...и вся федеральная конница.
Глава 1
Моему самому главному
Читателю и редактору
Моей жене
За помощь в создании этой книги
Автор благодарит
Илью из Нью-Йорка
Участников форума VIF2ne
Бориса Седова
Александра Москальца
Eugene
Отдельное (и огромное) спасибо
за использованные в Приложениях
материалы
Andrei V. Obyedkin-у aka Oban. (сайт http://america-xix.org.ru/)
И автору книги «Гражданская война в США 1861-1865»
Кириллу Малю.
...и вся федеральная конница.
Часть 1 Знакомства
Глава 1
1863, подвал близь порта, Тим.
– Эй, Большой! Большо-ой!
Чего у Неда не отнять – так это голоса. С виду-то Мистер Худючка больше всего похож на оголодавшую вешалку, даже зимой, когда в пять слоев рванья кутается. Зато голосок у него иному гудку фору даст. Вот и сейчас орет он за добрых полквартала, а в нашем зеркале последний кусок стекла дребезжит.
– Большой!
Зеркала мне было жалко. Не для того я, считай, через весь город его тащил, чтобы оно через неделю от Недова вопля рассыпалось – для Молли. Так она разве только в воде могла на свою мордашку взглянуть, вода же в гавани известно какая – дохлую рыбу в ней хорошо видно и дерьмо разнообразное. А тут настоящее зеркало, в литой рамке и целого стекла в нем почти треть осталась, одним куском, хоть и треснутым.
– Ну-у Большо-ой!
Ближе крики не становились – похоже, Нед откуда-то бежал, а сейчас остановился рядом славкой Чилийца и надсаживает глотку, пока ноги отдыхают.
– Большой, в самом деле, вышел бы ты к нему, – предложил Чак. – Он же не уймется.
Нед-то не уймется точно, упрямец он распрозверский. Да и зеркала жалко. Только...
– Выйти, говоришь, – произнес я. – А вы, значит, меня чинно-благородно ждать будете? Сложив руки на коленях и ни до чего на столе не притрагиваясь.
Молли сдавленно хихикнула.
Столом у нас в подвале работала половинка деревянного ящика, сегодня накрытая ввиду торжественности случая газетой – а на газете стояли три бутылки красного греческого вина и большая сырная голова. Вино, правда, было не очень – а если совсем откровенно, дрянь было вино – ну да особенных иллюзий насчет него я и не питал.Что за вино можно в подвале у старого Функеля прихватить, знаем хорошо. Греческое, французское... как же, как же – если оно Атлантику и переплывало, то не иначе как в виде чернил.
А вот сыр был настоящий, мы с Лео его вчера ночью с голландского барка сперли! Здоровенная такая головка и запах от неё шел просто восхитительный – я пока нес, чуть на слюни не изошел.
– Большой, а хочешь, мы тебе твою долю отрежем? – взмахнул ножом Чак. – Прямо сейчас.
Вот эта идея мне уже понравилась больше.
– Бо-о-ольшо-ой!!!
– Давай, режь, – встав, я огляделся в поисках чего-нибудь подходяще-сумочного. – И бутылку одну я заберу!
– Эй, эй, мы так не договаривались, – возмущенно вскинулся Лео. – Бутылок-то три на четверых.
– А меня больше, – наклонившись, я подхватил с пола старую парусиновую сумку Рика-сказочника. Дыр в ней хватало, но не настолько здоровых, чтобы в них четверть сырины провалилась. – Если мерять в живых фунтах, мне вообще половина будет причитаться.
– Зато с нами остается дама, – возразил Чак.
– Ах, дама...
Дама. С дамой этой, если на то пошло, сам же Чак вчера из-за трески подрался.
– Ну, раз дама остается с вами – значит вы двое, как настоящие джентльмены, с ней вином и поделитесь. Верно я говорю, Молли?
Молли смотрела на меня как-то... странно. Так, что мне даже вдруг не по себе от её взгляда стало. На миг, не больше – но пробрало.
– Возвращайся скорее, Большой, – тихо сказала она. – Пожалуйста.
– Можно подумать, – я осторожно – правый рукав уже неделю как держался на последних двух-трех нитках – натянул куртку, – куда деться могу.
Нед прямо извертелся, глядя, как я, не торопясь, поочередно прикладываясь то к бутылке, то к зажатому в ладони куску сыра, иду ему навстречу.
– Большой! Ты б еще через сто лет вылез! Ну!
– На, – протянул я бутылку, – глотку промочи для начала. И объясни толком, чего случилось.
– Шайка Белоглазого кого-то зажала! – Нед мазнул по рту рукавом и попытался, было, приложиться к бутылке еще раз, но попытка эта была пресечена мной почти сразу. – Вдесятером! На углу Корелли и Грин-стрит. Там и Гриф и Пьер и Марко-макаронник...
– А нам-то чего? – удивился я.
– Так они его в нашу сторону теснят! – выпалил Нед. – Ну, в смысле, наоборот, он в нашу сторону пробивается.
– Он? Один что ли? – не поверил своим ушам я. – Черт, Нед, ну... и какого, спрашивается, ты орал? Его наверняка уже достали.
– Большой, а не скажи! – горячо возразил Мистер Худючка. – Я тоже поначалу думал – вот ща он... ша подставиться и все. Минуту жду, вторую, третью... гляжу, Ларс похромал куда-то, а этот... которого зажали... ну, вся толпа потихоньку на нашу сторону движется. Дай глотнуть!
– Пасть открой, – на этот раз я решил не выпускать бутылку из руки, а просто на миг опрокинул её над разинутым ртом Неда.
– Все равно, зря ты орал. От угла до разбитой бочки футов триста. Против десятерых... девятерых, если без Ларса... это разве что мой папаша бы сумел. Ну, или кто-то вроде него.
– Большой, а пойдем, глянем! – от возбуждения Нед начал прыгать вокруг меня, звонко хлопая отваливающимися подметками. – Давай, ну давай! А если я прав и тот парень все же дерется, ты мне еще раз глотнуть дашь, идет?!
– А если он уже в сточной канаве валяется, – проворчал я. – Тогда ты у меня первую же встречную лужу досуха вылакаешь, идет?
Ворчал я больше по привычке – чтобы Нед не возомнил, будто меня по любой ерунде можно дергать. На самом деле глянуть на парня, сумевшего не только устоять хоть минуту – насчет трех Нед, скорее всего, заливает, чем он мерять-то их мог, минуты? – против лучших бойцов Белоглазого, да еще и порезать Ларса... я хочу это видеть, как говорил в подобных случаях дедуля.
Идти было недалеко – и отчего-то, завернув за угол паркеровской лачуги и увидев, как ребята Белоглазого широким полукольцом обступают кого-то у соседнего каменного забора, я ничуть не удивился. И тому, что их осталось только семь – тоже.
– Вот, я го... – торжествующий вопль Неда перешел в почти неразличимое клокотание, когда мои пальцы – слегка, очень осторожно, – начали смыкаться на его шее.
– Тихо. Держи бутылку. Допивай все. Быстро, – я убрал руку и Нед немедленно, даже не отдышавшись толком, присосался к горлышку.
– Теперь стой здесь и не высовывайся.
– Большой, а может, за Питом сгонять?
На миг я задумался. Пит с Джонни и Михелем сейчас у пристани, пока туда-сюда – здесь уже три раза все закончится. С другой стороны, пользы в драке от Мистера Худючки все равно не предвидится.
– Беги!
Нед испарился. Я отломил еще один кусок сыра, неторопливо перешел на противоположную сторону улицы. Прятаться нужды не было, парни Белоглазого по сторонам не смотрели – а хоть бы и смотрели. Нагнулся, выворотил из мостовой небольшой булыжник, положил его на подоконник, сняв взамен яблочный огрызок, и заслонил спиной. И лишь затем метнул огрызок в Марко – вполсилы, с расчетом, чтобы он в его косматой шевелюре застрял, а не отскочил.
Попал. Марко испуганно мотнул башкой, увидел меня... выпучил на пол-рожи свои маслины идернул за рукав стоящего рядом Грифа.
Гриф оглянулся... и выругался. Длинно, затейливо – как-никак, девять месяцев оттарабанил не кем-нибудь: юнгой на корабле Её Величества.
– Что поделываем? – почти дружелюбно осведомился я – и приник губами к пустой бутылке.
Теперь на меня начали оглядываться и остальные – но резкий окрик Грифа тут же развернул их назад.
– Большой! – Гриф облизал губы, сплюнул.
– Большой... шел бы ты...
– Гриф... – я вскинул голову: лениво плывущие над крышами облака были примерно того же гнусного серого цвета, что и камни мостовой. К вечеру дождь ливанет, определенно. Подвал зальет... в прошлый раз Молли три недели кашляла.
– Ты вот у нас моряк, значит, в географиях разбираться наверняка умеешь. Объясни мне загадку: вы – здесь, а разбитая бочка, по которую граница считается – во-он там, – я махнул бутылкой вдоль улицы, – в сотне футов дальше. Может, я чего не понимаю?
Кортик в руке Грифа летал словно сам по себе – взад-вперед, прямой хват – обратный. Однажды он меня этим режиком уже полоснул – и сумел удрать прежде, чем я собрался размазать его по доскам причала.
– Шел бы ты, – повторил Гриф. – Это наше дело.
– Сто футов назад оно было вашим.
– Большой...
Узкая полоска стали мельтешила все быстрее, но я следил не за ней, а за свободной, левой рукой. И когда та вдруг поползла вниз, сквозь прореху в штанине – неужели он и впрямь думал, что я не знаю про эти ножны? – я качнулся, схватил давешний булыжник и метнул. На этот раз – в полную силу.
Гриф, разумеется, успел пригнуться, только никакой пользы ему это не принесло – потому что целил я не в него, а в отвернувшегося Марко. Бум, хлоп, бдзинь – это я разбил бутылку о стену, оставшись с посверкивающим остриями горлышком. Шестеро против двух – играем?
Игры не получилось. Секундой позже один из парней Белоглазого – новенький, то ли Майк, то ли Марк – с диким воплем отлетел на середину мостовой, а из груди его при этом на добрых три ярда хлестнуло красным. Его сосед начал заваливаться набок – посвист, чавк, еще один фонтан... я секунд пять непонимающе пялился на остановившийся в каком-то ярде от меня странный круглый предмет, прежде чем до меня дошло: это – голова.
– Ну же, крысы помойные! Кто еще хочет отведать доброй подгорной стали?!
«Крысы» не хотели уже ничего. Шаг, другой они пятились – а затем бросились бежать.
Только теперь я, наконец, смог увидеть из-за кого же затеялось все это.
Чуть больше четырех футов ростом. В коричневом суконном кафтаничке и такого же цвета мешковатых штанах, аккуратно заправленных в зеленые остроносые сапоги. С большим заплечным мешком и бородкой, тщательно заплетенной в уйму мелких косичек. Синеглазый. Горбоносый. С небольшим походным топориком в руках.
Гном. Английский гном.
Два года, считай, их не видел, с весенней ярмарки в Дарлингтоне.
Он деловито вытер лезвие о рубаху безголового трупа, убрал топор в чехол на боку – и, пройдя десяток шагов, встал прямо передо мной.
– Ты помог мне, – забавно, но при почти двойной разнице в росте я не чувствовал, что смотрю на гнома сверху вниз.
– Ну-у... помог.
– Почему?
– Ну-у... так уж вышло, – вряд ли имеет хоть какой-то смысл пытаться объяснить ему тонкости наших взаимоотношений с шайкой Белоглазого.
– Вышло, – гном, чуть наклонив голову вправо, прошелся по мне взглядом сверху вниз и обратно.
– Вышло так, что я теперь твой должник, человек... или не-человек?
– Частично человек, – буркнул я. Текущую в моих жилах кровь великанов скрыть, мягко говоря,трудно.
Должник... интересно, удастся ли выцарапать из этого должника хотя бы долларов тридцать?
– Имя мне Торк, – последовавшая пауза была явно предназначена для меня.
– Большой имя мне, – пробормотал я.
– Да, маленьким тебя не назовешь, – удивительно, но произнося эти слова, гном даже не улыбнулся. А вот взгляд его стал другим... более... оценивающим, что ли?
– На берег этот я впервые ступил сегодня... – медленно произнес Торк. – Места здешние не знакомы мне.
– Да уж будь они тебе знакомы, – я и не пытался сдержать усмешку, правда, получилась она кривоватой, – ты б навряд ли выбрал себе такую дорогу.
– Здесь, – Торк мотнул бородой в сторону лачуги Паркера, – живут те, кто не любит гномов?
– Здесь, здесь, здесь... – я последовательно указал направо, прямо, налево и себе за спину, – живут те, кто не любит гномов, эльфов, орков, троллей, великанов и людей. Особенно – людей. Здесь не любят никого. Даже самих себя – толком.
– А ты, – с интересом спросил гном, – тоже не любишь даже себя?
Я пожал плечами.
– Я ведь живу здесь, корот... гном.
Торк отступил на шаг. Вновь скользнул по мне взглядом вверх-вниз.
– И не желаешь переселиться куда-нибудь в еще?
Он так и сказал – «в еще».
– Гном, – вздохнул я. – Один раз я уже попытался переселиться. За океан, в страну бескрайних возможностей для молодых и сильных. А из-за... но вышло так, что возможности эти для меня пропали еще на полпути.
Вот ведь... стоило сказать – и руки ожгло холодом, словно кандальное железо вновь коснулось кожи. Я потер запястье, и этот непроизвольный жест наверняка кое-что подсказал внимательно наблюдавшему за мной коротышке.
– Слышал я, что эта страна весьма велика, – заметил он. – Неужели...
– Я, как ты видишь, тоже не маленький, – перебил его я. – И бесследно раствориться среди людей мне так же трудно... как человеку среди гномов.
А вот сейчас улыбнулся гном.
– Скажу я тебе, Большой, – с ноткой торжественности произнес он. – Что не подозреваешь ты, насколько легко спрятаться человеку среди гномов. Разумеется, – добавил он, – если гномы захотят ему в этом помочь.
И совершенно по-человечески... подмигнул мне.
Думаю, грохот моего сердца сейчас можно было расслышать за три квартала. А остатков самообладания хватило лишь на то, чтобы опереться спиной о стену.
– Если... захотят...
– Я, Торк, – голос гнома звучал на удивление негромко... обыденно, – сын Болта, сына Шкоута, от имени и по воле Клана Дальних Весенних Пещер Белой Горы предлагаю тебе, именуемый Большим, стать другом Клана. Принимаешь ли ты наш дар?
– Да, – выдохнул я.
А потом вспомнил – Молли!
А еще мигом позже вспомнил, как сидел рядом с ней, когда она металась в бреду и раз за разом, час за часом пересыпал из ладони в ладонь горсть медяков... за которые любой мало-мальски приличный маг не взялся бы исцелять даже блоху.
Если... если я вырвусь сам, то смогу, обязательно смогу вытащить и её! Остаться же...
– Да, – повторил я. – Я принимаю твой... ваш дар. И, Торк...
– Что?
– Имя мне... – глупо, но я с трудом заставил себя произнести эти слова...
– Меня зовут Тимоти Валлентайн.
1863, пригород Парижа, Гарри и Салли.
«Я появился как раз в нужном месте и в нужное время», довольно констатировал Гарри. Добиться этого было не так-то просто – зато теперь ему, по сути, оставалось лишь наслаждаться зрелищем, ни о чем особо не беспокоясь.
«Париж стоит мессы», заявил как-то раз один король. Или ему заявили – этого Гарри в точности припомнить не мог. Но как бы оно ни было – Гарри был категорически не согласен с Генрихом Наваррским. Париж не стоил мессы... точно-точно, этот никчемный городишко, по мнению Гарри, и пяти центов не стоил.
Мнение Салли на сей счет было несколько иное. Впрочем, он всегда был дальновиднее – и эта встреча исключением не стала. Высокий и худощавый уроженец Кентукки – без особого труда, как шутили его приятели, могущий спрятаться за телеграфным столбом – был весь, до кончика пера на шляпе, покрыт серой дорожной пылью, которую он с самого утра старательно перемешивал сапогами. А Салли ехал мимо него верхом... следовательно, глядел сверху вниз и вообще имел более широкие возможности по части кругозора.
Ехал Салли верхом на шесте, а деготь и перья составляли не только его одежду, но и все остальное как движимое, так и недвижимое имущество. Прочее было конфисковано добрыми парижанами. Благодаря этому Салли твердо знал, сколько стоит город Париж, штат Огайо[1] – и был весьма сильно настроен взыскать с этого города полную стоимость конфискованного... в десятикратном, а лучше – в тридцатикратном размере. Когда-нибудь. Должны же когда-нибудь и для него наступить лучшие времен... а-а-а, плюх!
– Они ушли?
– Ушли, – подтвердил Гарри.
– Ну и долго ты собрался здесь валяться? – куда более раздраженным тоном осведомился он десятью минутами позже.
– Пока ангел не вострубит! – провозгласили из канавы.
Гарри коротко хрюкнул.
– Думаю, – ехидно сказал он, – лежа в этой канаве, ты дождешься разве что армейского вербовщика.
– Тоже неплохо, – отозвался Салли. – Мой кошелек нуждается в пополнении, а сто монет...
– Твой кошелек нуждается в появлении! – перебил его Гарри. – А деньги военных... сколько раз ты уже «поступал» так под федеральные знамена? Восемнадцать?
Салли задумался.
– Семнадцать, – после минутной паузы произнес он. – Ну да, семнадцать. Ту историю в Коннектикуте я не считаю, сам знаешь почему.
– В любом случае, – заметил Гарри, – в твоем нынешнем виде ты годишься разве что для Хиггинсона[2].
– Намекаешь на мой прискорбный вид?! Нет, чтобы протянуть руку помощи другу...
– Руку я тебе не протяну, – усмехнулся Гарри. – Обойдешься и веткой.
– Брезгуешь...
– Руки – мой рабочий инструмент.
– Рукава твой рабочий инструмент! Вернее, то, что в них запрятано.
Упрек был не совсем своевременен. Во-первых, потому, что хитроумный механизм, доставляющий в ладонь хозяина либо карты, либо дерринджер – ведь никогда не знаешь заранее, какой туз тебе пригодится! – сейчас мирно лежал в мешке. Во-вторых, тонкие пальцы Гарри сами по себе могли сотворить с колодой чудеса и посильнее.
– Брезгуешь...
– Именно. И нечего поджимать губы, толстяк. В эту канаву...
– В эту юдоль земную столкнули меня происки Врага Рода Человеческого! – вскричал Салли... падая обратно в канаву.
– Патетика – так это называется, верно? – шулер снова хрюкнул. – Меньше размахивай руками, приятель. И не вали на рогатых бедолаг то, в чем виновата исключительно твоя собственная жадность.
– Я?! – оскорбленной невинности в голосе Салли с лихвой хватило бы дюжину монашек – и еще б осталось на Вирджинские острова.
– Ну ведь не меня жители этого городишки захотели покатать на шесте.
– Эти жалкие, ничтожные...
– ...сутки напролет просидевшие в нужниках, – весело продолжил его собеседник. – Чувствуя себя при этом... гм, как бы это сказать поярче? Быками на выданье? Распаленными жеребцами? И при этом боясь лишний раз шевельнутся – дабы не исторгнуть очередной поток дерьма... Эх, Салли, Салли, – Гарри укоризненно качнул головой, – сколько раз я повторял тебе: коль уж решился взять воду из ручья, не поленись вскипятить.
Достойного ответа у толстяка не нашлось – поэтому он ограничился взглядом, в котором проницательный наблюдатель мог бы отыскать целую гамму различных чувств... и чувство благодарности среди них было где-то в хвосте, а то и отсутствовало вовсе.
– Ты вообще зачем сюда приперся, а? – с вызовом осведомился он, подбочениваясь – жест, с учетом наряда из перьев и дегтя выглядящий крайне комично.
– Поиздеваться всласть? Увидеть, как меня на шесте волокут? Да?!
– Не без этого, – спокойно отозвался Гарри. – Была даже мыслишка организовать продажу билетов на эдакое представление, да только не ясно было, чем именно торговать. Местные, чтоб ты знал, до вчерашнего вечера не могли решить – то ли прокатить Вашу Милость, то ли попросту вздернуть.
– Знаю, – толстяк вздрогнул. – Все эти дебаты, тролль их забодай, протекали как раз под окнами моей камеры. А поскольку отпереть замок булавкой у меня не вышло... Б-р-р-р, до чего же кровожадными бывают иной раз мирные с виду обыватели! Клянусь, по сравнению с некоторыми из них, орки Запретных земель – милейшие существа, ей-ей, светочи доброты и милосердия.
– Не знал, что для тебя это новость, – хмыкнул шулер. – И учти, тебе еще повезло, что твоя Истинно Чудесная Магическая Возбуждающая Настойка Гносфекрату предназначалась для мужчин. Пострадай от неё женщины, ты б сейчас и в самом деле завидовал бы тем, кто попал в лапы зеленошкурых.
– Ты одежду принес?
– Не-а. Я принес тебе обмылок и весть. Благую весть – о том, что в полутора милях отсюда течет ручей, а еще чуть дальше посреди поля торчит чучело, обряженное в тряпки подходящих тебе размеров.
– Что-о-о!? Ты предлагаешь потомку герцога Орлеанского унизится до... никогда, слышишь ты, ни-ког-да!
– Знаешь, – задумчиво произнес Гарри. – За годы нашего знакомства я так и не смог углядеть в тебе хоть какие-нибудь аристократические приметы – а вот мысли по поводу наличия у тебя родни среди троллей всплывают часто.
– Троллей?! – непонимающе переспросил толстяк. – Но... с чего?!
– Они большие, – пояснил Гарри. – И сильные. Им подобные выходки сходят куда как менее болезненно.
1863, карьер, Трой.
– Ты... ты... – десятник Шел на пару мгновений замолчал, пытаясь найти для стоящего перед ним... существа наиболее точное определение. Факт, весьма редкий – обычно у десятника таких проблем не возникало, но и случай был, что называется, из ряда вон.
– Ты... безмозглая замшелая каменюка! Ты хоть понимаешь, ЧТО СДЕЛАЛ?!
– Моя вовсе не каменюка! – угрюмо возразил Трой. – У моя есть мозги, которыми моя понимает! А сделал я то, что приказали.
Он тоже понемногу начинал злиться – на себя. Учишься-учишься нормально говорить по-человечески и вот на тебе – стоит лишь самую малость разволноваться, как вновь сбиваешься на жаргон. А из-за чего, спрашивается, волноваться?
– Что приказали?! Х-хосподь милосердный!
Интересно, подумал Трой, видит ли еще кто-нибудь, что десятник Шел сейчас похож на крышку от кипящего чайника? По крайней мере, подпрыгивает он ну очень похоже. Может, в прошлом перерождении он и был чайником? Или паровым котлом? Возможно ли, что надсмотрщики – это новое воплощение паровых котлов? Надо будет хорошенько продумать эту идею, решил Трой, она выглядит весьма перспективной...
– Тебе приказали взорвать завал, один-единственный, маленький такой, крохотный завальчик! А ты... куда глядишь, ублюдок зеленый! На меня смотри! Нет, на дело твоих кривых зеленых лап!
На дело своих лап Трою смотреть было не интересно. Хотя посмотреть было на что. Пожалуй, самокритично признал он, я и в самом деле немного переборщил с зарядом. Догадывался ведь, что склон хлипковат... но ведь я – не гном. Я люблю, чтобы БУМ выходил большой...
– Может, – продолжал надсаживать горло десятник, – ты даже знаешь, сколько монет выбросил на ветер своим долбанным взрывом?! А?! Нелюдь пупырчатая?! На меня смотреть! Даже вкалывая на Компанию до конца следующей Эпохи, ты не покроешь ущерб...
Десятник вдруг замолчал. «Нелюдь пупырчатый», наконец, соизволил выполнить его приказ – и Шел Кларк запоздало сообразил, что перед ним стоит не просто кретин-работяга, а существо, превосходящее десятника раза в два – ростом и, минимум, в четыре – массой. И что разъяренного тролля остановить можно лишь прямым попаданием пушечного ядра или файербола – да и то не всегда.
– Согласен, – неожиданно спокойно произнес тролль. – Я не покрою ущерб. Я не буду работать на Компанию Спитхедских Утесов до конца следующей Эпохи. Я увольняюсь.
– Что-о-о-о?!
– Я употребил неправильное слово? – озабоченно спросил Трой. – Знаю, мой человеческий...
Десятник Шел Кларк взорвался.
К сожалению доброй трети простых рабочих Компании Спитхедских Утесов, этот взрыв не был похож на учиненный Троем – то есть, десятник Шел не исчез в вихре огня и дыма и не разлетелся с очень громким БУМ на много-много очень мелких фрагментов. Хотя, случись поблизости обитатели райских кущей, они б вполне могли заполучить от извергаемых десятником богохульств тепловой удар.
Пятью минутами позже Трой решил, что десятник Шел в прошлом перерождении был не чайником, а вулканом. Паровые котлы взрываются иначе, а вот столь продолжительное извержение характерно именно для вулканов.
Еще через шесть минут десятник начал повторяться.
Тролль зевнул.
– Очень интересно, – сказал он. – Особенно хороша была та часть монолога, в которой вы рассказывали о предпочтениях моего дедушки. Только вот насчет самок гиен... насколько мне известно, эти животные водятся в Африке. Возможно, койоты...
– А может, это был кондор? – выкрикнул кто-то из толпы за спиной тролля.
Трой не мог пожаловаться на отсутствие воображения, однако любовный акт между троллем и кондором находился для молодого тролля за гранью представимого – как, впрочем, и примерно 95 процентов из перечисленного десятником. Занятно... дома, в Запретных Землях, гоблы и орки также не упускали случая позлословить насчет более одаренных богами существ, однако «интимные», – Трой поправил шорты, – темы при этом практически не затрагивались. Возможно, люди более остро воспринимают свою ущербность в данном вопросе? Или... или десятник пытается таким способом намекнуть на свои предпочтения? Если так, подумал тролль, мне придется его разочаровать – ведь мой опыт межрасового секса еще более ограничен, Да и... я, конечно, изрядно соскучился по некоей очаровательной троллочке, но чтобы рассмотреть десятника Кларка в качестве адекватной замены... нет, нет – не раньше конца следующей Эпохи.
– Вы и в самом деле настолько не хотите расставаться со мной?
Наверное, ударь Трой десятника сосновой дубинкой – любимым оружием своего дедушки – и то ему вряд ли бы удалось добиться оглушающего эффекта, сравнимого по силе с этим, заданным участливым тоном и, по мнению тролля, вполне логичным вопросом.
Десятник отступил на шаг, открыл рот и замер. Неподвижность его была столь полной, что, будь на месте Шела кто-нибудь из сородичей Троя, тролль бы всерьез обеспокоился – не начался ли у собеседника процесс окаменения?
Но Шел Кларк был человеком и поэтому о причинах его неподвижности Трой мог лишь гадать – причем безуспешно.
ДесятникШел Кларк в общем-то, дураком не был. Дураки, пусть даже злобные, могли щелкать кнутом по рабским спинам где-нибудь на Юге. Но чтобы удержать в относительном повиновении несколько сотен голов ирландско-итальянского сброда, вдобавок, щедро разбавленного нелюдями,мало уметь орать так, чтобы эхо гуляло по карьеру не меньше минуты, и кастрировать блоху в прыжке ударом кнута. Приветствуются также навыки счета и письма, но главное – нужно быть не просто сукинымсыном, а Мистером Чертовскивезучимсукинымсыном!
Шел и считал себя таковым – до недавнего времени, а точнее, до встречи с Троем. Увы, но воскресная школа в Мэриленде и последующие восемнадцать лет далеко не самой спокойной жизни внушили десятнику твердое убеждение – сотворенная Врагом нелюдь порой бывает хитра, однако умом, интеллектом ей не может быть дано превзойти созданного «по образу и подобию». И заработанные в поте своего богомерзкого рыла деньги эта нелюдь должна немедленно спускать на дрянную выпивку в салуне – а не мотаться в город за Книгой! Факт покупки троллем книги сам по себе изрядно подточил имевшуюся у десятника схему мироздания. Еще более ужасающим стало известие об отсутствии в оной книге картинок. И, наконец, уже никакому – с точки зрения десятника – объяснению не поддавалось то, что еще через месяц книг в мешке тролля стало две! Нет, не так – ДВЕ! Одна и еще одна – так ведь и до библиотеки недалеко.
Впрочем, все это были мелочи. А вот если бы кто-нибудь взвалил на себя нелегкую миссию по разъяснению – что на самом деле являет собой увесистый том в синем переплете, дело могло бы обернуться куда серьезнее. Но, к счастью для Шела Кларка, в радиусе трех десятков миль от карьера Трой был единственным существом, могущим объяснить, кто такие Шопенгауэр и Маркс – и потому апоплексический удар обходил десятника стороной... до сегодняшнего дня.
Сейчас же десятник на миг почти поверил, что проклятый зеленошкурый попросту издевается над ним. Корчит из себя кретина, а сам втихомолку ржет... ну ведь даже тролль не может быть настолько глуп? Или все-таки может?
В любом случае, решил Шел, продолжать разговор с этим – более чем бесполезно.
– Ну ладно, каменная бошка! – медленно процедил он. – Посмотрим, какие песни ты запоешь, когда я прикажу схватить тебя и бросить в яму. Думаю, пара недель без жратвы научит...
– Прощенья просим, мистер Кларк! – насмешливо произнес одноглазый гоблин справа от десятника. – Но, ежли не секрет, кому вы собрались приказывать?
– Ты, поганый у... – осекшись, Шел резко крутанулся.
Еще миг назад он был свято уверен в том, что позади него угрожающе хмурится троица головорезов – приличия ради проходивших в ведомостях как охранники – с ружьем, магическим жезлом и заговоренными кандалами наготове. Однако сейчас глаза десятника упорно твердили своему владельцу, что из всего вышеперечисленного на деле наличествуют лишь кандалы да одна-единственная черная шляпа с наполовину оборванными полями.
– Схватить и бросить в яму, – задумчиво повторил Трой. – Интересная мысль.
Место их с десятником Кларком «беседы» и местный карцер, – накрытую решеткой яму, – разделяло почти две сотни ярдов. Вдобавок, мышцы рук у тролля до сих пор ныли, ведь шурфы под заряды Трой выдолбил в одиночку. Десятник же весил чуть больше пятнадцати стоунов, да и форму его трудно было счесть идеальной... с метательной точки зрения. Так что тролль не слишком удивился, разглядев, что мистер Шел Кларк совсем немного, дюжину футов, а то и меньше – но все-таки не долетел до ямы. Что ж... – Трой вздохнул – он старался, очень старался.
– Бросок экстра-класса! – Трой не сразу сообразил, что выставленные одноглазым растопыренные пальцы – это подцепленный гоблом у людей одобряющий жест.
– Теперь-то, приятель, уж точно можешь считать себя уволенным!
1863, крыша особняка, Найр.
Считается, что темные эльфы любят полнолуние. В это верят люди, гномы... возможности расспросить наших светлых сородичей мне пока не выпадало, но я почти уверен, и они разделяют это, кгм, убеждение на букву «з» – глупость, вполне подходящего для их куцых умишек масштаба.
Но первым наверняка был человек. Только представитель этой расы мог догадаться спроецировать повадки оборотней и вампиров на существ, мягко говоря, совершенно иного порядка. Гном все же мог хотя бы попытаться воспользоваться логикой и подумать – а зачем, собственно, расе с близким к абсолюту ночным зрением испытывать какие-то теплые чувства к болтающемуся в небе фонарю?!
Когда я мучился, то есть, отбывал ученическую повинность в Доме Шуаль, мне довелось – наставник Юх-х переваривал мой юмор еще хуже, чем булавки, заботливо подкладываемые в его любимые вишневые пончики – ознакомиться с «Песнью о Лунной Схватке». Свиток в пол-мэллорна. Другой на моем месте заучивал бы его наизусть лет тридцать – но у меня уже тогда была хорошая память... на мелкие, но полезные заклинания вроде «Память-на-день!».
В «Песне» пелось – точнее, заунывно вылось, иного слова я к этой манере исполнения позапрошлой Эпохи не подберу при всем желании – о попытках тогдашнего Сидящего-дальше-всех Шуаль решить проблему ночного светила. Наиболее успешной была первая – сотня демонов без особых усилий перекрасила Луну в цвет сажи. К несчастью – как для главы Шуаль, так и всех нас – их Дом в те времена состоял в кровной вражде с Ноими. Маги Ноими умели призывать демонов ничуть не хуже колдунов из Шуаль, и демоны их были не слабее... или не их, в «Песне» эта деталь не уточнялась, но я всерьез подозреваю, что все покрасочные работы выполняла одна и та же демо-команда, поочередно вызываемая магами враждующих Великих Домов. Еще бы – работа хоть и в самом прямом смысле пыльная, но зато регулярная. Прошлой ночью зачернил, следующей – очистил... впрочем, еще в первый раз Ноими приказали очистить не всю Луну. Некоторые участки остались черными – участки, при взгляде с Земли складывающиеся в рунную надпись. Точный текст в «Песне», разумеется, не воспроизводился – но если вдуматься, что могло там быть? Глава Шуаль – и еще пять рун, тут с времен К’енрая[3] ничего не менялось.
Подозреваю также, что представители прочих разумных и не очень рас весьма нервно реагировали на происходящие с лунным ликом, кгм, изменения. Кроме, разве что, гномов – этим в те времена было глубоко безразлично происходящее на поверхности, лишь бы воздух был для дыхания пригоден, да цены на продовольствие не задирали.
Финал же «Песни» был изрядно скомкан. Как в прямом – я порядком намучился, пытаясь разгладить свиток до более-менее читаемого состояния, – так и литературном смысле. Похоже, Шуаль и Ноими практически одновременно пришли к мысли, что их перебранку следует заканчивать... и столь же дружно решили проделать сие наиболее радикальным способом. Однако... то ли взаимопересечение заклинаний дало такой эффект, то ли в игру вмешался кто-то сторонний – например, наши светлые «родственнички»... а в итоге Луна, как может убедиться любой, по-прежнему отравляет своим сиянием бархат ночных небес – а вот Фаэтона в этих небесах теперь не сыскать. Равно как и Атлантиды с Лемурией – на картах. Да, были маги в ненаше время – не чета нынешней мелюзге. Эти-то не Луну – лампу над кроватью своей магией не всегда погасить сумеют. Зато гонору... а уж до чего порой опускаются...
К примеру, хозяин особняка, на крыше которого я в данный момент пытался заработать лунный загар, пробавлялся изготовлением всяческих экзотических снадобий. Занятие, по моему мнению, куда более приличествующее травнику, в крайнем случае – ведьме, но уж никак не магу третьей ступени посвящения.
Хотя, конечно же, за изготовления афродизиаков из вампирьих клыков рискнет взяться далеко не всякий травник. И мало у какой ведьмы хватит подлой трусости устроить для получения упомянутых ингредиентов «инкубатор».
Кстати, о... большая поджарая тень неторопливо вышла из-под старого клена, сверкнула багровым пламенем глаз, оскалилась... вскинула морду, должно быть, все же услыхав свист рассекаемого воздуха...
...и умерла. Я выпрямился, продолжая сжимать в руке серебряный кинжал... чистый. Опасливо покрутил ступней – все же прыжки с крыш особняков на спины псам в число моих любимых занятий не входят, ибо хрупкие кости дороги... как память о поколеньях темно-эльфийских предков. Нет, похоже, хрустел исключительно пес. Халтурная работа, что еще тут сказать – для полноценного пса-вампира сломанный хребет, это всего лишь повод с удвоенной энергией броситься на обидчика, а уж никак не отбросить лапы. По крайней мере, покусившаяся на меня в парижских катакомбах овчарка вела себя именно так – и будь я в тот день один... впрочем, та псина и не стала бы тупо дожидаться, пока ей на спину опустятся две туфли.
Вторую «мясницкую собаку из Ротвейля» я нашел – точнее, она нашла меня, на свою погибель – сразу за углом. Третьего же – почти рядом с парадным входом. Этот, отдаю должное, оказался куда ловчее и сообразительней двух своих собратьев, да и магии в него «вложили» не в пример больше – чтобы так вот, влет перегрызть серебряный клинок, челюсти должны быть из оружейной стали.
Вдобавок, перегрызеную середину клинка пес-вампир заглотал, а поскольку вспыхивать и рассыпаться черным пеплом тварь явно не собиралась, то вытаскивать из голенища запасной кинжал мне как-то сразу расхотелось.
Пса пришлось душить завязками плаща.
Следующие четверть часа я разглядывал небо, благо Луна со своей мерзкой ухмылочкой осталась за особняком. А заодно пытался понять – который из боков меньше ноет. Нет, все, решено – последний раз одеваю эту... музейную реликвию. Толку мне в непробиваемости, если обычная драконья жилетка, почти не уступая в прочности, распределяет удар не в пример лучше. Что для моих, повторюсь, хрупких эльфийских костей... ох-х!
Пришлось воспользоваться фляжкой. Здравур, ирландский бренди и экстракт колы – та еще смесь, покойника не подымет, но уж полуживого мигом заставит выплясывать... чего-нибудь.
Или – сломать отмычку! Будь на моем месте сородич из светлых, он бы сейчас непременно кого-нибудь проклял. По всем правилам, с воздеванием рук, длинно и напевно.
Впрочем, представить на моем месте светлого эльфа очень сложно. Практически невозможно... Эльбереть твою Гилтониэль! Вторая отмычка! Тридцать пять лет я этим набором пользовался, даже королевскую сокровищницу отпирать довелось! Гномья сталь тройного заговора, калилось в драконьем дыхании – и на тебе! Мифрильный он, что ли, этот замок... уф! Наконец-то поддался!
Я не сумел, вернее, не счел нужным сдержать вздох облегчения – все же клятый замок едва не вывел меня из равновесия. И потому лишь миг спустя осознал, что повода для гордости, собственно, и нет. Не я справился с замком. Просто кто-то с той стороны двери решил поинтересоваться – что это за странные звуки доносятся от входа?
Как просто. На миг я даже подумал – а может, стоило начать с вежливого стука? Это, конечно, против канонов – но зато...
– Деймос, проклятая псина, если ты опять расцарапал дверь...
Я позволил бормочущей лысине – девственную чистоту макушки привратника нарушала пара коротеньких рожек – высунуться примерно наполовину. Затем пнул створку и, не дожидаясь, пока лысина перейдет с бормотания на вопль, заботливо снабдил ощерившуюся клыками пасть затычкой... в виде рукояти кинжала...
...и едва удержал дверь – пружина была от медвежьего капкана, не иначе.
[1] Собственно, в США трудно найти штат, в котором город Париж отсутствует хотя бы в одном экземпляре.
[2] Гарри намекает на Томаса Хиггинсона, который в январе 1863 года сформировал из негров 1-й добровольческий пехотный полк Южной Каролины.
(Я ужасно не люблю когда сноски расползаются на добрых полстраницы, поэтому здесь и кое-где далее более подробный комментарий см. в Приложении 1)
[3] К’енрай – легендарный шпион темных эльфов в Лориэне, во время Войны Облака состоявший в свите Галадриэль. Согласно неподтвержденным, но упорно циркулирующим устным преданиям, вырезание помянутых пяти рун в сочетании с именем Владычицы на стволах мэллорнов Зачарованного Леса было любимейшей забавой К’енрая.
Глава 2
Глава 2
Тимоти.
– Хорошо идем.
– Что?
– Хорошо идем, говорю, – повторил я. – Для гнома, который «на берег этот впервые ступил сегодня», так и вовсе отлично.
Торк остановился. Развернулся ко мне. Очень осторожно развернулся, с равной брезгливостью щурясь и на забор справа, – явно облюбованный не только собаками, – и на стену слева. Нет, вру! Стена гному не нравилась больше, и я даже понимал отчего – каменная, она при этом ухитрялась выглядеть куда более хлипкой, чем дощатый забор. Для истинного подгорника смотреть на подобное «строение» – как человеку на... ну, к примеру, на собачье дерьмо перед алтарем в соборе любоваться.
– Намекаешь, что я солгал тебе?
– Намекаю, – в тон ему отозвался я. – Что ты не сказал мне всей правды.
Гном нахмурился.
– Ты утверждаешь, что я солгал?! – повторил он, и то, как рука гнома при этих словах прошлась вдоль рукояти топорика, мне совершенно не понравилось.
К обвинениям во лжи, запоздало припомнил я, гномы относятся столь же болезненно, как и к шуткам в адрес своих женщин и богов. А я... а я, кажется, только что распрощался со своим шансом выбраться из трущоб. Все потому, что язык длинный, не по росту и уж точно – не по уму.
– Да.
Нахмурившись еще больше, Торк шагнул вперед – а вот удар я уже разглядеть не успел. Прямо в сплетение... обычный человек мигом бы улетел сквозь забор.
Только обычному человеку гном бы и не стал отвешивать такой вот пинок – дружеский, по гномьим меркам.
– Молодец! – одобрительно прогудел Торк. – Назвать гнома брехуном... хей-хой, ты мне нравишься все больше, сын Валлентайна! Много людей я встречал – но мало у кого в душонках было столько же храбрости, сколько в одних подошвах сапог твоих!
– У меня ботинки. Дырявые.
Пузо до сих пор ныло. Черти хвостатые, а ведь еще год назад я бы и не покачнулся.
– Об этом не думай! – гном пренебрежительно махнул рукой. – Еще до вечера у тебя будут лучшие сапоги, какие только сыщутся в Городе Гномов.
Это если в коротышечном подземелье вообще найдется хоть какая обувь моих размеров, подумал я, а миг спустя меня словно мешком с кирпичами по башке хлопнуло.
– Так мы идем в Город Гномов?!
– Доводилось бывать?
– В самом Городе – нет. А вот вход в него видать приходилось.
Если уж быть по-гномьи точным, видел я не сам вход, а хоромину, которую местные сородичи Торка над этим входом взгромоздили. Не увидеть её трудно – эдакий кривой ящик со сторонами в полтора квартала. Ну а внутрь меня, понятное дело, хрена-с-два бы кто пустил – не Центральный Парк «для чистой публики», ночью через ограду не сиганешь.
– Понятно, – кивнул Торк. – Сейчас же ты сообразил, что веду я тебя в сторону другую.
– Ну, не совсем другую, – отчего-то смутившись, пробормотал я. – Но и приближаться мы к нему не очень-то приближаемся.
– Ты откуда родом? – неожиданно спросил гном.
– Из Англии...
– Это и так видно за старую добрую английскую милю, – усмехнулся гном. – Нортумберленд или Кливленд?
Я отрицательно мотнул головой.
– Северный Йоркшир.
– На лис охотиться доводилось?
– Эта забава для джентльменов, гном. Тех, кого зовут сэр, милорд... я похож на джентльмена?
– Ты и на леди-то не похож, – а вот сейчас Торк откровенно забавлялся.
– Из-под Горы, сын Валлентайна, плохо видно, сэр человек или пэр. Мы ведем свои летописи от начала времен, подлинного Начала, а не вашего «сотворения мира». Когда мы пришли на туманный остров, по нему бродили пикты. Для римлян мы строили Северную Стену, которую они звали Адрианов вал, для короля Артура наши мастера выточили круглый стол...
– ... а для короля Карла вы сколотили эшафот, – вставил я исключительно с целью показать образованность – а ну как прибавиться какой доллар к жалованию. Зря, что ли, три года полы у нашего викария подметал?
Правда, пока что жизнь поворачивалась так, что выходило – зря!
– Лорд-протектор был умным человеком, – ничуть не смутился Торк. – И щедро платил за кирасы для своих «железнобоких».
– Угу. А еще...
– А еще прокуратор Иудеи щедро платил за гвозди!
Гном есть гном, их не переделаешь... наверное, их даже и не переплавишь. А уж переспорить коротышку – это для человека подвиг достойный быть занесенным в ихние всегномские летописи.
– Сдаюсь! – я вскинул левую руку.
– Ты что, левша?
– С чего ты взял? – удивленно переспросил я. – А-а, понял... нет, просто рукав у куртки не любит... резких движений.
– Определенно, нам следует начать с портного, – пробормотал Торк. – Ладно, пошли...
Надо признать, башку он заморочил мне неплохо – я потащился следом за ним и лишь через дюжину шагов сообразил, что своими дурацкими россказнями про лисью охоту, Артура и Кромвеля гном попросту сбил меня с мысли.
– И все-таки, гном – куда мы идем?
– Не гном, а Торк. Не идем, а почти пришли.
Торк с крайне озадаченным видом уставился на небольшую железную дверцу. Выглядела она малость получше стены – но именно что малость. Столько ржавчины за раз я в жизни своей еще не видел. И гном, кажется, тоже. Выудив из кармашка небольшой бронзовый ключ, он снова замер в нерешительности... тряхнул головой, заскрежетал замком... сдвинул брови, бормоча при этом себе под нос что-то специфически гномье, даже для такого «знатока» Старой Речи как я, мало похожее на благодарности Создателю Ауле.
– А говорить ничего не надо? – осторожно спросил я. – Помню, грабили мы... то есть, решили мы как-то ночью зайти в один магазинчик, а дверь там была на заклятии, хорошем таком, арабском. Ну, Перки, у него уши будто кроличьи, подслушал, чего хозяин вечером бормотал, запомнил... фраза условная заковыристая была, язык сломаешь, пока выговоришь. Нам потом уже Гныш, орк из грузчиков портовых, сказал – на ихнем, орочьем, это значит: «Пошел ты на...»
– Ыкках драггари вайща, ёк!
Произношение у Торка было что надо – Перки сумел правильно выговорить «магический ключ» раза с пятнадцатого. Третье слово ему все никак не давалось... vay-tsch-a... нет, не для человеческой глотки такие звуки.
– Может, мне попробовать?
– А что, – продолжая возиться в замке, ворчливо спросил Торк, – среди твоих дарований числится умение вскрывать замки?
– Среди моих дарований числится талант уговаривать двери открыться.
– Да уж, – гном яростно дернул ключ в попытке, как мне показалось, уже не открыть, а просто извлечь его из скважины – однако замок расставаться с добычей не пожелал.
– Представляю.
– Отошел бы ты.
– Нет!
Торк дернул ключ еще раз. В замке что-то противно хрустнуло, гном, явственно посветлев лицом, рванул ключ в третий раз – но, как выяснилось, хрустом достижение гнома и ограничилось. Ни открываться, ни отдавать ключ дверь по-прежнему не желала.
– Как знаешь...
– Будь на то моя воля...
Хрясь! Торк отступил на шаг, с ненавистью глядя на фигурную щель, из которой пчелиным жалом торчал бронзовый обломок.
– Моя воля... Тимоти, я позволил бы тебе не только выбить к Морг... Темному эту проклятую дверь, но и развалить всю эту орками деланную стенку! Но – Торк тяжело вздохнул, – советник Крипп вряд ли обрадуется, если мы оставим проход к одному из «Черных Лазов» открытым нараспашку.
– Ты хочешь сказать, – недоверчиво произнес я, – что за этой ржавой дрянью находится потайной ход в Город Гномов?
Ловко. Вот, значит, к чему был насчет охоты разговор. Ну да, в норе с одним только выходом жить опасно... а гномы уж точно не глупей лисиц.
– Да. По крайней мере, – с куда меньшей уверенностью в голосе добавил Торк, – путеводный амулет привел меня именно к ней.
– Ах, амуле-ет, – насмешливо протянул я. – Путеводный. Случаем, не «Ариадна Инк»?
В лавке Чилийца стоит полный ящик этих деревяшек. Пять центов за штуку и три – если брать больше дюжины за раз. Дрянная резьба и еще более дрянной наговор. Берут их, как правило, шлюхи – сунуть в карман клиенту. А те, как не менее правило, избавляются от них, едва завернув за угол, потому как приволочь такой подарочек супруге им вовсе не улыбается.
– Вот, посмотри.
Я посмотрел – и уважительно присвистнул. Да, эт вам не здрасте. Шестиугольник из красной меди, одной чеканки долларов на восемь, не меньше. Ну и магии для него явно не пожалели – вон как на ладони подпрыгивает. С таким компасом при желании можно хоть плыть Северо-Западный проход открывать. Весчь!
Но если амулет привел нас к правильной двери, то какого орка... ох, ну точно!
– Думаю, – медленно произнес я, – в человеческой религии ты разбираешься так же, как и большинство твоих сородичей?
– То есть – никак! – усмехнулся гном. – Что с того? Хочешь сказать, сын Валлентайна, что ваши боги имеют нечто общее с этим проклятым замком?
– Бог у нас один, – наставительно произнес я. – Хоть он и триедин. А вот святых – уйма!
– Это даже мне ведомо. У вас что ни день, то непременно праздник в честь очередного мученика или просто сумасшедшего.
Судя по лицу гнома, секунду назад кто-то из святой шайки то ли подсунул ему чрезвычайно кислое яблоко, то ли подсадил в каждый зуб крохотного термита. Это я к тому, что последний раз видел столь же кривую рожу в декабре прошлом, когда у Джонни три зуба разом ныли.
– У нас подряд срочный, а они празднуют, орк их за... – гном осекся и с подозрением уставился на меня. Наверное, заопасался, что я прям вот сейчас, не сходя с места, потребую надбавку за работу в праздничный день.
– Между прочим, – заметил я, – сегодняшний святой в некотором роде твой родственник.
– Это в каком-таком еще роде?
– А вот! Согласно легенде, святой Родарий был гномом... – я сделал паузу и, дождавшись, пока челюсть гнома начнет возвращаться на прежнее место, закончил фразу, – полукровкой!
– А-а, вот чего, – с явным облегчением выдохнул Торк. – Я-то уж подумал...
– В точности это не известно. Зато ведомо иное – большую часть своей жизни Родарий был вором. Очень удачливым – говорят, что не было в те времена замка, который он бы не сумел открыть.
– Постой-погоди, – вскинул бороду Торк. – Кажется, мне что-то вспоминается. Не этот ли светоч вашей веры обокрал главу бирмингемской гномьей общины?
– Он самый. Так вот, в меньшей части своей жизни Родарий был монахом. Уж не знаю точно, что на него свалилось, какое знамение он увидал – может, и впрямь Святой Павел заглянул «на огонек». Или это была шутка какого-нибудь темного эльфа. Но как-то раз, хмурым осенним утром наш герой роздал все свое добро приятелям и нищим, а затем отправился в храм, каяться в грехах. Свиток с той исповеди до сих пор паломникам показывают, шиллинг с носа за удовольствие – правда, те, кто заплатил, жалуются, что разбирать эти каракули даже с лупой-то сложно, а уж без...
– Ты хочешь попытаться убедить меня, – с нажимом произнес гном, – что я, гном, не смог открыть ключом гномьей работы сделанный моими же сородичами замок лишь потому, что сегодня день этого вашего Родария?!
– Верно. И вообще, сегодня очень неудачный день для тех, кто собрался что-нибудь открывать, вскрывать, взрывать, ну и так далее.
– Неужели?
– Да-да. И единственный способ преодолеть эту напасть – это помолиться святому Родарию. Что я и сделал.
Глаза у Торка сейчас выглядели точь-в-точь как два новеньких пятидолларовика – круглые и блестящие. Я усмехнулся, протянул руку и легонько ткнул пальцем в злосчастную дверь.
Дверь не шелохнулась.
Гарри и Салли.
– Слушай, но почему бы нам...
– Заткнись!
Полчаса назад Гарри еще не был уверен, которая из двух выпавших ему кар господень раздражает его больше: дождь или жалобы партнера. Нытье Салли было делом привычным, а вот дождь... мелкий, холодный, он словно бы и не капал из серых унылых туч, а попросту висел в воздухе, ожидая, пока очередной шальной ветер закинет его под шляпу невезучему путнику. Не ливень стеной, не гроза – так, мелочь, только вот за несколько часов этот паршивый дождик вымочил Гарри до самых костей.
Весна... что б её орки без соли сварили! В прежние-то годы они с Салли сейчас бы чинно-благородно сидели в какой-нибудь гостинице в Луизиане или Алабаме. Спокойно проедали-пропивали-прокуривали зимнюю «шерсть» с доверчивых южан в ожидании пока настенный календарь – календарь, а не термометр! – подскажет, что летнее тепло перешагнуло линию Мейзон-Диксон и пора открывать сезон охоты на кошельки северных овец и прочих баранов. А все война... загребут под ружье, и доказывай потом святому Петру, что подпадал под «закон о 20 неграх».[1]
– Слушай, но в самом деле, почему бы...
– Заткнись, я сказал! – рявкнул шулер. – Ты, скулящий мешок дерьма... когда там, на развилке, я сказал, что пора устраиваться на ночлег, кто начал стонать: «Ах, еще ведь светло, ах, еще одна ночь под открытым небом, ох, мои нежные ручки-ножки её не переживут!». А? Кто причитал, – Гарри попытался сымитировать плаксивый голос напарника... и не без успеха. – Ну-у пожалуйста, Гарри, давай пройдем еще немного, я уверен, мы обязательно найдем какое-нибудь строение...
– Гарри, прошу тебя... я устал, я падаю... и дорогу почти не видно...
– Вот как? А хворост для костра ты разглядеть сумеешь, мистер Задохлость? Или, может, у тебя в кармане затаилась ручная саламандра, да еще согласная жрать насквозь мокрые сучья? Или ты даже не соображаешь, что единственная сухая вещь на десять миль вокруг – это моя последняя нераспечатанная колода?!
– О, как ты жесток...
– Жесток, – отчего-то повторение этого слова заставило игрока скрипнуть зубами, а рот наполнился слюной. Жесток... жесток, словно подметка... или свиная грудинка. Тот самый последний кусочек, что, бережно завернутый в четыре тряпки, покоится на дне мешка. Достать, вгрызться... черт, не хотел же думать о еде!
– Будь я милосерден, давно перерезал бы тебе глотку – исключительно из сострадания. Но поскольку наблюдать за твоими мучениями доставляет мне...
Гарри осекся, напряженно вглядываясь в темноту. Быть того не может, однако он готов был...
– Кто здесь?
– Ты кого-то увидел? – испуганно прошептал толстяк. – Послушай...
– Заткни. Свою. Пасть.
На прошлой неделе в Остинтауне мошенникам довелось сидеть за три ярда от помощника тамошнего шерифа – парень жаловался, что на дорогах стало неспокойно. Конечно, россказни об орках в боевой раскраске стоило числить по ведомству опустошенных бутылок, но какая-нибудь шайка дезертиров...
Глупости, оборвал Гарри сам себя, чушь и бред! Разбойники, которые устраивают засады ночью, в дождь, на полузаброшенном тракте должны быть либо чересчур большими оптимистами, либо полными кретинами. Просто...
Теперь игрок снова увидел это – уже точно. Что-то, вернее, кто-то – неясный силуэт, мелькнувший среди деревьев справа от дороги.
Самое время тянуться за старичком «патерсоном»... хотя если тот, за деревом, не человек, пуля его лишь разозлит.
– Гарри...
Черный силуэт медленно отделился от ствола.
– Прощенья просим, сар.
Шулер захохотал. Смех был еще тот, с подвсхлипом, который без особой натяжки можно было бы счесть истерическим – но сдержаться он вряд ли бы смог, даже очень захотев. Слишком уж велик был шок – почти мгновенный переход от ужаса перед затаившейся во тьме неведомой тварью из преисподней к осознанию, что темное пятно у обочины, это всего-навсего ниггер.
Непонятно какого тролля здесь и сейчас делающий.
– Че надо?
– Меня послали звать вас, – лязгнул металл, и в воздухе рядом с чернокожим появилось небольшое желтое пятно. Фонарь, скорее догадался, чем разглядел Гарри. Правда, такой убогий, что казалось – он вовсе не рассеивает ночную тьму а, скорее, наоборот, сгущает.
– Звать нас куда?
– В гости, – негр приподнял фонарь чуть выше. Лет ему, судя по маячившему на грани света и мрака лицу, было никак не больше двадцати.
– Гости – это хорошо, – ворчливо произнес Гарри.
Будь они на Юге, объяснение происходящему находилось бы легко и просто – какой-нибудь плантатор, стосковавшийся по людям одного с ним цвета кожи. Но здесь, в Огайо... – Гарри шагнул вперед, всматриваясь – да и не больно-то похож этот ниггер на слугу-зазывалу. По сравнению с его тряпьем Салли в своих обносках «с плеча» огородного пугала выглядит и впрямь настоящим герцогом... настоящим королем, черт побери! На полях, конечно, гнут спину и вовсе... но среди домашней прислуги такого даже самый захудалый хозяин и секунды не продержит.
– Идти мал-мала, – чернокожий словно бы почувствовал колебания Гарри. – А хижина у Старый Снап прочный, не протекает. И жратва найдется.
– Старый Снап?
– Он ждет вас, – просто сказал негр. – Знал, что вы идти. Послал меня – звать.
Будь Гарри хоть на унцию менее промокшим, усталым и голодным, он бы, наверное, все же нашел в себе силы послать это, в высшей степени сомнительное гостеприимство, в куда-нибудь... не ближе Запретных Земель. Причем сразу же, не раздумывая. Но сейчас он заколебался...
– Гарри, послушай, – горячо зашептали из-за спины. – Мне все это не нравиться. Ночью, в лесу... а вдруг этот ниггер связан с орками и приведет нас прямиком к котлу? Помнишь, что говорил...
И эти слова толстяка решили дело.
– Мы пойдем с ним! – твердо сказал шулер. – Кто б он ни был, этот Снап, у него имеется хотя бы хижина, в которой мы сможем переночевать!
– Точна-точна, сар! – обрадовано поддакнул негр. – Хижина у Старый Снап есть, да еще какая! – он вкусно причмокнул. – Настоящая особняк, с чердаком и подвалом! Поверьте, сар, вы нисколечки не пожалеете, что пойдете. Старый Снап ждет вас, очень ждет.
Внезапно стало светло. Нет, разумеется, солнце не выскочило из-за горизонта с диким боевым воплем, словно гобл из засады. Это была просто луна – полная луна, выглянувшая, наконец-то, из-за туч. Но в сравнении с непроглядной чернотой, полновластно царившей до её появления, даже это бледное светило на миг показалось Гарри ослепительно ярким.
Он моргнул, протер глаза. Дождь тоже кончился, исчез вместе с тьмой, заодно прихватив с собой дружка-ветерка. По крайней мере, здесь, у земли. В небесах, похоже, сейчас вовсю гулял его старший братец и подгоняемые его хлесткими порывами тучи стремительно мчались на запад. Огромная черная стая, в испуге даже не замечающая, что второпях перепутала верх и низ и теперь, – вместо того, чтобы поливать водой земную твердь – щедро кропит черный бархат небес алмазными искорками звезд.
Трой.
Любоваться на звезды Трою нравилось всегда, сколько тролль себя помнил. Нынче же от этого была и прямая польза. Разноцветноглазое подмигивание Великой Дырявой Чаши манило к себе, затягивало... то есть, отвлекало внимание от мыслей про брюхо – пустое.
Живот, прошу прощения, конечно же, достопочтенный живот, мысленно поправился Трой, но было уже слишком поздно. Оскорбленная до глубин кишок часть тела не замедлила напомнить о себе продолжительным урчанием-бульканьем-переливанием, начавшимся где-то под легкими. А завершившимся, как и обычно в таких случаях, весьма звучно, и – как необычно в таких случаях! – весьма ярко. Пламя костра взметнулось на добрых три фута, разом охватив сушившиеся над огнем шорты. Окажись молодой тролль чуть менее проворен, и он запросто мог бы лишиться своей любимой и, что более важно, единственной в данный момент одежды.
– Ай! По лапам-то за что? Это не честно... и больно!
– Не честно пытаться сожрать чужую одежду! – наставительно произнес Трой.
– Я только на вкус попробовала...
– Попробовала одна такая, – тролль задумчиво уставился на два собственных пальца... торчащие из дыры в третьем заднем кармане. – Оголодавшая. Вот подержу тебя недельку-другую без еды...
Растянувшаяся на углях саламандра обиженно фыркнула и запустила в Троя угольком.
– А ты, а ты... я лежу, почти засыпаю и тут мне прямо в мордочку... пфуй!
– Это вышло нечаянно.
– Я тебе не верю, – саламандра надменно вскинула голову и, старательно вскидывая лапки – в точности, как это проделывала цирковая лошадь на подсмотренном огненной ящеркой представлении – развернулась.
– Бубу спать хвостом к тебе, вот!
– Давай ты все-таки будешь спать в своей шкатулке, – мягко сказал тролль. – Воздух сырой и, кто знает – вдруг Погонщик Небесных Бизонов передумает и пригонит свое стадо назад. У него ведь нрав еще более переменчив, чем твой.
– Неправда,неправда! – мигом развернувшись к Трою заверещала ящерка. – Я могу передумывать в сто, нет, в триста раз быстрее! И вообще, пока он свои облака сдвинет хоть на дюйм, я сделаю шасть! – и уже там! А потом еще раз шасть! – и уже снова тут!
Трой вздохнул. Хоть он и был очень привязан к своей маленькой рыжей подружке, но выносить абсолютно все проделки капризного, раздражительного, вздорного, нахального, самовлюбленного... короче говоря, настоящего духа огня даже у флегматичного тролля выходило неважно. Плохо выходило, если уж быть откровенным до конца.
– Ну скажи, скажи! Я ведь самая-самая непредсказуемая, правда?!
– Правда, – устало кивнул Трой, откладывая подгоревшие шорты и подтаскивая к себе когда-то снежно-белую, но давно уже ставшую грязно-бурой сумку. При этом он снова вздохнул, на сей раз – виновато. Сумку давно следовало: во-первых, постирать, а во-вторых, не доводить до столь прискорбного состояния. Все же семейная реликвия...
Сумка была сшита из паруса корабля, ставшего роковым для двоюродного дяди Троя. Причина смерти достопочтенного Малфри была предметом зависти всех окрестных троллиных семейств и в чем-то, наверное, они были правы. По крайней мере, особое благоволение Каменных Богов, решивших выделить своего верного почитателя столь экзотическим способом призыва к себе, было хоть каким-то ответом на вопрос: «Почему на горного тролля, мирно гревшегося на склоне в тысяче миль от ближайшего моря, вдруг свалился с неба двадцатифутовый парусный вельбот?!»
– Самая-самая-самая непредсказуемая?!
– Самая-самая-самая-самая и еще три раза самая. Уголек хочешь?
– Хочу! – саламандра присела на задних лапках, став похожей на выклянчивающую орехи белку. – Настоящий, каменный?
– И не просто каменный, а настоящий кардифф, – с улыбкой подтвердил Трой. – Прыгай.
Повторять ему не пришлось. Едва разглядев под распахнутой крышкой заветный отблеск, рыжее пламя взвилось в прыжке. Осторожно развернув шкатулку, тролль заглянул в неё – как раз вовремя, чтобы увидеть, как впятеро уменьшившаяся саламандра обвивается вокруг лакомства, неторопливо, словно играющая кошка, запуская в него коготки.
– Фрям-ням! Вкусно! – заключила ящерка минутой позже. Махнула хвостом, собирая разлетевшиеся крошки, вытянула мордочку, будто прислушиваясь к чему-то и, облизнувшись, добавила: – Но ма-а-ало!
– Понимаю...
– А что, – с интересом спросила ящерка, – тот кролик, что я сегодня поджарила, он для тебя был так же, да?
– На самом деле даже хуже, – признался тролль. – Я и распробовать-то его толком не успел. Куснул раз, другой, а он взял, да и закончился. Только аппетит раздразнил...
– А почему ты не поймал кого-нибудь побольше?
– Потому что «кто-нибудь побольше» здесь не водится.
– Ну как же, как же... вон отпечатки копыт!
– Это следы коров.
– Но ведь корова, – озадаченно пискнула саламандра, – она же больше кролика?
– Больше, – с грустью подтвердил Трой. – Но маленький кролик был дикий, а значит – ничей. Коровы же принадлежат людям и если я съем одну из них, то у меня могут начаться проблемы.
На этот раз ящерка скопировала задумавшуюся собаку – аккуратно уложив мордочку на вытянутые вперед лапки.
– Ты ведь говорил, что у тебя есть уже проблемы с людьми. Из-за человечка-вулканчика.
– Это правда. Но... – тролль задумчиво поскреб щеку, – как бы тебе объяснить... из-за десятника Кларка за мной охотятся слуги человеческого закона. У них есть много других забот. Больше, чем обычно, ведь идет война и ловить надо дезертиров, шпионов... много работы, а кто любит, когда много работы? Разве что гномы...
– Если же я украду и съем корову, – продолжил он, – меня захотят поймать ковбои. Они отлично знают эти места... и очень сильно не любят скотокрадов.
Найр.
Меня выручило лишь то, что привратник не стал вести себя как подобает – то есть, заглотав шесть дюймов заговоренного серебра, он попросту обмяк и попытался упасть. Повезло, что и говорить. Будь на месте этого недо-кровососа настоящий вампир, кучка пепла вряд ли бы сумела не позволить двери захлопнуться.
– Спасибо за помощь, – темным эльфам, чтобы про них не сочиняли представители иных рас, благодарность вовсе не чужда. – Так уж и быть, плащ и цилиндр повешу сам, а туфли вытру... скажем, о ваш костюм, с вашего позволения... или без оного.
С благодарностью, впрочем, я поторопился. Входной коврик из привратника оказался еще более никудышным, чем вампир – труп вздрогнул и начал стремительно распадаться на лужу омерзительной гнойно-зеленой жижи и облако ничуть не лучшего запаха. Поводов жаловаться богам на свои рефлексы я до сегодняшней полуночи не находил, но, увы – несколько капель все же остались на туфлях. Белых, с квадратной пряжкой, только на прошлой неделе доставленных из Лондона... возможно, уходя, я все же подожгу этот особняк.
– Кошмариус, что у тебя происх... о нет!
Вылетевший откуда-то сверху некрупный черный имп, увидев меня, решил очень резко сменить направление полета на противоположное. Не вышло, хотя пространства для маневра имелось в избытке – ширина и, особенно, высота доступных моему взору помещений наводили на мысль о любимом ручном драконе хозяина... или о нескольких столь же тщательно холимых и лелеемых видах фобий. Попытавшись совместить полупетлю с виражом, бесёнок врезался в угол между стеной и потолком, сполз на ступеньку, и остался там – мелко дрожа, попискивая и тщетно пытаясь заслониться крылом.
– Нет. Нет. Не надо, пожалуйста.
– Ты – знакомец хозяина этого дома?
– Да, мистер драу. Вот уже...
– Где у вас тут вешалка?
– Справа от вас, мистер, за портьерой. Прошу вас, мистер, я еще так молод, умоляю, мне еще и четырехсот лет не исполнилось...
Кроме вешалки за портьерой имелось также зеркало – как нельзя более кстати. Разумеется, после схватки с псом я постарался вернуть себе достойный облик, но, тем не менее... травинка на отвороте сюртука, воротник рубашки загнулся внутрь, бабочка перекосилась... вид, приличествующий разве что человеку!
– Прикажете доложить о вас, мистер драу?
Я отрицательно качнул головой.
– Нет нужды. Лучше покажи мне дорогу.
– Хозяин сейчас в спальне.
– Вот к ней и покажи. Кратчайшую, – добавил я, вспомнив, как однажды в при весьма схожих обстоятельствах пять с лишним часов бродил по башне архимага. Невзрачная с виду,она могла бы дать фору иным дворцам, ведь её владелец очень любил играться с «кривыми измерениями». Хобби переросшее в манию, вместо обычной шести-плюс-n-мерной конструкции этот несчастный слепил – весьма неаккуратно, любого гнома удар бы хватил, увидь он это «творение»... ну и сумей понять, что она собой являет – так вот, этот несчастный слепил пятнадцати- или семнадцати-мерный лабиринт! Нет, определенно, за такое мог взяться только безумец – и, конечно же, только безумец имел шанс закончить эту работу.
Говорят, наследник покойного устроил из башни аттракцион – пять шиллингов за вход, десять фунтов за вывод наружу и награда в тысячу гиней тому, кто сумеет выбраться самостоятельно. Награда пока остается невостребованной, а бизнес наследника процветает – как башня-лабиринт, так и основанный им же приют для душевнобольных.
– Да-да, сейчас. Вам нужно подняться по этой лестнице... ковер чистый, клянусь, только сегодня...
– Я сказал «покажи», а не «расскажи», – напомнил я.
– Извините, я сейчас...
– Лети вперед.
Забавно – наибольший ужас у бесенка почему-то вызывала моя трость. Хотя он и видел, не мог не видеть, что особыми магическими свойствами этот аксессуар похвастаться не в силах, но, похоже, своему страху имп доверял больше, чем своим же глазам.
– Я лечу, уже лечу...
Насчет устилающего лестницу ковра знакомец, конечно же, соврал. Этот пылесборник выбивали месяц назад, не меньше и сейчас в его длинном ворсе затаился добрый стоун потенциального рака легких. Иного я, разумеется, и не ждал. Большинство видов низших бесов говорить правду сколь-нибудь продолжительное время не способны органически – минута-другая и у них начинается тошнота, головокружение... к заклявшим их магам это правило не относится, но я-то...
– Убейте его! Убейте!
При других обстоятельствах, скажем, если бы мы сидели в парижском кафетерии, я бы непременно сообщил атаковавшим, что убивать меня – занятие исключительно неблагодарное. По крайней мере, двум из пяти – невысокой брюнеточке, почти в моем вкусе и её напарнице, которая была даже и без «почти».
Кажется, в засаде участвовала вся прислуга особняка. Глупость, вполне достойная скудных мозгов этих «инкубаторских» вампиров – решить, что их сила, быстрота и тактика «навалится кучей» компенсируют провал по части скоординированности. За первые три секунды боя они лишились одного уха, двух запястий, ступни...
На мгновение мне даже стало интересно – сумею ли я заставить их изрубить друг друга? Шансы были весьма неплохи, однако гулкое буханье из недр особняка возвестило, что к засадному полку движется подкрепление.
Пришлось отступать на лестницу и доставать кошелек.
– Я-а-а-а-ы-ы-у-у-у...
– Сдачи не надо, – любезно проинформировал я вампира в белом фартуке, старательно пытающегося сфокусировать взгляд на серебряном долларе... торчащем у него из переносицы.
– У-у-ми-и-и-ра-а-ю-у-у-у...
Что порадовало – эти на серебро реагировали более каноническим образом, вспыхивая и рассыпаясь. Не знаю, отстирывается ли сажа лучше, чем жижа, но хотя бы пахло не так отвратно... или мое осязание успело адаптироваться к здешним благовониям?
Бух! Бух! Бух!
Сотрясая пол, стены, потолки и мебель ко мне приближалось... похоже, ко мне приближалась разгадка здешних высот и ширин. Да, по коридорам более привычных для людей размерений ЭТО перемещаться бы попросту не сумело. Впрочем, даже сейчас меч Рыцаря Преисподней упирался в потолок... оставляя в камне широкую полосу с оплавленными краями.
Конечно же, это снова была дешевая подделка. Будь хозяин особняка настолько силен, чтобы подчинить демона столь высокого уровня, он бы не пробавлялся сомнительной торговлишкой. И даже удайся ему подобный трюк, – чудеса порой случаются даже с волшебниками, – настоящий Рыцарь Преисподней не стал бы переть на меня с мечом наперевес. Вот швырнуть убийственным заклятьем через весь коридор... или через весь особняк – это в их стиле. И уж точно настоящий Рыцарь Преисподней не повелся бы... Бабах!
После третьего бабаха я начал слегка беспокоиться. Конечно, было весьма занятно наблюдать за тем, как девять футов шипастой вороненой стали, яростно пыхая багровым пламенем из щелей забрала, пытаются изрубить простенькую иллюзию. Но уж больно много сил вкладывал «рыцарь» в каждый замах – меч погружался в пол едва ли не наполовину. Положим, горящий ковер – это мелочи, я ведь и сам задумывался о поджоге, в вот целостность несущих балок... Бабах!
Я, как не сложно догадаться, очень не люблю фамильярничать с незнакомцами. Увы, принципам не всегда удается быть верным до кон...
– Эй, приятель. Ты случайно не меня ищешь?
Однажды я получил бесплатный совет. Его дал человек – что было унизительно вдвойне. Совет заключался в следующем: если позади тебя вдруг обнаружился кто-то, в чьей дружелюбности ты имеешь основания сомневаться, то сколь бы проворным ты себя не мнил – не пытайся развернуться! Лучше прыгай вперед, не дожидаясь, пока тебя заставят это сделать!
Для стоящих на краю лестницы данный совет актуален особенно. Почти уверен – если бы «рыцарь» не начал поворачиваться, он мог бы и устоять. Я ведь больше полагаюсь на ум, ачтобы нарушить равновесие почти тонны железа требуется сила. Много примитивной, грубой силы... или законы механики, в частности, правило рычага.
– Умри же, посягнувший...
Падал он величественно. Об этом я могу судить уверенно, ведь я – один из немногих свидетелей падений Пизанской башни. Не всех, правда – зрелище крайне завораживающее, когда любуешься на него впервые... во вторые... даже в пятые, но когда тебя подобным способом выдергивает из кровати девятое утро подряд, к чувству восхищения начинает примешиваться изрядная толика раздражения. После тринадцатого падения моя деструктивная составляющая личности сдалась, и я съехал из гостиницы. Впрочем, оставшиеся восемь не должны были сильно различаться с уже виденными. Кроме последнего раза, осенью – когда наконец-то установленное заклинание против метёл школяров уронило мирно летевшего на юг дракона. Конечно, для профессора Думпкофа было жизненно важно превзойти упорством своих воспитанников, но для меня с тех пор эта башня являет символ человеческого подхода к упрямству – куда более бессмысленного, чем гномий. Подгорных жителей могло бы хватить на то, чтобы восстанавливать обрушенное в прежнем виде, но каждый раз стирать память у видевших... не понимаю.
Лестница оказалась крепче, чем я о ней думал. «Рыцарь» не сумел проломить её и ограничился лишь тем, что съехал вниз. Там он и рассыпался – магия магией, но пайка оловом, это, как не подходи к вопросу, халтура.
Правда, некоторые части еще пытались шевелиться, но эта сцена меня уже не интересовал – пора было переходить к следующей части спектакля.
– Импы не потеют от страха.
Не совсем верное утверждение, однако для детального погружения в тонкости физиологии низших видов демонов место и время были малоподходящи.
– Но мне это и не нужно. Довольно и того, что я слышу, как стучат твои зубы.
Произнеся эту фразу, я сделал паузу, прислушался и, ничего не услышав, еще более зловещим тоном процедил:
– Мой маленький черный дружок!
– Я не виноват!
Имп визжал так, что в дальнем конце коридора лопнул шар Святого Эльма.
– Клянусь, я тут не при чем!
– Охотно допускаю, – я позволил себе улыбнуться и немедленно пожалел об этом – визг импа перетек в следующую тональность. – Ти-ха!
Бесенок умолк. Да, иногда все же происходят вещи, за которые стоит поблагодарить богов.
– Взлетаешь. Показываешь дорогу к спальне хозяина. Молчишь.
– Да...
– Молчишь, – напомнил я.
Хозяина бесенка и особняка звали Р’сар Великий – точнее, он предпочитал, чтобы его звали так, остальные же предпочитали называть его Дэниэл Корбин Флориан Третий, – и в данный момент он спал. Чуда в этом, в общем-то, не было – на улице ночь, а два десятка окутавших спальню охранительных заклятий не дали бы шанса выступить в роли петуха даже пушкам Аустерлица.
Разумеется, до момента, пока они оставались в неприкосновенности.
– Каого...
Для свежепробудившегося человека столь почтенного возраста мистер Дэниэл Корбин Флориан Третий обладал весьма неплохой реакцией – даже не закончив произносить свой вопрос, он метнул в меня файербол. А следом, почти без паузы – радужную молнию. От шарика я увернулся, молнию поймал. Тростью.
В ней и в самом деле нет почти никакой особой магии. Просто черный опал замечательно абсорбирует заклятья школы Эфира, заключенный же в эбонит стержень из метеоритной стали ничуть не менее ловко переправляет захваченное... к примеру, в тумбочку.
К счастью для мебели, старик не умел бросать заклятья ногами.
– Я имею сомнительное удовольствие бедовать с мистером Р’саром?
– Ы-ы...
– Нет, мистер, удавку я ослаблять не собираюсь. Просто кивните.
Старик отчаянно замотал головой.
– Что ж, очень жаль.
Осторожно присев на край спального ложа, я отложил трость и достал из внутреннего кармана маленький розовый конверт.
– Раз вы не являетесь мистером Р’саром, то, полагаю, вас не заинтересует послание, адресованное этому человеку Главами трех ближайших Гнезд. Очень рад. В таком случае я не вижу нужды расходовать время на зачтение.
Он все же успел понять, что значат произнесенные мной слова, и даже высвободил правую руку – один из отсеченных удавкой пальцев шлепнулся на одеяло в опасной близости от моей манжеты. Больше мистер Дэниэл Корбин Флориан Третий не успел сделать ничего. По крайней мере, в этой жизни. То, что его голова, расставшись с шеей, обосновалась точно в центре подушки, было уже моей заслугой. Жест, который, увы, некому оценить по достоинству, но если не практиковаться...
– Это был скверный хозяин.
– Подходящая эпитафия, – я обернулся и с интересом взглянул на бесенка.
– А почему ты еще здесь?
Разумеется, не все заклинания пропадают с гибелью сотворившего их мага – но вот заклятье «привязывания» знакомца относится именно к таковым.
– Смысл? – имп вяло пожал крыльями. – Я видел тебя... и узнал.
– В самом деле.
– Ты – Найр.
– Не собираюсь отрицать.
Наклонившись, я аккуратно вложил вампирский конверт в зубы клиента. Встал, поднял трость, осмотрелся. Конечно, сложно забыть что-нибудь там, куда почти ничего не принес – но всякое случается. Скажем, иногда хочется унести что-нибудь на память... не часто и уж точно – не в этот раз.
– Не знаешь, почему твой хозяин избрал для своей ночной рубашки такую неортодоксальную расцветку?
Пожалуй, если бы мои наниматели сообщили мне о данной детали, я бы скинул им... процентов шесть. Черное, кожаное, в розовый горошек, да еще с цветочками. Существ с подобными эстетическими убеждениями нужно убивать в порядке благотворительности.
– Нет, – имп грустно вздохнул. – С головой старикашки Дэнни порой творились странные вещи.
Мы дружно взглянули на упомянутый предмет.
– Видимо, это был его рок, – заметил я. – Или её. Что ж... быть может, расставание с телом пойдет ей на пользу.
– Сомневаюсь.
Имп шмыгнул носом, снова вздохнул и, горделиво расправив крылья, – хотя со стороны это выглядело скорее комично, в лучшем случае, трагикомично, – дрожащим голоском осведомился: – Что за участь ждет меня?
– Участь? – я оглянулся на окно, но видимый участок неба был весьма невелик... да и вообще прикладная астрология не относится к числу моих талантов.
– Допрос в полиции, полагаю.
– Как? – растерянно пискнул бесенок. – Разве... ты не уничтожишь меня?
– Зачем?
– Но... ты ведь Найр.
– Как я уже сказал – не отрицаю.
– Но-но... полицейский маг не даст мне лгать.
– Скорее всего.
– Я же назову твое имя людям! – в отчаянии проверещал имп.
– И что с того?
Бесенок выглядел так забавно, что я не смог сдержаться и подмигнул ему – дурацкая человеческая манера, уже который век не могу от неё избавиться.
– Неужели ты всерьез считаешь, что меня это хоть сколь-нибудь волнует?
[1] 16 апреля 1862 года Конгресс Конфедерации принял закон о всеобщей воинской обязанности, согласно которому (наряду со многими другими исключениями) от воинской службы освобождались плантаторы, имевшие не менее 20 рабов.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге