И снова здравствуйте!
Предисловие и Глава 1
Я стоял на сцене Dorothy Chandler Pavilion, и смотрел на совсем не худенькую и не очень-то симпатичную, но чертовски талантливую и обаятельную американку средних лет, с улыбкой протягивающую мне микрофон. Мы с ней были достаточно близко знакомы. А как иначе – всё-таки, как-никак, она снималась в трёх моих фильмах. Так что она смотрела на меня вполне доброжелательно и, даже, поощряюще. Мол, давай, приятель, вперёд – ты добился своего и вознёсся на самую вершину мира. Покажи же ему как ты крут! Она даже не представляла, насколько точно угадала мои намерения… Я взял микрофон и оглянулся. Позади меня стояла целая толпа – Гай, Квентин, Анджелина, Бред, Кейт и старина Картрайт, который, как обычно, обильно потел и потому даже здесь, на сцене, старался исподтишка вытереть лицо и обширную лысину ставшим уже почти насквозь мокрым платком. Моя команда… Те, кто помог мне сделать самую крутую молодую студию Голливуда. Они были пока ещё очень молоды, но уже, без всякого сомнения – звёзды. Я тихонько вздохнул. Простите, ребята, но после того, как я скажу всё, что собираюсь, у вас начнётся очень тяжёлый период. И, возможно, кое-кто из вас не сможет пережить его без потерь. Без очень тяжёлых потерь… Да и ты, Вупи, тоже прости. После всего что я сейчас скажу, тебя вряд ли когда-нибудь ещё пригласят вести церемонию награждения «Оскаром». Но так надо!
Я сделал шаг вперёд и, с извиняющейся улыбкой взял микрофон из рук Вупи Голдберг. После чего повернулся к залу, наполненному тремя тысячами без сомнения самых красивых, ухоженных, роскошно одетых, богатых и невероятно успешных людей планеты Земли, за которыми в прямом эфире с жадностью наблюдало ещё несколько десятков миллионов человек, и поднёс его к губам…
* * * * * * *
Это утро началось вполне обычно. Я проснулся около шести часов и долго лежал, собираясь с силами для того, чтобы встать. Если тебе восемьдесят девять, то твой день, как правило, начинается с боли. Ноют суставы. Колет в боку. Позвоночник раздражённо напоминает о том, что ты лежал целых шесть часов. Да мало ли болячек успевает накопить организм к этому возрасту? Но я не жаловался. Всё равно ведь вариантов нет. Теломерная терапия сохраняет эффективность где-то до пятидесяти пяти, максимум шестидесяти лет, а появилась она когда мне как раз шестьдесят и стукнуло. Ну а более-менее приемлемой по цене стала вообще лет пятнадцать назад. Самый же дешевый курс «эмаосент-восстановления», которое, как говорят, является достаточно эффективным в любом возрасте, до сих пор стоил от десяти миллионов. Ну а таких денег не было не то, что у меня, но и у всей семьи в целом… Нет, идея «собрать папе/дедушке/прадедушке» у родных регулярно возникла, особенно у самых молодых представителей семьи – внуков и правнуков, но я её успешно блокировал. На курс они, может быть, и собрали бы, но точно при этом залезли в долги, которые потом долго очень отдавали. А у большинства ведь уже и свои семьи имеются. Ну или планируются в ближайшем будущем… Так что незачем ради такого старика как я в долги залезать. Им и так найдётся на что кредиты набирать. Дети, жильё, а там и собственная теломерная терапия на подходе. Первые-то курсы довольно дёшевы, а вот уже начиная с третьего цена начинает расти практически по экспоненте… Вследствие чего выбора у меня особенно не было – или живи и страдай, или умри. Умирать же пока не очень хотелось. Да и страдания были, по большей части, именно по утрам. То есть с момента как проснулся и до того, пока не сделал зарядку.
Полежав где-то минут пятнадцать, я решил, что пора прекращать маяться ерундой и пора вставать.
- Эхк…- ноги с кровати удалось скинуть с большим скрипом и слегка застонав.
- Уфпв…- захрустевший позвоночник выразил своё неудовольствие резкой болью, заставив меня замереть на несколько мгновений.
- Ы-ых,- подъём на ноги обошёлся уже легче, заставив лишь слегка охнуть и напрячь дрябловатые старческие мышцы. Боль же, сопроводившая это движение, на фоне двух предыдущих казалась почти незаметной.
Сделав шаг вперед, я выдохнул и остановился перед комодом, над которым висело довольно большое зеркало, после чего оглядел себя и повёл плечами. Да уж, красавчик… Седой всклокоченный со сна чубчик надо лбом, который из-за парочки солидных залысин казался куда большим, чем он был на самом деле, лицо, изрезанное морщинами будто грецкий орех, и дряблая кожа, густо покрытая пигментными пятнами. Я криво усмехнулся своему отражению и, глубоко вздохнув, наклонился вперед, положив ладони на комод.
Первые движения чжэнъяцзянь прошли со скрипом и хрустом. Но с каждым прогибом позвоночник гнулся всё легче и легче. Затем пошли цзяоча шуанлуньбэй, а после них – оба жаохуань. Сначала жаохуань даньби, а потом и жаохуань цзою. После махов руками я перешёл к ногам. Чжэнбаньтуй, цэятуй, хоуятуй… В оздоровительном ушу все базовые движения достаточно просты. Чуть более сложно правильно дышать. Ну да технику ти я вообще не использовал. Она применяется во время акробатических элементов или прыжков – а это явно не мой вариант. Мне достаточно просто на ногах стоять более-менее уверенно. Но и переходы от тоу к шэнь и уж тем более к цзю тоже не сахар. Чуть сбился – и всё. Эта песня хороша – начинай сначала. Что же касается всякой мистики типа ци – то я в это просто не верил. Энергии, силы – да чушь всё это… Нет, время от времени возникали некие странные ощущения, но я считал это либо результатом самовнушения (хоть я и считал это чушью, но ведь что телевизор, что интернет чуть не лопались от всяких разглагольствований на эту тему), либо просто итогом хорошей разминки. Кровь быстрее побежала и всякие хрящики, связки, суставы хорошенько размялись – вот и срабатывает этакий «эффект плацебо» …
По идее, можно было бы не заморачиваться этой модной восточной муйнёй, а делать какой-нибудь из обычных армейских комплексов вольных упражнений на шестнадцать счетов, но пять лет назад, когда умерла жена, и я свалился в депрессию, внук взял и оплатил мне занятия в секции у-шу. И не просто оплатил, а ещё и каждый день срывался с работы и лично отвозил меня на занятия, а потом забирал и привозил домой. Вот я как-то и привык. Да и внука не хотелось обижать… Впрочем, тогда меня пасли все. И дочь, которой нынче уже исполнилось шестьдесят один, и сын, которому стукнуло пятьдесят четыре, и внуки – все семеро, и, даже, старшие правнуки. Особенно Алёна. Прабабушкина любимица. Недаром её и назвали в честь прабабки… Правнучка вообще переехала ко мне и спала в соседней комнате. Даже на свиданья с мальчиками отсюда бегала… Уж больно по мне тогда ударила смерть жены. Всё-таки шестьдесят лет вместе – это не шутка!
Закончив с зарядкой, я выдвинул верхний ящик комода, на который опирался при выполнении упражнений, и, достав свежее полотенце, двинулся в душ. В хорошо размятом теле боли почти не чувствовалось. Так – редкие отголоски. Ну и суставы похрустывали…
Когда я вышел из душа, в квартире обнаружился гость. Вернее, гостья.
- Привет, дедуль, я на минутку! - Алёна чмокнула меня в щеку и тут же плюхнулась к компу.- Я тебе там омлетик сварганила пока ты мылся. Завтракай!
- Что у самого руки отсохли бы? - пробурчал я, направляясь на кухню. - Совсем что ли инвалид?- но на сердце всё равно потеплело. Внуки и правнуки регулярно забегали ко мне по утрам – проведать, спросить надо ли чего, сгонять в магазин, но завтраки мне делала только Алёна.
- Де-ед, - догнал его звонкий голосок правнучки, когда я уже вышел из комнаты, - а какой у тебя пароль на компе? Напомни, а…
- Ты же знаешь?!- удивился я.
- Да забыла уже! Он у тебя такой замороченный…
- И никакой не замороченный. Всего семь цифр. Это номера выигрыша американской лотереи…
- За которым никто не пришёл, - весело закончила за меня Алёна. - Это случилось в девяносто каком-то году. Помню-помню, ты мне рассказывал. Но сами цифры я забыла. И цифр точно не семь, а больше.
- Семь, - категорично заявил я.- Просто большая часть – двойные, - и без запинки продиктовал весь набор.
- Вошла! - весело крикнула правнучка, когда я отрезал первый кусок омлета. - И чего ты попроще что-нибудь не поставишь?
- Потому что чего попроще я могу забыть. А этот пароль у меня намертво в память вбит, - усмехнулся я.- Ещё с тех же девяностых, - а потом вздохнул. Ну да, когда я впервые прочитал о том казусе в какой-то жёлтой газетке, которых в девяностые выходило туева хуча, мне страстно захотелось, чтобы все эти выигранные кем-то миллионы взяли и свалились мне на голову. Вот так, внезапно… Я вообще в тот момент дико мечтал разбогатеть. И, поскольку никакой легальной или, хотя бы, реальной возможности сделать это у меня тогда не было, я мечтал о всяких невозможных случаях. Мол, иду вечером со службы, а тут из-за поворота вылетает «шестисотый» – а за ним погоня. Менты! Или там «джип», ну который «широкий». Конкуренты, то есть. Ну и перестрелка! И тут – раз, в преследуемом «шестисотом» открывается окно, из которого в кусты вылетает дипломат. А когда вся эта кавалькада скрывается вдали, я тихонько подбираюсь к дипломату, а там – опа, баксы! Сто тысяч! А может даже и сто пятьдесят… Большие суммы мне тогда представить было сложно. Да и вообще казалось, что и ста тысяч хватит на всё. Самая супер-пупер четырёхкомнатная квартира в нашем городке стоила тысяч шестьдесят. Машина… «Волга» стоила меньше десяти тысяч баксов. Лада «девятка» меньше семи. За схожую сумму можно было купить «Опель-рекорд» или «Форд-сьерру» лохматого года, которые уже начали появляться на просторах рассыпавшейся страны, а если чуток добавить – то и «Ауди-100» модели «крокодил». Ещё из иномарок у нас были в доступе подержанные «японцы», которые гоняли через всю страну с Дальнего востока по раздолбанным грунтовкам и «зимникам», да понтовые «шестисотые» и те же «широкие». Но последние стоили совсем уж конски и даже в мечтах в качестве кандидатов на собственный автомобиль мной тогда не рассматривались. Машина ценой в двухкомнатную квартиру – да нафиг такое счастье!
Ещё я тогда с жадностью читал истории о найденных кладах, о ценностях, изъятых у арестованных воров в законе и раскрытых шпионов. И не только читал – я завел себе блокнот, в который выписывал подобную информацию – где, что, сколько, как нашли. Как морок какой-то тогда охватил…
Впрочем, продолжалось это недолго. До «МММ». Ну, да, я тоже в это вляпался. Нет, потерял я по сравнению с большинством тех, кто влез в это дело, немного – долларов двести… Впрочем, это смотря с чем сравнивать. Тогда двести долларов примерно соответствовали полутора моим месячным зарплатам. А копил я их втайне от жены почти два года. Так что сами считайте – много это тогда было для меня или немного…
- Ну всё, дед, я побежала, чмоки! - звонкий голосок Алёны раздался из комнаты, когда я уже допивал чай.
- Беги уж, шебутная… - пробурчал я в ответ, но меня уже никто не услышал. В прихожей хлопнула дверь, и квартира снова погрузилась в утреннюю тишину.
Таблеток было шесть. Потому что была среда. Во вторник и пятницу мне надо было принимать по восемь. А в воскресенье всего три. Так что, закончив с завтраком, я вытащил из ящика упаковки с блистерами и аккуратно разложил таблетки на салфетке, поставив рядом полный стакан воды. После чего ухватил первую, синенькую, которая «от давления», и забросил её в рот, запив двумя глотками воды. Второй пошла «от сердца». Затем обычный аспирин, который я принимал «для разжижения крови». Нет, были и более продвинутые препараты, но стоили они раз в пятнадцать дороже, так что нафиг-нафиг… Ну а после пошли все остальные.
Покончив с таблетками, я минуту посидел, а потом встал, вернулся в комнату и занял кресло перед компом, нагретое убежавшей правнучкой. Эта стрекоза даже не закрыла открытые «окна». И чего это она тут смотрела? Перинатальные центры Москвы? Оп-па…
После появления «теломерной терапии» демографическая ситуация в мире в который раз радикально поменялась. Ну, как минимум, в наиболее развитой его части… Дело в том, что самым приемлемым возрастом для старта этой терапии считались двадцать пять лет. Тот есть тот момент, когда организм находиться на пике, но процессы естественного роста уже точно завершились. Потому что теломерная не только почти в два раза замедляла процессы старения организма, но и, параллельно, ещё точно так же замедляла и процессы его развития. Не все и не настолько же, но, скажем, процесс формирования мышечной массы точно замедлялся. Как и процесс формирования новой костной ткани. То есть тем же спортсменам и выздоравливающим приём этих препаратов был категорически противопоказан. И с беременностью дело обстояло точно так же – приём препаратов теломерной терапии во время беременности гарантировано проводил к недоразвитию плода… Всё это привело к тому, что, вопреки всем прежним тенденциям, «мамочки» резко помолодели. Большинство молодых женщин теперь предпочитало поскорее родить двоих-троих детей подряд, чтобы к двадцати пяти годам уже выполнить, так сказать, свой долг перед семьёй и природой и спокойно «сесть» на теломерную терапию. Чем плохо-то в пятьдесят пять лет, то есть в возрасте, когда эффективность теломерной терапии резко падает, а затраты на неё сильно возрастают, иметь организм, которому биологически только-только исполнилось сорок…
Так что всё было закономерно. Алёне уже двадцать, замуж выскочила полгода назад – самое время рожать. Но, всё равно – новость ошеломила. Я встревоженно нахмурился. А потом похлопал по карману рубашки и досадливо сморщился. Вот ведь растяпа – «валидол» на кухне забыл! На самом деле эти капсулы назывались как-то по-другому, куда боле заковыристо, но предназначались для того же самого, для чего и валидол. Вот я их так и называл. Стар уже всякие заковыристые слова запоминать… Потом перелистнул пару окон. Да уж, выросла девочка… а и хорошо! Жизнь продолжается, дети рождаются – чему тут печалиться-то? Я улыбнулся и, закрыв окна, открытые правнучкой, вывел на экран текст своей новой книжки.
Писателем я стал совершенно неожиданно для себя. Скажи мне кто году, эдак, в девяностом, что меня ждёт подобная стезя – я долго ржал бы и крутил пальцем у виска. Потому что всегда не любил писать. Ну вот совсем. Ненавидел практически. Преподаватели в военном училище регулярно гнобили меня за слишком скудные и куцые конспекты, а когда я выпустился и стал молодым взводным, то любой проверяющий, который прибывал на мои занятия с личным составом, непременно отмечал в замечаниях, что «план-конспект занятий недостаточно проработан». И вот на тебе такой поворот… А вот читать я любил с детства. Да что там любил… я просто глотал книги! Может оттуда всё и пошло. Ну, типа, не нашёл книгу, которую захотел прочитал – вот и пришлось написать её самому…
Проработав до полудня, я поднялся из-за стола и, со скрипом потянувшись, двинулся в прихожую. Одеваться. Каждый день, если на улице не было дождя или сильного ветра, у меня была двухчасовая прогулка в парке, расположенном неподалёку от дома, за время которой я должен был находить не менее шести километров. Пока жена была способна ходить – мы гуляли вместе. У нас даже были отработаны два основных маршрута, которые назывались: «вокруг озера» и «вокруг двух», а также дополнительный, «включающийся» после того, как пройдены основные. Он именовался «а давай ещё вокруг оврага кружок сделаем»? Но и после её ухода прогулки так же остались непременным пунктом распорядка. Ибо старые суставы просто не выдерживали долгого ограничения подвижности при работе за компьютером. Так что если, не дай бог, у меня начинало, как я это называл, «переть», то есть текст шёл, да так, что я забывал о времени и пропускал установленные сроки прогулки, то подобный «творческий порыв» всегда заканчивался тем, что в конце него я выбирался из-за компа кряхтя, подвывая и упираясь кулаком левой руки в занемевшую поясницу. Ну и коленки тоже начинали вовсю «стрелять» болью. Так что даже во время подобных «творческих порывов» приходилось всё равно следить за временем и выбираться на прогулку, наступая, так сказать, на горло собственной песне… Впрочем, подобные «порывы» нынче случались у меня не так уж и часто. Последний такой был, дай бог памяти, месяца четыре назад, а то и раньше. А всё остальное время, наоборот, приходилось мучаться и напрягаться, выдавливая из себя новые строчки. Увы, после смерти жены работа над текстами шла очень уж туго. Похоже, вместе с её смертью из моей жизни ушло что-то очень важное и очень значимое, что, во-многом, и составляли её смысл. Но ничего более я делать не умел. Вот не завёл себе никакого хобби. Не собирал корешки и веточки в парке, чтобы делать из них всякие поделки, не выжигал на досках, не рифмовал стихов – только писал книги. А сидеть ничего не делая и тупо пялиться в телевизор у меня не получалось и раньше.
Первый, так сказать, «подход к снаряду» у меня случился ещё в школе. Начитавшись фантастики я взял, да и написал письмо братьям Стругацким. Так, мол, и так – хочу написать фантастический роман, сюжет такой-то. Если честно, писал, не надеясь на ответ. Ведь кто я – обычный школьник, а они – мэтры, гении, фигуры! Но, параллельно с этим, крутилась в голове потаённая мыслишка и о том, что я ох какой классный сюжет придумал. Так что может мэтры оценят и как напишут по нему книжку, на обложке которой, само собой, появятся не две, а три фамилии… Да, даже если и нет – всё равно, появится книжка, которую я хочу прочитать. Ну недаром же я её придумал! Ну ладно, не книжку, а тот сюжет, на основе которого её напишут…
Действительно оказалась немного другой. Мне ответили. Но письмо в руки я получил только через три месяца после того, как оно пришло. Эти три месяца мои мама с папой хранили письмо, мучаясь выбором – отдавать мне его или не отдавать. А ну как юному сынуле с неокрепшей психикой факт письма от столь знаменитых людей так врежет по мозгам, что они протекут? Но, потом, всё-таки, отдали. Письмо было от Бориса Натановича. Он по-доброму хвалил за задумку, советовал дерзать, но к работе отнестись серьёзно – сделать рисунки звездолётов, схемы планетных систем, нарисовать карту планеты, на которую прилетят космонавты… а ещё – заняться правописанием. Подучить правила, поработать над пунктуацией. Уж больно много ошибок наделал в письме будущий знаменитый писатель… Ответ и обрадовал, и разочаровал. Разочаровал тем, что вот не оценили мэтры и корифеи мой гениальный сюжет, не стали писать по нему книжку, то есть взяли и всю мою работу на меня же и скинули. И, поскольку, как уже упоминалось, писать я не любил – никакой книжки тогда не родилось. Хотя карту планеты и нарисовал. А также парочку звездолётов. Поскольку как раз в это же время заканчивал детскую художественную школу. Так что с рисованием у меня всё было более-менее. Не отлично, нет, а так – между тройкой и четвёркой. По меркам художественной школы, естественно… Хотя в общеобразовательной школе я учился как раз хорошо. Даже отлично. Вследствие чего являлся непременным участником всяческих общешкольных и городских олимпиад по физике и математике. А пару раз добирался и до республиканских…
Вернувшись с прогулки, я вытащил из холодильника одноразовые судки с готовой едой, которую, время от времени, заказывал в одной из служб доставки. Время от времени, потому что дети и внуки меня не забывали и регулярно подкидывали мне чего-нибудь вкусненького. Так что, по большей части, чего поесть из домашнего у меня почти всегда было. Ну а когда случались нестыковки – я вполне себе обходился службами доставки. Увы, сам я готовить не умел. Ничего. Даже извечно мужские блюда вроде шашлыка или ухи. В юности не сподобился, а потом с такой мастерицей как моя Алёнка учиться этому мне не было никакой необходимости…
После обеда работа пошла чуток поживее. Ну, дык, после прогулки-то… Мне вообще лучше всего думалось над сюжетом в движении. Это пошло ещё с военного училища. Про нашу «альма матер» шутили, что идти туда нужно только в случае, если хочешь научиться не только стрелять как ковбой, но и бегать как его лошадь. И, по большому счёту, были совершенно правы. Ежемесячно каждая курсантская рота уходила из училища на, минимум, два полевых выхода. Один из них – на стрельбище, располагавшееся в двадцати восьми километрах от училища, занимавшего комплекс зданий в самом центре Саратова, в паре кварталов от вокзала, напротив университета, первые постройки которого относились ещё к тридцатым годам прошлого столетия, а второй – в учебный центр, расстояние до которого составляло всего двадцать два километра. Причём, все три первых курса курсанты тихо материли учебный отдел, каковой исключительно по неизбывной тупости (ну а как иначе-то!) всегда планировал двухдневные выходы на стрельбище и трёхдневные в учебный центр на разные недели. Ведь дураку же ясно, что всё можно сделать за одну неделю. Ибо стрельбище и учебный центр располагались всего в шести с небольшим километрах друг от друга. То есть в понедельник можно было уйти в учебный центр, в среду вечером, после занятий, быстро добежать до стрельбища (шесть километров – это не слишком сложный марш-бросок длительностью не больше часа даже в полной выкладке), а в пятницу после обеда спокойненько выдвинуться обратно в училище… И только на четвёртом курсе, когда наш батальон прошёл через масштабные трёхдневные двусторонние учения, за время которых мы только маршами, без учёта разворачивания в боевые порядки и последующих учебных атак, а так же окапываний, ночных поисков и засад, отмахали сто пятьдесят восемь километров, после которых вернулись в расположение отнюдь не измученными и еле живыми, а вполне себе в полной готовности не только к бою, но и к увольнениям, до всех дошло почему нас ежемесячно так гоняли… Вот во время этих унылых ежемесячных маршей я и начал пересказывать ребятам из своего курсантского взвода книги, которые успел прочитать. А к концу второго курса прочитанные книги закончились, и я начал, так сказать, нести отсебятину. В начале четвёртого я в этом признался. Реакция оказалась вполне благожелательной:
- Да поняли мы уже всё давно. Ты не ссы – у тебя получается. Так что давай – неси свою пургу дальше!
Вот, похоже, именно тогда у меня и появилась привычка придумывать сюжет и эпизоды в движении…
Вечер прошёл скучно. Телевизор я разлюбил лет в пятьдесят. После того как окончательно разочаровался в Евроньюс. Наши новости я перестал смотреть лет за пять до этого. Интернет… да мне уже давно вообще мало что было интересно. Считая и фильмы, и игры, и блоги. Последние особенно не нравились. Благодаря тому, что при работе над книгами частенько приходилось буквально «по пояс» закапываться в ранее неизвестные сферы, я, годам к пятидесяти, стал весьма разносторонне образованным дилетантом. Да и попутешествовал мы в своё время довольно много. Сначала с семьёй, потому как я считал путешествия этаким дополнительным курсом образования для детей, а потом, когда они уже подросли и стали жить своей собственной жизнью, обзаведясь мужьями и жёнами, то вдвоём с моей Алёнушкой. Мы с ней вообще были большими любителями этого дела. Прокатиться на машине пять тысяч километров по Европе, посетив по пути полтора десятка городов в восьми странах? Да легко! Слава богу с деньгами у меня после того, как я начал писать, стало намного легче. Нет, на виллу с яхтой и «Bentley Bentayga» не накопил, но на жизнь и путешествия хватало. Во всяком случае тогда. Позже, болезнь жены изрядно проредила накопления, так что пришлось влезть в долги, которые я до сих пор потихоньку отдавал. Слава богу, есть друзья, которые сказали: «Отдашь – когда сможешь!» Но даже и при этом на жизнь хватало с запасом, и какую-нибудь бюджетную поездку, типа автобусного тура в Прагу или Будапешт я и теперь вполне мог себе позволить. Но после смерти моей любимой уже никуда особенно не тянуло. Тем более, что серия эпидемий начала двадцатых годов этого века заметно изменила правила поездок. И хотя системных ограничений типа виз у нас с Европой уже давно нет, более того, мы после всех тех кризисов и переформатирований, через которые прошёл Евросоюз в конце двадцатых уже как бы даже и сами давно та самая Европа, причём входим в её первый, то есть наиболее развитый и влиятельный слой, такого раздолья для путешествий как в десятые сейчас уже нет. Санитарные кордоны и санитарные патрули, кучи медицинских справок, дополнительные страховки – замучаешься готовиться. Так что путешествовать нынче стало уже не так удобно, как в те времена, когда мы с Алёнкой мотались по странам и городам на своей или арендованной машинах… Ну да вернёмся к теме, так вот – вследствие всего этого общий тезаурус у меня был довольно объемным. Ну и навыки работы с информацией имелись. То есть умел сопоставлять факты, выстраивать логические цепочки и перекрёстно перепроверять информацию. Вследствие чего подавляющее большинство популярных блогеров, существенная часть которых вещала под девизом: «Люди, а вот оно как на самом деле – а нам-то всё врали!», ничего кроме брезгливости у меня не вызывали. Как оно было на самом деле я знал лучше них, вследствие чего прекрасно понимал, что их блоги были переполнены тем же самым враньём не меньше, чем и официальные каналы. А у кого и больше… Ну а всякие там «распаковки», секреты домашних мастеров или упражнения для накачивания классных попок либо кулинарные премудрости, кухонные лайфхаки и всё такое прочее меня вообще никогда не интересовали. Нет, был период, когда я смотрел кое-каких тревел-блогеров, но и они быстро наскучили. Потому как они монтировали свои передачи, в основном, для тех, для кого все эти «дальние страны» были недоступной экзотикой. Для меня же они являлись воспоминаниями. То есть я, смотря их каналы, частенько вспоминал, что за углом вон того здания есть маленькая уютная таверна, где подают отличное мезе, а если пройти метров сто по набережной и перейти мостик – там будет великолепный военно-морской музей. Так что их ахи/охи/вздохи, насчёт того, как всё здесь ново, необычно и интересно, которыми были щедро сдобрены все эти репортажи, меня не привлекали, а раздражали.
Где-то в одиннадцать вечера мне пришлось вылезти из-за компа вследствие того, что у меня сильно разболелась голова. Держась за стеночку, я добрёл до кухни, залез в аптечку и сожрал горсть таблеток, после чего выбрался на балкон и просидел там около получаса прихлёбывая зелёный чай и ожидая пока они подействуют. Но боль всё не проходила. Некоторое время поколебавшись насчёт того – а не позвонить ли в «скорую» либо кому из детей или внуков, я решил, что не хрен никого беспокоить. Поздно, да и не первый раз такое случается – к утру пройдёт. Так что, допив чай, я встал и, осторожно, всё так же держась за стеночку, прошёл в ванную, где намочил полотенце, а затем доковылял до кровати и аккуратно лёг, положив на себе лоб этот компресс. После чего закрыл глаза. И умер.
1.
- Мальчик, мальчик, что с тобой?
Глаза не хотели открываться категорически. Да и вообще в теле чувствовалась сильная слабость. Плюс ко всему и голова, собака такая, всё ещё болела хоть вой.
- Мальчик… о господи! - звуки слышались тягуче и глухо, будто сквозь воду. - Эй!- сразу после этого возгласа послышался торопливый стук по дереву.- Эй, есть кто-нибудь! Тут ребенку плохо! У вас есть телефон? Надо срочно скорую!
Блин, и ребенку какому-то ещё плохо… И зачем стучать? Мобильника что ли нет? Поняв, что полежать в тишине всё равно не удастся, да и ребёнку следует помочь, я напрягся и открыл-таки глаза. Чёрт! Это где это я? Вокруг не было ничего похожего на мою квартиру. Вправо и влево простиралась узкая улочка, ярко освещённая жарким летним солнцем, а чуть впереди от неё отходил столь же узкий переулок. Если вспомнить, что вчера я гулял по парку, в котором даже к обеду лужи ещё стояли затянутыми тонким ледком, моё удивление было вполне понятным. Но-о-о… всё это было каким-то смутно знакомым. И даже родным. Однако, разобраться до конца мне не дали…
- Господи, мальчик, ты очнулся? Ну слава Богу! Как ты себя чувствуешь? Голова болит? - тут меня бесцеремонно завертели. И я этому никак не препятствовал. Потому что впал в ступор. Так мальчик – это я?!
- Да что с тобой? Голова не кружится? - в голосе бесцеремонно крутящей меня тетки появились раздражённые нотки. - Как тебя зовут?
- Не кьюжится, - пробормотал я на автомате. - Вома…- вот блин, я оказывается ещё и букву «р» не выговариваю. Это сколько же мне сейчас лет? Или не мне, а этому телу, в которое я попал. Но тогда меня точно зовут как-то по-другому. Блин, полжизни писал о попаданцах – и вот на тебе… Ох не спалиться бы!
- Говори где болит?
- Нигде, - я ответил с некоторым удивлением. Потому что голова внезапно прошла. От боли остались только слабые отголоски. Ну, типа тех, про которые ещё говорят «наболело». Да и вообще с каждой минутой я чувствовал себя всё лучше и лучше. То есть боль была последствием вселения сознания? Чёрт – ни хрена не понятно…
- А чего ж тогда ты на асфальте разлёгся? - раздражённые нотки в голосе тётки стало куда более явственными.
- Не знаю, - я пожал плечами, но затем на всякий случай выдал наскоро сляпанную, но, вроде как, непротиворечивую версию произошедшего: - Я шёл, а потом вот… упал.
- О, господи – тебя надо врачу показать! Ты где живёшь? Помнишь? - уф, с одним, похоже, справился – раздражённые нотки из голоса тётки исчезли. Идём дальше… Я огляделся. Блин! Это же улица Горького. Причём, не современная, а та старая, из детства. С редкими трёх и двухэтажными домами с одной стороны, и маленькими одноэтажными домиками с участком, с другой. В городе их почему-то называли «финскими», хотя, согласно городским легендам, строили их пленные немцы. В девяностые и начало нулевых эти домики были снесены, а на их месте были построены особняки и трёхэтажные дома на шесть-восемь квартир с гаражами на первом этаже. Но сейчас улица была точно такой, какой она мне помнилась из детства…
- Вон там! - я вытянул руку и показал тетке на один из трёхэтажных многоквартирных домов, тихо радуясь тому, что хоть с чем-то определился. Это был дом моих дедушки и бабушки, в котором я прожил вместе с ним с трёх и до восьми лет пока родители заканчивали институт в Арзамасе-16, а потом ещё отрабатывали обязательное распределение. Я их называл «дедуся» и «бабуся» и в первый класс пошёл под их фамилией. Вследствие чего народ, кто знал меня в первых трёх классах, потом ржал и дразнил меня шпионом. Потому что когда я учился во втором классе, вернулись мои папа с мамой, поэтому в четвёртый я пошёл уже под другой фамилией… Я с ностальгией вздохнул. Трёхэтажки были построены по роскошным сталинским проектам – с бомбоубежищами под ними, с кладовками в подвале на каждую квартиру, в которой хранилось всё – от запасов картошки и самодельной квашенной капусты на зиму и до велосипедов и рыболовных принадлежностей, с широкими лестницами и просторнейшими лестничными площадками. Потолки в квартирах были высотой три с половиной метра, а самая маленькая комната имела площадь в восемнадцати квадратов. А ещё там был длинный и широкий коридор по которому я в детстве гонял на трёхколёсном велосипеде… Вон этот дом, я до него почти дошёл!
- Так, пойдём, я отведу тебя домой.
Домой? Хм-м-м… Я оглянулся по сторонам. Так, белый день и, похоже, будний. Потому как вокруг довольно пустынно – то есть народ на работе. Вон и тетке, когда она стучала в калитку ближнего финского домика, никто не открыл… Тут я вздрогнул от пронзившего меня воспоминания. Оп-па, это ж, наверное, день, когда я ушёл из детсада! Был у меня в биографии такой случай. В самом начале моего пребывания в этом достойном учреждении. В сад меня отправили едва только мне исполнилось четыре года. В мае. А сейчас… ну, может, июнь. И вот в один из дней мне стало грустно, скучно, так что я взял, да и ушёл. Прям с площадки во время гуляния. Тем более, что от моего сада до подъезда дома моих дедуси и бабуси было всего-то метров триста пятьдесят. Ну если через дворы… Вот бабуся тогда удивилась! После чего быстренько оделась и отвела меня обратно. Весьма вовремя, кстати. Потому что воспитательницы уже по всем соседним дворам меня разыскивали в полной панике… Хм, а нужно ли мне в сей инцидент ещё и эту незнакомую тётку впутывать? Я бросил на неё оценивающий взгляд. М-мда-а, дама, судя по всему, весьма напористая. На хрен такое счастье! Я вскочил на ноги и, выпалив:
- Не надо – сам дойду! - рванул в сторону дома. Но не своего, а двух соседних, которые представляли из себя некий гибрид. Поскольку был построены по, так сказать, технологиям «финских», но при этом являлись двухэтажными и, м-м-м… несколько квартирными. Ибо, квартир в них было целых четыре. Маленьких и убогеньких. Я это знал, потому что в одной из таких жил мой приятель по детским играм Колька (двор-то у нас был один, вот в нём и познакомились), к которому я несколько раз заходил поиграть. Несколько раз, потому что приятельствовали мы с ним недолго. Сначала я переехал. Ну, когда приехали родители и забрали меня к себе в выделенную им семейную общагу. А потом и он. Когда тот дом расселили и снесли, выстроив на его месте огромную девятиэтажку индивидуального проекта с большим магазином на первом этаже, квартиры в котором, по большей части заняли «горкомовские» и «исполкомовские». Отчего в народе этот дом метко прозвали «Дворянское гнездо» …
- Стой! Стой! Да стой же… от, оглашенный! - тетка сначала весьма резво припустившая за мной, довольно быстро отстала. Ну с такими-то телесами… Впрочем, я тоже, отбежав подальше, затормозил и пошёл быстрым шагом. Да-а-а дыхалка у меня ни к чёрту. Какой тут бегать как лошадь ковбоя… Хотя смешно. Если я не ошибся в своих прикидках – мне сейчас только четыре года! Какие уж тут лошади – максимум пони, а то и вообще – зайчики…
Добравшись до своего двора, я оглянулся. Тётка стояла и, тяжело дыша, смотрела мне вслед. Увидев, что я оглянулся, она погрозила мне пальцем. Я остановился и, сложив руки перед грудью в жесте приветствующего буддиста, несколько картинно ей поклонился.
- Не волнуйтесь, я – в нолме! Всё холошо… и-и-и спасибо! - зачем обижать человека? Особенно если это тебе ничем не поможет. А вот навредить вполне способно. Может эта тётка тут часто ходит? В этом случае есть большая вероятность на неё наткнуться и получить на пустом месте скандал с наездом. Например, когда бабуся поведёт меня сад или, там, в часть на занятия по аккордеону. Интересно, а меня уже на них отдали? Ладно – это потом…
Тетка невольно улыбнулась и махнула рукой.
- Ладно уж, беги, артист!
Я ещё раз поклонился и лёгкой трусцой побежал в сторону двухэтажек. Обогнув их, я выглянул из-за угла и, убедившись, что тётка ушла, снова выбежал на улицу Горького и помчался в сторону детского сада. На сей раз бабусю тревожить не будем. Хотя, надо признать, что кто бы там меня сюда не отправил – момент он выбрал хороший. Никого близкого рядом – то есть некому просечь изменения в поведении в первые мгновения переноса. Хотя бы в первые мгновения… Ох-хо-хонюшки. Не спалиться бы.
На воспитательницу я наткнулся перед самыми воротами сада. Они как раз из них выбегала.
- Ромочка! - ахнула она, заметив меня. - Ты как, где, откуда?
- Гулял, - выдавил я после того как она схватила меня и прижала к себе.
- Как? Почему? У тебя всё нормально? Не ударился? Где болит?
- Налмально, - выдавил я. Блин, как же её зовут-то? Вот никаких предположений. Лицо вспомнилось, а имя – хрен!
- Ты почему ушёл с площадки? - воспитательница оторвала меня от себя и сердито нахмурила брови.
- Соскучился…- пробурчал я, опустив голову.
- Ох! - воспитательница окинула меня растерянным взглядом и присела на корточки, встревоженно уставившись на меня. Ну ещё бы – кто знает, что там в башке у малолетки? А ну как устроит истерику? В прошлый раз я запомнил её очень взрослой тётей, ну с высоты моих-то четырёх лет… а сейчас передо мной стояла совсем молодая девчонка. Вряд ли старше двадцати трёх. У неё, возможно, и своих-то детей ещё нет, а она тут с чужими как-то разбираться пытается.
- Ну-у-у, ты бы подошёл ко мне – мы бы что-нибудь придумали…- с явственно ощущаемым сомнением в голосе произнесла она. И действительно – что она могла придумать-то?
- А вы бы меня не пустили, - тихо ответил я.
- Ну-у-у… всё равно – уходить не следовало. Тем более так – никому не сказав. Знаешь как за тебя все переволновались?
- Я понимаю, - я тихо кивнул и опустил голову ещё ниже. - Поэтому и вейнулся. Подумал, понял, что вы волноваться будете, и вейнулся, - я поднял взгляд и уставился на воспитательницу максимально наивным взором.- А вы никому не скажете, что я уходил?
Воспитательница нахмурила брови, затем подумала и, рассмеявшись, кивнула.
- Ладно, так уж и быть – никому не расскажу, - после чего ловко поднялась на ноги и, потрепав меня по волосам, протянула руку. - Давай руку, бегун, и пойдём в группу…
В группе как раз заканчивался обед, после которого, насколько я мог припомнить, наступал тихий час. Войдя внутрь, я открыл шкафчик, к которому меня подвела воспитательница, и долго снимал сандалики и переодевал тапочки, искоса рассматривая уже приступивших к трапезе детей. Хм, интересно, а моё-то место где? Поскольку нянечка не расставляла еду на столах, а накладывала в подставленные детишками тарелки, которые они разбирали из горки, наваленной рядом с кастрюлей, угадать с этим было сложно.
- Нашли? - дежурно поинтересовалась нянечка, усмехаясь. - Ну ладно, бегун, давай, хватай тарелку и иди сюда. Проголодался, небось, набегавшись…
- Ха! Бегун! - заверещал тонким голосом пухлый мальчик за дальним столом- Ой не могу – бегун. Вот умойа! Ха-ха-ха…
Я зло сморщился. Вот откуда такие берутся? В любом коллективе обязательно найдётся какой-нибудь урод, которого хлебом не корми – но дай потоптаться на оступившимся. Или просто слабом. В любом! Даже таком сопливом.
- Тиша, перестань, - воспитательница сморщилась. Похоже, это жиртрест, у неё так же не пользуется особенно любовью. Учтём.
Взяв тарелку с гороховым супом, я уселся на свободное место подальше от этого «Тиши». Судя по тому, с каким удивлением на меня посмотрела девочка, сидевшая на соседнем стульчике, с местом я не угадал. Но парочка злобных взглядов, которые я весьма демонстративно бросил в сторону жиртреста, дали окружающим повод придумать себе объяснение моему занятию не своего места.
Обед закончился быстро.
- Так дети, - хлопнула в ладоши воспитательница. - Скажем спасибо Дарье Васильевне…
- Спа-си-бо, Дай-я, Ва-силь-ев-на! - тут же хором выдали полтора десятка детских глоток. Ну вот и узнал, как зовут нянечку. Ещё бы с воспитательницей разобраться.
- …а теперь быстренько сдвигаем столики и раскладываем постели. Быстро-быстро-быстро!
В группе поднялась толкотня и суматоха. Я чуть задержался, чтобы не влезать в толпу, образовавшуюся около нянечки, принимавшей грязные тарелки и стаканы из-под компота, и лишь когда рассосалось, поволок свою посуду на сдачу. Заодно и разобрался в том, что постели здесь оказались маленькими детским раскладушками, на которые раскатывались такие же маленькие матрасы, внутри которых были закатаны уже застеленные простынки с одеялком и небольшая подушечка. Ну прям кукольная. Впрочем, иного варианта кроме как раскладушки и не просматривалось. Если только матрасы прям на пол постелить, как в Америке. Ну да там детки и спят в одежде, и едят только то, что принесли с собой из дома...
На группу приходилась всего одна комната, причём не то чтобы больших размеров. А вот когда мои дети пошли в садик, у них уже таковых было две – спальня и игровая. И санузел. Здесь же туалет был в коридоре. Я дождался пока все разберут раскладушки, собираясь забрать последнюю, которая, по идее, как раз и должна была оказаться моей. Но, с подобными расчётами получился облом. Потому что в шкафу остались аж четыре раскладушки… Впрочем, подойдя вплотную, я разглядел-таки свою. Потому что в нишах над тремя другими сиротливо лежали одинокий скатанный матрас с подушкой без наволочки. И только над одной был виден полный комплект белья.
Установив раскладушку и раскатав матрас, я вышел в коридор и двинулся в сторону туалета. Уже выходя из группы, я бросил взгляд назад. Жиртреста не было видно. Ждёт меня в туалете? Отли-ично! Сейчас всё и порешаем.
«Тиша» меня действительно ждал. И не один. Рядом крутилась ещё парочка «шакалов». Ну или просто интересующихся.
- Гля, ебя, - мерзко захихикал он, стоило мне только появиться в двери.- Бегун! А-ха-ха-ха-ха… ыхек!
Последний возглас вырвался у него после того, как я молча подошёл к нему вплотную и, опустив руку, быстро зажал в кулак всё его невеликое хозяйство, сразу же стиснув его изо всех своих слабеньких сил. Жердяй мелко задрожал и тихо завыл.
- Ну? Чево не смеёшься-то? - я угрожающе надвинулся на него. - Ты давай, посмейся. И я тогда тебе твои яйца вообще отойву! Ну? Давай, смейся!
- Ы-ы-ы…
- Ну? Я жду, - прошипел я дергая его «хозяйство» из стороны в сторону.
- Ы-ы-ы…
- Ну чего ты – давай! А у меня йука уже устала пйосто дейжать. Я уже дёйнуть хочу!
- Ы-й-а…- тоненько заверещал «Тиша».
- Чего? Не поняй? - я покосился по сторонам. Оба зрителя или прихлебателя молча стояли рядом и испуганно пялились на меня.
- Ы-й-а боше не бу-у-у-уу… - Чего не будешь?
- Двазни-и-и-иться.
- Пьяавда? - я повёл руку вверх, заставив жирстреста подняться на цыпочки. А ведь ему, пожалуй, на самом деле очень больно.
- Обеща-а-а-ю… ы-ы-ы… псти-и-и-и…
- Ну смотьи – ты сам сказал, - я разжал кулак и сделал шаг назад. - Если снова ёт откёешь – так легко не отделаешься. Закопаю! - последнее слово я прорычал и, скорчив максимально свирепую рожицу, резко качнул головой вперед, будто бы собирался ударить его лбом в нос. Жиртрест испуганно отшатнулся и, поскользнувшись, шмякнулся на пол туалета. Всё, завершающая точка поставлена. Страх противника отфиксирован. С первой победой в новой жизни тебя, Вома…
Дойдя до группы и забравшись под одеяло, я криво усмехнулся. Да уж – победа. Загнобил четрёхлетку. Молодец, блин – орёл прямо… Нет, со стороны всё круто. Их было трое. Жиртрест меня тяжелее минимум на четверть, да и явно в местных «паханах» ходил, как не смешно это звучит для группы детского сада. Но в подобных противостояниях физическая сила или иные силовые ресурсы, как правило, находятся далеко не на первом месте. То есть не то чтобы вообще не важны, но второстепенны. А первостепенно то, насколько сильная у тебя воля, и как ты способен противостоять психологическому давлению. И вот здесь я, со своим взрослым сознанием и жизненным опытом почти девяностолетнего мужчины был против четырёхлетнего пацана, как танк против «Запорожца». Слишком несопоставимые величины. Так что ничего славного в подобной победе и быть не могло… А с другой стороны – возникшая проблема решена. Как и, возможно, парочка других. Потому что, как я уже давным-давно понял, если спустить возникшую проблему на тормозах, в надежде что оно само как-нибудь рассосётся, то эта нерешённая проблема потом, неминуемо, начинает порождать новые. Причём, не менее, а часто более серьёзные и в хрен знает каком количестве… Ладно, проехали. Сейчас, пока все вокруг сопят в одну дырочку, есть время в тишине и спокойствии разобраться с тем, что со мной случилось и что мне дальше делать. Я перевернулся на бок и рефлекторно сунув руку под щёку прикрыл глаза…
- Па-адъём! Подъём! - я сонно блымнул глазами и удивлённо огляделся. Вот, блин – уснул! Похоже, детский организм своё взял… Эх ты – а воспитательница-то новая! А – ну да, вспомнил! Они работают по полдня. С утра одна, после обеда – другая. И наоборот. А эта-то постарше будет…
- Добрый день, дети! Очень рада вас видеть! - лицо воспитательницы озарилось доброй улыбкой. Похоже, это действительно так. Уж больно искренняя у неё улыбка.
- Доб-рый день, Ве-ра Ев-гень-ев-на! - громко, но вразнобой прокричали дети. Ты смотри какие тут порядки! Вот совсем ничего этого не помню… В этот момент воспитательница подошла ко мне и, наклонившись, негромко поинтересовалась:
- Ты как, Ромочка, не грустишь больше? Алевтина Александровна мне про тебя рассказала, потому что я за тебя отвечаю, но больше – никому! - она приложила палец к губам. Опа – вот и имя воспитательницы! Но на подобное нарушение слова нужно отреагировать. Так что я тут же насупился.
- А обещала – совсем никому…- хотя на самом деле всё было закономерно. Мне и в голову не пришло ожидать, что никто никому ничего рассказывать не будет. Мне ж ведь на самом деле не четыре года, чтобы на это рассчитывать… Так что ситуация вполне в рамках расчётной. Не удивлюсь, что, когда вечером бабуся придёт меня забирать – эта Вера Евгеньевна ей тоже расскажет. Всё в пределах правил – взрослые должны знать обо всех девиациях в поведении детей. Ну, чтобы успеть их как-то купировать, если дело зайдёт слишком глубоко… К тому же мне это тоже в настоящий момент выгодно. Ведь точно же сегодня вечером буду густо косячить. Не помню ж почти ничего. Где, то есть на каком стуле/кресле/диване люблю сидеть, во что играть, что люблю кушать/пить, то есть стоит ли блюду, приготовленному бабусей на ужин, порадоваться или, скривившись, закапризничать, ну и так далее. А так будет хоть какое-то оправдание – стресс, психологическая травма… Со всех стороны выгода! Но и не отреагировать получается нельзя. Ибо это будет психологически недостоверно.
Оставшееся время в детсаду прошло в пределах нормы. Ну почти. Потому что полдник снова вверг меня в ступор. А вы бы как отреагировали, если бы вам в детском саду на полдник подали чёрную икру?! Да-да, реально! Кусок не очень вкусного белого хлеба, а на нём солидный такой шматок настоящей чёрной икры. Понимаете, насколько я обалдел? Нет, наш городок относился к системе Минсредмаша, и вообще являлся первым советским наукоградом, так что снабжался он намного лучше не только соседних населённых пунктов, но и самого областного центра. Однако чёрной икры в детском саду я не помнил напрочь. Даже сначала подумал, что искусственная. Но нет – оказалась она самая, родимая, настоящая… Я аж четыре порции сожрал. Потому что остальные дети к этому деликатесу отнеслись весьма прохладно. Жиртрест даже пробурчал:
- Опять этот рыбий жир…
Я покосился в сторону нянечки и воспитательницы и, заметив, что они отвлеклись, повернулся к нему и, широко улыбнувшись, сделал жест рукой. Типа: «Welcome»! «Тиша» сначала обалдело вытаращился на меня, явно недоумевая от того, что кому-то может понравиться подобная дрянь, но тут же, воровато оглянувшись, шмякнул перед мной бутерброд. А спустя пару мгновений рядом появилась ещё парочка. От двух прихлебателей, всё также отиравшихся поблизости. Причём, похоже, от меня, а не от Жиртреста…
Потом были игры и ужин. На ужин была подана картошка пюре и котлеты. Ну, или, биточки. Поскольку они были такими одновременно и круглыми, и продолговатыми. А потом мы снова вышли гулять на площадку.
Меня забрали одним из первых. Бабуся не работала, поскольку, как жена офицера, была профессиональной домашней хозяйкой. Так всю жизнь за ним и скиталась. Насколько я помнил этот город был для них четырнадцатым местом службы. А в гарнизонах с работой для женщин всегда было плоховато. Вот она и привыкла заниматься домом. Но делала она это не только виртуозно, но, прямо-таки, истово. Перед любым приездом гостей бабуся вылизывала квартиру до полного блеска, умудряясь начищать до блеска даже советский хрусталь машинной обработки, что было весьма нетривиальной задачей. А затем, уже по приезду делала смущённой вид и, разведя руками, начинала провокационно извиняться:
- Прошу простить – у нас так не убрано…- после чего с удовольствием выслушивала бурные комплименты чистоте и порядку. Вот такие у неё были маленькие хитрости…
Когда она появилась на площадке, Вера Евгеньевна, которая весь вечер приглядывала за мной заметно больше, чем за другими, не стала сразу меня подзывать, а устремилась ей навстречу и начала что-то взволнованно ей рассказывать. Я же всё это время делал вид, что ничего не замечаю и увлечён совершенно другим. Ну да – я придумал себе развлечение. А вы сами подумайте – насколько мне интересно было возиться в песочнице с совочками и машинками? Вот то-то… Так что я придумал хватать за руки по паре девчонок, взбираться с ними на горку и, составив «паровозик», с шумом и визгом скатываться вниз. Нет, никакого сексуального подтекста во всем этом не было. Во-первых, моё нынешнее детское тельце вообще никаких реакций не выдавало. Ну не вырабатывает оно ещё никаких потребных для чего-то подобного гормонов от слова совсем. Во-вторых, и сами девчонки в нашей группе даже на мечту педофила не тянули. Я как-то читал, что те любят этаких худеньких, воздушных, с тонкими ручками-ножками, внешне беззащитных. Наши же были, скорее, «купидончиками» – крепенькими, щекастенькими с бантиками-крылышками и громкими голосами. А кое-кто и вообще «бомбочки»! Но визжали они прикольно и с удовольствием…
Пока шли домой – бабуся молча сердилась. Она вообще, как я уже вспомнил, была со мной более строгой, чем дед. Нет, любила она меня не меньше его. Но по-своему. Дедуся меня любил таким, какой я есть. Уж не знаю, кого он во мне видел – себя ли в молодости, нерождённого ли сына-наследника, поскольку моя мама была у них с бабусей единственным ребенком, или просто любимого внука, но я от него практически никогда не слышал ни единого грубого слова. Он прощал мне всё – обиды, плачь, косяки. Он просто был рядом и всегда подставлял мне плечо. Чтобы ни случилось. Бабуся же… Она чувствовала за меня ответственность. За то, каким я вырасту. И потому я регулярно получал от неё поучения и выговоры. Ну, когда что-то делал не так. Поэтому она сейчас и сердилось. Ну я же явно заслуживал очередной нотации, но, как мне представляется, воспитательница попросила её сохранить в тайне то, что она ей всё рассказала. Так что если бабуся начнёт ругать меня за то, что я ушёл из садика, то тут же сдаст этим воспитательницу. И кто знает как я потом к ней буду относиться? Поэтому у бабуси сейчас явно наблюдался небольшой когнитивный диссонанс. С одной стороны воспитывать нужно, поскольку есть за что, а с другой – нельзя.
Когда мы дошли аккурат до того места, где я пришёл в себя, она, наконец, справилась со своим желанием начать меня поучать немедленно и решила раскрутить меня на чистосердечное признание.
- Как прошёл день?
Я, до сего момента давший полную волю своему детскому телу, вследствие чего моё передвижение за руку с бабусей представляло из себя череду верчений и подпрыгиваний, замер, опустил голову и покаянно выдавил из себя:
- Хоёшо.
- Всё хорошо?
Я пару мгновений подождал, а потом медленно мотнул головой.
- То есть? Не всё? А что нехорошо?
Блин, да что ж такое-то! Мои глаза сами собой начали наполняться слезами. Нет, сейчас это было вполне в тему, но проблема была в том, что эта реакция оказалась совершенно рефлекторной. Я её абсолютно не контролировал. Детское тело отреагировало подобным образом само. Судя по всему, на тон, каким были заданы вопросы. Это я так что, и описаться могу? Бли-и-ин…
- Я… ям… я ушёл из садика…- в принципе слёзы в голосе были вполне уместны. Меня бесило исключительно то, что я не мог их контролировать.
- Вот как? А зачем?
- Я соскучился…- тут я слегка унял слёзы и бросил на бабусю взгляд исподлобья. Хм, а не попробовать ли мне выцыганить у бабуси с дедусей какую-нибудь спортивную секцию? В прошлый раз меня отдали в бассейн, на плаванье, но произошло это в шесть лет или семь лет. Почему бы не начать пораньше? Перед тем как заснуть я успел сделать первые прикидки того, что и как мне делать если меня отправило в это время надолго. И занятия спортом были едва ли не самым первым, чем я собирался заняться. Сначала плаваньем и гимнастикой, а как подрасту и окрепну, то и каким-нибудь единоборством. Чем лучше разовьёшь тело в молодости, тем больше оно тебе в старости скажет «спасибо» – более поздним старением, меньшим количеством болезней и патологий, гораздо позже наступившей дряхлостью. Даже если я опять пролечу с теломерной терапией. Что совершенно не факт! Раз я про неё знаю – значит можно как-то придумать, чтобы она появилась заметно раньше. Ну наверное… Что же касается спорта – тот тут ещё важно не переборщить и не вляпаться в спорт высших достижений. Потому что вот там, как раз, здоровье реально гробится…
- И вообще, в садике скучно. Потом что там неитевесно, - перешёл я к обработке «объекта» и, добавив в голос капризных ноток, заканючил:- Не хочу в садик! Хочу…- но закончить фразу не успел. Потому что бабуся резко остановилась и, развернувшись ко мне, окинула меня строгим взглядом после чего резко произнесла:
- Кто ты такой, мальчик?!
Глава 2
- Уфм… фух! Уфм… фух! - лёгкие работали как хороший насос. Вдох через нос – выдох через рот одновременно с движением. - Уфм… фух!- сделав последний мах ногой я перешёл к цэятуй – разминке и растяжке суставов ноги путём бокового давления на неё. Всё получалось… странно. Потому что, с одной стороны, детские кости и суставы были ещё очень гибкими, так что растяжка получалась на загляденье. Одно то, что я уже после недели занятий вполне себе садился на шпагат, причём получилось у меня это практически без мучений – говорило само за себя. С другой – этому телу пока заметно не хватало координации. А ещё во время одного из занятий со мной произошло нечто очень непонятное.
Это случилось, когда я, наконец, справился с цзою жаохуань – параллельными махами руками в стороны с одновременным разворотом таза вправо-влево. Тогда у меня поначалу всё шло наперекосяк – то руки двигались вразнобой, то поворот в сторону запаздывал или, наоборот, опережал махи, а больше всего трудностей было с дыханием – оно то срывалось, потому что я никак не мог приспособиться к своему пока ещё маленькому объему лёгких, то, наоборот, вдох затягивался до момента когда руки уже начинали движение вперёд или назад. Но затем, при одном из повторений, как-то всё очень совпало – и мах, и движение тазом, и ступни оказались поставлены абсолютно так, как надо, и дыхание тоже очень точно вошло в ритм со ставшими какими-то очень чёткими движениями. И вот в самый, так сказать, кульминационный момент мне показалось, где-то в районе солнечного сплетения у меня зарождается какая-то странная боль. Но, вместо того чтобы остановиться, я, к своему собственному удивлению, как-то «на автомате» попытался как бы «встроить» эту боль в чудом пойманный мной ритм движений. Найти ей место. И оно нашлось… Что это было – я пока так и не понял. Мне показалось, что в один момент из той самой точки, в которой зародилась боль, во все стороны хлынула странная, болезненная, но при этом и какая-то приятная волна, сначала разошедшаяся по всему телу, а затем «выплеснувшаяся» вовне через макушку и кончики пальцев на ногах и руках, отчего в этих местах будто бы закололо маленькими иголочками. От этого меня повело и-и-и… я, похоже, наступил на плохо пригнанную доску пола. Вследствие чего стекла в серванте весьма звучно звякнули. Я встревоженно замер, и тут же с кухни послышался голос бабуси:
- Рома, ты что там балуешься?
- И ничего я не балуюсь, - торопливо отозвался я, после чего на всякий случае торопливо добавил: - Прьосто оступился.
- Ударился?
- Не-ет. Нар-рьмально всё, ба! - ну да, я уже вовсю осваивают букву «р» … После чего, поприслушивавшись ещё несколько секунд – не идёт ли бабуся проверять, что у меня тут случилось, внезапно обессиленно рухнул на пол. Блин – вот что это сейчас было? И почему на меня навалилась слабость? Да ещё доска эта… Я вытянул ногу и сердито потыкал её пяткой. Хм, странно… она, конечно, едва заметно выпирала над полом одним краем, но на своём месте сидела плотно. Я посидел с полминуты, а потом осторожно поднялся на ноги и ещё раз попинал доску ногой. Да нет – плотно сидит… А отчего тогда стёкла зазвенели? Это что, у меня действительно получилось почувствовать и «выплеснуть» ту самую энергию, о которой все любители всяких восточных единоборств так упорно талдычат? Да нет – бред! Иначе почему я её тогда раньше не чувствовал? Ну, когда делал эти упражнения там, в далёком будущем. Или, всё-таки, что-то чувствовал, но не верил? Да нет, не было там ничего такого… Или, дело в том, что в моём старческом теле просто было мало энергии, а в этом, детском, наоборот?
Как бы там ни было, после этого случая при выполнении комплекса упражнений, который я старался делать, как минимум, раз, а если получалось, то и два в день, мне теперь приходилось учитывать и место на полу, на которое можно встать, и расположение мебели и окон. Теперь я старался встать так чтобы траектория махов руками и ногами не завершались в сторону серванта, окна или стола, на котором стояла большая ваза из красного стекла, привезённая дедом из Германии. Ну, чтобы если у меня опять случиться подобный «выплеск» – ничего не зазвенело и не разбилось… Но более никаких «выплесков» у меня не случилось. Хотя, время от времени, при особо старательном и удачном выполнении некоторых упражнений, мне начинало казаться, что по телу снова начинает «прокатываться» знакомая волна. Вот только теперь эти волны были очень сильно слабее той, первой. И затухали, едва дойдя до шеи, локтей и коленок. Впрочем, скорее всего, в этих ощущениях было повинно излишне развитое воображение и переполненное гормонами роста детское тело…
Проделав серию шуайяо я ловко изогнулся и, уперев в пол руки, закончил комплекс упражнением ся яо, как по-китайски именовался обыкновенный «мостик». Несколько раз подвигав руками и ногами в таком положении я с лёгким хрустом разогнулся. И в этот момент из коридора послышался щелчок выключателя у туалета. Ого – дедуся уже встал? Это значит меня скоро придут будить. А после разминки я точно не смогу принять заспанный вид… Так – значит, хватаем полотенце и первыми бежим в ванную!
- Опять сам вскочил, - бабуся покачала головой и улыбнулась, как только я выскочил из ванной и сунул нос на кухню. Она покачала головой. - Зачем только? Сегодня ж тебе в сад идти не надо. Ну да ладно – тогда иди быстро убирай постель и садись с дедом завтракать.
- А чего на завтрак?
- Пшённая каша. И чай с бутербродами.
- Сладкая?
- Сладкая, сладкая, - рассмеялась бабуся. Она не признавала вчерашнюю еду. Да и вообще несвежую. Каждый приём пищи всё готовилось по новой. Завтрак – так завтрак. Обед – так обед. Единственным исключением были суточные щи. Но и они, чаще всего, будучи сготовленными, убирались в дальний угол кухни, где и ждали сутки, прежде чем приходила их очередь подаваться на стол. Были у неё какие-то хитрости, которые делали такие щи с выдержкой в одни сутки более вкусными, чем только сваренные. Значит они и подавались именно с задержкой в одни сутки.
Я весело попрыгал в комнату, размахивая полотенцем. Блин, как же я счастлив, что мои любимые дедуся и бабуся живы, здоровы и рядом со мной! И любят меня точно так же, как я и помнил. Не то что в тот момент… ну когда… ну-у-у, вечером, после сада… ну когда я из него убегал… то есть в день, когда я как раз и появился в этом прошлом…
Та, сказанная бабусей фраза буквально ввергла меня в ступор. Как? Где? Когда? Кто меня раскрыл? Это воспитательница? И что она рассказала обо мне бабусе? Поверит ли та, что я всё ещё её внук, просто старше. Причём, старше, чем она сейчас… И что рассказывать про будущее? Они же тут коммунизм ждут. Его наступление Хрущёв аккурат к восьмидесятому году обещал, насколько я помню. Ну и как мне им рассказывать, что Советский союз вот так возьмёт и развалиться, причём, без мировой войны, глобального голода и иных общепланетарных напастей? Да меня тут в психушку сдадут с подобными заявами… А бабуся, между тем, окинула меня суровым взглядом и продолжила весьма строгим тоном:
- Мой внук, никогда так себя ведёт! Он не кричит, не капризничает и слушает, что ему говорят взрослые, - тут она вздохнула и покачала головой: - Похоже, в садике ошиблись и выдали мне вместо моего внука – другого мальчика. Пожалуй, надо вернуться и разыскать моего Ромочку…
- Не надо! - тело снова отреагировало само. Я бросился к бабусе, обхватил её обеими руками и, крепко прижавшись, разревелся. - Я твой, я Вома, я ваш с дедусей…
Несколько мгновений я громко ревел, вцепившись в бабусю, а затем мне на макушку опустилась теплая женская рука, и мягкий голос бабуси произнёс:
- Ну, ладно, будет… Не плачь. Я уже вижу, что ты и есть мой Ромочка… Просто не веди себя больше так.
- Ибуду! - проревел я сквозь слезы.
- Ну всё, всё… заканчивай давай. Пошли уж домой, горе ты моё луковое… Я на вечер блины испекла. Да и дедуся скоро со службы вернётся – а нас нет. Вот он взволнуется! Пошли уже.
Вот так и закончилась моя первая, ну и, наверное, последняя попытка покапризничать…
Бабусина каша была, как всегда, невероятно вкусной. Так что я не только умял целую тарелку, но ещё и попросил добавки. Дед, сидевший напротив, довольно крякнул.
- Молодец! Мужиком растёшь… Знаешь как раньше в деревнях работников нанимали? Приходит мужик наниматься работником, так его хозяин за стол сажает и смотрит как работник ест. Если плохо ел – так гнали взашей. Потому как толку с такого работника никакого. А если хорошо – значит справно работать будет!
Я эту байку знал. Дед меня ей всё время попрекал, если я за столом капризничал. Так что я просто поднял голову, улыбнулся деду, буркнул: «Угум!» и продолжил активно работать ложкой… После того как я начал просыпаться по утрам на час раньше и втихаря делать комплекс у-шу, у меня резко увеличился аппетит. Что очень радовало моих дедусю и бабусю. Поскольку они исповедовали классический подход дедушек и бабушек – внук должен был быть чисто вымыт и накормлен до отвала, а остальное – от лукавого!
А вот с занятиями у меня явно вырисовывалась проблема. На то, что я сумею сохранять в тайне свои занятия ушу сколько-нибудь долго – я не надеялся. Спалят. Квартира двухкомнатная. И хоть бабуся с дедусей спят в спальне, а я ночую в гостиной на кресле-кровати, то, что я по утрам занимаюсь какой-то странной муйнёй – рано или поздно точно окажется замеченным. Я ведь деда-то засекаю только по щелчку выключателя туалета, который расположен буквально в одном шаге от дверей гостиной. Он же как кошка ходит. Абсолютно бесшумно. А как вы думали – он у меня фронтовой разведчик-диверсант. Войну начал старшиной, а закончил старшим лейтенантом. И какую войну! На которой даже в обозе выжить было очень не просто. Бомбежки, «котлы», прорывы. Немцы – вояки жёсткие. А он в тыл к ним ходил. Причём не раз, не два и, даже, не десяток… Так что вздумай он сначала зайти поцеловать внука – тут и будет мне фокус с последующим разоблачением. Потому как объяснить ему откуда его внук узнал все вот эти движения я точно не смогу. Дед ведь сразу поймёт, что это целостный комплекс. Он же у меня ещё тот волкодав. Джиу-джитсу владеет! Ему всех советских разведчиков учили пока окончательно не перешли на самбо. А мой дедуся – крутой разведчик. За войну не один десяток «языков» перетаскал. Ему командующие армиями задачи ставили. Он мосты рвал за четыреста километров от линии боевого соприкосновения и в интересах наступательной операции фронта. Его, кроме пеших разведрейдов, ещё и восемь раз в тыл немцам с парашютом забрасывали. На него дважды похоронки приходили…
Про войну дед мне рассказывал довольно много. У нас с ним это называлось «быль».
Я там, в покинутом будущем, читал заявления разных товарищей о том, мол, что «настоящие» ветераны никогда не вспоминали о войне. Херня всё это – вспоминали, но очень по-разному. Над какими-то воспоминаниями, бывало, и ржали, а над какими-то – плакали. Помню, то ли на двадцать третье февраля, то ли на майские приехали к деду друзья-сослуживцы. Сели, выпили, а потом начали песни петь. Много пели. От «Бьётся в тесной печурке огонь…» и «Выпьем за тех, кто командовал ротами, кто умирал на снегу…» до «Синенького, скромного платочка». И во время последней я заметил, что дед не поёт почти, а плачет. Вот так едва губами двигает, а по щекам слёзы… Тогда я постеснялся спросить почему, но уже много позже собрался с духом и спросил. И он рассказал.
Это уже в сорок четвёртом было. Они оборону держали. Окопались основательно. По полному профилю. ДЗОТы обустроили. Ходы сообщения. Блиндажи возвели в три наката. Почему в три – так самые распространённые немецкие гаубицы калибра десять с половиной сантиметров три наката не брали. Наши сто двадцати двух миллиметровые такое перекрытие брали – а немецкие нет. Так что всё солидно сделано было, основательно… И так случилось, что у его друга, взводного, именно в этот день был День рождения. Двадцать лет парню исполнилось. Юбилей! Вот они и собрались в самом большой блиндаже отметить это дело. Участок фронта у них тихий был, немцы их давно особенно не тревожили, да и темнело уже – так что решили, что можно. Большой компанией собрались. Почитай все ветераны роты вне зависимости от званий. И ефрейтора там были, и сержанты, и старшина с офицерами. Ну и дед тоже. Он тогда уже из разведчиков ушёл и до ротного дорос. Человек сорок в блиндаж набилось. Считай половина роты… Посидели, выпили, закусили, чем бог послал и старшина принёс. А потом дед вышел из блиндажа. Посты проверить надо было – ну он и пошёл. А когда дошёл до крайнего, немцы в ночную атаку пошли. Да под прикрытием артиллерии. И вот первый же снаряд тот блиндаж и накрыл. Причём был он не десяти с половиной сантиметровый, а куда более крупный… И не то беда, что он всех своих друзей, с кем уже не первый месяц бок о бок воевал, в том блиндаже потерял. Война – дело такое, тут смерть рядом ходит… А то, что не все там сразу умерли. Кого ранило, да бревнами завалило, кого землёй присыпало, и он лежал кровью истекал. Но раскопать их и как-то помочь было нельзя. Немцы попёрли как угорелые, а у него и так от роты почитай половина в строю осталась. Причём большинство командиров в том блиндаже оказалось. То есть рота, считай, без управления. Так что единственная команда, которую он мог отдать – стоять насмерть! Вот они и отбивались почти час, не в силах оторваться от винтовок и пулемётов, и при этом слушая как их друзья стонут и кричат под завалом один за другим отходя в вечность. После того, как немцы откатились, из четырёх десятков заваленных удалось откопать только троих. Да и для них уже поздно было. Так на его руках эти трое и умерли… Вот так и случилось, что для него «Синий платочек» вовсе не лирической песней стал, а, считай, похоронным маршем.
После того, как дед ушёл на работу я отпросился у бабуси погулять. Не смотря на будний день сегодня мне в детсад идти было не надо. Потому что в саду был объявлен Санитарный день. Так что до самого обеда я мог заниматься чем захочу. Вот только игры в песочнице меня, понятное дело, не очень-то привлекали. С горки покататься… ну тоже понятно. В парк нельзя. Он был совсем рядышком – через улицу… вот только эта улица носила величественное наименование «проспект Ленина» и являлась главной улицей города. Ну, или, как минимум, его старой части. И мне, в мои четыре года, не разрешалось пересекать его в одиночку. Нет, я бы, конечно, справился – но вдруг увидит кто из знакомых и потом доложит бабусе? И какое наказание она мне тогда придумает? Спасибо – не надо. Мне её: «Кто ты такой мальчик?» хватило. Нет – парк, тоже пролёт… О, придумал! А схожу-ка я до своей первой школы. До неё не слишком далеко. Ненамного дальше, чем до детсада – метров четыреста. Только в другую сторону. Правда на пути тоже надо будет переходить через улицу, но та совсем узкая и машины на ней появляются дай бог раз в час. Их сейчас вообще не очень-то и много. Потому что советский народ живёт ещё очень бедно. Не по карману ему машины. Так что на наш четырёх подъездный сорока квартирный дом личный автомобиль имеется только у одной семьи – у нас…
Школа встретила меня тишиной и пустотой. Ну дык лето… Входные двери были открыты, об охране в это время никто и слыхом не слыхивал, поэтому я некоторое время пошлялся по первому и второму этажам, пытаясь вспомнить как оно было в тот раз. Но потом плюнул и вышел на площадку перед входом. Не вспоминается ни хрена – хоть ты тресни! Ну да ладно, сейчас всё равно всё будет по-другому. Так что я ещё пару минут постоял на крыльце, а затем двинулся к углу, собираясь обойти здание.
На заднем дворе оказалось не так пустынно. У тыльной части правого крыла, рядом с воротами, на здоровенной куче бумаги уныло сидела два пионера. Ну прям таких классических – пилотки с кисточкой, рубашки с короткими рукавами, пионерские галстуки, синие шорты, а на ногах гольфы и сандалики. Пионерам явно было жарко и скучно. Так что, когда я подошёл поближе, один из них лениво повернул голову и уставился на меня.
- Чего тебе малявка?
- А вы чего тут сидите? - поинтересовался я. Пионер подумал, почесал ухо, но потом решил ответить:
- Машину ждём. Макулатуру грузить.
Странно… насколько я помнил макулатуру мы, вроде как, обычно собирали во время учебного года. А сейчас лето, каникулы, в школе никого – кто её собирал-то?
- Так мы с «площадки»,- всё так же лениво пояснил пионер. И я вспомнил… В это время детей на лето старались куда-то пристроить – в пионерский или спортивный лагерь, к бабушке в деревню и так далее. Ну а если не удавалось и с бабушками тоже было туго, то при школах организовывались «летние площадки». Ответственными за них назначали, как правило, физрука или старшую пионервожатую. И нечего ржать! Была в школе подобная штатная должность. Сидела в комнате пионерской дружины вместе с горнами, барабанами, знаменем и наглядной агитацией. Отвечала за общественную работу и деятельность школьной пионерской дружины… Детей на площадку приводили утром, и они весь день были под присмотром – играли, с ними проводились всякие спортивные соревнования, они ходили в лес, а кое в каких школах даже и на речку. То есть это был такой лайт-вариант пионерского лагеря. Без ночевки.
- А-а-а,- протянул я. Пионер презрительно покосился на меня и картинно сплюнул.
- Чего «а-а-а», малявка? Будто знаешь, что это такое…
Я рефлекторно насупился. Блин, чёрт бы побрал эти самопроизвольные реакции тела! Но, в следующее мгновение, мне на глаза попался какой-то драный журнал, валявшийся на асфальте чуть в стороне от основной кучи, и я замер, впившись в него взглядом! Пионер насторожился.
- Э, ты куда уставился? Это – наша макулатура!
Хм, понятно, добром выпросить не получится – можно и не пытаться… Я оторвал взгляд от журнала и, улыбнувшись пионеру сделал два шага вперед, переместившись так, чтобы привлекшие моё внимание остатки журнала оказались между мной и распахнутыми воротами. После чего удивлённо округлил глаза, уставившись за спину пионерам и озадаченно спросил:
- А вот это что?
Более ленивый даже не отреагировал, продолжая пребывать в некоем подобии нирваны, а вот тот, с которым у меня завязался диалог, обернулся и озадаченно спросил:
- Где?
Но я уже мчался к воротам, на ходу подхватив нужный мне журнал.
- Стой! Стой, гад! Отдай макулатуру! Не ты собирал! - заорал пионер, а в следующее мгновение за моей спиной раздался топот преследователя. Но я нёсся как сраный рекс, выкладываясь на полную. Да я сотку на соревнованиях в училище с меньшим напряжением бежал, нежели сейчас… Так что мой побег оказался успешным. Через несколько секунд из-за спины послышался громкий вопль:
- Ну, гад, гляди – попадёшься ты мне…- после чего топот преследователя стих. Я чуть убавил темп, но не рискнул остановиться, пока не добежал до соседних с нашим домом «финских» двухэтажек. Только добравшись до них я перешёл на шаг, а затем и остановился, тяжело дыша. Да уж – дыхалка ни к чёрту… пора начинать бегать. Потихоньку, не нагружаясь, но пора. Отдышавшись, я повернулся и побрёл к качелям. Настало время изучить добычу…
Добыча порадовала. Мне достался кусок журнала «Наука и жизнь» со статьёй о «японской борьбе карате». Ну так было написано в статье… Год и месяц установить было невозможно, потому что обложки отсутствовали как класс. Вместе с существенной частью остального содержимого. И вообще от журнала осталось чуть больше трети. Но статья сохранилась полностью. И ещё в ней был не только текст, но и рисунки. Я и уставился на журнал потому, что заметил их… Ну вот и выход! Сначала будем «изучать движения по рисункам», а затем, потихоньку, и читать научимся. Вот как раз по этой статье…
Однако, мой хитрый план едва не накрылся медным тазом из-за пристрастия бабуси к чистоте. Обрывок журнала-то был довольно грязными и потому оказался мгновенно приговорён к выкидыванию. Когда добытый с таким трудом журнал уже навис над мусорным ведром, у меня началась форменная истерика. Я завыл, потом заорал, рухнул на пол и начал колотить кулачками по сине-белой плитке из линолеума, которой был покрыт пол кухни. Причём, я осознавал, что выгляжу полным идиотом, но поделать ничего не смог. Это была реакция организма на охватившее меня ощущение полного и безнадёжного краха.
Откачала меня бабуся. Рывком подняла с пола, обняла и, гладя по голове, испуганным голосом запричитала:
- Ну, ладно, будет, будет… Раз нужна тебе эта грязь – так бери. Ну перестань, перестань…- а я не мог остановиться. Слёзы сами катились из глаз, тело вздрагивало, а голосовые связки выдавали на одной ноте сиплое:
- Ы-ы-ы-ы…
Успокоиться удалось только минут через десять. А дрожь прекратилась ещё минут на пять позже. Чёрт бы побрал это детское тело и его суперреактивные надпоченики! Гормоны взрывают кровь раньше, чем я успеваю подумать и прикинуть хоть какой-нибудь вариант более-менее адекватного разруливания ситуации.
Успокоив меня, бабуся быстро разобралась с тем, что мне нужен не весь этот журнал, а, всего лишь, одна-единственная статья из него. После чего она аккуратно оторвала часть со статьёй о карате решительным жестом отправив остальное в мусорное ведро. А затем обрезала ножницами измызганные края страниц осторожно протёрла их тряпкой с тёплой водой и высушила утюгом. На этом дезинфекцию посчитали совершившейся, и листки были торжественно вручены в мои трясущиеся от нетерпения ручонки. Так что к возвращению дедуси я уже старательно пыхтел на ковре в большой комнате, изображая попытки изобразить описанные в статье движения. Дед вошел, сел в кресло, понаблюдал за мной пару минут, потом взял листки и, быстренько пробежав статью по диагонали, хмыкнул и заявил:
- Ерунда это всё.
- Почему?
- Потому что если драться кулаками – так бокс лучше, а если вообще без правил, то есть как в уличной драке – то после пары ударов начинается возня вплотную. Причём, часто ещё и на земле. А там все эти…- он прищурил глаза и чуть запинаясь, прочитал: - маваси гири – вообще ни о чём. Джиу-джитсу куда полезнее будет. Или самбо. Потому что там имеются захваты и болевые приёмы. Да и вообще, удары ногами – почти всегда ерунда полнейшая.
- Почему? - вновь повторил я.
- Потому что они медленные, - отрезал дед и, снова хмыкнув, закончил:- То есть могут сработать только против слепоглухонемого инвалида-дистрофика. А пытаться ударить ногой более-менее подготовленного бойца – в большинстве случаев только подставиться.
В принципе, всё это я знал и сам. Но, больше теоретически. Поскольку первый раз нечто подобное нам рассказал инструктор по рукопашному бою во время моей учёбы в военном училище. Да и другие тренеры-инструкторы, встретившиеся мне на жизненном пути, тоже говорили нечто подобное. Но дело в том, что применять полученные на подобных занятиях навыки в жизни мне не довелось. Опасные ситуации во время службы решались практически исключительно огнестрелом, а несколько острых ситуаций в гражданской жизни разрешились парой обычных затрещин и разбитыми носами. От чего-то более серьёзного бог миловал… А вот за словами и, главное, интонацией деда, явно чувствовался боевой опыт. Причём, опыт смертельной схватки. Ну, когда или ты, или тебя… О парочке подобных ситуаций я знал. Он мне их как те самые «были» рассказывал. Одна случилась, когда на отходе их диверсионную группу перехватили немцы. Как раз после этого на него первый раз похоронка пришла… Его тогда четверо фрицев зажало. В плен захватить пытались. И остальные двое выживших из его группы это увидели. А вот как он их раскидал и потом по одному положил ножом и лопаткой – уже нет. Поэтому они, когда к своим вышли, так и доложил – погиб, так сказать, командир, в смертельной схватке с врагом. А поскольку они вышли почти на полмесяца раньше деда, то на него не только написали похоронку, но и она ещё вполне успела дойти… А второй был уже в Румынии, когда их роту одну-одинёшеньку бросили закрыть прорыв из окружения крупной немецкой группировки с танками и артиллерией. Ну не оказалось больше поблизости никаких других частей и подразделений. Те, что котёл сделали – внутреннее кольцо окружения держали, а те, которых как раз и бросили маршруты отхода немцев перекрыть – ещё не подошли. Немцы раньше прорвались. Так и оказалась его рота, которая просто на марше была, передислоцируясь в другое место расположения, одна-единственная на пути прорыва немцев… Они тогда едва успели траншеи отрыть и оборону подготовить. И всю ночь дрались. Слава богу у немцев к тому моменту как они к позициям роты вышли, всего по нескольку снарядов на орудие осталось. Остальные при прорыве из котла израсходовали. И берега у того ручья, за которым рота позиции оборудовала, топкие оказались. Танкам никак не пройти. А сразу за ручьём кукурузное поле. Так что стрелять можно только вслепую… Но всё равно бой дался дико тяжело. К утру от всей роты, в составе которой с вечера насчитывалось сто пятьдесят шесть человек, всего двенадцать живых осталось. И все раненные. Ну дык за ночь они шесть раз во встречную атаку ходили, раз за разом отбрасывая фрицев назад за ручей… Но немецких трупов на том самом поле потом насчитали более четырёхсот. А сосчитать их смогли, потому что с рассветом к месту боя подошла танковая бригада. Так что немцев окончательно остановили, а потом они и сдались… Его за тот бой, когда всё разрешилось, второй раз к Герою Советского союза представили. И опять не дали. Представление аж до командующего фронтом маршала Толбухина дошло, который его и зарубил. Сказал: «Он же командир роты?», «Так точно!», «И где его рота? Ах нет – тогда обойдётся «Боевым Красным знаменем». Но, зато, из-за того боя мой дедуся оказался одним из немногих старших лейтенантов, о котором написано в академической двенадцатитомной «Истории Второй мировой войны 1939-1945» – самой главной советской монографии по войне. Там-то больше о больших чинах и звёздах написано. Ну и о всяких политических деятелях и организаторах производства. Старших лейтенантов там упоминается с гулькин нос. И дедуся – один из них. Я сам то место про него читал. Ну в будущем. Потому что этот двенадцатитомник пока ещё не вышел. То есть тот самый том, в котором это описано. Сам-то двенадцатитомник аж десять лет печатался. Года с семьдесят второго что ли. По тому в год… Да и Толбухин позже реабилитировался. Дедуся-то был офицером фронтового производства. То есть даже на курсах младших лейтенантов не учился. Прямо из старшины ему звездочку младлея на погоны повесили. Так что по всем приказам и инструкциям ему после объявления демобилизации по окончанию войны прямая дорога была на гражданку. Но Толбухин, после того как с дедом поближе познакомился, заявил: «Я такого офицера из армии не отпущу!» И отправил его в ШУОС. Школу усовершенствования офицерского состава. В Сортавалу. После чего дед уже стал считаться прошедшим обучение и, следовательно, ценным кадром, который более не подлежал непременному увольнению… У деда до сих пор в альбоме фотография с Толбухиным хранится. Она мне потом по наследству перешла. Я её внукам, а потом и правнукам показывал, когда о дедусе рассказывал…. И, кстати, не только с маршалом, но и с румынским королём Михаем. Её сделали на аэродроме в Бухаресте, вроде как, во время вручения Михаю советского ордена «Победы». Они там трое крупным планом – Толбухин, Михай и рядом молодой дед с шашкой наголо. Он в тот момент был «начальником объединённых почётных караулов города Бухареста». А на самом деле – начальником личной охраны (ну и, заодно, конвоя) короля Михая. А вы думали, как он с целым маршалом умудрился на короткой ноге оказаться? Хм-м-м… а вот интересно – он мне уже об этих случаях рассказал или мне ещё только предстоит о них услышать? Бли-и-ин, я ж теперь столько записать смогу! Всегда жалел, что он ушёл, а я так многого не дослушал и не спросил… А-а-а – нет, пока не смогу. Я ж ещё писать не умею. Причём, и «официально», и фактически. Потому как пытался… но руки как надо не работают. Координации в пальцах не хватает и точности движений. Так что придётся мне, не смотря на все знания в моей голове, как и всем остальным, снова все эти палочки-крючочки-кружочки целыми страницами рисовать. Ну а куда деваться?
Ладно, как бы там ни было – мне эта статья нужна была только лишь и исключительно для того, чтобы «залегендировать» свои занятия ушу. Я её вообще вскоре собирался «потерять». Потому как между теми упражнениями, что делал я, и теми, которые описаны в статье, была очень большая разница.
Вечером, перед сном, бабуся прочитала мне эту статью. Вместо сказки. Я её до того тоже просмотрел, но так, мельком. А тут бабуся прочитала мне её своим хорошо поставленным, учительским голосом. Ну что сказать – кое-что интересное узнал, но галиматьи в ней было тоже очень много. Не чтобы я был таким уж крутым специалистом по восточным единоборствам, но кое-что знал… Больше всего статья в «Науке и жизни» напоминала мне полулегальные брошюрки с приёмами карате, которые стали во множестве появляться в начале восьмидесятых, во время бума карате, прокатившегося по Советскому союзу после выхода на экраны страны фильма «Пираты ХХ века». Позже, в середине восьмидесятых, карате запретили, но это только добавило ему популярности. Тогда как раз началась перестройка, так что страна пошла в раздрай, и вскоре повсюду начали, как грибы после дождя, появляться всякие подпольные и нелегальные секции, «сенсеи» которых рассказывали развесившим уши ученикам, будто карате запретили потому, что оно жуть какое грозное, и потому проклятый советский режим приравнял его к боевому оружию. Боевое оружие ведь нельзя иметь. И карате заниматься тоже. Значит приравнял… Вот в подобных секциях и ходили по рукам брошюрки с похожим содержанием. Но то подпольные секции, а это – официальный научный журнал, выходящий под эгидой Академии Наук СССР… Неудивительно, что дедуся так скептически улыбался после того, как ознакомился со статьёй.
Следующие несколько дней я поднимался по будильнику за полчаса до завтрака и делал свою привычную зарядку. Дед, встав, заглядывал ко мне перед туалетом и, поглядев с полминуты на мои неуклюжие движения, на которые я переходил едва только слышал, как открывается дверь гостиной, усмехался и качал головой. Как бы там ни было, благодаря этому я получил возможность заниматься почти легально. Нет, если бы дед увидел весь мой комплекс, а потом снова взял в руки статью – я бы непременно спалился. Но даже случайно увиденное им полноценное одиночное упражнение уже можно было объяснить. А на большее я и не рассчитывал.
Так что план развития, который я составил в своей голове, начал потихоньку претворяться в жизнь.
Глава 3
- У-а-ау, - я сладко зевнул и покосился на круглый жестяной будильник, стоявший на столе в шаге от моего кресла-кровати. Сегодня опять удалось проснуться до того, как он зазвенел. Я потянулся, а потом сел на постели и, протянув руку, хлопнул по торчащему сверху будильника никелированному рычажку. Кнопка ушла вниз, и внутри будильника что-то хрустнуло. Это означало, что он не будет звонить как оглашенный. И – да, звонить это означало именно звонить. То есть бить металлом по металлу. Получившийся звук мог поднять мёртвого. Я, в будущем, слышал одну байку, когда так и произошло. Врач со скорой рассказал. Приехали они по вызову к лежащему на улице телу. Подбежали, перевернули – понятно. «Синяк» и уже отходит. Ну делать нечего – клятва Гиппократа, так что сразу же стали проводить реанимационные мероприятия. Ну там адреналин в сердце, разряд, искусственное дыхание, непрямой массаж и так далее. Бесполезно! Сердце запускается, чуть потрепыхается – и снова стоп. Мучились они мучились, хотели уж бросать, но тут из открытого окна, что располагалось над головой у, считай, трупа, раздаётся звук вот такого будильника. И этот труп, внезапно, зашевелился, захрипел и начал подниматься. Бригада скорой сначала охренела, потом бросилась к нему – в машину ж надо и в больницу, а он вырывается и хрипит:
- Пусти! Мне на работу…
Вскочив на ноги, я сладко потянулся и прыжком переместился в центр комнаты, приготовившись к началу зарядки. Сегодня у меня знаменательный день. Весь последний месяц я уговаривал дедусю и бабусю на то, чтобы они записали меня в бассейн. Далось мне это нелегко. Пришлось, даже, пообещать бабусе, что я начну-таки есть манную кашу, которую я всю жизнь на дух не переносил. Но получилось. И вот сегодня я не пойду в сад, потому что мы после завтрака поедем с дедом в бассейн договариваться с тренером. Почему договариваться? Да потому что четырёхлеток в секцию плаванья не берут. И даже если им, как мне, уже четыре года и три с лишним месяца – тоже. Занятия в спортивных секциях здесь начинаются минимум с шести лет. Считается, что раньше организм ребенка ещё не готов к восприятию физических нагрузок. На фоне того, что через пятьдесят-семьдесят лет в секции по футболу, тайскому боксу и тяжелой атлетике записывали даже трёхлеток, подобные ограничения кажутся мне излишними. Ведь профессиональный тренер всегда может подобрать для ребенка такие упражнения, которые ему не навредят, а, наоборот, позволят развиваться лучше и быстрее. Неважно как называется секция. А уж на плавании для этого полное раздолье… Подобный подход, скорее всего, обуславливался тем, что там, в будущем работа тренера оплачивалась за счёт денег родителей юных спортсменов. Здесь же за всё платило государство. Так что часть секций вообще была бесплатной. А остальные стоили такие копейки, что о них стыдно было говорить. Например, месячная оплата за занятия плаваньем в городском бассейне с длиной дорожки двадцать пять метров составляла… восемь рублей! Вследствие чего тренерам не было никакой нужды гоняться за учениками. Наоборот, чем их было меньше – тем им легче. Поэтому с шести лет – и точка!.. И, кстати, именно это ограничение было одним из основных аргументов дедуси и бабуси против того, чтобы согласиться идти со мной записывать меня в бассейн. Но я сумел их переубедить. Эх, теперь бы ещё с тренером договориться… Но на этот счёт у меня был веский аргумент – дедуся!
- Уже вскочил? - усмехнулась бабуся когда я, после своего сеанса «утренней гимнастики» (ни на что большее мои занятия пока не тянули), сунул нос на кухню. - Тогда иди мойся и садись завтракать.
Я сунул нос к плите.
- Ух ты – жарьенные булки! Я щас, ба…
Жаренные булки моя бабуся делала такие, что пальчики оближешь. Она брала уже слегка зачерствевший батон, резала его на бутербродные ломти, обваливала их в кляре, состоящем из яйца, муки и каких-то ещё секретных ингредиентов, после чего метала на сковородку. А когда они покрывались тонкой хрустящей корочкой – щедро посыпала их сахарным песком. Песок от горячих булок плавился и образовывал ещё одну корочку, которая вкусно хрустела на зубах и таяла во рту. Мм-м-м – объеденье!
После завтрака мы с дедом – он в костюме, а я в рубашечке с длинными рукавами и тёмных брючках, то есть оба-два такие солидные, выдвинулись в воинскую часть, на территории которой дедуся держал свою «Волгу». Именно на ней мы и приехали из города со слегка режущим слух названием – Арзамас-16, в котором я имел честь появиться на свет. В связи с чем уже в двадцать первом веке заимел неслабый гемор. Потому как кроме того, что после распада СССР городу вернули его историческое название – Саров, параллельно с ним переименовали и область – из Горьковской в Нижегородскую. В связи с чем сведения в моём свидетельстве о рождении и в моём паспорте совершенно не били друг с другом. Что регулярно становилось причиной всяческих юридических коллизий…
В бассейне дед сразу же направился к директору. Тот сидел на третьем этаже в не слишком-то и большом кабинете, одна стена которого была занята открытыми полками, заставленными массой разнокалиберных кубков, а вдоль второй стояли два застеклённых книжных шкафа с совершенно нестыкующимся содержимым. Первый был буквально забит канцелярскими папками и тонкими брошюрами в бумажных обложках, озаглавленными «Нормы ГТО» или «Квалификационные требования судей» либо «Спортивные нормативы по гимнастике», а так же какими-то спортивными журналами и подшивками газеты «Советский спорт», а во втором на полках солидно и вольготно разместилась мощные синенькие тома «Большой советской энциклопедии» и коричневые стандартные томики «Полного собрания сочинений В.И. Ленина».
- Добрый день, моя фамилия – Воробьёв. Вам должны были позвонить…
- Да-да, Иван Фёдорович? Рад, рад знакомству…- директор вылез из-за стола и с большим пиететом поздоровался с дедусей. - Тогаев Роман Геннадьевич. Чем могу помочь?
- Вот, - дед слегка подтолкнул меня вперед. - Это мой внук. Кстати, ваш тёзка. Он очень хочет заниматься плаваньем.
- Ну-у, это не проблема! Поможем тёзке с этим делом, - улыбнулся директор. - Сколько ему лет?
- Четыре.
- Хм-м…- директор нахмурился. - А вот это уже проблема. У нас в секции принимают только с шести.
Дед развёл руками.
- Я ему объяснял. Но он нас просто замучил! Прямо рвётся на тренировки. Обещает очень стараться и во всём слушаться тренера. Так что если есть хоть какая-то возможность…
Директор окинул меня задумчивым взглядом, потёр подбородок и нехотя кивнул.
- Хорошо. Давайте пойдём поговорим с тренером новичков…
Тренер новичков обнаружился на рабочем месте – у кромки бассейна. Это оказалась рослая женщина в спортивным костюме и с зычным голосом, которым она активно командовала:
- Кузовкин – ноги прямее держи! Балеева – не надо залезать грудью на поплавок. Руки прямее!
- Ирина Алексеевна, можно вас на минуточку? - обратился к ней директор подойдя поближе.
- Так – всем стоп! Отплыли к бортику! - приказала тренер и только после этого развернулась к собеседнику. - Слушаю, Роман Геннадьевич?
Он наклонился к ней и негромко заговорил, кивая в нашу с дедусей сторону. Она некоторое время слушала его, а потом повернулась и окинула меня взглядом. После чего нахмурилась и отрицательно мотнула головой.
- Нет, вы что? Роман Геннадьевич, да даже если забыть об инструкции – вы посмотрите на его рост? Ему же даже в «лягушатнике» по горло будет! А если чуть отплывёт – и вообще с головой… Нет, я категорически против! Он недостаточно взрослый для занятий.
Бли-ин! Первый шаг моего плана развития повис на волоске… Нет, научиться плавать я смогу и без бассейна. Тем более, что в своём «первом» детстве я уже занимался плаваньем. И достиг в этом пусть и скромных, но успехов – выиграл пару соревнований и заработал первый юношеский разряд. Так что бассейн мне нужен был не для того, чтобы научиться плавать, а для совершенно другого. Во-первых, плаванье – это развитие. Причём всего – дыхалки, суставов, костей скелета, мышц плечевого пояса, ног, пресса, спины, общей выносливости и так далее. При плавании идёт нагрузка практически на все группы мышц. А большего мне на данном этапе и не надо. К тому же эта нагрузка на первом этапе будет не особенно сильной. То есть опасности перенапрячься и перегореть у меня не будет. Особенно если вспомнить, что нагружаться я буду под присмотром тренера… Во-вторых, это регулярность занятий. Чтобы я там не хотел и не думал – обеспечить себе регулярные физические нагрузки по полтора-два часа в день три раза в неделю я могу только если меня запишут в какую-нибудь спортивную секцию. Ни в садике, ни дома мне этого сделать не удастся. Воспитатели и так загружены присмотром за большим количеством детишек, так что отвлекаться ещё и на меня не будут. А заниматься самостоятельно не разрешат. Спортивные упражнения – вещь травмоопасная. Зачем им лишний геморрой? Дома же бабуся тоже побоится оставлять меня без присмотра, но и отрывать полтора-два часа от своей домашней работы на пригляд за мной во время занятий тоже не согласится. Так что, если я хочу уже сейчас начать развиваться физически – выход один: спортивная секция. И плаванье здесь было наилучшим кандидатом. В-третьих, плаванье – это ещё и прокачка выносливости. А это такая вещь, что пригодится как в любом другом виде спорта, так и просто в жизни. В моём юном возрасте с этим, конечно, надо пока быть довольно осторожным, но я это понимаю и не собираюсь с налёта начинать изображать из себя супермена. Так что никаких проблем быть не должно. Однако, для этого нужно убедить тренера меня взять…
Я решительно выдернул ладонь из руки деда и двинулся в сторону тренера. Подойдя вплотную, я ухватился своей ручонкой за руку тренера и, изобразив самый проникновенный взгляд, обратился к ней:
- Ирина Алексеевна, а можно спросить?
Тренер, до сего момента продолжавшая убеждать директора в том, что категорически не может взять на себя ответственность за столь мелкого ученика, вздрогнула и озадаченно уставилась на меня.
- М-м-м… ну спрашивай?
- А что делает человека взрослым?
Женщина удивлённо вскинула брови. Ну да – подобного вопроса она не ожидала. Что может спросить четырёхлетняя мелочь? А можно мне в бассейн? Или – а можно я с поплавком покупаюсь? Ну либо что-то подобное. А вот такой вопрос…
- Ну-у-у… не знаю, - несколько обалдело начала тренер. - Образование…- несколько невпопад предложила она.- Кхм, ну и физические кондиции…
- А мне говорили, что ответственность и дисциплина, - припечатал я. После чего сделал добивающий удар. - Мне соврали? Достаточно просто вырасти большим и получить аттестат, и я уже взрослый?
- М-м-м… нет-нет, конечно тебе сказали правду! - как я и рассчитывал при подобной постановке вопроса в Ирине Алексеевне взял верх педагог. - В первую очередь, взрослый – это именно ответственность и дисциплина.
- Ну тогда, я – взрослый! - со всей серьёзностью сообщил я этой замечательной женщине. - Можете быть уверены – со мной у вас будет куда меньше хлопот, чем с любым другим учеником. Пусть они и старше меня. А если это будет не так – гоните меня из секции взашей. Слова против не скажу, - я сделал паузу, окинул тренера максимально серьёзным взглядом и деловито поинтересовался. - Так когда мне приходить на первое занятие?
Тренер беспомощно покосилась на директора, потом снова перевела взгляд на меня, затем вздохнула и, махнув рукой, произнесла:
- Ладно, приходи послезавтра к трём.
Всё дорогу домой дед поглядывал на меня с задумчивым видом, но я старательно не обращал на него внимания, изо всех сил демонстрируя незамутнённую детскую радость от того, что всё получилось. Впрочем, затрачивать на это какие-то особенные усилия от меня не требовалось. Достаточно было просто максимально отпустить контроль – и детское тело само всё сделало.
- А кто тебе говорил, что взрослый – это прежде всего ответственность и дисциплина? - поинтересовался дедуся, когда я уже вылезал из машины в нашем дворе.
- Вер-ра Евгеньевна,- прорычал я. «Р» у меня уже получалось почти всегда, но иногда вот так, рычаще.- И это она не мне говорила, а Тише. Ну, когда он чашку разбил. А я запомнил, - такой случай действительно произошёл недели три назад… Жиртрест оказался тем ещё шкодником. После того происшествия в туалете он попытался ко мне подлизаться, но у него ничего не получилось. Мне претило демонстрируемое им передо мной лизоблюдство. Похоже, Тиша вообще умел практиковать лишь два типа отношений – гнобление слабых и лизоблюдство перед сильными. Меня он признал сильным. Ну, как минимум, на какое-то время. Так что попытался привычно полизоблюдствовать. Но мне это не понравилось. Вследствие чего в настоящий момент мы с ним, типа, вращались по разным орбитам. Он не лез ко мне, я не трогал его. А вот момент подгадить кому-то другому он упускал редко. Но, поскольку свои гадости он делал с изобретательностью четырёхлетки, то, чаще всего, его потуги оказывались замечены воспитательницей или нянечкой. Что непременно влекло за собой как минимум нравоучения. А часто и наказание. Впрочем, абсолютно безрезультатные. Такой уж характер…
- Хм, понятно, - хмыкнул дед и махнул рукой. - Ну беги к бабусе. Она отведёт тебя в садик. А я на работу…
В саду моё более позднее появление особенного ажиотажа не вызвало. Воспитательница была предупреждена, а с детьми я особенно не контачил. Блин, ну сами подумайте, на какой основе я в принципе мог бы законтачить с малолетками? Какие у меня могли быть общие интересы с четырёхлетними детьми? Так что за те почти три месяца, что я уже находился в прошлом, мне удалось приучить всех, что я как бы отдельно от группы. Сам по себе. Слава богу, тот мой уход из садика, во время которого я и перенёсся в своё юное тело, состоялся буквально на первой неделе моего пребывания в детском саду. Так что воспитатели ещё не успели хорошо изучить мой характер. Тем более, что, как выяснилось, тогда действительно был июнь. То есть начало лета. И потому часть воспитательниц и нянечек уже успела уйти в отпуска. Поэтому оставшихся воспитателей и остальной персонал часто «тасовали», отправляя подменять ушедших в отпуск коллег в другие группы. Алевтина Александровна, кстати, как раз и оказалась из таких «подменных». Потому что вторая из наших «штатных» воспитательниц помимо Веры Евгеньевны – Эльвира Микаэловна в тот момент находилась в отпуске. Причём, ушла она в него буквально через три дня после того, как я появился в группе. А Алевтина Александровна в нашей группе появилась вообще в первый раз. Что же касается Веры Евгеньевны, то она в тот момент тоже часто выходила на подмены, появляясь в своей «штатной» группе максимум пару-тройку раз в неделю. Увы, «скользящий график» – вещь шибко муторная… Так что, в конце концов, моя не слишком контактная манера поведения была воспринята нашими воспитательницами как вполне для меня естественная. Ну характер такой у ребёнка – куда денешься? И хотя в первые пару месяцев они пытались как-то вовлечь меня в общие детские игры, но, не добившись в этом особенных успехов, решили оставить меня в покое. Режим я после того случая, который было решено считать издержками привыкания, не нарушал, не скандалил, не дрался, вёл себя, по большей части, тихо и спокойно – так чего меня зазря дёргать-то?
Кстати, мои надежды на то, что те изменения в привычном поведении, которые у меня, несомненно, произошли (не могли не произойти как бы я сильно ни старался вести себя «как обычно») будут так же отнесены на стресс от отдачи меня в детский сад, так же полностью оправдались. Типа новые люди, новые правила, новые, непривычные требования к поведению, а у ребёнка в этом возрасте такая слабая психика… Во всяком случае, именно так бабуся и рассказывала это деду в один из вечеров после ужина.
Когда бабуся, передав меня воспитательнице, ушла, как раз наступил обед, после которого пришло время дневного сна. Разложив постель, я юркнул под одеяло и задумался. План на первое время был полностью выполнен – я не спалился, обжился и, даже, начал активно заниматься собственным развитием. Так что пришло время думать над тем, как вообще я хочу построить свою жизнь. Чем заняться? Чего добиться? С кем прожить эту новую жизнь? Впрочем, с последним вопросом мне всё было ясно. Несмотря на то, что я, в принципе, теоретически, мог организовать себе в будущие подруги и спутницы жизни почти кого угодно – от супермодели, например, Натальи Водяновой или, чем чёрт не шутит, даже и Мелании Кнавс (будущей Трамп), и до дочки Березовского или, там, принцессы-красотки Шарлотты Казираги (с таким-то знанием о будущем) на самом деле кандидатура в будущие супруги у меня была только одна – моя прежняя любовь. Моя Алёнушка. Она сейчас тоже жила где-то в этом городе. Где-то – потому что того дома, в котором она жила, когда я с ней познакомился, ещё не было. Не построили его пока. Ну да и ладно. И вообще, лучше всего будет если я с ней познакомлюсь так и тогда, как и когда это произошло в прошлый раз. Ей в тот момент был двадцать один год, и она перешла на пятый курс МГРИ им. Серго Орджоникидзе... Потому что в этом случае она точно уже будет именно тем человеком, с которым мы прожили душа в душу шестьдесят лет. Ибо к тому моменту она приобретёт весь необходимый для этого жизненный опыт, переживёт все свои детские любови и разочарования, накопит достаточный багаж неудач и провалов… Да, так и следует поступить. Так что один вопрос у меня отпадал, а его воплощение в жизнь отнеслось ажно на восемнадцать лет вперёд. Что же касается других планов… сначала у меня возникла идея заделаться вундеркиндом. То есть по-быстрому окончить школу – лет, эдак, в двенадцать, максимум в четырнадцать, после чего так же быстро пролететь институт. Ну, чтобы к восемнадцати, то есть возрасту полной официальной дееспособности, стать уже совершенно самостоятельным – с дипломом, профессией и, возможно, кое-какими связями. Ну неужели в верхах не обратят внимания на юного вундеркинда? Точно же должны заметить! Если уж не сам Дорогой Леонид Ильич, но всё равно кто-нибудь важный и влиятельный… Однако, затем, подумав, отказался от этой идеи. Почему? Да потому что время до восемнадцати лет можно было бы потратить более плодотворно. Я ведь не смогу пройти всю школьную программу на, так сказать «старом багаже». Пусть историю и, скажем, географию я знаю куда лучше школьной программы, но из той же химии я не помню почти ничего. Как и из астрономии, биологии и ещё тучи разных предметов. Так что все их придётся учить. Да и с историей с географией тоже не всё так однозначно. В школе ведь от меня потребуют ответы в соответствии с тем, что написано в современных учебниках, а по истории они все сейчас жёстко завязаны на марксизм-ленинизм. Потому что здесь и сейчас история – предмет жёстко политизированный и почти на все исторические события смотрит через призму классовой теории. И какой будет реакция учителя, когда я буду рассказывать, скажем, о восстании Уолта Тайлера или событиях Великой французской революции словами лондонского или парижского гида либо статей из интернета, которые я помнил куда лучше школьных учебников (ну так и читал-то я их лет на тридцать-сорок позже них), мне даже сложно представить. Тут, пожалуй, вызовом к директору не обойтись – могут и из комсомола турнуть. А это, считай, полный и окончательный крест на последующем высшем образовании. Ну, возможно, за исключением ветеринарного или сельскохозяйственного… Так что, если я решу пойти по этому пути – учиться мне не переучиться. А это время, которое можно потратить с куда большим толком. С каким? Ну, во-первых, тот же спорт. Он мне точно будет нужен чтобы сохранить свой организм в наилучшем состоянии до момента появления теломерной терапии. Открытие которой я, к тому же, собирался намного ускорить. В моей прошлой жизни теломерную терапию для продления активной жизни людей и замедления старения начали использовать только в конце двадцатых, но заниматься исследованиями природных материалов, на базе которых потом были разработанные медицинские препараты, начали, насколько я помнил, чуть ли не за тридцать лет до этого. Ну, так писалось в тех статьях о теломерной терапии, которых я когда-то прочитал туеву хучу… И, вот ведь, анекдот – столь важное открытие состоялось почти случайно. Потому что изначально программа, результатом которой стала разработка методики теломерной терапии, была направлена вовсе не на замедление старения и, соответственно, продление жизни человека – подобным занимались совершенно другие и куда более богатые организации, целями же этой программы были увеличение периода лактации и повышение уровня продуктивности крупного рогатого скота. Причём, эта была совместная программа боливийского и перуанского минсельхозов с соответствующим финансированием. Вследствие чего «побочный» эффект разработанных препаратов и применяемых методик был обнаружен только через двадцать с лишним лет неспешной работы. После чего его ещё несколько лет неторопливо исследовали… Так что, если успеть заработать денег и вложиться – вполне можно пободаться за то, чтобы сдвинуть сроки выхода первого, пусть совсем сырого и тестового продукта минимум лет на двадцать, а то и на двадцать пять пораньше. Тем более, что где искать исходное сырьё я знаю – Южная Америка, граница Перу и Боливии, район озера Титикака. Там росла некая травка, название которой я напрочь забыл, но сам внешний вид помнил отлично. Потому как именно с этой травки был срисован логотип самой крупной компании-производителя препаратов для той самой теломерной терапии. Вследствие чего узнать её по рисунку в каком-нибудь справочнике я должен был. Ну есть же какие-нибудь справочники по эндемикам высокогорных Анд? Или есть вариант просто туда съездить и посмотреть вживую. Раз у меня будут деньги на исследования, то уж на поездку-то точно хватит. А эта травка там, насколько я помнил, что-то вроде местного сорняка, то есть встречается довольно часто… Нет, позже были обнаружены и другие «исходники» – в Индии, в Китае, в Африке, даже у нас на приполяном Урале тоже что-то отыскали. Да и попытки создания искусственного активного вещества не прекращались ни на минуту. Но наибольший выход активного компонента к моменту моей смерти всё так же выдавала именно эта травка. Из-за неё в Южной Америке даже война разразилась. Ну за контроль над местами её произрастания. Сначала между Перу и Боливией, а потом в эти разборки влезли и чилийцы… Так что, как ни крути, спорт нужен однозначно. В самом лучшем случае с теломерами я смогу чего-то добиться только к середине, в самом лучшем случае к началу девяностых – до того ни денег, ни возможностей даже хотя бы просто выехать за границу у меня не будет. Ну если только не уйти «на рывок». Но подобный поступок так сильно ударил бы по моим родным, что я этот вариант даже не рассматривал… А в середине девяностых мне уже будет за тридцать. То есть, получается, минимум пять лет уйдут псу под хвост. Причём, это ещё в лучшем случае! Потому как совершенно не факт, что у меня всё получиться более-менее быстро. Кто его знает – может первые образцы препаратов подобного эффекта не имели. А потом, типа, развились технологии, разделительные центрифуги там появились нового поколения или какие другие технологические процессы перешли на следующий уровень – вот тогда всё и получилось. Так что варианта, что на самом деле препарат появится приблизительно в те же сроки, что я помнил, тоже исключать нельзя… Спорт же позволяет держать организм на пике и в тонусе несколько дольше, чем с этим способна справиться твоя собственная генетика. То есть при реальном «тридцатнике» по паспорту, с помощью спорта можно сохранить организм в состоянии если не двадцати пяти, то, как минимум, двадцати семи-двадцати восьми лет. И, чем дальше, тем эта разница всё больше и больше возрастает. То есть к пятидесяти она вполне может составить уже десять, а то и пятнадцать лет… В прошлой жизни я эту возможность, можно сказать, похерил. Поскольку спортсменом был не очень активным. Нет, кое-чем занимался – плаваньем, бегал на лыжах, причём неплохо – в межшкольных соревнованиях по биатлону участвовал, а в пятьдесят, во время поездки в Андорру даже сподобился встать на горные лыжи. Но и только. Причём, бросил я все эти занятия довольно быстро. И снова вернулся к спорту, то есть, если быть точным – физкультуре, когда без неё уже не смог ни нормально сидеть, ни стоять, ни, даже, лежать… Выпавший мне второй шанс давал возможность не совершать подобной ошибки. Особенно учитывая такую мотивацию. Причём, на этот раз я собирался развиться максимально всесторонне. Так что бассейном я ограничивался не думал. Через год, когда Ирина Алексеевна начнёт считать меня перспективным (а она начнёт – уж я об этом позабочусь), в планах было пойти на гимнастику. Развивать гибкость, координацию и вестибулярку. А там, глядишь, и бегом займусь. Да и почему бы ещё чем другим не заняться? Например, горными лыжами и велосипедом… Ну а лет с одиннадцати можно потихоньку перейти на бокс и какую-нибудь борьбу. Типа самбо. Секция самбо у нас в городе точно имелась. Алёнкин старший брат в ней занимался вроде бы… А его друг Миша – точно! Он вообще до мастера спорта умудрился дорасти… Только непонятно в какие годы эта секция появилась. Ну там будем посмотреть – но на самбо я точно пойду. Ушу-то у меня чисто оздоровительное. Ну, возможно, частично и развивающее. Всё-таки, похоже, с этой самой «энергией» не всё так однозначно. Чувствую я её. И, даже, научился понемногу гонять по телу не только лишь во время тренировки, но и просто. Например, в садике во время дневного сна. Недолго правда, минут пять-семь, после чего я просто засыпал…
Ну и, кроме этого, я собирался поступить в художественную и музыкальную школы. И та, и другая в городе имелись… Тренировать мелкую моторику тоже нужно. Всё-таки неразвитость тела меня сейчас довольно сильно ограничивает. Да и просто умение изобразить что-то на бумаге или сбацать «крутой хит» на гитаре в жизни много где может пригодиться – от молодёжной компании до армейского подразделения. Не говоря уж об общем развитии. В прошлой жизни мне очень пригодились сохранившиеся в памяти обрывки воспоминаний о том, что мне преподавали на уроках по предмету «История искусств», курс которых был включен в программу художественной школы. Очень, знаете ли, приятно было, стоя перед картиной Эль Греко в музее Прадо или той же «Моной Лизой» в Лувре чувствовать себя не полным и абсолютным нубом, а человеком кое-что об этом знающим. Когда рассказ экскурсовода ложится на, так сказать, «старые дрожжи» – и запоминается всё куда лучше, и выглядишь при этом в глазах как своих, так и семьи намного круче… Кроме того, были и другие планы – прыжки с парашютом, планер, может, даже, и легкомоторная авиация, мотоцикл, горные лыжи, яхтинг… Помните анекдот: «Почему, когда говорят, что «В жизни надо попробовать всё», то имеют ввиду секс, бухло и наркотики, а не альпинизм, виолончель и ядерную физику?». Так вот я собирался заняться именно вторым «набором». Причём, максимально его расширить. Вследствие чего свою вторую жизнь я должен был прожить куда интереснее, чем первую. Хотя и на первую, если честно, было грех жаловаться. Но вторая точно будет круче – с кругосветкой на яхте, с подъёмом на Фудзияму и спуском в кратер вулкана Амбрим, с купанием в водопадах плато Путорана и пешим двухнедельным путешествием по древним инкским дорогам от Куско к Мачу-Пикчу. А там и ещё что-нибудь придумаю…
Да и вообще детство и юность – лучшее время для ускоренного развития. И «сливать» его, пытаясь побыстрее стать взрослым – несусветная глупость. Ну сами посудите – организм ещё свеж и восприимчив, а думать о том, где спать, что жрать, во что одеваться – не нужно. Ну, то есть, подобные задачи, конечно, есть, но решаешь их не ты, а родители. Или дедушка с бабушкой. То есть от развития эти проблемы тебя никак не отвлекают… И наоборот, возможностей для твоего развития пока ты ребёнок – воз и маленькая тележка: спортивные секции, кружки в Доме пионеров, музыкальная и художественная школы, детские коротковолновые любительские радиостанции. И стоит всё сущие копейки! Причём, нацелено всё это в основном и в первую очередь именно на детей. Да у взрослых сейчас и десятой части подобных возможностей не наберётся. Не говоря уж о том, сколько времени им приходится тратить на работу и всякие заботы по хозяйству.
И пусть в нашем городке имелось не всё потребное, например, аэродрома и, соответственно, аэроклуба в нём не было и не предвиделось, но я планировал годам к тринадцати-четырнадцати настолько войти у родных в доверие, что для них стало бы естественным отпускать меня одного в Калугу на, скажем, занятия в аэроклубе. Там аэроклуб точно имелся… Но, когда всем этим заниматься если я «пойду в вундеркинды»?
Что же касается чего-то глобального – то, скажем, спасать СССР я не планировал. Нет, я бы точно не расстроился если он сохранился бы, но только не в том виде, к которому эта страна пришла к концу семидесятых-началу восьмидесятых. «Тащи с работы каждый гвоздь – ты здесь хозяин, а не гость» это ведь как раз из тех времен. Как и «Бригада – кому нести чего куда» вместо Бригады коммунистического труда. Либо «Они делают вид, что нам платят – а мы делаем вид, что работаем». Да уж – горько народ шутил… Или, скажем, откуда появились такие понятия как «несуны» или «недострой»? Как вообще в ПЛАНОВОЙ экономике может возникнуть даже само понятие «недострой»? Она же плановая! Помните же: «План – закон, выполнение его – долг, перевыполнение – честь!» И как при этом может в ней что-то недостроится? Или планы такие были? Тоже «недостроенные». Как и планировщики…
А ещё я помнил, как уже с пятого класса после школы, бросив портфель, бежал к двум часам к гастроному – занимать очередь за колбасой. При том, что колбасу в магазинах нашего города начинали продавать только с пяти часов. Сделано это было потому, что рабочий день на большинстве предприятий города заканчивался в шестнадцать сорок пять. И в горисполкоме вполне справедливо предполагали, что если её начать продавать раньше, например, с тех же двух часов, то к тому моменту, когда народ пошёл с работы – колбасы бы уже в магазинах не осталось. Всё размели бы бабульки с окрестных деревень и мамочки-декретницы. Вот только с объёмами власти немного не подрассчитали. Наверное, не приняли в учёт тех самых бабулек. Так что колбасы не хватало всё равно. Вследствие чего если не занять очередь заранее – то с колбасой был гарантированный пролёт. Так что к магазину нужно было приходить к двум часам. Ну если ты хотел точно не пролететь с этим делом… И это ещё у нас в городе со снабжением было хорошо, потому что у нас колбаса была. Двух видов: «по два двадцать» и «по два девяносто». А в окрестных деревнях и посёлках в госмагазинах она отсутствовала как класс. Напрочь. Вместе с мясом, рыбой и десятком других вполне повседневных продуктов. Там всё это можно было купить только в кооперативных магазинах, но по цене в два, два с половиной раза дороже. Чем, кстати, и объяснялось засилье бабок из окрестных деревень и посёлков в магазинах нашего городка… А ведь это был семьдесят пятый год. Считай самый пик советского развития! В космос летали, ледоколы и плотины ГЭС строили, балет гремел, советский цирк и ансамбль «Берёзка» на гастролях в Европе и Америке собирали аншлаги… Но как я смогу на это повлиять – я не представлял. Нет, в книгах по альтернативной истории, которые я и читал, и, даже, писал, всё выходило. Но вот в жизни… В восьмидесятом мне исполнится семнадцать лет. Кто будет слушать подобного сопляка? Даже если я покажу себя вундеркиндом. Сахарова – академика, трижды Героя социалистического труда, лауреата Сталинской, Ленинской и, даже, насколько я помню, Нобелевской премий, а также создателя советской водородной бомбы, никто не послушал. А когда он стал настаивать на своём – просто сослали в Горький, плюнув на то, что он был гениальным учёным и разработчиком и мог ой как много сделать для советской оборонки и атомной промышленности. Даже на это не посмотрели, несмотря на то, что уж оборонка в СССР всегда была «священной коровой»! А уж слушать какого-то юного вундеркинда вообще никто не будет… Потому что считается, что страна строится на сугубо научной основе под названием марксистско-ленинская теория научного коммунизма. И пусть «верхушка» в неё уже, скорее всего, не шибко-то и верила, но «дать слабину» она себе позволить никак не могла. Причём, как показало дальнейшее развитие событий – оказалась в этом совершенно права. Едва только слабина появилась – как СССР рухнул! Причём, без мировой войны и наличия «партии нового типа», как это произошло в случае с «давно прогнившей и шатающейся» Российской империей… И куда мне соваться такому красивому с охренеть какими гениальными идеями? А уж если я заявлю, что я из будущего и знаю какой жопой оно всё обернётся – психушка покажется для меня лучшим вариантом… Так что – увы, СССР мне не спасти. Но сделать так, чтобы моя семья и близкие пережили катастрофу девяностых с намного меньшими потерями, чем это произошло в прошлый раз, я не просто хочу, но и считаю себя обязанным. Ну а если в процессе этого удастся сделать что-нибудь и для страны – буду только рад. На этой мысли я и уснул…
Вечером, за ужином, дедуся в лицах рассказал бабусе как я раскрутил тренершу на то, чтобы взять меня в секцию. Та улыбалась и кивала, а потом строго посмотрела на меня и спросила:
- Ты понимаешь, что взял на себя серьёзные обязательства?
- Да, бабусь…
- И что тебе придётся сильно постараться, чтобы твои слова не стали пустым сотрясением воздуха? Я не хочу, чтобы из моего внука вырос пустопорожний болтун!
Я вздохнул и кивнул головой.
- Понимаю. И буду очень стар-раться.
- Хорошо,- бабуся удовлетворённо кивнула и потрепала меня по голове.- Ну иди, поиграй. А мы с дедусей ещё тут посидим, на кухне.
Я вернулся в свою комнату и, быстро раздевшись, вышел на середину. Раз дед и ба застряли на кухне с разговорами – можно провести тренировку пораньше и растянуть её на подольше. К девяти они точно выберутся с кухни – программа «Время» была обязательным пунктом дневного расписания, но пока до этого было ещё далеко. Я встал в стойку и начал глубоко дышать, стараясь, как это писалось в сонме всяческих брошюрок по «духовному развитию», которые я время от времени почитывал в электричках, когда ещё регулярно мотался в Москву, «разогнать по телу энергию». Да что там какое-то «разогнать энергию» – я тут даже уже несколько дней пытался заняться медитацией. Но пока не получалось никак. Причём, проблемы присутствовали на всех этапах. От первого до-о-о… ну до последнего я ещё не добрался ни разу. Для классической позиции со сложенными ногами у меня пока не хватало наработанной гибкости, а в позиции «сядьте поудобнее» я, чаще всего, засыпал. Или мне просто надоедало долгое сидение в неподвижности, от чего я начинал злиться и прекращал это дело… Следующим пошли чжэнъяцзянь. Они у меня теперь получилась намного лучше, чем в самом начале и заметно лучше, чем в оставшейся только в моей памяти старости. Господи, как же здорово снова быть юным! Ну, когда ничего не болит, не хрустит и не скрипит, и впереди ещё вся жизнь! Блин, если всё вот это вокруг – бред впавшего в кому старика, я не знаю, что с собой сделаю если, не дай бог, очнусь…
Глава 4
- Кузовкин – не сачковать! Тебе ещё три бассейна осталось. Воробьёв – хорошо, но при повороте толкайся от бортика сильнее. Теряешь секунды. Балеева, руками работай, руками, на одних ногах не вытянешь.
Толкайся как же… а если сил уже нет? Она что забыла, что я на два года младше чем все остальные? Вот блин – вляпался на свою голову… В этот момент пальцы вытянутой вперед для гребка руки коснулись бортика, и я, глубоко вдохнув, крутанулся назад, ударив пятками по бортику бассейна и постаравшись оттолкнуться от него с максимальной силой. Получилось плохо. Но замечания не последовало. Похоже, Ирина Алексеевна, наконец-то заметила, что я выдыхаюсь…
С того момента, когда я, оснащённый новенькими шерстяными плавками, первый раз вошёл в раздевалку бассейна прошло уже почти девять месяцев.
Первый день занятий оказался очень запоминающимся. Началось всё с того, что я, только успевший уже полностью раздеться, оказался на полу от резкого удара по ногам. После чего сразу же получил ещё и солидную затрещину.
- С дороги, малявка!
Крепенький паренёк лет шести, а то и семи, навис надо мной, криво усмехаясь. Рядом с ним так же с кривыми улыбочками застыло ещё трое. Да уж, эти парни – далеко не жиртрест с прихлебателями. Я окинул взглядом их крепкие фигуры и зло ощерился… Блин! Шансов у меня против них немного, но они есть. Нет, не победить – тут мне даже один на один ничего не светит, но заставить отступить, вбить в головы, что связываться со мной – себе дороже, перейти в категорию «да ну его этого дурного…» шанс был. И неплохой. Но-о-о, не сейчас. Ибо это означало – мгновенно вылететь из секции. Вряд ли тренер простит мне драку в раздевалке в первый же день занятий…
- А вы всегда так – на кого помладше толпой побольше?- ухмылочки с лиц четверых мальчишек медленно сползли.
- Чё ты сказал?- главный угрожающе надвинувшегося на меня.
- Ничё!- я ехидно сморщился и насмешливо поинтересовался:- А вот ты не боишься – а вдруг мне не четыре года, а на самом деле целых четыре с половиной, а вас всего четверо?- после чего натянул плавки, которые до этого держал в руках, и двинулся из раздевалки наружу, небрежно бросив через плечо:- После занятий жду за бассейном.
Разминку я провёл под градом перешёптываний и испуганных взглядов со стороны мальчиковой половины нашей группы, часть которой была свидетелями произошедшего в раздевалке. А когда нас отправили уже в сам бассейн ко мне приблизился какой-то чернявый мальчишка лет семи и жарко зашептал:
- Ну ты попал, малой – детдомовские теперь от тебя не отстанут…
- А они что – не боятся что их выгонят?- недоумённо уточнил я. Потому что основная надежда у меня была именно на это. Мальчишка криво усмехнулся и мотнул головой.
- Не-а – они ж детдомовские! Кто их выгонит?
Оп-па… это поворот. Я нахмурился. Блин! Значит придётся драться… Нет, драки я не боялся. Болячки на детском теле заживают быстро и даже зубы у меня пока ещё молочные, но это ж больно! Да и я намного слабее. В возрасте четырёх лет два года разницы – это полжизни. Умопомрачительная величина!.. Нет, кое-какие преимущества у меня имеются. Во всяком случае, болевые точки на теле человека я знаю всяко лучше, чем мои оппоненты. И часть из них я могу использовать даже с моими пока ещё весьма невеликими силами. Удар лбом в нос, локтем или ребром ладони в кадык, сандалей по фронтальной поверхности большой берцовой кости или в боковую косточку мне и сейчас вполне доступны. Так что ещё повоюем…
Занятие началось с того, что тех, кто уже занимался – отправили плавать с пенопластовыми досками, а совсем уж новичков начали учить делать сначала «поплавок», а потом и «звёздочку». Понятно, что эти упражнения я освоил первым. Ирина Алексеевна минут пятнадцать с задумчивым видом понаблюдала за моими стараниями, а затем махнула рукой.
- Так, Воробьёв, ты у нас, похоже, талант – вон как быстро «поплавок» и «звёздочку» освоил. Так что, давай, бери доску и давай вместе со старшими – от бортика к бортику поперёк бассейна. Руки вытянуты, ноги старайся держать прямыми. Всё понял?
- Да, Ирина Алексеевна!- выпалил я, обрадовано прыгая в воде на одной ноге вдоль бортика к месту, где были сложены пенопластовые доски. Оно располагалось чуть глубже, чем наш «лягушатник», в котором мы занимались освоением «звёздочки» и «поплавка», поэтому обеими ногами я до дна уже не доставал.
Первые несколько «бассейнов» я прошёл вполне себе спокойно. Руки норовили затянуть доску под пузо, ноги сгибались, но я более-менее успешно справлялся с реакциями слегка паникующего организма, помещённого в чуждую ему среду, и старательно приучал его к правильной работе всех частей тела.
Успехи в спорте в значительной мере зависят от того, что определяется таким понятием как «техника». Применительно к плаванью – это техника исполнения гребков, вдохов, техника работы ног, техника разворота… Большая часть элементов этой техники изначально чужды для человека. Потому что человек – существо, по природе своей, ни разу не водоплавающее. Поэтому все его привычные движения «заточены» под сушу. То есть под другое – вертикальное, а не горизонтальное положение тела, под свободное и неограниченное дыхание, а не под вдохи в определённый момент, когда рот и нос выныривают из-под воды, под совсем другую, нежели при плавании, работу рук и ног… Так что если дать организму двигаться в воде естественно, как ему самому захочется – этот самый организм будет плыть недолго, медленно и затрачивания на единицу преодолённого расстояния в разы больше усилий. Вследствие чего все, кто обучается плаванью, первое время с большим трудом заставляют своё тело делать нужные и правильные для успеха в этом деле, а не привычные и естественные для него движения. Причём, даже, при самом большом старании, стоит лишь немного устать – как тело «забирает своё». То есть начинает вести себя не «как надо», а как ему, телу, привычно… Мне с этим делом было, пожалуй, немного легче остальных. Нет, тело так же норовило меня подвести, но, в отличие от других детей, как совсем новичков, так и тех, кто уже какое-то время занимался в секции, я когда-то неплохо плавал. И, как минимум в памяти, а то и на уровне фантомных ощущений, знал как и что нужно делать. Поэтому процесс освоения, как минимум, техники движений ногами и размещения тела в воде, у меня пошёл заметно быстрее остальных. Что, через некоторое время было замечено и тренером.
- Молодец, Воробьёв!- Ирина Алексеевна поощряюще качнул головой.- Считай за одно занятие основную группу нагнал. Так держать!
Я расплылся в довольной улыбке и-и-и… в следующее мгновение, ухнул в воду с головой, от того, что тот детдомовский крепыш, который прицепился ко мне в раздевалке, заехал ногой по моей доске. Тело опять подвело – меня охватила паника, и я отчаянно забился в воде, беспорядочно дергая руками и ногами. Но секунд через пять я сумел-таки взять себя в руки и, отчаянно стиснув губы, чтобы не нахлебаться, раскинул руки и ноги в сторону, сделав «звездочку». Когда моя спина показал из воды, я резко дёрнул голову вверх и, заработав руками по собачьи, удержал рот над водой, сделав вдох.
- Так, молодец,- прямо над ухом раздался голос Ирины Алексеевны, а теперь держись за меня и потихоньку двигаем к бортику.
- Ага,- выдавил я, хватаясь за плечо тренера. Оп-а! Она что, прям в тренировочном костюме ко мне в бассейн сиганула?
- Как ты доску-то упустил?- поинтересовалась Ирина Алексеевна, отбуксировав меня к бортику. Хм, она что, не видела, что у меня её выбили? Я покосился на детдомовца. Тот так же висел на бортике, но на противоположном, и пялился на меня, криво усмехаясь. Ну, падла, погоди…
- Отвлекся,- недовольно буркнул я.
- Внимательнее надо быть,- наставительно произнесла тренер и, резким рывком выбросив своё гибкое, тренированное тело, облепленное мокрым шерстяным костюмом наверх, следующим движением выбралась из бассейна.
- Ладно, на этом можешь заканчивать. У тебя первое занятие – и для него нагрузки достаточно. Так что иди переодевайся. А остальные чего замерли – работаем, работаем…
Переодевшись и отжав плавки я задумался. Что делать? Можно, конечно, слинять, пока детдомовские не вышли, но это никак не решало появившейся проблемы. Только переносило её на будущее. Нет, особенно ничего плохого они мне сделать не смогут. Потому как серьёзно нагадить они мне могут только в одном месте – в раздевалке. Снаружи меня встретит бабуся, в самом бассейне – тренер. При нём они тоже особенно борзеть не будут. Да и в раздевалке максимум, что они могут мне сделать – это унижения. Ну там щелбанов надавать, оплевать всего, если уж совсем беспредельщики – своими куцыми письками в лицо натыкать и потом ославить «вафлёром». Увы, во многих советских детских домах «зоновские» традиции цвели и пахли… Для четырёхлетнего домашнего мальчика – немыслимое унижение и дикая психологическая травма. Для меня же… да тоже ничего хорошего. Нет, психологической травмы у меня точно не будет – через слишком многое я в жизни прошёл, и на войне успел побывать, и с отморозками сталкивался, но ну его на хрен такое! Поэтому проблему следует решать немедленно… Приняв подобное решение я встал и, прихватив сумку с мокрыми плавками, мылом и полотенцем, вышел из раздевалки.
Детдомовские появились через пятнадцать минут. Все четверо шли, размахивая руками и что-то возбуждённо обсуждая. Я поднялся с брёвнышка, на котором сидел, подождал пяток мгновений, но так и не дождавшись никакой реакции, звонко крикнул:
- Эй, а куда это ты пошёл? Зассал что ли разговора?
Детдомовские резко остановились и повернулись ко мне. Крепыш-заводила несколько мгновений недоумённо пялился на меня, а затем осклабился и выдохнул:
- Ха, ребя, гля – это ж тот ссыкливый малявка!
- Ссыкливый тут ты,- веско ответил я и картинно сплюнул вбок. Ну попытался…- Я вот тут жду тебя, как и обещал, а ты, ссыкло, едва не сдёрнул.
Крепыш сплюнул в ответ и куда успешнее меня. После чего небрежно бросил:
- Да кто б тебя видел, мелочь?
- А меня ни разглядывать, ни искать не надо. Я тебе сказал – буду за бассейном. И вот я здесь. А вот ты куда-то в сторону направился. Скажешь нет?- после чего презрительно бросил:- Ссыкло – оно и есть ссыкло…
Короче, эти «танцы петухов перед схваткой» затянулись у нас минут на десять минимум, и когда всем стало понятно, что я в них одерживаю верх, детдомовец очередной раз картинно сплюнул и сбросил с плеча ремень своё сумки.
- Ладно, чего зазря пиньдеть? Ща я твою морду кровавой вьюшкой хорошенько умою. Быстро побежишь своей мамочке жаловаться. Она уже давно в фойе сидит, тебя ждёт…
- Это не мама, это бабушка, - сообщил я ему, делая шаг назад и чувствуя, как тело наливается какой-то странной звенящей лёгкостью, а зубы начинают немножко ныть. У меня всегда была подобная реакция на адреналин, а сейчас его во мне было столько, что он чуть из ушей не лился.
- Хрясь! - Первый удар я попытался принять на скользящий блок. И едва не завыл от боли. Слабые у меня ручки ещё, слабые…
- Тресь! - мою голову мотнуло в сторону. Детдомовец довольно ощерился и-и-и… тут же получил лбом в нос (для чего мне пришлось слегка подпрыгнуть)! Но успел немного среагировать. Так что, хотя кровь и потекла, но ошеломляющим это удар, как я очень рассчитывал, не стал.
- Бац!
- Тресь!
- Шлёп!
- Хрясь
- А-ай, су-у-у…- детдомовец, воя, запрыгал на одной ноге после моего удачного удара по передней поверхности голени. Я же стоял перед ним, едва держась на ногах. Голова кружилась, перед глазами всё расплывалось, а в носу хлюпало. Ну да, он меня тоже достал. И куда больше, чем я его.
- Ну всё, гаденыш, - зашипел парень, - тебе – конец!
- Знащит, хмуф, тебе тоже, - прохрипел я, втягивая носом бегущую кровь. После чего сделал шаг назад и, нагнувшись, понял заранее подготовленную бутылку из-под лимонада «Дюшес». Резкий удар – и у меня в руке оказывается та самая всем известная «розочка» – осколок горлышка стеклянной бутылки с расходящимися острыми краями.
- Хрен ты меня переживёшь! - заорал я изо всех своих невеликих сил. - У меня дед войну прошёл! Восемь раз с парашютом в тыл врага забрасывался! И никогда фашисту не сдавался! И я не сдамся, понял! Руки сломаешь – зубами вцеплюсь и молча повисну…
- Так всё! Ребя – всё! Всё, я сказал! Закончили!
Нас с крепышом растащили по сторонам, у меня вырвали «розочку» и крепко стиснули, чтобы я не дёргался. А на моём оппоненте повисло аж двое.
- Всё – закончили!
- Да он…
- А он…
- Тихо! А то сейчас ментов вызовут! - оборвал нас один из детдомовских и, боднув взглядом моего оппонента, с надсадом уточнил: - Ты этого хочешь, Пыря?
- Я с ментами не вожусь, - сердито буркнул тот.
- Тогда заткнись! - он повернулся ко мне. - Значит так – мы видим, что ты не ссыкло. И что нормальный пацан. Так что все претензии к тебе, как к «домашнему» – снимаются. Мир?
Я некоторое время постоял, насупясь и глядя на них исподлобья. Потом нехотя кивнул:
- Хорошо.
Детдомовский молча протянул мне руку, которую я пожал, а вслед за ним тоже сделали и остальные двое. После чего все они повернулись к тому, с которым я дрался. Крепыш несколько мгновений постоял, бросая на меня свирепые взгляды, но затем, нехотя, тоже протянул руку.
- Ну и молоток! - первый хлопнул меня по плечу тот мальчишка, что остановил нашу драку, от чего меня повело в сторону.
- Уу-у… да ты еле на ногах стоишь? Ну ты Пыря его ушатал! Он же едва сознание не теряет, - детдомовец покачал головой. Отчего этот самый Пыря тут же повеселел. И, спустя несколько мгновений небрежно заметил:
- Но держался он хорошо. Не падал.
- Не дождётесь! - хмуро буркнул я и рукой вытер скопившуюся под носом юшку, размазав её по всему лицу.
- Мы же видим, что молоток, - снова заговорил тот детдомовец, который остановил драку.- А ты правду говорил, что твой дед восемь раз в тыл врага с парашютом прыгал?
- Я никогда не вру, - гордо заявил я. Потом, подумав, добавил. - Нет, могу правду не сказать, но врать не буду.
- Ну и ладно. Тебя до бабушки проводить?
- Не надо, я в порядке, - с этими словами я гордо вскинул голову, но тут меня снова повело, так что детдомовские, подскочив, поддержали меня с боков.
- Видим уже как ты в порядке. Пошли, проводим…
- Боже, Ромочка, что случилось? - бабуся подскочила ко мне, на ходу доставая платок и, плюнув на него, начала вытирать мне кровь с лица.
- Упал, - сообщил я, тут же, как бы дезавуировав своё прежнее утверждение. Ну о том, что никогда не вру… Но ситуация и «пацанские традиции» требовали именно подобного ответа. Если бы я сказал правду – то мой авторитет тут же рухнул бы. Ибо «стучать взрослым» было «западло». Причём, абсолютное. Да и действительно же чуть не упал. Если бы пацаны не удержали. Значит почти и не соврал…- И ударился сильно. О бревно, - я покосился на детдомовских, сгрудившихся рядом.- Спасибо вон ребята помогли дойти.
Детдомовские закивали головами, но в их глазах я явственно заметил одобрение. И понял, что успешно тест на стукачество…
- Да где ты ударился-то? В бассейне?
- Нет, я ж тебе говорю – о бревно! Меня отпустили пораньше, а тебя не было ещё. Ну и я пошёл за бассейн…
Уж не знаю поверила бабуся моим рассказам или просто решила не раздувать скандал, но наскоро придуманное мной объяснение прокатило. Тем более, что за то время, пока мы шли к бассейну, я немного оклемался и держался вполне уверенно. А ещё, пока мы ехали домой в автобусе я специально отвлекал бабусю рассказами о том, какое сегодня было хорошее занятие, как меня хвалила тренер, и как мне нравиться учиться плавать. Ну и хвастался своими успехами… Нет, от выволочки меня это не спасло. И пообещать вести себя «ответственнее» мне тоже пришлось. Как и не уходить никуда и ждать бабусю в фойе даже если меня отпустят пораньше. Но никаких иных санкций ко мне применять не стали. И только уже вечером, когда я лежал на своём кресле-кровати, ко мне пришёл дед и, подсев рядом, тихонько спросил:
- Сильно досталось?
Я вздохнул.
- Терпимо, - потом насупился и пробурчал: - И ему не меньше.
- А в следующий раз опять подерётесь?
Я улыбнулся и аккуратно качнул головой. От резких движений в виски стреляла боль.
- Не-а. Помирились.
- Ну тогда ладно, - дед похлопал меня по руке и, встав, вышел из комнаты…
Закончив последний бассейн, я повис на тросе с поплавками, отделявшем дорожку, по которой я плыл, от соседней. Сил влезть на бортик не было совершенно.
- Вот, Кузовкин, смотри, Воробьёв на два года тебя младше, а уже закончил. А ты всё телишся!
- Да он – двужильный, Ирина Алексеевна! - отозвался Пыря и тут же нырнул головой в воду, чтобы не слышать ответ. Тренер усмехнулась и, сделав шаг вперед, протянула мне руку.
- Давай помогу вылезти.
- Не-е-е, я сам…
- Давай говорю!
Но я упрямо набычил голову и, оттолкнувшись от троса, уперся руками в бортик бассейна. Рывок! Блин, повело-то как… Уставшая левая рука подогнулась, и я едва не приложился мордой о бортик, но сумел удержаться и вытянул-таки своё… ну-у-у… теперь уже не такое уж и тщедушное тельце из бассейна.
- Вот упрямый! - Ирина Алексеевна покачала головой и улыбнулась. Я устало улыбнулся в ответ. Ну да – упрямый. И что? Считайте, что это у меня такая гендерная особенность. То есть я не просто существо мужеского полу, а настоящий упрямый осёл… Но иначе я никогда не осилю всё, что запланировал! Я вздохнул. Отставание уже начало появляться. Я рассчитывал, что этой весной уже начну заниматься гимнастикой, но-о-о… пока не вытягиваю. Сильно устаю на плавании. Одного дня между тренировками едва хватает чтобы восстановиться. И это несмотря на то, что более-менее нагружать меня стали только месяца два назад! Так что пока с гимнастикой пролёт…
- Так – всё, тренировка на этом закончена. Всем спасибо! - я поднял голову. Пыря домучил-таки свою дистанцию и сейчас как раз вылезал из бассейна. Причём, выглядел он куда свежее меня.
После той драки мы с детдомовскими даже подружились. Не то чтобы не разлей вода, но при встрече здоровались, тыкая кулаками друг друга по плечу и солидно интересуясь как дела. Остальные мальчишки нашей секции первое время, обалдев, пялились на меня, не веря своим глазам, а потом один из них – крупный восьмилетка по имени Георгий, попытался было к нам присоединиться. Ну, то есть, перейти с детдомовскими на отношения запанибрата. Но те его тут же обломали, зачморив и едва не «опустив» как раз по тому сценарию, которого я так опасался. Еле сумел их удержать… Что, впрочем, вышло мне боком. Потому что этот самый Георгий не нашёл ничего лучше нежели назначить именно меня виновником своего унижения. Обернулось это всё тем, что он, как-то, поймал момент, когда детдомовские по какой-той причине не пришли на тренировку, и попытался проделать со мной именно то, что я не дал им проделать с ним. Ну и нарвался на удар по яйцам. Кулаком… Ой и шуму было! Ирина Алексеевна к нам в мальчиковую раздевалку не полезла, но на её крики прискакал как раз тренер по гимнастике, чьи подопечные занимались по соседству.
Сначала тренер гимнастов попытался во всём обвинить меня. Мол, напал на бедного Жору, хулиган, драчун… Тем более, что испуганные мальчишки эту версию, вроде как подтверждали – да, он, да, ударил, да, по яйцам. Но когда страсти чуть улеглись, я попросил «гимнаста» и Ирину Алексеевну объяснить мне две вещи: первую – почему, если я на него действительно напал, этот «стукнутый» лежал и вопил именно у моего, а не у своего шкафчика, который располагался в противоположном конце раздевалки. И, вторую – я что, с дуба рухнул ни за что не про что нападать на такого здоровенного лба? Вы наши размеры-то сравните! После этого разбор происшествия перешёл в более конструктивное для меня русло, а дополнительный опрос свидетелей полностью проявил истинную картину случившегося. Окончилось же всё тем, что тренер по гимнастике по окончании всех разборок уважительно пожал мне руку. Так что если бы я не был так слаб – то точно уже бы занимался у него. Даже похода деда к директору не понадобилось бы. Ну а Жора… Жора бросил занятия. Появившиеся на следующей тренировке детдомовские, узнав обо всём, так на него наехали, что он сдёрнул прямо с занятий. И более на них не появился. И слава богу! Потому что после всего произошедшего он меня просто возненавидел. Мне другие пацаны из нашей группы об этом рассказали, которые жили в соседнем от него дворе. Типа его трясти начинало при упоминании обо мне. Убить меня клялся. Я, даже, слегка испугался и почти месяц на всякий случай таскал в кармане отвёртку, которую тайком вытащил из дедова ящика с инструментом. Он, конечно, ещё совсем сопляк, но раза в полтора меня тяжелее и с куда более длинными руками. Да и когда людей на одной мысли зацикливает – всякое может случиться…
- Ну что – сегодня гуляем? - небрежно поинтересовался Пыря, когда все, переодевшись, вышли из бассейна и остановились на крыльце. Я усмехнулся и окинул взглядом всю нашу секцию, взволнованно уставившуюся на меня предвкушающими взглядами, после чего небрежно кивнул.
- Ну а то – я ж обещал!
- И куда пойдём?
- В «Снежинку», - солидно предложил я.- Гулять так гулять!
И окружившая меня толпа восторженно заорала…
Кафе-мороженное «Снежинка» была единственным «детским» заведением на весь наш молодой и не слишком-то большой город. И ассортимент тут был вполне соответствующий – пирожные, а также развесное печенье и вафли. Нет, не те, бельгийские, а обычные, советские, из трёх слоёв вафельных листов и двух слоёв начинки между ними. Разные – Ананасовые, Апельсиновые, Артек, Весенние, Десертные, Забава, Динамо, Карнавальные, Лесная быль… Нет, они продавались и в пачках, но те что в пачках были куда меньше. Пластины развесных были больше минимум в два раза. А то и в два с половиной… Кроме того, здесь наливали чай, какао, молочные коктейли и разливные соки – томатный, яблочный, сливовый. Последние из больших, почти метровых в высоту перевёрнутых стеклянных конусов с краниками в самой низкой и узкой части. А рядом – блюдечко с солью и чайной ложкой либо столовым ножом с закруглённым лезвием. Ну чтобы добавить соль в томатный сок…
Пока народ с криками и весёлым пиханием друг друга оккупировал два больших десятиместных стола я подошёл к прилавку и уставился на ценники, на ходу просчитывая на что мне хватит выделенной бабусей и дедусей трёшки. Правда это не столько на отмечание, сколько на подарок… Но мне-то ничего из того, что я могу купить себе за три рубля не интересно от слова совсем. Так что всё пустим на гулянку.
Так, пирожные – в пролёте. Двадцать три копейки за штуку дорого! Вафли – ну-у-у… вариант. Особенно если их ещё и поломать на более мелкие части. Мороженное… один шарик стоит пять копеек – так что пойдёт. Нас шестнадцать рыл, каждому по шарику – вместе выходит меньше рубля. А что взять попить – сок или молочный коктейль?
- Народ, кто что хочет – сок или коктейль?
- КОКТЕЙЛЬ! - довольный рёв был почти единодушным, и голоса отдельных «оппортунистов» в нём попросту потонули…
Следующие полчаса были наполнены шумом, гамом, воплями и, даже, швырянием друг в друга кусочками вафель и измазыванием лиц друг друга ложками с остатками мороженого. Только детдомовцы сначала солидно и не торопясь съели всё им причитающееся, после чего аккуратно смели со стола даже самые мелкие крошки – все до последней, и так же закинули в рот. И лишь после этого присоединились к общему веселью… Короче – погуляли хорошо. И у меня от денег остался ещё почти полтинник…
Нет, деньгами меня дедуся и бабуся не баловали. Раз-два в месяц по пятнадцать копеек на мороженное – предел. Эту же трёшку я выпросил. Подошёл и заявил, что не надо мне никаких подарков на День рождения, лучше пусть они дадут мне возможность угостить всю нашу секцию по плаванью. В садике у меня тоже был праздник, но совсем детский. На него хватило испечённых бабусей пирогов. А вот в бассейне я решил «проставиться» по максимуму… Дед с бабусей думали почти неделю, а потом, всё-таки, разрешили. Так что, когда сегодня бабуся отводила меня в бассейн – мне была вручена «трёшка», но при этом было заявлено, что это на всё. То есть и на угощение, и на подарок. Мол, типа, раз такой взрослый, что уже «пьянки» организовываешь – сам и распределяй бюджет… Но меня это вполне устроило. Самый нужный подарок – здоровенный металлический конструктор с буквально сонмом винтиков, болтиков, гаечек и множеством перфорированных конструкционных элементов, я уже получил на Новый год. А большой коробкой пластилина меня одарили на двадцать третье февраля. Так что на чём тренировать мелкую моторику у меня было. Остальные же игрушки, которые были доступны для детей в этом времени, меня интересовали не очень. Сами-то можете представить меня играющим в песочнице в самую крутую игрушку этого времени – красную пожарную машину из жести? Ну вот и я о том же…
Когда я добрался до дома, дед уже тоже вернулся с работы и сидел в моей комнате перед телевизором.
- Как отпраздновали? - поинтересовался он, когда я, помыв руки, устроился с детской книжкой в соседнем кресле. Последние три месяца я усиленно делал вид, что вовсю учусь читать, и к настоящему моменту, даже, сумел уже освоить чтение по слогам. Я имею ввиду, что научился достаточно достоверно его имитировать, не срываясь на свою обычную скорость и наловчившись, время от времени, делать вполне правдоподобные ошибки. Эх, если бы моя бабуся не окончила в своё время педагогический техникум – всё бы было куда проще. Но, к сожалению, она его окончила. И, даже, успела некоторое время поработать учительницей. Ещё до встречи с дедусей. А также, вроде как, ещё и как-то попозже. Уже в свою бытность офицерской женой… Так что наработанные ей навыки регулярно прорывались наружу, и она, время от времени, затевала проверку достигнутых мной результатов. Именно поэтому мне и пришлось учиться имитировать чтение по слогам…
- Хорошо. После тренировки пошли в «Снежинку» и поели мороженого с коктейлем и вафлями.
- Понятно, - кивнул дед. - Никто не шалил шибко?
- Не-а…- мотнул я головой, а потом делано серьёзно задумался и осторожно добавил: - Ну не так, чтобы заругали.
- Ну, значит, молодец, - усмехнулся дедуся. - Будем считать что ты получил первый опыт организации и проведения культурно-массового мероприятия…
Глава 5
- Ма-а-ама!- я вскочил, уронив на стол модель паровоза, собираемую мной из деталей конструктора, и со всех ног бросился ко входной двери. Блин! А ведь до сего момента я считал, что смог-таки взять под контроль реакции своего детского тела. Ан нет – хрен там! Едва увидел маму, входящую в распахнутую дверь, как мне тут же буквально «снесло башню», и я бросился навстречу, повиснув на её ноге…
Впрочем, и у мамы реакция оказалась тоже не совсем от взрослого человека. Она взвизгнула и, подхватив меня на руки, начала покрывать поцелуями моё лицо, приговаривая:
- Ромочка… мальчик мой… боже, как я соскучилась… ох, наконец… мой малыш…
А я… млел, повиснув на ней и крепко обхватив её за шею.
Следующие несколько часов я работал «хвостиком». Мама на кухню – я за ней, мама в спальню – я за ней, мама в гостиную – я за ней, мама на улицу… а вот тут она удивилась. Она-то видела меня последний раз, когда приезжала на Новый год, а с того момента ого-го как времени утекло. Я теперь и во двор, и в сад, а, иногда и, даже, в бассейн частенько хожу самостоятельно. Сам одеваюсь, кричу бабусе что пошёл и ухожу. Не смотря на возраст. А что – город у нас молодой, обустроенный и режимный. Не такой, конечно, как Арзамас-16, в котором я имел честь появиться на свет, но билеты до нашей станции в кассах московских вокзалов можно купить только по предъявлению паспорта с местной пропиской. Ну, дык, в Арзамасе, на минуточку, ядерные бомбы для СССР делают, а у нас – город почти исключительно мирного атома! Почти, потому что во всех наших даже самых-самых мирных НИИ, типа Научно-исследовательского института сельскохозяйственной метеорологии, непременно имеются хоть какие-нибудь оборонные «тематики». Ну да так сейчас во всей советской науке… Так что преступности в нашем городе практически нет. Как и, слава богу, ювенальной полиции. Вследствие чего детвора тут может шляться по улицам совершенно свободно. Теоретически. А практически каждый раз, когда я в одиночку бегу в бассейн, меня непременно остановят одна-две женщины и поинтересуются – где мои родители, и не потерялся ли я. Сами. Безо всяких полицейских… Так что в саду, я теперь только до обеда. А после обеда я почти каждый день в бассейне. Ну, кроме выходных. Понедельник, среда и пятница у меня секция по плаванью, а вторник, четверг, суббота – гимнастика, зал для занятия которой так же расположен в здании бассейна. Впрочем, на самом деле он называется не бассейном, а детско-юношеской спортивной школой «Квант». Бассейн же, типа, всего лишь одно из её подразделений… Вот я и, заметив, что мама собирается, быстренько переоделся в уличное и поскакал за мамой в прихожую одевать сандалики. Вследствие чего мама удивлённо уставилась на меня.
- Ромочка, а ты что со мной собрался?
- Ну да, мам! А что – нельзя? - я проникновенно заглянул ей в глаза и вкрадчиво всунул свою ладошку ей в руку. Не то чтобы я лелеял какие-то тайные планы, просто с мамой было… хорошо. Тепло. Уютно. Так почему бы не потрафить своей детской составляющей? Вот я и отпустил эту самую составляющую в, так сказать, свободное плаванье.
Мама нахмурилась. Хм, похоже, у неё были какие-то планы, которые моего присутствия не предусматривали.
- Нет, сейчас я тебя взять с собой не могу. У меня-а-а… у меня дела.
- Ну, ма-а-ам…- заканючил я. И тут же оборвал себя. Ну что, блин, за сопли! Нет, нельзя совсем уж отпускать реакции своего детского тела. Очень уж они резкие и-и-и… детские.
- Не плачь, мальчик мой! - мама осторожно вытерла мне слезы. - Я ведь приехала на целых три недели! Так что мы ещё много будем вместе, - она прижала мою голову к себе, потом звучно чмокнула меня в лоб и, резко поднявшись, выскользнула в дверь. Я постоял пару секунд, а затем ринулся в комнату, к окну. Забравшись на подоконник (дом дедуси и бабуси представлял из себя позднюю «сталинку», так что стены и, соответственно, подоконники здесь были очень широкие), я прильнул носом к стеклу, уставившись на подъездную дверь. Мама появилась через несколько секунд. Молодая, красивая, с развевающимся за спиной «газовым» шарфом… Быстро дойдя до угла дома, она завернула за него, двинувшись в сторону проспекта. Я сорвался с места и помчался на кухню, потому что проспект можно было увидеть только из кухонного окна.
- Ты куда это полез?!- вскрикнула бабуся, которая стояла у плиты и жарила отбивные. Но я молча взлетел на кухонный подоконник и приник к стеклу. Та-ак… интересно. А чей это «Москвич», в который мама садится? Насколько я помнил, у папы, так же, как и у деда, была «Волга». Та самая, двадцать первая… А вот «Москвичей» у нас в семье отродясь не было. Да и «Волгу» родителям удалось купить только при помощи деда. И дело было даже не в деньгах – в Средмаше, являвшемся атомной отраслью советской промышленности, зарплаты платили очень неплохие. Впрочем, главным были не сами зарплаты. Более важным было то, что в средмашевских закрытых городках, к которым и относился Арзамас-16, было отличное снабжение. То есть буквально всё – от мяса и до ботинок с шапками можно было купить по «госцене». Причём, никакие «бабок с окрестных деревень» за забор с колючей проволокой, охраняемый солдатами, которым были окружены все закрытые города, попасть не могло. То есть всё, что было в магазинах – предназначалось только и исключительно для жителей. При таком снабжении вполне можно было достойно питаться семьёй рублей на шестьдесят в месяц. А жить со всеми расходами на вещи, развлечения и путешествия рублей на сто двадцать. При том, что зарплата советских инженеров стартовала с тех самых ста двадцати рублей, а ими были и мама, и папа. И это не считая того, что в Средмаше для инженеров были предусмотрены солидные надбавки и доплаты – за секретность, за сложность, за напряжённость и так далее. То есть семье из двух молодых специалистов с одним ребёнком накопить на машину в этих условиях особого труда не составляло. Пара-тройка лет – и нужная сумма в кармане… Сложнее было с самими машинами. На них существовала специальная очередь. То есть даже работая в Средмаше купить машину можно было только раз лет в пять – только тогда, когда подойдёт твоя очередь. Или с рук, но уже раза в полтора-два дороже! Да-да, вот такой вот изврат. Новая машина «по очереди» стоила пять тысяч рублей с копейками, а трёхлетняя, но с рук – восемь. Новая же с рук – вообще десять! Причём, такая ситуация сохранялась до самого конца СССР… Так вот, дед в Арзамасе-16 был командиром дивизии, которая всё и охраняла. То есть лицом весьма влиятельным. Вследствие чего ему удалось повлиять на то, чтобы очередь отца на машину слегка «подвинулась». Так что у нас в семье одновременно появилось сразу две «Волги».
Я слез с подоконника и, нахмурившись, двинулся в сторону гостиной, которую я считал за «свою комнату». Увиденное предстояло обдумать…
В прошлой жизни мать с отцом у меня развелись в девяносто первом, когда мне уже было двадцать восемь, и я успел дослужиться до капитана. Это произошло в конце года. То есть перед самым «отпуском цен». Вследствие чего те шестнадцать тысяч рублей, который отец выплатил маме за то, чтобы не разменивать квартиру, заняв и насобирав эти деньги по друзьям и знакомым, к концу лета следующего, девяносто второго года, превратились всего лишь в одну среднюю месячную зарплату. Цены на разные товары, имущество и недвижимость меньше чем за год взлетели где-то в сто раз!.. Эх, как я ржал, когда много позже, уже в двадцатых, некоторые малолетние «борцуны с авторитаризмом» пытались рассказывать мне как плохо живется при Путине потому что за двадцать лет его правления цены поднялись в шесть или восемь раз. За двадцать лет! А в сто раз за год не хотите? Зарплаты же за это время выросли, максимум, раз в двадцать. Как вам всего лишь за один год одновременно, начать получать вместо сотен рублей тысячи и десятки тысяч, но при этом стать в пять раз беднее? Некоторым семьям реально перестало хватать даже на хлеб. Вот так вот мы и переходили из неэффективной советской экономики в крайне эффективную рыночную под руководством очень прозападных либеральных экономистов… Кстати, на момент передачи денег шестнадцать тысяч рублей составляли официальную цену однокомнатной квартиры! Ну да чёрт с ним… Насколько я сейчас смутно припоминал, некие телодвижения в эту сторону у неё случались и ранее. Припоминал я неких «дядь Жень», причём, как раз где-то в этом своём возрасте… Нет, мама была хорошей – доброй, ласковой, любящей, но-оо, будучи единственным ребенком высокопоставленного военного, она с детства привыкла к определённому уровню жизни. И-и-и… уровню успеха, что ли. Или престижа. Который для неё всегда был очень важен. Хотя бы внешне. Машина там, должность мужа, непременные модные шмотки. Импортные. Это слово вообще было в позднем СССР фетишем. Не важны были ни страна, ни бренд, ни фирма – главное, чтобы импортное… А из советского наиболее котировался «экспортный вариант». То есть нечто – пылесос, шифоньер, стиральная машина или автомобиль специально сделанные именно для продажи за границу. Впрочем, это было объяснимо, ибо только в этом случае можно было рассчитывать хоть на какое-то качество… Ну и ежегодные поездки на юг, в Евпаторию. Там, вдоль моря, от памятника Евпаторийскому десанту и до самого города тянулись кемпинги для автотуристов со столовыми, туалетами, душевыми, магазинами, летним кинотеатром и всякой другой инфраструктурой. Кстати, именно в этом летнем кинотеатре я впервые увидел «Звездные войны». Они тогда произвели на меня ошеломляющее впечатление. Нет, фантастику я полюбил заметно раньше, но именно посмотрев их я ею по-настоящему заболел… Вот туда мы всей семьёй и ездили. А потом мама рассказывала всем друзьям и подругам как мы там хорошо отдыхали. Хотя на самом деле отдых был достаточно примитивным. Мы спали в палатке и в машине, на разложенных креслах, еду готовили на кустарно сваренной конфорке, присобаченной к паяльной лампе, туалеты представляли из себя огороженное шифером и дико воняющее общее пространство с рядком дырок в полу, то есть без каких бы то ни было стенок или ширм, а загорали мы на привезённых из дома полотенцах… Но поездка на юг считалась «престижным отдыхом» и поэтому соответствовала маминым представлениям о том, чего она достойна. И вообще, насколько я помню, самым лучшим и спокойным временем в нашей семье было время, когда отец писал кандидатскую диссертацию. Которую он, почему-то, так и не защитил. После чего у них всё совсем разладилось…
Я нахмурился. Ну ладно – с диссертацией мы поправим! Ну, как минимум, попробуем. Я за свою жизнь научился неплохо работать с мотивациями… А вот что делать сейчас? И надо ли? В конце концов, тогда всё же как-то само разрешилось. Без помощи пятилетнего Ромочки. Ну-у-у… будем посмотреть. Может что и придумаем. Подтолкнём в нужном направлении. Но слегка. Без фанатизма.
Вечером, когда мама вернулась домой, я подошёл к ней и, схватив за руку, уставился на неё самым «детским» взглядом и проникновенно спросил:
- Мама, а папа когда приедет?
- Папа…- на симпатичном личике мамы мелькнуло выражение досады. - Папа пока занят, малыш. Он… У него много работы, понимаешь?
Я вздохнул.
- Жалко. Я соскучился…
Три недели, которые мама пробыла с нами, пролетели как один день. Мы ходили в парк на карусели, купались на речке, захаживали в знакомое кафе «Снежинка» поесть мороженого. Один раз всей семьёй съездили в Москву, к родственникам, которых у нас там было довольно богато. А также отправились на пару дней погостить к моим прадедушке и прабабушке по бабусиной линии, в деревню, которая располагалась как раз на полпути от нашего городка до Москвы. Во время этих поездок я не отлипал от мамы и даже в машине устраивался с ней на заднем сиденье, а не как в обычно – на переднем диване между дедусей и бабусей. Ну нет пока здесь обязательных требований возить детей в детском кресле на заднем сиденье и непременно пристёгнутыми. Да тут не то, что детских кресел – ремней безопасности ещё вообще не имеется. Как класса. Ни на одной советской машине! Да и на зарубежных, скорее всего тоже. Если только в какой-нибудь Швеции что-то уже есть. Да и то не факт, что на всех марках продаваемых в ней машин… Так что место на переднем диване (а в ГАЗ-21 впереди стоял именно диван, а не пара отдельных кресел, как на более поздних моделях) между дедусей и бабусей стало моим чуть ли не с рождения. По словам деда я это место уже давно «пометил» как своё личное. Ну, в смысле, обильно описал. Я ж на нём обустроился, когда мне ещё года не исполнилось.
А почти перед самым отъездом мама увидела моё «карате». Ну, которое на самом деле ушу. Это случилось из-за того, что я технично «слил» ребятам из детдома те самые найденные мной среди макулатуры листки из «Науки и жизни». Мне ж надо было как-то от них избавиться? Ну вот я это и сделал… наивно полагая, что, поскольку статья там была весьма лажовая, особенно многому из неё научиться было невозможно. Так что по поводу возможного всплеска мордобоя в детдоме вследствие данного действия я не волновался. Однако, как выяснилось чуть позже – зря! Потому что пацаны умудрились выудить из статьи какие-то знания и устроили-таки в своей «альма-матер» не просто мордобой (это у них случалось и безо всяких статей из журналов), а мордобой с воплями и криками. Ну всякими там – кий-я или ки-ай!
Так вот, в один из дней, когда мама привела меня на занятия в бассейне, там внезапно обнаружилась воспитательница из детского дома… Мама вообще водила меня всюду с большим удовольствием. А я не сопротивлялся, поскольку это позволяло мне проводить с мамой больше времени. Моя «детская» часть от этого просто млела. Да и взрослая от неё недалеко ушла. Мама умерла довольно рано, и только после её смерти я понял, что, не смотря на все наши ссоры, её попытки мной манипулировать и обиды, мне её очень не хватает…
То есть сначала я даже не понял, что это за тётка стоит рядом с Ириной Алексеевной. Но когда тренер показала ей на меня, насторожился. А та решительно подошла ко мне и грозно нахмурилась.
- Так это ты, значит, мальчишкам ту статью подсунул?
Я удивлённо воззрился на неё, рефлекторно спрятавшись за маму.
- Какую статью?- мама выдвинулась вперёд, так же сразу же рефлекторно задвинув меня подальше за себя.
- Про японскую драку.
- И вовсе не про драку,- пискнул я из-за маминой спины, поскольку до меня уже дошло кто это такая, и чем мне это грозит.
- А про что же ещё?- недовольно переспросила воспитательница, окинув маму оценивающим взглядом и, похоже, поняв, что нахрапом наехать не получится. Я же, осознав, что первую атаку удалось отразить, высунул голову из-за мамы и пояснил:
- Там статья про борьбу такую, национальную. Про спорт, то есть… Очень интересный и популярный в мире. Его даже в программу Олимпийских игр планируют включить,- после чего нанёс свой «ответный удар».- Неужели вы думаете, что в таком журнале как «Наука и жизнь» про драку писать будут? Это ж журнал Академии Наук СССР!
Воспитательница, похоже, была не в курсе подобных деталей. Возможно, она даже и саму статью совсем не видела. Её могли просто вызвать, накрутить и послать разбираться с «первопричиной всех бед».
- И я по ней тоже занимаюсь,- сообщил я окончательно вылезая из-за маминой спины.- Но пока ни с кем не подрался, вот!
После этого моего «спича» разговор пошёл уже на пару тонов ниже. Меня ещё некоторое время «попытали», и я рассказал, что в статье написано совсем не о драках, а о японском опыте физического развития и воспитания. Поскольку каратэ это даже не борьба, а целая философия… и – да, там много разных приёмов и упражнений, но большая часть из них вообще не про удары или, там, подсечки всякие, а исключительно для развития мышц и связок. То есть тела в целом. И ещё я её показывал своему тренеру по гимнастике Михаилу Львовичу… Я ему действительно эту статью как-то показывал. Но он её пролистал без особенного интереса. Михаил Львович, как было известно всем у него занимающимся, фанател от совершенно другого – от акробатики, а все эти единоборства ему были до лампочки. Но он, пролистав, дал мне пару дельных советов, причём именно из той области, которую сейчас можно было изложить этой самой воспитательнице. Например, он прямо посоветовал пока не тренировать никаких ударов. Потому что у детей в моём возрасте ещё очень слабые кости. Да и суставы тоже. И при неудачном ударе или блоке можно так повредить руку, что не то что на всех боевых единоборствах окончательный крест поставишь, а вообще на нормальной жизни. Ручка и ложка из пальцев через раз выпадать будут. Детский организм – вещь весьма сложная и, во многом, хрупкая… Так вот когда я отдавал ребятам статью, то всё это им рассказал. О чём я сейчас и сообщил. И, более того, я рассказал, что те упражнения, которые делать пока нельзя, собственноручно позачёркивал! Аккуратненько. Тонкой полосой крест-накрест… Вот давайте статью – я вам всё это покажу.
- Нет её уже. Завуч её сжёг, - мрачно сообщила воспитательница, заставив меня внутренне засиять. Всё! Очередная ниточка, с помощью которой меня могли «спалить» родные – оборвана…- Ну после того, как эти оглашенные ту драку с воплями устроили. И чего вопили – непонятно?
- Да там было написано, что если уда-а… то есть сделать движение с резким выдохом, то это самое движение получиться куда сильнее, чётче и резче, - пояснил я.- А выдыхать легче с криком…
- Так ты же говорил, что там не про удары, а про физическое развитие и воспитание, - снова вскинулась воспитательница. Но я пожал плечами.
- В основном – да. Но это же борьба. То есть единоборство. Так что про удары там тоже было. Но я же сказал, что рассказал что можно делать, а чего пока нельзя. И картинки с рисунками ненужных и вредных сейчас упражнений позачёркивал, - я делано печально вздохнул. - Но они, видать, не послушали…
Как бы там ни было, после прихода домой мама потребовала от меня продемонстрировать это самое «карате». Ну, в смысле, те упражнения, которые я делаю. Что я с удовольствием и сделал. Потому как в моём собственном комплексе никаких особенных ударов не было. Максимум махи… В то, что это и всё, мама, похоже, не поверила. Но вот этими, показанными мной упражнениями заниматься мне разрешила. Правда заставила повторить их ещё раз уже в присутствии бабуси и дедуси. Ну чтобы они весь мой комплекс посмотрели, запомнили, и более ничем другим мне заниматься не разрешали. Только показанным. Ну я и показал. Хотя дед, во время моего показа пару раз хитро прищуривался... На этом легализация моего старческо-детского комплекса ушу в качестве стандартной домашней разминки/тренировки и завершилась.
Но для меня самого на этом дело не закончилось. На следующем занятии я выкатил детдомовским пацанам «предъяву». Потому как они меня «сдали». Что было совсем не по-пацански. И ни незначительность повода, ни отсутствие моего наказания здесь никакого значения не имели. Как и то, что всё произошло случайно. Просто Пыря ляпнул не подумав, что они вовсе не дрались, а типа, тренировались в борьбе, про которую им рассказал «один пацанчик в бассейне». А многоопытный завуч, который их и спалил, после этого быстро раскрутил их на всю остальную инфу… Но они и сами понимали, что виноватые. Так что после короткого разговора на повышенных тонах согласились, что должны мне по одному желанию. И что они исполнят его «по любому». Когда бы я его запросил. «Замётано, Ром. Железно! Хоть, в пятнадцать лет, хоть в двадцать, хоть в тридцать…» Это, если кто не понял, я их специально раскрутил на подобное обещание. Потому что были у меня на них некоторые планы в более старшем возрасте. Это сейчас пока у нас тут вокруг Советский союз, а вот впереди нас ждёт развал и жуть девяностых. И вот я совсем не исключаю, что как раз они-таки в эти девяностые устроятся намного лучше остальных… Нет, понятно, что никто не может дать никаких гарантий, что через двадцать пять-тридцать лет все эти детские обещания всё ещё будут иметь хоть какую-то цену, но-о-о… иногда в жизни всё складывается так, что решение делать-не делать или, там помогать-не помогать зависает буквально на волоске. То есть достаточно всего одной «соломинки», чтобы чаша весов склонилась в нужную сторону. Так почему бы этому детскому обязательству и не стать той самой «соломинкой». Кто знает?
А ещё я всё это время, нет-нет, да и заводил разговор про папу. Мама поначалу досадливо хмурилась, мило прикусывала губку, пыталась завести разговор про «нового папу», который будет лучше прежнего, но я стоял на своём – скучаю по папе и точка! А потом, похоже, она и сама начала в этом самом «новом папе» разочаровываться. Она встречалась с ним не так уж часто – максимум пару раз в неделю. И к концу второй недели появились признаки того, что у них там что-то идёт не так. Слабенькие и для обычного ребёнка совершенно непонятные, но для человека, у которого книги Эрика Бёрна, Джозефа Халлинана и Чарльза Даххига были, считай, настольными, они были вполне очевидными.
Кроме того, за это время я сильно порадовал маму своими успехами в чтении, весьма бегло прочитав ей вслух поэму Пушкина «Руслан и Людмила», а также и в арифметике, решив несколько примеров на сложение и вычитание. Отчего был тут же с восторгом признан гением! После чего у мамы начался педагогический зуд. Она возжелала чтобы я непременно и быстро освоил не только деление и умножение, но ещё и задачки с "иксами". Но это уже совершенно не входило в мои планы. Потому что дальнейшие успехи были способны увести меня на дорожку «вундеркиндства». Так что пришлось старательно демонстрировать тупизну, время от времени разражаясь слезами. Что, впрочем, оказалось не слишком сложно. Достаточно было просто немного отпустить реакции своего детского тела… Так что через некоторое время мама отстала от меня с этой идеей. Но и с уже показанным я явно продемонстрировал уровень развития куда выше обычного для пятилетки. Так что перед самым отъездом маме пришла в голову идея отдать меня в школу пораньше – не в семь, как это было принято сейчас, а в шесть лет. Ну, дык, и учились в настоящее время не одиннадцать лет, а всего десять… И вот эта идея, после того как я её всесторонне обдумал, мне понравилась. Год – это ж не «вундеркиндство». Так что времени развиться и освоить всё, что я захотел – у меня вполне хватит. А кое-что из того, что я прикидывал, вполне можно перенести и на институт. Зато студент, в отличие от школьника, воспринимается окружающими вполне себе взрослым. Не смотря на свой реальный возраст. Так что, если я могу стать в глазах окружающих взрослым на годик пораньше – очень многое можно будет начать воплощать в жизнь так же несколько пораньше и, следовательно, с куда меньшими усилиями. Либо, скорее, получить дополнительную фору на случай каких-нибудь неожиданностей или собственных косяков. Причём, в отличие от «вундеркиндства» я этим никакого особенного внимания не привлеку. Тем более, что сильно напрягаться от более раннего поступления в школу от меня тоже не потребуется. Уж программу-то первого, второго и третьего классов я точно должен буду отрабатывать влёт. Это позже – когда пойдут всякие предметы типа химии и физики со всякими формулами и реакциями, а также интегралы/дифференциалы – точно начнутся напряги. А пока… Хотя-я-я, пожалуй, стоит ближе к Новому году заняться всякими палочками, крючочками и кружочками. Да и вообще как можно больше тренировать мелкую моторику. Иначе проблемы начнутся уже в первом классе. С чистописанием. Но, в принципе, идею с более ранним поступлением в первый класс, пожалуй, стоит продвигать и поддерживать. Например, освоив-таки пока типа никак не дающиеся мне задачки с "иксами". Но не сейчас, а чутка попозже. Месяца через четыре-шесть…
После того как мама уехала обратно к себе в Арзамас-16, моя жизнь вернулась обратно в уже устоявшуюся колею. С утра я шёл в детский сад (сам, в одиночку!), а после обеда за мной приходила бабуся и отвозила на плаванье или гимнастику. Ну или отправляла меня туда самостоятельно. А после окончания занятий я, вместе с детдомовскими, занимался очень важным делом – зарабатыванием денег! Идею предложил Бурбаш. Тот самый пацан, который сумел растащить нас с Пырей по, так сказать, «углам ринга» во время той нашей первой, «ознакомительной» драки… Нет, мы не воровали. Ну, то есть, зуб давать за это я за своих приятелей не стал бы, но если что и было – то точно не при мне. А вместе со мной мы просто оббегали по очереди окрестные дворы, собирая всё, что попадалось на глаза – бутылки, бумагу, картон, ржавые гвозди и куски железа, мятые вёдра, гнутую арматуру и всё такое прочее… Как выяснилось, он у кого-то разузнал, где всё это добро можно было сдать. Нет, в той, своей уже прожитой жизни я тоже в школьные годы собирал макулатуру и металлолом. Но исключительно как примерный пионер. То есть в составе класса и бесплатно. Да я даже цен на это вторсырье не знал! А, между тем, килограмм макулатуры, как выяснилось, стоил ажно двенадцать копеек. Столько же, сколько и бутылка из-под лимонада или пива. Килограмм металлолома шёл уже по двадцать восемь копеек. Молочная бутылка по пятнадцать. А самыми дорогими были бутылки из-под шампанского… Нет, полную цену таким соплякам, как мы, никто не давал, но-о-о… копеек по пять за килограмм макулатуры и пятнадцать за кило металлолома нам платили. На подобный «тариф» Бурбаш сумел-таки договориться. Так что бизнес приносил нам вполне заметные деньги. Потому как тот же стаканчик мороженного стоил девятнадцать копеек, а, скажем, слоёный «язычок» с сахаром и вовсе одиннадцать.
Впрочем, доход день на день не приходился. В удачные дни мне в карман могло перепасть копеек пятнадцать, а то и двадцать. Но бывало, что все усилия найти что-то оборачивались крахом. В такие дни парни не брезговали воровать газеты со стендов. Каждая весила грамм по пятьдесят, а их на одном стенде было четыре. То есть для того, чтобы набрать вожделенный килограмм следовало ограбить пять стендов. А их на весь город было штук пятнадцать… В такие дни я от денег отказывался. Хотя «на шухере» стоял. Ну пока парни вскрывали стенд и тырили с него газеты. То есть по всем законам право на часть «добычи» у меня имелась. Но мне эти копейки вообще были не принципиальны. Нет, хорошо, когда в кармане что-то звенит, и ты можешь позволить себе спокойно побаловаться мороженным или купить себе стакан сока. Но для меня этот момент был не ключевым. На что-то важное я всегда мог попросить у дедуси и бабуси. Если внятно обосновать – дадут. Они у меня понимающие… К тому же парни деньги собирали в первую очередь не на баловство и развлечения, а на еду. Потому как самым популярным продуктом, который они покупали на заработанные копейки, были заветренные «столовские» котлеты из кулинарии на углу. Перед самым закрытием их продавали по десять копеек пара… Меня же кормили и поили – и вкусно, и от пуза. Ну какая бабушка не попробует запихнуть в любого внука лишнюю ложку (или, даже, плошку) собственноручно сваренной кашки? А уж если он ещё и сам добавки попросит – так для неё вообще праздник! Я и просил. Как-никак нагрузки у меня были куда большими, нежели у остальных детей подобного возраста. Значит и энергии мне тоже требовалось больше. Так что, не смотря на лишние поглощённые «плошки» никаким жирком, как, например, мой одногруппник по садику «жиртрест Тиша», я пока не оброс. А вот мышца, к моей радости, у меня появилась. Нет, не особенно рельефная, хотя, скажем, некие следы «квадратиков» на животе уже просматривались.
Ну а не позже восьми вечера я обязан был прийти домой. Как штык! Иначе на следующие пару-тройку дней все мои «взрослости» типа самостоятельного похода в детсад или свободного времени после бассейна оказывались отменены, и я попадал под плотную опёку бабуси. То есть в сад – за ручку, в бассейн или спортзал – снова за ручку, а после занятий – сразу домой и тоже за ручку. И никаких прогулок с пацанами из детдома. Бр-р-р… такую жизнь!
С попытками «разгонять энергию» по организму у меня дело слегка приостановилось. Или, скорее, не слегка. Даже и наоборот – пошёл какой-то непонятный откат. То есть чувствовать её я стал намного хуже. А уж как-то направлять у меня почти совсем перестало получаться… И ни о каком «выплёскивании» теперь уже и речи идти не могло. Впрочем, не факт, что у меня в тот раз получилось нечто подобное на самом деле. Вполне мог себе всё это просто напридумывать. А стёкла дрогнули от порыва ветра. Или самолёт над городом звуковой барьер преодолел. Тут же неподалёку, в Ермолино, военный аэродром. Если он, конечно, уже существует… Ну, или, это просто был временный эффект, как-то связанный с фактом «переселения душ». Типа как бы что-то там действительно было, но в виде «постэффекта» от этого самого переселения. А когда всё более-менее устаканилось, и тело с переселившейся в него намного более взрослой «душой» друг к другу окончательно «притёрлись» – так эффект и исчез. Но я не сдавался и продолжал пытаться так или иначе вызывать у себя все эти ощущения, которые я пока ещё помнил вполне себе хорошо. А ну как чуть погодя вновь начнёт получаться? Может, даже, я чуть попозже и дистанционный удар смогу освоить! Как-никак за свою прошлую жизнь я его имел честь наблюдать как минимум два раза. Причём, один раз из этих двух – абсолютно трезвыми глазами…
А первого сентября у меня, как и у подавляющего числа юных граждан СССР случился праздник! Нет, не День знаний. Такового здесь вообще ещё не существует. Первое сентября для школьников – обычный учебный день. Максимум первый урок чуток отличается. И только лишь потому, что его, как правило, ведут классные руководительницы. Так что на нём решается часть организационных вопросов. А все остальные уроки проходят как обычно. То есть даже уроков мира ещё нет… А я, к тому же, ещё и вообще не школьник. Мне ж в мае только лишь пять лет исполнилось! Просто, как я уже упоминал, наш тренер по гимнастике – Михаил Львович оказался большим поклонником акробатики. А это, на минуточку, от гимнастики немножко в сторону. Акробатика – это, скорее, циркачество нежели спорт. То есть и спорт, конечно, причём довольно сложный и весьма травматичный, но, как бы, и не совсем. Этакий спорт с придурью… ну это я сам для себя так определил. Так вот, Михаил Львович оказался большим, так сказать, фанатом этого дела. И буквально с первых дней моего появления в секции начал агитировать меня «за советскую власть». Ну, чтобы я тоже проникся любовью к акробатике. А я, если честно, зассал. Ну, если выражаться по-нашему, по-пацански… Вот просто заниматься гимнастикой – не испугался, а вот всё то, что он нам на занятиях регулярно демонстрировал из акробатики – фляки, рондаты, сальто разные, отчего-то выглядело в моих глазах довольно пугающе. Почему – хрен его знает. Но, как бы там ни было – деваться было некуда. Михаил Львович акробатикой буквально болел. Так что всем нам у него занимающимся, в конце концов, приходилось всё это осваивать. А уж мне-то тем более. Потому что второй тренер, ведущий гимнастику, отчего-то оказался настроен ко мне категорически негативно. Он даже с директором ругался и угрожал написать по поводу меня жалобу в спорткомитет. Мол, нарушаются все мыслимые правила… Но пока на мне эта ругань особенно не отражалась. Тем более, что чем дальше, тем я всё больше и больше приближался к разрешённому для занятий возрасту… Но всё равно – если я хотел заниматься гимнастикой (а я хотел!), то выбора у меня не было. Ибо делать я это мог только и исключительно под руководством Михаила Львовича. Других вариантов просто не существовало. А это неизбежно приводило меня к непременной необходимости если не полюбить, то, как минимум, более-менее внятно освоить хотя бы начальные упражнения из акробатики. Так вот, первого сентября я, впервые, сделал флик-фляк! Сам! Без помощи тренера! И это было – ВАУ!
Глава 6
- Ну что – не боишься?
- Пф…- я делано небрежно фыркнул. Хотя сердечко трепыхалось вовсю. Потому что это были первые соревнования, в которых я участвовал. Причём, не только по плаванью, а вообще. По чему бы то ни было. Ну, то есть, первые после моей, так сказать, реинкарнации…
За прошедший год я довольно сильно вытянулся и, в настоящий момент, представлял из себя этакого дрища-кузнечика. Худого и голенастого. Но при этом вполне себе шустрого и жилистого. В детском саду я после Нового года начал появляться всего пару раз в неделю. Да и там не столько играл с детьми, сколько качался. Отжимался там, подтягивался, пресс качал… Без фанатизма, так – по четыре-пять подходов по три-пять раз каждый. А до бассейна и обратно я теперь передвигался практически исключительно бегом. И не столько потому, даже, что тренировался в беге, а просто уже неплохо тренированное тело отчаянно требовало движения. Да и результаты в обеих секциях так же радовали. Что на плавании, что в гимнастике. Так что я почти не сомневался, что на этом своём первом соревновании точно взойду на пьедестал. Ну, может быть, не на высшую ступеньку, всё-таки тут выступали и восьмилетки, некоторые из которых размерами превышали меня раза в полтора, но, минимум, третье место точно моё. И это именно минимум…
- Ну тогда иди на тумбу, - Ирина Алексеевна мотнула подбородком в сторону короткой стороны бассейна на бортике которой возвышалось шесть стартовых тумб. Ну да – бассейн у нас был, так сказать, сокращённого варианта – и дорожки длиной всего по двадцать пять метров, а не как по олимпийским нормам – пятьдесят, и самих дорожек всего шесть, а не восемь. Но в соседних городках и такого не было. Поэтому и районные, и часть областных соревнований проходили именно в нашем городе. И вот на одни из таких я как раз и был заявлен. Первый раз в своей новой жизни.
В прошлый раз я в подобных соревнованиях впервые поучаствовал, будучи на год с лишним старше. И на пьедестал я тогда не пробился, заняв всего пятое место. Впрочем, и это было довольно неплохо. Потому что участников заплыва тогда оказалось одиннадцать человек. И двое из них так дистанцию и не закончили. Переволновались, расплакались и сошли с дорожки. Малышня – что с нас взять. Так что я тогда оказался в самой серёдке среди тех, кто закончил дистанцию. Или в лучшей половине, если считать от числа всех, кто был заявлен…
- Готовы? - крепенький мужичок в теле, исполнявший на этих соревнованиях должность старшего судьи, окинул нас внимательным взглядом поверх сдвинутых на кончик носа очков, после чего согнул правую руку, поднеся зажатый в ней секундомер поближе к лицу, а левую, со стартовым пистолетом вытянул вертикально вверх.
- Ну тогда – на старт, внимание, МАРШ! Дах!
Выстрел стартового пистолета я осознал уже находясь в воздухе. Толчок ногами получился как по заказу. В воду тоже вошёл удачно, почти без всплесков, и сразу же руки и ноги заработали, привычно проталкивая тело вперед сквозь куда более плотную, чем привычный телу воздух, среду.
- …а-ай …во-ой …ляч …уны …шла, - гул голосов и крики болельщиков доносились как сквозь вату. За время гребка уши просто не успевали освободиться от воды в достаточной степени, чтобы звуки могли стать чёткими. Но это было неважно. Что, кто кричит – какая разница?
- Хлесь! - вытянутая вперед в гребке рука задела бортик, и тело само, автоматически, кувыркнулось назад, отталкиваясь от стенки сильным толчком ног. Руки тут же заработали с новой силой, а лёгкие… лёгкие уже горели. И сердце колотилось так, что, казалось, ещё чуть-чуть и оно выскочит. Причём, почему-то, именно через уши…
- ...а-ал …дец …ай, - крики уже не воспринимались совсем. Да и вообще ничего не воспринималось. Только пенопластовые поплавки разделительного троса мелькали сбоку перед глазами. Потому как если упустить их из виду – то можно сбиться с траектории и налететь на сам трос. А это потеря драгоценных секунд. Ну или долей этих самых секунд. Не менее драгоценных…
- Хлесь…- я выдернул голову из воды и повис на бортике тяжело дыша и блымая глазами. Ну чтобы сморгнуть воду. Неужели всё? Интересно, каким я пришёл? Оп-па – неужели первым? И рот сам собой расплылся в счастливой улыбке…
- Ты как? - я задрал голову и одарил тренера улыбкой. - Ну, вижу, что нормально. Давай вылезай и ляг – полежи на лавке. Второй заплыв через пятнадцать минут…
Ну да – в нашей возрастной категории сегодня было заявлено двенадцать участников. На первом-втором заплывах должно было отсеяться по половине участников, после чего на старт выходят шесть оставшихся финалистов. Так что пока ещё ничего не решено. Всё решиться через пятнадцать минут. Но всё равно то, что я в своём заплыве пришёл первым – это здорово. И хорошая заявка на пьедестал. Даже если во втором отборочном заплыве пара участников окажется сильнее меня, то уж третьим-то я приду…
Домой я ехал уже не таким счастливым. Несмотря на то, что занял аж второе место. Первым стал здоровенный второклассник-восьмилетка, обошедший меня дай бог на ладонь. А то и вообще на полпальца. Впрочем, вполне могло быть, что он меня и не обошёл. Просто старшим судьёй соревнований у нас был как раз руководитель его секции из столицы области. Вот он и определил, что его воспитанник пришёл первым. Ведь никакого фотофиниша в нашем бассейне не было, как, кстати, и любых других средств объективного контроля. Всё на глазок… Но и сильно расстраиваться я также посчитал глупым. Второе место на межрайонных соревнованиях в шесть лет…, да я в восемь, ну, то есть, когда мне будет столько же, сколько и сегодняшнему чемпиону, тут всех просто рвать буду! Скорее уж придётся как-то напрягаться чтобы не посчитали «перспективным спортсменом». Потому что идти по спортивной стезе я не хотел категорически. Спорт мне нужен был только и исключительно для развития и как можно более долгого сохранения пикового уровня здоровья, становиться же профессионалом в спорте высших достижений – это, наоборот, своё здоровье гробить. Особенно в семидесятые-восьмидесятые. Потому что в эти времена «химия», причём крайне грубая и токсичная, в спорте уже есть, а допинг-контроля ещё, считай, и нету. Вследствие чего ситуация в советском спорте международного уровня такова, что «колёса» жрут все. Причём, не только по желанию, но и под приказ. Я знаю. Я когда-то книжку писал в жанре альтернативной истории, и один из главных героев у меня как раз пошёл по спортивной стезе. Так что, когда я материал собирал – с очень многими бывшими спортсменами пообщался. И они мне такого понарассказывали – с двенадцати лет детей «химией» начинали пичкать, ну из числа «перспективных», а к семнадцати они уже на таких дозах сидели, что мама не горюй. Эдак я к тридцати годам не то что здоровье не сохраню – вообще инвалидом стану. С состоянием организма по биологическому возрасту аккурат лет на пятьдесят с лишним и с десятком болезней и тяжелейших аллергий до кучи.
Но когда мы проезжали через перекресток между улицами Курчатова и Жолио-Кюри, моё настроение тут же поползло вверх. Потому что на этом перекрёстке уже вовсю тянулся вверх дом, в котором будет жить моя Алёнушка. Нет, я не собирался бежать знакомиться, поскольку твёрдо решил как можно более точно повторить всю историю нашего знакомства. То есть оно должно было состояться так же и там же, где и случилось в прошлый раз. Но-о-о… всё равно, осознание того, что скоро она будет здесь, рядом, грело.
- Ну ты как – не расстроился? - поинтересовался дедуся, когда мы уже поворачивали во двор. Они с бабусей были в бассейне вместе со мной – болели за меня. Потому как сегодня у деда была свободная суббота, так что идти на работу ему сегодня было не надо.
- Не-а! - я лениво мотнул головой. - Второе место – это здорово, а первое ещё будет. Я ж там самый младший был! Ну из соревнующихся. Другие в моём возрасте ещё только в секцию записываются – а у меня уже второе место!
Дед хмыкнул и одобрительно кивнул.
Дома меня ждал роскошный обед – блины! Бабуся заранее подготовила опару и сделала начинку. Так что первые блин был снят со сковородки уже через десять минут после нашего возвращения… Причём, забацала она их ажно в четырёх видах: обычные, круглые как солнышки, на выбор – со сметаной с сахаром либо со сгущёнкой, и три вида с начинкой – с мясом, с картошкой и грибами и сладкие с творогом. А ещё к этому был вкуснючий домашний компот из красной смородины с деревенского огорода.
Когда я, обожравшись, отвалился от стола, дедуся внезапно встал и, выйдя из кухни, через минуту вернулся обратно с очень красивым аккордеоном в руках. Я помнил его. Это… произведение искусства дед так же привёз из Германии. Нет, не в качестве трофея. Войну дед закончил в Румынии. При короле Михае, ага. А в Германию он попал уже в пятидесятых. После Военного института. И как немец. Ну, то есть, будучи там он числился немцем и ходил в немецкой военной форме. Потому как работал в советско-германском акционерном обществе «Висмут», которое занималось добычей урана на территории ГДР. Рудники, кстати, заложили ещё при Гитлере, ну а после поражения Германии всё это попало в руки советской оккупационной администрации. А затем было организовано то самое советско-германское акционерное общество… Кстати, он довольно быстро в этом, так сказать, «наблатыкался». Ну в изображении из себя немца. Дедуся рассказывал, что, по роду работы, ему приходилось сталкиваться с нашими, советскими солдатами и офицерами, проходящими службу в ГСВГ, так при этом все были уверены, что он либо из антифашистов, эмигрировавших в СССР ещё до войны, либо просто провёл много времени в плену. Оттуда, мол, и знает так хорошо русский язык. То, что он просто переодетый в немецкую военную форму русский, не понял никто… И вот за время этой командировки дед и прикупил довольно много всяких полезных либо просто красивых вещей – посуду, фарфоровые статуэтки, швейную машинку с ножным приводом для бабуси, механическую пишущую машинку немецкого производства с но русской раскладкой. Именно на ней, кстати, я в прошлой жизни и «набивал» свои первые рассказы. Ну, когда только-только вставал на, так сказать, писательскую стезю… А также вот этот аккордеон.
- Вот, Рома, - сказал дед, аккуратно ставя красный музыкальный инструмент с блестящей позолоченной отделкой, вкусно пахнущий кожей на кухонный стол.- Дарю. Заслужил!
Я уставился на аккордеон. М-дам… В прошлый раз так же произошло нечто подобное. Дед подарил мне аккордеон, а потом нанял старшину-сверхсрочника из полкового оркестра для того, чтобы тот научил меня играть на нём. Подаренный аккордеон оказался для меня слишком велик, поэтому пришлось покупать мне ещё один. Поменьше. И учиться уже на нём. И лишь через несколько лет я вырос настолько, что смог начать осваивать подаренный… Играть я научился. И ноты читать тоже. Старшина-сверхсрочник из оркестра записывал мне разные простенькие песенки, вроде «Как под горкой под горой…» которые я должен был разучивать самостоятельно. Но всякие другие премудрости типа сольфеджо, теории и истории искусств, музыкальной литературы и всего такого прочего – прошли мимо меня. Так что основательно с классикой я начал знакомиться только в середине нулевых, после путешествия в Австрию.
Знаете, когда едешь на туристическом автобусе под Венскому лесу под звуки вальса Штрауса под названием «Сказки Венского леса», включенного экскурсоводом, это, как-то само собой создаёт просто непередаваемое созвучие музыки и души, после которого мгновенно появляется интерес к классической музыке… Так что отсутствие системного музыкального образования я решил считать очень большим недостатком, который, раз уже жизнь предоставила мне вторую попытку, собирался непременно его устранить.
- У тебя будет индивидуальный учитель, - продолжил между тем дедуся. - Я договорюсь.
Я ещё раз окинул взглядом аккордеон, а затем перевёл взгляд на деда.
- М-м-м… дедусь, спасибо, но-о-о… не надо мне индивиального учителя, - тут я специально сделал ошибку. Мне, конечно, уже шесть лет, но произносить с налёта столь сложные слова – однозначно палиться. Нет, я мог – губные мышцы были уже достаточно развиты, чтобы я был способен озвучивать подобные слова, но пока лучше эти свои способности демонстрировать очень дозировано. Я и так, даже по открыто демонстрируемому набору навыков и умений, опережал своих одногодков на год-два – и большего не надо. Опасно!
- Почему? - удивилась бабуся.
- Просто… у нас один мальчик в бассейне в музыкальную школу ходит. И я тоже хочу, - я добавил в голос просящие ноты. - Там ведь не только на гитаре учат играть… ну, то есть, он ходит на гитару. Ну и я бы тоже хотел… Там ещё про всяких композиторов рассказывают – где жили, когда, чего написали, а ещё их произведения на патефоне ставят чтобы слушали. Это ж интересно! А ещё там их учат играть не только по одному, но и всех вместе. В ансамбле, - я разулыбался, поскольку знал, что улыбка у меня очень обаятельная. Из-за ямочки на щеке. Мне об этом многие говорили. Ну, в смысле, в прошлой жизни. А уж сейчас, в сочетании с симпатичной детской мордашкой… - А давай я так же на гитару пойду? И мы тоже будем играть с тобой вместе. В ансамбле.
Дед, слегка нахмурившийся, когда я начал возражать, задумался. Он аккордеон освоил самоучкой, на слух, подбором. И потому умел играть на нём всего три-четыре песни. Одну я запомнил на всю жизнь. Она называлась по первой строчке: «Когда б имел златые горы…». Бабуся рассказывала, что именно этой песней дед её и покорил. Это произошло в сорок первом, когда дедов батальон стоял на постое в той самой деревне на полпути к Москве, в которой до сих пор жили мои прадедушка и прабабушка. Дедуся к тому моменту уже получил младлея, а медаль у него была ещё с финской. Вот такое убойное сочетание, вкупе с музыкальным талантом и лихим взглядом синих, рязанских глаз поразило юную девятнадцатилетнюю учительницу, едва успевшую перед самой войной закончить педагогический техникум, в самое сердце…
- Значит в музыкальную школу, говоришь? Знаешь где она расположена?
- Нет, но я спрошу. В понедельник.
- В понедельник тебе в школу. Первое сентября же – забыл? - усмехнулся дедуся.
- Но это же только с утра. А после обеда я опять в бассейн.
- После соревнований отдохнуть лишний денёк не хочешь? - нахмурилась бабуся.
- Так завтра и отдохну, разве нет? - удивился я.
- Ну так обычно у тебя два дня отдыха на выходных, а в этот раз всего один получается – воскресенье, - пояснила свою мысль бабуся. - А на соревнованиях ты сильно выложился. Я же видела, как ты после последнего заплыва из воды вылез. Тебя ж едва не качало.
- Да тоже мне…- я фыркнул и махнул рукой. - Когда там уставать-то было? Два раза меньше, чем по одной минуте сплавал. А тренировка-то полтора часа идёт! На ней часто и куда больше уматываешся.
- Ладно, раз не устал – иди погуляй, - добродушно усмехнулся дедуся.
- Ага! - я спрыгнул с табуретки и, заскочив в комнату, чтобы прихватить парочку шариков от пинг-понга, выбежал во двор. Я их теперь постоянно в руках таскаю. И давлю. Они у меня типа эспандера. Ну, чтобы пальцы качать, да и кисть в целом. Тут главное правильно давить – равномерно по всей поверхности. Если пальцем в одну точку – то очень легко сломать. А они сейчас – большой дефицит. Ну как и многое другое…
Во дворе было довольно людно. Я с тоской оглядел толпу малышни, ковырявшейся в песочнице и оккупировавшей качели, и побрёл в сторону горки. Нет, не пластиковой с «безопасными» фиксаторами и головками болтов, закрытыми пластиковыми крышечками, а обычной – здоровенной и деревянной, сделанной из досок. Если рухнуть с верхней площадки – так и шею свернуть можно. Даже взрослому. У неё ж высота за четыре метра! А рухнуть можно было запросто. Потому что на перилах, ограждающих эту самую верхнюю площадку, сейчас расселось человек шесть пацанов возрастом восьми-девяти лет.
- О-о, Ромыч, давай к нам! - заорал Зёма, мой дворовый приятель. Я махнул рукой в ответ и, прибавив хода, двинулся в сторону горки. Мимо моего так на этот раз и не случившегося друга, который сейчас как раз самозабвенно раскачивался на качелях, не обращая на меня никакого внимания. Увы, подружиться с Колькой, как это было в прошлой жизни, у меня не получилось. Дело в том, что я почти сразу же вышел на, так сказать, более старший уровень общения. То есть меня довольно быстро приняли в свой круг мальчишки на пару, а то и тройку лет постарше. Да и мне с ними было общаться заметно интереснее, чем с ровесниками. С натяжкой, конечно, поточу что они всё равно оставались для меня детьми, но… общие темы были. Многие из них, как и я, уже занимались в секциях, а поскольку все поголовно уже были школьниками, то с ними можно было пообсуждать и трудности освоения арифметики и письма. Так что темы у нас имелись. В отличие от малолеток, к каковым и относился Колька…
- Ну чё, как? - поинтересовался Зёма, солидно пожимая мне руку.
- Да нормально, - я пожал плечами. - Второе место.
- А чё не первое? - тут же влез Козя, мелкий парень из соседнего двора старше меня на год, но при этом почти на голову ниже.
- Ну, так получилось, - я пожал плечами, а потом насмешливо покосился на него: - Но ты можешь попробовать сделать лучше. У нас в бассейне через две недели новые соревнования. Приходи. Станешь первым – сам тебе поаплодирую.
У нас с Козей были контры. Он появился в нашей компании дней шесть назад и, узнав, что я младше него, тут же попытался мной командовать. Остальная компашка, к тому моменту знавшая меня достаточно хорошо, смотрела на его попытки со снисходительной насмешливостью, ожидая что вот-вот Козе «прилетит по полной». Но я с какого-то перепуга решил не обострять и попытаться поставить Козю на место мягким способом. Жалко стало. Уж больно мелким он был. И от этого сильно страдал. Что стало мне очевидно уже после пяти минут общения. Как и то, что именно этим и объяснялись его задиристость. Так что был очень неплохой шанс на то, что, если помочь ему справиться с его негативной психологической самоустановкой, он сможет вырасти во вполне нормального парня, а не в мелкого хулигана… Поэтому я решил считать эту ситуацию психологическим тренингом себя, любимого, и наработкой практики управления людьми. В прошлой-то жизни подобная практика у меня была большая, хотя и несколько специфическая. Потому как армейская. Как-никак двадцать четыре года погоны относил. И на пенсию ушёл полковником… Но на этот раз становиться профессиональным военным я не собирался.
Нет, армия, несомненно – отличная школа. И я был ей благодарен за всё то, что она мне дала. В первую очередь умение разбираться в людях, конечно, но ещё и понимание как широки, на самом деле, пределы человеческих возможностей. Даже своих собственных. Особенно своих собственных! Было у нас в училище упражнение, которое я и сам потом широко практиковал. Ну, когда стал офицером. Очень наглядное… Рано утречком подразделение поднимали по тревоге и уводили на марш-бросок в полной выкладке. А в полной выкладке долго бежать не получится. Сдохнешь быстро. Но вот «волчьим скоком», то есть сто шагов бегом потом сто шагов шагом, можно передвигаться часами. Однако, когда ты уходишь на такой марш первый раз – организм этого не знает. Да и не нравится ему, привыкшему к ленивой и комфортной гражданской жизни, когда его так нагружают. Поэтому он начинает довольно быстро сигнализировать тебе всеми доступными способами, как ему плохо и некомфортно – глаза заливает пот, сбивается дыхание, начинают болеть ноги, колоть в боку, ломить косточка на крестце, которую набило малой пехотной лопатой… Но сделать ничего нельзя. Потому что сзади бежит «замок» и орёт:
- Подтянись! Шевели ногами! Не отставать!
Потом пот начинает не только заливать глаза, но и хлюпать в сапогах. Ноет хребет, который набило каской, сбившейся на затылок, и ты уже не дышишь, а сипишь, с трудом втягивая воздух в горящие лёгкие через потрескавшиеся от жажды губы. Потому что воды у тебя только одна фляжка. И пить ты имеешь право только по разрешению командиров. Нет, были некоторые, которые тишком выхлестывали всю фляжку уже на первых пяти километрах… ох как же они потом страдали! И вообще, по всем внешним признакам ты должен был упасть и умереть ещё пару километров назад, однако, гудящие ноги, обутые в ставшие почти неподъёмными сапоги, продолжают бухать по земле, неся тебя вперед в стаде таких же хрипло и со свистом дышащих существ, своей расхристанностью и измученным выражением на лицах ни разу не напоминающих бравых защитников Родины… А ещё через три километра «замок» командует:
- Так, Шабаршин – сними с Аракеляна автомат. Онопко – ты хватаешь его вещмешок. Лобов, Марков – быстро сняли брючные ремни и зацепили Аракеляна за запястья. Поволокёте его! Что не видите, что он уже на последнем издыхании? Товарищу помогать надо. Взвод своих не бросает.
А ты мысленно взвываешь, потому что тоже на последнем издыхании. И уже давно на последнем издыхании. И это тебя надо волочь, а не Аракеляна. Причём, уже километров пять как надо. А то и десять… Но всё равно, раздвинув дрожащими от усталости руками сбившиеся на пузо подсумки, выдёргиваешь из бретелек на штанах тонкий брезентовый ремешок, на котором держатся брюки, и, не прекращая бега, захлестываешь твоего товарища по курсантскому взводу за безвольно повисшие запястья, после чего крепко вцепляешься в свободный конец ремешка. А «замок» снова орёт:
- Быстрее! Шевели ногами …м-мать! Чего плетётесь как беременные черепахи? Нагнать взвод! Время засекается по последнему!
Ну а когда ты, шатаясь и хрипя, наконец-то добегаешь до финиша и буквально падаешь за землю, выдавливая из всё ещё судорожно дёргающих легких:
- …здец! Думал уже на третьем километре помру…- а рухнувший рядом с тобой «замок», дышащий почти так же, как и ты, хотя пару минут назад казался тебе свеженьким и совершенно не уставшим, с кривой и измученной гримасой выдавливает из себя:
- Во-от, а пробежал – пятнадцать! - после чего с трудом улыбается и поясняет: - Человеческий организм способен на куда большее, курсант, чем нам кажется. Если ему не потакать в привычной для него лени…
В том, что это так, я потом убеждался не раз. Отмахать пёхом за сутки по дикой жаре, обливаясь потом и сплёвывая забившую рот пыль шестьдесят восемь километров, а потом полночи воевать, отражая учебные атаки и атакуя в ответ – возможно. Спать в луже под проливным дождём, который льёт уже вторые сутки – тоже не смертельно. Как только вода в луже нагревается от тепла тела – глаза сами закрываются. Не спать трое суток подряд, а потом, после десятикилометрового марш-броска, лихо выйти на стрельбище и отработать тактическое учение с боевой стрельбой «Рота в наступлении» с оценкой «отлично»? Да вообще легко!
Так что – да, армия – великая школа. И пройти через неё совершенно точно очень полезно любому парню вне зависимости от того, чем он потом собирается заниматься… Но я-то уже один раз её прошёл. Да ещё и не школу. Школа – это, если по аналогии, «срочка». Я же отслужил двадцать четыре года! То есть, получается, что я прошёл и техникум, и университет, и, даже, академию. Причём, точно не был в них «второгодником». Иначе хрен бы дослужился до полковника. Так зачем нужно повторять уже пройденное и усвоенное по второму разу? К тому же чем я буду зарабатывать себе на жизнь – я уже знал. Писательством, чем же ещё? А что – и сейчас, и в будущем вполне уважаемая профессия. Ну если пробьёшься. Но у меня-то уже один раз получилось. А сейчас-то у меня опыта куда побольше будет, чем тогда, когда я это делал в первый раз. Так что другие варианты я даже не рассматривал. Есть дело, которое принесёт и удовольствие, и достаток – так чего искать добра от добра? Просто на этот раз начну двигаться в этом направлении пораньше. Может ещё даже в школе. Есть же такая газета «Пионерская правда». Там, насколько мне помниться, даже фантастика публиковалась. Кир Булычев, если я правильно помню, там публиковался с очередным произведением из цикла про «девочку из будущего» Алису Селезнёву. А я как раз в этом жанре и работал… Так что почему бы некому пронырливому пионеру тоже вовремя не подсуетиться?
Что же касается высшего образования, то с его помощью я собирался устранить один из наиболее серьёзных имеющихся у меня дефицитов – недостаточное знание языков. Потому как если английский мне, худо-бедно и на весьма среднем уровне, который я называл «уровень ресепшена», то есть позволяющим объяснить кто ты и откуда взялся в отеле, уточнить как добраться до какой-нибудь местной достопримечательности и, самое главное, понять ответ, а также заказать в ресторане стакан красного вина или свежевыжатого сока, освоить удалось, то другими – тем же немецким, французским или итальянским дело было совсем швах. А мне хотелось иметь возможности более-менее свободно общаться на нескольких языках… Я-то, в отличие от всех остальных, живущих сегодня в СССР точно знал, что весьма скоро, всего-то через двадцать с небольшим лет, железный занавес, окружающий СССР и почти намертво отсекающий его даже от стран так называемого социалистического содружества[1] падёт, и наш народ радостно ринется лицезреть то, о чём до сего момента мог только читать в учебниках или на страницах исторических романов – Колизей, Эйфелеву башню, дворец Дожей, Собор Парижской богоматери, Альгамбру, пирамиду Хеопса, гору Фудзи, Нью-Йоркский Централ-парк, Кёльнский собор и Карлов мост… Да что там говорить, если у меня самого одна из самых сильных эмоций в жизни случилась, когда я сошёл с туристического катера на самую главную и известную в Венеции Славянскую набережную, и меня просто пробило воспоминание о том, как в свои четырнадцать, сидя у телевизора, я смотрел на стоящего вот здесь, на этом самом месте, Юрия Сенкевича, ведущего телепередачи «Клуб кинопутешествий», и чётко при этом осознавал, что меня там никогда не будет! И не то, что даже какое-то сильное сожаление тогда было. Нет, не особо. Потому что к седьмому классу я уже успел понять, как устроена жизнь. Что толку сожалеть о том, что лёд холодный, а вода мокрая? Ну вот и с этим так же… А тут – оп, и я здесь! Незабываемое чувство…
Козя презрительно хмыкнул и картинно сплюнул через выпавший зуб. Не выбитый, а именно выпавший. Поскольку он был, как я уже упоминал, на год старше меня, у него как раз наступило время, когда молочные зубы начали меняться на постоянные. Вследствие чего в его зубах образовалась очень удачно расположенная дырка, через которую он и сплёвывал по любому поводу…
- А ты вообще плавать-то умеешь? - продолжил я потихоньку троллить парня.
- Больно надо! - буркнул Козя. После чего окинул меня этаким торжествующим взглядом и, не торопясь, но гордо, даже немножко картинно вытащил из кармана смятую пачку «Примы». Пацаны замерли… Нет, в Стране Советов курили многие. Но тех, кто начинал курить в нашем возрасте – практически не было. Да что там в нашем… учителя в школе гоняли даже шестнадцати-семнадцатилетних лбов из числа девяти-десятиклассников, которые выбегали курнуть на переменке, прячась за трансформаторной будкой. Им приходилось специально назначать караульных, отслеживающих выдвинувшихся на контроль преподавателей… Так что сигарета во рту мальчика семи лет для подавляющего большинства окружающих была явным перебором. Особенно вот так, демонстративно, на глазах у доброй дюжины мам и бабушек, присматривающих за возящейся в песочнице малышнёй. Нынешняя суббота была нормальной, не «чёрной»,[2] так что на работу никому не надо – вот мамы с бабушками и высыпали погулять с детками. И что с того, что никто из них именно в этот момент на горку не смотрит? Я вот уверен – стоит Козе закурить, как на него… да и на всех нас тут же набросятся разъярённые фурии, в которых превратятся все эти спокойные и мило улыбающиеся женщины, едва только разглядят горящую сигарету во рту ребёнка.
Пацаны замерли. Но не от опаски, а, скорее, от восхищения. В этом возрасте курение представлялось большинству мальчишек вещью невероятно крутой. Потому как расценивалась ими как некий вызов, как показатель смелости и признак взрослости. На что Козя и рассчитывал. Только, судя по всему, он собирался рисануться с сигаретой чуть попозже, когда мы передислоцируемся куда-нибудь в сторонку от взрослых. Но, начав проигрывать в словесной пикировке, разозлился и бездумно решил бросить на стол свой явно давно и тщательно лелеемый «козырь» …
Сунув сигарету в рот, пацан небрежно выудил из кармана коробок со спичками. В полной тишине он достал из коробка спичку, развернул коробок боковой тёркой вверх и-и-и…
- Козя,- ласково улыбаясь прошипел я,- если из-за тебя сейчас вся вот эта толпа родителей тех малолеток, которые в сейчас в песочке ковыряются, на нас накинется, я тебе эту «Приму» в глотку забью, понял?
Пацан замер, уставившись на меня ошарашенным взглядом. Похоже, до него только после моих слов дошло что он только что чуть не натворил. А может просто моя рожа не понравилась. Мне Алёнка всю жизнь твердила, что когда меня подбешивает, то рожа становиться такой, что хочется закопаться под землю, да поглубже. И это при том, что именно на неё я так никогда не злился… Не знаю, насколько это должно было сработать с моей текущей милой, детской мордахой, но, судя по взгляду Кози, что-то такое, всё-таки, проклюнулось. Но было уже поздно…
- Мальчики, а что что вы там делаете?
Я резко развернулся, попутно сдвинувшись, чтобы закрыть мелкого своей спиной и бодро отозвался:
- Ничего, Бабтань. Сидим-разговариваем.
- А почему у того мелкого из соседнего двора папироса во рту? - с этими словами баба Таня, техничка из магазина на углу нашего дома, в народе носившего имя «Ступеньки», обвиняюще ткнула пальцем в нашу сторону. Жила она где-то в другом месте, но, закончив уборку магазина, частенько выбиралась во двор, присоединяясь с таким же бабулькам, греющим кости на лавочках. Так что всеми почиталась за местную.
- Папироса? - я обернулся с крайне удивлённым видом. Слава богу Козя успел выдернуть изо рта сигарету и отбросить её куда подальше. - У кого?
- У мелкого, - тоном ниже продолжала бабка-активистка, вглядываясь в Козю, который в настоящий момент демонстрировал крайне невинный вид. Прям пай-мальчик какой-то, а не малолетний хулиган.
- Выкинул уже, значит…
Я демонстративно внимательно осмотрел пацана, затем завертел головой, потом свесился за перила и картинно-внимательно осмотрел землю под горкой.
- Хм-м-м, а вы точно уверены, что была папироса? Вот прям так, внаглую, при всех?
В глазах остальных родительниц и бабушек, при первых же словах бабы Тани прекративших собственные разговоры и дружно уставившихся на нас с крайне обвиняющим видом, появилось некоторое сомнение. Так что я рискнул перейти в лёгкое наступление.
- Палочку он грыз – это да. У него ж сейчас зубы новые растут – вот дёсны и чешутся. Поэтому он всякую дрянь в рот суёт…- Козя тут же уловил мою мысль и широко улыбнулся, вовсю демонстрируя свою щербатость. - А папиросу? Да ещё вот так, при всех…- я покачал головой. - Да мы бы сами, первые, ему сказали бы, Бабтань, - я замолчал. Пару мгновений меня сверлило несколько пар настороженных женских глаз, а затем в «команде поддержки» излишне глазастой уборщицы начался, так сказать, разброд и шатания. Часть замолкнувших, было, мамочек помоложе вновь начали своё щебетание, а спустя десяток секунд и бабульки принялись, группка за группкой, также возвращаться к прерванным разговорам. Оставшаяся почти без поддержки баба Таня ещё несколько секунд настороженно пялилась на нас, а потом погрозила пальцем и, развернувшись, тут же, с налёта, включилась в разговор двух соседок. Я облегчённо выдохнул. Вот ведь, вроде, и не виноват совсем, а вполне могло прилететь. Среди собравшихся тех, кто знает бабусю – почитай половина. Точно бы сообщили ей, что я «вожусь» с теми, кто «папиросы курит». За что немедленно последовали бы санкции. Причём, именно не за то, что сам курил, а за то, что «вожусь» с такими. Я развернулся и смерил Козю уничтожающим взглядом. Тот уныло отвернулся. А что тут можно сказать – накосячил по полной. Не только сам едва не вляпался, но и нас почти подставил. А вот я – красавчик. Разрулил! Можно взять с полки пирожок. Ну, когда она у меня появится, эта полка…
Выждав минут пять, мы чинно спустились с горки и выдвинулись за угол одноэтажного финского домика, в котором размещались какие-то госучреждения. Сегодня они были закрыты на выходной, так что лишних глаз из окон можно было не опасаться… Козя шёл, опустив взгляд и угрюмо молча.
- Ну и на хрена ты эту дрянь в рот совать решил? - поинтересовался я, когда мы завернули за угол и, отойдя чутка подальше, остановились.
- Чего это дрянь? - вскинулся пацан. - Нормальная «Прима». Её все курят.
Я усмехнулся.
- Вот скажи мне, друг сердешный, тебе твой рост нравиться?
Щёки Кози мгновенно полыхнули даже не красным, а бордовым, и он полоснул по мне ненавидящим взглядом.
- А при чём здесь…
- А при том, что твоя «нормальная «Прима» является одним из самых лучших подавителей гормона роста. Как, в принципе, и любая другая сигарета. Поскольку все они содержат никотин. Но в «Приме», кроме всего прочего, ещё туча всяких грязных смол и иных вредных компонентов, которые это действие ещё и усугубляют!- я сделал паузу, обвел взглядом ряд ошарашенно-округлённых глаз и припечатал:- Так что если ты хочешь чем дальше, тем больше отставать в росте и развитии от других пацанов твоего возраста, то пожалуйста – можешь курить. И, даже, «Приму»!
- А ты откуда знаешь?
- Журналы научные читать надо! - припечатал я.- «Науку и жизнь», например. Или ту же «Химию и жизнь».
Про мою эпопею с «карате» во дворе были наслышаны поскольку я прикидывал варианты куда пристроить ту статью не только с детдомовцами. Так что вопросов не последовало. Народ некоторое время молча переглядывался, слегка поёживаясь, а потом Никита, едва ли не самый крупный из нашей компании, осторожно уточнил:
- А если всего один раз курил и не в затяг – то тоже расти перестанешь?
Я покровительственно усмехнулся. Да уж, в этом возрасте у пацанов побыстрее вырасти – самая главная мечта. Ведь сколько интересного мимо пролетает из-за того, что ты «ещё маленький». Даже если для своего возраста ты та ещё долговязая дылда, навроде Никиты…
- Если один раз и не в затяг – то нет. Да и даже если курить, то совсем расти ты не перестанешь. Просто будешь делать это медленнее, чем остальные. Ну и вырастишь меньше, чем мог бы, - я снова сделал паузу и небрежно добавил: - Впрочем, есть способы, наоборот, ускорить рост,- после чего отвернулся и поднял очи горе, старательно наблюдая за Козей боковым зрением. Есть! Всё – он мой! Но «подсекать» пока рано. Пусть мальчик дозреет…
[1] В 1991 году за рубеж из СССР было совершено 10 819 турпоездок. Из всего СССР. То есть из всех 15 республик. И во все страны. От социалистических Болгарии или Чехословакии и до Индии или Японии. Хотя подавляющее большинство из них, конечно, в страны соцсодружества – от Болгарии до ГДР и Польши. И это, кстати, был рекордный показатель. Например, в 1985 таких поездок было 4 500, а в 1975 – 2 500. Для сравнения в РФ в не самом удачном для туризма 2015 году (в конце 2014 курс рубля упал практически в два раза), за рубеж с туристическими целями было совершено 12 с лишним миллионов поездок.
[2] «Чёрными» называли рабочие субботы.
Глава 7
- Да-дах! Да-дах! Да-дах! - кулаки раз за разом врезались в газету. - Да-дах! Да-дах! Да-дах…- шеренга пацанов, выстроившись вдоль щита, сбитого из старых досок, на котором висели ажно полдюжины старых и потрёпанных газетных подшивок старательно мутузила их стиснутыми кулаками. Спрашиваете с какого хрена они этим занимались? Да потому что я их на это подвигнул!
Дело в том, что как раз где-то в конце семидесятых на экраны Советского союза вышла киноэпопея под названием «Вкус хлеба». Это был фильм о целине. О там как в сухую и холодную степь, на голую землю пришли люди, которые смогли распахать эту степь и дать стране, многие поля и нивы которой были ещё переполнены взрывающимися «подарками» после не так давно отгремевшей Великой Отечественной войны, так нужный ей хлеб… Агитка, конечно, но весьма талантливая. И одним из главных героев этого фильма был председатель целинного совхоза, которого сыграл великий советский актёр Сергей Шакуров. Так вот этот самый председатель тренировался по утрам, вбивая кулаки в подшивку прошлогодних газет. Причём, делал он это по особой формуле. Начиналось всё с единичного удара по толстой, годовой подшивке. На следующий день один газетный лист с подшивки срывался, а количество ударов возрастало до двух. Ещё через день – минус очередная газета и уже три удара. Ну и так далее… Вот я и решил организовать пацанов на подобную тренировку. А что – брутальненько ведь. И необычно. Да и сама история интересная. Я им тот эпизод из фильма пересказал, но не как фильм, а, типа, как реальную историю. Да ещё и придумал, что этот председатель, мол, так «раскачался», что одним ударом быка с ног валил. Вот пацаны и загорелись… - Всё! - довольно заявил Козя вскидывая руки, и тут же скривился и затряс кистями. - Уи-й!
Бурбаш, долбивший рядом свою подшивку, покосился на него и, хмыкнув, со всей силы саданул по газетной пачке. Ну так он-то со мной занимается этим самым уже почти три месяца. Да и, чую, не только по газетам долбит. Несмотря на то, что я всех предупреждал насчёт того, что особенно увлекаться набиванием кулаков не следует. Косточки-то у нас пока ещё не столько даже хрупкие, сколько мягкие. Так что, перенагрузившись, можно запросто деформировать кисть. Но они ж детдомовские – они ж лучше знают…
- Да-дах-дах-дах! - я быстро закончил свою серию и огляделся. Почти все уже «отстрелялись». Только Пыря, по своей привычке, неторопливо доколачивал серию. Он вообще был большой любитель сачкануть. Но не совсем, не по полной, а так слегка… то есть не вообще ничего не делать, а делать то, за что взялся, с этакой ленцой. Не напрягаясь. Но при этом он всё равно доделывал всё до конца. Что радовало.
Зачем я вообще этим заморочился? Да потому что впереди нас ждали очень нехорошие времена. Те самые «лихие девяностые». Нищие, холодные и бандитские. И для того, чтобы пережить их наименее болезненно, нужна была команда. Команда верных друзей… Нет, ни бизнесом, ни бандитизмом я заниматься не планировал. Хотя шансы были. И неплохие. И на первое, и на второе. Потому как о том, как «делать бизнес», я знал гораздо больше, чем, вероятно, девяносто процентов населения СССР. В оставшиеся десять входили всякие «цеховики», фарцовщики, квартирные маклеры, луховицкие огородники и очень малая часть работников совторговли. Очень малая, потому что едва только рухнуло централизованное снабжение – почти все бывшие советские магазины тут же разорились, проиграв битву за покупателя «теткам с баулами», оккупировавшим мгновенно появившиеся стихийные рынки. Потому как распределять и продавать из-под полы поступившее по централизованным каналам и выживать в стихии дикого рынка – немного разные вещи… Нет, сам я никогда никаким бизнесом системно не занимался – военным это не разрешалось, но несколько отдельных попыток в моей жизни случилось. Я считаю удачных. Потому что не только сумел остаться при своих, но и чутка заработать. А также приобрести и некоторую уверенность в собственных силах, и устойчивую идиосинкразию к этому занятию. То есть, попробовав, я решил для себя, что пока будет возможно этим НЕ заниматься, я им занимать не буду, но если совсем уж край наступит – то смогу… Что же касается бандитизма, то существенная часть банд девяностых состояла как раз из спортсменов. А я в этой второй своей жизни спортом занялся куда как плотнее, чем в первой. И, чутка попозже, планировал ещё и основательно взяться за единоборства, из представителей каковых, во многом, и была сформирована бандитская «пехота» девяностых. Но – нет. Это тоже не мой путь. Однако, иметь рядом людей, на чьё плечо можно уверенно опереться даже в самых, м-м-м… неоднозначных ситуациях – дорогого стоило. Вот я и, присмотревшись к парням, решил начать потихоньку её создавать. Команду, в смысле… Ну, или, скорее даже, не команду, а так сказать, опорную сеть. Команда ведь предполагает некую совместную деятельность. А у нас её не случится. Ну, зачем писателю помощники? Писательство – вещь сугубо индивидуальная. Ну, в моём понимании… Так что я не собирался никак ограничивать парней в том, чем они собираются заняться и кем захотят стать. Кто как захочет тот тем и станет – кто врачом, кто учёным, кто спортсменом, а кто ментом или бандитом.
Была и ещё одна причина, по которой я так же не замахивался на команду. Она состояла в том, что во время прошлой жизни я, чем дальше, тем больше начал скатываться к мизантропии. Как бы неожиданно это не звучало для тех, кто меня знал. Они-то считали меня этакой душой компании… Ну да, это тоже было. В компании я чувствовал себя вполне нормально – шутил, рассказывал анекдоты, блистал тостами. Но всё это до определённых пределов. А когда они наступали, я предпочитал тихо и незаметно уползти в «свою норку». Вследствие чего даже на Конвенты[1] я предпочитал ездить не в «пьяном вагоне», в который оптом покупали билеты «все наши», а в другом, подальше, вагонов через пять-шесть от «пьяного» … Эта склонность у меня осталась и после переселения. Хотя и очень заметно поубавилась. Ну, это было объяснимо – дети вообще существа предельно контактные… Но команда меня на каком-то этапе меня бы точно начала напрягать. А вот «опорная сеть», каждый участник которой вполне самодостаточен, но, если что, все готовы прийти на помощь друг другу – совершенно точно будет отличным вариантом. Но, поскольку писательством я собрался заняться заметно раньше – если получится, то уже в школьные годы, значит и командой (то есть опорной сетью) тоже следовало озаботиться сразу же, как только появились для этого первые предпосылки. А то, если с писательством всё удастся, мне уже точно с какого-то момента станет не очень до этого.
В прошлой-то жизни моя первая книга вышла, когда мне было уже тридцать пять лет, и я получил на погон вторую большую звезду, то есть дослужился до подполковника. Хотя «поползновения» в этом направлении у меня начались ещё в двадцать с небольшим. И первый напечатанный текст с моей фамилией появился, когда мне едва исполнилось двадцать три. В армейском журнале. Но потом всё заглохло. По многим причинам. В том числе и потому, что командование отнеслось к моим потугам сугубо негативно. Командир полка прямо заявил:
- Похоже, Марков, я тебя слишком мало нагружаю, раз у тебя время на всякие «писульки» остаётся…
Так что мне стало понятно, что, если я не брошу эти свои «писульки» – на моей военной карьере можно поставить крест. Ну я и бросил. А вернулся к ним уже тогда, когда зарплата военного «съёжилась» настолько, что её перестало хватать даже на еду. И чтобы прожить – надо было как-то подрабатывать. Впрочем, в то время так жило большинство. Капитаны, майоры и подполковники после работы «оседлывали» личные авто и ехали на ночную «бомбёжку», либо подрабатывали ночными сторожами в магазинах и на автостоянках, а кто этого не мог – в свои редкие выходные трудились «мулами», таская с Черкизона на своём горбу огромные баулы со шмотьём для торговцев с местных рынков. И после всего этого все, скопом, уставшими, невыспавшимися и полуголодными, шли на службу. Так и выживали в те самые «святые и свободные» девяностые при Борюсике Ельцине, чтоб его три раза в гробу перевернуло. Я сам через это прошёл. Ну, кроме «бомбёжки». Потому что никакой машины у меня тогда не было. А жаль. «Бомбилы»-то зарабатывали круче всех… Вот в те времена, я, потыкавшись куда можно как слепой щенок, и решил снова попробовать писать. Поскольку военная карьера в подобной армии меня к тому моменту прельщала не очень. Так что, если бы она рухнула напрочь – я бы уже не слишком расстроился…
Впрочем, этот самый импровизированный спортивный зал в лесных зарослях появился вовсе не вследствие этих моих размышлений о команде. Изначальной причиной его появления стал мой собственный переезд. А он, в свою очередь, случился потому, что мои мама с папой, наконец-то, закончили с обязательной отработкой по направлению после института и перевелись-таки в наш городок. Да, оба. Вместе. Чему я был весьма рад. А вот тому, что им выделили комнату в общежитии, после чего они тут же забрали меня от дедуси и бабуси – уже не очень. Прижился я у моих любимых стариков. Хотя какие он сейчас к лешему старики?! Деду всего пятьдесят три исполнилось, а бабусе и вовсе сорок девять. На фоне меня почившего – совсем сопляки ещё… Обвыкся я у них. К тому же там у меня была, почитай, своя комната. А в общежитии мы в комнате жили все трое, причём, размерами она была едва в половину гостиной, в которой я обитал у дедуси с бабусей. Из коммунальных удобств в нашей комнате имелся только туалет, мыться же предлагалось в общественных душевых, располагавшихся на первом этаже в противоположном от нашей комнаты конце здания. Кухни тоже не имелось – одна раковина, но её удалось организовать путём покупки навесного шкафчика для посуды и компактной переносной электрической плитки на две конфорки, установленной на упаковочном деревянном ящике. Вода тоже была только холодная. Но это не главное. И не в таких условиях пришлось пожить в прошлой гарнизонной жизни… Главным стало то, что из-за крошечных размеров комнаты после того, как мы на ночь раздвигали диван и раскладывали моё кресло-кровать – заниматься моей уже ставшей для всех привычной утренней зарядкой-разминкой мне становилось совершенно негде. Потому что при любом движении рукой или ногой я рисковал задеть или шкаф, или диван, или кресло, или раковину… Попытки занятий в холле привели к тому, что на меня стали пялиться, а потом смеяться и отпускать разные дурацкие шуточки. Что приводило мою «детскую половину» едва ли не в бешенство. Нет, я уже научился по большей части сдерживать подобные порывы, но иногда всё равно прорывалось. Особенно когда в холл выползали те двое белобрысых близнецов из сто седьмой комнаты… Поэтому мне и пришлось озаботиться поиском места для занятий. И я его нашёл. В овраге, ведущем к реке параллельно Пионерскому проезду, по которому протекал ручей с поэтическим названием Репинка. Там, среди зарослей лещины, обнаружилась уютная полянка, где я и занялся своими упражнениями. До неё от общаги было чуть больше километра, так что ещё и пробежка получалась…
Детдомовские здесь появились после того, как я вспомнил про фильм и персонажа-председателя и решил расширить диапазон занятий. Для чего выпросил в библиотеке бассейна (ага, там она тоже, как выяснилось, была) прошлогоднюю подшивку газеты «Комсомольская правда». Они, заметив её, нацелились на неё как на макулатуру, горячо одобрив мою «предприимчивость», а когда я не дал, озадаченно поинтересовались, а на хрена я её взял-то? И на следующее же утро прискакали всей толпой на мою полянку. После чего заявили, что теперь тоже будут заниматься со мной по утрам. Кстати, именно после этого их заявления у меня и забрезжило насчёт команды… Ну, то есть, не совсем так. «Брезжило»-то у меня уже давно. Но после того, как пацаны заявили, что сто процентов присоединятся, я внезапно осознал, что вот он – отличный способ начать двигаться в этом направлении. Ну и начал…
После того как все закончили, детдомовские старательно собрали сорванные с подшивок газеты (а чего добру пропадать-то?) и, попрощавшись, убежали. Ну а мы с Козей двинулись вместе.
- А ты давно с пацанами из детдома корешишся?- несколько ревниво поинтересовался он. После того инцидента с сигаретой и последовавшего за ним разговора, парень назначил себя моим «лучшим другом», повсюду таскаясь за мной хвостиком и всё свободное время маяча рядом с моим подъездом. Ну, чтобы не упустить момента, когда я выйду во двор. Я пытался его сподвигнуть на то, чтобы не убивать зря время и заняться чем-то полезным, но он, совершенно со мной не споря, всё равно всё свободное время околачивался в нашем дворе. Ну до моего переезда. Чем он убивал свободное время сейчас – я не знал… Но едва только до него дошла инфа о нашей лесной спортплощадке, как он мгновенно же оказался тут как тут!
- Да почти четыре года уже. На секции по плаванью познакомились.
- И они тебя не побили?
- Ещё как побили! - усмехнулся я, вспоминая все перипетии того давнего знакомства. - Но потом мы задружились. И вот до сих пор дружим.
- Ага! - Козя разбежался и, подпрыгнув, оторвал веточку от нависшей над тропкой ивы. Я едва заметно улыбнулся. Ну да – это мой совет! Хочешь подрасти – прыгай. Увидел ветку – подпрыгни, фонарь свешивается низко – опять подпрыгни и хлопни по нему ладошкой, козырёк над подъездом – опять же подпрыгни и коснись рукой. Сможешь сотню раз в день подпрыгнуть – хорошо, двести – отлично, триста – вообще великолепно. Чем больше прыгаешь – тем выше вырастишь… Насколько всё это правда я не знал, хотя про подобную теорию не только слышал, но и читал. Был в СССР такой тренер прыгунов Виктор Лонский. Он разработал целую методику по увеличению роста. Для одного из своих учеников – Рустама Ахметова. И тот «напрыгал» себе 187 см, при том, что рост его отца был 166, а матери – всего 162 сантиметра.Нет, одними прыжками там дело не ограничивалось – были и растяжки, и висы на перекладине, в том числе и вниз головой, и с утяжелениями, но главным были именно прыжки. Ну я и рассказал об этом Козе. А он загорелся.
- А сам-то чего не прыгаешь? - поинтересовался Козя, когда мы подошли к перекрёстку с улицей Шацкого, на котором наши пути расходились. Козе было направо через парк на проспект Ленина, а мне налево, за стадион, к общаге. - А зачем? - пожал я плечами. - Я и так – та ещё дылда. Мне ведь только восемь лет, а я уже давно выше тебя на голову… Ну, то есть был. Сейчас-то уже поменьше.
- И чего? - ревниво протянул Козя. - А если бы прыгал – так и остался. У меня за полгода уже почти два сантиметра прибавилось. Я вчера мерял…
- Так сильно высоким быть тоже не очень-то и хорошо, - пояснил я.- И одежду на свой рост хрен найдёшь, и макушкой за притолоки цепляться так же хорошего мало. Все же двери и проемы рассчитываются на плюс-минус средний рост. Так что лучше я немного выше среднего буду. А это у меня и без прыжков получится. Сам же моего деда видел. Вот я где-то в него и вырасту. Может чуть-чуть повыше. Акселерация ж…
- Это тебе повезло, - с нотками зависти произнёс Козя. - А у меня все мелкие – и папка, и мамка. Если не напрыгаю себе роста, то так и… Ладно – пока! - он махнул рукой и рванул вверх по улице. Ну а я тоже прибавил ходу, устремившись в сторону стадиона.
В комнату я ввалился, когда папа и мама уже встали и убрали постель. Это приходилось делать сразу после подъёма, потому как иначе даже завтрак накрыть было просто негде. Вот такая у нас была комнатка.
- Рома, давай быстро мой руки и садись кушать, - позвала мама, резавшая колбасу на разделочной доске, установленной прямо над раковиной.
- Счас, только в душ на минутку сбегаю, - прокричал я и, схватив свежие трусы и полотенце, выскочил из комнаты и понёсся по коридору в душевую. Душевых кабинок в мужском отделении было всего три, так что вечерами в них выстраивались настоящие очереди. Но с утра там обычно было пусто.
Мама у меня добрая, но слегка того… авторитарная. Похлеще чем бабуся. Ну да у бабуси было ещё четверо сестёр и братьев, а мама у моих дедуси с бабусей одна. Потому и слегка того, балованная… Привыкла с детства, что её слово всегда самое главное. Ну почти. У бабуси, в принципе, не очень-то и забалуешь. Однако, когда ребенок один – такое временами случается… Но это я уже потом, когда у самого дети и внуки пошли понял. То есть и особенности маминого характера, и откуда у них ноги растут. А в прошлой жизни в этом возрасте я у мамы почти по струнке ходил. Так она меня отдрессировала! Но в этот раз у неё с этим некоторые трудности. Потому как у меня свои планы, и всё, что им мешает, я аккуратненько так купирую и сливаю…
- Ну что, сегодня опять в школу сам побежишь? - поинтересовался папа, когда я покончил с бутербродами и перешёл к кипячёному молоку. Вот ведь странно, в прошлой жизни я его терпеть не мог, а сейчас пью с удовольствием. Я вообще многие свои прошлые привычки пересмотрел. Например, воду пью только кипячёную. Потому как в нашем городке она хоть и чистая, и вкусная, но сильно минерализованная (от того, кстати, и вкусная), вследствие этого у нас чуть ли не треть населения к тридцати годам обзаводится камнями в почках. Я сам в прошлой жизни от это страдал. Как раз из-за нелюбви к кипячёной воде. Так что на этот раз решил поберечься смолоду… Вот только пенок по-прежнему не переношу.
- Ну да, а как ещё-то? - удивился я. Папа был единственным, кто ворчал по поводу моей неожиданной для него самостоятельности. Но боле-менее серьёзно это проявлялось только в первый месяц после того, как они приехали. Сейчас он, вроде как, уже привык к тому, что я по всем моим «точкам» перемещаюсь самостоятельно. А их у меня уже три – то есть, на самом деле, четыре, но две, так сказать, совмещённые. Потому что секции гимнастики и плаванья размещаются в здании бассейна. Или, если быть точным – спортивной школы «Квант». Ну а остальные две – это дом дедуси и бабуси, а также музыкальная школа, в которую я хожу уже почти год. С прошлой осени. Хм, тогда откуда этот вопрос?
- А если мы куда подальше переедем тогда что делать будешь? - продолжил отец.
- Куда это мы переедем? - удивился я. И замер. Неужели… Отец улыбнулся.
- Нам с мамой квартиру выделить обещают. В новом районе. На сороковом квартале…- купить квартиру в СССР было практически невозможно. Потому как доступными для покупки были только кооперативные квартиры. А их строилось не более сотой части от всего объёма жилья. Всё остальное было государственным. Ну в городах… Да и в деревнях с частной собственностью на жильё тоже всё было не очень однозначно. То есть дома, вроде как, были частные, однако и дом, и участок могли быть в любой момент изъяты государством если бы потребовалось в этом месте провести дорогу или, там, построить новый мост либо, даже, коровник. Причём, возмещение владельцу выделялось не по какой-то там рыночной стоимости (не было в СССР никакого рынка жилья), а строго по установленным государством расценкам. Положено за дом выплатить владельцу четыреста рублей – получите и распишитесь. Ничего сверх этого государство вам не должно… Ну а государственная квартира «выдавалась» предприятием или учреждением, на котором трудился работник, для проживания оного. Но именно для проживания, а не в собственность. Поэтому продать её было невозможно. В лучшем случае обменять. Однако, этот процесс был весьма геморройным. Причём, настолько, что вокруг него кормилась немногочисленная когорта жилищных маклеров, организующих целые обменные цепочки. Скажем однушка в Москве менялась на трёшку в Воронеже, та на двушку в Риге, а рижская – на две однушки в Выборге… Делалось всё это не за бесплатно, конечно, а за деньги. И очень неплохие. Скажем, если, как я уже упоминал, дом в деревне по госрасценкам стоил всего четыреста рублей, то стандартной таксой маклеров была целая тысяча. А при более сложных случаях цены вырастали многократно… Впрочем, теоретически, существовала возможность обменяться и напрямую. Через объявление в газетах или как-то по знакомству. Но реально в жизнь такие возможности воплощались настолько редко, что ни одного человека, совершившего нечто подобное, в кругах моих знакомых просто не существовало. Только слухи ходили. Ну знаете такие – «моя двоюродная тётушка, ходила на лечебную гимнастику с одной женщиной, у которой брат знает одного человека, который сумел обменять свою двушку в Сестрорецке на однокомнатную в Подольске…». Но это было возможно только если имелось что менять. А с этим в стране так же были большие проблемы. Нет, на улице никто не жил, но нередки были случаи, когда в девятиметровой комнате общежития проживало ажно три поколения одной семьи – бабушка, дедушка, папа с мамой и ребёнок. Или по восемь человек в стандартной «двушке» … Так что о жилье мечтали, и все, кому повезло им обзавестись, держались за него обеими руками. Ибо в случае переезда проживающий в данной квартире должен был непременно «сдать» её обратно. Иначе это грозило немыслимыми карами, среди которых то, что на новом месте его не поставят на «жилищную очередь» было едва ли не самым слабым. Впрочем, даже это всего лишь означало, что на новом месте его опять ждали все те мытарства, которые он уже один раз прошёл, когда получал прошлую квартиру. Включая проживание в съёмном жилье или общаге. Причём, бывало, что мужа и жену размещали отдельно. То есть мужа загоняли в мужское, а жену в женское общежитие… А ещё – обеспечение жильём очень сильно зависело от отрасли, в которой трудился человек и от конкретного предприятия. Оборонка и заводы-гиганты, как правило, имели довольно обширные программы строительства жилья. Так что работники подобных предприятий, зачастую, имели возможность «заслужить» себе квартиру лет за шесть-восемь. А вот всякие предприятия из небольших городков или райцентров, типа кожевенных заводов, лесхозов, небольших деревообрабатывающих предприятий и мебельных фабрик, а так же мелких мехмастерских, молокозаводов и тому подобных, на которых работало более половины всех трудящихся страны, ждали своих, вроде как, бесплатных квартир от родного государства десятилетиями. И частенько, так до смерти и не дожидались…
Но у института, на который трудоустроились мои родители, с жильём всё было хорошо. Прямо сейчас в чистом поле строился новый квартал из нескольких десятков многоквартирных домов, в одном из которых мы в тот раз и получили двухкомнатную квартиру. Да-да в том самом «сороковом квартале» о котором отец и упоминал. Она была типичной «улучшенной хрущёбой» с крошечной кухней, на которой просто не было места под холодильник и его пришлось ставить в коридоре, с тесными ванной и туалетом, в котором колени при закрытой двери упирались прямо в неё, с уличным холодильником под кухонным окном, из которого зимой сильно тянуло стужей. Но это было наше первое жильё. И мы были ему очень сильно рады…
Однако, теперь-то я понимал, что оно было не совсем тем, во что стоило сразу же вцепляться. В нашем городе были и куда более лучшие дома. Например, те же дома-«сталинки», в одном из которых получили квартиру дедуся и бабуся… Плюс у меня была ещё одна причина попытаться переиграть это. Дело в том, что в прошлой жизни я после переезда был переведён в другую школу. Новую. Только что построенную. И, соответственно, с пока ещё не сложившимся учительским коллективом. Вследствие чего, например, тот же английский язык нам пару лет преподавали все, кто не попадя – от разных подменных учительниц из других школ до старшей пионервожатой. Из-за чего родителям пришлось нанимать мне в десятом классе репетитора по английскому. Да я даже английского алфавита к девятому классу не знал! Если же мы сможем получить квартиру где-нибудь старом городе, то мне точно не придётся никуда переходить из своей школы. А она как раз была в городе одной из лучших. Во времена Перестройки на её базе даже создали гимназию, выпускники которой поступали в московские вузы почти поголовно.
- Па-ап, а скажи – ты не думал насчёт того, что может чуть подождать и попытаться взять квартиру в таком же доме, как у бабуси с дедусей? - осторожно поинтересовался я, когда мы уже закончили с завтраком, и мама помыла посуду.
- А зачем? - удивился отец. - Нам же предлагают квартиру в новом доме. Улучшенной планировки!
- Ой, да знаю я эти новые дома, - пренебрежительно махнул я рукой, - комнаты – клетушки, кухня – вообще не развернуться…- и тут же прикусил язык. Потому как откуда я мог их знать-то? Я, ведь, по идее, вот только что вообще узнал, что нам должны квартиру выделить…
- Откуда это ты их знаешь? - насторожилась мама.
- Ну-у-у… й-а-а… это-о-о… мы с пацанами… ну детдомовскими… по стройке лазили…- замямлил я, лихорадочно изобретая, где и как я мог хоть что-то увидеть и узнать.
- Ты не должен водиться с ними, - строго произнесла мама. И вот этого я уже спустить не мог.
- Мама, они – мои друзья, - мягко, но непреклонно начал я, упрямо вскинув голову. Ну вот, снова начинается «лечение». - И я их никогда не предам. Как и они меня.
Мама нахмурилась.
- Рома, ты не понимаешь – может они и тебе и нравятся, но-о-о… не всё так, как тебе кажется. Понимаешь, в детдоме оказываются дети, от которых отказались родители, и-и…
- И вовсе не отказались, а умерли. У троих пацанов из моих друзей родители погибли, - я набычился. - У двоих от бандитов, а у одного как папин папа – от холеры, - мой дед по отцу умер в эвакуации, в Алма-Ата. Так что я его никогда не видел. Дед был главным инженером электростанции и занимался организацией электроснабжения эвакуированной из оккупированных районов оборонной промышленности. Мотался по объектам, спал, где придётся, ел и пил, что нашлось – ну и где-то на объектах заразился холерой. Эта болезнь в Средней Азии вполне себе эндемик, а уж когда туда приехала толпа эвакуированных, а медицинские ресурсы были, в первую очередь, оттянуты на войну, её вспышка стала практически неизбежной… - И у всех они были фронтовики. Так что мои друзья – наследники настоящих героев! - тут я гордо вскинул подбородок. Мама замерла. А что тут скажешь-то? Ну да – умею я поиграть словами. Не то что маму или, там, учителей – завуча по воспитательной работе в тупик ставлю! Так что нравоучение затихло, так и не начавшись… Впрочем, совершенно не факт, что из-за того, что я, так сказать, победил в дискуссии. Просто уже наступило время выдвигаться. Родителям на работу, а мне в школу.
До школы я добежал довольно быстро. Сентябрь в этом году выдался вполне себе тёплым, так что я бежал налегке. Форма у меня хранилась прямо в школе. Как и портфель. Я договорился с физкультурником, и он разрешил мне переодеваться у него в кабинете. А куда б он делся-то? Не смотря на юные годы меня уже записали в сборную команду школы, причём как по плаванью, так и по гимнастике. Потому как за прошедший год заработал третий взрослый разряд по плаванью и первый юношеский по гимнастике. Для взрослых разрядов по гимнастике мне пока возраста не хватало. К соревнованиям, на которых можно было получить взрослые разряды, допускали только с девяти лет. А то бы я и там уже точно взрослый разряд сделал. Причём, скорее всего, даже не третий, а второй. И это было не моё личное мнение, а Михаила Львовича… А всё потому, что у меня отчего-то начала проявляться какая-то сумасшедшая выносливость. Может это стало результатом того, что я так рано начал заниматься спортом. Причём, в отличие от прошлого раза, куда более серьёзно и системно. А может дело в том самом ушу, которым я занялся вообще почти сразу же после своего возвращения в это время. Недаром же китайцы вовсю описывают благотворные последствия развития всяких там чакр и других «вместилищ ци». Вернее, чакры – это индийцы. Ну йоги там всякие. У китайцев нечто подобное называется дантянь… Вот, типа, они и развились. Тем более, что этой весной у меня снова начали проявляться всякие странные ощущения. Ну, типа, я снова начал чувствовать нечто вроде внутренней энергии. Причём, не только чувствовать, но ещё и, эдак, потихоньку, у меня стало получаться немного ей управлять. Например, поднапрячься и заставить её, по большей части, «слиться» куда-то в область ног. Ну, когда, например, долго бежал, и ноги уже начинали побаливать. После чего мне начинало казаться, что бежать становится заметно легче. Или, наоборот, принудить эту энергию стянуться куда-нибудь в лёгкие. Ну, когда они начинают гореть и захлёбываться… Увы, делать всё это одновременно пока не выходило. А жаль – «напитывать энергией» одновременно дыхалку и мышцы ног точно было бы круто… Но и так я, на занятиях по физкультуре, временами чувствовал себя натуральной лошадью. Типа – бегу и бегу, подтягиваюсь и подтягиваюсь, отжимаюсь и отжимаюсь, а усталость всё не приходит и не приходит. Я даже как-то летом среди недели решил устроить себе тренировочный забег. Ну, чтобы проверить точно оно работает или только так кажется. Так вот, попеременно «сливая» или, наоборот, «подкачивая» эту самую энергию тот в ноги, то в лёгкие мне удалось где-то за час с небольшим по тропкам и просёлкам добежать ажно до Угодки. То есть Угодского завода, который где-то в середине семидесятых переименовали в город Жуков. Потому что рядом с ним располагалась родная деревня маршала Победы Георгия Константиновича Жукова – Стрелковка. А это, извините, где-то километров тринадцать-четырнадцать. Показатель, ёк-макарёк! Потому что для моего возраста временных нормативов даже на километр бега ещё не назначается – добежал хоть за сколько-то – и уже молодец. Я же не один, а целых тринадцать километров пробежал… Нет я не исключал, что все эти ощущения – всего лишь самовнушение, и причины моей весьма необычной для этого возраста выносливости куда более прозаичны, но, блин, ведь туча народа в том моём покинутом будущем, писала, снимала ролики и всякими иными способами вещала, что вот эта вот энергия есть, они её чувствуют, они могут ей управлять, и она оказывает на них то или иное благотворное воздействие. Неужели все они врали?
В класс я вбежал одним из последних. Пока ополоснулся, пока переоделся…
- Ромка, домашку по математике сделал? - тут же подскочил ко мне мой сосед по парте Серёга. Отношения у нас с ним были… никакие. Потому что он был тем ещё лентяем, к тому же постоянно старавшимся, как это говорится «въехать в рай на чужом горбу». Даже когда наша парта оставалась дежурными по классу, что предусматривало уборку с мытьём полов после окончания уроков, Серёга постоянно выдумывал какие-то причины чтобы смыться, оставив всю работу на меня. То у него живот болит, то у тётки в деревне корова рожает, то батя ногу подвернул… А с домашкой – это прямо классика. Ну вот ни разу ни припомню, чтобы он её сделал – постоянно списывал. А ведь тот ещё здоровый лоб. И старше меня на два года. Потому как я на этот раз пошёл в школу в шесть лет, а он почти в восемь!
- Конечно! - ехидно усмехнулся я. Серёга, заметив это, приуныл. Прошлой весной я ему перестал давать списывать. Нет, мне не жалко – но совсем же лоборяс! Пусть сам хоть когда-нибудь напряжётся. Да и любая помощь, обычно, предусматривает взаимность. А чего с него, лентяя, можно взять-то? Так что шансов раскрутить меня у соседа по парте не было. Но он всё равно заканючил:
- Ну, дай списать, а? Ну чего тебе стоит!
- Неа… Серёг, я тебе уже говорил: помочь – всегда пожалуйста! В любой момент подходи. Сядем – разберемся. А списать не дам. Если ты хочешь из себя дебила делать – пожалуйста! Твоё дело. Но я в этом не участвую.
- А чего сразу дебила-то? - набычился тот. Я делано сокрушённо вздохнул, а затем начал нравоучительным тоном:
- Ну вот скажи мне, сколько раз я тебя «на ручках» укладываю?
- А это-то при чём? - вскинулся Серёга.
- Семь из семи! - торжественно продолжил я. Ну да, руки у меня нынче тоже раскачались. Ну так плаваньем же занимаюсь. Сами попробуйте три раза в неделю по полтора часа подряд воду загребать – ещё и не так раскачаетесь. Да и по общему уровню развития я тоже был намного круче себя прошлого. Даже пальцы поднакачались. У меня даже как-то один раз получилось раздавить всеми пальцами шарик от пинг-понга! Я их постоянно в кармане таскаю. И давлю. Даже когда бегу… Ощущение, когда у меня это получилось, было слегка сюрреалистическим. Будто не сам я этого добился, а, типа, персонажа в какой-нибудь РПГхе раскачал… Но, подумав, я понял, что, скорее всего, дело не столько в моей такой уж великой крутости, а просто шарик оказался слегка бракованный. Дырка там какая в нём была, или пластик тонковат. Ну не в восемь лет такие подвиги совершать…- И знаешь почему? Потому что тренируюсь! Так вот домашка по математике – это тренировка мозгов. И если ты её делать не будешь – так дебилом и помрёшь!
Ну, если честно, на самом деле заявление не совсем верное. Сколько всяких глухих троечников в той жизни вполне себе пробилось и обустроилось. И сколько круглых отличников, наоборот, спилось или, там, в психушку угодило? Вот то-то и оно… Но Серёге я это объяснять не собираюсь. Во-первых, не поймёт, а, во-вторых, даже если бы и понял, его это подвигло бы только к ещё большей лени. На этом наш разговор и закончился. Потому что прозвенел звонок.
[1] Конвенты – встречи писателей, художников, критиков, журналистов, актеров и режиссёров, а так же любых других любителей фантастики регулярно организующиеся из года в год. Начали проводиться ещё в конце тридцатых годов в США. Например, один из наиболее престижных конвентов – «Worldcon», на котором вручается престижнейшая премия «Хьюго», проводится с 1939 года. Имеют место быть практически в любой стране, в которой достаточно много любителей фантастики. Так, в весьма небольших Финляндии и Болгарии проводится по два конвента в год. В России постоянно проводятся несколько конвентов. Старейшим является «Аэлита», действующая с 1981 года. Кроме неё в Москве проводятся «Роскон», «Бастион», в Санкт-Петербурге – «Интерпресскон» и «Странник», в Казани – «Зиланткон»… и так далее.
Глава 8
- Ну чего уставился?
- Кхм…- я вздрогнул и захлопнул рот. - Да так, ничего…
Стоявшая передо мной девочка нахмурилась, потом хмыкнула и с независимым видом прошествовала мимо меня, обойдя по широкой дуге. Ну а как вы бы отреагировали на дебила, который вот только что куда-то нёсся со всех ног, а потом – раз, и впал в ступор, уставившись на вас вытаращенными глазами? Вот то-то… А с другой стороны – как я ещё мог отреагировать, едва не налетев на свою собственную жену в рекреации первого этажа художественной школы. Ну в той, что рядом со скульптурной мастерской… То есть, конечно, ещё не на жену, а, пока что, на девочку семи лет в чертах детской мордашки которой уже проступали те самые черты, которые когда-то меня заворожили. Ну, то есть, должны будут меня заворожить… Да блин, как же всё сложно-то!
В «художку» я поступил в конце сентября. Когда, наконец-то, втянулся в свой график и осознал, что есть возможность ещё немного подгрузиться. В прошлом году я, не смотря на всё своё желание, новой нагрузки просто не потянул бы. У меня и так накопилось – мама не горюй: две секции, по три полуторачасовых занятия в неделю, и «музыкалка» по классу гитары, но уже по шесть всё тех же полуторачасовых занятия. То есть по два в день. Так что в понедельник, среду и пятницу я, помимо школы и секции, занимался ещё по три с половиной часа в музыкальной школе. С учётом перемен между уроками в «музыкалке» и дороги до неё и бассейна в дни, когда у меня была «музыкалка» мне выпадало ещё около пяти часов дополнительной нагрузки. То есть домой после всех занятий я в эти дни возвращался около восьми вечера… Но главным были не физические нагрузки. Физически я втянулся уже к февралю. А вот психологически мне было сложновато. И это ещё хорошо, что, благодаря разработанной мной и внедрённой в жизнь после летнего отпуска мамы программе «дошкольной» подготовки, из-за которой у меня уже к концу первой четверти первого класса выработался достаточно внятный почерк, а так же сохранившейся памяти от прошлой жизни большую часть школьных «домашек» я делал влёт. В основном даже ещё в школе. На переменах между уроками или сразу после них. Что, кстати, отнюдь не добавляло мне популярности среди одноклассников, в среде которых я слыл «ботаном» и «заучкой». Хотя и «отмороженным». Пришлось разбить несколько носов, один из которых, кстати, был носом того самого пионера, у которого я когда-то спёр журнал «Наука и жизнь». Ух как он поначалу обрадовался, обнаружив меня…
Однако, как бы там ни было, в этом сентябре я решил, что уже вполне втянулся и готов взвалить на себя ещё и «художку». Тем более, что в прошлой жизни я её уже окончил. Пусть и худо-бедно… Так что она точно должна была у меня пойти куда легче «музыкалки». И вот на тебе – уже на втором занятии я лоб в лоб столкнулся со своей будущей любовью!
Сегодня первым уроком в «художке» у нас была скульптура. Так что, устроившись слегка в стороне, я исподтишка пялился на Алёнку и усиленно размышлял над тем, как это так случилось, что мы оказались в одном и том же классе. Нет, я знал, что она тоже училась в художественной школе, но не окончила её, бросив после того, как тяжело отболела. Слишком много из-за болезни пропустила… Но, насколько я помнил, она пошла в «художку» в первом классе, а мы-то сейчас в третье… блин – вот дебил! Это я, дурак, в третьем, а она как раз в первом… В прошлой жизни я окончил школу на год раньше неё. Она была на полгода младше меня – у меня день рождения был в мае, а у неё в декабре. Причём перед самым Новым годом! Новогодний подарочек, так сказать… Так что в школу она пошла на год позже. А я в этот раз пошёл в первый класс, наоборот, на год раньше. В шесть лет. Вследствие чего мой третий класс как раз и соответствует по времени её первому!
Между тем, девочка за станком с комком глины в руках, о которой я так усиленно думал, покосилась на меня и, заметив, что я тоже пялюсь в её сторону, гордо-высокомерно вздёрнула подбородком и-и-и… так знакомо повела плечиком, что я аж сглотнул. Ну вот откуда это у них?! Пигалица же ещё, а уже все повадки при ней…
Следующие две недели я мучался. Потому что никак не мог решить, что мне теперь делать? С одной стороны, я уже давно и твёрдо решил, что моя встреча с Алёнкой должна произойти там и тогда, где и когда мы встретились в прошлой жизни. Потому что именно к тому моменту она станет именно той Алёнкой, которую я полюбил. И с которой прожил долгие годы. В любви и-и-и… ну, по большей части, согласии. А с другой – вот же она, рядом! Руку протяни – и можно взять её за теплую ладошку! Ну если позволит… Она у меня всегда была немного того… своенравной. Но, с другой стороны, я всегда был уверен в том, что чтобы и когда бы у нас не случилось, если весь мир ополчиться на меня – она улыбнётся и, встав рядом, будет подавать мне патроны!.. И что мне теперь от этого отказаться и ждать, как идиоту, целых пятнадцать лет?
Промучившись две недели я решил отдать всё на волю случая. Если у нас с ней всё сложиться – значит начнём… э-э-э… ну, дружить. А если нет – значит пока не судьба… Ну лукавил я, чего уж там. Потому что как может не сложиться общение у детей в семь-восемь лет. Ну если специально ничего не портить? В этом возрасте обиды и беды забываются с полтыка, а начать считать человека другом можно всего лишь после того, как он тебе покажет «секретик», сотворённый им из кусочка стекла, закопанного в песок, под которым спрятан яркий фантик. Так что друзья заводятся буквально с полпинка. Ну, за исключением совсем уж одиозных случае. Типа Жоры... Но у меня было оправдание! Я же знал, что она должна сильно заболеть и из-за этого бросить «художку». А мне совсем не нужно было, чтобы она заболела. Я же собирался устроить нам полноценный курс теломерной терапии, а её лучше всего начинать на пиковым состоянии здоровья организма. Потому что она не лечит, а просто сохраняет организм, замедляя старение. Любая же болезнь – это удар по организму. Ну а если она тяжёлая – то и удар тоже тяжёлый. Так что попытаемся обойтись без болезни. Как? Да с помощью спорта, конечно! А что – она у меня всегда была той ещё рыбкой. Фанаткой моря. Даже заявляла в шутку, что в прошлой жизни точно была дельфином. Так почему бы не затянуть эту шуструю очаровательную малышку на секцию по плаванью. Разом и развитие будет, и закаливание. Ну и на тренировки будем бегать вместе…
Судьбоносный разговор состоялся на следующем занятии. Вернее сразу после его окончания.
- Ну чиво тибе?
Я широко улыбнулся. Вот ведь Евина дщерь. Сам же видел, как она всё это время бросала на меня взгляды исподтишка. И с подружками они тоже явно не композицию с рисунком обсуждали. Иначе с чего бы и им на меня так пялиться…
- Да ничего. Хочешь, я помогу тебе нести портфель и папку с рисунками. Нам по пути почти.
- Вот ещё… - Алёнка вздернула носиком, похоже собираясь отвергнуть моё галантное предложение. Но тут одна из её подружек, которые, едва заметив моё движение в её сторону, тут же подтянулись поближе, отчаянно заморгала ей глазами и замотала головой. Так что моя любовь запнулась, слегка покраснела, полоснула сердитым взглядом сначала по подружкам, которые теперь уже втроём отчаянно кивали и корчили рожицы, потом по мне, а затем вздохнула и нехотя протянула мне портфель и папку.
- Ладно…
Первые метров пятьсот мы шли молча. Так что подружки, пристроившиеся за нами метрах в тридцати, причём ещё и заметно увеличившись в числе, точно оказались изрядно разочарованы. А потом я рискнул-таки снова раскрыть рот.
- А ты в какой школе учишься?
- В пятой, - настороженно отозвалась девочка.
- А я во второй. А в каком классе?
- В первом «А».
- А я в третьем «Б».
- В третьем? - Алёна окинула меня удивлённым взглядом. Нет, за четыре года занятий спортом я очень неплохо раскачался. Так что на третьеклашку я тянул вполне. Вот только классы в «художке» обычно старались формировать из более-менее одногодок.
Дело в том, что полный курс художественной школы был синхронизирован с общеобразовательной, и в первый класс, как правило, зачисляли учеников, перешедших в пятый класс обычной школы. Сделано это было чтобы к окончанию восьмого класса ученик получал бы ещё и аттестат об окончании художественной школы. Вследствие чего после восьмилетки он, вместо перехода в девятый класс или ухода в ПТУ, мог поступить в художественно-промышленное училище или в художественный техникум. Ну, если у него появится такое желание… Потому-то и подготовительные классы, в которые определяли всех, кто ещё не достиг, так сказать, возраста «художественного первоклассника», так же формировались из учеников приблизительно одного возраста. Ну, чтобы по достижении нужного возраста их сразу, всем устоявшимся коллективом, отправить в первый класс…
- Ну да, - я лучезарно улыбнулся, слегка повернувшись в её сторону ямочкой на щеке. Алёнка слегка насупилась, но я продолжал «держать улыбку», и она, не выдержав, тоже улыбнулась в ответ. Но тут же смутилась и отвернулась. А я, внезапно, почувствовал, что и у меня сердце бешено колотиться, а уши стремительно краснеют. Да что ж такое-то…
- А ты где живёшь? - спросила она спустя где-то ещё шагов триста. Когда сумела успокоиться и осознала, что пауза как-то затянулась.
- В фэёвском общежитии на Жоли-Кюри.
- А-а-а, - она чуть погруснела.
- Но я провожу тебя до самого дома, - тут же клятвенно пообещал я. Алёнка встрепенулась и подозрительно посмотрела на меня.
- А откуда ты знаешь где мой дом? Ты что за мной следил?
Я мысленно выругался. Блин, едва не спалился…
- Да нет, просто у меня на проспекте Ленина дедуся с бабусей живут. И когда я из «музыкалки» иду к ним, то часто прохожу через дворы домов, что по Жоли-Кюри. В том числе и через ваш. Ты же в доме, где почта живёшь? Я в его дворе тебя видел. Ты с девочками в «классики» играла…- торопливо принялся я выстраивать непротиворечивую версию.
- Из «музыкалки»? Ты чего ещё и музыкой занимаешь? - недоверчиво хмыкнула моя любовь.
- Ну-у-у… да. Гитарой. Второй год уже, - в музыкальной школе тоже были свои подготовительные классы, но я как-то весьма быстро перескочил в первый класс. Впрочем, я и в «художке», в отличие от прошлого раза, тоже сейчас был в числе лучших учеников. Похоже, мой прошлый опыт сказался. Ну, или мои усилия по развитию мелкой моторики…
Алёнка впервые посмотрела на меня с уважением. Что тут же вызвало у меня вполне типичную детскую реакцию. То есть я гордо вздёрнул подбородок, развернул плечи и-и-и… едва не расхохотался, поймав себя на этом. Но, не удержался и тут же похвастался:
- А я ещё и спортом занимаюсь – плаваньем и гимнастикой.
Губки девочки недоверчиво поджались, и я торопливо заговорил:
- Правда-правда. У меня как раз сегодня секция по плаванью. Хочешь со мной сходить? Ну, посмотреть…
Алёнка нахмурила лобик и некоторое время молча шла о чём-то напряжённо размышляя. А потом с явным сожалением мотнула головой.
- Нет, у меня ещё уроки не сделаны…
- А хочешь я тебе помогу? - тут же предложил я.- После бассейна. Мы их влёт сделаем!
Моя любовь недоверчиво покосилась на меня.
- А как же твои уроки?
- А я свои ещё в школе сделал. На переменах и сразу после занятий… Мне Константин Алексеевич, ну, наш учитель по физре, разрешил в его кабинете заниматься. У меня там даже школьная форма храниться!
- А зачем твоя школьная форма хранится в кабинете у учителя? - удивилась моя спутница.
- Ну-у-у… я просто до школы бегаю обычно. Тренируюсь как бы… Нет, не для секции, а в общем. Бег же – это самое простое упражнение, а действует почти на все группы мышц. Да и нравится мне бегать…
Алёнка снова замолчала и наморщила лоб, обдумывая мои слова, а спустя где-то ещё полсотни шагов, спросила:
- А ты точно уже свои уроки сделал?
Я насупился и гордо произнёс:
- Я никогда не вру…
Короче, она согласилась. И через полчаса мы с ней, забежав ко мне за плавками, рванули в бассейн.
В бассейне… короче нас встретили с удивлением. У нас уже образовалась традиция, что, в зависимости от того, кто первый подошёл, или я, или пацаны из детдома – мы ждём друг друга на крыльце. И внутрь заходим уже вместе. Так что, когда я, слегка припоздав из-за всех этих проводов, добежал до бассейна, меня встретила настоящая шеренга суровых «гвардейцев кардинала». Ну или «верных друзей-мушкетёров» …
- Привет, тренер! - уважительно поздоровался со мной Бурбаш, параллельно подмигнув тем глазом, который располагался с противоположной стороны от Алёнки. Ну так ему уже десять лет, когда ещё исполнилось – понимать начал потихоньку. А вот Пыря озадаченно покосился на него, но, всё же, повторил:
- Привет, тренер… - ну а после него точно так же поздоровались и остальные. Причём не только детдомовцы, но и другие пацаны с секции, которые тоже отчего-то торчали на крыльце. А уж какими глазами на меня после этого смотрела любимая…
Занятие у меня прошло на подъёме. Я взрывал воду что тот глиссер. Потому что сверху, с балкона, на меня смотрели любимые глаза. И что с того, что они пока ещё принадлежали маленькой девочке?
Алёна дождалась до конца тренировки, после чего мы двинулись в обратную сторону. Пока шла тренировка начал накрапывать дождь, но мы молчаливо решили идти пешком. И это было здорово.
Уже у подъезда она, наконец, не выдержала и спросила:
- А почему мальчишки назвали тебя тренером?
- Да это в шутку, - добродушно усмехнулся я.- Просто я придумал бегать по утрам в овраг, к Репинке – у нас там полянка есть, на которой мы зарядку делаем. Вот они и обзываются.
- Аа-а-а, - моя любимая несколько разочаровано кивнула. Похоже, она уже успела себе нафантазировать что-то грандиозное. Была у неё такая склонность. Не дозвонится сразу какой-нибудь своей подруге и тут же начинает строить всякие версии. Правда по большей части панические. Типа – она точно не хочет со мной общаться… это потому, что я сделала/не сделала вот это… а может ей кто-то что-то про меня наговорил… ну и так далее. В девяносто девяти случаях из ста эти версии не подтверждались, но фантазия при этом бушевалаа-а…
Следующие несколько дней я летал как на крыльях. Всё у меня спорилось – и в школе, и всюду. А всё потому, что в «художку» и обратно мы теперь ходили вместе. А иногда она провожала меня и на секцию. Только теперь уже не сидела на балконе до конца занятий, а где-то через полчаса убегала домой делать уроки. Ну а в начале недели Алёна пришла с мамой и записалась в секцию по плаванью. Сразу после чего я был приглашён мамой Алёны на, так сказать, семейный ужин.
На «первое представление» меня одели с иголочки – брючки, рубашка с зелёным галстуком из числа дедовых форменных, ну которые на резинке, пиджачок, носовой платочек, уголком выглядывающий из нагрудного кармана пиджака. Мама повертела меня перед зеркалом, ещё раз пригладила уже слегка разросшиеся вихры расчёской, после чего поправила на мне пальто, нахлобучила шапку и подтолкнула в сторону двери.
- Иди уж, жених…
До Алёнкиного дома было недалеко. Мой разговор с отцом даром не прошёл. Дом, в котором мы в прошлый раз получили квартиру, сейчас оказался заселён без нас. Батя решил подождать пока не освободится квартира в «старом городе», как у нас называли район от института, с которого и начался наш город, и до вокзала. Дома там были почти исключительно «сталинками». Так что на фоне даже улучшенных «хрущёб» квартиры в них смотрелись почти дворцами. Не смотря на все их недостатки типа небольших кухонь. Потому как в «хрущобах» кухни были ещё меньше. И, из-за подоконных уличных холодильников, заметно холоднее. Так что мы всё ещё жили в той же общаге, от которой до Алёнкиного дома мне было идти всего метров семьсот. То есть минут десять шагом или пять лёгким бегом. Но бежать в пальто и «парадном облачении» было глупо. Ввалиться в дом к невесте (пусть она об этом пока и не догадывается) потным и вонючим – очень не комильфо. Так что я шёл из-за всех сил сдерживаясь. Хотя очень хотелось припуститься со всех ног.
- Тресь!
Удар по затылку оказался совершенно неожиданным. Меня бросило вперед, на куст, ветки которого содрали с головы шапку, а одинокий сухой лист, каким-то чудом удержавшийся на практически голых ветках, угодил прямо в рот.
- Тьфу!
- Ну что, сволочь, вот мы и встретились! - голос показался мне смутно знакомым. Но вспоминать откуда времени не было. Нужно было поскорее выбраться из куста, потому что в нём я как бабочка на булавке – лупи не хочу! Поэтому я резко дёрнулся, разворачиваясь, и тут же получил увесистой палкой по морде.
- Теперь ты за всё получишь, гад! Тут нет твоих дружков-детдомовцев…- ах ты ж сука какая – Жорик! Блин, сильно же его прихватило… Сколько лет прошло, а он не успокоился!
- Н-на! - я вскинул руку, попытавшись защититься, но получилось плохо. Удар, задев руку, соскользнул весьма неудачно, направив увесистый конец палки прямо в щёку. Во рту что-то хрумкнуло, и на язык свалился жёсткий комочек зуба. Вот скотина – он мне зуб выбил! Слава богу молочный… но вот конкретно этот у меня же ещё совсем не шатался! Я рванулся и, поднырнув под очередной Жорин замах, обеими руками ухватил его за запястье одной из рук, держащей палку. Рывок!
- Уау!
Этот приём называется «рычаг руки внутрь». Хоть я и не ходил пока на самбо, но кое-что из прошлой жизни помнил. Нет, на автомате я пока никакой приём не проведу, нет наработанной техники, но тут всё удачно совпало – его замах, мой нырок и меньший, чем у врага рост так же сработал в тему…
- А-а-а-а…
- Фто, сволось, уольно?- просипел я, разбитыми губами, гоняя по рту выбитый зуб и брызгая кровью.- Так и бует кавдый ааз, койда ты окавефся ядом со мной, поил?!
- А-а-а-а! Пусти!
- Хъена!- прорычал я, напрягаясь изо всех своих детских сил. Рука Жорика захрустела, а крик перешёл в вой… но в следующее мгновение меня резко дёрнули за шиворот, буквально сдёргивая с врага.
- Это что ещё такое?
Я перевернулся и зло уставился на усатого дядьку в каракулевой шапке и бурках, сердито уставившегося на нас с Жориком.
- Что вы сцепились как петухи… ого, чего это у тебя со ртом, парень, кровь что ли?
Я сплюнул кровь и выбитый зуб, после чего пробурчал:
- А что если по лицу палкой с размаху заедут, то бывает без крови?
- Вот оно ка-ак…- дядька перевёл посуровевший взгляд на сидящего на земле Жорика, который, всхлипывая, баюкал вывернутую мной руку. Ну, сломать я её точно не сломал – силёнок на такое в моём возрасте ни у кого не хватит, но связки ему точно потянул сильно. Чёрт, как неудачно этот дядя появился… Но тут на сцене появилось ещё одно действующее лицо. В бигудях.
- Я всё видела! - визгливо заорала какая-то тётка, выскочившая из ближнего подъезда в халате, тапках на босу ногу и накинутом на плечи плаще. - Вот этот мальчик шёл, никого не трогал, а вон тот как налетит и палкой его… хулиган!
Взгляд дядьки, направленный на Жорика, стал совсем тяжёлым.
- Со спины, значит, напал, да с палкой…- он перевёл взгляд на меня. - Из-за чего сцепились-то?
- Сами у него спросите…- буркнул я, остывая. Да уж, сходил к девочке в гости…
- Они меня в бассейне…- с надрывом в голосе начал Жорик, но замолчал, не в силах озвучить что эти самые «они» собирались сделать. Уж больно позорно это звучало.
- Кто они, придурок – я-то тут причём? Я вообще тебя защищал! - возмутился я грязному навету. Вокруг негромко загомонили, потому что рядом с нами нас образовалась небольшая толпёшка из детей, игравших во дворе, и проходивших мимо взрослых. Ну да – в этом времени взрослые считали себя вправе вмешиваться в любые детские разборки. Даже если эти дети вовсе не их и, более того, им ни разу не знакомые.
- И всё равно ты с ними! - со слезой в голосе возопил Жорик.
- А-а-а, вот оно что? - я зло прищурился. - Тогда ты, наверное, хорошо подумал, что с тобой будет, когда те, с кем, по-твоему, я, узнают, что ты тут устроил, правда?
А вот в эту сторону Жорик, похоже, совсем не думал. Потому что, услышав мои слова он побледнел, всхлипнул, а потом, внезапно, вскочил на ноги и как припустил в сторону парка… Я рефлекторно дёрнулся за ним, но упавшая на плечо мужская рука, удержала меня на месте.
- Не надо. Не стоит он того…- дядька развернул меня к себе и присвистнул. - Тебе б умыться… Ты где-то рядом живешь?
- Нет, в общаге на Жоли-Кюри.
- А здесь как оказался?
- В гости шёл, - вздохнул я.
- К другу?
- К девочке.
- Н-да-а…- дядька покачал головой. Но тут сквозь толпёшку протиснулся какой-то подросток и уверенно заявил:
- Он к нам в гости шёл. Давайте я его отведу и умою…
Я присмотрелся – ну да, это был брат моей Алёнки. Мы с ним пересекались пару раз, когда я за ней заходил. Но особенного интереса он в мою сторону не проявлял. Впрочем, это было объяснимо – он старше неё на семь лет. Так что кто я для него – так, малявка…
Вот будь я обычным восьмилеткой – точно бы категорически отказался идти в гости в подобном виде. Хорош кавалер – с разбитой-то мордой и полным ртом крови… Но мозги-то у меня уже почти столетнего деда (восемьдесят девять лет «там» и уже больше четырёх здесь), так что я прекрасно знал, что… кхм… ну-у-у… девы благосклонны к воинам, вернувшимся с поля брани. Так что безропотно двинулся следом за братом моей любимой.
Встретили меня, как и ожидалось, охами-вздохами. Женская часть семьи тут же озаботилась оказанием первой помощи, так что меня тут же в шесть рук (две из которых были мне особенно приятны) обмыли, обработали ссадины перекисью водорода, а к здоровенному синячине во всю морду приложили лёд из холодильника в целлофановом пакете. Причём, моя любимая гордо помогала мне его держать. А ещё я удостоился уважительного кивка от Алёнкиного отца и покровительственного похлопывания по плечу от её брата. А вот женщины дружно заявили, что «хорошие мальчики никогда не дерутся». Причём, «моя» поддержала маму и бабушку с весьма встревоженным взглядом…
Короче, Жорик, сам того не ожидая, своей дурацкой выходкой сработал в мою пользу. Ну, судя по тому, как всё прошло.
А вот дома всё произошло гораздо сложнее. Я уже говорил, что мама у меня была несколько авторитарной? Так вот именно в этот вечер я по полной прочувствовал это на своей шкуре. После новой порции охов и вздохов меня тут же взяли в оборот, после чего я узнал, что я гадкий, непослушный мальчишка, который абсолютно не слушается родителей, постоянно вляпывается в разные неприятности и игнорирует что ему говорят взрослые. Минут десять я послушно молчал, слушая весь этот поток обвинений. С женщинами же всегда так – им нужно выговориться. Причём, здесь и сейчас – то есть, когда всё их возмущение рвётся наружу, а не когда это лучше сделать с точки зрения психологии и основ педагогики. И вываливать это своё возмущение они будут пока сами не успокоятся. Несмотря на то, что все детские психологи пишут, что ругать ребёнка больше минуты – бесполезно, потому что он просто отключается и воспринимает дальнейшие нотации исключительно как некий «белый шум», автоматом пролетающий мимо ушей не задерживающийся в голове ни на секунду. Так уж устроена детская психика… Так что самое правильное для меня было просто немного потерпеть и поподдакивать – «да, мама», «хорошо, мама», «конечно, мама», «больше не буду, мама». Но затем всё пошло не по сценарию. Потому что после бурного выражения своего неудовольствия мама перешла к конкретике, заявив, что теперь никуда больше меня одного не отпустит. Потому как: «Мне нужен живой сын»! И, поскольку днём мама и папа на работе, то все мои секции и всякие дополнительные школы придётся…
- Так, мам, стоп! - вскинулся я, едва успев остановить её. Потому что от уже озвученного отказаться куда сложнее, чем от пока ещё не сказанного. А я не собирался бросать ни одно из своих занятий. То есть ни секции, ни «музыкалку» с «художкой». У меня ж план! - Не надо, не говори этого!
Мама взвилась.
- Что значит – не говори? Что ты имеешь ввиду? - в её голосе появились лёгкие истерические нотки. А я внутренне скривился. Потому что, скорее всего, причиной столь резкой реакции мамы были именно мои действия… Она больше всего хотела как можно быстрее переехать в свою собственную квартиру. Но мне, не мытьём так катаньем, удалось сначала перетянуть на свою сторону батю, а затем и бабусю, которая так же одобрила идею чуть подождать, но получить более удобную квартиру. При полном непротивлении и подчёркнутом нейтралитете дедуси. Это привело к тому, что мама обиделась на нас с отцом и, вследствие этого, не упускала ни одной возможности дать нам почувствовать на своей шкуре что такое женская обида.
- Мам, - я сделал глубокий вдох, постаравшись максимально успокоиться. Мне же нужно добиться совершенно определённых вещей, а вовсе не переорать родную мамочку. И демонстрировать свою независимость мне тоже совсем не нужно, не правда ли? Значит… значит надо думать, что говорить, а не просто переть как бык, загоняя себя в ловушку прямой конфронтации. Вот не требуется мне этого от слова совсем…
- Ма-ам, мамочка, - я подскочил к ней и крепко обнял за талию. - Мам, я тебя тоже люблю, и понимаю, как ты за меня волнуешься. Но и ты пойми – я мальчик, мальчишки время от времени дерутся. Я же не каждый день прихожу с синяками, ведь правда? Но сегодня так получилось. Случайно. Потому что я шёл и ворон ловил… Ну, честно-честно! Ну, прости меня, - я прижался к маме всем телом. Она озадачено замолчала и слегка растеряно обняла меня. Ну а я продолжил: - Мам, всё, чем я занимаюсь – для меня очень важно. И, совершенно точно, очень сильно поможет мне в будущем. Сама вспомни как у вас в институте относились к спортсменам? Ведь явно же не как к обычным студентам? Так что если я смогу получить спортивный разряд, то мне точно будет легче поступить в институт, ведь так? Художка и музкалка тоже важны! И мне там интересно! Я хочу…
Короче, я чуть не спалился. Нет, аргументы у меня были вполне себе весомыми, и мама, в конце концов, их приняла. Но поздно вечером, когда мои «раны» снова были обработаны перекисью водорода и ещё чем-то весьма вонючим, после чего я был отправлен в кровать, мама с папой, дождавшись, когда я задышу как уснувший, начали вполголоса обсуждать мои сегодняшние приключения. И вот тогда мама заявила:
- Знаешь, я его уже немножко боюсь. Ему всего восемь, а он уже рассуждает как взрослый! Как ему вообще в голову могло прийти, что спорт может пригодиться институте? А эти его идеи насчёт музыкалки и художественной школы? Ему восемь лет! Откуда он вообще хоть что-то знает об армии кроме всяких там пых-пых и тых-дых?..
Бли-ин! Вот сколько раз говорил себе следить за своим языком – и всё равно регулярно так косячу, что будь я шпионом – уже давно повязали бы…
Но, слава богу, в природе все взаимосвязано. И, если специально не косячить, каждая потеря непременно будет скомпенсирована каким-нибудь приобретением. Так что следующее утро принесло мне шикарную компенсацию за все мои страдания. Потому что утром на нашей «тренировочной полянке» появилось двое новых спортсменов. Это были Алёнка и её брат. И появились они аккурат в тот момент, когда я изо всех сил отбивался от расспросов по поводу того, откуда на моей морде появились такие знатные «украшения». Отбивался же я потому, что узнай всё детдомовские пацаны – они могли бы решить в отместку за меня «проучить» Жорика. Причём, для него это вполне могло окончиться серьёзными травмами, а то и чем-то похуже типа переломов. Уж больно пацаны возбудились… Что почти автоматически означало бы для них множество проблем – от постановки на учёт в детской комнате милиции и до чего-нибудь ещё более серьёзного. Типа суда и отправки в детскую колонию. Ну если полученные Жориком травмы оказались бы достаточно серьёзны. Но даже если и нет, внимание бы мы к себе привлекли точно. А на хрен мне это надо?
Алёнка с братом вывернулись из-за кустов как раз, когда детдомовские, обступив меня, возмущённо требовали, чтобы я сказал им «кто на брата наехал». Так что момент, когда на полянке появились новые люди, все пропустили. И галдёж прекратился только когда Алёнкин брат небрежно произнёс:
- А у вас тут ничё так…
Детдомовские тут же замолчали и, мгновенно разорвав круг, рассыпались по сторонам, сформировав по сторонам от меня нечто вроде македонской фаланги. После чего Бурбаш настороженно спросил:
- А ты кто такой?
- Я? - Алёнкин брат усмехнулся и кивнул в её сторону. - Её брат. Проводил её до вашей поляны. Кстати, вы так галдели, что найти её оказалось очень просто… Ей приспичило теперь тоже по утрам с вами заниматься, - он повернулся ко мне и ехидно прищурился: - Ну что, тренер, возьмешь?
Пацаны так же переглянулись и уставились на меня. Я же расплылся в улыбке и радостно закивал головой.
- Конечно!
Спасибо за чтение
Вернуться к книге