И будет новый день

Глава 1

Молодой врач Сэмми был из тех, о ком говорят «родился с серебряной ложкой во рту». Папа, профессор медицины, и мама-пианистка с самого детства делали его жизнь легкой и приятной — благополучная семья, хороший дом, отсутствие проблем и все возможности для развития.

Конечно, он стал доктором, как его папа и два старших брата — хотя не так, чтобы очень хотел, но семейная традиция такая. У него были все возможности для самого перспективного трудоустройства, Сэмми мог выбирать любую клинику, любой госпиталь… И очень было странно, когда малыш Сэмми отказался от всего этого и решил уехать в какие-то дикие места в Южной Америке, за тысячу миль от своей привычной жизни, спасать каких-то дикарей. Университетским друзьям Сэмми всегда казался странным — получив все по праву рождения, он все равно пытался всем доказать, что он не папин протеже и не маменькин сынок. Что он не хуже состоявшихся братьев и прочих родственников, которые давили на него своей успешной карьерой и счастливыми семьями.

В этой старой ирландской семье было принято соревноваться — даже внутри семьи, младший Сэмми был в слабой позиции — мягкого характера и не очень симпатичный, не очень сильный физически — он почти всегда проигрывал. Папа-профессор поощрял эту дурацкую соревновательность, а мама-пианистка, отдавшая все свои чувства своей музыке, холодно самоустранялась от проблем сына.

Поэтому став самостоятельным, Сэмми выбыл из семейного соревнования — уехал в Кочабамбу в Боливии, работал там доктором в волонтерской организации — помогал развивать медицину в той местности, посещал больных в дальних деревнях, боролся с эндемическими заболеваниями, которые были позабыты в большинстве мест на Земле… Семья посчитала его слабаком и дураком, который идет туда, где никакой конкуренции и, соответственно, никакого роста, приятели назвали это блажью профессорского сынка, который бесится с жиру. А ведь ему просто хотелось сделать мир лучше. В это никто не верил.

Впрочем, девушка поддержала его. Они не могли поехать вместе, она только начала свое обучение. Отношения на расстоянии — всегда сложно и если они перенесут это испытание, то получат хорошие шансы на совместное будущее. Сэмми был влюблен — ему повезло с первого раза найти своего человека! — расставаться не хотелось, но девушка сказала, что надо ехать и найти себя.

Избалованный профессорский сынок тогда все-таки не отдавал себе отчет за что берется — его малый опыт работы в волонтерских медицинских программах во время университетских каникул, не шел ни в какое сравнение с тем, с чем ему пришлось столкнуться — бедностью, невежественностью, отсутствием средств, площадей и рук... И с бременем личной ответственности за это. Делать мир лучше было крайне трудно, тем более, когда, обиженный бегством папа-профессор, давил на организацию, чтобы «этому наглецу не создавали тепличных условий, как делал он жизнь», наоборот, чтобы условия максимально усложнили, чтобы избалованный профессорский сынок, поджав хвост, вернулся домой и снова стал частью общества.

Сэмми мало спал, много времени уходило на дорогу — его медицинский фургон все время приходилось чинить, работы было много — влажный год, много было клопов, вспышка болезни шагаса была неизбежной… И Сэмми попросил помощника, кого-нибудь, хоть медсестру, которая помогла бы хоть чем-то… Чтобы не угробить профессорского сынка окончательно, ему сказали, что пришлют помощника. Студентку-выпускницу медицинского колледжа, которая для своей заключительной практики, выбрала такую сложную миссию в отдаленной местности. В понедельник придет эта практикантка — сеньора Розамунда Перейра.

Сэмми был расстроен, он ожидал крепкого местного фельдшера. В крайнем случае, опытную медсестру на которую можно положиться, но никак не практикантку, ведь это его собственный первый опыт самостоятельной медицинской деятельности, а он еще должен кого-то учить и нянчить. Кроме того, ему не хотелось бы испытывать неловкость в общении со своей девушкой, если его ассистенткой тут, за тысячи миль, будет какая-то латиноамериканская красотка.

Розамунда Перейра — что ж за имя такое, как у стриптизерши!

Но сеньора Розамунда Перейра оказалась не похожей на стриптизершу. Это была взрослая женщина за сорок непонятной национальности, она была похожа на его маму-пианистку. Тонкие черты лица, изящная фигура, минимум косметики, культурная речь, прекрасные манеры. Вот не было никого, кто подходил бы к роли студентки-практикантки меньше, чем эта сеньора. Обычно так выглядят жены профессоров, как его мама. Или какие-нибудь писательницы или владелицы галерей. Такие женщины обычно неплохо могут реализовать себя, но обычно рядом есть мужчина, который прикрывает их хрупкость. Поэтому вопрос, почему она решила, в таком зрелом возрасте стать медсестрой, был вполне естественным.

— В молодом возрасте не всегда знаешь, чего хочешь в жизни, поступаешь под влиянием среды и других людей. Пока я разобралась, чего хочу, прошло много времени, — ответила эта необычная студентка-выпускница

— А чего вы хотите?

— Делать мир лучше, — ответила сеньора Перейра, — Насколько могу.

Вот! А ему говорили, что он избалованный, богатенький мальчик, который валяет дурака и корчит из себя героя. Есть еще такие люди.

— Думаю, мы сработаемся, — Сэмми протянул ей руку.

Ее рукопожатие было крепким, не таким, из вежливости, как у таких же женщин, которых он видел дома.

— Вы не похожи на бразильянку, значит, судя по фамилии — португалка? — спросил Сэмми

— Португалец-папа оставил мне только свое имя, — ответила практикантка, просила называть ее Розой, она стесняется своего нескромного имени, больше о себе не распространялась. Что было странно, ведь женщина она была очень болтливая.

В отличие от его мамы, которая отгораживалась от настоящего мира и уходила в мир искусства, сеньора Перейра была открыта миру и активно его меняла. Она разделила с Сэмми его тяжелую ношу и очень ему помогала. Не смотря на отсутствие диплома и опыта, сеньора Роза бралась за любую медицинскую работу, которую он мог ей поручить и отлично с работой справлялась, она могла работать круглыми сутками, помогала чинить фургон, если он ломался на дороге. Они везде ездили вместе, сеньора Роза не только не ныла, как многие другие, она стала руководить.

...Он, конечно, босс, но, вот ей, кажется, что осмотр надо начать проводить вон с тех женщин, они на нервах, они сейчас разбегутся по своим делам, ищи их потом…

...Он, конечно, доктор, ему виднее, но она с таким сталкивалась, а он не видел еще, поэтому, не ей конечно, советовать, но лучше бы ему посоветоваться с кем-нибудь опытным.

...Он, конечно, мужчина, мужчины вообще лучше разбираются в таких делах, но свечи зажигания нужно менять вот так… Она-то, конечно, не разбирается, просто видела один раз…

Все руководство сеньора Роза проводила очень тактично, щадя достоинство молодого доктора, всегда позволяя ему сохранить лицо и выглядеть достойно. С ней было всегда интересно поговорить — у нее были разносторонние и обширные познания, давно так не с кем не разговаривал в этой Кочабамбе — знакомые его возраста не были так интересны, те, кто старше, еще не воспринимали Сэмми всерьез, тем более, что клеймо профессорского сынка преследовало его и тут.

И поэтому не было сюрпризом, что Доктор Сэмми — так Роза его называла — влюбился в свою практикантку, с которой проводил так много времени. Такое случается, конечно, частенько — влюбиться в свою медсестру, но тут случай был отягощенный тем, что Сэмми был обручен с другой, а медсестра почти на двадцать лет старше. Сэмми не видел этой разницы — так сеньора Роза была хороша, энергична, все время болтала и смеялась, у них были общие интересы и жизненные ценности, его юная невеста была за тысячи миль, он не видел ее полгода, а сеньора Роза все время под боком — они даже часто спали вместе на полу свого фургона, если задержатся в поездке до темна — ночью опасно ехать по горной дороге…

…И в один такой раз, когда был сильный ливень и дорога превратилась в поток, и они съехали с дороги и пережидали дождь, Сэмми, совершенно потеряв голову, обнял свою практикантку и сообщил ей о своих чувствах.

— Ах! — удивленно открыв рот, сказала на это сеньора Роза. Ей было очень неловко. Но куда более неловко чувствовал себя несчастный Сэмми, когда выяснилось, что сеньора Роза замужем.

Ах, Сэмми, конечно, очень замечательный, очень ей нравится, ей очень льстит внимание такого интересного молодого человека… Он такой умный, такой хороший доктор. И такой симпатичный. Похож на ее мужа. У него такой же нос. И такие же красивые руки — тонкие руки доктора. И такой же мужественный, и храбрый… Доктор Сэмми так похож на ее мужа, что вероятно поэтому она, Роза, глупая женщина, дала повод случиться этому недоразумению. Потому, что он, Доктор Сэмми — джентльмен, он никогда бы не нарушил слова, данного своей невесте, и никогда бы не предложил ничего такого другой женщине, если бы знал, что она замужем. Впредь она, Роза, будет благоразумней.

Сэмми, конечно, не большой был спец по таким делам, но он никогда не слышал, чтобы мужчине отказывали настолько элегантно. Он не чувствовал себя облажавшимся дураком, как обычно, он чувствовал себя героем и джентльменом, а сеньора Роза вызвала еще большее чувство — он стал ее верным рыцарем, их будет связывать платоническая дружба, всю страсть он сбережет для своей невесты, которая приедет на Рождество… Сеньора Роза положила между свернутое валиком одеяло и спокойно улеглась спать. И больше этот инцидент они не обсуждали никогда.

С утра они приехали в горное село, где должны были делать прививки — пока сеньора Роза устраивала целое представление, на своем плохом испанском убеждая людей в необходимости вакцинации, он осматривал людей, которым нужна была медицинская помощь, многие не были у врача никогда. Тогда он впервые столкнулся с экстренным и сложным случаем, требующим срочного решения. Мужчина пятидесяти лет. Диабет. К врачу не обращался. Гангрена. Сепсис. Общее состояние тяжелое. Почему не обратились раньше? Было некому. Не на чем. Некогда.

Гипотетически могла спасти срочная ампутация и последующее лечение. Но судя по состоянию больного, несколько часов в фургоне он бы не выдержал. Связи тут нет, позвать некого, посоветоваться не с кем.

— Берите и делайте! — строго сказала сеньора Роза, — вас же учили, как это делать.

— Я боюсь… — признался доктор Сэмми, — я никогда еще не делал такого сам. Может лучше поедем?

— Он не доедет, сами знаете… Вероятней всего, умрет в любом случае, очень поздно. Но нельзя же не попытаться. У нас в фургоне все есть. Гораздо больше, чем в…чем во многих других местах, где делают подобное.

— Я не могу, — Сэмми все-таки не такой, как его отец и ловкие братья, — я не могу один.

— Вы не один. Я вам помогу. Я видела это не один раз. Я знаю как. А вы этому учились в лучшей медшколе мира. Вы можете и вы это сделаете. Лучше вы, чем кто-нибудь другой.

Наверное стоило бы спросить, где его практикантка могла видеть подобные операции много раз, но тогда было не до того.

Сеньора Роза она пошла готовить операционную в фургоне. Как только она затолкнула своего босса туда, доктор Сэмми взял себя в руки — он хорошо учился, в лучшей школе мира, он отлично справится с элементарной операцией, пусть даже в полевых условиях. Не этого ли он хотел, когда бежал от своей благополучной и предсказуемой жизни?

Сеньора Роза ассистировала очень ловко и умело, будто делала это много раз, не боялась крови и всего прочего, была неожиданно для себя молчалива и сосредоточена. Потом они очень торопились в город, чтобы довезти пациента живым, результат операции был неизвестен. Доктор Сэмми выпил местный крепкий алкоголь, чтобы снять стресс, сеньора Роза вела фургон. Она по прежнему была молчалива, смотрела только вперед, дорога была сложная, быстро темнело. На руке сеньоры Розы были часы, Сэмми никогда раньше не видел у нее этих часов — армейских часов на потертом кожаном ремешке.

— Откуда вы знаете, как нужно делать такие операции? — все-таки спросил Сэмми.

Сеньора Роза посмотрела на него холодным, суровым взглядом, будто и не она это была.

— Я прочитала много фельдшерских книг, — голос ее тоже был груб, — нужно было помогать… Чтобы выжить…

Больше сеньора Роза не сказала ни слова, подвыпивший и уставший Сэмми заснул. Проснулся он уже у ворот госпиталя, когда выгружали пациента. Сеньоры Розы нигде не было. Сэмми спросил, где она.

— Уже ушла домой.

На следующий день она пришла, как ни вчем не бывало, веселая и оживленная. Сказала, что она уже звонила в госпиталь — у пациента неплохие шансы. И Сэмми большой молодец, все сделал правильно.

— Спасибо! — сказал растрогавшийся Сэмми.

Сеньора Роза поцеловала его в щеку и пригласила его в гости. Нужно отметить первую операцию.

— И пришла пора познакомить вас с моим мужем, — так сказала.

Может быть не стоит? Как-то было неловко после того раза…

Сэмми, прихватив с собой бутылку вина, некоторое время мялся возле порога их маленького домика. Сеньора Роза сама открыла дверь, начала его обнимать и целовать. Вино Сэмми отдал ее мужу — молчаливому мужчине около пятидесяти лет. Он был ни низок, ни высок, ни тощ, ни толст, видно, что занимается спортом — не у всех в таком возрасте такие подтянутые фигуры; виски и затылок были седы, больше о нем ничего нельзя было сказать… Муж сеньоры Розы невнятно представился — какое-то датское имя… или шведское… Сэмми не расслышал толком, а переспрашивать стеснялся. Сели за стол. Сеньора Роза стала перечислять, что там на столе и что он все это должен съесть, было по прежнему неловко… Разлили вино, сеньора Роза налила себе в бокал сок, выпили в честь его успеха. Пошло поживее. Не затыкающаяся ни на минуту сеньора Роза, не позволяла образоваться паузе, вела себя очень светски.

...Ах, вот ее супруг интересуется, где он проходил медицинскую практику? А вот ему интересно, есть ли у доктора Сэмми сестра? Это было бы замечательно познакомиться с его невестой, когда она приедет, вот и мужу было очень интересно… И все в таком духе.

Муж внимательно рассматривал Сэмми и кивал словам сеньоры Розы, позволяя таким образом, косвенно ввести себя в разговор. После второго бокала вина Сэмми осмелился спросить, а чем занимается муж сеньоры Розы. Как обычно, за него ответила его супруга.

— Мой супруг так добр, что сопровождает меня, он специально заключил краткосрочный контракт здесь, в местном отделении нефтяной корпорации. Устанавливает какие-то системы… Какие системы? — она обернулась к мужу.

— Системы безопасности, — сказал ее супруг, — всякое такое…

Потом выяснилось про маму-пианистку. Это немного расшевелило молчаливого мужа.

— Вы ведь тоже умеете? — спросил он.

Дома считалось, что Сэмми на фортепиано играет плохо. В сравнении с прилежной сестрой и выдающейся мамой. Поэтому дома играл редко, но в колледже, на всех пьянках веселил всех своими импровизациями — это было непрофессионально, неприлежно, нечисто, глупо — зато очень весело!

— Я очень люблю музыку, — сказал муж сеньор Розы и Сэмми первый раз увидел, как этот ее холодный, скандинавский тип улыбается, — я давно учился, потом забросил очень надолго, а теперь появилось время позаниматься.

Муж предложил поиграть с ним в четыре руки. Потому, что у сеньоры Розы, не смотря на все ее другие прекрасные способности, нет чувства ритма, и практиковаться не с кем.

Лед наконец-то был разбит. Они, улыбаясь, играли какой-то простенький регтайм из школьного курса, по нотам, Роза ушла на кухню готовить десерт… Не переставая играть, муж сеньоры Розы сурово посмотрел на Сэмми и спросил довольно свирепо:

— Как так могло получиться, что после ваше последней поездки сеньора Роза шла домой сама? ...Не переставайте играть, что вы все время сбиваетесь!

— Я, я…

Почему должен оправдываться? Он устал, он заснул. Что тут такого! Роза — взрослая женщина!

— Женщина не может ходить ночью по этой Кочабамбе сама! — шипел муж, отбивая ритм ногой, как метроном, — Особенно сеньора Роза, особенно в этих часах!

Причем тут часы!

— Я не ревнив, мне все равно, где вы там вместе шастаете ночами, что там у вас к сеньоре Розе и даже, что у нее к вам…

Все-таки она рассказала мужу! Сэмми покраснел.

— ...Да, смотрите в ноты уже, пропустили несколько тактов!.. Но вы ее босс, вы отвечаете за ее безопасность! Роза ночью шла домой пешком. В часах…

Сэмми снова подумал, что она взрослая женщина, но не стал говорить. И причем тут часы! И да, джентльмен не отпустил бы даму одну в такой час в таком месте. Стало совестно.

— Был тяжелый день, был не в состоянии…

Все-таки оправдывается.

— Вы — босс, вы — командир, вы обязаны всегда быть в состоянии, вы отвечаете за вашу команду! …Прошу следить за безопасностью сеньоры Розы, — метроном из ботинка был очень громок, — не отпускать ее одну вечером, отвозить домой. Если вы едете куда-то с ночевкой, обеспечивайте ей дневной сон и регулярное питание…

— Да, сэр. Я все понял… И у сеньоры Розы ко мне ничего нет! — Сэмми должен был защитить честь своей практикантки, — Это все я… Я не знал, что она замужем, я бы никогда… Просто она такая… привлекательная. Извините.

За что извиняется?

Муж говорил сурово:

— Присматривайте за ней. Если, что не так — звоните мне. Если она натворит что-то, пойдет куда-нибудь…не туда…

— Я не буду шпионить за сеньорой Розой, — твердо сказал Сэмми, глядя этому странному мужу прямо в его холодные, скандинавские глаза, — Я буду провожать ее ночью туда, куда она захочет пойти, и обеспечивать ей отдых и питание, но шпионить не буду и сообщать вам тоже. Она взрослая женщина, ходит куда хочет… Не буду я вам звонить!

Потому, что он — джентльмен!

— Играйте уже! — напомнил муж, — что-то у вас такое чувство ритма, как и у сеньоры Розы…

— Нормальное у меня чувство ритма! Это вы колотите своим ботинком, как слон! Вообще не музыкально. И что у вас с руками? Вы вообще занимались музыкой?

— Очень давно.

— Согните кисть, она у вас плоская, как блин… Отвратительно! — очень уж этот муж взбесил Сэмми.

— Не задавайтесь так, у меня не было мамы-пианистки…

— А у меня есть! Я лучше знаю! Делайте, как говорят, если хотите делать хорошо!

Сэмми снова поймал взгляд скандинавского мужа. На этот раз глаза не были холодными, они смеялись…

— Покажите, как надо, пожалуйста, — муж был повержен, Сэмми ликовал.

Сеньора Роза стояла в дверях и радовалась: Такие милые мальчики!

После урока музыки атмосфера стала совсем расслабленной. Они играли в игры, декламировали Шекспира, рассуждали о жизни — все то, к чему он привык в своем доме, только тут относились к нему серьезно, ни как к младшему в семье, а уважительно называли его «Доктор Сэмми». Сеньора Роза была, как обычно, очаровательна, а ее муж перестал наконец-то общаться через свою супругу, начал говорить сам, даже шутить, казался довольно приличным человеком. Он очень нежно смотрел на сеньору Розу, видно было, что очень ее любит…

…Приехало такси. Сэмми провожали до машины. Роза снова лезла обниматься, Сэмми было снова неловко… муж смеялся. Потом пожал ему руку. Сэмми первый руку не убирал, хотя этот муж жал довольно сильно… В такси он подумал, что его практикантка и ее супруг — очень странные люди. Они так не подходят этой местности и тому, чем они занимаются. И что это за часы!

***

— Ну, я же говорила — чудесный ребенок! — торжествующе сказала Роза.

— Да, хороший мальчик, — согласился муж.

— Ты на него давил!

— Ничего я не давил! — оправдывался муж, — я хотел с ним поговорить, твой командир обязан за тебя отвечать. Ему нужно этому научиться.

— Мне хотелось пройтись, был тяжелый день… А попало ему. Ты на него смотрел, вот этим своим злым взглядом, пугал детей.

--Это был наименее злой взгляд из всего моего спектра злых взглядов, он не очень испугался. Отказался за тобой шпионить, защищал твою честь…

— Сэмми — джентльмен! Ты видел его руки, а его нос… Он как ты! Такой же хорошенький.

— Нашла себе такого же, только помоложе… — детская откровенность супруги насмешила мужа, — Нужно быть очень осторожной, ты слишком привязываешься, малышка, к этому мальчику. Следи за языком, ты все время болтаешь…

— Не нужно беспокоиться. Я всегда думаю, что говорю.

— Даже, когда ты в тех часах?

— Еще лучше, когда я в тех часах.

Они смотрели на звезды. Тут было видно звезды лучше, чем где-либо на Земле.

— Розамунда Перейра! Ну, что за имя такое мне досталось! Как у стриптизерши…

Глава 2

Самооценка Сэмми и его уверенность в себе значительно выросли за время их совместной работы с сеньорой Розой — он уже ничего не боялся. Когда краткосрочный контракт ее супруга закончился, супруг часто часто ездил вместе с ними. И хотя Сэмми его стеснялся, но все равно был рад помощи мужчины, который может помочь нести больных или чинить машину и еще даже не просит за это денег.

— Мой добрый муж так любит людей, — мило щебетала сеньора Роза, — помогать несчастным — его моральный долг.

Никаких людей этот холодный скандинав не любит! Муж был совершенно равнодушен к страданиям, болезням и смертям, смотрел на все это спокойно — молча, с бесстрастным лицом делал всю работу. Он любил сеньору Розу, это было видно, только на нее по человечески смотрел. Следил, чтобы она обедала. Не носила тяжелое. Не лезла к опасному. После обеда укладывал ее спать, как ребенка.

— У нее хрупкое здоровье, — объяснил муж, когда Сэмми обратил внимание на эту странную заботу.

Сеньора Роза отлично управляла своим супругом, впрочем, как и всеми людьми вокруг. Он делал все, что она ему говорила, и особо не мешал. И это было очень удобно, что когда они возвращались поздно вечером, то могли вместе с Розой дремать на полу их фургона, а этот ее муж вел машину по плохой, каменистой, горной дороге…

Поэтому Сэмми очень расстроился, когда практика закончилась и супруги вернулись в европу, сдавать последние экзамены и получать диплом. Вряд ли такие интересные люди вернутся в такие места, они уже не в том возрасте, чтобы осесть тут надолго. Ему дали в помощники крепкого местного фельдшера, но это было совсем не то, с ним он не чувствовал себя одной командой, он не чувствовал себя дома, ему не с кем было играть на пианино в четыре руки…

Но они вернулись, сеньора Роза приступила к работе. К сожалению, они разминулись с его невестой, которая провела в Кочабамбе почти месяц, но торопилась вернуться к Рождеству к своей семье.

— Очень, очень жаль, что не познакомились с вашей невестой! — сказала сеньора Роза, — Вот и мой супруг тоже очень огорчен.

Лицо того мужа вообще ничего не выражало.

Но он крепко пожал Сэмми руку, видимо так выражал радость встречи.

— Рад вас видеть! Счастливого Рождества!

Сеньора Роза снова повисла на шее у «любимого доктора Сэмми»

— Ты ставишь доктора Сэмми в неловкое положение, Роза! — сказал ей муж, — Не при мне!

Ну вот он давно должен был сказать это своей жене!

— Розе очень важен тактильный контакт, — извинялся за нее муж.

Ну вот кто еще, кроме этого бездушного скандинава, мог назвать объятия таким дурацким термином!

Врачебное сообщество устраивало рождественский бал. Сэмми пошел один, ведь невеста уехала. И первый раз увидел своих странных друзей в другом образе — сеньора Роза нарядилась в бальное шелковое платье цвета фуксии, закрытое от шеи до пят, с длинными рукавами, облегающими ее тонкие руки до самых пальцев. Голову медсестры украшала изящная шляпка, а ее муж был в смокинге. Обычно они ходили повсюду в туристической одежде, а тут удивили всех. Пожалуй, такой красивой пары Сэмми не видел даже в Бостоне

— Вы такая красавица! — восхитился Сэмми.

Сеньора Роза довольно улыбалась и поворачивалась всеми сторонами, чтобы доктор мог лучше рассмотреть платье. Сэмми стеснялся хвалить ее мужа, но смокинг тому шел куда лучше, чем всем в этом зале.

Они потанцевали пару раз, причем мужа сеньоры Розы это явно напрягало, потом он отошел в плохо освещенный угол зала и сел там на диван. Одинокий Сэмми сел с ним рядом.

— Почему вы не идете танцевать? — спросил муж, — В вашем возрасте нужно танцевать.

— У меня нет пары.

— Пригласите Розу. Она будет счастлива, кинется к вам на шею, как обычно…-- этот муж явно хотел от Сэмми отвязаться. А Сэмми было скучно, других он стеснялся. Эти люди — его лучшие друзья здесь. Вообще-то единственные друзья.

— А вы почему не танцуете? Сеньора Роза расстроилась, когда вы ушли.

— У меня болит нога. Старая травма.

Ничего у него не болит! Он видел, как этот муж бегает по горам, еще и с грузом! Врун!

Дурацкий муж продолжал:

— Идите, идите… Роза все время говорит, что у вас такой же нос и руки… не заметит разницы в танце!

Сэмми не уходил.

— А вы давно знакомы с сеньорой Розой? — глупый вопрос выпал сам собой

— Не очень долго. Но кажется, что миллион лет.

Муж любовался своей прекрасной яркой фуксией, которая кружилась по залу. У мужа красивый профиль. Сэмми всегда стеснялся своей внешности, но тут подумал, что если у него такой же нос, то и профиль тоже красивый.

— Что это вы меня рассматриваете? — спросил муж.

— Сравниваю носы…

Это очень глупо было сказать.

— Вы такое дитя, доктор Сэмми! — улыбнулся муж.

Вот это он все время слышал дома! Ненавидит это!

— Не хотелось бы быть невежливым, — сказал этот тип, — но мне хочется побыть одному.

Одному побыть ему не дали. Не успел Сэмми удалиться, как примчалась раскрасневшаяся сеньора Роза и сказала, что сейчас будет конкурс пар и они точно возьмут первый приз! Пусть он поторопится, уже начинают…

— Нет, — сказал муж своим бесстрастным голосом. Потом добавил подобрее: Ты увлекаешься, Розочка! Ты забываешься…

Сеньора Роза как-то сразу поникла. Как фуксия, если бы попала под ливень. Она не стала настаивать, сразу согласилась… Это было так нетипично для нее — Роза никогда не сдавалась, пока не добьется своего. Муж обратно сел на диван, поникшая сеньора Роза куда-то подевалась…

— Вам, что, жалко было с ней потанцевать?! — довольно грубо сказал Сэмми этому противному мужу и ушел искать фуксию. Он нашел ее за дверью -- сидела согнувшись на ступеньках, в своем бальном платье. Но Сэмми не смог к ней подойти — что он ей скажет, да и муж ее здесь, неловко… Поэтому он вернулся обратно к дивану.

— Из-за вашего свинства сеньора Роза плачет на ступеньках! — сказал Сэмми строго, — Идите и разберитесь.

— Не лезьте не в свои дела! — грубо ответил дурацкий муж, но пошел разбираться.

А Сэмми, Сэмми… Сэмми сделал то, что никогда не сделал бы не один джентльмен, ни один приличный человек — Сэмми отправился подслушивать. Оправдывал себя тем, что если этот грубиян будет орать на сеньору Розу или давить на нее, как тогда на него за пианино… то Сэмми выйдет и набьет ему морду!

Но тот не орал на нее. Голова сеньоры Розы лежала на коленях ее мужа и он гладил ее волосы.

— Ну, я же не из-за приза плачу, — говорила ему она, — из-за этих ограничений. Я, как в плену. И все время оглядываюсь.

— Ограничений очень мало, дружок, ты не в плену… Но, прости меня, что они есть. Прости, что тебе не дали кубок и ты не стала королевой бала, это я виноват… Во всем я виноват.

— Эти ограничения, наверное, навсегда?

— Скорей всего, — грустно ответил ей супруг.

— Призом я отвлечься хотела… Я расстроилась, что все так несправедливо. Нищета еще больше, чем в пустыне, страшнее от того, что болезней больше… И ничего сделать нельзя!

— Жизнь вообще несправедлива… Но ты делаешь все, что можешь, чтобы сделать мир лучше.

— Как ты.

— Твой способ куда лучше. Отвечай только за себя. Вы с доктором Сэмми столько сделали!

— Но это бессмысленно… Мы затыкаем дыры, ситуация не меняется… Я жила в этом мире вечеринок, и в том мире нищеты жила… Поэтому не могу смириться.

— Ты делаешь, что можешь, — он качал ее на руках, как маленькую, — завтра я куплю тебе кубок в магазине, ведь очевидно, что у тебя лучший наряд.

— Пойдем домой, будем там целоваться, — сказала Роза

— Неудобно сразу уходить. А если хочешь целоваться, пойдем вон в те кусты.

— Там можно испортить смокинг, нам не вернут залог в прокате…

— Пойдем обратно, дружок. А то, если мы не придем сейчас, то прибежит твой верный рыцарь и вызовет меня на дуэль. Кажется мне, он думает, что я домашний тиран.

— Сэмми очень милый. У него…

— Да, да, нос и руки, как у меня, слышал уже… Признаю, он и во всем остальном похож на меня в юности: наивный принц из хорошей семьи, который никогда не сталкивался со злом, который отважно кидается в битву с несправедливостью, храбрый и сообразительный. До того, как…

Муж сеньоры Розы замолчал.

— Может, все-таки расскажешь мне? — спросила она мягко.

— Не сейчас. Может быть потом когда-нибудь.

Теперь она гладила волосы своего мужа… И они начали целоваться.

Поскольку никто никого не обижал, дальше подслушивать было неуместно, Сэмми убежал, подумав, что эти люди стали для него еще интересней, еще таинственней, еще больше хотелось разобраться, кто же они такие. А главное, почему этого никто не видит, кроме него?

Сеньора Роза вернулась, как ни в чем не бывало, хороша и весела. Ее муж по прежнему сидел на диване.

— Ну что? — строго спросил Сэмми, чтобы не вызвать подозрений

— Сеньора Роза приняла мои извинения из уважения к моей старой травме. Видите, она счастлива и довольна. А вы бы, доктор Сэмми, шли бы по своим делам и веселились, нечего тут надо мной нависать, как председатель церковного совета…

Но Сэмми снова не смог уйти после очередной грубости. Объявили конкурс талантов. И этот странный муж схватил его за рукав.

— Доктор Сэмми! Моя дама хочет увезти кубок сегодня. Пойдите-ка сюда…

Сэмми подошел к организаторам, записался на конкурс. Муж сеньоры Розы выдвинул из-за кулис рояль, поставил его немного странно, но утверждал, что звук так будет лучше. И вместе с Сэмми они выдали на публику весь репертуар, который выучили за полгода. Может, конечно, мама-пианистка нашла бы множество недочетов, но неискушенное врачебное сообщество было просто в восторге, им долго хлопали и кричали «браво». Сэмми первый раз был на такой большой сцене. Почему-то он не боялся облажаться, наслаждался музыкой и реакцией публики. Это не Карнеги-Холл, в этой Кочабамбе он играет лучше всех!

Сэмми кланялся, муж сеньоры Розы высоко держал кубок. Потом этот странный муж очень быстро ушел со сцены и отдал кубок своей даме, которая сидела на том самом диване. И уже не подслушивая, Сэмми услышал:

— Дружочек мой! — сказала она ему нежно и благодарно, — Даже не знаю, что и сказать… Такой риск…

— Хотелось тебя утешить. Показать, что между всех ограничений всегда есть путь. И свет, который ведет между скал…

Они обнялись и ушли домой.

Целоваться пошли! А он тут один, как дурак! И поэтому лезет в чужие дела! И шпионит за людьми! Скорей бы его невеста приехала насовсем.

А на следующий день, просматривая вебсайт организации и фотографии праздничного мероприятия, Сэмми понял в чем дело. Он понял, что случилось вчера. На общей фотографии яркое платье цвета фуксии было видно сразу, но дама, что его носила, повернулась назад, видимо выглядывая своего супруга, пышные волосы закрывали почти все лицо. Его вообще не было видно, заслонил кто-то более высокий и толстый. Вот, фотографии танцев — везде отлично видно платье, на этой фотке чуть видно нос, а тут можно увидеть ее смеющийся рот, здесь только шляпка… Неосвещенный угол с диваном не было видно ни на одной фотографии, как и супруга сеньоры Розы… На фотографиях с конкурса талантов видно только Сэмми, но не его партнера — рояль стоит так. Вот, им вручают кубок — Сэмми кланяется, его партнер держит кубок — лица совсем не видно…

Недаром они сами назвали его сообразительным. Несложно было сообразить, почему муж сеньоры Розы отказался от конкурса пар, а она сама так легко сдалась — короля и королеву бала нельзя не сфотографировать крупным планом. А эта пара очевидно избегает попадать на фотографии, которые попадают в Интернет. Это и есть те ограничения, которые так огорчили сеньору Розу.

Что же они за люди такие с такими ограничениями! Откуда они взялись?

Сэмми не стал не с кем делиться наблюдениями. Потому, что он — джентльмен. Но решил наблюдать дальше.

***

Когда стало уже не так жарко, для рекламы их медицинской организации и привлечения спонсорских денег была запланирована эффектная акция — открытие больниц в самых отдаленных регионах проблемной провинции. Это являлось больше пиаракцией, чем медицинским мероприятием — персонал на караване медицинских фургонов отправлялся во всякие глухие дыры Кочабамбы и Чапаре, на камеру должен был забивать гвозди, перерезать ленточки, делать постановочные фото со шприцами, передвижными госпиталями, обнимать больных детей — тщательно выбирались дети посимпатичней, жать руки морщинистым старушкам и участвовать в прочем, что начальство называло пиар-кампанией, а Сэмми «чудовищным лицемерием».

— Мы играем в цирке вместо того, чтобы лечить людей! — жаловался Сэмми своей медсестре, — мы тратим бензин и время!

У него были личные причины для недовольства — его самый старший брат решил идти в политику, готовился к избирательной кампании, и то, что их младшенький спятил и сбежал, наконец-то могло принести пользу семье. Ангельское лицо молодого доктора, который спасает несчастных — представителя одной из самых приличных семей Бостона! — могло склонить либеральных избирателей на сторону его старшего брата. Поэтому братец привлекал внимание к этой акции, как мог.

— Придется потерпеть, — утешала Сэмми его медсестра, — чтобы получить результат и спасти мир приходится идти на неприятные вещи. Это еще не самая неприятная вещь, которую делают люди, чтобы сделать мир лучше, поверьте! А от вас только и требуется поплясать в белом халате, вы так хорошо выглядите… А то, что ваш братик привлекает внимание к вам в этом проекте, то он же и привлекает деньги спонсоров… Если его изберут, то может вам дадут новый фургон, этот все время ломается.

— Очень похоже на проституцию! — Сэмми все равно был недоволен.

— Перестаньте валять дурака, — необычно строго сказала сеньора Роза, — вы не знаете, что такое проституция… И если вам придется пойти на пиар-панель, чтобы спасти этих несчастных, то вы это сделаете… Оденьте другой халат, в этом вы недостаточно мужественный… Давайте для фотографии я вам подчеркну косметикой тени под глазами, будто вы мало спите.

— Я и так мало сплю! — все это лицемерие его очень бесило. Сэмми был против поездки.

Его поддерживал муж сеньоры Розы. Но совсем из других соображений.

— Какой-то идиотизм! Вы едете в регион наркоторговцев! Когда я еду с вами в ту сторону, мне всегда не по себе… У вас будет охрана?

— Местная полиция обещала дать машину, даже две, — сообщила сеньора Роза.

— Местная полиция сразу слиняет, если что пойдет не так, они там все родственники… Должны дать военных.

Военных не дали. Сеньора Роза опоздала к отъезду.

— Ругалась с мужем, — поделилась с Сэмми, — не хотел пускать. Вот этого я не люблю — чтобы мною командовали. Он мне уже не начальник, чтобы мною командовать! Вы слышали, он ходил к нашему господину Тибо и хотел ехать с нами, в качестве плотника! За моей спиной договаривался! Но, к счастью, Тибо такой жадный, что не стал выделять штатную единицу на плотника. Тогда этот домашний тиран хотел мне запретить ехать, оправдывался моим хрупким здоровьем — нормальное у меня здоровье! Вот это вообще вывело из себя — я вылезла в окно. Он прекрасно знает, что нельзя меня запирать! Он отлично знает, что бывает…

Он ее запер! Вот сволочь! Сэмми очень хотел набить морду этому типу, но потом вспомнил холодные, злые глаза и стало не по себе — а если этот мерзкий муж подумает, что это он, Сэмми, подговорил сеньору Розу с ним бежать, и у них роман! И сам захочет набить Сэмми морду по справделивости

— Может, нужно все-таки ему позвонить? — робко предложил Сэмми.

— Я ему не военный трофей! — заявила сеньора Роза,

— Я пошлю ему смс с дороги, — Сэмми хотел поступить правильно, — Я обещал ему обеспечивать вашу безопасность. Он беспокоится. Кочабамба — неспокойное место, людей похищают из их домов, у него есть право знать, что вы в порядке.

— Вы на чьей стороне?! — оскорбилась сеньора Роза.

— Я поступаю правильно.

Сеньора Роза не разговаривала с ним до конца дня.

На следующий день была остановка в горном поселке. Эффектные виды на прекрасные Анды и прекрасные глаза молодого доктора, подчеркнутые косметикой сеньоры Розы, с индейским ребенком в национальном костюме на его руках привлекут множество спонсоров — от крупных корпораций до жалостливых пенсионерок.

Но команда докторов все-таки еще и осматривала, лечила, делала прививки, ремонтировала амбулаторию, учила старого фельдшера и, в целом, совесть Сэмми была чиста — он доктор, а не только фотомодель и брат будущего сенатора.

Местные жители пришли в лагерь, разбитый неподалеку поселка, и подарили докторам барана. Это было очень смешно и мило, все сфотографировались с этим бараном, передразнивали его — веселились вовсю! — но не знали, что с ним делать. Вернуть и отказаться от подарка, по местным меркам — было оскорбительно. Отпустить в горы — тоже как-то глупо.

— Съесть с благодарностью, вот и все, раз подарили, — спокойно сказала сеньора Роза, — баранина очень вкусное мясо, если правильно его приготовить.

Все доктора отказывались резать барана. Даже доктор Манчини — известный позер и храбрец, который тыкал всем, что для него нету никаких барьеров. Начальник их отделения, старый и толстый доктор Тибо вообще считал это глупой блажью, молодежи хочется позабавиться. Доктор Фелпс утверждал, что он вырос на ферме, может разделать мясо, но забивать не будет, не те у него нервы. Вегетарианка доктор Хиггс отказалась обсуждать судьбу барана и ушла в свою палатку.

— Что вы за доктора такие? — сказала сеньора Роза, — вы же режете людей.

— Людей — легко, а барашка — не могу, — сказал пылкий Манчини, — но есть буду, мясо очень нужно мужчине для потенции! — Манчини очень гордился своей потенцией и говорил о ней к месту, и не к месту.

Сэмми ничего не говорил. Если бы он стал резать этого барана — сказали бы, что профессорский сынок выделывается, если бы отказался, считали бы что профессорский сынок — слабак. А смог бы он? Для баловства — не стал бы, если бы нужно съесть — конечно. Он же доктор. И вообще, он все может сделать, если надо.

Сеньора Роза обвела всех взглядом:

— Баран — это еда. Еда не должна пропадать. Я могу зарезать барана. Я могу это сделать правильно. Но разделывать не стану.

Роза! Эта медсестра Сэмми, не похожая на медсестру, их болтливая Роза, на которой постоянно висли местные дети, душа любой компании и жилетка для всех несчастных — будет резать барана! Сэмми, конечно, рассказывает, что она отлично ассистирует на операциях и ничего не боится, но резать барана не так наверное просто…

Оказалось очень просто. Сеньора Роза надела кожаный акушерский фартук, взяла в руки скальпель, ловко зажала барана между коленями и начала что-то бормотать себе под нос.

— Я жила на Востоке, там принято так говорить, — пояснила она свое бормотание и очень быстро, и очень ловко перерезала барану горло, выпустила кровь, сопровождая это лекцией, почему правильно делать так, как она, а на бойнях забивают неправильно.

— Разделывайте сами! — она ушла дезинфицировать скальпель и фартук.

Фермер Фелпс и храбрец Манчини, гогоча и веселясь, принялись за барана, после представления Розы отступать было недостойно мужчин с потенцией. Доктор Тибо нашел плюсы этой дикой молодежной забавы в том, что ужин на сегодня можно вычеркнуть из сметы — пусть едят свое мясо! Но сеньора Роза — она же взрослая женщина, как она могла принимать участие в этом баловстве! Вот Сэмми — хороший мальчик из приличной семьи, сидит себе молча, не играет в дурацкие, кровожадные игры…

А Сэмми думал совсем не о баране и его печальной судьбе и даже не про, как ловко все это проделала сеньора Роза, а про ее вот это “ баран — это еда. Еда не должна пропадать.». Что-то вроде этого говорила эта же, рыдающая на ступеньках, женщина, про нищету. Это все очень не вязалось с ее внешностью и обычным поведением. А что вязалось? Разве, что такая женщина за сорок учится на медсестру было нормальным? То, что ее нет на одной фотографии? Не говоря уже о ловкости, с которой она расправилась с бараном…