Хвала моим жёнам

Глава 1

Весь ноябрь стояла тёплая погода с моросящими дождями, порой переходящими в интенсивные, с сильными ветрами или даже бурями. Лишь изредка, буквально на несколько минут, из-за туч появлялось солнце. Но в последний день месяца оно светило с самого утра и даже подсушило тротуары и дороги.

Шёл двенадцатый час дня, когда к огромному выставочному комплексу подъехал автомобиль Инфинити чёрного цвета с девушкой за рулём. Она ловко припарковала его на только что освободившееся место стоянки, вышла из машины, сняла с себя пальто, положила его на сидение, закрыла дверцу и лёгкой походкой направилась в выставочный комплекс. Как только она вошла внутрь, её каблучки мерно застучали по полу.

Девушка была настолько хороша собой, что все, в чьё поле зрения она попадала, невольно останавливали на ней взгляд. Это была Яна Збарадская из компании «Партнёр-СтЯн». Она подошла к руководителю проекта, пообщалась с ним и стала внимательно осматривать сам стенд, его оформление, экспонаты, подсветку, рекламные экраны, проверила наличие сувениров для посетителей, как выглядят другие сотрудники компании... Осталась всем довольна, а особенно — наличием посетителей. В это время к стенду подошли трое мужчин.

Один из них мельком взглянул на Яну и замер в изумлении. Двое других перехватили его взгляд.

— Клюнул на очередную красотку! — съязвил тот, что пониже ростом.

— Ну, да, — с ухмылкой вторил ему другой, — сейчас пойдёт в атаку.

И действительно, ценитель женской красоты, сглотнув слюну, медленно, вальяжной походкой «поплыл» в сторону Яны. Остановился и обратился к ней на английском языке с просьбой подробно рассказать о технических характеристиках рекламируемого экспоната. Еле сдерживая ухмылку, Яна начала «шпарить» всю информацию на этом же языке.

Она уже догадалась, что мужчина хотел произвести на неё впечатление, начав общение по-английски, но владел им не очень хорошо. Поэтому на секунду потупила хитренький взгляд и предложила:

— Я могу говорить медленнее, если вы не усваиваете мою быструю речь. Могу перейти на русский, он вам будет более понятным.

— Быстро она его раскусила! — шёпотом восхитился низкорослый.

— Видать, толковая девчонка, — сделал вывод второй, — он от неё просто так не отстанет.

Ценитель женской красоты, поняв неловкость своего положения, быстро выкрутился:

— Я как раз ищу себе сотрудницу с хорошим знанием английского языка. А проверить знание языка, можно только заговорив с ней на нём. Вы мне подходите. Идите ко мне работать.

Яна поблагодарила мужчину за предложение, объяснив, что её и на нынешнем месте работы всё устраивает. Хотела ещё что-то добавить, но в это время ожил её телефон. Девушка извинилась и начала с кем-то говорить. Мужчина мельком скользнул взглядом по её правой руке. На безымянном пальце кольца не было.

— Виталь, окликни его, — полушёпотом проворчал тот, что пониже ростом. — Я уже не могу спокойно смотреть на этого бабника. Так и хочется ему физиономию начистить. У каждой юбки тормозит.

— Успокойся, Гена. Чего ты так завёлся?

— Да просто противно смотреть! Сначала увёл у меня из под носа девушку, женился на ней, а теперь на моих же глазах клеит другую.

— Кончай хандрить. Сколько времени уже прошло с тех пор, а ты всё никак не угомонишься.

Борис же настырно продолжал рассматривать Яну, пока та говорила по телефону. Затем достал свой телефон из кармана и сфотографировал её. Девушка заметила это, занервничала и повернулась к нему спиной.

— Борис, — окликнул его, наконец, Виталий, — идём дальше! Забыл, зачем мы сюда пришли?

— Да помню я, иду! — словно извиняясь, произнёс он и направился к своим спутникам.

Мужчины вновь медленно пошли по павильону, что-то обсуждая на ходу.

Чуть позже и Яна, попрощавшись с сотрудниками компании, поехала в своём авто в супермаркет за продуктами. Оставила машину на стоянке, вошла в магазин, долго там бродила с тележкой, высматривая, что купить. Когда тележка наполнилась, оплатила покупку на кассе, сложила продукты в два больших пакета, вышла из магазина и направилась к машине. Поставила пакеты в багажник.

— Вы не могли бы дать мне немного денег на хлеб? — услышала она слабый, женский голос справа от себя.

Яна взглянула на того, кто это сказал. Почти рядом стояла сгорбившаяся и очень бледная девушка.

«Наркоманка», — подумала Яна и денег решила не давать.

Однако в глаза бросилась её добротное и дорогое пальто, приличные сапоги на высоких каблуках.

«На хлеб, говоришь? — с иронией подумала Збарадская. — Сейчас посмотрим, как ты его будешь есть».

Она достала из пакета батон, бутылку молока и подала девушке.

Спасибо, — протянула она к ним дрожащие руки.

Только начала разрывать полиэтиленовый пакет на батоне, как вдруг мягко свалилась всем телом на асфальт и закрыла глаза. Лицо её сделалось абсолютно белым.

— Девушка! — растерялась Яна и начала её похлопывать по щекам.

Затем быстро достала из кармана телефон и набрала номер службы спасения. Пока она объясняла оператору, что и с кем случилось, кто звонит, и где находится, услышала слабый голос пришедшей в себя незнакомки:

— Не надо, не звоните, я просто голодная. Сейчас поем, и станет легче.

Яна извинилась и отключила связь.

— Давайте, я помогу вам подняться. — предложила она.

Когда девушка уже стояла на ногах, Яна подняла с асфальта батон, молоко, отряхнула их и снова протянула бедолаге. Та взяла их и снова попыталась разорвать пакет на батоне. Руки не слушались её, голова тряслась.

Поняв, что девушка снова может потерять сознание, Збарадская открыла заднюю дверцу машины, предложила ей сесть на сиденье и спокойно поесть. Та недоверчиво посмотрела на хозяйку авто.

Яна стояла на своём:

— Садитесь, прошу вас! Как вас зовут?

— Надежда.

— Садитесь, Надежда, не стесняйтесь.

Она надорвала пакет на батоне прямо в руках девушки и сняла крышку с бутылки молока.

— Ешьте, я подожду.

Яна отвернулась от неё и начала что-то читать на экране телефона. Прошло минут пятнадцать.

— Спасибо, — услышала она, — я, пожалуй, пойду.

— Вам есть, куда идти? — заволновалась Збарадская.

— Нет.

— Это, конечно, не моё дело, но интуиция подсказывает мне, что вы попали в беду. Чтобы как-то помочь вам, я должна знать, что произошло.

Надя молчала, а на щеках появился лёгкий румянец. Ей стало тепло после того, как она поела и согрелась в машине, но говорить о личном с посторонним человеком не хотелось.

— Надя, я не могу вот так просто выпустить вас из машины после того, как увидела ваш голодный обморок. Давайте поговорим.

Та тяжело вздохнула.

— Дело в том, что пять дней тому назад меня выгнал из дома муж в том, что надето на мне сейчас, даже без денег и телефона, — наконец, заговорила она. — Пойти мне было некуда. Общие знакомые у нас с ним есть, но я не рискнула к ним обратиться во избежание ещё худших последствий. Они хоть и общие наши знакомые, но больше его друзья. Ночевала я в подъезде дома, в котором жила до замужества, в техэтаже, чтобы не замёрзнуть ночью. Пить воду, ходить в туалет мне приходилось в ближайшей поликлинике в течение дня. А попросить денег решилась впервые у вас, когда совсем оголодала.

— За что он с вами так поступил?

— Я вышла за него замуж три года тому назад. Он сразу же потребовал, чтобы я родила ему ребёнка. Я не возражала. Но буквально через несколько дней стала замечать за ним странности в поведении, которые тяжело переносила. По утрам у него появлялось агрессивное настроение, и он начинал дико кричать на меня и сыпать отборными матерными словами.

Причём поводы находил разные: не так на него посмотрела, не тем тоном ему ответила, походка не понравилась, безвкусно оделась... У меня внутри всё сжималось, и я начала подумывать о том, что рано или поздно он меня начнёт бить. Поэтому не рискнула беременеть, купила противозачаточные таблетки и начала их тайно принимать. Он же почти каждый месяц, надеясь, что произошло зачатие, гонял меня к гинекологу.

Пять дней тому назад он эти таблетки у меня нашёл. Я думала, что он меня убьёт. Схватил меня за ворот, потащил к выходу и вытолкал на улицу. Следом выбросил пальто, сапоги и предупредил, чтобы больше на пороге не появлялась, иначе уничтожит.

— А где вы с ним жили?

— В двух остановках отсюда, в старинном доме. Он полностью выкупил двухэтажный, двухподъездный дом с коммунальными квартирами у жильцов, дав им всем деньги на отдельное жильё. Сделал перепланировку и капитальный ремонт внутри дома и снаружи. Получилось очень даже красиво и добротно. Установил вокруг дома забор с коваными фрагментами и отделил таким же забором первый подъезд от второго. В первом подъезде обустроил наше жилище, а помещения второго подъезда перевёл из статуса жилых в нежилые под очередной филиал своей компании.

— А родственники у вас есть? Не может быть, чтобы человеку не к кому было обратиться в случае беды.

— Дело в том, что до замужества я жила с мамой в квартире, оформленной на меня. Она серьёзно заболела. Мы переехали сюда из другого города после окончания мной университета, чтобы заняться её лечением. Но в клинике ей не смогли помочь. Через два месяца её не стало. Я даже не успела обзавестись здесь друзьями. Через полгода вышла замуж.

— Получается, что у вас всё же есть квартира?

Нет. По требованию мужа я её продала, а деньги отдала ему. Он считает, что у жены не должно быть ничего обременительного. Так и говорил:

— Я сам обеспечу тебя всем, ты не в чём не будешь нуждаться.

— И действительно, я жила очень хорошо.

— Тогда потребуйте у него свои деньги и купите квартиру.

— На следующий день после того, как он меня выгнал, я попробовала вернуться домой и поговорить с ним, но домработница не впустила меня по его указанию. Не дала мне мой телефон, сумочку с банковскими картами и личные вещи.

Яна продолжила задавать вопросы Надежде, но язык бедолаги стал заплетаться, и она заснула. Збарадская сочувственно посмотрела на девушку и будить не стала.

* * *

Находиться в выставочном комплексе в этот день Яна не собиралась. Просто ездила по делам в ту сторону, заодно решила заглянуть в него на обратном пути в конце рабочего дня и проверить, как идут дела у сотрудников компании, много ли посетителей интересуются рекламируемым товаром.

И вот чем всё это кончилось. Теперь она сидела, смотрела на Надежду и не знала, что ей делать дальше. Дать ей денег и выпроводить из салона машины — совесть не позволяла. Приглашать к себе домой не хотелось — осторожничала. Давно усвоила: не каждому слову и человеку надо верить. Потом что-то вспомнив, завела машину и куда-то повезла свою пассажирку.

В семнадцать лет Яна вместе с братом Станиславом, с которым они родились в один день, и родителями переехали жить в Австрию. Так захотел отец. Ещё живя в России, он наладил совместный бизнес с австрийцами, разбогател, а позже получил приглашение продолжить заниматься им за границей. Яна со Станиславом получали высшее образование уже в Австрии, а затем, совместно, обдумав все «за» и «против», решили вернуться в Россию. Но прежде в компании отца целый год на практике изучали основы ведения бизнеса.

В России их ждала бабушка Агата, та самая, которая была полиглотом, преподавала иностранные языки в военной академии и всё детство и юность, до отъезда в Австрию, обучала им внуков. Да делала это так умело, что изучение языков детьми уже с трёхлетнего возраста превращала в игры и забавы.

Была детям лучшим другом, безумно любила их и сильно скучала, когда те покинули Россию. Михаил Семёнович, их отец, не препятствовал переезду детей на Родину, а вместе с ними прилетел в родной город, купил им по трёхкомнатной квартире в разных подъездах одного и того же, только что построенного дома, по машине, помог организовать совместный бизнес.

Он выкупил его у знакомого бизнесмена, собравшегося переезжать жить в Лондон. Компания «Партнёр — СтЯн», в название которой он добавили четыре последних буквы, должна была заниматься рекламой и продвижением продукции и оборудования двух весомых производителей в России и за границей. Детей он наделил равными правами в компании, но должность генерального директора Яна сразу же сама предложила брату.

— Я буду твоим замом, — заявила она.

Агата Львовна была счастлива, как никогда, ведь её родной сын и внуки целый месяц жили у неё. На душе у пожилой женщины стало тепло, радостно. Она даже помолодела, а шёл ей семьдесят пятый год.

Вскоре отец вернулся в Австрию, а на Яну и Станислава свалился груз обязанностей по обустройству собственных квартир, и руководству деятельностью компании. Каждый день хоть на одну минуточку Яна звонила бабушке и лишь изредка находила время приехать к ней пообщаться да что-нибудь привезти вкусненького.

Станислав у неё не бывал, на первых порах не хватало времени даже поспать вволю, всё его отнимала работа. Но однажды Яна не смогла дозвониться к Агате Львовне. На душе стало тревожно. Она бросила все дела на работе, села в машину и понеслась к ней. Своим ключом открыла входную дверь и обнаружила бабушку бездыханной, сидящую в кресле. На столе лежало недописанное письмо внукам и завещание.

Страданиям Яны и Станислава не было предела. После похорон они ругали себя за то, что не были к ней внимательны из-за нехватки времени. Долго тужили и горевали. И лишь спустя несколько месяцев занялись наследством. По завещанию городская квартира Агаты Львовны отошла Станиславу, а загородный дом — внучке. Яна была рада, что ей достался именно этот дом.

Его когда-то с любовью построил её отец для своей матери. Там прошло их детство. Яна сразу же отдала брату один экземпляр ключей от дома со словами:

— Приезжай сюда в любое время отдохнуть, подышать атмосферой нашего детства.

Вот туда и повезла Яна Надежду.

Как только машина остановилась, Надя проснулась.

— Ой, простите, пожалуйста, я кажется заснула. Сейчас уйду.

Она подвинулась ближе к двери, взялась за ручку и обомлела, увидев незнакомый вид из окна.

— Где это мы?

— Не переживайте, Надежда. Я привезла вас в свой загородный дом. Поживёте здесь, пока всё уладится. Думаю, что ваш супруг опомнится и сам начнёт вас искать. Идёмте в дом. Я как раз подумывала, кому бы предложить здесь пожить. Отопление и все удобства здесь имеются.

Она первой вышла из машины, достала из багажника пакеты с продуктами и приоткрыла заднюю дверцу.

— Выходите, Надежда. Этих продуктов вам хватит на какое-то время, — приподняла она пакеты чуть выше. — В кухне есть запасы круп, соли, сахара и специй, какие-то соленья, варенья, консервы... Через несколько дней привезу ещё что-нибудь.

Они вошли в дом. Надежда осмотрелась:

— У вас здесь уютно! Спасибо вам за помощь и поддержку! Мне так неловко причинять вам столько беспокойства.

— Пустяки. Люди должны помогать друг другу. Закройте, пожалуйста, за мной дверь, мне надо ехать, дела ждут.

— Как я могу к вам обращаться? — спросила на ходу Надежда.

— Меня зовут Яной.

Покинув загородный дом, Збарадская вновь направилась в супермаркет, заполнила тележку такими же продуктами, какие оставила Надежде, и завернула в рыбный отдел. У прилавка стояли три человека: пожилой мужчина лет восьмидесяти и две женщины среднего возраста. Анна встала за последней.

— Слушаю вас, — обратилась продавщица к мужчине.

— Мне кусочек запечённой осетринки, — прошёл он вдоль прилавка и остановился напротив лотка с этой рыбой.

— Какой из них вам завесить?

Мужчина весь выпрямился и стал нетерпеливо, подёргивая пальцем, указывать на содержимое лотка.

— Этот кусочек? — спросила продавец.

— Да нет же, следующий!

— Этот?

— До чего же вы бестолковая! Вон тот!

Продавец аккуратно подняла следующий кусок, а он чуть ли не кричит:

Не этот! Другой!

И так он чудил, пока продавец не подняла поочерёдно все куски рыбы. Только когда она стала показывать ему все те же кусочки повторно, он, наконец, выбрал один из них. То же самое он проделал с выбором куска солёной сёмги. Затем попросил пару банок красной икры.

И уже собрался рассчитываться, как вдруг ещё что-то вспомнил:

— А клешни? Не вижу на витрине крабовых клешней!

— Их только что привезли, ещё не успела выложить на прилавок, — ответила продавщица. — Вам сколько?

— Шесть штук.

Пока продавец выбирала в ларе клешни, мужчина сделал шаг назад и презрительным взглядом, как показалось Яне, по очереди посмотрел в глаза каждой, стоящей за ним покупательнице. А затем гордо выдал вслух:

— Могу себе позволить!

— Да, позволяй уже быстрее, зануда! — тихонько проворчала женщина, стоявшая перед Яной.

Что-то знакомое показалось Яне в лице и движениях этого старика. Она попыталась вспомнить, где могла его видеть, но безуспешно. Вскоре подошла её очередь. Збарадская купила, что хотела, расплатилась на кассе, переложила продукты в пакеты и направилась к выходу. Немного погодя она уже ехала в машине домой, в свою городскую квартиру.

А Надя, оставшись в доме одна, сняла с себя верхнюю одежду, помыла руки, разложила продукты в холодильник, на полки кухонных шкафов и отправилась рассматривать комнаты да заглядывать во все шкафы. Из одного достала полотенце, из другого — махровый халат, в прихожей присмотрела себе шлёпанцы.

Со всем этим она поспешила в душ. Уж очень хотелось освежиться после ночёвок в пыльном техническом этаже дома. Она долго стояла под струями горячей воды, многократно намыливаясь и смывая с себя пену.

— Ну, вот, кажется, я снова ожила! — радовалась она, вытираясь мягким полотенцем.

После этого хорошенько прочистила своё пальто влажной салфеткой, надела его на плечики и повесила в прихожей сушиться. Помыла, как следует свои сапоги, постирала вещи.

— Теперь можно и отдохнуть.

На краю дивана лежал свёрнутый плед, а поверх него — подушка. Она легла на диван, укрылась пледом и погрузилась в глубокий сон.

Глава 2

Дома Яна приняла душ, соорудила себе нехитрый ужин и села за стол. На душе было тревожно из-за того, что оставила в загородном доме совершенно незнакомую ей женщину.

— А что я должна была сделать? — начала она себя оправдывать. — Бросить её, голодную, на улице без всякой помощи?

И тут же подумала: «Зря всё же Надежда обманула мужа и принимала таблетки. А он тоже хорош! Мог бы спокойно обсудить с женой причину такого её поведения. Глядишь, и пришли бы к нужному решению вопроса. Хотя, нет, не пришли бы. Надежда сказала, что он агрессивный. Вот его агрессия и вылезла наружу. Она была права».

Попивая чай, Яна сидела и обдумывала, что нужно сделать, чтобы и Наде помочь и самой перестать волноваться.

«В первую очередь, — решила она, — куплю ей телефон, привезу какие-нибудь свои вещи на смену и средства гигиены. При встрече спрошу, что ещё ей понадобится».

В этот момент ожил её телефон. Позвонил брат. Поинтересовался, чем она будет заниматься на выходных.

— Наведу дома марафет и просто отдохну, — ответила Яна уставшим голосом.

— Оставь наведение порядков на потом. Предлагаю купить чего-нибудь вкусненького и отправиться в загородный дом. Посидим там, поговорим о бабушке. Завтра исполняется пятая годовщина со дня её смерти. Не возражаешь?

Яна растрогалась:

— Спасибо, Стасик, что напомнил! Я совсем об этом забыла. Конечно поедем. Только я должна тебе кое-что рассказать.

— Что-то случилось?

— Случилось. Там сейчас живёт молодая женщина.

— Ты кого-то наняла следить за порядком в доме и охранять его?

— Нет. Просто так получилось.

И она рассказала, что произошло на автостоянке перед супермаркетом.

— Яночка, ты совсем с головой не дружишь! — беспокойно заговорил он. — Как можно постороннего человека, которого ты совсем не знаешь, поселить в своём доме?

— Так же, как поселяют тех людей, которых нанимают вести хозяйство в отсутствии хозяев.

— Сестричка, это совсем другое дело! Ты ведь даже паспорта её не видела. Тогда тем более надо туда ехать завтра!

— Хорошо, поедем. Только сначала купим ей телефон и кое-каких продуктов. Заходи за мной в десять часов утра.

— Ты ещё и телефон ей собралась покупать?!

— Собралась. Должна же я как-то поддерживать с ней связь!

— Ладно, я сам сейчас куплю что-нибудь из продуктов, и самый простой, кнопочный телефон. Чтобы она могла только звонить с него и принимать звонки. Всё, до завтра, я за тобой заскочу. Спокойной ночи!

На следующий день Станислав зашёл за сестрой в назначенное время, поздоровался, молча взял из её рук пакеты и понёс к лифту. Чувствовалось, что настроение у него плохое, всю дорогу молчал. Яна тоже не лезла к нему с разговорами. Лишь подъезжая к дому, он проворчал:

— Надеюсь, твоя доброта не вылезла тебе боком.

Надежда спала в этот день долго, почти до двенадцати часов. Только успела проснуться, как услышала звук дверного звонка. Она вступила ногами в шлёпанцы и поспешила к двери.

— Кто там? — спросила тревожным голосом.

— Это Яна.

Надя открыла задвижку, отошла на несколько шагов назад и впустила хозяйку.

— Мы с братом приехали тебя навестить, — улыбаясь, заговорила она, — знакомься, его зовут Станиславом.

Как только Надежда встретилась с ним взглядом, так сразу её лицо залилось пунцовой краской.

— Очень приятно, — пролепетала она, смущаясь.

На лице Стаса отразилась ухмылка, и он с иронией выдал:

— Надеюсь, что вам действительно приятно.

Надежда сразу вспомнила, что уже общалась с этим красавцем-мужчиной. Однажды она зашла в бутик купить себе одежду, а он долго наблюдал за ней со стороны, потом попытался познакомиться, предложив свою помощь в подборе одежды.

— У меня хороший вкус, — заявил он, — не пожалеете.

— У меня — тоже, — отрезала она высокомерно, — отойдите, пожалуйста, вы мне мешаете.

И вот теперь она вынуждена была пользоваться помощью этого человека и его сестры, испытывая неловкость за свой горделивый поступок.

Яна сразу отметила про себя, что эти двое как-то странно вели себя во время знакомства, словно не первый раз видели друг друга, но спрашивать их об этом не стала. Только протянула Надежде пакет с одеждой.

— Это вещи на сменку, если вам придётся надолго здесь задержаться. Они ношенные, но чистые и в хорошем состоянии.

Надежда поблагодарила хозяйку, а та продолжила:

— Сейчас мы с вами приготовим что-нибудь вкусное, сядем за стол, и мы со Стасом будем вспоминать нашу любимую и дорогую бабушку, которой прежде принадлежал этот дом. Сегодня исполняется пять лет с тех пор, как её не стало.

Станислав прошёл на середину гостиной, вытащил из кармана новенький кнопочный телефон и уселся в кресло-качалку. Лёгкая ухмылка не сходила с его лица. Он торжествовал и представлял, как вытянется лицо этой избалованной гордячки, когда он преподнесёт его ей. Девушки уже с полчаса возились на кухне, когда он, наконец, поднялся с кресла и подошёл к ней.

— Я вам телефон принёс, на всякий случай, пригодится. Свой номер и Яны я в него уже забил. Симку оформил на себя, положил на него несколько тысяч рублей. Пользуйтесь.

Он протянул его Наде, наблюдая за её реакцией.

— Спасибо, Станислав, — взяла она его в руки. — Вряд ли он мне пригодится. Ведь я не помню ни одного номера из своего телефона, кроме собственного.

— Пригодится, Надя, — вклинилась Яна. — Если понадобится что-нибудь, позвонишь мне или Стасу. Мы сами будем интересоваться тем, как ты тут поживаешь.

Вскоре девушки накрыли на стол, и все расселись по местам. Между братом и сестрой завязался тёплый разговор в виде воспоминаний об их бабушке Агате Львовне. Они перебрали в памяти все её достоинства, самые яркие случаи из их общения с ней и то, как ловко она обучала их иностранным языкам. Подчеркнули, что она была очень красивой, и всю свою жизнь посвятила сыну и внукам.

Станислав поднялся со стула, прошёл к комоду и достал из верхнего ящика три пухлых альбома. Раздал каждому по одному. Потом все втроём долго рассматривали фотографии. Яна периодически показывала какую-нибудь из них Наде, Стасу, рассказывая, кто и с кем на ней изображён.

— А это, кто такой? — поднесла она ближе к глазам фото, не вставленное в прорези альбомного листа.

На нём Агата Львовна сидела на скамейке в живописном месте рядышком с каким-то мужчиной. Оба они были уже в пожилом возрасте. Яна внимательно всмотрелась в черты лица этого человека.

— Кажется, он приходил к бабушке перед самым нашим отъездом за границу, только тогда он был моложе, — не совсем уверенно произнесла она.

И тут в памяти всплыл образ занудливого старика, которого она видела в рыбном отделе супермаркета.

— Точно, это был он! А я всё не могла вспомнить, где его видела!

— Ты о ком?

— Вот об этом, — протянула она фотографию брату. — Я его вчера в магазине видела. Ох, и занудливый же старик!

— Мне не приходилось его лицезреть здесь. — посмотрел на фото Збарадский. — Возможно, какой-то знакомый или бабушкин коллега.

Он положил фотографию на стол, а Надежда подвинула её к себе поближе, долго рассматривала, а потом протянула Яне. Когда все альбомы были просмотрены, она спросила, как бы между прочим:

— Я видела многих мужчин на фото рядом с Агатой Львовной, но так и не поняла, кто из них её муж и ваш дедушка.

— К сожалению, деда среди них нет, — вздохнула Яна и разоткровенничалась: — Мы его сами никогда не видели, а бабуля о нём даже спрашивать не разрешала, хотя все мы носим его фамилию. Похоже, что он в чём-то здорово провинился перед ней, и они расстались вскоре после того, как поженились. Наш папа его не помнит и никогда не искал, она не позволяла.

Постепенно разговор перешёл в другое русло. Теперь уже брат с сестрой расспрашивали Надю о том, что она намерена делать дальше? Собирается ли возвращаться к мужу?

— Я уже делала такую попытку, но меня не пустили на порог, и муж не вышел со мной пообщаться. У меня даже нет денег на дорогу, чтобы поехать и заказать новый паспорт под предлогом, что старый утерян. А с паспортом можно было бы получить дубликат диплома и начать искать работу по специальности. Найти бы мне хоть какую-нибудь работу. Вы не могли бы мне помочь в этом? Я на любую согласна.

Стас молча торжествовал. Та, что так больно его унизила в бутике, теперь сама просила его о помощи. Но, нет! Он был не из тех, кто так просто прощал обиды. Она должна не просить, а умолять его об этом. Он подождёт, когда эта гордячка дойдёт до такого состояния.

Но тут неожиданно заговорила Яна:

— Надя, давай договоримся, что ты будешь жить в этом доме, охранять, содержать его и территорию вокруг в чистоте и порядке, а я буду платить тебе за это сорок тысяч рублей в месяц. Хорошо? Половину денег я отдам тебе сегодня же, вторую — через две недели. Только мы заключим с тобой трудовой договор. Жаль, что у тебя нет с собой паспорта, чтобы внести в него его данные.

Она вытащила из сумки шариковую ручку, заготовленный дома договор и протянула Надежде.

— Если ты согласна со всеми пунктами, то впиши в оба экземпляра свои фамилию, имя, отчество, дату, место рождения, адрес регистрации и поставь внизу подпись.

Стасик был чернее тучи. Ему не удалось поизмываться над обидчицей, хотя где-то в глубине души понимал, что любая порядочная жена должна поступать именно так, как поступила с ним Надежда, когда он клеился к ней. Ну, может быть, более мягким тоном. Именно тон сказанных слов задел его самолюбие.

Надежда аккуратно заполнила все строчки договора и прочитала в нём фамилию Яны. Пальцы рук задрожали. Она вернула один экземпляр Збарадской. Та проверила, всё ли заполнено. Убедившись, что всё, сложила листки вдвое и поместила в свою сумочку.

— Ну, что, брат, поехали домой? — обратилась она к Станиславу.

— Поехали. Пора.

Они попрощались с Надеждой и покинули дом. В машине, по пути домой, снова долго молчали. Сердечко Станислава билось учащённо, даже нервозно. Вспомнил, как в тот день, когда Надежда его отшила, он покинул бутик, сел в свою машину и долго ожидал её выхода на улицу. Затем проследил, в какой автомобиль сядет она.

Запомнил его марку и номерные знаки. Попросил по телефону знакомого гаишника, бывшего своего одноклассника, узнать, кому эта машина принадлежит. Тот перезвонил ему в этот же день и сообщил, что хозяйку зовут Фроловой Надеждой Семёновной. Назвал её дату рождения и адрес проживания. Станислав нашёл её дом, увидел за красивым забором два крутых автомобиля, один из них принадлежал прекрасной незнакомке.

Снова позвонил знакомому гаишнику и попросил узнать, кто хозяин второй машины. Когда тот назвал фамилию, имя, отчество, дату рождения и адрес, то понял, что это её муж. Отчества были разными, братом Надежде он быть не мог. Желание, добиваться знакомства с ней любым путём, у него пропало. И вот теперь она жила в доме его сестры.

А в нём бушевали противоречивые чувства. С одной стороны, он был рад снова увидеть Надежду, а с другой, — находясь в таком жалком положении, она уже не пробуждала в нём особого интереса, как женщина или объект сексуального влечения.

— Стасик, — отвлекла его от мыслей Яна, — Когда Надежда спросила меня про нашего деда, я вспомнила мой разговор о нём с бабушкой. Хочешь, расскажу?

— Валяй, — угрюмо буркнул брат.

— Ты же помнишь, как бабуля сердилась, если мы о нём спрашивали?

— Помню. Всегда повторяла, что не хочет о нём говорить, и просила больше о нём не напоминать.

— Точно. Только я всё же рискнула ещё раз. И случилось чудо! Её лицо просветлело, глаза заблестели, как у молодой, и она заговорила:

— В этом году я отдыхала в Крыму, внученька, и встретила там случайно вашего деда.

У меня от такого известия аж глаза на лоб полезли. Вся сжалась и думаю: только бы она не замолчала.

Но, нет! Она спокойно продолжила:

— Он тоже приехал туда отдыхать. Один. Мы, как ни странно, встретились, словно добрые знакомые, разговорились, рассказали друг другу о своей жизни. Мои обиды немного притупились. Всё время в Крыму мы провели вместе, а уезжая, я попросила, чтобы он больше не искал со мной встречи.

— Чем он тебя так обидел, что ты даже не разрешала нам о нём спрашивать, а ему после Крыма — общаться с тобой? — поинтересовалась я.

Она призадумалась, потом внимательно посмотрела на меня.

— Ты уже взрослая и будешь первой, кому я расскажу о своём горе. Но пусть это будет нашей с тобой тайной до тех пор, пока я жива. А потом можешь делать с ней, что захочешь. Хорошо?

Она так печально улыбнулась после этих слов, что я поднялась с дивана, обняла её и пообещала, что никому не расскажу. Бабушки уже нет, а мне захотелось, чтобы ты тоже узнал, почему она обижалась на деда.

— Я думаю, что причина эта банальная, — небрежно бросил Станислав. — И заключается в мужской измене.

— Ты прав — причина в измене. Они поженились, когда бабуля уже преподавала в академии. Спустя два года деда, по заданию партии, отправили в соседнюю область заниматься строительством атомной электростанции. Приказы компартии тогда не обсуждались и были обязательны к исполнению. Он был назначен каким-то руководителем на стройке. Дед просил, чтобы и бабушка поехала с ним, но она отказалась, не хотела терять свою работу и жить в другом месте. Стройка должна была длиться, по плану, четыре года. Тогда они договорились, что дед будет приезжать домой на выходной день и в праздники. В те времена выходным днём было только воскресенье. Спустя полгода, в свой последний приезд, он поставил бабулю перед фактом, что уходит от неё, и попросил дать ему развод без всяких судебных тяжб.

Она очень любила его, плакала, умоляла остаться с ней. Даже уже была готова уехать с ним на время возведения АЭС. Но он стоял на своём. Причину не объяснял, только повторял:

— Я не могу поступить иначе.

Тогда она согласилась пойти с ним в ЗАГС и подать заявление. Выходя из него, бабушка сказала, что, кажется, беременна, но он не поверил ей и заявил:

— Не пытайся, Агата, хитрить! Я к тебе всё равно не вернусь.

Спустя тридцать дней, как было назначено, в ЗАГС за печатью в паспорт о разводе она не пошла.

Позже через общего с дедом знакомого узнала, что он в первые же дни стройки встретил там хорошую, совсем юную девушку, влюбил её в себя, обещал жениться, она поверила и стала оставаться ночевать в его временной квартире. А когда сообщила ему о беременности, признался, что женат, и предложил ей сделать аборт. Девушка так тяжело пережила обман, что наложила на себя руки. Врачам удалось её спасти, но беременность прервалась.

Родители девушки намеревались подать на него в суд. Партийному руководству стройки поведение деда не понравилось. Судебные дела помешали бы нормальному ходу строительства. От деда там многое зависело. Ему посоветовали расторгнуть существующий брак и жениться на девушке, так как она не оставляла попыток к самоубийству и периодически попадала в психиатрическую больницу. Жить без него не хотела.

— Да, круто залетел дедуля! — вздохнул Станислав. — В те времена с решением компартии спорить было бесполезно.

— А бабушка, — продолжила Яна, — на самом деле оказалась беременной, но искать деда и сообщать ему об этом, не стала. Гордой была. Родила нашего папу, получила его свидетельство о рождении с фамилией и отчеством деда, так как в паспорте всё ещё стоял штамп о заключении брака, и только через несколько месяцев сходила за свидетельством и штампом в паспорте о разводе.

Спустя много лет дед отыскал её загородный дом через соседей московской квартиры и явился туда. Соседи случайно проговорились, что бабуля не замужем. Она его впустила, но о том, что имеет от него сына, не сказала. Представляешь? Оказывается дед видел меня, но даже не поинтересовался, кто я такая. Он приехал обвинить бабу Агату в том, что она не поехала с ним на строительство АЭС. Именно поэтому вся его жизнь полетела кувырком.

— Правильно он сказал, — перебил Станислав Яну. — Жена должна следовать за мужем, как нитка за иголкой. Она, видите ли, не захотела ехать с ним! Карьеру делала! А он, между прочим, мужик молодой. Ему нужна была женщина. Неужели бабка думала, что он так и будет в течение четырёх лет каждые шесть дней воздерживаться от секса и только на седьмой день иметь его с ней? Да ещё мотаться в единственный выходной день домой и обратно на стройку? Бред какой-то!

— Ну, знаешь ли, Стасик! Когда он собирался жениться на ней, то не предупреждал о том, что ей придётся колесить с ним по всей стране! И потом, почему мы, женщины, должны дожидаться вас из армии, из командировок, воздерживаясь, а вы — нет?

— Потому что у нас с вами разная физиология.

— Всё, больше не хочу говорить с тобой! — скрестила Яна руки на груди, — Смотри на дорогу! Нам с тобой всё равно не суждено прийти к единому мнению!

Подъехав к дому, они сухо попрощались и пошли каждый к своему подъезду.

Глава 3

По выставочному комплексу медленно продвигался Борис, тот самый мужчина, который два дня тому назад фотографировал здесь Яну. Сегодня он был один и явно пришёл, чтобы найти её. Остановился, посмотрел по сторонам, определил, в каком, примерно, месте комплекса общался с девушкой, прошёл ещё немного и заметил знакомый выставочный стенд, но рядом с ним стоял молодой мужчина, а не она.

Тогда он достал из кармана куртки мобильный телефон, подошёл к менеджеру проекта и заговорил с ним, показывая фото на экране:

— Здравствуйте. Помните, два дня тому назад я общался здесь вот с этой вашей сотрудницей по поводу одного дела? Вы тогда стояли неподалёку от нас.

Тот пожал плечами:

— Здесь много посетителей бывает, всех не запомнишь.

Борису понравилось, что мужчина не запомнил его общения с Яной, и решил схитрить:

— Так вот, она дала мне визитку, чтобы я заранее позвонил и договорился с ней о времени и месте встречи, но я её потерял. Не подскажите её телефон или где я могу её найти?

— Телефона у меня нет, — соврал тот, вспомнив, что уже получал нагоняй за то, что дал его однажды постороннему человеку.

Борис понял, что ему лгут, и продолжил лукавить:

— Тогда подскажите точный адрес вашей компании, мне нужны её услуги.

Менеджер внимательно посмотрел на Бориса и, решив, что такой солидный мужчина вполне может быть заинтересован в их услугах, подсказал адрес и название компании.

Ценитель женской красоты поблагодарил менеджера и направился к выходу. Сел в автомобиль, а навигатор повёл его к этому адресу. Его сердце билось учащённо в предвкушении встречи с прелестницей, которая уже третьи сутки не выходила у него из головы. А он всё это время размышлял, как её найти и пригласить на свидание так, чтобы та не смогла отказаться, ведь девушка не проявила к нему интереса при их первом общении.

Приехав по нужному адресу, он обнаружил, что за высоким забором стоит несколько многоэтажных зданий, в которых арендовали помещения много различных организаций, компаний, фирм, частных предприятий...

— Вот так засада! — расстроился он, вышел из машины и направился к пропускному пункту.

Ему навстречу шагнул охранник.

— Мне нужно пройти в компанию «Партнёр-СтЯн», — уверенным голосом сообщил Борис.

— Вам было назначено?

— Да, — солгал он.

— Фамилию свою назовите.

Он назвал. Охранник не нашёл такую в списке пропусков.

— Как же так? Неужели она забыла вам позвонить? — сунул он телефон с фотографией Яны ему под нос.

Охранник бросил ленивый взгляд на экран, а потом молча набрал номер помощника руководителя компании, поздоровался и сообщил, что на проходной стоит мужчина, которого, как он утверждает, забыли внести в список пропусков на сегодняшний день.

— Кто его должен был внести? — послышался из трубки женский голос.

— Вы к кому конкретно пришли? — спросил охранник Бориса.

— Вот к этой девушке, — снова показал он на экран телефона.

— Назовите её фамилию или должность.

Он покраснел.

— Я не запомнил. Мы договаривались с ней о встрече в пятницу в выставочном комплексе. Визитку, которую она мне дала, я потерял.

— Он с какой-то девушкой договаривался о встрече в выставочном комплексе, но не запомнил её должность и имя, — пояснил охранник.

— Дайте ему трубку, — попросила помощник руководителя.

Борис взял её из рук охранника и произнёс:

— Алло.

— Здравствуйте. В пятницу в выставочном комплексе у стенда находились только наши сотрудники-мужчины. Женщины там в принципе не могло быть. Вы, наверное, ошиблись адресом, — уверенным голосом заявила она и положила трубку, даже не догадываясь, что Яна на самом деле заезжала туда.

Охранник развёл руками:

— Извините, я не могу вас пропустить.

Потерпев неудачу, Борис вернулся в машину, включил громкую музыку и, как озверевший, начал громко орать и сыпать бранными словами. Когда, наконец, ярость стихла и он немного остыл, то произнёс полушёпотом:

— Я всё равно найду тебя, красавица!

На следующий день он снова приехал сюда к половине девятого утра. Остановился неподалёку от ворот и стал ожидать появления Яны. Просидел почти час, но она не появлялась. Появился здесь и вечером к окончанию рабочего дня, но в толпе выходящих людей с территории бизнес-центра, её тоже не было. Борис уже зверел, но продолжал приезжать к началу и концу рабочего времени. Почти забросил работу.

Однажды на крыльце появлялся охранник, к которому он обратился в первый день приезда сюда. Он подолгу смотрел на Бориса сквозь лобовое стекло и о чём-то думал. Заметив, что Борис смотрит на него, жестом поманил его к себе. Тот вышел из машины и направился в его сторону.

— Я что хочу вам сказать, — начал охранник. — У меня хорошая зрительная память. Девушку, которую вы мне показывали, я здесь ни разу не видел, а компания такая имеется. Возможно, ей удобнее ходить на работу через второй пропускной пункт, северный, он находится на обратной стороне квартала, на параллельной улице.

Вздох облегчения вырвался у Бориса.

— Спасибо тебе, мужик!

Он поспешил к своему Мерседесу, сел в него и рванул с места. Нашёл этот вход и припарковался в метрах двадцати пяти от него. В этот же момент из своего авто, остановившегося перед ним, вышла Яна и направилась к зданию, торец которого находился на одном уровне с забором. Сделав несколько шагов, она обернулась и увидела, как Борис выскочил из своей машины и несётся прямо на неё.

Она мгновенно вспомнила, где его видела. Попыталась увернуться, шагнула в сторону, но он успел обхватить её руками, перепуганную, и начал кричать:

— Ты, совсем идиотка что ли? Какого чёрта ты ходишь на работу через этот пропускной пункт, если я ожидаю тебя на южной проходной уже несколько дней подряд утром и вечером? Ты просто гадина!..

И после этих слов он начал осыпать её отвратительными, бранными словами с совершенно озверевшим выражением лица.

Перепуганная Яна попыталась вырваться из его цепких рук. Но они так сильно сжали её, что даже пошевелиться было невозможно и сделать полноценный вдох.

— Немедленно отпустите меня! Слышите? — прохрипела она из последних сил.

К ней на помощь бросился сотрудник её компании. Но вдруг Борис ослабил хватку, рухнул, как подкошенный на тротуар и забился в судорожном припадке. Из его рук выпал телефон и связка ключей. Она обернулась на машину, в которой он приехал в надежде, что в ней кто-нибудь сидит. Но внутри никого не было.

Тогда она набрала телефон службы спасения, назвала адрес, куда подъехать скорой помощи. Подобрала мобильник с ключами и стала ждать, когда подъедет машина.

— Идите, работайте, — сказала она своему коллеге. — Спасибо, что попытались мне помочь. Дальше я сама справлюсь.

Тот медленно, периодически оборачиваясь, направился ко входу в здание.

Яну трясло.

«Словно какой-то злой рок преследует меня! — подумала она. — В течение каких-то двух недель второй человек теряет сознание рядом со мной».

Не прошло и пяти минут, как послышалась сирена машины скорой помощи. Она ловко завернула на площадку перед зданием и остановилась рядом с Яной и Борисом. Наружу вышел врач с чемоданчиком, а следом — санитар или медбрат.

— Что у вас случилось? — спросил врач у Яны.

— Этот человек шёл ко мне на деловую встречу в офис, — привирая, показала она кивком на Бориса, — но, увидев меня здесь, резко упал и забился в припадке. Они постепенно стихли, однако он лежит совершенно безучастный, хотя дышит.

— Понятно. Давайте, я запишу его данные и отвезу в больницу.

Врач даже не стал его осматривать. Просто объяснил, что всех больных в таком состоянии из общественных мест и с улицы положено сразу доставлять в стационар.

— Я не помню, как его зовут, но попытаюсь это узнать, — быстро проговорила Збарадская в надежде, что получит информацию о нём, когда позвонит по забитым номерам в телефоне Бориса.

— Гони сюда каталку, — обратился врач к своему напарнику.

Минуты через три его погрузили в машину скорой помощи и повезли в больницу. Яна бросилась к своему автомобилю и поехала следом.

Спустя минуту на мобильный телефон Бориса кто-то позвонил. Она быстро схватила его с соседнего сидения и ответила:

— Алло.

— Кто это? — услышала она мужской голос.

— Я совершенно посторонний человек. Дело в том, что хозяина этого телефона сейчас везут в больницу, он потерял сознание.

— В какую больницу?

— Пока не знаю. Я сопровождаю машину скорой помощи на своём автомобиле. Перезвоню вам, как только прибуду на место. А вы, сообщите мне, пожалуйста, его данные и адрес проживания. Их потребуют в приёмном отделении. Кем вы ему приходитесь?

— У нас с Борисом Андреевичем совместный бизнес. Когда его привезут в больницу, сразу свяжитесь со мной. Я приеду и сам предоставлю всю необходимую информацию о нём. Хорошо?

— Хорошо, перезвоню, — бросила Яна снова телефон на сидение.

Минут пятнадцать она следовала за машиной скорой помощи. Наконец, та свернула с дороги направо. Ворота перед ней отворились, и она въехала на территорию больничного комплекса. Яна попыталась проскользнуть за ней, но охранник преградил дорогу её машине.

— Я сопровождаю больного, которого доставила сюда эта скорая, — объяснила она, опустив стекло.

— Мы не пропускаем личный транспорт на территорию больницы, — категорично заявил тот. — Оставьте машину на парковке, и я вам разрешу пройти в приёмный покой.

Яна так и сделала. Подходя к больничному корпусу, набрала с телефона Бориса номер его коллеги. Сообщила в какую больницу его привезли. Затем с этого же телефона позвонила на свой мобильник. Когда номер определился на экране, внесла его в контакты под именем «мужчина из больницы». Свой номер из списка исходящих звонков его телефона удалила.

Проследовала в приёмное отделение. Объяснила дежурной медсестре, что скоро прибудет сюда сотрудник только что привезённого мужчины, и предоставит все данные о нём. Положила на стол телефон Бориса и попросила отдать ему, когда тот придёт в себя. Попрощалась и поехала на работу.

И только подъезжая к зданию, в котором работала, увидела, что на пассажирском сиденье лежат его ключи.

— Вот растяпа! — разозлилась она на себя. — Не буду возвращаться! Отдам позже.

Она оставила машину на стоянке, прошла через турникет, поднялась на нужный этаж и направилась в кабинет Станислава.

Тот, как только увидел её, расплылся в улыбке:

— Наслышан, наслышан, сестрёнка, как тебя обнимал на улице какой-то ухажёр и «восхищался» тобой вслух непотребными словами!

— Вот ты, Стасик, ёрничаешь, а мне было не до смеха! — обиделась Яна. — Если бы он не потерял сознание, то точно задушил бы меня в своих объятиях.

— Где ты его подцепила?

— Я?! — возмутилась она. — Я видела его единственный раз в выставочном комплексе. Даже повода не давала с собой познакомиться, хотя сразу поняла, что он положил на меня глаз. Но он меня всё равно отыскал каким-то образом. Сказал что много дней отлавливал меня у южного входа на территорию бизнес-центра. Представляешь?

— Тогда, где ты так долго была?

— Я чисто по-человечески вызвала ему скорую помощь и сопроводила до больницы.

— Тебе это надо было?

— Отстань! — разозлилась Яна. — Ты всё равно меня не поймёшь. Должна же я была отдать его телефон медсестре в приёмном отделении, а вот ключи его остались у меня в машине. Разнервничалась и совсем про них забыла. Здесь, на стоянке припаркован его Мерседес. Кстати, позвони нашему бывшему однокласснику Владимиру-гаишнику, пусть пробьёт, кому он принадлежит. И она написала на стикере номерные знаки. Станислав тут же набрал его номер и озвучил просьбу. Не прошло и пятнадцати минут, как тот назвал фамилию, имя, отчество, адрес хозяина машины и добавил:

— Ты, кажется, о нём меня уже спрашивал, Стас.

Положив трубку, Станислав застыл в изумлении.

— Ну, не тяни, говори, кому тачка принадлежит! — поторопила Яна брата.

— Что-то здесь не то, сестрёнка, — заговорил он, наконец, задумчиво. — Это — муж Надежды, которую ты поселила в своём загородном доме.

— С чего ты это взял?

— Должен признаться, что когда-то пытался её отыскать и нашёл, где она живёт. Во дворе стояли две машины. Одна принадлежала Надежде, а о хозяине второй я спросил у Вовки. У них обоих одна фамилия, но отчества разные. Значит, они супруги.

— А какая у него фамилия?

— Фролов.

— Наверное, ты прав, Надя тоже Фролова. Она её указала в договоре со мной.

— Тебе не кажется странным, что эта семейная парочка именно в твоём присутствии по очереди отключалась, а ты, по доброте своей души, жену поселила в своём доме, а её мужа — сопроводила в больницу. Для многомиллионной столицы такое совпадение просто нереально.

— Стасик, я видела их состояния в момент падений и потери сознания. Выглядели они ужасно. К тому же оба они не производят впечатление аферистов. Угомонись. Давай лучше подумаем, нужно ли об этом сообщать Наде.

Станислав рассмеялся:

— Обязательно расскажи да во всех подробностях! Как он тебя отлавливал и страстно обнимал! Думаю, что ей это понравится.

Яна опустила глаза, помолчала немного, что-то обдумывая, а потом выдала:

— Я всё время удивляюсь, брат мой дорогой, почему у нас с тобой, воспитанных одними родителями, такие разные представления о порядочности? Мне, может быть, очень даже не нравится всё то, что произошло это именно со мной. Но представь себя на месте Надежды или этого Бориса. Хотел бы ты, чтобы тебе оказали помощь, а не бросили, как собаку, подыхать?

— Всё, сдаюсь! — поднял он руки вверх. — Ты права, Надежде надо рассказать о том, что её муж попал в больницу.

— Вот сегодня после работы это и сделаем. Как раз подошло время выдать ей вторую часть зарплаты. Поедешь со мной?

— Поеду. Ты с ней общалась на протяжении этих двух недель?

— Она звонила мне, спрашивала, как выбраться из посёлка? Собиралась заказать новый паспорт под предлогом, что прежний утерян.

Глава 4

Не прошло и часа, как в больницу вошёл Геннадий Грачёв — друг и финансовый директор компании, которой руководил Борис. Он сразу обратился к дежурному администратору и поинтересовался состоянием здоровья Фролова.

Та посмотрела в журнал регистрации и сообщила:

— Такого мужчины у нас нет.

— Очевидно, он проходит у вас, как неизвестный, — догадался Грачёв. — Посмотрите, пожалуйста, внимательней.

— Да, неизвестный есть. Идёмте, я покажу его вам, — встала она из-за стола и пошла по коридору.

Геннадий, потопал следом. Она открыла дверь палаты и впустила его внутрь. Грачёв сразу же увидел Бориса.

— Да, это он, — показал он пальцем на мужчину, лежащего у окна. — Он так и не приходил в себя?

— Нет. Пока находится в заторможенном состоянии. Ничего внятного не говорит.

Фролов стонал. Глаза были полузакрыты. Геннадий подошёл поближе, попытался с ним пообщаться, но тот не реагировал на слова.

— Как с ним поступят дальше? — заволновался Грачёв.

— Ему недавно сделали ЭКГ, МРТ, взяли анализы. Сказали оформлять в нейрохирургию.

— Что — то у него обнаружили?

— Об этом лучше поговорить с врачом. Вы принесли его документы?

— Нет. Фамилию, имя, отчество, адрес, место работы вам сообщу. А документы привезёт его жена позже. Правда, я не смог до неё дозвониться. Почему-то не отвечает.

— Напомните ей, чтобы захватила с собой паспорт, медицинский полис и страховое свидетельство, когда поедет сюда.

— Хорошо.

Геннадий попрощался с администратором и поехал к Борису домой, чтобы сообщить его жене о случившемся. Грачёву и в голову не приходило, что она там уже не живёт почти три недели. А её телефон, лежащий в комнате, давно разрядился. Подъехав к дому, Геннадий вышел из машины, подошёл к кованой калитке и нажал на кнопку домофона, расположенную сбоку. Ему ответила домработница:

— Здравствуйте, Геннадий Викторович. А Бориса Андреевича нет дома.

— Я знаю, Люся. Он попал в больницу. Мне надо переговорить с Надеждой.

— Её тоже нет дома.

— А где её можно найти?

— Не знаю.

— Не сказала, когда вернётся?

Он долго ждал ответа. Наконец, услышал:

— Заходите, Геннадий Викторович.

Калитка отворилась, и Грачёв направился к входной двери. Домработница впустила его в гостиную.

— Как себя чувствует Борис Андреевич? — с затаённым дыханием спросила она.

— Он в бессознательном состоянии.

— Наверное, я не должна была говорить вам об этом, но придётся.

— Что-то случилось? — насторожился Геннадий.

— Случилось — тяжело вздохнула она. — Недели три тому назад хозяин выгнал Надежду Семёновну из дома в том, в чём она находилась дома. Только бросил ей вслед сапоги и пальто.

У Грачёва округлились глаза.

— За что он так с ней поступил?

— Дайте слово, что не сообщите Борису Андреевичу то, о чём я вам рассказываю.

— Клянусь.

— Он нашёл у жены противозачаточные таблетки, хотя очень надеялся, что она родит ему ребёнка.

— Странно, почему Надежда их принимала?

— Возможно, потому, что он был очень груб с ней, агрессивным. Она часто плакала из-за этого. Вероятно, по этой причине и не захотела рожать от него. Боялась, что брак не продлится долго.

«Так, значит, Боря не только со мной и Виталькой стал вести себя по-хамски, но и с Надеждой? — подумал он. — А ведь раньше был таким душкой и весельчаком. Что с мужиком случилось?»

Выйдя из задумчивости, он спросил:

— И что, она больше не приходила сюда?

— Приходила, просила меня отдать ей документы, телефон и банковские карты. Но хозяин не позволил её впускать и что-либо давать. А ведь ей и пойти-то некуда.

— Так вот, почему её смартфон не отвечает. Где же её теперь искать?

— Не знаю, — расстроилась Люся и заплакала. — Она такая хорошая. Руки бы на себя не наложила!

— Ладно, найдём мы с Виталием Надежду, а пока, Люся, поищите, пожалуйста, документы Бориса: паспорт, медицинский полис, страховое свидетельство. Вы, наверное, знаете, где он документы хранит? Я должен отвезти их в больницу.

— Знаю, подождите, я сейчас их принесу. Он сам, на всякий случай, показал мне, где они лежат.

Она ушла в кабинет хозяина, выдвинула верхний ящик стола, долго в нём рылась. Потом вернулась в гостиную.

— Полис и страховое свидетельство нашла, а паспорта нет. Но есть его копии, — протянула она их Геннадию.

— Спасибо, Люся. Попробую обойтись и этим.

Попрощавшись с домработницей, он поехал в больницу. Снова обратился к тому же самому администратору, показал все документы. Их оказалось достаточно.

— Могу я поговорить с лечащим врачом Фролова? — спросил он её.

— Можете. Наденьте халат, бахилы и поднимитесь на третий этаж в ординаторскую. Его врач — Гинзбург Семён Обрамович. Он сам хотел переговорить с его родственниками.

Отыскав нужный кабинет, Грачёв постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, отворил её.

— Здравствуйте. Я к Гинзбургу Семёну Абрамовичу, — внимательно посмотрел он на каждого из врачей, — по поводу Фролова.

— Проходите сюда, пожалуйста, присаживайтесь, — показал на стул рукой пожилой врач. — Вы кем ему приходитесь?

— Двоюродный брат, — соврал Грачёв, зная, что врачи о болезни пациентов могут говорить только с родственниками. — Его жена сейчас за границей и быстро прибыть сюда не сможет.

— Понятно, — начал Гинзбург. — Мы обследовали вашего брата. МРТ показала опухоль мозга, средних размеров. Доброкачественная она, или злокачественная, — покажет биопсия. Кусочек опухоли для этого анализа ему возьмут завтра. Вы не замечали, у него часто болела голова?

Геннадий призадумался.

— Он принимал обезболивающие таблетки, но к врачам упорно не хотел обращаться.

— А в поведении никаких изменений не произошло?

— Произошло. Появились странные вспышки агрессии.

— В чём они выражались?

— Он мог накричать на любого человека, не стесняясь в выражениях. Иногда делал это подолгу и устрашающе, а потом, словно уставал и замыкался. Я ещё удивлялся тому, как сильно испортился его, прежде добродушный, характер.

— Понятно. Это проявления его болезни, — пояснил Гинзбург.

— Какие-нибудь лекарства нужно купить для него?

— Пока всё необходимое в больнице есть. Я сообщу, если что-то понадобится. Оставьте, пожалуйста, свой номер телефона.

Грачёв достал из внутреннего кармана пиджака визитку и положил на стол.

— Звоните в любое время суток.

Покинув больницу, Геннадий поехал на работу.

Прибыв в офис, сразу направился в кабинет Виталия Болдина — исполнительного директора их компании и хорошего друга, его и Бориса. Дружили они с первого курса института. И что только не вытворяли втроём! Есть, что вспомнить, чем гордиться, и что хотелось забыть. По окончании ВУЗа начали своё, совместное дело, сначала не очень прибыльное, порой — даже убыточное. Но упорства им было не занимать.

Со временем всё наладилось, бизнес пошёл, появились деньги, большие. Поскольку Борис вложил в дело более половины своих средств, был инициатором создания бизнеса и его мозговым центром, то и стал генеральным директором, а Геннадий с Виталием — финансовым и исполнительным директорами. Их личные доходы от бизнеса не очень отличались от доходов Бориса. Так решил сам Фролов. Друзья оценили это и были ему преданы, во всём его поддерживали.

Когда бизнес пошёл в гору, набрали штат сотрудников, переложили на них большую часть своих обязанностей. Среди них оказалась и Надежда — нежная и красивая девушка с грустными глазами. Геннадий первым начал оказывать ей знаки внимания. Она отвечала на них. То ли он действительно нравился ей, то ли, общаясь с ним, пыталась заглушить боль от потери матери. Никто этого не знал. Но они стали встречаться, даже один раз слетали на отдых за границу. Вскоре Грачёв понял, что влюблён в красавицу, и собирался сделать ей предложение. Даже сообщил об этом друзьям. Не прошло и недели после этого, как Надя стала игнорировать его ухаживания, отказываться от встреч без всяких объяснений

Спустя месяца полтора Грачёв узнал, что Надя сменила фамилию на Фролову, а ещё через месяц уволилась и стала просто женой Бори. Работать он ей запретил. Гена расценил поступок друга, как предательство, как удар ножом в спину. Долго не мог прийти в себя. Собирался даже уволиться, чтобы больше никогда его не видеть. Виталий, замечая его подавленное состояние, успокаивал, как мог, и повторял каждый раз:

— Даже не думай увольняться. Здесь уже налаженный бизнес. Ты гребёшь приличные деньги. Столько тебе нигде не будут платить. Свой бизнес, Гена, ты вряд ли начнёшь. Переступи через обиду и работай дальше.

Грачёв нашёл в себе силы, остался. Даже, бывая в гостях у Фроловых, никогда не выказывал свою обиду ни ей, ни Борису. И вот сейчас он вдруг ясно осознал, что обида на друга отошла на второй план. Появились лишь жалость, сочувствие и желание спасти его. Даже собрался найти Надежду и объяснить ей причину агрессивного поведения её мужа, примирить их. Знал: Борька, хоть и бабник, но жену свою любил. Болезнь была виновна в разладе их отношений. Он просто не ведал, что творил.

Тяжело опустившись в кресло напротив Виталия, Грачёв рассказал ему печальную весть об их общем друге и о том, что случилось в его семье.

— Что будем делать? — спросил Болдин, как только Геннадий замолчал.

— Надо начать с поисков Надежды, рассказать ей всё о состоянии Борьки. Объяснить, почему он так себя вёл.

— Ты уверен, что её надо искать?

— Уверен. Ещё не известно, чем кончится его лечение, сколько проживёт. Кто будет им заниматься, если не родная жена?

— Хороший ты мужик, Генка! — произнёс Виталий с чувством. — Ещё недавно ты ненавидел Фролова, а случилась с ним беда, так первым бросился ему на помощь. Простил, что ли?

— Не до обид сейчас. Надо спасать нашего друга. И давай больше не говорить об этом. Ладно?

— Прости, больше не буду.

* * *

В конце рабочего дня Станислав буквально ворвался в кабинет сестры, окрылённый какой-то идеей. И сразу же с порога начал говорить:

— Короче, сестрёнка, я позвонил в приёмное отделение больницы и узнал, что Фролова подняли в отделение. Состояние его не улучшилось.

— А тебе, какое дело до его состояния? — удивилась она.

— У меня созрел грандиозный план.

— Стасик, мне уже становится страшно! — съязвила Яна. — Ну, ладно, выкладывай, что ты надумал?

— Ты, кажется, сказала, что связка ключей Фролова осталась у тебя? Так?

— Осталась.

— От машины брелок для автосигнализации на ней есть?

— Имеется.

— Тогда давай поступим так! Ты поедешь к Надежде на своей машине, а я — на Мерсе Фролова.

— Зачем?

— Сообщим ей, что он попал в больницу. А затем я отвезу её к ней домой в машине мужа и отдам ей связку ключей. Она спокойно откроет жилище и будет делать там, что захочет.

Яна призадумалась, а Станислав уставился на неё напряжённым взглядом.

— Чего ты раздумываешь? — не выдержал он. — Ей же надо забрать оттуда свои документы, вещи, нормальный мобильник. Если не захочет оставаться там — отвезём её обратно в дом или пусть живёт в бабушкиной квартире. Всё равно я её не сдаю.

— Хорошо, давай так и поступим. Только не надо Наде рассказывать про объятия Фролова. Ладно? Скажем, что просто упал рядом со мной, а я, чисто из человеческих побуждений, вызвала скорую помощь и сопроводила его до больницы.

— Думаешь, поверит?

— Конечно поверит. Её же я не бросила на произвол судьбы.

— Ты — не просто сестра у меня, а сестра милосердия! Всех спасаешь!

— Не ёрничай! Зануда! — улыбнулась Яна.

Вечером, после работы брат с сестрой тронулись в путь. По пути заехали в магазин, купили торт и фрукты. Спустя два часа они подъехали к загородному дому. Машины не стали загонять во двор. Надя открыла им дверь на звук звонка. Обрадовалась.

— Рада вас видеть. А то я здесь совсем одичала.

— А мы приехали к тебе с вестями, но сначала попьём чайку, а потом поговорим, — протянула Яна пакет и торт Надежде.

Та приняла их и потопала к кухонному столу. Налила в электрический чайник воду, включила его и достала из посудного шкафа чайные пары. Брат с сестрой сняли с себя верхнюю одежду, вступили в тапочки, помыли руки и уселись на диван. Настроение у них было приподнятым, в ожидании реакции Надежды на то, что они собрались ей рассказать. Они посматривали на неё и улыбались друг другу.

Чайник вскипел, Надя заварила чай в маленьком чайнике и отнесла на обеденный стол. Помыла, разрезала и разложила на блюде фрукты. Прямо в коробке порезала торт, расставила чайные пары, ложечки. Положила каждому на блюдце по кусочку торта и тоже села за стол. Все принялись молча чаёвничать. Фролова украдкой посматривала на брата с сестрой в ожидании чего-то хорошего. Ведь не зря же они предупредили её, что принесли какие-то вести.

— Как вы здесь поживаете, Надя? — спросила Яна, когда её чашка опустела.

— Хорошо, только одиноко и скучно.

— И бутиков здесь нет, — съязвил Станислав.

— Нет, к сожалению, — улыбнулась она, — но надеюсь, что ещё смогу в них бывать.

— Сегодня, Надя, вы уже будете спать дома, — сообщила Яна.

— Вы меня выгоняете отсюда? — расстроилась она.

— Ну, что вы! Вовсе нет. Там за забором стоит Мерседес Бориса Фролова. Поскольку у вас нет при себе документов, Станислав отвезёт вас в нём домой и вручит связку ключей вашего мужа.

— А где он сам?

— Лежит в больнице. Так получилось, что проходя мимо меня, он потерял сознание, выронил из рук свой телефон и ключи. Я их подняла и вызвала ему скорую помощь. Потом сопроводила эту скорую на своей машине до больницы. В приёмном отделении отдала медсестре его телефон, а про ключи забыла. Они остались на сиденье у меня в машине.

Я видела, из какой машины он выходил, запомнила номер и попросила Станислава узнать у знакомого гаишника, кому она принадлежит. Тот перезвонил и сообщил фамилию, имя, отчество и адрес проживания. Вспомнив, что в нашем с вами договоре стоит такая же фамилия, — быстро сориентировалась Яна, — сверила адреса. Они оказались одинаковыми.

— И мы решили пригнать машину и отдать его ключи вам, — вклинился Станислав.

— А что с ним случилось? — заволновалась Надежда.

— Завтра вы сможете поехать в больницу и сами узнать это у лечащего врача.

И Яна сообщила, в какой больнице находится её муж.

Вдруг Надежда встрепенулась и растеряно произнесла:

— Но меня же в дом не пустит домработница. Он запретил ей даже отдать мне мои вещи и документы.

— Да не смешите меня! — рассмеялся Станислав, — Когда вы приедете домой на машине мужа и откроете его ключами входную дверь сами, она даже пикнуть не посмеет.

— Не посмеет, вот увидите, — подтвердила Яна. — Давайте уберём всё со стола и двинемся в путь.

Спустя четверть часа они уже ехали в разных машинах: Яна в своей, а Надя со Станиславом в Мерседесе. Всю дорогу он подбадривал девушку и подсказывал, что нужно делать, и как себя вести дома и в больнице. Надежда слушала Збарадского, и уверенность в ней с каждой минутой все больше возрастала. Наконец, они подъехали к кварталу, в котором находилось жилище Фроловых. Збарадский остановил машину, открыл дверцу.

— Ну всё, я пошёл. Машину во двор загоните сами. Всего вам хорошего. И будьте посмелее!

Не оборачиваясь, он вернулся немного назад и сел в машину сестры.

— Поехали за моей тачкой, сестрица.

Всю дорогу у него тревожно дрожало что-то за грудиной, словно только что потерял очень дорогого человека. Вспомнил, как каждый день думал о Надежде, рисовал в своём воображении романтические свидания с ней, но так ничего и не сделал для того, чтобы они состоялись. И вот теперь сам же толкнул её снова в объятия мужа.

Глава 5

Люся — домработница Фроловых, расслабилась без хозяев и, сидя в кресле, попивала чай со сладостями и бутербродами за обеденным столом в гостиной, когда вдруг входная дверь отварилась, и на пороге появилась Надя.

— Ах, простите, Надежда Андреевна, — растерялась она, — я сейчас же уберу всё со стола.

Принимать пищу в гостиной прислуге не позволялось.

— Да, уж, пожалуйста! Будьте так любезны! — строгим тоном произнесла она. — И наполните мне, пожалуйста, ванну.

Она сняла с себя верхнюю одежду, прошла в свою комнату, достала из шкафа чистый махровый халат до пола, поставила на зарядку смартфон и вернулась в гостиную. На краю стола лежала визитка Геннадия Грачёва. Надя повертела её в руках и положила в карман.

Из прихожей вывернула Люся, посмотрела на стол, затем заглянула под него.

— Надежда Семёновна, здесь только что лежала визитная карточка Геннадия Викторовича. Вы её не брали, случайно?

— Взяла. А что?

— Он просил меня позвонить, если вы снова появитесь дома.

— Я сама ему позвоню, — отрезала она.

Люся виновато переминалась с ноги на ногу.

— Вы уж простите, что я не впустила вас домой, когда вы приходили. Мне очень хотелось это сделать, но Борис Андреевич не разрешил и не позволил выносить вам что-нибудь из дома.

— Я поняла, Люся. Ты, как и положено, выполняла распоряжение хозяина. Не расстраивайся, иди к себе в комнату.

— Спасибо вам за доброту и понимание, — выдохнула домработница, — ванна уже, наверное, наполнилось.

Она ушла и до утра больше не выходила из своей комнаты. Надежда направилась в ванную, разделась, погрузилась в воду и включила систему гидромассажа. Согрелась, тело расслабилось, но мозг продолжал напряжённо работать. Она обдумывала, что делать дальше. Понимала, что времени у неё мало. Борис может выписаться из больницы в любое время и снова её выгнать из дома. А пока он находился там, она просто обязана была обезопасить себя и вернуть хотя бы то, что имела до брака с ним. И тут она вспомнила, что в первые месяцы совместной жизни, муж попросил её запомнить, на всякий случай, код домашнего сейфа, в котором держал наличные средства и важные документы. Он ещё сказал тогда:

— Если тебе когда-нибудь не хватит денег на банковской карте, можешь взять нужную сумму из сейфа, но не увлекайся сильно.

В тот же день она записала код в блокноте, чтобы не забыть, и надёжно спрятала его. Но, куда спрятала, забыла. Надя быстро поднялась во весь рост, помыла голову, тело, вытерлась мягким полотенцем, набросила на себя халат, вступила в домашние туфли и поспешила в свою комнату. Долго перебирала всё в ящиках и делениях шкафов.

— Вот он! Наконец-то нашёлся! — произнесла она вслух, взяла в руки блокнот и начала листать. Весь его просмотрела но слова «код» не нашла. Расстроилась. Перелистала ещё раз. На букве «Л» заметила запись: «отдать Ленке 3718 руб. за сумочку с кодовым замочком.

И тут она вспомнила, что специально так завуалированно его записала. Прихватила с собой блокнот, достала из своей сумочки плотный полиэтиленовый пакет и поспешила в кабинет мужа. Там, за дверцей шкафа, находилась ещё одна дверца, невидимая. Она нажала на неё, и та отошла в сторону. За ней, в стене, находился встроенный сейф. Надежда спокойными движениями набрала код. Раздался щелчок. После этого она повернула ручку. Дверь сейфа открылась. Надя взглянула внутрь. Его полки до самого верха были забиты рублёвыми, долларовыми пачками денег и евро. Фролова не торопилась их все выгребать. Нет, она не ставила перед собой цели воспользоваться моментом, чтобы нажиться за счёт Бориса. Просто вспомнила, за какую сумму была продана её квартира, прибавила к ней ещё двадцать процентов на удорожание недвижимости за годы жизни с ним и ровно столько денег в пачках положила в пакет. Затем закрыла сейф, обе дверцы шкафа и покинула кабинет. В эту ночь она так и не легла спать, всё рылась в Интернете, изучая объявления на сайте недвижимости. Искала для себя квартиру, равноценную той, которой владела до брака. Убедилась, что цены на такое жильё примерно соответствовали сумме денег, изъятой из сейфа. Надя присмотрела несколько вариантов и записала номера телефонов продавцов, чтобы завтра договориться с ними на просмотр. Не мешкая, отыскала информацию о том, какие документы понадобятся ей, как покупателю, для сделки. Прочла и расстроилась, так как для приобретения жилья одним из супругов на своё имя, требовалось разрешение второго.

— Вот ещё-то проблема на мою голову! — легонько стукнула она по столу. — Ну, почему мне так не везёт? Такое разрешение Борис мне не даст, даже спрашивать не буду.

Она вышла из Интернета, отыскала все дорожные сумки, чемоданы, пакеты и начала собирать в них свои вещи.

Было уже восемь часов утра, когда она, уставшая, с вымученным лицом, вышла из своей комнаты и медленно пошла по огромной квартире, состоящей из девяти комнат, гостиной, трёх санузлов и комнаты для прислуги. Она была шикарно отделана и обставлена красивой, модной мебелью из дерева. Надежда осматривала всё вокруг с такой любовью и печалью, словно прощалась навсегда. Здесь ей всё нравилось. Да и привыкла она уже жить в такой роскоши, на всём готовом, не зная нужды.

— Эх, если бы не дикие выходки Бориса!.. — вдруг хлынули у неё слёзы из глаз. — И детский смех бы здесь звучал и семейное счастье было бы тоже.

Окончив осмотр, она снова вернулась в свою комнату и позвонила Станиславу. Вчерашние его наставления в дороге укрепили в ней веру в себя, но и дали повод снова обратиться к нему за помощью. Она поздоровалась, объяснила, что забрала свои вещи из квартиры мужа и попросила его с сестрой разрешить ещё пожить в их загородном доме с исполнением обязанностей по договору до тех пор, пока не найдёт работу и не снимет квартиру. Её слова так его обрадовали, что он не сразу нашёлся, что сказать. Но, помолчав немного, вдруг предложил:

— Зачем вам жить так далеко? Я могу предоставить вам во временное пользование свою, вторую квартиру. Она всё равно стоит пустая. Я её собираюсь продать, чтобы купить дом в коттеджном посёлке.

— Правда? Вы меня очень этим выручите. А когда я смогу в неё заехать?

— Да хоть сегодня. Если ваши вещи поместятся в мою машину, то я через часик могу подъехать.

— Спасибо вам огромное! — обрадовалась Фролова, — буду ждать.

Отключив телефон, Надежда перенесла часть лёгких сумок в свою машину. Остальные — Збарадский сам погрузил в свой автомобиль чуть позже. До дома, в котором предстояло поселиться Надежде, они доехали минут за десять, если не меньше. Он был точно таким же, как тот, в котором они жили с матерью. Внутри квартира ей понравилась. В ней стояла добротная, в хорошем состоянии, старинная мебель из натурального дерева. Вдоль одной стены располагались высокие, до самого потолка, книжные шкафы со стеклянными дверями, забитые русской и иностранной литературой. Сбоку у стены стояла деревянная стремянка с площадкой и перилами на самом верху.

— Будет что почитать перед сном, — обрадовалась Надежда. — И энергетика в квартире хорошая.

— Ну, вот, располагайтесь, — сказал Станислав, когда последняя сумка была занесена в прихожую.

— Сколько я буду платить за аренду? — поинтересовалась Надежда.

— Только квартплату по квитанции. Вас это устроит?

— И всё? Не удобно как-то.

— Нормально. А на счёт вашей работы мы подумаем с Яной.

— Какое счастье, что я встретила вашу сестру, — прослезилась Надежда. — Даже подумать страшно, что меня могло ожидать, если бы я не обратилась к ней с протянутой рукой.

Станислав улыбнулся.

— Видать, сам Бог велел ей спасать супругов Фроловых. Ну, ладно, вот ключи, — протянул он их ей, — я поехал на работу.

Надя сняла с себя пальто, сапоги, прошлась по комнатам, заглянула в кухню, в санузел. В тумбе под раковиной нашла всё для уборки квартиры. Переоделась, протёрла всюду пыль, помыла пол. Разобрала сумки, разложила на полках и развесила на плечиках вещи. Посуда и телевизор в квартире имелись.

— Ну, вот! Теперь можно съездить и в больницу, но сначала, заскочу в банк и положу деньги на счёт. Квартиру куплю после развода. Тогда мне его разрешение уже не понадобится, — решила она.

После банка Надежда ехала в больницу и всё время вздыхала. Не хотелось видеть Бориса, но, являясь его законной женой, считала, что посещать его обязана, да с врачом побеседовать тоже было необходимо. По дороге прикупила фруктов, различных йогуртов, он их любил. Добралась до стационара быстро. Нашла вход для посетителей. Прочитала правила посещения больных. Узнала, что сегодня можно поговорить с врачом. Ей дали халат, бахилы и объяснили, как найти ординаторскую. Врач Семён Абрамович Гинзбург, услышав, что она пришла к Фролову и является его женой, любезно предложил ей присесть на стул, внимательно посмотрел в глаза и заговорил:

— Мы уже сделали кое-какие обследования вашему супругу. У него опухоль головного мозга, но положение его не критичное. Как я понял, судорожный припадок у него был пока единственным?

— Да, раньше их не наблюдалось, — подтвердила Надежда. — Скажите, разве потеря сознания — это не показатель запущенности процесса? Мне стало известно, что он упал прямо на улице.

— Не всегда. Из беседы с вашим супругом я узнал, что у него низкий болевой порог. Он об этом знал всю жизнь. То есть, даже не очень сильную боль он переносит тяжело. А сильная, да ещё при волнении или стрессе, может вызвать такую реакцию организма, как падение и заторможенность. Не волнуйтесь. Подобраться к опухоли мы сможем без проблем, она расположена в удобном месте черепа. Современные методы позволят избавиться от неё без наркоза, малоинвазивно и почти бескровно. В послеоперационном периоде ему предстоит долгий период реабилитации. В этом вы должны будете ему помогать, следить, чтобы он выполнял всё, что назначит врач. Мужчины — народ необязательный. Всё поняли?

— Почти. Когда его будут оперировать?

— Как только получим результаты биопсии. А сейчас можете пройти к нему. Он в более-менее нормальном состоянии сегодня. Получает хорошие обезболивающие уколы.

Надежда шла по коридору, как на казнь. Еле владела собой. Остановилась перед нужной палатой, постояла немного, слегка успокоилась и постучала в дверь. Затем открыла её, вошла внутрь и сразу встретилась со взглядом мужа. Палата была одноместный.

— Значит, здесь уже побывали Виталий с Генкой и оплатили ему индивидуальную палату, — сделала она вывод.

Надя робко подошла к кровати, поздоровалась с мужем и села на стул, стоящий почти что рядом.

Он не ответил на приветствие, а сразу спросил:

— Зачем пришла? Я тебя сюда не звал.

Она выдержала паузу и произнесла спокойно:

— Не думай, что я сгораю от нетерпения с тобой встречаться. Пока ты находишься в стационаре, я буду тебя навещать. Это моя обязанность, как твоей супруги. Когда вернёшься домой, — меня больше не увидишь.

— Как супруга, ты должна была рожать мне детей, а ты, тварь, только пользовалась мной и пила противозачаточные таблетки! — начал он хамить.

— Успокойся. Тебе вредно нервничать. Любой женщине на моём месте было бы страшно рожать ребёнка для мужчины, который каждое утро агрессивно кричит на неё и обзывает последними словами. Я поняла, что ты меня не любишь, а держишь в доме в качестве инкубатора для вынашивания твоего потомства. Рано или поздно ты всё равно выгнал бы меня из дома, а детей отобрал. И я всю жизнь так или иначе зависела бы от тебя.

— Чушь собачья! — разозлился Борис. — Как ты узнала, что я попал в больницу? Генка сказал?

— Не важно. А Генку я не видела уже давно.

— Ну, и где же ты жила всё это время?

— Мир не без добрых людей. Мне не дали умереть с голоду и замёрзнуть на улице, как бы тебе этого не хотелось. Тебе нужно что-нибудь принести?

— Нет! — рявкнул он.

— Звони, если что-то понадобится, — поднялась она со стула.

— От тебя мне ничего не нужно! Больше сюда не приходи!

Надя внимательно посмотрела Борису в глаза.

— Ты в этом уверен, не пожалеешь?

— Иди уже отсюда?

Она молча поставила в холодильник йогурты, положила пакет с фруктами и, не прощаясь, покинула палату. На улице села в машину, закрыла глаза, откинула голову назад и надолго застыла в этом положении. Отходила от стресса, не решалась в таком состоянии вести машину. Кто-то постучал в лобовое стекло. Надежда открыла глаза. С улицы ей улыбался Грачёв.

— Впусти меня, — попросил он и направился к дверце с противоположной стороны.

Усевшись на пассажирское сиденье, спросил:

— У Бориса была?

Надежда молча кивнула головой.

— Как он?

— Как всегда. Злой и невыносимый. Сказал, чтобы я больше не приходила к нему.

— Надя, ты не обижайся на него, — проникновенно начал Геннадий, — врач сказал, что его агрессия связана с его болезнью. Я и сам потом порылся в Интернете, почитал симптомы опухоли головного мозга и убедился, что он сказал правду. Мы ведь с Виталькой уже с ума сходили от его «бешенства». Не понимали, чего он от нас добивается таким поведением.

— Ты хочешь сказать, что и на вас он кричал и обзывался?

— Не поверишь! — положил он руку на сердце. — Крыл последними словами. Хотелось просто дать ему в морду. Он орал на нас в присутствии подчинённых и совсем посторонних людей. Так что прости его, как простили мы с Виталькой. Надеемся, всё образуется. Если опухоль окажется доброкачественной, то жить он будет долго и счастливо, и тебя любить — пуще прежнего. Ладно, пойду к нему. Он за машину свою переживает. Говорит, что оставил её где-то и ключи потерял. А в ней его паспорт и права лежат. Послушаю, что он скажет и начну искать.

— Машина его уже дома стоит. Пусть не волнуется.

— Да — а-а! — протянул он удивлённо. — А как она там оказалась?

— Та девушка, что вызвала ему скорую помощь и сопроводила до больницы, подняла с тротуара его телефон и ключи. Он их выронил, когда падал. Телефон передала ему через медсестру в приёмном отделении, а про ключи не вспомнила. Они на сиденье в её машине остались. Тогда она попросила брата узнать, кому принадлежит машина, из которой вышел Борис. Ему сообщили его данные и назвали адрес проживания. Вот эти брат с сестрой и пригнали домой его Мерседес как раз в то время, когда я подошла к калитке. Увидев, что из неё вышел посторонний человек, — начала она спешно выдумывать, — возмутилась. Но они меня успокоили, рассказали, что с Борисом случилось. Отдали мне ключи.

— Бывают же порядочные люди! — удивился Грачёв. — Деньги за свои услуги попросили?

— Даже не намекали. Так что скажи моему дражайшему супругу, что машина его дома. Его паспорт с правами я из машины забрала и оставила на столе в его кабинете.

— Хорошо, передам. Ну, пока! Всего тебе доброго! — вылез он из машины и направился к воротам.

Надежда медленно покатила по дороге, порой посматривая по сторонам.

— Всё будет хорошо, — успокаивала она себя, — сейчас брошу деньги на телефон, куплю кучу продуктов, приеду домой и займусь рассылкой резюме по всем подходящим вакансиям.

Шёл уже девятый час вечера, когда она отправила последнее резюме, и почти в это же время на кнопочный телефон поступил звонок от Яны. Збарадская сообщила, что они с братом посоветовались и предлагают ей работу в своей компании. Надежда не верила своим ушам. Помощь снова пришла от тех, кто уже однажды спас её и мужа.

«Чудеса, да и только! — подумала она и спросила: — Кем я буду у вас работать?»

— На первых парах — координатором в отделе документооборота и отчётности, а потом посмотрим. У нас сотрудница с понедельника уходит в декретный отпуск. У вас какое образование?

— Высшее экономическое.

— Подходит под эту должность. Приезжайте завтра к девяти часам с документами оформляться.

И она сообщила название компании, адрес, в каком здании и на каком этаже она находится.

— Спасибо вам огромное! Я обязательно подъеду.

Словно гора с плеч свалилась у неё. Появился зверский аппетит. Она постоянно открывала холодильник, доставала из него что-нибудь и с удовольствием ела. Насытившись, принялась рассматривать свою одежду, выбирать из неё подходящие вещи для работы. Приготовила всё к завтрашнему дню и легла спать. Впервые за три недели она спала, как в детстве. Утром проснулась свежей, отдохнувшей. В компанию «Партнёр — СтЯн» прибыла вовремя. Постучала в кабинет генерального директора и, не дожидаясь ответа, вошла. Станислав гордо восседал в кресле за столом, смотрел на неё и улыбался. Молодой мужчина явно хотел произвести на Надежду впечатление. В кабинете стоял приятный запах кофе.

— Садитесь, Надя, — показал он на стул.

Та села. Лицо сразу же залилось краской.

— Документы не забыли захватить с собой?

— Нет, — протянула она их ему.

— Кадровику отдадите, — даже не взглянул он на них

Затем протянул ей лист бумаги и ручку.

— А сейчас напишите заявление, я поставлю на нём свою подпись, и вы пойдёте оформляться в триста двадцать первый кабинет.

Пока Надежда писала заявление, он по внутренней связи пригласил к себе начальника отдела документооборота и отчётности. Та вошла через минуту.

— Присаживайтесь, Ольга Алексеевна. В понедельник, на время декретного отпуска Ледяевой, к вам в отдел выйдет Надежда Семёновна Фролова. Она сидит перед вами.

Надя подняла голову:

— Здравствуйте.

Начальница кивнула и внимательно посмотрела на неё, а Станислав продолжил:

— Помогите ей освоить профессию и влиться в коллектив. Это моя личная просьба к вам.

— Поможем, конечно. Хорошо, что так быстро нашли замену Ледяевой. Обычно на время декретного отпуска люди идут работать не охотно.

— Это всё, Ольга Алексеевна, можете идти работать.

Збарадский подписал заявление Фроловой, она поднялась с места, попрощалась и пошла к кадровику оформляться на работу. Спустя час, довольная и счастливая, вернулась домой.

Глава 6

В течение дня Наде ещё несколько раз звонили и приглашали на собеседования. Она всем гордо отвечала, что уже нашла работу. Последний звонок поступил около шестнадцати часов. Ей не хотелось отвечать, подумала, что звонят тоже по вакансии. Но звонили долго и упорно. Наконец, она ответила.

— Надежда Семёновна, — послышался в трубке мужской голос.

— Да, это я.

— Я — юрист, звоню вам по просьбе вашего мужа.

— С ним что-то случилось?

— О, нет, не беспокойтесь. Он поручил мне поговорить с вами на счёт развода.

Надя молчала.

— Надежда Семёновна, вы слышите меня? — заволновался он.

— Слышу, — наконец ответила она.

— Борис Андреевич просит побыстрее оформить развод по обоюдному согласию. Чтобы не заморачиваться с судебными тяжбами. Он предлагает вам отступные в размере двухсот миллионов рублей. Это хорошая сумма. Соглашайтесь.

В этот момент Надежда попыталась переложить телефон в правую руку, но он случайно выскользнул из руки, сначала ударился о стол, а потом упал на пол. Когда Надежда подняла его, он молчал. Она нажала на кнопку сбоку, экран засветился — смартфон был в рабочем состоянии. Надя решила сама позвонить юристу и сказать, что согласна на развод, но в последний момент передумала.

А он не стал ей перезванивать, ибо, когда телефон выпал из руки Фроловой и ударился о стол, он, услышав этот звук, решил, что Фролова от злости зашвырнула его куда-то и не желает больше с ним общаться. Об этом он доложил по телефону Борису. Тот разнервничался, пообещал подумать, что делать дальше, и перезвонить. Подумал и, сделав вывод, что Надежде отступных показалось мало, добавил к этой сумме ещё триста тысяч долларов. Своё решение озвучил юристу и попросил его быть настойчивее. Тот не стал звонить Надежде, а отправил СМС и написал, что Борис Андреевич добавил к двумстам миллионам рублей ещё триста тысяч долларов и просит завтра к четырнадцати часам прибыть с паспортом к его дому, чтобы совместно отправиться в ЗАГС. Врач пообещал отпустить его на полдня.

— Хорошо, буду, — написала она кратко.

До самой ночи Надежда была какой-то потерянной, опустошённой. Умом понимала, что больше не сможет жить с Фроловым из-за его грубого отношения к ней, но сердце всё равно рвалось на части. Она снова не спала всю ночь, думала и думала, пытаясь предугадать ход своей жизни после развода. И почему-то ей становилось страшно.

— Ну, что ты сопли распустила? — ругала она себя, шмыгая носом. — Сама же собиралась разводиться с ним! Так иди спокойно и сделай это!

К дому Фролова она пришла пешком. Он уже сидел в машине юриста. Выглядел нормально, как до больницы.

— Садись на заднее сиденье, — скомандовал он, приоткрыв дверцу.

Заявление на развод в ЗАГСе юрист заполнил сам. Ей с Фроловым оставалось его только подписать, зайти с ним в кабинет и пообщаться с сотрудником этого учреждения. По непонятной причине Надежда решила оставить фамилию мужа после развода. Забрать свидетельство о разводе и поставить печать в паспорт они могли только через тридцать дней. Когда вышли в коридор, юрист протянул Надежде какой-то документ.

— Надежда Семёновна, прочитайте, пожалуйста, и поставьте внизу свою подпись.

Она взяла его в руки.

Это было соглашение между Фроловым и Надеждой, согласно которому ей передавалась сумма денег в размере двухсот миллионов рублей и трёхсот тысяч долларов в качестве её доли средств при разводе. Если развод не состоится по каким-либо причинам, она должна будет их вернуть.

Фролова изначально не собиралась претендовать на какие-либо средства или имущество при разводе. И даже собиралась отказаться от них, когда юрист озвучил ей первую сумму по телефону. Но теперь, когда её муж находился рядом с ней, полный решимости выкинуть её из своей жизни, она разозлилась и заявила:

— Подпишу, когда деньги окажутся на моём личном счёте.

— Именно это мы сейчас и собираемся сделать. Едемте в банк!

Борис по-прежнему молчал всю дорогу в машине. Она — тоже. В банке она открыла два счёта: рублёвый и долларовый. Указанные в соглашении суммы денег перекочевали со счетов Фролова на её. После этого Надежда подписала соглашение. Фролов с юристом, не прощаясь, развернулись, как по команде, и покинули банк, даже не предложив подвезти её домой.

Надя вышла из банка, как побитая собака, еле передвигая ноги.

— За что он так со мной? — плакала она.

Слёзы текли по щекам, падали на пальто и замерзали, а она всё шла и шла. На память пришло, как однажды, в обеденный перерыв, когда в отделе никого не было, она подошла к открытому окну и просто стояла, смотрела на улицу. Дверь отворилась, она это слышала, но не обернулась. Вдруг кто-то развернул её на сто восемьдесят градусов и прижал к себе. Она попыталась вырваться, но прозвучал голос Бориса:

— Не бойся. Я вижу, как тебе плохо.

И ей действительно было очень тяжело. Прошло несколько месяцев после похорон матери, а тоска по ней всё не отпускала. Как ни странно, но она успокоилась и перестала сопротивляться. Борис положил её голову себе на грудь.

— Слышишь, как бьётся моё сердце?

— Слышу, — тихонько произнесла она.

— Оно никогда не предаст тебя.

Его сильные, мерные удары сотрясали грудную клетку Фролова и отдавались в её голове, а она почувствовала, как какая-то магическая энергия этого необыкновенного мужчины наполняет всю её. Надя закрыла глаза и стояла так, пока в коридоре не послышались шаги. Она отпрянула от Бориса, а он развернулся и ушёл. С этого дня он стал приглашать её проводить вечера вместе. А скорбь по маме стала утихать. Буквально дней через десять он сказал ей, словно между прочим, без всяких торжественных приготовлений и речей:

— Ты прихвати с собой завтра паспорт, поедем в ЗАГС.

На этом месте воспоминаний какой-то прохожий задел её плечом. Она вышла из задумчивости, остановилась, посмотрела по сторонам. Увидела вход в метро, прочитала название станции и спустилась вниз. Домой она добралась абсолютно разбитой, сняла сапоги, верхнюю одежду, прошла в комнату и плашмя упала на кровать. Она уже не о чём не думала. Просто лежала, пока не заснула. Во сне видела Бориса с перебинтованной головой, слабого, исхудавшего, но пытавшегося улыбаться какой-то молодой женщине. Она поправляла ему подушку, держала за руку. Лица женщины Надя не видела, но, как ни странно, была благодарна ей за то, что она ухаживает за ним.

Проспала она до самого утра. А проснувшись, вспомнила этот сон.

— Боря, Боря, — расстроилась она, — ты ведь не знаешь, чем кончится твоя болезнь! Кто будет рядом с тобой в это время?

* * *

Вернувшись из ЗАГСа в больницу, Фролов позвонил Виталию и попросил прийти, как можно скорее. Он был весь в нетерпении. Тот прибыл минут через сорок.

— Садись и слушай, — улыбался ему Борис, держа в руке смартфон.

Он нашёл в галерее телефона снимок Яны и показал Виталию.

— Ты должен её отыскать и привезти сюда. Понял?

— Боря, ты так и не выкинул её из головы?

— И не выкину! — гордо произнёс он. — Она будет моей женой и матерью моих детей! Это я тебе обещаю!

— Не время сейчас, друг, заниматься любовью! — улыбнулся Виталий. — Давай сначала справимся все вместе с твоей болячкой, а потом ты сам её найдёшь.

— Не-е-е-т! — покачал он указательным пальцем. — Мне она нужна сейчас, как допинг, как лучшее лекарство от болезни. А если её кто-нибудь перехватит за то время, пока я буду валяться в больнице? Что тогда?

— Ты уверен, что она не замужем?

— Уверен. Кольца обручального на пальце нет.

— А как же Надежда?

— С ней мы сегодня подали заявление на развод. Через месяц я буду свободным мужиком.

— Ага, и завидным женихом, — съязвил Болдин.

— Короче, Виталя! Вот тебе адрес компании, в которой она работает, — протянул он листок, — приведи её ко мне.

И он объяснил с какого входа бизнес-центра нужно ожидать девушку.

— Ладно, попробую, — нехотя согласился друг.

Выйдя из больницы, Виталий сразу же позвонил Геннадию.

— Отгадай, зачем шеф меня вызывал к себе?

— Чтобы возложить на тебя свои полномочия на время болезни?

— Н — е — е — е — е-т! — протянул он. — Бери круче! Я у него теперь свахой заделался.

— Ха-ха-ха! — закатился Грачёв. — У нас, что, в штатном расписании такая вакансия появилась?

— Вот тебе смешно, Генка, а мне плакать хочется! Помнишь ту девицу в выставочном комплексе, к которой он пытался «подкатить»?

— Ну, помню, и что?

— Он жениться на ней собрался и попросил её отыскать.

— Совсем мужик умом тронулся! И это при живой-то жене?

— Гена, ты не поверишь, он, как порядочный человек, не собирается эту девчонку обманывать? Сегодня отпросился у врача, смотался с Надей в ЗАГС и подал заявление на развод.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Ну, что я могу тебе сказать, Виталик? — произнёс Грачёв со вздохом, ошарашенный известием о предстоящем разводе Фроловых. — Ищи. Ему сейчас отказывать нельзя. Ладно, пока.

Положив мобильный телефон на стол, Геннадий уставился в одну точку и замер. В памяти всплывали одна за другой тёплые встречи с Надеждой. Тогда он успел полюбить её и даже собирался на ней жениться, но Надя предпочла ему Бориса. Эта боль так и не утихла в его сердце до конца. Он встречался потом со многими девушками, но не одна из них не стоила Нади, нежной, красивой, утончённой и такой желанной. А лет ему, как и его друзьям, было уже не мало, тридцать три. Умом Генка понимал, что надо обзавестись женой и подумать о потомках, но сердцу не прикажешь. Не от каждой женщины мужчине хочется иметь потомство. И вот скоро Надежда снова станет свободной. Мозг взрывался от противоречивых мыслей. С одной стороны, ему очень хотелось возобновить с ней отношения, а с другой, — не мог простить предательства. Переживал, как на его новые отношения с ней, если они возобновятся, посмотрит Борис, не осудит ли Виталий? Ведь им всё равно придётся встречаться всем вместе на праздниках, днях рождений. Вздохнув, он отогнал от себя мысли о Надежде и взялся за работу, бросив самому себе:

— Не торопи события, Генка, всему своё время! А лучше — забудь её.

* * *

Прошли суббота с воскресеньем, наступил понедельник. Отошедшая от потрясений Надежда с огромным желанием понеслась в своём авто на новую работу. Последние годы она жила, как птица в клетке. Всё, что хотела, имела, но не было живого общения с людьми. И вот она — свобода, давно забытая ей! Она показала на входе в здание пропуск и поднялась на третий этаж. Нашла нужный отдел, открыла дверь и вошла в кабинет. Ольги Алексеевны в нём не оказалось, зато за столами сидели две молодые женщины.

— Здравствуйте, — произнесла она. — Я ваша новая сотрудница — Фролова Надежда.

Женщины ответили на приветствие и показали, за каким столом она будет работать. Надя села на стул, огляделась. Кабинет имел оптимальные размеры для четырёх работающих сотрудников, светлым. Вскоре вошла начальница, поздоровалась, представила всех друг другу. Села на своё место и начала в подробностях рассказывать о деятельности компании, о взаимодействии отделов и об её обязанностях.

— Обучать вас будем всем отделом, — нарочито громко сообщила она, не столько для Нади, сколько для других сотрудниц, — спрашивайте, не стесняйтесь. Вам никто не откажет в помощи. А сейчас включайте свой компьютер, Ольга покажет, как работать с нашей программой. Сотрудница с готовностью поднялась с места, прихватила свой стул, перенесла его к Надиному столу и принялась за её обучение. Объясняла она понятно, неторопливо. Надежда всё схватывала на лету, радовалась тому, что кое-что у неё уже получается.

Подошло время обеденного перерыва. Дверь кабинета отворилась, и на пороге появилась Яна. Она поприветствовала всех в отделе и подошла к Фроловой.

— Идёмте, я покажу вам нашу столовую.

— Спасибо, Яна Михайловна, я сейчас, — достала она из сумочки кошелёк и направилась к выходу.

В столовой они выбрали блюда по вкусу каждая себе, расплатились на кассе, и сели за свободный столик.

— Комплекс большой, а народу в столовой мало, — заметила Надежда.

— Это потому, что большинство сотрудников предпочитают пищу приносить из дома. Во всех отделах есть электрические чайники и микроволновки. Разогревают и едят.

Когда Надежда приступила к десерту, Яна спросила:

— Вы навещали своего мужа в больнице?

— Всего один раз была у него. Он запретил мне приходить. А почему вы спрашиваете?

— Дело в том, что сегодня утром у входа в здание ко мне подошёл мужчина и попросил навестить Бориса Андреевича. Причину его просьбы не объяснил. Не понимаю, почему я должна к нему идти?

— Даже не знаю, что вам сказать, Яна. Думайте сами, нужно ли реагировать на его просьбу. Возможно, он хочет вас поблагодарить за то, что вы позаботились о нём, вызвали скорую помощь и пригнали со Станиславом машину домой.

— Мне было бы достаточно слов благодарности от его имени из уст мужчины, что разговаривал со мной утром. Здесь что-то другое.

Надежда не придала особого значения рассказу Яны. Вернулась в отдел и принялась за работу. А Яна, будучи человеком обязательным, нашла в телефоне номер Бориса позвонила ему и представилась девушкой, которая вызвала ему скорую помощь. Имя называть не захотела.

— Мне озвучили вашу просьбу, — продолжила она. — Зачем вы хотели меня видеть?

У него от счастья аж перехватило дыхание на секунду.

— Ангел мой, — начал он, — вы же помните, как мы общались с вами в выставочном павильоне?

— Помню, и что?

— Вы — умная девушка, я понял это сразу, и не могли не заметить, что понравились мне. Я искал вас всё это время и нашёл. Но именно в этот момент со мной случилось несчастье. Пожалуйста, не отказывайтесь. Я очень хочу вас увидеть, иначе умру. Помогите мне выздороветь.

«Вот плут, — подумала Яна, — на жалость давит. Не по-мужски как-то это!»

Но пообещала подумать и попрощалась с ним.

В конце рабочего дня она позвала Надежду в свой кабинет.

— Надя, вы узнавали, чем болен ваш супруг?

— Врач сказал, что у него опухоль головного мозга.

— Ужас! А известно — доброкачественная или злокачественная?

— Думаю, что уже известно, но я больше не буду туда ходить!

— Это ребячество с вашей стороны, — пристыдила её Яна. — Сейчас не время обижаться. Его надо спасать. И делать это должны не только врачи. От вас тоже многое зависит.

— Об этом уже поздно говорить. Он настоял на разводе, и в пятницу мы подали заявление в ЗАГС.

— Он сбежал ради этого из больницы? — удивилась Яна.

— Его отпустили на несколько часов по его просьбе.

— И как он себя чувствовал в этот день?

— Нормально. Если бы я не знала о его проблеме, ни за что не подумала бы, что он болен. По-прежнему был злой на меня, как дьявол.

Больше разговоров Яна с Надеждой о Борисе не заводила. Вскоре они перешли на «ты», стали дружить, ходить друг к другу в гости, в театры, рестораны, бывать в загородном доме Яны. Станислав жарил там вкуснейшие шашлыки и почти не отходил от Надежды. Она же не подпускала его близко, на его ухаживания не отвечала. Он огорчался, а она каждый раз повторяла ему:

— Прости, Станислав, я не уверена, что вообще когда-нибудь захочу отношений с мужчиной. Слишком тяжёлую травму мне нанёс Фролов. Она всё ещё кровоточит.

И он ждал, когда её душевная рана затянется, но не сильно огорчался. Надежда, конечно, была хороша собой и по характеру ему подходила, но всё же она не совсем соответствовала тому идеалу женщины, на который он мог бы жениться. Таким идеалом были его мать и сестра. Яна являлась точной копией Елизаветы Юрьевны. В них, по его мнению, было всё прекрасным: и характер, и внешность

Даже в подростковом возрасте, когда в его голове зарождались первые романтические фантазии, в качестве своей подружки Станислав видел в них не какую-нибудь одноклассницу, а только Яну. Он всегда сравнивал с ней всех девочек, а потом и девушек, с которыми знакомился и завязывал отношения. Но каждый раз эти отношения прекращались. Девушки влюблялись в него, преследовали, прибегали к своим хитрым, женским штучкам, кокетничали с ним, жеманничали, даже шантажировали и угрожали, но Станислав быстро от них отделывался. Так и привык всегда находиться рядом с сестрой. Ревностно относился к её ухажёрам, всегда всё о них выяснял, чтобы сестра не нарвалась на какого-нибудь подонка. Но и она не очень-то стремилась выйти замуж. Не попадался ей достойный молодой человек, похожий на её дорогого и замечательного брата. Так и жили, сначала с родителями, а потом — в разных квартирах одного дома, поддерживая, уважая и помогая друг другу. Так ещё и работали вместе.

Глава 7

Яна всё чаще стала на время исчезать из офиса средь бела дня. Брату говорила, что едет посмотреть, как идёт работа у сотрудников в выставочном комплексе, или идёт в салон красоты. Выдумывала и другие причины. Он ей верил. Верил, потому что прежде она никогда не лгала. Натурой была цельной, открытой, уверенной в себе, а такие личности, как правило, ложью себя не марают. А сбегала она в больницу к Борису. Всё же посетила его, то ли поддалась его мужскому обаянию, то ли снова включила в себе сестру милосердия, как называл её Станислав. Возможно, что-то другое заставляло её это делать. Кто знает, отчего порой мы совершаем странные поступки. Но рано или поздно всё тайное становится явным.

Опухоль в голове у Бориса оказалась доброкачественной. Врачи назначили день операции. Но Яна настояла на лечении за границей. Увезла его к нему домой из стационара. Позвонила своему отцу, рассказала о болезни Фролова, объяснила, что он дорог ей, и попросила о помощи. Тот связался с ней по скайпу на следующий же день и предложил выслать ему по электронной почте все справки, выписки, анализы, результаты МРТ, биопсии и другие результаты обследований Бориса. Она их собрала, сфотографировала и отправила. Спустя три дня на почту пришло приглашение на лечение из Австрии с указанием суммы. Под натиском Збарадской Фролов согласился лететь, перевёл на счёт клиники в Вене деньги на лечение. Наступил момент сообщить брату, что она вынуждена покинуть работу на длительный срок и уехать. Объяснила и причину. Он сидел в ступоре. Не верил, что сестра могла его так долго обманывать и скрывать отношения с бывшим мужем Надежды, а сейчас просто поставила перед фактом, что должна улететь с ним за границу. Станислав долго думал и нервничал. Наконец, встрепенулся и выдохнул:

— Поезжай.

— Стасик, — виноватым голосом продолжила Яна, — возможно, нам с Борисом придётся задержаться там надолго. Переведи Надежду на мою должность хотя бы временно, а девчонкам в её отделе на это время сделай доплату за выполнение её обязанностей. Они справятся, я это знаю. Хорошо?

— Как скажешь. Только введи её в курс дела, объясни обязанности.

Яна позвала Фролову к себе в кабинет, сообщила, не объясняя причины, что вынуждена будет на длительный срок уехать из страны и озвучила личную просьбу:

— Наденька, я прошу тебя согласиться, на период моего отсутствия, исполнять обязанности зама. Станиславу одному компанию не потянуть, а кому-нибудь другому я свою должность доверить не могу.

Фролова сначала испугалась такой ответственности, но потом согласилась. Три дня, до отлёта в Вену, по двенадцать часов Яна передавала ей свои дела, обучала всему тому, что она должна знать и выполнять. На прощание вручила ей ключи от кабинета, обняла, как очень близкого человека, и покинула офис. Надя задержалась ещё немного в кабинете, разложила по-своему все папки, документы и тоже поехала домой.

В аэропорт Фролова и Надежду сопровождали Грачёв с Болдиным. Они подбадривали друга, убеждали, что лечение в Австрии будет успешным. Заверили, что их совместная компания без него будет функционировать по-прежнему, хотя Фролову уже было всё равно. Теперь его постоянно мучили головные боли, проявлялись и другие симптомы болезни: судороги, раздражительность... Ещё в Москве на появление Яны в клинике он перестал отреагировать, как на объект обожания, хотя она пришла туда спустя всего лишь один день после его звонка. А со второй или третьей встречи покрикивал на неё, был всем недоволен. Совсем пал духом. А она всё терпела и не собиралась сдаваться.

В аэропорт в Вене за Яной и Фроловым прибыла машина, отец прислал. Бориса сразу же повезли в онкологическое отделение при НИИ. Он плохо перенёс перелёт. Его осмотрели, проверили наличие всех документов, обследований, выписок, подтверждения оплаты лечения и оформили в стационар. Через день его прооперировали, а после началось послеоперационное лечение, длительное, муторное восстановление функций мозга.

Теперь Фролов вообще относился к Яне, как к сиделке. Понукал ей, часто капризничал, раздражался по любому поводу, покрикивал. Она знала, что это всего лишь проявление его болезни, врач предупреждал её об этом, поэтому всё терпела. Жила Яна у родителей, но к Борису приходила каждый день. Служила ему и переводчицей в общении с медицинским персоналом. Немецкий язык знала, как родной. Решала все проблемы с оплатой лечения, которая периодически возрастала. Переодевала его в чистую одежду, грязную уносила к родителям в стирку. Приносила вкусные продукты, кормила его. Однажды Яна попросила его рассказать о бывшей жене.

— Зачем тебе это? — разозлился Борис.

— Хочу понять, за что ты с ней развёлся.

И он поведал, какой замечательной Надежда показалась ему сначала, но разобрался в ней лишь спустя три года.

— Ей не нужна была полноценная семья с наличием детей, — обиженно добавил Фролов. — Она только пользовалась моими средствами, жила в своё удовольствие.

— С чего ты взял, что ей не нужна была полноценная семья?

— Я надеялся, что она родит мне ребёнка. Годами-то я уже не юный мальчик. Она обещала, но оказалось, что принимала противозачаточные таблетки.

— А ты спросил, почему она это делала?

— Мне что, делать нечего? Уговаривать и сопли распускать перед ней я не собирался. — психанул он.

— Я заметила, Борис, что ты очень агрессивный, даже со мной, хотя я тебе не жена и не любовница. Если ты вёл себя с ней грубо, то она могла просто бояться от тебя рожать. Я бы здорово засомневалась в твоей любви и желании сохранить семью.

— Давай прекратим этот ненужный разговор! — отвернулся он от неё.

С каждым днём состояние его становилось всё лучше и лучше. Но интереса к Яне, как к привлекательной женщине, он по-прежнему не проявлял.

После шести часов вечера Збарадская возвращалась домой к родителям. Они не одобряли альтруизма дочери. Не понимали, почему, оставив на брата компанию, она бросилась спасать какого-то мужчину, ибо особых чувств к нему, с её стороны, они не замечали. Дочь не спорила с ними, лишь говорила:

— Скоро всё закончится, и я вернусь на работу. Борис идёт на поправку.

Раза два в неделю по вечерам звонили Фролову друзья. Сегодня на связи с ним был Виталий. Поинтересовался:

— Лечение проходит успешно?

— Вполне, — бодренько ответил Борис, — скоро домой!

— А на любовном фронте, как дела обстоят? Свадьба скоро?

— Какая свадьба?

— Как это какая? Помню, ты утверждал, что женишься на Яне.

— Каюсь, было такое дело. Но ты знаешь, я её боюсь.

— Кусается что ли? — съязвил Болдин.

— Ха-ха-ха! — закатился от смеха Фролов. — Скажешь тоже! Просто складывается впечатление, что при всех её способностях, а она знает пять языков, она слегка чокнутая.

— Интересное наблюдение, — удивился Виталий со смехом. — Поясни!

— Она носится с моей болячкой, как мать родная, но за всё это время даже за руку мне не позволила себя подержать.

— Ты серьёзно? — не поверил друг.

— Абсолютно. Но сейчас уже, Виталь, мне и не хочется от неё любви. Она слишком умная для меня, деловая и хваткая. Видел, как ловко она решала здесь все проблемы. Такие дома не сидят, как моя бывшая. А мне надо, чтобы жена не работала. Осталось только одно желание — побыстрее вернуться домой и расплатиться с ней за всё, что она для меня сделала.

— А она тебя об этом просила? Какую-то сумму озвучила?

— В том-то и дело, что не просила и не озвучила, — вздохнул Борис. — Но она ради меня бросила работу, денег за это время не получала. Было бы подлостью с моей стороны не возместить ей эти потери.

— Логично. Хорошие порывы души человека надо поощрять, — одобрил Болдин.

— Так она ещё и нравоучение мне прочитала по поводу бывшей супружницы моей. Представляешь? Спросила, почему я её бросил. Я рассказал вкратце. Надо же было о чём-то болтать. Яна сделала вывод, что Надька не захотела рожать от меня из-за моего грубого отношения к ней. Ты можешь в это поверить? Да пользовалась она просто мной и всё!

— Борь, — осторожно начал Виталий, — если ты орал на неё и крыл матами так же, как нас с Генкой, то, вполне возможно, что она тебя просто боялась. Не поверишь, хотя мы с Грачёвым — мужики, но порой не знали, чего от тебя ожидать. Ты зверел и орал на нас, где тебе приспичит, в присутствии посторонних людей и наших сотрудников. Даже подумывали, что таким способом ты пытаешься вынудить нас покинуть компанию.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Ты не обижайся, Борь, но я должен был тебе это когда-нибудь сказать.

— Ну, извини, если это было действительно так, — расстроился Фролов.

— Всё нормально, не парься. Простили мы тебя с Генкой уже давно. Твой врач, Гинзбург, кажется, объяснил, что твоя агрессия была связана с опухолью в голове. Ну, ладно, до встречи, что ли? Позвони, когда тебя надо будет встречать в аэропорту.

* * *

В то время, пока Яна находилась в Вене, Надежда приступила к новым обязанностям. Не всё сразу получалось у неё, но она не стеснялась обращаться за помощью к Станиславу. И он старательно всё разъяснял ей, а кое-что просто за неё делал сам. Фролова, оказавшись на столь высокой должности, сочла возможным носить на работе более элегантную одежду, чем прежде, пользоваться изысканным парфюмом. Она и раньше имела привлекательный вид, но сейчас была просто неотразимой. Станислав снова стал проявлять к ней повышенный интерес, чаще заходил в кабинет своего зама, дарил ей цветы, другие милые подарки. А Надя смущалась. Он предлагал ей вместе провести вечер, но без Яны она этого делать не соглашалась. На ухаживания Збарадского отвечать не спешила. Он злился, не понимал, чем ей не нравится.

— Почему ты меня игнорируешь? — спрашивал Надежду. — Что во мне не так?

— Не мучай меня, Станислав, — лукавила она. — Я не готова к другим отношениям с мужчиной. Мне надо отойти от прежних.

— А ты не смотри на меня, как на мужчину. Сходи со мной в театр, как с подругой, — смеялся он.

Она тоже смеялась, но от встреч отказывалась.

Был субботний вечер, когда Она решила, как следует, обследовать литературу в книжных шкафах съёмной квартиры. Первый шкаф был полностью заставлен книгами на иностранных языках. Во втором — хранилась научная литература. В третьем — художественная на русском языке. Многие из них она уже читала. Поэтому подвинула к шкафу стремянку, залезла на неё и достала с верхней полки красочную пухлую книгу. Но из неё выпали три тетради, оставив в руках Нади только пустую книжную обложку. Спустившись со стремянки, она начала рассматривать их. Оказалось, что это были дневники Агаты Львовны. В первой тетради на внутренней стороне коричневой обложки была наклеена фотография молодого мужчины. Надежда долго и внимательно всматривалась в его черты. Затем приступила к чтению записей Агаты. В них она изливала всю свою боль от обиды за измену мужа и уход от неё. Описывала свои страдания в период вынашивания в одиночестве их общего ребёнка. Рассказывала, как ей тяжело было осознавать, что он будет расти без отца. Но всё равно не станет разыскивать мужа, когда младенец родится. Ведь он не поверил в день развода, что она беременная. В следующей записи она сообщала, что узнала, почему он ушёл от неё.

— Как ты мог, Сёма, обмануть совсем молоденькую девушку и довести её до попытки самоубийства? — сокрушалась она. — Ты — просто похотливый кобель.

Надя ещё раз прочитала эту строчку, и слёзы потекли по её щекам, закапали на чернильные строчки, размывая их.

— Какая мудрая и всё понимающая женщина — эта Агата Львовна, — расчувствовалась она. — Не обругала разлучницу, а посочувствовала ей.

Дальше она описывала свои роды, радость от первой встречи с новорожденным сыном, рассказала, что назвала его Михаилом. И снова сокрушалась по поводу того, что из роддома её встречали только родители, а она чувствовала себя глубоко несчастной женщиной.

Надежда отложила тетрадь.

— На сегодня хватит впечатлений, — расстроенным голосом сказала она самой себе, — остальное почитаю потом.

Каждый день, возвращаясь с работы, она принимала душ, ужинала и ложилась поудобнее в кровать. Включала в её изголовье на стене бра и продолжала читать дневники Агаты. Всё, что с ней происходило, она рассказывала в них бывшему мужу. Каждая строчка в тетради была пропитана неиссякаемой любовью к нему, и болью от его отсутствия. Надя читала, а душа её плакала:

— Агата Львовна жила воспоминаниями о муже, словно он всё время находился рядом с ней.

В последней записи третьей тетради она прочла:

— Благодарю судьбу, мой дорогой Сёмочка, что она подарила мне встречу с тобой на старости лет. Я простила тебя, счастливо провела с тобой время в Крыму, наконец-то, успокоилась и прощаюсь с тобой. Не ищи со мной встречи, дорогой.

Надя аккуратно положила тетради одну на другую и снова вставила их в обложку от книги.

В воскресенье, около двенадцати часов дня раздался дверной звонок. Она открыла дверь. За ней стоял старик лет восьмидесяти или старше. Её сердце затрепетало.

— Здравствуйте, — произнёс он робко.

— Добрый день. — ответила Надежда.

— Могу я увидеть Агату Львовну?

— Её нет, но вы проходите, пожалуйста, Семён Ефимович.

— Откуда вы знаете, как меня зовут? — удивился он.

— Агата Львовна рассказала, — солгала она, — и показала вашу общую фотографию.

Старик робко прошёл в квартиру.

— Проходите, я сейчас поставлю чай, и мы с вами поговорим.

— Семён Ефимович прошёл, сел в кресло и начал осматриваться по сторонам. Слёзы навернулись у него на глазах.

— Здесь всё осталось таким же, как при нашей совместной жизни с Агатой. Реставрировала, наверное, мебель. Выглядит свежей.

— Наверное, — поддержала разговор Надежда.

— А вы кем приходитесь Агате?

— Я снимаю эту квартиру у её внука.

— Как бы я хотел пожить здесь несколько дней и подышать воздухом моей молодости, моих счастливых дней. Агаточка — любовь всей моей жизни.

Его лицо наморщилось, и старик заплакал:

— Обидел я её — мою голубушку, дураком был по молодости лет.

— Не надо так расстраиваться, Семён Ефимович, — начала успокаивать его Надежда, — всё равно уже ничего не изменить.

— Ты права, девочка. Ничего не вернуть, но прощение попросить я у неё обязан, да поговорить, хоть последний разочек. Не могу уйти на тот свет с таким грехом. Она, наверное, в загородном доме сейчас?

Надя поставила на стол сладости, фрукты, чай. Села за стол.

— Умерла Агата Львовна уже более пяти лет тому назад.

Старик быстро заморгал и хрипло зарыдал в голос:

— Как же она могла оставить меня здесь одного?

— Не надо так убиваться, Семён Ефимович! Успокойтесь, пожалуйста. Давайте мы с вами помянем её чайком с конфетами. — протянула она ему бумажную салфетку. — Поговорим о ней.

Старик вытер глаза, нос и нехотя взялся за ручку кружки. Отхлебнул раза два из неё.

— Пора мне уже уходить. Я ведь теперь в доме для престарелых живу. Квартиру племяннику отписал, ему с семьёй она нужнее.

— Как же они могли вас отправить туда? — возмутилась Надежда. — Чем бы вы им помешали, если бы жили вместе с ними?

— Я сам туда попросился. Племянник меня периодически забирает домой, даёт денег, чтобы я купил себе что-нибудь вкусненькое. А я, знаете ли, большой любитель красной рыбки, осетринки, икры лососёвой и настоящего крабового мяса. Вот их я себе и покупаю, лакомлюсь, как эгоист.

— А где находится ваш дом престарелых?

Семён Ефимович объяснил где и пошёл к выходу.

— Племянник, наверное, меня уже заждался. До свидания, милая девочка!

— Подождите минуточку, — остановила она старика, — я сейчас.

Она бросилась к книжному шкафу, достала из него дневники Агаты Львовны, вложила их в пакет с ручками и протянула ему.

— Почитайте, пожалуйста. Здесь написано всё, о чём Агата Львовна хотела вам рассказать.

После ухода старика душа Нади была не на месте. Она сидела и о чём-то напряжённо думала. Потом взяла в руку телефон и набрала Станислава.

— Рад услышать тебя, Наденька, — прозвучал в нём его довольный голос.

— Привет. Ты ещё не передумал продавать квартиру, в которой я живу?

— Почему спрашиваешь?

— Хочу купить.

— Живи просто так. Я же тебя не гоню.

— Я не для себя собираюсь её приобрести, а для одного старика, но на своё имя. — пояснила Надежда.

— А почему на своё, а не на его? — не понял Станислав.

— Чтобы он не заморачивался с завещанием. Ему уже за восемьдесят.

— Понятно. Покупай, я согласен продать. Мне готовить документы к сделке?

— Да. И как можно быстрее. Я хочу приобрести её со всем тем, что в ней есть на данный момент.

— Не вопрос.

Спустя две недели они вышли на сделку, а ещё через две — квартира перешла в собственность Надежды. На следующий же день она отпросилась у Станислава и понеслась в машине в дом престарелых за Семёном Ефимовичем. Он не поверил своим глазам, когда увидел её, засуетился, на глазах навернулись слёзы.

— Ты, наверное, моя внучка Яна? — спросил он Надю. — Агата писала о тебе в своих дневниках.

Она ничего не ответила на его вопрос, лишь сказала:

— Семён Ефимович, а я ведь приехала забрать вас к себе домой насовсем. Жить будете в той квартире, в которой вы жили с Агатой Львовной.

Его голова и губы затряслись.

— А вам это надо? — спросил он сиплым голосом. — Не пожалеете потом?

— Не пожалею. Я сейчас пойду к директору вашему и напишу заявление о том, что забираю вас.

— Так меня же могут отдать только родственнику. — заволновался он. — А это ещё надо будет доказать.

— А я и есть родственница ваша.

Она отправилась к директору, написала заявление и показала ему какой-то документ. Тот пригласил в кабинет Семёна Ефимовича и спросил, хочет ли он покинуть дом престарелых по собственной воле?

— Хочу, — радостно ответил он.

Надя привезла его домой, обустроила ему уютную комнату, обогрела своим теплом и заботой. Его любимую рыбку и икру покупала до тех пор, пока он не сказал, что больше не хочет, наелся. Племяннику Семён Ефимович позвонил сам и сообщил, что его отыскала родная внучка, о которой он ничего раньше не знал, и теперь живёт у неё. Он так и продолжал называть Надю Яной. Она откликалась на это имя.

Глава 8

Подошло время Борису с Яной возвращаться домой. Он сообщил об этом своим друзьям, а она — Станиславу. Назвали им день и время прибытия в Москву. В аэропорту Яна забрала свой багаж с конвейерной ленты, попрощалась с Борисом, пожелала ему крепкого здоровья и поехала с братом домой, оставив Фролова на его друзей.

— Всё! — встряхнула Яна руками, сидя в машине. — Моя миссия окончена!

— И когда свадьба?

— Какая свадьба, Стасик? Боря далеко не герой моего романа. Я даже не целовалась с ним ни разу.

— Да ладно? — не поверил он.

— Честно, честно!

— Тогда какого чёрта ты столько времени на него потратила?

— Надо, Стасик. И давай больше не касаться этого вопроса. Хорошо? — категоричным тоном потребовала она.

На следующий день, к обеду, Яна явилась в компанию «Партнёр-СтЯн». Вошла в свой кабинет. Надежда бросилась к ней обниматься.

— Как я рада снова тебя видеть!

— Я тоже рада. Ты уже обедала?

— Нет, только собиралась идти в столовую.

— Иди, я подожду тебя здесь, — предложила Яна.

— Ладно. Я быстренько перекушу и вернусь. Утром не успела позавтракать.

Надежда вышла, не прикрыв за собой, как следует, дверь. В это время напротив кабинета остановились перекинуться парой фраз две сотрудницы компании.

— Ты заметила, как Збарадский ухлёстывает за Надеждой? — спросила одна другую. — Цветочки ей носит.

— Не говори ерунду, Лена! Они родственники.

— С чего ты это взяла?

— На работу я же оформляла Фролову. В её институтском дипломе стоит фамилия Збарадская. Трудовая книжка тоже была сначала оформлена на эту фамилию, а после вступления в брак поменялась на Фролову.

— Да ты что?! Тогда вообще не понятно, почему наш Стасик перед ней так гарцует.

Сотрудницы ушли, а Яна сидела и переваривала услышанное. Минут через двадцать в кабинет вернулась Надежда.

— Ну, рассказывай, где была, чем занималась? — спросила она.

— Да не хочу я об этом говорить. Лучше давай вечером встретимся часов в восемь в нашем ресторане вдвоём, посидим, отдохнём. Ты мне расскажешь, как работалось тебе на моём месте. Хорошо?

— Я только «за»! — подняла она руку. — Хочется немного развеяться. Дела сегодня будешь у меня принимать?

— Нет, сегодня не хочу работать. Давай перенесём это на завтра.

— Как скажешь.

— Ну, ладно, я пошла. До вечера.

— До вечера.

Яна вышла из кабинета и направилась к кадровичке. Попросила у неё показать личное дело Фроловой. Та быстро его отыскала и протянула Збарадской. Она раскрыла папку и действительно увидела прикреплённую внутри копию диплома на имя Збарадской Надежды Семёновны. Трудовая книжка тоже сначала была заведена на эту фамилию, а через несколько месяцев её фамилия поменялась. Вернувшись домой, Яна с нетерпением ожидала вечерней встречи с Надеждой. Готовилась к разговору с ней. Волновалась. В голову лезли разные мысли. Когда подошло время, и она вошла в ресторан, Фролова уже сидела за столом.

Яна чмокнула её в щёку и села напротив, взяла со стола меню.

— Ты уже определилась, что будешь заказывать? — спросила она Фролову.

— Да.

— Тогда и мне закажи это же. Что-то лень мне копаться в меню, — положила она его снова на стол. — Ох, и напьюсь же я сегодня!

К столику подошёл официант, принял заказ. Девушки разговорились о работе. Надя поведала, какие трудности были у неё на первом этапе, и как ей помогал Станислав. Вскоре принесли заказ. Официант разлил по бокалам вино и удалился.

— Яна первой подняла свой бокал, улыбнулась и произнесла:

— За нас — красивых девчонок!

— За нас! — поддержала её Надежда, улыбаясь.

Так бокал за бокалом, они опустошили две трети бутылки, градус настроения устремился вверх. Языки развязались.

— Расскажи — ка мне, Наденька, откуда у тебя взялась девичья фамилия Збарадская?

— От папеньки, Яночка, — расплылась она в улыбке. — Только он о моём существовании не знает.

— Почему?

— Так уж получилось. Он прожил с моей мамой двадцать семь лет, а детей у них не было. То есть, мама была беременной в самом начале их отношений, но ребёнка потеряла. Когда ей исполнилось сорок пять, он с ней развёлся, а спустя месяц она узнала, что беременная от него.

— И мама не побоялась так поздно рожать?

— Не побоялась. Но и ему о моём рождении не сообщила. Не захотела.

— А как твоего отца звали?

— Семён Ефимович. Это ваш со Станиславом дед.

— Серьёзно? И давно ты об этом узнала?

— Ещё, когда рассматривала фотографии вместе с вами в загородном доме. На последней фотографии он сидел в живописном месте на лавочке с Агатой Львовной.

— А нам со Станиславом, почему об этом не сказала?

— Побоялась, что выгоните. Ведь мне некуда было пойти. Получалось, что я — дочь разлучницы вашего деда с бабушкой, хотя я в этом не виновата. Да и мама моя ни в чём не виновна перед Агатой Львовной. О её существовании она даже не догадывалась, когда вступила в отношения с отцом. Ей было тогда всего восемнадцать лет, и он обещал на ней жениться. А узнав о наступлении беременности, признался, что женат. Мама не выдержала такого обмана, сдала психика. Она несколько раз пыталась покончить с собой. Мои дед с бабкой не собирались прощать ему то, как он поступил с ней. Тогда он развёлся с вашей бабушкой и женился на маме. Настоящей семьи у них так и не получилось. Он её не любил. Поэтому развёлся.

— Я знаю эту историю. Да, натворил мой дед дел! Сделал несчастными двух женщин и не знает о существовании у него детей и внуков.

— Как раз о вашем существовании он знает, а о моём — нет.

— А ты откуда знаешь?

— Я забрала его из дома престарелых. Теперь он живёт у меня дома.

— Ты серьёзно?

— Серьёзней некуда. Только он считает, что я — это ты, и называет меня Яной.

— Я не могу в это поверить! Представляешь, мой отец всю жизнь мечтал о встрече с ним? А ему уже пятьдесят четыре года. Завтра же позвоню ему, пусть приезжает.

Она снова налила в бокалы вина.

— Ну, что, за деда нашего со Стасиком и за твоего отца?

— За него, родимого! — поддержала Надежда. — Приходите завтра с братом знакомиться с ним. Хорошо посидели, Яночка! Спасибо, что вытащила меня сюда! Пора вызывать такси. Отец там, наверное, уже волнуется.

* * *

Утром, сразу же после совещания, Яна осталась в кабинете брата, закрыла дверь на задвижку, чтобы никто не вошёл, и рассказала ему всё, что узнала вчера от Надежды. Станислав сидел, смотрел не неё и не верил в сказанное.

— Ты заметила, сестрёнка? С появлением Надежды, в нашей жизни стала твориться какая-то чертовщина.

— Стасик, ты не доволен, что нашёлся наш дед? — удивилась Яна.

— Дело не в нашем деде! Я только начал свыкаться с мыслью, что мне нравится Надя, а она, оказывается, моя тётка! Хотя по жизни мне нравятся только две женщины: моя мать и ты, Янка! Но жениться же я на вас не могу!

Он рассчитывал, что после этих слов сестра рассмеётся, но она только печально посмотрела на него и произнесла без всяких пояснений:

— Мы с тобой оба ненормальные.

— На то мы и двойняшки, — подытожил Збарадский.

— Ладно, Стасик, я пошла работать, а ты вечерком позвони отцу и расскажи ему всё, что услышал от меня. Хорошо?

— Обязательно позвоню.

Он не стал дожидаться вечера, а связался с ним по скайпу сразу же и рассказал, что нашёлся дед и живёт сейчас в бывшей квартире бабушки Агаты. Отец разволновался. Он всю жизнь ждал встречи с ним. Даже детям своим сказал как-то:

— Завидую я вам. У вас есть и отец, и мать, а я своего папку ни разу не видел.

— Ты приедешь, пап, повидаться и пообщаться с дедом? — спросил Станислав. — Он уже старенький.

— Сейчас попрошу, чтобы помощник заказал билет на завтра. Позже перезвоню и сообщу, когда меня надо будет встречать.

Вечером, после работы брат с сестрой прикупили угощений в супермаркете и поехали знакомиться с дедом, предварительно договорившись об этом с Надей.

Фролова, прибыв домой, сразу же предупредила Семёна Ефимовича о том, что к нему придут гости. Он причесался перед зеркалом, поправил на себе одежду и стал ждать. Наконец, прозвучал квартирный звонок. Надя открыла дверь и впустила в квартиру племянников. Взяла из рук Яны пакет с угощениями и понесла его в кухню, а брат с сестрой разулись и прошли в гостиную. Яна бросила взгляд на старика, сидящего в кресле, и в памяти всплыл эпизод, как он стоял с гордым видом в магазине, долго и капризно выбирал кусочки рыбы, покупал красную икру, ещё что-то, а потом заявил стоящим за ним людям:

— Могу себе позволить!

Она тогда ещё подумала, что старый маразматик решил похвастаться перед очередью своим достатком. А он, оказывается, проживал в доме престарелых.

Яна с братом подошли к нему, поздоровались и сели на диван.

— Я — Станислав.

— А я — Яна. Мы ваши внуки, дедушка. И очень рады, что вы нашлись. На днях прилетит для встречи с вами и наш папа. Он всю жизнь мечтал вас увидеть.

Семён Ефимович разволновался, тяжело задышал и спросил, показывая на кухню: — А та девочка, кто, если ты Яна? Почему ей отдали меня из дома престарелых? Оттуда могут отдать старика только родственникам, а родство должно быть ими доказано.

— Меня зовут Надеждой, — появилась она в дверном проёме. — Девичья фамилия моей мамы Савицкая. Я родилась у неё через семь месяцев после вашего развода с ней. Она не захотела искать вас, чтобы сообщить о моём рождении. Так и растила меня одна. А в доме престарелых я показала своё свидетельство о рождении, в котором вы записаны моим отцом.

Слёзы появились на глазах Надежды. Она подошла к Семёну Ефимовичу, обняла его и прошептала:

— Я очень рада, папа, что ты нашёлся. Мама, к сожалению, не дожила до этого дня.

Лицо старика наморщилось, и он зарыдал:

— Какой я счастливый, что у меня есть вы! Простите меня, детки, что не был с вами от самого рождения. Дураком я был.

— Не расстраивайся дед! — взял Станислав его руку в свои ладони. — Жизнь — штука сложная. Раз ошибёшься — всю жизнь страдаешь. Мы на тебя не в обиде.

— Не в обиде, — подтвердила Яна, — а радуемся встрече с тобой.

Надя накрыла на стол, и все сели вокруг него.

— Расскажите мне о Михаиле, — попросил Семён Ефимович.

Из дневников Агаты он знал, как зовут его сына.

Внуки поведали деду об успехах своего отца, о том, что живёт он с их матерью в Австрии, но на днях прилетит специально встретиться с ним. Так в тёплой беседе прошёл весь вечер. Станислав с Яной попрощались с дедом, с Надеждой и поехали домой. А Семён Ефимович закрыл дверь в своей комнате и долго потихоньку топал в ней по полу туда-сюда. Всё никак не мог прийти в себя от встречи с внуками и осознания того, что у него есть ещё и дочь. Подойдя к окну, он остановился, поднял голову и, глядя в небо, прошептал:

— Отец, не прервался всё же на мне твой род. Есть у меня и дети, и внуки. Хвала моим жёнам за то, что они оказались мудрее меня.

После этого переоделся в пижаму и лёг спать.

* * *

Борис Фролов, вернувшись из Австрии, с каждым днём всё больше набирался сил. Теперь его мысли были заняты не только работой, но и воспоминаниями о Надежде. Гнев и обиды на бывшую жену покинули его, особенно после того, как узнал от друзей и Яны во время болезни, что был невыносимо грубым в общении с ними. Вечерами он бродил по многочисленным комнатам своей квартиры и вспоминал, как они вместе жили в ней. Надя была нежной, милой и неистовой в постели. Супруги имели общую спальню, но среди ночи Надежда уходила в свою комнату, так как Борис слишком громко храпел и будил её этим среди ночи. Сейчас, оставшись в одиночестве, он входил в её комнату, ложился на кровать и подолгу лежал или сидел на ней. Казалось, что вот-вот откроется дверь, и войдёт она, улыбнётся, сядет ему на колени и обовьёт руки вокруг его шеи. Обцелует всё лицо, прижмётся к нему и затихнет. Надежда всегда так делала, и он любил такие мгновения. Она, подобно ребёнку, часто привлекала мужа к каким-нибудь сценкам, и он подыгрывал ей. Порой скучала по нему, вставала на пороге его кабинета, если он долго работал, и ждала, пока супруг не скажет голосом удава из мультика «Маугли»:

— М-м-м-б-л-и-ж-е!

Надежда делала два шага и снова останавливалась.

— М-м-м-б-л-и-ж-е! — снова повторял Борис.

— Она делала следующих два шага, вновь останавливалась и улыбалась ему.

— Ещё б-л-и-ж-е! — уже кричал он, расставляя для объятий руки.

Она мчалась к нему, а он в это время успевал повернуть крутящееся кресло и поймать её. Она обнимала, ласкала его, а муж, потеряв контроль над собой, поднимался с кресла и уносил её в спальню. Теперь ему очень не хватало всего этого.

— Что я натворил? — ругал он себя. — Я должен найти её и вернуть домой!

Он набрал её номер телефона. Когда Надя ответила, поздоровался и попросил у неё прощение за то, что был груб с ней и за то, что развёлся.

Надя молчала, лишь слёзы текли по её щекам.

— Ну, обругай меня, что-ли! — с чувством прокричал он. — Я заслужил это. Надюша, пойми, это болезнь виновата в моём идиотском поведении. Оказывается, и на Генку с Виталькой я так же орал. Поверь, я больше не агрессивен. Опухоль убрали из моей дурной башки, и я пришёл в норму.

Надежда продолжала молчать.

— Ну, не молчи! Давай встретимся и всё обсудим! У нас есть шанс восстановить отношения!

Она нажала на сброс и прервала разговор, Фролов расстроился:

— Вот, дурак, натворил дел! Где теперь её искать, как вернуть домой?

На следующий день он подъехал к бизнес — центру к концу рабочего дня, чтобы отблагодарить Яну и возместить её потери за время его лечения. Ожидал он её не долго, минуты три. Збарадская, выйдя из здания, сразу же направилась к своей машине. Борис догнал её:

— Надо поговорить.

Она села в машину и открыла дверцу рядом с пассажирским сиденьем.

— Садись.

В руках Фролова был свёрток. Он протянул его Яне.

— Это твой гонорар за оказанные мне услуги в лечении, — объяснил он.

— Я у тебя ничего не просила. — не стала она брать его в руки.

— Не капризничай. Я — бизнесмен. И давно усвоил, что время — это деньги, а ты на меня времени много потратила.

Он бросил свёрток на заднее сиденье.

— Я, собственно говоря, приехал поблагодарить тебя за то, что ты для меня сделала. И за то, что открыла мне глаза на причины проблем в отношениях с бывшей женой.

— Собираешься с ней помириться?

— Очень хочу этого. Вчера звонил ей, но она выслушала меня и, ничего не сказав, отключила телефон. Где теперь её искать?

— Посмотри в окно, — показала она пальцем на выход из здания.

Он повернул голову и увидел, как к стоянке идёт Надежа. Мгновенно выскочил из машины и поспешил ей навстречу. Обхватил её руками и застыл в таком положении. Надя не вырывалась. Просто стояла с закрытыми глазами, а он что-то говорил и говорил ей на ушко. Яна, сидя в машине, смотрела на них и улыбалась. Не уезжала, а дождалась, когда те отклеились друг от друга, а Фролов, взяв Надежду за руку, повёл к своей машине.

— Дело сделано, — обрадовалась Яна и поехала домой.

Фролов посадил Надежду на заднее сиденье, сам сел рядом с ней, обнял и попросил:

— Поехали домой, мне без тебя плохо.

— Не могу, — ответила она, — я нашла своего отца, купила квартиру и живу в ней с ним.

— Здорово. Давай заберём его с собой.

— Мне надо всё хорошенько обдумать, Боря. Не торопи меня. Ладно?

— Хорошо. Сколько времени ты будешь думать?

— Я сообщу тебе о своём решении, как только оно у меня созреет в голове.

* * *

В этот вечер в Вене мать Яны и Станислава собирала мужа в дорогу. Укладывала в чемодан на колёсах его вещи и подарки, кое-какие лекарства. Завтра утром ему предстояло лететь в Москву знакомиться с отцом. Елизавета Юрьевна сильно переживала за состояние Михаила Семёновича. Он волновался, у него часто поднималось артериальное давление в ожидании встречи с ним. Установив в смартфоне будильник, он лёг спать. Полночи ворочался, всё пытался представить свою встречу с отцом. С нетерпением ожидал утра и не заметил, как заснул. Ему приснилось, что прозвенел будильник, он встал с постели, принял душ, позавтракал. Затем отнёс чемодан в машину, а жена повезла его в аэропорт на своей машине. Вот уже и регистрацию прошёл, сел в самолёт, и тот начал набирать высоту. Почему-то очень сильно заревел, задёргался и вдруг взорвался, разлетелся на части. А он в ужасе полетел вниз, пристёгнутый к креслу. В ушах засвистел ветер, потом загудел. Михаил Семёнович посмотрел вниз, а земля становилась всё ближе и ближе. Сильный удар, и всё исчезло!

Наступило утро. Его смартфон долго подвал сигналы. Елизавета Юрьевна, повернулась набок и попыталась разбудить мужа, но он не отреагировал на её прикосновения. Она поднялась с постели, подошла к нему с другой стороны кровати и поняла, что он мёртв. Зарыдала в голос, потом, взяв телефон дрожащими руками, отыскала номер сына и нажала на вызов. Плачущим голосом сообщила ему, что отец умер. Тот не мог в это поверить, впал в истерику, как маленький мальчик. Поняв состояние сына, Елизавета Юрьевна взяла себя в руки, перестала рыдать, успокоила сына. Следом сообщила о случившемся дочери. Яна перенесла это известие стоически.

Хоронить Михаила Семёновича было решено в России, рядом с матерью. Станислав с Яной полетели в Вену. Организовали там прощание с отцом его сотрудников, знакомых и перевезли его тело в Москву самолётом. Семён Ефимович, узнав о смерти сына, совсем пал духом, ослабел, всё время плакал. Но на кладбище всё равно поехал.

— Хоть одним глазком посмотрю на него да прощусь, коли не удалось пообщаться, — всхлипывал он. — Одни несчастья от меня! Это из-за меня Миша умер!

Надя гладила отца по голове и успокаивала:

— Не выдумывай, папа. У каждого человека свой век. Михаил Семёнович умер от инсульта.

На кладбище он робко подошёл к гробу сына, дрожащей рукой пригладил ему волосы на голове. Поцеловал в лоб. — Прости меня, Миша, — почти простонал он. — Я много чего хотел тебе сказать, но, видать, не суждено. Теперь уж на том свете пообщаемся.

Прошли похороны. Елизавета Юрьевна захотела остаться в Москве ещё на какое-то время, чтобы по православным обычаям помянуть покойного мужа вместе с детьми и его отцом. Ещё раз побывать у могилы его. Горе не отпускало её, глаза не просыхали от слёз. Но однажды, сидя за столом, она обратилась к детям:

— Вам уже почти тридцать лет, а вы оба до сих пор не имеете вторых половинок и детей. Так не должно быть, дети!

— Мама, Стасик, как я поняла, — попыталась оправдать брата Яна, — собирался жениться на Надежде, но она оказалась его тёткой.

— Это правда? — взглянула она на сына.

Тот, чтобы не расстраивать мать, подтвердил слова сестры, хотя на самом деле мысли о женитьбе на ней пока не возникало.

Елизавета Юрьевна вышла из-за стола, сходила в другую комнату, вернулась с бумагами в руке и положила их на стол.

— Видать, настало время рассказать вам правду, мои дорогие, — вздохнула она и подвинула бумаги ближе к сыну. — Я не рожала тебя, Стасик. Так что ты спокойно можешь жениться на Надежде. Твоя настоящая мама умерла во время родов. Она была замечательной, жизнерадостной. Мы с ней длительное время лежали в роддоме на сохранении.

Ком встал в горле у Станислава. Он с трудом сглотнул слюну.

— Ты правда неродная мне? — посмотрел он горестным взглядом на Елизавету Юрьевну.

— Неродная, сынок, — подтвердила она, — но очень люблю тебя. Твоя мама родила тебя от заезжего артиста. Поверила в его любовь и в то, что он на ней женится, но этот «гастролёр» её бросил, а родители мамы от тебя отказались. Миша сделал всё, чтобы тебя отдали нам на усыновление. Так что сохрани эти бумаги. Они могут пригодиться тебе в ЗАГСе, если надумаешь жениться на Надежде. Она мне понравилась.

Станислав поднялся со стула.

— Мне надо переварить эту информацию. Пойду, полежу.

Елизавета Юрьевна посмотрела ему вслед, поблагодарила дочь за ужин и тоже ушла, только в другую комнату. Она легла спать. Было уже поздно.

Яна принялась убирать всё со стола и мыть посуду.

«Ты у меня, Стасик, весь, как на ладони, — подумала она, улыбаясь. — Даже знаю, что ты сделаешь, когда я лягу в кровать».

Яна с юного возраста знала, что брат ей неродной. Однажды её родители сидели в беседке, расположенной во дворе загородного дома Агаты Львовны. Вокруг неё росли кусты смородины. Яна, а ей было в то время тринадцать лет, незаметно прокралась за кустами, чтобы напугать папу с мамой. Но её внимание отвлекли сочные гроздья спелой смородины. Она тихонько обрывала ягоды и клала себе в рот. В это время мать спросила отца:

— Как ты думаешь, Миша, нам нужно говорить Стасику, что мы ему неродные? Я много читала на эту тему статей. В них рекомендуют это сделать в определённом возрасте.

Отец вздохнул:

— Думаю, что не стоит этого делать вообще. Пусть сын спокойно растёт и развивается. Такая информация может сломать ему жизнь и испортить наши с ним отношения.

Услышав этот разговор, Яна тихонько уползла за дом. Запомнив слова отца, она решила, что никогда не расскажет брату эту тайну.

Выключив в кухне и гостиной свет, она прошла в свою комнату, переоделась и легла в кровать. Минут через десять её дверь тихонько отворилась, и вошёл Станислав. Он присел к ней на краешек кровати.

— Не спишь? — спросил он шёпотом.

— Не сплю, — ответила она, еле сдерживая смех.

— Хочешь, расскажу, почему я до сих пор не женился?

— Очень хочу.

— Потому, что всю жизнь любил только тебя и отнюдь, не как сестру, — признался он.

— Я это знаю, Стасик.

— Если бы ты только знала, Яночка, как я боялся, что ты выйдешь замуж!

— И это я знаю.

— Вот я и раскрыл тебе свою душу, — погладил он её по голове.

— А теперь ты спроси меня, — попросила Яна, — почему я не вышла замуж.

— И почему же?

— Всё очень просто. Я тоже люблю только тебя.

— Правда? А я даже не догадывался об этом. Но теперь-то мы спокойно сможем с тобой пожениться, Янка! Мы не одной крови с тобой!

— Думаю, что сможем. Только как мы об этом скажем маме?

А мы пока не будем ей ничего говорить. Пусть она придёт в себя после смерти отца, а потом расскажем. Хорошо?

— Договорились. А сейчас иди спать к себе домой.

Станислав наклонился и поцеловал Яну в лоб.

— Ты, почему меня целуешь, как покойницу? — тихонько засмеялась она.

Он опешил:

— Странно как-то. По-другому не получается. Возможно потому, что люблю тебя, как женщину, но обращаться привык, как с сестрой. Ладно, я пошёл, — направился он к двери.

Глава 9

Утром Станислав и Яна приехали на работу каждый в своей машине. Збарадский провёл совещание, а после него Яна поспешила в свой кабинет, закрыла дверь на задвижку, села за стол и заговорила дрожащим голосом:

— Господи, что со мной происходит? Лет пятнадцать я была влюблена в Станислава, а сейчас даже оставаться с ним наедине не могу. Пытаюсь представить нас с ним в близких отношениях, и становится не по себе. Даже видеть его не хочу. Что теперь делать? Ведь он же точно начнёт проявлять свои чувства ко мне.

Целый день она просидела в кабинете, даже в столовую не ходила. Как ни странно, но и Станислав не заходил в её кабинет. Вечером уехал домой первым. Когда мать позвонила и попросила его прийти к ней, пришёл, но был каким-то скованным. На Яну глаз не поднимал.

— Дети мои, — обратилась Елизавета Юрьевна к ним, — завтра исполнится девять дней со дня смерти папы. Давайте все вместе поедем на кладбище. Когда вернёмся, посидим за столом, помянем его. Надежду тоже пригласите с дедом. А послезавтра я улетаю в Вену. Билет уже заказала. И вот ещё что. Пока я ещё могу заниматься нашим с папой бизнесом, но уже хочу отойти от дел. Возраст, дорогие мои, о себе даёт знать. Подумайте, кто из вас вернётся в Австрию и примет у меня дела.

— Я вернусь, — одновременно произнесли брат с сестрой и с удивлением посмотрели друг на друга.

— Спасибо за понимание, — обрадовалась мать. — Думаю, что вы сами, без меня, решите, кто из вас приедет ко мне в Вену. В Россию я возвращаться не хочу.

Яна позвонила Надежде и пригласила съездить с ними на кладбище.

— Но я же не отпросилась у начальника отдела, — расстроилась она.

— Я ей сейчас позвоню и предупрежу, что тебя не будет.

— Хорошо, тогда я поеду.

Семён Ефимович, узнав, что все завтра отправятся на кладбище, тоже напросился ехать с ними. Яну и Елизавету Юрьевну вёз в своей машине Станислав. А Надежда — отца. Всю дорогу он о чём-то думал и тяжело вздыхал.

— Что так тяжко вздыхаешь, папа, — поинтересовалась Фролова.

— Как ты думаешь, внуки захотят похоронить меня рядом с Агатой, когда я умру? — спросил он с сомнением в голосе.

— Думаю, что согласятся, если рядом хватит места. Но ты не спеши умирать. С кем же тогда я останусь?

— Вот сейчас и посмотрю, есть там место для меня или нет, — продолжил он, не обращая внимания на слова дочери. — Хотя место — это не проблема. Если его не окажется, тогда кремируйте меня, а урну закопайте между Мишей и Агатой.

— Хорошо, папа, как скажешь.

Подъехав к забору кладбища, все вышли из машин, прошли через ворота и долго топали по дороге до могил бабы Агаты и Михаила Семёновича. Положили на них цветы, погоревали, сказали нужные слова. Дед Семён зашёл со стороны памятника Агаты Семёновны, погладил его и тихонько проговорил:

— Скоро я приду к тебе, Агата, и лягу под бочок. Места мне хватит вот здесь, — показал он глазами, словно она его видела.

Домой он возвращался довольный. Всю дорогу что-то рассказывал Наде из своей жизни. Она слушала его, поддерживала разговор, была рада, что у отца улучшилось настроение. И на поминках после кладбища он хорошо ел и уже не горевал так по сыну.

Во вторник Станислав отвёз мать в аэропорт, дождался, когда она пройдёт контроль, помахал ей рукой и приехал на работу. Решая какие-либо дела с Яной, старался не смотреть ей в глаза. Она тоже была рассеянной. Наконец, он не выдержал:

— Янка, я наверное, зря излил позавчера тебе свою душу. Ты не думай, я действительно с юности был в тебя влюблён. Но это было какое-то наваждение. А сейчас я осознал, что никаких близких отношений у меня с тобой быть не может. Я просто не смогу в них с тобой вступать. Прости. Ты навсегда останешься для меня любимой сестрой, — опустил он голову.

— Слава Богу! — с чувством воскликнула она. — Со мной творится то же самое. Но ты не переживай. Это хорошо, что мы всё выяснили и разобрались в себе самих.

— Снова мир, дружба и конфетка пополам! — протянул он к ней мизинец.

— Мир, дружба и конфетка... — зацепилась она за него своим мизинцем.

Вечером Надежда вернулась домой с работы и увидела отца, сидящим в кресле. Он не дышал.

— Папочка, папа! — зарыдала она. — Я только недавно нашла тебя, а ты снова от меня ушёл.

Хоронили его втроём рядом с Агатой Львовной, как он и хотел.

— Всю жизнь прожили порознь, а смерть соединила их вместе, — сказала Яна задумчиво.

— Это точно. Знаешь, я в квартире обнаружила дневники вашей бабушки и прочитала их. Надеюсь, что она не в обиде на меня за это. Так вот. Она всю жизнь любила его и все свои чувства к нему изложила на страницах трёх тетрадей. Почитай как-нибудь. Папа с ними ознакомился.

Шло время, а Надежда всё не звонила Фролову. Он устал ждать, поэтому снова приехал к бизнес-комплексу в конце рабочего дня. Увидел, как она выходит из здания, и пошёл к ней навстречу с букетом белых роз. Надя опешила, увидев бывшего мужа, остановилась. Борис вручил ей букет, взял за руку, как ребёнка, и повёл к своей машине. Она не сопротивлялась. Просто молча села на заднее сиденье. Борис пристроился рядом.

— Что будем делать, Наденька? — спросил он. — Мне без тебя плохо. Ты не звонишь. Решила уже что-нибудь?

— Я не смогу вернуться к тебе, Боря, — спокойно ответила она. — Когда ты выгнал меня из своей квартиры, я ночевала в техэтаже дома, в котором жила до замужества с мамой. Воду пила только днём из крана в туалете поликлиники, там же ходила в туалет. Есть мне было нечего. На пятые сутки я, уже шатаясь, бродила вдоль магазина и заглядывала в урны, надеясь найти в них хотя бы огрызок пирожка или чебурека. Потом поборола в себе гордость и подошла к девушке попросить денег на хлеб. Она протянула мне батон и бутылку молока, но, взяв их в руки, я потеряла сознание. Так сильно оголодала. Когда пришла в себя, она посадила меня в свою машину, дождалась, когда я поем, расспросила, что со мной случилось, и повезла в свой загородный дом. Там я две недели отходила от того, что со мной произошло. Я не имела возможности, Боря, даже устроиться на работу, ты не позволил Люсе отдать мне мои же документы. Представляешь, что могло бы со мной случиться, если бы меня не подобрала эта девушка? А ведь ты не бросился меня искать.

— Наденька, обещаю, что больше никогда не допущу такого. Любить тебя буду пуще прежнего.

Надя посмотрела на него грустным глазами.

— Конечно, не допустишь, потому что я к тебе не вернусь. Ты убил во мне все чувства к тебе своими поступками. Смотрю на тебя сейчас, а вижу лицо не того мужчины, за которого выходила замуж, а озверевшее, которое у тебя бывало во время гнева. Только так я теперь тебя воспринимаю.

— Я же объяснил, что такое моё поведение было связано с моей болезнью!

— Охотно верю, но изменить уже ничего не могу. Не хочу я с тобой жить и не буду. Пожалуйста, не преследуй меня, не добивай. Мне ещё долго придётся отходить от пережитого. Даже не знаю, когда вновь научусь доверять мужчинам.

Она пересела в свою машину и уехала. Фролов долго сидел в задумчивости, потом взял букет в руку, вышел из машины и бросил его в урну.

— Жаль, Надька, очень жаль! — громко сказал он, вернулся в своё авто, и машина рванула с места.

Станислав с Яной снова стали вести себя друг с другом, как брат с сестрой. А вот за Надеждой он начал ухлёстывать пуще прежнего. Она бесилась, злилась и считала его ненормальным. Он нравился ей, как мужчина, но Фролова понимала, что с родственником дел иметь нельзя. Однажды, не выдержав, она пожаловалась на его заигрывания Збарадской и попросила:

— Яна, усмири своего брата!

— А что случилось?

— Он пытается ухлёстывает за мной, как за женщиной. Не понимает что ли, что мы с ним кровные родственники?

— Должна тебя успокоить, Надюша, — с ухмылкой произнесла Яна, — он был усыновлён моими родителями. Но это не должны знать другие люди. Так что смело можешь броситься к нему в объятия, если он тебе нравится. Но сначала подумай, не лучше ли вернуться к Фролову?

— Не лучше. Я окончательно порвала с ним. И давай больше о нём не говорить. Ладно?

— Хорошо. Не буду, — сказала она вслух, а про себя подумала: — Я ради вашего воссоединения потратила столько сил, нервов, времени, но оказалось всё напрасно.

Прошло несколько месяцев. Яна, Надежда и Станислав, как и прежде, встречались иногда у кого-нибудь из них дома, либо в загородном доме. В шумных и развлекательных местах не бывали, соблюдали годичный траур по Михаилу Семёновичу и его отцу. В общении Станислава с Надеждой Яна не замечала особо тёплых или романтических отношений. Всё было, как прежде, по-родственному. Но на работе все стали обращать внимание на то, что у Надежды округлился животик. Заметила это и Яна.

— Ты Надежде испортил фигуру? — спросила она однажды у брата.

— Я, — гордо, с улыбкой ответил он, — но свадьбу играть не будем. Брак уже зарегистрировали на днях втихую. Просто устроим маленькое торжество на троих. И всё.

— Понятно. Зажал свадьбу, значит, да? Вот, жадина!

— Зря ты на меня наговариваешь! Я — не жадина. Надюшка не захотела. Сказала, что пока не исполнится год со дня смерти деда и отца, шумные праздники устраивать нельзя.

— А-а-а — протянула Яна. — Это правильно. Уже известно кого она носит?

— Известно. Пацанчика. И вот ещё что, сестрёнка. Мы с ней решили рвануть в Вену жить. Там и ребёнок наш родится. Как ты на это смотришь?

— Это разумное решение. Маме совсем тяжело стало справляться с бизнесом. Зато она будет помогать вам растить сына.

— А ты справишься здесь без меня?

— Справлюсь, не переживай.

* * *

Прошло три дня. Яна вновь поехала в выставочный комплекс проверить работу своих сотрудников. В этот раз её компания представляла новый товар того же производителя. Она поздоровалась с менеджером проекта, вместе с ним осмотрела оформление выставочного стенда. Обратила внимание на то, как много посетителей интересуются экспонатом. Постояла, посмотрела на всё со стороны и почувствовала, как кто-то взял её под руку. Она вздрогнула и услышала:

— Здравствуйте, Яна. Рад вас снова видеть.

Это был Виталий Болдин — друг Фролова и совладелец их общей компании. Когда он с Грачёвым сопровождал Бориса в аэропорт перед отлётом в Австрию, а потом встречал после возвращения, Яна отметила про себя, что он, скорее всего, очень порядочный человек.

— Добрый день, Виталий, — ответила она на приветствие. — Как здоровье вашего друга?

— Нормальное, только привычка орать на всех у него так и осталась. Я помню, что и на вас он покрикивал часто.

— Было такое, — улыбнулась она.

— Яна, можно вас спросить?

— Спрашивайте.

— Зачем вы так самоотверженно занимались здоровьем Бориса, если не имели на него видов?

Она рассмеялась.

— Не поверите, Виталий! Таким способом я пыталась помочь ему выздороветь и вернуть свою жену домой обратно. Она мне нечужая. И, как мне тогда казалось, продолжала его любить. Я была уверена, что его гневливость была связана с болезнью. Его врач тоже подтвердил это.

Но это была лишь половина правды. Вторая — заключалась в том, что Станислав стал оказывать знаки внимания Надежде, и Яна увидела в ней серьёзную соперницу. Ведь в то время она была влюблена в своего брата и не собиралась его никому отдавать.

— Вы о Надежде? — удивился он.

— О ней. Но ничего не получилось. Она вышла замуж за другого и уже ждёт ребёнка.

— Вот оно что! — удивился Болдин. — Надежда — удивительная женщина, жаль только, что досталась идиоту.

— Как вы можете говорить так о своём друге? — пристыдила его Збарадская.

— Достал он уже нас с Грачёвым своим скверным характером. Скоро будем с ним прощаться.

— Вот как? Будете от него уходить — позвоните мне, — протянула она Грачёву визитку. — Если, конечно, вас устроит должность исполнительного директора в моей с братом компании.

— Спасибо, — удивился он, — а я думал, что вы менеджер проекта.

Спустя два месяца Станислав с Надеждой уехали жить в Австрию. В компанию «Партнёр — СтЯн» перешёл работать Виталий Болдин. Он оказался умным и степенным человеком. Быстро вошёл в курс дела. Яна в нём души не чаяла, но не выставляла свои чувства напоказ. Ждала, когда он сам проявит к ней интерес, как к женщине. Болдин тоже был к Яне неравнодушен, но всё не решался начать ухаживать за ней. Сомневался в успехе. Приближался новый год. Надежда распорядилась устроить для сотрудников корпоративный вечер в ресторане и выделила на это мероприятие деньги. На празднике она сидела рядом с ним и каждый раз просила налить вина ей и себе.

— Устала, хочу расслабиться немного, — оправдывалась она.

Болдин с тревогой посматривал на состояние Збарадской, но подливал. Вскоре она стала весёлой, забавной. Играла музыка, а он даже ни разу не пригласил никого танцевать. Тогда она повернулась к нему и спросила:

— Вы умеете танцевать?

— Не очень, — улыбнулся он.

— Я тоже — не очень. Пойдёмте подвигаемся под музыку немного. Надоело сидеть.

Он поднялся со стула, подал ей руку и вывел на середину зала. Яна посмотрела на Виталия взглядом с пьяной поволокой и уронила голову ему на плечо. Болдин аккуратно прижал её к себе, чтобы не упала, и медленно повёл в танце. Её аромат пленил его. Сердце в груди бухало, как булыжник. Когда музыка кончилась, он подвёл её к столу и посадил на стул.

Збарадская наклонила к нему голову.

— Я устала, Виталий, или опьянела, не знаю точно. Закажите, пожалуйста, такси и отвезите меня домой, чтобы наши коллеги не видели меня в таком ужасном состоянии, — заплетающимся языком попросила она и назвала свой адрес.

Такси подъехало через 10 минут. Болдин помог Яне одеться, вывел на улицу, посадил на заднее сиденье, примостился рядом сам. Когда такси остановилось у подъезда, он довёл её до квартиры.

— До свидания, Яна, — произнёс он, собираясь уходить.

— Останьтесь, пожалуйста, — попросила она, — побудьте со мной. Я всё время одна. Давайте о чём-нибудь поболтаем.

Виталий снял с неё шубу, сапоги, разделся сам и прошёл в гостиную.

— Садитесь в кресло, — предложила она и направилась в кухню. — Мы сейчас с вами кофейку выпьем.

Проходя мимо, пошатнулась и уселась ему на колени.

— Ой, простите, — попыталась она подняться.

Но он робко обхватил её руками, прижал к себе и поцеловал в шею.

— Ещё, — прошептала Яна, — ещё!

Потом повернулась к нему и нежно чмокнула в губы сама. Болдин осмелел и прильнул к её устам. С этого дня их роман начал стремительно развивался. Спустя полгода они поженились.

Виталий совершенно не был похож на Станислава, но Яна его очень любила. Он обладал каким-то неповторимым мужским благородством, интеллигентной простотой.

Геннадий Грачёв часто бывал в гостях у Болдиных. Всегда удивлялся тому, что Виталий во всём потворствовал жене. — А ты подкаблучник у нас, батенька! — съязвил он как-то.

Виталий улыбнулся: — Ещё какой подкаблучник! Не поверишь, мне нравится угождать жене, во всём с ней соглашаться, даже, если она бывает не права. Позже она сама осознаёт свою ошибку и исправляет её. Зато мы живём с ней в мире и согласии. Это очень важно. Она у меня умница и красавица.

Однажды, лёжа с ним в постели, Яна долго молчала и о чём-то думала. — О чём задумались, супруга наша? — с шутливой интонацией в голосе спросил Виталий. — О превратностях судьбы, господин мой. — И какой же такой, неожиданный поворот судьбы произошёл в твоей жизни, если не секрет?

— Удивительный! И не только в моей жизни. А произошёл он всего лишь из-за одной незапланированной поездки в выставочный комплекс. Но самое главное — это то, что у меня появился ты — мой дорогой и любимый муж, — положила она голову ему на плечо.

* * *

Геннадий Грачёв остался верен своему другу. Продолжил работать с Фроловым и даже научился не замечать его грубого отношения к себе. Однажды они сговорились отправиться в выходные дни на туристическую базу отдохнуть.

Каждый ехал в своей машине. Прибыв на место и оставив вещи в номере, они позавтракали в ресторане и вышли на территорию базы. Боря, как всегда, приметил в группе молодых людей весьма привлекательную девушку и напрочь потерял покой. Даже на минуту не выпускал её из виду. Сумел с ней познакомиться и чем-то заинтересовать. Теперь он всегда находился рядом с ней, а Грачёву ничего не оставалось делать, как следовать всюду за другом.

— Как тебе моя новая малышка? — спросил он у Геннадия, когда они, наконец-то, вернулись в свой номер поздно вечером.

— Впечатляет, — грустно ответил тот, ибо и сам на неё положил глаз. Оставшееся время отдыха на базе для него превратилось в муки.

— Почему нам с Фроловым всегда нравятся одни и те же девушки, но достаются ему, а не мне? — негодовал он. — Надежду у меня увёл, а теперь и Вера с него глаз не сводит! Чем он лучше меня? Мужик я или кто? Я должен что-то с этим сделать!

Домой Грачёв возвращался в своей машине злой и растерянный. Впереди маячил Мерседес Фролова, на переднем сиденье которого удобно расположилась Вера. Борис периодически наклонялся к ней и, приобняв, целовал в щёчку. Это злило Геннадия. Он обогнал автомобиль друга, махнул ему рукой на прощанье и скрылся из виду.

В понедельник Фролов явился на работу в приподнятом настроении. Геннадий заволновался, а после обеда с работы исчез. Во вторник Борис уже не имел такого счастливого вида. В среду был настолько злым, что из глаз, образно говоря, когти лезли. Сотрудники старались не попадаться ему на глаза. Он постоянно куда-то звонил, но ему не отвечали. Это продолжалось много дней. Зато Грачёв сиял, как ясно солнышко.

Прошло несколько месяцев. Фролов заметил, что на пальце друга появилось обручальное кольцо, и спросил: — Женился что ли? — Да, — спокойно ответил тот. — А на свадьбу, почему не пригласил? — Не обижайся, Боря. Мы с Верой решили, что так будет лучше. — За Надьку отомстил что ли? — криво улыбнулся он, поняв, на какой Вере женился Грачёв. — Не по-пацански это как-то. — Не мстил я, просто влюбился и решил не упускать свой шанс. Извини. — Я — не ты, Гена! Не прощу! Сегодня же получай расчёт и вали отсюда! — Как скажешь, — спокойно ответил Грачёв, хотя внутри у него всё кипело.

На их свадьбе с Верой присутствовали Виталий с Яной. Они предложили Геннадию перейти на работу в их компанию. Яне через два месяца предстояло стать мамой. Грачёв, предчувствуя конфликт с Фроловым, не отказался от предложения, а пообещал подумать. Сейчас воспользовался им и стал замом Болдина. Оба они часто говорили о Борисе, вспоминали много хорошего из прошлого общения с ним и сожалели, что распался их тройственный союз из-за его сильно испортившегося характера.

Глава 10

Прошло два года с тех пор, как Надежда переехала с мужем жить в Вену. В первый же год пребывания в Австрии у них родился сын Яков — маленькая копия Станислава. Елизавета Юрьевна не могла нарадоваться на внука. Сама ухаживала за ним, днём и ночью с рук не спускала. И к Надежде относилась с теплом, как к дочери. Молодая мама была этому рада, не утруждала себя особенно заботой о сыне. Но часто пребывала в задумчивости, печали и жаловалась Станиславу на то, что не владеет немецким языком, чтобы чувствовать себя полноценным жителем Австрии. А ещё она безумно скучала по Москве. — Вена, бесспорно, прекрасна, — повторяла она, — но какая-то не родная, моей душе здесь холодно.

Иногда она смотрела на Яшу и думала о том, что он мог бы быть сыном Бориса — первого её мужа, если бы он не испортил их отношения. Всё чаще и чаще вспоминала его и грустила. Иногда даже сомневалась в том, что любит Станислава. Уж слишком всё хорошо и ровно было в их отношениях. Скучно, что ли. И с работы она его не ждала с тем трепетом, с каким ожидала Фролова. И не было между ними тех ненормальных и шутливых игр, которые случались у неё с Борисом и заканчивались постелью. И всё было в её новой семейной жизни как-то не так. Порой её раздражала интеллигентность и степенность Станислава во всём, не хватало ей в нём обычного, грубоватого мужика, каким являлся Борис.

Её мужья и по внешности здорово отличались. Збарадский имел рост под сто девяносто сантиметров, обладал статностью и модельной внешностью. Подчёркнутой холодностью и рассудительностью, никогда не выходил из себя. А Фролов — сантиметров на восемь был ниже Станислава, полный, весом слегка за сто килограммов. Имел круглое лицо, пухлые губы красивой формы, серо-голубые выразительные глаза с умным взглядом, низко посаженные прямые брови. Он носил добротную одежду определённого стиля, скрывающую габариты его фигуры. Збарадский имел солидную, красивую причёску из чёрных, шелковистых волос. А на голове Фролова тёмно-русые, короткие волосы с проседью были зачёсаны набок и приглажены.

Красотой и статью Станислава можно было бесконечно любоваться. Зато Борис, имея своеобразную внешность и полноту, не претендующие на восхищение, обладал удивительной подвижностью и харизмой, располагающей к себе людей. В голове у Надежды периодически появлялись мысли, что она напрасно не простила своего первого мужа и не вернулась к нему. Вспомнила, как он говорил, что не переносит одиночество, но почему-то долго не мог найти достойную девушку в жёны, пока не встретил её. Необъяснимая тревога начинала дрожать у неё за грудиной каждый раз, когда она вспоминала Фролова. Расстраивалась, старалась прогнать от себя эти мысли.

Вот и в этот вечер она сидела грустная в спальне и думала о Борисе, когда туда вошёл Станислав. — Что-то случилось? — спросил он, заметив её тоскливое состояние. — Отпусти меня в Москву недели на две, — попросила она с виноватой улыбкой на лице. — Я здесь задыхаюсь.

Станислав вздохнул: — Ну, почему ты никак не приживёшься здесь, Надюша? Чего тебе не хватает? — Воздуха московского, — взглянула она теперь уже упрямым взглядом на мужа. — Ха, ха, ха! — рассмеялся он. — В столичном воздухе дикое превышение вредных веществ! Как можно хотеть им дышать? — Стас, ну, ты же понимаешь, что я сказала это образно. Там энергетика другая, родная. Я с Яной пообщаться хочу, побывать на маминой могиле и на отцовской...

Станислав призадумался: — И ты способна вот так спокойно оставить сына с бабушкой и полететь в Москву? — Стас, Елизавета Юрьевна, можно сказать, не подпускает меня к Яше. Ревнует его ко мне. Она будет только рада остаться с ним здесь без меня.

— Хорошо, я завтра утром поговорю с ней об этом. Если она не будет против твоего отъезда, то ты полетишь в Москву. И он поговорил. Елизавета Юрьевна посоветовала сыну отпустить жену, ибо видела её депрессивное состояние. За завтраком Станислав сообщил Надежде о том, что она может лететь в столицу. Надя сразу же подскочила с места, благодарно обцеловала всё его лицо, горячо поблагодарила свекровь за понимание и бросилась бежать в спальню. Там она набрала номер телефона Яны, сообщила ей, что скоро прилетит в Москву, и попросила сделать заявку в клининговую компанию на уборку её квартиры. Продавать своё жильё перед переездом в Вену она категорически отказалась. Объяснила это тем, что намерена часто прилетать в столицу и, чтобы не обременять семью Яны своим присутствием, останавливаться в своём жилище.

Спустя неделю Надежда уже летела в самолёте. Теперь у неё за грудиной трепыхалась радость, а не тревога. «Как только выйду из самолёта, упаду на землю и расцелую её, родимую», — шутила она сама с собой. В московском аэропорту её встречали супруги Болдины. Увидев Яну, Надежда бегом понеслась ей навстречу, бросив по пути багаж. Обняла её и разрыдалась. Расчувствовалась и Яна. — Эй, красавицы! Кончайте лить слёзы! — подошёл к ним с Надиным чемоданом на колёсах Виталий и поздоровался: — Здравствуй, Надя! Пошли к машине.

В этот день Болдины Надежду в её квартиру не отпустили. Всё расспрашивали о том, как ей живётся в Вене. Как растёт её сынишка. Здоровьем Елизаветы Юрьевны интересовались, тем, как идёт заграничный бизнес, справляется ли со своими обязанностями Станислав.

Она старательно обо всём рассказывала, а внутри её нарастала какая-то необъяснимая тревога. Наконец, она не выдержала этого состояния, извинилась, сообщила, что не может больше общаться, так как сильно устала. Яна проводила её в комнату, где заранее была расстелена постель. Она дождалась, когда Яна выйдет из спальни, переоделась в пижаму и улеглась на кровать. Но не засыпала долго, вновь нахлынули мысли о Фролове. А она снова пыталась прогнать их побыстрее, стараясь думать о чём-нибудь другом. Несколько раз поднималась, смотрела в телефоне время и снова ложилась. Последний раз она вставала с кровати в три часа ночи, а потом всё же заснула.

Утром спала долго, до тех пор, пока не раздался гудок телефона Виталия. Ему звонил Геннадий Грачёв. — Виталька, беда у нас! — сразу же произнёс тот. — Что-то в компании случилось? — встревожился Болдин. — Нет. Борька Фролов умер. — Борька Фролов умер? — не поверив своим ушам, громко прокричал Виталий и опустился на диван. — Как умер, когда? — Сегодня утром, в восемь часов. Его мать позвонила мне и сообщила эту печальную весть. Назвала и адрес, где он пока ещё находится. Запиши его и подъезжай туда. Я уже в дороге. И он продиктовал Болдину название улицы, номера дома и квартиры. После этого дверь спальни, в которой спала Надежда, отворилась, и в проёме появилась она, натянутая, как струна, бледная и уже одетая в уличную одежду.

— Я еду с тобой, — поставила она Виталия в известность, мягко свалилась на пол и закрыла глаза. Супруги бросились к ней, Болдин похлопал её ладонью по щекам, Яна принесла воды, побрызгали ей лицо. Надя открыла глаза, вспомнила, почему отключилась и упорно поднялась, хотя и была ещё слабой и сгорбившейся. Виталию очень не хотелось брать её с собой в таком состоянии, но перечить не стал. Яна тоже быстро переоделась.

— И я с тобой поеду, — бросила она Виталию и направилась к Надежде: — Пошли потихоньку к машине. Они молча спустились в лифте на первый этаж, вышли на улицу. Через минуту подошёл и Виталий. Все сели в машину и поехали. Надежда безвольно уронила голову Яне на плечо и затряслась в тихих рыданиях. Та всю дорогу поглаживала её по руке.

Навигатор привёл их к довольно-таки старому дому в районе метро Алтуфьево. В подъезд они вошли вслед за пожилой женщиной. Поднялись на четвёртый этаж и толкнули дверь нужной квартиры. Она открылась. В нос ударил неприятный запах запущенного жилья. Виталий прошёл внутрь первым, Геннадий — следом. — Проходите, — услышали они гнусавый голос матери Бориса. Глаза её были опухшими, но она уже не плакала, а сидела на стуле у дивана с обречённым видом. За компьютерным столом расположился какой-то мужчина.

— Это Николай — заместитель Бориса, — представила она его вновь прибывшим. В комнату робко вошли Надежда с Яной. Атмосфера в ней была гнетущей. На диване лежало тело Бориса с закрытыми глазами, а сам он казался раза в два толще, чем был прежде. По длинной бороде можно было понять, что он давно перестал за собой следить. Надежда не верила своим глазам, — Фролов был не похож на себя. Внутри у неё сначала всё сжалось, а потом переросло в невероятную злость. Она опустилась перед ним на колени и впала в истерику.

— Какой же ты дурак! Какой же ты дурак, Борис! — прокричала она. — Зачем ты сотворил такое с нашей жизнью? Почему довёл себя до смерти? — А-а-а-а-а-а! Как мне теперь жить? Яна тихонько подошла сзади, подождала немного, когда силы на крик закончатся, и подняла её за плечи, повернула к себе лицом и обняла. Слёзы потоком продолжали литься из глаз Надежды, насквозь промачивая одежду на плече у Яны. Немного погодя Надя резко подняла голову и с удивлением или ужасом осмотрела всё вокруг. Поняла, что находится в однокомнатной квартире, не имеющей ремонта несколько десятилетий. Всюду на поверхностях лежал толстый слой пыли, на полу валялись пустые бутылки из-под соков и сладких газированных напитков, коробки из-под пиццы и другого фастфуда, стояли стеклянные банки, заполненные окурками. В комнате летало очень много мух, на люстре висели клейкие бумажные ленты для их ловли. Повсюду на полу, даже рядом с телом Бориса, лежащем на голом матрасе, виднелись крупные кровавые пятна.

— Его рвало кровью, — перехватил её взгляд Николай. — Ты расскажи нам, что здесь делает Борис, и что с ним произошло? — обратился Геннадий к нему. Николай тяжело вздохнул, подумал несколько секунд и начал объяснять, взглянув в глаза сначала Геннадию, а потом и Виталию:

— Я знаю, кто вы такие, поэтому буду говорить откровенно, что знаю и что думаю. Но говорить не смог, а ещё раз тяжело вздохнул, запрокинул на секундочку голову, словно пытался сдержать слезу, сглотнул и только потом продолжил: — Борис пытался выжить, поэтому и оказался здесь. Но, как вы видите, выжить не смог. Когда вы по очереди ушли из его компании, то он, как порядочный человек, отдал каждому из вас вашу долю денежных средств. Ведь вы, насколько мне известно, с ним были партнёрами по бизнесу и вложились в него по-крупному. После этого он оказался без оборотных средств. Чтобы продолжить бизнес, попросил кредит в нескольких банках. Но там умеют собирать информацию о клиентах. Узнали, что его дела плохи, и кредит никто не дал.

Тогда он обратился к одному известному воротиле. Тот дал ему деньги на один год под большой процент и под залог того здания, в котором находилось его жильё и офисные помещения. Но бизнес у Бориса всё равно не пошёл. Поставщики, как сговорились, увеличили цены на свою продукцию, поставки делали с большим опозданием, плохого качества, словно ими всеми одновременно кто-то умышленно руководил. Борис устал с ними бороться, не смог рассчитаться с тем воротилой, что дал ему деньги в долг, стал получать угрозы. Тогда переписал на него своё недвижимое имущество, а для себя снял вот эту однокомнатную квартиру.

Он только успел переоформить свой Мерседес и Газель на друга, чтобы не отобрали последнее. Рассчитался с сотрудниками по заработной плате, объяснил, в каком безвыходном положении оказалась компания, извинился перед ними, попросил их уволиться по собственному желанию и впал в депрессию, как мне тогда показалось. Осталось у него и около трёх миллионов рублей наличными.

Я был благодарен ему за то, что он когда-то принял меня на работу. Не мучил долго каверзными вопросами, как это делают другие работодатели, а просто попросил рассказать о себе, о семье. Когда услышал, что у меня пятеро детей, предложил идти оформляться на работу. Мы сработались с ним и полностью доверяли друг другу. После развала бизнеса бросить его в подавленном состоянии я не смог. Предложил совместно начать искать ему работу. Но он отказался, сказал, что работать на «дядю» не сможет, только в собственном бизнесе. Но каким бизнесом можно было заняться при его финансовом положении, он не понимал.

Раньше я работал у бизнесмена, который участвовал в тендерах на строительные работы для государственных и муниципальных нужд. Получил достаточно опыта, знаний в этом бизнесе и предложил ему заняться им. Крупные объекты при его трёх миллионах он выиграть не мог — не потянул бы. При производстве работ сначала надо было вложить свои средства, которые возвращались бы ему заказчиком постепенно, по мере выполнения работ. К тому же хорошие, денежные объекты достаются «нужным людям», а не новичкам. Начали мы с малых объёмов. Он занимался документацией, налоговыми и другими отчётами, бухгалтерией, поставкой материалов, взаимодействием с заказчиками... Я набирал гастарбайтеров, руководил всеми строительными работами и всем тем, что необходимо было для производства.

Последние тендеры были совсем маленькими, с заниженными сметами. Их никто не брал, а Борис рискнул на свою голову. В это время в полтора раза подорожали материалы, и мы работали себе в убыток. Отказаться от них было уже невозможно. Он сидел за компьютером днём и ночью, выискивая материалы по самым низким ценам, но всё было бесполезно. Я приходил к нему сюда периодически и видел вот такую же картину. Он питался фастфудом и много пил сладких напитков. Пять дней тому назад я вынес из этой квартиры несколько мешков пустых бутылок, коробок и всякого мусора. Здесь всё было прокурено, стоял плохой запах, а на люстре так же, как и сейчас, висели клейкие ленты — ловушки для мух. Их летало здесь очень много.

— Как странно! — вклинился Геннадий. — Борис никогда не курил прежде. — Я и сам удивился переменам в его образе жизни, — продолжил Николай. — Он часто плакал и просил привести к нему Надежду — его бывшую жену. Говорил, что очень любит её и не может без неё жить. Что если бы она вернулась, то всё изменилось бы в его жизни, стало бы, как прежде.

— Это правда, — подтвердила мать Фролова. — Он и меня просил позвонить ей и попросить вернуться. Но по её номеру телефона никто не отвечал.

— Я тоже однажды сжалился над ним, — подхватил Николай, — попросил у Бориса номер телефона Надежды и позвонил ей, но мне ответил мужской голос. Тогда решил перезвонить ей ещё раз через несколько дней. Но однажды Борис рассказал мне, как обошёлся со своей женой. И я решил, что сам, на её месте, не простил бы его, и больше звонить не стал.

— Покажите, по какому номеру вы мне звонили, — попросила, шмыгая носом, Надежда. Николай уставился на неё изучающим взглядом, а потом спросил:

— Вы и есть его бывшая жена? Она кивнула. Николай повозил пальцем по экрану своего смартфона и показал: — Вот по этому.

— Такого номера у меня никогда не было, — покачала головой Надя, взглянув на экран. — Но в любом случае вы не смогли бы мне дозвониться. Я уже два года живу за границей и имею другой номер телефона. — Борис не хотел без вас жить. Он, не стесняясь, рыдал в моём присутствии и рассказывал, как сильно вас любил. Мне было жалко его, но и вас я понимал. Он, как на исповеди, каждый раз рассказывал мне, как дурно обращался с вами во времена совместного проживания. Мне было жалко вас обоих.

В этот момент в дверь постучали, и в квартиру вошли один за другим шесть санитаров из Царицынского морга судебно-медицинской экспертизы. Поздоровались, окинули взглядами труп Бориса и попросили дать им несколько простыней. Николай достал из шкафа что было: два пододеяльника и одну простыню. Протянул им. Санитары обвязали и стянули ими тело Фролова, кое-как погрузили его на брезентовые носилки и понесли в лифт. Как только его двери сомкнулись, а сам он поехал вниз, Николай притворил входную дверь квартиры. В ней сразу наступила звенящая тишина. Все присутствующие переглядывались друг с другом какое-то время с растерянным видом. Но чуть позже

Николай вновь приступил к своему рассказу: — Видите вот эти кровавые пятна? Все взглянули на них. — Сегодня утром Борис позвонил мне и попросил приехать. Сказал, что его рвёт кровью. Он уже несколько дней не закрывал входную дверь на ключ — плохо себя чувствовал. Когда я вошёл, то он последний раз взглянул на меня и закрыл глаза. Умер. Я вызвал скорую помощь, позвонил в полицию. Врач предположил, что у Бори произошло прободение язвы желудка. И этого следовало ожидать. У него очень часто появлялись множественные боли в разных частях тела. Поэтому он пачками пил найз, которым, скорее всего, и вызвал поражение желудка. Но к врачу упорно не хотел обращаться, как я его не уговаривал.

— Послушай, Николай, а почему ты не позвонил его матери, не рассказал о том, что с ним происходит? Возможно, его ещё можно было спасти? — спросил Виталий. — Он мне не разрешал этого делать. Говорил, чтобы я сам не волновался за него и не тревожил мать. Вчера я был у него поздно вечером. Мы выполнили последний муниципальный заказ и подготовили по нему все необходимые документы. В квартире стоял запах ещё хуже, чем сегодня. Борис объяснил мне, что у него началось недержание мочи. Я снял с кровати простыню, с одеяла — пододеяльник и вместе с другими грязными вещами бросил в машинку, постирал. Вон они все висят на сушке, — мотнул он головой в её сторону. — Потом сгонял в аптеку купил ему самые большие памперсы для взрослых мужчин. Но и они ему оказались маленькими. Пришлось сшивать их по двое. Он и вчера меня предупредил, чтобы я никому не звонил по поводу его состояния. Объяснил, что все работы окончены, он отдохнёт, и всё наладится. А сегодня его не стало.

Надежда перевела взгляд на журнальный столик, стоящий в изголовье дивана. Он был абсолютно чистым, в отличие от всей остальной квартиры. А на нём стояла чистенькая статуэтка из кота и кошечки, которую они когда-то купили с Фроловым в путешествии. На ней имелась надпись: «вместе навсегда». Слёзы снова начали её душить. Она вспомнила, как называла его Котей, а он её — Кошей. Поняла, что Борис каждый день держал статуэтку в руках, думая о ней. Еле сдерживая рыдания, она бросилась в ванную комнату и, взглянув на стиральную машинку, обомлела. Её поверхность тоже была абсолютно чистой, а на ней стояли её домашние тапочки, которые она забыла в бывшей квартире Бориса. Тапочки тоже были чистыми и ухоженными. Надя поняла, что и их он часто держал в руках. Скучал.

Волна отчаяния захлестнула её: — Боренька, Боренька! Что же ты наделал? Себя медленно убивал! А мне теперь, как жить с чувством вины из-за того, что я тебя бросила и обрекла на смерть? Она достала из сумочки платочек, вытерла слёзы и снова пошла в комнату.

— Как же я буду его хоронить? — робко прозвучали в комнате слова Анны Васильевны. — У меня ведь совершенно нет денег.

— Я оплачу похороны Бориса, Анна Васильевна, — обратилась Надя к бывшей свекрови. — Помню, что вы принципиально не брали денег у сына. Говорили, что вам и пенсии хватает. — А мне её и хватало, Надюша. Копить деньги мне было незачем. Разве же я знала тогда, что сын вздумает уйти на тот свет раньше меня?

— Мы все займёмся его похоронами. — заверил её Виталий. — И вот ещё что, — решил напомнить Николай. — Квартиру эту надо сдать хозяйке, отмытую и приведённую в порядок. Так указано в договоре с ней. Кстати, он не заплатил ей арендную плату за последние три месяца. Пообещал рассчитаться позже, когда ему перечислит деньги заказчик. Она согласилась. Ему доверяла.

— Я обращусь в клининговую компанию, чтобы квартиру привели в порядок, — пообещала Яна. И оплачу его долг. — Нет, — покачала головой Надежда, — не надо никого приглашать. Я сама отмою её. Так моей душе угодно. И долг хозяйке квартиры сама отдам. Уезжайте все отсюда. Только ключ от двери мне оставьте, Николай. — Не стоит этого делать? — взяла её за руку Яна. — У тебя на это не хватит сил. Но Надежда высвободила руку и попросила всех удалиться. — Я отвезу вас домой, Анна Васильевна, — осторожно взял Николай под руку мать Бориса, помог ей подняться с дивана и повёл к выходу. Когда дверь за ними закрылась, Надежда зарыдала во весь голос:

— Что же ты, Борис, наделал? Как мне теперь жить с этим чувством вины? И тебя, Боренька, я больше никогда не увижу! Прости нас всех, неразумных! Я побуду здесь, подышу той атмосферой, в которой ты жил в последнее время, словно побуду с тобой рядышком.

Немного успокоившись, она сняла с себя всю верхнюю одежду, вступила в тапки, прежде стоявшие на стиральной машине, нашла в ванной комнате половую тряпку, швабру и всё остальное для уборки. Целых семь часов всё отмывала, тёрла и чистила, проливая слёзы и ругая себя за то, что не умела любить, не нашла в себе сил простить его, как ей тогда казалось. Потом собрала в пакеты весь мусор, надела на себя верхнюю одежду, вышла на улицу и выбросила его в контейнер. Измученная горем и уставшая от работы она из последних сил вызвала такси и поехала в свою квартиру. Оттуда позвонила Яне, попросила принести ей её вещи. Не хотела, чтобы Болдины видели её в таком подавленном состоянии.

Спустя полчаса Яна позвонила в дверь. Надежда впустила её. — Я сама разложу твои вещи по местам, — покатила она чемодан в спальню, — а ты отдыхай. Открыла его и стала всё раскладывать на полки шифоньера и развешивать на плечики. Надя лежала в этой же комнате на кровати и безучастно смотрела на то, что делает Яна. По её щекам текли и текли слёзы. В дверь позвонили. — Кто это может быть? — слегка приподнялась Надежда над кроватью.

— Это доставка, — пояснила Яна. — Привезли готовую еду из нашего ресторана. Поднимайся, тебе надо поесть. Надежда встала с кровати, ссутулившись, прошла в санузел, помыла руки, лицо, затем направилась в кухню и села на стул. Яна занесла пакеты, коробки, достала из них готовые блюда, расставила на столе и уселась на соседний стул. — Давай-ка мы с тобой, как следует, поедим, — предложила она. — Нам потребуется много сил, чтобы организовать похороны Бориса и поддержать его мать.

Надежда молча принялась жевать всё, что ей подкладывала на тарелку Яна. Когда насытилась, подняла на неё глаза, полные слёз, и спросила: — Ты, наверное, осуждаешь меня за то, что я, жена твоего брата, оплакиваю бывшего мужа? — Успокойся, я тебя не осуждаю. Понимаю, что ты прожила с ним несколько лет. У вас было и хорошее, и плохое. Не так просто выкинуть близкого, пусть даже провинившегося, человека из головы и из сердца. — Спасибо, Яна, за понимание.

В этот момент ожил в комнате телефон Надежды. Яна бросилась к нему и включила связь сразу же, как только увидела на экране имя Станислава. — Здравствуй, Стасик, — первой поздоровалась она тихим голосом. — Привет, — ответил он. — А где моя супруга, почему мне отвечаешь ты, а не она? — Спит она. Не хочу будить. Всю ночь не могла заснуть, по квартире бродила, как зомби. — Понятно. Впечатлилась, наверное, от встречи с Москвой, расчувствовалась. Жить здесь не хочет. Представляешь? — Это пройдёт со временем. Не переживай. Мы же с тобой, хоть и были детьми, когда нас отец перевёз в Вену, а тоже долго мечтали вернуться в Москву. Помнишь? — Помню. Нас папа даже в аэропорту отлавливал, когда мы пытались зайцами улететь к своей бабушке Агате в столицу. После этого нас из дома неделю не выпускали. — Было такое дело. Они ещё немного поговорили на разные темы и отключили связь.

— Спасибо тебе, Яна, за то, что ответила на звонок Стаса. Иначе мне пришлось бы ему объяснять, почему говорю таким голосом. Не хочу его расстраивать. А теперь иди домой. Я хочу побыть одна. Сейчас переведу деньги на твою банковскую карту. Они понадобятся вам для организации похорон. Я, похоже, в этом деле вам не помощница. Силы покинули меня. — Не выдумывай, не перечисляй деньги, мы сами справимся, — бросила Яна по пути к двери. Когда она вышла, Надежда всё равно бросила ей на карту приличную денежную сумму, немного успокоилась и заснула.

Глава 11

Спала Надя тревожно, во сне плакала. Ей снился Борис. Он убегал от неё, периодически оборачивался, улыбался, махал рукой и быстро-быстро удалялся. А она пыталась его догнать, но ноги, почему-то, бежали на одном месте, как в замедленной съёмке. Плакала, звала его, но он не остановился. А вскоре и совсем исчез из поля зрения, словно растворился в воздухе. Проснулась она утром от собственного крика и сразу же вспомнила, что произошло с бывшим мужем.

— Боренька, как мне теперь жить? — завопила она.

Волна отчаяния и рыданий накрыли её на длительное время. В дверь позвонили. Она попыталась встать, но не смогла, совсем ослабла. Закрыла глаза, а спустя несколько секунд услышала, как провернулся ключ в замочной скважине, кто-то вошёл в квартиру и зашагал по полу.

— Надя, — услышала она вскоре голос Яны, — так нельзя! Посмотри, у тебя уже вся подушка мокрая от слёз. Глаза опухшие. Возьми себя в руки. Поднимайся. Я поесть принесла.

— Я пыталась встать с кровати, но сил совсем нет, — еле слышно произнесла та.

— Попробуй ещё раз подняться.

Надежда с трудом спустила ноги на пол, чуть-чуть приподнялась и снова рухнула в кровать. Лицо стало серым, глаза закрылись.

Яна уложила её поудобнее на место и попыталась подбодрить:

— Ничего, Наденька, мы справимся с этим состоянием.

А сама ушла в кухню и начала кому-то звонить. Говорила долго просящим голосом. Потом принесла в спальню поднос с омлетом, булочкой, кофе и персиком. Надежда отказывалась от пищи, но Яна решительно приподняла ей подушку, подтянула её саму повыше и покормила, как ребёнка.

Прошло часа полтора, в домофон позвонили. Яна бросилась в прихожую, сняла трубку, послушала, что ей скажут, и нажала на кнопку. Потом открыла входную дверь.

— Здравствуй, Яна. Ну, рассказывай, что у вас тут произошло, — произнёс молодой мужчина, как только вошёл в прихожую. — У меня совсем мало времени.

Яна проводила его в другую комнату, чтобы их разговор не был слышан Надежде, и рассказала, о смерти Бориса. Но сначала подробно поведала ему об отношениях его с Надей. Почему она с ним развелась. И как он довёл себя до кончины. А затем подытожила и попросила:

— Она подняться с кровати не может, Игорь. Совсем с горя обессилила, стала безвольной. Пообщайся, пожалуйста, с ней, приведи в чувства. Сейчас она жена моего брата, как ты знаешь. Я не хочу, чтобы он узнал о её страданиях по бывшему мужу. Даже представить себе не могу, что может произойти со Стасом, если ему это станет известно! На тебя вся надежда. О твоих уникальных способностях я наслышана. Помоги, прошу тебя!

— Хорошо, я понял, пошли к ней.

Они вошли в спальню к Надежде. Та лежала с закрытыми глазами. Кожа на опухшем лице по-прежнему имела серый оттенок.

— Надюша, — обратилась к ней тихим голосом Яна, — я привела доктора. Он поможет тебе справиться с горем.

Она медленно приоткрыла глаза.

— Здравствуйте, Надежда, — произнёс психотерапевт, — попробуйте полностью открыть глаза.

— Не получается, — еле слышно прошептала она.

— Понятно. Сейчас Яна выйдет из комнаты, — взглянул он на неё, — а мы с вами пообщаемся, и я постараюсь вам помочь. Хорошо?

— Да.

Яна прихватила с собой телефон Надежды, чтобы не зазвонил во время беседы врача с ней, и покинула спальню. Не прошло и минуты, как на связь вышел Станислав. Услышав голос сестры, возмутился шутливым тоном:

— Опять ты!? Дай мне поговорить с женой? Где она?

— Стасик, твоя жена — жуткая растяпа! — решила отшутиться Яна, чтобы он ничего не заподозрил. — Отправилась гулять по Москве, а телефон оставила у нас дома.

— А почему вчера она мне не позвонила и сегодня?

— Когда Надя вернётся домой, выйдет с тобой на связь, тогда и спроси у неё сам, почему не позвонила. А я не знаю.

— Янка, тревожно мне как-то, — сникшим голосом доверительно заговорил Станислав. — Только это между нами. Мне кажется, что она рвалась в Москву, потому что заскучала по Фролову. Тебе так не показалось?

— Даже в голове подобные мысли не держи! — как можно увереннее прошипела она. — Я ведь специально возила Бориса в венскую клинику лечиться, чтобы он выздоровел, стал нормальным и сошёлся с ней. Но она даже слышать о нём не захотела. И здесь о нём ни разу не вспомнила.

— Ты так думаешь? Ну, ладно, считай, что успокоила. Спасибо, сестрёнка. Напомни ей внушительно, чтобы позвонила мне. Пока.

Прошло более часа после разговора Яны с братом, а врач всё не выходил из спальни Надежды.

«А говорил, что у него мало времени, — подумала она. — Наверное, что-то серьёзное произошло с Надеждой».

Игорь — двоюродный брат Виталия Болдина. Он очень хороший психотерапевт, просто нарасхват у пациентов. Владеет техникой гипноза и другими методами быстрого выведения людей из незапущенных депрессивных состояний. Наконец, он вышел, прикрыл за собой дверь и сел в кресло напротив Яны.

— Я сделал всё, что мог, — начал он говорить устало, — смерть Фролова стала мощным потрясением для неё. Надежда испытывает жуткую вину за то, что произошло с ним. Ведь ей, как я понял с её слов, рассказали, что он всех просил разыскать её и привести к нему, так как считал, что у него всё плохо, потому что нет её рядом. А раньше, при совместной жизни с ней, всё шло прекрасно. Нет сомнения в том, что Борис последнее время страдал депрессией из-за неудачи в бизнесе, которая и привела его к неправильному пищевому поведению, сильной полноте и фатальному результату. Он заедал любые волнения. Об этом свидетельствуют и боли, которые появлялись у него в разных частях тела. А уверенность в том, что всё изменится в лучшую сторону, если Надежду приведёт кто-то, или она явится добровольно, а не сам он её вернёт, — стала его сверхценной идеей. Есть такой термин в психиатрии. Вернуть её не удалось, и он, образно говоря, запустил процесс медленного самоуничтожения: потерял веру в хорошее будущее без Надежды и смысл жизни. Большинство моих пациентов с депрессией — это бизнесмены и предприниматели. К сожалению, времена сейчас для бизнеса тяжёлые. У них он просто разваливается. Люди берут кредиты в банках, а потом не могут с ними рассчитаться.

— Наде стало лучше? — спросила Яна.

— Я сделал ей необходимые уколы, провёл сеанс психотерапии. Сейчас она спит. Когда проснётся, веди себя с ней, как с капризным ребёнком, решившим поплакать. Либо вообще никак не реагируй на её рыдания и слёзы, если таковые будут иметь место. Не пытайся её успокаивать. Процесс страданий у родственников и близких покойника проходит в несколько этапов, может длиться годами и должен проходить естественным путём. На первом этапе они пребывают в шоковом состоянии, начинают идеализировать покойника и винить в его смерти себя: не доглядели, не посещали долго, не почувствовали беды и так далее. Никакие слова близких ей не помогут, могут только разозлить. Моя задача — уберечь её от развития депрессии, зачатки которой у неё уже имеют место. Связано это с её нежеланием жить в Австрии. Я долго разговаривал с ней о её жизни и понял это. Когда будут хоронить Бориса?

— Двенадцатого августа, через пять дней после смерти. Раньше морг не сможет нам выдать его тело.

— Позвони мне одиннадцатого, я должен провести с ней ещё один сеанс психотерапии и полечить медикаментозно.

Яна проводила Игоря до двери и, пока Надя спала, сходила домой за комплектом постельного белья для себя, прихватила ещё что-то необходимое и вернулась обратно. Предупредила по телефону мужа, что останется ночевать у неё и попросила не рассказывать о смерти Фролова Станиславу, если тот выйдет с ним на связь. Виталий, в свою очередь, рассказал ей, как продвигается подготовка к похоронам и добавил:

— Представляешь, для Бориса пришлось заказывать особенный гроб, с шестью ручками и двумя дверцами сверху. В морге сообщили, что он весит двести четыре килограмма. Похоже, что он заедал все свои переживания, потому и стал таким тучным.

После ухода врача Надежда проспала несколько часов. Проснувшись, тихонько заскулила.

Яна спокойно вошла к ней в спальню.

— Что случилось? — строгим голосом спросила она.

Та удивлённо посмотрела на неё:

— Так Боря же умер, — шмыгая носом, объяснила она. — Я проснулась и вспомнила об этом.

— Надя, рано или поздно все умирают. Каждому дан свой срок жизни. Ты же видела, до чего он себя довёл. Лечиться не хотел. Виталию в морге сказали, что Борис весит двести четыре килограмма. Считай, что Господь уберёг его от более тяжёлых последствий. Вспомни, священники всегда утверждали и утверждают, что души, покинувшие тело, испытывают невероятную лёгкость и напрочь забывают о своём физическом теле и обо всех тех людях, с которыми общались при жизни. Ему уже хорошо, а ты зачем-то рыдаешь. А теперь полежи спокойно и в подробностях вспомни, почему ты с ним развелась. Думаю, что тебе это пригодится, чтобы не винить себя в его смерти. Хотя бы потому, что ты не знаешь, что здесь с ним происходило на самом деле. Поднимайся и иди ужинать.

Яна покинула спальню, ругая себя за то, что не выполнила указания Игоря и всё же сделала кое-какие наставления Наде. Не сдержалась.

Надежда обиделась за них на Яну, полежала ещё немного в кровати, а потом всё же поднялась с неё, умылась и села за стол, даже не обратив внимания на то, что ещё утром совсем не имела сил двигаться, а сейчас хорошо владеет своим телом.

Зато Яна оценила по достоинству способности Игоря быстро выводить своих клиентов из депрессивных состояний. И была благодарна ему за это.

Ели они молча. После того, как Яна убрала со стола и помыла посуду, попросила Надежду позвонить Станиславу.

— Он волнуется и не понимает, почему ты ему не звонишь, — объяснила она жене брата. — Станислав не должен догадаться о том, что здесь с тобой происходит. Постарайся говорить с ним весёлым и уверенным голосом, чтобы у него не случился стресс. Сделай над собой усилие. Он звонил тебе утром. Я сказала, что ты ушла гулять по Москве, а телефон с собой прихватить забыла.

И та сумела пообщаться с супругом нормально. И даже смеялась, когда он с ней шутил. Но, когда с ним попрощалась, опять погрузилась в унынье, рыдала и ругала себя за предательство, не стесняясь сестры мужа. То засыпала, устав от страданий, то скулила, как собака, и лила слёзы. Яна её больше не уговаривала, не наставляла, не ругала. Иногда сама тихонько плакала — жалко было Бориса. Поскольку была с ним знакома, возила его на лечение в Вену, ухаживала там за ним, была его переводчицей... В чём-то он был ей симпатичен, а в чём-то — невыносим. А теперь этот, как ей казалось, жёсткий и сильный человек, был сломлен житейскими проблемами и доведён до смерти. Это не укладывалось в её голове.

Целых три дня обе женщины в разной степени рвали себе души, убиваясь по Фролову. А одиннадцатого числа их посетил Игорь, полечил и Надежду, и Яну, ибо обратил внимание и на её не совсем стабильное душевное состояние. Как только он вышел из квартиры, Яна заглянула в спальню Нади, убедилась, что та спит, и сама улеглась в свою кровать. Проснулись они двенадцатого августа утром от звонка в дверь. Пришёл Виталий, попросил быстро собраться и спуститься вниз для поездки в морг. Надев на себя одежду тёмного цвета, Надя достала из шкафа два чёрных, ажурных шарфа, оставшихся после похорон отца. Один — протянула Яне и молча направилась к выходу. Яна закрыла дверь на ключ и последовала за ней к лифту, а потом и на улицу. Машина Виталия стояла напротив входа в подъезд. Ехали они долго. У морга их уже ожидали Грачёв с Анной Васильевной и Николаем. Рядом стоял катафалк. Все необходимые документы для выдачи трупа матерью Фролова уже были предоставлены и подписаны. Спустя три минуты шесть санитаров с трудом вынесли из морга огромный гроб и поместили его в катафалк. Надежда пожелала остаться с Анной Васильевной у гроба в машине. Подошёл сотрудник морга и сказал, что туфли на Бориса не налезли. Предложил купить у них белые атласные тапочки за полторы тысячи рублей. Купили. Когда этот сотрудник надевал их на ноги покойника, Надежда заметила, что стопы Бори слишком подвижны.

— Почему его ноги так свободно крутятся в ваших руках? — спросила она.

— Потому что все сухожилия на его теле перерезаны.

— Зачем? — ужаснулась Надя.

— Вы же его будете кремировать, а для сжигания в печи их перерезают, иначе труп в ней, под воздействием высоких температур, будет совершать все движения, присущие для живого человека.

Сотрудник положил туфли под покрывало и вышел из салона. Двери закрылись, и катафалк тронулся с места.

Остальные сопровождающие отправились за ним следом на личном транспорте. Везли Бориса в Николо-Архангельский Крематорий. Только в нём имелась печь для сжигания таких крупных тел. Надежда находилась, словно в прострации: всё вокруг стало плоским, серым, нереальным. Слёзы по щекам текли сами по себе.

Как только все подошли ко входу, их встретил сотрудник крематория, проводил в помещение и предупредил, что для отпевания и прощания с покойным их пригласят в седьмой или в восьмой зал.

— Только не в седьмой, — проговорила вслух заторможенная Надежда. — Борис так любил красивые цифры, что не допустит, чтобы его отпевали в этом зале. Пригласят только в восьмой, вот посмотрите. Ну сами посудите! Умер он в восемь часов утра, восьмого числа, восьмого месяца. Значит, и отпевать его будут в восьмом зале.

И действительно, их пригласили в восьмой зал. Там уже стоял открытый гроб, а в нём лежал Борис, красиво одетый в синий костюм и ослепительно белую рубашку. Ещё в морге ему освежили лицо, и теперь он был, как живой. Тихо играла прощальная музыка. Все подошли к нему, стараясь всмотреться в его лицо, запомнить. Мать вложила в руки сына иконку его почитаемой Святой Матроны, а на шею под рубашку поместила деревянный крестик. Все плакали, даже мужчины, что-то говорили друг другу. Надежда рыдала, но не в голос, только тело сотрясалось. Пришёл батюшка, зажёг свечи у каждого в руках, попросил встать вокруг гроба и приступил к отпеванию. Не успел он окончить его, как у Нади погасла свеча. Мать Бориса быстренько поднесла свою свечу, и огонек вновь заплясал на свече бывшей невестки. Но в это время батюшка посыпал тело Бориса земелькой, замолчал и покинул зал. Санитары, стоящие в стороне, подхватили гроб с телом и понесли. Надя только успела увидеть его на повороте в другое помещение. Надеялась, что там продолжится прощание, но сотрудник крематория предупредил, что его уже понесли к печи, так как на имеющемся оборудовании и в этом крематории он в неё въехать не сможет из-за больших габаритов.

Яна подхватила Надежду и мать Бориса под руки и повела к выходу, чтобы те не успели опомниться и не начали вновь голосить по умершему. Она посадила их в машину своего мужа, который уже сидел за рулём. Машина тронулась с места, ехала недолго. Остановились у кафе. Там был заказан поминальный обед. За столом Николай, Геннадий, Виталий поднимались по очереди и говорили о том, каким хорошим человеком был Борис. Виталий каялся в том, что не простил ему грубого обращения с собой и покинул общий с ним бизнес, лишив его части средств, приведшей к распаду компании. Николай ругал себя за то, что послушал Фролова и не вызвал к нему мать, когда тот уже был совсем плох. Геннадий упрекал себя, что не попытался примириться с Борисом, когда тот потребовал от него увольнения, а сразу же написал заявление об уходе. Надя сдавленным голосом просила у него прощения за свою жестокость, за неумение по-настоящему любить и прощать.

— Во всём виновата я одна, — горько произнесла слабым голосом Анна Васильевна. — Не почувствовала своим материнским сердцем, что моему сыну плохо. Не приехала к нему вопреки его запрету. Не оказала ему нужную помощь. Прости меня, сыночек.

И только одна Яна ничего не говорила. Она жалела его, такого жёсткого, грубого и, одновременно, такого хрупкого человека, доведённого форс-мажорными обстоятельствами и собственным характером до смерти. Она лишь подумала: «Там, на том свете, Борис, тебе будет лучше. Кончились твои мучения на земле. Господь уберёг тебя от чего-то более страшного и прибрал. Я в этом уверена».

Спустя пять дней все приехали в крематорий за прахом Бориса, а оттуда сразу же отправились на Востряковское северное кладбище. Там находилась единственная могила предков Бориса, в которой в тысяча девятьсот шестьдесят пятом году был похоронен в гробу его дед. А позже — подхоронено в неё же ещё восемь урн с прахами родных. Кладбищенские рабочие выкопали яму сбоку могилы. Все присутствующие по очереди подержали урну с прахом Бориса в руках, погладили её, женщины поплакали. Надя урну держала в руках дважды, прижимала к себе и не хотела отпускать. Рабочие аккуратно взяли её из рук Надежды, опустили в яму и засыпали. Сверху установили маленький, квадратный памятник с фамилией, именем, отчеством, датами рождения и смерти покойника. Вкопали в землю до середины пластиковую вазу, налили в неё воды и поставили белые розы, купленные Надеждой. Такие цветы ей часто дарил Борис. Она сама зажгла свечу в фонаре оригинальной формы. После этого все, с чувством исполненного долга, разъехались по домам.

Через два дня истекал срок пребывания Надежды в Москве. Она не выходила из дома, страдала, по-прежнему винила себя в смерти Бориса. А за день до отъезда ей позвонил Николай и рассказал о том, о чём не решался прежде говорить при всех. Оказывается, ещё при жизни, но уже в плохом состоянии, Борис посещал объекты, на которых работали гастарбайтеры. Фролов часто общался с ними, но иногда внезапно начинал плакать и просить даже их:

— Найдите и приведите мне Надежду!

Настолько уже его душевное состояние было подорвано развалом его прежнего бизнеса, неудачами в новом предпринимательстве, его одиночеством и распадом семьи. Те недоумённо смотрели на него и не понимали, чего он от них хочет. Однажды они спросили Николая, почему начальник плачет. А он объяснил, что от него ушла любимая жена.

— Голову ей надо за это отрезать! — выкрикнул один из них злобно. — Жена не должна уходить от мужа! Такое не прощают!

Так вот, узнав, что начальник умер, тот же гастарбайтер поклялся отыскать её и покарать. Он уверен, что Фролов умер от тоски по жене.

— Вы уезжайте побыстрее из Москвы, Надежда, — посоветовал Николай. — Я уверен, что этот гастарбайтер может привести свою угрозу в исполнение, так как очень уважал Фролова. Его здесь все гастарбайтеры боятся и слушаются. Он у них за старшего. А вашу фотографию он видел на рабочем столе Бориса в офисе, когда приходил туда за новым оборудованием.

Надежда разволновалась. Как только разговор с Николаем окончился, в памяти, как вспышки, начал раз за разом всплывать момент, когда во время отпевания Фролова у неё погасла раньше времени свеча, словно на неё кто-то резко подул. Тогда это явление не вызвало у неё волнения. Она подумала, что это душа Бориса так дала ей знать, что находится там, рядышком, видит её и прощается, уходя в вечность.

«Да-да, именно в вечность, — подумала она тогда, — ведь не случайно же он умер в восемь часов утра, восьмого числа, восьмого месяца года и отпевали его в восьмом зале прощания. А восьмёрка напоминает знак бесконечности или вечности».

Но сейчас её посетила совсем другая мысль относительно того явления. Предположила, что так Борис предупредил её об опасности. Намекнул, что она может уйти следом за ним.

Яне и её мужу она не стала рассказывать о предупреждении Николая. Не захотела тревожить их лишний раз. Только, когда через день они везли её в аэропорт, сильно волновалась, с опаской озиралась по сторонам и мечтала поскорее оказаться в салоне самолёта. Москва, по пути их следования, казалась ей серой, неуютной, жаркой, неприветливой. В аэропорту Яна вручила ей большую сумку на молнии и предупредила:

— Это подарки и всякие московские вкусности для всех твоих домочадцев. Они не поймут, если ты не привезёшь им чего-нибудь столичного. Ты же в Москве нигде не бывала, ничего им не купила. И ещё! Постарайся за время полёта привести себя в нормальное эмоциональное состояние, чтобы Станислав ничего не заподозрил и не впал в депрессию, как Борис.

В самолёте Надя гнала от себя мысли о Фролове. Думала о том, как встретится с мужем в аэропорту, с сыном и свекровью — дома. И даже начала сочинять, что будет рассказывать о Москве, если те начнут её о ней расспрашивать. Но вдруг, уже на подлёте к Вене, самолёт начало трясти и болтать. В проходе появилась стюардесса, а по радио прозвучало сообщение:

— Уважаемые пассажиры, самолёт вошёл в зону турбулентности, пожалуйста, пристегните ремни...

За грудиной у Нади вновь задрожала тревога, а в памяти — всплыла мысль о потухшей свече в крематории.

«Это не турбулентность, — подумала она. — Что-то сломалось в самолёте, и он сейчас рухнет на землю. Вот о чём предупреждал меня Борис».

Эта паника так овладела ей, что она даже не заметила, когда самолёт перестало трясти, а по радио сообщили, что он идёт на посадку. Даже получив свои вещи в аэропорту, она не поверила, что всё закончилось, и она жива. Увидев Станислава, спешащего ей навстречу, бросилась ему на шею и заплакала:

— Наш самолёт чуть не разбился — так его трясло!

Он погладил её по спине, крепко прижал к себе, успокоил, как мог, нужными словами и повёз домой. Увидев своего сына, топающего ей навстречу, подхватила его, закружила, расцеловала. Горячо поблагодарила свекровь за то, что позволила слетать в Москву.

С этого дня она упорно старалась выглядеть счастливой и быть внимательной к супругу. Страдания, связанные со смертью Бориса, отпустили её окончательно примерно через год. Но в течение этого времени, оставаясь наедине с самой собой, рыдала, вспоминая всё самое лучшее из их совместной жизни. Всё плохое растворилось в памяти, словно и не было его вовсе. Надежда подолгу общалась с Борисом вслух, представляя его живым и присутствующим в комнате рядом с ней. Говорила о том, как сильно его любила, что буквально жила им и дышала. Сотню раз объясняла, оправдываясь, почему принимала те проклятые противозачаточные таблетки. Рассказывала, как жила после того, как он её выгнал из дома, и о том, что творилось в её душе после окончательного расставания с ним. Какая буря негодования бушевала в её сознании, когда поняла, что жить без него не может, но и простить, вернуться к нему не в состоянии. Так как не верила в то, что их отношения смогут стать нормальными. Страшно было перенести ещё раз подобное в случае его гнева. Иногда она включала песню «Ты больше не звони» и подробно рассказывала под её мелодию и слова, как каждый день слушала её, плакала и страдала оттого, что скучала по нему, хотела вернуться, но не могла после того, как он так решительно развёлся с ней. А голос певицы навзрыд рвал душу словами:

Ты больше не звони,

И сердце не тревожь,

И в трубку мне не говори,

Обид, которых нет,

От них бросает в дрожь.

Пусть это не любовь,

Пусть это счастья след,

Я не хочу холодных слов,

Свой камень не кидай,

Ни горечи во след!

Ты не целуй мои воспоминанья,

Не обещай надежды без любви,

Моих ночных обид

Щемящее мерцание

Ты не терзай, не береди души.

Слезами за окном

Забарабанил дождь,

Я не услышу слов любви,

Мой телефон молчит,

Ко мне ты не придёшь.

За годы чувств благодарю,

За радость наших встреч,

Улыбкой горькой одарю,

Ты создан для любви,

Ты лучший из людей!

Ты не целуй мои воспоминанья,

Не обещай надежды без любви,

Моих ночных обид

Щемящее мерцание

Ты не терзай, не береди души.

Сейчас, после его смерти, эта песня для неё приобрела совсем другой смысл: его больше нет на земле, она никогда не сможет увидеть его живым, услышать его голос в телефоне и наяву. И это не укладывалось в её голове. Каждый день Надежда молилась о нём Богу. Просила простить ему все вольные и невольные согрешения и даровать вечную жизнь в Царстве Небесном. Часто всматривалась в его фотографию и с ужасом осознавала, что от него, такого замечательного человека, со светлыми и умными глазами, остался только пепел в урне, даже не тело, опущенное в могилу. Целуя фотографию, она дала Борису слово, что никогда не забудет его и то хорошее, что имело место в их семейной жизни. Однажды во сне он пришёл к ней, протянул руку и позвал:

— Пошли со мной.

Она радостно подала ему свою ладонь. Шли они по длинному светлому коридору, словно сделанному из прозрачного поликарбоната. Надя чувствовала, что Борис держит её за руку, но самого его ей не было видно. И вот, наконец, показался конец коридора. В его квадратном проёме виднелся очень красивый, абсолютно белый город, и она чувствовала, что там хорошо и радостно жить. Ей в голову вдруг пришло тихое осознание того, что именно в этот момент она умирает, и это не пугало её, ведь там она будет жить с Борисом. Надежда уже шагнула на край коридора, но всё её нутро буквально завопило:

— Нет, не ходи туда, твоё время ещё не пришло, Возвращайся!

Она дёрнулась, проснулась и стала прислушиваться к своему самочувствию. Оно было нормальным. Тогда Надежда прижалась к Станиславу всем телом, и шепнула ему на ухо:

— Не отпускай меня.

И снова погрузилась в сон. На какое-то время это сновидение её снова вывело из равновесия. Тогда ей казалось, что Фролов всё же заберёт её с собой, и это её тревожило. Надежда стала старательно отгонять от себя мысли о нём. Перестала смотреть на его фотографию, разговаривать с ним, как с живым.

Со временем, когда душевная боль начала отпускать, она перестала винить себя в его смерти и пришла к логическому заключению: что если бы даже не была замужем за Станиславом, то всё равно не смогла бы вернуться к Фролову, чтобы с ним не происходило. Но оказала бы посильную помощь в лечении, в уходе, если бы они понадобились ему. Находилась бы рядом столько времени, сколько понадобилось бы для его выздоровления.

Но жизнь и смерть человека, как известно, не терпят сослагательного наклонения. Бориса больше нет среди живых, и ему уже ничего ни от кого не надо. И никто в его смерти не виновен. Каждому человеку дана своя судьба и определённый срок жизни. Он просто жил среди людей, как мог, и оставил в их сердцах и памяти частичку себя.

А жизнь Нади разделилась на до и после смерти Бориса. Теперь она понимала, насколько хрупки человеческие жизнь и психика. По достоинству стала ценить спокойную, размеренную семейную жизнь, которую смогли ей обеспечить Станислав со свекровью. В муже и сыне Надежда души не чаяла. Училась у Елизаветы Юрьевны управлению хозяйством дома и правильным отношениям в семье. Полюбила Вену, старательно изучала немецкий язык, в чём ей помогал Стас, ведь он хорошо им владел.

В её мыслях с каждым днём всё больше укреплялось желание заниматься вместе с мужем семейным бизнесом. Об этом она сообщила ему и свекрови. Те поддержали её стремление. Елизавета Юрьевна охотно рассказывала ей о бизнесе, так как сама с покойным мужем им управляла в прежние времена. А теперь принялась обучать Надежду не только разговорному, но и профессиональному запасу слов на немецком языке, необходимому в её будущей работе. Дома Стас с матерью старались общаться с Надей только на немецком. Это общение, первое время, ей давалось тяжело, до нервных срывов. Но постепенно она привыкла к трудностям, перестала стесняться того, что не сразу всё усваивает, и начала справляться с ними.

Отношения со Стасом стали более доверительными, чувственными, часто — игривыми. Муж это заметил, оценил, счёл необходимым поощрять такое её поведение и внимание к нему. Принялся одаривать супругу ювелирными изделиями. Знал, что она их любит носить. Когда-то, при их первой встрече в московском бутике, Надя отказалась от его помощи в подборе для неё подходящей одежды. Стас этого не забыл. Теперь же периодически сопровождал её на шопинг и сам подбирал ей наряды. А Надежда с удовлетворением отмечала вслух, что его выбор, как всегда, оказался прекрасным. И даже намекнула однажды, что зря тогда, в Москве, не воспользовалась его услугой. И эти её слова порадовали его. Времени для совместного заграничного отдыха у Стаса находилось мало. Но раз в квартал он выкраивал недельку, чтобы слетать с женой и сыном отдохнуть.

В Москву Надежда больше не рвалась. Но вскоре к ним в гости нагрянула Яна с мужем и маленьким сыном, которого она так и не увидела, когда летала в столицу. Виталий отвёз его к своим родителям перед тем, как ехать с Яной в аэропорт за Надей, да так и оставил его у них до самого её отъезда в Вену. Некогда было заниматься ребёнком. Похороны Бориса и забота о состоянии Надежды отнимали у них всё время. Марк, так звали их мальчика, с удовольствием общался и играл с Яковом. Елизавета Юрьевна была очень рада приезду дочери с семьёй. По достоинству оценила своего зятя: он ей понравился. Не могла насмотреться на Яну и Марка.

Однажды, оставшись наедине со Станиславом в гостиной, Виталий рассказал ему о том, что экономическая ситуация в России стала сложной, бизнесмены разоряются. И словно между прочим намекнул:

— Представляешь, даже Фролов, с которым мы раньше с Геннадием Грачёвым работали, потерял свой бизнес, взялся за другой, но тянул его с трудом, себе в убыток, а бросить не имел права: его компания выполняла строительно-ремонтные работы для государственных нужд. Заболел, вовремя, из-за проблем в новом бизнесе, не обратился к врачу и умер. А перед смертью, последних пять дней, так тяжело болел, что даже входную дверь на ключ не закрывал, предчувствовал, что может отойти в мир иной и остаться лежать в закрытой квартире. Но до последнего работал дома с документацией, не отдыхая. Успел её доделать, и его моноблок сдох, перестал работать, словно почувствовал, что больше не понадобится хозяину. А утром он и сам скончался.

— Ты о бывшем муже Надежды говоришь? — изумился Станислав.

— Ну, да, о нём. Всё. Нет больше Бориса. Жаль человека. Ушёл молодым.

Ночью, в постели, Станислав обнял Надежду, прижал к себе и сообщил о смерти Фролова. Ожидал от неё тяжёлой реакции на это известие. Но она лишь вздохнула и, быстро сориентировавшись, холодно произнесла:

— Мне Яна уже рассказала об этом. Жалко Бориса, но у каждого своя судьба.

Стаса удивила её спокойная реакция на смерть Фролова. Она не то, чтобы порадовала его, но успокоила, придала уверенности в том, что Фролов давно покинул мысли и сердце его Надежды. А он напрасно ревновал её к нему все эти, вместе прожитые годы.

Яна с семьёй пробыли в Вене всего несколько дней и улетели домой. А в голову Стаса, после известия о смерти Фролова, закралась и с каждым днём всё больше укреплялась мысль о возвращении их венского бизнеса в Москву вместе с семьёй. Любил он столицу. Хотел жить только там. Он даже попытался уговорить жену с матерью вернуться в Россию. Но Елизавета Юрьевна и прежде говорила, что не хочет жить в России, и сейчас туда возвращаться не пожелала. А Надежда, отдавшая столько времени и сил изучению немецкого языка и семейного бизнеса, тем более возжелала остаться в Вене. К тому же, она постоянно помнила о гастарбайтере, пообещавшем расправиться с ней из-за смерти Бориса.

Конец