И всё же, в Новый Год чудеса случаются!

Глава 1

Вечер. Зима. Темнота. Тишина. Никого.

Гололедица разбита машинами в кашу. Хотя откуда здесь машины?

Трое молча идут по дороге, растянувшись неровной цепочкой по диагонали. Впереди высокая белокурая девушка в пятнистом полушубке – Наташа. На средней чёрная шуба и жёлтый шарф с большими помпонами, накинутый на голову — это Тошка. Позади сухощавый парень без головного убора, в принципиально незастёгнутой тёплой куртке, которую он держит запахнутой руками в карманах — Сергей.

Всё заливает свет яркой полной Луны. Лишь несколько самых ярких звёзд горят рядом. Поперёк быстро бегут маленькие полупрозрачные кудрявые облачка. Тошка улыбается, глядя на небо.

В воздухе висит отчуждённость. Видимо, оттого что компания вынужденная. Тошка начинает тихонько петь:

— «Лой быканах. Лой быканах. Вышни хлаи, вышни хлаи, вышни хлаи – лой быканах[1]». – Потом, подумав, говорит, вроде бы ни к кому конкретно не обращаясь: — А мне так эта песня нравится! – и затягивает комически искажённым голосом: — «Друзья, давайте все умрём, к чему нам жизни трепетанье? Уж лучше грома громыханье и смерти чёрный водоём! Друзья, давайте будем жить, искристых бабочек душить. Всем остальным дадим по роже. И жизнь, и смерть – одно и то же. Ля, ля-ля, ля-ля, ля-ля. Ля, ля-ля, ля-ля, ля-ля. Ля-ля, ля-ля-ля, ля-ля!» – А потом сразу без перехода другую: — «Корабль уродов, где твой штурвал и снасть? Я так хочу упасть в морскую воду. Корабль уродов, что ты готовишь мне, гибель в морской волне или свободу?»

Тошка выжидает немного. Молчание какое-то... даже слов не подобрать. Как ёлочный огурец, матовый такой от износа, без петельки... Она запевает «Этот поезд в огне», и этой песни как раз хватает до дома, правда к концу голос её звучит всё тише и у калитки сходит на нет.

Тридцать первое декабря. Хорошо бы снег пошёл!

***

Путники зашли во двор частного дома, принадлежавшего Тошкиной и Наташиной бабушке. Когда случилось нашествие, двоюродные сёстры как раз гостили там. Друзья приехали из города на пару дней, да так и застряли.

Они все плавали в реке, когда небо потемнело, на Землю в стороне от посёлка опустился гигантский тёмный диск, а потом начал бить чем-то вроде толстых молний на десятки километров вокруг. Женькин парень, Костя, который и «отконвоировал» в деревню Тошкиных подруг-старшеклассниц, поскольку был на пять лет старше и уже отслужил в армии, велел всем сидеть в воде, так как удары ложились ровной линией, и шла она по берегу. Часа полтора продолжалось это безобразие, а когда купальщики наконец вылезли на берег и, щёлкая зубами, вернулись домой, то бабушки там не оказалось. Как и вообще больше никого в посёлке.

Позже выяснилось, что вокруг корабля пришельцев образовалась подконтрольная им Зона радиусом в три тысячи километров, откуда никто не мог ни войти, ни выйти без их разрешения. И остальная Земля ничего не могла поделать — Зону накрывал непроницаемый силовой купол. Бабушкин же посёлок оказался в Граничном поясе, охраняемом «молниями», которые слизывали любые скопления взрослых людей. И Тошкины друзья остались в нём совсем одни. Вот уже полгода питались запасами из покинутых магазинов да с огородов, а также закрутками из подвалов — вряд ли люди обидятся, если когда-нибудь вернутся сюда. Если пришельцы не врали, и они просто заморожены, а не убиты...

Радиосигналы отсюда не доходили: сюда – да, а обратно – нет. Все родители девочек остались в Зоне, так что податься им было больше некуда. Только Сергей в их компании «пришлый» – его «предки» незадолго до нашествия переехали в другой город, на Большой Земле, а он умудрился каким-то образом сюда добраться. Из-за неё, конечно. Тошке было даже неудобно, что ради неё такие жертвы, а ей ни жарко, ни холодно. Но в конце концов, сердцу не прикажешь.

***

— Ключ у тебя, Серёжа? – спросила нетерпеливо Наташа.

— У меня, - невозмутимо ответил тот и отпер дверь.

Они прошли в коридор. Из кухни выскочила разгорячённая после ванны Женька в одном полотенце и набросилась на Тошку:

— Ну что, Тош???

— Дайте мне глаз, дайте мне холст, дайте мне стену, в которую можно вбить гвоздь – ко мне назавтра вы придёте сами! – самозабвенно напевала Тошка, медленно расстёгивая шубу. — Дайте мне ход, дайте мне ток, дайте мне спеть эти... Ах ты ж! А ну марш отсюда! Выскочила из ванны на мороз!

Тошка возмущённо затолкала жаждущую новостей Женьку назад на кухню, совмещённую в этом доме с ванной, и закрыла за ними дверь, чтобы не терять тепло. Посмотрела на подругу многозначительно, давя норовившую прорваться улыбку.

— Ну! – изнывала Женька, лихорадочно блестя глазами и пытаясь тревожным взглядом вырвать из подруги ответ.

Отвалившись от двери, Тошка устало вздохнула, продолжая нагнетать страсти, подошла к плите, бухнулась на низенькую скамейку и исподлобья взглянула на Женьку. Но потом не выдержала и широко улыбнулась:

— Отпустили твоего гаврика. Сказали, проводник приведёт скоро.

— Тош, я тебя люблю! – взвизгнула Женька, подпрыгнув до потолка, так что полотенце чуть не свалилось.

В этот момент, конечно же, открылась дверь и в натопленную кухню всунулась голова Сергея:

— Можно?

Больше чем на пару минут спасу от него нет.

Женька поспешно подхватила полотенце и скрылась за шторой.

— Конечно, — вздохнула Тошка и отвернулась к окну.

Там ничего не было видно. Да она и не хотела ничего видеть! Сергей, запавший на неё на межшкольной олимпиаде, «ухаживал» за ней – то есть попросту таскался везде, как хвостик, предлагая свою помощь в чём можно и нельзя. Он ещё не знаком с её Кирюшей! Пожалуй, знакомство это сулит ему мало приятного. Вот будет картина! Маслом. Интересно, какое у него сделается лицо, когда он увидит её в объятьях Музыканта? Тошка попыталась ухмыльнуться, но на лице её отразилась лишь печаль. Где её Кирилл, куда он пропал? Никаких вестей. Он должен был взять отпуск и приехать через неделю после друзей, когда случилась беда.

Вот сегодня они ходили на переговоры в Их Лагерь. Чисто предпраздничные хлопоты: Женькиного Костю выпросить на Новый Год. Он жил в Их Лагере – пошёл выяснять, что случилось, и вынужденно остался «сотрудничать», а на деле — шпионить, хотя кому и как он передаст собранную информацию, оставалось неясным: «Были бы разведданные, а потребители сыщутся». А где её Кир, она даже не знает – в Зоне или на Земле, жив или заморожен... На фоне этой тоски ухаживания Сергея только больше раздражали Тошку, но не гнать же его одного домой? К тому же, мужская сила иногда оказывалась полезной — воды там из колодца натаскать, дров наколоть.

А чувства — что? Банальный любовный треугольник. Частный случай, тоже банальный: третий – лишний.

Тошка стащила сапоги, дотянувшись, поставила их на просушку у печки, и только потом встала и вышла за дверь, тихо напевая «Сидя на красивом холме».

Сергей постоял ещё пару секунд в нерешительности, нахмурив брови, и пошёл за ней. Тошка уже выучила все его гримасы и повадки наизусть, она знала, что происходит, не глядя. У неё вырвался вздох – как же её бесит этот тип! Любое же Кирюшино движение восхищало – она обожала каждый его жест.

Женька, оставшись одна, выскочила из-за загородки и сплясала короткий танец радости дикарей, повизгивая от счастья. Потом подобрала упавшее полотенце и гордо посмотрела в зеркало на своё нагое тело. Костенька! Радость её, её страсть и любовь! Наконец-то он стиснет её в своих жарких объятьях. Неужели? Действительно чудо, восхитительное чудо! Значит правда: под Новый Год чудеса случаются! Она накинула халат и, улыбаясь своему отражению в зеркале, принялась расчёсывать тяжёлые мокрые каштановые волосы.

***

Тошка повесила шубу на вешалку в коридоре и зашла в комнаты. Навстречу ей появилась Алиса, довязывающая свой шикарный длинный белый свитер.

— У! Ты смотри – почти закончила уже? – удивилась Тошка.

— Да. Ну, узнала что-то? – она наклонилась к Тошке и тихо добавила: — Про своего.

— Давай сядем.

Они прошли в зал и расположились на диване. Сергей в нерешительности застыл у стула.

Тошка открыла было рот, обернувшись к Алисе, но эта возвышающаяся над душой фигура несказанно гнела её.

— Чего ты стоишь? – сказала она Срегею. – Садись! Я же просила чувствовать себя как дома.

Он невозмутимо ответил «спасибо» и сел.

Тошка снова обернулась к подруге:

— Нет, — ответила она на заданный вопрос. – Ничего.

Алиса хмыкнула, и они некоторое время помолчали.

— Тош, как заканчивать?

— Давай покажу. Смотри: вот так, видишь? Провязываешь две, надеваешь обратно петлю, и опять двеее... две провязываешь... Вот так. Понятно?

— Том. Тома! – отвлёк её голос Сергея.

— А? Что?

— Я пойду открою? – ещё один характерный жест: просительно-вопросительный взгляд исподлобья.

— А что, стучат?

— Да.

— Ну конечно, открой. Что ты меня всё время спрашиваешь? Я же сказала. Сколько можно? Вы все у себя дома!

Её раздражение разбилось об него, как волна об утёс.

Сергей встал и бесшумно вышел.

— Пришли, наверное, — сказала Тошка Алисе.

— Кто?

— Костик с проводником.

— А!

Они помолчали.

— Тош... А как там? Ну, в Зоне? — тихо спросила Алиса.

Тошка не то чтобы нахмурилась, но лицо у неё стало какое-то такое... тяжёлое.

— Да чего там... Ничего особенного... Нечего говорить, — отрезала она.

Они действительно ничего особенного не видели — все внутренние объекты скрывали матовые купола, соединённые такими же переходами. На виду стояли лишь непонятные круглые машины, издававшие негромкий шум. Но общая атмосфера была такая, что чувствовалось — люди там на положении рабов. Для чего такой развитой цивилизации рабы, в голове не укладывалось. А сами они своих целей не объявляли, лишь настойчиво советовали не вмешиваться, чтобы не доводить до греха. Выражались они, конечно, как-то иначе, обтекаемо, но смысл был понятен: «Не влезайте — убьём». Однако беспокоить впечатлительную подругу своими неподтверждёнными догадками не стоило — изведётся ещё, переживая за родителей и, особенно, за младшего брата.

Они ещё помолчали.

Алиса вязала, Тошка отсутствовала, думая о Кирилле.

— Томчик, ну что ты такая вечно несчастная? Новый год! Не горюй! Всё будет класс! — подбодрила её подруга.

Тошка вернулась в действительность и изумлённо подняла брови:

— Чего это ты? Ничего я не несчастная. Просто задумалась.

— О! Я закончила. Теперь только сшить и всё, — объявила Алиса. — Томчик, дай мне, пожалуйста, крючок.

— Что? А! Сейчас поищу.

Тошка пошла на кухню. Кажется, она там его оставила. В дверях столкнулась с Серёжей. Он пропустил её, придержав дверь.

В полумраке коридора Тошка углядела до боли знакомый чёрный силуэт. Да так и застыла. Не примерещилось ли ей?

Серёжа стоял в дверях.

— Это проводник, — сказал он. — Просит зайти, обогреться. Можно?

— А? Что? Иди, я сама разберусь. Помоги, пожалуйста, Малой крючок найти. Я его за пианино уронила.

— Кому помочь? — он нахмурился.

— Что? Алисе! Не знаешь её прозвища что ли?

— А! Ясно.

Он раздражающе медленно зашёл в комнату и закрыл за собой дверь. Как сомнамбула какая-то! Но Тошка уже ничего не соображала.

— Кир! Кирюша, это ты? — в коридоре стало совсем темно.

— Я, — знакомые руки крепко обняли её в темноте и прижали к себе.

От него пахло, как всегда, сигаретами и каким-то его особым запахом, свежестью зимы и почему-то дымом костра. Холодное пальто было расстёгнуто, Тошка прижалась лицом к его широкой груди, жар от которой проникал сквозь рубашку и свитер.

Боже, что за радость! И какая неожиданность! Полная луна исполнила Тошкино желание! Значит, действительно, под Новый Год чудеса случаются!

Она нашла его губы своими и дразняще лизнула, как он любил. Кирилл тотчас накрыл её рот глубоким поцелуем, прижав к стене.

Вдруг дверь из комнат приоткрылась и оттуда выглянул Сергей — похоже, хотел что-то сказать. Тошка даже догадывалась, что именно — ведь крючка за пианино не было. Но Кирилл плевать хотел на посторонних в такой момент — они чёрти сколько не виделись, при этом даже не зная, встретятся ли вновь.

Вот оно! То, что предвкушала Тошка. Сергей так и замер с открытым ртом. А ведь она ему говорила, что у неё есть парень. Но тот, казалось, не верил. Точнее, теперь понятно, что не казалось.

Кирилл поднял ногу и ощутимо нажал на дверь со своей стороны, не отрываясь от Тошки. Но Сергей словно окаменел. Тогда Тошка легко положила свою руку на край створки, и этот жест оказался весомее. Серый медленно втянулся обратно, снова оставив влюблённую пару наедине.

Нет, он, конечно хороший парень, преданный. Такого редко сыщешь. Но в мире есть Кирюша, единственный и неповторимый.

***

За дверью на кухню происходило примерно то же самое — встреча влюблённых после долгой разлуки. Жаркие объятия, бушующая страсть, раскалённые губы... И Тошка это понимала.

— Кир! Куда же нам деться?

— А что, некуда?

— Там — они, там — они, — Тошка кивнула головой по очереди на обе внутренние двери. — Выходит, что некуда.

— Значит, останемся здесь.

— Здесь холодно.

— Тебе холодно? Я согрею, иди сюда.

Кирилл отстранил Тошку от стены и обнял своим длинным пальто. Подышал на её плечи, по очереди прижавшись к ним губами.

— Так теплее?

— Спасибо, теплее.

Она погладила его нос, щёку, губы...

— Как ты здесь оказался?

— Костю привёл.

— Ясно. А как ты в проводники пролез?

— Да это особый разговор. Может, потом расскажу. Я у них в доверии. А сейчас мне уходить надо.

— Что, вместе с Костей?

— Нет одному.

— Зачем? — испугалась Тошка, что снова надолго расстанется с ним.

— Будь спок! Знаешь, есть такой гениальный профессор Вернадский? Он во всём разобрался. Так вот, пришельцы — из будущего. Вероятно, порядка пары миллионов лет вперёд. Другая цивилизация. Они тут извлекают какие-то ресурсы из глубоких слоёв планеты. Однако их должно затягивать обратно в своё время. Чтобы этого не случилось, у них стоит система стабилизации, которая и образует Зону. Выйти и войти можно только через шлюзы, которые они сами контролируют, а всё остальное просто исчезает при попытке пересечь границу стабилизирующего поля.

— Так мы что, живём в этой самой границе? — забеспокоилась Тошка.

— Нет, на самом деле это зона обстрела защитных... ну, это не орудия. Молнии телепортируют людей в Зону, сразу загоняя их в анабиоз. Там целые склады наших. А остальные пашут, вырабатывая энергию, которая для всего этого нужна. Но не как рабы на галерах, хотя есть и что-то подобное — видимо, чтобы руки занять. На самом деле у пришельцев многое работает на психической энергии, которую они с людей и выкачивают. Их хорошо кормят и поят, но всё равно приходится по двенадцать часов отсыпаться, чтобы выдержать.

— А они не мрут там пачками? — помрачнела Тошка.

— Нет, насколько мне известно. Они относятся к нам, как к чему-то вроде скота. А какой же пастух будет гробить стадо, когда его можно доить очень долго?

Тошка возмущённо засопела. Хорошо, конечно, что не морят и не убивают, а только заставляют работать и замораживают. Но чувствовать себя чьим-то скотом всё-таки нестерпимо! Кирилл прижал её покрепче к себе, успокаивая, и продолжил рассказывать на ушко, понизив тон, так что по коже поползли приятные мурашки:

— Так вот. Оказалось, они уже пытались тут похозяйничать пару тысяч лет назад, и те следы нашли. Это облегчило работу во сто крат. Я поставляю профессору информацию. Он мне такой примитивный транспондер приспособил под кожу, чтобы ходить туда-сюда. Можешь пощупать, только осторожно.

Кирилл взял руку Тошки и приложил к своему затылку. Она действительно нащупала под волосами небольшую шишечку.

— Больно было? — сердце защемило от сострадания.

— Нет, ты что? Профессор же не зверь, анастезию сделал.

Тошка всё равно погладила его по голове, запустила пальцы в густые космы, которые так любила. Кирилл на пару секунд уткнулся в её макушку и «замурчал», как умел только он, издавая невнятные, но такие приятные грудные звуки. Однако, времени у него было мало, поэтому вскоре он отстранился немного и продолжил:

— В общем, Вернадский всё расшифровал и нашёл код блокировки стабилизирующего поля. Вернее, там один парень есть, гениальный техник, Олег, но это сейчас не важно. Они могут выбрасывать сюда некоторые вещи и стабилизаторы тоже должны быть в нашем времени. Мы их аннигилируем — фьюить! — и всё. Ясно?

— Ясно. — Тошка поёжилась, хотя уже вовсе не от холода: — А это не опасно?

— Ну что ты? Что со мной может случиться? Я храним нашей звездой. И твоей любовью. Оказалось, что это вполне осязаемая защита, в энергетическом смысле. Профессор много открытий сделал, пока разбирался, как работают их приборы. Думаю, после всего этого нас ждёт научная революция. Но чтобы покончить с этим, сейчас мне нужно идти.

Тошка прижалась к нему на прощанье, словно желая срастись и не отпускать.

— Кир! Когда ты вернёшься?

— Посмотрим. Если всё пройдёт удачно, то ещё в этом году.

— Правда?!

Внутри вспыхнула радость: неужели так скоро?

— Правда, — железно ответил любимый.

— Погоди.

Она залезла в карман Серёгиной куртки, потом в другой, плюнула — ключи лежали на печке, метнулась в комнату — даже дверь не успела закрыться, вернулась и сунула связку ему в карман:

— Возьми ключи. Когда вернёшься, сам откроешь и войдёшь.

Она даже не успела договорить — он поцеловал её в губы, в шею, в ухо, в глаза, в нос, снова в губы... Кир весь дышал ночью, луной и любовью. Тошка крепко обняла его, обхватив шею руками, они ещё раз поцеловались, и...

— Мне пора.

— Ни пуха, ни пера!

— К чёрту!

Кирилл выскользнул из дома, бесшумно шмыгнул в огород и растворился во тьме.

***

Тошка постучала в дверь кухни и получила хоровой ответ:

— Войдите, закрыто!

Она ещё раз постучала и подёргала дверь:

— Жень, Коть, это я.

Там завозились и открыли. Женька со вспухшими яркими губами и сверкающими счастьем глазами сидела на стуле в халате, совершенно расхристанная.

«Ах ты, боже ж мой, какие страсть и пыл! — подумала Тошка. — А у нас и уединиться-то негде, кроме как на кухне. Конечно, если очень захотеть, то можно и здесь умудриться, а в комнатах никак нельзя — дверей нигде нет. Негде и приткнуться жаждущим друг друга». Сама себе усмехнулась.

— С возвращением, Костя, — поздравила она разгорячённого парня.

— Ну, рано ещё, — он пытался пригладить всклокоченную Женей шевелюру.

Тошка сдержанно улыбнулась, но тут же подавила улыбку, так как не знала, кому что можно рассказывать. Они пожали друг другу руки.

— Я, собственно, крючок искала, — пояснила Тошка.

Женька улыбнулась ей. Нет, не улыбнулась — сверкнула!

Тошка сразу же нашла крючок на подоконнике, где оставила его, и вышла. Дверь за ней снова закрыли на шпингалет, судя по звуку.

Она отправилась в зал и отдала Малой крючок.

— Зачем же ты сказала, что он за пианино? — рассердилась Наташа, оторвавшаяся от книги, которую читала в своей спальне, чтобы помочь. — Мы его там искали.

— А я забыла. Это я его несколько дней назад туда роняла и потом достала. Ты же знаешь, у меня склероз.

— Ага. Хорошая болезнь — ничего не болит и всё время новости, да? — подыграла Алиса.

Они обе коротко засмеялись. Наташа же развернулась, поджав губы, и ушла к себе. Она в их компании оказалась случайным человеком, на три года младше, и не очень вписывалась — другие вкусы в музыке, темы для разговоров, чувство юмора, вообще всё другое. Но деваться Тошкиной кузине было некуда, вот она и принялась читать небольшую библиотеку, оставшуюся от покойного дедушки.

Только тут Тошка заметила, что Серёжа стоит у окна, отодвинув занавеску и смотрит куда-то в ночь. Внешний вид не выдавал его настроения, но что он может там увидеть?

— Серёжа. Серёжа! — позвала Тамара.

Когда она говорила с ним, у неё сам собой получался какой-то претенциозный, неискренний тон. Тошка это чувствовала и ей было неприятно так звучать, но сладить с собой она не могла. Вот с Кирюшей у неё естественным образом выходил довольный мурлычущий говор, подружки даже посмеивались, потому что привыкли к довольно энергичной и громкой речи с её стороны.

— Серёжа!

— А? Что?

— Что ты там увидел?

— Ничего.

— Закрой, пожалуйста, занавеску. Мне страшно.

Он посмотрел на Тошку, но тут же опустил взгляд в пол. Правда, выглядело это достаточно натурально. Закрыл занавеску, отошёл к пианино и встал спиной к ним, привалившись плечом к инструменту, стоявшему в полуметре от стены между окон во двор, на которых не было занавесок.

Малая красноречиво посмотрела на губы подруги, указав пальчиком на свои. Тошка вышла в другую комнату к зеркалу и сама себе понравилась: глаза влажные, блестят, щёки румяные, губы — во! — как стоп-знак. «Господи, только бы всё вышло. Кончатся тогда все страдания. А Кирюха-то? Тоже мне, агент ведь мирового значения — обалдеть! Только бы с ним ничего не случилось!

А эти бедняги там, на кухне, ютятся! Даже сесть негде толком».

***

Малая наконец-то стачала свитер, теперь меряет. Играет магнитофон: «В последнюю осень» — обалденная песня, хотя группа ДДТ не самая любимая. Закончилась. Теперь «Стань у реки, смотри, как течёт река...» Гребенщикова. Там такие слова есть, воистину: «Стань у травы, смотри, как растёт трава. Она не ведает слова ‘любовь‘, но любовь травы не меньше твоей любви. Забудь о словах, стань травой». Это о них с Кирюшей. Они — трава. Да, травка такая, нехилая. Бамбук, наверное. Как у Цоя в «Румбе»: «Купил себе мачете, срубил бамбук у дома. Бамбук срубить непросто, он за ночь снова вырос».

А вот и Малая.

— Ну просто обалдеть! — Наташа тоже вышла посмотреть. — Ты как королевишна!

Одежда была одной из тем, разговор на которую она могла поддержать.

— Шикарный свитер! — подтвердила Тошка.

— А ты что скажешь, Серж? — позвала Алиса молчуна. — Оцени, как мужчина.

— Класс! — он показал пальцы вверх обеими руками.

«Всегда такой, — подумала Тошка, — Как глубоководный сом. Будто его вообще ничто не трогает, не заботит. Словно он не способен чувствовать. Ну да бог с ним!»

Пока они ждали выхода «модели», Тошка придумала, как помочь Косте и Жеке. Она знала, что они, в отличие от остальных пар, уже вкусили друг друга, ещё до Чёрной эры. Им наверняка невтерпёж.

— Ребята! У меня предложение: пошли гулять! Всё ведь готово. Пока ещё рано, пойдём прошвырнёмся.

— Идея! — подхватила Алиса.

— Пошли, — поддержал Сергей.

Ещё бы: куда Тошка, туда и он, даже теперь.

Наташа колебалась. Она ведь сегодня уже была на улице...

— Идём, идём, — подбодрила её сестра. — Вместе веселее!

— И то правда, — согласилась кузина.

Они начали одеваться. Сапоги всё равно были на кухне.

— А они с нами не пойдут? — спросил Сергей.

Малая укоризненно поджала губы — она тоже догадалась, что для пары это случай остаться наедине.

— Я думаю, нет, — ответила Тошка.

— Почему?

— Что «почему»? Почему-почему... Потому! — вспылила Тошка.

Тупой что ли? Вот какого чёрта быть таким назойливым и лезть в чужие дела, а?

— Спокойно, — чуть слышно сказала Малая и положила руку Тошке на плечо.

Подруга кивнула, выдохнув раздражение и забросила концы шарфа за плечи. Он новый, и с тех пор, как появился, Тошка мечтала приласкать Кирюшу этими пушистыми помпонами и послушать, как он мурчит.

А у Малой, наверняка, тоже все мысли только о её «подарке судьбы». Только по ней не скажешь. Умница. Молчит, как рыба. Впрочем, она и есть Рыба. По Зодиаку. Каламбур, однако... Стоп! Кирюха говорил о каком-то Олеге, гениальном технаре. Не он ли это? Кажется, снова все ниточки сплетаются, дорожки сходятся... Впрочем, не стоит пока травить подругу надеждами, которые могут оказаться ложными. Пусть будет сюрприз, если это и правда он. Только бы вернулись живыми!

Алиса постучала в кухонную дверь:

— Ребятки, нам нужно взять сапоги.

Ох, не любила Тошка сапоги надевать в застёгнутой шубе! Чёрт, заморочили голову!

Дверь открылась и девочки вошли.

— Мы уходим гулять, — негромко сказала Тошка. — На часик-полтора. Окей? — и подмигнула Женьке, которая тут же порывисто обняла её в знак благодарности.

— Костя, привет! Как ты? — спросила Алиса.

— Норма, — они хлопнул по её подставленной пятерне.

Все обулись и вышли. Серёжа, как всегда, шёл на шаг позади и молчал. Наташа шагала рядом. Тошка с Малой о чём-то неторопливо болтали.

Гуляли, как обычно, в парке, находившемся недалеко от дома. Обычно его к Новому Году наряжали в праздничные огни, но сейчас было темно и пусто. И скользко. На пути попалась какая-то канава. Сергей без слов перенёс всех троих девушек на другую сторону.

«Полнеба уже заволокло тучами, — отметила Тошка. — Вот бы снега к полночи! Как позавчера, хлопьями». Небо на мгновение прочертил светящийся след — «звезда» упала. Тошка загадала, чтобы Кирилл вернулся совсем в этом году. Она улыбалась. Ей вдруг подумалось: «Интересно, на какой кровати Костя с Женькой залягут? Или вообще на полу?» Так-то кровати все в доме были односпальными, да и диваны сложены — некуда особо раздвинуть. Впрочем, наверняка что-то придумают. Было бы желание, а его у изголодавшихся любовников явно хоть отбавляй.

***

Было жарко, очень жарко, сладко и мучительно приятно. Простыня и подушка пропитались запахом страсти.

— Костенька, пора одеваться. Коть!

Костя, уткнувшийся лицом в её грудь, как блаженствующий кот, промычал что-то невнятное с очевидным смыслом: «Ничего не хочу знать».

— Ну, котик мой, сейчас остальные вернутся.

Костя поднял голову и посмотрел на Жеку исподлобя. Поцеловал её сосок, проскользил горячим дыханием вдоль груди, поднялся к шее.

— Гешик! Я люблю тебя!

Он встал. Делать нечего, пришлось одеваться.

Скоро сказка сказывается, да нескоро дело делается. Однако заправить кровать к возвращению друзей они успели.

***

Поужинав, друзья смотрели по телеку предновогоднюю программу. Сергей сидел в углу, на кресле, Жека и Костя — на диване, Наташа с Малой — возле дивана на полу. Тошка лежала рядом и что-то писала при свете настольной лампы, отбрасывавшем чёткую тень головы девушки на ближайшей стене. Большой свет был выключен, а лампа на полу создавала ощущение уюта. Только Тошке немного резала глаза, но она торопилась дописать страницу в своём дневнике. Возможно, это будет последняя запись. Дневник был не её личный, а просто летопись их жизни здесь.

Что-то заставляет её встать и выйти на кухню. Она сама толком не знает, что ей надо. Как это часто бывает, Тошка покрутилась туда-сюда, пытаясь вспомнить, за чем вышла... Посмотрела в окно. И вдруг увидела вспышку света над Зоной в полнеба. Вот так нежданный праздничный салют! Яркий свет через пару мгновений растворился в ночном небе — и как не было ничего.

Она приложила руки к груди. Кажется, всё получилось. Только бы с Киром ничего...

Тошка вернулась в комнату. Там всё было по-прежнему. Она легла на своё место и начала быстро записывать увиденное. И успела закончить к середине новогоднего обращения Президента Лиги Наций, образованной оставшимся на Большой Земле человечеством перед лицом неожиданной угрозы.

К бою часов девчонки готовились писать желания на бумаге, чтобы сжечь их в пламени свечи, зажжённой посередине стола, по новогоднему обычаю. Тошка же нервничала. Кир! Неужели он не вернётся? О, господи!

Все подошли к столу. Сергей взялся за бутылку шампанского, захваченную ради такого случая на складе ближайшего магазина. Тошка почему-то воспротивилась:

— Нет. Пусть Костя откроет. Только ковры не облей, пожалуйста. Ладно?

— Замётано.

Костя снимает шампанского оплётку. Боже! Вот и всё, конец речи...

Все двери в доме поочерёдно хлопают и в зал врывается Кир, весь в снегу. Господи, без головы! То есть, без шапки... Он подлетает к Тошке и с боем курантов начинает её целовать.

Остальные девчонки от неожиданности чуть не забывают о своих бумажках, но Женька толкает Алису под локоть, напоминая, и они успевают. Их желания успевают сгореть.

Хлопает пробка, шампанское разливается по бокалам. Все поднимают их.

— Стоп! — вдруг говорит Кир.

Он наливает ещё один бокал, вручает его Малой и шепчет на ухо:

— Тебя там один мой знакомец ждёт, Олег.

Малая чуть не уронила оба бокала от такого известия, но Кирилл предупредительно поддержал её за кисти. Убедившись, что первый шок прошёл, он легонько подтолкнул её в сторону двери. А напоследок прошептал:

— Классный парень! И даже больше — герой!

Боже мой, третье чудо! Значит, всё-таки случаются они в Новый год?

Малая исчезла надолго. Кирилл коротко сообщил остальным, как вещь не особенно важную — просто, с улыбкой, — что они ликвидировали Зону, отправив пришельцев восвояси. И пока все сидели с отвисшими челюстями, пытаясь осознать, что Чёрная Эра внезапно подошла к концу, быстренько перехватил со стола пару закусок.

«Бедненький мой, голодный! Небось, со вчера ничего не ел, — подумала Тошка. — Вон какой худой». Впрочем, это хорошо. Толстых она не любит. «Солнце моё!»

Народ наконец-то очнулся и все, по примеру Наташи, бросились обнимать Кирилла. Кроме Сергея, конечно — они не так близки, и вообще... Но неудачливый ухажёр от души пожа руку своему сопернику, ибо личные счёты на фоне подобной новости стали слишком мелки.

Кирилл застенчиво отстранился от всех. Скрыться бы совсем. Запоздравляют ведь ещё. А к чему вспоминать? Хоть и недавно было, но дело-то уже прошлое. И оно сделано. Вот и все дела, как говорится.

***

Кирилл с Тошкой забились в самый тёмный угол, устроились на кресле и начали миловаться. За окном большими, щедрыми праздничными хлопьями валил снег.

Подумать только! Серёжа не выдержал. Нахальство лопнуло, и он ушёл, совсем. Точнее, уехал, как только с железнодорожной станции, находившейся неподалёку, начал снова долетать стук колёс поездов. Вроде как отправился провожать Наташу в город, к родителям, но сказал, что потом вернётся к своим. Вот и слава богу! Лишние люди отбыли, остались только три влюблённых пары — по одной на каждую комнату, не считая расположенного посередине зала.

Тошка запоздало обеспокилась судьбой тех людей, кто оказался замороженным в Их Лагере, но Олег её успокоил, сказав, что поставил их разморозку на таймер как раз к моменту уничтожения стабилизирующего поля. Так что все, кого забрали из прилегающих к Зоне населённых пунктов, да и военные, пытавшиеся штурмовать пришельцев в начале, должны быть целы. Надо, конечно, пойти поискать Тошкину бабушку, но пары, не сговариваясь, решили задержаться ещё на сутки, чтобы дать властям время наладить эвакуацию пострадавших в родные места, а себе — побыть наедине после такой страшной и долгой разлуки.

«Смерть стоит того, чтобы жить, а любовь стоит того, чтобы ждать»[2].

------------------------------

[1] Здесь и далее песни Б.Гребенщикова (группа «Аквариум»)

[2] Песня В. Цоя (группа "Кино")