И снова смерть

От автора

Данный рассказ является художественным вымыслом и не является инструкцией или призывом к действию. Все персонажи и события вымышлены и являются лишь фантазией автора. Все совпадения с реальностью случайны.

Автор не несёт ответственности за последствия после прочтения данной книги. Оценивайте своё психологическое состояние и силы. Будьте умными и не совершайте глупостей.

Книга не является психологическим или психиатрическим исследованием и описывает частный случай проявления заболевания.

По данной книге нельзя ставить себе диагнозы и определять у себя какое-либо расстройство, диагнозы ставит только квалифицированный врач. Если вы чувствуете себя плохо или у Вас другое изменённое состояние обратитесь к врачу, чтобы получить помощь.

Приятного прочтения.

Глава 1. Первая смерть

После начала смешенного состояния я не могу спать, бессонница настигает каждую ночь, сплю по два часа и то, если повезёт, в неделю это около восьми часов. Не могу спокойно сидеть из-за нервного возбуждения, не могу даже делать вид, что в жизни всё в порядке. Депрессивные мысли, суицидальные мысли и намеренья, вкупе с гипоманиакальным возбуждением, не дают мне ощущение нормальности. Голоса в голове всё громче с каждым днём твердят: “Умри!”. Галлюцинации мучают меня, образы мужчин и женщин появляются и двигаются в мою сторону, часто проявляются слуховые галюны, я слышу, как меня кто-то зовёт, разные отдаленно знакомые мне голоса называют моё имя, хотя рядом со мной никого нет. Худшее то, что у меня есть желание умереть и есть на это силы, приходится контролировать свои действия, так как своё мышление я не могу контролировать совсем.

У меня не осталось друзей из-за моего расстройства, у меня нет отношений по той же причине, никто не хочет связываться с больным, неадекватным человеком, который то и дело отменяет встречи и у которого постоянно меняются состояния, со мной даже не хотят секса на одну ночь из-за тела, которое всё состоит из растяжек, они появляются из-за сопутствующего диагноза РПП и очень вечно отёкшего, усталого лица и потухшего взгляда, к тому же никого не привлекают шрамы, огромное количество шрамов на теле, самоповреждения давно стало частью моей жизни. У меня отвратительные отношения с родителями, они мне испортили жизнь, и они сами в этом виноваты, но вывод таков: я одна, у меня не осталось никого, кого бы я интересовала и кто бы мог мне помочь.

Я устала всё это сдерживать, я устала жить с биполяркой, я устала жить. Мне уже давно стала ужасно невыносима эта жизнь, но я терпела, наверное, из-за чувства вины перед родителями, но сейчас настала крайняя точка, во мне всё закончилось. Любовь, сожаление, вина, ничего не осталось. Я уже не плачу. Такое ощущение, что во мне не осталось никаких эмоций. Я пуста.

Сегодня 15.10.2024. Сейчас 13:23. Я лежу на своей кровати, она захламлена моей грязной одеждой. Стол завален книгами, которые я пыталась читать, альбомами и красками, которыми я пыталась рисовать. У меня есть силы всё это убрать, но нет никого желания. В голове бегает огромное количество мыслей, из-за этого создаётся постоянный шум. Я смотрю на свои стены, увешанные постерами с персонажами, которых когда-то любила. Сейчас же я не могу смотреть на них, мне они безразличны и давно надоели. Мои шторы закрыты уже не первую неделю, я боюсь, что меня увидят, найдут. А, да, ещё одна моя постоянная проблема - навязчивые мысли, самые главные про то, что меня кто-то преследует.

Сегодня до вечера никого не будет дома, я подхожу к окну и открываю шторы, на улицах ничтожно мало людей, мне это на руку. Так как с моего, второго, этажа не спрыгнуть, я пойду туда. Я давно нашла способ, как пройти на крышу моего пятнадцатиэтажного дома. Тусовалась там, пока никто не замечал. Голоса вели меня туда, видимо, чтобы я привыкла к этому месту и сейчас не сомневалась. Лишь там они утихали и мне становилось легче, поэтому я была там частым гостем, но в тайне, ведь родителям бы это не понравилось, а новые скандалы мне не нужны.

Я поднимаюсь на лифте, не хочу растягивать этот момент. Какой в этом смысл? Пытаться отговорить себя, когда я уже всё решила? Не вижу в этом смысла. Я обдумывала это не один день, это не импульсивное решения, это мой обдуманный выбор.

Лифт изрисован граффити, весь кроме большого зеркала, раньше я там фотографировалась, делая смешные рожицы. Сейчас смотря на себя в грязной, помятой одежде, с мешками под глазами, грязными волосами, которые не мылись более недели, уже давно уставшим взглядом, хочется только усмехнуться. Расстройство выжало из меня всё, оно убило меня.

Я стою на крыше. Граффити даже сюда добрались. В ушах наушники с какой-то музыкой, пусть они останутся со мной до конца. Я подхожу к краю, никогда этого не делала, а тут хорошо, свежо, даже немного холодно. Я вижу улицу, точнее двор. Детская площадка, она красивая, в ярких цветах. Хорошо, что там нет сейчас детей, не нужно им такое видеть. Из людей есть только те, кто вышли покурить, они меня не замечают, им до меня нет никакого дела.

Возможно, я бы об этом пожалела, но после смерти ведь ничего нет? А значит жалеть уже не будет возможности, значит всё не зря. Голоса в голове воют, торопят с прыжком, я уже устала от них отбиваться.

Я встаю на самый край, неустойчивый бортик серого цвета не даёт крепкой опоры. Уже октябрь, а я в одной кофте, правда холодно, надо заканчивать. Я не плачу, мне даже не грустно, я чувствую предвкушение и ожидание, на лице даже появляется лёгкая улыбка. В этот момент я теряю равновесие и лечу вниз. В голове звучит щелчок и меня будто спадает наваждение. “Где я? Что я сделала? Это голоса опять сотворили со мной? Нет! Я не хочу умирать! Мама!”

Моё тело упало на холодный асфальт. Я плачу, плачу впервые за много дней, я не хочу этого, мне страшно, безумно страшно! Я чувствую боль, очень сильную физическую боль. Меня будто парализовало, я могу пошевелиться. Всё концентрировалось в спине, возможно у меня перелом позвоночника, остальных конечностей я не чувствовала. Я не могла ничего сказать, слова просто не вырывались из моего рта, поэтому я кричала в своей голове:

Больно! Как же больно! Я не хочу умирать! Я не хочу......

Куда я попала? Я вижу старый тренировочный зал художественной гимнастики... Старое расположение шведских стенок, всё старое... Но его же давно отремонтировали... Я не могу пошевелиться, всё тело будто онемело. Я вижу, я вижу себя, мне тут 4 года, начало моего спортивного пути. Судя по погоде за окном, сейчас весна, а значит прошло несколько месяцев с начала моих занятий. Тогда и начались унижения, оскорбления со стороны тренера ко мне.

Я плачу... Я вспомнила этот день, когда услышала слова тренера: “Лучше бы ты умерла, ты недостойна жизни!”, эти слова были сказаны с ненавистью, но будто они для неё ничего не значили, а для меня же изменилось всё, именно с этого дня начались мои суицидальные мысли и намеренья. Тогда я, маленькая девочка, начала специально оставлять себе синяки, бить себя гимнастическими предметами. Когда родители замечали мои синяки, говорила, что это всё тренировки, они верили. С этого момента началось развитие расстройства, голос тренера то и дело появлялся в моей голове. Я всё скрывала и прятала, никто не знал и даже не подозревал.

Я смотрю на эту бедную маленькую девочку, она плачет, ей больно, я помню, как ей было больно. Её ударили за то, что ей больно, она плачет ещё больше, ещё один удар. Девочка на моих глазах впервые делает то, что её в будущем погубит. Она подавляет эмоции. Вытирает слёзы с миловидного лица с пухлыми щёчками и стойко стоит, ждёт дальнейших действий тренера. А тренер хочет ещё боли на её лице, итог: девочка прыгает на скакалке до конца тренировки, это три с половиной часа, все руки в кровавых мозолях, у девочки на лице снова боль, она только учится скрывать эмоции, тренер довольная результатом отпускает всех домой.

В моих глазах помутнело, что происходит? Я будто куда-то падаю, опять...

Я очнулась в своей комнате, в своей загрязненной комнате, как я тут оказалась? Я же точно помню свой прыжок и тот зал, всё было так реально... Я взяла телефон, чтобы посмотреть дату и время. 13 октября 2024 года 10:24. Стоп, что происходит? Минут 10 назад было 15 число, может это всё был сон? Игры моего сознания? Но почему во сне всё было так реально? Как я во сне могла пережить два дня и своё самоубийство?

- Убей себя! Умри, умри! Ты ничтожна! - закричали голоса в унисон.

- ААААА, - не выдержала я и закричала уже в голос.

Голоса мучают меня почти всю мою жизнь, как иронично, что именно сейчас в их самых расцвет мне сниться их зарождение, мой первый голос. Но... Как я вообще смогла уснуть, я же совсем не спала в тот день? Всё это очень странно... Сегодня должно было произойти то самое событие, которое меня и подтолкнуло на смерть.

Ладно, нужно пойти прогуляться, я уже давно сплю в уличной одежде, так что черные брюки и чёрная футболка с принтом бабочки и какой-то надписью были уже на мне. Я взяла одну из кофт, валявшихся на кровати, попалась коричневая с рисунком скелета спереди и пошла в коридор. Там натянула чёрные, как и почти весь мой гардероб, кроссовки, чёрную пуховую кожаную куртку, и думала уже выходить, но поняла, что забыла взять даже телефон. Я ненавидела свою плохую память и концентрацию.

Я вернулась в комнату, положила в потрёпанный жизнью рюкзак ключи, телефон, гарнитурные наушники JBL, кошелёк, хотя я не видела особо в нем смысла, денег у меня всё равно нет. Из-за расстройства я в свои девятнадцать лет так и не устроилась на работу и живу за счёт родителей, ещё и учёбу бросила, ну как бросила, в маниакальном эпизоде отчислилась, ведь думала, что мне это не нужно, я и так всё знаю и смогу достичь всего без образования. Ведь, как я искренне считала, колледж меня сковывает и не позволяет полностью раскрыть себя, так что у меня теперь никакого шанса на нормальное образования.

Когда я вышла из квартиры, серая тяжёлая дверь, как обычно, закрывалась с трудом. Я прошла к лифту, ощущение дежавю накрыло с головой, я помню, я точно помню, как поднималась на этом же лифте для того, чтобы покончить с собой. Я не понимала откуда у меня такие воспоминания. Это было жутко и очень сильно пугало.

Я вышла на улицу. Холодный ветер обдувал моё лицо, я увидела знакомую картину, лавочки около подъезда и чуть далее цветастая детская площадка. Я пошла по грязно-серому, мокрому после дождя асфальту, пошла куда глаза глядят.

Гуляя по серым улицам, я наблюдала скучные, однотипные строения - муравейники, как я их называю. Мимо меня ходили уставшие, замученные жизнью люди, как и я. Это, наверное, единственное, чем мы похожи. Но тут ко мне вернулись голоса, полчаса тишины были, видимо, наградой

- Под машину, бросайся под машину, - вторили мне голоса.

- Что вы от меня хотите? - задала я вопрос в свою голову, вопрос, на который ни разу не получила ответ.

Мне хотелось кричать, кричать, чтобы они наконец-то замолчали. Но я знаю, что это бы не прекратилось, это никогда не прекращалась. К тому же закричи я сейчас, получила бы море косых взглядов, мне этого не надо, поэтому пришлось терпеть. У меня был уже неприятный опыт, тогда мне чуть не вызвали скорую с целью отправить меня в психушку. Трёх раз пребывания там мне хватило, чтобы желать туда больше никогда не попасть.

Я гуляла уже час по почти безлюдным улицам. Мне не хотелось возвращаться домой, это давно не мой дом, место проживания максимум. Родители создали своим пребыванием и своими действиями такую атмосферу для меня. Если у меня были силы и возможность я старалась, находится дома как можно меньше времени. У меня безумно болела голова, но это уже привычно. Побочки давно не были чем-то страшным, они стали привычными, иногда я их даже не замечала.

Только через два часа я измученная подошла к дому. Измучена я была не жаждой и не долгой прогулкой, а голосами, они всё вторили про смерть, про мою смерть, словно жаждя этого, будто это их главная цель. Дверь в подъезд казалась безумна тяжелой, у меня еле хватило сил её открыть, далее лифт, ибо лестницей я пользуюсь уже несколько лет, в лифте опять дежавю, далее эта тяжёлая серая дверь квартиры, и вот я “дома”.

Я легла спать, меня просто вырубило до вечера, постоянная бессонница сказывается на организме и раз в пять дней примерно я засыпаю днём, бывает из-за этого я просыпаю важные события, все вокруг злятся на меня, и я чувствую вину, хоть и не могу контролировать это.

Я проснулась с тяжестью в теле, уставшими красными глазами, которые еле-еле открывались, одежда была ещё более мятой и мокрой, забыла открыть окно, а батареи уже топят, подумала о том, чтобы пойти и открыть окно, но не нашла в себе желания создавать себе даже малейший комфорт. Я не хотела существовать, именно существовать, потому что я уже давно не живу, я просто существую.

На часах 18:07. Я стала сидеть в социальных сетях, смотреть короткие видео, они отвлекают и не требуют долгой концентрации. Видео про родителей, суицид, и редкие мемы завлекли меня до прихода родителей. Через минут десять они позвали меня из комнаты, из моей крепости, единственного места, где я чувствую себя хоть чуть-чуть комфортно. Завязался диалог:

- Привет. Как день прошёл? - спросил отец, он давно не папа, навсегда он для меня именно отец.

- Привет. Никак, как и обычно, - отвечала я, чувствуя дикую тревогу, кусая губы, и отрывая заусенцы на руках.

- Зачем же ты так говоришь? У тебя же точно было что-то хорошее днём, - сказала мать, она тоже давно не мама. Я эти слова слышу примерно несколько раз каждый месяц. В этот раз я взорвалась.

- В моей жизни не было и нет ничего хорошего, - я повысила голос, губы сводило от боли и гнева. Мне хотелось орать на них во весь голос, но я пока что сдерживалась.

- А детство? - возразил отец. - В детстве же ты была счастлива!

- У меня не было детства! - уже кричала я. - Моё детство испортили вы!

- Ну вот скажи: как мы тебе его испортили? Разве ты была так несчастна? - продолжал настаивать отец.

- Мне сломали жизнь и психику! И вы в этом виноваты! - уже полностью сорвалась я. - Вы виноваты в том, что со мной делали на гимнастике!

- Но ведь твоё нахождение на гимнастике обсуждалось, и ты могла сказать нам, что тебе там плохо и ты хочешь уйти из этого клуба, - вступилась мать. Она была уже на грани истерики. - Или ты опять хочешь сказать, что мы плохие родители? Что я плохая мать? Почему я опять плохая мать?

- Обсуждалось? - орала я, проигнорировав вторую часть слов матери, по моим щекам уже текли слёзы, самые тёмные воспоминания с огромной скоростью всплывали в моей голове. - Вы просто убеждали меня, маленькую девочку, это всё в порядке, что ничего страшного не происходит, у нас уже был этот разговор и, я уже говорила, что мне не давали право выбора. Меня там унижали, оскорбляли, морили голодом, желали смерти и обо всём этом вы знали! Отец, ты разве не помнишь, как я в лагере звонила, - мой голос сорвался и начал садиться, но я продолжала кричать. - Звонила и просила, умоляла меня забрать, рассказывала, как мне там плохо, но что я услышала? “Мы заплатили за этот лагерь, поэтому ты будешь там тренироваться”. То есть деньги важнее меня, да? Так получается?

В помещении повисло молчание на несколько секунд, я была на грани сильнейшей истерики, но пыталась себя успокоить.

- Но мы ведь все люди и нам свойственно совершать ошибки, мы ведь живём первую жизнь, - сквозь всхлипы сказала мать, её голос звучал достаточно громко в тишине.

- Ну да, вы же живёте первую жизнь, все правильно, - мой голос звучал спокойно, тихо, хрипло. Я вновь подавила все эмоции в себе. - А я живу не первую жизнь? Почему я свою первую и единственную жизнь должна всю жизнь проживать с неизлечимым расстройством? Не вам теперь жить с этим диагнозом, а мне. Вы вообще помните, какой у меня стоит диагноз? - вопросы повисли в воздухе, так как через несколько секунд продолжения не последовало, продолжила я. - Я вам подскажу, биполярное аффективное расстройство с психотическими симптомами, напомню, если забыли, психотические симптомы — это симптомы шизофрении. У меня ещё три сопутствующих диагноза, которые вы всегда игнорировали. Это вы всё сотворили... - я ждала от них какого-то ответа, когда его не последовало я договорила. - Я вас ненавижу, вы испоганили мою жизнь и психику...

Я развернулась и ушла в комнату. Зайдя в неё, увидя весь бардак, понимая, что они сделали с моей жизнью, меня накрыла сильнейшая истерика, я кричала, рыдала, родители стучались в закрытую на замок дверь, и так как они не могли открыть её снаружи, молили выйти и поговорить. Голоса в это же время подбавляли масла в огонь вынуждая выпить таблетки, которые хранились у меня в комнате.

Через время тон родителей изменился, теперь они орали, чтобы я вышла, обвиняли меня в моем расстройстве, состоянии, в том, как я с ними себя веду. Они оскорбляли меня, угрожали тем, что оставят меня на улице без денег, а я рыдала, я их не слышала, я кричала, чтобы голоса меня оставили в покое, что я не хочу жить.

Через час родители оставили идею до меня достучаться и ушли. Всего моя истерика продлилась пять часов, последние два я уже беззвучно плакала, потому что окончательно потеряла голос. Мои глаза опухли и безумно сильно покраснели от слёз, губы пересохли и потрескались. Всё моё лицо выглядело ужасно усталым и изнеможенным. Руки тряслись из-за перенапряжения. Я воткнула в уши проводные наушники белого цвета, чтобы заглушить мысли и голоса. Они были солидарны в том, что мне нужно умереть. На часах было 01:34, я поставила свой плейлист на рандом, выпила таблетки и пыталась уснуть. Спать не хотелось, хотелось дальше плакать, но слёз будто не осталось. Я чувствовала себя очень пустой. Я уже была согласна с голосами и мыслями, которые так и не получилось заглушить. Я задавала себе вопросы, на которые не могла получить ответ. Почему это со мной происходит? Почему у меня такие родители? Что будет со мной дальше? Я же биомусор, почему я не могу взять и умереть во сне?

Я взялась за нож, самый простой канцелярский нож, купленный за сто рублей на каком-то маркетплейсе. Он был ещё острым, так как забрала я его совсем недавно, сразу после того, как прошлый совсем пришёл в негодность. Его серебренное остриё завораживало, на нём уже были мелкие остатки крови, в прошлый раз я забыла его помыть. В этот раз выбор пал на ноги, конкретнее ляжки, на них уже успели затянуться старые порезы. Я провела лезвием по коже, алая кровь потекла по ноге, пачкая белую простыню с какими-то узорами. Я меняю простыни несколько раз в неделю, после каждого приступа аутоагрессии. От острой боли я почувствовала освобождение, опустошение головы. Мне искренне стало легче, я захотела ещё. Рядом с одним порезом уже виднелся второй, а за ним и третий, мне было больно, безумно больно, но мне было всё равно. Я не слышала голосов, чувство свободы от них опьяняло, мне хотелось ещё. Нож уже был весь в крови, из-за сильной её потери я начала терять сознание. На этом моменте я решила остановиться.

Неделю назад закончилась перекись, поэтому я просто замотала ногу бинтами, кровь сочилась через них, она не останавливалась, но я не обращала на это внимания. Я включила какое-то видео из ленты рекомендаций на Ютубе и легла спать. Я очень неспокойно, тревожно спала, просыпаясь каждый час.

Всего я проспала 6 часов, видимо организм был слишком утомлён и перенапряжён, что дал мне столько поспать. Когда я проснулась на часах было 8:17. Когда я пришла в себя после сна, то ощутила неистовую головную боль и поняла, насколько болит нога. Воспоминания вчерашнего дня посыпались на меня, вызывая ощущение пустоты и разочарования. Разочарования в себе, в родителях, в жизни. Я не знала, что мне делать дальше, не знала, как справится в этим, не знала, как заставить себя не умирать.

Я осмотрелась вокруг, вся простыня была в крови. Подумала с разочарованием, опять её нужно будет менять, почему все простыни в этом доме белые? Приступ салфхарма не отобразился у меня в памяти, но последствия пришлось разгребать мне. Я сменила простыню, перемотала рану, это заняло у меня много времени, тяжело заставить себя что-то делать, если не хочешь даже просто жить.

На часах было 10:03, я лежала и смотрела в потолок. Сегодня у меня был запланирован приём у психиатра в 15:00, я начала размышлять, это делать было тяжело из-за голосов, они говорили и орали под руку. Я думала: мне к психиатру к 15:00, ехать мне в клинику полтора часа, но с учётом моей медлительности сейчас, все два часа. Значит мне выходить через три часа. И собираться уже нужно начинать сейчас, иначе ничего не успею.

Часы показывали 11:39, я не могла заставить себя встать и начать что-либо делать. Через силу смогла сесть и принять таблетки. Когда-то я соблюдала их режим, пила в одно и тоже время, чтобы ускорить ремиссию, но сейчас я уже забила на это, я не верю в своё излечение, как и не верю в таблетки, пью их только чтобы не устраивать ссор с родителями.

Натянув шорты, я пошла на кухню решив, что на третий день голодания нужно хоть что-то поесть. Я насыпала себе кукурузные хлопья в миску и залила их молоком, села и засмотрелась в одну точу, когда очнулась, хлопья уже размякли, а кухонные часы показывали 12:23. Поняв, что нужно уже идти собираться, я оставила попытку поесть, миска с уже размякшими хлопьями, так и не переместилась с изначального места на столе.

Надев на себя черные, чтобы не было видно кровь, если она пойдёт во время поездки, спортивные штаны и чёрную кофту на молнии без каких-либо рисунков и узоров, футболку оставила ту же, в которой спала. Взяла с собой старый, потрёпанный рюкзак, в который положила ключи, наушники, паспорт, карту и бутылку воды, телефон положила в карман кофты и пошла на улицу. Так как на улице вроде как было тепло, а я не особо заботилась о своём здоровье, пошла я без куртки.

Пока спускалась на лифте, включила в наушниках песню Тело - ЛСП на повтор, я делала так часто, если какая-либо песня могла сочетаться с моим душевным состоянием, я её начинала слушать пока она совсем надоест. Через какое-то время, когда она снова начинала сочетаться с моим состоянием, я снова её слушала, такой круговорот.

Я с трудом шла по серым, мокрым улицам, ноги не хотели меня слушать, раны жгло, голова болела и слегка кружилась. Несмотря на то, что раньше мне нравилась такая погода, сейчас я не чувствовала ничего. Я ощущала сильнейшую пустоту в районе грудной клетки.

Я шла и всё обдумывала вчерашний разговор и его последствия, испытывая гремучую смесь вины, злости, отвращения, стыда, было очень тяжело адекватно мыслить. Часть моих мыслей ещё занимало, то ощущение дежавю, я точно знаю, что какие-то события я уже проживала, не настолько же я психованная. Хотя с учётом моей дереализации, я могла так спутать реальность и настоящие ощущения с моей болезнью.

Когда я ехала в метро суицидальные мысли одолели меня, планирование самоубийства увлекало всё больше. Я решила порезать вены, лучше это сделать завтра, чтобы родителей дома не было и времени было достаточно, ведь когда я вернусь домой, останется недостаточно времени для исполнения моего плана. Это было окончательное решение, я прощалась с этим миром.

Я сидела в зале ожидания клиники уже в 14:43 и слушала музыку. В моих наушниках уже играла песня Неправильно - INSPACE. Когда психиатр подошёл ко мне, чтобы позвать в кабинет, я с неохотой сняла наушники и выключила музыку, но трек продолжал играть в моей голове, скрещиваясь с мыслями. Я уже знала, что ни слова не скажу о планах на свою жизнь, иначе сразу в больницу в острое отделение, уже проходили.

Мы вошли в кабинет, когда я села на кресло, врач начал говорить:

- Ева, как вы себя чувствуете? - его голос был спокойным и размеренным.

- Я уже не понимаю, - отвечала я, зависнув на одну из бутылок воды, стоявших на столике рядом с креслом, на котором я сидела. - у меня вроде бы смешанный эпизод, но при этом мои депрессивные мысли настолько сильные, что я часами не могу встать с кровати, не потому что физически нет сил, а потому что просто настолько не хочу двигаться, настолько эмоциональных сил двигаться нет.

- Понял вас, ещё какие-нибудь симптомы есть? - после некоторой паузы спросил врач.

- Есть голоса, которые желают моей смерти, мысли о самоповреждении, уже мои, сами самоповреждения, бессонница, как-то так. - ответила я, смотря уже на психиатра, будто оценивая его действия, хотя по факту мне было всё равно, просто нужно было хоть куда-то зафиксировать свой взгляд.

Психиатр кивнул и на какое-то время замолчал, смотря и читая что-то на своём компьютере. Периодически он спрашивал: какие лекарства я уже пила и какой эффект в той или иной терапии был. За 5 лет лечения у меня было перепробовано огромное количество схем и препаратов, каждая у меня записана в отдельной заметке на телефоне, потому что все запомнить невозможно.

Около 15 минут шло обсуждение терапии, в итоге старую схему лечения решили продолжить с добавлением препарата, который я пила ранее в другой схеме. Так же у нескольких препаратах увеличили дозировку. Врач сказал написать ему через четыре дня, чтобы понять, насколько мне подходит такая терапия, я ответила, что напишу, но в мыслях у меня было, что это сообщение уже будет некому писать, и что я вижу психиатра тоже в последний раз.

Я пошла на оплату, так как я не работала и не могла за себя платить, за меня платила мама, у меня была карта на её имя для таких расходов. Я уже давно смирилась с тем, что я разочарование для своих родителей и просто живу с этим.

Я ехала домой, в последний раз смотря на улицы, предвкушая, что отправлюсь в никуда. Я не верю в бога, не верю в рай и ад, не верю и в перерождение. Я верю, что после смерти ничего нет, всепоглощающая темнота и пустота. Я не боюсь умирать, не боюсь боли, меня в этом мире ничего не держит. У меня нет ничего в этой жизни. Нет друзей, отношений, любящей семьи, увлечений, учёбы, работы. Я ничтожество и биомусор, который захламляет Землю и тратит деньги родителей, я должна умереть.

Когда приехала домой и зашла в комнату было уже 17:46. Я легла на кровать, которая находилась в хаосе: разбросанные грязные вещи, простынь вся слезла и находиться в одном углу, скомканное одеяло, которое я так и не заправила в пододеяльник. Когда смогла отвести взгляд от лампы, которой не пользовалась уже несколько месяцев, я поняла, что прошёл уже час, я не почувствовала этого, не осознавала, что прошло так много времени. Я не нашла в себе сил пойти поесть, находила это бессмысленным, поэтому решила лежать и слушать музыку. Включила песню Людей тошнит от людей - INSPACE, aikko на повтор.

В 19:41 пришли родители, я проигнорировала то, что они звали меня поужинать, стучались в комнату, прося выйти и поговорить, то, что они спрашивали, как прошёл приём у психиатра. Я не хотела с ними разговаривать, мне это было неинтересно, уже неинтересно.

Через полчаса они оставили попытки как-либо со мной связаться, а я уткнулась в Тикток, чтобы хоть как-то занять время. Мне попадались мемы, которые я пролистывала, попадались ранее для меня триггерные видео, но сейчас они меня не волновали. Я будто опустела, потеряла последние остатки жизни в себе, я поняла, что никто не чувствует вины за то, что произошло со мной, не осознаёт серьёзности и того, как это повлияло на меня, насколько это разрушило меня тогда и продолжает разрушать сейчас.

В 00:12 я выпила таблетки и просидев ещё 3 часа читая посты из Телеграмм каналов исполнителей, которых я слушаю, меня начало клонить в сон, я включила видео на YouTube и уснула в надежде, что завтра у меня всё получится.

Глава 2. Вторая смерть и осознания

Уснуть я смогла только к 4 часам утра, не знаю во сколько проснулась, потому что какое-то длительное время лежала, глядя в потолок. Я обдумывала свою жизнь, всю ту боль, которую мне пришлось пережить. В моменте я подумала: можно ли было что-то изменить в моей жизни, исправить? Но потом я поняла, что это всё бесполезно, думать об этом и мечтать - бесполезные вещи. Оторвав себя с кровати и посмотрев на экран телефона, время было 10:21. Я поняла, что могу начинать.

Решила даже написать предсмертную записку, хотя вряд ли она будет кому-то нужна, я вырвала лист из блокнота, взяла чёрную ручку и начала писать. В записке было примерно это:

“Это мой обдуманный и взвешенный шаг, я не хочу жить, расстройство меня измучило, сломало. Оно лишило меня всего: друзей, учёбы, даже возможности на отношения. У меня не осталось ничего и меня уже не спасти, ничего уже не спасти.

А теперь обращаясь к единственным людям, которые остались в моей жизни. Мама, папа идите нахуй. Вы виноваты во всём, что со мной произошло, ведь маленький ребёнок не может быть виноват в буллинге, не может быть виноват в насилии к нему. Я вас ненавижу и искренне хочу, чтобы вы испытали хотя бы один день из моей жизни, а лучше бы прожили всю мою жизнь. Ведь я не помню ни одного хорошего дня в своей жизни.

Пожалуйста, просто дайте мне спокойно умереть. Это единственное чего я сейчас хочу.”

На этом я закончила писать записку, осмотрев ещё раз свою комнату, я увидела где-то слезшие, грязные обои, частично оборванные потускневшие постеры на стенах, кучу фантиков, пустых бутылок и банок на полу, грязные вещи, которые горами лежат на столе, на кровати, на кресле, но я поняла, что это всё уже не важно и начала процесс.

Я села на кровать, взяла нож с подоконника, он был во вчерашней крови, но ещё острый. Голоса призывали меня поскорее начать, орали у меня в голове. А я сидела, засмотревшись на нож и не могла от него оторваться.

Я положила записку рядом с собой, взяла нож, в моей голове происходил ад, голоса кричали в разнобой, хотелось закрыть уши или закричать, чтобы перебить их. Примерившись, я приставила нож и начала как можно глубже вести им по диагонали предплечья. Алая кровь полилась на кровать, нож вывалился из моих рук на пол, у меня закружилась голова, я упала на спину. По телу чувствовалось странное ощущение лёгкости, боли я почти не чувствовала, всё заглушало предвкушение смерти. Через несколько минут я уже не могла двигаться, в глазах начало двоится, во рту пересохло. Когда в глазах начало темнеть голоса наконец-то затихли и мои глаза закрылись надеюсь навсегда.

Стоп, почему я снова оказалась в этом пространстве? Я была уверена, что умру... Здесь так пусто, ничего нет, ни потолка, ни пола, я парю в пространстве без единого предмета, конца у этого пространства тоже нет.

Но вдруг начал появляться пол, потолок и стены. Я поняла куда я попала, это мой колледж. Я вижу себя, в ту неделю у меня был депрессивный эпизод, а до этого пару дней гипомании. Это был мой первый курс, первый и единственный курс, после которого я отчислилась, в тот момент на моё отчисление повлиял не только гипоманиакальный эпизод, но и то, что я могла правильно воспринять из поведения однокурсников.

Я выглядела откровенно ужасно, грязные волосы, собранные в небрежный пучок, вся черная, грязная одежда, через кофту просвечивались бинты, под которыми скрывались свежие порезы. Лицо было очень бледным, с очень выделяющимися кругами под глазами.

Моя группа не была дружелюбна по отношению ко мне, не поддерживала меня, скорее наоборот. Я подвергалась буллингу с их стороны на протяжении почти года.

Этот день не был исключением, он был, наверное, один из самых жестоких дней в колледже. Всё произошло в самом дальнем кабинете коридора, это был кабинет преподавателя истории, он ушёл обедать и так как у нас было два урока подряд, оставил нас в кабинете одних, кто-то из однокурсников разошёлся по своим делам, у меня же не было на это сил, а моим обидчикам хотелось повеселиться.

Я вижу себя, лежащую на парте, на своих руках, на голову надет капюшон, ко мне подходит компания однокурсников, я слышу диалог:

- Ну, что ты, псих? - я не хочу вспоминать их имена, так что дам им номера. Парень №1 говорил это с улыбкой.

- Что молчишь, биполярочная? - парень №2 подходит и рывком поднимает мою голову, захватывая рукой не только капюшон, но и волосы. Я помню, как в этот день на расчёске осталось больше волос, чем обычно.

- Что не такая смелая, как неделю назад? - сказала девушка №1. Это правда, неделю назад я была смелее, что я такого сделала? Просто подошла поговорить с ними.

- Отстаньте от меня! - осмелилась сказать я, но лучше бы этого не говорила.

- Воу, воу! - с удивлением произнёс парень №1, пока парень №2 насильно ставит меня на ноги.

- Что ты сказала? - в этот же момент с агрессией проговорила девушка №2.

- Я просто хочу, чтобы вы оставили меня в покое - из последний сил говорила я. Я знала, что пожалею об этом, знала, но не знала, что будет такое.

- Давай её сюда, - обратилась девушка №1 к парню №2, который всё ещё держал меня за шкирку.

Трое девушек из этой компании силой, что было легко сделать с учётом моего роста 160 сантиметров и веса 38 килограмм из-за анорексии, и под общий смех затолкали меня в туалет, который находился совсем рядом и не отличался особой ухоженностью, туда почти никто не ходил из-за запаха, который ощущался ещё за закрытой дверью. Я была очень слаба физически из-за депрессии и почти не сопротивлялась, не могла сопротивляться. Они за волосы дотащили меня до одного из унитазов, самого дальнего и испражняющего самый мерзостный запах, и стали опускать мою голову туда. Не успевая в нужный момент задерживать дыхание, вода попадала в нос и рот, я задыхалась из-за воды. Мне хотелось блевать из-за вони вокруг меня и ситуации. Примерно через десять минуть они просто оставили меня в туалете, сделав напоследок ударов десять туфлями в живот и по телу.

Я тогда не пошла на следующий урок, я просто лежала на полу колледжного туалета, а потом пошла домой. На следующий день после этого я просто пришла в колледж, бессмысленно было жаловаться, эти ребята отличники с примерным поведением, а камер нет, свидетелей тоже, все на обеде были.

Мои глаза стали сами сабой закрываться, такие похожие ощущения, будто я их уже испытывала совсем недавно. Такое чувство, что погружаюсь куда-то...

Открыла глаза я уже в своей комнате. Меня смогли спасти? Тогда почему я не в больнице? Может быть это галлюцинация? Но, стоп, такое уже было. Я срочно начала искать телефон, чтобы узнать какое сегодня число, перерыв все вещи на кровати, в одной из кофт на самом низу, я посмотрела на экран, было 13 октября. Я опять переместилась на два дня назад? Но как такое возможно? Я никогда о таком не слышала. Почему это происходит именно со мной?

Я была очень напугана, не понимая, что происходит я искала логичное объяснение ситуации. Руки зарывались в волосы, когда я сидела на кровати и нервно стучала стопой по полу. Состояние, когда я лихорадочно пыталась найти решение и понять хоть что-то в этой ситуации продлилось ещё пару часов. Когда я успокоилась, я смогла сделать некоторые выводы, которые записала на листок, чтобы не запутаться. Вот как выглядел этот листок:

“Выводы из последних дней моей ебанутой жизни:

Если я совершаю самоубийство, я переношусь на 2 дня назад. (или в какой-то конкретный день?) Никакие увечья не сохраняются. Никаких последствий в виде ощущений нет. Вся память о днях до перемещения сохраняется. Когда я пытаюсь умереть я попадаю в некое пространство. В этом пространстве ничего нет. Из этого пространства я попадаю в различные травматичные воспоминания из своей жизни. Воспоминания идут не по хронологии моей жизни, а в разнобой. Есть шанс, что эти воспоминания зависят от моих мыслей перед совершения самоубийства. В них я смотрю на себя со стороны и ничего не могу сделать, чтобы изменить их. (или могу? Я не пробовала) Похоже умереть от собственных рук я никак не смогу...” После составления записки вопросов стало ещё больше, но пришла хоть какая-то ясность. Я проверила время, было 13:47. Решив, что нужно хоть что-то съесть я пошла на кухню, перед этим найдя хоть какую-то одежду, чтобы не выходить из комнаты в одних трусах.

На кухне я поняла, что придётся готовить, когда в холодильнике не было найдено никакой еды. Приготовив на быструю руку омлет, я села за стол. В голову начали приходить воспоминания времени, когда мы ели всей семьёй за этим столом. Как же это было давно и как же мне грустно от этого. Я скучаю по тому времени, скучаю по смеху за столом, по глупым, но очень смешным папиным шуткам и подколам и тому, как мама в ответ на эти шутки и подколы начинала его, так же в шутку, бить, по конкурсам от мамы на праздники, по настольным играм за этим же столом, их у нас целый склад дома, но они уже как несколько лет пылятся. Мы все будто бы были в то время намного свободнее и счастливее, а сейчас я не вижу маминой улыбки, папиных шуток и подколов, настольных игр, а может они есть, но просто уже не со мной и не для меня? Сейчас я ем или в комнате, или когда родителей нет дома, почти не выхожу из комнаты, я начала так делать, когда расстройство начало набирать обороты, может быть, я сама всё испортила и нужно винить только меня?

На этой мысли закончила есть, мне не нравятся такие приёмы пищи, проще вообще не есть. От этих воспоминаний и мыслей мне стало слишком больно, лучшим решением, как с этим справится я нашла селфхарм. Я зашла в комнату и взяла канцелярский нож и на меня ворохом нахлынули мельчайшие воспоминания моего самоубийства, я чувствовала даже все телесные ощущения. Почему-то впервые от вида крови и этих ощущений мне не стало спокойнее, а наоборот меня бросило в дрожь, тело и разум поглотил страх, всё внутри меня застыло, и я взглянула впервые на своё тело совсем по-другому. До этого я видела своё тело, как мясо, бессмысленную оболочку, но теперь будто увидя со стороны что и как я творю со своим телом, почему-то подумала: что же я творю, оно же вроде живое?

Для меня эта мысль была совсем нехарактерна, с детства меня приучили воспринимать тело, как расходный материал, я так и жила всю жизнь, но к чему это привело? У меня очень много болезней из-за спорта, из-за РПП по всему телу растяжки, из-за самоповреждений шрамы от парезов и ожогов.

В этот момент я вспомнила просьбы родителей идти лечить спину, ноги, как мама сама меня записывала к врачам, а я кричала и отменяла запись, как папа ездил со мной в травму и просил быть осторожнее, кушать и не голодать, вспомнила то, как они плакали и умоляли меня не вредить себе, как когда я падала в обмороки меня с беспокойством и любовью приводили в чувства. Как мама мне обрабатывала порезы, нанесённые мною же самой, я тогда злилась на неё, кричала, думала, что мне не нужно это. В нашей аптечке всегда было очень много бинта и перекиси, родителям столько не нужно...

После этих размышлений моя рука больше не тянулась к ножу. На часах было 16:58, и меня очень сильно клонило в сон, что было удивительно, я решила пока есть возможность её не упускать, поэтому легла спать.

Спала я очень неспокойным сном, мне снился период моей жизни. Мне было лет 14, тогда я осознала, что именно родители были виноваты в моих травмах, моих голосах в голове, галлюцинациях, в моих кошмарах и панических атаках. После осознания лютая агрессия по отношению к родителям накрыла меня, что привело к очень многим ссорам. Я им язвила, орала на них, я запиралась в комнате и не выходила на их просьбы и попытки поговорить и позаботится обо мне.

Я проснулась от того, что начала задыхаться во сне. Я очень хорошо помнила, что мне снилось. Мои крики и попытки родителей меня успокоить и привести в чувства. Мне стало так стыдно, да, я ненавижу родителей, но это было слишком жестоко, они сами на тот момент не понимали, что натворили в моём воспитании, а я, не попытавшись даже поговорить с ними, начала себя так вести. Я же видела, как мама из-за меня плачет, но это меня не останавливало, я продолжала орать на них, крыть матами и обвинять их даже в том, чего они не совершали. Но виноваты ли во всём только родители? И тут я вспомнила, как мама кричала на папу и настаивала, что мне нужно уйти с гимнастики, как папа много раз спрашивал, чего хочу я? Я не понимала, чего хотеть, поэтому решение принимал он, да, он слушал моего тренера, но я сама им не всё рассказывала, а ещё я вспомнила, как он спокойно отреагировал на то, что я хочу уйти из спорта, и дал мне это сделать.

В какой-то момент своих обдумываний я задалась вопросом: а так ли сильно я ненавижу своих родителей? Ведь мне физически и эмоционально больно от того, что я им делала своими словами и действиями, мне очень сильно стыдно и я не считаю, что такое поведение было правильным.

Так же в мою голову пришла мысль: я всё говорю, что я не простила родителей, но теперь для меня стало очень важно знать простили ли они меня? Вдруг их до сих пор мучают ситуации из того периода, а поговорить со мной они не могут, ведь я запираюсь в комнате и не выхожу оттуда пока они дома. Я даже не задумывалась, что это может их ранить, что им может быть больно и плохо от этого. У меня было чувство будто я заново себя возненавидела, мне захотелось умереть, ведь так всем было бы легче, но тут я вспомнила про эту сверхсилу и то, что из-за неё я не могу умереть. Потом мне захотелось искалечить себя, но я вспомнила мамины глаза полные слёз, когда она видит на мне новые порезы и перехотела это делать. Мне стало больно, очень сильно больно от мысли, что мама опять будет плакать из-за меня. Всё-таки я их не так уж сильно ненавижу, по крайней мере не так сильно, как я думала. Но тогда возникла проблема: я одна против голосов и без главного катализатора-самоповреждений. Но я же как-то с ними справлялась до селфхарма? Справлялась, значит нужно взять себя в руки и продержаться до сна.

Я сидела на кровати, вставив наушники в уши и пыталась обращать внимание только на музыку, плейлист поставила для гипомании, специально, чтобы песни были поактивнее и позитивнее, чем в других моих плейлистах. Голоса орали мне в уши призывая что-нибудь с собой сделать, а я всё ещё думала и пришла к вопросу: хочу ли я с ними нормально поговорить? Не знаю, телефон показывает 18:37 13.10.24, а я лежу на кровати и не понимаю, что делать, чего я хочу и просто пытаюсь справиться с голосами и не сойти с ума. Под музыку я опять уснула, мне снилось, как я пришла с прогулки, с ободранными коленками, была середина лета, мне было лет 6, мама, когда пришла с работы и увидела это начала терпеливо и спокойно обрабатывать мне коленки, локти и спрашивать, как я так умудрилась пораниться. Тогда я проснулась в слезах и с тихим шёпотом “Мама”.

Со всеми этими мыслями я жила почти неделю, сегодня 19 число. Я заново прокручивала воспоминания, пытаясь посмотреть на всё это более взросло и здорово. За время раздумий, я поняла, что до сих пор мыслю, как импульсивный подросток, я поняла, что пора начинать мыслить более здраво, иначе я ничего не восстановлю. Весь период моего нахождения на гимнастике и после неё, особенно я затрагивала времена моего расстройства. Во снах проявлялись различные ситуации, связанные с родителями, были те, где я плакала, но были и те, где я смеялась до слёз. Вопрос хочу ли я с ними поговорить вставал всё острее. Со временем он начал превращаться в утверждение: мне нужно с ними поговорить. Изначально я не совсем понимала, что хочу с ними обсудить, но спустя время в голове сформировались чёткие пункты, которые я записала, чтобы не забыть.

Голоса отговаривали меня, они перебивали мои мысли, орали, мне даже виделись и слышались галлюцинации о том, что родители не хотят иметь со мной какую-либо связь, но я им не верю, я чувствую, что мне это нужно, что им это нужно. Наконец, что это нужно всем нам троим, просто нормально поговорить. Родители и так мне это показывают уже несколько лет, а я только сейчас это поняла.

В эти дни я много гуляла, так было легче думать, хотела один раз выйти на кухню, чтобы о чём-нибудь поговорить с родителями, но не нашла в себе сил и уверенности, потому что меня начали одолевать мысли, что теперь они не захотят со мной говорить, но сейчас я набралась уверенности и хотя бы начну разговор. Сегодня родители до ночи в гостях, так что поговорю с ними завтра, завтра как раз выходной и у них, как я знаю никаких дел.

С этим решительным настроем и верой в лучшее, что было удивительно для меня, я легла спать.

Глава 3. Разговор и его последствия.

Я проснулась в остром чувстве тревоги. Ощущение, что что-то не так меня не покидало. Это чувствовалось во всём теле, разум затуманен, конечности скованы до кончиков пальцев, живот крутит, как при сильном отравлении. Я подозревала с чем это связано. Разговор, единственное чего я не знала — это что может во время него случится. На часах было 6:44, родители ещё спали, а я не знала, чем себя занять. Спать мне не хотелось, так что я лежала и слушала музыку. Я пыталась отвлечься от грызущих и пессимистичных мыслей и голосов в голове. Они отговаривали меня идти на разговор с родителями, говорили, что ничего из этого не выйдет и станет только хуже. Я им не верила, искренне пыталась убедить себя, что всё будет хорошо и этот разговор поможет и мне, и родителям.

Пока я слушала музыку постепенно уснула, когда проснулась время уже было 12:28, я чувствовала себя разбитой, в основном эмоционально, я не хотела идти на разговор, но понимала, что это всё из-за дурных мыслей и расстройства.

Родители уже встали, это было понятно по звукам на кухне. Когда уже пришла в себя после сна, тревога вернулась. Я всё никак не могла решиться выйти туда и начать разговор. Но тут я вспомнила, свои эмоции и желание поговорить и хоть ещё и робостью, но подошла к двери и открыла её.

На кухне мама готовила обед, а отец смотрел какой-то фильм по телевизору. В них чувствовалась гармония, но какая-то невообразимая печаль. У мамы каштановые, кудрявые волосы, видимо только вчера ходила на химзавивку, она ещё в ночнушке, ещё не успела переодеться, а отец уже в уличной одежде, похоже ездил куда-то с утра, я слышала о том, что ему нужно будет по работе съездить, стены то тонкие. У него седеющие черные короткие волосы и борода, у обоих прибавилось больше десятка морщин и седых волос, определила по папе, потому что мама подкрашивает корни, но несмотря на это я знала, что это произошло. Я не думала о таких последствиях, этого не было во время последнего разговора. За пару недель они постарели на лет 10. Мне стало стыдно, я не хотела, чтобы они страдали, значит ли это, что я не лучше них? Мама повернулась в мою сторону и грустно посмотрела в мои глаза, я почувствовала себя такой тварью.

С уловимой неуверенностью я подошла к столу и отодвинув один из стульев, села на него. Мамин взгляд поменялся на удивление с надеждой, отец даже оторвался от телевизора, что ранее, как я помнила, давалось ему очень тяжело, и посмотрел на меня с нескрываемым удивлением и интересом. Было видно, как им хотелось что-то сказать, но они молчали, как бы выжидая, не зная, чего от меня ждать, как мне казалось, ничего хорошего они не ждали. Я прикрыла глаза, собираясь с силами, и заговорила:

- Доброе утро, - даже эти два слова дались мне очень тяжело, я не думала, что говорить их будет такой нелёгкой задачей. Они какое-то время молчали, будто переваривая слова, мне стало очень некомфортно от такой паузы.

- Доброе утро, доченька. Что-то случилось? - первой отозвалась мама, в её голосе слышалась нежность и забота. Она даже не обратила внимание, что уже день и просто поддержала мои слова.

- Я бы хотела поговорить, если вам сейчас удобно, - сказала я с паузами и заиканиями, сначала я так решительно думала подойти и поговорить, но на деле оказалась маленькой забитой девочкой, которая боится, что ей снова причинят боль. И я боялась, очень боялась этого.

- Да, конечно, - ответил почти сразу же отец. - О чём ты хотела поговорить?

- О наших отношениях и моём прошлом, расстройстве...- замялась я, это было тяжело признать. - моём поведении. - закончила я.

Родители переглянулись, будто не понимая сказала ли я это в слух или им кажется. Возникла тишина, родители ждали пояснения, я продолжила:

- Я до сих пор обижаюсь за то, что происходило со мной на гимнастике и обижаюсь именно на вас. Вы не помогли мне, оставив меня одну. Более того вы игнорировали все мои слова и признаки, что мне там плохо. Да, это было давно и эти события прошли, но меня это всё ещё волнует и мне не с кем это обсудить. Я одна! - мой темп речи нарастал, в конце я уже крикнула. В глазах родителей легко можно было различить вину и сожаление, переведя дух и отдышавшись, я продолжила. - Друзей и отношений у меня нет, расстройство поглотило меня, из-за него у меня нет никого, кроме вас, но также из-за него мы не общаемся, я не оправдываю свои слова и поступки расстройством, я тоже виновата, но я уже не справляюсь с такой жизнью. Я хочу умереть, - говорила я уверенно, но последнюю фразу произнесла с осторожностью. - Я уже готова всё закончить, к вам я пришла только ради последнего шанса в наших отношениях. Я не хотела умирать в плохих отношениях с дорогими мне людьми. - добавила я.

Мама плакала, сильно плакала, уже во время середины фразы она выключила плиту, ведь ничего не видела и готовить из-за этого не могла, во мне стала расцветать вина и в голове крутилась фраза: “Зачем я начала этот чертов разговор”. Я уже ожидала, что отец начнёт кричать, но он просто смотрел на меня с шоком и сожалением, огромным сожалением, пока мы молчали, смотря друг на друга, вина уже расползлась по всему телу, а фраза закрепилась в моей голове. Я совершала ранее попытки суицида, но никогда не говорила о желании смерти вслух. От ощущений во мне я забилась в угол кухни на стуле, прижала ноги к себе и спряталась в коленки. Ещё через пару минут такой тишины, заполненной мамиными всхлипываниями, послышался хриплый и тихий голос отца:

- Дочь, не закрывайся от нас пожалуйста. Мы тебе не враги, мы хотим тебе помочь, почему ты прячешься от всего мира? - с тревогой закончил отец. - Ты ведь сама делаешь себе хуже, пока ты прячешься мы не можем тебе помочь.

- Не знаю, наверное, мне проще закрыться от всех, как я это и делала всегда. Просто остаться наедине с собой и саморазрушением, это уже привычка, потому что в детстве до меня никому не было дела, - спокойным голосом ответила я, всё ещё скрывая лицо в коленях. Решив его вытащить, увидела обеспокоенные лица родителей, я продолжила. - Я мечтала о тёплой, поддерживающей и комфортной семье, вы хоть знаете, что я запиралась в ванной и плакала по ночам, это было в мои семь лет. Вы играли в счастливую и заботливую семью, только тогда, когда вам было это удобно, а когда мне реально нужна была помощь, вас не было, вы испарялись. - с нарастающим раздражением проговорила я. - Поэтому я привыкла, что у меня есть только я, рассчитывать я могу только на себя, помогать я тоже должна сама.

- Евочка, мы понимаем, что тебе больно и грустно, но мы не можем изменить прошлое, это правда так, но ты же нам и всё исправить не даёшь, ты не работаешь с психологом, которого мы готовы оплачивать, ты с нами не разговариваешь, не делишься с нами ничем, хотя может быть тебе это помогло бы, пойми, мы всегда готовы с тобой поговорить, поддержать, нужна только твоя инициатива, потому что нашей уже не хватает. - смотря мне в глаза с теплотой произнесла мама.

- А как же то, что произошло тринадцатого числа? То, как вы на меня орали не чувствовалась родительская любовь. Вы только себя защищали, а потом орали через дверь, когда я пыталась избавить себя от голосов и не убить себя, - уже повышая тон сказала я. Переведя дыхание пару секунд, продолжила. - знаете, это мало похоже на родительскую любовь и заботу.

- Ева, мы понимаем, что это было неправильно так себя вести по отношению к тебе, но мы правда всеми силами стараемся помочь тебе и наладить отношения, которые сами разрушили ещё в зарождении. Если тебе этого не надо, пожалуйста скажи нам, чтобы мы тебя больше не трогали, но ты наша дочь, мы всегда будем тебя любить, и, конечно, хотели бы, чтобы ты я с нами хотя бы разговаривала, но ещё больше мы хотим, чтобы ты была счастлива, так что примем любое твоё решение. Мы готовы помочь тебе любыми способами. - произнёс отец.

После этих слов отца у меня потекли слёзы, родители с ощутимым испугом смотрели на меня, а голоса орали, призывая закрыться в комнате. От них я заплакала ещё сильнее.

- Я хочу, - рыдая произнесла я. - я хочу с вами разговаривать и проводить время, но они, они мешают мне мыслить, жить, выбирать вас. Мне очень грустно, что все старые традиции исчезли, что вы из-за меня выглядите старее, чем должны, но даже подойти к вам я не могу, я неделю решалась на этот разговор, голоса мне мешали. Я на вас обижена, но я вас тоже люблю. Я знаю, что я ужасна, и, что я недостойна вас, но я хочу попытаться всё исправить.

- Доченька, ты не ужасна, - сказала мама, подошла ко мне и обняла. Раньше я бы оттолкнула её, но сейчас мамино тепло, оттолкнуло все голоса, это чувство, которое я могла почувствовать только при самоповреждении, мама смогла дать мне его просто так. Она продолжила. - мы тебя очень любим и вместе мы справимся, только направь нас.

- Хорошо. - вытирая слёзы ответила и пошла в комнату, родители не остановили, понимали, что мне нужно время.

Прикрыв дверь, в этот раз я не стала закрывать её на ключ. Внезапно слёзы начали собираться, щипая глаза, они спускались по лицу, падали на пол и одежду. Я продвинулась в глубь комнаты, зажав рот рукой, чтобы родители не услышали, что я плачу уже на взрыт. Вся тяжесть моей жизни будто снова вернулась в моё сознание и тело, но в этот раз было ещё кое-что. Я видела отдалённый луч света. Это было так странно, но давало надежду среди всей той сковывающей боли, которая за годы разрослась, покрывая всё тело, ломая меня с каждым разом всё сильнее и сильнее.

Я рыдала долго, мои глаза покраснели и опухли, будто умоляя о пощаде, но я не могла остановится. Во мне боролись две мысли, мысль от голосов “Не нужно даже пытаться себя спасти, нужно закончить здесь и сейчас, так будет легче для тебя и для других.”. И моя “У меня появилась надежда, нужно сделать хоть что-то чтобы себя спасти, пусть это будет мой последний шанс.”. Я опять чувствовала себя маленькой девочкой, которую заставляют что-то решать. Когда я начала успокаиваться, провалилась в сон.

Мне снился тот самый выбор, который спас мне жизнь. Мне 11 лет, старая квартира, я лежу на кровати, вчера я приехала из лагеря и у нас прошёл очередной разговор о том, чтобы забрать меня с гимнастики, который, как обычно, ни к чему не привёл. Папа зовёт меня на кухню, я отрываюсь от телефона и приходя на кухню сажусь на наш П-образный диван на против папы, он начинает разговор:

- Раз тебе так плохо на гимнастике, то я даю тебе самой решать. Захочешь уйти - пиши сама тренеру или приезжай в спортивный комплекс, если нужно могу отвести, но пойдёшь говорить об этом ты сама. Захочешь остаться - продолжай ходить на тренировки. Пока ты думаешь, можешь не ходить на тренировки, я договорился, тренер знает о твоих раздумьях. Мы с мамой поддержим тебя в любом случае. - спокойным голосом произнёс папа.

- Хорошо. Я сообщу вам тоже о своём решении. - чуть нервозно ответила я.

Этот короткий диалог вызвал бум в моей голове, проблема была в выборе, потому что с одной стороны через месяц у меня по плану суицид и нужно бежать с этого места как можно скорее, но с другой стороны гимнастика была для меня всем, я отказалась от рисования, хора, друзей, в какой-то мере даже учебы. От всего ради спорта он был моей жизнью, я никогда не видела себя без него и не знала, как жить без него. Папа считал, что мне нужно остаться, мама, что уйти. Они, конечно, каждый говорили, что примут любое моё решение и поддержат его, но я оказалась между двух огней и больше посоветоваться мне было не с кем.

В ту неделю я плакала, много плакала, голоса вторили мне о возможной блестящей карьере в гимнастике, о расположении отца и о том какое количество людей я подведу своим уходом, ведь меня только поставили в новое групповое упражнение, более взрослых девочек, которые в этом году идут на КМС. Если бы я ушла им пришлось бы привлекать девочку из другой школы и обучать её в быстром темпе. Я была единственной кто подходил по возрасту и росту, способностям и уже знала все программы наизусть. Это был конец августа, а соревновательный сезон начинался с октября, меня всё лето мучили их новой программной, которую они только составили в конце прошлого сезона, даже мои личные программы ушли на второй план, всё моё время занимала личная отработка и прогоны с девочками. За месяц найти подходящего человека и обучить его всем программам, хотя бы до моего уровня почти нереально. Я бы подставила всех, но я уже на могла существовать в таком режиме, с таким отношением и при этом такой ответственностью. Среди всего состава группового я была самой молодой, неопытной и хуже всех знала программу. На меня давили, давили сильно, обзывали, били, кидали в меня предметы. Я не хотела жить, в моём старом доме было 10 этажей и открытая крыша, на которой часто тусовались подростки, я планировала прыгать с неё через месяц.

Написать тренеру для меня было тоже непростой задачей. Я писала ей уже пару раз о том, что опаздываю или вовсе не смогу прийти на тренировку по медицинским причинам. От неё следовали ответы, наполненные агрессией и ненавистью ко мне. Я показывала их папе, он лишь говорил, что у неё, наверное, плохой день, ведь ему она всегда отвечала нормально. То, что тренер уже знала о моих раздумьях легче ситуацию не делало, чем дольше я молчу, тем она злее и если я решу уйти, она выплеснет всё сразу, а если останусь, то будет мучить ещё пару месяцев.

Но, с другой стороны, я видела в уходе с этого спорта надежду, возможность обрести свободу и возможность выжить. Это ощущалось всегда, как что-то очень манящее, но совсем недостижимое. Получать интересующие меня знания, а не просто пробегаться, чтобы не получать два. Приходить со школы и в спокойном темпе делать домашку, а не сидеть за ней до часа ночи из-за каждодневных длительных тренировок, а после школы и на выходных гулять, я не помню, когда я в последний раз просто не торопясь бродила по району без какой-либо цели, просто в своё удовольствие. Я смогу есть разную еду, пойти в фаст-фут, кафе, есть шашлыки на даче, и всё это без чувства вины и последующей интенсивной домашней тренировке для компенсирования съеденных и потраченных калорий. Я смогла бы заняться хобби, снова рисовать или вернутся на хор.

Это выглядело, как мечта, но на меня, маленькую девочку, которая не должна была решать всё это в одиночку, всё это так давило, что я неделю сидела дома, почти не ела и редко разговаривала. Приняв решение, я написала тренеру, поблагодарила её за воспитание и труд, очень сильно извинялась, но написала, что бросаю спорт, именно бросаю, в другую спорт школу я не хотела уходить из-за количества плохих воспоминаний, связанных с этим спортом. Она ответила “Хорошо.” и ещё несколько дней я проверяла переписку, потому что чувствовала, что что-то не так. Через пару дней ко мне подошёл папа и сказал, что ему написала тренер с претензией. В сообщении она долго распиналась о том, как много она в меня вложила, какую работу провела за эти годы и какая я неблагодарная, что даже не приехала лично поговорить с тренером и попрощаться. Я сгорала от чувства вины, мучилась от голосов, всеми фибрами души не хотела ехать, но родители давили, давили сильно.

Пришлось ехать, решилась и согласовала с папой, чтобы он меня отвёз только через три дня. Папа меня привез и остался в машине, а я с фруктами, голосами и сковывающей тревогой во всём теле пошла в спортивный зал. Как только я вошла в зал, и тренер заметила меня на всё помещение послышался крик, много крика. Всё, что говорили голоса мне орали в лицо, почти сразу я начала плакать, из-за этого я тоже получила свою порцию крика, от этого я начинала лишь сильнее плакать. Когда все обвинения уже повторились по три раза, я услышала заветное “Вали из зала!”, оставила фрукты на полу там, где стояла, при входе в зал, и захлёбываясь слезами выбежала оттуда.

Уличный воздух не помогал успокоиться, мне пришлось присесть на лавочку, находящуюся на территории спортивного комплекса, чтобы не идти к папе в таком виде. Когда я смогла отдышаться и немного остановить слёзы, пошла к машине. Папа всё же заметил слёзы, но понял их, как слёзы грусти о покинутом спорте, а я всю дорогу до дома ехала и думала.

Я проснулась в спокойной грусти, по щеке покатилась одинокая слеза, на щеках были другие, уже почти высохшие полоски от слёз, видимо опять плакала во сне. Тело было ватным, воспоминания и мысли не давали прийти в себя. То, что я думала мне поможет и я начну жить нормально и счастливо, с учётом моих травм, которые мне успели нанести в большом количестве и установок, которые намертво въелись ко мне в голову, только запустили процесс расстройства. Я закрылась, не занималась хобби, почти не училась, не выходила на улицу, так же и даже серьёзнее ограничивала себя в еде, боясь потолстеть, всё свободное время или лежала, смотря в потолок или спала. Это был мой первый ярко выраженный депрессивный эпизод. Мысли и голоса мучали меня, что нужно было остаться, так было бы лучше, что я дура, которая лишила себя будущего, что без гимнастики я никто и ничего не добьюсь. Родители думали, что это какая-то простуда, таскали меня по врачам, это длилось годами, но они так ничего и не нашли, а к психологу меня не водили, хотя врачи советовали, но их ребёнок не мог быть психом.

Когда я смогла отойти от мыслей и сна, вытерла слёзы, посмотрела на время, было 10:42. Мне не хотелось ничего делать, я понимала, что вчера ничего не ела и надо бы поесть. Я не могла заставить себя начать что-то делать, я чувствовала опустошение, беспомощность. Вспоминая прошлое, думала, как я сейчас могу себе помочь, когда моё расстройство приняло настолько сильные обороты и я погружена в такое дно, если я не смогла себе помочь в самом начале, когда всё ещё можно было спасти без такого количества жертв? Но тут я вспомнила свои слова вчера “У меня появилась надежда, нужно сделать хоть что-то чтобы себя спасти, пусть это будет мой последний шанс.”, и решила, что это будет моим обещанием самой себе, я попытаюсь себя спасти, ещё не знаю как, но я должна хотя бы попытаться.

Я попыталась сесть, это давалось мне очень тяжело, дело было не в отсутствии сил, а в отсутствии желания что-либо делать, прошло около 15 минут до того, как я смогла сесть. Когда я перестала концентрироваться на попытке принять сидячее положение, почувствовала с кухни очень знакомый и настолько приятный запах, что во рту начали собираться слюнки, я так давно его не чувствовала, это были мамины сырники, она их очень давно не готовила или это я просто не замечала этот запах, но сейчас казалось, что он уже во всём доме, настолько он был сильным и насыщенным. Я сомневалась, с одной стороны, мне очень хотелось маминых сырников со сгущенкой или вареньем, как в детстве, когда несмотря на слова тренера мы с мамой изредка нарушали правила и она лично мне готовила эти сырники, зная, как я их люблю. Но с другой в них много калорий, да и в варенье и сгущёнке тоже, я не могла себе позволить такую еду.

Так ничего не решив, я вышла из комнаты собираясь сходить в туалет и вернуться в обратно, потому что я не была уверена, хочу ли я сырники и для меня ли они вообще, так же я не знала, как и что теперь говорить родителям. Уже несколько лет мы не общались нормально, я боялась разговора с ними. Пока я думала уже вышла из туалета и поняла, что отец переместился на кухню из ванной, а мама возвращалась из комнаты, туда же, на кухню. Проходя мимо меня, она остановилась, тепло улыбнулась и мягко произнесла:

- Доброе утро, Евочка. Как спалось? - в её глазах читался искренний интерес и беспокойство.

- Доброе утро, - неуверенно и тихо отозвалась я, было страшно нарушить эту невидимую гармонию между нами, поэтому на вопрос я спокойно ответила. - нормально, а тебе?

- Я хорошо спала, только кто-то с утра начал под окном орать, тебе это не помешало? - я слегка покачала головой, как бы отвечая на вопрос, она продолжила. - Я там сырники готовлю, твои любимые, будешь? Папа вчера вечером к ним сгущёнку купил, чтобы как в детстве было, помнишь?

Слегка подумав, борясь со своими мыслями, установками и голосами, я всё-таки приняла решение:

- Да, я буду сырники, - слегка заикаясь ответила я, мамино лицо засветилось от счастья, я очень давно не ела вместе с ними. - и, да, я помню, как было в детстве...

- Хорошо, тогда проходи на кухню. - немного помолчав, с той же тёплой улыбкой ответила мама и жестом указала на проход к кухне.

Нервозность пронизывала все мои движения. Отец, заметив движение оторвался от какого-то фильма и поздоровался со мной, я ответила таким же приветствием, больше он ничего не сказал, лишь несколько секунд ещё смотрел на меня с интересом. Я села на стул напротив окна и засмотрелась в него, меня оторвал от разглядывания двора резкий запах сырников, которые мама поставила передо мной. Через минуту она принесла соусницу со сгущёнкой и пожелала приятного аппетита, ответив благодарностью, я наконец посмотрела на сырники. Они манили запахом, всем видом показывая какие они вкусные, но я совершила ошибку, обратив внимание на голоса, которые вторили про калории, вес, того, что я недостойна их. Родители заметили моё замешательство.

- Дочь, что-то не так? - спросил отец, он искренне беспокоился и это было видно, я не знала, что сказать, как им объяснить.

- Я не могу их съесть, их три для меня это много, они калорийные, я не могу такое есть. - призналась я, то, что я их недостойна, решила умолчать. - Мне придется отрабатывать тренировкой, если я их съем.

- Ев, тебе ничего не нужно отрабатывать, от трёх сырников ничего не случится, ты и так вчера ничего не ела я же знаю, - ответила мама, в её глазах была тревога. - если не можешь съесть все, съешь два или хотя бы один, но что-то кушать всё равно надо, если боишься за калории, давай я уберу сгущёнку, но будет не так вкусно.

- Не надо, мам. Я съем один, хорошо? - проговорила я, поднимая худую ладонь с вытянутым вверх указательным пальцем, при этом всё моё тело постепенно сжималось, будто ждало криков или ударов.

- Конечно, но помни ты всегда можешь попросить добавки! - с радостью ответила мама, а я, услышав этот ответ постепенно расслабилась.

Всё время завтрака голоса мешали мне наслаждаться едой, я пыталась отбросить их в сторону, но то и дело застывала на пару минут, ковыряясь в сырниках. В итоге я смогла съесть даже два из трёх, желудок был переполнен, не привык к таким порциям, а мне было очень вкусно, это чувство наслаждения, которое я так давно не испытывала, давало надежду на что-то лучшее. Я поблагодарила маму за еду, она лишь довольно улыбнулась и принялась дальше готовить.

Зайдя в комнату, настроение было немного лучше, чем когда я выходила, но меня настиг приступ голосов и чувства вины, я по привычке взяла канцелярский нож, оголила руку и впервые за долгое время не могла решиться...