И опять Пожарский 7

Глава 1

Книга седьмая

Событие первое

Афанасий Иванович Афанасьев редко в последнее время парадный мундир надевал. Приглашали на парад Победы в Москву, да изредка перед школьниками выступить. А надевая, каждый раз чувствовал, что всё тяжелее и тяжелее китель становится. Орденов и медалей на обеих сторонах груди было, ох, как много. Одних советских орденов с десяток. Ещё во время Великой Отечественной заработал ордена «Красной Звезды» и «Красного Знамени», потом за войну в Корее был орден «Ленина» и «Золотая Звезда Героя Советского Союза». Позже, уже в мирное время наградили орденами «Отечественной Войны» и «Суворова III степени». Уже почти в самом конце существования Союза генерала наградили орденами «За службу Родине в Вооружённых Силах СССР» II степени и III степени. В «Рашке Федерашке» к очередному юбилею опять дали орден «Отечественной войны». Кроме советских орденов имелось и несколько иностранных, так в госпитале в Китае сам Мао Цзэдун наградил его орденом «Освобождения». Афанасий Иванович потом узнал, что он чуть ли не единственный иностранец, награждённый этим орденом. В Эфиопии ему торжественно вручили «Орден Революции 1966 года». «Орден Военных заслуг» получил Афанасьев после войны во Вьетнаме. А ведь кроме орденов ещё и десятки медалей.

Тот мундир остался висеть в шкафу в Нижнем Новгороде двадцать первого века. Сейчас Пётр Дмитриевич Пожарский надевал парадный кафтан века семнадцатого. Ордена были другие. А вот вес? Вес впечатлял. И понятно почему. Не из бронзы и алюминия сейчас ордена делают. Делают из золота.

Орденом Золотой шпоры, или как его ещё называют «Орденом Золотой милиции», наградил папа римский, или может его нунций. Без разницы. До этого Патриарх Иерусалимский прислал орден «Православных защитников гроба Господня». Король Дании Кристиан пожаловал орденом «Белого Слона». Награда исключительно необычная. Знак ордена слона представлял собой миниатюрную объёмную скульптурку: слон, покрытый белой эмалью и украшенный бриллиантами, несёт на спине боевую башенку, которая, в свою очередь, является основанием кольца. Перед башенкой сидит чёрный погонщик. Два ордена Пётр «изобрёл» сам и отправил императору, а тот уже за шведский поход наградил Петра золотым орденом «Георгия Победоносца», а потом, после второй польской компании ещё и серебряным.Навешивая три следующих ордена, Пётр невольно рассмеялся. Достались они ему совсем не за его заслуги. Заслуга была на девяносто процентов Якоба Буксбаума. Это он пленил и заставил выкупать себя и сыновей герцога Савойского Карла Эммануила I Грабителя. Ограбил грабителя. А тому не оставалось ничего делать, денег-то не хватало, и пришлось выделить три комплекта своих высших орденов. По возвращению из Великого Чехословацкого похода один комплект достался самому барону Буксбауму, второй получил полковник барон фон Плотто, а вот третий сейчас украшал кафтан Петра. Кавалеры Высшего ордена «Святого Благовещения» или Ордена Аннунциаты автоматически становятся кавалерами Большого креста ордена «Святых Маврикия и Лазаря». Вот все трое ими и стали. И вешать их на грудь князь Пожарский не стеснялся. Во-первых, это всё же он обучал Буксбаума и готовил стрельцов и возчиков, что его сопровождали, а во-вторых, ведь на его же деньги всё это было проделано. Последний орден был тоже результатом Великого Чехословацкого похода, о котором уж точно напишут в будущем не одну книгу. Хотя? Зачем откладывать, Пётр открыл записную книжицу и чиркнул туда памятку, дать команду написать книгу о походе двух баронов из Генуи в Вершилово, с заходом почти во все столицы Европы. Поучительная вещь будет для юношества. Последний из орденов, вручил фон Плотто, чтобы тот передал его герцогу Пожарскому, герцог Пармский Одоардо Фарнезе. Орден назывался вычурно «Священный военный Константиновский орден Святого Георгия».

Герцог Одоардо со своим дядей и регентом, полным тёзкой, кардиналом Одоардо Фарнезе, находился в Милане, и когда узнал замечательную историю пленения Карла Грабителя и коннетабля Франции Франсуа де Бонна, герцога де Ледигьера, в пылу юношеских грёз о великих воинских победах, а ещё, не без этого, чтобы выпендриться перед находящейся там же невестой Маргаритой Медичи, дочерью Великого герцога Тосканского Козимо II Медичи и Марии Магдалены Австрийской, вручил двум бесбашенным баронам по ордену и один передал для герцога Пожарского с приглашением, обязательно посетить Парму и присутствовать на свадьбе, которая состоится в 1628 году по исполнении Марии Магдалене шестнадцати лет, как, впрочем, и самому герцогу.

Князь Пётр Дмитриевич Пожарский, когда узнал об этом походе и его последствиях, то даже за голову, сперва, схватился. Не хотелось ему вставать в Тридцатилетней войне ни на одну сторону, а тут без него его женили, он теперь прямо герой у католиков и имперцев. Как к этому относиться?

Сейчас, первого октября 1626 года, по новому летоисчислению, введённому в Российской империи с января этого года, Пётр не просто так парадный кафтан со всеми орденами на себя напялил. Был повод. Сегодня открывались десять институтов. Почему не университетов? Ну, по тому, что университет это в переводе на русский «совокупность», в таких заведениях в Европе начали изучать все известные в то время науки. В университетах всегда целый ряд различных факультетов — юридический, исторический, математический, филологический, биологический. Там, в Европе, обучение в университете делилось на два этапа. На первом, который длился 3 или 4 года, «студиозус» должен был овладеть семью «свободными искусствами». Для начала бедолаге предлагалось научиться писать и говорить. Он должен был овладеть тривиумом (от лат. trivium — трио, тройка) грамматика, риторика и логика. Уже этого было достаточно, чтобы получить неплохое место в городской администрации или выполнять обязанности секретаря-управителя в каком-либо феодальном поместье. После окончания тривиума студиозус мог приступить к изучению квадриума (от лад quadrium — четвёрка). В него входили такие дисциплины как арифметика, геометрия, музыка и астрономия. Ежу ясно, что единой программы обучения не существовало. Студиозус мог изучать любые предметы в течение любого количества времени. Нередко обучение растягивалось на долгие годы — студенты переходили из одного университета в другой, благодаря единому языку обучения — латыни — границ для них фактически не существовало. В поисках редких книг или наилучших профессоров учащиеся прерывали обучение, устраиваясь на работу, чтобы скопить денег на новый курс. Процесс, блин, «учебный».

После овладения семью «свободными искусствами» студент мог перейти ко второму этапу обучения. Оно проходило на одном из высших факультетов, которые, как правило, специализировались на одной из трёх дисциплин: богословие, медицина или юриспруденция.

Вот ничего такого Петру Пожарскому нужно не было. Вершиловская семилетняя школа давала знание по любому предмету, разве, что, исключая богословие, философию и юриспруденцию, в разы лучше и правильнее. Ну, богословов пусть семинарии готовят. Нам нужны инженеры. Вот именно поэтому и институты.

Пётр вспомнил, что все попаданцы, ну, по крайней мере, многие из них стараются заменить знакомые иностранные слова русскими. Например, не инженер, а – «Розмысел». Зачем. Пусть будут. Чем богаче язык, тем лучше. Все в Вершилово, кроме него, неплохо владеют латынью, а, следовательно, смогут перевести, чтофакультет fakultus – способность; студенты studens – занимающиеся; декан decanus – десятник; ректор rector – управитель. Главное – это не название. Главное – качество преподавания.

Для начала летом разобрали и перенесли с главной «Красной» улицы Вершилова десять крестьянских домов. Перенесли поближе к Волге и полям. Да, придётся детишкам дольше до школы добираться. Так ведь трамвай есть. Кроме того Пётр понял и теперь исправлял главную свою ошибку при строительстве города. Нужно всю живность, по крайней мере, из центра, убрать. Всё это мычало, блеяло, гадило, воняло, кукарекало. Для деревни нормально, а вот для «лучшего» города мира, явно лишняя экзотика. Да, во всём мире сейчас так и делается, но мы ведь русские и мы знаем, как должно быть. Вот с институтов и начали процесс перетаскивания животноводства на периферию.

Вместо десяти одноэтажных домов построили за лето десять трёхэтажных. На входе небольшой портик с четырьмя полуколоннами, окна витражные на первом этаже, а на втором и третьем, где аудитории, обычные. Там студентам свет нужен. Пока в каждом здании только шесть аудиторий и библиотека по предметам, ещё есть кабинет ректора и общая комната для отдыха преподавателей. В дальнейшем, по мере увеличения количества студентов, предполагалось пристроить крылья ко всем зданиям.

Пётр Дмитриевич сначала хотел институт для химиков строить рядом с лабораториями, на выселке, но потом решил оставить все вместе. Ведь студенты физики и географы тоже будут изучать химию, а, значит, корпуса должны стоять рядом. Институтов получилось десять.

Был институт Химии. В нём, как и во всех высших учебных заведениях, было пока два факультета. Неорганическая химия и органическая. Второй пока очень и очень ущербный, но ведь спирты есть, парафины получили, бензол и прочую отраву из угля выделили, нефть разделяем, да много чего делаем, о чём в просвещённой Европе и не слышали даже.

Вторым был институт Физики и Математики. Ну, тут всё понятно. Третьим – институт Географии, Картографии и Астрономии. Вот только на нём было три факультета. И самым большим отнюдь не Астрономии, а Картографии. Князь Пожарский даже хотел отдельно институт картографии создать, но потом передумал, без знания Географии и Астрономии карты составлять невозможно.

Четвёртым сделали институт Механики. Два факультета - Проектирования и Сопротивления материалов. Вторая наука ещё в очень зачаточном состоянии, но если ею не заниматься, то ведь так в зачаточной фазе и останется. Пятым, и как полагал Пётр, самым важным был институт Сельского хозяйства. Тоже два факультета – Растениеводства и Цветоводства и факультет Животноводства и Ветеринарии.

Шестой институт будет обучать студентов Медицине. Факультет Фармакологии и факультет Прикладной медицины или Лекарский. Седьмым сделали институт Металлургии. Тут разделение понятно: факультет Черных металлов и факультет Цветных и Благородных металлов. Восьмое учебное заведение единственное не носило название «Институт». Называлось оно Академией. Академия Архитектуры и Строительства. Именно с этими факультетами.

Девятым институтом можно было гордиться. Даже науки такой ещё в Европе не было. Институт Силикатов. Тоже два факультета: Строительных материалов и Стекла и Керамики. Последним по счёту Пожарский сделал институт Кораблестроения. Первый факультет Парусного флота, второй Паровых судов. Пока было только одно паровое судёнышко, вмещавшее десяток человек. Только ведь вся жизнь впереди, ещё построим. А строить нужно по науке, а не как придётся и как попало.

В группе должно быть десять человек. Сейчас столько на первый курс не набрали. Нет ещё лишних две с лишним сотни выпускников седьмого класса. Да, если честно и учебников нет, и программы на коленке написаны. Всё будет! Пока не начнёшь и не узнаешь, что нужно.

Сегодня было первое октября – открытие нового учебного года. Пришлось перенести его с 1 сентября. Слишком много народу уже учится. А в это время самая страда. Зачем начинать, как в СССР, учебный год с сентября, если потом всех студентов и преподавателей, один чёрт, загоняли «на картошку». Пусть будет 1 Октября. И введём новый праздник – День Знаний.

Событие второе

Заведующий «Второй Ткацкой» фабрикой Курт Флейшгауф сегодня был не в духе. В красильне чего-то напутали, и вместо тёмно-синего цвета ткань приобрела после стирки и просушки бледно-голубой цвет. Неужели снова перекрашивать. А ведь придётся, ткань не только не соответствовала заказанному князем Пожарским цвету, но ещё и была неравномерно окрашена – пятнами. Вот только, перекрасить, не успеть, после обеда, а, значит, через два часа подойдёт Пётр Дмитриевич. А ведь так всё хорошо начиналось. Построили фабрику совсем недавно. И начали делать на ней ткань из крапивы. И в Европе и здесь, на Руси, грубую ткань для мешков и верёвки и раньше делали из крапивы, но одно дело мешки, а совсем другое - портки или штаны. Здесь совсем другие требования. Ткань должна не только прочной быть, но и не истираться, да ещё желательно и не мяться. Не лёгкая задача.

Задумал производить Пётр Дмитриевич эти штаны из синего плотного и прочного материала ещё до похода по вразумлению Речи Посполитой. Только без него не заладилось. Как не пытались бороться с крапивой, ничего хорошего не получалось. И мнётся ткань и на перегибах вытирается. Самые лучшие станки использовали и самые лучшие мастера бились – не получается. И ведь теперь, когда получили всё-таки этот материал, Курту было обидно. Приехал князь Пожарский с Украины, пришёл через семь или восемь дней после возвращения на фабрику, пощупал материал, сказал что-то непонятное. «Хлопок нужен». Снова помял материал и попросил рассказать весь процесс.

-Лучше всего собрать крапиву зимой или в первой половине весны, и ты будешь иметь уже почти готовую тресту: погода сама — дожди, росы, изморозь, туманы и зимние оттепели — поработают за тебя, разрушив наружные оболочки. Принесённые с пустыря стебли крапивы нужно хорошо высушить, разложив на печи. Затем нужно удалить мелкие ветки и засохшие листья. Чтобы проверить качество полученной тресты, её разминают пальцами и надламывают в нескольких местах. Готовая треста должна разламываться в руках с лёгким треском, а волокна — отделяться от деревянистых частей стебля.

Обработку тресты начинают с обминания её в специальных мялицах. От того, насколько добросовестно размяты стебли, зависит качество пряжи. Не домнёшь мялкой, так не возьмёшь прялкой – говорят в народе. Обминание тресты идёт более споро, если вместо мялицы использовать двухвальные или трёхвальные мялки. Один закладывает между валами тресту, другой крутит рукоятку и принимает обмятые стебли, называемые повесмом.

Чтобы удалить из обмятой тресты кострику — деревянные части стебля, разломанные на мелкие кусочки, — её треплют специальной трепалкой, имеющей форму большого деревянного ножа, или косаря. Нанося трепалкой по повесму частые резкие удары, как можно чище выбивают застрявшую в волокнах кострику. Затем повесмо кладут на пень и тщательно проколачивают. Обычно после такой обработки оставшиеся частицы кострики легко отслаиваются. Их остаётся только вытрясти, ударяя пучком повесма о круглую деревянную палку.

Особенно трудно отделяются от повесма вещества, находящиеся между волокнами в верхнем слое стебля. Их можно окончательно разрушить и удалить способом ошмыгивания. Если приходится обрабатывать значительное количество повесма, то его пучки удобнее удерживать не руками, а специальными щипцами. Щипцы состоят из двух берёзовых дощечек, соединённых полоской листового железа. При ошмыгивании один конец пучка повесма можно зажать в мялице рычагом-билом.

Однако гораздо удобнее применять для этих целей специальный зажим с валиком-эксцентриком. Тем более что такой зажим понадобится на следующем этапе обработки волокон — чесании. Закреплённые волокна захватывают щипцами рядом с зажимом. Обшмыгивая участок за участком, постепенно продвигаются от одного конца к другому. На следующем этапе пучок волокон переворачивают и закрепляют в зажиме другим концом.

Подготовленные к чесанию волокна называют мычками. Крапивные, а также конопляные мычки состоят из длинных, средних и коротких волокон. Чем длиннее волокна, тем тоньше и длиннее пряжа. Для отделения длинных волокон от средних и коротких используют большие кленовые гребни, укреплённые на подставках. Но особенно длинные и чистые волокна получают после повторного чесания так называемыми мыкалками — маленькими гребёнками и щётками, изготовленными из свиной щетины. Чесать начинают со свободного конца, постепенно продвигаясь в сторону зажима. При этом на расчёске остаются короткие волокнистые очёски — изгребь. Волокна средней длины, вычёсываемые волосяными щётками, называются пачесями, а оставшиеся длинные волокна — куделью.

Ткань, полученная из кудельных нитей, идёт на сарафаны, рубахи, скатерти, полотенца, белье для постели. Из изгребья и пачесей (иначе — отребья и вычесок) готовят пряжу, идущую на грубое полотно, — ватолу, из него шьют одеяла, мешки, всевозможные подстилки и накидки для возов. Из тех же волокон прядут, а затем ткут полотна с редким переплетением нитей — веретье и ряднину, используемую для хозяйственных нужд.

Из грубых волокон, которые не обрабатывались ошмыгиванием и чесанием, вьют верёвки и канаты, использовали как паклю для прокладки между венцами бревенчатого сруба, а также для конопачения пазов между брёвнами. Готовые холсты потом вывариваем в щёлоке, чтобы отбелить.

Пока всё это рассказывал и показывал князю русский мастер, Курт стоял в стороне и поражался в очередной раз. Пытался представить себе графа или герцога в их немецких землях, который будет ходить и сам пробовать чесать кудель, вить нить. Не получалось.

- Я ведь понял в чём беда, - вдруг прервал мастера Пётр Дмитриевич.

- В чём же, Ваша Светлость? – подключился, выбросив из головы графов немецких Курт.

- Если волокна крапивы хрупкие, то нужно смешать их с другими, менее хрупкими. Попробуйте добавлять к крапиве на последнем этапе шерсть или лён, а может и шерсть и лён. Шерсть берите самую тонкую от яков или молодых верблюдов, - хлопнул по плечу управляющего и мастера и помчался куда-то дальше.

Не одни ведь они в Вершилово ничего путного без Пожарского сделать не могут. Стыдно. Пятьдесят лет Курт Флейшгауф занимается ткачеством. От всеми битого подмастерья выслужился в мастера, а здесь в Вершилово стал управляющим фабрикой, а мальчишка, князь, воин учит его, как сделать качественную ткань. И получилось ведь. Вот и не поймёшь, то ли радоваться, что получилось, то ли огорчаться, что сам не додумался. Стыдно!

А вот теперь ещё и с окраской напортачили.

-Блин, как джинсы варёные! – неожиданно обрадовался Пётр Дмитриевич необычному окрасу штанов.

- Мы перекрасим сегодня же. Наверное, что-то напутали с закрепителем, уксуса пожалели, - попытался оправдаться Курт.

-Конечно, разберитесь. Может и химики виноваты. Но! Выясните, как так получилось, и попытайтесь повторить. Нужно научиться красить с пятнами. Попробуйте на коричневой и зелёной краске. Когда получится, сразу найдите меня.

И опять убежал, хлопнув обоих по плечу. Радостный убежал. Пойми его этого князя. А пятнистую ткань сделаем. То, что сделано один раз, повторить легче, чем новое-то изобретать. И без князя справимся.

Событие третье

-Пионер, к борьбе за светлое будущее Российской империи будь готов!

-Всегда готов!

Президент Российской академии наук Михаэль Мёстлин повязал алый галстук на тоненькую цыплячью шею Васьки Постникова по прозвищу «Рубль» и пожал тонкую влажную от волнения ладошку мальчика. Сегодня принимали четвероклассников в пионеры. Было не очень много детей удостоенных этой чести. За просто так получить алый галстук и серебряный значок с бело-голубым Андреевским флагом нельзя было. Требовалось соблюсти два условия: во-первых, учиться только на одни «пятёрки», а во-вторых чем-то резко выделяться среди сверстников. Второй мальчик Пётр Истомин был капитаном футбольной команды, лучшим спортсменом школы и даже целый подвиг совершил – спас на реке сверстника, когда тот перевернулся на самодельном плоту и стал тонуть. Третий и последний принимаемый сегодня в пионеры был не меньшей знаменитостью Вершилова, приёмный сын Петра Дмитриевича Пожарского Павел за один год прошёл курс трёх лет школы и сейчас уже начал учиться в седьмом классе. Поздновато для поступления в пионеры, но это не его ведь вина, что до этого он в приюте в Москве не имел тех учителей и учебников, что имеет любой вершиловец. А ещё Павел Пожарский разработал график и порядок, по которому будут спариваться туры. Этих гигантов пытаются в Вершилово спасти от полного истребления в зоопарке. Скрещивают с быками и коровами, привезёнными из разных стран, так, чтобы было минимальное количество близкородственных связей. Вот Павел, пусть и с помощью Пьера Ферма, составил такую таблицу. Сейчас чистокровных туров стало тринадцать, в этом году родилось четверо телят, но один самый старый бык умер, тем самым резко сократив количество возможных вариантов для скрещивания.

Васька Постников переплюнул всех. Он вывел подсолнух с очень крупными семенами – семечками. Вывел случайно? Ну, пусть, случайно. Но ведь он и хотел вывести и работал над этим три года. И получил замечательный результат. Вот только…

Вот только за Васькину удачу сам Мёстлин получил целый выговор от князя Пожарского. И за дело. Михаэлю было стыдно, чувствовал он, что виноват. И не в том, что вывел новый сорт пацан сопливый, а не несколько десятков селекционеров, что сейчас работают в Вершилово. Нет. Совсем по другой причине. Васька не вёл записи и теперь неизвестно, что заставило семена увеличиться в размерах в несколько раз. Когда Пётр Дмитриевич узнал об этом он прошёл по всем селекционерам и потребовал показать их записи. Вот тут и началось. Почти никто ничего не вёл.

- Это не наука! – Грохнул кулаком по столу Пётр Дмитриевич на общем собрании всех, кто занимался выведением или районированием новых сортов, - Это тыканье пальцем в небо. Нужен чёткий план, нужны записи, нужны колышки с табличками, на которых написано, где, что и когда посажено. Ведь это элементарно. Вы ведь не крестьяне забитые, вы – учёные!

Народ сидел, повесив голову. Так уж привыкли. И навыводили за время пребывания в Вершилово кучу новых сортов и более ранних и более урожайных. Там, в зачумлённой, вшивой, грязной, воняющей Европе, ни о чём подобном даже мечтать не могут. А вот оказывается можно лучше, и нужно действовать по правилам, а не по наитию. Стыдно.

Васька, когда его стали пытать, как он такие семечки получил, всё обстоятельно рассказал. Он и подмораживал семена, и прогревал, и в разных растворах замачивал, и газами всякими у химиков протравливал. Вот только записей, как, впрочем, и все остальные селекционеры не вёл. Пётр Дмитриевич сам сходил к химикам и долго их расспрашивал, чем там мог «Рубль» повлиять на размер семечек. Оказалось, что больше всего Васька «экспериментировал» с метиловым спиртом, что ван Гельмонт получил сухой перегонкой древесины, и с продуктами, что создали из этого спирта. Вполне возможно, что именно сильный яд, что получился при прокаливании спирта с воздухом при катализаторе из серебра и железа и повлиял на семена подсолнуха:

2CH3OH + O2 = 2HCHO + 2H2O

Князь Пожарский понюхал полученный раствор и задумался.

- Не знаю. Я ведь не химик, но по запаху похоже на формалин. Может, он и есть.

- Что такое формалин? – воскликнули в голос все химики.

- Слушайте, я ведь сказал, что не химик. Хотя? Попробуйте отдать его кожевенникам. Если это формалин, то им можно выделывать шкуры, он закрепляет волос и прекращает любое гниение. Если честно, то как это делается я не знаю, кажется кроме того добавляют немного щелочи. Кроме того отнесите докторам пусть проверят под микроскопом, формалин должен убивать все бактерии. Сами только не отравитесь и кожевенников с докторами предупредите. Формалин, если это он, очень сильный яд. И руки берегите, а особенно глаза. Выжжет.

Мёстлину в этом году, два дня назад, исполнилось семьдесят шесть лет. Он, по заведённой уже традиции, отмечал его в кругу своих – профессоров из Тюбенгена. Все благодарили его за то, что сманил их тогда в, никому практически неизвестную, Пурецкую волость. А сам Михаэль задумался. С какой потрясающей скоростью развивается наука и техника в Вершилово. Сейчас он даже письма перестал писать бывшим друзьям и коллегам. Они его не понимают. Они отстали навсегда. Их письма читать не интересно.

Глава 2

Событие четвёртое

В 1585 году в Самарское урочище прислали подьячих из разрядного приказа. Они осмотрели местность и выбрали место для строительства крепости, были составлены чертежи и сметы, а указ возглавить экспедицию был послан в конце 1585 — начале 1586 года алатырскому воеводе князю Григорию Осифовичу Засекину, происходившему из древнего рода князей Ярославских, ведущих свой род от Владимира Мономаха. Князь Засекин был первым Самарским воеводой и основателем крепости.

К строительству Самарской крепости готовились полтора-два года. В конце апреля - начале мая 1586 года караван судов, из-под Свияжска, отправился в путь. Главным помощником Засекина в том походе был стрелецкий голова Фёдор Ельчанинов, с которым они участвовали в подавлении черемисского восстания.

Поперву хотели строить крепость в Самарском урочище, где река Самара впадала в Волгу. В этом случае крепость была защищена от внезапного нападения кочевников протоками и озёрами. Но, осмотрев всё более внимательно, князь Засекин начал строить крепость вдалеке от Волги на возвышенности, которую все называли «горой».

Датой основания нового города считается праздник Троицы, который в 1586 году пришёлся на 22 мая (1 июня по новому стилю). Потому как, именно в этот день началось строительство, как крепости, так и первого самарского храма — Пресвятой и Живоначальной Троицы. Появление крепости на Волге (в том же году на реке Белой была построена Уфа) не на шутку огорчило ногайского бия Уруса. Новый ногайский бий — Урус в 1585 году предлагал даже Крымскому хану заключить союз и пойти в поход на Астрахань, чтобы при поддержке турецкого султана лишить Россию Нижней и Средней Волги. Посланники из Москвы, да и сам Григорий Засекин всячески убеждали его послов в том, что она построена только для борьбы с казачьей вольницей. Бий не верил.

Дело шло к большой войне, и Москва решила использовать в качестве «вестников мира» казаков. Летом 1586 года волжско-яицкие казаки во главе с Матюшей Мещеряком совершили ряд набегов на ногайские станы. А потом и вовсе замыслили неслыханное: построить город на Кош-Яицком острове на реке Илек (Урал). Бию Урусу стало не до Самары. Он пошёл на штурм нового казачьего городка, но потерпел сокрушительное поражение.

Уже после победы казачьего войска над Урусом, к его атаманам доставили царскую грамоту, которая призывала их поступить на государеву службу. Мнение разделились. Часть казаков во главе с атаманом Матвеем Мещеряком приняла предложение и прибыла в Самару. Но большинство во главе с Богданом Барбошей осталось на Яике.

Прибывших в Самару казаков хотели отправить в Астрахань, но вмешался случай. От Мещеряка потребовали, чтобы ногайцам вернули пленных и награбленное за год имущество. По стечению обстоятельств, в то же время из Москвы через Самару возвращалось ногайское посольство. Степнякам было бы приятно вернуть себе все отнятое казаками, а царь и Боярская Дума получали прекрасный повод, показать себя друзьями бия Уруса. Но атаман Матвей Мещеряк и его товарищ Тихон Пиздёша не подчинились, объясняя, что все награбленное досталось им в честном бою, и что, казаков на ногайцев «натравила» сама Москва.

Совсем обезумев, казаки и вовсе стали издеваться над прибывшими в Самару ногайскими послами: «всякие непригожие дела говорить… как жён их соромотили», за пленников потребовали огромный выкуп, а, в конце концов, попытались их ещё и ограбить.

Григорий Засекин был вынужден бросить пятерых самых буйных казаков в тюрьму, а остальных отправить в Астрахань. Держать видных атаманов в узилище было опасно. В любой момент им на выручку могли прийти казаки с Яика. Что-то предпринимать без царской грамоты Засекин также не мог. Пленённые же казаки не сидели, сложа руки. Они вступили в сговор с частью гарнизона Самарской крепости. План был прост: «послать» весть всем вольным казакам Волги и Яика, чтобы те подошли к Самаре и взяли крепость штурмом.

Однако среди заговорщиков нашёлся предатель, который сообщил князю Засекину о готовящемся заговоре. Григорий Осифович немедленно сообщил об этом в столицу. Рассмотрение дела заняло немного времени, и в марте 1587 года в Самару прибыл сын боярский Постник Косяговский с царским вердиктом: «Матюша Мещеряка да Тимоху Пиздяшу, да иных их товарищей пущих (государь) велел казнити перед ними послы смертною казнию». Приговор привели в исполнение весной 1587 года. Ногайские послы вернули себе все отнятое казаками и убедились в лояльности русской администрации. Был, достигнут и столь долгожданный для Москвы мир. Многие ногайские мурзы оставили мысли о самостийности и начали посылать свои отряды на службу в русскую армию.

Летом 1589 года Засекин опять строит крепость на стратегически важном участке — переволоке между Волгой и Доном. Городок был назван Царицыным. Следующим летом Засекин строит Саратовскую крепость.

Всё это по просьбице Петра Дмитриевича было изложено в грамотке дьяком из Приказа Казанского дворца. Князь уже так отвык от архаического языка местных дьяков, что сначала «переводчику» отдал – Дружине Осорьину. Просьбу об истории основания города Самара Пожарский отправил ещё в 1625 году весною, отправляясь вразумлять ляхов. Вот только пришло. Всего-то полтора года понадобилось товарищам. Ладно. И их вразумим, дайте срок.

Этой же весной Пётр отправил в Самару и несколько рудознатцев с картографом. Нужно было найти серу. Нашли. Сразу в нескольких местах нашли. Самое ближайшее находилось в сорока километрах от городка, на севере в месте впадения в Волгу небольшой реки Сок. Место называлось – Красная глинка. Напротив, на косе тоже нашли выходы серы прямо на отрогах небольшой горушки, которую тут же окрестили «Серной». Князь Пожарский, едва отдохнув недельку после возвращения из польского похода, собрал руководителей Вершилова на совещание. Нужно было закладывать новый город. Самара пусть остаётся. Только вот делать из неё нужно центр по выращиванию зерна. Плодородные почвы, умеренный климат, Волга рядом, а, значит, легко можно по воде отправлять в Москву и дальше в Новгород Великий избытки зерна. А оттуда получать промышленные товары.

Кроме того, насколько из местных карт и грамоток, присланных из Приказа Казанского дворца, понял Пётр – река Самара в верхнем течении подходит совсем близко к реке Яик. То есть, если поставить в верховье Самары городок, то там можно будет организовать «переволох» и это будет самый короткий маршрут по доставке чугуна и стали из Магнитогорска, когда его построят.

Но это Самара и это будущее. А сейчас нужно построить город на этой Красной глинке и добывать серу. Сера – это дымный порох. Без него ещё века Европа жить не сможет. Следовательно, серу нужно добывать и продавать в виде самой серы, а со временем и в виде пороха. Нужно только получить более-менее дешёвую селитру калиевую.

Весной 1626 года основывать новый город отправилось более двух тысяч человек. Почти три сотни словаков во главе с полковником Мигалеком будут крепить там оборону. Кроме словаков в новый город Красноглинск поплыли пятьдесят семей морисков и столько же финнов (чухонцев). Плыли и русские. Были мастера из Вершилова. Нужно будет строить там и стекольный завод, и завод по литью чугуна. Понятно, что имея опыт строительства уже пяти городов, предусмотрели и кожевенников и шорников и скорняков и плотников со столярами. Сразу с домами возводилась больница с родильным отделение, две школы и четыре часовенки, которые потом должны вырасти в храмы разных конфессий христианства.

Вот сегодня пятого октября 1626 года по новому стилю строители вернулись. Всё запланированное успели сделать. И ведь даже хорошую весть с собой привезли. Оказывается, не сгинула экспедиция Чепкуна Разгильдеева. Все живы здоровы. Задержались, разыскивая гору Магнитную, зимовать опять придётся в Астрахани. Только с одной небольшой лодьей вот весточку прислали.

Событие пятое

Сержант Михаил Бурдаков взял на руки жену и протянул «драгоценную» ношу встречающим на пристани. Потом, прихватив большущий мешок с мехами, вскарабкался и сам. Маловата их лодья, чтобы можно было прямо по сходням перейти на вершиловскую пристань. Маловата, зато ходкая и лёгкая. Экспедицию встречали. Даже сам князь Пётр Дмитриевич Пожарский пришёл. Согрело это душу Михаилу. Беспокоится, значит об них Пётр Дмитриевич. Знамо дело, из какого далече приплыли. Почитай полтора года прошло, как весною 1625 года отчалили от этой же пристани, отправляясь в поход на Урал, в Верхотурье.

Женился сержант как раз в этом городке. Один из казаков семнадцать лет назад взял в жёны дочь местного вогульского князька, вот у него и родилась первой дочь, названная в честь греческой царицы Еленой. Сейчас у тестя уже семеро. Не богато живут. Ну, да теперь изменится всё у них к лучшему. Будут Касьяновы отправлять в Вершилово кедровый орех и мягкую рухлядь, а взамен получать товар из Вершилово. Василий Касьянов был ямским охотником, получал лишь по 7 рублей жалованья в год до 1623 года. Под слабое хлебное вино долгими зимними вечерами любил тесть похвастать, как подали ямщики челобитную Верхотурскому воеводе Ивану Ивановичу Пушкину, а тот не преминул отправить её царю с припискою поспособствовать ямским охотникам, так как сильно в нужде де те пребывают, и прибавить им по 3 рубля на год. А через год после этой прибавки верхотурские ямщики просили сравнять их с туринскими и тюменскими ямщиками, получавшими по 15 рублей и содержавшими гоньбу лошадей на двух дорогах, тогда как верхотурские ямщики гоняли на семь дорог: велено было Государем императором давать им жалованья тоже по 15 рублей.

Михаил в Верхотурье поселился как раз на ямском дворе и там и повстречал и тестя будущего, а потом и жену свою. Договорились они с Касьяновым, что встанет Бурдаков на постой к ямщику до весны за три рубля с полным обеспечением. Вот там с Еленушкой и свиделись.

В городок на Урал камне добирались несколько месяцев. В середине мая 1625 года отчалили на новой, необычно узкой, лодье из Вершилово. До Казани был кормщик с ними, что знал те места. Быстро добрались. Косой парус, что позволял идти почти при любом ветре, да десять опытных гребцов, только успевай наблюдать проплывающие мимо деревеньки и городки. Потом сложнее стало. Кормщика-то в Казани оставили. Один раз даже заблудились. Было это при впадении в Каму реки Вятка. Там сама Кама такой изгиб делает, что показалось вершиловцам, что Вятка и есть продолжение реки, пока до села первого не добрались и узнали, что обознались, день прошёл, да назад потом столь же. К Перми уже в самом конце июля доплыли. А ведь ещё и дальше до Соли Камской добираться. В этом городе первое задание Петра Дмитриевича выполнили, зашёл Михаил к местному воеводе Гаврилу Михайловичу Веревкину и передал просьбицу князя Пожарского показать опись хозяйства. Тот занят был, собирался в Пермь по делам и отправил к своим товарищам Якову Бутримову и Моисею Фёдоровичу Глебову. Вот Глебов и показал списки. Согласно писцовым книгам, в 1623 году в Соликамске было 357 дворов, 67 лавок, 37 варниц и 16 кузниц. За прошедшие полтора года и ещё увеличилось население. Идут ведь и идут людишки в Сибирь, кто и остаётся.

Дальше добирались по Бабиновой дороге. Сам-то Артемий Сафронович помер в позапрошлом годе, но внук его Кузьма Бабинов дело семейное продолжает, за дорогой смотрит. От него Михаил узнал и об истории новой дороги в Сибирь. В 1595 году, царь Фёдор Иоаннович, подписал указ, который разрешал прокладывать новые дороги из Урала в Сибирь. Через два года, посадский человек из города Сольвычегодска по имени Артемий Бабинов, отыскал короткую дорогу от Соликамска до Верхотурья. Бабинов выведал о новом пути у вогулов, причём, с помощью хитрости. Однажды набрёл он возле Чаньвинской пещеры на аборигенов, справляющих свои языческие обряды. Приходили они тайком с реки Туры. Пошёл-то Артемий на охоту, и увидел тени в лесу. Сначала он подумал, что это зверь, а оказалось, что это были вогулы. Тогда охотник притаился, и решил проследить за ними. Так, по тайным сокмам (тропам), через реки и Уральские горы, вогулы вывели Бабинова в дремучие леса Сибири. Чтобы не забыть дорогу назад, Артемий Бабинов заламывал ветки деревьев в виде креста. Так он по знакам домой и вернулся. В 1597 году, началось строительство сухопутной дороги из города Соликамска в Верхотурье. Построить необходимо было всего 250 километров. Артемий Бабинов стал не только открывателем дороги, но и устроителем всей верх-яйвинской земли, лежащей на пути из Соликамска в Верхотурье. Царь Фёдор Иоаннович пожаловал его земельной дачей и выдал грамоту, чтобы «с его деревни и с его двора пошлины и оброки не брали... и велел ему по той же новочищенной Сибирской дороге жить на Ейве-реке на льготе и слободу устроити для проезду воевод наших и служилых и всяких людей, и наших соболиных и денежных казны и хлебных запасов...».

В 1617 года грамотой царя Михаила Артемию Бабинову было присвоено почётное звание — "Сибирской дороги вож" («вож» - древнее русское слово, которым в России именовали тех, кто прокладывал новые пути), и он перешёл на государственную службу. Основанная им Верх-Яйвинская слободка позднее стала погостом, а сейчас уже и селом.

Кузьма похвалялся Бурдакову, что он в этом годе усовершенствовал дорогу между сёлами Чикман и Молчан.

Ну, а в Верхотурье их отряд перезимовал. Поначалу разместились на яме, но жить в такой тесноте и при дороговизне местной вершиловцы не захотели. Срубили себе две домины по подобия тех, что строят в Вершилово и других основанных князем Пожарским городах. Жаль кирпича не успели изготовить, снег выпал, и не разведать уже было, где глины хорошей накопать можно. Потому печь сложили из камней, этого-то богатства полно на Урале. В баню же ходили к знакомцу, а потом и тестю Бурдакова - Касьянову.

Город был построен на окончании сухопутной дороги и на начале водного пути в Сибирь на месте вогульского городища Немонкарр. За, без малого три десятка лет, успели, и кремль срубить, и построить Свято-Троицкий собор, и даже создать женский Свято-Покровский монастырь. Место для строительства Верхотурья выбирал чердынский воевода Сарыч Шестаков, он и план кремля сам начертал. Особенностью его плана было то, что воевода предложил строить только три стены, а так как место выбрано на высоком (26 метров) утёсе мысом выдающемся в реку Туру, то со стороны утёса вместо стены «хоромы поставить в ряд» и «от реки поставить наугольные башни». План в Москве одобрили и прислали первых воевод Верхотурья Василия Головина и Ивана Воейкова строить крепость.

Михаил с князем Пожарским по стране, да и по соседним странам, попутешествовал. Много городов повидал. Бросалось в глаза, после Вершилова-то, грязь и неустроенность. Вот и Верхотурье было неустроенным, улица одна, а остальное всё вкривь и вкось поставлено. Трудно разве составить план и нарисовать на нём прямые улицы, а потом строить всё согласно этому плану. Эх, не учились те воеводы в Вершилово.

В конце осени и зимою в Верхотурье Михаилу забот хватало. Князь Пётр Дмитриевич кроме составления карты и описания маршрута и новых городков выдал Бурдакову и вполне осязаемое задание. Нужно было набрать максимальное количество кедрового ореха и семян пихты. Потом в Вершилово всё это разделят и отправят в новые города, что зависят от Петра Дмитриевича: Мариинск, Михайловск, Димитровград, Красноглинск, Царицын, Саратов, Астрахань, да и в смоленском Днепропетровске кедры не помешают. Так-то в тех местах леса нет, из-за чего и ветра сильные и бури пыльные. Вырастит лес, ветра поутихнут, а со временем и хворост появится, грибы, ягоды. Как людям русским без леса. Не русские там? Ну, это пока не русские. Одумаются.

На обратном пути неприятность случилась. Или приятность? Скорее - удачное приключение. Чуть ниже Перми на их лодью напали казаки на двух шитиках. Чего людям спокойно не живётся? Почему обязательно грабить и убивать надо? Только теперь в Гиене Огненной будет у татей время подумать о правильности жизни своей. Против вершиловских ружей с цельнометаллическим патроном их четыре дедовские пищали, из коих даже прицелиться нельзя, хрень собачья. А фальконет, что казаки на носу одного шитика поставили, при выстреле только самих казаков и покалечил, пороху, скорее всего, переложили, а может, второпях второе ядрышко забили.

Десяток Михаила отделался только икотой. Смеялись до неё, над горе воинами. Два залпа и нет казачков. Когда по очереди проверили их лодки после боя и нашли «удачу». Целый мешок соболей. Вот, спрашивается, что надо было? Продали бы мягкую рухлядь, и денег хватило бы каждому на большущий дом и подворье со множеством скотины. Жадность? Глупость? Жадная глупость?

Глупая жадность!

Событие шестое

Сегодня явно был удачный день. Во-первых, без потерь и даже с пополнением вернулась экспедиция с Верхотурья. Пётр отправил туда стрельцов ещё весною 1625 года перед войной с Польшей. Цель проста. Нужно привезти как можно больше кедрового ореха и семена пихты. Будем всё это сажать. В Нижнем Новгороде, да и вообще в Европе, включая Россию, пихта практически не растёт, а ведь из неё делают камфару. Нужно это исправить. Во-вторых, эта же экспедиция принесла и хорошую новость от другой экспедиции. Чепкуну Разгильдееву пришлось снова остаться на зимовку в Астрахани. Летом от туда доставили слонов, тигров и гепардов для зоопарка и неутешительные новости, что гору Магнитную не нашли. Будут пытаться летом подняться по реке Яик выше, чем в этом году. Может, она там найдётся.

Поиск был уже не актуален. Летом приплыл караван судов с Белорецка, привезли медь, золото, серную кислоту и сто двадцать тонн чугунных рельсов. С этим караваном прибыли и карты верховьев реки Яик с указанием местонахождения горы, а значит и будущего города Магнитогорска. Казаки из Тюмени, перебравшиеся в Миасс, гору нашли. Молодцы. Вот теперь нашли и стрельцы, посланные с княжичем Разгильдеевым. Только вот очень далеко до неё, если со стороны Каспия искать. Ничего страшного. Зато теперь имеется неплохая карта, составленная португальцем «Ивашкой Рябым», практически всей реки Яик (Урал).

В-третьих, сегодня утром, можно сказать, случайно нашли замечательный способ получения парафина из керосина и солярки. Ещё отправляясь на вразумление Речи Посполитой, Пётр раздал химикам задание. Ван Гельмонту и его сыну Франциску Меркурию досталось получение парафина из нефти и продуктов её переработки. И даже подсказку дал. Правда, подсказкой можно было воспользоваться только зимой. Ещё перегоняя нефть на керосин, солярку и бензин, генерал Афанасьев вспомнил, про случай, что случился с его сыном в далёком 2014 году. Договорились всей семьёй встречать новый год на даче. Афанасий Иванович приехал, протопил дом, украсил ёлку, растущую на участке, а детей всё нет. Потом подъехал младший с семьёй, стали готовить закуски, даже шашлыки уже нанизали на шампуры, а второго сына нет и нет. Дождались. Только приехали потомки не на своей машине, а на такси. Оказалось, что новый корейский внедорожник Сань Йонг Кайрон, буквально несколько месяцев назад купленный в салоне, отказался заводиться. Потом оказалось, что у него «парафиновое отравление». Летняя солярка с высоким содержанием парафинов на морозе выделяет эти самые парафины, и они забивают всю топливную систему. Кто виноват? Виноват сын, зачем хранил летнюю солярку в канистре.

Вот. Оказывается на морозе и из солярки и из керосина можно легко получить парафин. Остудил, прогнал через очень мелкое сито и готово. Оказалось всё не совсем так. Парафин получился с маслом. А как их разделить? Вот год почти и бился с перерывами на другие открытия ван Гельмонт над этой проблемой. Бился себе, бился, и ничего хорошего не получалось. Нет, парафин стал твёрже, но свечи делать из него ещё рано было. А вот сегодня утром, когда Пётр зашёл к семейству ван Гельмонтов, узнать, не наизобретали ли голландцы чего нового, Франциск Меркурий запнулся о скамью и просыпал в банку с соляркой гранулы мочевины. Он как раз проделывал над ней опыты, чтобы очистить от фосфатов и прочих примесей. Он хотел отфильтровать карбамид, но в это время прибежал гонец и сообщил, что прибыла экспедиция из Верхотурья. Все и бросились встречать. Это традиция, появившаяся в Вершилово, князю Пожарскому не нравилась. Все подряд ломятся к пристани, понятно, родные, близкие друзья. Так нет. Всё Вершилово от мала до велика спешит. И ведь не близко. Кони скачут, люди бегут, трамвай звонит. Армагеддон.

Встретили, узнали новости, разошлись. А через пару часов Петра вызвал к химикам гонец. Оказывается, пока все носились туда-сюда, карбамид осадил из солярки парафин. Пока Пётр Дмитриевич пришёл, его уже нагреванием отделили от мочевины, и, несмотря на поздний вечер, начали всем кагалом ставить десятки опытов и с керосином и с бензином и с соляркой. Пётр постоял у порога, поулыбался и, насвистывая песенку, «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью…», довольный пошёл домой. Нужно выспаться. Завтра писать письмо Государю. Не простое письмо. Сегодня ещё одно «удачное» событие случилось. Пришло известие, что короля Дании и Норвегии Кристиана, Валленштейн с Тилли разбили и теперь прут на Гольдштейн. Ну, что ж, все, как и в прошлый раз. Тяжело историю с накатанной колеи свернуть. Но и плюс в этом есть – всё ещё можно пользоваться послезнанием.

Глава 3

Событие седьмое

Императора Михаила Фёдоровича Романова одолели бояре, «советуют». Повод, если честно, был. Жена - Дарья Ивановна родила третьего ребёнка два дня назад. Замечательное событие. Вот только все три ребёнка были девочками. Нет наследника. Советуют в монастырь Дарьюшку отправить и другую жену из своих русских взять. Уж русская царица из древнего дворянского рода Рюриковичей или Гедиминовичей обязательно сразу родит мальчика и непременно богатыря. Слава богу, сегодня приехал Петруша. Был повод сбежать от бояр. Много чего сложного и важного нужно обсудить с князем. И мало кто из бояр посмеет вломиться во время беседы царя с Петрушей. Не много среди них самоубийц.

- Ирина, Пелагея и Анна, - попробовал на «вкус» имена царевен князь Пожарский и тепло улыбнувшись стал успокаивать Государя, - Будут и мальчики, не переживай, Великий Государь. Зато сколько пользы царевны могут принести государству своему. Их можно выдать замуж за немцев, маркграфов, да курфюрстов, и они воспитают наследников в духе любви к России, а когда сами они станут сюзеренами, то может у них появится желание вступить в великую Российскую империю. Малости не хватает. Нужно Московию превратить в эту самую «Великую Российскую Империю».

- А что не так? – насупился Михаил.

- Государь, меня ведь меха практически не интересуют. Да, это очень прибыльная торговля. Да, я могу скупать меха, шить из них шубы и манто и продавать гораздо дороже в Европу и Азию, чем просто шкурки. Только лучше пусть этим кто другой займётся. Я помогу всё наладить. Не в этом проблема. Два года назад вышел указ о запрете Мангазейского пути.

- Так англы могут напасть на Архангельск и кроме того они почти без пошлин скупают там меха, - перебил князя Михаил.

-Англия на нас? Одного моего полка хватит, чтобы сбросить десятки тысяч их вояк назад в Му́рманское море (Баренцево). Тот, кто это придумал, либо полный дурак, либо преследовал свои интересы, чтобы тебя, Великий Государь, обмануть. На самом деле, причина совсем в другом. Вернее, этих причин две. Начнём с главной. Люди бегут от бояр в Сибирь. Не только в Сибирь, и на Волгу бегут, и на Дон, теперь ещё и на Яик, на Терек. Бегут не от хорошей жизни. Никто ведь из Вершилова не убежал. Всё с точностью до наоборот – в Вершилово бегут. А всё из-за жадности бояр и дворян. Обирают смердов до нитки, весь урожай забирают. Ничего, крестьянин репой, да лебедой прокормится. У меня крестьянин один приносит доходу больше чем у бояр несколько деревень. Урожай в десять раз больше, да пашет он не две четверти земли, а пять-шесть, а то и десять. И корова у него не одна, да и та от бескормицы зимой еле живая, а минимум три, а у колхозников двести, - Петруша махнул рукой и грузно уселся на маловатое для него кресло.

Михаил всё это уже слышал, и не раз слышал, и видел, два раза побывав в Вершилово, что всё это правда. Видел, а ничего поделать не мог. Не хотели бояре жить по-новому, грести деньжищи хотели, как князь Пожарский, а работать, как «выскочка худородная» не хотели.

-Государь, нужно немедленно отменить указ о запрете Мангазейского пути в Сибирь и наоборот, придумать поощрение для тех, кто туда продукты, да товары повезёт. Ведь элементарно же это, чем больше там будет народу, тем меньше шансов у англичан. Кроме того, нужно дать Разбойному приказу задание, найти зачинщика этих разговоров. А когда найдут, то, не смотря на чины и заслуги, отправить в Сибирь в ссылку со всей семьёй и крестьянами. Пусть крепит оборону против англов.

- А чем же путь через Верхотурье хуже? – горько вздохнул император, очень не хотелось ему с Думой враждовать.

- Ничем не хуже, может быть, даже лучше. Там, на Севере, тяжело организовывать производство, руду добывать, на Урале проще, и богатств в земле больше. Но нельзя допустить, чтобы Север обезлюдел. Это, и само, достаточно скоро, произойти может, выбьют пушных зверьков всех поблизости, и дальше в Сибирь казачки и промысловики двинутся, а Туруханск и Мангазея в запустение придут. Но ещё раз повторяю – этого допустить нельзя. Нужно подумать, как людей там закрепить. Может организовать разведение северных оленей, овцебыков, яков. Может организовать зверофермы, где люди будут песцов и соболей в клетках разводить. Недалеко от Туруханска на реке Норилка есть залежи серебра и платины, медная руда есть, там город можно попытаться основать, а через Мангазею и Туруханск туда продукты завозить, а назад металлы везти. Но это ещё не скоро будет, много ещё мягкой рухляди в тех краях.

Вторая причина, что подвигла некоторых бояр, в заговор сей вступить, это как раз меха. Вернее мзда с купцов, что беспошлинно, минуя таможню, скупают их. Тоже нужно следствие учинить, устроить обыск на кораблях иноземцев в Архангельске и если шкурок больше, чем по бумагам, то наплевав англ он, швед, голландец, датчанин, пытать пока сообщников не выдаст, потом тех в железа. И так, до тех пор, пока главные враги России не выявятся. Уверен, найдутся среди думцев. И если честно, то это хорошо. Этих тоже нужно в Сибирь и на Урал отправить вместе с семьями, но уже без крестьян, пусть возьмут немного слуг дворовых и всё.

- Не сильно ли круто ты Петруша с боярами? – перекрестился Михаил Фёдорович.

-Слушай, царь-батюшка, мысль сейчас замечательная пришла, - расцвёл князь Пожарский, - У нас сейчас много городов образовалось, через которые товары из России вывозят и наоборот завозят. Это и Рига и Архангельск, и Астрахань и Львов и Киев. Вот нужно туда бояр отправить налаживать таможенную службу, а я с ними своих людей пошлю, которые за их действиями присмотрят и немного обученных в Вершилово воинскому делу юношей. Бояре начнут там вместо налаживания работы налаживать мздоимство, назад их уже мои люди в железах привезут и бумаги, подтверждающие их преступления, опросные листы купцов и грузчиков. Смотришь, и таможенники мзду брать отучатся и число бояр в Думе поуменьшится, а ты Государь новых не набирай. Десяти человек за глаза хватит.

Страшно. На самом деле, страшно. Недавно ведь совсем из-за борьбы боярской за власть и шведы Русь обкромсали, и ляхи десятки тысяч людей истребили. Попробуй прижать бояр, они снова за воровство (покушение на власть царя) примутся. Пусть и изменились сейчас времена и вершиловцы есть, но далече от Москвы то Вершилово. Успеют только похоронить с почестями.

- А что Петруша про просьбу брата моего Кристиана Датского, помочь ему против имперцев, скажешь. Ведь там герцогство, что в приданное Дарьюшке досталось, - перевёл со скользкой темы разговор Михаил.

-Специально ведь из-за просьбы этой и в Москву приехал, - ворохнулся в тесном кресле Пожарский меньшой.

Он встал, прошёлся по Грановитой палате, в которой они разговаривали, снова уселся, и опять встал. Михаил не торопил, понятно не простой вопрос. Но ведь нельзя не помочь. Что про Россию в Европе подумают? А влезать в войну с имперцами? Лучше ли?

- Али не решил ещё, Петруша? – прервал, наконец, молчание Михаил.

- С Валленштейном и Тилли вершиловцы справятся, - вздохнул Пётр Дмитриевич, - Не в этом проблема. Я ведь собирался весною идти на Крым. В Днепропетровске огромный флот готовят. Со всей страны я туда корабелов собрал. Доски, железо, парусину, канаты завожу. За год войны с немцами не закончить. Пропустим удачное время, когда султан с Гиреями воюет. Этого нельзя допустить ни в коем случае. Может за сто лет единственная возможность усмирить Крым и не втянуться в тяжёлую затяжную войну с Портой, - Пётр снова вылез из кресла.

Михаил не перебивал, а когда Пётр замолчал, прохаживаясь от кресла к окну и назад, только поворачивал голову, за лицом князя Пожарского наблюдая. Тяжело Петруше, вон желваки играют.

- Что же посоветуешь, Пётр Дмитриевич? – не выдержал первым молчанки Романов.

-Отпиши ему, Великий Государь, что войско собираешь. А пока я тысячу новых мушкетов отправлю и сто тысяч рублей разрешу в копенгагенском отделении банка «Взаимопомощь» Кристиану взять под низкий процент.

- И потом что? – напрягся Михаил.

-Шведский период тридцатилетней войны, - очень тихо произнёс Петруша, но Михаил услышал.

-Шведский, тридцатилетней?

- Прости, Михаил Фёдорович, задумался. Нужно тебе Густаву Адольфу письмецо написать. И я от себя напишу. Пусть вступает в войну с католиками. Пусть покажет, на что шведы способны. Пусть докажет, что обманом мы его победили, а не силой. Напиши, что если хочет он державу свою увеличить, то пусть северогерманскими землями и увеличивает. Там города богатые, населения много, порты незамерзающие. Только Пруссию пусть не трогает. Её мы потом, после того, как с Валленштейном разберёмся, себе заберём.

- Так Прусское герцогство вассал Речи Посполитой? – напрягся Михаил.

- Фактически, теперь у них герцог Георг Вильгельм Гогенцоллерн -курфюрст Бранденбурга. Сейчас Валленштейн вторгся в его владения, хотя Георг этот и высказал лояльность к императору. Думаю, когда через два года мы туда войска введём, он рад будет Прусское герцогство нам отдать, лишь бы мы его от имперцев защитили. Но до этого дожить нужно. А сейчас нужно любыми способами подтолкнуть Густава Адольфа к войне с католиками. Зови, Государь дьяка Фёдора. Будем письма писать.

-Петруша, а что ты сказал про тридцатилетнюю войну? – не дал себя сбить с мысли Михаил.

-Астролог мой - Иоганн Кеплер предсказал, что война эта будет длиться тридцать лет и закончится только тогда, когда на севере империи людей почти не останется, голод и чума приберут людей в сотни раз больше, чем пули, да копья. Пусть пока веселятся. Друг друга истребляя. Пусть кредиты у меня на войну берут. Пусть мушкеты покупают и продовольствие. Война всегда выгодна той стороне, которая в ней не участвует, а продаёт товары обеим враждующим сторонам.

-Страшно ведь это. Города пустые, - трижды перекрестился император.

-Страшно, когда бояре свою страну в пустыню и погосты превращают.

Событие восьмое

Кристиан IV король Дании и Норвегии, правитель вендов и готов, герцог Шлезвига, Гольштейна, Сиормана, Дитхмарса, Лоэнбурга и Ольденбурга сидел на жёстком стуле, понурив голову, и прихлёбывал подогретое красное вино.

А ведь всё так хорошо начиналось. К концу 1624 года ему удалось получить для своих сыновей несколько северогерманских епископств. Фредерик был проведён в епископы-коадъюторы Бремена, Вердена и Гальберштадта, а младший сын Ульрих был избран коадъютором князя-епископа Шверина, где его дядя Ульрих II служил князем-епископом. Кроме этого в 1622 году Ульрих получил сан каноника Бременского собора. А когда его дядя Ульрих II внезапно умер в 1624 году, Ульрих и его бабушка, датская королева София Мекленбург-Гюстров, присутствовали на похоронах и погребении в монастырской церкви в Бюцове. София успешно поспособствовала правопреемству Ульриха в качестве князя-епископа Шверина, хотя ему было всего 13 лет.

Продолжающаяся война в империи тоже привела к укреплению позиции Дании. Продвижение на север Германии католической армии под предводительством Тилли спровоцировало ответную реакцию лютеранских правителей Северной Германии. Князья и города, ранее воспринимавшие Данию как угрозу своему влиянию на Северном и Балтийском море, по мере приближения Тилли начинали видеть в датском короле Кристиане IV чуть ли не единственного защитника лютеран. Франция, Англия и Республика Соединённых провинций обещали поддержать короля финансово.

А вот дальше начались трудности. Государственный совет ни в какую не соглашался давать денег на войну. Вообще был чуть ли не единогласно против этой войны. Главным их аргументом было то, что союзники ненадёжны. Тогда Кристиан решил воспользоваться тем, что он является герцогом Шлезвига и Гольштейна. Двигали им далеко не амбиции и только в последнюю очередь религиозные чувства. Двигали королём политические соображения, в особенности желание разъединить западные государства со Швецией и усилить влияние Дании в Северной Германии. Получив деньги от Франции и Голландии, Кристиан IV уже весной 1625 года выступил против Тилли во главе наёмной армии из 20 тысяч солдат.

Все потенциальные сторонники, на которых рассчитывал король, были заняты своими делами и не смогли оказать ему ни какой поддержки, за исключением небольшой денежной подачки. В Нидерландах Спинола после длительной осады взял ключевую крепость Бреда. Дюнкеркские каперы, науськанные испанской короной, грабили голландские суда. Во Франции началась гражданская война — поднявшие восстание и поддерживаемые Англией гугеноты были осаждены в крепости Ла-Рошель. В самой Англии, похоже, назревала гражданская война. Карл тоже не смог справиться со своим парламентом. Прав оказался Государственный совет. Зря он не послушал канцлера Кристена Фрииса Крагерупа. А ведь того подержали семнадцать дворян из девятнадцати. Ригсрод словно в воду глядел.

Дальше всё шло только хуже и хуже. Протестантские курфюрсты Саксонии и Бранденбурга, конкурировавшие с Данией за контроль над Оснабрюкским и Хальберштадтским епископствами и опасавшиеся её усиления, заявили о своей лояльности императору. В 1625 году никаких серьёзных боевых действий не происходило. Свирепствовавшая по всей Европе чума не обошла и армию католиков. В 18-тысячной армии лиги во главе с Тилли 8 тысяч были больны чумой; они вынужденно разместились у небогатого епископа Хильдесхаймского. Войска Валленштейна квартировали в богатых Магдебурге и Хальберштадте. Избранный главой граничившего с Данией Нижнесаксонского округа, Кристиан разместил там свою армию и производил набор рекрутов. Под его знамёна встали и Мансфельд, и Христиан Хальберштадский.

По предварительным договорённостям протестантов предполагалось проведение трёх независимых операций для разделения сил противника. Мансфельд должен был начать наступление на оплот Валленштейна — Магдебургское архиепископство — и, увлекая его за собой, по возможности обойти и двигаться в Силезию на соединение с Бетленом Габором. Христиан Брауншвейгский, командовавший плохо вооружёнными и слабо дисциплинированными войсками, набранными из крестьян, тех земель, по которым он проходил, должен был, обходя Тилли, пробиться в Гессен и, объединившись с ландграфом Гессен-Касселя Морицем, напасть на Тилли в Рейнланде с тыла. В то же время Кристиан VI, продвигаясь по Везеру, должен был нанести Тилли мощный фронтальный удар.

На самом деле план оказался невыполнимым. Когда Христиан Брауншвейгский всё-таки провёл своё войско через границу Гессена, опасавшийся за свои владения ландграф Мориц Гессен-Кассельский категорически отказался поддержать его в борьбе с императором. Зато в войско вступил его старший сын от второй жены Юлианы Нассау-Дилленбургской - Филипп. Разочарованный и обескураженный Христиан Брауншвейг-Вольфенбюттельский Младший отступил в Вольфенбютель и перешёл к партизанским действиям, в которых имел некоторый успех. Однако вскоре Христиан тяжело заболел и умер в Вольфенбюттеле 16 июня 1626 года.

14 апреля на Эльбе, возле Дессау, Мансфельд наткнулся на имперские войска под командованием Альдрингена, удерживающие мост. Иоганн фон Альдринген располагал 86 пушками, его войска были хорошо укрыты в траншеях. Мансфельд недооценил силы противника, и отдал приказ атаковать, однако атака закончилась неудачей. Силы протестантов значительно превосходили имперские войска, и Альдринген (получивший за это сражение титул барона от императора) послал за помощью к Валленштайну, располагавшемуся со своей армией в Ашерслебене. С прибытием Валленштайна силы католиков возросли до 20 тысяч человек.

Решающее сражение состоялось 25 апреля. Все атаки графа Петра Эрнста II фон Мансфельда на имперские позиции были отбиты, а Валленштейн атаковал позиции протестантов с фланга. В ходе боя в расположении Мансфельда взорвались возы с порохом, что привело к гибели большого количества протестантских солдат и вызвало панику. Потеряв треть армии, Мансфельд начал быстро отступать, по пятам преследуемый Валленштейном. Следуя первоначальном плану, отступал он в Венгрию.

Сам Кристиан практически не владевший всей этой информацией, тем не менее, решил воспользоваться разобщением сил противников, он, как и планировалось первоначально, начал наступление на юг, рассчитывая пробиться в центр Южной Германии. Узнав об этом, Тилли, получивший 8-тысячное подкрепление от Валленштейна, двинулся ему навстречу. Кристиан IV немедленно развернулся и попытался вернуться на свою базу в Брауншвейг, однако 27 августа Тилли настиг его и Кристиан был вынужден принять бой возле деревни Луттер-Ам-Баренберге.

В четырёхдневном сражении, начавшемся 24 августа 1626 года, датский король и 21 тысяча его солдат, были побеждены имперско-испанской армией под командованием генерал-лейтенант графа Тилли (24 400 человек). Имперская пехота трижды прорывала датские линии, однако каждый раз была отбита кавалерийской контратакой. Однако датским войскам всё труднее становилось удерживать свои позиции, и когда вся датская артиллерия оказалась захваченной имперцами — датские войска охватила паника, и они отступили по направлению к Штаде. Датчане потеряли около 4000 убитыми. Тилли захватил 2000 пленных, 22 пушки, 60 знамён и 7 штандартов. Потери победителей составили только 700 человек. Король с трудом пробился через порядки противника и бежал в Брауншвейг. Всё могло, может быть, кончиться по-другому, но в решающий момент немецкая конница отказалась принять участие в боевых действиях. В этой битве кроме всего прочего погиб и сын ландграфа Морица - Филипп Гессен-Кассельский.

В Брауншвейге Кристиан первым делом написал письмо с просьбой прислать деньги и войска в Лондон, Париж, Москву и Голландию. Пока все молчали. Спасало короля от немедленного разгрома две вещи. Во-первых, по войскам католиков, да и по всей северной Германии, опять прокатилась эпидемия чумы. Во-вторых, голод. Чума и военные действия, мобилизация крестьян в армию и обоз, грабёж продовольственных отрядов, высылаемых во все стороны армиями противников, холодное лето и ранняя осень привели к тому, что в богатых до войны областях Северной Германии разразился страшный голод. Мародёров и грабителей стало больше чем крестьян. Деревни вымирали полностью. В городах люди не успевали хоронить умерших, они так и лежали на улицах, в домах, во дворах, там, где их заставала чёрная смерть или смерть от голода.

Событие девятое

Густа́в II Адольф перечитал послание, что он собирался отправить королю Франции Людовику.

«Мы Густа́в II Адольф, по благодати Бога Король шведов, готов и вендов, великий князь Финляндии, герцог Скании, Эстонии, Лифляндии и Карелии …».

Нет. Зачем обманывать себя и выглядеть хвастуном в глазах возможных союзников. Напишем просто: «Король шведов, готов и вендов…». Земли, отошедшие к России, не вернуть. Попытаться можно. Всё же, то войско непобедимое - всего один полк, где-то в сотнях и сотнях миль. Пока до них дойдёт весть о захвате Финляндии, и пока этот полк соберётся и проделает эти сотни миль, можно укрепить крепости, понастроить ловушек. Нет. Не время. Рано ещё.

Все прошедшие два года король не сидел во дворце и не оплакивал потерю земель. Он занимался реформами. Самое же первое, что он сделал, это отправил в Вершилово шпионов. Были отобраны молодые честолюбивые дворяне, знавшие в совершенстве немецкий язык. Таких оказалось пару десятков. Из них сам Густав Адольф вместе с канцлером лорда Хая графом Акселем Густавссоном Оксеншерной выбрал четверых самых толковых и отправил в Россию. Цель ясна – вступить в армию князя Пожарского и научиться там всему, чему только возможно. Двое исчезли. Скорее всего, их разоблачили и казнили. А вот двое других в прошлом году, после завершения разгрома Речи Посполитой сбежали и сумели через Польшу и Пруссию добраться до Упсалы. Ни один из четверых отправляемых шпионов не знал о существовании трёх других, а, следовательно, не мог, в случае разоблачения, кого либо, выдать. Более того, все четверо были уверены, что никого другого в Вершилово не посылали.

Вот теперь эти двое тренируют два вновь набранных полка. Выслушав по возвращении смельчаков и оценив их умение, король сделал главный вывод – воин это профессия. Точно такая же, как плотник или кузнец. Если ты стал военным, то должен целыми днями тренироваться, не думать, как прокормить жену и детей, не думать, как приготовить себе пищу, не думать где взять денег, чтобы купить оружие и форму. Думать ты должен только об одном, как стать непобедимым. Как быстрее заряжать мушкет, как точнее и быстрее стрелять из пушки, как делать перестроение не разбивая строя. Как проходить за день расстояние в пятьдесят вершиловских километров (шведская миля равна 6000 фамнам или 10689 метрам) или в 5 миль.

Сейчас три полка, что Густав Адольф оставил после позорного мира, заключённого в Нарве, снабжены в необходимом количестве полевыми кухнями. Кем бы ни был князь Пожарский, он великий полководец. Придумал вещь, которая в два раза увеличивает путь, что может за один день проходить пехота, да и кавалерия тоже. И что гораздо более ценно, в войсках никто не мается желудком, нет потерь практически на марше. А облегчённый мушкет? К началу реформ Густава-Адольфа мушкет весил около 11 килограмм, был очень неудобен в обращении, а стрелять из него приходилось, используя особую подпорку в виде рогатины (сошку). Теперь с помощью шпионов, прошедших обучение в Вершилово, Густав-Адольф уменьшил вес мушкета до 5 кг. Кроме того, он принял на вооружение патрон – заранее изготовленный заряд, в который засыпалось определённое количество пороху, это позволяло добиться уменьшения времени заряжания, к патрону прикреплялась пуля (в виде шарика) чуть уменьшившаяся в весе. В итоге на свет появился совершенно новый мушкет - более лёгкий и удобный в обращении, его было легче заряжать, а скорострельность его достигала одного выстрела в минуту. Изготовить ружьё, заряжаемое металлическим патроном, как в Вершилово шведские оружейники не смогли. Патрон сделали бумажным и продолжали заряжать как обычно, но и скорость заряжания увеличилась, и теперь не стоило бояться того, что мушкетёр в пылу боя пересыпит пороху или затолкает две пули. Частенько раньше разрывало ствол, калеча горе стрелка.

Удалось оружейникам Швеции повторить и батарейный кремнёвый замок. Француз ле Буржуа ведь очень давно изобрёл свой замок, почему же никто кроме князя Пожарского не додумался полностью оснастить своих мушкетёров этим оружием? А вот чего точно не удалось перенять у русских, так это их пулемёты. Оба шпиона были рейтарами в полку Пожарского, и пулемёты видели, и их действие на пехоту и кавалерию противника описать смогли, а вот устройства не видели. К пулемётам, стрельбе из них и обслуживанию, были допущены только русские. Десять стволов? Ну и что? Как добиться беспрерывной стрельбы? Конечно, для этого нужен цельнометаллический патрон. Только ведь этого недостаточно. Как подать этот патрон в ствол? А как сразу в десять стволов?

Усовершенствовать пушки по подобию вершиловских тоже не удалось. Там тоже цельнометаллический патрон. И там не порох. И там не ядро, а граната. Но как это сделать? Тем не менее, артиллерией король тоже занимался. Ему удалось снизить вес пушки, уменьшив количество металла в дуле: он сократил его длину и уменьшил толщину. Помимо этого, Густав Адольф ввёл в обращение порох улучшенного состава, изготовлявшийся по строго определённым соотношениям. В результате, хотя дуло и уменьшилось в длине, выстрелы не стали менее точными, а баллистическая мощь пушки сохранилась на прежнем уровне, несмотря на облегчение дула. Ну и собранный из бумаги и ткани патрон с порохом, подаваемый в ствол, существенно уменьшил время на заряжание орудия.

Густав II Адольф ввёл три стандартных калибра: 24-фунтовая, 12-фунтовая и лёгкая 3-фунтовая пушка. Чтобы усилить контроль за правильным использованием артиллерийских орудий, он отказался от распространённого раньше обычая нанимать пушкарей из гражданских лиц и создал отряды военных канониров, которые так же, как пехота и конница, должны были проходить обучение и соблюдать дисциплину.

Кроме новых мушкетов, новых пушек и новой системы тренировок армия получила и новую тактику. В начале XVII столетия основным способом построения войска в европейских странах являлось испанское каре. Каре (то есть «квадраты») представляли собой широкие колонны, состоящие из пикинеров и мушкетёров, выстроенных бок о бок в боевой линии. Довольно неповоротливая артиллерия обычно помещалась впереди колонн, как правило, под защитой кавалерии. Дополнительные отряды конницы защищали фланги каре.

Густав-Адольф преобразовал такую систему колонн по образцу князя Пожарского. Раз увеличилась дальнобойность и скорострельность огнестрельного оружия, то можно строить мушкетёров и пикинеров (доля которых в войске сильно уменьшилась) более узкими линиями, в каждой из которых было не более шести солдат. Несколько отдельных подразделений, выстроенных бок о бок такими линиями и разделённых промежутками, представляли собой более длинную линию. Следуя примеру вершиловцев, в шведской армии использовали обычно две такие пехотные линии, а третья линия находилась в резерве. В промежутки между линиями пехоты Густав поместил кавалерийские отряды и артиллерию. Для обороны флангов он располагал на флангах кавалерию, впрочем, и небольшие мобильные отряды пехоты также могли в случае необходимости защитить фланги войска.

Кроме того, Густав Адольф внёс усовершенствования и в тактику кавалерии, соединив лучшие черты немецкого «караколе» и применявшейся русскими сабельной атаки: поэтому шведская конница обладала как высокой огнестрельной мощью, так и способностью нанести сильный удар противнику. Густав Адольф обучал пехоту, артиллерию и конницу согласованным действиям. Ведь главное, что выделил король из рассказов шпионов это координированные действия разных родов войск у князя Пожарского. Пехотный эскадрон армии Густава Адольфа состоял приблизительно из пятисот солдат. По примеру вершиловцев за ним закрепилось французское название – «батальон». Батальон состоял обычно из четырёх отрядов. Три батальона объединялись в боевые бригады, получившие название полк. Командующим полком был полковник; батальоном – лейтенант-полковник; отрядами – капитаны. Им подчинялись лейтенанты.

Но только армией король не ограничился. Занялся он и своими непосредственными помощниками в управлении страной. С прошлого года Государственный Совет возглавлялся пятью Великими Чиновниками Сферы, каждый возглавляющий отделение государственного управления:

Riksdrots - Лорд Хай Стюарт (или юстициарий лорда Хая)

Riksmark - Лорд Хай Констебл

Riksamiral - Адмирал лорда Хая

Rikskansler - Канцлер лорда Хая

Riksskattmästare - Казначей лорда Хая.

Густав Адольф исправил письмо Людовику и прочёл ещё раз, в десятый, наверное. Он просил денег. Швеция сейчас маленькая нищая страна, которой даже запретили иметь венный флот. Хотя был в этом и плюс. Военный флот - это большие, вложенные в никуда, деньги. Лучше иметь торговый. Устраивать морские баталии глупость. Лучше иметь корабли, которые будут торговать и приносить прибыль, а если понадобится, то перевезут армию на материк. Кристиана Датского разбили имперцы. Сейчас наёмники и датчане отступают к своим островам. Густав Адольф предлагал Людовику в случае предоставления финансовой помощи высадиться на северогерманском берегу и атаковать имперцев с фланга и тем самым спасти Протестантскую лигу от полного разгрома.

Кроме этого письма было написано и письмо к императору Михаилу, и у него король просил денег, ну и «благословения», на войну с католиками.

Глава 4

Событие десятое

Иван Охлобыстин шёл по лесу, что начинался у западной окраины Вершилова, в сторону болот. Шёл к якам. Количество лохматых коров за последний год серьёзно выросло, теперь их уже целое стадо. Ещё раз, третий уже, пригнал в Уфу пять яков китаец или другой басурманин, кто их разберёт, тем более что самого продавца Иван и не видел. Осенью приплыли лодьи с последней партией железа из Миасса, вот они и привезли пять яков, три самца и две самки и кроме того пять огромных тюков дорогущего чая. Чай этот главному животноводу Вершилова не нравился, медовый сбитень с травами и ароматней и вкусней и полезней для человека, как травницы говорят. Только если князю Петру Дмитриевичу хочется его пить, так и на здоровье. У нас, блин – «демократия». Это так шутит сам князь Пожарский, когда кто-нибудь упирается и делает всё неправильно. Кроме приплывших из Китая было пополнение и собственное, шесть телят родилось в июне. Сейчас у них снова гон, вон трубный рёв быков и за пару километров слышно. А ведь в другое время кроме тихого похрюкивания от них никаких звуков не дождёшься.

Сегодня праздник Покро́ва Пресвято́й Богоро́дицы - 14 октября по новому стилю. Как раз и снег со вчерашнего вечера идёт. Не так чтоб уж совсем снегопад. Падают редкие крупные снежинки, покрывая траву и ветви деревьев пушистым ковром. Лес сильно за восемь лет последних изменился. Первым делом-то Пётр Дмитриевич запретил рядом с Вершилово лес валить, и лесников набрал, чтобы присматривали первое время за непонятливыми. Лесники и пеньки вскоре извели и ямы от заваленных в прошлом сосен и елей землёй присыпали, сравняли. Особенно изменился лес, когда стали переселенцы в новые городки на Волге и Белой молодые деревца с собою брать. Весь подвой выкопали. Сухие и больные деревья сразу вырубаются, кустарник, и упавшие ветви детишки летом на растопку забирают. Красота получилась. Ни буреломов, ни каких, ни пней, ни непролазных зарослей малинника. Видно на сотни метров в любую сторону. Да и новые обитатели леса порядок помогают наводить. Яки, зубры, олени, туры и прочие великаны всю траву выщипывают. Даже дышится сейчас в лесу по-другому. Вольно.

У яков Охлобыстин несколько дней не был. Занят был. Роды принимал. И не у кого-нибудь. У слонихи! У слонов, по словам приставленного к ним кызылбаша Дэрэявэхуша, что с персидского переводится как – богатый, беременность длится 22 месяца. А отплыли они из Персии чуть более года назад, выходит, обе слонихи были уже в тягости. Скоро ведь и вторая разродится, со дня на день ждём. Кызылбашами, оказывается, персов называют из-за того, что им положено носить шапку с 12 пурпурными полосками в честь 12 шиитских имамов. Переводится это как – «красноголовые». Если бы не красноголовый Дэрэявэхуш, слоны давно померли бы. Ни кто ведь не знает на Руси ни как их кормить, ни чем кормить, да и сколько надо еды этим серым великанам неизвестно. На воле слоны, как рассказывал Дэрэявэхуш, питаются преимущественно ветками деревьев и кустарников, травой, фруктами. Взрослый слон съедает за день около 250 килограмм пищи и выпивает до 250 литров воды. В зоопарке Вершилова большую часть их питания составляют ветки деревьев, собранные в веники. Пацаны, что помогают Ивану, наловчились ломать ветки вербы, растущей вдоль берега Волги, на каждого слона приходится в сутки по 40 вербовых веников - порядка 8 килограмм. Сена и травы слону дают по 30 килограммов и ещё несколько килограммов соломы, 7 килограмм овса, 1 килограмм отрубей, несколько булок хлеба. Кроме того летом слонам давали фрукты и овощи: яблоки, морковку (15 килограмм), свёклу (5 килограмм), капусту (5 кило). Получали слоны и картошку, но только в варёном виде. Иногда серым исполинам давали даже немного лука. Интересно, что капусту слоны не едят целиком, а сначала кладут её на пол и слегка раздавливают ногой.

Сейчас зимою тяжелее будет. Но ничего страшного, ведь и свёкла и морковь есть, капуста тоже никуда не делась. Яблок наморозили. Да и веников полно пацаны насушили, распариваем сейчас и даём прожорливым гигантам. Плохо, конечно, им зимою придётся. Это ведь не Индия.

Слониха может рожать не чаще, чем один раз в пять лет, огорчил Петра Дмитриевича перс. Так что следующего пополнения зоопарка ждать долгонько придётся. Вес слонёнка получился 85 кило. Это почти в три раза больше, чем обычный телёнок у коровы рождается, или в два раза больше верблюжонка.

Верблюжат в этом году тоже более полусотни народилось. В следующем году уже будем вместе с переселенцами верблюдов в города на Волге и Белой отправлять. Там степи, пусть пасутся на вольных хлебах и шерсть для ковров дают.

Вторую слониху прислал из Исфахана доктор Али ибн Рустам Орипов, что остался следить за здоровьем шаха Абаза. Он ранней весной на деньги, что получил за лечение шахиншаха, купил эту слониху и отправил в Вершилово на персидском бусе. Кроме слонихи и другие товары на корабле были. Шёлка много и дорогой материи из него, необработанной бирюзы, или, как называют её сами кызылбаши - «фирузэ» — «камень счастья». В письме главный шахский лекарь писал, что Абаз подарил ему большой дом в центре Исфахана и хочет он в нём открыть лавку, что будет торговать товарами из Вершилова. Если Пётр Дмитриевич за слониху, шелка и бирюзу пришлёт стеклянные и фарфоровые вазы и другие изделия, бумагу, ткань, меха, то сможет Али всё это выгодно продать, а назад снова отправить редких животных и шёлк и разные необработанные драгоценные камни для вершиловских ювелиров. Князь Пожарский, когда рассказывал Ивану про оборотистого доктора, всё сетовал, что вот нет в русских этой жилки, не могут они так на ровном месте придумать способ обогащения. Подталкивать их всегда надо. Ещё Орипов писал, что следующей весной отправит целых два буса и обязательно пришлёт на них коров великанов из Индии. Видел он этих коров в Персии, называются они «гаял» или «гаур». Длина тела гаура достигает более трёх метров. Высота в плечах доходит до 2,3 метра, а его вес может достигать 1,5 тонны, и даже доходить до 2 тонн. Самка весит поменьше около 1300 килограмм. Шерсть бурая, с оттенками от красноватого до чёрного. Рога в среднем 90 см в длину и выгнуты наверх в форме полумесяца.

Интересно будет на этих гигантов посмотреть, ведь больше чем туры тогда они получаются. Правда, опять очень теплолюбивое предстоит пополнение. Для слонов построили огромный дом из дерева, и пять печек по бокам за кирпичной стеной разместили в разных местах. Так уже сейчас, в октябре, они к стенкам жмутся. Холодно беднягам. Зато детворе вершиловской радость. Новая забава у них появилась. Слоны оказались сладкоежками. Принёс как-то Иван Дмитриевич Пожарский ватрушку с творогом и мёдом и угостил слона. Слон ватрушку съел и за добавкой к княжичу потянулся. Всего его хоботом обыскал, даже за пазуху залез. На следующий день уже десяток пацанов прибежали с ватрушками и специально их под одеждой спрятали. А слоны учуяли лакомство и стали мальчишек обыскивать. Визгу-то. Хохоту. Через неделю уже и хлеб перестали серым сладкоежкам давать, Дэрэявэхуш ругается, что так и заболеть слоны могут. Пришлось ограничить количество желающих быть обысканным слонами. Всё равно больше часа это представление занимает. Смотрит каждый день Иван на это, улыбается и слёзы, что на глаза набегают, исподтишка смахивает. Радостно ему за детвору, вон как интересно и сытно им живётся, вспоминает своё голодное детство. Как здорово, что появился у них в Вершилово восемь лет назад княжич Пётр Пожарский. Жаль не родился и не приехал сюда он на десять лет раньше. Было бы и у Ивана Охлобыстина счастливое детство.

Событие одиннадцатое

Епифан Соловый потянулся на кровати и прислушался. Потрескивали дрова в большой центральной печи, что называется голландка, лаяли на улице собаки, напевала что-то заунывное жена, укачивая дочку. В комнату из-за неплотно прикрытой двери пробивались запахи. Пахло парным молоком, свежим, только испечённым хлебом, но всё перебивал запах гречневой каши с мясом. Господи, как хорошо дома.

Отряд казаков и стрельцов под командованием Епифана только позавчера вернулся в Миасс. А вышли ведь сразу, как лёд тронулся, по половодью, в самом начале мая. На это раз шли на лодьях. Три большие новые лодьи, что сделали мориски, могли принять на борт до сорока человек каждая, но столько народу отвлекать от строительства и производства мэр Миасса Никита Михайлович Шульга не дал. Отправилось с Епифаном по весне семь десятков человек, включая самого сотника, башкира толмача Темира, торгута или калмыка Айтина – по ихнему «Звонкий», что не захотел уходить из Миасса, когда отпустил Шульга пленного тайши, и самого важного участника «экспедиции» картографа гишпанского Карлоса Хосе. На этот раз гору искать не надо было. Другое задание пришло от неведомого князя Пожарского. Нужно было исследовать и нанести на карту верховья реки Тобол и его притоков.

Лодьи перегружены были. Кто его знает, удастся ли вернуться осенью, может ведь и зимовать придётся. Правда, Никита Михайлович напутствовал экспедицию увещеваниями не геройствовать и в конце июля или начале августа назад повертать. Никаких спешных дел на том Тоболе нет. Просто нужно нанести всё на карту, да проверить слова местных, что вдоль Тобола проходит дорога, коей купцы бухарские пользуются. Неплохо было бы наладить торговлишку с Бухарой. По дороге ещё нужно зайти в Тюмень. Ну, не совсем, понятно, по дороге. Чуть дальше придётся по Тоболу проплыть и потом свернуть в Туру, но путь этот знакомый и места вполне безопасные. В Тюмени должны были расторговаться. Чугунные казаны да сковороды предложить, ткань шерстяную, стекло для окон, ну и прочего всего, что производят в Миассе. С тюменцев же просить пушнину, что ещё можно у них взять. Разве что просил князь Пожарский орех кедровый поспрашивать, но Епифан в Тюмени был и про этот орех ничего не слышал. Где-то севернее, наверное, кедры растут.

Неприятности начались в Тюмени. Если это можно назвать неприятностями. Плохо всё получилось, и чем теперь закончится неизвестно. А случилось так. Приплыли к пристани уже на закате и даже сойти на берег ещё не успели, а тут сразу прибежал дьяк и говорит, что городовой воевода Плещеев Иван Васильевич только что прибывший на смену князю Михаилу Борисовичу Долгорукому требует старшего к себе в крепость. Епифан Плещеева знал, ну как знал, не ручкался, понятно, и вино заморское с ним за одним столом не пивал. Был казак Соловый в войске воеводы Плещеева, что потерпело поражение от литовского полковника Струся под Москвой.

19 марта 1611 года небольшие отряды поляков, загнанные и запертые в Кремле и Китай-городе, боясь восстания среди населения, решились на самое крайнее средство — поджог Москвы, когда народ разбежался из объятого пламенем города, а к полякам, запертым в Кремле, спешил на помощь сильный отряд под начальством полковника Миколая Струся, тогда Плещеев и был выслан с передовым отрядом, чтобы преградить ему дорогу к пылающей Москве. Плещеев подоспел вовремя, но был разбит и вынужден отступить. Епифана ранили в тот день болтом из арбалета. К счастью болт потерял всю силу, пробивая трофейную кирасу надетую казаком. Много с тех пор воды утекло. Епифан вон целым сотником стал. Что ж, делать нечего пошёл сотник за дьяком.

Сначала-то спокойно разговаривали, но только до того момента как узнал Плещеев, что миассцы приехали торговать в Тюмень. Мзду потребовал воевода и цифру назвал запредельную. Сто рублей! И обязательно золотом.

- Побойся бога, Иван Васильевич! Где я тебе такую деньгу найду! – осенил себя троекратно Епифан.

А воевода в крик, что тогда всё отберёт, а людишек с Миасса объявит холопами беглыми и в железа закуёт.

- Не будет такого, - усмехнулся чуть сробевший сначала Соловый, - У меня грамотка царёва есть, что вольны мы торговать на территории всей Российской империи беспошлинно три года. Так ещё и года не прошло, - по мере того, как говорил, стал успокаиваться Соловый и грамоту Государя уже спокойно Плещееву протянул.

Воевода грамоту взял, прочёл и вдруг топнул ногой и порвал её, а потом и закричит:

- Васька, Фрол вяжите его!

Из-за двери выскочили два стрельца и, правда, попытались схватить Епифана. С кем другим, может, и удалось бы. Только полтора года проведённые в Миассе среди вершиловских стрельцов, что обучал казацким ухваткам князь Пожарский, дали сотнику многое. Такую ситуацию тоже отрабатывали на тренировках. Соловый чуть присел и левой ногой, пяткой, пнул по голени того стрельца, что левую руку и крутил. Тот, понятно, руку выпустил и, заохав, принялся на одной ноге скакать. Сотник ждать и наслаждаться этим зрелищем не стал, он не поворачиваясь, шагнул назад и когда стрелец перенёс центр тяжести на одну ногу, сделал ему заднюю подсечку. Бабах, всей немалой тяжестью врезался в пол несчастный. В это время воевода вытащил кинжал из дорогих ножен, персидский явно, и попёр на Епифана. Шаг в право, воевода тыкает туда кинжалом, но Солового там нет. Он только обозначил движение, сам же крутанулся на этой ноге, и со всей силы ребром ладони заехал Плещееву по левому уху. После чего вырубил окончательно поднимающегося стрельца и коленом успокоил второго. Огляделся. Никто больше на него не нападал. Только давешний дьяк прятался в углу, изображая брошенную на лавку кучу тряпок.

- Видаком будешь, что вор Ивашка грамоту Государя-императора порвал и вопреки указу Государя мзду с меня требовал! – выхватил дьяка на центр горницы Епифан.

Тот закивал и начал что-то блеять про самоуправство.

- Ты, крапивное семя, сейчас сядешь и всё это опишешь в грамотке, а я пока воеводу с собой заберу. Как напишешь, приноси на пристань. Там ждать буду, - сотник встряхнул Плещеева, и, уперев ему, кинжал в бок, поволок вниз по лестнице.

Он и не помнил, как добрался до своих. Только, сунув голову в воду, чуть успокоился. Посовещались со старшими на лодьях. Решили пока подождать. Воевода уже не гавкал, сидел, кровавую юшку из носа по бороде размазывая, у, наполовину вытащенной из реки, лодьи, и глазами только зло зыркал. Дьяк пришёл не один. С пятью десятками стрельцов пришёл и с товарищем воеводы Ярлыковым Иваном Ивановичем.

- Кто вы и почто разбой творите? – громко начал второй городовой воевода, но Епифан видел, что успел он о случившемся дьяка расспросить. И теперь не знал Ярлыков как себя вести. Не знал кто эти люди в одинаковых необычных кафтанах болотного цвета. Не знал по силам ли тюменцам одолеть семь десятков вооружённых невиданными им мушкетами пришлых. Не знал что делать.

- Вор Ивашка Плещеев сейчас грамоту Государя порвал и мзду требовал с товара, что по наказу князя Пожарского мы привезли на продажу, хотя в грамоте указано, что торговать бы должны беспошлинно, и что в случае поборов неправедных виновного надо в железа имать и в Разбойный приказ в Москву доставлять, - Епифан шагнул вперёд и протянул воеводе разорванную надвое грамоту, со свисающей с одной половинки восковой печатью.

Кончилось всё более-менее мирно. Вид грамоты и имя князя Пожарского пыл тюменцев охладили. И расторговались хорошо. Почитай все меха, что на руках были у местных, перекочевали к миассцам. Десяток мешков полных набили мягкой рухлядью. Так и понятно, население Тюмени тысчи полторы и всем и посуда железная нужна и ткань отменная и прочие чудеса миасские. Плещеев прощения у сотника просил и в знак примирения дорогую турскую саблю преподнёс в позолоченных ножнах со вставками бирюзы. Так и кинжал персидский, что в драке достался Епифану за ним остался. Забоялся воевода его назад требовать. Жаль без ножен он.

Из Тюмени выплыли пятого июня. Вода в реке уже спала, и подниматься против течения было не тяжело. Берега в основном были безлюдны, только один раз за седмицу встретились с татарами, что привели пару десятков коней на водопой к реке. Только, увидев три большие лодьи и несколько десятков вооружённых русов, те поспешили убраться подальше от берега. А вот на следующий день лодьи пристали к берегу ещё до полудня, да так дальше и не пошли. Река в этом месте поворачивала и текла как бы с восхода на закат. На левом или северном берегу высился огромный курган, а вокруг него был выкопан ров и насыпан вал, ширина рва была 13 метров при глубине 1 метр, при этом в нем имелось два разрыва шириной до 18 метров. Вал был высотой с лишком полторы сажени, то есть около 3,3 метра. Епифан с десятком своих казаков излазил все укрепления, но не нашёл ни одного каменного или деревянного строения. Только поросшие травой рвы и холмы. Если здесь и стояла раньше крепость, то или она была полностью сделана из земли и глины, либо всё деревянное сгорело и сгнило за десятки, а то и сотни лет. А вот место сотнику понравилось. Высокий берег, уже готовый ров и большой холм, на котором можно построить сторожевую башню. Вот только нужно доставить сюда по реке лес. Хотя перезимовать здесь без дров будет не просто. Морозы зимой лютые бывают.

После остатков крепости без малого полтораста вёрст река шла почти прямо на полдень, может, лишь чуть отклоняясь к заходу. Потом Тобол поворачивал на запад и тёк так вёрст с полсотню. Дальше проплыть было труднее, перекаты и мели и раньше встречались, сейчас же пошли прямо сплошь. Только и успевай в воду прыгать и пытаться волоком лодью через перекат перетащить. Промучившись так две седмицы, и пройдя всего, может, с сотню вёрст, решили возвращаться. Тем более что июль уже к концу подходил. Получается не полностью они задание князя Пожарского выполнили, не нашли истока Тобола.

Вот на обратном пути в одну из ночёвок на них татарва и напала. Было басурман около сотни и, скорее всего, они долго наблюдали за первопроходцами, готовясь к нападению. Получилось у поганых плохо. Караулы их заметили и подняли тревогу, а выстрелы из семидесяти ружей, хоть и не прицельно из-за темноты, всякое желание вступать в перестрелку отбили. Куда там луку против ружья с цельнометаллическим патроном.

Утром место боя осмотрели. Нашли трёх убитых и одного раненого. Но были это не башкиры и не калмыки. Пленного выходили, и с грехом пополам используя и башкира и торгута толмачами расспросили. Он оказался кипчаком. Род свой пленник называл тортуыл. От пленника узнали и немного про приток реки Тобол, возле которого на экспедицию напали. Приток назывался Уй, и, по словам кипчака, река эта бежала с предгорий Урал-тау. Вот тогда Епифан и предпринял попытку вернуться домой не по Тоболу, потом Исети и Миассу, а по этому самому Ую (по-башкирски – низина).

Лодьи пришлось оставить через пару сотню вёрст. Дальше почти месяц шли пешком. Страшно повезло, что у самого истока реки на небольшой горушке встретили кочевье башкир. Тех самых, что показывали, как добраться до истока реки Яик. Они и проводили уставший сверх меры отряд до дороги, что соединяет Миасс с Белорецком. Десяток лошадок помогли припасы тащить.

На следующий год теперь уже на лошадях и поедем искать исток Тобола. Часть пути можно пройти и на лодьях. Их ведь не просто бросили. Перевернули в неприметной низинке и ветками забросали. Должны зиму пролежать, а весною можно будет просмолить и вновь до того места, где в этот раз остановились доплыть, ну а дальше на конях. Нашли гору Магнитную, нашли истоки Яика и Уя, найдём и истоки Тобола. Всё в наших силах.

Событие двенадцатое

Захариас Янсен простыл. Лежал теперь дома, укутанный одеялами и, попивая горьковатую коричневую жидкость, рассматривал листы бумаги с рисунками.

Началось всё ещё больше полугода назад, весною. Пришёл к нему в мастерскую князь Пожарский. Посмотрел на оборудование, на котором мастер шлифовал линзы, покрутил в руках недоделанную подзорную трубу, потом повращал штатив телескопа почти законченного и, ничего не сказав, ушёл. Вернулся он после обеда с Иоганном Кеплером.

- Господа, мне нужен мощный микроскоп, - Пётр Дмитриевич взял карандаш и лист бумаги и изобразил схематично требуемый прибор, - Смотрите. Снизу нам нужно зеркало, лучше чуть вогнутое, чтобы оно собирало свет. Зеркало должно вращаться в обеих плоскостях, чтобы им можно было направить луч света на предметное стёклышко. Сверху к корпусу должно быть тоже приделано зеркало. Это должно вращаться уже в трёх плоскостях. Им будем подавать свет на исследуемый объект, если он непрозрачен. Вопросы есть?

Захариас прикинул. Сложно. Как заставить зеркало вращаться сразу в трёх плоскостях? Об этом и спросил.

- Нужно крепление сделать в виде шарнира, - князь взял руку Кеплера сжал её в кулак и, накрыв своей огромной мозолистой пятернёй, повращал, а потом подвигал руку астронома в локте, - Всё за нас уже природа придумала.

А ведь и правда!

- А механики смогут такое изготовить? – усомнился теперь уже Иоганн.

- Смогут. Теперь дальше. Вот эта полочка будет называться предметный столик. Он должен винтом подниматься и опускаться очень плавно. Нужно будет настраивать фокусное расстояние. Не мне вам объяснять, что есть люди с близорукостью, а есть с дальнозоркостью. Этот микроскоп должен обоим позволить видеть всё чётко. Кроме того верхняя панель должна скользить на салазках, чтобы можно было осмотреть весь исследуемый предмет, не трогая его, - Пётр Дмитриевич разжал руку астронома выпрямил тому ладонь и, обхватив на этот раз её, показал, что нужно от этой панели.

Как наглядно всё. Всё же князь великий учёный. Если бы он ещё на всякие войны не отвлекался.

- Ну, с простыми вещами покончено. Теперь сам микроскоп. Иоганн, ты ведь знаешь, что если в приборе две линзы, то их увеличение общее можно посчитать, умножив одно на другое. Теперь давай представим, что линз больше двух. Третья линза делает перевёрнутое изображение правильным. А четвёртая, а шестая, а десятая. Только нужно разбить этот прибор на две части. Назовём верхнюю - окуляр. Туда будем смотреть. Он сделан из бронзовой трубки, в которую вставлено несколько плоско-выпуклых линз. Иоганн, нужно просчитать, что получится с двумя, а что с четырьмя линзами. Нижняя трубка будет объективом, там тоже нужно вставить от четырёх до шести линз. Понятно, что объектив должен быть закреплён неподвижно, а окуляр ходить вверх и вниз. Ну, вот и всё. Стоп. Ещё на предметном столике нужно предусмотреть из плоской пружины зажимы, чтобы фиксировать стёклышко с препаратом, - князь оглядел смотревших на него учёных, - Иоганн, договорись с Захарией, о диаметре линз и начинай расчёты. Могу ещё посоветовать, чтобы линзы закреплять, можно использовать резиновые прокладки. Вот теперь точно всё.

Янсен после того, как князь Пожарский ушёл, долго рассматривал эскиз и понуро качал головой. Разве можно сравнить этот совершенный прибор с тем убожеством, что они с отцом сделали два десятка лет назад.

Закончил изготовление микроскопа голландец как раз к празднику 3 ноября. В этот день, правда, в разные годы, русские разбили поляков под Москвой и заключили мир со Швецией в Нарве, после разгрома той. Теперь вот и ещё один праздник будет. День создания первого настоящего микроскопа. В этот же день Захария и простыл. Полез на улицу с новым прибором рассматривать снежинки. Иоганн Кеплер как-то обмолвился, что все снежинки имеют шесть лучей и при этом в природе не существует из множества миллиардов снежинок ни одной одинаковой. Хотелось Захарии проверить это. Взял он карандаш и бумагу и пошёл на мороз зарисовывать снежинки. Да так увлёкся, что и не заметил, как простыл. Вот теперь жар и кашель. А снежинки и в самом деле разные.

Глава 5

Событие тринадцатое

Первого декабря 1626 года по новому стилю пошёл сильный снег. Пётр Дмитриевич Пожарский сидел у камина в большом мягком кресле и тупо смотрел на белую пелену за окном. Мыслей полезных не было. Вернее, мысль-то была, только одна всего. И прямо по классику. «Что делать»? Кто виноват, очень даже понятно. Сам и виноват. Широко шагаешь – штаны порвёшь. Вот и порвал.

Вчера «Председатель Госплана» Пьер Эригон принёс ему отчёт по коммерческой деятельности Петра за 1626 год, по крайней мере, за десять месяцев. Картина получилась совершенно неожиданной для князя. Он практически обанкротился. Доход от всех его предприятий, полученный в виде монет, был на триста тысяч рублей меньше, чем расход. Конечно, так считать нельзя. Ведь огромное количество чугуна шло на рельсы и, если его превращать не в рельсы, а в посуду, например, то эти триста тысяч легко перекроются. А ещё можно торговать керосиновыми лампами и самим керосином. Да, много откуда ещё денег можно взять. По существу в Вершилово и остальных зависимых от него городах строится почти коммунизм. Бесплатное образование, бесплатная медицина, бесплатное питание для школьников. Да, даже трамвай в Вершилово бесплатный. Теплицы всем желающим выдаются просто под роспись. Дома каждому выдаются со всеми пристройками тоже «за красивые глаза», да, за «некрасивые» тоже выдаются. Скот поселенцам раздаётся. Перемещение этих переселенцев иногда аж из Испании до Астрахани или Миасса через Ригу – бесплатно. А сколько стоит «набор переселенца»? Ведь каждая крестьянская семья бесплатно получает и косы, и серпы, и топоры, и гвозди, даже пару плугов (один – плоскорез) и борону. А ещё он из своих денег оплачивает суммарно несколько тысяч солдат и офицеров. В каждом городе есть гарнизон. Ведь практически все они сейчас на границах. Вокруг дикие степняки и воины там не пузо на печи чешут, а регулярно вступают в стычки с беспокойными соседями и даже гибнут, не смотря на явное превосходство в вооружении и выучке.

Была и ещё одна беда. Пётр попросил бывшего французского шпиона посчитать и её. Очень не утешительные выводы. В Вершилово по сравнению с 1618 годом, годом его здесь появлением, инфляция составила более трёхсот процентов. То, чего он боялся, свершилось. Самое смешное, что товара вокруг полно. Вот только местные его не покупают, и, следовательно, денежная масса нарастает. Вершиловцам не нужны фарфоровые вазы. Не нужны огромные зеркала. Нужна еда и одежда. Вот они и дорожают. Уже многие во Владимир по первопутку отправляются. Там продукты в разы дешевле. И ткань гораздо хуже, но и гораздо дешевле.

Можно к тем деньгам, что посчитал Пьер, добавить прибыль от деятельности десятка банков, размещённых по всей Европе. Тогда получится даже серьёзная прибыль. Но! Везти сюда эти деньги, значит, ещё больше раскрутить инфляцию. Пока Пётр решил пустить, наконец, в работу золото, добытое в Миассе. За эти пять лет его набралось больше тонны. Лежало мёртвым грузом в подвале дворца. Что ж, значит, пришло его время.

Он всё считал, что слишком медленно Россию вытаскивает из той ямы, куда её бездарные правители ввергли. А оказывается, наоборот, слишком быстро. Ладно. В этом году недостающие триста тысяч найдём. Сейчас химики уже разработали способ переработки золотого песка и самородков. Почему-то генерал Афанасьев думал, что золото, которое добывают, промывая песок в реках, не содержит примесей. Остудил его энтузиазм Пьер Вернье. Оказывается, что там лишь чуть больше половины – золото. Ещё около сорока процентов – серебро, и до кучи медь. Азотной кислотой можно разделить. Только уж больно дорого доставалась пока эта кислота. Вот Пётр и дал химикам задание попытаться извлечь золото из сплава другим путём, и лучше, если там ещё и ртути не будет. Через месяц ему принесли результаты. Оказывается, можно и с помощью серной кислоты. Для этого гранулированный сплав разварили в чугунных котлах в концентрированной серной кислоте при 300—350°. Серебро перешло в растворимую сернокислую соль, а золото осталось в осадке. Раствор слили, золото промыли и переплавили. В раствор же добавили воды и вытеснили из него серебро металлической медью. В результате всех этих «опытов» Пётр получил шестьсот тридцать килограмм золота и более полутоны серебра. Что ж, рубль это три грамма золота и двадцать семь граммов серебра, значит, можно начеканить двадцать одну тысячу золотых червонцев и двадцать тысяч серебряных рублей. До трёхсот тысяч ерунды не хватает. Есть ещё ведь и старые запасы. Будем считать, что в этом году сработали «в ноль».  

Большая часть денег уходила на переселенцев. Чуть меньше на Урал, там есть лес. А вот поволжские Мариинск, Красноглинск, Васильевск, Царицын, Самара и Астрахань, а так же Михайловск и Димитровград на Белой требовали сплавлять огромное количество леса, для строительства самих городов, да ещё леса и угля на отопление зимой. Дорого! А ведь на следующий год ещё запланировано переселять людей в Саратов и основать два новых города на Урале – Магнитогорск и Молотов, на месте Челябинска. Опять куча денег? Хотя, можно пока переселение в Миасс и Белорецк остановить. Пусть население увеличивается естественным путём и пусть пока займутся улучшением инфраструктуры. Больницы пусть строят, храмы, школы, дороги, пристани, стадионы.

Ещё одной огромной тратой на следующий год будет «Покорение Крыма». Сейчас корабелы со всего мира в Днепропетровске и Смоленске строят огромную флотилию речных судов с почти плоским дном и двумя мачтами с косыми парусами. Как только Днепр вскроется, отправимся «покорять». Вершиловский оружейный завод в три смены без выходных штампует патроны и снаряды. Готовы будем лучше, чем во время принуждения поляков к миру.

Присоединять Крым к России Пётр не собирался. По той простой причине, что весь юг полуострова – это османские земли. Конечно, захватить можно и эти города, но вот удержать. Этим товарищам только море переплыть, да ещё и с Азова могут через Керченский пролив силы перебросить. Да и переселять туда просто некого. Князь Пожарский с Михаилом Фёдоровичем и патриархом Филаретом это уже сто раз обсудил. Цель этого нападения – уменьшение количества мужского боеспособного населения Крыма и возвращение на Родину всех рабов, даже если они обасурманились и вступили в смешанные браки. Заберём рабынь вместе с детьми и воспитаем этих детей в православии и любви к родине их матерей, то есть России. Единственная крепость, что останется за русскими это Перекоп. Нужно закрыть татарам выход с полуострова. От Перекопа до Днепра километров семьдесят. Построим город на Днепре, или захватим Ислам-Керман, и хорошую дорогу до Перекопа отсыпим щебнем и гравием. И будем посмотреть, как без набегов на Русь будет процветать это разбойничье гнездо.

Но это всё планы на следующий год. Сейчас надо решить, как изменить «политику партии», чтобы и в следующем году в минус не уйти. Напрашивается пусть и не популярная мера, но необходимая – керосиновые лампы и керосин нужно не выдавать бесконтрольно, а продавать. Это может и инфляцию чуть снизит. Второе мероприятие, которое пришло в голову Петра может денег сразу много и не принесёт, но делать его нужно и даже не так, нужно было делать ещё вчера. Все города, что завязаны на нём и на Вершилово должны снабжаться тканью произведённой в этих городах. А значит, нужно больше сеять льна, крапивы и конопли. И нужны фабрики, что всё сырьё переработают, и нужны фабрики готовой одежды. Ещё нужно простимулировать овцеводство и верблюдоводство. С яками и овцебыками пока ничего не понятно. Их надо переселять, скорее всего, на север.

Как-то Афанасий Иванович смотрел по телевизору про российского подвижника, который хотел создать в заполярье плейстоценовый парк. Заселить тундру овцебыками, яками, дикими монгольскими лошадьми, северными оленями. Почему бы не начать это на четыреста лет раньше. Смотришь, за четыреста лет-то размножатся.

Событие четырнадцатое

Силантий Коровин проснулся от детского плача, младший сынишка, которому вчера только три месяца исполнилось, опять захотел, есть, а может, просто мокрый. Жена разберётся. За окном свистела метель. Она выдувала тепло, проникая в малейшие щели дома, она билась в окна. Ей тоже было холодно. Надо вставать. Как ни натягивай на себя одеяло, а если в доме холодно, то мало это поможет. Ещё и сынишку малого простудить можно.

Силантий рывком сел на кровати и принялся засовывать ноги в обрезанные домашние валенки. И валенки холодные. Среди ночи он уже подкидывал дрова в голландку, и теперь их возле печи нет. Нужно идти в холодные сени и набирать холодные дрова в охапку, прижимая к себе. Брр! Сам ведь виноват, мог вечером и побольше дров к печи наносить. Лень? Нет. Устал. Замёрз. Целый день вчера на ветру по верфи носился. Принимал очередные законченные корабелами плашкоуты (голландское plaatschuit от plaat — плоское + от schuit — лодка).

Огромный флот строит Пётр Дмитриевич в Днепропетровске. Сотни и сотни корабелов со всех земель набраны.

Корабли были большие. Одна мачта была укреплена намертво и несла прямой парус, но могла подниматься и вторая мачта, на неё уже мог ставиться косой парус — аксель, то есть парус, который ставится вдоль судна. Кроме парусов плашкоут шёл и на вёслах. На корме судна была воздвигнута крытая конюшня. Люди они могут и дождевиком прикрыться, а вот лошади под холодным весенним дождём простыть могут, а там, в дикой южной степи, и перегреться от палящего солнца.

Весною князь Пожарский должен подъехать с вершиловским полком и кроме того отправятся покорять Крым и стрельцы смоленского полка. Сейчас полковником у них Фома Исаев, что раньше был товарищем воеводы Смоленска Юрия Андреевича Сицкого, сына главы Поместного Приказа Андрея Васильевича Жекла Сицкого. Стало быть, отправятся вниз по Днепру до татарской крепости Ислам-Кермен или, как её ещё называют - Аслан-Кермен больше трёх тысяч человек и коней. Крепость эту, по словам гетмана Лукаша Сагайдачного, что вместе со своими казаками помогает строить флот, основал не так давно крымский хан Менгли I Гирей. Название в переводе означает исламская крепость. Лукаш же крепость называет по-своему - Аслан-Городом.

Плашкоутов за раз строили по двадцать штук. Сейчас вот готовы уже восемьдесят корабликов и сегодня двадцать следующих заложат. Много проблем в связи с этим в Днепропетровске. Самая же главная это мастера корабельные. Их сейчас в городе живёт почти полтысячи человек. Двадцать больших казарм пришлось выстроить. Куда их девать потом только? Так ведь мастера эти ушлые оказались. Увидели, как люди в Днепропетровске живут, и давай семьи выписывать к себе. И каждому сразу дом подавай. Уже больше двух десятков новых семей и здесь образовалось, голландцы да немцы, что помоложе и холосты, всех невест уже окрутили.

А ведь кроме проблем с корабелами есть и ещё целых четыре проблемы. Весною построили на берегу Днепра четыре новых фабрики. Первая занималась переработкой льна и конопли. Выпускала эта фабрика нить и очёс, а ещё передавала на вторую фабрику семена льна и конопли. Там же из них готовили семенной материал, тщательно выбирая самые крупные и неповреждённые семена. Только это побочный продукт фабрики. Основной же - масло. Четыре сорта масла производила фабрика: конопляное, льняное, смешанное и рафинированное, то есть очищенное. Очистка эта придумана химиками вершиловскими. Сначала нерафинированные масла при температуре 20 - 30°С обрабатывают водным раствором уксусной кислоты концентрацией 5-8 % в количестве 1 - 3 % к массе масла, а затем водным раствором силиката натрия концентрацией 13 - 14 % в количестве 2 - 6 % к массе масла. Все эти учёные слова пришлось выучить Силантию, хоть и не просто пришлось. Только когда сам поучаствовал в этом действе, стал понимать, что к чему.

Главная же фабрика была третья. Там из льняной и конопляной нити ткали ткань. Конопляная шла в основном на паруса, льняная же и смешанная на одёжку. Четвёртая фабрика из пеньки канаты и верёвки делала. Много ведь и парусов и такелажа нужно для трёх сотен планируемых плашкоутов.

Так ведь и кроме приготовления к войне с Крымом хватает делов у Силантия. Ведь Днепропетровск уже в два раза больше Смоленска. Почти пять тысяч жителей. Пусть часть корабелов и уедет весною, всё равно больше четырёх тысяч останется, да новые ведь всё подходят и подходят. Недавно опять Якоб Ротшильд морисков из Гишпании привёз. Набирал он их для Днепропетровска специально. Мастера были непростые. Порох делали. Чтобы не взорвали они при своём опасном производстве полгорода, поселили пороховых дел мастеров на выселке. Селитру привозили из Вершилова, а серу тот же Ротшильд и младший Буксбаум везли из Европы. По весне же должны и серу начать свою применять, новость пришла хорошая, что на Волге нашли большие залежи её и даже целый город под это дело князь Пожарский основал. Коровин, узнав о том, только головой мотнул, сколько же это городов уже Пётр Дмитриевич основал. Ни как не меньше десятка.

Событие пятнадцатое

Якоб Майер Ротшильд вытянул ноги поближе к камину и принял у страшненькой служанки глиняную кружку с подогретым вином. Понюхал, не обманул ли кабатчик. Нет, аромат гвоздики и каких-то ещё других трав присутствовал.

- Ваше Высокопреосвященство, вы ведь не вино пить меня сюда затащили? - Якоб старался не смотреть на сидящего напротив кардинала, тот был стар. Бельмо на левом глазу, слезинки в уголках глаз, желтоватая морщинистая кожа, редкие седые волоски, пробивающиеся на подбородке, почти полное отсутствие зубов. Неприятное зрелище. Со всем эти примирял только проницательный взгляд единственного правого глаза. Словно вечность на тебя смотрела.

- Отчего же, именно за этим, - кардинал отхлебнул из своей кружки, - Ещё мне просто хотелось посмотреть на тебя, иудей.

За окнами небольшой vinariae (таверны) была зима. Не русская зима с белым пушистым снегом, испанская, с нудным холодным дождём. Снежинки тоже пролетали изредка, но коснувшись земли, превращались не в сверкающее на солнце белое покрывало, превращались в грязь.

- Барон Российской империи, Ваше Высокопреосвященство, - приподнял Яком кружку, как бы салютуя кардиналу.

А ведь на самом деле «барон». Фамилия Ротшильд заимствована с немецкого (zum rothen Schild — «с красным щитом») и произошла от дома, в котором семья жила много поколений (в то время у домов не было номеров и их различали по цветовым табличкам). Дом находился в еврейском гетто Франкфурта-на-Майне. Его отец Рафаэль Ротшильд занимался торговлей различными товарами и обменом монет, был личным поставщиком монет для принца Гессенского.

Отец умер два года назад. Матери Якоб почти не помнил, она умерла молодой, почти сразу после рождения единственного сына. Воспитывала его сначала бабушка – Эстер, а затем её дочь и младшая сестра отца – Фогель. Кроме Якоба в доме под красным щитом жили ещё без малого тридцать человек. У дедушки - Ицхака Хана Ротшильда было четверо выживших детей. Кроме уже перечисленных было два младших брата отца: Мозес и Эльханан. И у каждого жена и четверо детей, а у тех свои дети. Когда Барак Бенцион приехал во Франкфурт в поисках никому до этого не известных и не нужных Ротшильдов, то согласился переехать в Московию только он – Якоб. В прошлом году откликнулся на приглашение Якоба переехать в Вершилово его двоюродный брат Саломон, сын Эльханана. Он приехал с женой Эвой Вецлар и двумя детьми Йосефом и Ицхаком. Саломон был на пару лет старше Якоба. Повидавшись с братом и устроив его в Вершилово в своём вечно пустующем доме, Якоб уже неоднократно пожалел, что перетащил этого «родственничка» к себе. Все разговоры только о деньгах. Разве в жизни ничего нет кроме денег?

Когда ему было три года, Якоб начал учиться читать и писать на иврите. Дедушка с тётушкой прочили ему блестящую карьеру раввина, и поэтому в 1609 году отец отослал его в школу раввинов в Фюрт, пригород Нюрнберга. Там разрешали селиться евреям. Майеру достаточно легко давалась математика, что было хорошим подспорьем в мире финансов. Можно было выбирать между стезёй раввина и жизнью продолжателя дела отца и деда. Выбрал за него случай, или Барак Бенцион, или всё же князь Пожарский. Якоб не жалел, что последовал за Бенционом. Где нищий еврейский раввин и, где он – Барон Российской империи и сподвижник того самого князя Пожарского.

Снова подошла та же самая страшненькая служанка и почти бросила на стол глубокую тарелку с какими-то орешками или клубеньками. Ротшильд оторвался от игры кто кого переглядит с кардиналом и удивлённо посмотрел на девушку. На скуле был отчётливо виден синяк и сейчас его собрат наливался и под глазом.

- Позови хозяина, - сжал кулаки Якоб.

Служанка что-то пискнула и убежала. Ротшильд протянул руку, взял из тарелки орешек, и попробовал. Приятный вкус миндаля, и ещё неуловимые нотки, но тоже приятные.

- Ваше, Высокопреосвященство, вы звали меня? - к столу протопал небольшой, но грузный хозяин таверны.

- Я звал. Что это за орехи? – поднял голову Якоб.

Этого человека он не знал. Он явно был новичком в Сантандере. Любой старожил этого города считал Якоба богом или дьяволом, но только не пустым местом. Трактирщик мазнул взглядом по осмелившемуся зайти в его заведение еврею и процедил сквозь зубы:

- Чуфа, - после чего развернулся и попытался уйти.

- Всю, сколько есть упакуй в хорошие мешки. Я у тебя её покупаю. Ещё я покупаю твою таверну, и хозяйкой в ней будет та служанка, что ты бьёшь.

- Я не собираюсь ничего продавать иудею, - фыркнул грузный, и, преданно посмотрел на кардинала, ища поддержки.

Якоб тоже перевёл взгляд на собеседника, интересно было, как тот прореагирует. Реакция священника Ротшильда озадачила. Тот задребезжал мелким смешком.

- Зачем тебе это, барон? – продолжая хихикать, вперился совершенно не смеющимся глазом в него кардинал.

- Как-то ученик пожаловался раввину на несовершенство мироздания. Рабби Мендл из Коцка ответил: «Ты мог бы сделать лучше? Если да, чего же ты ждёшь? Принимайся за работу!», - пожал плечами Якоб.

- Барон? – поскучнел трактирщик. До него стало доходить, кто сидит в его таверне у камина, - Она разбила кувшин с вином. Всё вечно валится у неё из рук.

- Зачем же ты держишь в служанках такую? – удивился и кардинал.

- Это не служанка. Это моя дочь, - совсем сник допрашиваемый.

- Ха-ха-ха! – согнуло приступом смеха его Высокопреосвященство.

- Упакуй орехи, - буркнул Якоб, и принялся отхлёбывать вино, дожидаясь пока просмеётся кардинал.

Франси́ско Гóмес де Сандовáль-и-Рóхас, 1-й герцог Лерма, которого папа Павел V в 1618 году произвёл в кардиналы, был отослан от двора и три года находился в опале. Перед смертью в 1621 году предыдущий король Филипп III его не помиловал, а его преемник Филипп IV, на которого влиял егофаворит граф-герцог де Оливарес, велел посадить Лерму под домашний арест и взыскать с него миллион дукатов. Заступничество папы спасло бывшего фаворита от дальнейших репрессий. А сейчас граф-герцог заставил старика ехать на север в Сантандер и разобраться в происходящем там. Переезд дался герцогу тяжело.

- Как выращивают эти орехи? – герцог всё ещё мелко дребезжал.

- Это не орехи, … сеньор. Это маленькие клубеньки на траве похожей на осоку, - чуть помедлил, но всё же поклонился легко хозяин таверны.

- Тем лучше. Я куплю десяток мешков, если достанешь.

- Как прикажите, сеньор, - чуть ниже склонился грузный, почувствовав выгоду.

Кардинал отсмеялся и сейчас снова разглядывал Якоба.

- Это самый красивый город, который я видел, - герцог растянул тонкие губы в подобии улыбки.

Это было правдой. Вроде бы ничего, что вызывало бы удивление, всё это есть и в других испанских городах, да, наверное, и в любом большом городе Европы. Черепичные крыши? Разве черепица чудо? Только все крыши. И черепица не пёстрая, она подогнана по цветам. Не чудо, но красиво. Мощеные улицы? И что? Вот только все улицы, и очень тщательно подогнаны камни. И выложены они кругами. Красиво. А по краям мостовой предусмотрены дорожки из красного кирпича, а для стока воды между мостовой и «тротуаром» положены половинки труб. И самое главное, ходят нанятые алькальдом люди и подметают эти мостовые и тротуары. И никто не выбрасывает из окон мусор, не выливает содержимое ночных горшков. Чистота.

А окна? Во дворцах знати, в богатых храмах и соборах в окна вставлены цветные витражи. Тоже ведь не чудо. Да, как бы ни так. Огромные застеклённые прозрачным стеклом окна. Герцог не был бедняком, он был одним из самых богатых людей королевства, но застеклить целый город, даже и ему не по силам. И совершенно выбила из колеи герцога Лерму «стена смеха». Под козырьком из листовой меди на стене обычного дома были укреплены четыре огромных зеркала. Такое зеркало стоило не менее трёх тысяч эскудо. А четыре зеркала? Он увидел их проезжая в карете и рассматривая этот чудный город. Перед зеркалами гримасничали мальчишки. Зачем? Герцог приказал остановить карету и, подозвав слугу, с его помощью доковылял до зеркал. Это было неописуемо. Зеркала были кривыми и выдавали не настоящее изображение, а искажали его. У человека раздувало голову, или искривлялись ноги, или талия превращалась в осиную. Как это сделано и зачем? А мальчишки заливались хохотом, кривляясь. И даже степенные матроны, проходя мимо, застывали на миг, показывая уродцам в зеркалах языки. Бред. Кто и зачем это сделал? Кардинал под конец не удержался и попытался осенить своё плоскоголовое отражение крестом. И захихикал. Так комично повторил его жест плоскоголовый.

- Деньги. Чтобы навести в городе такой порядок, нужны деньги? – услышал Ротшильд.

- Деньги конечно нужны, Ваше Высокопреосвященство, - кивнул Якоб.

- Только это не всё. Так ведь. Как вывести воров и грабителей, отвадить нищих? Тут ведь деньги не помогут.

- Испания уже больше ста лет вывозит из Нового Света золото, серебро и другие ценности. Разве это помогло Мадриду стать красивым, чистым, безопасным городом? Кто мешает построить печи по обжигу известняка и, получив известь, покрасить стены домов. Разве здесь главное деньги?

- Хороший алькальд? Только де ла Серда это всего лишь вечно пьяный толстяк, - кардинал усмехнулся на мгновение, представив, что всё это чудо сотворил заикающийся пузан.

- Вы передайте, графу-герцогу, Ваше Высокопреосвященство, что тут нет слуг дьявола и нет повстанцев. В Сантандере живут мирные счастливые люди, живут купцы и мастера, сюда привозят товары со всего мира. Я вожу товары из Пурецкой волости. У вас пропадают войска? Может быть, бог не хочет, чтобы его любимый город осквернили и разграбили. Мне кажется, что он ясно высказал свою волю. Идущие устроить здесь ад попали туда сами. И ещё, - Якоб допил вино и поставил кружку на столик, - ведь Господу может надоесть заниматься слугами и он примется за господ. Отправит в Преисподнюю того, кто посылает войска сюда. Вот так и передайте.

Глава 6

Событие шестнадцатое

Этот съезд Пётр Дмитриевич Пожарский задумал ещё осенью. И вот сегодня 25 декабря 1626 года все делегаты, наконец, собрались. Проходило мероприятие в актовом зале Академии Наук. Зал мог вместить и гораздо больше людей, но уж сколько есть. Всем участникам перед началом в фойе вручили медали. Чтобы никому мало не показалось, Пётр текст на медали придумал заковыристый: «Делегат I Всероссийского Съезда селекции Канабиса». Пойди, догадайся. На самом деле всё просто, и на обратной стороне медали зелёной эмалью был нарисован лист конопли.

Сannabis – это латинское название конопли. А задумал это мероприятие Пётр, когда столкнулся с нехваткой пеньки для канатов. А ведь до этого он был уверен, что все канаты в мире делаются из русской пеньки, которую жадные европейские купцы скупают у лопоухих русских за бесценок в Архангельске. Частично это оказалось правдой. В Архангельске и, правда, за бесценок скупали пеньку. И было её в целом не мало. Только вот Пётр строил сейчас на Днепре целый флот, цены сразу взлетели до небес. А ещё он построил фабрику по переработке конопли, и фабрику по производству канатов, и фабрику по изготовлению парусов, и фабрику по производству конопляного масла. А сырья – чуть, и оно страшно подорожало. Да ещё и аглицкие купцы взвыли. Хреново получилось.

Нужно было срочно увеличивать площади под эту культуру, ну и, естественно, увеличивать урожайность. В конце октября сотня стрельцов разъехалась по всей стране с целью разыскать и доставить в Вершилово крестьян и дворян, преуспевших в выращивании конопли. Опытом будут делиться. Понятно, что и все селекционеры Вершилово были приглашены на «Съезд». Ещё Пётр позвал несколько химиков, ведь из конопляного масла изготавливают олифу, лаки и краски. Используют его также и в мыловарении. Ну, и фармацевтов. Это в двадцать первом веке таблетки. Сейчас всякие отвары и настои. И совсем не последнее место среди них занимают лекарства из листьев, семян, цветов и даже корней конопли.

Три дня Пётр слушал косноязычные «доклады» крестьян. Слух, уже привыкший к изменившейся речи Вершилова с трудом продирался через все эти: ежи, токмо, надысь, вельми понеже. Только это не главная беда. Главная – это переводить старорусские меры в нормальные. Четверти, осьмины, чети, вершки, сажени, кади, фунты, пуды, аршины, локоть «московский», локоть «иванский», пядь, цебр, куль, гарнец и ещё и ещё. Как сами-то не путаются?

Тем не менее, полезную информацию удавалось выудить. Так Пётр понял, что конопля растение двудомное. Причём, имеют оба пола свои названия. Мужские называются посконь, а женские – матерка. При этом посконь созревает на 20 дней раньше матерки. И это проблема. При возделывании конопли для получения волокна высокого качества, сбор её производится до вызревания семян, одновременно мужских и женских стеблей. Волокно высшего качества получается при возделывании исключительно на волокно без цели одновременного получения семян. В последнем случае качество и волокна и семян получается посредственным. Но ведь нужны и семена для того, чтобы садить на следующий год. А на масло?

Пенька́ — грубое лубяное волокно, полученное из стеблей конопли. Добывают путём долгого (до трёх лет) отмачивания конопляной массы в проточной воде. Три года! Да где столько ручьёв и рек найти? Дальше, ещё хуже. Урожайность получилось посчитать. Вышло от 5 до 10 центнеров с гектара. А с центнера получается только 25 килограммов пеньки. То есть урожай - от центнера до двух с половиной центнеров с гектара. Это мало.

Ещё получилось выяснить, что конопля лучше растёт в более южных областях, а значит нужно выращивать её во вновь создаваемых городах на Волге и Белой. Конопля к тому же сильно обедняет почву и если не вносить навоз и золу, то второй раз на этом же участке сажать не стоит, так как урожай будет совсем плохой.

Были и ещё плохие и хорошие новости. Так один из дворян сказал, что когда был в Шемахе, то видел там плантации конопли и они в два раза выше и гораздо толще. Что ж, придётся туда отправлять людей за семенами. Хотя, может дело в климате. Обязательно нужно попробовать посадить в Астрахани, пока это самый тёплый русский город. А ещё Пётр вспомнил про Украину. В Запорожье тоже не холодно. Нужно будет и там попробовать народ заинтересовать. И про Воронеж с Белгородом забывать не следует. Нужно только операцию по покорению Перекопа начать и кончить.

Всем делегатам князь сообщил, что его люди будут скупать пеньку для фабрик, построенных в Смоленске. Смоленск ближе Архангельска. И приём будет не ограничен. Сколько привезёте, столько и возьмём. А чтобы был дополнительный стимул везти пеньку в Смоленск, там изделия фабрик: парусина, верёвки, прочные мешки, масло очищенное и перебранные хорошие семена, будут отпускаться с серьёзной скидкой.

Пришлось озадачить химиков, нельзя ли сократить трёхлетнее вымачивание, может щелочи или кислоты справятся. Главное, не ухудшить качества. Аптекарей князь тоже озадачил. Из сбивчивых рассказов крестьян и своих травниц он понял, что в конопле есть анальгетики и антибиотики. Пусть повозятся. Вон со слов одной из бабок, кашица из листьев конопли лечит простуду на губах, то есть Герпес. Совсем не плохо. А ещё эта же кашица снижает боли от ушибов. Нужно будет немцев и голландцев подключить. Пусть для полка подготовят.

Будем считать, что с пользой провели предновогоднюю неделю.

Событие семнадцатое

Трофим Силыч Акинфиев вышел от Государя мокрый с головы до ног. И не водой его царь батюшка окатил. Взмок сам, отчёт ежемесячный представляя. Крутенько жизнь изменилась у бывшего дьяка. Ещё сто раз посчитать надо, что лучше, сидеть в сытости и забвении городовым дьяком где-нибудь в Нижнем Новгороде или, как сейчас, быть Судиёю и дьяком одновременно Приказа Дорожного Строительства. Да, на Москве отгрохал себе Трофим Силыч каменную домину в два поверха, да с мезонином ещё.

К мезонину архитектор Модерна из Вершилова ещё и балкончик с витыми прутьями присобачил. Красиво. И нет на Москве второго такого. Бояре косятся и от зависти готовы всякие неправды на Акинфиева возвести. Если б, не заступничество Петра Дмитриевича Пожарского и самого Государя императора давно бы строил тропинки в Сибири Трофим Силыч.

Да, что дом? Он в том доме и не бывает почти. Вечно в разъездах. Не маленькая ведь Российская империя. Где та Рига, куда сейчас дорогу тянут из Полоцка? А где Псков с Нарвой? А Казань? И везде нужно побывать и всё проконтролировать. Чуть не доглядишь, и разворуют деньги и не построят дороги, а ещё хуже, построят, а она осенью просядет. Нарушили, значит, проект. Исправлять треба, а за чей счёт.

Доклад Государю происходил десятого числа каждого месяца. Вот и сегодня, десятого января 1627 года Трофим Силыч с целым тубусом карт с самого утра дожидался, пока Михаил Фёдорович выберет время для беседы с ним. Редко, когда десятое число приходилось на большой церковный праздник, доклад переносился на пару дней. Сегодня праздника не было, Рождество Христово прошло, а Крещение ещё не наступило.

Летом доклад императору выглядел так, приносит Акинфиев карту Государю, где красным карандашом отмечена дорога, что за месяц построена. Михаил Фёдорович её измеряет, проверяет цифры в грамотке по расходам на дорогу и, попеняв, что мало прошли за длинный месяц июль или Липень, (в этом месяце цветут липы) подписывал грамотку, что отчёт принимает. Тогда вместе с Государем дорогу красную перекрашивал дьяк в коричневый цвет.

Зимою же дорог никто не строил. Нет, людей можно заставить или большими заработками прельстить и они чего-то построят. Только настанет весна, земля растает, побегут ручьи и дорога или провалиться может или вообще её размоет. Нет. Хоть и коротко лето, а строить дороги князь Пожарский уговорил императора только до конца сентября (вересеня). Только забот у судии Приказа Дорожного Строительства зимою не меньше, а в разы больше. Нужно на большой карте Российской империи нанести прямую линию жёлтым карандашом до очередного города, в коий и будет дорога тянуться. Потом по этим местам нужно направить картографов, чтобы они все более тщательно на малых картах изобразили. Дальше уже прямую линию приходилось искривлять. Много чего при этом учитывая. Тут брод через реку в нескольких верстах от намеченного пути, там большое село или малый городок в стороне остаются, в третьем месте скалы из земли торчат.

Уже с искривлённой и нанесённой на большую карту дорогой отправлялся дьяк к Михаилу Фёдоровичу. Иногда и он исправлял чего. Так при прокладке дороги до Новгорода Великого искривил Государь жёлтую линию, чтобы прошла она через Спасо-Преображенский монастырь в Старой Руссе. В Смутное время монастырь неоднократно опустошали шведы. В подробной описи Старой Руссы, произведённой боярином Александром Игнатьевичем Чоглоковым в 1625 году, через 8 лет после освобождения города от шведов, указывалось, «что Спасский монастырь на посаде разорён, и дворы около него выжжены». После шведского разорения старанием игумена Авраамия в 1626 году была восстановлена церковь Преображения Господня с устройством в ней вместо деревянной каменной паперти. Кроме того, после разорений XVI века в монастыре существовали две деревянные церкви: Рождества Христова и Сретения Господня. В том же 1626 году была построена каменная трёхъярусная колокольня, а деревянные церкви Рождества Христова и Сретения Господня были заменены каменными. Государь за монастырём присматривал. И зело обиделся на Акинфиева, что он дорогу решил проложить от Смоленска через Невель и Псков. Император же нарисовал через Великие Луки, потом на Старую Руссу и дальше в обход озера Ильмень.

Пришлось даже в том случае Петру Дмитриевичу вмешиваться. Дорога через Псков в разы важней, ведь дальше она ответвлялась на Нарву. А только на помощь сыну пришёл патриарх Филарет. В результате решили обе дороги строить.

После утверждения у Государя жёлтой линии начинались подготовительные работы. Где лес надо выкорчевать, где склады построить и щебень с гравием туда по снегу на санях завезти. Где мост деревянный через реку кинуть. Да много чего ещё. Сейчас вот досталось Трофиму Силычу, что больно петлявистая дорога от Полоцка до Риги. Так разве он виноват, что река Двина петляет, Прямую-то линию нанести можно, а потом что, десятки мостов строить? А как корабли будут ходить под мостами? Ох, тяжела она государева служба.

Сейчас дороги строились сразу в несколько направлений: на Казань (уже за Чебоксары перебралась), на Ригу и от Москвы на Киев через Брянск и Чернигов. Взмок же ещё Акинфиев и от того, что объяснял Михаилу Фёдоровичу, что прошло уже два года и нужно будет шведов освобождать по уговору с королём Густавом. А где рабочих брать. Есть, вестимо, ляхи ещё и литвины, но ведь три дороги, а не одну тянуть надо. Тут конечно чуть покривил душою дьяк. Часть шведов не могла себя выкупить, часть решила остаться на строительстве вольнонаёмными. Да ещё и чухонцы прознали, что денежку неплохую можно заработать на строительстве, так что за дорогу на Ригу сильно Трофим Силыч не переживал. На дорогу до Киева пленных ляхов и прочих разных из пригнанных князьями Пожарскими тоже хватало. А вот с дорогой на Казань сложнее.

Государь дьяка отругал и потом, уже чуть смягчившись, усмехнулся.

- Год протянуть тебе надобно, а потом татарвы нагонит тебе Пётр Дмитриевич.

Дай-то бог.

Событие восемнадцатое

Январь прошёл бездарно. Пришлось всё бросить и заниматься пароходом. Генерал Афанасьев точно был далёк от теплотехники. Читая книги про Цусиму, он натыкался на термины вроде «котёл двойного или тройного расширения», но кроме общего ощущения, что такие котлы экономичней и мощнее, наверное, ничего из этих книг не вынес. Ещё там, в экстренных ситуациях заклёпывали клапана. И что из того? Зачем сейчас эта информация? Лучше бы писали - чугунные там детали или стальные.

С единственным пароходом Вершилова всё лето случались несчастья. Он несколько раз натыкался на топляки и лопасти винта гнулись. Пётр был далеко, и повлиять на ситуацию не мог. Его механики пошли своим путём, они сделали винт страшно массивным. В результате мощность и без того не очень большая ещё упала. Только ведь и это не помогло, кораблик налетел на мель, причём, каменистую, и вал согнуло и винт покорёжило.

Пётр Дмитриевич осмотрел вытащенный на берег пароходик и стал думать. Напрашивалось два решения. Первое, это сделать шаг назад и заменить винт колёсами. Может быть, не зря предки гоняли по рекам колёсные пароходы. Это потом понастроили плотин и гидроэлектростанций, сейчас мелей хватало. Топляками же Волга просто кишела. Кто виноват? Понятно, князь Пожарский. Он все леса уже на Руси извёл на строительство городов на Волге и Белой, да на отопление зимой этих городов. Плывут и плывут всё лето плоты по рекам.

Ладно, виновного нашли, теперь нужно решить, что делать. А делать решили с механиками следующее. Во-первых, строить два парохода. Первый будет с колёсным движителем. Второй чуть усовершенствуем, сделаем винт чуть повыше и закроем его в ящик из прутьев. Только это ведь не все беды. В цилиндре при разборке двигателя осенью обнаружили серьёзный задир. Первый цилиндр был отлит из меди. Подумали, поприкидывали, и отлили почти все запчасти из чугуна. Как раз накопилось прилично изношенных и сломанных рельс.

Пока механики точили, строгали, подгоняли и собачились, Пётр решил переговорить с самыми опытными кормщиками. Как не посадить корабль на мель? Оказывается, товарищи запоминают ориентиры. Ну, не дебил ли?Ведь на реках в будущем будут бакены, а, следовательно, и бакенщики. Ладно, стальные тонкостенные буи сейчас ещё не изготовить, а если и удастся сделать, так всю Волгу им утыкивать – разоришься, да и разворуют. Железо пока очень дорого. Но кто мешает, эти ориентиры установить на берегу в виде, скажем, большого креста. Увидел крест, значит, напротив него мель. И попробуем сделать бакены для указания фарватера деревянными. Мели постоянно меняются, поэтому за бакенами нужно следить. Получается, что надо напротив мелей организовывать деревеньки и селить в них бакенщиков. Они же потом будут и фонари зажигать на бакенах. И тогда можно плыть не только днём, но и ночью. Хотя бы без парусов и вёсел, просто спускаться по течению. За ночь корабль и сам несколько десятков километров преодолеет.

Ясно, что есть закавыка. Татары, башкиры, ногаи, калмыки и прочая нечисть, в том числе и волжские казаки, эти деревеньки будут грабить и даже вырезать, а молодых и здоровых пейзан обращать в рабов. Получается, что просто деревеньки не получится. Нужна крепость, гарнизон, снабжение. Нужны деньги. А ведь в прошлом году и так в минус ушёл. Ещё одно смущало. Проплывая по Волге на теплоходе в конце двадцатого века, генерал Афанасьев поражался пустынностью её берегов. Почему эти плодородные земли пустовали? Не было народу, чтобы их заселить? Холодные зимы с метелями? Вечные ветра, так как нет лесов? Отсутствие топлива зимой?

Что ж, нужно сажать леса. Забьём это в план на следующий год. Кресты как ориентиры тоже поставим. Ну, и попробуем хотя бы по одной крепости у этих крестов и по одной деревеньке в год строить. Мориски с гугенотами едут и едут. В той истории на Волге даже немецкая республика существовала со столицей в городе Энгельсе. Пусть у нас будет французская и мавританская республика. Да и про немцев стоит подумать. Там в Европе голод, война и эпидемии, наверное, не мало желающих найдётся оказаться от всего этого подальше.

До кучи заменили поршня и цилиндры и на паровозах (трамваях). Их теперь три стало. Один, как и раньше возил людей из центра Вершилово до промзоны и обратно. Второй маршрут появился только осенью 1626 года, он соединил цент Вершилова с Нижним Новгородом. Маршрут был длинный, больше двадцати километров, и по нему каталось два паровозика. И не трамвай даже, а целый поезд. Сам паровоз, два вагона пассажирские и платформа для грузов.

Рельс чугунных хватило ещё и десяток километров проложить от Нижнего Новгорода в сторону Гороховца, ну или Владимира. До Гороховца около девяноста километров, Пётр надеялся, что в этом году удастся дотянуть железнодорожный путь до этого городка. Подготовка и зимой не прекратилась. Шпалы делают. На один километр пути нужно 1840 шпал, то есть на девяносто километров чуть ли не 170 тысяч шпал. Дофига. Всей Руси целую зиму корячиться. А ведь их ещё пропитать надо. Креозот из дёгтя и каменноугольной смолы сейчас целый завод перегоняет. Чаны для пропитки шпал из меди отлили.

С одной стороны всё замечательно, а вот с другой. Сколько такая дорога железная будет стоить. Точно можно разориться. Пришлось князю пойти на непопулярную меру и с первого января проезд до Нижнего Новгорода и от Нижнего до Вершилова сделать платным. Одна копеечка. Не обогатишься. Но хоть немного денежек набежит и желающих просто «прокатиться» поубавится и чуть может инфляция снизится.

Глава 7

Событие девятнадцатое

Анри Бенни сидел на корточках перед печкой у себя в дому и подбрасывал дровишки в топку голландки. За перегородкой плакал его первенец названный в честь деда Симоном. Малышу уже исполнилось три месяца. Опять есть, небось, захотел. Как в них только влезает столько? Едят и едят каждые несколько часов. Но крики маленького Симона и подбрасывание дровишек в печь не отвлекли Анри от не дававших покоя мыслей. Вроде бы и решил уже всё, а голова, будь она неладна, опять думает, а правильно ли он поступил. Не упустил ли эту русскую жар-птицу?

Из зачумлённого Парижа поздней осенью, почти зимой они выбрались почти без происшествий. При этом совершенно неожиданно и у сестры жизнь наладилась. Один из изобретателей, что уговорил Анри перебраться в Вершилово, студиоз недоучка из Сорбонны, положил глаз на вдову, да и сладилось всё у них. В Кале их даже священник обвенчал. Теперь у сестры фамилия Мариотт. Зятя Анри зовут Жан. Интересная с ним история приключилась, когда приехали они в Вершилово и встретились с князем Пожарским. Нового родственника Бенни о его семье практически не расспрашивал, так узнал, что отец его Симон Мариотт - глава коммуны в местечке Тиль-Шатель, что в Бургундии, чуть к северу от Дижона.

Князь Пётр Дмитриевич же при упоминание Бургундии и фамилии нового жителя Вершилова изумлённо поднял глаза и стал детально выспрашивать обо всех родственниках. Оказалось, что у Жана есть младший брат Эдм Мариотт, который родился в 1620 году, мать, урождённая Екатерина Денизо и три сестры — Дениз, Клод и Екатерина. Сёстрами и родителями Жана Пётр Дмитриевич не заинтересовался, а вот о брате пару вопросов задал. А потом сказал загадочную фразу: «Наверное, он и есть». И предложил зятю написать приглашение всей семье перебираться в Пурецкую волость.

Недавно и приехали все, кто же откажется переехать в Вершилово. А вот самому Анри Пётр Дмитриевич предложил недавно в эту самую Бургундию перебраться. Вольное графство Франш-Конте Бургундия чем-то приглянулось князю Пожарскому, и он туда уже несколько человек отправил. Там нужно было купить ферму или даже замок, если получится, и начинать обустраиваться. Скупать земли у крестьян и разорившихся дворян, нанимать крестьян, организовывать производство. Богатеть. И в любом разговоре с местными подчёркивать, что в Пурецкой волости люди живут гораздо богаче, не голодают, не болеют почти, и нет там ни какой войны. А всё потому, что герцог Пожарский очень мудрый правитель. И это не враньё ведь. Это чистейшая правда. Вот сейчас в Бургундию отправлялся десяток ветеранов вершиловского полка. Все они получили от Государя императора Михаила Фёдоровича грамоты на дворянство. В Доле в банке Взаимопомощь им выделят деньги на приобретение земли, ферм, замков, кто чего пожелает. Предложил князь Пожарский возглавить эту экспедицию как раз Анри и дворянство тоже пообещал.

И не решился Бенни, сын совсем кроха, да и боязно начинать снова с нуля в незнакомой стране. Тут уже и друзья и родичи. Тут на самом деле лучший город мира. А дворянство и богатство? Ну, по-другому разбогатеет. Сейчас тем более Анри в школу во второй класс для взрослых пошёл. Закончит школу, может в институт Силикатов поступит, зять поможет подготовиться. Потом, глядишь, и одним из руководителей на фарфоровом заводе станет.

Нет. Правильно он отказался. Пусть, кто посмелее пробуют графами да боронами становиться. Нас, как сам Пётр Дмитриевич говорит, и здесь неплохо кормят.

Событие двадцатое

8 января 1627 года скончался схимона́х, или схи́мник Иона. Известие об этом прискорбном событии добралось до ушей князя Петра Дмитриевича Пожарского только 13 февраля. Добралось, избрав вестником аж самого патриарха Филарета. Не тривиальный вестник. Хотя ведь и событие не из последних в Российской империи. Монашество, а потом и схиму перед смертью принял один из членов Семибоярщины князь Иван Михайлович Воротынский младший. Тот самый Воротынский, что был вместе с Михаилом Романовым претендентом на русский престол, но шестнадцатилетнему Мишутке проиграл. Интриги. Отроком легче управлять.

Вообще, никто это время пока семиборщиной не называл. Позднее, получается, термин выдумали. После смерти Воротынского осталось из семи бояр трое: князь Борис Михайлович Лыков-Оболенский (в 1606 году пожалован в бояре Лжедмитрием I), (его жена — Анастасия Никитична Романова сестра патриарха Филарета), боярин Иван Никитич Романов (боярином товарища сделал всё тот же Лжедмитрий) и боярин Фёдор Иванович Шереметев (и этого боярином сделал самозванец).

Пётр только закончил пароходные дела и занялся доработкой первых винтовок. А тут всё колокола грянули. Пришлось идти умываться и встречать Его Святейшество. По правде сказать, дела к патриарху у Петра Дмитриевича были. Во-первых, у него чесались руки показать хоть кому-то добытые во Франции святые реликвии. Зря что ли люди мучились? Сейчас все привезённые сокровища находились в запертой на множество замков и засовов отдельной комнате дворца. Там даже постоянный пост находился, стрельцы из самых преданных и опытных менялись каждые два часа. Что хранится в запертой комнате никто кроме десятка Шустрика и самого князя не знал. Во-вторых, Пётр, награждая людей привёзших священные реликвии, отправил 118 Патриарху Иерусалимскому и всей Палестины Феофану III, письмо с просьбой наградить Саньку Гамова орденом Святого Гроба Господня. Отправил и задумался. А почему на Руси нет своих церковных орденов. В двадцатом веке этих орденов русская православная церковь множество напридумывала. Был среди них и Орден Преподобного Сергия Радонежского.

Генерал Афанасьев его даже видел. Как-то был приглашён на одно мероприятие в Киев, по поводу его освобождения от фашистских захватчиков, и Президент Украины Янукович Виктор Фёдорович был тогда награждён им. Тот самый Янукович, что и был причиной случившихся потом с Украиной бед и несчастий. После Рождества Пётр и попытался по памяти нарисовать этот орден. В целом ничего сложного. Монетный двор его отчеканил, а ювелиры доработали. Вот князь Пожарский и хотел передать патриарху два десятка коробочек фарфоровых с этими орденами. Ни чем мы Иерусалима и Ватикана не хуже.

Оказалось, что и Филарет прибыл с подарком. На освободившееся место в Боярской Думе выбрали Петрушу. Боярская Дума, в отличие от «Думы» в оставшемся в прошлом будущем, законов не принимала. Она просто была совещательным органом при царе. По всем делам выносилось решение в следующей форме: «Государь указал и бояре приговорили» или «По государеву указу бояре приговорили». Ещё это было место, откуда «черпали» воевод в самые ответственные города Руси. Петру сидеть и утверждать указы Государя, было просто некогда, а отправляться воеводой в Архангельск или Казань, вообще бред. Тогда зачем? Это и спросил у патриарха Пётр.

- Ты же, Пётр Дмитриевич, сам Мишутке присоветовал новых бояр не плодить. Только князь Воротынский не просто боярин, а самый первейший. Его место не может пустовать. Считай, что двух зайцев и убили. И место занято, и никого лишнего не возвысили. Хоть и не очень мне понятно, почему достойных людей нельзя Государю в совет выбирать. Оплот это царства.

- Это оплот смуты. Две трети заседающих в Думе побывали и при Васили и при Лжедмитрии. Они же и Владиславу корону Руси сосватали. Какая это опора? Опора вот здесь, в Вершилово, учится. Опора это те на кого рукой опереться можно. На нонешних же попробуй опереться. Перенесёшь тяжесть на руку, что на опоре лежит, а там пустота. К врагу опора переметнулась. Тот больше пообещал. И Государю императору говорил и вам, Ваше Святейшество, скажу нужно уменьшать количество людей в Думе и возможности её ограничивать. Нужно законы принимать и жить по законам, а не «по старине».

После торжественной литургии 15 февраля в соборе по случаю Сретения Господня или принесение в Иерусалимский храм младенца Иисуса Христа его родителями и награждения новым орденом боярина князя Петра Дмитриевича Пожарского и никому неизвестного десятника Александра Фомича Гамова, Пётр пригласил Филарета в тайную комнату и показал Святые Реликвии.

- Что же ты натворил, Петруша?!! – синеющими губами прохрипел Филарет, схватившись за сердце, когда осознал, что же он такое видит в неярком свете керосиновой лампы.

- Восстановил справедливость, - пожал плечами Пётр.

- Теперь ведь король Людовикус войной на нас пойдёт, а может и ещё каких государей с собой уговорит отправиться «покарать татей», - чуть отдышавшись, и не переставая креститься, прошептал патриарх.

- Не простое это мероприятие, на нас войной идти. Франция сейчас со своими гугенотами воюет, да с Англией. И потом, откуда им известно станет, что реликвии у нас? Я всё так организовал, что все должны на англичан подумать. Мы же пока подождём. Ну, а даже если и прознают, что у нас хранятся, так мы скажем, что купили у англичан. Пусть между собой воюют.

- А если всё же на нас пойдут войной? – не успокаивался Филарет.

- Ваше Святейшество, вы даже себе не представляете, как много нужно французов, чтобы вершиловский полк одолеть. Ну, приплывут они к Риге или Нарве на десятке кораблей, ну высадят, несколько тысяч мушкетёров со смешными шпажонками и десяток пушек, что стреляет один раз в час. Никто назад не вернётся. Только до этого доводить нельзя. Вы никому об увиденном не говорите. И я не буду. Подождём. А через десяток лет скажем, что купили у англичанина. Они конечно попросят вернуть. Только мы скажем, что купили за сто миллионов золотых рублей. Пусть если смогут, то выкупят.

- Страшный ты человек, Пётр Дмитриевич, боюсь я тебя, - перекрестил и Петра патриарх.

- Напрасно, Ваше Святейшество, я за Россию и за Государя, сто Франций с землёй смешаю.

Событие двадцать первое

Командор Мишель де Нойрей спешил. В этом году второй рейд до Ла-Рошели непростительно затянулся, и это грозило целой кучей проблем в ближайшем будущем. Обычно второй рейс с переселенцами два его корабля заканчивали в самом начале зимы в Риге. Дальше уже подготовленные сани доставляли переселенцев до Смоленска, где они пересаживались уже на ждущий их обоз из Вершилова. Удобно. Не нужно каждый раз скупать лошадей и повозки. Не нужно организовывать охрану. Не нужно заботиться о пропитании. Всё сделали за тебя. Тут надо отдать должное князю Пожарскому и барону Ротшильду. Как жаль, что во французской армии таких интендантов не было.

Этой осенью Мишель отплыл на своих кораблях из Риги в начале ноября. В Северном море почти сразу попали в шторм. В результате на «Красном Льве» сломало грот. Пришлось возвращаться. Почти три недели потеряли. И дальше неприятности продолжились. При проходе Зундского пролива в районе острова Сальтхольм многострадальный «Лев» столкнулся в тумане с небольшим датским судном. И утопил его. И сам чуть не утонул. Другие бы моряки, наверное, бросили тонущий корабль и попытались спастись на лодках, но недавно сменившие бывшую французскую команду русские парнишки были сделаны из другого теста. После трёх с лишним часов борьбы с водой корабль удалось довести до Копенгагена и выбросить на берег.

Потом ещё два месяца ремонта и разбирательства с датчанами, кто виноват в происшествии. После Рождества всё же отплыли. Только видно провидение решило все несчастья, из возможных, предоставить командору. Когда уже думали, что завтра будем в Кале, в районе Дюнкерка на них напали эти самые Дюнкеркские каперы. Голландцы, по мнению Мишеля, были лучшими моряками Европы. И это было не только его мнение. Все, кто так считал, просто ничего не знали о русских. Когда к двум кораблям под флагом с Андреевским крестом бросилось сразу три корабля, русские не запаниковали. Они спокойно зарядили свои странные маленькие пушки и стали ждать. Потом прогремел залп. Что удивительно, дыма почти не было, по этой самой причине, де Нойрей целиком насладился результатами этого залпа. Два каперских корабля взорвались изнутри, разломились и затонули за считанные минуты. Чем стреляли русские? Уж точно не чугунными ядрами. Гранатами? Тогда что в этих гранатах?

Третий корабль бухнул своими пушками в ответ и окутался, как и положено дымом, и… Не выплыл из этого дыма. Русские пареньки успели перезарядить пушки, навести их на последнего врага, и послали его догонять собратьев по несчастью в погружении на дно морское. Почти полная и бескровная победа. Почти. Три ядра с голландца всё же долетели до несчастного «Красного Льва». Одно разорвало парус на фок-мачте и сломало фор-стеньгу. Второе пробило корпус в районе ватерлинии. А третье попало в штурвал и чуть не убило рулевого. Парнишка выжил и даже ранений не получил. Только сильно зашибся.

Пришлось в Кале в третий раз вставать на ремонт. И ведь даже и на этом несчастья не закончились. Восставших протестантов поддержал английский король Карл I, выслав им в поддержку флот из 80 кораблей под началом своего фаворита Джорджа Вильерса, 1-го герцога Бекингема. В июне 1626 года Бекингем организовал высадку 6000 солдат на Иль-де-Ре, чтобы оказать помощь гугенотам. Однако, хотя остров являлся укреплением протестантов, его жители не присоединились напрямую к восстанию. На острове Рэ англичане попытались взять штурмом небольшой форт Святого Мартина, но были отбиты. Небольшим французским лодкам удавалось осуществлять снабжение форта, несмотря на его блокаду королевскими войсками. Со временем у Бекингема кончились деньги и поддержка, в его армии начались болезни. Последний штурм также был отбит, причём с большими потерями. Армии пришлось остаться на кораблях.

Когда корабли де Нойрея подошли к скопившимся у острова английским кораблям, те начали их обстреливать. Пришлось, отстреливаясь, уносить ноги. При этом один из кораблей якобы союзников даже утопили. Оторвались только вблизи Ле-Сабль-де-Олона. Там и пристали к пристани. Пришлось организовывать перевозку ждущих в Ла-Рошели переселенцев. Даже небольшой бой с авангардом королевских войск выдержали. Слава богу, всё это закончилось, и обратный путь обошёлся без сражений и штормов. Да, вон уже и Рига видна.

Но вот кончится это путешествие и что дальше? Опасался командор в очередной раз плыть за гугенотами. И зачем только он с этими Роганами связался.

Глава 8

Событие двадцать второе

Кто бы сомневался. Его Величество пожаловало. Ох, уж эти Романовы. Понятно, что, несмотря, на клятвы и обещания патриарх Филарет рассказал сыну о священных реликвиях, хранящихся в небольшой комнатке в Вершилово. Михаил был человеком верующим. Вся его жизнь на пятьдесят процентов состояла из паломничеств по монастырям и святым местам. Его бы воля и другие политические конфигурации, он бы и в Иерусалим съездил и в Царьград-Стамбул-Константинополь. А тут всего-то до Вершилова. Прикатил Михаил Фёдорович всего лишь с пятью десятками стрельцов и парой рынд. Даже ни одного боярина с собою не взял. Уже хорошо.

Случилось это немаловажное для страны событие в начале марта. Только закончилось празднование дня 8 марта, как из Нижнего примчался гонец с радостным известием. Застал он князя Пожарского в родильном доме. Более того застал он там и второго князя Пожарского. Мария рожала третьего ребёнка, а Елена первенца. Тут же были бабушка с дедушкой – князь и княгиня Долгоруковы. Старшие Пожарские может быть тоже с удовольствием посидели в приёмной, ожидая известия, но были далековато. В Риге восстанавливали стену, а ещё, в Динабурге подняли восстание местные. Известие это только пару дней как добралось до Вершилова. Пётр в ответ письмо отцу сразу отправил. Пусть пару тысяч самых активных отправляет к нему. На Урале людей не хватает, нужно два города строить. Теперь вот скоро снова гонца отправлять с радостными известиями.

В книгах про попаданцев в средние века генерал Афанасьев несколько раз сталкивался с успехом товарищей по организации голубиной почты. Пётр же этому способу связи почти внимания не уделял. Пока в конце прошлого года не пришёл к нему книгопечатник Питер Шваб. Оказывается итальянец Клавдио Акиллини перевёл на русский книгу про голубей и голубиную почту и предлагает её напечатать. Пётр поудивлялся и решил сначала сам опус прочитать. Ну, ни фига себе! Оказывается голубь со скоростью более ста километров в час может преодолевать расстояние до тысячи километров. То есть четыреста километров до Москвы птичка пролетит меньше чем за четыре часа. Пришлось отправлять во все концы Европы и Руси людей с целью купить хороших производителей. Дак ведь ещё есть мясная порода, и даже порода бойцовых голубей. До электричества и телеграфа ещё далеко, будем пользоваться голубями. Там, конечно, куча вопросов по доставке голубей в нужное место. Но если организовать специальные станции на пути, скажем через каждые сто километров, то задача в целом решаема. Хоть и не дешева.

Царь батюшка из дворца был отправлен Ваняткой тоже в роддом. Вернее, Михаил Фёдорович приказал подать ему сюда Петрушу, но узнав, что целых два Пожарских нервно расхаживают по приёмному отделению необычной больницы, решил поучаствовать в этом процессе. Приехал Михаил Фёдорович вовремя. Мария родила мальчика. Владимир Тимофеевич тут же Государю литровую чашу золотую с бирюзовыми вставками полную мёду стоялого всучил.

- Володимиром назови внучка! – пьяненько полез обниматься с Петром Долгоруков.

Но тут спустился доктор ван Бодль и сообщил, что ещё один мальчик родился.

- Может, назовём этого Владимиром, а моего Михаилом, вот Государь император крестником будет, - предложил Пётр тестю.

- Вот умный ты, Петруша, за то и люблю, - полез целоваться счастливый дедушка.

В «Закрома Родины» попали только на следующий день. Пётр, чтобы слухов по Москве меньше гуляло, даже запретил Михаилу брать с собою рынд, хоть и до двери. Подслушивать ведь полезут. Авось чего Государь выкрикнет не сдержавшись.

- Михаил Фёдорович, ты пойми, что если об этом узнают во Франции, то войны не избежать. А так Франция союзник. Пусть липовый и за нас воевать не станет. Но ведь некоторые горячие головы этот союз остудит. На Францию можно напасть. Да и на Россию, многие думают, что можно. А вот на союз Франции, России и Дании уже сложнее.

Император пробыл в кладовке целый день. Молился. Пётр первый час ещё выдержал, тоже крестясь и кланяясь, но потом оставил царя одного. Вечером Михаил к еде не притронулся, только выпил пару стаканов чистой воды.

- Обещал Заступнику, три дня пищи не вкушать, чтобы мальчик у меня родился. Наследник державе нужен.

Что ж, голодание заметно обрюзгшему Михаилу точно не повредит. Хоть от шлаков немного избавится. Вообще Михаил зациклился на этом наследнике. Пётр помнил, что в прошлой истории у первого Романова тоже было три девки. Причём, одну даже сватали за какого-то заморского принца, но потом передумали. Так все в девках и отошли в лучший мир. Но ведь сыновья были. Правда, выжил только Алексей Тишайший. И вообще из десятка детей выжили только четверо. Что-то в одной из книг про попаданцев было, про отравление свинцом. Стоп. Там сделали в Кремле водопровод из свинцовых труб. Этой водой вроде бы все Романовы и травились. Нужно будет проверить. Хотя, ведь четверо-то выжило, получается, что на них свинец не действовал. Загадка. Один чёрт, как война с Крымом закончится, нужно будет скататься до Кремля и поузнавать про водопровод. Уж свинец на чугун Миасс заменит.

Но сначала Крым.

Событие двадцать третье

Вот и тронулись. Генерал-майор Ян Заброжский ехал на своём вороном арабе впереди выступившего из Вершилова войска. Пора. Нужно ведь по снегу добраться до Смоленска, как ни считай, хоть дюжинами, хоть десятками, а с ними из города выехало около тысячи возов на полозьях. Если снег растает, то придётся переделывать сани в телеги. Конечно, колёса и всё прочее необходимое для этого в обозе тоже имеется, но, сколько время потеряем, и опять скорость упадёт. Эти возы по большей части останутся в Смоленске. Треть примерно пойдёт дальше до Киева и около сотни с патронами и снарядами и ещё дальше до Сечи.

Обратно возы или телеги повезут отбитых у крымчаков полоняников, тех, кто захочет перебраться в Вершилово и другие города, что основал Пётр Дмитриевич. I to widzi (И дураку ясно), что таких будет много, вот князь и подстраховался, взяв с собою целую тысячу возов. Ну и добытые трофеи нужно будет на чём-то перевозить. И этого добра будет не мало. Уж вершиловцы себя не обделят. Грех, wiadomo (конечно) заранее трофеи считать. Так это uważać (считать), а планировать просто необходимо.

Генералом полковник Заброжский стал всего неделю назад. Стал по той простой причине, что теперь не полком он командовал, а бригадой. Слово непонятное. Да, мало ли таких непонятных слов ввёл в обиход Пётр Дмитриевич. И все ведь понятными стали и привычными. Бригада – это соединение воинское состоящее из нескольких полков или полка и нескольких батальонов. Вот второй случай и подходил для вершиловского войска, что отправилось воевать Крым.

Мы – русские кавалеристы,

И про нас

Былинники речистые

Ведут рассказ:

О том, как в ночи ясные,

О том, как в дни ненастные

Мы гордо,

Мы смело в бой идём.

Песня грянула, едва Ян поравнялся с медведями. Красивая песня. Заброжский слышал её, когда музыканты и хор репетировал в консерватории. Конечно, натяжка была. Из бригады может половина только – русские. Каких только наций не собрал князь Пожарский в своём войске, даже перечислять устанешь. Больше всего немцев из иностранцев, потом, скорее всего, испанцев, дальше португальцы, их около сотни. Французы. Этих тоже не мало. Следом идут, как их местные называют, фрязины. Это те, кто из различных италийских княжеств в Вершилово перебрался. Есть генуэзцы, есть миланцы, венецианцы, римляне, всех и не упомнишь. Этих брали с собою сопровождать обозы отец и сын Буксбаумы. Богемцы есть и словаки. Большую часть людей, что привёл с собою из знаменитого похода старший Буксбаум, отправили весною прошлой в города на Волге гарнизоны пополнять, но человек пятьдесят самых молодых и поддающихся обучению князь оставил в Вершилово и вот теперь взял с собою. Даже по десятку человек голландцев и датчан есть. Есть трое англичан и трое шведов. Стоп ведь неправильно он подсчитал. На третьем месте, как ни считай, татары и мордва, что ведёт в бой Богдан Разгильдеев. Две полные сотни лёгкой кавалерии.

Кроме самого Вершиловского полка и татарской конницы есть в бригаде и два новых подразделения. Первое и самое грозное – это рота тачанок. Целых сорок пулемётов. Что установлены на специальной повозке.

Веди, Пожарский нас смелее в бой!

Пусть гром гремит,

Пускай пожар кругом: пожар

Мы – беззаветные герои все,

И вся-то наша жизнь есть борьба!

Пулемёты в этом подразделении сведены, те, что попроще в изготовлении и надёжнее в бою. Митральезы.

В полку оставлены только картечницы Гатлинга. Пётр Дмитриевич на вопрос Яна, почему они так называются, ещё в прошлом году сказал, что эти люди их придумали. Странно, если какой-то Гатлинг, англичанин, скорее всего, их придумал, то почему у англичан нет такого оружия. Да и сомнения возникают. Как мог этот Гатлинг сделать цельнометаллический патрон с капсюлем?

Пожарский – наш товарищ,

С нами весь народ.

Приказ: «Голов не вешать

И глядеть вперёд!»

Ведь с нами Ян Заброжский,

Первый русский генерал,

Загоним всех врагов

Мы за Урал.

Ян, когда услышал, что в песне есть упоминание и о нём сильно смутился и попросил Пожарского исправить песню. Тот отшутился: «Из песни слов не выкинешь». Ладно, что уж, пусть будет. Тем более, что Ян ведь не мало сил приложил, чтобы эту бригаду выучить.

Ещё в войске есть рота егерей. От обычной роты она отличается, как арабский скакун от козы. Вооружены егеря винтовками с оптическим прицелом. Винтовки эти князь Пожарский называет – «берданками». Вещь. Самые лучшие стрелки успевают за минуту сделать пятнадцать прицельных выстрелов. Так кроме прицелов и скользящего затвора, что и обеспечивает скорострельность, ещё и штык есть, что прикрепляется хитрым способом к стволу. Настоящая пика получается.

Веди, Пожарский нас смелее в бой!

Пусть гром гремит,

Пускай пожар кругом: пожар

Мы – беззаветные герои все,

И вся-то наша жизнь есть борьба!

На специальном помосте, что расположен рядом с медведями, на выходе из Вершилова, музыканты старались от души. Их так и в Нижнем Новгороде услышат. А песня генералу нравилась.

Высоко в небе ясном

Вьётся русский стяг.

Мы мчимся на конях

Туда, где виден враг.

И в битве упоительной

Лавиною стремительной:

Даёшь Варшаву! Дай Берлин!

Уж врезались мы в Крым!

А что, с таким войском Крым можно и весь к рукам прибрать. Жаль Пётр Дмитриевич этого делать не собирается. Хотя. Он ведь Червоную Русь и часть Литвы тоже не хотел к России присоединять. Сами присоединились. Чем Крым хуже?

Веди, Пожарский нас смелее в бой!

Пусть гром гремит,

Пускай пожар кругом: пожар

Мы – беззаветные герои все,

И вся-то наша жизнь есть борьба!

Событие двадцать четвёртое

А ведь могли и не откликнуться на призыв? Или не могли? Барон видел новые русские рубли. На одном написано: «Русские своих не бросают». А свой ли он? Выходит – свой. Пришли ведь. Может быть, на смерть. Сколько их теперь стало, пять десятков? А у Тилли? Пять тысяч. Граф Иоганн Церклас фон Тилли — имперский фельдмаршал утром опять прислал предложение сдаться. Барон бы его принял, но … Только вот ночью пришли русские, откликнулись на посланное в Брауншвейг письмо с просьбой о помощи. Двадцать три человека пришло. А сколько он ждал?

Лейтенант Гаспар Густав Граубе отлично говорил по-немецки, хоть сам был из предместий Риги и немцем по крови не был. Летгал. Первый раз услышал барон о таком народе. Гаспар привёл с собою свой десяток и ещё дюжину навербованных в Брауншвейге рейтар. Привёл ночью. Да так, что не только осадившие замок имперцы ничего не услышали, но и выставленные на стене караульные проморгали их появление.

Утром лейтенант осмотрел обе пушки установленные на южной стене замка и поинтересовался, а чем полковник стреляет.

- Ядрами, есть ещё щебень, - пожал плечами полковник.

- А в кузнице замка есть гвозди, старые подковы? – продолжал расспросы русский летгал.

- Может и есть, не знаю? – фон Плотто махнул рукой, подзывая кузнеца.

- Не было гвоздя – подкова пропала.

Не было подковы – лошадь захромала.

Лошадь захромала – командир убит.

Конница разбита – армия бежит.

Враг вступает в город,

Пленных не щадя,

Оттого, что в кузнице

Не было гвоздя.

- Что? - не понял барон.

- Стишок такой Пётр Дмитриевич рассказал, - пояснил лейтенант и перевёл его на немецкий.

- Вы ведь без лошадей прибыли, - теперь уже фон Плотто вообще ничего не понимал.

- Из пушек будем стрелять картечью. Нужно дать задание кузнецу нарубить из всего имеющегося железа небольшие кусочки.

Барон вздохнул и пошёл в кузницу, что была при замке. Позади плёлся кузнец, всё время оправдываясь, что есть у него гвозди и кобыла барона ни разу не хромает. По дороге его начали сомнения грызть. Одолеть пятитысячную армию с помощью подошедших из Брауншвейга рейтар наёмников и десятка нерусских русских? Очень сомнительно. Может всё же принять предложения фельдмаршала. В принципе Тилли предложил вполне сносные условия. Уходит фон Плотто вместе со всеми обитателями замка и берёт с собою всё, что сможет увезти и унести. А что потом?

Ему ведь почти удалось собрать для сына графство Гойя. Альтбрухгаузен и Гойю он выкупил у Вельфов и в целом договорился о покупке практически всего свободного графства Нинбур. Конечно, сын от этого графом не стал. Пока не стал. Закончится же когда-нибудь эта война и можно будет заняться оформлением всех необходимых документов. Адольф будет графом Гойя. Столько усилий, столько денег, столько надежд. Неужели всё зря. Он ведь и сам католик. Он воевал за Католическую Лигу. Он пленил Савойца Грабителя.

Тилли не захотел слушать. Ему нужен замок Гойя для размещения своего штаба.

- Барон, - вывел из самокопания фон Плотто лейтенант Граубе, - Помаши белым флагом. Сам с этим вашим непобедимым Тилли хочу пообщаться.

Сначала прискакал какой-то рейтар и, ухмыляясь, поинтересовался, чего ещё старикашке надо, вроде бы и так условия лучше некуда. Русский летгал вполне вежливо послал его за тем, кто может принимать решения. Через час, ближе к обеду прискакал полковник. Его фон Плотто не знал. А тот даже не представился и с разбега начал кричать, что если обитатели этих развалин не уберутся до вечера, то утром они увидят, как его люди будут штурмовать этот курятник переросток. Этого лейтенант тоже достаточно вежливо попросил пригласить для переговоров фон Тилли.

- Будет ещё фельдмаршал по нескольку раз с каждым нищим оборванцем договариваться! – и попытался развернуть коня.

Гаспар Густав успел поймать лошадь под уздцы и дёрнул поводья вверх. Животное встало на дыбы и полковник свернул бы себе шею, падая, но лейтенант успел поймать его за воротник кружевной. Воротник оторвался, но парламентёр приземлился на ноги. Ну, почти на ноги. На колени. Граубе рывком поднял его и закатил ему солидную оплеуху, благо шлем успел при падении слететь.

- Позови для переговоров фон Тилли, - прямо в лицо, брызгая слюной, и бешено глядя в испуганные глазки полковника, заорал Граубе и одним рывком забросил перепуганного парламентёра в седло. Ещё и коня шлёпнул по крупу ладонью.

- Ну, теперь, надеюсь, до них дойдёт, что с нами шутить нельзя, - совершенно спокойно, улыбаясь, проговорил этот странный русский.

А бывают не странные русские? Фон Плотто таких не видел.

- О чем же лейтенант ты хочешь поговорить с фельдмаршалом? – настороженно оглядывая позиции противника, поднявшись вновь на стену, спросил барон.

- Хочу предложить ему сдаться, оставить артиллерию и порох и по добру по здорову проваливать отсюда.

- Ты разозлишь его, и он прикажет убить меня и всю семью, ну и вас заодно, - испугался фон Плотто.

- Разозлить – это да. Ну, а кто кого убьёт, посмотрим.

Барон отошёл подальше от этого дикаря. Разве так разговаривают с тем, от кого зависит твоя жизнь. Зря он позвал русских на помощь. Раньше он бы на время лишался замка, теперь же он мог навсегда лишиться жизни.

Граф Иоганн Церклас фон Тилли — имперский фельдмаршал всё же соизволил посмотреть на безумцев. Под вечер. И не один соизволил. Всю свиту с собою под стены замка притащил.

- Условия поменялись …, - даже не поприветствовав на этот раз фон Плотто, и не слезая с каурого жеребца через губу начал Тилли.

- Конечно, поменялись, - перебил его Граубе, - Вы оставляете артиллерию, порох и все знамёна и убираетесь прочь. Да, ещё казну оставляете. И мы вас не тронем. Может, даже до старости доживёте. Будете лежать в свинарнике нюхать дерьмо и сами попёрдывать. Отличная альтернатива смерти под стенами этой неприступной крепости.

Заржали. Как кони заржали. Кони тоже заржали. Все заржали. Все кроме фельдмаршала. Барон думал, что сейчас фон Тилли выхватит шпагу и прикончит безумца. Фельдмаршал слез с коня и передал уздечку подскочившему офицеру.

- Барон. Вы чего хотите добиться? Я прикажу подкатить пушки и просто сравняю тут всё с землёй. Хотел устроить здесь штаб. Теперь передумал. По дороге на Брауншвейг есть ещё замки? – даже не посмотрел на летгала.

- Когда подкатите? – сам вмешался в разговор Граубе.

- Я прикажу отрубить тебе голову. Постараемся взять его живым, - кому-то из своих процедил фельдмаршал.

Все дружно закивали. Граубе высморкался демонстративно под ноги свиты и поинтересовался:

- С головой что делать собираетесь?

- Насадим на пику и будем показывать в Брауншвейге королю Кристиану, чтобы ещё и он не начал оскорблять имперского фельдмаршала.

- Когда?

- Что когда? – не понял Тилли.

- Когда подтяните пушки? – скорчил рожицу лейтенант.

Фон Плотто смотрел остановившимся взглядом на графа. Их в свите целый десяток и если фельдмаршал сейчас не справится с нервами и прикажет убить наглеца, то их четверых просто размажут. Барон видел, как уже почти скомандовал «Убить его!» фон Тилли, но тут русский поднял руку и показал себе за плечо большим пальцем оттопыренным. Там на стене ощетинились мушкетами несколько десятков человек. Команда застряла в горле графа. Он даже закашлялся.

- Утром начнём. Надеюсь, в твоём замке, барон, есть священник? Или мне прислать своего?

- Пришлите, ваша милость, - показал язык фельдмаршалу этот сумасшедший русский и, повернувшись, отправился в приоткрытые ворота. Фон Плотто с поникшей головой последовал следом.

Глава 9

Событие двадцать пятое

Удалось. Ну, так-то лейтенант Гаспар Густав Граубе и не сомневался. Цель была вывести из себя этого усача. Прямо не фельдмаршал, а рыба сом. Такие же усищи и глаза такие же - блёклые. Последняя выходка с показыванием языка сделала своё дело, не стал граф Тилли утра дожидаться, едва он со свитой домчался, настёгивая коней, до своих позиций, как в лагере началось движение. Нет, пушки подтягивать к замку не стали. Собралось пару сотен человек и с тремя штурмовыми лестницами, чего-то покрикивая время от времени, побежали к замку. Дебилы. В полном вооружении пробежать по весенней грязи больше половины километра. Ну-ну. На полдороги перешли на быстрый шаг. А к ориентирам, что наметил Гаспар приблизительно в ста метрах от стены, уже еле ползли.

За это время все мушкеты имеющиеся зарядили. Лейтенант поставил рейтар и «воинство» барона заряжать мушкеты, а сам со своим десятком начал отстрел. Одиннадцать выстрелов и одну лестницу уже никто ни куда не несёт. Ещё одиннадцать выстрелов и вторую некому нести. Так, теперь вон по тем, что вернулись к первой лестнице. Вот. Не нравится? Теперь по несунам последней третьей лестницы. Они её как раз уже перебросили через ров и пытаются перебежать на нашу сторону. Ох! Не вышло. Вы куда? Вас воевать послали! Эй, вернитесь.

- Продолжаем стрелять, мать вашу! – заорал Гаспар видя, что заряжающие расслабились.

Успели ещё два раза в спины бахнуть. Ну, вот, а то глазёнками сверкать, за зубочистку хвататься. Где теперь те две сотни добровольцев-храбрецов? Человек сорок добежало. И уже не такие храбрые.

В лагере почти паника. Все бегают, кричат, руками машут. Сейчас ещё кавалерию пошлют. Нет. Не послали к сожалению. Решили подкатить всё-таки пушки. Не простое занятие. Есть у лейтенанта последний довод. Отправляя в эту миссию, вручил ему князь Пожарский снайперскую винтовку и пять десяток патронов.

- Ты, Гаспар, сильно то их не трать, и смотри, чтобы винтовка врагу не досталась. Говорят, что война – это последний довод королей. Вот и у тебя пусть будет этот последний довод.

Вообще-то отправил Пётр Дмитриевич его десяток в Брауншвейг с заданием набрать сотню хороших обстрелянных воинов. Он бы и стал командиром этой роты. Не сложилось. И дёрнул его чёрт остановиться по приезду в Брауншвейг у почти своего полковника фон Плотто, того самого, что вместе с Якобом Буксбаумом привёл в Вершилово почти два полка мушкетёров и с ними ещё несколько тысяч гражданских. Дети, жёны, отцы, матери, братья, сёстры, монахи, кухарки, маркитантки, коровы, козы, любовницы, просто проститутки. Всякой твари по паре. Погостили пару дней у барона в его новом замке и отправились в столицу искать желающих убраться из неспокойных земель подальше. Только пару дюжин набрали, а тут письмо от старого барона, просит помочь. И ведь не бросишь. Сразу понятно стало, что половина из нанятых не храбрецы вовсе. Пришлось отобрать деньги назад и пинками прогнать на все четыре стороны. Вот только двенадцать человек и привёл в замок помимо своего десятка.

Перед отъездом князь Пожарский попросил Граубе, если получится, повоевать с Тилли или Валленштейном, оценить этих великих генералов. И обязательно, если войнушка выйдет удачной, то сообщить им, что они столкнулись с русскими казаками.

- Почему с казаками? – удивился лейтенант.

- Так непонятнее, - усмехнулся князь, - "Achtung! Achtung! Alarm! Rettet Euch - die Russischen Kosaken!". (Внимание! Внимание! Тревога! Спасайтесь - русские казаки!). Не плохо ведь звучит.

Не поймёшь у Петра Дмитриевича, когда он серьёзно говорит, а когда шутки шутит.

Пока имперцы суетились вокруг пяти больших пушек, фон Плотто со своими и оба десятка пришедшие с Граубе вышли из ворот и под крики с той стороны стали добивать раненых и мародёрствовать. Кое у кого пистоли были из храбрецов и шпаги с копьями тоже не помешают. Кроме того видел Гаспар и несколько мушкетов. Как бы эти бедолаги с ними на стену по шаткой лестнице забирались? Зачем вообще побежали без прикрытия артиллерии и обстрела стены мушкетёрами? Кто их воевать учил? Хотя. Сам ведь таким был ещё пять лет назад, когда их десяток с Виктором Шварцкопфом решил остаться в Вершилово. Пришлось, и повоевать, и поучиться воевать. Пять лет! Это не кот начихал. Эх, сейчас бы машиненгевершутцы (пулеметчики) пригодились. Пару картечниц Гатлинга с десятком тысяч патронов и остались бы от имперцев рожки да ножки.

Ну, начали. Пушкари подкатили пушки метров на триста и решили зарядить. Бах, бах, бах. Три выстрела из снайперки и два человека лежат возле пушки, остальные бегут к лагерю. Бах, бах, бах. Теперь бегут все. Что ж, господин имперский фельдмаршал, теперь ваш ход. Не стал граф ходить. Стал готовиться к ночи. Костры задымили. Войско кушать захотело. Ага, вон у шатра фельдмаршала в центре лагеря тоже дымок появился. Решил, как и обещал в начале, фон Тилли расправиться с негодяями завтра, по утру. Вон и погода хорошая намечается. Всё небо в тучах. Не для фельдмаршала хорошая погода, для нас.

Гаспар вынул из футляра подзорную трубу и принялся осматривать лагерь имперцев. Искал пороховой обоз. Вон он. Стоп. А вон ещё телеги с бочками и охрана вокруг. Получается, на всякий случай разделил Тилли порох. Это плохо. Хотя. Вот если всё получится, то может и не плохо, а совсем даже хорошо. На ночь планировал лейтенант вылазку в лагерь неприятеля. Нужно лишить графа пороха. Как тогда он воевать станет?

Событие двадцать шестое

Не спалось. Фельдмаршал повернулся на другой бок и попытался поудобнее устроиться. Одеяло забилось под бок и давило на печень. Неудобно. Граф Иоганн Церклас фон Тилли опять повернулся на левый бок, при этом одеяло совсем забилось под него.

- Проклятый сатир, - обругал барона фон Плотто фельдмаршал и, встав, поправил одеяло. Попытался снова лечь, но тут услышал храп у входа в шатёр. Фон Тилли подскочил к пологу, откинул его и врезал пендаля заснувшему часовому. Очень неудачно врезал. Вместо мягкой жопы попал по твёрдой алебарде. И это босой ногой. Алебарда, опираясь на которую храпел швейцарец, выпала у бородача из рук, а сам он, потеряв точку опоры, упал. И врезался железным налокотником в ступню неповреждённой ноги фельдмаршала, на которой он прыгал, схватившись за больную ногу.

Лагерь проснулся. Кто хватал оружие, кто пытался натянуть кирасу, кто, схватив с перепугу чужой сапог, получил по затылку затрещину от хозяина. Ржали разбуженные лошади, блеяли овцы. Ни с того ни с сего несколько трубачей в разных концах лагеря принялись играть построение. И тут вдруг земля подскочила и врезала снизу со всей силы по стоящему на коленях графу. А потом раздался чудовищный грохот. И через два-три удара сердца ещё один. Жерди, на которых держалась дорогая, купленная у московитов ткань, переломились, и шатёр накрыл скулящего от боли и ужаса Иоганна Церкласа фон Тилли. Ну, и чтобы мало старичку не показалось, висевший парадный доспех на одном из шестов свалился сверху. Меч врезал точно по затылку.

Очнулся граф от того что на него брызгали водой. А потом ещё кто-то сунул под нос склянку с нюхательной солью.

- Всё, всё! Довольно! – фон Тилли приподнялся на локтях и огляделся.

Едкий пороховой дым уже почти развеялся, мрачное хмурое небо с чёрными тучами обещало скорый дождь. Лагерь было не узнать. Люди толпами бродили туда-сюда. Орали раненые, проклинали людей громким ржанием напуганные кони. И даже нашёлся петух у кого-то из запасливых маркитантов, орал, радуясь несчастью, свалившемуся на лагерь фельдмаршала.

- Ваше Сиятельство, вам лучше, - лекарь всё пытался засунуть под нос фельдмаршала склянку с нюхательной солью.

- Полковник Иванов, взорвался порох? – граф попытался приподняться на локтях и со второго раза ему это удалось. Лекарь полез снова стирать грязной тряпкой кровь со лба. Фон Тилли оттолкнул его, но это резкое движение вызвало волну боли от повреждённой швейцарцем стопы к голове и обратно. Фельдмаршал застонал и опять лёг на спину.

- Если говорить коротко, то всё очень плохо, Ваше Сиятельство. Люди барона взорвали обе телеги с запасом пороха. В лагере в это время поднялась суматоха и из-за этого множество людей погибло и не меньше ранены. После взрывов барон вывел своих людей из замка и они обстреляли наш лагерь, пока я сумел организовать пару сотен человек, они успели сделать десяток выстрелов. Прямо в упор расстреливая наших солдат. Их было не много. Человек пятьдесят-шестьдесят. Но они успели, повторюсь, сделать не меньше десятка выстрелов. Кроме того они заклепали пушки. Ещё …

- Скверно. Сколько у нас погибших? – прервал полковника граф, боясь услышать ответ и предчувствия его не обманули.

- Около восьми сотен. Ещё около трёх сотен раненых. Войско в панике. Мне удалось остановить, пытающийся сбежать, отряд швейцарцев. А вот вчерашние крестьяне, набранные в окрестностях Ганновера, разбежались. Можно сказать, что у нас осталось менее трёх тысяч боеспособных солдат. Пороха нет. Осадных пушек тоже.

- Есть ещё плохие новости, - прикрыл глаза Тилли.

- Капитан испанских пикинеров, что атаковал людей барона, рассказывает странные вещи, - замялся полковник.

- Да, говорите уже, - слабо махнул рукой раненый.

- Они кричали непонятную фразу. "Achtung! Achtung! Alarm! Rettet Euch - die Russischen Kosaken!"

- Русские казаки? Кто это? – даже боль в голове отступила.

- У меня брат торгует с московитами. Иногда они называют себя русскими, - развёл руками старый немец.

- Какого чёрта! Что здесь надо московитам? Ладно, когда возьмём замок разберёмся. А сейчас оставьте меня, полковник, и позовите этого коновала. Мне нужно подумать, а тут голова раскалывается на тысячу мелких черепков.

Небо не подвело. Начался холодный весенний дождь. Позади графа стучали топоры, люди пытались поставить его шатёр. Каждый удар отдавался в голове фон Тилли. Козаки? Ему бы пару тысяч таких казаков. А тут одни дятлы.

Событие двадцать седьмое

Барон фон Плотто смотрел со стены замка на копошащихся в лагере противника муравьёв. После двух чудовищных взрывов, а особенно после этого безумного обстрела всеми силами, оказавшимися в распоряжении лейтенанта Граубе, бегающих в панике имперцев, те перенесли лагерь на триста метров к северу. Сейчас вон опять возня и паника. Этот русский летгал и не думал успокаиваться. Сегодня под утро он взял свой десяток и опять напал на противника. Долину реки просто накрыло туманом. Под его прикрытие русские подкрались к лагерю и забросали его гранатами. Жаль, гранат было не много, всего по две на человека. Чего, однако, вполне хватило, чтобы опять посеять панику. После этого, уже по отработанной схеме, русские из своих лёгких мушкетов обстреляли имперцев. Пока там навели порядок и организовали контратаку, Граубе и его десяток успели сделать не менее пятнадцати выстрелов каждый, а то и побольше, барон не считал. После чего спокойно зашли в распахнутые ворота. Когда разгорячённые преследованием отступающего неприятеля солдаты Тилли подбежали к воротам, они уже были закрыты, а со стен бедняг встретил дружный залп оставшихся защитников замка. Даже три залпа, пока эти идиоты не догадались отбежать к старым своим позициям и залечь за бесполезные теперь, а потому оставленные на месте пушки.

Но ведь и тут имперцам не повезло, подул ветер и буквально за пару минут туман унесло. Тогда этот неугомонный лейтенант достал свою чудную винтовку, которую он называет «снайперской» и произвёл из неё три выстрела. Полковник и два других офицера, что возглавляли неудачное преследование, остались лежать у пушек, а все остальное поредевшее войско убралось подальше от негостеприимного замка.

Вот теперь лагерь снова сворачивают, и по тому, как суетятся имперцы на холме в миле от замка, Тилли, скорее всего, переезжает туда. Как же он будет осуществлять осаду замка Гойя с расстояния почти в милю? Наивный, он думает, что этот переезд что-то изменит. Стоящий с подзорной трубой рядом с полковником Гаспар Граубе так явно не считает.

- Как думаешь, лейтенант, пойдут они ещё раз на приступ? – поднёс полковник к глазу и свою трубу, подаренную в Вершилово самим князем Пожарским.

- Конечно, пойдут, подтянут войска с зимних квартир, привезут порох, починят пушки, лестницы новые сколотят, расстреляют или повесят трусов и дезертиров и пойдут, - не опуская подзорную трубу, ответил Граубе.

- Не боишься, граф, наверное, и во сне видит, как нас вешает?

- Поздно бояться. Драться пришли, - теперь Гаспар повернулся к барону и, наклонив голову набок, спросил, - Или хочешь, полковник, сбежать ночью, пока есть возможность?

- Честно говоря, хочу, - фон Плотто надвинул берет пониже, почти на глаза, и решительно ответил, - Но не буду. Сына вот с дочерьми отправил бы в безопасное место. Только где сейчас безопасно? Везде война.

- Можем ночью все уйти, мы караулы вырежем. Доберёмся до Везера, найдём пару судёнышек, а там и до Бремена с божьей помощью доплывём.

- Тилли тут всё взорвёт в отместку, - криво усмехнулся старый вояка.

- Знамо дело, взорвёт. Ну, нет, так нет. Будем воевать. Нам тактику партизанской войны князь Пётр Дмитриевич доходчиво разъяснил. Мало фельдмаршалу не покажется. Через несколько дней снова придётся имперцам лагерь переносить. Завтракать-то будем? Как говорит князь Пожарский: «Война войной, а обед по расписанию», – сложив трубу, Граубе стал спускаться со стены. Ещё раз бросив взгляд на копошащихся вдали имперцев, барон последовал за русским летгалом.

Этой же ночью русские опять наведались в гости к графу фон Тилли. Пошли «безобразия нарушать и дисциплину хулиганить». Так сказал Гаспар. Ни чего не понявший барон лишь криво усмехнулся. Ни чем хорошим для имперцев эти «нарушения безобразий» кончиться не могли. Хитро поступил фельдмаршал, сколотили в лагере щиты из толстых досок, подтащили к небоеспособной пока батарее и разместили под их прикрытием десятка два мушкетёров, которые теперь могли легко обстрелять ворота. Засаду устроили. Только там, где граф Иоганн Церклас фон Тилли учился военным хитростям, лейтенант Гаспар Густав Граубе преподавал. Это он сам так барону сказал. Сомнительно, конечно. Сколько лет этому «преподавателю»? А сколько фельдмаршалу? Но вот результат вылазки. Точнее «слазки». Не стали русские выходить из ворот и соревноваться с имперцами в меткости стрельбы. Хотя интересно было бы посмотреть на этот результат. Десяток лейтенанта спустился по верёвкам с противоположной стены и, подкравшись в темноте с тыла к засаде, метательными ножами ликвидировал ту засаду. Стоящий на стене барон и специально прислушивающийся к возможному бряканью железа и крикам, лишь один раз уловил удар ножа о железо и один раз придушенный хрип. А ещё через десять минут он услышал…

Лагерь на холме проснулся от выстрелов десятка мушкетов. Русские сделали по пять выстрелов и ушли. Хрен там! Они обогнули лагерь по дуге и обстреляли его с другой стороны. И растворились в темноте. Вернулись к замку? И опять хрен! Опять обошли лагерь и ножами вырезали десяток коней, а потом обстреляли и с этой стороны. Ну, вот потом точно вернулись. Правда, перед этим обстреляв, направляющуюся к замку, роту пикинеров. А потом спокойно забрались назад на стену по верёвкам. И улеглись спать. Все, кроме самого лейтенанта. Он дождался рассвета и из своей снайперки сделал два выстрела по, скрывающимся за щитами, новыми кандидатами на быстрейшее переселение в Преисподнюю. Осознав, что для этого оружия они досягаемы, кандидаты подхватили двух убитых офицеров и отступили в лагерь. После этого и летгал пошёл спать.

Глава 10

Событие двадцать восьмое

Силантий Коровин лежал на кровати у себя в терему и умирал. Не от болезни умирал и не от раны какой. И даже не от стыда, как несколько лет назад, когда только начали строить Днепропетровск. Умирал мэр от усталости. Он всё надеялся, что вот уедут и уплывут вершиловцы и стрельцы со Смоленска, и он отдохнёт. Как бы ни так. Оказалось, что за две недели, что он занимался транзитом (слово-то, какое противное) войска, дела накапливались. И это без него не могут в Днепропетровске сделать и то, и тут затык и там завал, а ещё на фабриках проблемы повозникали на ровном месте. Но даже не это главное-то, главное, что опять прибыли переселенцы. И из Гишпании караван пришёл, и из Финляндии преступников привезли, да ещё и богемцы сами организовались и притащились отнюдь не малым караваном почти в две сотни телег. Ясно, что не все останутся в Днепропетровске и Смоленске, большая часть отправится дальше в Вершилово, а там и ещё дальше на Волгу, а то и совсем на Урал, в Миасс або в Белорецк. Ещё там князь Пожарский говорил, что в этом году будут два города новых зачинать Молотов и Магнитогорск. Пусть. Быстрее бы их выпроводить из переселенческого лагеря. Сил больше нет их стоны на непонятных языках выслушивать. Он ведь им не рыбка золотая из сказки, про жадную старуху и бедного рыбака, он всего лишь мэр небольшого городка. Ну, ладно, большого городка. Только чудесам не обучен. Не ту видимо школу заканчивал.

Радовало, что хоть Пётр Дмитриевич остался доволен. Вершиловцы прибыли как раз перед вскрытием Днепра. Отдохнули в разбитом возле города лагере и принялись под чириканье первых птичек прилетевших с зимовья и под гром трескающегося льда спускать корабли на воду. Пару тысяч человек с этой не простой задачей справилась за седмицу. Сам князь Пожарский этого события дожидаться не стал. Отдохнув денёк у Коровина, он попарился в баньке и, осмотрев суда, с лёгкой татарской конницей умчался в Киев. Нужно ведь и казаков для похода на Крым ему ещё организовать.

Перед отъездом прошёлся по лагерю, что для переселенцев Силантий выстроил и недовольно головой помотал.

- Не пойдёт так. На Вершилове ведь свет клином не сошёлся. У нас там карантин организован. Людей и в бане прожаривают и доктора осматривают. Только, если больной чумой или оспой или тифом каким, уже к нам попадёт, то, может, поздно всё это будет делать. Нужно карантинный лагерь и у тебя организовывать. Бани нужно строить, бараков в разы больше. Докторов пришлю. Ведь большая часть переселенцев через тебя едет. Мы так легко на Русь можем заразу занести.

- Так если у нас, то ведь и Риге нужно, - подсказал князю Коровин.

- Правильно. Молодец, Силантий. И в Риге надо и во Львове. Сейчас и через них поток пойдёт. Охо-хо. Сколько же это денег опять вбухивать, - Пётр Дмитриевич даже за голову схватился.

- Так деньги заработаем, а вот от чумы деньгами не откупишься, - махнул рукой присутствующий при разговоре генерал Заброжский.

- Понятно всё, и деньги выделю. Придётся банки пощипать. Хотя, может, татары за нас заплатят. Чай на рабском труде наших русичей накопили богатств. Что же это за война, если она прибыль не принесёт, - повеселел князь, - Ладно. Прощивай, мэр, бараки строй и бани. И подготовься, через тебя освобождённых рабов будем на Родину переправлять. Разъясним басурманам, что кто к нам с мечом придёт, тот ничего не знает о пулемётах.

Событие двадцать девятое

Опять не спалось. Ночь приносила не отдых, а смерти и тревогу. Без всяких сомнений, сегодня эти выродки дьявола – «русские казаки» придут снова. Придут и будут убивать его людей. Придут и безнаказанными исчезнут в ночной темноте. Эта темнота их порождает, она же их хранит от, поневоле ставших зоркими, постовых и караульных в лагере. Эта темнота после совершённых ими черных дел забирает их обратно. Она делает их невидимыми и неуязвимыми. И ничуть не легче, что их десяток или два десятка. Какая разница! Он - фельдмаршал империи не может справиться с горсткой негодяев, имея целую армию. Он не может взять этот чёртов замок, он не может защитить своих людей от ночных вылазок русских казаков. Как они выходят из замка? Очевидно, есть подземный ход. Но его солдаты перерыли и обыскали каждую пядь земли от самого замка и до ближайшего леса и до берега реки. Нет ничего. И каждую ночь они выходят из тьмы и убивают его людей. Когда несколько десятков, а когда и несколько сотен, как при взрыве двух возов с порохом.

Ничего, завтра должно подойти подкрепление, привезут порох, и он сровняет этот проклятый замок с землёй. Только холм битого камня останется и трупы проклятых русских. И ещё труп барона фон Плотто. До этого граф полковника не знал. Они были почти ровесники, может барон был чуть младше. И вместе половину жизни воевали за Испанские Нидерланды с мятежниками. А вот встретиться не довелось. Здесь встретились. Услышав имя хозяина замка, фельдмаршал сразу вспомнил нашумевшую во всей Европе историю пленения этим полковником двух величайших полководцев.

Карла Эммануила Савойского по прозвищу Грабитель и Франсуа де Бонна, герцога де Ледигьер - коннетабля Франции и королевского наместника в Дофине, а за одно с ним его вечного спутника Шарля де Креки-Бланшфора знали все. Знали как везучих и почти непобедимых военачальников. Конечно, как у любого командующего у них были и неудачные сражения, но не такой полный разгром от горстки дезертиров. История была тёмная. Поговаривали, что полковник фон Плотто затребовал с пленников чуть ли не миллион эскудо. И судя по тому, что сейчас он находится в замке Гойя и все окрестные земли принадлежат ему, это не далеко от правды. А, может, и сама правда.

Граф повернулся на спину. Не спалось. Неожиданно вспомнилась почти прожитая жизнь. Граф Иоганн Церклас фон Тилли родился в Испанских Нидерландах в 1559 году, происходил он из знатной фамилии, имевшей поместья близ Брюсселя в Виллер-ла-Виль. Воевать Тилли начал в 15 лет в испанской армии под началом герцога Пармского Алессандро Фарнезе в войне против мятежных Нидерландов. Он был молод, глуп и храбр, и даже был замечен самим герцогом хоть и был простым солдатом. В 1600 году фон Тилли перешёл в австрийскую императорскую армию, которая тогда воевала с османами в Венгрии. Иоганн Церклас стал быстро продвигаться вверх по служебной лестнице и был, надо думать, заслуженно, признан талантливым военачальником, мастером пехотной войны. Граф создал свою систему построения пехоты, основанную на опыте испанских терций — смешанных колонн пикинеров и мушкетёров. Эта тактика имела преимущества перед пешими войсками турок. За выдающиеся военные заслуги император Священной Римской империи Рудольф II в 1605 году пожаловал ему чин фельдмаршала.

После очередного замирения с турками в 1610 году Тилли поступил на службу к герцогу Максимилиану Баварскому и занялся реорганизацией баварских войск. Видя всю ненадёжность наёмных отрядов, фельдмаршал задумал образовать правильную армию. По его плану все взрослое население Баварии призывалось к оружию: дворянство — в кавалерию, крестьяне и горожане — в пехоту. Все должны были обучаться военному делу. Когда началась война с протестантами, Тилли был назначен императором Священной Римской империи главнокомандующим армии Католической лиги. Тилли — «свирепый» и «страшный», как называли его протестанты. Солдаты же его любили как своего «отца».

После начала войны без особого труда Тилли занял Верхнюю и Нижнюю Австрию, вступил в Богемию и, соединившись с Бюкуа, оттеснил армию Фридриха V «Зимнего короля» к стенам Праги. 8 ноября 1620 года полки Тилли наголову разбили богемцев в битве при Белой Горе. В 1621 году Тилли опустошил долину Неккара и Оденвальдскую область и двинулся на Гейдельберг.

Против него выступил Мансфельд. Вместе с маркграфом Георгом-Фридрихом они разбили Тилли у Вислоха 27 апреля 1622 года. И это было первое поражение фельдмаршала. Повезло. Союзники не воспользовались этой победой и продолжили действовать порознь. Неожиданно напав на маркграфа Георга-Фридриха близ Вимпфена 6 мая, Тилли, соединившись с Кордовой, разбил вероотступника, а 22 июня при Хёхсте — Христиана Брауншвейгского. 14 сентября он овладел Гейдельбергом, где солдаты его учинили резню. Из Гейдельберга фельдмаршал пошёл на Мангейм и взял эту крепость. После сдачи Франкенталя в апреле 1623 года Тилли пошёл на север, разбил Христиана близ Штадлона, занял Нижне-Саксонский округ и разграбил его. 27 августа 1626 года граф одержал важную победу над датским королём Кристианом IV близ Люттера, таким образом, подчинив Лиге всю Северную Германию. Почти всю. Вот ещё с непонятным полковником нужно справиться. Ещё Брауншвейг, ещё …

Чёрт. Прости, Господи. Откуда взялись эти русские? Что здесь надо московитам? Если русские казаки и московиты это одно и то же? Фельдмаршал поднялся, кряхтя, с опаской прошёл до полога и крикнул слугу, пусть позовёт лекаря, нужно принять его лекарство и попытаться всё же заснуть. Завтра придут войска, и нужно будет стереть этот замок с лица земли.

Событие тридцатое

Первая атака была просто смешной. Под прикрытием конных рейтар к южной стене замка просочилось около пятисот пехотинцев с копьями, шпагами, тесаками и прочим холодным оружием. У некоторых, правда, были за пояс заткнуты пистоли. Обе пушчонки барона уже были заряжены картечью, более того в тряпочные кулёчки были отмерены навески пороха и картечи ещё на четыре выстрела. Ну и все шестьдесят семь мушкетов и древних аркебуз зарядили, да и это ещё не всё, было у полковника семь арбалетов, какое ни какое оружие, тоже взвели.

Гаспар Густав Граубе свою снайперскую винтовку тоже зарядил и рядом положил, осталось у него тридцать девять патронов. А есть интересно у Тилли столько полковников? Подпустили поближе бегущую и орущую орду и выстрелили из пушек. Железная картечь, это вам не щебень. Вой поднялся. Разрядили и первые десять мушкетов. Нападающие и не заметили. Пока. Пробанили стволы, зарядили. Бабах! Опять вой. Ещё одиннадцать выстрелов. Лейтенант из снайперки какого-то размахивающего шпагой офицера снял. И сразу ещё десять выстрелов. Гаспар опять офицера выцелил, но тот спрятался за чью-то спину. Ненадолго. Солдат споткнулся, и пуля офицера нашла. Ещё десять выстрелов. Ещё десять! Ещё десять. И последние десять. А Гаспар ещё успел одного офицера, скорее всего полковника с коня ссадить. Зачем он на коне под стену припёрся? Командовать? Дома у себя женой командуй.

Бабах. Опять залпик из двух небольших пушечек. Всё, не выдержали имперцы. Бросили лестницы, деревянные щиты, коими пытались прикрыться, и потрусили назад. Граубе высмотрел в прицел, пытавшихся поддержать огнём пехоту, рейтар. Да там целый генерал чего-то кричит. Ладно, пусть полковник. Бабах. Ну вот, и эти домой потрусили. Да резво как. Только без командира. Осталось у него тридцать пять патронов. Маловато.

- Открыть ворота. Раненых добить. Оружие собрать. Живее. Живее.

Побежали. Гаспар и сам спустился. Приметил он у полковника, что последней пулей он с коня ссадил, в кобуре, что к седлу прицеплена, замечательный двуствольный пистоль «Doppelfauster». Такая вещица самому пригодится. Как говорит в таких случаях Пётр Дмитриевич: «Такая корова нужна самому».

Только успели собрать оружие и заколоть страждущих, как появился парламентёр с белой рубахой, привязанной к древку копья. Фон Плотто вышел, узнал, что нужно имперцам. Просят прислать человека на переговоры. Какого чёрта. Вам надо, вы и присылайте. Пусть подъедет к воротам. Пообщаемся. Нет? Их сиятельство приглашает полковника и ещё лейтенанта к себе в шатёр.

- Передай графу, что у нас вино вкусней, пусть он с ещё одним человеком сюда пожалует. Обещаю вести себя как истинный рыцарь, - усмехнулся в усы Граубе.

Парламентёр ускакал. И не вернулся. И граф не появился. Заманивали? Нет, Тилли, конечно, замечен в зверствах, но вот в подлости. Или всё же хотел отравить, а то и банально зарезать? Ладно, что уж голову ломать, нужно к ночной вылазке готовиться.

- Господин лейтенант! Снова бегут!

Гаспар взлетел на стену. И правда, опять несколько сотен самоубийц делают вид, что спешат к замку. Ну, пока ребята эти пятьсот метров проделают нужно успеть зарядить пушки и мушкеты.

На этот раз имперцы волокли с собой трёхфунтовую пушку. И даже выстрелили из неё. И даже попытались опять зарядить. Граубе истратил на канониров пять патронов. От первого выстрела пушки, да, впрочем, он же последний, пострадала только клетка с гусями, что стояла у стены донжона с южной стороны. Ядро деревянную конструкцию разнесло, перелетев через стену, и убило одного из обитателей клетки. Зато пять ответных залпов пушчонок барона проделали в рядах, накатывающих на стены, имперцев целые просеки. Плюс шестьдесят выстрелов из мушкетов, плюс десять выстрелов из снайперской винтовки, к пяти канонирам добавилось три офицера и капрал. Одна пуля отрикашетила от шлема, больше лейтенант в голову не целился. Всё это нападающих не остановило. Две из трёх лестниц приставили к стене и по ним полезли самые смелые. Тут и арбалеты пригодились. Слава богу, рейтары и люди барона успели зарядить три десятка мушкетов. Эти выстрелы, а также перевёрнутый чан с раскалённым маслом переломили ситуацию. Откатились.

Отошли за пушки свои бесполезные. Граубе выцелил офицера и плавно курок нажал. Дистанция на пределе точного выстрела, метров триста. Метил в грудь, а попал в правую ногу. Притянуло пулю к земле. Тем не менее, имперцы поняли, что по-прежнему досягаемы и ещё на пару сотен метров откатились. Ждут чего-то? Даже понятно чего. Сейчас мы должны выйти трофеи собирать, тут они и кинутся. Так и поступим.

- Зарядите пушки и мушкеты, - скомандовал Гаспар, - сейчас ворота откроем и сделаем вид, что выходим оружие собрать.

- Так ведь они рядом совсем, - засомневался фон Плотто.

- И хорошо. Как только отметку пересекут, стреляйте.

Купились хитрецы. Ещё человек пятьдесят потеряли. Граубе с пятью баронскими людьми ворота перед самым носом имперцев успел захлопнуть. Теперь уже окончательно отступили. Да и солнце село. Вот теперь точно нужно собрать трофеи. Порох вот только кончается. Ещё одна такая атака и останется один бочонок, только для мушкетов. Плохо без пушек придётся. Да и у него всего двадцать четыре патрона осталось. Маловато будет.

Глава 11

Событие тридцать первое

Длинная вереница войска пылила по дороге. Фельдмаршал фон Тилли хоть и ехал почти в самом начале этой вереницы, но вездесущей пыли доставалась ему не меньше чем остальным. Колонна двигалась на северо-запад в сторону Брауншвейга, а ветер дул с юго-востока, и скорость у него была приличной – знамёна трепетали от ветра. Подгонял войско графа ветер. Понятно, русским сам Сатана покровительствует, что ему стоит ветер в нужную сторону направить.

Ушли с оружием и знамёнами и с казной. Да, и не проиграли. Просто ушли. Некогда. Лето не бесконечное. Пойдут осенние дожди, и потом уже будет не до наступлений. Брауншвейг, да и всю Померанию нужно успеть у последователей Лютера отбить. Успеть разгромить собранные в спешке остатки войска Кристиана Датского. Желательно и Гольдштейн занять. Это привычная работа. Здесь тебе противостоят просто люди. И ты умнее этих людей, удачливее и бог, ко всему прочему, на твоей стороне.

Замок Гойя остался в тылу. Да и чёрт с ним! Не пойдут же эти несколько десятков человек за армией, наступая ей на пятки и собирая жертвы ночные для своего господина Вельзевула. Или пойдут?

Откуда взялись эти русские казаки? Что у них за оружие? Что им вообще здесь надо? Почему они оказались в этой войне на стороне католика барона фон Плотто против командующего войсками Католической Лиги? Множества вопросов. И нет ответа. Как и нет ответа на главный вопрос: «А как вообще с ними воевать?». Сам ведь виноват. И нужен ему был этот замок? Может, всё сложилось бы по-другому, и эти казаки были бы сейчас у него в армии? Всё гордыня! Как это ему великому и ужасному Тилли отказал какой-то бывший полковник. И ведь ни одной шальной мыслишки в голову его тупую не закралось, что это тот самый фон Плотто, который устроил переполох на всю Европу, пленив Савойца и коннетабля Франции. Просто так ничего не происходит, значит, хватило сил, знаний и умения. Что и тогда с ним казаки были? Ладно, соединится он с Валленштейном и решат они, что с мятежным бароном и его мятежным графством делать. Королевства и герцогства покорили и не одно, после Кристиана дойдут руки и до барона.

Глотал граф пыль, кашлял, запивал кашель и пыль вином и успокаивал себя. Такого мерзкого поражения он за десятки лет своей карьеры военной не испытывал ни разу. Месяц почти проторчала армия под стенами небольшого замка со старыми обветшалыми стенами и смешными по сегодняшним меркам башенками. Несколько дней обстрела осадными орудиями и нет этих хлипких стен. Две три правильно организованные атаки и нет этих нескольких десятков защитников. Только неизвестное оружие русско-московитско-казацких защитников не позволяло ничего сделать. Прямо как в притче про Давида и Голиафа. Маленький камушек, а в данном случае маленькая свинцовая пуля и повержен Голиаф. Не подойти к замку на выстрел. Не стрельнуть из пушек.

Атак фельдмаршал предпринял шесть. И все шесть завершились совершенно одинаково – войско откатывалось от стен замка, оставляя десятки и сотни трупов. А затем следовал ответ. Каждую ночь появлялись русские казаки и убивали его людей. Как бы и ничего страшного, кто считает это пушечное мясо на десятки. Одно «но». Каждую ночь. За месяц, то есть, за тридцать дней, даже если десятками считать, получится совсем не мало. А ведь было и не десятками, а сотнями. Особенно страшен был второй подрыв порохового обоза. И ведь плотной цепью вокруг него стояло охранение. Говорят, перед взрывом был слышен выстрел. Что уж теперь, охранение не спросишь, тяжело разговаривать с кусками мяса.

Дух войска упал настолько, что отправленные за дезертирами его баварцы сами исчезали. Тоже дезертировали. А потом ещё и пищевые отравления начались, люди боялись отойти в кусты справить нужду и гадили прямо посреди лагеря. Вонь. Страх. Мор. Пришлось убраться от этого проклятого замка. Тилли себя накручивал, что после захвата Брауншвейга и занятия Бранденбурга вернётся со свежими силами. Но липкий страх не давал спать ночами. Вернуться, чтобы повторить этот месяц потерь и поражений. А что если в этот раз русских казаков будет не десяток, а сотня! А тысяча! Слухи ползли по армии, что эти русские просто выкашивали огнём лучшую в мире польскую тяжёлую кавалерию. Российская империя выигрывает все войны с соседями, а ведь это не мелкие курфюршества. Это Шведское королевство. Это Речь Посполитая. Тут своих врагов хватает. Правильно он увёл армию. Никто не давал ему команды воевать с этой непонятной империей. Пусть выскочка Валленштейн попробует.

Событие тридцать второе

Если это неприступная крепость, то он первый президент Российской Федерации Борис Николаевич Ельцин. Но нет, того отпели давным-давно. Жаль поздно, успел сучий сын развалить страну. Может найти сейчас всех Ельциных и сослать за Урал. Хотя. Тот алкоголик и был с Урала. Просто истребить? А может дело в фамилии. Решено. Вернусь и всех Ельциных перекрещу, пусть станут Водкиными. Ещё только «чуть» осталось. Взять Крым. А до Крыма вот крепость Ислам-керман. Хотя, по данным разведки и казаков перебежчиков с татарской стороны на турецкую (шутка) ещё придётся и дальше по Днепру прогуляться. Там построили неверные ещё две крепости – Тавань и Барбарексе. Так, этих товарищей не останови, они весь Днепр к рукам приберут. Перекоп сейчас называется Ферх-Кермен или Город Радости. Керман - это всего лишь крепость или город, если под словом город понимать ограду или стену. То есть Ислам-керман переводится без всяких изысков – «исламская крепость». Вообще, в Крыму непосредственно Гиреям принадлежит всего несколько городов: Гезлево, Акмесджид, Чуфут-кале, Бахчисарай, Ин-керман, Карасу-базар и далеко на востоке, на Меотийском или Азовском море, Арабат. Только до тех городов ещё добраться нужно, сейчас в бинокль князь Пожарский меньшой разглядывал глинобитные стены Ислам-кермана.

Около четырёх-пяти метров высотой стены, ров, простенькие, без изысков деревянные ворота, и целых четыре башенки. Эти оплоты цитадели внизу, этажа эдак до второго, сложены из камня, а сверху деревянные. Дубовые, поди? И пару сотен защитников. Ага, вон даже с десяток маленьких пушчонок на стенах. Что ж, для его пушек, у которых дальность поражения раза в три больше татарской артиллерии это не помеха. Как, впрочем, и сама крепость. Настораживало отсутствие активности у неприятеля. Они уже вторые сутки выгружаются на берег с лодей, а те хоть бы гонца прислали. Нет. Сидят за стенами и носа не кажут.

Разрушать крепость Петру не хотелось, пусть она неказистая и глиняная в основном, но доставить сюда кирпич и построить настоящую хорошую крепость мероприятие очень не простое и не очень дешёвое. Желательно на первое время оставить хотя бы эту.

Как ни странно звучит, но разрешил непонятку с отсутствием активности у неприятеля княжич Богдан Разгильдеев.

- Сейчас заканчивается Священный месяц Рамадан. У мусульман сейчас строгий пост. Период, когда пророк обрёл святую рукопись – Коран. Время совершения паломничества, духовного и плотского очищения. А вчера к тому же была «Ночь предопределения, обладающая могуществом». В эту ночь к Мухаммеду снизошли суры. Период молитв и покаяния, раздумья о предстоящем времени. В эту ночь нужно упорно молиться, ведь молитвы будут обладать наибольшей силой для очищения от грехов и прощения. В ночь верующие празднично трапезничают и возможны ночные гуляния. Сейчас утро все спят. Сегодня нужно обязательно атаковать и захватить крепость.

- Мысль хорошая. Думаешь, спят все? - Пётр людей под стрелы и залп пушчонок подставлять не хотел.

- Должны. Можно, конечно ещё четыре дня подождать. Опять у них праздник будет. Ид-аль-Фитр или Ураза-Байрам. Это один из главных мусульманских праздников, день разговления после поста. Дни торжества: дарения подарков, встреч с родственниками и застолий. Одеяния должны быть новыми и нарядными. Принято находиться в весёлом расположении духа. По обычаю, посещают могилы родных, раздают пожертвования. Точно ослабят все караулы.

- Ну, нет, четыре дня ждать не будем. Мы за четыре дня и до Ферх-Кермена или Города Радости (Перекоп) доберёмся, если тут не всрянем, - а что роту егерей на максимально близкое расстояние подтянуть к стенам, они со своими берданками ни кому носу не дадут высунуть. Лестницы заготовлены.

Татары и мордва, что ведёт за собой Богдан Разгильдеев, в бой рвутся, прямо зубами скрипят. Пусть покажут свою удаль.

- Богдан, готовь свою сотню. Берите лестницы и на стены. Егеря вас прикроют. Как заберётесь, осмотрись и решение прими. Если всё как ты сказал, то дай отмашку, я ещё пару рот пошлю. А если это засада и ждут, пока мы эту глупость сделаем, то спускайтесь вниз. Будем дыру в стене пушками делать.

Не прошло и получаса, как первые воины из сотни Баюша оказались на стене. А вон и он, красным флажком машет. Выходит, и правда спят защитники. Та ещё война получается.

Ислам-керман пал. Внутри одни почти трупы. Вот доверь этим мордовским башибузукам, сходить за языком. Они язык и принесут. Но ребята лихие, с четырёхметровой высоты прямо так во двор крепости прыгали. Как ноги не переломали. Когда ворота открыли и Пётр вошёл внутрь, то горячие мордовские парни уже вовсю стягивали одежду с убитых. Понять их можно было. Пётр им полушубки выдал с тёплыми сапогами. А сейчас уже лето и жара. А своей одежды почти нет у лёгких кавалеристов. Пётр видел, заплата на заплате. Что ж, вот теперь в парчовых халатах некоторые щеголять будут.

Ага, вон и пленных ведут. Какой-то шишка, бурнус белый, халат серебряной ниткой вышит. Пообщаемся.

Глава 12

Событие тридцать четвёртое.

Епифан Соловый покидал дом нехотя. Старость, что ли подходила. Желание покоя и уюта. Или это женитьба так на него повлияла. Да, дом ещё новый с печью круглой в центре, что потрескивает дровами зимой. Поговорка есть «трескучий мороз», сколько раз на реке, да и в лесу слышал этот треск. В лесу мороз обычно лиственницу выбирает, чтобы потрещать. Спросил как-то дьякона одного давненько ещё Епифан, чего трещат деревья?

«Оттого, сыне, что в деревьях есть сырость, и сырость эта замерзает, как вода. Когда вода замёрзнет, она раздаётся; а когда ей нет места раздаться, она разрывает деревья».

Печь, похоже, потрескивает, когда огонь до сучков добирается. А ещё маленькая крикунья дочка держит дома. Ходит уже, косолапит по струганым доскам двойного пола. И почти никогда не плачет, упадёт, гыкнет чего-то, поднимется и дальше перебирает ножками. Но вот если чего ей в голову взбредёт маленькую, чернявую, то криком одно своё возьмёт. Жена пытается построже с ней быть, а Епифан, на что зачерствел душой, голову отсечь, али пузо вспороть бусурманину, чуть не в радость, а этого крика переносить не может.

- Что тебе Катенька, вот эту игрушку дать, держи не плачь только.

Балует он малую. Баловал. Сейчас уже месяц с лихвой снова в походе. Нужно проклятущий исток Тобола найти. Не совсем понимал Соловый, на кой князю ручей этот. Ясно ведь, что на лодьях туда не добраться. Зачем? Чтобы была карта? А что с той карты? Польза какая? Однакось, он человек служивый, послали – пошёл.

Дорога знакома. Добрались до Уя и вниз по порожкам и перекатам. Не на лодьях знамо. На сей раз подготовились сурьёзно. Все семь десятков одвуконь. В лесу-то это не сильно помогает, всё одно пёхом приходиться двигаться. Забыли медведи дорогу проложить. Если встретим, попеняем им. А выбрались из лесу, и не стало лучше, только взгромоздишься на коня, ан опять слезать. Берег заболочен сильно. А луг рядом весь в дырках. Сусликов тьма. Только и смотришь, как бы конь не попал в норку эту. Амба тогда. Сломит ногу.

Когда о прошлом годе домой возвертались, то почти месяц от припрятанных лодей пешими добирались. Теперь же, на конях, да по знакомому маршруту, да под гору. Куда как быстрей получилось - три с половиной недели. Целых пять дён выиграли. Ещё собираясь, решали, как от этого места дальше-то. Оставить коней на нескольких казаков, да самим на лодьях вниз по Ую, а потом вверх по Тоболу. А дальше чего? Опять пёхом?

Али, господь с ними, с лодьями, одвуконь чай не медленнее, да и порог с мелью не помеха. Опять, в седле веслом можно и не ворочать. Лошадь она и без вёсел справится. Да ещё смолить ведь надо, зиму пролежали. А бросить жалко. Труда пропасть вложена, и хороши, ведь. Так выходя и не решили, на месте видней будет.

Ну, вот место. Решать надо. Соломоново приняли решение. Лодьи просмолить и спуститься до Тобола. А кони пока табуном следом. Ну, а дальше уже лодьи оставить и двигаться на конях.

В этом году состав отряда почти не поменялся, отправилось с Епифаном по весне опять семь десятков человек, включая самого сотника, башкира толмача Темира, торгута или калмыка Айтина – по ихнему «Звонкий», и самого важного участника «экспедиции» картографа гишпанского Карлоса Хосе. Чуть бы быстрее двигались, но гишпанец, то тут заставлял остановиться, то там. Компасом вертел и рисовал в своём блокноте. Выверял карту. Что ему скажешь? Если вся цель экспедиции карты рисовать, то он тут самый нужный. Рисуй! Прибился ещё прошлогодний пленный – кипчак из рода тортуыл. Звать степняка Амиржан, что по ихнему – друг или товарищ. За зиму чуть русскому научился. Да из нового ружья, что князь Пожарский «Берданкой» прозвал, первейшим стрелком стал. В степи народ ещё не пуганный, авось его умение и пригодится.

Накаркал.

Лодьи уже подходили к устью Уя, судя по картам Карлоса, вот сейчас будет поворот, а там и Тобол, когда вернулись высланные вперёд на лошадях двое разведчиков. А поперёк седла у Силантия Кожина дёргался и сучил ногами пленник. Понятно пришлось к берегу править. Сошли корабликов, обступили троицу.

- Добрались мы, Епифан до Тобола. Спешились и решили лошадей напоить, да самим умыться, а то в грязи все. Берег весь кустами зарос, нашли тропку, видно зверье проложило к водопою. Я-то впереди шёл, а Тришка следом коней вёл. Мой Орлик и всхрапывать начал. Я насторожился, почуял конь кого. Смотрю, а этот у реки костерок пытается разжечь. Стоит на коленях ко мне спиной и искры высекает. Скрал я его. Дело не хитрое. Но вёрткий, если бы Тришка не подоспел, утёк бы. Юнец-то наш, ему прямо по сопатке треснул, этот и завалился. Повязали по рукам и ногам и вот доставили. Как в себя пришёл кричать начал, пришлось леща ему вдарить. Успокоился, кажись.

- Посади его на землю, посмотрим на твою добычу, - велел Соловый.

Пленник был одет в длинный зелёный халат коричневые штаны и щегольские высокие сапоги, недавно явно смазанные чем – блестели. На голове была чёрная мерлушковая круглая шапочка с зелёным верхом и красной помпушкой в центре.

- Оружия не было при нём? – осмотрев пленника, повернулся Епифан к Кожину.

- Как не быть. Тришка принеси. Молодой казак метнулся к своему коню и принёс оружие неизвестного.

Высокий лук с медными навершиями на концах, тетива спущена. Кожаный шестигранный колчан с непонятными письменами. Соловый таких и не видел никогда. Сабля в ножнах. Не наша – тяжёлая, чуть расширяющаяся к концу. А ещё копьецо странное. Как вилы у крестьян двузубое, но зубья железные и чуть загнутые. Для чего оно? Такое не метнёшь, если только обороняться от конного. А второй зуб зачем? Чудное оружие.

- Тамана, он ойрат, - тронул Епифана за плечо торгут или калмык Айтин.

- Ойрат? Вашинский что-ль?

- Враг.

- Ясно, а язык ты его знаешь? Спроси, кто он?

Зарычали оба, загавкали. Непонятен был Епифану замысел создателя, зачем людям он пёсий язык дал.

«На той стороне, ближе всех к вам, стоит Сайн Сэрдэнгэ, сын Мангада, у которого шлем из чистого серебра, красный панцирь с бляхами, улбо из красного одноцветного шелка, лошадь совершенно чубарая. Его сопровождают 2000 молодцов с 2000 копьями и с 2000 выдержанными лошадьми. Он, скрежеща зубами и проглатывая свои слюни, постоянно спрашивает: нет ли неприятеля, с которым бы подраться. Он с жаждою ищет неприятеля, чтоб померяться силой? Нет ли зверей, за которыми бы поохотиться? Он скормит вас своим псам», - перевёл Айтин через пару минут.

Епифан хвастовство пропустил и ухватился за слова: «ближе всех к вам».

- Спроси его. Сколько их всего?

- На устье реки Убаган живёт доблестный ойратский богатырь Тэбэнэ, имеющий 8000 войска с 8000 поджарых соловых лошадей, кочующих при реке Нарин.

- Ничего себе. Это всё? – присвистнул сотник.

- Хошутский Байбагас хан, старший брат из пяти братьев Ахайн табун барас, любящий умерщвлять и грабить, имеющий голос десяти тигров, живёт в юрте о 15 решётках, обтянутых пёстрыми тигровыми шкурами. У него пять тысяч богатырей под рукой. Он стоит недалеко от Тэбэнэ.

- Хосе, где это?

- Моя думает, чё севернее приток Тобола. В прошлий раз год прошли. километров пятьсят.

- Пятьдесят километров на север. И там стоит такое огромное войско?

-Северо-восток.

- Как будто лучше от этого.

- Нам-то на юг. Пусть себе воюют, с кем найдут. Умертвляют и грабят. Нам-то чего, - хмыкнул сзади Епифана, его верный товарищ Сорока.

-Предлагаешь, оставить их за спиной и продолжить исток искать, - Соловый ещё раз внимательно осмотрел переставшего гавкать пленного.

- Они эвон где, а мы в противную от них сторону идём, да и река между нами, - тряхнул сивым чубом старый вояка.

- А и то верно. Этого связать понадёжней. Айтин, головой за своего врага отвечаешь. Ну и ещё поспрошай его, может чего путнее пролает.

Событие тридцать пятое

Тилли смотрел округлившимися глазами на посланника. Что случилось с миром? Разбудите его. Казаки догнали его армию, захватили в плен командира испанской кавалерии, отрезали ему ухо и послали с ультиматумом. Либо он, фон Тилли, фельдмаршал фон Тилли, передаёт им казну, либо они истребят все его никчёмное войско.

- Ещё что-то, граф? – обречённо просипел фельдмаршал.

- Нет ваше сиятельство, - испанец мотнул головой и зарычал от боли, схватился за то место, где утром ещё было ухо с большой золотой серьгой. И разбередив рану опять зарычал.

- Идите к лекарю, граф.

Иоганн Церклас граф фон Тилли фельдмаршал Католической Лиги зашёл в свой пострадавший от взрыва порохового запаса русский шатёр и сам налил себе русской водки, на русских орешках настоянную, в русский стеклянный кубок. Взял русскую ручку перьевую и на русской бумаге стал собственноручно писать ответ русскому казаку.

Он не может отдать всю казну. Войску нужно платить. Да, узнав, что их командир отдал все деньги этим казакам, войско просто разбежится. Его и сейчас удерживает от этого только осознание, что они идут на соединение с Валленштейном и скоро предстоит пограбить Брауншвейг.

Граф просил. Да, просил, чёрт возьми, просил, взять десять тысяч талеров и забыть о разногласиях, случившихся по недоразумению. Ещё он предлагал лейтенанту вступить в его войско со своими людьми. И обещал чин полковника.

Написав, Тилли перечитал письмо. Хмыкнул. Нет, этот лейтенант не дурак, и на такую подачку не бросится, где гарантия, что разгневанный фельдмаршал не заставит его тут же схватить и повесить в назидание. Снова взяв ручку, Иоганн приписал, что даёт честное дворянское слово, что не имеет личных претензий к русскому лейтенанту и что гарантирует ему неприкосновенность от дурачков в своём войске.

Запечатал письмо своим перстнем и вдруг понял, что отправлять с письмом некого, да и некуда. Этот обмочившийся испанец ничего не сказал о способе передачи денег, о месте встречи.

Verdammt. Heilige Scheiße! Чёрт побери! Это не было требованием денег! Это опять была какая-то игра этого проклятого казака. Что же ему нужно?

Граф нервно прошёлся от одной стенки шатра до другой. Как же передать письмо? Ну, и что, что лейтенант не ждёт ответа, он его получит. У Тилли родился коварный замысел. Он оставит на дороге одного из офицеров, наобещав ему кучу благ. Самого жадного и амбициозного найдёт. И деньги пообещает и звание полковника. Нужно ведь просто стать не на долго парламентёром. Передать письмо русскому и вернуться к войску за наградой.

Этот парламентёр не будет знать, что в кустах затаится два десятка лучших стрелков. Пусть этот казак попробует получить ответ на своё требование. Тилли ухом не ограничится. Голову отрежет у живого или мёртвого.

Лучше всё же у мёртвого.

Событие тридцать шестое

Пётр к Перекопу не поехал. Перекоп сейчас называется Ферх-Кермен или Город-Радости. Пусть радуются его неприступности. Увидят, что войско к ним прётся и «Радоваться» будут. А чего там Михаил Васильевич Фрунзе придумал, когда очередная попытка захватить Перекопские укрепления в лоб не удалась. Правильно, он переправил часть войск через Сиваш и с тылу захватил Литовский полуостров, ещё называемыйЧувашским по селу Старый Чуваш, на нём расположенному. Форсировать надо 7-километровую водную преграду. Тогда была осень, и грязь замёрзла, плюс ещё ветер западный воду угнал. Сейчас весна, грязь не замёрзнет, чтобы помочь большевикам. Тьфу. Вершиловцам.

Но выход есть. Его Вещий Олег подсказал. Как он присобачил свой щит к вратам Царьграда. Он поставил лодьи свои на колёса, обогнул по суше цепи, что защищали Константинополь и появился, совершенно неожиданно для ромеев, перед этими самыми вратами. Может, это всё выдумки средневековых летописцев возомнивших себя ролевиками. Больше всего в тех летописях напрягало Петра количество кораблей. 2000 штук, и после приколачивания щита, Олег приказал грекам сшить паруса: для руси из паволок (златотканый шёлк). На две тысячи кораблей?! Это сколько нужно шёлка?

Ну, пусть историки разбираются. Олег поставил корабли на колёса. Бред, наверное. А вот Пётр поставил на брёвна, специально заготовленные. Как-то видел такой способ в фильме. Может, тоже выдумка, но ведь в кино получилось. А там хилые артисты. А тут крепкие, тренированные воины.

Сколько нужно? У Олега в лодью входило сорок человек. У Петра столько же. Плюс плашкоуты берут ещё восемь лошадей.

«Проплыть» по степи нужно было восемьдесят километров примерно. Так-то и не много. Казалось. Покатили сорок корабликов. Пятьдесят человек толкает судёнышко, восемь лошадей тянут. Четверо те брёвна, по которым плашкоуты уже проплыли, хватают и впереди укладывают. Тренировались ведь под Смоленском.

Тронулись. Ох-хо. Это первый километр влёт. Второй поднатужившись. Третий на зубовном скрипе. Четвёртый на осознании, что вот его пройдём и привал. Лиха беда начало. Двадцатую часть прошли за три с половиной часа. Потом час лежали и пили, пили и лежали. За сутки прошли пятнадцать километров. Или за день, как считать. Ночью-то спали, как и положено уставшим мужам.

Всего двадцать кораблей. И тысяча человек с лишним. А сколько было у князя Олега Вещего? 2000? Сколько же нужно воинов? Ох, любили историки и всякие летописцы преувеличивать. Как там, у Суворова, спросили, сколько побитых турок в письме Государыне указывать. «А сколь побили? Тысяч пятнадцать? Пиши сто пятьдесят. Пиши, говорю, что тебе нехристей жалко».

Пока тут корячились, сотня Богдана Разгильдеева носилась по окрестностям, выискивая лазутчиков. И самое интересное, что и находила. А Ян Заброжский при этом делал вид, что собирается атаковать Ферх-Кермен в лоб. Из пушек стрелял. Причём пушкари получили приказ, не попадать. Если город собирались себе оставить, то зачем его укрепления разрушать. Пригодятся. Раньше Город Радости Крым от набегов всяких защищал со стороны Дикого Поля. А после его взятия будет Российскую империю защищать от набегов из Крыма. Всё по чесноку.

Укрепления Перекопского перешейка в виде рва и вала длинной около 8 километров возникли ещё в железном веке, пересекая узкий перешеек от Керкенитского залива Чёрного моря до Сиваша и тем самым отделяя Крымский полуостров от материка. По крайней мере, так говорят археологи. Кто и зачем в те далёкие времена прокопал такую огромную окопину – непонятно. И самое главное – чем? Железных лопат и мотыг нет ещё, очень дорого, а нужны тысячи. Руками и палками ковырялками восемь километров пропахали. Ну, у истории много загадок. Оставим их специалистам.

Во времена Крымского ханства укрепления подверглись серьёзной модернизации. В центре вала была построена бастионная крепость Ор-Капу, а на флангах небольшие опорные пункты. Турки помогли татарам и так же приложили усилия для укрепления этого ключевого места в обороне Крыма. Недаром на гербе крепости Ор-Капу изображён ключ.

Перекопская крепость приняла участие в боевых действиях ещё до своего завершения. В 1500 и 1501 годах в Крым пытались прорваться войска Большой Орды, но крепость оба раза устояла. Именно эта война стала роковой для Орды, прекратившей в 1502 году своё существование. Это уже Петру тот пленный знатный татарин рассказал во взятом с бою Ислам-кермане. Цифры не те, у мусульман, читай арабов, свой календарь. У них годков поменьше прошло. Мухаммад позже Иисуса родился.

Календарь у них считается по хиджре. Хиджра – это переход пророка Мухаммада из Мекки, где он родился и вырос, в Медину. По сути, это символизирует переход от зла к добру. Именно это событие было принято за начало отсчёта мусульманского лунного календаря. Случилось это уже после смерти самого пророка Мухаммада при правлении халифа Омара. Определить, какой сейчас год по мусульманскому календарю, достаточно сложно. Не смотря на то, что дата начала отсчёта известна – 622 год, простым вычитанием проблему не решить, поскольку, ещё существует смещение по дням. Ведь у мусульман в году не 365 дней, а 355 или 354.

Просто предположим, что первый раз Крым ордынцы штурмовали в 878 году. Между прочим, пересчёт русского календаря «от сотворения мира» тоже простым вычитанием не сосчитать. Новый год был не первого января. А значит просто прибавить 5508 не факт, что правильный год получишь. А новый год вообще был блуждающий. Сначала первого марта, потом первого сентября. Произошло это «блуждание» в XV веке, но в каком году неизвестно. А потому, переводить даты на «От сотворения мира», лучше поручить историкам. Если точный год важен.

До Сиваша добрались на четвёртый день. С каждым пройденным километром скорость снижалась, а усталость и раздражение на татар накапливались. Но ведь доплыли «посуху». Наверное, не всё врут про Олега.