях уже затянули манжеты, а грудь стянули ремнём с датчиком дыхания, но магнитофон на запись ещё не включили, так что я не отказал себе в удовольствии съязвить:

— Если слишком сильно тужиться, недолго и геморрой заработать!

Льва Мартыновича аж подбросило.

— Это ты мне, зелёный?!

Я осклабился.

— А кому ещё-то, плешивый?

Но вволю порезвиться и заодно раскачать орочью психику не дал Семён.

— Умолкли все! — повысил он голос и щёлкнул переключателем на магнитофоне. — Запись!

Начали вращаться катушки с плёнкой, и сотрудник пси-контроля подавился возмущённым возгласом, а меня спросили:

— Тебя зовут Гудвин?

Выходка с внесением изменений в паспорт могла выйти боком, мысль эта заставила неуютно поёжиться, буркнул нехотя:

— Допустим…

Семён присмотрелся к линиям, выводимым самописцем, и хмыкнул.

— А, нет! Пики всё те же.

— То есть, на последствия пси-выброса их уже не спишешь? — оживился Лев Мартынович.

— Видно будет, — уклонился от прямого ответа брюнет и задал вопрос о событиях того злополучного вызова, когда погиб санитар и пропал врач бригады скорой помощи.

А у меня все мысли не о том. У меня все мысли о пиках.

Как их в прошлый раз охарактеризовали? Почти человеческими?

Выходит, это один из признаков моей адекватности и способности контролировать боевой раж? Я сейчас собран и сосредоточен, поэтому больше человек, нежели орк?

И как мне стать орком? Я ведь практически ощутил им себя после первого пробуждения в общежитии. И пусть воспроизвести вязкость сознания не способен, зато могу сосредоточиться на главных для молодого орка вещах. Точнее, даже не сосредоточиться на них, а отсечь все остальные.

— Повторяю вопрос… — начал было Семён, но я его перебил.

— Да ни хрена я не вспомнил!

Но на самом деле вспомнил. Только не о происшествии, а о своих устремлениях. Хотел я после первого своего пробуждения в этом мире жрать, бабу и в кабак. Сейчас голода не испытывал, да и гульнуть тоже настроения не было, а вот бабу… Подумал о Дашке, и губы сами собой растянулись в мечтательной улыбке. И ещё ведь была Эля! А её тренер по аэробике и вовсе мечта поэта! Опять же, не стоило сбрасывать со счетов и Людмилу: пусть она и замужем, но женщина в соку. Ну и на десерт синекожая Жасмин!

Интересно, джинны выполняют три желания в постели, если их как следует потереть?

Семён спрашивал, я отвечал, не задумываясь, зачастую невпопад, но не из стремления прикинуться дурачком, просто попутно размышлял, к кому бы из знакомых особ женского пола подкатить и как половчее это сделать, дабы не получить по морде, и размышления эти были сейчас для меня несказанно важнее, нежели какие-то скучные расспросы.

А ещё вдруг вспомнился Роман Коростель. И вот с этим наглым дроу я дружбу заводить отнюдь не намеревался, захотелось как следует его вздуть. Ишь ты, сенсей выискался! Пси-мастер, мать его, пятого разряда! Порву!

— Дохлый номер! — объявил в итоге Семён. — Деградация мыслительной активности и самоконтроля предельно очевидна.

— Не может быть! — расстроился Лев Мартынович. — Ты же говорил…

— Сам график посмотри, — протянул брюнет оторванный рулон. — Как пошли вопросы серьёзней, так он и поплыл. Пики типичные для орков. Думаю, в прошлый раз на эффект от пси-воздействия выброс наложился.

— Но…

Блондинистый Валера подошёл к коллеге, глянул на оставленную самописцем линию и покачал головой.

— Не, с таким графиком даже до суда не дойдёт. Хочешь выговор с занесением, а то и строгача схлопотать?

Очкарик ничего такого не хотел, так что меня освободили от датчиков, вернули пропуск с отметкой о посещении отдела по контролю экстрасенсорных проявлений и выставили за дверь, предложив проваливать на все четыре стороны. Но я никуда не пошёл, прислонился к стенке и закрыл глаза, зажал лицо в ладонях и простоял так какое-то время в ожидании, когда кровь отольёт от первичных половых признаков и восстановится нормальное функционирование головного мозга. А то, не ровен час, повстречается давешняя фигуристая сотрудница, и не удержусь, шлёпну по заднице.

Вот смеху-то будет. Обхохочешься просто!

Но мало-помалу отпустило, тогда покинул отделение и потопал прочь, прикидывая как бы побыстрее добраться до центра повышения квалификации. Правда, всё же завернул в гастроном и купил в кафетерии стакан сока. Пока утолял жажду, заинтересовался длинной очередью — как оказалось, в магазин завезли шоколадный сыр. Мне экзотический десерт был без надобности, потопал дальше.

И вновь недалеко ушёл — на сей раз наткнулся на почту. Зашёл спросить о Тони, и повстречался с ним уже буквально в дверях.

— На ловца и зверь бежит! — расплылся я в довольной улыбке, а вот стиляга заметно струхнул.

— Гудвин? — как-то очень уж неуверенно промямлил он, но сразу опомнился и спросил: — Какими судьбами?

Я пожал ему руку и пояснил причину своего появления:

— Да просто хотел узнать, где обшиваешься. На днях получку дадут, не ходить же всё время в спортивном!

Мы вышли на улицу, Тони закурил и покачал головой.

— Костюм у хорошего портного построить — это сильно недёшево. Я в магазине беру и под себя подгоняю. Есть портниха знакомая. Если что — обращайся.

— А где берёшь?

— Тут за углом. Идём покажу, мне как раз по пути.

Первый этаж соседней пятиэтажки и в самом деле занимал магазин с вывеской «Одежда», там я и со стилягой и распрощался, перед тем стребовав с Тони номер домашнего телефона, а ещё уточнив как добраться до площади Энергетиков, где находилась рекомендованная им парикмахерская.

В магазин в итоге сходил совершенно напрасно. Нет, костюмы в продаже имелись, и даже нашлось что-то подходящего размера, только сидели они на мне хуже некуда, ещё и грозили разойтись по швам при любом резком движении. Тут перешивкой ничего поправить было уже нельзя. Купил семейные трусы, пошёл на площадь Энергетиков, располагавшуюся в двух остановках отсюда.

Мог бы и там впустую время потерять, поскольку парикмахерская «Красота» пользовалась немалой популярностью, и записываться туда следовало заранее, но наткнулся на курившего у входа манерного эльфа, а у того как раз оказалось свободное окно. Нет, мастер маникюра точно послал бы залётного орка куда подальше, но сначала я сослался на Тони, а потом показал свои ногти.

Эльф аж глаза закатил.

— Что за бездарь их так обкромсал?!

— Сам справился, — сознался я.

— Да? И правую тоже? Ну, могло быть и хуже. Идём!

Меня усадили в кресло, велели разуваться, закатывать штанины и ставить ноги в тазик с тёплой водой, а после начали подпиливать ногти, дабы придать им хоть сколько-нибудь вменяемую геометрическую форму. Принимал клиентов эльф в отдельном кабинете и очень скоро я понял, по какой причине он не работает в общем зале: когда дело дошло до шлифовального станка с вращающимся точильным камнем, искры из-под ногтей так и полетели!

— Только не дёргайся! — потребовал эльф. — Всё под контролем.

На вид он был откровенно хлипковат, но кисть стиснул так, что не выдернешь. Нет, я мог бы попробовать, но предпочёл расслабиться. В итоге мастер задействовал несколько камней разной зернистости, затем только пришёл черёд напильников для тонкой обработки кромки.

— Лак? — уточнил мастер.

— Не нужно, — покачал я головой, понял, что с ответом не угадал и пояснил: — На работе не поймут.

Эльф кивнул и вопросов на сей счёт задавать не стал. Когда мне обработали ещё и ноги, я поглядел на своё отражение, задумчиво пригладил волосы и спросил:

— Может, сбрить его? — имея в виду ирокез.

— Не советую, — заявил выписывавший квитанцию эльф. — Причёска так себе, конечно, но её проще освежить, чем сбривать. Волосы у вас шибко долго отрастают, а полгода с щетиной на башке ходить — идея не из лучших. Пусть в медвытрезвителях наголо уже не бреют, но короткие стрижки у бомбардиров в моду вошли, точно будут путать.

— У бомбардиров?

— Да крутятся при деловых спортивные мальчики на подхвате. — Мастер оценивающе оглядел меня и кивнул. — Как раз твой типаж.

Я сообразил, о ком именно речь, и решил покуда от ирокеза не избавляться, спросил о чаевых, но был послан в кассу, куда и заплатил немногим больше пяти рублей. Вроде бы — сущее разорение, да только ногти у орков тоже росли не слишком быстро.

— Увидимся через полгода, наверное, — сказал напоследок эльф. — Лак чаще обновлять пришлось бы, а так смысла нет частить. Только заранее запишись!

Я пообещал так и поступить, вышел на улицу, полюбовался ровными и гладкими ногтями, ухмыльнулся.

Вроде пустячок, а настроение улучшилось.

Дальше понемногу начала затягивать рутина. Вырученные за талоны деньги подарили некоторую уверенность в завтрашнем дне, прошёлся по магазинам, купил носки и пригляделся к обуви, но ничего подходящего на глаза не попалось. Нельзя сказать, будто в обувных магазинах было шаром покати, но у меня-то лапища стандартные размеры серьёзно превосходила. Уж не знаю, где Гу умудрился раздобыть кроссовки, но ничего подобного в продаже я не нашёл.

А так — перекусить в столовой, позаниматься в спортзале и посидеть в библиотеке центра повышения квалификации, порешать шахматные этюды, поужинать овсянкой, а наутро почитать газету и чуток поработать грузчиком. И снова — в зал.

Справился у заведующей молочным магазином, не нужны ли кому ещё в округе работники, но на овощебазе требовалось впахивать с утра и до вечера, а на соседних торговых точках либо не было вакансий, либо не подходил график. В итоге решил не суетиться и подождать окончания служебной проверки. Как бы ещё из скорой коленом под зад не дали.

Но — не дали. Когда в очередной раз явился в отдел кадров, Людмила велела идти на медосмотр.

— Дальше работаешь в обычном режиме! — объявила она.

— И бригада прежняя?

— Да.

Время поджимало, так что от расспросов я воздержался и поспешил в раздевалку. Принять душ уже не успевал, поэтому наскоро почистил зубы, натянул синюю больничную униформу и отправился проходить осмотр с перекинутым через руку белым халатом.

Сегодня снова дежурили Эля и Вадим Иванович. Зеленокожая медсестра, мускулистая и одновременно фигуристая, но не чрезмерно ни в том, ни в другом отношении, меня узнала и даже отметила:

— А ты вроде бы помясистей был?

— Сушусь, — сказал я, стягивая через голову синюю рубаху с коротким рукавом.

Врач скептически меня оглядел и отправил взвешиваться.

— Сушиться тоже с умом надо! — многозначительно заметил он, но подвигал гирьки и махнул рукой. — Ну, до анорексии тебе пока ещё далеко! Сто сорок семь килограмм живого веса при росте в два метра пять сантиметров — это ты ещё даже толстоват.

— Сгоню, — пожал я плечами и начал одеваться.

— Он сгонит! — кивнула Эля, мотнув обесцвеченной косой. — Как ни приду в зал, он там груши околачивает.

— Это как? — удивился Вадим Иванович.

— А сделает зверское выражение лица и грушу колотит, а по самому пот ручьём!

— Боксёрский мешок только, а не грушу, — поправил я медсестру, завязывая шнурки.

— Да какая разница! — отмахнулась зеленокожая девица.

— Разница есть, — уверил её врач. — И, уж поверь, для бокса зверское выражение лица — это не главное.

Эля фыркнула.

— Будто я не понимаю! Да только он Ромочку с ног сшиб, когда на пси-разряд сдавал!

— И сдал? — полюбопытствовал Вадим Иванович.

— Сдал, — подтвердил я и поспешил в гараж.

Автомобиль стоял во дворе, вся бригада была уже в сборе, ждали только меня. Я забрался в распахнутую боковую дверь и обнаружил, что сегодня Дарья заняла пассажирское сиденье рядом с водителем. При моём появлении она сняла трубку радиотелефона, Жора отсалютовал из-за руля, а дядя Вова протянул руку.

— Судя по тому, что все мы здесь сегодня собрались, наш зелёный коллега либо оказался достаточно умён, чтобы не сболтнуть лишнего, либо слишком туп, чтобы сказать то, что от него хотели услышать, — с ухмылочкой заявил упырь, и нестерпимо захотелось пробить ему в челюсть.

Злость накатила настоящим наваждением, насилу сдержался.

— Может, я и не семи пядей во лбу, — проворчал я, усаживаясь, — но если ещё раз попытаетесь сделать крайним, утащу всех за собой.

— Да брось! — рассмеялся дядя Вова. — Мы тебе всё компенсируем! Правда, Дарья?

Та как раз закончила разговор с диспетчером, обернулась и подтвердила:

— Да-да! Конечно!

Сегодня под халат у неё оказалась поддета обычная синяя рубаха вроде моей собственной, но акцентировать на этом внимание я не стал и спросил упыря:

— К вопросу о компенсации: есть стоматолог знакомый?

Тот прищурился.

— Это угроза?

— Это вопрос. Зубы надо показать.

— Сходи в нашу стоматологию.

Я задумчиво хмыкнул.

— А они клыками занимаются?

— Здоровыми? — проницательно уточнил дядя Вова. — Нет, это только в частном порядке договариваться.

— Я знаю хорошего специалиста, — сказала Дарья. — Дам номер после смены.

Зазвонил радиотелефон, она сняла трубку и продиктовала Жоре адрес. Ехать оказалось не слишком далеко, а во дворе пятиэтажки мы выгрузились, зашли в подъезд и начали подниматься по тёмной узкой лестнице. Дарья несла металлический кейс с препаратами строгой отчётности, дядя Вова тащил увесистый чемоданчик со всеми прочими лекарствами, ну а я волок носилки — не сказать, будто такие уж тяжёлые, но крайне неухватистые. Клоуны, ля!

Почему — клоуны? Да просто на пятом этаже после звонка в дверь выяснилось, что нас сюда не вызывали и никто из соседей в ноль-три тоже не звонил.

— Уж я бы этих телефонных хулиганов! — зло пробурчал упырь, и мы отправились в обратный путь.

И да — вместо давешнего коротенького сестринского одеяния и чулок под халатом на Дарье и в самом деле оказались рубаха и брюки, а изящные туфельки она поменяла на кеды вроде тех, которые предпочёл кроссовкам дядя Вова. По сравнению с прошлым выездом — небо и земля. Я как-то самую малость расстроился даже. Но и некоторое облегчение испытал, не без этого. Хоть не придётся таблицу умножения зубрить.

Хотя, проследив за тем, как эльфийка забирается в кабину скорой, это своё мнение переменил.

Как пить дать, ещё придётся устным счётом заняться!

Следующие два вызова были к больным с высокой температурой, потом гному из-за сорвавшегося домкрата раздробило ногу, и пришлось везти его в травматологию, а дальше нас погнали на другой конец района по подозрению на инсульт.

«Нормальный день, никаких тебе запойных гоблинов и сбрендивших упырей», — подумал я и сглазил: следующий вызов поступил по линии пси-блока.

— Странное поведение кочевого орка, — оповестила нас Дарья, переговорив с диспетчером. — Георгий, девятый гастроном на Машиностроителей знаешь?

Усатый коротышка кивнул и выкрутил руль, а дядя Вова спросил:

— Пьяный?

— Перегаром не пахнет. Стоит и раскачивается.

— Не нравится мне это, — нахмурился упырь. — Хорошо, если просто чокнутый, но возможны варианты…

Что Жора ничего не напутал и прикатил к нужному нам гастроному, я понял ещё у соседнего дома, когда углядел собравшуюся на тротуаре толпу. Моих сородичей и гномов всех мастей среди зевак было примерно поровну, присутствовали там и белобрысые долговязые эльфы — сразу стало ясно, что район для желтокожего орка тут не самый подходящий.

— И что он тут забыл? — удивился я.

— А вот сейчас и спросим, — усмехнулся дядя Вова и придержал эльфийку: — Дарья, вперёд нас не лезь.

Но тут он чуток покривил душой, поскольку первым к странному орку с болезненно-жёлтым оттенком кожи, который стоял на тротуаре и тихонько раскачивался, выпало идти не «нам», а мне. Упырь же достал из кармана брюк деревянный цилиндр, здорово походивший на телескопическую дубинку, проверил его и спрятал обратно, после чего скомандовал:

— Давай!

— Разрешите! — потребовал я, не повышая голоса, но хватило и этого, чтобы зеваки начали расступаться, освобождая проход.

Орк на моё приближение никак не отреагировал — просто продолжил раскачиваться и что-то тихонько мычать себе под нос. Одет он был в пусть и не новый, но чистый спортивный костюм и растоптанные кроссовки, а выглядел скорее усталым, нежели пьяным. Да и вообще на алкаша нисколько не походил.

Я потянул носом воздух и уловил некую неправильность — нет, мурашки внутри черепной коробки не побежали, но вот ноздри определённо слегка заморозило.

— Что-то не так! — сказал я фельдшеру, и хоть отвлёкся от орка лишь на один краткий миг, этого хватило, чтобы тот вскинул руки, и во все стороны от него взметнулись клубы пыли, а расколовшаяся витрина обрушилась на тротуар водопадом стеклянных осколков.

Благоразумно державших дистанцию зевак не раскидало, а вот я от неожиданности едва не уселся на задницу. Глаза запорошило, и потому окрик дяди Вовы застал меня врасплох.

— Держи!

Кого, ля? Где?!

Сбоку мелькнуло движения, я ринулся наперерез, но пальцы соскользнули с гладкой ткани.

— Стоять! — гаркнул я, и конечно же орк лишь ещё больше ускорился.

Он в один миг оторвался метров на пять, и дядя Вова крикнул:

— За ним! — А сам метнулся обратно к машине.

Я в сердцах выматерился и сорвался с места, враз сократил отставание вдвое, а вот дальше дело не задалось, поскольку беглец нёсся по тротуару будто заправский легкоатлет, а у меня моментально сдохла дыхалка. Промчался на рывке метров тридцать, потом через силу пробежал половину квартала и начал понемногу отставать.

Надсадно рыча движком, меня обогнала машина скорой помощи, и дядя Вова прямо из распахнутой дверцы метнул в орка ловчую сеть. Как ни странно, но попал, и запутавшийся беглец кубарем покатился по пыльному асфальту.

«Негуманно, но эффективно» — подумалось мне и, жадно хватая разинутым ртом воздух, я поспешил к барахтавшемуся на тротуаре орку.

К слову, о гуманности…

— Не лезь! — остановил меня дядя Вова, и на сей раз подступил к орку сам.

А только потянулся к отчаянно пытавшемуся выпутаться беглецу, и сверкнул ослепительный разряд. Фельдшера он не зацепил, искривился и умчался к фонарному столбу, заставив вспыхнуть, а после и взорваться электролампу.

— Дарья! — позвал дядя Вова, а мне скомандовал: — Держим! Теперь можно!

Прежде чем сделать укол, эльфийка уточнила:

— Два куба нейтрализатора?

— Да! Нормально!

Вот только после инъекции орк и не подумал угомониться, продолжил биться и вырываться так, что едва голову об асфальт себе не расшиб, пришлось колоть ещё и успокоительное. Особого эффекта лошадиная доза транквилизаторов на него не оказала, но всё же он чуть поплыл, и на пару с упырём мне удалось сначала выпутать его из сети, а после затянуть в смирительную рубаху.

— И что это было? — спросил я, когда мы наконец погрузили орка в автомобиль скорой помощи.

— Скорее всего под локальный пси-выброс попал, — предположила забравшаяся с нами в салон Дарья.

— Или после смены на обогатительной фабрике прихватило, — предложил свою версию дядя Вова, а мне сказал: — Развивай дыхалку, молодой! Быстрые ноги зачастую жизнь могут спасти. И не пациенту, а тебе самому.

Я лишь кивнул и вытер с лица испарину.

Что ни говори — совет был отнюдь не лишён смысла.

Сначала пришлось дождаться милицейский наряд и выступать свидетелями нарушения общественного порядка, затем повезли орка в психиатрическую клинику, и поскольку с начала смены как-то совершенно неожиданно успело пролететь три часа, мы решили воспользоваться возможностью наведаться в столовую. Упырь остался в машине, а Дарья, Жора и я отправились перекусить, и на сей раз эльфийка к знакомым уходить не стала, присоединилась к нам.

— Лавровый лист, лавровый лист ты мне среди… — начал было тихонько напевать макнувший пельмень в сметану шофёр, но сразу осёкся и спросил: — Угостить?

Я на раздаче взял сложный гарнир и пару порций жареного минтая, покачал головой и сказал:

— Мяса не ем.

— Всё или только свинину? — подколол меня усатый коротышка и хохотнул. — Чего хмуришься? Смешно же! Ну признай, что смешно!

От запаха мяса меня начало немного мутить, и я сказал:

— Нет.

— Ну, — развёл руками Жора, — от отсутствия чувства юмора ещё никто не умирал.

Я отпил компота и покачал головой.

— Отсутствие чувства юмора у орка, это как плохое зрение у носорога. Не их проблемы.

Дарья оторвалась от тушёной капусты и спросила:

— Это кто сказал про носорога?

— По телевизору, — заявил я на полном серьёзе. — В программе «В мире животных».

— Да?

— Ага.

Эльфийка хмыкнула.

— Странно это всё-таки!

— Что именно? — не понял я. — То, что орк мяса не ест?

— Это как раз дело обычное! — уверила меня Дарья. — Ну, не совсем обычное, конечно, но вегетарианцы среди орков не так уж и редко встречаются. Странно, что ты ешь рыбу и спокойно отказываешься от мяса. Насколько знаю, такое даже у городских и островных орков не получается. Отказ должен быть полным.

— Ага, — поддакнул Жора. — Иначе самоконтроля не хватает и срываются. Неправильный ты орк, Гудвин!

— С таким-то имечком было бы странно, если б нормальным был! — улыбнулась Дарья. — Но рацион питания вызывает вопросы, это да.

— Так меня экстрасенс по мозгам приложил! — пояснил я. — Говорят, кто-то из светлых эльфов постарался, вот и пропечатался частичный отказ от мяса. Я теперь его не просто не хочу, меня от одного запаха подташнивать начинает. А рыба — нормально. Птица — ни то ни сё, но бульончик куриный могу похлебать.

— Приложило — это когда Михалыч пропал? — поинтересовался шофёр.

— Ага.

— Так это ты был? — удивилась Дарья. — Ну надо же! — Но она тут же нахмурилась. — Нет, частично ментальные установки экстрасенса, конечно, могли в подсознании отпечататься, но тогда уж скорее кто-то из поморских эльфов поработал.

— Почему?

— А они рыбу и морских гадов едят, а мясо ни в каком виде не употребляют. Это только лесные эльфы чисто травоядные.

— Во дела!

Жора как-то странно глянул на меня, но промолчал, да я и сам уставился в тарелку, припоминая первое посещение отдела по контролю экстрасенсорных проявлений. Едва ли опера могли по незнанию упустить столь очевидный вариант с поморским эльфом — тогда что? Им требовалось квалифицировать случившееся по более тяжёлой статье или же по какой-то причине просто не хотелось упоминать в протоколе вероятную причастность к делу именно поморского эльфа?

Но с чего бы это? Вопрос!

Засиживаться в столовой мы не стали, уложились в полчаса. А только связались с диспетчером, и нас отправили на стройку, а там пришлось чуть ли не уговаривать пропоровшего себе чем-то брюхо гнома бросать дурить и ехать в больницу по доброй воле. Впрочем, нет — уговаривать нам рыжебородого коротышку пришлось безо всяких «чуть ли», поскольку крутить руки тому, у кого кишки едва ли не до пола свисают, не позволили если и не врачебная этика, то опасение этого кретина ненароком прикончить.

Ладно хоть ещё подключился бригадир, и совместными усилиями нам удалось вывести покалечившегося гнома из недостроя, погрузить его в машину и увезти в хирургию. А только сбагрили недоумка дежурной бригаде и кое-как отмыли от крови машину, последовал новый вызов — тоже особо ничем не лучше прошлого: вызвали на место грабежа, сопряжённого с причинением тяжких телесных повреждений.

Неизвестные налётчики крепенько приложили хозяйку квартиры каким-то тупым предметом по голове, после чего обчистили квартиру и скрылись с награбленным, а на приоткрытую дверь обратила внимание возвращавшаяся из магазина соседка. К тому времени, когда мы поднялись на этаж, там уже хозяйничали опера и осматривался следователь из прокуратуры, а ещё работал эксперт-криминалист и переминался с ноги на ногу орк-участковый. Ладно хоть проводник служебно-розыскной собаки успел отправиться по следу, а то бы нас ещё и облаяли: очень уж не любили четвероногие сотрудники милиции упырей. Их в принципе никакие шавки не жаловали, просто эти в силу особенностей дрессуры ещё и не боялись.

Тут работы для меня не нашлось, так и стоял в сторонке, пока не скомандовали выносить из подъезда хозяйку. В сознание та не пришла, но молоденький лейтенант из опергруппы всё равно увязался с нами, возжелав при полном попустительстве начальства непременно сопроводить пострадавшую в больницу.

Всю дорогу темноволосый эльф — не дроу и не лесной, а какой-то крепкий и шустрый ровно капля ртути, оказывал знаки внимания Дарье, а та демонстративно их игнорировала, но уже в больнице бросила прикидываться и соизволила дать лейтенанту номер домашнего телефона.

— Так он же не дроу, — удивился я. — Он из этих…

Я щёлкнул пальцами, и дядя Вова подсказал:

— Из поморских лейтенант.

— Ну вот! Из поморских, не из тёмных!

Дарья фыркнула.

— Ну эльф же! Не средневековье на дворе!

— Маме своей об этом расскажешь! — усмехнулся дядя Вова.

— Отстаньте вы от меня! — не выдержала эльфийка.

Упырь рассмеялся.

— Просто интересно…

Договорить ему помешал Жора.

— Живей шевелитесь! — крикнул он, высунувшись из распахнутой дверцы кабины. — Срочный вызов!

Мы ускорили шаг, забрались в машину, и дядя Вова спросил:

— Куда опять?

— В яхт-клуб! Какому-то интуристу плохо стало.

Дарья присвистнула, а упырь нахмурился и спросил:

— Других машин ближе не нашлось?

— По линии пси-блока вызов. Если нас дёрнули, значит, мы ближние.

Дядя Вова озадаченно хмыкнул и уточнил:

— Что за интурист?

Шофёр этого не знал, как оказался не осведомлён и о причине вызова, поэтому упырь попросил Дарью связаться с диспетчером, а после потянулся и забрал у неё трубку радиотелефона.

— Сам поговорю.

И — поговорил. Из его обрывистых реплик-вопросов никто ничего толком не понял, но по окончанию разговора вид у дяди Вовы сделался озадаченней некуда.

— Организованная группа ракшасов, — объявил он нам. — При них консульский работник и кто-то от нашего управления по туризму.

— И не только оттуда! — хохотнул Жора.

— Тут не до смеху, — поморщился упырь. — Тут с учётом международной обстановки плакать впору. Если дадим повод для дипломатического скандала, служебным расследованием уже не отделаемся.

Дарья обернулась к нам.

— Всё так плохо?

— Совсем газет не читаешь? — поморщился упырь. — Радио не слушаешь, телевизор не смотришь?

Эльфийка закатила глаза, а вот Жора средствами массовой информации не пренебрегал.

— Спецслужбы царства Раваны наших снежных людей к беспорядкам подзуживают. Сманивают их в восточный мир сказочками о происхождении от мифического короля обезьян, а те и развесили уши. Мы — йети! Мы здесь власть! Тьфу!

Дядя Вова кивнул.

— Угу. Только не говорят, что глупые мартышки всегда были для тигров просто едой.

Местная международная обстановка покуда оставалась для меня тёмным лесом, и я уточнил:

— А что за восточный мир?

Упырь глянул в ответ как-то странно, но всё же соизволил пояснить:

— Ракшасы, кицунэ, наги, псоглавцы и прочие расы нечеловеческого происхождения и потому не способные иметь с людьми общее потомство. — Он вздохнул. — Не вздумай там никому начать глазки строить, молодой. У них психика принципиально иная, и поведение в постели тоже весьма специфическое. Это тебе не тёмная с поморским…

— Хватит! — вспылила эльфийка. — Ну сколько можно! Не смешно уже!

— А это изначально смешным не было, — хмуро глянул в ответ упырь и поморщился. — У ракшасов патриархат, и если ты там на кого-нибудь рыкнешь, они этого не спустят. Поэтому всё общение только через меня. Это понятно?

Эльфийка презрительно фыркнула, но спорить не стала.

— Хорошо! — буркнула она. — А что за диагноз-то?

— Острый упадок жизненных сил, — сообщил ей дядя Вова. — Интуристы к нам едут не столько достопримечательностями любоваться, сколько в грязелечебницах здоровье поправлять. Но повышенный фон пси-энергии не всем на пользу идёт, иногда случаются такие вот эксцессы… — Он вздохнул. — В лечебницах своя медицинская служба, а этого как-то сильно неудачно прихватило. Гони, Жора! Гони!

Под завывание сирены мы промчались по окраине и вывернули к городскому пляжу, проскочили мимо него и свернули в небольшую рощицу, где почти сразу упёрлись в глухую ограду с железными створками ворот. Жора посигналил, и те поползли в разные стороны, а только наш автомобиль заехал на территорию яхт-клуба, и боковая дверца распахнулась, в кабину заглянул мужчина средних лет в неброском сером костюме и с ещё даже более непримечательной внешностью канцелярской крысы.

— Надеюсь, не нужно предупреждать о необходимости воздерживаться от излишне резких суждений и напоминать о возможном международном резонансе? — спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Нет, — за всех ответил дядя Вова.

— Вам к главному корпусу, — сообщил тогда шофёру серый и захлопнул дверцу.

Автомобиль тронулся с места, и Дарья потребовала объяснений:

— И что это было?

— Пациент — симулянт, но это недоказуемо, — заявил дядя Вова и пояснил: — В случае острого упадка жизненных сил рекомендуется инъекция пси-концентрата, исходя из одного кубика на семьдесят пять килограмм живого веса. Этим пользуются некоторые недобросовестные иностранцы, которые не желают ограничиваться посещением грязелечебниц. После кое-какой специфической подготовки рекомендуемая доза пси-концентрата подстёгивает в организме регенерационные процессы и в силу этого способна увеличить продолжительность жизни на десять-пятнадцать лет.

— Хах! — не удержался от удивлённого возгласа Жора и даже хлопнул ладонями по баранке. — А почему тогда его не колют старикам?

— Для лиц, не обладающих экстрасенсорными способностями, такая инъекция чревата высоким риском внезапной смерти, — как по учебнику выдала тёмная эльфийка. — А для обладающих оздоровительный эффект носит исключительно краткосрочный характер.

— И насколько именно высок риск? — уточнил я, сразу сообразив, что крайними в случае гибели интуриста выставят именно нас.

— Пятьдесят на пятьдесят, — с мрачным видом изрёк дядя Вова.

— Либо умрёт, либо нет?

— Именно так.

Дарья нервно сглотнула.

— И что будем делать, если не найдётся причин отказать? — спросил она.

— Держи наготове нейтрализатор, — посоветовал упырь и вздохнул: — Вот же не везёт, так не везёт!

Рощица и живая изгородь сменились аккуратными лужайками и беседками, дальше потянулся корпус яхт-клуба. У центрального входа стоял двухэтажный туристический автобус и несколько легковушек, но только Жора подрулил к нему, и от дальнего угла нам тотчас помаячил некто в белом пиджаке — не иначе, стюард.

Носилки мы брать не стали, вместо них дядя Вова поручил мне чемоданчик с обычными препаратами — сам он лишь предварительно заглянул в него и убедился в наличии пузырька медицинского спирта, жгута, бинта и упаковки ваты.

— Идём!

Стюард провёл нас на выходившую к воде террасу, и там я впервые увидел ракшасов. Те оказались гуманоидами с вроде как тигриными мордами и желтовато-серыми шкурами, по причине полного отсутствия шерсти больше напоминающими львиные. Мужчины и женщины в традиционных восточных нарядах напряжённо следили за нашим приближением, и упырь шепнул Дарье на ухо:

— Говорю только я!

Больного разместили в баре. Пожилой ракшас в чалме и какой-то накидке с крупными бусами на шее и золотыми браслетами на запястьях неподвижно сидел за одним из столов, шкура его отличалась синеватым оттенком, а морда имела куда больше общего с человеческим лицом, нежели у его соплеменников на террасе.

За стариком приглядывали два молодых ракшаса: бритый и стройный деятель в деловом костюме и крепкий громила с окладистой бородой в костюме спортивном — и не в каком-то там однотонном с полосками на рукавах и штанинах, а в клетчатом!

Присутствовали тут и люди помимо проводившего нас сюда стюарда: замер за стойкой вышколенный бармен, подпер стену непонятный тип в сером костюме, двинулся навстречу взволнованный мужчина средних лет с раскрасневшимся от стресса лицом.

— Прошу подойти к делу со всей ответственностью! — попросил он нас. — Дело государственной важности!

Я подумал, что по делу государственной важности сюда прислали бы бригаду под руководством многомудрого доктора медицинских наук, а не сборную солянку с интерном во главе, но придержал своё ценное мнение при себе, огляделся. Обстановка впечатлила — показалось даже, что куда-нибудь на Лазурный берег занесло. Удобная мебель, запах дорогого табака и хорошего кофе, всюду зеркала, в баре ряды бутылок с незнакомыми цветастыми этикетками.

Дядя Вова вежливо отшил представителя по туризму и направился к больному, Дарья последовала за ним, но остановилась у соседнего стола. Я присоединился к ней, а упырь и ракшас в костюме обменялись рукопожатиями, после чего консульский работник вручил дяде Вове какой-то синевший печатями листок, к нему присовокупил ещё один с рукописным текстом, после чего извлёк из кожаной папки нечто весьма напоминавшее самую обычную амбулаторную карту.

Фельдшер внимательно изучил предъявленные документы, затем наскоро пролистал медицинские записи ракшаса и лишь после этого занялся обследованием больного. Поводил пальцем перед лицом, измерил частоту сердечного ритма, сделал пальпацию, повозился с отобранным по пути сюда у Дарьи фонендоскопом.

Когда он взял со стола документы и направился к нам, крепыш-ракшас нахмурился, а консульский работник даже двинулся следом, но упырь обернулся и широко улыбнулся, что и решило дело: от высказывания претензий иностранные гости покуда решили воздержаться.

— Симулянт, — едва слышно выдохнул дядя Вова, вручая эльфийке медицинские записи, и уже своим нормальным голосом сказал: — С документами полный порядок. Причин для отказа в медицинской помощи не вижу.

— Сходить за тонометром в машину? — предложил я, желая дать коллегам время на принятие решения, но такой необходимости не возникло.

Дарья изучила оба документа и последние записи в амбулаторной карте, после чего развела руками.

— Придётся колоть пси-концентрат, — сказала она. — Исходя из анамнеза, транспортировку он не переживёт. Не говоря уже о прямом отказе от госпитализации.

— Твоё решение, — спокойно пожал плечами дядя Вова и напомнил: — Всё общение только через меня.

Дарья двинулась к столу, упырь движением руки направил меня следом и негромко попросил:

— Тигрёнка возьми на себя. Ракшасы нервно реагируют на запах крови.

— А дипломат? — уточнил я.

— С ним проблем не будет.

Дарья положила металлический кейс на стол, отперла его и вынула шприц-тюбик с нейтрализатором, затем достала картонную пачку с ампулами пси-концентрата. Дядя Вова подступил и забрал её, по очереди показал старому ракшасу, консульскому работнику и крепышу-охраннику. После трёх кивков извлёк ампулу и всё повторилось по новой, только на сей раз упырь выразительно прочистил горло, прежде чем потребовать у Дарьи:

— Шприц!

Я всё понял верно и подступил к охраннику, дружески улыбнулся и спросил:

— Где костюмчик покупал?

Тот что-то прорычал, и хоть длиной клыков ракшас меня заметно превосходил, я и не подумал отступить.

— Костюм! — потряс себя за лацкан белого халата и повысил голос, как обычно делают, когда наивно полагают, будто это поможет иностранцу понять незнакомый язык: — Костюм! Где брал, ля? В городе? А?

При этом на ракшаса я не смотрел и наблюдал за отражением дяди Вовы в одном из зеркал, не отвлёкся от этого, даже когда к нам подошёл консульский работник.

— Костюм, ля! Спроси у него, где брал!

Упырь тем временем обернул ампулу носовым платком и аккуратным круговым движением ногтя оставил вокруг кончика глубокую царапину, после чего легко его отломал.

— Наполняй! — скомандовал он Дарье.

— Костюм был приобретён ещё до начала поездки, — со странным тягучим акцентом оповестил меня дипломат.

— Спроси: не продаст?

— Нет, не продаст.

Консульский работник вернулся к столу, а там всё прошло как по нотам: ракшасу перетянули бицепс и продезинфицировали шкуру в сгибе локтя, после чего сделали внутривенную инъекцию. Стоило только Дарье снять жгут, как старик протяжно выдохнул, и его глаза засветились мягким синеватым огнём.

— Хорошо… — прошептал он с сильным акцентом, но вместе с тем достаточно чётко.

У эльфийки затряслись руки, но она тут же совладала с нервной дрожью и забинтовала место укола, после чего пришло время оформления бумаг. Предоставленные консульским работником документы Дарья убрала в кейс, затем сделала запись в медкарте и наскоро набросала что-то вроде акта, который подписала целая комиссия в составе стюарда, представителя комитета по туризму и ответственного сотрудника яхт-клуба, ещё и шлёпнувшего дополнительно на листок синюю печать. Всё это время пожилой ракшас сидел с блаженной улыбкой, а сияние его глаз и не думало угасать.

На прощание нам предложили кофе, но дядя Вова предпочёл ретироваться.

— Работа не ждёт! — за всех объявил он, и мы поспешили к машине.

Куривший у автомобиля Жора повёл рукой с дымящимся окурком и сказал:

— Хорошо тут! Будто за границу попал! — Но сразу спохватился и с тревогой спросил: — Как всё прошло?

— Порядок, — успокоил его упырь и сказал: — Поехали!

Мы погрузились в автомобиль и покатили на выезд с территории яхт-клуба, где на сей раз никто в машину заглядывать не стал. Выехали за ворота, миновали рощу, вывернули на тянувшуюся вдоль озера дорогу, и только уже там Дарья с шумом выпустила из себя воздух.

— Поверить не могу! — рассмеялась она. — Пронесло!

Дядя Вова даже не улыбнулся, спросил:

— Ну и какой ты должна вынести из всего этого урок?

Эльфийка оглянулась и недоумённо нахмурилась.

— Вы о чём, Владимир?

— Он о том, — хмыкнул я, — что не стоит никому доверять вскрывать ампулы с препаратами строгой отчётности.

Упырь достал из кармана ампулу с пси-концентратом, и с первого взгляда распознавшая маркировку эльфийка взвизгнула:

— Тормози!

От неожиданности Жора слишком резко утопил педаль тормоза, и нас качнуло, автомобиль замер на обочине пустынной дороги.

— Вообще, я хотел сказать о том, что не стоит забывать о пустых ампулах из-под препаратов строгой отчётности, — поправил меня упырь.

— Но… Но… — Дарья от изумления дар речи потеряла. — Тогда что я ему вколола?!

— Транквилизатор, — с невозмутимым видом сообщил дядя Вова.

— Чушь собачья! — сорвалась эльфийка на крик. — У него глаза засветились! Я же видела! Да все это видели!

— Я ампулу зарядил, вот глаза и засветились.

Дарья затейливо выматерилась и спросила:

— И что теперь?

Упырь пожал плечами.

— Теперь он хорошо выспится и утром почувствует небывалую для своих лет бодрость. Возможно, даже потискает одну из тигриц. А потом вернётся на родину и проживёт на день или два дольше отпущенного природой срока.

— А если всё вскроется? — встревожилась эльфийка. — Нас же за подлог под суд отдадут!

— Однократный приём пси-препаратов никоим образом не диагностируется, и это не молодильные яблоки — гарантированного продления жизни они не обеспечивают! — отмахнулся дядя Вова, который умудрился подменить ампулу при манипуляциях с носовым платком. — А в случае ураганной аллергической реакции нейтрализатор бы уже не помог.

— И ты всё решил за меня?! — зло оскалилась Дарья.

Упырь кивнул и напомнил:

— И принял весь риск на себя.

— Да как же! Я ведь ему транквилизатор вколола! Я!

— Риск несла лишь подмена ампулы.

— А если у него и в самом деле острый упадок жизненных сил? Пусть клиническая картина этому диагнозу и не соответствует, но вдруг? Он же умрёт!

Дядя Вова остался невозмутим.

— Как уже говорил: пси-концентрат — это не молодильные яблоки, а отказ от госпитализации снимает с нас всякую ответственность за дальнейшее ухудшение его состояния. Если же тебя волнует морально-этическая сторона дела, то решение принял я, твоя совесть чиста.

— Нет! — рявкнула в ответ Дарья. — Сейчас мы вернёмся, и я сделаю ракшасу инъекцию пси-концентрата!

— Глупо, — снисходительно фыркнул в ответ упырь. — Разразится грандиозный скандал. Не говоря уже о том, что нас развернут на въезде.

— Но его жизнь в опасности!

— Станет плохо — снова вызовут скорую, и кто-нибудь более ответственный или глупый вколет старику пси-концентрат, а там как карта ляжет.

— Так нельзя!

— Кто сказал?

Дарью аж перекосило, но дурой она не была и очень быстро успокоилась, спросила:

— Так мы просто выльем пси-концентрат и сдадим пустую ампулу?

— Сдадим — да, выльем — нет, — усмехнулся упырь и указал на меня. — Вколем Гудвину!

У меня от изумления едва челюсть не отвисла.

— На хрена?

— Ну ты же сдал на первый пси-разряд? — хмыкнул дядя Вова. — А так, если не совсем безнадёжен, сразу на второй перескочишь. Плохо разве?

Я посмотрел на Дарью, та в ответ на невысказанный вслух вопрос кивнула.

— На начальном этапе эффект действительно будет весьма ощутим.

— С вероятностью пятьдесят на пятьдесят? — скривился я.

— При наличии экстрасенсорных способностей опасны лишь передозировка или длительный приём пси-препарата, — уверил меня упырь. — А в твоём случае одного-единственного кубика может даже не хватить. Придётся постараться, чтобы осознанный выброс осуществить. Ну так что?

Колебаться я не стал и принялся стягивать халат.

— Внутривенно?

— Да, — подтвердила эльфийка и перебралась из кабины к нам в салон.

Жора криво ухмыльнулся, сдвинул вверх козырёк кепки и поскрёб лоб.

— С Дарьей всё понятно, зелёного ты сейчас повяжешь, а как же я? Для меня у тебя что припасено?

Упырь улыбнулся уголком рта.

— Просто не стану совать нос в чужие дела.

— Это какие? — навострила уши эльфийка, перетягивавшая мой бицепс резиновым жгутом.

Дядя Вова пропустил вопрос мимо ушей, и я не удержался от смешка.

— Да какие дела у шоферов могут быть, окромя со списанием бензина связанных?

— Умный, ля? — цыкнул языком Жора. — А в курсе вообще, сколько одна доза пси-концентрата на чёрном рынке стоит? Две сотни, ля!

— Давно уже три просят, — сказал дядя Вова.

— Да кому он нужен вообще? — поразился я. — С такими-то рисками?

— Всем нужен! Если не колоть предельные дозы, то при правильной системе употребления можно даже с нуля экстрасенсорные способности развить.

— Правда, что ли?

— Можно, — подтвердила эльфийка. — Но по деньгам это как две машины купить выйдет, а если разовьётся зависимость, риск чего чрезвычайно высок, отказаться от инъекций уже не получится.

— Совсем?

— Летальный исход гарантирован.

— Не будем о грустном! — сказал упырь и уточнил: — Что делать, знаешь?

— Выталкивать, — буркнул я, а дальше Дарья ввела мне в вену иглу и до упора вдавила поршень шприца.

— На выход! — скомандовал дядя Вова, и я выбрался через открытую боковую дверь на растрескавшийся асфальт. Кругом — никого.

Рыкнул мотор, и автомобиль резко сорвался с места, откатился метров на двадцать, остановился. Я сдёрнул с бицепса жгут, и тотчас будто холодное электричество вверх по руке хлынуло. Стиснуло сердце, заскреблось внутри черепной коробки, лёгоньким покалыванием разбежалось по телу, начало уже даже оборачиваться привычным приступом боевого бешенства, но мне сейчас было слишком хорошо, чтобы марать чудесный день яростью, я запрокинул голову и раскинул руки, уставился в небо.

Прочь!

И выбросил из себя обрётшие материальность эмоции, просто взял и вышвырнул их вон!

С лёгким хлопком разбежалась вокруг ударная волна, разлетелась пыль, вспыхнула и занялась огнём сухая трава. Засверкавшие разряды электричества прильнули обратно, пришлось стряхивать их с себя, морщась из-за неприятного жжения.

Машина скорой помощи сдала назад, но к тому времени, когда дядя Вова выскочил из салона с автомобильным огнетушителем, я уже успел затоптать воспламенённую выбросом пси-энергии траву и тряс занемевшими пальцами.

— Поехали! Поехали! — заторопился упырь. — Давай!

Я заскочил в салон, Жора удивлённо охнул:

— Справился, ля!

— Погнали! — скомандовал дядя Вова, захлопнув дверцу. — Давай!

Автомобиль тронулся с места, и в ответ на мой вопросительный взгляд Дарья пояснила:

— У орков экстрасенсорные способности преимущественно на эмоции завязаны, для вас переход к внешним воздействиям куда труднее, нежели людям и эльфам, даётся.

Упырь кивнул.

— Без пси-концентрата мог бы и не справиться. Даже не все таёжные справляются, а они в этом отношении из вас самые перспективные. Ну а теперь проще будет. Ты, главное, свои ощущения запомни.

— Запомню, ага, — сказал я и шумно выдохнул, желая избавиться от остатков колючего электричества. Воздух едва заметно заискрился.

Во дела!

Глава 10

Десять

Остаток дня прошёл как в тумане. Нет, я не впал в ступор и даже особо не портачил, но худо-бедно очухался уже только под душем. Увы, после смены в раздевалке оказалось не протолкнуться, пришлось наскоро споласкиваться и уходить.

Сил варить овсянку я в себе сегодня не нашёл, поэтому поужинал в столовой, а по пути в общежитие остановился у киоска горпечати, купил там шариковую ручку и записную книжку, которую сразу открыл на букве «З».

Аккуратно вывел «Зубы. Модест Карлович», а дальше добавил шесть цифр, которые до того синели на левом запястье.

Всё верно — Дарья о своём обещании не забыла и прямо на мне написала номер знакомого стоматолога, ещё и предупредила:

— Можешь прямо завтра позвонить. Он и по воскресеньям принимает.

И да — откладывать звонок на отдалённое будущее я и в самом деле не собирался.

Надоело уже, что еда изо рта вываливается!

Общение с тусовавшимися на крыльце орками свелось к обмену рукопожатиями, а дальше я поднялся к себе и завалился спать.

Снилось всякое-разное, вроде бы даже зажал Дашку в угол и немного её потискал, но ничего толком не запомнил, а проснулся с головой не просто пустой, а прямо-таки стеклянной. Правда, таблицу умножения припомнил без особого труда, да и с чтением прихваченной из туалета газеты никаких проблем не возникло. Проблемы с газетой возникли совсем иного рода.

Встал ещё до общей побудки, поэтому в молочный магазин пришёл раньше обычного, в ожидании машины взялся завтракать творогом и читать новости. На первых полосах ничего интересного для себя не нашёл, разве что похихикал над статьёй, в которой клеймили стиляг за преклонение перед чуждым нам образом жизни, тягу к тунеядству и неправильные музыкальные пристрастия, а вот после ознакомления с разделом происшествий стало как-то резко не до смеха.

Просто отыскался пропавший несколько дней назад железнодорожник — всплыл с проломленной головой в карьере на окраине городского парка, а в перечне похищенных у него вещей упоминались наградные часы.

Часы, часы, часы…

Работал погибший директором вагона-ресторана одного из поездов дальнего следования, происшествие получило немалый резонанс. Выдвигалось предположение об убийстве из хулиганских побуждений, но с учётом того, у кого впоследствии всплыли часы погибшего, лично я расценивал случившееся убийством с целью ограбления.

Точнее — расценил бы, если б мне только было до этого хоть какое-то дело.

Да и мало ли какие часы мог у той парочки алкашей отобрать?

Вдруг это и не те котлы вовсе были? Не идти же проверять!

Но если всё же именно те самые… Меня передёрнуло.

В таких делах случайные свидетели мрут как мухи. И не совсем случайные — тоже. Особенно — не совсем случайные. Когда кому-то корячится высшая мера наказания, концы зачищают без сомнений и колебаний. И в данном конкретном случае имелся немалый риск того, что зачистят именно меня.

Желтомазые алкоголики ещё могли махнуть на всё рукой, а вот Жорж — совсем другого полёта птица. Он прекрасно отдаёт себе отчёт в том, что засветился, приехав меня прощупать. И уже не имеет никакого значения, прогнул я его или ушлый эльф лишь разыграл испуг — теперь, когда всплыло тело и в газете написали о часах, перед ним встал выбор: уподобиться страусу и засунуть голову в песок или же рискнуть и попытаться избавиться от одного слишком наглого орка.

В своей прошлой жизни я не раз и не два наблюдал за людьми, по воле случая или ввиду собственной безалаберности оказывавшимися в аналогичных ситуациях, и потому нисколько не сомневался в том, какое именно будет принято решение.

Как пить дать, попытаются прикончить!

В сложившейся ситуации радовало лишь отсутствие у рядового жулья огнестрельного оружия. Но тоже так себе утешение. Неспроста же говорят, что чем больше шкаф, тем громче он падает. Завалить можно любого, даже качка в полтора центнера весом.

И что самое паршивое, сейчас и передо мной самим встал аналогичный выбор! Я мог подстраховаться и прикончить Жоржа или навести на его след уголовный розыск, но в итоге решил ничего покуда не предпринимать. Убивать — и поздно, и глупо, а даже в случае анонимного звонка в ноль-два эльф сразу сообразит, кто его сдал. Как тогда поведут себя деляги, на которых он работает, я предсказать не мог, вот и предпочёл не нырять в незнакомых местах. Глядишь — пронесёт.

Ну а вдруг?

Отработав рубль и полкило творога, я задумался, не позвонить ли стоматологу, но счёл час слишком ранним и потопал в центр повышения квалификации. Сразу вспомнился давешний упрёк дяди Вовы, и я решил заняться развитием выносливости, перешёл с шага на бег. Очень быстро запыхался и начал обливаться потом, но слабины не дал и через силу потрусил дальше.

Ранние прохожие взирали на бегущего орка с откровенным недоумением, а какое-то время спустя под негромкое тарахтение движка со мной поравнялся жёлтый милицейский мотоцикл.

— Куда бежишь? — поинтересовался сидевший в коляске таёжный орк.

— Туда! — указал я перед собой. — Пять километров! Потом обратно. С дыхалкой проблемы!

Милиционер покачал головой.

— С головой у тебя проблемы! Колени ж убьёшь!

Я перешёл с бега на шаг, после и вовсе остановился. Затормозил и мотоцикл.

— И что делать? Велосипед тоже не для моего веса.

— Греби! — посоветовал милиционер.

— Грести? — не понял я. — Куда? В смысле — где?

— Садись сзади! — предложил водитель. — Тут рядышком!

Привезли меня в итоге на стадион неподалёку от городского пляжа — точнее, в спортивное общество «Динамо», в ведении которого этот стадион находился. На дорожках там наматывали круги длинноногие лесные эльфы, на площадках толкали ядра гномы и тролли, на поле гоняли в футбол дроу и сшибались регбисты из числа моих сородичей и чёрно-зелёных громил, а на открытой воде шли занятия академической греблей.

Командные виды спорта меня никогда не привлекали, так что напросился поупражняться на гребном тренажёре, пообещав непременно вступить в общество, если вдруг придётся по душе спортивный снаряд. В итоге через полтора часа выполз на улицу едва живой, разулся, стянул майку и штаны, после чего зашёл по колено в тёплую как парное молоко воду и повалился в неё, подняв тучу брызг.

Уф! Хорошо!

Поплескался немного, выбрался на берег и взялся наблюдать за сборной солянкой волейболисток. К тому времени, когда обсох, пришло ясное осознание того, что на сегодня лицезрения подпрыгивающих девичьих прелестей мне уже хватит. А то ещё чуть-чуть и никакая таблица умножения не поможет.

Вернулся в спорткомплекс и записался в общество, заодно попросил сделать телефонный звонок и, к своей несказанной радости, не просто застал стоматолога, но и сразу условился о приёме. Знакомец Дарьи предложил приезжать прямо сейчас, и я уточнил адрес, после чего поспешил к троллейбусной остановке. Добираться было чуть ли не на другой конец города, пришлось сделать аж три пересадки.

Но это — ерунда! Главное, что вообще принять согласились!

Модест Карлович ожидаемо оказался гномом, а вот чего я никак не ожидал, так это того, что приём пациентов он вёл не на квартире, а в официальном зубном кабинете.

— Так, значит, вы от уважаемой Дарьи? — уточнил пожилой гном, глядя на меня снизу вверх. — И что беспокоит?

— Прикус, — сказал я и растянул губы, позволяя разглядеть клыки.

— Известная проблема, — кивнул Модест Карлович. — Желаете удалить и поставить коронки?

— Нет, — отрицательно мотнул я головой.

— И правильно! — неожиданно одобрил стоматолог моё нежелание расставаться с клыками. — Проблему с прикусом это, конечно, решит, но создаст сразу несколько новых. Как медицинских, так и чисто социальных. Орк без клыков до сих пор воспринимается многими… ущемлённым в правах.

Заминка гнома от меня не укрылась, но справляться на сей счёт я не стал, поскольку меня как раз провели в кабинет и предложили садиться в кресло, а дальше общение у нас пошло исключительно одностороннее, ибо с разинутой пастью и сунутым в рот зеркальцем не очень-то и поговоришь. Да и когда сжимаешь зубами что-то вроде копирки и двигаешь из стороны в сторону челюстью — тоже.

Время от времени Модест Карлович диктовал помощнице заметки, а под конец вынес вердикт:

— Случай не самый сложный, за год с помощью брекетов приведём вам прикус в норму. Самое большее — за полтора.

— Хотелось бы разобраться с этим прямо сейчас.

— Увы, без удаления клыков это попросту невозможно.

— А если их немного подпилить и укоротить?

Модест Карлович выразительно хмыкнул, после чего попросил:

— Милочка, оставьте нас ненадолго! — А когда его помощница вышла, объявил: — Это, конечно, решит проблему, но я помочь вам не возьмусь.

Я удивлённо нахмурился.

— И почему же?

— Пусть таковые операции прямо и не запрещены, но власти их не одобряют. А мне бы не хотелось потерять свою практику.

— А можно чуть поподробней? — попросил я.

— Вести просветительскую деятельность не в моих правилах, но из уважения к отцу Дарьи сделаю для вас исключение. История эта тянется с давних времён, и обусловлена борьбой с обычаем кровной мести, общепринятым у горных орков. Иной раз доходило до того, что вырезались все мужчины целого рода, а поскольку орк без клыков вроде как и не мужчина вовсе, царские власти не придумали ничего лучше, чем начать вырывать у горцев клыки. В итоге по достижению зрелости мальчикам клыки стали подпиливать, дабы те не торчали из-под губ и не бросались в глаза.

Я припомнил серокожего громилу в наручниках и кивнул.

— Со временем эта практика перекочевала в криминальную среду и ныне почитается признаком идейного неприятия законов.

— Вот как? — озадачился я. — Но у меня-то объективные проблемы с прикусом!

Модест Карлович пожал плечами, отошёл к рукомойнику и взял мыло.

— Советую обзавестись официальным заключением государственной стоматологии. Иначе ничем не смогу помочь.

— Понял, — кивнул я. — И во сколько тогда встанет работа?

— Возьму по тридцать рублей за клык.

— Благодарю, Модест Карлович. Позвоню сразу, как только утрясу все формальности.

За сим я со стоматологом и распрощался, а отправился — правильно, к стоматологу в свою родную третью городскую больницу. И поскольку прекрасно отдавал себе отчёт в том, что вот так с бухты-барахты, особенно в воскресенье, ни к какому обычному специалисту не попаду, да и получить талончик станет целой проблемой, отправился по проторенной уже дорожке в травматологию. В конце концов, если там есть хирурги, то не может не оказаться и тех, кто занимается свёрнутыми в пьяных драках челюстями.

Медкарту на руки выдали без единого вопроса, а вот приём поначалу не задался.

— Вот что, коллега! — хмуро глянул на меня из-под косматых седых бровей гном со столь мускулистыми руками, что наверняка запросто мог ломать ими подковы. — Мы тут принимаем либо с травмами, либо с острой болью! Даже коллег! Особенно — коллег!

Это его «коллега» и «коллег» так и сочилось язвительным пренебрежением, но я подавил раздражение и указал на рассечённую бровь.

— Так была травма-то! Мне на дежурстве в глаз — хрясь! Я мордой об пол — шмяц! Сначала понять ничего не мог, а сегодня как осенило: у меня ж рот нормально закрываться перестал! Как есть начинаю, так еда вываливается!

— Да неужели? — недоверчиво прищурился мускулистый коротышка в белом халате.

— Ага! Тут и запись о предыдущем приёме есть! Вот: рассечена бровь…

— В двух местах прокушено левое запястье, гематомы… — прочитал стоматолог.

Я кивнул.

— Упырь страсть какой прыткий попался! Чуть не загрыз! Но мне раньше не до того было, а тут гляжу — челюсть не закрывается!

Гном тяжко вздохнул и предложил:

— Садись! — А после недолгого осмотра он отошёл к рукомойнику, включил воду и отметил: — Не закрывается, факт. Но для орков это нормальная ситуация. У вас же само строение челюстей предназначено для того, чтобы рвать, а не жевать!

— А вот этого вот не надо! — возмутился я. — Для орков, не для орков — всё едино! Прикус нарушен, челюсть нормально не закрывается, а значит, имеется дефект, который надобно устранить!

— Ты за направлением на удаление клыков сюда пришёл? — нахмурился гном и хрустнул костяшками пальцев. — Так фигу тебе с маслом, а не направление!

— Чего так? — озадачился я.

— Того! Просто взять и вырвать клыки нельзя — придётся за государственный счёт коронки ставить. А это — разбазаривание народных средств! У нас ревизия на носу! Хочешь рвать — рви за собственный счёт! Развелось умников!

Я презрительно фыркнул.

— Вот ещё — рвать! Я о брекетах думал! — Перехватил изумлённый взгляд собеседника и пожал плечами. — Ну ладно — не думал. Посоветовали.

— Допустим, — кивнул гном. — А от меня ты тогда чего хочешь? Один чёрт, тебе за собственный счёт их ставить!

— У меня медосмотр через день. Приду я на него, а у самого железа полный рот. Скажут — сымай, нет у тебя к тому медицинских показаний. А у меня — есть!

Гном тяжко вздохнул, подошёл к столу и принялся что-то быстро писать. Я подступил, заглянул через плечо и подсказал:

— По причине чрезмерной длины клыков! Тогда уже точно никаких вопросов не возникнет! Объективный же факт!

Как видно, надоел я стоматологу хуже горькой редьки, поскольку тот хоть и ругнулся себе в бороду, но требуемую приписку всё же сделал. Ну а дальше мне пришлось самую малость надавить на жалость девчонкам в регистратуре да чуток походить по кабинетам, чтобы обзавестись выпиской из истории болезни со всеми должными автографами и оттиском печати для справок. Оформили их сразу в двух экземплярах, и теперь дело оставалось за малым: требовалось раздобыть где-то шестьдесят рублей.

Увы, именно что — раздобыть, поскольку получки для оплаты услуг Модеста Карловича не хватало даже близко. А ведь ещё требовалось как-то протянуть две недели до аванса!

Впрочем — не горит. Главное, что дело сдвинулось с мёртвой точки.

Красота!

В столовую я отправился безмерно довольный собой, пообедал и двинулся в центр повышения квалификации, а там вопреки обыкновению для начала поднялся в библиотеку. Посидел за газетами и решением шахматных этюдов, хорошенько разогнал мозги и уже только после этого отправился на поиски Романа Коростеля. Перво-наперво решил заглянуть в спортзал, там сенсея и обнаружил. Он вёл занятие борьбы для спортивного вида эльфов, среди которых подтянутыми и крепкими были даже лесные, а поморские и тёмные не особо терялись даже на фоне тягавших железо орков и гномов, так что привлекать к себе внимание я не стал и скромно уселся на лавочку.

Пустое! Пси-мастер меня немедленно углядел и спросил:

— Решил заняться борьбой?

Я встал и качнул головой.

— Нет, на второй пси-разряд сдать хочу.

Роман резким движением выкинул перед собой руку и потребовал:

— Направление! — полюбовался моей вытянувшейся физиономией и презрительно фыркнул: — Ума не хватило взять, да?

Я каким-то чудом удержался и не рыкнул в ответ ничего матерного, лишь развёл руками и сказал:

— Воскресенье же!

— Хорошо! — кивнул пси-мастер. — Сдвинешь меня с места пси-выплеском, сам за тебя все бумаги оформлю! Согласен?

В словах этих точно был какой-то подвох, так что идти на поводу у дроу я не стал и рассмеялся.

— Сдвинуть тебя с места я и без пси-выплеска могу!

Может, в иной ситуации Роман и послал бы меня куда подальше, но разговор происходил при многочисленных свидетелях, так что он поманил меня к себе.

— Идём, зелёный!

Я принялся избавляться от кроссовок, и тогда какой-то поморский эльф негромко спросил:

— Уверен? Пересдать только через полгода сможешь.

Надо понимать, обычная процедура сдачи на второй пси-разряд не подразумевала необходимости сдвигать экзаменатора, но я на попятную не пошёл, стянул через голову майку и махнул рукой.

— Справлюсь!

Только — нет, уверенности в удачном исходе дела у меня вовсе не было, принять предложение дроу заставила банальная злость. Завтра на смену, а дотерпеть до вторника никакой мочи бы не хватило. Руки так и чесались стереть эту мерзкую ухмылочку незамедлительно, прямо здесь и сейчас. А не получится — и не страшно.

И вместе с тем на рожон я не полез и двинулся к противнику неспешно, ещё и стал обходить его по широкой дуге. Дроу ожидаемо начал разворачиваться, пришлось пойти на сближение. Потянулся толкнуть — Роман отбил руку в сторону небрежным шлепком и ещё даже более непринуждённо сбросил захват, когда мне удалось ухватить его за рукав кимоно.

Контратаковать ему вроде как не полагалось, и я попытался решить дело резким тычком в грудь, но тут уже меня самого дёрнули за руку, заставляя потерять равновесие, а на шаге вперёд я ещё и о подставленную ногу споткнулся, едва плашмя на татами не рухнул, лишь в самый последний момент сумев кувыркнуться через голову.

Кто-то рассмеялся, и пусть донёсся смех издали, а эльфы-борцы следили за схваткой молча, на меня колючей волной накатило раздражение. И на сей раз я не стал пытаться его подавить, а вместо этого распалил в себе злость и вновь ринулся в атаку.

Рывок, захват — рука поймала лишь воздух, а в ответ мне прилетела хлёсткая пощёчина. Аж искры из глаз посыпались, только не от боли, а от ярости.

— Дерёшься как девчонка! — прорычал я в лицо безмерно довольного собой Романа и скривился. — Чёрт, это ж для тебя похвала!

Глаза сенсея начали сужаться, тут-то я и прыгнул! Точнее — ещё только резко подался вперёд и предварил свой рывок выплеском бушевавшей в душе ярости. Поначалу мог бы с этим и не справиться, но пощёчина подняла градус бешенства до такой степени, что в Романа ударила настоящая волна электрического сияния.

Вот тебе второй пси-разряд, ушастый!

Только нет — застать сенсея врасплох не вышло. Тёмный эльф оказался готов к пси-удару и расколол нематериальный шквал резко вскинутой рукой, при этом даже не покачнулся. А вот чего он точно не ожидал — так это того, что после столь позорного фиаско я продолжу движение вперёд!

Пусть разом и обессилел, но инерция движения помогла дотянуться до противника. Мою правую руку Роман отбил в сторону и уже начал разворачиваться, позволяя беспрепятственно рухнуть на маты, но левой я мёртвой хваткой вцепился в его кимоно и пальцев не разжал, утянул дроу за собой!

Сенсей упал сверху, тут же освободился от захвата и взял меня на болевой приём, да только дело было сделано.

— Один — один! — прохрипел я, лихорадочно колотя свободной ладонью по татами.

На миг показалось, будто Роман не сдержится и вывернет руку из плечевого сустава, но вместо этого он поднялся на ноги, подтвердил:

— Один — один! — И похлопав в ладоши, повысил голос: — Продолжаем занятие!

Вроде как не захотел терять лицо.

Повезло.

Добраться до лавочки мне стоило немалых трудов, и хоть там достаточно быстро пришёл в себя, но всё равно решил сегодня обойтись без силовых упражнений. Начал с разминки, потом занялся растяжкой, а дальше Роман отпустил своих подопечных, и ко мне подошёл темноволосый эльф — тот самый, который и предупредил о возможных проблемах с пересдачей.

— Ты ведь санитар в скорой? — спросил он, и я его вспомнил.

Это ж лейтенант, который к Дашке клинья подбивал!

— Ага, — подтвердил я.

Эльф протянул руку и представился:

— Лев!

— Гудвин, — назвался я, и опер ничем не выдал своего удивления странным именем.

Он указал на стол для тенниса и предложил:

— Сыграем?

Я отказываться не стал и кивнул.

— Давай!

Но только взяли ракетки, и Лев спросил:

— Получается, ты сегодня выходной, а завтра на смену заступаешь?

— Очень надеюсь, что на самом деле тебя интересует не мой график, — проворчал я, отметил враз закаменевшее лицо опера и развил мысль: — Потому как внимание сотрудника уголовного розыска простому орку ничего хорошего не сулит.

Лев рассмеялся.

— Уел! — признал он. — Нет, интересует меня не твой график.

— Дарья, не знаю как её по батюшке, работает через сутки, — подсказал я. — Сегодня у неё выходной.

— По батюшке? Смешно! — фыркнул лейтенант и кинул мячик об стол. — Давай на подачу!

В настольный теннис я не играл лет сорок, но умудрился не только перехватить невесомый шарик, но и попасть им в чужую половину стола. И пусть до сих пор ощущал заметную скованность в движениях, каждодневная растяжка начинала понемногу приносить свои плоды, так что партия завершилась не совсем уж полным разгромом. Следующие две закончились примерно с тем же результатом, а потом подошли знакомые Льва и предложили сыграть на вылет, но я уже изрядно упрел, так что отдал ракетку и спросил:

— А вы чего здесь вообще? Это ж горздрава вотчина!

Лев пожал плечами.

— Роман один из лучших тренеров в городе. К нему многие наши ходят.

После он отправился в раздевалку, ну а я пошёл колотить боксёрский мешок. Вымотался в итоге до крайности и после душа долго сидел в буфете и пил чай. Несмотря на усталость и потянутую спину, день определённо удался, и совсем уж очевидно это стало, когда перехвативший меня на выходе вахтёр вручил официальное заключение о присвоении второго пси-разряда.

Отличное завершение августа, что и говорить!

А вот сентябрь начался как-то слишком уж суматошно. Нет, в молочном магазине отработал уже привычно рутинно, но дальше-то пришлось выходить на смену, а там мало того, что ничего рутинного не ожидалось изначально, так ещё и вызовы подобрались один проблемней другого.

Перво-наперво пришлось ехать в частный сектор, только на сей раз иметь дело выпало не с чудью белоглазой, а с гномами. Точнее даже — с гномихами. Стоило только автомобилю остановиться у ворот в высокой дощатой ограде, за которой спрятался добротный бревенчатый особняк, как от соседних домов к нам тут же потянулись тётки, одинаковые, будто горошины из одного стручка: невысокие, носатые и упитанные — в тёмных платьях и с косынками на головах.

Дядя Вова повернул ручку-кольцо калитки, но та оказалась заперта. Ответом же на стук стал яростный собачий лай.

— Опять, что ли, ложный вызов? — спросил у него выбравшийся покурить Жора.

— Да какой ещё ложный, голова два уса? — тотчас напустилась на него одна из соседок. — Я сама звонила! Дома они!

— Ты постучи, постучи ещё, милок! — попросила упыря другая. — У этого подлеца терпежу не хватит долго таиться!

— Сам откроет! — поддержала её другая.

Собака и не думала затыкаться, но дядя Вова вновь подёргал кольцо, а после спросил:

— Случилось-то что?

— Смертоубийство! — без заминки выдала первая из соседок. — Бьёт он Римму смертным боем!

Жора сплюнул под ноги.

— Муж бьёт? — догадался шофёр и зло ругнулся: — Вот вы курицы! Вечно в чужие дела лезете! Самим мужья бока намнут, как с работы вернутся!

Тут его едва не поколотили, а гвалт поднялся такой, что я чуть лязг засова не упустил. Указал дяде Вове на калитку, а только тот развернулся, и на улицу вышел рыжебородый коротышка, который удерживал на цепи яростно гавкавшего кобеля.

— Чего надо?! — зло рыкнул гном, от которого крепко несло свежим перегаром. — Чего припёрлись?!

— Скорая, — кивнул себе за спину дядя Вова. — Не видишь разве?

— Не вызывал! — отрезал крепыш. — Убирайтесь, пока собаку не спустил!

Соседки возмущённо загомонили, не пришлось по душе такое обращение и упырю. Он коротко выдохнул:

— Фу! — И яростно хрипевший до того пёс враз поджал хвост и попятился, утягивая хозяина обратно во двор.

Гном на миг отступил в калитку и сразу шагнул обратно с невесть где раздобытым топором.

— Ну! — яростно взревел он. — Подходи по одному! Всех положу!

Тётки шарахнулись прочь, я отступил к распахнутой дверце кабины, но ни о чём попросить Жору не успел, поскольку дядя Вова просто вытянул руку и сказал:

— Дай сюда!

Неведомая сила вырвала топор у рыжебородого коротышки, рукоятка прыгнула в раскрытую ладонь упыря.

— Так его! — тотчас подались назад тётки. — Вбей-ка ума в его пустую башку!

Послышалось тарахтение движка, и в переулок завернул жёлтый милицейский мотоцикл с коляской; расположились на нём два гнома — один другого в плечах шире. Тётки к ним так и кинулись:

— Убил! — завопили они. — Римму убил, а вам и дела нет!

— Ну-ка цыц! — потребовал сержант и повернулся к рыжебородому похмельному гному. — Говори!

Крепыш как-то разом потух, уставился себе под ноги и нехотя произнёс:

— С лестницы она упала. Не нужна ей помощь. Не звал я никого!

— Ну-ка пойдём! — потянул сержант хозяина на двор и прикрыл за собой калитку.

Дальше острый орочий слух уловил глухой отзвук удара, а вот последовавший за тем негромкий обмен фразами я разобрать уже не сумел. Впрочем, всё очень скоро разрешилось само собой — и пары минут не прошло, как сержант выглянул на улицу и обратился к Дарье:

— Проходите, уважаемая! — А вот нас с дядей Вовой он придержал, выставив перед собой раскрытую ладонь. — Тут по женской части вызов, вам делать нечего!

— Не пойдёт! — отрезал упырь.

— Всё будет хорошо! — уверил его милиционер.

— Не пойдёт! — повторил дядя Вова. — От процедуры отступать не имеем права!

Сержант забрал у фельдшера топор, после чего сказал хозяину:

— Здесь жди! — А рядовому приказал: — Проследи!

Перекосившийся на один бок рыжебородый задира попробовал было возмутиться, но под грозным взглядом сержанта враз осёкся и лишь зло сверкнул глазами, когда вновь загомонили соседки.

— Иди! — разрешил дядя Вова эльфийке, и та последовала за сержантом.

Сам он вернулся почти сразу, а вот интерна нам пришлось дожидаться никак не меньше получаса.

— Можем ехать, — сказала она, выйдя из калитки.

Соседки зашушукались, а сержант ткнул рыжебородого коротышку пальцем в грудь.

— Допрыгаешься ведь так! Жену в могилу загонишь, сам за решётку угодишь! Кто тогда о детях позаботится? В детдом определят!

Мы на месте задерживаться не стали, погрузились в автомобиль и покатили прочь.

— Что там? — спросил дядя Вова, когда машина повернула за угол.

— Ушибы мягких тканей. Возможно, трещина в ребре. От госпитализации отказалась, заявление о побоях писать не стала.

Упырь фыркнул.

— Они никогда не пишут. Дела уже по факту тяжких телесных или убийства заводят.

Жора обернулся и раздражённо буркнул:

— Терпеть бородатых не могу! Все нервы вымотали!

— То ли ещё будет! — рассмеялся дядя Вова. — С сегодняшнего числа комплексная ревизия начинается.

— А нам-то что? — удивилась Дарья.

— Всем будет чего! — уверил её шофёр. — Слышал, по части пси-блока какая-то крупная недостача вскрылась, так что нам тоже кишки помотают.

— А мы-то что? — округлила глаза эльфийка. — Мы всего-то вторую неделю работаем!

— Да уж найдут, к чему придраться! — отмахнулся дядя Вова.

Зазвонил радиотелефон, Дарья отвлеклась на него, а я вспомнил о выскочившем на улицу с топором в руках гноме и спросил у шофёра:

— Жора, а ты нам пожарный топор раздобыл?

Усатый коротышка сдвинул на затылок кепку и подтвердил:

— Раздобыл, ля. С ломиком лежит. Не видел разве?

Дарья положила трубку и назвала адрес, после добавила:

— Поножовщина!

— Денёк начинается — закачаешься! — тяжко вздохнул Жора и включил сигнал поворота, а выкрутив руль и развернувшись, спросил: — Вова, а ты не в курсе, чего именно у нас недостача случилась? Деньги из кассы растратили? Бухгалтера средства не на тот счёт отнесли? Или что-то в натуре пропало?

— В натуре, — кивнул упырь. — Но какие именно препараты — даже не скажу. Просто краем уха разговор слышал. Мол, нагнали проверяющих вдвое против обычного.

— Плохо, — вздохнул шофёр. — Только бы не пси-концентрат умыкнули, а то все недавние случаи расхода проверять начнут!

— И что с того? — спросила Дарья с плохо скрываемой нервозностью.

— А то! — буркнул Жора. — Сама же говоришь, что работаем всего ничего, а уже два кубика израсходовали! Ещё и по первому случаю под служебной проверкой были! Вот точно ведь мурыжить начнут!

— Ну и пусть проверяют! — беспечно пожал плечами дядя Вова. — По первому случаю мы уже отстрелялись, а по второму с бумагами полный порядок, комар носа не подточит!

— А вдруг ревизоры ракшаса обследуют?

— Вдруг не обследуют и не вдруг не обследуют, — отмахнулся упырь. — Руки коротки!

— Иностранца точно беспокоить не станут, — кивнула Дарья, но шофёра эти уверения ничуть не успокоили.

Он обернулся и сказал:

— Вот что, молодой! Ты пока на второй пси-разряд не ходи сдавать, выжди время.

— Поздняк! — вздохнул я. — Уже сдал.

Жора аж застонал от разочарования.

— Ещё и это! Теперь точно слухи пойдут, что тебя пси-концентратом обкололи!

— Почему это? — нахмурился я.

— Потому что! — буркнул шофёр. — Ты ж лесостепной! И мало того, что боевой раж контролировать научился, так ещё и второй разряд получил!

Судя по кислому взгляду Дарьи, случай мой и впрямь был из ряда вон, тут даже дядя Вова заволновался. Впрочем, нет — обеспокоило его отнюдь не возможное внимание ревизоров.

— Жора! — рыкнул он. — Ты куда нас завёз, паразит?!

— Куда сказали, туда и завёз! — огрызнулся шофёр. — По адресу, ля!

Я пригнулся, посмотрел в окно и сообразил, что автомобиль катит по какому-то крайне сомнительному району. Хмурые панельные пятиэтажки, изрисованные всякой похабщиной стены и заборы, мятые стенки киосков, телефонная будка с выбитыми стёклами, мусорка с переполненными баками, и самое главное — гоблины. Всех возрастов и расцветок, но они и только они.

— Гетто, ля! — с отвращением процедил дядя Вова. — Точно отсюда вызов пришёл?

— Отсюда, — подтвердил Жора. — Знаю этот адрес, ездил уже. Там пивнушка, вечно всё не слава богу.

Упырь ругнулся, а я на всякий случай отыскал топор и переложил его к двери.

— Да, поди, менты на поножовщину прикатили! — резонно предположил шофёр, но милицейского патруля мы на месте не застали — то ли разминулись, то ли никто сюда не приезжал вовсе.

А вот кого мы застали у пивной, так это десяток подвыпивших гоблинов, один из которых сидел на бордюре и зажимал окровавленной майкой свою зелёную физиономию. С учётом отколотого горлышка от пивной бутылки, валявшегося тут же на забрызганном красным асфальте, случившееся двоякого толкования не допускало: было ясно и понятно, что кто-то недомерка этой самой розочкой по харе и полосонул. И наверняка был этот кто-то из числа собутыльников, но поисками виновного пусть милиция занимается, мы сюда не за тем приехали.

Стоило только Дарье выбраться из машины и опуститься на корточки рядом с пострадавшим, как остальные гоблины вмиг оживились и начали перешёптываться. Показались они мне крепче прочих виденных ранее лысых недомерков, да и одевались заметно приличней — по крайней мере, у многих были нормальные спортивные штаны и кроссовки, а не трико и шлёпанцы. Само собой подумалось, что направить бригаду скорой помощи с эльфийкой-врачом в это гетто было далеко не самым удачным решением диспетчера.

Дядя Вова будто невзначай встал между Дарьей и гоблинами, спросил:

— Помощь нужна?

— Надо везти в травматологию и зашивать.

— Хрена! — выдал в ответ пострадавший. — Просто заклей! Шрамы украшают мужчин! И кольни обезбола, чтоб забалдеть.

Его приятели загоготали, а Дарья предупредила:

— Нужен будет отказ от госпитализации.

— Да какой ещё канализации? — хохотнул гоблин с располосованной щекой. — Красотка, не гони!

Лысый коротышка потянулся шлёпнуть эльфийку по заднице, а когда та откинула его руку в сторону, то оскалился:

— Ну ты чего, шалава? Клиент всегда прав! Я пациент, ля, или кто?

Вторую его попытку облапить Дарью предотвратил упырь. Он сжал запястье гоблина и угрожающе произнёс:

— Не дури!

Не тут-то было! Нет, коротышка с располосованной щекой вмиг присмирел, зато раздухарились его дружки.

— Точняк! — заявил кто-то из них. — Пусть нам тоже помощь окажет!

— Эльфийка по вызову — это тема! — поддержал его другой.

— Чур, я первый!

Дальше я слушать не стал и вытянул из салона скорой топор. Уже двинувшиеся вперёд гоблины замерли на месте, лишь самый наглый и не подумал остановиться.

— Ну и что ты мне сделаешь, урод? — пьяно осклабился он. — Кого пугать вздумал? — И потребовал: — Сюда отдал!

Он потянулся за топором, и стало ясно, что блеф не удался, а если отдам топор, то на меня тут же навалятся со всех сторон, а заточек при себе нет только у тех гоблинов, кто пришёл пить пиво с выкидухой. Порежут!

— Дай, кому…

Дослушивать требование бузотёра я не стал, шагнул к нему и легонько пнул между ног. Лысый коротышка свалился на асфальт, а я по широкой дуге махнул топором, едва не зацепив ближайших гоблинов.

— Мясо! — взревел во всю глотку. — Всех в фарш порублю!

И мне поверили. Подвыпившие гоблины тут же подались назад, да только рёв привлёк всеобщее внимание, и к нам потянулись зеваки. Сбитый с ног заводила бросил корчиться и стонать, прошипел:

— Я жаловаться буду! Заяву накатаю, гад!

Один из его приятелей тут же добавил:

— А я свидетелем буду! — И остальные гоблины одобрительно загомонили.

— Попляшет у нас!

— Орки совсем страх потеряли!

Случившееся наверняка можно было подвести под одну из статей уголовного кодекса, но я и не подумал сдать назад.

— Маму свою позови и пожалуйся! — А после обвёл взглядом раздухарившихся коротышек и оскалился. — Пьяные, да? А вот сейчас заберём кого-нибудь от алкоголизма лечиться!

Так и не отпустивший руку гоблина с распоротой щекой дядя Вова подыграл, спросив:

— Думаешь, в ЛТП определить?

Упоминание лечебно-трудового профилактория разом остудило горячие головы, кто-то из самых слабонервных даже попытался затеряться в набежавшей толпе, а я ухмыльнулся и покачал головой.

— Зачем ЛТП? Сам закодирую! Дедовским способом!

Гоблины стали рассасываться, а упырь потянул к машине коротышку с распоротой щекой.

— Вот с него и начнём!

Толпа зашумела, но мнения собравшихся разделились самым кардинальным образом: если одни призывали спасать бедолагу, то другие с пеной у рта доказывали, что сам напросился и так ему и надо. Поднялся гвалт, и мы под шумок погрузили гоблина в автомобиль скорой помощи. Сбитый мной с ног недомерок встал с асфальта и погрозил кулаком, но этим всё и ограничилось. Захлопнули дверцу, сдали задом на дорогу, развернулись и покатили прочь.

Гоблин враз притих, но отыгрываться на нём мы не стали и просто сдали в травматологию.

— На хрена их вообще столько в городе? — поинтересовался я, когда вернулись к машине дожидаться появления Дарьи.

— У гоблинов чрезвычайно высокая сопротивляемость пси-энергии, — пояснил Жора. — Они на самых вредных производствах вкалывают. Других туда вахтовым методом отправляют, а им хоть бы хны.

— И ты руки без повода не распускай! — потребовал дядя Вова. — Накатают заявление — не отмоешься. Ты ж экстрасенс! Вот пси-излучением и дави!

— А сам чего? — нахмурился я.

— А кто мне расход жизненных сил зачтёт? — хмыкнул в ответ упырь. — Кровь по графику выдают, живым овощем очередной дозы дожидаться приятного мало.

Вернулась Дарья, забралась в кабину и зло выругалась:

— Мерзкий недомерок!

— Накляузничал? — догадался Жора.

— Попытался, — подтвердила эльфийка, — но я ему такую дозу обезболивающего вколола, что язык только к вечеру ворочаться начнёт!

— Не загнётся он? — обеспокоился дядя Вова.

— Хорошо бы, но нет, — вздохнула Дарья и предложила: — Может, перекусим? Чего-то я проголодалась уже!

Против этого предложения ни у кого возражений не нашлось.

Под конец смены я сам себе напоминал тот самый «живой овощ», упомянутый дядей Вовой, с той лишь разницей, что не имел никакой возможности подзарядиться чужой кровушкой и даже просто тихонько дозревать на грядке: сполоснувшись под душем, переоделся, наскоро перекусил в столовой и чуть ли не рысцой метнулся к трамвайной остановке, поскольку пора было ехать на курсы по оказанию первой помощи.

Сразу за проходной наткнулся на Дарью и Льва — лейтенант одарил нашего интерна чёрной розой, и эльфийка вроде как приняла этот знак внимания вполне себе благосклонно. Я на бегу поздоровался и рванул к подкатившему к остановке трамваю. Успел заскочить в заднюю дверь и приехал в центр повышения квалификации без десяти минут девять, но даже так в просторное помещение орки и гномы набились едва ли не под завязку, а свободные места оставались только в двух первых рядах. Пришлось садиться туда, изначально теряя всякую возможность покемарить незаметно от лектора, который оказался средних лет человеком.

Какое-то время кандидат медицинских наук внимательно нас разглядывал, а потом вдруг заявил:

— Все разумные расы произошли от людей! — выдержал точно выверенную паузу и, прежде чем зал успел взорваться возмущёнными криками, добавил: — Если раньше это утверждение проходило по разряду религиозных убеждений, то с открытием ДНК стало научным фактом!

Переть против науки никому из присутствующих не захотелось, и ответом лектору стало всего лишь недовольное ворчание.

— И как ни прискорбно мне это признавать, но с научной точки зрения люди могут считаться пройденным этапом эволюции! — объявил тот и развёл руками. — Увы, во многом эльфы, гномы и орки, а в чём-то даже и гоблины, превосходят людей на голову!

Пассаж про гоблинов вызвал повсеместный смех, на что, надо понимать, и делался расчёт.

— К чему это я? — поинтересовался у зала лектор. — Да просто все мы достаточно близкие родственники и способны иметь общее потомство, поэтому не нужно думать, будто симпатичная девушка не залетит лишь из-за того, что вы орк, а она человек! И тот факт, что он человек, а вы зеленокожая красотка, от нежелательной беременности тоже не убережёт!

Если орки против предложенного варианта половых сношений возражать и не подумали, то «зеленокожие красотки» все как одна изобразили крайнюю степень отвращения.

— Фу-у!

Лектор этой реакции лишь посмеялся.

— Сердцу не прикажешь! — заявил он. — А беременность при такого рода сношениях — дело обычное. Просто в зависимости от пола партнёра-человека результат будет различаться кардинально!

— Хах! — не выдержал один из усатых коротышек. — Как так?

— Отвечаю на вопрос! — указал на него кандидат медицинских наук. — В отличие от людей прочие расы обладают расширенным, так скажем, генетическим кодом. Для всех он един, но в утробе матери выстраивается должная комбинация, в силу чего расовые признаки передаются исключительно по женской линии, а от мужчины они никак не зависят. И это касается не только людей. Расовая принадлежность отца никакого значения не имеет в принципе!

— Во дела! — охнул какой-то громила-орк. — Меня в детстве дразнили, будто мамаша от эльфа нагуляла, а я не верил и в драку лез!

— Ищи папашу, пусть к себе прописывает! — то ли в шутку, то ли всерьёз посоветовал какой-то чернобородый гном.

— А как же тогда полукровки? — спросила одна из зеленокожих девиц. — Уж сколько меня пугали, что полуорка в подоле принесу, если с людьми путаться стану!

— Сказано же тебе: не бывает такого! — развеселился сидевший неподалёку усатый коротышка. — Можешь спокойно блудить дальше!

— Да как же не бывает? — возмутился его сосед. — Ты чего несёшь? Я сам такого видел!

— Так это стиляга, поди, был!

— Я тебе щас такого стилягу покажу!

Уже успевший промочить горло лектор постучал ложечкой по стеклянному графину, призывая всех к тишине, и продолжил:

— Как уже говорил, кое в чём люди уступают прочим расам! Увы, в утробе человеческих женщин выстраивания должных комбинаций не случается, и на свет рождаются дети с ослабленными признаками расы отца. Раньше таких называли полукровками, теперь именуют городскими орками, эльфами и гномами.

— И гоблинами! — выкрикнул кто-то с места.

— Увы, иногда случается и такое, — признал лектор. — И пусть в отличие от людей женщины прочих рас в значительной степени способны контролировать зачатие, настоятельно рекомендую всем и каждому при внебрачных связях использовать резинотехническое изделие номер два!

— Гондоны? — заржал кто-то на задних рядах.

— Можно и так сказать, — подтвердил лектор, подошёл к парте и взял кусок мела. — И не думайте, будто это пустая трата денег, ибо… — И он размашисто написал четыре буквы: «З.П.П.П».

Ну и начал просвещать собравшихся на эту животрепещущую тему, а после пятиминутного перерыва и куда более длительного выяснения слушателями отношений из-за занятых кем-то другим мест, объявил:

— Мы то, что мы едим! — Переждал волну шуточек и покачал головой. — Нет, разумеется, вы не макароны по-флотски и не котлетки с пюрешечкой, но согласно последним исследованиям, у варварских ритуалов поедания внутренних органов поверженных врагов помимо суеверий имелись и вполне рациональные причины. Более того: правильное питание становится вдвое важнее в насыщенной пси-энергией среде! Распределительная система возникла не на пустом месте и дело отнюдь не в дефиците продуктов. Каждому из вас выделяется столько мяса и мясопродуктов, сколько требуется для поддержания активного образа жизни.

— Что-то не заметно! — выкрикнул один из таёжных орков.

— А вы поглядите на своё старшее поколение! — парировал лектор. — Одни орки жиреют, другие ссыхаются и желтеют. И те, и другие мрут раньше срока! А всё почему? Да просто первые скупают талоны на мясо и жрут его без меры, а вторые талоны на мясо продают и тратят все деньги на водку! Ожирение и алкоголизм — вот бичи современного общества! А между тем, правильное питание способно не только продлить жизнь, но и существенно улучшить её качество.

— Ну давайте мы все теперь вегетарианцами станем! — фыркнул кто-то из собравшихся.

— А вот этого не надо! — погрозил лектор пальцем. — Полный отказ от мяса хорош для лесных эльфов, но попытка изменить подобным образом физиологию орков обычно ничем хорошим не заканчивается. Да, внешний эффект зачастую наблюдается поразительный, но одновременно с этим развиваются и патологии внутренних органов. Чего не наблюдается при грамотном планировании рациона!

— Грамотное — это как? — удивился кто-то из орков неподалёку от меня.

— Мясо в меру жрать надо! — хохотнул рыжебородый гном.

— Вот ты дал, борода два уха! — немедленно укололи его в ответ. — Скажи ещё пить в меру надо!

В общем, вводное занятие посвятили не оказанию первой помощи пациентам, а тому, как не попасть в число больных нам самим. Узнал много нового.

Когда все повалили на выход, я спустился в спортзал, размялся там и поработал над растяжкой, после чего с полчасика вдумчиво колотил боксёрский мешок. Увы и ах, но на силовые упражнения меня уже не хватило.

Решив сэкономить, двинулся в общежитие пешком, в результате дважды в глухих переулочках просили закурить сомнительного вида личности, но со здоровенным орком никто связываться не рискнул. Напугать эти встречи меня не напугали, и всё же на будущее я загадал тщательней выбирать обратный маршрут. Сентябрь же — темнеет рано.

А вот чего не случилось — так это ожидаемого осеннего похолодания. И речь точно не шла о начавшемся бабьем лете, больше всё походило на бархатный сезон. Когда следующим утром спросил об этом у заведующей молочным магазином, та отмахнулась.

— Да какое тебе ещё похолодание? В лучшем случае снег к Новому году выпадет и до середины февраля пролежит!

В лучшем случае? Вот бы уж не сказал! Зимней одежды у меня не было вовсе, равно как и денег на её приобретение. И на подпил клыков — тоже.

Следовало озаботиться поиском дополнительной подработки, но вместо этого я поплёлся в отдел кадров, дабы сдать акт о присвоении второго пси-разряда и уже в эту получку претендовать на свою законную доплату. Сколько сверх оклада ни докинут — в моём нынешнем положении роль играла буквально каждая копейка.

Увы, лучше бы с визитом в отдел кадров повременил. На расположившегося за вторым столом в кабинете Людмилы молодого человека внимания не обратил, сочтя его сотрудником отдела кадров, и с порога объявил:

— Доброе утро! Я вам справочку принёс!

— Какую именно? — озадачилась Людмила.

— О присвоении второго пси-разряда, — сообщил я и выложил акт на стол.

— Оставляй, подошью в личное дело, — непривычно сухо произнесла кадровичка, и тут же к нам подступил оторвавшийся от бумаг молодой человек.

— Кто это у нас тут? — полюбопытствовал он и задумчиво забормотал: — Гудвин, Гудвин, Гудвин… Где-то я это имя уже видел…

«Не имя, а фамилию!» — едва не огрызнулся я, перехватил взгляд Людмилы, которая сделала страшные глаза, и попятился к двери, но покинуть кабинет не успел.

— Вспомнил! — воскликнул молодой человек. — Та справка! — И он повернулся ко мне: — Постойте-ка!

Мог бы, конечно, послать его куда подальше, но по обречённому вздоху Людмилы понял, что уносить ноги уже поздно, и буркнул:

— Ну?

Ревизор порылся в своих записях, затем отыскал моё личное дело и, распрямив держатели скоросшивателя, вынул какой-то желтоватый листок.

— Вам выдали?

Я взял бумажку и обнаружил, что это справка о прохождении курсов оказания первой помощи, выписанная на имя Гу.

— И что с того?

— Так ваша справка или нет?

— Допустим, моя, — вздохнул я. — И что с того?

— В ней написано «Гу», а во всех остальных документах вы значитесь как «Гудвин». Позвольте взглянуть на ваш паспорт.

Я протянул ему красную книжицу, ревизор полистал страницы и воскликнул:

— И тут «Гудвин»! — Он обратился к кадровичке: — Как же так, Людмила Сергеевна? Справка-то выдана другому человеку!

Людмила замялась, и я пришёл ей на помощь, намеренно грубовато поинтересовавшись:

— С хрена ли — другому?

Молодой человек как-то растерялся даже.

— Здесь «Гу», а тут «Гудвин»! — заявил он, опомнившись. — Разве нет?

— И что с того? — пожал я плечами.

— Так разночтение!

— Ну так и даты разные. Справка когда выдана?

— Третьего августа!

— А паспорт? — Я раскрыл документ на нужной странице, продемонстрировал её ревизору и спросил: — Ещё вопросы?

Тот нахмурился.

— Хотите сказать, что поменяли имя? — Молодой человек зарылся в бумаги и хмыкнул. — Заявление о приёме на работу тоже подано от имени «Гу»!

Дотошность ревизора начала действовать на нервы, но я сдержался и спокойно уточнил:

— А дата у него?..

— Тоже более ранняя, — признал молодой человек и упрямо мотнул головой. — Но всё равно нужна справка о смене имени!

— На кой чёрт, — нахмурился я, — если на момент подачи заявления никаких разночтений в имени не было?

— Документы оформлены надлежащим образом, — нехотя признал ревизор. — Людмила Сергеевна, к вам претензий никаких, но пси-блок находится на особом контроле, и я должен убедиться, что тут и в самом деле нет подлога!

Я тяжко вздохнул, уже в который раз пожалев, что исправил имя в паспорте, и спросил:

— От меня чего надо?

— Мы можем и сами запросить горотдел, но если принесёте справку об изменении имени до конца недели, я факт разночтения нигде отражать не стану.

— Сделаю! — коротко отозвался я, ободряюще улыбнулся Людмиле и покинул кабинет.

А в голове один вопрос: ну и что теперь делать?