И куда нам, бедным, податься? Игрушки 3.

Вступление

И куда нам, бедным, податься? Игрушки-3

« Дорогая Герда!

…Да, тут я полностью отклонилась от темы. Итак, в столовой №1 мы ждём утром до тех пор, пока шеф не придёт из картографического кабинета (где между тем ему докладывают оперативную обстановку) на завтрак, который, попутно замечаю, состоит из чашки молока и тёртого яблока. Он невзыскательный и скромный, да? Нам, девушкам, напротив, всего мало, и мы можем изменять меню – после того как мы съедаем выданную нам порцию (включая кусочек масла) во время символического обеда, чаще всего мы довольствуемся тремя порциями. Между делом шеф сообщает нам о новой обстановке. После, около часа ночи мы идём на общее оперативное совещание, которое проходит снова в картографическом кабинете и где читают доклад либо оберст Шмундт, либо майор Энгель. Эти оперативные доклады чрезвычайно интересны. Сообщается о массах уничтоженных самолётов и танков противника (кажется, у русских их громадное количество, до сегодняшнего дня уничтожено более 3500 самолётов и более 1000 танков, в том числе – сверхтяжёлых 40-тонных), продвижение войск прослеживается на картах и т.д.

Тут, на самом деле, становится ясно, с какой яростью сражаются русские. Была бы борьба один к одному, если у них было бы профессиональное руководство, но, слава Богу, это не так. Исходя из приобретённого до сих пор опыта, можно сказать, что это борьба против диких зверей. Когда спрашиваешь себя, почему так мало взято в плен, надо знать, что русских подстрекали комиссары, которые рассказывали им о нашей «бесчеловечности», которую они почувствуют, оказавшись в нашем плену. Им приказано защищаться до последнего, а если потребуется, даже стреляться! Так и происходит, как, например, под Ковно: русский пленный, через которого немецкие солдаты предлагали русским, находящимся в бункере, сдаться, был застрелен самим комиссаром, который был в том бункере, поскольку он пошёл на это посредничество. После личный состав подорвал весь бункер. Таким образом, они считают, что лучше умереть, чем сдаться.

Каждому подразделению придавался комиссар ГПУ, которому подчиняется даже командир. Остаётся дикая толпа, брошенная руководством. Они первобытные, но воюют упрямо, что также таит в себе опасность и приведёт ещё к ожесточённым боям. Французы, бельгийцы и т.д. были умны и прекращали борьбу, когда понимали её бесперспективность, но русские воюют, трясясь от страха, что что-то случится с их семьями, если они сдадутся в плен – в любом случае им так безумно продолжали угрожать из Москвы…

28 июня Твоя К.Ш.[1]»

Вступление.

Фельдфебель Лео Валь считал, что ему и повезло и не повезло одновременно: конечно, мечта детства сбылась и он – пилот военной авиации. С другой стороны – он не орденоносный герой-истребитель, не сокрушающий врага огнём и сталью пилот бомбардировщика, а просто лётчик-наблюдатель да ещё и не командир экипажа. Хотя многие знакомцы Лео по лётному училищу, попавшие в истребители или ставшие пилотами грозных «штук», приняв на грудь, частенько говорили ему: «Повезло тебе – собьют не скоро!»

И начальство Лео ценило: не только наградило крестом первого класса, но отправило в этот важный, хоть и безопасный вылет.

А то! Далеко не каждый экипаж достоин сопровождать самого Рейхсфюрера Охранных отрядов!

Полет был запланирован как учебно-боевой, только пошедшие в войска новые разведчики-корректировщики следовало как можно быстрее пустить в дело. Новый «фокке-вульф»[2] Лео нравился: гораздо комфортнее старого «стодвадцатьшестого» «хеншеля»[3] и вооружение мощнее – есть чем отбиться от истребителей.

Командование, учитывая, что скорость пусть нового, но всё равно тихоходного, по меркам воздушного боя, «стовосемьдесятдевятого», в несколько раз превосходит скорость колонны на земле, решило, что экипаж будет работать в режиме челнока – от Барановичей до Слуцка, обратно, снова к Слуцку, а оттуда уже к Минску. Задачи, поставленные командиром экипажа оберфельдфебелем Хаусдорфом перед фельдфебелем Валем (обычно, конечно, командовал именно лётчик-наблюдатель, но, поскольку полёт считался учебно-тренировочным, то и расклад здесь был несколько другой), были, конечно же, несколько шире, нежели простое сопровождение колонны, им попутно поручили высматривать остатки войск большевиков, блуждающие по лесам. Правда, сам Лео считал эту часть задания глупой блажью начальства – ну какие остатки большевиков, скажите на милость, если красных выбили отсюда месяц назад? А до рези в глазах всматриваться в зелень леса, надеясь разглядеть пару-другую горемык, прячущихся по кустам? Нет уж, увольте!

Сейчас же «Фокке-Вульф» летел назад, чтобы, встретив колонну, сопроводить её до Минска. «Ещё десяток километров и на разворот!» - подумал Валь, бросив взгляд вниз.

«Всё в порядке! Вон – мотопатруль, расположившийся на перекрёстке, а вот ещё один…»

По правде говоря, Лео уже немного подташнивало от вида медленно проплывающих под крылом лесов и болот, вот корректировка артогня – совсем другое дело! Точный расчет, всё внимание сосредоточено на цели, да и осознание того, что ты делаешь нужную и важную работу бодрили…

- О, Боже! – внезапно раздался в наушнике голос пилота, - Что это там впереди? Всем внимание! Шульц, готовь пулемёты!

Лео перевёл взгляд вперёд по курсу движения – километрах в трёх от них над лесом вставало плотное облако пыли и дыма! «Метров триста, а то и все четыреста длиной, - отметил про себя Лео, и тут же пришло осознание большой беды: - Там же колонна рейхсфюрера!»

[1] Это письмо написано в 1941 году Кристой Шрёдер, одной из секретарей и стенографисток Гитлера.

[2]«Фокке-Вульф» Fw 189 («Рама», или «Uhu» — нем. филин) — двухмоторный двухбалочный трёхместный тактический разведывательный самолёт. Первый полёт совершил в 1938 году (Fw 189V1), начал использоваться в 1940 году, и производился до середины 1944 года. Самолёт прекрасно себя зарекомендовал в разведывательных операциях во время Второй мировой войны. Всего выпущено 826 машин.

Характеристики Экипаж: 3 чел Макс. скорость: на 2600м 357 км/ч

Дальность полёта: 670 км Практический потолок: 8400 м. Скороподъёмность: 498 м/мин.

Размеры Длина: 12 м Высота: 3,7 м Размах крыла: 18,4 м Площадь крыла: 38 м². Масса: Пустого: 2 680 кг Снаряжённого: 3 950 кг.

Силовая установка Двигатели: 2× Argus As 410 (по 350 кВт каждый)

Вооружение Стрелково-пушечное вооружение: 2 × 7.92mm MG 17, 2 × 7.92mm MG 15 (в поздних MG 81Z)

[3] Нs.126 - двухместный ближний разведчик и связной самолет

Двигатель - один BMW Брамо-323А-1 или Q-1; 9-цилиндровый воздушного охлаждения, взлетной мощностью 850 л.с. и 830 л.с. на высоте 4000 м

Вооружение: 1-7,9 мм синхронный пулемет МG-17 с 500 патронами, 1-7,9 мм МG-15 на подвижной установке в конце кабины с 975 патронами, 10-10 кг бомб в отсеке и 1*50 кг бомба на дополнительном держателе

Максимальная скорость: 310 км/ч у земли; 354 км/ч на 3000 м; 347 км/ч на 4000 м и 332 км/ч на 6000 м

Дальность полета: 575 км при скорости 270 км/ч у земли; 665 км при скорости 300 км/ч на высоте 2000 м; 715 км при скорости 330 км/ч на высоте 4200 м. Продолжительность полета - 2 ч 35 мин

Время подъема на высоту: 2000 м - 3,5 мин; 4000 м - 7,2 мин; 6000 м - 12,7 мин. Потолок - 8200 м

Вес: пустой - 2035 кг; максимальный - 3275 кг Размеры: размах крыла - 14,5 м; длина - 10,8 м; высота - 3,7 м; площадь крыла - 31,6 кв.м

Глава 1

Глава 1.

«Начальнику службы охраны тыла 9-ой армии

Срочно.

Секретно.

Вчера, 11-го августа, на колонну моего подразделения, осуществлявшую доставку предметов снабжения от тылового пункта передовым частям 9-ой Армии, было совершено нападение. Из-за того, что охрана колонны была возложена на самих водителей и старших машин, оказать существенное сопротивление нападавшим, имевшим тяжёлое вооружение (пехотные орудия и миномёты) и количеством свыше 200 человек, не удалось.

Общие потери составили:

6,5-тонные грузовики:

8 уничтожено,

8 серьёзно повреждены.

Мотоциклы:

Повреждены 2.

Потери личного состава:

Убито:

2 унтер-офицера и 5 рядовых.

Ранено:

1 унтер-офицер и 10 рядовых.

Утрачено:

Вооружения – 13 тонн,

Боеприпасов – 32 тонны,

Вещевого имущества – 13 тонн.

ГСМ – 20 тонн.

12.08/1941

Командир 606 полка снабжения

оберст-лейтенант фон Вихтиг.»

***

Доклад

штаба Западного фронта Генеральному штабу о намечаемых наступательных операциях на духовщинско-смоленском и ельнинско-рославльском направлениях

(12 августа 1941 г.)

Москва

Товарищу Ставровскому[1]

В настоящее время имеем следующее положение на фронте.

Противник против нашего Западного фронта перешел к обороне, противодействуя своими небольшими резервами нашему наступлению на участках Хоменко, Конева и Лукина.

Наступление Конева во взаимодействии с Хоменко и Рокоссовским, продолжавшееся с утра 11 августа с задачей – прорвать фронт противника и выйти на соединение с группой 1500 человек генерала Болдина, 11 августа к вечеру увенчалось успехом. Группа Болдина выведена в составе 1500 человек, вооруженных, с большим обозом, тремя орудиями. Этим наступлением, по донесению Конева, уничтожено до 2000 человек 5-й пд противника. Эту дивизию начал громить Курочкин, остатки ее вчера добил Конев.

Наступлению Лукина в течение 11 августа противник противодействовал три раза контратаками, с поддержкой сильной артиллерии и небольшой группы авиации. Дивизии Лукина, нанося противнику большие потери, медленно продвигаются на рубеж, указанный Ставкой, обеспечивают фланг ельнинской группировки Резервного фронта.

Последние операции показывают, что у противника силы измотаны, на некоторых участках обороны противник стоит без резервов. Крупные потери в людях и материальной части, понесенные нашими частями, крайне ослабили наши части. Это обстоятельство не позволяет нам имеющимися силами сломить сопротивление и провести операцию с решительной целью.

Такое положение может привести к тому, что противник, продолжая прикрываться сравнительно небольшими силами перед Запфронтом, будет стягивать и далее силы на рославльское направление, а завершив Рославльскую операцию (если она противнику удастся), он, имея развязанные руки на южном крыле Западного фронта, будет иметь возможность собрать силы для удара одновременно по Западному и Резервному фронтам.

Исходя из этого, нам представляется целесообразным в целях:

а) отвлечения сил противника с рославльского направления;

б) разгрома и уничтожения сил смоленского направления противника – внести на Ваше рассмотрение следующие два варианта действий Западного фронта.

Первый вариант

. Усилив Западный фронт тремя стрелковыми, двумя танковыми и одной кавалерийской дивизиями и используя их на участке Конева, Хоменко, наступать с задачей – Конев и Хоменко, во взаимодействии с Масленниковым, в направлении Духовщина, Смоленск, а Лукин и Рокоссовский, во взаимодействии с ельнинской группой Резервного фронта, в направлении Духовщина и Демидов.

При успешном развитии операции Рокоссовского и Лукина возможны: поворот на Рудню с целью отсечения смоленской группировки противника от тылов или же развитие наступления в направлении на Витебск и отсечение всей центральной группировки немцев от северной. Одновременно ельнинская группа Резервного фронта после разгрома противника под Ельней должна развивать наступление в направлении Рославль для удара в тылы основной группировке противника, действующей в южном и юго-восточном направлениях от Рославля.

Центральный фронт должен будет при этом повести наступление на своем правом крыле с задачей – сковать силы противника, направленные на юг и юго-восток от Рославля.

Указанный вариант усиления Западного фронта, при неблагоприятных условиях, может вылиться в операцию с ограниченными целями, т. е. к истощению смоленской группы противника и отвлечению на длительный срок сил противника с Центрального фронта и рославльского направления.

Второй вариант. Для решительной операции по окончательному уничтожению противника перед Западным фронтом и его группировки, действующей в рославльском направлении, необходимо усиление Западного фронта по крайней мере восемью стрелковыми, тремя танковыми дивизиями и двумя кавдивизиями с задачей выхода западнее Смоленска и во взаимодействии с Центральным фронтом и ельнинской группой Резервного фронта разгрома основных сил противника, действующих на смоленском и рославльском направлениях.

При том и другом варианте основным силам армий Резервного фронта представляется возможность дальнейшей подготовки и комплектования.

При успешном развитии этих операций противник неизбежно вынужден будет на длительный срок перейти к пассивным операциям на фронте В. Луки, Гомель.

Западовский,

Ярцев

[1] Данных о принадлежности условных фамилий Ставровский, Западовский и Ярцев в документах Архива МО не обнаружено

***

Москва, улица Дзержинского, дом 2. 22:48. 12.08.1941.

— Павел Анатольевич, я тут проанализировал некоторые сообщения Зайцева и пришёл к выводу, что он не совсем с нами честен.

— Ты что же, Борис Михайлович, считаешь, что это не он нам донесения отсылает или дезинформирует?

— Нет, всё намного сложнее. Вот, к примеру, радиограмма от девятого августа:

«Шестого августа группой подпольщиков и партизан под моим руководством в районе г. Ляховичи совершено нападение на транспортную колонну в составе двадцати тяжёлых грузовиков, пятнадцать машин подбито, уничтожено большое количество военного имущества, боеприпасов и топлива», — зачитал он одно из донесений

— А что вас смутило?

— Обстоятельства. Вот, смотрите, — и Маклярский подошёл к большой карте, висевшей на стене, — Ляховичи находятся в двадцати километрах к юго-востоку от Барановичей, в самом, что ни на есть тылу у немцев, то есть насыщенностью войсками этот район не уступает прифронтовой полосе. Нападение на крупную колонну большими силами в такой ситуации возможно только в том случае, если Зайцев точно знал, что она там будет. И знал – когда именно. Сто человек можно спрятать на несколько часов, но не дней. Следовательно, необходимо наличие источника, знающего графики и маршруты движения, однако Зайцев ни нам, ни Цанаве о таком информаторе не сообщал.

— И что? Может, это какой-нибудь местный источник – кто-то что-то увидел, услышал, а старший лейтенант проанализировал информацию и проявил похвальную инициативу. Вы такую версию не рассматривали? – начальник Особой группы любил «поработать адвокатом дьявола», помогая сотрудникам выстраивать непротиворечивые версии.

— Конечно рассматривал! И пришёл к выводу, что Зайцев продолжает получать информацию от группы «Истомина».

— А причём здесь «Странники»?

— Две недели назад они захватили и допросили крупного чина из интендантской службы – в одной из шифровок это было. То есть, в их руках находится достаточно подробная и, самое главное, свежая информация о складах и частях снабжения девятой армии немцев, так? Вряд ли немцы успели, даже если посчитали нужным, перестроить снабженческие связи. А вот на реализацию, особенно после отделения отряда Трошина, сил не хватает, и «Истомин» аккуратно сливает информацию тем, кто может ею воспользоваться.

— Борис Михайлович, прямых доказательств-то нет, — вступил в разговор третий из присутствовавших. – Нам они, конечно, не сильно нужны, но всё-таки хотелось бы большей конкретики.

— Будут и доказательства, Наум Исаакович, будет и конкретика… Вы помните конструкцию «Партизанской Гранаты», что капитан Раков от Зайцева привёз?

— Да, оригинальная задумка.

— Оригинальная, но в то же время и продуманная: корпус – из картона или бумаги, а осколки приготовлены заранее. Всё точно рассчитано на использование слабой взрывчатки и подручных предметов. Я проконсультировался с нашими подрывниками – они говорят – даже на чёрном порохе будет неплохо работать, а на артиллерийском или ружейном – ещё лучше. Плотность поражения осколками для самоделки из утильсырья очень высокая. Взрыватель из спичек. Для конспирации очень подходит. Ну, кто, найдя кучу бумажных трубок, заподозрит, что это гранаты?

— А «Странники»-то тут причём?

— А при том, что специалисты говорят, что это не самоделка, точнее — самоделка, но разработанная заранее. И большинство изделий, придуманных нашими умельцами, немного на других принципах базируются. Они с цифрами мне объясняли! Подход совершенно другой! Трубу порохом набьют и фитиль вставят. А то, что там едва-едва силы хватит на пару кусков её расколоть…

— Борис Михайлович, успокойся! Я понимаю, что сам вас накрутил, да и нарком этой группой заинтересовался, но умерь свой пыл немного. И, кстати, ты как гранатой этой распорядился?

— Наши сотрудники приготовили пособия и выкройки, а группы, уходящие в ближайшее время в тыл к немцам, уже осваивают изготовление. Но Раков ещё несколько интересных конструкций от Зайцева привёз…

— И ты думаешь, что это тоже – привет от «Странников»?

—Да.

***

Минск, 14:30 12.08.1941

— Вот скажи мне, Отто, где я ещё людей возьму? – оберст-лейтенант был настолько не в духе, что даже сломал карандаш, которым начал писать.

— Что на этот раз, Георг?

— Ещё и из Гедоба[1] теребят.

— А этим что надо?

— У них, видишь ли диверсия, — издевательским тоном ответил Георг Кошмала, командир 3-го Охранного полка. — Сообщают, что на перегоне у станции Радошковиче у них поезд взорвали.

— Тоже мне, удивили, — в тон командиру ответил Отто. – В том районе вот уже месяц чёрт знает что творится. А что конкретно хотят?

— Просят выделить солдат для патрулирования железной дороги от Красного до Минска, потому что, — оберст-лейтенант зачитал по бумажке: — «… Взрыв произошёл под четвёртым вагоном состава, и это, несмотря на то, что на данном перегоне осуществлялись пробные прогоны составов и дрезин. Данные обстоятельства прямо указывают на диверсию, организованную в несколько предшествующих дней»

— Если они пути проверяли, тогда конечно да, похоже на диверсию. Но откуда мы солдат возьмём? Мосты охраняем, патрулирование дорог проводим, а тут ещё и это. Пусть в СД обращаются или в зипо – у них, вроде, отряды из местных появились. Вот пусть и гуляют вдоль дороги.

***

Третья наша трудовая вахта по «ремонту» шоссе оказалась наиболее сложной. Все ямы и воронки в месте планируемой засады были уже засыпаны (естественно, с добавлением не совсем мирных предметов), и теперь мы сместились по шоссе в сторону Минска. Пуско-наладочные работы, по меткому выражению Казачины, он сам, командир и Бродяга проводили, спрятавшись под маскировочными накидками в специально выкопанных схронах. Да уж, провести несколько часов в коленно-локтевой позиции, ковыряясь при свете налобных фонариков с не самыми безопасными предметами – удовольствие ниже среднего. Вечерами я помогал ребятам как мог, разминая их затёкшие мышцы или исполняя по заявкам любимые песни.

Хорошо ещё, что о хлебе насущном нашему отряду беспокоиться не приходилось: старший лейтенант Зайцев, обработанный Бродягой и Фермером, взял снабжение продуктами на себя. Ну а мы в ответ делились с ним диверсантскими хитростями и информацией.

По просьбе командира партизан я прочитал лекцию о том, как добывать взрывчатку из снарядов и бомб, а Казачина поделился с ними секретами изготовления самопальных воспламенителей.

Хотя, надо отдать должное, соображалка у энкавэдэшников тоже работала неплохо. Наибольшее впечатление на меня произвела переносная «мотоциклистоловилка» – по сути своей, передвижной шлагбаум с дистанционным управлением. Дергаешь за верёвку – и поперёк дороги опускается толстенная жердь, на раз вышибающая зазевавшегося немца из седла. Фермер, разглядывая сие произведение инженерно-конструкторской мысли только хмыкнул, а затем поинтересовался, сколько немцев с помощью этого агрегата было поймано? Оказалось, что четверо. И подобные устройства спрятаны в кустах у многих тропинок и дорожек в округе. Немного наивно, но подход мне понравился.

Однако опыт пятидесяти лет будущих локальных войн, партизанских по своей сути, пусть иногда и не личный, сказывался. На двух «семинарах» по уничтожению техники врага, что мы совместно с чекистами провели в натурных условиях, использовав в качестве учебных пособий свои машины и брошенный разбитый Т-26, одиноко стоявщий в лесу, мы продемонстрировали «домашние заготовки». Действие самодельных кумулятивных зарядов произвело на наших «союзников» сильное впечатление, впрочем, как и демонстрация способов уничтожения вражеского автотранспорта. После чего Зайцев уговорил наших командиров провести совместную операцию. Одной из групп, участвовавших в ней, выпало руководить мне.

Прокравшись ночью в расположение одной из немецких частей, квартировавшей в окрестностях села Васильково и аккуратно, можно даже сказать – нежно, вырубив единственного часового, ребята под моим чутким руководством заминировали шесть из восьми грузовиков – больше запалов системы Ковешникова нашей группе за неимением не выдали. Аккуратно посадив пребывавшего в беспамятстве часового у стенки сарая, мы смылись обратно в лес, но на базу не вернулись — надо было показать энкавэдэшникам, что грамотно устроенные диверсии – это весело. Поэтому, в нарушение правил, остались на месте всей группой. Обычно диверсанты оставляют пару «контролёров» — так и оторваться от преследователей проще, и вся ДРГ[2] опасности не подвергается.

Часов в шесть немцы зашевелились. Все по распорядку: помывка, завтрак, разве что зарядку пропустили. К половине девятого немцы уже загрузились в машины и направились к просёлку, выходившему на шоссе. Вдруг третий от головы грузовик вспух огненным шаром и до нас долетел грохот взрыва. Сработало! В бинокль я видел, что в кузов этой машины залезали человек восемь или девять. Им сильно не повезло — бензобак у «блица» располагается сразу за кабиной кабиной и горящее топливо, выброшенное взрывом двухсотграммовой толовой шашки, прикрученной как раз к нему, захлестнуло и кабину и кузов.

Хвост колонны остановился, но первые две машины ещё проехали несколько десятков метров, которых как раз хватило, чтобы бечёвка, закрепленная на осях, выбрав запас, вытянула чеки из запалов. Грузовики взорвались спустя пару секунд после остановки.

Пока немцы в непонятках разбегались по обочинам, бойцы по очереди разглядывали представление в одолженный мною бинокль, бурно обсуждая происходящее.

Так и не поняв причины взрывов, минут двадцать спустя фрицы вернулись к своим машинам. Надо отдать им должное, на угрозу они среагировали чётко и раненых спасали без задержек, но оставшиеся целыми транспортные средства осматривать на предмет «закладок» не стали, что и привело к вполне ожидаемому результату. Стоило изрядно поредевшей колонне тронуться в путь, объезжая ещё горящие останки, как второй с конца грузовик взорвался! Водила первого, видимо решив, что их обстреливают из леса, дал газу и съехал в поле, рассчитывая укрыться от несуществующего обстрела за кустами. Вспышка! И по полю продолжает движение пылающий остов очередного «опеля»…

Досматривать представление мы не стали, а тихо и быстро свернулись и пошли на базу.

***

Настроение у наших союзников после дневных удач было фестивальное. И даже то, что каждой из групп пришлось после диверсий «пробежаться» по нескольку десятков километров, не могло омрачить его.

Конечно, в лагере все попадали от усталости, но то тут, то там вспыхивали бурные обсуждения на тему «как мы им дали». Я забрался на чердак одного из сараев, намереваясь вздремнуть «нештатные» минут сорок. Ныли уставшие ноги, ломило плечи и, наверное, в силу этого сон не шёл. Безрезультатно повертевшись с боку на бок четверть часа, и поняв, что заснуть в ближайшее время уже не получится, я начал сворачивать спальник.

— Товарищ старший лейтенант, я на ваши вопросы отвечать не буду, и не просите! – голос Несвидова я узнал сразу, а вот его собеседник… Хотя, можно было у не гадать – других старших лейтенантов, кроме меня и Зайцева в окрестностях не водилось.

«Опять вы, товарищ командир, к парням с нашей улицы клинья подбиваете!» — и я снова лёг. Не спать. Узнать о том, что волнует союзника, было нелишним. К тому же Бродяга прямо и недвусмысленно просил всех помогать ему вести контрразведывательную работу.

— Товарищ сержант, потрудитесь отвечать! – меж тем продолжил свой «наезд» Зайцев.

— Не имею права, товарищ старший лейтенант. Со всеми вопросами обращайтесь к товарищу майору.

— Да откуда вы знаете, что он майор госбезопасности? – в голосе промелькнули нотки раздражения, чувствуется, старшой начинал терять терпение.

— Примерно оттуда же, откуда то, что вы — старший лейтенант вашего ведомства, — спокойно, и, как мне показалось, немного насмешливо, ответил Емельян. – Но вас я знаю четвёртый день, а Александра Викторовича – второй месяц. И доверия у меня к нему ни в пример больше.

Я представил себе выражение лица «партизанского командира» и усмехнулся. Наш завхоз продолжил:

— И не надо меня за дурака держать. Я, званием до вас, конечно, не дотягиваю, но голова своя на плечах имеется. И устав я знаю, чай послужил... Хотите узнать что-то – спросите, а вот отвечать я вам не обязан.

— Да что вы себе позволяете, сержант?! – Зайцев явно не привык к ответам в подобном стиле и оттого голосом выделил звание, ещё не поняв, что на Емельяна подобные методы уже не действуют. – Вы отказываетесь помочь проведению следствия?!

— Вы ещё гауптвахтой пригрозите или арестом… — и снова напор Зайцева разбился о непоколебимую уверенность сержанта. – А чем врагов среди своих искать, лучше бы бойцов ваших послушали. Довольны же мужики, что настоящей работой занимаются! Не в обиду вам, товарищ старший лейтенант, у меня эта война, если с Финской считать, вторая. И на командиров я всяких насмотрелся. Так что ещё один совет вам от меня: поучились бы вы, как воевать нужно, а враги и предатели себя сами проявят. А теперь прошу меня извинить, мне ещё продпайки собирать надо. Выход завтра!

«Ну, Емеля, ну молоток! – я почувствовал, что неосознанно улыбаюсь во весь рот. – Не зря говорят: «Хороший сержант – основа армии!». Вот и у нас, в нашей маленькой армии, теперь такая основа есть.

***

Командир на рассказ о хитрых заходах только махнул рукой, а Бродяга рассмеялся:

— Тоже мне, стахановец... Ему пистон с такого верха прилетел, что надо быть совсем дубовым, чтобы продолжать нас разрабатывать! А он упёртый…

— Саш, насколько я знаю, в вашей конторе копают все и подо всех! – возразил я.

— Это верно, но мальчуган-то рылом не вышел нас «копать». Я у его бойцов справочки навёл – этот Зайцев следаком всего три года отбегал, и на административную работу перешёл, отделом руководить. И поверь, Тоха, не ему со мной бодаться!

— Я-то верю, но как ты думаешь, подставы быть не может?

— А чего ему нас подставлять? У него показатели за ту неделю, что он с нами задружился, как ракета взлетели. Впору за орденами в Москву ехать. И не туфта партийно-комсомольская, а реальная работа. Будь проще и смотри веселее!

— Ну, это ты у нас рыцарь плаща и кинжала, — несмотря на все Сашины доводы, червячок сомнения продолжал своё чёрное дело. – Только что, если те же самые люди, что ему, как ты говоришь, пистон вставили, попутно поручили нас разрабатывать со всем пылом, а?

***

Но что-то я замечтался, а мне работать надо: ходить, изображая присутствие начальства на работах, ну и попутно «срисовывать», кто и куда едет. Разнообразие всяческих эмблем на машинах немцев поражало! Один раз мимо нас проехал генерал, чью машину украшало четыре флажка и три тактических эмблемы. Один из флажков, обозначающий командира пехотной дивизии я знал, треугольный с поперечной полосой, но остальные меня смутили. И ещё неожиданно зачесались руки сделать что-нибудь гадкое – гранату кинуть или в плен взять, но разум всё-таки взял верх над хулиганскими побуждениями, да и войск на дороге многовато было.

А уж сколько раз нам приходилось отбрёхиваться от всяких чрезмерно любознательных субъектов! Особенно мне запомнился лейтенант-сапёр из дорожно-строительного батальона, который, не обращая внимания на мои и Тотена эсэсовские знаки различия, прочитал нам длинную четвертьчасовую нотацию, из которой я понял только, что строители из нас никудышные, и что если мы так наплевательски будем подходить к важнейшему делу строительства дорог – плоды нашего труда не простоят и трёх лет! Он даже грозил какими-то карами от больших чинов и всё порывался спрыгнуть в не до конца засыпанную большую воронку, где под тонким слоем щебня уже покоился тридцатикилограммовый «подарок», но Алик, сипя, откашливаясь и хрипя «простуженным» горлом, применил «волшебный нахренпосылатель» — жетон СД[3], и энтузиаст качественного дорожного строительства понуро удалился.

***

Совершенно секретно

Каунас.

ВРЕМЕННЫЕ ДИРЕКТИВЫ ПО ОБРАЩЕНИЮ С ЕВРЕЯМИ НА ТЕРРИТОРИИ РЕЙХСКОМИССАРИАТА ОСТЛАНД

Окончательное решение еврейского вопроса на территории рейхскомиссариата Остланд будет проводиться в соответствии с указаниями, данными мною 27 июля 1941 года в Каунасе. Поскольку полиция безопасности в своих действиях уже руководствуется этими указаниями, нижеследующие временные директивы её не касаются. Единственная цель этих временных директив — обеспечить, чтобы всюду и во всех случаях, когда дальнейшие меры по окончательному разрешению еврейского вопроса невозможны, генерал-комиссаром или гебитскомиссаром были приняты минимальные меры:

Генерал-комиссары, в области которых введено гражданское управление, должны немедленно обеспечить следующее:

1. Евреи в соответствии с приказом должны зарегистрироваться: сообщить фамилию, пол, возраст и адрес. Источником сведений для регистрации могут служить записи еврейской общины, а также сообщения надежных местных жителей;

2. Должно быть издано распоряжение о ношении евреями постоянно и ясно различимых опознавательных знаков — желтых шестиконечных звезд, по меньшей мере 10 сантиметров в поперечнике, на левой стороне груди и на середине спины;

3. Евреям запрещается:

Выезжать из своей местности или менять место жительства без разрешения гебитскомиссара или штадскомиссара.

Пользоваться тротуарами, общественным транспортом, автомобилями.

Пользоваться местами и заведениями отдыха (курорты и плавательные бассейны, парки и парковые зоны, игровые и спортивные площадки).

Посещать театры, кинотеатры, библиотеки и музеи.

Посещать школы любого типа.

Владеть автомобилями и радиоприемниками.

Производить кошерный забой скота.

4. Еврейские врачи и дантисты могут лечить или консультировать только еврейских пациентов. Там, где созданы гетто или лагеря, врачи должны быть направлены туда для лечения находящихся там евреев.

5. Еврейским аптекарям разрешается заниматься своей профессией только в гетто и в лагерях, в той мере, в какой в них ощущается потребность.

Аптеки, прежде находившиеся под управлением евреев, должны быть переданы арийским аптекарям.

6. Еврейским ветеринарам запрещается заниматься своей профессией.

7. Евреям запрещается заниматься профессиями, перечисленными ниже:

Адвокатурой.

Банковскими и обменными операциями, ростовщичеством.

Посредничеством и организацией агентств.

Торговлей недвижимостью.

Торговлей вразнос.

Общее указание: имущество еврейского населения подлежит конфискации и сдаче на хранение.

Обязательная регистрация: все еврейское имущество подлежит регистрации...

Принудительная сдача имущества: еврейское имущество подлежит сдаче по специальному требованию. Требование может быть оформлено как общее объявление или как приказ, адресованный отдельным конкретным лицам. Генерал- комиссар приказывает немедленно сдать следующее:

1. местные денежные знаки и иностранную валюту;

2. ценные бумаги;

3. ценности всякого рода (монеты, золотые и серебряные слитки, другие драгоценные металлы, ювелирные изделия, драгоценные камни и т. п.).

4. Для поддержания своего существования еврейское население может сохранить:предметы домашнего обихода для удовлетворения минимальных потребностей (мебель, одежда, постельное белье);

5. Сумму денег из расчета 0, 2 рейхсмарки (2 рубля) на каждого еврея — члена семьи — в день.

Деньги оставляются на один месяц вперед.

§V

К проведению нижеследующих мероприятий следует приложить все усилия, с учетом местных, в частности, экономических условий:

1. Сельская местность должна быть очищена от евреев;

2. Евреи должны быть удалены от всех видов торговли, особенно из торговли сельскохозяйственными продуктами и продовольствием;

3. Евреям должно быть запрещено проживание в местностях, имеющих экономическое, военное или идеологическое значение, а также в курортных местностях;

4. Насколько возможно, евреи должны быть сконцентрированы в городах или в районах больших городов, население которых и прежде было преимущественно еврейским. В них должны быть созданы гетто, и евреям должно быть запрещено покидать эти гетто.

5. В гетто евреи должны получать лишь столько продуктов, сколько может им выделить остальное население, но не более, чем необходимо для поддержания их существования. Это касается и распределения всех остальных предметов первой необходимости.

6. Жители гетто будут улаживать свои внутренние дела при помощи собственных органов управления, которые будут находиться под наблюдением гебитскомиссара или штадтскомиссара, или лица, им назначенного. Для поддержания внутреннего порядка может быть создана еврейская полиция. Евреи-полицейские могут быть вооружены, самое большее, резиновыми дубинками или палками и в качестве знака отличия должны носить на правом рукаве повязку с желтой еврейской звездой.

7. Полная изоляция гетто должна обеспечиваться вспомогательной полицией, набранной из местного населения.

8. Всякий желающий пройти на территорию гетто должен предварительно получить разрешение гебитскомиссара.

9. Евреи, годные к работе, будут, по мере надобности, привлекаться к принудительным работам. Экономические интересы представителей местного населения, которые достойны одобрения, не должны терпеть ущерба от использования еврейского принудительного труда. Принудительные работы могут выполнять бригады, работающие вне гетто или внутри гетто, или отдельные евреи там, где гетто еще не создано (например, в мастерской, принадлежащей еврею).

10. Оплата труда не должна соответствовать выработке, но лишь поддерживать существование работника и нетрудоспособных членов его семьи, с учетом и других средств, имеющихся в его распоряжении.

11. Частные предприятия и лица, использующие принудительный труд, будут платить соответствующую сумму в кассу гебитскомиссариата, которая, в свою очередь, будет выдавать оплату принудительно работающим. Будут изданы специальные распоряжения относительно учета этих денежных средств.

§VI

Генерал-комиссары будут решать, проводить ли меры, указанные в параграфе V, одновременно для всех областей или следует возложить их введение на каждого гебитскомиссара в отдельности. Генерал-комиссары уполномочиваются также давать более подробные инструкции в рамках этих директив или поручать это своим гебитскомиссарам.

***

«Начальникам особых отделов частей и соединений Западного, Юго-Западного и Резервного фронтов.

Срочно.

Секретно.

При проведении проверки командиров и красноармейцев выходящих из окружения обращать внимание на возможно имевшие место контакты со спецгруппами НКВД и НКГБ. В случае упоминания во время допросов следующих имён: Истомин, Таривердиев, Окунев, Дымов, Зельц и позывных «Фермер», «Бродяга», «Арт», «Тотен», «Рысь» — военнослужащих изолировать и незамедлительно сообщить в Главное Управление Госбезопасности старшему майору Судоплатову. В случае ухудшения обстановки обеспечить первоочередную эвакуацию фигурантов.

Заместитель народного комиссара внутренних дел СССР 12 августа 1941 года

комиссар госбезопасности 3 ранга Меркулов»

***

Минск, 12 августа 1941 года. 13:37

— Ба, Вернер! Ты ли это?

Высокий сухопарый гауптман с усталым лицом, испещрённым поджившими царапинами, оторвал взгляд он кружки с пивом и посмотрел на подошедшего.

— Вернер, ты что, старик, не узнаёшь меня?

— Отчего же, узнаю. Присаживайся, Фриц. Или лучше сказать «герр майор»?

— Да ладно тебе… — отмахнулся «новичок». – Помнится, раньше ты таким букой не был, Вернер, – и весельчак поманил кельнера.

— Тут только светлое, Фриц, — предупредил гауптман. – Неплохое, надо признать. Ты давно из Европы, Фриц?

— Нет, только что прилетел, — машинально ответил майор, изучая меню. – Что? А как ты узнал?

— Всё просто, Фриц – такие довольные весёлые лица тут либо у тех, кто отсюда уезжает, либо у людей, большевиков ближе сотни километров не видевших.

— Что за декаданс, старый друг? Насколько я знаю, мы бьём Иванов по всему фронту!

— Да, так говорят. Но, Фриц, как ты думаешь, почему я сижу здесь, в Минске, а не в Ельне, где был все три проклятые недели до этого? – гауптман старался говорить тихо, отчего его голос был похож на шипение разъярённой змеи.

— И почему же? – майор уже не улыбался. – Почему же, Вернер?

— Да потому, что русские нас оттуда выбили. Понимаешь, Фриц? А от моей роты осталось четырнадцать человек. Че-тыр-над-цать! Вначале всё было весело, — Вернер перевёл дыхание и отхлебнул из кружки: – Иваны как идиоты лезли напролом, а мы «охотились на уток». Ни разу они не поднимали в атаку больше батальона или двух. Если бы не их проклятая артиллерия… Ты не поверишь, Фриц, каждые два часа – обстрел. Мы уже начали радоваться атакам — тогда русские не стреляли… А потом всё изменилось: сперва у нас в тылу стали появляться мелкие группы – пять, максимум десять человек. Больше мы, по крайней мере, не видели ни разу. Они не штурмовали наши окопы… О, нет! Они работали «камешком в ботинке»… Травили лошадей, убивали конюхов и водителей. Ну и офицеров… — гауптман потёр иссеченную щёку. – Парни из «Райха» начали на них охоту… А они – на нас. Один эсэсовский лейтенант мне рассказал, что это – люди из ГПУ, или как там сейчас называется их тайная полиция? Фанатики. Эсэсманам ни разу не удалось взять никого из них в плен. Только тяжелораненых… — он снова отхлебнул, а погрустневший майор спросил, воспользовавшись паузой:

— А что у вас с охранением? Как им удавалось просачиваться? Ведь посты, дозоры…

— Я тебе вот что скажу, Фриц, — голос гауптмана стал громче. – Если размазать дивизию на двадцать пять километров и не привозить ей снарядов – никакие дозоры не помогут, когда на неё три раза в день по два десятка танков прут! А на каждое орудие дают тоже по два десятка снарядов, но один раз! У меня солдаты горячей еды по три дня не видели, «железные»[4] жрали. Ты, Фриц, когда последний раз свой «железный» открывал, а? А я последнюю неделю только их и видел… — Вернер залпом допил своё пиво и сделал кельнеру знак принести ещё.

— Как же так? – майор, похоже, растерялся от такого напора.

— Мы зарвались, друг мой… Мы зарвались… Я прошёл и Польшу, и Францию, но тут… Зект[5] не зря говорил… — Закончить свою мысль гауптман не успел – в пивную вбежал запыхавшийся унтер-офицер:

— Гауптман Вольфиц, я вас повсюду ищу. Скорее, транспорт уходит через десять минут!

— Да, Кепке, спасибо! – гауптман встал и, бросив на столик смятую купюру, надел фуражку: — Ты, Фриц, береги себя! – и быстро вышел из заведения.

***

Вечером двенадцатого Дымов позвал меня к командиру.

Саша сидел за столом, заваленном картами, трофейными документами и прочим штабным барахлом. В углу у рации, стоящей на табурете, на полу притулился Тотен.

— А, Тоха… Давай, рядом садись, — и, когда я устроился на табурете, продолжил: — Смотри, мы сейчас здесь, между Озерцами и Румоком. Давай прикидывать, куда и как послезавтра будем разбегаться. Да, кстати, тебе новички как? Может, стоит кого-нибудь оставить с нами?

— Это зависит от того, как уходить будем. Мишу-танкиста я бы оставил – водилы хорошие нам нужны.

— А военврач? Вы, вроде, с ним кореша?

— Семёна? Да, он человек полезный, но Зайцева без врача оставлять… У них же только санинструктор есть…

В комнату вошёл Бродяга:

— Привет! Чего надумали?

— Ничего пока. Мы только начали извилинами шевелить, — ответил Фермер. – А у тебя есть чего?

— Ага, дали цифровые пароли для связников, так что по ним можно будет выходить.

— Ты что, с Центром связывался? – удивлённо спросил я. – А как же радиомолчание?

— Да.

— А? – наша рация мирно стояла в углу, и я никак не мог понять, как Саша мог связаться с Москвой.

— Не ломай голову! Я через канал Зайцева выходил. И его радиста. Почти полсотни километров отмахали.

Я вспомнил, что сегодня Бродягу не видел, и кусочки мозаики встали на своё место:

— Ребята, вы что, решили из Зайцева приманку сделать?

— Нет.

— Точно?

— А на фига нам тебя обманывать?

— Антон, ты пойми, мы совершенно не хотим старлейта этого подставлять, но никто не может поручиться, что он приказ наш выполнит и на дно ляжет.

Резон в словах Бродяги был, я уже заметил, что Зайцев, что называется, себе на уме. А уж гонору у него!

— Понятно… Тогда, наверное, возьмём Приходько с собой, командир. А то сбросят парня, как балласт. Или, что хуже, начнут из него подробности про нас выбивать. Как там было: «Вы все – потенциальные Герои Советского Союза…»

— Замётано, я там ещё парочку дельных ребят присмотрел. Толк из них будет, — согласился командир.

— И от меня один, — добавил Бродяга.

— Итого – пять. Остальных передадим партизанам. Кстати, Шура, Зельц справки написал?

— Да. Всё – как положено: штамп, подпись.

— Что за справки? – встрял в разговор Тотен, снимая наушники.

— Что не голытьба приблудная, Родину предавшая, а честные бойцы Красной Армии, попавшие в трудное положение. Мы десяток таких ещё по дороге из лагеря, где Тоха «загорал», написали. Заодно Лёшка в оперработе поднатаскался, на косвенных их истории проверяя, — в голосе Бродяги сквозила неприкрытая симпатия к молодому коллеге.

— Погодите с лирикой, — командир поманил всех к столу. – Алик, ничего нового не выяснил?

— Нет, Саша, в открытую – ничего нового.

— Ну и ладно! – и Фермер развернул ещё одну карту, всю испещрённую значками. – Это обстановка в районе трёхдневной примерно давности, – припечатал он карту ладонью. — Тех фрицев, что на стационаре здесь, мы срисовали процентов на девяносто. Тех, что к фронту едут – не больше, чем на пятьдесят. Но тут уж ничего не поделаешь – сети у нас практически нет…

— И какой маршрут? – поинтересовался я.

— Юго-юго-восток, к Полесью. Что память тебе подсказывает?

Я почесал затылок:

— Гудериана мы опередить должны, на крайняк – выйдем в полосе Юго-Западного, а не Резервного фронта. Хотя, если меня чутьё не подводит – рывок второй танковой на юг несколько откладывается.

— Да, ты прав. Разведка сейчас надёжней. Значит так, ребята… После акции нам надо будет полторы сотни кэмэ в темпе отмахать. Есть, конечно, палочка-выручалочка – жетоны СД, но, как считает Шура, только на первые сутки – не дольше.

Бродяга кивнул.

— Потом, как они прочухаются, начнётся тотальная проверка и нам главное за сутки уехать как можно дальше.

— Отвлекашки и заманухи? – зная командира уже много лет, я подозревал, что без упомянутых мероприятий не обойдётся.

— А ты думаешь, чем Люк сейчас занят? А ты завтра вечером тем же займёшься. К сожалению, ближайший хороший мост со стороны Минска в сорока километрах отсюда, так что придётся прокатиться. Заряд с часами тебе Шура выдаст.

— Не вечером, Саня. Там замедление на двенадцать часов максимум, — внёс корректировку Бродяга.

— Значит, с утра. Теперь порядок работы и отхода… Люк будет обеспечивать предварительную разведку цели. Вот здесь, — и Саша показал на точку километрах в пяти от места засады. — Я, Шура и Казачина – «играем на рояле». («Роялями» из-за большого количества клавиш и переключателей мы между собой назвали пульты управления электроподрывом). «Крупняк» — в моём ведении, буду добивать основного или броню крошить. Там полторы сотни метров, пробью. Без вариантов. Ты, Алик, сидишь на контроле эфира и дорабатываешь цель с турели, плотность огня у тебя нормальная.

— А я, а как же я? – голосом мультяшного Карлссона спросил я.

— А на тебе, товарищ старший лейтенант, контроль и учёт, без которых, как классики учат, социализма не бывает.

— Вы что, хотите мероприятие снять? – изумился я.

— Да, нам это очень нужно. В Москве, ох, как пригодится.

— На фотоаппараты снимать?

— Не только, и на мобилы тоже.

— А как мы… — и тут до меня дошло! На самом деле, если уж мы собираемся легализовываться у наших, мобильные телефоны всё равно отберут и содержимое посмотрят, как пить дать. Так что мы ничего не теряем, а наоборот, только приобретаем за счёт такого финта немало «плюшек». Выдохнув, я спросил:

— С деталями снимать?

— Как получится, уж как снимать тебя учить не надо, сам кого хошь научишь!

— А кто со стороны Минска подходы держать будет?

— Зельц с новичками. К тому же мина твоя нам поможет. Вот смотрите… — и Саша повернулся к карте. – Между Валерянами и Гацуком тринадцать километров. Точка от Валерян в шести километрах. Мы сегодня проверили – там стоит… — он потёр затылок.

— Полевая пекарня и мясницкий взвод, — быстро подсказал Тотен.

— Вот, точно! У них всего девять грузовиков, семь из которых специальные фургоны, и три легковушки. Да и не боевой народ – пекари.

— Не скажи, у немцев и пекари в атаку ходят, а солдат готовят одинаково – что танкист, что ездовой, — возразил я.

— Это всё равно не важно, — оборвал меня Бродяга. – Завтра днём у них своих проблем выше крыши будет, я обещаю.

— Ну, раз ты говоришь — тогда я спокоен.

— Теперь отход…

***

Из дневника генерал-полковника Гальдера, начальника ОКХ[1]

4 августа 1941 года. 44-й день войны

Полковник Хойзингер принял участие в совещании в штабе группы армий «Центр», на котором присутствовал фюрер. Хойзингер докладывает:

а. Гудериан надеется, что к 12.8 его войска будут выведены с передовой. Он полагает, что его войска будут находиться на отдыхе и доукомплектовании до 20.8. Гот также надеется, что его войска будут выведены с передовой к 14.8 и будут находиться на отдыхе и пополнении до 22.8.

б. В этот период командование группы армий хочет проделать следующее: 1) провести операцию в районе Рогачева (в настоящих условиях операцию в районе Гомеля при участии танков продолжать невозможно); 2) овладеть Великими Луками, причем главный удар наносить с юга (12-я дивизия должна наступать с севера).

в. Наступление на Рославль протекало хорошо. После незначительного сопротивления противника пехота просто марширует.

г. Можно рассчитывать, что удача наступления на Рославль облегчит положение у Ельни. Не сдавать Ельню ни в коем случае.

д. Очевидно, кольцо окружения северо-восточнее Смоленска уже в течение нескольких дней имеет разрывы, через которые просачиваются не только люди, но и транспорт. После ликвидации этой окруженной группировки противника можно ожидать облегчения обстановки под Ельней.

е. Положение на участке фронта 3-й танковой группы продолжает оставаться напряжённым вследствие задержки с подтягиванием сюда пехотных дивизий.

ж. На переговорах с фюрером было отмечено, что Ельня должна быть удержана и что противник у Великих Лук должен быть уничтожен. В отношении района Рогачева ничего сказано не было.

з. Гудериан считает, что его войска в своем теперешнем составе способны наступать, имея 50% укомплектованности. Гот полагает, что его войска способны наступать при 60% укомплектованности.

и. Выводы фюрера содержали:

1) обоснование причин, по которым он задерживает поставку войскам танков (он все же выделил 350 моторов для танков Т-III, не зная, что это уже сделало ОКХ; моторы будут доставляться на самолетах);

2) уже известную точку зрения фюрера в отношении характера продолжения операций (он придает особое значение Ленинграду, а также захвату южных районов — уголь, железо, уничтожение воздушной базы противника в Крыму; овладению Москвой фюрер не придает никакого значения).

С визитом явился майор Пфистер. Это сын нашего старого соседа на Гогенцоллернштрассе (в Мюнхене). В настоящее время он работает на железной дороге, где готовит молодых специалистов.

[1]ОКХ от нем. OKH (нем. Oberkommando des Heeres) — верховное командование сухопутных сил вермахта с 1936 по 1945 год. Находилось в Вюнсдорфе под Цоссеном.

С 1938 по 1941 находилось в подчинении Верховного командования вермахта, а после провала наступления на Москву было подчинено непосредственно фюреру.

[1]Generaldirektion der Ostbahnen (Gedob) – Главный директорат Восточной дороги, подразделение Имперского управления железных дорог созданное в 1939 году для управления железными дорогами Генерал-губернаторства (оккупированная территория Польши). В ведении этого директората находились и железные дороги на советской территории.

[2] Диверсионно-разведывательная группа.

[3]Слу́жба безопа́сности (СД) (нем. Sicherheitsdienst Reichsführer-SS (SD)) - внутрипартийная служба безопасности НСДАП, позднее - служба безопасности рейхсфюрера СС.

СД была сформирована в марте 1934 года, первоначально с целью обеспечения безопасности Гитлера и нацистского руководства. 26 июня 1936 года Гиммлер назначил шефом СД и зипо (нем. Sicherheitspolizei - полиция безопасности) Рейнхарда Гейдриха. Первое время СД представляла собой нечто вроде вспомогательной полиции, находящейся в ведении нацистской партии, но со временем переросла свое назначение. «СД, - говорил Гиммлер, - предназначена раскрывать врагов национал-социалистической идеи, и она будет осуществлять проведение контрмероприятий через государственные полицейские силы». Теоретически СД находилась в ведении министра внутренних дел Вильгельма Фрика, на практике же она полностью подчинялась Гейдриху и Гиммлеру. Как и гестапо, занимаясь в основном вопросами внутренней безопасности Третьего рейха, СД тем не менее являлась самостоятельной службой.

Гиммлер так объяснял различия в сфере компетенций между СД и полицией безопасности, важнейшей интегрированной частью которой было гестапо. Органы СД занимаются исследованием и подготовкой экспертиз и материалов общего характера - планы оппозиционных партий и течений, сферы их влияния, системы связей и контактов, воздействие отдельных нелегальных организаций и т. д. Гестапо же, опираясь на материалы и разработки СД, проводит следствие по конкретным делам, производит аресты и отправляет виновных в концлагеря. Поскольку эти службы были подчинены непосредственно Гиммлеру, это значительно расширяло сферу деятельности и возможности СД. В её распоряжении оказалась разветвленная информационная сеть внутри страны и за рубежом, досье и личные дела на противников нацистского режима.

Формально СД оставалась информационной службой НСДАП, подчинялась партийному руководству и конкретно Рудольфу Гессу и руководителю его штаба Мартину Борману. Имела громадную картотеку с компрометирующими материалами на многих высокопоставленных лиц как внутри страны, так и за ее пределами (достаточно сказать, что только во время аншлюса в Австрии по материалам СД было арестовано свыше 67 тыс. «врагов государства»). На Нюрнбергском процессе СД была признана преступной организацией. В 1939 году путём объединения зипо и СД было создано Главное управление имперской безопасности (РСХА).

[4] "Неприкосновенный запас" (Eiserne Portion - "железный паёк") Вермахта представлял из себя упакованный паёк, который можно было использовать только по приказу командира подразделения, хотя часто он оказывался основной пищей в боевых условиях. Частям могли выдавать как полный, так и половинный паёк. Большая часть составляющих пайка была в консервированном виде, кофе и сахар - в бумажных упаковках, все вместе запаковывалось в бумажный пакет, весящий вместе с упаковкой 825 г: Zwieback (твердые, тонкие "дважды прожаренные" сухари) - 250 г; консервированное мясо (Flieschkonserve) - 200 г; сушеные овощи (Gemuse) - 150 г; эрзац-кофе (Kaffee-Ersatz) - 25 г; соль (Salz) - 25 г. "Половинный неприкосновенный запас" (Halbeiserne Portion) состоял только из сухарей и банки мясных консервов. Иногда неприкосновенный запас содержал дополнительное количество консервированного хлеба или сухарей. Для хранения сухарей и хлеба предназначалась маленькая льняная "сухарная сумка" (Zwiebackbeutel), переносившаяся в ранце, сухарной сумке, рюкзаке или седельной сумке. Два специальных компактных пайка были учреждены в 1943-1944 гг. для выдачи частям, находящимся в непосредственном соприкосновении с противником. Большой боевой пакет (Grosskampfpacken) и пакет ближнего боя (Nahkampfpacken) укладывались в небольшую картонную коробку. Они состояли из "Zwieback" или другого сухого хлеба, плиток шоколада, фруктов, конфет и сигарет.

[5]Ханс фон Сект (правильнее Ханс фон Зект, нем. Hans von Seeckt, полное имя нем. Johannes Friedrich Leopold von Seeckt, 22 апреля 1866, Шлезвиг — 27 декабря 1936, Берлин) — германский военачальник и политический деятель.

Фактический создатель Вермахта. Наибольшую славу Секту принесла его работа по организации рейхсвера Веймарской республики. По условиям версальского договора его численность была ограничена 100 000 человек, так чтобы он не мог противостоять намного большей по численности французской армии. Сект строил свою малочисленную армию как высокопрофессиональное ядро, вокруг которого впоследствии можно было бы развернуть армию нормальных размеров. Каждый рядовой рейхсвера готовился так, чтобы в будущем он мог стать унтер-офицером или офицером.

Во внешней политике Сект был сторонником союза с СССР против Польши. Сект наладил близкие отношения с командованием Красной Армии, по договоренности с которым на территории РСФСР были созданы секретные учебные центры для подготовки кадров танковых войск и авиации (которые Германии запрещено было иметь). Поддерживал заключение Рапалльского договора. В 1926 году отправлен в отставку.

В 1930—1932 годах Сект был депутатом рейхстага от либерально-националистической Немецкой народной партии (Deutsche Volkspartei). Написал несколько книг. В 1934—1935 работал в Китае военным советником Чан Кайши, руководя подготовкой современной китайской армии. Умер 27 декабря 1936 года в Берлине.

Глава 2

Глава 2.

***

Приказ начальника Главного управления имперской безопасности группенфюрера СС Р. Гейдриха о создании командного штаба и назначении начальника оперативной связи РСХА во исполнение плана операции «Барбаросса»

3 июля 1941 г.

Начальникам управлений и групп;

адъютантуре начальника полиции безопасности и СД;

Главному бюро;

канцеляриям I. II. III. IV. V. VI, VII;

рефератам IAI. IIA1, II I, II 2, II1B5, IVAI. IVB4. IV3. IVE5, V1CI

Для сведения: адъютантуре рейхсфюрера СС и начальника немецкой полиции.

Относительно операции «Барбаросса» — здесь: командный штаб и назначение начальника оперативной связи РСХА.

1. В дополнение к моему приказу от 14 июня 1941 г. при II управлении немедленно назначить начальника оперативной связи РСХА (комната обработки сведений о военном положении).

2. Задачей начальника оперативной связи РСХА (комната обработки сведений о военном положении) является взятие на учет всех мест расположения воинских частей, походных направлений, мест назначения айнзатцгрупп и айнзатцкоманд , всех технических средств связи (радио, телеграф, телефон), курьерских и транспортных служб, номеров полевой почты и поднятие их на соответствующий уровень. Кроме того, он должен быть осведомлен о придании айнзатцгрупп и аинзатцкоманд к тем или другим армейским частям и группам и систематически отмечать существующие связи. Его работа соответствует деятельности офицера связи частей вермахта. Он следит за точным и безукоризненным функционированием аппарата связи РСХА с айнзатцгруппами и айнзатцкомандами и другими инстанциями операции «Барбаросса».

3. Начальнику оперативной связи РСХА (комната обработки сведений о военном положении) — в главном здании учреждения на Принц-Альбрехт-штрассе, 8, комната 26, телефон 191, внутренний 678. Главное бюро (особые поступления) должно направлять все без исключения донесения и документы, поступающие от айнзатцгрупп и их штабов, тотчас после их регистрации. Его учреждение работает круглосуточно. Телеграммы или радиограммы и другие документы, поступившие после 20 час. 30 мин., должны передаваться в руки начальника оперативной связи РСХА немедленно. Он извлекает из поступившей информации все существенные в плане вышеупомянутых задач данные и обрабатывает их для доклада и картотеки.

Предметная обработка данных не производится.

4. Ежедневно к 9 час. 30 мин. составленное им сообщение после личного представления бригадефюреру СС Мюллеру без задержки у последнего, как у начальника командного штаба, должно быть передано следующим учреждениям:

начальнику полиции безопасности и СД — 1 экз.; адъютантуре начальника полиции безопасности и СД — 1 экз.; командному штабу при IV управлении — 2 экз.; начальникам управлений I. II, III. IV, V, VI, VII — 7 экз.; Главному бюро — I экз.; II, III, 112,11 3 — 4 экз.; в запас — 5 экз. Всего — 21 экз.

5. После вышеупомянутой технической обработки материал перелается без промедления через начальника VI управления командному штабу при IV управлении, размещенному в главном здании учреждения на Принц-Альбрехт-Штрассе, 8, комната 320, телефон 54, внутренний 318; сообщения, поступившие ночью, передаются на следующий день, как только учреждение приступает к работе.

6. Согласно моему указанию начальник IV управления отдает распоряжения, диктуемые обшей обстановкой. Поскольку, однако, затрагиваются сферы деятельности других управлений, то решающее слово принадлежит последним при участии в данном решении командного штаба. С этой целью командный штаб тотчас после ознакомления с поступившими материалами, не входящими в его компетенцию, направляет последние начальникам соответствующих управлений и групп.

7. Начальником оперативной связи РСХА назначается хауптштурмфюрер СС и регирунгсрат доктор Пефген при снятии с него служебных обязанностей при командующем полицией безопасности и СД в Метце. В своем новом служебном качестве он относится к группе ПД и подчиняется начальнику группы II. Начальник IVуправления наделен, как начальник командного штаба, директивным правом.

Группенфюрер СС

Гейдрих

***

К десяти вечера мы закончили совещаться. Командир решил, что в последний «спокойный» вечер надо дать возможность людям отдохнуть и собраться с мыслями. Вот только баню растопить не дал!

Я сидел на завалинке и наслаждался одной из немногих, оставшихся у нас, сигаретой с вирджинским табаком.

— Оставишь? – спросил Миша Соколов, устраиваясь рядом.

— На.

Пока я обдумывал, с чего начать разговор, танкист глубоко затянулся.

— Мягкий какой! Трофейный? – спросил он, выпустив клубы дыма из носа.

— Вроде того… Импортный.

— Антон, я что такое «либераст»?

Я чуть не подпрыгнул от неожиданности.

— Это ты откуда взял? – незаметно переведя дух, поинтересовался я у него.

— Да вчера товарищ капитан какое-то взрывное устройство делал, а я товарища военврача искал. Ну, и когда зашёл, услышал, как он приговоривает: «Вот вам от меня подарочек будет либерасты общеевропейские!»

— Ах, это, — я вздохнул с облегчением, — товарищ капитан маты так заменяет. У него, видишь ли, три дочки малых и сын, ну он и приучился.

— Четверо? Силён, однако.

— Ты ещё учти, что ему уже за пятьдесят, и он в командировках времени больше чем дома вот уже лет двадцать проводит.

— Я и говорю – силен!

— Миш, а я вас с Сёмой с нами забрать хочу. Ты как, не против?

— А с чего мне быть против? Да мы и так, вроде, в вашем отряде, или нет?

— Пока нет.

— То есть? Я думал, что мы как Емельян или милиционер наш.

— Нет. Вы – не как они. Вы пока – сбоку припёка были. А они – не как мы. Понятно? Да и сейчас мы на вас смотреть будем – гожи али нет.

— Товарищ старший лейтенант госбезопасности, — «Ну что у них за манера такая – чуть что навытяжку вставать? Уставники несчастные!» — хочу официально попросить вас о включении меня в состав отряда. Вы не смотрите, что документов нет, всегда ж запросить можно, – голос Михаила стал умоляющим. – Мне бы только до рычагов снова добраться! А уж там я знаю, чем немцев порадовать!

Мне, испорченному насквозь циничным в отношении к «высоким чуйствам» веком, иногда манера предков выражаться казалась каким-то театральным представлением, но прошедший месяц доказал, что, как правило, они в своих мыслях и чувствах искренни. И если заявления сбежавшего лейтенанта Сотникова в своё время чуть не вызвали у меня приступ смеха – настолько пафосными они казались, то к словам Миши я отнёсся уже серьёзно.

— Товарищ красноармеец Соколов, — ответил я, вставая, — вы приняты кандидатом в диверсионную группу. Разрешаю сесть.

— Служу Советскому Союзу!

— Похвально. Давай, Семёна найди, и приходите сюда через полчасика.

Но на завалинке понежиться так и не удалось – минут через пять нарисовался Сергеич и, радостно ухмыляясь, сообщил, что наши бойцы наконец-то разыскали где-то кровать и ему нужна помощь в изготовлении «вьетнамских» противопехоток. Так что до прихода Миши с Семёном я упорно пилил трубки из кроватной спинки, а Саша нарезал из дощечки взрыватели. И только с приходом «кандидатов в члены» появилась возможность по армейскому обыкновению припахать молодых, а самому развалиться в обнимку с гитарой на ворохе прошлогоднего сена.

Под аккомпанемент ножовки и лучковой пилы начал наигрывать негромко какую-то тягучую и заунывную блюзовую тему. Что-то вроде «стенаний молодого негра о подружке, проданной злым плантатором злому плантатору в далёкий Новый Орлеан», но сам скоро заскучал. Тут бойцы закончили пилить и принялись стучать молотками.

«О, это – по-нашему!» — я подхватил ритм и перешёл на рок-н-ролл.

Заметив, что Соколов то и дело оборачивается на меня, прикрикнул на него:

— Осторожней, по пальцу попадёшь! — и точно – спустя пару секунд после моего предупреждения Миша звезданул-таки себе по руке и, взвыв, принялся трясти ею в воздухе.

— Шли бы вы на свежий воздух, товарищ старший лейтенант! Или сам давай работай, эль Марьячи болотный! – накинулся на меня, возмущённый потерей трудового ресурса Бродяга

— Всё, товарищ капитан, затыкаюсь и умолкаю навеки… — и, поставив гитару у стенки, я демонстративно понуро направился к двери.

— Э, ты что? – окликнул меня Саша. — Птица-радива, куда пошёл? Я же не вообще, погоди четверть часика, а только потом народ отвлекай.

— Ну, раз я отвлекаю… — я встал в позу «гордого, но непонятого, Творца».

— Тох, хорош кривляться.

Я покладисто вернулся и забрал гитару.

В дверь постучали.

— Да, войдите, — Александр встал из-за стола.

В сарай заглянул Зайцев:

— Доброй ночи, товарищ капитан. И товарищ старший лейтенант, — добавил он, заметив меня.

— И вам всего хорошего, — ответил Бродяга несколько недовольным тоном, подразумевавшим, что он сейчас очень-очень занят и хотел бы побыстрее вернуться к своим делам.

— Извините, что отрываю, но товарищ майор сказал, чтобы вы дали мне образец «вьетнамки», хоть я и не знаю, что это такое…

— А, — протянул Саша, — входи. Мы как раз их сейчас и мастырим. Вот. — И он протянул Зайцеву мину, которую собирал перед приходом последнего.

Тот повертел в руках детали и изумлённо выпучился на Бродягу:

— Но это трубочка, как я понимаю, от кровати и кусочек дощечки с гвоздём! А где же мина?

— Миша, выскочи во двор и гаркни: «Проверочный!» — обратился наш начштаба к Соколову.

После того, как его приказание было выполнено, и танкист вернулся, Саша снова обратился к Зайцеву:

— А теперь, старлей, смотри и учись!

Щепкой провертев в земляном полу отверстие глубиной сантиметров в пять, он положил на дно деревяшку с гвоздиком, затем аккуратно поставил трубочку сверху, проделал с ней необходимые манипуляции и, взяв со стола винтовочный патрон, опустил его внутрь трубки.

— Готово!

Зайцев с удивлением наблюдал за всеми этими манипуляциями. Было заметно, что он всё равно не понимает происходящего, а вот Михаил и Семён соображали быстрее:

— Товарищ капитан, — как старший по званию, Семён, решился прервать разговор командиров, — если теперь наступить, патрон выстрелит, верно?

— Точно так, — и Саша, присыпав мину землёй, взял небольшую дощечку и положил её сверху.

— Внимание! – и Бродяга наступил на край дощечки.

Глухо бумкнуло! На нас посыпались мусор и деревянная труха с пробитой пулей крыши.

— Понятно теперь? – на старшего лейтенанта было больно смотреть.

Слово снова взял Семён:

— Товарищ капитан, а если не сработает?

— Один раз не сработает, в другой повезёт. Тут главное – дешевизна. Во Вьетнаме этим и руководствовались. Стоит копейки, а по тропинке хрен пройдёшь. Да и бамбук у них там, считай – трубки сами из земли растут.

— А Вьетнам, это где? – спросил Приходько.

— Это туземное название Французского Индокитая, — как более подкованный в местных реалиях я пришёл на помощь Александру.

***

Отпустив вперёд новичков и Зайцева, мы с Шурой пошли вслед за ними к дому.

— Спасибо тебе, Тошка, что с Вьетнамом выручил. Заносит меня иногда, — неожиданно сказал Бродяга.

— Да не за что… Саш, я вот чего спросить-то хотел…

— Ну?

— А жетоны, что мы у зондеркомандовских забрали, они что значат?

— О, это крутые вещички, при грамотном, естественно, подходе. Нам, когда на курсах лекции читали, их приводили как пример «бесконтрольного контроля».

— Это как?

— Жетоны эти – и удостоверение личности, так сказать, «на предъявителя», и одновременно, оперативный значок.

— Как бляха у гаишников, да?

— Не совсем. Предъявление жетона означает, что сотрудник выполняет оперативное задание. Но ребята из СД жетончики и просто так показывали. Вместо удостоверений.

— Вроде того, как у нас милиционеры ксиву вместо паспорта в железнодорожную кассу суют?

— Точно, но при этом учти, что любому сотруднику любой службы, в случае если он своими действиями «засвечивал» кого-нибудь из «ребят Гейдриха», вставляли такооой пистон, что никто предпочитал с ними не связываться. Там вообще очень забавно – жетоны «зондеров» по статусу приравняли к таковым у гээфпе, а те, как ты помнишь – «всюду и со всеми». Но у нас их только два. И пока дадим «отлежаться». Зондеркомандовские, зуб даю, скоро в розыскные листы внесут, если не внесли. А те в памяти размоются.

— А как же гестапо или гээфпэшники? Они что, вражеских агентов не ловили?

— Ну, у немцев в армии сотрудники СД были при любом штабе с корпусного уровня и выше, на оккупированной территории — в каждом гебитскомиссариате, плюс резидентуры в городах стратегического значения. При любой потере жетона его искали до последнего, потому мы и трупы всех эсэсманов старше ефрейтора и похоронили в болоте. Помнишь, сколько их всего было?

— Четырнадцать, — не задумываясь, ответил я, поскольку сам эти трупы и обыскивал как человек, разбирающийся в эсэсовских знаках различия.

— А жетонов мы сколько нашли?

— Четыре.

— Пять. Я ещё один у них в штабе нашёл на столе. Я думаю, через пару-тройку дней они бросят искать жетоны и их владельцев, после чего номера жетонов внесут в список недействительных. Орднунг, знаешь ли.

— А почему три дня?

— Ну, я ориентируюсь на худший для нас вариант. Может и пять дней пройти, и неделя.

— А что потом?

— При смерти сотрудника и подтверждённой утрате жетона и документов очертят круг, в котором будут уделять особое внимание лицам, предъявляющим «опознавалки» Службы Безопасности.

— То есть нас за задницу могут легко взять?

— Неа. Утрутся! К примеру, вы сколько раз жетончиками «мух» отгоняли за последние три дня?

— Я два раза и Алик три или четыре. Я точно не отследил один раз. Хотя, вроде, гауптман тот быстро смылся.

— Вот видишь. И права никто не качал, так?

— Вообще никто, даже фельджандармы.

— А это потому, что если на территории дороги даже и объявили усиленный режим, то немцы, даже если бы у них сомнения в вашей подлинности возникли, поступили бы так: один отъехал бы, не привлекая внимания к вам, предъявившим жетон, и остался бы «пасти» издалека, а второй помчался бы в Минск или Слуцк за сотрудником СД. В городе — доклад куратору, тот проверяет по линии третьего и седьмого департаментов, и, при отрицательном результате, едет лично или с "лучшими друзьями" из «службы» или абвера.

— Логично.

— А то! Я инструкцию сам читал. В переводе, конечно. И ещё, учти, что некоторое количество "вольных стрелков" «немецкой безпеки» работало под прикрытием. Причём с «шифровкой» на самом высоком уровне — определить, где они могут оказаться в каждый конкретный момент, не взялся бы и Нострадамус, не говоря уже о Глобе. – И Саша довольно ухмыльнулся, мол, «вот какую «крышу» мы себе смастерили»!

Я его восторги разделял в полной мере, но по врождённой въедливости, всё равно спросил:

— А местный эсдэшник нас бы арестовал?

— Ещё раз повторю, сотрудник спецслужб рейха, предъявивший вместо документов служебный жетон, по умолчанию считается выполняющим специальное задание. Причём неважно, по какой причине, Антон. Профилактика, разработка или ещё что – неважно! И его запрещено, — Саша голосом выделил это слово, — "светить"! И, даже при наличии не то что подозрений, но и доказательств, сотрудники ГФП и фельджандармерии или полиции порядка, не говоря уже о криминальной, не имеют права арестовывать или задерживать сотрудника СД! Потому, что СД – партийная структура! Как Комиссия партконтроля… Но ты не застал…

— Саш, так про «смежников» я понял, мне про «своих» непонятно.

— А вообще, арест сотрудника Службы Безопасности мог быть инициирован только двумя чинами в рейхе — Гитлером и Мюллером. Руководители самой СД, других департаментов РСХА и любые чины СС такого права не имеют! СД вообще считается партийной службой, вроде нашей Комиссии Партийного Контроля[1], но руководит ей Гейдрих, начальник Имперского Управления Безопасности. Там чёрт ногу сломит кто и кому в каких случаях подчиняется.

— Это что же, мы неприкасаемые теперь?

— Пока жетоны не обнулят – практически да. Да и потом они нам пригодятся. Ладно, пошли в дом – народ музЫки жаждет…

— Ага. Саш, а как ты думаешь, кто вместо Гиммлера будет, если у нас всё получится? Гейдрих?

Бродяга задумчиво потеребил мочку уха:

— Да они скорее Эрнста сделают рейхсфюрером, чем Рейнхарда!

— Ты Кальтенбруннера[2] имеешь в виду? – спросил я, подразумевая памятного по «Мгновениям» реального начальника РСХА, сменившего на этом посту убиенного чешскими подпольщиками Гейдриха.

— Нет, Тельмана[3].

Услышав фамилию вождя немецких коммунистов я вначале опешил, но потом понял, что Саша пошутил:

— Не, а без шуток?

— А хрен его знает – там такой клубок. Но Гейдрих всем СС руководить точно не будет – Борман не даст. Ну, всё, хватит уже высокомудростей, пошли веселиться!

***

«Приложение №4 к следственному делу 123/VII-1941

Совершенно секретно

Протокол судебно-медицинской экспертизы.

При обследовании тел, обнаруженных следственной группой на территории Филиала А учреждения № 341 (Дулаг)[4], криминальассистантом доктором Штальзаксеном установлено, что большая часть (48 человек) погибла в результате огнестрельных ранений, а часть (17 человек) имеет повреждения, нанесённые клинковым и ударно-дробящим холодным оружием, остальные тела травматических повреждений не имеют.

Из 75 тел, эксгумированых из захоронений 47 одеты в форму противника, а остальные или раздеты или одеты в нижнее бельё. Никаких документов вермахта или личных жетонов на телах не найдено.

Из-за того, что эксгумация была проведена как минимум спустя 3 дня после последнего захоронения, установить точные дату и время смерти не представляется возможным. Я считаю, что захоронения, как и убийство, происходили в интервале примерно двух недель, но в дальнейшем могилы были вскрыты и к ним добавлены новые тела.

Часть тел имеет множественные ранения: так на одном я насчитал 5 огнестрельных ранений, а на другом 18 колото-резаных ран.

Описания всех тел прилагаются.

12 августа 1941 года

Криминальассистант

доктор медико-биологических наук Штальзаксен.»

***

Из дневника генерал-полковника Гальдера, начальника ОКХ

10 августа 1941 года. 50-й день войны

Обстановка определяется тремя моментами:

Войска группы армий «Север» перешли в наступление в направлении на Новгород и Лугу, встречая сильное сопротивление противника.

На фронте группы армий «Центр» 24-й танковый корпус сильно измотан и пока не смог разорвать контакт с противником. К настоящему моменту удалость вывести небольшие подразделения, утратившие материальную часть. После отдыха, командование группы Армий планирует пополнить за счёт них другие части. Пехотные части 9-ой Армии продвинулись вперёд незначительно и не смогли отсечь части противника от подвижных соединений. Командование группы армий всё ещё продолжает подготовку к вводу в бой остальные корпуса, предназначенные для этой операции.

Противник продолжает усиливать нажим на подразделения 2 ТГ и 2-ой армии. Очень плохая ситуация с боеприпасами. С топливом — удовлетворительная. С продовольствием – хорошая.

С фронта группы армий «Юг» доносят о значительном обострении обстановки на северном фланге группы армий (6-я армия). Наряду с действиями группы противника у Богуслава, состоящей из одной танковой, двух кавалерийских и трех стрелковых дивизий (они входят в состав уже известной нам 26-й русской армии), противник у Триполья предпринял попытку переправы через Днепр. Одновременно он значительно усилил сопротивление на участке наших 29-го и 55-го армейских корпусов, находящихся на подступах к Киевскому укрепленному району. Отмечено усиление деятельности тяжелой артиллерии противника! Выявлены железнодорожные перевозки противника от Полтавы на Киев и от Чернигова на Овруч.

Командование группы армий «Юг» считает, что противник наступлением через Днепр из Киева и наступлением из района Овруча намерен разгромить северный фланг группы армий. Этим попыткам противника измученная немецкая пехота не сможет противопоставить решительных наступательных действий.

В связи с этим командование группы армий отдало приказ о временной приостановке наступления на Киев и о временном переходе к обороне 6-й армии на достигнутых рубежах. 6-я армия должна перегруппировать свои войска и с подходом частей танковой группы и соединений из состава 17-й армии начать наступление с задачей уничтожить противостоящего ей противника в районе западнее Днепра.

Группа армий «Юг» требует передачи ей 2-й танковой дивизии, а также скорейшего наступления частей группы армий «Центр» из района Гомеля. В ответ на это можно только сказать, что железнодорожные переброски противника, рассматривавшиеся нами ранее как подтягивание новых сил, в действительности являются не чем иным, как отводом войск противника из района Коростеня через Днепр на восток и юго-восток.

Следует обратить внимание на то, что в отличие от южного фланга, где противник прекращает сопротивление и, по-видимому, стремится отойти на восток, на центральном участке фронта группы армий создалась невыгодная для нас обстановка, а на северном фланге группы армий наши войска несут большие потери. 6-я армия неверно сгруппировала свои войска, не эшелонировав их достаточно в глубину. Однако кризис еще не наступил, и пока нет никаких признаков его возникновения.

11.30 — Переговоры с Зоденштерном (группа армий «Юг»):

Зоденштерн заявляет, что причиной внезапного изменения оценки обстановки является не столько изменение положения противника, сколько изменение оценки боеспособности наших войск. В данный момент наши войска сильно измотаны и несут большие потери. Войска юго-восточного фланга добились оперативной свободы действий в отличие от войск северного фланга. Напряженное положение на северном фланге может быть облегчено только посредством перегруппировки частей и подтягивания новых сил.

Из этого я делаю вывод, что создавшееся положение нельзя изменить половинчатыми мерами. Необходимо перебросить на северный фланг и оставить там один танковый корпус, поскольку в этом случае Рейхенау, обретшему свободу действий, вновь потребуются моторизованные соединения для прикрытия своего фланга. В противном случае в будущем, как и до сих пор, его пехота будет вынуждена отвлекаться и растягиваться на бескрайних просторах, создавая фланговое прикрытие, чем будет постоянно ослабляться ударная сила его войск на направлении главного, удара, наносимого фронтально.

Главком ставит на обсуждение вопрос о том, не следует ли передать задачу по ликвидации прорыва противника у Богуслава 17-й армии, освободив от этого 6-ю армию. На юге наши войска должны вскоре захватить Одессу, благодаря чему здесь высвободится часть сил. Оккупация захваченных районов должна быть возложена на румын. Бои за Николаев должны быть наконец закончены.

В заключение я вел переговоры с Хойзингером, которому я передал содержание моей беседы с Зоденштерном.

Майор Писториус (оперативный отдел) докладывает о своей поездке на левый фланг 9-й армии (Великие Луки). Войска группы Шуберта (23-й и 50-й армейский корпуса) перешли к обороне. Они не в состоянии вести наступательные бои впредь до подтягивания новых сил и, особенно – организацией снабжения.

Майор Писториус очень хвалит 110-ю и 86-ю дивизии. Он признает также хорошей и 206-ю дивизию, однако замечает, что эта дивизия, входящая в состав дивизий старой 3-й линии, укомплектована хуже, чем упомянутые первые две дивизии.

Общая обстановка на фронте 9-й армии напряженная. Удержание занимаемого теперь рубежа будет означать не экономию сил, а, наоборот, увеличенный их расход.

Далее он докладывает о боевых действиях на участках 251-й и 253-й дивизий. Здесь были допущены, по-видимому, тактические ошибки. Кроме того, имели место и панические настроения. Как ни странно, эти настроения наблюдались гораздо сильнее у командования 50-го армейского корпуса, чем у войск.

Значительные затруднения с доставкой снабжения планируют решить за счёт местных ресурсов. К сожалению, к запасным частям и боепитанию это неприменимо. (Рассмотреть возможность снабжения по воздуху или водным транспортом.)

Генерал Вагнер[5] и генерал Якоб докладывают свои соображения о строительстве транзитных дорог. Мы не можем в тылу каждой армии прокладывать дорогу, соединяющую ее с родиной. Напротив, мы должны, учитывая в каждом отдельном случае сложившуюся обстановку, ограничить свою задачу прокладкой одной или двух дорог в тылу каждой группы армий.

В тылу группы армий «Юг» необходимо проложить две такие дороги, в тылах остальных двух групп армий достаточно будет иметь по одной такой дороге. В этом вопросе необходимо проконсультироваться с начальником военно-транспортной службы.

Полковник Цильберг вместе с Радке докладывают о недовольстве, которое вызвано поведением дивизии СС «Мертвая голова». Это сообщение Цильберга и Радке является обычной точкой зрения офицеров генерального штаба. Само дело не имеет большого значения, и его следует передать на рассмотрение соответствующих инстанций.

Полковник Цильберг: О замещении должностей. О результатах поездки в 12-й корпус (начальник оперативного отделения штаба 31-й пехотной дивизии майор Ульрих), предпринятой по моему заданию.»

***

В доме, освещённом парой керосиновых ламп, уже собрались все наши, только Дымов проверял посты да Люк пока мылся в холодной бане. В качестве гостей присутствовали Зайцев и его зам – старший сержант госбезопасности со звучной грузинской фамилией Горгорадзе. Пока новички помогали Несвидову собирать на стол, Фермер проводил последнее совещание с союзниками. Увидев нас с Бродягой, он указал на лавку рядом с собой.

— … завтра, крайний срок – послезавтра, вы, товарищ Зайцев, должны увести отряд из этого района. Детали, сами понимаете, я вам раскрывать не могу, но боюсь, вы можете попасть под раздачу.

— Товарыщ майор, — с сильным акцентом начал Горгорадзе, — ми понимаэм високий статус вашэй группы, но бэз приказа мы нэ можэм смэнит место дислокацыы.

— Вам, товарищ старший сержант, слова пока не давали! – осадил горца Саша. – Но, если вам так хочется пропадать ни за грош, неволить вас я не могу. Оставайтесь. Но где гарантии, что вы все погибнете? А вдруг вы, товарищ старший сержант, попадёте в руки СД или гестапо… — и в руках у Фермера появился ТТ. Почти тут же ствол обнажил и Бродяга. Точнее – два ствола. Я вначале обалдел, но, заметив, что Шура-два мне подмигнул, понял что, очевидно, наши командиры разыграли заранее обусловленную сцену.

Лица гостей побледнели. Зайцев несколько раз беззвучно открыл и закрыл рот, силясь сказать хоть что-нибудь.

— Видишь, старшой, есть и простое решение проблемы! – криво усмехнувшись, констатировал наш командир.

— Но… но… мы… мы же свои, — пролепетал, наконец, Зайцев.

— И что, мне из-за этого операцию, над которой три у п р а в л е н и я пыхтели-горбатились, под угрозу срыва ставить? – строго спросил Фермер. – Ежели вы русских слов не понимаете, к тому же исходящих от старшего по званию и должности?

— Я, — тут Зайцев громко икнул, — я… я… — наконец он справился с непослушными губами, — я немедленно отдам приказ.

— Ты что, старший лейтенант, не только тупой, но и глухой? – поинтересовался Бродяга. – Сказано тебе, «завтра», значит что? Значит «завтра», а не «немедленно»!

Интересно, что Горгорадзе, хоть и изрядно струхнувший, вел себя не в пример достойнее старлея. Пару раз посмотрев, на то, как Бродяга обращается с «пестиками», лишних движений старший сержант не делал и к кобуре не тянулся.

— Товарыщ майор, разрешите обратитса?

— Да, обращайтесь, — скорчив недовольную мину, ответил Фермер.

— Товарыщ майор, мы жэ нэ зналы. Вы из централного аппарата, а мы – по линыи Белоруссиы. И нам ныкаких указаный нэ поступало!

— Я понимаю, что не поступало, — и Саша сделал знак Бродяге опустить стволы, — но вот он я — перед вами сижу. Полномочия мои, надо понимать, Москва подтвердила. Так что ж вы Ваньку-то валяете? – его голос был полон начальственного гнева.

— Извынытэ, товарыщ майор госбезопасносты…

— Ну, ничего, я Цанаве расскажу, как его люди работают… — очень к месту припомнил Саша фамилию начальника НКВД БССР.

Губы Зайцева снова задрожали, а вот сержант спросил:

— А причём тут Лаврентий Николаевич?

— Товарищ Горгорадзе, вы за дураков нас не держите! Или Лаврентий Фомич про вашу группу и не знает, а знает Генрих Алоизович, а?

Непростой сержант нервно сглотнул, но лицо постарался сохранить:

— Это какой Генрых Алоизовыч?

— Тот самый, по фамилии Мюллер[6]… — и Бродяга сделал многозначительную паузу.

— Всё-всё-всё, — быстро сказал Горгорадзе, — и жестом показал, что он больше не будет. – Товарыщ капытан, я жэ не выноват, что у вас свое начальство, а у мэня свое. Накладочка вышла.

— Сержант, а тебе из-за накладочки охота червей кормить, а? Ваши заходы с подковырками для ясель хороши! Да, мать вашу…

— Сергеич, охолони маленько. Товарищи осознали всю глубину своего падения, — перебил старого чекиста Фермер. – Осознали ведь? – и Саша испытующе посмотрел сначала в глаза сержанту, а затем и Зайцеву. Дождавшись утвердительных кивков, он откинулся на спинку стула:

— Ну, так и порешим. Завтра к вечеру вам надо быть отсюда километрах… А, чем дальше, тем лучше! Вон, можете временно к отряду Никифорова откочевать…А теперь давайте ужинать!

У рукомойника я поинтересовался у Бродяги, чего это они решили так «прессануть» гостей?

— Тох, понимаешь, нам надо, чтобы они действительно смылись, потому что если их не дай бог, немцы поймают и привяжут к акции – мы тогда точно отсюда не вырвемся. За одни рации размером с пачку папирос нас ловить будут до Урала, а то и до Алтая.

— И что, ты думаешь, после обещания пожаловаться Цанаве они послушаются?

— Да. Я нашу систему хорошо знаю: свои страшнее чужих.

… Ужин прошёл в несколько напряжённой атмосфере: мы, стесняясь чужих, не балагурили, а чужие, запуганные сверх меры, старались сидеть молча. Когда все допили чай, Фермер кивнул мне:

— А теперь товарищи, давайте музыку послушаем. Товарищ старший лейтенант, спойте что-нибудь душевное.

Пришлось подчиниться.

***

Взгляд со стороны. Тотен.

Что-то голова у меня сильно болеть стала. Док говорит – от нервных нагрузок и рекомендует бухать побольше. Днём ещё ничего, а вот ночью, когда над трофейными документами сижу – иногда чуть не плачу, до того виски ломит. И даже некоторые маленькие привилегии штабного работника положения не спасали. Ну и что с того, что я иногда тайком слушал эмпэтришки, хранящиеся у меня в телефоне, если из-за головных болей заснуть не получается? Анальгетиков съел уже уйму. Хорошо еще, что аптечка, как всегда, наполнялась не в таблеточном исчислении, а пачками. «Визин» кончается, что крайне огорчительно. Ну ничего, скоро все должно пройти. Вот начнём драпать, и не до размышлений станет. А сейчас командир попросил ещё одну папочку просмотреть и самые интересные места на русский перевести. Давно я так в рукописи не упражнялся, с института, пожалуй. «Писчая мозоль» появилась снова. Правда, каракули разборчивее не стали, может стенографистку у Саши попросить? Сейчас точно не даст, а вот если где на более-менее постоянной основе встанем, то и штабной аппарат можно будет расширять. Дело за малым — до этой поры прекрасной дожить.

Стычку с гостями я воспринял совершенно спокойно. Спасибо Фермеру – предупредил о своих планах. А вот Антон, похоже, растерялся, мне даже забавно было смотреть на его округлившиеся глаза и отвисшую челюсть, когда командиры наши, потрясая пистолетами, союзников запугивали. Но потом, Тоха, надо отдать ему должное, быстро врубился и даже немного подыграл. Сурово хмурил брови и «жёг» сердитым взглядом оппонентов.

Когда конфликт подошёл к логическому завершению, и парни из НКВД больше оправдывались, чем пытались настоять на своём, Фермер поручил моему другу важную задачу – поработать «эмоциональным буфером».

Отложив в сторону папку, я приготовился слушать. Записи записями, а «живая» музыка лучше. К тому же репертуар Тошка подбирал что надо, а в телефоне у меня только «Металлика», «Мановар» и «Раммштайн», а от немецкого меня и так тошнит уже.

Вот наш «медиа-плеер» устроился поудобнее на табурете, поставил левую ногу на чурбачок и взял первый аккорд:

Здесь птицы не поют, деревья не растут,

И только мы к плечу плечо врастаем в землю тут.

Начал он негромко, но постепенно его голос заполнил всю комнату:

Горит и кружится планета,

Над нашей Родиною дым,

И значит, нам нужна одна победа,

Одна на всех, мы за ценой не постоим,

Одна на всех, мы за ценой не постоим.

«Молодец, Тоха! Хорошую песню подобрал!» — думал я, глядя на лица слушателей. Даже «наши» приободрились, не то, что новички и гости.

Нас ждёт огонь смертельный

И все ж бессилен он,

Сомненья прочь, уходит в ночь отдельный

Десятый наш десантный батальон,

Десятый наш десантный батальон…

Лишь только бой угас, звучит другой приказ,

И почтальон сойдет с ума разыскивая нас.

Взлетает красная ракета,

Бьет пулемёт неутомим,

И значит, нам нужна одна победа,

Одна на всех, мы за ценой не постоим,

Одна на всех, мы за ценой не постоим.

Когда песня закончилась, слушатели разразились «бурными аплодисментами» — долго, но практически беззвучно хлопали. Пример подал наш командир – он широко размахивался, но ладони сводил вместе практически без звука.

А затем Тошка, совершенно неожиданно для меня, спел любэшного «Комбата», только непривычно камерно, не срываясь на припеве в крики и скандирование, а негромко и протяжно.

На войне, как на войне:Патроны, водка, махорка в цене,

А на войне нелегкий труд,А сам стреляй, а то убьют.

А на войне, как на войне,

Подруга, вспомни обо мне.

А на войне неровен час,

А может мы, а может нас.

И надоевшие в своё время до зубовного скрежета слова воспринимались совсем-совсем иначе:

Комбат-батяня, батяня-комбат,

Ты сердце не прятал за спины ребят.

Летят самолеты, и танки горят,

Так бьет, йо, комбат, йо, комбат.

А может, это не Тохина манера исполнения сказывалось, а то, что я уже начал понимать, что значит закрыть собою друга в бою, и то, как важна она, эта самая цигарка, скуренная «впополам». И, хоть я ещё не видел горящих танков и не слышал матерно-грозного клича наступающей русской пехоты, старая песня из будущего что-то такое во мне задела.

А на войне, как на войне:

Солдаты видят мамку во сне,

А на войне, да то оно,

А все серьезней, чем в кино.

Да, война, война, война

- Дурная тетка, стерва — она.

Эх, война, война идет,

А пацана девчонка ждет.

Стараясь отвлечься от накативших на меня переживаний, я принялся украдкой наблюдать за остальными. Вот привалился к стене весельчак Миша Соколов и не замечает слёз, струящихся по щекам, горный мачо Горгорадзе слушает, открыв рот, а старлей Зайцев спрятал лицо в ладони. И понимание того, что не меня одного, как говориться, пробрало, породило новое, странное чувство! Какого-то единства со всеми, находящимися в комнате. И ещё с сотнями и тысячами тех, кто сейчас сидит в окопах, идёт по дорогам, пробирается через леса… Со всеми теми, кто защищает сейчас нашу Родину.

Во время последнего куплета в дом вошёл Люк и присел на корточки у стены. Когда Антон закончил песню, Саша попросил:

— А «и на рассвете…» споёшь?

Арт кивнул и заиграл вступление. «Чёрт, что-то знакомое, но что?» — слёту я определить не смог:

Третьи сутки в пути, ветер, камни, дожди,Всё вперёд и вперёд, рота прёт наша, прётТретьи сутки в пути, слышь, браток, не грустиВедь приказ есть приказ, знает каждый из нас.«О нет! Как местным объяснить использование слов «солдат», «гвардейский» и прочих?» — заполошно подумал я.Напишите письмецо, нет его дороже для бойцов,Напишите пару слов вы девчата для своих пацанов.И на рассвете вперёд уходит рота солдатУходит, чтоб победить и чтобы не умиратьТы дай им там прикурить, товарищ старший сержантЯ верю в душу твою солдат, солдат, солдат

И действительно, после припева наши гэбэшники оживились, а старший сержант даже что-то негромко спросил у нашего командира. Но Саша своих в обиду не даст! После его тихого ответа щёки у «сына гор» заполыхали так, что это было заметно даже при свете керосиновых ламп.

Потом Антон, чтобы отвлечь народ и дать отдохнуть горлу, сыграл несколько весёлых композиций – от «Цыганочки» до эстрадных шлягеров.

Гости тихо фигели от этого попурри, пока, наконец, тихо сидевший в углу Док, не заявил:

— Антон, а сыграй ту… Ну, про музыканта… Которую ты в Барселоне выучил… — добавил Серёга, видя, что наш маэстро не въезжает.

— Эту? – и он сыграл вступление к песне, которую Бандерас в «Отчаянном» пел.

— Во, точно! Но дай мне буквально минуту, окей? – и Серёжка вытащил из-за спины небольшой свёрток. – Вот, товарищ лейтенант, — сказал он, встав и подойдя в Зайцеву. – Мощнейшее оружие в умелых руках!

Лейтенант осторожно, словно и в правду там была бомба, развернул свёрток и поднял удивлённые глаза на Дока:

— Но это же бумаги?!

— Правильно, товарищ лейтенант, это – листовки и плакаты. Сам писал! – и Кураев горделиво ударил себя кулаком в грудь. Да уж, если Доку приспичит покуражиться – туши свет!

Зайцев тем временем протянул пару листовок своему сержанту.

— Э, слюшай, зыдесь нэ по-русски!

— Правильно, товарищ Горгорадзе! Это мощнейшее оружие против нашего врага. Мне кажется, что через пару недель вам надо будет начать их развешивать на видных местах. Перекрёстках, колодцах. Оставлять на местах акций. Я всё верно говорю, товарищ майор? – и Серёга посмотрел в сторону командира.

Тот одобрительно кивнул.

Всё-таки у Дока талант шоумена – это точно. Я тихо балдел, как он переключил внимание с Антона на себя и как удачно момент выбрал. Молодчина!

— Если вам, товарищи, не понятно, что в этих прокламациях написано, то после концерта, товарищ сержант госбезопасности вам переведёт, — и он показал на меня. – А теперь! Маэстро, прошу! – это уже Антону.

Soy un hombre muy honrado,

Que me gusta lo mejor

Las mujeres no me faltan,

Ni el dinero, ni el amor

Разухабистая и красивая мексиканская песенка была такой приятной неожиданностью, что все наши невольно заслушались, а гости, которым удачный Серёгин конферанс объяснил иноземность песни, просто слушали весёлую мелодию и незнакомые слова:

Jineteando en mi caballo

Por la sierra yo me voy

Las estrellas y la luna

Ellas me dicen donde voy

Ay, ay, ay, ay,

Ay, ay mi amor

Ay, mi morena,

De mi corazon

Me gusta tocar guitarra

Me gusta cantar el sol

Un mariachi me acompana

Cuando canto mi cancion

Me gusta tomar mis copas

Aguardiente es lo mejor

Tambien el tequila blanco

Con su sal le da sabor[1]

Во время второго куплета я заметил даже, что Горгорадзе притопывает ногой в такт музыке!

[1] Я — очень честный мужчина,

мне нравится все самое лучшее

У меня нет недостатка ни в женщинах,

ни в деньгах, ни в любви.

Гарцуя на моем коне,

скачу я по холмам

Звезды и луна

мне говорят, куда я еду

Ай, ай, ай, ай

Ай, ай, моя любовь

Ай, моя смуглянка,

Моего сердца

Мне нравится играть на гитаре

Мне нравиться воспевать солнце

Марьячи мне аккомпанируют,

когда я пою свою песню

Мне нравится пить рюмками,

Агуардьенте — самый лучший

Также белую текилу с солью,

которая придает ей вкус.

Los Lobos “Cancion Del Mariachi”

Глава 3

Глава 3.

Барановичи, 13 августа 1941 года

Личный штаб рейхсфюрера,

Барановичи

234/0941

Секретно!

Государственной важности.

Начальникам Специальных команд A, B, C, D;

Начальникам групп Службы безопасности;

Командирам подразделений Войск СС.

Об улучшении методов противодействия большевизму и саботажу.

Я требую всемерно активизировать борьбу с большевистскими бандитами и агентурой!

Максимально используйте превентивные меры, не отдавая инициативу в руки противнику.

По получении этого приказа считать любое гражданское или иное лицо вероятным агентом противника.

Требую обратить внимание на лиц, подлежащих немедленному перемещению!

Отчёты о планируемых действиях предоставить в мой штаб в двухдневный срок.

Хайль Гитлер!

Генрих Гиммлер

Рейхсфюрер СС и начальник Германской полиции.

***

Фирма «И. А. Топф и сыновья»

Машиностроительный и приборостроительный завод

Эрфурт, 14 августа 1941 г.

Рейхсфюреру СС,

начальнику германской полиции

Главный отдел бюджета и строительства

Строительное управление СС Маутхаузен

Маутхаузен на Верхнем Дунае

На Ваше письмо от 9 июля 1941 г.

К р е м а ц и о н н ы е печи

В дополнение к нашему предыдущему письму пересылаем в соответствии с высказанным Вами пожеланием инструкцию по обслуживанию печей в трех экземплярах и просим поместить один из них на видном месте у печей. Два других Вы можете приложить к документации.

В кремационных двойных муфельных печах Топф, работающих на коксе, в течение примерно 10 часов может быть произведена кремация 30–35 трупов. Упомянутое число трупов может сжигаться ежедневно, не вызывая перегрузки печи. Не беда, если по условиям производства кремация будет производиться беспрерывно днем и ночью. Фактом является то, что огнеупорные детали сохраняются дольше, если в печи постоянно поддерживается одинаковая температура.

Надеемся, что вышеприведенные разъяснения окажутся Вам полезными, и позволим себе почтеннейше приветствовать Вас.

Хайль Гитлер!

По доверенности

«И. А. Топф и сыновья»

(подпись)

***

Советское информационное бюро

Утреннее сообщение 13 августа

В течение ночи на 13 августа на фронтах ничего существенного не произошло.

Наша авиация во взаимодействии с наземными войсками наносила удары по мотомехчастям, пехоте противника и по его аэродромам.

***

Совершенно секретно.

Государственный Комитет Обороны

Постановление № ГКО-460сс от 11 августа 1941 года

Москва, Кремль.

О порядке ареста военнослужащих.

Установить следующий порядок ареста военнослужащих:

1. Красноармейцы и младший начсостав арестовываются по согласованию с военным прокурором дивизии.

2. Аресты лиц среднего начсостава производятся по согласованию с командованием дивизии и дивизионным прокурором.

3. Аресты лиц старшего начсостава производятся по согласованию с Военным советом армии (военного округа).

4. Порядок ареста лиц высшего начсостава остается прежний (с санкции НКО).

В случае крайней необходимости особые органы могут производить задержание лиц среднего и старшего начсостава, с последующим согласованием ареста с командованием и прокуратурой.

Председатель Государственного Комитета Обороны И.Сталин.

***

Минск, ул. Островского дом 7. 14 августа 1941 19.07

— Занят, Осси? — спросил заглянувший в комнату гауптшарфюрер.

— А Дитрих, заходи. Чего в клювике притащил?

— Ничего вкусного, занимаюсь тем побегом из фильтрационного лагеря.

— Это под Слуцком который?

— Верно. Ребятам из полевой повезло — на них набрёл один из беглецов, вот — протокол допроса прислали, — и он показал внушительную пачку листов, свёрнутую в трубку и торчащую из кармана.

— Есть что-нибудь интересное? — лениво (сказывалась сильная жара) спросил унтерштурмфюрер.

— Да я и сам ещё толком не смотрел, пробежал мельком. Этот русский говорил что-то про напавших на лагерь партизан.

— Не возражаешь, если я посмотрю? — и хозяин требовательно протянул руку.

— Тебе откажешь, пожалуй. — гость вытащил доклад и протянул его со словами, — Прошу принять, г о с п о д и н унтерштурмфюрер! — после чего отвесил шутовской поклон.

Но старшему по званию было не до подначек, он внимательно просматривал протокол допроса, быстро перелистывая страницы. Внезапно на столе зазвонил телефон.

— Унтерштурмфюрер Бойке слушает… — не прекращая чтения, ответил хозяин кабинета. — Что? Когда? — он вскочил со стула и глаза его округлились. — Да. Немедленно выезжаю! Дитрих, сбор всей команды! Чтобы через пять минут все были готовы, чёрт тебя раздери!

— Да что случилось-то, Освальд? — спросил тоже вскочивший со стула гауптшарфюрер.

— Нападение на колонну рейхсфюрера!!!

***

«Утро туманное, утро седое…» — строчка вертелась в голове, словно иглу проигрывателя заклинило на одной канавке. Пластинку заело уже минут тридцать как. За это время я, волоча на горбу немаленькую и ни разу не лёгкую мину, прополз уже половину расстояния до моста. Что-то в последнее время наглости у меня поубавилось – ещё неделю назад я бы, экономя силы, к мосту просто прошёл. А теперь вот ползу. Точнее – ползём. Правда, танкисты ползают хуже, чем танки. С пару минут понаблюдав, как Миша пытается перемещаться на брюхе, постоянно роняя то «сидор» с барахлом, то винтовку, я в приказном порядке посадил его в кусты и велел наблюдать за подходами. Он смутился и пообещал, что обязательно научится хорошо ползать. Зря я, конечно, на него наехал. Ведь представить, что ему, заслуженному мехводу[1], в совершенстве освоившему и «бэтэшку» и «двадцать шестой»[2] и, даже новейший Т-34, придётся как простой «махре» ползать на брюхе, он не смог бы полгода назад и в страшном сне. Сплошное неуважение к сверхсрочнику-профессионалу.

Ну, хватит лирики, до моста уже полсотни метров.

Прикорнув за чахлыми кустиками, я выудил карманный бинокль.

«Ага, судя по всему, немцы уроки хорошо выучили, — мелькнула в голове мысль. – Ещё пару недель назад такой незначительный мостик охраняло хорошо если отделение, а то и вообще – поставили бы по часовому с каждой стороны и раз в два часа привозили бы смену».

Сейчас же я насчитал девять человек. И это – только в бодрствующей смене! Даром, что до Минска отсюда километров двадцать, а почти взвод на охрану отправили, причём, насколько я смог разглядеть в оптику, не ландсверщиков великовозрастных, а молодых зольдатиков, в самом соку. Что, с одной стороны, не может не радовать, а с другой – здесь и сейчас, лично мне, добавляет проблем. Радует, естественно тем, что они, молодые здоровые лбы не идут сейчас к Гомелю или Витебску, а сторожат эти самые «три бревна, два кола» глубоко в тылу. Огорчает же то, что там, где тридцати- или сорокалетний вояка за наградами не рвётся – ему бы вздремнуть по холодку, а вот молодой и рьяный питомец гитлерюгенда спички в глаза вставит, но «бандитского комиссара» высмотрит!

Но периметр забором или колючкой вы, господа нехорошие, обнести забыли, а туман сегодня хороший, плотненький…

… Хорошо, что мостик тут чахлый – полутора пудов тротила за глаза хватит, чтобы снести его к чертям собачьим. И будем надеяться, что тиканья простых деревенских ходиков, бдительные часовые не услышат. Зря, что ли, они в ватное одеяло завёрнуты? Собственно мина потому такая тяжёлая и получилась, что Бродяга хитростей всяких понавертел. Сработать она должна через строго определённый промежуток времени, но, если какой-нибудь шибко глазастый немец заметит наш «подарок» и решит что-нибудь с ним сделать, то мне жаль того немца. Спец, конечно, разберётся, но мы надеялись, что такового поблизости не окажется.

Так, вроде всё тихо, никто в мою сторону не пялится, а потому поползу я себе вперёд, накидочкой маскировочной укрывшись.

Как там у Маршака было? «Шаг – остановка, другой – остановка… и по хрену мне, что у немца винтовка…»? Отставить неуместное стихоплётство! Так и здесь, только «шаг» на «ползок», ну, или на «метр» заменить. Хотя метр вряд ли, полметра. Метр в минуту – хорошая скорость для такой ситуации, а я её превысил раза в два. «Ага, перехватит тебя сейчас «ГАИ для пластунов», тогда штрафом не отделаешься – мигом права на жизнь лишат!» — интонации у внутреннего голоса были противными, стервозными, а я очень такие интонации не люблю, потому и заткнуть это «второе я» получилось легко.

Тридцать семь минут прошло, и я уже под мостиком. Часовые на мосту устав в полный рост нарушают – треплются о каком-то неизвестном мне Франце и вспоминают, как весело проводили время в Любеке. Не зря говорят, что часовой, несущий службу в соответствии с уставом – беда для диверсанта. Если бы они не болтали – получили бы шанс услышать мою возню, ведь эту «дуру» ворочать полностью бесшумно сложновато. А так – река журчит, фрицы трындят, а я верёвочку через балочку перекинул, и знай себе «бонбу» к опоре прикручиваю. Тьфу, сам не заметил, как в стиле героев «Бумбараша» думать начал. Ничего, вот вылезу отсюда и заору во весь голос «Ничего, ничего, ничего! Сабля пуля, штыки – всё одно!»… И сапогом немца по морде – хрясь! Уф, примотал. На часах – без двенадцати пять. Теперь цепочку аккуратно вниз, стрелку минутную отломить, часовую – на «пять минут первого» поставить, стопор-предохранитель снять, шнурок, к одеялу пришитый, сквозь чеку пропустить… Можно и домой! Жаль только название той пивной, что немцы нахваливали не запомнил! Что-то со львом и его хвостом связанное… Ну, и хрен бы с ним, всё равно пиво в Германии пить будем. Не я — так другой, вон, Мишка Соколов, к примеру…

Иногда уйти от объекта сложнее, чем подобраться к нему, и чаще - «иногда» значит «почти всегда». Но не в этот раз. И спустя четверть часа я уже подползал к Мишкиной нычке.

С танкистом всё было тип-топ и я, перевалив через бугорок, совсем уж было собрался, передохнув пяток минут, двинуть в обратный путь, как моё внимание привлекла армейская легковушка, остановившаяся у моста. Нет, машины по дороге ездили и до этого и весьма мне помогли, отвлекая своим шумом охрану, но эта-то остановилась у поста…

— Миш, дай бинокль! – в полголоса приказал я.

«Так, «кюбель»[3] стандартный, армейский… Вон и «WH»[4] на номере… — рассуждал я про себя, разглядывая машину в оптику. – Так, стоп! А это что за нафиг?» — из задней части «легкового автомобиля для перевозки личного состава», как пафосно именовали эту колымагу немцы, торчала совсем нештатная антенна радиостанции. Я перевёл взгляд на вылезшего из машины немца. Две сотни метров – для хорошего бинокля не расстояние. Я даже выражение его лица и петлицы рассмотрел. И ни то, ни другое обычными не были. Выражение лица было слишком властным, а петлицы слишком эсэсовскими! А член данной организации, приехавший на армейской машине, в свете предстоящих событий мог означать только одно – проверку на маршруте!

Первым побуждением было крикнуть «Ура!» и захлопать в ладоши. «Гиммлер всё-таки приехал!» — иначе, что здесь этот унтерштурмфюрер делает в пять-то часов утра?

Вторым – разузнать, что будет дальше.

Я пару раз беззвучно соединил ладони, а потом шепнул Соколову:

— Ложись! Минут пятнадцать подождём.

По губам читать я не умел, тем более - по-немецки, но пантомима была достаточно выразительна: начальник поста – пехотный унтер, докладывал стоя по стойке смирно, а эсэсовец время от времени задавал короткие вопросы. Наконец, спустя восемь минут, унтерштурмфюрер отдал команду «вольно» и отошёл к своей машине. Оттуда ему немедленно протянули микрофон и наушники, и он принялся докладывать, как я догадался, «наверх». Эсэсовский лейтенант уложился в минуту с небольшим, а затем, вернув своему подчинённому радиопричиндалы, развил бурную деятельность: повинуясь взмахам его руки, четверо солдат спустились с дорожной насыпи и скрылись в кустах. «Ага, секреты выставили! – догадался я. – Так поздно уже, братцы! Даже если цистерну боржома выдуете – почки всё равно тю-тю!» — мы в очередной раз переиграли противника по темпу, так что можно и позлорадствовать.

Ещё две пары немцев были отправлены на противоположную от нас сторону дороги. Затем из машины вылез коренастый ганс с петлицами шарфюрера и направился к караульной будке, а «начальник-проверяльник» сел в машину и, сделав всем ручкой, укатил в сторону Минска.

Зуб даю, в кармане у оставшегося у моста унтера лежит какой-нибудь интересный жетончик, вроде тех, которыми мы немцев дурили! И вроде, всё немцы делают правильно, но, похоже, никому в голову из них не может прийти, что ловушка давно снаряжена, так что шансы наши на успех ох, как неплохи! Теперь только на финишной прямой не споткнуться…

***

Москва, улица Дзержинского, дом 2, 13 августа 1941, 11:33

— Ну, товарищ капитан, чем порадуете? – несмотря на хроническое недосыпание, сегодня Судоплатов себя чувствовал на удивление бодрым и говорил подчёркнуто приветливо, стараясь приободрить вымотанных сотрудников.

Капитан Седов, руководитель группы дешифровальщиков, две недели как приданный в распоряжение Павлу из Разведупра, привычным жестом закрыл папку, лежавшую перед ним на столе, и устало потёр красные глаза:

— Очень много работы, товарищ старший майор госбезопасности. Вот только закончили, — и он достал из ящика стола ещё одну папку. – Для вас из Главного управления Белоруссии.

Судоплатов протянул руку, собираясь забрать документы.

— Секундочку, Павел Анатольевич, — и капитан снова полез в ящик стола.

«Как всегда расписаться в получении надо…» — почему-то весело подумал старший майор. Капитан уже успел прослыть среди сотрудников законченным педантом, строго соблюдающим все инструкции. – А что ты хотел? Шифровальщики все такие. Жар холодных чисел, математики, безумные гении и, одновременно, зануды почище иного старого счетовода…» — когда начальник Особой группы поставил роспись в нужной графе, то заметил, что шифровальщик мнётся, будто не решаясь задать какой-то вопрос.

— Спрашивайте, товарищ капитан! – разрешил Судоплатов.

Седов от бодрого приказания вздрогнул, и, помявшись ещё мгновение, сказал:

— Я сам эту шифровку «читал», но, похоже, немного неправильно сработал… — стало заметно, как трудно ему было признавать собственную ошибку.

— Вы, капитан не темните… Что не так?

— Всё так, с «телом» донесения никаких проблем, но один фрагмент, сдаётся мне, дважды зашифрован.

— Почему вы так решили? – Судоплатов привык доверять такой казалось бы эфемерной вещи, как «интуиция разведчика».

— В этом фрагменте непонятная вставка…

— Какая?

— Между двумя абзацами странная фраза: «Коновалу из Атланты». Так её можно прочесть, если наш блокнот использовать…

Вначале Павлу показалось, что капитан прав – при чём тут какая-то Атланта, про которую он знал только, что это где-то на юге САСШ, и что там негров угнетают. Но внезапно он вспомнил события трёхлетней давности. Весенний Роттердам. Обед в ресторане «Атланта», себя, тогда ещё обычного агента. Коробку конфет – «привет с Родины». Улыбку полковника Коновальца, пододвинувшего их к себе… И телеграмму, пожалуй не менее дурацкую, чем эта: «Подарок вручен. Посылка сейчас в Париже, а шина автомобиля, в котором я путешествовал, лопнула, пока я ходил по магазинам».

«Да кто же, черт возьми, они такие?!» – глаза Судоплатова округлились, и он, чуть не оборвав перепутавшиеся шнурки, распахнул папку.

— Страницы с шестой по девятую, — подсказал шифровальщик.

Торопливо перелистнув страницы, старший майор прочитал:

«Есть основания предполагать, что обстоятельства позволяют провести акцию с широким резонансом. Всё готово, объект ожидается. Как ответные меры противника я прогнозирую: проведение войсковых антиповстанческих операций в районах N-35-104, N-35-90, N-35-80, N-35-79, N-35-78, N-35-67 усиление охранных мер в оккупированных н/п и на транспорте. С большой долей вероятности для этих целей будут использованы маршевые пополнения ГА «Центр» и войска второго эшелона 2-й и 9-ой армий противника. Вероятен отвод части войск из района Ельни. Предлагаю временно заморозить активность наших групп и резидентур в указанных районах на срок от 2-х недель до месяца. Акция будет проведена во второй декаде текущего месяца.

Эвакуацию моей группы буду проводить самостоятельно в направлении стыка З.Ф Ю-ЗФ. Истомин.»

***

Совершенно секретно.

Государственный Комитет Обороны

Постановление № ГКО-474сс от 13 августа 1941 г.

Москва Кремль.

О ЗАПАСНЫХ ЧАСТЯХ И МАРШЕВЫХ БАТАЛЬОНАХ

1. Государственный Комитет Обороны считает основной задачей Главупроформа и командующих войсками военных округов формирование маршевых батальонов и бесперебойное пополнение частей действующей армии боеспособными маршевыми батальонами.

2. Ответственность за состояние запасных частей и своевременное формирование маршевых батальонов возложены на зам. наркома обороны и нач. Главупроформа т. Щаденко.

3. Установить, что командующие войсками военных округов повседневно отвечают перед Главупроформом за состояние запасных частей и своевременное формирование маршевых батальонов.

4. Считать важнейшей задачей обкомов, крайкомов и ЦК компартий союзных республик повседневную помощь запасным бригадам (полкам) в деле их комплектования, хозяйственного обеспечения, размещения, оборудования зимних лагерей, обеспечения учебным оружием и наглядными пособиями, а также в проведении политической работы среди личного состава запасных частей.

5. Установить, что запасные части предназначаются исключительно на укомплектование маршевых батальонов для пополнения частей действующей армии, ввиду чего запрещается брать из запасных частей людей, вооружение и табельное имущество для формирования новых дивизий.

6. Обязать начальника Главупроформа т. Щаденко соблюдать как минимум полутора-двухмесячный срок обучения для необученных контингентов, а для младшего комсостава как минимум — трехмесячный срок обучения.

7. Установить, что командующие фронтами и армиями при заявках на маршевые пополнения обязаны точно указывать, для каких соединений они предназначаются.

Начальнику Управления запасных частей и маршевых пополнений т. Красильникову установить точный учет всех направляемых пополнений с указанием соединений, которым дается пополнение.

8. Обязать:

а) зам. наркома обороны т. Хрулева — обеспечить вещевым имуществом развертывание существующих запасных частей, формирование новых запасных частей, а также формирование маршевых батальонов в соответствии с принятым планом формирования запасных частей и маршевых батальонов на 1941 год;

б) начальника Главного инженерного управления т. Котляр и начальника Главного управления химической защиты т. Мельникова — обеспечить формирование новых запасных частей имуществом в размере не менее 25% табельной нормы, а маршевые пополнения по установленной полной норме;

в) зам. наркома обороны т. Пересыпкина — обеспечить формирование новых запасных частей имуществом в размере не менее 25% табельной нормы.

9. Установить, что оружие, освобождающееся в частях при переходе на сокращенные штаты дивизий, командующие фронтами и армиями должны обратить на вооружение прибывающих в их распоряжение невооруженных маршевых батальонов.

10. Категорически потребовать от командующих фронтами и армиями и от командиров дивизий организовать сбор оружия на фронте и доносить каждую пятидневку начальнику Главупроформа о количестве собранного оружия с тем, чтобы собранное оружие обратить на вооружение прибывающих невооруженных маршевых батальонов.

11. Предложить ЦС Осоавиахима передать во вновь формируемые и существующие запасные части необходимое для этих частей боевое и учебное оружие и наглядные учебные пособия, находящиеся в распоряжении организаций Осоавиахима. Количество передаваемого оружия и перечень запасных частей, которым должно быть передано оружие, установить т.т. Щаденко, Красильникову (Главупроформ) и Кузьмину (ЦС Осоавиахима).

12. Обязать командующих войсками военных округов до 15 октября закончить оборудование зимних лагерей на весь состав каждой запасной части.

13. Командировать секретарей обкомов партии: Ленинградского — т. Бумагина, Горьковского — т. Тихомирова, Новосибирского — т. Бабич, Тульского — т. Шарапова, Харьковского — т. Профатилова, Днепропетровского — т. Кучмий, Тамбовского — т. Пашкина, Челябинского — т. Баранова, Татарского — т. Барышникова, Молотовского — т. Паньшина, Саратовского — т. Тюрина, Курского — т. Серова, Вологодского — т. Клишина, Читинского — т. Воронова, Амурского — т. Горнова, секретаря ЦК КП(б) Грузии — т. Тапуридзе, секретаря Краснодарского крайкома партии — т. Ефимова — в запасные бригады на срок не менее двух недель для оказания на месте необходимой помощи командованию запасных бригад (полков).

14. Обязать:

а) командующих войсками округов представлять каждую пятидневку отчет начальнику Главупроформа о ходе развертывания существующих запасных бригад, формирования новых запасных бригад и маршевых пополнений и немедленно об отправке маршевых батальонов;

б) начальника Главупроформа т. Щаденко каждую пятидневку представлять наркому обороны отчет о ходе формирования маршевых батальонов и об отправке их в действующую армию.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ГОСУДАРСТВЕННОГО КОМИТЕТА ОБОРОНЫ И. СТАЛИН

Выписки посланы: т.т. Щаденко, Красильникову, Хрулеву, Мельникову, Пересыпкину, Шапошникову, Мехлису, Котляр, Маленкову; Командующим войсками военных округов, командующим фронтами; обкомам, крайкомам, ЦК партии — 1, 2, 3, 4, 5, 6, 8, 11, 12, 13.

****

«Двенадцать часов до момента истины осталось, а пока ничего не ясно!» — Фермер отвёл взгляд от часов, светящиеся стрелки которых показывали пять минут пятого. Уже много лет Александр относился к своей работе со спокойной уверенностью профессионала, хорошо знающего своё ремесло. Но никогда ещё ему не приходилось проводить такую серьёзную операцию на свой страх и риск. «Ни прикрытия, ни помощи… Ну, да мы хоть и не Александры Невские, но и не пальцем деланы! – сам того не замечая, подполковник методично выщелкивал патроны из «тэтэшного» магазина и машинально расставлял их в линию на столе. – Здесь и сейчас всё должно быть тип-топ! Если, конечно, немчура лес прочёсывать ДО акции не начнёт… А вот там, у наших, нам как бы не сложнее придётся…»

И Фермер вспомнил, как вчера чекист-грузин шёпотом начал буровить что-то на тему того, что песенка, которую Тоха пел – идеологически не очень выдержанная.

— Ну, арестуй его, коли ты такой джигит! Но когда тебя потом твои же начальники в позу пьющего оленя поставят – не плачь дорогой! Не поможет! Или ты тоже четыре языка знаешь, пяток откормленных немцев голыми руками завалить можешь и структуру немецкой армии наизусть помнишь? Э? – было приятно вспомнить, как после этих слов сник Горгорадзе. Но, одно дело осадить гэбэшного сержанта, к тому же считающего тебя старшим по званию, и совсем другое – бодаться с зубрами и мастодонтами, повелевающими тысячами таких сержантов и отправляющих врагов к стенке на счёт «раз».

«Ничего, есть идеи и на этот счёт…» и Александр, собрав в горсть расставленные на столе пистолетные патроны, принялся снаряжать магазин.

***

Из дневника генерал-оберста Гальдера

14 августа 1941 года, 54-й день войны

Обстановка на фронте:

Успехи нашего наступления на фронте группы армий «Юг» поведут к тому, что у Николаева будут отрезаны 2–3 дивизии противника. Войска 1-й танковой группы (14-й моторизованный корпус) вышли на ближние подступы к Кривому Рогу. Наши части, ведущие бои по уничтожению противника у Канева и Ржищева, достигли некоторых успехов. Однако части русских, отступившие сюда от Умани, несмотря на большие потери, оказывают стойкое сопротивление. Отмечается усиление действий вражеской авиации. Особенно пострадали от нее части горнострелков. Кюблер запрашивает пополнения.

На фронте группы армий «Центр» наши войска одержали значительные успехи в борьбе с противником на рогачевской дуге фронта. У Ельни продолжаются кровопролитные бои. В остальном – спокойно.

На фронте группы армий «Север» успешно развивается наступление на флангах, на участке между Ильменем и Нарвой. Наши части продвигаются и в Эстонии. В районе южнее Старой Руссы отмечено вклинение в наше расположение усиленной кавалерийской дивизии противника.

С докладом явился полковник Бернут (офицер связи группы армий «Юг»). Он был информирован мною о вчерашнем совещании в штабе группы армий «Юг». Я ознакомил его также с моей точкой зрения на главные задачи, стоящие перед группой армий «Юг».

Подполковник Гелен докладывает свои впечатления о Финляндии. Заслуживают одобрения действия финской армии и позиция страны в целом.

Генерал Брейт (генерал-инспектор подвижных войск) докладывает о своем посещении 1, 6 и 8-й танковых дивизий (41-й моторизованный корпус). Настроение личного состава танковых дивизий хорошее. Техническое состояние дивизий удовлетворительное. Возможная дальность действия дивизий – Ладожское озеро. Ремонт в основном произведен, но он не является капитальным. В связи с этим танки не смогут долго оставаться боеспособными. Значительные потери в танках и в личном составе. Из-за выхода из строя боевых машин в танковых частях избыток личного состава, а в стрелковых частях – недостаток. Вопрос о пополнении личного состава. Докладчик дал хвалебную оценку бронетранспортерам.

11.00. Переговоры главкома с фон Боком, которого вызвали в ставку после гибели рейхсфюрера:

а) Фон Бок жалуется на то, что согласно приказу рейхсмаршала авиация должна была поддерживать действия наших войск у Ельни, а в действительности она была переброшена к Рогачеву.

б) Гудериан намеревается сдать свои позиции у Ельни. Группа армий не может обеспечить его требуемым количеством боеприпасов. Командование группы армий, однако, не намерено сдавать Ельню.

в) Намерение Гудериана предпринять наступление через Десну не входит в планы группы армий.

Точка зрения главкома на пункт «в»: Не наступать!

По поводу пункта «б»: решение этого вопроса целиком предоставляется командованию группы армий (поступит письменный приказ).

По поводу пункта «а»: вопрос будет отрегулирован при переговорах Хойзингера с Вальдау.

Далее фон Бок открыто выступил против приказания главкома о разрушении Минска и неопределенности стратегии в отношении московского направления. Хотя главком уже неоднократно заявлял ему о своих намерениях перенести тяжесть наступления с центрального на северное и южное направления. Дивизии растеряли свою материальную часть. Они только частично способны к совершению марша. До сих пор фон Бок играл ва-банк с превосходящими силами противника и мог вести эту игру потому, что собирался переходить в наступление. В этом и состоял смысл риска. Теперь же группа армий должна перейти к обороне, а это значит, что все проделанное и достигнутое за это время было напрасным.

Разговор закончился отставкой фон Бока и передачей командования в руки фон Клюге.

Вечерние данные об обстановке.

На фронте группы армий «Юг»: наступление на Одессу будет предпринято 16.8. 16-я танковая дивизия завершила окружение группировки противника у Николаева. Наши части заняли Кривой Рог (14-й моторизованный корпус).

На фронте группы армий «Центр»: успешно развивается наступление, предпринятое нашими войсками в районе Рогачева. Наши части успешно наступают как с севера (12-й и 13-й армейские корпуса), так и с запада (43-й армейский корпус). Успешно продвигается и 1-я кавалерийская дивизия, действующая с севера. Наступление на Великие Луки намечено предпринять 21.8.

На фронте группы армий «Север»: успешно развивается наступление частей 1-го армейского корпуса, действующего у Новгорода. 28-й армейский корпус, действующий левее, также успешно продвинулся вперед. Наши части приостановили свое наступление у Луги (нецелесообразно). Войска 4-й танковой группы (41-й моторизованный корпус) пробились из лесного района на север и вышли на шоссейную и железную дороги, ведущие к Нарве. В Эстонии наши части медленно продвигаются вперед, преодолевая упорное сопротивление противника.

Вся работа этого дня проходила под знаком:

1) изучения Дополнения к директиве ОКВ № 34, которое хотя и соответствует нашей точке зрения, то есть предусматривает наступление войск группы армий «Центр» на Москву и отказ от передачи части сил группы армий «Центр» в группу армий «Юг», однако ставит целиком и полностью группу армий «Центр» в прямую зависимость от успеха выполнения оперативных задач на фронте группы армий «Север»;

2) серьезного беспокойства в руководящих кругах, вызванного прорывом противника в районе южнее Старой Руссы.

По заключению командования группы армий этот прорыв не имеет большого значения. Несмотря на это, Йодль по телефону потребовал от имени фюрера бросить для ликвидации этого прорыва противника один танковый корпус (позже он согласился на одну танковую дивизию). Если мы будем так реагировать на уколы противника, то сведем на нет любой стратегический план и, кроме того, никогда не добьемся сосредоточения сил на направлениях главного удара.

Разговор с Грейфенбергом: Я предостерег его в отношении сдачи Ельни. Противнику здесь приходится несравненно хуже, чем нашим войскам.

***

Берлин, Принц-Альбрехтштрассе, дом 8. 15 августа 1941 года. 12:13

— Похоже, ваш тёзка глупее, чем я думал, Вальтер …

— С чего вы взяли, группенфюрер?

— А вы сами не видите? – раздражённо спросил Мюллер. – Вот это дело – «Медведь»! Это же идиотизм – группа великолепных профи катается где хочет, а они прекратили разработку, — он прочитал по бумаге, — «… в связи с убытием объекта разработки из зоны ответственности германских войск»! – лицо начальника IV Управления РСХА скривилось словно его заставляли съесть тарелку лимонов, политых уксусом и посыпанных перцем.

— Шелленберг, это не идиотизм? Или вас смущает формулировка? Тогда скажу проще – похоже, он такой же тупоголовый кретин как и его соседи – поляки! Они даже не переслали образцы, — шеф гестапо снова посмотрел в бумаги, — «…шары изготовлены из твердого немагнитного материала желтого и зеленого цветов методом горячей штамповки (видны следы от пресс-форм). Материал изготовления и назначение объектов специалистам не известны. Всего таких шаров обнаружено двадцать одна штука.» Что, пару штук в Берлин послать было жалко? На четыре эпизода – один словесный портрет!

— Группенфюрер, я читал эти отчёты, вполне логично, что с тем объёмом работы…

— Какого чёрта, Вальтер? Вы что, ни хрена не видите, кроме своих хитрых игр? Эти русские р а б о т а ю т! И делать они это умеют, в отличие от ваших утончённых англичан, уж мне поверьте! Не удивлюсь, если завтра они подложат ежа под задницу кому-нибудь вроде «быстроногого Гейнца» или фон Бока. Сдаётся мне, не зря они легли на дно…

— Группенфюрер, я считаю, нужно немедленно предупредить группу охраны рейхсфюрера! – в скорости мышления и реакции Шелленберг мог дать фору многим и очень многим своим коллегам.

— Немедленно! И Небе сообщите! Гейдриху я сам сейчас позвоню! Драные тупоголовые свиньи! – и группенфюрер СС и генерал-лейтенант полиции сорвал трубку с телефонного аппарата.

[1] Механик-водитель танка

[2] Имеются ввиду танки «БТ» и «Т-26»

[3] Сокращение от «кюбельваген» (Kübelwagen), дословно – «автомобиль с ковшеобразными сиденьями», название класса легковых армейских автомобилей в Германии. Ближайший аналог – джип, но кюбельвагены не обязательно были полноприводными внедорожниками. Выпускались в сотнях вариантов всеми автомобильными компаниям Рейха.

[4] Означает принадлежность транспортного средства к сухопутным войскам Германии – вермахту. Машины Люфтваффе имели литеры - WL, а Военно-морского флота - WM. Автотранспорт СС маркировался соответствующе – SS. Почти все учреждения Третьего Рейха также имели свои номера: OT- Организация Тодта, DR - Имперские железные дороги (Deutsche Reichsbahn), RP - Имперская почта (Reichpost), Pol - полиция порядка (орпо)

Глава 4

Глава 4.

Глава 4.

Я посмотрел на часы – 13:46. Ровно две минуты назад Люк по радио сообщил, что кортеж проехал Слуцк и движется в нашу сторону. Для этого пришлось отдать Сане нашу «большую» рацию – карманные не добивали. И теперь он, должно быть, несётся как угорелый на своём мотоцикле по неприметным лесным дорожкам параллельно шоссе, стараясь успеть к веселью. У нас в запасе примерно час. Порядок машин в кортеже наш разведчик срисовал, так что сейчас Фермер, Бродяга и Казачина наводят последний глянец. Я покосился на Алика. Друг мой внешне спокоен, вот только травинку жуёт с каким-то нездоровым остервенением.

У меня тоже всё готово. Не мудрствуя лукаво, я из нескольких палок соорудил подобие штатива, к которому скотчем примотал камеры-телефоны. Дистанция для их мелких объективов великовата, да делать нечего, ближе к дороге я не полезу. Там слишком жарко будет через час.

В голове, как заезженная пластинка, вертелись слова командира, сказанные им после моего возвращения с минирования: «Всё-таки приехал, сучий кот! Не зря потели».

Я попытался переключиться. Не вышло. Радость от приезда «сучьего кота» была слишком велика. Как выяснилось в разговоре, все мы последний месяц старательно отгоняли от себя мысли на тему что будет, если Гиммлер не приедет? Фермер так и сказал мне: «Для того чтобы мы обжились тут, цель нужна. И крупная! Выживание – не цель, а необходимость. А Гиммлер – цель. Если бы ты про его приезд не вспомнил, мы бы со «старым» сами чего-нибудь этакое придумали… Может, и на штаб группы армий напали бы, Бродяга уже даже начал прикидывать, как грузовик взрывчаткой начинить…»

Я снова покосился на сидящего метрах в трёх от меня за турелью с двумя ШКАСами Тотена. Насупленный, сосредоточенный, Алик нервно тискает рукояти пулемётов.

— Тотен, — негромко свистнув, я привлёк его внимание, — гляди веселее! Ты за час рукоятки с корнем выдернешь!

Друг улыбнулся (криво и неискренне), но терзать пулемёты перестал.

Дорогу можно было бы назвать пустынной, если бы не проезжавшие несколько раз машины. Явно проверка маршрута – уж очень ходко шли. Армейцы так обычно не ездят. Вот и сейчас мимо проехал очередной «кюбель». Пять человек, тент не натянут. Зуб даю – внимательно смотрят по сторонам.

«Центр управления полётами рейхсфюрера», как метко Ваня окрестил окоп, в котором засели наши взрывники, они вряд ли увидят. Даже с моей позиции не рассмотреть, хоть я и знаю, где он находится. А вот маркеры, расставленных нами вдоль шоссе видно отлично. Ориентируясь на них, командир будет в зависимости от обстановки давать приказ инициировать тот или иной заряд из более чем двух десятков. Первоначальную идею просто превратить отрезок шоссе в одну сплошную воронку отвергли из-за недостатка взрывчатки да и просто из-за неэффективности такого подхода.

«Красиво – значит правильно! Это важно, ребята!» — сказал командир, объясняя нам свою задумку, а Бродяга добавил, что это поможет «навести тень на плетень». Правда, не сказал, каким образом.

В настоящий момент Фермер проверяет крупнокалиберный пулемёт, для которого совместными усилиями переделали станок конструкции Соколова, предназначенный для пулемёта Максим. Сразу после демонстрации опытного (он же единственный) образца Саша критически приподнял бровь, покачал ногой станок и печально резюмировал своё отношение:

— Хлипко, криво и коряво… но на один раз хватит.

Сейчас же отличить двенадцатимиллиметровое творение Дегтярёва от кочки нельзя и с десяти метров. Все наши позиции накрыты самодельными масксетями и матами, сплетёнными из травы. Здорово помогла жаркая погода – трава выгорела и пожухла, и оттого маскировка не так выделялась на местности.

Я бросил ещё один взгляд на трофейный «Лонжин»[1] — прошло всего восемь минут. Часики эти я снял с одного эсэсовца. Продукцию этой компании я уважал, в Москве у меня остались часы, которые мне батя на двадцатипятилетие подарил, так что тут я не устоял. Он у меня не олигарх какой, простой инженер-строитель, несколько лет мне на подарок откладывал.

Ещё раз проверил мобильники, закреплённые на импровизированном деревянном штативе-треноге – всё, вроде, нормально. Не болтаются и до кнопок я быстро дотянусь. Взял трофейную «Лейку»[2], повертел в руках. От таких фотоаппаратов я уже успел отвыкнуть. Похожий на популярный во времена моего пионерского детства «ФЭД»[3]: дальномерный видоискатель, плёнка перематывается колёсиком, а не рычагом, как на «Зените». В общем – мешкотный аппаратик. Но, думаю, справлюсь. Главное – света хватает, и диафрагму можно сильно не открывать, всё-таки резкость картинки нам важна, расстояние-то приличное.

— Внимание! Готовность тридцать минут! – голос Фермера отвлёк меня от мечтаний. – Постам доложить о готовности!

— Первый и второй готовы! – начал перекличку Бродяга.

— Третий готов! – это Алик.

— Четвёртый готов! – Лёшка Дымов сидит метрах в ста от основной позиции, прикрывая с пулемётом подходы.

— Пятый готов! – это сам командир.

— Шестой готов! – Док разместился чуть дальше по шоссе, прикрывая нас со стороны Минска.

— Седьмой готов! – Емельян обеспечивает наши тылы и руководит «придаными».

Смешно, но по раскладу выходит, как в той старой шутке: «Твой номер восемь – сиди и молчи в трубочку!»

— Восьмой готов!

— Внимание всем! Объявляю режим радиомолчания! Докладывать только важные вещи. Всем удачи! Отбой.

[1]Longines (Лонжи́н) — марка швейцарских часов. В 1867 году вышел первый механизм Longines, калибр был назван L20A. Часы в то время делали с заводом от ключа, и Longines первым нарушил эту традицию, создав механизм, перевод стрелок и завод которого осуществлялся при помощи заводной головки. В том же году Эрнест собственноручно представил новые часы на Всемирной выставке в Париже и получил за них бронзовую медаль. В 1905 году Longines стал одним из первых, кто запустил в серийное производство наручные часы, в связи с чем пришлось полностью перестроить фабрику и изменить формы управления.

[2] Leica является первой массовой 35-мм фотокамерой. Её первые прототипы были созданы в 1913 году Оскаром Барнаком. Барнак использовал стандартную кинематографическую 35-мм плёнку, но с размером изображения 24x36 мм и пропорциями кадра 2:3. Слова Барнака «Маленькие негативы — большие фотографии» (англ. Small negatives—large images) во многом предопределили дальнейшее развитие фотографии.

В 1932 появилась Leica II, имеющая отдельные видоискатель и дальномерную фокусировочную систему, предполагающую совмещение двух изображений в одно для наводки на фокус.

Следующей моделью стала Leica III, имеющая, в том числе, возможность использования длительных выдержек до 1 секунды. Модификация IIIa позволяла использовать выдержку 1/1000 секунды. IIIg имела увеличенный видоискатель. Существовали также модификации IIIb, IIIc, IIId и IIIf.

[3] Фотоаппарат «ФЭД» был почти точной копией немецкого фотоаппарата «Leica». «ФЭД» — «Феликс Эдмундович Дзержинский» выпускался в Харьковской трудкомунне, той самой, которой руководил Антон Макеренко и о которой написал книга «Путевка в жизнь»

***

Минуты, составлявшие объявленные командиром полчаса, то летели со скоростью весенней капели, то тянулись медленно, словно древесная смола. Четверть часа назад, в двадцать минут третьего, над нами пролетел немецкий самолёт – памятная по кинофильмам и мемуарам «рама». Немцы этот самолёт «Уху», то есть «Филин», называли. Разведчик летел довольно низко, метрах в пятистах над землёй. Заметить нас он не мог, но какой-то рефлекс заставил меня замереть не дыша. Негромко шумя моторами, самолёт удалился в сторону Минска.

— Тоха.

Я обернулся на голос. Это Тотен, окликнул меня, сопровождая при этом самолёт стволами своих авиационных пулемётов.

— Что?

— Как думаешь, я его сбить смогу?

— А хрен его знает… Может и собьёшь… — неопределённо ответил я другу.

— А то ведь он может нам неприятностей при отходе доставить ой-ёй-ёй каких…

Спустя несколько мгновений из своей «нычки» выглянул Фермер:

— Алик, если что – действительно придётся шугануть этого летуна. Я бы из крупняка попробовал, но ствол максимум на пятнадцать градусов поднимается. А теперь готовьтесь по-настоящему, объект максимум через двадцать минут поедет, сейчас как раз «головняк»[4] появится.

***

Саша не обманул, буквально через пять минут на дороге в клубах пыли появились несколько мотоциклов. В бинокль я отчётливо разглядел пулемёты на колясках и эсэсовские номера на передних крыльях. Лиц мотоциклистов не видно – закрыты очками- «консервами» и шарфами, но по сторонам парни явно смотрят. И скорость неплохая – под «полтинник» держат, несмотря на колдобины. Не притормаживая, мотогансы пронеслись к Минску.

— Готовность десять минут! – скороговоркой скомандовал Фермер.

Нервно хрустнув суставами пальцев, я надел каску. Командир наш по спецурской своей привычке каски недолюбливает, предпочитая ей кепи или платок, но утром нам строго-настрого приказал защитить головы. Так и сказал: «Сегодня тут столько всего летать будет, что если кого без каски увижу – сам голову оторву!»

Касочка у меня тоже трофейная, вермахтовская, а вот чехол к ней из будущего, бундесверовский. Налез как родной.

«Что-то колотит меня!» — вон, даже подбородочный ремешок не сразу застегнуть получилось. И пот прошиб… «Так, спокойнее, дорогой товарищ! Спокойнее!» — Волевым усилием заставляю себя дышать медленно и глубоко. «Четыре счёта – вдох через нос, выдох ртом – на восемь… Один, два, три, четыре… Выыыыдоооох… Один, два, три, четыре…»

На пятом вздохе руки перестали трястись, а на десятом я совсем успокоился. Взял в правую руку фотоаппарат, выдвинул архаичный объектив и приготовился. «Может ещё и Пулитцера[5] получу… или Сталинскую премию в области журналистики… Вот только за что? За лучшую новостную фотографию или лучший радиорепортаж? Опять чушь всякая в голову лезет! Ну-ка! Ещё три вдоха!»

***

— Контакт, девять часов, двести. Колонна! – голос Дымова звучал в наушнике по-мальчишески звонко, хотя он и есть мальчишка, на пятнадцать лет младше меня как-никак.

Я снова посмотрел на часы – стрелки показывали без двух минут три. Включил запись видео на обоих мобильниках и, используя самодельный визир, навёл объективы на дорогу. Моя «Нокия» снимала общий план, а тотеновский понтовый «айфон» — крупный. Батареи заряжены под завязку, а памяти должно хватить минут на двадцать съёмки. Можно было бы стереть что-нибудь из старого, но командир запретил. Сказал, что это доказательство, что мы действительно из будущего, а не агенты абвера или гестапо.

Первыми в поле моего зрения въехали шесть мотоциклов с колясками. Ехали они парами уступом влево, так что занимали всю дорогу. Следом показался «передок Круппа», отличавшийся от нашего формой кузова и установленной в нём турелью со спаренными «эмгачами». Затем ещё один «ублюдок» с десятком солдат в полевой форме войск СС, большая легковушка, ещё одна… И, наконец, здоровенный, метров пять, не меньше, чёрный лимузин с большим флажком на правом переднем крыле.

«Есть!» — возликовал внутренний голос, Я поднял фотоаппарат, подстроил фокус и сделал первый снимок колонны. И практически сразу после этого в наушнике голос командира спокойно, даже буднично приказал:

— Всем внимание! Работаем! «Балка-Три» — товсь! – и, спустя секунду. – «Балка-Три» — огонь!

Правее, там, где дорога делала плавную широкую дугу, вспухло несколько облачков порохового дыма…

***

«Вот он твой момент истины и вершина карьеры, майор! — подумал Александр, когда мимо замаскированной позиции промчалась кавалькада немецких мотоциклистов. – Второе лицо во вражеском государстве, как говорится, на узкой дорожке встречаешь. Права на ошибку у тебя сейчас нет. Сдохни, но дело сделай! Хотя, если принять во внимание, сколько мы готовились, дохнуть, скорее всего, не придётся…» — и он сплюнул три раза через левое плечо, так – на всякий случай. В приметы он не верил, но, как человек, побывавший во всяческих передрягах, кое-какие тонкости ощущал. Вроде как тогда, в Молдавии, когда совершенно неожиданно выскочивший из-за кучи битого кирпича «румын» вскинул свой калаш, а он, только получивший четвёртую звезду на погоны, зацепился погонным ремнём за так некстати торчавшую из стены арматуру. Боевик ощерился, покрепче перехватил свой автомат за смешную деревянную рукоять, а он не успевал ничего сделать: ни освободить свой ствол, ни достать пистолет, ни даже броситься врукопашную… И единственное что оставалось – умереть с честью. Диким усилием воли он заставил тогда себя не закрывать глаза, и, ощерившись так же как его противник, бросил тому в лицо: «Промахнёшься, сука!». Смешно, но «румын» действительно промахнулся, хоть и разделяли их какие-то жалкие три метра! Пули раскрошили кирпич в двух сантиметрах от левого плеча, и в одном – от правого… Потом в дверном проёме нарисовался Кучер, и, походя, завалил «румына». Всякое бывает…

И, чтобы такого «всякого» не случилось на этот раз, они с Бродягой проверили и перепроверили каждую мелочь.

Фугасы разделены на группы, каждая из которых носит своё название: «Балка» (блокирующие дорогу осколочные направленного действия), «Обруч» (основные, фугасные заряды), «Замок» (зажигательные). И теперь ему достаточно скомандовать: «Замок-Четыре» — товсь!», как ребята за секунды переключат управление на нужный контакт, и по следующей команде строго определённый участок дороги захлестнёт огненный вихрь. Главное вовремя команду подать, а для этого он должен видеть картину боя в целом. И поэтому он сейчас не сидит в окопе, а разместился чуть поодаль, на микроскопической возвышенности метрах в двадцати в глубь леса.

Вот Зельц сообщил о подходе колонны. «14:58». Ровно в три показался головной дозор.

«Скажи кому, не поверят! Так только в кино бывает – контакт в ровно… — и тут же мысли перескочили на насущное. – Шесть мотоциклов в две колонны. Идут уступом, занимая всё полотно дороги… Они баррикадой и поработают, да и нам запас по дистанции и времени на всякий случай нужен… »

— Всем внимание! Работаем! «Балка-Три» — товсь! – и, спустя секунду. – «Балка-Три» — огонь!

«Дальше еще четыре заряда «Балки-Два» и «Балки-Один», но их прибережём на случай прорыва».

Визжащий смерч свинца и стали смёл с сёдел седоков первых двух мотоциклов и зацепил водителя левой во втором ряду машины. Он выпустил руль и его трёхколёсный «конь» ткнулся в бок соседу. В образовавшуюся преграду на полном ходу врубились мотоциклы последнего ряда. В бинокль да с расстояния в сто метров это всё было видно как на ладони. Кортеж гнал ходко – километров сорок в час, так что среагировать замыкающие не успели. А те, кто считает, что можно встать после падения на землю с такой скоростью – прогуляли уроки физики.

«Ага, «пулемётная» машина тормозит! «Ублюдок» с солдатами и легковушка за ним – тоже…»

— «Балка-Четыре», «Обруч-Один», «Обруч-Два» — товсь! – «И раз, И два, И три…» — Вместе! Огонь!

Шрапнель четвёртой «Балки» накрывает «тевтонскую тачанку», водитель которой повисает на руле, и неуправляемая машина катится в кювет.

Перед следующим грузовиком встаёт стена огня и земли – сработал первый «Обруч»… Десять кило тола. И практически в тот же момент срабатывает второй заряд – пятикилограммовый фугас, спрятанный в полотне дороги. «Всё, об этих эсэсовцах можно забыть. Теперь — главная цель».

Дистанцию между машинами немцы держали метров в двадцать, так что у водителя чёрного «Хорьха» теоретически оставалось время среагировать. Немного, но оставалось. Идущие перед ним две машины при экстренном торможении развернуло поперёк дороги и сейчас громоздкий лимузин несло прямо на них. «Колёса заблокировались, рулём работать сейчас будет… Жаль мне его, беднягу. Вспотеет перед смертью…» — определил Александр и скомандовал:

— «Замок-Один» и «Обруч-Три» — товсь! «Обруч» — первым, «Замок» — по моей команде! Огонь!

Взорвавшийся почти под передним колесом четвёртой машины ещё один пятикилограммовый заряд сдвинул штабную легковушку к центру дороги, окончательно блокируя путь автомобилю рейхсфюрера. О пассажирах этой машины тоже можно не вспоминать – взрыв практически оторвал переднюю ось, все стёкла вылетели, так что «Хорьх» протаранил уже полуразвалившийся остов.

«Однако водила у тебя, Генрих, хороший! Был. — Констатировал Александр, заметив, что удар далеко не так силён, как предполагалось. – Сумел погасить скорость… А вот так?»

— «Замок-Один» — огонь! – с азартом крикнул он в микрофон, и над сцепившимися машинами вспух огненный шар.

«Всего-то двадцать литров загущённого топлива и тротиловая шашка, а как красиво и грозно со стороны смотрится!»

Колёса машины, ещё минуту назад гордо нёсшей на переднем крыле номерной знак «SS-1», пришли в движение и она медленно-медленно покатилась назад.

«Ага, так и знал, что огня испугаетесь…» — теперь уже злорадно подумал Фермер.

— «Обручи» с пятого по седьмой – товсь!

И, выждав, когда гордость германского автопрома закроет собой маркер на одном из телеграфных столбов, скомандовал:

— Огонь!

Почти одновременный взрыв центнера тротила (в основных зарядах решили суррогаты не использовать) поднял над шоссе стену камней и земли, но Александр успел заметить, что от взрыва основного, тридцатикилограммового фугаса, спрятанного в глубокую воронку почти в центре насыпи, машина Гиммлера приподнялась в воздух, при этом вся её передняя часть загнулась вверх, словно мысок восточной туфли.

«Есть!» — облегчённо выдохнул Александр.

— Внимание! «Обручи» по готовности запускаем все, начиная с восьмого. Потом, в том же порядке – «Замки». Огонь!

***

Я думал, что взорвусь от переполнивших меня эмоций, когда шоссе скрылось за стеной огня и земли! – «Вот так мы, вот так «офисный планктон»! «Исполнили» самого рейхсфюрера! И даже не сильно вспотели!»

Желание пуститься в пляс было так сильно, что мне пришлось в прямом смысле привести себя в чувство – несколько раз шлёпнуть себя по щекам. «Успокойся! Есть ещё одно дело, которое надо выполнить, а плясать и веселиться будем, когда ноги отсюда унесём!»

На шоссе было, с нашей точки зрения, полное благолепие — ни одной целой машины не осталось. Даже грузовик с солдатами, замыкавший колонну, чадил, съехав в кювет с правой стороны дороги.

— Фермер в канале! Внимание! Контролеры, вперёд!

Вот оно — то самое дело. Ещё с вечера решили, что если нам не удастся «уделать» все машины в колонне и основную цель придётся, по охотничьей терминологии, «добирать», то из-за нехватки времени «контроля» как такового не будет. Но кости легли шестёрками вверх и мне с Доком предстоит потрудиться.

Положив фотоаппарат и один из мобильников в противогазную сумку, я достал из немецкого ранца ещё одну «лейку», в которой оставалось плёнки ровно на пять кадров, и повесил на шею. Поменял каску.

«Теперь второстепенное оружие…», — и я взял с бруствера тридцать восьмой ЭмПэ. Теперь отличить меня от одного из эсэсовцев, охранявших конвой Гиммлера, нельзя было и с пяти метров. Полевая форма СС, каска, автомат и петлицы роттенфюрера. Серёга одет примерно так же.

Нам нужно проскочить несколько десятков метров до дороги и, если там ещё кто шевелится из высокопоставленных гостей – добить и сфотографировать. А если «правка» не нужна, то просто сделать несколько снимков. Плевое, на первый взгляд, дело…

Рванули мы, пригнувшись, через полосу отчуждения, что вдоль дороги шла, словно спортсмены-олимпийцы. Я бегу, а в голове секундомер тикает. На дороге огненный ад – огнесмесь из наших фугасов горит, горючка из разбитых машин, покрышки… А нам там ковыряться…

И надо же такому гадству случиться, что ровно в тот момент, когда мы на полдороги были, из-за леса вынырнул давешняя «рама». «Твою ж мать! К лесу побежим – орлы люфтваффе поймут, что дело нечисто и для острастки могут из пулемёта… К дороге бежать – тоже подозрительно будет…»

— Серёга! – ору. – Разворачивайся в сторону леса и стреляй! – а сам автомат с плеча скинул, рукоятку из предохранительного паза выщелкнул, и короткими куда-то в сторону Минска огонь открыл.

Док в расклад въехал быстро и «поддержал» меня огнём. Так, стреляя и пятясь, мы прошагали несколько метров, пока самолёт на разворот не пошёл.

— Арт и Док! – спокойный голос командира вернул мне улетучившуюся, было уверенность. – Двигайте к дороге, они вас уже «срисовали». Если что «трещотки» у нас готовы.

«Интересно, насколько командир прав? — на ходу я выщелкнул пустой магазин и сунул его за пазуху – нечего вещдоки с моими «пальчиками» немцам оставлять. – Визуально отличить нас от настоящих немцев с воздуха невозможно, ведём мы себя в соответствии со сложившейся ситуацией, так что остаётся только надеяться, что стрелок «фокке-фульфа» человек разумный и просто так нас не накроет... »

До насыпи оставалось метров десять, когда из-за перекособоченного «круппа» показался первый живой немец. В клубах чёрного дыма, подсвеченный отблесками пламени он походил на персонажа фильма ужасов из нашего времени – изодранная форма местами дымилась, лицо разбито, а из щеки торчит глубоко воткнувшаяся здоровенная щепка. Сантиметров двадцати длиной, не меньше. «Ганса», если судить по раскачивающейся походке и тому, что он периодически начинал кружить на одном месте, явно контузило.

«Не повезло тебе, зря к нам в командировку поехал», — короткая, в два патрона очередь свалила немца.

Серёжка взобрался на насыпь и пристроился у переднего колеса одной из вставших поперёк дороги легковушек. Приподнялся, быстро заглянув в салон. Теперь показывает мне, что там кто-то живой есть. «Ещё один везунчик!» — осколки наших самопальных «монок» серьёзно посекли эту машину, а ударная волна начисто вынесла стёкла. Показываю Доку, что сейчас проверю и на полусогнутых вылезаю на дорогу. В окне штабного, судя по эмблеме, «штёвера» показалось лицо очередного «зомби». Ещё два патрона – и недобиток заваливается назад. Теперь можно и в салон заглянуть.

«Понятно, почему этот выжил!» — осколки ударили в основном в правый борт, а этот сидел слева, вот и прикрыли его спутники. Водитель, передний пассажир и сосед офицера, застреленного мной, правки не требуют, они уже не дышат.

Оставив автомат висеть на плече, берусь за «лейку». Стараюсь снимать так, чтобы все сидящие в салоне попали в кадр. У застреленного мной в петлице три «пуговицы» и две полосы – гауптштурмфюрер. А вот нарукавная лента с надписью вязью «Adolf Hitler» — это уже интересно. Распахнув заднюю дверь и стараясь не испачкаться в крови, вытаскиваю из нагрудных карманов документы эсэсовского капитана и сидящего рядом с ним штандартенфюрера и прячу их в висящую через плечо полевую сумку. Сейчас некогда их читать, внутренний секундомер продолжает отсчитывать стремительно убегающие мгновения.

Показываю Сергею на грузовик, в котором ехали солдаты, и делаю жест, как будто кидаю что-то в воздух. Док вытягивает из-за пояса гранату-«колотушку» и, свернув колпачок на конце рукоятки и дернув шнур, отправляет «подарок» в кузов ублюдка. Никакого шевеления там не наблюдается, но подстраховаться не помешает.

Через десять секунд, прикрывая друг друга, мы подходим к машине, в которой должен был ехать Гиммлер. Передняя часть рамы он взрыва загнулась вверх, капот открылся и заслонил собой лобовое стекло. Машина в огне. Двери закрыты.

— Док, паси! – командую нашему медику, а сам, встав на одно колено для большей устойчивости, делаю снимок.

Потом фотографирую погнутый номерной знак, валяющийся на земле. Закрываясь рукой от жара, я попытался подойти поближе.

— Арт, это Фермер! Внимание! В дальнем конце кто-то целый остался.

Поморщившись, нащупываю тангенту:

— Арт в канале. Понял тебя. Доказуху от номера первого достать не получится – всё в огне. Сейчас попробую с другого угла снимок сделать.

— Тоха, не увлекайся! – голос Саши строг. – Достаточно, если глазами увидишь. Отбой!

Сместившись на пару шагов, я, наконец, смог заглянуть внутрь машины.

«Ура! Ура! Ура!» — на заднем сидение, откинув назад голову с характерным скошенным назад подбородком, сидел он Генрих Леопольд Гиммлер — Рейхсфюрер СС, рейхсминистр внутренних дел Германии и прочая и прочая и прочая.

— Арт всем! Даю подтверждение и «правлю» на всякий пожарный!

Добиваю оставшиеся кадры, меняя для большей надёжности установки диафрагмы и выдержку, потом вскидываю эмпешник и высаживаю остатки магазина в тело человека, одетого в чёрный мундир с петлицами, на которых три дубовых листа окружены венком из лавра[6]. Вытащив из специального подсумка пару немецких гранат, отправляю их одну за другой в окно. «Я бы и кол тебе в сердце вбил, чтобы наверняка, но будем считать, что гранат хватит!» — эта мысль приходит, когда мы с Серёгой уже залегли в кювете, спасаясь от осколков собственных гранат.

***

От дороги мы бежали, как в задницы ужаленные – время, отпущенное нам на «шалости», ушло, словно вода в песок, в тот момент, когда мы изображали из себя «шибко мёртвых», пытаясь ввести в заблуждение летчиков так некстати вернувшегося самолёта-разведчика.

Не знаю, разглядели ли нас дальнозоркие «орлы люфтваффе», но по нам никто не стрелял. Впрочем, как и мы. Копошение в хвосте разгромленного кортежа было вялым, скорее всего остатки эскорта были слишком ошарашены неожиданным и злобным нападением, чтобы предпринимать активные действия.

В кусты мы вломились, когда на часах было одиннадцать минут четвёртого, то есть мы уложились в рекордно короткое время.

Ещё семь минут ушло на приборку: Казачина вместе с Несвидовым частично ликвидировали проводную сеть, Бродяга аккуратно разбросал кое-какие вещдоки, должные ввести следствие в ступор, и мы тронулись в путь. Подозреваю, что каждый из присутствующих бормотал какую-нибудь вариацию древней как мир молитвы: «Ноги, ноги, уносите мою буйну голову куда подальше от этих мест!»

[4] Имеется в виду головной дозор.

[5]Пулитцеровская премия (англ. Pulitzer Prize) — одна из наиболее престижных наград США в области литературы, журналистики, музыки и театра. В октябре 1911 года скончался газетный магнат венгерско- еврейского происхождения Джозеф Пулитцер (р. 1847). Согласно завещанию был основан фонд его имени на оставленные с этой целью два миллиона долларов. Завещание было составлено 17 августа 1903 года. Этот день считается датой учреждения Пулитцеровской премии. С 1917 года премия вручается ежегодно в первый понедельник мая попечителями Колумбийского университета в Нью-Йорке. Размер премии — 10 тысяч долларов.

[6] Знаки различия Рейхсфюрера СС.

Глава 5

Глава 5.

Москва, улица Дзержинского, дом 2. 14.08. 13:42

— Ну что, Всеволод, ты ознакомился со всеми материалами. Какие же твои соображения по данному вопросу?

Первый заместитель наркома тяжело вздохнул, он не привык докладывать такие вещи своему шефу:

— Товарищ Генеральный комиссар, повторная проверка по этим материалам также дала отрицательный результат. В наших кадрах люди с такими именами и псевдонимами не значатся.

— Разведупр? – сердито блеснул стёклами хрестоматийного пенсне Берия.

— Аналогично. Архивы до двадцать первого года подняли, с наиболее старыми до сих пор работают.

— Коминтерн?

— Очень плохо идут на контакт…

— Надавите! – перебил подчинённого нарком. – Или вы в богадельне работаете?

— Никак нет, Лаврентий Павлович! Но у них очень сложная структура, сами знаете… Иногда между агентом и Центром до шести ступеней… И конспирация запредельная…

— А как ты, Всеволод Николаевич, — несколько смягчился нарком, — оцениваешь вероятность того, что это бывшие наши коллеги, оказавшиеся в своё время «врагами народа»? – и, хотя кавычки в последних словах прозвучали более чем явственно, в кабинете на несколько мгновений установилась гнетущая тишина.

— Рассматривали, Лаврентий Павлович, сейчас по управлениям разосланы словесные портреты, идёт опрос старых сотрудников. Но, сами понимаете, люди, к примеру Серебрянского[1], могли быть законспирированы на таком уровне… Павел может и не знать всех секретов своих предшественников из Спецгруппы[2].

— Серебрянского освободили неделю назад, он сейчас едет в Москву, я распорядился. Так что у вас будет возможность расспросить его лично.

— Лаврентий Павлович, — решился, наконец, Меркулов, — вы что, не доверяете Судоплатову?

— Отчего же? Товарищ Судоплатов – надёжный, не раз проверенный сотрудник. Просто, понимаешь, Всеволод, с этой его группой столько странностей связано, что… — нарком отхлебнул чай из стакана в красивом серебряном подстаканнике. – Что необходим взгляд со стороны. Незаинтересованный взгляд, понимаешь? Эти «Странники» Павлу столько, по старорежимному говоря, профита приносят, что даже если он у кого из них при личной встрече хвост и рога заметит, то сделает вид, что так оно и надо.

Берия открыл папку и достал несколько листов с машинописным текстом, «шапку» Меркулову разглядеть не удалось.

— Всеволод, — нарком оторвал глаза от текста, — а ведь старшие из этой группы – наши ровесники. Не обращал внимание? Может и встречались с ними когда, как думаешь?

— Думаете, могут быть товарищи ещё с дореволюционным стажем, Лаврентий Павлович?

— Вполне допускаю… — ещё один глоток. – А с учётом некоторых особенностей пришёл мне тут, Всеволод, такой фантастический вариант… — нарком выдержал паузу, явно провоцируя Меркулова на наводящий вопрос.

— И какая же? – оправдал чаяния патрона комиссар госбезопасности третьего ранга.

— А может быть это наши бывшие товарищи, которые в пылу внутрипартийной борьбы были вынуждены скрыться, может быть даже эмигрировать, но с наступлением трудных для страны и народа времён они вернулись, чтобы помочь. Как тебе?

— Есть некоторые нестыковки, Лаврентий Павлович, — включился в игру собеседник. Всё-таки больше десяти лет вместе служат, так что привычки шефа Меркулов изучил. – Далеко не все из фигурантов подходят по возрасту – это раз. Вдобавок, как я понял из материалов, они хорошо ориентируются в нынешнем положении дел в нашем ведомстве. Не во времена «ягОдные» или «ежовые», а именно сейчас. Не очень-то похоже на эмигрантов.

— Ты что же, думаешь, в оппозиции только старичьё замшелое было? Или, что никто себе смену не воспитывал? А, Всеволод? Или перебежчиков, что про наши дела могли т а м рассказать у нас не было? Вроде Люшкова, чтоб ему сейчас шило в печень воткнулось! – Берия не зря упомянул бывшего полпреда НКВД по Дальнему Востоку. После бегства в тридцать восьмом «верного ежовца» к японцам мало того, что пришлось отбрёхиваться в международной прессе, так ещё и перетрясать всю структуру наркомата в регионе. А сколько проблем было у военных![3]

— Нет! – твёрдо ответил Меркулов. – Я, признаюсь, много думал над их «хитрыми посланиями» и пришёл к выводу, что они знают слишком много для посторонних. Причём, хочу обратить ваше внимание, об операциях разных отделов. Подробности, которые они упоминают, вряд ли широко известны. Я думаю, даже у Успенского[4] не было полного допуска к такого рода информации.

— Вот и найди, у кого могла быть! Если только это не люди из разных управлений в одну стаю сбились… Джангджава, — на кавказский манер назвал нарком начальника УНКВД Белоруссии, — что говорит?

— Сообщает, что с частью сотрудников, особенно приграничных отделов, связь была потеряна сразу после начала войны. Допускает, что какое-то количество могло перейти на нелегальное положение. Ещё сказал, что в нашем отряде, который непосредственно со «Странниками» контактирует, у него есть верный человек.

— А остальные что, неверные? – усмехнулся нарком.

— Он, наверное имел ввиду…

— Да понимаю, что он имел ввиду! – перебил заместителя Берия. – Но пока это всё нам никак не помогло. Что представители наркомата обороны ответили?

— Посетовали, что, как и у нас, со многими сотрудниками связь прервалась. И ещё благодарили…

— За что это?

— Они, когда информацию от группы по нашим запросам проверять начали, на многие интересные вещи вышли. Фитин говорил, они к нему потом с дополнительными запросами обращались.

— Да уж… — задумчиво поправил пенсне Берия. – А подтверждение?

— Шестьдесят процентов информации после доппроверки подтверждено, а на остальное дословно ответили: «Ну и высоко у вас источники летают, нам туда ходу нет!»

— Прямо так и сказали? – недоверчиво приподнял бровь генеральный комиссар.

— Фитин специально на это внимание обратил, а его дотошность вы знаете, Лаврентий Павлович?

— Знаю, знаю…

— И ещё… Я поручил нашим сотрудников проверить некоторые из сведений, полученных от «Странников», так сказать втёмную. У гражданских специалистов, дипломатов…

— Так, так, — увлечённо побарабанил пальцами по столу Берия. – И что же они сказали?

— Один из сотрудников НКПС[5], в тридцать девятом он работал в Белоруссии в том числе и на освобождённых территориях, проанализировал данные по транспортным перевозкам.

— И, каково мнение специалиста?

— Для диверсий наши герои выбрали очень удачные объекты. Они определили узкие и, в тоже время, уязвимые места транспортной сети и нанесли удар именно туда.

— Продолжай Всеволод!

— Один из нкидовцев, человек опытный, с отменной эрудицией, по просьбе нашего сотрудника ознакомился с некоторыми фрагментами текстов, написанных фигурантами, а также со свидетельствами, где описывается их речь.

— И к какому выводу он пришёл?

— Я зачитаю? – и, в ответ на приглашающий жест Берии, Меркулов достал из папки несколько листов…

***

«Командующим войсками тыла групп армий «Север», «Центр» и «Юг»»

Совершенно секретно.

Действующая армия

Большое расширение оперативного пространства на Востоке, коварство и своеобразие большевистского противника, особенно на чисто русских территориях, уже с самого начала требуют обширных и эффективных мер, чтобы управлять занятой территорией и использовать ее.

Стало известно, что не везде еще действуют с нужной строгостью. Частично это объясняется недостаточной еще то сих пор обученостью вновь привлеченных и используемых учреждений и войск. Смена ведомств ни в коем случае не должна помешать или влиять на выполнение этой задачи отрицательно.

Поэтому главнокомандующий сухопутными войсками распорядился со всей решимостью указать на соображения следующего порядка-

При любых действиях и при всех предпринимаемых мерах следует руководствоваться мыслью об обязательной безопасности немецкого солдата

I. Обращение с враждебно настроенными гражданскими лицами

...Необходимое быстрое умиротворение страны возможно достичь только в том случае, если всякая угроза со стороны враждебно настроенного гражданского населения будет беспощадно пресечена. Любая снисходительность и нерешительность — это слабость, представляющая собою опасность...

Нападения и насилия всякого рода против лиц и имущества, как и любые попытки к этому, должны быть беспощадно пресечены оружием, вплоть до уничтожения противника.

Там, где возникает пассивное сопротивление или же где при завалах дорог, стрельбе, нападениях и прочих актах саботажа сразу обнаружить виновных и указанным образом покарать их не удается, следует незамедлительно прибегать к коллективным насильственным мерам на основании приказа офицера, занимающего служебное положение командира батальона и выше. Категорически указывается на то, что предварительный арест заложников для предотвращения возможных незаконностей не требуется. Население отвечает за спокойствие на своей территории без особых предупреждений и арестов.

Нападения и злодеяния, направленные против назначенных нами на работу (например, на строительство дорог, в сельском хозяйстве, на промышленные предприятия, фабрики) лиц из местного населения или на надзирающий персонал, рассматриваются как выступления против оккупационных властей и должны соответственно караться...

Всякая поддержка или помощь со стороны гражданского населения партизанам, бродячим солдатам и т. д. точно так же карается, как партизанщина.

Подозрительные элементы, которые не уличены в тяжелых преступлениях, но по своим убеждениям и поведению представляются опасными, должны быть переданы оперативным группам, то есть отрядам полиции безопасности (или СД). Передвижение гражданских лиц без соответствующих пропусков следует прекратить.

Спокойствие и умиротворение наступит в районе скорее и вернее всего в тех случаях, когда гражданское население будет привлечено к работе. Поэтому следует, исчерпывая все возможности, всемерно поддерживать любые мероприятия в этом направлении.

Любой командир и комендант — вплоть до низшего местного коменданта — должен сознавать, что речь идет об актуальных вопросах, требующих в любом случае самого срочного и энергичного вмешательства. Он должен чувствовать себя лично ответственным за полное проведение нужных мероприятий. Командующие тылом армий обязаны со всей энергией и строгостью держаться этой точки зрения, осуществлять указанные установки и следить за их выполнением на подчиненных им территориях.

25 июля 1941 года

Начальник штаба Верховного командования Сухопутных Войск

Генерал-оберст Гальдер»

***

Страшно не было – всё смывал азарт! Лесная дорога, по которой мы гнали с нехарактерной для этой местности и времени скоростью, всё дальше уводила нас на восток.

«На самолёте точно есть радиостанция – разведчик же. Передать сообщение – минута. Получить сообщение и осознать – ещё минута». — Считал я в голове, вцепившись в руль и стараясь не отстать от головного мотоцикла. – «Передать по команде наверх – ну, пусть будет, три минуты. Передать по команде вниз – три минуты. Собрать личный состав и погрузится – пять минут. Доехать… Хм, от Минска тут шесть десятков километров – то есть минимум час, а то и полтора. И моста теперь нет – то есть ещё час. А вот от Слуцка… От Слуцка всего тридцать – то есть минут сорок ехать. По любому у нас есть час!

Двадцать километров в час – у нас не ралли на современных машинах. Но, через час мы будем уже на шоссе за Щацком, а через два – в Марьиной Горке. А там мы уже скроемся в огромном, испещрённом реками и болотами «треугольнике» Бобруйск – Березино – Могилёв. Почти четыре сотни квадратных километров, и, по расчётам командиров – далеко за «кругом вероятных поисков». Вернее – «искать нас там начнут к вечеру следующего дня.»»

— Через пятнадцать – остановка! — голос Фермера в наушнике оторвал меня от мыслей.

— «Вторая», да! – нащупав тангенту, ответил я.

— «Третья», да! – это он сам.

— «Четвёртая», да! – Док в кабине грузовика, за рулём которого Миша-танкист.

— «Пятая», да! – Бродяга за рулём замыкающей машины.

— «Первая», да! – говорю я, заметив, что Люк оторвал руку от руля мотоцикла и помахал ею.

***

Взгляд со стороны. Тотен

После успешной атаки на кортеж Гиммлера, отходили в строгом порядке. Жаль было бросать «нажитое непосильным трудом», но шкура дороже! Да и «разгрузились» мы на этом шоссе кардинально.

Даже спарку авиационных пулемётов бросили. Ну, как бросили – подорвали. Забрали только пульты управления подрывом, часть проводов и аккумуляторы, которые утопили в ручейке метрах в ста от места акции. До машин-то пришлось метров триста нестись в максимальном темпе.

***

Вот Люк бросил взгляд на циферблат часов, а через пару секунд он поднял правую руку вертикально вверх.

«Раз, два, три, четыре, пять!» — считаю я про себя, и он тормозит. Спрыгиваю с мотоцикла и тут же лезу в перемётную сумку, где лежат нужные номера. Если до этого момента на переднем крыле висел номер с рунами СС, то сейчас мы повесим с армейскими. Двадцать секунд и дело сделано.

Теперь наш черёд. Хорошо, что полностью переодеваться не надо – мотоциклетный плащ един почти в любых частях. Но горжеты фельджандармов надеваем.

Ребятам сложнее, хоть и многое подготовили заранее.

Военврач с Емельяном высовываются из кузова «Блица», тянут за специально уложенные шнуры – теперь поверху тента натянут немецкий флаг. Это – распространённая «опозновалка» у фрицев. Не думали, что понадобится, но раз уж над разгромленной колонной Гиммлера летал самолёт, сейчас это лишним совсем не будет.

Сложнее всего сейчас Тохе и его экипажу – надо поставить дуги и натянуть тент, превратив «ублюдка» из открытого грузовика в закрытый. Но никто из других машин помогать не бросается – каждому экипажу своя делянка нарезана.

И хоть тикает внутри тревожный секундомер, я знаю – успеют. На счёте «сто тридцать» всё готово!

— Давай! – зычная команда Саши слышна всем.

Я приземляюсь назад в седло «цюндаппа», Люк переключает передачу, взрыкивает мотор…

«Опели» объезжают всё также стоящий на обочине «крупп» — теперь машина Антона поедет замыкающей.

***

Из доклада генерала-майора Буле, начальника организационного отдела ОКХ:

1. Состояние войск на середину августа. Пехотные дивизии почти все боеспособны. Укомплектованность их в среднем на одну треть ниже штатной нормы. В период между 20 и 27 августа через немецкую границу переправлено пополнение в количестве 63 тыс. человек. Потери (380 тыс. человек) возмещены лишь частично (175 тыс. человек), в том числе и за счет полевых запасных батальонов.

2. Некомплект грузовых автомашин на 16.8 составляет 38 тыс. штук. Половина этого количества приходится на моторизованные и танковые войска, четверть — на части РГК и четверть — на пехотные дивизии.

3. Положение с танками.

Части 1-й танковой группы в среднем потеряли 50% танков. Наихудшее положение в 16-й моторизованной дивизии.

Части 2-й танковой группы имеют: 10-я танковая дивизия — 83% танков; 18-я танковая дивизия — 57 % танков. Остальные дивизии 2-й танковой группы в среднем имеют 45% танков. В 3-й танковой группе:

7-я танковая дивизия — 24% танков, в остальных двух танковых дивизиях по 45% танков. В дивизиях 4-й танковой группы в лучшем случае в среднем 50-75% танков (чешские танки).

***

Марьина Горка. 15 августа 1941. 17:13

Только сейчас меня начало «отпускать» - руки на руле расслабились, пропало желание выглянуть в окно и посмотреть назад… И заболела спина.

Поймав себя на идиотском желании гаркнуть на всю улицу: «Что, суки, съели!?», я, наконец, понял, что мы сотворили! И пусть два стоявших у ворот одного из домиков немца проводили нашу колонну ленивыми взглядами, я понимал, что уже завтра здесь всё переменится. По расчётам более опытных командиров, немцы не могли не отреагировать на такое масштабное событие. Никак не могли.

Понятно, что спорили, прикидывали, пытались понять… Но, после Налибок страх, что могут пострадать мирные жители отступил. Вернее – даже для самых мягких, вроде Ивана стало понятно, что «мирняк» немцы будут убивать всё равно. А тут ещё и агентура, которая обслуживала отряд Зайцева, принесла вести о минском гетто и лагере в Дроздах, где уже начались массовые казни.

Так что основным остался вопрос, какие конкретно действия предпримут немецкие армейцы и спецы, чтобы поймать нас?

Пока шевелений не видели никаких. Даже пост у моста, который относился для нас к «тонким местам» - планировали даже в случае осложнение пробиваться через него с боем, никак не отреагировал. Вернее, после того, как Алик крикнул часовому что-то короткое, тот спокойно отошёл от шлагбаума.

Проехав Блонь, мы оказались в «петле» Свислочи, и принялись «прокладывать след» - хоть дорога, по которой мы ехали, и вела в нужную нам сторону – на северо-восток, но мы резко на следующем перекрёстке повернули назад, на юг, потом на восток, и покатили к Пуховичам. Карту изучали внимательно, а севернее нам пришлось бы искать переправу через Волму, а места там не то, чтобы дикие, но относительно пустынные, и местные точно бы запомнили наш караван.

Места вокруг хоть и диковатые, но исторические. А уж топонимы такие… Вот сейчас в паре километров от нас «Зафранцузская гребля», а в трёх – «Французская гребля». Понятно, что эта память о «переправе через Березину»[6] которая случилась в полусотне километров к северу, но всё равно – забавно.

В Болоче перескочили через маленькую речку и всё, мы уже в другом районе. Ещё около сорока минут крайне неспешной езды и мы, если карта не врала, оказались в здоровенном массиве около местечка Гроздянка. Да, там была станция, а через лес шла «железка», но уже около часа на дороге нам не попалось ни одной машины.

- Люк Фермеру! – раздалось в наушнике.

- Здесь я!

- Налево давай!

И вся колонна вслед за головным мотоциклом свернула на еле видимую колею в лес.

- Колонна, стоп! – Снова голос Саши. – Водителям – отдыхать. Остальные – зачистка!

Только спустившись с подножки и торопливо добежав до дерева, я понял, как сегодня устал.

[1] Серебрянский (Бергман) Яков Исаакович — (1892, Минск — 30.03.1956, Москва). Родился в семье ремесленника. Еврей. Член партии эсеров-максималистов 1907—1909. Член ПСР(правых) 02.17—1919. В КП с 1927. В органах ВЧК—ОГПУ—НКВД: нач. общего отд. ОО Персидской Красной армии, Решт 07.19—1919; сотр. упр. ОО ВЧК, Москва 08.20—21.09.20; секретарь АО ВЧК 21.09.20—01.12.20; секретарь АОУ ВЧК 01.12.20—03.05.21; в резерве назначения АО АОУ ВЧК 03.05.21—26.08.21; уволен из ВЧК по демобилизации 26.08.21; арестован 02.12.21 засадой ВЧК на квартире активного эсера Д.М.Абезгауза; находился под арестом 12.21—03.22; постановлением президиума ГПУ от 29.03.22 из-под стражи освобожден «со взятием на учет и лишением права работы в полит., розыскных и судебных органах»; зав. канцелярией нефтетранспортного отд. Москвотопа 1922—1923; арестован 1922 по подозрению во взяточничестве, отдан на поруки; привлечен по рекомендации Я.Г.Блюмкина к нелегальной загранработе ИНО ОГПУ; в конце 1923 получил задание выехать в Палестину; на нелегальной работе ОГПУ в Палестине 12.23—1925; на нелегальной работе по линии ОГПУ в Бельгии и во Франции; нелегальный резидент ОГПУ в Париже 1925—1929; особоуполномоченный. закордонной части ИНО ОГПУ СССР 1929 ; начальник 1 отделения ИНО ОГПУ СССР 1929; на нелегальной работе по линии ОГПУ в Париже, руководил операцией по похищению генерала Кутепова 08.29—1930; сотр. резерва ИНО ОГПУ—ГУГБ НКВД 1930—10.07.34; выезжал в США 1932; нелегально выезжал в Париж 1934, 1936 и 1937; руководитель группы ИНО ГУГБ НКВД СССР 07.34—1937; нач. спец. группы секретариата НКВД СССР 1937—10.11.38.

Арестован 10.11.38; приговорен ВКВС СССР 07.07.41 к ВМН. Постановлением Президиума Верховного Совета СССР от 09.08.41 освобожден и амнистирован.

[2]Спецгруппа при наркоме внутренних дел СССР — выделена из Иностранного отдела ГУГБ в самостоятельное подразделение в 1937 г.; на группу возлагалось проведение террора и диверсий за границей; упразднена в ноябре 1938 г

[3] Японцы получили подробную информацию о дислокации войск, строительстве оборонительных сооружений, крепостях и укреплениях и т.д. Для них было неожиданным, что СССР имеет довольно значительное военное превосходство над японцами на Дальнем Востоке. К тому же Люшков передал японцам детальную информацию о планах развертывания советских войск не только на Дальнем Востоке, но и в Сибири, на Украине, раскрыл военные радиокоды. Он выдал японцам важнейших агентов органов НКВД на Дальнем Востоке (в частности, бывшего генерала В. Семенова).

Люшков не только выдал японцам все известные ему секреты, но и предложил им план убийства Сталина. Они охотно за него ухватились. Как пишет японский исследователь Хияма, это была чуть ли не единственная серьезно подготовленная попытка покушения на Сталина. По долгу службы на посту начальника отделения НКВД по Азово-Черноморскому краю Люшков нес персональную ответственность за охрану вождя в Сочи. Он знал, что Сталин лечился в Мацесте. Расположение корпуса, где Сталин принимал ванны, порядок и систему охраны Люшков хорошо помнил, так как сам их разрабатывал. Люшков возглавил террористическую группу из русских эмигрантов, которую японцы в 1939 году перебросили к советско-турецкой границе. Однако в террористическую группу был внедрён советский агент и переход через границу сорвался.

[4] Успенский, Александр Иванович (27 февраля 1902 года — 27 января 1940 год) — высокопоставленный сотрудник ЧК-ОГПУ-НКВД, комиссар государственной безопасности 3-го ранга (25.1.1938). 25 января 1938 назначен наркомом внутренних дел Украинской ССР. В этот же день Успенскому присвоено звание комиссара государственной безопасности 3-го ранга. Получил от Ежова санкцию на арест 36 тысяч человек. С 18 июня того же года член Политбюро ЦК КП(б) Украины.

14 ноября 1938, зная, что поступивший вызов в Москву за «повышением» означает последующий арест, имитировал самоубийство, оставив в рабочем кабинете записку «Ищите труп в Днепре…». Этим он отвлёк сотрудников НКВД, так как в Днепре был найден его китель и фуражка и пока НКВД проводила поиски в Днепре, Успенский бежал в Воронеж. Жил по заранее заготовленным поддельным документам на имя рабочего Ивана Лаврентьевича Шмашковского в различных городах РСФСР. На Успенского был объявлен всесоюзный розыск. 15 апреля 1939 арестован в Миассе (Челябинская область).

[5] Народный комиссариат путей сообщения.

[6] Сражения на Березине 26—28 ноября 1812 года, во время которого отступающая французская армия была практически полностью уничтожена, спастись удалось лишь Наполеону со свитой и отряду в 9 тысяч штыков, из которых 4000 были его гвардейцами.

При переправе через Березину «Великая армия» Наполеона понесла огромные потери (около 50 000 человек) и прекратила своё существование как организованная сила. С этого момента топоним «Березина» во французском языке стал нарицательным и используется как синоним слов «катастрофа, трагедия, несчастье, бедствие».

Глава 6

Глава 6.

Секретно

ПРИКАЗ

ВОЙСКАМ ЗАПАДНОГО ФРОНТА

№ 0109

15 августа 1941 г.

Опыт 52-дневной борьбы с германским фашизмом, посягнувшим на нашу священную землю, ярко вскрыл особенности тактики германской армии.

Основными из них, имеющими актуальное значение для войск Западного фронта в настоящее время, являются:

1.

Сильной стороной противника

пока еще остаются минометы и орудия ПТО, действия мотоциклистов и глубокое вклинение небольших групп танков во взаимодействии с авиацией, создающие видимость окружения. Хорошая организация системы огня (взаимодействие огня и маневра).

2.

Слабая сторона:

пехота немцев при атаке нашей пехоты и конницы проявляет трусость, штыкового боя не принимает, а отходит, залегает и отбивается огнем. Боевыми действиями против танковых и моторизованных частей противника установлена неспособность немцев отражать внезапные ночные атаки на танки, бронемашины, мототранспорт, останавливающиеся на ночь в деревнях и на дорогах. Как правило, немцы, располагаясь на ночлег в населенных пунктах, выставляют слабое и на короткие дистанции охранение, которое сравнительно легко может быть уничтожено энергичными действиями нападающего. Бронетанковые и моторизованные дивизии сильно измотаны, понесли большие потери. При внезапном нападении ночью немцы бросают свои танки, орудия, машины и пулеметы.

3. Противник перед фронтом войск Западного направления в основном обороняется на широком фронте по методу создания ротных узлов сопротивления с большими промежутками между ними. На отдельных участках выставлены самостоятельные минометные батареи без прикрытия пехоты.

4. Противник имеет значительный отрыв от своих баз. Его коммуникации находятся под воздействием наших партизан при наличии больших неосвоенных им районов в тылу.

Все это, вместе взятое, создает благоприятные условия для ночных поисков и действий отдельных небольших отрядов под покровом ночи.

Приказываю:

Немедленно развернуть широкие ночные действия ударных ночных отрядов, руководствуясь прилагаемой краткой инструкцией.

Общая цель этих действий: изматывание противника, уничтожение его живой силы и матчасти, что в конечном счете должно создать невыносимые условия для противника и подготовить почву для наших решительных наступательных действий.

Командующий войсками Западного фронта

Маршал Советского Союза

С. Тимошенко.

Член Военного совета Западного фронта

Начальник штаба Запфронта

генерал-лейтенант Соколовский.

***

Поспать мне дали целых три часа. Бродяга растолкал меня, поставил рядом кружку с чаем и котелок с ещё тёплой кашей:

— Давай, Алика на рации сменить надо. Немецкого нормального больше ни у кого нет.

— Что-нибудь поймали уже? – протяжно зевнув, спросил я.

— Ага. Пару верещащих на ультра-коротких услышали. Команды, приказы. Открытым текстом гнали. Испугались, видать. Но там всё — в диапазоне около «тридцатки». Только на большой можно. «Шестерки» и «семёрки»[1] не берут.

Идти «сидеть на ушах» совершенно не хотелось, но служба есть служба. Тем более, что Люк явно собирался на разведку. И от моих действий, как и от его сейчас зависело, сколько у нас будет времени, чтобы отдохнуть. Планы были на оба случая – и если потребуется «гнать, что есть сил», и если лучше «залечь на дно».

— Сергеич, а приварок героям не положен? Что-нибудь из «витамина Це»? – с этими словами я подобрал остывающий котелок.

— Ну, только если «СальЦе», — старинное тюремное присловье Саша, естественно, знал. – Иди на пост, а я Емельяна раскулачу. А вот «ВинЦе» пока пить рановато.

… Под радио-тентом сидел смурной Алик – хоть и не пришлось ему крутить баранку и выжимать тугие педали, но четыре часа, на мотоцикле-«одиночке», да по местным буеракам, да сзади – кайфа немного.

— Свежее что-нибудь есть? – поинтересовался я, пристраивая котелок рядом с нашей понтовой «стоватткой».

— Полицейские поголосили. Слуцк. – буркнул Тотен. – В журнал перевод записал. Запрашивали помощь из Барановичей.

— Получили?

— А хрен его знает. Армейцы либо шифры используют, либо скремблы.

— Или «Энигму»[2] с «Лоренцем»[3].

— Угу. Кстати, может Саше предложить на «Энигму» поохотится? За неё, думаю, сразу «Героя» дадут.

— Нам сейчас важнее, чтобы ВэМэЭн не дали, — хохотнул я. – Причём с любой из сторон.

— Типун тебе на язык, Тоха. Думаю, что в жопки нас расцелуют, когда к нашим выйдем.

— А потом сразу к стенке. А что, прецеденты были. Ладно, шучу я, — Алик насупился. – Тебя из-под удара выведу. Иди уж, посижу вместо тебя – главное, чтобы не баварцы болтали.

Тотен, наконец, улыбнулся:

— Тренируйся на ганноверских кошечках. – И ушёл.

Пришлось достать ложку и заняться делом. Впрочем, скучно мне не было. Разглядывание всяких «приблуд», которые за последние пару недель, прошедших с тех пор, как я последний раз был «дежурным по связи», развлекало.

«Вот двухпозиционный ключ – как они мучились, собирая его! Но не подключён – просто так лежит, как часть комплекта. А это что?» — Я взял в руки довольно странную конструкцию из оргстекла и гетинакса, десять прорезей, пронумерованных от «нуля» до «девяти», под плексигласом – «Явно от того СБ!» — металлические, судя по цвету – медные, полоски разной ширины. – «Так это же «гребёнка»! – вспомнил я название. Всё равно «ключом» мы только с центром работаем, а том шифровки пятизначными группами. И, вместо того, чтобы отстукивать «тире» и «точки», опасаясь допустить ошибку, Бродяга просто проводит специальным «стилом» которое лежит тут же рядом, по нужной прорези, и готовая «цифра» уходит в эфир. Круто! Надо будет спросить, как сделали? Это же не фольгированый гетинакс, на котором во времена моего пионерского детства радиолюбители вычерчивали, а потом вытравливали нужные им схемы.

Ну и поучиться работать на рации не мешает. А то эта наука – для меня тёмный лес. Задумчиво покрутив «стило» между пальцев, я положил его на место. Соваться в «тёмный лес» без инструктажа не хотелось. От подкрадывавшейся скуки меня спасли немцы, сканер подстроился, и из телефона гарнитуры полилась вражеская речь. Я нажал кнопку записи и, пододвинув журнал фиксации перехватов, вывел в нужной графе: «15.08.1941. 20:14…»

***

Минск. Соборная площадь. 16 августа 1941 года. 7:44

Несмотря на раннее время у этого здания было людно – машины подъезжали и отъезжали каждые пару минут. Поэтому подъехавший прямо ко входу носатый «Мерседес» с эсэсовским номером на переднем крыле остался практически незамеченным. Вот только стоило выскочившему с переднего пассажирского места унтерштурмфюреру распахнуть заднюю дверь, а пассажиру вылезти наружу, как торопившийся по своим делам оберштурмфюрер с многозначительными литерами SD на рукаве сбился с шага, да так, что чуть кубарем не покатился по невысокой лестнице крыльца.

Приехавший бросил быстрый взгляд на нарушителя спокойствия. Это короткое действие, казалось, сработало как какое-нибудь магическое заклинание! Нет, обер-лейтенант Охранных отрядов не завис в воздухе, но мгновенно поймал баланс и в два стремительных шага слетев с лестницы, замер по стойке смирно перед высоким начальством:

— Бригадефюрер, доброе утро!

— Мачке[4], если не ошибаюсь? – память начальника IV управления была профессионально цепкой.

— Совершенно верно, бригадефюрер!

— Это хорошо, что я вас встретил. Где мне найти фон дем Баха?

— Группенфюрер пока не приехал.

— В каком кабинете он сидит?

— Второй этаж, налево. Вы не ошибётесь, бригадефюрер.

— Спасибо, Мачке, — и приехавший, не обращая больше внимание на оберштурмфюрера, зашагал к дверям. Из двух неприметных «опелей», которых, Мачке мог поклясться, до этого здесь не было, быстро вылезло пятеро мужчин в гражданской одежде и быстро, но несуетливо, зашагали вслед за высоким начальством.

Оберштурмфюрер, словно забыв о своих делах, длинно выдохнул, и, отойдя чуть в сторону, достал пачку сигарет.

— Курт, доброе утро! Что нового? – буквально через пару секунд рядом с ним остановился невысокий подвижный мужчина в черной шляпе и кожаном пальто.

— А, Андреас, привет! – прикурив, сделав глубокую затяжку и выпустив клуб дыма, ответил ЭсДэшник. – Ты пока внутрь не ходи. Если срочных дел нет, конечно.

— Почему?

— Приехал «Папаша». Со сворой старых псов. Боюсь, сегодня в этом здании никому весело не будет! – Мачке сделал ещё одну глубокую затяжку, словно хотел накуриться на весь оставшийся день.

***

«И вечный бой, покой нам только снится»… Хоть рейд Люка и не выявил никаких неприятных для нас шевелений в ближайшей округе, но наш «функабвер» плоды принёс. Совсем не вкусные, но очень спелые. Ранним утром, когда дежурным по перехвату снова сидел Алик, он стал свидетелем сочной перебранки на ультра-коротких волнах. Ругалась мобильная группа ГФП из Бобруйска со своим штабом – требовали подкинуть им армейцев, чтобы усилить посты на мостах через Свислочь и Березину. Повезло нам сильно. Целых два раза. Первый, из-за того, что общались они на УКВ, то говорили прямым текстом. С шифрограммой мы бы ничего поделать не смогли. Ну а второй раз удача повернулась к нам лицом в том, что начальство только пообещало надавить на армейцев, а не немедленно выслать потребное количество солдат.

— Так что, по коням, парни! – приказал командир после минутного разглядывания карты. – Свислочь, не говоря о Березине, река большая — в брод на машинах мы её не перейдём, а заставу сносить – точно обозначить себя. Так что едем сейчас. На всех парах. Сергеич, а зачем они подмогу просили, а? Они же не знают сколько нас. Если из целесообразности исходить – то на каждом мосту взвод ставить надо.

— А им нас «в мертвую» запирать и не надо. Им «спецов» размазать необходимо. Права на проверку и номера «жетонов», которые в розыске – только у них. Но по одному на пост не поставишь, сам понимаешь. Вот наберут нужное количество и расставят. Им же не арестовать нас сразу нужно, а вычислить. А сколько сейчас машин по округе ездят? На основных трассах и жандармы по путевым листам могут отловить, да там мы бы особо не порыпались, когда вокруг немцев толпа.

— А почему не вчера? – Казачина нервно почесал ухо.

— И это понятно. Вчера вечером или сегодня утром кто-то не тупой из Берлина прилетел и раздал всем сестрам по серьгам. Думаю – это сам Мюллер. А искать он умеет. Вчера местные заполошно бегали, кудахтали и трепыхались. А сегодня разумный план появился. И хорошо, что сегодня.

— И? – командир снова развернул карту, которую принялся сворачивать до того, как Бродяга начал отвечать на вопрос Вани.

— И мы их обманули! Самолёт они зря на месте не оставили. Так бы могли машины засечь. Поэтому сейчас «плотный» круг – в радиусе двадцати километров. И сейчас они «чешут» цепями по местности. Дня через два поймают тех, кто с Чернявским и с нами не пошёл. Начнут копать по лагерю…

— Так нам-то что? – влез в обсуждение Тотен. – От места акции, до нас больше полсотни километров.

— Восемьдесят – по прямой и сто шесть – по дорогам, — поправил его командир.

— Тем более! Тот лагерь даже если и свяжут с нами – уже поздно будет.

— Лагерь – это ещё одна зацепка для них. Словесные портреты. Марки машин. Тут мелочей быть не может, надо придумать как…

— Погоди! – перебил я полёт оперативной фантазии. – А что если мы сейчас ту заготовку с Аликом реализуем? – и я жестом показал, как будто разворачиваю маленькое удостоверение.

— Точно! – Сергеич широко улыбнулся. – И сделаем мы ещё смешнее…

***

Взгляд со стороны. Тотен

«В Бобруйск, жывотное!» — эта дурацкая фраза из интернета стала, пожалуй, моим девизом последних двух дней.

Как там Старый сумел, но мою фотку, взятую из чёрт знает как завалившегося в один из карманов моего баула пропуска в одно из предыдущих мест работы, в удостоверение сотрудника ГФП вклеил. Сейчас, собственно говоря, будем проверять, насколько качественную «липу» Сергеич слепил. Я, правда, с расстояния в метр подделки не заметил. И с полуметра – тоже. Ну и показывать я буду его не одно, а с жетоном. План, конечно, отдавал авантюризмом, но, чем дальше мы уезжали от стоянки, тем всё более реальным он мне казался. Уж слишком мало попадалось на пути немцев. Следы боёв и войны встречались, а вот живых немцев – нет. То есть в Гродзянках и довольно крупной деревне Старые Речки на постое они были, но первый посёлок мы просто объехали, а во втором вальяжно прокатили «по главной улице с оркестром». Места вокруг были красивые – светлый сосновый бор на песчаной круче над широкой, спокойной рекой. Вот только это означало, что брода в округе нет. Противоположный берег, низкий, заболоченный, густо заросший кустарником. Если верить карте, то здесь, в Якшицах должен быть мост. И сейчас я буду «шапкой-невидимкой», с помощью которой мы переберёмся на ту сторону. Севернее есть запасной вариант – паром в деревне Перевоз… Южнее – тоже. И тоже в деревне Перевоз. Вот такая забавная топография…

Вообще, не меньше, чем суровые реалии войны, вот такой – на уничтожение, меня «колдобили» реалии исторические. И регулярное упоминание имён из учебников, и «руководящая роль ВКП(б)» и «Либенсраум»[5]…

Вот и вчера, когда я сменял Арта «на посту» у рации, тот задержался и после небольшой паузы спросил: «Поржать хочешь?» и протянул мне книжку немецкого удостоверения.

Когда я раскрыл его, то рядом с фотографией смазливого молодого человека с волевым подбородком увидел имя, выписанное каллиграфическим готическим шрифтом: «Joachim Peiper»

— Да ну на фиг! Это тот Пайпер?

— Тот, тот, — ухмыльнулся Тоха. – Успел из кармана забрать, пока машина не загорелась.

— То есть сбили мы героя Ваффен-СС на взлёте? Ни Харькова, ни Арденн?

— Скорее – «ни дна, ни покрышки»… — снова рассмеялся Арт….

… Вот и поворот на мост. Забавно, что он здесь не в центре деревни, а, считай, уже за околицей. И до деревни, которая называется Лучной мост – километра два. Через лес. Насыпь, по которой проложена дорога, уходит в широкую, как бы не с полкилометра, речную долину. Сама река же – чуть шире сотни метров. А вот и …

***

Журнал «Наука и Жизнь». №8, 2008

«АКАДЕМИК НИКОЛАЙ БОРИСЕВИЧ: ПАРТИЗАНСКИЕ ТРОПЫ В ЖИЗНИ И В НАУКЕ»

…Тогда, в поезде, Николай Александрович вспоминал военное лихолетье. А я, сохранивший память о нём только отрывками детских воспоминаний, впитывал каждое слово, ведь Борисевич рассказывал о тех местах, где я родился и рос. Он же сначала партизанил там, потом воевал в действующей армии — обычная судьба для поколения белорусов, которые едва успели окончить школу в 1941-м. Борисевич мечтал поступить в Белорусский государственный университет на физико-математический факультет. 18 июня получил аттестат об окончании школы, в тот же вечер прошёл выпускной, а через четыре дня грянула война.

Лучной мост — так необычно назывался посёлок, где родился и жил Коля Борисевич. Никакого моста на самом деле не было — рядом начинался лес, а в километре протекала река Березина. Чуть подальше, правда, был мост, и ему выпало сыграть роковую роль в судьбах выпускников того года. Война в полной мере показала себя бомбёжкой на рассвете 22 июня, а с 1 июля жаркими боями на Березине, у того самого моста. Немцы хотели форсировать его с ходу, но у них это не получилось. Бой был тяжёлым. Танковая колонна, ворвавшаяся на мост, ушла под воду — мост всё-таки успели заминировать. Однако практически все, кто сражался на Березине, погибли.

Мальчишки из Лучного моста попытались уйти на восток, однако неподалёку от Могилёва увидели немецкие танки, которые давно уже их обогнали. Пришлось возвращаться в родной посёлок. Тут и началась сначала подпольная жизнь, а потом и партизанская. У разрушенного моста, где полегли солдаты Красной армии, собирали оружие, прятали его до лучших времён. А когда сложилось настоящее партизанское движение — образовались полки и бригады — оружие это ох, как пригодилось!

Борисевич специализировался на вражеских эшелонах — пускал их под откос. В истории партизанского движения Белоруссии его имя — в списке самых удачливых партизанских диверсантов: на счету Николая Александровича эшелоны с техникой, с живой силой, с топливом. Боевые ордена — память о тех днях и ночах, когда приходилось в холоде и грязи лежать у железнодорожных откосов и ждать вражеские эшелоны. Мосты взрывать было особенно трудно, но Борисевич умел делать и это…

А когда Красная армия возвратилась в Белоруссию, молодые партизаны стали её бойцами, чтобы в конце концов закончить войну в Германии. Этот путь прошёл и рядовой Борисевич. Кстати, его несколько раз пытались сделать офицером, даже отправляли на учёбу в тыл. Но он неизменно отказывался, говорил, что его цель — стать физиком. И оставался в строю. Демобилизовали Борисевича только в ноябре 1945-го. А в декабре он стал студентом того самого Белорусского университета, о котором мечтал на войне. Приняли его уже во время занятий и потому, что солдатом был, и потому, что за войну знаний не растерял. В науке Н. А. Борисевич достиг самых вершин, включая руководство Академией наук Белорусской республики.

Из официальной справки (2008 год): «Н. А. Борисевич в настоящее время Почётный президент НАН Беларуси и заведующий лабораторией Института молекулярной и атомной физики НАН Беларуси. Академик НАН Беларуси, АН СССР, Российской академии наук, Европейской академии наук, искусств и словесности, зарубежный член ряда академий.

Герой Социалистического Труда, награждён четырьмя орденами Ленина, орденами Октябрьской Революции, Трудового Красного Знамени, Франциска Скорины, Дружбы, орденами Отечественной войны I и II степени, двумя орденами Красной Звезды, медалями «Партизану Отечественной войны I степени», «За взятие Берлина» и другими, лауреат Ленинской премии, Государственных премий СССР и Республики Беларусь».

Владимир ГУБАРЕВ.

***

Минск. Соборная площадь. 16 августа 1941 года. 12:06

Минск. Соборная площадь. 16 августа 1941 года. 12:06

Скорость, с которой его начальнику организовали все условия, если и удивила Бойке, то не сильно. Скорее удивление вызвало то, как много очень нужных вещей, которые ему требовались для работы, оказались буквально под рукой. Вроде телефонного коммутатора, который просто поставили в соседней комнате, и подключили почти ко всем необходимым сетям буквально за полчаса. Понятно, что какой-то там унтерштурмфюрер -не ровня начальнику всей Тайной полиции, но вспоминая, с каким скрипом ему приходилось проталкивать даже банальные запросы в картотеку в Берлине, Бойке только качал головой.

Шеф вызвал его минут десять назад, но, почти сразу после начала разговора ему принесли какие-то шифрограммы и он, сделав Бойке знак подождать, погрузился в чтение.

Резко и без стука распахнулась дверь:

— Генрих, мы сейчас выезжаем на место. Сапёры дали добро. Ты с нами? – фон дем Бах всегда отличался бесцеремонностью, иногда граничившей с хамством.

Мюллер опустил лист на стол и после долгой, секунды в три, паузы ответил:

— Зачем? Там сейчас от хорошего ризен-шнауцера пользы больше, чем от меня. А в машину можно трёх взять. Вместо меня.

Несмотря на то, что фон дем Бах был и старше по званию и в партию вступил почти на десять лет раньше, но ответное «мягкое хамство» проглотил безропотно:

— Ну, как скажешь, Генрих, — и, закрыв дверь, ушёл.

Бойке мысленно поаплодировал шефу. Заносчивый аристократ фон Целевски ему не нравился. Спесь, фанфаронство… А, зная многие детали биографий как своего начальника, так и начальника опосредованного, он понимал, почему «Папаша» так себя ведет с фон дем Бахом.

«Хоть ты и Высший лидер СС и полиции[1], но только в России, и это у тебя сестра замужем за евреем и сбежала из Рейха…» — хмыкнув своим мыслям, он по знаку шефа придвинулся ближе к столу. Сейчас начнётся настоящая полицейская работа, которую он так любил!

Но шеф снова удивил его.

— Бойке, если у вас ничего «горячего» нет, то давайте отложим беседу. Съездите вслед за этими. Да, у меня там есть люди, но они заняты настоящей работой. А вы посмотрите не на место, а на людей. Кто, как, что? Договорились?

[1] Должность Höherer SS— und Polizeiführer (высшего руководителя СС и полиции, HSSPF) была учреждена указом от 13 ноября 1937 года, подписанным рейхсминистром внутренних дел Вильгельмом Фриком. Этот указ предусматривал создание HSSPF в каждом из 13 вооружённых сил Германии Wehrkreise (военных округов) Германского рейха, но только в случае мобилизации. В то время HSSPF подчинялись Генриху Гиммлеру, рейхсфюреру СС и начальнику немецкой полиции и занимались руководством, координацией и интеграцией всех местных и региональных формирований СС и полиции в систему обороны Рейха. Первыми были сформированы HSSPF в военных округах, граничащих с Австрией, во время кризиса аншлюса в марте 1938 года, а также в Чехословакии летом и осенью того же года. В дальнейшем подобные должности были введены и для оккупированных, но юридически не входящих в состав Рейха, территорий. Г. Гиммлер писал: «Быть высшим руководителем СС и полиции – значит выступать представителем рейхсфюрера СС в данном территориальном округе. Вы должны выступать непреклонными проводниками в жизнь моих приказов, зорко следить во вверенном вам округе за всеми делами, которые входят в компетенцию СС и полиции». Посты первых HSSPF созданы приказом рейхсфюрера СС 13.11.1937. Создание постов HSSPF связано с мобилизационными планами, они предусматривали использование СС и полиции в случае войны, и поэтому их структура первоначально была приспособлена к границам военных округов. С формальной точки зрения HSSPF подчинялись руководителям местной администрации (наместникам и президентам провинций), но фактически – только рейхсфюреру СС. В декабре 1939 года в подчинении каждого из HSSPF были созданы должности руководителя штаба Общих СС, инспектора (командующего) полиции порядка (ОРПО) и инспектора (командующего) полиции безопасности и СД. В руках HSSPF концентрировалась огромная власть: в их подчинении были не только отряды СС и части полиции порядка, но и местные службы полиции безопасности и СД. HSSPF являлись главными организаторами нацистского террора на оккупированных территориях, где их права были еще шире. Главные задачи – организация акций по переселению, проведение карательных операций, борьба с партизанским движением.

***

Посёлок Полицкий, Осиповичского района, Могилёвская область, БССР. 16 августа 1941 года. 15:17

«Картина Репина «Приплыли»» — таким было общее мнение. Мало того, что от моста, на который мы так рассчитывали, осталась лишь две линейки неровно срубленных взрывами свай, так ещё и паромная переправа была раздолбана до состояния «перевезу телегу и две лошадки за час». Немцы даже пост у неё не выставили.

Встали мы на небольшой полянке метрах в трёхстах от дороги. «Молодых» отправили в дозор, а сами, торопливо развернув карту на низком капоте «круппа» усиленно морщили лбы.

— Березино – не вариант. – Фермер постучал пальцем по карте. – Сразу два шоссе сходятся.

— Так у нас же прикрытие? – удивился Казачина. – Наоборот – под шумок прорвёмся.

— Нет, можем тупо в пробке встрять. Если они проверку запустили, то без «регистрации и СМС» пропустят или большую колонну с чёткими бумагами или пехоту. – Поддержал Сергеич командира. – Были бы у нас бэтээры или танк – не вопрос. А ловят маленькую группу. И информацию на такой «перекрёсток» вкинули в первую очередь.

— Тогда, кроме Свислочи вариантов не остаётся, – и я показал на карте расположенный километрах в пяти к югу посёлок. – Место глухое. Посёлок небольшой. Вон, даже станция не в самом посёлке, а в нескольких километрах. Даже если там гарнизон есть, то маленький и из «старпёров». Если что – сметём заслон и в поля.

— Сносить ничего не будем, – твёрдо сказал Саша-Первый. – Играем в «маскарад», как и собирались. Номера только на эсэсовские снова поменяем. И мотоциклам рокировку сделаем. Тоха, ты с парнями на нём.

…

Общий замысел «побега» знали все «старики»: прорваться южнее Могилёва и переходить линию фронта где-нибудь в Брянских лесах. К северу и востоку от Минска делать нам было совершенно нечего – фронт стабилизировался, а на юге должна была начаться кутерьма со Второй танковой группой и её «поворотом на Киев». А даже если с переходом не выйдет, в Брянских чащобах можно хоть до сорок четвёртого сидеть безвылазно. Да и в целом, как крайний вариант рассматривали возможность выхода пешком. Хоть и пришлось бы бросить большую часть барахла, но тогда поймать нас стало бы невозможно. «А что, делаем закладку с документами трофейными, координаты по радио в Центр и пусть вытаскивают, кто ближе». — Пояснил тогда Сергеич. – «А что «протухнут» — то не наша головная боль».

… Когда въехали в Свислочь, старинное местечко, в котором среди деревянных избушек попадались и основательные кирпичные домики, и неторопливо покатили по главной и единственной улице к «стрелке» Березины и Свислочи, то уже через пару минут я обратил внимание, что для такого немаленького, в принципе, населённого пункта, на улице слишком мало людей.

— Тоха, смотри! – сидевший в коляске Алик, тронул меня за колено и показал на домик, мимо которого мы как раз проезжали.

На калитке домика была криво намалёвана бурой краской шестиугольная звезда.

— Угу. Вот отчего никого на улицах людей нет! Тут, как бы не половина населения, наверное, евреи.[7]

— Зондеры?

— Может быть. Не знаю, – и, тронув тангенту, я доложил: — Командир, Арт в канале. Здесь, похоже, «еврейский вопрос» решали.

— Принял. Смотрим полицаев и немцев. Если заметишь, сразу докладывай.

— Понял. Отбой.

До моста на улице нам встретилось едва ли пять человек, которые с интересом провожали взглядами нашу маленькую колонну, но, когда мы повернули к мосту, вдалеке, на длиннющей насыпи, ведущей к нему, я разглядел непонятную толпу.

— Всем внимание! Приготовиться! Впереди местные. Толпа!

— Принято! Принято! Принято! – с разницей в секунду откликнулись все машины.

— Саня, будь готов! – я тронул Люка за плечо. Рация включена была только у меня. «Фронтменам» — только по необходимости и специальной команде.

Метров со ста стало понятно, что же перед нами: большая, больше ста человек, толпа гражданских: женщины, дети, старики, которую сопровождали с десяток вооружённых мужиков с характерными белыми повязками.

— Арт в канале. Гражданских на забой ведут. Или в гетто… Нет. Гетто в городке бы было… — череду совершенно нецензурных возгласов я с трудом, но проглотил.

— Немцев видишь? – совершенно спокойным, даже ледяным, голосом, спросил пару секунд спустя Саша.

— Не вижу.

— Как увидишь – сообщи.

— Принял.

— Люк, сближаемся. Думаю, зачистим полицаев. – Хоть Фермер и ничего такого не сказал, но я неплохо знаю командира. Уж больно много «льда» было в его голосе.

Между тем, толпа, заслышав звуки наших моторов, остановилась. Точнее, конечно, конвоиры её остановили, но…

Когда расстояние сократилось до десяти метров, я хлопнул Саню по плечу и громко скомандовал:

— Halt, Luke!

Крайние к нам полицаи непонимающе пялились, причем один, одетый совсем не по сезону в чёрное драповое пальто, даже стащил с головы картуз. Но взгляд его напарника мне не понравился. Да и он сам – крепкий, лет двадцати пяти. Самое время ему в армии быть. И взгляд – злой, оценивающий. «Если что – его первым отработаю!» — решил я про себя, спешиваясь.

Алик показно медленно выбрался из коляски:

— Sprechen Sie Deutsch? – брезгливому тону моего друга мог бы позавидовать и британский лорд девятнадцатого века, случайно зашедший в индийскую закусочную современного Лондона.

За спиной у нас, скрипнув тормозами, остановился «крупп».

Откуда-то из середины строя к нам целеустремлённо шагал невысокий плотно сбитый мужчина, одетый в хорошее габардиновое пальто серого цвета и шляпу в тон. Но я смотрел не на него… С оценкой численности я ошибся – сейчас было видно, что среди взрослых было тридцать-сорок детей, а ещё десятка два их матери несли на руках.

— Добрый день, господа офицеры, — заговорил «шляпоносец» на неплохом немецком. – Я начальник местной полиции Бурштель. По приказанию бургомистра господина Бондаря с сотрудниками полиции выполняем указание о ликвидации «нежелательного элемента».

— Очень хорошо, — сквозь зубы ответил ему Алик. – Куда вы их выселяете?

Я сделал несколько шагов вперёд, словно хотел поближе рассмотреть этот самый «нежелательный элемент»

— Выселяем? – уже у меня за спиной хохотнул Бурштель. – Там, за рекой есть овраг. Туда и «выселяем».

«Кавычки» в последнем слове прозвучали так явственно, что я зябко передёрнул плечами, а Алик… А Алик, быстро шагнув вперёд, что есть силы пробил полицейскому в челюсть!

И это словно сбросило с замка мощную пружину: резко развернувшись, одним движением выхватив нож, я вгоняю его в солнечное сплетение молодого полицая. Выдергиваю и на обратном движении полосую лицо второго. Частой чередой звучат выстрелы: все три Саши одиночными валят стянувшихся поближе к начальству полицаев. Двое замерли в растерянности на обочине метрах в пятнадцати впереди. «Замерзли» конкретно – даже охотничьи ружья с плеч не скинули. Из-за наших спины выныривает Лёшка Дымов и в лучшем стиле Сергеича «снимает» их быстрой «двойкой» из «Вальтера».

В голове скорбной колонны ещё трое с белыми повязками! Но героизмом они не страдают – припустили со всех ног подальше от стрельбы и непоняток. Резко выдыхаю, и, приземлившись в положение «на колено», вскидываю ППД. Тут едва ли полсотни метров и эти идиоты бегут вдоль насыпи, вместо того, чтобы укрыться за ней и попытаться убежать под берегом.

«Раз!» — мысленно считаю про себя, и короткая очередь сноситодного, просто ничком упавшего на бегу.

«Два!» — второй споткнулся, и, прокатившись кубарем пару метров, замер на пыльной дороге, широко раскинув руки.

«Три!» — и затылок последнего, отставшего от своих подельников метров на десять, плеснула красным.

— Зельц, объясни гражданам политику партии и правительства! – громко командует Фермер.

Алик же продолжает обрабатывать ногами упавшего начальника полиции.

***

Минск. Улица Островского, дом 7. 16 августа 1941 года. 15.20

После того как за спиной хлопнула дверь, временный хозяин кабинета отвернулся от окна:

– Что-то срочное, Филип?

– Да, бригаденфюрер! Только что доставили интересную листовку большевиков!

– Какое отношение она имеет к нашему делу? – Раздражение было настолько неприкрытым, что щеголеватый штурмбаннфюрер даже отшатнулся. – Мы упустили группу опаснейших преступников, а ты тут с какими-то прокламациями… Что, обещают все казни египетские обрушить на наши головы? – Артур Небе саркастически усмехнулся.

– Именно так, а что до казней… – Офицер несколько замялся, но все-таки сделал шаг вперед и протянул начальнику «оперативной группы Б» лист сероватой бумаги: – Прочитайте, бригаденфюрер!

«НЕМЕЦКИЕ СОЛДАТЫ!

Еще месяц назад вам объявили, что с точки зрения немецкого правосудия ваши преступления против народов Советского Союза таковыми считаться не будут.

ЭТО НЕ ТАК!

Вас обманули, пытаясь переложить на вас свою вину за планирование ужасных преступлений.

И знайте, вы по-прежнему можете продолжать грабить, насиловать и убивать,

НО СУД УЖЕ НАЧАЛ СВОЮ РАБОТУ!

Подойдите к сотруднику СД или ГФП и спросите, что стало с командой унтерштурмфюрера Дайне?

СМОТРИТЕ ИМ В ГЛАЗА!

ТАК ВЫ ПОЙМЕТЕ, ЧТО ОНИ БОЯТСЯ И ВРУТ!

Два месяца назад вы собирались быстро разбить Красную Армию, завоевать жизненное пространство на Востоке и вернуться к своим родным с богатой добычей и толпой славянских рабов!

ЭТОГО НЕ БУДЕТ!

А теперь задайте себе самый главный на настоящий момент для вас вопрос:

ГОТОВЫ ЛИ ВЫ ОТВЕТИТЬ ЗА ВСЕ, ЧТО СОВЕРШИЛИ НА СЕГОДНЯШНИЙ ДЕНЬ?

ИЛИ ХОТИТЕ ЕЩЕ БОЛЬШЕ УСУГУБИТЬ СВОЮ ВИНУ?»

Генерал замер, продолжая держать в руках листовку… Наконец, после паузы, затянувшейся почти на минуту, посмотрел на своего помощника:

– Это совсем не похоже на обычную большевистскую пропаганду… Пожалуй, такое могли бы написать спецы РВП[1] , но никак не политруки. Очень необычный для них стиль. Где это нашли?

– Сдал один фельдфебель в Фаниполе.

Небе задумчиво побарабанил пальцами по столу.

– Если таких бумажек они напечатали хотя бы сотню, то в свете последних событий могут возникнуть серьезные проблемы… Хорошо, что это, – он взмахнул зажатым в руке листком, – написано и напечатано явно до нападения, иначе они бы обязательно упомянули не какого-то там, никому, кроме немногих посвященных, неведомого Дайне, а… – Продолжать дальше генерал не стал – все и так было понятно.

– Эту листовку повесили на двери туалета. Изнутри… – пояснил штурмбаннфюрер. – В наши руки она попала в одиннадцать.

Генерал полиции вытянул перед собой руку с листовкой, покачал головой:

– Глаз цепляется сразу… Иди, Филип, вызову…

В то же мгновение, как за офицером закрылась дверь, Небе стремительно подошел к столу и снял трубку одного из четырех телефонов:

– Генрих? Это Артур. Ты не занят?

[1] Имперское Министерство народного просвещения и пропаганды (нем. Reichsministerium für Volksaufklärung und Propaganda ) (Вильгельмплац, 8–9 (бывший Орденский дворец) – центральное государственное учреждение в Третьем рейхе. Более подробно о структуре Министерства см. в Приложении 3, в Приложениях.

***

Указание НКВД Белорусской ССР № 3/43 об усилении борьбы с белорусскими националистами

4 августа 1941 г.

По имеющимся у насланным, органы немецкой разведки еще задолго до вероломного нападения Германии на Советский Союз проводили большую работу в белорусских националистических кругах, находящихся в эмиграции (Югославия. Румыния) и оставшихся на территории так называемого генерал-губернаторства, направленную против Советского Союза.

Известные белорусские национал-социалисты Акинчиц Фабиан. Щорс Николай открыто сотрудничали с гестапо, выполняя антисоветские замыслы и планы немецких фашистов.

В конце 1939 г. по заданию гестапо в г. Варшаве был создан «Белорусский комитет самопомощи» (БКС) во главе с Акинчицем Фабианом. Щорсом Николаем и др. Этот комитет занимался распространением националистической антисоветской пропаганды среди белорусскою населения, проповедовал создание «независимого национал-демократического белорусского государства» под протекторатом Германии с включением в его состав помимо территории нынешней Белоруссии также и земель Смоленской, Курской и других областей.

Наряду с этим БКС создавал кадры разведчиков, диверсантов и террористов. которые в угоду немецким фашистам засылались на нашу территорию со шпионско-диверсионными и террористическими заданиями.

19 июня с.г. на германо-советской границе погранохраной была задержана вооруженная диверсионная банда из числа членов БКС, которые на следствии признались, что они переброшены немецкими разведывательными органами па нашу территорию с целью спровоцировать пограничный конфликт.

По данным нашей разведки, немецкие власти на временно оккупированной ими территории Белоруссии создают местные самоуправления, в состав которых настойчиво выдвигают националистическую белорусскую интеллигенцию. Последняя ведет разнузданную контрреволюционную агитацию, распространяет разные провокационные слухи, восхваляет фашистский строй и предсказывает поражение СССР в войне с Германией, одновременно занимается розыском коммунистов, комсомольцев, советскою актива, сотрудников НКВД и др. Последних при их поимке немцы немедленно расстреливают.

В г. Сломим Барановичской области из контрреволюционно настроенной белорусской интеллигенции, в частности учительства, немцами создана организация, члены которой оказывают им помощь в проведении их мероприятий. Эти люди ходят в штатском и на левом рукаве носят белые повязки с номерами; аналогичные организации созданы в других городах нашей территории, ныне занятой немцами.

Несмотря на то, что белорусские и польские националисты активизируют свою контрреволюционную деятельность, однако вместо поднятия работы среди этого контингента с началом военных действий между Германией и СССР УНКВД и РО НКВД работу в этом направлении ослабили, агентурно-осведомительный аппарат растеряли, учета этого контингента не имеют и, но существу, этим вопросом не занимаются. Вражеский контрреволюционный элемент, пользуясь этим, продолжает свою преступную деятельность.

В целях своевременного пресечения преступной деятельности белнацдемов[8]

предлагаю:

Наладить учет всех белнацдемов, проживающих на нашей территории, обставить их квалифицированной агентурой и активизировать их разработку. при проявлении с их стороны антисоветской деятельности последних арестовывать и предавать суду.Из числа имеющейся агентуры и вновь завербованной отобрать лучшую ее часть для посылки в тыл противника с задачей разведывательного характера, проникновения в круги белорусских националистов, разведывания их антисоветских планов. Эту же агентуру нацелить на ведение разъяснительной работы среди белорусского населения, доказывая последнему несостоятельность белорусских националистов и лживость обещаний немецких властей о создании «независимого белорусского государства». О проделанной работе донести.

Народный комиссар внутренних дел БССР

старший майор госбезопасности Матвеев

[1] Имеются в виду компактные радиостанции Yeasu 6R и 7R, которыми оснащены члены команды.

Диапазон частот на передачу (Rx): 0.5 – 999 МГц, на приём (Tx): 50-54, 144 — 146, 430 — 440 МГц. То есть помехи на немецкие каналы они могут, а вот прослушивать их – нет.

[2] Трёхроторная военная немецкая шифровальная машина «Энигма». Использовалась всеми видами вооружённых сил Третьего Рейха. Её шифр был взломан в 1940 году в английском дешифровальном центре Блечли-Парк. Всего было выпущено более 40000 шифровальных машин разных модификаций.

[3]Lorenz-Chiffre, Schlüsselzusatz; Lorenz SZ 40 и SZ 42 — немецкая шифровальная машина, использовавшаяся во время Второй мировой войны для передачи информации по телетайпу. Была разработана компанией C. Lorenz AG в Берлине. Принцип работы машины был основан на поточном шифре Вернама.

[4]Курт Мачке (нем. Kurt Matschke 4 мая1908, Домзель, Силезия, Германская империя) 1 августа 1932 года вступил в НСДАП (билет № 1239097) и СС. 27 июня 1934 года был принят в аппарат СД. 30 июня 1934 года поступил на службу в отделение гестапо в Лигнице. С сентября 1935 по март 1936 года проходил учебной курс в полицейском институте в Шарлоттенбурге. После сдачи экзамена в качестве помощника комиссара уголовной полиции был переведён в отделение гестапо в Саарбрюкене. 1 октября 1936 года стал комиссаром уголовной полиции. С 17 августа по 16 октября 1937 года проходил военную подготовку в зенитном полку. В Саарбрюкене работал в отделе IIa (борьба с коммунизмом и марксизмом).

[5] Либенсраум — нем. Lebensraum im Osten, — немецкая этнокультурная идея, политика и практика переселенческого колониализма, которые имели распространение с 1890-х годов по 1940-е годы.

Впервые популяризированная примерно в 1901 году, идея «жизненного пространства» стала геополитической целью Германской империи в Первой мировой войне (1914—1918) первоначально как основной элемент сентябрьской программы территориальной экспансии. Истоки нацистской идеи завоевания «жизненного пространства» и обеспечения мирового господства Германии присутствуют в мировоззрении, которое с конца XIX века получило широкое распространение среди немцев в Германии и этнических немцев (фольксдойче) за пределами Германии.

Наиболее крайней формы этой идеи придерживались Национал-социалистическая немецкая рабочая партия (НСДАП) и нацистская Германия. Идея «жизненного пространства» стала одним из главных мотивов, побудивших нацистскую Германию развязать Вторую мировую войну, и эта политика продолжалась до конца войны. После прихода к власти Адольфа Гитлера «жизненное пространство» стало идеологическим принципом нацизма и послужило оправданием территориальной экспансии Германии в Центральной и Восточной Европе.

[6] Должность Höherer SS- und Polizeiführer (высшего руководителя СС и полиции, HSSPF) была учреждена указом от 13 ноября 1937 года, подписанным рейхсминистром внутренних делВильгельмом Фриком. Этот указ предусматривал создание HSSPF в каждом из 13 вооружённых сил ГерманииWehrkreise (военных округов) Германского рейха, но только в случае мобилизации. В то время HSSPF подчинялись Генриху Гиммлеру, рейхсфюреру СС и начальнику немецкой полиции и занимались руководством, координацией и интеграцией всех местных и региональных формирований СС и полиции в систему обороны Рейха. Первыми были сформированы HSSPF в вермахтовых округах, граничащих с Австрией, во время кризиса аншлюса в марте 1938 года, а также в Чехословакии летом и осенью того же года. В дальнейшем подобные должности были введены и для оккупированных, но юридически не входящих в состав Рейха, территорий.

[7] Арт не знает, что до войны из немногим более тысячи жителей посёлка Свислочь евреев было около 700 человек.

[8] Белорусские национал-демократы

Интерлюдия

Интерлюдия

ПРЕДЛОЖЕНИЯ ОКХ ПО ПРОДОЛЖЕНИЮ ОПЕРАЦИЙ

Командующий Ставка главного командования

сухопутными войсками - сухопутных войск

18 августа 1941 г.

ПРЕДЛОЖЕНИЯ О ПРОДОЛЖЕНИИ ОПЕРАЦИЙ ГРУППЫ АРМИЙ «ЦЕНТР» ВО ВЗАИМОСВЯЗИ С ОПЕРАЦИЯМИ ВОЙСК ГРУПП АРМИЙ «ЮГ» И «СЕВЕР»

1. Противник.

Группировка сил вражеской армии позволяет сделать вывод, что в настоящее время после разгрома ее сил перед фронтом группы армий «Юг» и в условиях намечающегося успеха войск Группы армий «Север» основная масса живой силы противника находится перед фронтом группы армий «Центр». Судя по этому, русские, по всей видимости, рассматривают наступление группы армий «Центр» в направлении Москвы как главную угрозу. Они используют все силы и средства (сосредоточение войск, оборонительные работы), чтобы наверняка остановить это наступление. Нельзя предполагать, что противник существенно ослабит свои силы перед фронтом группы армий «Центр» в пользу создания новых группировок перед фронтом группы армий «Юг» или «Север». Скорее возможна другая вероятность, что он попытается ввиду недостатка сил, который постепенно становится все более ощутимым, отвести назад далеко выступающие вперед фланговые группировки и вновь создать сплошной оборонительный фронт на возможно короткой линии. Об этом свидетельствует попытка отвода войск под Гомелем. Пока еще невозможно определить, отведет ли он вслед за этим на восток за Днепр также и 5-ю красную армию.

2. Цель операций.

В то время как цель дальнейших операций группы армий «Юг» и «Север» состоит в том, чтобы наряду с разгромом действующего против них противника в первую очередь захватить жизненно важные промышленные районы, а также устранить его флот, ближайшей оперативной целью группы армий «Центр» должно быть в строгом смысле уничтожение противостоящих ей крупных сил и рассечение оборонительного фронта русских, который они намереваются создать. Если удастся нанести по этим силам уничтожающий удар, то русские не будут больше в состоянии создать сплошной оборонительный фронт.

Таким образом, возникнут предпосылки для овладения Московским промышленным районом. Лишь после овладения и этим промышленным районом в сочетании с успехами групп армий «Юг» и «Север» противник предположительно будет лишен возможности воссоздать свои разгромленные вооруженные силы и создать против пас наступательные группировки оперативного значения.

При принятии решения об оперативной цели группы армий «Центр» необходимо принять во внимание следующие важные принципиальные соображения.

а) Потребное время:

Для продолжения операций группы армий «Центр», учитывая метеорологические условия, мы располагаем лишь сентябрем и октябрем. Предлагаемую операцию в направлении Москвы предположительно можно будет еще осуществить в это время.

С другой стороны, это время как раз и потребуется, если учесть расстояния, которые предстоит преодолеть, и предполагаемую силу сопротивления противника. Эти факторы не позволят вести наступление лишь силами подвижных соединений без подтягивания к ним пехоты.

б) Состояние подвижных соединений, получивших некоторое временное пополнение, позволяет использовать их лишь на ограниченной территории и для решения ограниченных боевых задач. Вследствие этого их использование необходимо ограничить лишь проведением решающей операции и выполнением связанных с этим крайне важных задач.

в) Предлагаемая операция может привести к успеху лишь в том случае, если все силы группы армий «Центр» будут последовательно сосредоточены на достижении этой одной цели, а другие отдельные тактические действия, не имеющие решающего значения для оперативного успеха, будут отодвинуты на задний план. Иначе не хватит ни времени, ни сил для того, чтобы еще в этом году разгромить живую силу и уничтожить материальную базу противника перед фронтом группы армий «Центр». Это, однако, должно оставаться целью военного руководства.

Группы армий «Юг» и «Север» смогут своими силами без посторонней помощи выполнить поставленные перед ними задачи.

3. План операции.

Операцию группы армий «Центр» необходимо будет провести в намечавшейся до сих пор форме таким образом, чтобы на обоих флангах нанести удар крупными наступательными группировками на узком фронте, в то время как действия войск, находящихся в центре, будут носить сковывающий характер.

Южная фланговая наступательная группировка наносит удар через рубеж Брянск — Рославль в общем направлении на Калугу, Медынь. Северная группировка должна будет наступать из района юго-восточнее Белого и района Торопца в общем направлении восточнее Ржева, а оттуда в общем направлении на восток.

Войска, находящиеся в центре фронта, должны будут обороняться минимальными силами и перейти в наступление лишь тогда, когда противник под нажимом фланговых наступательных группировок начнет отходить. За южной фланговой наступательной группировкой должна следовать эшелонировано одна армия с целью обеспечения южного фланга от угрозы со стороны противника. Эта армия при наличии угрозы ее флангу ни в коем случае не должна развертывать своих сил по фронту. Чтобы избежать этого, ей необходимо придать подвижные соединения, которые сразу же смогут нанести уничтожающий удар по угрожающим вражеским группировкам. Опыт учит, что пехотные соединения лишь в особо благоприятных, исключительных случаях в состоянии одни своими силами выполнить такую задачу. Позади северного фланга само по себе возникнет подобное эшелонирование после того, как будут уничтожены войска южнее озера Ильмень. Войска обоих ударных флангов должны прорвать возводящиеся русские полевые укрепления. Осуществить охваты этих полевых укреплений с юга или с севера невозможно, так как на юге для этого потребовалось бы совершить глубокий обходный маневр через район Глухова, на что пойти нельзя, а на севере укрепления уже сегодня примыкают к озерам в районе Осташкова. Поэтому придется удовлетвориться прорывом позиций в двух местах с последующим выходом па оперативный простор.

Потребуется ли после прорыва позиций продолжать наступление фланговыми группировками в общем направлении южнее и севернее Москвы или же необходимо будет сначала совершить поворот обоими флангами, чтобы окружить и уничтожить находящиеся между ними войска противника, покажет развитие обстановки. В соответствии с этим успех операции будет в решающей мере зависеть от того, какими силами будут располагать обе фланговые группировки.

4. Расчет сил и занятие ими исходныхрайонов. Группа армий «Центр» для проведения операции располагает 42 пехотными дивизиями, 122/2 подвижных соединений и одной кавалерийской дивизией. Предполагается, что после ликвидации вражеских сил на обоих флангах группы армий «Центр», противник перед ее фронтом будет располагать примерно 42 дивизиями, к которым могут присоединиться еще примерно 20 дивизий, находящихся в стадии формирования. Несмотря на преимущества русских в числе соединений, следует считать, что с учетом качественного и материального превосходства наших войск операция приведет к успеху.

Распределение сил, имеющихся в распоряжении группы армий «Центр», и занятие ими исходных районов необходимо будет произвести следующим образом, причем это можно осуществить без всяких трудностей после завершения происходящих в настоящее время намеченных операций на флангах:

Южная фланговаяударная группировка 12 пехотных дивизии, 6 подвижных соединений Ширина фронта наступления 130 км через рубеж Брянск — Рославль, правый фланг примыкает к Оке.

Оборонительный фронт восточнее Смоленска 10 дивизий, ширина фронта 150 км.

Северная ударнаягруппировка в составе южной группы из района юго-западнее Белого, имеющей 6 пехотных дивизии и 2 подвижных соединения и северной группы из района Торопца, имеющей 7 пехотных дивизий и 2 подвижных соединения Северная группа возникнет сама по себе после ликвидации противника в районе восточнее Великих Лук.

Левый фланг примыкает к долине Волги в районе Твери и восточнее.

Армия второго эшелонавосточнее Гомеля 5 пехотных дивизий, 2 подвижных соединения, 1 кавалерийская дивизия, а также еще две дивизии, которые предположительно в начале будут выполнять задачи по прикрытию по р Припять и лишь позже смогут подключиться к армии. Это распределение сил обусловливает, что на юге из числа 14 пехотных дивизий, в настоящее время уничтожающих противника на южном фланге, семь дивизий следует направить на восток в общем направлении на Брянск и развернуть их в исходных районах, пять дивизий развернуть в районе восточнее Гомеля, а две оставить на первое время на Припяти.

В центре фронта из числа 14 пехотных дивизий четыре должны быть переданы в распоряжение фланговых группировок

На севере, кроме группы в районе Торопца, следует сосредоточить шесть дивизий юго-западнее Белого.

5. Развитие операции во времени:

а) если бои в районе Гомеля завершатся к 23 августа, тогда без всяких трудностей можно будет закончить создание наступательной группировки па правом фланге к началу сентября;

б) если наступление на Великие Луки начнется 21 августа, то можно надеяться, что и здесь к началу сентября торопецкая группа готова будет продолжать наступление из района Торопца и восточнее;

в) необходимую перегруппировку сил на фронте группы армий и подтягивание дивизий, находящихся еще далеко в тылу (162, 87 и 252-я), также можно будет осуществить к началу сентября;

г)пополнение подвижных соединений, если они будут приданы фланговым ударным группировкам, также должно быть закончено к этому сроку. Две дивизии 24-го корпуса, пополнение которых предположительно вряд ли будет закончено к этому сроку, необходимо будет придать на первое время армии, следующей во втором эшелоне;

д) в соответствии с вышеизложенным группа армий «Центр» закончит занятие исходных районов для наступления к началу сентября;

е) к этому времени обстановка на фронте соседних групп армий предположительно сложится следующим образом.

Группа армий «Юг» планирует начать 23 августа силами 6-й армии наступление против 5-й красной армии. В случае если 5-я красная армия к этому моменту будет занимать свое нынешнее положение и не отойдет, то можно рассчитывать, что части 6-й армии, поворачивающие на восток, к началу сентября выйдут к Днепру севернее Киева. Таким образом, в первых числах сентября (предположительно 5.9) на фронте 17-й армии будет форсирован Днепр, если не удастся захватить плацдармы раньше. Тем самым активизируются действия группы армий «Юг» восточнее Днепра. Таким образом, наступление группы армий «Центр» в целом совпадет по времени с наступлением группы армий «Юг». Этот факт дает ту выгоду, что действующие перед группой армий «Юг» и «Север» вражеские силы окажутся скованными и будет затруднена переброска войск противника против внутреннего фланга той или другой группы армий.

Группа армий «Север» к концу месяца отрежет Ленинград. Выполняющие эту задачу пехотные дивизии и подвижные соединения 4-й танковой группы будут связаны, так как они должны будут удерживать фронт окружения вокруг Ленинграда, а также установить связь с финскими войсками. Войска группы армий «Север», находящиеся либо действующие в районе южнее озера Ильмень, к концу месяца ликвидируют с помощью подвижных соединений прорвавшегося в настоящее время противника южнее Старой Руссы и выйдут на общую линию Холм — Старая Русса. С этого рубежа они смогут перейти в наступление одновременно с операцией группы армий «Центр» в направлении озер в районе Осташкова и Валдайской возвышенности. При этом они обеспечат необходимое прикрытие с тыла войскам группы армий «Север», действующим под Ленинградом, а также прикроют левый фланг группы армий «Центр». Если удастся в ходе этого продвижения выдвинуть подвижные соединения, действующие примерно к югу от озера Ильмень, в направлении Осташкова, то тогда эти соединения можно будет, кроме того, использовать для действий непосредственно в составе войск левого фланга группы армий «Центр».

Таким образом, операции всех трех групп армий согласуются друг с другом во времени весьма желательным образом.

6. Предпосылки для предлагаемой операции.

Необходимо подчеркнуть следующие предпосылки:

а) войска, наступающие в настоящее время на Гомель, должны продвинуться лишь на столько, насколько это позволяет поворот сил в восточном направлении. Это означает, что некоторые силы, преследуя противника, не должны заходить далеко за линию Гомель — Стародуб, в то время как преследование силами кавалерийской дивизии представляется возможным до Чернигова, а силами двух подвижных соединений примерно до района Новгорода-Северского.

Однако приходится отказаться от мысли силами этих подвижных соединений группы армий «Юг» захватить плацдарм на левом берегу Днепра, иначе нельзя будет создать важную фланговую ударную группировку группы армий «Центр»;

б) войска, ведущие бои по уничтожению противника в районе Великих Лук, не должны по выходе в район Торопца ввязываться в бои группы армий «Север» в северо-восточном направлении. Если это произойдет, то из операции выпадут войска северной фланговой ударной группировки.

Тем самым операция станет невыполнимой, ибо без северной фланговой ударной группировки нельзя будет добиться победы над вражескими силами, находящимися перед фронтом группы армий «Центр», лишь путем охвата их с юга. Таким образом, неучастие левофланговой группировки неизбежно приведет к отказу от предлагаемой операции, которая предположительно будет решающей.

7. Директиваглавного командования сухопутныхвойск по планируемой операции должна быть издана как можно скорее с тем, чтобы направить мероприятия группы армий в нужном направлении Необходимая основа для предлагаемой операции в существенных чертах уже содержится в дополнении к директиве ОКБ № 34

Глава 7

Глава 7.

СОВ. СЕКРЕТНО

КОМАНДУЮЩИМ ФРОНТАМИ И ОТДЕЛЬНЫМИ АРМИЯМИ

Изучением и поверкой боевых действий войск на фронте установлено, что в ряде случаев неуспех наших наступательных боев и операций является прямым следствием их плохой организации и подготовки.

Решения принимаются по карте без предварительной рекогносцировки противника и местности.

Взаимодействие родов войск организуется поспешно и также без учета условий местности и их влияния на использование родов войск в бою.

Боеготовность войск и их политико-моральное состояние при подготовке наступления не проверяется и учитывается слабо.

Боевые приказы запаздывают на сутки и более и попадают в подчиненные штабы тогда, когда наступление уже началось.

Отсюда при наступлении возникает много неожиданностей, препятствий и затруднений для войск и командиров, взаимодействие расстраивается, управление войсками нарушается. Противник, используя эти трудности, оказывает упорное сопротивление и нередко наступление срывается.

Ставка Верховного Главнокомандования приказала:

1. Не допускать принятия решения на наступление командующими армиями, командирами дивизий, полков и батальонов без личной, тщательно организованной командирской рекогносцировки противника и местности.

Требовать и проверять, чтобы в ходе рекогносцировки командование лично изучало противника, его группировку, особенно местность на направлении главного удара, чтобы только в результате рекогносцировки определялись районы развертывания войск для наступления, направления главного и вспомогательного ударов, исходные позиции для танков и огневые для артиллерии, пути и подступы к ним.

Особое внимание при этом уделять маскировке войск и их боевому обеспечению на направлении главного удара.

В тех случаях, когда время и обстановка не позволяют провести широкой рекогносцировки, последнюю проводить хотя бы накоротке и на направлении главного удара.

Постоянно и непрерывно изучать состояние войск и учитывать степень их боеспособности при принятии решения.

2. Не допускать начала наступления без поверки того, как организовано взаимодействие частей и родов войск.

Требовать от командиров, организующих взаимодействие, чтобы они:

– точно знали боевой состав и задачи поддерживающей артиллерии, танков и авиации, исходные огневые позиции и аэродромы, моторесурс танков и летно-технический ресурс авиации;

– лично, на местности, ставили задачи по взаимодействию, устанавливали сигналы и проверяли правильность их усвоения подчиненными;

– вместе с пехотными, артиллерийскими и танковыми командирами на местности уточняли направления и объекты атаки, подавления и уничтожения:

– постоянно держали авиацию в курсе обстановки, устанавливали порядок обозначения своих войск, их передовой линии, порядок показа целей авиации в ходе боя;

– организовывали прочное прикрытие своих боевых порядков зенитной артиллерией и авиацией.

3. Требовать своевременного доведения боевых приказов и распоряжений до подчиненных штабов и проверять их выполнение.

Виновных в систематической задержке боевых документов отстранять от должности и привлекать к строгой ответственности.

4. Настоящие указания довести до командиров дивизий, полков, батальонов и рот.

По поручению Верховного Главнокомандования –

Начальник Генерального штаба Красной Армии

Б. ШАПОШНИКОВ

18.8.41 г. 18.00

***

Окрестности деревни Великая Старина, Кличевский район, Могилёвская область. БССР. 16 августа 1941 года. 21:03

Главный полицай всё-таки выжил. Дав Тотену отвести душу, Саня жестами отдал команду, и я, приобняв друга за плечи, аккуратно отвёл его в сторону.

— Хороший удар. Молодец! А вот ногами – низачот.

— Что? – Алик только сейчас пришёл в себя.

— Низачот, говорю. Столько пинал, а он вон – шевелится, — я развернул его лицом туда, где Юрин на пару с Соколовым подняли на ноги тварину.

— Тащ майор, шлёпнуть его здесь или на обочине? – Миша похлопал по висевшему у него на груди «эрмачу».

— Отставить! Запакуйте и в кузов положите. Нужен ещё.

… И вот сейчас герр Бурштель висит на суку с глухим чёрным мешком на голове, готовый к обстоятельному разговору.

После моста времени как-то не нашлось, для обстоятельности. Когда, с трудом разогнав еврейское население, что потребовало у Зельца всего его авторитета и ораторских способностей, мы тронулись в путь, на часах уже было почти «шесть». И, как выяснилось, дороги в здешних краях прокладывали в соответствии с бессмертным криком Фарады, заблудившегося в лабиринтах НИИЧАВО. «Ну, кто так строит?!!!» — хотелось крикнуть уже через сорок минут. Большой мост не вёл на большую дорогу! И плутание по местным грунтовкам вымотало меня, снова севшего за руль «Ублюдка», до свинцовой тяжести в руках и ломоты в пояснице. Карта говорила, что мы от Свислочи едва ли в двух десятках километров, а вот организм настаивал на двух сотнях. Утешало только то, что до трассы Бобруйск – Могилёв оставалось километров пятнадцать.

Впрочем, как велит солдатская мудрость: «Война войной, а обед – по расписанию». И, пока «наш надежный тыл» в лице товарища Несвидова хлопочет у костерка, все, кроме часового, просто сидят. Говорить лично мне совсем не хочется. Забавно, конечно, как сильно «съёжился» наш отряд. Всего одиннадцать человек. Но Емеле и готовить меньше. Думаю, одну машину скоро бросим. Просто не нужна. Хотя тогда мотоцикл не влезет. Или придётся частью трофеев пожертвовать. Ну его, гадать. Почти напротив меня сидит Алик, время от времени бросающий быстрые взгляды на нашу «добычу». Не могу понять, то ли морщится, а может это пробегают тени от костерка, на котором доходит какое-то варево.

… ну вот! Сам не заметил, как провалился в густую дрёму! Без снов. Просто проснулся от того, что кто-то тронул меня за рукав.

— Поешьте, товарищ старший лейтенант!

«А, Это Емеля»…

Благодарно кивнув, лезу в карман за ложкой. Пробую. Хмм. Что-то вроде кулеша – варёная картошка, какая-то вермишель и очень много консервированного шпика. Очень нажористо. И, хоть от еды я порядком осоловел, но за чаем встал. И так иногда возникают фантомные мысли, что «Емеля нам не нанимался».

— Да попросили бы, товарищ старший лейтенант, я бы подлил! – «Ну вот, ещё бы за отсутствие салфеток извинился».

— Антон, ты как? Готов с гражданином общаться? – спросил командир из-под «опеля».

— Ага. Сейчас ещё чаю налью и давай начнём.

Подлив себе в кружку того отвара, что у нас шёл за чай – нормальный листовой закончился ещё больше недели назад, и горестно оглядев «фронт работ» я буркнул:

— Миша, Ваня, снимите, пожалуйста, страхолюдину эту и к бамперу «круппа» привяжите.

Командир выбрался из своего логова, чуть дальше зашевелился Сергеич.

— Алик, секретарём побудешь? – окликнул я друга. Он нехотя поднялся со своего места.

Дождавшись, когда все желающие подойдут, я резким движением сорвал мешок с головы пленника.

«Да уж, постарался Тотен, ничего не скажешь!» — в ярком свете фонаря открылось лица полицая: заплывший глаз, нос, съехавший на бок, потёки засохшей крови на подбородке. От яркого света он дёрнулся, разлепил ставшие похожими на оладьи губы и промычал:

— Giben zi mir Wasser.[1]

— По-русски говори, сука, — перебил его Миша Соколов, занеся сжатый кулак.

— Воды принесите, — остановив его движением руки, приказал Фермер. – Иначе хрен чего разберём.

***

… пленного «исполнил» Казачина. Думаю, после рассказов Бурштеля, что евреев они не расстреливали, а забивали палками и топорами, сделать ему это было не сложно.

Начальник полиции не запирался, не просил пощады. Он просто рассказывал. Рассказывал, что односельчане заказывали у полицаев вещи убитых, которые меняли на продукты и самогон, и тогда его подчинённым приходилось проявлять выдумку, чтобы не испортить одежду или обувь…

Я очень боялся, что Миша или подошедший позже Приходько, сами отведавшие немецкого плена, могут не выдержать и бросится на фольксдойча. Но не выдержал Ваня:

— Саш, вы всё полезное выяснили? – спросил он после очередной порции подробностей.

— Да.

— Тогда пошли, воздухом, тварь, подышишь, — наш интеллигентный, можно даже сказать – либеральный взрывник одним движением перерезал шнур, которым полицая привязали к бамперу.

— Я…

Иван молча схватил его за шиворот и вздернул на ноги.

— Иди, давай! – мощно толкнул он тварь в спину. – Поляна хоть проветрится от тебя.

Пару минут спустя из темноты долетел звук выстрела.

Вернувшись, Ванька сел рядом со мной.

— Я бы сейчас остограммился, — сообщил он в пространство, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Ну, пошли, налью, — Сергеич поднялся.

Вслед за ними встал и командир:

— Антон, тебе через час Дока сменять, иди. И вы – тоже, — он повернулся к «новеньким».

Те послушно зашагали к своему грузовику.

А вот мне спать совсем расхотелось. Сидел, курил, уставясь на уже затухающие угли костра.

Рядом сел закончивший прибираться Емельян:

— Что-то посмурнели вы, Антон Олегович!

— Да, нет. Задумался просто.

— Тяжко вам. Тут леса, не Европа, чай… Не к такому готовились…

От такой интерпретации скормленной мной же Славке Трошину «дезы» я даже дымом поперхнулся.

— Кху, Чёрт! Ты что, Емельян?! Я лес люблю. Дома, в Москве, раза три за сезон с палаткой в лес ходил. Чаще – в одиночку.

— Это за чем же? – удивился наш старшина.

— Хорошо. Даже одному. Иногда даже палатку не ставил, только тент. Ни машин, ни людей… Сядешь вот так… Чайку заваришь. Лес слушаешь. Мозги отдыхают. И для нервов полезно.

— Хм, — Емеля поскреб усы. – А я думал, вы на дачах привыкли… Или на этих, как их… Водах…

— Не, на даче тоже хорошо, но там припахать могут.

Наш жаргон уже стал «старикам» понятен, поэтому Несвидов просто спросил:

— Это как же «припахать»?

— А по крестьянскому труду. Забор там, поправить, дров наколоть, а то и участок обкосить.

— Это как же? В гости зовут и работать заставляют?

— А вот так. Знают, что по доброте душевной не откажу.

Емельян хмыкнул, видимо мой образ у него ассоциаций с «добротой душевной» не вызывал.

— А вы Антон Олегович, в Москве где жили? А то я ж ни разу не был там. А очень посмотреть хочется. Говорят – красивый город.

Я вспомнил родную улицу, на которой стоит моя школа, куда я восемь лет катался на метро с рабочей окраины. И что в текущем моменте учится в ней Света Аллилуева, а раньше – и Вася Сталин[2]. Вспомнил, что названа она была в честь нынешнего нашего коллеги Дмитрия Медведева, который шефом Кузнецова будет, и что в начале девяностых вернули ей историческое название, попутно разжаловав обратно до «переулка».[3] И окрестные кварталы, чердаки и подвалы которых были исследованы нами вдоль и поперёк.

Вытащив последнюю сигарету из пачки «Мемфиса» и, отправив сигарету в рот, поднёс пачку к углям. Вспышка занявшейся огнём бумаги осветила лицо собеседника. Меня поразило застывшее на нём почти детское выражение мечтательного ожидания. С таким выражением на лице пятилетки смотрят новогодний спектакль в ТЮЗе.

— Красивый. А будет ещё краше. Я на улице Горького рос. Знаешь, широченная стала, когда дома раздвинули.

— Как раздвинули? – не понял Емельян.

— А вот так. Стояли на ней дома красивые, которые ещё при царе построили. Доходные, там, или другие. Хорошие дома. Так чего же их ломать. А потому домкратами их подняли, на рельсы поставили, да и откатили в сторону, улицу расширяя. Старые домишки снесли, а рядом с теми, что подвинули, новые построили большие и красивые.

— А большие – это как? В три этажа? В пять?

— Шире на архитектуру смотреть надо, Емеля! Восемь, а то и девять этажей.

— Ого. Красота-то какая.

Я в голос заржал. Несвидов обиженно поджал губы, и, чтобы успокоить его, пришлось сказать, что анекдот вспомнил. Ну, и естественно, пересказать наскоро переделанный анекдот про механизатора, вернувшегося из поездки в Париж. На словах «Красота-то кака, Феденька!» — Емеля прыснул, а потом, зажимая рот рукавом гимнастерки, утробно зареготал. Но, тут, к сожалению, негромко пискнули мои часы… «И Шахерезада окончила дозволенные речи…»

***

Окрестности деревни Великая Старина, Кличевский район, Могилёвская область. БССР. 17 августа 1941 года. 6:30

Честно, не знаю, что стало причиной, но утром Фермер объявил нам, что «выходные мы честно заслужили!» Выходной, правда, был немедленно конвертирован в парково-хозяйственный и банно-прачечный дни, но и это требовалось. Жаль, только, что эти простые радости кое-кого не коснулись.

— Саня, Антон, — негромко окликнул Фермер, когда основная масса личного состава ломанулась за мыльно-рыльными.

В принципе, мне даже угадывать не надо было, зачем он нас позвал. Вопрос оставался только в том, как конкретно мы будем выполнять поставленную задачу.

— Понимаю, ребята, что вам отдохнуть тоже надо…

— Сань, можно без лирики! – перебил его Люк. – Слепыми сидеть нам не надо.

— Хорошо, что уговаривать не надо. Отдохнёте завтра – обещаю. Если что постирать надо, то соберите, парни сделают. Десять минут хватит? Ну и отлично! – добавил он, увидев ответные кивки.

— Что искать? – Люк перешёл к делу.

— Вот, — командир достал из сумки карту. – Выскакивать нам лучше всего здесь, — и он пальцем отметил отрезок шоссе длиной километров в десять. – Аккуратно. Для тебя, Тоха, повторяю – аккуратно! Прокатититесь, посмотрите, кто где стоит. Что на трассе творится. Контрольный срок – «двадцать два ноль-ноль». Не будете успевать вернуться – заночуйте в лесу. Предупредите только. Что и как делать, учить не буду. Не маленькие.

— Яволь! Разрешите убыть для сбора грязного белья?

— Разрешаю! – но, стоило мне выполнить команду «кругом», как Саша дал мне лёгкого леща, чтобы не кривлялся, видимо.

… Сдав барахло на постирушку, мы с Люком присели на подножку «круппа»:

— На «одиночке» поедем или с коляской?

— Знаешь, я бы с коляской взял. По скорости и манёвренности почти то же самое, но… вдруг трофеи возьмём?

— Ты же Саню слышал… Какие трофеи? – удивился напарник.

— Ну, мало ли…

— Я те дам «мало ли»! – и он погрозил мне кулаком.

— Ага! Это, стал быть, я того «прокурорского» через лес три километра за волосы вёл? – припомнил я недавний случай, когда Саня, обиделся на игре на вражеского часового, который, в нарушение правил страйкбола, вместо того, чтобы тихонечко сдаться, когда Люк аккуратно положил ему руку на плечо сзади, попытался драться, после чего был скручен, взят на болевой и безропотно дотащился до нашего лагеря, где, правда, принялся грозить нам страшными карами на том основании, что он – сотрудник прокуратуры.

— Ну, ты вспомнил. Это когда было?

— Так два меся… — начал я. – Хотя, ты прав… Давно это было…

— Ладно, — после некоторой паузы согласился он. — Возьмём коляску. Тебе удобнее будет.

***

Тарахтенье движка, наложенное на мерное покачивание мотоцикла на кочках лесной дороги, убаюкивало. Лучи солнца, пробивавшиеся через кроны, ласкали лицо летним теплом. И, если бы не периодически брякавшая об автомат бляха полевой жандармерии, напоминавшая где мы, у меня было бы полное ощущение, что я приехал на дачу к Борисычу, и сейчас мы на его старенькой «Яве» катим на водохранилище порыбачить. Я не большой поклонник рыбалки, но посидеть с хорошим человеком у воды, чтобы потом под рюмочку насладится свежей ухой и разговором с умным собеседником – это стоит раннего подъёма и нескольких часов безмолвного созерцания водной глади!

- Тоха, не спи! – Люк, которому под мотоциклетными очками было не видно, открыты у меня глаза или закрыты, толкнул меня в плечо.

- Не сплю!

- Ты не расслабляйся! Места тут самые что ни наесть партизанские! – громко, чтобы перекричать поток набегающего воздуха, сообщил Саша. – Жахнут из кустов – и орден только посмертно. И на чужую фамилию!

В принципе, он был прав. Пока ни в одной деревне, что мы проехали, следов немцев не было. Ни в Рудне, до которой мы добирались реально тропинками, ни в Завитковке, где началось какое-то подобие нормальной дороги. Ну как «нормальной»? По такой мы в Подосинках через лес на Открытие сезона добираемся – укатанная колея, скачущая то вверх, то в низ в полном соответствии из изгибами местной почвы, которая по весне или в дождь превращается в череду глубоких не луж даже, а мини-озёр, для объезда которых туристы и мы, прокатываем дополнительные колеи между ёлок и сосен.

Так что «да» - «народным мстителям» тут раздолье будет.

… Первых немцев мы встретили в Охотичах, что вполне понятно – деревня стаяла на самом краю огромного лесного массива и до интересовавшей нас магистрали от неё было едва ли четыре километра. Вот и встали на постой два десятка солдат во главе, думаю, с унтером. По крайней мере, столько я насчитал, когда мы через неё проезжали. Причем у немцев даже машины ни одной не было – только пара армейских бричек. «Нда, мы бы их минут за десять всех прикопали». – Мелькнула у меня шальная мыслишка. Мелькнула и пропала. Сашка же добавил газу и мы, ускорившись, покатили по значительно улучшившейся дороге в направлении Подлипья. Километров через десять она должна вывести нас на шоссе «Бобруйск - Могилёв» и именно этот выезд нам требовалось разведать насколько можно тщательнее. Тем более, что здесь «панцер-штрассе» ныряло в дикие леса.

Через четверть часа бодрой езды, Люк свернул с дороги направо, на просеку, а ещё через двадцать минут, замаскировав мотоцикл ветками и переодевшись во «флектарн», мы нырнули в чащу…

***

Те, кто думает, что войсковая разведка – это лихие рейды, захват языков и потрошение штабных сейфов, сильно ошибаются. Чаще это бесконечные переходы, ползанье в грязи и многочасовое лежание в кустах. Там, в будущем, я выполняю обязанности командира разведгруппы нашей команды. Две пары: я и Тотен и Люк и Луап, который в этот раз с нами не поехал. Зачем мы в команде не знает никто. Это скорее – дань традиции. Реальные успехи крайне редки. Провалы – гораздо чаще. Как-то, после очередного «провала» один из авторитетных сокомандников, вовремя послеигровых посиделок принялся громко отчитывать нас за бесполезность. И тогда, совершенно неожиданно «слово взял» командир:

- Ты сам-то не хочешь попробовать незаметно походить по «пятачку» «два на три», где пять сотен в жопу ужаленных и беспрерывно пьющих «Ред Булл» Рэмбо носятся? Ну, которых караулами и нарядами вусмерть не задрали, а? Давай, покажи мастер-класс!

А когда наш «критик» вякнул что-то про «спецназ ГРУ», Фермер просто взвился:

- «ГРУ», мля?! «Летучие мыши», мля?! Вот я из них, но хер тебе по носу, а не ползать я пойду. Здоровья и нервов не хватит!

… Несмотря на всплывшие в голове воспоминания, «работу» я свою дела на совесть – аккуратно вносил в блокнот и количество машин и техники, и тактические знаки, которые удавалось разглядеть на них, и маршевые роты, мерно шагающие мимо. Каждое лыко ляжет в соответствующую строку. Позже.

Хорошо, что скорости здесь не «современные» - если колонна грузовиков – то ползет мимо минут двадцать, если пехотный батальон – то сорок минут шагают в ротных колоннах «по два».

Часы тихонько пикнули – значит уже полдень. Надо нам поменяться. Чтобы глаз не «замыливался», мы сменялись на НП каждые два часа. Первой была смена Люка, и я честно использовал пять тысяч четыреста секунд, чтобы «добрать».

Но сейчас, когда я аккуратно положил бинокль и соскользнул с невысокого холмика в «нычку», оказалось, что Саня моему примеру не последовал. Он сидел, разложив рядом две карты – нынешнюю и страницу из «Атласа автомобильных дорог Белоруси».

- Там тяжелые транспортники поползли, так что минут десять у тебя ещё есть. Я всё в журнал занёс, а им еще минут двадцать мимо катить. Пехота тоже шагает. Представь – пополнение к «Гроссам»!

- Угу. – Буркнул он, продолжая разглядывать карту.- Кстати, глянь! Ничего интересного не замечаешь? – и он потыкал в листы.

Опустившись рядом я вгляделся:

- Ну, у Чечевичей большое водохранилище будет, а сейчас его нет, а есть мост по которому нам в нужную сторону… - заметив что Саня отрицательно покачал головой, я вернулся к созерцанию карты. – А, деревни! – спустя секунд тридцать дошло до меня. От осознания я зябко передёрнул плечами – там, где на довоенной карте примерно в пяти километрах от нас в районе крупного села Борки были нанесены с десяток деревень и хуторов, в атласе 2005 года значились две. Нет, понятно, что «укрупнение», «растущая урбанизация», но, насмотревшись за полтора месяца на происходящее вокруг, было понятно – после войны не хватило сил и людей отстроить заново и заселить.

- Вижу, дошло. А на шоссе «Гроссы», говоришь? Им же наши сейчас под Ельней нехило наваливают, так?

Поскольку историю пока полка, а позже дивизии и даже корпуса «Великая Германия»[4] я знал хуже, чем Люк, то просто пожал плечами.

- А почему они здесь идут, а не через Борисов?

- Так там же Славка должен был «шалить», - высказал я предположение.

- Может и он… - и Саня начал складывать карты. Закончив, и убрав их в планшет, он посмотрел мне прямо в глаза: - Коллега, а нет ли у вас желания сделать элите «Тысячелетнего Рейха» маленький подарок? – холодно-светским тоном спросил он.

- А успеем? - поняв его с полуслова, только и спросил я.

- До моста – примерно восемь кэме. Им – часа полтора. Нам – минут тридцать.

***

Верховному руководителю СС и полиции в Кракове.

Инспектору полиции безопасности и СД в Кенигсберге.

Командующему полицией безопасности и СД в генерал-губернаторстве.

Оперативным группам А, Б, Ц, Д.

Подписал:Гейдрих

Верно: канцелярская служащая Вольферт

(печать гестапо)

Приложение 1

Директивы для фильтрации гражданских лиц, подозрительных военнопленных Восточного похода, находящихся в военных лагерях на территории занятых областей, на оперативной территории, в генерал-губернаторстве и в лагерях, размешенных на территории рейха

I. Намерение:

Вооруженные силы должны срочно освободиться от таких элементов среди военнопленных, которых следует считать большевистской движущей силой. Особые чрезвычайные условия Восточного похода требуют принятия особых мер, свободных от бюрократических или административных влияний.

До сего времени в основе всех предписаний и приказов по вопросу военнопленных были соображения исключительно военного характера. Отныне необходимо будет стремиться к достижению политической цели, а именно: предохранить немецкий народ от большевистской травли и немедленно прочно прибрать к рукам оккупированную территорию.

II. Путь к достижению поставленной цели:

A. Русские, находящиеся в лагерях, разделяются внутри лагеря наследующие категории:

1. Гражданские лица.

2. Солдаты (в том числе и переодетые в гражданскую одежду).

3. Политически враждебные элементы (из 1 и 2 пунктов).

4. Лица из 1 и 2 пунктов, выявленные как заслуживающие особого доверия и которых поэтому можно будет использовать в операциях по восстановлению оккупированных областей.

5. Национальные группы среди гражданских лиц и солдат.

B. В то время как разделение, указанное выше (Раздел А, пп. 1-5), предпринимается органами лагеря, рейхсфюрер СС выделяет для выявления лиц, указанных в пп. А-3 и 4, «оперативные команды полиции безопасности и СД».

Они подчиняются непосредственно полиции безопасности и СД, специально проинструктированы в свете особых задач и проводят мероприятия в рамках порядка лагеря, по директивам, полученным от начальников полиции безопасности и СД.

Комендант, в особенности его офицеры контрразведки, обязаны держать теснейший контакт с оперативными командами.

II. Дальнейшее обращение с отфильтрованными группами:

A. Гражданские лица, поскольку они не являются подозрительными, остаются обособленными в лагере до тех пор, пока не будет возможности направить их обратно на оккупированную территорию. Дата для этого устанавливается командующими вооруженными силами или командующим тыловой военной территорией по согласованию с соответствующими служебными инстанциями и начальника полиции безопасности и СД.

Основанием для возвращения является несомненная возможность использования этих лиц на работе на родине или в специально созданных рабочих формациях. За надзор во время возвращений пленных на их родину несет ответственность командующий вооруженными силами или командующий тыловой военной территорией. По возможности лагерь выставляет сопровождающие команды. В отношении «подозрительных лиц» см. пункт II А-3.

B. Военные. В случае если военнопленных надо будет использовать на территории рейха, то азиатов следует отделить от европейцев. При фильтрации офицеров следует считать подозрительными. Во избежание влияния, которое офицеры могут оказать на рядовой состав, их следует заблаговременно отделить.

В отношении отправки военных будет издан особый приказ. Следует обратить внимание на то, что для использования на работах в Германии следует отсеивать азиатов и оставлять знающих немецкий язык.

C. В отношении лиц, определенных как «подозрительные» (см. п. А-3), вопрос решают оперативные команды полиции безопасности и СД. Если же отдельные лица, кажущиеся подозрительными, оказываются позже вне подозрения, то их следует определить к категории остальных гражданских лиц или солдат, находящихся в лагере. Просьбу оперативных команд о выдаче дополнительных лиц нужно удовлетворять.

D. Заслуживающих доверия лип следует вначале привлечь к работе по фильтрации (II — А-3) и к исполнению других заданий руководства лагеря (особенно указываем на «немцев Поволжья»).

Если они оказываются подходящими для операций по восстановлению в оккупированных областях, то следует отказывать ходатайству об их возвращении на родину только в том случае, если они представляют интерес для контрразведывательной службы.

E. Национальные группы: украинцы, белорусы, литовцы, латыши, эстонцы, финны, грузины и немцы Поволжья. Разделять солдат и гражданских лиц по национальным группам, если они не должны тотчас же быть направлены на оккупированную территорию.

Об использовании отдельных национальных групп будет издан особый приказ.

Приложение 2

Директивы для команд начальника полиции безопасности и СД, направляемых в стационарные лагеря

Направление команд производится по согласованию между начальником полиции безопасности и СД и Верховным командованием вооруженными силами от 16.7.41 г.

На основании особого полномочия и согласно данным им общим директивам в cooтветствии с порядком лагеря команды работают самостоятельно. Само собой понятно, что команды поддерживают тесный контакт с комендантами лагерей и с офицерами контрразведки, находящимися в распоряжении коменданта.

Заданием команд является политическая проверка всех лиц, содержащихся в лагере, фильтрация и дальнейшее выявление:

а) элементов, неблагонадежных в политическом, уголовном или другом отношении:

б) лиц, которых можно использовать для восстановления оккупированных областей.

Для осуществления этих задач командам не могут быть предоставлены никакие вспомогательные средства.

«Немецкая книга разыскиваемых» и «Особая книга с перечнем лиц, которых следует обнаружить в СССР» могут быть использованы в некоторых случаях. «Особая книга с перечнем лиц, которых следует обнаружить в СССР» недостаточна потому, что там указана только незначительная часть советских русских, которых следует считать опасными.

Команды должны опираться на их собственные заключения и добытые данные благодаря специальным знаниям и умению. Поэтому они смогут осуществлять свои задания только тогда, когда соберут соответствующие материалы.

Для своей работы, насколько это возможно, команды должны использовать сведения, собранные комендантами лагеря в процессе наблюдения за пленными и из допросов лиц, содержащихся в лагере.

Далее, команды должны с самого начала стараться находить среди пленных элементы, которые, как это предполагается, заслуживают доверия, невзирая даже на то. что речь идет о коммунистах, для использования их по осведомительной работе внутри лагеря, а также, быть может, и на работе в оккупированных областях.

Путем использования таких осведомителей и всех других имеющихся возможностей должно удаваться выявление среди пленных всяких таких элементов. С помощью краткого допроса выявленных лиц, а также других пленных команды должны в каждом отдельном случае ясно отдавать себе отчет в том. какие меры следует принимать. Показания одного только осведомителя не являются достаточными для того, чтобы определить кого-либо из пленных как подозрительного. По возможности следует как-то получить подтверждение.

Прежде всего необходимо выявить: всех пытающихся государственных служащих и партийных работников, в особенности профессиональных революционеров, работников Коминтерна, всех руководящих партийных работников Компартии СССР и се родственных организаций: в центральных комитетах, в окружных и областных комитетах, всех народных комиссаров и их заместителей, всех бывших политических комиссаров Красной Армии, руководящих лиц центральных и посреднических инстанций при государственных учреждениях, руководящих лиц в хозяйственной отрасли, советско-русских интеллигентов; всех евреев, всех лиц, выявленных как подстрекателей или коммунистов-фанатиков.

Не менее важно, как уже упоминалось, выявлять таких лиц, которых можно было бы использовать для восстановления, администрации и руководства хозяйством в завоеванных русских областях.

В конце следует выявлять еще таких лиц, которых можно было бы использовать для получения материалов, независимо от того, являются ли они полицейского или иного характера, и для выяснения общих интересующих вопросов. В числе этих лиц находятся в особенности все те высшие государственные и партийные работники, которые на основании своего положения и знаний могут давать сведения о мероприятиях и методах работы советско-русского государства. Коммунистической партии и Коминтерна. При подборе этих лиц следует принимать во внимание их национальность.

Каждую неделю начальник оперативной группы отправляет в Главное управление имперской безопасности радиограммой или телеграммой краткий отчет, который должен содержать:

1. Краткое описание деятельности за прошедшую неделю.

2. Число выявленных подозрительных лиц.

3. Именной список лиц, выявленных как: работники Коминтерна, руководящие партийные работники, народные комиссары,

руководящие работники.

4. Количество лиц, которых не следует считать подозрительными:

а) военнопленных,

б) гражданских лиц.

На основании этих отчетов Главным управлением имперской безопасности будут даны указания в отношении мероприятий, которые следует предпринимать в дальнейшем.

Для мероприятий, последовательно предпринимаемых на основании этих указаний, команды должны предлагать руководству лагеря выдавать им соответствующих пленных. Комендатуры лагерей имеют указания командования вооруженных сил удовлетворять эти требования (см. приложение 1).

Экзекуции не должны проводиться ни в лагере, ни в его непосредственной близости. В случае если лагеря находятся на территории генерал-губернаторства, в непосредственной близости от границы, то для принятия особых мер пленных следует привозить на бывшую советско-русскую территорию. Если экзекуции потребуются из соображений внутрилагерной дисциплины, то для этого начальник оперативной команды должен обратиться к коменданту лагеря.

О проведенных особых мерах команды должны вести следующим учет:

порядковый номер;

фамилия и имя; дата и место рождения;

военное звание;

профессия:

последнее местожительство;

причина применения особых мер;

день и место применения особых мер (картотека).

В отношении решений о проводимых экзекуциях, об отправке благонадежных гражданских лиц и о направлении некоторых агентов для их использования оперативной группой в оккупированных областях начальник оперативной команды должен связаться с начальником ближайшей по местности руководящей инстанцией государственной полиции или с командиром полиции безопасности и СД и через них с начальниками соответствующих оперативных групп в оккупированных областях.

Такого рода сообщения следует в принципе направлять в Главное управление имперской безопасности. IV А 1.

Начальникам оперативных групп и всем сотрудникам вменяется в обязанность тщательная проверка. Поступки их во время службы и вне службы должны быть выдающимися взаимоотношения с комендантами лагерей должны быть наилучшие.

Сотрудники оперативных команд должны постоянно отдавать себе отчет в особом значении данных им заданий.

***

Минск. Соборная площадь. 17 августа 1941 года. 09:40

— Ну, что скажешь, Клаус? – бригадефюрер задумчиво почесал затылок и пристально посмотрел на сидевшего перед ним невзрачного мужчину в мятом цивильном костюме.

— Всё сильно запутано… герр бригадефюрер, — было заметно, что человек чуть было не назвал собеседника по-другому. – Тот, кто учудил это, тщательно всё спланировал, но «дьявол – в мелочах», сам знаешь, — говоривший снова сбился с официального тона.

— Клаус, я знаю – ты поговорить любишь, но сейчас не тяни, говори по существу. Всё-таки не кого-нибудь, а моего шефа убили. И разрешаю называть меня по-старому, не при всех, конечно.

— Хорошо, Генрих. В общем, раскопал я тут одну бумажку, — и Клаус достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист бумаги. – Один ревностный служака из сапёров, проезжая по «нашей» дороге, обратил внимание, что ремонтируют неправильно. Ну и встрял.

— Интересно, — пробормотал Мюллер и протянул руку.

— Ребята-неумехи оказались из службы Гейдриха! Вежливо выслушали нашего лейтенанта и так же вежливо проводили восвояси.

— Чёрт! О чем-то подобном я думал!

— Это ещё не всё, Генрих. Я нашёл этого сапёра. Аж за Борисовом. Даже русские самолёты один раз видел, — и Клаус усмехнулся.

— Так… Зная тебя, старый товарищ, могу быть уверен, что ты ещё что-то раскопал! – было заметно, что настроение группенфюрера значительно улучшилось.

— А как же, Генрих! Ты действительно меня хорошо знаешь. Я вытащил из этого сопляка словесные портреты! И даже приволок его сюда. Пусть с художниками поработает.

— Пока он ещё поработает… Быстро перескажи!

— С этим дорожником общались двое: обершарфюрер и гауптшарфюрер.

Первый – атлетичный блондин среднего роста. По словам сапёра – молчун, за весь разговор сказал едва пять слов. Из особых примет мне удалось выдавить только странные шрамы, — следователь заглянул в блокнот, — точнее – мозоли, на тыльных сторонах кистей.

Мюллер наморщил лоб, словно силясь вспомнить что-то:

— Ганса Холёного помнишь? – после раздумий спросил он.

— Это который держал пять девок на Борзиг-штрассе?

— Тот, верно. Мы когда его брали в двадцать восьмом, то у него телаш был, такой некрупный, но дрался как чёрт! Двух детективов вырубил и троих полицейских, пришлось пристрелить… Так у него похожие мозоли были. Ты спроси у этого лейтенанта. Должны быть вот тут и тут… — Мюллер показал на своей руке, — вроде бляшек костяных… Так, теперь про второго давай!

— Второй: тоже среднего роста, но брюнет. Лейтенант даже сказал, что на итальянца чем-то похож. У этого офицера была сильная простуда, поэтому наверняка про говор наш лейтенант сказать ничего не смог.

— Не густо, конечно, но уж что поделать. Ладно, Клаус, иди, работай, а я к начальству…

— Можно подумать, Генрих, что у тебя много начальства, — хмыкнул сыщик.

— Хоть и немного, но есть.

[1] Дайте мне воды. (нем.)

[2] В 1931—1937 годах носила название 25-й образцовой школы. В 25-й школе обучались родственники известных политических деятелей, дипломатов, учёных, актёров, глав компартий: дети Сталина, Светлана и Василий, одноклассник Василия Сталина и будущий супруг Светланы Аллилуевой Г. И. Морозов, внучки Максима Горького, С. Л. Берия-Гегечкори, Светлана Молотова (дочь В. М. Молотова), дочь В. В. Куйбышева, дети Н. А. Булганина, А. И. Микояна, А. Н. Туполева (Алексей Туполев), Владимир Шахурин (сын наркома авиационной промышленности А. И. Шахурина), Коля Луначарский (племянник А. В. Луначарского), дочь маршала С.М. Буденного Нина и многих других.

В 1937 году в результате постановления Совнаркома о нецелесообразности существования образцовых школ получила номер 175. Директором школы стала завуч начальных классов О. Леонова, индивидуально занимавшаяся с В. Сталиным.

Зимой 1941 года в ходе авиационного налёта в школу угодила немецкая бомба, и завалы здания ученики вместе с учителями разбирали своими силами несколько дней.

[3] Улица Медведева в 1994 году была переименована обратно в Старопименовский переулок, а в 2005 году именем Медведева названа улица в окраинном московском районе Жулебино

[4]Дивизия «Великая Германия» (нем. Division Großdeutschland) — Infanterie-Regiment Großdeutschland, Infanterie-Regiment Großdeutschland (mot.); Infanterie-Division Großdeutschland (mot.); Panzergrenadier-Division Großdeutschlandтактическое соединение сухопутных войск нацистской Германии. Принимала участие во Второй мировой войне. Формирование созданное на базе караульного батальона, за период своего существования было развёрнуто в танковый корпус «Великая Германия». Наряду с некоторыми соединениями вермахта и войск СС, «Великая Германия» была одной из наиболее боеспособных военных сил нацистской Германии. Начиная с лета 1941 года, формирование действовало на самых трудных участках Восточного фронта, за что получило прозвище «пожарной команды».

Часто, особенно в западной историографии или ревезионистских монографиях пишут, о том «как легко одна дивизия «ГД» разгромила одну, две, три советских», скромно умалчивая, что немецкая пехотная дивизия даже по штату была примерно в полтора раза больше советской стрелковой (довоенного штата), полноштатные дивизии в РККА в 1941 году редки, а в полку «Великая германия» чтобы подчеркнуть его элитный статус накануне вторжения во Францию была проведена реорганизация: в каждом батальоне, помимо пулемётной роты, была сформирована рота лёгких пехотных орудий; из противотанковой и рот тяжёлых пехотных орудий создан батальон тяжёлого вооружения; кроме того, полку придавалась рота штурмовых орудий StuG III Ausf. B (которые только начали проходить войсковые испытания). По окончании французской кампании полк дополнительно получил моторизованный тяжёлый артиллерийский дивизион и по штату соответствовал бригаде. Когда же Großdeutschland была в 1942 переформирована в дивизию, то сверх штата моторизованой дивизии вермахта она получила дополнительно дивизион штурмовых орудий, тяжёлый зенитный дивизион РГК и ротой противотанковых САУ

Глава 8

Глава 8.

Из докладной записки инженерного управления 2 Армии.

«… Исследованный неразорвавшийся фугас противника имеет крайне примитивную конструкцию и представляет собой 2 стандартные подрывные шашки тринитротолуола весом 200 граммов каждая, примотанные проволокой к дереву. Поверх них с помощью матерчатых завязок закреплён полотняный мешок, наполненный гвоздями и мелкими камнями. В качестве средства инициации применён штатный капсюль-детонатор №8 и пружинный взрыватель с вытяжной чекой.

Фугас не сработал из-за обрыва бечевы, с помощью которой должна была быть выдернута чека взрывателя.

В связи с тем, что по описаниям свидетелей при минных подрывах на коммуникациях наших войск наблюдается частое падение деревьев, растущих у дорог, можно предположить, что подобные устройства применяются широко.

Очевидно, ствол дерева при установке такого фугаса служит не только местом установки, но и своеобразной забивкой, призванной направить энергию взрыва в сторону дороги и обеспечить более эффективное метание поражающих элементов.

В связи с тем, что только за последние две недели в полосе нашей Армии зафиксированы 117 подрывов на фугасах и минах, в качестве мер противодействия можно рекомендовать следующее:

1) В тыловых районах проводить расчистку полосы шириной не менее 20 метров вдоль основных путей снабжения. (Для проведения работ можно привлекать военнопленных или местное население).

2) При движении колонн по менее важным путям проводить инженерную разведку как минимум один раз в сутки. С выделением для этих целей квалифицированных сапёров из сапёрных батальонов дивизий.

3) Организовать в тыловых районах специальные команды квалифицированных сапёров для поиска и обезвреживания оставленных противником при отступлении мин и фугасов для чего задействовать резервы Группы Армий или привлечь личный состав инженерно-сапёрных училищ.

Майор Хольц»

***

Москва, ул. Дзержинского, Дом 2. 7-й этаж. 16 августа 1941 года. 11.32

– Товарищ старший майор, разрешите? – Несмотря на многолетнюю дружбу, Эйтингон всегда соблюдал протокол.

– Да, заходи. – Павел оторвался от папки со списками кандидатов в диверсионные группы.

Вслед за майором в кабинет вошел невысокий худощавый мужчина. Узкое изможденное лицо, на котором выделялся большой крючковатый нос. Высокий лоб, переходящий в залысину. Глубоко посаженные внимательно-настороженные глаза.

– Яков! – Судоплатов встал из-за стола и вышел навстречу старшему товарищу и, чего уж там скрывать, наставнику! Ведь именно в Особой группе при наркоме внутренних дел, начальником которой ранее и был вошедший, произошло его становление как разведчика.

– Здравствуй, Павел! – хриплым, чуть срывающимся голосом ответил Серебрянский.

Павел порывисто обнял его, потом отстранился и, словно стесняясь прорвавшихся эмоций, сухим официальным тоном предложил:

– Проходите, располагайтесь, Яков Исаакович.

Вопреки ожиданиям Павла, гость сел не на один из стульев, стоявших у стола для совещаний, а устроился в глубоком кожаном кресле, стоявшем у окна, из которого открывался отличный вид на утреннюю Москву. «Ну да, седьмой этаж, к тому же на холме!» Павел и сам иногда позволял себе выкурить папиросу, любуясь панорамой столицы.

– Ну, товарищи начальники, рассказывайте, зачем я вам понадобился?

– Видишь ли, Яков Исаакович… – Судоплатов поставил стул напротив кресла и сделал знак Эйтингону присоединиться. – Есть у нас одна группа. Хорошая группа, лукавить не буду, а если соотнести достигнутые ими результаты ко времени работы – так и вообще одна из лучших. Но кто они, мы до сих пор понять не можем.

– Как так? – На подвижном лице гостя отразилось удивление.

– А вот так! Либо они даже от нас конспирируются, либо чужаки…

– Либо не пойми кто! – подхватил Серебрянский[1] . – И вы, друзья мои, решили, что это может быть кто-то из известных мне людей, так? Из стариков, так сказать?

– Совершенно верно.

– А с чего такие идеи у вас появились, могу полюбопытствовать?

– Возраст фигурантов, стиль… – начал перечислять Эйтингон.

– От них что-нибудь есть? Как говорится, собственноручное?

– Да. – Павел поднялся, вернулся к своему рабочему столу и, отперев верхний ящик, достал довольно толстую папку. – Здесь почти все, что у нас есть на настоящий момент… – Он протянул документы Серебрянскому.

– Богато! – заменив «г» на «х», сымитировал южнорусский говор «заслуженный террорист». – Пару часов меня не беспокоить. И распорядись, Паша, чтобы чаю принесли. И пожрать!

* * *

Полтора часа все занимались своими делами: Судоплатов с Эйтингоном негромко переговаривались, обсуждая текущие дела, а Серебрянский шелестел бумагами в кресле, изредка хмыкая и делая какие-то пометки в принесенном ему блокноте. Наконец он отложил письменные принадлежности, допил залпом остывший чай и громко объявил:

– Все! Давайте сюда, соколы мои! – Дождавшись, пока начальники, бывшие ещё пару лет назад его подчинёнными, подойдут и рассядутся вокруг, он продолжил: – Что я вам могу сказать? Серьезные люди, уж поверьте моему слову! Работают, как в аптеке!

– Из чего такие выводы сделал, Яша?

– Ой, Наум! – всплеснул руками Серебрянский. – Если ты не веришь человеку, чьего папу звали так же, как твоего, поверь хотя бы моему опыту. Я, в отличие от тебя, академий не кончал, но неужели вы не обратили внимание хотя бы на то, к а к они свои отчеты пишут?

– Подробно пишут, а что? – Павел недовольно нахмурился, пытаясь вспомнить, что не так с отчетами «Странников».

– Не подробно, а точно! Что совершенно разные вещи, если вы понимаете, о чем я толкую?

– Понимаем, но ты лучше поясни, Яша, – попросил Эйтингон.

– Наум, ты помнишь, как пишут наши отчеты? Все равно кто – чекисты, военные или из парторганов: «рассеяно до батальона пехоты», «уничтожено около роты фашистов», ну и так далее… Редко-редко, когда цифры точные увидишь… Верно?

– Да.

– У этих же ребяток другой коленкор – все тютелька в тютельку. Там-то, тогда-то… Офицеров столько-то, унтеров… солдат… И отдельная графа – «Предположительно»! А почему так, знаете?

– Расскажи, Яков Исаакович, будь так любезен! – Судоплатов иначе как по имени-отчеству к Серебрянскому никогда не обращался. Шестнадцать лет разницы – это вам не шутка!

– У нас ведь отчеты, и доклады в том числе, и для наград пишут. Сами понимаете, «до батальона» – это и рота, и взвод могут быть? Но ориентироваться «наверху» будут на батальон, потому как удобно. А этим, такое ощущение, на награды положить большой и необрезанный. Что честно, но в то же время странно… Словно мнение ваше, граждане начальники, колышет их в самую последнюю очередь.

– Что ж тут странного, Яков? – Эйтингон широко улыбнулся. – Тонкий ход. Цифры говорят сами за себя!

– Как скажешь, Наум. Мне ли с тобой спорить? – Серебрянский посмотрел на Павла: – Сменщик, не сложно тебе карту принести, а то давно я в родных краях не был, многие детали забывать стал.

«Как же, забыл ты! Скорее всего, показать хочешь, что, несмотря на возраст, нам, молодым, фору еще дать можешь, Яков Исаакович», – подумал Судоплатов, но за картой все-таки сходил. Правда, поскольку разворачивать большую, состоящую из шестнадцати листов, «склейку» на коленях было неудобно, он к окну возвращаться не стал, а позвал остальных к столу.

«Еще раз на память пожалуется – внушение сделаю, чтоб не прибеднялся почем зря!» – пришло в голову Павлу, когда он наблюдал, как Серебрянский точными движениями карандаша отмечал на карте места диверсий, проведенных «Странниками».

– Вот, друзья мои, полюбуйтесь на работу настоящих профессионалов! Все четко и, я бы даже сказал, красиво! Здесь, – острие карандаша уперлось в точку чуть севернее Заславля, – они не только провели диверсию, но и проверили реакцию немцев на нее. И заодно заранее заблокировали один из объездных путей. После чего за пару дней переместились на полсотни километров, что само по себе хорошо, и одним ударом перекрыли важную магистраль. Очень красиво, честное слово. Непонятно только, как им удается так быстро менять место дислокации? Хотя, как вариант можно предположить, что на проверочную диверсию они могли и отдельный наряд выделить, а сами все время ближе к чащобам сидели.

Затем ребятки вернулись назад, оставив немцев с носом. – Карандаш заскользил в сторону огромного лесного массива северо-западнее столицы Белоруссии. – А зачем, спросите вы? А вот за этим! – На стол легла толстая пачка листов из папки. – Им просто нужно было безопасное место, чтобы передать все эти сведения нам после того, как они вышли на контакт и получили связь! Наум, скажи мне, информация интерес представляла?

– Да. Что ни строчка – то находка. О многом ни мы, ни армейцы даже представления не имели. И последующие донесения – тоже. Кое-что знали от «Отто», но это было первое подтверждение.

– А когда они про немецкую «безпеку» стали сообщать? До вот этого большого сообщения или после?

– После.

– Вот! То есть когда они спецкоманду вырезали. И, стало быть, пленными разжились, которые доступ к подобной информации имели. Возможно, тогда же они и немецкие коды могли получить. Если коротко – то хорошая, умная группа эти ваши «Странники». А вот кто они, я сказать не могу, уж простите.

– А если это немцы что-то вроде «Треста»[2] с нами крутят? Рейли-то[3] купился тогда, да и не только он, – спросил Эйтингон.

– А какой им смысл с нами в такие игры сейчас играть? Я, конечно, не очень следил за положением на фронтах, – намекнул на свое заключение Яков Исаакович, – но общее представление о ситуации имею. И если в диверсии я в такой обстановке поверить еще могу, то в операцию по дезинформации – нет. Кому она сейчас в Абвере нужна-то? Немец прет так, что наши и на явное изменение обстановки реагировать, как я понимаю, не всегда успевают. И агентуру, при таких темпах продвижения, имеет смысл забрасывать в Москву или на Урал.

Павел бросил быстрый взгляд на своего зама и, заметив, что тот кивнул, выложил перед старым разведчиком еще одно донесение:

– А на это что скажешь, Яков Исаакович?

Серебрянский схватил листок, пробежал текст глазами…

– Чтоб я так жил, Паша! Если они действительно сделали это, то ты будешь последним шлемазлом, если их не вытянешь к себе в отдел! Я бы обязательно вытащил! Наум, не делай глаза, что ты другого мнения!

– Нет, это ты, Яша, прекрати изображать старого гешефтмахера из местечка! – взорвался Эйтингон. – О том, что они нам нужны, мы и без твоих советов знаем! Или ты нас за последних поцев держишь? Паша, не суйся! – остановил он попытавшегося вмешаться Судоплатова. – Яша, мы вместе с тобой сколько лет? Двадцать? Так чего ж ты нам тут крутишь? Или Паша тебя зазря из могилы вытягивал?

Серебрянский в ответ на эту злую отповедь нахохлился в кресле, скрестив руки на груди, но ничего не отвечал, только переводил взгляд с одного на другого.

– Наум Исаакович, погоди, не горячись, – остановил Эйтингона начальник Особой группы. – Яков Исаакович, анализ твой хорош, но пойми – нам в первую голову нужно понять, кто эти люди.

– Кто-кто, да кто угодно! – огрызнулся Серебрянский. – Что, у нас через спецшколы народу мало прошло? А вы тоже хороши – по дерьму просите определить, кто насрал!

– Прости нас, Яков Исаакович. – Судоплатов вернулся к столу и достал из ящика еще одну папку.

– Нет уж, Паша, давай лучше вслух. – Яков заерзал в кресле, устраиваясь поудобнее. – И ты, Наум, не халтурь! Раз меня на беседу с того света вытащили, значит, сами недопетриваете.

– Стоп, Яков Исаакович! – перебил его старший майор. – Чтобы все точки над i расставить, скажу сразу, что тебя мы не на один разговор вытащили. А для работы в отделе. И нарком добро дал.

– Хорошо, Павел, я понял. Давай работать. Только учти – тех, кто выпускался после того, как меня… меня посадили, я могу и не знать.

– Я это понимаю, Яков Исаакович.

– Возраст?

– По имеющимся у нас данным, старшему в группе около пятидесяти, младшему – около тридцати, может, чуть меньше.

– Пятьдесят? – переспросил Серебрянский. – Хм, мой, стал быть, ровесник. Кто он у них?

– Оперработник. Почти все контакты с нашими сотрудниками именно он и вел.

Бывший начальник Особой группы внезапно встал с кресла, выдернул папку с документами из рук Судоплатова и сел назад.

– Там есть указания, что он, возможно, еврей, – добавил начальник нынешний.

– Паша, ты уж меня прости, но это ни хрена не значит. Я еврей, Наум… и еще человек сто обрезанных в этом домишке, – Яков сделал широкий жест рукой, – я тебе сразу могу назвать! А необрезанных – и того больше! Так что это – не более чем деталь, причем в нашем случае крайне малосущественная. Хотя… – Серебрянский на мгновение задумался. – Одно можно точно в этом случае сказать – этот опер точно не кадровый сотрудник гестапо!

– А что? Яша в данном случае прав, – поддержал старшего товарища Эйтингон. – Я лично ни об одном еврее-гестаповце не слышал. СД тоже отпадает – они организация партийная и все расовые законы обязаны соблюдать.

– Есть основания полагать, что один из группы в Китае «работал», – кивнув, вбросил «следующий шар» Судоплатов.

– Который? – спросил Серебрянский.

– Окунев. Боевик.

Яков открыл папку и забормотал, читая вслух:

– Тридцать – тридцать пять. Волосы темно-русые… Рост выше среднего… Малозаметный московский говор… Английский, немецкий, испанский, предположительно – китайский… Владеет «китайским боксом из монастыря». Дерётся ногами… Музыкант? Пишет стихи… – Он закрыл папку и уставился в потолок, вспоминая. – Нет, не помню такого. Он молодой тогда должен был быть… Но очень похож на нашего кадра. Или из ИККИ[4]. Как они, кстати, на контакт вышли?

– Через одного из людей Мирры[5].

– Херово! Мирры больше нет, а они вообще могут по нашему учету не проходить. Кто контакт?

– Неущенко, он же Барцев. Псевдо – Бертольд.

– Его не Филип зовут?

– Именно так.

– Знаю его. С двадцать шестого, если мне память не изменяет, по программе перехода на нелегалку проходил. Его Смольский знать должен.

– Смольский? – Судоплатов попытался вспомнить, кто это, но безуспешно.

– Вайпшас[6], – подсказал Эйтингон.

– Ага, он, – подтвердил Яков. – Из западнобелорусских партизан. Люди Мирры.

– То есть и фигуранты из той же шайки могут быть?

– Вполне. – Серебрянский потеребил кончик носа. – Паша, вопрос тебе задать можно?

– Валяй, Яков Исаакович, задавай.

– Ты мне скажи, зачем было все на корню сводить? Ну сняли, ну посадили… Стрелять-то, млять, зачем?! Что, работников хороших до хрена? Или архив полон?

– Яша, – Эйтингон подошел к старому соратнику и положил руку ему на плечо, – я бы на твоем месте эти вопросы не Павлу задавал… Или не задавал вообще… Давай лучше дальше работать.

Серебрянский дернул плечом, сбрасывая руку, – Судоплатову даже показалось, что он сейчас взорвется и пошлет их по известному адресу, но бывший старший майор только тяжело вздохнул и, помолчав немного, сказал:

– Кто у них командир?

***

Озеро Палик, Борисовский район Минской области. 16 августа 1941 года. 14.00

– Слушай, что ты вибрируешь, а? – строго спросил Белобородько, словно это не он сам последние два часа нервно мерил шагами избу. – Мы тут в своем праве! И я, как командир и коммунист, целиком на твоей стороне!

– Валерий Иванович, а ты не забыл, часом, что я рядовой?

– А не по хрену ли это в нынешней ситуации? Я вон тоже не кадровый!

– Да, но петлицы с тебя никто не срывал, и в бумагах все честь по чести прописано – «батальонный комиссар», – огрызнулся Трошин.

– Слава, хватит! – прикрикнул комиссар. – Чего раньше времени паниковать? Тебя на отряд кто поставил? Майор госбезопасности! Почти генерал. Командир спецгруппы. – Белобородько стал говорить рублеными фразами, словно не друга своего убеждал, а многотысячную толпу на митинге. – А кого они пришлют? Сержанта? Лейтенанта? Да и с чего ты взял, что тебя сразу в кандалы и в острог? Ты, в отличие от многих и многих, никуда не бежал, а крепко стоишь на своем рубеже и врага бьешь! Да если бы мне кто месяц назад сказал, что мы с одним батальоном, в окружении, так немцу прикурить дадим, я бы ни в жисть не поверил! – Тон Белобородько стал более мягким, даже уговаривающим.

Комиссар хотел продолжить, но в дверь постучали:

– Разрешите доложить, товарищи командиры? – Судя по «лохматой» накидке с капюшоном и автомату, этот боец был из взвода разведки. Вот только опознать его из-за разрисованного зелеными и черными полосами лицу Вячеславу сразу не удалось.

– Разрешаю.

– Все в порядке – встретили и в отряд ведем. Товарищ Нечаев меня вперед послал. Предупредить. Я основную группу на полчаса примерно опередил.

– Спасибо, можешь отдыхать, – ответил Трошин.

– Сколько приехало-то? – уже в спину разведчику спросил комиссар.

– Двое из Центра и двое из отряда Буракова, товарищ батальонный, – ответил боец, задержавшись в дверях.

– Спасибо! – поблагодарил Белобородько.

«Фамилия у него Максимов. Антон Максимов, – вдруг вспомнил Вячеслав. – У нас всего два Антона было – он и Окунев. Потому и запомнил. Как там Антоша сейчас? Если по тому судить, как немцы в последние несколько дней заметались, то они что-то еще учудили. Причем явно громкое. Похоже, до Гиммлера все-таки добрались. В Логойске часовые чуть ли не у каждого столба стоят… Но, что характерно, патрули стараются в леса не забираться. Мы, к примеру, здесь, как на курорте. До Борисова всего три десятка километров, а немцев в редких окрестных деревнях и не видели пока. Но караулим все равно строго, тем более что позволить это себе уже можем – за месяц в отряд много народу пришло, три стрелковые роты уже получилось – артбатарея, правда, всего при трех орудиях – и два взвода разведчиков – пеший и конный. Плохо только, что боеприпасов совсем мало, вон – два миномета нашли. Хороших, батальонных, даже два расчета из окруженцев подобрали, а мин к ним нету! Но учеба боевая идет вовсю и в Осовинах, и в Волотово, где роты стоят… Больше, конечно, по тактике, перемещениям, но и минерское дело наладили. Жаль, что со взрывчаткой дела тоже аховые, а то вон в Костюках аж пять мостов. Сторожат их, конечно, строго, но мы с Нечаевым уже прикидывали – по реке подойти можно. Эх, тола бы хоть полцентнера!»

– О чем размышляешь, командир? – Валерий Иванович остановился перед Вячеславом, снял очки и, достав из нагрудного кармана гимнастерки фланельку, принялся их протирать.

– Да так, о жизни нашей веселой…

– И чего надумал?

– Мечтаю, чтобы вместо уполномоченного от чекистов нам сто кило взрывчатки прислали.

– Мечтать не вредно. – Комиссар водрузил очки обратно и подошел к окну.

– Знаю, Иваныч, но все равно мечтается…

– Что, мост через Березину покоя не дает?

– Да на него как раз наплевать можно, западнее четыре мелких есть…

– А что разведка? Ты ж вроде посылал их по корчевкам.

– Слезки одни – аммонала три кило да восемь стограммовых шашек динамита…

– Да уж, не разгуляешься, – сокрушенно покачал головой Белобородько. – Смотри, командир, с опушки вроде машут. Неужели уже полчаса прошло?

– Двадцать четыре минуты. – Как представитель самого точного рода войск, Слава перед ответом сверился с часами. Хорошие швейцарские «котлы» подарил ему почти месяц назад Бродяга. Сняв их перед этим с убитого эсэсовца.

– А я думал, они так ходко по лесу шли. Ну что, майор, готов?

– А то! – Трошин одернул комсоставовскую коверкотовую гимнастерку, доставшуюся ему по случаю, заправил складки назад и потянулся за лежащей на столе фуражкой.

– Ты что же, их, как любимую тещу, на улицу встречать побежишь? – совершенно серьезным тоном спросил комиссар. – Не смотр, чай. Сядь и не вибрируй! Это они к тебе в гости приехали.

– Валерий Иванович, а ты, часом, нюх не потерял? – Нет-нет, а словечки и обороты, подхваченные у членов спецгруппы, проскальзывали в Славиной речи.

– А что тебе не по нраву? – усмехнулся Белобородько. – Я, как и положено комиссару, блюду моральный облик личного состава и поднимаю боевой дух, между прочим. Ты подумай, что бойцам в голову придет, если ты перед приезжими лебезить начнешь, а? С майорами госбезопасности вась-вась, а перед лейтенантом приезжим хвост поджал, да?

– Так я ж разжалованный! – почти выкрикнул Вячеслав.

– И куда гребет чужое горе? – способностью переиначивать грубые присловья комиссар Белобородько не уступал командиру спецгруппы, а уж Александр Викторович ругался виртуозно. – И не ори так, прошу сердечно, часового у двери напугаешь. Все, закончили на эту тему! Как там тебя Окунев учил? Вдохнул, выдохнул, кулаком по деревяшке шарахнул – и на душе спокойней?

– Ему – да, он эти деревяшки ломал, – уже более спокойным и размеренным тоном ответил бывший майор.

– Ну, ты по стенке врежь, он бы ее тоже не сломал…

– Как знать, как знать… – пробормотал Трошин и уже собрался было попросить комиссара глянуть в окно, не идут ли «гости дорогие», как тот сам сообщил, что посланники Центра уже почти на пороге.

Стук в дверь.

– Товарищ командир, разрешите? – На пороге появился Нечаев.

– Заходи, сержант!

За спиной у пограничника стоят двое: невысокий и сухощавый брюнет – ровесник Славы и молодой долговязый парнишка с совершенно, как показалось бывшему майору, неуместным в данной обстановке коричневым фибровым чемоданом в правой руке.

Нечаев заходить не стал, а шагнул в сторону, пропуская приезжих вперед.

– Лейтенант госбезопасности Новиков! – представился старший по возрасту и протянул руку вставшему из-за стола Вячеславу.

– Командир отряда Трошин, – дипломатично опустив свое звание, ответил Слава и пожал протянутую руку.

«А ничего так, крепкая! – отметил он про себя. – И ладонь вся в мозолях…»

– Кандидат Мысяев! – звонко представился младший, но руку протягивать не стал, а вытянулся по стойке «смирно».

– Батальонный комиссар Белобородько! – Валерий Иванович пожал руку старшему «гостю».

– Товарищи, – набрав воздуха, заговорил вновь прибывший, – меня направили к вам не только как делегата связи, но и для помощи в организации контрразведывательной и оперативной работы. Я так понимаю, что товарищ Нечаев у вас больше по разведке, а отдельной оперчасти пока нет?

– Секундочку, товарищ лейтенант! – перебил его комиссар отряда. – Что это мы на бегу разговариваем? Прошу проходить. – И он сделал широкий приглашающий жест.

– Конечно! – подхватил Слава, а сам подумал: «А не очень ли суетливо я себя веду?»

– Хорошо, – представитель Центра направился к столу, но остановился, словно вспомнил о чем-то. – А где у вас радисты размещаются? – спросил он, повернувшись к Трошину.

– В соседней избе.

– Справа или слева? – уточнил Новиков.

– Слева. Следующий дом по улице.

– Мысяев! – окликнул своего спутника энкавэдэшник. – Все понял?

– Да, товарищ лейтенант госбезопасности! – «Молодой» немедленно подхватил свой несуразный чемодан и направился к двери.

– Андрей, проводи! – спохватился Вячеслав. – У тебя кто там на охране сейчас?

– Нолик.

– Тогда точно проводи. – Ответственность, с которой рядовой Армсфельд – бывший студент факультета прикладной математики (из-за этого и получивший такой странный позывной) – подходил к несению служебных обязанностей, уже давно вошла в отряде в поговорку. И если сказано, что доступ в радиорубку имеют только командир, комиссар и начальник разведки, то можно голову на отсечение дать, что Николай никого другого в «радиохату» не пустит!

Когда все расселись по лавкам, слово снова взял гость:

– Товарищ Трошин, – начал он, пристально глядя на Вячеслава, – когда меня направляли сюда, возникла некоторая проблема, о которой вы, должно быть, догадываетесь.

– Это какая же? – копируя пристальный взгляд чекиста, спросил Белобородько.

– Вячеслав Сергеевич, – проигнорировал его вопрос Новиков, – вы не против, если я посвящу в эту маленькую проблему вашего комиссара? – Слова «маленькую» и «вашего» он выделил голосом.

– От Валерия Ивановича у меня секретов нет! – твердо ответил бывший майор.

– Приятно слышать… Так вернемся к нашим баранам? Поскольку в тридцать девятом вас разжаловали в рядовые приказом командующего округом, то восстановить вас в прошлом звании по линии наркомата обороны довольно сложно… Тем более что в сороковом в КОВО[7] была переаттестация, которую вы, конечно, не проходили… Но у меня есть к вам другое предложение… – Новиков сделал долгую паузу, следя за реакцией Вячеслава. Не заметив нервозности или волнения, гость продолжал: – Вы не против перейти на работу в наш наркомат? Звание, правда, у вас будет ниже, чем было, – лейтенант госбезопасности… Но ведь с чего-то же надо начинать, так?

«Вот и прикидывай теперь, майор Трошин, кто ты есть на самом деле! То ли ты военный, то ли чекист, то ли артиллерист, то ли диверсант…»

– Я подумаю над вашим предложением, товарищ Новиков… – Чтобы заполнить паузу, Слава пододвинул к себе закопченный чайник, стоявший на самодельной жаровне, внутри которой теплилась самодельная же плоская свеча. Такие, как рассказывал Антон, в ходу в Китае и Японии. Эта, правда, была сделана уже тут одним из рукастых бойцов из полосок жести. – Чайку?

– Не откажусь. Какая интересная у вас штукенция!

– Да, удобная, – согласился Трошин. – Друг показал. Чай все время горячий, а печку топить не надо. И при случае свечки быстро потушить можно. А костер или очаг пока затушишь…

– А что за друг? – спросил Новиков, дождавшись, пока командир отряда наполнит чаем его и комиссара кружки.

– А из вашего ведомства командир один… – обронил Белобородько в паузе между глотками. – А устройство действительно удобное. У нас, считай, в каждом отделении такую жаровенку замастрячили. Побольше, правда. Исходя из возможности не только кипяточек подогреть, но и еду в полевых условиях приготовить. Ну и топят, понятное дело, не свечками, а щепочками и валежником.

– Здорово! Я такие в Китае видел, но как-то в голову не пришло, что у нас приживутся… А, этот ваш друг, товарищ Трошин, он что же, в Китае был?

– Судя по некоторым его высказываниям, был, но, сами понимать должны, я выписку из его личного дела не читал… – после небольшой паузы ответил Слава. – Не по чину мне.

– Товарищ Новиков, а как вас звать-величать? – Белобородько постарался тактично увести разговор с неприятной, как ему показалось, темы. – А то неудобно все время по фамилии.

– Сергей Афанасьевич.

– Хоть я думаю, что вы знаете, как нас зовут, но представлюсь, так сказать, официально. Белобородько Валерий Иванович.

– Очень приятно, товарищ батальонный комиссар!

– Ну, раз уж мы познакомились, допивайте чай и пойдемте – будем наше хозяйство показывать.

* * *

На улице командиры наткнулись на группу бойцов, куда-то идущих в сопровождении начальника разведки.

– Андрей! – окликнул пограничника Трошин. – Куда путь держите?

– На железку. Новое пополнение смотреть буду, – ответил разведчик, подойдя к командиру. – Вон видишь среди моих двое оборванных? – В группе одетых по «последней диверсантской моде» бойцов действительно выделялись два человека, одетых в изношенную красноармейскую форму. – Позавчера на дозор вышли. Говорят – саперы. А у нас железка прям в расположении. Посмотрю, чего стоят.

– Товарищ Нечаев, а как у них с документами? – неожиданно спросил Новиков.

– А никак, – махнул рукой Андрей. – Мне сейчас важнее, что они руками делать умеют и как они мозгой шевелить умеют. А выяснить, кто они, и позже можно.

– Откуда такая доверчивость, товарищ старший сержант? – В голосе московского гостя прорезались официально-стальные нотки.

– Вы бы меня не обвиняли голословно, товарищ лейтенант! – с недобрым прищуром ответил Нечаев. – У нас тут все люди на виду, и проверяем мы их в деле. Разрешите идти, товарищ командир? – спросил он, повернувшись к Трошину.

– Идите, товарищ старший сержант. Потом подробно расскажешь, что за мужики…

Когда начальник разведки с бойцами отошли на приличное расстояние, «московский гость» спросил, играя желваками:

– Это у вас всегда так с дисциплиной? И что это сержант на меня так окрысился? Мы вроде из одного ведомства.

– Нет, вы из разных, – ответил вместо Славы Белобородько. – Он из того ведомства, что за полтора месяца четыре сотни километров по лесам и под бомбами отмахало, кровь свою проливая. А вы, не в обиду будь вам сказано, из того ведомства, что его проверять приехало. Как он ее проливал. С должным воодушевлением али как? И мой вам совет, как старшего товарища по партии, не рубить сплеча и не делать поспешных выводов! Кстати, если вы про мою компетентность задумались, то смею вас уверить – она достаточная. На фронте я с пятнадцатого года, и, кабы не попотчевали меня топориком по голове в двадцать четвертом, глядишь, и дивкомиссаром сейчас был. А так, – Валерий Иванович снял очки и показал их чекисту, – без них и заголовки в «Правде» прочитать не могу. Так что знаю, о чем говорю…

«Надо же! – изумился Вячеслав. – Чекист наш смутился! Может, зря мы на него так накинулись?»

В молчании командиры пошли дальше по улице. Лейтенант госбезопасности выглядел сконфуженным, а комиссар и командир партизан не хотели продолжать беседу в таком тоне.

– Прошу извинить, товарищ батальонный комиссар, – неожиданно сказал Новиков, остановившись, – был неправ. И обещаю, что отныне не буду рубить сплеча. А вопрос задать можно?

– Конечно, Сергей Афанасьевич, это же ваша работа – вопросы задавать и ответы на них находить. – Белобородько вернул очки на переносицу.

– Я про обмундирование разведчиков ваших. Очень необычное. Ни на наше, ни на немецкое не похоже. И лохматушки эти. – Он покрутил рукой в районе своего плеча.

– А это спасибо товарищам из спецгруппы, поделились образцами. У них, конечно, качество другое, фабричное. Но и мы не лаптем щи хлебаем. Если хотите, можем в мастерскую сходить, где наши шорники сидят, – говорил комиссар с искренним энтузиазмом и неподдельной гордостью за свои успехи. – Жаль, что в войска такую удобную амуницию не поставляют, но мы, как видите, и сами справляемся. Думаем, как с другими партизанами связь наладим – поделимся и с ними.

– Вячеслав Сергеевич, – обратился чекист к Трошину, – а кобура у вас, надо понимать, тоже нового образца? – Он показал на висевшую на ремне у партизана открытую кобуру, в которой пистолет удерживался только тонким ремешком. – Очень высоко она закреплена. А пистолет не выпадает?

– Да, нового. Пистолет не выпадает. Я имею в виду при разумном применении. Советую вам свою на такую же поменять. А почему, это сейчас объясню… – Слава показал на висевший на боку Новикова ТТ. – Иваныч, сигнал подашь?

– А то! Готовы, товарищ лейтенант? – Комиссар улыбнулся, видимо, ему довольно часто приходилось выступать судьей в таких своеобразных «соревнованиях», и ему это нравилось.

– К чему?

– Пистолет по сигналу доставать…

– А… Готов.

«О, плечи сразу расслабил! – отметил бывший майор. – Сразу видать – с пистолетом не новичок! Но до Сергеича ему, надо полагать, далеко».

– Начали! – выкрикнул Белобородько.

Надо отдать должное, Новиков действительно был не новичком в обращении с пистолетом, но лишние пятнадцать сантиметров, что его рука шла к оружию, необходимость открывать клапан, придерживая ерзающую на двух шлевках кобуру, и лишние сантиметры на возвращение оружия на прицельную линию сложились в ту самую секунду, за которую вальтер Трошина успел замереть точно напротив лица чекиста.

Лейтенант все понял и вести дальше свое оружие, находившееся в этот момент в районе пояса, не стал.

– Впечатляет, – констатировал он, вернув ТТ в кобуру. – Давно тренируетесь, товарищ Трошин?

– Месяц.

– Ого! Неплохо для такого короткого срока. А зачем вы второй рукой за пистолет беретесь?

– Стойка более жесткая получается.

– А как же огонь переносить?

– А вот так! – «Вальтер» снова оказался в руке у Вячеслава, и он показал, как будет переносить огонь с одной цели на другую. – Я пока еще не очень опытный стрелок, потому и вторую руку использую. «Мышечная память» пока не выработалась, чтобы одной рукой такие же результаты давать. – Пистолет снова нырнул в кобуру.

– Там на самом деле еще одна хитрость есть, – добавил комиссар. – Кобуру под конкретный пистолет формуют из мокрой кожи, так что держится надежно.

«Похоже, наше небольшое представление немного растопило лед. Хотя расслабляться не то что рано, а и вообще не стоит. Уж на что с мужиками из спецгруппы отношения хорошие были, а все равно недоговоренностей и недомолвок хватало. Но там масштаб другой был. С кем ни поговоришь – обязательно что-то новое узнаешь. Даже шутки иногда были непонятными без специального объяснения, а они смеялись, как будто говорили о вещах обыденных и привычных. Одно присловье «Оставайтесь с нами» чего стоит. Антон тогда немца вырубил с этими словами, а Люк очень веселился, их услышав. Я же, пока мне не объяснили, что так на английском радио диктор прощается в конце выпуска новостей, ничего не понял».

Занятый подобными мыслями, Слава не заметил, как они дошли до района, который партизаны между собой называли «хозяйственный». Несколько сараев, стоявших вдоль проходившей тут же узкоколейной железной дороги, на которой как раз и тренировались подрывники Нечаева, использовались бойцами отряда как мастерские.

– Вячеслав Сергеич, это, кажись, по твою душу. – Комиссар показал на выскочившего из одного из таких «цехов» пожилого бойца, который, заметив командование, поспешил навстречу.

– Металлисты?

– Они. Самойленко у них сейчас за старшего.

– Давай подойдем, Иваныч. И им время сэкономим, и гостю, буде он захочет, производство покажем.

Седой боец, запомнившийся Трошину по растрогавшей тогда всех встрече с комиссаром, остановился и, по-уставному поприветствовав командиров, заговорил:

– Товарищ командир, ну избавьте вы меня от этого шибко умного! Ему хоть кол на голове теши, а все без толку! Я ему про одно, а он мне про другое.

– Погоди, не тараторь! В чем проблема-то?

– Да я про студента этого, – всплеснул руками Самойленко. – Я его к рубщикам поставил, а сам там кой-чего отремонтировать у оружейников взялся. Так он смотрите, чего учудил! – На черной от въевшегося за годы работы масла ладони старого мастерового лежали два небольших кусочка металла.

– И что не так?

– Да он своей бригаде сказал – вполовину рубить! – возопил Самойленко. – А зубила всего три!

– А он объяснил, зачем? – спросил Трошин.

– Да чего-то там про науку бухтел!

– Пойдем разберемся!

Войдя в полутемное помещение мастерской, они замерли, оглушенные. Со всех сторон стучало, скрежетало и визжало!

В скудном свете, пробивавшемся в грязные окошки, было видно, как сидевший рядом со входом молодой паренек, одетый в рваные галифе, грязную майку и буденовку с опущенными и завязанными под подбородком «ушами», доставал из большого ящика стреляные гильзы, плющил их на чурбаке ударами молотка и сбрасывал в другой ящик. Откуда его сосед доставал их по одной и резал на мелкие кусочки ножницами по металлу. Дальше у верстака двое бойцов кромсали саперными кусачками отрезки колючей проволоки, а еще дальше старались еще трое – рубили зубилами в мелкий винегрет какие-то железяки, судя по виду, части разбитой техники.

Самойленко поднес к губам металлический свисток и пронзительно свистнул.

«Верно, в таком грохоте кричать бесполезно. Как и в рельс колотить…» – понял командир отряда. На самом деле в мастерской этой он не был ни разу, все руки не доходили, и во что вылилась идея Бродяги о заготовке готовых осколков для будущих гранат и фугасов, не знал. «Если у них всегда так шумно, то, наверное, придется в наряд «на железки» в качестве наказания отправлять…»

– Эй, Маслов! К командиру! – громко крикнул начальник мастерской.

Один из сидевших у верстака отложил молоток и зубило и подошел к ним.

– Вот, объясняй теперь товарищам командирам, зачем брак гонишь.

– Красноармеец Маслов! – вытянулся «провинившийся». – Не гоню я брак, товарищ майор!

– А почему куски меньше делаешь? – строго спросил Трошин.

– Для повышения эффективности осколочного действия! Василь Степанович на пули артиллерийской шрапнели ориентируется, а их масса избыточна! У нас ведь скорость снаряда к скорости пули не добавляется, а чем меньше масса метаемого тела, тем больше его начальная скорость при прочих равных условиях! – четко, словно отвечал у доски, сказал «нарушитель спокойствия».

– Продолжай, – подбодрил его командир.

– Мне кажется, что, поскольку мы используем слабый метательный состав, веса единичного снаряда в три грамма будет достаточно. Пять – максимум. Для поражения живой силы подойдет!

– Так работать же вдвое, а то и втрое больше придется! А у вас тут, я смотрю, совсем не сахар!

– Есть еще одна идея, товарищ майор!

– Так поделись.

– Предлагаю перелить имеющиеся шрапнельные пули в более мелкие! Масса десять с половиной граммов, из них же три новых сделать можно!

– Десять и семь, – машинально поправил его бывший артиллерист.

– Тем более, товарищ командир!

– Где учился?

– Московский механико-машиностроительный институт имени Баумана.

– А какой факультет?

– Боеприпасов.

– Так как же ты на фронт-то попал? – удивился Белобородько. – У тебя же бронь должна быть?

– Поехал на каникулы к родным. Как война началась – пришел в военкомат.

– Понятненько… – протянул комиссар.

– Самойленко, делать, как товарищ Маслов придумал! – скомандовал Вячеслав. – И место для плавильни подготовьте. А ты, красноармеец Маслов, свинцом и займешься. Инициатива, сам знаешь, наказуема исполнением этой самой инициативы. Сколько уже осколков нарубили?

– Пуда два вроде. – Самойленко показал на несколько ящиков из-под снарядов, стоящих под верстаками.

– Надо четыре до завтра сделать. Будем шоссе перекрывать! А ты, – палец Славы уперся в студента-оборонщика, – в семнадцать ноль-ноль ко мне. Есть еще пара вопросов, которые, что-то мне подсказывает, ты поможешь решить.

– А можете мне объяснить, зачем это все нужно? – спросил Новиков после того, как они вышли на улицу.

– А то вы не догадались? – Остановившись, Трошин повернулся к чекисту и пристально посмотрел тому в глаза. – Или просто стараетесь выглядеть глупее, чем вы на самом деле есть?

– Потрудитесь объясниться, товарищ Трошин! – набычился лейтенант.

– А что вам непонятно, товарищ Новиков? Идею фугасов с готовыми осколками я узнал от сотрудников вашего наркомата. Следовательно, они у вас в ходу. А вы мне тут круглые глаза делаете и плечами пожимаете: мол, я не я и кобыла не моя!

– Извините, товарищ Трошин, но, сдается мне, вы неверно меня оцениваете! Я – не диверсант, а оперативный сотрудник. Мое дело – головой думать, а не бомбы на коленке мастерить. А кто и что вам там говорил, я совершенно не ведаю! Вы, может быть, запамятовали, что я два дня как с самолета в эти леса спрыгнул?

«Хм, а он, похоже, искренне говорит! – вглядываясь в пышущее негодованием лицо чекиста, подумал Слава. – Ну, по крайней мере, я почти поверил…»

– Товарищи командиры, – влез в перепалку комиссар, – предлагаю прекратить ругаться на виду у личного состава и продолжить дискуссию в штабе! И даже более того! Не предлагаю, а приказываю как старший по званию и партийному стажу!

– Хорошо, – согласился Трошин. – А вам, товарищ лейтенант госбезопасности, я бы порекомендовал сходить завтра с нами на операцию. Пообтесаться, так сказать…

* * *

«Кожевенник – Андрею.

Добрался до места. Приняли хорошо, но матрасы здесь жесткие и с клопами.

Жаль, никого из родственников не застал. Разлетелись кто куда, но фотографии остались. Племянник на месте – согласился идти в контору писарем».

***

Бленхейм, Вудсток, Оксфордшир. Соединенное Королевство. 16.08.1941. 9.43

– Доброе утро, Джеймс! – сидящий за столом молодой офицер, от которого за милю несло Крайстчерч-колледжем[8], приветливо улыбнулся вошедшему в комнату молодому, еще и тридцати не исполнилось, человеку с всклокоченными волосами и серым от постоянного недосыпа и отсутствия свежего воздуха лицом. – Что за спешка? Ваш топот я услышал, еще когда вы неслись по лужайке.

– Это из Блетчли! Срочно! – борясь с одышкой, ответил гость. – «Си»[9] должен знать эту новость немедленно!

– Сэр Стюарт просто умирает от нетерпения… – саркастически заметил сидевший за столом. – Чай пить не может, ожидая, что же такое ему принес в клювике Джимми Прайд из Пятого барака[10]!

– Артур, еще немного, и я расскажу всем, что в написании твоего имени допущена серьезная ошибка и тебя следует называть не «Лестерский» а «из Лестера»[11]! – Как однокашник секретаря, Джеймс мог позволить себе некоторые вольности. – Злой джентльмен из комнаты «Кролика Питера»[12]показательно накажет тебя, я обещаю!

– Не раскрывай мои фамильные секреты, Джеймс! Умоляю! – И, сделав знак приятелю помолчать, Артур поднял трубку телефонного аппарата: – Сэр! К вам вестник из Парка! Нет, сэр, не знаю! Из Пятого! Да, срочно! – Он положил трубку. – Прошу вас, мистер Прайд! – От былой веселости не осталось и следа.

…Сэр Стюарт Грэм Мэнзис, полковник, рыцарь-командор ордена Бани[13], и прочая, прочая, пребывал, несмотря на стоявшую за окном чудесную погоду, в мрачной задумчивости. Буквально вчера за ужином премьер-министр задал ему крайне неудобный вопрос, ответить на который директору Секретной службы Его Величества сразу не удалось. Сэр Уинстон поинтересовался, не выпуская изо рта очередной сигары, когда же наконец специалисты из Блетчли начнут снабжать правительство и Форин-офис[14]по-настоящему ценными данными, а не обрывками переговоров капитанов немецких патрульных катеров?

Командор ответил с прямотой старого солдата, не зря получившего в свое время военный Крест[15]на полях Великой войны:

– Сэр Уинстон, не стоит забывать, что именно благодаря этим ребятам удалось поймать «Бисмарка»! А количество «немецких дойных коров»[16] удалось сократить с восьми до одной всего за три недели!

– Стюарт, – ответил Черчилль, – я это помню, но не зря же вы в прошлом месяце разорили военное министерство на шестьсот фунтов[17], дабы наградить своих «умников»? Британский народ хочет большего!

– Да, Уинстон, но деньги-то распорядились выделить вы!

В ответ премьер-министр рассмеялся и перевел разговор на другую тему.

Но полковник отлично понимал, что премьер ничего не забывает.

– Как дела в Блетчли? – поинтересовался полковник у как раз вошедшего в комнату посланца, чье лицо было ему безусловно знакомо, но чьего имени «Си» не помнил. – Как поживают «крабы» и «лобстеры»[18]?

– Все прекрасно, сэр! – бодро отрапортовал дешифровальщик. – Улов отличный!

«И все же интересно, с чем примчался этот «гонец из Парка»?» Взяв со стола изящный ножик, Мэнзис взрезал запечатанный сразу тремя сургучными печатями конверт, вытащил сложенный вдвое лист плохой серой бумаги. А кто еще даст другую этим умникам, которые расходуют ее просто в невероятных количествах в стране, задыхающейся в кольце подводной блокады?

Развернул и, путаясь в обрывках не расшифрованных до конца, а потому вставленных в текст непереведенными, корявых аббревиатур, до которых «гунны» большие любители, прочитал послание.

– Вы свободны! – стараясь, чтобы дрожание голоса не выдало волнение, скомандовал сэр Стюарт гонцу.

Последнее, что услышал Джимми, закрывая за собой дверь начальственного кабинета, было: «Сэр Уинстон, возможно, вам будет приятно узнать, что русские убили Гиммлера…»

***

Вспоминает гвардии полковник Трошин В.С.

…Пока сидели в Налибоках, все в отряде тренировались постоянно, как, собственно говоря, еще товарищем Куропаткиным было заведено. Считай, каждую минуту учились! Нет, отдых – это дело святое, но те, кто после боевых заданий не отдыхал, можно сказать, постоянно занимались. Помню, повел я бойцов на речку за водой. Тогда еще в должность командира отряда я не вступил, так что по хозяйству бегал наравне со всеми. А что вы хотели? Во вражеском тылу и ездовой должен быть минером, а минер – кашеваром… Ну да ладно, продолжу…

Речка в овраге протекала скорее даже в долине такой своеобразной – от склона до склона метров полтораста, как помню. А берега глинистые, топкие, так что мостки мы соорудили, чтобы воду, значит, набирать сподручнее было. Пошли мы вдесятером – баню собирались устроить, так что воды, соответственно, много надо. Места там глухие и малообжитые, но вдоль реки дорожка заметная – местные, видать, по ней частенько ездили. Вышли мы с бойцами по дороге из чащи и к реке спускаемся. Берега ивняком густо заросли, да по склонам подлесок густой, так что мы ворон не ловим, по сторонам поглядываем. Только до реки дотопали и к мосткам повернули, как прямо перед нами в кустах тень мелькнула, и в меня шишка прилетела. Ну, ребята за стволы и смотрят, кто это там шалить вздумал. И тут, представляете, мне еще одна шишка прямо в затылок прилетает! Сзади… И как кто-то гаркнет: «Равняйсь! Смирна! Оружие к осмотру!» Бойцы команду выполнили, а я на голос повернулся. Смотрю, из кустов Антон выходит. При «полном параде» – в накидке сетчатой, с автоматом…

И губы кривит эдак недовольно. А из тех кустов, что перед нами, Люк выглядывает, к нам подходит и у бойца ближайшего винтовку забирает. Ну и понеслось! Боец, как сейчас помню, Хромов его фамилия была, «мосинку» свою даже с предохранителя не снял! А с ним еще четверо таких же «залетчиков». Да, лейтенант так и говорил: «Воин, это залет!» А я-то уже привык, что, если кто из группы к подчиненному так обращается – добра бедолаге ждать нечего. Всю душу вымотают!

А Окунев меня под локоток взял, в сторонку отвел и та-ак пропесочил! «Где, – говорит, – Вячеслав Сергеевич, глаза твои командирские, а? Ни дозора, ни охранения!»

Я ему: «Антон, мы же за водой вышли, да и до лагеря рукой подать…»

А он сплюнул зло и, как говорится, на пальцах мне объяснил, что они на пару нас за пять минут на ноль бы помножили и за лагерь взялись. Потом назад по дороге повел, попутно объясняя, на что я, как старший группы, должен был внимание свое обратить…

Ну а бойцов Люк воспитывал, да так, что, когда мы вернулись, они уже на вторую сотню отжиманий пошли. У него еще присловье было подбадривающее: «Ну, еще пять раз за Осназ!»

Вот такая вот история с воспитательным моментом, товарищ журналист.

Но не думайте, члены группы нас не только с утра до вечера пинками воспитывали. Они и сами постоянно занимались. То товарищ Демин с ними занятия по немецкому языку проводил, то Антон по рукопашке гоняет, а то товарищ капитан хитрым приемам стрельбы учит…

А вечером, если только Окунев не на задании, – культурная программа. С хорошей песней, сами знаете, и жить веселее, и работать легче. Мы даже потом, когда уже разделились, их пели. Товарищ Белобородько, комиссар наш, большим охотником до поэзии оказался! И пока Антон песни исполнял – слова записывал. С мелодиями похуже, конечно, выходило. Но не это ведь главное, верно? Вы, к примеру, «Песню про шахтерскую любовь» знаете? Да, ту самую, которая «Марк Шнейдер был маркшейдер…». Так окуневская песня-то…

Конечно, не все гладко было – Антон сам признавал, что голос у него не очень… Но у нас один боец был, Вася Давыдов, так у него голосище – хоть прям сейчас в оперу. Вот они песни на пару и разучивали. Жаль, погиб он осенью сорок второго… Такой талант был!

А одну песню, помню, Окунев про нашего бойца написал. Точнее, про бойца их группы. Лешку Дымова. Он, насколько я знаю, в группу из милиции пришел и воевал с ними, считай, с самого начала. Так Антон не только про него, но и про победу нашу написал. Вы ее точно слышали – каждую весну по радио крутят. Но я только после войны понял, как много Окунев тогда угадал:

Лешка Дымов прошел пол-Европы

И в Берлине закончил войну.

Медсанбатами трижды заштопан,

Долгожданную встретил весну.

Он прошел от ворот своих Нарвских

До чужих Бранденбургских ворот

И пронес на петлицах сержантских

Все, чем Лешкин гремит народ.

Дымов-то у нас питерский и тогда в аккурат сержантом был. Понятное дело, в песне Окунев не уточнял, по какому ведомству герой проходил, но оно и лучше. Ближе к простому человеку. Кстати, Дымова я видел недавно, в больших чинах он теперь – генерал-лейтенант!

[1] Яков Исаакович Серебрянский (26 ноября (8 декабря) 1891, Минск – 30 марта 1956, Москва) – полковник госбезопасности (1945), сотрудник Иностранного отдела ОГПУ-НКВД, один из руководителей заграничной разведывательной и диверсионной работы советских органов госбезопасности.

[2] Операция «Трест» – долговременная (длилась около 5 лет) операция по дезинформации белоэмигрантских и контрреволюционных кругов, проведенная ОГПУ в 1922–1927 годах. Подробнее см. в Приложении 6

[3] Сидней Рейли, другие переводы Райлей, Рейлей (Жорж де Лафар), Райллэ (дело ЧК Одессы) (Соломон или Самуил или Зигмунд Розенблюм; англ.Sidney George Reilly) (24 марта 1873, Одесса – 5 ноября 1925, Москва) – британский разведчик, действовавший в 1910–1920 годах в России и на Ближнем Востоке. Организатор и участник большого количества операций британской разведки против Советской России

[4] Исполнительный комитет Коммунистического интернационала (ИККИ) – орган управления Коминтерна, действовавший в период между его конгрессами.

[5] Сахновская (Флерова, Чубарова) Мирра Филипповна (1897–1937). Член РКП(б) с 1918 года, участник Гражданской войны. В 1921 году она – первая и единственная женщина – слушатель Академии Генштаба, которую окончила в 1924 году, и была направлена в Разведывательное управление Полевого штаба Красной Армии. Как опытного специалиста Мирру посылают в Китай под именем Марии Чубаревой, где она с 1924 по 1926 год работала в штабе Южной группы войск и преподавала в Военной академии Вампу и вела активную работу, создав разветвленную агентурную сеть. По возвращении в СССР Мирра вышла замуж за комбрига Иосифа Сахновского и продолжала служить в Разведуправлении. Ей было присвоено звание комбрига. В 1932 году Мирра Сахновская назначается начальником учебного отдела Военно-технической академии Красной Армии, становится комдивом, что соответствует современному званию генерал-майора. Таким образом, она была первой и единственной еврейкой, носившей генеральское звание в СССР. В 1928 году была обвинена в троцкизме, но через год, в 1929-м, восстановлена в ВКП(б). В 1932–1934 годах – начальник спецотдела Разведупра РККА по подготовке партизан и военных кадров ИККИ. Репрессирована. Расстреляна

[6] Ваупшасов (наст. Вайпшас) Станислав Алексеевич (1899–1976). Герой Советского Союза (05.11.44), полковник. В 1918 году вступил в Красную гвардию, затем в РККА, окончил курсы политруков. В 1920–1925 годах находился на нелегальной работе по линии активной разведки в Западной Белоруссии и Литве, командир партизанского отряда. Затем работал в органах ОГПУ. В 1927 году окончил Курсы комсостава РККА. В 1930–1935 годах – участник подготовки к партизанской войне в Белорусском военном округе, командир Минского партизанского отряда. В 1936–1937 годах – начальник участка на строительстве канала Москва – Волга. В 1937–1939 годах – организатор диверсионной и партизанской работы в Испании, старший советник 14-го (партизанского) корпуса. В 1939–1940 годах – командир пограничного батальона в Карелии. В 1940–1941 годах – на нелегальной разведработе в Швеции и Финляндии. С сентября 1941 года – командир батальона Отдельной мотострелковой бригады особого назначения (ОМСБОН), с марта 1942 года – командир партизанского отряда специального назначения «Местные». Осенью 1945 года – командир опергруппы НКГБ в Маньчжурии. С декабря 1945 года – начальник разведотдела НКГБ – МГБ Литовской ССР, руководил борьбой с националистическим подпольем. С 1954 года – на пенсии.

[7] Киевский Особый Военный Округ

[8] Один из колледжей (факультетов) Оксфордского университета. Основан в 1525 году. Один из самых аристократических колледжей Оксфорда. Достаточно сказать, что выпускниками Крайстчерча были 13 премьер-министров Великобритании

[9] Традиционное наименование начальника Секретной службы (Secret Intelligence Service, SIS), происходит от первого главы – капитана Джордж Мэнсфилд Смит-Камминга, подписывавшего почти все бумаги заглавной «C» (captain).

[10] Бараками (Hut) в британском дешифровальном центре в поместье Блечли-Парк (Bletchley Park) называли специальные помещения, в которых размещались криптографы.

[11] Игра слов. Английская аристократическая приставка of Leicestershire означает «Лестерский», а немецкое von Leicestershire – «из Лестера».

[12] Прозвище полковника Джона Тилтмана, начальника подразделения «Барак 5». Дано из-за того, что его кабинет располагался в детской комнате поместья Блетчли-парк, стены которой были украшены обоями с изображением кролика Питера.

[13] Почтеннейший Орден Бани (англ.The Most Honourable Order of the Bath) – британский рыцарский орден, основанный Георгом I 18 мая 1725 года. Подробнее см. в Приложении 5

[14] Министерство иностранных дел Великобритании

[15] Военный Крест (MC) – военная награда третьего уровня для офицеров Британской империи. MC дается в знак отметки «акта или актов образцовой храбрости во время активных действий против врага на суше всем участникам всех званий…». Награда была создана в 1914 году для кадровых офицеров званий от капитана или ниже и для воррант-офицеров. В 1931 году награда была расширена на майоров, а также членов Королевских ВВС за действия на земле.

[16] Так называли суда, доставлявшие снабжение немецким подводным лодкам, действовавшим в океане

[17] В июле 1941 года Мэнзис наградил трех наиболее отличившихся при взломе немецких шифров (Алан Тьюринг, Гордон Уэлчмэн и Хью Александер), вручив каждому по 200 фунтов стерлингов. О размерах этой премии можно судить по тому, что кадет авиационного, к примеру, училища получал 1,5 фунта в месяц

[18] Так называли в дешифровальном центре в Блечли фрагменты немецких сообщений, использовавшиеся для взлома шифров. «Краб» – это последовательность, повторяющаяся в нескольких сообщениях, перехваченных в течение одного дня. С помощью анализа такой последовательности дешифровальщики определяли установки шифрующих барабанов шифровальной машины «Энигма». «Краб» получался, когда все шифровальные барабаны поворачивались на одну позицию одновременно, и это повторялось четыре поворота спустя. «Лобстер» – это комбинация, когда поворот происходил одновременно, но через четыре позиции комбинация не повторялась. Как говорил глава дешифровальщиков Дилли Нокс: «Лобстер» – это половина «краба»

[19] «Фелькишер Беобахтер» (нем. Völkischer Beobachter – «Народный обозреватель») – немецкая газета. С 1920 года печатный орган НСДАП. Газета издавалась сначала еженедельно, с 8 февраля 1923 года – ежедневно в издательстве Франца Эера (de: Franz-Eher-Verlag). Последний номер вышел 30 апреля 1945 года

[20] Эскадра люфтваффе (нем.Geschwader) – авиационное соединение времен Второй мировой войны, примерно соответствовало авиадивизии ВВС СССР. Эскадры люфтваффе были однородными: истребительные, бомбардировочные и др. Более подробно см. Приложение 4

[21] Радиоэлектронной борьбы.

[22] В городе Йена находится всемирно известная оптическая компания Carl Zeiss AG – основной поставщик биноклей, оптических приборов и прицелов в вермахт

Глава 9

Глава 9.

Телеграмма шефа полиции безопасности и СД

Гейдриха о политике Германии в отношении «отрядов

самообороны» в Прибалтике

Секретно

29 июня 1941 г.

гор.Берлин

Командиру оперативной группы полиции безопасности и

СД бригадефюреру СС НЕБЕ

Командиру оперативной группы полиции безопасности и

СД штандартенфюреру СС ОЛЕНДОРФУ

Командиру оперативной группы полиции безопасности и

СД бригадефюреру СС доктору РАШУ

Командиру оперативной группы полиции безопасности и

СД бригадефюреру ШТАЛЬЭКЕРУ

В связи со сделанными мною 17 июля в Берлине устными заявлениями я напоминаю:

Не следует чинить препятствий самостоятельным стремлениям антикоммунистических и антиеврейских кругов к чисткам во вновь занятых областях. Напротив, их [чистки] надо интенсифицировать и там, где это требуется, направить в нужное русло, но не оставляя никаких следов, чтобы эти местные «круги самообороны» не могли позже сослаться на какое-либо распоряжение или данное им политическое обещание.

Так как такие действия, по очевидным причинам, возможны только в первое время после военной оккупации, оперативные группы и команды полиции безопасности и СД, по согласованию с военными органами, должны стремиться по возможности хотя бы во вновь занимаемых областях создавать предварительные команды, которые могли бы делать все, что требуется.

Командирами таких предварительных команд должны быть отобраны только те силы полиции безопасности и СД, которые располагают необходимой политической интуицией.

Создание постоянных отрядов самообороны с централизованным управлением пока что нужно избегать, пока что целесообразнее наблюдать погромы, проводимые местным населением, как было сказано выше...

Шеф полиции безопасности и СД ГЕЙДРИХ

***

Окрестности деревни Великая Старина, Кличевский район, Могилёвская область. БССР. 16 августа 1941 года. 21:28

- База, Арту! База, Арту!»

- Здесь база! Док в канале. Что у вас?

- Всё норм. Останемся под кустом. Немного похулиганили на трассе. Как понял?

- Понял хорошо. Про ночёвку принял. Отбой.

- Отбой.

То, что мы можем сегодня не вернуться, проговорили с командиром ещё до выхода. Даже днем заплутать на местных стёжках и угодить в какое-нибудь болото – дело пары неверных поворотов. А маркировать путь, оставляя отметки на деревьях, как мы уже несколько раз делали – сейчас не решились. Не на долго тут. Обойдёмся.

Немного напрягала возможная реакция Фермера на наши с Люком «хулиганства», но тогда руки реально зудели сделать немцам гадость.

… Пока ехали, спорили, что учудить? Была мысль, что можно быстренько соорудить заряд из имевшейся у нас взрывчатки и подбросить под мост, но, когда добрались до места, стало ясно, что при такой плотности движения и имевшемся цейтноте, мы просто не успеем. Пару минут понаблюдав в оптику за шоссе, до которого было метров пятьсот, Люк повернулся ко мне:

- Смотри, много не учудим, но им весело будет…

- Арт, Базе! – от воспоминаний меня отвлекла рация.

- В канале!

- Это Фермер. Отбой по ночёвке! Вы тут нужны. В квадрате встретим. Синий фонарь. Как принял?

- Принял хорошо. Выдвигаемся. Отбой.

- Вставайте граф, - я легонько толкнул ногой уже провалившегося в сон Саню, - нас ждут великие дела!

***

Минск. Улица Островского, дом 7. 16 августа 1941 года. 22.20

– Итак, Артур… – Начальник Четвертого департамента имперской Службы безопасности аккуратно разгладил ладонью лежащий перед ним лист. – …Здесь у нас с тобой возникает много интересных вопросов. Вопрос первый: откуда неизвестные узнали маршрут и время проезда кортежа?

– А личности этих самых неизвестных тебя, Генрих, не интересуют? – Условности сейчас были отброшены в сторону, и Небе присел на край стола.

– Безусловно, интересуют, но далеко не в первую очередь… Выстрелить по сидящей утке, как известно, и криворукий идиот сможет! – И, предвосхищая вопрос начальника Пятого управления, добавил: – Нет, Артур, идиотами я эту группу не считаю. Но с такой точностью выбрать место и время – это тебе не безумный плотник! Вопрос номер два – легкость, с которой они общались со всеми нашими органами.

– А что, есть информация о контактах? – хищно подобрался Небе.

– Есть, есть! – В голосе Мюллера послышалась снисходительность. – Мои ребята нашли лейтенантика-сапера, который, кажется, общался с нашими «героями». Как раз на дороге, ведущей из Слуцка в Минск. Неделю назад.

– Где он? – «сделал стойку» бригаденфюрер.

– Артур, не хочу обижать тебя, но поговорить с ним тебе в ближайшее время не удастся. И потом – протоколы я тебе предоставлю, а вопросы, как ты знаешь, задавать мы умеем… – Мюллер задумался на мгновение, потом нажал кнопку звонка на столе. – Духштейн, – сказал он мгновенно появившемуся адъютанту, – кофе, пожалуйста. – Взглянул на Небе и в ответ на утвердительный жест последнего быстро добавил: – Два. По-венски.

Бригаденфюрер Небе, несмотря на свой немалый чин и высокое положение, не знал, что только что шеф гестапо условным сигналом «по-венски» приказал выключить запись с микрофонов в его кабинете. Обычно он просто просил кофе, и адъютанты, отлично изучившие вкусы шефа, приносили именно то, что требовалось. Догадаться, что уточнение было сигналом, мог только тот, кто регулярно пил кофе с начальником IV управления РСХА, а таких людей во всем рейхе набралось хорошо если с дюжину.

Когда на столе перед двумя генералами появился поднос, на котором стояли две чашки, увенчанные шапками взбитых сливок, и сахарница, а адъютант вышел, Мюллер быстро взял свою чашку, отхлебнул, затем растянул тонкие губы в подобие дружелюбной улыбки:

– Артур, я сейчас дам тебе прочитать один листочек, но учти, если о нем узнает кто-нибудь еще, я очень сильно расстроюсь. – Мюллер улыбнулся еще раз, но теперь эта гримаса напомнила Небе оскал изготовившегося к нападению добермана.

Начальник Пятого управления развел руками, словно говоря: «Поступай, как знаешь, ты тут главный».

Мюллер достал из ящика стола сложенный пополам лист бумаги и подвинул его бригаденфюреру.

Быстро пробежав документ глазами, Артур Небе откинулся на спинку стула:

– Теперь многое становится ясным… Тогда тебе будет интересна и наша находка, Генрих. – Мюллер в ответ кивнул, продолжай, мол, мне все интересно. – Мои люди нашли сортир диверсантов.

– И что, по их дерьму они вычислили задницы, а по задницам – личности? – Шеф гестапо сделал еще один глоток кофе и вытер салфеткой сбитые сливки с губ.

– Почти. Сам туалет они очень хорошо спрятали – если бы не собаки, то мы ничего бы не нашли. Яма была прикрыта щитом с маскировкой грунтом и дерном. Но, Генрих! Там было то, чем они эти самые задницы вытирали!

– Неужели страницами из удостоверений офицеров НКВД? – Было похоже, что после того, как Мюллер поделился имевшейся информацией с Небе, настроение его сильно улучшилось.

– Ах, если бы так, Генрих! Всего лишь обрывки «Народного обозревателя»[1] за седьмое, пятое и первое августа и пара страниц «Иллюстрированного обозревателя»… – скучающим тоном ответил Небе.

Мюллер выпрямился в кресле, весь подобрался и, изобразив пару фортепьянных аккордов на столешнице, вперил свой взгляд в Небе:

– Похоже, дело будет интересным, не так ли, Артур? – Поверить, что в Москве кто-то выписывает вышеупомянутые издания, собеседники еще могли, но вот в то, что номера «Фелькишера» успеют за неделю проделать путь из рейха в столицу Советской России, а потом обратно, в белорусские леса, – нет.

– Да, Генрих, – отрывисто ответил Небе, – очень интересным. Тебе рассказать последние новости о поисках наших «большевиков»? – Ирония, с которой было произнесено последнее слово, прозвучала столь явственно, что Мюллер даже кофе пить перестал.

– Если есть что-нибудь действительно свежее, то я, безусловно, с радостью выслушаю…

– Ничего, что бы отличалось от событий последних трех дней, не произошло. Если только не учитывать, что скоро в моей команде не останется людей.

– Что, опять потери?

– Вот именно. Ночью еще трое убитых и трое раненых. Как оказалось, Генрих, отставшие от своих русские солдаты в этих краях сидят если не под каждым кустом, то в каждой деревне – это точно! И если их припереть к стенке, то они дерутся с яростью зажатых в углу крыс. К тому же наметились серьезные трения с армейцами – ужесточение режима, видите ли, мешает доставке подкреплений на фронт, а для жалоб на произвол моих сотрудников, – бригадефюрер усмехнулся, – мне скоро придется завести отдельный шкаф в кабинете.

– Ну, с этой бедой мы совместными усилиями как-нибудь справимся… А что до нехватки персонала… Какие у тебя общие потери? Двести три человека?

Память Мюллера уже давно стала притчей во языцех у сотрудников любого управления РСХА, кто хоть раз контактировал с начальником гестапо по служебным вопросам.

– Нет, ты забыл про группу Дайне и еще парочку мелких инцидентов. Всего двести восемьдесят четыре человека, а с сегодняшними – двести девяносто. Почти треть наличного состава моей оперативной группы.

– Завтра прибудут шестьдесят человек из Мюнхена, Аугсбурга, Пассау и Ульма. Многих ребят ты знаешь. Часть я с радостью передам тебе.

«Ага, и станет у тебя на шестьдесят осведомителей в моем управлении больше…» – подумал Небе, но вслух, естественно, ничего не сказал. Ссориться с Мюллером сейчас, когда начали нащупываться тоненькие ниточки заговора, ведущие к кому-то из верхушки рейха, совершенно не стоило.

– Пожалуй, Генрих, надо отменить действие всех жетонов, имевшихся в группе Дайне. И по твоей линии, и по линии СД, да и криминаль-жетоны, что уж тут мелочиться. Уж если про нее большевики листовки выпускают, то дело ясное.

– А как мы выйдем на прикрытие наших «красавцев», Артур?

– А никак, Генрих. Довольно одного факта, что «трешка» в игре, и все – концов не найдешь. К тому же номеров твой сапер не запомнил.

– Это так, но поверь моему чутью – гибель твоих ребят и все эти… – Мюллер пошевелил в воздухе пальцами, подбирая слово, – …пляски, на мой взгляд, никак не связаны! Твоим парням, похоже, просто не повезло, вот и напоролись на остатки какой-нибудь разбитой дивизии русских.

– И что, напоролись так, что даже сигнала подать не успели?

– Вполне возможно, Артур. Вполне. Ты уж извини меня, но в том, на что способны спецслужбы русских, я разбираюсь несколько лучше тебя.

***

17 августа 1941 года. Где-то в Могилевской области Белоруссии. 12.00

Взгляд со стороны. Тотен

«Это и называется – перехитрили сами себя». – Прихлопнув на щеке очередного кровососущего демона, я вытащил из сочно чавкнувшей грязи правую ногу и, опершись на крепкую слегу, сделал еще один шаг. – Все-таки разбаловались мы там у себя. Даже в самой, на взгляд столичного жителя, конечно, дикой глуши есть пусть плохие, но дороги. Лесовозные, военные, да и просто накатанные местными жителями направления, в конце-то концов! А тут командир, отправив Тоху с Люком на разведку в одну сторону, собрал нас, «штабных крыс» и погнал в другую.

Назад вернуться можно, конечно, но вот не сдержался я тогда, у моста. А гарантий, что унасекомливание полицаев прошло незамеченным, нет никаких.

Хомячизм наш сейчас играл против нас, поскольку имуществом мы обросли за последние пару месяцев – мама, не горюй! Одних комплектов трофейной формы было по два, а то и по три на каждого! А оружие? А трофейные документы, которых уже почти пять полных солдатских ранцев набралось?

Сейчас группа в составе командира, меня и Вани болотами пробирается к Ольсе. Бродягу не взяли из уважения к возрасту. Да и тяжело ему «пешкарусом», как любит выражаться командир. От района ликвидации Гиммлера мы ускакали уже километров на сто пятьдесят и, крайне удачно перемахнув через Березину, застряли. На дорогах такое столпотворение, что даже наши эсдэшные жетоны, наверное, не помогут. И теперь мы забрели в эту болотину, третий час ползем, как черепахи, – уж больно местность подлая: плыть мелко, идти глубоко. Задача у нас сейчас простая – разведать, что творится на южном берегу Суши, найти лодки и прикинуть, получится ли у нас разжиться «колесами». Кличев и железка севернее, а с форсированием Ольсы нам снова повезло – несколько доходяг, составлявших немецкий гарнизон в Воевичах, нами абсолютно не заинтересовались, и, прокатившись по неплохой грунтовке, идущей по северному берегу Суши, мы растворились в лесных чащах.

* * *

Ну, до возвращения нам еще очень далеко – еще пока «туда» не дошли, но вымотались уже изрядно. Командир губы поджал, лицо мокрое от пота, но сигнал на привал не дает, держит марку. Нам с Ваней полегче, все-таки мы младше, а я к тому же и тренируюсь теперь регулярно. Да и Саша ввел занятия по физо для «штабных». Он нас с Казачиной лично гоняет – в форму приводил. Я даже как-то заявил ему: «Трудно вернуть спортивную форму, которой у тебя отродясь не было…»

До твердой земли нам оставалось ползти метров двести, когда откуда-то сверху послышалось сердитое жужжание. По взмаху руки командира мы плюхнулись в грязюку, стараясь распластаться на мягкой, колышущейся под нашим весом поверхности. Лежа под травяной накидкой, я вывернул шею и посмотрел вверх. Высоко в пронзительно-голубом небе ползли черные точки. На восток.

«Бомбить полетели, гады!» Авиация, по меркам нашего времени, летала невысоко, так что нам, привычным к тому, что даже гражданские авиалайнеры практически сразу после взлета залезают на несколько километров, вражеские самолеты, летающие, считай, над самой головой, были в диковинку. Иной раз я даже жалел, что историей авиации интересовался мало, а так, глядишь, и еще один источник информации нарисовался бы. Но все эти «гешвадеры»[2], «штаффели» и «мессершмитты» так и оставались для нас темным лесом. И вообще, после ознакомления с переводом трофейных документов Шура-Раз высказался совершенно непечатно, но если перевести его тираду на литературный русский, то звучала она примерно так: «Удивительно, как можно при желании запутать простые вещи!»

На этот выход оделись по-своему – в современный камуфляж и ботинки. Опыт предыдущих походов по здешним болотам сыграл немаловажную роль. В то время как сапоги здешняя грязюка стаскивала с ноги уже на десятом шаге, высокие ботинки, к тому же зафиксированные на голени «военным» армированным скотчем, держались. Та же история и с формой. Ничего плохого ни про галифе, ни про гимнастерку сказать не могу, но все-таки это не мое. И карманов маловато, и «гимнастическая рубаха» образца тысяча восемьсот лохматого года постоянно сбивалась на спине.

Самолеты улетели на восток, но стоило нам пройти еще шагов сто, как появился еще один.

Маленький подкосный моноплан вынырнул из-за леса совершенно неожиданно, и, если бы Фермер в тот момент не смотрел в нужную сторону, мы бы его проворонили.

– Воздух! – Не задумываясь, все трое рухнули лицом вниз.

«О-го-го! Осторожней надо… – Ствол моего автомата при падении пробил ковер спутанной травы, и вода, начавшая вытекать наверх, намочила мне грудь. – Ну хоть баланс будет – одежда на спине все равно уже насквозь пропиталась по́том! А вот гад этот явно неспроста тут кружит. На второй заход уже над болотиной идет. Вряд ли, конечно, конкретно за нами прилетел, скорее просто окрестности на предмет подозрительных шевелений обозревает… За два последних дня мы уже такие облеты раза четыре видели и заполошную стрельбу слышали три раза. Хорошо, что далеко от нас стреляли. Саша не зря про прочесывание местности говорил». Я медленно перевернулся на бок, придерживая травяную накидку, и принялся наблюдать за самолетом-разведчиком.

«Шторх» (я только что вспомнил его название) летел медленно, километров сто в час, не больше. Мотор его стрекотал еле слышно, чем-то напомнив мне звук маминой швейной машинки. После первого круга пилот вел машину зигзагом. «Метров сто у него высота, может, сто пятьдесят. Размеров я его не знаю, так что точно определить сложно, но невысоко летит. Если бы мы сразу не залегли, заметил бы нас на раз-два, а там и «комитет по встрече» мог вызвать…» Из иррационального опасения, что крылатый гад может заметить мою обувь, я осторожно подтянул ноги так, чтобы ботинки скрылись под накидкой.

К счастью, должной подготовкой для противодиверсионной деятельности и тем более необходимой аппаратурой немцы пока не обладали, и «Аист» – именно так переводится с немецкого название этого самолетика, – «пощелкав клювом», наконец улетел. Выждав еще минут десять, Фермер дал команду двигаться дальше.

Пока прятались от воздушного шпиона, мы отдохнули, а может, просто приноровились скакать по зыбкой поверхности, но до опушки казавшегося таким далеким леса дотопали, вернее – «дохлюпали» всего за полчаса.

Местность вокруг была если и не пустынна, то, по крайней мере, населена очень слабо. Даже в современном атласе этот пятачок пересекала всего одна сколько-нибудь значимая шоссейная дорога, да и то эта трасса из Бобруйска в Могилев проходила сильно восточнее нашего нынешнего местоположения.

Три километра по лесу, и группа вышла к реке. На противоположном берегу виднелась деревенька, обозначенная на карте как Дубники. До Городца, то ли села, то ли местечка, а может, и маленького городка, где, судя по нашим данным, был мост, оставалось километра полтора. Сейчас я понимал, почему мы просто не прокатились до него – Саша не хотел рисковать из-за меня. Уж очень я спонтанно тогда на полицая накинулся. Понятно, что вряд ли мы позволили забить тех евреев просто так, но пальба на виду, считай, у всего села вряд ли осталась незамеченной.

Командир достал бинокль, я – свой, а Ваня просто смотрел по сторонам. «Точка» у нас замечательная – и до деревеньки, и до большой дороги меньше километра, подлесок густой. Наблюдай – не хочу!

«Тоже мне – шоссе! На карте – прям автобан, семь метров шириной, а на деле – две «трехтонки» с трудом разъедутся, и водителям еще попотеть придется, чтобы в кювет не навернуться. – Как левофланговому, мне досталось наблюдать за дорогой. – В принципе, кроме Городца, есть еще переправа километрах в трех к юго-западу, но там, если верить обозначениям на карте, паром, и непонятно, выдержит ли он вес «Опеля»? Короче: хрен его знает, что лучше?

Более опытные товарищи и то в сомнениях – с одной стороны, можно выждать, пока немцы устанут нас искать, и проскочить, с другой – через неделю они, наоборот, могут плотно засесть в ключевых точках. Потому и разведку ведем в двух направлениях – «боевики» наши ушли к главному и самому нужному для нас юго-восточному. А мы, как менее резвые, ищем объезд.

«А мы за это время весь «фашистский лоск», по меткому выражению Люка, потеряем. Трудно поддерживать уставную опрятность, живя в лесу у костра. Ладно бы под фронтовиков или окруженцев косили, но от эсдэшников гарью костровой вонять не может!»

Негромкий свист отвлек меня от размышлений. Фермер показал, что они с Казачиной идут в деревню, а мне придется контролировать подходы. Жестом подтвердив, что я его понял, снова поднес к глазам бинокль.

«Интересно, что еще месяц назад я бы, скорее всего, попросил оставить мне «эсвэтэшку», из расчета, что смогу прикрыть ребят огнем. А сейчас – даже не дернулся. Ни к чему лишние хлопоты! Мое дело – вовремя сообщить им по рации о возможных неприятностях. А со стрельбой лучше повременить. С учетом здешней привычки ездить, как черепахи, если немцы и появятся на дороге, у ребят будет минут пятнадцать. Это если я не лоханусь, конечно. А чтобы этого не случилось, лучше перебраться вплотную к дороге – виден-то мне только узкий участок…»

Ребята скрылись растворились в редком подлеске, а я осторожно двинулся к дороге. Уже устроившись в симпатичной «лежке», услышал двойной щелчок в наушнике – мужики на месте. «Вот и замечательно! Чтоб оно все дальше так и шло. А то усталость за два месяца накопилась такая, что того и гляди, на ровном месте ошибки начнем делать. На посту никто, конечно, пока не засыпал, но нервы у всех на пределе. Когда количество перешло в качество, я не заметил, но, похоже, это случилось недели две назад. Именно тогда я перестал воспринимать происходящее как опасную, но веселую игру. Да, точно! Как раз после того, как Антона из лагеря вытащили! Когда в первый раз в людей накоротке стрелял. Ого! А это что за на хрен?!»

От леса в сторону Городца двигалось облако пыли. Переведя туда бинокль, я искренне удивился. Явление больше всего походило на выезд какого-нибудь важного чина. Впереди – традиционный, можно даже сказать, банальный, дозор на мотоцикле. За ним большая черная машина, очень похожая на автомобиль гангстерского босса из фильмов про «ревущие двадцатые». Замыкал маленькую колонну «ублюдок» вроде нашего, но в исполнении «легкий грузовик». В кузове я насчитал человек пятнадцать солдат. «Ничего не понимаю! Что немецкому начальнику делать в этой глухомани?» Ехали немцы медленно – километров двадцать в час, да и засек я их почти в двух километрах от себя, так что время внимательно рассмотреть нежданных и, чего уж там скрывать, совершенно ненужных «гостей» у меня было.

«Так, длинный-длинный капот – не хуже, чем у машины Гиммлера, пожалуй… Кузов этот, если я правильно помню, называется «лимузин». Здоровенная такая бандура с резко обрубленным задком… Так, задние окна закрыты чем-то изнутри. Вроде как «глухая» тонировка у современных крутышей… Опа! А это что такое?» На крыше лимузина неизвестной мне марки я разглядел странное приспособление – что-то вроде довольно большого шара, составленного из двух колец и медленно вращавшегося вокруг вертикальной оси.

«Где же я такую фигню видел?» Колонна была уже метрах в четырехстах, и я начал нервничать. Я поправил гибкий хоботок микрофона гарнитуры, собираясь предупредить Фермера о непрошеных гостях, и тут меня осенило: «Пеленгатор! В этой черной машине – радиопеленгатор!»

Палец, уже почти нажавший кнопку «пититишки», судорожно отдернулся: - «Еще засекут!

Хотя – стоп! Бродяга же объяснял, что наши «вертексы» и «кенвуды» работают на частотах, здешним радиослужбам практически недоступных. И чтобы не то что перехватить, а даже засечь работу наших станций, им придется привезти в белорусские леса специальную, чуть ли не экспериментальную аппаратуру…

– Фермер – Тотену!

– В канале! Пыль видим. Кто это?

– Группа радиопеленгации. Мотоцикл, «черный ворон» с пеленгатором и грузовик с солдатами.

Ответ командира был совершенно непечатным.

– Мы не в их диапазоне, – пришлось напомнить Саше. Я заметил, что из-за отсутствия некоторых «военных» привычек мне иногда было значительно проще подстраиваться под местные обстоятельства. Понятно, что у профессионального диверсанта конца двадцатого века сообщение о том, что рядом работает группа РЭБ[3], вызывает только одно желание – выкинуть рацию подальше и «закопаться» как можно глубже.

– Да мы тут ни при чем! – зло выдохнул Саша. – Старый собирался с Центром связываться! Его и засекли! Быстро, гады, дернулись – знать, неподалеку где-то паслись!

«Ох-хо-хо! Связь с Москвой точно в том диапазоне, что немцы «пасут»!»

– Что будем делать, командир?

– Танцевать польку, – раздраженно ответил Фермер и после секундной паузы добавил: – Придется этих к ногтю брать. Антенны на машине видишь?

– Нет, – бросив взгляд на немцев, ответил я.

– И это правильно! Они бы не смогли нормально работать. Просто-напросто пеленгатор бы сами себе наглухо задавили, а связи нормальной так бы и не получили. А в грузовике?

И хоть третью в колонне машину скрывали густые клубы пыли, тонкую ниточку антенны над «круппом» я разглядел. Спасибо умелым мастерам из Йены![4]

– Есть.

– Значит, так – мы сейчас идем к тебе. Ты пока наблюдай, а на месте прикинем, что будем делать.

***

«Истомин – Андрею».

Из захваченных документов и в работе с пленными удалось выяснить структуру спецслужб Германии. С осени 1939 года создан объединяющий орган, известный как Главное управление имперской безопасности (Reichssicherheitshauptamt, сокр. RSHA).

В его состав входят:

1-е Управление (amt I) – кадровые вопросы. Руководитель – бригаденфюрер СС Штреккенбах.

2-е Управление (amt II) – административные и финансовые вопросы. Начальник – штандартенфюрер СС Нокеманн.

3-е Управление (amt III) – Внутренняя служба безопасности (Inland-SD, Inland Sicherheitsdienst Reichsführer-SS). Начальник – группенфюрер Отто Олендорф, руководящий также «специальной группой Д» (

Einsatzgruppe D). Айнзац группа действует сейчас на Украине, занимаясь террором против советских граждан. Примерная численность – до двух батальонов.

По словам одного из пленных, обершарфюрера Митля, Олендорф сейчас находится в конфликте с высшим партийным руководством НСДАП (упоминался Борман) из-за расследований, начатых управлением против нескольких гауляйтеров.

Сотрудники СД носят форму так называемых «Общих СС» с небольшим ромбом с литерами «SD» на рукаве. Им выдаются номерные служебные жетоны, по предъявлении которых им обязаны оказывать содействие все гражданские и военные начальники. Нашей группой захвачено несколько таких жетонов.

4-е Управление (amt IV). Государственная тайная полиция, гестапо (Geheime Staatspolizei, gestapo). Начальник – бригаденфюрер СС Генрих Мюллер.

Задачи управления соответствуют задачам ГУ ГБ НКВД.

Состоит из отделов и подотделов, или «рефератов»:

IV A – оберштурмбаннфюрер Фридрих Панцигер.

Подотдел A1 – борьба с марксизмом, коммунизмом, пропагандой противника и тайными организациями.

Подотдел А2 – борьба с саботажем, контрразведка.

Подотдел А3 – реакционеры, оппозиционеры, монархисты, либералы, эмигранты, предатели родины.

Подотдел А4 – Служба охраны, предотвращение покушений, наружное наблюдение, спецзадания, отряды розыска и преследования преступников.

IV B – борьба с сектами и религиозными организациями.

IV C – картотека.

IV D – работа на оккупированных территориях.

IV E – контрразведка. До прошлого месяца отделом руководил штурмбаннфюрер Шелленберг. Теперь – штурмбаннфюрер Хуппенкотен.

Включает в себя 6 подотделов, в основном разделенных по территориальному признаку.

Реферат IV E1 занимается к/р работой на промпредприятиях. Руководит им гауптштурмфюрер СС Вилли Леман.

Форма сотрудников гестапо не отличается специальными знаками различия. На операциях используются специальные служебные жетоны с выштампованной надписью «gestapo».

5-е Управление (amt V). Уголовная полиция – «криминальполицай», или «крипо» (Kripo, Kriminalpolizei), во главе с бригаденфюрером СС и генерал-майором полиции Артуром Небе.

Примерно выполняет задачи угро советской милиции, но эксперты-криминалисты часто привлекаются для обеспечения задач госбезопасности, в основном – сотрудники реферата VC (отдел криминалистической техники крипо и розыска), начальником которого является оберрегирунгсрат и криминальрат Вольфганг Бергер.

В настоящее время начальник крипо Небе командует «специальной группой «Б» (Einsatzgruppe B),

занимающейся обеспечением контрразведывательной работы в тылах группы армий «Центр» и массовыми казнями советских граждан.

Сотрудники 5-го Управления часто не носят формы и пользуются служебными жетонами с выштампованной надписью «staats kriminalpolizei».

4-е и 5-е Управления вместе образуют так называемую полицию безопасности (Sicherheitspolizei, SiPo) под непосредственным руководством начальника РСХА группенфюрера СС Рейнхарда Гейдриха.

6-е Управление (amt VI) – Ausland-SD, или СД – заграница. Партийная разведка за границей. Начальник управления – бригаденфюрер Йост. По сообщению одного из пленных, в настоящее время снят с поста, а замена еще не назначена. Временно обязанности начальника управления выполняет штурмбаннфюрер СС Шелленберг Вальтер, по образованию юрист. В прошлом служил под началом Мюллера в 4-м Управлении. Пленный охарактеризовал его как «гейдриховского юнца» и пояснил, что так называют группу молодых интеллектуалов, привлеченных к работе в органах госбезопасности Германии начальником РСХА.

7-е Управление (amt VII). Архивно-картотечное управление. Начальник – штандартенфюрер Зикс.

По показаниям пленных, органы гестапо юридически действуют только на территории Германии и оккупированных стран с гражданским управлением. Для внутреннего надзора над действующей армией был создан военный аналог гестапо – «гехаймфельдполицай» – «тайная полевая полиция», сокращенно ГФП. Команды ГФП (в их рядовой состав входят и предатели из числа совграждан) на оккупированной советской территории осуществляли также карательные акции по отношению к мирным жителям, заподозренным в симпатиях к Советской власти. Команды ГФП приписаны к штабам армий и насчитывают около 100 человек каждая.

Начальник ГФП – оберфюрер СС Вильгельм Кирхбаум, заместитель начальника гестапо Генриха Мюллера.

Офицеры ГФП носят форму тех родов войск, к которым они приписаны.

В вооруженных силах существует еще «фельджандармерия» – «полевая жандармерия», которая в основном выполняет функции военной полиции. В каждой пехотной дивизии имеется взвод фельджандармерии в составе 33 человек. В моторизованных и танковых дивизиях – 64 человека. Для регулирования дорожного движения эти взводы разбиваются на команды по 3 человека каждая, то есть 10 и 20 команд на дивизию соответственно. Обычно такой патруль перемещается на мотоцикле с коляской.

Знаком, отличающим сотрудников полевой жандармерии, служит металлическая горжетка с надписью «Feldgendarmerie» и специальные служебные удостоверения.

Армейская разведслужба

Абвер (Abwehr) – руководитель адмирал Вильгельм Канарис.

Состоит из Центрального управления, называемого Отдел Z (Abteilung Z), и двух специализированных отделов:

Отдел I (Абвер I, Abw. I) – служба сбора и доставки разведданных; агентурная разведка на территории иностранных государств; добывание разведывательной информации.

Отдел II (Абвер II, нем. Abw. II) – теракты, диверсии и выполнение особых задач.

Начальником 1-го отдела является полковник Ганс Пикенброк, 2-го – полковник Эрвин Лахузен.

В войсках органы разведки представлены разведотделениями, существующими при штабах дивизий. Руководит таким отделом офицер в звании капитана (хауптмана), имеющий кодировку 1с (Айн Це) и подчиняющийся непосредственно начальнику штаба, подразделения.

Территориальные органы разведки представлены отделами «абверштелле» и подотделами «абвернебенштеллен». В основном занимаются контрразведывательной работой и сбором информации разведхарактера среди местного населения или военнопленных.

Специальная радиослужба – Служба радиоперехвата (функабвер FunkAbwehr)

На территории, контролируемой Германией, развернута широкая сеть постов радиоперехвата и радиопеленгации. В большом ходу передвижные пеленгационные установки на автомобилях. Есть информация и о носимых устройствах, которые используют специально обученные агенты.

По наблюдениям нашей группы, время реакции службы перехвата колеблется от часа до нескольких минут и зависит от времени передачи и места выхода в эфир. Вблизи от крупных населенных пунктов следует ожидать прочесывания местности уже через 15–30 минут после сеанса связи.

Истомин

***

***

«Альте»

Требуется информация о возможном покушении на Генриха Гиммлера. Направьте все силы на прояснение этого вопроса.

Варяг

***

«Старшине»

Крайне интересна информация о Гиммлере. Есть сведения, что он умер.

Бук

[1] «Фелькишер Беобахтер» (нем. Völkischer Beobachter – «Народный обозреватель») – немецкая газета. С 1920 года печатный орган НСДАП. Газета издавалась сначала еженедельно, с 8 февраля 1923 года – ежедневно в издательстве Франца Эера (de: Franz-Eher-Verlag). Последний номер вышел 30 апреля 1945 года

[2] Эскадра люфтваффе (нем.Geschwader) – авиационное соединение времен Второй мировой войны, примерно соответствовало авиадивизии ВВС СССР. Эскадры люфтваффе были однородными: истребительные, бомбардировочные и др. Более подробно см. Приложение 4

[3] Радиоэлектронной борьбы.

[4] В городе Йена находится всемирно известная оптическая компания Carl Zeiss AG – основной поставщик биноклей, оптических приборов и прицелов в вермахт

Глава 10

Глава 10

Берлин – Шлахтензее, Бетацайле, дом 8. 17 августа 1941 года. 14.00 по берлинскому времени

– Итак, Пики, что ты можешь сказать про всю эту кутерьму, что устроил мой дорогой сосед? – Невысокий мужчина с большим носом и пронзительными, глубоко посаженными глазами сделал широкий жест в сторону окна, за которым виднелось озеро, давшее название всему предместью.

Гость отставил в сторону бокал красного вина.

– Секретность они развели умопомрачительную – ребята Баварца только покрикивают и кивают в сторону рейхсканцелярии.

– Пики, мне иногда, особенно когда ты начинаешь вот так жаловаться, хочется спросить тебя о твоей профессии! – воскликнул сидевший в кресле человек в полковничьем мундире. – Вдруг ты забыл, что работаешь в разведке?

– Ханс, мы все ценим твое чувство юмора, но тут оно немного неуместно, – несколько желчно осадил шутника хозяин дома. – Продолжай, Пики.

– Служба вашего соседа привлекла, как вы понимаете, адмирал, к расследованию сотрудников Бентивеньи[1], но поговорить с ними я смог только сегодня рано утром. Дело, по их словам, необычайно интересное.

– Ну еще бы! – хмыкнул сидевший в кресле полковник. – Небось не армейского лейтенанта убили.

– Ханс, я же попросил!

– Все, господин адмирал, умолкаю навеки!

– Остер, тебе надо бы к доктору сходить, а то от радости у тебя явно разлив желчи приключился, – шутливо парировал «докладчик». – Интерес заключается не только в объекте, но и, собственно, в обстоятельствах. Минирование было произведено заранее, причем объем работ был проведен такой, что хауптман Эйслер, с которым я и общался, только головой качал. По его словам, там танковую колонну можно было на запчасти разобрать!

– А где уверенность, что ловушка была поставлена именно на главного фигуранта?

– Видите ли, Вильгельм, – после некоторой паузы, возникшей после заявления хозяина, ответил полковник, – по данным моего источника, «правка» была произведена только ехавшим в двух машинах.

– Какого рода «правка»? – немедленно отреагировал Канарис.

– В главного фигуранта выпустили почти полтора десятка пуль из пистолета-пулемета, а потом бросили на колени гранату. И это при том, господа, что позже в машине и так насчитали больше двух сотен пробоин от осколков фугасов!

– Хо-хо! Кто-то очень сильно не хотел ошибиться! – прокомментировал слова Остера Пикенброк[2].

– Вот именно… вот именно… – Адмирал задумчиво почесал нос. – Ханс, что еще сообщает твой источник?

– Так же тщательно обработали машину, в которой ехал Вольф. Что интересно, господа, на месте найдены гильзы только от «патроне 08»[3]! Не… источник сказал, что «мясники» нашли какого-то армейского лейтенанта, который видел возможных подозреваемых, и что он даже разговаривал с ними… – Все присутствующие заинтересованно слушали Остера, сделав вид, что не заметили оговорку полковника.

– Надо понимать, что к такому свидетелю Гейдрих или Мюллер никого не подпустят, все-таки это не «скандал в «Бюргербройкеллере»[4].

– Не только… – Полковник внезапно встал с кресла и подошел к окну. Полюбовавшись пейзажем, он развернулся к остальным: – Дело в том, что источник также сообщил, что преступники продемонстрировали свидетелю служебные жетоны!

– Чьи? – решился наконец нарушить повисшую в комнате тишину Канарис.

– Он не сказал.

– Постарайся узнать, Ханс… – негромко обронил адмирал, но по тону было ясно, что это – приказ.

Около минуты все молчали, пока наконец Пикенброк не спросил хозяина:

– А что с фон Боком?

– Передает дела фон Клюге. Тресков[5] сказал, что Федор заявил фюреру, что разрушение Минска – это бессмыслица и он не будет этого делать.

– Смелое заявление! Узнаю старину фон Бока. – Полковник Остер изобразил аплодисменты.

– Ничего смелого я не вижу, – желчно не согласился с ним Пикенброк. – Фон Боку ничего не оставалось делать! Не мог же он разрушить основной узел снабжения в тылу у своей группы армий? Это был бы больший идиотизм, чем перечить фюреру!

– Я с тобой согласен, Ханс, но давай сейчас не будем обсуждать эту тему… Вернемся лучше к тому, что случилось в России. Вот послание Кирхбаума к группам тайной полевой полиции. – Адмирал подошел к секретеру и достал оттуда папку.

– Господин адмирал, к каким группам? – подобрался Пикенброк.

– Пятьсот семидесятой, шестьсот тридцать девятой, семьсот третьей, семьсот седьмой… – быстро ответил Канарис.

– …а также семьсот шестнадцатой и семьсот восемнадцатой? – продолжил за него полковник.

– Верно… – чуть улыбнулся адмирал – он любил такие небольшие демонстрации профессионализма подчиненных. – Все из группы армий «Центр». Но не это в данный момент важно! – Сделав паузу, он прочитал, выделяя каждое слово: – «…обратить внимание на возможность нахождения диверсионно-террористических групп противника, маскирующихся под подразделения наших войск. Есть основания полагать, что в их составе есть люди, в совершенстве владеющие немецким языком, или даже преступники из числа предателей немецкого народа…» Каково, а?

– Вильгельм, что-то у наших коллег концы с концами не сходятся… – Пикенброк повернулся к Остеру, словно ища у того поддержки своим словам. – В существование таких групп я, может, и поверю, но вот служебные жетоны и, главное, такой точный выход на кортеж рейхсфюрера подсказывают мне, что речь вряд ли идет о русских… Похоже, тебе, Пики, придется еще не один раз навестить своего «знакомца». Ну, а я, пожалуй, поучаствую в квартете…

Взгляд со стороны. Бродяга

Бодренько гансы подсуетились! Хотя, о чем это я? Как раз в это время они и начинали… точнее, начинают оттачивать свою систему, накрывшую невидимым колпаком всю Европу. А мы, так сказать, подопытные мышки и дрессировщики в одном флаконе.

Ребята крайне удачно погулять вышли. И теперь мы можем с ними сыграть в настоящую игру! Сценка «Лох и каталы», если честно. А хрен ли? Магнитофоны сейчас – чуть ли не один из главных козырей немецких контриков, и представить, что подобная аппаратура будет у безвестных диверсов в лесу, Мюллер не сможет, даже потребив качественную голландскую «травку».

Емкости тотеновского телефона в режиме записи хватит часов на двадцать, так что запротоколируем все, проанализируем спокойненько, а там и пошалим. Точнее, уже анализируем, поскольку немцы для оперативности не особо шифрованием заморачиваются, резонно посчитав, что при нынешних темпах наступления наших тыловые переговоры будут волновать далеко не в первую очередь, а шпарят в телефонном режиме, не забывая, впрочем, использовать коды. Кстати, пару дней назад Алик наконец-то раскололся – детство он, оказывается, провел в братской ГДР. С пяти лет там тусовался вместе с папой-капитаном. Так что акцент к нему прилип – не отдерешь. Верхнесаксонский. Что это значит, я конкретно не копенгаген, но, судя по реакции немчуры на его болтовню, – все в полном порядке. Как-то раз один из пленных даже истерику закатил: мол, лучше буду с клятыми комиссарами разговаривать, чем с гадом, предавшим немецкую кровь! Пришлось Тошку за переводчика сажать.

Я, конечно, сглупил, отбив шифровку об РСХА, можно было в принципе и подождать. Но прикармливать Центр важно и нужно. Чем больше дадим – тем доверия больше. Нет, не щенячьего и бездумного, а расчетливого, рачительного даже. Резать курицу, несущую тяжелые яички, отливающие желтым цветом, никто не станет. А у нас просто гремучий коктейль получается: «стратегичка», вроде сегодняшней радиограммы, оперативная «текучка», которую Тотен выуживает из трофейных документов и пленных, чутка технической информации… По меркам этого времени, на хорошую агентурную сеть улов.

О, вот и командир!

– Что говорят? – кивает на рацию, возле которой Тотен притулился.

– Сейчас – ничего. У них доклад – раз в час, – отвечает. – Я пока перехваты записанные слушаю.

– И много наслушал?

– Не очень. Самое главное – они до утра тут куковать будут. На случай если мы снова на связь выйдем. В поддержку к ним две роты перебросили. В Кличев и Скачок. Как вы и предполагали, да?

– Где-то так… Что за роты? И почему в Скачок, а не в Городец? Он поближе к лесу будет… – Саша полез за картой.

– В Кличев, как я понял, специально перегнали, а в Скачке маршевую тормознули. Пополнение сорок шестого мехкорпуса. И только на сутки…

– На сутки? Уже хорошо! Тут сутки, там час… Подожди! Сорок шестой корпус вроде сильно севернее дислоцируется. Под Ярцево, так?

– Саш, я помню, что он из второй ТэГэ, но они сами по радио сказали, что маршевая рота из «Гроссдойчланда».

– Ладно, сейчас морочить себе голову не будем, но ты отметь! Когда у наших фрицев следующий сеанс?

– Через сорок три минуты. – Педантичности Алика можно только позавидовать.

– Тогда я на двадцать минут в ауте.

«Вот уж кто не изменился, так это Саня! Хотя ему-то как раз не привыкать. Если сказал, что через двадцать минут, значит, именно через такой промежуток времени он снова будет в седле. Прям Штирлиц из кино: «Через пятнадцать минут он проснется и поедет в Берлин». А вот остальные ребята из команды… Хотя нет, не поменялись они! Изменились внешне, приобрели новые навыки и привычки, но внутренне… Я ведь их знаю не только по играм, о прошлом их вроде осведомлен неплохо. Тут ничего не поделаешь – привычка.

Тот же Док. Вроде балагур-балаганщик, что ни минута – то новый анекдот, а папу-каперанга и тестя-полковника никуда не денешь. Так что от кадрового военврача Серегу нашего отличить можно только с микроскопом.

На тишайшем и интеллигентнейшем Алике детство, проведенное в военных городках, сказалось в не меньшей степени. А то, что вокруг него тогда были немцы с их педантичностью и любовью к порядку… Так это только на руку нам…

Тошка. Вот сейчас, после двух месяцев, понимаю, что не врал он. Если бы не возраст и дембель, пришедшийся на проклятый девяносто первый, вполне могли с ним пересечься в середине девяностых на какой-нибудь операции. Уже как коллеги-офицеры.

Черт, замечтался что-то… Пойду, что ли, пока Фермер на массу давит, Лешку погоняю. Ему полезно…»

***

Москва. Улица Дзержинского, дом 2. 17 августа 1941 года. 22.32

– Итак, товарищи, начну с неприятного. – Нарком, поблескивая стеклами пенсне, обвел взглядом собравшихся. – Хуже всего положение на Юго-Западном направлении – под Уманью противнику окружить наши войска не удалось, но потери очень тяжелые. Вдобавок при прорыве пришлось оставить почти всю технику и артиллерию. Однако, если бы не данные, полученные от ваших людей, товарищ Судоплатов, все могло бы быть значительно хуже. Товарищ Сталин, кстати, распорядился представить всех причастных к наградам, так что поздравляю вас.

На центральном участке положение в настоящий момент несколько стабилизировалось. – И после некоторой паузы он продолжил: – Опять же, благодаря информации от ваших, товарищ Судоплатов, групп. Танковая группа Гудериана действительно попыталась повернуть на юг, но благодаря своевременному предупреждению разведчиков попала в ловушку. Бои там сейчас идут тяжелейшие, но наши части пока держатся. И держатся прочно. Гудериан как застрял юго-восточнее Бобруйска, так и не вылезает. Людей, раздобывших эту информацию, я считаю, надо наградить. Что скажете, товарищ Меркулов?

Заместитель наркома ответил:

– Так точно, товарищ Берия! Орден Красного Знамени – руководителю резидентуры или командиру группы будет в самый раз.

– Вы слышали, товарищ Судоплатов? Напишите представление. Теперь поговорим о более мелких проблемах.

Огромная дверь кабинета бесшумно приоткрылась.

– Да, что случилось, товарищ Мамулов[6]? – мгновенно отреагировал нарком.

– Лаврентий Павлович, тут человек из Особой группы к товарищу Судоплатову… Говорит, что-то экстраординарное случилось…

– Давай его сюда, – немного раздраженно приказал нарком.

– Капитан госбезопасности Маклярский, – бодро отрапортовал вошедший, несмотря на раскрасневшееся лицо и струйки пота, убегавшие за воротник.

– Ну, что там у вас приключилось? – по-прежнему недовольно спросил Берия и, заметив заминку, усмехнувшись, добавил: – Не стесняйтесь, капитан, здесь все свои…

– Товарищ Генеральный комиссар, сообщение от нашей группы.

– Ну?

– Группой «Странники» ликвидирован Генрих Гиммлер!

Тишина, установившаяся в кабинете, была такой, что Павел услышал, как тяжело дышит сидящий напротив него Меркулов. «А ведь стол-то немаленький, метра два шириной! – Привычка отмечать и запоминать несущественные, казалось бы, детали сработала и на этот раз. – А ведь что-то подобное ты, Паша, от этой группы ожидал? Конечно, не Гиммлера, так далеко твои фантазии не распространялись. Командира корпуса какого-нибудь или комдива… Как они к нему подобрались? Точные ли данные? Деза? – Мысли стремительно сменяли одна другую, и вопросов было гораздо больше, чем ответов. – Как отреагирует нарком? Есть ли что-нибудь конкретное про членов группы? С Яковом так и не успел поговорить!»

– Есть хоть какие-нибудь доказатэльства?! – Акцент, прорезавшийся в голосе наркома, выдавал нешуточное волнение.

– Да, товарищ Генеральный комиссар госбезопасности! – Отдышавшийся Маклярский вытянулся по стойке «смирно». – Приведены точные координаты места акции, обстоятельства. В радиограмме сообщается, что изъяты документы и проведена фото– и киносъемка акции.

– Что? – Уголки губ Берии дрогнули, но он сдержался и почти спокойно задал следующий вопрос: – Они готовы предоставыт эти материалы?

– Да.

– Ви, товарищ Маклярский, отвечаэтэ вместо них или это указано в сообщэнии?

– Так точно, товарищ Генеральный комиссар! Указано! Вот: «Для передачи подтверждающих материалов планируем организовать встречу с представителями наркомата. О месте и времени сообщим дополнительно».

– Давайте сюда. – Берия требовательно протянул руку. – Всэ свободны, кроме товарищей Меркулова и Судоплатова! – объявил он через несколько секунд, когда пробежал глазами текст радиограммы.

После того как за вышедшими командирами закрылась дверь, нарком стремительно подошел к своему столу.

– Петр? Машину! – бросил он в трубку одного из телефонов. – Александр Николаевич, это Берия! Сам у себя? – Это уже в другой аппарат. – Предупредите, что через десять минут я прибуду с новостями чрезвычайной важности! Да! Через десять! – Нарком положил трубку, перевел дыхание… – Что встали? Собирайтесь! Поедем докладывать!

– Лаврентий Павлович, разрешите, я возьму все материалы?

– Даю пять минут, Павел!

…Пока машина пересекала площадь Дзержинского, все молчали, но на улице 25-го Октября, почти у здания Военной коллегии[7], Берия окликнул Павла, сидевшего на переднем сиденье:

– Ты, Пал Анатольевич, не мандражи. Скажи нам с Всеволодом сейчас, уверен в этих «Странниках»? Только не торопись, подумай хорошенько.

– Уверен, товарищ Берия! – практически мгновенно ответил Судоплатов.

– Ты, Павел, не торопись, – поддержал наркома Меркулов. – Там, – комиссар третьего ранга мотнул головой в сторону приближающейся краснокирпичной стены, – свое мнение обосновать нужно будет.

– Обосную, Всеволод Николаевич, не волнуйтесь.

– Смотри, Павел, не подведи! Ты – единственный с этой группой с самого начала работаешь, да и чутье у тебя есть.

– Хватит, Всеволод, не дави на Павла, – одернул зама нарком.

Короткая поездка по тряской брусчатке, и машина затормозила перед Никольскими воротами. Пусть охрана знает номер машины наркома, пусть «паккардов» в Москве меньше, чем пальцев на одной руке, и сам Генеральный комиссар сидит на заднем сиденье, но без проверки документов у всех, находящихся внутри, все равно на территорию Кремля не пропустят.

Наконец машина останавливается у здания Сената, все трое быстро поднимаются на второй этаж. Перед знакомой уже Павлу дверью (три раза здесь бывал) Берия резко останавливается, поворачивается к нему и пристально смотрит в глаза. Потом молча распахивает дверь в приемную.

– Можно?

Поскребышев кивает.

– Здесь ждите! – коротко бросил нарком и скрылся за дверью.

Ждать пришлось недолго. Уже через семь минут на столе секретаря коротко тренькнул телефон. Тот поднял трубку, выслушал распоряжения и попросил Меркулова и Судоплатова пройти к Сталину.

Негромко и веско захлопнулась за спиной дубовая дверь, хозяин кабинета, в задумчивости стоявший у длинного стола для совещаний, поднял голову и шагнул навстречу:

– Проходите и присаживайтесь, товарищи! – Дав чекистам время разместиться, Сталин продолжил: – Товарищ Судоплатов, ваш нарком доложил, что именно контролируемая вами группа осуществила этот, не буду отрицать, феноменальный акт. Так? А теперь расскажите нам поподробнее про этих героев.

– Товарищ Сталин, личности членов группы пока не установлены, – твердо ответил Павел.

– Товарищ Судоплатов, вы отдаете себе отчет в том, что ви сейчас сказали? – слова эти вождь произнес без какой бы то ни было угрозы, спокойно, даже мягко. – Как я понял из доклада товарища Берии, вы уже довольно долго передаете информацию от этих, – Сталин хмыкнул, – неизвестных лиц командованию Красной Армии, но даже не имеете ни малейшего понятия, кто они такие. Что это, товарищ Судоплатов, излишняя доверчивость или халатность? – Он пристально посмотрел в глаза старшему майору – совсем как нарком буквально несколько минут назад.

– Ни то, ни другое, товарищ Сталин! – слегка побледнев, но по-прежнему твердо ответил Судоплатов и попытался встать со стула.

– Сидите, сидите. – Рука Сталина легла на плечо разведчика.

– При перекрестной проверке поступающих от этой группы донесений подтверждено более шестидесяти процентов информации.

– Шестьдесят? – остановив жестом докладчика, спросил Сталин. – Мне кажется или это вполне допустимый процент при проведении операции по дезинформированию, не так ли? Не кажется ли вам, товарищ Судоплатов, что это гестапо играет с вами, а?

– Нет, не кажется, товарищ Сталин! «Кажется», «не кажется» – это вообще не та категория, которой стоит оперировать разведчику! Есть факты, есть анализ этих фактов, есть интуиция, основанная как раз на анализе. Все остальное – от лукавого!

– Смело, но по делу. – Сталин еще раз усмехнулся. – Тогда давайте перейдем в другую категорию, и вы нам изложите… ваши соображения, на основании которых вы стали таким доверчивым, товарищ Судоплатов.

– Начну с того, товарищ Сталин, что меня поразил способ, которым группа вышла на связь со мной. В отсутствие кодов и шифров они тем не менее нашли способ дать нам понять, что свои.

– Поясните… – Вождь подошел к своему столу и достал курительные принадлежности.

– В тексте сообщения, переданного через нашего связника, установившего первый контакт с группой, имелась информация, к которой даже в нашем центральном аппарате немногие имеют доступ.

– Конкретнее, товарищ Судоплатов!

– Подробности операции против Коновальца, кроме присутствующих здесь, знало не больше двух дюжин человек.

– А если врагам удалось узнать эти подробности? Сейчас уже это не так горячо, как два года назад. Да и всякое может случиться – тут кто-то слово обронил, там другой – два, и пошла писать губерния…

– Даже если и так, товарищ Сталин, то намеки были именно для людей, посвященных в детали. К тому же дальнейшие действия группы показывают, что они играют на нашей стороне.

– Поясните.

– Продолжу по порядку: при выемке тайника от нашего агента, буквально через пару дней после первого контакта, группа попала в засаду немцев…

– Вот видите, товарищ Судоплатов! Уже появились немцы! Не очень ли вовремя? Я бы сказал, как по заказу! – Сталин говорил размеренно, не повышая голоса, словно не давил, а только констатировал факты.

– За тайником, что совершенно естественно, наблюдал наш сотрудник, заслуживающий всяческого доверия. Все происходило на его глазах. На представителя этой группы случайно наткнулся немецкий патруль.

– И что же произошло дальше? И действительно ли немцы, как вы говорите, оказались там случайно?

«А ведь похоже, что вы, Иосиф Виссарионович, знаете, что там произошло!» – подумал Павел, но продолжал:

– При попытке задержания их человека, находящиеся на подстраховке члены группы открыли огонь и практически полностью уничтожили патруль немцев. Наш сотрудник оценил численность этого патруля примерно в двадцать пять – тридцать человек. Уцелело трое или четверо. Трупы потом вывезли на двух грузовиках.

– Павел Анатольевич, – неожиданно Сталин назвал руководителя Особой группы по имени-отчеству, – вы же не будете отрицать, что тридцать человек – небольшая цена в рамках стратегической операции?

– Не буду, товарищ Сталин. Однако позвольте мне продолжить?

– Продолжайте.

– Через несколько дней группа «Странники» осуществила подрыв мостов на шоссе севернее Минска, практически блокировав дорогу на несколько дней, чем существенно осложнила переброску подкреплений и снабжения немецким войскам, ведущими бои в районе Смоленска.

– А есть ли доказательства, что это точно они? – Сталин закурил.

– Да. После получения шифрограммы информация была передана командованию Западного направления. В район были направлены самолеты-разведчики и совершен налет бомбардировщиков. Затор на шоссе достигал почти пятьдесят километров в длину. Наши летчики, насколько я знаю, нанесли немцам большие потери.

– Хм… А как им удалось запереть фашистские войска? Все-таки это солдаты, а не калеки какие-нибудь! – «Похоже, товарищ Сталин продолжает свою, неизвестную мне пока игру».

– Одновременно с подрывом моста на основном шоссе диверсанты уничтожили мосты на боковых дорогах, товарищ Сталин. Кстати, похожим образом три недели назад поступила и группа, состоящая из сотрудников Бобруйского горотдела НКВД. Старший лейтенант госбезопасности Залогин и его люди взорвали несколько мостов под Гомелем и на Слуцком шоссе. Движение немецких войск к фронту парализовало на два дня. По опыту предыдущей операции авиацией Западного фронта также проведена массированная бомбежка.

– Хорошо. Будем считать, что одно неголословное доказательство есть. – Председатель Комитета обороны принялся ходить вдоль стола, задумчиво посасывая трубку. – Как я понимаю, это – не единственная диверсыя? – спросил он после примерно минутного молчания.

– Да. По донесениям «Странников», отдельные акции проводились ими с промежутком в несколько дней.

– Перечислите их, товарищ Судоплатов. – Сталин устало сел на стул рядом с Павлом.

Отвечать под пристальным взглядом вождя было трудно, но старший майор подавил желание открыть папку с документами, памятуя о том, что Иосиф Виссарионович не любит, когда докладчик «прячется» за бумажками, а принялся отвечать по памяти:

– Восемнадцатого июля группой захвачена штабная машина одного из полков люфтваффе. В Центр переданы полученные координаты аэродромов и информация о переброске нескольких эскадр для поддержки войск, окружавших наших под Уманью.

Услышав это, Сталин чуть слышно хмыкнул.

- Девятнадцатого июля – уничтожение крупного склада горючего в Дзержинском районе. Подтверждено местной агентурой.

В тот же день нанесены большие потери транспортному подразделению, попавшемуся под «горячую руку» во время передачи важного разведдонесения. Подтверждения только косвенные…

Двадцатого июля – уничтожение группы фуражиров во главе с майором и вывоз больших запасов продовольствия с последующей раздачей его населению. Косвенно подтверждено.

Двадцать второго июля группой уничтожена спецкоманда СС, занимавшаяся уничтожением советских граждан в Раковском районе Белоруссии. Захвачено большое количество ценных документов. Подтверждено агентурой.

Третьего августа группа совершила нападение на лагерь военнопленных неподалеку от Слуцка. Охрана лагеря полностью уничтожена. Освобождено более четырехсот пленных бойцов и командиров Красной Армии, из которых сформирован партизанский отряд.

Пятого августа члены группы совместно с упомянутым выше партизанским отрядом совершили нападение на немецкий склад трофейного вооружения. Захвачено несколько тысяч единиц оружия и много боеприпасов. – Судоплатов перевел дыхание.

– А что, товарищ Берия, – резко встав со стула, Сталин обратился к наркому, – неплохо эти неизвестные воюют, как вы считаете?

– Совершенно верно, товарищ Сталин! Мы уже дажэ подготовили документы на награждениэ командиров и бойцов орденами!

«Как-то излишне бодро ты отвечаешь, Лаврентий Павлович. Наигранно…» – Судоплатов неплохо изучил своего начальника, и оттого некоторая фальшь в его тоне от него не ускользнула.

– И это правильно, товарищ Берия! Если люди заслужили, отчего же не наградить? Но вернемся к вам, Павел Анатольевич… Не могли бы вы чуть подробнее рассказать о подтверждении сведений, поступивших от данной группы?

– Буквально две недели назад нам удалось провести удачную операцию по внедрению агентуры в штаб одной из танковых дивизий, входящих в танковую группу Гудериана. Естественно, что в свете имеющейся у нас информации от «Странников» мы попросили старшего лейтенанта Зуенко, руководящего группой, проверить ее.

– И что же показала эта проверка, товарищ Судоплатов? – Сталин остановился.

– В информации, касающейся второй танковой группы, расхождения минимальные. И в основном они касаются сроков передислокации тех или иных частей и соединений. Что вполне объяснимо условиями военного времени, товарищ Сталин! – Павел почувствовал, что слегка переборщил с эмоциями, и несколько сбавил тон, перейдя к более академичному стилю изложения: – Так, Зуенко сообщил, что пополнения из Германии прибыли в их дивизию только девятого августа, хотя их ожидали как минимум на неделю раньше, как и указывали «Странники» в своей шифровке от двадцать второго июля! И именно благодаря информации Зуенко мы узнали, что предложения от фигурантов по борьбе с танковыми соединениями в ближнем тылу немцев принесли хорошие результаты – в дивизии, при штабе которой работают агенты Зуенко, потери в подвижном составе бронетанковых подразделений выросли почти на пятнадцать процентов…

– Что же, Павел Анатольевич, – председатель Государственного комитета обороны снова принялся ходить по кабинету, – будем считать, что на эту часть моего вопроса вы ответили более чем подробно… – Сталин сделал длинную паузу. – А тэперь ответьте мне, какие именно детали, нэ подлежащие разглашэнию, упоминали эти люди?

– Во-первых, во время первого контакта они обратились напрямую ко мне. Точнее, в сообщении, переданном через нашего агента, они, скажем так, «передали поклон» лично мне. Во многих радиограммах при разбитии информации часто указывалось, кому именно она предназначена.

– А что же в этом необычного, товарищ Судоплатов? – Легкая усмешка снова мелькнула на губах Сталина.

«И все-таки он знает! – Внезапное понимание, что все, происходящее в кабинете не более чем спектакль, на какое-то мгновение парализовало Павла. – Зачем?! Зачем эти игры?»

– Что же вы молчите, товарищ Судоплатов?

– Я, – собрав всю волю в кулак и сосредоточившись на том, чтобы голос не дрожал, начал старший майор, – задумался над тем, как лучше сформулировать мою мысль, товарищ Сталин.

– Лучше – это хорошо. А то иногда бывают такие товарищи, которые считают, что мы все знаем и разбираемся во всех вопросах… Вы уже с ф о р м у л и р о в а л и? – раздельно, чуть ли не по буквам, спросил вождь. – И прошу вас учесть, товарищ Судоплатов, что вы как опытный сотрудник, должны помнить хотя бы про наши успешные операции по дезинформации врагов. Надеюсь, названия «Трест» и «Синдикат» вам о чем-нибудь говорят?

– Да, товарищ Сталин, говорят! И я сформулировал. Одна из особенностей сообщений от «Странников» состоит в том, что они в тексте одной шифровки распределяют информацию по адресатам, что довольно большая редкость. Обычно сортировка происходит уже здесь, в Москве. Да и агенты не всегда могут определить, кому может быть полезна та или иная информация. Здесь мы имеем совершенно особенный случай – уже при отправке сообщения «Странники» указывают адресата, что впрямую говорит о том, что они хорошо представляют себе структуру нашего наркомата. Вплоть до начальников управлений, многие из которых, замечу, назначены буквально несколько месяцев назад. Причем иногда такую адресацию они делают с помощью «маячков».

– Ну, кто знает, какие документы некоторые безответственные работники не уничтожили при эвакуации? – перебил Павла Сталин. – А что это еще за «маячки» такие?

– Специальные метки, понятные только посвященным. Например, одно из первых сообщение было подписано псевдонимом Фермер.

– И что в этом особенного? У меня, например, тоже есть псевдоним! – усмехнулся Сталин.

– Дело в том, Иосиф Виссарионович… – Напряжение понемногу отпускало Павла, он стал говорить свободнее и даже решился назвать главу государства по имени-отчеству. – …что таким образом они сразу же привлекли к себе мое внимание. Такой же псевдоним использовал генерал Скоблин! А это вкупе с персональным «приветом» заставило меня уделить немного больше внимания заурядной на первый взгляд шифровке.

– А разве Скоблин не погиб?

– Совершенно верно, товарищ Сталин! Погиб. Мой заместитель, майор госбезопасности Эйтингон, работал с ним, так что информация из первых рук.

– А не могли этой же информацией располагать некоторые из сотрудников наркомата, оказавшиеся впоследствии предателями? – Этот вопрос Сталин задал прямо Берии, повернувшись при этом спиной к Павлу.

– Исключено, товарищ Сталин, ни Кривицкий[8], который совершил предательство до всех операций, подробности которых приводились в качестве «маячков», ни Фельдбин[9], знавший про Фермера, но ни про «Утку»[10], ни про многие другие операции и не слышавший, тут ни при чем. Люшков[11] тоже не имел никакого касательства ко всем этим операциям.

– Хорошо, я понял вас, товарищ Берия. Какие еще «маячки» они использовали? – Сталин снова развернулся к Судоплатову.

– Предупреждение о нападении на Гиммлера было отмечено «маячком», имеющим отношение к «Утке».

Сталин нахмурился:

– То есть вы знали об этой акции и не предупредили даже своего наркома?

– Нет, было только указание на подготовку к некой операции. Сообщение об успешной операции пришло со станции одной из наших резидентур, поэтому в расшифровку оно пошло не сразу, а согласно очередности. Именно в силу этого произошла задержка с получением столь важной информации. В нашем радиоцентре сообщения от «Истомина» обрабатываются вне очереди. В комментарии указано, что шифровка составлена заранее, а передана после получения условного сигнала. Следовательно, «Странники» после радиограммы о подготовке перешли в режим молчания. Скорее всего – из нежелания возможной пеленгации и последующей расшифровки, могущих привести к срыву такой важной операции.

В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая только шагами Сталина, в задумчивости ходившего по кабинету. Наконец вождь остановился у висевшей на стене большой карты европейской части Союза с отмеченной на ней линией фронта, с минуту разглядывал ее, потом быстро повернулся и подошел к Судоплатову:

– Это хорошо, Павел Анатольевич, что вы горой стоите за своих людей! Но масштабы теперь несколько другие. Товарищ Берия, мне кажется, что дело только выиграет, если вы лично его будете контролировать…

* * *

Приказ НКВД СССР № 001138

об организации 4 отделов при НКВД-УНКВД республик, краев и областей

18 августа 1941 г.

1. Существующие на основании приказа НКВД СССР № 00804 от 25 июня 1941 г. оперативные группы НКВД-УНКВД республик, областей и краев по борьбе с парашютными десантами и диверсантами противника в прифронтовой полосе реорганизовать в 4-е отделы НКВД-УНКВД.

2. Возложить на 4-е отделы организацию и руководство боевой деятельностью истребительных батальонов, партизанских отрядов и диверсионных групп.

3. Утвердить прилагаемое при этом положение о работе 4 отделов и штатное расписание.

4. Назначить начальниками 4 отделов НКВД-УНКВД:

1) по Украинской ССР – полковника Строкача Т.А. – заместителя народного комиссара внутренних дел УССР;

2) по Московской области – генерал-майора Крамарчука;

3) по Грузинской ССР – ст. майора госбезопасности Церетели – заместителя наркома внутренних дел;

4) по Азербайджанской ССР – ст. майора госбезопасности Емельянова – заместителя наркома внутренних дел;

5) по Крымской АССР – капитана госбезопасности Фокина – заместителя наркома внутренних дел;

6) по Архангельской области – ст. лейтенанта госбезопасности Шнюкова – заместителя начальника УНКВД;

7) по Ленинградской области – ст. майора госбезопасности Огольцова С.И. – заместителя начальника УНКВД;

8) по Калининской области – майора Здорного – начальника 86-го погранотряда;

9) по Смоленской области – ст. лейтенанта госбезопасности Бобченко, освободив его от должности начальника 3-го спецотдела;

10) по Тульской области – ст. лейтенанта госбезопасности Кирюшина – заместителя начальника УНКВД;

11) по Орловской области – ст. лейтенанта госбезопасности Черкасова, освободив его от должности начальника КРО;

12) по Курской области – капитана госбезопасности Аленцева – заместителя начальника УНКВД;

13) по Ярославской области – капитана госбезопасности Кримяна – заместителя начальника УНКВД;

14) по Ростовской области – майора госбезопасности Киселева – заместителя начальника УНКВД.

Наркомам внутренних дел союзных республик и начальникам УНКВД повседневно контролировать и помогать работе 4-х отделов.

Народный комиссар внутренних дел СССР

Генеральный комиссар государственной безопасности

Л. Берия

* * *

Из директивы НКВД СССР № 38/270

В дополнение к приказу НКВД СССР № 001138 от 16 августа возложить на 4-е отделы НКВД-УНКВД:

1. Повседневный контроль за формированием истребительных батальонов, партизанских отрядов и диверсионных групп, руководство по согласованию с Центром их боевой деятельностью.

2. Налаживание связей с истребительными батальонами, перешедшими на положение партизанских отрядов, а также существующими партизанскими отрядами и диверсионными группами, находящимися в тылу противника.

3. Организация агентурной и войсковой разведки в районах действий партизанских отрядов и диверсионных групп.

4. Разведка тыла противника и мест возможной переправы партизанских отрядов.

5. Обеспечение партизанских формирований оружием и боеприпасами для ведения боевых действий, а также продовольствием, одеждой и другим снаряжением.

6. Допрос пленных, перебежчиков, парашютистов и диверсантов, захваченных органами госбезопасности и войсками Красной Армии в прифронтовой полосе.

Заместитель Народного комиссара внутренних дел

Комиссар госбезопасности 3-го ранга

Меркулов

[1] Бентивеньи (Bentivegni) Франц Арнольд Эккард фон (18.07.1896, Потсдам, Бранденбург – 1958, Висбаден) – один из руководителей военной разведки, генерал-лейтенант (1945). Сын подполковника, погибшего в 1915-м. В 1914-м добровольцем ушел на фронт 1-й мировой войны. В 1916-м произведен в лейтенанты 2-го гвардейского артиллерийского полка. После демобилизации остался служить в рейхсвере. В 1931-м окончил секретные курсы Ген. штаба. С 1936-го – начальник отдела разведки штаба 12-го военного округа (Висбаден). В 1939-м недолго служил в штабе 26-й пехотной дивизии. С 01.03.1939-го – начальник 3-го отдела в управлении абвера. В функции отдела входила организация контрразведки в армии и военных учреждениях, сбор данных о работе иностранных разведслужб, контакт с карательными органами, в т. ч. гестапо. После включения Абвера в состав Главного управления имперской безопасности СС в качестве Военного управления назначен заместителем начальника управления. С 1944-го – командир 81-й пехотной дивизии на советско-германском фронте. Дивизия Бентивеньи была разгромлена в составе группы армий «Курляндия», а сам Бентивеньи был взят в плен советскими войсками 08.05.1945-го в Латвии. Содержался в Бутырской тюрьме и во Владимирском лагере. 09.02.1952-го Военным трибуналом войск МВД Московского округа приговорен к 25 годам тюремного заключения. В октябре 1955-го как амнистированный военный преступник передан ФРГ. В том же году освобожден

[2] Ганс Пикенброк (нем. Hans Piekenbrock) (3 октября 1893, Эссен – 16 декабря 1959, Эссен) немецкий разведчик, генерал-лейтенант вермахта, с 1936 по 1943 год – начальник отдела военной разведки Абвера (А-I), одновременно заместитель начальника Абвера (адмирала Канариса).

[3] Patrone 08 – официальное обозначение патрона 9х19 «парабеллум» в немецкой армии

[4] 8 ноября 1939 года в подвальном помещении пивной «Бюргербройкеллер» в Мюнхене прогремел взрыв бомбы. По официальной версии, плотник Георг Эльсер пытался совершить покушение на Гитлера.

[5] Хеннинг Херманн Роберт Карл фон Тресков (нем. Henning Hermann Robert Karl von Tresckow) (10 января 1901, имение Вартенберг под Магдебургом – 21 июля 1944, Остров, близ Белостока, Польша) – генерал-майор немецкой армии (1944), один из активных участников заговора против Адольфа Гитлера. В описываемое время – начальник оперативного отдела штаба группы армий «Центр».

[6] Мамулов Степан Соломонович (1902, Тифлис – 1976) – в описываемый период начальник секретариата НКВД СССР

[7] Военная коллегия Верховного суда РСФСР/СССР (ВКВС) – орган Верховного суда РСФСР/СССР, рассматривавший дела исключительной важности в отношении высшего начальствующего состава армии и флота (командир корпуса и выше), а также обвиняемых в измене Родине и контрреволюционной деятельности. Также контролировала работу военных трибуналов. С 1926 по 1948 год бессменным руководителем Военной коллегии был армвоенюрист (затем генерал-полковник юстиции) В.В. Ульрих. Военная коллегия располагалась в Москве, в доме № 23 по Никольской улице (с 1935 года – улица 25-го Октября)

[8] Вальтер Германович Кривицкий (настоящее имя – Гинзберг Самуил Гершевич ) (28 июня 1899 – 10 февраля 1941) – деятель советских органов госбезопасности, высокопоставленный сотрудник ИНО НКВД, невозвращенец. Полиглот, владел польским, русским, немецким, французским, итальянским и голландским языками. Вступив в партию в 1919 году, во время работы в тылу белогвардейских войск на Украине, после Гражданской войны постепенно стал одним из крупнейших специалистов Разведывательного управления РККА по западноевропейским странам. Преподавал в Высшей школе подготовки разведчиков, занимая должность, соответствующую званию командира бригады РККА. С 1933 по 1934 год – директор Института военной промышленности. В 1934 году командирован в Австрию, затем в Германию. В июле 1936 года раскрыл содержание секретных переговоров между Японией и Германией, получив в переснятом виде полную подборку секретной переписки японского военного атташе с высшим военным и политическим руководством в Токио. В декабре 1936 года Кривицкий неожиданно получил указание Центра «заморозить» всю советскую агентурную сеть в Германии. В марте 1937 года по срочному вызову прибыл в Москву, после чего 22 мая 1937 года Кривицкий был отправлен в срочную командировку в Гаагу. Осенью 1937 года, после бегства Рейсса, снова получил указание вернуться в СССР. Опасаясь быть репрессированным, Кривицкий принял решение обратиться к французскому правительству с просьбой о политическом убежище. В 1937–1938 годах проживал во Франции, с 1938 года – в США. С этого времени – автор целого ряда разоблачающих сталинский режим статей, издал книгу «Я был агентом Сталина». 10 февраля 1941 года погиб при загадочных обстоятельствах в гостинице «Беллвью» в Вашингтоне. Основная версия гибели – убийство совершено агентами советской разведки. Что, однако, не подтверждается воспоминаниями Павла Судоплатова. В феврале 1941 года по делу убийства Кривицкого было проведено следствие, пришедшее к выводу, что Кривицкий покончил жизнь самоубийством

[9] Александр Михайлович Орлов (в отделе кадров НКВД значился как Лев Лазаревич Никольский, в США – Игорь Константинович Берг, настоящее имя – Лев (Лейба) Лазаревич Фельдбин ) (21 августа 1895-го, Бобруйск, Минская губерния – 25 марта 1973-го, Кливленд, штат Огайо) – советский разведчик, майор госбезопасности (1935). Нелегальный резидент во Франции, Австрии, Италии (1933–1937), резидент НКВД и советник республиканского правительства по безопасности в Испании (1937–1938). В 1938 году вместе с женой и дочерью бежал в США, похитив крупную сумму денег из оперативных фондов НКВД

[10] Кодовое название операции по устранению Л.Д. Троцкого, осуществленной Рамоном Меркадером под руководством Наума Эйтингона.

[11] Генрих Самойлович Люшков (1900, Одесса – 19 августа 1945-го, Далянь, Китай) – видный деятель ЧК-ОГПУ-НКВД. Комиссар государственной безопасности 3-го ранга (что соответствует званию генерал-лейтенанта). В 1938 году, опасаясь ареста, бежал в Маньчжурию и активно сотрудничал с японской разведкой. За границей подробно освещал свое участие в «большом терроре», разоблачал методы НКВД, готовил покушение на Сталина.

Глава 11

8-

Глава 11.

* * *

Окрестности деревни Великая Старина, Кличевский район, Могилёвская область. БССР. 17 августа 1941 года. 23:28

…Нашлись мы легко, хотя, если бы не фонарик, то шанс проскочить мимо нужной просеки был.

А сейчас, попутно с «поздним ужином», проводили экстренное совещание.

- Откуда пеленгаторщики тут взялись? Я думал, что они только стационарно работают.

- Из Европы, - мрачно ответил Бродяга. – И машина соответствующая. Не для поля совсем. Мюллер как раз такие против «Красной капеллы» запустил. Зря я «толстую» шифровку отправил, ох зря!

- Отставить, - Фермер, прикурил от веточки. – Кто же знал? Люк, вы на шоссе что устроили?

- Постреляли немного. Издалека. По «Гроссдойчланду». Работали метров с пятисот. В два ствола. Контроля, как понимаешь, не было. Троих я точно «снял».

- И я двоих, - добавил я свой «счёт». – Без оптики, конечно, но два раза попал.

- По «Гроссдойчам»? – переспросил командир. – Алик, их же по перехвату тут оставили, верно?

- Да, роту. Маршевую.

- А вы откуда знали, что это «Гроссдойчланд»? – Саша посмотрел на меня.

- Карту дай. – Когда командир развернул на земле лист «километровки», я, подсветив себе фонариком, принялся объяснять: - Срисовали с ЭнПэ вот здесь, у Каплановки. Потом решили сделать им «подарок» и обогнали по параллельной. «Работали» вот здесь – после перекрёстка, у высоты «сто шестьдясят семь и пять». Болотину видишь? Вот через неё и стреляли. Там метров пятьсот как раз.

- И? – Фермер хитро прищурился.

- Засекли маршевую колонну. Отработали. Минуту понаблюдали, как они там мечутся и свалили. Они на дороге и дернуться не успели.

- Ага, - поддержал меня Люк. – Огонь вели из-под сеток, с такого расстояния хрен поймёшь, откуда. Там же эхо по опушке «гуляет».

- Это вы молодцы! – с непонятной усмешкой констатировал командир. – Только ваш «стояк» на элиту вермахта зря пропал. Маршевую роту «Гроссдойчланда» остановили в Скачке для ловли нас.

- Бля! – ответил за нас обоих Люк.

- Угу. Алик по радио услышал. Так что «Великую Германию» вы как-нибудь в другой раз обидите. Теперь вернёмся к тем, кто по нашу душу приехал. Сергеич, точно машина нештатная?

– Ага… Больно гражданская. На таком «крокодиле» хорошо на улицах какого-нибудь Гамбурга. А тут другая нужна

– Похоже на то, ребята, – поддержал Люк. – Объект мы пятнадцатого исполнили. Сегодня шестнадцатое. Вполне могли фрицы из Варшавы или Кракова по свистку с самого верха спецтехнику перекинуть. Железка, как я понимаю, до Барановичей работает, а там уже своим ходом.

– Могли и из Кенига перебросить… Хотя нет. Думаю, её раньше заказали и привезли. Вполне возможно, что и против нас

– Да не важно, откуда и когда они прикатили! – отрезал командир. – А вот то, что они в наших краях новички, может нам нехило помочь. Давайте прикинем, когда они нарисовались. Сейчас у нас полдвенадцатого ночи, – добавил он, посмотрев на часы.

– Старый сказал, что закончил передачу примерно тогда, когда я машину увидел - примерно в четырнадцать десять. Может, на пару минут позже – я не фиксировал. - Алик обвел нас виноватыми глазами.

– Плохо, что не фиксировал. – Командир снова посмотрел на карту. – Считаем, что они летели, как на пожар, и за час делали тридцать километров. От момента начала передачи до появления гостей прошло около часа. Отнимаем время на реакцию… И получается, что они были от нас не дальше чем в десяти километрах!

– Но это именно от нас, так? До лагеря они бы добрались еще хрен знает когда, верно? – уточнил я.

- Я не из лагеря передавал. До Пересопни скатался. А там уже ошибка триангуляции может в любую сторону работать. То ли мы на этом берегу, то ли на том. Они потому в Городец и поехали – самая быстрая дорога к «квадрату». Ну и блок нормальный получается. Вот, смотрите, - и он принялся водить пальцем по карте: Городец, Воевичи, Хрелев, поселок Кличев – мосты.

– Правильно мыслишь. Сань, в тот раз они через сколько объявились?

– Больше двух часов с начала передачи прошло, почти три, – ответил вместо Сергеича Люк. – Но там все не так «горячо» было. И кодла сразу приличная приехала. Мы отскочили чудом на противоходе.

– Получается, что они сразу никого взять не рассчитывали, – принялся размышлять вслух командир. – Но петельку затянуть у них бы получилось – это точно. Если они на «точку» где-нибудь в ближайших окрестностях сядут, время реакции раза в два сократится. Так. – Он склонился над картой. – Вот шоссе, по которому они курсировали до, будем считать, Чечевичей, поскольку до Могилева далековато. «Плечо» в сто километров – это явный перебор. И им просто фантастически повезло, что в момент передачи они были поблизости. Скажем, тут! – Палец его уперся в поселок с надписью «Каплановка». – Как раз десять камэ выходит. Но повезло и нам – «погулять» очень своевременно вышли. Опять же, мы о них знаем, а они о нас – нет. От этого плясать и будем.

- Вот, почему мы их просмотрели! – Догадался я. – Около двенадцати мы свернулись у Каплановки и они, получается, у нас «за спиной» поперёк поехали.

– А если затаиться? Массив здесь огромный, искать будут до морковкина заговенья, – предложил Казачина.

– Ошибаешься, Ваня! Он огромный только с виду. Ну и что, что полтыщи квадратных километров? Зато с базой все нормально. Пригонят в Кличев дивизию и за неделю нас найдут. Тем более, что для нас сейчас темп важен, а мы здесь не местные.

– А сейчас не пригонят?

– Доказухи нет. Один выход, тем более из глухого места, ничего, по большому счету, не значит. Они тоже не дураки и понимают, что уже через два часа радиста можно и не поймать. А вот повторные сеансы уже на «стационар» тянут. Эти, – Саша махнул рукой в сторону предполагаемого местонахождения группы пеленгации, – потому и примчались, что новенькие и от европейских расстояний не отвыкли еще. Тем более что взвод – это вам не полк и не дивизия, пару-тройку дней на одном месте его подержать – не проблема.

- А где они встали, засекли? - Люк, похоже, информацию воспринял и был готов к любому повороту событий.

- А прочёсывать не начнут? – подал голос, молчавший до этого момента Зельц.

– Ага, в пятнадцать рыл, Лёха, они могут отсосать у дохлой черепахи за четыре сольдо, а не нас найти! Чует мое сердце – дальше околицы эти гансы даже не сунутся. Встали они на том берегу – в Дубровицах. Думаю, пеленгатор там, охраны немного. А рация, чтобы работе не мешать – в Городце. Куда вполне могли и телефон протянуть. Схема хорошая, рабочая. Взяли пеленг, переехали немного – снова взяли. Связались с радистами, а те уже, не мешая – по команде передали.

– Саш, слушай, а что в деревне? В смысле, населения?

– Старики да бабы. Всего с десяток человек заметили, – не отрываясь от разглядывания карты, ответил Фермер. – Пост у амбара. Пара секретов в кустах. Остальные у машин на главной улице. За что люблю немцев – так это за порядок и уставщину! – хохотнул Саша. Значит, слушайте, что мы с ними сделаем…

***

Бобруйский район Могилевской области БССР. 18 августа 1941 года. 4.40

– Еще раз запомните, парни, на «раз-два» здесь сработать не получится! – Командир прошел вдоль короткого строя. – Точный расчет и связь! Мы – им, – Саша кивнул на стоящих в некотором отдалении от основной группы Тотена с Доком и Зельцем и двух новичков: Приходько и Соколова. – Они – нам! Попрыгали!

На этот раз мы оделись в «свое» – кроме флектарнового комплекта, на мне был надет жилет с прикрепленной к нему нагрудной кобурой в цвет, в которую отлично влез мой браунинг. За спиной – «кэмелбэк» в «родном» чехле. В перешитых старшиной подсумках два диска от ППД и пара немецких гранат. Но это так, на всякий случай. Нынче у нас время ножей и веревок.

* * *

План, утвержденный «ставкой», был, на первый взгляд прост, как мычание, – ликвидировать поисковую группу немцев и покинуть здешние, ставшие такими негостеприимными края с максимально возможной скоростью. Что может быть проще, казалось бы?

Вот только после пары часов наблюдений за противником выяснилось несколько не очень приятных моментов. До Городца, где немцы разместили подстраховку в виде пехотной роты, ровно три километра, и, хотя выстрелы там могут и не засечь, задачу нашу это нисколько не упрощает – по дороге мотаются туда-сюда минимум два патруля на машинах, а сил, чтобы их перехватить, у нас нет. К тому же были бы тыловики обычные, солдаты охранных дивизий, так нет – элита вермахта, воины «Великой Германии»! Те самые, которых мы так пролопошили с Люком на шоссе. Хорошо, что без транспорта – пешком сюда дошагали. Алик вывалил нам столько информации, что Фермеру пришлось его прервать:

– Стоп-стоп-стоп! Ты коротко скажи, чем они от остальных фрицев отличаются?

– Подготовкой, слаженностью и дисциплиной!

– Эсэсманы тоже ими славились, и где они? – Люк презрительно скривил губы.

– Эти – армейцы, и они действительно умеют воевать, а не только стены лбом проламывать! – не сдавался Алик.

– Тотен, ты тут рекламой не занимайся, а то я тебя, немцефила, знаю! – Фермер показал ему кулак. – Скажи лучше, они служаки правильные или как? – Командира интересовали более конкретные и приземленные вещи.

– Будь уверен, Саша, эти на посту не заснут.

– Получается, орлы, что стрелять нам нельзя ни в коем разе? – Фермер цыкнул зубом. – Иначе всю красоту попортим – «спокойный» отход превратим в гонку со смертью.

– Ну если вы готовы в рэмбов поиграть, я вас в эфире прикрою! – вступил в разговор Бродяга.

– Как?

– Вы выхо́дите на позиции незадолго до их штатного сеанса связи, даете мне сигнал и начинаете резать немчуру со всем молодежным энтузиазмом. Я отбиваю радиограмму в Центр, благо все равно нужно. Короткую, минут на пять. «Наши» фрицы возбуждаются и начинают пеленговать, одновременно вырубая свою рацию. Помехи им не нужны, а благодарность от командования получить хочется. Я на их частоте даю записанный последний сеанс. Вот как-то так…

– То есть вначале мы снимаем внешние посты, а как начнутся радостные пляски по поводу обнаружения нехороших русских диверсантов, режем всех от всей широкой нашей души? – Фермер перестал хмуриться.

– Именно так!

– А давайте я вместо Сергеича в эфир выйду! – предложил Тотен. – Он в пиф-пафах всяко лучше меня будет, а с рацией я уже освоился.

– Так и сделаем. С тобой пойдут «трофейные» и Док.

* * *

Тонкая стрелка часов скользнула с семнадцатого деления на восемнадцатое. «Пора!»

«Мои» немцы народ смирный – службу тащат спокойно, не дергаются. Уже с четверть часа с верхнего этажа амбара доносятся характерные свистяще-шипящие звуки. «Договорились спать по очереди… Верно, чего им опасаться, особенно если принять во внимание, что их пост – ближний к дороге, по которой раз в полтора часа проезжают патрульные машины?»

Осторожно цепляюсь за ошкуренное бревно, приспособленное как откос для поддержания настила, подтягиваюсь и закидываю ноги вверх. Теперь я, словно военно-полевой ленивец, вишу вниз спиной. Можно только порадоваться, что за два «военных» месяца физическая форма серьезно улучшилась. Медленно и печально начинаю движение вверх. «Эх, хорошо бы второй под рулады своего товарища тоже задремал!»

Десять сантиметров, двадцать, полметра… Перед лицом – присыпанные прошлогодним сеном жерди настила. До немцев-дозорных метра три, а мне еще к ним вылезти надо… Автомат пришлось оставить внизу – уж больно неудобная бандура для подобной акробатики, но пистолет при мне, так что в случае накладки выход будет, тем более что стрелять придется накоротке и в помещении. Стены и сено звук приглушат, хотя, конечно, лучше вовсе обойтись без стрельбы…

Уцепившись левой рукой за настил, начинаю выбираться наверх. Хорошо, что сена на «втором этаже» еще много – его кучи скрывают меня до поры до времени. Уперев ноги в откос, делаю несколько качающихся движений, примеряясь. «И раз, и два, и… три!» Сильно толкаюсь ногами и оказываюсь на помосте. Оборот, другой, третий… Тревогу никто не поднимает…

– Кто это? Эй?! – спрашивает один из немцев, привставая со своего места.

«Так и есть, задремал на пару со своим корешем! Ну, да поздно уже! – Фриц потянулся за своим «карабином». – Тебе бы хоть на пару секунд раньше чухнуться, а теперь точно не успеешь – ружжо-то твое выставлено наружу, я еще на подходе срисовал. А так быстро ты, мил друг, его теперь не достанешь и тем более не развернешь!» А вот я инерцию использую в своих интересах! Еще пол-оборота, и из положения на спине я бью ганса обеими ногами ниже грудины. Хруст, сдавленное сипение, и часовой валится на сено. Причем он не отлетел в сторону, а именно мешком осел на землю – значит, удар, как часто говорят рукопашники, весь ушел внутрь.

«Второй шевельнулся, или мне показалось? А! Какая сейчас разница?!»

Наваливаясь на сонного солдата сверху, выдергиваю из ножен клинок, и через пару мгновений нерадивый часовой булькает пробитым горлом.

Торопливо, пока не началась реакция на собственное живодерство, «правлю» первого.

«Черт, никак не могу привыкнуть! В горячке боя – никаких проблем, а как часовых, подкравшись, снимать, так обязательно мутит потом… – Чисто машинально прижимаю умирающего немца к полу, чтобы не так сильно дергался. – Ладно хоть ненадолго это…»

С тошнотой я справился примерно за минуту – похоже, начинаю привыкать… После моих первых, тех, у подбитой «полуторки», отходил почти четверть часа, а тут подышал, подумал – и в норме. Щелкаю тангентой, подавая сигнал товарищам. Три длинных, два коротких: «Все в порядке. Задача выполнена». Было бы наоборот – три коротких и два длинных, то сигнал означал, что у меня проблемы. У командира код из трех «кликов», у Люка – из четырех. И не запутается никто, и случайно последовательность из трех тоновых сигналов набрать сложно. Пока отирался под стенами амбара, оба «коллеги» уже доложили о зачистке «своих» часовых. Теперь на все про все остается… одиннадцать минут! За это время мы должны собраться у машины-пеленгатора и приготовиться резать выходящих на смену караулов фрицев. Вначале хотели отлавливать их на постах, но, прикинув, что втроем семерых успокоить легче, чем в одно лицо троих, решили «танцевать» на центральной «площади» деревушки. Тем более что Бродяга обещал подсобить. А четверо на семерых – это куда как лучше!

«А хорошо, что немчура все невеликое местное население выгнала из домов - из гражданских никто под горячую руку не попадет, и немцы в окружении знакомых рож хоть немного, но расслабятся… – думал я, осторожно скользя в предутреннем тумане. – А дымка на землю опустилась что надо – видимость снизилась до тридцати метров, а если бугорком каким или поленницей прикинуться, то враг вообще заметит, только наступив на тебя. Э, неплохо бы сбавить скорость, а то свои же ребята могут попробовать головенку открутить или что-нибудь острое под левую лопатку пристроить!»

Смутная тень мелькнула слева в промежутке между едва различимыми домами. Если бы не уже занимавшаяся заря, я бы и не заметил. Я негромко прищелкнул языком, одновременно положив руку на рукоять ножа. «Свои!» – услышав ответное цоканье, я облегченно отпустил оружие.

Опустившись на мокрую от росы траву, вопросительно посмотрел на командира.

– Пять минут! Мы с тобой обходим дом вокруг и нападаем на немцев с тыла! – Сашины жесты были скупы и одновременно красноречивы.

Киваю в ответ.

Командир дотрагивается до плеча сидящего у угла большой избы Люка, показывает большой палец Бродяге, и мы выдвигаемся.

В обычных условиях этот дом за пять минут можно раз двадцать кругом обежать, но сейчас мы еле успели. Стоило нам замереть в готовности у невысокого палисадника, как внутри дома, словно по заказу, раздались голоса. Точнее, вначале раздался глухой стук, как будто уронили что-то тяжелое, затем раздался взрыв смеха, и спустя несколько томительных мгновений дверь распахнулась.

– Гюнтер, в следующий раз я прикажу не полить тебя, а попрошу ребят дотащить до колодца! – всхлипывая от смеха, заявил один из немцев, спускаясь с невысокого, в три ступеньки, крыльца. – Будешь знать, как не выполнять приказы старшего по званию!

Следовавший за ним дородный солдат фыркал и мотал мокрой головой, одновременно застегивая на груди мышастый китель, – очевидно, это и был тот самый Гюнтер, для побудки которого пришлось применять радикальные средства. Еще пятеро спустились вслед за первыми двумя и лениво построились в колонну по двое.

«Хорошо, что мы не прекращали наблюдение за деревней и прибытие подкрепления к гансам не прошло незамеченным. Видимо, кто-то посчитал сообщение о засеченной рации заслуживающим внимания, и ближе к вечеру из Городца на двух телегах подтянулись еще полтора десятка солдат». Я перекатил во рту короткую соломинку, подобранную на сеновале, и отстегнул тренчик на ножнах.

Фермер предостерегающе поднял руку – не шебуршись, мол.

Гефрайтор (туман понемногу рассеивался, и я смог рассмотреть петлицы) негромко скомандовал, и короткая колонна двинулась сменять посты. Чем мне немцы нравятся, так это любовью к порядку. Честно! Положено по уставу винтовку на ремне носить – и несут. Особенно эти – тыловики. Те, которых мы на дорогах видели, уже к войне привыкли и во время своих многокилометровых маршей по нашим пыльным дорогам они уже уставом не сильно заморачиваются, а эти, гляди ты, словно на каком-нибудь Александер-плаце вышагивают!

Легкий толчок в плечо от командира – это значит нам пора.

«Саша ссутулился, отчего стал похож на атакующую горную гориллу… Странно, но почти всегда в боевые моменты в голову лезут всякие необычные ассоциации. Наверное, это психика так защищается от перегрузки…»

Замыкающие уже поравнялись с углом дома, когда я услышал… Нет, скорее еле уловил сдвоенный глухой удар…

Практически одновременно мы догнали идущих последними немцев…

Мой – тот, что справа! Невысокий, сантиметров на десять ниже меня… Карабин болтается на щуплом плече, воротник кителя замялся сзади…

Синхронно с его шагом наступаю под колено левой ноги и, резким движением левой руки отклонив голову в ту же сторону, вгоняю зажатый в правой обратным хватом нож в тощую шею! Сверху вниз и немного наискосок, так, что пятнадцатисантиметровый клинок уходит в тело врага почти целиком, по пути рассекая сонную артерию и мышцы. Может, и до сердца достал, кто знает…

«Теперь – снять!» Тело действует «на автомате», словно я не живых людей превращаю тут в неживых, а форму демонстрирую на показательных…

Тяну нож на себя, а левой, уперевшись противнику между лопаток, помогаю, толкая его вперед. Снимая с клинка.

Немец ничком валится вперед.

Переступив через него и перехватив нож на прямой хват, бью следующего в почку.

Чувствую, как тот вздрагивает.

Но в этот момент левая рука, проскользнув по плечу, нащупывает его кадык. Пальцы стискиваются, комкая податливые хрящи гортани, а правая все бьет и бьет…

«Ш-ш-ш!» – резкое и негромкое шипение выдергивает меня в реальный мир.

Отпускаю уже давно мертвого немца и быстро поворачиваюсь на звук.

Сашка!

А вот и Люк со Старым подходят…

«Какой придурок сказал про упоение боем? – медленно выдыхаю, чувствуя, как сходит с лица яростный оскал. – Остервенение? Да! Озверение! Любое слово, но не упоение! А еще тошнота и отвращение. Когда по раздавленному моими пальцами горлу последнего немца пробежала судорога, я чуть сам не… А! Потом страдать будем – работы еще…»

Командир жестами показывает, что нам с Люком надо идти в избу…

* * *

Взгляд со стороны. Тотен

Раз иголка, два иголка – будет елочка,

Раз дощечка, два дощечка – будет лесенка,

Раз словечко, два словечко – будет песенка.

«Ничего более идиотского, вам, гражданин Демин, в голову прийти, естественно, не могло? А ну, перестать петь мурню всякую! – строго отчитал я самого себя, заметив, что вот уже пару минут нервно приборматываю детскую песенку, не в силах соскочить с одного куплета. – Того и гляди «трофейные», как мы называем авиационного военврача и танкиста, заинтересуются, что же там такое бормочет себе под нос «очень важная» охраняемая ими персона. А «персона» на самом деле отчаянно трусит и волнуется!»

Хотя и у меня голова варит – именно я предложил Сергеичу, как приспособить достижения электроники будущего к нашей непростой партизанской работе! В моем «наладоннике» весьма удачно оказался установлен неплохой текстовый редактор, а уж всякие отчеты и таблицы составлять мне сам бог велел – экономист, ептыть… Вот и придумал, как использовать функцию автозамены для шифрования сообщений. Главное только – не забывать менять цвет шрифта и начинать шифрование с цифр. А после того как Ваня в дополнение к обычному ключу смастерил цифровую «гребенку», скорость передачи существенно увеличилась. Конечно, мне, привычному к компьютерной мышке, работать на двухстороннем ключе несложно, но с «гребенкой» еще лучше получается и «грязи» меньше. А всего-то пара тонких пластинок плейсигласа, в верхней из которых прорезано десять пазов, а между ними проложена выкроенная хитрым образом медная полоска. Достаточно провести металлическим контактом – я его «стилусом» по привычке называю – по соответствующей прорези, как в эфир выдается комбинация из «точек» и «тире», соответствующая одной из цифр. В «нулевой» прорези, к примеру, пять широких полосок, а в той, над которой цифра 1 написана, – одна узкая и четыре широких. Вот и ерзай туда-сюда, сверяясь с шифровкой и монотонно отсчитывая самому себе: «Раз, два, три… Раз, два, три…» Считать надо обязательно, иначе точки и тире сольются, и в Центре шифровальщики повесятся, разбирая сплошной поток знаков.

Ребятам сейчас куда как труднее… Нет, и на моем счету есть парочка немцев. Но одно дело – дать очередь из пулемета, заметить, как где-то там, вдалеке, упали еле различимые фигуры, и совсем другое – ножом, а то и голыми руками. Командир меня уговаривает, конечно. Утешает, что, мол, моя работа ничуть не менее ценная, чем их, но я-то сам знаю, что они постоянно по лезвию ножа ходят, в то время как я в тылу отсиживаюсь.

Хоть я и стараюсь по мере сил им помогать, лекции о немцах читаю и все такое. Здесь мои навыки «нищего униформиста» очень кстати пришлись. В той, мирной, жизни меня очень коллекционирование военной формы увлекало, но в силу не слишком толстого кошелька коллекционером я был скорее виртуальным – больше книги по истории предмета покупал и на лоты в интернет-аукционах облизывался. Отдать пару месячных зарплат за немецкий солдатский кителек, проходящий по категории «недорого», я себе, естественно, позволить не мог, но когда такие мелочи настоящему фанату были помехой? Кстати, с Артом я в магазине, торгующем униформой, познакомился. Я на годовую премию выкупал привезенную мне на заказ «родную» бундесверовскую каску, а он, только начавший играть в страйк, форменные немецкие же перчатки примерял. Ну и зацепились языками и даже чуть было телефонами не обменялись, но не срослось тогда. А уже через пару месяцев на открытии сезона мы с ним и его ребятами в одном окопе оборону держали. Черт, когда же это было? Пять лет назад?

– Фермер – Тотену! – «Ух, замечтался! Чуть сигнал не проворонил!» – А теперь – дискотека!

– Roger that![1]

Если бы Саша сказал: «А теперь танцы», то мне пришлось бы вначале передавать короткую радиограмму в Центр и только потом выдавать в эфир записанное на телефон немецкое сообщение о том, что у них все в порядке. А тут мне предстояло сделать немного по-другому – сперва выдать запись и тут же, перестроив рацию, начать сеанс с Москвой.

* * *

Деревня Дубники, Бобруйский район Могилевской области БССР. 18 августа 1941 года. 5.53

Нам здорово повезло, что немцы разделились – обычная пехтура из обеспечения заняла два дома на окраине, а «безопасники», «белая кость», разместились на постой в третьем, стоящем в самом центре деревушки.

Половину охраны мы, считай, уже вырезали, и теперь Фермер, пользуясь языком жестов, распределял следующие цели.

Люку с Сергеичем выпало идти зачищать остатки охранников, а меня Саша поманил с собой к дому радистов.

– Двое в лимузине – их исполняем вместе. Смотри, не перестарайся! – прижавшись ко мне вплотную, сказал командир.

– Я их по-немецки вызову, дверь сзади глухая, ничего не увидят, – предложил я вариант.

– Идет!

Почти совсем рассвело, туман уже рассеялся, но в деревне стояла непривычная тишина – не лаяли собаки, их немцы постреляли еще вчера. Не было слышно петухов – визитеры устроили настоящее сафари, сократив местное птичье поголовье почти до нуля. Две имевшиеся в Дубниках коровы так и стояли в хлевах – хозяева ночевали в амбаре на окраине по приказу все тех же «дорогих гостей» и выпускать скотину пастись не собирались.

В этом безмолвии (нет, птички, конечно же, пели и мухи жужжали, но за последнее время я уже как-то свыкся с реалиями лесной и деревенской жизни, потому и обратил внимание на такую «неправильность») мы быстро дошагали до нужной избы. «Интересно, а если кто-нибудь из фрицев в окно выглянет или до ветру на крыльцо выйдет, обратит внимание на такое палево? – На серебристой от росы траве, в том месте, где мы только что прошли, четко выделялась темная полоса, отмечая весь наш путь. – Будем надеяться, что этого не случится!»

Командир присел у стены дома, осмотрелся по сторонам, бросил взгляд на часы и что-то пробормотал в рацию. Единственное, что я расслышал, было слово «дискотека».

Я пока страховал Сашу, наблюдая за окнами избы, в которой разместились немецкие пеленгаторщики.

Закончив разговор, он постучал указательным пальцем по часам и показал на машину: мол, пора работать!

«Эх, плохо, что я сейчас в «комок» одет! – пришла запоздалая мысль. – Хотя…» Из набедренного кармана я вытащил бундесверовское кепи и, стянув с головы платок-бандану, надел вместо него. Может быть, практически не изменивший свою форму со времен этой войны головной убор послужит хоть какой-нибудь маскировкой. А бандану можно как кляп использовать, если что…

Спокойно подхожу к лимузину и, вежливо стукнув пару раз по дверце, нарочито невнятным голосом устраиваю побудку:

– Доброе утро! Как спалось? – В конце фразы громко зеваю.

– Вилли, это ты? – «Да уж, бодрым этот голос не назовёшь!» – Одновременно с вопросом щелкает замок задней дверцы, и она начинает открываться.

Резко дергаю ее на себя.

«Здравствуй, немец, Новый год!» Кемаривший в машине радист, облаченный только в галифе и майку, спросонья не может понять, отчего это боевому товарищу так неймется заступить на пост?

Ждать, пока фриц проморгается и сообразит, что что-то идет не так, я не стал, а просто, схватив его за голову, выволок на мокрую от росы траву и успокоил жестким ударом в солнечное сплетение. Протиснувшись мимо нас, Фермер ныряет в машину. Короткая возня внутри.

– Вязки давай! – негромко доносится из лимузина.

Синхронно мы иногда с командиром мыслим все-таки! Стоило Александру скрыться в недрах «радиомобиля», как я уже отцепил от разгрузки пучок этих самых вязок. Еще месяц назад, несмотря на все удобство кабельных стяжек, мы решили не расходовать понапрасну «секретные артефакты из будущего». И заготовили несколько десятков импровизированных наручников из тонкого шнура. Скользящая петля, а на ней – простейший замочек из проволоки в виде обоймицы. Пользоваться просто – накинул, затянул, сделал несколько дополнительных оборотов и зафиксировал свободный конец проволочной скобкой. Может, и не так надежно, как пластиковая, но тут важнее идея. До готовых одноразовых наручников здесь пока не додумались. Протягиваю пару «шнурков» Фермеру, а сам быстро упаковываю своего немца, не забыв, кстати, использовать бандану вместо кляпа.

– Давай своего! – Саша управился едва ли не быстрее меня, что, учитывая тесноту внутри машины и его немаленький рост, просто удивительно. Вот что значит опыт и сноровка!

Уже через минуту немцы отдыхают в собственном автомобиле в «позе вареной креветки», а мы готовимся на крыльце к последнему штурму.

– Работаем аккуратно и без «мокрого»! – снова напоминает Саша. – Не пехтуру режем, с культурными парнями из разведки дело иметь будем!

Вместо ответа показываю большой палец.

«Раз, два, три!» – командир дает «пальцевой отсчет».

Быстро, но плавно (так меньше вероятность, что петли выдадут нас скрипом) распахиваю дверь и, пригнувшись, проскальзываю в темные сени.

Никого!

В неверном утреннем свете, пробившемся с улицы, замечаю, что дверь, ведущая в горницу, открывается от меня. «Хорошо! Нет ничего глупее боевика, тянущего на себя дверь, которую нужно толкать. Как, впрочем, и наоборот…»

Открываю вторую.

«Вот блин!»

– Scheße! – вторит моим мыслям удивленно вылупившийся на меня абсолютно голый немец.

Интересно все-таки, как по-разному реагируют люди на внезапное изменение обстановки. Этот оказался стеснительным – выронил жестяную кружку и зачем-то попытался прикрыть руками причинное место. После чего улетел, всплеснув руками, в глубь комнаты. Прямой в челюсть получился хорошим, аж рука заныла. Плохо, что нашумел я при этом изрядно – и кружка задребезжала, упав на пол, и немец шороху навел, своротив при падении стол, уставленный посудой и заваленный всякими вещами!

– Мочи! – Крик Фермера вывел меня из кратковременного ступора, возникшего в результате всех этих шумовых эффектов. Часто так бывает – крадешься, крадешься… Веточки сухие осторожно обходишь, дышишь через раз, к противнику подкрадываясь, а тут кто-нибудь чихнет или валежину сломает случайно. Негромкий звук чуть ли не орудийным выстрелом в такой момент кажется!

Странно, что, несмотря на временное замешательство, обстановку в комнате я контролирую. Вот застыл в дальнем от входа, «красном», углу, не попав ногой в штанину серых галифе, невысокий и щуплый ганс… Еще один, скорее всего местный начальник, так как лежит на кровати, а на табурете, стоящем рядом, покоится фуражка с высокой тульей. Только оторвал голову от подушки и, явно ничего не понимая, хлопает глазами. Четвертый… А вот четвертый бодр и весел!

«Ух!» – качнув корпусом, я еле увернулся от размашистой плюхи четвертого.

«Как же это я тебя проворонил?!» Единственное, что получилось сделать в ответ на вторую, – это пнуть «резкого» немца по голени. Но удар вышел так себе, несильным и вдобавок смазанным, к тому же противник был обут. А армейский сапог – неплохая защита от подобных «скользнячков».

«Может, плюнуть на него и прорваться в глубь комнаты, пока они не очухались?» Перебор вариантов был прерван потоком холодной воды, окатившей моего оппонента. И тут же в голову ему с глухим стуком прилетела деревянная бадейка.

«Саня!»

Не задерживаясь, я бросился вперед, тем более что оторопь у немцев потихоньку начала сходить на нет, а местный начальник даже потянулся к висевшей у него в ногах характерной кобуре «парабеллума».

«Вот уж хрен тебе!» В карате этот удар называется «отоши-гэри» – удар выпрямленной ногой сверху вниз, любят его и адепты тэквондо. В ставших популярными несколько лет назад «боях без правил» - «Удар топора» - Axe-kick. Эффективнее удара по барахтающемуся на кровати немцу я не придумал. Да и не надо, как оказалось – влупил я так, что сначала показалось, что колено в обратную сторону выгнулось, а ножки кровати подломились!

Но нет, нога цела, как и кровать.

Разворачиваюсь, а все уже закончилось! Командир вырубил последнего фрица и мне на шайкой ушибленного показывает – заканчивай, мол.

Ну, дело это несложное, немец после близкого знакомства с деревянной посудой еле на ногах стоит, да и то только потому, что за печку держится.

Подсечка, несильный пинок – он и глазки закатил.

– Тоха, пока я их вяжу, ты документы в темпе посмотри!

Бросаю Саше пучок вязок, а сам к кровати, на которой тихо стонет местный начальник.

«Интересно, я ему ничего не поломал? Не, шевелится вроде… Так, «зольдбух». Ого!» – книжка, вытащенная из кармана кителя, ничем не походила на уже хорошо известные мне армейские документы.

– Командир, этот тип не местный, точнее, дважды не местный! – Я помахал документами пленника.

– Поясни? – не понял Саша.

– Для начала: он из гестапо, а им, как ты помнишь, в прифронтовой полосе делать нечего. Причем звание у него даже не эсэсовское, а полицейское – криминаль-ассистант. Во-вторых, если я правильно понял записи, мужчинка к нам приехал из управления гестапо какого-то Лицманштадта[2]. Где это – я ни малейшего понятия не имею!

– А ты расспроси! Время пока есть. Ребятам, судя по тишине, помогать не надо.

Приказ командира – закон для подчиненного! Схватив «помощника криминалиста» за плечо, я попытался развернуть его к себе лицом. Немец глухо застонал и попытался вывернуться. Я потянул сильнее. «Тяжелый, зараза!» Вдруг сопротивление пропало, пленный в мгновение ока развернулся ко мне лицом, но в левой руке эта падла сжимала небольшой вороненый пистолетик.

«Ку-ку! – издевательски сказал за моим плечом ангел-хранитель. – Похоже, что командировка закончилась!»

Но прислушиваться ко всяким потусторонним покровителям у меня времени не было, единственное, что оставалось делать, – уходить с линии огня. Негромкий выстрел раздался практически одновременно с началом моего незамысловатого маневра. Я просто рухнул на пол, не заботясь даже о страховке. И успел! Почти…

Перед лицом вспыхнуло… Потом еще раз…

* * *

Письмо командующего

3-й танковой группой

командующему группой армий «Центр»

Господин генерал-фельдмаршал!

Разрешите выразить Вам свою нижайшую благодарность за Ваши поздравления по случаю полученной мной награды – «Дубовых листьев»… Для меня является особой честью получить эту награду, находясь в Вашем, господин генерал-фельдмаршал, подчинении.

«Шаг на месте», характеризующий состояние войск за последние дни, к сожалению, еще не привел к существенному восстановлению сил. Износ боевых машин, естественно, особенно велик при движении по такому бездорожью, как сейчас. Никакой уход за двигателями пока невозможен ввиду непрерывного состояния готовности к отражению попыток противника прорваться или деблокировать свои войска. Но личный состав дивизий теперь имеет время на сон, так что силы постепенно восстанавливаются. Меня беспокоит лишь 14-я моторизованная дивизия: она в данный момент сможет выполнить не всякую поставленную ей задачу.

Потери в танках составляют в настоящее время около 60 %. Если нам дадут десять дней и если пришлют запасные части, то, по-видимому, окажется возможным довести укомплектованность до 60–70 % штата. Общие потери в остальных машинах сравнительно невелики (около 7 %), а в мотоциклах – еще меньше. Пополнение рядового и офицерского состава постепенно прибывает. Будем надеяться, что пехотные дивизии пришлют нужных нам людей. На пополнение запасов горючего также понадобится дней десять…

Подпись

Г. Гот

***

№270 [1]

16 августа 1941 г.

Без публикации

Не только друзья признают, но и враги наши вынуждены признать, что в нашей освободительной войне с немецко-фашистскими захватчиками части Красной Армии, громадное их большинство, их командиры и комиссары ведут себя безупречно, мужественно, а порой — прямо героически. Даже те части нашей армии, которые случайно оторвались от армии и попали в окружение, сохраняют дух стойкости и мужества, не сдаются в плен, стараются нанести врагу побольше вреда и выходят из окружения. Известно, что отдельные части нашей армии, попав в окружение врага, используют все возможности для того, чтобы нанести врагу поражение и вырваться из окружения.

Зам. командующего войсками Западного фронта генерал-лейтенант Болдин, находясь в районе 10-й армии около Белостока, окруженной немецко-фашистскими войсками, организовал из оставшихся в тылу противника частей Красной Армии отряды, которые в течение 45 дней дрались в тылу врага и пробились к основным силам Западного фронта. Они уничтожили штабы двух немецких полков, 26 танков, 1049 легковых, транспортных и штабных машин, 147 мотоциклов, 5 батарей артиллерии, 4 миномета, 15 станковых пулеметов, 8 ручных пулеметов, 1 самолет на аэродроме и склад авиабомб. Свыше тысячи немецких солдат и офицеров были убиты. 11 августа генерал-лейтенант Болдин ударил немцев с тыла, прорвал немецкий фронт и, соединившись с нашими войсками, вывел из окружения вооруженных 1654 красноармейца и командира, из них 103 раненых.

Комиссар 8-го мехкорпуса бригадный комиссар Попель и командир 406 сп полковник Новиков с боем вывели из окружения вооруженных 1778 человек. В упорных боях с немцами группа Новикова-Попеля прошла 650 километров, нанося огромные потери тылам врага.

Командующий 3-й армией генерал-лейтенант Кузнецов и член Военного совета армейский комиссар 2 ранга Бирюков с боями вывели из окружения 498 вооруженных красноармейцев и командиров частей 3-й армии и организовали выход из окружения 108-й и 64-й стрелковых дивизий.

Все эти и другие многочисленные подобные факты свидетельствуют о стойкости наших войск, высоком моральном духе наших бойцов, командиров и комиссаров.

Но мы не можем скрыть и того, что за последнее время имели место несколько позорных фактов сдачи в плен. Отдельные генералы подали плохой пример нашим войскам.

Командующий 28-й армией генерал-лейтенант Качалов[2], находясь вместе со штабом группы войск в окружении, проявил трусость и сдался в плен немецким фашистам. Штаб группы Качалова из окружения вышел, пробились из окружения части группы Качалова, а генерал-лейтенант Качалов предпочел сдаться в плен, предпочел дезертировать к врагу.

Следует отметить, что при всех указанных выше фактах сдачи в плен врагу члены военных советов армий, командиры, политработники, особотдельщики, находившиеся в окружении, проявили недопустимую растерянность, позорную трусость и не попытались даже помешать перетрусившим командирам сдаться в плен врагу.

Эти позорные факты сдачи в плен нашему заклятому врагу свидетельствуют о том, что в рядах Красной Армии, стойко и самоотверженно защищающей от подлых захватчиков свою Советскую Родину, имеются неустойчивые, малодушные, трусливые элементы. И эти трусливые элементы имеются не только среди красноармейцев, но и среди начальствующего состава. Как известно, некоторые командиры и политработники своим поведением на фронте не только не показывают красноармейцам образец смелости, стойкости и любви к Родине, а наоборот — прячутся в щелях, возятся в канцеляриях, не видят и не наблюдают поля боя, а при первых серьезных трудностях в бою пасуют перед врагом, срывают с себя знаки различия, дезертируют с поля боя.

Можно ли терпеть в рядах Красной Армии трусов, дезертирующих к врагу и сдающихся ему в плен или таких малодушных начальников, которые при первой заминке на фронте срывают с себя знаки различия и дезертируют в тыл? Нет, нельзя! Если дать волю этим трусам и дезертирам, они в короткий срок разложат нашу армию и загубят нашу Родину. Трусов и дезертиров надо уничтожать.

Можно ли считать командирами батальонов или полков таких командиров, которые прячутся в щелях во время боя, не видят поля боя, не наблюдают хода боя на поле и все же воображают себя командирами полков и батальонов? Нет, нельзя! Это не командиры полков и батальонов, а самозванцы. Если дать волю таким самозванцам, они в короткий срок превратят нашу армию в сплошную канцелярию. Таких самозванцев нужно немедленно смещать с постов, снижать по должности, переводить в рядовые, а при необходимости расстреливать на месте, выдвигая на их место смелых и мужественных людей из рядов младшего начсостава или из красноармейцев.

Приказываю:

Командиров и политработников, во время боя срывающих с себя знаки различия и дезертирующих в тыл или сдающихся в плен врагу, считать злостными дезертирами, семьи которых подлежат аресту как семьи нарушивших присягу и предавших свою Родину дезертиров.

Обязать всех вышестоящих командиров и комиссаров расстреливать на месте подобных дезертиров из начсостава.

Попавшим в окружение врага частям и подразделениям самоотверженно сражаться до последней возможности, беречь материальную часть как зеницу ока, пробиваться к своим по тылам вражеских войск, нанося поражение фашистским собакам.

Обязать каждого военнослужащего, независимо от его служебного положения, потребовать от вышестоящего начальника, если часть его находится в окружении, драться до последней возможности, чтобы пробиться к своим, и если такой начальник или часть красноармейцев вместо организации отпора врагу предпочтут сдаться ему в плен, — уничтожать их всеми средствами, как наземными, так и воздушными, а семьи сдавшихся в плен красноармейцев лишить государственного пособия и помощи.

Обязать командиров и комиссаров дивизий немедля смещать с постов командиров батальонов и полков, прячущихся в щелях во время боя и боящихся руководить ходом боя на поле сражения, снижать их по должности, как самозванцев, переводить в рядовые, а при необходимости расстреливать их на месте, выдвигая на их место смелых и мужественных людей из младшего начсостава или из рядов отличившихся красноармейцев.

Приказ прочесть во всех ротах, эскадронах, батареях, эскадрильях, командах и штабах.

Ставка Верховного Главного Командования Красной Армии

Председатель Государственного Комитета Обороны И. Сталин

Зам. Председателя Государственного Комитета Обороны В. Молотов

Маршал Советского Союза С. Буденный

Маршал Советского Союза К. Ворошилов

Маршал Советского Союза С. Тимошенко

Маршал Советского Союза Б. Шапошников

Генерал армии Г. Жуков

[1] Из этого приказа мной убраны командиры соединений, попавшие в плен под Уманью, поскольку здесь им прорваться из окружения удалось.

[2] На самом деле 4 августа 1941 года при прорыве из окружения Владимир Яковлевич Качалов погиб в бою, находясь в танке и пытаясь восстановить силами своих последних танков связь с отрезанными немцами полком. Немцы опознали его тело и забрали документы, генерал был первоначально захоронен местными жителями в братской могиле в деревне Старинка. После эксгумации был перезахоронен в посёлке Стодолище Починковского района Смоленской области. В приказ №270 он попал на основании ложного доклада Мехлиса Сталину. Тем не менее до смерти И. В. Сталина результаты расследования ему не докладывались и оставались без движения. Более того, 6 августа 1952 года была повторно арестована Е. Н. Ханчин-Качалова по обвинению в «антисоветской агитации». Только 23 декабря 1953 года Военная коллегия Верховного Суда СССР отменила свой приговор 1941 года и реабилитировала В. Я. Качалова.

Постановлением ЦК КПСС от 29 декабря 1953 года Качалов был посмертно восстановлен в партии. Приказом Министра обороны СССР от 13 февраля 1954 года изменена формулировка выбытия Качалова из РККА на «погибшего в бою во время Великой Отечественной войны».

[1] Принял. (американский армейский жаргонизм)

[2] Немецкое название польского города Лодзь

Глава 12

Глава 12

Минск. Соборная площадь. Гостиный Двор. 18 августа 1941 года. 14.28

– Да, господин генерал, я прекрасно понимаю вашу озабоченность, но отменять свой приказ не собираюсь! Если вам что-то не по нраву, можете обратиться напрямую к фюреру и попросить его прислать вместо меня кого-нибудь другого. До свидания, господин генерал! Тупоголовый зазнайка! – Последние слова Мюллер произнес вполголоса и уже положив телефонную трубку. – Ему, видите ли, не нравится, что на дорогах проверяют всех, включая офицеров его штаба!

– Генрих, а почему бы тебе не свалить всю эту текучку на фон дем Баха?

– Артур, я и так это сделал, но, как понимаю, после того как на Эриха надавили, он направил этого Ферстера ко мне.

– Командир шестого корпуса?

– Знаешь его?

– Да. Редкий зануда! – ответил Небе, сделав глоток кофе. – Но в Берлине ценят этого сапера. Я слышал, даже представление на Рыцарский крест подписали.

– И что, мне теперь перед каждым будущим кавалером Креста расшаркиваться? У меня своих крестов хватает… Как и у тебя, впрочем…

– А что он конкретно требовал? – с улыбкой спросил Небе, получивший два своих Железных креста, как и Мюллер, за бои на Западном фронте во время Великой войны, только тогда он был сапером-штурмовиком, а не военным летчиком, как начальник гестапо.

– Чтобы машины с флажками штаба его корпуса пропускали без досмотра.

– Наравне с оперативными?

– Да.

– Ну и давай разрешим.

– Нет, чем меньше исключений, тем крепче правило! Сейчас у нас освобождены от досмотра машины штабов армейского уровня, сделаем исключение для корпусов – начнут бузить дивизионные штабы. Так мы и до батальонов опустимся! – Мюллер сел в кресло и обхватил колено сцепленными руками. – Тогда какой смысл во всех этих мероприятиях, а?

– Тут ты прав, Генрих. Будем держаться…

Телефонный звонок прервал Небе на полуслове.

– Мюллер! – отрывисто бросил в трубку бригаденфюрер. – Да. Да. Вот как?! Сейчас подойду. Точнее, подойдем.

– Что-то стряслось?

– Бойке нашел свидетеля, который, возможно, видел наших фигурантов.

– Сапёра?

- Нет.

- А откуда он взялся? – Небе оправил мундир и взял лежащую на столе фуражку.

– Сообщение о нападении на лагерь военнопленных неподалеку от маршрута следования рейхсфюрера помнишь? Ну, то, на которое еще подумали, что там восстание произошло… – уточнил главный гестаповец Рейха.

– Да, припоминаю.

– Бойке сказал, что свидетель видел, как там все происходило.

– А при чем тут наши возможные подозреваемые?

– А при том, что напавшие на лагерь были одеты в немецкую форму и говорили по-немецки.

– Это серьезно! – воскликнул Небе, вставая.

В коридоре навстречу генералам со свитой прямо-таки бросился высокий мужчина в очках с тонкой золотой оправой, петлицы мундира которого украшали дубовые листья и звезда группенфюрера.

– Это замечательно, что я вас наконец поймал, Мюллер! – Оттеснив в сторону адъютанта, генерал зашагал рядом. – Есть вопрос, который, надеюсь, вы поможете разрешить… – несколько высокомерно, но в то же время торопливо заявил он. – К сожалению, по телефону с вами связаться категорически невозможно, так что пришлось самому ехать к вам. – Поджатые губы высокого чина говорили о том, что путешествие в несколько кварталов от Дома правительства, где находилась его резиденция, до Гостиного Двора было страшной мукой. Небе, штаб-квартира айнзацгруппы которого располагалась в том же здании, усмехнулся про себя, заметив такое «барство».

– Слушаю вас, господин фон дем Бах… – Начальник гестапо даже не замедлился.

– Понимаете, Мюллер, к приезду рейхсфюрера мы запланировали проведение специальной акции, и я хотел бы спросить вас, стоит ли ее осуществить сейчас или отложить до похорон рейхсфюрера, – торопливо шагая рядом, выпалил фон дем Бах.

– А какие силы вы планируете использовать для осуществления этой акции? – Мюллер покосился на горделиво вышагивающего рядом человека, носившего громкий титул «Высший руководитель СС и полиции в Центральной России».

– Группа моторизованной полиции и две роты войск СС ожидают приказа! – самодовольно заявил группенфюрер.

Мюллер остановился так резко, что фон дем Бах чуть не налетел на него и, чтобы удержать равновесие, нелепо взмахнул руками.

– Целевски, вы что, идиот? – тихо спросил бригаденфюрер, а Небе заметил, как от ярости трепещут его ноздри. – Вот уже трое суток мы используем каждого сотрудника, дабы поймать убийц рейхсфюрера, а вы держите полтысячи человек, чтобы расстрелять каких-то там евреев? Которые, если мне не изменяет память, уже собраны в гетто и никуда не денутся!

Группенфюрер, поменявший в тридцать девятом свою фамилию с «Бах-Целевски» на «фон дем Бах» только потому, что, по его мнению, она звучала чересчур по-польски, и не выносивший, когда его так называли, побагровел. Однако Мюллер не дал ему даже рта раскрыть:

– Немедленно передать всех этих людей в распоряжение специальной группы!

– Но мне подчиняются все силы СС на… – начал возражать фон дем Бах.

– А я руковожу следственной группой по расследованию опаснейшего преступления против рейха и назначен на этот пост фюрером с пожеланием найти убийц в наикратчайшие сроки! – отрезал Мюллер и, не обращая внимания на застывшего с открытым ртом группенфюрера, зашагал дальше.

– Генрих, а не опасаешься, что он пакости начнет строить… – вполголоса спросил Небе.

– Нет, – коротко ответил Мюллер, но через пару шагов пояснил: – Он – «мясник» и понимает это. Расстреливать жидов и вешать поляков он может, а вот искать в этих лесах профессионалов – нет. Может быть, потом попробует свинью мне подложить. Да и то, признаться, будет это не свинья, а так, поросеночек – на большее, поверь, фантазии у него не хватит. Но и это – совершенно точно – не сейчас…

Руководитель Пятого департамента Имперского Управления безопасности с сомнением покачал головой, но ничего не сказал.

* * *

В комнате для допросов царила спокойная, можно даже сказать, благостная, насколько такое определение вообще можно применить к подобному месту, атмосфера. Никаких «мер устрашения», никакого давления. Сидевший на привинченном к полу металлическом табурете мордатый здоровяк в заношенной и изорванной советской форме подробно отвечал на все вопросы, задаваемые ему Освальдом через переводчика. Стенографист, сидевший за столом в углу, старательно фиксировал все, что говорилось в комнате.

«Интересно, кому можно верить, московскому радио или рейхсминистерству пропаганды? – После получения сногсшибательных сведений и доклада о них «наверх» Бойке объявил перерыв и сейчас задумчиво просматривал стенограмму допроса. – Красные заявляют, что каждый советский человек готов жизнь отдать за свою страну, геббельсовские пропагандисты – наоборот, что русские только спят и видят, как бы скинуть ненавистных комиссаров. А этот, – Освальд заглянул в начало протокола, – Сергей Самчук из Курска, находится точно посередине. И против нас воевал, а сейчас рассказывает все без утайки, по крайней мере, я того, что он врет, не замечаю, несмотря на весь опыт… А то, что, может, именно из-за его показаний мы поймаем этих загадочных диверсантов, его нисколько не смущает. Опять же, доносить он не сам пришел и, если бы его не обнаружила одна из поисковых групп, так и молчал бы».

От раздумий унтерштурмфюрера отвлекла противно скрипнувшая дверь, и вообще, все здание, на взгляд Бойке, требовало серьезного ремонта, но что делать, если другого пока не подобрали?

«Ого, оба-двое пожаловали!» – Освальд вскочил, вытягиваясь по стойке «смирно».

– Сидите, – махнул рукой Мюллер и, подойдя к допрашиваемому, принялся пристально разглядывать ярко освещенное светом сразу двух настольных ламп с полированными рефлекторами лицо.

– Кто такой? – Освальд открыл было рот, но бригаденфюрер недовольно поморщился: – Пусть сам отвечает!

Переводчик, пожилой зондерфюрер «G»[1] из остзейских немцев, старательно перевел вопрос.

– Красноармеец Самчук, господин генерал! – «Хм, а ранг Мюллера он точно определил! Значит, соображает быстро», – подумал Бойке, услышав перевод ответа.

– Где служил?

– Девяносто четвертое управление военно-строительных работ в Слуцке. Плотник.

– Коммунист?

– Нет.

Шеф гестапо резко отвернулся от русского и, подойдя к столу Бойке, сел на край.

– Расскажи про то, как бежал из лагеря! – Мюллер скрестил руки на груди и снова принялся внимательно вглядываться в лицо пленного.

– Я не бегал, нас освободили, господин генерал!

– Рассказывай с самого начала! – приказал Мюллер, не меняя позы.

– В лагерь я попал…

– Нет. Про тот день, когда освободили! – уточнил, выслушав первые слова перевода, бригаденфюрер.

Историю про «олимпийские игры» Бойке уже слышал, а потому несколько отвлекся, размышляя о том, что он, наверное, никогда бы так не поступил с пленными. Нет, Освальд был убежденным нацистом, но, сталкиваясь по роду службы с «унтерменшами», воспринимал их не как карикатурных полуобезьян, а как упорного и умелого врага. Точнее, верил он в неоспоримое превосходство немецкой расы в целом над другими, но именно как общности людей, ведомых к своей цели гениальным фюрером, а не как сборищу сверхсуществ. Тут, опять же, сказывался характер его службы – слишком часто «истинные арийцы» вели себя по отношению друг к другу совсем не так, как предполагала идея «О великом братстве германской крови».

– …вы уверены, что он сам вызвался на бой? – Вопрос Мюллера оторвал унтерштурмфюрера от логических построений.

– Да, господин генерал! Я этого пленного не помню, он, похоже, недавно к нам в лагерь попал, но драться он точно сам вышел. Даже назад в толпу одного из выбранных оттолкнул.

– Интересное поведение, ты не находишь, Артур? – обратился Мюллер к Небе.

– Я с таким самопожертвованием уже сталкивался… – пробормотал начальник Крипо. – Не то что на драку, на расстрел сами выходят. Но редко.

– Нет, я имею в виду то, когда он решил «засветиться». Ты слышал, с какой легкостью он разделал этого громилу в открытом бою. Как тебе кажется, для человека с такими навыками составило хоть какую-нибудь проблему бежать во время, скажем, вывода на работы, а? Я полагаю, что нет. И учти, что, несмотря на всю тупость лагерного начальства, после такой славной драки его бы сразу взяли на карандаш. Следовательно?

– Он решил показать себя приезжим! – догадался Небе.

– А это значит, что приехали они именно за ним! – закончил Мюллер.

– Да, но почему неизвестные, если уж их признали за своих, просто не забрали его с собой?

– А ложный след? Полтысячи русских, разбегающихся по округе, способны серьезно спутать карты полевой полиции и Службе безопасности.

– Разрешите обратиться, бригадефюрер? – подал голос Бойке и после одобрительного кивка Мюллера продолжил: – Насколько я успел выяснить, они не разбежались, как этот, а были уведены колонной на юг.

– Они ведь не бесследно растворились, так?

– Совершенно верно! На счету этих людей, похоже, несколько нападений на гарнизоны южнее Слуцка, хотя эти данные сложно назвать точными… Захват склада трофейного вооружения на их счет я бы относить не стал, он неплохо охранялся, и для захвата такого объекта нужно нечто большее, нежели толпа бывших пленных.

– Все эти подробности сейчас совершенно не важны! Меня куда как больше интересуют эти неизвестные в немецкой форме, которые так легко сошли за своих при дневном свете и близком общении! А если вспомнить, что на месте недавней акции работы проводились русскими военнопленными под охраной немцев… Думаю, никто не хватится этих рабочих, если места, откуда их взяли – больше не существует.

- Да, Генрих, это хорошая идея, - согласился Небе. – Но ведь они могли, если наши с тобой предположения верны, просто потребовать предоставить им хоть сто, хоть двести человек для работы… Зачем так обострять?

- Бумажные следы оставлять не хотели. Любой начальник пусть и такого маленького пункта, обязательно сделал бы запись. А ещё, не забывай, они вытаскивали своего человека! Бойке, в том лагере осталась ли хоть одна бумажка?

- Никак нет!

- Вот! – начальник гестапо назидательно поднял палец. – Если люди бегут из лагеря, то они – максимум, что сделают, попробуют взять бумаги, касающиеся их лично. Остальные сожгут, но это – сильно вряд ли! Но это мы обсудим позже.

Мюллер повернулся к пленному, испуганно следившему за бурной дискуссией:

– А теперь вам придется вспомнить, как выглядели эти гости… – «Как мягко стелет! – обратил внимание на изменившийся тон начальника Освальд. – Если до этого он говорил резко, почти приказывал, то сейчас прямо добрый дядюшка, разговаривающий с непутевым племянником!»

– Главного я запомнил плохо – он рядом с начальником сидел… Помню только, что он еще лавку брезгливо так отряхнул.

– Какую лавку? – дослушав перевод до этого места, Мюллер перебил говорившего. Впрочем, никакого раздражения в его голосе не слышалось, скорее он напоминал школьного учителя, помогающего нерадивому ученику вспомнить забытое.

– Так для него я ее и принес.

– Лавку принес, как отряхивал, помнишь, а как выглядел – нет? – с веселой угрозой в голосе спросил допрашивающий. Бойке на секунду показалось, что Мюллер для поддержания образа сейчас погрозит русскому пальцем.

– Ну, он такой чернявый. Роста не очень высокого, на полголовы ниже меня. Нос острый.

– Вот видишь, а говорил «не помню»! – подбодрил Самчука Мюллер. – А погоны у него какие были? – И бригаденфюрер выразительно похлопал себя по плечу.

– У этого-то? – наморщил лоб пленный. – А вот как у вас петлицы! На одной две закорючки, а на другой… На другой – три пуговки! Как у того! – И русский показал связанными руками на Освальда.

Мюллер повернулся к Бойке, потом снова посмотрел на Самчука:

– Может, и ромбик у него на рукаве такой же был, а? Ну-ка, унтерштурмфюрер, подойди сюда, пусть получше рассмотрит! – не оборачиваясь, поманил он Освальда.

С полминуты русский рассматривал вышедшего на освещенный «пятачок» Бойке, затем задумчиво почесал подбородок и ответил:

– А ведь верно, господин генерал! И буковки такие же на рукаве и даже галстух!

– Спасибо! – совершенно неожиданно сказал Мюллер и сделал знак переводчику следующую фразу не переводить. – Этого под круглосуточную охрану! Пускать кого бы то ни было только по моему личному разрешению! Ты, Бойке, снимаешь с него словесные портреты остальных. Мягко! Никакого насилия не разрешаю! Не забудьте его накормить! Артур, мы едем в этот лагерь!

* * *

Выезд сразу двух генералов – это всегда большая суета для свиты, тем более, когда это не абы какие генералы, а начальники двух самых важных полиций рейха. Особенно после позавчерашних директив и главкома сухопутных войск, и шефа РСХА о запрете перемещений в тыловой зоне группы армий «Центр» военачальников от дивизионного звена и выше без соответствующего сопровождения. «Как минимум – моторизованный взвод…» – Когда Мюллер вспомнил эту фразу из послания Гейдриха, а затем представил, как такая колонна будет пробираться по местным так называемым дорогам, он содрогнулся и сказал Небе:

– Давай сократим количество нахлебников.

– Генрих, а не боишься повторения истории?

– Артур, разве ты не понял, что случившееся с рейхсфюрером – это заранее подготовленная акция? – В кабинете они были одни, и откровенность Мюллера была вполне оправдана.

– Что мешает русским подготовить еще одну? Именно в расчете на то, что после такого громкого дела в здешних краях должно появиться много начальства?

– А что ты скажешь на то, что Советы еще не сделали громогласного заявления?

– Возможно, в Москве еще не знают о случившемся. – За последнюю пару дней начальник уголовной полиции так привык играть роль оппонента, что практически на каждую идею Мюллера находил свой контраргумент.

– Вот уж вряд ли! Вспомни их операции против собственных эмигрантов во Франции. Они ведь так и не признались ни разу, что исчезновение всех этих генералов – их рук дело. При такой тщательности… – Самый главный гестаповец осекся на полуслове и в задумчивости забарабанил пальцами по столу.

– Олендорф[2] или Гейдрих? – совершенно неожиданно сказал Небе.

– А почему не Канарис? – машинально ответил Мюллер и, стремительно повернувшись к собеседнику, словно не стоял до этого в задумчивости, переспросил: – Что? Что ты сказал?

– То, что ты подумал! – криво усмехнувшись, ответил Небе. – Если люди, на чей след мы вышли, с такой легкостью контактируют с военными, это значит, что они немцы. То, что они с точностью до – пусть будет – двух дней знали время прибытия жертвы и точный маршрут ее движения, указывает на контакты в Берлине. Рейхсфюрер же оттуда прилетел?

– Да.

– Вот видишь, информация о такой внезапной, а Гиммлер это любил – поездке дошла до непосредственных исполнителей максимум за неделю до события, что исключает всяких там водителей и обслугу просто в силу того, что они узнают о таком, как правило, за день или два. Добавим к этому форму. – Небе выразительно похлопал себя по левому рукаву, где красовался матерчатый ромбик с литерами «SD». – Возможно, в скором времени выяснится, что подозреваемые и жетоны служебные демонстрировали…

– А некоторая топорность, с которой обставлена не сама акция, а подготовка к ней, – продолжил за него Мюллер, – вдобавок наглость и беспардонность… Да, люди адмирала сработали бы интеллигентнее. В форму красных бы переоделись…

– Итак, кто? – подвел итог разговору Небе.

– Пока, Артур, будем считать, что этого разговора не было!

Несколько мгновений они постояли молча, потом начальник Пятого департамента кивнул и протянул начальнику Четвертого руку, которую тот пожал.

Неловкость ситуации ощутили оба, так что, когда на столе Мюллера пронзительно прозвенел телефон, каждый из генералов вздохнул с облегчением.

– Мюллер слушает! Что? Точно? – Он бросил взгляд на большую карту, висевшую на стене. – Это местные проблемы, с ними обращайтесь к группенфюреру фон дем Баху! – с металлом в голосе ответил хозяин кабинета. – Да! Да. Ну и что, что машина прислана по заявке моего управления? Проблемы местные, я сказал. А у него как раз две свободные моторизованные роты есть. Да, я уверен! – И бригаденфюрер положил трубку.

– Что стряслось? – Небе за это время занял место в кресле в углу и сейчас отдавал должное умению адъютанта Мюллера варить кофе.

– Ничего, что было бы связано с нашим делом. Нападение на одну из пеленгационных команд. Они в погоне за русским передатчиком сунулись в глубину лесного массива, где и пропали.

– Так-то дело довольно серьёзное, но на месте тех, кого мы ищем, - Небе подмигнул своему собеседнику, так подставляться было бы совершенно не оправданно. Да, ты прав, это сейчас не наши проблемы. – И бригаденфюрер Небе безмятежно сделал еще один глоток божественного, что уж тут скрывать, напитка.

* * *

Серия Г

ОПЕРАТИВНАЯ СВОДКА № 103 К 8.00 17.8.41 г. ШТАБ ЗАПФРОНТА

Карты 500 000, 100 000

Первое. На правом крыле фронта положение без перемен. На фронте редкая ружейно-пулеметная, артиллерийская стрельба и поиски разведчиков.

В центре войска, произведя перегруппировку, к утру 17.8 выходят на исходное положение.

Наступление войск на левом крыле медленно развивается, встречая упорное сопротивление противника.

Второе. 22-я армия. Положение частей армии без изменений. На фронте армии поиски разведчиков и редкая артиллерийская и минометная стрельба. Авиация противника в течение 16.8 проявляла активность на великолукском направлении.

51-я ск продолжает переформирование частей в районах: 98-я сд – Бегуново, Заречье, Никулкино, Артемово; корпусные части – в районе Пашково, Залучье (на сев. – зап. берегу оз. Жижицкое).

Штакор 51-я – ст. Кунья.

Потери частей армии за 16.8: убито – 14, ранено – 49 ч.

Трофеи: 1 радиостанция, сумка с документами, взят один пленный.

Уничтожено: минометная батарея, одна бронемашина, одна автомашина и 40 человек противника.

Штарм 22-я – ст. Назимово.

Третье. 29-я армия. Части армии, продолжая обороняться на прежнем рубеже, производили подготовку к наступлению.

1-я мсп в ночь на 17.8 начал наступление из района Елага в направлении Канат с задачей разрушения переправ через р. Межа.

Данных о действиях кав. группы (50-я и 53-я кд) не поступало.

Штарм 29-й – Бенцы.

Четвертое. 30-я армия заняла исходное положение для наступления.

Сведений о 45-й кд не поступило.

Пятое. 19-я армия в ночь на 17.8 заняла исходное положение для наступления по приказу № 01/ОП.

166-й сд на фронте Шупенки, Шестаки 2-е, Заря, Приглово, Занино 1-е (иск.), Заовражье и готова к выполнению задачи – наступлению левым флангом.

91-й сд на фронте Горбатовская, Шуклино.

50-й сд на фронте (иск.) Шуклино, Дубровка.

89-й сд на фронте (иск.) Дубровка, Нов. Рядыни.

64-й сд на фронте (иск.) Нов. Рядыни, Бородулино.

101-й тд на фронте Курганово, Манчина.

Потери в частях армии за 16.8: убито – 17, ранено – 52 чел.

Шестое. 16-я армия. Противник перед фронтом армии активности не проявляет.

Части, закончив перегруппировку, закрепляются по вост. берегу р. Вопь.

38-я сд – на участке от Озерище до (иск.) отм. 169.9.

108-я сд – на участке отм. 169.9, Буяново.

Штарм – лес 1 км сев. – вост. Хотенова.

Седьмое. 20-я армия ведет бой на занимаемых рубежах, отражая контратаки пр-ка из района Чувахи.

В ночь с 16 на 17 вывезено на восточный берег р. Днепр: орудий – 3, грузомашин – 13, зар. ящиков – 2, кухонь – 2, повозок – 1 и 2 повозки с имущ. связи.

Восьмое. ВВС фронта во второй половине дня 16.8 продолжали взаимодействовать с частями армий и вели разведку. Произведено 168 самолето-вылетов, из них: истребителями – 87, бомбардировщиками – 67, штурмовиками – 14.

Всего сброшено бомб: 44 ФАБ-100, 101 ФАБ-50, 2 ЗАБ-50, 25 АО-25, 64 АО-15, 44 АО-10, 440 ЗАБ-1, 94 ампулы КС, выпущено 36 500 ШКАС, 5030 ШВАК, 225 ВЯ.

43-я сад бомбардировала скопление войск противника в районе Васильево, Митьково, Пнево, колонну войск противника по дороге Починок, Ельня, прикрывала марш нашей мотомехколонны в район сосредоточения Паньтюхи, вела разведку в полосе 20-й армии. Произведен 31 самолето-вылет.

47-я сад уничтожала мотомехчасти и артиллерию противника в районе Духовщина и по дороге на Ярцево, вела разведку в районе Духовщина, Смоленск. Произведено 38 самолето-вылетов.

46-я сад произвела повторный налет по пехоте и артиллерии противника в районе Шелепы, Шанино. Произведено 4 самолето-вылета. В р-н ст. Черноземовка совершено 24 самолето-вылета совместно с 38-й сад.

31-я сад атаковывала войска противника в районе Церковище, бомбардировала склад горючего Данченко, вела разведку в полосе 22-й армии. Произведено 35 самолето-вылетов.

Потери противника: сбит 1 самолет Хе-111 и 1 Ю-88.

Наши потери: огнем ЗА противника подбит 1 самолет И-16 (сел на своей территории). Не вернулись на свои аэродромы 1 самолет ЛаГГ-3 и 4 самолета Ил-2, из них 3 вынужденно сели на своей территории, степень повреждения выясняется, 1 самолет Ил-2 не найден.

Начальник штаба Запфронта генерал-лейтенант

Соколовский.

Военный комиссар штаба Запфронта полковой комиссар

Аншаков.

Начальник Оперативного отдела генерал-лейтенант

Маландин.

***

Взгляд со стороны. Тотен

Кировский район Могилевской области БССР. 18 августа 1941 года. 9.17

«Ну, Бродяга, ну, жук! Это же надо такое место выбрать! Не уверен, что на немецких картах русские названия адекватно переведены, так что не сразу наши оппоненты поймут, куда же их на самом деле послали! Ориентир, который я самолично надиктовал немецкому лейтенанту, звучал вполне себе безобидно – «Квадрат южнее населенных пунктов Роги и Грибова Слобода», а вот то, что, согласно советской карте, квадрат этот называется «Урочище Великое болото» и синего цвета в тех краях куда как больше, чем зеленого, совершенно естественно, не сказал. Сейчас главное, с волны не слезать и наводить их по мере сил».

В этот раз, для разнообразия, мне не пришлось трястись в коляске головного мотоцикла, я, как белый человек, еду в кузове крупповского грузовика. К рации поближе. Плечи мои украшены обер-лейтенантскими погонами, на голове наушники, ну и морда лица соответствующая – злобно-задумчивая. По крайней мере, немцы на двух постах на мои гримасы среагировали правильно и проверку устраивать не стали. А может, и не в выражении моей физиономии дело, а в том, что такие колонны просто так по дорогам не шастают. Все обставлено по высшему разряду – патруль полевой жандармерии в составе Люка и Зельца на мотоцикле разгоняет замешкавшихся с нашего пути, потом радиопеленгаторная станция в виде не то что «черного ворона», а прям-таки дракона какого-то! Вслед за «статусными» - наш «крупп», украшенный антеннами, словно новогодняя елка шариками, едет. Завершает же шествие «блиц» с солдатами. Про наш «крупп» я, впрочем, неправильно подумал – заслуженный «ублюдок», который мы захватили буквально на следующий день, как попали в сорок первый год, покоился сейчас на дне безвестного болота. Жаль, конечно, но выхода другого не было, слишком мало у нас водителей осталось после того, как немецкий опер Тоху в аут отправил.

В дороге мы уже два часа, но проехали пока километров тридцать или около того. Все прямо как в родной Москве начала двадцать первого века – хоть весь увешайся мигалками, но если пробка, то стоять будешь вместе со всеми. И здесь разные ухищрения вроде езды по встречке или тротуарам не прокатят – все двигаются в одну сторону – к фронту. Теперь я, кстати, стал понимать, какую кашу мы заварили месяц назад, когда мосты севернее Минска подорвали. Там ремонта, по-хорошему, на день, если поднапрячься, но ведь саперам до этих мостов еще доехать неплохо бы было! С дороги же никому никуда не деться – если маршевые колонны пехотинцев еще могут сойти в «чисто поле» и, если прижмет, чесануть напрямки по азимуту, то транспортникам или танкам только и остается, что стоять и ждать. И крики «О, русские перерезали дорогу!» немецких ветеранов, так удивлявшие меня раньше при чтении военных мемуаров, стали ясны только теперь. В своих «гешихтах» – подробнейших историях частей и соединений, во множестве вышедших после войны, они не раз жаловались на подобное. Только сейчас до меня дошел весь трагизм подобной ситуации, собственно говоря! И смех, и грех, когда, к примеру, мотопехотный батальон стоит в трех десятках километров от крупного города и жрет «железные» пайки, потому как даже у окрестных крестьян еду найти нереально – батальон-то не один такой, а курей с гусями переловили еще в первый день. Вот и приходится растягивать четверть кило консервов и двести граммов сухарей, оставив сто пятьдесят граммов супового концентрата на десерт. И это нам хорошо – в машинах таких пайков человек на сто лежит, а этим хуже.

К тому же, кроме еды, есть еще и обратный процесс с его военно-полевыми особенностями, вроде мучительных запоров, которые, если верить воспоминаниям все тех же немцев-фронтовиков, превратились на Восточном фронте чуть ли не в эпидемию. Если память мне не изменяет, то из-за неправильного питания в армии резерва пришлось создавать целые батальоны, куда направляли солдат, страдающих хроническими желудочно-кишечными заболеваниями. Кончилось все тем, что в конце сорок второго всех «непросранцев» свели в отдельную резервную дивизию[3] и разместили ее во Франции. Наверное, чтобы на водах подлечились.

«Хм, интересно, если погоня за нами увяжется, как быстро они нам на хвост сядут? Для нас ведь дорогу расчищают – вон очередной жандарм-регулировщик жезлом своим замахал, поднимая присевшую на обочине солдатню, терпеливо ждущую, когда наша «поисковая группа» мимо проедет. Наверное, если из всех этих раскладов исходить, нас не догонять, а на очередном посту перехватывать будут, что задачу, перед немцами стоящую, нисколечко не упрощает. Сообразить, что злыдни в нашем лице уехали на трофейных пепелацах со спецномерами, без привычки довольно трудно».

– Верная Рука Пять вызывает Зоркий Глаз Два! – забубнил голос в наушнике. Я сам мало что не офигел, когда первый раз читал книгу позывных! Явно составлял большой поклонник Карла Мая[4], а я ведь вырос на фильмах про Виннету и его американского друга Верную Руку, которые частенько крутили в гарнизонном клубе, благо на немецкой «Дефе»[5] их снимали. Впрочем, насчет последнего я не совсем уверен – может, и на какой другой киностудии, но немецкой – это точно. А «в Койке Митрич», как шутливо называли исполнителя главной роли, так и остался для меня идеалом киношного индейца. Поговаривали, что эти книжки очень нравились Гитлеру в детстве, но я в это не слишком верю.

Из чистого хулиганства я ответил хрестоматийной фразой:

– Приветствую тебя, мой бледнолицый брат!

– Виннету, ты ли это?! – Немец оказался с чувством юмора и шутку подхватил. – Мы двигаемся на северо-восток, но краснокожих пока не видно!

– Понял тебя, Верная Рука Пять, наши слухачи не спят, если что – сообщим.

– Хорошо бы, а то в этих дебрях дивизию можно потерять. – Несмотря на помехи, недовольство в голосе собеседника слышалось более чем явно.

– В следующий раз, Верная Рука, я попрошу красных начать передачу, например, на Александер-плац.

– Оттуда не стоит – не успеем доехать. Мы согласны на Минск.

– Я попробую договориться.

Собеседник хохотнул:

– Спасибо за заботу, Зоркий Глаз!

– Удачи вам! Отбой.

– Да, удачи нам!

Поправляю на голове фуражку и делаю так, чтобы наушник гарнитуры «нашей» рации поплотнее сел на левое ухо. Да, я так и еду с двумя гарнитурами на башке, причем ни фига меня это не смущает – разглядеть тоненький ободок «вертексовского» наушника тяжело даже в упор, а мне морочиться не надо и оба диапазона под присмотром. Тангентой щелк, и командира вызвал:

– Фермер – Тотену!

– В канале.

– «Грибники» дошли до болота.

– Принято.

И все, больше никакой болтовни. Все потому, что детали предстоящего бегства мы обговорили раз десять, не меньше. И то, что мы услали самых ближних, злых и подвижных врагов в дремучие белорусские чащи, было существенной частью плана. «Гроссдойчланд» действительно элитная часть, что выражается хотя бы в том, что маршевые пополнения большинства других пехотных дивизий немецкой армии до фронта добираются на своих двоих, вроде как те бедолаги, понуро пылящие сейчас по обочинам рядом с нами. А «великогерманцы» пользуются недоступной простым пехотинцам роскошью в виде персонального транспорта. У той роты, что щедрое командование послало в поддержку пеленгационной группе, целых восемь грузовиков! Шли-то они пешком, но когда их сняли с маршрута, то и транспорт подбросили. И теперь они, нелестно отзываясь о начальстве, передавшем их в распоряжение спецуры, и кляня саму спецуру, проклятые русские болота, комаров и бог весть что еще, катаются по махонькому такому пятачку в пятьсот с лишним квадратных километров болот, рек, речек и ручьев, а на подмогу им пешим порядком срочно выдвигается еще одна рота из Кличева. Приятно, черт подери! Если бы еще на это шоссе можно было бы авианалет вызвать, я бы совсем счастливым стал! Образ нескольких десятков серебристых СБ с красными звездами на крыльях, пикирующих на запруженную немецкими войсками дорогу, встал перед глазами. Но чего нет, того нет. До ближайшего нашего аэродрома километров триста, если я правильно понимаю текущую обстановку на фронте. И самолетов у нас маловато осталось… Ну ничего, фрицы! Мы-то пока живы, так что сюрпризы вас ожидают пренеприятнейшие!

Вспомнилось, как в деревеньке мы трупы убитых прятали. Не в самой, конечно. В лесу, причем далеко – километрах в двух. Дольше, конечно, но из конспирации чего только не учудишь. Для экономии времени их мотоциклом таскали. Тросом за ноги привязывали, так и буксировали. Меня, когда в первый раз Люк с таким грузом по лесной дорожке навстречу проехал, даже передернуло. Все-таки не стоит так-то… Но это я в тот момент еще в деревню не пришел. А как Антона, окровавленного и без сознания, увидел – словно отрезало. Да и командир объяснил, что когда тела попробовали сверху нагрузить, то получилось, что больше трех зараз не увезешь – на колдобинах и косогорах сваливаются. А тут по пять увязывать получалось. Так что сейчас я от терзаний избавился и только о том и думаю, как им, правильным и европейским таким, побольше пакостей устроить.

…Еще часа полтора мы двигались в нужном направлении, варьируя скорость от полной неподвижности до «сумасшедших» десяти километров в час, пока наконец не застряли. Я даже встал в кузове и, вооружившись биноклем, принялся вглядываться в происходящее впереди. Насколько хватало глаз, пятнистая лента запрудивших шоссе колонн оставалась неподвижна. Причем вдалеке, километрах эдак в трех, уже и пыль, непременный спутник всех передвигающихся по здешним дорогам, успела осесть, что могло значить только одно – встряли мы надолго.

– Господин обер-лейтенант! Господин обер-лейтенант! – окликнул меня незнакомый голос.

Повернувшись на звук, я увидел молоденького летеху-пехотинца. Весь покрытый белесым налетом дорожной пыли, с красными воспаленными глазами, с обкусанными губами, он тем не менее демонстрировал правильную уставную стойку, что выдавало в нем новичка, поскольку, как я успел заметить, немцы, потусовавшиеся пару месяцев на фронте, ведут себя куда как свободнее.

– Да, слушаю вас, лейтенант.

– Что там впереди, господин обер-лейтенант? – Парень облизнул растрескавшиеся губы.

– Похоже, пробка.

– Как думаете, это надолго?

– А черт его знает! Но кажется, что да. А вы куда-то торопитесь, лейтенант?

– Уже нет, господин обер-лейтенант, но мне важно понять, могу я отдать солдатам приказ хотя бы тенты натянуть. Мы уже четвертые сутки на марше и на нормальный постой вставали три дня назад.

«Ух ты, какой заботливый! Что же ему порекомендовать? С одной стороны, если оставить их жариться на солнышке, они окончательно вымотаются, с другой – надо маскировку соблюдать…»

– Давайте команду встать лагерем, лейтенант. Часа три мы точно простоим.

– Спасибо, господин обер-лейтенант! – Козырнув, летеха устало потрусил к своим, не менее уставшим и также запыленным до полной неразличимости погон и петлиц солдатам.

«Эх, жаль, принадлежностью не поинтересовался! – сокрушенно подумал я, понимая, что снова звать пехотинца будет странно. – Хоть какие разведданные… Не, пока быстро ехали, удавалось засекать, кто движется по этой трассе к фронту, а как встряли, так все – одни и те же рожи вокруг. И провернуть тот трюк, что мне удался в похожей пробке у Борок несколько часов назад – переодеться из офицера в унтер-офицера фельджандармерии, да и пройтись вдоль шоссе, запоминая номера частей и их принадлежность, в данной ситуации вряд ли получится. А дело нужное, ведь, того и гляди, наши знания о войне станут неактуальными, а реальная разведка – дело полезное всегда. Вот черт! Сколько раз говорить-то нужно?!» Семен, врач из ВВС, вылез по пояс выше борта и закурил. Но сигарету держит не как я учил и как немцы обычно держат – между большим и указательным пальцами, а на американский манер – между указательным и средним! Так спалиться недолго, тем более что именно за такие вроде бы мелочи глаз сразу цепляется. Выругавшись матерно по-немецки, чем привлек его внимание, погрозил нарушителю кулаком, после чего Сема торопливо забычковал только что закуренную сигарету о борт нашей колымаги и, аккуратно спрятав окурок в нагрудный карман, юркнул вниз.

***

Начальнику I Главного управления СС – группенфюреру Штреккенбаху.

Особо секретно

Для выполнения секретного оперативного задания необходимо подобрать сотрудников из личного состава СД и аппарата РСХА. Кандидаты должны отвечать следующим требованиям:

1) Мужчина 27–30 лет, рост средний, телосложение среднее, внешность южноевропейская (волосы темные, нос с горбинкой), желательно, чтобы был уроженцем Саксонии или длительное время проживал там.

2) Мужчина 40–45 лет, рост высокий (выше 190 см), телосложение атлетическое, черты лица должны быть грубыми.

3) Мужчина 30–35 лет, рост средний (175 см), сложение атлетическое, волосы русые или светло-русые, боксер.

Все кандидаты должны знать русский язык или обладать лингвистическими способностями. Навыки оперативной работы обязательны.

Установочные данные на кандидатов присылать непосредственно мне.

Начальник IV Главного управления

Бригадефюрер СС

Мюллер

***

Кировский район Могилевской области БССР. 18 августа 1941 года. 13.17

«Ну мы и влипли! Ситуация – страх и смерть! – Александр отхлебнул из фляжки и посмотрел по сторонам. – Четвертый час на одном месте стоим, и конца-края этому не видать. А ведь скоро фрицы отдохнут и с соседями знакомиться пойдут. Тут-то нам и крантец! Или из наших кто до ветру пойдет и напорется. Мужики и так в бутылки «отливают», а гадить куда? В противогазные коробки? Хорошо, конечно, что наши летуны раздолбали пару колонн впереди, но нам-то что делать?» Думать было тяжело, кабина «блица» больше походила на духовку. И если первые пару часов получалось немного охладить себя, вылив на голову воды, то сейчас ее приходилось экономить – даже во фляжке осталось граммов двести, не больше. «Тошке там, наверное, совсем невесело… А ну как по жаре раны воспалятся? Давай, майор, думай!» – вяло «пнул» себя Куропаткин, но такое ощущение, что мозги принципиально отказывались работать в некомфортных условиях. Без всякой определенной цели он вытянул из планшета лист карты и принялся разглядывать его, бормоча под нос в ритме марша: «По квадрату, по «улитке»… По квадрату, по «улитке»…»

То разглядывая карту, то любуясь на Люка с Зельцем, «отрабатывавших взаимодействие щеки с подушкой» под палаткой-тентом, что ребята натянули прямо у своего мотоцикла, командир диверсионной группы пытался сообразить, как вывести людей с наименьшими потерями…

– Стоп, стоп, стоп! – буркнул себе под нос Саша. – Вы, господа немцы, можете сшить себе шапочку из шкурки дохлого ежика мехом внутрь, а не нас поймать! – Решение проблемы нарисовалось будто само собой: «Если наша авиация достает до этого района, то грех не использовать ее возможности для заметания следов! Вопрос в другом – как соседи воспримут внезапный срыв спецколонны?» Он нащупал лежавшую рядом на сиденье рацию, прикрытую снятым кителем – сидеть в этой шерстяной хламиде в такую жару было невыносимо. Впрочем, сходным образом думали и сотни немецких солдат вокруг, которые, наплевав на уставы, также щеголяли в майках.

– Тотен – Фермеру!

– Здесь я. – Бодрости в голосе Алика не было ни на йоту, тем не менее ответ последовал без малейшей задержки.

– Давай, дорогой друг, переодевайся в спецуру – сейчас ноги делать будем. Как шкурку поменяешь – подойди ко мне.

– Понял, командир.

– Бродяга – Фермеру! – Настал черед следующего «абонента».

– Здесь я.

– Как думаешь, по полю, что справа от шоссе, ваша черная таратайка пройдет?

– Должна. Мотор здесь, что у твоего танка – «лошадей» под сто.

– Замечательно. Свяжись пока с разведотделом фронта.

– А с ними зачем?

– Старый, я тебя не узнаю! Что за дурацкие вопросы?

– Дай пять минут на настройку, и… Шифровка длинная?

– Пять строк.

– И пять минут на шифрование, – закончил Сергеич.

Видимо, Тотен что-то такое почувствовал, поскольку нарисовался у «блица» уже через семь минут.

– Что такое, командир? – поинтересовался он, аккуратно закрыв за собой дверь, чтобы звуки русской речи не долетели до соседей-немцев.

– Ты о бомбежке от кого узнал? От жандармов?

– Да. Один специально вдоль шоссе в обратную сторону ехал и оповещал всех встречных офицеров, что это «стояние на шоссе» долго продлится. Немцы оттого и стали по окрестностям расползаться, что приказ пришел. Вон, видишь, сколько сейчас на речке постирушку и купание затеяли? – и Алик махнул рукой вперед, там, где шоссе пересекало невеликую речку, названия которой даже на карте-«пятисотметровке» не было.

– Угу… – Саша потеребил нос, как частенько делал, размышляя. – А рядом из жандармерии есть кто-нибудь?

– Так точно. Километр где-то до них, у Оленщины стоят. Патруль из двух человек. Третий, собственно, оповещать и поехал.

– К Люку с Лешкой знакомиться не подходили?

– Нет, я с ними разговаривал. Точнее, Люк с ними поздоровался и сразу ко мне послал. А сейчас они туда перебрались – там поворот на Золотву, – упомянул название ближайшего крупного населенного пункта Тотен. – Ну и дальше на Быхов проехать можно. Уже толпа поперла, вот они и пытаются все это столпотворение хоть как-то разрегулировать.

– Ну да, ну да… Не любят они в чистом поле ночевать, а там деревень полно… Короче, сейчас будишь наших «жандармов», и пусть они готовятся хоть как нам дорогу вот сюда, к урочищу Каробовка, прокладывать. Выходим через, – Саша посмотрел на часы, – сорок семь минут! Как понял?

– Великолепно.

– Вопросов нет?

– Нет.

– Ну и зашибись. Свободен! – И Александр снова взял в руки рацию: – Бродяга, готов?

***

Минская область, Борисовский район, озеро Палик. 18 августа 1941 года. 19.13

– Ближайшими планами не поделитесь, товарищ Трошин? – Представитель Центра сел рядом со Славой на лавку.

– Диверсия, что же еще. – Злиться на заносчивого чекиста командир отряда уже перестал.

– Я понимаю, но какого рода?

– Поскольку взрывчатки у нас почитай что и нет, будем атаковать фугасами направленного действия с готовыми осколками. Ну вроде как залп картечью в упор.

– А если бы взрывчатка была?

– У, тогда бы мы развернулись! Для начала тот же фугас, но на грузовике, а потом – мосты.

– На грузовике – это как? – не понял Новиков.

– А все не очень сложно, Сергей Афанасьевич, – принялся объяснять Вячеслав. – Вместо закладки взрывного устройства у дороги берем грузовик, засовываем в кузов килограммов пятьдесят тротила. Вокруг – ящики или мешки с металлическими осколками. Выезжаем на дорогу и останавливаемся на обочине… Дальше объяснять, я думаю, не надо?

– Да уж… – задумчиво протянул Новиков. – А если три центнера?

– Для осколочного фугаса это избыточно, но если стоит цель повредить полотно или насыпь дороги, то смысл имеет. Только где эти три центнера взять? У нас-то и пятидесяти кило нет!

– Так и грузовика у вас нету.

– Есть, и даже два! – усмехнулся Слава. – А ведь фугас можно и в брошенные машины установить. Есть тут в окрестностях пара подходящих. Но это все мечты!

– Вячеслав Сергеевич, а с мостами вы что бы сделали?

– Подплыл бы на плоту ночью. У Слободы целых четыре моста подходящих есть, а плотно охраняют только крайние. Еще есть мост в Волковщине – его мы месяц назад уже взрывали, еще один чуть дальше – в квадрате тридцать девять – девяносто два, в Яополе.

– А почему так далеко? – спросил Новиков, разглядывая карту, лежавшую перед ним на столе. – Больше полусотни километров получается.

– Кто же у своей базы диверсии устраивает? Нам тут удобно, так к чему же противника на свой дом наводить? Да и в том районе у нас надежная агентура есть, а народу обученного хватает на пять полноценных групп, так зачем же себе поле деятельности неоправданно сужать?

– А все-таки поближе есть объекты? – не отставал старший лейтенант.

– Да сколько угодно! В Камне мост есть, но неудобный – прямо на окраине села, там гарнизон серьезный – рота охранная стоит и подходы слишком открытые, – принялся перечислять Слава. – Дальше в Фильяново через Черницу – обстановка уже более благоприятная и речная долина широкая и заболоченная – понтоны неудобно наводить. В Липках и Першемайском… Да где угодно!

– Серьезно вы подготовились! – воскликнул Новиков. – Неужто и подходы ко всем этим мостам разведали?

– Конечно! Как же иначе? – спокойно ответил Трошин, но о том, что вспомнил, как он ошибся, когда группа первый свой мост атаковала, естественно, не сказал. – Но вся наша подготовка отсутствия взрывчатки не компенсирует, а пытаться их сжечь – значит без толку народ положить.

– Думаю, что со взрывчаткой я как раз могу вам помочь! – Новиков достал из нагрудного кармана гимнастерки сложенный листок бумаги и протянул его Вячеславу:

«Необходимо проведение диверсий на шоссе, ведущих в Борисов, Смоленск. Желательно множественные. Любую возможную помощь окажем. Дело очень важное. Андрей».

Трошин понял, что смысл послания от него ускользает, и перечитал его еще раз. Потом еще раз… И еще…

– Андрей – это кто? – наконец спросил он.

– Начальник Особой группы при нашем с тобой, Вячеслав Сергеевич, наркоме, – широко улыбнувшись, ответил Новиков.

– Твою мать! – классическим русским способом выразил переполнявшие его чувства Слава. - Судоплатов?

– Он, – лукаво подмигнул куратор. – Согласен, неожиданно! Но радоваться будем, когда нам взрывчатку привезут и мы мосты взорвем. Есть где-нибудь в окрестностях подходящая площадка, чтобы самолет мог сесть?

[1] Зондерфюреры – специалисты по заготовкам продовольствия, фуража и других материальных средств на оккупированных территориях, переводчики, технические специалисты и прочие специалисты, значимость обязанностей которых приравнивается к уровню офицеров, но не имеющих права на присвоение офицерского звания или звания военного чиновника соответствующего ранга ввиду отсутствия или недостаточности военной подготовки. Например, звания зондерфюреров могли иметь врачи-специалисты, ветеринары, инженеры-металлурги, горные инженеры, агрономы, геологи и т. п., призванные на службу, но не имеющие соответствующей военной подготовки. Для них имелось три основных звания: Beamten des mittelleren Dienstes (Чиновники среднего уровня) Zugfuehrer (Цугфюрер), Companiefuehrer (Компаниефюрер), Beamten des gehobenen Dienstes (Чиновники старшего уровня) Abteilungfuehrer (Абтайлюгфюрер). Иногда зондерфюреры ставились на унтер-офицерские должности «G» (Gruppenführer, Feldwebel, фельдфебель)

[2] Отто Олендорф (нем. Otto Ohlendorf) (4.2.1907, Хохенэггельсен, Ганновер – 8.6.1951, тюрьма Ландсберг, Лех) – один из руководителей карательной системы Германии, группенфюрер СС и генерал-лейтенант полиции (9.11.1944). Сын крестьянина. Некоторое время учился на экономическом факультете Кильского университета, но не окончил его. 28.5.1925 вступил в НСДАП (партбилет № 6531) и СС (билет № 880). С 1935 года – начальник отдела Имперского министерства экономики. В 1936 году переведен в Главное управление СД, где возглавил секцию в отделе II/2, с 1937 года – начальник штаба отдела. 27.9.1939, когда начало формироваться Главное управление имперской безопасности (РСХА), был переведен в СД и возглавил III управление РСХА, ведавшее службой безопасности (СД) внутри рейха. Он же курировал работу «почетных агентов» СД, через которых мог контролировать фактически всю жизнь Германии. Ведомство О. осуществляло контроль за культурой, экономикой, промышленностью, внутрипартийной жизнью Германии. В июне 1941 года, после того как началась война с СССР и были созданы эйнзатцгруппы, О., оставаясь во главе управления, был назначен начальником группы «Д», действовавшей на Украине. Одновременно являлся уполномоченным начальника полиции безопасности и СД при командовании 11-й армии. Возглавив III управление РСХА, Олендорф организовал сбор сведений о положении дел в стране. Обобщенную информацию он 2–3 раза в неделю сообщал Гиммлеру в виде докладов «Сообщения из рейха».

Факт сбора информации вскоре стал известен партийному руководству, которое весьма негативно отнеслось к этому. Доверенные лица СД стали подвергаться преследованиям. НСДАП, СА, гражданские оккупационные администрации своими распоряжениями запретили сотрудничество с СД. Свое недовольство действиями Олендорфа выразил также и Борман, направив письмо Гиммлеру. Гиммлер, заверив Бормана в невмешательстве в дела партии, стал ограничивать полномочия III управления. «Сообщения из рейха» все чаще стали возвращаться в разорванном виде с угрозами арестовать Олендорфа и разогнать управление. Кроме того, они были запрещены в Министерстве пропаганды. Положение Олендорфа еще более ухудшилось после назначения Гиммлера министром внутренних дел: был ограничен круг лиц, имевших доступ к «Сообщениям…», а через год они были и вовсе запрещены.

[3] 165-я резервная дивизия. Позднее, в июле 1944 года, ее переименовали в 70-ю пехотную, но воевать она так и не смогла.

[4] Карл Фридрих Май (нем. KarlFriedrich May) (25 февраля 1842, Эрнстталь, Саксония – 30 марта 1912, Радебойль) – немецкий писатель, поэт, композитор, автор знаменитых приключенческих романов для юношества (в основном вестернов), многие из которых экранизированы.. Писавший про Дикий Запад автор никогда не только не был в Америке, но даже из Германии не выезжал ни разу.

[5] ДЕФА (DEFA, «Deutsche Film AG», DeutscheFilm-Aktiengesellschaft) – ведущая киностудия ГДР. На студии снимались пропагандистские и художественные фильмы. Всего на киностудии было снято более 700 художественных и 160 детских фильмов. Один из фильмов («Якоб-лжец», 1974 г.) стал номинантом премии «Оскар»

Глава 13

Глава 13

Москва, Большой Кремлевский дворец, 17 августа 1941 года. 15.07

На заседании Государственного комитета обороны Павел был первый раз в жизни. Не по чину до этого было, как-никак высший орган власти в стране! Но о том, что, как правило, жесткого регламента на таких заседаниях нет, знал. Сейчас, к примеру, докладывал главком Военно-Воздушных Сил РККА Жигарев:

– …сегодня силами сорок шестой авиадивизии и тридцать восьмой смешанной авиадивизии нанесены бомбоштурмовые удары по шоссе Березина – Могилев. – Сорокалетний генерал-лейтенант указкой очертил на карте район юго-западнее Могилева. – Как докладывает полковник Науменко[1], нашими бомбардировщиками сброшено на скопление войск противника более трехсот бомб общим весом около двух с половиной тонн и израсходовано двадцать восемь эрэсов. Всего совершено пятьдесят два самолето-вылета. Эффективность ударов командование ВВС Запфронта оценивает как высокую. Тут должен поблагодарить разведку, поскольку наши потери оказались довольно низкими – пока известно о трех не вернувшихся с задания самолетах. Зенитное противодействие на коммуникациях в сравнении с фронтовыми частями очень слабое, а осуществлять маневр истребителями фашистам удается далеко не всегда. И тут снова спасибо разведчикам. После получения недавнего донесения о дислокации основных соединений люфтваффе нам стало проще прокладывать маршруты.

– А каковы успехи на северном фланге Западного направления? – генерал-майор Василевский[2], несколько дней назад назначенный начальником Оперативного управления Генштаба вместо убывшего на фронт Маландина, оторвался от блокнота, в котором что-то писал.

– С этим сложнее, Александр Михайлович, – немедленно ответил Жигарев. – Район Минска прикрыт крупнокалиберными батареями, а районы переправ – многочисленными зенитками. Над районом Смоленска не протолкнуться от вражеских истребителей. Похоже, немцы учли опыт месячной давности. Прорываться же вкруговую неэффективно из-за резкого снижения бомбовой нагрузки.

– Ну, она у вас и так не очень велика, – пробурчал Василевский. – Если быстро прикинуть, то калибр одной бомбы меньше десяти килограммов получается. Если мне память не изменяет, то сорок первая авиадивизия при поддержке недавней операции Северо-Западного фронта за два дня сбросила только пятнадцать тонн стокилограммовых бомб, и это - не считая малокалиберных бомб и эрэсов с истребителей.

– Очень велик износ материальной части, летчики опасаются летать с полной загрузкой, – парировал главком. – И удары наносятся в основном штурмовые – истребителями и легкими бомбардировщиками. Тридцать восьмая дивизия до этого у нас истребительной числилась… Но могу вас заверить, для действий по колоннам мелкокалиберных бомб вполне хватает…

– Мне кажется, товарищи, что этот вопрос можно будет обсудить позже, в рабочем порядке, – прервал спорщиков Сталин. – Гораздо важнее сейчас общая картина на Западном фронте. Давайте послушаем товарища Судоплатова – у него есть довольно свежие данные с той, вражеской, стороны.

Приглашение оказалось для Павла полной неожиданностью: он думал, что докладывать о последней шифровке от «Странников» будет сам нарком, а потому замялся: «Ну почему Берия не взял с собой Эйтингона? У Наума высшее военное образование, он бы все для генералов по полочкам разложил…»

– Прошу вас, Павел Анатольевич! – подбодрил начальника Особой группы Сталин, уважительно назвав Павла по имени-отчеству.

– Товарищи, по данным, поступающим от нашей агентуры и оперативных групп, на Западном направлении противник испытывает временные трудности с развитием успеха – его подвижные соединения действуют в отрыве от основных сил и завязли в нашей обороне. Однако не стоит обольщаться – в маневренных действиях враг нас пока переигрывает. Пока танкоистребительным и диверсионным группам нашего наркомата удается ограничивать возможности маневра механизированных частей немцев, но с подтягиванием пехоты выполнять эти задачи станет значительно сложнее. – «Ух ты, как по писаному шпарю!» – изумился своему внезапно прорезавшемуся красноречию Судоплатов. – Тем не менее проблемы с подвозом пополнений у немцев будут. Недавно одной из наших групп… – «Черт, а если эта информация известна не всем присутствующим? Как быть, ведь я уже начал говорить?»

– Что же вы замолчали, товарищ Судоплатов? – председатель ГКО задал свой вопрос, как показалось Павлу, с едва заметной усмешкой.

«Эх, была не была!» – ухарски решил старший майор.

– Товарищ Сталин, я, к сожалению, не знаю, есть ли у всех присутствующих доступ к той информации, которую собирался сообщить? – набрав полную грудь воздуха, выпалил старший майор.

– Что скажете, товарищ Берия? – Сталин встал со стула и остановился за спиной у наркома внутренних дел. – Заслуживают присутствующие здесь товарищи приобщения к вашим ведомственным тайнам?

– Безусловно, Иосиф Виссарионович! Но ведь информация, которую сейчас расскажет товарищ Судоплатов, имеет не только, точнее, не столько военное значение, сколько политическое. А это – уже прерогатива Политбюро.

– Лаврентий Павлович, – подал голос молчавший до сего момента Молотов, – сказавши «а», говорите «бэ»! А с политикой мы уж как-нибудь разберемся.

«Получается, они этот спектакль для какой-то неведомой цели разыграли, а меня на подмостки вытолкнули!» – догадался Павел и как ни в чем не бывало продолжил:

– Так вот, товарищи, оперативной группой нашего наркомата уничтожен Генрих Гиммлер, совершавший инспекционную поездку по временно оккупированной советской территории. Вместе с ним уничтожено большое количество эсэсовских генералов – практически весь Высший штаб СС.

Сообщив эту новость, Судоплатов замолчал, давая слушателям переварить информацию. «Так, Василевский, судя по реакции, в курсе. Молотов – тоже. Жигарев об этом не знал, как и эти двое гражданских…» – он машинально оценил поведение собравшихся.

– Дело, безусловно, хорошее. – Василевский поднялся со своего места и подошел к карте. – Но не могли бы вы сообщить, как это скажется на ситуации на фронте. Гиммлера, как я понимаю, убили в глубоком тылу.

– Совершенно верно, товарищ генерал-майор, в тылу. – С начальником оперотда[3] Судоплатов лично знаком не был, а потому отвечал подчеркнуто официально. Встав, он тоже подошёл к карте. – В этом районе! – Указка уперлась в карту юго-западнее столицы Белоруссии. – В настоящее время немцы, пытаясь поймать нашу группу, перекрывают все дороги в округе, для чего широко используют маршевые пополнения, следующие на фронт. Прочесывая лесные массивы, эти части наталкиваются на группы наших бойцов, выходящих из окружения, и партизанские отряды и несут серьезные потери.

– Это, конечно, замечательно, но насколько серьезные? Меня интересуют цифры и факты.

– Если ориентироваться на полученные донесения, то около двадцати человек в день. – Заметив ироничную улыбку на лице Василевского, Павел тут же добавил: – Прошу учесть, что эти данные не отображают всей картины, поскольку далеко не все наши группы оснащены рациями, с окруженцами связи зачастую вообще нет, а основные проблемы возникают у немцев именно с ними. Так что, понимая вашу иронию, товарищ генерал-майор, все же не могу с ней согласиться!

– Вы можете соглашаться или не соглашаться, но, товарищ старший майор, взвод в день – это по меньшей мере несерьезно. Чистая партизанщина.

– Мне кажется, товарищ Василевский, вы не совсем верно оцениваете ситуацию, – раздался голос Верховного Главнокомандующего. – Взвод – это только убитых. А про остальных вы не забыли? Тех, кто вместо атак на войска Тимошенко по лесам бродит. И напомню вам, товарищ Василевский, что эти самые партизаны месяц назад задержали продвижение пехотных дивизий девятой армии немцев на четыре дня! Опять же, взвод в день – это семь взводов в неделю, или… – Сталин на секунду запнулся, подсчитывая, – или две роты! И мне кажется, что, если в сложившейся ситуации мы приложим усилия и скоординируем наши действия, это только пойдет на пользу общему делу. Продолжайте, товарищ Судоплатов.

– В настоящий момент, товарищи, у нас налажена связь с одной из групп, базирующихся в интересующем районе, а именно – около шоссе Логойск – Слобода – Борисов. – В этот раз указка ткнулась в карту северо-восточнее Минска. – В ближайшее время мы выясним возможность проведения повторной диверсии.

– Мы поняли, товарищ Судоплатов. Спасибо! – Сталин жестом разрешил Павлу сесть. – Теперь вы, товарищ Василевский, раз уж вышли сами, доложите нам о происходящем на других фронтах.

– Конечно, товарищ Сталин! Но разрешите мне задать старшему майору один вопрос?

– Спрашивайте.

– Около месяца назад в донесении, переданном в Генштаб, указывалось, что немецкие войска широко применяют тактику асимметричных охватов, используя для охвата и окружения не только подвижные соединения, но так называемые «боевые группы», специально выделяемые из состава пехотных частей. Во время боев на Юго-Западном направлении эта информация подтвердилась, что, в частности, помогло армиям Понеделина и Музыченко избежать окружения под Уманью. Не раскроете источник вашей информации?

– Фамилии агентов и даже их псевдонимы я в силу понятных причин сообщить не вправе, – ответил Судоплатов, а сам подумал: «Потому что и сам их толком не знаю». – Но могу сказать, что часть донесений составлена на основании допросов немецких офицеров корпусного и дивизионного звена, взятых в плен опергруппами нашего наркомата. Часть данных получена агентурным путем. Я ответил на ваш вопрос, товарищ генерал-майор?

– Вполне. Спасибо, товарищ Судоплатов. Итак, товарищи, успех наступательной операции на Северо-Западном направлении и, в частности, прорыв под Сольцами открывают перед нами следующие оперативные возможности…

* * *

Москва, Большой Кремлевский дворец, 17 августа 1941 года. 16.04

«Черт знает, что происходит!» – возмущенно думал Павел, когда быстро, чуть не бегом, шел в узел правительственной связи вслед за одним из секретарей Сталина.

Буквально две минуты назад этот человек вошел в зал, где проходило заседание Госкомитета обороны, и, подойдя к Иосифу Виссарионовичу, что-то негромко сказал. Главком усмехнулся, покачал головой и, извинившись перед очередным докладчиком, обратился к народному комиссару внутренних дел:

– Товарищ Берия, похоже, ваши столь важные сотрудники нашлись! Пусть товарищ Судоплатов пройдет к телеграфистам.

Лаврентий Павлович как ни в чем не бывало махнул рукой Павлу, разрешая покинуть заседание.

Идти пришлось недалеко – буквально пару поворотов коридора. Телеграфист, сидевший за аппаратом Бодо[4] , поздоровался и доложил:

– Из штаба Запфронта. Начальник разведотдела полковник Корнеев.

– Хорошо. Передавайте: «У аппарата старший майор Судоплатов». – Телеграфист застучал клавишами.

После непродолжительной паузы из аппарата поползла лента.

«У аппарата полковник Корнеев. Получена радиограмма для штаба фронта. Отправитель – Истомин», – прочитал Павел. Вот это сюрприз!

– Пересылайте шифровку в наш наркомат, – продиктовал начальник Особой группы.

«Передача велась открытым текстом», – гласил следующий отрезок ленты.

– Что в ней говорится? Прошу переслать дословно. – Снова щелчки клавиш.

«Истомин. Прошу нанести бомбовой удар по шоссе ю-з Могилев. Лист N-35–96-B. Квадр. 95–45, 93–43 далее в сторону 90–38. Как можно скорее. Полномочия – Москва».

В первые мгновения текст показался Павлу дурацким, потом пришло понимание.

– Полномочия подтверждаю. Выполнять как можно скорее, – срывающимся от волнения голосом надиктовал он. – Начальнику ВВС фронта – приказ от Жигарева. – «В принципе, последнее можно было не добавлять, но если уж сам Сталин сказал про взаимодействие, то генерал подтвердит, если нужно! Да, и Берию сейчас же предупрежу, а потом в наркомат – поближе к шифровальщикам. Ох, чую, день сегодня будет занятой!» Только тут Судоплатов понял, что пришел ответ и телеграфист протягивает ему еще один отрезок ленты:

«Вас понял. Выполняем», – было написано на нем.

***

Ярцевский район Смоленской области РСФСР. 17 августа. 19.48

– Говорю вам, товарищ капитан, три коробки точно прищучили! – Невысокий молодой мужчина в вылинявшей практически до белизны гимнастерке, на защитных петлицах которой вызывающе поблескивали три новеньких темно-зеленых квадратика – редкость по нынешним временам большая, все больше довоенными, с «рубиновой» эмалью, обходились, – хлопнул ладонью по дощатому столу. – Одной я самолично под канистры «феньку» заправил! Второй, она без канистр была, Кашеватов двухсотграммовку с МУВом под днище присобачил, а с третьей конфуз приключился! – Старший лейтенант хохотнул. – Мы ж назад шли, почитай, пустые, как карман у детдомовского, а танк этот фрицы на отшибе заныкали, вот тут, у овражка. – Он заскорузлым пальцем с ткнул в карту-«километровку».

– И что придумали? – Моложавый седовласый капитан веселья подчиненного, похоже, не разделял, скорее – наоборот.

– Витька, ну, который педагог…

– Войтовский, прекратите паясничать и докладывайте по форме! – Нет, капитан не прикрикнул, даже наоборот, сказал нарочито негромко, но с лица весельчака улыбку словно сдуло.

– Есть докладывать по форме, тащ капитан! Рядовой Мирошниченко нашел у немцев в сарае кислоту аккумуляторную. Он, если вы не знаете, с четвертого курса Киевского университета ушел. Влет эту самую кислоту узнал. Ну, мы ее затрофеили и немцу в мотор да и вылили. Все четыре литра. Мирошниченко клятвенно заверил, что этот танк никогда больше не поедет! То есть пока мотор на новый не поменяют, конечно! – На лице докладчика снова появилась улыбка.

– Оригинальное решение, одобряю! – похвалил капитан. – Как же вам удалось, товарищ старший лейтенант, все так аккуратно провернуть? Ведь если по вашим словам судить, то дело выеденного яйца не стоит! Вот так пошли, и раз – три танка уничтожили! Подробности давай, а то другим группам в последнее время не так везет. И, кстати, что за немцы были?

– Немцы – старые знакомые, двенадцатая танковая дивизия тридцать девятого мотокорпуса. Я их эмблемки лучше картинок в букваре знаю. У этих – птичья лапка в круге. А что до легкости, товарищ капитан, так люди у меня – во! – И он показал командиру большой палец. – Ну и везения немножко, не без этого.

– Ты, Войтовский, не прибедняйся, а то знаю я тебя, волю дай – по любому поводу начнешь тут мне «Христа ради» петь! Дело говори! Людям пригодится!

– А чего говорить-то? Немца, сами знаете, теперь на дороге подловить не так-то просто – охранение у них теперь есть всегда. Вот мы с ребятами покумекали и решили на стоянке взять. Так-то мы уже мясницкий взвод к ногтю взяли, дух там стоял, доложу я вам… Чуть слюной не захлебнулись. Ну а на обратной дороге решили задумку нашу проверить. Засекли деревушку одну – там у них опорный узел, потом Дементьев следы гусениц нашел. Так и вышли на стоянку-то. Там даже не деревня, а так, название одно – три дома да два сарая… Я думаю, они специально их рассредоточили, поскольку от передка недалеко – и восьми километров не будет…

Дверь в избу с громким скрипом распахнулась, и «истребитель» замолчал, потому что его начальник вскочил, как будто у него в стул была вмонтирована мощнейшая пружина:

– Товарищ генерал-майор, командир седьмого танко-истребительного батальона капитан Богумилов!

Рослый статный генерал бросил руку к козырьку:

– Продолжайте, товарищи, мне тоже интересно послушать. Вернее, нам. – Генерал посторонился, и вслед за ним вошли еще несколько старших командиров.

– Присаживайтесь, товарищ генерал. – Капитан пододвинул высокому гостю табурет. – Вот, товарищи, перед вами командир одной из лучших танкоистребительных групп всего фронта – старший лейтенант Войтовский. На счету его группы за месяц – шестнадцать танков, товарищи!

– Генерал-майор Рокоссовский! – гость протянул руку лейтенанту. – Целых шестнадцать, земляк? – после крепкого рукопожатия спросил командарм.

– С сегодняшними – девятнадцать, тащ генерал! – улыбнулся «истребитель». – Ну и кой-чего по мелочи.

– Скажи, пожалуйста! Девятнадцать! – в тон ему ответил командующий шестнадцатой армией. – А ты сам из каких краев будешь? Я, к примеру, из Варшавы, так там хвастать мастаки.

– Не, товарищ генерал, я с Сахалина, там это не принято.

– Ну, раз не принято, давай, старшой, рассказывай, как поляк поляку, что на той стороне видал! – Несмотря на улыбку и шуточки, лейтенант понял, что голубоглазый командующий с орденом Ленина и тремя Красными Знаменами на груди не шутит.

– Трусят они, товарищ генерал! – ответил Войтовский.

– Прямо так и трусят? – Недоверие, прозвучавшее в вопросе, подстегнуло старшего лейтенанта:

– Может, они сами и не понимают этого еще, товарищ генерал, но трусят. Мы, когда танки «выковыривали», на хитрость пошли. Чуть в стороне перестрелку затеяли для отвлечения. И раньше так делали, но тогда немцы сразу в направлении боя взвод или два посылали, чтоб, значит, прижать. А сейчас издалека стрелять начинают, на авось.

– Так куда же они в темноте попадут?

– Вот и я о том же, товарищ генерал! – с жаром воскликнул старлей. – Если на опорные пункты не лезть, то можно ходить довольно свободно. Ну, если с умом идти, конечно.

– Понятно… А все опорные пункты знаешь?

– Все не все, но многие знаю. Тут, на передке, моточасти стоят, им сложнее, чем пехоте, приходится – технику прятать надо, так что мест подходящих немного. А дальше к западу уже пехотные дивизии закрепились. – Пододвинув карту, «истребитель» начал показывать. – Они более цепкие, махра все-таки.

– А ты сам не махра, что так обзываешься? – спросил подошедший к столу за время разговора дивизионный комиссар с незатейливым лицом крестьянина и телосложением профессионального грузчика.

– Нет, товарищ комиссар! Я – пограничник.

– А… – протянул Рокоссовский. – Тогда ладно, тогда можно. Что с инженерным обеспечением у них?

– В некоторых местах закопались, как кроты, но в целом сплошной полосы нет.

– Мины?

– Есть кое-где. – Палец пограничника снова заскользил по карте. – Вот тут у них «тарелки» рядов в пять стоят, но это не страшно, мы их снимаем, если получается, конечно, и по-своему переставляем. В них взрывчатки богато, под Пречистым пару таких под мостик засунули – только щепки по округе летели, товарищ генерал! – Войтовский широко улыбнулся, словно предлагая порадоваться за высокое качество вражеских мин, но потом посерьезнел и вернулся к карте: – А вот тут хуже – «лягушки» понапиханы, мы туда не суемся. Немчура их на разные взрыватели ставит – бечевку и на нажим. Иногда – сразу на оба. Снимать муторно, а уж если зацепишь, то покрошит к такой-то матери.

– А вы разве не получили инструкции саперно-инженерного отдела штабарма? – спросил стоявший у входа молодой майор, как раз с саперными эмблемами в петлицах. – Три дня назад рассылали с нарочными.

– Евсеев, три дня назад эти ребята на той стороне были, – недовольно поморщившись, попенял саперу комиссар.

– А у тебя с собой копии нет, товарищ Евсеев? – Командарм подошел к проблеме более конструктивно.

– Есть, товарищ генерал-майор! – отчеканил сапер. – Но у меня одна осталась.

– Так ты небось наизусть ее выучил, так что давай сюда – «истребителям» нужнее.

Спорить майор не стал, а, достав из командирской сумки тоненькую брошюрку, протянул командующему.

Ухмыльнувшись, мол, мне-то она на кой сдалась, Рокоссовский передал пособие старшему лейтенанту.

– Спасибо, товарищ генерал-майор! – искренне обрадовался Войтовский. – Не хуже псалтыря вызубрим!

– Не за что, – отмахнулся командарм. – Вопрос к вам есть, товарищ старший лейтенант. Как думаете, если мы группы, подобные вашей, с танков на артиллерию переключим, что выйдет?

Бывший пограничник глубоко задумался, словно сомневаясь, отвечать начальству или нет, но, вздохнув, все-таки решился:

– Прикидывали мы, товарищ командарм, на тему пушек-то. Еще только за передок лазать начали, а уж прикидывали… Это сложнее выйдет. Танк, как волка, ноги кормят. Вот и не успевают подходы как следует постами обставить. И то, чуть мы провороним, все – пиши пропало. «Секрет» на «секрете» сидит и патрулем погоняет. А пушкари – люди основательные! У иных позиции и колючей проволокой, бывает, что обмотаны. Издалека бы их достать, но тогда винтовки снайперские нужны. И люди к ним со сноровкой соответствующей.

– Есть у нас одна штука – в самый раз будет! – Командующий повернулся к стоящим у дверей командирам: – Василий Иванович, давайте ваши картинки!

К столу подошел невысокий генерал-майор с волевым лицом и положил перед «истребителями» несколько листов с напечатанными на них типографским способом какими-то схемами.

– Генерал Казаков[5]и людей уже выделил, чтобы вам на ходу науку артиллерийскую осваивать не пришлось. – Рокоссовский вопросительно посмотрел на старлея, потом на капитана.

– Так это же совсем другое дело, товарищ генерал! С такими мы их враз обрадуем. Это же самолетные эрэсы, так?

– Верно угадали, товарищ Войтовский, – самолетные, – подтвердил начарт. – У вас в группах обычно человек десять-пятнадцать, верно? Если по два эрэса хотя бы половина возьмет – это залп из десятка ракет получится. А заряд в каждой – вполне снаряду дивизионной пушки соответствует. Ну и минометные группы организованы. Пока лишь четыре, по два батальонных миномета в каждой, но лиха беда начало.

– Вот видите, товарищи, и на артиллерию немецкую управу можно найти. Одна к вам просьба – организовать выход за линию фронта уже сегодня ночью. Понимаю, что вы только вернулись оттуда, устали… Но обстановка требует. – Несмотря на уверенный тон, командарм именно просил.

– Конечно, товарищ генерал-майор! – живо откликнулся старший лейтенант, не дав своему непосредственному начальнику даже рот открыть.

Тот, впрочем, на такое нарушение субординации внимания не обратил, а просто добавил:

– Сделаем, товарищ командарм! Минометчиков я сам поведу. Дело не сложное – не в штыковую на доты ходить.

– Что, в Финскую пришлось? – спросил Рокоссовский.

– Так точно, пришлось, – ответил капитан.

– Это хорошо – опыт не только в отступлении имеется…

– Так точно. Товарищ генерал-майор, тут, пока мои ребята по тылам немецким бегали, я кое-что для штабарма приготовил, завтра с нарочным послать собирался, но раз уж вы сами приехали… – Богумилов достал из командирской сумки обычную школьную тетрадь и протянул ее командующему армией: – Вот – на основании наблюдений наших групп планы некоторых опорных узлов составил. На линии Маннергейма такие вещи очень полезными были.

Рокоссовский быстро просмотрел несколько страниц.

– Ха! – воскликнул он. – Малинин[6]будет счастлив! Да и тебе, Василий Иванович, взглянуть более чем стоит. – Командарм протянул тетрадь начальнику артиллерии.

…Когда спустя полчаса высокое начальство вышло на улицу, генералы остановились у штабных машин, наблюдая, как «истребители» знакомятся со своими новыми «подшефными», а бойцы истребительного батальона разгружают привезенные колонной грузовиков боеприпасы и орудия, командарм тронул члена Военного совета за рукав:

– Алексей Андреевич, считаю, старлейта этого надо наградить. Согласен?

Комиссар, в этот момент вытиравший носовым платком с лица обильно выступивший в духоте избы пот, чуть замешкался, а может, и использовал паузу, чтобы взвесить все «за» и «против», но уже через пару мгновений ответил:

– Я-то согласен, Константин Константинович. Боевой парень! Двадцать танков за месяц, из них три лично. Представление на орден Красного Знамени я сам напишу.

– Да, только не двадцать, а девятнадцать, комиссар. Извините, Алексей Андреевич, но в таких вопросах я предпочитаю быть точным.

– Конечно, Константин Константинович! – Дивкомиссар на замечание нисколько не обиделся. – Я просто как раз сейчас думал о заметке в армейской газете, а «Группа под командованием старшего лейтенанта В. за время последних боев уничтожила два десятка фашистских танков» звучит лучше, чем «девятнадцать», не так ли?

– Ну, пропаганда и воспитательная работа – это ваша епархия, Алексей Андреевич! – Командарм устало улыбнулся. – Тут вам и карты в руки! И еще один вопрос к вам: что там с людьми, вышедшими из окружения?

– Так ведь приказ комфронта…

– Про приказ я помню, но отправлять в тыл людей, прошедших по местам, где нам предстоит наступать, всего неделю назад, считаю не совсем верным. Армия у нас свежесформированная, с картами дело швах, командиры далеко не все обладают должным опытом командования, так что «стреляные воробьи» нам ох, как пригодятся!

– А если они морально не готовы или сломлены, Константин Константинович? Неужели мало случаев малодушия или паникерства было?

– Как бы не так, Алексей Алексеевич! Два месяца в отрыве от своих, в окружении, а оружия не бросили и по деревням не разбежались – значит, есть у них стержень, комиссар! А ведь многие не просто так шли, а нам, где могли, помогали! Возьми, к примеру, того батальонного комиссара, что со своими бойцами неделю назад к нам в полосе сто первой танковой вышел.

– Санин?

– Верно, он! Сколько у него с собой немецких винтовок было?

– Точно не помню, но больше десятка.

– Вот видишь! Значит, на десять немцев меньше к нам сюда, под Смоленск, пришло! И что, думаешь, у этих людей силы воли нет? Хотя примеры малодушия и трусости встречаются, чего уж там, тут я с тобой соглашусь… На Украине у меня случай один был: командир-танкист застрелился, а в записке такую, черт его дери, ахинею написал: «Преследующее меня чувство страха, что могу не устоять в бою, вынудило меня к самоубийству». Я слово в слово запомнил! Вот где трусость и малодушие, комиссар! Так боялся струсить, что сам себя убил! А Санин этот из совсем другого материала сделан. Такой если назад отойдет, то только чтобы вернуться и врагу с разбега посильнее врезать.

***

Штаб высшего руководителя

СС и полиции

Центральной России

Могилев. 18 августа 1941 года.

Всем подразделениям СД, ГФП и полиции порядка.

Предпринять все возможные меры для поиска автомобиля «Адлер-Дипломат», цвет черный, регистрационный номер IY37860. Последнее известное местонахождение – деревня Городец северо-восточнее Бобруйска. Предположительно машина захвачена вражескими диверсантами. При задержании соблюдать крайнюю осторожность. Любую информацию о местонахождении немедленно сообщать в штаб Верховного руководителя СС и полиции Центральной России дежурному офицеру.

фон дем Бах

***

Быховский район Могилевской области, Белоруссия, 17 августа. 1.10

«Строили мы, строили и, наконец, построили» – именно этой фразой из детского мультфильма определялось в текущий момент настроение Александра. Правда, к нему добавлялись слова другого культового персонажа: «Ну, год еще, ну, два. А дальше что? Дальше ваши рыжие кудри примелькаются, и вас просто начнут бить».

Разглядывая в тусклом желтом свете трофейного фонарика карту, Куропаткин понимал, что если в ближайшую пару дней он, как командир группы, не найдет приемлемого выхода, то одним раненым дело не ограничится.

«Пока мы фрицев переигрываем по темпу, но долго так продлиться не может. Мы все-таки не подготовленная группа профессионалов, а так – диверсанты-надомники. И при длинном «забеге» профи точно нас сделают. Даже местные. К тому же добавились сложности иного рода – вон Тотен уже говорил, что кое-какие расхождения с нашей историей уже наметились. Точнее не объяснил, сказал, что есть смутные подозрения, которые без данных штабов он подтвердить или опровергнуть не может. И я тоже хорош! Ну, какого черта отход в сторону фронта спланировал? Хотя тут чего уж стонать, привычка подвела. «Зона эвакуации», «зеленая тропа»… Просто ведь привык за годы службы к тому, что не бросят, что вытащат. А тут вообще непонятно, как Москва нас воспринимает? Вариант, что поверили в нашу на скорую руку слепленную «байку», можно отбросить сразу, как безбрежно инфантильный. Скорее уж «дедушки» на Лубянке решили поиграть в хитрые шпионские игры, и тогда… Тогда они там могут делать все наоборот: мы орем, что Гудериан на Киев попрется, а они решат, что это немецкий Генштаб в лице самых умных своих представителей им мульку заправляет, и усилят северное, к примеру, направление. Этот дурацкий, по сути, трюк с вызовом авиаподдержки, собственно, для того и затеял – проверить, как в столице отреагируют…» Ощутив легкое движение воздуха, подполковник быстро обернулся.

– Товарищ командир, я вам кофею принес… – шепотом, стараясь не разбудить спящих у бортов бойцов, сообщил Несвидов.

– Спасибо, Емельян, но мне бы чайку…

– Плохо с чаем, Александр Викторович, – посетовал старшина. – Чутка совсем осталось, не то что бурды этой трофейной. – И он качнул рукой с зажатым немецким кофейником. – И с едой уже не очень.

– Как так? – удивился Куропаткин. – У нас же пайков солдатских чуть не треть грузовика?! Сам грузил, знаю.

– Да чего эти пайки, товарищ командир, – горестно махнул рукой старшина. – Название одно, а не еда. Да и их у нас, если честно, не то чтобы до… – Вежливый Несвидов не стал при начальстве выражаться, а снова махнул рукой. – Шесть десятков всего, а нас дюжина, так что на пять дней всего продовольствия осталось. Надо запасаться, товарищ командир!

– А, ладно, давай свой кофе – взбодрюсь немножко! – Грузить сейчас себя еще и этим Александр не стал. «Будет утро – будет хлеб!» – только подумал.

– Вы бы отдохнули, товарищ майор, – предложил Несвидов. – А то все сидите, все думаете.

– Ага, как Чапай-командир – картошку по столу двигаю. Вот только не знаю, то ли в пюре ее размолотить, то ли в мундире запечь? – Александр усмехнулся. – Ты вот как, Емельян, считаешь?

– По мне, так и в мундире гожа, – улыбнулся в ответ Несвидов. – А если вы про немца, тут мне в любом виде их молотить нравится – хоть фугасом, хоть винтовкой, а того не будет – и дубиной до пюры разомнем, товарищ майор, и обратно слепим!

– Что на улице? – Александр протянул кружку.

– Тихо все, товарищ командир. – Зажурчал наливаемый в кружку кофе – звук показался Александру громким. – К немчуре, что плохо, я привыкнуть все не могу. Что вот так – они вокруг лежат, а я среди них хожу. Не поверите, до сих пор рука к кобуре тянется.

– Чего же не поверить? Поверю… – Осторожно, чтобы не обжечься, Саша сделал первый глоток. – Мне что, думаешь, легче? Как бы не так, брат!

– Да я понимаю, товарищ командир. У вас все взвешенно должно быть – тут режь, а тут пальцем тронуть не моги. Просьбочка у меня к вам есть, Александр Викторович. – Совершенно неожиданно тон Емельяна изменился на просительный.

– Какая?

– Вы бы Ваньку, товарищ командир, не мариновали, а то мается парень.

– Какого Ваньку? – не поняв, переспросил Саша.

– Да казака нашего! – уточнил старшина.

От услышанного Александр поперхнулся кофе.

– Мается? – откашлявшись, спросил он. – Херней он мается!

– Ну да! Другие воюют почем зря, а он все сиднем сидит. Он парень скромный, ни в жизнь не пожалуется, но я-то вижу, что маетно ему. Понимаю, что он на тонкой работе занят, но и ему по немцу пострелять хочется.

– Постреля-а-а-ть? – всплеснул руками командир отряда. – Один вон дострелялся – не знаем, когда на ноги встать сможет. Ух, какой ты заботливый, Емельян! Но не переживай, сегодня Ване придется поработать – к мосту его отправлю.

– Вот он обрадуется, товарищ командир! – искренне заявил завхоз отряда.

– Ну-ну… – протянул Саша. – А сам ты как, Емельян? В бой не рвешься?

– Так я и так все время в бою – вы сыты и вражину бьете, значит, я свою боевую задачу выполнил. Ребятам «сбрую» выправил – опять же, считай, фланговый обход совершил. – Несвидов широко улыбнулся. – Кстати, товарищ майор, вы, случаем, не знаете, как там у Славки Трошина дела?

– Нет, к сожалению, не знаю.

– Ну ничего, узнаем как-нибудь. А то вы мужика к жизни вернули, можно сказать. Я ж его по пульбату хорошо помню. Старательный был, справный, но какой-то смурной, а когда он с тем проверяющим сцепился, я тишком справочки навел. Только тогда и узнал, что он старшим командиром был. А на вас наткнулись, так у хорошего человека возможность к делу стоящему вернуться появилась. Не так много у нас командиров башковитых, чтобы их за рядовых бойцов держать, сами знаете. Ой, ну ладно, – вдруг спохватился старшина, – пойду я, пожалуй. Нечего вас от дела отвлекать, товарищ майор.

Не прошло и четверти часа после ухода Емельяна, как в «штаб» заглянул Люк.

– Ну что, мастер, не выходит каменный цветок? – участливо поинтересовался он, аккуратно положив свою «снайперку» на дно кузова и усаживаясь рядом с Александром.

– А не пойти бы тебе, Чингачгук распрекрасный? – в тон ответил Куропаткин.

– Пойду, куда ж я денусь-то? Тут проблемка, командир, нарисовалась.

– Излагай, – поморщившись, словно от внезапной зубной боли, предложил комгруппы.

– Когда мы днем на дороге пыль глотали, ты, случаем, внимание на соседей наших не обращал?

– Летеху пожилого в виду имеешь?

– Верно, – нисколько не удивившись проницательности командира, подтвердил Люк. – Он, есть такое мнение, номера наши «срисовал», и чем-то они ему сильно не понравились. Однако, что интересно, к полицаям он сразу не побежал… А годков этому кренделю ох немало, особенно если звание невысокое учитывать – под сорок, если не больше, – говорил Саша, не торопясь и размеренно, словно размышлял вслух. – А ты сам знаешь, что такое звание в этом возрасте значит всего несколько вещей: резервист-«партизан», полный дуб и из прапоров, или из рядовых выслужился. У немцев так можно было.

– На «партизана» тот вроде был не похож.

– Ага. И на «дуба» – тоже. Я к нему присматривался – дельный вояка.

– Что, сейчас проблему решать будешь?

– Не выйдет – я уже там походил, но в темноте хрен его найдешь. А гансов вокруг сам видел… Я с утра его, пожалуй, исполню. – Люк ласково погладил цевье СВТ.

– А запалиться не боишься?

– Есть впереди рощица одна, метрах в трехстах от дороги, так что ноги сделать успею. Добро даешь?

– А куда я денусь? С Крысоловом пойдешь?

– Еще Деда возьму – у парня талант на стрельбу прорезался.

– Ясненько. А я думал, его на подстраховку Ваньке и Алику поставить – внешность у него подходящая – вылитый европеец.

– А куда их отправляешь?

– К мосту.

– Не стоит. Если наши не прилетят, только лишняя наколка для СД будет. К тому же там сейчас такой хай – кто-то из немецких инициативников решил план перевыполнить, и туда колонна танковозов вперлась… Прямо как у нас – авось проскочу.

– Танковозов? – встрепенулся Куропаткин.

– Ага. Штук десять, не меньше. На них танки, мелкие такие, размером со вторую «бээмдэшку» примерно. Пушечка у него такая тонкая. «Двойка», наверное… Я до конца всю веселуху не досмотрел – аккумулятор в пээнвэ сел, но кое-что отрадное разглядел. Водила въехал на мостик, а тот возьми и крякни. Так что там и мост чинят, и танки разгружают, похоже, раздельно переводить будут. Но сутолока такая, что даже мы с тобой не проберемся.

– Ладно, тогда отменю выход. Незачем подставляться, если они сами мостик испортили.

– А что дальше творить будем?

– Я думаю «хвост завернуть» и опять на запад двинуть.

– С чего это?

– А с того… – Выудив из нагрудного кармана немецкую сигарету, Фермер закурил. – Прифронтовую полосу мы таким табором не пройдем – это точно. Дивизионный тыл – это не для нас, там фельдполицаи каждую машину чуть ли не на ощупь знают, да и плотность войск какая… Вот и прикинь… И потом, что нас ждет на той стороне, ты думал? Вот если на «заказ» ответят и хоть один самолет со звездочками на крыльях я увижу, тогда пойму, что нас всерьез воспринимают. Тогда и тропить будем. Еще, Сань, мне «язык» нужен, желательно штабной или из связи кто.

– Обстановку узнать хочешь?

– Ну да, как без этого-то? В ближних тылах уже, а тут, как тот жандарм рассказывал, они уже корпусные и дивизионные – кто и куда едет, сами решают. Да и Центр кормить надо, а то что это за группа, которая почти у передка ползает, а кормит только информацией общего характера?

– Верно. – Люк зевнул. – Сань, у тебя пепел сейчас упадет.

– Шел бы ты спать, советчик. – Куропаткин быстро перевернул пустую кружку и затушил о донце окурок. – Четыре часа чтоб обязательно! Понял?

– Так точно, – подавив еще один зевок, ответил десантник. – Кстати, если уж мы разворачиваемся, как насчет того, чтобы на железке пошалить? Магистраль под боком, а мы как малохольные телимся, а, командир?

Александр бросил короткий взгляд на карту:

– Хорошая идея, только вначале нужно от черного гроба на колесиках избавиться. А то мы с ним, как с голой жопой на Красной площади. Старый сказал, что ему минимум сутки нужны для вдумчивого демонтажа. Ладно, спать иди, я пока еще покумекаю…

***

СПЕЦСООБЩЕНИЕ ЗАМЕСТИТЕЛЯ НАРКОМА ГОСБЕЗОПАСНОСТИ БЕЛОРУССИИ СЕКРЕТАРЮ ЦК КП(б)Б ОБ ОРГАНИЗАЦИИ ПАРТИЗАНСКОГО ОТРЯДА МОРОЗКИНА

22 июля 1941 г.

Партизанский отряд под командованием заместителя начальника 1-го отдела 3-го управления НКГБ БССР Морозкина 20 июля 1941 г. находился на линии Бобруйск – Паричи.

В отряде в момент его организации было 104 человека из числа оперативно-чекистского отряда состава НКГБ, сотрудников НКВД и милиции. На сегодняшний день имеются 74 человека, в том числе и сотрудники Бобруйского горотдела – старшего лейтенанта госбезопасности Залогина.

Кроме того, в отряд влилось 20–25 человек из числа местного партийно-советского актива.

До перехода на нелегальное положение отряд подготавливал базы, вел агитацию среди населения, а с 10 июля с. г. оказался в тылу противника. Перейдя на нелегальное положение, разбит на группы по 10–12 человек каждая, назначив место сбора 17–20 июля 1941 г. в Брожеском с/совете Бобруйского района. Старшим групп дан пароль и условный знак вызова.

17 июля 1941 г. отряд собрался, за исключением группы под руководством Залогина, которая, по данным разведки, находится в районе Черные Броды Бобруйского района.

По данным разведки отряда, противник между Бобруйском и Минском восстановил железнодорожное сообщение и перевозит награбленные ценности.

Начальник отряда Морозкин и его заместитель Спирагин, достав ящик аммонала, 12 метров бикфордова шнура, вместе с группой в 17 чел. направились к Слуцкому шоссе и жел. – дор. ветке с диверсионными целями.

Остальная часть отряда, под руководством Гонцова и его заместителя Година, находится в районе дер. Михальково, Васильково, Н-Белица – линия боя частей Красной Армии с группами противника, разбитого на Жлобинском и Рогачевском шоссе.

Связь отряд поддерживает с М. Паричи через своих связных из местного населения.

Из вооружения отряд имеет не менее 2–3 гранат каждый, винтовку, револьвер, пистолеты TT, бутылки с бензином.

Кроме того, в отряде имеется авиационный пулемет, два пулемета системы Дегтярева, два автомата, немецкая карта (трехверстка), бинокль, два компаса, приобретенные отрядом как оставленные в районе Бобруйска нашими войсками.

Потери в отряде были в результате бомбардировки д. Бортники Бобруйского района, где находился отряд. Убито 4 человека сотрудников Бобруйского горотдела НКВД и ранено трое сотрудников горотдела НКВД, из них один тяжело, которые направлены на излечение.

Для материального обеспечения отряда выдано 10 тыс. рублей.

Заместитель Наркома госбезопасности

Белорусской ССР

ДУХОВИЧ

***

Кировский район Могилевской области БССР. 17 августа 1941 года. Ночь

«Зачем я пил второй стакан?!» Эта сакраментальная фраза отражала мое нынешнее состояние лучше всего. Голова кружится так, что того и гляди вытошнит, и одновременно тупо и тягуче ноет затылок. Во рту гадко, словно после визита пары дюжин дворовых котов, страдающих диареей. Во всем теле слабость, как после адского перепоя, вдобавок совершенно не чувствую свою левую руку. Вокруг темно и тихо, только кто-то негромко посапывает в паре метров от меня. «И что это? Надеюсь, не концлагерь?» Почему-то воспоминание о недолгом пребывании за колючкой меня очень сильно обеспокоило.

Попробовал приподняться. «Что за фигня?!» Левая рука оказалось плотно примотанной полосами ткани к телу, так что срочно пришлось искать баланс, при этом меня скрутил такой приступ головокружения, что не оставалось ничего другого, как рухнуть назад, после чего я едва успел повернуть голову в сторону. Стошнило знатно, как при сильнейшем отравлении, и это с пустым желудком!

– Антон?! – Встревоженный голос Сережки донесся издалека, как будто я лежал под толстым ватным одеялом. «Ну, хоть докторишка наш рядом…»

– Что? – промычал я в ответ, стараясь вытереть изгвазданное рвотой лицо дрожащей правой рукой.

– Погоди-ка! – Вспыхнул фонарик, в желтоватом свете которого я только и разглядел, что лежу на полу в какой-то машине, причем, если судить по задернутыми темными шторами окнам и далекому потолку, довольно большой, вроде «Газели» или минивэна. Но на грузовик не похоже ни капли. Сквозь кислую вонь желчи еле пробивался аромат бензина… – Сейчас помогу! – Встревоженное лицо Кураева появилось надо мной.

Ласковые, но в то же время властные руки повернули меня лицом вверх. Мокрая тряпка прошлась по щекам и губам, даря ощущение чистоты и прохлады.

– Спасибо, Серега!

– Да лежи уж, герой, – буркнул Док, вытирая мне вымазанную шею. – Ты, Тошка, что, думаешь, абонемент у меня купил?

– Ага, еще в Москве. Сам же предлагал приезжать и зубы на профилактику сдать…

– Тоша, раз уж тебя заткнуть даже пулей в лоб не получилось, то послушай старого еврея и нарисуй себе мишень на груди, а то так благостно было – лежал такой спокойный, молчаливый, а только глазки продрал – и сразу словесный понос. Помолчи, как врач прошу! – Несмотря на строгий тон, Серега улыбался.

– Тоже мне еврей нашелся. Товарищ, товарищ, болять мои раны… Болять мои раны вглыбоке… – тихонечко промычал я в ответ пару строчек из песни.

– Ну, в «боке» у тебя ничего нету, как, впрочем, и нарывов с нагноениями… – не поддержал шутку наш медик. – На вот, попей. – Губ моих коснулось горлышко фляжки.

«М-м, вкуснотища!» – кисло-сладкий настой со вкусом земляники показался мне напитком богов!

– Ну как? – поинтересовался Сергей, когда я напился.

– Ничего лучше в жизни не пил! – честно признался я. – А мы вообще где? – Удовлетворив самые насущные потребности организма, я ощутил острый приступ информационного голода.

– На полпути из Бобруйска в Могилев. Или наоборот – сейчас точно и не скажешь. Стоим ведь. Прикинь – в пробку попали! До ветра не хочешь?

Я попробовал мысленно представить, куда это мы забрались, но не смог – помешала вернувшаяся ноющая боль в затылке, а потому ответил на более простой и доступный контуженому организму вопрос:

– Не сейчас, Серый. Если захочу, позже сам схожу.

– Но-но, быстрый ты наш, – немедленно осадил меня друг. – Тут немцы кругом. Все вместе, так сказать, ночуем. Вповалку. Так что гадить теперь будешь только под моим чутким руководством! – Несмотря на грубоватый тон, в голосе Дока я ощутил искреннюю заботу о моей драгоценной персоне.

– Серег, только честно – сильно меня нахлобучило?

– Раз сразу не пристрелили из жалости – значит, не сильно! – отрезал Кураев. – Если тебя это успокоит, то спасла тебя твоя неимоверно толстая лобная кость, по моим ощущениям, простирающаяся вплоть до затылка. А может, это звезды так расположились, и ты очень удачно упал, но пуля прошла по касательной, содрав кожу и вырубив тебя. Ключице повезло меньше – теперь месяцок одноруким походишь, пока не зарастет. А сейчас спи давай! И тебе полезно, и мне спокойно…

Я совсем было собрался последовать рекомендациям лечащего врача, как еще одна деталь привлекла мое внимание:

– Серый, а что это я в сером? – Я оттянул лацкан немецкого кителя.

– А в каком ты должен быть, калабурщик? – не понял сначала Док.

– Я ж во «флеке» был.

– А, ты об этом! Скажи своей любимой курточке «пока»! Она нынче только в качестве «доширака» для вампиров хороша!

– А… – Закончить, а вернее, даже начать, врач мне не дал:

– Вещи все твои у меня, так что не боись.

Откинувшись на какой-то мягкий тючок, служивший мне подушкой, я несколько секунд переваривал информацию.

– Серег, а браунинг мой где?

– Что, снова повоевать захотелось, калечный? – участливо-ироничным тоном поинтересовался Док. – У меня твой пекаль, у меня.

– Дай сюда! – потребовал я.

– А на фига козе баян?

– Не понимаешь?

– Ух, какие мы грозные! – усмехнулся Кураев. – Таким взглядом, как у тебя, Тоха, тяжелые бомбардировщики сбивать на лету можно! Зачем тебе сейчас оружие?

– А то ты не понимаешь?

– Ну, объясни мне, скудоумному, зачем тебе ствол, когда мы все рядом?

– Серый, ствол мне за тем, что никто из нас не имеет права в плен попадать, вот зачем! А «эйчпи» ты мне сейчас взведешь и, на предохранитель поставив, отдашь. А то с одной рукой я даже патрон толком дослать не смогу!

Не знаю, то ли моя горячность была тому причиной, а может, Сережа просто прислушался к моим доводам и счел их логичными, но после небольшой паузы он отошел от меня, перегнулся через перегородку, отделявшую наш отсек от передних сидений, и вернулся назад уже с пистолетом.

– На! – Звонко лязгнул затвор. – Только ты так с ним под подушкой и будешь спать?

– А кобуру ты что же не захватил? – Я поставил браунинг на предохранитель.

Чертыхнувшись, Док снова полез на переднее сиденье.

* * *

Быховский район Могилевской области БССР. 18 августа 1941 года. 4.30

Денис Кудряшов считал, что ему невероятно повезло. Ну еще бы, в отличие от десятков своих сослуживцев-одногодков, он не пропал безвестно во время отступления, не метался панически, бросаемый не знающими обстановки командирами на затыкание очередного вражеского прорыва, а вел полную захватывающих приключений жизнь партизана-диверсанта. Сам Денис, несмотря на позывной Дед, так, скорее всего, свои бы ощущения не описал – молод еще, не привык к точным формулировкам. А вот командир снайперской группы оценивал настроение своего подчиненного именно так. И именно поэтому Люк, как мог, старался воспитывать «молодого» и не считал себя вправе спускать ему даже мельчайшие нарушения и небрежение службой. Сейчас, к примеру, Саша пропесочивал Деда за излишний энтузиазм:

– Ну какого ты на дерево полез, я тебя спрашиваю?

– Товарищ лейтенант, там обзор лучше и сектор для «работы» больше, – чуть слышно, поскольку воспитательная беседа велась шепотом, оправдывался Кудряшов.

– Сектор – это, блин, хорошо, но перед тем, как на дерево лезть, хоть бы на компас посмотрел, если твой диагноз – топографический кретинизм. Это дерево почти на опушке, и, как только солнце встанет, ты будешь главным актером в театре теней! Это ты понимаешь?

– Понимаю, тащ лейтенант, – мямлил Кудряшов, попутно пытаясь прикинуть, слышит ли, как идет «воспитательный процесс», еще один член их тройки – сержант Юрин. Однако, даже если последний и был где-то рядом, разглядеть его Дэну, как называли его все «старики» группы, не удавалось, так что, смирившись, он решил сосредоточиться на том, что ему втолковывал непосредственный начальник:

– …от тебя сейчас не эпическое геройство нужно, а занудная работа. Понял? Ты думаешь, почему ни командир, ни я, ни Сергеич никогда не говорим «победить», «убить», «уничтожить», а?

– Товарищ Окунев тоже не говорит.

– Верно, и он – тоже! А почему, ответить можешь?

– Ну…

– Ладно, кучер ты наш, – махнул рукой на «воспитанника» Люк. – Объясняю. Слова эти обычные мы используем для убирания этого самого «героизьму». Все эти «Ура!», «Вперед!» и «Даешь!» хорошо воодушевляют, но если ты своей профессией выбрал войну, они – не для тебя. То, что мы делаем, обычному человеку вредно, понимаешь?! И если ты эмоции в дело уничтожения себе подобных включаешь, так и с катушек съехать можно. Потому можешь считать жаргон наш в том числе еще и средством психологической самозащиты. Опять же – закрепление процедуры: мне один знакомый летчик-штурман рассказывал, что он, даже когда по улице идет, к местным ориентирам «привязывается», причем не к крупным, вроде приметных зданий, а к тем, что под ногами: решеткам и люкам канализационным, камням на мостовой. Представляешь, какой силы у него привычка?! Так и у нас – на пикник, бывало, приедешь, а в голове уже работа вовсю идет – на автомате прикидываешь, в какую сторону, если что, ноги делать да за какую корягу прятаться, если вдруг огнем накроют. Но ты не бойся, это потом пройдет – мозг без твоего участия всю работу делать будет, тебя от основной задачи не отвлекая. Так что учись, студент, пока я жив! И в этот раз учти, «клиент» у нас один будет, а основная задача – его не проморгать! Все, на место давай!

«Накачанный» таким образом, новую позицию Денис выбрал по всем правилам искусства: метрах в пятнадцати от опушки нашел глубокую, больше метра, яму; лопаткой вырезал в естественном бруствере амбразуру, после чего аккуратно расчистил себе в подлеске сектор, подрезав нижние веточки немногочисленных елочек и выкосив ножом траву. Прикрыв амбразуру экраном из срезанной травы и положив на бруствер бинокль, Кудряшов отполз на несколько метров, чтобы оценить дело рук своих. «Хм, а как бы не лучше, чем у командира, получилось!» – горделиво подумал он.

…Около часа ничего не происходило, и Дед в целях борьбы с навалившейся дремотой достал блокнот и принялся зарисовывать тактические знаки, изображенные на выстроившихся на дороге вражеских машинах. Цейссовский восьмикратный бинокль, которых за последний месяц «затрофеили», как обычно выражались члены группы, больше десятка, позволял это делать, не напрягаясь, так что вскоре несколько страниц блокнота были испещрены всяческими прямоугольниками, прямоугольниками со стрелками, прямоугольниками с маленькими кружочками под ними, косо перечеркнутыми квадратами и прочей военной геральдикой. Кудряшов так увлекся процессом, что даже не сразу отреагировал на раздавшийся неподалеку резкий крик сойки. Только после третьего скрежещущего звука до него дошло, что это не яркая птичка приветствует новый день, а Люк старается привлечь его внимание.

Старательно, но неумело ответив, Денис высунулся из своего «окопа»: «Так, кулаком погрозил – это понятно, я действительно замечтался, – жестикуляция начальника была выразительна и понятна. – Пальцы к глазам – это наблюдать. Широкая дуга растопыренными большим и указательными пальцами вдоль горла – фельдполиция. Беззвучный хлопок ладонями перед грудью и разведение рук на том же уровне, при том, что кулаки сжаты, – «на мотоцикле». В итоге получается: «Следи за полицейским патрулем!»

Жестом ответив, что свою задачу он понял, Кудряшов метнулся к биноклю, мысленно кляня себя за недостаточную наблюдательность: «Ведь смотрел же на дорогу, и даже больше – внимательно смотрел, а лейтенант все равно раньше заметил!»

Фельджандармы между тем занимались на первый взгляд странным делом – каждые сто метров мотоцикл останавливался, двое из трех немцев «спешивались», и каждый подносил к губам металлический рупор. К стоявшему на «их» стороне дороги мотоциклу ленивой рысцой подбежало несколько ночевавших вдоль шоссе солдат, а из массивного грузовика вылез унтер-офицер. О чем они говорили с жандармом, Кудряшов, понятное дело, не знал, но в бинокль отлично видел, что тот делал какие-то пометки на листе, прикрепленном к планшету. Буквально через пять минут патруль отправился дальше, а «докладчики», как назвал их для себя Денис, разбрелись кто куда. Когда мотоцикл с жандармами наконец скрылся из виду, он ползком выбрался из «нычки» и, предупредив Люка негромким свистом, больше похожим на шипение, пополз к начальству за инструкциями.

– Ну что тебе, боец? – Несмотря на неприветливость слов, раздражения или недовольства в голосе Люка Кудряшов не заметил.

– Тащ лейтенант, а что это немцы делали, а? – скороговоркой спросил он. – Я такого еще не видел.

– Это у них служба организации движения так работает. И, надо признать, неплохо работает. Вначале они выяснили, кто тут застрял, записали на тот случай, если кто-нибудь потеряется, а потом в приказном порядке определили очередность выдвижения частей. Вполне разумно, на мой взгляд.

– А если этих… ну, регулировщиков, завалить? – Помня недавнюю «лекцию», Дед Никто употребил синоним, хотя сначала хотел сказать «убить».

– В данных условиях это нерационально и неэффективно. Магистраль. – И, словно последнее слово все объясняло, Люк жестом приказал Кудряшову вернуться на свою позицию.

«Эх, выдали бы мне спецрацию, тогда бы ползать не пришлось… – мечтал Денис, наблюдая за тем, как немцы просыпались и приводили себя в порядок. – Но где уж?! Такую технику заслужить надо!»

Еще час пролетел незаметно. Вот уже месяц, как, к немалому изумлению соратников, выяснилось, что к Денису совершенно неприменима пословица про «ждать и догонять». Ждать он умел, тем более что обладал редким умением развлекать самого себя, сочиняя в уме различные истории. Правда, никто и не подозревал об этом свойстве, а он не признавался, что эта привычка выработалась у него за несколько лет работы почтальоном. Ну а чем еще заниматься, если надо развезти на велосипеде почту по деревням, отстоящим друг от друга на многие километры? Вот и сейчас, лежа в уютной «нычке», Кудряшов занимался привычным делом. На этот раз он сочинял историю о том, как после войны члены группы приехали навестить его, Дениса Кудряшова. Известного всей округе героя войны и орденоносца. И виделось ему, что сидит он на лавочке возле районной почты, а по пыльной улице едет «эмка». Нет, не «эмка» – «ЗиС»! Собеседники его – Галка, Оксана и председатель колхоза Владимир Борисович – теряются в догадках, а он отчего-то знает, что это по его душу… Потом машина останавливается точно напротив отделения, и оттуда вылезают командир и Люк, Арт, и Тотен, и даже вечно злой доктор, и к нему… Причем одеты все в полную парадную форму, ордена на гимнастерках сияют, блестят густым вишневым светом в петлицах шпалы и ромбы… А он эдак важно с лавочки встает и только собирается поприветствовать боевых друзей, как положено, как здоровенный слепень начинает виться перед его лицом…

«Да это же никакой не слепень! – восклицает вдруг Галка. – Это же самолет! Только махонький совсем!»

Открыв глаза, Кудряшов действительно увидел самолет. И даже не один – далеко, так что на фоне голубого безоблачного неба они казались маленькими блестящими каплями, ползли три, нет – шесть самолетов. Денис схватил бинокль, собираясь рассмотреть их получше, но вновь раздавшееся неподалеку «кряканье» сойки отвлекло.

Увидев выражение лица Люка, Дед Никто понял, что допустил какую-то ошибку, но вспоминать и анализировать времени не было – командир недвусмысленным жестом звал его к себе.

– Спишь, зараза?! – зло прошипел лейтенант госбезопасности, как только Кудряшов подполз к нему. – Ладно, не до того сейчас! «Объект» появился. Смотри! Два грузовика, к кузову последнего велосипед прикручен. За ними – пехотная колонна, во главе которой телега тащится. Сразу за телегой он и идет. Я только что засек. На место возвращаться тебе некогда. Ложись вон за то дерево. – Люк показал на росшую метрах в пяти от его позиции большую ель. – Страхуешь меня. Я выстрелю – контроль твой! – И старший пары принялся прилаживать к «светке»[7]трубу пламегасителя.

«Вспышечка из дульного тормоза токаревского творения такая, что для скрытности к таким вот ухищрениям прибегать приходится. Но бой – дай боже! И самозарядная…» – подумал Денис, после чего спросил:

– Товарищ лейтенант, а самолеты?

– Какие еще самолеты? – раздраженно переспросил Люк.

– Вдалеке над лесом я заметил две тройки.

– Они нас не… волнуют сейчас! К дереву давай!

– Так они прямо сейчас на дорогу заход делают! – Денис, в отличие от своего командира, сидел сейчас лицом к дороге.

Люк резко повернулся, пару секунд всматривался в открывшуюся ему картину и, не оборачиваясь, с непонятной Кудряшову злой радостью в голосе бросил:

– Сейчас огонь откроют. Вали всех, кто в прицел попадет! Только на рядовых патроны не трать! – После чего припал к прицелу СВТ.

***

Лейтенант Нойзе был воякой старым и, можно сказать, заслуженным. Рядовым успел повоевать в Великой войне, потом много лет тянул унтерскую лямку, пока наконец не сподобился получить свой первый офицерский чин. Случилось это всего за месяц до начала наступления на Востоке. Первое время Карла держали в пехотной школе, где он гонял «затычек»[8] и вполне соответствовал… Собственно, ничего для него не поменялось, пока Восточный фронт не потребовал новых людей, знающих, какой рукой держать винтовку. В нарушение ставшего за многие годы привычным порядка вещей, их рота отправилась не в одну из дивизий, приписанных к соответствующему военному округу, а стала пополнением для пятьдесят второй пехотной дивизии, сражающейся с русскими где-то на бескрайних просторах этой дикой страны. Что просторы бескрайние, Карлу стало понятно уже в первую неделю пребывания. От станции, где их выгрузили, до пункта назначения их отделяло ни много ни мало три сотни километров. На вопрос «А почему рельсы кончаются так рано?», встреченный Нойзе земляк, тоже уроженец Лейпцига, ответил, сокрушенно качая головой, что даже колея у иванов не такая, как по всей Европе, и ее приходится сужать. Потом им сказали, что с транспортом большая напряженка и все расстояние придется преодолеть на своих двоих. Так что через неделю марша даже он, старый служака, не чувствовал морального права требовать от своих солдат соблюдения формы одежды.

…До Могилева, где сейчас разместился их сто восемьдесят первый полк, изрядно потрепанный в боях за город, оставались жалкие полсотни километров, когда все встали – как сообщил проезжавший мимо фельджандарм, иваны разбомбили колонну и повредили мост, и расчистить путь меньше чем за десять часов саперам вряд ли удастся. Сплюнув густую из-за всепроникающей пыли слюну, Нойзе приказал разбить лагерь на берегу пересекавшей шоссе речушки. Стоило заранее занять лучшие места, пока основная масса застрявших в пробке не сообразила, что к чему. Опыт в очередной раз не подвел – его солдаты уже выкупались и готовили на кострах еду, а многие подразделения еще только спускались с высокой насыпи шоссе. Один молодой лейтенантик даже подошел за разрешением разбить лагерь к обер-лейтенанту из какой-то штабной, если судить по обилию антенн на машинах, колонны. «Вот желторотик! – снисходительно подумал Карл. – Зачем спрашивать разрешения, если и так все понятно? Жандарм сказал десять часов, а это значит, что при самом лучшем раскладе путь откроют после полуночи. Ночью даже если кто двинется вперед, то это будут ближайшие к Могилеву подразделения, а до нас очередь дойдет хорошо если к завтрашнему обеду. – Тут его мысли приняли несколько иное направление: – А штабные эти странные – старые все и оружие из рук не выпускают. Даже водитель, что сейчас в одном из грузовиков дремлет, моего возраста. Неужели за баранку никого помоложе найти не смогли? Хотя если они, к примеру, из разведки или из службы охраны тыла, то тут возраст не помеха, а совсем наоборот – основательности больше!» На память ему пришло, что такие же взрослые несуетливые «дядьки» занимались проверкой всего проходящего транспорта пару дней назад на этой же трассе, и Карл мог с уверенностью сказать, что это были не обычные «цепные псы»[9], а кто-то другой – или тайная полевая полиция, а может, и СД…

Проверив еще раз расположение своего взвода, лейтенант Нойзе занялся тем, что предпочитают делать опытные солдаты, если им выпадает нежданный отдых, – сном.

…В шесть утра Карла разбудили громкие выкрики фельджандарма, который в жестяной рупор сообщал, что движение на дороге восстановлено и можно продолжить свой путь к фронту. Лагерь солдаты, выдрессированные им еще в казармах, свернули за четверть часа, а еще через пятнадцать минут сытые, умытые и отдохнувшие они построились на дороге.

«Интересно, а куда штабные подевались? – Нойзе обратил внимание на отсутствие давешних приметных машин. – Неужели уехали? Вряд ли, впереди слишком много грузовиков. Наверное, в деревню ближайшую подались, переночевать с комфортом…» – По старой привычке он достал из кармана «молитвенник»[10] и, сам не зная почему, записал свои наблюдения. От того ли, что делал так как минимум половину своей жизни, или из-за каких-то несообразностей, замеченных взглядом старого служаки, как знать?

…Надо сказать, что всеобщего ликования по поводу успешного начала русского похода Карл не разделял. Слишком хорошо он помнил слова отца, потерявшего ногу в августе четырнадцатого под Танненбергом[11]: «Они могут казаться дикарями, у них могут быть командиры, чьи головы вырезаны из дуба, но они знают, как должны умирать настоящие солдаты».

К тому же, всю свою карьеру прослужив в пехоте, Нойзе был уверен, что все эти ухищрения вроде «танковых кулаков», армад пикировщиков и прочего – не более чем возможность сделать жизнь простого пехотинца чуть легче. «Ну и что из того, что русские остались без самолетов, а их танки сделаны из фанеры? Солдаты у них пока есть… А значит – есть работа и для нас».

Солнце стояло пока невысоко, а выпавшая утром роса хоть немного, но прибила проклятую дорожную пыль, отчего шагать было легко и, можно даже сказать, приятно! К тому же далеко не все подразделения, вставшие на ночевку, собрались так же быстро, как рота Карла, и дорога была почти свободна, и не приходилось тормозить, упираясь в затылок впереди идущим подразделениям. Пару километров солдаты шли, весело балагуря. Многие курили, что было хорошим признаком – к примеру, вчера днем все так устали, что первые бойцы закурили только после часа отдыха.

Чуть в стороне над лесом Карл заметил в небе несколько темных точек. Как выяснилось, внимание на них обратил не он один – шедший рядом гефрайтер Болен показал в ту сторону рукой и сказал:

– Смотрите, парни, орлы рейхсмаршала решили не допустить вчерашнего!

Многие, услышав такое заявление, заулыбались, а один из новичков даже принялся фальшиво насвистывать «За Канал!»[12]. Когда он дошел до припева, еще двое, такие же юнцы, подхватили:

Ob auf dem Land, Meer, in der Luft,

Wir folgen, wenn der Führer ruft.

Im Sturmgebraus tönt das Fanal:

Rüber, rüber, über den Kanal![13]

А спустя десять минут начался ад!

Когда их заметили, самолеты летели почти параллельно шоссе на расстоянии примерно двух километров, и они двигались назад, в сторону Бобруйска. Ко второму куплету песни следить за ними, не повернув головы, было уже сложно, да и «радость первой встречи» прошла, и пехотинцы зашагали дальше. Через несколько минут Нойзе услышал за спиной басовитое гудение, чем-то отдаленно похожее на то, что издает шмель, теплым летним деньком перелетающий от цветка к цветку. Карл обернулся и увидел, как тройка незнакомых ему самолетов, увеличиваясь в размерах, стремительно приближается к дороге. «Остроносые, со стеклянным горбом кабины», – машинально отметил лейтенант. За ними виднелось еще несколько троек. Нойзе хотел было отвернуться, подумав, что парни из люфтваффе решили подбодрить пехоту, пролетев поближе к дороге, когда под крыльями головной тройки что-то сверкнуло и к шоссе протянулись дымные следы! «Что за черт?!» – только и успел подумать Карл, а в сотне метров от него уже встали пыльные султаны разрывов. Грохот и ударная волна, мягко толкнувшая много повидавшего на своем веку солдата, вывели Нойзе из ступора.

– Это русские! Всем с дороги! Всем с дороги! – заорал он, инстинктивно вжав голову в плечи, когда над ним пронеслись, ревя моторами, хищные тени. – Пулеметы к бою! – продолжил он, но тут же вспомнил, что их рота маршевая, а потому пулеметов у них в наличии ровно половина от положенных по штату! А пулеметных двуколок так вообще нет – солдаты на горбу «тридцать четвертые» тащат. И за два дня марша он видел штатные зенитные спарки всего три раза…

В отчаянии он смотрел, как солдаты скатываются с высокой в этом месте насыпи и лишь незначительная их часть берется за оружие, готовясь дать хоть какой-нибудь отпор русским.

А те, будто зная, что опасаться тут нечего, летели над дорогой, вываливая из бомболюков свой смертоносный груз. Самолеты, атаковавшие первыми, уже сеяли смерть и разрушение где-то далеко впереди, откуда доносились стрекот скорострельных пулеметов и редкие разрывы. Сзади же, в той стороне, где они вчера разбили свой бивак, сквозь пелену пыли поднимались султаны густого черного дыма. «Ту колонну, что топливо везла, накрыли, – сообразил Карл. – Сколько там грузовиков было? Шесть или семь? А пока видно только четыре столба дыма… Улетели? Вроде как да… Мои, главное, чтоб не пострадали!» На четвереньках Нойзе выбрался обратно на дорогу. Поднялся во весь рост, машинально отряхнул китель и бриджи от пыли и скомандовал:

– Маршевая рота сто… Ах! – Сильный удар в спину, чуть выше поясницы, заставил лейтенанта замолчать. Не устояв на ногах, Нойзе ничком упал в густую пыль, быстро впитывавшую обильно текущую из сквозной раны кровь. Последнее, о чем успел подумать Карл, было то, что номера у вчерашних «штабных» были неправильные – у лимузина с антенной гражданские дюссельдорфские, у «протце» – армейские с тактическим значком моторизованной роты радиосвязи, а у «блитца» – тоже армейские со значком отдельной охранной роты.

[1] Николай Федорович Науменко (17 октября 1901 – 7 июля 1967) – советский военачальник, участник Великой Отечественной войны, генерал-полковник авиации. В Красной Армии с 1918 года. Красноармейцем, затем помощником начальника конной разведки, затем командиром кавалерийского взвода участвовал в Гражданской войне в России. После окончания войны в 1925 году окончил Тверскую кавалерийскую школу. В 1928 году окончил школу летчиков-наблюдателей в Ленинграде и после этого проходил службу на должностях младшего, затем старшего летчика-наблюдателя, помощника начальника, затем начальника штаба авиационной эскадрильи. В 1934 году окончил КУНС ВВС РККА и с марта того же года – командир отдельного авиационного отряда. С мая 1941 года – командующий ВВС Орловского военного округа. С началом Великой Отечественной войны Н.Ф. Науменко назначен заместителем командующего ВВС Западного фронта. 29 октября 1941 года ему было присвоено воинское звание «генерал-майор авиации». С ноября 1941 года – командующий ВВС Западного фронта, участвовавшего в битве под Москвой. С сентября 1942 года по май 1943 года командовал 4-й воздушной армией. С мая 1943 года до конца войны – генерал-лейтенант авиации. Н.Ф. Науменко – командующий 15-й воздушной армией. В составе Брянского фронта летчики армии сражались в ходе Орловской и Брянской наступательных операций. В составе 2-го Прибалтийского фронта 15-я воздушная армия отличилась в Ленинградско-Новгородской, Прибалтийской и Восточно-Прусской наступательных операциях.

[2] Александр Михайлович Василевский (16 (30) сентября 1895 – 5 декабря 1977) – советский военачальник, Маршал Советского Союза (1943), начальник Генштаба, член Ставки Верховного Главнокомандования. В годы Великой Отечественной войны А.М. Василевский в качестве начальника Генерального штаба (1942–1945) принимал деятельное участие в разработке и осуществлении практически всех крупных операций на советско-германском фронте. С февраля 1945 года командовал 3-м Белорусским фронтом, руководил штурмом Кёнигсберга. В 1945 году – главнокомандующий советских войск на Дальнем Востоке в войне с Японией. Один из крупнейших полководцев Второй мировой войны. В 1949–1953 годах – министр Вооруженных сил и военный министр СССР. Дважды Герой Советского Союза (1944, 1945), кавалер двух орденов «Победа» (1944, 1945).

[3] Оперативного отдела.

[4] В 1872 году француз Ж.Э. Бодо создал аппарат, позволяющий по одной линии вести передачу нескольких телеграмм одновременно, причем получение данных происходило уже не в виде точек и тире (до того все подобные системы базировались на азбуке Морзе), а в виде букв латинского и русского (после тщательной доработки отечественными специалистами) языка. Аппарат Бодо и созданные по его принципу получили название стартстопных. Применение этого типа телеграфных аппаратов позволяет значительно поднять скорость передачи данных. Подробнее см. в Приложении 7.

[5] Казаков Василий Иванович – маршал артиллерии (1955), Герой Советского Союза (1945). Родился 18 июля (30 по старому стилю) 1898 г. в деревне Филиппово Нижегородской губернии Княгининского уезда Бутурлинской волости. Будучи восьмым ребенком в семье, начал трудовую деятельность с тринадцати лет в Петербурге в акционерном обществе «Сименс и Гальске». В царской армии служил с мая 1916 г. по сентябрь 1917 г. рядовым (Северный фронт). В Красной Армии с февраля 1918 г. Во время Гражданской войны – командир артиллерийской батареи, участвовал в боях на Северном и Западном фронтах. С 1918 по 1941 г. прошел путь от командира взвода до начальника артиллерии механизированного корпуса. Весь довоенный период посвятил глубочайшему изучению артиллерийского дела, сочетая службу с получением образования – общего и военного. Трижды (в 1925, 1936 и 1939 гг.) учился на Артиллерийских курсах усовершенствования командного состава РККА (Рабоче-Крестьянской Красной Армии). В 1934 г. окончил Военную академию им. М.В. Фрунзе. В 1927–1939 гг. его судьба тесно связана с 1-й Московской Пролетарской стрелковой дивизией, где с 1933 г. В.И. Казаков – командир артиллерийского полка. С 1939 г. в звании комбрига – начальник артиллерии дивизии, затем корпуса. В Великую Отечественную войну генерал-майор артиллерии Казаков В.И. вступил начальником артиллерии механизированного корпуса. Наиболее ярко его талант в управлении и организации боевого применения артиллерии проявился на посту начальника артиллерии 16-й армии в битве под Москвой, начальника артиллерии Брянского фронта, командующего артиллерией Донского фронта в Сталинградском сражении, Центрального фронта в Курской битве, 1-го Белорусского фронта при освобождении Белоруссии, в Висло-Одерской, Восточно-Померанской и Берлинской операциях. С именем В.И. Казакова связывают такие понятия в искусстве применения артиллерии, как «артиллерийское наступление», «двойной огневой вал», «массированный артиллерийский удар».

[6] Михаил Сергеевич Малинин (28 декабря, по старому стилю 16 декабря 1899 – 24 января 1960) – советский военачальник, генерал армии. С апреля 1940 года – начальник штаба 7-го механизированного корпуса Московского военного округа, дислоцированного под Москвой. В составе корпуса в первые дни войны был переброшен на Западный фронт, принимал участие в тяжелых кровопролитных боях в районе Орша – Могилев и в контрударе под Лепелем. К середине июля части корпуса понесли большие потери и были окружены. Полковник Малинин со штабом корпуса и значительной частью личного состава прорвался по вражеским тылам и перешел линию фронта под Смоленском. Там он был назначен начальником штаба Ярцевской группы войск Западного фронта (командующий группой – генерал-майор К.К. Рокоссовский), которая сыграла значительную роль в остановке германского наступления восточнее Смоленска (см. Смоленское сражение (1941). Именно в тех боях Малинин сформировал один из наиболее выдающихся штабов за период Великой Отечественной войны, лучшим образом проявивший себя во всех основных сражениях войны и успешно претворявший в жизнь полководческие решения К.К. Рокоссовского. Сами К.К. Рокоссовский и М.С. Малинин стали верными соратниками и близкими друзьями. В реальной истории Малинин стал начштаба 16-й армии только 19 августа, но здесь многое пошло немного не так.

[7] Жаргонное название винтовки СВТ

[8] Spund – затычка, прозвище новобранцев в немецкой армии

[9] Kettenhund – «цепной пес», прозвище фельджандармов. Возникло из-за опознавательного знака – горжетки, висевшей на металлической цепочке на груди.

[10] Gebetsbuch – «молитвенник», жаргонное название записной книжки ротного старшины в немецкой армии

[11] Битва при Танненберге (26–30 августа 1914) – крупное сражение между русскими и германскими войсками в ходе Восточно-Прусской операции Первой мировой войны. Произошло около Стембарка (польск. Stębark, нем.Tannenberg) – населенного пункта в Восточной Пруссии. В российской историографии данное сражение известно как «самсоновская операция», «самсоновская катастрофа», «операция Гинденбурга»

[12] Rüber über den Kanal – один из маршей люфтваффе, хотя исходно это была песня военных моряков

[13] И на земле, и на море, и в воздухе

Мы зорко бдим по зову фюрера.

И если исчезнет во мраке бури маяк,

То все равно вперед – за Канал!

Приложения

Приложение 1

ГЛАВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ АДМИНИСТРАЦИИ И ХОЗЯЙСТВА (Hauptamt Verwaltung und Wirtschaft; HAVW).

Одно из центральных управлений СС. Создано 20.4.1939 путем переформирования Главного бюджетно-строительного управления СС.

Во главе ХАФВ все время существования стоял О. Поль, в руках которого было сосредоточено руководство всеми хозяйственными, административными и финансовыми делами СС.

В то же время из ведения Поля были изъяты вопросы хозяйства концлагерей, где безраздельно властвовал Т. Айке. 31.1.1942 преобразовано в Главное административно-хозяйственное управление СС.

ХАФВ имело следующую структуру:Начальник: группенфюрер СС Освальд Поль,

Адъютант: оберштурмфюрер СС Карл Гейнц Паульсен,

Начальник штаба: гауптштурмфюрер СС Шмидт,

Главный отдел права: гауптштурмфюрер СС д-р Курт Шмидт-Клевенов,

Главный отдел кадров: унтерштурмфюрер СС Фриц Энгельке,

Главный отдел W (вопросы промышленности): д-р Ганс Хохеберг.

Управление III A, руководитель – штурмбаннфюрер СС д-р Вальтер Зальпетер:

Главный отдел III A 1 («Deutsche Erd-und Stalwerke GmbH»);

Главный отдел III A 2 (зарубежные операции);

Главный отдел III A 3 («Gem. Wohnung-und Heimstatten GmbH»);

Главный отдел III A 4 («Ostdeutsche Baustoffwerke GmbH»).

Управление III B, руководитель – оберфюрер СС Карл Меккель:

Главный отдел III В 1 (минеральные ресурсы);

Главный отдел III В 2 (фарфоровые заводы);

Главный отдел III В 3 (патенты).

Управление III С, руководитель – оберштурмбаннфюрер СС Герхард Маурер:

Главный отдел III С 1 («Bildverlag GmbH»);

Главный отдел III С 2 («Nordland-Verlag GmbH»);

Главный отдел III С 3 («Deutsche Ausrustungsw. GmbH»).

Управление III D, руководитель – штурмбаннфюрер СС Генрих Фогель:

Главный отдел III D 1 (сельское хозяйство);

Главный отдел III D 2 (лесная промышленность);

Главный отдел III D 3 (обрабатывающие предприятия).

Управление по специальным вопросам, руководитель – штурмбаннфюрер СС Хорст Клейн:

Главный отдел H S 1 (охрана памятников культуры);

Главный отдел H S 2 (увековечение памяти короля Генриха);

Главный отдел H S 3 (строительство учреждений культуры);

Главный отдел H S 4 (строительство).

Приложение 2

Беседа по случаю присутствия фюрера и Верховного главнокомандующего вооруженных сил в штабе группы армий «Центр» 4 августа 1941 г

Фюрера сопровождают генерал-фельдмаршал Кейтель, генерал артиллерии Йодль и полковник службы Генерального штаба Шмундт, генерал-фельдмаршала Бока сопровождают начальник штаба и начальник Оперативного отдела штаба группы армий «Центр». Кроме того, присутствуют: начальник Оперативного отдела Главного командования сухопутных войск, а также командующий 2-й танковой группой генерал Гудериан и командующий 3-й танковой группой генерал Гот.

Генерал-фельдмаршал фон Бок докладывает обстановку на фронте группы армий «Центр» и обрисовывает положение с личным составом и материальным обеспечением.

Генерал-полковник Гудериан докладывает обстановку на фронте 2-й танковой группы, включая потребности восполнения потерь в офицерах, унтер-офицерах и солдатах, а также в технике. В случае подвоза необходимого числа новых двигателей можно на 70 процентов восстановить боеспособность танков для ведения глубоких операций, а в случае подвоза только запасных частей – лишь для ведения ограниченных операций.

Генерал-полковник Гот докладывает обстановку на фронте 3-й танковой группы и особенно подчеркивает, что дальнейшие операции можно вести лишь с ограниченной целью, если не будут подвезены новые двигатели.

Фюрер: Планы Англии определить в настоящее время невозможно. Ограничится ли британский противник тем, что будет продолжать свою войну на изнурение, или же попытается высадить силы на Пиренейском полуострове либо в Западной Африке? Для отражения таких попыток высадить десант, а также для других целей необходимо держать наготове высокоманевренные резервы. Для этого служат две танковые дивизии, находящиеся на родине, и вновь формирующиеся танковые соединения. На оснащение последних идет основная масса производимых двигателей. Несмотря на это, продумывается вопрос о том, чтобы отказаться в пользу удовлетворения потребностей Восточного фронта от месячной продукции в двигателях для вновь формирующихся соединений плюс 30 процентов от числа двигателей, идущих для других целей. В результате можно было бы за один раз предоставить 400 новых двигателей для 2-й и 3-й танковых групп. Однако решение может быть принято лишь после решения ряда других вопросов.

Генерал-полковник Гудериан докладывает, что только для 2-й танковой группы требуется 300 новых двигателей.

Фюрер: Для принятия решений о продолжении операций определяющим является задача лишить противника жизненно важных районов.Первой достижимой целью является Ленинград и русское побережье Балтийского моря в связи с тем, что в этом районе имеется большое число промышленных предприятий, а в самом Ленинграде находится единственный завод по производству сверхтяжелых танков, а также в связи с необходимостью устранения русского флота на Балтийском море. Следует занять Эстонию и русские острова в Балтийском море. Фюрер рассчитывает, что эта цель будет достигнута к 20.8 путем сосредоточения сил группы армий «Север» западнее озера Ильмень и усиления авиации за счет соединений пикирующих бомбардировщиков авиационного корпуса Рихтгофена. После этого все находящиеся там авиационные силы и значительная часть войск группы армий «Север» будут переданы в распоряжение группы армий «Центр».

На юге обстановка развивалась в течение последних дней благоприятным образом. Там впервые намечается уничтожение крупных сил противника. Противник сильно измотан также в результате предшествующих операций группы армий «Юг», и его боеспособность нельзя назвать высокой. На основании цифровых данных периода мировой войны фюрер проводит следующий расчет.Россия потеряла в мировой войне 1,5 млн военнопленными (по немецким данным) и 5 млн убитыми (по русским данным). Если, несмотря на донесения об особенно больших людских потерях русских на всем Восточном фронте, взять за основу вышеприведенные сравнительные данные, то при наличии 900 тыс. пленных после шести недель боев получаем примерно 3 млн убитых и раненых, причем число раненых следует считать весьма заниженным [3].

Предполагается, таким образом, что в ближайшее время русская армия придет в такое состояние, что не сможет больше вести крупных операций, сохраняя целостность фронта. Большие потери противника подтверждаются тем, что он в последнее время бросает в бой свои отборные пролетарские соединения, а также докладом генерал-полковника Гудериана о наступлении его армейской группы на Рославль. Там в ряде мест русские были смяты, а в отдельных местах они вообще не оказывали никакого сопротивления. Впечатление генерал-полковника Гудериана таково, что ему удался полный прорыв и что в данный момент путь на восток за Рославлем свободен.

В целом операции на Восточном фронте развивались до сих пор более удачно, чем этого можно было бы ожидать, учитывая неожиданно большое число танков и самолетов, которое имели русские. Если бы фюрер был информирован об этом перед началом войны, то ему было бы значительно труднее принять решение о необходимости нападения.Радостным крикам англичан, что, мол, немецкое наступление остановилось, следует противопоставить огромные расстояния, которые уже преодолены. Суточные переходы пехоты превосходят все, что было достигнуто до сих пор. Фюрер первоначально рассчитывал, что войска группы армий «Центр» достигнут рубежа Днепр – Западная Двина и временно перейдут здесь к обороне.Он предполагал, что группа армий «Север» к этому моменту еще меньше продвинется вперед. В этих условиях группа армий «Центр» должна была передать обе танковые группы и часть пехотных соединений группе армий «Север» и группе армий «Юг». В действительности же войска группы армий «Центр» продвинулись значительно дальше, а группа армий «Север» двигалась быстрее, нежели предполагалось. В результате этого сложилась новая обстановка, требующая нового ее осмысления.На втором месте по важности для противника стоит юг России, в частности Донецкий бассейн, начиная от района Харькова. Там расположена вся база русской экономики. Овладение этим районом неизбежно привело бы к крушению всей экономики русских. Поэтому фюрер имеет в виду в первую очередь повернуть крупные силы группы армий «Центр» на юго-восток, тем более что уже невозможно своевременно осуществить поворот танковой группы Гота на северо-восток после смены ее войсками 9-й армии вследствие того, что она скована боями и ее необходимо пополнить.

Генерал-полковник Гудериан и Гот докладывают, что обе танковые группы в ближайшее время снова будут готовы к операциям, если смена произойдет 8.8, причем решение вопроса о том, какие это будут операции, глубокие или с ограниченными целями, зависит от удовлетворения потребности в новых двигателях. Как срок готовности генерал-полковник Гудериан называет 15.8, а генерал-полковник Гот – 18–20.8.

Фюрер: В соответствии с изложенным район Москвы по своей важности для противника стоит лишь на третьем месте. Поэтому операция в юго-восточном направлении представляется первоочередной, в то время как на восточном направлении пока, очевидно, лучше избрать оборонительный способ действия. Доклады экспертов относительно времени года и метеорологических условий в России говорят о том, что операция в восточном направлении является первоочередной, так как период осенних дождей на юге России начинается обычно уже в середине сентября, а в районе Москвы, напротив, лишь в середине октября.Как сказал фюрер, он «вкратце продумал» также вопрос о том, является ли перспективным наступление с ограниченными целями на фронте группы армий, обращенном в настоящее время к востоку.Генерал-фельдмаршал фон Бок отвечает, что такое наступление будет направлено против основных сил противника и может – так как противник бросил в настоящее время на этот фронт все, что только возможно – решить исход войны. Но надо ясно отдавать себе отчет, что такое наступление необходимо питать.Фюрер воздерживается пока от принятия окончательного решения о продолжении операций (включая операцию в районе Гомеля). Независимо от этого, 2-я армия осуществит операцию в районе Рогачева, чтобы сократить линию фронта и высвободить силы.

***

Приложение 3

Имперское Министерство народного просвещения и пропаганды(нем. Reichsministerium für Volksaufklärung und Propaganda,

Вильгельмплац, 8–9 (бывший Орденский дворец) – центральное государственное учреждение в Третьем рейхе.

Министерство было основано 13 марта 1933 года для консолидации действий по ведению пропаганды. Министерство внесло большой вклад в развитие немецкого радио– и телевещания.25 мая 1933 года была выпущена первая партия «народного радиоприемника» в количестве 100 тысяч экземпляров. К концу года производство приемников достигло полумиллиона. В этом же году была проведена национализация радиовещания. 22 марта 1935 года появилась первая в мире регулярная телевизионная передача.После поражения Третьего рейха была проведена денацификация, и на базе оставшейся инфраструктуры возникло современное немецкое радио– и телевещание –«Arbeitsgemeinschaft öffentlich-rechtlicher Rundfunkanstalten der Bundesrepublik Deutschland» (АРД).

Министерство возглавляли: Йозеф Геббельс – (1933–1945), Вернер Науман (май 1945).

Сейчас в здании бывшего Министерства пропаганды размещается Министерство труда Германии.

Отделы Центрального аппарата министерства

I. Административный.

А. Хозяйственный отдел.

В. Отдел кадров.

С. Правовой отдел.

II. Пропаганда (создан в 1933-м), куда входили сектора съездов, выставок, по связи с Управлением пропаганды НСДАП, по связи с партийной канцелярией, по связи с местными управлениями пропаганды, по культурной пропаганде, политической пропаганде, пропаганде среди этнических немцев, цензуре СМИ, расширению германского этноса, пропаганде в здравоохранении, пропаганде расовой политики, пропаганде социальной деятельности.

III. Радио.

IV. Пресса.

А. Сектор внутренней прессы.

В. Сектор иностранной прессы.

С. Сектор периодической печати.

D. Сектор печати по вопросам культуры.

V. Кинематография.

VI. Театр.

VII. Заграница.

VIII. Литература.

IX. Искусство.

X. Музыка (создан в 1934 году как отдел музыки и искусства; в 1937 году разделен).

XI. Народное творчество.

XII. Зарубежный туризм.

В состав министерства не входили, но контролировались им:

– Имперская палата культуры,

– Управление Лейпцигской ярмарки,

– Германская библиотека,

– Германский институт международных отношений,

– Имперское объединение германской прессы.

Имперская палата культуры (нем. Reichskulturkammer: RKK) – высший государственный орган, объединяющий и контролирующий всех работников сферы искусства в Третьем рейхе. Официальной датой создания ведомства является 22 сентября 1933 года. 31 мая 1939 года палата была официально передана в управление Й. Геббельсу, как министру народного просвещения и пропаганды. Согласно законам Третьего рейха, любое занятие творческой деятельностью требовало разрешения соответствующей Палаты ИПК. Соответственно вводился полный запрет на деятельность в сфере искусства для лиц, не состоящих в ИПК.

Управление палатой

– Президент – Геббельс, Йозеф.

– Генеральный секретарь – Ханс Хинкель.

Структурные подразделения

– Имперская палата кинематографии – в разное время Президентами были Шоейрман, Освальд Лених, Карл Фрелих.

– Имперская палата печати – Президенты Макс Аман (1933–1938), Отто Дитрих.

– Имперская палата радиовещания (упразднена в окт. 1939) – Президент Хорст Дресслер-Андресс.

– Имперская палата театра – Президент Отто Лавбрингер.

– Имперская палата литературы – Президенты Ганс Блунк (1934–1935), Ганс Йост (1935–1945).

– Имперская палата музыки – Президенты Рихард Штраус (1933–1935), Петер Раабле (1935–1945).

– Имперская палата изобразительного искусства – Президенты Хенинг (1933–1936), Адольф Циглер (1936–1943).

***

Приложение 4

Эскадра люфтваффе (нем. Geschwader) – авиационное соединение времен Второй мировой войны, примерно соответствовало авиадивизии ВВС СССР. Эскадры люфтваффе были однородными: истребительные, бомбардировочные и др. Каждая эскадра имела свои тактический номер и краткое буквенное наименование в зависимости от типа эскадры:

истребительная (нем. Jagdgeschwader ) – JG;

ночных истребителей (нем. Nachtjagdgeschwader ) – NJG;

тяжелых истребителей (нем. Zerstorgeschwader ) – ZG;

штурмовиков (нем. Schlachtgeschwader ) – SG (с 1943 г.) или Sch. G (до 1943 г.)

ночных штурмовиков (нем. Nachtschlachtgeschwader ) – NSG;

бомбардировочная (нем. Kampfgeschwader ) – KG;

скоростных бомбардировщиков (нем. Schnellkampfgeschwader ) – SKG;

пикирующих бомбардировщиков (нем. Sturzkampfgeschwader, Stukageschwader ) – St. G;

транспортная авиация (нем. Transport-geschwader ) – KGzbV (до 1943 г.) или TG (с 1943 г.);

учебно-боевая (нем. Lehrgeschwader ) – LG;

авиация специального назначения (нем. zur besonderen Verwendung ) – zbV.

Например, истребительная эскадра обозначалась аббревиатурой JG (от нем. Jagdgeschwader). Соответственно 52-я истребительная эскадра люфтваффе обозначалась JG52.

Командиром эскадры (нем. Geschwaderkommodore) являлся офицер в звании от майора до полковника. Штабные офицеры эскадр, хотя и выполняли административные функции, имели, как правило, немалый опыт летной работы (пилоты, штурманы и др.) и участвовали в боевых вылетах.

Каждая эскадра состояла из групп (нем. Gruppe), которых было от трех в начале войны до четырех к ее концу. Группы обозначались римскими цфрами от I до IV. Соответственно обозначение третьей группы 52-й истребительной эскадры – III./JG52.

В составе каждой группы находилось от трех до четырех эскадрилий (нем. Staffel) в зависимости от этапа войны. Эскадрильи обозначались арабскими цифрами от 1 до 16, по порядку нахождения в группе. То есть при трехэскадрильном составе группы эскадрильи с 4-й по 6-ю принадлежали второй группе. При 4-эскадрильном составе второй группе принадлежали уже эскадрильи с 5-й по 8-ю. Эскадрильи обозначались, например, так – 7./JG52.В среднем в составе эскадры было от 100 до 120 самолетов.

***

Приложение 5

Почтеннейший Орден Бани (англ. The Most Honourable Order of the Bath) – британский рыцарский орден, основанный Георгом I 18 мая 1725 г. Имя происходит от древнего обряда, когда претендентов подвергали ночному бодрствованию с постом, молитвой и купанием накануне получения рыцарства (церемония прекратилась в 1815 г.). По старшинству в Британской системе наград орден занимает четвертое место после ордена Подвязки, ордена Чертополоха и ордена Св. Патрика. Последний относится к Ирландии и после получения ею независимости не используется (орден не принимал новых членов с 1934 г.). Девиз ордена – Tria juncta in uno (с лат. Три в одном), что отсылает одновременно к союзу Англии, Шотландии и Ирландии и к Святой Троице. Первое наиболее вероятно; в ордене часто повторяется символ трех корон. Второй девиз – Ich dien (с нем. Служу) тоже иногда используется, но только членами ордена, служащими в вооруженных силах, а также является девизом принца Уэльского – Великого магистра ордена.

***

Приложение 6

Операция «Трест» – долговременная (длилась около 5 лет) операция по дезинформации белоэмигрантских и контрреволюционных кругов, проведенная ОГПУ в 1922–1927 гг. Идею операции «Трест» подал сам председатель ВЧК Ф.Э. Дзержинский. Суть операции была проста: нужно было заставить белую эмиграцию поверить, что в СССР существует мощная монархистская подпольная организация, которая ставит себе цель свергнуть власть Советского правительства и которая имеет своих сторонников в самых разных советских учреждениях вплоть до высшего командования Красной Армии и ГПУ. Она якобы замаскирована под сеть кооперативов – отсюда название «Трест» (как раз был период НЭПа). Эта гипотетическая организация должна была наладить связи с эмигрантскими организациями и центрами (необязательно монархическими) и иностранными разведками, чтобы контролировать заброску террористов на территорию СССР, всевозможными способами обезвреживать их, а также снабжать дезинформацией разведки зарубежных государств. Разрабатывал все подробности операции заместитель Дзержинского Менжинский, а занимался практической реализацией начальник контрразведки ОГПУ-ЧК Артур Артузов.Официально главой «Треста» стал бывший царский генерал, в советское время военспец Зайончковский, перешедший на сторону Красной Армии еще во время Гражданской войны вместе со знаменитым генералом Брусиловым. В число руководителей «Треста» входил и генерал Потапов, тоже бывший царский военачальник, теперь военспец, убежденный национал-большевик. Наконец, «мотором» «Треста» был Александр Александрович Якушев – высокопоставленный чиновник Наркомата внешней торговли, в прошлом действительный статский советник и чиновник царского министерства, идейный монархист, но с особым «советским уклоном». Для заграничных и отечественных антисоветчиков они были врагами России – СССР, на самом деле они сознательно встали на сторону ЧК в борьбе новой России за ее независимость и мощь.В результате операции был нанесен сильный удар по планам эмигрантского Русского общевоинского союза – созданного генералом Врангелем в 1924 году объединения всех военных организаций белых.

***

Приложение 7

В 1872 году француз Ж. Э. Бодо создал аппарат, позволяющий по одной линии вести передачу нескольких телеграмм одновременно, причем получение данных происходило уже не в виде точек и тире (до того все подобные системы базировались на азбуке Морзе), а в виде букв латинского и русского (после тщательной доработки отечественными специалистами) языка. Аппарат Бодо и созданные по его принципу получили название стартстопных. Он же в 1874 году, положив в основу пятизначный код, сконструировал двукратный аппарат, скорость передачи которого достигала 360 знаков в минуту. В 1876 году им был создан пятикратный аппарат, увеличивавший скорость передачи в 2,5 раза. Первые аппараты Бодо были введены в эксплуатацию в 1877 году на линии Париж – Бордо. Аппарат Бодо позволил использовать для передачи сигналов время пауз между точками и тире. Стало возможным, используя специальный коммутатор, по одной линии работать сразу четырем, шести и более телеграфистам. Наибольшее распространение получили двукратные аппараты Бодо, работавшие на дальние связи почти до конца ХХ века и передававшие до 760 знаков в минуту. Помимо этих аппаратов, Бодо разработал дешифраторы, печатающие механизмы и распределители, ставшие классическими образцами телеграфных приборов. В 1927 году именем Бодо была названа единица скорости телеграфирования – бод. Аппаратура Бодо получила широкое распространение во многих странах и была высшим достижением телеграфной техники второй половины XIX века. Дальнейшие модификации конструкции стартстопного телеграфного аппарата, предложенного Бодо, привели к созданию телепринтеров (телетайпов). Кроме того, Бодо создал весьма удачный телеграфный код (Код Бодо), который впоследствии был воспринят повсеместно и получил наименование Международный телеграфный код № 1 (ITA1). Модифицированная версия кода получила название ITA2. В СССР на основе ITA2 был разработан телеграфный код МТК-2.Пункт усиления телеграфного сигнала для аппарата Бодо ставился на расстоянии 600–800 км от передающего центра, чтобы «прогнать» сигнал дальше: для работы требовалось синхронизировать электричество в двух каналах и тщательно следить за параметрами передачи информации.Аппарат Бодо работает в дуплексном режиме (всего можно было подключать к одному передатчику до шести рабочих постов) – ответные данные печатались на бумажной ленте, которую надо было обрезать и наклеить на бланк.Рабочее место телеграфиста на аппарате Бодо-дуплекс – для печати на пяти клавишах он использовал две руки – два пальца на левой руке и три на правой, комбинации надо было нажимать одновременно и быстро.