Хуррит 2

Глава 1

Я, Найденов Артур Владимирович, выпускник Военной Академии и действующий офицер спецназа ГРУ МО РФ был послан на Западную Украину с целью выявить и наложить метку на секретный объект. Задание выполнил, но во время уничтожения объекта, произошёл квантовый сдвиг, забросивший меня в далёкое прошлое, задолго до нашей эры. Со мной в прошлое попали несколько украинцев — девушка Ада, офицеры СБУ Данила и Андрий, археолог Саленко Виктор.

Поняв, что выжить сможем только вместе, мы двинулись на юго-восток. В пути произошла ссора, в итоге Данила был ликвидирован. Мы нашли друга в лице аборигена по имени Ару, добрались до изолированной деревушки Халов на юго-западе территории Турции в моём старом времени.

Обживаясь на месте, заводили друзей и врагов, начали вносить прогрессивные изменения в уклад племени. Красный цвет волос Ады, не остался незамеченным — по хеттской легенде их богиня Инанна выглядела именно так. И хетты ждали её появления на Земле.

Во время моего очередного отсутствия — крупный конный отряд пришёл за моей женой. Часть друзей погибла, защищая ее. Аду и археолога Саленко хетты увезли в свою столицу. С кузнецом Этаби, мы отправились в Хаттуш, столицу хеттов, полные решимости освободить друзей или умереть.

Глава 1

Хаттуш или Хаттуссу условно можно было разделить на две части: три крутых холма брали город в треугольник. Подойдя ближе, стало ясно: то, что я принял за крепостную стену, на самом деле, было оборонительным валом, достигавшим десяти метров в высоту. Часть городских домов располагалась в непосредственной близости к валу: дома лепились прямо на крутых склонах. В центре этого треугольника находилась ровная и довольно большая территория, на которой расположились основные здания города. Здесь встречались дома высотой в несколько этажей, были башни, предназначение которых мне было непонятно.

Густая застройка небольших домиков, построенных из камней и глины, внезапно сменялась огромным комплексом строений, окружённых по периметру высокой глиняной стеной. Как говорила героиня одного из популярного фильма из моей прежней жизни — Хатту город контрастов.

Паломников, прибывших лицезреть богиню, в город не впускали. Но нас впустили — сработал чудодейственный ше, да и Этаби покорил сердца стражи на воротах. Возвышаясь над ними на голову, кузнец взирал на их удивлённые лица, периодически одной рукой поднимая в воздух стражника. Вдоволь налюбовавшись хурритом и получив вожделенный ше, старший на воротах велел впустить нас в город. Мы отошли от ворот метров на двадцать, когда начальник стражи окликнул нас:

— Постой.

Приблизившись вплотную, стражник зашептал:

— Рядом с храмом бога Тешуб-Тарку есть место, где можно жить за один-два ше от Луны до Луны. Хозяина зовут Мунтал, скажите, что прислал я.

— Как тебя зовут? — При моем вопросе стражник посмотрел на меня, словно являлся самим богом Тешуб-Тарку.

— Андил, меня все знают.

— Мы странники из Халов, раньше не были в Хаттуше, — надо было польстить начальнику стражи, кто знает, может, этот продажный охранник, ещё пригодится, — но мы слышали имя воина Андила.

Польщённый моими словами, стражник расплылся в улыбке, отпуская нас царственным жестом.

Храм бога с двойным именем нашёлся быстро — располагался он практически в самом центре. У входа в высокое квадратное здание с четырьмя колоннами стоял идол, высеченный из куска скалы. В одной руке мужская фигура держала топор или укороченную алебарду, во второй — что-то похожее на молнию. Статуя была вытесана топорно, даже мужской пол нужно было угадать, тем более что на голове было нечто похожее на женский кокошник.

Слова хетта «рядом с храмом Тешуб-Терку» оказались не совсем верны — Мунтал и его ночлежка нашлись лишь через несколько кварталов. «Постоялый двор» представлял собой пародию на советскую коммуналку. Это было П-образное строение из глины, разделённое перегородками. В середине между боковыми отростками здания находился колодец, с выложенными из камня стенами. Уборных не было — люди справляли нужду прямо за задней стеной, где протекал небольшой арык, уносивший нечистоты в нижнюю часть города. Единственной приватностью были небольшие выступы из задней стены, позволявшие не видеть соседа по нужде. Стена дома напротив была глухая, так что кое-какая приватность была достижима.

Комнатки были микроскопические, немудрено, что за два ше можно было жить весь лунный месяц. Внутри находились две кучки соломы — в представлении Мунтала это был номер «люкс».

— Лучший дом за такую цену во всей Хаттусе, есть даже «ирпик», — палец хозяина указал на небольшую печь в самом углу комнатки.

Выбирать нам было не из чего — переночевать место годилось, главное, что имелся колодец с водой. Если приобрести дрова и котелок, здесь даже можно готовить. Потребовав плату за месяц, Мунтал удалился, громко вознося хвалу Тешуб-Терку за солнце, что позволяет людям греть их тела и душу.

Покинув ночлежку, прошлись по городу, слушая, что говорят люди. Население Хаттуша разделилось: часть была за своих старых богов, восхваляя Ма и понося Инанну, богиню, навязанную им правящим классом. За два часа в городе, останавливаясь среди спорщиков, узнал о хеттах больше чем за год жизни рядом с ними.

Эсоры, по мнению хеттов, проникали в их город, людей, как вода просачивается в камень, неся с собой чуждый уклад жизни и новых богов. Мне уже второй раз встречалось имя этого народа, но на мой вопрос кто такие эсоры — на меня смотрели как на идиота.

— Я живу далеко отсюда, — показывал рукой на запад, — у нас не слышали про эсоров.

Только один старик попробовал объяснить мне, что это за народ, но успеха не достиг. Единственное, что мне было ясно — эсоры пришли с востока, причём не мечом и огнём они насаждали свой образ жизни, навязывали своих богов, а хитростью и лестью. «Уж не евреи ли?», — мелькнула мысль. Обычно так отзывались о народе Израилевом, но Саленко как-то затронул эту тему в одной из бесед. По его словам, евреи как народ ещё не сформировался и большей частью, вероятно находился в рабстве в Египте.

Богиня Инанна, по словам многих хеттов, являющихся сторонниками старых богов — была навязана именно эсорами. Но таких было меньшинство — подавляющее большинство связывали все свои надежды с богиней, которая внезапно оказалась среди людей. Все мои попытки разузнать, где в настоящий момент может находиться богиня, не дали результата. Называли храм Тешуб-Терку, святилище Улликумми, минцар (святилище) Телепину, храм бога грозы Ишкура и ещё несколько мест, название которых было невероятно трудно запомнить.

Отчаялся выяснить, где может находиться Ада, когда услышал, как меня окликнул седобородый старец:

— Если будешь здесь до праздника Достам Кам, увидишь богиню — она освятит праздник.

Достам Кам был праздником единения хеттов, и приходился он на первый день лунного календаря, означавшего начало зимы. Именно в этот день, по преданию, хетты спаслись от полного истребления, перехитрив своего врага.

Дальнейшее не стал слушать — старик даже сплюнул себе под ноги, вероятно удивляясь молодёжи, что не чтит стариков и не умиляется от старых преданий. Главное я узнал — праздник Достам Кам был через десять дней, времени достаточно, чтобы разработать план по спасению.

Что меня реально удивило, так это наличие в Хаттуше закусочных. Именно закусочных, потому что деревянный столик, за которым можно было съесть лепёшку и выпить молока, нельзя было назвать иначе. Этаби съел три порции — хозяин «закусочной» на наших глазах вытаскивал лепёшки из печи, а молоко наливал из кувшина. Мне хватило одной порции и молока из блюдца вместимостью почти литр. Кузнец, лишь умяв три лепёшки и две порции молока, довольно рыгнул. После оплаты одно ше, разменных денег не осталось. Всё остальное было номиналов в сикль, пит сикль и апогей — ит сикль.

На мой вопрос, где можно разменять сикль, глаза торговца загорелись, но в его кошеле монет было мало.

— Как увидишь эсора, иди к нему, у них всегда есть да поразит их всех Ишкур, — зло пробормотал мужчина, теряя к нам интерес. Ишкур, если мне не изменяет память, был Богом Грозы. Оставалось найти этого эсора, разрази его гром — как искать того, кого ты не знаешь? Оказалось всё довольно просто — первый же встречный направил меня к рынку, усмехнувшись на мой вопрос.

— Узнаешь, сразу узнаешь, эсоров все узнают, — оборванец почти открыто смеялся надо мной. Этаби поднял огромные ручищи — мужчинку сдуло, словно унесло ветром.

Эсора я действительно узнал — трудно не выделить из толпы человека с тюрбаном на голове и одетого не в тунику или плащ, как все хетты, а в халат. Первая ассоциация была с цыганами, второе, что пришло на ум — барыга. Эсору было порядка пятидесяти лет — тёмное смуглое лицо было в морщинах, жидкая белая борода делала его похожим на козла. Было в этом человеке что-то отталкивающее, словно он обыграл тебя в напёрсток и откровенно глумится.

Эсор сидел на камне у входа в рынок: на грубо сколоченном столе валялись вытесанные фигурки из камня, одна из которых привлекла моё внимание. Фигурка явно была женская — красной краски у эсора не нашлось, волосы были подкрашены кровью. Покачиваясь на своём камне, старик напевал под нос — полуприкрытые глаза зорко следили за всеми вокруг. Подойдя к эсору, вытащил сикль:

— Поменять на ше? — мгновенно оживился козлобородый. От его расслабленности не осталось следа — теперь он напоминал кошку перед броском. Глаза буквально отсканировали меня и расширились, задержавшись на фигуре хуррита.

— Поменяй, — выхватив сикль из моих рук, эсор проверил её на зуб, после плюнув, растёр о полу халата. Монета буквально испарилась, я не успел заметить куда он спрятал. Вместо неё, из необъятных просторов засаленного халата на свет появилась стопочка медных ше.

Пересчитав ше, поднял глаза на эсора:

— Этого мало, — меняла выдал мне восемнадцать монеток, хотя в одном сикле минимум двадцать. Курс обмена был плавающий, Саленко по моей просьбе это выяснял. За один сикль давали двадцать два — двадцать три ше.

— Сикль больше не стоит, — голос эсора завораживал, мягкий, вкрадчивый и душевный. Так делали цыганки на вокзалах: заговаривали зубы и отнимали последнее.

— Верни мой сикль, — отодвинул стопку ше.

— Ты не из этих мест, — я различил угрозу в голосе эсора. Боковым зрением заметил, как несколько человек направилось к нам.

— Этаби, — хуррит понял с полуслова: загородив подход ко мне, он скрестил руки на груди. «Вышибалы» трезво оценили шансы, мускулы кузнеца бугрились как натянутые канаты. Оценил ситуацию и эсор, выудив из глубин своего халата три монетки.

— Это из уважения к твоему воину, не встречал среди хеттов таких могучих.

— Почему вас все не любят? — на мой вопрос эсор усмехнулся:

— Не любят, но без нас не могут.

— Что вы за племя? — Слово народ я не смог произнести, старик производил неприятное впечатление.

— Мы те, кто везде. Приносим знания, но нас не любят, боятся и без нас не могут, — козлобородого понесло. Его подручные, убедившись, что контакт наладился, довольные вернулись к прерванной беседе — речь шла о Инанне. Причём эти ребята были её явными почитателями. Посетителей на рынке было мало — редкие мужчины проходили мимо нас, одарив неприязненным взглядом.

— Видишь, как они смотрят? — эсора, похоже, не очень заботили взгляды местных. — Но когда надо узнать о судьбе, одолжить ше или сикль — они идут к нам. Мы умнее, мы живём лучше — поэтому они нас не любят. Но ты не из этих мест, ты не хетт, я видел таких светлых, как ты, они поклонялись солнцу.

— Мы уходим, — забрав свои двадцать один ше, потерял желание к общению с этим типом.

— Ты ещё придёшь, — захихикал старикашка, — у тебя есть вопросы, у меня есть ответы. Один ответ — один ше.

«Мразь ростовщическая, тварина, задушить бы тебя там же», — сыпал мыслено эпитетами и угрозами. Но кое в чём старик был прав — у меня были вопросы, но задавать их ему я не хотел.

Узнав, что праздник Достам Кам черездесять дней, у меня созрел план спасения Ады. Точнее концовка плана была — вырвать её из рук хеттов и ускакать. План созрел, когда в городе увидел лошадей на продажу — здесь они были дорогие, в Кулише стоили вдвое дешевле. План пока был только в общих чертах и был связан с этим хеттским праздником, оставалось продумать детали.

Мы заранее купим трёх лощадей, Этаби будет ждать наготове, а я, используя пистолет, отобью Аду. Выстрелы приведут к панике, начнётся неразбериха и хаос, что должно помочь нам скрыться. Главное — вырваться из города до того, как стража закроет ворота, а там уже мы помчим на восток к хурритам. Присутствие Этаби давало беспрепятственный пропуск на земли хурритов — так уверял сам кузнец.

Это был набросок плана: надо было купить лошадей, выковать стремена, чтобы Аде, да и мне было удобнее ехать и даже немного изменить конфигурацию седла. Хетты не знали стремян, не знал их и хуррит. Я чертил палочкой на глиняной дощечке, объясняя их предназначение.

— Зачем? Если можно сесть как обычно? — недоумевал хуррит, пожимая плечами. Сами сёдла тоже мне казались странной формы — я таких не видел даже в кино. Как-то Ада обмолвилась, что брала конные уроки ещё до выхода на работу. Хурриты являлись прирождёнными всадниками, что касается меня — нет той сферы, какую бы офицер спецназа ГРУ не должен освоить, включая и конную езду.

Нерешённым оставался главный вопрос: как происходит празднование Достам Кам, где должна появиться Ада, изображая богиню Инанну? Сколько человек будет рядом с ней из жрецов, воинов?

До самого праздника оставалось девять дней, сутки в Хаттуше прошли не бесплодно: была получена полезная информация. Первую ночь на соломе провели ужасно — прелый запах забивал ноздри, вызывая желание чихать без остановок. Дал себе слово с утра заставить Мунтала поменять солому и дать нам пару кусков ткани, чтобы можно было накрыться. Здесь, в высокогорье было ночью прохладно, да и днём уже чувствовалось, что зима не за горами.

Вчера мы не закупились продуктами, когда спохватились было поздно. Завтракать отправились в «закусочную» — сегодня в меню был сыр, лепёшки иснова молоко. На вопрос про мясо Сарпи покачал головой — за десять дней до Достам Кам хетты начинали пост: рыбу и мясо запрещалось употреблять. Пост касался только хеттов, но мы решили не привлекать внимание, хотя Этаби нуждался в белке — такая гора мышц не наедалась сыром и лепёшками.

Лошадей сторговали по семь ше — один я уже отдал за завтрак, остался должен продавцу. Попросил его подержать нашу скотину у себя, пока не принесу ше. Пришлось идти на рынок к эсору, чтобы разменять сикль. Монет достоинством сикль оставалось ещё две, потом придётся переходить на пит сикль.

Эсор был на месте, увидев меня, осклабился:

— У тебя есть вопросы…

— У меня есть сикль, — повертел кусок серебра в руках, — сегодня такая же цена?

— Для тебя цена будет хорошей, — меняла отсчитал двадцать три ше, сделав из них горку. На мой незаданный вопрос, улыбнулся:

— Хорошая цена притягивает хороший человек, — вчера этого не заметил, но говорил эсор не лучше меня. А меняла неглупый человек — он разменял по максимуму, давая понять, что дорожит мной как клиентом. Зачем мне искать другого менялу, если курс хороший. Мой повторный приход давал понять, что сикли у меня есть. Редко кто тратит сикль меньше чем за сутки с учётом невысоких цен на продукты и товары. Эсор решил привязать меня к себе, понимая, что получит прибыль из-за оборота, а не обдирания клиента.

Надо присмотреться к нему — такие люди иногда обладают ценной информацией, но эсор зря думает, что я не понимаю его психологических трюков. Вернул ему один ше, глаза старика просияли, — всегда приятно получить обратно то, что ты уже потерял:

— Ты тоже должен есть лепёшки как и мы, — фраза получилась странная, но старик понял. Приложив ладонь правой руки к сердцу, эсор важно заметил:

— Ашшур видит, Ашшур знает, Ашшур слышит!

Подумал, что это имя эсора, но в следящую минуту, старик представился:

— Я Инлал из Нанави, — название местности мне ни о чём не говорило, но я изобразил заинтересованность.

— Нанави?

— Да, — эсор махнул рукой на восток, — это там.

— Знаю где это, — Этаби клокотал, таким я его ещё не видел. Глаза Инлала блеснули и сузились:

— Твой воин из хурре?

Отрицать было бесполезно, пусть между хеттами и хурритами в настоящее время мир, но оба народа сильно недолюбливали друг друга. И теперь от этого эсора с именем Инлал, возможно, зависела наша судьба. Зевак в этой части рынка не было, один удар ножом и проблема решена. Но эсор словно читал мысли:

— Тогда ты не получишь ответы на свои вопросы! — Инлал смотрел смело и прямо.

— Какие вопросы? — он уже второй раз говорил это.

— Ты же пришёл за Инанной…

Глава 2

Услышав имя Инанна, Этаби ринулся на Инлала — я, ухватив его за пояс, притормозил, отчаянно прося остановиться.

— Подлый эсор, говори, что знаешь, или оторву тебе голову, — хуррит прислушался к моим словам, остановившись в последний момент. Его рывок не испугал старика — он улыбался, слушая кузнеца.

— Инлал, надо поговорить. — На мои слова меняла отреагировал:

— Здесь камни шепчут хеттам, идите за мной, — сгорбленная фигура выпрямилась, плечи расправились — перед нами стоял зрелый мужчина, а не дряхлый старик. Не дожидаясь согласия, эсор прошёл к выходу из рынка и свернул направо. Переглянувшись, мы с кузнецом последовали за ним. Определённо этот старик был непростым менялой, его слова так и звучали в моей голове: -«ты пришёл за Инанной».

Для своего возраста Инлал шёл быстро — мы едва поспевали за ним: поплутав по узким улочкам, эсор вышел к ремесленной части города и остановился у гончаров. Его приветствовали многочисленные ремесленники, на минуту, оторвавшись от работы. Показав жестом, чтобы шли за ним, Инлал вошёл в полутёмное помещение. Придержав меня своей ручищей, Этаби нырнул в тёмный проход, опередив меня.

В комнате больше никого не было — эсор пригласил сесть на деревянную циновку и хлопнул в ладоши. Буквально через пару секунд в комнате появился подросток, выслушал указание на незнакомом языке и вышел. Я нащупал рукоять пистолета на поясе — в любой момент могли ворваться вооружённые люди. От Инлала не ускользнул этот момент:

— Оставь свой нож в покое, я послал сына своего сына за едой. Говорить можно только после еды, это уважение к Эа, нашему богу плодородия и мудрости.

Этот пантеон богов меня начинал напрягать — каждый городок, каждое многочисленное племя или община имели целый ворох богов, а иногда и не только своих почитали, но и чужих.

Инлал словно погрузился в медитацию — на улице были слышны человеческие разговоры, шаги, шум работы гончарного круга. Наконец, я наткнулся на круг, но сейчас меня волновало другое.

— Почему ты сказал…

Эсор прервал меня жестом, требуя тишины. Через две минуты появилась женщина с таким же тюрбаном на голове. Она расстелила на полу лоскут чистой ткани, куда парнишка выложил лепёшки, напоминавшие лаваш. От лепёшек шёл запах пшеничного хлеба, на минуту мне показалось, что это самообман. Но запах был пшеничного хлеба. Не ячменный, к которому я привык за год, а именно запах выпечки из муки. Следом принесли лопатку козы, так, по крайней мере, она выглядела. Я хотел задать вопрос про пост, но вспомнил, что Инлал не хетт.

Эсор взял «лаваш» и разорвал его на три части, протягивая мне и Этаби. Хуррит презрительно повёл плечами, отказавшись принять угощение. Инлал словно и не ожидал иной реакции, глазом не моргнув, протянул мне лаваш. Достав из-за пояса бронзовый нож, хотел срезать мясо с лопатки.

— Подожди, — вытащив, протянул ему свой железный. Эсор взял и надавил пальцем на лезвие — выступила кровь.

— Ия, — в этот раз эмоции у него взяли верх, словно не веря своим глазам, надавил пальцем на свой: крови не было. Бронзовые ножи лучше, чем костяные или каменные осколки, но их нереально наточить, чтобы малейшее надавливание резало.

Отрезав мясо, Инлал передал мне нож. Первый кусок я протянул хурриту — поколебавшись, Этаби принял его. Передал ему свой кусок лаваша с тем же успехом. Из рук эсора кузнец не хотел ничего брать, но отказать своему другу не мог.

— Ты не сказал своего имени, — наевшись, Инлал откинулся назад, опираясь на стену.

— Арт.

— Арт? — словно пробуя на вкус, повторил эсор, — ты не хетт, не хурре, не эсор — кто же ты?

— Я Рус, моё племя очень далеко, — ушёл от прямого ответа, — но ты можешь считать меня хурре! — Не давая задать мне следующий вопрос, спросил сам:

— Ты сказал, что я пришёл за Инанной? Почему ты так сказал?

Инлал улыбнулся, перевёл взгляд на хмурого Этаби и спросил:

— Твой воин может не пытаться убить меня, пока я буду говорить?

— Этаби? — хуррит кивнул, когда я назвал его имя.

— Мы эсоры состоим в родстве с хурре, — издалека начал Инлал, — но хурре не желают это признавать. Много отцов назад, — слова Инлала я воспринял как множество поколений, — наш народ не делился на эсоров и хурре. Мы все были «Саг-гиг-га» — женщины рожали много детей, семьи становились больше, люди разбредались по разным землям.

— Эсоры не хурре, — угрюмо прервал кузнец рассказчика. Подождав пару секунд, Инлал продолжил:

— Брат убил брата — часть «Саг-гиг-га» ушли с тем, кто убил. Другие остались с убитым, оплакивая погибшего. Дети рождались, взрослели и старели. Те, кто ушли в сторону умирающего солнца — стали называть себя хурре, чтобы помнить, что они пришли со стороны рождающего солнца. Ты знаешь, что значит хурре?

— Это мужество, состояние души, презрение к смерти, — повторил, что слышал раньше от Этаби.

— Так, они говорят, — усмехнулся Инлал. Мне пришлось напомнить хурриту о его обещании выслушать эсора до конца, потому что кузнец начинал нервничать.

— Хурре означает «утро, рассвет, рождающееся солнце», — на лице Этаби появилась некая растерянность после слов Инлала.

— А как часть «Саг-гиг-га» стала называться эсорами?

Инлал словно ждал моего вопроса, на его лице промелькнуло выражение торжества.

— На этот вопрос ответит твой воин, — Этаби даже раскрыл рот от удивления после этих слов.

— Я?

— Да, — Инлал выдержал паузу и спросил, обращаясь к кузнецу:

— Скажи на своём языке — «я остаюсь».

— Э со, — Этаби ответил сразу не задумываясь.

Даже до меня дошло сразу: слова «э со» были до неприличия созвучны с «эсор». Но хуррит упрямо мотал головой, словно сама мысль о родстве с эсорами была ему хуже смерти.

— Ты лжёшь! — Выпрямившись во весь рост, Этаби уткнулся головой в потолок, посыпалась пыль.

— Это знают ваши жрецы, знают, но не говорят вам.

Не говоря ни слова, Этаби вышел наружу, едва не сбив парнишку с ног.

— Вы один народ? — Инлал кивнул, отвечая на мой вопрос.

— И все это знают? — на второй вопрос эсор отрицательно качнул головой:

— Только наши жрецы, те, кто умеют читать знаки на камне и глине.

Всё это было интересно, будь на моём месте Саленко, прыгал бы от радости. Но меня в Хаттуш привело желание спасти Аду, а не выяснять кто и когда разделился из одного народа. Заметив мой нетерпение, Инлал улыбнулся:

— Ты не хатт, не хурре, почему тебе так нужна Инанна? — На секунду я задумался, стоит ли доверять эсору. Пока он вёл себя адекватно — ловушки не было, да и его откровения были довольно неожиданными. Это старик не так прост, как могло показаться. И что он делает в городе под видом менялы?

— Это моя женщина, а не богиня Инанна, — сказав, почувствовал облегчение, словно гору рухнула с плеч.

— Конечно она не богиня, — рассудительно произнёс Инлал, — боги не ходят среди людей. Но её хотят видеть богиней, хатты верят в это глупое предание.

— Почему ты сказал, что я пришёл за Инанной? — Мой вопрос вызвал улыбкуу собеседника.

— Два воина, ни один из которых не похож на племена, живущие рядом, целый день спрашивают у людей, где и когда можно увидеть Инанну. У меня много глаз и ушей в Хаттуше. Что они хотят? Убить богиню? Зачем? Что они хотят, — Инлал вперил в меня взгляд, — хотят увести, но я не знал зачем. Ты сказал она твоя женщина?

— Да, и дал слово, что не дам её обидеть.

— Слово ты не сдержал, — старик захихикал, превращаясь в мерзкого эсора, каким я его узнал в первый день знакомства.

— Женщин много, зачем тебе она? Из рук жрецов хаттов никто не смог освободиться.

— Мне не нужны другие, — я начал закипать, но вспомнил, что эсор мог обладать ценной информацией. — Ты говорил, что у тебя есть ответы?

— Любой ответ стоит ше, — эсор снова превратился в ростовщика. Если судить по Инлалу и Этаби — между ними пропасть. Для кузнеца наживы как таковой не существовало — после продажи меча и ножей пришлось чуть не силой отдавать ему его сикли. И он их вернул, как только мы отправились в погоню за похитителями.

— Почему хеттам так нужно обманывать людей, говоря, что моя женщина — богиня Инанна? — я положил первый ше у ног Инлала.

— Они проиграли несколько битв с хурре, Инанна, а они верят в это предание, поможет им стать сильнее и победить всех.

— Где хетты держат Инанну, она может свободно выходить в город? — Второй ше последовал за первым, еле слышно звякнув в кошеле эсора.

— Этого я не знаю, но на праздник Достам Кам богиню выведут, чтобы её могли видеть. Это будет на площади Четырёх Храмов.

Место, названное эсором, мне было знакомо: храм Тешуб-Тарку, недалеко от которого располагалась ночлежка Мунтала, был одним из них. Четыре храма образовывали большой прямоугольник с больши́м пространством внутри. Мы даже попали туда, заплутав во время поиска ночлежки. Жрецы в белых одеяниях подметали площадь — нас тогда прогнали, ожидалась церемония. В обычное время на площадь допускали, но у всех четырёх храмов всегда находилась вооружённая стража. Если Аду собираются показать на площади Четырёх Храмов — однозначно она в одном из них.

В моей голове начал вырисовываться новый план — зачем ждать пока ее выведут и будет столпотворение. Я могу проникнуть в любой из них и в рукопашной одолеть даже лучших стражников хеттов. Если это сделать тихо — есть шансы уйти незамеченными, тогда и погоня будет нескоро. Единственная проблема — узнать, в каком из храмов может находиться моя жена. Вряд ли мне удастся обыскать всё четыре храма, чтобы при этом не поднялась тревога. Всегда может возникнуть непредвиденное обстоятельство.

— Ты можешь узнать в каком храме держат мою женщину? — под его невозмутимым взглядом положил ше. Потом ещё и ещё раз: меняла хранил молчание. Даже когда я положил весь разменянный им сикл, он продолжал молчать. Выудив из кошеля пластинку серебра в пит сикл заметил, как дрогнуло лицо эсора.

— Я дам тебе пит сикль, но только если ты узнаешь, где находится та, которую называют Инанна и ещё один человек, очень болтливый и странный. Хетты захватили их вместе.

— Инлал узнаёт, — эсор говорил о себе в третьем лице.

— Как Инлаль узнает, то сразу получит это, — дав хорошо рассмотреть серебро, спрятал его в кошель. Снаружи послышался шум и сдавленный крик: Этаби! На ходу вытаскивая пистолет, выскочил наружу вовремя, чтобы предотвратить убийство одного из приспешников эсора. Молодой мужчина в лохмотьях, пытался разорвать смертельный захват кузнеца — его лицо посинело, из уголка рта показалась струйка крови.

— Этаби, брось его, — хуррит послушался, обмякшее тело сползло по стене и забилось в судорогах, выплёвывая кровь и слюну. Вышедший за мной Инлал, помог мужчине сесть, тот вращая безумными глазами, уставился на хуррита, пытаясь что-то сказать. Но кузнец, похоже, повредил голосовые связки парня — вместо слов из его рта вырывалось хриплое сипение.

— Инлал найдёт тебя, когда придёт за пит сиклем, — эсор давал понять, что нам здесь не рады. На лицах людей в этом закоулке была злость и народу становилось больше.

— Этаби, уходим. — Эсор крикнул что-то на своём языке, нас пропускали молча, плюя под ноги. Мне еле удалось сдержать хуррита, порывавшегося в драку. Отчитывая его как ребёнка, расслабился, лишь когда переулки эсора остались позади, и мы вышли к широкой улице, по которой катила повозка-колесница.

Одного взгляда мне хватило, чтобы узнать колесницу Атры Кулиша — дёрнув хуррита за руку, свернул в ближайший проулок. Повозка проехала мимо, но я успел разглядеть и самого Атру и его сестру Эниа.

— Хлеба и зрелищ, — пробормотал себе под нос — ясно, что правитель Кулиша с сестрой прибыл взглянуть на богиню Инанна. До праздника оставалось ещё восемь дней, неизвестно кто ещё пожалует. Если тянуть время, возможно, что в городе станет слишком многолюдно даже по ночам.

Совсем не к месту Этаби дал выход своему гневу, не позволив окончательно договорить с эсором. Но глаза Инлала заблестели при виде серебра — он ничем не рискует, сообщив мне, где находятся Ада и Саленко. Пит сикль большая сумма, ради неё стоит и постараться.

— Что с тобой, Этаби? Я начинаю жалеть, что согласился взять тебя с собой, постоянно кидаешься на людей. Ты хочешь, чтобы я не смог освободить Аду, потому что нас или убьют или мы будем вынуждены бежать?

— Он оскорбил мою мать, — угрюмо ответил кузнец, давая понять, что разговор закончен. Я уже действительно начинал жалеть, что взял хуррита, согласившись на его помощь. В городе, где тысячи вооружённых врагов, надо действовать умом, а не грубой силой. Он и так бросался в глаза всем, Инлал сразу нас заприметил и вряд ли из-за цвета моей кожи. Но это хорошо — мои назойливые вопросы привлекли ко мне внимание эсора. А ведь это могли быть и хетты — в таком случае вся миссия уже провалилась бы.

Вернувшись к продавцу лошадьми, отдам ше и добавил ещё один с условием, что лошадей будут поить и кормить несколько дней. Нам негде было содержать скотину, да и уход за ней отнимал бы время.

Только третий кузнец согласился сделать стремена: железа у него не было, но меня устраивала и медная продукция. Вместе с Этаби потратил битый час, объясняя кузнецу, что именно от него требуется. Сама конструкция стремени несложная, но трудно сделать то, о чём ты не имеешь понятия. Получив обещание выполнить к обеду завтрашнего дня наш заказ, отправились на площадь Четырёх Храмов — предстояло сделать первую рекогносцировку.

Площадь сегодня была доступна для людей: мимо спешили мужчины в туниках, иногда вместе с ними попадались симптичные женщины, карие глаза которых стреляли по сторонам с бо́льшим любопытством. Надо будет заблаговременно позаботиться о такой одежде для Ады, с её волосами мы далеко не уйдём.

С восточной стороны площади располагались храм Тешуб-Тарку и святилище Телепину, между ними было порядка ста метров. Сама площадь была вытянута с востока на запад, достигая в длину около двухсот метров. На западной стороне был храм Улликумми и Святилище Всех Святых.

Больше всего движения жрецов наблюдалось у Святилища всех Святых — они постоянно входили в это большое и мрачное здание. Но стражников здесь не было, по-крайней мере снаружи. Чтобы проверить свою догадку, направился внутрь, преодолев девять длинных каменных ступенек. Двое стражников возникли из тёмного прохода внутрь:

— Назад! — Бронзовое острие копья коснулось груди. Изобразив испуг, поспешно отскочил обратно и вернулся к Этаби, наблюдавшему со стороны.

— Было ещё двое воинов, они выходили оттуда, — кузнец показал на боковую сторону святилища. Сейчас там было пусто, но Этаби не мог ошибаться — просто убедившись, что опасности нет, воины вернулись. Святилище имело запасной вход с торца, именно оттуда и вышли воины, виденные хурритом. Меня так и подмывало проверить догадку, но такое любопытство не осталось бы незамеченным хеттами.

У входа в храм Улликуми был всего один стражник лениво жевавший ячменную лепёшку, приставив копьё к стене святилища. Мы подошли к входу. Стражник даже не обратил на нас внимания, занятый своей трапезой. Вряд ли такого ценного человека как богиня Инанну, сторожили бы без должного усердия.

У святилища Телепину стражи не было вовсе, да и само святилище оказалось из одной большой комнаты, где стояла огромная каменная плита с барельефом. Изображение было не самое лучшее, но можно было различить большое дерево и фигуру человека с козьими рогами.

А вот храм Тешуб-Тарку охранялся не хуже Святилища Всех Святых — на ступеньках сидело двое стражников, спрятавшись от солнечных лучей за одной из колонн. Ещё двоих я заметил у самого входа — до нас в храм направлялся старик в лохмотьях, но стражники перегородили ему путь. Можно было слышать просьбу старика, просившего разрешения вознести хвалу Тешуб-Тарку. Все его уговоры остались тщетны — его прогнали пинками, кольнув копьём в тощий зад.

Если информация Инлала верна, что Инанну явят народу на площади Четырёх Храмов, наиболее вероятным местом содержания являлся либо Храм Тешуба-Тарку, либо Святилище Всех Святых. Могло быть и по-другому: её могли привезти на колеснице и привезти через весь город, демонстрируя людям. Но эсор уже дал понять, что владеет информацией, оставалось только надеяться, что он не ошибся.

— Этаби у меня есть план, но боюсь, он тебе не понравится, — пришло время поделиться своим замыслом с хурритом. Сейчас от него больше требовалось невмешательство, чем помощь. Оставалось убедить этого упрямца, что один я лучше справлюсь с диверсионной вылазкой, нежели в сопровождении этого вспыльчивого и невероятно опрометчивого человека.

Глава 3

Как и предполагал, Этаби с ходу попытался опровергнуть мой план по спасению Ады, где я в одиночку вхожу в храм, расправляясь со стражей, и освобождаю пленников. Кузнец в это время должен был держать наготове лошадей, чтобы мы могли немедленно покинуть Хаттуш и скакать на восток, к ближайшим хурритским поселениям. Даже то, что в качестве укрытия была выбрана его родная земля, не могло снизить накал страстей. Хуррит орал, что он не женщина, чтобы ждать пока я буду сражаться. Исчерпав все доводы, решил наглядно показать превосходство рукопашной подготовки офицера спецназа ГРУ над грубой силой варвара.

— Нападай, — встав в стойку, ожидая действий кузнеца, но тот и бровью не повёл.

— Ударь или поймай меня, — Этаби не реагировал, на его лице было неподдельное удивление.

— Ты трус! — этого хуррит вынести не мог, его глаза сузились, и он ринулся на меня, размахивая ручищами-лопатами. Отскочив в сторону, пропустил его, ставя подножку — гигант грохнулся на землю, подняв облако жёлтой пыли. Мгновенно оседлав его, произвёл захват шеи обеими руками — как правило, люди пытаются разорвать захват, теряя драгоценные секунды. Но Этаби был или слишком силен, или слишком упрям: он умудрился встать на ноги, хотя я сидел на его спине, проводя удушающий. Но эти усилия были его последним успехом: задушенный гигант, засыпая, опрокинулся навзничь. Слишком поздно оценил опасность — полтора центнера веса выбили воздух из грудной клетки, оглушив меня почти до потери сознания.

Хуррит завозился на мне, приходя в сознание — надо было выбирать из-под этой туши. Я успел встать на ноги раньше кузнеца: поматывая головой и мыча невнятное, он только встал на колено и начал подниматься — сильным ударом под опорную ногу, завалил его на землю. Главное — не давать ему прийти в себя, эту груду мускулов очень нелегко вырубить. Удар по незащищённой печени должен был заставить согнуться от боли, но гигант вынес его молча.

Но удары и удушение не прошли даром — Этаби был в прострации, его реакция замедлилась. Опрокинув его из партера, взял руку на треугольник, фиксируя голову и вторую руку ногами. К своему стыду, мне не хватило физики преодолеть сопротивление кузнеца — он начал сгибать руку, буквально поднимая меня с земли. Отпустив захват, ушел от его рук, кувыркнувшись и вскакивая на ноги. Никакой близкой дистанции, попади я в его захват, неважно какой — он просто сломает мне грудную клетку в объятиях.

А вот с реакцией у хуррита было совсем плохо — джебы проходили свободно, даже дважды потряс его боковым, но он устоял. Этаби кидался вперёд, вкладываясь в силу удара — легко отскочив, пропускал его мимо, инерция удара влекла гиганта дальше. Удар по почкам, по задней поверхности бедра — все эти приёмы накапливались и в итоге должны были дать результат.

Отбитое правое бедро подвело хуррита — кинувшись на меня, он завалился наземь: не давая ему подняться, оседлал со спины и приставил нож к горлу.

— Хватит, Этаби, ты проиграл!

Игнорируя нож, он попытался сбросить меня, но мои ноги надёжно обхватывали его туловище, зацепившись стопами за бёдра. Кузнец опрокинулся на спину — в этот раз я был готов и смягчил падение, на минуту убрав нож от греха подальше. Фиксируя левой рукой челюсть, снова приставил нож к горлу:

— Этаби, всё!

Ручища кузнеца молотили воздух, пытаясь достать моей головы, но мне было видно, и я просто не давал себя схватить.

— Я отпускаю тебя, бой окончен! — разжав руку и расцепив ноги, откинулся назад: схватка меня измотала. Было ощущение, что я снова сдаю экзамен по рукопашному бою, но сразу двум инструкторам. Кузнец поднялся на ноги, и хромая направился в сторону.

— Этаби, подожди, — поднявшись, догнал его:

— Ты очень сильный и храбрый, но есть вещи, которые силой и храбростью не одолеть, называется подготовка. Я одолел тебя, потому что у меня есть подготовка, меня этому долго учили. Ты намного сильнее меня, и я очень рад, что мы с тобой не враги.

Из всего сказанного хуррит услышал слово подготовка — ведь именно это явилось причиной его поражения.

— Мне нужна поготока, — его угрюмое лицо немного скривилось, произнося незнакомое название.

— Сейчас мы не успеем, но я тебе обещаю, будет тебе подготовка, — протянул руку, утонувшую в лапе этого гиганта. Урок кузнец усвоил, пару раз ловил на себе его удивлённый взгляд, в котором явно читалось уважение. Выше меня на голову, раза в два превосходя в физической силе, кузнец оценил мои возможности. Я даже заметил, что отношение ко мне изменилось — так дети смотрят на отца-кумира.

Одной проблемой стало меньше — мой план был принят, хотя это явно не нравилось моему напарнику.

Вспомнив про Саленко, который был захвачен вместе с Адой, решил прикупить четвёртую лошадь, не оставлять же археолога с хеттами. За следующие два дня, несколько раз в одиночку посещал площадь Четырёх Храмов, чтобы оценить возможные пути отступления.

Мальчик, посланный эсором Инлалом, нашёл меня в ночлежке, когда до праздника Достам Кам оставалось пять дней. Следуя за посланником, петлявшим между каменных домов и глиняных заборов, попал в знакомое место, где в прошлый раз мы беседовали с эсором.

Инлал сидел под небольшим деревом, наблюдая, как подопечные занимаются делами. Со стороны всё выглядело как небольшая ремесленная мастерская: кто-то лепил кувшины, две закутанные женщины скоблили козьи шкуры. Старик был доволен, на его лице играла улыбка, а в руках он держал глиняную чашку. Небольшой кувшин стоял у его ног, подросток смиренно ожидал указаний.

— Налей, — Инлал показал мальчишке на меня. У меня не было желания пить слабенькое пиво, его соломенный цвет трудно было спутать с другим напитком. Но отказавшись, мог обидеть хозяина, по факту я находился у него в гостях. Подросток подал мне чашку, пригубив, я даже открыл рот от удивления. Это было весьма неплохое пиво, явно крепче того, что приходилось пить в Хале.

— Хатты не умеют варить метшур, — сделав глоток, эсор продолжил, — так варят в моём городе Нанави.

— Хорошее пиво, — похвалил напиток, снова прикладываясь к чашке.

— Пи-во, — повторил Инлал, допивая свою чашку. Вытерев губы рукой, эсор спросил прямо:

— Пит сикль принёс?

— Не принёс, принесу, когда ты скажешь, где Инанна и болтливый мужчина, — я протянул чашку мальчишке, желая повторить. Тот, подхватив кувшин, наполнил посуду до краёв.

— Мы эсоры не верим в слова, нам нужны действия, — Инлал вытащил из своего кошеля маленькую треугольную монетку. Такой я раньше не видел в обороте.

— Это мина, на неё ты можешь купить пять пригоршней муки из пшеницы и сделать лепёшки. И эта мина — цена твоей жизни, если обманешь меня, — эсор швырнул монетку неприятному типу недалеко от нас. Мужчина ловко подхватил её и спрятал за пояс. Инлал сказал пару слов, и неприятный тип внимательно посмотрел на меня, изучая с ног до головы.

— Его зовут Паших, он очень опасный, убивает людей, — эсор замолчал, подбирая слова. — Он убивает людей, которые мои враги, — молчание затянулось, пока я его не прервал.

— Зачем ты мне это говоришь? Мне не интересны твои враги и твои киллеры, — на незнакомое слово бровь Инлала выгнулась дугой, но я не стал ничего объяснять. — Скажи, где держат Инанну и болтливого мужчину, и я принесу твои пит сикль.

— Я заплатил Пашиху, чтобы он убил тебя, — подожди, остановил эсор меня, видя, что моя рука полезла за пазуху. — Он убьёт тебя, если ты меня обманешь. Если не обманешь, он забудет твоё лицо, — благодушно улыбнулся эсор, словно сообщил мне радостную весть.

— Я не обману, а твоему Пашиху лучше не приближаться ко мне, — сделал паузу, наблюдая за реакцией старика. — Если я его ещё раз увижу — убью. Говори, где Инанна и болтливый, и мы разойдёмся. Отправишь со мной своего человека, которому веришь — я передам пит сикль.

— Я сам пойду с тобой, — отрезал Инлал. — Твою женщину и ещё с ней мужчина, их держат в Великом Храме Шивина и Тушпеа.

Это название слышал впервые, к чёрту летел отработанный маршрут с площади Четырёх Храмов.

— Да сколько храмов в этом городе? — вырвалось у меня, огорчённого информацией эсора.

— Много раз больше чем пальцев на твоих руках, — Инлал наслаждался произведённым эффектом.

— А где находится этот храм?

— Один вопрос — один ше, — напомнил ставку меняла.

— Ну ты еврей, — отдав монетку, получил ответ — храм находился почти у восточных ворот Хаттуша, довольно далеко от нашей ночлежки.

Кроме Инлала, за нами неотступной тенью следовало трое его подручных. Эсор опасался, что может попасть в ловушку, сумма пит сикль неплохое состояние по этим временам. Пока мы молча шли, старик не сводил с меня глаз — его явно интересовала, что я скрываю за пазухой. Внимательный эсор сразу заметил, как при угрозе моя рука нырнула за пазуху. Я примерно представлял, что творится у него в голове: странный светлый мужчина, пришедший в логово врагов за женщиной. Уже одно это, не считая моего богатства сиклями, было достаточно, чтобы меня опасаться. Знай Инлал всё обо мне — причин бояться оказалось бы куда больше.

Когда я передал ему пит сикл, глаза старика немного увлажнились — он дважды проверил серебро на зуб. Уже уходя, Инлал остановился и наклонился к моему уху:

— Храм Шивина и Тушпе относится к богам хурре, но среди хаттов тоже многие в него верят. Богиня должна пройти из храма хурре в храм Тешуба-Тарку, это важно для хаттов.

— Почему? — я вытащил ше, помня расценки эсора.

Но он замахал руками, отказываясь принять ше.

— Инанна богиня не только хаттов, хурре тоже её почитают. Даже мы считаем богиней, но называем Иштар. Хатты специально делают так: богиня пройдёт из храма хурре в храм хаттов, являя свою милость одним и покидая других. Так решили жрецы, — торопливо попрощавшись, Инлал со своими спутниками исчез в проулке.

А это уже становилось интересно — первой новостью было наличие храма хурре во вражеском городе. Но эсор говорил, что и сами хатты чтут богов хурритов. Честно говоря, этот разноликий и разноязычный пантеон богов реально утомлял. Боги разделялись на наших и не наших, старых и новых, ложных и истинных. Многобожие во всей своей красе, когда одного и того же бога нарекали разными именами, приписывали разные покровительства. Саленко, наверное, на седьмом небе от счастья, если его не сделали рабом. Но мне всё это было чуждо — есть только один Бог и есть человеческая совесть.

Этаби подтвердил слова Инлала: Шивини был богом солнца, а Тушпеа, её он назвал Тешали — являлась его супругой. Ему было непонятно моё удивление, что в Хаттуше есть храм богов хурре.

— В Вешикоане есть храмы богов хаттов, эсоров, сарганов и даже эсоров, — просветил меня хуррит, — богам не о чем спорить, это люди только всегда недовольны.

Такая религиозная терпимость задолго до нашей эры казалась невероятной — я же помню старый мир, где почти каждый конфликт или война имели религиозный подтекст. Здесь люди тоже вели войны, но при этом терпимо относились к верованиям других.

Великий храм или храм Шивини и Тешали находился в восточной части Хаттуша. В той стороне мы ещё не бывали: в этой части города преимущественно проживали не хетты. Этаби, проживший в соседней империи хурритов, узнавал большинство племён по одеждам.

— Эсоры, хурре, циниты, фриги, — называл народность кузнец, ориентируя меня в окружающих. Для меня большинство были на одно лицо, кто явно отличался от остальных — так это африканцы. Их было немало, то и дело встречались чернокожие гиганты, зачастую обнажённые по грудь, несмотря на прохладу. Встречались и чернокожие женщины с короткими жёсткими волосами и неприкрытой головой.

— Мелуххи, — немного пренебрежительно ответил на мой вопрос Этаби. Мы уже подходили к Великому Храму — хуррит прокладывал дорогу в толпе, как ледокол среди льдов.

У самого храма было ещё больше людей — сам храм чем-то напоминал пирамиду с усечённой верхушкой. В храм вел широкий проход, возле которого стражники разворачивали людей, отгоняя их копьями.

— Говорят, богиня Инанна в этом храме, — высохший старичок вёл под руку слеповатого подростка. Толкающаяся толпа дважды разорвала их руки, но старичок с невероятным проворством вновь находил своего подопечного.

— Если Инанна прикоснётся к твоим глазам, ты вновь увидишь солнце, — остаток фразы я не услышал, между нами протиснулись чернокожие, названные кузнецом мелуххами. Пританцовывая и напевая необычную мелодию, группа чернокожих рослых мужчин, продвигалась вперёд. Перед ними расступались, уступая им дорогу. На мой взгляд, перед храмом уже собралось несколько сотен человек.

— Они тоже почитают ваших богов? — На мой вопрос хуррит скривился:

— Они почитают всех, но при этом говорят, что боги произошли от них. Меллухи, — презрительно сплюнул Этаби, попав в мужчину средних лет. Тот молча оценил свои шансы и злобно пробурчав проклятия, ушёл в сторону, не связываясь с моим другом.

Группа танцующих и поющих мелуххов дошла до входа в храм — стражники с копьями наперевес преградили им путь. Мы тоже почти дошли до входа, как мелуххи, остановились, прервав свои песнопения.

— Назад, — один из стражников кольнул рослого чернокожего в бедро.

Не знаю, послужило ли именно это причиной или так было задумано сразу — мелуххи набросились на стражу. Всё произошло так быстро, что все оцепенели. Внезапность атаки дала мелуххам преимущество на первом этапе — несколько стражников лишились копий, а двоих чернокожие успели убить. Но старший успел поднять тревогу — из храма выбежал десяток стражников. Через минуту всё было кончено — четверо стражников и семеро чернокожих умерли и умирали, истекая кровью.

В момент схватки у меня мелькнула мысль ворваться в храм и, пользуясь сумятицей, освободить пленников. Но, прежде чем я преодолел ряды стоявших перед нами, число стражников на площадке перед входом в храм возросло до пары десятков, и они все прибывали. Когда хеттов, охраняющих вход стало порядка трёх десятков, они сомкнули ряды и, выставив копья, стали наступать, оттесняя всех назад. Момент был упущен, без подготовки и лошадей для бегства, мой порыв был обречён на неудачу.

Оттеснив нас на несколько десятков метров, стражники остановились. Толпа несколько успокоилась, и я уже планировал уходить, потому что мы убедились в словах Инлала. Такое количество охраны было лучшим подтверждением его слов, да и слова, что богиня Инанна в храме, слышались от соседей слева и справа.

Из чёрного проёма показался седовласый мужчина в белых одеяниях. Он прошёл несколько метров и остановился на площадке, поднимая руку, призывая к тишине.

— Идите домой, храм закрыт, — его слова заглушил гул сотен голосов, требовавших открыть им храм и явить богиню.

— Инанна! Инанна! Инанна!

Толпа начала скандировать, седовласый жрец о чём-то говорил со старшим стражником. Тот отрицательно качал головой, показывая на беснующуюся толпу. Шум толпы, требующей показать им богиню, нарастал. Жрец со страхом посмотрев на толпу, ретировался назад под свист и улюлюканье. Ещё несколько стражников вышли из храма, присоединяясь к своим товарищам.

— Инанна выйдет к нам, смотри на неё, Исип, — сухопарый старичок со слепым подростком вновь оказались рядом.

— Но я же ничего не вижу, — голос мальчика был полон грусти и печали.

— Я покажу куда смотреть, смотри, и твои глаза вновь увидят солнце, — старик не терял оптимизма. Старик сфокусировал взгляд слепого на входе в храм, словно ожидал выхода богини с минуты на минуту. Задние ряды стали напирать, словно пытались смести стражников вместе с теми, в кого упирались их копья.

— Уходим, Этаби, мы знаем, где она, — уже повернувшись и начав протискиваться назад, услыша, как в едином порыве взревела толпа:

— Инанна!

Словно ужаленный, развернулся — на усечённом конусе храма, виднелась женская фигура. Белые просторные платья трепетали на ветру, а осеннее солнце искрами отражалось я красных волосах Ады.

— Инанна! — ревела толпа, протягивая руки наверх, словно могла дотянуться до богини. С моего места до Ады было меньше ста метров. Рядом с девушкой был тот самый жрец, что ранее выходил, требуя тишины. Он снова поднял руку, прося успокоиться — в этот раз подействовало как по волшебству. Установилась тишина, в которой было слышно дыхание соседей в толпе и стук своего сердца.

Не успев осознать, что происходит, вложил в свой крик всю мощь, на которую был способен:

— Ада, я здесь и скоро освобожу тебя!

Глава 4

— Арт! — Ада рванулась к краю верхней площадки, являвшейся крышей храма Шивины и Тешали, словно собиралась спрыгнуть вниз. Жрец оказался проворным — он ухватил девушку за плечи, из невидимого мне выхода на крыше, наверху появилось ещё два жреца. Общими усилиями они сломили сопротивление девушки и потащили её назад, собираясь снова упрятать в тёмном чреве храма. Толпа, стоявшая внизу по-своему восприняла случившееся, решив, что богине угрожает опасность.

— Инанна, — в едином порыве выдохнули люди и спонтанно, без команды, ринулись вперёд. Что такое тридцать или сорок стражников, когда против тебя идут разъярённые фанатики в десять раз больше числом. Первые ряды, напарываясь на копья, ухватывая оружие стражников, связали их действия. Основная масса буквально смела стражников вместе с их жертвами, топча замешкавшихся. Порыв толпы был так силен, что нас с Этаби развело по сторонам: могучий кузнец чуть отставал, его фигуру трудно было увлечь даже такой толпе.

«Это шанс», — мелькнуло в голове, активно работая локтями, стал протискиваться вперёд, чтобы быстрее достичь входа в храм. Мне приходилось видеть незапланированную эвакуацию, когда, дойдя до двери, неуправляемая масса блокировала проход.

Я успел, практически следом за мной стала та самая пробка из человеческих тел, что мешала людям войти внутрь. Ещё около десяти человек оказались со мной внутри просторного зала, где на стенах горели факелы, отбрасывая причудливые тени. Пробка из человеческих тел у двери не была мёртвой — люди из неё прорывались внутрь.

Не теряя времени, я добежал до противоположной стены: один коридор вёл налево, второй уходил направо. Интуитивно выбрал левый коридор, буквально через десять метров дойдя до лестницы.

— Инанна, — обгоняя меня, на лестницу, ринулись двое. Факелов здесь было мало, стараясь не оступиться, побежал наверх, прыгая через ступеньку. Противный скрежет камня застиг меня на пятом прыжке, а через пятнадцать прыжков уткнулся в двоих мужчин, толкающих, как мне показалось, стену. Это был тупик, дальше прохода не было.

— Помоги, — окликнул меня один из «толкачей». Только открыл рот, чтобы послать его подальше, как понял, что с той стороны закрыли дверь, использовав камень. Ещё трое мужчин, за которыми следовала целая толпа, столпились на лестнице, дойдя на нас. Площадка в этом месте была узкая — только четыре человека могли поместиться и попробовать сдвинуть камень.

Толпа на лестнице кричала, требуя скорее открыть проклятую дверь, но все усилия не приносили результата. Не знаю, как была устроена эта дверь-камень, но нам не удавалось даже вызвать минимальное движение или раскачку. Отчаявшиеся сдавались, уступая место энтузиастам из толпы. После нескольких безуспешных попыток толпа сменила тактику — откуда-то появился бронзовый топор и массивный бронзовый молот. Удары топором и молотом выбивали мелкую сыпь, оставляя лишь царапины. Такими темпами придётся работать две недели, чтобы добиться результата.

— Арт, — снизу послышался голос Этаби, за которыми последовали проклятия. Работая как ледокол, гигант поднимался наверх, расталкивая столпившихся на лестнице. Тяжело отдуваясь, кузнец оказался рядом. Выхватив молот из рук очередного паломника, он произвёл несколько мощных ударов и бросил его на пол:

— Это не эшк, не получится. — После его ударов ручка молота треснула, грозя сломаться, а края были выщерблены.

Мне нужна была минута принять решение: Ада буквально в паре метров, но огромная каменная плита загородила проход. Вероятно, храм строился с расчётом на осаду — оставшимся за плитой ничего не грозит. Если у людей будет запас еды и воды, они смогут выдержать длительную осаду. Взобраться на храм по внешней стене тоже не получится — базальтовые стены были гладкими как стекло. Даже содержание Ады именно в этом храме теперь обрело смысл — здесь можно было не бояться нападения врагов или фанатов-паломников.

— Этаби, уходим!

— Ада? — кузнец просто не понимал, как можно отступиться, находясь так близко от цели.

— Уходим, быстро! — Схватив его за руку, буквально потащил за собой. Хаттуш не Москва и местному «ОМОНу» не придётся стоять в пробках. Нападение на храм не могло пройти незамеченным, буквально немного времени и здесь появятся воины. Много воинов и будет много крови.

Работая локтями, выбрались в нижний зал — половина факелов уже была унесена, мародерство, оказывается зародилось очень давно. Часть паломников стояла в углу, вознося молитвы Шивини и его супруге, вторая неистовствовала, всё время повторяя «Инанна, Инанна».

Мы успели выбраться и даже достичь боковой улочки, по которой пришли сюда, когда появились первые всадники. Я впервые видел стрельбу из лука на скаку. Надо отдать должное хеттам, стреляли они неплохо. Около двадцати всадников, за пару минут успели перестрелять больше полусотни, оставшиеся хлынули в храм.

— Его назовут храм крови, будет бойня, — Этаби пригнулся, одна из стрел вонзилась в глиняный забор. Пока всадник не успел прицелиться лучше, потянул кузнеца за руку, увлекая вглубь улочки. Пробежав около двухсот метров, дальше пошли спокойно — по такой узкой улочке всадник не рискнёт преследовать, внутри храма ещё оставалась пара сотен потенциальных жертв.

В этой части города было большее разнообразие во всём: уличные торговцы едой встречались на каждом шагу. Я увидел даже некое подобие публичного дома — несколько женщин в довольно смелой одежде для этого города. Стояли у двери открытого дома, внимательно разглядывая прохожих. Одна из девушек была реально хороша — наши взгляды встретились, девушка улыбнулась, едва заметным наклоном головы послав предложение.

«Руссо туристо — облико морале», — вспомнилась фраза из шедевра советского кинематографа. Послав красотке воздушный поцелуй, чёрные глаза расширились от удивления при моём странном для поступке, поспешил дальше. Приятный запах жареного мяса заставил сглотнуть слюну: мужчина с тюрбаном на голове, готовил на вертеле, постоянно переворачивая.

— Сколько? — спросил, указывая на тушку козлёнка, которому едва ли исполнилось полгода.

— Мина, — ответил мужчина, укрепляя меня в мысли, что перед нами эсор. Хетты, разменную монету предпочитали называть ше. Протянув ше, хотел сказать, что жаркое забираем с собой, когда повар потребовал ещё.

— Два ше? — этот неустойчивый и своеобразный курс местных денег меня нервировал.

— Два, — подтвердил продавец. Этаби, до этого молча наблюдавший мой торг, что-то сказал эсору на неизвестном языке. Тот побледнел и закрыл мою ладонь, на которой лежал второй ше:

— Для тебя всего один ше.

Косноязычность и вольное отношение к словам, родам, времени уже меня не удивляло. После фразы, сказанной собеседником, я мысленно переводил всё на русский язык, чтобы было понятнее.

Мужчина попросил немного подождать, объясняя, что еда ещё не готова. На мой взгляд, козлёнок был готов — покрытый румяной коркой, он источал такой запах, что мои внутренности играли одну из сонат Чайковского. Между Этаби и поваром завязался разговор, воспользовавшись этим, стайка ребятишек примерно девяти-десяти лет налетела на готовящегося коленка. Прежде чем мы успели среагировать, сорванцы успели оторвать ногу с лопаткой, уронив вертел на угли.

— Шари ман сувис, — повар успел огреть одного палкой по голове, мальчишка побежал дальше, петляя, как пьяный после перепоя.

— Этаби берём мясо и уходим, — извиняющийся повар вытащил свой вертел и ловко насадил козлёнка на палку. Медный вертел вернулся на своё место, мы же, распространяя аромат жареного мяса, направились к Мунталу в ночлежку.

Утром практически весь город был в курсе вчерашней бойни — большинство паломников из храма сдались, но наиболее фанатичные нашли свою смерть. Подсчётом никто не заморачивался, но убитых было очень много. После случившегося, задача по освобождению Ады становилась труднее — жрецы извлекут урок и усилят охрану богини. Даже существовала вероятность, что в праздник Достам Кам могут не осуществить выход Инанны к людям.

До самого праздника оставалось четыре дня, я снова навестил Инлала, чтобы убедиться в том, что шествие богини из Великого Храма в храм Тешуба- Тарку состоится. И снова эсор отказался взять ше, пообещав ответить в течении дня.

Оставив Этаби с лошадьми, он приторачивал к седлу стремена, вновь прошёлся по маршруту между храмами. Аду, скорее всего, повезут на колеснице-аркава, так они здесь назывались. Значит, путь будет пролегать по широким улицам с относительно ровной поверхностью. Дважды прошёл по предполагаемому маршруту, пока не нашёл нужное место для засады.

Засаду решил организовать в узком проулке — одна глиняная стена в этом месте грозила обрушиться в любую минуту. Если удастся вытащить Аду из рук стражи и юркнуть в проулок, хуррит мог обрушить стену, отрезая погоню. При таком раскладе у нас будет несколько минут, прежде по другому проулку возобновится погоня.

Этаби план понравился, особенно его часть, где он обрушивает стену, задерживая погоню. В ста метрах от проулка было удобное место для коновязи, где нас ждали бы лошади.

Нужен был ещё один человек, чтобы держать лошадей наготове. Если лошадей уведут пока мы заняты спасением Ады, окажемся в ловушке. Во всём городе только Инлал мог помочь с этим вопросом. Вечером он явился в сопровождении своих людей, уверяя, что планы жрецов не изменились — Аду планировали провезти на аркаве от Великого храма в храм Тешуба-Тарку.

— Почему ты помогаешь?

Эсор усмехнулся, оглянувшись по сторонам, зашептал, чтобы слышал только я.

— Хатты, получив свою богиню, начнут войну с хурре. Их больше, кроме того, мы эсоры, тоже временами воюем с хурре. Они исчезнут, — Инлал явно намекал на проигрыш хурритов.

— Что будет когда хатты полностью захватят все земли хурре?

— Они станут воевать с вами? — рискнул предположить.

— Да. Мы воюем с хурре, хотя мы дети одного отца. А с хаттами мы не дети одного отца и война с ними будет не такая как с хурре. Я помогаю, потому что думаю о своём народе, на много Лун вперёд, — эсор ушёл, оставив меня размышлять о его роли во всём происходящем.

Моё первоначальное мнение о нём как о меняле, ростовщике и просто жадном человеке оказалось неверным. По сути, Инлал возможно был самым первым резидентом в истории человечества. Его «лёжка» напоминала хорошо укреплённую точку — подойти можно было только с одной стороны, и на месте всегда находились молодые крепкие мужчины.

Уже через день ничего не напоминало о бойне у Великого Храма — кровь засыпали песком, трупов нигде не было видно. Но жрецы учли урок, уже при подходе к храму небольшими группами слонялись вооружённые воины, а сам вход сторожили порядка десяти стражников. Чтобы убедиться в том, что Ада всё ещё там, решительно направился к входу. Мне не дали даже подойти к ступеням, одна из слоняющихся групп воинов, взяла меня в клещи:

— Куда идёшь?

— Хочу поднести дары богу солнца Шивини, — показал маленькую фигурку идола, подаренную мне Мунталом. Хозяин ночлежки благоволил к хурритам: признав Этаби, принёс фигурку размером с мизинец.

— Ты хурре? — в голосе воина звучала угроза.

— Я Рус, — воины переглянулись и последовал ещё вопрос:

— Кеми?

— Нет, я Рус, пришёл оттуда, — махнул рукой на север.

— Не слышал о таких, храм откроют только после Достам Кам, а теперь уходи, — прикоснувшийся к груди наконечник копья говорил о серьёзном настрое воина. В храм я и не собирался, надо было убедиться, что охрана не снята.

План начал получать очертания — выскочив из проулка во время шествия, выстрелами из глока сниму ближайших странников. Звуки выстрелов и смерть воинов хеттов ожидаемо вызовет панику и хаос. Моя задача — схватить Аду и затащить в проулок. Если Саленко рядом, он сам последует за мной. Этаби рушит стену, мы бежим до конца проулка, где садимся на лошадей. У нас будет порядка десяти минут, чтобы успеть доскакать до ворот и вырваться на свободу, прежде чем тревога достигнет стражи у ворот.

Дальше мы не прорабатывали, просто условились скакать на восток в земли хурритов. Если не загонять лошадей, до первого хурритского городка можно было добраться за три-четыре дня. Так считал кузнец, но именно в этих краях он не был, мне нужно было более авторитетное мнение. За более точной информацией собирался к Инлалу — это шпион в стане врага мог знать куда более удачные маршруты.

Оставался ещё один момент, нужно было проскакать на лошади от проулка до ворот, понять, за сколько можем добраться и выбрать оптимальный маршрут. Решил проверить это утром, когда людей на улицах будет немного. В день праздника основная масса людей будет по маршруту между храмами, осложнений не должно возникнуть.

Эсора дома не оказалось: меня здесь уже знали и доверяли. Подросток сообщил, что Инлал на рынке, проклиная себя, что прошёл мимо рынка по дороге к дому старика, пошёл обратно. Инлал сидел на своём месте, игнорируя взгляды хеттов, проходящих мимо. Он очень удачно вжился в роль менялы-скряги: почти десять минут торговался с хорошо одетым хеттом, разменивая тому сикль. Не мешая их торгу, наблюдал, как замороченный хетт довольствовался восемнадцатью ше за свой сикль.

— Пусть солнце всегда согревает тебя, Инлал, — я уже начал постигать премудрости местного общения.

— Да не будет холода и в твоём сердце, — отозвался эсор, настороженно поглядывая по сторонам. Мимо проходили люди, недалеко находились люди Инлала, но спокойно наблюдали за беседой, узнав меня.

— Приходи ко мне до заката солнца, здесь стены имеют уши, — откинувшись на свой пенёк эсор вновь обратил внимание на проходящих, зазывая их менять деньги. До заката было ещё много времени — пошёл к западным воротам, через которые нам следовало бежать.

Стражников здесь было шестеро — четверо дремали, привалившись к стене, лишь двое проявляли интерес к входящим. Первоначальный наплыв паломников уменьшился, бедные так и остались за городскими стенами, разжигая костры и готовя похлёбку. Только заплативший ше мог попасть внутрь, а таких уже было немного. Пока я наблюдал, лишь одна повозка с продуктами и группа из семи паломников прошла внутрь. К покидающим город стражники не проявляли интереса — четыре всадника беспрепятственно выехали, даже не удостоившись внимания со стороны стражи.

— Что ты хотел узнать? — потягивая пиво, поинтересовался эсор. Поколебавшись, спросил, Инлал и так много знал о моих планах, если предаст, мой вопрос и так ничего не мог изменить:

— Как лучше и безопаснее попасть в земли хурре?

— Сразу из ворот в сторону восходящего солнца идёт широкая дорога. На ней есть селения хеттов — Самиш, Хартиш и Пакусса. Но у самой границы земель хурре, стоит сильная крепость Нарриш. Через Нарриш вам не пройти, там хурре не любят, а твой большой воин слишком глуп, чтобы сойти за хетта или эсора.

Инлал допил пиво и оставил чашку. Я ждал, не задавая вопросов. Эсор не торопился, он поднялся и описывал незамысловатые фигуры вокруг меня, уйдя в размышление.

— Скачите в сторону умирающего солнца, пока лошади не покроются пеной, потом ты увидишь две скалы у дороги. Там ты свернёшь в сторону обеденного солнца, — мысленно отметил, что Инлал говорит о юге, — и дойдёшь до реки. Дальше лошади не пройдут, идти придётся по вроде, а в ней камни. Река идёт в сторону восходящего солнца, иногда поворачивает, но ты всё равно иди по ней. Будешь идти, — эсор растопырил пальцы одной руки. — Когда дойдёшь до места, где река становится двумя реками, снова иди в сторону обеденного солнца. Через два дня ты выйдешь к пескам — оттуда начинаются земли хурре. Если тебя не убьют пески и солнце, три дня спустя увидишь главный город хурре.

Допив пиво и поблагодарив эсора, направился в ночлежку, где меня ждал Этаби. Маршрут, описанный Инлалом, был сложный: семь дней по воде, три дня по пустыне. Не знаю, как его выдержит Ада, хотя девушка она подготовленная. Уже подходя к ночлежке, мне оставалось миновать последний узкий проулок, услышал крадущиеся шаги. Луна должна была родиться через четыре дня, знаменуя Достам Кам, в абсолютной темени было плохо видно. Но шаги были, более того, это были не шаги одного человека. Вытащив свой нож, вжался в углубление стены, сливаясь с ней. Кто бы меня ни преследовал, ему придётся пройти мимо. И в этот момент я нападу первым, потому что, если драки не избежать, бить надо первым.

Две мужские фигуры появились внезапно, потеряв меня из виду, они вертели головами, стараясь угадать, в какой проулок им идти.

— Не меня ищете? — Нож чётко вошёл в тело у основания шеи. Оставшийся отреагировал мгновенно замахиваясь. Отскочив назад, почувствовал, как лезвие рассекло тунику на груди. Первый, судорожно сучил ногами, умирая от смертельной раны, я едва не упал, споткнувшись о него. Нападавший кинулся вперёд, выставив руку с ножом — классическая ошибка дилетантов. Сделав шаг вправо, пропустил его руку мимо себя, нанося короткий встречный удар в живот. Лезвие погрузилось в плоть по самую рукоять, вырвав из глотки мужчины сдавленный крик. Не давая ему опомниться, ещё дважды ударил ножом в область печени и даже немного придержал тело неудачного убийцы. Хватаясь за мою тунику левой рукой, нападавший захрипел, медленно оседая вниз.

Лица мне были не знакомы, среди нападавших не было Паршиха — киллера Инлала, которого я ожидал увидеть. Одеты мужчины были в лохмотья, да и ножи в руках были самые дешёвые: такими женщины разделывали куски мяса.

— Только гопстопа мне не хватало, — пробормотал себе под нос, вытирая лезвие ножа о лохмотья второго убитого. Карманов в туниках не было, за широким поясом, где обычно хранили кошели, не обнаружилось ни единого ше. Всё случившееся заняло не больше минуты, ничьи любопытные глаза не увидели двойного убийства.

Глава 5

За оставшиеся несколько дней мы буквально ежедневно репетировали спасение Ады. Этаби стал внимательней, теперь не возражал по каждому поводу и терпеливо отрабатывал каждое движение. На его лице читалось недоумение, однажды за завтраком он даже не выдержал, предложив более простой план. По его идее, он навязывал схватку с охранниками, пока я удирал с Адой.

— И ты готов умереть? — На мой вопрос хуррит даже не моргнул:

— Зачем умереть? Я убью всех и догоню вас позже.

Не стал тратить время, объясняя прописные истины, предложив сосредоточиться на моём плане. Расстояние от переулка, где планировалась засада и до ворот мы проскакали несколько раз. И каждый раз с новым временем: по дороге попадались тележки, группы паломников и даже домашняя скотина. Время всегда получалось разное — от восьми до тринадцати минут.

Хозяин ночлежки Мунтал, признав в Этаби хуррита, стал к нам благосклоннее: солома менялась каждые два дня, и холщовая ткань нам была выдана в виде исключения.

За сутки до наступления я вновь отправился к Инлалу — мне требовался помощник с лошадьми. Пока я буду стрелять и отбивать Аду, а Этаби рушить стену, животные оставались без присмотра.

— Да будут к бе благосклонны боги, особенно Ишттар, — приветствовал эсора в его ремесленной мастерской.

— И тебе мир чужеземец Арт, довольство самого Ашшура, — Инлал приложил руку к груди, — что привело тебя в этот раз?

— Нужна помощь, — с ходу перешёл к делу, — мне нужен один мальчишка, чтобы присмотрел за лошадьми, пока не сделаю одно дело.

— Когда? — брови эсора изобразили мостик.

— Завтра на время праздника, — приняв приглашение, пристроился рядом с ростовщиком.

— Будет жаль, если ты умрёшь, от тебя много ше приходит, — Инлал налил в пиалку кипяток, бросив туда щепотку сушенных трав. — Это наш напиток, даёт силу и прочищает голову.

Пару минут мы молча пили, напиток напоминал по вкусу мяту с лимоном. Не удивлюсь, если у этого хитрюги найдётся даже кофе, этот продукт недалеко от этих мест происходил.

— Ты всё решил? — нарушил молчание Инлал.

— Да, — протянув ему пять ше, добавил, — дашь мне надёжного мальчишку?

Монетки исчезли за широким поясом халата эсора, немного помолчав, Инлал, крикнул в сторону двери:

— Масух!

На его крик появился подросток лет четырнадцати: чумазый, с живыми глазами и шрамом на щеке.

— Масух лучший из тех, кто обращается с лошадьми, — Инлал поставил пиалку на пол, — он будет с тобой завтра целый день и выполнит любое твоё указание.

Парнишка перевёл взгляд, его глазки просканировали меня за секунду:

— Хорш, — его ответ относился к сказанному Инлалем.

— Иди, — отпустил его эсор, — завтра с первыми лучами Ма, будь у Арта в ночлежке Мунтала.

— Хорш, — повторил парнишка, оставляя нас одних.

— Скоро я уеду, — Инлал посмотрел мне в глаза, — будет большая война и в Хаттуше будет опасно. Как я понимаю, ты со своим хурре тоже здесь не останешься. Если повезёт, ты будешь в Вешикоане или рядом. От главного города хурре до моего города Нанави всего два дня пути.

Старик замолчал, заинтригованный его словами, я ждал продолжения.

— Хурре трудный народ, они как змеи в одном логове. Косой взгляд и сразу готовы убивать друг друга. Если не сможешь жить среди них — в Нанави тебе найдётся достойный дом и много рабов.

Инлал замолчал, задумчиво поглаживая свою бороду.

— Почему ты мне это говоришь? — не выдержал я слишком длинного перерыва в разговоре.

— Потому что хурре обречены, — эсор вздохнул, — мы родственные племена, но они живут прошлым, не умеют подстраиваться под настоящее. У них сто лет идёт война с хаттами, но они умудряются воевать и с нами, и с сангарами, и даже между собой. Часть из них ушла в сторону диких гор, мы называем их Киз Ков или Ков Киз и даже основали пару городов, назвав это Урер Те.

— Урер Те, — повторил я слова, подсознательно чувствуя что-то знакомое в этом.

— Да, Урер Те, — Инлал вздохнул, — я ведь всегда желал объединить эсоров и хурре. А Урер Те означает, что они из местности «восходящего солнца». Но хурре слепы, не видят дальше своего носа, презирают все племена и становятся врагами для всех. Поэтому они обречены и обречён ты, если будешь жить среди них. А в Нанави у тебя есть будущее, подумай, Арт.

Инлал поднялся, давая понять, что беседа окончена. Попрощавшись с эсором, подозвал к себе Масуха, ожидавшего меня во дворе. Повторим ему указание быть у Мунтала с утра, зашагал в сторону центра города — надо было прикупить еды для дороги. Сыры и лепёшки хеттов сохраняли свойства несколько дней. Уже на базарчике, торгуясь с продавцами, меня, осенило: Урер те это же Урарту, располагавшееся в Закавказье, предположительно на стыке территорий Армении, Турции и Ирана. На этом мои познания заканчивались: снова пожалел, что рядом нет Саленко, он бы наверняка знал об этом больше моего.

До ночи время тянулось как никогда медленно: после сытного ужина, решили лечь пораньше, чтобы хорошо выспаться. Этаби захрапел сразу, ко мне сон не шёл. Лёжа на неудобном тюфяке из соломы, раз за разом прокручивал предстоящий побег. Вроде все детали учтены, даже предусмотрел помощника, чтобы не оставлять лошадей без присмотра. Всё равно на душе было неспокойно — даже отправляясь на задание на Украину, не испытывал такого беспокойства.

Мысли автоматически метнулись к прошлой жизни: как там ситуация с войной. Наверняка давно всё закончилось, и русские с украинцами стараются забыть обиды и строить новую жизнь. Иначе и быть не может — один народ, одни корни. Вспомнились слова Инлала про хурритов и змей в одном логове. Неужели все народы проходят через такое? Его слова я мог отнести и к славянам — при едином корне столько противоречий. В данное время и славян то никаких нет — вроде анты живут на территориях Германии, Польши, занимая большую часть восточной Европы. При мысли о предках, неудержимо захотелось на север, туда, где сосновые леса, стройные берёзки и снег по колено. Жара этих мест меня убивала, а снега я не видел с момента попадания в это время. За такими сладостными думами незаметно уснул, проснувшись с первыми лучами солнца.

Этаби ещё спал, повернувшись набок, но ночлежка уже оживала: слышался людской гомон, кудахтанье домашней птицы. Масух ждал меня, сидя прямо в пыли у входа во двор ночлежки. Пока я умывался из колодца, парнишка побежал за нашими лошадьми, узнав адрес конюшни. Спустя несколько минут из нашей комнаты появился Этаби, потягиваясь как медведь после спячки.

Мы успели позавтракать, когда появился Масух с лошадьми: парнишка оседла их и вёл на поводе. На мой вопрос, почему не сел в седло, парень опасливо дотронулся до стремян:

— Это плохо!

Разубеждать его не стал: поделившись с Масухом лепёшкой и куском овечьего сыра, попросил хорошо напоить лошадей, неизвестно, когда они попьют снова. К месту засады идти было рано, город только просыпался. За ночлежкой Мунтала был небольшой пустырь, где обычно паслись козы. Масух отвёл туда лошадей, не снимая сёдел.

— Этаби, через час выдвинемся. Ты готов?

— Да, — коротко ответил гигант, пробуя, как выходит его кинжал из ножен. Проблема была ещё в том, что носить оружие в Хаттуше разрешалось только охранникам. Ножи, точнее небольшие кинжалы, пришлось спрятать в складках туник. Разобрав Глок, тщательно почистил его тряпочкой, смоченной в топленом масле. Конечно, не оружейное, но особого выбора у меня не было. Несколько раз передёрнув затвор, остался доволен плавностью хода.

В проулке мы оказались, когда солнце начало подниматься над головами. В этой широте восход и закат были стремительны: только что светило солнце, а через полчаса уже сумерки.

От места нашей засады до величественного храма Шивини и Тушпеа было не больше трёхсот метров. Площадь перед храмом практически была заполнена — хетты сегодня пришли в нарядных одеяниях. Монотонно покачиваясь, они нараспев пели:

— Инанна-нана, Инанна-нана…

На небольшой площадке перед храмом стояла колесница аркава, запряжённая двумя белыми лошадьми. Лошадей под узды держал жрец в белых одеяниях, рядом с ним находилось шестеро стражников. Целая живая цепь стражников образовала квадрат, не подпуская людей к аркаве. Прошло не менее получаса, прежде чем стражники рядом со жрецом оживились. Из недр храма вышло ещё порядка десяти стражников, за которыми шествовали трое жрецов в белых туниках. Они стали по бокам и сзади колесницы-аркавы и вознесли руки к небу. Гнусаво зазвучали духовые инструменты, похожие на трубу и на небольшой площадке перед храмом появилась Ада.

Облачённая в белые одежды с распущенными красными волосами, моя жена казалась не от мира сего.

— Инанна, — выдохнула толпа, опускаясь на колени. Сзади к Аде подошёл седовласый жрец в компании Саленко, что-то говорившего, жестикулируя руками. Стражники выстроились в две шеренги: Ада, ведомая за руку жрецом, взошла в аркаву.

— Инанна! — завопили люди, вставая с колен. Толпа попробовала разорвать цепь стражников, но те не церемонились, отгоняя самых наглых уколами копий в грудь. Саленко пристроился у левого колеса аркавы, седовласый жрец взял поводья в руки, и колесница тронулась, сопровождаемая криками тысяч глоток:

— Инанна! Инанна! Инанна!

Четверо жрецов следовала по бокам, сзади и впереди колесницы, перед ними шестеро стражников расчищали проезд, отгоняя людей ударами копий и плёток.

Людское море расступалось, аркава медленно приближалась к месту засады. Этаби находился в пятидесяти метрах от меня, готовый обрушить стену, как только мы пройдём в сторону Масуха с лошадьми. На выходе из проулка, примерно в ста пятидесяти метрах, нас ждали лошади с человеком Инлала.

Процессия приближалась, я вытащил Глок из-за пазухи и передёрнул затвор. Когда до процессии оставалось тридцать метров, влился в толпу перед процессией. Стражники, разгонявшие

зевак, оказались в пяти метрах: шесть выстрелов прозвучали с минимальным интервалом. Не обращая внимания на крики и хаос, возникший после выстрелов, рванул к жене:

— Дай руку! — Дёрнув её на себя, взвалил на плечо, одновременно бросая Саленко:

— Виктор, за мной!

Счёт шёл на секунды, достигнув входа в проулок, обернулся: стражники, преодолев страх и растерянность, бежали ко мне, жрецы так и застыли по бокам от колесницы. Ещё пять выстрелов из пистолета проредили толпу стражников, испуганная толпа народа на время скрыла меня из глаз стражей.

— Арт, — мёртвой хваткой вцепился в мою руку Саленко, — не бросай меня.

Не удостоив его ответом, ринулся в проулок с Адой на плече: её широкие белые одежды частично закрывали обзор. Пробегая мимо Этаби, крикнул:

— Вали стену!

Саленко успел проскочить за мной, грохот обрушившейся стены и поднявшаяся пыль закрыла нас от преследователей. Поставив Аду на землю, скомандовал:

— Бегом за мной, не останавливайтесь!

— Арт, — не то вскрикнула, не то всхипнула Ада, но я сорвал её с места в карьер, крепко держа за руку. Сзади гулко топал Этаби, едва не наступая на Саленко, по-прежнему вцепившегося в мою тунику. Обрушенная стена ненадолго задержала преследователей: они появились из клуба пыли в момент, когда мы добрались до лошадей.

— В седло! — Одновременно с командой, подсадил Аду и сам взлетел на лошадь, вырвал поводья из рук Масуха.

— Беги отсюда парень! — Парнишке не пришлось повторять дважды — он и сам видел толпу преследователей. К стражникам присоединились фанаты Ады, эти посерьёзнее противники, ведомые слепой любовью и яростью.

— Вперед, не отставайте! — я пришпорил своего жеребца, вырываясь на широкую улицу. Саленко, к моему удивлению, даже вырвался вперёд, Ада скакала рядом, Этаби прикрывал отступление. Как назло, сегодня улица оказалась более оживлённой: дважды мы сшибли нерасторопных пешеходов и, уже свернув на боковую улицу, оказались в ловушке. Колесница-аркава с моими старыми знакомыми из Калуша перегородила проезд. Атра отчаянно натянул повод, чтобы избежать столкновения с нами. Его сестра Эниа едва удержалась в аркаве после такого торможения. Наши глаза встретились, и она меня узнала. Ширина улицы едва позволяла нам разминуться, но положение спас Этаби. Соскочив с лошади, он рывком сдвинул аркаву Атры вплотную к стене дома, давая возможность проехать поодиночке.

— Арт? — Успела произнести Эниа, Атру благоразумно промолчал, его рука осталась без движения на рукояти кинжала.

Протиснувшись в узкий проход между аркавой и стеной дома, я подождал Аду. Она и Эниа испепелили друг друга взглядами, но дальше немой стычки дело не пошло. После Саленко, Этаби провёл свою лошадь и вскочил в седло.

— Вперёд! — Дальнейший путь до восточных ворот прошёл без приключений, но задержка на боковой улочке нам стоила свободы. Ворота были закрыты, а стража во всеоружии. Доскакав до ворот, резко осадил лощадь — вместо обычных четырёх стражников их здесь оказался десяток. Но проблема была не в этом, а в воротах. Система запирания была сложной, грузы, толстые канаты, странный зубчатый механизм. Ещё при проходе в город обратил внимание на такую сложную систему. И даже убив всех стражников, мы не успеем открыть ворота, потому что сзади слышался цокот копыт по камням — всадники-стражники спешили за нами.

Решение за меня принял Этаби: грудью лощади сшиб одного стражника и соскочил вниз, уворачиваясь от удара копья. В пистолете оставалось три или четыре патрона, но решил пока обойтись без огнестрела. Выхватив нож-кинжал, кошкой прыгнул на ближайшего стражника, нанося сверху колющий удар. Мой друг хуррит, подхватив валявшуюся на земле оглоблю от повозки, крушил врага.

— Арт, ворота, — успел крикнуть кузнец, размахивая огромной дубиной. Перед ним ещё оставалось пятеро стражников, но я не сомневался в исходе. Подбежав к воротам, стал торопливо тянуть канат, пытаясь запустить зубчатый механизм открывания. Топот лошадей преследователей становился ближе, до ушей долетели гортанные крики.

— Арт, — одновременно закричали Ада и Саленко. Развернувшись на крик, еле уклонился от стрелы, пущенной всадником, но выстрелить не успел. Что-то тяжёлое и большое ударило в лоб, отшвырнув меня на ворота. Уже падая и теряя сознание, услышал истошный и властный крик Ады:

— Анаат! Анаат!

Глава 6

Сознание возвращалось урывками: пульсирующая боль в голове ощущалась гигантским молотом, вбивающим сваи прямо в мозг. Застонав от нестерпимой боли, открыл глаза: темнота не дала сориентироваться сразу. Лишь спустя некоторое время, глаза начали различать окружающее пространство. А оно, если меня не обманывали глаза, было довольно небольшим. Я постарался присесть, движение вызвало усиление боли в голове. Руками ощупал каменный неровный пол, слева стена, похожая на скалу. Подняв глаза к потолку, заметил несколько мерцающих звёзд сквозь чёрный квадрат.

— Этаби, — мой голос заметался между каменных стен. Глаза выхватили серую массу у противоположной стены — хуррит. Неужели мёртвый?! Боль возможной утраты единственного друга перекрыла головную боль, сделав несколько ползающих движений, добрался до хуррита. Темнота мешала разглядеть лицо, но пульс, причём ровного и хорошего наполнения, нащупать удалось.

— Этаби, — стал тормошить хуррита, лишь пару секунд спустя осознал, что кузнец без сознания. Рука, трогавшая хуррита, стала липкой: лишь поднесся её близко к глазам понял, что это кровь. Кровь, кстати, залила и моё лицо, спёкшись на лице, она тянула кожу, вызывая неприятные ощущения. Последнее, что я помнил, был крик Ады и Саленко. Потом, что-то ударило меня в голову с такой силой, что я отлетел на ворота за спиной. Но где же Саленко, если наш побег сорвался?

— Виктор, ты здесь?

Ответа не последовало, но зато мой друг впервые застонал.

— Арт? — голос Этаби был слаб.

— Я здесь, — придвинувшись, нащупал голову кузнеца и осторожно приподнял, неизвестно какие у него раны.

— Где мы? — хуррит попробовал подняться, но не смог, заскрежетав зубами от боли.

— Похоже, что в яме, ты лежи спокойно. Сейчас ночь и ничего не видно. Как рассветёт осмотрю твои раны, ты весь в крови.

— Две стрелы выдернул, а потом меня сшиб на землю всадник, — голос хуррита немного окреп, — я думал, ты мёртв, — добавил Этаби после нескольких секунд молчания.

— Меня что-то ударило в голову, больше ничего не помню, очнулся здесь. Где у тебя болит?

— Это моя дубина в тебя попала, — Этаби закашлялся, я скорее услышал, чем увидел, как пузырится кровь в уголках его рта. — Когда в меня попала стрела, я вращал дубиной и она вылетела из рук, — откашлявшись, продолжил хуррит. — Это из-за меня сорвался твой план.

— Не говори глупости, я не знал, как открыть ворота, нас в любом случае поймали бы. Не разговаривай, не трать силы. Дождёмся утра и поймём, насколько опасны твои раны.

Хуррит замолчал, усилия разговора не прошли даром, Этаби потерял сознание. Осторожно, стараясь не потревожить кузнеца, подтянул его голову на свои колени. Не знаю, сколько прошло времени, пару раз я отключался коротким тревожным сном, прежде чем в яму стали пробиваться первые полоски света. Дважды Этаби приходил в себя, но я не давал ему шевелиться, боясь, что он ухудшит своё состояние. Когда окончательно рассвело, ужаснулся при виде состояния своего друга. Туника полностью пропиталась кровью, насчитал четыре прорехи в районе груди и одну в левой подвздошной области. Ещё у Этаби был рассечён лоб, рана от рубящего удара мечом пересекала лицо от левого угла лба до середины густой брови.

Хуррит стоически терпел мой осмотр, из раны на груди с пузырьками вышел воздух. Мы проходили оказание первой медицинской помощи на поле боя, такие симптомы считались смертельно опасными.

— Ничего страшного, до свадьбы заживёт, — осторожно освободив свои ноги из-под головы гиганта, поднялся, разминая одеревеневшие чресла. При дневном свете можно было рассмотреть, что из себя представляла наша тюрьма. «Зиндан» — первая ассоциация при беглом осмотре. И действительно, тюрьма представляла собой яму в скальной поверхности, накрытую сверху толстой деревянной решёткой.

— Эй, есть кто-нибудь? — мой голос отразился слабым эхом от каменных стен. Ожидая ответа, я несколько раз прокричал наверх, перемежая обычные слова с отборным матом, прежде чем услышал шум наверху. На фоне светлого пятна решётки появилось человеческое лицо, что-то нечленораздельно крикнуло и исчезло. Прошло больше часа, прежде чем снова послышался шум. Решётку подняли и в яму спустили деревянную лестницу.

Этаби, услышав шум спускаемой лестницы, нашёл в себе силы присесть и даже попробовал подтянуть своё тело.

— Сиди спокойно, — положив руку на плечо, мягко притормозил хуррита, — в таком состоянии ты не можешь сражаться. Надо заняться твоими ранами, если нас не убили сразу, есть вероятность, что можно попытаться залечить твои раны.

— Арт, это я Виктор, не бросайте в меня ничем, — прокричал сверху знакомый голос Саленко.

— Кинул бы стулом, да только у меня он жидкий, — попытался пошутить, но украинец юмора не понял.

— Каким стулом? Я несу еду, — торопливо добавил Саленко, начиная спуск. Глубина ямы достигала примерно шести метров, это я посчитал по перекладинам лестницы в количестве тринадцати штук.

— Как вы, Арт? Ну вы наделали шуму, весь Хаттуш на ушах, только о вас и говорят, — спустившись, Саленко протянул мне котелок с жидким варевом. Сверху лежали полузатопленные едой лепёшки. Украинец метнул взгляд на хуррита:

— Он умер?

— Хрен им, — взяв из его рук котелок, спросил:

— Воды нет? Нужна вода для питья и для обработки ран Этаби. Лекаря просить, наверное, бесполезно. Кстати, почему ты не с нами в яме?

— Я неплохо усвоил язык хеттов, они через меня общаются с Адой, — самодовольно заметил Саленко, переминаясь с ноги на ногу.

— Ада! Как она? Ей не причинили вреда?

— Арт, она для них богиня, — Саленко смотрел на меня как на маленького ребёнка, — только благодаря ей вы ещё живы.

— Виктор, лезь наверх, нужна вода, много воды и чистые ткани, — я даже подтолкнул украинца к лестнице. Пока я с ним болтаю, мой лучший друг на этом свете умирает.

— Они меня не послушают, — Саленко уже лез вверх, когда я ему крикнул:

— Так прикажи от имени Ады, раз у неё такая власть.

В этот раз ждать пришлось недолго, даже лестницу не стали вытаскивать, но решётку закрыли. Украинец появился минут через двадцать с большим куском тонкой серой ткани и с объёмистым бурдюком воды.

— Нарезай ткань на полосы в стандартный бинт шириной, — пока Саленко «щипал корпию», стал осторожно раздевать Этаби. Во время процедуры снятия одежды хуррит снова потерял сознание, облегчив мне работу.

— Твою мать, — вырвалось при виде обломанных древок стрел: одна сидела в левом плече, вторая в средней трети правого лёгкого на уровне шестого-седьмого ребра. Помимо этих ран была колотая рана в левой подвздошной области, но там уже кровотечения не было. Свернувшись, кровь образовала корочку. А вот самая опасная рана была на пять сантиметров выше мечевидного отростка по правому краю грудины. При каждом вдохе Этаби, оттуда пузырилась не свернувшаяся кровь и мокрота розового цвета.

— Виктор, плохи дела. Без лекаря не обойтись, — украинец подошёл ближе и еле слышно вскрикнул при виде ран на теле хуррита.

— Сейчас просто наложим повязки, чтобы не кровило. Как выйдешь отсюда — бегом к Аде и пусть использует всё своё влияние, чтобы сюда пришёл лекарь.

— Арт, ты не совсем правильно понял, — Саленко тяжело вздохнул, — они её почитают, но она тоже пленница.

— Да знаю я идиот, что не коронованная царица, — еле сдержался, чтобы не залепить ему оплеуху, — её влияния хватило, и нам сохранили жизнь?

— Да, — подтвердил украинец, не понимая, к чему я клоню.

— А если Этаби умрёт, будет выполнено её желание сохранить нам жизнь? Нет! — Сам ответил на свой вопрос и не давая опомниться украинцу, продолжил:

— Вот и сыграйте на этом. Что если пленник умрёт, будет нарушено желание богини Инанны.

— Понял, — радостная улыбка озарила лицо Саленко, — а ведь и вправду может получиться. Это же не новое желание, а продолжение первого.

— Молодец, — похвалил украинца, — мне неважно, что будет потом, но сейчас надо спасти хуррита. А после найди время, мне надо поговорить с тобой.

— Постараюсь, — отозвался украинец уже на выходе из зиндана. Лестницу вытащили и решётку снова накрыли.

— Этаби, — слегка потормошил хуррита. Тот открыл глаза и улыбнулся:

— Арт твоё лицо ужасно выглядит.

— Жаль, ты не видишь своего, — парировал колкость и продолжил:

— Тебе надо поесть, хоть немного. Ты потерял много крови, поэтому чувствуешь себя таким слабым.

— Не хочу, — хуррит отвернул голову в сторону. Преодолевая его сопротивление, покормил его как грудного ребёнка, погружая пальцы в кашеобразную еду. Лепёшку так и не смог пропихнуть в горло упрямого хуррита. После еды кузнец уснул, его дыхание мне показалось спокойнее, чем раньше. Обмакивая лепёшку в кашу, быстро поел, вслушиваясь в шаги наверху. А там жизнь шла своим чередом — к яме подходили зеваки и плевали вниз. Одна тварь даже умудрилась помочиться вниз, на наше счастье, решётка была в центре, а мы находились немного в стороне. Тем не менее брызги мочи я ощутил на своём лице, бедному хурриту досталось больше. Хорошо он в этот момент спал, иначе точно все мои усилия по повязкам пропали бы даром — такого унижения Этаби не потерпел.

Я уже потерял надежду, когда наверху послышался шум поднимаемой решётки, вырвавшей меня из полудрёмы.

— Арт, я привёл лекаря, — голос Саленко был наполнен радостью. Лестница коснулась дна ямы, первым спустился украинец. Лекарь был дряхлым стариком, тринадцать ступеней лестницы он преодолел за пять минут, останавливаясь на каждой перекладине. Я еле выдержал, чтобы не сдёрнуть его вниз, только опасения разбить его склянки и чашки меня остановила.

Не слушая бормотанья украинца, рассказывавшего, каких трудов стоило внушить жрецам, что смерть Этаби будет разочарованием для Инанны, внимательно смотрел за действиями лекаря. В его сумке через плечо было несколько глиняных чашек с пробками из куска шкуры. Осторожно размотав бинты, лекарь зацокал, пальцами притрагиваясь к ранам моего друга.

«Теперь точно хурриту конец», — мелькнуло в голове при этих действиях. Вряд ли лекарь имел понятие о санитарии, а трогать рану грязными руками — хуже не придумаешь. Они с Саленко перебрасывались фразами, часть разговора я понимал, многие слова были похожи на язык Халов.

— Он говорит, что надо выдернуть остатки стрел и прижечь раны, — соизволил перевести беседу украинец, видя, что я готов взорваться.

— А вот эта рана, что с ней делать? Спроси его? — указал на рану, из которой выходил воздух. Саленко и лекарь говорили долго, украинец переспрашивал, уточнял, даже заблеял как коза. На это его действие лекарь утвердительно кивнул головой.

— С этой раной ничего сделать нельзя. Они таких раненых оставляют, затолкав туда козий жир. Часть выживает, но намного больше умирает, — виновато сказал Саленко, закончив свои ужимки с лекарем.

Выбора у меня не было: я молча смотрел, как происходит лечение. Сверху принесли клещи, такими сам Этаби держал куски железной крицы при ковке металла. Потом появился воин с мечом в руках — кончик оружия алел красным пламенем, образуя оранжевую окантовку. Лекарь, одним искусным движением вытащил кусок стрелы и ловко прижал кончик меча к ране. Зашипела кровь из раны, яма наполнилась тошнотворным запахом жареного мяса. Боль, видимо, была адская — Этаби раздавил деревянную палочку в зубах и потерял сознание.

Лекарь что-то одобрительно сказал, Саленко, не ожидая моего вопроса, перевёл сразу:

— Он говорит, что воин великий, не стонет даже при лечении огнём.

И снова воин-хатт ушёл нагревать свой меч: со вторым обломком стрелы провели такую же процедуру. Этаби лежал без сознания, проверил пульс, чтобы удостовериться, что он жив. Рану выше мечевидного отростка, лекарь заполнил козьим жиром, предварительно подержав его во рту. Получилась разжёванная кашица, к моему удивлению, воздух не выходил, да и кровь не сочилась. Рану в левой подвздошной области не стали трогать — кровь там хорошо запеклась, да и была она неглубокой, если судить по внешнему виду.

Резаную рану на лице тоже заполнили разжёванным козьим жиром. После окончания всех процедур, по просьбе Саленко лекарь осмотрел меня, но пришёл к выводу, что его помощь не нужна.

— У тебя огромный синяк, несколько порезов на лице, — украинец собирался что-то добавить, но сверху властно приказали выходить.

— Я попробую прийти завтра, — успел шепнуть Саленко, поднимаясь перед лекарем на лестнице. Прошло пять минут, прежде чем эскулап добрался до выхода. Решётку снова накрыли, предварительно выбрав лестницу наверх.

Тот же грозный голос, что требовал подняться, отдал несколько команд, и зевак сверху разогнали. Наконец, наступила тишина, давая мне возможность проанализировать своё положение.

Попытка бегства не удалась, что само по себе было плохо. Но при этом, несмотря на то, что мы убили не меньше двадцати воинов-хетов, нам сохранили жизнь. Со слов Саленко, Ада воспользовалась своим правом «вето». Я вспомнил её отчаянный крик что-то типа «анаит или ануат». Из положительных моментов ещё появление лекаря — влияние Ады не одноразовое, если она сумела добиться лекаря для хуррита. Не исключено, что нас ещё убьют, а саму казнь представят как несчастный случай. Но это точно не сегодня и не завтра — пока Этаби в таком состоянии, трудно нам пришить попытку к бегству или повторное нападение. Остаётся ждать и надеяться, что хуррит поправится. Без него даже удачное бегство теряет смысл — Андрий мёртв, Саленко пленник, пусть и с относительной свободой, Ада в плену.

Случись даже чудо и получи мы свободу — без Этаби наша жизнь зависит от воли случая. Это с ним, оказавшись в краю хурритов, мы могли получить безопасность. У меня больше нет пистолета, даже ножа. Любой лучник для нас может оказаться смертельной угрозой, а стрелять из лука хетты умели.

После полученной от Саленко информации, в голове начал зреть новый план. Если я не могу освободить Аду своими силами, надо освободить себя и хуррита. Добраться до его народа, набрать отряд смельчаков и боем взять Хаттуш. Хетты и хурриты практически всегда в войне, разве упустят хурриты случая утереть хеттам нос, выкрав их богиню из столицы? Большего унижения для своих извечных соперников хурриты не смогут придумать даже при большом желании. Я уже размечтался, представляя себя во главе тысячного отряда хурритов, когда стон Этаби вернул меня в реальность.

— Пить, — попросил кузнец. Приподняв его голову, осторожно дал приложиться к бурдюку. Сделав пару глотков, Этаби поперхнулся.

— Не торопись, пей очень маленькими глотками, — совет подействовал, хуррит основательно напился и довольно крякнул:

— Мне лучше, Арт, помоги мне встать.

— Какой встать, лежи!

— Мне надо, — упрямо замотал головой гигант, и словно стеснясь, добавил: — вода просится наружу.

Только этого мне не хватало: не слушая его возражений, осторожно повернул его набок и развязал тесёмки штанов:

— Этаби, если ты хотя бы раз в своей жизни это вспомнишь, я убью тебя своими руками.

— Не напомню, — в слабом голосе хуррита слышалась игривость. Превозмогая моральный барьер, помог кузнецу облегчиться. Завязав тесёмки штанов, аккуратно уложил его на спину, подложив под голову сноп соломы, сброшенной по просьбе Саленко.

— Арт, — позвал меня хуррит, — ты мне больше чем брат, ты часть меня.

Я так и не понял, что кузнец имел в виду, потому что секунду спустя наверху послышался шум. В сереющем квадрате неба показалось лицо Саленко:

— Арт, тебе надо подняться, с тобой хотят поговорить жрецы.

Глава 7

Служба безопасности, если так можно выразиться, у хеттов была отлично налажена. Мне крикнули остановиться, едва голова оказалась над проёмом ямы: секунду спустя, петля захлестнула шею. Мне не приходилось видеть таких приспособлений — полая жердь с верёвкой внутри. Петлю можно мгновенно затянуть, находясь на расстоянии от жертвы. Ещё четверо стражников с мечами наголо, шествовали рядом, чтобы в любой момент вмешаться в дело. Чувствуя себя животным, пойманным в петлю, шёл, стараясь не делать резких движений. Мужчина, державший меня в петле, казался напряжённым, не стоило его провоцировать. Я старался запомнить дорогу, в этой части города не приходилось бывать. Обычная городская улица с лепившимися друг другу каменными домиками. Впереди темнела громада высокого здания, похожего на пирамиду с усечённой верхушкой.

«Храм Тешуб-Тарку», — промелькнуло в голове. Мы к нему подходили с задней стороны, потому и не узнал местности. Солнце клонилось к закату, на улице было довольно малолюдно. Возможно, что мои охранники, боясь попыток моего освобождения, постарались свести к минимуму такую возможность, удалив зевак с улицы.

Саленко с двумя стражниками находился впереди на десять шагов. То, что он пленник, я увидел своими глазами. В одном моменте, когда украинец повернулся, чтобы встретиться со мной взглядом, стражник наотмашь огрел его мечом по спине. Больше Саленко не предпринимал попыток установить зрительный контакт.

В храм вошли через боковую дверь: на минуту все замешкались, длинная жердь с петлей не вписывалась в проём. Один из стражников, заломил мне руку назад, приставив остриё меча к спине. Освобождённый от петли на шее, я мог бы справиться с ним, но трое других тоже были наготове с обнажённым оружием. Кроме того, мне было интересно, что скажут жрецы, ведь не просто так нам сохранили жизнь.

В тёмной зале первого этажа горели факелы: потоки воздуха колебали языки пламени, вызывая причудливую игру теней. Жрецов было трое — в центре сидел тот самый седовласый, что постоянно был рядом с Адой. Мои глаза заметались по полутёмной зале в поисках жены, но Ады здесь не было. Жрец вполголоса отдал указание — стражник отпустил мою руку и отступил. По жесту Саленко приблизился к седовласому. Они немного пошептались, до меня доносились лишь обрывки слов. Затем жрец коротко отдал команду страже: те из ниши стены слева и справа вытянули верёвку толщиной с руку ребёнка. Сзади послышался шум и мне на шею надели колодку, не давая времени на сопротивление. Колодка представляла собой трапецию, через нижние углы пропустили верёвку и натянули, мертво зафиксировав меня по центру залы. Концы верёвок привязали к скобам в нише, откуда изначально её и взяли.

Старший из стражи, убедившись, что я зафиксирован надёжно, доложил жрецу. Кивком головы седовласый отправил стражников наружу, оставшись в зале со своими коллегами и Саленко.

— Кто ты и почему пытался похитить Инанну? — перевёл украинец первый вопрос.

— Они не знают, что она моя жена? — ответил Саленко вопросом на вопрос.

— Арт, лучше отвечай, я видел, как они умеют пытать, — испуганно пролепетал украинец, съёживаясь под грозным взглядом седовласого.

— Ну так скажи этому козлу, что Ада никакая не Инанна, а моя жена, — огрызнулся на просьбу Саленко. Жрец внимательно выслушал ответ и улыбнулся. Его улыбку поддержали двое остальных.

— Глупый человек, — украинец переводил слова седовласого, следя за остановками в его речи, — богиня Инанна жена бога-пастуха Думузи. Ни один смертный недостоин быть даже рядом с ней, не то чтобы быть её мужем. Иногда боги спускаются к нам и ходят среди людей, чтобы понять, чем нам помочь. Наши жрецы молились тринадцать лет Тешубу-Тарку, прося его явить себя. Но он прислал Инанну, чтобы лишить силы наших заклятых врагов хурре и всех других, рождённых от «саг-гик-га». И ты оспариваешь волю бога Тешуба?

При этих словах оба жреца испуганно вскочили и уставились в барельеф угла залы, где вышеупомянутый бог стоял верхом на животном, вроде быке, с тиарой на голове. В одной руке у него точно был топор, а вот что во второй руке, мне не удалось разглядеть.

— Вик, скажи ему, что это ошибка, — трудно говорить, будучи растянутым на верёвках. Кроме того, тяжесть колодки давила на плечи, ограничивая возможность смотреть по сторонам. Между Саленко и жрецом состоялся разговор, некоторые слова мне удавалось понять, всё-таки язык Халов и Хеттов очень близок. Точнее, Халы являлись одним из ответвлений хеттов.

— Ты и твой друг убили много воинов, — Саленко запнулся и пару раз переспросил жреца про количество. — Вы убили тридцать человек, — продолжил украинец перевод. — И хотя милостивая богиня Инанна, запретила проливать вашу кровь, есть закон Тешуба — Тарку.

При этих словах все три жреца победоносно переглянулись, не скрывая радости.

— Что за закон? — Саленко перевёл мой вопрос. Седовласый минут пять говорил с украинцем, пару раз в разговор вступали остальные жрецы. По мере общения лицо украинца темнело, словно ему сообщали его смертный приговор. Закончив разговор, седовласый сделал нетерпеливый жест в мою сторону.

— Это закон крови, — начал говорить украинец, — один взрослый родственник по мужской линии каждого убитого вами, имеет право на поединок, чтобы забрать кровь обратно.

— Поединок? Если я выиграю-получу свободу? — непроизвольно вырвалось у меня. Мне показалось, что забрезжил свет в конце туннеля.

— Каждого убитого, — напомнил украинец. -Но даже выиграв у всех, вы не можете получить свободу за оскорбление богини Инанны. За это полагается смерть, но Ада использовала Анаат, это своего рода помилование. Богиня Инанна может использовать его раз в год в отношении любого или группы людей, — пояснил Саленко. — Таким образом, они не могут вас казнить, но и не могут отпустить, даже если вы чудом выиграете все поединки, — голос украинца дрогнул, он мысленно уже хоронил меня и Этаби.

— Ты сказал, что не могут дать свободу, даже если мы выиграем все поединки? — напомнил я переводчику, стоявшему с кислым выражением лица. — А как же это право помилования?

— Оно спасло вас от смерти там у ворот, и оно неприкосновенно. Но закон Тешуба — Тарку по крови, их верховного бога, выше права помилования Инанны.

— Вик, давай не мути, — я начинал терять терпение, — что будет, если мы выиграем все поединки? Они же не могут нас казнить, будут держать в яме, пока мы сами не умрём?

— Вас продадут в рабство, — еле слышно выдохнул украинец. На минуту я задумался — выиграть такое количество поединков было фантастикой. Но даже если это произойдёт, перспективой является рабство. Представив реакцию Этаби на рабство, еле сдержал смех — не стоило провоцировать жрецов, ещё заменят колодку на петлю.

— И Ада ничего не сможет сделать, чтобы нас не продали? — задал уточняющий вопрос. Саленко отрицательно покачал головой, в уголках его глаз блестели слёзы. Украинец был хорошим, порядочным человеком. Природа не дала ему физических данных быть бойцов, но судьба наделила его чистым сердцем.

Жрецы терпеливо ждали окончания диалога. Убедившись, что я получил всю информацию, седовласый приблизился ко мне:

— Ты умрёшь как собака, — по слогам произнёс жрец. В переводе не было необходимости — по интонации и паре знакомых слов я понял, что мне сказали.

— Только после тебя, тварь! Переведи, — потребовал голосом, не терпящим возражения. Мои слова вызвали безудержный смех у всех троих: жрецы даже согнулись пополам, хлопая себя по коленям.

Закончив смеяться, седовласый крикнул вглубь залы: появилась стража и с меня сняли колодку. Заломив мне руки, вывели из храма и сразу накинули петлю на шею.

— Завтра первый бой, я попробую принести еды ночью, — успел крикнуть Саленко, прежде чем меня повели обратно. Уже сгущались сумерки, у одного из стражников горел факел, которым он освещал дорогу нашей процессии. Петля с шеи сняли, только когда я опустился в яму на уровень решётки. Стражник ногой толкнул мою голову, едва не скинув меня с лестницы.

— Ты будешь тридцать первым, сука, — пригрозил ему, спускаясь вниз.

-Арт, ты где был? — Этаби сидел прислонившись к каменной стене. В темноте было трудно разобрать выражение его лица, но голос был бодрый. Не торопясь пересказал ему про визит в храм и наше возможное будущее. Информацию про поединки хуррит воспринял с радостью, а вот при слове рабство, заскрипел зубами:

— Я перегрызу им глотки, грязные сожители ослов.

— Ну до рабства нам ещё дожить надо, — остудил парня, — впереди тридцать поединков. А в твоём состоянии ты даже с блохой не справишься, не то что с вооружённым противником.

— Я завтра встану на ноги, — возразил хуррит, — мне намного лучше. А через день буду готов к поединку.

— И умрёшь, опозорив славный род хурритов, — перехватив его руку, продолжил, — Этаби ты слишком слаб. Пока ты реально не окрепнешь, сражаться буду я, а ты будешь притворяться, что не можешь стоять на ногах.

— Не буду, — хуррит даже попробовал встать.

— Будешь! — Усадив его обратно, постарался доходчиво объяснить, что вопрос не в геройстве, а в выживании. Битых полчаса уговаривал, объяснял, приводил разные доводы, но упрямец только мотал головой. Пришлось нанести подлый удар:

— Ты помнишь наш поединок? Я играючи тебя победил, хотя в тот момент ты был здоров. А сейчас весь в ранах, чудо, что ты остался жив. Ты даже стоять на ногах не можешь. Пройдёт дней десять, и, возможно, тебе придётся выйти на поединок. А до этого ты будешь делать то, что я скажу.

Напоминание о болезненном проигрыше подействовало. Этаби признал, что как боец я сильнее и быстрее.

-Пойми, чем дальше будут поединки, тем сильнее будет противник. И вот тогда выйдешь ты, чтобы сразиться с самыми сильными, — посыпал я бальзам на уязвлённую гордость хуррита. Этаби даже повеселел, мы полчаса просидели, обсуждая предстоящие поединки, пока наверху не послышался шум, и свет факела не озарил яму.

— Арт, я принёс еды.

Саленко спустился с корзиной из ивовых прутьев: в этот раз нам дали мясо, два больших куска, сыр, лепёшки и глиняную бутыль молока.

— Ты живой, — обрадовался украинец хурриту, получив в ответ заверения, что, поправившись Этаби, перебьёт всех хеттов в городе.

— Ада добилась, чтобы вас нормально кормили, — сообщил Саленко, передав мне слова моей жены, что она меня безумно любит и уверена в моих победах. В принципе её уверенность была логичной — зная мою подготовку в ГРУ, Ада могла питать такие иллюзии.

— Передай ей, что всё в порядке, пусть не лезет на рожон. Это ещё не конец и даже не начало, всё впереди, — я многочего хотел сказать, но сверху криками заторопили посыльного. Пожав нам руки, Саленко торопливо взобрался наверх, унося с собой пустую корзину и факел.

— Давай спать, Этаби, — наевшись, почувствовал, как меня клонит ко сну. Необходимо выспаться перед боем, чтобы утром не было разбитости. Остатки еды завернули в кусок ткани и положили в стороне. В этой яме в противоположном от нас углу было небольшое углубление, используемое нами как отхожее место. Не знаю глубину, но, похоже, она была значительной, мне даже при дневном свете не удалось увидеть дно. Запах из ямы лишь временами достигал нашей темницы, заставляя подавлять рвотные позывы.

Долго не мог заснуть, жёсткое каменистое дно ямы не лучшая перина. А всю солому, что нам дали, отдал Этаби. Хуррит уже полчаса храпел, а я всё не мог уснуть. Перед глазами проходила вся моя жизнь, начиная с детства в детдоме и заканчивая содержанием в вонючем зиндане. За предстоящие поединки не сильно беспокоился — в эту эпоху люди не были знакомы с обманными выпадами и другой хитростью. Я даже какое-то время занимался айкидо — нет лучше боевого искусства для поединков.

Разбудил меня Этаби, проснувшийся раньше:

— Ты говорил во сне, Арт, — хуррит выглядел лучше. Прежде чем позавтракать остатками пищи, решил осмотреть его раны. К моему огромному удивлению, самая ужасная рана на груди начала затягиваться. Отёк тканей возле раны ещё был, но края раны были розовые, словно клетки начали интенсивно делиться. Остальные раны тоже выглядели хорошо, надо будет попросить лекаря ещё раз — его разжёванный козий жир творил чудеса.

— Не подставляйся под удар, смотри под ноги, не запнись, чаще всего воина подводят ноги, — Этаби вошёл в раж, словно тренер, отчитывая своего подопечного. В исторических фильмах поединки показывают, как действие, длящееся минутами и больше. Люди там фехтуют мечами, наносят удары, уклоняются. Даже получив серьёзную рану, главный герой находит в себе возможность переломить ход битвы, когда уже, казалось бы, обречён. В реальной жизни такое позёрство будет стоить жизни. Как происходили поединки, что мне удалось увидеть в этом мире? Бойцы кружили друг против друга и, улучив момент, кидались вперёд, чтобы нанести один-единственный удар. И чаще всего побеждал не самый сильный, а самый быстрый. И в этом случае, совет Этаби смотреть под ноги, не лишён смысла. Стоит тебе запнуться, бросаясь в атаку и ты обречён: противник обязательно воспользуется этой секундной задержкой, замешательством.

— Этаби, не переживай, не в первый раз замужем, — прикол про «замужем» хуррит не понял. Пришлось объяснить, чтобы у моего друга не возникло подозрений насчёт моей ориентации. Ожидание смерти хуже самой смерти, я уже начинал нервничать, потому что наверху было тихо. Саленко вроде сказал, что поединок с утра, но за мной пришли ближе к обеду.

Процедура выхода из ямы повторилась: едва моя голова показалась наверху, сразу попал в петлю. В этот раз конвой был малочисленней: всего трое стражников вместе с тем, что держал меня в петле. И вновь мы шли в сторону храма Тешуб-Терку. Народу на улицах было куда больше — моё появление встретили свистом, ругательствами. Мальчишки швыряли комья грязи, один камень задел меня по подбородку, вызвав каскад отборного русского мата.

Стражники прекратили это издевательство — пара грозных окриков и обстрел прекратился. Мы обошли храм и вышли на его фронтальную сторону, на площадь Четырёх Святых. Стало понятно, с чем была связана задержка боя: хетты готовили арену. На площадке перед храмом стояли четыре колесницы-аркавы, образуя квадрат с натянутой между ними верёвкой. Булыжники были посыпаны песком, скорее для чистоты, нежели для удобства поединка. На возвышенной площадке перед входом в храм сидели жрецы. Я не сразу понял, что они сидят на спинах людей, стоявших на четвереньках. Около десяти стражников стояли за их спинами, зорко следя за собравшимися. У одной из колесниц находилась группа людей, среди которых выделялся молодой человек в шлеме, с щитом на плече и обнажённым мечом в правой руке.

Толпа зевак, приблизительно в семь-восемь десятков, расположилась чуть поодаль. Трое стражников стояли рядом с зеваками, не подпуская их ближе к полю боя. Поискав глазами Аду и не найдя её, нахмурился. Жаль, что ей не придётся увидеть, как я расправляюсь с противником. Саленко я тоже не увидел, что меня удивило — неужели в услугах переводчика нет необходимости.

Из храма вышел довольно молодой жрец в белой одежде. Подойдя к троице, он пошептался минуту и направился к колесницам. Из его речи я уловил всего несколько фраз типа «закон крови Тешуба», «убийца и вор» — видимо речь шла о моей персоне. Закончив говорить, молодой жрец присоединился к остальным служителям культа Тешуба, но остался стоять. Видимо, ему по рангу не полагался живой стул.

С меня сняли петлю и втолкнули в пространство между колесницами: один из стражников вытащил свой меч и бросил его на песок передо мной. Мой соперник, облачённый в шлем, переложил щит в левую руку и поднял меч. По кивку седовласого жреца один из стражников ударил своим мечом о медную чащу, объявляя о начале боя.

Глава 8

Мой противник не стал тянуть кота за хвост: едва прозвучал удар самодельного гонга, хетт ринулся на меня, выставив меч вперёд. В его глазах я представлял жалкое зрелище — с огромным кровоподтёком, почти закрывавшим весь левый глаз, в окровавленной тунике, с мечом и без щита. Мягкими кошачьими шагами продемонстрировал подобие сихо-нагэ, сделав полный оборот вокруг себя, и оказался у противника за спиной. На мгновение соперник потерял ориентацию, этого хватило, чтобы я силой нанёс ему удар мечом плашмя, метя в затылочную часть головы. Этот участок головы не был прикрыт остроконечным шлемом: хетт рухнул как подкошенный, вызвав крики удивления у зевак. Отбросив в сторону меч, продемонстрировал, что не собираюсь бежать. Необходимо вызвать доверие у хеттов, чтобы мне каждый раз не накидывали петлю на шею.

Но жрецы не посчитали, что бой закончен: один из стражников привёл в чувство моего противника. Усевшись на песок, тот выпученными глазами силился понять, что же произошло.

— Бой до смерти! — я скорее догадался, чем понял слова стражника, протянувшего мне меч. Попытка снискать расположение у строгих жрецов провалилась. Я наивно полагал, что мой благородный поступок, сохранивший жизнь хетту, зачтётся как плюс. Но у этого народа понятия благородства несколько разнились с моими представлениями. Хетт тем временем поднялся на ноги, его немного вело, как после хорошего нокаута. Подняв свой выпавший меч, парень сделал несколько рубящих движений. Щит он забросил на плечо, приняв двуручную стойку.

Снова прозвучал сигнал к бою: мелодичный звон медной чаши прекратил разговоры зевак. Теперь хетт был куда осторожнее — вперёд продвигался маленькими шажками, держа меч двумя руками. Сократив дистанцию, хетт нанёс два рубящих крест-накрест удара, от которых я ушёл не парируя. Дважды повторив ту же тактику, мой визави не выдержал, снова бросившись в атаку. Припав на левую ногу, пропустил лезвие вражеского меча над головой, одновременно выкидывая правую руку с оружием. Со звучным чавканьем лезвие вошло в живот хетта, мгновенно окрасив кровью его серо-белую тунику.

Выронив меч, хетт пал на колени: я успел выдернуть меч, прежде чем противник ткнулся лицом в песок. Со стороны зевак поднялся гул и свист, в меня полетели заранее заготовленные камни и комья. Седовласый поднялся, поднимая руку — тишина установилась моментально. Из его фраз я понял, что «сын шакала», несомненно, это он говорил обо мне, а не о моём противнике, одержал победу и доказал свою невиновность. Остаток его речи перевёл Саленко, неизвестно откуда появившийся. А может, он был на месте с самого начала, только я его не увидел.

— Ты оправдан в убийстве Тесуха, а за смерть его брата Сарка, ответственность не грозит, — Саленко показал на мёртвого хетта. — У них считается, что если по закону крови убийца остаётся жив, значит, так было угодно богам, и он невиновен.

— Тесух был одним из стражников, застреленным тобой у храма Шивини и Тушпеа, — пояснил украинец, видя, что я немного запутался.

— Завтра твою кровь будет требовать Инаук, брат убитого Марипа, — перевёл последнюю фразу Саленко, отскакивая от стражников, приближавшихся ко мне с петлей.

— Скажи им, что никуда не убегу, в петле нет необходимости, — украинец попробовал донести мои слова до стражи, но его просто проигнорировали.

Всю обратную дорогу до ямы, группа мальчишек сопровождала нас, периодически обстреливая меня камнями и грязью. Стража пару раз их прогоняла, но упорные дьяволята снова возвращались. Только попав в свою яму, удалось избавиться от их пристального внимания.

— Я знал, что ты победишь, — Этаби стоял, полусогнувшись, держась левой рукой стены.- Иди сюда, брат, дай обнять тебя!

Осторожно усадив хуррита на пол, подробно пересказал ему про бой.

— Зачем ты играл с хаттом? — насупленные брови кузнеца выгнулись мостиком. — Они выставят против тебя сильного бойца, если ты будешь так легко выигрывать. Ты должен побеждать, но, чтобы им казалось, что тебе повезло. Иначе придумают подлость, а я пока не в состоянии выйти на бой.

В словах хуррита была логика — я видел недовольство на лицах жрецов и стражников. Пожалуй, Этаби прав, слишком лёгкие победы могут подтолкнуть хеттов к подлости. Им необходимы наши смерти, не нарушая права помилования, дарованного Адой. И они могут подсыпать в еду отраву, чтобы я потерял концентрацию или ослабел. В любом случае впредь придётся сражаться так, чтобы у них не оставалось сомнений, что я победил только чудом.

Обед, принесённый молчаливым стражником, я пропустил, пока Этаби примерял на себя роль лакмусовой бумажки. Только поздно ночью, убедившись, что еда нормальная, позволил себе наесться. Саленко не появился, хотя мы очень ждали его прихода.

На следующее утро я пропустил завтрак, довольствовавшись маленьким куском сыра, оставшимся после ужина. Процедура выхода из ямы повторилась — с петлей на шее и эскортом из пяти стражников, меня провели к храму. В этот раз Саленко попался на глаза издали: седовласый жрец что-то выговаривал украинцу.

— Они делают ставки, Махуа, так зовут верховного жреца, поставил на тебя деньги. Он просил передать, что если ты выиграешь, то будет еда лучше и свежую солому дадут, — вымученно улыбнулся Саленко.

— Как Ада? — проигнорировал его слова, меня больше беспокоила жена в когтях врага.

— Если не считать, что она пленница, как и мы, то всё у неё хорошо. У неё личные покои в храме, есть прислуга и даже охрана.

— Ей ничего не грозит? Не заставят вступить в брак? — Последнее меня беспокоило больше всего. На мои слова украинец улыбнулся:

— Никто из смертных не может быть супругом богини Инанны, если только сам бог-пастух Думузи не объявится. Тебе пора, помни, что сказал Махуа, — Саленко отошёл, потому что ко мне подходил новый стражник со шрамом на лице. Сняв с меня петлю, лицо со шрамом буквально поволокло меня к жрецам. Зевак сегодня было вдвое больше.

Седовласый жрец по имени Махуа, произнёс гневную речь, тыча в меня костлявым пальцем и воздевая руки к небу. Со стороны можно было подумать, что Махуа ненавидит меня всеми фибрами своей души. Однако это не мешает ему поставить на меня деньги и прельщать улучшением жилищных условий и довольствия.

— Ну ты сука, — Махуа запнулся на мои слова, не поняв смысла, но продолжил речь, встреченную громкими криками и овациями. Стражник со шрамом объявил имя моего соперника Инаук, меня же привычно обозвали сыном шакала.

Инаук был более опытным бойцом, нежели убитый мной вчера Сарк. Он не рубил наотмашь, не кидался в атаку сломя голову. Ловко укрываясь за круглым щитом, хетт делал резкие выпады, надеясь достать меня остриём меча. Мне даже не пришлось играть, соперник попался ловкий и опытный. Но для пущей важности я трижды нанёс удар мечом в круглый щит хетта, встреченный громким гулом зевак. На тренировках по рукопашному бою я всегда чувствовал окончание первого трёхминутного раунда появлением лёгкой одышки. Вот и сейчас, почувствовав, что одышка появляется, решил закончить бой. Отступая, преднамеренно запнулся о неровность и стал заваливаться на спину.

Инаук купился, открывшись, он ринулся вперёд, чтобы пронзить меня мечом, но сам напоролся на остриё моего клинка. Под тяжестью тела, клинок вошёл глубже и показался из спины. Хетт упал на меня, заливая меня своей кровью. Звук медной чащи возвестил об окончания боя — с меня сняли труп и даже помогли подняться. Лицо со шрамом был тем, кто подал мне руку. В его глазах промелькнуло нечто похожее на уважение. Второй день подряд я выживал, выигрывая бой. И только когда Саленко перевёл речь Махуа после боя, стало понятно уважение в глазах стражника. Инаук считался очень сильным бойцом. Он в своё время сам убил человека и смог выжить в поединке крови.

Махуа сдержал слово: нам сбросили столько свежей соломы, что можно было устроить неплохие постели. И еда улучшилась — вечером принесли целый котелок с вареным мясом, сметану, молоко и несколько лепёшек.

Третий, четвёртый и пятый бои были тоже в мою пользу: противник старался, но отправлялся в мир иной примерно за две минуты. Я решил больше не тянуть до трёх-четырёх минут: мне мог встретиться соперник с лучшей, чем у меня выносливостью.

На пятый бой стражник со шрамом снизошёл до того, чтобы спросить моё имя. Меня впервые объявили как Арт из народа Рус, а не как «сын шакала». Я старался запоминать движения своих соперников, нельзя всё время выигрывать благодаря скорости и ловкости. После боя, пользуясь тем, что Этаби уже мог крепко стоять на ногах, тренировал с ним выпады и уклоны.

Как-то в казарме, пользуясь свободным временем, с товарищами просмотрели сериал «Спартак». Моим кумиром был не сам Спартак, а Крикс, этот могучий и непобедимый галл. На мой шестой бой собралось столько народа, что я даже оторопел. В Хаттуше начали слагать небылицы про непобедимого Арта из Русов, далёкого северного народа. На меня делали ставки зеваки, стражники, простой люд во время посиделок. И даже жрецы, особенно Махуа, стал смотреть на меня менее враждебным взглядом.

Шестой бой заранее не объявлялся — обычно после прошедшего боя сразу называли имя следующего соперника. В этот день мне не стали надевать петлю на шею, ограничившись связыванием рук. Когда я увидел толпу зрителей, недалеко от ринга даже соорудили временный помост, почувствовал лёгкую дрожь. Но сегодня Махуа смотрел на меня со злостью. Саленко стал пользоваться большей свободой, он свободно находился на площади у храма, его периодически подзывали жрецы.

— Мне удалось кое-что услышать, — украинец улучил момент, подобравшись ко мне вплотную. — Махуа сегодня поставил против тебя, а остальные жрецы поставили на тебя. — украинец торопливо отошёл, лицо со шрамом даже замахнулось на него плетью.

Развязав мне руки, стражник подал меч и, сняв щит с плеча второго охранника, протянул мне.

— Бери, понадобится!

Это было что-то новое, щит мне не давали до сегодняшнего дня. Седовласый Махуа поднялся, требуя тишины. Общий смысл его речи был понятен, эта тварь снова назвала меня сыном шакала и озвучила имена претендентов. Вначале я подумал, что ослышался, но ошибки не было: двое хеттов, поигрывая мечами, вошли в «ринг». Симпатии толпы разделились — часть приветствовала овациями, вторая часть недовольно загудела.

Стало понятно, почему Махуа поставил против меня — только он один знал заранее, что будет два бойца. Более того, скорей всего это была его идея. Ставить на меня в одиночном бою стало невыгодно — выигрыши были скудные. После второй победы я стал фаворитом со слов Саленко. И Махуа решил срубить бабла по-крупному и заодно избавиться от меня. В его глазах я уже был использованной картой, которую следовало сжечь.

На экзамене по рукопашному бою есть такая практика, когда против экзаменующегося могут выступить сразу два инструктора. И хотя такое случается крайне редко, на моей памяти не было успешного противостояния против двух бывалых инструкторов. То, что происходящее не нравится, читалось в глазах вояки со шрамом на лице. По сигналу Махуа он объявил бой, назвав меня непобедимым Артом из Русов и имена двоих моих противников: Марж и Гуртин.

Пользуясь правом первоочерёдности названного имени, первым вышел в «ринг» и занял позицию, чтобы солнце оказалось за спиной. Даже такая маленькая хитрость может помочь, когда против тебя два соперника. Марж оказался воином в годах, на мой взгляд, ближе к сорокам. А Гуртину едва минуло восемнадцать, это был парень с пушком на лице. Оба хетта были в полной экипировке — в шлемах, с щитами. У Маржа на ногах заметил поножи, защищавшие голени. Судя по всему, это был старый и опытный воин, не раз бывавший в бою.

Едва прозвучал сигнал к началу боя, как Гуртин ринулся вперёд, стараясь первым нанести удар. Проучить наглеца помешал Марж, бросившись в атаку с правой стороны. Отступая и отмахиваясь мечом, старался держать обоих противников в поле зрения. Дважды я сам оказался лицом к солнцу, но моментально сменил позицию, обежав Гуртина по кругу. Как только юнец бросался в атаку, Марж тоже атаковал. Его замысел был прост: стоит мне увязнуть в бою с Гуртином, как он нанесёт роковой удар. Другими словами, Марж приносил в жертву Гуртина, только этим можно было объяснить его атаку вслед за атакой молодого хетта.

После нескольких бесплодных попыток хетты сменили тактику. Они стали расходиться в стороны, усложняя мне задачу. Держать в поле зрения воинов, одновременно заходящих справа и слева, задача не из лёгких. Мы уже минуты две кружили по песку, вздымая мелкую пыль, пора было менять рисунок боя. Резким рывком сократил дистанцию до Гуртина и с оттяжкой нанёс удар. Хетт попытался блокировать щитом, но меч, скользнув по краю щита, зацепил его правое плечо. Не останавливаясь, чтобы его добить, пошёл навстречу Маржу, справедливо рассудив, что имею в запасе полминуты, прежде чем Гуртин придёт в себя и присоединится к бою.

Сихо-нагэ для Маржа было незнакомо: его меч проткнул пустоту, в то время как я с оттяжкой нанёс удар по его незащищённым икроножным мышцам. Марж рухнул на колени, упираясь щитом в песок. Гуртин, ещё не пришёл в себя, сбросив ставший тяжёлым щит, хетт двумя руками взялся за меч.

— Хаттуш, ты готов это видеть? — Собрав свои познания в языке, громко обратился к зрителям, не упуская из поля зрения обоих противников.

Толпа взревела в ответ на мои слова. Признаюсь, я уже третью схватку хотел сказать нечто такое, вспомнив, Крикса из сериала «Спартак». Но именно сегодня ситуация была идеальной для такой фразы. Легко отбив меч Гуртина, сделал ему подсечку. Не успел парень упасть на песок, как одним движением пронзил его в районе сердца. Выдернув меч, перекатился через голову, успев уйти от удара Маржа. Уже убитому мной Гуртину досталось от союзника, меч Маржа нанёс рану в области правого бедра.

Оставшийся хетт волочил левую ногу, видимо, я всё-же задел сухожилие. Около минуты игрался с ним, под неистовые крики толпы. Разноголосица постепенно стала сливаться в радующий моё сердце крик:

— Арт! Арт! Арт!

В любые времена любят победителей, неважно гладиатор ты на арене или космонавт, но если ты победитель — толпа болеет за тебя. Под скандирование толпы, сделав несколько обманных движений, нанёс две раны в правую руку, заставив Маржа работать левой. В глазах противника появился страх, хетт понимал, что обречён, но продолжал упорно идти вперёд. Щит он сбросил давно, держа меч левой рукой. На песке оставались следы крови из рассечённых икроножных мышц и ран правой руки. Марж слабел с каждой секундой.

В отчаянной попытке он бросился вперёд с вытянутым мечом. Пропустив меч близко к правой подмышке, прижал его рукой к телу. Опешивший хетт попробовал ударить меня раненой рукой, но я перехватил и её, бросив свой меч. Марж сделал попытку высвободиться, но ослабевший, смог только дёрнуться. Резким и сильным апперкотом отправил воина в нокаут. Оглянувшись на воина со шрамом, заметил радость на его лице. Неужели он на моей стороне? Стало даже приятно, что суровый вояка болеет за меня.

— Убей, убей, убей! — скандировала толпа. Шум стоял такой, что я пропустил шевеление у своих ног, лишь в последний момент успев отскочить. Марж вытащил из складок туники небольшой нож и им пытался нанести удар. Подняв свой меч, встретился с глазами хетта: в них была покорность судьбе. Он лежал на животе, опираясь на руки, чуть привстав. Резким рубящим ударом, попытался отсечь голову. Но бронзовые мечи плохо приспособлены для такой работы. С хрустом сломав шейные позвонки, меч застрял, разрубив лишь половину шеи. Оставив меч, молча пошёл из круга в сторону лица со шрамом, протягивая сложенные руки.

— Арт! Арт! Арт! — теперь скандировали уже всё, даже Саленко с сияющими глазами, присоединился к этому хору голосов. У меня возникло ощущение, что меня сверлят взглядом: из толпы зрителей уходила стройная женщина в накидке, рядом с важным видом вышагивал чернокожий гигант.

Глава 9

Моя победа против двоих противников принесла мне славу, хотя я по-прежнему оставался пленником. Обратно в яму меня вели, не связывая рук, рядом с моим конвоем двигалась восторженная толпа, выигравшая на мне деньги. Саленко ухитрился протиснуться ко мне и шепнуть, что Махуа в гневе, но двое остальных верховных жрецов прониклись ко мне симпатией.

— Сегодня будь осторожен с едой, лучше подожди, пока я сам не принесу, — успел сообщить мой товарищ, прежде чем его отогнали. Стражника со шрамом звали Эсла, он сам сообщил своё имя, одобрительно похлопывая меня по плечам. Бои крови закона Тешуба, стали единственным развлечением после явления богини Инанну. Неудивительно, что во всём Хаттуше разговоры шли только обо мне и предстоящих боях. Особенно горожанам понравилась фраза «Хаттуш, ты готов это видеть», сказанная во время сражения.

Всё это рассказывал Саленко, пока мы с Этаби усиленно уплетали принесённую им еду. Помня совет украинца, мы еду, спущенную на верёвке, слили в отхожее место. Возможно, это была излишняя предосторожность, но Махуа мог не простить потери крупной суммы.

— Завтра боя не будет, Махуа сказал, что тебе надо дать отдых, — новость украинца меня насторожила. Вряд ли седовласый простил мне потерю денег настолько, что решил позаботиться о моём отдыхе.

— У него сегодня были гости, правитель города Кулиш Атра со своей сестрой. Какая женщина, пусть и чёрная, — Саленко закатил глаза, мечтательно прицокнув языком.

Атра, Эниа? Значит, зрение меня не обмануло, и именно она уходила сегодня вместе с рослым чернокожим.

— Я готов сражаться, — наевшись, Этаби откинулся к каменной стене, — скажи этим трусам, что следующие бои за хурритом.

— Спрос только на Арта, — Виктор попробовал объяснить кузнецу, что он невостребован, но чуть не получил огромным кулаком по голове. Увернувшись от удара, Саленко торопливо попрощался, пообещав передать просьбу хуррита.

— Почему я должен сидеть как женщина, когда ты каждый день сражаешься? — не унимался Этаби на мои сомнения в его готовности. Раны его затягивались, но даже лёгкий удар и кровотечение откроется. В моём мире, люди с такими травмами, неделю из реанимации не вылезали. А потом ещё месяц долечивались, прежде чем начинали повседневную жизнь. Устав объяснять глупость его решения, попросил Этаби пару раз отжаться от пола, показав механизм упражнения.

Хуррит резво принялся повторять. Но уже на четвёртом отжимании побледнел и остановился: из раны на груди стала просачиваться кровь.

— И ты собираешься сражаться, идиот? — Оторвал полосу ткани, сменил повязку, надеясь, что кузнец не успел нанести непоправимый вред своему здоровью. Как ни странно, аргумент сработал: злой и молчаливый хуррит на пару часов оставил меня в покое, давая время на размышление.

Я уже привык к ежедневным боям, словно наркотик пьянили они. А рёв толпы, скандирующей моё имя, приятно ласкал слух. Но что же кроется за показной заботой Махуа о моём отдыхе? Этот старый прощелыга, вероятно, ищет новый способ избавиться от меня, иначе трудно понять его решение. Со слов Саленко слух о непобедимом Арте вышел за пределы Хаттуша, привлекая людей в город. Новые люди означают появление денег, что будут тратиться в харчевнях и постоялых дворах городка.

Пару раз хотел посоветоваться с Этаби, но нахохлившийся кузнец отвечал односложно, давая понять, что не расположен к беседе. Свернувшись на своей соломе, задремал: мне снился снег, глубокий, по колено. Зелёные ёлки с белыми шапками снега, каток, на котором смеясь, катаются дети. Проснулся с чувством тревоги: сквозь решётку угадывалось наступление сумерек. Ужин, принесённый во время моего сна, Этаби, недолго думая, вылил. У нас ещё оставались остатки от дневной трапезы.

Уже стемнело, когда свет факела сверху частично осветил нашу темницу. Послышался шум снимаемой решётки, и с гулким стуком лестница упёрлась в пол.

— Арт, выходи, к тебе пришли, — послышался голос Саленко.

«Ада», — мелькнуло в голове. Не разбирая перекладин, прыгая через ступеньку, выбрался наружу. Кроме украинца и двух стражников, разглядел чернокожего гиганта, виденного сегодня днём и ранее в Кулише. Именно он тогда сопроводил меня к Энии, говоря на неизвестном мне языке.

— Эниа, лин сиар! — эту фразу от чёрного я слышал тогда на базаре в Кулише. Мои товарищи подозревали засаду, но великан привёл меня к чернокожей красавице.

— Меня прислали сказать, — Саленко сделал паузу, — чтобы ты следовал за ним и не пытался бежать. Иначе они казнят твоего друга и меня, — упавшим голосом закончил украинец.

— Эниа, лин сиар! — нетерпеливо повторил чернокожий, недовольный задержкой.

— Не гони лошадей, — огрызнулся на него, уже представляя для чего он появился. Кусочки пазла стали на место: днём Махуа посетили Атра и Эниа, бой перенесли, и наконец, появился этот чёрный евнух. И всё это под самым носом у Ады, которой Саленко непременно доложит обо всём.

— Лин сиар! , — чуть мягче, но всё равно настойчиво повторил чернокожий, явно проявляя нетерпение.

— Вик, если Ада узнает тебе несдобровать, — предупредил парня, протягивая руки стражникам. Но те отрицательно покачали головой, дескать, приказа вязать руки не было.

— Я могила, клянусь Крестом Животворящим, — торопливо перекрестился украинец, вызвав смешки у стражников.

— Ну пошли, нигер, — я последовал за проводником, успев крикнуть Этаби, что возможно задержусь и всё в порядке. Он и сам, наверное, слышал часть разговора, просто зная его нрав, решил подстраховаться.

Атра и Эниа ни в чём себе не отказывали: дом, куда меня привел проводник, не уступал размерами их имению в Кулише. У входа стояло два стражника, удостоившие нас лишь мимолётным взглядом. Либо чернокожий обладал большой властью, либо к Энии часто приходили мужчины в его сопровождении.

Меня провели в центральную залу, где за большим столом сидела моя чернокожая пассия и её пузатый брат.

— Арт, — красавица встала из-за стола и сделала пару шагов навстречу, но остановилась и наморщила носик:

— Тебе надо в купальню! — категоричным тоном заявила девушка, кивком отсылая чернокожего. Всё также соблюдая дистанцию, к ней присоединился брат.

— Ты хороший воин, — Атра упёр руки в бока, — не хочешь быть моим военачальником? Я могу выкупить тебя у Хаттуша. — Атра говорил на языке Халов, которым я владел сносно.

— Я не продаюсь, — в моей груди клокотала злость. Возомнил себя Казановой, думал, что девушка из больших чувств вспомнила обо мне. А всё оказывается куда проще — местному царьку нужен воин, побеждающий в схватках. Типичное самолюбие недалёкого, но богатого человека. Это как купить зверушку на птичьем рынке, потому приглянулся окрас или выражение мордочки.

— Ты не так понял, Арт, — Эниа перехватила инициативу, — мой брат предлагает быть его другом и моим другом, — девушка акцентировала внимание на слове «моим».

— У меня другие планы, — Энии я ответил мягко, — кроме того, в яме ещё мой друг.

— Это не проблема, выкуплю и его, — отозвался Атра, явно испытывая моё терпение.

— Мы поговорим об этом позднее, иди, — Эниа царственным жестом отпустила брата и повернулась ко мне:

— А тебе пора в купальню, ты не против, если я присоединюсь к тебе?

— Твоя купальня, — как можно равнодушнее ответил на вопрос, — куда мне идти?

— Я провожу, — гибкий стан чёрной кошки покачивался перед моими глазами, вызывая прилив крови к отдельным частям тела. Купальня находилась в цокольном этаже: отделанная камнями комната, а посередине огромная чаша овальной формы, где мог разместиться взвод солдат. Чистая туника и несколько лоскутов ткани лежали стопкой у бортика чаши.

— Я скоро приду, никто тебя не потревожит, — пантера послала мне многообещающий взгляд и исчезла в арочном проёме. Скинув с себя окровавленную и грязную одежду, шагнул в бассейн, едва не вскрикнув от удивления — вода была горячей. Более того, периодически в ней появлялись пузырьки, и вода бурлила, словно кто-то включал насос. Несколько раз, окунувшись с головой, заметил, как вода стала грязной. Света факелов было достаточно, чтобы увидеть эти изменения. Но к моему удивлению вода очистилась буквально за минуту, после бурления и пузырьков.

«Термальный источник, вот почему вода горячая и очищается», — блаженство охватило тело. Накопившаяся за эти дни усталость сняло как рукой, тысячи мельчайших иголок, впивались в тело, вызывая лёгкое жжение.

— Ты скучал по мне? — Эниа появилась внезапно, застав меня врасплох. От звука человеческого голоса я вскочил, расплескав воду через край.

— Герой Хаттуша испугался женщины? — смеясь, девушка развязала тесёмки золотистой накидки. Мягкая ткань, струясь, поползла вниз, обнажая, словно выточенное из эбенового дерева, великолепное тело.

— Ты не ответил, — девушка рыбой скользнула ко мне, обвивая меня своими руками. Её горячее дыхание щекотало ухо, вызывая мурашки: — Скучал?

— Скучал, — признался не в силах противостоять страсти и желанию.

— А спасать пришёл Инанну, — резко оттолкнула меня Эниа, надув губки.

— Она моя жена, — попытался защититься, но девушка не поверила:

— Она богиня, богини не могут быть жёнами смертных. Просто ты влюбился в богиню, глупый. Это всё равно, что хотеть солнце, — мелодичный смех колокольчиками рассыпался по комнате. Понимая, что она пытается мной манипулировать, вышел из чаши с водой и потянулся к одежде.

— Ты куда?

— В яму, глупым людям место в яме, — мой блеф сработал, с лица девушки сдуло улыбку.

— Арт, прости, это я глупая, — выскочив из воды, девушка потянула меня назад. Ну разве можно долго сопротивляться такому соблазну?

После купальни была опочивальня Энии, а уже ближе к рассвету, по её требованию нам принесли фрукты и пиво. Напиток по вкусу напоминал пиво Инлала, на мой вопрос девушка расхохоталась:

— Ты знаешь этого эсора?

— Менял у него деньги, — не стал углубляться в детали. Эниа ещё раз высказала детали предложения брата: свобода, она сама и деньги. Всё это я мог получить, дав согласие. Как оказалось, Кулиш по своей торговой значимости превосходил столицу, а сам Атра был несравненно богаче Махуа и остальных жителей Хаттуша. Предложение было неплохим, но оно не учитывало два главных для меня момента: спасение Ады и согласие Этаби. В ответе последнего я не сомневался: никакая сила не заставит его поступить на службу к заклятым врагам, ведь халы те же хетты. И спасению Ады мой карьерный рост не поспособствует — Атра и Эниа собирались возвращаться в Кулиш.

К моему удивлению, Эниа поняла мой отказ, хотя по девушке было заметно, что она расстроена.

— У меня было много мужчин, но ты, самый лучший, — бесхитростно заявила Эниа после очередного сексмарафона. Дело уже шло к обеду, моё дальнейшее отсутствие могло вызвать непредсказуемую реакцию Этаби. Я оказался прав в своих предположениях — Атра, по просьбе сестры, буквально выкупил у Махка этот день отдыха.

— Этот скряга запросил два итт сикль за один твой день, — пожаловалась девушка, пока я облачался в новую тунику. Два итт сикль баснословная сумма, за неё можно купить небольшой домишко в городе и отару коз. Однако дорого оценил жрец мой день свободы. Или же просто восстановил свою неверную ставку на мой проигрыш в бое с двумя хеттами.

— Мы завтра уедем после твоего боя, Атру ждут дела, — уже на пороге заявила Эниа. Её чернокожий гигант евнух-телохранитель нетерпеливо топтался на месте, ожидая меня.

— Ты хорошая, Эниа, — девушка ждала чего-то большего, и я дал ей это, — и самая красивая из всех, кого я видел.

— Красивее Инанны? — в её голосе звучала грусть.

— Красивее! — уверенно подтвердил, и это было правдой. Просто Ада — моя жена, человек из моего мира, и каждая из них по-своему красива. Но от Энии исходил такой мощный сексуальный импульс, что заставлял её видеть иначе, чем мою жену.

На обратном пути меня узнавали, горожане приветствовали радостными криками «Арт», некоторые пытались коснуться. Только на углу улицы, где стояли торговые лавки, одна старуха запустила в меня гнилым овощем, похожим на репу. Её проклятия ещё долго сыпались в спину, пока мы не свернули на очередную улицу.

Я не зря беспокоился об Этаби — хуррит надорвал глотку, вызывая весь город на бой, требуя вернуть меня обратно. Лишь увидев меня живого и здорового, кузнец успокоился и сел на пол.

Мне не удалось пересказать события ночи, решётку подняли и меня окликнул Эсла, стражник со шрамом на лице:

— Арт, тебе пора.

После ночи, проведённой с чернокожей красавицей, даже позабыл о предстоящем бое.

— Расскажу, как вернусь, кстати, ты не хочешь служить хеттам? — вскарабкался вверх под разъярённые крики хуррита. И снова мне не стали завязывать руки, Эсла даже похлопал меня по плечу, отмечая мой новый наряд. До храма дошли довольно быстро — народ ждал довольно долго, многие принимали пищу, расстелив кусок ткани на коленях. Моё появление встретили одобрительной бурей возгласов, единичные «Арт» вскоре переросли в мощное скандирование моего имени. Если так будет продолжаться, вскоре смогу претендовать на роль главного жреца.

Видно, что подобного мнения о моей популярности придерживался и Махуа: он уже не мог скрыть свою ненависть. Вот неблагодарная тварь, он заработал два итт сикля, не ударив пальцем о палец. Вместо того, чтобы вести меня к рингу, Эсла отвёл меня к углу храма, где в окружении трёх рослых стражников дожидался седовласый жрец. Появился и Саленко, явно вызванный в качестве переводчика.

Эсла извиняющимся тоном попросил протянуть руки, связывая их кожаным ремнём. Махуа мотнул головой, и стражники отошли на десять метров, оставив меня в компании жреца и украинца. Толпа за углом храма бесновалась, требуя не затягивать бой.

— Почему ты не хочешь умирать? — перевёл вопрос Саленко. Это было так по-детски наивно, что я улыбнулся:

— А он хочет умереть? — На мой вопрос Махуа ощерил жёлтые зубы:

— Я Верховный Жрец Тешубу, моя жизнь в руках владыки. Почему тебя не берёт меч и яд?

Переведя, Саленко округлил глаза — его догадки насчёт еды были верны. Махуа думал, что мы съедаем отравленную пищу, но вопреки логике, остаёмся живы. Да и мои победы на поле боя его явно нервировали. «Ещё обвинит меня в колдовстве», — мелькнула противная мысль, — «А там и до костра недалеко».

— Меня охраняет мой бог!

— Как имя твоего бога?

— Его имя Бог! — не стал углубляться в теологический спор. Но мои слова явно вызвали интерес у жреца.

— Я хочу служить твоему богу, если он такой сильный! — Саленко после перевода спросил у меня:

— Он креститься хочет? — В его голосе было неподдельное изумление.

— Ничего он не хочет и бог у него всего один — это деньги. А теперь скажи ему, чтобы служить моему богу, надо отпустить Инанну. Это единственное условие!

Но моя хитрость не удалась, прожжённый мошенник раскусил мой троллинг и махнул рукой стражникам, теряя ко мне интерес. Эсла развязал мне руки, и мы вернулись к рингу, встреченные громкими криками.

Меня представлять не пришлось, толпа сама скандировала имя. А вот после моего представления, Эсла произнёс сразу три имени. «Сука», — жрец всё-таки решил меня убить, выставив против меня сразу троих. Толпа недовольно загудела, шансы одного против троих ничтожно малы.

Один за другим в ринг, огороженный аркавами, вошли три хетта. В отличие от прежних соперников в этих угадывалось воинское прошлое. «Наёмники или профессиональные убийцы», — я почувствовал, как впервые по спине пробежал холодок и вспотели ладони. Все трое были сосредоточены и вооружены только мечами: никаких щитов и шлемов. Эти, пришли не сражаться и требовать кровь по закону Тешуба. Эти, пришли убивать, и смотрели они также хладнокровно, как мясник смотрит на скотину.

Глава 10

За ту минуту, что Элса дрогнувшим голосом объявлял имена троих противников, в голове пронеслась почти вся жизнь. Этот подонок Махуа решил добиться своего любой ценой: если я сумею справиться с тремя противниками, что меня ждёт в дальнейшем? Четверо? Пятеро? И так до тех пор, пока мой бездыханный труп не окажется на песке мостовой перед храмом. Удара в гонг не было, скосив глаза, чтобы не терять противников из вида, увидел, как Элса яростно спорит с Махуа. Один из стражников, криво ухмыльнувшись, протянул меч. «Этот точно не поставил на меня», — пронеслась мысль в голове, прерванная ударом гонга.

Хетты напали шеренгой: перед моим лицом замелькали мечи, солнечные блики слепили, играя на отполированных клинках. Первые секунд двадцать я только о защите думал, уходя от атакующих по кривой линии назад. Не добившись успеха первым порывом, хетты разделились. Один нападал спереди, двое другим пытались забежать со спины, описывая круги. Я вертелся волчком, еле успевая отражать удары троих бывалых убийц. На площади стоял такой шум, что в какой-то мере дезориентировал.

Прошла всего минута боя, но я уже начал чувствовать усталость. Это в Голливудских боевиках один гладиатор мог вести получасовой бой с несколькими противниками. В реальной жизни такая продолжительность поединка невозможна. Через минуту рука начинает деревенеть, ты всё больше запаздываешь с реакцией, пропускаешь удары. Первый удар, едва задевший моё левое плечо, пропустил совсем быстро. Но в долгу не остался, успел резануть кисть руки хетта, нанёсшего мне удар. На несколько секунд раненый воин выпал из общей атаки, давая мне возможность подумать о контратаке.

Едва не сев в полный шпагат, уклонился от одновременных двух ударов, пропустив меч противника над головой и качнувшись вправо от удара второго хетта. Широким рубящим ударом за спину, успел зацепить колено второго хетта во время кувырка. Но раненый в кисть вновь присоединился к атаке, заменив раненого в колено. Для нанесения смертельного удара мне просто не хватало времени. Для этого требовалось перейти в атаку или произвести рискованный выпад. Но клинки так близко рассекали воздух возле моего лица, что такой манёвр был слишком опасен.

Раненый в ногу хетт, припадая на ногу, присоединился к своим товарищам. Но я успел заметить, что он слегка волочил правую ногу. После очередного отскока рванул на раненного, нанося удар в область шеи. Хетт успел подставить меч, мой клинок соскользнул вниз, оставив рану на груди. Туника хетта мгновенно окрасилась в красный цвет.

«Минус один», — подсказал внутренний голос при виде достаточно сильного кровотечения. Раненый уже через десяток секунд перестанет быть угрозой, слабея с каждой секундой. Но этот бешеный ритм и постоянные отскоки не могли пройти даром — воздух со свистом вырывался из груди, ноги стали забиваться. Я уже дважды перекладывал меч в левую руку, давая правой руке несколько секунд отдыха. Отступая перед сверкающими клинками оставшихся противников, боковым зрением заметил, как рухнул раненый в грудь.

Его падение толпа встретила радостным рёвом, придав мне силы: выкинутая вперёд рука с мечом встретила сопротивление. Кончик погрузился в живот третьего хетта, остававшегося до этой поры невредимым.

«Кончай с ними, ты еле стоишь на ногах», — неумолимо требовал внутренний голос. К сожалению, рана третьего хетта оказалась поверхностной. Она его не замедлила, лишь сделала более осторожным. Хетты решили меня измотать, постоянно заставляя двигаться. Но и сами противники устали, раненный в руку переложил свой меч в левую руку, кровь продолжала капать с кисти правой руки. Другой, несколько раз останавливался, опуская меч — верный признак усталости. Будь я в этот момент посвежее, разделался бы с ними за пару секунд. Но моя физика меня подводила — тяжёлое частое дыхание не могло обеспечить необходимый организму кислород. Рука еле держала меч, а ноги подгибались, как у пьяного.

Самым опасным, на мой взгляд, был раненый в грудь, его товарищ уже всё время держал меч левой рукой, неумело им размахивая. Моё состояние обмануло хетта, он открыто пошёл в атаку, держа меч в вытянутой левой руке. Сконцентрировавшись, сумел крутануться, пропуская хетта мимо себя, и вонзить ему меч в спину. Падая, умирающий выдернул рукоятку меча из моих ослабевших рук, обезоружив меня перед третьим хеттом. Кровь из моей раны на плече, дошла до рукоятки меча, сделав его скользким, чего я не заметил в пылу боя.

Радостно взревев, третий хетт бросился в атаку, занося меч над головой для последнего удара. Я сумел опередить его: рванувшись вперёд и едва не упав, успел войти в клинч, плотно обхватывая тело руками и обвивая ноги противника. Одна рука хетта оказалась прижата к телу, не ожидавший от меня такого трюка, воин пошатнулся и рухнул на меня, вдавливая меня в тонкий слой песка на арене. Перехватив ногами подвздошную область противника и намертво сцепив руки за его спиной, вложил все свои силы, пытаясь лишить его возможности дышать. Хетту удалось несколько раз ударить меня по голове рукояткой меча. Но каждый последующий удар был слабее. С неумолимостью анаконды, понимая, что на кону моя жизнь, я перенёс все остатки силы в ноги, продолжая сжимать противника.

Ещё в детстве, смотря передачи про то, как анаконды душат свои жертвы, пришёл к выводу, что тактика у них верная. Змея обвивает жертву, не давая ей вздохнуть. Зверь, попавший в стальные объятия, не может вздохнуть, но может выдохнуть. Каждый раз, когда жертва выдыхает, змея дополнительно сжимает объятия. И в конце концов фиксирует грудную клетку жертвы в положении абсолютного выдоха, когда в лёгких нет ни грамма воздуха, а вздохнуть нет сил.

В джиу-джитсу тоже есть аналогичный приём: удушение противника ногами, сжимая область диафрагмы. Чувствуя, как хетт, лежащий на мне, пытается вдохнуть, изо всех сил сжимал ноги, ощущая, как моё давление приносит плоды. Удары по голове прекратились, противник захрипел, и давление на мои ноги ослабло. Подождав ещё около полуминуты, расцепил руки и расслабил ноги: туша противника не подавала признаков жизни. Выбраться из-под поверженного хетта помог Элса, под неистовые крики толпы. Меня мутило, чтобы не упасть пришлось опереться на моего нового друга со шрамом. Напряжение было столь велико, что ноги и руки дрожали. В этом состоянии меня смог бы победить даже ребёнок.

— Арт, Арт, Арт! — скандировала толпа, никто уже не сидел, стражники еле сдерживали моих фанатов, рвущихся к рингу. Элса помог мне выйти из ринга аркав, когда я услышал слитный крик ужаса. Меня сильно толкнули вперёд, падая, успел развернуться и увидеть, как меч Элсы вошёл в грудь по рукоять хетту. Больно ударившись о камни мостовой, сгруппироваться не получилось, увидел, как на небе появилось сразу три солнца, а потом в глазах потемнело.

Очнулся от ругани — два знакомых голоса отчаянно спорили. Открыв глаза, понял, что нахожусь в яме, но почему здесь Элса, его голос я различал в споре с хурритом.

— Пить, — при звуке моего голоса надо мной склонилось лицо со шрамом, которого бесцеремонно оттолкнул в сторону хуррит. Живительная влага сделала своё дело — в голове стало проясняться, но попытка пошевелить руками, вызвала нестерпимую боль во всём теле.

— Что случилось? — Последнее, что я помнил, — это падение на камни мостовой и меч в груди поверженного мной хетта. Получается, я его только усыпил. А почему здесь Элса?

Последнее произнёс вслух, сам того не заметив.

— Его кинули в яму, так хетты обходятся с теми, кто им служат, — в голосе Этаби было нескрываемое злорадство.

— Хуррит, ты испытываешь моё терпение, — надо мной появилось лицо Элсы, — он хотел напасть на тебя со спины, я помешал.

— Помешал или убил? — я не мог бредить, меч в груди хетта держала рука Элсы.

— Убил, — простодушно согласился стражник, обнажив в улыбке здоровые зубы.

— Хетт, не трогай его руками, — Этаби перехватил руку Элсы, воздух зазвенел от напряжения.

— Стоп, — собрав силы, прокричал, понимая, что оба схватятся насмерть. С учётом физических данных хуррита, исход был очевиден. Но и Элса был мужчиной в расцвете сил, с многочисленными шрамами, свидетельствовавшими о его мужестве и боях. Не знаю, удалось ли бы остановить эту схватку, моих сил не хватало даже присесть, если бы не шум наверху. Спущенная лестница упёрлась в каменный пол, а радостный голос Саленко возвестил о его приходе.

Только украинец смог, наконец, дать исчерпывающие пояснения: когда Элса меня выводил из ринга, удушенный мною хетт поднялся на ноги. Схватив меч, Лоди, так звали этого парня, бросился на меня.

— Он оттолкнул тебя, приняв удар на левую руку, и убил его своим мечом, — Саленко смотрел на Элсу с нескрываемым уважением. Только сейчас я заметил, что левая рука стражника замотана тканью.

— Посадите меня, — прислонившись к стене спиной, наконец смог держать в поле зрения всех троих.

— Махуа обвинил его в убийстве, завтра у него будет бой с братом Лоди по закону крови Тешуба, — закончил рассказ Саленко, одновременно выкладывая еду из объёмистой корзины.

— Не могли хетта посадить в другую яму, — беззлобно проворчал Этаби, принимаясь за еду.

— Я не хетт, — парировал Элса, — мой народ называется Меоны, хотя хетты называют нас Лидами.

— А что меон делает в Хаттуше? — задал вопрос хуррит с набитым ртом.

— А что хуррит потерял в Хаттуше, — передразнил его Элса, — может, за богиней своей пришел?

— Стоп, брейк, — я развёл руками, — все мы в одной яме, значит, мы не враги друг другу. Почему ты спас мне жизнь?

— Не знаю, — Элса взял лепёшку и откусил, — может, потому, что такой храбрец не должен умирать от подлого удара в спину.

— Я тебе обязан, — подбирая слова, поблагодарил меона, ответившего кивком головы: «дескать, знаю». Пока мы ели, точнее, ели хуррит с меоном, Саленко продолжал рассказывать последние новости. Между Махуа и двумя Верховными жрецами произошла стычка, едва не закончившаяся рукоприкладством. Жрецы обвинили своего соратника в попрании закона крови Тешуба. Но они ничего не могли сделать в помощь Элсе — тот реально убил человека. И тот факт, что он спасал мою жизнь после того, как я покинул пределы ринга, ничего не значил. Брат Лоди уже заявил о своём праве на месть и Махуа его доводы принял.

Но были ещё приятные факты — толпа в Хаттуше пришла в неистовство после этого боя. Теперь все оказались на моей стороне, и Махуа не сможет продолжить свои подлости, выставляя против меня возрастающее число бойцов. Завтрашний день мне давался как отдых, потому что Элса будет отвечать по закону крови.

— Потом я буду биться, — заявил насытившийся Этаби, — я больше не собираюсь сидеть в яме и ждать, пока кто-то сражается.

В принципе хуррит чувствовал себя сносно, и, если моё состояние не улучшится к тому дню, мог оказаться лучшим вариантом для следующего боя. Моя рана в плече оказалась не столько глубокой, сколько неудачной. Кончик меча порезал головку мышцы, рукой я практически не двигал. И на голове оказалась рваная рана от ударов рукоятью меча, да и падение не сказалась благоприятно. К концу обеда я всё же немного поел, пока Саленко рассказывал про Аду. Эта часть разговора была на русском и мог переспрашивать и уточнять, не боясь, что хуррит и меон посчитают меня слабым.

Пользуясь присутствием Саленко, лучше меня знавшего язык хеттов, постарался узнать максимум информации о Элсе и меонах. Меоны жили ещё западнее деревни Халов, на берегу моря. Это было маленькое племенное объединение, вассальное хеттам. Их территория уменьшалась, а сами меоны нанимались в армии сопредельных народов, преимущественно к хеттам, являясь одними из лучших воинов. Этакая швейцарская гвардия Малой Азии за полторы тысячи лет до нашей эры. Элса жил в Хаттуше уже более десяти лет, так и не обзаведясь семьёй. Меоны предпочитали жениться на своих, и наш товарищ по несчастью, собирался вскоре возвращаться домой, чтобы жениться и осесть.

После ухода украинца, вспоминал разговор про Аду. Со слов Саленко, если не считать неволи, положение моей жены напоминало царское. Личная опочивальня, служанка и даже личная стража из двоих огромных воинов-мелуххи, так Этаби называл чернокожих. Вначале напрягся, услышав про чернокожую охрану, но Саленко развеял мои страхи, сказав, что оба стражники кастрированные. Хетты неохотно впускали в свой круг мелуххов, предпочитая подстраховаться с их стороны.

Вся работа Ады, как богини, заключалась в выслушивании жалоб населения в день появления новой Луны и периодическое присутствие на культах, посвящённых богам хеттов. В остальном она вела праздную жизнь, имея в своём распоряжении прислугу, государственное содержание и собственные покои в храме.

Наутро следующего дня появился лекарь, осмотревший мои раны. Рваная рана на голове и колотая на плече образовали корочку. Немного покачав головой, лекарь сунул мне горький корень, сказав жевать и прикладывать его к кровяным корочкам трижды в день. Надо сказать, что постоянная перепалка Этаби и Элсы меня утомляла. Причем чаще всего начинал хуррит, не понимавщий, как можно служить хеттам даже за сикли.

Ближе к обеду стража пришла за Элсой для поединка. Меон отсутствовал недолго, не больше получаса. Вернулся слегка вспотевший и без единой царапины. На наши вопросы ответил уклончиво, что против него выставили крупного, но медленного бойца. Моё разбитое тело ещё не восстановилось, и даже был рад, когда на следующий день на бой ушёл Этаби. Он долго спорил со стражей, не желая подставлять шею под петлю, но в итоге сдался. Хуррит отсутствовал больше часа, дав повод язвить Элсе. Тем не менее едва Этаби появился на лестнице, спускаясь в яму, меон не мог скрыть своей радости. Поединок кузнеца немного затянули с началом, ждали бойца с потерпевшей стороны. Этаби не повезло — против него выставили хетта, превосходившего его габаритами, к тому же опытного воина. Хуррит получил две касательные раны, увеличив общее число своих повреждений до шести.

— Даже с хеттом не мог справиться, не получив раны, — бурчал Элса, перевязывая кузнеца. Последний, либо слишком устал, либо чувствовал свою вину в ранениях, что молча терпел подколы меона.

Два следующих дня схваток не было — Саленко исправно снабжал нас едой и последними новостями. Последняя новость была из необычных: скоропостижно скончались два верховных жреца культа Тешубу, имевшие глупость поссориться с Махуа.

— Сейчас ему не боёв, весь город бурлит. После смерти жрецов некоторые храмы отказались подчиняться храму Тешуб-Терку, — рассказывал украинец, наблюдая за нашей трапезой.

— Из ближнего гарнизона в Хаттуш ввели ещё воинов, все говорят о скорой войне с хурритами, — метнув взгляд на Этаби, Саленко продолжил:

— Серды, муавы прислали людей, готовые присоединиться к хеттам. Аду каждый день заставляют участвовать в их мерзких богослужениях, готовится что-то серьёзное.

Из слов украинца надо было понимать, что в Хаттуше появился узурпатор, сместивший законного властителя страны хеттов — Аммурани. Что ж умею я выбирать «друзей» — к его религиозной власти добавятся полномочия диктатора. Самое время попытаться бежать, можно попробовать перебить стражу наверху, перед очередным боем. Вытащить из ямы Этаби и Элсу, чтобы пробиться за пределы города. Вариантов спасти Аду не было, эту задачу придётся отложить, тем более что ей ничего не угрожает.

Элсу, по закону крови Тешуба, должны были освободить после его поединка. Но хитрый Махуа помимо убийства хетта вменил ему нарушение закона Тешуба, когда меон спас мою жизнь, помешав хетту убить меня. Наказанием за это служило рабство на каменоломнях. И этой дополнительной, но очень важной информацией мы были обязаны Саленко.

Украинец, совсем незаметно для хеттов, стал незаменимым. А будучи от природы неглупым и смелым, Саленко умудрялся оказаться в гуще событий.

— Арт, поднимайся, к тебе гость, — решётку открыли и спустили лестницу. Превозмогая боль во всём теле, начал медленно подниматься, гадая, кто же мог меня вспомнить в этой Богом забытой дыре.

Глава 11

Неожиданным гостем оказался Инлал, которого я уже и не надеялся увидеть.

— Ты и твой хурре не желаете умирать, — улыбнувшись, эсор поднялся с корточек. Подождав, пока стража завяжет мне руки и отойдёт в сторонку, старик продолжил:

— Тебя не берёт меч и сталь, даже до меня дошли слухи, что твой враг в отчаянии.

— Рад тебя видеть, Инлал! — каждое знакомое лицо уже казалось родным после стольких боёв и пребывания в яме. До сих эсор не подводил — его информация оказывалась верной, помощник, выделенный мне стариком, тоже не подвёл. Но его слова меня насторожили: неужели ненависть Махуа так велика, что достигла квартала ремесленников.

— Нет, но у меня есть уши в любом храме, — улыбнулся Инлал на мой вопрос. — мои уши слышат то, что не предназначено для них. Тебя пытались отравить — ты выжил, тебя не смогли убить даже трое наёмников, специально подобранные твоим врагом. И ты быстро обзаводишься друзьями, — эсор вновь присел на корточки, показывая жестом присесть рядом. Превозмогая боль от ноющих мышц бёдер, присел рядом, стараясь сохранить равновесие. Инлал молчал, я тоже не нарушал тишины, ожидая, что скажет этот проныра. Он не пришёл сюда просто увидеть меня, да и стражником пришлось отвалить мзду, чтобы дали нам поговорить наедине.

— Твоя жизнь стоит ровно сикль, — наконец нарушил молчание Инлал. Я продолжал хранить молчание, чтобы эсор сам поведал зачем явился. — Именно сикль стоит яд «сладкий сон», который купили у моего знакомого. — замолчав, Инлал вперил в меня свой взгляд. — Понимаешь, о чём я говорю?

— Не совсем, — честно признался, хотя кое-какие догадки у меня были.

— «Сладкий сон» погружает человека в приятное состояние, он становится расслабленным, медлительным и даже не чувствует опасности. Но с едой его давать бесполезно — тогда он не действует. Но если его малая часть попадёт в кровь, ты сразу почувствуешь действие. Голова будет понимать, но тело не слушается. И именно этот яд купили вчера.

Инлал замолчал.

— Его купили против меня?

Глаза эсора сузились, по лицу пробежала тень.

— Ты же не глупый мелаххи, чтобы задавать такие вопросы. Яд нанесут на лезвие меча, стоит твоему противнику поцарапать тебя и станешь медлительным, как буйвол в летнюю жару.

— Инлал, — эсор поднял голову и встретился со мной взглядом, — почему ты меня предупреждаешь?

— Ты хорошо платил, — беззвучно рассмеялся старик, но сразу стал серьёзен, — твоя жизнь стоит моей жизни?

— Не понял, — я действительно не врубался, что скрывается за его зашифрованными фразами.

— Я спасаю твою жизнь сегодня, придёт время и ты спасёшь мою, — Инлал протянул руку. Пришлось снова демонстрировать связанные руки, ответить на рукопожатие не было возможности. Инлал обеими руками взял мои связанные руки и трижды их сжал:

— Теперь ты должен мне жизнь, мою жизнь, когда придёт время.

— Я пленник в этой яме. Если не убьют на поединках — продадут в рабство. Как я смогу спасти твою жизнь?

Эсор поднялся, оглянувшись на стражу неподалёку, приблизился к моему уху и зашептал:

— Завтра последний бой, если выживешь тебя и твоих друзей отправят в каменоломни царя Суппилулиума. Я знаю, что ты сбежишь и доберёшься до столицы хурре Вешикоане и станешь большим человеком. Вот тогда и вернёшь долг!

Не проронив больше слова, Инлал с неожиданной для него скоростью покинул территорию зиндана.

— Кто это был? — Этаби не терпелось узнать: — Снова эта чёрная женщина?

— Инлал, помнишь менялу-эсора? — Этаби, конечно, помнил старика, при упоминании его имени сплюнул под ноги, но попал на руку Эслы. С большим трудом удалось успокоить петушков, готовых биться насмерть в нашей вонючей яме. Колебался насчёт информации, полученной от эсора, но решил всего не говорить. Этаби поднимет бучу, узнав про каменоломни. А по мне попасть туда означало возможность бегства. Это, сидя в яме трудно бежать, а на каменоломнях будет много людей, за всеми не уследить.

Вопреки ожиданиям и полученной от Инлала информации, на следующий день поединка не было. Саленко исправно приходил, большинство стражников знали украинца в лице и даже охотно с ним общались, зная, что он из Главного Храма. Археолог, напуская важный вид, сообщал стражникам местные сплетни. Итогом его дружеского общения со стражей стало то, что теперь он мог по часу проводить вместе с нами. Спросив у него на русском насчёт планов Махуа относительно меня, не получил конкретной информации. По всей видимости, источник Инлала располагался ближе к царственному телу, чем мой товарищ.

Поединок назначили через день: стражник, назначенный на место Эслу, всю дорогу дёргал за верёвку, заставляя переходить на трусцу. Это был довольно молодой парень, ревностно принявшийся за новую и почётную работу.

На площади был аншлаг: Саленко, подбежав и не обращая внимания на тычки моего персонального стража, сообщил, что сегодня последний бой. Родственники остальных убитых решили отказаться от мести и не пользоваться правом закона крови.

— Это неспроста, думаю, что этот дьявол придумал новое коварство, — увернувшись от копья стражника, Саленко, отбежав на пару метров, продолжил:

— Берегись Арт, они что-то замышляют!

При моём появлении люди повскакали с мест, оглашая округу моим именем. Я обратил внимание, что на площади стало куда больше посадочных мест, словно Махуа хотел, чтобы мою смерть увидели с комфортом и как можно больше людей.

При виде противника не смог удержаться от улыбки — это был юнец, которому едва минуло восемнадцать. Кроме его возраста, обращала на себя внимание его худоба, туника висела на нём как на вешалке. Парень нервно озирался под криками толпы, скандирующей моё имя.

«Одним плевком», — мелькнула мысль, и практически сразу пришло понимание, почему мне выбрали именно этого соперника. Именно по той причине, какую реакцию он у меня вызывал: Махуа рассчитывал на недооценку противника в моих глазах. А парню-то ничего и делать не надо, просто умудриться нанести мне порез. С его худобой и инфантильным видом, не скажи мне Инлал про яд, точно не обратил бы внимания на его детские выпады, пропустив укол или порез.

Первое впечатление обманчиво — в этом я убедился, едва начался бой. Противник двигался с ненормальной скоростью, пару раз клинок рассёк воздух в опасной близости от моего лица. Самое опасное, что нельзя допустить даже мельчайшей раны. Этот противник оказался самым трудным из одиночных: меч в его руке мелькал, рассекал воздух. Сам парень ловко уворачивался от моих выпадов, порой даже превосходя меня в реакции. Мне с трудом удавалось сохранять хладнокровие, мой удар опаздывал, а сам я едва успевал парировать или отскочить.

Решив рискнуть, я отбросил меч и не прогадал: на лице парня мелькнула улыбка, и он бросился вперёд. Холодея от страха, что могу случайно порезаться, нырнул под его руку и, перехватив у локтя и плеча, резко заломил назад. Не ожидавший такого приёма, хетт завопил от боли, роняя меч. Чудом лезвие прошло в миллиметрах от моей голени. Развернув спиной кричащего от боли хетта, произвел захват шеи. Этот прием мы отрабатывали на манекенах, и не всегда он получался. Нужно наклонить голову противника подбородком к груди, одновременно поворачивая его направо. Правая рука ведёт подбородок, а левая давит на затылок. Примерно на исходе поворота, резко надавить косо слева направо. И если я точно слова инструктора, первый шейный позвонок, спаянный с основанием черепа, крутится на отростке второго шейного. При правильно проведённом приёме, первый шейный позвонок вместе с головой соскакивает с отростка второго. Итогом является долгая и мучительная смерть.

Услышав слабый хруст, отпустил хетта, кулём осевшего вниз. Мой инструктор по рукопашному бою полковник Степашин Сергей Сергеевич был бы мной доволен.

Прошло несколько минут, прежде чем толпа смогла успокоиться: мне связали руки, но в яму не отводили. Причиной задержки было совещание Махуа с новыми двумя жрецами Тешубу. Подняв руку и попросив тишины, седовласый вскарабкался на аркаву. Суть его разговора свелась к одному: родственники остальных убитых решили отказаться от права мести. Толпа встретила слова жреца ликованием. Но больше всего меня удивили следующие слова Махуа, объявившего, что мне даруется свобода, но мои друзья будут отправлены в каменоломни.

Из храма вышло ещё два десятка воинов, натянув луки с вложенными стрелами. Только это усмирило порыв толпы, рвавшейся в мою сторону. Махуа кивнул и мой страж сильно дёрнул верёвкой, напоминая, что пора возвращаться в яму. Слова жреца о свободе оказались ложью, и сказаны были для толпы. Завтра нас уведут в каменоломни, а по городу пройдёт слух, что Арт счастливым и свободным уехал к родным местам.

Я ошибся только в одном — Махуа не стал ждать завтрашнего дня. Ближе к сумеркам наверху послышались голоса и решётку открыли. Сунув голову в проём, стражник скомандовал, чтобы Элса поднимался наверх. На верхней ступеньке ему на шею ловко накинули петлю и выволокли наружу.

— Хурре, поднимайся, — скомандовала морда стражника.

— Спустись и заставь меня подняться, — Этаби видел, как вытащили Элсу, и не горел желанием лезть наверх. После десятиминутного препирательства с хеттами воцарилось молчание, прерванное словами стражника:

— Змея!

Узкое извивающееся тело ударилось о лестницу и, не удержавшись, упало на пол. Змей я никогда не любил, будь на мне обувь — затоптал бы. Пришлось вскочить на вторую перекладину лестницы, в темноте змею плохо было видно. Едва не скинув меня с лестницы, вверх устремился хуррит, дыша, как загнанный зверь. Наверху его ждали — на Этаби накинули сразу две петли и несколько человек выдернули его наружу. Решив не искушать судьбу, тем более особого выбора не было, поднялся, давая накинуть петлю.

Мне связали руки и двое охранников держали меня за локти, пока остальные семеро отчаянно пытались надеть деревянную колодку типа ярма, на моего кузнеца. Осыпая хеттов проклятиями, гигант наносил удары ногами, но две затянутые петли лишили его воздуха, заставив упасть на колени. Хетты ловко надели колодку на шею Этаби и вставили в паз медный клин, закрывая свой капкан. Один из стражников снял со стены факел, колодка была рассчитана на две персоны. Товарищем по несчастью для Этаби стал Эсла, который не стал сопротивляться, сознавая бесполезность этих действий.

Полузадушенный Этаби пришёл в себя:

— Дети шакалов, задушу голыми руками, снимите с меня это, — крики возымели обратный эффект, один из стражников чувствительно кольнул его копьём в спину. Ещё одна такая колодка на две персоны лежала на земле. На мой взгляд, весила она не меньше тридцати килограммов, настолько толстые были обе стороны этого изуверского изделия. В длину примерно полтора метра или чуть больше. Представив, что мне придётся терпеть эту тяжесть на шее одному, заскрежетал зубами.

С облегчением выдохнул, когда увидел, как привели ещё одного связанного мужчину в лохмотьях и с густой нечёсаной бородой. Волосы на голове мужчины были под стать бороде — грязные космы, закрывавшие глаза. От четвёртого пленника несло хуже, чем из нашей отхожей ямы — моя радость при его появлении утонула подо рвотными спазмами. Грязных и вонючих встречать приходилось и раньше, но этот мужичок однозначно был чемпионом вони.

Вначале колодки надели на него — при скудном свете факела, постарался понять их принцип запирания. Не зря говорится, что всё гениальное просто. Колодки представляли собой брус длиной в полтора метра и со сторонами примерно 15-18см. Две такие балки соединялись на концах по принципу шестеренки, когда выступ одной колодки входит в паз другой. Хитрость была в том, что паз был больше по размеру, чем клык первой колодки. В образовавшееся треугольное лишнее пространство после запирания колодок, вбивался бронзовый или медный треугольный клин. Клин утапливался глубже поверхности самих колодок. Выдернуть его руками, не имея инструментов, не было бы под силу даже трём Этаби. Клин вгонялся ударами молота до полной остановки. Чтобы снять такую колодку, нужно уложить человека на землю, и выбить клин в обратную сторону. Это требовало молота и приставной бронзовой втулки, формой и размерами соответствующей клину.

Такое у меня сложилось впечатление, пока шла работа. Лишь после того как на меня надели колодки и забили клин, мне развязали руки. Мужичок был почти моего роста, всего на пару сантиметров ниже, и колодка у нас лежала практически ровно. Другое дело Этаби — его напарник был на полголовы ниже, косо лежащая колодка подпирала подбородок хуррита. Но основной вес приходился на Элсу, по причине более низкого роста.

От моего напарника смердело так, что я с трудом сдерживал рвоту. За всё время он не проронил ни единого слова, даже когда стражник с факелом вскочил на лошадь и скомандовал в путь, мужик не показал эмоций. Едва мы двинулись, как я оценил все прелести «ошейника» — каждый шаг вразнобой, отзывался игрой колодок на плечах. С напарником говорить было бесполезно, стал приноравливаться к его шагу, чтобы колодки не елозили на плечах. Пара Этаби — Элса не прошла и десяти метров, когда хуррит разразился руганью в адрес меона, вспоминая его предков до седьмого колена. Тот тоже не остался в долге, отвечая отборным матом. Они даже сцепились руками, хотя не могли нормально повернуть головы в боковую сторону.

— Молчать! — Несколькими ударами плети, стражник прекратил потасовку. Мы вышли на центральную улицу, направляясь к югу. Редкие прохожие испуганно шарахались в сторону: впереди процессии был всадник, за нами шли ещё трое пеших стражников.

Пока дошли до южных ворот, между Этаби и Элсой дважды возникла ругань. Даже несмотря на запах вони от своего молчаливого соперника, я бы не поменялся местами с Элсой. Всадник больше не применял плеть, похоже, его смешила ругань моих товарищей. Периодически Этаби вспоминал хеттов, в красках, расписывая, как выпустит им всем кишки. Шагая за этой парой, стараясь ставить ногу одновременно с вонючкой в моих колодках, постарался объяснить им принцип ходьбы. Элсу посоветовал подложить правую руку под колодку, чтобы снять нагрузку с плеча. А Этаби наоборот — держаться левой угла колодки, надавливая вниз.

Совет помог, около двадцати минут мы шли в практической тишине, нарушаемой только цокотом копыт и шлепками босых ног по мостовой. К южным воротам подошли примерно через час, наша скорость передвижения напоминала черепашью.

После пятиминутного обсуждения сплетен со стражей на воротах нас пропустили в ночь. Только факел в руках всадника давал небольшое пятно света, а впереди лежала дорога в неизвестность.

Глава 12

В дороге мы находились пятый день: только сейчас я понял, каково быть рабом, даже не приступив к работе. Самое унизительное и худшее — быть ограниченным в свободе. То, что колодки елозили на плечах и натирали кожу, оказалось самым меньшим из зол. При привалах нужно всё делать синхронно: садиться, вставать, справлять нужду. Последнее было просто до такой степени унизительно и трудно, что я стал напоминать хуррита, осыпая проклятиями хеттов.

Никаких гигиенических средств не было в помине: если приспичит, ищешь взглядом лопухи, прежде чем решаешь опорожниться. Самое неприятное, что напарник, скованный тобой колодкой, вынужден принимать то же положение. Вонь от мужичка оказалась цветочками, я едва не задохнулся во время его гигиенических процедур. Даже исхитрился заехать ему кулаком по лбу — сработали рефлексы.

На второе утро после пробуждения всё тело будто пропустили через мясорубку. Спать пришлось на спине, используя заднюю сторону колодок как подушку. Шею свело такой сильной болью, что лишь спустя час восстановилась возможность умеренно поворачивать голову. К исходу вторых суток Этаби выдохся, его проклятия становились все реже, и хуррит молча брёл, засунув левую руку между колодкой и подбородком. Элса тяготы переносил стоически, от него не было слышно жалоб и проклятий. Кормили нас в дороге куском каменного овечьего сыра. Хетт выудил такую головку из подседельной сумки и, расколов кинжалом, покидал каждому по куску.

Всё в этой дороге начиная от колодок и до системы кормления, было направлено на унижение человеческого достоинства.

Меня удивляло молчание моего напарника, только на третьи сутки во время приёма очередного куска сыра, увидел, что во рту невольника нет языка. Его я возненавидел даже больше хеттов, запахи его тела и выделений вызывали желудочные спазмы. Даже мышцы живота стали болеть от такой нагрузки. Но главная причина ненависти была в другом — по колодке на меня перебрались вши или блохи, вызывая неистовое желание чесаться.

Перед сном стражники связывали наши пары между собой, оставляя конец верёвки в своих руках. Ещё первой ночью Этаби предпринял попытку к бегству. Ему и Элсе удалось подняться на ноги бесшумно, но наша пара создала шум, да и верёвка, натянувшись в руках дремавшего хетта, сразу пресекла побег. Разозлённый попыткой побега, хетт ударил рукояткой меча по голове кузнеца. Рана оказалась скверной, лишь время спустя хуррит пришёл в сознание.

Ночью четвёртого дня, нащупал камень под своим телом: хетты спали, удобно расположившись у костра. Нанести сильный удар по голове моего напарника мешала колодка, поняв, что убить его не удастся, в сердцах выругался:

— Твою мать! — С другой стороны, я прекрасно осознавал, что, убив напарника, буду вынужден тащить тридцатикилограммовую колодку сам. Днём пятого дня, мы всё время шли на северо-запад, вышли на широкий утрамбованный тракт, свернув на восток. За четыре дня мы едва прошли больше пятидесяти километров, стражники психовали, постоянно подгоняя ударами древком копья, но скорость передвижения не увеличивалась. К обеду нас нагнал торговый караван из десяти повозок. Хетты разговорились с купцами, и те, переложив товары в другие арки, так назывались обычные повозки, разместили нас на двух повозках.

После четырёх дней волочения разутых ног с колодкой на шее, даже ухабы и кочки на дороге не чувствовались. Мы сидели, привалившись спиной к борту повозки, придерживая руками колодки на шее, чтобы дерево не сдирало кожу.

С караваном мы остались, и на шестой день, расставшись с ними только утром седьмого: купцы сворачивали на юго-восток в сторону земель хурритов, направляясь в Нанави, столицу эсоров. За два дня с купцами преодолели расстояния больше чем за пять дней до этого.

Хеттские каменоломни представляли собой открытый карьер в горной местности. О приближении к месту можно было судить по встречавшимся на обочинах статуям с дефектами. Видимо, некоторые статуи повреждались во время транспортировки, их недолго думая оставляли на обочинах. Накатанная дорога вела в ущелье, над которым парили огромные птицы, скорее всего, орлы. Но я ошибся — минуты три спустя наткнулись на полуобглоданный труп человека. Птица, клевавшая внутренности, скорее походила на грифа, виденного мной по телевизору. При виде трупа хетты загоготали, указывая плетью на обочину, старший обратился ко мне:

— Это ждёт и тебя великий воин Арт! — В голосе стражника неприкрытая издёвка, а слова «великий воин» он произнёс с гримасой на лице.

«Посмотрим», — ответил мой внутренний голос. Нас везли работать, однозначно, что работать в колодках невозможно. Пусть только снимут их и дадут освоиться, мы все были готовы умереть, но не терпеть рабское существование. Во время ночных привалов, убедившись, что хетты спят, несколько раз обсуждали ситуацию. Странно, но нахождение в колодках благотворно повлияло на Этаби. Он перестал всех проклинать, винить Элсу в неудобствах, и со стороны казалось, что смирился. Но это была тихая ярость хищника, ждущего удобного момента, я неплохо знал характер своего товарища.

Во время ночных разговоров очень попросил товарищей не пытаться лезть в драку, как только снимут колодки.

— Нужно осмотреться и выбрать лучший вариант для побега. ПРидется подождать несколько дней несколько дней, может больше. У нас только одна попытка и если её провалим, второй уже не будет.

Элса был со мной согласен, согласился и Этаби после минутного размышления.

— Не может быть ничего хуже этого ярма, если я смог вытерпеть это, вытерплю и несколько дней работы на этих ублюдков, — констатировал хуррит, соглашаясь с моими доводами.

Каменоломни находились в глубине ущелья: практически отвесные скалы нависали справа и слева. Внизу у основания скал вилась маленькая и быстрая речка, вдоль ее левого берега шла узкая колея для повозок. Местами дорога поднималась, но чаще всего шла понизу, в метре от берега потока. В глубине ущелье расширялось, правая сторона оставалась отвесной, а левая уходила к северу, образуя своего рода гигантский открытый карьер. Здесь стояли домики, сложенные из камня, прямо на улицах готовые и недоделанные скульптуры людей и животных, над которыми трудились камнетёсы. Нас провожали взглядами, кое-кто из мастеров лениво перекидывался словами со стражниками.

Миновав мастерские, мы пошли дальше и примерно через метров триста подошли почти отвесной скале, облепленной человеческими фигурками.

— Место вашей работы, — стражник на лошади подскакал к группе хеттов с луками и мечами и спешился. После недолгого разговора стражник вернулся, ведя лошадь за поводья. Чуть подотстав, с ним подошли два хетта с тучными телами и холеными лицами.

— Который из них Арт? Этот? — толстый хетт ткнул рукоятью плети в Этаби, рассудив, что великий воин должен выглядеть как великан.

— Нет, вот этот с синими глазами, — стражник сплюнул мне под ноги. Тюремщик, сделал два шага и остановился передо мной, рукоятью плети поднимая мой подбородок. Наши глаза встретились, в его глазах мелькнуло удивление и страх. Не говоря ни слова, хетт хлёстко ударил меня рукоятью плети, заставив загореться от боли правую часть лица.

— Здесь ты раб и умрёшь как раб. — Помня свои же просьбы товарищам вести себя спокойно и не поддаваться на провокации, промолчал, опустив голову. Но хетт не унимался:

— Смотри мне в глаза, раб, — в этот раз его глаза горели ненавистью, — среди убитых тобой в Хаттуше был сын моего старшего брата. И я свой закон крови возьму с тебя здесь, — в это раз хетт ударил слева и совсем близко к глазу. Я буквально почувствовал, как наливается гематома под глазом, ограничивая видимость. И снова мне стоило нечеловеческих усилий не сорваться и не плюнуть в мерзкую морду хетта.

— Снять с них колодки? — второй тюремщик был помоложе.

— Зачем? Скоро ночь, сегодня они работать не будут. Пусть оценят наше гостеприимство, — гнусаво захохотал толстяк, обнажая кривые и почерневшие зубы.

Молодой отвёл нас дальше: примерно в ста метрах от места нашей беседы находилась пещера.

— Ночевать будете здесь, — после его ухода без сил опустился на камень, увлекая за собой вонючку. Завтра я избавлюсь от напарника, ради этого стоило потерпеть удары и последнюю ночь в колодках. Осторожно повернув голову налево, смотрел, как работают остальные каторжники. Почти на отвесной скале, мужчины, вставив нечто похожее на долото, пытались отколоть кусок породы, похожей на гранит. Трое носили воду из реки в деревянных бадьях и поливали щели между скалами. Четвёртый держал вставленный в щель клин, по которому пятый наносил удары большим молотом. Прямо на наших глазах, кусок скалы размером с автомобиль, оторвался от скалы и с грохотом обрушился вниз, задавив насмерть нерасторопного водоноса.

— Никакого соблюдения техники безопасности, — нашёл в себе силы сострить.

— Чего? — синхронно спросили Этаби и Элса.

— Говорю, что работа опасная и умереть можно в любой момент, — не стал вдаваться в подробности.

— Мужчина должен жить так, как будто он уже умер и не умрёт второй раз, — философски заметил хуррит, подержанный меоном.

— Но не под камнем, что превращает его в навозную лепёшку. — с этим тезисом мои товарищи не стали спорить. Между тем смерть водоноса даже не вызвала остановки работ. Другая группа людей, упираясь отколовшийся валун, постаралась его сдвинуть. Привлекли трёх лошадей, на глыбу накинули верёвки, и животные вместе с людьми стали оттаскивать кусок гранита, поднимая пыль и издавая ужасный скрежет по камням.

Валун смогли дотащить до домиков, что мы ранее прошли. Всё это происходило под чутким надзором вооружённых хеттов. Со своего места я насчитал больше двух десятков стражи, могли быть ещё, полный обзор карьера был невозможен. Хетты поголовно были вооружены луками и держали дистанцию: каждую мелочь мой мозг фиксировал, откладывая увиденное в памяти. Оценивали ситуацию и хуррит с меоном:

— Эти трусы держатся на расстоянии, лук — оружие труса, — в сердцах сплюнул Этаби. Элса молча, как и я, продолжал наблюдать. На отвесной скале в общей численности работало около сотни каторжников. За ними наблюдали порядка десяти хеттов, заняв удобную позицию и держась на расстоянии выстрела из лука. Три конных хетта держались ближе к реке, периодически патрулируя ущелье от узкого входа в сторону его расширения. Самая широкая часть каньона оставалась вне нашего обзора: там могли быть каторжники и хетты. Ещё две группы хеттов по пять человек находились слева и справа от всадников — с их позиции открывался обзор на весь карьер. Итого двадцать три человека, не считая троих главных, что встретили нас. Каждый вооружён мечом, не считая лука со стрелами. Луков не было только у тех троих начальников, видимо, отстреливать каторжников не их забота.

Раздавленный камнем водонос так и остался лежать, но недолго. Один из всадников подскакал к трупу и зацепил его палкой с крюком на конце. Шагом всадник поволок труп водоноса в сторону выхода из ущелья. Похоронами себя здесь не утруждали, выволакивали труп и оставляли на съедение падальщикам. Вспомнилась хищная птица, клевавшая полурастерзанный труп перед входом в ущелье.

— К нам идут, — подал голос Элса. Начинало смеркаться, трижды прозвучал удар гонга, и каторжники начали торопливо собираться недалеко от нас. Чуть в стороне от пещеры, на огне стоял огромный котел, весь в копоти, над которым поднимался пар. Рабы торопливо собирались рядом с котлом, где хозяйничал оборванный мужчина средних лет без левой руки. Точнее культя была, словно ему ампутировали руку на уровне середины плеча.

Я не заметил посуды у людей — рабы подходили к «повару», который накладывал кашеобразную массу в сложенные ладошки.

Трое хеттов из числа начальства, направившееся к нам, остановились в паре десятков метров и наблюдали процесс кормления. До нас долетали обрывки их разговора, я услышал несколько знакомых слов, но суть разговора не мог уловить.

— Нас сегодня не будут кормить, — перевёл Элса, знавший язык хеттов в совершенстве. — Говорят, мы не работали и не заслужили еду.

В этот момент мой напарник громко испустил газы, а секунду спустя справил нужду прямо на месте, кривясь от боли. Вонь была такой, что даже хетты её почувствовали, находясь в двадцати шагах.

— Ублюдки, — размахивая плетью, к нам двинулся толстяк, бивший меня при встрече. За время путешествия наше обоняние несколько смирилось с запахом вонючки, но в этот раз он превзошёл самого себя. Зажимая нос левой рукой, хетт всё-таки дошёл до нас и обрушил град ударов на вонючку. Тот втягивал голову в плечи, пытаясь минимизировать последствия, но хетт не унимался.

— Он мёртв, — хетт не сразу услышал мои слова. Вонючка уже не дёргался, разбитое в кровь лицо смотрело в небо полуоткрытым ртом и бесцветными глазами. Хетт остановился и крикнул одного из охранников неподалёку. Лишь только когда стражник подтвердил, что вонючка не дышит, толстый успокоился.

— Выбросьте этот навоз в реку, — один из хеттов вырвал, пока выбивал клин из колодок, чтобы можно было оттащить труп умершего.

— С этого тоже снимите колодки и завяжите ему руки за спиной, — распорядился главный тюремщик, прикрывая рот и нос отворотом туники. Я вытерпел удары по клину, хотя они больно отдавались в позвоночник, и вздохнул, забыв о вони, получив долгожданное облегчение. Не споря, завёл руки за спину, но молодой хетт оказался человечным, связав их впереди.

Двое из рабов, что успели съесть свою порцию каши, взяли труп вонючки и понесли в сторону реки. Из его дырявых шароваров по земле оставался след испражнений, но общая концентрация запаха значительно уменьшилась, давая дышать. Дойдя до реки, рабы бросили тело умершего в воду: течение понесло его на юго-запад. Пара раз среди бурных вод показалась фигура вонючки и исчезла за камнями, что торчали в стремнине реки.

— Загоняйте их, — распорядился толстяк. Рабы облизывали свои ладони в поисках последних крошек каши. Труднее всего в пещеру вошли Этаби и Элса, свод был невысокий, пришлось сгибаться и идти в раскорячку. Изнутри пространство было больше, до свода оставалось добрых два метра. Перед заходом людей в пещере побывал вооружённый хетт с факелом, вышел уже с пустыми руками. Факел освещал лишь переднюю часть, глубина пещеры оставалась тёмной.

Когда последние из рабов вошли в пещеру, хетты, сдвинули большой камень у входа. Сумеречный свет проникал через щели толщиной в руку человека. По разговору снаружи, не довольствуясь камнем, хетты оставляли охрану. Снаружи потянуло дымком, пока мы сидели при свете факела, а чуть позже появился запах жареного мяса.

Рабы, забитые и истощённые, не шли с нами на контакт, оставив нам довольно большое место у выхода из пещеры. Так, сами того не зная, мы изначально заняли лучшее место, так как в глубине пещеры рабы устроили отхожее место.

Разговаривать сил не было, я мысленно вспоминал свой жизненный путь, не до конца понимая, как и почему оказался в этом богом забытом месте во времена нечеловеческой жестокости.

— Ничто не сможет сломить волю воина, — вполголоса произнёс Элса. Они с Этаби всё ещё оставались в колодках, и им было труднее вдвойне. Связанные руки мне казались приятным подарком после того, как избавился от унижающей и непомерной ноши в виде колодок.

— Ничто! — подтвердил я слова меона, — и ничто не удержит нас здесь, мы никогда не превратимся них, — кивнул в сторону испуганных и обезличенных людей, чьи лица при свете факела напоминали лица узников Освенцима.

Глава 13

Прошло уже две недели, как мы прибыли на каменоломни. За всё это время, несмотря на все наши попытки составить план побега, хетты не давали шанса. Из пещеры нас выводили под прицелом лучников, во время работы хетты соблюдали дистанцию, не сближаясь на расстояние рукопашной схватки. Работы оказалось много, каждый день мы долбили скалы, пытаясь отколоть куски гранита. Рядом с мастерскими тоже была часть рабов, выполнявшая работу по грубому обтёсыванию валунов, придавая им первоначальные контуры скульптур. Лишь потом в дело вступали камнетёсы и резчики хеттов, придавая бесформенным глыбам чёткие очертания и фигуры.

Я и Элса понемногу наладили контакт с остальными рабами, чтобы получить информацию о распорядке стражи. Но большинство рабов настолько отупело, что превратились в животных. В основной своей массе это были хетты и родственные им племена, попавшие в долговую зависимость. Хеттское государство не тратило средства на содержание должников, отправляя их на каменоломни. Единственный мелухх, так Этаби обозначал чернокожих, попал сюда за убийство. У убитого не оказалось близкой родни, чтобы требовать кровь по закону Тешуба, и Уичина продали на каменоломни.

Уичин не сломался как большинство невольников, в нём я нашёл соратника, готового к побегу.

— Мелухх? — презрительно отозвался Этаби. Мы обедали, сегодня наши тюремщики расщедрились и приготовили мясо. Недалеко в горах прошла лавина, погубившая стадо горных козлов, и мяса оказалось вдоволь. Наступил уже ноябрь, только работа давала возможность согреться.

— Да, Мелухх и что? — я с вызовом посмотрел на хуррита. Иной раз его заносчивое отношение к другим народам и племенам начинало раздражать. Элса куда терпимее относился к представителям других народностей. Уже в первый день работы мы поняли, что убежать наскоком не получится. Требовался тщательно продуманный план, и мои друзья согласились, что вначале нам потребуется усыпить подозрительность стражи. Хетты особенно внимательно следили за нами, не сводя глаз со всех троих. Но за две недели мы не дали повода сомневаться, и надзор стал постепенно ослабевать. Уичин сам догадался, что наше притворное спокойствие — обман. Во время одного из короткого отдыха мелухх подсел ко мне и завёл разговор.

Лишь после нескольких бесед я стал ему доверять, в общих чертах обозначив своё желание бежать.

— Мелуххи, обманщики, — заявил хуррит, выдёргивая меня из воспоминаний.

— Возможно, но этот, мне кажется, нормальным, — не стал спорить. Время обеда заканчивалось, а я даже не приступил к трапезе. Обгрызая козлиную голень, поёжился от холодного порыва ветра — наступление скорой зимы чувствовалось с каждым днём. Пара недель и выпадет снег, что было равносильно отказу от побега. В наших лохмотьях с босыми ногами, мы просто замёрзнем, даже если умудримся сбежать. Вчера Арами, главный среди стражи, ударивший меня по приезде, заявил, что даст воспользоваться шкурами погибших животных. Среди рабов сразу пошли трения, но Этаби молча забрал три лучшие шкуры. Этого нам хватит на первое время, чтобы не замёрзнуть во время побега. В пещере, где мы ночевали, температура заметно выше, чем снаружи.

После работы, при свете факела, принялись скоблить шкуры козлов, острыми осколками сланцевого камня, снимая жир и жилы. По-хорошему шкуры надо было замачивать в моче, сушить, скоблить, снова замачивать. Элса, да и Этаби были неплохо знакомы с кожевенным делом. Остальные рабы, получившие куски шкур, довольствовались тем, что просто накрывались ими. Только Уичин последовал нашему примеру, старательно скобля свой кусок шкуры.

Целые шкуры получили только мы, на всех не хватало и одну шкуру делили на четверых. Рабы завистливо смотрели на нас, но оспорить решение Этаби не смели. Уичин стал всё чаще ночевать вблизи, он видел недовольство хуррита и не торопился слишком приблизиться, лишь постепенно продвигаясь к нашему закутку у выхода.

— Надо попасть в число тех, кто работает у мастерских, — отложив кусок камня, я оглядел своих товарищей. — Но как это сделать, рабов для этой работы отбирает сам Арами?

— Убить тех, кто там работает, — предложил Этаби. К моему удивлению, Элса согласился с таким предложением.

— Хетты тогда убьют нас, — внезапно подал голос Уичин, осмелевший настолько, что уже сидел рядом с нами.

— Тебя кто спрашивает, мелухх? -прорычал хуррит, наливаясь гневом. — Если бы не Арт, я разбил бы твою голову о камень.

Мелухх торопливо отсел на метр, чтобы не провоцировать кузнеца.

— Не вариант, — я сделал паузу, — даже если нас не убьёт стража, они могут выбрать других для этой работы. Надо сделать так, чтобы только мы согласились. Но всё это бесполезно пока там есть кому работать.

Принявшись скоблить свою шкуру, напряг все извилины, чтобы найти решение. Но ничего путного на ум не приходило. Уичин исчез в глубине пещеры, но я не обратил на это внимание.

Спустя два дня судьба улыбнулась нам: один из рабов, что трудился у мастерских упал в реку. Поток унёс его, разбив голову о торчащий из воды камень. Не знаю, как получилось, но Арами выбрал именно Уичина для работы у мастерских. Он до него указывал на двоих рабов, но те испуганно жались и Арами третьим предложил работу меллуху. Единственный момент, когда рабы на отколке камней и работающие у мастерских, было время обеда и ужина. Завтрака нам не давали, с завтраками у хеттов была беда — их попросту не практиковали.

Пока мы торопливо доедали свою кашу, Уичин шнырял среди рабов. Уже перед самым концом трапезы, мелухх присел рядом:

— Арт, завтра умрёт ещё один раб у мастерских. Если Арами назовёт тебя — соглашайся. Не дав мне ответить, Уичин ушёл к своей группе из десяти человек.

На следующий день произошёл несчастный случай: почти готовая скульптура какого-то божества опрокинулась и убила раба из мастерских камнетёсов. Труп даже не стали выносить из ущелья — воды речушки его быстро унесли. И вновь Арами искал замену, но все, на кого он указывал, прятали глаза и смотрели под ноги.

— Ты! — прозвучал голос хетта. Я поднял глаза, не веря своей удаче, но жестоко ошибся: плеть указывала на Элсу. Мы встретились глазами, меон увидел мой кивок и вышел вперёд.

— Иди за мной, — Арами пришпорил коня и ушёл, сопровождаемый Элсой.

— Почему не я или ты? — пробурчал Этаби, но лицо у него было довольное. Они уже перестали грызться с меоном, став довольно близкими друзьями.

— Значит не судьба, — я не стал показывать, что и меня огорчил выбор хетта, в глубине души надеялся оказаться счастливчиком.

Неделя прошла без изменений, мы продолжали откалывать глыбы, несколько изменив тактику. Найдя расщелину, вставляли колья и заливали их водой, оставляя на ночь. Утром, а ночью температура опускалась ниже нуля, отколоть такой фрагмент скалы становилось легче. Элса и Уичин уже трижды сообщали, что завтра умрёт раб у мастерских. Сомнений уже не оставалось: несчастный случай с упавшей скульптурой, дело рук мелухха.

Но дни шли, а новых погибших не было. Был один случай на скале, когда нерасторопный раб сорвался и сломал обе ноги. Кости голени обеих ног прорвали мышечный и кожный корсет. Несчастный вопил минут пять, прежде чем стрела стражника не оборвала его мучения. Я оценил меткость стрелявшего, дав себе слово не попадаться под стрелы хеттов.

Если мой внутренний календарь не ошибся, снег выпал примерно 22 или 23 ноября. Я мог и ошибаться в подсчёте, хотя каждое утро вслух проговаривал дату. Делал это с момента попадания в этот мир, чтобы не уподобляться животному и иметь понятия по датам. Ещё три дня назад я сделал себе обувь, оторвав кусочки шкуры. Это было похоже на индейские мокасины — кусок шкуры закрывал стопу и завязывался верёвкой у основания.

— Арт, потерпи пару дней, — подсевший во время обеда Элса плохо выглядел. Положив ему руку на лоб, понял, что меон простыл. Вытащив из потухшего костра пару крупных булыжников, попросил Элсу сунуть их за пазуху, стараясь держать на уровне груди.

— Зачем? — удивился, но всё же выполнил мою просьбу меон.

— Ты простыл, — начал было ему объяснять, но плюнул, осознав, что моего лексикона не хватит, — так надо, Элса. И делай так каждый раз, когда мы едим.

Раньше жажду мы утоляли в реке под пристальным наблюдением стражи. Пытаться бежать по воде было самоубийством — течение было стремительным, вода волокла крупные валуны. И хотя сама ширина речки не превышала пятнадцати метров, перейти её вброд было практически невозможно. Сейчас можно было просто набрать в руку и лизнуть снега — все в детстве его ели. По-крайней мере все мои сверстники из детского дома грешили этим.

Мне удалось узнать, что даже суровой зимой работы в каменоломнях не прекращались. Дни отдыха давались лишь во время метели и, если становилось очень холодно. С каждым днём становилось холоднее, выпал второй снег, достигавший глубины сантиметров пятнадцать. Арами дал день отдыха, чтобы рабы могли немного привести в порядок свои лохмотья. Большинство рабов имели обрывки шкур, туники, снятые с мёртвых товарищей. Самой большой проблемой оставалась обувь. Сами хетты в тёплое время носили сандалии, похожие на сланцы. Кусок буйволиной шкуры, вырезанный по очертаниям стопы и две шлёвки, надеваемые крест-накрест. Практично и довольно удобно.

С наступлением зимнего периода, на ногах у хеттов появились сапоги без каблуков. Человечество ещё не достигло развития, когда обувь стала не только необходимостью, но и элементом хвастовства. Сапоги тоже имели простую структуру, напоминая широкий меховой чулок. Хранили их просто выворачивая мехом наружу, с чем это было связано не имел малейшего понятия.

Элса поправился, а вот трое рабов из мастерской камнетёсов слегли. В этот раз Арами не спрашивал, просто тыкал плёткой, отбирая новых рабов для камнетёсов. Первый, второй, немного помешкав, хетт больно ткнул меня рукоятью плети:

— Давай великий воин, давно тебя пора разделить с хурре. — Глаза Этаби сверкнули, но кузнец сдержался. Уичин и Элсу встретили меня с нескрываемой радостью. Работа у камнетёсов была более безопасной и лёгкой. Мастер обводил контуры на глыбе гранита угольком из костра. Имея в руках бронзовое долото и корявый молоток, надо было отбивать края гранита по обведённому контуру. Кроме этого, мы грузили готовые скульптуры в повозки-арки, приезжавшие за продукцией раз в месяц.

Всего у камнетёсов работало десять рабов, на ночь нас загоняли в каменный домишко с небольшой печкой в углу. В крыше имелось дымоходное отверстие, дым уходил плохо, но костре позволял спать в тепле.

— Мы можем бежать, надо подумать как, — прошептал Уичин в первую ночь. Мы втроём заняли место ближе к костру. Остальные рабы даже не стали возмущаться, даже в этом месте моё имя было известно.

— Без Этаби не побежим, — мелухх не решился возразить. Эту ночь я не мог уснуть — первая часть плана практически удалась, мы перешли к камнетёсам, где охраны меньше и вход не закрывается огромным камнем. На ночь на дверной проем закрывался только шкурой буйвола, но хетты сторожили круглосуточно. Их наблюдательный пост находился в тридцати метрах прямо напротив выхода из домика.

Когда все уснули, я подполз к выходу, стараясь не шуметь. Приподняв полог, всмотрелся в фигуры у костра: два хетта сидели лицом к нам, ещё двое лежали у костра, завернувшись в шкуры. Тридцать метров слишком большое расстояние чтобы его преодолеть незаметно. Надо искать другой вариант, позволяющий застать стражников врасплох. Оставался Этаби, запертый в пещере в двух, а то и в трёх сотнях метров. Однозначно я пожертвую и Элсой и Уичином, но не оставлю своего брата хуррита в этой неволе.

План с тихим бегством не имел никаких видимых вариантов использования.

— Переходим к плану Б, — пробормотал себе под нос, укладываясь на место. Днём во время обеда, заверил Этаби, что без него не уйду, на что хуррит удивлённо воззрился на меня:

— Я знаю, Арт! Ты мой брат, ты хурре, а не мелухх!

Мне даже стало стыдно — такая детская наивность была трогательной. На пятую ночь у камнетёсов план побега стал принимать очертания. Ночью у камнетёсов сторожили четыре хетта, ещё четыре хетта сторожили пещеру, больше надеясь на камень, закрывающий проход. Рабы могли легко сдвинуть камень, для этого хватало усилия семи — восьми человек. Но процесс занимал время, да и хетты, вооружённые луками, просто перестреляли бы выбегающих из пещеры.

Казарма, так я окрестил дом, в котором спали свободные от дежурства хетты, находилась между камнетёсами и пещерой на расстоянии пятидесяти метров от нас. Две ночи мне понадобилось для того, чтобы убедиться в своей догадке — хетты не сменяли дежурных за ночь. Дежурные хетты сторожили всю ночь, днём отсыпались. И смены менялись, уже четвёртую ночь я видел разные лица. Вчера ночью не спал вообще, периодически поднимая полог и наблюдая за стражей.

Любой человек, бодрствующий всю ночь, под утро начинает дремать, и наша стража не была исключением. Нести вахту они начинали бодро: жарили мясо, разговаривали, смеялись. Спустя пару часов, двое хеттов укладывались у костра, завернувшись в шкуры. Двое других продолжали сторожить, прислонившись спиной к валунам. Под утро, положение тела одного из хеттов говорило о сне, позицию второго мешал разобрать высокий валун.

Перед окончательным подведением итога решил провести и эту ночь в наблюдении. Попросив Эслу разбудить меня незадолго до рассвета, моментально заснул. Вторая бессонная ночь мне ни к чему. Меон разбудил меня по моим прикидкам за пару часов до рассвета. Вчерашние наблюдения получили подтверждение — отблески почти погасшего костра высветили две спящие фигуры. Третий хетт дремал, сидя на камне и опираясь на копьё. Мне даже удалось рассмотреть силуэт четвёртого, сидевшего спиной. Судя по его неподвижной фигуре, хетт либо дремал, либо занимался медитацией. Медитацию я отмёл, чувствуя внутреннее удовлетворение увиденным.

План был прост: пользуясь своим умением бесшумно ползать, подползаю к страже и умерщвляю их, прежде чем они успеют поднять тревогу. Захватив оружие убитых и не производя шума, мы блокируем выход хеттов из «казармы». Этот момент ещё предстояло проработать, потому что я не придумал, как заблокировать внутри строения почти двадцать здоровых мужчин.

— И мы убегаем? — спросил Уичин, вылизывая ладони после обеда. Мясо уже давно кончилось, нас кормили чечевичной похлёбкой, среди которой иногда попадались жилы и куски жира.

— Нет, мы бесшумно прокрадёмся к пещере и перебьём стражу, чтобы выпустить остальных, — Элсу удовлетворённо кивнул при этих словах.

— А не лучше раньше убить стражу в доме? — задал вопрос меон.

— Нет, шум привлечёт внимание стражи у пещеры. Они лучше знают этот карьер, и они хорошие лучники. Если они нападут на нас с тыла — мы будем в окружении. Когда мы убьём дозорных стражников, надо придумать, чем заблокировать выход из дома хеттам.

— Можно их богами, — я не сразу понял, о чём речь. Лишь после напоминая мелухха, вспомнил, что у входа в «казарму» стражи стоят две огромные скульптуры, изображающие бога Тешуба. Если бесшумно передвинуть их на полметра, выход из дома будет заблокирован. Хетты, конечно, смогут их опрокинуть, но мало кто рискнёт лезть наружу под стрелы. Двух человек хватит, чтобы держать два десятка в здании.

— Мы с тобой, — показал на Элсу, — прокрадёмся к пещере. Ты хорошо стреляешь из лука?

Вопрос удивил меона, какой воин не умеет стрелять.

— Уичин с остальными будет держать стражу в доме. Умеешь стрелять?

Мелухх сверкнул белоснежными зубами, его тоже позабавил мой вопрос.

— Завтра ночью, но никому ни слова, — предупредил Элсу и Уичина. Мне ещё предстояло поговорить с Этаби — их помощь с пещеры не будет лишней, когда мы с меоном нападём на их стражу.

Глава 14

Я даже пожалел, что посвятил Этаби в свой замысел. Узнав, что ему придется ждать, пока снаружи не послышится шум схватки, хуррит вышел из себя. Повышая голос, начал доказывать, что они могут самостоятельно решить вопрос со своей стражей.

— Как?

На мой вопрос Этаби посмотрел на меня как на идиота.

— Отодвинем камень и нападём на хеттов!

— А они в это время лысого будут гонять? — Кузнец не понял метафоры, но горячность его поведения привлекла внимание Арами.

— Хурре, — окрик стегнул словно кнутом, — ты что кричишь? Задумал недоброе? — Нависая над нами с лошади, Арами сверлил взглядом. «Только промолчи», — беззвучно просил про себя. В этот раз Этаби не подвёл, даже выдержал грязное хеттское ругательство, сравнивающее мать хуррита с «ослицей, доступной любому ослу». Я вспотел за ту минуту, что Арами сыпал оскорблениями. Вены на шее хуррита вздулись, мне даже показалось, что слышу, как рвутся его жилы в попытке обуздать свой гнев. На наше счастье, Арами воспринял молчание хуррита за покорность и проследовал дальше, громко понося на чём свет стоит «никчёмный народ хурре».

— Он мой, я сделаю, как ты сказал, — прошептал Этаби, едва хетт переключил внимание на других рабов.

— Помни, вы не пытаетесь выйти, пока не услышите шум схватки, — напомнил своему нетерпеливому другу. В Этаби произошла странная перемена — я узнал взгляд обречённого хищника. Мат в адрес матери для всех народов страшное оскорбление. Но для хурритов мать являлась чем-то на уровне богини, а хетт использовал самое страшное ругательство. Побег, дальнейшая жизнь, принципы воина — всё для Этаби отошло на второй план. Свод законов хурре требовал мести, а оскорбления в адрес матери смываются только с кровью виновного.

— Он твой, и ты вырвешь ему сердце. Только прошу тебя, брат, не сорви нам побег.

— Не сорву, сделаю, как ты сказал. Иди, тебе пора, мы привлекаем внимание, — хуррит словно повзрослел на целую жизнь за последние две минуты. Обняв своего друга, похлопав его по плечам, вернулся к своей группе. Уичин предлагал заручиться помощью рабов из нашей группы, но я отверг эту идею. Для ликвидации нашей стражи они мне не нужны. А потом уже будут и так помогать. Не было гарантий, что среди них не окажется раб, склонный к предательству, надеясь на поблажку у хеттов. Большинство провалившихся восстаний в истории человечества происходили по причине предательства: всегда находится тот, кто хочет извлечь выгоду, предав товарищей.

День тянулся невероятно долго, словно издеваясь над нашими натянутыми как струна нервами. Встречаясь взглядом с Элсой или Уичином, улыбался уголками губ, подбадривая товарищей. В случае неудачной попытки никто не будет нас наказывать ухудшением содержания или увеличением срока. Просто убьют, а трупы сбросят в реку: в каменоломнях Арами сам судья и сам же палач.

Во время ужина не стал разговаривать с Этаби, чтобы не привлекать лишнего внимания. Хуррит ужинал в одиночестве, зная его буйный нрав, никто из рабов не желал сближения. А вот хетты были оживлены — днём пришли три повозки с продуктами. Они же увезли в Хаттуш готовые скульптуры и гранитные блоки.

Не знаю, как хеттские правила относились к спиртному, но сегодня большинство хеттов было навеселе. Уже перед сумерками, подвыпившему Арами показалось, что один из рабов собирается бежать. Бедняга спустился к реке напиться, не довольствуясь снегом. Снегопада не было уже три дня и чистый снег трудно было найти.

Сорвав с плеча ближайшего стражника лук, арами выпустил стрелу. Раб, пронзённый стрелой, зашатался и упал в воду. Дважды течение ударило его камни, прежде чем уволокло в южном направлении.

— Арт, — голос Арами не предвещал хорошего. Сегодня мы припозднились с ужином и уже собирались идти отдыхать.

— Говорят, ты великий воин, — рыгнув Арами обдал меня запахом пива. — так вот великий воин Арт, стань на колени или получишь стрелу, — отступив на пару шагов, хетт натянул лук. Трёхгранное жало смотрело мне прямо в лицо: Арами слегка пошатывался, но тетиву не отпускал. «Успею или нет», — стать на колени перед пьяным ублюдком не позволяла честь офицера. С момента своего возмужания всегда знал, что смерть неизбежна. А с философией хуррита «жить, словно ты уже умер» совсем перестал бояться смерти.

«Извини, Ада», — подумал про себя, начиная медленно сгибать колени для прыжка. Сильная рука придавила меня так, что я буквально припечатал коленями грязный снег:

— Сегодня ты великий воин, — Этаби держал руку на плече, не давая мне подняться. Удовлетворённый Арами пустил стрелу в сторону реки, передав лук хозяину.

— Ты прав, хурре, хоть тебя и родила доступная ослица. Не забывайте об этом, не забывайте, — слегка пошатываясь, хетт зашагал в сторону «казармы». Рука Этаби непроизвольно дёрнулась, но хуррит совладал с собой. Потеряв интерес, за Арами потянулись остальные хетты.

— Что ты делаешь тварь? — прошипел вне себя от злости.

— Спасаю план побега, — хуррит помог встать, — мне было труднее, чем тебе, он дважды оскорбил мою мать. Но ты видишь, я проглотил эту обиду, чтобы побег удался. Буду ждать ночью шума снаружи, — круто развернувшись, Этаби зашагал в сторону пещеры.

Злость быстро отпустила меня, в глубине души я был безмерно благодарен хурриту, спасшему мне жизнь. Мож, ет я и успел бы нанести травму Арами, но рядом была стража. Да и стрела могла меня опередить. Поддайся я злости и порыву — мой труп сейчас несли бы воды речушки. Своевременное вмешательство Этаби спасло мне жизнь, спасло план побега и оставляло возможность для мести.

Элса и Уичин также оказались свидетелями, но находились они дальше. Оба были безмерно благодарны хурриту, так удачно и своевременно вмешавшемуся в дело.

— Спать, — слегка захмелевшие хетты вспомнили, что уже сумерки. Нас всегда загоняли спать засветло, когда легко всех пересчитать. Но сегодня подсчёта не было, гуртом разогнав нас по своим местам, стража заняла свои места.

Наступила ночь, у костра наших стражников было не четыре, а порядка десяти человек. Громкие весёлые голоса и взрывы смеха свидетельствовали о распитии спиртного. Только глубоко за полночь у костра остались четверо, остальные ушли в казарму. Видимо, Арами уже спал, хетты слишком вольно себя вели.

Периодически выглядывая, ждал, пока повторится картина вчерашней и позавчерашней ночи. Как назло, разговоры у костра не прекращались, все четверо участвовали в обсуждении темы предстоящей войны. Отдельные обрывки разговора прекрасно слышались, настолько разгорячились хетты, обсуждая предстоящую войну.

— Не спят? — периодически интересовался Уичин. Получив отрицательный ответ, мелухх закатывал глаза к небу, от чего в темноте блестели белки его глаз. Я уже практически потерял надежду, когда разговоры у костра стихли. Подождав минут двадцать, осторожно приподнял полог: спящих у костра было видно хорошо. Третий хетт тоже дремал, облокотившись о камень. Четвёртый не спал, но, на моё счастье, он находился между мной и костром. Отблески огня будут мешать чёткости его зрения.

Подождал ещё полчаса — хетт не спал, но периодически клевал носом.

— Пора? — Элса предстояло преодолеть расстояние в тридцать шагов, едва я вступлю в схватку.

— Немного подождём, — скинув с себя шкуру, остался в тунике. Светлая одежда в грязных разводах, как никакая другая подходила к цвету утоптанного грязного снега. Уичин едва сдерживал своё нетерпение. Приложив палец к его губам, потребовал полного соблюдения тишины. Будь на улице свежий снег, моя затея провалилась бы не начавшись. Но снег был натоптан до состояния льда, а если равномерно распределять нагрузку, удастся ползти бесшумно.

Хетт поднял голову и подкинул пару поленьев в костёр: самое время для наступления. Пока пламя охватит дрова и разгорится, пройдёт минут пять. Свет от костра сейчас слабоват, но разгорающийся огонь будет создавать слабый шумовой эффект, что мне на руку.

Подождав пару минут, ящерицей выскользнул наружу, вдавливаясь в снег. Огляделся: хетт продолжать сидеть, согнувшись, уперев руки в колени и склонив голову. Не торопясь, выверяя каждое движение, буквально распластавшись на грязном снегу, медленно двигался к цели. До костра оставалось порядка десяти метров, когда стражник вскинул голову и осмотрелся. Не увидев ничего подозрительного, хетт успокоился, опуская голову. Он поёрзал и сел, привалившись плечом к камню.

Я находился за валуном на котором спал второй хетт, протянув руку, мог бы дотронуться до его ног. Момент принятия вертикального положения самый опасный — под ногой может хрустнуть корка снега или щёлкнуть сустав от холода и нагрузки. Но мне повезло — теперь я находился в полуметре от спящих, ища глазами оружие. Вариант с удушением мог вызвать конвульсии и разбудить остальных.

Меч спящего хетта висел на его поясе в ножнах. Осторожно взяв ножны в левую руку, стал вытягивать меч. Этот воин оружие смазывал регулярно, слегка бликанув в отблеске пламени костра, клинок бесшумно вышел из ножен. Я буквально чувствовал на себе взгляд Элсы из темноты: если начнётся возня, ему придётся бежать ко мне. Перед самым выходом подкорректировал свой план: если мне удастся бесшумно устранить всех четверых, «казарма» даже не услышит возни снаружи.

Мне удалось сделать пять шагов, заходя за спину дремавшего стражника. Чутьё, в последний момент заставило его поднять голову, но было поздно. Зажав хетту рот левой рукой, правой вогнал меч в грудную клетку у основания шеи. Лезвие коснулось ключицы, но беспрепятственно погрузилось на половину клинка. Крепко прижав к своему животу голову хетта, подождал с полуминуты, прежде чем мягко уложил его на камень, служивший сиденьем. Спящий на валуне лежал, запрокинув левую руку на голову — клинок мягко вошёл в подмышечную область, пронзая сердце.

Оставались спящие у самого костра, завёрнутые в шкуры. Определив, в какой позиции находится враг, пронзил сердце коротким ударом, одновременно закрывая рот. А вот с положением четвёртого чуть не вышла промашка: полагая, что он спит на спине, как и убитый до него, я едва не промахнулся. Занесённая рука с мечом остановилась, левой рукой потянул за плечо. Хетт, спросонья пробормотав нечленораздельное, развернулся лицом ко мне, подставляя сердце для удара. В последний момент он успел открыть глаза, но вряд ли успел осознать момент смертельной опасности. Клинок пронзил сердце, пара конвульсий практически не дали шума.

Бросив взгляд в сторону Элсы, замахал руками: бесшумно, словно тени появились Элса, Уичин и ещё трое рабов.

— Надо заблокировать стражников, — пятьдесят метров до «казармы» преодолели быстро. Даже за закрытым пологом было слышно, как храпят несколько человек. Их костёр погас, надо было спешить, пока никто не проснулся от холода. Статуи оказались чертовски тяжёлыми — пришлось послать Уичина, чтобы привёл остальных рабов. Пять минут, что мелухх отсутствовал, мне показались вечностью. Лишь усилиями семи человек удалось сдвинуть первую статую бога Тешуба. Вторая оказалась чуть легче.

Кроме Уичина ещё два раба оказались бывшими охотниками. Один лук и меч стражников у костра взял Элса. Три остальных лука и два меча оставил Уичину с наказом просто караулить вход и стрелять только, если хетты попробуют выйти наружу. Один из рабов сбегал за моей шкурой — я уже начинал выбивать барабанную дробь зубами на этом собачьем холоде.

— Мы к пещере, освободим наших людей и вернёмся, — объяснил освобождённым, прежде чем с Элсой выступили ко второй страже. Уичин снова заверил меня, что будут караулить, и не допустят выхода хеттов наружу. С учётом трёх луков, двух мечей и заблокированного выхода, задача мелухху с рабами предстояла не самая трудная.

— Элса, я попробую подобраться вплотную к страже. Ты займи позицию в пятидесяти шагах. Если я махну рукой — стреляй. Если не махну — жди.

С первым сторожевым постом всё прошло настолько удачно, что захотелось повторить. Если хетты спят или дремлют — есть шанс на успех. Но везения не бывает бесконечно — подобравшись к хеттам на сорок метров, пришлось притаиться. До меня долетали обрывки разговора, как минимум двое стражников не спали. Удалось подобраться до десяти метров, дальше был риск быть обнаруженным. Костёр у пещеры горел ярко, освещая круг диаметром в десять — двенадцать метров.

Сжимая в руке меч, подобрался, готовый стартовать и обрушиться на врагов. Я дважды махнул рукой, но выстрела не последовало. «Он меня не видит», — промелькнула мысль, — «ведь я нахожусь в темноте». Чтобы Элса увидел меня, нужно оказаться на линии перед костром, хотя можно получить стрелу, если меон плохой стрелок. Стараясь не шуметь, поменял местоположение и снова махнул. Еле слышный свист и один из хеттов начал заваливаться набок. И в ту же секунду я стартовал, как пущенный из пращи камень.

Десять метров преодолел за полторы, максимум две секунды. Хетт успел вскочить на ноги и даже наполовину вытащить меч из ножен, когда рубящим ударом перерубил ему ключицу и дошёл до середины грудной клетки.

Мой меч застрял, оставив его в теле, перехватил оружие хетта и рубанул по голове стражника, проснувшегося на шум. Одновременно послышался свист, и стрела воткнулась в лежащее тело, но не убило третьего стражника. Его начинающийся крик прервался после иоего удара в район шеи. На меня брызнула тёплая жидкость, я покрутил головой, ища четвёртого. Со стороны пещеры послышался шум камня, и чёрные тени начали выскакивать наружу.

— Арт! — вполголоса произнёс Этаби бросаясь ко мне.

— Где четвёртый? — я крутился юлой, ища последнего хетта. Этаби подозрительно понюхал воздух и резко шагнул за валун в паре метров. Разогнулся хуррит, держа в объятиях молодого хетта. Огромная ручища кузнеца закрыла половину лица парнишки, безумно вращавшего глазами.

— Тихо, — цыкнул на радостных рабов, ногой пинавших поверженных врагов. До «казармы» было далеко, но чем чёрт не шутит.

— Что с ним делать? — Этаби крепко держал мальчишку, тот уже начал задыхаться. На секунду мне стало жаль хетта, ему вряд ли минуло восемнадцать. Это именно с ним вёл беседу убитый выстрелом Элсы. Когда товарища убили, испуганный хетт забился за камень, где и был найден хурритом.

— Сам знаешь, — не хотел говорить прямо, но зачем нам пленник? Он ещё молод, но разве не молода Ада, удерживаемая хеттами. Или украинец Андрий, которого хетты нашпиговали стрелами как ёжика?

— Только не сам, — попросил Этаби. Один из рабов, радостный представленной возможностью, раз двадцать нанёс хетту удары мечом, превращая его грудную клетку в фарш. Элса и Этаби обнялись с такой горячностью, что я даже приревновал. Только я открыл рот, чтобы скомандовать идти в сторону «казармы», как с той стороны донеслись крики.

— Бежим! — Элса, Этаби бежали рядом. «Смелые» рабы, минуту назад рвавшие хетта голыми руками, сильно подотстали и подозреваю, не по причине физических данных.

Со стороны казарм снова послышался шум, блеснули огни, словно кто-то жонглировал факелами. Уже подбегая к казарме, увидел, как пламя охватило соломенную крышу «казармы», на фоне которого увидел несколько человеческих фигур.

Уичин и ещё двое бывших рабов вели огонь из луков по людям на крыше. Пламя охватило волосы одного хетта, его нечеловеческий крик заставил содрогнуться. Одна из статуй была повалена, на снегу валялось три трупа.

— Забегаем назад, они спрыгивают в ту сторону, — сам рванул первым, сжимая в руке меч. «Казарма» представляла собой прямоугольное здание, шириной метра четыре и больше десяти в длину. Именно с заднего торца и эвакуировались хетты. Налетев на первого, пронзил его в живот. Подонок успел царапнуть меня ногтями по лицу, задев верхнее веко. Я успел увидеть, как Этаби убивает двоих и ещё двое упали под стрелами Элсу. Пламя охватило всю крышу — если внутри кто-то оставался, то выбраться ему не суждено.

— Оступаем, — потянул за собой товарищей, вытаскивая их из круга света. Находясь в освещённом круге, мы представляли отличную мишень. Неизвестно, скольким хеттам удалось уйти, или не удалось никому, но рисковать глупо не собирался. Оставалось дождаться, пока догорит крыша «казармы», чтобы пересчитать трупы и оценить реальную ситуацию с противником.