И содрогнулась Земля

Глава 1

.1.

Свет Божий.

Небо разразилось и засверкало сотнями веток молнии, гром играл нотами буйства, а гроза заканчивала все это действо, сверкая, как то и дело перегорающий светильник. Все мы – знаем, как животные боятся всего этого и прячутся под кровать, ну, или же забиваются в угол, подобно маленьким детям. Хотя, может быть это сравнение – ошибочно, но, кто знает..

В ту ночь – когда часы пробили ровно полночь, её тельце уже было готово странствовать по этому миру, но пока не в полной мере, а лишь на руках докторов. А после – на руках матери, через некоторое время на том самом средстве передвижения, пока не научится самостоятельно передвигаться на своих двух.

Доктор уже замечал, идя по стенам больницы, что, то самое дитя полыхало в его руках, как бы отдавая лучами света в эти стены. Поразительно, никакой младенец еще не открывал глаза полностью спустя всего несколько часов жизни на Земле – думал Доктор. Это точно Дитя Земли – шутил он, но в душе конечно немного ужаснулся. Да, совсем чуточку. Подумаешь, ну открыл младенец глазки раньше назначенного времени. Что в этом такого ужасного. Наоборот – надо радоваться.

Но, на следующее утро все всерьёз ужаснулись, когда в одной из палат завыла пожарная сигнализация. Люди ринулись из палат поглядеть, что же там такое. Интерес не покидал их голов, терзал их душу от любопытства. Тот самый Доктор первым выбежал из своего рабочего кабинета и ринулся бежать по ступенькам вниз, затем по коридору, в ту самую палату. Наконец, он отпер дверь и увидел, как простыня горела, а на ней лежал младенец. К счастью, он не пострадал. Счастливый малый – думал Доктор. После – все думали, откуда же взялся этот огонь. Ведь в палате не было ничего такого, угрожающего жизни новорожденного. Какое – то“Провидение Божие”, иначе не скажешь.

Через неделю в той палате, где лежал тот самый новорожденный – сломались розетки. Немедленно вызвали чинить их. Оказалось, что все розетки в этой палате перегорели. Пришлось – менять. Электрика из – за многочисленных ожогов спасти не смогли. Странно это все – думал Доктор. - Да, это не Дитя Земли, это сам дьявол. Не иначе он мне мстит за грехи мои через младенца этого – говорил Доктор. Но, почему именно мне, ведь не я его заделывал! Не я! Нечестно это. Неправильно.

За ущерб, конечно же, нужно было отвечать доктору, как ни как он самый главный был в этой больнице. И чуть что все бегут к нему. За советом, или же по какой либо другой причине. Всегда оправдываться нужно было ему.

Родителям Доктор нечего не говорил. Молчал об этом. Не хотел тревожить их этим. Не поймут. Да, и не поверят. Ну, загорелась простыня, значит кто – то это сделал. Ничего само не загорается. Вообще ничего само не может происходить, всегда в этом замешан человек, другого не бывает. Хорошо, что хоть сигнализация сработала, а если же не так, то было бы и хуже. “Хорошо, что так, а не хуже” – так всегда говорила его мать, а он повторял её слова. Скорее, не повторял, а думал в уме это выражение.

Глава 2

.2.

Тот самый июнь.

Июнь стоял теплым и окутывал солнышком всё, что попадало под обзор. Всё трепетало, всё дышало, радовалось. Наконец, вот оно лето. То самое. Живое и настоящее. Казалось, оно будет вечным, и ничто не потревожит его. Ничто не сможет его прервать или прогнать.

Лана бегала во дворе, срывала одуванчики, и уже мастерила из них венки.

- Посмотри – начала мама. А, ведь никто её этому не учил. Она сама. И, вправду, очень одарённый ребенок.

Дядя лишь кивнул, и смотрел, как она прыгает и резвится уже с надетым на голову венком.

- Эй, Ланачка, подойди, я поправлю тебе его – позвала мама. Вот так, хорошо. Ну, всё иди, веселись дальше.

Обе фигуры созерцали со скамьи на свое прекрасное чудесное солнышко. И оба любили его до глубины души. Она видит его в своем ребёнке. Это то, что напоминает о нём. Заставляет почувствовать его. Ощутить его рядом. Это – всё что осталось от него. О первой и последней любви в своей жизни. О первой, и такой быстротечной.

- Я проклинаю тот июнь – начала мама. А ведь уже как год прошёл. Я никогда никого так не любила, как его.

Дядя пропустил это мимо ушей. Ему не нравилась вся эта лирика. Он никогда не верил в любовь, да и никогда не любил по – настоящему. Для него не существовала любовь мужчины и женщины. Для него всегда была лишь любовь к детям – самая трепетная и чистая, искренняя и нечего не требующая взамен.

- Дядя Фрэнк, - продолжила мама. Это же ваш сын, почему вы такой пустой, не реагируете никак?

- Сколько раз говорить, называй меня просто Фрэнк. Я прекрасно понимаю, что произошло. И мне жаль. Молчу, это не значит, что я чего – то не понимаю. Ну, ушёл и ушёл, чему быть – того не миновать. Все там будем, для того мы и созданы. Я уже проплакал своё, молча, в одиночку в своей комнате.

- Ланачка, пойдем в дом – крикнула мама. Поздно уже. Да и тучи находят.

Домик находился у моря, но, то самое море Лана созерцала лишь издалека, любовалась им, ведь мама близко её не подпускала, мало ли что. Да и никто в нём не купался. Это такое море, звали его проклятым. Почему – не знаю. Сколько рыбаки не рыбачили, ни одной рыбы не поймали. Однажды, вынесло на берег мертвых рыб в сетях, после этого так и назвали – Проклятое море.

Ближе к вечеру ветер уже начал мотать ветки. Волны бушевали и бились о берег этого квартала отшельников. Тут жили только те, кто хотел убежать от суеты городской. Подальше – подальше.

Мама зажгла камин. Было слышно, как накрапывал дождик. Сначала потихоньку, потом все сильнее. И вот уже он бил по крыше со всей злостью небес.

- Какой злой ливень, нынче, давно не бывало такого в июне – сказал Фрэнк.

- Это тот самый день – начала мама. Вот, наверное, потому такой он сильный. Это было сегодня, в этот же день, только в том году.

- Не надо, Кит. Не вини себя, - начал он, поглаживая её по плечу. Не вини себя, ты сделала все что могла, и даже больше. Ему было так угодно. Уходят не по своей вине, и не по чей – либо вине, закон есть такой. Его закон.

Она промолчала. И только убрала его руку с плеча.

Кит еле сдерживала слезы, глаза краснели и наливались тоской о нём. О любви своей жизни. Первой и последней. И не будет больше никого, кого бы она так же полюбила как его. Чувствует она это, что нет такого больше человека на Земле. Есть только Лана, - её ребенок, которую она любит всей душой.

- Знаете ли, Фрэнк, любовь – это великое чувство, и им, на мой взгляд, обладает не каждый. Для этого чувства порой нужна зрелость – говорила она, перебирая дрова в камине. Даже не каждой матери любовь эта дана.

- Ладно, спать я пойду, Кит. Не засиживайся долго.

- Как всегда, вы пропускаете всё мимо ушей. Вы же не слышите никого!

Фрэнк остановился.

- Всё я слышу. И тише, пожалуйста, Лана спит. Разбудишь еще.

Кит очень любила своего ребенка, потому не начала и продолжать. К черту всю эту болтовню. Словами ничего не воротишь.

Дождь прекращался. Потрескивания угольков все отчетливее были слышны на фоне капелек дождя. Кит сидела в кресле и бездумно созерцала тот самый костёр, враг всей её жизни. В уме мелькали картины того самого дня, последнего дня жизни её самого любимого человека на Земле. Теперь осталась только Лана – проклятие небес и дарование свыше – одновременно.

- Тот июнь навсегда в памяти, и ты навсегда в моем сердце, Кевин – сказала она со слезами на глазах, держа кулон, что он подарил в первый месяц отношений.

Кулон был в виде сердца, и по сей день теперь она носит его на шее, как воспоминание, как посмертную любовь всей своей жизни.

Свет костра падал на её потускневшее от воспоминаний лицо. Оно изрядно состарилось после той трагедии. Попортилось. А ведь прошло, кажется так немного, а трагедия на целую жизнь.

Но она не понимала, что могло спровоцировать пожар в его комнате. Хорошо, что Лана уцелела тогда, а то бы яточно покончила с собой – думала она.

Тогда списали всё на несчастный случай о вреде не потушенного окурка, но сам Кевин не курил на тот момент уже год, с момента рождения Ланы. Кит говорила об этом криминалистам, но они её не слушали, и говорили - мол, значит, закурил. Но она знала, что это не так. Она доверяла Кевину прямо как себе. И если бы он закурил, то она бы сразу узнала об этом. Он всегда был с ней откровенным и до трепета нежным. Какой и должна быть настоящая любовь. Жаль, что судьба распорядилась именно так. Нашей любви пришлось сгореть, подобно его телу. Странные события того дня не выходили из головы. Было сомнительно, что это из – за не потухшей сигареты. Это очень странно.

В комнате тогда находился только Кевин и наша дочь. Не мог же ребенок начать играть со спичками в столь ранний возраст и спалить всё к чертям. Конечно же - нет. Да она даже не ходила в тот момент. Но это точно не окурок. Что – то было такое, о чём видимо Кит не знала и не догадывалась. Да и в голову такое не могло бы придти здравому человеку. Ужас того дня до сих пор в голове. До костей сгоревшее тело её любимого человека. Первого и последнего. Единственного. И не тронутая малышка – Лана, за что я благодарна.

После того случая мы сразу переехали сюда. В этот край отшельников в аккуратненький домик, рядом с проклятым морем. Кит больше не могла жить в городе, она хотела уединения, природы, её всегда тянуло к этому чистому воздуху, а не к городской возни и суете. Они, конечно же, хотели переехать вместе, подальше от города, но было пока не до этого, было не время. Ждали, пока Лана подрастёт. Да и, наверное, Кевина нельзя так просто было уговорить. Он был отчасти тяжелым человеком. Но, я знала, что мы любим друг – друга, и я не задавалась этим вопросом, мне было хорошо с ним. И ему было хорошо. И не надо было никого нам, только мы – и есть, а остальные так лишь прохожие.

Но Кит все ещё винила себя в этом. Быть может, если бы она тогда не уехала по своим делам, то этого бы и не случилось. Надо же было уединиться, чтобы написать очередную рукопись – наедине, с самим собой. Теперь она проклинает тот вечер, когда собралась уезжать. Проклинает все свои изданные романы. Проклинает то, чем занимается со столь юного возраста. И, проклинает тот сгоревший июнь прошлого года. Проклятое море. Проклятый июнь тысяча девятьсот восемьдесят восьмого…

Глава 3

.3.

Вечер последнего дня.

Кит вспоминалось одно небольшое происшествие перед её отъездом. Кевин как раз таки кормил Лану, а потом начал вытирать ей ротик, как салфетка в его руках начала полыхать. Мы не предали этому такого большого значения. Но, от чего она вдруг загорелась? Взять и просто так загореться вдруг. Вспоминается, как доктор сказал, отдавая мне в руки младенца, тихо смеясь – Вот, держите ваше огненное дитя. Я не знала, с чего он так, но теперь, то я понимаю. Чем старше была Лана, тем больше я понимала, и видела в её глазах что – то. Но сейчас не об этом…

Все трое ужинали в тот вечер.

- Кевин, - начала Кит. Мне нужно отъехать ненадолго, меня позвали на интервью.

- Как же, конечно езжай. Это же твое первое интервью за столько лет. Хоть какие – то старания многих лет не должны уйти в пустоту. Я рад за тебя! Это твой путь, я вижу в тебе этот дар – писать – со всей искренностью сказал он, вот это то, что Кит любила в нём больше всего.

Он всегда говорил это с такой нежностью, так мог понять и выслушать. За это конечно она любила еще больше и в ней полыхали чувства по – новому каждый раз, когда он говорил ей так чувственно и тонко. Она будто влюблялась в него заново, “Хоренаосу”, “Перевлюбиться” – именно так назывался этот термин.

- Восхитительный ужин, детка – начал он. Ты не только пишешь прекрасно, но и готовишь восхитительно. Ладно, пойду, надо покормить дочку и уложить спать.

- Нет, стой, я сама могу – остановила его Кит.

- Нет, нет. Тебе еще ехать. Тебе надо собираться.

Кевин подошел к ней и чмокнул её в лоб. Он всегда так делал после ужина, это была благодарность за то, что она есть. За то, что она рядом с ним, и никто больше ни ему ни ей – не нужен был. Кто же знал, что всё так обернётся…

Кевин удалился, и было слышно, как она зашагал по скрипучей лестнице вверх.

- Черт! – ругнулся Кевин – спустя некоторое время.

Он тряс в руках горящую салфетку, чтобы бросить и её на пол и наконец, затушить, как дымящейся окурок.

- Что за чёрт! Это как вообще возможно? – недоумевал он.

Кевин пытался всегда все выражать со спокойствием и тихо. Но это было слишком громко. Он оставлял все при себе. Все случаи из жизни и не давал о них узнать своей любимой. Все хранил в себе. Не хотел, чтобы Кит лишний раз беспокоилась. И, вот, Кит уже стоит перед ним.

- Дорогой, я слышала крики, что такое?

Да, он оставлял все при себе, но этот случай его поразил. Его распирало.

- Кит, эта салфетка…, эта салфетка… начала полыхать, полыхать – с дрожью в голосе говорил он. Я не знаю, как это.

Кит так бурно не реагировала на это. Ну, загорелась и загорелась салфетка, с кем не бывает.

Кевин был очень раним и импульсивен, он реагировал на всё, как галоген. Изредка его нужно было успокаивать, как малыша. Но, это не значит, что в нём была какая – то слабость. Да, ранее у него наблюдалось некое биполярное расстройство, но оно в - прошлом, а это лишь отголоски. Да и мне нравилось успокаивать мужчин. Это тоже нужно уметь.

Двери захлопнулись, и вот Кит уже больше не увидится с ним. Это был последний вечер, но она пока не знает об этом. Удары судьбы приходят – внезапно. Прощание было нежным как никогда.

И вот уже Кевин видит через окно, как его любовь, мокрая от дождя садится в такси и хлопает дверцей. Каждый раз он мысленно прощался с нею, когда она, куда нибудь уезжала. Чувство тоски не покидало его в тот момент, когда он ненадолго расставался с нею. Прощался на мгновение – каждый раз, но не знал, что уйдет навечно именно в эту ночь и никогда больше её не увидит. Никогда…

Глава 4

.4.

В ту самую ночь…

Бывший Анестезиолог был найден мертвым в своей комнате, его дочь едва уцелела, причина выясняется – сообщила пресса.

Это сказали по ящику, когда Кит записывала интервью и едва сдерживала слезы, чтобы нечего не запороть. Было видно, как глаза её покраснели и начали часто моргать.

Она обещала Кевину быть сильной в любой ситуации и не проявлять признаков слабости, а особенно закончить то, что начала и не обложатся. Даже если будет что – то ужасное. Если это так важно для тебя, - говорил он, ни в коем случае не предавайся панике и делай все до конца, во чтобы – то не стало, если особенно это так важно для твоей будущей карьеры. Да, в ней было желание выбежать из студии и начать рыдать, но нет, сейчас - не время и место. Она должна была закончить интервью.

- Так вот, что вас подвигло начать писать? Почему вы решили так, что это дало вам, может быть чему – то научило?

- Я встретила его. Меня переполняли эмоции, и я хотела это выразить словами. То, как я его люблю и какую отдачу я чувствую от него. Я никогда так не влюблялась – прежде. Подождите…

Кит потянулась за стаканом с водой и сделала глоток. Ком в горле не отступал. Душу терзала неверие прессе. Она не могла поверить таким новостям. Этого просто не могло случиться. Она всё надеялась, что это неправда. До самого конца.

- Писательство для меня в некоем роде – очищение – продолжила она.

Кит снова почувствовала накатывающиеся слезы.

- Мне становится легче, когда я могу выразить эмоции и то, что меня тревожит - на бумагу.

Прокручивая мысли и события, что могли случиться там, в ту ночь, заставили её тяжело дышать. Она чувствовала, как будто сейчас задохнётся, или же дыхание остановится, она больше не могла вбирать в себя лёгкими воздух. Но надо было закончить.

- Вы ожидали, какой нибудь отклик от читателей, когда написали свою первую книгу? Вы думали, что это приведёт вас к интервью?

Кит вновь потянулась за стаканом. Но попить воды уже не смогла, в глазах темнело, щелчки фотокамер умолкали, и речь интервьюера была едва различима.

Казалось, она падала в пропасть между жизнью и смертью. Мысли остановились, но лицо Кевина, её первой и последней любви застыло перед глазами в этом страшном обморочном сне. Она даже что – то пыталась ему сказать, находясь в абсолютной отключке. Некоторые видели, как её губы шевелились, но она молчала. Будто шептала ему на ухо что – то. Последние слова. А после - её тело начало дрыгаться в конвульсиях, врачи прибыли незамедлительно. Студию охватила паника. Зрители бежали и так хотели увидеть, что же там происходить, любопытству их не было предела…

Обморок нужен для того, чтобы остановить мыслительный процесс, таков защитный функционал организма – я так думаю. Эмоциональный диапазон становится - значительно перегружен. Мозгу нужно отдыхать от таких нагрузок. А тем более от потрясения, что пережила Кит, и будет переживать на протяжении всей жизни, реакция у всякого человека почти такая же. Конечно, это нанесет ей непоправимый вред. Радовало лишь то, что её дочь не пострадала. Хоть где - то можно было вздохнуть с облегчением…

Часть 1.

Часть первая.

Квартал отшельников.

Как и в любое другое утро – Лана, всегда просыпалась со звоном будильника, а после спешила одеваться. Ей не терпелось узнать, что же мама приготовила на завтрак в этот раз. Но прежде чем сесть за стол, она, конечно же, должна почистить зубки. И вот она же мчится вниз по лестнице, чтобы скорее сесть за обеденный стол.

Лана отодвинула стул и села.

- Мама, твоя самая любимая на свете принцесса пришла, и её желудок готов принимать пищу.

Кит крутилась на кухне так виртуозно, что позавидовал даже самый талантливый повар. Потянувшись к полке, открыла дверцу и достала оттуда тарелки.

- Сейчас, минутку, моя принцесса. Мамочка уже почти всё приготовила.

Дед Фрэнк в этом время еще дремал, ему некуда не надо и он мог в этом время спокойно нежиться в кровати. Я думаю, ему бы позавидовал сам Лотрек.

И вот, наконец – то они принялись за еду. Стучали столовыми приборами по посуде и чавкали что есть мочи.

- Ну, как спала сегодня моя принцесса?

- Отлично. Как никогда, мамочка!

Широкая улыбка Ланы сводила всех с ума. Её жизнерадостности и стремлению жить, можно было позавидовать. Она была очень умной девочкой. Быстро всё схватывала и обучалась.

Кит встала из - за стола.

- Ну, всё ты поела, давай тарелочку.

Кит взяла тарелки и поставила их в раковину.

След тоски в глазах Кит отпечатался на всю жизнь. Как бы она не радовалась и не смеялась, всё равно было видно, как она скучает по нему. Ей его так не хватало – каждый день, каждый час она думала о нём, и не могла прожить ни дня без мысли о Кевине. О своём первом и последним. О своём самом любимом. На миг Кит застыла и задумалась.

- Мамочка, все в порядке?

Кит начала мыть посуду.

- Да, все хорошо, принцесса. Тебе пора собираться в школу.

До школы был час езды, за учениками в этот квартал отшельников всегда приезжал автобус, и беспокоиться было не о чем. Да, людям в наш век – доверять нельзя, но как тогда жить на свете вообще без доверия – невозможно. Надейся на лучшее и жди худшего.

Лана встала на цыпочки и Кит чмокнула её в лобик, так делал, всегда Кевин, когда был жив.

Их фото до сих пор стоит в гостиной. С тех пор Кит нечего не трогала, даже не перебирала вещи Кевина, будто ждала и знала, что он вернётся. Но с того света, - увы не возвращаются. С тех пор она вообще ничего в доме этом не трогала. Даже не протирала пыль. Всё стоит на своих местах, так же как раньше. Да, они собирались изменить многое в этом доме, - вплоть до ремонта. Ну, на кой нам этот старый рояль, тем более расстроенный, я даже не уверен, что он работает – твердил Кевин.

Кевин не любил музыку, не любил какие – либо инструменты, издающие звук. Потому что в детстве его отец заставлял ходить в школу и учиться там игре на скрипке, он это очень не любил, и даже прогуливал занятия, когда удавалось это сделать. Потом, конечно он вырос и бросил это занятие, ведь надо хотеть самому чего – то, а не чтобы тебя заставляли это делать. У Кевина вообще не было желания заниматься музыкой. Пиликать на инструментах, его всегда интересовал человек и его природа. Кит знала его очень хорошо, он был глубоким человеком, но изрядно ранимым, и мог даже обидеться. Конечно, может быть, он был не совсем стабилен психически, но с ней он был так мягок и нежен, что она таяла в его объятиях и раскрывалась как цветок. Но, и бывало такое, что надо было терпеть его загоны. Таким людям обычно не хватает чего – то. Просто им надо говорить все время, что их любят и всё такое, иначе они чувствуют свою ненужность этому миру. Свое пустое проживание. И никого нет у них, да и не верят они, что кто – то скрасит их одиночество.

Дядя Фрэнк всё ещё жил с нами. Кит не очень любила его. И нередко мечтала, чтобы он покинул наше обиталище. Но куда ему идти, а некуда. После кончины сына он вообще с катушек слетел. Все позабыл. И, ладно первый год это не так отражалось, он еще хотел вернуться обратно к своей семье, но Кит увидела в ближайшие годы изменения в его психике. Он начал забывать многое. Тонкие люди – они такие. Фрэнк не хотел, чтобы ему помогали. Он даже не стал принимать таблетки, что ему выписал врач.

Да, и Кит было особо не интересно, что там у него, какое расстройство, где его ждут. Ведь его отец даже не приехал к сыну на наше венчание. Он вспомнил, что у него есть сын, только тогда – когда его не стало. Это – печально. Вообще, его отец был таким себе человеком. Невыносимым и изредка даже тираном. Он только приказывал жить, так как ему угодно, не думая в тот момент, что же хочет его сын и что он чувствует.

Конечно, Кит помогала ему, но без трепета, абсолютно апатично. И с нетерпением ждала, когда же он уже умрёт или хотя бы свихнётся окончательно. Смерть Кевина изменила её в более - худшую сторону. Она стала бесчувственнее, и ко многому относилась без всякого интереса и тепла. В общем, стала холоднее.

После той трагедии она позабыла многих. Настолько она была влюблена в Кевина, что её теперь не интересовал никто другой. А после его ухода, - тем более это усугубилось. Она закрыла себя от всех. Даже нынче живущих её родителей, настолько она ушла в себя. Для неё больше никто не существовал, кроме её дочери. Дочери – Ланы. Лишь ты меня держишь на этой земле – говорила она. И никто больше мне не нужен. Жизнь достаточно поиграла мной, теперь всё. Хватит с меня!

Лана так же торопилась на ужин, с таким же рвением и не утихающим интересом. Ей быстрее хотелось придти домой и кинуться в объятия своей матери и утонуть в бесконечной ласке, нежности и любви. Каждый новый день питал её все еще большим интересом к жизни, и она с удовольствием стала познавать эту жизнь. Она была солнышком, что вставало по утрам, и грела своей улыбкой весь этот кошмарный и хмурый дом. Да, Кит хотела привести всё в порядок, но без Кевина и желание пропало.

Но, вот сейчас, когда она вернулась домой после учёбы, она внезапно никого не застала дома. Даже дедушку, который в это время обычно смотрит какие нибудь спортивные передачи. Вот она кинула свой рюкзак на диван и принялась бегать по комнатам, в надежде застать там мамочку, но безуспешно. Лана была умной девочкой, она не паниковала, а с гордостью брала всё на себя, ждала и терпела. Открыла шкафчик и достала хлопьев, залила их молоком и принялась ужинать. Она знала, что мама её любит и никогда не бросит. Она просто ждала. Ну, нечего – думала она, если вдруг мама задержится, то я и сама справлюсь, сама приготовлю себе завтрак, соберусь в школу, закрою дом.

Ночью Лана всё еще не могла сомкнуть глаз, она ждала прихода матери, и без её поцелуя и добрых слов – не могла уснуть. От ветра деревья загуляли и били в окна ветками. Позже, этот порыв усилился, и Лана подумала, что мама сегодня уже не вернётся, было, такое чувство. Прилив волн начал целовать берег от разыгравшего не на шутку урагана. Еще чуть – чуть и казалось, ветер начнёт вырывать деревья с корнем, будто больные зубы. Это продолжалось недолго. Потом ветер поутихнул и начал накрапывать дождик, сначала потихоньку, потом во всю мощь. Ланачке всё – таки удалось заснуть, эти капли бьющиеся в окна подействовали как колыбельная для младенца, но они не были лучше теплых слов матери и её объятий. Лучше этого не может быть – нечего. Это самое чистое, что есть на свете, казалось, эту любовь нечего не может прервать. Конечно, это не появление матери дома нарушило её сон. Она всё же надеялась, что проснувшись утром, она застанет маму и всё будет в порядке. Завтра утром мама снова будет дома – говорила она.

И вот, настало то самое утро. Лана уже бежала вниз, услышав постукивания и треск сковороды на огне. Она даже не почистила зубы, она, почти голышом прибежала на кухню и обняла мамочку.

- Мама, ты вернулась.

Кит распахнула объятия и принялась целовать и кружиться вместе с нею.

- Ну, а куда же я денусь. Принцесса моя.

Кит знала, что она спросит о вчерашнем отсутствии. Но, это, же ребёнок – не обязательно говорить правду. Кит сказала, что просто возникли срочные дела, и ей нужно было отъехать.

- А где дедушка? Она в своей комнате? – поинтересовалась Лана.

- Принцесса моя. Дедушка уехал. Он больше не вернётся, у него есть своя жизнь – улыбнулась Кит.

- А что же он со мной тогда не попрощался?

Лана погрустнела, но и незамедлительно вернулась и принялась улыбаться. Так свойственно маленьким детям. Они быстро меняются в эмоциях, и переживают все быстро, особо не придавая значения. Такова психика ребёнка. Оно и к лучшему.

- Ланачка, дедушка уехал, когда ты была в школе. У него не было времени на прощание – соврала Кит. Так что давай чисть зубки и садись завтракать.

- Хорошо, мамочка, сейчас.

Конечно, Кит мучила совесть, о том, что она не всё рассказала Лане и даже соврала, но оно и к лучшему, ведь рано ещё ей знать о многом. Подрастёт – сама узнает.

На самом деле дедушку схватил приступ, и Кит решила его определить в дом престарелых. Ну, а что за ним там будут ухаживать - средств у дедушки было предостаточно. Да, и он там не в одиночестве будет находиться, и развлечения особые есть. Всё как надо.

Всё бы было нечего, если бы это вновь не повторилось. В следующий вечер Лана вновь не застала маму дома. Но на этот раз она нашла записку на холодильнике. Прочитав, Ланачка успокоилась и поняла, что бояться нечего. Наутро вновь мама будет дома, обнимет её, накормит и отправит в школу.

Ночью маленький ураган вновь бушевал и гулял по этим местам квартала отшельников. Лана снова плохо спала, а ветер не стихал и продолжался до самого утра. Казалось, плохой сон никак не отразился на психике маленькой девочки, и она была как никогда весёлой и жизнерадостной. Бегала, резвилась, и прыгала в тёплые объятия матери. Но, как говорится, время покажет.

Кит понимала, что это плохо отражается на ребёнке, но куда деваться, надо было на что – то жить. Вот такая работа у них. У официантов в ночных клубах. Кит не очень любила такие заведения, но зато неплохо платили. Она очень не любила, когда к ним залетала полиция, и все они ложились на пол и их обыскивали, ведь не в одном клубе не бывает без запрещенных веществ, и, нередко – даже драк. Но, как всегда нечего не находили. Все были пусты, или же укромно прятали те самые наркотики. Кит точно знала, что они есть в этом заведении. Что многие употребляют их, находясь там. Это, не было каким – то открытием для неё. Конечно, она не пробовала нечего из запрещенных веществ никогда. Максимум, что она пила так это алкоголь, и то редко, а о какой – то травке или химии и речи быть не могло, она даже сигареты не курила.

Вот и то самое утро наступило, которое так ждала Ланачка. И всё по - новой. По дочери была заметно, как ей не хватало матери, как она вся истосковалась. И спала плохо. В те ночи, когда матери не было дома, погода за окном была очень не спокойной. Гром и молния. Дожди и грозы. Ветра порывы. Всё это как часть жизни Ланы, всё это было и в ней. Только когда она разжигала огонь в своей душе, только тогда всё остальное затихало, ведь пламя было выше всего. Оно стирало всё с лица Земли. Даже вода была не в силах остановить этот огонь. Огонь души человеческой. Языки пламени, пожирающие всё и вся на своём пути, и не оставляющих шансов на выживание. Этим ребёнком и была Лана. Тем самым огнём.

Прошло много месяцев, когда Лана уже привыкла возвращаться домой и не заставать маму. С каждым месяцем она росла и умнела на год вперёд. Все предметы ей давались с лёгкостью, и она уже не питала интерес ни к одному из них. Всё наскучило. Она замечала не только изменения в себе, но и в своей матери. Кит стала вялой, это было заметно, но всё, же она заставляла себя улыбаться через не хочу, что бы показать своей дочери, что всё хорошо. Эта тоска в глазах и боль выдавали её не хорошее состояние. Кит начала пить какие – то таблетки. Она тщательно скрывала их от дочери, ей казалось. Но дочь всё понимала и даже прочла на упаковке название. Это был антидепрессант. Но не обошлось и без других, что Кит пила на ночь, чтобы быстро заснуть.

Вот уже зима взяла в свои руки этот городок. Метели то и дело терзали этот квартал отшельников. Достаточно было глянуть в окно, чтобы увидеть пыльные тропинки и серые холмы, но не сейчас. Сейчас их нежно укрывало снегом, как одеялом.

И сейчас, сегодня, как раз та самая зима. И тот самый день, когда у Ланачки был день рождения. Всё было для неё. Для любимой принцессы.

И вот Кит уже шла в комнату своей дочери с тортом в руках. Она тихонько постучала и вошла в комнату. Лана сладко нежилась в постели.

- С днём рождения, моя принцесса!

Ровно четырнадцать свечек пылали жарким огнём. Лана поднялась с постели, протёрла глаза и дунула что есть мочи, затем загадала желание. Свечи потухли, и серый дымок обуял стены.

- А теперь вставай, одевайся, а я пока порежу торт – сказала Кит.

- Хорошо, мама.

Едва наступило утро, а она уже принялась пить таблетки – думала Лана. Да что с ней происходит вообще. И странно она себя ведёт в последнее время. Лана стала замечать в последнее время изменения в поведении матери. Она стала апатично ко многому относиться, веки были тяжелы, а глаза иногда пустыми и красными. Её уставшее лицо - уже наутро, никак не могло покинуть память Ланы. Последние месяцы она просто молчала, но видела всё замечательно и понимала, что происходит что – то не то. Но не может так человек измениться, в считанные месяцы, но если и может, но не из – за трагедии. Лана точно чувствовала, что здесь вина была точно - в другом. Частое молчание витало в воздухе. Она даже не спрашивала, как дела в школе, или ещё чего – нибудь. Совсем ничем не интересовалась. Да и походка стала меняться.

Лана спустилась по лестнице, кусочек торта уже стоял на тарелке и ждал свою именинницу.

- О, моя принцесса. А, можно спросить, что же ты загадала, - мое солнышко?

Лана хлебнула чая и попробовала кусочек с гримасой безразличия.

- Это секрет.

- Хорошо, можешь не говорить – с улыбкой сказала Кит.

- Спасибо, что разрешила – хихикнула Лана.

Настроившись серьезно, именинница положила ложку на тарелку и устремила взгляд на мать.

- Лучше скажи мне, что происходит вообще? – начала Лана. Что это за таблетки, которые ты пьешь? Что за перепады настроения?

- Ты о чём, принцесса? – удивленно спросила Кит.

- Да о том самом. Неважно, мне пора собираться на уроки!

Не успела, Кит сообразить что происходит, как дочка взяла рюкзак ипулей вылетела из дома, громко хлопнув дверью.

Лана уже была большой девочкой, и ей не надо было врать, что отец её в отъезде или, где нибудь ещё. Она прекрасно всё знала и понимала. Отца нет. И не вернётся он больше, - не будет его больше. Она мало помнит, как выглядит её отец, скорее, по правде сказать, вообще не имела представление о нём, ведь была совсем младенцем. Позже Кит хотела прояснить ситуацию, что произошла утром, и решила позвонить на мобильник дочери. Лана не взяла трубку, но позже перезвонила. Кит побежала к столу, чтобы ответить.

- Эй, принцесса, что это было утром, я так и не поняла.

- Неважно, мам. Забудь. Я просто вспылила, ведь сегодня мое день рождение.

- Как раз насчёт этого, Лана. Сегодня ко мне придёт подруга, с которой я познакомилась в клубе, когда работала официантом. Так что не задерживайся, ведь сегодня твой день рождения.

- Хорошо, мам. До вечера.

- Целую, принцесса.

Лана заметно заулыбалась на том конце провода и частички света одарили коридоры школы.

- И я тебя, мамуль.

Именинница уже подозревала, какие могут водиться подружки в таких заведениях, как ночные клубы. Нет, в столь юный возраст не удалось ей побывать там, да и особо и не хотелось видеть это всё. Но ей рассказывали ребята, что там происходит и какие там вообще люди. Особенно у нас. В квартале отшельников. Честно говоря, в учебных заведениях не очень любили детей из этого квартала и даже смеялись над ними. Без разницы какой ты души человек, если ты из того самого квартала. Нет, туда переезжали совсем не из – за бедности. Многие городские жители просто ненавидели людей из этого квартала. И почему то презирали их и унижали.

Даже Ланачке прилетало парочку обидных слов за день из уст городских учеников. Ведь по их словам в квартале отшельников живут лишь мизантропы, недовольные жизнью и всякая земная шваль, которые видят что жизнь – это страдание, и ничего в ней хорошего – нет. Бескожие людишки мне вас жаль – повторял кто – то все время эту фразу, входя в класс, именно тогда, когда там сидела Лана. Слушай, а кем был твой отец или же – не напомнишь как выглядел твой отец? А, не помнишь. Мне искренне жаль – и хихикали. Насмешек как таковых не было, когда она была в младших классах, но сейчас дети подросли, чуть разумели и пытаются задеть друг – друга за живое. Иногда даже возникали драки между городскими и теми, кто жил в том самом квартале отшельников.

Солнце уже пряталось за горизонт, в то время как Лана подходила к дому. Не успела она постучать, как уже отворилась дверь. На пороге стояла мама и её та самая подружка.

- С Днём Рождения! – крикнула рыжеволосая бестия, сидя на корточках и протягивая руки Лане.

- Ну что ты солнышко, ну же!

Лана не спешила подходить к ней, она вообще не хотела начинать разговор, но мама учила её быть вежливой, даже если не очень хочется.

- Здравствуйте Тётя – неохотно сказал она.

Лицо дочери не выражало нечего.

Эта рыжеволосая дама сразу показалась ей слишком вежливой, и, кажется, тут не обошлось без спиртных напитков. Она сразу же учуяла этот мерзкий запах. К тому же было неплохо накурено.

Дочери не хотелось молчать, но она всё – таки сдержала свой порыв эмоций и не стала задавать вопрос насчёт курения. Ладно, сейчас не время – думала она. Они прошли дальше, Лана увидела четыре опустошенных бутылки вина под столом, а на нём еще парочка запечатанных.

- Вижу, неплохо тут вы моё день рождение справляете, правда, мамочка… – ухмыльнулась Лана.

- Ну, - начала она как бы оправдываясь, - это же твоё день рождения, я же очень сильно тебя люблю, ты мое всё. Моя принцесса!

Лана понимала, что любовь матери никогда не соврёт, и эти слова трогали её до глубины души.

Рыжеволосой подружке было уже заметно, хорошо. Она то и дело доставала из пачки винстон компакт с капсулой и жадно затягивалась.

- Кит, а ты не знаешь, где пепельница, она была вроде на столе?

- Сейчас, подожди.

Кит прошла на кухню, открыла шкафчик достала стеклянную пепельницу и протянула её рыжей.

Лану это взбесило не на шутку.

- Слушай, мамочка, а почему она вообще курит у нас дома? Здесь вообще – то ребёнок находится!

Кит долго думала, что ответить, но всё, же смирилась с поражением.

- Кристи, она права, потуши сигарету – спокойно обратилась Кит.

Рыжуха была неплохо готова и с таким пьяным угаром улыбалась.

- Ну, Кит, тут ещё половина целая, я не могу – засмеялась она.

- Я сказала туши! – приказала Кит.

Рыжуха затушила сигарету о края пепельницы и разжала пальцы. Затем, неожиданно для всех начала лезть в карман и так долго в нём копошилась, что достала, наконец - то какой - то пакетик, а в нём был белый порошок.

- Ты что осточертела! – злилась Кит. Положи обратно! Или иди в ванную! Бегом!

- Хорошо, как скажешь, Кит – расплываясь в улыбке, сказала Кристи.

Лана стояла в недоумении. Наверное, Кит думала, что Лана ещё маленький ребёнок, и вряд ли она поймёт, что это был за порошок. Но дочка и тут всё просекла, её не проведёшь, она была умна не по годам.

- Твоя подружка, что притащила наркотики в наш дом… - начала она жёстко. Это как вообще называется, мамочка? Раньше ты и дыма сигарет боялась, а теперь тут вон алкоголь и всё на свете... Вплоть до наркоты… Это как понимать вообще?

- Понимаешь,- начала Кит со спокойным голосом. Это трагедия для всех. Такое не проходит бесследно. Надо просто пройти через это, понимаешь?

- Пройти через что? - Отца уже давно нет, я даже его не помню, что мне до него, мне нет до него дела, смирись уже.

У Кит постепенно начали наворачиваться слезы.

Лана это заметила, но всё равно продолжала свою речь.

- Надо жить своей жизнью, пойми. Я понимаю, что он был для тебя всем, но у каждого своя жизнь и своя смерть. Все уходят. Надо жить сейчас. Ему там, на небе вообще всё равно на нас. У него уже своя жизнь. А у нас своя и надо её жить, а не тосковать по той жизни, которая была когда – то. Мамочка, пойми это уже!

Кит не смогла сдержаться и зарыдала.

Она начала пролистывать в памяти всё счастливые моменты с ним, то, как он улыбался, как целовал её, как относился к ней, как говорил с ней. Как его руки касались её тела. Как он обнимал её, и внутри всё трепетало и горело огнем любви.

Кит чувствовала, как сердце выпрыгивало и ломилось на свободу из грудной клетки тюрьмы.

- Ну, мамочка, не раскисай, не надо – начала Лана нежно.

Она села к ней на диван и начала обнимать маму.

- Я же сказала правду, что надо забыть. Ничего не остановилось на нём, надо жить дальше.

- Да, дочка, я понимаю.

Кит тут же вспомнила о своей подружке, что – то та долго уже не выходила с ванной.

- Погоди, я схожу за Кристи, что – то она долго.

- Кристи – звала Кит. Все хорошо?

Кит неспешно встала с дивана, направилась к двери, затем дёрнула ручку.

Она увидела, как Кристи билась в конвульсиях, а из – за рта шла пена. А рядом лежал тот самый пакет.

- Что с тобой, крошка – тихо начала Кит. Кристи, эй. Сейчас всё будет хорошо, подожди.

Кит взяла порошок и засунула его себе в карман, затем опустилась на пол и занюхала оставшуюся дорожку кокаина через долларовую купюру.

- Лана, у неё приступ, принеси телефон, он на кухне должен быть – крикнула Кит.

Кит незамедлительно набрал службу спасения и ей сказали ожидать. После сказала дочери идти в свою комнату и не выходить.

Дорога к кварталу отшельников была не очень хорошая, и Кит боялась, что скорая не подоспеет вовремя. Кит всё время накручивала себе проблемы в голове. Одну только мысль могла раздуть до уже случившегося происшествия.

- Нет, я не могу тебя потерять – в истерике шептала она.

Только Кит, казалась, нашла спасательный круг, как жизнь захотела отобрать его.

Ну почему же мне суждено всё время кого – то терять – думала она. Почему нельзя было спокойно жить.

Кит сидела рядом с ней и винила себя за произошедшее. Она всячески извинялась перед ней и проклинала эту жизнь на Земле, что полна страданий и жестокости, и нет больше ничего на планете нашей, кроме этого.

Спустя некоторое время Кристи утихла, она просто потеряла сознание, так поняла Кит.

Она взяла подругу за кисть, приложила два пальца и проверила пульс. Пульс был, хоть что – то радовало её. Теперь оставалось только ждать приезда скорой помощи.

***

В тот первый месяц работы в ночном клубе Кит приняла её как свою. Они начали общаться, и не с кем она больше так не общалась после смерти Кевина, так как с ней. Они неплохо подружились. Многие даже завидовали их до жути теплым отношениям. И правда Кит что – то увидела в этой девушке, что – то необычное, может даже что – то от Кевина, как бы это страшно не звучало. В то время как Кит работала официанткой в этом самом клубе, Кристи вовсе не была её коллегой, так сказать. У Кристи была другая задача. Она занималась там танцами на шесте и неплохо этим зарабатывала. Каждую ночь в этом клубе она по два три часа уделяла тем самым танцам. Пока она извивалась и кружила головами мужчин, как хотела, они кидали ей купюры. А некоторые даже умудрялись засунуть их в трусы. Но это редко удавалось. Да и самой Кристи это не очень - то нравилось. Вообще, она была против всяких танцев, распутства, но куда денешься, надо же было как – то выживать в этом жестоком и ненавистном мире. Там она и подсела на тот самый кокаин. Это было как раз после танца. К ней приклеился один богатенький парнишка, ну нельзя было отказать, за деньги можно сделать многое, они лишними не бывают, и много их тоже не бывает. Он пригласил её в туалет и достал порошок. Кристи сначала сопротивлялась, но он предложил ей денег за то, что бы она попробовала эту дрянь.

За деньги можно купить всё и всех – утверждал он.

Эта зеленая купюра очень манила Кристи. И она все – таки согласилась, ну, подумаешь, от одного разочка нечего не будет, и вдохнула эту дрянь в себя.

От этого разочка теперь эта зависимость продлилась на два года. Да, у всех так. Они думают, что если они разок попробуют, то им не захочется второй и третий. Да и Кристи сама не думала, что вот так всё выйдет. Она вообще предпочитала не думать, а просто жить. Она считала себя сильной, и силы воли у неё было достаточно, казалось ей. После того как она попробовала её охватила неописуемая эйфория, которую она не чувствовала никогда за все свои прожитые годы. И ей понравилось. Ещё бы ей не понравилось… Эта химия понравится любому. Правда эффект от кокаина длиться недолго, и дабы приукрасить его и продлить они пробуют ещё и ещё, пока всё не заканчивается летальным исходом. А если уж повезло, то просыпаются в больничке под системой. Она ощущала этакий прилив сил, неописуемый восторг, чувствовала, как её самооценка повышается и она может всё. Буквально всё. Разумеется, ей так кажется. Ну, а после действия через некоторое время она чувствует усталость, жуткую тревожность и напряжение. И чтобы это прошло, она принимает ещё и ещё. А после многих месяцев употребления она принимает еще всякие таблетки, чтобы быстрее заснуть и снять депрессию. Да, уже был случай, когда она смешала кокаин с алкоголем, она попала в больницу, после этого случая говорила, что больше не будет притрагиваться к наркотикам. Спустя какое – то время, конечно, вернулась к употреблению. И без кокаина она не могла даже танцевать. Ей было хорошо. Это то, для чего стоит жить на свете – говорила она. Я чувствую, как меня накрывает любовь к жизни, вдохновение прожить каждый день, так как мне хотелось бы. И я проживаю его. Это волшебно. Нередко она видела снова того парнишку в клубе, и уже сама его тащила в туалет, что бы занюхать очередную дорожку. В итоге они неплохо сдружились, и она покупала кокаин только у него. Самый высший сорт. Такого нет нигде – говорил он.

Я самый лучший дилер, детка. Я дилер всея жизни вашей. Я – Эскобар кокаина. Да, детка…

У этого самого дилера сама была зависимость, такую чушь он плёл, конечно, только под действием этого же вещества. Но вскоре он перешёл на метамфетамин. Больше Кристи его не видела. А если же хотела увидеть, то многие его друзья не знали где он. Через месяц другой она узнала от одной девушки, что он скончался от передозировки.

Да, такие дела хорошо не заканчиваются, - думала Кристи. Но её это не останавливало. Ей было хорошо, когда она употребляла, и больше ей нечего не надо было. Те, кто сидят на кокаине, или же по своему говоря на химии – долго не живут. Кристи это прекрасно понимала, но она не могла пересилить себя и этот кайф. Это – то, что заставляло её жить, просыпаться утром, проживать новый день и просто дышать и наслаждаться жизнью, но и в то время ей было плохо от этого, когда она оставалась с самой собой. Она не должна была стать такой в глубине души. У неё было прекрасное будущее, она могла всё изменить, но гордыня ей не дала этого сделать и она опустилась на дно, как слабовольный и бесхарактерный человечек. Упала на дно как якорь, и пришвартовалась на этом берегу под названием – дно человеческое.

И никто не мог её оттуда вытянуть, только если какой нибудь удавшийся случай или просто напросто везение. Но этого не случится никогда – думала она. Если это не случилось в ближайший год, то и дальше этого ждать не следует. И, вообще не следует ждать чего – то от кого – то.

В ту ночь… в том самом клубе, Кристи была в туалете и равняла кредитной картой очередную дорожку с кокаином, конечно же, не без кривляний перед зеркалом.

Кристи шмыгала носом в тот момент, когда зашла Кит. Кит не удивилась, ей уже было привычно такое видеть, но что – то между ними всё – таки проскочило. Кристи глядела и не могла на неё оторвать взгляд, но, всё же следующая дорожка заставила её это сделать, а потом она вновь устремила взгляд на неё.

- Эй, меня Кристи зовут, ты давно здесь работаешь?

Кит поднялась и поправила юбку, затем нажала на смыв и вода спустилась.

- Первый месяц, а что? – поинтересовалась Кит.

Кристи улыбнулась. Кажется, она просто влюбилась. Она просто смотрела и её влекло.

- Просто, мне кажется, я где – то тебя видела.

- Показалось наверно – неохотно сказала Кит. Ладно, я ухожу.

- Постой – начала Кристи. А как твое имя то?

Кит остановилась.

- Зови меня просто Кит. Так привычно. Хорошо?

- Хорошо, Кит. Я рада – тихо с нежностью произнесла Кристи.

Они не отводили друг от друга взгляда. Кристи начала играть в эту игру. И Кит все – таки решилась подыграть. И они начали смотреть друг на друга, и проверяли, кто же первый отведёт взгляд. Они почти не моргали, а только наслаждали друг другом. Так, на расстоянии.

- Еще увидимся, Кит – произнесла Кристи.

И кит ушла.

Глаза Кристи горели, но не только от знакомства, но и от действия этой синтетики. Они обе знали, что они ещё встретятся. Это будет далеко не последняя встреча. Каждый из них поймет после, как их влечёт друг к другу.

Не успевала, Кит появиться в клубе, а уже искала глазами её. Она не могла себе такое представить, что настолько ей понравится эта девушка, и всё настолько далеко зайдет.

На следующий день после знакомства они всё – таки не застали друг друга. Но у каждой из них была эта мысль, мысль – встретиться, хотя бы на минутку. Пусть это будет даже просто общение взглядом, но они так много поймут и так успокоит эта встреча их трепещущие сердца, чтобы ждать с нетерпением следующей, утолив жажду этой. И так всегда. И так у всех. И так у любой любви, ждать следующей встречи, чтобы утолить жажду предыдущей.

Лишь через несколько дней после знакомства они вновь встретились в клубе, Кит носилась с подносом, пока Кристи кружилась на шесте и приманивала мужчин. Лишний раз Кит не могла устоять и бросала взгляд на её сверкающее тело. Она кружилась точно в темп с музыкой и выполняла всякие трюки, пока по её телу бегали точки света. И каждая была разного цвета. В основном синий и красный играли на её слегка обнаженном теле. Это так завораживающе – думала Кит. Она просто рождена для этого. Это в ней притягивало ещё больше. Несколько раз Кристи успела даже поймать взгляд Кит, пока та вытягивалась грациозно как кошечка на этой скользящей и переливающейся серебром палке. Руки мужчин тянулись с купюрами, и каждый намеревался эту ценную бумажку, куда нибудь засунуть, если получится в самое интимное место. Но у многих не получалось и купюра просто слетала с рук и приземлялась возле танцовщицы.

Кит замерла и заворожёно смотрела на её танец.

Кристи подмигнула ей в свете прожектора.

Насколько я знаю, это знак доверия, что, мол, всё будет хорошо, не беспокойся. Кевин часто ей моргал, и тогда Кит ещё больше чувствовала свою защищенность и понимала, что бояться нечего.

Танец закончился, но на время. Кристи спрыгнула с подиума и повернула направо. Это был перерыв, Кит не понимала, что делает и она просто устремилась за ней следом. Она не понимала, что ведёт её к ней. Какая – то неведомая сила, какое – то влечение. Кит знала, куда она пошла, в то самое место, где они познакомились. И не просто так она туда пошла. А очередной раз принять наркотик. Испытать эйфорию, влиться в экстаз и зажить казалось прекрасно, но фальшиво. Всё это было фальшивкой. Всё это было фальшивыми эмоциями радости и счастья. Блаженства и гармонии. Эта химия помогала испытать многое, даже самые возвышенные эмоции, которые казалось, нельзя было достичь в этом мире, находясь в трезвом уме. Надо было обязательно потерять рассудок, чтобы испытать хоть часть из них.

Кит вошла в туалет и тут же увидела её на том же самом месте в растянутой улыбке и вдыхающей эту дрянь. Она не стала нечего говорить ей. Никто не вправе некого учить, как им жить свой век. Кит просто наблюдала, а глаза её сверкали.

- Ты чудесно танцевала – начала Кит.

Кристи была молода и прекрасна. Она была младше Кит лет на десять, но это никого не останавливало. Они чувствовали нечто большее, чем просто влечение. Им обоим казалось, что это была та самая любовь. Пусть такая не стандартная и ненормальная. Но они не могли нечего с этим поделать, а ещё больше не могли совладать с собой.

Кристи улыбнулась.

Кит подходила к ней всё ближе, пока не коснулась её волос и взгляды соприкоснулись вновь, еще ближе – ближе.

- Скажи – продолжила она – эта штука правда вставляет?

Кит намочила палец и прикоснулась им к дорожке на раковине, затем слизала эти остатки кокаина.

- Хочешь, можешь попробовать? – нежным голосом предложила Кристи.

Они почти не отрывали друг от друга взгляда. Всё внутри пылало и рвалось наружу, дабы остудить этот огонь разгоряченной от чувств души.

Кит достала из заднего кармана джинс банкноту и скрутила её в трубочку.

- Чего ты ждёшь, Кристи у нас мало времени – тихо произнесла Кит.

Кристи доверилась ей, и она незамедлительно достала пакет, высыпала содержимое на край раковины и принялась делать дорожку. Всё происходило так интуитивно, само по себе. Они чувствовали каждый вдох друг – друга каждый выдох даже малейшую дрожь самые малейшие мурашки, пробегающие по их телу.

Кит ощутила, как те самые крупинки кокаина как будто царапают слизистую носа. Потом стало жечь и она начала потирать нос, от чего он покраснел.

- Ну, как тебе эта штука? – поинтересовалась Кристи.

Кит накрыло, зрачки заметно расширились, и на лице заиграла не трезвая радость. Ей никогда ещё не было так хорошо, но и волнительно. Первые разы она немного загонялась и не могла полностью расслабиться и насладиться этим веществом.

- Скажи, Кристи, почему мне так хорошо… но в тоже время я боюсь… боюсь, чего – то… наверное воспоминаний или этого нового ощущения… знаешь – прервалась она.

Кит неплохо загналась и уже недопонимала что делает. Она начала нежно проводить пальцами по лицу Кристи и что – то шептать.

Повисла неловкая пауза.

Кристи не хотела останавливать её, ей это нравилось. Она знает продолжение. Она знает, что будет дальше. Так тому и быть. Ей хотелось этого. Обычно, не возникало всё так стремительно, но это особый случай – чувствовала она.

- Знаешь, Кристи – продолжила Кит. Мне кажется, что ты мне нравишься… и я не могу сдержать этот порыв… этот экстаз… мне никогда не было так хорошо…

Дальше тьма.

Кит точно знала, что, что – то происходило. Эта химия обманывала её мозг и придавала фальшивое ощущение благополучия.

Кристи касалась её губ так нежно, что остановится - было невозможно. И они пустились в этот пляс с демонами налитые тяжелым вещественным экстазом. Убитые в хлам - так сказать на сленге современного мира.

Всё прошло… всё проходит – думала Кит. И это пройдет.

Боль всё – таки временами возвращалась к ней и терзала её душу. Вот именно сейчас, когда она употребила эту дрянь, память затрепетала и начала показывать картинки тех дней – счастливых и таких любимых. Даже сейчас, когда уже они слились воедино в поцелуе, она представляла его. Ту самую первую и последнюю любовь её жизни. И такую смертную. Отчасти, конечно же, Кристи была её спасательным кругом, ей надо было чем – то занять мысли. Так сказать отвлечься. И она нашла этот спасательный круг именно в ней. Нет, не в противоположном поле, не в мужчинах, а именно в ней.

- Мне плохо, Кристи – зарыдала она. Успокой меня, скажи, что всё будет хорошо. И никто больше никогда не покинет меня.

- Все хорошо, тише, - успокаивала её Кристи, поглаживая по голове, как ребёнка.

Кит заметно задрожала и начала стучать зубами.

- Холодно – выдавила Кит. Спаси. Мне больно.

- Попытайся расслабиться, это пройдёт. Первый раз всегда так – успокаивала Кристи.

Кристи спокойно задышала, медленно вдыхая носом и выдыхая ртом.

- Вот так, повторяй за мной. Вот так.

Кит заметно порозовела, она медленно, но верно приходила в себя.

- Вот так, молодец. Умница Кит.

В ту смену Кит то и дело шмыгала носом, но постепенно начала привыкать к этим недомоганиям с каждой новой дорожкой кокаина. Клиенты замечали это, но нечего не говорили, всем было всё равно. Безалаберность людей и безразличие к ним других убьют этот мир, не оставив ничего живого – думала Кит.

Этому уже не удивлялись, что даже официантки были под этим марафетом. Это же клуб, тут многие употребляют эту гадость, и никто ничего не мог поделать, на этом тоже делали деньги и притом не маленькие. Всем это нравилось и это считалось для их общества – нормальным.

Кит стало заметно лучше после того случая. До окончания работы оставалось ещё два часа, и она чувствовала себя великолепно. Она как будто опустела, сбросила с себя лишний груз, и ей стало легче. Уже ближе к завершению смены, Кит ещё раз не терпелось вдохнуть в себя эту дрянь и почувствовать ту чудесную, как танец Кристи - эйфорию. Ей понравилась эта дрянь. Без сомнения. Ещё бы не понравилась, да любому на земле понравится тот самый эффект который испытываешь после приёма.

В ней было что – то такое. Необъяснимое и притягательное. Химия – есть химия…

В следующие дни на работе всё повторялось. Их отношения с Кристи были всё крепче и крепче. А та самая дорожка лишь сближала их всё сильнее, и они плыли в этом дурмане. Кит даже сама начала замечать, как же всё быстро проносится. День за днём летит в пьяном угаре и не только от кокаина, но и от любви к ней. К этой прекрасной и молодой танцовщице, что взяла её и заковала в оковы любви, а та, конечно же, добровольно согласилась по зову сердца. Это чувство нельзя было убить. Его нельзя было контролировать, оно управляло ею. Его никак нельзя было заглушить. Это было против её воли. Это необъяснимо, но, то чувство способно на многое. Оно управляло всеми, и никто не мог не отдаться ему или просто прекратить это. Оно управляет тобой и ты не в силах нечего поделать. Это было что – то свыше, и было в этом “чём – то” что – то вечное и непоколебимое.

В голове не укладывалось, как она могла полюбить девушку. Впервые она ощутила эту тягу, и именно к Кристи, некому больше. Может, у неё что – то было от Кевина? – задавала она себе вопросы. Ну, не знаю… Кит в памяти пролистывала её лицо каждый раз в разной эмоции и пыталась найти то, что было в Кевине. Пока она нечего не находила. А может быть дело в другом? В той душевной теплоте рядом с нею? Или же в отношении. Объяснить было невозможно. Кит до сих пор не находила нечего что могло быть от Кевина. Может, это тут не причём. И дело вовсе не в этом, а в чём – то другом. В этом притяжении друг к другу - неосознанном, таком порывистом. Нет, всё не просто так – думала Кит. Что – то же всё равно должно быть, иначе быть не может. Всё не просто так. Люди находят друг друга не просто так – по крайней мере, так думала Кит. Ей хотелось так думать, и так верить в это. Что всё в этой жизни неспроста. Было же что – то такое, что не подавалось разуму. Что нельзя было описать, а только увидеть собственными глазами. Что нельзя было потрогать, а лишь почувствовать это. То самое незримое человеческому глазу и не подвластно рукам его, а видно только душе через прикосновения чувств и эмоций. То нельзя было объяснить, а лишь показать. Нельзя было притронуться, а лишь почувствовать.

***

К счастью всё обошлось. Единственное, был один вопрос, что же сказать на ответ врачам, когда они найдут в крови кокаин. Хотя, и без наркотика было понятно, что это за отравление. Неужели они скажут это полиции и тогда Кристи не вернуться на волю. В лучшем случае отправят на лечение. В худшем…

Кит никак не хотелось терять её. Она до последнего надеется, что всё обойдётся, и она скоро вернётся. Не сию минуту конечно. Но надолго она там точно не задержится. Плохо, что всё это видела Лана. Дети они же так на всё реагируют.

Кит сидела в ванной и равняла дорожку. Раньше она бы себе такого не позволила, но это придавало ей сил и бодрости, с этим казалось, жить становилось легче. Да, видимо вначале всё кажется не таким страшным и опасным, но с годами это просто убивает, не оставляет нечего от человека. Дозы как прежде не хватает, и хочется всё больше и больше, пока не случается так, как случилось с Кристи этим вечером.

Кит открыла защёлку и вышла, дошла до лестницы и поднялась в комнату дочери.

Свет не горел. Лана уже спала. Кит лишь любовалась ей - издалека чуть приоткрыв дверь, и не стала её будить и расспрашивать всё ли с ней хорошо, как она себя чувствует после увиденного неудавшегося случая.

Так как кокаин и любой другой наркотик, основанный на метамфетамине – не давал спать по ночам. Кит всё бродила по дому и раздумывала, что же делать дальше, и - то и дело возвращалась в ванную.

Сегодня автобусу не надо было приезжать за детьми в этот квартал отшельников. И дочери не надо было куда – то собираться, она спала почти до полудня. Ведь сегодня – выходные. Лана росла, и она чувствовала, как ей не хватает общения со сверстниками, ведь она всегда прогуливалась одна – недалеко от дома. Была бы хотя бы собака – думала она. Но, видимо, ей не очень нужна эта собака, раз она нечего не делает для этого. Когда Лана уже проснулась и стала спускаться в туалет, она увидела маму, спящую за столом.

- Мама, мамочка - говорила она, толкая её в плечо.

Кит начала ворочаться и спустя несколько секунд открыла глаза и вздохнула.

Круги под глазами и мятое лицо доказывали состояние усталости. Она была очень вялая и едва ворочала языком.

- Да, малышка, ты уже проснулась?

- Да, мамочка. А с тобой всё хорошо? – поинтересовалась Лана. Ты устала?

- Нет, всё хорошо, золотце моё. Мама сейчас пойдет на минутку приляжет и потом придёт, и мы пообедаем, хорошо?

- Да, мамочка – улыбнулась Лана.

Лана всё понимала, что у мамы был не очень здоровое состояние, поэтому она сама приготовила еду и трапезничала в одиночку. Ей не хотелось трогать маму, пусть отдохнёт, наберётся сил. Конечно, Лана понимала многое, даже очень, чем это видела Кит. Люди понимают вообще больше, чем видят это другие, и если даже они, молча, кивают и коротко отвечают, такие понимают куда больше. Конечно, есть две фазы молчания – когда ты всё понимаешь, и когда ты ни черта не понимаешь. Первая фаза ей больше подходила.

Кит проспала до самого вечера, то кутаясь в одеяло, то отбрасывая его, ворочаясь с бока на бок. Беспокойный сон – это следствие употребления той самой дряни. Кит то бросало в холодную дрожь, то становилось невыносимо жарко. Как она только умудрилась заснуть в таком недомогании. Конечно, не обошлось и без снов с Кевином – её любимым и единственным. Ей снилось, как они ехали на том самом бьюике, Кевин в это время что – то говорил, а Кит послушно слушала и то и дело смеялась. Так она любила Кевина. Она могла его слушать целыми днями. Его голос заразителен для её ушей. Но в то же время она слышала в нём нежность и теплоту. Но больше всего её манило в Кевине – его спокойствие. Казалось, он был деревом, но она знала, что внутри всё трепетало и билось в три раза сильнее, быстрее, чем её сердце. Громче стука дятла по дереву, что едва был слышен в ливень. Она спала поверхностно. Конечно, были ночи, когда она высыпалась, так как никогда. Видимо, когда Кит начала употреблять её процессы в мозгу начали работать иначе. Потому что раньше, её не беспокоили сны о прошлом. Теперь же, когда она уже употребляла почти полгода, эти те самые сны начали всё чаще посещать её и заставляли чувствовать что Кевин рядом с ней. Но сны заканчиваются. И потом она просыпалась с жуткой опустошенностью и сталкивалась с явью происходящего. Чувство пустоты сразу же обуяло её, когда она открывала свои глаза, потерявшие всякий блеск тех светлых дней, что сменились тёмными и ненужными. Одно держало на Земле, это её дочь. Кит всё чаще спала поверхностно, и те самые сны терзали её, чуть ли не каждую ночь. Я знаю, ты на небе и ты смотришь на нас, следишь за нами, ты всегда с нами. Мне так не хватает тебя, но в тоже время я устала от тебя в этих фальшивых снах. Я каждый раз просыпаюсь и открываю глаза, а тебя нет рядом. Каждый раз я просыпаюсь одна. Мне не хватает твоих глаз, твоего голоса, твоих слов слетающих с мокрых от языка губ. Ведь ты так часто облизывал их, прикусывал то и дело нижнюю губу, что это вошло в привычку, а иногда даже прикусывал так, что шла кровь. Я знала всю твою боль, как ты терпишь и всё носишь в себе. Какты устало молчишь, но, всё же, не роняешь - ни слова. Как ты видишь это всё вокруг себя с неохотой на это смотреть. Ну, а теперь ты не сможешь обронить ни слова, ты только смотришь, да и то, знаю ли я это наверняка. Я знала тебя наизусть, как и ты меня. Иногда казалось, что я знаю тебя больше, чем ты сам знаешь о себе.

Кит проспала довольно много часов, но некоторая усталость ещё присутствовала в теле. Она смотрела на себя в зеркало и с трудом могла узнать. Эти глаза измученны тоской, эта некогда розоватая кожа стала бледнеть. Губы то и дело покрывали мелкие трещинки. Что это – думала она. Неужели я так могла измениться за эти несчастные полгода. Что же становится с человеком за всю его несчастную жизнь. Кит стало не по себе. Её будто разрывало изнутри. Всё рвалось наружу. Сердце то бешено колотилось, то затихало. Её казалось, что её бросает из стороны в сторону в этой ванной, но на само деле она стояла неподвижно и смотрела в зеркало.

Внутри вялого тела извергался вулкан. Её тошнило. Боже, в кого я превратилась – думала она. Эти глаза больше не сияли яркой звездой по имени Солнце, они были холодны, как Земля. Её светлые волосы менялись и становились темнее, теряя хрупкость и красоту. Они были какие – то ломкие. Кит замечала это с каждым днём и решила перекрасить их окончательно. В чёрный. Теперь уже волосы ассоциировались с её цветом глаз. Зачем ты так Кевин, зачем ты так со мной – говорила она со слезами на глазах. Зачем ты бросил меня в этом мире? Зачем ты оставил нас? Вопросы крутились в голове, но безответно. Как будто она хотела вот – вот получить от кого нибудь ответ, - зацепиться за него всем своим существом, но его не последовало.

Спустя несколько недель Кристи не вернулась. И в клубе её тоже не было видно. Кит думала про самое худшее. Что случилось именно так, как она себе придумала. За все те дни Кит не хотела навещать её, видимо боялась чего – то. А именно наркотиков. Да, она знала в какой больнице лежала Кристи. Она могла её навещать, но что – то не пускало. Только она собиралась и тут же её останавливали. Какой нибудь случай или какая нибудь навязчивая мысль не пускала её покинуть дом. Она просто ждала. Ждала её, или же каких нибудь вестей. Хотя бы звонка. У Кит не было мобильника, был только домашний. Она не очень любила теперь разговаривать с кем – то часами напролёт. Но она ждала, думала, может Кристи додумается позвонить. Как она там? Всё ли с ней в порядке? Да, она бы могла спросить её друзей в клубе. Узнать хоть что нибудь. Но если бы она знала её друзей, она бы точно спросила. Самой близкой для неё теперь была лишь Кит. Они проводили вместе очень долгое время. Если даже они не виделись на выходных, на следующий день они увидятся в клубе и эта встреча вновь утолит их безумный голод. Если даже они не нюхали дорожку вчера, то сегодня они точно занюхают её вместе. И полетит по организму химическое удовлетворение. Запылают очи, забьётся сердце, накроет плитой могильной экстаз. Польются чувственные разговоры о том, как давно не виделись и как рады снова видеть друг друга.

Кит металась по дому – не могла найти себе место. После той трагедии ей казалось, что она вообще ничего не сможет написать. Вообще забыла про печатную машинку и про то, что у неё есть талант. Она похоронила его. Вместе с ним, вместе с мечтой о написании нового романа. Она закрылась, её как писателя больше не существовало. Конечно же, в последнее время ей хотелось, что нибудь написать хотя бы рассказ, дабы очиститься. Снять хоть немного той ноши, что ей так тяжело нести в себе. Она сожгла те экземпляры её собственных книг сразу же в тот день после интервью. Как будто той жизни не было, той, где она писала. Как будто это всё было выдумкой, и это была не она вовсе. Это была не она. Это были не её романы. А вот настоящая она после трагедии. Всё будто бы обнажилось. Стало более чувствительным и явным. И ей казалось, что она больше не сможет писать то, что писала раньше. Или же вообще не сможет, что - либо написать. В тот момент ей хотелось стереть лицо и пропасть с лица земли. С полок тех магазинов. Со всяких киосков с журналами и газетами. Чтобы эта запись с её интервью, наконец – то исчезла. Кит даже не помнит, куда она задевала ту самую печатную машинку. Наверное, пылиться, где нибудь с тех самых дней. А ведь эта машинка пережила столько нажатий на буквы. Столько бумаги было потрачено. Сколько чувств и эмоций было в словах. Сколько потраченного времени. Секунд, минут, часов, и наконец, дней месяцев и лет. С самого детства Кит хотелось составлять музыку из слов. Ковать предложение за предложением. Она добилась этого. У неё это получилось. Но никто и не знал, чем всё это обернётся. Не могут же стать реальностью эти слова на листе. Как будто она сама спроектировала через роман свое будущее. Совпадает, конечно, не всё. Но трагедия с Кевином случилась прямо как в её книге.

Кит всё больше начала одолевать бессонница. Она всё еще ждала Кристи, вдруг та вернётся. Но нет. Прошёл уже почти месяц, а Кит всё откладывает визит в больницу. Видимо, всё еще надеется, что та вернется, или хотя бы появится в клубе. Кит не знала чем заняться. Мысли о писательстве метались, она раздумывала о том, чтобы начать снова. Начать всё заново. Ей нужна была хоть какая – то отдушина. Написать хоть что нибудь, чтобы стало легче. Ведь ей всегда становилось легче, когда она выкладывала все мысли на бумагу. Это лучше всякого психолога – говорила она. Но наутро она всё откладывала на потом и никак не решалась взяться снова за музыку слов. Она - то решалась, то потом передумывала. Еще не время – говорила она. Она ждала того момента когда уже не сможет всё держать в себе и начнет творить. Пока она справлялась. Может и обойдется без этого – думала она. Под кайфом лучше не писать совсем. Да, так делали многие, но всё же лучше не стоит. Кит была за естественную среду. Нет, конечно, если многим так нравится творить, пускай так и делают. Им кажется, что всё в их руках, что мир в их руках они Боги их одолевает эйфория какое – то безумие. Но это всё фальшивка. Ведь не может под действием химии родиться что - то настоящее. Но кайф был сильнее её. Никто не мог устоять перед этим химическим соединением.