Хвост чёрного дракона. Луна и Солнце

Глава 1. Письмо

Простреленная насквозь фанза пахла сыростью, смолёной древесиной и сладковатым дымком курильницы. Кабинет лейтенанта Одзуки Норицугу, командира 4-го полка, был устроен с удивительным для фронта изяществом: карты, чернильница из тёмного камня, пара книг в потёртых переплётах, безликая маска из белого фарфора. Лейтенант стоял у стены, где висела составленная из множества листов схема предгорий вокруг Порт-Артура. Его высокая фигура в чёрном мундире была напряжена. Даже гладко выбритый затылок выдавал сосредоточенность.

Дверь открылась без стука.

Вошёл ефрейтор Арата Наоши. Молодой человек с лицом, которое женщины назвали бы красивым, а мужчины – холодным. Прямой нос, тонкие всегда чуть поджатые губы, чёрные с синим отливом глаза, в которых не отражалось ничего, кроме оценивающего безразличия. Синяя форма – безупречно чистая, но поношенная, с аккуратными швами на локтях.

Его появление было похоже на появление тени – бесшумное, плавное, мгновенно заполняющее пространство.

Арата на миг задержал взгляд на спине Одзуки. Мысль, быстрая и ядовитая, пронеслась в голове:

“Чёртовски хорошо на нём сидит эта форма. И как же хорошо она смотрелась бы на мне…”

Он прервал себя, сделал несколько чётких шагов к столу. Встал по стойке “смирно”, резко ударил каблуками, вырывая лейтенанта из раздумий.

Одзуки обернулся. Сначала взгляд скользнул по Арате – невидящий, затуманенный мыслями. Потом сознание вернулось в болотные, проницательные глаза. Привычная улыбка, обычно игравшая на его усах и эспаньолке, сегодня отсутствовала. Он молча указал на стул и опустился в кресло.

– Арата, – бархатный и убедительный голос командира звучал устало. Он взял со стола сложенный лист официальной бумаги, потрогал печать. – Я получил ответ из Императорской Высшей Военной академии. Насчёт твоего направления.

Арата не двинулся, никак не изменившись. Он знал. Узнал в ту же секунду, как увидел Одзуки. Эта тень на лице начальника, отсутствие обычной уверенности – они говорили красноречивее любых слов.

– Мне отказали, – произнёс он ровно.

Это не был вопрос – факт, как данные о ветре и дистанции до цели.

Одзуки отложил бумагу, сложил пальцы домиком. Взгляд стал цепким, анализирующим. Лейтенант видел не просто солдата, а сложный механизм амбиций, обид и талантов.

– Я напишу своему другу в военном министерстве, – сказал он, и в голосе наконец прозвучали знакомые нотки твёрдой решимости. – Мы подадим новое заявление. Через неделю. С другими рекомендациями. Твои заслуги под Волчьими горами…

Арата слушал, так и стоя по стойке “смирно”. Лицо оставалось холодным, как каменная маска. Но внутри бушевало чёрное, ядовитое море. Он не слышал слов про заслуги, про рекомендации. Он слышал только правду, которая висела в воздухе между ними, густая и невыносимая.

Причина была одна. Его отец – генерал-лейтенант корпуса безопасности сухопутных войск. Знатный, неприступный. Для мира Арата был почти его копией: те же черты, тот же пронзительный взгляд, та же склонность к стратегии. Для самого генерала – лишь следом непозволительной слабости. Живым пятном на безупречной репутации.

Пятном, которое становилось всё заметнее по мере того, как этот незаконнорождённый сын под командованием слишком своенравного лейтенанта Одзуки зарабатывал репутацию лучшего стрелка и диверсанта дивизии. Пока его законный сын, Акито служил младшим лейтенантом в том же полку, сияя чистотой происхождения и принципов.

Отец не потерпел бы их близости в стенах Академии. Это был приговор. Не официальный, но оттого не менее окончательный.

Одзуки говорил что-то об упорстве, о том, что следующая попытка будет удачнее. Арата кивал, ловя обрывки фраз – чтобы не пропустить приказ. Его правая рука, лежавшая вдоль шва брюк, слегка дёрнулась. Старая привычка – поправить волосы. Но волосы были острижены почти под ноль, как у всех, из гигиенических соображений. Нечего было поправлять. Как нечего было поправлять и в его судьбе.

– У вас будут какие-то специальные указания для меня, лейтенант? – спросил он абсолютно ровно, когда Одзуки замолчал.

Командир посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. В глазах мелькнуло что-то, что Арата не смог расшифровать. Сожаление? Досада? Или расчёт?

– Нет. Свободен. Используй время до новой волны наступления. Отдохни.

“Отдохни”. Слово прозвучало почти как насмешка. Арата резко кивнул, развернулся на каблуках и вышел, не дав себе ни секунды на то, чтобы что-то выдать.

Свежий, холодный воздух траншеи ударил в лицо после спёртой атмосферы фанза. И сразу же в поле зрения попал солдат – прислонившийся к бревенчатой стенке напротив. Ефрейтор Усаги Токэо. С острыми, словно высеченными из камня чертами лица и двумя вертикальными асимметричными шрамами у самых уголков губ, которые растягивали рот в вечной полуулыбке.

Усаги был его напарником во всех миссиях. Универсальный солдат, предпочитавший ближний бой. Он был на два года старше и обладал спокойной, почти ленивой уверенностью человека, который знает, что может одолеть любого – даже если тот крупнее и злее.

Усаги, протянул Арате уже раскуренную самокрутку. Тот молча затянулся. Дым был едким и дешёвым, как всё здесь.

– Что сказал лейтенант? – спросил Усаги беззлобно, своим низким насмешливым голосом.

Арата выпустил струйку дыма, глядя поверх головы напарника – на серое, низкое небо над Порт-Артуром.

– Что нужно больше патронов, – собственный голос прозвучал чужим и плоским.

Усаги фыркнул:

– Патронов… Ага. Скоро и правда понадобятся. Говорят, наши готовят новый штурм. Лобовой. Весёленько будет.

Арата не ответил. Он затягивался сигаретой, чувствуя, как едкий дым заполняет лёгкие, пытаясь выжечь оттуда горечь, что поднялась из глубины. Горечь от отказа. Горечь от осознания, что какие бы цели он ни поражал, главная останется для него недосягаемой – как звезда в прицеле его “Арисаки”.

Глава: В темноте

Фонарь раскачивался на крюке, и тени лошадей ходили по стенам, как беглые силуэты. Запах сена мешался с пороховой гнилью, тянувшей от формы стоявшего у стойла конюха. Он почти медитативно расчёсывал гриву гнедого мерина длинной, размеренной рукой, на которой под рукавом читалась татуировка чёрной чешуи.

– Деревни взять легко, – сказал он, не оборачиваясь. – Крестьянин пуглив, но понятлив. Ему достаточно объяснить, что чужак придёт за его рисом и его дочерью. Страх – самый честный материал.

– Не везде, – отозвался голос из темноты в дальнем углу конюшни.

Там, за поворотом стены, не было видно ни лица, ни рук – только тёмный контур плеча, прислонённого к брусу, и тлеющая точка сигареты. Дым поднимался от неё, заползая на балки и тянул не горечью табака, а чем-то сладким, вишнёвым. Точка дрогнула и закачалась от новых слов:

– Кое-где крестьянин уже не пуглив. Кое-где ему обещали землю и равенство, и он начинает верить. Некоторые устали от страха и, кажется, они готовы слушать новые предложения. Но, хуже, конечно, не это, хуже, что наша великая цель, внезапно споткнулась о главный инструмент.

– Что ты имеешь ввиду? – спросил конюх.

– Фронт встал, – сказал сидевший на земле у входа капитан со споротым номером подразделения. – Под горами. Под Ляояном. Везде.

– Это не новость, – отозвался конюх, не прекращая ухаживать за животным. Скребница шла по крупу лошади – медленно, ритмично. – Война – это не прямая. Это кривая.

– Кривая, которая не двигается. – капитан сжал кулак. – Мы работали с населением. Кто-то соглашался. Кто-то боялся. Но шло. Шло, пока они не получили это.

– Что? – не понял конюх

– Оружие, – произнёс ещё один, одетый слугой.

Тишина.

Слуга сидел на перевёрнутом ведре, склонившись над копытом серой кобылы, и счищал грязь обушком ножа короткими, точными движениями – тук-тук-тук. От каждого удара, спрятанная за пазухой омамори с чёрным шнурком, выглядывая чуть больше.

Гнедой фыркнул, переступил. В дальнем углу щелкнул мундштук – коротко, как затвор.

– Фронт остановился, – продолжил слуга. – Не потому, что русские храбрее. Они получили оружие, которого не должно существовать. Я видел остатки – сталь, какую не плавит ни один завод, который нам известен. Это не заводская работа. Это их работа. Маски вложили в руки варвару то, чего варвар не мог сделать сам.

– Это проблема, – качнулся огонёк.

– Это не главная проблема. – Капитан подошёл к керосинке, посмотрел на огонь. – Есть то, что гораздо хуже оружия – это слухи. Братания. Солдаты бросают винтовки и выходят из окопов навстречу друг другу – без выстрелов, без проклятий. Суют папиросы. Плачут. И не только нижние чины. Командиры разговаривают. Договариваются. Перемирие по молчаливому согласию – без бумаг, без парламентёров, просто… замолкают. Полевые офицеры, которые неделю назад посылали людей в штыки, теперь смотрят друг на друга через нейтральную полосу и не стреляют.

– Слухи, – сказал куривший. – Слухи это не измена.

– Измена, чёрт возьми! – капитан пнул керосинку. – У командиров – договорённости. У солдат – братания. Фронт стоит. Люди гибнут ни за что!

– Маски, – вновь повторил слуга. – Им не нужна победа. Им нужно, чтобы граница потеряла смысл. И добиваются этого быстро.

– Безумцы, – произнёс конюх.

– Безумцы, играющие в богов, – согласился слуга, не поднимая головы от копыта.

– Нужно резать, – сказал капитан, кончиком сапога ставя лампу обратно.

– Резать кого? – сигарета качнулась в сторону.

– Тех, кто ближе. Русских Масок мы почти не достаём – за линией фронта, под защитой их командования. Но есть те, кто работает на нашей стороне.

– Это офицеры.

– Это предатели!

– Это люди, которые спасли мне жизнь. – сигарета зашипела, прижатая к стене конюшни. Вишнёвый запах стал чётче, почти острым.

Снова повисла тишина, только скребница глухо стукнула о пол, выпавшая из рук конюха. Мерен переступил по сену. Кобыла фыркнула, дёрнув хвостом.

– Я не говорю, что они плохие, – сказал капитан тихо. – Я говорю, что они – с ними. И если мы не остановим это сейчас...

– Мы не можем принимать такие решения сами. – голос из темноты стал спокойнее. – Здесь нет настоящего “Дракона”. Без его слова это не решение, а самодеятельность. Ты помнишь, кто нас собрал. Ты помнишь, каков он был в кэмпэйтай когда собирали округа, когда война шла не за идеи, а за империю. Если мы ошибёмся – он не простит.

Капитан цыкнул. Конюх молча отряхивал инструмент. Слуга усмехнулся:

– Дракону сейчас не до нас, ты знаешь лучше других.

– Почему это? – осторожно спросил конюх.

– Иначе он бы пришёл. – слуга спрятал обратно свой омамори.

Тишина. Гнедой переступил и звякнул уздечкой. Серая кобыла всхрапнула и ткнулась мордой в плечо слуги, ища сахар.

– Нужно резать, – повторил капитан. – Немедленно. Всех, кого знаем. Если хотя бы один из них завтра будет жив – это будет означать, что завтра кто-то из солдат не выстрелит.

Фонарь качнулся. Тени лошадей на стене сошлись в одну – многоногую, безголовую.

– Дракон не простит, – повторил голос из угла.

– А война простит? – спросил капитан.

Никто не ответил.

Где-то за стенами конюшни, далеко на северо-западе, гудел фронт – или казалось, что гудел. В стойле шуршало сено. Офицер надел перчатку и неспешно, тщательно начал застёгивать каждую пуговицу. Слуга вернулся к копыту. Конюх приступил к хвосту. В темноте зажглась новая сигарета.

Фонарь перестал качаться.

Глава 2. Карточный домик

Лето 1904 года. Японский тыл.

Солнце стояло высоко, заливая палаточный лагерь обманчиво-мирным светом. Минама Дзюнъити выпустил струйку дыма в небо – удивительно ясное и солнечное для всего, что случилось. Длинная сухая чёлка падала на правый глаз, и он привычно смахнул её двумя пальцами, открывая тёмный, чуть хитрый с прищуром взгляд.

Рядом с ним, прислонившись к деревянному столбу, стоял сержант из 21-го полка Сабуро. Он теребил окурок, который уже почти обжигал пальцы, и продолжал повторять одно и то же: его капитан вчера погиб во время диверсии. Минаме повезло больше. Он очень надеялся, что больше.

Сабуро снова нервно затянулся, окурок в его руке уже едва можно было ухватить двумя пальцами.

– З-знаешь, – он с детства немного заикаился, особенно заметно в такие моменты. – Он ведь мне хотел ч-што-то сказ-зать. Говорил: “Ты умный парень, С-саба-тян, я хоч-чу открыть тебе один с-секрет. Про будущее”. У него вс-сегда было странное ч-чувство юмора…

– Он тебе ничего больше не говорил? – Дзюн задумчиво раскрыл свою зажигалку – серебряную, с гравировкой волчьей головы и синим камнем на месте глаза.

– Нет, отш-шучивался только, – Сабуро выбросил окурок, тот упал в пыль и затух.

– Хорошо, – Минама быстро раскрутил зажигалку. Металл мелькнул в воздухе, сверкнул на солнце, перекатился между пальцами, как продолжение руки. – С другими особо не болтай о нём.

– Поч-чему? – Сабуро заворожённо глядел на зажигалку, отвлекаясь от своей боли.

Минама склонил голову чуть набок – левый глаз, жёлтый и скошенный вниз, блеснул в свете солнца, как старая монета. Он подбросил зажигалку, серебристый металл сделал в воздухе несколько оборотов, поймал со звонким щелчком – и на указательном пальце остался огонёк, живо встрепенувшись.

– Я тебе потом объясню, – он погасил пламя, заставив собеседника снова моргать.

– Минама! – от палаток раздался хриплый голос прапорщика Куросавы Сукэтадо.

Дзюнъити обернулся, вмял сигарету. Кивнул Сабуро и широко зашагал к сослуживцу. Встревоженный и собранный.

– Минама, меня вызывают, – быстро проговорил Куросава, вид он имел измученный. – Побудь с лейтенантом, он скоро очнётся. – и добавил тише, почти шёпотом: – Не хочу, чтобы он был один.

– Конечно, – Минама серьёзно кивнул.

Он и сам все эти сутки крутился рядом, ожидая хоть каких-то новостей. Под диверсию Дзюн не попал чудом – зажигалка выпала из кармана, он заметил не сразу и вернулся подобрать. Когда хотел догнать командира – прогремел взрыв. Потом второй. Белая ткань штабной палатки сложилась, как карточный домик, покрывшись комьями грязи и пятнами крови. Три офицера погибло, пятеро ранены. До сих пор не убрали все обломки.

Он вчера не видел Одзуки. Знал, что лейтенант ранен и тяжело, но не знал как. Их полковой врач – Рихард – из лазарета вышел только в шесть утра с неутешительным “Допрыгался”. Ничего больше Дзюн от немца не услышал, и это напрягало больше всего.

Минама зашёл в лазарет. Тыл, к счастью, сейчас был не очень загружен, и раненых офицеров держали в отдельной пристройке от рядовых. Здесь было чуть тише и меньше пахло кровью и аммиаком.

Одзуки лежал на кровати. Он дышал редко и неглубоко, был похож на сломанную куклу – одна рука безвольно висела, другая лежала локтем почти на стенке, голова повернута на бок и чуть запрокинута. Верхняя половина черепа была туго стянута бинтами – белая ткань, пропитанная желтовато-красными пятнами.

Минама осторожно присел на колени рядом с кроватью, поправил командиру свесившуюся руку. Чёлка снова упала на здоровый глаз – он не стал её трогать. Другим же – жёлтым и кривым, – он видел ползущие по раненому прозрачные пятна, которые считал духами паразитами. Те охотно облюбовали намокшие потемневшие бинты, но он не мог их согнать. Минама всегда видел больше, чем хотел бы.

Одзуки тяжело повернул голову к нему. Сквозь узкую щель повязки было видно, как дрожат веки, будто не могут выбрать положение. Зрачки бесцельно блуждали, суженные от лекарств, болотные глаза почти полностью затянулись чернотой.

– Лейтенант, – осторожно позвал Минама. – Вы слышите меня?

Одзуки медленно разлепил пересохшие губы, вдохнул неровно и шумно:

– Слышу…где Куро… Сава…

Дзюн улыбнулся, поправляя одеяло.

– Прапорщика вызвали в штаб, он скоро вернётся.

– А…Иджу?

– Иджу? – Минама непонимающе глянул на командира. – Господин Ясуката? Всё хорошо, лейтенант, он на море. Его не было в палатке.

Одзуки потянулся рукой к бинтам, коротко кивнул, прикрывая глаза.

– Ты?.. Не попал?

– Нет, лейтенант. Отвлёкся на вашу зажигалку.

Дзюн усмехнулся, покачивая старым командирским подарком.

Одзуки продолжал одной рукой трогать бинты, другую потянул к своему сержанту. Движения выходили медленными и рваными, будто марионеточник неловко отпускал нити. Дзюн взял его руку в свою – пальцы командира были холодными, как у трупа.

– У-саги?

– Ещё не знает, – отрапортовал Дзюн. – Они с Аратой на выезде под руководством лейтенанта Такэды Акито. Вернутся вечером или завтра.

– Не впускай их… – он напрягся, будто хотел подняться, но быстро ослаб вновь. – Не впускай… ко мне… пусть не видят…

– Конечно, лейтенант.

Минама прекрасно понимал это сам. Что Усаги, что Арата в сути своей больше напоминали зверей. Не стоит лишний раз показывать им слабость.

– Сколько выжило?

– Пятеро, считая вас. Погибло трое. – Дзюн с готовностью перечислил имена.

– Один из круга... убит... – медленно пробормотал он. – И один ранен... и я... виновные?

– Пока не сообщается. Ползёт слух, что диверсия русских.

Одзуки скептически хмыкнул. Минама полностью разделял мнение лейтенанта.

Странным было уже то, что троих офицеров, связанных с Белыми Масками, поставили на один участок фронта. Видимо, кто-то из правительства об Ордене узнал и оказался их деятельностью недоволен. Настолько, что накрыл всех.

И был человек уже давно присматривавший за их полком очень пристально.

– Дзюн... будь осторожен... не верь никому...

– Конечно, лейтенант, – Минама осторожно отпустил его руку.

Одзуки улыбнулся вдруг криво. Затем замер. А через миг его вдруг разобрал смех. Лейтенант обхватил длинными пальцами голову, подтянул к животу ноги, болезненно завернувшись, и продолжал смеяться – сухо, рвано, как подраненный зверь.

– Лейтенант, всё хорошо? – Дзюн поднялся, нависнув сверху. – Позвать врача?

– У меня, хах... почти не... болит ничего... хаха...

Дзюн быстро заглянул в основной лазарет:

– Доктора офицеру!

К нему двинулся кто-то, но его быстро опередил их “домашний” немец – Рихард. Крепкий, вечно сонный европеец сразу взялся за какие-то флакончики. А Одзуки продолжали накрывать короткие, яростные волны изматывающего смеха, заставляя вздрагивать перебинтованные плечи.

Рихард быстро вколол что-то, уложил затихающего лейтенанта на кровати.

– Свободен, – бросил доктор, переходя к другим пациентам. – Он – спать.

Минама снова поправил одеяло на командире.

– Су... Су-у... – позвал тот в полусне Куросаву.

– Он скоро придёт, лейтенант. Отдыхайте.

Дзюн ещё некоторое время стоял над кушеткой, ожидая, пока командир отключится, и только после этого вышел. Он не может отлынивать от своих обязанностей, и командиру тоже помочь не может.

По крайней мере, Одзуки говорит вполне связно, и провалов в памяти не заметно. Обычные признаки тяжёлой контузии. Единственное, что его напрягало – бинты и смех. Смех звучал как-то совсем неестественно, как чужой голос. Минама об этом старался не думать. Он проведает начальника вечером.

_

Арата узнал о произошедшем от Куросавы и отреагировал как-то почти философски. А вот ефрейтора Усаги Минама застал уже возле лазарета.

Младший лейтенант Такэда буквально с силой держал того, не давая ворваться к пациентам. Усаги ломился вперёд, как бешеный пёс на своре.

– Пусти! – рычал он, брызгая слюной.

– Возьмите себя в руки, ефрейтор! – Акито с силой толкнул его. – Вы нарушаете общественный покой!

– Пошёл ты на хер со своим покоем! Я должен знать, как он!

– Усаги! – строго рявкнул Минама.

Токэо обернулся, сжимая кулаки. Он сбросил с себя руки Акито, едва не уронив мальчишку.

– Здесь стой, – Дзюн направился в лазарет. – Я скажу, когда можно.

Усаги сплюнул, но к удивлению Акито не спорил. Только шрамы на уголках губ перекосило рот ещё больше, обнажая зубы по краям.

Дзюн заглянул внутрь – командир спал. Оно и понятно. Удивительно, что ему в прошлый раз повезло говорить с ним.

– Лейтенант Одзуки, – он осторожно позвал. – Лейтенант Одзуки, Усаги требует вашего внимания.

– Усаги?.. – голова двинулась.

– Да, лейтенант. Мне прогнать его?

– Нет… – он зашевелился: руки, голова, ноги, плечи, будто собирался по частям. – Помоги мне сесть…

Дзюн послушно подложил подушку, помог подтянуться на кровати, дал воды.

– Пусть зайдёт…

– Мне быть рядом?

– Да… но не маячь…

Минама кивнул, высунулся из пристройки:

– Ефрейтор Усаги, на доклад.

Усаги оказался внутри тут же. Он встал посреди лазарета – весь мокрый и с дикими глазами. Смотрел на сидевшего Одзуки, крепко сжав пальцы и закусив губы до бела.

– Токэо, мальчик мой… – Норицугу вытянул к нему руку. – Иди сюда…

Усаги сделал несколько широких шагов и рухнул на колени у кровати, уперевшись лбом в ноги лейтенанта.

Одзуки погладил его вечно неровно колючую голову, похлопал по плечам.

– Как твоя… охота?

– Командир, – захныкал солдат. – Мне не сказали! Я бы сразу пришёл!

Он поднял лицо, заглядывая своими тёмными, почти вишнёвыми глазами в бинты Одзуки:

– Скажите кто – я убью их! Принесу вам головы, только скажите.

Одзуки наклонился к нему, поцеловав в макушку. Усаги замер, прикрывая глаза.

– Не сейчас, mon... мой мальчик... – он тяжело выпрямился, голова на секунду мотнулась в сторону. – Сейчас нужно... захватить порт. Ты справишься?

– Конечно, командир! – Токэо подался вперёд. – Я всё сделаю для вас!

Одзуки погладил его, утёр пальцем катившиеся по щекам солдата слёзы. Он снова наклонился ближе, понизив голос до шёпота:

– Токэ, это важно… присматривай за Минамой, – он тяжело вздохнул, переводя дух. – Он может быть следующим. Помнишь, что случилось с Танакой?

Усаги кивнул. Дышащий кусок обугленного мяса, в который превратился их старший сержант после артобстрела, врезался в память даже ему. Прошло полгода, а он видел его как сейчас.

– Думаю… это было не случайно, тогда… и теперь тоже… – Одзуки снова выпрямился. – Не разделяйтесь… не давайте переводить Рихарда. Вообще никого… Я скоро вернусь.

Усаги быстро покивал, сжимая в руках край одеяла. Минама тоже кивнул – опасения командира вполне оправданы, нужно только пояснить это ныне старшему в полку – Акито.

– Иди… – Одзуки похлопал Усаги по макушке. – Приступай к обязанностям.

Токэо поднялся, отсалютовал по уставу, но затем, совсем не по уставу, на секунду прижался лбом к рукам командира и быстро вышел.

Минама бросил на Одзуки взгляд, тот лишь махнул рукой, и сержант последовал примеру ефрейтора, в дверях едва не столкнувшись с Акито. Тёмно-серые с голубой дымкой глаза младшего лейтенанта, растерянно шарили по лазарету.

– К нему можно? – Такэда крутил в руках фуражку.

– Только не долго.

Младший лейтенант быстро юркнул в лазарет.

__

– Лейтенант Одзуки, разрешите? – спросил Такэда почти робко.

– Акито?... – Норицугу качнул головой. – Заходи.

– Прошу прощения за беспокойство, просто хотел справиться о вашем здоровье.

– Жив, назло твоему отцу.

– Что, простите?

Одзуки не ответил, начав заваливаться на бок. Акито, не задумываясь, подхватил его, укладывая обратно.

– Голова… кружится…

– Я позову врача.

– Стой. – холодные пальцы схватили руку Акито. – Que vouliez…Хотел... Что спросить?...

– Это не важно.

– Важно... – спокойно проговорил Норицугу, не разжимая руки. – Я отвечу... только держи меня.

– Хорошо, – Акито растерянно присел рядом с кроватью, взяв кисть своего командира обеими руками. – Кажется, люди не слишком хотят меня слушать... наверное, глупо звучит, но на этой вылазке они больше слушали Арату, чем меня, хотя в сущности мы говорили одно и то же. Я не против, чтобы Наоши командовал, но всё же, я лейтенант в конце концов, они должны идти за мной. Простите, я не вовремя с этим. Я не хочу загружать вас, просто...

– Ты очень много говоришь, Акито... – выдохнул Одзуки. – И очень пусто. Если ты не можешь...

Он задумался на секунду, коснувшись свободной рукой бинтов, зажмурился.

– Если ты не можешь убедить их интонацией, как Арата... убеди доводами. Ты можешь быть бесконечно прав...

Он закрыл глаза передыхая.

– Прав в том, что чувствуешь. Прав в том, что делаешь... oh mon Dieu, как кружится... – он поджал ноги, вцепившись в руку собеседника сильнее. – Если они не слышат... не говори громче. Объясни. Почему, зачем и что будет потом... toujours expliquer.

– Я никогда не думал об этом так, – Акито внимательно следил за собеседником ловя каждое слово. Те становились тише.

– Люди не читают мысли, Такэда. Даже когда ты прав. – тяжело выдохнул Одзуки.

– Хорошо, лейтенант, спасибо, – кивнул Акито. – Может, позвать врача?

– Только не отпускай меня.

По бинтам на лбу медленно расползалось жёлто-красное пятно. Акито быстро закричал врача. Доктор появился минуты через полторы. Такэда так и продолжал держать его руку, пока врач не погнал его.

– Лейтенант, простите, я пойду?

– Кэнсаю привет... – мрачно усмехнулся Одзуки. – Скажи, что я ещё жив... и что я это запомню...

Акито ничего не понял, но спорить не стал – просто вышел. Он принял сказанное за бред раненого. Но слова запомнил. И в следующий раз будет командовать лучше.

А Одзуки, оставшись один, долго смотрел на влажный след на пальцах, и думал о том, кто знал про Орден Белых Масок. Кто мог устроить эту “диверсию”. Имя всплывало в его голове, застревая в зубах, как осколок кости.

Такэда Кэнсай.

Глава 3. Фокус

Летнее солнце пробивалось в пристройку лазарета, заливая помещение тёплыми, почти ласковыми лучами. Лазарет выглядел почти уютно, если бы не въевшийся в деревянные стены запах лекарств, крови и йодоформа.

Одзуки сидел на койке, опершись спиной о подушку, он теребил край бинтов на лице. Норицугу был полностью поглащëн тем, как карты перетекают между пальцами Минамы. Командир никогда раньше так внимательно не вглядывался в его фокусы. Вокруг сержанта собралось ещё четверо офицеров – благодарные зрители и не всегда вольные участники представления.

– Это ваша карта? – Минама выудил из раскрученной спиралью колоды пятёрку треф.

– Нет, – с лёгким сомнением отозвался Норицугу.

– Конечно, лейтенант, потому что ваша карта здесь. – Он сделал вид, что достаёт из-за воротника одного из сидящих рядом офицеров валета червей.

Офицеры восхищённо загудели, зааплодировали. Одзуки рассмеялся, хлопнув в ладоши, почти по детски.

– Всегда поражало, как ты это делаешь!

Минама только улыбнулся, пересылая по воздуху колоду из руки в руку. Он уже пару дней развлекал пришедшего в себя командира, приглядывая за ним в отсутствие Куросавы. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не шлялось по штабу и не ковыряло голову.

– Немного странные карты, – заметил капитан 22-го Хаяси.

– Европейские, – улыбнулся Одзуки.

– Много у тебя европейского в полку, – он поскрёб щетину левой рукой, потому что правая перестала работать после взрыва. – Карты, книжки, доктор.

– Тоже хочешь?

– Нет, просто удивляюсь, с твоей фамилией.

– Ты нашёл, что вспомнить, – хмыкнул Одзуки, болотные глаза блеснули под повязкой почти зелёным. – Восстание было ещё когда я был младенцем. А сам я долго жил за границей, это не секрет.

– Только не говоришь где жил, – прищурился Хаяси. – И где людей себе находишь. Мне может, тоже такого ловкача в отделение хочется. – Он хлопнул Минаму по плечу.

Тот даже не дрогнул, продолжая тасовать карты.

– Где взял, там уже кончились, – улыбнулся Норицугу, запустив пальцы под бинты на лбу.

– Лейтенант, не нужно, – Минама подался было вперёд, чтобы в очередной раз остановить командира, но его опередил невесть откуда взявшийся Рихард.

Немец, недовольно схватив пациента за руку, зашипел что-то на своём ужасающем языке. Офицеры резво расползлись по койкам, пытаясь не навлечь гнев доктора.

– Шайсэ! Не сметь трогать! – едва не сплюнул Рихард, голубые глаза сверкнули яростью.

– Извини, просто зудит.

– Тогда мне стоит вырезать второй кусок твоего думммен гехирнс и скормить его собаке на ужин. – совершенно серьёзно произнёс немец.

– В смысле, второй кусок мозга? – Одзуки сдвинул бинты, глядя сквозь них как-то растерянно.

– Я шесть часов вынимать из твоей тыквы осколки. Я вырезать гехирн с фалангу. – он оттопырил мизинец.

– Но я не чувствую ничего такого…

– Потому что дурак. Дураку гехирн не нужен, – врач фыркнул. – Нет, мягко дурак. Ты бист эин воллидиот!

– Звучит как диагноз, – хохотнул кто-то из офицеров, за что был награждён ещё каким-то страшным немецким словом.

– Ты должен лежать, – выдохнул наконец Рихард, навалившись на плечи Одзуки. – Не трогать. Кость должна сшиться. Склеится.

– Срастись, – подсказал Минама, не отрываясь от колоды.

– Да! Не кури. Не пей. Не смейся.

– Как жестоко.

– Просто лежать. Просто спать.

– Это очень мило, Рихард, – Одзуки вздохнул, попытался убрать его руки. – Но мне нужно возвращаться на передовую.

– Найн! Найн-найн-найн! – врач негодующе замахал руками. – Никакой фронт! Нельзя! Тебе нельзя! Всё! Война кончилась тебе. Больше нельзя.

Одзуки только озадаченно улыбнулся ему, заставив немца побагроветь.

– Ты слышишь мою речь? – с каким-то клиническим сомнением уточнил Рихард.

– Трудно тебя не услышать, – Норицугу снова потянулся к бинтам, но быстро одëрнул себя. – Разве человек может жить без мозга?

– Ein Soldat kann auch ohne Gehirn überleben. – презрительно выдал доктор. – Всем лежать. Выздоравливать!

Европеец ушёл, зло стуча каблуками. Офицеры продолжили перешучиваться. Одзуки смотрел куда-то на вертящуюся между пальцами сержанта колоду.

– У меня правда нет куска мозга?

Минама пожал плечами, вытащил карту:

– Карты говорят, что да.

– Это не смешно.

– Простите, лейтенант.

_

Каких-то критических изменений в поведении командира за прошедшую с операции неделю Минама не обнаружил. Самым заметным было то, что иногда тот просто валился без сил и постоянно жаловался, что кружится голова, но это было вполне объяснимо потерей крови и контузией. Последние два дня Одзуки чувствовал себя достаточно бодро и был намерен скорейшим образом вернуться к службе.

Минама его в этом поддерживал, чем вызывал на себя гнев Куросавы и Рихарда. Прапорщик считал, что Одзуки должен лежать минимум ещё несколько недель. Врач настаивал, что его нужно вообще убрать с передовой. Минама же прекрасно понимал оба аргумента, но слишком хорошо знал, что произойдёт с полком без командира. Их перебрасывали к 203-й высоте. По крайней мере, если верить близнецам Футаба, с большим удовольствием слушавшим не только эфир противника, но и посматривавшим радиограммы своих.

Со дня на день солдатам объявят об этом, и последнее, к чему готов сержант Минама, – это чтобы полк вёл зелёный юнец Акито.

Арата стоял возле чёрной бочки, которую они уже определили местом встреч их полка и почти личной курилкой. Стрелок с остервенением жевал какой-то мятный листок и всем своим видом показывал, насколько ему опостылела эта война и то, что он делает.

– Узнал что-нибудь? – без прелюдии начал Минама.

– Что старый хрен не моет свой старый хрен, – Арата выплюнул листик.

– По делу.

Арата поднял взгляд. Синева на дне тёмных глаз казалась особенно мрачной:

– Если Одзуки завтра не встанет, нас перебросят без него. А его отправят на покой. Возможно, вечный.

– Блядь. – Минама закурил, сразу затянувшись.

– Он живой? Соображает?

– Да что ему будет, – Дзюн долго выпустил дым. – Но выглядит паршиво. Рихард сказал, что на передовую ему больше нельзя.

– Мало ли что Рихард сказал, – хмыкнул Арата. – Немцы любят драматизм. А я вот не хочу подыхать на этой проклятой высоте под руководством какого-нибудь идиота.

Он отобрал у Минамы сигарету из губ, затянулся сам:

– Одзуки сумасшедший, но его безумие нам хотя бы знакомо. – Арата выпустил дым. – С ним я знаю, что смогу вылезти.

Минама кивнул. Нужно сказать об этом самому Одзуки и…

На периферии левого глаза он что-то заметил, обернулся.

– Лейтенант Такэда, это вы?

– Прошу вас, просто Акито, – парень поднялся из-за угла траншеи.

Арата коротко выругался и, отсалютовав обоим, просто ушёл.

– Брат, подо… жди… – Акито тяжело вздохнул, глядя вслед удаляющемуся стрелку.

– Вы слышали, о чём мы говорили? – спокойно спросил Минама.

Акито кивнул. Он всегда выглядел немного растерянным и сейчас по привычке избегал “злого взгляда” сержанта. Минаму это, немного, даже забавляло, но чтобы заглянуть в лицо собеседника ему приходилось задирать голову.

– Я не хотел вас подслушивать, простите. – начал лейтенант. – Просто отдыхал здесь.

– Вы слышали?

– Да… – Акито потёр переносицу. – Думаю, теперь я старший по званию в полку, значит, наверное, командование перейдёт ко мне?

– Полагаю, что так, – кивнул Дзюн.

– Значит, операцию поведу я?

– Простите за прямоту, младший лейтенант, но я не уверен в правильности такого решения.

– Что? Почему? – Акито сжал в руке фуражку.

Минама нахмурился, не зная, как выразить мягче свою точку зрения. Перед ним стоял мальчишка. Безусловно умный и талантливый, но мальчишка младше, чем даже Арата, которого сам Дзюн и воспитывал.

– Это сложная операция, она потребует опыта.

– Хотите… – он покачал фуражкой на пальцах. – Хотите сказать, что я слишком молод для этого?

– Я выразился не так.

Акито задумчиво смотрел на бочку, потом принялся раскручивать на руке фуражку.

– Я понимаю ваши опасения, но и вы поймите. Командование не просто так назначило меня лейтенантом…

– Младшим лейтенантом.

Акито продолжал раскручивать фуражку. В тёмно-серых глазах мелькнуло что-то холодное.

– Командование не просто так назначило меня младшим лейтенантом в наш полк. Может, мой опыт не такой большой, однако же три вылазки мы завершили успешно, две из них – в районе 203-й. Я получил достаточно теоретических знаний в Академии и могу успешно применять их на практике.

– Никогда не считал вас карьеристом.

– Что? – растерялся Такэда. – Я не…

– Не крутите, голова заболит, – Минама кивнул на фуражку. – Примета такая.

Он выбросил окурок, оставив Акито наедине с бочкой. Фуражка всё ещё продолжала крутиться.

_

Возле лазарета в это время было удивительно пусто, только две фигуры нарушали вечерний покой.

– Не трать нервы, – Одзуки выпустил дым в темнеющее небо. – И так седой, ещё и полысеешь.

– Да я из-за тебя в сорок лет седой, зараза! – Куросава ходил туда-обратно, разоряясь своим охрипшим от химикатов голосом. – Сколько тебе ещё знаков нужно, что пора заканчивать!? Всё! В тыл, в штаб и домой. Теперь тебя точно отпустят.

Норицугу снова не спеша затянулся, провожая взглядом облака. Сигарета в его длинных пальцах тела поэтично медленно, исходя тонкой струйкой дыма, как паутинкой. Почти умиротворяюще.

– Что ты так разнервничался? Я ещё никуда не иду.

– Да потому что я задолбался тебя с того света вытаскивать! – Куросава резко затормозил, так что серое хаори слетело с плеч в пыль.

– Когда это в последний раз было? – Одзуки улыбнулся.

Он наклонился, чтобы подобрать упавшую накидку. Присев на корточки и повесив голову, подобрал запылившееся хаори, но сам подниматься не торопился.

– Вот о чём я и говорил! – наблюдая за неуверенными движениями молодого командира, Сукэтадо почти торжествующе взмахнул своими перебинтованными руками. – Ты даже стоять нормально не можешь! На фронт он собрался, вы посмотрите!

– Просто голова закружилась, – Одзуки протянул товарищу накидку. – Лучше следи за собой. От этой химии скоро кожи на руках не останется. Чем же ты будешь меня бить за непослушание?

– Ногами пинать начну, – фыркнул Куросава, перекинув хаори через локоть.

– А работать как будешь? Империи вполне приглянулись эти новые газовые бомбы.

– Всё равно от хлорпикрина скоро откажутся. Слишком большой риск задохнуться самим в галереях.

– А газовые маски?

– Сложно. На всех не хватает и… – Куросава оборвался, глядя на так и сидящего на корточках господина. – Хорош мне зубы заговаривать! Если не попросишь назначения в штаб, я напишу от твоего имени.

– Как только снова сможешь держать ручку, – усмехнулся Одзуки, кивнув на замотанные пальцы Куросавы.

– Лейтенант Одзуки, – Минама затормозил на некотором расстоянии от начальства.

– Нет, – твёрдо сказал Куросава. – Проваливай.

– Он ещё ничего не сказал, – заметил Одзуки.

– И не надо ничего говорить, уже врач всё сказал за вас обоих.

– Дзюн, что ты хотел?

Минама подошёл, ещё косясь на Куросаву. Если смотреть на прапорщика левым глазом, то тени вокруг того хищно сгущались.

– Я хотел поговорить о дальнейшем плане действий. Мы узнали некоторую информацию.

– О-о-о-о, начинается! – всплеснул руками Куросава.

– И что вы, – Одзуки поднялся во весь рост, закачался, потеряв равновесие, буквально упав на подчинённых. – Ай, повело…

Минама с Куросавой усадили его на импровизированную скамейку из ящиков возле лазарета.

– Всё хорошо, просто кружится ещё, – поспешил успокоить их лейтенант, придерживая пальцами повязку на голове.

– Конечно хорошо, – съязвил Куросава. – Мы видим, как хорошо.

– Не бухти. Ты неделю лежал, когда котёл взорвался.

– Там была закись азота! Я отравился!

– Лейтенант, – начал Минама. – Может, вам действительно стоит отдохнуть как следует?

– И кто же будет руководить полком без меня? – хмыкнул Одзуки.

– Младший лейтенант Такэда Акито.

Взгляд Одзуки остекленел на секунду. Даже под слоем бинтов было видно, как у того дёрнулась бровь.

– И что же будет делать, – голос командира стал ниже, почти шёпотом, но в шёпоте слышалось шуршание стальной чешуи. – Младший лейтенант Та-кэ-да?

– По всей видимости, – вздохнул Минама. – Поведёт нас на захват 203-й высоты.

Куросава коротко выматерился на китайском. Минама выжидающе смотрел на командира. Одзуки молчал.

– Когда? – наконец произнёс Норицугу.

– Как только закончим с Длинной горой. Планируется на начало сентября.

– Ну так это когда будет, – махнул рукой Куросава. – Мы по этим Волчьим горам ещё долго скакать будем.

– А кто, ты думаешь, будет по ним скакать, Сукэтадо? – Одзуки сунул пальцы под бинты, одёрнул себя. – У нас огромный, полностью оснащённый полк. Два моих батальона уже который месяц по этим горам шарахаются.

Он хохотнул вдруг.

– Смешное слово “шарахаются”, хах… в любом случае… что я говорил?

Минама с Куросавой переглянулись.

– Да, точно, – Одзуки провёл пальцами в воздухе, дирижируя. – Это было вопросом времени, когда нас выставят в открытую из резерва. И время пришло. Не вполне удачное. В любом случае, мы с вами прекрасно понимаем, что… в такой момент нельзя оставлять у руля человека без опыта. Каким бы хорошим он ни был и… – он снова замолк, ища что-то взглядом вдруг потерявшим фокус. – И это я и должен сказать… сказать… что?..

– Ри-тян? – Куросава наклонился к нему. – Ри, ты как?

– Лейтенант, всё хорошо? – Минама уже искал взглядом врача.

Одзуки не ответил, держась за голову. Он засмеялся вдруг – тихо и неровно.

– Рихарда найди, – бросил Куросава, присев перед господином. – Ри-тян, посмотри на меня.

Минама быстро пошёл в лазарет, однако немца там не оказалось.

– Наверное в штабе, – Дзюн уже направился туда, когда раздался голос командира.

– Стой.

Одзуки сел ровнее, тяжело дыша. Он медленно поправил повязку, убрал выбившиеся волосы:

– Не нужно Рихарда и вообще ничего, – Норицугу выпрямился. – Всё, что известно, собери мне и принеси вместе с формой. У тебя час.

Минама кивнул. Куросава снова выругался.

Глава 4. Положение

Несмотря на то, что лагерь давно освещала Луна, а не Солнце, в районе штабных палаток мало кто спал. Керосинки мерцали как фонарики на удачу, за плотной тканью шатров. Тени метались, голоса звучали приглушённо, но деловито. Война не знает выходных, а ночь – не повод для отдыха.

Одзуки одёрнул форму, пригладил топорщившиеся крупные завитки волос, скрывая их под душной фуражкой. Он размышлял над тем, чтобы снять бинты хотя бы частично – раны от осколков под глазами уже не кровоточили и ощущались не слишком плохо. Но пришлось бы перестраивать всю конструкцию на голове целиком, а обращаться к врачам было сейчас попросту небезопасно для его положения. Поэтому он сдвинул бинты насколько это было возможно, превратив их в импровизированную маску, расширив щели для глаз.

Насколько он узнал, связавшись с Футаба, в его маленькой полковой канцелярии приказа о переназначении не числилось. Поэтому он приехал прямиком к штабу дивизии, бывшему относительно недалеко от лазарета, где держали пострадавших от взрыва офицеров.

– Лейтенант, – Минама вышел за ним из паланкина следом. – Простите, но я всё же спрошу в последний раз: вы уверены, что готовы вернуться с нами на передовую?

– Не строй из себя святого Дзюнъити, – Одзуки огладил сплетённых в герб синих змей на цуба (гарда). – Ты знал о моём решении, как только произнёс фамилию Такэда.

Минама опустил глаза. Перекошенный левый невольно закрылся.

– Но я не осуждаю тебя, – вздохнул командир, направляясь к большому шатру. – Ты верно рассудил. Я бы всё равно узнал, а Акито всё равно не сможет вести вас. Из этой ситуации нет иного выхода. Как в шахматах: мы можем изменить положение, только переставив короля.

– Вы слишком подвижны для короля, – усмехнулся Дзюн. – Больше похожи на ферзя.

– Правда? Мне вот всегда башни нравились.

Караульный у входа задержал взгляд на клинке и нашивках формы, но, узнав офицера, пропустил. Адъютант – полноватый, с усами, напоминающими растрёпанное перо, – тут же вскинулся:

– Господин лейтенант, нельзя без доклада!

– Докладывай, – спокойно ответил Одзуки. – У меня срочное дело к начальнику штаба.

– Но… – вскинулся адъютант.

– Кого ночью нелёгкая принесла? – из-за боковой ширмы вышел мужчина, вытирая лицо белоснежным, ещё парящим от кипятка полотенцем.

Крепкий для своих пятидесяти с хвостиком, и достаточно высокий. С седыми аккуратно приглаженными волосами и такой же серой короткой бородой. Норицугу слишком хорошо знал это сухое лицо и тёмные глаза, блестевшие будто вкраплениями снежинок. Подполковник Ясуно Химихэто.

Ясуно, впрочем, не узнал его из-за бинтов и фуражки. Или не захотел узнать. Одзуки тихо выдохнул, почти незаметно. Он не был готов увидеть Ясуно, но они уже здесь. Норицугу сделал несколько шагов вперёд, снимая фуражку.

– Господин подполковник, – он поклонился. – Старший лейтенант Одзуки Норицугу, временно исполняющий обязанности командира четвёртого пехотного стрелкового полка.

Одзуки медленно выпрямился. Ясуно тяжело смотрел на него. Руки мужчины с силой сжимали полотенце.

– Ты почему не в лазарете? – низким голосом спросил подполковник.

Одзуки усмехнулся, но только внутренне, сохраняя ровное выражение лица. Покровитель, хоть и бывший, всё ещё интересовался своим воспитанником.

– Прибыл лично, чтобы подтвердить готовность к исполнению обязанностей, – отчеканил лейтенант. – Прошу оставить меня в должности и отменить назначение нового командира. Ответственность за действия полка беру на себя.

Он снова поклонился, ожидая ответа. Не слишком низко, но не вызывающе. Ровно, как положено.

– Выйдите все, – Ясуно бросил полотенце на стул к кителю, поправил загнутые рукава рубашки.

Адъютант послушно поклонился и вышел. Минама на секунду задержался, бросив взгляд на своего лейтенанта. Тот продолжал стоять, не разгибая спины. Дзюн так и не смог открыть глаз, но не стал спорить со старшими по званию, и Одзуки остался с Ясуно один на один.

– Подойди, – подполковник опустился в кресло.

Одзуки выпрямился, послушно встав вплотную к столу. Они изучали друг друга ещё несколько долгих секунд. Ясуно не слишком изменился с их последней встречи пять лет назад. Только прибавилось морщин и усталости на лице. Но он был всё также педантичен к себе – ровная линия бритья, ни одного топорщащегося волоска на седой голове. Всё также внимательно и цепко сияли эти снежинки в глазах.

Одзуки, должно быть, изменился сильнее. Он и сам сейчас не знал насколько – в лазарете не было зеркала, даже брить его приходилось Куросаве. Но аккуратная чёрная эспаньолка на лице чем-то напоминала самого Химихэто.

– Хочешь вернуться в строй? – Ясуно поставил локти на карту, сцепив пальцы.

– Так точно, господин подполковник. В связи с обстановкой на линии фронта считаю своим долгом остаться в статусе командующего полком. – быстро отчеканил он. – Эти обязанности я исправно исполнял в течение пяти лет пограничной службы. Также в данной военной кампании мы провели несколько успешных операций, в том числе в Бицзыво, что подтверждается…

– Тебя шатает.

Одзуки оборвался на секунду. Ясуно смотрел всё так же напряжённо, не сменив позы.

– Я знаю, что ты неделю провалялся в бреду в лазарете.

– Только шесть дней, и я не был в бреду.

– У тебя в голове дыра, а ты хочешь вести людей в бой? Это не храбрость – это безумие.

Лейтенант скользнул взглядом по карте, словно что-то ища. Подполковник только хмыкнул, словно найдя в этих болотных глазах подтверждение своих слов.

– Самоуверенность до добра не доводит. Сам должен понять, ты уже не мальчишка.

– Теперь я слишком стар для тебя? – оскалился Одзуки.

– Не дерзи мне. – Ясуно ударил рукой по столу.

Одзуки наклонился, опершись ладонями о стол:

– Тебе ведь всегда нравилось, – Норицугу улыбнулся. – Что только я мог ответить.

Ясуно шумно выдохнул, откинувшись в кресле. Он с силой принялся разминать тяжёлые веки пальцами.

– Господин подполковник, – продолжил Одзуки, вернув голосу деловой тон, провёл длинными пальцами по карте на столе. – Ранение не мешает мне исполнять командные обязанности. Если вас это беспокоит, я готов руководить из укрытия, через адъютантов и по телефону, но должен оставаться в цепи командования.

Ясуно рассмеялся – тихо и безрадостно:

– Это не моё личное решение, – он убрал руку, сев ровнее. – Ты сам знаешь, чей сын Акито. У него блестящее образование, он знает европейские тактики, умеет работать с новыми средствами связи. И уже имеет успешные разведывательные вылазки за спиной, без твоего участия, не говоря о ваших совместных операциях.

– Но вылазки – это отряды, а не полк. – Одзуки резко постучал ногтем по точке на карте. – Полк – это сотни людей, это логистика, это связь, это понимание, как дышит твоя собственная рота в темноте. Я знаю этот полк. Я знаю каждую ложбинку на подступах к Волчьим горам.

– Хватит, а я знаю всё, что ты скажешь.

– Тогда ты знаешь, что я всё сделаю.

Одзуки медленно выпрямился, качнув опущенной головой. Слишком тяжёлой для этой ночи.

– Прошу тебя, Хими, – Одзуки перешёл почти на шёпот. – Не забирай у меня последнее. Не отнимай свой же подарок.

Ясуно поднялся, накинув на плечи китель:

– Не канючь, тебе не идёт.

Подполковник сдвинул с карты письменные принадлежности. Он быстро поправил на столе фигурки, обозначавшие части армии.

– Ты в курсе положения дел. Нам необходима 203-я высота – она откроет артиллерии возможность полностью контролировать порт. Но мы не можем взять её без позиций рядом, это приведёт к слишком большим потерям. Русские основательно засели, а артиллерия не может обстрелять эти высоты. Все попытки штурма… – он задумался на секунду. – Провалились.

– Что ты хочешь, – Одзуки потянулся к бинтам, но быстро одёрнул себя. – Чтобы я сделал?

– Принеси мне до девяти утра план, как взять Длинную гору, – усмехнулся Ясуно. – И я подумаю о назначении.

– Взять? – переспросил Одзуки.

– У тебя 400 человек, если мне не изменяет память. Я жду от тебя результата. – Ясуно наклонился вперёд, упираясь руками в карту. – Хотя бы покажи мне, что ты ещё тот человек, которому я подписывал назначение на майорскую должность.

Одзуки усмехнулся, встал по стойке смирно:

– Разрешите приступить к выполнению поставленной задачи, господин подполковник?

– Приступай, лейтенант.

_

Одзуки вышел, в холодный ночной воздух. Он глубоко вдохнул, прогоняя из лëгких сладкий цветочный запах благовоний в палатке. Здесь было по-другому – пахло пылью, дымом и чем-то горьким, похожим на полынь. Минама тут же встал рядом.

– Лейтенант?

– Зайди… – Одзуки покачнулся, взявшись за голову, но быстро выпрямился. – Зайди к местным связистам и передай в наш полк, чтобы поднимали командный состав. У нас много работы до рассвета.

Минама кивнул, разворачиваясь, но на мгновение задержался:

– Лейтенант, – тихо сказал он. – Я сказал про Акито, не потому, что не хочу, чтобы вы поправились. И я буду рядом.

Одзуки посмотрел на него. В ночи глаза казались двумя тёмными омутами.

– Знаю, Дзюн. Поэтому ты здесь, а не за картами.

Минама кивнул. Как бы ни было тяжело, они пройдут этот путь. До конца.

_

Такэду Акито подняли ефрейторы – Усаги с Аратой – и сделали это весьма бесцеремонно. Сначала его старший брат принялся петь под окном песню про рыбака, потом в это же окно сунулся Усаги и громко задудел в какую-то железную дудку.

Акито подорвался с лежанки. Рядом вскочил ночевавший с ним в одном фанзе начальник пулемётного расчёта Накадзима Кодзи, а вот гнездо близнецов Футаба отчего-то пустовало.

– Проснись и в бой! – радостно заорал Усаги и поскакал куда-то.

– Через пять минут у командира, – ровно бросил Арата, проходя мимо окна.

Через пять минут Акито уже заходил в окрашенный в красное дерево тёплый фанз с колоннами, где организовали штаб 4-го и где ночевал “основной” состав – Одзуки, Куросава и Минама.

Старший лейтенант Одзуки зашёл немногим ранее подчинённых, наконец приехав из расположения дивизии, и только скидывал китель.

– Не разувайся, – Одзуки махнул Акито рукой. – Так заходи, только закрой двери.

В кабинете уже были все, кто должен был быть: Акито, Минама, Куросава, Накадзима, Курода, Футаба, Усаги и Арата. Последние двое сидели в самом тёмном углу. Наоши задумчиво гладил винтовку, с которой, казалось, не расставался и во сне, пока Токэо гладил его по голове и спине, как домашнюю кошку. Остальные окружили большой командирский стол. Одзуки стоял за ним в мокрой от пота рубашке, с неровно растрепавшимися бинтами и тёмным желто-розовым пятном на повязке на лбу.

Такэда смотрел на него и, кажется, не мог скрыть сомнения. Командир всегда выглядел, что называется, “с иголочки” и от своих людей требовал того же. Сейчас он не был похож на себя.

– Итак, – Одзуки закурил, – Минама, где карты?

Старший сержант уже достал из шкафа план местности. На пару с Куросавой они развернули ватман, прижав углы канцелярией.

– Раз все в сборе, – Одзуки тяжело выдохнул дым, взявшись рукой с сигаретой за голову. – Должен вам сообщить чудесную новость, mes chers. До рассвета нам необходимо захватить Длинную гору.

Пепел скатился по его рубашке на край стола. В кабинете повисла тишина, не нарушаемая даже дыханием.

– Чё? – не выдержал первым взводный Курода.

– К счастью, пока в воображении, – Одзуки снова затянулся. – Нужно предоставить план по захвату высоты нашим полком с вариантами, рисками и всем необходимым.

Все выдохнули. Акито только хотел спросить, к чему вообще такая срочность и каким образом, даже в теории, провернуть подобное с их численностью. Но Одзуки внезапно продолжил:

– Мы с вами, – он достал из ящика стола несколько разноцветных брусков, бросил их на бумагу, выдохнув дым, – имеем в распоряжении 484 человека, из них 47 нестроевые. Я надеюсь, количество людей не изменилось за время моего отсутствия?

– Никак нет, – отчеканил Минама.

– К сожалению, нет, – почти хором с ним ответил Куросава.

– Вот и прекрасно, – он снова затянулся, распрямляясь над картой. – Итак, по порядку пойдём. Накадзима, что с пулемётами?

– В наличии 6 “Гочкисов”, 3 “Максима”, все в рабочем состоянии, 5 ручных автоматов, но один клинит, Акидзуки разбирается. У нас есть по 3 ленты на “Гочкиса”, по 1,5 на брата для “Максимов”. Для полного оснащения нам необходимо ещё хотя бы 3 пулемётные ленты для них.

– Будут ленты. Акидзуки чтобы к полудню сказал, что с автоматом. Сапёры?

– У Куроды спроси, – хмыкнул ответственный за инженеров Куросава.

– А вот тут есть загвоздка, – Курода поскрёб затылок. – Наш старший подрывной группы – Тора – саботирует работу.

– Тора-Тора… – пробормотал Одзуки. – Нивх? Тыгар или как его там?

– Да, – закивал Курода. – Т'Гыр. Имячко врагу не пожелаешь.

– Что он хочет?

– Личная неприязнь у него ко мне, блять.

– Извинись, в чём проблемы?

– Да там простым извинением не отделаешься, – Курода провёл рукой по лицу, изображая маску. – Давнее дело всплыло.

– Bl'at’, – выдохнул Одзуки, бросив взгляд на карту. – А без него ты никак не можешь?

– Можешь, – ответил Куросава. – Но с ним было бы проще. Намного. Плохо, что на него другие смотрят, а у нас сапёрная группа и так всего 5 человек. Одного ещё нужно будет Арате отдать.

– Можно и двух, – промурчал из тени стрелок.

– Я поговорю, но думай, как обойтись без старшего. – Одзуки затушил сигарету о стол, промахнувшись мимо пепельницы, но не прервался. – И напиши, нужно ли что-то сапёрам. Курода, не ходи к ним пока не приеду. Томиока где?

– У него бабка умерла, – Курода почти виновато поскрёб шею. – Мы бухали ночью. Утром будет как огурчик!

– Зелёный и в пупырышку? – хмыкнул Куросава.

– Приведи его в чувства к 6 утра, или это сделаю я, – Одзуки снова навалился руками на стол.

Минама подал командиру стакан воды, где размешал немного соли.

– Спасибо. Я могу не сомневаться в связистах?

– Мы не подведём, – хором ответили Футаба. – Сигнальщики и горнисты распределены, посыльные всегда в готовности.

– Жесть… – пробормотал Курода, глядя на близнецов.

– Реру из состава исключите, – Норицугу наконец взялся за стакан. – Он пойдёт с Аратой.

Он несколько секунд смотрел на Акито:

– Младший лейтенант Такэда, так как ваш брат будет занят, стрелковую роту в бой поведёте вы.

– Так точно, господин старший лейтенант, – спокойно кивнул Акито. – Разрешите вопрос?

– Позже, – Одзуки отпил, коротко тряхнул головой. – Для начала поговорим о нашем плане.

Он достал из-под стола большое стекло, положил его поверх карты, сдвигая цветные бруски. Быстро расставил их, затем достал чернильницу с кистью. Норицугу провёл чёрную пунктирную линию по стеклу над картой – от восточного подножия до самой вершины, где красным карандашом был обведён прямоугольник русских укреплений. Желто-розовое пятно на повязке проступило ярче – он слишком резко повернул голову.

– Время, мои дорогие, – сказал он, чуть поморщившись. – Завтра утром я везу план в штаб дивизии на утверждение. Его или утвердят – или нас не будет. Но если первое, то операцию начнём ночью. Поэтому сейчас мы не просто обсуждаем, а выковыриваем из этой задачи максимум при минимуме затрат. Вопросы и возражения приветствуются, но конструктивные, – он усмехнулся. – Я открыт к предложениям, как никогда.

Он обвёл взглядом присутствующих. Курода посмотрел на свои наручные часы. Футаба смотрели на них же. Куросава с Минамой задумчиво изучали карту. Усаги зевнул, демонстративно прикрывая рот ладонью. Арата застыл в тени с винтовкой на коленях, бесстрастный, как изваяние. И только, казалось, Акито совершенно не понимал всей ситуации. Она казалась ему нереалистичной.

– Начнём с разведки, – Одзуки перевёл взгляд на близнецов. – Футаба, что по погоде?

Близнецы переглянулись. Кадзухико, тот, что чуть тише, достал из кармана блокнот:

– По сводкам – солнечно. Ветер юго-восточный, слабый. Видимость хорошая. Но…

– Но? – переспросил Одзуки.

Кадзуо дополнил брата:

– Метеосводка из Дайрена говорит о грозовом фронте, но он смещается к северу. Если и заденет, то краем и к вечеру третьего дня.

Усаги фыркнул из своего угла. Громко, с явным пренебрежением.

– Брехня, – сказал он, лениво потянувшись. – Будет гроза. И дождик мелкий, как раз перед рассветом.

Все обернулись к нему. Усаги пожал плечами:

– Просто знаю. Запах перед штормом – он особенный. Сейчас пахнет именно так, – он демонстративно втянул носом воздух. – Разве не чувствуете?

Курода хмыкнул, но промолчал. Одзуки перевёл взгляд с Усаги на карту, затем снова на близнецов.

– Допустим, Усаги прав, – сказал он медленно. – Я хочу учитывать и ясную погоду, и дождь. Если будет солнечно – диверсионной группе легче ориентироваться, но их быстрее заметят. Если дождь – они пройдут почти бесшумно, но скользко, и Рера может ошибиться с тропой. Будем считать погоду переменной. В плане заложим два варианта – ясное утро и пасмурное. Над этим я ещё подумаю. А сейчас – по позициям.

Он склонился над картой, движения стали собраннее, жёстче.

– Вот что я предлагаю. – кисть заскользила по стеклу. – У нас есть сутки, чтобы подготовить три группы: диверсионно-разведывательную, ударную и резервную. Плюс стрелковая рота младшего лейтенанта Такэды. – Он поднял глаза на Акито. – На бумаге – 484 головы. 437 у нас строевые, из них 39 больны или на охране, а значит, у нас 398 боевых единиц по факту. С этим добром мы должны взять позицию, которая удерживается тремястами русскими, плюс два орудия на гребне, если верить разведке и за неделю ничего не изменилось. И сделать это так, чтобы потери не превысили разумного.

Акито, до этого молча слушавший, кашлянул:

– Разрешите вопрос, господин старший лейтенант?

Одзуки поднял бровь, не отрывая взгляда от карты:

– Валяй.

– У нас есть время? Мы можем запросить артиллерийскую поддержку, хотя бы на подавление орудий. Если штаб даст хотя бы две гаубицы…

– Не даст, – перебил его Куросава. – Мы не в приоритете.

– Да не в том хрень вся, младший лейтенант, – махнул рукой Курода. – Там же наша арта почти не добивает. Хорошо если на Западный склон упадёт один снаряд из пяти.

– Я понимаю, – продолжал Акито. – Но даже без артиллерии, если мы используем пулемёты не как средство подавления на короткой дистанции, а как оружие позиционной войны – мы можем в течение нескольких часов расстреливать их передовые траншеи с безопасных позиций. У нас есть 9 пулемëтных установок. Если выставить их на восточном склоне, в укрытиях, и вести прицельный огонь с двухсот метров, мы лишим русских возможности вести наблюдение. Тогда пехота сможет подойти ближе без существенных потерь. А потом – уже штурм.

Он говорил уверенно, как на экзамене. Но в голосе парня слышалось нечто большее – упрямое стремление.

Одзуки слушал его, чуть склонив голову набок. Когда Акито закончил, командир улыбнулся почти ласково:

– Хорошо, младший лейтенант, я слышу твои аргументы. Но позволь мне задать тебе встречный вопрос. – Одзуки сделал небольшой шаг в сторону, чтобы оказаться почти напротив Акито. – Ты был на той вылазке в июне, когда мы прочёсывали западный склон?

Акито кивнул:

– Да, господин старший лейтенант.

– Ты запомнил, какой там рельеф на отметке двести метров?

– Довольно пологий, переходящий в террасы. Местами – каменные россыпи.

– А на восточном склоне, на той же высоте? – продолжал Одзуки, не давая ему опомниться. – Какой там уклон?

Акито замялся. Он бросил взгляд на карту, найдя нужную точку, медленно произнёс:

– Круче. Но не критично. Полагаю, пулемёты можно установить в естественных углублениях…

– Каких углублениях? – перебил Одзуки. – Ты говоришь о тех трёх ложбинах, что идут параллельно гребню? Ты уверен, что они не простреливаются с флангов? Ты хоть раз, когда мы там были, посмотрел, откуда русские могут вести огонь по этим “естественным углублениям”?

Акито нахмурился:

– Я… не обратил внимания.

– Вот именно, – Одзуки выпрямился, проговорил почти устало, как учитель. – На вылазках ты смотрел на карту, а не на землю. Запоминал координаты, а не тени, считал шаги, а не углы обстрела. И это не упрёк, Акито. Это просто факт. – Он потёр бинт на голове. – В Академии хорошо учат мыслить схемами. Но война – она не в схемах. Война – в том, как ты ложишься на этот склон и понимаешь, что через минуту пуля придёт не оттуда, откуда ты ждал, а сбоку. Потому что ты не учёл тень. Или ветер. Или то, что русские за ночь передвинули пулемёт на два метра вправо.

Он замолчал, давая словам осесть. В палатке повисла тяжёлая тишина.

– Твоя тактика, Акито, – продолжил Одзуки уже мягче, – хороша для позиционной войны. Для долгой осады, где у тебя есть время, люди и боеприпасы. Но у нас нет времени. У нас есть один день, чтобы подготовиться, и полтора часа, чтобы взять высоту. Если мы растянем штурм на несколько часов – русские вызовут подкрепления с соседних позиций. Или подтянут резервы из Порт-Артура. И тогда мы не возьмём гору – мы просто умрём на её склонах, пытаясь удержать занятые траншеи.

Он сделал паузу, поправляя край бинтов.

– Поэтому я предлагаю другой план.

Он снова склонился над картой, водя кистью.

– Арата, Усаги.

Ефрейторы моментально поднялись из тёмного угла, шагнули к столу.

– Будете у меня звёздами вечера. – Одзуки усмехнулся, но улыбка вышла жёсткой. – Западный склон. Выход в 3:30. К четырём должны быть здесь. – Он постучал деревянным концом кисти по точке у подножия горы, где на карте был обозначен старый лесорубный тракт. – Рера идёт с вами, он знает тропу. Поднимаетесь по ней до вот этого выступа. – Тонкая линия туши тут же скользнула выше, к едва заметному изгибу рельефа. – Там остановка на двадцать минут. Засекаете позиции русских, количество людей, часовых. Поднимаетесь ещё на 100 метров. Ваша цель – насосная станция и водозабор, вот здесь и здесь. – Он ткнул в две точки, обведённые на бумаге синим. – Поджигаете. Я хочу, чтобы всё это полыхало уже в 4:45. Если зарево будет раньше, не ждём времени. Если позже, начинаем атаку через 5 минут после того, как я дам сигнал. Запомните хорошенько – три красные ракеты. Две зелёных – отступать сразу. Если будет дождь – возьмите больше горючего. Я хочу, чтобы они поверили, что мы хотим и можем уничтожить их воду, и что мы пытаемся обойти их.

– А если не получится подойти тихо? – ровно уточнил Арата.

– Тогда отступаете вниз, к вот этой расщелине, – кисть прочертила линию, – зажигаете что можете по пути. Главное – не дать им себя окружить. Пусть снимают людей с восточного склона и бросают их туда. Как только они побегут тушить и ловить вас – они оголят правый фланг. Нам это и нужно.

Арата чуть прищурился, разглядывая карту:

– Сколько ждать сигнала, если мы запаздываем?

– От вас зависит, чтобы не запаздывать. – Одзуки посмотрел ему прямо в глаза. – Если сигнала нет – вы уходите на соединение с ротой Куроды и ждёте его решения. Но я надеюсь, до этого не дойдёт.

Он перевёл взгляд на другую часть стола, где застыл коренастый Курода, задумчиво скребущий щетину.

Акито снова шагнул вперёд:

– Простите, но я не понимаю. Вы строите весь план на том, что русские побегут за ними?

– Ты верно улавливаешь, ma lumière, – спокойно кивнул Одзуки. – Это наш основной план. Потому что каждый раз, когда у противника он вынужден реагировать. Это инстинкт. Особенно в осаде, когда запасы на вес золота. Нам даже не нужно, чтобы они все дружно побежали смотреть на огонь. Достаточно, чтобы они задумались, куда им идти.

Он коротко постучал кистью по повязке:

– Сапёров выпускаем заранее с закатом. Они делают проход в заграждениях и минируют путь возможного контрудара русских. – он макнул кисть в чернильницу, провёл три волнистые линии. – Вот тут. Пусть готовят подрыв на этом участке траншеи. Если дождя не будет – ставьте газовые.

– Не успеют, – почти хором ответили Минама и Куросава, вызвав смешок у близнецов.

– Успеют, – улыбнулся Одзуки. – Я приведу вам ещё руки, quel qu'en soit le prix.

Он резко провёл линию от восточного подножия к гребню.

– Наше наступление: две линии. Первая – пулемёты. Я хочу поставить их на флангах, на расстоянии плюс-минус 200 метров от траншей, где позволяет склон. Они не будут вести непрерывный огонь – это бесполезно и расточительно. Они будут бить короткими очередями, прицельно, по огневым точкам и по наблюдателям. Наша задача – ослепить их, заставить спрятаться. В это время пехота идёт вперёд, перебежками, на открытом участке группами по 10 человек и интервал – 40 метров, чтобы артиллерия не накрыла всех сразу. В камнях и траншеях не кучкуемся – по отделениям.

Акито нахмурился:

– Позвольте?

– Предложение?

– Да…

Одзуки задумался на мгновение, макнул кисть в чернильницу и передал младшему лейтенанту. Акито секунду смотрел на кисть, затем взял:

– Я помню это место, мы были там во время последней вылазки, – начал Акито. – Не уверен, что можно будет соблюсти расстояние в 200 метров, особенно на этом участке, – он осторожно обвёл кистью небольшой кружок, тот неровно лёг на стекло, совсем не напоминая аккуратные линии рядом. – Здесь… открытая местность, почти ровная, но… Но можно поставить два пулемёта рядом тут, – на стекле расплылась небольшая клякса. – Один на возвышенности, чтобы он смотрел в западном направлении, второму вырыть неглубокую нишу, провернув больше на север. Так мы могли бы перекрыть и открытый участок…

– Расставь все, – коротко скомандовал Одзуки.

Акито поднял на него взгляд. Он осторожно макнул кончик кисти в чернильницу и вывел на стекле 9 крестиков, после чего вернул кисть Одзуки. Старший лейтенант крутнул инструмент, оставив на своём рукаве несколько чёрных капель.

– Накадзима, запомнил?

– Так точно, старший лейтенант.

– Распределишь сам, где лучше ставить наши, а где “немцев”. Один ручной автомат отдаёшь Усаги, остальные распределяем между ротами. Если починят пятый – отдадим стрелкам.

Акито коротко выдохнул – наконец-то командир принял его предложение.

– Три фланга, – продолжил Одзуки, постучав по карте. – Левый ведёт Курода. Центральный – я. Правый – ты, младший лейтенант. Твоя задача – не брать гребень, а страховать основной удар с фланга. Если русские попытаются охватить центр с правой стороны – ты встречаешь их огнём. Если они побегут – ты не преследуешь. Ты просто держишь позицию, чтобы они не вернулись.

Акито поднял голову, и в его глазах промелькнуло что-то, похожее на упрямство.

– А если они не побегут? Если диверсия провалится, и русские встретят нас плотным огнём с гребня?

– Тогда, – Одзуки выдохнул, – ты ложишься со своим отрядом в ста метрах от окопов и ждёшь моего приказа. Подтягиваем резерв и или берём их штыками, или отходим, оставляя прикрытие. Но если диверсия провалится – мы не будем штурмовать. Мы просто отступим к низине. Если повезёт, они начнут преследование, и там их встретит Минама с химиками и сапёрами.

Он перевёл взгляд на сержанта.

– Минама, твоя группа остаётся в резерве. Ты не лезешь вперёд без приказа. Твоя задача – страховка. Если мы отходим – ты принимаешь нас и держишь оборону, пока мы не перестроимся. Если русские пойдут за нами – ты бьёшь им в бок из рощи. Только следи за ветром, чтобы не потравить нас. Понял?

– Так точно, лейтенант, – кивнул Дзюн.

Одзуки повернулся к Акито. Взгляд его был спокоен, но внимателен.

– Твоя стрелковая рота – самая молодая, Акито. Они быстрые и цепкие, но они никогда не были в настоящем штурме. Поэтому твоя задача – не геройствовать, а направлять их. Ты будешь идти в третьей линии, за опытными бойцами. Ты должен видеть, как они падают, как стреляют, как ползут. И ты запомнишь это на всю жизнь. Потому что в следующем бою тебе придётся вести уже первую линию.

Акито сглотнул. Он хотел возразить, сказать, что он уже водил людей в вылазки, что он не новичок. Но слова застряли в горле.

– Понял, – выдохнул он.

Одзуки кивнул и снова повернулся к карте.

– Теперь по времени. Выход диверсантов – в 3 часа ночи. Погода: если ясно – они поднимаются за полтора часа. Если дождь – за два. Сигнал к атаке – три красные ракеты ориентировочно в 4:45. При дожде видим зарево на западном склоне – ждём 5 минут, затем 3 ракеты, и мы идём. Пулемёты открывают огонь через минуту после сигнала. Пехота поднимается через 3 минуты. Я лично иду в центре с Куросавой.

Куросава только усмехнулся:

– Куда ж я денусь.

– Минама, – Одзуки повернулся к своему сержанту. – Ты с резервом и Футаба. Отвечаешь за связь. Если связь рвётся – посылаешь людей. Если Курода принимает бой – ты координируешь отход.

– Так точно, лейтенант – сержант кивнул.

– Футаба – ваши сигнальщики: 6 человек. Первая пара – к пулемётам, вторая – ко мне и к Акито. Третья – к Куроде. Связь держать до последнего. Если провод рвут – дублируете посыльными. Расстояние между постами разнесите насколько позволяет рельеф, но в пределах разумного, чтобы не терять связь, но не играть с русской артой.

– Поняли, – хором ответили близнецы.

– Курода, – Одзуки обернулся к коренастому офицеру. – Твой левый фланг – самый опасный. Там почти нет естественных укрытий до самых траншей. Поэтому ты не идёшь вперёд, пока центр не начнёт штурм. Ты ждёшь моего сигнала и только после этого поднимаешь свою группу. Если я замешкался – ты поднимаешься по моей команде через посыльного. Понял?

– Всё будет, командир, – коротко кивнул Курода.

Одзуки выпрямился, обводя взглядом присутствующих.

– Считаем, что у нас есть сутки, господа. За это время вы должны: проверить оружие и боеприпасы, накормить людей горячей пищей и дать им отоспаться, проверить тропу на западном склоне сегодня днём, подготовить сигнальные ракеты и флажки, и самое главное – убедиться, что никто не знает о плане до самого последнего момента.

Он сделал паузу.

– Вопросы есть?

Тишина. Только Усаги зевнул громко и демонстративно.

– Тогда все свободны. Минама – останься.

Акито дождался, пока большая часть людей выйдет, оставив их с сержантом и командиром.

– Старший лейтенант Одзуки, позвольте всё же задать вопрос? – Акито подошёл к столу ближе.

– Meine Neugier auf Beinen, – выдохнул он что-то на немецком. – Дерзай.

– А если они не побегут тушить? Что если диверсионная группа попадёт в клещи? Получается, они обречены?

– Нет, – он опустил взгляд на карту, почти скрытую под чёрными метками. – В таком случае у нас остаётся обычный штурм. Банальный и кровавый.

– Но вы же сами сказали, что мы не переживём обычный штурм…

– Поэтому, ma lumière, они должны побежать, а твой брат не должен попасться. Ты же поэтому спросил?

Акито молча смотрел командиру в глаза. Одзуки лишь слегка улыбался.

– Не только поэтому… – Акито сделал шаг назад. – Просто хотел понять…

– Иногда нужно просто верить.

Акито кивнул, отдал честь и вышел за остальными.

Одзуки опустился в кресло, положив тяжёлую голову на холодное стекло.

– Лейтенант? – осторожно позвал Минама.

– Я приведу ещё людей, – пробормотал он в стол. – Ясуно даст мне их, если хорошо попросить. Это будет резерв.

Он повернулся, не отрывая головы от столешницы, взял один из брусков.

– Если мы пойдём в лобовую, ты с резервом обходишь их с востока по роще, – он передвинул брусок. – Есть вероятность, что там будет группа русских на патруле, поэтому подрывники берут бомбы и те весёлые игрушки, что я недавно получил у наших белоликих друзей.

– Огнемёты? – Минама нахмурился. – При всём уважении, они не слишком надёжны. 7 человек попали в лазарет, когда один протёк и воспламенился.

– Поэтому ты выберешь самых пряморуких и вручишь огнемёты именно им. Если штурм захлебнётся, ты зальёшь восточный склон огнём. Благо напалм работает даже в дождь.

– А если там наши?

– Запустишь зелёную ракетницу, чтобы они покинули сектор.

Он постучался головой о стол:

– Дай мне какое-нибудь обезболивающее, я сейчас сдохну…

Минама молча полез в чёрный командирский саквояж.

– Вы завтра сможете встать? – почти осторожно спросил сержант, доставая тёмные флакончики таблеток.

Одзуки повернулся к нему, прижавшись виском к стеклу:

– Если я смогу командовать, остальное не имеет значения.

Минама только молча кивнул, глядя на мутное пятно сукровицы над картой.

Глава 5. Хвост

После совещания прошло уже несколько часов, и начало подготовки было положено. Появилось немного времени для более насущных дел, пока не наступил рассвет.

– Я прошу тебя, возьми Рихарда! – причитал Куросава, старательно расчёсывая своего господина.

– Рихард не солдат, – спокойно ответил Одзуки. – Он не поможет нам в атаке ни морально, ни физически, если вообще не помешает.

– Но кто-то должен будет следить за тобой! – расчёска застряла в колтуне, едва не обломав зубцы.

Одзуки тяжело вздохнул – к причёске ни он, ни его слуга не притрагивались уже неделю из-за бинтов, и старлей начал сожалеть, что немец не обрил его налысо.

– Су-тян, если со мной что-то случится во время штурма, то никакой Рихард тут не поможет.

Куросава в ответ лишь фыркнул, снова протирая господину волосы влажной тряпицей.

– И следить за мной будешь ты. Ай!

– Терпи! – Куросава снова взялся за расчёску.

Одзуки подтянул к себе маленькое зеркальце. Видок был впечатляющий: глубокие и тёмные синяки под глазами прекрасно гармонировали с ещё более глубокими ссадинами и следами царапин на верхней половине лица. Довершал картину длинный зашитый шрам с тонкими трещинами по сторонам, идущий от левой брови наискось куда-то почти по середине лба под волосы. Словно тёмная расщелина, из которой вечно что-то сочилось. Мужчина тяжело вздохнул, откладывая зеркало. Нужно найти какую-нибудь мазь от шрамов. Одзуки никогда не считал увечья признаком мужественности или опыта. Единственное, чему такие отметины служили, – доказательству глупости.

Куросава, с трудом разобравшись с тёмными колтунами, принялся накладывать на голову господина свежую повязку.

– Ай…

– Что случилось? – Сукэтадо обеспокоенно наклонился.

– Больно мне, не дави.

– Не капризничай.

Они оба недовольно фыркнули.

В фанз постучали – два стука и шорох костяшек по двери – Минама.

– Заходи, Дзюн.

– Лейтенант, я закончил переписывать.

Сержант положил на стол три листа бумаги. Один плотно увит извилистым почерком с вензелями, где иероглифы едва не изгибались внизу страницы, чтобы поместиться, а где-то на другой стороне красовалась схема, расходящаяся от угла сетью пометок и стрелочек по всему центру и до нижнего края. На втором все цифры и буквы были мельче и заключены в строгие колонки, колющие взгляд острыми углами. Схема же была вынесена на третий лист и разбита на две части с разноцветными пометками.

– Почему схемы две? – начал Одзуки, сравнивая свой лист с двумя переписанными Дзюнъити. – А… ну да…

– Полагаю, подполковнику Ясуно так будет нагляднее, – ровно ответил Минама. – Перерисовать?

– Нет, ты молодец.

– Акито пытается уговорить Футаба дать ему связаться со штабом.

– Почему сразу не сказал? – Одзуки поднялся, слегка покачнувшись, так что Куросава его схватил.

– Они всё равно ему не дадут, – усмехнулся Минама.

– Вот и пусть не дают, – лейтенант натянул свежую рубашку. – Он ещё там?

– Да, крутится рядом.

– А когда-то почти боялся к ним подходить, – хохотнул Куросава.

– К нашему сожалению – недолго. – Одзуки сложил все три листка аккуратно в нагрудный карман кителя. Сунулся в саквояж, пересыпал несколько таблеток бромида, обезболивающих и глицина в маленький пузырёк из толстого стекла.

На улице, не то ночной, не то предрассветной, ему сразу стало холодно, хотя судя по расстёгнутому Минаме погода стояла вполне летняя. И душная. Воздух чуть ли не застревал в зубах.

Одзуки подошёл к курившим на пару Усаги с Аратой.

– 17, 18… – лениво отсчитывал Наоши, пока Токэо переступал вверх тормашками на вытянутых руках.

Пока рядом не было посторонних, Одзуки взял стрелка за волосы, запрокидывая тому голову, и ловко забросил таблетку в приоткрытый рот. Арата возмущённо фыркнул, но выплёвывать не стал. Одзуки протянул ему фляжку с водой, уже просто ласково поглаживая по начавшим отрастать после недавней стрижки волосам.

– А мне конфетку? – возмутился Усаги, встав ровно одним прыжком.

Лейтенант сунулся в карман и кинул второму солдату завёрнутый в бумагу кусочек карамели.

– Готовы выступать? – он забрал флягу обратно.

– Всегда готовы, командир, – Усаги радостно катал во рту конфетку.

– Отряд снарядили. Отдыхают. Ждём сапёра, – коротко бросил Арата.

– Да что у них там с этими сапёрами? – с шипением выдохнул Одзуки.

Он потрепал Усаги и махнул Арате рукой, зовя идти за ним. Наоши послушно поплёлся следом. Одзуки вручил ему маленькую склянку:

– За полчаса до точки выпей круглую. Остальное – обезбол и для концентрации.

Арата лишь кивнул, привычно пряча пузырёк.

– Я сейчас поеду просить снабдить нас, вам что-то нужно особенное?

– Патронов. Нужно больше патронов, – ответил Арата. – У кого просим?

– У сержанта 21-го. Он у нас теперь самая ближняя связь с Арсеналом Киосекава после смерти его капитана.

– Саба-тян? – Арата вскинул бровь.

– Знакомы? – удивился Одзуки.

– Можно и так сказать, – хмыкнул стрелок. – Таскался за мной в кадетском корпусе, пока его не перевели.

– Поедешь со мной, сопроводишь то, что нам выдадут, до полка? Скорее всего я задержусь.

– Вы обычно Минаму берёте.

– В жизни много необычного, мой котёнок, – Одзуки с улыбкой погладил его по голове. – Например, то, что наше снабжение зависит от твоего фаната.

– Язык мой – враг мой.

– Уже сказал. Но если тебе это действительно нужно, то отдыхай.

– Я не смогу спать столько времени, – хмыкнул Арата. – Проветрюсь, послушаю дифирамбы.

Они затормозили у вышки связи, под которой топтался Акито с видом человека, решающего величайшую задачу во вселенной. Одзуки хлопком по плечу направил Арату в сторону повозок, сам же пошёл к младшему из рода Такэда.

Глупо было предполагать, что Акито ничего не заподозрит. Кажется, папочка-генерал уже пообещал парню полк, и маленькая ложь Одзуки о том, что 4-й скоро могут распустить, плохо с этим вязалась. Впрочем, Акито не выглядел предвкушающим или злым. Скорее озадаченным.

– Акито, komm her zu mir, – окликнул его Одзуки.

– Простите, старший лейтенант, не очень понял, – подошёл парнишка.

– Но исполнил правильно, – Одзуки приобнял его за плечо, слегка навалившись. – Так и будем с тобой поступать, даже если не очень понимаешь – главное, исполняй правильно.

– Что именно?

– Ты слышал мой план. Я хочу, чтобы ты его запомнил так хорошо, как можешь. Потому что, если что-то произойдёт, – он замолчал, покачав свободной рукой, и двинулся куда-то в сторону от связистов.

– Старший лейтенант, с вами всё хорошо?

– Что?

– Вас шатает. Вы выпили?

Одзуки молча посмотрел куда-то вдаль. Он не пил. Ему было некогда. Возможно, от повязок пахло спиртом. Он продолжил вести Такэду куда-то вдоль палаток и землянок.

– Да, немного. Акито?

– Да?

– Если со мной что-то случится, командовать должен будешь ты.

Акито замер, уставившись на него.

– Но вы же… в штабе…

– Звезда моя, – он прижал Такэду крепче. – Я искренне считаю, что ты этого делать не должен. Что тебе вообще не место здесь.

– Мне не вполне ясен ваш тон… – начал Акито, явно задетый.

– Я считаю, что молодые светлые головы, вроде твоей, должны быть в штабе, заниматься планированием, подальше от крови и взрывов, чтобы не подвергать будущее нашей страны угрозе. А ты, мой сияющий кусочек надежды, именно что будущее.

– Спасибо… – парень явно растерялся.

– Но мир жесток, судьба – шалава, и нас с тобой уже ждёт слава.

– Очень поэтично.

Одзуки сделал ещё несколько шагов, остановился. Он развернул парня к себе, внимательно заглядывая в его тёмно-серые с синим блеском глаза. Холодные, как зимнее море, но живые и беспокойные, будто на этом море поднимается шторм.

– Я не шучу, Акито. Чтобы я ни считал, чтобы тебе ни передали из разговора в штабе, это не важно в армии. Здесь ты – следующий за мной по званию. Люди будут подчиняться тебе. И я хочу, чтобы твои приказы не привели их в братскую могилу. – он вздохнул, погладив Акито по плечам. – И я знаю, что твоя светлая голова на это способна. Поэтому, пожалуйста, поклянись мне, что эту задачу ты сможешь взять на себя. Не как сын Такэды, а как младший лейтенант 4-го полка.

Акито моментально вытянулся по стойке:

– Так точно, старший лейтенант Одзуки!

– Вот и славно, – Одзуки улыбнулся. – Тогда запомни очень хорошо то, что пригодится тебе при штурме.

Одзуки оценивающе поглядел на младшего лейтенанта, убеждаясь, что полностью завладел его вниманием:

– Если потеряешь связь со штабом, – начал Норицугу, – не геройствуй. Если я пропаду – сначала выведи раненых. Не пытайся удерживать позицию любой ценой. И если Арата скажет тебе отступать, готовься отступать, но спроси почему, а потом отступай. Он перестраховывается временами. И ещё одно. Не пытайся командовать Аратой так, как командуют обычным солдатом.

– Почему?

– Потому что он не обычный солдат. А вот с Усаги не бойся быть жёстким. Минаму слушай, но помни одно – вести за собой полк могут среди нас только двое. И этими двумя рисковать нельзя.

Акито кивнул и задумался на секунду, моргая своими длинными ресницами.

“Если он сейчас спросит, “кто””, – пронеслось в голове Одзуки, – “Я его придушу”

– Простите, старший лейтенант, а двое это… Мы с вами?

“Я его придушу”

– Верно, ma lumière, – Одзуки снова погладил плечи парня. – Ты да я, da mi s toboy. Всё, что я сказал, ты хорошенько запомни, а лучше запиши. Хорошо?

– Так точно, старший лейтенант Одзуки, – с совершенно серьёзным видом кивнул Акито.

– Иди к остальным. И позови мне Куросаву. – хлопком Одзуки направил Акито в сторону жилых фанзов.

Сам же он, дождавшись, когда парень широким шагом скроется из виду, просто сел, навалившись на ткань палатки. Голова кружилась так, что небо едва не менялось местами с землёй. Но он всё ещё может отдавать приказы.

И будет.

_

Сабуро Оотомонохидэ очень хотел быть обычным сержантом обычного полка. Но ему достался 21-й стрелковый. Полк, практически принадлежавший главному имперскому Арсеналу Киосекава.

Если в арсенале появлялось что-то новое, что уже откатали на домашнем полигоне, это быстро направляли в 21-й для проверки в полевых условиях. Целые партии ружей, пулемётов и револьверов шли туда-сюда. Если что-то ломалось, за ремонтом и новым оружием приходили к ним. Раньше приходили к его капитану – теперь приходили к нему.

Прошла всего неделя с момента смерти его начальника из-за той злополучной диверсии, а несчастный Сабуро уже откровенно задолбался исполнять прилипший к нему шлейф обязанностей.

Им оперативно назначили нового капитана, но все всё равно продолжали приходить к сержанту с аргументом: “Саба-тян, ну ты же лучше знаешь!” Он действительно знал лучше – новому капитану было тяжело врубиться в происходящее, и все три дня со своего назначения он ходил как в воду опущенный. Поэтому с прошениями, решениями, поставками разбирался Оотомонохидэ, приходя в свою палатку до рассвета и уходя заполночь. Вот и сегодня, ещё не встало солнце, а он уже корпел над бумажками.

От входа раздался звонок колокольчика – капитан был глуховат и повесил его, чтобы гости не становились неожиданностью.

– П-прох-ходите, – отозвался Сабуро, даже не пытаясь угадать, кого могло принести в такую рань.

– Старший сержант Оотомонохидэ, – гость широким шагом добрался до стола.

Сабуро поднял взгляд от бумаг, удивлённый, что кто-то произнёс его фамилию с первого раза и без запинки. Перед ним стоял старший лейтенант 4-го полка Одзуки Норицугу – и больше походил на умертвие в свежем саване.

– Здравс-ствуйте, с-старший лейтенант! – Сабуро подскочил по стойке смирно.

– Вольно, сержант, – улыбнулся Одзуки, присаживаясь у стола. – Я к тебе по делу, не большому, но срочному.

– Ч-што вам необходимо? – Сабуро опустился обратно, нервно перекладывая разваленные по столу бумаги.

– Пулемётные ленты, гранаты, патроны к винтовкам и ещё патроны…

– Поч-шему бы, – Сабуро поднял руку. – Вам не попрос-сить это в штабе снабж-шения?

– Хороший вопрос, ты действительно умный парень! – старлей улыбнулся шире. – Ефрейтор, что вы на это скажете?

Сабуро вздрогнул. Он и не заметил, когда в кабинете появился ещё один человек, прямо сбоку у стола. Сердце ухнуло и забилось чаще, когда он увидел, кто это.

– Конечно, старший лейтенант, – мягко промурлыкал Арата. – Согласно описи, у нас достаточное оснащение на каждого солдата, но нам нужно немного больше для одного дела.

Арата навалился руками на стол, склонив голову на бок. Синева лукаво блеснула на дне чёрных глаз. В свете керосинки его бледное лицо очерчивали острые тени, делая солдата больше похожим на куклу, чем на человека.

– Обычные штабисты нам непременно так и ответят, – Арата выгнул спину, запрокинув голову. – Что у нас и так перебор. А нам к тому же, – он снова опустил голову, проникновенно глядя в глаза сержанта, – нужно нечто особенное, что можешь достать только ты.

Сабуро не мог оторвать взгляд. Арата был тем, кем Сабуро никогда не стать. Он двигался так будто мир принадлежал ему – легко, плавно. Каждое било в цель будто было выточено заранее. Он слушал этот сладкий низкий голос и искренне не понимал, почему этот человек до сих пор не капитан какого-нибудь собственного подразделения. Он был рождён, чтобы люди его слушали. Слушали и восхищённо хлопали глазами. Как ему хотелось бы быть хоть немного таким же…

– Что скажешь, Саба-тян?

– А… – Сабуро забыл, что ему говорили и что он хотел спросить.

Он просто смотрел на тонкие пальцы, на кривую улыбку, на то как Арата заправляет за ухо выбившуюся прядь. В кадетском корпусе Арата был таким же – всегда чуть впереди, чуть выше. Всегда недосягаем, сколько не тянись. И его мальчишеское восхищение тихо переросло во что-то глубокое, почти благоговейное. Он смотрел как смотрят на иконы в храме. Как смотрят на разноцветный огонь, которого нельзя касаться.

Арата расплылся в улыбке, чуть подавшись вперёд. Рука скользнула по столу, потом плавно поднялась к подбородку Оотомонохидэ – не касаясь, только обозначая жест.

– Саба-тян, – тонкие пальцы с въевшимися пятнами оружейной смазки мягко скользнули к щеке Сабуро, затем опустились на плечо. – Ты же достанешь для меня нужное?

– Ч-што? – еле выдавил сержант.

– Шесть лент для пулемётов “Максим” и десять ящиков патронов на 10 коробок для “Маузеров” 7,65×53. – Рука скользнула к груди Сабуро, остановившись напротив сердца, но не касаясь. – И три ящика гранат. Справишься?

Сабуро хотел кивнуть, сказать, что он достанет хоть Луну с неба. Он всегда был таким. Хотел быть нужным, полезным. Хотел, чтобы его похвалили. В отличие от своего кумира.

Сабуро думал, что перерос это. Теперь он сам – старший сержант, с обязанностями, с властью даже. Но вот Арата здесь и Сабуро снова двенадцать, и он снова смотрит снизу вверх, ловя каждое слово.

Сабуро одёрнул себя. Он растерянно перевёл взгляд на лейтенанта Одзуки. Тот так и сидел напротив, закинув ногу на ногу и пряча улыбку в руке, которой подпирал свою забинтованную голову. Сабуро снова повернулся к Арате. Тот медленно убрал от него руку, выпрямляясь.

– Нам нужно это, – сказал Арата уже холоднее. – В полку до заката.

– До з-саката!? – глаза Сабуро расширились. – Ш-шутиш-шь!? Где я патроны для “Маузеров” до з-саката воз-сьму?

– Старший сержант Оотомонохидэ, – выдохнул Одзуки почти на распев. – Это не вопрос нашей прихоти или минутной блажи. Это вопрос выживания. – Он потёр пальцами бинты. – Видите ли, на эту ночь у нас назначена операция. Масштабная, но внезапная, чтобы враг не имел ни малейшего шанса подготовиться к атаке. Как вы понимаете, поэтому мы пошли к вам. – Он поднял на Сабуро уставший взгляд. – Штаб реагирует медленно, а из-за цепочки рук информация подвержена утечке. Вы же непосредственно связаны с Арсеналом, и имеете доступ к ресурсу напрямую, а главное – право этим ресурсом распоряжаться. И что самое главное, – улыбка вдруг стала бледной, совершенно печальной, – ваш капитан доверял вам. А я доверял ему.

Одзуки выдохнул тяжело и тихо, будто эти слова отнимали силы.

– Если бы Шираи не отреагировал на первый взрыв, – голос Одзуки стал тише, – Я бы не говорил сейчас с вами.

Сабуро опустил глаза. Перед ним валялись бумаги. Бесконечное количество прошений, цифр, накладных… сколько он ни смотрел, никогда не видел за этими страницами людей, хотя знал, что они там есть.

– Ч-што за операция?

– Я не могу вам этого сказать, – Одзуки снова улыбнулся. – Но поверьте, мы бы не стали беспокоить по мелочам.

Сабуро кивнул.

– Мне вс-сёравно придётся пойти в ш-штаб. Я не могу сказать, ч-што можно добыть вс-сё к з-сакату, но я пос-стараюсь.

– Благодарю вас, сержант, – Одзуки поднялся. – В таком случае, оставлю с вами Арату для сопровождения груза. А мне нужно согласовать несколько иных вопросов.

Сабуро тоже поднялся, отдав лейтенанту честь. Затем повернулся к Арате. Тот только усмехнулся.

– А з-сачем вам 7,65×53?

– Итальянские самозарядки только с них стреляют, – пожал плечами Арата.

– Ч-шеи-Риготти?

– Ага. Откуда узнал?

– Капитан их в Арс-сенал привоз-сил. С-сказали, ненадёжные…

– Других нет, – пожал плечами Арата.

Он подошёл к Сабуро ближе, скользнув рукой ему по плечу, прошептал почти на ухо, так, что Сабуро снова почувствовал себя мальчишкой, готовым бежать из корпуса в ночь, за пачкой петард.

– Пошли добывать? – промурлыкал Арата.

Сабуро тяжело сглотнул и закивал.

_

Одзуки подошёл к лазарету, привычно поправляя одежду и волосы, чуть не запутавшись в бинтах – левое ухо щекотал неприятный хвостик. Потом катана едва не выскользнула из-за пояса, сверкнув змеиной чешуёй ножен. Волна раздражения накрыла с такой силой, что захотелось достать клинок и порубить что-нибудь. Или кого-нибудь. Он выдохнул, перевязывая пояс. Нельзя поддаваться эмоциям. Он никогда не позволял им брать над собой верх. Только однажды – и кончилось это тем, что он практически всё потерял.

Это не повторится.

Дверь в лазарет тихонько скрипнула. Он скользнул внутрь в темноту, тут же оказавшись окружён запахом карболки, спирта, крови и пота. Рихарда на штурм он брать не собирался, но это не означало, что немец ему совсем не нужен. Кто-то должен дать справку о том, что он боеспособен.

В отличие от остального штаба, лазарет мирно спал, лишь редкие стоны доносились из части с рядовыми солдатами. Одзуки не помнил, слышал ли он эти стоны ещё ночь назад, когда лежал здесь. После взрыва сон приходил внезапный и долгий, полностью поглощая изрезанный разум. Об этом тоже стоило спросить. Будет крайне неприятно, если он внезапно начнёт засыпать во время атаки.

Норицугу прошёл мимо коек, заглянул в основной лазарет, затем в пристройку, где отдыхали медики. Рихарда нигде не было. Зато дежурившая медсестра очень удивилась ему.

– Милая, где Рихард? – тихонько спросил Одзуки.

– Наверное, за вами пошёл, – неуверенно ответила женщина. – Кэмпэйтай приходили, поговорили со всеми, кроме вас, очень расстроились.

– Им полезно, – хмыкнул Одзуки. – Если Рихард вернётся, скажи, что я сам к нему сегодня подойду.

– Вы бы не уходили, – робко начала женщина. – Вам бы ещё недельку полежать. Рихо-сан очень нервничает.

– Пусть не нервничает, я быстро закончу.

Он вышел, вновь пройдя через офицерский лазарет, и уже на улице у входа обнаружил капитана Хаяси.

Тот пытался левой рукой одновременно поправить рубашку и застегнуть пояс на брюках. Правая продолжала висеть безвольной плетью.

– Помочь? – с усмешкой спросил Одзуки.

– О! – Хаяси обрадованно улыбнулся. – А я думал, ты сбежал. Уполз куда-то, никому не сказал, только хвост в проёме мелькнул.

– Куда я денусь? – Норицугу подошёл вплотную, помог затянуть пояс. – Просто не люблю сидеть на месте. Ты же знаешь – я деятельный.

– Да не то слово, – Хаяси заправил рубашку. – А вернулся зачем?

– По тебе соскучился!

– Не сомневаюсь!

Они посмеялись тихо, чтобы не будить никого из больных.

– А сигареты ты не захватил случайно? – Хаяси поскрёб щетину. – А то врачи лютуют, я тут скоро от тоски сдохну.

– Для тебя найдётся.

Одзуки достал сигарету, помог поджечь своему соседу по лазарету. Он дал время сделать затяжку, прежде чем начать разговор по-настоящему.

– Хаяси, мы же с тобой уже почти как родные?

– Вот ты змей и правда, – с каким-то радостным раздражением выдохнул капитан. – Что хочешь, говори уже.

– Дай мне своих сапёров.

– Нихуя себе. – Хаяси уставился на него. – А у тебя рожа твоя дворянская не треснет, Одзуки?

– Я с бинтами – не развалится. – Норицугу затянулся. – Я же у тебя не прошу взвод, человек 15 дай мне, кто по горам ходил уже.

– 15! Это, сука, половина! А я с чем пойду?!

– Ну ты же всё равно пока никуда не идёшь. – Одзуки медленно выпустил дым через нос. – А мне сказали к концу недели занять Длинную.

Хаяси долго на него посмотрел.

– Проклятую? Где же ты так нагрешил?

– Долгая история. – отмахнулся Одзуки. – Дашь?

– А ты мне что?

– Что хочешь, кроме Минамы.

– Вы посмотрите, какой умный, знаешь ведь.

– Хочешь, Такэду Акито отдам тебе?

– Да боги упасите! Он вляпается куда-нибудь, а мне перед папочкой его отвечать? Не, не нужно.

Одзуки выжидающе смотрел. Хаяси сдерживал улыбку, явно о чём-то задумавшись.

– Давай так, – начал капитан. – Если ты там помрёшь, то отдашь мне Минаму.

– Если я там помру, Минама достанется Такэде, – усмехнулся Одзуки в ответ. – Это будешь решать уже с ним. А если выживу?

– Тогда дуэль.

Одзуки смотрел на него, так и не вынув до конца сигарету изо рта. Хаяси улыбался, почти лучезарно, глядя в ответ.

– Не понял тебя.

– А что тут понимать? – Хаяси затянулся. – Твои родители вырезали две трети моего клана во время восстания. Я хочу справедливости. А так как у вас в семье всего три человека – твоя старая матушка, безногий отец и ты, то решение очевидно.

Одзуки затушил сигарету:

– У тебя рука не работает.

– А мы стреляться будем, – Хаяси выпустил дым кольцами.

Одзуки снова поднял на него взгляд, очень внимательно изучая собеседника. Хаяси смотрел без злобы, почти весело. Но где-то там, на дне тёмно-карих глаз, было что-то более глубокое, чем злость, чем ненависть. Даже чем обычная месть. Яд, навсегда въевшийся в нутро. И смыть его можно было только той же змеиной кровью, что его породила.

Хаяси молча протянул ему работающую руку. Одзуки также молча её пожал.

– Через два часа сапёры будут у тебя, – усмехнулся Хаяси. – Верю, что ты справишься.

– Теперь обязан, – усмехнулся Одзуки в ответ.

Они разошлись, будто вся их договорённость не сводилась к смерти.

_

Склад шумел утренней суетой. Ещё не рассвело, уже гудел каждый угол: прибывали обозы, уходили партии, люди сновали туда-сюда, гружённые ящиками и патронными коробками. Сабуро шёл уверенно, придерживая фуражку, – здесь он знал каждую тропинку, каждого кладовщика и каждого писаря. Его личный маленький кусочек Киосекава на континенте.

Арата следовал за ним тенью, не говоря ни слова. Его присутствие ощущалось как холодок вдоль позвоночника – даже местные, видавшие всякое, оборачивались и поспешно уступали дорогу.

– Саба-тян! – окликнул сержанта пожилой кладовщик с седыми усами, напоминающими кисточки. – Чего так рано? Опять что-то срочное?

– С-срочное, дядя Кэндзи, – Сабуро подошёл к конторке. – Мне нужно: ш-шесть лент для “Максимов”, десять ящ-шиков патронов 7,65×53 и три ящ-шика гранат. К з-сакату.

Кэндзи присвистнул.

– Саба-тян, ты рехнулся? К нам таких калибров уже боги знает сколько не поставляют! Нет ничего в свободном доступе. Только под заказ.

– Я з-снаю, – Сабуро замялся, – но мне нужно.

Кладовщик с сомнением посмотрел на него, перевёл взгляд на Арату, стоящего чуть поодаль. Ефрейтор мягко улыбнулся не двинувшись с места. Но в глазах улыбки не было, только какой-то хищный холод. Кэндзи вздрогнул переведя взгляд на Оотомонохидэ.

– Дядя Кэндзи, это вопрос победы наш-шей армии. – решительно произнëс сержант.

Кладовщик вздохнул. Сабуро был хорошим парнем и никогда не злоупотреблял своей властью. Напротив всегда старался идти навстречу солдатам и рабочим.

– Ладно, – он почесал седую щетину. – Есть один тайник в третьем складе. Капитан Шираи заначил для экстренных случаев. Но я должен доложить…

– Кэндзи-сан, – мягко перебил Арата, подходя ближе. – Доложишь, когда мы уйдём. А сейчас у тебя есть выбор, – голос стал холодным, но обволакивающим, как снег. – Ты можешь отдать припасы тому, кто в них нуждается прямо сейчас, или отдать их мертвецам, когда они уже не понадобятся.

Кэндзи сглотнул, стоявший рядом с Сабуро человек откровенно напрягал, будто не вписывался со своей белой кожей и ровной формой в их пыльные склады. Но эти руки точно принадлежали солдату. А глаза – смерти.

Кладовщик молча достал ключи и махнул рукой:

– Пошли.

_

Штабная палатка встречала тёплым светом фонарей и сменившимся караулом.

Прежде чем войти, Одзуки закурил второй раз за утро, поглядел на бледнеющую Луну. Убывающий месяц. Это его время.

– О-дзу-ки, – нараспев протянул мужчина, выдыхая дым. – Не подведи хотя бы на этот раз.

Он выбросил окурок и двинулся к палатке.

Служивые внимательно оглядели лейтенанта, но пропустили без вопросов. На этот раз и интендант не стал возникать – молча козырнул подполковнику и вышел.

Ясуно сидел за столом в наброшенном на плечи кителе. Мужчина усмехнулся, глядя на вошедшего. Он сдвинул документы и письменные принадлежности, расстелив на столе карту. Бумага была испещрена многочисленными дырами от булавок.

Одзуки подошёл к столу, молча достав из кармана план. Две переписанные бумаги протянул подполковнику. Ясуно внимательно рассмотрел план и схему.

– Это не твой почерк.

Одзуки в ответ молча протянул лист “оригинала”. Химихэто нахмурился сильнее, затем усмехнулся:

– Как всегда, десять мыслей на одну строчку. Что-то не меняется. – он снова взялся за “чистовые” листы. – Выпиши своему секретарю премию.

– Я уже обещал ему выходной, – коротко улыбнулся Одзуки.

Подполковник продолжал изучать план и схему, медленно гладя свою аккуратную бороду.

– Хочешь, чтобы я это утвердил?

– Ты просил план, – Норицугу наклонился, уперевшись длинными пальцами в столешницу. – Я принёс план. Он устраивает тебя?

– Ну допустим, – Ясуно откинулся в кресле. – И дальше что? На что ты теперь рассчитываешь, мальчик мой?

У Одзуки дёрнулась бровь от этого старого обращения. Ясуно и сам, кажется, прикусил язык – слова сорвались по привычке.

– А дальше, – выдохнул Одзуки, – Я вернусь в свой полк в качестве исполняющего обязанности командира. И мы будем ждать приказ, когда нас выведут из резерва. И мы пойдём в атаку, как только этот приказ нам поступит.

– А если приказ поступит сегодня?

– Значит, мы пойдём сегодня.

Они упёрлись друг в друга взглядом. Снежинки в глазах Химихэто сияли ярко, почти хищно. Топь в глазах Норицугу темнела непроглядно, даже голодно.

– Это даже на бумаге выглядит безумием, – Ясуно отбросил схему на карту. – А ты уже подвёл меня однажды.

– Я извинился. Пять лет на границе.

– А я не сказал, что простил тебя.

– Тогда зачем это всё? – прошипел Одзуки.

Подполковник размял веки пальцами.

– Знаешь, как наши именуют эту гору?

– Волчьи?

– Нет, это весь каскад высот, – Ясуно сдвинул карту. – Длинную все называют “проклятой”. Уже три раза её штурмовали, но так и не взяли.

– Почему её не взяли? Артиллерия?

– Нет, русские очень умело используют местность и работают поразительно слаженно. Наши солдаты… бегут с этой горы в ужасе.

Одзуки задумчиво посмотрел на карту. Мысленно запомнил несколько не знакомых ему меток и новую траншею. Нужно будет учесть это. Повязка на голове начала чуть сползать, намокнув от пота и сукровицы. Ясуно явно к чему-то клонил, но мысль ускользала.

– Значит, проклятую гору будет захватывать проклятый полк, – усмехнулся Одзуки. – Минус на минус… ты поэтому поручил мне? Нас… нас…

Слово потерялось, но Ясуно, то ли не заметил, то ли проигнорировал.

– Твой план, – подполковник поднялся, – может сработать. Именно потому, что он внезапный и не требует много людей. Если не замешкаешься, гора будет твоей.

– Я не замешкаю, – Одзуки потёр бинты. – Ты знаешь.

– Только поэтому ты до сих пор здесь. – Ясуно выдохнул. – Только потому, что ты всё ещё можешь за ночь придумать, как с горсткой людей захватить высоту. И, надеюсь, воплотить.

Ясуно сложил принесённые листы в карман своего кителя:

– И что тебе нужно, чтобы пойти сегодня?

Одзуки повесил голову с усмешкой. Он мог сейчас встать в позу, что всё и так настоящее и они готовы. Мог начать упрашивать их не отправлять. Но в эти игры они уже играли…

– Дай мне 300 готовых бойцов сверху и тишину от артиллерии. – он поднял взгляд. – К следующему полудню Длинная будет занята нами.

– Триста… – протянул подполковник.

– Двести.

– Ты торгуешься?

– Тогда я бы назвал 500. Просто не хочу, чтобы ты считал до завтрашней ночи.

– Всё такой же. – Химихэто коротко посмеялся. – Если я дам тебе ещё двести, сумеешь заставить их двигаться так же уверенно, как твои родные четыре сотни?

– Распределю их, и проблем не возникнет.

– Хорошо… Будут у тебя после полудня. Артиллерия будет молчать этой ночью, иди спокойно.

Одзуки выпрямился, голова вдруг качнулась назад, но он устоял, зацепившись взглядом за седые волосы подполковника.

– Ты сможешь идти? – нахмурился Ясуно.

– Да, – глухо отозвался Одзуки. – Справка будет в лазарете.

Норицугу встал ровнее, одёрнул китель.

– Я справился с задачкой, Ясуно-сэнсэй?

– Справился, Но-тян, – усмехнулся Химихэто. – С моей справился.

Ясуно подошёл к нему, пальцы слегка дёрнулись, будто он хотел обнять бывшего ученика, но не решился.

– Я хочу, чтобы ты знал, – серьёзно проговорил подполковник. – Если не возьмёшь эту гору до завтра, снятие с должности станет меньшей из твоих проблем.

Одзуки долго смотрел ему в глаза.

– Объяснения будут?

– Будут, после штурма, – Ясуно всё же похлопал его по плечу с той осторожностью, с которой тянут руку к змее на спор. – Приступай.

– Есть, – ровно ответил Одзуки, даже не отдав честь, просто вышел.

_

– Nein, – твёрдо ответил Рихард.

– Господи Боже, Рихард! – Одзуки схватился за голову. – Я ни одну женщину в своей жизни так долго на постель уламывал, как тебя написать три строчки!

– Я не женщина, – безапелляционно заявил немец.

– Да я уж вижу! – Одзуки продолжил отмерять широкими шагами отгороженный ширмами уголок врача.

Рихард лишь провожал его взглядом своих холодных льдистых глаз.

– Если ты не дашь мне эту справку, я куплю её у кого-нибудь другого.

– Купай! – фыркнул немец. – Я буду не при чём.

– Ты понимаешь, что мне сегодня утвердят операцию, – Одзуки резко остановился, нависнув над сидевшим врачом. – И сегодня спросят, могу ли я вообще командовать людьми.

– Единственная операция, которая тебе нужна, – ответил врач по-немецки, – Это сшить твои чёртовы ноги, чтобы ты никуда не ходил!

– Я всё равно пойду!

Одзуки снова взялся за голову, отойдя от стола на шаг. Рихард выругался.

– Видишь. Ты не накричал бы на меня раньше. Ты почти никогда не кричишь.

– Тебе просто везло не застать меня злым, – прошипел Одзуки также по-немецки. – А сейчас я очень зол, Рихард. Меня за неделю чуть не убили, чуть не сместили и теперь отправляют туда, где похоронили уже три атаки.

– Я видел тебя злым. Даже видел в ярости. А это больше похоже на отчаяние.

Немец отпил из спрятанного под столом пузырька с разбавленным спиртом. Одзуки сел в кресло напротив, почти бессильно.

– Может и так… может я и правда в отчаянии. Просто протяни мне руку.

– Чтобы утопить тебя? – пузырёк звонко стукнул о стол. – Я врач, а не палач! Я не для того вытаскивал из тебя осколки шесть часов кряду, чтобы через неделю отправить в могилу!

– Ты отправишь в могилу 400 человек.

Рихард недоумённо уставился на него.

– Если я не вернусь на должность, – продолжил Одзуки, – операцию не отменят. Я уверен, что Ясуно просто перепоручил мне собственную задачу от командования. А я радостно сунул голову в петлю. – он горько усмехнулся. – Нас при любом раскладе отправили бы туда, вопрос был даже не во времени, только в маршруте. И составе. – он посмотрел прямо на Рихарда. – Если не пойду я, командовать поставят мальчишку-Акито. Помнишь его?

– Конечно помню, он между прочим тебя дважды навещал.

– Да, милый парень. Молодой. Амбициозный. И совершенно не опытный.

Он замолчал, давая словам время. Рихард задумчиво снова приложился к бутылке.

– Просто дай мне справку и горсть лекарств. В любом случае, одна могила лучше, чем несколько сотен.

– Всё у тебя просто!

Рихард ещё немного пофырчал, но полез за бумагой.

[Пациент способен выполнять ограниченные командные функции при условии постоянного наблюдения врача.]

– Просто чтобы ты знал, – немец протянул справку. – Я скажу, что не рекомендовал тебя на передовую.

– Мы все будем должны тебе, Рихард, – улыбнулся Одзуки, забирая бумагу.

– Пока не ушёл, уж расплатись.

– Чем же?

– Скажи медсёстрам, чтобы не звали меня “голубоглазкой”. Это не солидно.

Одзуки рассмеялся, не выдержав. Рихард снова зло заворчал по-немецки, смешивая проклятия с медицинскими терминами.

_

Когда солнце только начало золотить горизонт, Сабуро и Арата стояли у ворот арсенала. За их спинами гружёная телега с накрытым брезентом добром была готова ехать в сторону полка. Патронов для автоматов нашлось только пять ящиков, зато остального набрали с лихвой. Даже пара трофейных русских гранат на длинных ножках.

Сабуро вытер пот со лба, закончив объяснять, как пользоваться “Лишинками”. Арата внимательно слушал, достав папиросу. Затем лениво закурил, втягивая дым с наслаждением.

– Не кури с-с ними

– Она всё равно ударная, – сказал Арата, выдыхая струю в ещё прозрачный воздух. – Ты молодец, Саба-тян. Я не думал, что у тебя получится так быстро.

Сабуро смущённо пожал плечами.

– Я много з-снаю з-сдесь. З-сачем тебе столько гранат?

– На, – Арата протянул ему одну японскую из ящика. – Забирай. На память.

Сабуро взял гранату, оглядывая её с недоверием. Ручная, отечественного производства, с насечкой на корпусе и чекой. Он хотел что-то спросить, но Арата уже повернулся и направился вслед за двинувшейся телегой, бросив через плечо:

– Отдай тому, кому она нужнее. Ты умеешь это понимать, Саба-тян. Это редкость.

Сабуро ещё долго стоял на дороге, сжимая в руке холодный металл, глядя на удаляющуюся фигуру Араты, который шёл легко, не оглядываясь, будто только что не провернул сделку, которая могла стоить им обоим головы.

Он тихо усмехнулся, спрятал гранату в карман. Вот бы ему хоть немного стать таким же. Но теперь домой – к бумагам.

Глава: Полог

Тент из плотной парусины держал духоту, как удерживает воду сито – плохо, но упорно. Где-то рядом, за полевой кухней, стучал черпак о котёл. Снаружи было по-летнему душно, несмотря на ночь, и ползши из-под полога запах вишнëвых сигарет удушал своей сладостью.

– Это же просто великолепно! – не скрывал восторга конюх.

Он сидел на свёрнутой попоне, возле стыка полога шатра, который можно было использовать как дополнительный вход.

– Гораздо лучше, чем то, что провернул капитан! – продолжал конюх, перебирая обмотки. Его руки двигались ровно и быстро, как у человека, который не может позволить себе остановиться. – Маска рванул туда, как кобра за крысой и теперь любой исход будет нам на руку.

– Не любой, – тяжело выдохнул человек за пологом. – Там есть не только Маска, но и люди, которых терять нельзя. Те, кто знает, как работает сталь, которую мы видели у русских. Если их убьют на Длинной горе, мы не восстановим это за месяц. Может, за полгода.

– Полгода – это вся война.

– Вот именно. И если так случится, потерять могут нас.

– Дракон? – с опаской прошептал конюх, будто от одного упоминания, этот дракон мог появиться и откусить их головы.

Человек за пологом не ответил, долго затянувшись. Сапоги, видные в щели тента, несколько раз переступили с места на место.

– Поэтому я ещё не подписал бумагу. – он тяжело выдохнул дым.

– Может поговорим с остальными? – конюх отложил обмотку. – Оградим нужных людей?

– Нельзя. – дым снова выполз наружу. – Слишком подозрительно. Слишком много времени на это нужно. Малый военный совет уже ждёт только решение командующего. Двое из троих согласны.

Кто-то прошёл мимо палатки – тяжело, не остановился. Сапоги человека за порогом шевельнулись, будто он хотел выйти, но не вышёл.

– Значит, нам остаëтся молится? – несколько неуверенно проговорил конюх.

Человек за пологом снова не ответил, потушив сигарету о крепеж. Та зашипела почти раздраженно, исходя вишневым запахом, от которого у конюха перехватило дыхание.

– Возвращайся на конюшню, мальчик. У нас ещё много работы.

Полог палатки качнулся от ветра, выпуская свет керосинки. Но человека за порогом уже не было – только тающие щупальца дыма.

Отцу

Здравствуйте, отец!

Не знаю, успели ли Вам сообщить, но сегодня мы начинаем операцию. Всё произошло так быстро, что я до сих пор не успел это как следует осознать. Думаю, к тому времени, как письмо дойдёт до Вас, я уже буду докладывать о результатах по телефону в штаб.

Мне доверили стрелковую роту. Я знаю, что это большая ответственность, и я сделаю всё, чтобы оправдать доверие. Я хочу, чтобы Вы мной гордились, отец.

Старший лейтенант Одзуки, кажется, стал немного мнительным после ранения, но, в целом, он всё такой же странноватый. Буквально минут десять назад он произнёс речь перед полком. Я записал её:

“Я не буду обещать вам лёгкой ночи. Не буду обещать, что все вернутся. Но обещаю другое: никто из вас не окажется там, куда я сам не пойду. Длинная гора. До рассвета она будет нашей.”

Она короткая, но почему-то запала мне в душу. Когда-нибудь я тоже буду произносить такие речи перед солдатами. Но сейчас я должен завоевать их доверие. И эту гору.

Обещаю не посрамить фамилию Такэда.

Ваш любящий и верный сын.

P.S. Помолитесь за нас.

Глава 6. Оркестр играл туш. Акт 1. Симфония

Небо заворчало.

– Говорил же, – прошептал Усаги, поправляя на плече винтовку. – Будет дождь.

Арата не ответил. Он шёл следом за Рерой, ступая бесшумно, как тень, ощущая, как пальцы уже начали коченеть от утренней сырости.

Тропа, которую Рера знал не хуже собственных амулетов, теперь превращалась в скользкое месиво из камней и глины. За ними, растянувшись цепочкой, двигались остальные пятнадцать диверсантов. Сапёр, присланный Хаяси, шёл последним, таща на спине ящик с взрывчаткой.

Ливень обрушился на склоны Длинной горы внезапно и яростно, как удар дирижёрской палочки, открывающий симфонию. А ведь обещали лëгкую влажность.

Поворачивать уже было поздно. Группа шла сюда почти два часа. Скользкий глинистый склон превратился в каток. Несколько раз кто-то из солдат падал, скатываясь вниз, и его приходилось ловить на лету товарищам, рискуя сорваться самим. Ветер выл в ушах, заглушая голоса. Связь с полком прервалась почти сразу – вода, влажность – Футаба наверняка проклинали всё на свете, пытаясь поймать сигнал.

– Неудачно, – хрипло выдохнул Рера. – Настоящий шторм.

– Мы не сможем поджечь ничего нормально, – так же тихо сказал Арата, пригибаясь. – Всё мокрое. Даже если мы доберёмся до цистерны, огонь не займётся.

Усаги усмехнулся, но вышло скорее хищно, чем ободряюще:

– Тогда сделаем так, чтобы они запомнили нас надолго.

Они продолжали двигаться в предрассветной темноте и дождевой хмари. Арата прижался к мокрой скале, чувствуя, как вода заливается за воротник и холодными струями течёт по спине. В десяти шагах от него Усаги прикрывал ладонью глаза, пытаясь разглядеть что-то сквозь пелену дождя. Рера, сгорбившись, сидел на корточках, его белые волосы прилипли к черепу, превратив айна в мокрую, дрожащую тень.

– Акведук, – прошептал Усаги, указывая вперёд. – В пятидесяти метрах. Парень из отряда Хаяси ещё живой?

– Трусит, – коротко ответил Арата, косясь в сторону, где за камнями дрожал молодой сапёр. – Но держится.

Они двинулись вдоль акведука. Шум воды, падающей с высоты, перекрывал даже раскаты грома. Где-то впереди, за стеной дождя, смутно угадывался силуэт – накрытая брезентом конструкция, похожая на артиллерийский лафет. Капли барабанили по металлу, создавая глухой, пульсирующий ритм. Арата на секунду замер, всматриваясь в тень, но не подошёл. Не время. У них другая задача.

– Сюда, – прошептал Рера, указывая куда-то вверх. – Водозабор. Там трубы.

Арата кивнул. Он вытащил из-за пояса несколько туб с зажигательной смесью, проверил запалы. Дождь – плохой помощник для поджога, но командир дал им достаточно напалма – липкая, маслянистая жидкость, которая горит даже в воде. Усаги вытащил из мешка несколько брикетов взрывчатки, насквозь мокрых, но всё ещё опасных. Арата достал запалы.

– В такую погоду придётся тратить больше, если мы хотим, чтобы нас внизу увидели, – пробормотал сапёр.

– Используй всё. Мы будем отходить быстро – обойдëмся ручными гранатами и напалмом. – ответил Арата.

Парень знал своё дело, обстоятельно разложив имеющийся запас по нескольким точкам и в два движения отмеряя к каждому шнуры. Он уже крепил последний блок к “ногам” акведука, как раздался тихий шорох выстрела. И сразу на его плече появилось маленькое аккуратное отверстие. Сапёр вскрикнул, прячась за стойками.

Арата тут же вскинул свою винтовку ища кто их заметил. Новый тихий выстрел едва не зацепил Усаги. Слишком тихо. Мосинка так не звучит. Арата, прикинув позицию по траектории, на секунду высунулся из-за угла. Взгляд зацепился за тень, за силуэт – достаточно для него. Арисака вскрикнула, возвещая о присутствии японцев на русской земле. Крепостной стрелок отозвался хрипом следом, роняя из рук странную широкую винтовку, чтобы больше её не поднять.

– Зажигаем! – проорал Усаги.

И следом уже знакомо и понятно грохнули Мосинки, тревожный колокол и первый заряд.

БАХ!

__

Одзуки стоял под маскировочным навесом, придерживая рукой повязку, которая промокла и отяжелела.

– Самая бестолковая на свете профессия – синоптик, – выдохнул он, сжимая ракетницу. – От колдунов и то больше толку, хотя бы дураков отсеивать.

Куросава рядом коротко посмеялся, вглядываясь в бинокль.

Вода стекала по воротнику, заливаясь за шиворот. За их спинами, пригибаясь к мокрой земле, лежала первая линия атакующих. 200 человек, готовых в любой момент сорваться с места. Они ждали.

На западе, сквозь пелену дождя, мелькнула слабая, оранжевая вспышка. Затем вторая. Через несколько секунд до них докатился глухой удар взрыва.

Одзуки выдохнул.

– Сигнал, – сказал он тихо, почти про себя и вскинул ракетницу к небу.

Три красные ракеты прочертили мокрое небо, оставляя за собой шлейфы дыма. Они висели над горами всего несколько мгновений, окрашивая их как закат, но этого хватило.

– Вперёд! – голос командира разнёсся над головами, сливаясь с грохотом дождя.

Флажки взвились над позициями красными языками в этой серой хмари. Первая линия поднялась. В начале медленно, но потом всё быстрее.

Бум.

За спинами разнёсся первый удар барабана.

Вторая линия атакующих подняла головы.

Бум!

Ещё.

Громче.

Бум-бум-бум!

Солдаты поднялись, перекатываясь через бруствер. Движение быстро подхватило ритм, превращая десятки людей в единый селевой поток, который вопреки законам физики устремился по горе вверх.

Всё шло по плану.

Левая группа Куроды ожидала, когда можно сорваться. Центр во главе с Одзуки уже был в движении. Правый фланг Акито ожидал на позиции. Связь держалась через сигнальщиков Футаба – чёрные фигуры с флажками, передающие приказы вдоль всей линии.

Пулемëты зароптали в аккомпанемент мелодии наступления. Короткие прицельные очереди били по русским траншеям, заставляя врага пригибаться, не давая целиться в ответ.

Выстрелы вспыхивали коротко, как спички у сигарет. Но вот, когда первые японские цепи прорвались на среднюю и ближнюю дистанции, склон осветила вспышка. Мир в глазах каждого из солдат на секунду погрузился во тьму. Дождь, пулеметы, барабаны и винтовки в один миг стали не слышны за рычанием грома.

Бам-бам!

Первая линия обороны оказалась взята.

Медный звук боевых труб прорезал дождевой воздух, возвещая о выступлении Куроды.

Одзуки посмотрел на часы торчавшие из кармана Куросавы. Почти в срок. Всё как задумано. Гора ощетинивалась штыками и выстрелами винтовок, но арканы уже были наброшены. Японские сапоги уже топтали её каменные бока.

Но что-то было не так.

Норицугу чувствовал это каждым ещё не сгоревшим от службы нервом. Русские отступали слишком легко, слишком быстро оставляя позиции. Они не задерживались в траншеях, не пытались контратаковать, только отстреливались, утягивая противника за собой глубже, где склон был круче, а укрытий меньше. Раненых они не бросали, отходили слажено, даже пулемётные точки замолкали как по щелчку выключателя. Армия складывалась, как единое механическое крыло обнажая склон.

– Ри-тян? – Куросава обеспокоенно оглядел напряжённое лицо господина.

Русские не бежали. Отходили. Солдатам было этого не заметно. А командир должен понимать.

– Ловушка… – пробормотал он.

Пальцы сжали зелёный патрон для ракетницы. Теперь нужно либо отступать, либо ускориться, чтобы не дать русским перегруппироваться. Он отложил патрон, поднял жёлтый флаг, приказывая нарастить ритм.

БАМ! БАМ! БАМ! БАМ!

– Связной будь готов идти к Минаме, – коротко скомандовал он парнишке рядом.

Над позицией русских взвилась вспышка. Не молния, как могло показаться в первое мгновение. Ракетница. Голубая звезда раскрылась, холодным призрачным светом, оставляя внизу длинный дымный хвост. Почти такой же, как у его красной.

Приникший к биноклю Сукэтадо увидел очень странную картину: те русские, что не успели отойти, резко попадали за любые укрытия, зажимая руками головы и открыв рты.

Над горой вновь прокатился гром. Низкий, долгий, вибрирующий в груди. Слишком ровный и плотный. Словно стонала сама гора.

Куросава отступил на шаг, повесив бинокль. Стеклышки в нём будто дрожали. Задрожало и что-то внутри.

Гул быстро нарастал заставляя вибрировать каждую клетку тела. От него хотелось скрыться, сжаться, закрыв уши. Но некуда было деться, потому что гул был везде.

Первая волна наступающих просто рухнула, как подкошенная. Они падали, хватаясь за головы, крича, но их криков не было слышно за этим страшным звуком. Те, кто были ближе к гребню, побежали – в панике, сломя голову, вниз, прямо на своих.

Одзуки не слышал – он чувствовал этот гул. Чувствовал как вибрируют внутренности, как желудок подскочил к горлу, как сердце забилось прямо о рёбра, как кости начали звенеть, будто он стоял внутри огромной колокола во время набата. головная боль – верная спутница последних дней – превратилась в раскалённый металл, заполняя череп, выливаясь сквозь глаза, уши, трещины и швы.

Через секунду он уже был на коленях, жалкий и сдавшийся в попытке сделать вдох.

Ужас.

Ужас колотится в висках, застилая взгляд и сжимая разум до крохотной кричащей точки. Он был готов поддаться этому крику, но гул выбил весь воздух.

“Вставай.”

За рёбрами шевельнулось давно забытое, почти чуждое ощущение.

На упершиеся в пол руки упало несколько тяжёлых алых капель. Ногти сломались оставляя борозды на настиле.

“Вставай сейчас же.”

Змея внутри не терпела возражений. И не терпела слабости. Она стальными холодными кольцами обвила колотящееся сердце, остужая кипящую кровь.

Одзуки поднял голову, вытирая закровивший нос.

Куросава лежал в метре от него, скрючившись как креветка.

Взгляд Норицугу устремился к склону. Сквозь пелену боли он видел, как люди бежали беспорядочно в панике теряя направление. Они просто рушились на землю, катаясь по грязи. Кто-то кричал, кто-то молился, кто-то бился в судорогах. Сам лейтенант двинулся к флагштоку с их опущенным знаменем.

Он разбил о лежащую ткань ближайшую керосинку, и рывком поднял вспыхнувший штандарт.

“Недостаточно”

Одзуки вытащил из-за пояса ракетницу. Дрожащими пальцами свободной руки, он вставил зелёный патрон. Сияющая вспышка взвилась вверх, словно маленький дракон, заставляя людей поднять головы.

Солдаты увидели огонь. Полыхающее в дождевой хмари знамя, словно маяк тянуло к себе потерянных людей.

Одзуки сидел под ним, уперевшись виском в холодный металл древка. Звуковая волна продолжала выбивать кровь и души солдат. Куски горящей ткани ложились вокруг, медленно тая в дрожащих лужах.

__

Акито слышал гул раньше других – его рота была ближе к гребню, и они почти успели добраться до первой линии траншей, когда синяя ракета взвилась в небо. Потом – низкий, пронизывающий звук, накрыл его как цунами.

Стрелковая рота – молодые и старые, все они падали, как кегли. Кто-то кричал, кто-то бился в истерике, пытаясь вырвать себе уши. Акито не мог двинуться. Он просто застыл вжавшись спиной в стену грязи, зажав уши и смотрел на своих людей даже не видя их освещённые зелёной вспышкой лица. Мир завертелся и в его голове билась только одна мысль:

“Что происходит?!”

Вдруг его тряхнули с такой силой, что зубы клацнули. Он поднял голову – над ним стоял Усаги, мокрый, злой, с глазами, в которых пылала ярость.

– Очнись, лейтенант! – рявкнул он и встряхнул Акито ещё раз, так что тот чуть не выронил катану, которой командовал.

– Усаги? – прошептал Акито, мир снова обрёл форму.

– Да, это я, твой любимый кошмар. Собирай своих! Мы уходим!

Вокруг уже суетились остатки диверсантов. Арата подбирал раненых, Реры нигде не было видно. Усаги поставил Акито на ноги, и младший лейтенант начал кричать охрипшим не своим голосом:

– СТРОИТЬСЯ! – лезвие с красным узором блеснули во вспышке молнии. – Ко мне! Всем ко мне!

Люди поднимались, озираясь в страхе. Гул стих так же внезапно, как начался, оставляя в ушах только дрожь.

– Семь… – пробормотал один из диверсантов.

В тишине вдруг раздался звук – далёкие крики русских, начинающих наступление.

– Они идут! – крикнул кто-то.

Усаги выругался. Арата подбежал к нему, почти упав, поскользнувшись:

– Нужно… – выдал он с трудом сквозь стучащие зубы. – Уничтожить эти… штуки… Иначе мы никогда не возьмём гору.

– Где Рера? – спросил Усаги.

– Сбежал… – он взъерошил волосы. – Ещё во время первой волны. Оставь его.

– С ним сапёрский рюкзак! Как мы ещё с этой штукой справимся!?

Арата зашипел сквозь зубы, заряжая винтовку:

– Твою ж мать...

__

Зелëная ракета взлетела в небо, прочертив мокрые облака мертвенными полосами. Дождь пошёл ещё сильнее, но это уже не имело значения. Капли дрожали рассыпаясь от бесконечных волн звука.

И лишь новый грозовой порыв, казалось, заставил стихнуть это кошмарное проклятие. Над горой сверкнула молния, грома, однако, практически никто из японских солдат не услышал.

Накадзима стоял на дрожащих ногах у “Гочкиса”, сжав рукоятки. Только сейчас, когда звуковая волна стихла, он понял, что дуло смотрело не туда. Кодзи просто стоял с пустой лентой под ногами. Вокруг него сверкали отстрелянные гильзы, а перед дулом трупы.

Своих.

Капрал не понимал в какой именно момент это произошло. Он просто не смог отпустить пулемёт.

Из морока его выдернула оранжевая вспышка пламени. Затем вторая.

Очнувшиеся сигнальщики заново формировали войско под командованием самого большого из факелов.

Пламя рисовало круги и дуги – сигнал к обороне. Они возвращаются к позициям. Не отступают.

Накадзима повернул голову к укреплениям русских. Он видел, как по гребню мечутся тени – противник готовился контрнаступать на растерянных японцев.

Уперевшись в возвышенность немигающим взглядом, Накадзима нашарил рукой новую ленту. Он вставил её движением, больше автоматическим, чем осознанным. Его напарник-подающий просто лежал рядом, не то мëртвый, не то без сознания. Он был один.

И его командир был один. И каждый из их солдат на этой горе.

Кодзи развернул пулемёт к ближайшему видимому гнезду. Там должен был быть Акидзуки Рефу с “Максимом”. Накадзима дал короткую очередь, в землю рядом. Из-за укрытия показалась светлая голова полукровки. Накадзима отсюда видел этот полный дикого ужаса взгляд светло-зелёных глаз. Однако же Акидзуки был жив.

Накадзима поднял промокший от грязи флажок махнув им в сторону начавших наступление русских.

Рефу выругался и встал на позицию, быстро сменяя ленту, растолкав напарника. Он развернул пулемёт к следующему гнезду повторив за своим начальником. Затем повернулся к уже подкатившемуся противнику.

Первая очередь прошла поверх голов, заставляя их пригибаться. Вторая – накрыла передний край траншей, взрывая землю и поднимая фонтаны грязи.

– Огонь! – заорал Накадзима, не слыша собственного голоса.

Грохот смешался с раскатами грома. Свет молний затмевал огонь выстрелов, превращая склон в адскую картину, где не было видно ни противника, ни своих – только мечущиеся тени и сплошная стена воды.

Глава 7. Оркестр играл туш. Акт 2. Фуга

Одзуки стоял, опираясь на древко, как на посох. Он вытер кровь с лица рукавом, оглядел позицию.

Ему удалось сформировать первые две линии обороны, прежде чем ткань догорела, повиснув мокрыми обрывками. Пулемётчики отогнали русских к их позициям. Сам же он отошёл назад, прочь от своего облагороженного настилом и крышей командного узла и вместе с солдатами довольствовался укрытиями, оставшимися от прошлых попыток штурма.

Его люди шевелились внизу. Медленно, тяжело, но они выполняли приказ – держать позицию. Одзуки видел, как сигнальщики, те, кто ещё стоял на ногах, поднимали флажки, передавая команду вдоль линии. Видел, как солдаты собираются в группы, как перевязывают раненых, как поднимают упавшее оружие, готовясь обороняться.

Он качнулся разворачиваясь. Пришедший в себя Куросава хотел подхватить его под руку, но Одзуки оттолкнул слугу.

– Ри…

– Связной! – крикнул лейтенант.

Собственный голос всё ещё звучал, как сквозь вату, но он его слышал. Как и шум дождя и стоны раненых.

Парнишка, что стоял рядом во время атаки, подбежал к нему. Он был бледен, с подтёками крови в ушах, но держался, вздрагивая от ещё мучавших его отголосков рвоты.

– Мне нужна связь с запасной группой. Со всеми группами. Скажи Футаба. Пусть хоть дьявола вызывают, но чтобы у меня была связь с группами. Всё услышал?

– Так точно! – отозвался парнишка с небольшой задержкой.

– Выполнять. Будь осторожен по пути. И скажи, чтобы они успели до конца грозы.

Связной припустил вниз, сжимая доверенный блокнот.

– Ри-тян, давай просто уйдём? Пока тихо, мы можем сделать это организовано. Хоть попытаться…

Одзуки снова повернулся к гребню.

– Сукэтадо, ты видишь, что они делают?

Куросава перевёл взгляд на гребень. Покачал головой, моргнул, пытаясь прогнать туман:

– Стоят? – не понял он.

– Ждут, когда мы побежим.

Куросава снова проследил за взглядом господина. Русские подошли достаточно, однако идти в атаку не спешили.

Все прошлые попытки штурмовать гору заканчивались одинаково: атака, ловушка, шум, паника, добивание бегущего без памяти противника. В этот раз противник не убежал.

Русских на горе было мало. Чуть больше трёх сотен во время начала атаки. Какое-то количество неминуемо выбыло пока они заманивали японцев. У них солдат было объективно больше, даже при том, что огромная часть их армии не могла продолжать наступление.

– Тогда… Мы можем попробовать напасть на них? Пока они не включили установку?

– Ты знаешь когда они её включат? – Одзуки по-прежнему смотрел на гребень.

Небо озарила новая вспышка – молния. Их солдаты продолжали окапываться. А вот русские вздрогнули. Они внимательно следили за небом. Они ждали новый сигнал.

– Приблизительно 2 минуты от синей ракеты.

– А когда они запустят ракету? – Одзуки повернулся к нему.

Куросава не нашёл, что ответить.

– Вот именно, – он поправил бинт на голове. – Этого не знаешь ни ты, ни я, ни солдаты по ту сторону баррикад. Всё, что у нас есть, – это синяя вспышка. Даже если достаточное количество людей обратит на неё внимание, мы не сможем командовать отход – они не услышат. Да и отойти попросту не успеем если мы ввяжемся в бой. Многие солдаты уже пострадали, вторую волну некоторые могут просто не пережить. А мы даже не знаем, где эта установка.

Куросава уставился на него:

– Тогда, что в итоге мы делаем?

Одзуки усмехнулся, но улыбка вышла кривой и кровавой.

– Они хотят, чтобы мы побежали. Мы не побежим. Начнём с того, что узнаем, сколько из нас может стоять. А дальше подумаем, как теперь двигаться в тишине.

Он усмехнулся глядя куда-то в дождь.

– Музыка смолкла. Но партию мы ещё не оттанцевали.

___

Рера нашёлся не сразу. Усаги с ещё парой диверсантов прошёлся по половине пути где их гоняли русские.

Токэо буквально вытащил альбиноса из-под куста, где айн забился в угол, закрывая голову руками и бормоча что-то на своëм, похожее на заклинания. Он трясся, как в лихорадке, и в его красных глазах плескался чистый, животный страх.

– Рера! Вставай, твою-бога-душу! – Усаги зашипел, насколько мог тихо, подхватил его за шкирку.

– Нет-нет-нет! Я не пойду! Я не могу! – залепетал Рера. – Там смерть! Смерть, смерть…

– Там смерть? – Токэо сжал его плечи так сильно, что айн пискнул. – Я твоя смерть, сука! Если не встанешь! Поднимайся, ссыкло, нам нужно взорвать эти штуки!

– Взрывчатки нет! – выкрикнул Рера. – Сапëр истратил всё на акведук!

Усаги бросился к рюкзаку, выворачивая его. Тот был почти пуст – только медный кабель, несколько инструментов, да проволока с бумагой.

– Твою ж… – выдохнул Усаги и на мгновение закрыл глаза. – К остальным. Быстро!

__

Минама стоял у подножия восточного склона, в небольшой ложбине, где они с группой ждали сигнала к обходному манёвру.

Но на горе творилось что-то невразумительное.

С начала была атака. Потом пропала всякая связь. Потом вдруг вспыхнул зелёный сигнал, однако же армия с горы не спустилась. И всё это чуть больше чем за 20 минут.

Минама направил туда связного, но тот ещё не вернулся.

Гроза не думала стихать, и дождь всё ещё шёл, превращая землю в жидкую грязь. Дзюнъити смотрел на часы, сверяясь с планом, когда услышал странные звуки – не гром, не выстрелы, а что-то похожее на бессвязные крики, доносившиеся сверху.

Сначала он подумал, что это ветер. Но ветер не мог кричать так – высоко, срываясь на визг.

А вскоре увидел их. Люди. С десяток солдат, которые бежали вниз по склону, падая, катаясь по грязи, и всё продолжали бежать. Они не оглядывались. Не останавливались.

– Что за чёрт? – пробормотал Кадзухико, выдыхая сигаретный дым.

Даже сидевший рядом с аппаратурой, Кадзуо повернул голову, продолжая пытаться поймать связь.

– Не знаю, – ответил Минама, уже бегом направляясь к грязным и промокшим фигурам.

Первым он поймал молодого солдата, который едва не сбил его с ног. Парень был бледен, как полотно, полностью покрасневшие глаза бешено вращались, а из ушей текла кровь. Он хватал воздух ртом, но не мог выговорить ни слова – только хрипел и вырывался из рук.

– Тихо, – сказал Минама, тряся его за плечи. – Тихо! Ты слышишь меня?

Солдат смотрел на него, глазами абсолютно дикими. Он открыл рот, пытаясь что-то сказать, но из горла вновь вырвался только хрип.

Его люди рядом поймали других дезертиров.

– Приведи его в чувство, – Минама передал солдата подошедшему Футабе. – Я попробую поймать остальных.

Следующие несколько минут они собирали обезумевших солдат – больше двадцати человек, все в одинаково плохом состоянии. Некоторые бились в истерике, другие просто сидели на земле и тряслись, не в силах двигаться. У всех текла кровь из ушей. У некоторых – из носа. Кого-то беспрерывно рвало.

– Что с ними случилось? – спросил Кадзухико, пытаясь остановить кровотечение у одного из них.

– Не знаю…

Минама по старой привычке прищурил правый глаз, оглядывая раненых золотистым левым. Воздух вокруг них будто вибрировал. Он подошёл к одному из солдат, который казался более или менее в сознании, наклонился к нему:

– Что там, наверху? – спросил он как можно чётче. – Что случилось?

Солдат смотрел на него, опустошёнными от ужаса глазами.

– Нукэкуби… – наконец выдавил он. – На горе кричит нукэкуби… Все умирали… все… от этого крика… – он схватился за уши. – От крика взрывается голова!

Солдат то ли зарыдал, то ли засмеялся. Другой рядом упал и забился в припадке. Остальные были не лучше. Это очень деморализовало.

– Что с командиром? – Минама тряхнул солдата за плечи. – Он жив? Цел?

Тот не ответил, продолжая стенать.

– Ещё один! – прокричал кто-то.

Из темноты вынырнул связной – мокрый, грязный, с окровавленным лицом, но живой. Он упал на колени перед Минамой.

– Сержант… – парень пытался перевести дыхание. – Приказ от… от командира.

Минама выдохнул. Значит жив.

– Говори, – он опустился на корточки перед связным.

– Приказал… – парень почти задыхался. – Подготовить связь.

– Почти готовы! – отозвался Кадзухико, закончив с дезертиром. – Думаю, скоро восстановим.

– Связной, – Минама присел на корточки, перед упавшим солдатом.

Его люди уже готовились сорваться по первому требованию. Огнемётчики осматривали свои тяжёлые медные рюкзаки. Самый старший из них – Наката, – лично перепроверял запасы топлива. Лязгали затворы винтовок и сверкали клинки. Сапёры распихивали по подсумкам взрывчатку.

– Расскажи нам всем конкретно, – Минама положил на колени автомат, защёлкнул обойму. – Что ты видел?

___

Курода сидел на ящике из-под патронов, прислонившись спиной к мокрой стене окопа. В зубах едва дымилась толстая сигара, он глядел на неё с каким-то отстранённым интересом, будто пытался понять, почему она всё ещё горит под этим проклятым дождём.

Солдаты вокруг строили глиняные стенки – быстрые, грязные, но надёжные. Они работали молча, с полной самоотдачей, лишь бы заглушить остатки того дребезжания в черепе, что недавно заставляло их вопить как мальчишек. Кровь на лицах уже подсохла, но в глазах всё ещё стоял тот странный, пустой блеск.

Левой рукой Курода сжимал белую безликую маску, с квадратными прорезями для глаз. Узор обезьяньей морды почти стёрся, остались только смутные очертания ноздрей и кривой улыбки. Он провёл пальцем по её поверхности, вспоминая, как когда-то рисовал этот узор сам. Как смеялся с товарищами, примеряя маски друг на друга. Как они были молоды и бессмертны.

Теперь все они были мертвы. А он сидел в мокром окопе с маской в руках и пытался понять, какого чёрта они здесь делают.

– Какие же суки, – пробормотал он, выпуская дым в серое небо.

Хозоу не уточнил, кого имел в виду.

Снова громыхнуло. Курода поднял голову, прислушиваясь. После пережитого этот естественный живой звук летнего грома казался предупреждением.

Из-за поворота окопа вынырнул его связной, мокрый и запыхавшийся.

– Господин старшина! – выдохнул он. – Приказ от старшего лейтенанта: держать позиции. Следить за противником. Быть готовыми к наступлению по сигналу.

Курода медленно выдохнул дым, глядя на паренька. Все связные в их полку были молодые и быстрые. Этому едва ли исполнилось 20.

– Не наступать? – он усмехнулся, поправил хлыст на поясе. – Какая жалость, а то мы тут вперёд бежим и падаем.

Связной пожал плечами

– Приказ, господин старшина.

Курода затушил сигару о стенку окопа и сплюнул.

– Передай командиру: “Принято”. Скажи, что мы сидим и ждём. Но если он не даст нам сигнал в ближайшие 20 минут, я сам пойду сюда, – он ткнул пальцем вверх, – И займусь этой херовиной.

Связной кивнул и поднялся.

Хозоу высунулся поглядев через небольшое окошко на противника. Затем оглядел своих солдат. Они всё также строили стенки, укрепляли позиции, перетаскивали ящики с патронами.

Курода снова огладил маску. У него осталось почти всё отделение – они выступали позже центра, и волна накрыла их не так сильно. Может быть, четыре минуты, не больше. Этого хватило, чтобы здорово напугать людей, но почти никто из них не получил серьёзных повреждений. Только уши заложило и у некоторых пошла кровь из носа.

Повезло. Или…

– Чёрт возьми! – Курода снова сплюнул.

Их же действительно накрыло меньше. Он видел, как попадали солдаты в центре. И только после этого волны добрались до них. Нет. Их направили.

– Стой! – крикнул он. – Передай командиру кое-что ещё.

Связной обернулся, послушно присел рядом.

Курода поднял лежавший неподалёку фонарь. Он закрыл его ладонью и начал быстро моргать – короткие и длинные сигналы, которые он припоминал на ходу. Он показывал вращение – круг, затем точку, затем снова круг. Условно, как мог.

– Ты понял? – спросил он связного.

Парень выглядел растерянным.

– Я… не совсем, господин старшина.

– В пизду. Всё самому за вас делать.

Он взял фонарь и поднялся над окопом, не обращая внимания на свистящие пули. Связной испуганно пригнулся, но Курода лишь усмехнулся. Его люди открыли ответный огонь. Редкие одиночные выстрелы с обеих сторон напоминали больше щелчки метронома.

Курода начал показывать следующей точке связи – медленно, чётко, так, чтобы его поняли. Сначала вращение. Затем короткая пауза. Затем указание на себя. Затем снова вращение, но быстрее.

– Повторяй за мной, – сказал он больше для себя. – И передай это дальше. Командир поймёт.

Связной на следующей точке повторил.

Курода повернулся, чтобы уйти, и в этот момент раздался звук. Точнее, отсутствие звука. Только тихий, почти незаметный свист и что-то над головой врезалось в стену окопа.

Хозоу упал, перекатываясь за укрытие. Пуля была маленькой и слабой – она оставила лишь небольшую выбоину в глине, но звука выстрела не было совсем. Ни хлопка, ни грохота. Таких ружей он не знал.

– Бесшумные, – выдохнул он. – Суки…

Он выглянул из-за края окопа. Там, в темноте, среди деревьев, мелькнули тени. Русские. Они залегли за камнями и вели огонь из незнакомых винтовок. Маленькие, почти беззвучные выстрелы – но их было много.

– Огонь! – крикнул Курода. – По тем кустам! Не дайте им подойти!

Бойцы открыли огонь. Но русские не стремились вперёд – они просто держали их на месте, не давая поднять головы.

Курода выругался сквозь зубы.

– Экономить патроны! – крикнул он. – Не палить впустую! Мы не знаем, сколько ещё нам придётся держаться!

Он посмотрел на пулемётное гнездо, которое находилось в сотне метров правее. “Максим” теперь смотрел в их сторону. Там засели русские.

– Кто-нибудь может подобраться к тому гнезду? – спросил он.

– Нет, господин старшина, – ответил один из солдат. – Они простреливают подходы.

– Тогда сидим, – сказал Курода, снова поправив хлыст. – Строим стенки. Ждём сигнала.

Он взял новую сигару, прикуривая откушенный зубами конец от старой, и посмотрел на небо.

То лишь равнодушно отбивало каплями свой ритм.

___

Сквозь пелену дождя между укреплений возвышалась Установка. Она напоминала 280-мм гаубицу, но вместо ствола ощетинившаяся рядом медных труб, веером расходящихся в стороны. За трубами располагались большие щиты из толстой пробки, обитой брезентом, где и курил сейчас расчёт. Она стояла на стальной раме, исходя паром. Расчёт русских – семь человек, не считая охраны, – ждал сигнала, вооружённый винтовками.

Остатки стрелковой роты японцев сидели в разрушенной траншее, меньше чем в сотне метров от установки.

Акито смотрел на неё с ужасом, держа на коленях приëмник. Даже чудом добравшиеся с другого склона диверсанты не успокаивали. Напротив, они мрачно отзывались о каких-то “бесшумных ружьях”, которыми русские гоняли их по всем склонам не меньше часа, пока подтягивалась остальная армия.

Им с остатками солдат чертовски повезло оказаться в “глухой зоне”, хотя, конечно, это было громко сказано. Русские держали их на мушке, но не шли в атаку без приказа. Японцы всё равно застряли и не могли, даже головы высунуть, а следующая волна звука их если и не добъëт, то знатно деморализует. Но до тех пор, русские не могли подойти ближе, если не хотели закидать вооружённый отряд трупами. Ситуация патовая, если они не придумают что-то достаточно самоубийственное, чтобы выжить.

Арата пытался прикинуть, как добраться до установки, то и дело провожая в бинокль фигуры русских.

Усаги что-то азартно мастерил, выбив себе угол в забитом людьми окопе.

– У нас нет взрывчатки, но есть идея, – сказал он, ловко скручивая проволочный каркас.

Небо над его головой снова прорезала вспышка молнии, с задержкой в несколько секунд сопровождаемая раскатом.

– Херовая идея – надеяться на силы природы, – хмыкнул Арата.

– Что… что мы вообще делаем? – Акито решительно ничего не понимал, продолжая чинить приëмник.

– Видел когда-нибудь железные высокие штыри у домов в грозовой местности, Голубок? – Усаги лепил влажную бумагу к каркасу.

– Громоотводы? – все ещё не понимал Акито.

– Они самые. Молнии бьют в высокие штуки. – Усаги гордо поднял кривоватого воздушного змея. – Моя штука будет самой высокой!

Рера рядышком привязывал небольшие кусочки тяжёлого кабеля к верёвке змея.

– И… – Акито всё ещё не понимал

– Сделаем так, чтобы “хвостик” запецился за этот ебучий громофон.

Арата хмыкнул:

– А если грозы больше не будет?

Усаги посмотрел на небо. Тучи всё ещё висели над ними, но просветы уже виднелись.

– Будет. Один удар – и мы их получим.

Рера снова схватился за голову:

– Ты безумец…

– Ага, – Усаги ухмыльнулся, цепляя верёвку. – Собирай лук, зайчëнок, винтовка нам тут не помощница.

– Лук так далеко не стреляет, – хмыкнул Арата.

– А вот щас обидно! – вскинулся Рера. – Если бы не дождь я бы попал! Ну, если встать, конечно…

На этих словах альбинос сжался. Арата лишь снова хмыкнул. Усаги посмеялся.

{Шш-ш-ш-ш… }

Приëмник под руками Акито вдруг ожил, заставив всех вздрогнуть.

– Ты как это сделал? – Арата уставился на брата.

– Мембраны заменил… – пробормотал Акито уже прильнув окровавленным ухом к наушнику.

{При-ом… ме… нибудь… сл-шит?} – раздалось сквозь помехи.

– Старший лейтенант Одзуки? – не поверил Акито своим ушам. – Это вы?

{Аки-о?} – зашуршал приëмник. – {…жив?}

– Так точно. Мы покинули позицию, были вынуждены продвинуться вглубь. Находимся в тылу у второй линии противника. Повторяю – находимся в тылу второй линии. Слышите?

{Н- тороторь. Скол-о вас?}

– 52 человека из роты, 11 тяжело ранено. И 10 человек диверсионной группы, включая Арату и Усаги.

{Див-рсион…группа??}

– Дай, – Арата отобрал небольшую коробочку с микрофоном. – Мы в 88 метрах от установки на восточном склоне. Атаковать не можем. Рассредоточены по окопам. Приём.

{...}

Арата не слышал, но буквально чувствовал, как Одзуки на той стороне матерится, перебирая варианты.

{Она крутится?}

Арата бросил взгляд на установку.

– Она на это способна.

{Вы …жете двигаться?}

– Никак нет.

– Командир, мы в пизде! – крикнул Усаги.

{Запасы?}

– Можем вести беспрерывный огонь в течении получаса или больше, – снова включился Акито. – Однако у нас нет ни гранат, ни взрывчатки.

– В пизде! Глубо-о-окой!

– У нас есть мысли, как действовать дальше, но нам не поднять голову. – сообщил Арата.

{Куда она смотрит?}

Арата глянул ещё раз. Потом переполза на другую сторону окопа осмотрев склон вниз.

– От нас влево, на вас – прямо.

{Ждите си…нал. Ложитесь когда увиди…синюю …кету. Как только поймешь… волна затихает – действуйте}

– Старший лейтенант, – начал Акито. – Мы не совсем в том состоянии, чтобы действовать быстро…

{Будьте в ТОМ состоянии.}

Фраза прозвучала удивительно ясно.

{Она от…ся}

– Голубок, ты командиру скажи, что у нас времени мало, – Усаги посмотрел на небо. – Гроза уходит.

– Старший лейтенант, долго нам ждать сигнала?

{Готовьтесь}

На этом связь оборвалась.

– При любом раскладе, остаëтся вторая, – пробормотал Арата. – А они вполне перекрывают друг друга.

Он принялся распихивать патроны по подсумкам. Замазал грязью и без того потемневший красный воротник своей синей формы. Хорошо, что на ночной рейд он надел зимнюю.

– Котëнок, ты чë удумал? – рассеянно усмехнулся Усаги.

– Лейтенант Такэда, у вас остались фальшфейеры?

– Один… – почти на автомате достал тубу Акито.

Арата взял его, сунул за пазуху.

– Я хотя-бы узнаю, где эта вторая установка.

– Ты чë один пойдëшь?

– Я дурак по-твоему? – он махнул рукой своим диверсантам. – Пять человек за мной. Обходим внизу по склону, прячемся в трупах. Огонь не открываем. Первая наша точка – вон тот окоп. – он указал рукой подползшим солдатам.

Те уже закрашивали воротники для маскировки, вторя командиру.

– Наоши, – пробормотал Акито. – Но это же…

– Не зови меня так. – огрызнулся Арата. – Жди указаний хозяина. Всё. Вперед, господа.

___

“Танцующие следуют за музыкой. Мы должны сделать так, чтобы музыка шла за танцем.”

Минама прокручивал в голове эти слова, поглаживая в кармане командирский блокнот, переданный Куросавой.

Прапорщик был мрачен, бледен и, кажется, поседел ещё больше. Он явился в сопровождении таких же измученных и потерянных солдат, которые, впрочем, ещё могли держать винтовки, возможно, даже целится.

На первой же странице блокнота, прямо поверх пометок к чтению, китайских иероглифов, командирской рукой были начерчены стрелочки, буквицы, цифры и всё это не складывалось для абсолютного большинства людей ни во что, напоминая кромешный Ад.

– И как это понимать? – продолжал хмуриться Футаба, заглядывая за плечо сержанта.

– Я понял, – Минама закрыл блокнот.

– Правда понял?

– Строиться! – рявкнул Дзюн. – Разбираемся на три группы. Одна останется с ранеными. Одна с прапорщиком, одна со мной.

– Командуй, командуй, – мрачно отозвался Куросава. – Давай, сержант, не подведи.

– Боюсь, на вас более сложная задача.

– О-о-о, со своей задачей я справлюсь, уж не сомневайся! – прапорщик сплюнул в сторону. – С самоубийством мы всегда хорошо справлялись. Бери своих “драконов” и уëбывай.

– “Драконов”? – не понял Минама.

– Злобные и огнём дышат. Дарю вам это звание в качестве прощального подарка.

В целом Куросава больше ничего ценного не донёс. Странное оружие русских, даже после выключения продолжало действовать на людей угнетающе.

Минама шёл через рощу, медленно обходя гору за спинами роты Куроды.

С ним было около полусотни человек – резерв, огнемётчики, пара связистов. Все они растянулись не стройной цепью, стараясь производить как можно меньше шума. Их задачей было пройти и подняться выше, вцепляясь во врага внезапно, распыляя его внимание. Куросава отвечал примерно за то же, но на другом фланге. И действовать от прапорщика требовалось куда более заметно.

Каким бы не было оружие, будь то винтовка, огнемёт или даже гаубица, у него должна быть конкретная область поражения и время работы. И за пределами установленных значений – оружие не эффективно.

И Куросава должен эти пределы нащупать. А Минама не упустить этот момент.

Наката нёс на спине баллон с горючей смесью, сжимая в руках сопло, и правда похожее на чёрную пасть дракона. Остальные тащили ящики с патронами, гранатами, запасными баллонами. Всё, что делало отряд реальной силой.

Лес на восточном склоне был густым и мокрым. Ветви хлестали по лицам, корни цеплялись за ноги, будто мало было жадно хлюпающей грязи. Но Минама шёл, не останавливаясь. Гул, который накатывал с гребня, уже начинал давить на уши, но был терпим.

Он замер на мгновение, когда между деревьями мелькнул силуэт.

Красное ципао. Яркое, как пламя. Или как медь волос, которые он помнил на ощупь.

– Юй… – прошептал он, и сердце его пропустило удар. – Юйлань, – повторил он, делая шаг вперёд. – Тебя не должно быть здесь…

Он почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота, как мир начинает плыть. Гул нарастал, проникая в самые глубокие слои сознания, выворачивая наизнанку всё, что он держал внутри.

– Нас заметили! – закричал он. – Отходим!

Минама тряхнул головой, прогоняя видение. Силуэт исчез, оставив после себя только мокрую кору и листву. Он оглянулся – его люди уже падали на колени, хватаясь за головы. Наката стоял, прижимая сопло к груди, с белым перекошенным от боли лицом.

Грянули выстрелы мосинок, полетели гранаты.

Задняя часть цепи отходила прячась, но не могла полноценно отвечать выстрелами – передовой отряд растерянно начал шарахаться по лесу.

Наката дëрнул Минаму за камень спасая от пуль, но не от установки.

– Третья, – прохрипел Минама, оглядывая падающих солдат. – Не только мы решили пройти за Куродой.

Глава 8. Оркестр играл туш. Акт 3. Каденция

Адажио для призрака. Часть 1.

Арата двигался как тень – пригибаясь, перекатываясь, замирая на долгие секунды, чтобы слиться с грязью и камнями. За ним, растянувшись цепочкой, следовали пятеро диверсантов. Они оставили основную группу у разрушенной траншеи, и ушли вниз, туда, где склон становился круче и темнее. Где их гнали как диких зверей меньше часа назад.

Дождь всё ещё шёл, но уже не так яростно. Ветер стихал, и в тишине было слышно каждое движение, каждый хруст камня под сапогом.

Арата остановился у края окопа, всматриваясь в темноту. Он помнил эту тропу – они проходили здесь, когда поднимались к акведуку. Помнил, что где-то впереди, за поворотом, они видели накрытую брезентом конструкцию. Тогда он не придал этому значения. Теперь он знал, что зря.

– Там, – прошептал он, указывая вперёд. – В ста метрах. Установка.

Один из диверсантов, молодой парень с лицом, залитым грязью, посмотрел в ту сторону.

– Обходим? – спросил он.

– Осмотримся, – ответил Арата. – Огава, Сасаки и Тиба – обходите слева. Сакамото и Хара за мной. Встречаемся здесь через 10 минут. Если вас заметили – идите вниз. Курода где-то близко.

Он перевёл дух, чувствуя, как где-то внутри пульсирует боль. Гул оставил после себя эхо – глухое, давящее, от которого хотелось закрыть глаза и просто лежать. Наоши достал из кармана маленький флакон из толстого стекла – командирские таблетки, что тот дал перед операцией. Тогда Арата не придал этому значения – всё как обычно. Теперь он чувствовал, как что-то внутри него начинает дрожать – мелко, противно, неконтролируемо.

Он проглотил одну таблетку, не запивая.

– Вперёд.

Они двинулись вдоль окопа, пригибаясь, перешагивая через трупы. Русские в тëмной форме и японские в оливковой – присланные в поддержку части. Большинство солдат 4-го по привычке носили синюю. Все они теперь лежали вперемешку, друг с другом с грязью и кровью, делая гору выше и неприступнее.

На полпути к установке Арата услышал голоса. Он замер, поднимая руку – сигнал остановиться.

Диверсанты залегли.

Голоса звучали впереди, в тёмном провале окопа. Русские. Они сидели в траншее, прямо на их пути.

– Двое, – прошептал Арата, вглядываясь в темноту. – Может, трое.

Он поднял руку, показывая жестами: “Я – первый. Вы – прикрываете. Тихо”.

Арата двинулся вперёд, бесшумно, как зверь. Нож уже был сжат в руке, сердце начало биться чаще – не от страха, а от привычного, почти знакомого ожидания.

Первой он заметил фигуру в темноте – русский солдат, сидевший у стены окопа, винтовка лежала рядом. Мужчина курил, и в тени был виден только красный уголёк сигареты.

Арата подошёл сзади. Одно движение – рука зажала рот, лезвие скользнуло по горлу. Солдат дёрнулся, выронил сигарету, та с шипением потонула в грязи. Арата опустил тело на землю, бесшумно, как мешок с песком.

Второй русский услышал что-то. Он обернулся, но на нëм уже был Хара – удар в шею, ещё один, в грудь. Тело упало на первого.

Арата перекатился за угол, готовясь к третьему. Но третьего не было. Только двое.

– Чисто, – прошептал он, давая сигнал своим.

Диверсанты быстро осмотрели трупы, но подходящего для себя ничего не нашли. Даже гранат.

Арата двинулся вперёд, Хара полз за ним оглядываясь, Сакамото быстро докурил ещё не окончательно потухшую сигарету русского и двинулся следом. Они ползли по взрытой неровной колее, будто недавно, может пару дней назад,тут тащили, что-то громоздкое и тяжёлое.

Они заползли в следующий окоп. Хара вдруг схватил Арату за шиворот останавливая:

– Мина.

– Какой дурак свой окоп минирует? – проворчал Сакамото доставая инструменты.

– Может и не дурак, – усмехнулся Арата. – Они же знают где и что находится, и сами к установкам не подходят. Значит, рассчитывали на нас. Видишь как пусто вокруг?

Солдат передëрнуло.

Арата немного высунулся над землёй, осматриваясь в бинокль. Недалеко была чертовски удобная стенка укрепления пробитая артиллерийским орудием. Широкая и высокая. Он бы с удовольствием использовал её в качестве позиции. Наверняка не только он.

– Хара, обойди вдоль стены с запада, попробуй залезть. Сакамото, проползи с другой стороны, отвлекли их. Я залезу здесь.

Рядовые кивнули. Никто из них не видел солдата на стене, но чутью ефрейтора доверяли – Наоши удивительно точно вычислял где прячется живой противник.

Дождь потихоньку стихал и небо начало светлеть обнажая фиолетовые краски рассвета.

Арата внутренне выругался, но не затормозил. Возможно, сейчас грязная светлая форма пригодилась бы ему больше. Под стеной была ещё одна растяжка – почти незаметная, натянутая между двумя вывернутыми кирпичами.

Он ловко вскарабкался по отлому стены, даже не уронив ничего. Достал нож, с его помощью осторожно заглянул над головой – размытая фигура солдата. Рядом с ним на камне лежали длинные медные трубы, развенчанные на части, будто их готовили к перемещению.

Он осторожно перехватил нож, дождался пока со стороны Сакамото послышится стук камешков. Отсчитал две секунды, заскочил.

Грохот.

Взрыв на другом краю склона, заставил всех обернуться и трëх японцев и пару сидевших на стене русских.

Один из них вскинул широкую винтовку. Арата упал перекатываясь к нему. Второго утащил вниз вынырнувший из-за стены Хара. Арата бросился стрелявшему в ноги, резко сбив его подскочил ударив ножом в живот. Этого даже не требовалось – мужчина ударился головой о стену так, что шея сломалась.

Его диверсанты поднялись на стену. Один из них поднял винтовку русского – странную, с широким стволом.

– Пневматика, – сказал Сакамото. – Как в тех, что стреляли по нам у акведука.

Арата взял винтовку, взвесил в руках. Лёгкая, почти игрушечная. Но он видел, что сделала такая пуля с сапёром.

– Забираем. Может, пригодится.

– Хорошая позиция, – усмехнулся запыхавшийся Хара, махнув рукой на открывающийся вид на установку. – Не хочешь отсюда попробовать?

Арата бросил взгляд, снова вернулся к трупу, вытаскивая из подсумка мешочки с металлическими шариками – патроны.

До немного восстановившихся ушей, здесь доносились щелчки. Механические, ритмичные, словно поршень сжимающий воздух. Но глаз цеплял за складкой местности лишь высокие щиты и редкие макушки патруля.

– Операторов не видно. И это место трудно быстро покинуть. Если заметят – просто застрянешь за стеной. А побежишь – нарвëшься на мину. Возвращаемся.

Они двинулись обратно. Но возле разминированного окопа Хара споткнулся, упал на колени, зажимая живот.

– Чёрт, – прохрипел он. – Я… я не заметил…

Арата опустился рядом. Парень был ранен – в бок, глубоко, кровь текла сквозь пальцы.

– Мы не можем его нести, – покачал головой Сакамото. – И сам не дойдёт.

– Быстро не пойду, но стрелять то ещё могу. – хмыкнул на него Хара. – Получше тебя.

Арата бросил взгляд на небо, уже затягивая на раненом повязку. Тот с силой кусал побелевшие губы, отяжелевшая голова слегка покачивалась.

– Хара, – он поймал солдата за лицо. – Оставайся здесь. Увидишь движение – стреляй. Только не по нам, охотничек. – он усмехнулся.

– Постараюсь, – раненый улыбнулся в ответ, подтянув ближе свою “Арисаку”.

Арата похлопал его по щеке и пошёл дальше, чувствуя, как в собственной груди разрастается холод.

___

Трио для балкона

Акито слышал приказ. Видел ракеты. Он даже попытался подняться, но ноги не слушались. Дождь, гром, вспышки молний, и где-то там, на западе, он всё ещё слышал взрыв, который мог убить его брата. Даже вопль установки не заглушал этого.

Всё смешалось в один сплошной комок ужаса.

{Ак-о б-д- о-в наст-пать. Пов-ряю, бу- го-в на-тупать.}

Раздавалось спокойное из прижатых наушников.

{30. 29…2-, 25,24…}

На последних 5 секундах, вопль вдруг ослаб. Он не прекратился. Просто, стал более выносим.

– Младший лейтенант! – кто-то крикнул ему в ухо. – Красные ракеты! Мы должны идти!

– Я… – он замер.

{Мы на вас рассчитываем.}

Где-то рядом Усаги орал на Реру, уже дважды ударив айна по лицу.

“Как лейтенант 4-го…”

Акито повернулся к своему отряду.

– Вперёд! – сорванный, резкий голос, наконец прорвался сквозь ливень. – Все вперёд! Захватить смотровую вышку! ЗА МНОЙ!

__

Усаги бежал, пригибаясь к мокрой земле. Автомат – итальянская “Шеи-Риготти”, – висел на ремне, тяжелый и надёжный. Акидзуки предупреждал: “Клинит, если перегревается или от грязи. Смазывай каждый час”. Но сейчас было не до смазки. Грязь лезла во все щели, вода заливала ствол, но автомат пока работал, и Усаги верил в него, как в единственного друга, который не предаст.

Рера бежал следом, сжимая в руках свой лук. Трусишка-зайчик. Сколько раз они смеялись над этой изрезанной узорами деревяшкой, которую альбинос так гордо таскал в каждый бой. И вот же. Теперь это их единственный шанс.

– Туда! – указал Усаги, и они рванули к наблюдательной вышке.

Захватить вышку. Так они условились в траншее, ожидая сигнала. И это ожидание было хуже самой атаки. Сейчас несясь со всеми, когда автомат бил очередью в плечо, Усаги чувствовал себя гораздо увереннее. Живее.

Их ожидала теперь деревянная конструкция, с площадкой наверху, откуда открывался вид на всю поляну и на этот проклятый “матюгальник”. Вся в мху и лишайнике, вышка торчала из скалы, как гнилой зуб. Самый высокий зуб этой ненасытной горы.

Русские заметили их, быстро не теряясь ни на секунду. Они работали как механизм: выстрелы. Гранаты. Выстрелы.

“В каждом бою есть свой такт.” – говаривал командир.

Усаги не любил музыку.

Автомат заговорил короткой, яростной очередью. Пули вылетали из ствола с сухим, трескучим звуком, разрывая воздух. Первый русский упал, как подкошенный, сбитый с ног, не успев даже вскрикнуть. Второй схватился за плечо и откатился в сторону, но остальные трое уже стреляли в ответ.

Усаги пригнулся, чувствуя, как пули проносятся у самой головы, сбивая с него фуражку. Пустая обойма полетела в сторону, тут же уступая место новой. Он снова нажал на спуск – короткими очередями, как учили, по два-три выстрела. Упавших он не считал. Ни своих ни чужих, только краем глаза выцепляя белую макушку Реры.

Где-то рядом орал Акито сверкая своей красной позерской катаной. Однако же, сейчас её было видно лучше, чем простой серый клинок. Получается и тут зря стебался?

Стрелковая расчистила путь на сколько могла, но попытка подойти к установке привела лишь к подрыву мины. Судя по тому, как держались сами русские, все подходы к “матюгальнику” ближе чем на расстояние выстрела были утыканы ловушками. Дальше всё зависело только от самих диверсантов.

Следующая обойма шлепнулась в грязь. Небо громыхнуло вновь, но Усаги уже не чувствовал той щекотки электричества, поднимающей волосы на теле. Но и гранат больше не звучало – только выстрелы. Значит и забрать пару грант, как запасной вариант, уже не получится. Видимо припасы закончились не только у них.

Автомат снова зароптал, открывая проход на лестницу смотровой. Усаги рванул вверх, перепрыгивая через ступеньки. Рера, бледный, с глазами, полными ужаса, полез следом, держа змея над головой.

На середине подъёма Усаги остановился. Он увидел, как снизу, из кустов, выбегают русские – человек пять, с винтовками наперевес. Они целились в вышку.

– Рера! – крикнул Усаги, отталкивая айна в сторону. – Сиди!

Он нажал на спуск.

Автомат кликнул.

Сухой, металлический звук. Усаги нажал на спуск – тишина. Ещё раз – тот же сухой щелчок. Он рванул затвор, вытащил магазин – патроны были. Последние три, но были.

– Западная хуета! – заорал он, разворачивая автомат за ствол как дубину, и с размаху опуская его на голову ближайшему русскому, который успел вскарабкаться по лестнице.

Приклад, тяжёлый и надёжный, хрустнул, ломая кости черепа. Солдат обмяк, скатился вниз по ступенькам.

Следующий противник, появившийся из-за перил, получил удар в висок и рухнул, не успев даже вскрикнуть. Третий попытался выстрелить, но Усаги был быстрее – он метнул автомат ему в лицо, заставив того отшатнуться, и, не теряя времени, вцепился в его винтовку, вырывая её из ослабевших рук.

Мосинка была длинной, что пиздец и удобной как пожарный шланг. Но он умел обращаться и с таким, зажав приклад подмышкой. Выстрел приятно дëрнул руку.

– Быстро! – закричал он, поднимаясь. – Наверх!

Они влетели на площадку. Отсюда был виден весь склон. Внизу, метрах в тридцати, стоял “Матюгальник”, как на ладони: девять медных труб, веером сложенных вдвое, бронзовые обручи с патиной, пар, поднимающийся от котла. Три человека в кожаных наушниках возились с клапанами. Рядом, укрываясь за щитами, лежали русские солдаты. Их было не меньше дюжины.

– Давай змея! – скомандовал Усаги.

Рера дрожащими руками развернул конструкцию. Ветер, стихающий после бури, был ещё достаточно сильным, чтобы поднять змея, но не таким, чтобы удержать его на месте.

Усаги разбежался по площадке, швырнул змея вверх. Тот взмыл, закачался на ветру, но бумага, пропитанная маслом, была тяжёлой от влаги. Конструкция завалилась набок, едва не запутавшись в ветках деревьев.

– Сука блятская!

Он дëрнул верёвку, змей взвился в сторону. Снова – левее. Всё детство он запускал этих чёртовых змеев. Его единственное развлечение в этой триклятой Кисо. И хер он сейчас упустит свой ветер!

Перегнувшись через поручень удалось поймать поток. И пулю. Та вошла рядом с плечевым суставом, едва не оставив его без руки. Но змей взмыл в воздух, метнувшись обезумевшей птицей.

– Сейчас!

Рера сжал лук. Он вскочил, на секунду не больше, почти сразу нырнув в какой-то ящик. Усаги даже не увидел саму стрелу, только протянувшийся за ней шнур. Тонкая нить с примотанными кусочками меди легла прямо на трубы.

Змей летел выше и выше прямо к белеющему куску неба. Прямо к глазу проходящей над ними бури.

– Давай, сука! – Усаги сидел за балкой, стреляя скорее наугад. – Давай, тварина!

И молния ударила.

Она пронзила змея, прошла по хвосту, и ловкая ящерка тока вцепилась в трубу “матюгальника”.

Рвануло так, что Усаги сбросило с вышки.

Но он отыграл свою партию.

__

Анданте пустой рощи

Куросава сидел на корточках за поваленным деревом, глядя на гору сквозь бинокль. Он видел, как поднимаются японские цепи, как вспыхивают синие ракеты, как падают люди. Он видел, как загорелся новый факел Одзуки – маленькая оранжевая точка в серой хмари дождя, которая вдруг стала центром всего.

– Химики, – позвал он, не оборачиваясь. – Готовность.

За его спиной стояли рядовые – большинство из них были оглушены и ранены в первой волне, – и восемь его человек. Сапёры-химики, которых Куросава лично отобрал из полка. Люди с обожжёнными руками и спокойными глазами.

Их задача была проста и безумна одновременно: создать видимость массового наступления там, где не было ничего. Заставить русских думать, что их обходят с востока, что у японцев есть резервы, что бой проигран.

– Прапорщик, – сказал один из них, молодой парень с лицом, изъеденным старыми ожогами. – Дымовые готовы.

– Тогда начинаем, – Куросава поднялся, отряхивая грязь с колен. – Первая линия – дым. Вторая – огонь. Третья – шум. И не жалейте ничего.

Восемь шашек – старых и вонючих – вспыхнули почти одновременно. Дым повалил вверх, закрывая рощу, скрывая позиции, превращая лес в серую стену.

Куросава считал про себя. Русские на гребне должны были увидеть его – облако дыма, поднимающееся с восточной стороны, там, где их не ждали. И это должно было их заставить думать.

Он подал сигнал – короткий свисток.

Вторая линия вступила в дело. Короткие, почти случайные огоньки петард.

Куросава поднял бинокль, глядя на русские позиции. Он видел, как тени на гребне заметались – русские офицеры кричали, указывая в сторону дыма, солдаты перебегали, занимая новые позиции. Они думали, что их обходят.

– Третья линия, – сказал Куросава. – Шум.

И тогда его люди начали стрелять.

Они стреляли не целясь. Большинство из них уже не могли целится. Они кричали, свистели, швыряли, что попадётся. Создавали звук. Громкий, хаотичный, многоголосый. Звук, который должен был означать наступление.

Куросава смотрел на гребень. Русские отходили. Не бежали – отходили, организованно, прикрывая друг друга, но отходили. Они тянулись в бок, к запасным позициям, туда, где их ждали новые окопы.

– Работает, – прошептал он. – Чёрт возьми, работает.

Он опустил бинокль и посмотрел на своих людей. Они стояли в дыму – мокрые, грязные, с чёрными от копоти лицами. Они выглядели как армия мертвецов, поднявшаяся из земли.

– Продолжайте, – сказал он. – Не останавливайтесь. Пока они не поймут, что нас мало.

Он знал, что это не продлится долго. Русские поймут – они всегда понимают. Но каждая минута, которую он выигрывал, была минутой, которую Одзуки мог использовать.

Он сел обратно за поваленное дерево, достал сигарету, закурил. Дым от сигареты смешался с дымом шашек, и он на секунду почувствовал странное удовольствие от этого хаоса, который он создал.

– Танцуйте, суки.

__

Пламенное престо

Установка пряталась за деревьями, на полянке, совсем небольшая, размером с два Гочкисса, не считая дула. Её трубы были сложены веером вдвое, сужая зону поражения, но делая звук смертоноснее. Три человека в кожаных наушниках возились с клапанами и вентилями. Рядом, укрываясь за щитами, прятались русские солдаты с винтовками – их было человек двадцать, не меньше. Этого вполне хватило бы чтобы переполошить роту. И оказалось достаточно, чтобы почти ополовинить его группу.

– Наката, – сказал Минама, поворачиваясь к старшему огнемётчику. – Сможешь достать?

– Попробую, – ответил тот, проверяя баллоны. – Но воздух влажный. Смесь не полетит далеко.

Минама сжал зубы. Он видел, как русские разворачивают установку прямо на них. Они готовились к новому залпу.

– Залейте всё огнём! – скомандовал Дзюнъити вскинул свой автомат. – Максимально! Отогнать их в низину!

Где-то там были их траншеи с растяжками. Новенькие. Русские не должны были о них знать.

Огнемёты зашипели. Огненные языки рванулись вперёд, но вязкий влажный воздух гасил их, не давая долететь до цели. Пламя лизнуло пробковые щиты – те вспыхнули, загорелись ярко, с треском, но сама установка была невредимой.

Русские ответили. Пули засвистели в воздухе, и несколько человек из отряда Минамы упали, не успев даже вскрикнуть. Гранаты не давали нужный эффект – их было тяжело бросать из-за деревьев. Всё что оставалось – больше огня.

– Отходим! – закричал Минама, хватая за плечо ближайшего солдата. – За складку! Быстро!

Они откатились за небольшую возвышенность, где можно было перевести дух. Минама прислонился спиной к мокрому стволу и вытащил сигарету. Руки дрожали, но он закурил, глубоко затянувшись, – дым помогал отвлечься от тошноты, которая всё ещё подступала к горлу.

“У нас есть пять, может быть, семь минут”, – подумал он, прислушиваясь к затихающему гулу. – “Потом они перезарядятся. И включат снова”.

Из кармана выпала его любимая зажигалка. Наката поднял серебристый брусок, но не успел отдать.

– Из автоматчиков только я, – Минама дëрнул затвор. – Значит я пойду вперёд. С гранатами и десятком солдат. Наката заливай всё слева, поведëшь большую часть. Таро тебе двадцатка идеëшь справа, но без фанатизма. Хочу, чтобы они считали, что могут туда идти. Таро, ты меня слышал?

Он схватил второго огнемётчика за воротник. Мужчина качнулся и рухнул. Просто рухнул. Не дышал и не моргал. На теле не было следов от пуль – только кровь на опустевшем лице.

– Bl'at’, – Минама затянулся сильнее. – Цудзи, бери его балоны – заменишь.

– Я не хочу… – пробормотал тот уставившись на труп товарища.

– А я тебя пристрелю. – Минама без колебаний направил на подчинённого автомат.

Цудзи вздрогнул. Он был старше сержанта лет на пятнадцать, но Дзюна не интересовало уважение к возрасту или даже заслугам. Если ты не подчинился колдуну – он забëрт твою жизнь. Мужчина неслушающимися руками принялся заменять баллоны.

– Сержант, – Наката по инерции сунул зажигалку в карман. – У меня осталось полбаллона. Может, хватит, чтобы подойти поближе?

– Может хватит, может нет. – Минама замер вдруг на секунду, всматриваясь куда-то золотым глазом. – Сука, обходят нас.

Он сделал несколько быстрых жестов указывая своим, сидящим чуть поодаль. Те мобилизовались, ещё не очень понимая куда именно смотреть.

– У нас три минуты. – он выбросил окурок, раздал гранты солдатам. – Погнали. Как начнется – отступаем обратно.

Он громко засвистел, сунув два пальца в рот. Так, что даже через оглушение прорвался этот пронзительный звук, добравшись до всех, кто прятался, за деревьями.

Снова начался бой.

Выстрелы – одиночные с короткими перерывами от обычных винтовок. Короткие раскаты очередей автомата. Минама смотрел на ствол – тот дымил, уже даже не в области дула.

“Хоть бы не рванул.”

Минама высунулся из укрытия дав длинную очередь, отгоняя русских дальше. Снова за деревья.

Где-то рядом переживали друг друга выстрелы японских и русских винтовок и револьверов. Чей-то выстрел угодил в дерево рядом с его головой. Нельзя было останавливаться. Ни на секунду нельзя было останавливаться.

Наката двигался невдалеке, пригибаясь, таща на себе баллон. Пламя вспыхнуло стеной, отгоняя уже почти начавшую “вдох” установку. К нему тут же прилетела граната, обрушив дерево.

Выстрелы. Шипение огнеметной группы. Грохот. Снова выстрелы.

С другой стороны рванул баллон Цудзи, разбрызгивая жидкий огонь. Вопли солдат заглушили даже шум боя.

Минама сменил обойму на последнюю. Установка была близко. Он даже не понял, как оказался к ней так близко. Вынырнул из-за дерева…

Пух…

Ствол раскрылся на лепестки с каким-то неожиданно глухим и жалким звуком.

– Bl'aааt’... – вырвалось протяжное.

Установка включилась.

Гул ударил в лицо, в грудь, в живот. Минама упал, не чувствуя ног. Пальцы сжались на сползшем браслете.

Для его Юйлань ничего от него не останется.

Гул вдруг развернулся. Минама едва сумел поднять взгляд.

На полянке стоял Наката. Обожжённый в крови и с осколками дерева торчащими из щеки. Он швырнул к установке свой дырявый баллон и практически сразу упал на колени под волнами установки. Топливо сочилось сквозь медь, разлившись пятнами по листве и лужам. Что-то маленькое серебристое блеснуло в его руках.

– Наката! – закричал Минама, пытаясь встать.

Пламя вспыхнуло мгновенно. Оно побежало по разлитому топливу, добралось до баллонов, и в следующую секунду взрыв разнёс установку на части. Медные трубы, искореженные, разлетелись в стороны. Оставшиеся щиты из пробки, вспыхнули ярким факелом.

Минама поднялся почти тут же рухнув обратно. Он не слышал ничего – только звон в ушах. Но видел, как русские, оставшиеся без своей “музыки”, замешкались. Дзюн вытащил из-за голенища свой матовый кинжал. Он бросился вперёд, сначала на четвереньках,потом поднявшись, увлекая за собой остатки отряда.

Когда всё кончилось, Минама стоял у искореженного лафета, тяжело дыша. Пахло горелым металлом, палёной кожей и кровью. Кровь покрывала его целиком.

Он поискал в кармане сигарету. Нашёл. Сунул в дрожащие губы. Полез за зажигалкой – и ничего не нащупал.

Сержант обернулся, посмотрел на тело Накаты, лежащее в нескольких шагах от установки. Взрыв перевернул его на спину, спалив все волосы на лице. Затянувшиеся белой плëнкой глаза бесцельно смотрели в небо. Рядом сверкала синим камнем его серебряная зажигалка.

Минама подошёл, поднял её. Волчья голова на гравировке была вся заляпалась кровью. Он вытер её о рукав, открыл. Та привычно сверкнула голубоватым огоньком в первую секунду. Он тяжело сел на землю рядом с телом.

– Ты как? – спросил Минама тихо, глядя в пустоту, где между деревьями снова, на мгновение, мелькнул красный силуэт. – Да… я тоже.

Он затянулся, выпустил дым.

Снова началась гроза. За боем он и не заметил, когда центр бури равнодушно прошёл над ними.

Он докурил сигарету, положил зажигалку в карман. Поднялся, оглядывая поле боя, и пошёл собирать остатки своего отряда.

Высоту нужно было брать.

___

Легато лейтенанта

От вышки остались только обломки. Где-то под почти чёрным деревом серела перепачканная голова Реры. Не потому, что он не мог выбраться, а потому что даже не собирался.

Акито не стал его уговаривать – это было бессмысленно.

Усаги пропал.

Молния активировала окружавшие установку мины и умноженная взрывная волна, сделала участок практически лысым.

Боги ли их защитили или случай, или ещё что-то, но японцы оказались чуть дальше русских и пострадали в меньшей степени. Дальше было дело штыков.

Акито сидел возле рации, вытащенной из окопа. В стороне всё ещё гремел бой и он пытался выйти на связь с командиром, организовав какую-никакую оборону.

– Старший лейтенант Одзуки! – закричал он. – Установка уничтожена! Повторяю – установка уничтожена! Жду дальнейших указаний.

{...}

– Жду дальнейших указаний! – Акито посмотрел вниз, на поле, где японские солдаты медленно, но верно поднимались по склону. – Высота взята! У меня около тридцати боеспособных солдат.

{Держать высоту.} – раздалось наконец из приëмника.

Голос звучал чище, так что слова слышно было почти целиком.

{Никуда не двигаться. Скоро подкрепление.}

– Старший лейтенант! Арата направился к западной установке в одиночку. Разрешите помочь ему!

{Держать высоту.}

Голос звучал сталью. Приказ. Неоспоримый приказ.

Акито опустил рацию. Он огляделся.

Трупы, гарь, трупы, обломки, трупы.

Их было около полусотни.

У Араты было 5 человек.

– Старший лейтенант. – он снова взялся за тангенту. – Разрешите помочь в уничтожении западной установки?

{...}

– Старший лейтенант?

{...}

Бой внизу размазался по склонам, уходя от них в сторону. Русские больше не могли прятаться под этой установкой. Полк медленно поднимался по склону. Казалось, победа уже была решена – оставалось только понять, сколько людей враг заберёт с собой.

Акито смотрел на запад. Там был его брат.

Он не знал, что произошло. Не знал, жив ли Арата. Но он чувствовал, как внутри нарастает что-то, что он не мог контролировать.

– Лейтенант, – сказал один из его солдат, молодой парень с наспех перевязанной головой. – Что прикажете?

Акито молчал. Он попрежнему смотрел на западный склон.

– Лейтенант? – повторил солдат.

– Держите высоту, – сказал Акито. – Я возьму половину людей и пойду за Аратой.

Солдат замер.

– Но как же? Вы наверняка ранены!

Акито оглядел себя. Он не был ранен. Даже сам изумился – только царапина от пули на правом рукаве. Единственная кровь была на ушах и в носу. А значит он не имеет права отсиживаться.

– Нет, я цел. – Акито поднялся, сделав шаг, чтобы удержать равновесие.

В голове шумело то ли от вопля, то ли от взрыва. Но он мог держать винтовку. И мог целится. Значит мог помочь.

Такэда повернулся к своим людям. Их было 36, включая раненых. Он выбрал 11, чтобы не оставлять позицию голой – тех, кто ещё мог идти и стрелять.

– Вы со мной. Остальные – держите высоту. Это приказ.

– Но, кто… – начал один из солдат.

Акито не стал дослушивать. Он просто пошёл вниз, к траншеям, и люди пошли за ним.

Он не заметил, что за ним пошли почти все, кто вообще мог идти. Кто-то не расслышал приказ, кто-то решил, что не бросит молодого лейтенанта, кто-то просто не мог остаться в стороне.

Из 36 человек на выжженной земле осталось только 9, не считая Реру. Но он понял это, только когда осознал, что не назначил старшего. Было уже поздно.

Акито шёл на западный склон, чувствуя, как страх внутри становится тише, чем четче слышался шаг идущих рядом солдат. Он не знал, что найдёт там. Но он знал, что должен идти. И он мог идти не один.

Они спустились в низину, обходя русские позиции. Грязь хлюпала под ногами, дождь бил в лицо, но они шли быстро и бесшумно, как показывал им Арата.

Акито первым услышал голоса.

Он остановился, поднимая руку. За ним замерли остальные.

Впереди, в разрушенной траншее, были русские. Много русских – человек тридцать, может больше. Они сидели в окопах, перезаряжая винтовки, перевязывая раны. Они не ожидали атаки с этой стороны.

“Их слишком много.” – билась в голове мысль.

Он мог отступить. Мог вернуться на башню, дождаться подкрепления. Но тогда неизвестно, что станет со второй частью полка. Тогда Арата остался бы один.

Он сжал винтовку.

– В атаку, – прошептал он. – За мной.

Они пошли вперёд. Сначала медленно, потом быстрее. Они бежали по грязи, стреляя на ходу, и русские, застигнутые врасплох, не успели ответить.

Первые несколько секунд всё шло хорошо. Его люди застрелили нескольких ужеивскинувших ружья.

А потом русские опомнились.

Залп из тридцати винтовок ударил в них. Акито увидел, как падают его люди – один, другой, третий. Парень слева от него вскрикнул и упал, схватившись за грудь. Парень справа рухнул молча, с простреленной головой.

– Держаться! – крикнул Акито. – Стреляйте!

Откуда-то сбоку прогремел новый выстрел, едва не выбив винтовку из его рук. Там тоже оказались русские.

А его солдат становилось всё меньше и меньше. Как патронов в винтовке.

Бах.

___

Адажио для призрака. Часть 2.

Они залегли за грудой камней в пятидесяти метрах от установки.

Из шестерых, считая ефрейтора, их осталось четыре – Сасаки напоролся на мину. Это они и слышали на стене.

Арата вглядывался в бинокль, считая людей возле установки.

– Семь операторов, – прошептал он. – Двое у вентилей, трое у труб, ещё двое на подхвате. С ними – двенадцать охранников. Винтовки обычные.

Он опустил бинокль и посмотрел на пневматическую винтовку, которую они подобрали.

– Я попробую снять их с расстояния, – сказал он. – Тиба – со мной. Сакамото – налево, Огава – направо. Не высовывайтесь без нужды. Попробую тихо, вы на прикрытии. Тиба, – он повернулся к пареньку нарисовпвшему себе грязью тигриные полосы на лице.

– Да? – солдат поглядел на него глазами раскрытыми слишком широко.

– Следи, чтобы я не увлекался, – выдохнул Арата. – В голове шумит.

Тиба кивнул. Видно было, что у самого парня внутри всё сжимает страх. Он не был трусом, но слишком долго пролежал под этим гулом, и теперь каждый звук и каждая тень, казались ему предвестниками новой волны.

Арата лёг на мокрую землю, выждал, пока его люди разойдутся на позиции, прицелился.

Небо озарила красная вспышка.

Где-то в центре их полк снова начал движение. Он не может тянуть.

Пневматика стреляла почти бесшумно – только мягкий хлопок, как удар по подушке.

Первый оператор упал. Он просто пошатнулся и осел, не издав ни звука. Остальные не сразу поняли, что произошло.

Второй выстрел. Ещё один оператор упал, прижимая руку к груди, но не умер. Пневматика была слабее.

Охранники начали оглядываться, но не понимали, откуда стреляют.

Третий выстрел. Кто-то из русских крикнул, указывая в их направлении.

– Нас заметили, – прошептал Тиба.

– Ещё нет, – ответил Арата, перезаряжая.

– Хватит, – он с силой дëрнул ефрейтора за рукав, как-то по-детски. – Ты увлёкся!

Арата успел сделать ещё два выстрела, снимая одного из охранников, прежде чем русские открыли ответный огонь. Пули свистели над головой, взбивая мокрую землю.

– А вот теперь да.

Они ловко соскользнули ниже, перекатываясь за следующий выступ. Арата успел заметить, как двое охранников побежали в их сторону обходя по флангам. Русские не бросались толпой. Знали, что делают.

Арата схватил Тибу, дёрнув на землю. Парень только после этого заметил, что едва не влетел в растяжку. Они вместе тихо отползли укрываясь в очередной калее.

– Не уходят от установки, – прошептал Арата, прижимаясь к земле. – Патрулируют, но дистанцию держат.

– Он сейчас дойдёт сюда, – Тиба зажал рот пальцами, чтобы дыхание было не так слышно. – Стреляй.

– Выстрелю – ввяжемся в открытый бой на открытой местности.

Он тихонько приложил к груди пневматику – широкая и длинная она была чертовски неудобной.

Охранник дошёл до растяжки, поглядел на неё секунд 30, затем повернул голову в их сторону, должно быть заметив что-то на влажной земле.

Справа раздался выстрел “Арисаки”. Охранник обернулся, больше на вскрик товарища, чем на звук оружия. Арата тут же выстрелил ему в затылок. Тиба потащил старшего по званию к следующему укрытию, ещё до того, как труп окончательно опустился.

Арата на новой точке, снова прильнул к пневматике. Ещё двое из охраны упало. Осталось 6 охранников и 4 оператора, считая тех, что сняли его люди.

Один из охранников – с чёрной косой бородой и следами недельной бессонницы, – быстро пошёл в их сторону, стреляя наугад.

Арата прижался к земле, чувствуя как пули проходят над головой. Металлические шарики в мешочке выскальзывали сквозь непослушные пальцы и он никак не мог перезарядить.

Слева грохнул выстрел. Охранник упал схватившись за бедро, но не умер. Он что-то скомандовал товарищу, сам отполз за мешки с песком, ещё ища взглядом Арату. Второй выстрел слева угодил в землю, распугав охрану.

– Блять, Сако, как всегда, – Тиба вцепился в рукав Араты, будто утопающий в соломинку.

– Под телегу. – коротко скомандовал ефрейтор, припадая к земле.

Он быстро лëг на новой позиции, дозарядив – металлические шарики посыпались по земле.

Выстрел – бородатый оказался ранен. Второй – по касательной.

Кто-то из операторов громко засвистел и охрана резко пошла в отступление.

– Уходим! – крикнул Тиба.

– Не ори. – прошипел Арата от ползая глубже. – Нужно…

Он не договорил. Гул накрыл их – сильнее, чем в прошлый раз. Наоши чувствовал, как его тело начинает дрожать, как в ушах появляется звон, и как перед глазами плывут круги.

Он вжался в землю, держась за голову. Рядом с ним кричал Тиба, схватившись за уши, из которых текла кровь.

Над горой небо прорезала синяя вспышка.

Где-то на другом склоне вторая установка накрывает Акито и Усаги. А он здесь.

Арата с трудом поднял голову. Установка перед ним изменилась – трубы сложились в два слоя компактнее. Гул усилился, став более направленным, почти осязаемым.

Наоши снова достал коробочку с таблетками. Высыпал в ладонь несколько штук – белые, горькие. Проглотил все, не считая. Глаза начало застилать туманом. Но гул стал чуть тише – или просто мозг перестал его воспринимать.

– Огонь, – прохрипел он. – Продолжай огонь.

Диверсанты стреляли, но их было меньше. Из своей позиции упал Сакамото, зажимая грудь. Арата видел как он пытался подняться, но руки соскользнули по грязи и он замер. Изо рта выпала незажженная сигарета.

Тиба рядом поднялся на четвереньках уползая в сторону, прямо на голый склон, где не было ни укрытий ни ям. Он неловким рывком скинул с плечам винтовку – та зацепилась за локоть, продолжая волочится следом и тормозить. Арата хотел остановить его, но не мог отнять собственные скрюченные пальцы от головы. Из бока Тибы вырвалось маленькое красное облачко и тот рухнул лицом в грязь нелепо раскинув руки.

Огава ещё отстреливался. Он стрелял редко, экономя патроны, но каждый выстрел заставлял противника пригибаться.

Арата вцепился зубамив край собственной ладони. Под эмалью,что-то щёлкнуло и знакомый металлический привкус смешался во рту с горечью таблеток и желчи, не отрезвляя, но сделав эту секунду более привычной, реальной. Он поднял пневматику, поймал в прицел фигуру оператора. Выстрел. Тот упал.

Осталось трое.

Гул стих так же внезапно, как и начался. Установка затихла, и в наступившей тишине Арата не слышал только ощущал своё дыхание.

Операторы развернули трубы вниз на склон, заряжая новую партию музыки. Большой вентиль сбоку, высокий рычаг, второй поменьше и штурвал, чтобы разворачивать. Установка завопила направляя свои волны на наступление.

Арата был позади неё.

Тиба лежал рядом на открытой местности. Мëртвый должно быть. Позиция Огавы молчала. Он остался один.

Оставшаяся охрана внимательно следила за его позицией, ловя каждое движение. Они не подходили и не уходили. Просто ждали.

Установка смолкла, видимо отогнав японцев достаточно, и операторы вновь принялись её заряжать. Где-то впереди снова начался контрнаступ.

Арата выждал момент, перекатился за ближайшее укрытие, достал фальшфейер, который взял у Акито. Всего один. Он не знал, какого цвета, и это не имело значения. Он швырнул фальшфейер в сторону операторов. Яркая белая вспышка ослепила их на секунду, заставив отшатнуться, закрывая глаза.

Арата выскочил из укрытия – выстрел, второй, третий. Не думая. Как в тире.

Он скользнул в сторону, схватил винтовку Тибы.

Выстрел, второй.

Осталось два оператора. Один побежал, но Арата был быстрее. Он просто швырнул в него винтовку, ударив прикладом в затылок. Второй попытался выстрелить, но Арата выбил наган ударом ноги и добил ножом в грудь.

Соскальзывая, русский дëрнул рычаг и установка вновь завопила.

Арата схватился за голову стоя у пульта управления. Звук, даже направленный в другую сторону, заставлял внутренности вибрировать. А может ему это просто уже казалось?

Он понятия не имел, как её выключить. Но уже знал, как она работала.

Арата опустился на место оператора, взялся за штурвал и начал поворачивать.

Трубы загудели, но звук стал мягче, тише. Он крутил боковой вентиль наугад, пытаясь понять, как уменьшить мощность. Пар шёл из клапанов обжигая лицо и пальцы, но он не чувствовал боли сейчас. Прост открутил, пока гул не стал ровным, тягучим, как стон.

А потом он увидел русских. Вначале трое, может четверо. Но он знал, что дальше их придёт больше. Уверенных, почти спокойных. А может просто уставших. Они знали, что он один.

Арата посмотрел на них. С каким-то почти клиническим равнодушием. Таблетки начали действовать, но не так, как должны были. Они не успокаивали – гасили. Гасили всё: страх, ярость, желание бороться. Он просто смотрел, как они идут, и не мог заставить себя поднять винтовку.

Рядом лежал мёртвый оператор, из кармана которого торчала фляга. Арата выпил не задумываясь. Водка. Она обожгла горло, заглушая холод и горечь таблеток.

Русские были уже в двадцати метрах. Арата посмотрел на щиты – толстые, обитые брезентом, они крыльями торчали по бокам установки. Он подтянул за ремень один, потом второй, закрываясь, почти как в коконе. Спрятался. Как ребёнок, который думает, что если он не видит чудовище, то и чудовище не видит его.

Он взялся за штурвал и начал крутить. Просто крутить. Трубы загудели, разворачиваясь, и звук – низкий, рокочущий – покатился в сторону русских. Они остановились. Один упал на колени, хватаясь за голову. Второй попятился. Третий выронил винтовку.

Арата крутил и крутил, разгоняя подошедших. Он не целился. Просто водил трубами из стороны в сторону, как косой, и волны шли по склону, сбивая с ног тех, кто ещё стоял.

Гул продолжал звучать – глухой, монотонный, уходящий в небо.

Он не знал, сколько времени прошло. Может быть, минута. Может быть, вечность.

“Когда-нибудь это закончится.”

___

Партитура

Одзуки сам вёл солдат в эту атаку. Если бы он не пошёл, то не пошёл бы никто.

Слишком многое стояло на кону в этот раз. Их последняя попытка.

Это был не вопрос чести и даже не вопрос выживания. Вопрос самого существования его солдат как людей. Если бы он оступился на шаг. Если бы остановился. Если бы отступил… Они бы побежали. Побежали бы вниз по склону, крича и падая, запинаясь друг об друга и больше никогда, никто из них не мог бы стать человеком.

Но он не отступил.

На вершине древка, где раньше реяло знамя, теперь разгорался собранный из масла и воска факел.

И не отступили они.

Вперёд до синей вспышки.

Факел горел, удерживая их внимание, их сознание, их бой.

Залечь.

Натиск на западном направлении оказался менее активным чем он ожидал, но Курода не подвёл. Куросава тоже справился. Что самое главное – обе установки оказались уничтожены. Этот сюрприз оказался неожиданно приятным, после всего, что преподнесло это утро. Без установок он сохранил должно быть полсотни солдат, которых намеревался бросить на новый манёвр для отвлечения.

Слишком многое стояло на кону в этот раз. Он не мог надеяться только на Акито.

В бой.

Огонь. Переход. Залечь. Огонь. Штыки.

Синий узор его катаны терялся за линией крови став фиолетовым. Винтовка тяжело била по бедру, ноги вязли в грязи, но он бежал, чувствуя, как за ним идут его солдаты.

Гора стонала. Не от гула теперь. Она стонала от ног, которые поднимались по её мокрым склонам, от сотен голосов, которые кричали, от стали, которая била о камень, от крови, которая стекала вниз, смешиваясь с дождевой водой.

Японская армия шла вперёд.

Русские не сдавались.

Пулемёты ударили с гребня, выкашивая первые ряды.

Залечь.

Японцы падали – один, другой, третий, – но на их место вставали новые. Он знал каждого из них – по имени, по лицу, по привычкам. Он видел, как упал старший рядовой Итакура, который всегда смеялся над его французскими словечками. Как упал капрал Мори, который писал стихи в свободное время.

Он смотрел на это и не мог ничего сделать. Только идти вперёд.

В бой.

Полноценная штыковая началась на гребне.

Японцы ворвались в русские траншеи, и начался ад. Штыки, приклады, ножи – всё пошло в ход. Крики, хрипы, ругань на двух языках, которые никто не понимал. Они почти увязли на высоте где чернели обломки восточной установки. Кровь смешивалась с грязью, образуя жидкую кашу, в которой скользили сапоги.

Одзуки шёл в центре, прикрываемый двумя оставшимися солдатами его охраны. Он стрелял, когда видел цель, и перезаряжал, когда заканчивались патроны. Он не думал. Он просто делал то, что должен был делать.

Рядом с ним упал капрал Масуда – пуля ударила его в бедро, и он рухнул, выронив винтовку. Одзуки подхватил его, потащил за укрытие – за перевёрнутую русскую телегу.

– Живой?

– Живой, – прохрипел Масуда, зажимая рану. – Иди. Я здесь.

Одзуки уже не смотрел на него, поднимая факел для новой команды. Солдаты легли. Поднялись пулемётчики.

Огонь. Переход. Штыки.

Он шёл дальше.

До самой вершины Длинной горы.

__

Одзуки стоял на самом верху, глядя вниз, на своих людей.

Их оставалось около трёх сотен по предварительным подсчётам. Мокрых, грязных, окровавленных. Они сидели и лежали на камнях, на разбитых ящиках, на трупах – своих и чужих. Кто-то перевязывал раны, кто-то курил, кто-то просто смотрел в небо. Но все они – все до одного – смотрели на него.

Ждали.

Одзуки сделал шаг вперёд, опираясь на винтовку, как на костыль. Бинт на голове давно превратился в мокрую тряпку, и кровь – своя и чужая – засохла на лице неприятной Красной маской.

Он поднял руку. Тишина наступила мгновенно – даже те, кто стонал от боли, замолчали.

– Мы взяли эту гору, – сказал он. Голос был хриплым, сорванным, но он звучал над гребнем, и каждый слышал его. – Мы взяли её.

Он помолчал, давая словам осесть.

– Три месяца. Три месяца наша армия пыталась это сделать. Три месяца русские сидели здесь, наверху, и сбрасывали нас вниз, как щенят. Три месяца мы теряли людей и отступали. Мы не могли пройти дальше. Мы не могли даже поднять голову.

Он обвёл взглядом своих солдат. Он видел их лица – уставшие, израненные, но живые. Он видел их глаза – и в этих глазах было что-то, чего он не видел уже давно. Надежда. Гордость. Что-то, похожее на веру.

– Но сегодня мы её взяли. Без артиллерии. Без подкрепления. С голыми руками и штыками. С дождём, грозой и этими проклятыми машинами, которые выбивали из нас души.

Он усмехнулся.

– Мы взяли её. Не потому, что нас было больше. Не потому, что у нас было лучше оружие – у русских были пушки и эти чёртовы установки. Мы взяли её, потому что мы не побежали. Потому что каждый из вас – каждый – остался на своём месте. Потому что когда всё пошло к чёрту, вы не бросили друг друга.

Он поднял руку, указывая на людей внизу.

– Вон там – Арата. Он захватил западную установку использовав её против врага. Вон там – наша стрелковая рота уничтожила восточное орудие. Вон там – Накадзима, который стрелял из пулемёта, пока не остался один. Вон там – Рефу, который тащил «Максим» на себе, даже раненым. Вон там – Курода, который сейчас идёт за отступающими русскими, чтобы они не вернулись.

Он снова помолчал.

– И вон там, – он обвёл рукой весь гребень, – каждый из вас. Живой или мёртвый. Вы сделали это.

Он повернулся к флагштоку, откуда уже стянули русское знамя. У них не осталось знамени. По правде сказать, в их полку было мало имперской атрибутики.

Взгляд упал на солдата, стянувшего с себя остатки верхней одежды, чтобы сделать перевязку. Рубашка в его руках была когда-то белой. Теперь же серой от грязи и красной от крови – пятно расползлось по всей груди.

– Сынок, дай ка мне это, – сказал Одзуки.

Солдат удивился но покорно протянул грязную ткань.

Одзуки быстро прицепил её к канату флагштока и поднял флаг. Ветер – тот самый ветер, который всю ночь выл и бил по лицу, – подхватил рубашку, и она развернулась, затрепетав на древке.

Белая рубашка с кровавым пятном. Восходящее солнце.

Солдаты смотрели на него. И вдруг кто-то – молодой парень с перевязанной головой – закричал. Просто закричал, что было мочи, вложив в этот крик всё, что накопилось за эту ночь.

И его крик подхватили остальные.

Они заорали. Они засвистели. Они застучали винтовками о камни. Они смеялись и плакали одновременно. Они обнимали друг друга, хлопали по плечам, падали на колени.

Они были счастливы.

Одзуки смотрел на них и не мешал. Он дал им эту минуту. Они заслужили.

Он знал, что к вечеру умрёт ещё пятьдесят человек. Из тех, кто сейчас радуется. Из тех, кто смеётся. Из тех, кто обнимает товарищей. Кто-то умрёт от ран, кто-то от потери крови, кто-то просто не проснётся, потому что тело не выдержит.

Но сейчас был триумф.

Он поднял руку, и крики стихли.

– Отдыхайте, – сказал он. – Перевязывайте раны. Пейте воду. Ешьте, если есть что. Через час мы начнём закрепляться. К ночи подойдут подкрепления. Мы удержим эту высоту. Что бы ни случилось.

Он опустил руку.

– Вы – лучшие солдаты, которых я знал. И я горжусь тем, что я ваш командир.

Он не стал ждать ответа. Он просто повернулся и пошёл к краю гребня, где стоял, глядя на запад, туда, где сквозь утреннюю дымку угадывались очертания Порт-Артура.

За его спиной солдаты снова закричали. Их собственный выстраданный флаг развевался на ветру.

Одзуки стоял и смотрел вперёд.

Он знал, что это ещё не конец.

Но сейчас – сейчас они победили.

Глава 9. Вина

Солнце выбралось из-за туч неожиданно – бледное, почти стыдливое. Оно не грело. Оно просто освещало, безжалостно проявляя каждую деталь: развороченную землю, обуглённые брёвна, лужи, в которых плавала кровь, смешанная с дождевой водой. От мокрой формы поднимался пар, после дождя воздух оставался холодным и сырым.

Одзуки стоял у стены укрепления, потому что знал: нельзя садиться – он не встанет. А ему необходимо организовать оборону.

Он уже обошёл практически все тактически значимые точки, но стоя у стены сейчас не мог вспомнить сколько их вообще было. Солдаты спрашивали что-то он отвечал, почти механически, какими-то выдолбленными в подкорке годами службы фразами. Мокрые бинты сползли почти закрыв левый глаз, повисли на ушах, но ему было глубоко плевать. Он курил, и сигарета в руках была единственной значимой и реальной вещью сейчас.

Его направили сюда специально. На смерть. Поэтому несколько месяцев армия не могла взять высоту, где базировалось всего 300 русских. Поэтому горы считали проклятыми. Перед ним валялась раскуроченная молнией установка, ещё недавно кошмарившая его людей.

Иерихонские трубы. Он знал, что такие установки существуют, но думал, что они в разработке. Сюрприз от Белых Масок оказался неожиданным и неприятным. С другой стороны, он даже не мог винить своих соорденцев – Маски не привязаны к стране, таков их принцип. Разумеется, на стороне русских тоже нашёлся умелец, выбивший себе игрушки, не виданные простыми солдатами.

Куросава стянул ему бинт на бедре, принялся за плечо.

Сбоку подошёл Томиока. Голова парня неестественно дёргалась, а взгляд всё время соскальзывал куда-то в бок.

– Л… – начал парень, тяжело сглотнув. – Лей-тенант. Мы перегруп-пировали почти всех. Осталось с… собрать разрознен-ные груп-пы.

– Минама? – Одзуки выдохнул дым.

– Н… не выходил на связь…

Одзуки кивнул. Его сержант очевидно попал в засаду. И мог не вернуться. Он прекрасно понимал, что никто из его людей мог не вернуться. Однако же Арата шлялся туда-сюда неприкаянным привидением, собирая остатки диверсионной группы. К своему лейтенанту однако не подходил и явно кого-то конкретного искал. Усаги возможно. Его тоже не было видно.

– Передай Куроде, чтобы собрал два отряда из тех, кто ещё держит оружие, и направился вдогонку за отступающим врагом.

– Т-так он уже, – захлопал глазами Томиока. – Вы же уже приказ-ывали.

Одзуки потёр лоб – на пальцах остался розовый след. Возможно, приказывал. Возможно, Курода сообразил сам.

– Лейтенант! – проорали с пригорка.

Там, шатаясь, шла невысокая растрёпанная фигура в прожжëнном плаще.

– Дзюн, – выдохнул Одзуки с облегчением.

– Живой твой колдун, – усмехнулся Куросава.

Минама шёл быстро, едва выравнивая шаг. Левый глаз косил сильнее, чем должен, и вместо золотого цвета приобрёл багровый. Нижняя часть лица была в крови, форма вся смята в грязи, с прожжёнными пятнами.

Одзуки подошёл к нему, заключив в объятия раньше, чем тот сумел что-то сказать. Дзюнъити вздрогнул и как-то неловко обнял командира в ответ.

– Лейтенант! – прокричал Минама, когда Одзуки наконец выпустил его. – Мы не смогли выполнить задачу до конца! Простите! В тылу левого фланга мы наткнулись на третье орудие! Было принято решение обезвредить его! В результате чего потери составили 70% личного состава группы!

– Главное, что ты живой, – Одзуки погладил его по плечу.

Минама нахмурился, глядя на командира:

– Лейтенант! Прошу простить меня! Но я ничего не слышу!

Одзуки осторожно повернул голову подчинённого. Из ушей сержанта текла тёмная кровь, уже почти засохшая, но слишком заметная. Норицугу выругался, жестом подзывая остановившегося в стороне Куросаву.

– Лейтенант! Прошу приставить к награде всех участников отряда! Рядовой Наката проявил особый героизм! – Минама указал на пустое место рядом с собой. – Без него мы бы все погибли!

Одзуки лишь кивнул почти торжественно и прокричал:

– Иди с Куросавой, он вас подлатает!

Куросава уже взял сержанта под руку, направившись к раскладывающимся медикам. Минама растерянно покрутил головой, кажется, не очень расслышав, но поняв.

Сам Одзуки пошёл искать остальных. Первым, вопреки ожиданиям, попался Рера. Альбинос почти вылетел на него.

– Командир! – айн вскинулся, глядя перепуганными красными глазами.

– Рера, зайчик мой, – Одзуки поймал его за руку, проговорив почти ласково. – Видел кого-нибудь ещё из отряда?

– Усаги там валяется, – айн попростетски махнул рукой в сторону. – Мы пошли, а там штука! Он с молнией, поймал змея и бабах!

Одзуки не особо его слушал, таща за собой в указанном направлении. Усаги обнаружился под камнями.

– Притащи медиков живо! – скомандовал Одзуки, уже принявшись откапывать своего ефрейтора.

Рера ойкнул и приступил к выполнению приказа. Медики пришли, когда Токэо был уже освобождён от завала. Они сноровисто потащили бессознательного, но живого бойца куда-то к остальным раненым. А раненых было много.

Каждый солдат так или иначе пострадал в штурме. Его оптимистичный прогноз не то что не оправдался, а оказался залит кровью и разорван звуковой волной вместе с барабанными перепонками и моральным духом его бойцов.

Одзуки снова закурил. Ему хотелось бы винить в этом разведку. Винить Ясуно, который знал явно больше, чем сказал ему, или даже Хаяси, у которого уже был неудачный опыт штурма, но он не смог сказать ничего внятного. Но правда была в том, что вся ответственность за произошедшее лежала целиком на нём.

На губы сползло что-то отвратительно тёплое. Он отплевался, быстро стирая. Из-под повязки по лицу ползла вязкая линия сукровицы и крови.

___

Акито стоял у края траншеи, глядя на то, как солдаты перетаскивают раненых. Он не чувствовал ни победы, ни облегчения. Только тяжёлую, липкую усталость, которая давила на плечи сильнее мокрого кителя.

И бесконечный груз ответственности с которой он не справился.

Несколько раз он замечал снующую туда сюда фигуру своего старшего брата, но Наоши его откровенно не замечал. А сам Акито не находил сил, чтобы позвать его. Или тем более подойти первым.

Стыд бесконечный и горький, выжигал его изнутри. Всё, чего Акито сейчас желал – это лечь рядом со своими солдатами и быть закопанным на этой горе. Но каким-то чудом, пули его обошли.

– Лейтенант Такэда, – позвал наконец Арата слишком ласковым голосом. – Поговорим?

Акито поднялся, отряхивая пыль с колен. Он набросил китель на труп одного из солдат и побрëл к брату. Знал, что не услышит ничего хорошего. Знал, что виноват. И был готов эту вину принять.

Стоило Акито подойти, Арата тут же схватил его за грудки рубашки, утягивая за угол траншеи, в сторону от чужих глаз.

– Ты безмозглый светильник! – зашипел стрелок. – Кретин! Положить всех вздумал!?

– Я не предусмотрел такого исхода… – Акито даже не хотел спрашивать, откуда тот знает.

– Я тебя закопаю! – он схватил брата за китель с новой силой, тряхнув так, что зубы Акито клацнули. – Ты вообще понимаешь, что ты сделал? Ты бросил позицию! Ты увёл людей!

– Наоши, я…

– Зачем ты полез? Зачем? – голос Араты дрогнул, он осёкся на секунду, глядя в глаза брата снизу вверх. – Мы бы сами выбрались. Я всегда выбираюсь! А ты чуть не подох и положил людей!

Он замолчал вдруг оглядев Акито.

– Где кровь?

– Что? – не понял Такэда.

– Как это… как это возможно? – Арата быстро покрутил брата на месте, ощупал его. – Почему? Почему ты такой чистый? Ни пятнышка?!

Акито хотел было сказать, что вся кровь осталась на кителе, но Наоши, вдруг схватил его, за воротник, почти за шею:

– Я тебя сам закопаю! Без трибунала! Тиба был младше тебя!

– Арата. – голос Одзуки прозвучал над траншеей как выстрел. – Свободен.

Старший лейтенант соскользнул по краю к ним вниз. Вид у него был не притяжательный: бинты на голове намокли и сползли, закрывая половину лица, китель был в грязи и крови, левая нога забинтована. Но голос звучал по-прежнему по-командному жёстко.

Арата отпустил младшего, толкнув того в грудь, и молча вернулся к своим бойцам, не оглядываясь.

– Простите, старший лейтенант, я винова-

Одзуки влепил ему увесистую пощёчину. Так, что Такэда завалился на край траншеи, ударившись плечом о мокрую землю. В ушах зазвенело, но Акито не поднял руки, чтобы защититься. Он просто замер, глядя в грязь.

– Я что тебе приказал? – голос Одзуки был низким, почти спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась такая ярость, что Акито передёрнуло. – Почему Рера остался на высоте, а ты нет?

– Я… недооценил ситуацию…

– Сколько погибло?

– Я… ещё не сосчитал…

– Ты их убил.

Акито молчал, не смея поднять глаза. Он сжал руку на стене – грязь под пальцами была холодной и липкой.

– Тебе и хоронить.

– Тела… там оставили…

– Вот пойдёшь и на себе их будешь нести. – Одзуки взял стоявшую рядом лопату, с силой вручил Акито в руки. Деревянное древко ударило по ладоням, оставляя ссадины. – Тренируйся. Будешь работать руками, если не смог головой.

Акито поднялся, сжимая лопату. Он сделал шаг, готовый идти к западному склону. Но Одзуки поймал его за плечо, снова прижимая к краю траншеи.

– Куда ты пошёл?

– За погибшими… – растерялся Акито.

– А о живых ты подумать не хочешь? – голос Одзуки стал низким, как змеиное шипение. – Лицемерный как отец.

– Как вы смеете!? – вскинулся Акито. – Я виноват в этом! Я ослушался приказа и готов понести наказание! Но не вздумайте трогать мою фамилию!

Одзуки криво усмехнулся, готовый сказать ещё что-то, но вдруг потянулся к голове, долго моргнув.

Акито недоумённо уставился на него:

– Я могу пойти в карцер, если вы не готовы сейчас решить…

– Молчи… – старший лейтенант покачнулся.

Его пальцы вцепились в бинты, сдирая их, открывая ссадины под глазами и большую рану на лбу, уходящую выше под волосы – тёмную, воспалённую, с сочащейся сукровицей.

– Нужно… – пробормотал мужчина. – Сейчас нужно что-то сделать… позиции. Да. Нужно закрепиться, когда русские вернутся, чтобы это не стало неожиданностью. Я уже передал… что я передал?

Одзуки шарил мутным взглядом по земляным стенкам, покачнулся, сделав шаг назад.

– Черви…

– Старший лейтенант Одзуки? – Акито протянул к нему руку.

Одзуки взялся было за неё, но пальцы соскользнули, и его высокая фигура стремительно начала заваливаться на землю. Акито выпустил лопату, успев поймать его. Мужчина оказался достаточно тяжёлым, несмотря на худобу. Такэда аккуратно усадил командира на ящик, поддерживая за плечи, чувствуя, как под пальцами бьётся неровный, слишком быстрый пульс. Одзуки дышал часто и поверхностно, его веки дрожали, но глаза не открывались.

– Наоши! – крикнул Акито, выглядывая за угол.

Ефрейтор обернулся, проворчав что-то нелицеприятное.

– Наоши, пожалуйста, подойди!

Арата поднялся, явно намереваясь послать младшего брата куда подальше, но, глядя на откровенно побелевшего Акито, сдержался, подойдя.

Увидев командира, он застыл на мгновение, затем быстро приблизился, опустившись на корточки. Осторожно приоткрыл ему веки, поглядев на закатившиеся глаза. Зрачки не реагировали на свет.

– Bl'at'.

– Нужно позвать…

– Не смей никого звать. – Арата перебил его, почти по буквам прошипев каждое слово. – Сейчас максимально незаметно несём его вон в ту землянку. – Он кивнул в сторону небольшого углубления, прикрытого мокрой маскировочной сетью. – Потом идёшь и ищешь Минаму и только ему говоришь, что случилось. Только ему. Понял?

– Понял.

– Взяли.

Они подхватили Одзуки под руки, потащив словно портового пьяницу того, кто всего час назад вёл двести человек в штыковую. Его голова безвольно упала на плечо Акито, и младший Такэда почувствовал, как на ткань стекает что-то липкое и горячее.

Братья быстро нырнули в темноту русского укрепления. Землянка была маленькая, но видимо принадлежала кому-то из офицеров, судя по скромному, но присутствующему убранству – стол, полки, тетради. Спальник лежал в вырытой в стене нише, куда и уложили командира. Одзуки к этому моменту перестал подавать какие-либо признаки жизни. Арата достал из-за пояса нож, осторожно приложил лезвие к носу командира, ловя дыхание. Дыхание было настолько слабое, что даже не заметно со стороны.

– Минама, – выдохнул наконец стрелок. – Или Куросава. Найди кого-то и сумку командирскую. Только не беги. Не привлекай внимания.

Акито посмотрел на брата, и в его глазах было что-то, чего младший никогда раньше не видел – усталость. Не та холодная, надменная усталость, с которой он смотрел на мир. А бесконечно глубокая, как пропасть.

Акито быстро вышел на утреннее солнце. Оно не грело.

__

Он нашёл Минаму раньше, у пулемётной позиции. Сержант сидел на корточках, перебирая ленты, и вид имел такой, будто он не спал трое суток.

– Сержант Минама, – окликнул его Акито, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Мне нужно с вами поговорить. Срочно.

Сержант не поднял забинтованной головы с большими примочками на ушах, продолжая своё занятие. Такэда тяжело вздохнул. По правде, он и сам сейчас скорее читал по губам, чем действительно слышал всё, что ему говорили.

– Сержант, – Акито наклонился, тронув его за плечо.

Дзюн едва не подскочил, схватившись за нож на поясе. Правый глаз диковато оглядел лейтенанта, левый с силой моргал.

– Младший лейтенант? – почти прокричал Минама. – Вам что-то нужно?

Акито с сомнением оглядел его:

– Старший лейтенант, он…

Парень огляделся, проверяя, есть ли кто. Но даже если и есть, кто их сейчас услышит?

Он наклонился к забинтованному уху Минамы, положив руку ему на плечо. Дзюн с сомнением на него покосился, но отстраняться не стал.

– Там старший лейтенант… мне нужны вы и его сумка… – Акито старался говорить не слишком громко, но и не тихо, показывая направление рукой. – Он потерял сознание. Мы с Аратой перенесли его в землянку, но он не приходит в себя.

Минама секунду соображал, потом резко побелел. Левый глаз закрылся. Он подскочил, едва не подскользнувшись, схватился за край траншеи.

– Минама, – Акито шагнул к нему, уже говоря громче. – Наверное, нужно сказать Куросаве…

– Нет! – Дзюн резко обернулся. – Если он узнает, что его господин полумёртвый, у него истерика начнётся.

Минама быстро вылез, нашёл на краю аккуратно поставленный на какую-то тряпку чёрный саквояж. Сумку всегда таскал с собой кто-нибудь из командирского состава. Счетовод быстро, но не бегом добрался до нужной землянки в сопровождении Такэды.

Арата сидел на корточках у ниши, где лежал Одзуки, и держал его запястье, считая пульс.

– Вы там по дороге подохли? – бросил он, не оборачиваясь.

– Я здесь, – сказал Минама, опускаясь рядом с командиром. – Что с ним?

– Пульс слабый. – Арата покосился на товарища, заговорил громче. – Дыхание поверхностное. Может, просто истощение. Или рана воспалилась. Или… – Арата замолчал, не договорив.

Минама кивнул и быстро оглянулся на Акито:

– Ты иди к остальным. Скажи, что Одзуки готовит отчёт в штаб дивизии и не хочет, чтобы его отвлекали. Сам занимай позиции. Укрепляй траншеи, расставляй наблюдателей. Если кто спросит про командира – он пишет донесение.

– Но я…

– Иди, – повторил Минама, почти зло. – Это приказ.

Акито быстро вышел, оставляя их вдвоём. И только после этого подумал, что приказ ему отдал сержант.

___

– Достань лекарства, – бросил Минама.

Сам он принялся снимать с командира мокрую одежду и остатки бинтов с головы. Арата молча сунулся в чёрный кожаный саквояж.

– У него всегда куча лекарств, – проворчал Наоши, открывая замки. – Целая блятская аптека.

Они разложили содержимое на земляном полу. Флакончики, коробочки, свёртки бинтов, ножницы, пинцет. Минама начал перебирать их, сортируя по назначению, пока Арата осматривал землянку в поиске спирта или чистой воды. Последняя, как ни странно, обнаружилась за тетрадками вместе с металлическим портсигаром. Воду он вручил уже начавшему колдовать над командиром Минаме, а сам принялся изучать самокрутки. Запах был резким, травяным, непохожим на обычный табак.

– Подержи ему голову, – Дзюн закончил протирать сочившуюся рану, отмочив присохшие к ней ошмëтки повязки. – Я забинтую.

Арата быстро сунул самокрутку в рот, затягиваясь. Осторожно приподнял командиру тяжёлую голову. Пришла нервная и неуместная мысль, что ему всегда нравились волосы Одзуки. Мягкие и кучерявые, цвета горького шоколада. Ему особенно шло, когда они были длинные, до войны. А сейчас с неприглаженными он выглядел почти не серьёзно.

– Мне кажется, – тихо пробормотал Минама, намотав первый виток бинтов. – Будто у него тут кость двигается.

– Это как? – Арата выдохнул дым.

Он с любопытством нажал пальцем на лоб лейтенанта. Из раны снова потекла кровь и сукровица.

– Арата, блять! – Дзюн снова стянул бинт, принявшись обрабатывать повторно. – Ты убить его хочешь!?

– Я не ожидал такого эффекта… – растерянно затянулся стрелок. – По-моему, и правда двигается…

В четыре руки они быстро наложили повязки, обработали все раны и ссадины, укутав командира во всё, что нашлось в землянке, и свои плащи – тот был холодным, как труп.

Измотанные ещё штурмом физически и добитые морально происходящим, они просто сидели на полу землянки, раскуривая на двоих третью трофейную сигарету подряд.

– Странный вкус, – сказал вдруг Минама как-то тягуче. – Сладкий, будто.

Арата пожал плечами, забирая у него из зубов самокрутку.

– Европейские. – он затянулся глубже, задерживая дым в лёгких. – У Рихарда тоже всегда странные сигареты.

Минама вдруг согнулся, закрывая лицо руками, почти уперевшись лбом в пол. Арата уставился на него, вскинув бровь.

– Это я его убил… – тихо выдохнул Дзюн.

– Не драматизируй, у него просто переутомление, – ответил Арата, выпуская дым.

От этих странных сигарет внутри разливалось что-то лёгкое, почти невесомое. Голова немного закружилась, но это не было неприятно. Наоборот, напряжение, которое держало его всё утро, начало отпускать.

– Я ему сказал, – Дзюн сел ровнее, пытаясь убрать свою сухую длинную чёлку со здорового глаза. – Что Акито метит на его место. И он сразу подорвался к штабу.

Минама несколько раз ударил себя кулаком по лбу.

– Нужно было дать ему время! Просто немного времени. А я побоялся, что нас кинут на следующую операцию с Акито. Я такой трус, Нао!

– Даже не представляешь насколько. – Наоши похлопал его по плечу, хихикнул вдруг. – Но он бы тебя пристрелил, если бы его сняли с должности.

– За рулетку бы посадил.

Минама изобразил, как раскручивает барабан револьвера, тоже вдруг засмеялся, хоть и коротко.

– Если он умрёт… – Дзюн замолчал, пытаясь собраться с мыслями. – Если он умрёт, я не знаю, что делать.

– Я тоже, – сказал Арата. – Но он не умрёт. Он слишком… слишком… странные сигареты…

– Да… ты пил лекарство?

– Угу, перед штурмом. – он задумался вдруг. – А от чего оно?

– Я не помню, – нахмурился Минама.

– Я тоже.

Они вдруг засмеялись, теряясь в попытках поймать полноценную мысль. В этот момент полог землянки откинулся, и на пороге возник Куросава.

Химик был бледен, чёрные глаза горели лихорадочным блеском, а в руке была сжата какая-то бумага. За его спиной маячил растерянный Акито, но быстро скрылся.

– Я знал! – крикнул Куросава, врываясь внутрь. – Я знал, что ты мне врёшь! Акито, ты не умеешь врать!

Он замер на пороге, глядя на картину, открывшуюся перед ним. Минама и Арата сидели на земле, курили, а их командир лежал закутанный в кокон и с новой повязкой на голове.

– Вы… – Куросава переводил взгляд с одного на другого. – Вы курите? Вы ёбанные дебилы! Так трудно было позвать меня!? Нам нужен Рихард, срочно, а вы тут курите!??

– Мы его лечим, – сказал Минама с достоинством, хотя его голос звучал подозрительно весело. – Меняем повязки.

– И курите! – он подлетел к господину, принялся ощупывать его холодные щёки.

– Это же… – Арата затянулся ещё раз, глядя на Куросаву, и в его глазах заплясали бесенята. – Это табак, он успокаивает. Тоже хочешь?

– Какой это нахуй табак!? Это конопля! – заорал Куросава. – Я убью вас!

– Не убьёшь, – спокойно сказал Минама. – Ведь мы ещё нужны командиру. Ты очень смешной, когда злишься. Посмотри на Арату. Он смеётся.

Арата и правда тихо смеялся, запрокинув голову, и в этом смехе было что-то до жути нелепое.

– Вы же… вы же командиры! – сказал он. – Вы должны держать себя в руках.

– О, мы держим, – сказал Арата с совершенно серьёзным лицом, которое не вязалось с блеском в его глазах. – Мы держим. Мы держим его. – он кивнул на Одзуки. – Просто мы решили, что если он не проснётся, то у нас есть ещё часа три, чтобы решить, кто из нас будет говорить на его похоронах.

– Кто будет говорить? – переспросил Минама, начиная хихикать. – Я. Я напишу речь. "Он был хорошим командиром и плохим…"

– Человеком, – дополнил его Арата.

Куросава замер. Глядя на этот абсурдный цирк, он чувствовал, как внутри него нарастает что-то – не то истерика, не то отчаяние, не то желание тоже всё бросить.

Он резко развернулся к ним, выхватив у Араты окурок, затянулся так глубоко, что закашлялся, но вторую затяжку сделал уже осознанно, проговорив сквозь дым:

– Вы – самые безответственные идиоты, которых я знаю, – он присел рядом, переводя взгляд с одного на другого. – Но если он умрёт, я лично убью вас обоих.

– Умрёшь с нами вместе? – спросил Арата, и его чёрные глаза, наконец, прояснились – в них появилась не та лёгкость, что раньше, а что-то вроде мрачного, циничного согласия.

– Да, – сказал Куросава и затянулся в третий раз.

– Я хочу карты, – сказал Арата неожиданно. – У Дзюна есть карты. Дзюн, дай карты.

– Какие карты? – удивился Минама.

– Твои. Колдовские.Погадай мне.

– Ладно, – колода пряталась в пустой кобуре револьвера. – На что гадаем?

– На долгую жизнь, – тяжело выдохнул Куросава.

Они сидели втроём, вдыхая дурманящий дым, пока их командир лежал без сознания, и где-то над ними продолжала вздыхать влажная земля.

Глава: Вредители

Звонкая пощёчина эхом отразилась от стен подземелья, спугнув пару летучих мышей. Они заметались под сводами, шурша перепончатыми крыльями, и снова забились в щели, подальше от человеческих голосов.

Боец упал на каменные плиты. Ноги не держали его после суток по предгорьям и бесконечной скачки на украденной лошади.

– Сучий сын! Кто клялся, что Длинную не возьмут!? Где твоё хвалёное орудие!? – полноватый мужчина в очках ударил рукой по каменной стенке, брызнув известковой крошкой. – Панлуншань, Кумирненский, теперь Длинная! Им два шага, чтобы взять Высокую – и конец!

Молодой человек на полу потёр отбитую щёку. Недельная щетина делала его ещё моложе, чем он был на самом деле и ногти привычно зацепились за родинку под правым глазом. Из кармана выкатилась гайка – последнее, что осталось от его Западной установки.

Боец не смел подняться, да и не чувствовал никаких физических сил для этого. Беспрерывное отражение японских штурмов почти добило его не хуже простой пули в сердце.

– Тише, Викентий Викентьевич, не горячись, – другой мужчина с пышными усами и треугольной бородой присел к парню, протянув ему деревянную кружку. – В конце концов, мы тоже хороши. Надо было надавить на Стесселя, чтобы отправил туда побольше людей.

– Ой, какая же это гнида! – махнул рукой полный. – Он порт готов на блюдечке подать, лишь бы нажиться!

– Так как же так получилось? – мягко улыбнулся бородатый. – Твои установки не сработали? Или их было слишком много?

Парень схватился за кружку дрожащими руками. Пальцы у него были в машинном масле, несколько ногтей почернели от копоти. Он осушил чай в два глотка.

– Нет… они, они работали, господин генерал! Они справлялись, но…

– Не тяни кота за…

– Викентий, не мешай. Дай человеку продышаться.

– У них тоже было оружие, – парень опустил свои ореховые глаза. – Огнемёты. И что-то ещё, чем они подорвали установку, не знаю… какой-то улавливатель молний.

– То есть они тоже были Масками?

– Да, господин генерал… думаю, не ниже пентакля.

– Час от часу не легче! – Викентий снова стукнул о стену рукой. – Ты не говорил, что у них тоже будет такое!

– “Маски не привязаны к стране”. – задумчиво пробормотал мужчина. – Где твоя маска, солдат?

Парень сник ещё больше.

– Осталась дома… в смысле, в кабинете на высоте.

– Ты же понимаешь, что Орден тебя в лучшем случае понизит, если узнает о потере маски? А если японский орденец захочет её отдать другому? Ты потеряешь место.

– Понимаю, господин генерал! Позвольте мне исправиться! – взмолился парень. – Я верну маску! Клянусь!

– Я тебе верю. Ты доблестно держал высоту столько времени. Это похвально. – Он помог парню подняться. – Отдохни перед делом и подготовься. Мы накроем гору артой. Если получится – маску будешь искать в пепле.

– Спасибо, господин генерал! Я не подведу вас!

Бородатый помог парню подняться, направив в нужный коридор подземелья. Воодушевлённый, тот пошёл весьма бодро, лишь иногда придерживаясь за стену.

– Ты слишком добрый, Рома, – выдохнул Викентий, поправляя очки. – Нужно быть жёстче и с подчинёнными, и с вышестоящими в нашем случае.

– Если быть слишком жёсткими, народ просто разбежится, – улыбнулся генерал. – Нужно оставаться человеком, Вик.

– Стесселю это скажи! Чтобы человеческое в нём было.

– Он осторожничает, это не значит, что он предатель.

Викентий только фыркнул.

– Что теперь будешь делать? У них тоже есть эти ваши “Маски”. Как парень сказал? “Огнемёты”? Что это вообще?

– Штука неприятная, но не дальнобойная, – отмахнулся генерал. – Если там и правда пентакль, у него найдётся что-то поинтереснее. Нужно выяснить “что” раньше, чем это пойдёт в бой.

– Не люблю я эти игры.

– Это уже не игры, Вик. Это уже серьёзно.

Они погасили фонарь на стене, опустили решётку прохода и щёлкнули переключателем. Сами направились в коридор вслед за бойцом с Длинной.

Крыса, коих кишмя кишело в любых катакомбах тысячами, потянулась к маленькой сладкой лужице из пролитой чашки. Она быстро подбежала к решётке, намереваясь юркнуть между прутьев, коснулась их.

От крысы осталось лишь эхо тонкого визга и запах горелой шерсти.

Глава 10. Позволить себе

Холодный утренний воздух бил Акито в лицо, напоминая о пощёчине.

Он остановился, прижимаясь спиной к мокрой земляной стене траншеи. Глаза защипало – то ли от ветра, то ли от бессонницы, то ли от того, что всё это казалось ему дурным сном.

“Ты должен командовать,” – сказал он себе. – “Ты не можешь позволить подвести всех. Ты и так виноват”

Он выпрямился, одёрнул китель и направился к восточному краю позиции, где его солдаты всё ещё стояли в нерешительности, глядя на развороченные русские траншеи.

– Внимание! – крикнул он, и голос его, сорванный и хриплый, прозвучал громче, чем он ожидал. – Слушать приказ!

Солдаты обернулись. Около тридцати человек смотрели на него с надеждой и страхом. Они не знали, что он сделал.

– Мы должны закрепиться здесь, – Акито старался говорить твёрдо. – Русские вернутся. Может быть, сегодня. Может быть, завтра. Но они придут с подкреплением. И если мы не будем готовы, мы потеряем всё, за что сражались. Необходимо проверить убежища от артиллерии.

Он перевёл дух, оглядывая траншеи, развороченные воронки, оставленные русскими орудия.

– Группами по пять человек. Первая – проверить русские блиндажи, собрать всё, что можно использовать: патроны, еду, воду. Вторая – укрепить восточный склон. Третья – занять наблюдательные посты на гребне. – он поднял руку, показывая направление. – Я хочу, чтобы к вечеру у нас было как минимум два пулемётных гнезда и запасные позиции для отхода. Поняли?

– Так точно, – ответили хором.

Акито кивнул и уже хотел развернуться, когда к нему подошёл кто-то из солдат – из-за грязи нельзя было даже разобрать нашивки на форме.

– Лейтенант, – сказал он тихо. – А как же командир? Многие спрашивают, где старший лейтенант.

Акито сжал зубы.

– Старший лейтенант готовит отчёт в штаб дивизии, – сказал он твёрдо, стараясь не моргать. – Он передал командование мне до вечера. Если у кого-то есть вопросы – пусть задают их мне.

Сержант посмотрел на него, затем кивнул:

– Есть, лейтенант.

И ушёл.

Акито проводил его взглядом и только тогда позволил себе выдохнуть. Руки дрожали, но он сжал кулаки.

“Ты справишься,” – сказал он себе. – “Ты должен.”

Следующие несколько часов прошли в лихорадочной работе. Акито обошёл все позиции, проверил пулемётные гнёзда, лично пересчитал боеприпасы. Он поговорил с каждым раненым, проверил, у всех ли есть вода и еда. Он даже помогал носить мешки с песком для укрепления траншей, пока кто-то из солдат не одёрнул его:

– Лейтенант, вы командир, вы не должны.

На что он ответил:

– Я должен знать, на что способны мои люди. Если я буду стоять в стороне, они перестанут меня уважать.

К полудню он составил примерный план обороны. Он знал, что русские могут атаковать с трёх сторон, и распределил людей так, чтобы у каждого сектора был свой командир. Он проверил связь с пулемётчиками, убедился, что сигнальные флажки на месте. Он даже нашёл время, чтобы отправить двух посыльных в штаб с докладом о взятии высоты – от имени Одзуки.

– Скажите, что старший лейтенант лично руководил штурмом. И что к вечеру будет готов подробный отчёт.

Посыльные ушли, и Акито остался один, стоя на гребне. Плечи ныли, голова гудела, а пальцы кололо от царапин и крови.

Но вся его маленькая епитимья не заглушала зудящего чувства вины.

__

В землянке стало душно. Минама сидел на земле, прислонившись спиной к стене, и его левый глаз странно косил в сторону. Куросава ушёл не выдержав в их компании долго. Сначала ругался, потом засмеялся, а потом вдруг стал серьёзным и сказал, что пойдёт проверить, как там Акито.

– Надо будет сказать ему, что мы просто устали, – пробормотал Минама, глядя в потолок. – Если он спросит, почему мы такие счастливые.

– Он не спросит, – ответил Арата, затягиваясь. – Он слишком правильный для этого.

Они сидели в тишине, когда Одзуки внезапно сел. Резко, без предупреждения, одним движением спустив ноги на земляной пол. Он уставился пустым взглядом куда-то на землю, не моргая.

Минама вздрогнул так, что едва не выронил браслет из волос.

– Лейтенант Одзуки? – осторожно позвал он. – Вы как?

По серым щекам очнувшегося вдруг скатились слёзы. Но лицо оставалось абсолютно неподвижным, будто он даже не знал, что плачет.

– Лейтенант? – Минама осторожно тронул его за плечо.

Тот не реагировал и казался не дышал вовсе.

Арата подошёл вплотную, не вынимая из зубов сигареты. Он выдохнул дым и с размаху влепил командиру пощёчину. Звонкий, хлёсткий удар разнёсся по землянке.

Одзуки сделал глубокий вдох, покачнувшись, будто вынырнул из толщи воды. Он оглядел подчинённых взглядом диким и потерянным, но осознанным.

– Не мог помягче!? – проворчал Минама.

– Ну, он же очнулся, – пожал плечами Арата.

– Высота, – проговорил Норицугу, держась за щёку. – Взята?

– Так точно, – кивнул Минама.

– Закрепились? Потери? Кто старший?

– Тихо, не торопись, – Арата сунул ему в рот самокрутку. – Уже сделали всё.

Одзуки затянулся, взяв сигарету дрожащими пальцами. Он не сразу понял, что это не табак. Что-то травянистое, почти сладкое.

– Это не опиум.

– Конопля, – расплылся стрелок в улыбке.

– Арата, блять, – Одзуки медленно выдохнул дым, однако самокрутку не выкинул. – Дзюн, ты что скажешь?

Так и сидевший рядом с ним на земле сержант крутил на руке браслет из волос своей невесты.

– Длинная взята, ещё вами, – ответил Минама как-то тягуче, без привычной чеканки в голосе. – Позицию закрепили, Акито всех расставил. Вы отрубились на несколько часов, но мы дружно доложили, что с вами всё хорошо.

Арата в стороне захихикал. Тихо, почти беззвучно.

– Вы давно тут курите? – Одзуки вручил сигарету обратно.

– Минут двадцать, – нараспев протянул Арата. – Или сорок…

– 480, – захохотал вдруг Минама.

Они засмеялись почти истерично.

– Блять… – тяжело выдохнул Одзуки.

Он провёл рукой по лицу, стирая слёзы. Хотел было встать, но землянка вдруг закружилась.

– Тихо! – Минама осторожно поймал его, укладывая обратно.

– Вы оба меня убьёте. Я оставил вас на пару часов!

Одзуки хотел погрозить им пальцем, но руки тряслись как у заправского алкоголика, а по телу разлилась такая слабость, что он не понимал, как мог сидеть несколько секунд назад. И сам засмеялся вдруг.

– Мы же говорили, – захихикал Арата. – Мы его лечим. Конопля полезная. Нервы успокаивает.

Минама, наконец, успокоился, вытер глаза, поправил браслет.

– Командир, – сказал он, пытаясь вернуть голосу серьёзность. – Акито справился, вроде, даже отправил донесение в штаб от вашего имени.

Одзуки вздохнул.

– Знаю я как он справился. Безмозглый как мотылёк. Вот от кого угодно ожидал, но не от отличника академии. От него отец отречётся если узнает, что Такэда, – фамилию Норицугу почти выплюнул. – Растерялся на поле боя. С таким союзником врагов не надо.

– Он хотел помочь, – раскачивался на стуле Арата. – Даже помог в каком-то смысле. По крайней мере отвлёк внимание.

– Я не понял, ты его защищаешь сейчас?

Арата замолчал уставившись в пол.

– В первый раз все лажают, – философски заметил Дзюн. – В следующем бою будет лучше.

– Не будет у него боя, я его к знамëнной группе опять припишу. – отрезал Одзуки.

– Вы спалили знамя, – напомнил Арата.

– Вот будет твой брат сидеть в тылу и вышивать новое. В ручную. Крестиком. К концу войны закончит. – он тяжело выдохнул. – Дай воды.

Арата присел в нишу, положив голову командира себе на колени, чтобы тому проще было пить. Сам зарылся пальцами в его волосы, думая о чём-то своём.

– Я должен увидеть его. – Одзуки вернул флягу. – И нужно написать настоящий отчёт. Ясуно ждëт.

– Подождёт, – сказал Арата, закуривая самокрутку. – Ты ещё сидеть не можешь. Полежи хоть полчаса не командуя.

Одзуки посмотрел на самокрутку. Затем на Арату.

– Ты серьёзно?

– Вполне, – ответил Арата, и в его глазах – странно тёплых, почти ласковых – не было ни тени насмешки. – Ты заслужил тридцать минут. А потом мы пойдём командовать.

Одзуки взял самокрутку.

– А ты что скажешь? – он покосился на Минаму.

– Потолок хороший, крепкий такой, ровный. – абсолютно серьёзно проговорил Дзюн.

– Пора проветривать…

Они рассмеялись уже все трое.

___

Одзуки поднялся, сразу приступив к работе. Единственным следом падения остался только тремор в руках.

Первым делом он освободил Акито от его самоназначенной кары. Парень не отдыхал ни секунды, лично проверив все укрепления, таская наравне со всеми мешки с песком, помогая раненым.

Одзуки нашёл его за перетаскиванием обломков восточной установки. Пока рядом не было других солдат, он дёрнул Акито за воротник, резко останавливая.

– Старший лейтенант? – Акито выронил ношу. В серо-синих глазах сверкнула искренняя радость. – С вами всё в порядке? Я очень волновался…

Одзуки поймал его за лицо, сжав пальцами щёки. Он резко покрутил голову Акито – в одну сторону, в другую. Недовольно оглядел его побледневшие щёки в пыли и ссадинах. Хотя бы щетина у него плохо росла, как и у брата.

– Ты кто? – жёстко спросил Одзуки.

– Старший лейтенант, вы что, меня не узнаёте? – перепуганно оглядел его Акито. – Это же я, младший лейтенант Такэда…

– Вот именно, – он резко разжал пальцы, из-за чего Акито покачнулся. – Ты не рядовой. Иди и немедленно приведи себя в порядок перед гостями.

– Гостями? – Акито растерянно потёр лицо.

– Подкрепление, свет мой. Не доводи меня второй раз за сутки. Где твой китель?

– Китель? – Акито оглядел себя, кажется, только теперь сообразив, что стоит в рубашке. – Он… должно быть на одном из погибших солдат…

Такэда тут же заработал оплеуху.

– С первого раза не доходит – я тебе ещё раз повторю. Мне не надоест. – покачал головой Одзуки. – Сначала живые – потом мëртвые. Они уже не торопятся. Понял?

Акито покивал, растирая отбитое ухо. Серые глаза блестели от влаги и он вдруг стал совсем как нашкодивший мальчишка, разбивший любому мамину вазу.

Одзуки тяжело вздохнул:

– Иди и чтобы через двадцать минут снова был похож на офицера.

– Так точно, – отсалютовал Акито скорее на автомате и быстро ушёл.

Одзуки потёр пальцами лицо. Каждый новый выпуск академии становился всё бестолковее. Арате там и правда не место – он либо потупеет, либо поубивает всех сокурсников. Скорее второе.

__

Всё, что осталось от установок, стащили к последней целой – западной, – возле которой восторженный, как ребёнок, копался их механик – Акидзуки Рефу.

– Старший лейтенант! – Рефу радостно выбежал из-за установки. – Это просто чудо какое-то! Думаю, я могу в ней разобраться и использовать!

– Ты можешь её разобрать, – улыбнулся Одзуки.

– Нет, зачем? – светлые глаза полукровки горели азартом. – Я могу разобрать повреждённые, а эту…

– И эту тоже.

Одзуки подошёл к нему:

– Все установки будут уничтожены.

– Но… зачем? Это же такое преимущество, это просто не логично! – он осёкся, тут же поклонился. – Простите, старший лейтенант.

– Я разве спросил у тебя, что логично? – голос Одзуки оставался спокойным, почти дружелюбным.

– Никак нет! Прошу прощения!

– Разбери их все на запчасти до вечера, посмотри, что может быть полезного.

– Есть!

Одзуки ещё несколько секунд смотрел на сникшего, берущего инструменты техника.

“Бедное наивное дитя”, – прошуршало внутри.

Одзуки двинулся дальше в обход. Конечно, это невероятная удача – получить подобную технологию. Даже одна Иерихонская Труба такой мощности могла бы уничтожить пару сотен солдат противника. Что она с успехом и делала на своей удачной позиции…

Но Одзуки слишком чётко видел перед глазами картину десятилетней давности: промёрзшую улицу Васильевского острова, паутину из железной сети. Пара перевёрнутых повозок с мёртвыми лошадьми, чья-то собака и люди. Почти три десятка трупов. Женщины и дети в основном.

Девочка в коротенькой дублёнке из каракуля сидела у фонаря, чуть склонив свою круглую голову в розовом платке набок. Бахрома по краям платка нелепо топорщилась, как и волоски на дублёнке. От неё всё ещё поднимался пар. Глаза медленными розовыми слизнями ползли по её красным щекам с тёмными ветвями вен.

Его передёрнуло, и только взятая сигарета выпала из дрожащих пальцев.

Нет, технология Масок должна быть только в руках одобренных орденом. Как бы ни был велик соблазн.

– Маска не привязана к стране, – тихо напомнил он сам себе.

Устав ордена он знал, как монахи свои сутры. Но этот пункт нравился ему больше других. Потому что он делал ответственность за технологии очень понятной, личной, без обмана долгом и кровью.

Он снова бросил короткий взгляд на Акидзуки. Тот послушно скручивал трубы, чуть не плача.

Когда-нибудь он возьмёт этого парнишку с собой в Токио. Соберёт ещё пять человек, вручит ему новенькую белую маску и закроет в какой-нибудь из их мастерских. Недели две тот точно ничего не поймёт, увлечённый новыми схемами и механизмами. А потом, наверняка, привыкнет к закрытой работе.

Одзуки достал новую сигарету.

Для этого нужно вернуться в Токио.

___

Подкрепление прибыло к закату.

Сначала показались разведчики, затем – колонна пехоты, растянувшаяся по восточному склону. Две полные роты, пулемётный взвод и сапёрная группа. Длинная гора была взята окончательно и бесповоротно.

И вместе с солдатами, на гору вскарабкался их полковой доктор. Рихард, мокрый и злой, с вечно сонными светлыми глазами, сразу взялся за дело. Тревога за раненых, при виде его высокой крепкой фигуры, отчего-то сразу утихла.

Арата подошёл к лазарету – полноценному зданию, наполовину вкопанное в землю. Усаги должен был быть где-то здесь. Рихард сказал, что он возле входа.

– Урод, я выжил и теперь страшно хочу мин… – Арата замолчал на полуслове.

Раненые.

Он и раньше видел раненых, но не столь за раз. Не таких.

Его никогда не удивляли люди без рук или ног, даже с вывороченными животами, или залитые кровью от выстрелов. Здесь это тоже было. Но самым странным было то, что у всех были перемотаны головы. У кого-то больше, у кого-то меньше. И все смотрели так дико, затравленно. Будто звери сидящие в волчьей яме. У большинства даже не было ничего осмысленного во взгляде.

Не страх уже – что-то выгоревшее, остающееся после, когда просто ждёшь последнего удара, от которого больше нет сил уклониться.

– Котëнок! – раздалось радостное сбоку.

Арата повернул голову и остолбенел ещё больше.

Усаги часто был битым. Но не так.

Голова вся перебинтована, щека опухла, глаз заплыл. Правая рука в гипсе, к ноге примотана палка.

– А я думал тебя пристрелили! – расхохотался Токэо.

– Тебя же не прирезали, – фыркнул Арата, усаживаясь на пол рядом с ним.

– Чë, скучал по мне? – Усаги протянул к нему левую руку с перебинтованными пальцами.

– Вообще нет. Я коноплю курил, – зачем-то признался стрелок.

– А мне принёс?

– Кончилась.

– Жадина! – Усаги ухватил его за волосы помотав из стороны в сторону. – Я тут подыхаю со скуки, а он там курит! Ещё и небось трахается! Признавайся!

– Я ещё при штурме затрахался.

Арата выскользнул из под его руки, только чтобы устроится под забинтованным боком.

– Китель мокрый у тебя, – Усаги недовольно пихнул товарища.

Арата проворчал, но куртку с себя стащил и забрался глубже под покрывало.

– Спрятался, котëнок?

– Спать хочу дико.

– Ну, бля, – Усаги огляделся. – Не самое удачное место. Лучше пожрать принеси.

– Нет.

– Ну ты падаль! Я тебе башку откушу тогда!

Над ними нависла крепкая фигура Рихарда.

Врач произнёс какое-то длинное злое немецкое слово, заставляя ближайших пациентов сжаться. Быстро осмотрел Усаги, вытащил за шкварки Арату, осмотрев и его. Стрелок недовольно зашипел, но не вырвался.

– Отдых. – констатировал немец и пошёл к тем, кто больше нуждался в его внимании.

– Спать.

– Жрать принеси, говорю! – Усаги пихнул товарища в спину.

Арата снова зашипел, но поднялся. Некоторое время он боролся с желанием Усаги послать, но всё же решил принести тому банку сухпайка, после чего опять забрался к нему под одеяло.

__

Одзуки стоял на гребне, наблюдая за тем, как свежие солдаты растекаются по траншеям, занимая позиции. Он выглядел почти нормально – новые бинты, чистая форма, выбритое лицо. Только тени под глазами были слишком глубокими, а пальцы сильно дрожали, когда он прикуривал, так что руки почти всё время были в карманах.

– Теперь нас пошлют на 203-ю, – обречённо произнёс Куросава рядом.

– Da ne day' Bog, – выдохнул сигаретный дым Одзуки. – Вот придет 7-ая, пусть её туда и направляют.

– Я тебе напомню, что мы тоже официально приписаны к 7й дивизии, – фыркнул Куросава.

– Ох, спасибо, я же не знаю.

Он быстро выкинул окурок, снова пряча руки в карманы, когда услышал голоса со стороны штабной повозки. Он знал, кто приехал. Знал, что этого разговора не избежать.

– Старший лейтенант Одзуки, – раздался сухой, знакомый голос. – Я хочу осмотреть позиции.

Выглаженная форма, уложенные волосы, чёрная трость с набалдашником. Будто бы он не на передовую приехал, а на парад. Только в глазах его снежинки танцевали быстрее обычного.

– Подполковник, – Одзуки отдал честь. – Рад вас видеть.

Ясуно коротко кивнул:

– Покажите мне, что вы здесь сделали.

Они обошли позиции, будто гуляли по парку, а не по трупам. Одзуки провожал подполковника, по-прежнему пряча руки то за спиной, то в карманах плаща – ему по-прежнему было холодно. Ясуно осматривал позиции с той же педантичностью, с которой, должно быть, подбирал костюм, проверяя каждую траншею, каждое пулемётное гнездо, каждую огневую точку. Он задавал короткие, точные вопросы, на которые Одзуки отвечал так же лаконично. Их голоса звучали почти одинаково – сухо, официально, без намёка на личное.

Только когда они вошли в импровизированный штаб – небольшую землянку, где стоял складной стол и несколько ящиков, – маска официальности начала спадать.

– Здесь неплохо, – сказал Ясуно, оглядываясь. – Ты всегда умел обустраиваться.

– Привычка, – ответил Одзуки, закрывая за ним полог. – Пять лет на границе – научишься создавать уют из грязи.

Он усмехнулся, но как-то горько.

Ясуно шагнул к нему. Быстро, словно боялся, что тот ускользнёт. Он схватил Одзуки за плечи и прижал к себе крепко, почти зло, но в объятиях было столько тоски, что Одзуки на мгновение забыл, как дышать.

Он не отвечал, но и не сопротивлялся. Просто стоял, позволяя Ясуно держать себя, окутывать сладким и острым запахом цветов. Но руки… его дрожащие пальцы медленно потянулись выше и вдруг кольцами сомкнулись на шее Химихэто.

– А ты всё такой же шалун! – попытался улыбнуться подполковник, но ноги предательски задрожали.

– Ты специально послал меня сюда, сука, – низко и зло прошипел Норицугу. – Думал, я не понял?

Болотные глаза резко позеленели, наполняясь ядом. Он смотрел не на человека – на жертву.

– Со мной 20 человек охраны, одумайся!

– У меня 300 солдат, готовых умереть вчера.

– Хватит, Но-тян! – Ясуно попытался снять его руки со своей шеи. – Мы с тобой это уже проходили…

– Кэнсая здесь нет, – губы Одзуки растянулись в кривой улыбке. – Спасать тебя некому.

– Просто скажи, что ты хочешь! – почти взмолился подполковник. – Ты заслужил награду! Я понимаю, ты устал, но не делай глупостей…

Одзуки отпустил его внезапно, так, что Ясуно покачнулся. Старлей потёр пальцами лицо, пытаясь проморгаться. Повязка снова съехала, открывая шрам.

– Боже, – Ясуно выдохнул, будто его ударили в грудь. – Но-тян… ты не шутил тогда? Ты правда обезумел?

– Это не важно, – тихо сказал Одзуки. – Кто устроил диверсию в штабе? Та, что сняла почти всех, кроме меня и Хаяси? Я знаю, у тебя везде есть уши. Подёргай их. Я хочу знать всё.

Ясуно нахмурился:

– Ты просишь почти невозможного. Такэда вцепился в это дело мёртвой хваткой, скоро землю носом рыть начнёт.

– Такэда… опять Такэда…

Одзуки засмеялся. Сначала тихо, почти беззвучно, затем громче. Смех вырывался из него, как судорога. Он смеялся, согнувшись почти пополам, и никак не мог остановиться. Лейтенант сделал несколько неровных шагов, наткнувшись на стол.

– Но-тян, – Ясуно схватил его за плечи, пытаясь удержать. – Но-тян, что с тобой?

Одзуки кашлял, хватался за грудь, но смех всё продолжался и продолжался, вырывая весь воздух и слёзы.

Ясуно усадил его на стол, быстро расстегнул воротник, едва не сорвав пуговицы. Одзуки всё смеялся, вцепившись в него. А затем замолчал так же внезапно, как и начал. Он тяжело дышал, уперевшись взглядом куда-то в пустоту.

Ясуно наклонился к нему, заглядывая в глаза.

– Но-тян? Ты меня слышишь?

Одзуки открыл рот, но вместо слов из него вырвалось что-то бессвязное – обрывки фраз из перемешанных языков. Ясуно видел, как зрачки его расширились, как он пытается поймать нить мысли и не может.

– Тихо, – прошептал Ясуно, осторожно приобняв его за плечи одной рукой. Вторую держал на ноже. – Тихо, я здесь. Ты просто устал.

Химихэто чувствовал, как Одзуки дрожит в его руках, как бьётся его сердце – слишком быстро, слишком неровно. Перед ним стоял его лучший ученик, тот, кого он учил всему, кто превзошёл его и был в шаге от членства в Совете империи. И теперь он был похож на сломанную китайскую куклу, которую склеили, но трещины остались навсегда.

И всё равно этот человек смог взять высоту, которую они не могли захватить несколько месяцев.

– Ты справился, – прошептал Ясуно, сжимая его сильнее, целуя в висок. – Ты справился, Но-тян. Я горжусь тобой.

Через минуту Одзуки выдохнул. Глубоко, протяжно, как после долгого погружения под воду. Он моргнул, взгляд снова приобрёл осознанность.

– Смотрю, не все чувства проснулись, – Одзуки покосился на нож за поясом, ещё пытаясь отдышаться.

– Ты всегда умел удивлять, и не всегда приятно, – улыбнулся Ясуно. – Но я скучал.

– Дай мне материалы по расследованию, и я снова весь твой, – холодно отрезал Норицугу.

– Я постараюсь. Но это будет не просто. Если Кэнсай узнает, что я копаюсь в этом деле…

– Он не поступит с тобой хуже, чем могу поступить я.

Тонкие губы Одзуки снова растянулись в улыбке. Ясуно вздрогнул. Сам не понял, отчего больше: от этого тихого, почти дружелюбного тона, от улыбки полной холодного дружелюбия, или от воспоминаний о фотографиях обезглавленных “предателей”, что так любезно показывали ему на суде почти шесть лет назад.

– Просто будь осторожен, – сказал Одзуки, ласково погладив учителя по спине. – И не задерживайся на Длинной. Это всё ещё небезопасное место.

Он посмотрел на Ясуно долгим, пристальным взглядом. Затем наклонился и обнял его – нежно, почти ласково.

– Я не хуже чем был раньше, – в болотных глазах ещё плясали зелёные искры. – Запомни это.

Ясуно сглотнул, медленно убирая руку с ножа и улыбнулся:

– Я и не сомневался, Но-тян.

Подполковник вышел, выдохнув только когда полог за ним запахнулся.

Он не видел, как Одзуки достал из стола свой любимый наградной револьвер. Он не спеша раскрутил барабан. И треск, словно в руках ожила большая цикада, приятно заполнил уставшие уши.

– Поиграем.

Глава 11. Лицо

Штабной шатёр генерала Ноги Марэсукэ своим убранством вовсе не напоминал палатку. Откровенно говоря, если бы не потолок из промасленного брезента, можно было подумать, что ты находишься в каком-то диком гибриде лабиринта и кабинета управления, а не в паре сотен миль от линии фронта.

Шкаф с мундирами, стойка с оружием, какое-то безумное количество перегородок с наклеенными схемами, списками и документами. Свет керосиновых ламп дрожал на бумажных страницах, когда кто-то проходил мимо, и тени метались по стенам, как испуганные птицы. Воздух был спёртым – пахло чернилами, старой бумагой, табаком и чуть-чуть – ладаном.

Среди этого хаоса тумба с фотографией молодого офицера и белыми хризантемами у курильницы выглядела неестественно правильно. Слишком аккуратно, слишком тихо. Белые лепестки чуть подрагивали от сквозняка, и тонкая струйка дыма вилась вверх, к потолку, где клубился сумрак.

Особенно эта тумба контрастировала с заваленным бумагами столом, за которым и располагался сам Ноги – жилистый мужчина с проседью в бороде и на лысеющей голове. Генерал, вопреки ожиданиям подчинённых, ничем не выдавал свалившееся на него горе. Он был всё так же деятелен и вовлечён в дела вверенной ему армии. И сейчас с живым вниманием выслушивал доклад подполковника Ясуно Химихэто о долгожданном взятии Длинной горы.

– Ебануца можно! – Ноги откинулся на стуле. Струна керосинки тихо звякнула от резкого движения. – У меня какое-то бесконечное количество вопросов.

Ясуно сложил бумагу в руках, полностью готовый удовлетворить любой запрос начальства. Снежинки в его глазах блеснули спокойно, почтительно голубоватым светом.

– Для начала объясни мне, какого чёрта у нас старлей командует, мать его, целым полком?

– Ну, я бы не сказал, что целым, если позволите, – неопределённо качнул головой Ясуно. – Там всегда было не больше пяти сотен. Это 4-й пограничный. Они базировались в районе устья Ялу после участия в подавлении боксёрского бунта. Официально входят в состав 7-й дивизии.

– Почему у нас лейтенант-то главный!? – не понимал Ноги.

– Потому что он был старшим по званию в полку, когда был майором, ещё до китайской кампании, когда они базировались на Хоккайдо. А потом его понизили, но из армии не уволили. Полк и так приграничный, и там вечно не хватало людей – его отправили в ссылку. Мы ставили других командиров, но всех постигали несчастья. Кто заболел, кто умер, кто просто ушёл. А он был бессменным лидером примерно лет семь, с небольшим перерывом.

– Ничего не понял, но очень интересно, – хмыкнул Ноги, поскрёб свою густую бороду с проседью.

За окном глухо ухнуло – далёкий артиллерийский залп. Генерал даже не обернулся.

– Ладно, допустим. И он с четырьмя сотнями занял гору, которую мы штурмовали три раза?

– Формально сотен было шесть, но да.

– Ебануца…

– Сказать по правде, ему даже удалось сохранить примерно половину солдат и весь командирский состав.

– Ебануца, – снова выдохнул Ноги. – Ладно, пиши ему на награду и повышение. Этот человек мне нужен. Кем он там был?

– Его… – Ясуно замялся на секунду, снежинки в глазах обеспокоенно блеснули жёлтым. – Его нельзя повышать.

– Это как? – Ноги перестал раскладывать уже высохшие листы с векселями.

– Таково решение военного суда. Ссылка на континенте и понижение без возможности восстановиться.

– Пиздец какой-то, – генерал откинулся на стуле. – А почему?

– Он… как бы выразиться, – Ясуно снова неопределённо покачал головой. – Если позволите, очень своенравен. И совершил непростительную ошибку в прошлом.

– Что я из тебя клещами вытягивать должен? – Ноги сурово сдвинул свои кустистые брови. – Я его сам спрошу. Зови этого лейтенанта. Как его там?

– Одзуки Норицугу.

– Знакомая какая-то фамилия.

Ясуно подобрался и одним вдохом выдал:

– Он совершил массовое убийство наших людей во Владивостоке.

Повисла тишина. Даже керосинка перестала трещать. Лишь шорох упавшего с курильницы пепла напоминал, что в палатке не всё замерло. Дым от курильницы сделал медленный виток и снова пополз к потолку.

– То есть, – медленно проговорил Ноги, – Это его делили 1-е разведуправление и Кэмпэйтай?

Ясуно осторожно кивнул, будто бы ещё боялся спугнуть установившуюся тишину:

– Именно так, господин генерал. Дело было громкое в узких кругах, и след остался неизгладимый.

Ноги долго посмотрел на Ясуно. После доклада он был готов просить перед императором за этого неизвестного офицера. Если этот человек способен провернуть что-то такое же с 203-й, хоть на треть сократив их потенциальные потери, то ему можно простить всё! Так он думал, пока не услышал имя. А теперь же…

– Ебануца, – долго выдохнул генерал.

– Но, если позволите, – снова вскинулся Ясуно, почти затороторив, – он крайне эффективно решает нетривиальные задачи! Как, например, сейчас. Сколько людей мы бы положили ещё? Можно сказать, обошлись малой кровью.

– Так, позови этого товарища ко мне, хочу его видеть. – Генерал убрал бумаги обратно в стол. – На повышение пока не пиши, пиши на награду.

– Будет у вас к вечеру, господин генерал, – Ясуно низко поклонился.

– И, Хими, скажи мне только честно, – он снова поскрёб бороду, – это из твоего выводка?

– И да и нет. – Ясуно улыбнулся, и в этой улыбке неожиданно сквозила гордость. – Не буду лукавить, подбирал я его именно с этой целью, но парнишка рано ушёл к Хаттори.

– Ебануца, ещё и Хаттори! – Ноги стукнул рукой по столу. Бумаги подпрыгнули, керосинка звякнула.

Он обернулся к фотографии. Дым от курильницы сделал причудливый виток, полностью закрывая лицо офицера на снимке.

Если бы только на треть…

– Так, вечером жду этого Одзуки.

– Конечно, господин генерал, – Ясуно с поклоном покинул кабинет. Полог шатра колыхнулся, впустив струю влажного, холодного воздуха, и снова затих.

_

Землянку, где они прошлым утром откачивали своего командира, Минама Дзюнъити теперь определил в качестве своего кабинета и хранилища. Она всё равно не подходила Одзуки ни по статусу, ни по росту – лейтенант буквально бился головой о её потолок. Минама же ощущал себя вполне комфортно.

Места было не очень много, зато вся добыча лежала аккуратными рядами на виду. Свет керосиновой лампы дрожал на металле, на золоте, на тёмном дереве – и всё это блестело, переливалось, жило.

Особенно красиво блестели иконы. Русские очень любили показывать своему Богу любовь через золочение всего, на что можно золото нанести. Минама такими темпами тоже был готов полюбить этого Бога и его людей – только бы золота становилось больше.

Впрочем, не только презренный металл составлял их маленький фонд. Например, сейчас он осторожно складывал зубы в небольшие чашечки с содой, чтобы избавить их от остатков тканей. Тут главным было не передержать, иначе добыча потеряет свой товарный вид.

Он смахнул с глаза чёлку.

Добыча.

Трупы чужих лишались всего пригодного набора. Трупы своих – зубов с коронками и протезов из металла. Дзюн и рад бы сказать, что так смотреть на людей его заставляла война, но это было неправдой абсолютно полностью. Таким его воспитал игорный дом, бандиты в переулках возле, и старый Хозяин, хранивший коллекцию пальцев на стене позади своего низкого стола из чёрного дуба.

Нельзя вырасти хорошим человеком в таких условиях. Он и не вырос. И Арату воспитал не лучше.

Единственным лучом света в их мире всегда оставалась…

Дверь хлопнула. В землянку вполз солдат, едва удерживая в руках пару книг, бронзовый чайник, какую-то шкатулку и толстую стопку из трёх икон.

– Господин сержант, разрешите? – пробубнил солдат в ручку чайника, торчащую прямо напротив его лица.

– Туда положи, – Минама махнул рукой рядом со столом.

Рядовой послушно бросил всё в угол, за что тут же был награждён тяжёлым взглядом разных глаз сержанта. Солдат вздрогнул. Все они вздрагивают. Даже Усаги иногда.

Парнишка растерянно пробубнил:

– Разрешите идти, господин сержант?

Минама снова смахнул чёлку, поглядев на свои чашки.

Ему вспомнилось, как ещё во время службы на границе один рядовой пришёл к нему зачем-то и вместо “Дзюнъити” произнёс вдруг “дзюсоши” – злой колдун, мастер проклятий. Солдат тогда был готов под землю провалиться, будто бы Минама мог его прямо на месте превратить в жабу и заставить рыть золото.

Минама по обыкновению сделал вид, что не заметил. Хотя всегда замечал.

Как люди косятся на него. Как вздрагивают, когда он смотрит. Как пытаются не глядеть на его левый глаз – большой, жёлтый, с кривой радужкой, словно старинная монета. Даже матушка в детстве делала ему повязку на этот глаз.

Только три человека не смотрели на него с отвращением и ужасом и не дёргались, когда он смотрел им в глаза.

Одзуки – тот, кажется, видел больше, чем Дзюн вообще мог представить, и чужое уродство его мало чем удивляло.

Арата – безумные кошмары, отравлявшие всё раннее детство мальчишки, казалось, выжгли в том всё чувство страха, оставив лишь любопытство, которое тоже быстро угасло.

И Юйлань. В детстве она боялась, конечно, как все, но всё равно подошла к нему. Всё равно спрашивала о чём-то. Всё равно говорила с ним. Смеялась потом. И с этим добрым смехом ушёл весь страх к его “злому глазу”. Как бы хотел он сейчас услышать этот смех и её протяжное, будто чуть обиженное “Дзю-ун-ку-ун”, хотя по-настоящему обижается она редко и вечно переводит всё в шутку.

Дзюн вздохнул, поднимая деревянную икону с пола. Солдат всё ещё смотрел куда-то поверх его головы, старательно не пересекаясь взглядом.

Сначала его это злило. Потом стало привычно. А привычное почему-то болело дольше всего.

– Говори громче, рядовой, – Минама поднял голову с лёгкой усмешкой. – Я плохо слышу.

Солдат вздрогнул и открыл было рот, как тут завопил тревожный колокол на улице.

Артиллерия.

Рядовой заметался у входа в землянку.

– Смирно сиди, – Минама аккуратно разложил с десяток зубов на ткани. – Не будет ничего.

Где-то снаружи прогремело несколько взрывов – далёких и глухих, заставляя парня вздрагивать и сжиматься. Земля дрожала под ногами, с потолка сыпалась тонкая струйка пыли, и керосинка дрожала, бросая неровные тени на стены.

Потом солдат выйдет из землянки и скажет, что его спасло колдовство. Конечно же, колдовство, а не то, что ближайшая занятая русскими высота находится на критическом для артиллерии расстоянии.

Дзюн закончил с зубами, поднял чернёную шкатулку. Очень странная шкатулка – чёткий геометрический узор на крышке из перламутра. Она закрывалась на маленький замысловатый замок. Но замки никогда не были для Дзюна преградой.

Шкатулка открылась с последним отгремевшим взрывом. Солдат в углу уже измял, свой голубой омамори достал – видимо, молиться собрался. Дзюн же спокойно откинул тяжёлую крышку.

На чёрном бархате лежала белая безликая маска с квадратными прорезями для глаз.