И такая судьба (Шаг в 300 лет в прошлое - 3)

Глава 1

Ох! - громко застонал Дмитрий, когда его тело упало с какой-то там сидушки, больше похожей на огрызок бревна, стоящего на попа. Веревочная петля сидела не на шее, так что его не повесили. Только все это было все равно больно.

Руки были закручены за спину, петля была зацеплена на запястья. По всем физическим законам, под тяжестью тела руки должны были не выдержать и больно вывернуться в суставах. Конечно, жертва может побарабаться, попытаться сдерживать руки в суставах, особенно если руки у него сильные, а тело относительно легкое.

Только все это напрасно, ведь рано или поздно (и даже очень рано) руки устанут и в итоге тот же болезненный вывих обоих рук. Только и мучений.

«К счастью», Дмитрию «помогли». Два помощника палача одновременно со снятием с огрызка бревна рывком понесли тело вниз и сдвинули суставы рук из природой предназначенных суставных сумок.

Теоретически он все понимал, с чего занимается допрос в первой четверти XVIII века и как это бывает больно и противно. Но, тем не менее, практика оказалась куда хуже. Двойной принудительный вывих привел к такому приступу боли, что слабенький житель XXI века вмиг потерял сознание, повиснув на веревки человеческой бессознательной тушей.

Палачи, эти штатные работники Преображенского приказа, в какой-то момент даже растерялись. Обычно государственные преступники, а именно их сюда и приводили, в свирепой ярости теряли сознание после второго или третьего огненного веника. А уж повиснуть на дыбе в вывернутых руках, так это детская игрушках, подергается милый, иной и не постонет попервости, зубами лишь поскрипит со злости и все! Можа и придуривается вор, надеется на добродушие и наивность палачей?

Но нет, действительно в беспамятстве висит. Нука-тка ледяной водой из деревянного ведра облить, знатное же дело так легко пытается уйти от пыток? И еще раз. И еше, колодезной воды не жалко, чай бесплатная.

Дмитрий из спасительного бессознания вышел только после четвертого ведра противной воды. И сразу забеспокоили острые боли в руках. Ох! Он снова нечаянно пронзительно застонал. Больно же как, сволочи, как вы работаете!

А ведь с самого начала было подозрительно. К нему пришли из «местной безопасности» в дом, едва они заснули. И хозяева – он сам, жена Даша и сын Александр, судя по тишине из детской комнаты, и слуги со служанками. Потому и не открыли сразу, хоть во внешнюю дверь сильно и громко барабанили.

Но, наконец, привратник открыл входную дверь, о чем-то поговорил. Или, вернее, так, ему громко, но непонятно сказали и он стремительно побежал и требовательно застучал в дверь господской спальни. Страшная бяда пришла, благодетель, проснись!

Однако он уже встал и только одевался в мундир майора Преображенского полка гвардии. Эту одежду он одевал редко, по мере появления в своем полку. Подумал, что зовут снова на войну со шведами. Увы, реальность оказалась гораздо ужасней. К нему пришли из НКВД первой четверти XVIII века – Преображенского приказа – с семеновцами – солдатами и офицерами Семеновского полка гвардии. Ф.Ю. Ромодановский поосторожничал, подумал, что со своими сослуживцами – гвардейцами-преображенцами – князь Хилков может и сговорится. Начнется еще в гвардии бунт!

Зря он так думал. Дмитрий, хоть и был попаданец из демократического и в чем-то циничного XXI века, но и не подумал восставать против Петра Алексеевича. Самодержец все же Всероссийский! Поразмыслил, ну, подумаешь, Преображенский приказ. Что он, Ф.Ю. Ромодановского не видал? Поговорят, постращают, даже, возможно, бросят в ихнюю тюрьму. А потом царь Петр одумается, ведь Дмитрий не видел за собой никакой вины, ей-ей!

Оказалось, что плохо думал. Именем царя Петра его сходу бросили на дыбу, аж косточки захрустели! Раздели до исподнего, сорвали преображенский мундир, чтобы не окровенил и не запалил нечаянно. И в процесс его пытошный!

И ведь, главное никого из важных персон не было. Палачам-то что, им приказали, они и стали бить и пытать, чтобы государственный преступник, вор по терминологии XVIII века, быстрее понял, в какую беду он попал и честно сознавался в своих страшных винах. Дабы потом с честной совестью пошел на плаху. А, может, государь и смилуется, заменит четвертование простым отрублением главы.

Потому и презрительно молчал на все вопросы о его государственных винах. Дознаватели почему-то все пытали о его участии в заговоре против царя Петра Алексеевича, а порою даже руководстве бунтовщиками! Что он Дантон или Робеспьер?

И технологию допроса не соблюдали. Ведь в случае отказа вора было необходимо усилить репрессии. Веником его горящим по спине и по груди, да не по разу! Два-три раза и любой узник сдастся или умрет, но, в общем, допрос прекратится.

Что-то здесь совершенно не так. Поначалу Дмитрия еще сбивали с толку постоянные ссылки на монарха. Государь де хочет узнать, увидеть и приговорить, он даже гневается на тебя, бестолкового. Но эти вопросы с перемежкой со все более острой болью прочистили его мозг. Он как-то подумал, а почему, собственно, его схватили с ссылкой на Петра? Ведь царя сейчас в Санкт-Петербурге нет, он где-то в районе Воронежа! Может, он здесь и не причем и даже не знает ничего об аресте своего близкого поданного?

Все прояснилась, когда на следующий день (ночь?) на допрос (пытку) явился, наконец, Федор Юрьевич Ромодановский. И, барабанная дробь, Александр Данилович Меньшиков, граф, князь и светлейший князь, что означало, что он был сначала князем Священной Римской империи, а уже потом светлейший князь Ижорский России. Впрочем, последним он стал, кажется в 1707 году, то есть, еще в будущем. И конечно Санкт-Петербургский губернатор.

Этот проныра и при Петре Великом сумел прибрать множество чинов, должностей, а еще больше при его потомках, став, по меткому выражению А.С. Пушкина, «полудержавным властелином». Что, конечно, отнюдь не спасало его от палок первого русского императора, а после его смерти, в конечном итоге, к опале и смерти в ссылке в Березове.

Может, разумеется, он и привнес немало хорошего и монарху Петру Алексеевичу, и России, да только трудно видеть нечто хорошее, вися на дыбе в остром болевом пароксизме. Теперь Дмитрий твердо верил, что именно верил, что именно Алексашка был автором политической каверзы, подвигшей попаданца на дыбу с дальнейшей перспективой на кровавую плаху.

А ведь он прошел только первый этап ада, после которого ему грубо ввернули руки в суставы, чтобы потом опять на новой дыбе вывернуть и пытать. Одно было интересно, нет даже смешно – увидеть, как грозный и страшный Ф.Ю. Ромодановский, ставший вдруг скромным и пассивным под предлогом, кхе-кхе, болезни. Почувствовал Федор Юрьевич, что влип в очень большую и грязную лужу, из которой он сам может попасть под топор палача.

Зато бесстыжий Меньшиков сидел, как ни в чем небывало, и даже пытался самолично вести допрос. А его дорогущий кафтан, ярко сверкал даже в полутемной избе Преображенского приказа, где две плохоньких свечи были единственным источником света.

Дмитрий уже даже не разумом, сознанием, прячущимся не известно где, но только не в голове, понимал, что ему теперь надо всего лишь дотянуть до царя Петра. А это еще несколько дней, как минимум, а здоровье у попаданца XXI века очень хилое. Помрет он на дыбе и Самодержец Всероссийский, очень нуждающийся в Меньшикове и видя смерть князя Хилкова, спустит все на тормозах.

И все же не выдержал, и на вопрос-обвинение «когда-де и с кем подвигся ты, Митяй, на эти жуткие преступления против вельможного нашего монарха», затрясся и вместо ответа плюнул в эту донельзя циничную и грязную харю.

Меньшиков отреагировал, как и положено. Хоть руки его затряслись от злости, а физиономия исказилась от бешенства, но он только сказал, буквально отрыгнул на Дмитрия:

- Давайте, пытайте дальше эту мразь. Раз не сдох от дыбы, так помрет от огненного веника! Палите, как свинью, покамест на станет обугленным покойником.

Меньшиков зло посмотрел на князя Хилкова, а тот с некоторым сожалением подумал, что, наверное, зря он плюнул на Алексашку. Хотя от горящего веника он никак бы смог уйти. Меньшиков, зараза, не сможет уйти от возможности пощекотать своего соперника огнем. Не говоря уже о том, чем черт не шутит! Хилков возьмет, да и сдаться, скажет заветное.

Дмитрий, кажется, уже понял замысел этого светлейшего прохвоста – запытать хотя бы до полусмерти, и вытащить из него признание о заговоре. Петр I, естественно, не И.В. Сталин, и словам на дыбе полностью не поверит. Но какая-то доля сомнения останется. А, главное, под этим соусом он будет пытать князя. Так что, жди, все у тебя еще будет – и горящий веник, и щипцы палача и простые раскаленные иглы и гвозди. Прости, Господи, раба твоего!

И ведь горящего веника он не выдержал, истошно завопил, заверещал, когда тот ткнулся огнем в его тело. Держался веник, таким образом, не долго, лишь несколько минут, потом палач бросил затухающий веник в бочку с водой. Но как это было больно! И самое главное, ни запах горящего мяса, ни дикая боль ведь не исчезли. Сука ты, Меньшиков, скорее бы тебя в ссылку, а там в могилу.

А.Д. Меньшиков же, глядя хладнокровно, хотя и злорадно, на подергивающееся тело, повторил вопрос:

- Говори, гнида, в чем, когда и с кем ты завершил злодеяния против монарха Петра Алексеевича? Не хочешь сказывать? Палите еще веник, робята!

Тут неожиданно зашевелился хозяин Преображенского приказа Ф.Ю. Ромодановский, сказал, как приказал:

- Невместно больше этого молодца сегодня еще пытать, отложим до завтра, пожалуй!

Меньшиков повернул на него лицо, обратил бешенный взгляд. Это были глаза даже не взрослого и могущественного придворного деятеля, а маленького мальчика, у которого вдруг отобрали, обидно и грустно, любимую игрушку.

Ромодановский это понял. Вообще, Алексашке Меньшикову, хитрому, но неопытному было опасно соревноваться со старым Федором Юрьевичем. Ведь он при еще отце нынешнего монарха Алексее Михайловиче находился на ответственных должностях, пусть и не на первых. А потом закалялся в политических интригах при дворах слабых. Потому как больного Федора Алексеевича и женщины Софьи Алексеевны.

Последняя была особенно опасная. Сильная здоровьем и твердая характером, она, тем не менее, была вынуждена внешне опираться на мужчин. Поэтому, хоть и царица-то была одна и очень деятельная, но были еще ее хахали (фавориты), у которых власти было не меньше и которые, опираясь на поддержку Софьи, могли свергнуть любого.

Но ведь выдержал Федор Юрьевич и даже еще поднялся, сумев правильно выбрать самодержца и повелителя. Так что и молодой Петр I уважал его, ценил, сделав для него высокую должность князь-кесаря. Он и ныне был первым среди равных и даже не состязался при дворе, лишь лениво отмахивался от самых не то что смелых, а сумасбродных. А с царем он даже не сравнивался, понимал, что меньше.

Но если кто из сумасшедших дураков все же продолжает препираться, думая, что его влияние на царя большое, а старый Ромодановский уже ему надоел. То тогда старик встает во весь свой рост… и придворный исчезает не только из двора, но и из жизни.

Меньшиков первым отвел взгляд от собеседника и, поскрипев зубами, поскорее вышел из избы. Александр Данилович, хоть и был энергичен и горяч, но чувства разумного никогда не терял. И теперь он понимал, что, продолжая настаивать, он не только не собьет одного соперника, но и может с легкостью получить еще и второго, более могущественного и опасного.

Ф.Ю. Ромодановский посмотрел ему взгляд, оценил, с каким норовом он поднимается по ступеням лесенки и открывает тяжелую дверь, ухмыльнулся. Далеко пойдет вперед, петушок, если не попадется в лапы такому вот старому лису, как он.

Который вот и сам чуть не ошибся. Точнее, уже ошибся, но вовремя остановился. И теперь ему можно тормознуть и подумать, толи он сделал и какие тут супротивники и друзья. А пока он только властно махнул рукой – уберите малого с дыбы. Вроде бы без сознания, но все равно тихо и медленно палачам, а теперь и лекари и прислужники:

- Привести в себя, умыть, вылечить, накормить. Своей головой отвечаете!

Палачи лишь кивнули головами и стали выполнять приказ – сняли с дыбы и положили на носилки, чтобы вынести в соседнюю избу. Они даже не удивились. Не раз уже было – сначала пытают, а потом начинают лечить. Боярин ить в высокой политике, а это все равно, что среди девок – настроение меняется вплоть до противоположенного.

Ромодановский зря не верил в бессознательное состояние князя Хилкова. Тому действительно было плохо от двойной уже дыбы и огненного веника, но как раз от этого он не мог потерять сознание – слишком сильная была боль.

Но услышав, наконец, что его надо лечить и кормить, Дмитрий соизволил потерять сознание. Кажется, на первом этапе он, если и не победил, то хотя бы не проиграл.

Он пришел в себя уже в другой избе – судя по ощущениям, его омыли, немного полечили. По крайней мере, ему обмазали обожженную кожу, а кровоточащие раны перевязали с корпием. Не антибиотиков, ни сильнодействующем лекарств здесь еще не видели, также как хирургов. М-да, вот это уровень медицины в XVIII веке, толи полечили, толи не лечили, все одно. Хотя ладно, главное, уже не пытают, оставив в покое. Одежду пусть и не дали, но это даже лучше, тело так обгорело, что вспыхивает приступом боли от легкого прикосновения. Какая уж тут одежда!

Его палачи, а потом еще и лекари (для XVIII века) и слуги это почувствовали. Не только не было одежды, но и сам он лежал на животе (там не было ожогов), а спина, наоборот лежала вверху. Нечто вроде простынки (или очень легкое одеяло) лежало на четырех стойках, нечто вроде полога.

Ух, я вроде бы жив, и симптомы положительные. Нет нагноений, высокой температуры, лихорадки. Вроде бы хочется есть, но это пока неопределенно. А вот пить хочется точно!

Он слегка пошевелился, чтобы хотя бы приподняться и застонал от сильной боли. Вот это я и влип! Боюсь, еще одной дыбы он не выдержит. Очень больно. Особенно в плечевых суставах рук и на коже спины. Впрочем, болело все тело, просто меньше.

На стон Дмитрия, хоть он и был негромкий, сразу же пришел мужчина, на вид простой мужик, черноволосый и коренастый, с бородой, но не лопатой, а с кроткой, аккуратно постриженной. Попаданец его сразу узнал, это был палач. Не помощник палача, а сам палач, который, собственно, и мучал его на дыбе целых два дня мучительной боли! Как его называли, он ведь слышал? Кажется, Авдейка. Фу, имя!

На лице попаданца само собой появилась презрительная и немного горестная мина. Палач это увидел.

- Ваше сиятельство, - мягко сказал он, - это всего лишь моя работа. Я – простой палач, а вы – благородный человек. В обычной жизни вы бы меня даже и не увидите. если вам так угодно, сравните меня топором в руках государства. Если меня взять и махнуть, то можно всякое отрубить. А если положить, то обычный кусок железа.

- Ладно уж, простой кусок железа, - слабо улыбнулся Дмитрий, - зачем снял с этой проклятой дыбы? Так бы и замучал до смерти, хотя бы боли не стало!

- Не-не-не, - открестился Авдейка, - это здесь все к его сиятельству Федору Юрьевичу. Надо будет, я сам окажусь на дыбе, как мой предшественник, - палач осекся и поспешил сменить тему: - может, вы чуточку пообедаете, ваше сиятельство? Разносолов здесь не дают, но сегодня кашка вкусная – сечка ржаная, в меру разваренная. Да хлеб ржаной, хорошо прокопченный. Попробуйте, пока лежите. А там, что Бог даст и его сиятельство Федор Юрьевич!

Ну-тка, он вытащил из теплой еще печи чугунок с кашей, - давайте хотя бы понемножку, пока каша теплая, сама в рот лезет, просится!

Дмитрий поначалу не хотел. Какой там кушать, если боль разламывает все тело, аж скулы немеет, хочется просто повыть на луну. Но когда Авдейка вытащил кашу, и она так волшебно запахла, что само собой рот заполнился слюной.

Организм даже не спрашивал у мозга, что да как, как бы имя в виду, что для самых простых вещей, от которого зависят жизненные функции, он и сам сможет порешить, надо или нет.

Впрочем, Дмитрий только успел проглотить несколько ложек действительно волшебной каши. Ведь позови нечистую силу, так она и появится! Не успел Авдейка проговорить про могущественного князь-кесаря Ромодановского, как в небольших сенях послышались тяжелые откровенно хозяйские шаги и в избе появился новое лицо – сам Федор Юрьевич Ромодановский, которого сам царь называл князь-кесарем и без колебаний отдавал всю власть в свое отсутствии.

При виде его Авдейка как бы уменьшился в размерах, и даже у Дмитрия засосало нехорошо в желудке. Зачем он пришел, опять вешать на дыбу и жарить на горящих вениках?

Глава 2

Князь-кесарь Ромодановский и без того имел в свое время авторитет мрачной и жесткой, но могущественной персоны. Не топора в руках, как говорил простодушный Авдейка, а сами руки, очень кровавые и злобные, не имеющие ни капли жалости. А уж когда он посмотрит на себя угрюмым лицом, прости господи, харей диавола, хочется спрятаться хотя бы в могилу!

Ну а куда он денется, израненный и искалеченный безжалостными палачами под руководством еще более суровым князь-кесарем? Оставалось только бессильно разлечься на животе и закрыть глаза. Он в твоей власти, господи!

Уже лежа так с закрытыми глазами, Дмитрий почувствовал, как Ромодановский подошел поближе, сел на табурет, как-то затих. Что это он, ищет, какой клинок вонзить в него, чтобы дольше мучался?

Открыл глаза. Увиденное его испугало, пожалуй, больше, чем злой князь-кесарь. Тот… мягко улыбался. Это было нечто, как улыбающийся Шрек со своей безобразной зеленой мордой, рассуждающий, как ему пообедать червями или умертвить побольнее соседей.

Между тем Федор Юрьевич, увидев, что князь Хилков уже при памяти и в полном рассудке, то есть нормальный, прямо сказал:

- Обшибся я, извиняй, князь Дмитрий Александрович. Ах! - он в злобе поднял здоровенный кулак, поискал обо что такое большое и крепкое, деревянное, на что бы ударить. Не нашел, опустил руку, не в воздух ведь бить, так же сказал на виновника ошибки: - это все Алексашка Меньшиков, князь пирогов с гнилой зайчатиной и прелой капустой! Оболгал меня льстивыми руками и якобы честными доказательствами твоей вины.

А не допросе все и прояснилось. Ты и ничего не знаешь о заговоре против мин херца Питера, а это сволочь просто мечтает убить тебя. Ну что поделать, не сумел я понять гнилую сущность Алексашки, но теперь поздно уже. Простишь меня?

Федор был так неожиданно простодушен и добр, что Дмитрий сам собой улыбнулся:

- Черт с тобой, прощаю, князь-кесарь!

Он хотел протянуть руку в дружелюбном жесте, но тело острой болью остерегло его. Рано еще радоваться жизни, полечись пока месяц – два без каких-либо высокоэффективных лекарств. А там, если выживешь, то и веселись.

Ромодановский понял горести болящего, которому он сам выискал семь несчастий, хмыкнул немного сожалеючи:

- Алексашка тебя уже сегодня хотел примучить, еще пару раз прижечь тебя горящими вениками. Видано ли дело, тут никто не выживет! Я отказал его, как буду отказывать и далее. Ибо не фиг тут смешивать личные потребы с государственными.

Но вот освободить тебя без царского указа и приказа, хоть устного, хоть письменного, не могу. Тот же Алексашка в лютой злобе тут же настрочит донос на нас.

- Да уж, - лицо Дмитрия поморщилось, толи от понимания сложной обстановки, толи просто от сильной боли. В голове у него было пусто, как в церковном колоколе. Поэтому он лишь спросил своего недавнего палача, а сегодня вроде бы спасителя: - и что же делать, князь-кесарь?

- Вот! – выдвинул палец Федор Юрьевич, - надо бы послать кого из близких твоих, коли сам ты не совсем не можешь. Государь ведь тебя привечает?

- Привечает, князь-кесарь, - твердо сказал Дмитрий, - всегда то словами, то крепостными крестьянами. А то., - он ухмыльнулся, - тростью по спине собственноручно.

- Государь, когда в гневе, многим надает, - ухмыляясь, согласился Ромодановский, - даже мне пару раз попало. Зато при мне, герр Питер тебя хвалил многоречиво, мол, честен ты и верен, а еще умен и очень обучен. Так что, если бы ты мог, то просто приехал бы к нему и все закончилось.

Дмитрий задумался. Здоровье его было очень слабое, но если надо…

- Я, пожалуй, все же смогу приехать, вдруг доеду.

- Лежи уже, махнул князь-кесарь, - ты на себя посмотри, лежишь кое-как. А уж если выедешь, то приедешь к царю уже мертвый. Господь он, конечно, к нам милостив, но себя тоже надо беречь, а то окажешься хотя бы на небе. А у тебя здесь на этом свете и жена Дарья, и сыночек Александр, живи еще!

Он помолчал, толи аккуратно думал, толи просто не решался сказать. Наконец продолжил, вздохнув:

- Митяй, я тут подумал, тесть твой князь Александр Никитич, муж хороший и благородный, но с царем он не смог сработаться. Твоим гонцом он быть никак не может, доломает остатнюю посуду. А вот его дочь, твоя жена, наоборот, с Питером в хороших отношениях. Так что, как не крути, а ехать надо ей!

- М-гм! - усомнился Дмитрий, - женщину и в такую поездку? А что, мужиков-то нету больше?

- Мужиков много, - уже сердясь, сказал Ромодановский, - но надо близкий родной к тебе. тесть твой не годится, к сожалению. Сын Александр, так он мал еще! Сам виноват, не рожал детей, что теперь сожалеть понапрасну. Пусть жена и едет, не зря говорят, что она твоя вторая половинка. Так?

Теперь уже попаданец вздохнул. Федор Юрьевич рассуждал мудро и логично, тут и не поспоришь. Ему было жалко Дашу. До сих пор они находились на царские аудиенции вместе. И, если надо, он ее поддерживал, хоть словом, хоть дружеским локтем. Как она будет одна, не сломается ли на беседе у государя? Патер бывает иногда очень сердит и даже нагл, не видя это.

- Ладно, - нехотя одобрил он предложение князя-кесаря Федора Юрьевича, но ввел свое условие: - пусть Даша придет после поездки.

- Хорошо, - сразу согласился с этим довольно нахальным предложением Ромодановский. И едва Дмитрий начал удивляться, как тот заговорил, и все стало понятно.

- Я со всеми твоими просьбами или требованиями договорился, но теперь и ты должен условиться с моими предложениями. Имей виду, я в каком-то разе сейчас иду по острию ножа. С одной стороны, у меня появляется князь Алексашка Меньшиков. С другой, – царю герру Питеру явно не понравится мои действия.

Я не прошу слишком от вас много, - поспешил продолжить глава Преображенского приказа, - во-первых, в случае с конфликтом с Меньшиковым, как минимум, не ставать на сторону Меньшикова.

Дмитрий удивленно посмотрел на собеседника, не понимая, как он вообще будет разговаривать с ним после такова вот – дыба, горящий веник и пытка о смерти!

Однако Ромодановский, как уже опытный политик и даже циничный, смотрел на дело иначе. Дмитрий все-таки смирился и глядя на иконы, поклялся, что дружить с Меньшиковым он ни за что не будет, сколько бы он не домогался.

Второй пункт «повестки» князь-кесаря был более понятен. Дмитрий, его жена Дарья и тесть Александр Никитич не должны по любой причине рассказывать о роли Федора Юрьевича в аресте и дальнейшем допросе.

«Боится, что ли, царя? – подумал Дмитрий, - вроде бы не таком уж он положении, чтобы так трястись».

Но князь-кесарю он обещал на иконе Святой Богородицы, что и сам будет молчать, и жена с тестем тоже. Куда ему деваться? И сейчас, весь покалеченный в руках князь-кесаря и потом трудно. будет не тот он веса и потенции, хоть и майор преображенцев.

Ромодановский, видимо, остался доволен реакцией Дмитрия, поскольку за его женой послал не своего слугу, а аж дьяка Преображенского приказа. А, может, так решил напугать Хилковых. В любом случае ненаглядная Даша буквально прибежала, судя по неровному дыханию.

- Как ты? - озаботилась она мужем, - ничего не болит, милый?

Ха-ха, да она ничего не знает. И пусть не знает, женщина же, слабая, о! Нервная, а! Это о чем он сейчас такое говорит? Г-хм, изо всего вышеперечисленного моя Даша красивая. А еще она явно его обманывает. Вот ведь женщина! Когда он договорился с Ф.Ю. Ромодановским, что его жена придет сюда, он, Дмитрий, строго решил, что не будет рассказывать ей об его пытках, дыбы, ожогах и так далее. Не бабье это дело!

Но где-то в середине разговора он твердо стал убежден, что Даша, нет, не врет, просто лукавит с ним, при чем одновременно потешается и страдает над ним. Вот ведь новая проблема на его больное истерзанное тело!

Даша меж тем, видя, что ее муж полностью отключился, тоже перестала говорить, проще говоря, болтать, как это делают женщины. Вместо этого она начала молча на него смотреть ее чудными большими глазами.

Придется быть честным. Ха-ха, - мысленно хохотнул Дмитрий, - это ведь так интересно, быть честным с женой, не правда ли?

Хотел было взять ее за руку, но спохватился, что не сумеет из-за страшной боли. Ведь даже просто лежать на животе оказалось не так просто. Пришлось просто поднять взгляд на Дашу, а до этого он в большинстве глядел на ее ноги. И то это движение пришлось разделить на несколько частей. Руками-то шевелить было нельзя совсем, они еще не восстановились после вывихов на дыбе. То есть шевелить можно, но очень уж больно. А напрягать спину было не так больно, но все комфортабельно.

Но наконец он посмотрел на Дашу целиком, а не частично, как раньше. И то из-за того, что она присела. Дмитрий увидел, что она встревоженная, но твердо нацеленная, чтобы вытащить его отсюда.

Пришлось ей все рассказать (почти). Самые кровавые и грязные картины он все-таки пропустил. Нельзя сказать, что это помогло, очевидно, она посмотрела на его спину с ожогами, на опухшие суставы рук и все поняла.

Зато перспективное, но очень опасное задание – дальняя поездка где-то под Воронеж и напряженный разговор с царем. А с ним и простая беседа будет непростая. Толи Даша об этом не знала, толи ей уже все равно. Дмитрий хотел было поспрашивать ее и отговорить от излишнего риска, но понял, что переоценил свое здоровье и его гго из опасности, глаза сами собой закрываются.

Эх, а он даже не понял, потерял он в очередной раз сознание или, наконец, погрузился в крепкий, оздоровительный, но, сука, такой оздоровительный и без варианта, сон! А когда Дмитрий проснулся, Даши уже не было. Называется, провел инструкцию, а заодно, укрепил морально жену перед поездкой. Сможет ли она поехать по опасным дорогам, где дикие звери еще не главная опасность. Там, наверняка, будет много и двуногих зверей, которые с охоткой снасильничают, ограбят, а потом еще и убьют.

А важный и сложный разговор Петром? Там столько подводных камней и угрожающих аллюзий, что она может не только вытащить его из опасности, но и сама вытащить в это глубокую и вонючую трясину под названием придворная жизнь!

Одно хорошо, уже одних суток хватило, чтобы укрепить немного здоровье. Нет, ожоги на спине, и опухоли на суставах нее исчезли. Зато пропали общая слабость и грозная лихорадка, а термические раны больше не мучали острой боли не мучали при каждом движении и даже в инертном покое. Да и опухоли суставов больше не пугали большими красными пятнами, очень уж уродливыми на теле. Ух, они стали аккуратными напоминаниями о недавних допросах и ужасающей дыбы с горящими вениками.

Но все-таки одна ночь после прихода Даши была тревожной и даже ужасной, пока пришедший Федор Юрьевич его не успокоил и, так сказать, не настроил на конструктивные рельсы выздоровления. Впрочем, сначала тот потревожил новости о Меньшикове.

Тревожится, гад шелудивый, подскакивает в попытках допрыгнуть до тебя, князь, - четко обрисовал он деятельность «полудержавного властелина», - но теперь все, даже дураки, уже понимают – речь идет не о безопасности государя Петра Алексеевича, а о месте самого князя Алексашки, князя пирожкового. И все, пес брезгливый, он уже не имеет такой власти.

Хотя, разумеется, сказать, что Алексашка безвластен, не приходится, - признал князь-кесарь, - так что ты уж, князь, пока прячься у меня. Здесь под присмотром полков гвардии – Преображенского и Семеновского, да угрожающего смотра Преображенского приказа можешь покойно выздоравливать да наращивать мясо на костях, пока супруга твоя дражайшая не даст весточку царю Питеру.

Попаданец Дмитрий со своей женоненавистной позиции попытался довести до Ромодановского свои тревоги и опасения. Однако его собеседник только бесцеремонно прервал князя. Мол, не тревожься, милай, женка твоя умная и рассудительная. Как женщина, конечно, эмоциональная и неспокойная, но в целом тебе повезло. Увидев тебя покалеченного, она немного воспылала чувством, а потом стала рассудочной. И денег тебе оставила и пищи, и слугу высвобождать вместо палача.

А то что ты беспокоишься на счет поездки и разговора с герром Питером, так не тревожься, в поездке с твоей женой едет ее отец с доверенными слугами. Все с пистолями и саблями. А напервой я еще отправил половину плутонга (взвода) преображенцев с ружьями и шпагами. Ничто, доедут!

И по разговору с государем мы дотошно поговорили, я аж, понимая, что она умная, но все же баба, все ей подробно проговорил. Да и Питер, видя я ней, прежде всего, женщину, будет услышать глазами, представляя ее прелести, ты уж извини. А чтобы он прекрасно понимал, я с ней послал свою цидулку. Так что все предприняли и ощутили, а в остальном Господь видит! Всего ведь не воспримешь.

Так-то так. Дмитрий хоть и немного успокоился, но не до конца. Как она там, голубушка, сможет ли, милая, говорить с царем?

Вопреки его опасением, Даша все смогла. Вот и верь потом, что баба (женщина) может решать только телом. Не-ет, у нее еще и голова есть и не только красоваться, но и думать. И по дорогам она буквально пролетела. Ведь что интересно. Баба была с кучей мужиков, в том числе и отцом князем Александром Никитичем, а командовала она. И как командовала. За десять дней пролетала туда-обратно, да в лагере Петра прождали. А все железная воля!

- Ну у тебя жена! - удивлялся позднее прапорщик гвардии Синельников, старшего команды преображенцев при княгини Хилковой, - я все хотел пролезть ей в штаны, опасался, что это не Дарья, а даже такой Дарий, а ты, батенька, наш извращенец, мужеложец!

- Не, - счастливо щурился Дмитрий, - как вот дам тебе кулаком за напраслину! Дарьюшка у меня уже одного ребятенка родила и сейчас второго собирается. А что вас, бестолковых, она гнала, так ведь и не подгонишь, вы и в ближайшем трактире и запьетесь.

И они засмеялись, гвардии майор и прапорщик, сдвинув за его жену, не только прелестницу, но и хозяйку дома и семьи.

Хотя это было уже порядком позже, а пока Дарья приехала на дорожной квартире, гордо показала цидулку царя, где он самолично написал грозную весточку. Пока ее муж пытался прочитать, сдвигая пляшущие строки, она сама, ловко выдернув листочек, начала читать не только ему, но и пришедшему Ромодановскому:

«Вы там, что обалдели (в оригинале написано жестче, не цензурнее) там в Питере? Может, еще меня, ха-ха, захотите на дыбу притащить, правду матерную узнать?

Молодого князя Хилкова немедля из тюрьмы отозвать и с почетом пока домой отнести, пусть лечится в покое семейной. Все имущество немедля вернуть! Алексашка, бл… сын, приеду, тростью отлупцую, как минимум. Готовь деньги, да много, будешь отдаривать князя. И не дай бог он не согласится, сам на дыбе будешь мучаться!

Князь-кесарь, детей боярских и, особливо, потомственных дворян, на дыбу ни в коем случае не волочь. Даже, если они будут обвинены в государственной измене. Головой будешь отвечать. За Хилкова себя не виню, тут Меньшиков набезобразничал.

Княгиню Дашкову я жалую чином корабельного подмастерья. В ее делах в верфи князей Хилковых, кроме ее мужа, не встревать!

Буду в Санкт-Петербурхе через две недели. До этого ничего сурьезного не делать. по лбу дам!

Писано в верфях под Воронеже.

Петр».

Все это Дмитрий, естественно, не видел. Но почувствовал, что почерк царев. И знаменитая подпись «Птр». Добилась все-таки женушка

Видимо, царь писал где-то второпях, на чистой стороне черновика. Вон, чья-то просьба. Купчишки, судя по всему.

И все, письмо Петра стремительно уехало из рук в руки, перейдя от княгини Дарьи к Федору Юрьевичу Ромодановс5ому. «А мне, - хотелось пожаловаться Дмитрию, - мне порадоваться? Ведь это моя челобитная о пожаловании жизни!»

Впрочем, ладно. И не челобитная это, а приговор сволочи Меньшикову. Пусть радуется, гад, ведь его царское величество о казни не пишет. По крайней мере, твердо. А что бить будет светлейшего губернатора Санкт-Петербурга, так поделом!

Глава 3

Князь-кесарь как бы с благоговением несколько раз поцеловал царское письмо. Как понял Дмитрий, специально для присутствующих зрителей, то есть для семейной пары князя и княгини Хилковых. Почему как бы? Да потому что он потом сразу без каких-либо чувств обратился к Даше:

- Скажите, княгиня, а как вы разговаривали с государем? Откуда взялся этот чин корабельного подмастерья, не маленький, между прочим.

Вот, нет у него к Петру никакого благоговение, а есть просто служебное чинопочитание. Он же царь, а ты, как не расти, его не обгонишь. Ну и ладно, а дядька прикольный, зря он и с ним раньше ругался.

Даша, меж тем, вопросительно посмотрев на мужа и не увидев никакой реакции, незаметно от Ромодановского пнула его ногой. Но к этому времени князь-кесарь, недовольный медлительностью княгини, повернулся к ней всем своим большим телом. На такое угрюмое внимание она была не готова и невольно заговорила.

Ай-яй-яй, несчастный я, - посмеялся Дмитрий в душе, - на побои на дыбы належаться новые женины. Бедный и несчастливый, всюду избиваемый князь рюриковой крови!

Он, конечно же, видел, что она нуждается в его поддержке. И если бы это было по-серьезному, то поддержал бы. Но жена забыла, что теперь она тоже немаленький чин. Вроде бы его гвардейское звание де-юре выше, но по факту, гм. Короче, давай, Даша, выбирайся сама. Ножками, милая, ножками!

И она стала действовать самостоятельно, видимо, решив, что муженек еще искалечен и болен. Недееспособен, можно сказать.

- Князь-кесарь, государь был очень удивлен, ведь к нему на строящийся корабль на верфи я пришла одна. Тятю не взяла сама, Петр Алексеевич, не любил его и потому мог действовать, но не так, как мне хотелось. А преображенцы…, - она замялась. По-видимому, причина была не очень приличная, поэтому Даша лишь застенчиво констатировала: - они не пошли.

В отличие от жены Дмитрий сказал прямо, он не видел в этом что-то стыдливого:

- В трактир наши гвардейцы прошли, куда еще. Водку хлестать да гуся зажаренного жрать. Ты с тестем говорила перед этим гвардейцам, что едете к царю?

- Н-нет, - удивилась Даша, - а надо было сказать?

- Конечно, - сказал уже Ромодановский, - надо было хотя бы намекнуть об этом, тогда бы они всегда были с вами. Камрад все-таки и царское величество!

Даша растеряно посмотрела на мужчин. Она хоть и являлась современницей первой четверти XVIII века, но с мужской логикой знакома не была и не понимала, где связь между водкой и царем. Поэтому лишь выдавила из себя:

- Ну ладно, одна я даже оказалась лучше. Да, кстати, его царское величество тоже очень был удивлен, но не стал развивать эту тему. Дальше рассказывать?

- Да! - дружно согласились мужчины, а князь-кесарь изволил удивиться: - да ты еще ничего не сказала, что ж остнавливаться-то!? Али не веришь нам?

Даша на эти недоуменные вопросы со страшным акцентом, а у главы Преображенского приказа все было страшно, что вопросы, что ответы, хоть рот не проси открывать. Начала сказывать свой рассказ дальше про интересную теперь встречу с Петром I:

- Государь в это время как раз рубил на верфи небольшую шняву. Я уж думала, будет ругать, он очень не любит, когда его отзывает. Но Петр Алексеевич подметил мой наряд, ему очень было интересно, кто осмелился из женщин так одеться. А я была в этом самом платье, который мне дал Митя.

Даша встала, под любопытным взглядом в первую очередь Федора Юрьевича медленно повернулась вокруг своей оси. Ромодановский аж крякнул, спросил недоверчиво:

- Ты в самом деле, что ли так одел, дурак, прости господи?

Дмитрий в ответ улыбнулся, на этот раз кивнул женушке своей прелестной и храброй, мол, не бойся, милая, я с тобой. Попаданец не раз хотя бы мысленно, а то и в слух, когда они были одни, ругал жену за нерешительность. Но ведь действительно еще в XVII веке, вплоть до Петровской эпохи, когда царь принимал титанические усилия, чтобы сдвинуть это положение, женщина была строго за мужчиной. Сначала отца, потом мужа. А сама она практически была ноль. Ведь и в XIX веке жена работала только в своем хозяйстве, т.е. совсем не зарабатывала, и ее социальный статус в основном отталкивался от должности или от статуса мужа. Вот и получалась, что была она приснопамятной унтер-офицерской женой, или даже вдовой. Прапорщицей или женой поручика. Как изловчился пройти муж, так и жена становилась.

Так что попаданец Дмитрий, выталкивая вперед свою жену, шел поперед истории человечества, или, хотя бы, развития России лет на 200 или даже 300. Но он то ладно. Как вот Даша осмелилась? Ведь хоть и вякала и сопротивлялась понемногу, но шла.

Или ее наряд «купил»? очень уж она в инженерном (студенческом) одеянии западного образца была красива. Сама Даша это видела и в зеркале, и по реакции мужчин. Только вот радовалась ли она? Женщина в эти годы в таком тесной одежде виделась (и себе, и всем людям) почти, как голой. Тоже было всепонятное внимание. Ну и мужа ругают или даже бьют (кого можно).

И все же Даша неумолимо пошла. Сначала за ним, потом уже самостоятельно. Милая прелестница моя супруга!

Меж тем Даша покрутилась и села обратно. А личико-то слегка покраснело, ха! но рассказывать стала невозмутимо, как будто и не было ей ничего:

- Посмотрел государь мое платье, по нему узнал, а уже потом пригляделся к лицу. Приказал встать, а когда отказалась, сам поднял.

Видя, что мужчины несколько ошеломились, Даша поторопилась объясниться:

- Петр Алексеевич меня за руки поднял, не трогая женскую честь. Так и встала на ноги с земли. Или, скорее уж, с многочисленных щепок, верфь все-таки!

- Подожди, - заговорил, наконец, откровенно обалделый Ромодановский, - а как ты на коленях-то оказалась? Шла, надеюсь, на ногах, а не на коленях?

- Шла на ногах, - легко ответила Даша. Она, видимо, уже началась злиться и перестала скромничать. Так-то женщины чужих мужчин сторонились, но князь (хоть и кесарь) Ромодановский давно знал семью князей Хилковых. И, соответственно, княжна Даша видела его еще с детства. Дмитрий поторопился. Она-то скажет что-нибудь дерзкое и сердитое, а он потом опять будет отвечать не дыбе. Плавали, уже знаем и на дыбе бывал. А ведь Ромодановский знал, кто такой молодой князь Хилков!

- И что сказал тебе на твою просьбу государь Петр Алексеевич? - спросил он. И отвлечет дерзкую жену и одновременно Федора Юрьевича, и самому любопытно.

- Вначале ничего, - ответила Даша, - я уж подумала, что не услышал, занятый собственными думами. Но мою просьбу не ответил, сам спросил много вопросов, в основном по корабельному делу. Пришлось помогать по строительству шнявы. Даже чего-то вырубила в судне его топором. А так, в основном на словах. Да, поелику он заговорил по-голландски, то и я начала говорить на том же. Вместе и построили шняву. Не всю, конечно, но основную часть. А остатнее государь сам доделает.

она спросила напрямую мужа, своего учителя по голландскому языку и корабельному делу:

- А что государь так плохо знает моряцкое ремесло, таковые вопросы дурацкие и простые задает? Я думала, он знает больше.

- Дурочка ты моя, хоть и умная, - рассмеялся Дмитрий, охнул от боли, перемогнул, добавил: - царь еще в Санкт-Петербурхе неоднократно видел тебя на нашей верфи. Вот он и хотел узнать при встрече, ты просто красива да непонятлива или еще умна да знающая. И, видимо, раз получила корабельного подмастерья, экзамен ты сдала! Поздравляю!

- Да, - отмахнулась Даша, - всего-то какого-то корабельного подмастерье!

- Ничегосебе! - возразил Ромодановский, - государь дает чины и должности по личным заслугам. А поскольку флот у нас в зачаточном положении и стоится мало, то государь скуп. корабельными подмастерьями, например, стали твой муж да этот клятый Меньшиков. И пока все!

-Хм! - хмыкнула Даша и вопрошающе посмотрела на мужа. Тот соглашающе кивнул, спросил:

- А дальше что было? Поговорили, надеюсь, обо мне?

- То-то государь так ласков был со мной, - как бы про себя сказала Даша и уже громче сказала: - потом поговорили. Я все говорила так, как мне сказал господин князь-кесарь, ругала князя Меньшикова, хвалила вас обоих. Судя по царскому письму, кажется выговорила верно.

- Верно, - наконец, широко и добродушно улыбнулся глава Преображенского приказа, - по крайней мере, до приезда царя в Санкт-Петербурх можно жить спокойно. А то ведь Меньшиков тоже не спит, собака, - пояснил он, - обманет государя, там и вместе на дыбе окажемся.

Дмитрий этому не поверил, Даша тоже. Петр Алексеевич, конечно гневлив и может стукнуть палкой по хребту, но своих он на дыбу не отправит. Не зря об этом же сам царь писал.

- Если так, то мой муж может ехать домой?

- Да, разумеется, - князь-кесарь, по-видимому, об этом уже думал и не только согласился, но и дополнительно предложил:

- Пока государя нет, надо бы поставить гвардейцев из Преображенского полка. А то мало ли что станет, а потом ищи твое тело хоть где.

Дмитрий, кажется, понял главу Преображенского приказа. Ему, по большему счету, нет уже судьбы до молодого князя Хилкова, если он не связан с ним. А вот потихоньку еще потревожить Меньшикова, пощекотать его в несуществующее вымя, это он может. Дмитрий и сам бы отомстил Алексашке, только не на такую же цену?

- Увы, в полке я доверяю лишь первой роте, а там все царские креатуры. Питер может и сильно обидется.

Попаданец думал, что князь-кесарь испугается гнева самодержца, но тот лишь обрадовался, поскольку злой на Меньшикова царь является причудливой важной целью за которой и князя Хилкова не жалко. А, тем более, и его покой.

Пришлось брать целый плутонг гвардейцев и три офицера. Вот чем он обидел Господа, если у него то Содом, то Гоморра?

Но пока он бессильно рухнул на диван в гостиной. Вроде бы, не шевелился, не двигался, а устал смертельно, как бегал от Москвы до Санкт-Петербурга и обратно. Вновь заболели и ожоги и вывихи, а еще общая слабость и высокая температура. Все это так скрючило Дмитрия, что даже вкусная соблазнительная ботвинья, принесенная в гостиную, не заставила его отойти от сна. Так и спал круглые сутки день и ночь, пока не разбудили.

Бесцеремонным гостем оказался европейский врач, при чем испанец. Как уж он тут оказался, в начале XVIII века Россия и Испания точно были в противоположенных концах Ойкумены, а примитивность транспорта только показывали это. Но ведь умудрился и теперь мучает бедного русского больного!

Поскольку испанец еще плохо разговаривал на русском, а Дмитрий совсем не знал испанского, то беседовали на международном языке для XVIII века – голландском. При том на нем Дмитрий хоть говорил относительно сносно, но на медицинскую тему плоховато, а испанец Мигель = вообще плохо. То есть толковали преимущественно на языке жестов.

Испанец хоть и жил в России недавно, но хорошо понимал, что такое Преображенский приказ и как будет плохо для здоровья для его пребывания в нем. Поэтому причин появления ожогов и опухолей и из-за этого лихорадки и слабости не искал, а преимущественно интересовался своей болезни.

М-да, хоть и лечил европейский врач уже по-современному, то есть он посмотрел не только температуру, но и приблизительно давление и пульс. Но лечил он примерно также, то есть, главные лекарства были покой, обильное питие и хорошая еда. Ну и, разумеется, регулярное кровопускание.

Впрочем, мазь (какая, Дмитрий даже боялся спросить) немного ослабила боль ожогов, а специальная микстура собственного приготовления, как гордо сказал Мигель, немного понизила температуру. Пускание крови попаданец, после некоторого размышления, разрешил. Для этого времени врачи считали этот метод универсальным и применяли всюду, где надо и где не надо. Но как раз в случае болезни Дмитрия метод был скорее полезным, чем вредным, так что пусть.

Но все-таки, главным образом, бедное многострадальное тело лечилось само, опираясь на хорошую пищу (мясо, рыба, овощи) и долгий, спокойный сон.

Так что через месяц Дмитрий считал себя относительно здоровым. Конечно, ожоги и вывихи еще давали о себе знать и даже очень, особенно, если их касались. Но слабость исчезла, как и температура, а сердце успокоилось. Больной (или раненый?) был в таком хорошем состоянии, что даже сам разрешил себе (!) самостоятельно при помощи одного слуги выйти на крылечко, поболтать с товарищами – преображенцами. Дмитрия (господина майора гвардии) гвардейцы любили. Он был не спесив, излишне не мучал различными упражнениями, не забывал кормить.

Так что час они поболтали, пока из верфи не пришла госпожа подмастерье и не разогнала всех вояк. Конкретно господина майора гвардии она послала на постель. К тому времени он уже переместился на постель в семейной спальне. По инициативе, кстати, жены, которая прямо сказала, что если он муж, то и должен находится ночью у жены, а не шляться невесть где.

На робкое возражение Дмитрия, что он еще не в состояние выполнять супружеские обязанности, Даша лишь рассмеялась и уже строго повторила приказ (!), хотя он и был выше ее по званию. В общем, убыл по месту службы. Даша же только проводила его, а потом понеслась сначала переодеваться, а потом хлопотать по хозяйству.

Ведь слуг было много и даже управляющий, который ныне по новомодному назывался мажордомом, а все же хозяйским взор должен быть.

Что же, он не против, тем более, после долгого разговора с товарищами он как-то ощутимо ослаб и хотел спать. Видимо, он еще поспешил с положительной оценкой здоровья, и хотя организм окреп, но не настолько, чтобы считать себя выздоровевшим.

Во всяком случае, спал он достаточно долго, так что жен его с трудом разбудила к ужину. И только коварное перечисление Дашей блюд заставило его проснуться.

Сегодня по его настоянию давали в том числе жаркое (картофель, свинина, грибы, лук, морковь). И обязательно с салатами из помидор. Честно говоря, это был один их счастливых дней, когда он узнал, что малороссияне (украинцы) немного выращивали в горшках, как декоративное растение. Он немедленно приказал купить у них семян и вырастить в оранжереях.

К этому времени помидоры, хоть и редко, на юге России выращивали на открытом грунте, в средней полосе в горшках дома и в редких теплицах аристократов. Не часто, но, по крайней мере, стремление молодого князя Хилкова выращивать эту культуру в домашнем хозяйстве сильного удивления не вызывал. Ну хочет князь и ладно, богатые и не так сходят с ума.

А вот то, что он их ест и при чем регулярно и в большом количестве уже вызывало не только удивление, но и отвращение. И не только в высокомобществе, но и первоначально даже в семье. Тесть Александр Никитич и жена Дарья Александровна приходили в ужас. Приходилось в прямом смысле слова отбивать у Даши это блюдо и остерегаться во время обеда. Даша считала, что он, похоже, сходит с ума и готовится умереть путем отравления.

Пришлось демонстративно откушать несколько ложек резаных помидор. Немного, больше Даша не дала. А потом еще показывать отменное здоровье. Это было еще до дыбы Преображенского приказа и это получалось легко.

Даша успокоилась и потом уже реагировала не так остро. Только удивлялась, как же так, люди травятся, а мой благоверный ест? На этот недоуменный вопрос Дмитрий едко ответил, что кое-где крестьяне и от картофеля травятся, аж бунтуют от безвыходности. Тоже не есть?

Княгиня Хилкова в отличие от отца новомодный картофель любила не меньше, чем благоверный муж, поэтому сразу заткнулась. Пусть ест, коли хочет и не травится.

Это еще что. а вот, когда они пили и, как всегда, спорили. Так он тогда выспорил целых сто рублев у поддонка князя Меньшикова. Тот, думая, что помидоры ядовиты, ведь сами европейцы утверждали, клялись на своем католическом Боге, попытался подначивать Дмитрия. Ха, ну как малое дитя! Поспорили при царе Питере, и попаданец невозмутимо съел три помидора. Он бы скушал еще больше, но красных больше не было. Царь даже изумился нервам князя Хилкова, травится и смеется. А что, посмотрели бы на свои пораженные морды, тоже бы смеялись. Что же касается помидор, то ведь у него не подагра, чтобы остерегаться, съел, как цуцик!

Уже садясь за стол, Дмитрий подумал, что зря он так много думает о царе, ведь появится. И точно, не успели сесть по несколько ложек супа, появился он – его царское величество, Самодержавец Белая и Черная Руси Петр Алексеевич!

Глава 4

Царь был весел и энергичен, как всегда. Только периодически внимательно смотрел на Дмитрия, как он, здоров ли физически, или, боже упаси, морально? Не упал ли духом и не проехал ли головой?

По всемэтим вопросам Дмитрий был готов ответить сугубо положительно. Еще бы искалеченное тело выздоровело. Но вроде бы и тут все хорошо, только некоторое время надобно.

А пока Дмитрий по-хозяйски угощал Петра. Вначале грибными щами, ну это обычно. А потом жаркое с помидорным салатом. Тут царь и сам поразмыслил, что это и не готов ли он, так сказать, употреблять. То есть, он уже ел картофель и, с подачи Дмитрия, помидоры. Последние ему не понравились, а вот салат из них со сметаной, зеленью и луком более – менее. Но так, посмотреть, порадоваться за княжескую семью, за их маленького первенца, смело и охотно съедавшего то и другое. И ведь мать его, Даша, даже не морщится!

Дмитрий же, чтобы легче прошло, налил обоим по стаканчику водочки, поставил перед царем его посудину.

- Напоить хочешь? - хитро посмотрел на него, - чтобы я потом ушел совершенно пьяный на коленях, как жена твоя красавица передо мной стояла?

- Хм, - только и сказал Дмитрий. Что-то государь изрядно и часто упоминает о ней. А она счастливо алеет и рассветает. Так ведь и не захочешь, а заревнуешь.

- Что замолчал, камрад, или жену ревнуешь? - правильно понял его Петр, - дурак! Красивых баб много, да они и не противятся. На крайний случай, у меня есть Марта. А вот таких умных и знающих я пока не видел. Радуйся, паршивец, что у тебя жена такая! Налей-ка еще ей, выпьем за первого корабельного подмастерье.

А что делать, сам вытащил ее из домашнего захолустья. Теперь страдай, мыкайся. Хотя, ведь она и спасла его и тоже благодаря его учению!

Дмитрий налил Даше водки, но только пол стаканчика. Хватит ей, все же женщина. Однако жена скорректировала еще жестче. Он закрыла свой стаканчик, мол, спасибо, но не буду.

Дмитрий даже удивился такому протесту, Петр же обозлился, дескать, с кем споришь? С царем! Тоже на дыбу хочешь?

Нет,конечно, на дыбу он ее не отправит, не такой уж жестокий правитель. Но вот попугать нахальную до икоты, заставить ее считаться с его именем, это, пожалуйста.

Даша, видя, что мужчины, что его царское величество, что любимый благоверный, поняли неправильно. И вскоре будет гроза, а она будет, хотя бы от Петра. Стеснительно сказала, шкодливо, правда, поведя глазами:

- Я на сносях, мне нельзя, государь, и ты милый!

- Вот это да! - не выдержав, изумился Дмитрия, - только же вроде родила, моя любимая!

- Да уж муж у меня такой, никак не дает покоя, - язвительно, но мило ответила Даша. Сказано было откровенно цинично, и женщина должна была смутиться, но она работала на верфи, а там, пусть она и княгиня, всякое говорилось и отвечалось.

Дмитрий первым понял эту коллизию и то, что виноват в этом непосредственно он. Как бы его благоверная не обиделась. А ведь она его жена, любимая, мать его сына и замечательная подруга. Ну-ка, полный назад!

- Благодарю, Господи, за такой подарок! - воскликнул он, - с прибавлением, моя супруга. Дай бог, не последний наш отпрыск!

И он встал, тожественно поднял стаканчик с водкой и выпил весь, хоть и понимал, что это слишком много за раз. С другой стороны, первое ли счастье. В XXI веке и не так пили. А уж спьяну он такое наговорит их вельможному монарху, что потом будет трезвому стыдно. Но ведь такое только и с пьяну скажешь.

- Э-э, государь, - остановил он Петра, который выпил вполовину и решил, что хватит. Крепкая ведь водка, аж в дрожь запустило. Дмитрий оценил по-другому: - коли выпил за нас вполовину, так и видишь соответственно. Нехорошо, государь, нехорошо. А на словах-то как хвалил.

Петр что-то пробормотал, похоже, выматерился, но водку в стаканчике послушно допил. Понимал, что поскольку сел за стол водку пить, так и нечего кривляться, показывать свою царскую стать. Хотя водка-то у хозяина действительно крепкая!

Выпили,закусили поскорее, Петр – жарким, Дмитрий по старой привычке – помидорным салатом. Царь, посмотрев за ним, следом за ним стал закусывать салатом.

- Так вкуснее, - обвинил он хозяина, - пошто не сказал?

Дмитрий, прожевывая салат, лишь пожал плечами. Обвинение было смехотворно, выдать его можно было спьяну.

Апотом пошло. Оба были с корабля на бал – царь с тяжелой дороги, хозяин – после серьезной болезни, поэтому водка их сразу зацепил. Сначала они еще что-то говорили осознанно. Потом, по-видимому, тоже, но Дмитрий этого уже не помнил. Хотя понимал, что играет с огнем. Петр I, разумеется, был относительно мягок со своими соратниками. О всяком случае, головы им схода не рубил. Но он был царь и виден ситуацию с точки зрения государства, а не отдельного человека. А это сильно отличалось и нередко делало самодержца каким-то монстром.

Но с пьяного состояния у него пробивалось сознание жителя XXI века, где все равны. То есть, конечно, на практике одни равны, а другие ранее, но все-таки не было так, что априори люди разные. А так, как царь выберет. Может и пройдет, а может он осерчает и снова отправит на дыбу.

Дмитрий с утра был, во-первых, с похмелья, а во-вторых, настроен крайне энергично. Ему надо было построить свою карьеру, и даже жизнь, что уж тут говорить. А все это зависело в первую очередь, от одного человека – царя Петра Алексеевича.

Он осознал это, поморщился от похмелья. Нет, в отличие от миллиона россиян, у него не болела голова со следующего утра после возлияния. Только общее похмелье, тошнота и повышенное давление. Что уж так, он и сам не знал, но наутро скорее хватался за живот, а не на виски. Хотя, естественно, как и любой водкочерпий, он болел.

Осторожно чмокнул в щечку Дашу, так, чтобы не дыхнуть нечаянно алкогольным ароматом. Спи еще, милая, потом будешь нас угощать. Какая уж там работа на верфи, царь у нас в гостях, всемистливый Самодержец Белые и Черные Руси!

Ну а пока мы легонечко похмелимся. Всего лишь чарку – другую, как пойдет. Чтобы органон был не синий и пожухлый, а взбодрился от чуточки эликсира.

Встал с семейной постели, улыбнулся зашевелившейся жене. Все-таки, чем хорош средневековый XVIII век, так это четкое гендерное разделение с мужским доминированием. Жена тебя не пнет с устатку. Мол, хмельной козел, а ну иди на работу, пьяница. Нет, женщина еще четко разделяет свою сферу. Может и не одобряет пьянство, но молча, вот как сейчас Даша.

А, скажем, и не ворчит даже мысленно. Царь ведь дома, Помазанник Божий, понимать надо. А то не понравится ему гостевание и будет тебе сразу и Содом, и Гоморра.

Нашел главную повариху на кухне, распорядился. На большом подносе расположились закуски – копченое и вареное мясо, еще теплое. Соленые грибочки, салат из помидор, приготовленный по рецепту, как вчера. Несколько вареных картофелин, опять же ломти черного хлеба. Это еда.

Рядышком стали две чарки, такие .же, как любимые царем, – легкие, простые, но изящные. Только в отличие от церевых еще легче. Дмитрий сам сделал смесь из серебра с алюминием – металл, в XVIII веке совсем еще неизвестный, кроме одного попаданца.

Сам он, разумеется, поднос не потащил, позади с ним пошла служанка – молодая красивая девка Пешка, кровь с молоком, ух!

Громко спросил у кружащемся здесь мажордома, не проснулся ли государь Петр Алексеевич? Мажордом гораздо тише, похоже, боялся разбудить царя. Дмитрий лишь легкомысленно махнул рукой. Чать не на работу бужу, похмелятся!

Дверь впрочем, открыл широко, но негромко, ласково попросил:

- Государь мой, пора ставать, неча мучить голову, надо принять живительную влагу да закусить пользительного чего – мясом, картохой али салатом.

Петр открыл бешенные глаза – кто его будит в такое раннее утро? Потом пришло осознание, что он в гостях у молодого князя Хилкова. А вот и он сам со стаканчиком волшебной водки. А рядом девка – красавица стоит с подносом, а на нем закуска и цельный графин его, Дмитриева, водки!

Стремительно сел, застонал от боли в голове. Откушал водки из предложенного стаканчика. На этот раз Дмитрий налили треть стаканчика, чтобы не пить, а лишь похмелить. Водка-то крепкая, как с порохом. Немного выпьешь и не старой базе опять опьянеешь.

- Хорошо! - крякнул Петр, лихо выпив порцию. Немного помедлил, выбирая закуску. Закусил-таки помидорным салатом с картохой до ломтиком ржаного хлеба, - устроился ты, стервец, даже завидки берут! А за Меньшикова не бойся, он, стервец, совсем перестал следить за своими словами. Говоришь, мной прикрылся? Ну, Алексашка, ну, гад, я ему покажу!

- Теперь ты, - Петр энергично начал жевать кусочки копченой свинины, - здоров ли, как тело вылечивается?

Дмитрий замешкался. Когда поначалу искалеченный организм быстро восстанавливался, он был оптимистичен в своем будущем. Но за последние дни, пусть и кормили его хорошо, и лечили всеми известными лекарствами, но как-то больше подвижек было много. Тело, как было покалечено, так и осталось. Да, ожоги стали меньше, но все равно остались. Но особенно пугали опухоли в суставах. Из-за них руки оставались малодееспособным. Ложку еще на столе поднимают, но не более. Ни клинка (сабли, шпаги) поднять, ни из огнестрельного оружия стрелять, ни даже лошадь не запрячь. Короче говоря, майор гвардии князь Дмитрий Хилков, военная карьера твоя окончательно окончена.

Он так и сказал царю Петру. Тот, вопреки обычаю, не стал утешать. Не таким он был и даже к сожалению. Во главу угла у него стояло государство, а не человек. А потому, что ему отдельный человек? Немного дальше и все, можно и надо идти впереди, Россия идет дальше!

И еще одна причина, на этот раз обоюдная. Выпив малую долю порции водки, а через некоторое время еще одну, вкупе со вчерашней базой, они стали в замечательном состоянии некоего groggy, когда оба не желали понимать текущей обстановки, а были, как боги, нет, как некие нечеловеческие существа, вечные и непотопляемые.

- Знаешь, - сказал пьяненький Петр, - жалко, конечно, что ты уже не можешь быть военным и воевать в одном строю со мной, камрад. Но гвардию ты не покинешь, это я тебе обещаю! Будешь работать в штатской сфере, как и уже работал. Времени и усилий там надо много. Более того, я тебе скажу так. Алексашка Меньшиков, хоть и дальше будет губернатором Санкт-Петербурха, но он будет воевать со мной, а ты останешься своего рода градоначальником с подчинением всей гражданской, военной и полицейской службы. При этом числиться будешь, - он пожевал губу, - при инвалидной команде Преображенского полка. Или нет, при инвалидной команде гвардии в чине подполковника гвардии. А поскольку гвардия выше остальной армии на два уровне, значит ты теперь армейский генерал-майор, а!

Царь воодушевленно посмотрел на Дмитрия, воодушевленный таким выходом из трудного положения. Наш попаданец, нагруженный водкой не менее, как минимум, а, может, и более, смотрел на мир гораздо пессимистичней.

- Экий ты хитрый, - попенял он к царю. В этот момент он был в таком состоянии «просветления», что был на уровне хоть с российским монархом, хоть с самим Богом, - нагрузил инвалида кучей должностей, и доволен, собака злая!

- Сам ты собака! - отвечал «любезно» Петр, - пока ты жив и находишься на этом свете, то подчиняешься мне! Понял подполковник гвардии князь Хилков!

Он ткнул Дмитрия в грудь, что означало, с учетом большого объема кулака, хорошенький удар. Впрочем, с учетом дружеского соотношения, полученный синяк почти приравнивался к высоким орденом XIX века, пусть и не был виден из-за одежды.

Поэтому князь Хилков не обиделся. Просто, наливая водку по стаканчикам, он налил царю заметно больше. Так сказать, подначил по-дружески суверена. На мол, тебе, гадский Отец Отчизны!

Петр тоже не оскорбился, по-приятельски громогласно отметил этот факт вкупе с различными терминами, характеризующими личность Дмитрия и его предков. Монарх, хотя и был Помазанником Божиим, но его отличиями не обладал. Из-за этого родители эти оказались аж в XVII веке и в статусе детей боярских, чем Дмитрия смешил гомерически, ведь на самом деле они проживали в XXI веке и оба (отец и мать) являлись муниципальными служащими, а потом пенсионерами. Вот тебе и хваленая мужская логичность.

Петра почему-то этот смех откровенно бесил. И, наверное, между ними произошла пьяная драка, как и всегда, беспричинная и бесполезная, если драчуны не брались за клинки, но тут появилась жена Даша. Трезвая, а потому грозная, ведь по чину корабельного подмастерья она имела настоящую шпагу и даже уже научилась с нею пользоваться.

Хотя поводов браться за штатный клинок у нее не было. Толи все эмоции у мужчин были израсходованный в безполовом столкновением, толи жена так удачно встала в ссору, но только Дмитрий благоразумно не реагировал на мягкую ругань Даши, а Петр почему-то пошел за ним.

В общем, женщина согласилась, чтобы мужчины – пресветлый царь и светлейший князь (!) – продолжили потреблять водочку. Но (громко!) в столовой под горячее жаркое и (гораздо тише, стараясь, чтобы ее слышал только Дмитрий) под наблюдением Даши. Сама она, естественно, пить не будет ни капельки, но раз не может остановить, ведь царь и муж (!), то хотя бы руководить этим процессом.

В итоге, бурная мужская пьянка быстро перешла семейное поглощение водки. То есть пьянели, конечно, но как-то скучно и без азарта. Не зря, видимо Петр Алексеевич, Самодержец Белой и Черной Руси, предпочитал проводить пиры, или пьянки по-простому, без женщин. А если с оными, то обязательно их поить и даже впереди мужчин.

Допили второй графин, скушали по две тарели жаркого и салата. Потом царь Петр, отказавшись от гостеприимства княжеского дома, решил, что ему хватит и лишь попросил довезти его до царского замка – при этом времени это был скромный домик – на пролетке. Самодержец пил не раз и, несмотря на пьяное состояние, логично понимал, что сам он будет идти долго. Да и потом, царь и один, это какой-то нонсенс!

Даша, точнее, княгиня Хилкова, разумеется, просьбу выполнила или, другими словами, приказ выполнила. Потом утащила пьяного мужа в семейную спальню, что выразилось в унесении слугами его тела под железным взором жены.

И пусть пьяный Дмитрий что-то пьяно лепетал о верфи, о хорошей погоди и надобности работать. все равно это были пустые слова, как понимала его супруга. Ибо куда он пройдет излишне пьяный и такой же больной. Пусть ж лучше выспится на семейной постели и заодно хоть немного вылечится.

Она ведь, хоть и не была на утренней их пьянке, но трезвая, чутко слушала пьяные вопли. В том числе и рассказ ее мужа о его здоровье. Трезвый он не хотел тревожить Дашу и говорил только радостные вести. Дескать, руки шевелятся все быстрее и без боли, ожоги уменьшаются. И вообще, он молодчина! А гишпанский врач, гадина такая, все поддакивал мужу.

Оказывается, это только первая часть известий. Была и вторая, менее радостная. Выздоравливать-то он будет, но даже сейчас понятно (ему), что не до конца. Сказал бы и жене, не чужая чать. Родила одного, носит второго, а он скрывает, паразит! Вотчина ведь большая, и им хватит и детям, чего уж там. И чтобы теперь даже не намекал о службе!

Все это она выдала попаданцу (и мужу) Дмитрию. Правда, молодчина, до этого помогла поправить немножечко здоровье, хотя бы от похмелья, Ничего такого, рассол, травяной напиток, потом горячая еще гречневая каша с животным (сливочным) маслом и курой. Наелся и почти избавился от похмелья. Хорошо!

А уже потом стало плохо. Даша чисто по-женски начала с ним разговаривать, вернее, подначивать. Слово за слово и, в конце концов, она потребовала работать преимущественно в вотчине, а на службе появляться лишь изредка. Хватит уже, ведь здоровье на ней потерял. Причем, не как все, от врагов внешних. В ходе придворных игр от Меньшикова! Может, все уже?

Эти смешные игры он видел уже и в XXI веке. Частности менялись, главное оставалось – женщина, как существо домашнее, хотела и мужа домой. И ничего, что сама теперь казенный работник с чином (корабельный подмастерье). Государь Петр Алексеевич еще при беседе в Воронеже прямо сказал – построит шхуны в частной верфи князей Хилковых, переведет в казенную верфь с одновременным повышением в чине. Ибо работников таких мало, а русских так почитай вообще единицы. Так что, милый, поменяем местами. Ту будешь дома, а я буду служить.

Вот ведь нашла игрушку! Дмитрий чуть не съязвил, что и рожать, видимо, он будет. Не сказал. Это ведь уже бесполезная ругань. А все же, с учетом слов царя Петра и ослаблении здоровья, что делать?

Глава 5

То есть, опыт старого (почти) мужчины говорит, что от слов любимой женушки надо в любом случае абстрагироваться. Жена моя – очень красивая женщина и любящая моего первенца, а также, как он недавно узнал, носящего второго ребенка. И от мужа прямо тает. Только к данному делу это не относится, логики у нее по-прежнему абсолютно нет.

Итак, думай сам. Большой минус в теперешней обстановки – это сильное ослабление здоровья. А теперь можно проверить добавочные маленькие плюсики:

- Побои и ожоги – не гнилой рак, пожирающий вживую. В таком положении, между прочим, можно существовать десятки лет в фазе очень активной деятельности;

- Большую часть результатов ты, в конечном итоге, спасибо его царскому величеству, получил в своей вотчине (а также владениях князя Александра Никитича Хилкова, что впрочем, уже все равно);

- Хочешь радуйся, хочешь плачь, но царь Питер тебя никоим образом с государственной службы не отпустит, как это желает красавица, но со слабостями в голове Даша.

Короче, поврежденное у тебя тело – это реальность, это как внезапный инсульт в будущем. Надо пережить и дальше жить, понимая теперь, что у тебя есть строгие физические ограничения. Переживешь! У тебя ведь и раньше были ограничения, только ты считал, что это объективность.

Например, ты умел летать. Умел, как и все, но только сверху вниз и один раз. А снизу вверх – ни-ни! Вот и с оружием перестанешь обращаться. Дашка ведь почти не умеет и ничего, не плачется. Главное, у тебя есть здоровая голова, так что живи и радуйся!

А жена Даша много начала командовать на верфи и в вотчине, вот и, как и любая женщина, не сумела сдержать берегов, и пытается наехать на мужа, как на крепостного мужика. Безобразие! Надо наехать в ответ. Хорошее наступление – это всегда эффективная оборона.

- Дашенька, - ласково спросил он, но с таким грозным тоном, что свистать всех наверх! - а ты почему сказала о втором ребенке лишь при царе? Издеваешься, хочешь, чтобы он подумал, что у тебя муж в семье Хилковых, как козел – хранитель капусты?

Даша, еще только что в голове являвшаяся хозяйкой и владелицей все и всех, моментально перестроилась. Теперь она уже только красивая жена, так сказать трепетная лань при зубастом волке.

- Что ты, милый, разве я когда-нибудь тебя обманула, - попыталась она реабилитироваться в глазах мужа. Она-то ведь знала, он иногда очень ласковый (с нею), а иногда ведь и очень жесткий (с крепостными). Так что, надо лишь суметь дать понять, что это его женушка. И совсем не надо много жалостливых слов!

В полном соответствии своими мыслями, она обняла его за шею, причем так, что ее большая теперь грудь задела его тело. Ага, муж вздрогнул, тяжело вздохнул и… заговорил на совсем другую тему:

- Милая, на пути твоего замысла стоит требование царя Петра Алексеевича об обязательной службе детей боярских и титулованных аристократов. ОБЯЗАТЕЛЬНО! И тут уже не хватит никаких денег, чтобы отпереться и титула, даже княжеского, чтобы защититься. Ты же слышала, он говорил, не можешь служить по военной сфере, служи по гражданской. Буду теперь командующим инвалидной команды гвардии и градоначальником столицы.

- Ой! – вспомнила она и с азартом спросила: - а ты точно будешь самым главным, ну, разумеется, после царя?

Вопрос был риторическим, Даша просто хотела погордиться за своего мужа. Только сегодня она отчаянно грустила за Митю, а оказывается, у него еще все впереди. А она уже думала загрузить по княжеской вотчине, он ведь так умело хозяйствует и по деревне, и по заводикам. Ведь тятя, при всем хорошем, хозяйством умеет только заведовать на бумаге. А как руки доходят, так ведь один ужас!

Но коли так, то пусть служит, - она многозначительно поцеловала его в шею. Пусть выполняет свой супружеский долг. А то, если решил, что двоих понесла, так ты и свободен от жены… щас!

Дмитрий правильно понял, горячо, почти до обморока, поцеловал, потом защелкнул запором, приделанной к двери как раз для этого дела. Молодая семья, понимать надо. Это когда в спальне (и не очень) амуры витают не только ночью, но и днем. И никто не протестует всерьез, даже церковь, если это супруги венчанные. Дети ведь не просто так рождаются.

К вечеру Дмитрий все же сумел выйти из дома. Вопрос к знатокам – если похмелье и боли от прежней дыбы с горящими вениками, то это минус на минус, или, наоборот, соотносится? Дмитрий в этом отношении был, как практик, причем знающим только на основе своего тела. Вот ежели не перебрать, когда с похмелье аж темные пятна появляется, то минус на минус. Руки, конечно, уже так не работают, но вот опухоли как-то почти не ощущаются и ожоги на время исчезают. То есть нет, они в целом чувствуется, но как-то издалека и слабо. Можно даже с лета спрыгнуть с легкой пролетки и быстро пройти. Только не долго, иначе тело сразу начнет жаловать и скулить и с похмелья и от побоев допроса Преображенского приказа.

А ведь Дмитрий вышел в город не случайно. Петр, между прочим, его царское величество, когда уходил, даже не просил, а по простецки приказал где-то к вечеру прийти к нему, побалакать немного. И это побалакать, так было сказано грозно, что хоть убегай из России. Только вот, кому убежать – Дмитрию, Меньшикову или, для разнотравья, князь-кесаря Ромодановскому? И вообще, царь запомнил свою тираду о казнях виновных и наградах обвиненных?

Вопросов было много, очень уж хорошо Дмитрий напоил его, гм. А узнать все можно было только на практике. Пришел и посмотрел. Есть веселая кампания во главе с царем – присоединился, нет кампании, а Питер спит или вообще куда-то усвистал – иди домой, на милость жены. Вот и усе!

Хорошо хоть пролетка своя и кучер крепостной, ни куда не денется, привезет хозяина домой, трезвого ли, пьяного ли в дубелину.

Хотя ближе к домику вопросов уже не было. Пьянка была в разгаре, пьяные крики звучали так громко, что даже слышались на улице. Дмитрий зашел в помещение, попытался укрыться среди собутыльников этакого сбора/собора. Но нет, царь Петр, хоть и изрядно навеселе, все же увидел нового гостя.

- А вот и наш князь Хилков, ну-ка, Алексашка, иди сюда, мерзавец! - Петр вблизи был явно в гневе, пьяный, разумеется, но в морду спокойно может дать. А то еще шпагой проколет. Потом-то, да, будет сожалеть и кается трезвым, ха, а только мертвому тебе уже все равно. Поэтому, на всякий случай, лучше мирно подойти. А ведь трудно получается. Мин херц сподобился, поставил рядом с Меньшиковым, гадом таким. И чего-то нюхалка говорит. Это ж неспроста!

Петр I молча посмотрел на нас, видимо что-то ему не понравилось. Плеснул теперешней водки. Сплошная сивуха. Не, Дмитрий на это не подписывался. Понюхал, точно сивуха, насколько резкая по запаху, настолько слабая по крепости.

Остановил Алексашку, этот дурак уже начал пить. Объявил застывшему в удивлении Петру:

- Я это пить не буду, не трогает. Лучше уж моего, вот!

Поставил на стол металлическую фляжку на общее обозрение, недавно прессованной из тонкого железного листа. Все – и лист, и технология прессования – достижения князя Хилкова. Выпускал достижения будущего попаданец, ой, выпускал, хотя клялся, что не выпустит. Потом клялся, что выпустит, но немного. Затем, уже недавно, просто махнул рукой. Дескать, с волками жить, по-волчьи жить. Пароходы уже пустил в этот мир, причем чуть ли не сериями, что же тут о металлической фляжке говорить.

А фляжка хорошая, плоская, под анатомию человеческого тела сделана, от того вроде бы и маленькая и незаметная, хотя и штоф водки пропускает. Для армии самый раз. Необходимость в ней была такая, что она появилась в России уже в то же XVIII веке, правда в середине столетия примерно. Манерка называлась.

Вообще-то сведения о них были давно, а вот в этой реальности современная металлическая фляжка появилась в эпоху Петра Великого в России. Автор – князь Хилков, прошу любить и жаловать.

Это попаданец совершенно по-мальчишески похвастался, а чего тут! Все окружающие толпились вокруг, даже про водку забыли, не говоря уже о замысле Петра как-то примирить разбойников. Еще бы! Сам царь, отобрав специальный ремень под фляжку, пыхтя, одевался. Сумел-таки! Гордо показал фляжку на животе.

Потом спросил заинтересовано, где они продаются? Не себе спрашивал, для гвардии. Или, хотя бы, для любимой первой роты Преображенского полка. Дмитрий его успокоил. В его заводике начали выпускать армейские фляжки сотнями, правда в месяц, но если будет государственный заказ, то и это количество можно преувеличить.

Отвинтил пробку, которую уже не первый человек пытался выдернуть. Пробка – одновременно своеобразный стаканчик – Дмитрий тут же пустил в дело, набулькал в нее водки из фляжки. Сам и выпил. Божественно!

Утренняя пьянка давно уже отзывалась надоедливым похмельем, а пить было нельзя, вдруг царь Петр Алексеевич трезв, а ты тут пьян. Нехорошо, брат, получишь обиженный удар тростью от самого государя.

Прямо-таки оскорбленный Петр I, пьяный, а, значит, можно, отобрал фляжку и напрямую из горла отпил. Хотя хватил его только три глотка, а потом он замер в изумлении.

- На, государь, - поспешил Дмитрий на помощь, подсунул фужер с пивом. Ерш, конечно. На утро будет голова раскалываться, а вот не фиг так пить!

Сам Петр, сунув фляжку и пробку – стаканчик Меньшикову, схватил фужер и со скоростью верблюда, прошедшего жаркую пустыню, начал пить.

- Вот ведь сука (в литературном выражении), - непечатно выразился он по поводу Дмитрия. Тот не испугался, наоборот издевательски утонченно поклонился. Мол, нечего лезть, коли не можешь пить.

Царь тоже не обиделся, не такой уж повод, чтобы лезть в стакан. Вместо этого опять построил в ряд князей Хилкова и Меньшикова, сурово, но с пьяну сказал:

- Мать – перемать, вы оба мне уже говорили свое, оба вроде бы честно и искренне и при том доказательно. И что теперь, бедный царь должен мучаться? Не пойдет! Я буду мучаться, думать, а вы будете мучаться на плахе. Сначала палач будет вас пытать, а после головы рубить.

- А мне-то за что? - не сговариваясь, дружно удивились они. Если бы противники были трезвыми, то, наверно, так же бы злились, особенно Дмитрий, который до сих пор очень хорошо помнил пытку на дыбе.

Но они были уже пьяны и полотому почти искренне посмотрели друг другу в глаза. Конечно, в глубине глаз плескалось лукавство, но и нельзя было примирить недавних смертельных врагов. Проще было соединить львов м гиен.

Петр это тоже понимал и продолжил «мирную миссию». Его можно было понять. Никакой реформатор, пусть даже он царь и самодержавец, не сумеет провести комплекс радикальных преобразований, тем более, петровского масштаба, затрагивающих и всю Россию, и каждого отдельного россиянина.

Ему надо были искренние помощники, верящие в реформы царя. И ведь что происходило. Два первых помощника, самых искренних и самых активных поссорились. И пусть главным был князь Меньшиков, а князь Хилков был более пассивным, но царь оказался не готов терять обоих. И теперь проводил мероприятия по сближение обоих.

- Есть два пути, - объявил он, - первый вы уже слышали. Вы сдружитесь, но в могиле, а ваши души навсегда отправятся в ад!

Второй путь – вы теперь станете близкими близнецами, и если будет мучаться один, то и другой окажется там же. Сам буду следить. И на дыбу вместе и на плаху. Понятно, Алексашка?

- М-гм! - Меньшиков посмотрел на царя искренне честными глазами, понял, что не отвертеться, но попытался:

- Я согласен, а если все же Хилков подведет. Я не хочу за него мучаться, государь!

- Помучаешься, - буркнул Петр, - ну же, или я сам тебя буду учить тростью.

Меньшиков очень страдал перед царем. Но царь ему не поверил, и ему пришлось промямлить:

- Христом Богом клянусь, государь, что буду князя Хилкова любить как брата-близнеца на всю оставшуюся жизнь и, если я хоть в чем-то обману, то он меня накажет.

Он перекрестился и вопросительно посмотрел на окружающих, прежде всего на Петра.

А Дмитрий на этого «брата во Христе» посмотрел очень подозрительно. Очень уж тон был лживый, а сам Меньшиков скользкий. Ведь обманет, гад, обязательно! Но царь теперь уж на него смотрел очень требовательно и жестоко. Дмитрий мысленно вздохнул и повторил клятву.

Все расслабились, ведь клятва перед Богом была сказана, ни один православный теперь не обманет, ибо Господь тебя накажет и на этом свете, и на том.

Но вот царь засомневался. Алексашка он хитрый, Обманет Бога, а потом втихую отмолится, да еще попам денег даст, чтобы они перед Господом отпросили многогрешного, но очень искреннего богомольца. И ведь Бог его простит!

Поэтому он продолжил, хотя и не собирался об этом говорить:

- О будущем мы поговорили, клятвы перед Богом вы произнесли. Я их услышал и не дай, Господи, обманете, сам накажу! - Петр внимательно посмотрел на обоих, поняли ли? Ухмыльнулся своим думам, дальше заговорил: - теперь поговорим о прошлом. Алексашка, твоими стараниями, князь Хилков был отправлен на дыбу и теперь стал калекой. Выбирай, первый путь – тебе на дыбу и один горящий веник, понюхаем твоего горелого мясца!

- Нет, государь, не надо! – взмолился Меньшиков, - Христом Богом прошу…

- Второй путь – плачешь виру. Пять тысяч рублев, - не дослушав, заговорил Петр, - из них две тысячи князю Хилкову за боль на дыбу, три тысячи – мне за сором!

- Послушай, мин херц, а тебе-то за какой сором? - искренне удивился Меньшиков и даже лживое богомольство с него слетело, как кожа со змеи, - я, государь, тебя никогда не осмелюсь…

- А когда арестовывал князя Хилкова, - ты кем хвалился? - опять оборвал Петр Алексашку, а, сволочь? Сам царем возомнил, гнида, вот я тебе!

Петр Алексеевич между делом оказался в таком страшном гневе, что Меньшиков сам испугался. В детстве он так был напуган стрелецким бунтом, что впадал в бешеную ярость и тогда переставал себя контролировать. Мог побить и даже убить. Потом-то, конечно, горевал и даже мололся, но поздно уже.

- Государь! - рухнул Меньшиков, - я дам деньги, - и три тысячи рублев тебе за нечаянный сором, - и две тысячи князю Митьке Хилкову. Только не гневись на меня, холопа своего!

На лице Петра судорожно ходили мышца – окончание нервного приступа, причем еще неоконченного. Меньшиков сам это видел, когда один срыв сменялся другим и виновный, и даже не виновный, а просто попавший под руку, уцелевший после первого срыва, погибал после второго.

Поэтому он и промолчал, хотя в другое время и завыл, заплакал, отмолил хотя бы сотни рублев. Поспешил, когда царь, наконец, отпустил кафтан, на последок пообещал почти искренне:

- Государь, сей же час принесу до копеечки, вы еще от ассамблеи не отойдете.

Меньшиков быстро ушел, а Петр сам налил себе водки, выпил весь стаканчик крепкого напитка, Дмитриева! Потом по примеру того же Дмитрия занюхал рукав. Помолчал, прочувствовал, и все-таки заел чесноком.

- Вот ведь, - по-доброму помахал он Дмитрию, - учишь нас всякому, а водку гонишь крепкую, так ведь и помрешь невзначай.

Потом сказал без перерыва, попаданец даже не понял сразу: - деньги Алексашкины я все даю тебе, из трех тысяч рублев начекань мне гвардии фляжек, сколько надо, а остаток перебрось на оплату шхун, женка твоя, княгиня Хилкова, говорила, что там денег не хватает на доски и реи.

Дмитрий удивился, но поклонился. Денег почти хватило, благо пильная мельница была его же. Потом, когда шла окончательная оплата, он, конечно же стребовал, наверное. Но хозяйственная Даша думала иначе. Благо, Петру Алексеевичу, как и любому мужчине, долго женщине просить было не надо. Показать свой ум и знания, потом пошевелить плечиками, от чего грудь так волнительно бы задвигалась. И все, мужчина последнее отдаст. Ну, или у провинившегося друга отберет и отдаст красивой, но умной женщине.

Потом, разумеется, снова пили, причем, как свою, слабую водку, так и привезенную Дмитрием. Фляжку ведь Петр «выпросил» - сказал, что коли я тебе деньги почти отдал, то и фляжка уже моя. Задаток, мол, положено. Не гневь Господа, обычай такой русский.

Дмитрий не возражал. Обычая он, правда, такого не слышал. Похоже, царь его только сегодня и придумал. Больно уж он около фляжки крутился, как лиса вокруг кувшина с молоком. Так что он и сам бы отдал. Царь Петр Алексеевич такого был норова. Если ему чего-то нравилось, то он рано или поздно все равно отбирал. Но за это либо денег отдавал, либо морально ласкал. А ведь, что такое – царь тебе добр – это привилегии, заказы, опять же деньги. Молить еще будешь Господа, чтобы у него что-нибудь царю понравилось, так что он приберег.

Ну и с фляжкой водку, естественно, отдал, не выливать же на землю. Или выпили они ее. Как-то конец ассамблее для него пошел отрывками – это помнил, а это не припомнил. Но деньги Меньшиковы он самолично погрузил – все пять мешков, а потом и сам рухнул.

- Паехали!

Глава 6

До родимого дома он проехал мгновенно и даже незаметно, благо мирно уснул – водка потянула. А что, лошадь - не быстрая машина, когда надо, всегда остановится. Да и кучер вечно на облучке шарахается, вожжи трогает. Так что Дмитрий лишь пьяно похрапывал и причмокивал.

А вот когда пролетка приехала к дому, то пришлось идти самому. Ведь и жена самолично вышла на крыльцо. Ага, мужа встретить. Правда, почему у нее в руках шпага? И тесть князь Александр Никитич, похоже, рядом стоит. Или не тесть…

- Дарагая, я так рад тебя видеть! - пьяно сказа он, - прикажи, пжжласта, слугам занести деньги, тут пять тысяч рублев. А я спать, сильно устал сегодня!

И, косолапя и пошатываясь, медленно вошел в дом, мимо бешеной до белизны Даши. Жена его, конечно, была женщина добрая и в целом ласкова, но воспитывалась отцом и реакция ее, несмотря на женскую стать, была сугубо мужской. Поскольку сам Дмитрий ее тоже подталкивал, как говорится, к мужской сфере в XVIII века, то что он удивляется!

Даша, взяв шпагу, между прочим, ее штатное оружие, его и не собиралась колоть, муж, все-таки. А вот высечь шпагой в ножных она очень даже хотела. Особенно, когда увидела сильно пьяного мужа. А она ведь очень просила быть трезвым! Хоть она не говорила, но сегодня на праздничный ужин она хотела пригласить отца, где и объявить ему, что она на сносях вторым ребенком. Пусть, раз Бог не дал детей, так хоть внуки будут.

А эта сволочь опять умудрился опять напиться! Ну и подумаешь, что приход к царю… хм, ну, по крайней мере, не так же сильно!

И быть бы Дмитрию изрядно битому, если бы не презренные деньги. Сначала Дмитрий сам кое-как сказал об этом факторе, а потом и князь Александр Никитич обратил внимание дочери на мешки явно с казной. Спросили кучера Герасима, который тоже таскал эти мешки.

На вопрос любопытной Даши, кто еще носил, кучер флегматично ответил, что его царское величество и его сиятельство.

Такой ответ окончательно заставил Дашу застегнуть шпагу на ремень. Шлепнешь мужу, а обидится его царское величество. Вместо этого она, как и велел муж, приказала слугам носить мешки. И ведь, судя по уровню кряхтения, груз был нелегким.

Потом уже, в домашней казне княжеской семьи Хилковых казначей Кальд вывалил все деньги из мешков. Кальд, уже старый мужик, заметно лысоватый и молчаливый, один из самых преданных слуг еще князя Александра Никитича, а потом вот его дочери Дарьи Александровны. Поэтому и не прятались от него, последнее дело от казначея деньги прятать.

Кальд аж рот разинул. Нет, конечно, у князей Хилковых в укромных уголках денег побольше. А если все имущество собрать, таки еще побольше будет. Но вот чтобы так взять и принести тысячи рублев!

Лично Даше вдруг показалось, что она находится царской казне, тятя рассказывал, сколько там сокровищ.

- Сколько тут, ваше сиятельство? - мягко спросил Кальд, которого не было на крыльце. Правильный вопрос, казначей должен знать свои деньги. Иначе какой он казначей?

- Пять тысяч рублев, - многозначительно произнес старый князь. Надо сказать, для первой четверти XVIII века сумма огромная. Даже бояре редко видели от так вместе. А уж простые люди и десять рублей никогда не видели.

- Надобно слугам дать оружие, хотя бы сабли и пистоли, - строго предложил Кальд.

Даша молча кивнула. Этого хватит, хозяйка согласилась, а казначей и так имел власти. Приказав убрать деньги в настенные лари, чтобы под ногами не мешались, и заодно пересчитать, столько ли денег, как было обозначено, Хилковы ушли.

Сначала пришли в семейную спальню. По приказу Даши мужа положили сюда. Он хоть и пьян сегодня очень сильно, но все-таки молодец. И такие деньги принес!

Это произнес Александр Никитич. Даше невнятно что-то произнесла, попробовала пробудить, но не смогла.

- Пойдем, - предложила она, вздохнув, - всяк сегодня не пробудишь. завтра уж приходи, если время будет. Тогда и скажет, откуда эти деньги и стоит ли нам тревожиться или радоваться.

Теперь уже Александр Никитович что проговорил, глядя на пьяного зятя. Спустились домашнюю столовую, размером меньше, но зато уютно. Слуги уже суетились, доводя на столе последний блеск.

- Ого! - удивился Александр Никитич, что так богато?

Вопрос требует определенного объяснения, что такое богато в XVIII веке. Если бедные горожане так говорили, когда еды было просто достаточно, зажиточные горожане – когда появлялось мясо, то на княжеском столе таким образом говорили, когда в обыденное время ставили утку или гуся. Или поросенка с хреном. И чтобы иностранные фрукты и венгерское вино.

- Митя бы тоже сегодня ел, если бы уже не налопался, - с явным сожалением сказала Даша. Потом уже с ожесточением: - мы сами съедим, пусть потом плачется!

Поставила перед отцом красивый стеклянный фужер, налила из графина красное венгерское вино – одно из излюбленных спиртных напитков его папы.

Фужер и графин явно было из одного набора, Александр Никитич его еще не видел. Он вопросительно посмотрел на дочь.

- Митя недавно поставил стекольную мастерскую. Вот, это оттуда.

Красивый! - оценил он, - я больше не видал еще ни у кого.

- А-а! - равнодушно ответила Даша, как женщина, у которой все есть и больше невозможно восхищаться. Попросила себе смородинового сока, сыну Александра налили яблочный сок. Предложила тост:

- За увеличение семьи Хилковых!

Отец Александр Никитич бросил на нее острый взгляд на ее тело, внешне ничего не обнаружил, спросил небрежно:

- Ты это имеешь в виду себя или вообще про женщин?

- Конечно, себя, - улыбнулась Даша, - я все же замужняя женщина, а муж у меня не только умеет водку пить с его царским величеством.

- Слава Богу! - передал он фужер из правую в левую, перекрестился, сказал торжественно: - еще за одного ребенка в нашей семье!

И выпил до дна, как и положено. Благо Даша, зная об этой традиции, хоть и налила по каемочку, но сам фужер выбрала не из больших. Как раз деду пить за внука. Ну или внучку, если они с Митей сделали осечку.

А потом ели утку с сопутствующими салатами и картофелем, кому надо, подъедали мясную кашу, в конце торт, сладкие пироги и фрукты. Сынишка Александр чуть не описался от счастья.

А один из именинников Дмитрий, имеется в виду, хоть он и не рожает, и вообще может быть далеко, но без него его жена не станет счастливой матерью. Так вот попаданец Дмитрий рано утром был, само собой в трудном положении. Ведь помимо жуткого сегодня утреннего похмелья, адреналиновой тоски есть и реальные тягомотины – злющая жена Даша, хитромудрый политик Меньшиков, скажем так.

«Я же привез вчера много денег! - вдруг появилась яркая и внезапная, как в безоблачном небе молния, мысль, - где они? Не дай бог заныкали слуги или вот Даша!»

Мысль была, откровенно говоря, дурацкая, как и все продукты мозговой деятельности утром после гулкой пьянки. Но ведь хорошо, что и она появилась, сигнализируя о том, что ее владетель жив и даже мечтает скосить от повседневной работы в пару десятков тысяч рублей.

Э-э! - опомнился Дмитрий, - о чем ты? В первой четверти XVIII века это огромные деньги. Да вся покойная Боярская Дума, дай ей здоровья, хи-хи, будет рада за такие деньги работать. и работы у тебя обязательной нет, почти уже сам себе барин (боярин), а точнее подполковник гвардии!

Он вольготно разлегся, благо его дражайшей супруги уже не было. Куда-то убежала пораньше. От мужа законного ушла, паразитка! - вдруг взревновал похмельный Дмитрий.

Увы, ревновать было не за что. появилась жена Даша, по кровожадной глазам которой легко читалась степени наказания блудного мужа. Впрочем, бог с ней, побьет так побьет, что он, мужчина, будет бояться бабьих побоев?! Лучше спроси, где заныканы деньги, авось и не надо будет их искать.

Спросил. Даша недоуменно посмотрела на него, можно сказать, тупо, мол, что за фигню ты спрашиваешь у своей дурочки, совсем уж перепился водки!

Но в разгар этой мыслительной деятельности в глазах вдруг мелькнула смешинка. Даша белозубо засмеялась, напоминая не такое уж далекое время, когда она (и он) были совсем молоды.

- Хотела было разыграть тебя, мол, ничего не знаю, - призналась она, - да ты и так такой несчастный и тоскливый лежишь на кровати, куда уж дальше!

- Ага! - растаял он от такой Даши и вдруг затащил к себе в кровать. Предложил от всей широты своей души: - может, пока еще раннее утро, понежимся под одеяло?

- Ха-ха! - обломила она его коварные замыслы, - какая рань, солнце уже к полудню подходит. Сейчас обедать будем, как только тятя придет. Я вон с верфи пришла, все утро работала. За тебя, между прочим!

Новости были умеренно неприятными, но как-нибудь переживем. Но вставать, видимо, придется, раз обед уже. Хотя, может, Даша пошутила. Она ведь такая шутница бывает иногда, особенно когда касается своего бедного мужа.

- Супруга моя, - спросил он подозрительно, - а ты точно уверена, что солнышко наше катится на небе к полудню. Лично я ни черта не вижу из-за свинцовых туч.

Жена легко вырвалась из его рук, перекрестилась на красный угол. Съязвила:

- Солнце на небе не видно, это так, только его бездельники и пьяницы типа тебя ищут. Старательные-то работники знают, что день уже давно идет и наполовину подходит. Вставай уже! Будет ночь, будут и ласки, чай законные супруги. А пока день, обедать и хоть немножечко работать, раз уж ты рабочее утро проспал!

Дмитрий встал, широко зевнул, не забыв перекрестится. У местных жителей этого века есть забавный постулат, что в широко открытый рот может влететь нечистая сила. Смех и только, а надо верить, чтобы нечаянно не взгрустить жену. И так уже полдня бока отлежал. После обеда встанешь, а толку? Все одно уже все отработали и скрылись, будешь один время токовать.

Хм, а какая она у него сильная. Такую снасильничаешь. Пока сама не захочет, даже ни-ни амурных затей. А так ведь сама силой возьмет!

Прошли в столовую. Слуги, увидев хозяев, сразу же начали наливать щи. Дмитрий и Даша для начала перекрестились на иконы. Сын Александр, глядя на родителей, тоже перекрестился. А тут и тесть подошел, тоже перекрестился, взял чашку с щами.

Щи в петровскую четко разделили все российское общество на щи старые без картофеля и с кореньями и щи новые с картофелем. А уж остальное в зависимости от достатка – с молоком или нет, с мясом или пустые. Вкус потребителя здесь, как правило, роли не играл.

В семье молодых князей Хилковых все – и первое блюдо, и второе, ели с картофелем, если рецепт не противодействовал. И старый князь не морщился – сам когда-то научил с этим заморским овощем питаться, а молодой князь так вообще слыл картофелеедом. Ну и родные за ними тянулись.

Хлебая щи, Дмитрий как бы ненароком, наконец-то, спросил о деньгах. Кого он хотел этим обмануть. Тесть Александр Никитич хитро улыбнулся, но прикрылся деревянной ложкой, жена Даша, наоборот, открыто язвительно улыбнулась, стараясь, чтобы муж ее видел. А уж сынишка Сашка открыто возопил:

- Папкауже открылся, что деньги потерял! Радость-то какая, мама!

Дмитрий грустно улыбнулся, мол, спасибо вам родные, поддержали в тяжелое время. Про себя же подумал, что, кажется, вот негативный итог его воспитания. Жил бы по «Домострою», так жена бы только испуганно смотрела и пугалась мужа-кормилица, а сын вообще сидел в детской комнате с няней!

Даша, по-прежнему улыбаясь, ему ответила уже без всякой язвы и без контекста:

- Милый, не бойся, хоть и пьян был очень сильно, едва меня узнал, а уж тятю Александра Никитича так, по-моему, совсем не увидел. Но деньги принес все, казначей весь вечер вчера и сегодняшнее утро считал, пять тысяч рублев, копеечка в копеечку!

- А что так долго? - искренне удивился Дмитрий, - пять тысяч – деньги большие, но все же не огромные, что Кальд с помощниками так долго рубли считали.

- Кабы рубли, - в кои-то время открыл рот старый князь Александр Никитич, - из пяти мешков в четырех были копеечные монеты, а иногда даже старые денги. Вот и считали, не покладая рук. Пять тысяч!

«Ну ладно хоть не обманул Меньшиков, - подумал Дмитрий, - сильно, видать его испугал Петр, не захотел идти на дыбу, а царь, ей-ей, его бы отправил. Но и голову не потерял, приказал вынести ровно пять тысяч. А вот старые чешуйки – копейки допетровского времени ручного выдела – выделить его слуги уже не успели, выделили вкупе».

Деньги эти не все еще мои, - объяснил он спокойно, - две тысячи рублев царь Петр Алексеевич приказал дать Алексашке за мои боли. Это мои. А вот три тысячи рублев государь выдавил из него за свой сором – Меньшиков же говорил как бы от имени царя. Но и эти деньги он опять отдал мне – за фляжки гвардии, а остатнее - за шхуны.А то корабельный подмастерье некая княгине Хилкова жаловалась, что ей денег не хватает. Так что бери и плати, царь платит! Правда, чужыми деньгами, но это уже мелочи.

Князь Александр Никитич удивленно-пораженно посмотрел на дочь:

- Ну дщерь моя, ты, оказывается все умеешь. И детей выносить – родить, и с царем Петром Алексеевичем говорить, а это очень страшное дело, по себе знаю, и, как следствие, деньги зарабатывать.

- Ты, тятя, выучил, а потом вот Митя буквально заставил. Впрочем, я его уже не виню, мне даже понравилось, - Даша влюблено провела по нему взглядом.

Дмитрию такая косвенная похвала понравилась, но его больше беспокоили будущие дела:

- Деньги его царское величество отдал и потому скоро спросит, где мой товар? И не дай Бог, я ничего не сделаю, уже мне попадет, а Меньшиков еще подтвердит. Так что я опосля обеда пойду в мастерскую, просмотрю, как делаются. Потом, наверное, в нашу верфь, гляну на щхуны, как оно?

Он вопросительно посмотрел на Дашу, как на главного мастера, ответственного за эти корабли.

Та задорно нахохлилась:

- Все хорошо, мой князь, все шхуны уже стоят на воде и даже не тонут! Смори и удивляйся, мин херц!

Такую жену он всегда любил и радовался. Потому мягко ее поправил:

- Не я, милая, государь. Он будет главный учитель и ревизор. И если что-то ему не понравится, то на дыбу не отправит, конечно, но к серьезным делам уже не пустит.

- Ну а ты? - не согласилась она с мужем, намекая взглядом, что он сам неоднократно спорил с царем и даже в ряде случаев проигрывал ему. Петр мог уличать Дмитрия в ошибках, даже в пьянке и лености, но ведь все равно относился хорошо.

- Я-то! - усмехнулся муж по-доброму, - это другое. Вот и ты сама, когда сделаешь десять кораблей, то на одиннадцатом корабле можешь уже и спорить с государем и спорить с ним, как подмастерье с подмастерьем, а не как красивая женщина с мужчиной. С одиннадцатым, но не с первым!

- Да, моя единственная и любимая дщерь Дарья, - поддержал зятя Александр Никитич, - первое дело надо работать особенно тщательно и боготворя. Ибо не понравится твоя первая работа, считай, всегда будешь в последнюю очередь стоять!

- Все я уже испугалась! - весело закричала Даша, оставила кусок курицы, задрала руки вверх, - сдаюсь, милорды, я на дно Балтийского моря.

Потом, как-то оценивающе посмотрев на них, меланхолично сказала:

- Тогда, быть может, мне вообще из дома не выходить? Прятаться на кухне и в детской комнате, строго по «Домострою», ждать мужа и отца?

- Нет! - дружно ответили на такой вариант жизни мужчины. Отец Александр Никитович лишь укоризненно посмотрел на нее, а муж Дмитрий решил, что ну его этот обед, все равно не лезет с похмелья. Собрался в мастерскую, предупредил жену:

- Раз ты так говоришь, то тогда на корабельную верфь нашу ездить вообще не буду, сама справляйся, как хочешь и когда хочешь!

И уехал, быстро пробежав по лестнице. Не потому, что некогда. Время такое было быстрое, все летали – от царя, до матросов и солдат. И князь Хилков не был исключением, пусть и был попаданцем будущего XXI века, такого далекого, что даже ему казалось, это не то, что другая страна, даже планета другая.

Впрочем, пока он ехал на пролетке, а ней ехать было нельзя. Попаданец Дмитрий все размышлял, ведь когда столкнутся автомобили, то это автокатастрофа, а если две кареты? Вот ведь закавыка!

Так и ломал голову до ворот мастерской. А там свои проблемы!

Глава 7

Как всегда, требовались деньги, железо и уголь, а также сами рабочие. И не простые крестьяне, ничего не умеющие и всего боящиеся, а профессиональные, знающие все рабочие инструменты и умеющие с ними работать. Дмитрий от всего этого не поразился. Наоборот, он бы сильно удивился, если бы все было без проблем.

В эпоху Петра I небольшие предприятия в сотни и даже десятки рабочих и с ручным трудом гордо именовались заводами или хотя бы большими мастерскими. И это не было гигантоманией, ведь для первой половине XVIII века в сравнении с небольшими деревеньками это действительно были ЗАВОДЫ. Ведь сравнивать было не с чем.

Но вот попаданец Дмитрий, видевший (по телевизору) крупные промышленные гиганты, все никак не сравнился свои предприятия со статусом заводов. Его мастерская, до сих пор уже ставшая заводом даже по сравнению с началом ХХ века. Ведь здесь было несколько тысяч рабочих с перспективой увеличения и даже несколько больших станков на основ мельниц (водных и ветряных). для XVIII века точно завод.

Дмитрию это было по барабану, царю тоже. Единственно, он потревожил себя, когда целый самодержец взял и потерялся на территории его мастерской. Вот тогда был изменен принцип построения. Если до этого цеха и маленькие мастерские хаотично создавались по имеющимся задачам и в совокупности представлявшая громоздкую махину многочисленных зданий.

Теперь же Дмитрий самолично написал генеральный план (термин, понятный только ему самому) строительства завода. Один комплекс цехов был заготовительный и предназначен для заготовки и подготовки сырья, другой комплекс (т.н. горячий) специализирован для варки железа и чугуна, а их них разнообразных сталей. Немного, конечно, особенно для XX - XXI вв., но армии хватала, она ведь тоже была небольшой.

И наконец, третий комплекс – железо- и стале- обрабатывающие цеха. Эти почти самостоятельные предприятия, если судить по задачам и областям применениям, фактически работали строго по заданиям попаданца Дмитрия, а через него и царя Петра.

Например, целых три многочисленных цеха создавали паровые машины для речных, а теперь еще морских судов. При чем заказов было так много и для государства и для частников, а потом и для заграницы, что Дмитрий подумывал о выделение их в отдельное предприятие. Одно, однако, сдерживало нашего князя Хилкова – объем продукции обрабатывающих цехов, а не только по производству паровых машин, зависел в первую очередь от варки черных металлов. И, несмотря на их постоянный рост, объем металл не только увеличивался, но и относительно уменьшался. Ведь металла стало больше почти в два раза, а численность продукции в три раза. Номенклатура же изделий вообще в пять раз с копейками! Оружие и бытовые ножи, косы и металлическая посуда, даже железные пуговицы и пряжки, везде нужен металл.

Из-за этого до сих пор многие изделия до сих пор существовали только теоретически. Технология Дмитрием выработана, царем одобрена и даже частично оплачена! А товаров все нет, потому как нет металла. Вот и стоит попаданец немного поодаль от одной из домен, чтобы не мешаться и напряженно думает.

Простое строительство одной, а лучше двух само по себе кардинально не изменит. Надо еще, помимо этого, создать ПТУ XVIII века, своего рода ремесленную школу. И несколько плавильных печей для стали. Одновременно всемерно улучшить логистику привоза руды и угля. М-м-м, а может, все-таки вернуться к старой идее плавки железа на самом руднике?

Минус – перевоз рабочих и мастеров, опять же устроительство их там, а это, значит, каждой семье по избе с земельным участком. Нет, разумеется, можно построить рабочее общежитие, чтобы они так мучались, дескать, я же вам жалованье плачу, перемогнетесь. но не надобно так, православные все же. И потом, они со своих земельных участков столько продадут мне же, за год избы окупятся.

Зато больших плюсов масса, видно даже невооруженным глазом:

Во-первых, значительно сократится перевоз угля и совсем руды. И если раньше он думал вводить на речную линию еще три парохода и, как минимум, десятка барж, то теперь, пожалуй, вдобавок к имеющимся еще пароход и пяти – шести барж. Такая экономия!

Во-вторых, экономия места, как это не прискорбно звучит. Санкт-Петербург – город приморский и частично находится на островах. Нет, конечно, земли много и никто не ограничивает, поселяйся хоть в двадцати верстах. И мотайся пешком и на лошади каждый день. Лично Дмитрий хотел держать завод компактно, на одном острове, но тогда возникал вопрос размещения ремесленной школы. Участка для нее не было совсем.

А так на собственно завод привозили бы само железо и частично угля, плавали бы частично железо в сталь, а остальное бы штамповали и чеканили, так же, как и в сталь. Решено, надо идти к государю Петру Алексеевичу.

Видимо, последнее он сказал в слух, поскольку чья-то рука крепко хлопнула по плечо и очень знакомый голос благодушно сказал громко (иначе бы его не услышали):

- Можешь не ходить, я уже давно здесь. Что хотел, камрад?

- Э-э… - растерялся Дмитрий. Царь-то здесь как оказался, хоть бы предупредил несчастного владельца, черт возьми!

Стоит позади со своим верным ординарцем Ванькой Бутурлиной. Может, чего хочет утащить, как с ним будешь спорить? А то полностью взять под государство. Как его, секвестрировать?

Хотя, что это он, его же не арестовали, не преследуют, как какого боярина!

- Вот, государь, думаю, соображаю, что мне делать, металл ведь по-прежнему остро не хватает. Ты тоже горюешь, раз пришел ко мне?

- Эк! - пытался возразить чего-то Петр, но в это время в одной из домен сварился металл, рабочие засуетились, зашумели. Дмитрий знаками показал, что им надо лучше выйти на свежий воздух, там и дышится лучше, и говорить, не надо надрываться.

Царь тоже знаками показал, что не против. Они втроем – Дмитрий, Петр и Бутурлин – вышли из тесного помещения цеха.

Петр широко вздохнул свежего воздуха. После закопченного, маленького здания с неприятных для непрофессионалов запахов это было очень пользительно.

- Так вот я тебе что говорю, камрад, - повторил Петр попытку объясниться, - я царь, у меня на шее государство, а предприятие это твое. Ты должен думать, искать пути выхода, а уж я буду тебя подгонять. Что надумал, как увеличить металл?

Петр требовательно и нетерпеливо посмотрел на Дмитрия. Тот лишь вздохнул. В общем-то, правильно, он промышленник и собственник, он и должен искать, как увеличивать производство продукцию.А он и не против, да вот государство должно помочь.

Рассказал предложенные меры, попросил помощи. В принципе, на уровне государства немного, а он сам не сможет даже как подполковник гвардии.

- Все? - подозрительно прищурился Петр, - денег просить не будешь?

- А что, можно? - удивился Дмитрий, - этого мы всегда могем! Денег много не бывает, особливо на халяву.

- Только заикнись, - шутливо, но в тоже время многозначительно пригрозил кулаком Петр, - много вас таковых ходит. Государство же одно, денег у него не так много, как хотелось бы. Где фляжки для гвардии, денег я тебе дал!

Теперь уже закряхтел Дмитрий, осветил собственные проблемы:

- Фляжки-то не из воздуха будут делаться, металл нужен, сейчас вон в одной из домен железо выплавили, сколько-то сделаем.

- Вижу, что трудно, но делай. Фляжки – не клинки, но тоже всем нужны. Федор Апраксин тоже уже сегодня плакался. В море-де холодно и сыро, а пить морскую воду не будешь. И кроме бочек на корабле очень нужны фляжки на каждого матроса и офицера. Еще и армейские генералы начнут плакаться, что и им манерки потребны.

- Штатские тоже просят, очень де удобны такие фляжки, - нехотя поддакнул Дмитрий, - умоляют хоть одну продать, деньги суют.

- Знаешь уже? - слегка удивился Петр. Не особо, правда. Всегда так в России, сначала в гвардии, потом в армии, а уж потом и в штатском обществе. Все хотят удобное и хорошее, не одни офицеры гвардии.

- Завтра к вечеру у меня встреча в гвардии, - между тем объявил царь, - и хорошо хотя бы офицерам дать фляжки с твоей водкой. Все равно ведь просить будут. Как мне накануне тяжелых боев им отказывать? Ежели не дашь, хоть первое, хоть второе, тебя отдам, пусть твою кровь пьют вместо водки!

Петр шутил, но как-то не весело, поэтому тему не поддержал, лишь повторил просьбу помочь по людям в ремесленную школу.

Царь, уже уходя, обещал. Собственно, это действие было выгодно всем. И заводу Дмитрия, который с годами получит профессиональных рабочих, и городу, который, наоборот, избавится от беспризорников, воришек и прочих беспокойных людишек. Сколько уж их набежало, просто жуть. Ладно, пришли с родителями, которые, кто умерли, кто в бегах, не до ребятенок. Так ведь сами бегут, будто медом здесь намазано.

И даже для самих беспризорных ребят, а Дмитрий хотел брать всех – от самых маленьких, в пять – шесть лет, до уже практически взрослых а четырнадцать – шестнадцать лет. Заводу все подойдут, благо ведь, не надо думать, что из даже сравнительно большой столице много таких парнишек. Сотни полторы – две удастся поймать, не больше. Минус еще увязка – усушка – кто убежит, не ужившись на заводе, а кто умрет, от голода, холода, повреждений. Увы!

Но, главное, нАчать. В этом году если получится получать несколько десятков, максимум сотни, то в последующем он точно наберет ребятенков. И не только из беспризорников, из своих крестьянских детей, их ведь много, даже у зажиточных семей возникает проблема прокормить, особенно в голодный год. Сами принесут, если пообещаешь кормить.

И конечно же, отдельная статья – дети самих рабочих. Эти, с малолетства находившиеся у горна и станка, само – собой станут рабочими, только не отпинывай. Дмитрий и не отпинывал, даже слегка прикармливал. Большой ли труд приласкать ребенка по голове, а отцу твердо пообещать, что повзрослеет сын – обязательно возьмет.

А когда с нынешнего года он начал кормить рабочих на работе – немного и дешево, но как они радовались и удивлялись. Ему-то что, выдать сорную и мелкую рыбу, которую проще выбросить, чем барабаться, продавая. Или, например, продавая скот, даже в XVIII веке вставая в тупик. Нет, конечно, ты отдашь на рынке, скажем скот, некоторые внутренние органы, кровь, жир. Но с такими большими усилиями и так дешево, что проще выбросить, а вместо этого продавать мясо. А тут получилась возможность давать рабочим на обед.

Дмитрий, между прочим, сам нередко обедал этой пищей, ничего, жирно и вкусно. И ничего, что он, после жить в XXI веке и не это будешь есть и хвалить. Но ведь и царь Петр Алексеевич не чурался, ел так, что за ушами трещало! А и то, сервировка, разумеется, бедновата, но ведь питательно!

Так вот, Дмитрий сразу же приказал – приходящих детей обязательно кормить. И по нормам взрослых. Он знал, как бедно питаются в многодетных семьях. Так что и сами пострелята были, как привязаны к производству, и родители не против. Ведь если мальчик не вырабатывает продукцию, а просто болтается около отца, то не только его кормят, но и отцу дают дополнительную порцию хлеба, то и муки.

А уж потом, повзрослев и заматерев, он уже получал оплату по рабочей детской норме (50% от взрослой). Так что пойдет и не сбежит!

Домны пока Дмитрий не убирал, но зато новые, по технологиям ХХ века он приказал на рудникам немедленно и срочно строить. И не в таких карликовых размерах, как на заводе в Санкт-Петербурге, а чтобы по несколько тонн (сотен пудов) железа разом выплавляли!

Все вроде пока? Поработал еще по фляжкам, раз обещал. Узким местом было прессование железных листов, из которых и получали на ручных прессах, частично даже кузнецах, оные фляжки.

Устал, замучался, но к вечеру не только сам разработал эту технологию, но и научил несколько рабочих. Теперь не только фляжки можно сделать, но и другую продукцию. Например, меняя толщину листа, делать их для покрытия крыши, заготовки для ножей, ножниц, кос и так далее. Был бы металл!

Выйдя из цеха, вначале поехал на пролетке домой. Но потом, подумав, приказал к верфи. Что-то страшно ему показалось. Там работает Даша, а она, хоть и давно уже и умна и учена, но как была баба, так и осталась. Физиология-с! То есть, хоть и человек, но как-то не очень. Ляпнет еще чего-нибудь царю, а в результате муж и отец по шее получат.

Да и сам Петр Алексеевич до сих пор ведь дите, тридцати лет еще нет, а в уме один ветер. Князь Дмитрий Хилков был еще моложе, а вот попаданец XXI века Саша Семенов подходил к рубежу (плюс - минус) сорока лет и на многое смотрел уже по-другому.

Этих двоих, - по его мнению, - ни в коем случае нельзя оставлять одних. Либо Даша будет убита – покалечена, либо Петр I, нодля Дмитрия будет в любом случае плохо.

И он ведь оказался прав! У Даши, как на зло по женскому календарю был такой период, когда она была просто так зла и нетерпелива. А царь Петр, имевший и без того характер монарший, то есть сердитый и нехороший, был в этот день вдвойне не в духе.

Чего уж ему там не понравилось в шхуне, он и сам не мог позднее сказать, но замечание он сказал оскорбительное по гендерному признаку. Мол, вам бабам, никогда не случится, как не учи! Петр, скорее всего, пусть и проводил политику некоторой женской эмансипации, но сам не был готов до конца. В том числе, чтобы баба командовала строительством военных кораблей.

А Даша бы еще стерпела другое оскорбление, но только по бабьему признаку. И так уж муж Дмитрий не раз осмеливался проходиться по ее женской сути, но что б сам царь!

В общем, как говорится, слово за слово… У них началась банальная ссора. Хотя оба они ее не хотели. Княгиня Хилкова – ведь переел ней сам царь и Помазанник Божий. Петр же понимал, что княгиня пусть и из высшей аристократии, но, что не говори, женщина, то есть баба, а он все-таки мужчина!

Но все-таки между ними началась дуэль. Ведь не драться же им на кулаках. Тогда бы Петру произошел страшный сором, хоть из России не выезжай.

Так что он первый вынул из ножен шпагу, то есть обнажил клинок, что во всех европейских странах означает, что именно он был автором ссоры.

Правда, Даша первой атаковала, хоть и не ударила по царскому телу. А, в общем, что тут не скажи, оба виноваты!

Надо отметить, что Петр быстро понял – легкой победы не будет. Ха, знал бы он, сколько Дмитрий учил жену драться на шпагах, а отец Александр Никитич усиливал мускульный каркас на лошадиной езде и своего рода гимнастике. И ведь что произошло – бой шел на равных!

Вначале дуэль была «учебной» - противники били по клинкам, даже не трогая тела друг друга. Может быть, на этом бы и остановилось, но царь Петр по монаршей привычке не вздумал трепать языком. И ладно бы говорить, нет, он использовал старый метод дуэлянтов, которому обычно и учат.

Он оскорблял своего напарника, говоря по самому больному, то есть по женской стати. И Даша, которую всю жизнь обучали, как стать равным мужчине, а теперь говорили, что она гораздо ниже и никогда не поднимется (и кто – сам царь!) держалась не долго.

В конце концов, когда Петр сказал уже совсем неприличный «комплимент» - женщина де никогда не проиграет, поскольку она имеет две защитных подушки, она окончательно заелась и нанесла удар в тело – в бок. Слава богу, по правой стороне и по костям ребра. Видимо, не так сильно завелась, и понимала, что в случае убийства царя, не только она, но и ее потомки и на этом свете и на том будет вечно преследоваться властями земными и небесными.

Считая, что рука княгини была твердая, а удар точный, попадание ее по ребрам в правую сторону тела было не случайно, а предумышленно. А вот удар самого Петра в самую верхнюю часть левого плеча был совершенно случайным. После удара Даши, а удар был в любом случае болезненным и кровавым, то есть теперь уже ни в коем случае речь не шла о жалости, ведь в противном случае он, обессилев, был бы полностью женщины. Боже упаси о таком итоге поединке. Тем более, не будем говорить о княгине ничего плохого, но ведь она и зарезать могла монарха.

Представьте теперь положение Дмитрия и князь-кесаря Ромодановского (они нечаянно встретились по дороге), когда они увидели в укромном уголке верфи раненых Даши и Петра I. Как еще и смогли туда зайти., а Бутурлин куда-то запропастился.

Так ведь и поседеть можно!

Уважаемые читатели!

бесплатная часть 3 романа окончена!