Хватит Войн

Дисклеймер

Данное художественное произведение является сатирической антиутопией и политической фантастикой. Все события, государства, персонажи, идеологии и исторические отсылки вымышлены и являются частью авторского художественного мира «Терра», созданного для осмысления общих тенденций истории и политики.

Любые совпадения с реальными странами, лицами, событиями или идеологическими конструкциями носят случайный характер или являются элементом сатирического приёма, направленного на размышление о природе власти, войны и человеческого выбора в экстремальных условиях.

Автору 16 лет. Эта книга – не манифест, а попытка художественного исследования и предупреждения.

P.S. Модерации: Это художественная фантастика. Весь «острый» контент служит целям сатиры и построения мира, как в классических антиутопиях Оруэлла или Замятина

Глава 0 Пролог

16 Мартая 991 год Великая Яра, не сумевшая сдержать натиск партизанов, под гнетом гражданской войны, распадается.

18 Мартая новые государства подписывают Йорское мирное соглашение. И спустя ровно 12 часов после подписания соглашения.

По всем телеканалам бывшей Яры началась программа Viste (Вести), где под народную музыку ПеRимеNЫ ведущий начал говорить:

«..... Здраво! В эфире программа Viste. Яры больше нет провозглашённые государства за исключением Союза Ары и стран MoRiya, их шесть, учредили Мировое сотрудничество Новых Государство, его высший орган: Совет глав независимых государств, некоторые границы будет открыты. Плантоновое орудие, та самая технология, что положила конец Войне Объединения, будет разрушена и утилизирована за ближайшие 2 года. Структура и главнокомандования Вооруженных сил сохраняется в прежнем виде до 30-го Демоборя – до следующей встрече лидеров в столице Федеративной Республики, Моринне. Прямой наследницей Яры объявляется Республика Ора, с чем в корне не согласен Союз Ары, статуса "Гражданин содружества" – вероятно, не будет. Что нас ждёт дальше?»

Акт 1. Рождение угрозы. Глава 1. Рождение Монстра

Голос телевизионного ведущего, размеренный и спокойный, бубнил что-то о «гражданах содружества». Серебряные пряди упали на лицо девятнадцатилетней Микаи, когда она резко отвернулась от экрана.

– ...вероятно, не будет... – передразнила она, и её голос прозвучал как удар хлыста в тишине комнаты. – Какой бред!

Она встала, и её тень, длинная и острая, легла на стену. Походка была тихой, но в каждой мышце читалась пружинящая готовность к прыжку.

– К чему это всё? Ради чего рушили Империю? Чтобы слушать этот словесный понос? – Она бросила взгляд на экран, где запечатлели улыбающуюся женщину с рыжими волосами и ярко-зелёными глазами. –“Ора”... Бредовое. Тупое. Название для стада.

Это была её мать. Кайна Мранна. Некогда – героиня провинции Кроуноя, первой поднявшей флаг независимости. Теперь – президент-миротворец. Вечная вдова, чей муж пал от штыков Яровских солдат. Её главный принцип, который она с улыбкой доносила до каждого журналиста, был для Микаи хуже оскорбления.

«Всё – мирным путём».

Микая подошла к письменному столу, старинному, отцовскому. Рука сама потянулась к верхнему ящику. Внутри, под стопкой стратегических карт, лежала толстая тетрадь в потёртом переплёте.

«.....Эта стерва. До сих пор верит в свои «мирные» и «правильные» идеи. Она похожа на врача, который лечит раковую опухоль компрессом. Слабые всегда просят компромиссов. Сильные – их диктуют. Если драка неизбежна – бить надо первым. Нет. Ошибаюсь. ВСЕГДА нужно бить первым. Демократия – это болезнь слабаков, а болезнь нужно выжигать. Калёным железом. Вернуть Яру – не просто стремление. Это долг. Мой долг. Я исправлю всё, что они сломали. Я создам не слабую республику, а вечную Империю. Но для начала... нужно убрать президента. То есть – мать…»

Резкий щелчок вывел её из размышлений. На экране снова был новостной канал.

– ...и в связи с этим, – вещал диктор, – ровно через неделю в столице Федеративной Республики, Моринне, состоится первая встреча глав новых государств. Главной темой станет урегулирование пограничного конфликта между Орой и Арой...

Микая не стала слушать дальше. Её палец нажал кнопку на пульте, и экран погас, оставив в комнате лишь тусклый свет из окна, падающий на её неподвижную фигуру. Внутри всё закипало – яростный ураган полный ненависти и злости. Но снаружи... Снаружи её губы дрогнули в едва заметной, холодной усмешке.

Она тихо произнесла лишь одну фразу: Интересно…

Акт 1. Рождение Угрозы. Глава 2. Встреча в Моринне

Наступило 30-е Демобония. В этот день никто не спал, даже Микая, которой эти, как она высказывалась, «переговоры» казались предательскими. По её мнению, у этих переговоров было второе название – «Продажа Оры».

Но, несмотря на свои взгляды, она села на серый диван, взяла закуски, что-нибудь попить и оделась по-домашнему – словно собиралась смотреть не важнейшее событие в новой истории Терры, а какую-то комедию.

– Здраво всем! – вещал ведущий. – Сегодня ровно через 30 минут в столице Федеративной Республики произойдёт первый саммит МСНГ. По нашим данным, присутствовать будет делегация из Ары, которая не вступала в содружество…

– Мрази, – прошипела про себя Микая, стиснув зубы.

– А теперь переключаемся на наших корреспондентов! – с вдохновением объявил ведущий.

– А вот и наша президент – Кайнна Мранна! Вместе с ней идут президент Федерации Испаньёлы Майкл I Испаньёлский и личный советник правителя Кинжальской Анархии Шторма фон Декса. И прямо сейчас они зайдут в это здание, где произойдёт переломный момент в нашей истории. Мы с вами встретимся ровно через четыре часа.

В этот момент Микая выключила телевизор. Едва не падая от смеха, она не могла сдержать насмешки над всеми этими, как она считала, «правителями».

Тем временем Кайнна заняла своё место за столом.

С полностью противоположной стороны сидел Майкл, правитель Испаньёлы, мужчина лет тридцати с короткими чёрными волосами, одетый в безукоризненно отглаженный костюм.

Рядом с ним стоял представитель Кинжала – мужчина лет сорока пяти, с пронзительным взглядом и короткой чёрной стрижкой, скрывающей начинающуюся лысину. На нём был простой военный костюм без знаков отличия.

Постепенно подошли и остальные.

– Можем начинать? – осведомился представитель Федеративной Республики Джон Хар, типичный политик.

– Конечно, – ответил всесоюзный правитель Ары Кроул Поп, полная противоположность Кайнны – от выражения глаз до самой улыбки.

– Итак, – продолжил Хар, – сегодня мы собрались, чтобы урегулировать конфликт между Орой и Арой. Передаю слово вам, господин Поп.

– Благодарю, Хар. Хочу отдельно поблагодарить Отца Кома за то, что он почтил нас своим присутствием, – сказал Поп.

– Я не заслуживаю похвал, чадо Бога и Света – вот кого следует благодарить, – тихим, почти женственным голосом произнёс Отец Ком, правитель Виталины. Полный, лет пятидесяти, он был облачён в белоснежную мантию и нараспев заканчивал фразы, словно читал молитву.

– Ближе к делу, – раздался холодный, бездушный голос правителя Технэ. Он и впрямь напоминал скорее робота, чем человека.

– Хорошо, – кивнул Кроул. – Итак, мои требования: чтобы Ора вернула часть спорной земли – Проун. Ведь это исконно наша территория, но ваше временное правительство провело там свои «выборы» и незаконно присоединило её к себе. Я требую не только вернуть Проун, но и выплатить 30 миллиардов яровских крон.

*1 яровская крона ≈ 1000₽

– На каком основании вы это предлагаете?! – перебил его представитель Вальхстана, мужчина лет тридцати четырёх, известный своей агрессивностью. Он считал, что с исчезновением Яры историю следует переписать – создать новую, идеальную историю Терры. Его звали Алоф де Гит.

– А ещё как смеем! – взорвался Поп.

– Рабы Божьи, успокойтесь, не поддавайтесь конфликту. Подумайте, что о вас скажут Высшие, – вкрадчиво произнёс Ком.

– Не тебе решать, еретик! – крикнул Алоф.

– Это я еретик?! Я, неверующий?! – в ответ накинулся на него Ком.

Так продолжалось минут десять. Все только и делали, что перебрасывались оскорблениями.

– Тихо, господа, прошу вас! – пытался утихомирить их Джон.

Но его никто не слушал. Всё это время за происходящим молча наблюдал Шторм. «Надо им тут кузькину мать показать!» – мелькнуло у него в голове. Он достал из-за пояса пистолет.

Внезапно раздался выстрел.

– А ну-ка, замолчали все, живо! Следующая пуля – в вашу башку, буржуазные твари! – не выдержал Шторм.

В зале воцарилась мгновенная тишина.

– Простите… а мне дадут слово? – тихо произнесла Кайнна.

– Говорите, – бросил Шторм.

– Я согласна с требованиями Ары. Прошу лишь уменьшить выплату до 10 миллиардов, – сказала Кайнна.

– Вот и славно, – усмехнулся Поп.

– Вот и договорились! Объявляю заседание закрытым, – с неестественной радостью провозгласил Хар.

– Стойте! Ора, вы просто так согласились на требования Ары? – с недоумением воскликнул Майкл.

В ответ Кайнна лишь повторила свою коронную фразу: «Всё – мирным путём!»

Казалось, главные страсти утихли. Джон Хар уже собирался объявить встречу оконченной, как вдруг его лицо исказилось от изумления. Он окинул взглядом зал и пробормотал: «Стоп… А где… Где господа из Саку?»

За столом переговоров остались лишь пустые кресла.

Акт 1. Рождение угрозы. Глава 3. Проснись, Саку!

– За свободу, долой диктатора! – кричал худой житель Саку.

– Да, долой диктатора! За свободу! – кричал девятилетний ребёнок, одетый лишь в одно полотенце.

– Долой коррупцию! Давайте заводы! – кричали рабочие.

– Нам нужны пособия, нам нужны деньги! – с яростью кричала многодетная мать, рядом с которой стояло десять детей.

– Мы не можем это терпеть! – кричали старики.

И множество других голосов выкрикивали нечто подобное. Это был митинг в Саку.

После гражданской войны Саку переживала огромные проблемы, она находилась в самом бедном регионе Терры. Огромная инфляция, безработица и многое другое выпало на долю жителей Саку. Они считали, что их «бедность» – это вина диктатора, чьё имя было настолько незначительно, что не сохранилось в истории.

Впереди всех митингующих стояла группа людей, одетых более-менее сносно – это были «Разносчики Демократии», лидеры протеста. Армия Чосонской Саку (так именно называлась страна до революции) состояла в основном из ополченцев и не могла дать достойный отпор «Разносчикам Демократии».

И вот 29 Демобория они штурмовали дом диктатора. Дом был непростой, а полностью покрытый золотом и другими драгоценными кристаллами. Внутри было ещё красивее: пол был покрыт самым редким деревом – стоимость одного бруска составляла пять тысяч ярских крон, – картины, статуи… Всё было настолько ослепительно красивым, что мятежники сначала подумали, будто попали в рай. Но их восхищение прервало тело. Посередине зала лежал бездыханный труп диктатора, у него изо рта текла пена, а рядом лежала конституция.

– Видимо, этот кретин не выдержал и принял цианистый калий, – говорил лидер «Разносчиков Демократии» Авраам Лин.

На календаре уже было 31 Демобория. Авраам, стоя рядом со статуей бывшего правителя, одетый в его плащ, зачитывал перед толпой:

– Сегодня мы официально провозглашаем Демократическую Свободную Республику Саку! Мы выполним всё, что обещали: еда, вода, деньги, заводы, пенсии, решение проблемы инфляции – буквально всё! Больше никакой диктатуры, только демократия! Мы распространим свои идеи по всему миру! От Мории до Первого континента! А пока начнём свой путь с нашей родины, и чтобы всё было по-настоящему честно, первые выборы мы проведём ровно через 250 дней! За это время мы успеем просветить народ и объяснить ему, как правильно голосовать и жить!

Эту речь транслировали по всей Терре, в том числе и в Оре.

Микая, наблюдая за всем, что произошло за последний месяц, смотрела на потрёпанный пыльный флаг Яры в своей комнате.

– Я должна всё исправить. Так не должно быть. Я смогу. Она говорит, что я предатель свободы, хотя это она… Да и не только она, но и все, все «новые» лидеры – настоящие предатели! – с дикой яростью говорила Микая, едва улыбаясь. Она понимала, что вся эта «радость» и демократия продлятся недолго. Скоро должны были провозгласить результат первого саммита МСНГ…

Акт 1. Рождение угрозы. Глава 4. Прощайте Оравки!

– И в связи с условиями Ары, Ора передаёт спорную территорию и также платит компенсацию в размере 10 млрд Ярских крон, а также отказывается от преемства Яры. Дальше по новостям… – голос диктора, прозвенел как выстрел, выстрел в самое сердце. В голове крутилось, не гнев, ни яростью, а нечто другое, как будто от тебя оторвали самую важную деталь, которая контролирует ненависть. Все эти мысли были не только Микаи, а у всего молодого поколения Оры.

Долгие ночи проходили незаметно, а ситуация в Ораграде, столице Оры, становилась всё более серьёзней, на улицу выходили молодые патриоты, которые всем сердцем ненавидели Ару.

–Нужно их растоптать!– кричали они

К тому времени как все митинги утихли, Микая сидела дома, думая только об одном

– Исправить ошибки, ведь Кто если не я? – говорила умная леди каждый день.

Наступило утро 2 Февролия.

Микая сидела за своим столом, где была разложена схема президентской резиденции, вырванную из школьного учебника по гражданской обороне.

Красным карандашом был обведён маршрут от парадного зала до кабинета. Фиолетовым — запасной выход. «Шаг первый: улыбнуться. Шаг второй: «поговорить». Шаг третий: выстрелить в упор, чтобы не промахнуться».

– Ну что вроде всё готово! –повторяла она – Так, надо разложить все вещи!

Микая с нетерпением достала свой маисер, пистолет используемый Яровскими солдатами времён распада. Пыль с этого пистолета падала на старый диван, Микая открыла его и достала оттуда свой дневник, и с первой попытки открыла вчерашние записи: «...Она верит в слова. Я верю в свинец. Пусть её “мирный путь” закончится там, где начинается мой — у её кабинета. История не простит слабости. А я – тем более.»

– Ха-ха-ха-ха – с тихо засмеялась она – Я так права, и самоуверенна, у меня точно получится. Я создам свою Империю, без конституции, без демократии, только ненависть, правильная ненависть.

Микая начала собираться, одела "Тихий шепот" – стандартная экипировка яровской тайной полиции. Положила, в пальто ваучер, одела свою чёрную фуражку

– Ave – говорила она, готовясь “проведать” мать…

Шёл дождь, Микая, сидя в такси, заново проговаривала про себя речь, которую будет говорить после покушения…. Наступал обед, машина уже подъехала к дворцу Республики. Белый, абсолютно новый, из него веяло свободой . На крыше развевался Бело-чёрный двуколор. Микаю тошнило только от его вида.

– Дворец, глупое здание, оно ничем не похоже на власть, будто там сидят животные – говорила Микая

Из - за дождя белоснежный цвет здания превратился в серый, Яровсий цвет.

– Мы приехали, госпожа Мика. – говорил водитель

– Сколько я вам говорила, не называйте меня Мика. Я – Микая. Скоро все запомнят моё имя, и да, не приезжайте за мной. – сказала Микая, с холодным взглядом диктатора.

– Как пожелаете, ваше Высочество – с ухмылкой говорил водитель.

Наше “Высочество” вышло из машины, и направилась к двери, ведущей в дворец. Она открыла дверь и перед ней стояла Кайнна…

– О, Мика, дочурка, наконец-то ты приехала, я тебя так ждала– с искренней улыбкой говорила Кайнна

– Ага, спасибо, Кайнна. – безэмоционально сказала Микая, – Вы же хотели мне показать свои владения?

– Ну не только это , я думала мы вместе пообедаем, поговорим…. – сказал Кайнна

– Ближе к делу – перебила Микая мать

Дамы начали подниматься по лестнице.

– Ну рассказывай доченька, как живёшь? Мы с тобой не виделись со времён первых выборов. Что с тобой было?

– Я…. я… я была в отцовской квартире. Вы знали, что там висит флаг Яры?

– Забудь, просто забудь… Про отца, про Яру… Сейчас новое время, время без войн, время мира!

– Да-да, новое время.. Хах! Может пообедаем? А потом, Кайнна…. Вы покажите мне ваш кабинет?

– Конечно Мика! Только давай общаться на ты мы же не чужие люди? – сказала мать

– Хорошо, Кайя, пошлите… кхм… пошли обедать. – согласилась Микая

Стол для обеда находился в подвале, неизвестно почему. Когда Микая спустилась в подвал, у неё чуть не остановилось сердце. Картины, которые провозглашали величие Яры, горели в огне.

– Э…э..это.. это просто невообразимо, как эта мразь. Смеет сжигать священные картины?! – говорила про себя Микая

– Кайя, а что это горит? – спросила она

– Да так, ненужные бумажки! – отвечала Кайнна

В мыслях Микаи было только одно: «Ну ничего Я покажу как сжигать ненужные бумаги»

– Ну вот, наш обед, садись дочь. – предложила Кайнна

– Я постою, лучше расскажи что будешь делать дальше? – ответила Микая

– О, как раз хотела тебе рассказать! Ну…. Я думаю дальше продвигать идею об улучшении отношений с Арой, и возможно создать союзное государство, например, Демократический Свободный Республиканский Союз АОры, ну это будет потом, ах, да, сними это балахон! Мы же не в Яре! – сказала Кайнна

– ДА КАК ТЫ СМЕЕШЬ ПОДОБНОЕ ГОВОРИТЬ, они наши враги, они виновники, они предатели! – не выдержав высказалась Микая

– Тише, тише родная, я не знала, что тебя это так заденет, прости пожалуйста! – извинилась Кайнна

– Не надо извинений, я всё решила для себя….– с враждебной улыбкой сказала Микая, – Может пойдем к вам в кабинет?

–Да-да пошли конечно, Мика. – согласилась Кайнна

Поднимаясь в кабинет Микая думала:

«Пора её остановить, пора Яра, пора….»

– Ну что дочь обсудим кое-что? Если кратко, я могу тебя устроить на хорошую работу.. И уже за тебя подписала документ, если я умру, то ты станешь временным президентом, до всеобщих выборов. Только надо убрать твои “имперские” мысли, сейчас новое время, пора измениться дочь! – сказала Кайнна

Вдруг раздался щелчок, это был маисер.

– Д..д…дочь???! – с недоумением сказала Кайнна

Она замолкла, увидев пистолет. Не страх первым пришёл в её глаза, а горькое, бездонное понимание. Такое же, как в тот день, когда принесли весть об отце.

– Мика… доченька… – её голос сорвался на шёпот. – Я же хотела просто поговорить, я хотела как лучше…..

– Хах, спасибо, Кайнна! – с улыбкой сказала Микая, –Прощай, AVE YARA!–

И тут прозвенел выстрел…

После выстрела осталась лишь только тишина. Тишина, которая стала густой и тяжёлой. Запах пороха смешался с ароматом её духов. Микая опустила руку. Майсер казался невероятно тяжёлым. Ave Yara, – повторила она уже в полной тишине, обращаясь не к телу, а к портрету Яровского императора, чей суровый взгляд, казалось, одобрял её с галереи предков.»

Микая, зная все входы и выходы, вышла абсолютно незамеченной. На улице она увидела, моментально приехавшую полицию. А также увидела флаг Оры, у которого из-з ветра по менялись местани цвета.

Прошёл день, Микая, как временный правитель, поменяла флаг, а также готовилась завтра выступить перед людьми.

– Мама, мама! – кричал ребёнок

– Что такое солнышко? – Спрашивала одинокая вдова

– Ты видела новости?!– кричал ребёнок

– Видела…. Завтра пойдём смотреть на эту «Микаю» – с отчаянием говорила мать, понимая кто на самом деле убил президента

– А школа? – повторно спрашивал ребёнок

– Завтра у всех выходной… Это был первый приказ Микаи – отвечала на вопрос сына мать

–Ого, а мне нравится!

Похожие диалоги были по всей стране, люди задавались только одним вопросом:

«Что будет дальше?»

Наступило завтра, Микая вышла на сцену, перед ней собралась вся столица с новыми флагами.

– Здраво Ора! – начала Микая, – Мне очень жаль, моя мать погибла не успев сделать свои обещания! Мы уже нашли убийцу это был Аравский агент, Кивлиро Пранцип! Этот щегол и преступник наказан! Но… угроза переворота аравскими силами всё ещё нам грозит, по данным министерства внутренних дел, около 2000 аравского отродья находится только в столице! Вот чему привела демократия! Вот к чему привела республика! И ВОТ к чему привела конституция!... Я обезображена, но наша решимость, решимость настоящих наследников Яры, как никогда сильна! В целях обеспечения безопасности и большей стабильности нашего государства: Республика Ора будет реорганизована, мной, в Первую Оравскую ИМПЕРИЮ!!!! Во имя сохранности памяти великой Яры!!!! И первым шагом я, Микая Мранна, её Высочество – отрицаю результаты первого саммита МСНГ, и результаты Йорского Мирного Соглашения! А также.. – Микая достала книгу, на которой было написано только три слова «Конституция Республики Оры». Но вместе с книгой она достала зажигалку, – Вот в этой бумажке хранится то, что мешает нам возродить наше Величие! И сегодня, я исправлю нашу ошибку! – Микая поднесла зажигалку к книге, и зажгла её…

Её руки горели, но она отчаянно держала эту бумажку, до тех пор, пока её руки не опустели….

Толпа ликовала, дух патриотизма прошёл по всей новой Империи. Те кто был яростными демократами, быстро переобулись в ярых национал-реваншистов.

– Видишь сыночек, Вот так умирает свобода… – сказала вдова, но сын, не слушая мать кричал: «Слава её Высочеству!»

Акт 1. Рождение угрозы. Глава 5. Восстань за Конституцию Орская Земля!

Импераград, старое, никому не нужное кафе. Оно веяло чистотой и успокоение. Но в этот день, 15 Февролия, там собралось много народа: рабочие, матеря, поэты, писатели, все, кому старше 30, и кто помнит старый порядок Яры.

Были и сказки и песни, но какой-то неизвестный поэт Равальный, зачитал….

«Республиканец, верь: взойдет она,

Конституция пленительного счастья,

Ора вспрянет ото сна,

И на обломках самовластья

Напишут наши имена!»

Это было не просто стихотворение, а целый манифест, непризнание Микаи

Стих смолк. В зале повисла гробовая тишина, а затем – грубый глос. Не аплодисментов. Взрыв единого вздоха, в котором смешались восторг, ужас и освобождение. Они поняли. Все поняли. За ними стояли имперские штурмовики.

– Хороший вы поэт. – начал генерал, – Но… жаль что ваша жизнь и жизнь всех кто находится в этом кафе уже предрешена.

– Что же я сделал? Разве вы смените нас задерживать? – со стойкой храбростью говорил Равальный. Он понимал что сейчас будет, но не убегал, а также стоял на столе, поверх которого был выставлен флаг новой Империи.

– Вы приговариваетесь, к немедленному расстрелу, за похож против её Высочества, и Оры. Но связи, что вы, мистер, такой замечательный, я дам вам последние слова – с усмешкой говорил генерал, обращаясь как-бы не лично ему,а всем людям которые находились в этом кафе, он ждал, что Предатели воспользуются данным им временем и убегут, но он все как один стояли, готовые умереть за свою настоящую Родину.

– Раз я на пороге преисподней… – начал поэт, – Хочу сказать вам всем, вы понимаете, что ваша височиство, погубит не только меня, а весь народ Терры…. До свидания, Ора! – он пытался высмеять режим, и максимально поэтично оскорбить генерала.

Вдруг прозвенел выстрел… Он был похож в точь-точь на тот самый выстрел Микаи…

Страх заполнил всех ещё больше, когда штурмовики достали автоматы….

Сотни выстрелов, эхом вторивших тому, единственному, выстрелу в кабинете президента, заполнили здание.

– Ну что командир, Мы выполнили задание? – говорил один из штурмовиков, он был совсем юн, будто он пришёл в армию только сегодня. Это было так. Это было его первое задание…

– Выполнили… Уходим! – говорил генерал, он пытался сдержать свои эмоции.

Он сделал вид, что поправляет перчатку. Ему нужно было скрыть дрожь в пальцах. В голове стучало: «Предатели. Предатели. Предатели.» Но почему-то вспоминался запах этого же кафе двадцать лет назад, когда он, молодой лейтенант, пил здесь кофе и радовался за независимость Оры – Приказ есть приказ, и его надо выполнять– – проглотил он ком в горле.

Солдаты сели в машину.

– Прикольное место они выбрали. Кафе “Надежда”, как смешно! – говорил другой молодой штурмовик…

После чистки генерал собирался ехать на собрание, где среди один стариков, будет стоят молодая, энергичная и преданная своим идеям Микая…

– Ну что готов к нашей первой встрече с этой малюткой? – спрашивал генерала его старый приятель, Оран Бром

– Малютка…. Знаешь, Оран, эта малютка может нас выкинуть в море, и просто заменить. – отвечал генерал

– Ой, да брось, я уверен что она такая же как и её мать! – с усмешкой сказал Оран.

– Ага….. – одним слово отвечал генерал.

За столом сидело около 10 различных генералов, и только одна Микая, повёрнутая к окну.

– Ave, спасибо, что пришли! – начал Микая оборачиваясь к ним, – Я вас всех собрала, чтобы обсудить ближайшее будущее нашей Родины, а также я хотела бы услышать ваши рапорты, об уничтожении предателей. Пожалуй начнём со второго.–

– 10 – ответил первый генерал

– 20 – отвечал второй, и так далее, пока очередь не дошла до нашего генерала

– В общем, ликвидировано около 50 человек, но среди них есть один очень интересный экземпляр. Равальный. Самый почтенный человек среди сопротивления. Он застрелен лично мной. Никто из того заведения не смог убежать! – ответил он

– Ого! – глаза Микая тут же расширились и стали более живыми. – Вам будет полагаться премия, после того как я создам новую валюту, Имперский Крон…. Следующий!

Следующий генерал был самой пожилой среди них, его вид был подавленным, будто он лишился родного человека.

– ноль… – с поникшим голосом сказал он

– Ноль?! Вы сейчас серьёзно?! Расскажите, генерал Над, нам всем почему вы отказались выполнять мой приказ?! – с удивлением говорила Микая.

– Хах, рассказать…. Я не в школе, чтобы меня отчитывали, да и тем более вам бы ещё походить в школу! – дерзко ответил Над.

– Да как вы со мной разговариваете! – крикнула Микая.

– Повторюсь, Вы не в таком возрасте, чтобы мне указывать, а тем более мной руководить. Из-за вашего приказа погиб мой сын. И я ничего не хочу вам говорить!– в ответ кричал он.

– Ух ты! – говорила Микая, – Вам вроде 78 лет, скоро на пенсию, и я думаю, что вы прекрасно помните как вами руководили в Яре, и опять же прекрасно понимаете что будет за невыполнение приказа, так вот, мои приказы ничем не отличаются, с сегодняшнего дня вы лишаетесь работы и пенсии. Идите яму копать своему сыну!

– Ты…. ТЫ! Мелкая мразь! Из-за тебя всё это! Из-за тебя смерть моего сына. Из-за тебя умерла госпожа Кайнна. Из-за тебя я застрелил солдата, который убил моего сына! А теперь я застрелю и тебя! – на лице Нада кипела злость и ненависть, и желание всё это исправить. Он достал из кобуры свой пистолет, направиляя на Микаю, думая что он спасёт мир.

Вдруг прозвенел выстрел…

Это был не генерал, это была Микая. Из-за своей хорошей реакции она успела выстрелить из своего маусера, до того как выстрелит Над.

У всех был ком в горле, они ничего не могли сказать… Эхо выстрела, как наркотик, быстро разбудил спящих генералов.

– Ну что!? Кто ещё хочет свинца в свою старческую башку?! А?! – с дикой яростью кричала Микая, – Ну раз никто…. Продолжаем…

Вы последний Оран. И на сегодня наше заседание закончится.

Оран зная свою самую свежую новость, боялся даже встать, не зная как Микая отреагирует на неё.

– Быстрее! Или надо палочку дать?! – говорила она.

– Не надо ваше в-в-Высочество. Я хочу вам сказать, что после смерти Равалного его самые близкие друзья и коллеги, а также их подчинённые создали на юге нашей в-в-великой Империи повстанческое движения “Надежда”. Я работаю над его устранением, но мне нужно больше человек, чтобы проверить каждого жителя нашей державы. – доложил Оран, по его лицу стекал пот, а голос, из-за страха, дрожал и иногда путался в словах

– Ну наконец-то! – неожиданно сказала Микая. – Прихлопнуть всех одни ударом, лучшая новость за этот день! А вам выделю нужных людей, и да уберите этот человеческий мешок мусора.

Оран резко выдохнул в его голове крутились мысли: «Я чёрт возьми жив!.»

После данной новости по всем телеканалам мира, не только имперских, прозвучала новость:

– И связи со сменой власти в Оре, 20 Февролия, состоится вторая встреча глав государств в Импераграде, бывшая столица Оры –

У каждого лидера были разные эмоции

У Шторма, “лидер” Кинжала: «интересно будет посмотреть на эту Империю»

– Интересно, а эта новая правительница красивая? – задумывался Майк, лидер Испаньёлы

– Что за еретичка будет на собрании?– задавал вопрос сам себе Ком, лидер Виталины

Но самая яркая эмоция была у Алофа, правителя Вальхстана: «Кажись, я нашёл себе союзника…»

– Правительство Федеративной Республики выразило “беспокойство”.

Акт 2. Возвращение Титана. Глава 6. Огонь поднимается.

– Вы готовы, ваше Высочество? – спрашивал Микаю её первый помощник, хотя она пыталась делать всё сама, а её помощник был просто для виду, чтобы поправлять её серебряные волосы.

– Готова, готова… Сл-у-у-ушай, а эти политические отбросы когда сюда примчатся? Я уже заждалась! – с ярким презрением говорила Микая. – Нормально вяжи волосы!

– Х-х-хорошо, Ваше Высочество, – руки помощника очень сильно дрожали, ведь тот знал, что будет с ним, если он хоть чуть-чуть ошибится. – Я точно не знаю, когда они приедут, но точно я знаю, что вы поставите на место аравских уродов!

– Хах, не надо ко мне подлизываться, чудак! – с усмешкой ответила Микая. – Аравских уродов… А вы, мистер, разве не родом из Ары?

– Я… – помощник не знал, что ответить.

«Здравствуй, Империя! С вами я, главный ведущий новостей Империи, Карл Абрам. Сегодня произойдёт вторая встреча Мирового Содружества Новых Государств в нашей великой державе! Её Высочество уже сидит в кабинете и ждёт гостей.»

К ведущему подбежал молодой человек лет шестнадцати, одетый в костюм в виде имперского солнца.

– Также как и мы! – перебил ведущего гражданин лет шестнадцати.

– Да, да!.. О! А вот и они! – выкрикнул ведущий.

На землю приземлились несколько вертолётов, а также подъехала машина и карета.

В первом вертолёте сидели Алоф де Гит, Авраам Лин и Джон Хар.

Во втором сидели Шторм фон Декс (на его груди красовалась Кинжальская анархическая звезда, высшая награда Кинжала), Майкл Бланко I Испаньёльский в своих фирменных очках, правитель Технэ (до сих пор никто не знал его имени), а также Ком, который был одет в белоснежную материю.

В карете сидел правитель лиги – Зелен Вил.

А в машине сидел всё такой же Кроул Поп, уверенный, что Микая в политике такая же, как и её мать, только ещё слабее.

– Вот наши гости! Добро пожаловать в Империю, господа, как вы себя чувствуете? Чего ждёте от переговоров? После встречи ответите на несколько наших вопросов, особенно вы, Поп?! – с дерзостью спрашивала журналистка, настолько помешанная на Микае, что пыталась её пародировать, даже одела форму «Тихого шёпота», которую сшила сама..

Она была не одна такая. Большая толпа из обычных людей за преградами кричала:

«Аравский отбросок!»

«Это же правитель недогосударства!»

«Смерть Аре! Слава Империи!»

Толпа закричала ещё больше, когда из здания вышла Микая в своём костюме, в котором получила власть, а также в фуражке генерала Яры. Она показала свой жест – сначала прижать кулак правой руки к груди со стороны сердца, а затем резко, словно ястреб, выпрямить руку, не убирая кулак, прямо к солнцу.

Теперь толпа кричала совершенно другие слова:

«Это же она!»

«Спасибо за Империю!»

«О, её Высочество! Храни тебя Яра!»

«AVE YARA!»

– Здравствуйте, я Микая Мранна, правитель Империи, приглашаю вас пройти в здание для переговоров, – с лёгкой дерзостью сказала она.

– Спасибо, Микая, – сказал Алоф. – Я думаю, что эти переговоры пройдут хорошо.

Но к тому моменту, как он закончил говорить, перед ним уже не было Микаи – так она показала свою неприязнь к гостям.

– Вот это приветствие! Ладно… Видно, матушка малютку никогда не учила вежливости! – подметил Кроул Поп.

Уже через несколько минут все они вошли в комнату. Правитель Технэ всячески сканировал интерьер здания и делал какие-то расчёты. Шторму первым бросились в глаза полусгоревшие портреты императора Яры. Он думал: «Кто мать этой выскочки? Кайнна? Или это буржуазное отродье человечества?!»

За ним вошёл Майкл. Он снял свои дорогие очки и выкинул их в мусорку. Его поступок сразу вызвал удивление у Микаи. Все остальные заходили как обычно. Но из них выделились двое. Поп, который сравнивал правителя Яры с самим дьяволом, думал: «Что это за дьявольский кабинет? Где Отец Ком?!»

Также выделился Алоф, который тоже рассматривал картины, но не выразил неприязни. Он лишь понял, что Микая настроена серьёзно. И теперь они на её территории – в логове голодного хищника.

Когда все вошли в белоснежную комнату, усеянную картинами, а также большим флагом Империи, Микая не вставала. Она ждала, когда все сядут на места.

– Ну, можем начинать? – сказал Хар.

– Вы не на своей территории, – подметила Микая и повторила его слова, – «Можем начинать?».. Конечно, можем!

– Рабыня Божия, вы ведёте себя не гостеприимно, – наконец сказал Ком, открывая «Книгу Высших».

– Да! – Поп привстал из-за стола.

– Что вы набросились на даму? Она ещё молодая и неопытная, – заступился за неё Алоф.

– Дама?! Эта выскочка убила больше людей, чем мы все вместе взятые! – крикнул Поп, выпрямляясь и разводя руками. – Да она нам показала жест яровских солдат, только со своей добавкой! Может, её Империя такая же? Просто копирка!

– Откуда вы это знаете? – с улыбкой сказала Микая в ответ. Ей нужны были весомые причины для эскалации их конфликта. – То есть, вы сейчас признали, что следите за мной? Разве так работает ваш демократический мир? – слово «демократический» Микая говорила с такой усмешкой, будто говорила с ребёнком или дразнила подругу.

– Давайте сделаем так, чтобы, хотя бы, эта встреча не закончилась выстрелом, – ворвался в разговор Зелен, правитель Лиги, явно отсылая к перестрелке в Моринне.

– Я согласен с ним, – добавил Хар.

Микая всё это время, проговаривая про себя дальнейшую речь, сидела и ждала момента, когда можно её начать.

– Если мы решили с вами говорить нормально, то я начну! – дождалась Микая. – И так, вы все прекрасно понимаете, что наш демократический мир быстро движется к войнам. Испаньёла и Виталина. Крысиная Ара и моя Империя. Лига «Исток» и Технэ. Ведь так? Проанализировав это, я решила, что нам нужен не только экономический, но и военный союз! И хочу предложить всем вам вступить в военно-политический альянс «Новый порядок». Вместе мы сможем обеспечить настоящий порядок и покой на Терре. Без лишнего.

– А вы, оказывается, не такая уж и милая… – ответил Майкл, проявляя удивление. Он думал, что скорее Ара создаст такой альянс, а не девушка, которая только недавно закончила школу. – Я не думаю, что Испаньёла вступит в ваш альянс или другой альтернативный. Мы пойдём своим путём.

Алоф понял, что Империя готова играть не в монополию, а в шахматную партию, где Микая – гроссмейстер, а все остальные – просто «временное недоразумение».

– Я думаю, что Вальхстан поддержит вашу инициативу, – сказал Алоф. На самом деле он лишь искал любого себе союзника, даже который думает о прошлом совершенно противоположным образом.

– В ваших словах есть смысл, – начал свою речь уже Шторм спокойным голосом. – Но я не думаю, что наша анархия оценит ваш порядок. Вы слишком агрессивны, создаёте альянс лишь, чтобы найти себе таких же безумных союзников, как вы. Вы предлагаете порядок – цепь на шею! И в связи с этим Кинжал объявляет о создании «Пакта Силы»! Мы предлагаем силу – молот, что разобьёт любые цепи! Кто с нами – получит не ярлык раба, а оружие в руки и землю под ноги.

После заявления Шторма и Микаи вся комната поделилась на лагеря. Правый и левый.

– Стойте, что вы делаете?! – говорил Хар, но его никто не слышал.

– СТОП! – крикнул Поп, который явно побледнел. – Если вы, Ора, пытаетесь играть в миротворца, то почему в своей речи вы сказали, что отрицаете результаты Йорского мирного соглашения, также первого саммита, а также своих же жителей? А также, судя по вашей внешней риторике, вы желаете возродить Яру? Это же прямое объявление войны ко всему миру! Что вы на это ответите?

Микая ждала этого момента. Момента, когда жертва сама полезет в пасть хищнику.

– Начну с того, откуда вы знаете о моей речи? Ну, это ладно! Да, я отрицаю результаты первого саммита. Империя не должна ничего отдавать, а тем более что-то платить! Вы, как крыса, воспользовались моментом слабости Оры и оккупировали самый промышленный регион моей Родины! Разве это не ваша экспансия? Я требую, чтобы Ара вернула Проун, а также выплатила около 100 млрд ярских крон!.. Если вы не согласитесь, то мне придётся присоединить его силой, – Микая не просто потребовала, она поставила ультиматум. – Если вы думали, что я продолжу программу разоружения, то нет! Мы восстановили штурмовиков, трёхкрылитов. На данный момент в имперском легионе состоит около 250 тысяч штурмовиков, что составляет треть населения Империи разного возраста и пола. Соглашайтесь!

– Я не могу подобрать слов! Эта еретичка объявляет о непотребстве и невежестве! Господи, сохрани нас! – высказал Ком. После своих слов он резко замолк и начал молиться.

– Вот это да! И потом думаете про вступление в её альянс, Саку? – высказался Шторм.

– Вау! – высказался Майкл. Ему было всё равно на эти угрозы, он думал, что этот ультиматум – просто ширма, и максимально пытался получить выгоду, усевшись на двух или даже трёх стульях.

Кроул считал, что Микая играет на эмоциях, и что её угрозы – это просто слова. И из-за этого отказался выполнять условия.

– Я заметил, Микая, что вы очень хорошо и выразительно говорите, не думали пойти в цирк? – сказал он.

– Только после вас, клоун! – в ответ сказала Микая. Её это никак не задело. Она сама не могла поверить, что сказала эти слова. Для неё это были слова не ястреба, а больше варвара по типу Кинжала.

– Технэ вступит в ваш альянс, Микая, – неожиданно сказал правитель Технэ всё таким же тихим роботизированным голосом.

– Это было неуместно! – выразился Зелен. – Вы просто потакаете ей!

– Я не потакаю ей. Я хочу стать на сторону сильного. Вы недооцениваете Империю, Президент-10, Зелен, – продолжил правитель Технэ всё таким же роботизированным голосом, совершенно безэмоционально.

– Ах так! Кинжал! Лига «Исток» рассмотрит ваше предложение! – закричал Зелен. – Какой ещё – «правитель-10»?!

– Господа! Господа! – отчаянно говорил Джон. – Давайте всё уладим мирно!

– Никакого мира, Хар! – крикнул Поп. – Я не хочу продавать свою страну оравскому мусору!

Поп отчаянно пытался достучаться до Микаи.

– Как хотите! – с улыбкой говорила Микая. – На такой ноте я объявляю завершение второго саммита Мирового Содружества!

– До свидания, Ave Yara. Пошлите, отец Ком! – сказал Поп. Он говорил «Ave Yara», как бы высмеивая Микаю. После чего покинул кабинет.

– И вам всего хорошего! – наконец закончила Микая.

Прошло два часа после её фразы. Все гости уже покинули Импераград.

– Если я это сделаю, я отомщу за мою Яру, – прошептала она, глядя в пустой зал.

Рядом молча стоял генерал. Он ждал.

– Приказ? – наконец спросил он.

Микая медленно повернулась к нему. В её глазах не осталось ни капли театральности из зала заседаний.

– Передайте легиону. Первая учебная тревога – завтра в четыре утра. Тема: «Доброе утро, Ара». Активировать протокол «Солнце».

Следующая глава 7 «Доброе утро, Ара!» выйдет 21.01.2026

Акт 2. Возвращение титана. Глава 7. Доброе утро, Ара!

– Мы готовы, Ваше Высочество, – произнёс молодой режиссёр телеканала Viste, – Вас подключать на все телеканалы?

– Конечно, неважно какие. Выведите меня на все телеканалы. Сегодня будет историческое событие, которое навсегда запомнит моя Империя.

– Интересно, что вы скажете, Ваше Высочество? – режиссёр, глядя на её тело, с любопытством спросил.

«Сегодня историческое событие… Нет. Надо по-другому. Империя долго ждала… Опять нет. Может? Для Империи этот день… Нет, нет, нет. Надо более провокационно. Сегодня случится историческое событие для всего мира? Да! Так и начну!»

– Босс! Мы в эфире через 10 секунд! – крикнул какой-то стажёр режиссёру.

– Вы всё слышали, Ваше Высочество… – сказал режиссёр, и Микая всё таким же взглядом дала понять, что она ему понравилась.

Но не для всех в студии это было важно. Одна девушка разговаривала с матерью по телефону.

– Да, мама. Я приеду к вам в Ару, как только закончу вот это всё. Ты бы знала, как я хочу тебя обнять!

– Эфир через четыре… три… два… один… Мы в эфире! – кричал стажёр.

Микая стояла молча, не двигалась. После нескольких минут молчания, когда все жители собрались у экранов, она, будто за неё говорил сам дьявол, начала свою речь:

«AVE, граждане и гражданки нашей Империи! – начала Микая, – Два дня назад я встречалась с лидерами зарубежных стран. Я пыталась добиться справедливости. Я пыталась исправить те ошибки, которые натворило ваше предыдущее правительство. Правительство – ПРЕДАТЕЛЕЙ! И как правитель нашего нового мира, как и все представители стран, я пыталась решить всё мирным путём. Вернуть наш Проун… Но эти грязные выскочки из Ары опять проявили своё антиимперское мнение и не стали возвращать земли, на которых сейчас погибает много наших братьев и сестёр! Ара не была готова уладить эту проблему мирным путём.

Я сделала всё возможное, чтобы принять предложение о мире со стороны Федеративной Республики и других лжедемократических государств. И по этому – я, как Ваше Высочество, не оставлю в беде наших сограждан. Я объявляю о вторжении имперских штурмовиков на территорию Проуна и на другие территории Ары. Отныне я – первый штурмовик Империи. Я снова надела форму, которая была для меня дорога и священна. Я не сниму её до тех пор, пока не будет одержана победа, ибо поражения я не переживу. Мы будем воевать против всех, кто осмелится пойти на нашу Империю…

Я обращаюсь к правительству Ары: не старайтесь дальше уладить всё мирным путём, я вам даю ровно двенадцать часов, чтобы обдумать своё решение: либо присоединение в состав Империи, либо уничтожение вашего народа, как такового. МЫ ВОЗРОДИМ НАШУ БЫЛУЮ МОЩЬ!

ВЕЛИКОЙ ИМПЕРИИ – СЛАВА И ЧЕСТЬ! ЗА ЯРУ! ЗА МЕНЯ! И ЗА НАШУ МЕСТЬ! AVE YARA!»

После речи Микаи не только люди начали кричать, но и сама страна кричала: Смерть Аре!

А в Аре некоторые только просыпались, готовились в школу, на работу.

Прошло 12 часов, ответа так и не поступило. Ровно в 4:00 утра 24 Февролия 992 года Имперские штурмовики пересекли границу Союза Ары и начали свой молниеносный марш…

Бои шли довольно быстро. Армия Ары не была готова к удару. Несмотря на внезапность удара, призывные пункты Ары оказались забиты до отказа, хоть и было раннее утро, абсолютно каждый призывной пункт был заполнен: от не призывников до ветеранов гражданской войны.

Среди них был Ром Пар, мужчина лет 25. Он был срочником и вступил в свой первый бой уже под Араволем, столицей Ары…

Массированные удары трёхкрылитов, которые не щадили никого и ничто, задели Рома: после того как взрыв прозвенел прямо перед ним – он потерял сознание, а когда очнулся, перед ним уже стоял его генерал.

– Это засада! – кричал генерал и одновременно бил Рома по щекам. – Надо сваливать нахрен! Давай шевелись, шевелись! Все в укрытие!

– Дивизия 0-5, доложите, что у вас там случилось? – раздался молодой голос в рации.

– Трёхкрылиты нанесли мощный удар, кажется, мы в засаде! – говорил генерал, оглядываясь, нет ли позади него штурмовика. – Эти имперские мрази повсюду! Убиваешь одного, а взамен умирает два наших солдата!

– Понятно… Мы тоже в окружении, отстреливаемся как можем. Патроны кончаются… – с отчаянием сказал тот же голос из рации, – но мы будем стоять до последнего, если кончатся патроны, мы будем драться сапёрками! У меня есть предложение объединить наши дивизии!

– Я согласен! – генерал поднёс рацию к своему рту, – как тебя звать, неизвестный голос из рации? Какое звание?

– Лодш, майор. Наш генерал погиб, проиграл дуэль с противником… – в рации послышался глубокий вдох, а затем: «У нас ещё один двухсотый!». – Передаю геолокацию: возле синего магазина, с красной надписью, тут ещё огромный факел! Повторяю: огромный факел!

– Хорошо, Лодш! Я – Мор, генерал дивизии 0-5, движемся туда! – одновременно говорил и отстреливался генерал. – Продержитесь хотя бы ещё 30 минут, ни шагу назад!

– Попытаемся… – крикнул в ответ Лодш.

– Так… – генерал водил глазами по солдатам. – Ром!

– Да, генерал! – опустил свой автомат Ром.

– Ты должен занять вон ту точку, – генерал показал на крышу одного из зданий, – и отстреливаться, сколько сможешь! Пока мы все не выберемся из окружения! – Мор глубоко вздохнул, – и да… – Мор взял Рома за плечо, в его глазах был не только приказ, но и сожаление и сочувствие к Рому, ведь он знал, что отправляет его на верную смерть.

– Я тебя молю, сохрани свою жизнь и наш факел свободы! Покажи имперцам, что хоть факел потух, но дымит он ещё долго. Помни: ни шагу назад! Ни сантиметра нашей столицы! Ты – это всё, что отделяет Ару от просто захвата Империей. Помни это. Да благословит тебя наш факел и Высшие.

– Я вас понял, сэр! – с мужеством закричал Ром.

Рому предстояло забраться на крышу здания, установить пулемёт и отстреливаться… Что может пойти не так?

Ром забрался на крышу, но вдруг услышал, что под ним, этажом ниже, раздавались голоса, которые разговаривали на незнакомом ему языке. Это были имперские штурмовики…

– Mne kazh vert krija, – чисто имперским языком штурмовик сказал: «Мне кажется, что наверху крыса», явно указывая на Рома.

– Мне тоже! – сказал второй, уже на более упрощённом имперском языке.

– Ты солдат Ары?! – крикнул первый штурмовик на ломаном аравском, с очень сильным акцентом.

– Чёрт, я так и знал, что за мной хвост! – про себя подумал Ром. Он проворачивал всё, чему его учил Мор, но будто разом потерял самообладание и ответил: – Да!

– Как звать? – с усмешкой спросил один из штурмовиков.

– Ром, 25 лет…

– Слушай, Ром, маленький птенчик! Сдайся в плен! Всё равно твоя Ара скоро падёт! – с иронией сказал второй штурмовик, который уже собирался забираться и встал на первую перекладину. Ром не мог сдаться, ведь за ним стоит его столица.

– Штурмовик! – раздался грубый голос в шлемах штурмовиков, – Немедленно активируйте противогазы! Скоро здесь будет всё зелёное! Как поняли?

– Принято, – ответил каждый из штурмовиков, как клоны, – активирую противогаз!

– Эй, ты! Аравское отродье, живо спускайся! Мне нужно ещё голов для премии!

– Чтобы вы все подохли! – Ром взял пулемёт. Его руки были уже покрыты смесью крови и пота. Он не мог больше держать пулемёт, но изо всех сил направил его в проход, готовясь нажать на курок: – Получайте, гады!

– Твой выбор! – ответил штурмовик.

Раздался пронзительный звук трёхкрылита, он открыл бомболюк, но только вместо бомб начал распылять ядовитый газ, который убивает практически мгновенно…

– Я… я… я… Не… умру… от газа!.. – со слезами на глазах говорил Ром прямо в небо. Он достал свой пистолет, и в свои последние минуты он вспомнил, как давал присягу: «Я, Ром Пар, клянусь, что вся моя жизнь – это Яра. Я буду отважно держать факел и никогда его не потушу».

И с этими мыслями его рука направила пистолет прямо в висок, но то ли из-за слабости, то ли из-за другой причины он не успел нажать на курок, газ убил его быстрее.

Судьба же его дивизии, да и всей Ары, была ещё быстрее, но не менее мучительной. Они все попали в плен. Их заставили раздеться догола, а затем, крича: «AVE YARA», выстреливать себе в живот…

Прошло 6 часов с момента начала имперского марша, и Поп, сидя в уже вертолёте, покидал Яру и направлялся в Виталину к Кому, чтобы рассказать о злодеяниях Империи.

И спустя ещё один час, ровно в одиннадцать утра, радиоэфир Ары, который с утра передавал лишь панические сводки и просьбы о помощи, внезапно оборвался тишиной. А через минуту его заполнил чужой, ровный голос, зачитывающий приказ №1 Имперской военной администрации. Это и была капитуляция. Не подпись на бумаге, а молчание. Факел потух. Империя победила…

Акт 2. Возвращение Титана. Глава 8. Технологии, вперёд!

Было обычное утро 10 Мартая 993 года. На улицах Столицы-7 ходило много «улыбающихся» людей. Улицы, или же, как их называли жители Технэ, – клипсы, были переполнены билбордами:

«Не будем есть, ни пить! Всё ради прогресса!»

Но не только билборды выбивались из этой серой рутины.

Сквозь весь этот смог, словно холодный шпиль, вонзалась в небо Вышка-19. Жители Технэ называли её иначе: «Всевидящее око». Если бы вы попали туда и в лифте дважды нажали самую нижнюю кнопку, экран показал бы «-36». Здесь, в искусственном чреве земли, жил главный процессор Технэ – Искусственный Разум «Паллада». Но «Паллада», хоть и всемогущий алгоритм, всё же нуждалась в проводниках своей воли. Ими были люди, которыми она управляла – ради «прогресса». По Технэ были раскиданы и другие башни. Например, Башня-19.9, где и работала наша героиня.

– Вы, мисс, выполнили свой алгоритм? – чавкая на каждом слове, спрашивал юную девушку пузатый начальник. Его лицо и три подбородка красноречиво говорили, кому именно был хорош этот «прогресс»

– Да, гендир! – девушка старалась смотреть в монитор, лишь бы лишний раз не видеть его.

– Уже? – выпучил на неё глаза начальник. – Ну раз выполнила, и тебе нечего делать. – Он шлёпнул на стол папку толщиной с Бурдж-Халифу, заляпанную жиром. Таких папок была целая стопка. – Сделай ещё за меня вон ту работу.

– Конечно… – девушка опустила взгляд на эту бумажную Голгофу, тяжело вздохнула и ушла в себя. Значит, на ужин будет просто вода… И как мне это объяснить детям? Может, с солью? Хотя… На что я жалуюсь? У меня хорошая работа, платят раз в три месяца – не жизнь, а роскошь! А если сделаю за этого жирдяя его работу… Может, завтра будет вода с солью…

– Ну что? Будешь делать? Кхм-кхм… Прости, подавился! – жуя бутерброд, процедил начальник. – И уберись!

– Будет сделано.

– Ну и хорошо!

Ситуация в Технэ, мягко говоря, желала лучшего. Гиперинфляция пожирала сбережения ещё до того, как они попадали в кошельки. На многих работах не платили вовсе. Кроме одной… Эту работу презирал весь народ Технэ. Говорили, лучше родиться арийцем в Империи, чем заниматься этим. Нашей героине предстояло следить за гражданами: как они дышат, каков их пульс, местоположение, даже как они ходят в туалет. Но главная часть её работы заключалась в том, чтобы выискивать из серой массы тех, кто достоин повышения социального рейтинга – без него ты был ничем. Она анализировала Биологические Человеческие Элементы (БЧЭ). Её задача была проста: чтобы никто не выделялся. А тех, кто всё-таки проявлял себя – без ведома начальства – отправлять в списки. Всего списков было три: Синий, Жёлтый, Красный. Зелёного не было – этот цвет был под запретом. Даже за зелёную брошь можно было угодить в жёлтый список.

В синий список входили, буквально, все граждане.

В жёлтый – те, кого заметили в правонарушении (неправильно ходил, дышал и т.д.).

В красный – те, кто подлежал утилизации во благо прогресса.

Девушка начала собирать вещи: ручку, карандаш… И вот, когда она уже собралась уходить, на мониторе всплыло оповещение:

«Гражданин Р-65 замешан в грабеже. Предлагаемый список: #FF0000. Вы должны за ним проследить и вписать дополнительные нарушения. И помните: Всё во благо Прогресса».

Она снова тяжело вздохнула – так, чтобы никто не услышал. Мало ли за ней следят такие же, как она? Поставила возле монитора фотографию себя с детьми, села и стала следить за Р-65.

Люди в Технэ – это даже не роботы. Это просто единицы БЧЭ, которые день за днём делали свою работу, получая в ответ плевок в лицо. Но было у этих «людей» два общих дела. Первое – выпивать, чтобы хоть ненадолго отвлечься. Второе – обсуждать Лигу «Исток». Особенно они любили сочетать эти два занятия.

– Слушай, Мракс!

– Что, друг?

– Я вот подумал… Из-за кого всё это? – он осушил уже пятый бокал.

– Что подразумеваешь под «это»? – спросил Мракс. Он был пьющим человеком, несколько раз попадал в жёлтый список, а в тайне от всех женился на девушке из «Истока». Их разделял целый пролив, так что ему оставалось лишь вспоминать её перед сном.

– Да вот всё! Буквально всё! Зачем надо было рушить Яру? Мы были самым богатым регионом! Столица-7, которая раньше называлась Апронг, считалась второй столицей Яры! – друг был уже по уши пьян. – Раньше было лучше!

– Ха-ха, ты же вроде не поддерживаешь Империю, Скарм? – подловил его Мракс.

– Знаешь, друг, взгляды меняются. Теперь у нас с ними общий враг. Более того – они наши друзья! Я собираюсь поехать в Импераград, как только выполню месячную квоту. – Скарм прислонился к Мраксу, чуть не сбив его с табурета. – А давай со мной!?

– Нет уж, прости. Я, в отличие от тебя, лучше поеду в Испаньёлу. Там хоть посвободней. А может, потом и в Саку! – На лице Мракса было написано, что он врёт. Но друг был пьян, и ему было не до того.

– Не пойму я тебя! Демократ! Вот наши учёные чуть-чуть изменят гравитационное поле Терры, и… Хотя… Давай не начинать? Вот, например… Может… Может, обсудим, что там с этими, как их… – Скарм уставился в потолок, пытаясь вспомнить. – А! Вспомнил! С жителями Истока? Ты не представляешь, что они делают с нашими согражданами! Я по телевизору видел! Они насилуют наших женщин, заставляют их снимать нашу униформу и надевать их тряпьё, которое воняет дерьмом!

– Я это тоже слышал! Совсем оборзели! – раздался голос бармена, который всё это время сидел рядом. – Я ещё слышал, что они едят жуков, а коров и свиней заражают гриппом и продают другим странам! Вон, Империя уже перестала с ними торговать!

– Я тоже что-то об этом слышала, – подсела к ним девушка лет восемнадцати, тоже пьяная. – Эти ублюдки, которые считают себя «добром человечества», заслуживают гнить под землёй. Если по секрету… – она понизила голос до шёпота, – я слышала, что скоро наш лидер поедет туда разбираться.

– Мне его жалко… – с пьяной ухмылкой произнёс Скарм, размахивая бокалом. – Ему придётся пачкать свои ботинки об их землю! Интересно, что у них там за главное здание? Загон с животными? Или, может, корона из дерева? Ха-ха-ха-ха! За вас!

– Да! – крикнул бармен. – Включите телевизор! Сейчас будет моя любимая программа!

Какой-то парень включил телевизор. На экране выступал глава Кибенетического Государства Технэ.

«Сегодня к ликвидации будут представлены следующие БЧЭ: P-65. Номер списка: #FF0000. Неоднократно воровал из магазина. Подлежит утилизации. УФ-25 и ФУ-68. Номер списка: #FF0000. Муж и жена, которые, по нашим данным, делали аборты десять раз. Напоминаем, что в этом месяце должно появиться 1462 новые БЧЭ. А также О-4345. Номер списка: #FF0000. Нарушил закон 91№273.009/1 – взлом серверов Башни-19. А также Д-17. Номер списка: #0000FF. Так как наша «Паллада» выслала список из пяти биологических человеческих единиц, которые должны были быть уничтожены сегодня до тринадцати часов, пяти минут и четырёх секунд. Будьте послушны! И помните: всё во имя прогресса!»

– Вот дал жару! – кричали все в баре.

Мракс слушал это ещё около часа, а потом просто встал и ушёл. Его мысли путались: «Почему? Почему он хочет вернуть прошлое? Прошлое не вернуть. Пора жить дальше. Разве можно изменить… Хм. Микая смогла. Ладно, она не мой правитель. Почему Д-17? Он же в синем списке. И почему никто не замечает, что наш «лидер» резко постарел? Или это глюки? Хотя… Какая разница. Пойду лучше домой.»

На другой стороне пролива простирались леса «Истока» – место, где время, казалось, остановилось. Попав сюда, чувствовал себя путешественником во времени.

– Мама! Мама! – кричал ребёнок. – Ма-а-а-ма! Там сейчас дедушка будет песню петь!

– Хорошо, сынок! – раздался голос матери, заглушаемый мычанием коровы. – Только… какой сегодня праздник? Что это дедушка вдруг решил петь?

– Как же? Ты не помнишь? Праздник Чистой Росы!

Мать вздрогнула, будто её ужалила пчела. Как она могла забыть? В этот день мысли должны быть чисты, как родниковая вода.

Праздник Чистой Росы – главный праздник Лиги «Исток». Он означал освобождение от Яры и технологий, становление на «правильный курс». В этот день все собирались в круг у костра, пели песни о свободе и природе. И обязательно ели кузнечика.

…Ночка плачет одна,

Ночь одна, как и я!

Лишь со мной мой верный конь!

Любимый конь, неси меня!

Туда, где восходит рассвет свободы!

Где растёт пшеница и печётся хлеб!

Где начинается Исток всего!

Унесёт меня по полю он

В тёмную ночь, никого не видать,

Только я, конь и Исток.

Разожгу костёр, отрекусь от всего!

От всего, что вредит мне.

Технологии – зло,

А в природе – добро!

Тот, кто в башне стеклянной сидит,

Боится силы природы!

Его цифра – его же петля!

Кнут для них – природа!

Вернём чистоту природе!

Возле костра будем сидеть

И глядеть на Исток.

Люблю тебя, Исток!..

....

– Вот это да! – вскрикнул ребёнок. – Дедушка, научи меня петь!

– Научу, научу… Если доживу… Вот, возьми кузнечика, покушай.

Наступило утро 11 Мартая 993 года. День падения.

9:30 утра. Главный офис биржи.

– Послушайте, вы уже в двадцать пятый раз занимаете у нас деньги для ваших акций! – кричал представитель банка. – Из-за вас Федерация рухнет!

– Не бойтесь, всё под контролем! – с напускной уверенностью сказал брокер.

Банкир не подозревал, что его слова будут высечены на надгробии Испаньёлы.

9:35 утра. Главный штаб биржи.

– Что за… – бормотал про себя брокер, глядя на графики, уходящие в немыслимый минус. – Неужели… Грёбаное дерьмо!

– Господин! – обратился он к президенту главной брокерской компании, Компаину, целуя ему руку. – Господин, я знаю, это звучит странно, но молитесь! Молитесь изо всех сил!

– Тише, мальчик мой… Что случилось? – спросил Компаин, потягивая дорогущее вино.

– Это конец! Все акции обесценились! Они теперь стоят ровно ноль! Нет, даже меньше нуля!

– Так… Собери весь состав, а я свяжусь с Майклом! – отдал приказ Компаин, хватаясь за сердце. Его лицо исказил страх, будто его ударило током. Для него рост акций был равен собственному пульсу.

– Понял!

9:45 утра. Офис Майкла I Испаньёльского.

– Да, докладывайте, что там у вас случилось?! – Майкл только что проснулся.

– Я вам уже во второй раз говорю! БИРЖА РУХНУЛА! Сейчас на экране я вижу падение всех акций одновременно! Это конец! – орал в трубку Компаин.

– Этого не может быть! – из рук Майкла выпала подушка. – Я не верю!

– Это вы мне предлагали брать в долг! «Ничего не будет!» – чьи это слова?!

– Сохраняйте спокойствие! – Майкл начал лихорадочно одеваться, зажав телефон между ухом и плечом. – Всё обойдётся! Сейчас я выступлю и всех успокою!

– Да как же вы не понимаете?! Миллионы людей только что потеряли всё! Если раньше их акции стоили тысячу, теперь они стоят ноль! Им будет плевать на вашу речь! – кричал Компаин. – Пока они ещё ничего не поняли, но потом… Потом они вас заживо съедят!

– Я тебя понял. Делай своё дело. Я останусь в стране, – произнёс Майкл.

«Граждане и гражданки! Сегодня мне донесли страшную весть: Межконтинентальная биржа рухнула. Мы не знаем, что будет дальше. Как правитель Испаньёлы, я приказываю оставаться дома. Вводится режим ЧС. Любая агрессия, направленная против государства, будет караться смертью! Ещё раз прошу: оставайтесь дома! Боже, храни Федерацию!»

Всем было плевать на Майкла и его речь. За окном его кабинета, на улицах Бланко, уже не было слышно гудков машин. Был слышен гул – нарастающий, глухой, состоящий из тысяч голосов, сливающихся в один рёв. Кто-то уже нёс плакат: «Верните наши деньги!» Кто-то просто разбивал витрину банка. Подпольные радикальные антиколониальные движения, воспользовавшись моментом, начали захватывать районы. Испаньёла готовилась к гражданской войне…

Наступил вечер того же дня. Закаты в Аре были красивыми, но теперь из-за регулярных «профилактических» распылений химикатов закат стал зелёным, наводя ужас на всех.

В это время суток обычно готовились к ужину, но некоторые работали до сих пор. Таким был зрелый мужчина лет сорока шести. Он воевал против Империи, а когда Ара пала – укрылся на своей ферме. Вот и сегодня он работал допоздна.

– Дорогой… – подошла к нему жена. – Я слышала рёв машин со стороны склона. Неужели, опять проверка?

– Не волнуйся, дорогая… – сказал он, раскалывая полено.

Вдруг со стороны склона действительно послышался рёв моторов.

– Икар!

– Так! Отведи детей в дом, скорее! А я пойду разберусь. – размахивая топором, скомандовал Икар.

Не успел он сделать и двух шагов, как увидел штурмовиков и одного парня в специальной чёрной униформе. Видимо, это был инспектор Империи.

– О! Господин Икар! – с широкой, неестественной улыбкой сказал инспектор. – Здравствуйте!

– Зачем вы сюда приехали?

– А вы не знаете? – он протянул руку. – Проверка приехала!

Икар пожал ему руку. Он почувствовал настоящую дорогую кожу перчатки.

– Вы хотите осмотреть дом? – переспросил Икар.

– Не совсем… Но всё равно пройдёмте в ваш дом! – двумя пальцами указал инспектор.

Мужчины зашли в старый деревянный дом, который мог вместить от силы одного человека. Их встретили две дочери Икара и его жена.

– Здравствуйте, дамы! – произнёс инспектор, целуя им руки.

Женщины молчали.

– Вы хотите, чтобы они вышли? – спросил Икар, начиная набивать трубку.

– Вы абсолютно правы! – ответил инспектор.

Женщины вышли.

– Может, присядем? – предложил инспектор.

– Конечно, инспектор… – Икар резко поменялся в лице. Он прекрасно понимал, за кем они приехали.

Мужчины сели за стол. На нём лежал свежеиспечённый хлеб.

– Давайте обращаться друг к другу на «вы»? – сказал инспектор, положив одну руку на стол, а другую убрав под стол. – Скажите, как меня зовут?

– Браун Штрумо…

– Отлично! – сказал Браун, и на его лице вспыхнула радость – фальшивая, как монета. – Ближе к делу. Я приехал, чтобы вас кое о чём расспросить. Но перед началом нашей скромной беседы… Можно я возьму этот чудесный хлеб?

– Конечно… – совершенно без эмоций произнёс Икар.

– Итак… – Браун достал свою перьевую ручку – ту самую, что получил за «устранение пятидесяти восьми тысяч предателей» – и лист бумаги с именами. – Икар, скажите, вы не встречали здесь семью Prauntiniow?

– Нет… – Икар попытался отвести взгляд, но какая-то сила заставила его договорить. – Но я слышал о них…

– И что же вы слышали? – Браун усмехнулся, продолжая делать записи и закусывать хлебом с молоком. – К слову, ваш хлеб – просто объедение! Не то, что нам дают в сухпайках.

– Только слухи… Кто-то говорил, что они сбежали на «Исток». – Икар пытался уйти от темы, понимая, что попадает в ловушку.

– Надо же! – с наигранным удивлением посмотрел на него Браун. – А мне докладывали, что они укрываются в этом районе. Забавно, правда? – Браун смотрел прямо в душу, не моргая. – Выходит, кто-то врёт. Либо Её Высочество с Министерством, либо вы.

– Может, и так… Я не интересуюсь подпольным движением. – В глазах Икара читалась пустота. Нет, не пустота – револьвер. Он играл в русскую рулетку с самим собой.

– И хорошо! Но перед тем как я уйду… Не могли бы вы назвать их имена и цвет глаз? – Взгляд Брауна оторвался от Икара. Теперь, с абсолютно пустыми глазами, в которых читались лишь гнев и презрение, он уставился в щель между половицами.

– Хорошо… Была девочка, лет шестнадцати, с голубыми глазами. Два мальчика, обоим по пять, у них карие. И женщина, лет тридцати четырёх, с синими глазами… – Курок был взведён. Щелчок.

– Ага… Записал. – Браун огляделся, привстал и подошёл к портрету семьи Икара. – У вас прекрасная семья. Чудесные дочери. Их ждёт светлое будущее в ВВС Империи или в Имперьюгенде. А вы будете кормить свою деревню, район, город, сектор, а затем и всю страну! Такое светлое будущее! Но ведь его может и не быть? Ведь так?

– К чему вы клоните? – прошептал сквозь слёзы Икар. Курок был взведён. Щелчок.

– Я клоню к тому, что ваша семья – из Ары. И может подвергнуться санкциям. А знаете, почему? – Браун резко повернулся к Икару, не отрывая глаз от пола. – Всё просто. Смотрите. Мы, жители Империи, – ястребы. Вы, аравцы, – птенцы. Но есть у вас и тёмная сторона – те, кто пошёл против Её Высочества и записался в «сопротивление». Мы зовём их крысами. Главное отличие вас от предателей в том, что вы можете стать ястребами, если будете нам помогать. А предатели… станут лёгкой добычей.

– К чему вы клоните? – повторил Икар, и слёзы потекли ручьём. Курок. Щелчок.

– Я хочу, чтобы вы поняли. Если будете помогать… Вы станете ястребами. Будете жить не как отбросы, а как лучшие из созданий! Все дороги будут для вас открыты! Вы сможете продавать этот дивный хлеб по всей Терре! – вещал Браун.

– Я… я не понимаю… – Икар больше не мог сдерживаться. Он мысленно снова нажал на курок. Снова щелчок.

– Ладно, скажу прямо. – Браун сделал лицо, будто он – отец, отчитывающий сына за двойку. – Вы укрываете у себя врагов Империи. Верно?

– Да… – В голове Икара наконец раздался выстрел.

– Отлично. Покажите, где их могила? – Под «могилой» Браун подразумевал: «место, где их надо расстрелять». – Я вас запомню, Икар. Ваши дочери получат хорошее образование. Вы переедете из этой халупы в нормальный дом.

– Вот здесь… – Икар показал на пол под столом. Оттуда, казалось, смотрели на него чужие глаза.

– Я так и думал. Судя по тишине, они не понимают аравский? – спросил Браун, который всё это время говорил на аравском, чтобы войти в доверие.

– Да…

Браун позвал штурмовиков, показал пальцем под стол и тихо скомандовал:

– Пли

Акт 2. Возвращение Титана. Глава 9. Боже, Федерацию храни!

Майкл застыл в своём кабинете, будто в аквариуме с густым, отравленным воздухом. Время потеряло смысл. Его разум раскололся надвое: одна половина ясно видела крах – колониальная империя, трещавшая по швам, отдавала последние метры территории под напором невидимых сил. Другая – отказывалась регистрировать факт. Его Федерация не просто рухнула. Она испарилась, как мираж, оставив после себя лишь запах гари, цифры падающих индексов и два номера на столе.

– Что же мне делать? – фраза вырвалась сама собой, пустая и бесцельная, как стук капель по подоконнику. Он нервно дёргал ногой, а пальцы выстукивали на столе не ритм, а хаотичную морзянку паники. Два номера: +0 (Империя) и +7 (Кинжал). Два обрыва.

– Хах… Цинизм. Империя возьмёт плату – мои колонии, мою душу, моё имя в истории как марионетки. Кинжал… С ним труднее. Он возьмёт плату моими же принципами, заставит меня самого их растоптать. Выбор между гильотиной и петлёй. И я… я выбираю петлю. Хотя бы смерть будет с иллюзией достоинства.

Майкл понимал, что какой бы он выбор ни сделал, помощь не будет бесплатной, и выбирая между Империей и Кинжалом, он выбрал меньшее из зол.

– Вас приветствует секретарь верховного правителя всея анархии, что вы хотели? – спросила секретарь.

– Я Майкл I Испаньёлский, хочу, чтобы вы меня связали с господином Штормом фон Дексом, хочу попросить его о помощи.

– Хорошо! Подождите 1 минуту! – в голосе девушки слышался смех, ей было смешно, что капиталист – главный идеологический враг, просит помощи у рабочего человека.

– Я на связи, как меня слышно? – голос Шторма прерывался помехами.

– Чем же я смогу помочь капиталистическому трупоеду? – слово «трупоед» Шторм произнёс сладостно, смакуя каждый слог, будто пробуя на вкус унижение собеседника. – Решил у того, кого объедал десятилетиями, теперь милостыню просить?

– …Моя биржа рухнула. Испаньёла на грани. Буквально как Яра.

– Не упоминай Яру! – голос в трубке стал резким, как удар хлыста. – Вы там, в своих дворцах, лишь наблюдали, как она тонет! А мы в ней горели! Переходи к делу, мне противно тратить время на твои капиталистические сопли.

– Я… прошу денег. В долг. – Голос Майкла стал тонким, почти детским, голосом провинившегося школьника.

В трубке на минуту повисло холодное молчание, затем раздался, как выстрел, смех.

– Ха-ха-ха-ха! Вы себя слышите?! Чтобы я, анархист, дал деньги капиталисту? Да мы этими деньгами согреваем наших детей зимой. У нас честный обмен, нам плевать на вашу биржу. А знаешь почему? Эти бумажки пропитаны кровью народа! Обычного рабочего народа, который пашет, как ни в себя, а вы ими свою грязную капиталистическую хору потеряете! – Действительно, в Кинжале не было своей валюты, вместо неё – обмен, бартер. Все доверяют друг другу, может, в этом сила Кинжала?

– Я понимаю, как это смешн… – всё тише и тише говорил Майкл.

– Вы не понимаете! Вы – капиталисты, унижаете простой народ, а затем, когда находитесь на краю пропасти, просите помощи у обычного рабочего народа! Вы никогда не меняетесь! А народ всё помнит, помнит времена Яры, когда его личность была полностью уничтожена, как, например, в Технэ, у них там вообще хер поймёшь, что творится, – перебил Шторм.

– Я тоже помню времена Яры, как я с отцом покупали заводы за бесценок, назвали это “выгодным вложением”, мы просто сделали то, до чего вы, пролетарские уроды, не смогли! Мы были первыми! И на нашем месте ты бы поступил точно так же! – Внутри Майкла горел не просто огонь, а целое солнце. Его разрывало на части. Ему хотелось на этом моменте взять и просто положить трубку. Но он знал, что если откажется от помощи Кинжала, то станет не президентом Федерации Испаньёла, а губернатором провинции Испанкио (старое название Испаньёлы во время Яры).

– Я понимаю… понимаю… Но кто, если не вы? Империя? Да она меня превратит во вторую Ару! Нет. Даже хуже! А стану тестовым полигоном для трёхкрылитов! Я готов вступить в Пакт Силы и готов воевать вместе с вами против Империи и её гегемонии!

После услышанного Шторм не повёл и бровью, но он тоже понимал, что иметь у себя прямую границу с Империей ещё хуже. Стоит сказать, что в эти годы Империя переживала экономический и технологический бум, когда Кинжал только готовился к перевооружению армии.

– А чем вы отличаетесь от Империи? Вы всё такие же глобалисты и агрессоры, но вот в отличие от вас, у Империи всё получилось, а вы даже не смогли сохранить свою лжефедерацию! – Несмотря ни на что, Шторм настаивал на своём, если бы он согласился сейчас, возможно, его бы посчитали предателем анархизма и просто бы сместили с кресла.

– …Я разрешу профсоюзы, допущу вашу партию к выборам, обеспечу ресурсами!

С каждым предложением Майкл брал красную ручку и вычёркивал в лежащей перед ним книге «Признаки суверенитета» не строчки, а целые главы. «Независимая внешняя политика» – зачёркнуто. «Экономический суверенитет» – зачёркнуто. «Контроль над территорией» – зачёркнуто.

– …Вы вступите в Пакт Силы, откажетесь от Виталины и разрешите моей армии маршировать по вашим дорогам. Для… защиты, конечно же.

Майкл посмотрел на карту. Красный цвет Кинжала уже не просто приближался к границам Испаньёлы – он медленно проступал сквозь её цвета, как кровь на промокашке. В книге осталась одна не зачёркнутая строка: «Если ты дошёл досюда – значит, ты уже проиграл».

– Хорошо! Я вступаю в Пакт Силы, и, если что, готов вместе сражаться против Микаи и её Империи! – Но вместо “хорошо” Майкл услышал лишь тихие гудки.

Шторм бросил трубку.

– Так, теперь надо ждать помощи, может, купить потом себе новую яхту? – подумал на миг Майкл.

Неожиданно дверь открылась, и в комнату вбежал правая рука Майкла.

– Тебе чего? Я уже договорился! У нас будут деньги! – Настроение Майкла резко поменялось, теперь он был как ребёнок, которому купили новую игрушку.

– Юг… повстанцы… Империя… – правая рука пытался вдохнуть воздуха, но не получалось. Страх завладел им.

– Отдышись и скажи нормально! – Майкл махал рукой, показывая “тише”.

Правая рука отдышалась и медленно подошёл к Майклу.

– Не нужны больше деньги! Я сейчас был в министерстве, и мне сказали страшную весть. Подпольные группы объединились и создали “антиколониальное движение”. Это не просто повстанцы! У них целая армия! Армия, чёрт возьми! Их голод сможет утолить только ваша смерть. Также развёртка на востоке заметила… – он начал ещё сильнее задыхаться, стал весь синий, зная, кто надвигался. – Три эскадрильи имперских трёхкрылитов, приближающиеся к нашим колониям. В особенности к острову Банку, нашей жемчужине! Они не успеют дать отпор! Жду вашего указания!

– В чём был смысл… – Голос Майкла иссяк, словно воздух из лопнувшего шарика. Вместо ответа за окном медленно и величественно, как чёрный цветок, распустился первый столб дыма над портом. Движение. Империя. Кинжал. Война.

Смысла не было. Он торговался за место в шлюпке, когда корабль уже лёг на дно. И теперь ему оставалось лишь сжимать в потных пальцах мокрый от слёз лист капитуляции, который никому, даже ему самому, уже не был нужен.

Следующая глава 10 «Кинжальская Армия всех сильней!» выйдет 11.02.2026 18:00 МСК

Акт 2. Возражение Титана. Глава 10. Кинжальская Армия всех сильней!

Кабинет Микаи. Она смотрит на спутниковые снимки Кинжала, увеличенные до мельчайших деталей.

– Очередное пушечное мясо, – тихо произнесла Микая, проводя пальцем по экрану, где копошились крошечные фигурки у школьного здания. – Он собирает пушечное мясо и красиво его упаковывает. Песнями, речами… Нашей угрозой. Страхом. Умно. Глупо.

– Анархисты… – сказал она, проговаривая каждый слог, – Они пытаются остановить меня без войны? Глупо. Невозможно остановить Империю! Колонии Испаньёлы мне сильно помогли, но этого недостаточно! Раз сейчас там гражданская война, а Кинжал не будет помогать “капиталистическому гаду”, хотя в их пакте, религиозные фанатики, и “дети природы”, удивительно как они вообще стали союзниками?

Я знаю почему, они – стадо обиженок. Ладно, Виталина и Исток – просто фанатики, их легко купить обещаниями «святой войны» или «возврата земель». А вот Шторм... он умнее. Он понимает, что один против меня – труп. Значит, собирает вокруг себя всех обиженных и убогих, чтобы сделать из них пушечное мясо. Ну что ж… Пусть собирает. Чем больше их будет в одной куче, тем проще будет раздавить одним кулаком.

Сначала… сначала нужно помочь Майку… Дать ему оружие, чтобы он вернул своих рабов. А в качестве оплаты заберу у него все колонии… А затем! – её мысль прервала карта, которую ей положил её генерал. Она взяла эту карту и повесила её на стену. На карте был изображён юг Империи, который был усеян красными флажками, – «Надежда»… Эти черви, которые сейчас вылазят с плакатами, могут выползти уже с оружием… Я уже перепробовала всё! И отравляющие газы, и выжигание земли, даже бомбардировки! Нужен другой подход! И я его знаю! Нужно пойти на их уступки… Конечно нет! Я не о вернусь от своих идей никогда! Хм… А если… Если дать этим муравьям сахар, а затем потравить этих тварей? Тогда… тогда можно будет пойти на настоящую войну!

Её взгляд снова бросился к снимкам, ей хотелось посмотреть на «Юных Анархистов».

– Хм… хотя Шторм делает правильно, собирает юную армию против моих стариков. Пора и мне создать юную армию – Имперюгенд. Смотрите, как старательно маршируют. Как верят. Им поют песни о свободе, а на самом деле заводят, как часовой механизм, на одно – на смерть в наших пулемётах. Самое смешное, что они сами этого хотят. Ну что ж… Чем больше их будет в одной куче, тем громче будет взрыв. Начнём с самого вкусного. Помочь Майклу вернуть его рабов… а колонии заберу себе. Но сначала… сначала я хочу посмотреть на этот «молот» поближе.

И в это самое мгновение, за сотни километров от холодного кабинета Микаи, в Кинжале стояло Третье Апрурия 993 года…

Прошло 20 дней спустя разговора Майкла и Шторма. Шторм узнал, что Империя аннексировала некоторые колонии Испаньёлы. Это был знак. Знак, что пора действовать, иначе будет уже слишком поздно…

Кинжал находился на самой красивой местности на всей Терре, чистые реки, озёра, горы и холмы. На западе были горы, на востоке берега кинжала омывал океан. Но не смотря на все эти прелести: Лето было очень жаркое, а зима очень суровой.

Апрулий был золотой серединой, между холодной зимой и жарким летом. Многие школьники готовились к каникулам.

– Слушай я так волнуюсь, на счёт этого! – с восхищением говорил школьник

– Я тоже! Мне папа сказал, что сегодня ответственный день, считай, мой второй день рождения! – с таким же восхищением ответил его друг

– Ага, Урт, мне тоже самое сказали, ладно, надо спешить, а то опаздаем!

– Согласен, Шорт, Вперёд!

Перед школой стоял 8-й класс, который учился выстраиваться наподобие военного строя. Воздух веял армейских запах, кожаные ремни, запах масла для оружия, самого дёшево одеколона, которым мальчики и девочки пытались перебить запах страха. На их плечах ещё была непривычная тяжесть, но их лица были серьёзными, они понимали, что сегодня станут взрослыми. В этом классе учились Урт и Шорт. Стояли не только один класс, собралась вся средняя школа, чтобы посвятить восьмиклассников в отряды анархистов.

– И так дети, сегодня знаменательный день! Сегодня, наши восьми классики заканчивают средний школу и входят в новую, для себя, эпоху своей жизни! В старшую школу! Где ещё семь лет их будут учить военному искусству и защите нашей Анархии от врагов-реваншистов! – говорил директор

– Вы где были? – сказал юная ученица восьмого класса, подруга Урта и Шорта

– Прости что опоздали, Марта! Мы же успели на самое главное? – сказали они одновременно

– Нет, не опоздали! Сейчас это начнётся! Я так волнуюсь! – понизила голос подруга

– Мы тоже! – одновременно шёпотом сказали Урт и Шорт

– Прошу минуту внимания! – голос директора, словно мороз прошёл по всем – Выносится флаг, играет гимн Кинжальского государства!

Гимн играл три минуты, затем директор позвал всех восьмиклассников на сцену

– Всё встали? – спросил директор, – если все, то перед вашим посвящением, теперь у нас есть одна традиция! Пускай эта песня будет вашим ключом в старшую школу! Не просто в старшую школу, а новый этап вашей жизни, пожалуй, самый важный этап, именно от этого будет зависеть будущее Кинжала которое отражается в ваших глазах. Сегодня… сегодня. – директор сменил тон, теперь он говорил не “по программе”, а от себя, по-настоящему. Он снял свою пилотку, прижал её к сердцу. Его глаза начали отражать силуэт школы, которую Урт и его друзья видят в последний раз. – Вы стоит на пороге, повторюсь, от чего зависит наше и Ваше будущее, да и будущее всей планеты. Вы наша надежда, которая, я верю, сможет погасить солнце Империи. Песню запевай!

Все встали смирно. Заиграл ансамбль. И все восьмиклассники стали петь:

«Имперская Армия, Вальхстановский гад.

Снова готовят нам Яровский трон,

Но от гор до морей,

Кинжальская Армия Всех сильней!

Пускай Анархия, даст нам силы!

Уничтожим, зарубим их!

Все должны мы, служить нашей Анархии!

До последнего патрона!

Так пускай Анархия, даст нам силы!

Чтобы отстоять нашу свободу,

Все должны мы, служить нашей Анархии!

До последнего патрона!

Кинжальская Армия, иди ты вперёд!

Пусть пролетариат воткнёт книжал в неё!

Ведь от гор до морей,

Кинжальская Армия Всех сильней!

Пускай Анархия, даст нам силы!

Уничтожим, зарубим их!

Все должны мы, служить нашей Анархии!

До последнего патрона!

Так пускай Анархия, даст нам силы!

Чтобы отстоять нашу свободу,

Все должны мы, служить нашей Анархии!

До последнего патрона!

Кинжальской Анархии Слава и Честь!

Славе трудящему народу моему!

Ведь я знаю, что о гор до морей

Кинжальская Армия Всех сильней!

Пускай Анархия, даст нам силы!

Уничтожим, зарубим их!

Все должны мы, служить нашей Анархии!

До последнего патрона!

Так пускай Анархия, даст нам силы!

Чтобы отстоять нашу свободу,

Все должны мы, служить нашей Анархии!

До последнего патрона!

Мы сохраним нашу свободу и честь!

Не дадим империалистам возразить Его честь!

И пускай они запомнят, что от гор до морей

Кинжальская Армия Всех сильней!

Пускай Анархия, даст нам силы!

Уничтожим, зарубим их!

Все должны мы, служить нашей Анархии!

До последнего патрона!

Так пускай Анархия, даст нам силы!

Чтобы отстоять нашу свободу,

Все должны мы, служить нашей Анархии!

До последнего патрона!

Имперская Армия, Вальхстановский гад.

Снова готовят нам Яровский трон,

Но от гор до морей,

Кинжальская Армия Всех сильней!

Пускай Анархия, даст нам силы!

Уничтожим, зарубим их!

Все должны мы, служить нашей Анархии!

До последнего патрона!

Так пускай Анархия, даст нам силы!

Чтобы отстоять нашу свободу,

Все должны мы, служить нашей Анархии!

До последнего патрона!

Так пускай Анархия, даст нам силы!

Чтобы отстоять нашу свободу,

Все должны мы, служить нашей Анархии!

До последнего патрона!

Слава Нам!»

Это было не просто домашнее задание, а целая целая церемония посвящение школьников, в отряд «Юная Анархия».

Урт пришёл домой, его встретили родители, отец кюгордился сыном, а мать плакал, ведь знала, что ближайшие 7 лет не увидит сына…

– И так сынок! – снимал сумку с плеча Урат отец– теперь ты станешь настоящим мужчиной, готовым защитить честь анархии в любой момент!

– Я тоже очень рада, сынок! – на лице матери был целый океан из слёз. – давайте все пообедаем в последний раз!

– Перестань, – сухо сказал отец, не глядя на жену. – Ты портишь ему момент славы. Он теперь солдат, а не твой мальчик. Он – будущее!

Перед тем как сесть за стол, Урт почувствовал страх и грусть. Он поймал взгляд матери – в её глазах был тот же ужас, что и у него внутри. И ему стало стыдно. Стыдно за свой страх. Разве солдат Анархии боится? Нет. Значит, этот страх надо спрятать, забыть. Как учили. Возможно это была последняя его встреча с родителями, с отцом, с матерью… Но как только его постигли эти мысли, будто защитная реакция, он вспомнил отрывки песни:

«Мы сохраним нашу свободу и честь! Не дадим империалистам возразить Его честь»

Вместе с песней он также вспомнил одну сказку, где главный герой боялся защитить Анархию, а затем все его родные погибли. Урт глубоко вздохнул, ведь он вступил во взрослую жизнь, и теперь готов по-настоящему защищать свою Анархию, не так, как главный герой сказки. Урт сел за стол, который полностью заполнен едой, будто это последний приём пищей перед казню преступника. Отец включил телевизор, там выступал сам Шторм фон Декс.

«Мы все благодарим нашу маму Анархию, мы благодарим наших отцов и дедов, которые сражались против поганой Яры. И они победили! Но теперь идея Яры возрождается в виде ещё большего зла в лице Микаи и её Империи, также её подсосов!

Скажите мне: «Для чего мы воевали? Для того чтобы вернутся назад?»

Я говорю: «Нет!» Теперь вы, молодые, – наша надежда? Нет. Надежда – для слабаков. Вы – наш молот. И этим молотом мы сломаем череп Микаи, Империи, и всего Нового Порядка! Вы будете не «сражаться». Вы будете ломать. Ломать их порядок, их башни, их черепа.

Реваншиские твари, оккупировали острова Испаньёлы! Это не дело! Я договорился с Испаньёлой, теперь она наш союзник.

Кинжал, Испаньёла, Виталина, Исток будут в любой момент готовы защитить наши территории! Странная компания? Нет! Нас объединяет одно – ненависть к их «Новому Порядку». Они хотят всё подчинить своему уставу: и природу, и веру, и рынок, и волю народа! Ну что ж, пусть попробуют. Мы им покажем, что такое настоящий союз – союз тех, кого они хотят стереть с лица земли! На нашей стороне: вера, еда, ден… кхм… И наша Анархия-мама! Мы попытаемся остановить их без войны. Но если не выйдет… – прозвучала неловкая пауза, – ...то вы уже знаете, что делать.»

Следующая глава 11 «Боль, страх и холод...» выйдет 18.02.2026

Акт 2. Возвращение Титана. Глава 11. Боль, страх и холод.

– …и из-за этого я, Ваше Высочество, объявляю тотальную мобилизацию. Кинжал – руководитель стана, в лице Пакта Силы, который несёт свою «революцию»! Это очень, очень глупо! Пока они «договариваются», я буду действовать! Империя не станет Ярой, она станет нечем-то другим! Тем, что будет невозможно разрушить! AVE YARA! – заканчивала свою речь Микая.

– AVE! Слава Её Высочеству! – кричал юный парень лет пятнадцати.

– Сыночек, я дома! – сказала мать, заходя в дом. – Будем обедать?

Сын с матерью сели за стол. Но кого-то не хватало. Отца. Он был штурмовиком службы безопасности и сохранности Империи. Работал практически каждый день и не мог встретиться с семьёй.

– Мама! А когда папа придёт? – спросил ребёнок.

– Не скоро, не скоро… – ответила мать. – А ты почему интересуешься?

– Ну как сказать… Я просто хочу стать как он! И хочу расспросить его об этой работе! – сказал ребёнок.

В этот момент мать подавилась супом, вспомнив, что именно нужно делать на работе отца.

– Варп, родной, зачем тебе эта работа? – говорила мать. – Есть много других хороших профессий. Вот, например, соседский мальчик хочет стать обычным писателем. Работа твоего отца только для очень сильных и не подойдёт тебе…

– Мама! Я хочу охранять нашу Империю от неверных! Да и тем более этот соседский мальчик ничего не понимает! Я хочу быть ястребом, а не крысой! – высказался Варп.

– Ты понимаешь, что тебе придётся убивать?! Думаешь, это так легко?! Нет! – закричала мать. – Ладно… Давай не будем на этом зацикливаться, мы уже тысячу раз об этом говорили. Расскажи мне, как прошёл твой день?

– Я всё равно стану тем, кем хочу, – сквозь зубы сказал Варп.

Он встал из-за стола и пошёл в свою комнату.

– Если тебе не важно моё будущее, могла бы не приходить! – со слезами на глазах крикнул матери Варп. – И да, зашей мою форму!

Он зашёл в свою комнату, которая была полностью увешана портретами Микаи и лидера Яры. На его столе лежал отрывок из гимна Империи, на который он должен был написать эссе:

«И пусть Её Высочество, хоть и юная, – с Ней!

Готовы мы до самой могилы служить!»

Варп учился в самой лучшей школе Империи – «Школе имени Микаи», названной в честь Микаи, которая раньше училась в ней. Задание, которое дали Варпу, было очень ответственным: ведь самое лучшее эссе пришлют Её Высочеству, чтобы она его прочитала. И из-за этого он хотел написать такой текст, который произведёт впечатление на школу и на Микаю.

Мать сидела на диване, зашивая форму сына. На форме красовалась надпись: «Имперюгенд» – название подразделения Имперской армии, в которое заставляли вступать каждого. Она смотрела на форму, ей было противно даже держать её в руках, хотелось выкинуть в мусорку, но она не могла. Её сын учился там, куда мечтал попасть каждый ребёнок в Империи.

– Эх… Варп… Надеюсь, с тебя снимут эту маску счастья, которую на тебя надела эта мразь. Она губит наших детей. Отравляет их разум. Мы исправим это! Мы принесём надежду Оре, избавимся от национал-реваншизма, избавимся от малолетки! Но… Как говорил Равальный: «Если мы свергнем диктатора насильственным методом, то чем мы будем отличаться от неё?» – говорила мать про себя.

– Мама! – обратился Варп. – Я написал эссе, оценишь?

Мать уже боялась того, что мог придумать её сын. Но ведь это её сын? Ей надо его поддерживать везде, хоть её взгляды были совершенно противоположны.

– Конечно! – сказала мать.

Ребёнок подошёл к ней. Он так восхищался своим эссе и считал, что оно обязательно попадёт в руки Микаи. Он встал напротив портрета Микаи и начал зачитывать:

– Я считаю…

Красивая церковь выглядывала из-за деревьев одного домика. К церкви направлялся священник, который шёл на службу, в его голове крутились молитвы. Он зашёл в церковь, его встретили жители Виталины, пришедшие на молитву, – выходцы из Ары и Саку.

– Дети божьи! – начал священник. – Есть хорошая новость: наши молитвы смогли разрушить Испаньёлу! Они поплатились за неверие. В этом мире, на нашей Терре, осталось лишь несколько государств-еретиков. Но есть и плохая весть. Мы все скорбим по Аре, по её решимости и воле! Империя Микаи – это империя еретиков, которые пошли против настоящей веры. Помолимся же за Ару и её мучеников!

Все приподнялись над своими скамьями. Луч света озарил алтарь, но вместе с солнцем пришли и тучи, началась гроза…

«Кровавым, токсичным ядом

Задело Ару!

Сегодня Ара лишилась свободы,

Сегодня в тёмные дни, ужасные дни

Терра лишилась щита.

Сегодня отравлена священная земля,

Оккупанта Империи воцарило солнце,

Сегодня закончилась сказка Великой страны…»

– Молитва закончена… – сказал священник. – Если вы хотите открыться, пожалуйста, подходите, я вас выслушаю.

К священнику подошли трое незнакомцев: молодая девушка, выходец из Ары и, удивительно, выходец из Саку.

– Отец… – начала девушка. – Я совершила страшный грех… Даже не знаю, можно ли мне такое говорить…

– Говори, сестра, я не буду тебя критиковать, – сказал священник.

– Ладно… Если вкратце: мне понравился один парень, он мне сделал предложение о священном браке. Но я узнала, что он родом из страны еретиков – Испаньёлы! Я не знаю, как поступить! С одной стороны, я его о-о-очень люблю, я готова с ним хоть двести лет прожить, а с другой – он поганый еретик! Иконы в нашем доме есть только в моей комнате! Но он такой милый, смешной. Будто он не из Испаньёлы. Я верю, что он может стать на путь верный. Подскажите, как мне правильно поступить!

– Вы не волнуйтесь, Высшие сами решат, жить тебе с ним или нет. Ты приведи его в храм, пусть тоже помолится, вместе с тобой. Также спроси его: «Что ты выберешь – деньги или Веру?» Если ответит «деньги» – проводи его из храма, а если ответит «Вера» – тоже приводи в храм, но только ещё сделайте пожертвование Высшим. Пусть ваш брак длится столько, сколько вы пожелаете. Verum! – сказал священник.

Девушка быстро удалилась, даже не сказав слова на прощание.

– Отец! – начал выходец из Ары. – Моя семья погибла при химической атаке Араволя, нашей столицы… Я не знаю, куда мне дальше идти. Ведь… ведь у меня больше нет смысла жить… Я хочу к ним. Также хочу узнать, как Высшие отнесутся к моей идее?

– Сын, раб божий! Я очень сочувствую тебе и твоей погибшей семье, пусть Высшие определят их в рай! Я вижу, что ты чистый человек, ты не виноват в своей судьбе! Ты на верном пути! Молись! Приходи почаще! Молись, молись и ещё раз молись! Сделай пожертвование. Ведь через него Высшие услышат тебя и обязательно помогут! Verum! – ответил священник.

– Спасибо вам огромное! У меня теперь снова появился смысл жить! Буду молиться, нет, стану отшельником! Я буду молиться каждую секунду! Ведь жизнь даётся только один раз? И я хочу попасть к родным! – с вдохновением сказал выходец из Ары.

Он быстро пожал руку, дал деньги священнику и ушёл. В голове священника крутилась только одна фраза: «Я не то имел в виду…»

Остался последний – выходец из Саку. Само появление таких людей вызывало удивление у священников. Ведь на что им жаловаться? Саку – процветающая, свободная и, главное, демократическая страна. Не жизнь, а сказка – считали они.

– Здравствуйте, отец… – начал выходец из Саку. – Да будет вам известно: меня зовут Фуйр, я беженец из Саку и, честно, не особо верю в религию и в Высших. Но сегодня я пришёл к вам. У меня здесь нет друзей, и я просто не могу высказаться… Но теперь… теперь я могу! Можем ли мы поговорить?

– Удивил, удивил. Я сразу заметил, что ты не такой, как все. Ты явно не пришёл просто «помолиться», и теперь я слышу от тебя эти слова! Хоть ты не особо веришь в Высших… Я выслушаю тебя! Не как священник, а как человек, который заинтересовался: чем же может быть недоволен выходец из Саку. Ах да, раз ты представился, представлюсь и я! Меня зовут Отец Эджигон.

– Приятно, Эджигон… Спасибо за понимание! Вы и правда первоклассный священник. Я расскажу всё подробно. – Фуйр посмотрел в окно. – Вижу, скоро будет дождь и гроза, так что… я смогу остаться у вас, пока она не пройдёт?

– Конечно, дитя! – произнёс Эджигон.

Оба сели за один стол, чтобы было удобнее рассказывать. Эджигон, или по-простому Эдж, принёс Фуйру стакан воды, чтобы тот выпил перед рассказом. Фуйр послушался.

– Моя история начнётся после свержения диктатуры…

После того как эти «разносчики демократии» свергли диктатора, они обещали свободные выборы через 250 дней. И поначалу всё было хорошо. Мне на тот момент было 18, я, также как и все, радовался, гулял с друзьями. Да… у меня были друзья… Хах, сам не могу поверить. Вы же знаете, что демократия – это про свободу? Кому я говорю, конечно же, знаете! Так вот, один мой хороший друг… Я даже забыл его имя…

Мы с ним в детстве мечтали, что Саку станет… не знаю, местом, где можно спорить на площадях, не боясь, что тебя уведут. Он даже нашу школьную газету выпускал, «Голос Квартала». А эти «разносчики»… они убили редактора школьной газеты. Понимаете, отец? Они убили мальчика, который просто поверил моему другу.

Короче, он решил создать свою партию. И поначалу всё было хорошо. Я как его друг, конечно, вступил в неё. Мы были фаворитами на выборах, даже лучше «разносчиков»! Хорошее было время… Но, как вы догадываетесь, мир не сладкое яблоко. Иногда под сладостью может скрываться плесень.

Оставался месяц до выборов. Я шёл на работу. Да, кроме партии я работал в вашем аналоге Министерства по сохранности Веры, но это не суть. Если корот… Нет! Не буду коротко! Эти твари заслуживают отдельного котла в аду! Они хуже Микаи! Простите… просто эмоции, сами понимаете.

В общем, у меня был доступ к секретным документам, и часто, от скуки, я читал досье разных людей, которых вскоре должны были посадить в тюрьму. Стоит сказать, что это не просто «политика», а худшие из худших: крайне правые, которые мечтали сделать из Саку ещё одну Империю, крайне левые, которые желали анархии. В общем, психбольные. Но среди них я нашёл досье моего друга! Друга, чёрт возьми!

Я, признаюсь, своровал этот листок и сразу побежал к другу. Но знаете, отец, что он сказал? «Я уже знаю». Я был просто в шоке! Перескажу наш разговор:

– Я уже знаю, – сказал мой друг.

– Но как?! И тебе всё равно? – спросил я.

– Ты думаешь, что эти «демократы» просто так взяли 250 дней выходных? Нет, конечно! Они просто считали, что мы, народ, не найдём им альтернативы и единогласно проголосуем за них. Но, видимо, их расчёты уровня Технэ: ведь мы смогли их опередить. А теперь, когда они боятся потерять свой трон, они ликвидируют нас, чтобы остаться у власти подольше. Вот – истинная демократия, да?! – с усмешкой сказал он.

Это была наша последняя встреча. Вечером неизвестный выстрелил в моего друга, который просто решил пойти в кино!

Так вот, спустя месяц всё-таки состоялись эти «выборы». И, конечно, «разносчики демократии», избавившись от самой сильной оппозиции, не просто пошли на выборы, не боясь сопротивления. На избирательных участках лежали бюллетени. Чистые, белые. С одной строчкой: «Авраам Лин. За единственно верный курс развития». И была одна кнопка: «Подтвердить». Даже «против» не было. Боялись, что народ ошибётся кнопкой, видимо.

После их победы на меня и на моих друзей, которые состояли в партии моего друга, началась настоящая охота. И я решил уехать из страны: сначала в Ару, а после нападения Империи сбежал на «Исток», а теперь я здесь, сижу перед вами… И знаете, что я заметил, находясь здесь?

Вы говорите: у вас тут еретики. У нас – инакомыслящие. Вы молитесь Высшим. Мы должны молиться Рынку и Росту ВВП. Какая разница, отец? И там, и тут – тебя устранят, если ты вылезешь из строя. Только у вас хоть есть выбор. А у нас… у нас теперь вообще ничего нет. Одна красивая, пустая приписка: «Демократическая Свободная Республика». Ха.

После этого рассказа Эдж чуть не отправился к Высшим. Он не мог поверить, что мир, за который он молился, рухнул, и теперь осталось только смотреть на его гниение.

– Э… это… это просто… Я даже слова подобрать не могу! Боже, Verum, Verum, Verum и ещё раз Verum! Куда катится наш мир? – сказал Эджигон. – Может, и правда лучший вариант – просто жить своей жизнью и не влезать в эту политику?

– Может, вы и правы, а может, и нет… – ответил Фуйр.

Сейчас они сидят в тёплой церкви, а на юго-востоке происходило настоящее братоубийство. Гражданская война.

– Слушай, брат-анархист! – говорил солдат Кинжала.

– Да! – сказал второй боец.

– Почему наш лидер вообще согласился им помочь? Для чего мы погибаем? – спросил первый солдат.

– Эх… мы боремся не просто за капиталистов. Мы боремся с распространением чумы. Мы – чумные доктора, которые готовы жизнь свою отдать за Анархию, лишь бы Империя со своей проклятой Ярой не победила! – ответил ему второй боец.

– Да, я это понимаю. Но разве эти буржуазные твари заслуживают сражаться вместе с нами? С народом, который они считали ресурсом, а не человеком? – сказал первый солдат.

– Возможно, ты прав, Зверь… – ответил ему второй.

– То-то! Слушай, Лис! Может, ну его? Зачем мы тут сидим, охраняем этих толстосумов? Айда поменяемся с ними? – предложил Зверь.

– Окей, – ответил Лис.

Зверь и Лис покинули высоту, которая являлась важным стратегическим пунктом. Была уже ночь. Только-только опустилось солнце и взошла луна. Повсюду были холмы, деревья, но эту красоту прерывали ямы от миномётов.

– Так, вы! – сказал Зверь, обращаясь к армии Испаньёлы, а именно к её остаткам. – Да, да, вы! Дайте-ка теперь за нас! Растрясите жир!

– Хорошо! – сказали они.

– Смотрите, какие они теперь послушные, хах! – сказал Зверь остальным.

– Ага! Вы садитесь! Садитесь! Сейчас песни будем петь! – сказал один из солдат.

– Ночь нынче тёмная… – говорил Лис. – А жвачка нашу? А? Про ночь?

– Не вопрос!

«Тёмная ночь, только пули летят по лесам,

Только грохот миномётов не даёт уснуть мне.

В тёмную ночь и Анархия-мама не спит,

Она укладывает, как детей, своих сыновей!

Как я люблю идти же на бой!

Но как я хочу вернуться жи-вы-м!

Тёмная ночь разлучает сыновей с матерью!

Только токсичный газ увидим мы перед своей с-мер-тью!

Верю, что я вернусь домой,

Прижму мать к себе

И скажу я ей:

«Дождалась, Мама!»

Но если смерть будет кружить надо мной,

Приму я её спокойно.

Не раз я с ней встречался в лесах!

Но я знаю, что я выживу!»

Песню прервали выстрелы и два тела, скатывающихся с холма без признаков жизни.

– Всё, к оружию! – закричал Зверь. – На нас напали!

– Твою мать! Это штурмовики! – кричал Лис.

– Держать строй! – кричал Зверь.

– О Господи, они мертв… – не успел договорить один из солдат. Его застрелили.

– Я не хочу умирать! Не хочу! Мама! – кричал ещё один.

– Не распускать ню… – Зверь упал на землю. Пуля попала прямо в сердце.

– Да мы тут сдохнем! – крикнул Лис, до того как его подорвал дрон…

Эхо взрыва дрона донеслось. По другую сторону обороны стояло ещё подразделение, которое уже два дня нормально не снабжалось.

– Ка… как слышно? – говорил голос из рации. – Это подразделение Испаньёльской конституционной армии. Повторяю, как меня слышно?

– Слышно хорошо! – чавкая, говорил генерал. – Что тебе надо? *Чавк*

– Слушай меня сюда! Ты, жирная мразь! Я хоть не анархист, но поддерживаю их методы в армии! Какого чёрта у нас нехватка боеприпасов?! Девяносто процентов! Вы там совсем обожрались? Дайте нам припасы! Боюсь, мы не сможем пережить следующую атаку! – говорил голос. – По ту сторону мы слышим выстрелы! Мои солдаты боятся! Твою мать, боятся! Солдаты!

– Ну ничего не могу поделать, – с ухмылкой сказал генерал.

– Ты сейчас сидишь в тёплом помещении, жуёшь свои бутерброды, а тут из нас делают бутерброды! Чьи-то сыновья. Чьи-то отцы. Все погибли! У меня осталось около десяти человек! Я много не прошу! Просто дайте нам припасы! – кричал на генерала голос. – Вы намного хуже штурмовиков! Те хоть зачем-то дали нам еду и патроны! А вместе с ними – листовки. И знаете, что там написано? А я скажу!

И да, половина патронов дала осечку. Из-за этих листовок у моих солдат ходит слух, что лучше сдаться в плен, чем сдохнуть от голода. И я с ними согласен! Так что либо давайте нам припасы, либо мы просто уйдём с укрепления!

– Ни в коем случае! – чавкал генерал. – Вот блин! Соус пролил!

Голос из рации не стал терпеть и выкинул рацию в воду.

– Что будем делать, командир?! – спросил его солдат.

– Эх… поднимем белый флаг! Вот что мы сделаем! Сдадимся! Это лучше, чем голодная смерть!

Микая сидела в своём кабинете, она всю ночь читала эссе. Вдруг к ней зашёл генерал Оран Бром.

– Ваше Высочество, спешу вас уведомить! Ещё несколько подразделений, остатков армии Испаньёлы, сдались! Ваш план, как всегда, гениален! – сказал Оран.

– Оран, я уже тебя просила не подлизываться! А так – да! Скоро вся Испаньёла поймёт, что лучше сдаться Империи! – говорила Микая. – А сейчас выйди, мне нужно отобрать лучшее эссе!

– Как прикажете, Ваше Высочество! Только я хочу сообщить ещё одну новость! – сказал Оран.

– Говори же! – грубым голосом сказала Микая.

– Сопротивление готово принять наши условия! Только взамен они просят, точнее их лидеры просят защиты, хорошей пенсии, достойной работы, – докладывал Оран.

– Отлично, подготовь делегацию и пришли им такое письмо: «Её Высочество готово принять вас в свои объятия». А когда они окончательно согласятся, просто прихлопнем их!

– Понял! – сказал Оран, выходя из комнаты.

Минутное молчание. Затем Микаю как током ударило.

– Итак… Это ребёнок! Он… он, чёрт возьми, будто прочитал мои мысли! Я просто поражена! «Идея о делении» – это лучшее, что я слышала за последнее время. Но её нужно доработать. Он не учёл одну важную деталь! Конечно, люди делятся на два типа. Первый – массовка, которая нужна лишь для продолжения рода и службы высшим существам! Избранным! Они диктуют условия, их все боятся. Они – Власть, они – Божества! Сильные смогут выбраться из любой передряги, а слабые отсеются. Ну, конечно, имперцы – это высшая раса. Но вот среди Ястребов должны быть и руководители, те, кто поведёт их вперёд!

Хм… Я же Высшее существо? Для чего я это делаю? Что мной движет? Идея об Яре? Власть над всеми? Нет!!! Есть что-то иное, другое. Я – спаситель этого грёбаного мира! Я являюсь тем, кто отсеивает слабых от сильных. Но всё же что мной движет?

В детстве, когда я на улице играла в войнушку, я всегда командовала! И все меня слушались? Нет! Но им приходилось меня слушать. Никто же не хочет проигрывать? Проигрывают слабые, позорники! А я?.. Я никогда не проигрывала… И не собираюсь! Я выйду победителем в этой холодной войне! Испаньёла будет моей! Виталина будет моей! Саку, Федеративная Республика будут моими! Кинжал… Название этого недогосударства говорит само за себя. Кинжал можно сломать обычным камнем! Но нужно бить правильно… в слабую точку!

Микая подошла к карте.

– Что же может быть твоей могилой? Идея анархии? Слабый лидер? Армия? Нет, есть кое-что другое. Но вот что?

Микая долго смотрела на карту, не могла найти причину краха Кинжала. Затем, когда ей надоело смотреть на неё, она взяла карту альянсов.

– Виталина, Исток, возможно Испаньёла и Саку, а во главе этого стада – Кинжал… Вот оно! Слабость Кинжала – в его союзниках! Они являются моим ключом к победе! Их альянс может развалиться в любой момент! Сборище обиженок! Они отвергают мои идеалы. Значит, они – массовка, а Я – избранная! Сопротивление почти подавлено, но я ещё не готова. Нужно ещё пару лет. Пару лет…

Акт 2. Возвращение Титана. Глава 12. Последняя встреча... выйдет 25.02.2026 19:00 МСК

Акт 2. Возвращение Титана Глава 12. Последняя встреча…

21 Июльния 999 года. Вечер.

Гражданская война в Испаньёле давно закончилась. Майкл, вышедший победителем, был глубоко недоволен тем, что Кинжал, обещавший защиту, предавал его в самые трудные битвы. Почти половина Испаньёльской армии присягнула новому правителю – Микае Мранне.

Прошло шесть лет. Микая никак не могла забыть то эссе. Теперь она знала, что будет делать в случае победы над всеми.

– Разрешите войти? – молодой офицер, быстро взлетевший по карьерной лестнице, замер на пороге.

– Заходи, Варп. – Микая подняла глаза. – Какие новости?

– Ваше Высочество, завтра встреча с лидерами. Я бы хотел кое-что сказать.

– Говори. Я жду хороших вестей. – она говорила спокойно, но в глазах горел холодный интерес. – Хотя, кажется, меня уже ничем не удивить. Предательство Орана? Я знаю.

– Вы как всегда правы! Моя разведка выяснила: он помогал крысам и спонсировал «Юных Анархистов». – Варп выдержал паузу. – Но не волнуйтесь, он попался. Теперь гниёт под землёй.

– Отлично. Но что ты хотел сказать про встречу? Я не собираюсь на неё идти.

– Простите за дерзость, Ваше Высочество, но вам стоит. – Варп шагнул ближе. – Испаньёла разорвала отношения с Кинжалом и Пактом Силы. Я предлагаю переманить их на нашу сторону. Разумеется, на наших условиях: ресурсы, территории – сделаем колонией на Транладии.

– Ты прав. Ты войдёшь в учебники истории, Варп! Я не ошиблась в тебе. – Микая подалась вперёд. – Новый приказ: займись повстанцами. Покончи с ними. До момента истины осталось пять месяцев. Мы ковали меч – пора показать остриё. Возьми Брауна и сломайте сопротивление. Я лечу на саммит. В Пруссиус, столицу Виталины.

22 Июльния 999 года. Пруссиус. Столица Виталины.

Никаких репортёров. Только лидеры. Для кого-то – очередная встреча, возможность сохранить нейтралитет. Для кого-то – начало конца. Момент истины.

– Можем начинать? – Ком обвёл взглядом собравшихся.

– Можем, можем. – Микая усмехнулась. – Только нас девять. Я же приехала.

– Будто вы не знаете! – крикнул Зелен, входя в зал.

– У вас что, деменция, Ваше Высочество? – Шторм не скрывал насмешки.

– Мне ещё рановато. – парировала Микая.

– Ага, точно! – хмыкнул Алоф.

– Ребята, давайте без ссор! Проведём встречу нормально! – Хар попытался остановить перепалку.

– Сиди молча! – оборвал его Алоф. – Не тебе диктовать условия!

– Для кого как. – правитель Технэ сохранял обычное бесстрастие.

– Дети Высших! Хар прав. – Ком повысил голос. – Давайте к делу.

– А зачем нас вообще позвали? – неожиданно подал голос Авраам.

– О, заговорил! – Микая изогнула бровь. – А вообще, вопрос правильный.

– Вы меня обижаете, Микая. – Авраам криво усмехнулся.

– Причина – война в Испаньёле и выборы в Саку. – Ком и Хар сказали это почти одновременно.

– А что не так с нашими выборами? Всё честно и демократично! – вспыхнул Авраам.

– Демократично? Вы себя слышите? Семь лет у власти, трое выборов – и везде вы! – Хар не скрывал презрения.

– Тебе какая разница? – огрызнулся Авраам.

– Слушай, демократишка! – Алоф подался вперёд. – Поздно играть в честные выборы! Ты говоришь о свободе, а сам при первой возможности продашься Кинжалу или Испаньёле! Твоя страна появилась из Оры и Испаньёлы – и это была фатальная ошибка. Лучше бы ты оставался колонией!

– Имперская армия, вальхстановский гад… – Шторм напевал, но вдруг оборвал себя. – Алоф! Ты всех обвиняешь, а сам что для мира сделал? Ни-че-го!

– А вы что сделали? – Микая встала на защиту союзника.

– Мы помогли Испаньёле! – выпалил Шторм.

– Вот это помощь! – вмешался Майкл. – Ты погубил моих солдат! Спасибо Империи – те хотя бы в плен брали! Я выхожу из Пакта Силы!

– Я так и знал! Все капиталисты в сборе! – Шторм вскочил. – Вальхстан, Технэ, Испаньёла и их мамочка Империя! Вы не понимаете: она вам не союзник, она враг! – он развернулся к Микае. – Ты настолько одержима, что готова убить половину Терры! Ради чего? Ради Яры? Ради мести? Ты просто высокомерная сука! Какова цена твоей войны?

– Назвать меня «сукой» – верх анархизма. – Микая даже не повысила голос. – Вы возносите свою Анархию, мните себя идеальными, но вы просто обиженки. У анархистов не может быть государства! Вы как фермер, который пасёт больное стадо и мнит себя королём. Я не буду унижаться до оскорблений. Я просто заявляю: Империя выходит из Мирового Содружества Новых Государств. А вас, Майкл, приветствую в «Новом Порядке». Надеюсь, включите серое вещество.

– Ну посмотрите на них! – закричал Шторм. – Послушные собачки побежали за хозяйкой! Эй, псины! Корма не подсыпать?

В зале повисла тяжёлая тишина.

Её разорвал не голос – щелчок застёжки. Хар медленно снимал с лацкана значок МСНГ. Тот самый, что надевал с наивной надеждой десять лет назад. Он больше не мог носить этот кусок металла, зная, во что превратили его идею.

– Вы все… – его тихий, усталый голос прорезал молчание. – Вы забыли. Забыли, для чего мы это создавали.

Он сжал значок в ладони, чувствуя, как острые края впиваются в кожу.

«МСНГ создавали не для того, чтобы вознести кого-то на трон. Его создавали, чтобы спасти нас всех от ада.»

Он разжал пальцы. Значок со звоном упал на полированный стол, покатился к центру и замер – последний символ рухнувшего мира.

– Похоже, – сказал Хар, ни к кому не обращаясь, – мы проиграли, даже не начав.

В этой новой, окончательной тишине мысль Авраама прозвучала особенно громко:

Куда идти? С одной стороны – Империя, с другой – Кинжал. Подбросить монетку? Орёл – Империя. Решка – Кинжал.

Он мысленно подбросил её.

Монетка встала на ребро.

– Вы что творите, богохульники?! – голос Кома дрожал от ярости.

– Они не богохульники. – Майкл говорил устало, почти равнодушно. – Им просто нет дела до вашей религии. И правильно. Вы пытаетесь казаться святыми, но куда идут пожертвования? Я уверен: вы совершаете все семь смертных грехов. Империя! Я вступаю в ваш альянс.

Ком не вскрикнул. Он замер – и его лицо из багрового стало мертвенно-белым.

– Гре-шни-ком? – прошипел он, выплёвывая слова, как яд. – Ты, чьи корабли грабят храмы, чьи банкиры скупают души, называешь грешником меня? Избранного Высшими?! Это не оскорбление, еретик. Это кощунство. И смывается оно только кровью. Вы все поплатитесь. Не я – Высшие через меня. Verum.

– Один поп уже заплатил. – Микая усмехнулась. – Хотите повторить? Разделить его судьбу?

– Это угроза? – выдохнул Ком.

– Нет. Констатирую факт.

– Вы констатируете своё безумие! – вмешался Шторм. – Вам в психлечебницу пора!

Они ссорились ещё около часа.

Исток и Технэ. Виталина и Испаньёла. Империя и Кинжал. Вальхстан, Саку, Федеративная Республика.

Когда саммит наконец завершился, Микая собрала представителей «Нового Порядка».

– Вы, Алоф, не бойтесь. Империя поддержит вашу интервенцию в Федеративную Лжереспублику. – Она говорила спокойно, будто диктовала меню. – А вы, Майкл, сделали правильный выбор. Но вы ведь понимаете…

Майкл понял. Он попал из лап тигра прямо в его пасть.

– Я понимаю… – голос его дрогнул. – Не продолжайте, Микая. Только… Империя поддержит меня, когда Испаньёла нападёт на Виталину?

– Конечно. – Микая улыбнулась. – Я и сама уже планирую новую войну. Войну тысячелетия…

Акт 2. Возвращение Титана. Глава 13. Конец Демократии…

– Для всех нас сегодня непростое время, – говорил Алоф, обращаясь к народу. – Мы переживаем время, в котором царствует ложь! Эти демократы только притворяются уместными, на самом деле – они настоящие воры, которые воруют у вас настоящую свободу! Мы, Вальхи, народ, который постоянно угнетали, нетерпим лжи и лицемерия! Рассадник всего этого находится в таком государстве, как Федеративная Республика! Они вызвали агрессию против Вальхстана и Вальхов! Я объявляю войну! Мы вылечим опухоль хирургическим, радикальным методом. Я заявляю: мы объявим войну любому чужеродному государству, которое вмешается в эту специальную освободительную операцию! Да здравствуют Вальхи и их государство! Аве!

За день до своего выступления он сидел в своей комнате. Его комната находилась даже не в здании, а в бункере. Алоф боялся, что его могут свергнуть свои же. Предать. В том числе союзники по альянсу, в первую очередь – Империя. Алоф хотел добиться такого же успеха, как Микая.

Сидя в своём убежище, он размышлял.

«Да. Я ей завидую. Семь часов – и Ара стёрта с карты. Она – ферзь на доске. Могучий, слепящий. Но не самая сильная! На самом деле самой сильной фигурой будет пешка! Ведь она может превратиться в любую фигуру, в том числе и в ферзя. Но игра ведётся до мата. А мат объявляют королю. Я – в этой крепости, под землёй, – и есть король. Пусть ферзь рубит пешки. Его задача – защищать меня. А когда все пешки падут… посмотрим, кто кого зашахматит. Если я возьму «Новый порядок»… Империя – королева, Испаньёла… Испаньёла просто пешка, которую пустили в первый ход. Технэ – пешка, которая может стать королевой. А Вальхстан – король. Хм… А что, если я не прав?..»

Но обычные люди, которые верны своему государству, не прячутся в бункерах. Армия Вальхстана была гибридом Имперского легиона и обычных ополченцев. Именно Империя была главным спонсором этой войны, ей нужно было отвести от себя подозрения.

1 Септембрия 999 года. Армия Вальхстана нападает на очередной населённый пункт Федеративной Республики.

– Слушай, брат! – говорил один солдат.

– Что такое? – ответил ему другой.

– Это нормально, что мы за всё это время не встретили ни одного солдата? – спросил первый.

– Ну не знаю! Как по мне, они все боятся нас! – ответил другой.

– Боятся? Им уже приказали по рации не стрелять? Слышал, их генеральный штаб ещё вчера подписал что-то с Империей. Нас тут просто используют как дворников, чтобы смести остатки. – ответил ему первый.

– Ну если так, для чего мы всё это делаем? – спросил другой.

– Мне кажется, грядёт нечто ужасное, хуже гражданской войны! А эта «операция» нужна как тестовый полигон! – выразил опасения первый.

– Может, ты и прав… – ответил другой. – Хм… А если реально?! Я слышал, что в Саку расстреляли парламент из танка!

– К чему ты это сказал? – спросил первый.

– А вот к чему! – начал другой. – Мы напали на Федеративную Республику, и, будем честны, она падёт. А Саку… Вспомни, с чего начиналась история Саку! Вспомни, кто такие «Разносчики демократии» и каких целей они преследовали. Демократия! Повсюду кричали они, а теперь… сейчас парламент официально распущен. Считай, что никакой «демократической революции» в Саку и не было, а из её названия правдивое только «Саку» и всё! Демократии нет. Свободы нет. Республики нет. А с чего всё началось? С Оры! Ты абсолютно прав, брат! Но вот я дополню тебя… Боюсь, мы не с тем врагом боремся. Эта одежда… наверняка легион Империи носит чистые, ухоженные костюмы, а не эти половые тряпки.

– Вот это ты задал жару! Я от тебя такого не ожидал! Я думал, что ты меня, как обычно, пошлёшь куда подальше… Что с тобой стало? – спросил первый.

– Просто я начал думать… Впервые задумался… Я всегда сидел в своём сальном мире, где есть только я и мои близкие и друзья, а теперь понял, что мир, который можно было изменить, уже окончательно погряз в идеях анархии и реваншизма. Теперь слишком поздно… Нам остаётся только наблюдать… – сказал другой.

Другой солдат был прав: Федеративная Республика долго не продержалась и спустя неделю была готова подписывать полную капитуляцию. В документе был только один пункт: полная аннексия.

30 Декембрия 999 года. Главный штаб повстанческого движения «Надежда».

– Эула! Эула! – кричал один из повстанцев, задыхаясь. – Они… (вдох) они… они согласились!

– Что, что? – сказала Эула, одна из руководителей движения. – Они? То есть сама Микая согласилась?

– Да! Да! И ещё раз да! – повторял повстанец. – Нужно срочно доложить главному!

– Хорошо, я доложу! Не волнуйся, Йенг, теперь всё хорошо! – отвечала Эула.

Эула как можно быстрее побежала в кабинет Долгума Равального, брата того самого Равального, которого застрелили в кафе.

– Дол! Дол! – теперь, задыхаясь, кричала Эула. – Открой же!

– Входите… – раздался голос.

– Дол, у меня есть новость! – сказала Эула. – Мы наконец добились своего! Режим не выдержал наших нападок и решил с нами сотрудничать!

– Не выдержал… – говорил про себя Долгум.

– Что ты молчишь?! Надо скорее собирать группу, чтобы начать переговоры! – воскликнула Эула.

– Эу, дорогая, не надо никого собирать… Закрой дверь! – ответил Долгум.

– Это в каком смысле? – спросила Эула, закрывая дверь. – Ты должен всё объяснить!

– Эх… Эу… А ты не меняешься… Ты везде ищешь радость, но… Иногда для достижения цели приходится совершать сделку с самим дьяволом, – сказал Долгум.

– Ты не ответил на мой вопрос! Это в каком смысле?! – переспросила Эула.

– В общем… Нам не нужны переговоры. Я уже договорился! – сказал Долгум.

– В каком смысле «договорился»? – не понимала Эула.

– В прямом. Я сделал всю работу за тебя и за всё сопротивление, – ответил Долгум.

– Ладно… Ты же на хороших условиях договорился? – спросила его Эула.

– Опять! – крикнул Долгум. – Ты нашла утешение в моих словах, хотя понятия не имеешь, на каких условиях мы договорились!

– Так давай скажем всем! – предложила Эула.

– К сожалению, не получится сказать всем… – ответил Долгум.

– Это в каком смысле? – в третий раз спросила Эула.

– Если коротко, то нам с тобой ничего не угрожает. Ни Пару, ни Лодни, никому из нас! – сказал Долгум. – Но подвох есть. Все остальные сгорят в руках дьявола!

– Ч-ч-что? Какого чёрта? Как… Как это вообще случилось? – спрашивала его Эула. – Ты пошёл на уступки с ней?

– Да… – ответил Долгум. – Я обеспечил нам лучшие места в аду!

– Ты не понимаешь! Они тобой воспользовались! – кричала на него Эула.

Вдруг с первого этажа послышались выстрелы.

– Ты! Ты рассекретил наше местоположение? – с яростью кричала на него Эула.

– Да… – говорил Долгум. – Повторюсь, я обеспечил нашу безопасность, они не тронут нас!

– Ты не понима…

Неожиданно дверь в комнату открылась. В проходе, освещённом алым закатом, виднелась фигура. Это был Браун Штурмо.

– Здравствуйте! – с восхищением сказал Браун. – Наконец-то мы встретились!

Долгум стоял в стороне.

– Как вы его уговорили? – спросила Эула.

– Проще простого! – ответил Браун. – Видимо, вы, леди Эула, не совсем согласны с его решением.

– Да, она не согласна! – заступился Долгум. – Но вы с ней ничего не можете сделать! У нас был договор!

– Договор… – улыбнулся Браун. – Договор был. Но… вы знаете? Договор есть договор, приказ есть приказ!

– К чему вы клоните? – спросил Долгум.

Браун достал маузер и направил на Эулу.

– А вот к чему! – сказал Браун перед тем, как выстрелить.

Бездыханное тело Эулы упало перед Долгумом.

– Что вы делаете?! Вы нарушаете договор! – закричал Долгум.

– Ха-ха-ха-ха! – засмеялся Браун. – Вы же знаете, что ястребы не понимают крыс! Так вот…

Браун направил маузер на Долгума.

– Спасибо вам! Империя навсегда запомнит ваш подвиг! Ave Yara!

Прозвенел выстрел.

Через пару часов Браун стоял в другом кабинете – кабинете Микаи.

– Ваше Высочество. Задание выполнено, – доложил Браун. – Республиканцы уничтожены!

– Отлично, можешь идти! – сказала Микая.

Браун вышел.

– Все карты сыграны, – говорила Микая, глядя на карту, лежащую на столе, на которой были расставлены солдатики. – Наконец-то всех крыс потравили! – сказала Микая, убирая с карты человечка из Импераграда. Затем она убрала солдатика, который олицетворял Кинжал. – Теперь ничто не мешает нам встретить тысячный год так, как он того заслуживает: под рёв наших двигателей и гимн нашей победы. Пора достать меч…

Акт 3. Шаг в бездну. Глава 14. Когда Микая возвращается домой.

Граница между Виталиной и Испаньёлой была тихой, мёртвой и самой напряжённой на Терре. Сторожевые вышки, колючая проволока, минные поля – всё это декорации к пьесе, премьера которой была назначена самой историей. И до начала оставалось всего четыре часа. До начала первого тысячелетия.

– Что это такое? – сказал солдат Виталины. – Генерал!

– Да, Кроп, что такое? – отвечал генерал.

– Там! Там! – задыхаясь от тревоги, говорил Кроп. – Там возле границы необычно много солдат!

– Неужели еретики собрались нападать? – прошептал генерал. – Пока подождём, посмотрим, может, это провокация?

– И то верно! – сказал Кроп.

– Интересно, эти твари реально собрались… – Мысль оборвалась. В метре от колючки, в предрассветном тумане, зашевелилась тень. Не одна. – Стоп… А это кто?

Кроп увидел нескольких людей, которые перелезали через проволоку. Он не стал докладывать генералу, а вместо этого сам решил проверить.

Кроп пошёл к ним и, не сказав ни слова, сразу понял: это были солдаты Империи с нашитыми испаньёльскими орлами.

– В-вы… что тут делаете? – спросил Кроп.

Диверсанты сразу не поняли, кто перед ними. А когда поняли, было уже поздно – Кроп направил на них своё ружьё.

– Froyt!.. – выдохнул диверсант, срывая с пояса пистолет.

Кроп на миг замер. Этот гортанный, знакомый с детства возглас отчаяния был родным. Имперским. Не испаньёльским.

– Вы не испаньёльцы! – выкрикнул он. – Вы! Имп…

В эту секунду прозвенел выстрел. Кроп упал на землю.

Это увидел один из часовых на вышке и сразу же доложил генералу.

– Что? – взревел генерал. – Испаньёла? Да как они смеют! Эти еретики! Срочно дать отпор!

Так начиналась война тысячелетия.

1 Янвория 1000 года. Штаб командования Легиона.

Новое тысячелетие началось не с шампанского. Пока жёны и дети встречали самую значимую дату всей Терры, их отцы и мужья сидели в штабах, нервно ожидая единственного сигнала.

– Ну что там? – спросил командир штаба, облокотившись на перила. Его руки дрожали, хотя он пытался не показывать виду. Он знал: скоро начнётся не просто новый век, а война. Война, которая станет последней на Терре. Решающей. Либо Яра, либо полное взаимное уничтожение. Но он не был уверен. Дата постоянно переносилась: то двадцать второе Янвория, то десятое, то вообще отмена. Уходя на смену, жена сказала ему: «Слушай, дорогой… я не уверена. Может, лучше не идти тебе? Мне что-то подсказывает, что именно сегодня идеальная дата для начала войны. Я не хочу, чтобы ты стал тем, кто отдаст этот приказ. Вспомни наших старших. Разве ты отдашь приказ, зная, что подпишешь надгробья нашего сына и дочери?» Тогда генерал лишь отмахнулся. Но сейчас, стоя возле рубки связи, он понял: жена была права.

Внезапно зазвонил телефон.

– Командир! – крикнул один из стажёров, явно находившийся в шоке от того, какой именно телефон издавал звук. – Тут телефон!

– Так возьми его!

– Не могу! Это ТЭС!

– ТЭС?! – Телефон экстренных сообщений предназначался только для самых экстренных случаев, и тот факт, что он звонит, сковал генерала ледяным ужасом. Подходя к нему, он прокручивал в голове разные мысли: учение, проверка, да хоть что угодно. Только не это.

Разговор был коротким. Сержант, стоявший рядом с телефоном, слышал лишь отдельные слова:

«Её Высочество…»

«Сейчас…»

Как думаете, можно ли начать молиться, услышав всего четыре цифры? Но сержант, который отвечал за кодировку, сразу понял, что значит «5715». Это была не просто комбинация символов, а закодированное «Начать».

Командир вернулся на своё место. Его зрачки заметно расширились. Руки дрожали, ноги подкашивались, слюна стала вязкой.

– В-внимание… – он ухватился за микрофон. – Код: пять, семь… – Каждая цифра давалась с такой тяжестью, что легче было бы просто ударить себя наковальней. – Один, п-пять… Запуск всех протоколов. Приоритет: воздушное пространство. Свяжитесь с вальхстанским авианосцем. Время пришло…

Все были в таком шоке, что казалось: ещё несколько слов, и весь штаб упадёт в обморок.

Сигнал начал распространяться.

– Внимание! DEF-0. Повторяю: DEF-0! Всем трёхкрылитам на стартовую площадку. Подготовиться к вылету. Курс: Вашианархтон.

Над морем взревели двигатели. Один за другим взлетали трёхкрылиты. Их тени, словно ястребы, скользили по воде, разрезая волны.

– Внимание, десантные войска! DEF-0. Повторяю: DEF-0! Всем подготовиться к взлёту. Курс: Виталина.

Над облаками поднялись вертолёты. Внутри сидели десятки штурмовиков. Кто-то молился, кто-то рассматривал семейное фото, кто-то писал прощальное письмо, а кто-то просто курил.

«Дорогая семья, я ухожу. Я не смогу прийти на день рождения. У меня появилась новая девушка – война. Не надо за меня молиться, просто ждите. Я вернусь. Дорогая, подарок сыну в шкафу. Надеюсь, ему понравится. Ваш отец».

Прозвучала сирена. В армейских палатках загорелся красный свет. Все штурмовики, будто по команде, выскочили из кроватей, начали надевать броню, брать оружие и строиться у выхода. Весь путь их сопровождало:

– Внимание, штурмовики! DEF-0. Повторяю: DEF-0! Всем выстроиться у выхода. Это не учение! Повторяю – это не учение!

У выхода их ждал командир, уже одетый в боевую форму. В руках он держал листок, и его руки дрожали – не от холода, а от содержимого письма. Подсвечивая фонариком, командир зачитал обращение Микаи:

– Само существование Пакта Силы противоречит нашей идее. Будущее существование Яры зависит теперь только от ваших рук. Война должна вестись с неслыханной яростью. Сжигайте города и сёла. Травите детей. Теперь вы – хозяева, а остальные – лишь помеха.

После речи все сели в машины: кто в одиночные, кто на мотоциклы, кто в грузовики.

Вся военная мощь Империи, копившая силы, мощным кулаком расщепила на атомы границу Истока и воздушное пространство Кинжала. Сигнал о начале войны проходил сквозь все вышки, из штаба в штаб, перерастая в панические сводки, пока не достиг Импераграда. Там его отфильтровали, выпрямили, одели в риторику и положили на суфлёр перед Микаей. Но Микая отказалась от суфлёра: «Вы забываете, кто я. Мне не нужны подсказки». От реальной смерти солдата до телевизионной лжи прошло тридцать семь минут.

– Ваше Высочество, мы готовы к эфиру! – сказал режиссёр.

– Начинайте! – отрезала Микая.

По всем телеканалам вспыхнула одна надпись:

«СРОЧНОЕ ОБРАЩЕНИЕ ЕЁ ВЫСОЧЕСТВА К НАРОДУ ИМПЕРИИ».

– Ave, имперцы и имперки! Я, Ваше Высочество, как гарант реваншизма и Яры, докладываю… – начала Микая. – Сегодня, в первый день первого тысячелетия, на нашей священной границе упал солдат. Не геройской смертью в бою. Его убили из-за угла, как собаку. Виталинское командование решило, что может безнаказанно лить нашу кровь. Они ошиблись. За каждую каплю этой крови они заплатят реками. Империя не оставляет в беде ни друзей, ни своих мёртвых. Как Ваше Высочество, как первый солдат Империи, как гарант памяти о Великой Яре, я объявляю войну всему Пакту Силы! Наша Империя готова! Дорогие жители, сейчас наступит момент истины, момент, к которому мы все готовились, момент, результат которого вернёт нашу Яру. Мы наконец сможем показать свою решимость и желание мести! Империя победит! А вместе с ней победим и мы все! Началась Война мести! AVE YARA!

После обращения Микаи по всей стране заиграла песня, которую пели штурмовики.

Последний реванш Легиона.

Вставай, Империя огромная!

Вставай на момент истины!

С пролетариатом проклятым!

С проклятою Террой!

Пусть наша месть пронесётся, как молва,

Национал-реваншизм поведёт нас вперёд!

Ведь идёт война за историю –

Война тысячелетия!

Пусть наша месть пронесётся, как молва,

Национал-реваншизм поведёт нас вперёд!

Ведь идёт война за историю –

Война тысячелетия!

Вернётся Яра, как феникс, из пепла!

Удалим, уничтожим всех и вся!

Кто встанет на пути –

Губитель Яры!

Пусть наша месть пронесётся, как молва,

Национал-реваншизм поведёт нас вперёд!

Ведь идёт война за историю –

Война тысячелетия!

Не смеют крылья красные

Распускать враги!

С нами наша Высочество –

Победа будет за ней!

Пусть наша месть пронесётся, как молва,

Национал-реваншизм поведёт нас вперёд!

Ведь идёт война за историю –

Война тысячелетия!

Пусть наша месть пронесётся, как молва!

Вставай, захватывай, врагов уничтожай!

Ведь идёт война за историю –

Война тысячелетия!

Империя начала полномасштабное наступление на Лигу «Исток», а также начала бомбить города Кинжала. Жители Кинжала впали в ужас, когда увидели имперских трёхкрылитов, которые поначалу ничего не бомбили. Их главной целью было – как можно быстрее уничтожить всю авиацию врага, а затем уже и мирное население.

В командовании Кинжала царили безумие и страх.

Раннее солнце освещало столицу Кинжала, Вашианархтон. В зеркале правительственного здания – Крамля – мелькнул силуэт юной девушки, которая слушала доклад генерала о начале войны. Она в ту же минуту побежала докладывать Шторму, а тем, кто ей мешал пройти, бросала лишь одну фразу: «Война! Война, твою мать! Дай мне пройти!»

Дверь в кабинет Шторма распахнулась, ударившись о стену. На пороге стояла девушка с лицом, белым от бега и ужаса, в руке – смятая радиограмма.

– Господин... Империя... – она задыхалась, не в силах выговорить.

Шторм не спрашивал. Он видел. Он понял всё по одному слову «Империя» и по этому лицу. Он медленно поднялся. В его глазах не было паники. Там, в глубине, вспыхнуло знакомое, дикое пламя, которое он давно подавлял в себе – пламя настоящей, тотальной ненависти.

– Если это правда... – его голос был тихим и ровным, – то это уже не игра. Это конец. И он пришёл к нам в дом. Врата, записывай приказ. Всем.

По всем радиостанциям, словно выстрел в тишине, прозвучала речь.

«Внимание, трудящийся народ! Говорит Вашианархтон. Срочное оповещение верховного командования Кинжала. Сегодня, без объявления войны, в четыре часа утра первого Января тысячного года имперские ВВС атаковали наши аэродромы! Они напали, не считаясь с последствиями. Мы ответим взаимностью! Кинжальское руководство приняло решение дать отпор, начать Великую Трудовую войну против реваншизма и лично против лидера Империи – Микаи Мранны! Враги будут уничтожены! А победа будет за нами! Ура!»

Трёхкрылиты шли на северо-восток, навстречу поднимающемуся солнцу. В кинжальских школах прошли выпускные вечера, звучали гимны, и Урт с его другом и подругой шли встречать рассвет. Жители первого круга шли на площадь Анархии, жители второго и третьего круга – на берег рек и подножия гор, а в пятом круге царил мирный бриз морских волн. В тот день солнце взошло над Вашианархтоном ровно в три часа пятьдесят пять минут утра. К этому времени имперские трёхкрылиты уже вышли на боевой курс. Через пять минут открылись створки бомболюков, и на города посыпались бомбы и тот самый зелёный дым, который использовали во время Семичасовой войны. Точка невозврата была не преодолена – она была стёрта с карты вместе с первым пограничным постом. Тысячелетие началось. Миллионы жизней, которые ещё спали, готовились к празднику или просто пили утренний кофе, уже были мертвы. Они просто ещё не знали об этом. А те немногие, кто выживут, будут завидовать тем, кого сегодня уже нет.

Следующая глава 15. Имперкриг. Выйдет 18.03.26 18:00 МСК

Акт 3. Шаг в бездну. Глава 15. Имперкриг.

Акт 3. Шаг в бездну. Глава 15. Имперкриг

6 Янворня. 1000 года. Виталина. Вечер. Главная церковь Его Святейшества.

Свет луны освещал купол, а вместе и ним и крест. В комнате царила тёмная и нагнетающая атмосфера, будто надвигается что-то страшное, такое, что вся Терра запомнит этот момент. Ком молчаливо сидел со своей дочерью на скамье, его руки дрожали, будто у него лихорадка. «Завтра, завтра, завтра» – всё повторял он. Вдруг дочь, испытывавшая точно такие же чувства, прижалась к нему.

– Пап, а точно будет безопасно? – спрашивала она.

– Дитя моё, даже еретики не посмеют поднять руку в день Благословения Союза. Это священный день. Их снайперы, их шпионы – все знают: сегодня мы под защитой Высших. Их правила войны этого не допустят, – сказал Ком, положив руку на плечо дочери. – Если ты про войну, то, опять же, не беспокойся. Моя охрана защитит этот обряд!

– Я всё равно волнуюсь.

Эта луна освещала не только Виталину, но и Империю, Импераград, кабинет Микаи. Микая стояла неподвижно, смотрела в окно, в её руках было два листка: план высадки на порт и то самое эссе Варпа, которое он ей написал шесть лет назад. Ей уже успели доложить, что завтра состоится свадьба дочери Кома, и в тот самый момент, когда ей это сказали, у неё появился план, план, который нанесёт удар по “религиозным фанатикам”.

– Хм… А завтра намечается плохая погода… – сказала Микая, глядя в окно, – что ты хочешь, Варп?

– Ваше Высочество… – стоя в углу, сказал Варп, – Вы хотите именно завтра?

– Завтра – свадьба дочери Кома в Корне. Все их генералы, всё командование будет там. Их охрана расслабится, думая, что святость дня их защитит. Идеальный момент для урока. Они верят в своих богов. Мы научим их верить в нашу сталь.

– Как скажете, – с неестественным для него выражением лица, сказал Варп.

7 Янворня 1000 года. Обед. Военная база Империи.

– Вылетаем! – прозвучал голос из рации.

Самолёт со штурмовиками отправлялся на святое место, навести свой новый порядок.

Они летели около 3-х часов. Все считали, что Виталина окажется даже легче, чем Ара, и успеют её захватить не за семь часов, а за пять или даже меньше. В углу самолёта сидел одинокий солдат, его все звали “рядовой”.

– Ха-ха-ха-ха! Глядите, а у нашего рядового нога трясётся!

– Эй, ты! Ястреб без крыльев! Как ты вообще попал на борт? Тебе разве разрешили?

– Разрешили! – ответил он.

– Мы подлетели к точке сброса. Аврора готова к сбросу! – вещал голос из рации.

Рядовой смотрел в иллюминатор. В нём он увидел шары, стол с едой, сцену, людей, но для него, как для солдата Империи, была лишь карта местности в своём планшете, поверх которой наложены данные разведки: «Объект: свадебная церемония. Высокопоставленные лица. Гражданские. Цель: деморализация».

– Ястребы, запомните: порт – цель №1. Свадьба – помеха. Ликвидировать помеху, – сказал голос из рации.

Рядовой поднял взгляд. Он увидел в иллюминаторе не «праздник», полный радости и веселья, а точки. Живые точки, помеченные как «CIV». Его рука не дрожала. Она онемела. Он мысленно поставил галочку в отчёте: «Помеха устранена. Цель достигнута. Эффективность: 100%. Стоимость: 347 жизней. Оценка: удовлетворительно». Фраза отскакивала в его черепе, как рикошет. “Удовлетворительно”. Его резко затрясло. Он рванул прямо в застёжку шлема, тёплая кислая масса залила подбородок и визор. Он представил, представил, как убивает мирных жён, детей, больных – вообще всех! Он не мог поверить, что сделает это, как пойдёт на столь грязный, мерзкий поступок. И от этой мысли его вырвало прямо в шлем.

– Сброс через три, два, один! – перебил его мысли голос из рации. – Ястребы, в бой! Включить шлема! AVE YARA!

– AVE! – крикнули все, кроме рядового.

Ком смотрел на дочь. Белое платье, улыбка, которую он не видел с начала войны – всё это на миг, будто он опьянел, заставило забыть о картах и донесениях. Воздух был густ от запаха цветов и негромкой музыки, заглушавшей отдалённый гул.

– Эх, вот сегодня… Моя дочь… Ты такая красивая, такая милая, да прибудет с тобой наша вера, наша сила… Ты будешь моей преемницей, застанешь лучшее время Терры. Без войны. Без Империи. Только единство и братство.

Он не слушал, что говорили в толпе, но сейчас его уши услышали то, что несло самое чувство тревоги, которое было тогда, 6 Янворсия. Святой отец посмотрел наверх и вместо салютов увидел корабль ВВС Империи, который готовился к сбросу.

– Империя! Нападение! Еретики! – раздался голос неизвестного Кому человека, – святой отец, прячьтесь!

– Божечки ты мой! Да сохранит нас Свет и Высшие! – кричала женщина.

– Как они посмели! – кричал другой голос.

В этот момент в голове Кома было лишь отчаяние и непонимание. Он думал про себя.

«Но почему? Откуда? Я же всё запланировал! Мне же сказал Дол, что они не должны были высаживаться сегодня! Он меня обманул?»

Но крики преградили, голоса с неба, было слышно только одно: «AVE! За Микаю!»

Штурмовики, подобно ястребам, кружили над своей добычей. Те немногие, которые уже успели спуститься, начали аннигилировать всё живое. Над портом повисла зелёная туча яда.

Наш рядовой спрятался за каким-то зданием. Он не мог представить, что он, именно он, будет решать судьбу Виталины.

Вдруг из-за угла, дрожа, выглянула маленькая девочка лет пяти. Она не плакала, а смотрела на него широкими, непонимающими глазами, сжимая в руках обгоревшую куклу, которую ей подарили родители на её пятый день рождения.

Рядовой замер. Не голубые глаза его остановили, а движение: девочка, не отрывая от него взгляда, потянулась к обгоревшему мишке, ища в нём защиту. Точно так же его дочь обнимала игрушку во время грозы. В горле встал ком. Пункт Б-7 Воинского устава Империи: «Любая неиндицированная система БЧЭ в зоне боевых действий должна немедленно быть ликвидирована». Рядовой поднял автомат, но не смог. Не смог нажать на курок. В этой маленькой девочке он увидел свою дочь, она была точь-в-точь похожа на неё. Даже голубые глаза указывали, что у этой девочки есть родственники имперцы. Было ещё одно сходство. Маленькая девочка искала своих родителей: папу и маму.

– Меня ведь тоже ждёт дочь… – сказал рядовой.

Он опустил оружие, хотел снять свой шлем и подать руку этой маленькой невинной девочке.

Вдруг прозвенел выстрел. Его руки вмиг наполнились кровью. Он посмотрел на девочку, у которой было пулевое ранение прямо в сердце. Пуля прошла через её сердце, в руках у неё был мишка, у которого тоже было прострелено “сердце”. Девочка упала на землю.

– Рядовой! Ты что стоишь?! – раздался женский голос. – Выговор хочешь?!

– Простите! Просто лаги в шлеме! – ответил он ей.

– Ты смотри мне! Быстро станешь ястребом не только без крыльев, но и без яиц!

Когда эта штурмовик ушла, наш рядовой взял мишку, обнял и положил в свою сумку.

Смерть, взрывы, пули, химическое оружие – заполнили весь порт. Легион не щадил никого и ничто, он ликвидировал всё, что движется, будь это человек или священная для виталинцев кошка. Прошло сорок минут этой мясорубки, час, два часа.

Вместо второго по красоте города-порта в Виталине, да и во всей Транладии, а может и всей Терры, остались лишь руины, смешанные с трупами, и химическим оружием.

– Докладывает Молот-1, порт Корн взят. Цель «Собор» ликвидирована. Помеха устранена.

– Молот-1, подтверждаю. Заложники?

– Отрицательно. Протокол «Чистая церковь» выполнен. Повторяю, заложников нет.

– Принято. Статус цели «Патриарх»?

– Ликвидирован. Вместе с ядром цели. Отход по плану.

– Отлично. Двигайтесь к точке сбора «Дельта».

– Есть. Молот-1, есть дополнительная информация.

– Канал открыт.

– Кинжальские силы пересекли рубеж гор Вереск на востоке Виталины. Захватывают всё на пути. Образуется второй фронт.

– …Понял. Вальхстан?

– Потерял Моррий. Сопротивление не оказывал. Фактически, мы остаёмся один на один с основными силами Кинжала. Наступил час настоящей войны. Учения окончены.

– Чёрт. Принято к сведению. Выполняйте первоначальный план. «База», конец связи.

Леса “Истока” были красивы, особенно в янворие. Зима, снег, чистый воздух – что может быть лучше? Леса и степи покрывали всю лигу. Никто не мог поверить, что вся эта красота станет другой, более страшной, красотой по-имперски.

Всю эту красоту перебил марш имперских штурмовиков. Они уже прошли леса и двигались на степь. В то время как они маршировали, у них состоялся вот такой разговор.

– Красивые у них леса, согласитесь? – сказал один из штурмовиков.

– Да, ты прав. Вот думаю, после захвата лиги перебраться в эти леса?

– Да не! Наши леса красивей и лучше!

– Ребят, странно, что мы не встретили ни одного вражеского солдата, а?

– Да чем им сражаться? Палками? И на велосипедах? Против наших танков и орудий?

– И то верно…

– Смотрите, амбар!

Отряд из десяти штурмовиков подошёл к амбару. Из него доносились голоса. Женщины, дети, старики.

– Тише! А то услышат! – говорила мать сыну.

– Господи! Сохрани нашу жизнь! – молился старик.

Дверь амбара распахнулась. Те, кто были в амбаре, увидели тени штурмовиков!

– Так вот где крысы! – сказал солдат.

– Слушай, Крыл, ты хорош в тире? – спрашивал другой солдат.

– Конечно, брат! – ответил Крыл.

– Ну что, солдаты! – крикнул генерал.

К ним выбежала беременная женщина.

– Пожалуйста, не делайте этого! – крикнула беременная женщина, выбегая и закрывая собой дверь. – Мы не военные! Здесь дети!

Солдат по имени Крыл, не моргнув глазом, поднял автомат. Не из злобы. Из расчёта. Женщина заблокировала дверь, мешая зачистке. Её эмоции – угроза срыва операции.

– Помеха, – ровным голосом сказал он и нажал на спуск.

Генерал даже не взглянул на тело.

Вместе с девушкой выбежал старик, который, обнажив свою грудь, умолял о пощаде.

– Помеха, – повторно ровным голосом сказал Крыл и нажал на спуск. И, как с девушкой, он даже не взглянул на тело. – По протоколу «Очистка гнезда». Огневой контакт со всеми биологическими целями внутри. Пли!

Все солдаты как один начали стрелять. Порох, смерть заполнили амбар. Да и не только амбар, но и всю Лигу «Исток». И снова Имперское солнце расширило свои владения. Исток, столица лиги «Исток», потерпел поражение спустя четыре часа.

– Ещё одна пешка пала от имперского солнца, – выступала Микая в столице «Истока». – Мы смогли освободить Первый Континент от крыс. Наш луч пронзил и Транладию. – Микая подняла руки, повторяя тот самый жест, которым сжигала конституцию Оры, провозглашая империю. – Мы смогли. Яра будет гордиться нами! Нет. Я горжусь вами! Я горжусь вашей решимостью! Вы мой щит, щит всей Яры! И в честь этого я объявляю: Империя будет снова реорганизована в Империю Великую! – голос Микаи звучал ровно, без пафоса, как у диктора, зачитывающего отчёт. – Очаги сопротивления: Виталина, Исток – ликвидированы. Это не победа. Это завершение этапа. Теперь наш взгляд – на Транладию. Но прежде… – она сделала паузу, глядя на построенных перед ней юных имперьюгендцев, – прежде нужно обкатать новый инструмент. Вы – наш новый инструмент. Ваш марш сегодня – не праздник. Это тест-драйв. Запомните каждый шаг. Завтра вам предстоит не шагать, а бежать. Бежать прямо в пасть зверя по имени Кинжал. Надеюсь, ваши гимны окажутся крепче их пуль.

Прозвучала минутная тишина…

– Внимание, играет гимн Имперьюгенда! – сказала Микая.

Гимн Имперьюгенда

Словно ястребы сильны и отважны мы,

Если захочешь, то сможешь стать и лучше!

Империя-мать снова нас зовёт!

Наше сердце полно отваги и чести.

Микая смотрит на нас, пристально на нас,

В её взгляде радость и счастье!

Что-то стукнуло в нас, и теперь мы здесь.

Теперь детство прошло:

«Выкинь игрушки, возьми ты ружьё,

Одень свой мундир, включи визор,

И шлем вместе с ним!»

Время прошло, мы верим,

Что являемся примером для всех.

Эй, отец! Гордишься ты мной?

Эй, мама! Не плачь ты, всё позади!

Ведь стал я ястребом, отважной птицей,

Крылья расправлю,

Словно гонщик,

Полечу к моей мечте,

Возводить Яру во веки веков!

Если вступишь в отряд сейчас,

Станешь таким, как я.

А если не хочешь —

Пожирай свой заплесневелый сыр!

Не погибнем же мы в первом своём бою!

Отстоим славу, честь

Нашей Великой Империи!

Голос Микаи будет подбадривать нас!

С ней мы точно уничтожим, разрулим врага!

Автомат заряжен, патрон в патроннике,

И небо горит пламенем трёхкрылов.

Вставай, Имперыогенд!

Пора идти в первый твой бой!

Выполнять приказ Б-7

Снаряды пушек, корректировка трёхкрыла,

Пусть вся Терра горит в чёрном огне!

Врагу запусти пулю прямо в сердце!

Смени позицию, убей ещё!

Имперское солнце будет светить над Террой!

Микая, как гарант и спаситель, возглавит его!

За наш гнев и за нашу же месть

Будем убивать, пока не умрём.

А если всё же паршивый анархист, как крыса,

Воткнет свой ржавый кинжал в меня!

Буду знать, что попаду я в ад!

Но в аду мы будем лучшие

Акт 3. Шаг в бездну. Глава 16. На фронте без перемен.

Сквозь чёрное варево виталинской ночи просачивался светлый луч луны и ропот самолёта, везущего Имперьюгенд на первый бой.

– Я так волнуюсь! – сказала юная девушка. Она сидела, прижавшись к иллюминатору. Её худое лицо с короткой белой прядью волос было бледным. На груди, прямо над сердцем, висел потёртый золотой медальон – подарок отца, ушедшего на войну и не вернувшегося. В её зелёных глазах отражался страх. Страх, который невозможно описать словами, только эмоциями, смесь двух противоположных вещей – патриотизма и страх смерти. Даже поношенная форма Имперьюгенда на ней сияла новизной фанатизма. Ей на вид было около восемнадцати лет.

– Не волнуйся, Надь, всё хорошо! – успокаивал её парень, к которому Надя проявляла симпатию и, возможно, даже была влюблена.

– Да не надо! – фальшиво засмеялась Надя. – Ты всегда меня успокаиваешь, даже если мы хотим наведаться в гости к самой смерти. С букетом и конфетами. Я всего лишь чуть-чуть волнуюсь.

Парень указал ей на её ногу, которая от волнения чуть ли не прыгала до самого верха самолёта, затем на медальон, который тоже подпрыгивал вместе с ногой.

– И это ты называешь «чуть-чуть»?

– Ладно, Смир, ты меня раскусил! – смеясь, сказала она.

– Расслабься. Статистика выживаемости в первом бою – девяносто семь и три десятых процента. Информация от Технэ. Эталон гарантии! – ворвался в их разговор ещё один парень. – Вон смотрите, Марта никак не перестанет думать о своём коте! Даже фото взяла!

– И что? Что в этом плохого? Просто я люблю своего кота, также как и Надя – Смира! – она подсела к Наде, прижавшись к ней. – Слушай, Надь, если я ну того… ну сама понимаешь, то присмотришь за моим котиком?

– Это тот, которого ты нашла в общежитии? Белый?

– Да-да! Он самый! Присмотришь?

– Договорились. Но если… со мной, – голос Нади дрогнул, – то ты должна забрать медальон. Отцу будет спокойнее, если он будет у тебя.

– Конечно, заберу! По рукам?

– По рукам, подруга!

Надя открыла медальон. Там хранилась фотография отца и надпись: «У тебя всё получится! Только верь в себя!» Она прижала его к груди и заплакала.

– Ты чего плачешь, Надь? – спросил её Смир.

– Я? Плачу? Я плачу от счастья, что мы сегодня все пойдём сражаться за Империю! Надеюсь, папа мной гордится! всхлип

Она резко вытерла лицо рукавом, оставив грязную полосу на щеке, и сделала неестественно широкую улыбку.

Их разговор прервал командир отряда, который был будто из рекламы. Новая имперская форма, награды, голос, который, как молот, вбивал гвозди в голову – всё это внушало доверие тем, кто с самого детства был жертвой пропаганды.

– Итак! – закричал он. – Встать в строй! Назвать имена и позывные!

– Смир, позывной Ураган. – Марта, позывной Лиса. – Болд, позывной Крот.

Все называли свои имена и позывные, пока очередь не дошла до Надежды.

– Надежда, позывной Надя.

От её слов командир чуть не засмеялся.

– Оригинально… – пробормотал про себя командир. – Итак, юные солдаты! Сейчас будет ваш первый бой.

Надежда слышала выстрелы и взрывы снаружи самолёта – видимо, они летели очень низко.

– В честь этого я прочитаю вам ваш первый приказ, написанный лично Её Высочеством. Пусть он будет вам наставником и поведёт вас вперёд, до самого Крамля! – командир достал лист, где было обращение Микаи.

«Само существование Империи и её народа теперь в ваших руках. Ваша месть должна, как туча, преследовать анархистов и превратить в руины нынешний Кинжал. И должна вестись с неслыханной жестокостью! Теперь всё в ваших руках! Настал ваш час! Вперёд, к Яре и к владычеству Империи! Вам помогут ваши командиры, а также „Клещ“. Идите вперёд!»

– Командир, но у нас же только один «Клещ»? – спросил его Хрон.

– Да! И поведёт его только самый отважный и смелый штурмовик. Я уже выбрал кандидата! Кто из вас хорош в пилотировании?

– Ну я, – ответил Смир. – Я был лучшим в колледже.

– Позывной?

– Ураган.

– Отлично, Ураган. Теперь ты будешь пилотом!

Пока Смир подходил к люку «Клеща», по его спине пробежала дрожь и холод, будто сама смерть заходила вместе с ним.

«Клещ» – переделка старого яровского танка «Надя», который когда-то ковали наши деды на кинжальских заводах. Теперь эта железная тварь на механических клешнях будет рвать на части тех, кто унаследовал её чертежи. – думал он. – Хах, настоящий вестник мести!

– Ты? – перебила его мысли шёпотом Надя. – Ты только на кинжальских «Надях» ездил.

– Раз сказал – значит, умеет! – сказал командир. – Приготовиться к высадке!

Все сели на свои места, а Смир уже собирался сесть в «Клещ», но его схватила за руку Надя.

– Береги себя… – Надя прижалась к нему, поднеся губы к его щеке. – Ещё раз береги себя! И… я тебя очень сильно люблю!

– Целоваться будем после победы, а сейчас – приказ, – ответил он и отодвинул от себя Надю.

– Все готовы? Сброс через триста тридцать три!

Шлюз открылся, ремень отстегнулся. Надя посмотрела вниз. Её опасения подтвердились. Прямо под ними находился флаг «Пакта Силы», а под ним – куча солдат, одетых в различную форму. По другую сторону развевался флаг Яры, который стал неофициальным символом «Нового порядка». Надя сначала испугалась. Но когда она щёлкнула застёжкой шлема под подбородком, раздался мягкий шипящий звук – запуск системы жизнеобеспечения. И тут же, будто плёнка, натянутая на мир, лопнула. Там, где секунду назад стоял усталый человек с сигаретой, теперь извивалась чешуйчатая тварь с горящими красными глазами-фарами. Тот, что кричал, разинул пасть, полную стальных клыков, и его жест теперь казался не командой, а приготовлением к прыжку. Сердце Нади не сжалось от страха – оно, наоборот, забилось ровно и яростно. Голос в наушниках прошипел: «Вражеская нечисть. Цели обозначены. Очистить район». И Надя впервые за сегодня перестала дрожать. Ей вспомнились слова из песни, которую она распевала на площади «Истока»:

Буду знать, что попаду я в ад! Но в аду мы будем лучшие!

И с криками «Ave!» Надя со своими друзьями сделала шаг в бездну, падая уже не на «врагов», а в объятия фальшивой реальности, которую ей предлагал шлем. У неё появилось право убивать.

– И это вы называете «право убивать»? – сквозь зубы сказал Варп, уходя из комнаты Микаи.

В последнее время Варпа беспокоила одна очень важная вещь. Пост помощника Её Высочества не играл для него абсолютно никакой роли. Он каждый день задавал себе вопрос: «Что я тут делаю?»

Зайдя в свою серую, полную тоски комнату, в которой он только спал (и то редко), Варп сел за стол, который ему подарил его единственный друг – тот, кого теперь он всегда видел на два метра выше. Варп белыми, как мел, и тощими, как у спрута, пальцами положил кусок чёрного хлеба. Не хочется сказать, что его плохо кормили – наоборот, как помощник Микаи он мог есть всё, что душа пожелает, но в последнее время как раз души ему не хватало. Он проводил всё время с Микаей: слушал её речи и приказы, говорил «Вы всегда правы!..», а затем снова отворачивался от неё. Микая губила его. У него не было уже такого ярого патриотизма, как раньше. Он начал угасать. Каждую ночь он, как ребёнок, плакал, вспоминая дом, деревья, школу, друга и мать, от которой у него осталась записка. Записка висела всегда на стене. Не стоит её описывать: вид, качество, бумага – это не играет никакой роли. Важно то, что там написано:

«Дорогой Варпи, я тебя поздравляю с твоим днём рождения, надеюсь, что тебе хорошо. Прости, не могу много писать. Возможно, это моё последнее письмо тебе и миру. Завтра меня срочно зовут на работу, говорят, „будет важное совещание“. Долгум, мой начальник, обещает, что это не срочное дело, но прийти надо. Что это я о себе? Как ты? Слышала, что теперь ты помощник Её Высочества… И… ты же рад на работе? Верно? Просто ли я беспокоюсь? Вот вчера твой друг попал в больницу, говорят, что всё нормально, хотя в его крови нашли яд. Сказали: „будет жить“, но ты всё равно проверь его. Обязательно! Он твой единственный друг. И заодно, пожалуйста, приди на минутку домой, хочу тебя увидеть, а если меня не будет, то подожди, попей чай, отдохни от своей работы. Ты хороший мальчик. Береги себя. Твоя мама…»

Варп дрожал. Его руки, будто обрели рассудок, которого уже давно не было у Варпа. Во всём он винил самого себя, хотя ответ был в соседней комнате. Ответ, который не жалеет никого и ничто – настоящая машина для миллионов убийств. Не важно кто: дети, взрослые, старики – она хотела уничтожить всех ради своей безумной идеи.

И с этой мыслью Варп погрузился в сон.

Сначала ему снился чёрный экран, а затем безобидный сон стал настоящим кошмаром. Во сне Варп стоял в дверном проёме кабинета Микаи. Сама же Микая стояла возле окна, а в его отражении была не она, а верховный правитель Яры – тот самый: длинная борода, высокое мужественное тело, взгляд в бездну. Микая шёпотом сказала: «Подойди сюда». Варп, не в состоянии контролировать себя, подошёл к окну. В отражении появился клон правителя Яры, но ещё более искажённый.

– Скажи мне, почему пала Яра? – спросила она его.

– Я не знаю. – Руки Варпа побледнели, стали выглядеть как руки трупа.

– Нет, ты знаешь. Скажи, почему пала Яра?

– Ну, может, из-за экономики или из-за общих проблем? – Варп пытался шутить, чтобы Микая, как обычно, посчитала его дурачком и отстала от него.

Но Микая посмотрела на него так, будто они бегут марафон, где Микая на первом месте, а Варп её догоняет. Лицо Микаи выглядело так, словно она хотела его убить.

– Нет-нет-нет! Ты неправильно говоришь! – На один момент Микая начала меняться в прямом смысле. Она становилась похожа на своё отражение. Она отошла от окна и уже надвигалась к своему столу. На столе лежала карта мира, где была только одна страна – Империя.

– Я правда не знаю!

– А твоя мать знала. Твой друг знал. И ты знаешь, просто боишься это принять! – Микая посмотрела на часы. – Ладно. У нас мало времени. Скажу проще. Почему твоя мать не хотела, чтобы ты был моим помощником?

– Я… я… я вам не нужен. – По Варпу прошла лёгкая дрожь и холод.

– Верно. Продолжай. – Её черты поплыли, сливаясь с отражением в окне, пока перед ним стоял не Микая, а тот самый Правитель.

– Вы справляетесь сами, вам не нужен помощник. Вы… когда… когда всё получится, вы просто избавитесь от меня!

– Именно. – Вместо милого и в то же время нагнетающего женского голоса появился новый, совсем иной голос. Более грубый, более серьёзный и более нагнетающий.

«В конце концов, она убьёт меня. Также как убила мою мать и друга. Также как убила свою мать. Это не та Микая, что была раньше. Теперь она из демона превратилась в настоящего дьявола. Сбросит в реку. Отдаст на съедение свиньям.» – Пока Варп размышлял, глядя в окно, Верховный правитель Яры достал из-под стола маузер и лишь ухмыльнулся.

– Проща…

Варп вмиг проснулся. По его телу стекал пот, сердцебиение усилилось, мысли путались. В голове проскальзывали слова матери: «Ты хороший мальчик. Береги себя. Твоя мама…»

Он наконец понял, кто именно высасывал его душу, кто являлся душеедом. Та, за которую он был готов умереть, стала для него причиной смерти.

«Мама. Ты была права. Твой Равальный был прав. У меня была возможность всё остановить. Когда она только начинала жечь книги. Когда впервые назвала „врагами народа“ наших соседей. Когда приказала стрелять по безоружным у здания парламента. Хоть я был малышом, но когда я вырос, у меня были ключи от её кабинета. У меня был доступ к черновикам. У меня был… выбор. А теперь у меня есть только письмо мёртвой матери и знание о том, где находится „цех смерти“. Знание – это не оружие. Это приговор. Если я заговорю – меня ликвидируют как „крысу“. Если промолчу – стану соучастником конца мира. Мама… что мне делать? Ты звала меня домой. А мой дом теперь – этот проклятый кабинет, где каждый день подписывают смертные приговоры целым городам. Что мне делать?! Как мне поступить?! Почему я думаю об этом? Я же пример. Я буду вписан в историю. Но какой смысл от истории, если её никто не будет читать! Мама, помоги!»

Варп встал со своей кровати, но вдруг у него закружилась голова, подломились ноги, и он снова упал на кровать. В последние минуты он думал о своей идее, которая стала спичкой для Микаи. Спичкой, которая подорвала планетоновую бомбу.

Прошло около трёх часов. Варпа разбудил стук в дверь. Его первые мысли: «Неужели она всё слышала? Это за мной?» Но когда он открыл дверь, перед ним стоял Браун в своём чёрном костюме, в котором ловит «крыс».

– Ты чего, коллега? Забыл?

Глаза Варпа бегали в разные стороны. Он рассматривал, не стоит ли штурмовик с ружьём рядом с его коллегой.

«Ну всё. Это конец». – Он уже мысленно представил документ: «Имя: Варп. Статус: Ликвидирован. Причина: Крыса».

– Ну! Отвечай же! – генеральским голосом произнёс Браун.

– Ах… да… просто вчера весь день работал и просто поздно лёг спать. – Варп дрожал, он ждал подвоха, но его не оказалось.

– Ну хорошо… – Браун посмотрел на него с сомнением. – Ладно. Пойдём! А то Её Высочество не будет нас ждать!

– Хорошо. – Варп взглянул на письмо матери. Он чувствовал, что, возможно, это последний шанс взять с собой частицу того мира, где он был «хорошим мальчиком». Проявить уважение к ней и к его настоящему другу.

Они оба спустились. В самом здании было безлюдно, царила пустота и спокойствие? Да, именно спокойствие. Когда Микая покидала здание, оно обретало совершенно другой вид: от страшного гнезда ястреба до обычной заброшки.

На улице было совсем наоборот. Гул машин, люди, всюду флаги Империи – всё это хоть и выглядело красиво, но таило в себе грусть и искусственность. Всё казалось ненастоящим.

Мимо них прошла молодая девушка с ребёнком.

– Мама! Мама! Смотри, это же та беловолосая!

– Тише ты!

Это услышал только Варп, и от этих слов упал на землю. В них он увидел себя в детстве и мать, вспомнил обычную, свободную жизнь, в которой нет ни карт, ни политики, ни решений по уничтожению Терры.

– Ты чего? Вроде же не старик?

– Да так, просто поскользнулся.

Браун снова посмотрел на него с настороженностью.

Они сели в машину. Спустя пятнадцать минут Варп снова уснул. Ему снилось детство: как он с матерью шёл покупать себе новую игрушку.

– Мама! Я хочу её!

– Варпи, это, наверное, дорогая игрушка.

– Ну мама! Я хочу этот пистолет!

– Ладно, пойдём спросим, сколько она стоит, хорошо?

Варп и мать подошли к кассе. На кассе была молодая девушка с белыми волосами и с той самой игрушкой в руках.

– Простите, а сколько она стоит?

– Эта? Двадцать пять временных ор.

– Ого, дорогая вещь…

– А вам для кого?

Мать Варпа указала на него. Он стоял, уже представляя, как будет стрелять во врагов.

– Да вот, вот этому мальчику.

– Ути, какой милый! Как его зовут?

– Моё имя Варп! – с ухмылкой произнёс он.

– Приятно познакомиться, Варп.

Продавщица была молодой девушкой с очень светлыми, почти белыми волосами, собранными в небрежный пучок. Она улыбнулась ему, а не матери.

Мать достала кошелёк и начала пересчитывать деньги.

– Один, два, три… – на каждой цифре мать сильно вздыхала.

Вдруг девушка взяла её руку и положила ей эту игрушку.

– Вот, возьмите. Это вам подарок.

– Не стоит! Вам же штраф выпишут!

Девушка рассмеялась.

– Ну, ничего страшного. Штраф всего один ор, а игрушка стоит двадцать пять. – Девушка взяла игрушку, подошла к Варпу. В её глазах была видна надежда и вера в будущее.

– А ты будешь военным? – спросила она, протягивая игрушку.

Варп гордо кивнул.

– Тогда обещай мне, что никогда не будешь убивать реальных людей. Обещаешь? – Конечно, добрая тётя!

Мать собралась забрать свои три ора, но когда протягивала руку, заметила, что на столе у девушки стояли несколько фотографий: одна девушка и два парня. Она предположила, что это её родители и парень. Но когда пристально пригляделась, то заметила, что на всех фотографиях были чёрные ленточки. Мать не стала спрашивать девушку – было и так всё понятно.

– Ну вот и…

– Эй, ты! Вставай уже! – толкал Варпа Браун. – Мы приехали!

Варп шелохнулся, но быстро пришёл в себя. Он никак не мог забыть мать и эту девушку с белыми волосами – она и впрямь была похожа на Её Высочество, но только внешне. Он вытёр лёгкие слёзы, а затем вышел из машины.

Браун снова толкнул Варпа, чтобы тот пришёл в себя. Они направлялись к старому заводу с вывеской: «Цех „С.П.Ч“».

Браун остановил Варпа и двумя пальцами указал на название.

– Знаешь, как он расшифровывается?

– Нет.

– Стратегическая Плантоновая Часть, или как её называли простые люди – цех смерти.

Варп посмотрел на этот завод. По его телу прошли мурашки – видимо, его теория подтвердилась.

– Знаешь, зачем нас сюда привели? – спросил Варп. Его руки начали ослабевать, его мысли забили слова Брауна: «Стратегическая Плантоновая Часть».

– Ну?

– Я слышал, как Мик… кхм… Её Высочество говорила что-то про фронт и удар по Крамлю. Любой бы подумал, что это обычная бомбёжка вражеской столицы, но перед этим она меня спросила: «Помню ли я тот самый выпуск новостей после развала Яры?»

– И? Что в этом такого ужасного? – поддразнил его Браун.

– Так в этом выпуске говорилось о плантоновом оружии – самой страшной бомбе во вселенной!

– Пф… Так их же списали через два года! – С ухмылкой произнёс Браун, затем его улыбка резко сменилась на осознание. – Или нет… Давай не будем гадать, а просто войдём?

– Пошли. – Варп направился в сторону «С.П.Ч.».

Когда они вошли, резкий, кислый и давящий газ заполнил их лёгкие. Браун и Варп начали спускаться всё глубже, пока не услышали голос Микаи.

– Ну как? Всё готово? – доносилось эхо Микаи.

– В принципе… да! Каркас уже готов, осталось лишь стабилизировать цепную реакцию. – донеслось ответное эхо учёного.

– Ваше Высочество! – задыхаясь, говорил Браун. – Тут же полно этого газа! – Я знаю. Прекрасно знаю. Но для нашей цели это лишь временная мера.

Варп не слушал объяснения учёного о «стабилизации цепной реакции». Он смотрел на зелёную, пульсирующую субстанцию в свинцовом контейнере. От неё исходило тихое гудение, которое отзывалось в костях. Это была не бомба. Это был концентрированный ад, заключённый в форму цилиндра.

– Сколько... для Кинжала? – голос Микаи был ровным, будто она спрашивала о запасе дров на зиму.

– Десяти... теоретически достаточно, чтобы...

– Сделайте тысячу.

Тишина. Гул субстанции стал громче. Учёный открыл рот, но не издал ни звука. Браун застыл с каменным лицом. И только Варп почувствовал, что опухоль, которую он лишь представлял, стала реальностью. Её Высочество только что приказала изготовить тысячу апокалипсисов. Не для угрозы – для применения. Он видел это в её глазах – в них горел тот же холодный, абсолютный огонь, что и в пульсирующей зелёной массе перед ними. В ней не осталось ничего человеческого. Только чистая, неумолимая воля к тотальному уничтожению. Он не смог ничего ответить. Лишь пустой взгляд Микаи, лишённый даже намёка на сомнение, вызвал в нём тошнотворную волну отвращения и презрения – к ней и к самому себе.

– Вы двое! – словно взрыв, произнесла Микая. – Приказываю учредить проект «Последний танец».

– Хорошо, Ваше Высочество! – с кулаком на груди произнёс Браун.

– Хорошо, – произнёс Варп совершенно глухо и отчаявшись в своих сомнениях. Он понял, с какого монстра он брал пример для подражания…

Варп не вернулся в свою комнату после той встречи в «цехе смерти». Осознание было подобно ране – острой, но не смертельной. Глубже, чем отвращение к Микае, в нём жило другое чувство, выпестованное десятью годами пропаганды: реваншизм. Жажда мести за Яру. Это чувство оказалось прочнее страха. И потому на следующий день он сам вызвался отвезти припасы на передовую. Не из преданности Империи. Из потребности убежать от кабинета, где пахло безумием, и прикоснуться к «настоящей» войне – той, что должна была быть святой и справедливой.

Тёмно-зелёные, как запёкшаяся кровь, тучи сопровождали его всю дорогу. Когда он открыл дверь машины, его встретил не снег, а красная, смёрзшаяся каша, впитавшая в себя землю, металл и жизнь. Он приехал в самое пекло.

Наступал вечер. Воздух здесь был густым и простым: запах мокрой земли, пороха, горького дыма и… чего-то ещё, чего не было в стерильном, пропитанном одеколоном и страхом дворце. Запах непосредственной, грубой реальности. Варп сделал глубокий вдох, и этот воздух обжёг ему лёгкие.

Он направился к костру, вокруг которого теснилась кучка солдат. Пламя отбрасывало на их измождённые лица танцующие тени.

– Смотрите-ка, кто пожаловал! – кто-то воскликнул.

– Новый младенец? Пфф, – фыркнул юнец, считавший себя «стариком» после недели на фронте.

– Да ты что, остолоп! Это же первый помощник Её Высочества! – старший солдат дёрнул юнца за рукав.

Варп остановился, чувствуя на себе тяжесть десятков глаз. Он видел в них не преданность, а смесь страха, усталости и глухого ожидания подвоха. Он поклонился – жест неестественный, заученный, как в театре.

– Не стоит, господин помощник! – солдат по имени Саймон вскочил и буквально рухнул на колени. – Умоляю, не убивайте! Это не я тушёнку украл, клянусь! У меня четверо детей, один уже в Имперьюгенде!..

Варп смотрел на этого дрожащего человека и видел в нём самого себя – такого же запуганного, готового лизать сапоги любому, кто стоит выше. Внутри всё сжалось от стыда и гнева. Но вместо гнева он заставил свои губы сложиться в напряжённую, неестественную улыбку – ту самую, что запомнил с детства от беловолосой продавщицы.

– Встань, солдат. И запомни: уважение заслуживают не звания, а те, кто держит фронт. А вы его держите.

Он раздал всем медали «Имперского солнца». Солдаты ахали, рассматривая блестящие безделушки, их лица на миг озарила наивная радость. Варп чувствовал себя фальшивомонетчиком, подбрасывающим масло в мясорубку.

– Обычный ваучер, – прошептал себе под нос кто-то с краю, не глядя на награду.

Варп вздрогнул. Его взгляд упал на высокого штурмовика лет тридцати трёх, который сидел чуть в стороне, разглядывая потрёпанную фотоплёнку. В его позе была не показаня, каменная отстранённость. Это был не страх, а глубокое, выгоревшее безразличие.

– Я привёз ещё кое-что. Всё за мой счёт, – Варп поставил ящик с гостинцами, избегая смотреть в глаза солдатам. Ему вдруг стало невыносимо стыдно. – Простите, меня ждут в других частях.

Он быстро развернулся и пошёл прочь, пока сзади неслись ритуальные крики «Ave Vapr!». Он лишь махнул рукой, сжимая в кармане кулак так, что ногти впились в ладонь.

У костра солдаты делили трофеи. Только Гор не двинулся с места. Он поднялся, не глядя на блестящую медаль, лежавшую в грязи.

– Пойду, проветрюсь, – тихо сказал он, но его никто не услышал.

Он шёл не в лагерь. Он шёл к «серой зоне» – нейтральной полосе между Империей и Кинжалом, месту, где вчера он видел, как гибнут вчерашние школьники в новенькой форме Имперыогенда. Его глаза скользили по обломкам, машинально выискивая что-то целое – патрон, консерву, хоть какой-то знак, что не всё здесь обратилось в прах. Вдруг он замер. Впереди, неестественно выгнувшись, лежал корпус «Клеща». И оттуда доносился звук – пронзительный, детский стон, точь-в-точь такой, какой издавала его дочь, когда боль уже не давала ей кричать… Он направился на звук. Источник звука находился под обломками, рядом с которыми лежал имперский штурмовой шлем.

«Довольно маленький» – подумал Гор, подбирая шлем. Он тщательно рассматривал его. Гор искал пометку, так называемый «шрам», который появляется, когда шлем впервые надевают.

– Хм… Шрам довольно свежий.

Вдруг Гор снова услышал вздох, но теперь источник вздоха находился под ним. Или «находилась»?

Гор начал приподнимать обломки. Под ними лежала молодая худая девушка с белой прядью волос, с золотым медальоном в руке. Надпись на груди гласила: «Имперюгенд. Надежда». Гор, словно статуя, замер. В голове прокручивалась мысль: «Она жива?» Затем он всё же решил её поднять. Гор снял с неё всю тяжёлую форму, оставив лишь саму форму Имперюгенда.

– Кто вы?.. – говорила Надя с закрытыми глазами. Ей было больно двигать телом. Но судороги мешали ей спокойно принять свою смерть. Возможно, из-за них она до сих пор была жива.

– Я – Гор, штурмовик Империи. Видимо, это вас выкинули как ненужное дерьмо. – Гор не мог сдержать ненависти. Он видел в Наде свою умершую дочь, которая погибла от переработки на заводе.

– Воды… – тихим, практически умирающим голосом сказала Надя.

– Вот, конечно, держи! – Он сунул ей флягу почти грубо. – Пей. Чтобы было кому ненавидеть этот мир, который тебя сюда послал.

Солнце село. Они шли. Надя прихрамывала, а Гор шёл рядом, и каждая её гримаса боли будто прожигала ему душу. Он не мог молчать. Боль и ярость искали выход.

– Надь… – его голос стал хриплым, как наждачная бумага. – А как это случилось? Как?! Почему вас отправили сюда?

– Мы… Я… – Надя бегала глазами повсюду. Было видно, что она не будет врать. – Был вечер, я сидела в общежитии. Я была удивлена, что в последнее время всем было наплевать на мою успеваемость, но не суть… Однажды вечером ко мне пришла штурмовичка, которую я никогда не видела. – Надя резко поменялась в настроении, будто сказала что-то запретное. – Не подумайте, что я не знаю каждый цвет костюма. Просто… этот костюм я видела впервые. Он подошёл ко мне, даже не сняв шлем, дал конверт и ушёл. Я… хотя нет, нет смысла говорить, что я делала до того, как его вскрыла. Но когда я вскрыла конверт, то увидела повестку: «Её Высочество зовёт!». Да, меня призвали на войну, но… не только меня, но и весь мой блок. В общем, настало утро этого дня. Мы сидели в самолёте, говорили о своём. А когда пришёл момент сброса и на нас надели шлем, мне будто вкололи наркотик. Я забыла своё прошлое, забыла себя. Это поистине великолепно! Когда я и мои друзья спустились, то начали уничтожать монстров…

– Прости… – перебил её Гор. – Ты сказала – монстров?

– Да! Монстров, как в играх! Я, вроде, убила несколько, но… но… когда рядом со мной взорвалась граната, моя игра закончилась… Я увидела то, что не должна была видеть. Мой шлем дал сбой, и голограмма отключилась… Пожалуй, я не буду говорить, что было дальше. Если кратко, то все… все! Мои друзья погибли!

– Скажи мне, Надя? – его голос стал хриплым, как наждачная бумага. – Твоё имя… Надежда… оно олицетворяет веру в будущее, хорошее будущее. Считаешь, что у нас есть надежда? Есть ли у нас шанс на хорошее будущее в этом грязном, мрачном и крайне несправедливом мире? – Гор посмотрел на Надю. На одно мгновение в её лице, в отражении глаз, он увидел свою дочь. Дочь, которая только-только шла на завод работать, не зная, что именно от него она и умрёт. – Ты… Ты похожа на мою дочь… Лицо, глаза, волосы – всё это тоже было у моей дочери, пока не начался кризис.

– Марта, моя подруга, она была самой доброй из всех! Представляете, она приютила котёнка, белого. Если бы… – Глаза Нади заблестели, и по щекам полились солёные капли. – Если бы не она, котёнка просто бы убрали. А теперь… тогда… – Надя постоянно теряла счёт времени. Для неё сегодня, завтра, вчера – всё это было одно и то же. – После одного штурма она решила помочь солдату, оттащить его за танк. Но когда… когда – Надя не могла сдержать слёзы. Она не просто плакала, она ревела. – Она приближалась к позиции, как один из нас закричал: «Воздух!». И в тот же момент Марта лежала уже под моими ногами. ВЫ КОГДА-НИБУДЬ СЛЫШАЛИ, КАК КРИЧИТ ЧЕЛОВЕК БЕЗ ЛЁГКИХ? Вот именно это я слышала… А ЧТО ТЕПЕРЬ?! Перед спуском я дала ей обещание, что сберегу её котёнка, если она погибнет. Ну и что теперь? Как мне смотреть в глаза этому жалкому коту?? Как я ему скажу, что та, которая его любила, теперь останется на этом безымянном поле гнить, как мешок дерьма!

– А… – Гор слушал, и с каждым словом его собственная боль, замурованная годами, начинала биться изнутри, как в клетке. Он осматривался – не из тактической привычки, а в поисках выхода… от этой правды, которая была страшнее любой растяжки.

– Простите, но я продолжу! – вырвалась от него Надя. – Отпустите меня! Мне неприятно! Слышите! – Надя вырвалась из рук Гора, сжав кулаки, уже готовясь в случае чего отбиваться.

Гор отпустил Надю.

– Спасибо… Мой парень, Смир, был похоронен в этом «Клеще». Не то что он был моим парнем, но… знаете? «Если до тридцати не найдёт парочку, то поженимся» – вот именно таким он был. Хотя я была в него по уши влюблена. Была… он погиб в «Клеще». Сгорел… Когда он начал идти в бой, через несколько минут ему из огнемёта, прямо в люк пилота, выпрыгнули струю пламени. Конечно, того анархиста убили, но… но этот крик… я не забуду его никогда! Как ты прямо ощущаешь, как он горит. Каждый крик, каждое слово пропитано огнём… Так он и сгорел… И вот. Я теперь здесь. Иду с вами, как дочь. Стоит сказать, что тогда, в ночь перед адом, у меня была надежда. Надежда, что мы все выживем. А теперь… А теперь остался лишь один котёнок…

– Надежда… – Гор смотрел не на неё, а сквозь неё, в прошлое. – Красивое имя. Его дают, когда верят в будущее. Моей дочери дали имя Лилия. «Чистота». Её будущее было – сгореть на заводском конвейере, потому что так было эффективно для «экономического чуда». А твоё – издохнуть в шлеме, который превратил друзей в монстров. Видишь разницу? Никакой. Только логотип на гробе. Она верила, что помогает строить. Ты верила, что защищаешь. А вас обеих просто... списали в расход. – Слова вырвались против его воли. – Такие же глаза, когда ещё не знают, куда их ведут. Она тоже верила, что помогает строить будущее. А построила себе гроб.

– Не говорите так… я другой чело… – Надя пыталась ускорить шаг, но её пронзила острая боль. Не физическая. Та, что копилась с момента, как погас экран в шлеме. Крик Марты. Боль от вида горящего «Клеща», в котором остался Смир. Боль, которую её разум отказывался принять. «Не говорите» – это была мольба не о себе, а о её шаткой картине мира, которая трещала по швам.

– Что с тобой?

– Голова… Всё раскалывается… – она схватилась за виски. В ушах стоял не шум, а призрак голоса из наушников: «Вражеская нечисть. Цели обозначены. Очистить район». А потом – тишина. И крик Смира и Марты. Настоящий, человеческий крик.

– Этот чёртов шлем! – Гор взорвался. Его терпение лопнуло. – Они тебе в голову вживили чертей, детка! Чтобы ты не видела, кого убиваешь! Чтобы ты, как хорошая девочка, шла и умирала за их сумасшедшие идеи! Они и мою дочь так же обманули! «Будущее», «процветание»! А на деле – смерть в цеху или на фронте! И твоя сука-блядь-императрица знает об этом! Она знает, что гноит детей на заводах и бросает их в мясорубку! Она не мать нации! Матери не отправляют детей в мясорубку! Она – фабрикант смертей! Её «реваншизм» – не идея, а оправдание для конвейера, на который загоняют таких, как ты и моя Лилия! Ты для неё не солдат. Ты – норма расхода, цифра в отчёте, которая улучшит статистику.

Гора просто распирало от злости. Он не мог держать её больше в себе. Почему же он это сказал? Его мысли были затуманены. Гор подумал, что Надя стала «его дочерью» и полностью с ним согласна. Но разум, который промывали с самого детства, не так просто сломать. Надя перестала дышать. Не от боли. От ужасающего узнавания. В его крике была правда, которую она чувствовала кожей, но гнала прочь. Правда о Смире, о Марте, о том, что их «героическая гибель» была просто браком на производстве. И если это правда… то её вина неизмерима. Она не спасла их. Она верила в то, что их убило. Их убила идея. Даже в последние минуты своей жизни они были патриотами. Кто же их убил? Ветвь в лице приказа или ствол дерева в лице Микаи? Но признать это – сойти с ума. Значит, правда должна быть не здесь. Значит, правду говорит враг. Её взгляд, стеклянный от боли и шока, упал на Гора. И в нём не осталось ничего детского. Только животный, панический инстинкт самосохранения системы, в которую она встроена.

– Вы… вы предатель! – фыркнула Надя, всё сильнее отходя от него, указывая пальцем. – Вы называете мою вторую мать, которая дала мне жить в мире и спокойствии, плохим словом, нет, даже двумя! Так делают только грязные, вонючие крысы! Я сразу заметила, что в вас что-то не так… Глаза! У вас они уже моих! Вы не имперец, вы ошибка. Вы – аравец! Враг имперского человека!

И в этот момент Гор понял всё. Он не увидел в её глазах ненависти. Он увидел смертельный ужас загнанного зверька, который кусает руку, пытающуюся вытащить его из капкана. Его ярость схлынула, сменившись леденящим пониманием. Он проиграл. Не ей. Системе, которая сидит в её голове крепче, чем любой шлем. Системе, которая сгубила его дочь. Системе, которая прямо сейчас поглощает других детей! Теперь Гор боялся одного: не смерти, не презрения, а знания. Знания того, что вдруг его дочь была такой же? Точно такой же, как Надежда. Надежда, которую уже не спасти. Надежда в мире, где даже Бог решил уйти на пенсию…

К тому моменту они пришли в лагерь. Всю оставшуюся дорогу они шли молча. Люди в отряде, конечно, удивились молодой девушке. Некоторые спутали Надю с Микаей, но быстро пришли в себя.

– На, дорогуша, кушай! Это тебе не картонные сухпайки! – протягивал ей еду один из солдат.

Все сидели вокруг костра. Но вот Гор… Он спокойно закуривал свою последнюю сигарету.

– Вот это история! Да ты, герой! – восхвалял её генерал. Думаю, не стоит говорить, чего он хотел от неё…

После ужина Надя не могла найти себе место. С одной стороны, она вежливая патриотка, с другой – она подумала плохое про Её Высочество. Для неё это был грех. А что делают с грехами? Раскаиваются. Но кому? Ответ пришёл сам.

– Эй, Надюш, пойдём с нами! – пытался взять её за талию генерал.

– Я хочу вам кое-что сказать! – Надя пыталась уйти от «объятий», но на каждый её шаг генерал делал два.

– Ну же, говори? – уже мягким, пошлым голосом сказал генерал.

– Гор… он аравец! Он предатель! Он говорил как анархист!

– Так… – Генерал поменялся в лице. Из доброго, заигрывающего человека он превратился в ту самую машину для убийств, которую в нём воспитал режим. – Гор!

Гор подошёл. Зная, что с ним сейчас будет, он не колебался, не сопротивлялся. Он просто стоял, стоял как столб. Генерал достал пистолет и поднёс его Наде, беря её руки.

– Целься в лёгкое, – прошипел он. – Чтобы подольше помучился, предатель.

Гор стоял неподвижно. Он смотрел не на дуло, а Наде в глаза. И в них, поверх ужаса, он попытался найти хотя бы искру того, что видел у своей дочери – недоумения, вопроса. Но увидел только пустоту, уже заполняемую новой, простой инструкцией. Он глубоко вдохнул. Воздух пах гарью и предательством, которое теперь пахло как чистота долга. Долга, который несли не только штурмовики, но и солдаты Пакта Силы.

На столе в штабе лежала карта. На ней не было «врагов» – лишь квадраты с пометкой «цель». Но возле этой карты никого не было. Все, кто должен был её читать, лежали в окопах, вжавшись в землю под свист «чемоданов». Это были солдаты Пакта Силы, чьё моральное состояние было уничтожено вместе с личностью.

Но в этом тёмном смраде нашлось место абсурду.

– Я так устал… За кого мы боремся? – солдат с медалью «Орден Саку» подошёл к товарищам.

– Не знаю… – пробормотал рядом сидевший санитар.

– За Веру… – прижался к стене окопа виталинец в молитвенной скуфье. – И за страх. Страх прошлого.

– Эх! – выдохнул кинжалец, швырнув автомат. – Надо разбавить эту скуку!

Он пополз к блиндажу – не за патронами, а за гитарой. Настроив струны обломком кирпича, он рявкнул:

– Всё сюда!

И запел хрипло, срываясь:

«Расцветали огороды и сады…»

– Стой! – солдат из Саку вырвал гриф. – Там не «огороды»! «Яблони и груши»!

– Абориген! Не порть лучшую песню!

– Ребята, – тихо сказал истоковец, – давайте без этого. Может, просто: «На высокий берег, на крутой…»

– «К церкви собиралася она!» – перебил виталинец, хватаясь за молитвенник. – Как вы смеете искажать?!

– Какую церковь?! – кинжалец рванулся к книге. – Я тебе сейчас покажу, во что верить! Сожгу!

Их спор оборвала не очередь, а тишина.

Всё вдруг стихло. Ни выстрелов, ни взрывов. Только тихий, неровный топот.

– Доигрались… – кто-то обречённо уронил котелок. – Тревога!

Но из дыма и пыли на нейтралку выполз не штурмовой отряд. Вышел один старый штурмовик. Без оружия. Руки подняты не в приветствии, а от бессилия.

– Перемирие… – прохрипел он. – Хоть на час…

Виталинец, не раздумывая, поплевал на пальцы, перекрестился и полез наверх. Его не убили. Потом полезли другие. Через пять минут две армии стояли в метре друг от друга, не стреляя.

Старик расстегнул комбез. Под ним – выцветшая татуировка: перекрещенные кирка и молот. Знак шахтёрского профсоюза, которого не было лет двадцать. Он достал сплюснутую флягу, отпил и протянул виталиницу.

– Нарп. Шахтёр. Две дочери, три сына.

– Курт. Плотник. Больная мать, отец-инвалид.

– Простите нас… мы не ведали… – старик положил ладонь на сердце. – Сегодня праздник. Давайте… забудем. Хотя бы до заката. Будем просто людьми.

Они играли в футбол тряпкой, набитой ветошью. Смеялись. Обменивались именами и записками для родных. Этот час был самой честной ложью в их жизни. Все знали – завтра приказ заставит их снова целиться друг другу в лицо. Но этот час они украли у войны. А в это время в штабе Пакта Силы полковник, не отрываясь от кофе, подписал приказ:

«Протокол „Мать-Анархия“. Квадрат 7-Гамма. Ковровая бомбардировка плантоном. Цель: помощь назначенному масштабному наступлению войск Пакта Силы по всему фронту».

Он поставил печать. Он не знал, что в квадрате 7-Гамма только что забил гол плотник Курт, а пас ему отдал шахтёр Нарп. Он знал только, что эффективность плантона в данной местности – 94%.

Когда солнце коснулось горизонта, все молча разошлись по своим окопам. Нарп и Курт кивнули друг другу – не «прощай», а «до завтра». Они легли в холодную грязь, слушая, как возвращается гул войны, и думали об одном: завтра я, наверное, убью того плотника. Или он – меня. И кто-то в глубоком бункере поставит в отчёте галочку. И ни в одном отчёте не будет графы «Цена». Потому что её уже никто не сможет подсчитать.

«Война – это способ, с помощью которого богатые и могущественные старики заставляют бедных и молодых убивать друг друга.» — Джордж Карлин

Акт 3. Шаг в бездну. Глава 17. Лучшие в аду!

Кабинет Микаи. На её столе лежал отсчёт. На её лице, как было, спокойно, но внутри… Внутри её распирало от гнева.

Пальцы Микаи, лежавшие на карте, были неподвижны. Только лишь один указательный палец опух из-за стресса.

– Почему? Почему мы не можем прорваться? Я уничтожила Ару за семь часов! Я уничтожила Исток за два часа! Виталину за один день! Почему теперь мы не можем взять и уничтожить этот проклятый Кинжал! – Для Микаи такие мысли были чужими, обычно она держала эмоции в себе, но теперь, когда один дом в Кинжале держался в 58 раз дольше, чем вся Виталина, она не могла это терпеть. – Тише, Микая… – выдохнула она, схватив свою руку.

Дверь в комнату распахнулась, в коридоре показался штурмовик, его броня была полностью потёртой, будто он пришёл прямо с фронта.

– Ваше Высочество, командир третьей ударной армии «Юг», разрешите доложить!

– Говори. – Микая не смотрела на него, ей была интересна лишь карта и информация, которую принёс этот генерал.

– Если быть коротким, то весь сектор 35-гамма отказывается воевать!

– Почему? – проговорила Микая, не глядя на штурмовика.

– Мы не знаем, есть предположение, что они вошли в конфронтацию с вражескими подразделениями.

– Какие ваши мысли? – всё таким же выражением лица проговорила Микая.

– Не знаю, может, дезертирство? – командир лишь пожимал плечами.

– Дезертирство… – Микая посмотрела на командира, словно собака-ищейка. – А может, это не дезертирство? Что, если они нашли общий язык с врагом? Нарушили устав армии… Уйди и позови Брауна! – сказала Микая, показывая двумя пальцами на выход.

Спустя некоторое время Браун подошёл.

– Звали, ваше Высочество? Браун Штурмо по вашему указанию прибыл! – рука Брауна приняла классический жест приветствия в Империи – правый кулак на груди, а затем выпрямление руки прямо к солнцу.

– У меня к вам серьёзное поручение. – Микая тоже показала этот жест. – Скажите… как называется самая охраняемая тюрьма?

– Ярастрас. – вмиг ответил Браун.

«Ярастрас» – тюрьма строгого режима, там находились худшие из худших – крысы. Бывшие политики Ары, но особое место занимали повстанцы «Надежда», те самые, которые дали первый отпор режиму Микаи.

– Приказываю. – строгим голосом, будто мать отличника, отчитывающая сына за четвёрку. – Освободить пять заключённых из Ярастраса.

Браун прокручивал в голове сценарии будущего разговора: убить на показ? Просто так убить!

– Тех самых, которые были осуждены за предательство, тех самых крыс!

От удивления Браун чуть не поскользнулся. Он был в таком шоке, будто Микая сказала то, за что посадили бы обычного гражданина. Да и не только гражданина, а его самого!

– Вам зачем?.. – одна рука держалась за ручку двери, а другая тянулась к пистолету. Боковым зрением Браун смотрел в щель между дверью и коридором, нет ли штурмовиков?

– Нет, Браун. – Палец Микаи начал медленно скользить по карте. – Ты думаешь, что я мясник? Я – архитектор. Нам нужен страх среди мирных жителей. Такой, чтобы они мочились от одной мысли предать меня. Облик, что враг не дремлет, он всегда среди нас. Нужно то, чтобы пробудило в их разуме, где они живут. Мы дадим повстанцам – слово «повстанцам» Микая произнесла словно это её любимая конфета, такая сладкая – оружие, власть вершить судьбы, дадим право убивать! Пустим их в бывшую столицу Ары – Араволь. Они будут не просто повстанцами, а целыми коллаборационистами! Они будут разговаривать на языке Кинжала. А если не знают слов, то пускай просто бормочут. Сделают всё, чтобы мирные поняли, кто перед ними стоит. И вот, когда убитых будет достаточно, то придёте вы или Варп и потравите этих крыс! Мы изнасилуем идею бунта, опозорим её, посеем страх и подавим его! После этого ни один школьник и уж тем более его родитель не будет больше думать о «демократии». У каждого будет только одна цель – пасть ниц и отблагодарить Империю за спасение от анархической чумы! Это – тяжёлый, но необходимый шаг к победе. Шаг к Яре!

Браун, не произнеся больше ни слова, щёлкнул каблуками. В его глазах уже не было шока. Был холодный, безотчётный ужас перед масштабом замысла. Он развернулся и вышел, оставив Микаю наедине с картой и тишиной, которая теперь казалась громче любого взрыва.

Тюрьма Ярастрас. Четверо заключённых строгого режима вывели на улицу. Стояла дождливая погода, в небе пахло тяжестью и страхом, будто сама смерть шепчет тебе в спину. К сожалению, это оказалось правдой… Пять заключённых, те, которым бы Ора выдала место в правительстве, теперь в Империи являются самыми низкими. Они не просто крысы, а хуже. Среди них был Андрей Равальный-Бласов, отец того самого Равального, которого убили… Он шёл последним. Не потому, что боялся. Просто ноги не слушались. Вчера ему приснился сын. Сын тянул руки и говорил: «Пап, не надо». Андрей проснулся в холодном поту и с тех пор не проронил ни слова.

– Вам будет разрешено стрелять. – обращался начальник тюрьмы, ходя по кругу. Он обращался не к людям, а к тому, что от них осталось. Буквально. Из одежды у них были лишь шорты, которые перед этим наполнили пшеном, да так, чтобы каждый шаг давался с болью. – А вот и ваш вертолёт! Одевайтесь и заходите! Живо! – начальник тюрьмы харкнул несколько раз в каждого.

Вертолёт взлетел. Он направлялся к сальной деревне под названием Араницца. В будущем этот день войдёт в историю (а будет ли эта «новая история»?) как резня в Араницце.

Время 08:20:53

– Помните, это вам не последний ужин! – как к скоту обращался пилот. – Вы сражаетесь за Империю, за её «новый порядок», за нашу победу над Кинжалом! – на слове «нашу» пилот указал на себя. – Как вам?! Наверно, думаете: может, взять и застрелить этого дурацкого пилота? – Пилот лишь усмехнулся и уставился на счётчик высоты. – Мы на высоте около пяти километров, даже если вы меня убьёте, тут нет парашютов, потому что настоящий пилот Империи никогда не падает!

– Тогда почему используете нас, чтобы избежать недовольств? Ваша девчонка не может больше держать эту машину смерти? – подхватил слова пилота второй из осуждённых, бывший сотрудник внутренних дел Империи – Владимир Лайн. Он был осуждён за то, что писал «книгу правды», в которой высмеивал Микаю вплоть до подъездной проститутки (такие слухи и вправду ходили по сопротивлению, но правда ли они? Никто не знает.)

– Напомните-ка… – обратился к пилоту третий заключённый, создатель главного оппозиционного телеканала «Ливень» – Анатолий Макаров. Его поймали прямо во время прямого эфира, думаю, понятно за что… – Что гласил агитационный плакат Яры в 80-х? А я напомню.

– Первая Яра будет стоять вечно. – кратко, практически безэмоционально, ответил пилот. – И что в этого такого?

– А вы не видели другую надпись? – Анатолий улыбнулся.

Пилот явно начал нервничать, да так, что высота упала на один километр, а на стекле шлема пилота появились капли.

– «А второй Яры не бывать!» – вот что гласил тот плакат. Эх вы! – указывал на портрет Микаи Макаров. – Так благословляйте свою Яру, а на самом деле даже не знаете, что гласила её самая большая пропаганда. Так разве работает Империя?

– Добавлю… – сказал четвёртый, последний заключённый. Он был героем штурмовиков, награждён орденом Чёрного солнца пятой степени, но был арестован и сослан в Ярастрас из-за того, что при осмотре этой же тюрьмы не стал плевать в заключённых. Как выяснилось позже, он якобы втайне «представлял, как захватывает власть». Его имя – Царпин, хотя все его звали просто Ц.

Пока остальные спорили с пилотом, Андрей смотрел в иллюминатор. Там, внизу, проплывала Ора – зелёная от ядовитых газов, которыми травили неугодных, тихая, словно скоро настанет тот самый последний танец, после которого всей Терре останется лишь молиться на огонь. Он машинально считал секунды. Триста. Тридцать. Три. Как учили в военном училище. Стыдно признаться, но он надеялся, что самолёт упадёт. Не упал.

Время 08:40:51. Самолёт на высоте пятьсот метров.

– Славные сказки у вас! – тянулся к кнопке сброса пилот. – Я серьёзно, расскажи бы это моей дочери, которая уже пилотесса не хуже меня, она бы упала от смеха.

– На самолёте? – посмотрел с усмешкой Андрей на пилота.

Пилот мгновенно изменился в лице. Теперь он хотел лишь одного: сбросить этот мусор. Снова, словно обращаясь к скоту, пилот сказал: «Ни слова по-имперски!»

Когда пилот крикнул «Ни слова по-имперски!», Андрей впервые за всё время посмотрел на остальных. Не на лица – на руки. Руки Лайна дрожали. Макаров нервно теребил воротник. Царпин сжимал кулаки так, что побелели костяшки. Свои руки Андрей не видел – они были заняты. Одной он держал автомат. Другой – мятый, выцветший лоскут бумаги, на котором был от руки написан тот самый стих сына, последний:

«Республиканец, верь: взойдет она,

Конституция пленительного счастья,

Ора воспрянет ото сна,

И на обломках самовластья

Напишут наши имена!»

После оккупации Араволь из обычного города стал настоящим полигоном для трёхкрылитов. Лишь на окраинах оставались маленькие деревушки, какой была Араницца. В воздухе стояла смесь хлора и запаха дыма от кураторов.

Команда четверых шла в направлении к деревне. Наступал вечер. Вечер, который станет последним для них и для деревни. По пути их разговоры быстро сменялись с темы на тему, лишь Андрей ничего не говорил, он молчал.

– Ну что, парни… – глубоко вздохнул Царпин. – Помню, как штурмовал этот посёлок, как генерал мне сказал, что у меня не хватит сил выстрелить в него. А я… Я взял и выстрелил, но не в него, а в аравца, который бежал за продуктами. – По щеке поползла прозрачная солёная капля. – Никогда себе этого не прощу!

– Чувствуете? – быстро вдыхал и выдыхал Макаров. – Воздух… Он будто давит на тебя!

– Это хлор. – посмотрел на Макарова Андрей, не повернув головой.

Они подошли. На табличке было написано: «Полигон поселенческого типа Араницца».

Все шли вперёд, лишь Андрей задумался: «А что мы тут делаем?»

Все остальные: Царпин, Макаров, Лайн хотели «повеселиться напоследок». Их человечность давно была разрушена в Ярастрасе. От некогда видных деятелей, которые несли чистоту, свободу и честность, осталась лишь боль, несправедливость, ложь. Ложь самим себе. Они тоже не хотели убивать, но знали, что пришли они сюда не просто так. Сегодня именно их четверых выбрали для самого ужасного теракта против своего же населения.

– Если бы кто-то узнал… – подходя к дому, шептал Андрей. – Я не хочу этого, но… Ноги! Они меня не слушаются, я… я хочу убивать? Нет! Я хочу справедливости!

– Сестра! Там кто-то идёт! – прижался к стеклу маленький ребёнок. На вид ему было лет шесть. – Неужели опять штурмовики?

– Не похоже… – Его старшая сестра, которая взялась за его воспитание, так как их мать погибла на каторге, знала, как выглядит форма кинжальского солдата. – Стой! Это не имперцы… Это кинжальцы!

Человек, которого они видели, был Царпин. Он шёл прямо к ним.

– Откройте! – Царпин знал кинжальский, но лишь на базовом уровне. Его акцент было прекрасно слышно.

Сестра открыла дверь. Перед ней стоял мужчина высотой почти два метра. В его руках был дробовик. Она даже не успела открыть рот, как прозвучал выстрел. Красная, тёплая жидкость медленно растекалась по полу. В углу комнаты сидел брат, который услышал выстрел и спрятался за угол. В его руках была вязаная игрушка, которую ему связала сестра. Она выглядела как женщина, которая одной рукой держит факел, а другой – маленького братика.

Царпин посмотрел на него. Он знал, что убивает, но поделать ничего не мог.

– Прости… – прозвучал второй выстрел.

Прошло около двух часов, уже скоро должны были прилететь штурмовики, чтобы «поблагодарить» их.

– Нет. Нет. Нет! – вскрикнул Андрей. Все как один ответили: «Что с тобой?»

– Это всё! Всё так жалко! Мы уничтожили целые семьи! Семьи, которые могли ещё жить, но сгорели бы в плантоновом снаряде!

– О чём ты? – привстал Лайн.

– Да к тому, что когда я был возле одного дома, заметил одну бумагу. Там было написано что-то про Анархию-маму и анархический удар!

– Мы все и так сдохнем. – Макаров закуривал сигарету.

– Вот именно! Мы сдохнем как дьяволы режима, против которого мы сражались! Чем мы будем отличаться от Микаи? Я не хочу просто так сдохнуть, если помирать, то только весело!

– Я, кажется, понял, к чему ты клонишь. – Макаров выкинул сигарету на ярко-зелёную траву. – Ты хочешь…

– Да! У нас сейчас за собой уже есть грех! Нам и так светит ад, но мы сделаем так, что в аду мы будем лучшие! У нас есть оружие, тут от Импераграда, а особенно от Имперстага, в котором сидит этот тиран, около тысячи километров. Мы возьмём и пойдём туда! Убивая всё на пути! Нам дали верёвку, на которой мы их повесим!

– Я согласен! – ответил Лайн.

– Я тоже! – вытирал слёзы Царпин.

– Мы с тобой, брат. – поправил свой воротник Макаров!

– Отлично. Пускай она лично почувствует, что такое восстание! Не это жалкое «Надежда», а настоящее вооружённое восстание! Стреляем исключительно только в имперцев. Ни одна имперская мразь не доживёт до завтра!

Они прошли уже десять километров. Все держали автоматы, чтобы быть готовыми к атаке, но лишь Царпин шёл без него, в его руках была та самая игрушка, которую он подобрал.

– Что я творю? Кто мне это сказал? – его руки машинально играли с игрушкой: то сестра обнимет брата, то поцелует. – От этого нет смысла! У меня в руках куклы мёртвых людей, которые никогда больше не обнимут друг друга!

– Эй, смотрите! Новый посёлок! – бежал к табличке Лайн. – Так… Вийнорг… Слышите? Это уже не аравское название, а имперское!

Вийнорг представлял собой деревню в стиле средневековья. Когда все зашли на территорию деревни, то сразу заметили, как воздух поменялся, стал более свежим.

– Пойдёмте к центру. – произнёс Андрей. – Тут тихо… Либо это заброшенная деревня, либо здесь осталось мало людей… Разделимся!

Все пошли: кто – искать еды, кто – просто отдохнуть. Лайн же пошёл к центру. Там он увидел пожилую пару, которая читала книгу и сидела на лавочке возле… Лайн поднял глаза. Статуи Микаи!?

– Враг! – прошептал он, но не выстрелил, лишь подошёл поближе, чтобы подслушать их разговор.

– Смотри, Альна, тут написано про признаки свободы, как главный герой, жертвуя собою, спасёт всех остальных и уничтожит главного белого дракона. – Старик показал головой на статую Микаи. – Как думаешь, может ли человек измениться?

– Интересно, Гарнов, думаю… да! Но лишь тогда, когда он поймёт свою ошибку.

– Ты никогда не меняешься! – Мужчина громко засмеялся, но так, чтобы никто не услышал. – Шестьдесят лет с тобой прожил, а так и не привык к твоей речи!

Лайн стоял прямо за ними. Но они никак не отреагировали. Может, они просто не заметили? Или может, им было на него всё равно? Всё неважно. Главное – они имперцы, а значит…

Прозвучал выстрел.

Два бездыханных тела одновременно упали, на их лицах не было страха, была радость, улыбка…

– Что они читали? – Лайн поднял книгу, которая уже успела впитать немного крови. Но когда Лайн посмотрел название и автора, то он чуть не упал рядом. – Я… что я держу в своих руках? – Он держал книгу «Может, хватит?» за авторством Владимира Лайна. – Я убил своих читателей? Как… я..?

– Успокойся. – раздался сзади голос Андрея. – Ты правильно сделал. Они сидели под статуей дьявола, и к тому же женщина говорила слова на имперском. – Он тоже понимал, что совершил Лайн, но держал в себе.

«Нельзя сделать так, чтобы он отказался от нашей цели». – про себя сказал Андрей. – Слушай, Лайн, нас ждёт рыбка покрупнее, там ты сможешь показать весь свой гнев. За нами явно уже прислали птичку, а значит, жить нам осталось недолго. Чем больше мы посеем паники, тем лучше для нас и тем хуже для девки в Имперстаге.

Все собрались у выхода. Воздух становился всё чище и чище, но теперь без оружия шёл и Лайн. Он листал книгу, вспоминал, как сатирически показывал режим Микаи и её «революцию». Но с каждым шагом страниц в книге становилось всё меньше и меньше. А на землю падали мокрые от слёз страницы. У книги оставалась лишь одна страница и один вопрос: «Какова цена войны?»

Так они прошли ещё около десяти километров. Воздух стал ещё чище, как будто скоро начнётся гроза. Почему они не устали? Что их подпитывало? Может, желание мести? Конечно, нет – тогда они будут наравне с Микаей. Может, гнев? Злость? Желание показать всему миру, что Империя не непобедима? Никто не знает… Спустя все эти километры вдалеке они увидели вертолёт.

– Чёрное солнце, яравский орёл. – Смотрел прямо в небо Андрей. Он ещё не знал, что скоро будет лежать возле своих новых друзей и также смотреть в небо. – Видимо, они нас нашли! Все! За камни!

Вертолёт сел. Из него вышло около пяти штурмовиков и Варп. Он не хотел, но ему приказали сюда отправиться. Его цель: убить штурмовиков после миссии.

Прозвучала первая автоматная очередь. Воздух вмиг наполнился запахом пороха и ржавого металла. Затем вторая и третья. Два штурмовика упали на землю.

– Сокол-1 и Сокол-3 – двухсотые! – прозвучало в рации. – Сокол-2 и Сокол-4 – уйти из-под расстрела живо!

Сокол-2 отошёл, но вот Сокол-4 не хотел.

– Я не буду отступать как трус! Лучше сдохну за Её Высочество! – это были его последние слова, после чего он пошёл в атаку. Одна секунда – и он уже лежит на земле.

– Господин Варп, встаньте за меня! – взял за руку Варпа Сокол-2. – Сейчас нам нужно уйти. Пилот ранен. Нужно уйти в безопасную зону. Зону… – закрыл навсегда глаза Сокол-2.

– Хорошая работа, Макаров! – выходя из кустов, произнёс Андрей. – Троих положил! Я только одного. Из пяти…

Тут послышался шелест из кустов, там в болоте застрял штурмовик. Точнее, штурмовичка. Она сняла шлем и пыталась выбраться из грязи. Но когда заметила, что к ней кто-то идёт, то вмиг взяла ружьё и начала стрелять куда глаза глядят. И она попала. Но не в четвёрку, а в Варпа. Её там так и оставили. Забыли.

– Эй, смотрите! Это разве не первый помощник Микаи? – указывал в сторону Варпа Макаров.

Варп лежал на земле, неестественно вывернув ногу. Он не мог идти. Не мог ползти. Только смотрел в небо и ждал. Макаров подошёл не сразу. Сначала добил троих у входа. Потом остановился над Варпом.

– Ты… – прохрипел Варп. – Ты же с телеканала «Ливень». Я смотрел тебя в детстве.

Макаров молчал. Достал канистру.

– Мать моя… – Варп засмеялся, но смех перешёл в кашель. – Она любила вас смотреть. Говорила, что лучше, чем канал Viste. А я… я не слушал, хотел стать тем, кем я сейчас. Думал, мать не права, вот только Её Высочество говорила правду! А теперь… Теперь я всё понял. Бензин полился на форму, на лицо, в глаза. Варп не закрывался.

– Там… в кармане… – дрожащими руками потянулся он к карману. – Прочти. Пожалуйста.

Макаров нащупал мокрый, промасленный конверт. Внутри – два листа. Один – материнский, выцветший, с пятнами. Другой – свежий, военный, с имперской печатью. Варп писал ответ. Мёртвой матери.

«Мама. Ты была права. Я всё понял. Прости меня. Я был не прав. Микая Мранна виновата в твоей смерти. Виновата в том, какой путь выбрал я. Надеюсь, мы скоро встретимся. Твой Варпи.»

Макаров смотрел на эти строки. Потом на Варпа. Потом на свои руки.

– Ты уже сам себя наказал, – тихо сказал он. – Прошлый ты купил верёвку, которую сейчас наматываешь на свою шею. Становишься на стул. И… падаешь! Ты думаешь, что изменился, «стал лучше», но на самом деле ты лишь открыл глаза. Скольких ты убил? Пять? Десять? Тысячу? А теперь представь, что у них тоже была мать, которую также убили по твоей вине! Ты убивал не врагов, хотя сам им являешься. Просто сдохни!

Он достал сигарету. Закурил. Щелчок – и огонь побежал по бензину.Варп не кричал. Только смотрел на небо и улыбался. Как будто там, в дыму, он наконец увидел маму.

– Удивительно. – подошёл к Макарову Андрей. – Варп… Он наконец понял. Человек, которого нельзя было спасти, спас сам себя. Мы победили?

– Нет, Андрей. – посмотрел на небо Макаров. – Мы лишь стали на один шаг ближе к победе. Микая не остановится, для неё Варп – глупый подросток. Смешно, правда? – Макаров начал смеяться. – Она считает подростком другого подростка, хотя сама им является. Нам не победить. Но мы можем приблизить эту победу! Представь её лицо, когда она увидит этот доклад:

«Потери: пять штурмовиков, включая личного помощника Её Высочества. Уничтожено: четыре единицы техники. Подавлено: ноль.»

– Представь, как в графе «Результат» впервые за историю Империи будет написано: «Не выполнено».

Все четверо стояли возле костра, грели руки, готовясь пойти дальше. Никто не произнёс это вслух. Но все поняли: Империя только что проиграла. В первый раз.

Наступал зелёный закат. Все, отдохнувшие, отправились дальше к своей цели – Имперстагу. Хоть до него было ещё около девятисот километров, но им казалось, что он уже на ладони. Воздух… Воздух не стал чище, наоборот, теперь снова появился тот самый запах хлора, который им столь знаком.

– Видимо, мы опять возле полигона. – осматривался Андрей.

– Не похоже. – Макаров указал на знак «Импераград 100». – Что-то здесь нечисто… Почему написано 100, хотя до столицы в девять раз больше!

– Неужели… – не успел что-либо сказать Андрей, как вмиг раздался гул трёхкрылита. Взрыв. Они попали в ловушку. Снаряд попал точно в цель. Битвы не было, был лишь одинокий взрыв. Андрей снова лежал на земле и смотрел то на небо, то на своих только что обретённых друзей.

На груди Царпина лежали в форме буквы «Ц» вязаные игрушки: брат и сестра, которые всё это время обнимали друг друга, теперь обнимали его. Его глаза наполнились не слезами, а кровью, он вмиг побледнел и, словно кукла, упал в беспамятство.

В противоположной стороне лежал Владимир Лайн лицом в землю. Выглядело так, будто он – девочка-подросток, которая обнимала свой дневник перед сном. Правда… в дневнике больше не было страниц. Последняя страница с тем самым ответом на вопрос «Какова цена войны?» сгорела зелёным пламенем. Никто больше не узнает, о чём он писал, о чём он говорил, о чём он раскаивался…

Справа от него находился другой… Анатолий Макаров. Он пытался подняться, но ноги не слушались, они горели. Сигарета медленно угасала. Не знаю, да и никто больше не узнает, о чём он думал. Он достал из кармана то самое письмо Варпа.

– Может… – дрожал его голос смесью крика и отчаяния. – Может, он был прав. Разве человечество заслуживает такое? Может, пора что-то менять? – он посмотрел на Андрея, который за всё это время стал для него близким другом.

– Да… он был прав…

Сигарета потухла. Угасла.

Андрей смотрел на небо. Облака медленно плыли, сливались. Им было всё равно, где они, что это за страна. Они просто жили. Свободно жили.

За облаками царственно сияла красным, а может, даже кровавым светом луна. От неё не веяло свободой. Наоборот, от неё исходило ощущение катастрофы, такой, что никогда не видала Терра и живущие на ней существа.

– Что ими движет?.. – Андрей обратил свой взгляд на облака. – А что движет всеми нами? Что определяет нашу судьбу? Некое подобие Бога? Или закон существования? Слабый становится жертвой для более сильного… Почему мы так решили? Природа? – Его мысли путались, словно облака сливались и медленно утекали в неизвестность. – Нет. Мы не животные, мы – люди. Как нам кажется, самые умные существа на планете, хотя даже собака может быть умнее некоторых. Так что вершит нами? Что нами движет? Мы сами? Или кто-то там… Сверху? По крайней мере, человеком слишком просто управлять и манипулировать. Может, пора что-то менять? А кто? Все сидят на своих диванах. «Вот как мы плохо живём! Надо всё исправить!» – Андрей тяжело вздохнул, его тело холодело. – Никто за вас, идиоты, не начнёт это всё делать. Они такие же, как вы, – диванные политики!

Андрей спиной почувствовал, что огромная груда железа приземлилась. Он не слышал гул двигателей, лишь чувствовал. Топот в его сторону становился всё сильнее и сильнее. Наконец, он увидел её – смерть. Штурмовик медленно направил маузер на лицо Андрея. Но он не молчал, слова вылетали сами, словно струя воды.

– Может… – Андрей в последний раз посмотрел на своих только что обретённых друзей и верных товарищей. – Может, хватит? Хватит войн?

Штурмовик собрался нажать на курок, но для Андрея это длилось вечностью.

– Вот и она, прекрасная смерть. Привет, сынок. – Андрей умер сам. Не от чьей-либо пули в голову, а по своей воле, потому что он сам так захотел…

«Если ты соберёшь армию из ста львов, а их лидер — пёс, в любой битве львы будут умирать как псы. НО если ты соберёшь армию из ста псов, а их лидер — лев, все псы будут сражаться как львы.» — Наполеон Бонапарт.

Акт 4. Бездна. Глава 18. Проверь свои часы… Часть 1. Прощание Яры.

Трава. Ядовито-зелёная, вся пропитана газом. На самом главном участке фронта Имперский легион всё ближе и ближе подходил к заветной цели – Вашианархтон. Взятие этого города привело бы к концу войны и победе Империи.

Ставка.

– Мы уже пятый месяц не можем взять эту проклятую средневековую крепость! – Генерал всего фронта яростно тыкал пальцем в одну маленькую крепость – «Киловец». – Мы прошли через Ару, Исток и Виталину, так какого чёрта мы просто не растопчем это проклятое место? – Обычно имперское командование было очень серьёзным и не позволяло себе показывать эмоции, но это лишь на бумаге, в реальности порой дело доходило до поливания друг друга цунами из мата.

– Позвольте вмешаться. – Второй генерал сидел за столом, разглядывая с виду пустую колбу, но если бы он её открыл, то все, кто находились в комнате, вмиг бы потеряли сознание и погибли от яда. – Раз мы не можем взять количеством, то, может, применим его?

– Ты знаешь, что это, Веир. Я не разрешу его применять. Её Высочество запретила.

– Послушай, старый друг… – Веир встал, его старый мундир, весь покрытый царапинами, трещал, словно вот-вот развалится. – А какие есть альтернативы? Если мы не применим его, то опять поведём легион в бессмысленную мясорубку. Ты подумай, его надо просто распылить, и всё! Это лучше всякого плантона и новых газов!

– Нет, я понимаю, что ты хочешь вернуться к истокам Яры, но нет. – Старый друг отобрал колбу у Веира. – Ты понимаешь, что это за газ? Он непредсказуем. Мы хоть и совершаем бесчисленные военные преступления, но не до такой же степени!

– А ты хочешь сесть за свои преступления? – Веир настаивал на своём. Он был генералом ещё во времена Яры. Во время Великой Гражданской войны воевал на стороне Яры, применяя тот самый газ, о котором идёт речь. – Это лучше безобидного хлора! Он уничтожит всех: людей, бактерии, молекулы, да даже атомы! Это единственный ключ к победе, а мы хотим бросить его в лифтовую шахту! О, боже! Это – смерть! Это – победа!

– Больной ублюдок! – Генерал хотел бросить колбу об пол, но вовремя опомнился. Он положил колбу на стол и взял обычный шлем штурмовика, указывая на фильтр. – Наши шлемы не возьмут его, мы убьём собственных солдат! Единственное, что может уменьшить количество газа, – противогаз. Но мы лишь отсрочим свою смерть! Мы умрём не через час, а через месяц, а может, и год! Тебе всё равно на свою жизнь?

– Напомни, что ты говорил на присяге? – Веир ударил по шлему, да так, что тот упал, а на его стекле появилась трещина. – «Я, Ларгон Шпат, клянусь в верности и покорности Её Высочеству. Обязуюсь выполнять все уставы главного командования и Её Высочества». – Веир стал говорить более точно, так, чтобы Ларгон услышал каждое слово. – «Клянусь ценой жизни защищать интересы Империи и Её Высочества. В случае безвыходного положения обязан умереть за Яру и Её Высочество». – Он, как ему казалось, лишь слегка толкнул Ларгона, но Ларгон, словно мяч, отскочил от него и чуть ли не упал прямо на карту. – А теперь, генерал, достаньте противогазы и приготовьтесь к последнему штурму перед Крамлем. Ларгон молча согласился.

Киловец. Утро 26 Октембрия.

Стояла такая прекрасная осенняя погода, что просто невозможно описать словами. Жёлтые листья, которые будто тёплое одеяло в грозовую погоду, укрывали землю, но вместе с ней и трупы, численность которых порой доходила до того, что вместо листьев землю укрывали они – погибшие солдаты. Империя шла на очередной мясной штурм. Он дошёл до такой степени, что все дрались в рукопашном бою, словно в средневековье. В бой шло всё: палки от только-только облысевших деревьев, камни, покрытые толстым слоем грязи, ножи, руки – буквально всё! Сквозь треск черепов и палок с обеих сторон слышалось:

– Нет, мама!

– Я не хочу умирать!

– Спасите кто-нибудь!

– Больно!

Это кричали те, кому суждено вернуться домой в свинцовом гробу, в грузовике с надписью «Груз 200». Им уже не увидеть новый восход солнца – для них день начался не с тёплого кофе, а со смерти. Есть ли в этом смысл? Навряд ли… Место битвы превратилось в Колизей, где уже было плевать – союзник ты или враг: если ударил – враг. Была только одна цель – пережить утро.

Впервые имперские штурмовики и кинжальские солдаты анархии вспомнили детство – как они играли с друзьями, дрались за бесполезную игрушку. Они ощутили тот самый запах свободы, которого им так не хватало. Свежий, облегчающий, словно тебя маленького обнимает бабушка, которая приготовила твои любимые пирожки. Ощущение, будто вся симфония твоей жизни проигрывается снова: рождение, школа, первая любовь, падения и взлёты. Но вместе с ними приходят и другие – злые, которые, словно бешеные собаки, хотят откусить часть твоего тела. Ощущение долга и патриотизма, которое было на момент начала войны, теперь горело вместе с трупами тех, кто пошёл на эту войну. Их никто не заставлял:

«Её Высочество зовёт!» – гласил агитационный плакат Империи.

«Анархия-мама зовёт!» – гласил агитационный плакат Кинжала.

Смысл был один: отправляйся на войну ради достижения чьих-то целей, но не своих.

Правду говорили: живые позавидуют мёртвым. Может, это и есть та самая цена? Хотя какое дело до неё солдату?

– Так, брат, держись, ещё пару метров! – сказал рыжеволосый полевой врач, ему был тридцать один год. – Я тебя донесу!

Он был обычным парнем, который встретил войну, первым записавшись добровольцем в Кинжальскую армию.

– Ты главное не теряй сознание! – Выпускник медицинского колледжа из-за проблем с работой решил подписать контракт. – Так, давай знакомиться!

Он выглядел как среднестатистический мужчина своих лет. Подтянутое телосложение, лицо, которое сразу вызывало доверие. Глядя на него, можно было сказать только одно: «Вот ему можно доверять».

– Меня зовут Эмиль, а тебя? – Выходец из третьего круга, сам не богат и не беден. Настоящий представитель среднего класса. – Ну же, говори!

Он любит общаться, но когда речь заходит о работе – сразу замолкает и выполняет её.

– Не хочешь… Мать, отец, жена есть? – Он не был патриотом режима, но любил свою землю. «Быть против власти не значит быть против родины» – это был его принцип, по которому он до сих пор живёт. – Ну вот, дошли! А ты мне не верил!

– Ребят! – раздался голос женщины. – Эмиль вернулся!

– Отстань от меня, Паула. – Он оттолкнул обнимающую его Паулу. – Лучше помоги ему! Он скоро 200.

К сожалению, солдата не смогли спасти. Пока Эмиль один осмелился пойти и притащить парня, тот уже умер. Вот если бы кто-то, так же как и он, осмелился пойти сквозь град пуль спасать товарища, то, возможно, он бы выжил. Но судьба такова…

В любом случае, раненый долго бы не прожил. Антисанитария, постоянные бомбёжки – всё это сказалось на физическом и моральном здоровье солдат.

– Мы уже не можем сдерживать позицию… – Командующий рисовал по грязи план отступления. – Мы сражаемся за ненужный никому клочок земли.

– Послушайте. – Эмиль растоптал ногой план отступления. Он не мог смотреть, как один за одним солдаты молча кивали командиру. – Да и не только вы, генерал, но и все остальные! – Эмиль стал водить пальцем по грязи. – Если мы отступим… – Он стёр маленькую часть территории. – А затем ещё… – Эмиль всё дальше стирал. – Ещё, ещё и ещё, то будем уже сражаться здесь. – На клочке грязи осталась одна точка, именуемая «столицей». – А потом вы сами всё поняли. Мы сражаемся за ключ к победе. Впервые в истории мы смогли остановить легион, теперь его имперкриг не работает, а значит, противник воюет по всем законам войны. А наша цель – как можно дольше удерживать позицию. Мы – ключ. Будем выполнять приказ №227 «Ни шагу назад!».

От поникших и унылых лиц солдат появилась улыбка, радость, словно они всё ещё курсанты и отправляются в свой первый бой. Некоторые достали фотографии своего подразделения, где незакрашенными глазами остались только их собственные глаза. Вместо ужаса войны и безысходности, которое хотел навязать легион, теперь они в клочья рвали призыв сдаться, выкрикивая порой слишком откровенные фразы: «Иди ты на хрен, Микая, и твоя Империя вместе с Ярой!»

– Интересно… – Командир тихо и незаметно приблизился к Эмилю, положив свою награду за отвагу в его руку. – Почему я командир, а ты просто полевой врач? На, держи, ты заслужил.

– Нет. – Эмиль отодвинул командира от себя, протягивая ему только что переданную награду. – Не мы решаем, как кого награждать, а система. Если она скажет, что дважды два – пять, то все проверят, так как это власть, а если найдутся те голоса, которые выступят против, то после «профилактики» они будут радостно говорить «пять». Смекаете, к чему я? – Эмиль лишь улыбнулся, но его улыбка… Будто к командиру спустился настоящий, не фальшивый человек, а не NPC.

– Я… я не понимаю… – Командир выглядел столь маленьким и ничтожным по сравнению с Эмилем. Его седые от нервов волосы встали дыбом. Глаза не хотели верить в существование такого человека. А мозг думал, что всё это сон. Казалось, что Эмиль – ангел, который проводит его в белый коридор. Он не понимал, как можно так отказаться от власти, стать тем, кто диктует правила и законы. Стать тем, кто скажет, что дважды два – пять, а не четыре, – и ему поверят, а не пошлют в психушку. – Почему?

– Я выполняю свою работу, вы – свою. Я не могу диктовать правила, это не в моей власти. Я не хочу казаться спасителем. Я хочу быть услышанным. Тем, кого понимают, а не просто откладывают в библиотеку. Я хочу достучаться до людей в безысходности нашей смерти. – Эмиль посмотрел на поле, где утром шёл бой. Он не видел красивых хризантем, лишь старую бабку с косой. – Сегодня ночью… Я пойду снова туда, искать выживших. Если не вернусь – не идите за мной. Я хочу понять, ради чего мы здесь.

Пока в окопах Кинжала материли Империю, по другую сторону линии фронта приехал чёрный, как имперское солнце, грузовик. На нём не было надписи «200», вообще ничего не было написано, казалось, что он – чёрная ленточка на посмертном фото.

Из него вышел мужчина, на вид ему было семьдесят лет. Он был одет в чёрную униформу легиона, но с отличительным знаком – белым крестом.

– Впервые его вижу. – доедал свой сухпай штурмовик. – Ты знаешь, что значит этот крест?

Его друг, который сидел напротив него, ужаснулся: обычно медперсонал приезжал в красной форме, а сейчас она была чёрной – словно к ним приехала сама смерть.

– Вроде это он… а вроде нет?

– Кто? Говори!

– В общем, была во времена Яры, да и сейчас ходит легенда про некоего Кавински, который смог вылечить целую армию солдат. – Друг солдата наклонился, чтобы никто не услышал. – Поговаривают, что он лечил саму Её Высочество, когда она была маленькой.

Их разговор перебил оберштурмовик, который, словно дирижёр, послал всех разгружать грузовик.

– Быстрее! Быстрее! У вас каждая минута на счету! – говорил он, держа заряженный пистолет, чтобы, не дай бог, кто-нибудь не осмелился открыть ящик до его применения. – Если хоть кто-то откроет ящик, сразу будет привлечён к трибуналу!

Рядом с ним стоял тот самый Кавински, который заканчивал подписывать протокол.

– Скажите-ка, оберштурмовик, правда, прекрасная погода? – спросил Кавински, облизывая палец. – Ветер восточный, завтра изменений не наблюдается. Люблю я ветер, когда он дует на меня – сразу хочется лечь на землю, прямо в эти листья! – Кавински указал на упавшие листья дуба, который наводил то ли страх, то ли смерть. – Укутаться в них, словно в одеяло, и!..

– Господин. – произнёс ровным, безжизненным голосом оберштурмовик. – Вы приехали сюда не затем, чтобы любоваться природой, а проследить за выполнением работы.

– Я понима… – не успел договорить Кавински, как один из штурмовиков упустил ящик. Тот разбился – звук был похож на выстрел канонады, но вместо ракет он нёс то, что завтра придётся надеть каждому из штурмовиков. На вид эта вещь, особенно когда её надеваешь, вызывала смех из-за нелепого вида надевшего: два огромных стекла, словно выпускные глазки котёнка, длинный шланг, на конце которого прикреплён фильтр. На земле лежал противогаз. Имперские солдаты не знали, как им пользоваться – ведь у них был встроенный фильтр в шлемах, который защищал от хлора. Но зачем тогда привезли, на первый взгляд, древнюю технологию?

– Это что такое? – обратился оберштурмовик то ли к подчинённому, то ли к вещи, которую он видел на земле.

– Зачем? – промелькнуло в голове Кавински. – Шлемы защищают от хлора и дурного газа, зачем им противогазы? Неужели… – Он упал на столь желанное одеяло из листьев. – Они всё же решились? Как я сразу не понял? – Кавински бил себя кулаком по лбу, повторяя одну фразу: «Идиот». – Командующий этим сектором – Веир, любитель применить газ, да побольше! Шлемы не способны отфильтровать столь мелкие частицы этого… Не способны! Это же самоубийство! После применения в радиусе десяти километров… – Взгляд Кавински упал на дуб, под которым он всё это время сидел. – Останется только этот мрачный, опустошённый, уродливый дуб!

Кавински ещё долго не мог прийти в себя. Он задержался на некоторое время. Смотрел на штурмовиков, которые только что получили свой ужин: серая, клеевидная жижа, больше напоминавшая коровьи отходы, нежели кашу. Затем на свою еду: яркая, молодая картошка, немного свежих огурцов и помидоров, рыба, стакан газировки. Его еда блистала на фоне этого поля. Холодный ветерок снова дунул ему в спину, но теперь ему не хотелось лечь на землю – как бы не оказаться завтра уже под землёй, где-то на два метра глубже.

– Сколько трупов… Ведь это чьи-то отцы, чьи-то матери, сыновья и дочери. Можно продолжать бесконечно. – Он хотел есть, желудок так и молил об еде, но врач лишь перебирал ложкой по тарелке. – Нужно отвлечься от этих мыслей. Всё будет хорошо. Скоро это закончится, и все снова заживут как прежде, правда?

Наступила ночь с 26 по 27 Октембрия.

Эмиль, как и обещал, пошёл искать раненых. Порой он видел не то что горы, а целые Эвересты трупов; земля была покрыта человеческими телами в два, а в некоторых местах и в три слоя.

– За что… – Эмиль рассматривал трупы и никак не мог понять, за что его собратья, да и не только, хоть и имперские солдаты, они же тоже люди. Он не мог понять, за что они все погибли. Лица, полностью застывшие в последнем моменте их жизни: у кого-то был страх, у кого-то отчаяние, но у многих было спокойствие, их молчание наконец закончилось. – Почему они все лежат здесь?.. Почему не в своей кровати, вместе с любимым человеком? Это не наша война. Война? А что такое война? – Эмиль рассматривал тело за телом, но не собирал трофеи. А зачем? Он понимал, что может завтра умереть, он чуял саму смерть, которая дышит прямо ему в спину. – Война начинается из-за чьих-то интересов? Или из-за денег? В общем, не мне судить.

Если бы Эмиль был художником, то его бы отменили. Если бы он был музыкантом, то его песни состояли из тишины. Если бы он был писателем, то его текст сочли бы «провокационным». Ему бы пришлось пойти против своих принципов – соврать.

Но он обычный полевой врач, который помогает людям хотя бы умереть спокойно, не то что выжить.

– Выжить… – снова задумался Эмиль, перебирая уже десятый раз одно и то же тело. – А что значит это слово?

Вечер становился холоднее, наступала ночь. Луна, словно глаз Саурона, смотрела на него пристальным взглядом, освещая его. Будто он единственное живое существо на этом проклятом поле. Вдруг Эмиль заметил ещё один луч луны, который освещал маленький цветок. Сквозь многослойный бутерброд из трупов росла хризантема. Её бело-красные лепестки формой были похожи на красный крест, который носил Эмиль. Окружённая смертью и горем, от неё исходило чувство счастья и долголетия, которого уже не было у её окружения.

– Нет, я не хочу молчать. – окончательно решил Эмиль. – Почему я высказался тому командиру? Потому что на меня нахлынул страх за свою родину. А родину какую? За какое из Отечеств я воюю и лечу людей? За то, которое меня вынудило отправиться прямо в свинцовый гроб? Или в котором я родился и вырос? – Эмиль медленно подошёл к хризантеме. Их лучи сходились в один мощный, будто их освещал прожектор. И на него нашла надежда и вера в будущее. – Что значит быть патриотом? Патриот – это тот, кто любит свою родину, но если родина не любит его? Быть против власти не значит быть против родины, и не значит быть против своей родины, помогая противнику. Сделал ты, например, поджог. Ты выстрелил пока только в маленький палец на ноге, оставил пока маленький, как этот цветок, синяк. Но помимо тебя есть и другие, которые тоже выстреливают в мизинец. Это будут делать до тех пор, пока человек не начнёт терять равновесие и в конечном итоге просто не потеряет равновесие и упадёт. И как после этого жить в родине, которая стала на колени перед захватчиком? Моя жизнь – лишь маленький огонёк света в этом поле. Я бы назвал это поле братской могилой, будь мой голос хоть немного значимым. Но своей жизнью я доказал, что жить настоящим патриотом можно.

Его размышления перебил топот железного костюма. «Штурмовики» – подумал Эмиль. Так и оказалось, в его сторону шли два бойца Империи. Эмиль понимал, что если так и будет стоять возле цветка, то многими пополнит ряды трупов. Для него не оставалось больше выхода, как залечь под один из трупов и просто ждать. Он так и сделал. Ему было холодно, но он держался. Ему было противно, но он держался. Ведь на кону была его жизнь, у которой теперь появился смысл.

– Интересно, что там в коробках? – закуривал трубку один из штурмовиков, поправляя имперское обмундирование.

– Не знаю, нам ведь не разрешают посмотреть. Если хоть краем глаза увидишь, что там, то сразу под трибунал.

– Righ… – согласился штурмовик. – Слышал, завтра нападаем. Генерал говорит, что это будет последней и победной попыткой взять эту чёртову крепость.

– Кстати… – прошептал второй штурмовик. – Нам завтра приказали вместо наших умных шлемов одеть эти резиновые маски, как их… презерва…

– Противогазы, дурень.

– Ну вот, да… противовативы. Зачем? Разве наши шлемы не могут отфильтровать любой газ?

– Age, age… Amicus. – закатил глаза штурмовик. – Не наше дело. Если сказали одеть, значит одеть.

Эмиль внимательно слушал каждое их слово. Противогаз, нападение, перед которым обязательно идёт газовая атака – всё это, словно пазл, собиралось в одну общую картину. Эмиль, как врач и как человек, который хорошо знает историю Великой Гражданской войны, сразу понял, к чему готовилась Империя. Она готовилась к применению того самого газа, который не пройдёт через любой фильтр, противогаз лишь поможет отсрочить смерть.

– Неужели… – думал про себя Эмиль. – Неужели он? Это срочно нужно доложить остальным.

К тому времени штурмовики ушли. И Эмиль, весь пропахший трупом, побежал к окопу, чтобы рассказать страшную весть.

Эмиль бежал так быстро, как мог. Ему казалось, что вот ещё чуть-чуть, и он начнёт двигаться быстрее того света, который предательски, словно смерть, двигался за ним.

– Быстрее, быстрее! – Эмиль уворачивался от деревьев, чтобы избежать столкновения с ними. – Я уже не чую своих ног, они словно сами управляют мною. Будто у них больше полномочий, чем у меня, хотя я являюсь частью моего тела. Страшно. – Бежал, он достал из кармана помятую фотографию своего первого отряда. – Я не боюсь за себя, я боюсь за остальных, тех, которые сидят там! Пьют чай, рассказывают анекдоты, даже не думают, что завтра их последний день. – Его палец соскочил с фотографии. Палец прикрывал его самого. – И мой тоже… Да и не только мой и моих товарищей, друзей, а также день станет последним для тех двух штурмовиков, которые говорили рядом со мной. И их взвода тоже… Сколько же отравленных умов, сколько будущих свинцовых гробов…

Эмиль почти добежал до окопа, как вдруг его ноги подкосились, и тело рухнуло прямо в грязь.

У Эмиля больше не было сил идти дальше. Казалось, ещё десять метров, но ноги больше не могли. Его лицо больше походило на лицо монстра из ужастика. Но его решимость не пропала.

– Мне никто не поверит. «Империя не станет применять газ, против которого выступала их Высочество», – думал Эмиль, лёжа в грязи, которая, словно тентакли, схватила его… – Но я знаю одного человека, который мне поможет – Паула, дорогуша… – В глазах помутнело. Облака, которые видели за тысячу километров до Импераграда, теперь видел и Эмиль. – Какие они… Красивые… – Лунный свет догнал его…

Сквозь пустой и тёмный экран сна пробился луч света. Свет в конце туннеля? Последняя открытая дверь в этом мире? Нет.

Это был операционный светильник.

Эмиль медленно открыл глаза, всё было мутно и непонятно, но он понял только одно: над ним стояла его последняя надежда, та, которая поверит ему, та, ради которой не жалко и умереть.

– Паула… – хриплым голосом ласково обратился Эмиль к своей спасительнице. – Где я? Сколько сейчас времени? Утро? Атака…

– Тише, тише, Эмиль… – сказала она, поднося ложку горячего бульона. – Ты в операционной, если её можно так назвать… Я found тебя возле окопа, ты был весь в грязи, а луна освещала тебя, словно высасывала из тебя душу.

– Атака была?

– Не было никакой атаки. А она должна быть?

Эмиль захотел встать, но руки Паулы не отпускали его.

– Ей-ей, герой, ты куда собрался? Ты чуть не стал удобрением, а сейчас собираешься куда-то идти?

– Одна моя… – Эмиль кашлял так сильно, что, казалось, выплюнет свои лёгкие. – Жизнь не стоит сотни тысяч других.

– Ты о чём?

– Имперский легион хочет выпустить газ…

Паула растерялась. Для них обычный газ Империи был лишь ещё одной пулей, а не смертельным врагом.

– Эмиль, не смеши…. Забыл? – Она достала фильтр, который стоит в шлемах штурмовиков. – У нас есть защита от него.

– Нет, Паула. – Эмиль бросил взгляд на комнату. Стен и пола не было, только земля. Потолок держался на паре досок. Лишь лампа, столы и койки напоминали что-то похожее на больницу. – У нас есть марля и спирт? – спросил он. Его глаза искали именно это.

– Объясни для начала, что ты такое узнал. – Паула полезла в шкафчик искать марлю и ватные диски.

– Имперский легион, нет, точнее будет его командование, обычные люди не виноваты, да даже они не знают. Если бы была возможность, я бы рассказал и им!

– Говори, что ты там такое увидел или услышал.

– Короче, руководство Империи решило полностью использовать варварские методы войны. Они хотят применить улучшенную формулу «Новичка» и цианида, проще: Токс-Яр. Ты его знаешь…

Паула, услышав это, упала на землю. Да так, что падение услышал весь окоп.

– Ч-ч-что? Токс-Яр? Они там с ума сошли? Тут не останется ничего живого! Буквально! Даже их самих! Их шлемы не смогут отфильтровать столько мелкого яда. А мы и подавно не сможем! – Паула остановилась. Её слова бы ничем не помогли. – Нужно… нужно рассказать другим. Срочно!

Они оба обходили окоп, собирая всех у главного помещения. У всех были разные вопросы:

– Зачем?

– Атака?

– Ну ладно…

Ответ был коротким. Эмиль и Паула, как один человек, как единый организм, говорили: «Срочно, от этого зависит твоя жизнь».

Вот и все собрались. Ровно тысяча солдат, готовых умереть за Родину и встать на защиту своей Отчизны. Их были сотни тысяч, но остался лишь этот сектор, самые отважные, проще говоря, настоящие патриоты своей родины. Война пришла к ним незаметно, и именно они станут теми, кому суждено поставить точку. Не генералу или вождю нации, а обычному солдату, который решил поверить полевому врачу…

– Зачем нас всех собрали? – слышался голос из толпы. – Неужели скоро новая атака?

– А если так, то мы опять победим в битве.

– Минуточку внимания! – прозвучал голос Паулы. Она стояла рядом с Эмилем прямо на камне. – Эмиль хочет сообщить важную новость.

– Това… кхм… Друзья. Сейчас утро 27-го числа, легион хочет нанести удар прямо в нашу душу.

– Как знал! – улыбнулся кто-то.

– Я узнал: легион хочет использовать отравляющий газ, но не хлор, а нечто ужасное! Токс-Яр!

Толпа зашевелилась. Как и думал Эмиль, лёжа в грязи, что ему не поверят…

– Бред, Империя не станет! – звучали голоса из толпы.

– ЗАМОЛЧАТЬ! – пронёсся звонкий голос командующего. – Что вы творите? Не понимаете, кто вам это говорит? А? Это Эмиль! Наш врач! Именно он смог мне вправить мозги, так вправлю вам и я! Сами подумайте! Империя уже который раз не может взять крепость, так, может, они решили использовать методы Яры? Напомните, кто вчера освистывал Империю? А из-за кого я вас всех чуть не сдал в плен? – Трясущийся командующий упал на колени, держа руку возле сердца. – Эмиль, сынок, если ты говоришь правду, а ты её говоришь! То это будет наш последний бой, бой не только за крепость, а за будущее всей планеты и её обитателей. Древнее зло, которое решили выпустить штурмовики, уничтожит всё, не щадя никого и ничто! И только ты знаешь, как можно попробовать обмануть смерть, хоть на долю процента.

От слов командующего волна мурашек пробежала по всем собравшимся. Их охватил страх, они впервые увидели в своём лидере не трусливого ребёнка, а настоящего льва. Может, это Эмиль помог?

Всего тысяча солдат… Готовые уже расходиться, все они в один миг стали единым организмом, знающим, что им больше нечего терять.

Алый рассвет осветил окопы. Лёгкий ветерок дул в сторону столицы Кинжала, а значит, Токс-Яр направится прямо на окопы.

– Пропитывай больше, не жалей!

По рекомендации Эмиля все солдаты пропитывали марлевые повязки спиртом, антисептиком, всем, что похоже на фильтр.

Эмиль сидел возле солдат, не отдыхал, а, будто он машина, делал повязки солдатам. Как вдруг к нему подошёл один из солдат.

– Э-эмиль! У нас закончились повязки и спирт. А осталась ещё половина!

Эмиль взглянул на него. Весь в грязи, в порванной одежде, перед ним стоял солдат.

– Скажи своё имя.

– Карт.

– Отлично, Карт. Скажи всем, чтобы рвали куски своей одежды, да хоть снимали трусы. И промывали их своей мочой.

– Мочой?

– Да, именно ей. Уж лучше дышать ссаниной, чем Токс-Яром.

– Понял, передам!

Но не успел Карт уйти, как послышались женские шаги Паулы, приближающейся к Эмилю.

– Эмиль… – Её глаза выглядели уставшими, она всю ночь сидела с раненым Эмилем, а теперь помогала другим. – Я… Я боюсь… Боюсь смерти…

Её голос был полон отчаяния и грусти. Бледное лицо показывало, что она больше труп, чем человек. Её худые руки, словно палки, но с силой спортсмена. Глаза, которые она держала открытыми уже через силу, предательски закрывались.

– Паула, дорогая… – Эмиль впервые при ней назвал её так. – Вчера ночью я видел один цветок, который рос сквозь трупы. Он вырос, несмотря ни на что, сквозь боль, сквозь слёзы умерших. Не только кинжальцев, но и имперцев, они не виноваты, что их страна выбрала путь мести. Мы сражаемся не ради Анархии или Шторма, а ради своего будущего и будущего наших детей, которые, я надеюсь, наконец встретят ту самую Терру, о которой говорили в конце Гражданской войны. Мы с тобой патриоты, настоящие патриоты. Мы любим свою родную землю, свою Родину, свои горы и холмы. Но сегодня, как сказал командующий, будет последняя битва за целую планету, и я ему верю, так же, как и он поверил мне. Здесь наши родные белые берёзы и настоящая зелёная трава. Они не должны пройти дальше. – Эмиль взял холодные руки Паулы. – Скажи, разве об этом месте ты мечтала за четыре дня до начала войны? Пришло наше с тобой время уходить из этого мира. Может, при других обстоятельствах я бы поцеловал, но не сейчас. Ты замёрзнешь ещё больше. Хах.

Их разговор прервал солдат, который пропитывал свою повязку и запевал песню.

Пусть растут яблони и груши,

Поплывут облака за селом!

Выходи же на берег, Надюша,

Посмотри на отражение своё!

Со скоростью пули его слова пролетели по этой части окопа.

Песню ласковую ты мне пела,

Но теперь в окопе я без тебя.

Разделяют нас километры,

Но объединяет нас с тобой земля!

Распевали второй и третий. Братья, которые рассматривали семейный альбом.

Бледное лицо Паулы превратилось в тёплое лицо юной девушки, словно у неё появился смысл жить, как у Эмиля, когда он увидел хризантему. Она тоже присоединилась к солдатам. Но всегда оборачивалась к Эмилю, как бы зовя его за собой.

Пой мне песню, песенку девичью

Про твоего одинокого орла!

Верю я, что с победой вернусь,

Обниму, расцелую тебя!

После этих слов, словно обессилев, она подбежала к Эмилю и прижалась к его губам. Первый и последний раз они поцеловались.

Карт, всё это время стоя там, тоже не смог удержаться. Его душа хотела не смерти, а в последний раз увидеть ту жизнь, которую он потерял. У него тоже была девушка, но та погибла в плену, так и не сказав важных данных.

Вспомню девушку свою родную,

О которой рассказывал друзьям.

Ах, как ты прелестно поёшь мне

О том, как я землю берегу родную,

О любви, которую сбережёшь!

О том, как я землю берегу родную,

О любви, которую сбережёшь!

Эмиль, держа Паулу за руку, превратился из бездушной машины, которая пропитывает ткань, в человека, который хочет встретить свой последний бой вместе со своей любимой, так, чтобы его имя узнал весь мир!

Пусть растут яблони и груши,

Поплывут облака за селом!

Выходи же на берег, Надюша,

Посмотри на отражение своё!

Выходи же на берег, Паула,

Посмотри на отражение своё!

Представь, что ты мог или могла бы побывать в любом месте, только подумав об этом. У тебя был выбор. И у Эмиля тоже был он, но только ложный, наполненный пропагандой о «Священной Народной Войне». Ему было сразу понятно, что там он и погибнет, но защищая свою Родину. Не Кинжал или Анархию, а свой дом, своё село, в котором он родился. С детства у него не было друзей. Его ограниченность от всех стала, словно ключом, к замку, который отворяет дверь в самое сердце правды и истины. «Яра, Терра, Мировая Анархия – всё это стулья с копьями, просто разных размеров» – думал он, – «Какая разница, на какой стул садиться, если в итоге ты сядешь на копья?» Из-за этого Эмиль решился пойти работать врачом. Клятва Гиппократа – единственное, что напоминает ему о выборе. Неважно кто это: реваншист или демократ. Самое важное – ему нужна помощь.

Уже, когда к его «врач» добавилось: полевой, он познакомился с прекрасной девушкой. Не понятно, кто она? Вроде из Кинжала, а с другой стороны Эмиль заметил белые пряди её волос, которые были только у имперок. Но вопрос: «Кто ты?» Она отвечала: «Неважно, главное, что я – человек!». Тогда Эмиль понял, что девушка, которая называлась Паулой, его идеал. Он понял, что не один. Понял, что есть единомышленники. Пожалуй, их дуэт – это Инь Инь, без «Янь». Они не должны погибнуть в грязном окопе, среди «яней». Их судьба – жить, и передавать свои идеи другим. Быть Мессиями, но часто в судьбу вмешивается она – старуха в чёрном плаще. Та самая, которая была на лозунгах и Империи, и Кинжала. Разве это заслуживают посланники Бога? Разве должны они умереть, так и не раскрыв свой потенциал, быть предложением в учебники истории? А сколько таких же? Эмиль и Паула – лишь двое, но в мире людей несколько миллиардов, неужели не нашлось хотя бы одного, кто был бы похож на них? Может, Равальный или его отец? Может, это Фуйр? Никто не решает за нас, но именно мы подстраиваемся под мнение общества. Как и солдаты, которые не поверили Эмилю, но поверили генералу, стоя на коленях перед ним.

Бесконечное поле трупов, погибших из-за призрака другой эпохи. Многие пошли, чтобы отстоять честь, выполнить свой долг. Некоторые, чтобы защитить семью. А другие «потому что так сказал человек сверху». Но не важна причина, результат один – смерть. Они никогда не увидят рассвет 27-го Октембрия. Золотой, словно кусок расплавленного металла, поднимался над полем трупов. Всё готовилось.

Штурмовики надевали противогазы, до сих пор не понимая зачем. Они несли бочки с газом, не зная, что там.

– Солдат, штурмовик, есть догадки, что мы делаем? – спрашивал юный голос.

– Нет… – отвечала ему девушка. – Но я уверена, что бы это ни было, Её Высочество знает, что «они» делают.

– Они всегда всё понимают! А может, снимем эти дурацкие резиновые маски?

– Ты чего? Нам сказали, что их нужно надеть. Значит, нужно.

По другую сторону в кинжальских окопах все были готовы. Они понимали, что выживут только единицы, но верили, что именно те самые выжившие смогут дать отпор.

– Друзья! – На холме лежал командующий, лишь изредка подглядывая на имперскую сторону. – Я в вас верю. Эмиль никогда не обманывает, так и я не буду. Мы – это всё, что отделяет их от победы. У нас был бы выбор: сидеть и не давать отпор, но мы решились! Мы сможем! Мы победим! Мы не станем удобрением!

Готовились не только люди, но и сама природа. Листья, шевелясь, будто разговаривали друг с другом. Деревья упирались своими мощными корягами в землю, тоже готовясь дать отпор. Всё замерло. Время не пошло вспять, а остановилось. Нет будущего, прошлого или настоящего, есть только сейчас! И сейчас где-то там возле трупов растёт хризантема, которая помогла Эмилю в трудную минуту.

Крепость, от которой оставались руины, словно напоминала, что если мы проиграем, то крепость возродится. Просто пусть она останется в памяти.

Трубы поставлены, баллоны наполнены. Всё готово, осталось лишь повернуть вентиль. Прозвучала команда, и поле наполнилось звоном поворачивания ржавого вентиля. И из труб пошёл он – синий, густой Токс-Яр.

Эмиль открыл глаза. Перед ним находилось то же поле, что и раньше, но трупы, словно желе, таяли, освобождая дорогу новому владыке планеты. Воздух был полностью наполнен Токс-Яром, хоть сам он имел более прозрачный цвет, но со временем он стал синим. Цвет, который означает надёжность, теперь сжигал его лёгкие.

Он оглянулся. Его товарищи падали, один за одним становясь удобрением для чего-то. Из тысячи людей, которых он видел вчера, остались лишь единицы — те, кому судьба дала второй шанс.

Эмиль увидел командующего. Тот кашлял, выплёвывая свои лёгкие. Кислый, металлический вкус Токс-Яра вызывал головокружение и интенсивную рвоту. Эмиль искал не его, а свою подругу — Паулу. Среди сотен воинов он не мог найти её — имперку, которая поняла, в чём суть жизни и цена войны. Но Эмиль смотрел не туда.

Когда он решился посмотреть под ноги, то увидел ту, которую искал. Её лицо было каменно-мёртвым. Судьба решила, что она совершила свой путь. Одна из тех, кому Эмиль доверял, теперь лежала, держа фотографию своей семьи. Мама и папа, державшие её на руках, стояли возле бело-чёрного флага Оры. «Рано или поздно мы снова встретимся» – гласила потёртая надпись на фотографии. Удивительно, что она оказалась правдивой. Эмиль не растворился, ведь знал, что она теперь среди своих. Её посиневшее тело дало ту самую надёжность, которую забирал каждый вдох Эмиля.

– Паули… – Эмиль положил её холодную, будто лёд, голову на колени. – Ты пожертвовала собой ради моего будущего и будущего всей планеты. Ты была сильной, знала, что твоя Родина давным-давно погибла. Теперь ты снова сможешь её увидеть. Можешь бесконечно играть в песочнице… Ты не переживай, твоя смерть не будет напрасной. Скоро… – Горло Эмиля жгло, во рту появилось что-то инородное; выплюнув на мёртвую землю, он заметил, что это была частица не лёгких, а сердца. – Скоро и я присоединюсь к тебе. Ты только подожди ещё немного…

Эмиль услышал железный марш штурмовиков, которые напевали очередную песню:

«Своим мощным, непобедимым плантоном!

И всё должны мы, восхваляя,

Новую Императоршу любить и уважать!»

Он бы мог послушать её полностью, но с кем? Его руки положили Паулу обратно на что-то, напоминавшее землю. Он взял горсть и присыпал ею её тело.

– Спи спокойно, дорогая…

Эмиль пошёл к командующему. По пути он увидел таких же, как Паула, или тех, кому было суждено стать ею. Командующий, наплевав на свои выплюнутые лёгкие, всматривался в имперский легион, который был всё ближе и ближе. Но как только он увидел Эмиля, то сразу прекратил своё наблюдение. Перед ним стоял человек в потёртой одежде, с кусочком сердца на форме. Именно ему поверил командующий. Эмиль стал для него не сыном, а учителем. Без него, возможно, командующий погиб бы менее мучительно, но предав свою Родину.

– Она?.. – Командующий понимал, почему Эмиль пришёл без своей подруги. Он хотел услышать «нет», надеялся, что она сейчас помогает другим.

Эмиль не ответил ни слова, лишь кивнул головой. Командующий сразу понял, что Паула мертва. Он видел, как это ранит Эмиля, как его пожирает ложь. Ещё вчера он пел с ней песни и обещал, что они умрут вместе, держась за руки. Но он не смог её спасти. И было видно, что Эмиль не мог больше сражаться, ему нужна была та хризантема, которая, возможно, уже погибла вместе с его подругой. Командующий не мог смотреть на такого Эмиля. Ему было жалко его. Он понимал, что ему нужна поддержка, да и не только ему, но и всем выжившим, кто потерял свою Паулу. Сквозь боль он попытался…

– Эмиль, не время оплакивать Паулу. Она бы хотела, чтобы её смерть не была напрасной. Имперцы ещё не знают, что мы выжили, они думают, что тут свободно. Что всех нас потравили, также как и потравили их… Нужна поддержка не только тебе, но и всем тем, кто выжил. Они нуждаются во враче, в тебе, Эмиль… Мы попытаемся, ради Паулы и ради нашего будущего!

Командующий обнял Эмиля, словно его отец, провожавший на войну. Словно брат, с которым он не виделся тысячу лет. Словно друг…

Командующий подозвал всех. Его тело возвышалось на маленьком камне. Стоя на этом камне, командующий видел не трупы или могилы, а людей, которые смогут. Которые не побоялись смерти. Которые решились.

– Солдаты! Братцы и сёстры… Не время оплакивать погибших. Бог с ними! И Бог с нами! Яра уже дышит нам в спину! Так не дадим смерти наших друзей быть напрасной! – Командующий повернулся прямо лицом к легиону. Его тело постепенно поднималось из окопа; меч, который подарил ещё давно его отец, теперь должен был выполнить свой долг. Прозвучал металлический, наполненный отвагой звук доставания меча из ножен. Его прозрачное остриё, словно зеркало, отражало всех их: Эмиля, Карта и других. Выплёвывая лёгкие, командующий произнёс одни из своих последних слов: – За настоящее! За будущее! За наших падших братьев и сестёр! В штыковую! ВПЕРЁД!!!

Эмиль поднялся. Он видел, как все бегут, топча за собой головы товарищей. Назад пути не было. Его глаза устремились вперёд, там он увидел настоящий страх. Даже не орла, а целое цунами из тысяч штурмовиков в противогазах маршировали, уже празднуя победу.

– Aspice! – закричал один из штурмовиков, идущий впереди колонны. Ему было суждено первым сделать шаг в столицу противника, но судьба решила иначе. – Там… – его горло свело, по телу прошёл холодный пот, будто он увидел живого мертвеца, так оно и было… – ОНИ ЖИВЫЕ! А-а-а!!!

Он что есть силы бросил своё ружьё и побежал в обратную сторону. Трупы, словно предатели, хватали его за ноги, не давая уходить. Чего они хотели – неизвестно.

– Сокол Е–54, ты почему нарушаешь субординацию? – спросил его один оберштурмовик, в которого он врезался.

– Сэр, там есть выжившие! Они выжили!

– Шутки шутить вздумал? Да ты у меня быстро пойдёшь под трибу… – Голос оберштурмовика заглох, будто спичка. Он увидел такую же картину: сквозь синее облако яда были видны силуэты пары сотен солдат, которые идут прямо на них. И, словно смерть, зовут их. – Quid est hoc? Храни меня Микая, они и правда живы…

В этот миг он заметил, что в его горле появился странный комок. Он уже хотел отдать приказ наступать вперёд, несмотря на выживших, но вмиг все мысли спутались, ноги подкосились, и он начал падать. Пуля оставила ровный след на его лбу, он напоминал имперское солнце, которое было на его груди. Знак отваги и веры Её Высочеству. За эту награду он отнял сотни жизней, а теперь она отняла и его…

– Обер погиб!

– Как так можно?

– ОНИ ЖИВЫ?!!

Все эти сотни тысяч, которые составляли Южный фронт Империи, – словно орлы, увидевшие чумную крысу. Южный фронт рухнул… Империя потерпела новое поражение. Но если повстанцы были внутренним делом, то это поражение означало только одно – придётся станцевать свой последний танец. Крики штурмовиков всё больше подпитывали Эмиля, а вместе с ним и других солдат, идти вперёд! Эмиль впервые видел, как Империя бежит, как она боится их – пары сотен людей против сотни тысяч таких же людей. Он не стрелял, он – врач, а значит должен помогать раненым. Именно с такими мыслями Эмиль отправлялся на войну, и именно с такими мыслями он был перед смертью.

– Эмиль! Нужна помощь! – раздался знакомый голос командующего, ставший для Эмиля родным.

– Кому? Бегу!

Эмиль подбежал к месту. Его зрачки расширились. Силуэт мёртвой Паулы снова появился перед ним.

– Мне… – протяжно застонал командующий. – Я становлюсь тяжелее… Ха-ха-ха-ха! – Улыбнулся, как ребёнок, играющий в дворовой футбол, как школьник, сдавший все экзамены, как студент, получивший диплом, как человек, который смог принять свою судьбу.

– Вы… – Эмиль полез за аптечкой.

– Не стоит… – командующий схватил руку Эмиля, передав что-то. Когда Эмиль раскрыл кулак, то увидел в нём медаль – Анархическую звезду, которая была только у тех, кто проявлял свою стойкость, отвагу и мужество по отношению к другим. – Держи, теперь она твоя… Кхах! Мне она уже не нужна. Скоро я увижусь и с малюткой Паулой, и со своей внучкой. Скажу: «Вот видишь, дедушка обещал, что придёт за тобой!» Кхех! Возьму её на руки, вновь услышу её голос. Она ведь у меня одна осталась, точнее оставалась… Что-то у меня голова болит… Нужно прилечь отдохнуть…

– Стойте! Не закрывайте глаза! – Эмиль снова увидел смерть. Обычный врач не обратил бы на неё внимание и просто принял бы на себя командование, но не Эмиль. Для него командующий, чьё имя он не знает, – друг, такой же, как была для него Паула. Любой человек, который видит последние минуты жизни своего лучшего друга, не задумывается о плохих воспоминаниях с ним. О том, как командующий хотел сдаться, или что-то ещё… Для него он был командиром и остался им. Именно командующий смог сделать так, чтобы Эмиля услышали, именно он замотивировал Эмиля и остальных после применения газа. – Возьмите! Я его не заслуживаю! – Эмиль положил медаль обратно на грудь командующего. Его тело уже холодело, но руки Эмиля не чувствовали этого, им бы самим погреться…

– Эмиль, Эмиль… Кхах!!! Ты всё такой же… Считаешь, что ты лишь солдат, хотя должен быть во главе не только этого взвода, а целой страны. И я этому рад… КХЕХ!!! Ты всегда помогаешь другим, не думая о себе. Но ты не хочешь получить награду… Потому что настоящий медальон у тебя в сердце… Жаль, что ты не сможешь показать его другим, точно также как показал его мне и Пауле… КХАХ!!! Я всегда буду жить у тебя в сердце, помни меня… Трусливого командира, которого поставил на место обычный врач. Кхах-ха! – Его глаза медленно закрывались, всё мутнело, становилось чёрным. Но что-то давало ему жить, что-то, на что он хотел найти ответ. Эмиль. Именно он родил в нём этот вопрос, и ответ на него могла бы закончить только жизнь, поцеловав войну. – Эмиль! – Эмиль увидел уже мёртвое, но и одновременно живое лицо.

– Что?

– Я… наконец понял… – последний джоуль энергии угас в его теле.

Пошёл дождь, вдали началась гроза. Сквозь гром слышалось: «Дедушка!» Деревья, у которых уже отпали ветки, больше напоминали надгробия. Всё поле стало одной братской могилой не только для кинжальцев, но и имперцев, испаньёльцев, виталинцев – всей цивилизации.

Эмиль видел, как его товарищи ещё бегут, как они вновь прогоняют Яру со своей земли. Впереди он слышал:

– Давайте, ещё немного!

– Получили, гады!

– А-а-а-а!

Это были крики не боли, а радости. В последние часы своей жизни они не плакали. Они бежали. Бежали, не знаю куда и зачем. Просто им было весело… Эмиль не хотел отставать, но каждый шаг давался с трудом. Дождь сжигал его одежду, которая затем прилипала к коже. Спустя несколько шагов Эмиль снова упал. Точно так же, как и ночью 26-го числа. Сам того не замечая, он прибежал к той самой величественной хризантеме, которая росла, даже не смотря на кислотный дождь. Жить хотели все. Природа. Планета. Эмиль. Но он понимал, что пришёл и его час. Сердце разрывало на части, выплёвывая их. Эмиль думал о Пауле, о командующем, о Карте, о всех, кто сейчас бежит.

– Я их спас… Но кто теперь спасёт меня?.. Хризантема… Ты снова растёшь… Хотел бы и я быть тобой. Я тебе завидую… Ты сильная, ты смогла, тебе всё равно, от кого ты берёшь энергию. Из мужчины в железном костюме или из девушки в простой гимнастёрке… Тебе всё равно, что твои друзья другого цвета. Вот если бы все были тобой… Нашу планету не спасти… Интересно, если там есть жизнь, то они видят нас, это поле, меня? Они смогли преодолеть свой барьер и стать Великой цивилизацией. А мы… Мы начинаем войны, чтобы получить выгоду, построить новый мировой порядок и властвовать над миром. Но в конце получим одно: смерть. Неважно, кто ты: простой школьник или президент, смерть заберёт каждого. Ей всё равно на твой статус, коса заточена для всех… Разве об этом я мечтал за несколько дней до войны? Те, кто начал её, понимали, к чему это приведёт? Завтра… Завтра будет другой день… Свободный, чистый… Я это знаю. Мы получили свой чек, но заплатили своей жизнью и жизнью всей планеты… У нас всех кровь одинаковая, мозги тоже… Но как ими распоряжаться, решать уже человеку. Ты не можешь родиться хризантемой и стать человеком. Ты можешь родиться человеком и стать тем, кто уничтожит человечество. Что в твоей жизни не так? Сидишь, возможно, будешь читать книги, смотреть фильмы или сериалы. В школе ты издеваешься над одноклассником, называешь его жирным и очкариком. Но кто знает, во что превратится твоя злость… Тебе хочется посмеяться над человеком, я не вправе тебя осуждать, но на минуту, даже на секунду, задумайся, а какой чек получишь ты, какова будет твоя цена насмешки?.. Командующий, Паула и солдаты, вы были моими самыми близкими друзьями за всё это время. Надеюсь, что вы это слышите… Надеюсь, что ты это слышишь – Паула… Паула?..

Эмиль заметил, как возле цветка появился силуэт девушки с белой прядью волос, которая развивалась на ветру. Хризантема до сих пор росла. Девушка наконец увидела её – ту, которая дала надежду её другу, а он передал ей.

Прекрасный цветок. Новая жизнь, которая ещё не успела начаться. Но которая уже помогла целому отряду выжить. Кто знает, что было бы, если не она. Если бы Эмиль не поддержал, если бы был другим. Но, пожалуй, вот это – настоящая прекрасная смерть. Девушка сорвала цветок или он увял? Кто знает. Главное, что Эмиль увидел, как его лучшая подруга берёт хризантему и машет ему рукой. Возможно, это предсмертные видения. Но для Эмиля – это реальность.

– Я рад, что ты за мной пришла… Паули…

Акт 4. Бездна. Глава 18. Проверь свои часы… Часть 2. Конец?

Городской гул столицы Кинжала не давал спокойствия Шторму. Известия о применении Токс-Яра давно лежали на столе. Героическая атака мертвецов помогла выиграть время, но Империя не дремлет – может, спустя месяцы, она оправится и нанесёт свой смертельный удар. Радует то, что героизм тех сотен людей, которые отдали свою жизнь на том поле, не угас. Империя терпит одно поражение за другим. Штурмовики массово отказываются воевать под предлогом «бессмертия врага». Шторм, глядя на карту боевых действий, не мог решиться сделать это.

Тёплые лучи вечернего солнца 27 Октембрия давали надежду на завтрашний день. Громкое и одновременно спокойное радио в комнате не давало перестать думать.

– Я бы мог продолжать драться, но это займёт слишком много времени… – сказал Шторм, глядя в окно Крамля, где играли дети, взрослые ели колбасу и чебуреки, старики осуждали последние новости. Везде были вывешены траурные ленточки, «Не дадим смерти храбрых пропасть!» – гласил агитационный плакат. Даже не прошло и дня, как вся планета знала о применении газа. Время 20:30. – Империя применит их, я знаю… Но гуманно ли нападать первым? Вдруг, если я дам приказ, Империя просто будет защищаться, и по логике мы станем причиной. А если не ударить? Империя ударит первой! Чёрт… – Шторм смотрел на свой стол. Ещё вчерашнее кофе, давно остывшее, сохраняло дух предыдущего дня. Дня, когда он не стоял возле балкона, готовый применить план. В отражении кофе виднелась карта: Империя, Кинжал, Испаньёла, Саку – осталось лишь несколько государств, готовых воевать. – Порой нам кажется, что даже самый правильный вариант окажется разрушительным, ложным, неверным. – Голос Шторма, который славился своей грубостью, теперь тихо, словно поющий колыбельную ребёнку, подпевал песне, звучащей из радио. Он медленно повернул голову, его взгляд упал на Анархическую звезду, висящую на стене. – Мир свободных, мир без государств и войн, мир, где ты сам себе хозяин. Утопия…

Красный телефон манил, говорил: «Позвони – и заказы дай!» Соблазн был велик, но последствия будут ужасны.

– Сам я в неё верю? Я создал религию, но в которую не могу поверить. Мир. Свобода. Еда. Единство. Всё это так сладко, но стоит выбраться из сказки, как сразу понимаешь, что это невозможно. Я не могу в один миг дать людям всё, что они хотят. Я не бог. Чего будут стоить жизни тех, кто погиб на том поле? Какова цена всего этого? Смерть цивилизации? Они ведь умерли, чтобы спасти этот мир, а не вернуть его во мрак. Но я не вижу другого. Ради того, чтобы наши дети жили в мире. Будет ли будущее у Терры? Не знаю. Этого я и боюсь…

Я не знаю, что случится после применения, но знаю, что мир больше не будет прежним. Я погибну. Погибнут все… – Шторм медленно подошёл к телефону. Его жизнь: школа, война, Анархия – не имели смысла, ведь он знал, что его уже не будет. Довериться новому поколению? Исправит ли оно ошибки этого? Никто не знает. Трубка была поднята. Тихое, спокойное «Да» прозвучало из уст Шторма. Назад пути не было. Боеголовки полетели… Время 23:30. Снова вернувшись к окну, он больше не мог сдержать себя. Его личность – железная, мудрая – вмиг пропала. Ему хотелось прожить свои последние минуты в гармонии. Его губы сами стали двигаться. Комнату наполнил тихий, грубый, но убаюкивающий голос:

Не цветут здесь ни яблони, ни груши,

Только чёрные тучи надо мной.

Ты прости меня, милая Надюша,

Не сберёг в этом аде я себя.

Ты прости меня, милая Надюша,

Не увидимся больше мы с тобой.

Не вернуться мне с поля родного,

Погубила меня степь-мать.

Получишь ты письмо моё последнее,

А за ним – похоронку мою.

Пой ты песню прощальную, девичью,

Да не мне – я уже двухсотый.

Я покину ласковый мир твой,

Тот, где мы с тобой проходили,

Тот, где я ухожу в мир иной.

Пусть сгорят яблони твои и груши,

Родимого края твоего.

Только ты, моя Надя, послушай:

Я не мёртв – я навеки с тобой…

Гул машин сменился лёгким ветерком.

Планета переживала свои последние часы. Виновница торжества была готова станцевать в последний раз.

Микая знала, что продолжаться так не может. Империя, считавшая себя монолитом, начала трескаться не на фронте, а изнутри. Имперстаг, будучи главным зданием в Империи, пустовал. Браун сбежал, бросив Империю на произвол судьбы. Человек, который был готов убивать ради идеи, в момент, когда идея дала трещину, проскользнул сквозь неё и растворился. Варп, ставший мучеником, мёртв. В здании оставалась лишь Микая – одна, без гостей и помощников. Теперь она решит, когда закончить это.

На часах было 23:00. Холодная, синяя комната Микаи напоминала больше морг. Микая спокойно листала свой дневник, который перестала вести уже как год. Её тонкие белые пальцы переворачивали всю жизнь человека, из-за которого это случилось. Запись о первом бале, распад Яры, убийство матери и сожжение конституции – всё это лишь обёртки, считала она. Настоящая причина должна быть. Причина, которая объяснит её. Время 23:15.

– Из-за кого? Что это? – Микая смотрела в отражение. Её серый военный костюм, звания – ложь. Серебряные волосы, завязанные в помпон, напоминали ей, кто она. – Империя становится больным человеком. Ей нужно лекарство. В своём дневнике я писала, что нужно всегда бить первой. Какая я наивная… – Микая смотрела на отражение карты в зеркале. – Какая разница, кто ударит, если исход один. Мир без войны невозможен. Именно война – двигатель прогресса. Или регресса? Кто знает? В любом случае мне не остаётся варианта, кроме как использовать «Последний танец». Я уверена, что прилетит ответка. Может, именно это мешает нашей цивилизации достичь уровня выше? Яра пыталась, но не вышло. Ближе к своему концу она стала мёртвой империей, которой нужно было лекарство в виде меня. Я смогла возродить идею Яры. Я смогла уничтожить страну за семь часов. Я смогла создать машину, которой сама не боюсь. Я – та, кого они сами создали. Я – избранная. Так должно быть всегда. И вот моё предназначение – глобальная перезагрузка. Миру нужен отдых, который я устрою. Пройдут миллионы лет, но те, кто выжил, будут помнить меня и мою Империю. Оравцы, имперцы… Какая разница? Они лишь фитиль. Плантон – бомба. Я – огниво. Я начала войну, мне её и закончить. Это не преступление против человечества, а лишь новая глава в этой истории. – Микая взяла свой телефон. Один звонок – и последний танец будут танцевать тысячи ракет. Один звонок будет стоить миллионов жизней. Один звонок был совершён.

– Её Высочество?

– Она самая. Приказываю активировать план «Последний танец». Код: аксолотль. Приказ выполнять.

– Есть. Уже вызываю к вам спецбригаду.

– Отклонить. Лучше вызовите её к себе. Я хочу умереть вместе с Ярой и Империей. Я хочу увидеть плоды всего труда.

– Х… хорошо. AVE YARA!

– Ага…

Время 23:30. Обе стороны запустили ракеты в одно и то же время. Нет «правого или виноватого». Есть факт: Микае и всему миру оставалось жить ещё около часа. После звонка её лицо помутнело, стало каменным. Она не стала бежать в бункер, как трус. Она осталась, чтобы попрощаться с Империей.

– В моей жизни было многое… Жаль, что я не могу исправить прошлое. Но могу повлиять на будущее. Интересно, что было бы, если бы Яра не пала? Я бы стала писательницей. Писала истории про героизм и славу своей родины или нет… В каком-то роде я ей стала. Я создала Империю, где каждый готов умереть за меня. Меня! Девчонку с серебряными волосами! Меня никто никогда не любил. Никто мне не говорил: «Давай дружить». Никто… Я боялась первой сделать шаг. Подойти к мальчику и сказать: «Ты мне нравишься». Надо мной смеялись, угнетали, называли «безумной». Хах. Интересно посмотреть на их лица, когда я сжигала конституцию. Именно они спровоцировали меня. Они не воспитывали меня такой – я сама! Я всегда всё делала сама, ненавидела, когда меня называют «Мика». В школе я была отличницей. Хотя иногда спорила с учителями. Порой мы сами, того не замечая, травим человека, который станет нашим правителем. Которого будут называть «Ваше Высочество» и который ввергнет планету во мрак… Который сожжёт конституцию прямо на твоих глазах. Хм… А демократия? Моя мать пыталась построить демократию то тут, то там. Но у неё это не вышло. Почему? Потому что не было фундамента. Людям нужен сильный лидер, который поведёт народ в светлое будущее. Может, я сама хотела бы демократии. Но это такая же утопия, как и анархизм. Невозможно построить идеальную демократию. Я дала шанс на хорошее будущее. Светлое. Но я понимаю, что Империя не смогла бы жить без моего преемника. Варп? Нет, он в последнее время доверял какой-то записке от матери. Мать. Семья… Была бы у меня возможность создать семью? Каким был бы мой муж? Я была бы хорошей матерью? Вдруг есть альтернативная реальность, где я такая? Где нет ни Империи, ни Кинжала. Где я просто живу. И всё. Что было бы, если бы я не родилась? Ора бы осталась? Или мою Родину поглотила бы Ара? Я люблю свою родную землю! Моя жизнь – один из лучиков солнца. Микая… Чтобы ни значило это имя, я знаю, что я прожила хорошую жизнь. Жизнь, которую я выбрала сама! Сама же?..

А если мной кто-то управляет? Вдруг я персонаж чьей-то истории? Вдруг моя жизнь – нереальность? Если у меня нет реальной оболочки и я лишь буквы? Если это так, то всё, к чему я стремилась всю жизнь, является чьей-то фантазией? Именно в этом ли смысл? Мне не суждены эмоции – все эмоции прописывает за меня мой автор. Кто он? Бог или такой же человечишка, как и я? Схожи ли наши мысли?

Хотя если бы это было так, то я рада, что меня прописали именно такой. Хм… Время 23:50. Скоро. Скоро всё это закончится. И на месте Имперстага останутся лишь дымящиеся руины. А если у меня есть автор, то должны быть и читатели, и зрители. Как они относятся ко мне? Красивая ли я? Возможно, за меня кто-то переживает, а кто-то проклинает. В любом случае я на сто процентов уверена, что достигла своих целей в этом мире. Терра… В переводе с яровского – «земля». Может, это и есть название мира, где живёт мой автор? Как он там? Переживает ли он мои страдания? Микая, ты лишь человек, а не бог… Как бы меня ни возносили, я осталась человеком… Я рада умереть так. Тихо, спокойно, без лишних глаз.

Время 23:59.

Микая услышала взрыв, затем другой и другой. Снова и снова. Один и тот же звук. Значит, это конец. Конец не только для Микаи, но и для Терры. Время остановилось, миру никогда не было суждено встретить новый день. Минута. Всего минута. Но многое ли она бы сыграла?

Неважно. Главное, что ценой всему этому является планета, на которой живут не только люди, но и животные, растения, хризантема…

Это больше не меняет смысла. Больше нет Империи, Кинжала, Испаньёлы, Саку и других стран. Терра может вздохнуть долгожданным запахом свободы. Самое страшное уже позади. Сможет ли планета восстановиться? Кто-то выжил? Эти вопросы остаются открытыми. Можно ли было избежать этого? Да. Наихудший ли это вариант? Нет.

Терра свободна. Больше никаких войн. Больше никаких «хватит».

«Любая война между землянами – гражданская. Мы убивам себя, думая, что убиваем чужих. И даже когда понимаем это – продолжаем. Потому что остановиться страшнее, чем умереть».

– Некий Ярк, автор «Хватит Войн»

Эпилог.

1010 год.

Мне 34. Прошло уже десять лет после этих злокачественных взрывов…

Я был в городе, неважно в какой стране, когда прозвучал звук воздушной тревоги. Вмиг я понял – началось. Жена была на работе, а сын спал. Я понимал: не спасу… Написал последние прощальные слова:

«Прощай, любимая. Я тебя любил» – или что-то вроде этого. Я плохо помню…

Звук сирены опьянял, он был будто наркотик, который манил посмотреть. Сын проснулся.

– Папа, что это? – спросил он.

Я лишь приказал ему прятаться в ванную комнату и ждать. Хорошо, что мы жили на окраине города и чтобы взрыв не задел нас. Но я ошибался. Думал, что всего одна. И вот пролетел маленький огонёк. Это была ракета. Взрыв.

Ударная волна откинула меня. Единственное, что я помню с того момента, как сын вышел из ванной, блюя кровью. Потом ещё и ещё. Я насчитал около пяти взрывов. От города осталась лишь равнина. И тишина.

Когда я открыл глаза, то больше всего хотел, чтобы оказалось, что это предсмертный сон…

Я не знаю, сколько проспал: день, два, месяц?

Но понимал одно: я выжил в этом мире, а значит, мне дали второй шанс. Мой сын… Кирюша… Он погиб. Хотя это и так было понятно. Видимо, меня спасла кровать, которая тогда прижала меня.

Интересно, что не только я выжил. Десять чёртовых лет… Десять. За эти годы я видел многое: чудиков, которые создали культ Микаи, останки кинжальцев и всех других. Мир не исчез, лишь преобразился. Это не перезагрузка, а новое-старое начало. Бредово звучит, да?

Я принадлежу к фракции выживших. Мы хотим просто жить. Без идей или чего-то в этом роде. Я практически забыл сына, жену, мать и отца. Когда пытаюсь их вспомнить, то вместо их голов – пятна. Я забыл их лица… Лица родных. Тех, кого я любил больше всего на свете. Разумеется, что за все эти годы я встретил не одну красивую женщину, но она не моя жена. Я хочу, чтобы мы снова ходили на детскую площадку, ели мороженое, пили сок… А что теперь?

Я сижу в землянке. Из провизии только две банки тушёнки, и то просроченной. Но какой это имеет смысл, если завтра я могу погибнуть от заражённой крысы, которую сейчас жарю? Почему именно я? Почему именно со мной? Почему я должен всё это терпеть из-за двух, трёх или вообще нескольких (неважно!) чокнутых правителей? Одна хотела вернуть Яру, а другой вообще хотел «свободный мир», но под своим надзором! Почему именно эти варианты? Моя жена уже давно превратилась в скелет, но я даже не могу её по-человечески похоронить? Почему я вынужден бояться каннибалов?

Разве этого заслуживает наш мир? Я устал. Просто устал. Я хочу спать. Спать рядом с сыном и женой… Мы выторговали свободу, но ценой памяти. Хотя и это свободой вряд ли назвать…

Я уверен, что ещё через полвека данный сценарий опять повторится. Опять, опять и опять. Вся наша жизнь – цикл. От рождения до смерти. Человеку даётся жалкий век. Но как прожить данный век – решать ему. Но, независимо от взглядов человека, его главная цель – оставить наследство. Память. О себе и о мире, в котором он вырос.

За этот десяток лет могло вырасти уже целое поколение, которое не помнило ни Яру, ни Терру.

Хотя, может, это и хорошо? Они не знают террор Яры и «мечты о демократии». Хм… Демократия? Демократия. Это десять букв, десять лет. А нужна ли она? Всю гражданскую войну лидеры восстания говорили о свободе и равенстве. Но кому они это говорили? Яровцам, которые знать не знали, что существуют «права». И эти люди вышли. Но демократию у них построить так и не получилось. Почему? Потому что не было того самого фундамента, вроде:

«Мы должны терпеть других».

«Мы должны терпеть тех, кто не разделяет наши мысли». Или СМИ могут не согласиться с этим долбаным правителем!

Анархизм, национал-реваншизм – всё одно и то же! Обе красивые сказки. Синяя и красная таблетка. Наш мир выбрал уничтожить человека, который предлагает их. А вместе с ним и себя тоже. Дураки…

А что мы получили в итоге? Ни демократии, ни анархизма, ни национал-реваншизма, только пустота, ветер. Планета без будущего… Без надежды. Без памяти.

Помню, что Гале, моей жене, нравились цветы, похожие на тот, который я видел. Вроде это была хризантема, но я плох в биологии. Рядом с ней лежал скелет, а рядом с ним фото. Девушка и её родители… Ора… Для будущего поколения эти слова будут означать ровно ноль. Странно, эта хризантема будто звала меня. Тогда я подумал, что опять галюны, но теперь задумываюсь, может, и правда?

У меня нет будущего. Нет настоящего. Но я помню прошлое! Именно оно помогает мне жить. Именно его потерял мой мир, уничтожив себя.

Последователи Микаи пытаются вернуть прошлое, точно так же, как и их божество. Да и не только они. Все. Мы пытаемся вернуть прошлое, создать будущее. Но это не в нашей власти. Мы могли контролировать всю планету, но временем нам никогда не завладеть. Главное: жить, вспоминая прошлое. Мы не можем знать, что будет завтра, но мы можем изменить сегодня. И в этом нам помогает память… Именно это и было нашей ценой.

Хризантема у камня растёт,

Рядом с ней труп гниёт.

Просто миг — и жизнь улетела,

Плача в унисон.

Сколько поэтов, писателей отсиживают срок

За то, что не побоялись сказать: «Нет!»

«Иноагенты» — по новостям услышит мой пророк.

А я ведь знаю, ведь тоже пишу

Не про драконов или вампиров —

Про войну, про цену пишу.

Через пять, десять узнают про меня

И про книгу, что не побоялась сказать:

«Хватит. Хочу правды!»

Буду я лежать под хризантемой, истекая кровью.

Это про нас. Здесь и сейчас...