Хтоны. Имя Матери. Книга Третья.

Глава 1

Полные горсти мелкого желтого песка и блаженная улыбка, обнажившая темнеющую дырку на месте выпавшего молочного зуба. Какая некрасивая девочка! — часто шептались за ее спиной соседки, но любящие материнские глаза не желали верить сплетням. Ее Лидочка — самая чудесная девочка на свете. Как большая белая гусыня, растопырившая крылья, прикрывала Майя свою пятилетнюю дочь, защищая от всякого дурного взгляда и недоброго слова. Ее крошка такая слабенькая и ранимая. А мир вокруг такой жестокий… Майя ни на секунду не забывала об этом.

Темные тонкие волосики прикрывали высокий, выпуклый, как у папы, лоб. Небольшой курносый носик и неожиданная россыпь веснушек на розовых детских щечках. Серо-зеленые глаза сияли единственным ярким пятном на невыразительном лице. Всем было удивительно, как у такой красивой девушки, как Майя, мог родиться такой невзрачный ребенок. Однако все становилось понятным при взгляде на сидящего рядом отца. Михаил Петрович мало изменился за прошедшие шесть лет. Только в полностью темных когда-то волосах появились первые прядки седины. Теплый взгляд внимательных глаз скользил по любимым девочкам, которые, словно большая и маленькая подружки, сидели в песочнице и лепили бесконечных слоников и черепашек. Иногда ему становилось тревожно, что Майя так ревностно оберегает дочь, но если вспомнить, что она пережила… Он поговорит с ней еще раз. Они справятся…

Теплый сентябрьский день пролетает незаметно и вот уже понемногу начинает тянуть вечерней прохладой, хотя солнце еще достаточно высоко. Михаил Петрович со вздохом сожаления поднялся со скамейки и тронул жену за плечо:

— Пора, милая. У меня сегодня вечером лекция в 19:30.

— Уже? — капризно сморщила губы Майя. — Лидочка расстроится.

— Знаю, что расстроится. Я и сам не рад уходить, — грустно пожал он плечами и предложил, — давай еще по парку быстренько прогуляемся. Пусть листья пособирает. Это ее успокоит.

— Да, это она любит, — улыбнулась Майя и протянула руку к детскому рюкзачку, чтобы сложить туда пластиковые формочки.

Лидочка, стараясь не показывать, что расстроена, помогала маме складывать любимые игрушки в свой розовый, в белых бабочках рюкзачок. Затем послушно надела его на плечи и крепко ухватилась за материнскую руку теплой ладошкой.

— Догоняй, папа, — лукаво улыбнувшись, прошепелявила она и потянула мать вперед.

— Ну, держись, егоза. Если догоню, заберу тебя у мамы! — шутливо пригрозил он.

— Нет! Меня нельзя забирать у мамы! — испугалась Лидочка. — Бежим скорее!

Маленькие ножки бежали старательно, словно девочка и не догадывалась о том, что они просто играют, а не убегают от настоящей погони. Майя, крепко сжимая ладошку, таяла от нежности, бросая короткие взгляды на сосредоточенное лицо дочери. Лидочка всегда все делала основательно и по-настоящему, с несвойственной ее нежному возрасту серьезностью. Папа отстал где-то далеко позади, но девочка все не успокаивалась и продолжала тянуть маму вперед, время от времени бросая за спину озабоченные взгляды.

— Все, маленькая! Мама устала, — остановилась Майя и подхватила на руки малышку с алеющими от долгого бега щечками и, танцуя, закружилась с ней вдоль парковой аллеи. — Папа снова проиграл! Видишь, как он далеко.

— Вижу, — закивала счастливая Лидочка, — а тебя точно никто у меня не заберет? Не украдет?

— О чем ты говоришь, малыш? — сделала удивленное лицо Майя. — Конечно, меня никто не сможет у тебя забрать. Мы всегда будем вместе!

— Я тебя очень люблю, мамочка, — прошептала девочка, крепко обнимая ее за шею.

— Я тоже тебя очень люблю, Лидочка! Больше всех на свете, — шептала Майя, нежно прижимая к себе драгоценную ношу.

— Ладно! Я теперь пойду листики собирать. А ты здесь сиди и меня жди, — заерзала на руках девочка, показывая на скамейку.

— Только далеко не ходи, хорошо? — опуская дочь на землю, попросила Майя.

— Я тут, за кустиками. Я буду «ау» говорить! — солнечно улыбнулась малышка, снова демонстрируя отсутствие первого молочного зуба.

Мать внимательно следила за маленькой неуклюжей фигуркой, что копошилась в двух шагах от скамейки под ажурной листвой желтеющей акации. Легкий шум на секунду отвлек ее внимание. К скамейке, прихрамывая, подходил Михаил Петрович.

— Миша, что с ногой? — встревоженно кинулась она навстречу мужу.

— Подвернул, кажется, — сморщился он и спросил. — А где Лидочка?

— Тут, за кустами. Листья собирает, — махнула рукой Майя и вернулась к своему наблюдательному посту, выискивая глазами сиреневую кофточку дочери. Под кустами у скамейки никого не было. Стараясь не тревожиться раньше времени, Майя раздвинула гибкие ветки, вглядываясь в пространство между деревьями. Ответом была тенистая пустота.

— Лидочка! — взорвал осенний воздух высокий истеричный вопль.

Муравьиная тропка спускалась по светлому стволу старого клена и вела за собой вдоль серого бетона бордюра, прячась в тени его подножия. Муравьи крошечными черными точками деловито бежали по одному им известному маршруту. Лидочка, сжимая в кулачке веер из желтых листьев, спешила по их тропе, забыв обо всем на свете. Была в муравьином движении неясная смутная тревога. И не след бы им бежать, куда они бегут, а они все же с отчаянной обреченностью бежали.

Большая черная развороченная яма на месте муравейника и светловолосый мальчик, с каким-то злобным усердием ковыряющий на ее дне обломком сухой сучковатой палки. Девочка подошла ближе, с ужасом глядя на разоренный муравейник. Потом перевела взгляд на лицо мальчика. Шапка кудрявых волос обрамляла симпатичное детское лицо, искаженное сладострастной жаждой разрушения. Лидочка протянула руку и коснулась его плеча. Мальчик поднял глаза и слепо уставился куда-то вдаль, не видя ничего вокруг. Затем взгляд его прояснился и, обернувшись, он удивленно посмотрел на девочку, не снимающую руки с его плеча. Потом опустил свой взгляд ниже и сморщился от страха.

— Это я сделал? — спросил он.

— Да, — кивнула она.

— Я такой плохой, — мальчик наотмашь ударил себя по лицу и вскрикнул, потирая ушибленную щеку.

— Не нужно себя бить, — с недетской печалью вздохнула Лидочка. — Я тебе помогу. Просто держи меня за руку. Я отведу тебя к твоей маме.

Мальчик кивнул и схватил предложенную руку. Где-то совсем рядом раздавались громкие крики матерей, зовущих детей. Скрытые за густыми, еще только начинающими облетать кустами, они не были заметны из глубины парковой рощи, куда их кинулись искать в первую очередь. Девочка вывела его на простор освещенной неярким осенним солнцем аллеи и громко, во всю силу своих детских легких, закричала:

— Ау! Мы здесь!

— Мама! Я тут! — кричал ее маленький напарник.

Выбежавшая из кустов Майя с диким, ошалевшим от ужаса лицом подскочила к дочери и упала перед ней на колени, ощупывая нежное детское тело. Сама не осознавая, что она пытается найти, а потом прижала дочь к груди и закрыла глаза, из которых потекли жгучие слезы облегчения. С другого края аллеи к ним неслась еще одна женщина.

— Кеша, я же просила тебя не отходить далеко, — с упреком посмотрела она на испуганное лицо сына. — Ты постоянный источник неприятностей. В кого ты такой уродился только!

Мальчик нахмурился, уставившись на свои кроссовки, не желая принять протянутую руку матери и отпустить маленькую ладошку своего нового друга.

— Ты иди, — улыбнулась ему Лидочка. — Мы потом с тобой поиграем.

Михаил Петрович, молча стоявший рядом с женой, внимательно наблюдал за детьми. Крупная женщина схватила руку сына крепче, чем это было необходимо, и стала стремительно удаляться прочь, не особенно заботясь о том, что мальчику приходилось бежать следом, чтобы поспеть за ее размашистыми шагами. Лидочка тоже посмотрела им вслед и, грустно вздохнув, вывернулась из объятий матери.

— Пойдемте домой, — взяла она за руки обоих родителей.

— Пойдем, маленькая, — ободряюще сжал ее ладошку отец.

— Только мы сначала папу отвезем в больницу, хорошо? — улыбнулась ей мама.

В белоснежном холле приемного отделения травматологии было пустынно и тихо. Лидочка, непривычно молчаливая, сидела на краешке кресла рядом с матерью и смотрела через кристально прозрачные стекла широкого окна на говорливую стайку воробьев, суетившихся на ветках осины, шелестящей желтеющими в красноватых прожилках листьями.

Из глубины коридора, немного прихрамывая, к ним уже приближался Михаил Петрович, еще издали разводя руками:

— Прописали несколько дней полного покоя.

— Ну вот и прекрасно. Хоть немного посидишь дома, — немного ворчливо улыбнулась жена.

— Да. Это то, что нам сейчас нужно, — задумчиво кивнул он, глядя на дочь.

Всю дорогу до дома девочка продолжала молчать, словно у нее не осталось сил на разговоры, как это обычно случалось в ночное время перед сном. За одной только разницей, что на часах еще не было и шести часов вечера. Машина, плавно затормозив, остановилась на парковке перед воротами, ведущими к добротному одноэтажному дому с крышей из терракотовой черепицы. Обернувшись к заднему сиденью, Майя с изумлением заметила, что дочь уснула. Отец было потянулся поднять ее на руки, но Майя, многозначительно хмурясь, кивнула на забинтованную ногу. Осторожно освободив девочку от ремней безопасности, она вытянула ее из детского кресла.

Невозмутимо спавший на кресле дымчатый кот даже не пошевелился при звуке открывающейся двери. За прошедшие шесть лет Тишка немного отяжелел и больше не скакал бешенным галопом по всем комнатам, как это бывало раньше. Ну и совершенно избаловался в отношении своей миски. В фаворитах теперь была вареная рыба.

Аккуратно раздев дочь, Майя уложила ее в кровать, ломая голову, что они будут делать, если Лидочка не проснется до ночи. Разбудить? Или будь что будет? Не просто же так ребенок уснул.

На просторной кухне уже закипал поставленный заботливой рукой чайник. Михаил Петрович, немного припадая на правую ногу, суетился около стола.

— Ну зачем ты? Я что, сама на стол не накрою? У тебя же нога! — улыбаясь, покачала головой Майя. Она знала, что он не может иначе. Забота о ней была его самой главной и первостепенной задачей.

— Садись, садись. Уже готово почти все, — отмахнулся он и поднял на нее глаза, где сквозь обожание мелькнул проблеск непривычного для ее уравновешенного мужа беспокойства.

— Все в порядке? — спросила она.

— Да. Т. е. не совсем. Ты садись. Я хотел обсудить с тобой кое-то, — испытующе глядя на нее, сказал Михаил Петрович.

— Что-то случилось? — напряглась Майя.

— Нет. Все хорошо. Ничего серьезного. Меня беспокоишь ты, Майя, — наконец решился он.

— А что со мной не так? — удивилась она.

— Мне кажется, ты чрезмерно опекаешь Лидочку. Гиперопека может ей навредить, — терпеливо начал объяснять Михаил Петрович.

Майя молчала, отказываясь верить своим ушам. Он критикует ее? Он не знает, в каком мире они живут? Да, если бы она могла, то ни на секунду не отходила бы от дочери.

— Ты должна дать ей пространство для проявления самостоятельности. Научиться отпускать от себя хотя бы шагов на десять для начала. Я понимаю, что Лидочка еще очень маленькая, но подобное поведение может травмировать ее. Она любит тебя и старается быть послушной. Быть рядом, чтобы ты не переживала, — продолжил он и сделал паузу, ожидая ответ.

Ответа не было.

— Ты не подумай, что я критикую тебя. Ты просто должна сделать над собой усилие и попробовать справиться с душевной травмой. Ради нашей дочери, — тихо сказал он.

— Ты понятия не имеешь, через какой ужас мне пришлось пройти, — медленно проговаривая каждое слово, ответила Майя. — И ради чего? Разве мы можем чувствовать себя в безопасности? Мы продолжаем прятаться, как трусливые зайцы, надеясь, что нас не найдут. Наша дочь может стать их следующей жертвой, и ты предлагаешь мне отпустить ее на десять шагов?

— Майя… — только и смог прошептать он, виновато заглядывая в наполненные слезами любимые глаза. Затем, забыв про поврежденную ногу, широко шагнул к ней и крепко прижал к себе, позволяя ее лицу спрятаться у него на груди.

В ту ночь в окнах детской за неплотно закрытыми шторами долго не гас ночник. Михаил Петрович сидел у кроватки спящей девочки и напряженно всматривался в невинное детское лицо, думая о том, догадывается ли Майя, какая необычная дочь у них родилась. Под плотно сомкнутыми веками девочки бродило пока еще неприрученное голубоватое сияние.

Глава 2

Энергично дергая ногой, он безуспешно пытался вытащить ее из западни. Очень хотелось плакать от страха. Он морщился, но изо все сил старался сдержать рыдания. Что подумает о нем Лидка? Что он девчонка какая-то? Ему плакать вообще не положено. Он же сын чемпионки международных соревнований по борьбе.

— Давай помогу, — протянула руку Лидочка.

— Я сам, — угрюмо набычившись, ответил невысокий плотный мальчик.

— Мирошка, ну почему ты всегда такой упрямый? — недовольно поджала губы девочка.

— Перестань называть меня Мирошка. Мне уже 10 лет! — обиженно фыркнул он.

— Хорошо. Мирон, — она шагнула ближе и, ойкнув, проломила ногой трухлявую доску.

— Ну вот, ты тоже попалась, — с досадой проворчал Мирон.

Лида молча посмотрела вниз и попробовала шевельнуть ногой. Больно, но терпимо. Наклонившись, она схватилась за острый край сломанной доски и резко дернула вверх. Гнилое дерево с хрустом обломилось, увеличивая дыру еще на двадцать сантиметров. Этого было достаточно, чтобы вытащить детскую ступню наружу. Девочка села на заросшую мятликом землю и внимательно осмотрела ногу, словно напрочь забыв про своего спутника. Сбоку в ступне торчала потемневшая от времени, но все еще достаточно острая щепка. Лида сосредоточенно потянула ее из ранки, не обращая внимания на боль. Мирон, затаив дыхание, встревоженно следил за ней, переживая за своего маленького друга. Вскоре щепка полетела в сторону, а из ранки стали вытекать мелкие вишневые капельки. Пошарив в кармане шорт, Мирон выудил маленькую упаковку влажных салфеток.

— Лови, — бросил он салфетки девочке.

— Спасибо, — кивнула она и прижала влажный комочек к ступне, надеясь, что кровь скоро остановится.

— Тебе больно? — спросил он.

— Нет, — смело замотала она головой. — Я сейчас тебе помогу.

— Лучше не подходи. А то вдруг опять провалишься! — замахал на нее руками Мирон.

— Я с другой стороны, — отмахнулась девочка и заковыляла в обход старой деревянной лестницы, сторожившей вход в заброшенную дачу.

Встав на колени, она осторожно, стараясь не поцарапать его напряженные от боли мышцы, выломала еще один кусок старой прогнившей доски и, поднявшись на ноги, предложила ему свою руку для опоры. Мальчик больше не сопротивлялся и с благодарностью принял протянутую руку. С Лидой всегда было так. Если он попадал в беду, она всегда была рядом, чтобы помочь ему выбраться. Опираясь на ее худенькое плечо, он медленно ковылял по серому, в трещинах асфальту дачной дороги. Пробираться сквозь путаницу садовой поросли дети не решились, и вместо пути, по которому пробрались сюда, на старую соседскую дачу, они выбрали другой — длинный, но безопасный. Мирон не задавался вопросом, как семилетняя, хрупкая на вид девочка не гнется под тяжестью его упитанного тела, но практически тащит его на себе. Такое случалось уже не в первый раз. Лида была очень крепкой физически, хотя ее мама все время тревожилась за дочь и беспрестанно хлопотала вокруг нее.

— Лид, а почему твоя мама так за тебя переживает всегда? Ну что ты потеряешься или еще что-нибудь? — задал он давно интересовавший его вопрос. С Лидой можно было разговаривать на любые темы. Несмотря на то, что она была на целых три года моложе, иногда казалось, что она знает гораздо больше него самого.

— Она боится плохих людей. Так она говорит, — вздохнула девочка.

— Каких еще плохих людей? — не понял Мирон.

— Она думает, что меня могут украсть, — пояснила Лида. — А я боюсь, что украсть могут мою маму. Поэтому стараюсь быть рядом и присматривать за ней. Я должна ее защищать.

— Как же ты можешь ее защищать? Ты совсем малявка еще. Это взрослые защищают маленьких, — фыркнул Мирон.

— Я спасаю маму от монстров, которые иногда ей снятся, — серьезно ответила девочка. — Они ищут ее, а я не позволяю найти.

— Что еще за ерунду ты болтаешь? Сказки придумываешь всякие, — насмешливо улыбнулись полные губы мальчика.

— Не хочешь верить, не верь! Я знаю, что я говорю, — обиделась Лида и остановилась, снимая со своего плеча его руку. — Дальше сам ползи. Не маленький.

— Не обижайся, Лид. Я больше не буду, — примиряюще взял ее за руку Мирон.

— Ладно, не буду обижаться, — улыбнулась девочка и кивнула на поворот. — Кажется, нас уже ищут.

Взрослые стояли на перекрестке дачной дороги и с видимым облегчением наблюдали за приближающимися детьми. Было заметно, как Майя сдерживается изо всех сил, чтобы не метнуться им на встречу. Михаилу Петровичу с помощью долгих ненавязчивых бесед удалось, наконец, убедить жену, чтобы она снова научилась доверять окружающим. А главное, верить в благоразумие своей не по годам развитой дочери. Майя не стала упрекать свою девочку, а лишь молча взяла за руку и повела за собой. Счастливая уже тем, что снова слышит рядом биение ее сердца.

В мангале жарко горело пламя, время от времени рассыпая в ночном воздухе снопы светящихся в темноте огненных искр. Обеденное происшествие уже почти забылось, напоминая о себе лишь полосками белых бинтов на ногах у детей. Лида любила смотреть на огонь, поэтому не торопилась идти в дом, где, прячась от комаров, шумели дети и взрослые. Она предпочла остаться с отцом, сосредоточенно колдующим над очередной партией заманчиво благоухающего сочного жареного мяса.

Девочка сидела на выбеленном дождями и старостью бревне и следила за ловкими движениями отца, который был бессменным поваром на всех семейных и дружеских посиделках. Он почувствовал ее взгляд и с улыбкой обернулся к дочери:

— Не скучно тебе тут?

— Нет, пап. Мне нравится наблюдать за тобой и за огнем, — улыбнулась она в ответ.

— А темнота? Ты боишься темноты? — внимательно глядя на дочь, спросил он.

— Нет. Я ничего не боюсь, — беспечно ответила девочка.

— Так вот, прям совсем и ничего? — усмехнулся отец.

— Ну, только за маму боюсь, — поправилась Лида.

— Почему ты боишься за маму? — посерьезнел Михаил Петрович.

— Что они придут и заберут ее у нас, — просто ответила она.

— А ты знаешь, кто это – они? — продолжал копать отец.

— Монстры, — пожала плечами Лида. — Мама думает, что они хотят украсть меня, а они охотятся за ней.

— Откуда ты знаешь? — напрягся Михаил Петрович, чувствуя, как его бросило в холод.

— Я вижу, — задумчиво ответила девочка. — Иногда.

— Можешь описать, что ты видишь, Лидочка? — попросил отец.

— Нет. Я не понимаю, как я вижу. Но я знаю, что они ищут маму, — скривилось ее лицо. — И тогда я боюсь.

— Хорошо. Давай не будем тогда об этом говорить, — ободряюще потрепал ее по плечу отец.

— Хорошо, — шмыгнула носом девочка. — Я просто буду рядом с мамой и не дам ее украсть.

— Правильно, маленькая. Нашу маму надо охранять, — тепло улыбнулся Михаил Петрович.

Какое-то время он молчал, не решаясь еще больше растревожить ребенка, но девочка сама продолжила интересующий его разговор.

— А знаешь, пап, я иногда еще кое-что вижу, — заговорщицки улыбаясь, сказала она.

— И что же такое ты видишь? — подбодрил ее отец.

— Когда кто-то заблудился внутри себя, — подбирая слова, ответила она.

— Как это заблудился? — не понял он.

— Потерялся. Запутался. Забыл кто он такой. Стоит там в темноте и плачет. Понимаешь? — медленно говорила девочка, словно заглядывая внутрь себя.

— Не совсем, Лидочка, — покачал головой Михаил Петрович.

— Помнишь мальчика? В парке. Когда я немного потерялась? Когда совсем маленькая была, — напоминала ему дочь. — У тебя еще тогда нога болела.

— Да. Помню, помню, — закивал головой отец.

— Он стоял там и плакал. А я его спасла. Помогла ему выйти из темноты, — объяснила девочка.

— Ты его в парке нашла. Он не знал, где его мама? — все еще не до конца понимал он, что имеет в виду дочь.

— Нет. Он внутри себя потерялся. Ему холодно жить. Мама не любит, а папы нет. И он иногда уходит в себя. А там небезопасно, — глядя на огонь блестящими глазами, говорила она. — Я могу помочь и вывести из темноты, если кто-то не может найти дорогу.

Михаил Петрович лишь закивал головой, не в силах справиться с изумлением. Он молча любовался худеньким лицом своей дочери, гадая, какие еще тайны хранит ее чудесная душа.

Гости уже давно разъехались, а Михаил Петрович все продолжал копошиться на кухне, бесконечно перетирая уже и так безупречно чистые тарелки. Потом зачем-то взял тряпку и стал смахивать с полок несуществующую пыль. Майя сидела за круглым столом и наблюдала за мужем через полуприкрытые ресницами глаза. Безумно хотелось спать. Но, судя по поведению Миши, он явно хотел о чем-то поговорить.

— Ладно. Сдаюсь! Выкладывай, — громко зевнула она.

— Что ты имеешь в виду? — притворился он удивленным.

— Я хорошо тебя знаю. Не юли, — улыбнулась Майя. — Поговорим и пойдем уже спать.

— Хорошо, — он подошел к столу и сел рядом. Взял ее за руку, поглаживая длинные прохладные пальцы. Чувствуя, как маленькой счастливой птичкой замирает внутри его сердце, наполненное обожанием к своей прекрасной жене. Он не может позволить себе ее потерять. Он и дышит только ради того, чтобы быть рядом с ней и Лидочкой.

— Майя, — нерешительно начал он. — Скажи, тебе снятся странные сны? Ну, ты знаешь, о чем я.

— Кошмары? — бессознательно кусая губу, уточнила она.

— Да, — закивал он. — Ты видишь ИХ во сне?

— Иногда. Мне кажется. Я не помню своих сновидений, но бывает, просыпаюсь в холодном поту. Как, бывало, раньше, если снился какой-нибудь гадкий сон, — медленно кивая, говорила Майя. — Почему ты спрашиваешь?

— Ты же знаешь, что в городе давно не было случаев. Они словно затаились. Меня даже на исследовательскую работу перевели. Слава богу, некому давать консультации, — вздыхая, сказал он. — Но я не верю, что эта чума ушла навсегда. Они наблюдают за нами, мне кажется. Но я чувствую себя абсолютно слепым. За последние годы не было получено никакой существенной информации, которая могла бы помочь нам глубже изучить этот вопрос.

— Ты думаешь, так происходит из-за того, что теперь мы знаем их секрет? — тихо спросила Майя, сдерживая дыхание. Она боялась говорить о таких вещах вслух.

— Возможно. Затаились. Не хотят рисковать, — кивал он в такт своим мыслям.

— Они ищут нас, Миша, — посмотрела она в его глаза. — Ты не хуже меня это знаешь. Не нужно притворяться и подбирать слова. Моя душа заперта для них на замок, и я больше не позволю подобраться к себе на расстояние пушечного выстрела. Но Лидочка! Она может быть в опасности. Она еще такая маленькая и ничего не знает…

— Я думаю, Лидочка сможет за себя постоять, — мягко сказал Михаил Петрович.

— Ну что ты такое говоришь? Она еще такая маленькая. Как ребенок может себя защитить? — возмущенно вскочила на ноги Майя. — Я не хочу, чтобы наш разговор снова перешел на эту тему. Я дала ей пространство. И даже не десять шагов, как ты просил, а гораздо больше. И посмотри, что они сегодня вытворили??

— Это дети, Майя. Они обязательно будут попадать в истории. Это часть жизни. Несколько царапин ей не помешает, — развел он руками.

Майя ничего не ответила и, резко отвернувшись от мужа, вышла на веранду, всем своим видом показывая, что не желает продолжать этот бессмысленный разговор. Спать больше не хотелось. Испуганное сердце снова, как сумасшедшее, качало кровь и разгоняло ее по жилам, прогоняя прочь блаженную усталость. Оно требовало от нее действий. Ей срочно нужно было бежать. Найти укромное место, где можно спрятать свою маленькую девочку. Миша тоже очень напуган. Она почувствовала, увидела это в его взгляде. Но куда бежать? Разве можно скрыться от вездесущих тварей?

Нет, она должна пойти по другому пути. Если она расскажет Лидочке все, что знает, подготовит ее, тогда ее девочка будет в безопасности. А если не в безопасности, то, по крайней мере, она будет вооружена.

Успокоенная принятым решением, Майя вернулась в комнату и молча прижалась к мужу, позволяя теплу его тела успокоить свою растерзанную душу.

Глава 3

На школьном дворе творилось что-то шумное и беспокойное. Никто не торопился идти домой после уроков. Сгрудившись толпой вокруг новой спортплощадки, школьники наблюдали за битвой между сильнейшими на брусьях. Лида не особенно интересовалась такой ерундой. Толкаться в толпе, чтобы ничего не увидеть и помять новенькую нарядную форму? Нет уж! Вместо этого она мирно болтала со своей подружкой, сидя на шершавых досках деревянной скамейки недалеко от входа в школьный двор. Если бы не Мирон, она бы уже давно шла домой, но как же он может пропустить такой важный спор. Ее тонкие темные волосы жидкими прядками спадали вниз, прикрывая склонившееся над телефоном подружки лицо. Они рассматривали фотографии пушистого длинноухого щенка. Лида тоже очень хотела собаку, но в доме уже жил Тишка, поэтому все ее просьбы упирались в каменную стену. Иногда со злости хотелось выкинуть мохнатого толстяка, но это бывало только в минуту слабости. Мама очень дорожила своим котом, а значит, про собаку лучше забыть.

Яростные крики не могли не привлечь ее внимания. Отодвинув волосы в сторону, Лида подняла голову и посмотрела в сторону галдящей от возбуждения толпы. Что там происходит? Влекомая любопытством, она подобралась поближе и встала на цыпочки, стараясь разглядеть хоть что-нибудь между головами одноклассников.

Новенький мальчик по имени Паша, которого недавно перевели в класс Мирона, по своему обыкновению не согласился с проигрышем. Его лицо покраснело от обиды, и только чудом удавалось ему удерживать готовые брызнуть из глаз слезы.

— Ты жульничал! — кричал Паша срывающимся на визг голосом.

— Забери свои слова обратно, — набычившись, напирал на него Мирон.

— Я все брату расскажу, — размазывая слезы обиды по пылающим щекам, грозился новенький.

— Да жалуйся ты кому хочешь, — махнул рукой рассерженный Мирон. Зачем он снова связался с этим плаксой. Его взгляд уже шарил по примолкшим лицам, разыскивая глаза Лиды. С тех пор, как родители поселились по соседству с домом своих друзей, в его обязанности входило сопровождать Лиду в школу и обратно. Не то, чтобы он был против, конечно.

Раздвигая мощными плечами худенькие детские тела, он, как ледоход, шел прямо к ней, без труда угадывая ее темноволосую голову среди массы других. Она по привычке дала ему свою маленькую ладошку и доверчиво зашагала рядом вдоль тополей, высившихся по обе стороны дороги. Мирон удалялся от школы быстрыми раздражёнными шагами. На душе сегодня было как-то особенно гадко. Почему Пашка не может принять проигрыш? Ему не нравится расстраивать одноклассника, но не должен же он ради этого проиграть? Мирон всегда работал на победу. Не в его обычаях было поддаваться.

За спиной послышался резкий свист. Мышцы на шее Мирона напряглись, и он обернулся, не выпуская из руки ладошку девочки. Позади, подбоченившись, стоял Пашка со своим старшим братом, а неподалеку крутился младший, чье лицо показалось Лиде смутно знакомым. Мирон задвинул девочку себе за спину и кивнул, приглашая к разговору. В этот момент самый мелкий из братьев быстро наклонился и подобрал с дороги увесистый кусок щебня. Не раздумывая ни секунды, он запустил камнем в сторону Мирона и лишь чудом промазал мимо его головы.

— Кешка, перестань! Это не по-пацански, — нахмурился старший.

Младший лишь упрямо мотнул головой и потянулся за другим камнем. Пашка рванулся к нему, пытаясь удержать его руку, но братишка быстро увернулся и пустился бежать прочь.

— Что творится с этим чертенком, — пробормотал старший, по-видимому, повторяя слова, которые слышал от домашних.

Лида выглянула из-за спины и вспомнила, откуда она знает младшего брата. Это был тот мальчик из парка, с которым она познакомилась три года назад. Высвободив свою руку из вспотевшей от волнения ладони друга, Лида мелкими шагами двинулась навстречу к ребятам. Мирон на секунду оторопел и не успел сказать и слова, чтобы остановить ее.

— Тебе чего надо, девочка? — нахмурился старший. — Шла бы ты домой. Нам нужно с твоим братом поговорить.

— Он мне не брат, — прозвучали тихие слова.

— А кто тогда? — нахмурился подросток.

Лида, не отвечая ни слова, быстро приближалась к братьям, неотрывно глядя в глаза старшему. Затем коснулась их рук и на мгновение замерла. Мирон стоял в полном оцепенении, понятия не имея, что ему предпринять.

— Уходи домой, — обернулась к нему девочка.

— А как же ты? — замотал головой Мирон.

— Уходи, — с бледного лица глядели глаза с расширившимися до предела черными зрачками. Словно сама бесконечность смотрела на него из бездонной темной пропасти.

И Мирон не посмел ослушаться. Словно чужими перебирал он ногами, отмеряя привычные несколько сотен метров дороги, ведущей к дому. В голове его звенела благословенная пустота, не позволяющая ни на секунду задуматься и усомниться в правильности совершаемого движения. И только взбежав на крыльцо дома и толкнув дверь вперед, он первый раз на секунду замедлился и помотал головой, стряхивая наваждение.

В коленки ткнулся трехлетний мальчик, радостно обнимая и, словно тяжелая гирька, связывая ноги. Мирон стоял в прихожей, виновато кусая губы и не решаясь посмотреть в глаза отцу, выглянувшему на шум открывшейся двери. Тот приехал домой на обеденный перерыв и был слегка обеспокоен, что сын так долго не возвращается с уроков.

— Привет, сынок! Задержали сегодня? — кивнул он сыну.

— Нет. Мы на турниках были, — медленно ответил Мирон, пряча глаза.

— Случилось что-то? — догадался отец, глядя на необычно бледное лицо сына.

— Да, — кивнул он. — Только я не могу тебе сейчас сказать. Мне нужно бежать назад.

Он на секунду присел на корточки и обнял братишку:

— Ты еще немного подожди, Степик, я сейчас вернусь.

Не давая отцу опомниться, он нырнул в открытую дверь и ринулся назад по дороге, ведущей к школе. Какой же он болван. Как он мог оставить Лидку одну? Что за чертово наваждение на него нашло?

Ее худенькую фигурку он заметил еще издали. Девочка, покачиваясь, медленно брела по обочине дороги, не обращая внимания на проезжающие мимо автомобили. Тонкие ноги еще несли ее тело, но уже начинали дрожать, подгибаясь от слабости.

— Лида! — кинулся он к ней навстречу.

— Мирон, — слабо улыбнулись ее обескровленные губы. — Почему ты не пошел домой?

— Я пошел. Как дурак, — нахмурился он и приобнял, поддерживая за плечи. — Зачем ты меня прогнала?

— Так было нужно. Нельзя было мне помешать, — туманно ответила она.

— Я вообще тебя не понимаю иногда, — пожал плечами мальчик и, крепко прижимая к себе, повел ее домой. О Пашке и его брате расспрашивать не хотелось. Сама расскажет, если нужно будет. Правильнее забыть это странное происшествие, как дурной сон. Чем меньше он будет об этом думать, тем лучше.

Девочка почти засыпала у него на руках, когда, из последних сил поддерживая ее на ногах, Мирон постучал в дверь, где жили родители Лиды. От нетерпения и беспокойства он нервно дрожал правой ногой, словно отбивая ей чечетку. Наконец-то за дверью послышались шаги, и в проеме показалось встревоженное лицо тети Майи.

— Что случилось, Мирон? — кинулась она к дочери. — Ей стало плохо?

— Я не знаю, тетя Майя, — отвел он глаза. — Она чуть не упала на дороге. Кажется, Лида хочет немного отдохнуть.

— Подожди! — крикнула она вслед уходящему мальчику.

— Я потом приду, тетя Майя. Меня сейчас Степик ждет. А Лиде надо поспать, — испуганно замотал головой Мирон и ускорил шаг.

Сидя у кровати спящей дочери, Майя с тревогой вглядывалась в ее бледное лицо и гладила хрупкие тоненькие пальчики. Что могло случиться? Заболела? И почему так странно повел себя Мирон? Обычно он такой жизнерадостный и открытый. А в этот раз практически сбежал. Ушел от разговора. Ужасно не хочется беспокоить Мишу и отрывать от работы, но болезнь дочери более чем веский повод позвонить ему в рабочее время.

Не прошло и часа, как у постели больной девочки уже сидели оба родителя и тревожно вслушивались в ее прерывистое дыхание. Прижимая ладонь к лицу девочки, мать заметила, как необычно холодны ее щеки. И что это за странные неясные тени, что, словно голубое пламя, пляшут под веками Лиды? Майя вопросительно подняла брови, глядя на мужа. Тот поспешно отвел глаза. Или ей показалось? Наверное, просто показалось. Вот он снова смотрит на нее и ободряюще улыбается. От долгого ласкового взгляда снова становится легче на душе. Все будет хорошо. Пока он рядом, все будет хорошо.

— Ты знаешь, Мирон так странно себя сегодня вел, — задумчиво сказала она. — Убежал. Даже двух слов не сказал. Не объяснил ничего.

— Совсем не похоже на него, — насторожился Михаил Петрович. — Он не из тех, кто убегает от разговора.

— Вот и я об этом. Очень подозрительно, понимаешь, — вздохнула Майя.

— Хочешь, я пойду и поговорю с ним? — предложил он, как обычно предугадывая пожелания жены.

— Давай, — закивала она. — А я пока с Лидой посижу.

Мысли в его голове катились медленно и неповоротливо, словно тяжелые мельничные жернова. Он изо всех сил сопротивлялся и не хотел думать о том, что настойчиво стучалось к нему из запертых ящиков подсознания. Конечно, он догадывался о причинах состояния дочери. Даже не просто догадывался, а знал. Почти наверняка знал. Но как такое расскажешь матери? Михаил Петрович боялся даже подумать, как отреагирует Майя, узнав о том, что Лида унаследовала его неправильные гены. А ведь она еще не знает, чем это может грозить ее дочери. А он не знает о том, как точно проявляется ее дар. И как только он признается и себе, и жене, тогда они оба встанут перед выбором. Нет. Об этом еще слишком рано думать. Его девочка совсем еще ребенок.

Мирон, по своему обыкновению, присматривал за младшим братом, чтобы дать временную передышку матери, занятую в доме с новорожденной сестрой. Как здорово, когда в доме звенят детские голоса, — с теплотой подумал Михаил Петрович, любуясь, как Мирон катает братишку на трехколесном велосипеде.

— Привет! — кивнул он мальчику.

— Привет, —кивнул в ответ насторожившийся Мирон. — Как дела у Лиды?

— Она спит, — внимательно наблюдая за выражением лица мальчика, ответил Михаил Петрович и удовлетворенно заметил про себя. — Ага! Отворачивает лицо. Значит, ему есть что скрывать.

— Расскажи мне, что произошло, Мирон, — мягко попросил он. — Не бойся. Я не буду ругаться.

— Дядя Миша, я не хотел уходить, понимаете, — неуверенно начал мальчик, не смея поднять на него глаза.

— Уходить? — удивленно переспросил Михаил Петрович.

— Да. Понимаете, у меня была ссора с одноклассником, а он погнался за нами со своим братом, — продолжил свой рассказ Мирон. — Они хотели вдвоем побить меня. Но Лида…

Михаил Петрович практически перестал дышать, настолько внимательно он вслушивался в слова мальчика. Он лишь ободряюще кивнул, приглашая его продолжить разговор.

— Лида… Она пошла к ним навстречу и взяла за руки. Я хотел ее остановить, правда, — кусая губу, сказал он. — А она обернулась ко мне и приказала уходить.

— И ты ушел? — выдохнул Михаил Петрович.

— Да. Она так странно смотрела на меня. Ее глаза были словно пустые какие-то. Черные, но прозрачные. Я сам не понял, как ушел. А когда понял, тогда сразу побежал обратно. И нашел Лиду на дороге. Ей было нехорошо. Она почти упала, — безудержным потоком потекли слова. — Я плохо сделал? Да, дядя Миша? Вы меня теперь уважать не будете?

— Нет, Мирон. Ты не виноват. Все хорошо, — крепко сжав руку мальчика, ответил Михаил Петрович.

Сгорбившись, он уходил из соседского двора, уже не замечая благодати зацветающего весеннего сада. Ветви вишен, покрытые клейкой листвой, ласково касались его лица. Но Михаил Петрович лишь равнодушно отводил их в сторону и тяжелыми шагами уносил свое тело прочь. Разговор с мальчиком лишь подтвердил его догадки, и оттого на душе стало еще темнее. Пройдет еще несколько лет, и ему придется принимать непростое решение. Боже, почему они не могут жить обычной жизнью простых людей? С их незатейливыми радостями и проблемами. На его голове скоро не останется ни единого темного волоса. А ведь он еще совсем нестарый человек.

Подняв голову, он увидел в окне встревоженные глаза жены. На этот раз ему вряд ли получится уйти от серьезного разговора и снова отложить его на потом…

Глава 4

Малодушие? Трусость? Страх потерять свою семью? Что остановило его тогда, две недели назад? Почему он не поделился с Майей своими догадками? Он никогда от нее ничего не скрывал, и сейчас это вынужденное молчание терзало его запоздалыми муками совести.

Михаил Петрович внимательно вслушивался в разговор на заднем сиденье. И то, что он слышал, совсем ему не нравилось. Это все не то. Майя не понимает, что Лидочке это не поможет. Почему он сразу ей все не объяснил? А теперь получается, будто он совсем заврался. Руки лежали на руле безвольными плетьми, машинально поворачивая то влево, то вправо вслед за петляющей проселочной дорогой.

— Давай представим, что мы играем с тобой в игру! — заговорщицким тоном сказала Майя.

— Давай, — улыбнулась Лида. — Я люблю играть! Ехать просто так скучно!

— Только это страшная игра. Не испугаешься? — прижала ее к себе мать.

— Нет! Я вообще ничего не боюсь, когда ты с папой рядом! — беспечно улыбнулась девочка.

— В дремучем лесу живут магические существа. Они притворяются добрыми и улыбаются маленьким девочкам. Но на самом деле в душе их притаилась злоба. Это ужасные монстры! — делая страшные глаза прошептала Майя.

— А как же узнать, что это монстры, если они притворяются хорошими? — развела руками Лида.

— Это очень просто! Когда он решат, что пришло время стать злыми, они включают глаза-фонарики, которые светятся желтым огнем, — зловеще улыбаясь, объяснила Майя.

«Господи Лиде уже восемь лет, а мать сюсюкает с ней, словно девочке всего четыре, — вздыхая, подумал Михаил Петрович. — Ну, Майя-то понятно, а вот почему Лида подыгрывает ей?»

— А что делать, если монстр включил свои фонарики? — поинтересовалась Лида. — Как играть в эту игру?

— Нужно выключить ему эти ужасные глаза, и тогда он не сможет сделать ничего дурного, — на секунду болезненно сморщилась Майя и тотчас же взяла себя в руки, улыбнувшись дочери. — Ну что, поиграем? У нас еще осталось минут пять!

Дорога, ведущая через березовую рощу, последний раз резко вильнула влево и настроилась на финишную прямую. Вдали уже виднелись узенькие улочки, по обочинам которых теснились дачные домики, утопающие в нежно-салатовой зелени весенних садов. Михаил Петрович все больше мрачнел и мысленно уговаривал себя поговорить с женой начистоту. Не хочется портить такой чудесный день, но трудные разговоры, они всегда не ко времени. С заднего сиденья звучал счастливый смех и шумная возня. Суть игры заключалась в том, чтобы сидеть с закрытыми глаза и лишь изредка резко открывать их, имитируя вспышку света. Тот, кто открыл первым и запятнал другого, получал очко. Поневоле он тоже улыбнулся. Остро захотелось туда, на заднее сиденье. Отвлечься от своих страхов, расслабиться и просто поиграть всей семьей в какую-нибудь веселую бестолковую игру.

— А смотри, как я еще могу! — воскликнула Лида. — Это настоящие фонарики!

Майя охнула и прижалась спиной к дверце автомобиля, инстинктивно отодвигаясь подальше от сверкающих прозрачной синевой глаз дочери. Она зажала себе рот и с ужасом мотала головой, отрицая происходящее. Впереди тоже происходило что-то неладное. Машину резко мотнуло в сторону, и Михаил Петрович, не справившись с управлением, въехал в цветущий куст сирени. От резкого торможения пассажиров и водителя кинуло вперед, но ремни безопасности удержали их на месте. Он медленно повернул голову назад. Майя забилась на сиденье, словно пойманная в сети крупная рыбина. Она столько лет не видела эти глаза. Такие прекрасные и одновременно страшные в своем нечеловеческом великолепии.

— Папа! — воскликнула девочка. — Ты тоже так умеешь?

Он перевел сияющий взор на дочь и медленно кивнул:

— Да, маленькая. А теперь сосредоточься и выключи особое зрение. Умеешь?

— Умею, — с серьезным лицом кивнула Лида.

В салоне стало очень тихо. Угрожающе тихо. Атмосфера физически сгущалась и нависала грозовой тучей. И только стук в стекло кабины уберег Михаила Петровича от неминуемого взрыва. Около машины, встревоженно вытягивая голову и заглядывая в салон, стоял запыхавшийся Мирон.

— Мирон, привет, — открыл дверцу Михаил Петрович. — Забери Лиду, пожалуйста. Мы сейчас тоже приедем. Только машину осмотрю.

— Хорошо, — кивнул Мирон и протянул руку выбирающейся из машины девочке.

Неожиданное вмешательство третьего лица сбило Майю с толку и немного разрядило обстановку. Она какое-то время тяжело вздыхала, словно не решаясь спросить. Он открыл дверцу и пересел на заднее сиденье. Протянул к ней руку, но жена дернулась и с чужим окаменевшим лицом отодвинулась в сторону.

— Ты знал? — севшим голосом спросила она. — Давно?

— Догадывался, — кивнул он.

— Почему ты мне не сказал? Это опасно? — перевела она на него полные слез глаза.

— Прости! Ты всегда так болезненно реагируешь на все, что связано с Лидой. Я не решился. Струсил, наверное, — не выдержал он ее взгляда и опустил глаза.

— Расскажи мне, — она протянула руку и взъерошила его так рано поседевшие волосы. — Почему ты испугался? Это опасно?

— Я даже не знаю, с чего начать, Майя. Ты ведь еще не все знаешь обо мне и моей семье, — сказал он. — Моя двоюродная сестра в психиатрической больнице.

— Почему? Что случилось? Ты ничего мне не говорил о сестре, — Майя была в явном замешательстве.

— Я не хотел тебя тревожить. Ты так много пережила. Потом ты всегда была зациклена на Лиде. Казалось, тебя мало что интересует, кроме дочери, — горько ответил он.

— Прости, милый. Я такая эгоистка. Прости меня, пожалуйста, — прижалась она к мужскому плечу.

— Я слишком люблю тебя, чтобы сердиться. Ты же знаешь это, — ласково обнимая жену, сказал Михаил Петрович.

— Расскажи мне про сестру, — попросила Майя.

— С ней случилось примерно то же самое, что и с Машей, — ответил он.

— На нее тоже напал Хтон? — в ужасе расширились ее глаза.

— И да, и нет. У мистиков есть некоторые особенности, о которых я тебе не рассказывал. Только та девушка, что обладает даром, может запереть Хтона в своей душе. Но плата высока – она сойдет с ума, — грустно глядя на куст сирени, сказал Михаил Петрович.

— Разве Маша обладает даром? Если так, то почему ты не заметил? — вопросительно наморщился лоб. Она смутно припоминала события прошлого. Разговор в больнице. Еще тогда Миша говорил что-то про Машу, но она была неадекватна и ничего не запомнила.

— Степень дара у всех различна, Майя. У Маши он никак не проявлялся. До поры… — вздохнул он.

За окном послышались взволнованные голоса. Это на помощь бежали соседи по даче, шокированные рассказом Мирона о том, как Михаил Петрович врезался в дерево. Майя завертела головой и с сожалением развела руками. Он коснулся ее ладони, показывая глазами, что они закончат свой разговор чуть позже, а сейчас и правда пора выбираться на дорогу.

Пытаясь сдать назад, Михаил Петрович недовольно поморщился, обнаружив, что первые попытки безуспешны. Одно колесо крутилось вхолостую, захваченное в плен предательской пустотой под осыпающимся настилом из хрупкого валежника. С хрустом подломились ветки под вторым колесом, и машина, оседая вниз, окончательно застряла в промоине. Мужчины остались возиться у попавшей в западню машину, а Майя поспешила по дороге в дачный поселок, не желая оставлять дочь надолго без присмотра. После того, что случилось сегодня в машине, страх ее разросся до размеров тысячелетнего баобаба.

Свернув на лесную тропинку, чтобы срезать путь до своего участка, Майя шла, глубоко погруженная в свои мысли. Негромкий смех из зарослей орешника заставил ее дернуться от неожиданности. «Дети? — мелькнула тревожная мысль. — Что они делают в лесу?» Ладони ее мгновенно вспотели, и, не обращая внимания на цепляющиеся за одежду ветки, она продиралась напролом. Шла на звук удаляющегося детского смеха. Через несколько минут она снова вышла на тропинку, по которой шагала ранее. «Боже! Да что же это со мной? — вытерла она покрывшейся испариной лоб. — Зачем я полезла через кусты? Нервы стали совсем ни к черту». Впереди, мелькая летними платьями и футболками, бежали дети, и ничего подозрительного с ними не происходило. Майя немного расслабилась и, стараясь не упускать из виду голубое, в крупных желтых цветах платье своей дочери, неторопливо пошла следом.

— А мама показала мне новую игру! — хвасталась Лида.

— Что за игра? — спросила Даша.

— Про монстров! — весело прощебетала дочь.

Майю дернулась, как ужаленная и бросилась вперед, чтобы догнать ребят. Нельзя позволить ей раскрыть свой секрет. Она ни в коем случае не должна им показать то, что умеет.

— Лида! — позвала она, подбежав ближе.

— Мама? Что ты тут делаешь? А где папа? — удивилась девочка.

— Он скоро придет. А тебе сейчас нужно пойти домой и покушать. Потом поиграешь, — взяла ее за руку Майя.

— Но я не хочу, мам. Можно потом? — взмолилась Лида.

— Пойдем. Хотя бы стакан молока выпьешь с печеньем, — не сдавалась мать.

Понимая, что сопротивление бесполезно, девочка поплелась вместе с матерью, постепенно отставая от друзей, шумной гурьбой убегающих вперед.

Надувшись от досады, она не разговаривала с матерью до самой калитки, что ярким светлым пятном выделялась на фоне темно-зеленой поросли пышно разросшегося вишняка.

— Это недолго, Лида, — пытаясь вызвать девочку на разговор, начала Майя. — И еще мне нужно кое-что тебе сказать.

— Что мама? — с любопытством посмотрела на нее девочка, забыв, что еще минуту назад она обижалась на мать.

Майя на секунду запнулась, не зная, как правильно сказать, и молча завела девочку в дом. Усадив ее на диван, она обняла дочь и ласково улыбнулась ей:

— Помнишь, сегодня в машине ты показала, как могут светиться твои глаза?

— Да, мама. Конечно, помню, — хихикнула девочка. — Тебе понравилось? Красивые?

— Очень красивые! — снова улыбнулась Майя. — Но такие прекрасные глаза нельзя никому показывать. Ты помнишь монстров? Они могут увидеть и захотеть их украсть.

— Я знаю, мама, — серьезно ответила дочь. — Я уже не такая маленькая, как ты думаешь. Я никому их не покажу, кроме тебя и папы.

Майя качнула головой, все еще не до конца уверенная, что может положиться на слова дочери.

— Я вижу, что ты нервничаешь, мама, — сказала Лида и взяла ее за руку. — Тебе нужно немного поспать, и все пройдет.

Майя почувствовала, как по руке идет еле ощутимая теплая пульсация. Тело охватило восхитительное чувство полета, а следом накатила волна блаженной дремоты. Как же все-таки хочется спать, — мимолетом проскользнула удивленная мысль, а голова ее уже медленно опустилась на пружинящую мягкость подушки.

Чья-то рука легко коснулась ее лба, задержавшись на долю секунды. Этого было достаточно, чтобы Майя испуганно дернулась и открыла глаза. Михаил Петрович встревоженно смотрел на жену:

— Сморило? Ты не приболела случайно?

— Черт! Я что, заснула? — вскочила с дивана Майя. — Где Лида?

— В беседке с Мироном играют, — кивнул он приоткрытое окно откуда, доносились голоса детей.

— А сколько времени? — протерла она заспанные глаза.

— Половина третьего. Немного задержались с машиной. Пока выдернули, потом колесо меняли, — объяснил он.

Майя замолчала и спрятала лицо в ладонях, пытаясь вспомнить, как случилось, что она так нелепо уснула средь белого дня. Вместо сколько-нибудь дельных мыслей в голове временно поселился белый шум. Сокрушенно мотая головой и совершенно забыв про сидящего рядом мужа, Майя, как сомнамбула, отправилась в сторону кухни. Пересохшее горло срочно требовало глотка какой-нибудь жидкости. Обеспокоенно наблюдая за необычным поведением жены, Михаил Петрович последовал за ней, помня о разговоре, который был так несвоевременно прерван прибежавшими на помощь соседями.

Стоя у раскрытой двери холодильника, Майя бесцельно рассматривала его скромное содержимое. Пакеты с молоком, пара коробок сока, нарезка для бутербродов, кусок сыра и несколько ломтиков бородинского хлеба. «Небогато… А зачем я вообще сюда пришла? — тупо шевельнулась неповоротливая мысль. — Ах да. Нужно выпить стакан сока».

— Может, я чайник поставлю? — напомнил о себе стоящий за спиной муж.

— Что? Чай? — обернулась она. — Да, точно. Я хочу чай!

— Ты очень странно себя ведешь, Майя, — он снова коснулся ее лба.

— Нет, — замотала она головой. — Я вспомнила. Странно ведет себя наша дочь. Расскажи мне про нее.

Глава 5

Пахнущие свежей типографской краской страницы пульсировали теплым светом, не скрывая от нее своих секретов. Как давно не брала она в руки горячо любимую когда-то книгу. Казалось, что и не придется больше. Что еще эти книжные листы могли рассказать ей. Той, что почти ступила за последнюю черту, пройдя через страшный обряд посвящения смертью.

Ласково ощупывая теплеющие под пальцами строчки, Майя снова вспомнила, какое это блаженство — прикоснуться к главному источнику знания. Ослепленная страхом за дочь, она совсем забыла, что должна продолжать свое обучение.

Майя подняла глаза на мужа:

— Ты правда думаешь, что книга расскажет мне лучше, чем ты?

— Надеюсь на это. Есть вещи, о которых мне очень трудно говорить вслух, — кивнул Михаил Петрович.

— Покормишь Лидочку? И налей мне чаю, пожалуйста, — попросила она, с ногами забираясь на диван.

— Конечно, милая, — он прикоснулся губами к ее прохладному лбу.

Не успел его силуэт раствориться в потоке солнечного света, бьющего через дверной проем кухни, она уже погрузилась в прохладу мутно-зеленых волн, лениво набегающих на берег озера. Стоя по колено в воде, Майя всматривалась вглубь дремучего ельника, откуда слышалось громкое лошадиное ржание. За стволами деревьев, не выходя на берег, неспешным шагом прошли две лошади, на спине у которых, ловко сидя в седлах, ехали два подростка. Майя осторожно, стараясь не шуметь, чтобы не привлечь внимание, вышла на берег и, держась на почтенном отдалении, поспешила вслед за парой юных всадников. Девочке на первый взгляд, было лет четырнадцать, пареньку едва ли намного больше. Пришпоривая свою лошадь, она выехала чуть вперед, показывая дорогу и увлекая за собой своего спутника. Майя тоже пришлось ускориться, чтобы не потерять их из виду и не сбиться с пути. Громко переговариваясь, ехали они, казалось, не замечая ничего вокруг. Девочка часто оглядывалась назад, кидая на паренька настороженные взгляды, которые совсем не вязались с ее веселой беспечной болтовней. Он улыбался ей в ответ и пришпоривал лошадь, чтобы не отставать. Еще издали Майя учуяла едва слышный запах беспокойства. Девочка была чем-то встревожена, но маскировалась за фальшивой улыбкой.

За разлапистыми елями промелькнула зелень лесного луга, укрывающего лесную землю сочными травянистыми стеблями короткого северного лета. Еле приметная тропка некоторое время вела на подъем и вскоре обрывалась, не доходя до каменистого обрыва, откуда открывался чудесный вид на расстилающееся внизу озеро. Ребята спешились, отпуская коней, полакомиться на свободе, а сами, пробираясь меж громадными каменными глыбами, подобрались ближе к обрыву. Майя не сразу поняла, что произошло. Девочка зашла за спину своему спутнику, стоящему на самом краю утеса, и резко толкнула его вперед. Не удержавшись на ногах, паренек полетел вниз, громко вскрикнув, скорее от удивления, чем от страха. Вскоре все было кончено. Его тело безжизненной куклой застыло на каменистом берегу водной глади, серебрящейся в глубине ущелья. Майя зажала себе рот и попятилась назад. И снова в изумлении остановилась, напрягая начинающие слезиться глаза. Тело девочки словно раздвоилось, выпуская из себя сотканную из мутного тумана тень, обретающую образ прекрасного юноши. Девочка посмотрела на него влюбленными глазами, а лицо юноши насмешливо улыбнулось в ответ и подернулось мелкой рябью, перетекая в морду отвратительного чудовища с оскаленными клыками. Несчастная замотала головой, отказываясь верить тому, что предстало перед ее изумленным взором. Глаза твари полыхнули тошнотворно знакомым сернисто-желтым огнем. Вперед потянулась когтистая лапа, впиваясь в тело жертвы крючками острых когтей. На камни плеснули первые струйки крови. Девочка дернулась от мучительной боли, разрезая лесную тишь высоким пронзительным воплем. На лугу с диким ржанием заметались испуганные кони. Ноги Майя подогнулись, и она повалилась на землю, даже не пытаясь удержать ускользающее прочь сознание.

Сквозь приоткрытую на ночь створку окна вливался ручеек прохладного ночного воздуха. Он холодил ее лоб и осторожно трогал за разметавшиеся по подушке волосы. Майя шевельнула руками, спрятанными под легким покрывалом. Все тело затекло и обиженно отозвалось болезненным покалыванием. Сколько она так пролежала? Майя повернула голову, надеясь увидеть свой телефон где-нибудь поблизости. Так и есть. На экране горели цифры: 22:40.

Какой ужасный сон ей приснился. Боже, это же был не сон! — содрогнувшись, вспомнила она. Рука судорожно зашарила по дивану и замерла, наткнувшись на шершавую поверхность обложки. Что означают видения, которые показала ей книга? Майя чувствовала, что совершенно запуталась. Предполагалось, что эти страницы дают ответы на вопросы, но, очевидно, не в этот раз. Оглушенные беспамятством уши снова обретали способность слышать. Назойливое жужжание комара над головой. Уханье вылетевшей на ночную охоту совы. Тихие, едва слышные голоса на веранде. Собирая воедино разбитое недомоганием тело, Майя, морщась, выползла из-под покрывала и спустила ступни на гладкие половицы деревянного пола. Голова кружилась от слабости. Она ведь так и не выпила свой стакан сладкого чая. А в последнее время ее нередко мучило низкое давление.

Стоя у двери, ведущей на веранду, Майя прислушалась, не решаясь прервать их разговор своим внезапным появлением.

— А почему мама испугалась? Ну, когда увидела наши глаза? — спросила Лида.

— Потому что мы не показываем наши глаза просто так. Это не игра. Мама знает об этом, — стараясь не проявлять излишнюю строгость, ответил отец.

— Ты сердишься на меня, папа? — расстроилась девочка.

— Нет, маленькая. Но ты должна знать, что это секрет. Никто не должен видеть твое особое зрение, пока ты не станешь взрослой, — мягко ответил он.

— Это опасно, да? — понимающе кивнула Лида.

— Да, это может быть очень опасно. Ты, наверное, уже догадалась, что монстры, о которых говорила мама, существуют на самом деле? — внимательно глядя на дочь, спросил Михаил Петрович.

— Да. Давно. Те, что иногда снятся маме. Я видела. — утвердительно качнула головой она. — Я уже тебе говорила.

— Да, — вздохнул он. — Ты должна знать кое-что еще. Если ты включаешь особое зрение, то мои глаза тоже начинают светиться. Это опасно для нас.

— Я не боюсь, папа, — храбро сказала Лида.

— Я боюсь, Лида. Ты можешь пострадать, — немного резко ответил Михаил Петрович.

— Они убьют меня? — тихо спросила девочка.

— Да, — хмуро ответил отец.

— И тебя? — шмыгнул детский нос.

— И меня, — кивнул он.

— Папочка, прости меня, пожалуйста. Я больше никогда… — расплакалась Лида и бросилась на шею к отцу.

Майя практически застонала и больно закусила губу. Разве можно вот так, прямо в лоб разговаривать с ребенком…

Он уже подходил к дверям, прижимая к себе враз ослабевшее тело дочери. Майя неосознанно двинулась в сторону, в тень высившегося слева громоздкого шкафа. Не хотелось еще больше растревожить дочь. Стоя у стены, она еще долго вслушивалась в тихое журчание слов ее любимой сказки, которое нет-нет прерывали судорожные всхлипы. Наконец-то дыхание девочки успокоилось, и отец, устало опустив плечи, побрел обратно на веранду. Майя выступила ему навстречу. Он поднял на нее измученные глаза и без малейшего удивления спросил:

— Давно тут стоишь?

Она утвердительно кивнула.

— Все слышала?

Ее голова снова слегка качнулась вниз.

— Пойдем, — он взял ее за руку. — Я тебе свежего чая заварю и бутерброд сделаю. Ты так ничего и не ела с самого утра. Голова, наверно, трещит.

Майя молча баюкала чашку остывающего чая, собираясь с мыслями. Тоненькие ломтики хлеба с сыром лежали на тарелке нетронутыми. Она не в силах заставить себя проглотить хотя бы кусочек. День выдался поистине ужасным. Михаил Петрович сидел в плетеном кресле напротив и сосредоточенно катал в пальцах темный хлебный мякиш.

— Прости. Я знаю, что был не прав. Наверное, нервы не выдержали, — пожал он плечами.

— Это ничего, — со странным спокойствием ответила она.

— Даже не будешь на меня ругаться? — удивился он.

— Нет. Девочке придется повзрослеть. У меня нехорошие предчувствия, — с усилием делая первый глоток чая, вздохнула Майя. — Оберегать можно по-разному: прятать в теплом коконе или готовить к битве. Стадию кокона мы уже прошли.

Михаил Петрович с видимым облегчением кивнул и откинулся на спинку, давая отдых напряженной спине. Некоторое время он молчал, предлагая жене возможность продолжить свою мысль. Но та неожиданно перевела разговор на другие рельсы.

— Книга показала мне историю про девочку, которая столкнула с утеса своего брата. Мне почему-то показалось, что это был ее брат, — медленно начала Майя. — Из ее тела вышел он – желтоглазый. В первую секунду он показался мне очень красивым, но ненадолго. Потом его лицо превратилось в какую-то невообразимо жуткую морду. Чудовище напало на девочку, а я потеряла сознание.

По его лицу стремительно пробегали темные тени, а губы кривились в жалобной гримасе. Внутри шла борьба между мужчиной и просто человеком, который устал терпеть и оставаться всегда и при любых обстоятельствах сильным. Мужчина и на этот раз победил. Майя с жалостью смотрела на его наполненные горечью глаза. Она никогда не видела, чтобы он хотя бы один разок заплакал. Иногда так хотелось, чтобы он зарыдал, прижавшись к ее груди, и перестал носить в себе все то, что ему пришлось пережить. Но он продолжал нести свой крест и лишь волосы его раз от раза покрывались все новыми прядками поседевших волос.

— Моя двоюродная сестра… Та, о которой я тебе говорил. Нечто подобное могло бы произойти и с ней. И со мной, — сказал он. — Я должен был давно рассказать тебе эту историю, но так и не решился.

— Некоторые истории можно и не рассказывать. Ты не обязан выворачиваться передо мной наизнанку, — пожала плечами Майя.

— Не обязан, — его пальцы нервно затарабанили по столу. — Нет, Майя. Эту конкретную историю я был обязан тебе рассказать очень давно. Еще до нашей свадьбы…

— Почему? — удивилась она.

— Думаю, ты очень скоро поймешь, почему, — грустно усмехнулся он.

Майя старательно пыталась догадаться, но в голову не приходило ни одной мало-мальски дельной мысли, которая бы могла помочь связать все воедино. Она озадаченно посмотрела на него, приглашая продолжить свой рассказ.

— На протяжении столетий Хтоны искали способы расправиться с мистиками. Сначала их дела шли неплохо, но потом мы научились прятаться. Существует целый протокол поведения мистика. И дети, обладающие даром, обязаны изучить этот протокол и следовать ему, — продолжил он.

— Получается, что наша Лида тоже? — удивленно поднялись ее брови.

— Да, в обязательном порядке. И раньше, чем другие. Ее дар проявляется очень необычно. Я чувствую новую мутацию, — энергично закивал Михаил Петрович.

— Мутацию? — неприятно поразилась Майя.

— Не бойся этого слова. В данном контексте это положительное явление, в природе которого нам еще предстоит разобраться, — улыбнулся он ее неожиданному испугу.

— Это вселяет надежду, —хмыкнула она.

— Вот именно! Каждая мутация дает нам надежду найти способ борьбы с тварью, — с энтузиазмом подтвердил он.

— Ты так радуешься, словно нашел редкий экземпляр бабочки. А ведь она твоя дочь, — нахмурившись, сказала Майя.

— Ладно. Не будем пока об этом, — немного смутился он. — Вернемся к моей сестре.

— Давай уж лучше поговорим о твоей сестре, — хмуро кивнула она.

— Мы жили в одном подъезде. Наши мамы были родными сестрами. Все детство провели вместе в одной дворовой компании, — вспоминая, продолжил он. — Мой дар проявился очень поздно, годам к тринадцати. Мы даже и не знали, что мы принадлежим к семейству мистиков. Никто в нашей семье не знал. А потом моя сестра начала видеть сны. Ей снился красивый парень, и все это происходило словно наяву. Она рассказывала о своих снах мне и своей маме.

— Это то, что произошло с девочкой из книги? — не утерпела Майя.

Михаил Петрович сдержанно кивнул:

— Именно. Это один из способов, которые изобрели Хтоны, чтобы подобраться к семьям мистиков. Девушки в период взросления не всегда справляются с контролем своего дара, даже если их учили его контролировать. Олесю никто не учил. Она стала видеть мистические сны еще в возрасте одиннадцати лет. Тогда-то до неё и добрался хтон. Конечно, он мог просто убить ее, но цель его была подобраться ближе. Натянуть на себя овечью шкуру и выявить всех родственников, которые обладают способностями и представляют собой опасность для его сородичей. Его целью в итоге стал бы я. Но она раскусила его и сделала это.

— Это? Что это? — спросила она.

— Олеся заперла его внутри, как это сделала Маша. Девушки, обладающие даром, умеют это делать. Только вот цена слишком высока, — горько сказал он.

— Они сходят с ума… — эхом отозвалась Майя

В комнате что-то упало, наполняя дом звоном разбитого стекла. Дверь на веранду осторожно приоткрылась, пропуская на холодную веранду испуганную босую девочку…

Глава 6

Мирон нерешительно топтался перед дверью. Лида никогда не справляла свой день рождения. Почему на этот раз она попросила его прийти? Да, он ее самый близкий друг, но еще пару месяцев назад ему пришла в голову мысль, что Лида, оказывается, девчонка. Осознание этого факта заставило посмотреть на нее другими глазами. И вот теперь его терзает неизвестное ему раньше смущение.

Дверь приоткрылась, и на улицу выглянула знакомая темноволосая голова.

— Ну, ты долго еще будешь на улице торчать? — спросила его смеющаяся Лида.

— Это тебе! — уходя от прямого ответа, протянул он букетик гвоздик.

— А это еще зачем? — округлила она глаза.

— Ну, у тебя день рождения все-таки, — промямлил Мирон

— Фу, ерунда какая! — фыркнула она. — Ты же знаешь, что я не люблю дни рожденья. Я вообще по другому поводу тебя позвала.

— А, понятно, — сказал он, хотя, конечно, ничего ему не было понятно.

— Ну, давай, проходи. А то я тороплюсь, — схватила она его за руку, затаскивая в дом.

— А сколько тебе лет исполнилось? Постоянно забываю, — зачем-то соврал он, стряхивая с себя дурацкое смущение.

— Тринадцать, — коротко бросила она и завела к себе в комнату.

В комнате стоял дорожный чемодан с аккуратно сложенными вещами. Коробка, битком набитая книгами, прижималась пухлыми боками к открытой дверце книжного шкафа. Ее любимая белая крыса истерично бегала по своей клетке, не находя себе места.

— Ты что, уезжаешь? — опешил он.

— Да. Надо на какое-то время уехать, — неопределенно шевельнула она плечами. — Ты сможешь посмотреть за Антошей, пока меня не будет?

— А куда ты уезжаешь? А как же я? — не ответив на ее вопрос, спросил он.

— Ну, я же вернусь! — улыбнулась Лида. — Или ты совсем без меня не можешь?

— Не могу, — потеряно ответил Мирон, — т. е. я привык, что ты живешь в соседнем доме. Я не ожидал, что ты можешь уехать.

— Не говори ерунды. Все могут уехать, — расстроено махнула она рукой. — Ну, так ты посмотришь за Антошей, пока меня не будет? А то папа постоянно по командировкам, а тетя Наташа согласилась только на Тишку. Он старенький, ей его жалко.

— Посмотрю, — машинально кивнул он. — А когда ты вернешься?

— Не знаю, Мирон. Родители не говорят, — присела на кресло Лида.

— Они что, разводятся? — испугавшись своей догадки, спросил Мирон.

— Нет, ты что. Точно нет! — замахала на него руками она.

— Не хочешь ехать? — догадался он.

— Да. Здесь друзья. Ты здесь, — шмыгнула она носом. — Ладно, Мирон, нам в аэропорт скоро ехать. Спасибо, что не отказал.

— А можно будет тебе звонить? — слегка покраснели его смуглые щеки.

— Да, конечно, — соврала она. — Если я вне зоны, тогда, может, номер сменила. Ты не переживай. Папа тебе новый номер скажет.

— А куда вы едете? — повторил он свой вопрос.

— Не знаю даже. К родственникам мамы, кажется, — ответила она, и это была лишь наполовину ложь. Лида прекрасно знала, что они едут в Красноярск. Но у нее строгие инструкции: никому не говорить о пункте своего назначения. Вручив ему клетку с крысой и неловко обняв на прощание, она буквально вытолкала Мирона за дверь. Затем вернулась в комнату и посмотрела на пучок робких гвоздик, которые он оставил лежать на столе. Наверное, нужно поставить их в воду. Ей еще никогда не дарили цветы.

Негромкие голоса в соседней комнате привлекли ее внимание, но она не желала слушать, как они снова будут ругаться вполголоса. Плотно закрыв свою дверь, Лида снова подошла к столу, где лежали гвоздики, потом раскрыла книгу, по ошибке забытую на столе, и уложила тонкие стебли между страницами. Цветы она заберет с собой.

Майя в сердцах бросила на диван стопку старательно сложенных футболок, которые она вытащила из комода, чтобы уложить в чемодан. Села в кресло и спрятала лицо в ладонях. Михаил Петрович тихо подошел к жене и нерешительно коснулся ладонью ее плеча. Резко дернувшись, она сбросила его руку.

— Ну, мы же уже обо все договорились, — устало вздохнув, сказал он, присаживаясь на диван.

— Мы ни о чем ни договаривались. Это ты так решил, — приглушенно всхлипнула она сквозь сомкнутые руки.

— Это не так. Ты прекрасно знаешь, почему вы должны уехать. И я тоже, — твердо сказал Михаил Петрович.

— Ничего я не знаю. Почему мы должны прятаться? Мы всю жизнь прячемся. Я так устала, — простонала Майя.

— Зато мы пока еще все живы и здоровы, — возразил он. — Ты же знаешь, что Лида вошла в очень опасный возраст. Ей все труднее контролировать всплески мистической энергии. Это связано с гормональной перестройкой организма. Протокол требует, чтобы девушки ее возраста направлялись в специнтернат. Ну, ты ведь наотрез отказалась от этой идеи.

— Никаких интернатов! — истерично дернулась Майя.

— Пойми, милая, — он снова подошел к жене. — Я боюсь не за себя. Рано или поздно это произойдет. Мы все смертны. Но ведь они охотятся не только за мной и тобой. Они охотятся за книгой. Наше новое знание, вот в чем их главный интерес. То, что знаешь ты и я, теперь знает и наша книга.

— Разве другие книги не знают этого? Ты говорил, что есть другие экземпляры, — посмотрела она на мужа заплаканными глазами.

— Да, есть. Но обновление и слияние информационной базы происходит только после передачи книге на хранение следующему поколению мистиков, — пожал она плечами.

— Ну так передай ее, — предложила жена.

— Я хранитель книги, Майя. Я не могу в любое удобное мне время передать ее в другие руки. Это не моя прихоть. Всему свое время, — стараясь сохранять спокойствие, сказал он.

— Конечно, твоя работа важнее семьи, — всхлипнула она.

— Ну зачем ты так, Майя? — обнимая, он нежно поцеловал ее заплаканные глаза.

— Прости. Я сама не знаю, что говорю, — всхлипывала Майя, прижимаясь к его груди.

— Хорошо. Давай немного успокоимся и повторим наш план действий, — предложил он, усаживая ее рядом с собой на диван.

— Хорошо, — покорно согласилась она.

— Вы выезжаете в аэропорт и оставляете свои телефоны и сим-карты дома. У нас не должно быть не единого шанса связаться друг с другом. Со своим телефоном я поступлю аналогичным образом, — сказал он.

— А если что-нибудь случится? Как мы узнаем? — спросила Майя.

— Никак. Чему суждено случиться, то случится. Помни, что ты и Лида – слабое звено. Тебя твари знают в лицо, а Лида находится в уязвимом возрасте. Пока я не передам книгу, я должен быть надежно скрыт от их глаз. Это примерно еще десять лет, а потом произойдет слияние знания. И тогда каждый сможет узнать секрет уничтожения хтона, — объяснил Михаил Петрович.

— А разве нельзя рассказать это другим хранителям прямо сейчас? То, что знают они, то знает и книга, экземпляр которой они хранят. Верно? — воодушевленно предложила Майя.

— Верно. Только протокол запрещает хранителям знать друг друга в лицо. Я знаю других мистиков, но не знаком с хранителями. А если и знаком, то даже не подозреваю об этом, — улыбнулся он.

— Боже, как все запутано! — задрожали ее губы.

— Вот и правильно, что запутано. Потеря одной книги – это уже трагедия, но, если мы лишимся всех экземпляров, это будет непоправимая катастрофа.

— Хорошо, — неожиданно твердо сказала Майя. — Если ты так решил. Если ты считаешь, что так будет правильно, тогда я не буду спорить. Меня твои доводы не убедили, но я все равно не буду спорить. А сейчас уходи. Мне нужно собираться.

— Майя, давай не будем расставаться на такой ноте. Я прошу тебя, — сказал он, пытаясь удержать жену рядом еще хоть на несколько минут. Умоляющие глаза просили о пощаде.

Но Майя была тверда:

— Уходи. Твой обеденный перерыв закончился уже давно. Когда ты вечером вернешься домой, мы уже будем далеко.

— Я хочу проводить вас в аэропорт, — он упрямо продолжал сидеть на своем месте.

— Миша, — она снова присела рядом и шепнула ему на ухо. — Если ты сейчас же не вывалишься из дома, тогда мы никуда не едем. Ты понимаешь? А теперь уходи…

Его ухо полыхало в том месте, где его коснулись ее губы. Жар спускался ниже, охватывая все тело и превращая ноги в непослушную вату. Он прижал ее к себе, с исступлением целуя ее шею и плечи, не желая отрываться от нее ни на секунду. Затем опомнился и на мгновение в нерешительности замер. Нежно поцеловал ее закрытые глаза и усилием воли резко поднял себя на ноги. Когда минутой позднее Майя позволила себе приподнять отяжелевшие веки, в комнате его уже не было. По щеке скатилась одинокая жгучая капля.

В комнате дочери, едва слышно скрипнув, приоткрылась дверь. Печальное лицо, так сильно напоминающее его, выглянуло через узкую щель притворенной двери:

— Папа уехал, да?

— Да, Лидок. Папа уехал, — кивнула низко опущенная голова.

— Не переживай, мам. Это же ненадолго. Т. е. не навсегда, — подошла она ближе и села рядом на место, которое еще хранило тепло отцовского тела.

— Не навсегда, — глухим эхом откликнулся голос матери.

— Давай я помогу тебе собраться. Нам нужно ехать, мама, — встала с дивана Лида и решительно потянула ее за собой.

Автострада, залитая ослепительными лучами полуденного солнца, стремилась вперед идеально ровной лентой. Мать и дочь молчаливо взирали на дорожное полотно через лобовое стекло. Майя не решилась оставить свой телефон дома, как было условлено, и с надеждой напрягала ухо. Может быть, он передумает и позвонит? Должен же быть хоть какой-нибудь выход из этой дурацкой ситуации. Иногда его страхи казались ей надуманными. Прошло уже больше четырнадцати лет с тех пор, когда в городе было замечено присутствие тварей.

По мере приближения к оживленной дорожной развязке мимо проносилось все больше автомобилей. Она тряхнула головой, отгоняя стайки назойливых мыслей. Пора принять неизбежное и перестать мучаться сомнениями. Бывает так, что человек не принадлежит себе и должен делать то, что должен.

На дороге творилось что-то неладное. Майя в недоумении сжала руль, озадаченно вглядываясь в столпотворение впереди. Автомобили сбрасывали скорость, постепенно замедляясь, пока полностью не встали в неожиданно возникшую пробку.

— Ну вот, приехали, — недовольно проворчала она, кидая мимолетный взгляд на панель. Небольшой запас времени у них еще есть, но только совсем небольшой.

— Что случилось, мама? — спросила Лида.

— Авария, наверное, или ремонтные работы, — пожала плечами Майя.

Вытягивая шею, она выглянула из окна, пытаясь оценить масштабы проблемы. Движение по встречной полосе было достаточно вялым, и водители ненадолго выскакивали из спасительной прохлады салонов на раскаленный асфальт, с любопытством разглядывая покореженный «Форд-Фокус», застывший впереди. Некоторые разворачивались и ехали в обратную сторону, по-видимому, планируя воспользоваться объездной. Майя нервно ерзала на сиденье, неуверенная, что ей предпринять. Хорошо! Лучше не рисковать и ехать в объезд вслед за всеми остальными, — решила она, наблюдая за вереницей машин, разворачивающихся в обратном направлении. Уже съезжая с автострады на узкую объездную дорогу, она подумала, что первый раз за долгие годы будет проезжать мимо своего старого дома. Сердце слегка сжалось от волнения. Между ними было условлено, что она никогда не будет приближаться к этому району. Миша считал эту предосторожность нелишней. Дом был уже давно продан, и делать ей здесь было нечего. Хотя он часто снился ей, словно обижаясь, что она бросила его и забыла обо всем, что связывало ее с прошлой жизнью.

Лида крутила головой во все стороны, оглядывая незнакомые места.

— Мам, а почему мы никогда не проезжали по этому району? — удивленно спросила она. — Это старый город, да?

— Да, Лидок. Когда-то я тут жила, — грустно улыбнулась она.

— Правда? — изумленно округлились глаза.

— Правда, правда, — Майя притормозила и съехала на обочину напротив до боли знакомого места. Дом был давно перестроен, но все же необъяснимым образом ее глаза продолжали мысленно видеть его старые кирпичные стены и оцинкованную крышу.

— Вот здесь я раньше жила, — кивнула она в сторону двухэтажного здания.

Ее охватило странное чувство дежавю. Нет, не связанное с домом. Это было что-то иное. Что-то, заставляющее ее сердце биться все быстрее. Острое чувство опасности. Ей показалось, что проезжающий по встречной полосе автомобиль немного замедлился. Мимолетом пронеслось явственное ощущение, будто кто-то провел по ее лицу невесомой мохнатой ладошкой, внимательно ощупывая его очертания.

Глава 7

— Мама, что с тобой? — трясла ее за плечо испуганная дочь.

— Что? Все хорошо, доченька, — с фальшивой бодростью ответила Майя, стряхивая охватившее ее оцепенение. — Просто задумалась.

— Ты так побледнела. Тебе плохо? Может, воды? — Лида суетливо рылась в рюкзаке в поисках бутылки с минералкой.

— Все хорошо. Просто воспоминания нахлынули, — слабо улыбнулась она. — Давай уже поедем в аэропорт. А то опоздаем, чего доброго.

— Давай, — кивнула дочь, продолжая исподтишка поглядывать на бледное лицо матери.

Потные руки сжимали скользкий руль. Мурашки, как живые, ползли по вздыбившейся от тяжелого предчувствия коже. Слезящиеся от напряжения глаза старательно осматривали дорогу и тротуары на предмет подозрительных людей и автомобилей. В этот жаркий полдень улицы тихого пригорода были особенно пустынны. Водители, не обращая внимания на крадущуюся мимо машину, ехали по своим делам, не замедляя хода. Охвативший ее тело и душу страх бледнел, выпуская из своих леденящих тисков. Главное — вырваться из этого проклятого района назад на автостраду и, не сбавляя скорости, мчаться до аэропорта. Это ее воспоминания играют с ней злые шутки. Ехать по этой дороге было явным безумием.

Дыхание ее постепенно успокоилось, а прояснившийся взгляд утратил прежнюю нервозность. Паника отступала прочь. Несмело улыбаясь, Майя глянула на дочь. Из-под длинных ресниц, отбрасывающих тени на покрытую летним загаром кожу, вперед смотрели бесстрастные глаза. Безмятежное и невозмутимое, как у древнегреческой статуи, лицо. Иногда Лида казалась ей умудренной сединами старушкой, знающей все и обо всем вокруг. Майе так и не удалось до конца привыкнуть к тому, что ее дочь была особенной, так не похожей на других.

Заметив взгляд матери, Лида стерла с лица невозмутимую серьезность и широко улыбнулась в ответ, показывая крупные белые зубы с небольшой щербинкой в центре. Глаза мгновенно потеплели, с любовной нежностью глядя на мать.

Иногда Майя задавалась мыслью, кто же из них старше? Кто хранитель семьи? Кто бережет ее покой? Зависит ли теперь что-нибудь от матери? Или пора уступить дорогу дочери?

— Уже скоро? — спросила Лида.

— Да, за тем поворотом выезд на трассу, — кивнула в ответ Майя. — Устала?

— Нет, просто интересно полететь на самолете, — потянулась дочь.

— Ну, да. Первый раз всегда интересно. Хотя, тебе вряд ли понравится процесс полета, — усмехнулась мать.

— Ну, и ладно, — равнодушно пожала плечами девочка.

Наконец показалось кольцо, где ее ждал безопасный съезд направо, ведущий в соседний городок. Но прежде дорога вела к аэропорту, оставляя шумную скоростную автотрассу позади. Здесь ее никто не будет особенно тревожить. Это направление едва ли можно было назвать популярным. Только в моменты прилетов и отлетов. А на рейс, который она так сильно спешила, регистрация уже заканчивалась. Оттого и на дороге было довольно пустынно. Но так было недолго. Навстречу потянулась скучная цепочка из ползущего в складской пригород грузового транспорта. Массивные фуры нависали над соседней полосой прямоугольными тенями, прикрывая скользящую по раскалённому асфальту малолитражку от жарящих лучей июльского солнца. Аэропорт был уже в пределах видимости, когда на дороге, покачивая пузатыми боками, показалась топливная автоцистерна. Грузовик ядовитого оранжево-желтого цвета приметным пятном катился по своей полосе, приближаясь с грозной неумолимостью. Майя мгновенно напряглась внутри. Это был один из ее подсознательных страхов. Она не любила проезжать мимо транспорта, перевозящего топливо. Мучительно захотелось свернуть с дороги, но серый барьер отбойника делал эту задачу абсолютно невыполнимой. Чувствуя, как все ее тело буквально сжимается внутри, Майя бросила затравленный взгляд на приближающуюся громаду. Главное — не поддаваться панике. Не показать дочери, что она чем-то встревожена. Это просто грузовик. Сейчас он проедет мимо, и дорога до самого аэропорта будет полностью свободна. Против воли ее взгляд скользнул вверх, к кабине приближающегося монстра. Их еще разделяла добрая метров, но, казалось, она уже могла разглядеть его глаза. Знакомый желтоватый отблеск полоснул по сердцу, словно бритва, открывая дорогу потоку тошнотворного страха. Непреодолимое желание бежать. Схватить дочь в охапку, развернуться и бежать прочь. Бежать, куда глаза глядят. Ее взгляд заметался, лихорадочно просчитывая варианты, которых на самом деле не существовало. Резко вильнув влево, автоцистерна уже выехала за пределы своей полосы, намереваясь заблокировать путь. Не рассчитав скорость, водитель врезался в серую ленту отбойника, проламывая себе путь десятками тонн веса груженной машины. Майя резко вдавила ногу в педаль тормоза. Воздух наполнился отвратительной вонью жженой резины. В нескольких метрах перед капотом резко затормозившей машины, оседая на дорогу, заваливалась набок желтобрюхая цистерна. Металл с лязгом встретился с твердой поверхностью асфальта и, сминаясь, уступил. Через образовавшиеся разрывы потекли черные реки бензина, заливая дорогу маслянистой пахучей жидкостью. Майя в отчаянии глянула на помертвевшую от страха дочь. Лида трясущимися руками дергала ручку двери, но та не желала поддаваться. Черные щупальца растекающегося топлива тянулись к маленькой синей машине, в оцепенелой обреченности застывшей на обочине.

— Сюда, — потянула ее Майя на сторону водительского кресла, распахивая свою дверь. — Сейчас полыхнет.

— Хорошо, — шевельнула побелевшими губами Лида и поползла на сторону матери.

Огонь, охвативший поверженный грузовик, на крейсерской скорости несся в их сторону. Загораживая дочь спиной, Майя приняла на себя первый удар огненной стихии. Легкое платье вспыхнуло папиросной бумагой и кусками пепла посыпалось на дорогу. Громадным усилием воли сдерживая рвущийся из груди крик, она прижала к себе дочь, не давая огню встать между ними, вытолкнула ее вперед, прочь из пляшущих языков пламени. Факелом вспыхнули темные волосы. Майя скорее вывалилась, чем выпрыгнула из пожирающего все вокруг огня. Кинулась на песок обочины и покатилась по кругу, обдирая обгоревшую кожу. Дочь сидела рядом, сосредоточенно сдирая с обожжённых ног оплавившийся пластик летних сандалий. Обезумевшие глаза ее не видели ничего вокруг. Боли не было. Она притаилась вдали, спрятавшись за стеной болевого шока. Когда она перевела взгляд на мать, та уже не двигалась, застыв на песчаной земле. Губы девочки задрожали, кривясь в болезненной гримасе. Что-то словно щелкнуло внутри, переключая невидимый тумблер. Лида поднялась на ноги и побрела назад, в сторону города, оставляя на темном асфальте окровавленную цепочку следов. Физическую боль она еще не чувствовала, но душевная уже вовсю бушевала внутри, кромсая сердце на кровоточащие куски.

Белый микроавтобус, настороженно замедляясь, уже подъезжал к месту трагедии. Не замечая ничего вокруг, девочка шла посередине дороги, с каждой секундой ступая все медленнее. Словно проснувшись от минутного сна, ожоги на ногах начинали гореть, пульсируя волнами нестерпимого жжения.

Микроавтобус с тихим урчанием остановился рядом. Стекло с легким жужжанием опустилось вниз. Из салона выглянуло молодое встревоженное лицо:

— Что случилось?

— Там, — махнула в сторону матери вялая рука.

— Что там? — не понял водитель.

— Там моя тетя, — прошептала девочка.

Парень присмотрелся к догорающей машине и только сейчас заметил неподвижное тело, распростертое неподалеку. Не раздумывая больше ни секунды, он выскочил из машины и побежал к лежащей на земле Майе. Склонившись над телом, он с замирающим от страха сердцем прикоснулся к ее запястью. Чудом не обгоревшая правая рука отозвалась слабым, едва слышным пульсом. Вскочив на ноги, он побежал назад к машине, лихорадочно копаясь в памяти в попытке вспомнить правила первой помощи при ожогах.

Они уже отъезжали от места аварии, когда в его голову пришла запоздалая мысль. Наверное, он не должен был самовольно забирать потерпевшую с места аварии? Но, оглянувшись назад, где на полу салона лежала завернутая в куски ткани женщина, парень упрямо мотнул головой и нажал на педаль газа. Лида, прикрыв глаза и тихо постанывая, сидела на сиденье рядом с водителем. Ступни дергало и жгло. На душе, наоборот, воцарилось странное спокойствие. Казалось, девочка забыла, кто она такая и куда везет ее этот незнакомый дядька. Это не имело никакого значения. Ее главная задача — забыть все, что она знала и видела. Как можно скорее. В душе с чудовищной скоростью росла стена, отгораживающая ее от прошлого. Когда она снова открыла глаза, водитель поразился выражению ее лица. Умиротворение и неземная отрешенность. Наверное, это просто шок, — подумал он, стараясь не заморачиваться подобными странностями.

Вместе с микроавтобусом в больничный двор на всех парах въехала карета скорой помощи и, проскочив вперед, встала на разгрузку своего страшного содержимого. Вокруг слышались тихие восклицания ужаса:

— Парнишка чудовищно обгорел. Поразительно, что лицо осталось целым!

— Пожар?

— Да, говорят, сам подпалил дом, да не успел убежать.

— Поплатился, получается?

— Выходит так.

Вокруг суетились санитары, не обращая внимания на их спасителя, который пытался объяснить, что у него в машине еще один пострадавший от огня.

Лида безучастно смотрела из окна микроавтобуса. Ее глаза равнодушно скользнули по лицу завернутого в белую ткань паренька. Оно показалось смутно знакомым. Лицо из ее детства. Сквозь еще не до конца достроенную стену, отделяющую ее от прошлого, успело проскользнуть имя — Кеша!

Время бежало неторопливо, но замершая на переднем сиденье девочка, по-видимому, совсем не возражала. Когда дошла очередь до нее, она, не сопротивляясь, позволила осмотреть свои обгоревшие ноги и села в инвалидное кресло. За своей спиной она слышала, как шепотом переговаривались между собой санитары:

— У женщины шансы не ахти.

— Да, страшно смотреть на такое. Повезло, что сразу привезли.

— Удивительно, что у девочки такие слабые повреждения. Ожог второй степени, не более того. Площадь поражения тоже ерундовая. Только зря она на обожжённых ступнях по асфальту ходила.

— Повезло еще. Говорят, вторая – это тетка ее. Там все очень серьезно. Даже лицо обгорело. Хорошо хоть младшая уцелела. Расскажет, кто родственники.

Лида слышала все, что они говорили, но оставалась по-прежнему равнодушной и безучастной ко всему происходящему вокруг. Словно ее все это не касалось. Это они говорили про другую девочку и ее тетю.

Ноги, тщательно обмытые и обработанные антисептиком, немного саднили, но не более того. Укол обезболивающего сделал свое дело и глушил физическую боль. Слои марли, пропитанной мазью, ловко ложились на полыхающие жаром ступни ласковой прохладной лентой.

Люди в белых халатах смотрели на девочку с сочувствием и затаенным любопытством. Удивительно, никаких криков или слез. Сидит на кушетке, словно пластиковая кукла. Возможно, все еще в шоке.

— Ну вот! Теперь все будет хорошо, — ободряюще потрепала ее по щеке краснощекая медсестра.

Девочка посмотрела на нее долгим, ничего не выражающим взглядом.

Ну точно, она все еще в шоковом состоянии, — утвердилась в своей догадке женщина.

— Скажи мне, как тебя зовут, милая, — ласково улыбнулось ей полное лицо.

— Лида, кажется, — шевельнулись непослушные губы.

— А фамилия? — мягко продолжила медсестра.

— Не помню, — пожала плечами девочка и отвернулась к окну.

Глава 8

Широко раскрытые глаза на время утратили способность видеть. Какие-то люди входили и выходили из дверей ее палаты. О чем-то спрашивали, приносили подносы с едой, сочувственно заглядывали в глаза. Она равнодушно смотрела на всю эту суету вокруг и плохо различала лица, предметы и скромную больничную обстановку.

Казалось, что теперь она смотрела на мир сквозь муть залитого дождевой водой стекла. Прошло чуть больше недели с момента ее поступления, прежде чем Лида решилась прервать свое апатичное сидение в четырех стенах и, прихрамывая, стала выползать на больничный двор.

Ожоги на ступнях беспокоили ее все меньше с каждым пролетающим мимо днем. Постепенно просыпался интерес к окружающему миру. Она стала узнавать свою по-матерински добрую медсестру — Аллу Владимировну, которая частенько заглядывала в палату, надеясь, что сочувствие и поддержка позволят девочке прийти в себя и вспомнить, кто она такая и где живет. До сих пор ее личность так и не удалось установить. В списке пропавших без вести не было людей, чьи приметы могли бы указать на Лиду и ее лежавшую в реанимации тетю.

Хорошо знакомый белый коридор и ряды однотипных дверей: плотно закрытых, полуприкрытых и распахнутых настежь. Всю ночь ей снились странные сны, заставляя просыпаться от дробного стука испуганного сердца, бьющегося в груди заполошной пташкой. Проснувшись в последний раз, Лида решила больше не пытаться уснуть, а сидела у окна, поджидая первые косые лучи розовеющего над городом рассвета. А теперь, крадучись, шла по бесконечному белому коридору и заглядывала в открытые двери. Что она искала? Никто не мог дать ответа на этот вопрос. Наверное, она искала последнюю знакомую ей ниточку, которая тянулась в прошлое. Она помнила его имя. Кеша. Он тоже где-то здесь, в одной из этих безликих комнат…

Дверь в его палату была закрыта, но Лида, ни секунды не сомневаясь, нажала на ручку и проскользнула внутрь, снова прикрыв за собой светлую дверь. Белоснежные бинты с ног до головы надежно кутали тело пострадавшего, пряча его от постороннего взгляда. Только бледное лицо с болезненно заострившимся кончиком носа застенчиво выглядывало из бесконечных слоев марлевого кокона. Лида молча села у его кровати. Склонив голову набок, она внимательно изучала едва знакомые повзрослевшие черты, пытаясь вспомнить, кто он такой и какая между ними может быть связь. Ответом была безмолвная пустота. Она словно стояла перед глухой бетонной стеной, замурованная живьем в бесконечном узком коридоре.

Через закрытую дверь уже доносились звуки просыпающейся от короткого летнего сна больницы. Лида с сожалением поднялась со стула и направилась к своей палате. Ей не хотелось лишних вопросов. Она придет сюда днем.

Скучный завтрак и надоевшая, как горькая редька, перевязка. Не менее надоевшие вопросы о том, вспомнила ли она хоть что-нибудь. Нет, она ничего не помнит. Только свое имя.

Алла Владимировна с явным неудовольствием покачала головой, уловив раздражение в голосе девочки:

— Лида, мы пытаемся тебе помочь. Почему ты сердишься?

— Извините, Алла Владимировна. Просто плохо спала сегодня, — почувствовав укол совести, опустила глаза Лида.

— Боли? — глянули на нее добрые карие глаза.

— Нет. Сны какие-то дурацкие, — задумчиво ответила девочка, пытаясь вспомнить хотя бы один из них.

— Бывает, — кивнула медсестра и улыбнулась. — Ну, я пойду, а ты ложись. Может получиться поспать хоть немного.

— Хорошо, — не стала спорить Лида.

Вместо того, чтобы последовать совету медсестры, она выглянула в коридор, проверяя, закончился ли утренний обход. Ей снова захотелось навестить своего таинственного друга. Самое активное движение уже прекратилось, и Лида, нерешительно ступая еще не до конца поджившими ступнями, двинулась к двери знакомой палаты. Прежде чем войти, она на секунду замерла, прислушиваясь к невнятному шуму в глубине. Кто-то тихо приговаривал и звенел металлической уткой. Кажется, она не вовремя, — подумала девочка и отшатнулась назад. В этот момент дверь палаты распахнулась и в проеме показалось румяное лицо Аллы Владимировны.

— А ты что тут делаешь? — удивилась медсестра. — Я думала, ты спать будешь.

— Ну, понимаете, — замялась Лида. — Я, кажется, знаю этого мальчика.

— Да что ты говоришь? Ты его помнишь? — заволновалась Алла Владимировна.

— Не совсем. Но я знаю его имя. Его зовут Кеша, — неуверенно ответила она.

— Точно. Это Иннокентий Калитин, — подтвердила женщина.

— А можно я около него посижу? Может, еще что-нибудь вспомню, — попросила Лида.

Медсестра на секунду задумалась, затем энергично закивала:

— Да, хорошая идея. А может, и он, как очнется, расскажет, что знает про тебя.

Аллу Владимировну мучила мысль о том, что приближается время выписки и если за два-три дня Лида так ничего и не вспомнит, тогда девочку придется отправить в интернат или детский дом до установления личности ее родственников.

С этого дня Лида подолгу сидела у его постели и пыталась думать. Информации было критически мало. Ее память, словно новорожденный ребенок, смотрела в окно невинными, широко раскрытыми глазами. Пустая книга, где написаны первые строчки. Короткие, обрывистые мысли ни к чему дельному не приводили.

Кеша лежал неподвижным бревном уже полные две недели, ни на секунду не приходя в сознание. Ожоги его заживали крайне медленно, что вызывало на лице лечащего врача выражение недоумения и некоторой растерянности. Молодой парень. Вроде бы все как на собаке должно заживать, а гляди-ка.

Никто уже не удивлялся присутствию у его постели молчаливой девочки. Никто не задавал ей вопросов, а она просто продолжала сидеть рядом с ним долгими томительными часами.

В день перед выпиской Алла Владимировна задержалась в ее палате дольше обычного.

— Лида, постарайся вспомнить свою фамилию. Мы должны найти твоих родственников, иначе придется отправить тебя в интернат. Ты понимаешь это? — взмолилась она.

— А что такое интернат? — недоуменно спросила Лида.

— Это место, где живут дети, у которых нет родителей. А иногда и те дети, которых родители не могут забрать по какой-то причине, — объяснила медсестра. — Ну, или в детский дом. Но нам повезло, спортивный интернат неподалеку согласился принять тебя на время. Там работает моя сестра. Я смогу тебя навещать.

— У меня нет родителей? — грустно спросила девочка.

— Уверена, что есть. Ты просто их не помнишь, — смягчила свои слова Алла Владимировна.

— Ничего не помню, — хлопнула Лида ладонью по наморщенному лбу.

— Ладно. Ты постарайся сильно не переживать, Лида. В интернате живут неплохие ребята. Я думаю, ты найдешь себе друзей. А как придет в сознание твоя тетя, она нам все расскажет и заберет тебя оттуда, — попыталась утешить ее медсестра.

— Моя тетя? — тупо спросила девочка.

— Да. Вы вместе попали в аварию. Помнишь? — внимательно посмотрела на нее медсестра.

— Нет, — помотала головой Лида. — Ничего не помню. А можно ее навестить?

— К сожалению, нельзя. Твоя тетя очень сильно обгорела и находится в отделении реанимации. Состояние пока очень тяжелое, — нахмурилась Алла Владимировна, ругая себя за болтливость. Девочке ни к чему испытывать дополнительный стресс.

— Хорошо, — не стала спорить Лида и по привычке отвернулась к окну, показывая, что не желает продолжать разговор.

Трехэтажное голубое здание интерната блестело свежевымытыми стеклами. Яркая зелень цветущих кустарников и возвышающиеся над ними стройные осины, тополя и коряжистые дубы, аккуратные цветочные клумбы и чисто выметенный двор придавали месту, так нужное ее душе умиротворение. После мучительных попыток вспомнить хоть что-нибудь, Лида желала лишь одного, чтобы ее хоть ненадолго оставили в покое. Позволили ей немного оглядеться и научиться жить в новой реальности.Алла Владимировна вела ее за руку, как девочку из детского сада. Лида не возражала. Сейчас ей как никогда требовалась помощь и поддержка. Алла Владимировна стала ее первым другом и совсем не чужим для нее человеком.

Не умолкая ни на мгновение, медсестра бодро шагала по сероватой плитке аллеи, минуя главный вход. Через трещины в бетоне упрямо пробивались к свету крошечные пучки овсяницы. Лида, склонив голову, внимательно смотрела под ноги, зачем-то высчитывая количество бетонных ромбиков и шестиугольников.

Алла Владимировна глянула на девочку и вздохнула. Наверное, переживает, — подумала она и одобрительно покачала головой, вспоминая свой план.

Сначала она хотела познакомить свою протеже с сестрой, а уже потом вести ее к директору. Нужно, чтобы девочка немного освоилась в новой обстановке. Интернат для непривычного человека может оказаться непростым испытанием.

— Лида, а ты любишь спорт? — спросила она.

— Не знаю даже. Наверное, люблю, — улыбнулась девочка.

— Ты на вид достаточно крепкая девушка, — оценивающе оглядела ее Алла Владимировна. — Скорее всего, у тебя была пятерка по физкультуре.

Лида только развела руками. Она не боялась перемен. Иногда ей казалось, что она не знает, что такое страх. Это впечатление, конечно, было обманчивым, но такая ерунда, как спортивный интернат, вряд ли могла ее напугать.

Пустынный коридор встретил их прохладным безмолвием. Так бывает, когда школа уходит на летние каникулы, но это был интернат. Лида покрутила головой, немного удивленная тишиной.

— Наверное, на сборы уехали, — угадала ее удивление Алла Владимировна.

— Сборы? — непонимающие посмотрела на нее Лида.

— Да, подготовка у них к соревнованиям, — объяснила медсестра.

— Понятно, — коротко кивнула девочка.

— Так даже лучше. Освоишься немного до их приезда, — ободряюще похлопала по плечу дружеская рука.

Раиса Владимировна оказалось невысокой плотной женщиной с ясными серыми глазами. Приветливо улыбаясь, она встала навстречу из-за письменного стола, заваленного отчетами и файлами с документами. Смущенно махнув рукой на беспорядок, она торопливо вывела их из кабинета, чтобы показать комнату Лиды.

— Вы уж меня извините, проверка на носу. Даже поболтать некогда, — сказала она, слегка двигая пухлыми плечами. — Я сейчас быстренько тебя в комнату провожу, а ты посиди пока там, освойся.

— Да ничего, мы все понимаем, — ответила ла за Лиду Алла Владимировна.

Лида вежливо улыбнулась и кивнула, подтверждая слова медсестры.

— Вот здесь можно расположиться. Обычно в комнате живут 4 девочки, но эта абсолютно свободная. По крайней мере, до осени. А там, может быть, и твоя ситуация прояснится.

— Спасибо, — еще раз улыбнулась Лида и с любопытством осмотрела комнату, закрывая дверь за спешившими обратно в кабинет сестрами.

Длинная светлая комната с уныло вытянувшимися вдоль стен односпальными кроватями, застеленными однотонными коричневыми покрывалами. Стены, выкрашенные в желтовато-бежевый цвет, украшены репродукциями в темных пластиковых рамах. Два письменных стола и четыре металлических стула с черными дерматиновыми сиденьями и спинками. Видавший виды гардероб и узкая книжная полка.

Не зная, куда себя деть, она стояла на пороге, снова и снова оглядывая сиротскую комнату. Затем шагнула вперед и прошла вдоль двух рядов кроватей, выбирая одну из них для себя. Провела пальцем по грубоватому шерстяному покрывалу. Поставила пакет с вещами, которые ей купила Алла Владимировна, на тумбочку и шагнула еще раз, ближе к окну.

Сквозь раскрытую створку в комнату втекал горячий летний воздух, быстро нагревая комнату. Лида с сожалением захлопнула форточку и села на свою кровать. Стены комнаты, пропитанные грустью и одиночеством, охотно делились с ней своей ношей, наполняя душу тягучей тоской…

Глава 9

Дверь приоткрылась, запуская внутрь худосочную девочку-подростка с жиденькими косичками какого-то невнятного белесого цвета. Остренькое личико девочки, такое же невнятное, с мелкими крысиными чертами, сразу сообщило Лиде, что с этой соседкой дружбы можно не искать. И почему только Алену перевели в другой корпус? А вместо нормального человеческого лица ей теперь придется каждый день лицезреть это непонятное создание. Не то крысу, но то мышь…

Лида резко оборвала свои дурные мысли о незнакомом человеке. Почему она стала такой злой к людям? Надо дать новенькой хотя бы один шанс, прежде чем судить ее по внешности.

Алена, первая девочка, с которой она познакомилась в интернате спустя месяц своего одинокого заточения, располагала к себе с первого взгляда. Среднего роста, с ловкой подтянутой фигурой и улыбчивым веселым лицом. Она, словно солнышко, заглянула однажды в ее забытую всеми комнату и прогнала своим появлением тягостное уныние, уже, казалось, всецело завладевшее одинокой душей.

Иногда Лида пыталась заглянуть внутрь себя и понять: А как она видит себя? Какая она? Кто она? Ответа на этот вопрос не находилось. В памяти не осталось, кем была до аварии и кем она стала сейчас. Она представляла собой ничто. Пустоту. Полую сферу. Сосудом, в котором плескалось не имеющее никакого значения содержимое. Настоящая Лида осталась в прошлом.

Время текло своим чередом. Это течение уносило с собой и ее, словно крошечную щепку, отколовшуюся от семейного дерева.

Новая соседка напомнила о себе шуршанием пластикового пакета и хлопаньем дверцы скрипучего гардероба. Прошло уже добрых пять минут, но ни одна из них не произнесла ни слова. Лида уткнулась носом в книжку, не желая первой нарушать затянувшееся молчание. Повертевшись еще какое-то время у письменного стола, девочка кинула последний неприветливый взгляд на Лиду и резко вышла из комнаты. Вот и прекрасно, — подумала та, откладывая книгу в сторону. Потянувшись, она отодвинула в сторону плотную штору и выглянула в окно. Внимательно осмотрела окрестности, надеясь, что ее любимое место на скамейке под старым вязом еще не занято. Августовская жара понемногу спадала, и скоро обитатели интерната начнут кучковаться на спортивной площадке и на лавочках, укромно спрятанных в тени пышных кустов лещины и сирени, вольно разросшихся по всей территории учебного заведения.

В дверь негромко постучали. Лида в удивлении обернулась и уставилась на плавно открывающуюся дверь. На пороге стояла Алена.

— Можно к вам? — с любопытством оглядывая комнату, спросила она. — А где Иванка?

— Кто? — не поняла Лида.

— Ну, твоя новая соседка? — лукаво улыбаясь, пояснила Алена.

— Не знаю. Ушла куда-то, — пожала плечами Лида.

— Как она тебе? — усмехнулась подружка.

— Понятия не имею. Она практически сразу удалилась, — скорчила рожицу Лида.

— Ну, она так себе девушка. Родители бросили ее. Бабка в интернат отдала. Правда, мы с девчонками не понимаем, зачем в спортивный. Она не тянет совсем, — расположившись на своей старой кровати, рассказывала Алена.

— Да, она мне тоже не очень понравилась, — кивнула Лида.

— Да ты не парься, живи, как будто ее здесь нет. Так многие делают, — хлопнула ее по плечу дружеская рука.

— Так и сделаю, — выразительно подмигнув, улыбнулась она совету бывалого старожила.

— Ладно, давай через полчасика на старом месте. Я тебя с девчонками познакомлю, — заторопилась к выходу подружка.

Лида утвердительно кивнула в ответ и снова зарылась в книжку. Хотелось дочитать до конца главы. Ведь полчаса у нее еще было в запасе.

Ласково струился обтекающий лицо теплый вечерний ветерок. В воздухе плавал, забиваясь в ноздри, пронзительный аромат цветущей лебеды. Запах приближающейся осени. Медленно ползло к горизонту августовское солнце. От стоящих на спортплощадке ребят тянулись неестественно длинные костлявые тени.

Лида еще мало кого знала. Поэтому торопливо прошла мимо, стараясь не привлекать лишнего внимания. По своей природе она была довольно застенчивой девочкой.

Взгляды некоторых все-таки зацепились за новенькую и проводили с удивлением и легким любопытством.

Лида слегка поежилась, но взяла себя в руки и, расправив плечи, направилась к Алене, призывно жестикулирующей с уютной скамейки под раскидистым старым вязом. Рядом стояли две высокие стройные брюнетки. По всей видимости, сестры, с одинаково густыми черными бровями и насмешливым оценивающим взглядом карих глаз. Приветливо улыбнувшись, они пригласили Лиду присоединиться к девичьей компании. Сероглазая Алена тряхнула каштановым каре и представила девочек друг другу:

— Лида, это мои одноклассницы Алина и Наташа. Близнецы!

И, повернувшись к девочкам, добавила:

— А это Лида, новенькая. Я несколько дней жила с ней в одной комнате. Она болела, поэтому не выходила во двор.

— Привет, — кивнули сестры и белозубо улыбнулись. — Ты сейчас одна живешь?

— Нет, — ответила и Лида и на секунду запнулась, вспоминая имя новой соседки.

— К ней Иванка заселилась, — медленно сказала Алена и обменялась с одноклассницами многозначительным взглядом.

— Интересно, — пропела Наташа. — И как она тебе?

— Пока не поняла, — осторожно ответила Лида, еще не уверенная, как вести себя с новыми знакомыми.

Со стороны спортплощадке послышался негромкое язвительное посвистывание. Как по команде, сестры повернули головы и впились взглядом в проходящих мимо парней — девушек. Одна была лет пятнадцати, небольшого роста, с плотной фигурой, с лицом, густо покрытом веснушками и слегка рыжеватыми волосами, заплетенными в толстую косу. Другая, напротив, долговязая худая девушка с бледным лицом и унылыми жидковатыми прядками волос русого цвета. В глазах ее застыло жалкое выражение побитой дворняги, готовой с подобострастием подойти к любому, кто ее подзовет.

— А вот и еще два интересных экземпляра, — хищно разглядывая нелепую парочку, прошептала Алина и глянула на Лиду. — С такими лучше не водиться. И с Иванкой тоже, понимаешь?

Лида коротко кивнула, но в душе все как-то неприятно сжалось. Она беспомощно глянула на Алену, но та беспечно щебетала с другой сестрой и не обращала на нее никакого внимания. Лиде почему-то очень захотелось вернуться назад в свою комнату. Теперь она и вовсе не была уверена в том, что ей нравится общество новых знакомых. Однако, сделав на собой усилие, девочка прогнала неприятные мысли и молча присела на скамейку, наблюдая за происходящим вокруг. Не дело сбегать в первый же вечер, как до смерти перепуганный заяц.

Парни обступили несчастных смутившихся девушек, не желая упускать момента поглумиться над своими жертвами.

— Куда идете, красивые? — насмешливо улыбаясь, спросил невысокий крепкий парнишка.

Полненькая девушка вспыхнула от удовольствия и смущенно отвела глаза.

— Ты бы не заигрывал с ней, Макс. Галя у нас девушка влюбчивая. Правда, Галя, — поднял ее лицо за подбородок высокий костистый парень.

В ее глазах промелькнул испуг, и девушка инстинктивно дернулась, пытаясь освободиться из грубых рук.

— Ну куда же ты, Галчонок, — плотоядно усмехнулся он, хватая ее за плечи. — Тебе кто больше нравится: Николя, Макс или Рафик?

— Никто, — задушено ответила она и попросила. — Отпусти, Касьян. Пожалуйста.

— Да нет проблем, — широко улыбаясь, сказал он и толкнул ее к одному из стоящих в круге парней. — Лови, Пантяй.

С громким хохотом, включаясь в игру, девушку схватил белобрысый плотный подросток, чмокнул ее в щеку и толкнул дальше по кругу:

— Твоя очередь, Колян!

— Теперь Рафик! — со смехом передал ее дальше худенький плюгавый паренек.

— Димон! — звучно целуя девушку в обе щеки, возвестил черноглазый коренастый Рафик.

— Она твоя, Макс! — состоялась последняя передача.

— Ну что? По второму кругу или останешься со мной? — вкрадчиво прошептал ей на ухо Макс.

Галя, красная от унижения, молча осталась стоять рядом, не поднимая глаз и не осмеливаясь открыть рот, чтобы сказать что-нибудь в свою защиту.

Касьян перевел глаза на другую девушку, что замерла рядом в абсолютной неподвижности, тщетно надеясь, что ее не заметят. Худенькие плечи едва заметно дрожали, ссутулясь и пряча в складках одежды небольшие слаборазвитые груди. Все ее тело являлось олицетворением болезненной худобы и бледности.

Он подошел ближе и взял ее за руку. Он, трепеща, как пойманная птичка, не смела взглянуть ему в лицо, а вместо этого смотрела куда-то в сторону, уперев свой взгляд в чьи-то кроссовки грязно-серого цвета.

— Ну что, Настена? Ты тоже хочешь что-то сказать? Или предпочитаешь промолчать? — угрожающим тоном спросил он.

Настя мелко затряслась и замотала головой. Ее взгляд, словно приклеенный, следил за парой злополучных кроссовок.

— Посмотри на меня, Настя, — приказал ей его властный голос. — Я жду.

Девушка с неохотой оторвала свой взгляд от темно-серых шнурков и медленно подняла низко опущенную голову. Вся группа молчаливо наблюдала за происходящим, не смея вмешиваться в дела главаря. Его глаза бледно-голубого цвета холодно скользнули по ее невзрачному, посеревшему от страха лицу, а губы соизволили улыбнуться, обнажая ряд крупных желтоватых зубов.

— Вот и умница, — почти нежно пробормотал он. — Ну как? Нравлюсь?

Настя не смея ответить отрицательно, мотнула головой, что можно было расценить, как подтверждение его слов.

— Хочешь быть моей девушкой? — притягивая ее ближе к себе, шепнул он.

Ее тело послушной куклой следовало за движениями его рук. Парализующий страх лишал воли к сопротивлению.

— Конечно, хочешь, — уже по-хозяйски обнимал он ее трясущиеся худые плечи. — Ты же послушная девочка и будешь делать, что я говорю. Так?

Ответа не было.

— Так, — Касьян больно сдавил ее плечи.

— Так, — еле слышно прошептала она.

— Шухер, пацаны, — вклинился в круг невысокий темноволосый парень спортивного телосложения. — Раиса Владимировна идет.

— Все под контролем, Славик, — одобрительно хлопнул его по плечу Касьян, оборачиваясь к воспитателю, приближающейся к ним быстрыми нервными шагами.

— Так! Что тут у нас за сборище, мальчики? — запыхавшимся голосом спросила Раиса Владимировна.

— Ничего такого, Раиса Владимировна, — осклабился главарь. — Просто болтаем с нашими девчонками. Собираемся в кинотеатр сходить на выходных.

— Да? — недоверчиво спросила она, скользнув быстрым взглядом по лицам девушек. — У вас все в порядке, девочки?

— Да, — выдавливая слабую улыбку, ответила пухлощекая Галя. Настя лишь неопределенно кивнула, подтверждая слова подруги.

Раису Владимировну охватило тревожное предчувствие, но формально нарушений не было. Ей не к чему было придраться. Она не может сделать выговор лишь на основании своих подозрений. Самое правильное, что можно сделать в этой ситуации – это поговорить с девочками наедине. Сейчас они ей явно ничего не скажут, хотя невооруженным взглядом заметно, как напугана Настя.

Раиса Владимировна еще раз внимательно осмотрела лица ребят, запоминая каждого, и повернулась к ним спиной, оглядывая остальных. Небольшие группы сидели на лавочках и прогуливались по аллеям. Казалось, все они были заняты своим делом, но она видела, как некоторые из них кидали в ее сторону настороженные взгляды. В последнее время в интернате явные проблемы с поведением. Нужно срочно обсудить этот вопрос с новым директором и ввести его в курс дела.

Глубоко задумавшись, Раиса Владимировна неторопливо шла по тенистой аллее назад в свою комнату на втором этаже. Вот уже пятнадцать лет, как она работает здесь и видала виды. Сюда часто приходят сложные ребята из непростых семей, и требуется время, чтобы найти к ним подход. Обычно ей удавалось справляться своими силами. Но никогда еще на душе не было такого гадкого, тяжелого предчувствия. Что-то грядет. Что-то очень нехорошее. Она всем телом чувствовала клубившее за спиной напряжение.

Воспитатель медленно шла к дверям, а за каждым ее движением с тоской и надеждой следили две пары девичьих глаз.

Глава 10

Забежав в комнату, Лида кинулась на кровать и забилась в самый дальний угол, прячась от последних лучей угасающей за окном зари. Ее сердце переполняла смесь гадливости, растерянности и острой жалости к несчастным. Неужели нет никого, кто может заступиться за них? Раиса Владимировна? Не сделает ли она хуже для девчонок, если расскажет заведующей все, что видела и слышала? Почему промолчала Алена? По-видимому, никто не хочет связываться с этой бандой отморозков. Лида еще слабо разбиралась во взаимоотношениях между девушками и парнями, но то, что произошло на спортплощадке, было до такой степени гадко, что ей хотелось кинуться с головой в глубокое чистое озеро, пытаясь смыть с себя налет невидимой грязи. Вместо этого она пряталась в темном углу, накрывая голову подушкой. Тебе не убежать от этого, — промелькнула отчетливая мысль.

Бесшумно, словно приведение, в комнату пробралась Иванка и мышью зашуршала у старенького гардероба. Затем полезла на стул и долго возилась у книжной полки, выискивая что-нибудь интересное среди потрёпанных книжных корешков. Лида украдкой наблюдала за ней из-под полуопущенных ресниц. Скоро это занятие ей надоело, и Лида незаметно для себя задремала. Когда она снова открыла глаза, за окном стояла глубокая ночь, но соседки в комнате не было. Изумленная Лида спустила ноги на гладкую прохладу линолеума и, стараясь ступать неслышно, подошла к выходу, чтобы выглянуть в коридор, откуда шли приглушенные звуки тихого разговора. Сквозь щель слегка приоткрытой двери она увидела широкое окно в конце коридора, на котором сидела Иванка, а рядом с ней, всхлипывая, что-то торопливо рассказывала Настя. Сонное тело плохо слушалось ее, и, качнувшись, она случайно толкнула дверь, которая с тонким протяжным скрипом поехала вперед. Девочки насторожились и вытянули шеи, стараясь заглянуть в белеющий в темноте проем.

— Выходи, — хриплым голосом сказала Иванка.

— Кто там? — испуганно спросила ее Настя.

— Это Лида, моя соседка, — пояснила Иванка и снова сказала. — Выходи, я знаю, что ты там.

Лида нехотя выглянула в коридор и, словно повинуясь неведомой силе ее неожиданно твердого взгляда, который никоим образом не вязался с ее блеклой внешностью и тщедушной фигуркой, медленно пошла по направлению к Иванке.

— Ты следишь за нами? — спросила та.

— Нет, — коротко ответила Лида. — Просто стало любопытно, куда ты подевалась. Вот и пошла проверить.

— Проверила? — хмуро смотрели серо-зеленые глаза.

— Проверила, — кивнула Лида.

— А теперь иди спать. Нельзя тебе с нами, — махнула Иванка в сторону комнаты.

— Почему? — удивилась она.

— Замажешься, — коротко ответила соседка.

— Что это значит? — не поняла Лида.

— Станешь такая же, как мы, из касты неприкасаемых, — усмехнулась Иванка.

— Ерунда какая, — хмыкнула Лида, но спорить не стала и пошла обратно в постель, где долго лежала, напряженно прислушиваясь к каждому постороннему звуку, пока ее не сморил неглубокий беспокойный сон.

На следующее утро она встала поздно, ощущая, как беспощадно ноет каждая клеточка ее разбитого дурной ночью тела. Иванки в комнате уже не было, и это было хорошо. Первый коротенький разговор этой ночью ясно показал, что с новой соседкой ей явно не по пути. Лида даже фыркнула от возмущения, вспоминая этот неприятный, тяжелый взгляд. Неудивительно, что никто не горит желанием с ней общаться.

Выходить из комнаты не хотелось. Все равно она уже пропустила завтрак. Да и вряд ли ей в горло полезет сейчас хоть кусочек. Отвинтив крышечку на бутылке с минеральной водой, Лида плеснула себе немного на дно стеклянной кружки. Желудок снова привычно побаливал. Пару глотков и скоро будет легче, жаль только, что это последняя бутылка. Стоя у распахнутого окна, она медленно цедила прохладную солоноватую жидкость. На опустевшей спортивной площадке и пустынных аллеях не происходило ровным счетом ничего значительного, но перед внутреннем взором девочки уже вставала картина вчерашнего вечера. В душу, извиваясь чешуйчатой гадюкой, вползало и сворачивалось тяжелыми кольцами осознание своей никчемности и полнейшей беспомощности. Сердито захлопнув створки окна, она снова забралась на свою кровать и легла лицом к стене, не желая общаться с окружающей реальностью.

Раздался тихий осторожный стук. Ее тело изогнулось в напряженном внимании и подалось к порогу, но затем снова бессильно опало на постель. Какое ей дело, кто там стучит. Постучат и перестанут. Она не хочет никого видеть. С тихим протяжным скрипом дверь неуверенно приотворилась, запуская внутрь полненькую краснощекую женщину.

— Лида, ты спишь? — подошла она ближе и с материнской заботой коснулась влажного прохладного лба отвернувшейся к стене девочки.

Лида повернулась на спину и окинула посетительницу приветливым взглядом. Она была рада ее видеть. Возможно, Алла Владимировна была единственным человеком, которому Лида могла обрадоваться этим пасмурным летним утром.

— Нет, — помотала она головой. — Просто немного нехорошо.

— Ты снова заболела? — заскользили по ее лицу встревоженные глаза, подмечая неестественную бледность и крошечные капельки пота, проступающие у самых корней темных волос.

— Не знаю. Все тело болит. Спала, наверное, плохо. И минералка почти закончилась, — вяло шевельнула плечами девочка.

— Насчет этого не беспокойся. Я принесла тебе небольшой запас, — кивнула Алла Владимировна на сумку, где тоненько звякнули стеклянные бутылки.

— И вот еще, — она потянулась к большому пухлому пакету. — Тут спортивный костюм и кроссовки. Как поправишься, так приступишь к занятиям. Все лучше, чем от безделья томиться.

— Ну зачем вы? — смутилась Лида.

— Ничего. От меня не убудет, — отмахнулась Алла Владимировна. — У меня два сына и, те уже взрослые. А у тебя, кроме нас с Раисой, вроде, как и нет пока никого. Кто же о тебе еще позаботится?

Лида подняла низко опущенную голову и смущенно заглянула в темно-карие, почти черные глаза, что светились добром и материнской теплотой, кивнула в знак согласия и протянула руку, принимая подарок.

— Ну вот и славно, — улыбнулась маленькая женщина. — А теперь мне пора. На смену уже опаздываю.

— Подождите, — девочка протянула руку, удерживая ее около себя. — А как там моя тетя?

— Уже гораздо лучше, ожоги заживают. Но видишь какое дело, когда она упала, то сильно ударилась головой об асфальт. На это сначала не обратили должного внимания. Нашей главной заботой были ожоги, — озабоченно наморщив лоб, ответила Алла Владимировна.

— И что это значит? — испуганно спросила Лида.

— Я точно не знаю, но она так и не пришла в себя и мне пока нечем тебя обрадовать, — пожала плечами медсестра.

Лида разочарованно надула губы, но тут же оживилась снова:

— А тот мальчик, Кеша? Как он?

— Иннокентию гораздо лучше. Он пришел в себя, но еще не очень соображает. Как окрепнет, приведу его к тебе, — закивала Алла Владимировна, довольная тем, что у нее есть хоть какая-нибудь позитивная новость, чтобы подбодрить девочку.

На губах девочки появилась слабая улыбка, но тут же увяла, словно ее спугнула какая-то тягостная мысль, тревожной тенью скользнувшая по лицу. Алла Владимировна снова внимательно всмотрелась в темные круги под измученными, тоскующими глазами. Что-то было явно не так. Даже в последний визит Лида выглядела лучше несмотря на то, что тогда была не на шутку больна.

— У тебя что-то случилось, Лида? Тебя здесь обижают? -проницательно спросила она.

— Нет, нет. Что вы, никто меня не обижает, — чересчур поспешно замотала головой девочка.

— Ты ведь знаешь, что я твой друг? — горячая рука слегка коснулась холодных пальцев девочки. — Ты ведь скажешь мне, если что-то будет не так?

— Да, конечно, — вымученно улыбаясь, кивнула Лида.

— Пообещай мне сразу сообщить Раисе Владимировне, если вдруг кто-нибудь посмеет тебя обидеть. Обещаешь?

— Обещаю, — прошептала она.

— Вот и славно. А теперь мне и правда пора идти, — вздохнула полненькая женщина, с сожалением поднимаясь со стула, чтобы покинуть комнату.

А к дверям уже бежали другие, очень быстрые ноги. И не успела она закрыться за одной посетительницей, как в комнату ворвался взволнованный вихрь в виде возбужденно блестевшей озорными глазами Алены.

— Ну, ты чего валяешься? Все самое интересное пропустишь. Ты что, даже на завтрак не ходила? — выдыхая все вопросы разом, затараторила подружка.

— Что-то не хочется, — вяло отмахнулась Лида.

— Да вставай уже. Нас же ждут, а ты валяешься, — тормошили ее сильные руки.

— Кто ждет? — непонимающе посмотрела на нее девочка.

— Девчонки наши! Они новое развлечение придумали. Пошли быстрее, а то все пропустишь, — тыкаясь ногой в шуршащие пакеты, поделилась с ней Алена.

Потом присела на кровать и сунула любопытный нос в один из них:

— Ой! А что это у нас? Что-нибудь вкусненькое?

— Это тетя Алла принесла. Она меня опекает, — нехотя пояснила Лида.

— Ух ты, какие зачетные кроссовки! — восхитилась подружка, выуживая из пакета подарки.

— Красивые? — слегка оживившись, приподнялась на локте Лида.

— Да! Класс! — оживленно кивнула Алена и потянула ее за руку с постели. — Ну, давай уже. Сбегаем, а потом обратно вернешься обновки примерять.

Сил на сопротивление больше не осталось. Горячо надеясь, что ее не задержат надолго, Лида поднялась с постели и стала неохотно копошиться в своем скудном гардеробе. Алена нетерпеливо приплясывала у порога, то и дело выглядывая в коридор. В ее движениях сквозило некое беспокойство, словно она не хотела, чтобы ее поймали здесь с поличным. Лида удивленно глянула на подругу, но думать о причинах такого необычного поведения ей было лениво, поэтому она отмахнулась от внутренних сомнений и принялась одеваться.

По коридору ее уже практически волокли за собой, не обращая внимания на слабые протесты. Алена была физически очень крепким подростком, А Лида душевно ослабела за последние дни, чтобы найти в себе силы противопоставить что-либо подобному натиску.

У входа в библиотеку стояла рыжеватая девушка с легкомысленно вздёрнутым носиком. Лида не могла припомнить, что видела ее раньше. Хотя, возможно, просто не обращала внимания. Из глубины темного помещения раздавалось таинственное перешептывание. Казалось, там собрались заговорщики, которые не желают, чтобы их услышало постороннее ухо. А девушка у дверей, по-видимому, сторожила вход, не позволяя войти тем, кому не следовало.

— Все собрались? — тихо шепнула куда-то вбок Алена.

— Да, — кивнула охрана. — Только вас ждут.

— Хорошо, — мотнула головой она и потянула Лиду за собой вглубь комнаты, где вокруг длинного прямоугольного стола собралась группа девушек, возглавляемая вчерашними знакомыми.

Увидев Алину, Лида внутренне содрогнулась и снова вспомнила о событиях прошедшего вечера, но справилась с собой и постаралась приветливо улыбнуться всем присутствующим. Возможно, она преувеличивает, и эта девушка вовсе не та, кем кажется. Иначе разве стала бы Алена дружить с какой-нибудь крысой? Лида невольно повернулась лицом к своей провожатой, и по-новому вгляделось в ее лицо. Веселый открытый взгляд, теплые карие глаза с таинственной смешинкой в глубине. Человеку с такой внешностью очень хочется верить. Немного успокоившись, она доверчиво оперлась на руку подруги и позволила проводить себя до свободного места за столом. Лида то и дело ловила на себе любопытные оценивающие взгляды со стороны незнакомых девушек. Она все еще была здесь новенькой и, наверное, должна быть признательна, что ее так быстро приняли в компанию.

Наташа, стоявшая у окна, вдруг замахала обеими руками, привлекая к себе внимание. Глаза присутствующих на время отвлеклись от изучения простенькой кофточки Лиды и как по команде уставились на одного из своих главарей.

— Что там, Наташа? — с любопытством спросила ее сестра.

— Новенькая! — хмыкнула та в ответ.

— Ну, иди, Аленка! — усмехнулась Алина. — Это по твою душу!

Алена, жизнерадостно улыбаясь, понесла свое открытое, внушающее доверие лицо поближе к окну. Присев на подоконник рядом с Наташей, она впилась цепким взглядом в спину проходящей мимо девушки с тяжелым спортивным рюкзаком на плечах.

Глава 11

— Лида, стой! — бежала за ней по коридору Алена.

Лида на мгновение замедлила шаг. Этого было достаточно для хорошо подготовленного спринтера. Крепкая ладонь схватила ее за плечо и развернула в обратную сторону.

— Пусти! — рванулась девочка.

— Почему ты ушла? — в приветливых карих глазах разгорался крошечный огонек гнева. — Это невежливо. Тебя ждали все утро. Пригласили для знакомства. Стоило всем на минутку отвернуться, а тебя и след простыл.

— Мне просто нехорошо сегодня, — едва шевеля во рту деревянным языком, выдавила Лида.

— Тебе что, не понравилась наша компания? — не унималась подружка.

— Нет, все нормально. Просто мне надо в постель сейчас, — мотала опущенной головой Лида, не желая больше смотреть в эти глаза.

— Ладно, — медленно ответила Алена. — Иди тогда. Мы обсудим свои дела, и я к тебе зайду. Договорились?

— Да, да, — закивала темная голова, торопясь покинуть ставшую ей неприятной компанию.

Теплое одеяло долго не могло согреть ее озябшее, словно от холода, тело. В комнате было по-летнему тепло, но внутри затаилась мрачная холодная пустота. Она не ошиблась в своих подозрениях. Алена такая же, как они. Одного поля ягода и только притворяется другой. Лида не могла объяснить, почему это стало для ясным, как белый день. На мгновение она снова обрела способность видеть, и этого мгновения было достаточно, чтобы разглядеть всю свору никчемных темных душонок. Потом на глаза ее снова упали створки, превращая в слепого котенка. Однако она уже не могла забыть того, что осознала в ту секунду ее душа.

Обнимая и комкая в потных руках подушку, Лида не заметила, как провалилась в крепкий исцеляющий сон. Когда она снова приоткрыла сонные глаза, то заметила темную фигуру, заслоняющую солнечный свет, струящийся из окна.

— Кто тут? — хриплым голосом спросила она.

Фигура метнулась от окна к ее постели и присела рядом, заботливо ощупывая покрытый испариной лоб.

— Кажется, ты действительно серьезно заболела, — негромко сказал знакомый голос. — Извини, что я сразу тебе не поверила.

Это снова она, — отшатываясь от руки, подумала Лида.

Не обращая внимания на молчание Лиды, Алена продолжала щебетать, как ни в чем ни бывало:

— Девчонки тебе гостинцы передали. Я им рассказала, что ты заболела, и мы перенесли нашу встречу.

Она отошла к столу и вернулась с пакетом.

— Тут бананы, апельсины и яблоки. Тебе нужно поесть немного, — продолжала хлопотать вокруг нее Алена, доставая из пакета пару яблок и банан.

— Ты знаешь, я, кажется, поняла, почему ты так резко убежала, — продолжила она. — Это все из-за дурацкой шутки Алины, да? Из-за той новенькой девушки.

Лида, не желая слушать никаких объяснений, постаралась незаметно отодвинуться поближе к стене.

— Они просто смеются над тем, как я легко нахожу язык с новыми людьми. Я же очень общительная, понимаешь? Я и правда часто первая знакомлюсь с новыми девчонками, а потом они вливаются в нашу компанию, — улыбнулась она.

— А если не вливаются? — хриплым карканьем вырвался изо рта непрошенный вопрос.

— Ну а с чего бы им не влиться? — Алена сделала большие удивленные глаза.

— А вчерашних девушек ты тоже приглашала в свою компанию? — приподнялась на локте Лида.

— С чего ты взяла? — быстро ответила Алена и поспешила слегка изменить тему. — Слушай, а может, ты просто ревнуешь? Не хочешь меня ни с кем делить, а?

Мысль была абсурдная, но Лида на секунду задумалась, уже не совсем понимая, чему верить. Своему мимолетному видению или такой искренней заботе своей подруги. Может, у нее жар, вот она и придумывает всякую ерунду.

— Ладно, — снова опустилась на подушку наполненная звенящим шумом голова. — Мне еще нужно еще немного отдохнуть.

— Ну, мы же друзья? — склонилось над ней умоляющее лицо.

— Друзья, друзья, — прошептали пересохшие губы.

— Обещаешь покушать немного?

— Да, скоро. Сначала немного полежу.

— Твоя минералка и чистый стакан на тумбочке.

— Хорошо, — мотнула головой Лида и отвернулась к стене.

На часах едва пробило пять утра, а ее глаза уже были широко открыты. Где-то недалеко слышалось тихое сопение соседки. Повезло, что вчерашний день прошел в тумане тяжелой полудремы. Не пришлось притворяться, что спишь, чтобы не видеть еще одну неприятную фигуру. Как же хочется домой… Только где он? Ее дом…

Все столы, накрытые к завтраку, одиноко скучали в непривычно тихой столовой. С кухни доносилось дребезжание передвигаемой посуды, стук ножа и приглушенные голоса. Свежесть августовского утра мощным потоком вливалась в приоткрытое окно и настойчиво звала ее наружу. Поскорее вырваться отсюда и надышаться вволю чистым, еще нетронутым никем воздухом. Наверное, можно было просуществовать здесь вот так. С сиротливыми завтраками и обедами. Лишь бы не сталкиваться ни с кем. Она еще окончательно не решила насчет Алены, но все остальные не вызывали у нее никакой симпатии.

Наскоро допивая чашку еще дымящегося какао и давясь бутербродом с сыром, Лида заспешила к выходу из столовой, куда уже тянулись стайки заспанных подростков. Еще несколько минут, и она уже шла, касаясь лодыжками влажной от утренней росы травы. Ноги, радуясь утренней разминке, несли ее все дальше от входа и все ближе к воротам. Вот она, калитка! Заперта…

Лида оглядела стройные прутья металлической решетки, отсекающей ее от внешнего мира. Местами прозрачная, местами оплетенная нежными зелеными побегами уже начинающего зацветать клематиса. Крошечные соцветия застенчиво раскрывались навстречу утреннему солнцу ослепительно белыми звездочками. Лида на секунду задержала свой взгляд, любуясь волнами изумрудной зелени. Потом схватилась за прутья решетки, слегка шатая взад и вперед. Решетка держалась крепко. Девочка хмыкнула и прижала свое лицо к прутьям, ощупывая жаждущим взглядом ряды аккуратных домиков, прячущихся за стволами раскидистых осин и кленов. Ходу за пределы территории интерната не было. Тягостно вздыхая, Лида повернулась спиной к ограде и пошла по аллее, петляющей вокруг сгрудившихся в центре однотипных светло-коричневых корпусов.

Все ее тело истосковалось по движению после дня, проведенного в постели. Физически она снова чувствовала себя прекрасно. Окрепшие ноги упруго шагали мимо просыпающегося трехэтажного гнезда. Круг за кругом она шла по бегущим вдоль зданий аллеям, не желая останавливаться. Спустя полчаса девочка нехотя свернула к беседке и нырнула внутрь, прячась от посторонних глаз в ее тенистой глубине.

Сквозь просветы дикого винограда она рассеяно наблюдала за собирающимися на турниках парнями. Кто-то, обстоятельно разогрев мышцы, начинал отрабатывать свое ежедневное задание, другие просто дурачились и болтались вокруг, путаясь под ногами. Очень хотелось пить, но удобный момент был упущен. Меньше всего ей хотелось идти в свою комнату сейчас. Вокруг было пустынно, поэтому ее одинокая фигура непременно привлечет внимание будущих спортсменов. После событий двухдневной давности рисковать не хотелось.

Вздыхая, она подошла поближе к заплетенной зеленью стене беседки, чтобы получше осмотреть окрестности. Возможно, здесь есть вариант безопасного отхода. Взгляд ее скользнул по просторным аллеям, потом по проходам к желтеющим в лучах утреннего солнца корпусам и замер в одной точке. Глаза изумленно округлились. Это были они. Те две несчастные девушки. Одну, кажется, зовут Настя. А другую…?

— А другую зовут Галя, — раздался рядом знакомый голос.

— Что? — испуганно обернулась Лида. — Я не слышала, как ты вошла. Я что, вслух сказала или ты мысли читаешь?

— Я, что, типа, экстрасенс? — ухмыльнулась Алена? — Вслух, конечно.

Лида натянуто улыбнулась, неуверенная, если она рада неожиданному появлению подруги:

— Откуда ты узнала, что я здесь?

— Я тебя в окно увидела, — ответила Алена, подходя ближе. — Жалко тебе их?

— А тебе? — вопросом на вопрос ответила Лида.

— Да, конечно, — пожала плечами та и равнодушно отвернулась.

Лида молча наблюдала за девушками, которые прятались за кустами сирени, не решаясь выйти на простор тенистых аллей. Сердце ее сжималось болезненным комком от острой тревоги и жалости.

— Главное не оказаться в компании таких, как они, — сухо сказала подруга и кивнула в другую сторону. — И таких, как она.

— Кого ты имеешь в виду? — не поняла Лида.

— А ты посмотри в сторону окна своей комнаты, — усмехнулась Алена.

Лида медленно перевела взгляд и не смогла сдержать удивленного возгласа. В проеме распахнутого настежь окна, скрестив ноги по-турецки, сидела Иванка, внимательно оглядывая спортивную площадку, где трудились мускулистые парни.

— Что она там делает? — спросила она.

— Следит за всеми, не понятно, что ли, — прошипела Алена. — Она постоянно в окнах торчит. Найдет пустую комнату, залезет на подоконник и наблюдает.

— А ведь ты ее не любишь! — поразилась Лида, наблюдая за искаженным от злости лицом подруги.

— А за что ее любить? — сплюнула на пол Алена. — Она чужая тут. Я ее не понимаю. А мне не нравится, когда я что-то не понимаю. Вечно торчит в окне. Ее, кстати, даже прозвище дали. Иванка-подоконник. А еще знаешь, как ее называют?

— Как? — не удержалась от любопытства Лида.

— Иванка-лягушка, — хихикнула подруга.

— А почему? — недоверчиво улыбаясь, спросила Лида.

— У нее ноги какие-то дурацкие. Вывернуты наружу, и ступни неправильной формы. Узкие в пятке и широкие в районе пальцев. Ей даже обувь на заказ делают. Вообще не понимаю, что она делает в спортивном интернате, — объяснила Алена. — Хотя прыгает хорошо. А больше она и не умеет ничего.

— А как она тут оказалась?

— Я же говорила уже, кажется. У ее бабки тут родственник работает. Бабке некогда за ней следить, вот она ее и сплавила сюда.

— А сколько ей лет?

— Хороший вопрос. Может, тринадцать, а может быть и восемнадцать. Никто не знает. Странная она. Ее никто не любит.

— Точно! — раздался у входа третий голос. — Никто!

Девушки дружно повернули головы.

— Привет! — кивнула им Алина. — А тебя мама уже заждалась.

— Уже приехала? Ну ладно, тогда пока, — беспечная улыбка снова засияла на лице Алены, возвращая ей обычный приветливый вид.

Лиде захотелось протянуть руку, чтобы удержать подругу и не оставаться наедине с новоприбывшей. Но та, ничего не замечая, уже выпорхнула наружу и понеслась по направлению к входу в главное здание. В беседке сразу стало как-то неуютно, и Лида стала было отступать к выходу, намереваясь уйти вслед за Аленой. Однако выход оказался надежно перекрыт высокой стройной фигурой.

— Не торопись. Сядь, — кивнула Алина на скамейку. — Нужно поговорить.

— О чем? — не двинувшись с места, спросила Лида.

— Ты вчера так быстро ушла. Мы не успели тебе объяснить правила посвящения в наш маленький клуб, — улыбнулась Алина.

— Какие правила? — насторожилась девочка.

— Мы устраиваем розыгрыши. Это весело. Каждый новый член нашего клуба должен доказать, что он достаточно смелый и не боится, что его застукают.

— Не понимаю.

— Если ты хочешь, чтобы мы приняли тебя в свою компанию, ты должна выполнить задание.

— Какое задание?

— Видишь тех овечек, что прячутся в кустах? — Алина махнула рукой в сторону Насти.

— Да, — насторожилась Лида.

— Долговязой на прошлой неделе купили новые кроссы. Надо прокрасться в ее комнату и подменить на эти, — загорелая рука протянула пакет и бросила его под ноги девочки. Из раскрытого зева показался носок старого разношенного кроссовка.

Лида ошеломленно молчала.

— Бери, не бойся. Этой дылде будет самое то, — хихикнула Алина.

— Я не могу, — выдавила Лида.

Вот как, — красивые губы изогнулись в неприятной усмешке. — Предпочитаешь быть одной из них?

— Мне нужно идти, — проскальзывая мимо Алины в узкий проем выхода, пробормотала Лида.

— Ну иди, иди, — ударила ей в спину скрытая угроза.

Не чувствуя под собой ног и не обращая внимания ни на кого вокруг, она замороженной походкой шла к своему корпусу. Из раскрытого окна ее комнаты за ней пристально наблюдала пара серо-зеленых глаз.

Глава 12

Странные тонкие ноги со слегка вывернутыми наружу ступнями свисали с высоты подоконника. Опущенный к полу взгляд наткнулся на эти ступни и медленно пополз вверх. Затем снова метнулся вниз и замер. Какая необычная форма, — подумала Лида. — У нее что там, семь пальцев вместо пяти?

Светлые полотняные чешки, явно сшитые на заказ, удобно сидели на ноге. Самые обычные чешки, если бы не уродливый, слишком широкий носок.

Лиду передернуло от отвращения, и она с усилием отвела глаза в сторону. Мутант какой-то, — промелькнула гадливая мысль.

Стопы качнулись в разные стороны, словно снова пытаясь привлечь ее внимание. Но она заставила себя не смотреть и вместо этого подняла свой взгляд на хозяйку. Прямо в упор, не мигая, на нее смотрели серые, с мшистой прозеленью глаза:

— Сватали?

— Не поняла?

— В банду свою сватали?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду.

— Никто меня не сватал.

— Врешь.

Лида молчала, не желая больше продолжать этот дурацкий разговор.

— А врать нехорошо, — по слогам прошептали тонкие бледные губы.

Еще раз внимательно осмотрев недружелюбное лицо соседки, Иванка легко соскользнула с подоконника и устремилась к выходу, шлепая по полу своими расплющенными лягушачьими лапами.

Уже шел седьмой час вечера, а Лида так и смогла себя заставить снова выйти наружу. Она ходила по комнате, словно запертое в клетку дикое животное, не решаясь подойти к приоткрытой двери ближе, чем на полметра. Сочинения неизвестных авторов с книжной полки беспорядочной грудой громоздились на столе. Некоторые из книг были открыты на первых страницах, но найти ту, которая могла бы помочь ей скоротать этот мучительно долгий день, ей так и не удалось. Ей что, страшно снова встретиться с Алиной и Наташей? Вовсе нет! Все, чего она желала – это не видеть эти высокомерные нахальные рожи. Ни сегодня, ни завтра. Никогда.

Измученная беготней по комнате, Лида, вконец обессилевшая, уронила свое тело на кровать. Крошечные трещинки на потолке, объединяясь, сплетались в единое серебристо-серое полотно, превращаясь в громадную, нависающую над ее постелью паутину. Не хватало только паука. Но он здесь, где-то рядом. Только и ждет, чтобы вонзить в ее нежное девичье тело свои отвратительные, истекающие слюной жвала. Она чувствует его присутствие…

Негромкий стук в дверь вырвал ее из тяжкой пасмурной полудремы. Вслед за стуком в комнату ворвалась сияющая отблеском августовского солнца Алена.

— Ты чего опять в комнате забаррикадировалась? Ну что ты за нелюдимка! — защекотали ее озорные руки. — А ну-ка давай, вставай.

— Перестань меня тормошить, — с притворным недовольством сморщилась Лида. В душе она была рада снова видеть своего неугомонного друга.

— А ты ведь на ужин не ходила, — со знающим видом сказала подруга.

— И на обед! — торжествующе объявила Лида.

— Обалдеть! Ты в своем уме вообще? — нахмурилась Алена. — А соревнования? А подготовка?

— Какие соревнования? — опешила Лида.

— Областные! И ты должна поехать. В качестве резерва и группы поддержки, — заявила подруга.

— Но я же ничего не знаю. Я новенькая, — промямлила Лида.

— Ну, сегодня новенькая, завтра старенькая, — отмахнулась Алена и с видом волшебника подняла с со стула похрустывающий оберточной бумагой сверток. — На вот гостинец тебе от моей мамы. У нас сегодня был праздник живота в бургерной. Я как чувствовала, что ты опять будешь торчать весь в своей комнате. Что мне теперь тебя с ложечки кормить, а?

Карие глаза смотрели с ласковым укором и сочувствием. Лида в смущении пыталась отказаться от нежданного ужина, но Аленка настойчиво вложила ей в руки еще теплый сверток и метнулась к столу за бутылкой минералки.

— Блин, я вот только не подумала. Тебе, наверное, выпечку нельзя, да? Мама говорит, что если желудок больной, то не стоит есть фастфуд, — спохватилась подруга с запоздалым раскаянием.

— Все мне можно, — беспечно махнула рукой Лида, откусывая изрядный кусок румяной булки. — Слушай, а откуда ты узнала, что я на ужин не ходила?

— Ну, я забежала в столовую. Думала, ты там, а девчонки говорят, что тебя весь день не было видно. Кстати, а почему Алина такая недовольная? Вы что, поругались? — на одном дыхании протараторила она.

Рука с зажатым в ладони бургером дрогнула и зависла в воздухе.

— Ты, наверное, права. Не стоит мне булочками на ночь питаться. Желудок, что-то опять болит, — пряча вспыхнувшие гневом глаза, пробормотала Лида. — Я потом доем. Если полегчает.

— Значит, точно поссорились, — закатила глаза Алена. — И что у вас произошло?

— Ничего, — не глядя на подругу, мотнула головой Лида.

— Она что, гадость тебе какую-нибудь сказала? — не сдавалась подруга.

— Она попросила меня подменить новые кроссовки Насти на старые, — не выдержала Лида.

— А это еще зачем? — удивилась Алена.

— Сказала, что это экзамен такой, чтобы принять меня в вашу компанию, — пробормотала девочка.

— Фу, какая ерунда! — рассмеялась подружка. — Нет у нас никаких экзаменов. Она просто проверяла тебя на вшивость. А ты все близко к сердцу приняла. Ну, ты молодец, что отказалась!

— А откуда ты знаешь, что я отказалась? — расширились удивленные глаза.

— Догадалась, — усмехнулись пухлые губы. — А потом ты весь день торчала в комнате и не дала ей возможности тебе все объяснить.

— Я все равно ей не доверяю, — медленно сказала Лида. — Ты меня извини, но Алина мне совсем не нравится.

— Ну и фиг с ней тогда, — бодро улыбнулась подруга и широко зевнула. —Слушай, я рано встала сегодня, теперь в сон клонит. Я тогда побегу, хорошо?

— Хорошо, — машинально кивнула девочка.

Она долго сидела на кровати, не сводя глаз с приоткрытой двери и не позволяя расслабиться напряженно выпрямленной спине. Мелькнула мысль, что неплохо было бы запереть дверь на ключ. Но нельзя, конечно. Придет Иванка и начнет тарабанить. А может, не придет? Разве мало пустых комнат? Пускай там спит. Иррациональный страх разгонял по телу жаркую волну. В груди гулким пульсом начинало стучать встревоженное чем-то сердце. Руки и ноги цепенели, превращаясь в безвольные неподвижные плети. Нарастающая паника наваливалась темной удушливой волной, сдавливая грудь и лишая возможности дышать. Не понимая, что с ней происходит, Лида с ужасом схватилась за горло левой рукой и, не отдавая себе отчета зачем она это делает, сильно ударила себя по лицу правой. Щека взорвалась неожиданной обжигающей болью. Но через секунду Лида с удивлением поняла, что воздух снова втекает в измученные легкие живительной освежающей струйкой. Первым делом она соскочила с постели и подошла к двери, прислушиваясь. Из коридора не доносилось ни звука. Удовлетворенно кивнув, девочка потянула на себя дверь, плотно втягивая ее в дверную коробку. Затем, с сожалением глянув на остывший бургер, взяла в руку початую бутылку минеральной воды и сделала несколько мелких глотков солоноватой жидкости. Со вздохом оглядывая стол, заваленный книгами, она решительно шагнула вперед и деловито засновала между столом и книжной полкой, возвращая беглянок на место. Схватив наугад одну из последних, что еще лежали на столе, Лида удобно устроилась на кровати, погружаясь в уносящее куда-то вдаль чтение.

Пушинкой одуванчика она летела высоко над темнеющей где-то далеко внизу, перепутанной и переплетенной между собой массой дремучего леса. Ее тело было всего лишь оболочкой, чересчур легкой для того, чтобы опуститься вниз. Словно воздушный шарик болталась она где-то между небом и землей, а крепчающий ветер настойчивым потоком увлекал ее все выше и выше. Так она скоро поднимется слишком высоко над землей и не найдет дорогу обратно. Тревожная мысль придала немного тяжести ее бесплотному телу и на секунду замедлила полет. Она знает, что ей нужно сделать. Все, что есть, вся новая память и мысли, даже самые пустяковые — все должно быть собрано воедино. И тогда оболочка ее наполнится некоторым смыслом и наберет достаточно веса, чтобы опуститься в прогал между рядами стройных осин.

Глубокий вздох, еще один. Вспомни, кто ты, откуда ты пришла. Белые повязки и противный запах противоожоговой мази. Безликие ряды дверей больничного коридора. Возможно за одной из этих дверей есть тот, кого она знает и помнит? Где-то же должен быть вход в комнату с ее памятью? Настоящей памятью…

Того, что ей удалось вспомнить, было катастрофически мало, но все же достаточно для того, чтобы тело сгустилось в плотную массу и мягко приземлилось на ломкое рыжее крошево из пересохшей листвы и тонких хрупких веточек.

Первые неуверенные шаги. Однако все не так плохо. Ноги отлично слушаются ее. Скоро она выйдет на свою тропинку и сможет вернуться домой. Она бывала здесь раньше. Это место кажется ей таким знакомым. И звуки просыпающегося леса тоже мучительно напоминают ей что-то…

Далекий вой высокой тоскливой нотой рванул ввысь и затих где-то далеко над головой, в прозрачной пустоте холодного звездного неба. Сердце испуганно стукнуло, заставляя прибавить шаг. Ей всегда удавалось уходить от погони. Получится и на этот раз, - бодрилась она, стараясь скорее двигать ногами, чтобы не позволить липкой волне неуверенности догнать и затянуть в свое болото.

Стая, перекликаясь между собой тонким повизгиванием и заунывным воем, мчалась уже где-то совсем недалеко по одной из соседних просек. Однако этот лес был, как лабиринт, со звериными тропами и прогалами, не всегда пересекающимися друг с другом. А между ними - непролазные дебри, насмерть заплетенные между собой зарослями дикой ежевики.

Впереди блеснула, отражая лунный свет, нетронутая ветром, гладкая, словно стекло, водная поверхность. Если она зайдет в озеро, они потеряют ее след. Должны потерять, ведь иначе у нее просто нет шансов. Ноги, тревожа мертвую воду, с тихим всплеском по щиколотки погрузились в ее леденящий холод. Неприветливо хлюпнув, встревоженная гладь вновь сомкнулась вокруг ее разгоряченной от быстрой ходьбы кожи. Первые шаги были особенно трудны. Вода была непривычно плотной, как густая каша, в которой испуганно вязли и тонули неуверенные ноги. Потом тело привыкло и, освоившись, уже бодрее зашагало к видневшемуся впереди островку.

Темный клочок безопасной земли перед глазами так и манил ее, заставляя забыть об опасности. Казалось, ей только нужно дойти до полоски этого дружелюбного берега, и она будет спасена. Разогнавшееся, словно торпеда, тело неожиданно уткнулось в стену из воды, что, не подчиняясь не единому из известных законов физики, вздыбилась перед ней толщей прозрачного стекла. Беспомощно всхлипнув, она в отчаянии толкнула стекловидную стену руками, но та застыла перед ней глыбой серебристого льда, даже и не думая поддаваться. О Боже! Все что она успела — это сделать пару десятков шагов от берега. Она все еще лишь на расстоянии ружейного выстрела от темнеющего позади леса. Если серые звери не боятся воды, тогда она попалась в ловушку. Подтверждая ее мысли, волчья стая насмешливо завизжала и заулюлюкала на своем зверином языке. Где-то совсем близко. Слишком близко.

Ее голова вертелась в разные стороны, вглядываясь в сгущающийся мрак позади и в линию раздела вдоль вставшей на ее пути преграды из застывшего льда, напоминающей огромное зеркало, в котором тонуло отражение мерцающих над головой созвездий. Луна снова спряталась за одиноким облаком и отказалась быть ее помощником. Глаза заметили какое-то движение впереди, и девочка, содрогнувшись от страха, испуганно замерла. Но через секунду с облегчением выдохнула и с любопытством уставилась на серебрящуюся перед ней стену, разглядывая свою зеркальную копию. Только почему у нее такое странное выражение лица? Глаза, отраженные в серебристой глубине, беспокойно бегали, всматриваясь за спину стоящей перед зеркалом девочки. Они жили своей собственной жизнью, не желая следовать в унисон движениям своего двойника за стеклом.

Это не отражение, — испуганно догадалась Лида.

Фигура, так похожая на нее, не найдя за ее спиной ничего подозрительного, немного успокоилась и перевела глаза на лицо девочки. Теперь они уже больше напоминали двойников, скользя по лицам друг друга с идентичным вопросительно-тревожным выражением сузившихся от беспокойства глаз.

— Тебе нельзя туда, — махнула в сторону островка фигура за стеклом.

Лида не увидела движения губ и не услышала звука голоса, но явственно услышала эти слова в своей голове.

— Почему? — прошептали ее собственные губы.

— Опасно, — энергично мотнула головой копия.

— Кто ты? — осмелилась спросить Лида.

Девочка снова метнула испуганный взгляд за спину Лиды и, сложив руки в молитве, посмотрела на нее долгим умоляющим взглядом:

— Нельзя.

— Мне нельзя знать, кто ты? — догадалась Лида.

— Да. Они ищут меня.

— Кто они?

— Нельзя говорить. Тебе нужно идти вслед за лунной дорожкой, — махнуло рукой приведение, указывая на засеребрившийся на воде свет выглянувшей из-за облака луны.

По всей длине узкого озерного берега, вытянув вверх острые волчьи морды, уже сидели изнеможденные серые тени. С желтоватых клыков клочьями срывалась пена, а в глубине запавших глазниц тоскливым голодным блеском светились янтарные глаза. Стена из воды с тихим журчанием оседала на место, снова открывая ей путь.

— Не выдавай меня, — тихим всплеском отозвались в голове едва слышные слова.

Глава 13

Сердце стучало пудовым молотом, гулким эхом отзываясь в каждой клеточке напряженного от пережитого ужаса тела. Спустив дрожащие ватной слабостью ноги с кровати, она позволила своей спине принять вертикальное положение, недоуменно вглядываясь в окружающий ее полумрак. Недочитанная с вечера книга с глухим стуком шмякнулась на пол. Перед внутренним взором все еще поблескивала, переливаясь на воде серебристым отсветом, лунная дорожка. Лида энергично потерла веки, пытаясь избавиться от наваждения и вернуться назад, в невеселую, но не такую страшную реальность. Глаза постепенно привыкали к окружающей ее полутьме. Темной громадой нависал спрятавшийся в глубине комнаты громоздкий гардероб. Смутными белыми пятнами отсвечивали в темноте подушки одиноких, не занятых никем кроватей. Она уже могла разглядеть подозрительно опустевшую поверхность стола. А ведь вечером там оставалось еще несколько книг. Это она точно помнила. Наверное, соседка прибралась, — пришла ей в голову успокоительная мысль. Иванка? Вздрогнув, она снова обвела взглядом пустующие постели. Все три были свободны. Лида снова осталась одна. Интересно, куда это она опять переехала? Лягушка-путешественница!

Насмешливо улыбаясь, девочка поднялась с постели и сладко потянулась. Лучше уж быть одной, чем делить комнату с такой неприятной персоной, — с удовлетворением думала он, прохаживаясь между двумя рядами стандартных кроватей. Приблизившись к двери, он вспомнила о своем страстном желании запереться на замок, чтобы никто не мог попасть внутрь без ее разрешения. Энергично шагнув вперед, Лида решительной рукой схватилась за ручку, быстро проворачивая ее по часовой стрелке. Раздался негромкий щелчок, и дверь была заперта, хоть и не слишком надежно.

С облегчением выдохнув, она отступила на шаг назад и постояла так некоторое время, прислушиваясь к тишине спящих коридоров. Из-за хлипкого полотна межкомнатной двери не доносилось ни единого звука. Помотав головой в ответ на свои мысли, Лида окончательно успокоилась и шагнула назад, к своей, зовущей усталое тело и такой уютной в ночном безмолвии постели.

Серебристая ручка настойчиво задергалась, недовольно пощелкивая язычком металлического замка. Дверь мелко дрожала на расшатанных петлях, но удержала напор разъярённого тела, которое пыталось прорваться в комнату. Лида испуганно вздрогнула и приподняла голову с подушки. В приоткрытые глаза хлынул яркий утренний свет. Ничего не понимая, она смотрела на дверь, которая неподвижно белела в другом конце унылой, напоминающей железнодорожный вагон, комнаты.

В воздухе висела пыльная неподвижная тишина. Лида нерешительно поднялась с кровати и, едва касаясь гладкого пола горячими ступнями, неслышно скользнула к двери и прислонила ухо. Коридор встретил ее равнодушным молчанием. Приснилось, - с облегчением выдохнула она, прижимая к прохладному косяку висок с пульсирующей голубой жилкой. Нервное напряжение постепенно отступало, и вот уже снова неприятно заныл желудок, напоминая о себе голодными спазмами. Нужно взять себя в руки и проглотить немного овсяной каши на завтрак. Потом погулять во дворе до того момента, пока на улицу не вывалится весь интернат. Надеясь, что за дверью ее не ждет серый волк, Лида, морщась в тревожном предчувствии, осторожно повернула крошечную защелку металлического замка и толкнула дверь вперед. В коридоре было абсолютно пусто.

Радостно подпрыгнув на месте, она закружилась в незамысловатом пируэте, празднуя одной лишь ей известную победу. Ее тело, легкое, словно перышко, мчалось по безмолвному коридору, не встречая на своем пути ни одной живой души. Лишь подбегая к столовой, ее уши первый раз уловили шум, создаваемый человеческими руками. Стук кухонных ножей, звон ложек и негромкое позвякивание стеклянной посуды. Прижав нос к слегка приоткрытым створкам, Лида стремительно пробежала взглядом по свободным, никем не занятым столикам и едва удержалась, чтобы снова не подпрыгнуть на месте. Успокоив буйное сердце, она распахнула дверь и степенно вошла внутрь, неспеша выбирая для себя самое удобное место.

— Привет, — раздался хриплый голос из левого угла, что остался позади.

Девочка на секунду замерла, прежде чем обернуться в сторону неизвестной личности, притаившейся дальнем углу, как в засаде. В ее душе больше ни звенели счастливые колокольчики прежней радостной легкости. Радость упорхнула в распахнутое окно, словно испуганная птица, оставляя на бледном лице печать тоски и мрачной безнадеги. Отяжелевшее тело нехотя, с болезненным надрывом, чудовищно медленно поворачивалось на звук голоса.

— Алена? — изумленно воскликнула она.

— Ну да. А ты кого ожидала увидеть? — невинно распахнулись голубые глазищи.

— У тебя такой незнакомый голос. Я даже не узнала сначала, — пролепетала Лида.

— А у тебя странное выражение лица. Ты что подумала, что я привидение? – расхохоталась подружка уже обычным голосом.

— Перестань говорить ерунду. Почему у тебя был такой странный хриплый голос? — не унималась девочка.

— Не знаю. Может, простудилась? Вчера тонну мороженного навернула, — пытаясь казаться легкомысленной, отшутилась Алена.

— Мороженое тут не причем. У тебя голос был, как у мужика прокуренного, — недоверчиво качнула головой Лида.

— Ну, скажешь тоже, — покрутила пальцев у виска подруга.

Ничего не понимая, Лида опустилась на сиденье напротив единственной посетительницы столовой и уставилась на ее лицо, внимательно изучая знакомые черты.

— Ты на мне дырку так просверлишь! — возмутилась Алена, — что ты там рассчитываешь увидеть? Что я пришелец в маске?

— Нет, извини. Просто ночью плохо спала. Всякая ерунда снилась, — промямлила девочка, отворачиваясь в сторону.

— И что же тебе такого ужасного привиделось? — поинтересовалась собеседница.

— Как будто ко мне в комнату ломился жуткий монстр. Практически выломал дверь, но в этот момент я проснулась, — доверчиво глядя на подругу, поделилась она.

— Монстр? Да ты гонишь! — расхохоталась Алена. — Это я за тобой с утра пораньше зашла, чтобы в столовку вытащить. Побоялась, что ты опять голодная останешься. А ты дрыхнешь, как сурок.

— А зачем было дверь ломать? — непонимающе приподнялись густые брови.

— Ничего я не ломала. Слегка толкнула пару раз, а там заперто, — отмахнулась она. — И какого черта ты вообще на замок закрылась. Боишься чего-то?

— Ну, не знаю даже, — протянула Лида, все еще не веря словам подруги, — Я отчетливо слышала, как кто-то пытался выломать дверь. Ну, или мне приснилось.

— Приснилось, конечно, — хмыкнула Алена. — Если у тебя часто такие видения наяву, может, тебе ко врачу? Ну, скажешь, что галлюцинации мучают.

— Да ну тебя, — отмахнулась Лида, — пойду лучше каши себе возьму.

Сидя перед тарелкой с дымящейся овсянкой, она вяло ковырялась в неаппетитной сладковатой массе. Разговор увял, и девочка по привычке погрузилась в свои размышления. Алена, уже давно закончившая свой завтрак, испытующе разглядывала склоненную перед ней голову подруги.

— Ладно, извини. С психиатром я, наверное, перегнула палку. Давай после завтрака погуляем во дворе? — предложила она.

Лида неопределенно пожала плечами, продолжая механически пережевывать невкусную, вязнущую на зубах овсянку.

— Перестань дуться! Ну? — требовательно посмотрела на нее Алена. — Отвечай нормально, пойдем или нет?

— Ну, пойдем, — слабо кивнула Лида и отвернулась в сторону, равнодушно разглядывая прибывающих посетителей.

В голове у нее боролись противоречивые эмоции. Почему Алена, обычно такая чуткая, сегодня ведет себя так грубо? И что за странная история произошла сегодня у ее двери? Лида уже была практически уверена, что это ей не приснилось. Что-то большое и сильное пыталось прорваться в ее комнату этим утром. И это точно была не Алена. А кто тогда? – промелькнула в голове насмешливая мысль. Лида зажмурилась, прогоняя ее прочь. Так ей думать точно не следует. Дурацкие сомнения сейчас совершенно ни к месту. Получается, что до конца она может доверять только самой себе. Надо сосредоточиться и попытаться вспомнить все странности, которые происходили в последнее время. Ведь получается, что либо она действительно сходит с ума, либо вокруг на самом деле творится какая-то чертовщина.

— Але! Ты чего, уснула, что ли? — похлопала ее по плечу Алена, которая уже встала из-за стола и собиралась уходить, — ложку давно отложила, а сама сидишь, как приклеенная.

— Что? — непонимающе посмотрела на нее Лида, с трудом вырываясь из плена тяжелых мыслей.

— Во двор пошли, а не что. Договорились же! — нахмурилась подруга и сердито пошла к распахнутым настежь дверям.

Лида нехотя поднялась и, не глядя ни на кого вокруг, послушно поплелась вслед за энергично шагающей фигурой. Откуда в Алене всегда столько бодрости и силы? И почему она так часто чувствует себя слабой? Словно телефон с дохлой батарейкой, которую не зарядить больше двадцати процентов.

Алена, заметив, что подруга безнадежно отстает, остановилась и развернулась к ней лицом:

— Ты чего, старушка? Совсем ходить разучилась?

— Я болею, — угрюмо буркнула Лида.

— Ну, хочешь, иди в свою комнату, — предложила она.

— Да нет, давай на скамейке посидим просто, — отказалась Лида и прибавила шагу.

За входными дверьми их встретило низкое мглистое небо, нависающее над аллеями тяжелым свинцовым куполом. Обманчивая тишина, которая так часто осторожно и мягко ступает по земле, прежде чем ее снесет свист и грохот нагоняющей бури. Лида вздрогнула, зябко ежась от давящего в уши безмолвия.

Неестественно громко звякнул телефон в кармане и все снова затихло. Алена с любопытством уставилась на экран и махнула рукой на ближайшую скамейку.

— Какое неприятное утро, — пробормотала Лида, пробуя на вкус теплый воздух, горьковатый от пыли и пересушенной полыни. — Буря придет с юга.

— Что ты сказала? — на секунду оторвалась от телефона подруга.

— Дождь будет, — потерла резко зачесавшийся нос собеседница и, не удержавшись, громко чихнула. — Надеюсь, это не аллергия.

— Точно. И я надеюсь, — хмыкнула Алена и снова уткнулась в свой телефон.

— Почему ты постоянно сидишь в своем телефоне? — не удержалась Лида.

— Все сидят, и я сижу. А твой где? — пожала плечами соседка.

— У меня нет, — развела руками она.

— Как это нет? Так не бывает. Сейчас у всех есть, — недоверчиво посмотрела на нее Алена.

— Тогда у всех, кроме меня, — улыбнулась Лида.

— Ну, не знаю. В нынешние времена без телефона, как без рук. Даже у лягушки есть. Постоянно по нему трындит. С бабкой своей, наверное, переговоры ведет, — язвительно хихикнула она.

— У нее бабка есть, а у меня вроде, как и нет никого, — грустно ответила девочка.

— Так совсем и никого? Ты что, сирота? Послушай, я ведь про тебя ничего не знаю. Это я вечно болтаю, а ты, как шпионка, только сидишь и слушаешь, — загорелись любопытством широко раскрытые глаза.

— Тетка в больнице после аварии. А больше я ничего не помню. И никого, — вздохнула Лида.

— Да ладно... Ты что, память потеряла? — изумилась Алена.

— Похоже на то, — кивнула девочка.

— А может быть, есть еще кто-нибудь кого ты помнишь? Ну, хотя бы имя? — вкрадчиво поинтересовалась подруга. — Я слышала, что иногда достаточно вспомнить какую-то деталь из прошлой жизни и помять может постепенно вернуться.

— Кеша, — задумчиво ответила Лида. — Был такой мальчик в больнице. Кажется, я его знала.

— Кеша, — перекатывая имя во рту, словно леденец, шепнула Алена тихим шелестящим голосом и медленно облизала губы.

Лида в удивлении подняла на нее глаза, но через секунду взвизгнула от неожиданности. На нос шлепнулась тяжелая холодная капля, разбиваясь на десятки мельчайших сестер.

— Беги в комнату, — толкнула ее в плечо тяжелая рука. — Начинается дождь.

Лида еще на несколько секунд задержалась на скамейке, наблюдая за подругой, удаляющейся прочь по аллее, неестественно прямо держа свою и так идеально стройную спину. Потом соскочила со скамейки и помчалась в корпус, пытаясь ускользнуть от тарабанящих по листьям первых крупных капель мощного ливня. Не замедляясь, она неслась по коридорам, стремясь поскорее попасть в свою унылую, но уже такую родную комнату. Там есть замок, постель и вчерашняя книга. Этого будет достаточно, чтобы переждать грозу и ни о чем не думать.

Плотно закрытая дверь не захотела открыться с первой попытки, словно запертая на замок. В очередной раз раздраженно дернув на себя непослушную ручку, Лиде наконец-то удалось отомкнуть вход в свое убежище. Из приоткрытой глубины комнаты в нос ударил тошнотворный кисловатый запах застарелого пота.

Глава 14

Движение тела, так отчаянно стремившееся внутрь, резко оборвалось на самом пороге. Нос сморщился, не желая вдыхать удушающе вонючий воздух, а глаза беспомощно шарили по комнате в поисках его источника. Пакет стоял прямо перед ней, в двух шагах от порога. Через прозрачный светло-зеленый полиэтилен проступали очертания знакомой пары старых разношенных кроссовок. Взвизгнув от страха и отвращения, Лида не выдержала и опрометью помчалась назад по коридору. Поминутно оглядываясь назад, она почти налетела на тщедушную фигурку Иванки, которая, глубоко задумавшись о чем-то своем, шла по направлению к лестнице.

— Ты совсем очумела? Ты куда летишь? — с неудовольствием крикнула та, отскакивая в сторону.

— А? Что? — пробегая мимо, пролепетала Лида, глядя на нее непонимающими глазами.

— Да бог с тобой, лети, куда летела, голубица сизокрылая, — пробормотала Иванка и стала подниматься по лестнице.

Добежав до кабинета Раисы Владимировны, девочка остановилась перед дверью, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Собравшись духом, она нерешительно стукнула в закрытую дверь, а затем взялась за ручку, чтобы заглянуть в кабинет.

— Извините, можно? — негромко спросила Лида.

— Да, конечно. Заходи, Лидочка, — приподнялась из-за стола полненькая женщина.

Лида быстро прошла в кабинет и обессилено опустилась на стул.

— У тебя что-то случилось? — забеспокоилась Раиса Владимировна, глядя на бледное лицо девочки.

— Раиса Владимировна, а можно мне переехать в другую комнату? На второй или лучше третий этаж? — умоляюще посмотрели на нее испуганные глаза.

— А почему? Разве у тебя плохая комната? — удивилась заведующая.

— Я там видела паука и около окна, кажется, осы гнездо свили. Залетают в комнату. Там же нет москитной сетки на окне, — соврала Лида.

— Ну, в таком случае мы, конечно, можем подыскать тебе другое место, — озабоченно морща лоб, закивала Раиса Владимировна. — Подселим тебя к кому-нибудь из девочек. Я не хотела тебя беспокоить сильно, никого к тебе в комнату не направляла. Алену вот только. Но она у нас ребенок особенный. Первое контактное лицо для новеньких. Старается подружиться и помочь девочкам найти их место в коллективе.

— А как же Иванка… — подумала про себя девочка, но вслух вместо этого спросила. — А можно мне на второй этаж? Там ведь полно пустых комнат.

— О чем ты говоришь? Разве ты не знаешь, что в тех комнатах идет ремонт? — удивилась заведующая.

— А как же Иванка? — не выдержала Лида.

— Какая еще Иванка? Я не совсем понимаю, о ком ты говоришь, но на верхнем этаже никто не живет — махнула рукой Раиса Владимировна и задумчиво добавила. — Но я знаю, куда тебя поселить. У Насти с Галинкой есть два свободных места. Потеснятся. А так они девочки тихие, с ними тебе будет удобно.

Совершенно не удовлетворенная этим решением, Лида все же машинально кивнула головой, выражая свое согласие. Возможно, ей действительно лучше не оставаться сейчас одной. В любом случае, в комнату, где она жила раньше, дороги больше нет. Если уйти жить в другое место, ее больше не побеспокоят. Ведь очевидно же, кому подбросили кроссовки. Просто никто не знал, что ее соседка уже переехала. А она как раз из тех, чье место оказалось в касте отверженных.

Успокоенная неоспоримой логикой своих выводов, Лида тут же повеселела и уже энергичнее зашагала за своим покровителем к новому месту жительства. Как она пойдет в старую комнату, чтобы забрать вещи, Лида старалась пока не думать. Это может подождать, и, возможно, кто-нибудь выкинет из комнаты жуткую посылку до того, как ей придется снова вернуться туда. Даже мимолетное воспоминание о злополучном пакете вызывала у нее волну необъяснимого отвращения. В конце концов, это всего лишь старые ношеные кроссовки. Почему она так болезненно реагирует? Не дохлая же это кошка!

Тишина. Из-за плотно закрытой двери не доносилось привычных звуков девчачьей болтовни. Обитатели комнаты еще не вернулись к себе после завтрака? Не улице же они, когда так штормит? Напоминая о себе, буря яростно хлестнула мокрыми ветками в широкое окно, словно намереваясь прорваться внутрь. Раиса Владимировна бросила встревоженный взгляд в конец коридора, чтобы удостовериться, что на стекле не осталось трещин. Что-то бормоча себе под нос про так некстати налетевшую грозу, она, не церемонясь, распахнула дверь и шагнула вперед.

На первый взгляд казалось, что в комнате никого не было. Но легкое шевеление тел, с головой укрытых толстыми зимними одеялами, выдавало присутствие живых существ. За задернутыми шторами выла и бесновалась буря. Створки мелко постукивали, запуская внутрь тонкие струйки сырого воздуха. С тоскующим стоном надломился и повалился на землю ствол молодого клена. Грозный порыв ветра ударил в более ничем не прикрываемое стекло, и створка поддалась, распахиваясь настежь. Шторы, подхваченные мощным потоком, сорвались с места и заполоскались на ветру, надуваясь пузырями, словно паруса. Заведующая метнулась к окну и с силой захлопнула форточку, с трудом удерживая ее на месте, чтобы повернуть защелку.

— Ишь ты, как разгулялась! — изумленно смотрела она на потоки мутных струй, стекающих по стеклу. Потом перевела вопрошающий взгляд на застывшие под плотным покровом тела. — А вы зачем под зимние одеяла улеглись, позвольте мне вас спросить?

— Мы боимся, — раздался приглушенный голос.

— Чего вы боитесь? — недовольно хмурясь, Раиса Владимировна попыталась поднять пухлый краешек. Одеяло, яростно сопротивляясь, вырвалось у нее из рук и отползло в сторону мягкой скомканной кучей. Понимая, что долго прятаться не получится, из-под края кучи показалась краснощекое лицо с взлохмаченными, нечёсаными с утра волосами.

— А это еще что такое? Вы что, завтрак проспали? — уставились на нее сердитые глаза.

— Мы не проспали. Просто не хотелось, — мотнула головой девочка.

— Что-то я раньше не замечала за тобой плохого аппетита, Галя. Может быть, ты заболела? — участливая рука слегка коснулась покрытого испариной лба.

— Нет, — снова мотнула взлохмаченная голова.

— Вы побоялись идти на завтрак? Вас кто-то обижает? — присаживаясь на край кровати, спросила Алла Владимировна. Она взяла влажную ладонь девочки в свою и ободряюще сжала ее. — Расскажи мне, что случилось.

— Нет. Никто не обижает, - яростно замотала головой Галя и выдернула свою руку. Ее румяное лицо слегка побледнело, а на висках, собираясь в мелкие капельки, выступил холодный пот.

— Мы просто боимся грозы, поэтому спрятались, — наконец-то выдавила из себя девочка.

— Грозы, значит, — недоверчиво нахмурились тонкие брови.

— Да, с детства боимся, — уже смелее подтвердила Галя.

— Может быть, соседка тоже выглянет на свет божий и покажет свое личико? — заведующая обратила свой взор на соседнюю кровать.

Одеяло слегка шевельнулось, а из-под приподнявшегося краешка выглянули настороженные светло-карие глаза.

— Ну, привет, — кивнула Раиса Владимировна.

— Здравствуйте, — прошептал слабый голос.

— Так, хорошо. Ситуация мне более-менее понятна, — поднимаясь с кровати, сказала она, — а сейчас вам лучше сделать над собой усилие и выбраться из постелей. Расчесаться, умыться, почистить зубы и бегом в столовую. И да, вот еще что. С сегодняшнего дня с вами будет жить новая девочка. Ее зовут Лида. Вы, возможно, уже успели познакомиться.

Девочки бросили безразличный взгляд на застывшую у порога новенькую и, слегка качнув головой, обменялись друг с другом понимающими взглядами.

— Хорошо, Раиса Владимировна, мы все поняли. Сходим в столовую, а потом все покажем Лиде. Свободное место в гардеробе и все такое, — хором ответили они.

— Ну вот и прекрасно. Надеюсь, вы подружитесь, — тепло улыбнулась заведующая и вышла за дверь.

Лида осталась стоять на своем месте, слишком расстроенная, чтобы выдавить из себя хотя бы одно слово. Это худшее, что можно было предположить. Ее поселили с той несчастной парочкой, которая и нос боится показать на улицу, если на турниках занимаются парни. Почему ей сегодня так не везет. Ведь эта компания для нее самая неподходящая. Нужно было отказаться, соврать что-нибудь.

— Привет, — открыла рот та, что была посмелее. — Почему тебя перевели? У тебя же была своя комната?

Лида молча пожала плечами, не зная, что ответить.

— Ты же с этими кобрами! — раздался хриплый голос второй, — здесь тебе не место.

— С какими кобрами? — не поняла Лида.

— Алиной и Наташей, — сказала Галя, словно плюнула.

— Неправда, — замотала головой Лида, — они совсем мне не нравятся. Я дружу с Аленой.

— А эта чем лучше других? Такая же уродина, только притворяется хорошей. Ты просто ее не знаешь, — усмехнулась Настя, обретая все больше уверенности, — мы ждали третью, но не тебя.

— Почему вы ждали третью? — удивилась Лида.

— Так сказал наш друг, — делая таинственные глаза прошептала Галя.

— Не знаю, кого вы ждали, но поселили в эту комнату меня, поэтому я буду спать на этой кровати, — шагнула вперед Лида, которой надоело спорить с новыми соседками. Не нравится, пускай сами переезжают, а она в ту комнату не вернется. Жаль, что нельзя никого попросить сходить за вещами.

Девочки молча наблюдали за ней, ничего не предпринимая. Никто не спешил выходить за дверь. Бежать умываться и чистить зубы. Ни одна рука не потянулась за расческой. И, по-видимому, всем было наплевать на пропущенный завтрак. А Лиде было наплевать, что о ней думают. Слишком многое уже случилось этим утром, чтобы ее могло беспокоить мнение двух несчастных, запертых с ней в одной комнате.

Устраиваясь поудобнее на поскрипывающей, уже пожившей на этом свете кровати, она отвернулась к стене, не желая больше вступать ни в разговоры, ни в ссоры. Девочки молча скользнули под одеяла и, тихо дыша, безмолвно лежали в своих уютных коконах, слушая свист и завывание штормового ветра.

Лида хотела и не хотела понять, что с ними происходит. Они действительно так боятся грозы? Или просто не хотят выходить из комнаты, как не хотела она, избегая встречи с неприятными людьми? Если так, то не такие уж они и разные. Хотя, даже если ей действительно захотелось бы узнать, что происходило с ними до ее прихода, вряд ли ее неожиданные компаньонки захотели бы поделиться своими тайнами. Ей не доверяют. И ее участия не примут. А ведь ей действительно очень жаль этих девушек.

Только вот зачем они говорят такие ужасные вещи про Алену? Да, бывает, что та ведет себя немного необычно, но это ведь добрейшей души человек. Алена столько раз помогала ей.

Далекие мелодичные звуки прорывались сквозь потолки и стены, сквозь хлесткий шум бьющихся о стекло ветвей, наполняя топкую тишину комнаты смыслом. Протяжные грустные ноты, казалось, специально проникали сюда, чтобы подарить трем истерзанным душам так нужный им сейчас покой.

Фортепиано. Да, это кто-то играет на фортепиано. Звук идет сверху, из одной из комнат верхнего этажа. Но откуда может взяться фортепиано, если там идут ремонтные работы?

Не желая больше гадать о том, что может и не может быть, Лида отдалась во власть музыки, дарующей забвение и утешение. Она перестала слышать иные звуки, а только тонкая лиричная мелодия осталась звучать в ее голове, как сказка, вселяющая веру в то, что все будет хорошо.

Буря, так внезапно налетевшая на город, уже отступала прочь, оставляя за собой следы в виде крошечных капелек воды, жемчужинами застывших на прозрачном стекле. Первые лучи солнца уже пробивались через серую ненастную муть, превращая бусинки воды в ослепительно сверкающие бриллианты. Лида спрыгнула с кровати и подбежала к окну, любуясь чисто вымытой листвой роскошного густо-зеленого цвета. На душе снова стало хорошо и легко. После бури всегда выходит солнце, а после зимы всегда наступает весна. Хоть и с такими соседками, а все-таки она теперь не одна!

В коридоре послышалась какая-то шумная возня и шуршание. Лида удивленно прислушалась и медленно подошла к двери, не уверенная, стоит ли ее открывать. Все стихло. Ее снова окружала тишина, уже почти совсем не нарушаемая слабыми, затихающими вдали звуками музыки, уплывающей прочь.

После минутного сомнения Лида нерешительно коснулась дверной ручки. Перед ней стояла ее коричневая дорожная сумка. А рядом с ней, привалившись к выпуклому боку, лежал зеленый полиэтиленовый пакет.

Глава 15

Громкий звук захлопнувшейся двери, слабый вскрик и скрип кровати, застонавшей под тяжестью упавшего на нее тела.

Первую секунду Настя все еще лежала под грузом придавившего ее страха, но любопытство, а возможно, и что-то еще, заставило ее откинуть край одеяла и выглянуть наружу. На кровати напротив — привычная картина. Галя даже не пошевелилась, а лишь сжалась в комочек потуже, словно надеясь, что те, кого она так истерически боялась, не заметят ее и пройдут мимо. Приподнимаясь выше, она осмотрела остальную часть пространства и место, где разместилась новенькая. Лида лежала ничком на кровати и судорожно скребла по ее поверхности, пытаясь натянуть на себя плотное коричневое покрывало. Голова ее уже была надежно спрятана под узкой белой подушкой.

До боли закусывая губу, Настя сделала над собой титаническое усилие и скинула с себя одеяло, спуская ледяные ступни с кровати. Несмотря на то, что в комнате было тепло, а скорее даже душно, ее длинное нескладное тело сотрясала мелкая дрожь. Зацепив скрюченными пальцами длинный халат, лежащий поверх неряшливой кучи, сваленной вместе одежды, она накинула его на худые сутулые плечи и двинулась дальше, к кровати новенькой.

— Эй, ты чего? — присела она рядом и тронула за худенькое плечо, — Что случилось? Почему ты кричала?

— Там! — раздался задушенный голос из-под подушки, а рука махнула в направлении входа.

— Что там? Ты увидела что-то страшное? — дрогнувшими губами спросила Настя.

— Выкинь это в мусорку, пожалуйста, — умоляюще всхлипнули из-под подушки.

— Что это? — попыталась уточнить Настя.

— Там, за дверью зеленый пакет. Ты увидишь, — раздался еле слышный шепот.

— Хорошо, я сейчас. Ты не плачь, пожалуйста, — неловко проводя ладонью по вздрагивающей спине, сказала Настя.

Закушенная до крови губа и знакомый солоноватый привкус во рту. Трясущаяся рука нажала на металлическую ручку и медленно потянула на себя. Прежде чем отворить дверь полностью, Настя тщетно попыталась разглядеть хоть что-нибудь в узкую щель, стремясь угадать, что может ждать ее в коридоре.

Еле слышный вздох облегчения. Пухлая дорожная сумка и искомый зеленый пакет. Больше ничего. И никого. Хотя нет. Ноздри брезгливо задергались, учуяв тошнотворный запах пропахших потом кроссовок, смешанных с неизвестно откуда взявшейся вонью тухлых яиц.

Зажимая нос одной рукой, она схватила пакет дрожащими пальцами другой и помчалась в сторону пищеблока, где стояли мусорные контейнеры.

Казалось, она стояла у раковины целую вечность, яростно пытаясь избавиться вцепившегося в ее руки запаха тухлой помойки. С подозрением принюхиваясь к рукавам халата, Настя обреченно вздохнула и подняла глаза на зеркало. Бледное худое лицо, нечесаные со вчерашнего дня волосы и затравленный, как у загнанной в угол собаки, взгляд.

Плеснув в лицо щедрую порцию холодной воды, она снова посмотрела в зеркало. Мокрые жидкие пряди прилипли к впалым щекам, капли воды ползли вниз, как так и не выплаканные за ночь слезы.

Тяжесть от ужаса, поселившегося внутри, давила на плечи, заставляя их сгибаться. Голова склонялась следом и вот она снова смотрит себе под ноги. Это стало для нее так привычно — не сметь поднимать глаза.

А ведь новенькая тоже чего-то боится. Может быть, она ошиблась? И эта девочка как раз та, третья, о которой им говорили? А если и не так, то это ничего не меняет. Она должна найти в себе силы бороться. Ей уже семнадцать, а эти на три-четыре года моложе ее.

Запахнув поплотнее замурзанный халат, Настя торопливо зашагала по коридору, молясь, чтобы никто не попался на встречу. Машинально подхватив стоящую перед дверью сумку, она стремительно шагнула внутрь. В комнате царила привычная тишина и духота, какая обычно бывает в палате тяжелобольного человека.

Полная новообретенной решимости, Настя подошла к окну, уверенной рукой раздвинула шторы и отворила форточку, запуская внутрь волну прохладного освежающего воздуха. По привычке покусывая припухшую нижнюю губу, она присела на корточки и сунула руку в тумбочку, вытягивая с полки свернутую в трубочку объёмистую полотняную сумку. Затем методично стала укладывать на дно грязные футболки, шорты и сарафаны. Места для халата ожидаемо не осталось. Ничего, халат она отправит в стирку следующий раз, а сейчас самое время переодеться.

Сидя по-турецки на заправленной в первый раз за последнюю неделю постели, она уже чувствовала себя лучше, с методичной тщательностью расчесывая волосы.

Растревоженная небывалой активностью, из-под одеяла выглянула Галя и настороженно оглядела подругу, заплетающую волосы в две жиденькие косички:

— Ты чего?

— А ты чего? Так и будешь лежать? — строго посмотрела на нее Настя.

— Хочу и лежу, — сердито фыркнула та и отвернулась к стене.

— Галь, — позвала ее тихим голосом Настя.

— Чего тебе? — вернулся на место вздернутый носик.

— Тебе пора взять себя в руки. Недолго осталось. Она и есть наша третья, — последовал короткий кивок в сторону Лиды.

— Ты думаешь? — недоверчиво смотрели на нее круглые голубые глаза.

— Да, почти уверена, — тихим шепотом подтвердила свою догадку Настя.

— Ну, вообще-то не очень похожа, — оторвала голову от подушки подруга и бросила испытующий взгляд спрятавшуюся под покрывалом Лиду.

— Я тебе говорю. Чувствую, что это она, — продолжала шептать Настя. — Скоро все закончится. Вот увидишь. А сейчас давай поднимайся. Пора привести себя в порядок. Смотри, какие у тебя волосы растрепанные. И одежду собери грязную. Прачкам отнесем.

— Расскажем ей? — еще один опасливый взгляд в сторону Лиды.

— Нет. Подождем. Присмотримся сначала, — тихо шепнула соседка.

Подушка, прикрывающая голову, и пальцы, плотно прижатые к ушам, не давали ей шанса услышать хотя бы малую толику из того, что происходило в комнате. Однако все же каким-то пятым чувством Лида если не услышала, то почувствовала, что осталась в комнате одна. Слезы уже давно высохли, а на душе полегчало. Но она не торопилась выбираться из своего укрытия, пока соседки были в комнате. Меньше всего на свете ей сейчас нужны были вопросы, на которые она и сама не находила ответов. Можно было списать все на идиотскую шутку, но теперь она точно знала, что это не так. Это была черная метка, доставленная точно по адресу.

Глядя на свою сумку, Лида слабо улыбнулась. По крайней мере, ей не придется идти за своими вещами. Словно некто свыше услышал ее пожелание, хотя исполнил совсем не так, как ей хотелось.

Торопливые шаги, приближающиеся к комнате, заставили ее вскинуться и настороженно прислушаться, комкая в руках покрывало. Неужели они так быстро закончили свои дела, — расстроенно подумала Лида.

В комнату ворвалась запыхавшаяся от быстрой ходьбы кругленькая краснощекая женщина. Она деловито осмотрела комнату, оценивая произошедшие там изменения, и одобрительно покачала головой:

— Ну вот. Совсем другое дело. А я-то уже хотела профилактическую беседу с этими кумушками провести. Развели, понимаешь, беспорядок и депрессивные настроения.

Лида, нахохлившаяся, как воробышек на жердочке, сидела на кровати, крепко обхватив колени обеими руками.

— А ты почему ту одна сидишь? — обратила на нее внимание Раиса Владимировна. — Смотрю, уже и за сумкой сбегала. Молодец!

Лида молча качнула головой, не желая опровергать ее слова, чтобы не вызвать лишних вопросов.

— Сегодня все утро такая суматоха. Переводим девочек из вашего крыла. Там ведь и правда нашли несколько осиных гнезд под оконными рамами, — сообщила заведующая и снова внимательно поглядела на Лиду. — Удобно тебе в этой комнате. С девочками подружилась?

— Подружилась, — заставила себя сказать хоть что-нибудь Лида.

— А то смотри, можем и перевести, — продолжала тараторить Раиса Владимировна. — Мне тут Аленка повстречалась. Тебя искала. Попрощаться. Уезжают до сентября к бабушке. Предложила тебе вместо нее с Алиной поселиться и Наташей.

— Нет, нет. Я не могу! — испуганно замахала руками Лида.

— А разве это не подружки твои? — удивилась заведующая.

— Да, но я уже с девочками договорилась, что здесь остаюсь. Неудобно получится, — фальшиво улыбнулась Лида.

— Ну, если так, то оставайся, конечно, — закивала Раиса Владимировна, — устраивайся тут поудобнее, а я пойду.

Она уже почти было закрыла за собой дверь, как остановилась, чтобы наклониться и поднять с пола какой-то предмет, лежащий перед дверью.

Обернувшись, она помахала перед лицом Лиды белым конвертом:

— А это что такое? Письмо?

— Я не знаю, — бледнея от неясного предчувствия, медленно ответила Лида.

— Наверное, девочкам? — вопросительно поднялись светлые брови.

Лида ничего не ответила. Он лишь отрицательно мотала головой и пожимала плечами.

— А вот и соседки твои идут. Сейчас все узнаем, — прищурившись, чтобы получше разглядеть приближающихся девушек, пробормотала заведующая.

Лида, оцепенев, в ужасе смотрела на послание. Будто вместо обычного бумажного четырехугольника в руках Раисы Владимировны извивалась ядовитая змея.

Настя еще издали заметила, что в дверях кто-то стоит, но близорукие глаза не позволяли ей угадать, кто именно. Ладони мгновенно вспотели, по привычке скрючиваясь в подобие птичьих лапок. Украдкой бросив взгляд на побелевшее, без единой кровинки лицо подруги, она снова до боли укусила нижнюю губу.

Ноги продолжили машинальное движение и несли их вперед, невзирая на внутренний крик, умоляющий бежать прочь.

— Это ваше или обронил кто? — не дожидаясь девушек, Раиса Владимировна пошла к ним навстречу.

— Наверное, наше, — пробормотала Настя, которая уже не в первый раз видела подобные конверты. Она протянула дрожащую руку и обреченно забрала послание у непрошенного помощника.

— Вы точно здоровы, Настя? — с сомнением осмотрела ее заведующая. — Обе бледные такие. Может, до медпункта вас проводить?

— Нет, нет. Все в порядке, Раиса Владимировна. У нас просто эти дни. Голова немного болит, — выдавила Настя подобие улыбки.

— Ах, вот оно что. Тогда понятно все. Если нехорошо, может, и прилечь нужно вам тогда. А я-то сразу и не догадалась, — сокрушенно покачала головой Раиса Владимировна.

— Да, мы полежим немного. А потом на обед вместе сходим, — пообещала Настя.

— Вот и славно! Ло свидания, девочки, — по-матерински улыбнулась она.

— До свидания, Раиса Владимировна, — ответил ей нестройный хор голосов.

Письмо жгло ей руку, словно раскаленный уголек, и, умоляюще глянув на подругу, Настя попыталась передать его как эстафету. Но та выставила руки вперед в останавливающем жесте и отскочила в сторону:

— Нет, пожалуйста, Настя. Я не могу. Давай не будем открывать, а? Можно просто сжечь. У меня есть спички.

— Это не поможет. Ты же знаешь. Нам не убежать, — опустила голову Настя, заставляя пальца сжать конверт.

Галя молчала, надувшись по своему обыкновению, но не находя аргументов, чтобы переубедить подругу.

— Откуда у тебя спички? Ты снова начала курить, да? Ты же обещала, — подняла на нее свой строгий взгляд Настя.

— Ну и начала, а тебе то, что, — насупившись, буркнула Галя.

— Рак легких будет или экзема. И детей здоровых не сможешь родить. Вот что! — сердито отчитывала ее подруга.

Ответом было угрюмое молчание. Упрямо поджав губы, Галя первая вошла в комнату и сердито прошла мимо Лиды. Вслед за ней прокралась высокая фигура Насти, зажимающей в руке смятый бумажный прямоугольник. Перед кроватью Лиды она на секунду остановилась и попыталась улыбнуться:

— Ну, как ты? Тебе лучше?

— Да, спасибо, — неожиданно тепло ответила Лида, чувствуя благодарность.

— А у нас вот, — она зачем-то показала Лиде тонкий конверт.

— А что это? — с любопытством спросила та.

— Это приглашение, — скривившись, как от зубной боли, ответила Настя.

— Вас приглашают туда, куда вы не хотите идти? — догадалась Лида.

— Да, — обреченно кивнула Настя.

— Не ходите. Не нужно ходить, если хочется, — горячо сказала Лида.

— Мы должны. Иначе будет хуже, — обреченно ответила Настя и надорвала запечатанный конверт. Там лежала коротенькая записка: «В лесопарке в 20:30. И приведите новенькую».

Глава 16

Шаги такие быстрые и торопливые не потому, что девичьи сердца рвались на свидание, а оттого, что смертельно боялись опоздать. Теперь они боялись всего. Утра, дня, телефонного звонка и нежданного визитера. Но больше всего они боялись темноты. А ночь, плотоядно улыбаясь, уже подползала к ним, прячась где-то за линией горизонта, прикрываясь последними лучами предзакатного солнца.

— Почему ты ей ничего не сказала? — быстрым шепотом бранила полненькая девушка свою долговязую спутницу.

— Не смогла, — кусала губу долговязая, — жалко ее так стало.

— Ты же сказала, что она третья, — с упреком глянула на нее Галя.

— Ну, это же не наверняка, — вяло пожала плечами Настя.

— Что теперь будет? Может быть, мы тоже не пойдем. Мне страшно, Настя, — всхлипнул курносый нос.

— Ты же знаешь, что было в прошлый раз, когда мы не пошли, — выразительно посмотрела на нее подруга. — Потерпи еще немного. Я прошу тебя. Скоро все закончится. Нам же обещали.

— Мне кажется, я больше не могу, — сгорбились полные плечи, пряча задушенный стон.

Настя хотела сказать что-нибудь утешающее, мучительно пытаясь подобрать нужные слова, но не успела. Из темной глубины лесных зарослей послышался знакомый насмешливый голос:

— А вот и наши лягушонки в коробчонках! Вы почему так задерживаетесь. красавицы? Или обмануть нас думали?

По костлявым плечам Насти, словно электрический разряд, пробежала стремительная болезненная судорога. Быстро прикрыв ладонью рот, чтобы удержать рвущийся из груди крик, она схватила подругу за руку и резко потянула за собой в сумеречную влажность заросшего молодым подлеском лесопарка.

Мосластая рука схватила узкие девичьи плечи и поволокла за собой, не особо разбирая дорогу. Колючие ветки то и дело хлестали по лицу, заставляя Настю инстинктивно морщиться и жмурить глаза. Полненькая подружка пыхтела позади, едва поспевая за размашистыми шагами Касьяна. Ни одна из них не посмела открыть рот и попросить его идти помедленнее. Им проще было переломать ноги, провалиться в яму или утонуть в болоте. Все, что угодно, только бы не видеть его пронзительный ледяной взгляд, который пришпиливает тебя, как острая булавка редкую засушенную бабочку в энтомологической коллекции.

Звуки ночного леса пугали ее, заставляя вздрагивать и покрываться сетью крошечных ледяных иголочек, что впивались в кожу, прорастая внутрь кристаллами сковывающего внутренности мороза. Живот сжимался в твердый комок, мешая легким вдыхать прохладный, пахнущий прелой листвой воздух. Настя слегка шевельнула телом, пытаясь выскользнуть из цепких объятий, но его рука лишь крепче прижала ее к себе, сдавливая хрупкие кости в железном капкане тренированных годами мышц. Снова послушно обмякая, она позволила ему тащить себя все дальше, все глубже в густую непроглядную темень. Казалось, его глаза были сродни кошачьим и видели ночью не хуже, чем днем. Он безошибочно шел по тропе, лишь изредка с шумом втягивая в себя очередную порцию лесных запахов, подрагивая ноздрями и пробуя темноту на вкус.

— Все. Пришли, — выдохнул он, слегка выталкивая ее вперед, в кольцо молчаливо стоявших на лесной поляне фигур.

Громадная сфера желтоглазой луны неохотно выползала из-за туч, заливая пространство слабым неясным отсветом ушедшего за горизонт солнца.

Мертвея от ужаса, Настя стояла в центре круга, отводя взгляд от таких знакомых, но в то же время чужих лиц. Кольцо разомкнулось, запуская внутрь дрожащую, как осиновый лист, подругу, и снова сомкнулось. Галя испуганно переводила глаза с одного безразличного лица на другое в безуспешном поиске симпатии и сочувствия. Но в этих пустых глазах не было ничего, кроме равнодушия и холодного презрения.

— А девчонки-то у нас замерзли совсем, — легла на плечо Насти тяжелая лапа, — Надо бы согреть, а пацаны? Как думаете? Согреем?

— Согреем, — ответил нестройный хор голосов.

— Пойдем, воробышек, — притягивая ее к себе, шепнул Касьян.

Настя дернулась от отвращения, но тут же сникла, заставляя себя подчиниться. Остальные с жадным любопытством всматривались в ее лицо, морща губы в насмешливых ухмылках.

— А ты, Галчонок, чего стоишь, как неродная? — наморщил рыжеватые брови Касьян, — выбирай, кто больше по вкусу? Смотри, какие красавцы!

Парни, как по команде, перевели свои немигающие взгляды на все еще стоящую в центре круга, окаменевшую от стыда девушку. Неприятное хищное выражение на их лицах заставило ее содрогнуться и плотно зажмуриться, пытаясь спрятаться в свою раковину.

— Да вы что, парни, забыли? Это же моя девушка! — вклиниваясь в круг, подоспел опоздавший Макс. Красивое чернобровое лицо его улыбалось, но глаза были все те же — пустые мертвые провалы.

Галя с ужасом смотрела, как его рука тянется к ней и, не выдержав, с криком ужаса отскочила прочь. Крепкие руки поймали ее мягкое полное тело и с силой толкнули назад, в раскрытые объятья Макса. С губ его сорвался странный гортанный смех, и, по-хозяйски прижав к себе девушку, он повел ее к грубому подобию скамейки, сколоченной из растрескавшегося горбыля. Усадив на колени, он с притворной нежностью посмотрел в ее глаза:

— Ты скучала по мне?

— Нет, — мотнула головой она.

— Разве так нужно отвечать своему парню? — притворяясь удивленным, он склонил голову набок.

— Ты мне не парень, — упрямо мотнула головой девушка.

— Вот как, — угрожающе сузились карие глаза, — ты забыла, что ты должна быть послушной девочкой?

— Мне надоело! — яростно мотала она головой. — Ты мне надоел! Вы все мне надоели! Идите вы к черту!

Настя с нарастающим ужасом наблюдала за безрассудным поведением подруги, забыв о его ненавистных руках, прижимающих ее к своему горячему жилистому телу.

— Галя! — не выдержала она, — перестань. Не спорь с ними. Я прошу тебя.

— Нет, мне все надоело! — кричала подруга, соскочив на землю. — Проваливайте ко все чертям! Я ухожу!

— Далеко? — посмотрели на нее ледяные глаза Касьяна.

— Отсюда не видно, — дерзко плюнула в его сторону Галя и, развернувшись, пошла прочь в чернеющую впереди массу леса.

Касьян развернул Настю и поставил ее перед собой, внимательно изучая ее лицо. Ей было трудно выдержать его пронзительный взгляд, и голова по привычке опустилась вниз, но железные пальцы с силой подняли ее подбородок, заставляя смотреть себе в глаза:

— Ты тоже хочешь уйти?

— Нет, — неуверенно мотнула ее голова.

— Кто я такой? — продолжил он свой допрос.

— Ты мой парень, — прошептали бледные губы.

— Вот и умница, — обветренный рот шевельнулись в улыбке, обнажая ряд крупных желтоватых зубов. — А теперь смотри.

Его голова еле заметно кивнула наблюдающим за каждым движением вожака парням. Ответный понимающий кивок и они уже рассыпались цепью, пригибая головы к земле, словно в поисках следа. Одна за другой их тени растворялись между стволами деревьев, ускользая из круга, освещенного слабым светом луны.

Не разбирая дороги, Галя спешила прочь. Прочь из этого проклятого места. Прочь от своих мучителей. Бежать, не думая о последствиях. Бежать изо всех сил.

Природное упрямство в очередной раз победило боязливость и врожденную застенчивость. Но так было только в первые отчаянные минуты, но вот уже первые зернышки сомнения начинали робко постукивать в еще закрытую дверь, уговаривая вернуться. Вслед за сомнениями, цепляясь мглистыми клочьями своих одежд за колючие заросли, густеющим туманом увязался за ней страх. Он стелился понизу, касаясь ее голых ног крошечными капельками воды, оседая и стекая вниз невидимыми ручейками. Садился ей на плечо и, заглядывая в лицо своими безглазыми глазницами, прижимал свои мокрые губы к ее ушам и что-то шептал.

Натыкаясь на одно дерево, она, взвизгивая, отпрыгивала прочь, чтобы, обдирая руки и ноги, удариться о другое. Совершенно потеряв чувство ориентации в пространстве, Галя неслась по коридорам между рядами деревьев, как заяц, петляя то вправо, то влево. Казалось, она бежит по кругу, то удаляясь, то приближаясь к месту своего побега. Но это было не так. Выписывая немыслимые кривые, девушка все же приближалась к выходу из лесного капкана. Впереди уже зазвучала одна из оживленных центральных дорог, шумя разгоряченными моторами и веселым смехом гуляющей по улицам ночного города молодежи.

Загоревшись надеждой, Галя нашла в себе еще немного сил и медленно пошла в направлении дорогих ее сердцу звуков. Выверяя каждый шаг и прислушиваясь, она понемногу продвигалась вперед, неловко ступая дрожащими от слабости и усталости ногами. Лес замер, безмолвно наблюдая, как меж его стволов пробирается несчастное испуганное существо, тыкаясь в разные стороны, словно слепой котенок. Густые кроны едва ли пропускали достаточное количество света, но глаза ее уже привыкали к окружающей темноте, и шаги становились увереннее. С каждым шагом город звучал все отчетливее.

Раздвигая ветки руками, она наконец-то вышла на открытое пространство, залитое светом ночных фонарей. Перед ней высились здания многоэтажек, сияющие тысячами огней.

Похрустывая ломающимися под ногами сухими веточками, вслед за ней из леса выходили они. Их безразличные лица не выражали никаких эмоций, лишь холодную уверенность в том, что она никуда от них не убежит. От них нельзя убежать. Они играли с ней, как кошка играет с мышкой, даря на мгновение иллюзию надежды скрыться, прежде чем снова поймать ее точным броском когтистой лапы.

Напряженные хрящи ее ушей каждой своей клеточкой чувствовали приближение стремительных шагов. Тело на доли секунды окаменело, повинуясь охватившему ее естество ужасу. Повернувшись к ним лицом, Галя выставила вперед свои растопыренные ладони, запрещая им приближаться. На темных сосредоточенных лицах мелькнула тень язвительной улыбки. Как по команде, они остановились. Чтобы дотянуться до девушки, им оставалось не больше пяти метров. Несколько мгновений полукруг молчаливых теней стоял неподвижно. Но вот кроссовки снова оторвались от земли и одновременно шагнули вперед.

Тонкий высокий визг вклинился в суету ночных улиц и свечой взмыл вверх. Не переставая визжать, она неслась вперед, к громадам нависающих над дорогой многоэтажек. А следом за ней стройной цепью неторопливо шли мускулистые фигуры. Словно выжидая, когда последние силы оставят ее и она свалится им под ноги готовой к закланию антилопой.

Она бежала, высоко вскидывая ноги и не чувствуя боли в напряженных до предела мышцах. Гигантскими прыжками преодолевая расстояние, остающееся до дороги. Она бежала так, как никогда раньше не бегала в своей жизни, не оглядываясь назад и не смотря по сторонам.

Не в силах остановиться, она выскочила на проезжую часть, забыв о всякой другой опасности, кроме той, что шла по пятам. Резкий скрежет тормозов и вот, нелепо вскинувшись, темный силуэт уже летит на еще теплый после жаркого дня асфальт. С тяжелым всхлипом крупное тело ударилось о бугристую поверхность и осело неподвижным мешком.

Настя сначала хотела отвернуться, но Касьян заставил смотреть. Люди на дороге суетливо бегали, пытаясь помочь лежащей на асфальте девушке. Тогда она рванулась туда, где, беспомощно сложив руки и ноги, лежала ее подруга. Жесткие пальцы впились в плечо, напоминая о своем присутствии. А вкрадчивый голос прошептал в левое ухо:

— Ты не привела новенькую.

— Пусти меня. Там же Галя. Я должна пойти и помочь ей, — умоляюще посмотрела на него Настя.

Не обращая никакого внимания на ее слова, он снова повторил:

— Ты не привела новенькую. Но я тебя прощаю. На первый раз. Сейчас мне пора. Но ты знаешь, что я еще вернусь за тобой.

Голос его начинал звучать странно, прерываясь на длинные паузы. Настя с удивлением посмотрела на его лицо, искажаемое странными гримасами.

— Сейчас иди, — махнул он рукой и, отвернувшись, пошел прочь, неловко передвигая ноги.

Первые мгновения она не могла поверить, что снова свободна, а потом опомнилась и кинулась бежать к группе людей, столпившихся вокруг места аварии. Настя пыталась разглядеть хоть что-нибудь, поднявшись на цыпочки и заглядывая внутрь круга. Потом, осмелев, начала проталкиваться внутрь, распихивая набежавших отовсюду зевак. «Пропустите! Это моя сестра», — требовала она, пробиваясь все ближе. Люди слегка расступались, сочувственно кивая и вздыхая. Добравшись до забрызганного кровью центра, Настя присела на корточки и склонилась над головой подруги, стараясь удержать рвущееся из груди шумное дыхание. Люди отступали прочь, пропуская подоспевших медиков. Галя со слабым стоном повернулась на спину и открыла глаза.

Глава 17

Шторы так и остались висеть не задернутыми. Ничто не останавливало лунный свет, широким потоком заливающий комнату. У окна на кровати горбился одинокий, накрытый покрывалом холмик, изредка вздрагивая в судорожном всхлипе. Она пыталась быть очень тихой, но соседка все равно проснулась и молча наблюдала из своего темного угла.

— Почему ты не спишь? — не выдержала Лида.

Настя ничего не ответила, лишь плотнее завернулась в покрывало.

— А где Галя? — снова спросила Лида. — Вы же вместе ушли.

— В больнице, — прошептал надтреснутый голос.

— Что случилось, — Лида сползла с постели и подошла ближе к окну. Опершись рукой на подоконник, она терпеливо ждала, когда Настя будет готова к ответу. Не то чтобы Галя вызывала у нее бурную симпатию, но жалость и сочувствие всегда. С того самого дня, когда она первый раз увидела девушек на спортивной площадке.

Настя осторожно выглянула из-под покрывала. Лида все еще внушала определенные сомнения. Можно ли ей доверять?

— Галя попала под машину, — после некоторых колебаний ответила она.

— Мне очень жаль, — сочувственно кивнула Лида, — ты поэтому не спишь?

— Нет, — мотнула головой Настя и, немного помолчав, добавила, — я боюсь.

— Тебе снятся сны? — почему-то сразу догадалась Лида.

— Да, он приходит каждую ночь, — не выдержала Настя и закрыла глаза руками, пряча покрасневшие глаза, где снова копились слезы.

— Кто приходит, Настя? — напряженно спросила Лида, чувствуя, как на руках шевелятся и встают дыбом крошечные волоски.

— Я не знаю. У него лицо Касьяна, — прошептала девушка, — но это никакой не Касьян. Он пытается задурить мне голову.

— Кто он? — шепотом спросила Лида.

— Я не знаю. Наверное, просто дурной сон, — вяло ответила Настя, уже жалея, что разоткровенничалась с новенькой.

Лида помолчала, а затем печально посмотрела на припухшее лицо соседки.

— Мне тоже снятся кошмары. Почти каждую ночь, — едва слышно сказала она.

Настя медленно подняла на нее глаза, в которых затеплился слабый огонек. Неясно, был ли это интерес или простое любопытство. Не спрашивая о том, что снится ее собеседнице, она начала говорить тихим тусклым голосом:

— Раньше здесь было спокойно для нас. Никто не трогал. Потом, в начале лета, появились две сестры. Думаю, что ты знаешь, о ком я говорю. И ребята стали делиться на группы. А некоторые парни очень сильно изменились. Стали приставать к девчонкам. Выбирали застенчивых, беззащитных девочек. Многие потом перевелись из интерната.

А примерно недели две назад они начали проявлять интерес к нам. Гале давно нравился Макс. Все это знали. Сначала он стал оказывать ей знаки внимания. Ей даже нравилось. Она стала таскать меня на прогулки, чтобы случайно встретиться с ним. Но он оказался не тем, понимаешь.

Настя на секунду замолчала, сосредоточенно обкусывая ногти.

— Как понять не тем? — заинтересованно спросила Лида.

— Все пошло совсем не так, как думала Галя. Они стали издеваться над нами, хотя говорили всем, что мы с ними встречаемся. Но все не так. Я не знаю, как это объяснить. Если они звали на встречу, мы не могли им отказать. Боялись. А они постоянно расспрашивали нас о родственниках. Обо всех, кого мы могли вспомнить. Спрашивали адреса. А если мы не могли вспомнить, угрожали. Говорили, что нужно узнать и рассказать при следующей встрече, — жалобно сморщилась Настя.

— Как это странно, — хмыкнула Лида.

— Да, это было очень странно. А потом начались кошмары. Они приходили во сне и копались в нашей памяти. Он брал меня за руку и вел за собой, понимаешь. В то время, когда я была совсем маленькой. Я видела своих бабушку и дедушку, разговаривала с ними, просила рассказать обо всех наших родственниках. Если я сопротивлялась, тогда он мучал меня во сне, — шмыгая носом, прошептала она.

— Ты говоришь о Касьяне? — уточнила Лида.

— Да, у того, кто приходит во сне, было лицо Касьяна. Я его так боюсь. Я больше не могу видеть этого лица,! — затряслись в рыданиях сутулые плечию — Я так боюсь заснуть.

Пораженная Лида молча смотрела, как Настя плакала, уткнувшись головой в подушку. Она понимала и не понимала, что происходит.

Настя приподняла голову и слабо улыбнулась, смахивая с длинных ресниц последние капли слез:

— Но недавно нам сказали, что все это скоро закончится. Просто нужно немного потерпеть. Сказали, что придет третья.

— Кто сказал? Как понять третья? — недоумевая, спросила Лида.

— Я думаю, что ты и есть наша третья, Лида, — указал на нее длинный подрагивающий палец.

— Как это? — занервничала девочка, — ты говоришь какими-то загадками. Я уже ничего не понимаю.

— Я тоже, — с какой-то странной истеричной радостью закивала головой Настя, — но это не главное. Ты пришла, и скоро все это развеется, как дурной сон.

Лида, отрицательно мотая головой, стала медленно отступать в сторону двери.

— Нет, подожди, — соскочила с кровати Настя, — не уходи, пожалуйста. Нам же обещали, понимаешь.

Лида продолжала испуганно пятиться назад, уже жалея, что вступила в разговор с полусумасшедшей соседкой.

Настя упала на колени и сложила ладони в молитве:

— Я прошу тебя, не уходи. Я больше ничего тебе не скажу, просто не уходи. Я не могу оставаться одна.

— Я не ухожу, — попыталась успокоить ее Лида, — просто хочу попить минералки. У меня должна была остаться одна бутылка.

Роясь в сумке, она вытянула наружу стеклянное горлышко и глянула в сторону стоящей на коленях девушки:

— Хочешь? Там еще и шоколадка должна быть где-то.

— Хорошо, — медленно кивнула Настя, поднимаясь с колен.

Кто-то когда-то давно, в прошлом, которого она не помнила, сказал, что с сумасшедшими лучше не спорить. Она и не будет спорить. Просто завтра утром попросит, чтобы ее перевели.

Теперь она тоже боялась уснуть, но нервная усталость брала свое и качала ее, словно в зыбке, превращая неудобную постель в самую уютную и мягкую на свете. Веки тяжелели и опускались вниз, плотно смыкаясь на весь остаток ночи. Лунный свет скользил по постелям, где мерно вздымались девичьи груди и безмятежно улыбались счастливые лица. Их сны всегда начинались хорошо.

На большом экране мелькали картинки знакомого фильма. Здание вокзала и большой рыжий пес, наблюдающий за движением поездов. Временами он поглядывал на круглые уличные часы, словно знал, как читать время. В умных глазах светилась печаль и понимание того, что хозяин не вернется. Но, укладывая лобастую башку на передние лапы, он терпеливо ждал, не теряя надежды.

Зрители вокруг громко вздыхали. Маленькая девочка на передних рядах, не удержавшись, заплакала, пряча лицо в ласковых складках маминой кофты.

Лида никак не могла вспомнить название. Но ведь она хорошо помнит тот день, и это ее любимый фильм. Она так хотела, чтобы и у нее была большая рыжая собака. Но мама тогда сказала нет. Закрыв глаза, Лида попыталась сделать усилие и вспомнить. Это казалось таким необходимым.

Когда она снова открыла глаза, экран светился неярким цветом, а вокруг не осталось ни единого зрителя. Наверное, уснула в кинотеатре, — мелькнула объясняющая все мысль.

Старый шумный проектор продолжал шуршать позади, маскируя все остальные звуки. Поскрипывание ступенек под чьими-то ногами? Оглядываясь, Лида осмотрела зал. Никого не видно. Она пожала плечами и снова перевела глаза на белый экран. Как же ей добраться домой? И почему она не может вспомнить название фильма?

Несколькими рядами выше на кресло опустилось чье-то тело. Она снова оглянулась, но в неверном слабом свете было сложно разглядеть, сидел ли там кто-нибудь на самом деле. Да и не важно это было. Хочет сидеть, ну и пускай себе сидит. Главное — это вспомнить название фильма и адрес, где она живет.

Повернув голову направо, она увидела, что рядом сидит смутно знакомый парень и пялится в экран. Ничуть не удивившись, Лида тоже внимательно посмотрела на экран, но тот по-прежнему излучал лишь призрачное белое сияние, слегка подрагивая в такт шуршащему позади проектору. Нетерпеливо оглянувшись назад в надежде, что скоро снова включат фильм, она увидела, что верхние ряды уже полностью заняты зрителями, которые внимательно смотрели на белый светящийся прямоугольник, словно там показывали немое кино.

Лиду охватило томительное чувство растущего напряжения. Что-то было не так. Наверное, ей все-таки лучше пойти домой. Она попыталась встать, но плотная полоса синтетической ткани помешала ей подняться. Ремень, плотно обхватывающий в районе талии, был крепко пристегнут по обеим сторонам сиденья. Что за ерунда? Она же в кинотеатре, а не салоне автобуса или самолета. Руки, начиная дрожать от волнения, все никак не могли нащупать замок, чтобы отстегнуть ремень. Скрипнув сиденьем, справа сел еще один парень и уставился на экран. Мельком глянув на его пустое, ничего не выражающее лицо, Лида еще больше заторопилась, чувствуя, что время начинает обратный отсчет.

— Лида, — услышала она знакомый голос слева.

Резко повернув голову в сторону звука, она увидела Настю, которую обнимал какой-то высокий жилистый парень с рыжими волосами. Увидев ее улыбающееся лицо, Лида не смогла удержать ответной улыбки облегчения.

— Привет, — похлопала она по сиденью рядом с собой.

— Ты вспомнила адрес? — все так же фальшиво улыбаясь, спросила Настя.

— Нет, — удрученно помотала головой Лида.

— Жаль, — расстроенно шепнула Настя и опустила глаза.

— Я пыталась, — пролепетала Лида, сожалея о том, что расстроила подругу.

— Ты плохо старалась, — неожиданно сказал высокий парень странным голосом, напоминающим шелест сухих листьев.

— Неправда! — сердито замотала головой Лида, — я уже час тут сижу и пытаюсь вспомнить.

— Твоя подруга грубит мне, милая, — ласково шепнул он на ушко Насти, не сводя с Лиды пронзительного холодного взгляда.

— Пожалуйста, не серди его, — умоляюще посмотрела на нее побледневшая девушка.

— Ты умница, — прокаркал рыжеволосый и поднял руку, чтобы погладить Настю по голове. На глазах у изумленной Лиды его пальцы бугрились и вытягивались, загибаясь крючками. Рука, больше похожая на лапу, поглаживала волосы, цепляясь и царапая кожу. На виске набухла и потекла вниз крупная алая капля.

Лида в ужасе закричала, забилась на сиденье, изо всех сил пытаясь разлепить плотно сомкнутые веки. Кромешная чернота заливала с трудом открытые глаза. Напряженно вслушиваясь в темноту, она уловила тихое прерывистое дыхание.

— Кто здесь? — хрипло спросила она, шаря рукой по скомканному одеялу.

— Это я, — ответил задавленный шепот.

— Я больше не сплю? — с надеждой спросила Лида.

— Нет, — подтвердила Настя и добавила. — Ты кричала. Тебе снился кошмар?

— Да. Наверное, — неуверенно ответила Лида, — я была в кинотеатре, мы смотрели мой любимый фильм с мамой. Потом все исчезло, и я увидела…

Не решаясь завершить предложение, она замолчала, пытаясь выпутаться из одеяла, обмотавшегося вокруг тела.

— Я знаю, — кивнула невидимая в темноте голова.

— Давай больше не будем сегодня спать, — робко предложила Лида.

— Давай, — легко согласилась Настя и потянулась к торшеру.

Желтоватый свет наполнил комнату, прогоняя ночные страхи и создавая подобие уюта.

— Если хочешь, можем посидеть вместе под одеялом, — возвращаясь на свою кровать, улыбнулась Настя. — Мы так часто делали с Галей, если просыпались ночью. Будет не так страшно.

На секунду задумавшись, Лида откинула глупые сомнения и, схватив свое одеяло, неуверенно двинулась к стоящей у окна кровати. Неловко присев на край, она замерла, не зная, как поступить дальше. Настя протянула руку и потянула ее к себе, накрывая сверху импровизированной палаткой.

Зябкие августовские ночи уже давали о себе знать, просачиваясь сквозь щели в оконных рамах тонкими струйками предосенней прохлады. Спрятавшись с головой под одеялом, Настя обнимала ее обеими руками. Тепло ее худенького тела успокаивало и напоминало о маме. Ведь была же у нее мама? Та ласковая, добрая женщина в теплой вязаной кофте, которая так смешно щекотала щеки, когда она прятала в ее складках свое заплаканное лицо.

Глава 18

Осторожно приоткрыв дверь, Настя воровато выглянула в коридор и махнула рукой, сигнализируя о том, что путь свободен. Зажав в руках зубные щетки, девочки быстро бежали по коридору. Нужно поскорее умыться и сбегать в столовую. Успеть, прежде чем проснутся остальные. Уже три дня эта тактика срабатывала безупречно. Больше не было конвертов на пороге, и никто не приходил во снах. На щеках Насти, обычно бледных от недоедания и недосыпа, уже начинал проступать слабый румянец. А с губ изредка срывался тихий серебристый смех.

Повернув вентиль, Настя озадаченно посмотрела на тонкую струйку желтоватой воды, нехотя вытекающую из крана. Потом перевела взгляд на соседку. Лида озадаченно крутила головой и зачем-то трогала мутные капли пальцем, размазывая их по поверхности вычищенной до блеска белоснежной раковины.

— Кажется, в столовую придется идти с нечищенными зубами, — ответила она на молчаливый вопрос подруги. — Ну ничего, не в первый раз.

— Похоже на то, — расстроенно кивнула Настя. Это сбивало ее настрой и распорядок дня. Трогая зубы кончиком языка, она внезапно ощутила, какие они шершавые от покрывающего зубную эмаль налета. Это была просто игра воображения и не больше, но рука уже тянулась к вентилю, открывая и закрывая его несколько раз в тщетных попытках добыть хоть бы немного чистой воды.

— Это бесполезно, — вздохнула Лида и взяла подругу за руку, — пойдем, а то опоздаем.

— Хорошо, — хмуро согласилась Настя и шагнула к двери.

Рука уверенно схватила дверную ручку, чтобы одним привычным движением повернуть ее вниз. С негромким лязгом рукоятка дернулась и остановилась в самом начале пути, встретив неожиданное сопротивление.

— Что такое? — удивленно спросила Лида, дергая непослушную ручку.

— Заело. что ли? — с любопытством заглянула за ее плечо Настя.

— Не знаю. Не могу открыть, — пожала плечами Лида, — сама попробуй.

С тяжелым предчувствием Настя осторожно коснулась холодного металла и мягко потянула вниз белую рукоять. Что-то тихо стукнуло внутри, и ручка застыла на месте, отказываясь открывать дверь. Бледнея, Настя обернулась и с тревогой посмотрела на Лиду. Та храбро шагнула к порогу, пробуя справиться с неподатливым механизмом резкими рывками и мудреными манипуляциями.

Ничего не помогало. Испуганно оглядываясь назад, девочка беспомощно развела руками и отступила от порога, уступая очередь.

Настя приложила ухо к гладкой светлой поверхности и прислушалась, пытаясь угадать, что происходит за пределами санузла. Прижимая палец к губам, она сделала знак, чтобы Лида прекратила нервную беготню по помещению, создающую ненужный шум.

Глухая тишина коридора с одной стороны пугала Настю, а с другой дарила спокойствие. Скорее всего, дверь просто заклинило. Скоро кто-нибудь побежит в туалет и сообщит заведующей, что требуется помощь.

— Может, позовем на помощь? — неуверенно предложила Лида.

— Там, в коридоре нет никого, — отошла от двери Настя, — да и орать из туалета как-то стремно.

— А что делать будем тогда? — посмотрели на старшую встревоженные глаза.

— Подождем. Скоро прибежит кто-нибудь. Попросим, чтобы позвали на помощь, — с фальшивой храбростью улыбнулась Настя.

— На завтрак, наверное, опоздаем, — вздохнула Лида.

— Ну ладно, переживем. Еще ведь обед есть, — обняла ее за плечи подруга.

Мимо текли ленивые секунды и минуты. Терпеливые уши напряженно прижимались к не подающей признаков жизни двери. Санузел, спрятанный в одном из глухих ответвлений коридора, в то утро не заинтересовал никого, кроме двух несчастных, запертых наедине с рядами равнодушных фаянсовых раковин и безмолвных кабинок.

— Что за ерунда? — не выдержала Лида после часового ожидания. — Тут обычно не протолкнешься. Куда все подевались?

— Не знаю, — нервно сглотнула Настя, пряча свои начинающие дрожать руки за спину. Это был верный признак подступающей паники.

— Будем кричать и звать на помощь? — снова предложила Лида.

— Давай, — не видя альтернативы, согласилась подруга и добавила, — только давай лучше стучать, у меня, наверное, кричать не получится. В горле пересохло.

Согнутые пальцы нерешительно стукнули по гладкой поверхности. Один-два-три. Потом еще раз. Уже увереннее.

— Ну кто же так стучит? — с закипающим раздражением оттерла ее от порога Настя, — если уж взялись…

Не окончив то, что хотела сказать, она с мрачной решимостью стала молотить своими маленькими кулачками по ставшей ей ненавистной двери. Дробный стук наполнял узкий тупичок и затихающими отзвуками плыл дальше по главному коридору влево и вправо.

На шум поворачивали головы возвращающиеся с завтрака девочки останавливались, чтобы прислушаться, откуда идут непонятные стуки. Осторожные шаги уже приближались к санузлу, но узницы не слышали их оглушенные производимым ими шумом. Уже не одна, а две пары кулачков с яростью стучали по филенчатой поверхности, выбивая громкую дробь.

Старая обломанная швабра, подпирающая дверную ручку, со стуком полетела вниз. Девочки замерли, не зная, кого им ожидать за медленно отворяющейся дверью.

Внутрь заглядывали изумленные лица соседок по корпусу:

— Вы что тут делаете?

— Вас что, здесь заперли?

— Вы не знаете, что этот стояк перекрыли на ремонт?

— Там же поставили знак на входе. Вы что, не видели?

— Давно вы тут сидите?

— Вы знаете, что завтрак уже закончился?

Вопросы и удивленные восклицания лились непрерывным потоком, но Настя мысленно отметала слова, как ненужный шум, стараясь разобраться в том, что произошло на самом деле. У входа валялся обломок старой деревянной швабры. Отодвинутый к стене, одиноко стоял оранжевый пластиковый знак с надписью ремонт. Настя испытующе оглядывала лица девочек, пытаясь угадать, мог ли кто-нибудь из них придумать такую шутку. Лица были встревоженные и по-хорошему искренне озабоченными. Она знала всех присутствующих уже давно. Нормальные девчонки. В «той» компании она их никогда не замечала.

Неужели они с Лидой так торопились на завтрак, что прибежали в уборную за несколько минут до того, как санузел закрыли на ремонт? Это могло быть правдой. Ей так хотелось верить в то, что это правда.

— Спасибо, девочки, — благодарно улыбнулась она и, схватив молчаливую Лиду, потянула ее за собой. Они поговорят об этом в комнате. Как хорошо, что у нее есть Лида, с которой можно обсудить все без утайки.

Ее шаги постепенно замедлялись и перед входом в комнату окончательно остановились. Нерешительно глянув на Лиду, она медленно отворила дверь и заглянула внутрь, осматривая все внимательным взглядом. Хорошо знакомые вещи лежали на своих привычных местах, постепенно покрываясь тончайшим слоем пыли.

— Слушай, а что, если вместо завтрака мы все тут с тобой хорошенько приберем, а, Лидок? — преувеличенно бодро и громко сказала Настя.

— Давай, — не стала спорить Лида, обрадованная изменением в обычно унылом поведении новой подруги.

— А на обед попозже, наоборот пойдем на этот раз. Когда все разойдутся. — поделилась она своей идеей и сочувственно посмотрела на вытянувшееся лицо Лиды. — Ты сильно голодная?

— Есть немного, — вздохнула Лида.

— У меня пачка крекеров осталось, — предложила Настя, — и, кажется, сок апельсиновый. Тебе можно апельсиновый?

— Думаю, можно. Если немного, — неуверенно ответила девочка. — Лучше что-нибудь съесть, наверное.

Тоненькие ломтики хрустящего крекера лишь слегка притушили нарастающий голод, и к обеду снова заныл желудок, сдавливаемый болезненными спазмами. Недовольно протирая бесконечную пыль, Лида морщилась и покашливала от усиливающегося першения в горле. Бесконечно глотала минералку, надеясь избавиться от неприятных ощущений. В туалет договорились ходить по одной, страхуя друг друга. Пока все было тихо.

Скоро все горизонтальные поверхности в комнате уже сверкали чистотой, вещи аккуратно сложены в шкафу, а минералка выпита.

— Я пойду в магазин, воды куплю, — вздохнула голодная Лида, — до обеда еще время есть.

— Хорошо, я немного посплю. Сегодня в пять часов утра проснулась, голова болит, — пожаловалась Настя.

Кивая в знак согласия, Лида вышла, прикрыв за собой дверь. Денег, одолженных сердобольной медсестрой, оставалось немного, но на пару бутылок должно хватить. В теплый воскресный день было так приятно прогуляться по занавешенным густой листвой городским тротуарам за пределами надоевшего, как горькая редька, интерната. Последние недели лета, и начнется учеба. Ни на какие сборы она не поедет, это уже решено. Уже и так понятно, что едут только самые подготовленные ребята, а остальные остаются на занятия. Совершенно непонятно, зачем Алене понадобилось ей врать. Может, она сама точно не знала. Нужно будет поинтересоваться, когда она вернется. Если вернется, конечно, — мелькнула непрошенная мысль. Хотя ей уже все равно. Несколько дней, проведенных с Настей, подарили ей действительно родную душу.

Неприятное утреннее происшествие больше не тревожило сомнениями. Она уже почти уверила себя, что это было просто нелепое совпадение, к сожалению, лишившее их завтрака.

Ближайший магазин был закрыт на учет. Не особенно расстроившись, Лида легкой походкой зашагала к другому, даже через оживленную дорогу, манящему к себе яркой вывеской. Хмурая продавщица сообщила, что минералка закончилась и девочка расстроено вышла на улицу, обдумывая свой дальнейший маршрут Настроение постепенно портилось.

Через сорок минут, торопливо подбегая к входу в свой корпус, Лида с неудовольствием наблюдала первые группы ребят, возвращающихся из столовой. Не хватало им еще и обед пропустить.

Резко открыв дверь, она уже почти шагнула в комнату, когда заметила неясную тень, нависающую слева. Замерев на пороге, Лида повернула голову и увидела испуганно напряженную фигуру Насти с пустой бутылкой из-под минералки в поднятой руке. Проблеск узнавания в полубезумных глазах, и вот ее тело уже сползает вниз, корчась в рыданиях.

— Настя, что с тобой? — присела на корточки Лида.

— Я уснула всего на пятнадцать минут, — давилась в рыданиях Настя, — а он пришел.

— Кто пришел? — тихо спросила подруга.

— Касьян, — всхлипнула она. — Он стоял на пороге нашей комнаты и смеялся мне в лицо.

— А потом что? — гладила ее по руке Лида.

— А потом сказал, что скоро вернется, и закрыл за собой дверь, — подняла она горящие ненавистью глаза на подругу, — а я проснулась и стою его тут, жду. Пусть только сунет сюда свой поганый нос, я ему башку раскрою.

— Давай просто закроем дверь и никуда не пойдем, — ласково обнимая за плечи, помогла подняться подруге Лида, — Есть несколько яблок, и я еще маленькую шоколадку купила. На большую не хватило.

Настя молча покачивала опущенной головой.

— А потом я сбегаю в столовую и принесу какие-нибудь булочки на ужин. Идет? — предложила Лида.

— Хорошо, — снова качнула поникшая голова.

— Вот, садись сюда, — усаживая ее на кровать, сказала Лида, — а я сейчас перенесу свои вещи поближе. Ты не против, если я буду спать на кровати Гали?

— Нет, — на бледном лице промелькнул слабый проблеск улыбки.

— Как она? Есть новости из больницы? — осторожно спросила Лида, боясь разбередить незажившие раны.

— Сказали, что в тяжелом состоянии. Почти не приходит в себя, но жить будет, — глядя застывшими глазами куда-то в сторону, медленно ответила Настя.

— Ну вот, видишь? Жить будет! Здорово! — шагнула к ней Лида, чтобы обнять.

— Ей хорошо, — прошептала Настя.

— Что ты имеешь в виду? — непонимающе посмотрела на нее Лида, опуская руки.

— Она больше не видит сны, — отворачивая лицо, чтобы скрыть вновь подступающие слезы, тихо ответила Настя.

— Ну что ты, Настюша, не плачь, пожалуйста, — кинулась к ней Лида, крепко прижимая к себе ее худые плечи, — все будет хорошо, верь мне. Теперь все будет хорошо. Ты же помнишь, что я третья.

— Ты правда та, кто спасет меня? — улыбаясь сквозь слезы, спросила Настя.

— Правда, — твердо ответила Лида, глядя ей прямо в глаза.

И сутулые плечи перестали дрожать, а слезы высохли и сменились освещающей лицо тихой улыбкой. Ей было очень легко поверить в то, во что очень хотелось верить. В то, что все будет хорошо.

Глава 19

— Поужинать сегодня тоже не получится, — в очередной раз подходя к двери, истерически хихикнула Настя.

— На ключ закрыта? — мрачно уточнила Лида.

— Да. Наверное, сперли, пока мы в туалете утром сидели, — предположила Настя.

— Я полчаса назад выходила, все было нормально, — сердито вскочила с кровати Лида, подошла к двери и пнула ее ногой.

— Не сердись, дверь же тут ни при чем, — укоризненно посмотрели на нее печальные карие глаза.

— Ни при чем, а нам опять голодными сидеть? Они издеваются, что ли? — прозвучал риторический вопрос.

— Именно, — кивнула Настя и, ссутулясь больше обыкновенного, побрела в свой угол.

— Чур, на этот раз не будем ждать целый час, прежде чем позвать на помощь, — решительно сжимая ладонь в кулак, метнула ей вслед сердитый взгляд Лида.

— Тише, — прижимая палец к губам, попросила подруга.

— Что? — не поняла Лида.

— Я говорю тише, — прошептала Настя, прислушиваясь к едва слышному стуку в оконное стекло.

— Что это? — удивленно округлились глаза Лиды. Ее уши явственно слышали негромкое постукивание. Словно за окном подвесили маленький камушек, и он, раскачиваясь, время от времени стукался о стекло.

Настя осторожно поднялась с кровати и на цыпочках подкралась к окну, прикрытому темно-синими шторами. Неуверенно оглянувшись назад, она встретилась глазами с подругой, спрашивая совета. Лида медленно кивнула в знак согласия. Зажмурившись на мгновение, Настя немного приоткрыла шторку и заглянула в узкую щель. Прямо перед ее глазами моталась красная шерстяная нитка, к которой была привязана внушительная металлическая гайка со свернутой в рулончик запиской.

— Там записка, - раздался испуганный шепот.

— Что делать будем? — также шепотом спросила Лида.

— Не знаю, - неуверенно пожала плечами Настя, — надо прочитать, но я боюсь.

— Давай я прочитаю, — храбро подошла к окну Лида.

Настя с готовностью отодвинулась в сторону, освобождая проход. Прежде чем вытащить записку, Лида выглянула в раскрытую створку окна и нырнула обратно в комнату.

— А ведь мы запросто можем спрыгнуть во двор и еще успеем на ужин, — заблестели ее глаза.

— Нет, что ты! — замахала руками Настя, — лучше подчиниться, если они хотят, чтобы мы сидели в комнате. Иначе будет хуже.

— Мы что с тобой две овцы, которые должны играть по правилам этих уродов? — возмущенно топнула ногой Лида.

— Получается, что так, — мрачно кивнула подруга.

— Но я так не хочу. Так нельзя, — хмурилась Лида.

— Прошу тебя, сделай, как я говорю. Просто возьми записку, — прошептала Настя, — у нас нет выбора. Мы должны продолжать играть в эту дурацкую игру.

Иначе тебе приснится кошмар, гораздо ужаснее всего того, что ты видела до этого. Ты очень захочешь проснуться, но не сможешь, пока они не позволят.

— Да кто это они? Расскажи мне, — нависая над сидящей на кровати девушкой, потребовала Лида.

— Я точно не знаю, но они всемогущи. Мы для них ничтожество. Грязь под ногтями, — всхлипнула она.

— Настя, я не понимаю, о чем ты говоришь, но кто бы «они» ни были, мы должны бороться. Нельзя сдаваться. Меня родители так учили! — гневно вскричала Лида и осеклась. Родители? — подумала она, — злость помогает мне вспомнить прошлое?

Она резко замолчала и отступила на несколько шагов назад, чтобы задумчиво присесть на кровать, мучительно пытаясь вспомнить. В любой стене есть крошечные трещинки, которые при потрясениях могут расти и шириться, превращаясь в разломы. Истинное Я, спрятанное за кирпичной кладкой, хлопотливо чинило образованную брешь, не давая потоку информации ринуться в расширяющуюся щель.

Лида старательно морщила лоб, яростно терла виски, пыталась сосредоточиться, но все было напрасно. Прорвавшиеся было картинки памяти медленно тускнели и обрывались, словно кадры старой кинопленки. Она сидела, безучастно наблюдая за тем, как Настя подходит к окну и, прижимаясь животом к подоконнику, тянется за черной гайкой, покачивающейся из стороны в сторону на шерстяной нитке.

Разворачивая узенький рулончик, Настя со страхом вглядывалась в прыгающие перед глазами буквы. Ей все никак не удавалось связать их в слова. Она сжала бумажку в руке и села на свое место, делая глубокий вдох, чтобы успокоить сердце, которое трепещущей птичкой билось о грудную клетку. Немного успокоившись, Настя вновь развернула записку, стараясь унять дрожь в руках. Внезапно лицо ее прояснилось. Она, словно не веря своим глазам, снова пробежала глазами коротенькие скупые строчки:

«Не выходи из комнаты до утра. Это опасно. Дерни за нитку, и я спущу вам вниз пакетик с едой. Там будет коробочка с серым порошком. Нужно съесть 2-3 крупинки, это поможет не видеть сны».

— Это не они! Это наш друг! — восторженно воскликнула Настя, протягивая записку.

— Какой еще друг? — потянулась ладонь за клочком белой бумаги.

— Наш с тобой друг! Единственный друг! — напевая, вскочила с кровати Настя.

Рука не сразу сумела поймать своенравную гайку, которая качалась на ветру, как живая. Осторожно сжимая в ладони прохладный кусочек металла, Настя аккуратно дернула за нитку, потом еще раз. Немного подождала, надеясь на ответ. Три слабых рывка сказали ей, что сообщение принято, и гайка неспешно поползла наверх.

Скоро голодные зубы с наслаждением впились в хрустящие бока ароматных свежеиспеченных булочек. Кусочки курицы, спрятанные внутри листиков салата и овощных ломтиков, заставляли блаженно морщиться от удовольствия.

— Все, мне больше не стоит, — с сожалением посмотрела на вторую длинную булочку Лида и потянулась за минералкой.

— Ты только с водой поаккуратнее. Нам взаперти до утра сидеть, — мягко напомнила Настя.

— Ха! Точно! — спохватилась Лида, ограничиваясь одним глотком, и добавила — а хороший у нас друг, да?

— Да, заботливый, — промычала Настя, откусывая очередной кусок.

— А это что такое? — Лида заинтересованно покрутила в руках прозрачную пластиковую коробочку

— Это поможет нам уснуть и не видеть сны, — мечтательно улыбнулась Настя, — только много нельзя, наверное. В записке написано пара крупинок.

— А давай прям сейчас и попробуем? — предложила Лида. — Все равно делать нечего. Погулять не сходишь. Скука смертная.

Настя потерла резко вспотевшие ладошки. Она верила словам, сказанным в записке, но страх, прочно укоренившийся внутри, завывал громкой сиреной, не позволяя вот так просто лечь и уснуть.

— Боишься? — с понимаем посмотрела на нее Лида.

— Да. Каждую ночь боюсь, — кивнула Настя, пряча лицо в ладонях.

— Ты уверена, что это не отрава какая-нибудь? — с сомнением разглядывала Лида серые кристаллики. — Я, наверное, все-таки не буду пробовать. Мне же не каждую ночь снятся дурные сны.

— Да, правильно. Давай я сначала попробую тогда, — Настя нерешительно потянулась за коробочкой.

Серые крупинки таинственно мерцали на дне пластиковой коробочки. Она слегка коснулась их тонким пальцем, сожалея, что у нее нет пинцета. К влажному кончику прилипло несколько крупинок. Слишком много. Краем ногтя она стряхнула лишние кристаллики в коробочку и посмотрела на Лиду, опасливо затаив дыхание. Подруга пожала плечами, не зная, что ответить на молчаливый вопрос.

— Если мне станет плохо, позови на помощь, хорошо, — хриплым голосом попросила Настя, опуская маленький контейнер на прикроватную тумбочку.

— Хорошо, — серьезно кивнула Лида, — я тогда спать пока не буду. Посижу с тобой рядом.

— Спасибо, — благодарно улыбнулись бледные губы, — ты настоящий друг!

Крошечные крупинки растворились на языке, оставляя за собой тонкую приятную кислинку. Настя на всякий случай уложила свою голову на подушку, ожидая того, что мгновенно уснет. Короткие секунды сменялись длинными минутами, но ничего не происходило.

— Может, больше надо было съесть? — заплетающимся шепотом предположила Настя.

— Ты что, не вздумай даже! — замотала головой Лида, на всякий случай отодвигая коробочку подальше.

Ответом стал блаженный вздох и, перевернувшись на бок, Настя закрыла глаза, отдаваясь во власть набегающей волне. Лида внимательно следила за выражением ее лица, напряженно прислушивалась к ровному спокойному дыханию. Повода для тревоги пока не было, и, откинувшись на импровизированное кресло из двух подушек, она немного расслабилась и открыла первые страницы книги.

Легкое металлическое звяканье, идущее от двери, словно переключило в ее мозгу особый тумблер, заставляя открыть глаза и проснуться. В комнате было темно. Возможно, уже наступило утро, но за плотными шторами еще ничего нельзя было разглядеть. Похоже на звук повернувшегося в замке ключа, — подумала Лида и, осторожно ступая по холодному полу, подошла к порогу. Тишина.

Несмело касаясь прохладного металла дверной ручки, она повернула ее вниз и открыла дверь. Ключ торчал с другой стороны. Быстро спрятав его в ладони, Лида шмыгнула обратно в темную комнату и заперлась уже со своей стороны. Так было спокойнее.

— Сколько времени? — спросил ее сонный голос.

— Еще рано. Спи, — тихо ответила Лида.

— Я уже выспалась, кажется. Только вставать не хочется, — лениво зевая, ответила Настя.

— Здорово, — улыбнулась Лида. — Как ты себя чувствуешь?

— Отлично, — потянулась Настя, — давно я так прекрасно не спала.

— Нам ключ вернули, — сообщила Лида.

— Супер! — обрадовалась соседка и уточнила, — в туалет по очереди будем ходить?

— Да, так лучше, — согласилась Лида, — я тогда сбегаю, хорошо?

— Давай, - кивнула в темноте Настя.

Мягко щелкнул язычок дверной ручки, и ласковая тишина снова обняла ее расслабленное тело. Как же хорошо понежиться в теплой постели после долгого освежающего сна. Она чувствовала себя почти счастливой.

Когда она снова закрыла глаза, он стоял прямо перед ней, нависая над кроватью высоким мускулистым телом. Настя взвизгнула и инстинктивно дернулась в сторону.

— Ты что, подруга, — прошипел злобный голос. — Вздумала играть со мной в прятки?

— Я? Нет, я не хотела, — жалобно моталась ее голова. — Прости меня, пожалуйста.

— Я ждал тебя вчера, — вырывалось из его горла свистящее шипение.

— Я не знала. Я правда не знала, — размазывала она по лицу капли горячих слез. — Кто-то закрыл дверь. Я не могла выйти.

— Кто? — больно схватили ее за плечи стальные пальцы.

— Я не знаю. Я ничего не знаю, — плакала Настя.

— Кто тебе помогает? Говори, — приблизилась к ней оскаленная пасть, мало напоминающая человеческое лицо.

Настя лишь молча мотала головой, не желая выдавать свой секрет, который ему еще не под силу было узнать. Секрет, заваленный тоннами ненужной информации, спрятанный слишком глубоко, чтобы он легко мог до него добраться. Если только Настя сама не расскажет. А она, плотно сцепив зубы, замолчала, собирая последние силы и готовая биться до конца.

Дверь снова открылась, впуская пахнущую мятной свежестью Лиду и прогоняя прочь черный морок. Забившись в своем углу, тихо плакала сжавшаяся в комочек Настя.

— Что случилось? — встревоженно кинулась к ней Лида.

— Он снова приходил. Я даже не спала. Просто закрыла глаза, и он пришел, — всхлипывала она, — он был очень зол на меня.

— Как такое может быть? — тихо спросила Лида, опускаясь на кровать подруги, — Получается, ты не можешь от него спрятаться?

— Я больше так не могу, Лида, — приподнимаясь на кровати, прошептала Настя. — Понимаешь? Я просто хочу, чтобы все это закончилось.

— Конечно, понимаю, — кивала Лида, — но нужно еще немного потерпеть.

— Нет, больше нет сил терпеть, — шептала Настя, придвигаясь ближе к окну.

— А что нам остается делать? — угрюмо спросила Лида.

— Ты прости меня, пожалуйста, — всхлипывая, сжала ее руку Настя, — прости…

Ее правая рука уже тянулась к тумбочке, где стояла заветная коробочка. В утреннем полумраке Лида не сразу поняла, что происходит. Она едва могла разглядеть, как склонилась на чем-то голова подруги и шустро завозились в темноте ее тонкие нервные пальцы. Щелкнула открывшаяся коробочка, и серые кристаллики с легким шорохом заструились в широко раскрытый рот тонкой непрерывной струйкой.

Глава 20

Лежать на деревянных планках было не очень удобно. Они больно впечатывались в спину длинными ровными полосами, но Лида могла, не двигаясь, оставаться в таком положении целый час, а бывало и дольше. Ее устремленный ввысь взгляд то бездумно тонул в прозрачной синеве осеннего неба, то считал пробегающие над головой барашки облаков и любовался начинающей желтеть ажурной листвой коряжистого дуба. Все знали, что это ее скамейка, и старательно обходили укромный уголок стороной. После того, как Настю увезли в больницу, она так и не смогла больше ни с кем подружиться.

Банда спортсменов уехала на соревнования, и это было главное. Наступил долгожданный покой. Оставшиеся обитатели интерната дисциплинированно ходили в школу и занимались своими делами. Никто не пытался навязываться в друзья, а Лида и не возражала. Ей было одиноко, но спокойно.

Коробочка, спрятанная в кармане спортивной куртки, всегда оставалась с ней. Она была абсолютно пустой, но Лида почему-то не выбрасывала ее. Теперь это был ее талисман.

— Удобно тебе? — спросил улыбчивый добродушный голос.

Лида лениво повернула голову и просияла, приподнимая затекшее тело со скамейки:

— Здравствуйте, Алла Владимировна!

— Здравствуй, Лидок! Не скучно одной? — присаживаясь рядом, спросила она.

— Нет. Я люблю тут лежать. Небо такое синее, — мечтательно улыбнулась она.

— Да, небо осенью очень красивое, — согласилась Алла Владимировна, — а учеба у тебя как? Получается?

— Да. Нормально все, — кивнула Лида и хихикнула, — оказывается, школьные предметы я не забыла.

— Замечательно, — улыбнулась медсестра, — а у меня для тебя хорошие новости.

— Моя тетя? — вспыхнули надеждой темные глаза.

— Нет, к сожалению, нет. Твой знакомый Кеша начал понемногу вставать и постепенно идет на поправку, — ответила она.

— Здорово. Надеюсь, его скоро выпишут, — сказала Лида без особого энтузиазма.

Алла Владимировна молча обняла девочку и прижала ее к себе, остро сожалея, что не смогла принести ей других новостей.

— А Настя? — предательски дрогнул голос девочки.

— Она так и не пришла в себя. Врачи не могут понять, что с ней, — немного отстранилась от нее Алла Владимировна и пытливо посмотрела на побледневшее лицо девочки. — Скажи мне, Лида. Она принимала наркотики?

— Наркотики? — изумилась Лида. — Какие еще наркотики?

— У нее на одежде нашли несколько кристалликов неизвестного вещества, — задумчиво сказала медсестра, — пока не смогли выяснить, что это такое.

— Не знаю, Алла Владимировна. Я не видела ничего такого, — не дрогнув ни единым мускулом, соврала девочка. Рука ее нырнула в карман, где хранилась заветная коробочка, и неосознанно сжала ее в кулаке. Какие-то вещи взрослым лучше не знать. Все равно не поймут. Лида хотела во всем разобраться сама. Если таинственный помощник снова выйдет на связь, она обязательно спросит его, чтобы было в контейнере.

Ей так не хватало потерянного друга. Иногда, выглядывая из окна своей комнаты, Лида видела чью-то худую нескладную фигуру во дворе, и сердце вздрагивало в надежде, что это она, Настя. Хотелось выскочить на улицу и бежать навстречу, радуясь ее возвращению, как оставленный в одиночестве щенок. Но это была всего лишь иллюзия. Глаза видели то, что им хотелось видеть. Никто не вернется. Она не хочет возвращаться.

Вернувшись к себе в корпус, Лида задумчиво брела по коридору, едва ли обращая внимание на проходящих мимо людей. Двери открывались и закрывались, муравейник жил своей жизнью, в которой ей не было места. Она была здесь чужая. Соседки старательно избегали ее общества, памятуя о том, в каких компаниях она побывала.

Внезапный окрик и хлопок по плечу заставил ее вздрогнуть. Она подняла глаза, пытаясь сфокусироваться на знакомом лице, маячившем перед ней.

— Эй, ты что-то совсем ушла в себя, красотуля, — приветливо улыбалась ей загорелая девушка.

— Алена? — удивилась Лида.

— Не узнаешь подругу? А я тебя уже два часа ищу, — весело болтала Алена.

— А когда ты приехала? — с легким интересом спросила Лида.

— Сегодня! Давай, веди в свою комнату. Показывай, как ты устроилась, — по-хозяйски схватила ее ладонь крепкая рука.

Лида покорно пошла вперед, недоумевая, что здесь делает Алена и почему она не с остальной бандой.

— А ты чего такая молчаливая? — снова защебетала Алена. — Ты что, не рада меня видеть?

— Рада, — вяло улыбнулась Лида.

— А я к тебе в комнату хочу заселиться! Класс, да? — поделилась она своими планами.

Лида снова вежливо улыбнулась, не вполне уверенная, что это хорошая идея.

— Все-таки хорошо, что я приехала, — беспечно болтала Алена, — надо расшевелить тебя, сонную рыбу. Попала под дурное влияние этих овечек, и сама в овечку превратилась. От нормальной компании отбилась.

— Почему ты так говоришь? — нахмурилась Лида. — Не называй их так. Ты просто не знала этих девочек.

— Да ты что несешь такое? — удивленно посмотрела на нее Алена. — Они же ничтожество. Неудачницы.

— Они добрые, — тихо ответила Лида.

— Ну и дуры! И ты будешь дурой, если не перестанешь заступаться за них, — презрительно фыркнула Алена.

Лида молчала, не желая слушать дальнейшие оскорбления.

— Ладно, не напрягайся так. Поживу с тобой, приведу тебя в чувство. Нельзя было оставлять тебя без присмотра, — добродушно улыбаясь, потрепала ее за щеку Алена.

Лида отшатнулась, чувствуя нарастающую неприязнь к бывшей подружке. Остановившись перед своей дверью, она нехотя кивнула Алене, приглашая ее войти.

— Значит, здесь жили отбросы королевского двора, — со смехом плюхнулась она на место Насти.

— Не садись сюда. Это место занято, — тихо сказала Лида.

— Кем это оно занято? — удивилась Алена.

— Это кровать Насти, и я не хочу, чтобы здесь кто-нибудь сидел, — с тихой решимостью ответила Лида.

— Вот как? — прищурившись, посмотрели на нее голубые глаза. — Может быть, ты не хочешь, чтобы я с тобой в комнате жила?

— Может, и не хочу, — ответила Лида, не отводя своего взгляда.

— Не пожалеешь? — с неприятной насмешкой спросила Алена.

— Нет! — бессознательно сжимая кулаки, ответила Лида, — Уходи.

С дружелюбного лица слетал последний налет приветливой доброжелательности, обнажая холодное надменное лицо истиной сущности. Высокомерный взгляд окинул девочку с головы до ног, истекая брезгливым презрением. На красивых губах змеилась тонкая усмешка, не сулившая Лиде ничего хорошего. В напряженной фигуре читалась скрытая угроза, сгущая и без того напряженную атмосферу в помещении. Казалась, через мгновение она, как рассерженная кобра, кинется на хозяйку комнаты, но, насмешливо фыркнув в последний раз, Алена развернулась и, посвистывая, пошла прочь.

Потребовалось еще несколько минут, прежде чем Лида расцепила напряженно сомкнутые в кулак пальцы и устало опустилась на свою кровать. С острой тоской посмотрела на пустующее место напротив, как никогда ранее нуждаясь в добром слове всегда понимавшей ее Насти. Потом поднялась и медленно подошла к порогу, окидывая настороженным взглядом доступное пространство коридора. И в первый раз за последние пару недель закрыла дверь на ключ.

Нервное напряжение высасывало силы, приглашая на смену слабость и апатию. Завернувшись в одеяло, Лида свернулась в уютный клубочек и прикрыла веки. Еще никогда, с самого момента прибытия в интернат, она не чувствовала себя такой одинокой. У нее не осталось здесь ни единой близкой души.

Тихие звуки играющего где-то вдалеке фортепиано снова проникли в комнату. Они вновь плыли по воздуху загадочными нотами, наполняя ее душу сладостным утешением, очищая мысли от сожаления и сомнений. Она все сделала правильно. Она поступила так, как должна была поступить, а иного было не дано. Печальные напевы убаюкивали и уговаривали немного поспать, приглашая следовать за собой.

Ранний осенний закат розовыми отблесками ложился на корешки припорошенных пылью книг. Длинный прямоугольный стол с рядами мягких стульев задумчиво скучал в ожидании долгожданных посетителей. Лида обошла его по кругу, слегка придвигая стулья ближе к столу и проводя пальцем по лакированным темным спинкам. Пушистый сероватый налет говорил о том, что в библиотеку давненько никто не заглядывал. Это устраивало Лиду. Она побродит тут одна, скрытая от посторонних глаз, между высокими стеллажами, и присмотрит себе что-нибудь интересное для долгих одиноких вечеров.

В воздухе ощутимо пахло пылью, больше, чем обычно бывает в заброшенных на время помещениях. Словно она не лежала покойно на столешнице, полках и стульях, а, поднявшись вверх, невидимой взвесью заполняла собой пространство между молекулами воздуха, становясь все гуще с каждой минутой. Лида закашлялась и прикрыла рот ладонью, спрятанной в длинный рукав теплой кофты.

С тихим стуком отодвигались от стола стулья и, чуть скрипнув, вздыхали под опускавшимися на сиденья телами. Лида, вздрогнув, прислушалась к неожиданному шуму, еще с большей силой прижимая к губам мягкую ворсистую ткань. Тишину библиотеки наполнило потрескивание, шуршание и шелест. Странное шипение и посвистывание шло из того угла, где стоял длинный прямоугольный стол. Лида, зажмурившись от страха, сделала первый осторожный шажок вперед, потом еще один, приближаясь к просвету между двумя стеллажами, откуда можно было разглядеть выступающий край стола. Стараясь оставаться в тени, она заглянула в щель между возвышающимися над головой рядами полок.

Их было много. Каждый стул оказался занят. Короткие стрижки и модные прически: светлые, темные и рыжие. Блондины и брюнетки.

Это они, открывая рот, издавали шипение, шелест и свист, словно говорили на языке неизвестных людям существ. Но ведь сидели за столом люди. Лида внимательно присматривалась к лицам тех, которых видела, и к спинам тех, кто еще был скрыт от ее взора.

Вдруг ей показалась, что она может разобрать некоторые слова. Напрягая слух, девочка подкралась как можно ближе, рискуя быть обнаруженной. Первые шелестящие слова проникли в ее уши, трансформируясь в предложения.

— Слишком рано. Вы поторопились, — недовольно кривилось одно из безликих мордатых лиц.

— Не оставалось выхода, рыбка сама сорвалась с крючка, — оправдывался рыжий.

— Не надо было так сильно давить, — раздувались ноздри у мордатого.

— Ты прав, нужно было нежнее. Эти курочки были слишком слабыми, — усмехнулись бледные губы под рыжеватой щеточкой начинающихся пробиваться усиков.

Лида прижалась щекой к пыльной полке. Она могла поклясться, что уже где-то видела это лицо.

— Да, именно, а теперь мы потеряли подходы к третьей, — хмуро наседал мордатый, — и все из-за того, что ты слишком самоуверенный.

— А что мне ей надо было колыбельные петь? — возмущенно зашипел рыжий.

— Надо будет, и споешь, когда проснется, — усмехнулся мордатый, — откуда у нее вообще взялся этот порошок?

— Не знаю, — раздраженно буркнул его собеседник, — не успел выяснить. Она сбежала.

Все остальные неподвижно сидели, внимательно слушая перепалку между главарями и не рискуя вмешиваться, пока их не пригласят.

— Что у тебя? — мордатый перевел глаза на черноволосую девушку, — я вижу, ты хочешь что-то сказать.

— Да, — ответила девушка хрипловатым мужским голосом, — мы все проверили. Все адреса, которые нам дали. Пусто.

— Вот как, — хрустнул пальцами мордатый.

— Да. Они были пустышками. Зря только время потратили, — кивнула черноволосая.

— Нет, не зря. Мы должны были все проверить. На кону стоит слишком большая ставка, чтобы мы могли рисковать, — свирепо посмотрел на нее мордатый, потом перевел взгляд на ее светловолосую соседку. — Ты что скажешь? Удалось подобраться к ней поближе?

Лида, хватаясь за стеллаж, попыталась протиснуться еще ближе к говорящим, внимательно разглядывая толстую русую косу, которая казалась ей такой знакомой. Одно неуклюжее движение и на пол полетела случайно сдвинутая книга. Рука стремительно метнулась в сторону, пытаясь поймать ее на лету, но было поздно, и книга с мягким шлепком приземлилась на пол. Русая коса дернулась в воздухе, рванувшись вслед за резко обернувшейся головой. Лида испуганно отшатнулась. На нее пристально смотрели лисьи глаза Алены.

Глава 21

Нагретый полуденный воздух нес над высотками легкую пушистую паутину. Она цеплялась за ветки и развевалась на легком ветерке, словно тонкие пряди мерцающих на свету серебристых волос. Это последние теплые дни сентября прощались с городом, скользя по улицам ласковыми лучами убывающего солнца.

Первая опавшая листва сминалась под ее кроссовками, пытаясь сохранить отпечатки стремительных шагов. В каждой руке было зажато по пышному букету из осенних листьев, переливающимися всеми оттенками красного и желтого. Лида кружилась под кронами осеннего парка, с наслаждением вдыхая пахучий прохладный воздух, различая тончайшие нотки увядания, запахи влажной земли и горьковатой печали ушедшего лета. Суетливые чернотелые муравьи хлопотали вокруг, подбирая последние крошки осенних припасов. Широкая аллея и массивные скамейки пытались разбудить воспоминания, но все, как обычно, было тщетно, и Лида не стала грустить об этом. Навстречу ей бежала маленькая темноволосая девочка, которая крепко держала за руку свою маму, упрашивая ее поспешить. Вслед за ними, прихрамывая, торопился невысокий худощавый человек. Лида не могла разглядеть его лица. Он был еще слишком далеко. Очевидно, что это какая-то игра, и Лида, чувствуя, словно она вмешивается в семейную идиллию, быстро свернула на соседнюю дорожку, весело шагая к выходу из парка. Впереди, торопливо удаляясь прочь, шагала еще одна пара. Крупная широкоплечая женщина вела за собой светловолосого кудрявого мальчика. Он едва поспевал за матерью, но та не обращала на его протесты никакого внимания, а лишь крепче сжимала крошечную ручонку, продолжая сердито браниться. Эту сцену ей тоже неловко было наблюдать, и Лида снова свернула в сторону, предпочитая держаться подальше от людей.

Воскресный день подходил к концу, и нужно было торопиться домой, если комнату в интернате можно было назвать домом. После трагических событий августа ребятам было запрещено гулять до темноты.

— Лида, подожди, — в калитку вслед за ней забежала полненькая женщина.

— Раиса Владимировна? — обернулась девочка.

— Учителя жалуются, что ты пропускаешь занятия, — обеспокоенно изучала ее лицо заведующая, — у тебя все хорошо?

Лида неопределенно пожала плечами.

— У тебя покрасневшие глаза. Ты заболела? — продолжала допытываться Раиса Владимировна.

— Нет, — мотнула головой девочка, — просто спала плохо.

Спала плохо она не только в эту ночь. Ей давно перестали сниться кошмары, но странные сны, так похожие на реальность, приходили с завидной регулярностью. Лида уже начинала путать, что ей снится, а что происходит на самом деле. Теперь видения всегда шли с ней рука об руку, и ей оставалось лишь смириться.

— Я постараюсь больше не пропускать, — пообещала она заведующей, чтобы прекратить неприятный разговор.

— Хорошо, — вздохнула Раиса Владимировна, наблюдая за удаляющейся прочь девочкой. Шагает вроде бодро, а на лице такая тоска. Надо будет показать ее врачам. Пусть разбираются.

— Вот она всегда такая, — раздался рядом знакомый голос.

Раиса Владимировна посмотрела в сторону, где, прислонившись спиной к ограде, стояла Алена.

— Я за нее переживаю, — продолжила девушка.

— Вы же, кажется, дружите? — спросила ее заведующая.

— Дружили. Она обиделась на меня и не хочет разговаривать, — пожала плечами Алена.

— Жаль, — вздохнула Раиса Владимировна, — Лида - очень одинокая девочка. Характер замкнутый. Таким сложно найти друзей.

— Да, поэтому я переживаю. Ей нужен человек, которому она может доверять и рассказать, что происходит, — живо закивала Алена. — Вы же ее хорошо знаете. Может, поговорите? Она очень странная в последнее время.

— Хорошо, Алена. Спасибо за заботу. Я попробую наладить с ней контакт, — тепло улыбнулась Раиса Владимировна.

Лида неторопливо шла вперед, стараясь не задумываться о словах заведующей. Но неприятные мысли продолжали лезть в голову, наполняя чувством вины. А с другой стороны, зачем ей ходить на занятия? В чем смысл? В чем вообще смысл ее жизни здесь? Она ничего не помнит, не знает, где ее родные. Никто даже не пытается ее искать. Значит, никому нет до нее дела? Или у нее нет родных? Кроме несчастной тетки, которая до сих пор не пришла в себя? Придет ли она в сознание когда-нибудь? Если так, то она предпочитает гулять в парке и исследовать окрестности, вместо того чтобы тупо сидеть в комнате или скучать на уроках. Хотя совсем не ходить в школу не получится. Могут быть проблемы. Если хорошо подумать, не все уроки ей действительно неприятны, но те, что не по нраву, можно и пропустить! Заключив договор со своей совестью, Лида улыбнулась и уже веселее пошла по присыпанной осенней листвой аллее.

Верная своему обещанию, она с трудом отсидела первые три урока и как можно незаметнее выскользнула из школьных дверей. Она знала, что ее отсутствие не пройдет незамеченным, но душа настойчиво звала на еще неисследованные улицы этого города, который она забыла, а может быть, никогда и не знала вовсе. Интерес к окружающей действительности слабел с каждым уходящим днем, и бесцельные прогулки по городским районам — это то, что еще держало ее на плаву.

В утренние часы парковые аллеи были ободряюще безлюдны. Создавалось впечатление, что все это прекрасное пространство принадлежит ей и только ей. Танцуя и кружась, Лида гуляла по аллеям, бродила под золотистыми ажурными кронами и чувствовала себя почти счастливой. Если бы только Настя была здесь. Единственная родная душа, способная понять и сгладить ее одиночество. Редкие прохожие не обращали на нее никого внимания, а она лишь скользила по ним невидящим взглядом, не находя ничего интересного, на чем можно было остановить свой взгляд.

Паренек в необычно яркой ветровке на секунду затормозил ее движение. Лида шла мимо лавочки, на которой сидел он, с головой уткнувшись в свой телефон, и не смогла не заметить необычный рисунок из разноцветных ромбиков и квадратов. Странный выбор для верхней одежды, — хмыкнула она и пошла дальше, сразу же выкинув его из головы.

Расплата за вольные прогулки постучала в ее дверь вечером. Три коротких сердитых удара - и на пороге показалась рассерженная фигура заведующей.

— Лида, ты помнишь, что ты мне обещала? — гневно смотрели обычно такие добрые глаза.

— Да, — кивнула головой девочка, — я ушла, потому что у меня сильно болел живот.

— А мне кажется, что ты говоришь мне неправду, Лида, — не сводя с нее сердитого взгляда, пророкотала Раиса Владимировна, — и мне очень хочется знать, почему. Что с тобой происходит? Тебя обижают в школе?

— Нет, Раиса Владимировна, в школе все нормально, — прошептала девочка, — мне правда было плохо.

— А куда ты пошла после школы? — уперев руки в бока, продолжала допрос заведующая.

— В аптеку. Купить обезболивающее. Вот, смотрите, — подняла она с тумбочки упаковку таблеток, которые всегда носила с собой. Боли в животе действительно часто беспокоили ее.

Не удовлетворенная ответом, но немного успокоившаяся после предъявления доказательств, Раиса Владимировна подошла ближе и присела на кровать.

— Лида, мне кажется, тебе лучше пойти завтра в поликлинику и показаться врачам. Если хочешь, я могу сходить с тобой. Я твой друг, Лида. Ты всегда можешь поговорить со мной, если у тебя проблемы. Не замыкайся в себе, — ласково глядя в глаза, сказала она.

Лида долго и внимательно смотрела в эти глаза. У Алены тоже был добрый взгляд и приветливая улыбка. Она доверяла ей, а что случилось потом? Ее единственный друг в этом месте — это Настя. Ну и, может быть, Алла Владимировна, медсестра из больницы. Но та уехала к сыновьям, и поговорить ей теперь действительно не с кем.

— Спасибо, — заставила себя улыбнуться она, — я обязательно скажу вам, если у меня будут неприятности. А завтра давайте сходим в поликлинику.

— Ну, вот и славно, — кивнула заведующая, — завтра у тебя законный повод прогулять, а утром я зайду. Будь готова!

На утро Лида едва смогла подняться с постели, и поход в поликлинику пришлось отменить. Вместо этого в ее комнату пришел врач, а в корпусе на какое-то время снова запахло лекарствами. В школу до конца недели можно было больше не ходить. Это радовало, а глотать противные таблетки - нет, но приходилось. Снова, словно прикованная к своей унылой камере, она сидела взаперти. Тёплая погода чудесным образом продолжала держаться над городом пронзительно синим небом антициклона.

Лида, провалявшись в постели последние два дня, встала на еще неокрепшие ноги и понемногу прогуливалась по комнате, надеясь, что это поможет быстрее прийти в себя. Хотелось выйти наружу, туда, где светит солнце и поют птицы. Хотя бы во двор интерната, если у нее нет сил добрести до парка. Ноги дрожали и не хотели держать на весу те жалкие 43 кг веса, что были в ней. Опершись руками на подоконник и просовывая головую между плотными шторами, она стояла у окна, вдыхая струйки пахучего осеннего воздуха, втекающего внутрь через приоткрытую форточку.

Пустой утренний двор. Не единой души за окном. Идеальное время, чтобы выйти и погулять в гордом одиночестве. Лида перевела взгляд на спортивную площадку и вздрогнула, не поверив своим глазам. Неуклюже подтягиваясь, на турнике висел знакомый паренек. Скорее всего, знакомым был не он, а его приметная ветровка из ярких квадратов и ромбиков. Хотелось бы ей знать, что он тут делает. Обычно слегка нелюдимая, на этот раз Лида страстно желала подойти и к нему и спросить, какого черта он тут делает. Это желание яростно бурлило в ней, наполняя вены энергией, достаточной для быстрого марш-броска до спортплощадки и обратно.

Натягивая штаны и пряча пижаму под легкой курточкой, Лида выскочила во двор и нарочито бодрым шагом направилась к нарушителю границ.

Кудрявый светловолосый парень неловко спрыгнул вниз и с любопытством посмотрел на приближающуюся торпеду, которая летела прямо по курсу, явно не планируя менять направление.

— Что ты здесь делаешь? — не предпринимая попыток познакомиться, резко спросила Лида.

— Подтягиваюсь, — невозмутимо ответил подросток, — не видишь разве?

— Вижу, — буркнула она, — но почему на нашей спортплощадке?

— А почему это она ваша? — пожал он плечами, — такая же ваша, как и моя.

— Я тут живу, а тебя я первый раз вижу, т. е. второй, но это неважно, — немного путано сказала она.

— Где ты меня могла видеть? Я сегодня первый день здесь, — равнодушно спросил он.

— В парке. Я запомнила твою ветровку, — ответила Лида.

— Ясно, — пожал он плечами и замолчал.

— Ты живешь в интернате, так? — уточнила она, немного смутившись.

— Ну да. Я же сказал, что сегодня приехал, — вяло ответил он, пытаясь отделаться от навязчивого внимания.

— Ладно, извини, я не знала, — пробормотала она, — я пойду тогда.

— Иди, — снова пожал он плечами и пошел к скамейке, где лежал его рюкзак.

Вернувшись в комнату, она скинула верхнюю одежду и вновь заползла под одеяло. Сил больше не осталось. Дурацкий разговор ни о чем вынул из нее последние резервы. И почему она привязалась к незнакомому человеку? Ей-то какое дело, кто занимается на турниках? Она сама здесь не должна быть, но никто же не пытается ее выгнать.

Лида лежала, натянув покрывало до самого подбородка, и продолжала гонять в голове ленивые мысли. Лицо его показалось ей смутно знакомым. Где она могла его раньше видеть? В парке? Но в тот раз она смогла разглядеть только его смешную ветровку и светлые кудрявые волосы. Тогда где? В автобусе? На прогулке? Обычно она не разглядывает людей, но, может быть, случайно глаз зацепился, а она и не запомнила. А если спросить у Раисы Владимировны, кто он такой?

В коридоре послышался легкий шум и приметные быстрые шаги. Раиса Владимировна, по своему обыкновению, снова куда-то спешила, птицей пролетая мимо рядов светлых однотипных дверей. Перед тем как заглянуть в комнату к больной, она на секунду задержалась перед порогом, делая прерывистый вздох, и, перекрестившись, нырнула в душную, пахнущую лекарством глубину, надеясь, что девочке наконец-то стало легче.

Лида улыбнулась, увидев краснощекое добродушное лицо, и уже открыла рот, чтобы задать вертевшийся на языке вопрос, как вдруг, закусив губу, запнулась. Ее взгляд внимательно скользил по улыбающимся приветливым чертам, всматривался в эти теплые ласковые глаза, однако подозрения прошедших дней уже всколыхнулись в душе, и Лида промолчала.

Глава 22

Поредевшая листва на ветках орешника уже не могла скрыть от нее знакомую яркую ветровку. С ногами забравшись на ее скамейку под раскидистым дубом, сидел он, оставляя на крашенных белой краской планках следы от испачканных во влажной земле кроссовках. Склонив голову, он, казалось, совершенно растворился в своем телефоне и не замечал ничего вокруг.

Лида практически подпрыгнула от распиравшего ее возмущения. Сидит на ее любимом месте, да еще с ногами залез. Стерпеть она этого не могла и, забыв данное себе обещание не приставать к незнакомым людям, Лида размашистыми шагами гневно двинулась в обход прикрывающих любимую скамейку кустов.

— Это вообще-то мое место, — уставилась она на него сердитыми глазами.

— Кто тебе такое сказал? — неохотно отрываясь от телефона, спросил он.

— Все знают, что здесь я обычно сижу, и никто сюда не ходит, — попыталась обосновать свои претензии Лида.

— Ты какая-то странная. Спортплощадка твоя, скамейка тоже твоя. С какой это стати? — прозвучал угрюмый вопрос.

— А с какой стати ты с ногами на скамейку залез? Не видишь, что все испачкал своими грязными ботами? — гневно раздувая ноздри, ушла она от ответа.

— Я испачкал, я могу и протереть. Сижу, как мне удобно. Или я должен у тебя разрешения спросить? — хмыкнул он.

— Тогда встань и протри, — потребовала она, не желая успокаиваться.

— Слушай, я терпеть не могу спорить, особенно с девчонками. Хочешь эту скамейку можешь забирать. Я и на соседней могу посидеть, — раздраженно спрыгнул он на землю и, вытянув из кармана маленькую пачку влажных салфеток, несколькими небрежными движениями быстро протер отпечатки кроссовок.

— Ну что? Довольна? Можешь сидеть здесь, сколько тебе влезет, — сердито буркнул он и, пружиня шаг, перенес свое небольшое худощавое тело на соседнюю скамейку, несколькими метрами правее, на другой стороне дорожки.

Лида, как коршун, наблюдала за ним, контролируя, чтобы он снова не вздумал пачкать своими грязными ногами собственность интерната. Заметив ее взгляд, он иронично улыбнулся и сел, закинув ногу на ногу.

Внимательно осмотрев свою скамейку и найдя ее достаточно чистой, она опустилась на привычное место. Из-за полуопущенных ресниц она продолжала следить за нарушителем границ. Было очевидно, что пареньку неловко находиться под ее неустанным наблюдением, и он попытался слегка изменить позу, чтобы не натыкаться на настороженный взгляд девочки. Порывшись в кармане, он вытащил проводок с наушниками и начал пристраивать штекер к выходу микрофона. Но идею отгородиться от внешнего мира, заткнув уши наушниками, он реализовать не успел.

— А почему ты пришел сюда? Разве нет других мест, где можно послушать музыку? В этот угол сада никто не ходит, — с досадой поинтересовалась она.

— Ну ты же ходишь, — раздраженно вздохнул он, — почему другим нельзя?

— Я никого не хочу видеть, поэтому сюда прихожу, — пожала она плечами.

— А я чем хуже? Может, я тоже никого не хочу видеть, — пробормотал он.

— Не любишь людей? — спросила она.

— Не люблю, — мрачно ответил он и взмолился, — можно ты помолчишь, а я послушаю музыку? Я устал от болтовни.

— Ладно, — легко согласилась она, уже не чувствуя прежней неприязни к собеседнику.

— Ты тоже доставай свой телефон и заткни уши наушниками. И глаза закрой. Получится вроде как ты одна сидишь тут, и я один. Так не будем друг другу мешать, — предложил он.

— У меня нет телефона, — равнодушно ответила она, — ладно, я просто отвернусь, а ты слушай свою музыку.

Этим планам не суждено было сбыться. Через просветы между ветвями замелькали разноцветные пятна осенних курток. Шумно топоча тяжелыми ботинками, к ним приближалась группа подростков. Лида напряженно выпрямила спину и остановила настороженный взгляд на проходе в свой укромный уголок. Сердце отстукивало гулкие секунды, а дыхание замерло в груди испуганным спазмом.

Насмешливое рыжеусое лицо показалось из-за кустов и задержалось в поле зрения всего лишь на несколько секунд, чтобы смерить девочку оценивающим взглядом. Качнув головой в такт своим мыслям, Касьян презрительно улыбнулся и пропал из поля зрения. С громким гоготом они пошли дальше, ломая по дороге ветки облетевших кустов.

Внезапно ей стало холодно. Обняв плечи руками и подобрав под себя ноги, Лида сжалась в маленький тугой комочек, скорчившись на скамейке нахохленным птенчиком. Она и думать забыла про соседа, который сидел на соседней скамейке, а когда пришла в себя и вспомнила, его уже не было. Девочка не знала как, когда и в каком направлении он ушел, но это было неважно. Теперь, когда вернулась банда мучителей, ей было некогда думать, откуда она знает этого замкнутого кудряшку. Кого они выберут своей следующей жертвой? Кажется, она уже знала ответ на этот вопрос.

Целых четыре дня не происходило ровным счетом ничего особенного. Лида снова ходила в школу и по-прежнему находила причину, чтобы незаметно уйти с нелюбимых уроков. В парке уже начинали мести опавшую листву, и ходить туда становилось все грустнее. Вялость и апатия все чаще посещали девочку, вынуждая заползать к себе в комнату и лежать там в полном уединении, зарывшись лицом в подушку. Одиночество вытягивало последние редкие капельки радости, оставляя за собой гулкую темную пустоту. Даже страх столкнуться с преследователями куда-то ушел, спрятавшись за стеной черной меланхолии.

Странный шум и приглушенные крики за окном заставили ее вяло шевельнуть головой, прислушиваясь. Она машинально перевела глаза на светлый прямоугольник окна, но, лежа на кровати, увидеть, что происходит во дворе, было невозможно. Шум приближался и будил дремавшую в душе тревогу. За окном явно происходило что-то неладное.

Девочка медленно поднялась с постели и нерешительно шагнула ближе к источнику шума, еще шире раздвигая шторы. Глаза пробежались по пустынному двору, не сразу заметив одинокую светловолосую фигурку, что вынеслась из-за угла соседнего корпуса всего лишь в нескольких метрах от преследователей, которые с издевательским хохотом и гиканьем гнали свою жертву вперед. Это был он. Новенький. Она так и не узнала его имени. А позади были они, и это не вызвало у нее никакого удивления.

Вскоре погоня промчалась мимо и скрылась из виду, оставляя Лиду мучиться от беспокойства и жалости к малознакомому пареньку. Если бы у нее была возможность помочь ему. Но что она могла сделать? Пожаловаться заведующей? А вдруг та с ними заодно?

Заметавшись по комнате в бесполезной суете, Лида пыталась придумать хоть что-нибудь дельное, забывая о том, что всего несколько минут назад валялась на кровати в полном безразличии ко всему окружающему. Не в силах больше оставаться в постылой комнате, она накинула куртку и размашистыми шагами заспешила на улицу. Скользнув за калитку, она продолжила движение вверх по улице, уже примерно предполагая, куда идет. В свой любимый парк. Подальше от этих бандитов. Туда, где ее не будут искать.

Прохладный осенний воздух наполнял ее грудь свежестью, а голову приятной легкостью, на время прогоняя тревожные мысли прочь. Подняв глаза, она смотрела в прозрачное холодное небо, провожая взглядом уходящие на юг стаи перелетных птиц. Тихая грусть пела в душе свои тягучие печальные песни. Она кивала вслед уплывающим птичьим звеньям, прощаясь и обещая встретить на обратном пути весной.

Городской парк встретил ее пустынными аллеями и тихим шелестом уцелевших золотистых листьев, упрямо цепляющихся за влажную кору оголенных ветвей. Радуясь, что здесь почти некому потревожить ее одиночество, Лида бродила по неприметным узким тропинкам, старательно избегая встречи с редкими посетителями, вальяжно прогуливающимися по дорожкам.

Он сидел на той же самой скамейке, что и тогда. Но на этот раз Лида не стала торопливо пробегать мимо, а остановилась прямо перед ним.

— Привет, — разомкнула она губы, внимательно оглядывая его сгорбившуюся на скамейке фигуру.

— Привет, — поднял он на нее спокойный взгляд, почему-то не удивляясь, что она стоит перед ним.

— Ты в порядке? — с сочувствием смотрели на него серо-зеленые глаза.

— Да, — с некоторым удивлением ответил он.

— Я все видела. Как они гнались за тобой во дворе, — пояснила она свой вопрос.

— А это. Забей, — равнодушно махнул он рукой.

— Тебе точно не нужна помощь? — настойчиво поинтересовалась она.

— Нет, я в порядке, — слегка улыбнулся он краешком губ. — Спасибо.

— Ну, я пойду тогда, — немного успокоилась Лида.

— Пока, — кивнул он.

Махнув на прощание рукой, она пошла прочь, испытывая странное желание обернуться.

— Подожди, — услышала она неожиданный окрик.

Обернувшись, она увидела, как он поднялся со своего места, делая несколько шагов вслед за ней.

— А как тебя зовут? — спросил парень.

— Лида, — растеряно ответила девочка, слегка прикусывая губу.

— А меня Иннокентий, — смущенно улыбнулся он.

— Интересное имя, — кивнула Лида.

— Друзья зовут меня Кеша, — слегка порозовели его щеки.

— А я раньше нигде не могла тебя видеть, Кеша? — спросила она, охваченная внезапным подозрением.

— Не знаю, — медленно ответил он, внимательно всматриваясь в ее лицо. — Может, мы учились в одной школе?

— Я не помню, — скривилась Лида, заглядывая в свою пустую, как барабан, голову, — у меня провалы в памяти после аварии.

— В больнице? — продолжал гадать он.

— В какой больнице? — напряглась девочка, не веря своей догадке.

— В ожоговом центре, — ответил Кеша и отодвинул воротник куртки, демонстрируя тонкие длинные шрамы от ожогов.

Лида в ужасе закрыла глаза, не умея справиться с собой в первые секунды, но потом пришла в себя и сочувственно спросила:

— Давно тебя выписали?

— Неделю назад, — угрюмо ответил он, отвернувшись в сторону.

— А что случилось? Как ты попал в больницу? — продолжала расспрашивать она, словно не замечая изменения в его настроении.

— Я поджог соседский дом, — хмыкнул он.

Ее глаза широко расширились от изумления:

— А зачем ты это сделал?

— Я не хочу об этом говорить, — снова отвернулся он в сторону.

— Хорошо, — не стала настаивать Лида и добавила, — да, я думаю, что видела тебя в больнице. Но я встречала тебя до этого, только не помню где.

— А я, кажется, помню, — хлопнул он себя по лбу. — Только тогда ты была совсем маленькой. И я тоже в детский сад еще ходил, наверное.

Лида смотрела на него во все глаза, словно он был ключом к ее прошлому, тем человеком, который поможет ей вспомнить. Сердце ее взволнованно застучало в груди, а пересохшее от волнения горло какое-то время не могло выдавить ни звука.

— Ты знаешь моих родителей? — наконец-то спросила она.

— Нет, я, кажется, видел их тогда, но только один раз, — опустив глаза, ответил он, расстроенный, что не может помочь. — Это было здесь. В этом парке. Я потерялся, а ты помогла мне найти дорогу. Я не смотрел на них и даже не помню их лиц. Извини.

— Ничего, — с фальшивой бодростью ответила Лида, — врачи говорят, что память может постепенно восстановиться, если рядом будут знакомые лица из прошлого.

— Я буду рад тебе помочь, — дружелюбно улыбнулся он. — Могу стать твоим первым знакомым лицом!

— Спасибо, — улыбнулась Лида и в первый раз за несколько недель почувствовала настоящее облегчение.

Возвращаясь назад, девочка уже не чувствовала себя такой покинутой и одинокой. Неожиданно в ее жизнь протянулась первая ниточка из прошлого, застенчиво обещая стать частью настоящего. Яркие краски постепенно возвращались в окружающую действительность, такую серую и блеклую еще сегодняшним утром. Здания виделись выше и величественнее, а небо обретало прежнюю пронзительную глубину. Уши слышали чудесную мелодию, словно кто-то, трогая незримые клавиши в ее сердце, наполнял душу чувством равновесия и радости.

Глава 23

Рука прилежно чертила линии и треугольники, старательно выравнивая линейку. В животе уже ощутимо бурчало, напоминая, что приближается время обеда. Шел седьмой урок, к счастью, последний.

Татьяна Марковна, учитель по геометрии, с тихим изумлением следила за девочкой, но молчала, боясь спугнуть удачу. Лида пришла на ее занятие первый раз за последние три недели.

Гордая тем, что отсидела сегодня все семь уроков, Лида легкими шагами летела по коридору, направляясь в столовую. Вокруг нее торопились другие, но это больше не было проблемой. Казалось, она наконец-то выползла из своей раковины на свет, и близкое присутствие посторонних больше не тревожило ее. За обедом она даже щебетала о каких-то пустяках с одноклассницами, чьи приветливые улыбки больше не пугали ее пустыми подозрениями.

Теплый солнечный день так и манил прогуляться на улице. И Лида не стала сопротивляться. Мучители, по всей видимости, нашли себе другую жертву, и поползновений в ее сторону больше не было. Эта мысль немного успокаивала. Можно было без прежних опасений снова подышать свежим воздухом во дворе.

Осторожно покидая безопасные стены корпуса, Лида на всякий случай огляделась вокруг в поисках неприятеля. Признаков близкого присутствия банды не наблюдалось. Отбросив последние сомнения, она радостно заспешила в свой скрытый от посторонних глаз уголок.

Раскидистый дуб, словно маяк, еще издали звал ее к себе своей узнаваемой, возвышающейся над другими деревьями кроной. Его порыжевшие листья светились на солнце, играя сотнями красновато-коричневых оттенков. Он, да еще несколько осин по соседству все еще крепко хранили свою листву, не желая сдаваться подступающим ноябрьским холодам.

В невзрачной темной толстовке, она не сразу узнала его. Притулившись боком к высокой спинке скамейки, он сидел, отвернувшись от широкого прохода между кустами. Капюшон был натянут до самых бровей, а поза предполагала, что он совершенно не желает никого видеть.

Такие мелочи не могли остановить Лиду, и, обойдя его по широкому полукругу, она остановилась у правого дальнего края скамейки. Он продолжал сидеть, с головой потерявшись в своем телефоне, словно не замечая, что он больше не один.

— Привет, — ничуть не смутившись, сказала она.

— Привет, — короткий быстрый взгляд из-под капюшона, и Кеша снова опустил голову.

— А где твоя куртка? — поинтересовалась она.

Некоторое время он молчал, а потом буркнул:

— Отняли. Сказали, что она для меня слишком модная.

Лида потрясенно молчала, не находя слов для поддержки. Это было так несправедливо.

Кеша снова поднял голову, слегка откинув капюшон. Не его скуле внушительно синел свежий кровоподтек.

— Что это? — потянулся вперед дрожащий палец. — Это они тебя так?

— Да, — кивнул паренек и снова отвернулся, — не смотри и лучше уходи отсюда.

— Почему? — спросила она.

— Кажется, тебе лучше держаться от меня подальше. Они меня в покое не оставят, — пробормотал Кеша.

— А за что они тебя побили? — не успокаивалась Лида.

— Сказали, чтобы я не лез к их девчонкам, — криво улыбнулся он.

— К каким еще девчонкам? — не поняла Лида.

— Они видели, что мы сидели вместе, — пояснил Кеша.

— А при чем тут я? — возмутилась девочка. — Я не их девчонка.

— Это ты так думаешь, а они считают иначе, — поморщился паренек, трогая опухшую скулу.

Золотистые волосы кудрявой волной обрамляли его лицо, а черная толстовка еще сильнее подчеркивала бледность, придавая дополнительное очарование. Даже ужасный синяк не мог испортить красоты строгих, правильных черт его лица. Чувствуя непонятное смущение, Лида заставила себя отвернуться.

— Мне все равно, что они там себе придумали. Я никуда не пойду, — неразборчиво пробормотала она и двинулась к своей скамейке.

— Не обижайся, я не хотел тебя прогонять. Просто думаю, что так будет лучше для тебя, — извиняющимся тоном сказал он. — Не стоит попадаться им на глаза.

— Если так, то можно гулять за пределами интерната. Город большой, — неопределенно сказала она.

— Я не против, — смущенно ответил паренек.

Чтобы доказать свои слова, он поднялся со скамьи и подошел ближе, улыбнувшись ставшими на секунду озорными глазами:

— Ну что, пойдем тогда?

— Пошли, — сказала Лида, легко поднимаясь со своего места. Ее радовала мысль увести Иннокентия подальше от опасной компании.

Неловкость первых минут совместной прогулки постепенно исчезала. И вот они уже болтали о всяких пустяках свободно и непринужденно, как старые друзья. Если спросить Лиду, о чем шел разговор, она бы и не вспомнила даже. Но это было для нее, как напиться прохладной освежающей воды после долгих бесконечных дней в пустыне. Так велика была ее жажда общения.

Он вел ее непривычными для нее путями, не боясь потеряться и отходя далеко от места привычной дислокации смелыми, уверенными шагами. В отличии от нее, он знал и помнил город, в котором жил. Лида во время своих одиноких прогулок изучала окрестности по капельке, каждый раз увеличивая радиус походов на несколько десятков метров, старательно запоминая окрестности и заучивая названия улиц и магазинов. Теперь она, доверившись, шла за ним следом и первый раз ничего не боялась.

Убедившись, что они отошли достаточно далеко от опасных мест, он привел ее в маленький уютный скверик и предложил передохнуть. Лида не возражала. От непривычно долгой ходьбы она немного утомилась. Внимательно вглядываясь в ее лицо, он сказал:

— А знаешь, я, кажется, вспомнил, что видел тебя еще один раз. Думаю, в тот раз ты была с братом.

— С братом? — радостно загорелись ее глаза. Это было так здорово узнать, что у тебя есть брат.

— Думаю, да. Точно не знаю. Там был мальчик старше тебя, который вел тебя домой после школы, — кивнул он.

— Расскажи поподробнее, — попросила она.

— Ну, там нечего особенно рассказывать, — замялся Кеша.

— Почему? — непонимающе хмурился ее лоб.

— Я в очередной раз был не в себе, понимаешь, — отводя глаза в сторону, сказал он, — сам не понимаю, зачем кинул в твоего брата камень. Не попал, правда. Потом мне досталось дома на орехи от старших.

— А что значит не в себе? — удивилась она.

— У меня бывали провалы в памяти, когда я мог делать нехорошие вещи, — медленно ответил он, прикусывая нижнюю губу. — Я это не помню точно. Словно это происходит не со мной. Как будто это во сне. Тогда я бросил камень и убежал. Тебя помню немного, а лица твоего брата нет.

Она молча кивала, понимая и не совсем понимая, о чем он говорит. Потом, загоревшись новой идеей, спросила:

— А может, ты знаешь, где я живу?

— Нет, вряд ли, — отрицательно помотал головой Кеша. — Если что-то вспомню, обязательно тебе расскажу.

Лида печально смотрела на него, постепенно осознавая, что возлагала на эту встречу слишком большие надежды. Но сидеть вместе в тихом уютном скверике все равно было приятно и она, улыбнувшись, попросила:

— А расскажи что-нибудь о себе тогда. Где твоя семья?

— Как-то не очень хочется об этом говорить, — изменилось его лицо, принимая отчужденное выражение.

— Тебя обижали дома? — попыталась догадаться она.

— Нет, наверное, нет. Меня дома не любили, — хмуро ответил он.

— Что, даже мама не любила? — недоверчиво посмотрела на него девочка.

— Мама в первую очередь, — кивнул он. — папа, наверное, любил, но он ушел, когда мне четыре годика было. Потом все совсем плохо стало.

— А братья и сестры есть у тебя? — спросила Лида.

— Два брата старших, — коротко ответил он, — их она любила.

— А братья дружили с тобой? — продолжала расспрашивать Лида, не в силах остановиться.

— Старший сначала защищал, а потом разочаровался, наверное, — пожал плечами Кеша.

— Как это разочаровался? — собралась на переносице лесенка морщин.

— Помнишь, я говорил тебе про провалы в памяти? — спросил он.

Девочка молча кивнула в ответ.

— Он всегда защищал меня, когда я был маленьким. От матери, от учителей, от соседей. И от мальчишек во дворе, конечно. Говорил, что я просто немного болен и я не виноват в том, что творил. А потом он устал. Мои припадки становились все страшнее и разрушительнее. Даже не хочется вспоминать, что я делал. И тебе, правда лучше не знать об этом, — скучным голосом рассказывал он.

— А потом ты поджег дом, да? — осмелилась спросить она.

— Да, и это была последняя капля, как сказала мне на днях мама, — мучительно глубоко вздохнул он, — они больше не хотят меня видеть. Хотели упечь в психушку, но медсестра такая добрая была в больнице. Заступилась за меня.

— Алла Владимировна? — догадалась Лида.

— Да, она моя добрая фея. Устроила меня сюда пока. Потом посмотрим, сказала, — улыбнулся Кеша.

— Я ее знаю. Мне она тоже помогла, — тепло улыбнулась в ответ Лида. — Даже иногда приходит навещать меня. У меня ведь нет никого. Помогает, как может.

— Да, сестра ее тоже хорошая тетка, — согласился Кеша. — Я рассказал ей, что пацаны меня не принимают. Она разрешила на втором этаже поселиться.

— На втором? Там же ремонт? — изумленно спросила Лида.

— Ну да. Только около лестницы уже есть готовые комнаты. Разве ты не знала? — внимательно посмотрел он на ее лицо. — Там хорошо. Почти нет никого. И эти уродцы не знают, где меня искать.

— Они найдут, если захотят, — тихо сказала она.

— Кишка тонка, как говорила моя бабушка, — хмыкнул он. — Кстати о кишке. Не пора ли сбегать в магазин? Сухарики или чипсы купим, может? Вроде и обедали недавно, но чего-то опять перекусить тянет.

— У меня денег нет, — развела руками Лида.

— Зато у меня есть! — побряцал он карманом, полным мелочи.

Через полчаса они снова сидели на своей скамейке и, воткнув в ухо по одному наушнику, задумавшись каждый о своем, молча слушали уносящие куда-то далеко волшебные мелодии. Чипсы немного крошились и падали на колени, но ребята не замечали этого, наслаждаясь моментом. К сожалению, все когда-нибудь заканчивается. И когда чипсы были съедены, а на донышке пластиковой бутылки остался плескаться последний глоток лимонада, он с сожалением огляделся вокруг и остановил свой взгляд на ее лице:

— Нам пора! Домашки пропасть! А я Раисе обещал, что буду стараться. Да и у тебя, наверное, тоже есть чем заняться.

— Да, есть, наверное, — вздохнула девочка, не особо беспокоясь о не сделанных уроках.

— Ну, пойдем тогда. А завтра, может, пересечемся после обеда? — вопросительно посмотрели на нее светлые глаза.

— Да, конечно, — живо кивнула девочка, — только давай во дворе не задерживаться, чтобы им на глаза не попадаться. Можно в парке встретиться. Туда я дорогу хорошо знаю.

— Не вопрос. Буду ждать тебя на той скамейке, — серьезно кивнул он.

— Давай в интернат тоже по одному зайдем, чтобы они не видели нас вместе, — предложила Лида.

— Это еще почему? Ты что, стесняешься? — нахмурился он.

— Нет, просто не хочу, чтобы они и под второй глаз тебе фингал поставили, — пояснила Лида, кивая на пятно застывшего на высокой скуле кровоподтека. — Лучше быть осторожными, понимаешь?

— Ты что, их боишься? — с легкой улыбкой спросил он.

— Я не знаю. Может быть. Но за тебя я больше боюсь. Не хочу, чтобы они тебя опять побили. Ты просто их не знаешь. Это страшные люди, — мрачнея, сказала она.

— Ладно, — согласился он, — не хочу, чтобы ты переживала. А синяки — это ерунда. Не обращай на такое внимание. У парней всегда так. Ошибся — получи по морде. Фигня, в общем.

Его лучистые глаза улыбались все смелее, и она отчего-то тоже перестала бояться. Лида чувствовала, что давала силы и поддержку ему, а он возвращал ей сторицей обратно. С таким другом она сможет справиться со своими проблемами, и все будет хорошо. Теперь и у нее, и у Иннокентия все будет хорошо. Она шла по двору интерната, не обращая внимания на косые взгляды столпившихся у турников качков, и как мантру повторяла эти слова, черпая в них силу и смелость.

Глава 24

Ее взгляд скользил по разноцветной карте мира, мучительно пытаясь уловить, о чем говорит учитель. Все было тщетно. Ее мысли витали где-то совсем далеко, и ничто не могло их удержать на уроке географии. Совершенно неизвестным образом куда-то пропал аппетит. Сегодня было не до обеда. Непонятное волнение сжимало горло, превращая мысли о еде в неприятную повинность. Ничего с ней не случится, если она пропустит очередную тарелку супа. Такое уже случалось не раз и ничего, никто не умер.

— Подожди, ты куда? — попыталась задержать ее Олеся.

— В парк, — коротко бросила Лида, закидывая на плечо рюкзак.

— А как же обед? — обескураженно смотрела на нее полненькая одноклассница.

— Обойдусь, — махнула рукой Лида.

— Как ты так можешь? — неодобрительно смотрели на нее круглые, как у мыши, глаза. — Посмотри на себя. Одни кости торчат. Моя бабушка никогда не разрешала мне пропускать обед.

— Понятно, — снова коротко ответила Лида, не желая спорить и радуясь, что у нее нет такой строгой бабушки. Нашелся в ее вынужденном сиротстве хотя бы один плюс — она была свободна, как ветер.

Ее конь уже был запряжен, и ей не терпелось оседлать его и умчаться прочь. Лишние разговоры и задержки будили тихое раздражение, но Лида старалась держаться, чтобы не вспылить. Олеся была нормальной девчонкой, и не было никаких причин портить с ней отношения.

Махнув рукой на прощание, она уверенными шагами вышла из класса и направилась к выходу. Спешить не было никакого резона, но остановить свое тело, которое, словно ракета с головкой наведения, уже встало на курс, было невозможно. Ноги сами бежали по знакомому маршруту, и накопившееся волнение постепенно уходило, растворяясь в этом энергичном движении.

Почти полностью успокоившись, она неспешно вошла в гостеприимно распахнутые ворота парка и огляделась вокруг, радуясь еще одному теплому осеннему дню. Неяркое солнце касалось ее лица ласковыми лучами, все еще согревая. Но это были последние погожие деньки. Прощальные щедрые лучи перед промозглыми ветрами и моросью ноября. На горизонте уже маячила стылая, полная метелей и морозов зима.

— Привет! — услышала она знакомый голос.

Удивленно оглянувшись, она увидела невысокую худощавую фигуру. Солнце золотило его светлые кудри, создавая вокруг лица светящийся ореол. Это была оптическая иллюзия, но глаза девочки с удовольствием впитывали в себя нечаянное волшебство.

— Привет, — ответила она, — я не думала, что ты придешь так рано.

— Я тоже, — улыбнулся он, — но пришлось опять немного побегать.

— Снова они? — нахмурилась Лида.

— Да. Даже на обед не удалось забежать, — пожаловался он.

— И я не обедала, — поделилась она.

— А ты почему не обедала? — удивился Кеша.

— Не хотела суп есть, — хихикнула она и добавила, — просто аппетита не было.

— Может, тогда в торговый центр зайдем? Тут недалеко. Перекусим в бургерной, — предложил он.

Лида неуверенно пожала плечами.

— Насчет денег не беспокойся, — он пошелестел чем-то в кармане, — родительница отсыпала монет. Видать, чувство вины мучает.

— Ну, если ты голодный, давай сходим, — не стала спорить Лида. Ей не хотелось признаваться, что чувство голода, обманутое волнением, уже возвращалось к ней настойчивым поскребыванием где-то в глубине живота.

Широкие коридоры торгового центра сверкали сотнями огней, отражаясь от стеклянных витрин и множась бликами на металлических поверхностях. Лида вертела головой, с любопытством рассматривая окружающее великолепие. Это было интереснее, чем день деньской торчать в своей комнате. Лента эскалатора неспешно ехала вверх, в самое сердце здания. Туда, где расположилось несколько уютных кафе и пиццерия. Другая лента ехала вниз, и неизвестно, что побудило ее глянуть влево, но сделала она это как раз вовремя. Знакомые ехидные лица и холодный, проникающий под кожу взгляд из-под рыжеватых бровей. Лида вздрогнула и испуганно посмотрела на своего спутника.

— Там они, — быстро прошептала Лида, трогая его за рукав толстовки, чтобы привлечь внимание.

Группа крепких парней уже проехала ниже и, кинув настороженный взгляд назад, он быстро оценил ситуацию:

— У нас есть небольшая фора, бежим.

— Как это? — не поняла она.

— А вот так, — схватив ее за руку, он помчался наверх, перепрыгивая через ступеньки эскалатора. Благо, в отличии от преследователей, им повезло и впереди было пусто.

Скоро они уже неслись по коридорам третьего этажа, петляя по проходам, ныряя в бутики с одной стороны и выбегая из другой, пытаясь запутать тех, кто висел у них на хвосте.

— Куда мы бежим? — задыхаясь от непривычно быстрого бега, спросила она.

— У меня тут тетка работала, я знаю, где черный выход, — выдохнул он и еще сильнее потянул за собой.

Прячась за пухлыми зимними куртками, висящими на стойках, они наконец-то на несколько секунд остановились, чтобы перевести дух и оглядеться. Через просветы между манекенами, кокетливо стоящими за стеклом витрины, она заметила яркую ветровку со знакомыми квадратами и ромбиками. Сердце сжалось от негодования и обиды за друга. Хотелось выскочить из укрытия и сорвать с плеч обидчика то, что ему не принадлежало, но чувство самосохранения сказало твердое нет.

— Кажется, пронесло, — тихо прошептал Кеша, наблюдая, как их крепкие широкоплечие фигуры одна за другой проходят мимо. — Пойдем к лестнице, тут недалеко уже.

— Может, подождем еще? — неуверенно спросила девочка. — Я чувствую, что они еще здесь. На этом этаже.

Он молча кивнул и, крадучись, пробрался вдоль кронштейнов с одеждой ближе к витрине. Девушка продавец, казалось, не замечала ничего, что происходило у нее под носом, задумчиво листая что-то в своем смартфоне.

Еще минут десять они терпеливо скучали в своем укрытии, по очереди осторожно выглядывая за дверь. В коридорах было немноголюдно и шумная компания, по-видимому, уже давно покинула третий этаж.

Затаив дыхание, ребята короткими перебежками двинулись в путь к заветной двери. Ослепительные стены лестничного пролета, заливаемого солнцем сквозь огромное панорамное окно. Светлая плитка ступенек так и замелькала перед их глазами, сливаясь в одну сплошную линию. Казалось, они на крейсерской скорости несутся вниз по широкой белой трубе.

Еще не веря тому, что им удалось оторваться от погони, ребята медленно шли по дорожке, огибающей здание торгового центра. Позади был тупик, огороженной сетчатыми стенами парковки, и чтобы выбраться из западни, нужно было пройти к центральному входу, где широкая аллея выводила их на проспект.

Касьян с друзьями стоял на ступенях недалеко от дверей, поджидая свои жертвы. Он знал, что рано или поздно им придется покинуть здание, а проход на улицу был только один.

— Стой, — тихо сказал Кеша, краем глаза зацепив подозрительное движение на лестнице. — Это они. Давай назад.

Негромко ойкнув, девочка метнулась назад, под надежное прикрытие из пушистых зеленых елок.

— Они нас заметили? — прошептала она.

— Не похоже, но лучше не рисковать, — кусая губу, сказал он, — нужно придумать, как выбираться.

— Может, обратно зайдем? — робко предложила девочка.

— Рано или поздно все равно придется выходить, — отрицательно помотал головой Кеша.

— Что делать будем? — Лида посмотрела на мальчика, надеясь, что у него есть план.

— Будем бежать. Очень быстро, — сосредоточенно сказал он и кинул на нее обеспокоенный взгляд. — Сможешь?

— Не знаю, — неуверенно ответила девочка, — я попробую.

— Сейчас мы подберемся ближе и спрячемся за теми кустами, — махнул он в сторону аккуратно подстриженного кустарника, обрамляющего газон. — Когда я махну рукой, беги изо всех сил на автобусную остановку. Поняла?

— Да, — кивнула Лида и с сомнением спросила, — а вдруг автобуса не будет?

— Нужно, чтобы был, — коротко бросил он и, присев на корточки, гусиным шагом засеменил к зеленой изгороди.

Лида последовала за ним, медленно и неловко передвигая согнутыми в коленях ногами. Выглядывая из-за кустов, Кеша старательно щурил глаза, выглядывая приближающийся автобус.

— Пора, — тихо сказал он и выразительно посмотрел в ее глаза, — ты должна бежать очень быстро, понимаешь? Не отставай.

Она кивнула, чувствуя, как от волнения снова пересыхает в горле.

Резко поднявшись, Кеша неуловимо быстро нырнул вперед и помчался по направлению к оживленной дороге. В двух шагах от него, собрав все свои силы, бежала Лида.

Они не сразу поняли, что добыча пряталась под самым носом, а теперь самым наглым образом беспрепятственно уходит из рук. Громадными прыжками тренированных ног парни посыпались вниз по лестнице, стараясь сократить разрыв. Автобус уже подъезжал к остановке, когда девочка, сбивая дыхание, стала понемногу отставать. Оглядываясь, Кеша понял, что действовать нужно быстро, и, слегка приостановив свое движение, схватил ее за руку и потянул за собой, как на буксире. Заскакивая на ступеньку, ребята оглянулись назад сквозь мутное стекло закрывающихся дверей. Преследователи разочарованно остановились в трех десятках метров от остановки, осознавая, что беглецов уже не догнать. На этот раз им удалось уйти.

— Куда теперь? — немного отдышавшись, спросила Лида.

— Куда глаза глядят, — широко улыбался он, довольный собой.

— А если серьезно? — нахмурилась она.

— Найти, где можно купить пару сэндвичей, — похлопал он себя по животу, — а дальше посмотрим.

Она пожала плечами и уставилась в окно, продолжая знакомиться с городом и стараясь не думать о том, как они будут возвращаться. Старый автобус, кряхтя на поворотах, медленно полз по своему маршруту, ненадолго задерживаясь на остановках. Пейзаж за окном постепенно менялся, исчезали высотки, сменяясь малоэтажной застройкой старого города.

— Давай здесь погуляем, — неожиданно сказал Кеша и, не дожидаясь ответа, стал продвигаться к выходу.

— Ладно, — буркнула она ему в спину, стараясь не отставать.

Длинные ряды кирпичных домиков на уютных улочках, укрытых от посторонних глаз мощными, покрытыми серой растрескавшейся корой стволами и развесистыми кронами старых деревьев. Неторопливые мамы с колясками катили своих малышей по широкому тротуару. Лида завертела головой, пытаясь угадать, в каком направлении здесь можно найти какую-нибудь забегаловку. Вокруг была бесконечная череда жилых домов и никаких признаков общественной жизни.

— Пойдем, — ее спутник наконец-то сориентировался на месте, — я, кажется, знаю тут недалеко один приличный магазинчик. Там пару сэндвичей или пирожков каких-нибудь перехватим.

— Пить хочется, — пожаловалась уже порядком уставшая девочка.

— Потерпи еще немного, — с сочувствием посмотрели на нее лучистые глаза.

— Хорошо, — храбро улыбнулась Лида и махнула рукой, — веди тогда.

Тряхнув густой шапкой золотистых волос, он протянул ей руку, которую она после секундного замешательства приняла. Тепло его ладони смущало и радовало ее, заставляя розоветь бледные щеки.

Оставалось еще несколько сотен метров до магазина, когда с неба сорвались первые мелкие капли. Лида изумленно подняла голову, обозревая рваные темные тучи, надвигающиеся на город с севера. Обеспокоенность на ее лице сменилось тревогой. Мокнуть под осенним дождем было совсем нежелательно. Едва ли прошла неделя, как она отошла от своей последней простуды. Кеша завертел головой, смахивая с ресниц холодные капли, и, хмурясь, сказал:

— Придется еще немного побегать. Может, в магазине сможем переждать, если повезет.

— Как-то неудобно в магазине торчать, — замотала головой она, — может, лучше обратно на остановку и в интернат?

— Прямо в лапы к этим? — поморщился он, — мы что, зря от них прятались?

— Ну, я правда не хочу стоять в магазине, как дура, — надулась Лида.

— Слушай, у меня идея, — просияло его лицо, — там недалеко заброшенный двухэтажный дом. Я знаю, как открыть замок. Мы с братом там лазили в прошлом году.

Лида неуверенно посмотрела на него, а потом снова подняла глаза на небо, оценивая масштаб надвигающейся катастрофы.

— Ну что? Бежим? — нетерпеливо спросил Кеша.

— Бежим, — согласно мотнула ее голова.

Глава 25

Старинный двухэтажный дом из красного кирпича выделялся из ряда простоватых одноэтажных соседей своими размерами и некоторой вычурностью белой лепнины вокруг окон и по углам здания. Он напоминал старый купеческий особняк, как, впрочем, наверное, и было. Высокие двустворчатые деревянные двери в центре надежно закрыты на навесной замок, висящий на наспех закрепленных скобах.

Лида, зажав в руках сверток с теплой едой, смотрела на массивные двери и железный замок, гадая, как они попадут внутрь. Дождь на время передумал беспокоить городские улицы, но, судя по усиливающемуся ветру, это было ненадолго.

— Не туда смотришь, — заметил Кеша ее недоуменный взгляд, — мы с другой стороны проникнем; через черный вход.

— А как туда пройти? — оглядела Лида здание, со всех сторон густо заросшее заброшенным вишневым садом.

— Надо пути знать, — усмехнулся Кеша, ныряя вглубь переплетения облетевших ветвей.

Девочка неуверенно зашагала следом, осторожно нащупывая ногами дорожку, засыпанную густым слоем мелкого вишневого листа. Черные влажные ветви вплотную подступали к тропинке, касаясь ее рук и лица, оставляя капли на ее одежде и заставляя отступить вплотную к кирпичным стенам. Кеша уверенно шел впереди, небрежно отодвигая в сторону назойливые древесные плети. Небольшой дворик позади выглядел немного лучше, но сухие пучки сорной травы и кучки пластикового мусора, занесенного ветрами, придавали ему очень унылый и неухоженный вид.

Не обращая никакого внимая на окружающий его беспорядок, Кеша склонил свою кудрявую голову, усердно шаря в выемке между кирпичами. Торжествующе подняв руку вверх, он потряс в воздухе связкой из трех массивных металлических ключей, покрытых рыжей кирпичной пылью:

— Лежат там же, где мы их прошлый раз припрятали.

— А откуда у вас ключи? — удивилась Лида.

— Дядька занимается реставрацией старых зданий. У него куча проектов. Этот на очереди. Кажется, здесь будут делать музей. А ключи у него Давид подрезал, мой старший брат. Потом не знал, как назад вернуть, и спрятал здесь, — объяснил он с озорной улыбкой.

Лида вздохнула. Ее новый друг был кладовой разнообразных секретов, и, хотя далеко не все ей были по душе, она не хотела думать о нем плохо.

— Ну что? Зайдем? — поворачивая ключ в замочной скважине, оглянулся он.

— Зайдем, — ощущая внутренний дискомфорт, еще раз вздохнула она.

Узкий коридор вел на просторную кухню, где покрывались пылью забытые на плите кастрюльки и старый эмалированный чайник. На полу валялся пузатый фарфоровый заварник с отбитым носиком. Огромная белая печь, затянутая паутиной, расселась в углу, занимая половину стены. Деревянный стул, плотно придвинутый к покрытому цветастой клеенкой столу. На этой кухне пахло старостью и одиночеством. Другой коридорчик обрывался входом в еще более просторное помещение, по-видимому, служившее когда-то гостиной. Большой обеденный стол в центре комнаты и пара диванчиков с обивкой из выцветшего гобелена. Кроме пыли, толстым слоем лежавшей на столешнице, обшарпанном паркете и давно не крашенных подоконниках, в комнате больше ничего не было. Лида смущенно прошла мимо стола и провела пальцем, оставляя за собой длинный тонкий след. Высокие двустворчатые двери выводили в холл, тесно заставленный старой мебелью. Как будто кто-то привез сюда грузовик, полный антикварных вещей, сгрузил и оставил пылиться в одиночестве на долгие томительные месяцы. Девочка растерянно оглядывалась вокруг, еще крепче прижимая к себе шуршащий сверток.

— Пойдем-ка лучше на второй этаж. Там меньше бардака, — Кеша махнул рукой в направлении широкой лестницы.

— А зачем здесь столько мебели? — спросила девочка, оглядывая плотно придвинутые к стенам шкафчики, круглый стол, старинные стулья с гнутыми ножками и какие-то ткани, свернутые в рулоны. Двустворчатые двери — двойники, ведущие в другое крыло, были надежно заблокированы.

— Точно не знаю. Скорее всего, мебель тоже будут реставрировать, — равнодушно пожал плечами Кеша и направился к лестнице.

Несколько комнат меньшего размера, очевидно, служили когда-то спальными, но сейчас стояли абсолютно пустыми, медленно зарастая паутиной. Только самой дальней, угловой, казалось, пользовались в недавнем прошлом. Она была не такая запыленная. У одной стены стояла односпальная кровать, небрежно прикрытая обветшалым покрывалом, у другой — комод и громадное уютное кресло в углу с забытым на подлокотнике вязанием.

— Здесь кто-то жил? — с любопытством оглядывая комнату, спросила Лида.

— Да, бабка какая-то, — выглядывая в окно, ответил Кеша.

Небо уже окончательно заволокло темно-серой пеленой затяжного дождя. Мелкие капли беззвучно бились в окно, стекая вниз тонкими грязными струйками.

— Давай переждем здесь дождь, а потом добежим до остановки. Тут недалеко ходит другой маршрут, — предложил он, смахивая пыль с кресла. — Садись сюда, а я на кровати присяду.

Жалобно скрипнув продавленными пружинами, старый матрац прогнулся под тяжестью усевшегося на него тела. Закладывая за спину старую облезлую подушку, Кеша комфортно укладывался на лежбище, явно настраиваясь на долгое ожидание. Дождь в подтверждение его опасений плеснул в окно щедрой горстью мутных капель. Непогода накрывала город туманистой завесой нудной осенней мороси. Дни теплой золотой осени уходили в прошлое, несправедливо сменяясь неделями, полными серости и ненастья.

Лида, уютно пристроившись на неожиданно удобном кресле, с улыбкой смотрела, как он вертелся на кровати, пытаясь усесться поудобнее, но старый матрац, недовольно охая, впивался колкими пружинами то в один, то в другой бок, кусал за спину и скребся о ноги.

— Как она тут спала? — недовольно пробурчал он.

— Кто она? — не сразу догадалась Лида.

— Ну, бабка эта, которая тут жила, — пояснил Кеша.

— А что это за бабка такая и почему она жила здесь одна? — поинтересовалась девочка.

— Без понятия, — развел руками Кеша, — кажется, в 90-х приехала в город и заявила права на дом, как дальняя родственница. Или, может, не так совсем было. Точно не помню, таких историй много дядька рассказывал, но я особенно не слушал. Потом одна жила тут много лет, пока не померла от старости. Вот и вся история.

— Интересно, не страшно ей одной здесь было? — оглядывая угрюмые, окрашенные какой-то невнятной краской стены, спросила она.

— Не знаю. Мне бы не страшно было. По любому лучше, чем в интернате. Здесь этих чертей нет. Хотя постельку надо бы получше сюда, — ухмыльнулся он и предложил, — Может быть, все-таки перекусим?

— Ах, да! — вскочила она с кресла и положила сверток на подоконник, аккуратно разворачивая его так, чтобы его не засыпало хлопьями пыли, скопившейся на выступающих перекрестиях деревянной рамы.

— Сюда иди, — позвала она, протягивая ему длинный, еще хранящий остатки тепла сэндвич.

— Да, точно, я лучше пока постою, — спрыгнул он с неприветливой лежанки.

Какое-то время они молча жевали солоноватый, напоминающий резину хлеб, пытаясь добраться до начинки, и запивали скудную трапезу сладкой зеленоватой газировкой.

— Жуткий сэндвич, — сморщилась Лида, принюхиваясь к подозрительной начинке.

— Пойдет, — промычал он, старательно пережевывая клейкую массу.

Девочка положила остатки в развернутый сверток из оберточной бумаги и вытерла рот тыльной стороной ладони.

— Все равно лучше торчать здесь и питаться этой гадостью, чем возвращаться назад, — повторил он свою мысль. — А ты бы могла жить здесь?

Лида недоуменно оглянулась вокруг, цепляясь взглядом за квадраты потемневшего от старости паркета, длинный коридор и распахнутые двери пустых комнат.

— Не знаю даже. Одной здесь страшно, — поёжилась она.

— А если не одной? — улыбнулся он и шутливо предложил. — Убежим вместе и останемся здесь.

Она молча улыбалась и смотрела на него недоверчивыми глазами. Потом снова оглянулась вокруг и спросила:

— А как же она тут жила? Тут так пусто, даже мебели нет.

— Нет, здесь было полно мебели раньше. Когда мы первый раз приходили. Наверное, на свалку вывезли. Старье сплошное. А внизу видела? Это антиквариат привезли. Он представляет историческую ценность, а значит будут восстанавливать. Через год-два ты этот дом не узнаешь, — мечтательно улыбнулся он. — Люблю старые дома, гуляешь, как в музее.

Лида шагнула назад к окну и с любопытством выглянула наружу. Нещадно поливаемая дождем улица совершенно обезлюдела. Небо однотонного темно-серого цвета красноречиво говорило о том, что просидеть внутри им предстоит еще не один час.

— Может, пройдемся по дому? Осмотрим все? Просто так сидеть скучно, — предложила она.

— Пошли, — не стал возражать ее собеседник, — на этой койке все равно невозможно сидеть, а кресло всего одно. Если только какой-нибудь стул с первого этажа приволочь.

Роскошная мраморная лестница, казалось, ничуть не пострадала от пробежавших мимо десятилетий. Величественно изгибаясь, она сбегала вниз ступенями из белоснежных плит, хранившими память сотен, а может быть, и тысяч отпечатков молодых и старых ног.

Лида медленно спускалась вниз, с интересом разглядывая мраморный рисунок на перилах и балясинах массивной, но в то же время изящной балюстрады. Торопиться было некуда. На крышу мелкой крупой сыпалась с неба осенняя морось. Ветер обрывал с облезлых ветвей последнюю листву и с яростью швырял на мокрый асфальт. Внутри было хоть и пыльно, но сухо и достаточно тепло. Выбрав из кучи беспорядочно загромождающей пространство мебели два стула, они отставили их в сторону, чтобы забрать с собой, когда будут подниматься наверх. Лида долго смотрела на громоздкие шкафы, комоды и столы, а потом стала отодвигать их с дороги, подбираясь все ближе к заблокированным дверям в другое крыло дома.

— Куда это ты пробираешься? — спросил Кеша, с насмешливой улыбкой наблюдая, как она пытается сдвинуть в сторону массивный дубовый комод.

— Помог бы лучше, чем глупые вопросы задавать, — сердито фыркнула она.

— Зачем? — снова спросил он.

— Хочу посмотреть, что за этими дверьми, — дернула плечиком Лида.

— Ничего интересного. Просто старая библиотека, доверху набитая пыльными книгами, — ответил Кеша с некоторым раздражением и добавил, — Посмотри на тот громадный шкаф у дверей, нам его ни за что не отодвинуть.

— Скажи просто, что ты не хочешь напрягаться, — капризно топнула ногой Лида.

— Да я не хочу напрягаться! — сердито подтвердил он. — Ну что? Теперь довольна?

— Не хочешь, как хочешь, — обиженно отвернулась она в сторону.

— Ладно, перестань. Не дуйся, — он осторожно тронул ее за рукав куртки. — Давай лучше сюда, под лестницу. Я там прошлый раз двери встроенного шкафа запалил. Пойдем, посмотрим, что там.

Лида с любопытством повернулась и, заинтересованно склонив голову набок, посмотрела на него. Затем мотнула головой в знак согласия и стала пробираться обратно, с грохотом двигая стулья.

Белые деревянные двери встроенного гардероба практически сливались с такой же белой стеной и едва были различимы в тени, загораживающий и без того слабый источник света лестницы. Кеша протянул руку вперед и нащупал белую деревянную ручку. Изумленным взорам представился просторный, уходящий в темноту гардероб, на вешалках которого висели старые плащи, пальто и полушубки.

— Смотри, — потянулся вперед указательный палец.

— Что? — не сразу поняла Лида.

— Зонты! — торжествующе воскликнул он и шагнул вперед.

— Точно! — восхитилась она, разглядывая ряд выцветших от старости зонтов, висящих на вешалке.

— Ну, тогда мы спасены! — улыбнулся он. — Банду дождик по комнатам разогнал наверняка. Дорога свободна!

Снимая с вешалки два подходящих зонта, он протянул один ей и, снова взяв ее за руку, потянул к выходу из дома.

У ворот интерната они оказались только тогда, когда ранние осенние сумерки уже крались по пятам, кутая окружающие дома и деревья в непроницаемую густую шаль. Он вел ее за собой, словно опасаясь, что иначе она не найдет дорогу. Из темноты к ним шагнули двое:

— Ну что, добегался, красавчик?

— Не трогайте его! — только и успела взвизгнуть она, цепляясь за выскальзывающую из ее руки ладонь.

Глава 26

Осторожное деликатное постукивание в дверь. Настолько тихое, что ее уши не сразу уловили этот неожиданный в столь позднее время звук. Насторожившись, Лида медленно подошла к порогу и остановилась, прислушиваясь.

В дверь снова осторожно поскреблись. Ошибки быть не могло. За дверьми явно кто-то стоял. Дрогнувшая рука нерешительно тронула дверную ручку.

Знакомые золотистые кудри и лукавый взгляд из-под длинных изогнутых ресниц. Она беспокойно оглядела его с ног до головы. Однако, кроме отцветающего синяка на высокой скуле, других повреждений заметно не было.

— Тебя побили? — встревоженно спросила она, жестом приглашая его войти.

— Не успели, — усмехнулся он.

— Ты смог убежать? — вопросительно поднялись тонкие брови.

— Нет, меня спасла Раиса Владимировна, — похвастался Кеша и добавил, — а еще она сказала, что Касьяна с его шайкой не будет несколько дней. Соревнования!

— Класс! — обрадованно улыбнулась девочка.

— Если не возражаешь, я к тебе завтра приду после обеда. Если погода плохая будет. Поболтаем, — застенчиво предложил он.

— Давай, — смущенно ответила она.

— Ну ладно, я сейчас пойду. Поздно уже. Просто хотел поделиться последними новостями, — помахал он двумя руками и шагнул назад, в светлую пустоту хорошо освещенного коридора.

Всю ночь ей снились воздушные сны с привкусом ванили. Она, словно невесомая фея, парила над огромными чашами изумительно прекрасных цветов, перепархивая с одного на другой. Кружилась над зеркалом прозрачной, кристально чистой воды, трогая ее кончиками пальцев и любуясь своим отражением. Во сне она было очень красивой. Почти такой же красивой, как и он, ее эльф с облаком золотистых волос.

Все произошло именно так, как он и сказал. На следующий день она не заметила ни одного из злыдней. Их не было видно ни в столовой, ни в школе, ни в покрытом осенними лужицами дворе интерната.

За окном с тоненьким воем проносился ветер, пытаясь найти незаделанные щели и просочиться внутрь уютных теплых комнат. Время от времени с серого пасмурного неба срывались одинокие холодные капли. Но время затяжного дождя еще не настало.

В приступе хорошего настроения ребята беспечно болтали и громко смеялись над бесконечными шутками, который рассказывал Кеша. Телефон, который до этого всегда был с ним, она сегодня не видела. Пару раз у нее промелькнула мысль о том, что его тоже отобрали, но Кешу об этом спрашивать не хотелось. Пару раз в комнату заглянула Таня, ее одноклассница, но Лида с неудовольствием отклонила из предложение пойти на ужин, планируя пойти попозже вместе со своим новым другом. Но, к сожалению, ее планам не суждено было исполниться. Уже подходило время ужина, когда он внезапно поднялся со своего места и, немного виновато улыбаясь, сказал:

— Извини, мне нужно идти сейчас. Родительница должна прийти.

— Да? — не скрывая своего разочарования, вздохнула она. — А как же ужин?

— Дома, наверное, поужинаю. Забирает меня на исправительную беседу, — поморщился он.

— Тебя что, могут забрать домой? — ужаснулась Лида.

— Это очень вряд ли, — усмехнулся он, — просто мамашке надо показать всем, что ей до меня есть дело. Но это неправда!

— Ладно, иди. Надеюсь увидеть тебя завтра, — слегка покраснев краешками ушей, быстро проговорила она.

— Конечно, увидимся, — уверенно ответил Кеша и добавил, — дождя если не будет, тогда на площадке можно будет позаниматься. Мне нужно мышцы подтянуть.

— Хорошо, — улыбнулась приободрившаяся девочка.

Обкусывая ногти, она сидела на кровати, не зная, как теперь быть. Идти на ужин одной не хотелось. Тане, одной из девочек, с которыми она обычно ходила обедать, она уже легкомысленно отказала. Лида растерянно перебирала в голове кандидатуры, но мысли ее были совсем не об ужине. Они снова уносили ее в мечтательные дали, не давая сосредоточиться. Чьи-то шумные знакомые шаги снова вернули ее в реальность. Лида вскочила на ноги, уверенная, что знает, кто это.

— Олеся, подожди!— закричала она вслед, выбегая из комнаты.

Широкоплечая, плотная девочка удивленно обернулась на неожиданный зов.

— Привет, — растерянно сказала она, как будто не видела одноклассницу на уроках утром.

— Привет! — улыбнулась Лида, — Ты на ужин?

— Да, — медленно кивнула Олеся.

— Я тобой! — делая бодрый шаг вперед, сказала Лида.

— Хорошо, — ответила девочка, хотя в ее круглых мышиных глазках читался какой-то затаенный вопрос.

— В чем дело? Почему ты на меня так смотришь? — развела руками Лида.

— Танька к тебе заходила. Ты сказала не хочу. Теперь сама предлагаешь. Тебя не поймешь, — пожала покатыми плечами девочка.

— Ну и что! Тогда не хотела. Сейчас хочу, — скорчила недовольную мордочку Лида.

— А ты что, с Маратиком дружишь? — невпопад спросила Олеся.

— С каким еще Маратиком? — вопросительно посмотрела на нее Лида.

— Ну, наш новенький. У него еще куртка модная, оранжевая такая, — пояснила девочка.

— С чего ты взяла? — занервничала Лида.

— Я видела вас пару раз вместе, правда, со спины. Но у нас больше ни у кого нет такой куртки. Поэтому я и подумала, — задумчиво протянула Олеся.

— Ерунду говоришь, не знаю я никакого Маратика, — резко ответила Лида, подозревая, что они говорят о том подонке, который отобрал куртку у Кеши. Идти на ужин расхотелось, и она на мгновение приостановилась:

— Ты знаешь, иди, наверное, одна, хорошо?

— Ладно, — театрально поднимая глаза к потолку, цыкнула Олеся, недоумевая какая собака снова укусила ее одноклассницу.

В эту ночь Лида снова плохо спала. То и дело вскакивала, чтобы выглянуть в окно, не совсем понимая, что она хочет там увидеть. Серый невзрачный рассвет принес с собой еще несколько капель дождя и надежду на то, что затянувшееся ненастье на время отменяется. Робкие лучи побледневшего осеннего солнца ласковым неясным теплом скользили по ее лицу, обещая лучший день.

К полудню мелкие лужицы окончательно просохли. Наскоро пообедав, Лида сидела у окна и сторожила взглядом вход в корпус. Нетерпеливые глаза бродили по двору, на некоторое время задерживались на пустой спортплощадке, ощупывали еще влажное после дождя широкое пространство аллей и возвращались к дорожке, ведущей от ворот к ее корпусу. Лида не сразу сообразила, как он так быстро оказался у входа. Она же все внимательно осматривала несколько секунд назад. Немного прихрамывая и странно двигая плечами, он быстро шел по асфальтовой дорожке, припрыгивая от нетерпения. Лицо его несло на себе печать отстраненной сосредоточенности. Лида высунулась в раскрытую форточку и крикнула:

— Привет! Не заходи! Я сейчас выйду!

Он понимающее качнул головой и развернулся в направлении спортплощадки. Накидывая на плечи легкую курточку, она бежала, не чувствуя под собой ног. Он вернулся. Остальное не имело ровным счетом никакого значения.

— Как дела? — встретила ее широкая улыбка, обнажившая ряд ровных белоснежных зубов.

— Хорошо, — застенчиво зарделась она, — ты решил не оставаться дома, да?

— Сказал, что подумаю, — заговорщицки подмигнул Кеша.

— Я рада, — тихо сказала она, любуясь золотистым отблеском сияющих на солнце волнистых волос.

— Ну что, займемся делом? — изображая шутливую серьезность, спросил он и, не дожидаясь ответа, сделал пару решительных шагов в направлении турников.

Она стояла рядом, слегка облокотившись на металлические стойки одного из спортивных снарядов.

— Так, я подтягиваюсь, а ты громко считай. Засчитывать можно каждую удачную попытку. Это будет меня бодрить, — попросил он, готовясь подпрыгнуть вверх.

— Договорились, — нарочито громким голосом сказала она, — только не жульничать!

— Без вопросов! — ухмыльнулся Кеша и, подпрыгнув, попытался уцепиться за перекладину

Она почти начала считать, но его попытки одна за другой оканчивались неудачей. Он не мог даже повиснуть на перекладине.

— И это все? — с притворным возмущением спросила Лида.

— Сама попробуй, если такая мудрая, — усмехнулся он.

— Ладно, — ни секунды не думая, шагнула к турнику девочка.

В таком обычно тихом коридоре становилось непривычно шумно. Громкий смех и удивленные возгласы доносились из комнаты Олеси, где, теснясь у широкого окна, стояли четыре девочки. Они были настолько увлечены наблюдением за происходящим на улице, что не заметили, как к порогу подошла заведующая. Раиса Владимировна какое-то время стояла в дверях, наблюдая за веселящимися у окна девочками. Затем любопытство победило, и она вошла внутрь.

— Что у вас происходит, Олеся? — подходя ближе, поинтересовалась она. Но ответ уже не требовался. Она все видела сама. На турнике, изгибаясь всем своим худеньким телом, висела Лида, пытаясь подтянуться на перекладине. Она спрыгивала, громко смеялась, затем снова подпрыгивала и раскачивалась взад и вперед, силясь приподняться вверх на худых слабосильных руках.

— И что же тут смешного, девочки? — строго спросила Раиса Владимировна. — Человек на свежем воздухе занимается физическими упражнениями. Это похвально.

— Да, извините, Раиса Владимировна, — с притворным покаянием склонились три головы, но Олеся, не обращая внимания на слова заведующей, продолжала наблюдать за спортплощадкой.

— А ты что скажешь, Олеся? — потребовал ответа неумолимый строгий голос.

— Раиса Владимировна, посмотрите внимательно, — тихо сказала девочка.

— Куда? — не поняла заведующая.

Олеся повернулась к ней и с встревоженным выражением лица пояснила:

— На Лиду посмотрите. Она как будто бы с кем-то разговаривает. Смотрит на кого-то. А ведь на площадке никого нет…

Раиса Владимировна перевела свой взгляд на залитую неярким осенним солнцем спортплощадку и прищурилась. Что за черт? Лида забросила свои попытки подтянуться на перекладине и теперь стояла, облокотившись на железную стойку, оживленно жестикулируя и как будто бы беседуя с кем-то невидимым взору окружающих. Женщина растерянно обвела глазами обращенные к ней вопросительные лица. Но слов, чтобы объяснить происходящее, у нее не нашлось.

— Она вообще была странная в последнее время. Вчера хохотала у себя в комнате сама с собой. На ужин с нами не пошла, — продолжала рассказывать Олеся, — а когда я спросила, дружит ли она с Маратиком, Лида очень удивилась и притворилась, что она его не знает. А я же ведь видела их вместе уже два раза.

— Хорошо, спасибо, Олеся. Вы не переживайте, девочки, мы во всем разберемся. Я сейчас пойду и поговорю с ней, — преувеличенно бодрым голосом сказала заведующая.

Она снова посмотрела на Лиду, которая наконец-то заметила наблюдающую за ней из окна компанию, и сердито повернулась к ним спиной. Какое-то время девочка стояла неподвижно, потом протянула кому-то невидимому руку и пошла прочь, стремясь как можно скорее скрыться из поля зрения любопытных глаз.

— Зачем же так нахально пялиться в окно, — бормотала Лида, шагая вслед за свои спутником.

— Да ладно тебе, просто любопытные девчонки, — неуклюже пытался успокоить ее Кеша.

— Мне кажется, я заметила там Раису Владимировну, — неуверенно сказала девочка.

— Да? — озадаченно спросил паренек. — Мне лучше ей на глаза сегодня не попадаться.

— Почему? — удивилась она.

— Потом расскажу, — отводя взгляд в сторону, сказал он.

— А где твой телефон? — неожиданно спросила Лида. — Ты же с ним не расставался раньше. Всю дорогу с наушниками в ушах. Это они отобрали, да?

Он промолчал и снова отвел глаза в сторону. Так и есть, он просто не хочет ей говорить, чтобы не расстраивать ее. Проклятые ублюдки!

Лицо Лиды приняло гневное выражение. Внутри рос огромный огненный ком, сметающий все на пути. Еще пару минут, и взрыв был бы неизбежен.

Неожиданно она услышала за спиной шелест и чьи-то торопливые шаги. Кеша занервничал, настороженно оглядываясь. Очертания невысокой плотной фигуры заведующей, спешащей по соседней дорожке, безошибочно угадывались в просветах оголенных ветвей кустарника.

— Она совсем рядом, — шепнул он, — мне лучше на время скрыться.

— Подожди, — только и успела шепнуть она в ответ, как он нырнул в ближайший прогал и, как заяц, запетлял между деревьями.

Глава 27

— Лида, подожди, — слегка задыхаясь, спешила следом за не заведующая.

— Да, Раиса Владимировна, — обернулась девочка, приклеивая на лицо вежливую улыбочку.

— Пойдем со мной, — шумно дыша, сказала запыхавшаяся женщина, — нам нужно поговорить.

— О чем? — настороженно спросила Лида.

— Пошли в корпус, присядем у меня в кабинете, там тепло, — настаивала женщина, еще не решившая, как ей начать щекотливый разговор так, чтобы девочка не закрылась от нее, как обычно. — Или можем у тебя в комнате поговорить.

— Хорошо, — заторможенно кивнула девочка, также еще не решившая, как ей следует себя вести с заведующей.

К корпусу они шли очень медленно. Ослабевшие от нервного предчувствия ноги обреченно несли их в теплую тесноту замкнутого пространства узкой комнаты, где они, как по команде, сели друг напротив друга и, не зная с чего начать, некоторое время молча смотрели друг на друга.

Откашлявшись, Раиса Владимировна нерешительно спросила:

— Лида, у тебя есть друг?

— А почему вы спрашиваете? — ее тело бессознательно приняло оборонительную позу.

— Я просто интересуюсь, — успокаивающе улыбнулась заведующая, — это часть моей работы. Девочки сказали, что ты подружилась с нашим новеньким? Маратиком? Это очень хорошие новости! Я рада, если это так.

— Я не знаю никакого Маратика! Моего друга зовут Кеша! — сердито выпалила Лида и тут же прикусила язык, не уверенная, что ей стоит говорить об этом.

— Кеша? — изумленно переспросила Раиса Владимировна.

— Да. Почему вы так на меня смотрите? Разве вы его не знаете? Он тоже лежал со мной в больнице. В соседней палате. Можете спросить у Аллы Владимировны. И вас он хорошо знает, это же вы ему дали комнату на втором этаже, — продолжала сердиться девочка.

— Да, конечно, — решила не спорить с ней заведующая, — я уже знакома с этим мальчиком. Когда ты сказала про второй этаж, я сразу же его вспомнила. Расскажи, как он устроился на новом месте?

Лида сердито дернула плечами и промолчала, не желая продолжать этот странный разговор. Упоминание о неведомом Маратике снова вывело ее из себя.

Раиса Владимировна встала и, осторожно коснувшись плеча девочки, негромко сказала:

— Я очень рада, что теперь у тебя есть друг, Лида.

В полном смятении она вышла из комнаты и, отойдя на несколько шагов от двери, вытащила из кармана телефон. Дрожащим пальцем нажала на номер сестры и прижала динамик к уху, слушая ленивые протяжные гудки.

— Алло?

— Привет, ты на работе?

— Да.

— Хорошо. Я иду к тебе. Нужно срочно поговорить.

Когда Раиса Владимировна закончила свой короткий рассказ, в комнате повисла грозная тишина. Две женщины обреченно смотрели друг на друга, догадываясь, что это может значить.

— Ты знаешь, я и до этого замечала за ней некоторые странности. Когда она сказала про второй этаж. Я вспомнила, что Лида уже говорила, что там живет какая-то девочка. А на втором этаже у нас до сих пор ремонт, понимаешь. Некоторые комнаты готовы, но мы не селили туда детей. Я это знаю со стопроцентной достоверностью, — прижимая руку к губам, тихо сказала Раиса Владимировна.

— Боже, бедная девочка, — только и ответила ее сестра, пряча побледневшее лицо в ладонях.

— Авария. Эти ужасные происшествия с Галей и Настей. Наверное, это сыграло разрушительную роль. Девочка просто не смогла с этим справиться. Она же еще совсем ребенок, — не переставая качать головой, говорила заведующая.

— Да, ты совершенно права. С таким-то и взрослому человеку нелегко справиться, а тут сущее дитя. Она была так одинока, что стала выдумывать себе несуществующих друзей, — согласно качала головой полненькая медсестра.

Некоторое время они молчали, с задумчивой грустью постукивая по столу пальцами.

— Пойдем, я покажу тебе палату, где лежит Иннокентий, — приподнимаясь из-за стола, предложила Алла Владимировна.

Стоя у кровати, на который лежал исхудавший паренек, Раиса Владимировна рассматривала восковые черты его лица, длинные следы ожоговых шрамов на шее и лежащие неподвижными плетями руки и ноги мальчика.

— И давно он так лежит? — шепотом спросила она.

— Он пришел в себя недели три назад, быстро пошел на поправку, а потом мы нашли его лежащим на полу без движения. Так и лежит с тех пор, словно кукла, — разводя руками, ответила Алла Владимировна — Совершенно непонятно, что с ним такое. Но скоро его увезут. Наше лечение почти закончено. Ожоги практически полностью зажили. На теле только еще есть немного.

— Может быть, привести ее сюда и показать? — неуверенно предложила заведующая.

— Лиду надо показать психиатру, Раечка, и ты без меня прекрасно это знаешь, — раздраженно махнула рукой ее сестра.

— Да, конечно, — вяло согласилась Раиса Владимировна.

Тяжело вздыхая, обычно такая бодрая и подтянутая, она, сгорбившись, шла по блеклой осенней улице. Слабеющее к вечеру солнце бросало на дорогу косые тени фонарных столбов, безразмерно удлиняя их стройные тонкие формы. Печаль теснилась в груди, выплескиваясь на лицо непрошенными слезами. Перед глазами проплывали лица девочек: пухлощекая Галя, худосочная трогательная Настя и Лида — несчастная, заблудившаяся во тьме душа. Не слишком ли много происшествий за последние месяцы? Доброе сердце по-матерински страдало за всех, но эти трое стали ей особенно дороги. Юные, ни в чем неповинные ангелочки. За что ты с ними так, Господи? В чем они перед тобой провинились?

Как сказать Лиде? Это принесет ей только лишь дополнительную боль. Она, наверное, и не поверит тому, что происходящее с ней не имеет никакого отношения к реальности. Просто химера… То, во что хочется верить, но чего на самом деле нет и не было никогда…

Олеся с подружками снова стояли у окна, нетерпеливо поглядывая на калитку. По-видимому ждали ее возвращения. Она видела смутные очертания белеющих в сумеречной полутьме комнаты лиц. Угадывала тревогу и непонимание. Могла ли она надеяться, что они не еще не растрезвонили о странном поведении Лиды по всему интернату?

— Девочки, что у вас тут снова за сборище у окошка? — с преувеличенной бодростью спросила она.

— Что с Лидой? Вы с ней говорили? Она у себя заперлась и не выходит, — затараторили взволнованные голоса.

— С Лидой все будет в порядке. Она немного заболела. Очень высокая температура. В таких случаях у людей бывают видения, странности в поведении. Я вызвала доктора, — жестом усаживая девочек на свои места, на ходу придумывала Раиса Владимировна, втайне сама надеясь на то, что ее версия окажется правдой. Эта маленькая невинная ложь давала ей возможность и на самом деле вызвать к Лиде психиатра под видом обычного педиатра. Хотя правильнее будет пригласить обоих специалистов. Приободренная своей идеей, заведующая постепенно вернула себе обычное расположение духа и захлопотала, готовясь организовать приход врачей.

Настойчивая рука уверенно стучала в запертую дверь.

— Лида, открой! — требовала Раиса Владимировна, — не заставляй меня сердиться.

— Я не хочу никого видеть, — бурчал изнутри недовольный голос.

— Лида, к тебе сейчас должен прийти доктор, — терпеливо объясняла заведующая, — и ты знаешь, что нам не составит труда открыть эту дверь, если потребуется.

— Зачем? Я не больна, — встревожился голос.

— Он просто посмотрит. Не нужно ничего бояться, хорошо? — уговаривала девочку Раиса Владимировна.

— Хорошо, — сдалась стоявшая у дверей Лида и повернула ключ.

— Вот и умница! — ласково улыбнулась заведующая. Она зашла внутрь и деловито осмотрелась. Было заметно, что в комнате недавно прибирались.

Удовлетворенная осмотром, она снова шагнула к девочке, протягивая руку, чтобы потрогать лоб. Лида отшатнулась:

— Что вы делаете?

— Хочу посмотреть, есть ли у тебя температура, — успокаивающим тоном ответила Раиса Владимировна.

— Я сама потрогаю, — нахмурилась Лида и небрежно ощупала свой лоб, — нет у меня никакой температуры.

— Конечно, ты ведь сама трогаешь. Рука же у тебя тоже горячая. Как ты можешь почувствовать разницу? — убедительно сказала заведующая и снова потянулась к девочке. Ее прохладная рука легла на пылающую кожу и испуганно отдернулась.

— Господи, да как же это я сразу не догадалась, — оглядывая цветущие нездоровым румянцем щеки, сказала она.

Люди в белых халатах не заставили себя долго ждать. Высокий пожилой мужчина в очках и женщина с усталыми морщинками, бегущими в направлении седеющих висков.

Пока педиатр, молчаливо хмурясь, осматривала Лиду, щупая опухшие лимфоузлы на шее, заглядывая в рот и уши, пожилой мужчина в очках о чем-то шептался с заведующей в коридоре.

— У девочки температура, но не настолько высокая, чтобы вызвать бред, — сухо сказала педиатр, выходя в коридор. — Воспалены лимфоузлы, обложено горло. Снова. А я ведь предупреждала, что ей нужно беречься влажной и ветренной погоды. Иммунитет совершенно отказывается работать. Если она не слушает, что ей говорят взрослые, тогда хотя бы вы проконтролируйте.

— Да, да, — кивала сконфуженная заведующая, оправдываясь— вы совершенно правы, но просто не разорваться на всех. Их же знаете сколько, а нас по пальцам пересчитать.

Взрослые заглянули в проем, где, негромко напевая себе под нос какую-то мелодию, возбужденно шагала по комнате девочка.

Высокий доктор еще немного пошептался с Раисой Владимировной и вошел в комнату, мягко прикрывая за собой дверь.

— Привет, — дружелюбно улыбнулся он.

— Здравствуйте, — настороженно кивнула ему Лида, — я раньше вас не видела. Вы наш новый доктор?

— Можно сказать и так, — согласно кивнула его крупная голова. — могу я задать тебе несколько вопросом?

— Наверное, — неуверенно ответила она, — вы же доктор, у вас такая работа вопросы задавать.

— Римма Георгиевна тебе уже сказала, что ты снова заболела? — спросил он.

— Да, — кивнула темноволосая голова.

— Ты знаешь, что при высокой температуре бывает делирий? — заглянул от в воспаленные глаза.

— Что это такое? — перестала бегать по комнате Лида и села на кровать.

Марк Леонидович взял стул, поставил его перед кроватью задом наперед и уселся, опираясь на деревянную спинку. Его глаза были на уровне глаз девочки. Не ответив на ее вопрос, он спросил:

— Ты замечала в последнее время что-нибудь необычное? Например, дым, идущий от лампочки, или летящая в воздухе книга? Может быть, необычные звуки, которых не должно быть?

— Ничего такого не было! — гневно крикнула она, снова вскакивая с кровати и отказываясь идти на контакт.

Понимая, что слишком торопится, он согласно покачал головой, показывая, что он верит ее словам.

— Делирий — это бредовое состояние, которое может возникнуть при высокой температуре или, например, при употреблении запрещенных веществ. Человек в таком состоянии может слышать, чувствовать и видеть предметы, животных, людей, которых на самом деле нет, — сказал он, — мы просто хотим выяснить, как твой организм переносит болезнь. От этого зависит, какие лекарства мы должны тебе назначить. Тебе не нужно на меня сердиться. Я верю тому, что ты говоришь.

Лида немного успокоилась и вернулась на свое место:

— Я иногда слышу музыку. Кто-то играет на фортепиано на втором этаже. А Раиса Владимировна утверждает, что там ремонт, — призналась она. — Это очень приятная музыка. Она лечит мою душу.

— Хорошо. Я очень рад, что ты мне это сказала, — улыбаясь, закивал Марк Леонидович. — А ты видела людей, которых на самом деле здесь не должно быть?

— Нет. Не понимаю, о ком вы говорите, — сердито отвернулась она, — я больше не хочу с вами разговаривать. Я хочу остаться одна.

Глава 28

— Ну, что скажете, Марк Леонидович? — расспрашивала его заведующая. — Как она?

— Сложно сказать. Она закрывается от контакта, проявляет недоверие, хотя это тоже может являться одним из косвенных признаков, — задумчиво вздохнул он. — Сказала, что слышит звуки фортепиано со второго этажа.

— Там нет никакого фортепиано, — испуганно замотала головой Раиса Владимировна.

— Вы расскажите о ее поведении в последнее время, — попросил он.

— Она стала часто сердиться. Замкнулась. Никому не доверяет. Прежде со мной болтала без умолку, а теперь смотрит зверьком исподлобья. С подружкой поссорилась, ничем не интересуется. Любила читать раньше, сейчас полная апатия и равнодушие ко все окружающему, — морща лоб, перечисляла заведующая.

— Так, так, — понимающе кивал он.

— Одноклассницы видели ее с новым парнишкой Маратиком. А она утверждает, что не знает его. Сказала, что ее друга зовут Кеша, понимаете? — заговорщицки зашептала она, — Но этот Кеша, которого она знала в прошлом, лежит абсолютным бревном на больничной койке. Я уже не знаю, что и думать, доктор. На что это похоже?

— Присутствуют признаки шизофрении, Раиса Владимировна, но точнее я могу сказать только после проведения тестов. И только тогда назначить лечение. Нужно убедить ее пройти эти тесты, — выразительно посмотрел на нее Марк Леонидович.

— Я попробую. Все, что в моих силах, — понимающе закивала Раиса Владимировна.

Утро следующего для окончательно убедило Лиду, что она заболела. Возбуждение и суматошность сменились на слабость и озноб, крупной дрожью бивший ее захолодевшее тело, не давая и носа высунуть из-под тройного слоя из зимних одеял. Теперь она не могла по своему обыкновению запереться в комнате, чтобы не видеть никого из окружающих. К ней постоянно кто-то заходил, щупал лоб и заставлял глотать лекарства. Временами температура ненадолго спадала, чтобы снова вернуться и терзать ее с удвоенной силой.

Раиса Владимировна пришла к девяти часам и осталась с ней, пытаясь развлечь разговорами и чтением вслух. Лида односложно отвечала что-то и терпеливо слушала ставшими вдруг скучными истории. Она бы предпочла увидеть у своей постели другого человека.

— Раиса Владимировна, — прохрипела она, — а можно ко мне придет Кеша? Позовите его, пожалуйста.

Женщина испуганно вздрогнула и прикусила губу, не зная, что ответить. Она с жалостью посмотрела на бледное лицо девочки и наклонилась вперед, чтобы убрать выбившуюся прядь волос.

— Кеши сейчас здесь нет, — медленно ответила она, — но когда тебе станет немного лучше, я отведу тебя к нему.

Решение было болезненным, но это было единственное, до чего она могла додуматься, чтобы убедить девочку пройти тесты у психиатра.

«Так и есть, — думала Лида, — он вернулся домой и совсем забыл о ней. А она лежит тут и болеет. И никого не хочет видеть, кроме него». Слезы безмолвно стекали по впалым щекам, оставляя темные влажные пятна на подушке.

В последний день октября девочка достаточно окрепла, чтобы осилить дорогу до больницы и обратно. С самого утра она тщательно готовилась к визиту. Расчесала чистые распушившиеся волосы, долго плескала холодной водой в лицо. Щипала себя за щеки, надеясь, что кожа утратит свой мертвенно бледный вид и хоть немного порозовеет. Бесконечно долго чистила зубы. С момента, когда она последний раз видела его, прошла уже неделя. Оставалось только гадать, почему он так ни разу и не пришел. Не хотел столкнуться с Раисой Владимировной?

Она не стала ждать заведующую, а сама пошла в кабинет, чтобы напомнить об обещании. Обычно закрытая дверь на этот раз была дружелюбно приоткрыта, что показалось Лиде добрым предзнаменованием.

— Доброе утро, — заглянула внутрь смущенная Лида.

— Готова? — помахала ей Раиса Владимировна, не в силах найти улыбку и представляя, какое потрясение ожидает бедную девочку. Остается надеяться, что она достаточно окрепла.

— Сейчас пойдем, но пообещай мне, что ты ничему не будешь удивляться, — попросила заведующая.

— Хорошо, — неуверенно сказала Лида, не понимая, о чем идет речь.

Когда их дорога повернула к больнице, она забыла свое обещание и удивленно спросила:

— А почему мы идем в ожоговый центр?

— Потерпи, сейчас все увидишь, — вздохнула Раиса Владимировна и набрала номер сестры, чтобы предупредить о своем приходе.

Знакомый коридор, наполненный больничными запахами, будил непрошенные воспоминания. Здесь она, осторожно ступая заживающими ступнями, бродила, заглядывая в палаты. Искала того, кого когда-то знала. В одной из них лежал он, с головы до ног замотанный в пропитанные мазью бинты. Зачем они сюда пришли? Для чего мучить ее этими воспоминаниями? Вот она, эта дверь. Лида прекрасно помнит ее белую поверхность, не такую белую, если присмотреться повнимательнее. Этот до боли знакомый рисунок из тонких сероватых и серебристых линий, который, казалось, никто, кроме нее, не замечал.

— Зачем мы сюда пришли? — не скрывая удивления, спросила Лида.

— Проходи. Там Алла Владимировна. Она все тебе объяснит, — указала рукой на дверь заведующая.

В палате у кровати больного сидела ее крестная фея. Последняя из тех, к кому сохранилась хотя бы капелька доверия. Доброе лицо морщилось приветливыми лучиками морщинок. Лида не удержалась и расцвела ответной улыбкой, а потом перевела глаза на кровать. Там сидел он, ее Кеша. Только светлые волнистые волосы больше не золотились, как прежде, а соломенной паклей свисали вокруг худого безжизненного лица.

— Что вы с ним сделали? Почему он снова здесь? Его же давно выписали! — кинулась она к кровати. — Почему он так странно сидит? Как кукла?

Она дотронулась до его ладони и ощутила теплоту. Но рука, словно сделанная из воска, неподвижно лежала на одеяле, никак не реагируя на ее прикосновение.

— Что с ним такое? — испуганно прошептала Лида, отступая на шаг назад.

— Мы точно не знаем. Это что-то с психикой, но я не смогу тебе правильно объяснить. Я не специалист в области психиатрии, — вздохнула Алла Владимировна.

— А когда он сюда вернулся? Неделю назад? — с надеждой спросила девочка.

— Нет. Он оставался здесь все это время, Лида, — твердо ответила медсестра.

— Вы же говорили, что ему стало лучше и скоро выписка, — напомнила ей Лида.

— Да, но через несколько дней его нашли лежащим на полу без движения, — терпеливо объяснила медсестра.

— Как же это может быть? — схватилась за голову девочка. — Я же видела его. Мы гуляли вместе несколько раз. Он сказал, что его выписали. Почему вы меня обманываете?

— Помнишь, что сказал тебе доктор? Иногда мы можем видеть предметы, людей, животных и иных созданий, которых на самом деле нет. Это игра воображения, — грустно сказала Алла Владимировна. — Чтобы понять, почему ты видишь и слышишь то, чего на самом деле нет, нужно пойти в больницу и пройти тесты. Тогда Марк Леонидович сможет тебе помочь.

— Я не сумасшедшая! — сердито выкрикнула Лида. — Я видела Кешу и разговаривала с ним. Вы просто обманываете меня.

— Тише, Лида. Тут больница. Не нужно тревожить пациентов, — мягко попросила Алла Владимировна. — Мы не будем тебя принуждать, если ты сама не захочешь.

— Хорошо, — кивнула девочка, — извините. А сейчас можно я пойду к себе? Я не хочу его таким видеть.

Оставалось только гадать, поверила ли Лида тому, что увидела. Всю дорогу до интерната девочка насуплено молчала, никак не реагируя на попытки заведующей завести с ней разговор.

Они уже приближались к воротам, когда она, наконец, открыла рот и с вытолкнула из себя трудные слова:

— Вы думаете, что у меня проблемы с головой? Я типа сумасшедшая, да?

— Мы не знаем, Лида. Это можно определить, только когда ты пройдешь необходимые тесты, — устало повторила слова сестры Раиса Владимировна и сочувственно добавила. — Ты очень много пережила в последнее время. Это могло отразиться на психике. Я уверена, что Марк Леонидович сможет тебе помочь.

— Я просто не хочу верить, что Кеши не было, понимаете. Он мой единственный друг. Мне кажется, все вокруг мне врут и только он на самом деле настоящий. Я так скучаю по нему, а он больше не приходит, — горько жаловалась девочка.

— Наше сознание так устроено, Лида. Ты очень страдала от одиночества, вот твой мозг и придумал друга, которого тебе так не хватало. Проблема в том, что выдуманные друзья тоже могут причинить вред, — старалась донести до девочки заведующая.

— Нет, неправда. Кеша никогда бы не причинил мне вреда! — с горячностью запротестовала Лида.

— Наверное, ты права, — не рискуя спорить с девочкой, ответила Раиса Владимировна. — Просто скажи мне, когда будешь готова пойти в больницу. Если будешь готова.

Лида молча кивнула и прошла вслед за ней в двери светлого двухэтажного корпуса. Подходя к своей комнате, девочка неожиданно вздрогнула, что не укрылось от глаз сопровождающей ее женщины.

— Все в порядке? — встревоженно спросила она.

— Я снова слышу фортепиано, — прошептала Лида, — на втором этаже.

— Пойдем, — решительно протянула ей руку Раиса Владимировна, — вместе там все осмотрим.

— Не нужно, — еле слышно прошептала девочка, — я уже была там два дня назад. Я знаю, что там никто не живет. И там нет никакого фортепиано.

На ее лице выражение страха менялось на тоскливую обреченность, которая выступала на глазах горькими капельками слез.

— Я пойду к Марку Леонидовичу, — глухо сказала она. — Завтра.

Глава 29

Пузырек с таблетками стоял на тумбочке. Он стоял там уже два дня, а она так и не решилась прикоснуться к нему. Казалось, в этом уже не было никакой нужды. Кеша так больше и не появился, хотя она втайне горячо надеялась на это. А фортепиано молчало, словно не решаясь нарушить тот хрупкий покой, который на время воцарился в ее душе. Некое подобие нормы. Она призналась себе в том, что не совсем здорова, прошла все тесты, и ей вручили этот пузырек. Теперь мяч был на ее стороне, принимать таблетки или нет.

Марк Леонидович сказал, что он не видит ничего критичного, но если она почувствует, что ей нужна помощь, тогда она может открыть крышечку, и тревоги уйдут. Больше не нужно будет бояться. Он показался ей очень добрым доктором, но она и так ничего не боялась. Поэтому пузырек продолжал стоять на своем месте, а она смотрела в окно и надеялась увидеть его худощавую фигуру на спортплощадке. Там было пусто. Вчера пусто и сегодня. Только снежная крупа, которая сменила ставший таким привычным нудный осенний дождик.

Лида на секунду отвернулась от окна и посмотрела в дальний угол комнаты, где висел длинный бежевый пуховик — еще один подарок от бесконечно доброй феи из больницы. Теплые ботинки и шапка от другой покровительницы, не менее доброй и заботливой. Лиде было неприятно вспоминать, что она плохо думала о Раисе Владимировне. Наверное, это просто была черная полоса. Тогда она никому не хотела верить. Сейчас ей гораздо лучше, — убеждала себя девочка, украдкой бросая взгляд на пузырек с таблетками. Нет никакой нужды открывать эту крышечку.

Лида прошлась по комнате, чтобы немного размять онемевшие от долгого сидения ноги, и снова вернулась на свой наблюдательный пост. Ее взор скользил по привычной траектории: аллея, спортплощадка, калитка и обратно. Во дворе не наблюдалось ни единой живой души.

Еле слышные звуки фортепиано. Играли какую-то тревожную композицию. Ей совсем не понравилось. Лида изо всех сил замотала головой, прогоняя непрошеную мелодию прочь. Просто показалось, вот и все. Еще один осторожный взгляд на пузырек с таблетками. Она не должна, если ей не хочется, — напомнила она себе свое собственное обещание.

Краем глаза она заметила знакомую яркую куртку в ромбиках. Сердце взволнованно стукнуло, но Лида сделала глубокий вздох, заставляя себя успокоиться. Нет никаких шансов, что это он.

Мимо ее окна прошел невысокий подтянутый подросток с коротким ежиком густых черных волос. Почему он без шапки? Да и куртка слишком легкая для такой погоды. Словно в подтверждение небо сыпануло на землю еще несколько горстей мелкой ледяной крупы.

Все-таки она отодвинулась подальше от стекла и спряталась за прозрачным, как паутинка, тюлем. Так, чтобы ее не было заметно с улицы. Еще одна стайка ребят пробежала мимо, торопясь в теплые уютные корпуса.

Фортепиано затихло, но тревожная мелодия продолжала звучать в голове тихим эхом. Может быть, сходить на второй этаж и осмотреть там все еще раз?

Движение за окном снова привлекло ее внимание. Его крепкую жилистую фигуру ни с кем нельзя было спутать. Касьян! Они снова вернулись! Она должна была догадаться, когда увидела того, первого, в Кешиной куртке. Они что, тоже часть ее видений? Путанные мысли испуганно заметались в голове, а тревожная мелодия начинала звучать все громче.

Касьян остановился прямо перед ее окном. Лида замерла, не смея пошевельнуться. Он не должен увидеть ее через тюль. На улице сейчас светлее, чем внутри. Пронзительный холодный взгляд впивался в ее тело, как острая игла. Лида могла поклясться, что чувствовала физическую боль от колющих тело иголок. Она тоненько взвизгнула и метнулась в глубину темной комнаты. Схватила пуховик и скорчилась в углу, накрывшись им с головой.

Дверь в комнату неслышно отворилась. Чьи-то осторожные, любопытные шаги. Все ближе к углу, где она сидела. Уверенная рука потянула на себя куртку, обнаруживая забившуюся в угол беззащитную птичку.

— Лида, что с тобой? Ты чего-то испугалась? — присела с ней рядом Раиса Владимировна. — Я слышала шум из твоей комнаты.

— Да. Мне, кажется, у меня было видение, — горестно скривился ее рот.

— Ты пила таблетки, Лида? Ты помнишь, что сказал тебе доктор? — поудобнее усаживаясь на пол и крепко обнимая девочку, спросила заведующая.

— Да, он сказал, что нужно выпить одну таблетку и больше не будет страшно, — прошептала девочка, — но тогда я не смогу увидеть Кешу.

— Может быть, настоящий Кеша поправится, и ты встретишься с ним в реальности? Как тебе такая перспектива, а? — ободрила ее Раиса Владимировна.

Всхлипывая, Лида согласно закивала, сраженная железной логикой и простотой решения проблемы. Медленно поднявшись с пола, она подошла к тумбочке, где стоял маленький прозрачный пузырек. Какое-то время она с сомнением смотрела на лежащую на ладони таблетку, а затем, зажмурившись, быстро проглотила крошечную капсулу.

С этого момента в ее жизни наступила тишина. Обычные звуки, конечно, никуда не делись, но все посторонние шорохи, музыка, непрошенные стуки в окно — все это ушло в небытие. Тянулись вялые, похожие друг на друга, как братья близнецы, дни. Скучные, словно надоевшая старая жевательная резинка, серые будни.

Нельзя сказать, чтобы новая жизнь нравилась Лиде. Но каждый день она в назначенный час продолжала исправно глотать таблетки. Альтернатива — снова видеть мучительные, так удивительно напоминающие реальность сны — отрезвляла ее всякий раз, когда в голову закрадывалась крамольная мысль случайно пропустить прием капсулы.

К середине ноября на улице установилась ясная погода, достаточно теплая для того, чтобы Раиса Владимировна больше не противилась ее идее возобновить свои городские прогулки.

Центральный парк встретил ее тишиной и одиночеством. Даже дворники больше не мелькали привычными оранжевыми пятнами спецодежды, давно закончив все осенние работы. Редкие группы из сосен и елей, как нарядные украшения, зеленели на фоне серых угрюмых деревьев, приготовившихся к зимним холодам. Лида задумчиво шла по аллеям, с грустью осознавая, как все изменилось за те дни, пока она оставалась взаперти. Вот место, на котором сидел он, когда она увидела его в первый раз. Она села на скамейку и нежно провела пальцами по слегка неровным деревянным планкам. Лекарства мешали ей чувствовать сильные эмоции, приглушая яркость и остроту. Хотелось заплакать, но не получалось. Через полчаса она наконец-то решилась подняться и продолжить свое путешествие. Следующим пунктом по плану был торговый центр, где они прятались от погони. Она хотела пройти по всему маршруту своей фантазии до конца, чтобы попрощаться и поставить окончательную точку в отношениях со своим воображаемым другом.

Лента эскалатора плавно ехала вверх, и Лида снова, как в прошлый раз, бросила взгляд на людей, которые ехали вниз, одновременно пугаясь и надеясь увидеть знакомые лица. Ничему уже не быть по-прежнему. Взгляд ее скользнул по пожилой паре и табунку их шумных внуков. Обрадовалась бы она увидеть лицо Касьяна? Даже простое предположение заставило ее вздрогнуть и вспомнить о страхе, засевшем где-то глубоко внутри.

Лида медленно шла по бутикам, вспоминая и стараясь повторить их путь. Ее память живо рисовала воспоминания, не утаивая ни единой детали. Все та же безразличная молоденькая продавщица, увлеченно рассматривающая что-то в своем телефоне. По коридорам бродили редкие покупатели, неспеша разглядывая ценники и присматривая себе зимние обновки. Лида тоже зашла в бутик и замерла у стойки с одеждой, вспоминая, как они прятались здесь вместе. Все было так реально. Как это могло быть простой игрой воображения?

Память живо ответила другими картинками. Бледный, измученный Кеша, застывший на больничной койке неподвижной восковой куклой. Его серое, ничего не выражающее лицо и пустой взгляд, уткнувшийся в стену напротив. Разговор с заведующей снова зазвучал в ее ушах:

— Он даже не может самостоятельно питаться, Лида. Его кормят через специальный зонд.

— Я своими глазами видела, как он ел сэндвич, — не сдавалась девочка.

— Я не сомневаюсь, что ты это видела, но это был не настоящий Кеша, а плод твоего воображения, — хмурилась Раиса Владимировна. — Расскажи мне, где ты его видела?

— В парке, потом на скамейке в интернате, на спортплощадке. Он подтягивался, а я подошла, чтобы его выгнать. Я же не знала, что он новенький, — вспоминала Лида.

— Ну вот, эврика! Первая серьезная нестыковка! — обрадовалась женщина. — Кеша пролежал в больнице несколько месяцев с серьезными ожогами, практически не приходя в сознание. Если человек долгое время был лежачим, ему нужно заново учиться ходить, понимаешь?

— Это еще почему? — удивилась девочка.

— Атрофия мышц, вот почему. Таким людям еще долго путь на спортплощадку заказан, — торжествующе подвела итог Раиса Владимировна, радуясь, что у нее нашелся весомый довод.

Лида продолжала стоять у стойки с вешалками, покачивая головой в знак согласия со словами заведующей. Та даже книжку ей потом принесла, чтобы она почитала и убедилась во всем сама.

Значит, это просто был красивый сон. Только вот происходило все наяву. Наверное, у нее просто слишком богатая фантазия.

Совершенно забывшись, она так и стояла, переступая с ноги на ногу у кронштейнов с одеждой, машинально поглаживая пальцами пушистый мех зимней куртки. Продавщица уже давно отложила свой телефон и с любопытством наблюдала за девочкой, без движения застывшей посреди бутика.

— Вам помочь? — вежливо спросила продавщица, поднимаясь со своего места.

— Нет, спасибо, — опомнилась Лида, — просто хотела посмотреть.

— Хорошо, заходите еще, — так же вежливо сказала продавщица, провожая выбегающую из бутика девочку удивленным взглядом.

Порозовевшая от смущения, та бежала по коридору, одолевая последние десятки метров, ведущих к лестнице запасного выхода. Светлые, пронизанные лучами послеобеденного солнца пролеты. И снова, как тогда, Лида летела вниз стремительной птицей. Осторожно выглядывая из-за угла здания, девочка внимательно осмотрела окрестности, заостряя особое внимание на лестнице. Она прекрасно осознавала, что там никого нет и не должно быть, но игра уже целиком и полностью захватила ее. Короткими перебежками добежав до знакомых кустов, она на секунду замерла под их прикрытием, а потом весело побежала к автобусной остановке. На этот раз не нужно было бежать изо всех сил, да и автобуса на горизонте еще не наблюдалось. Настроение ее постепенно ползло вверх. С каждым пройденным шагом крепла уверенность, что ей удастся избавиться от иллюзии и все наладится. Выпишут из больницы тетю, Кешу, Настю и ее подругу. Она сможет поехать домой, вспомнит своих родителей и старых друзей. Не нужно будет больше глотать дурацкие таблетки.

К остановке Лида уже подходила неторопливым шагом. Автобус, вывернувший из-за угла, также неспешно подплывал к пункту своего назначения. Побряцав в кармане мелочью, девочка с удовлетворением отметила, что там достаточно денег, чтобы позволить себе еще несколько поездок на общественном транспорте.

Напряженно всматриваясь в меняющийся пейзаж за окном, Лида встала поближе к дверям, переживая, как бы не пропустить свою остановку. Знакомые ряды одноэтажных домов и все те же молодые мамы с колясками, вырвавшиеся на волю и довольные тем, что на время прекратились дожди и слякоть.

Закрыв глаза, она порылась в памяти, восстанавливая маршрут до магазина. Первые неуверенные шаги, и вот уже ноги сами бегут по смутно знакомой улице. Если спутник ее и оказался просто миражом, то она-то точно бежала в тот день по этому тротуару, пряча голову от дождя под тонкой тканью осенней курточки. До магазина Лида добралась без особых приключений, но заходить туда не стала, без труда убедив себя, что этот пункт можно и пропустить. Заворачивая за угол, девочка уже с трудом могла удержать участившееся биение заволновавшегося сердца. Двухэтажный дом выделялся среди своих сереньких безликих соседей большим ярким пятном старинной кирпичной кладки, вальяжно восседая на большом участке земли. Возможно, раньше здесь стояли и другие двухэтажные дома, но все они были разрушены или снесены. Теперь она шла очень медленно, нерешительно ступая вперед неожиданно оробевшими ногами. Большой дом манил и одновременно пугал ее, как бабочку, летящую на огонь. Массивный замок на дверях так и остался висеть нетронутым, постепенно ржавея под осенними дождями и туманами. Казалось, она запомнила его именно таким, немного свернутым вправо. Расценивая это как доказательство, что в доме так никто больше и не появлялся, Лида немного осмелела и стала увереннее пробираться через вишневую чащу по знакомой тропинке вдоль торца дома. Ни на секунду не задумываясь о том, откуда ей было известно, что в щели кирпичной кладки спрятан ключ, она дрожащей рукой пошарила в знакомом месте и вытянула его на свет. Слегка протерев его от влажной кирпичной пыли, Лида вставила ключ в замочную скважину.

Глава 30

Застыв на пороге, она вглядывалась в пыльный полумрак коридора. На секунду ей совершенно расхотелось заходить внутрь, но внутренний импульс был уже задан, и тело, качнувшись, шагнуло вперед. Утешая себя мыслью, что она только пробежится по комнатам и вернется назад, Лида, пугаясь каждого подозрительного шороха и стараясь ступать как можно тише, стала осторожно продвигаться вперед. Тонкий слой пыли уже прятал оставленные ее ногами следы прошлого визита. Она старалась не смотреть вниз, словно опасаясь увидеть отпечатки еще одной пары ног. Чем глубже она заходила в пахнущее затхлой старостью чрево дома, тем свободнее становилась ее душа от обманчивой иллюзии.

Заглянув под лестницу, Лида увидела распахнутую дверцу встроенного гардероба. Забыла закрыть ее в прошлый раз, по-видимому. Длинный ряд старых зонтов в темной глубине, плащи, пальто и полушубки… Отгоняя подбирающиеся все ближе воспоминания, она сердито захлопнула белую дверцу.

В комнатах ощутимо потеплело. По-видимому, дом был подключен к центральному отоплению. Лида стянула с себя шапку и сунула ее в карман пуховика. Потом потянула вниз замочек куртки, чтобы распахнуть ее полы.

Еще раз оглядевшись вокруг, она мельком осмотрела беспорядочное нагромождение старой мебели и перевела глаза на ступеньки перед собой.

Прекрасная мраморная лестница, ведущая наверх, уже не радовала ее глаз, как это было в первый раз. Чем дольше она оставалась в доме, тем острее Лида чувствовала себя незваным гостем, нарушителем границ. Казалось, со стен на нее с осуждением смотрели старые, висевшие здесь когда-то портреты. Седовласые мужчины сердито шевелили пышными усами, а дамы неодобрительно качали головой и надменно кривили пухлые губы. Положив руку на прохладный поручень, Лида бросила быстрый испуганный взгляд на стены. Но портретов, конечно же, там не было. Всего лишь расшалившееся воображение, не более того. Отбросив последние сомнения, она легко взбежала вверх по лестнице. Ее путешествие подходило к концу. Сейчас она пройдет через длинную анфиладу комнат, и можно будет поставить большую жирную точку.

Угловая комната с уютным креслом у одной и неудобной кроватью у другой стены. Дрожащие губы сложились в печальную улыбку, а рука потянулась к покрывалу, чтобы коснуться того места, где он сидел. Она все еще до конца не освободилась от своего наваждения. Стоя у кровати, закрыв глаза и молча страдая, она разрешила волне сердечной боли накрыть ее с головой. Первая в ее жизни боль разлуки, пусть и с фантомом, но ее рассудок не видел разницы. Для нее он был таким же реальным, как и тот, настоящий, который все это время продолжал валяться на больничной койке.

— Я знал, что ты придешь, — услышала она голос за спиной.

Вздрогнув от внезапного испуга, девочка медленно обернулась и удивленно посмотрела на знакомое лицо в обрамлении шапки из золотистых кудрявых волос. В дверном проеме, под тонкими нитями паутины с черным жирным пауком посередине, который суетливо сучил лапками, выплетая свою затейливую ловушку, стоял он, ее Кеша, и улыбкой смотрел на нее.

— Что ты тут делаешь? — судорожно сглатывая, спросила она.

— Я ждал тебя. Надеялся, что ты догадаешься сюда прийти, — просто ответил Кеша.

— Я же пью таблетки, я не должна тебя видеть, — прижимая ладонь к резко заболевшей голове, пролепетала девочка.

— О чем ты говоришь? Какие таблетки? — недоуменно спросил он.

— Ты на самом деле не существуешь, понимаешь? Ты плод моей фантазии, — слегка разводя руками, объясняла она, — у меня не совсем в порядке с головой после аварии, поэтому доктор прописал мне таблетки, чтобы я не видела галлюцинаций. Я больше и не видела тебя все эти дни.

— Это потому, что я сам не приходил, — засунув руки в карманы, с вызовом ответил он. — И перестань говорить ерунду. Никакая я не галлюцинация. Они все тебе врут!

— Зачем им врать? — мягко спросила Лида. — Они не желают мне зла. И я ходила в больницу. Я видела тебя в палате, понимаешь. Ты до сих пор там. А мне хотелось, чтобы ты был рядом. Вот я тебя и придумала.

— Ну вот он я! Рядом! Разве это плохо? Зачем ты хочешь прогнать меня? — обиженно надувая губы, спросил он.

— Ты и будешь рядом, когда поправишься и тебя выпишут из больницы, — терпеливо объясняла Лида.

— А ты уверена, что в больнице был я? — спросил Кеша, глядя прямо в глаза.

— Да, — с некоторой неуверенностью ответила девочка, — я стояла рядом и трогала твою руку. Она была теплая.

— Ну так подойди поближе и потрогай мою, — с застенчивой улыбкой предложил он, протягивая ладонь.

Первые секунды она стояла неподвижно, обдумывая что-то и внимательно изучая его лицо, а потом решительно сделала несколько шагов вперед и коснулась предложенной ладони. Мягкая кожа отозвалась теплом на прикосновение кончиков пальцев. Он улыбнулся и взял ее пальцы в свою руку. Все это было более чем реально. Крепко зажмурив глаза, она выдернула свою ладонь и отступила на пару шагов назад. Голова уже не просто болела, а раскалывалась от раздвоения реальности. Руки ее мелко дрожали, а лоб покрылся испариной от бушующего внутри непонимания и тревоги.

Лида снова подняла на него испытующий взгляд, стараясь найти в его облике хоть малейшую зацепку. Он молча стоял на своем месте, давая ей время, чтобы прийти в себя от потрясения. Паучок продолжал неторопливо плести свою паутину, спускаясь все ближе к светловолосой голове. Казалось, еще немного, и он коснется золотистых кудрей. Наверное, ей нужно было сказать, чтобы он отошел в сторону, но слова предупреждения не пожелали сорваться с губ. Вместо этого Лида, как зачарованная, наблюдала за работой маленького мохнатого хищника. Возможно, она должна была быть счастлива этой нежданной встрече, но радости не было. Теперь все окончательно запуталось в тугой комок, совсем как та паутина, если ее сорвать со стены и скатать в липкий лохматый шарик.

Паук уже практически сидел на его волосах, а она все продолжала смотреть, каменея лицом. Насекомое словно проваливалось внутрь, исчезая за пределами визуальной иллюзии. Это выглядело отвратительно, но дарило ей долгожданное освобождение. Этот Кеша точно не был настоящим. Теперь она знала это наверняка.

— Отойди в сторону, — холодно сказала она фантому. — У тебя паук на голове.

Лже-Кеша послушно шагнул вбок и бросил короткий взгляд наверх. Паук, непринужденно плетущий свою паутину, снова появился в поле ее зрения. Лида глубоко вздохнула, сжимая зубы, чтобы не закричать. Внезапно ей стало очень страшно.

— А я еще вот так могу, — понимая, что она догадалась, насмешливо сказал он и погрузил свою руку в стену по самый локоть.

Девочка не выдержала и пронзительно завизжала от отвращения и непередаваемой жути происходящего. Оттолкнув его с дороги, она бежала по комнатам, не переставая кричать от панического, парализующего ее волю ужаса. Ее вопли множились в пустых комнатах, отражаясь от обшарпанных стен многоголосым эхо.

— Чего ты так орешь? — неторопливо плелся он следом. — И куда, скажи мне на милость, ты бежишь?

Ее вопли заглушали эти слова, но она все равно слышала их, как будто он говорил у нее в голове. От этого становилось еще страшнее.

Добежав до лестницы, Лида глянула вниз и на мгновение оцепенела. Внизу стояли они, спортивные парни из интерната, а со спины неспеша подходило оно — неизвестное существо, притворяющееся Кешей.

— Ну и что ты застыла? — легонько толкнул он ее в спину. — Спускайся давай. Познакомишься поближе с моими друзьями.

Помертвевшие от испуга ноги отказывались идти, и она продолжала стоять столбом, не решаясь двинуться ни вперед, ни назад. Ее голова отрицательно моталась из стороны в сторону, не желая принимать чудовищную реальность. Хотелось укусить себя за руку, чтобы, наконец, прекратить этот кошмар и проснуться.

— Хорошо, мы не гордые, — не стал настаивать ее фальшивый друг и сделал знак стоящим внизу парням. — Касьян, Маратик сюда! Остальным убрать хлам с дороги и в библиотеку.

Его голос начинал звучать необычно, сопровождаясь странным шелестом и посвистыванием. Парни с застывшими мертвыми лицами, перескакивая через две ступеньки, быстро поднимались наверх. Лида испуганно отступила назад и снова взвизгнула, наткнувшись на его тело.

— Принес? — спросил псевдо-Кеша, глядя на Касьяна. Тот что-то прошелестел в ответ и показал ему плотный тряпичный сверток и скотч.

— Сойдет, — кивнул он и развернул к себе Лиду.

— Придется заткнуть тебе рот. Ты же будешь снова орать и переполошишь соседей. А нам этого не нужно, правда? — глядя ей в глаза, объяснял он с каким-то странным добродушием, так не вязавшимся с чудовищностью происходящего.

Лида с ужасом замотала головой и отступила куда-то в сторону, упираясь спиной в холодные мраморные перила. Его рот скривился в раздраженной гримасе, и он снова слегка махнул рукой своим помощникам. Те молча схватили девочку и поволокли ее назад в угловую комнату. А он, иронично насвистывая какую-то легкомысленную песенку, направился следом, слегка двигая рукой в такт веселой мелодии.

— Нет! Пожалуйста, нет! — дергаясь, кричала девочка, заглушая все и вся вокруг. — Отпустите меня, пожалуйста.

Железная рука схватила ее за горло удушающей хваткой. В глазах потемнело, и скоро девочка потеряла сознание. Ее голова склонилась, уткнувшись подбородком в грудь, а тело безвольно повисло между двумя крепкими фигурами.

Из кармана Касьяна появился моток веревки, концом которой он плотно обмотал руки девочки, связывая их вместе и закрепляя на изголовье кровати. Его ловкие руки надежно наклеили поверх кляпа липкую ленту, и он отошел в сторону, склонив голову набок, словно любуясь своей работой.

— Принеси немного воды, — прозвучал скрипучий шепот, — надо плеснуть в лицо, чтобы пришла в себя. И стул мне.

Холодные струйки воды стекали по лицу и, срываясь с подбородка, капали вниз. Лида уже очнулась, но боялась открыть глаза. Как же ей не хотелось снова увидеть это лицо с золотистыми кудрями.

— Открой глаза, — потребовал он. — Если ты все сделаешь правильно, то это скоро закончится.

Она замотала головой, плотно зажмуривая глаза, и что-то неразборчиво промычала через тряпичный кляп.

— Твое упрямство только вредит, — начиная немного сердиться, сказал он. — Мы все равно узнаем все, что нам нужно.

Приоткрыв глаза, Лида бросила на него короткий ненавидящий взгляд.

— А вот зря ты со мной так, — улыбнулись его полные губы. — Я ведь хотел по-хорошему. Без всей этой драмы. Хотел быть твоим другом, понимаешь? Ты бы и так мне все рассказала, если бы не вмешались люди в белых халатах.

— Иди ты к черту! — красноречиво сказали ее глаза.

— Вот видишь, мне даже не надо, чтобы ты открывала свой рот. Я и так могу прочитать твои мысли, — дурашливо хихикнул он.

— Идиот, — мелькнула коротенькая, но не менее красноречивая мысль.

— Валяй, — добродушно махнул он рукой, — не держи на душе, вываливай, что там у тебя накопилось.

Вместо ответа, девочка закатила глаза к потолку и отвернулась.

— Ладно, — посерьезнел он. — Не хочешь общаться, тогда слушай очень внимательно. Я из всей этой толпы отморозков самый добрый. Поверь, это так. Если у меня не получится получить от тебя ответы, тогда я отдам тебя Касьяну. Он хоть и молодой, но парень жесткий. Нянчится как я с тобой не будет.

— Что тебе надо? — повернула она к нему свое лицо.

— Мне надо, чтобы ты вспомнила, как зовут твою маму, — просто ответил он.

— Что? — вопросительно округлились ее глаза.

— Что, что. Вспомнишь, как зовут мать, вспомнишь и все остальное. Нам нужно знать, кто твой папашка и где его найти. Его имя, лицо, место работы, — перечислял он. — Остальную родню найти — дело техники. Потом мы вас всех убьем и дело с концом.

— Почему? — возмущенно задергалась она на веревке.

— Потому что слишком много знаете, — снова дурашливо улыбнулся он и щелкнул ее по носу. — А любопытной Варваре на базаре нос оторвали. Или это, как там говорится у вас: много будешь знать — скоро состаришься.

— Болтун! — презрительно смотрели на него сердитые глаза.

— Что есть, то есть. Люблю, знаешь, поболтать. Фольклор ваш изучаю — снова добродушно согласился он и презрительно добавил. — Не то, что эти неучи. Все по старинке норовят. А времена-то меняются…

Лида снова отвернулась к стене. Ей почему-то больше не было страшно.

Ставший ей противным голос снова сказал:

— Ладно, ты валяйся тут пока, думай, а мы пошуршим в библиотеке. Нужно найти способ, как заставить тебя вспомнить все.

Глава 31

Мягкий пуховик хоть и был барьером между ее телом и торчащими во все стороны пружинами старого матраца, но все-таки недостаточным для того, чтобы ее тело совсем не чувствовало дискомфорта. Она понемногу переворачивалась то на один бок, то другой, насколько позволяла веревка, пытаясь найти положение поудобнее. Мозг лихорадочно работал, просчитывая варианты, до которых она была в состоянии додуматься.

Страх, ушедший было во время странного разговора с галлюцинацией, возвращался снова, сжимая ее в своих липких объятьях. Убьют, так он сказал. Но не сразу же, — успокаивала себя Лида. И пока она жива, есть шанс сбежать или дождаться помощи. Скоро ее хватятся в интернате. Начнут искать. Возможно, кто-то видел, как она вошла в дом. Шанс крошечный, но все-таки есть. И что он вообще такое? — содрогалась она, вспоминая руку, по локоть утонувшую в стене.

Лида не знала, сколько прошло времени, пока она, ворочаясь, вертелась с боку на бок. Когда девочка в очередной раз повернулась к двери, на стуле перед кроватью снова сидел он и внимательно разглядывал узел веревки на затекших кистях ее рук.

— Что-то он перестарался, — хмыкнул псевдо-Кеша, вставая со стула и подходя ближе. — Тебе ведь нужно продержаться еще пару-тройку дней, пока мы решим свой вопрос.

Девочка в ужасе дернулась в сторону и замычала от боли в том месте, где веревка еще сильнее врезалась в запястья. Его лицо приняло странное выражение мечтательного удовольствия. Он даже на секунду прикрыл глаза, наслаждаясь моментом.

Лида со страхом наблюдала, как менялось выражение его лица. Что это такое? Ей было больно, и ему это понравилось? Он что, садист?

— Нет, глупая девчонка. Никакой я не садист, — открывая глаза, ответил он, снова усаживаясь на свой стул. — Когда ты выжимаешь сок из апельсина, ты хочешь причинить апельсину боль или просто выпить апельсинового сока?

Она, насторожившись, смотрела на него, совершенно не понимая, о чем он говорит.

Светловолосый паренек посмотрел на нее, как на первоклассницу, и медленно, с некоторым сочувствием, внятно проговорил:

— Я не садист, но ты для меня что-то вроде сочного фрукта.

Лида что-то возмущенно замычала и задергалась, совершенно не согласная с новой для нее ролью цитрусового.

— Можешь думать и говорить все, что тебе угодно, бла, бла, бла, — махнул он рукой в ее сторону. — Но ты для меня все равно останешься: апельсином, кроликом или кусочком торта, если говорить привычными для тебя аналогиями.

— Кто ты тогда? — проявили любопытство вопросительные глаза.

— Я есть порождение тьмы! — торжественно произнес он и, не удержавшись, хихикнул. — Ладно, шучу, конечно. Я — энергетическая сущность. Вы называете нас по-разному: демонами, темными духами, Хтонами.

Она снова что-то засопела, дергая головой и ожесточенно двигая мышцами лица.

— Никакая это не брехня! — обиделся дух. — И сама ты дура. Если ты не в состоянии постичь непостижимое, это не означает, что у тебя есть право обзывать меня галлюцинацией. Я тебя на пару сотен лет постарше, между прочем. Могла бы быть и повежливее.

— Развяжи мне руки, — потребовала девочка, сверля его глазами.

— Ты роли-то не путай, — усмехнулся он. — Здесь я главный, а ты готовишься стать тарелкой супа. Да я и не смогу развязать, даже если захочу. Я пока еще не родился в вашем мире. Нахожусь в процессе, так сказать. Ноги уже готовы, а руки еще нет.

Внимательно прислушиваясь, она смотрела на него с выражением полного недоумения, хотя очень старалась догадаться, о чем он говорит.

— О Боги, какие же вы тут все темные! — театрально воскликнул он, воздевая руки в небо. — Вот, смотри внимательно. Показываю на личном примере.

Он встал со стула, подошел к стене и снова сунул в нее свою руку, которая мгновенно утонула в кирпичной кладке, как горячий нож в сливочном масле. А потом поднял ногу и несколько раз пнул ту же стену немного ниже. Нога вела себя, как обычная нога, обутая в кроссовку, пинала стену, даже и не помышляя никуда проваливаться.

— А когда ты родишься? — не успокаивалась она.

— В тот момент, когда я тебя придушу, — подходя к ней ближе, почти ласково ответил он и снова щелкнул ее по носу.

— Почему же я чувствую твои руки? — продолжала не верить ему она.

— Для тебя я уже реален, а для этого мира еще нет, — ответил он, уже отходя к порогу. — Но ты права, руки надо развязать, чтобы устроить тебя покомфортнее, на время. Скажу Касьяну, чтобы привязал тебя за одну руку. Только не вздумай брыкаться и пытаться вынуть кляп, иначе мы свяжем не только руки, но и ноги.

Оставшись одна, она мучительно напрягала уши, пытаясь разобрать, о чем они говорили на лестнице. Слабые звуки, доносящиеся с той стороны, не были словами понятного ей языка. Они звучали как посвистывание и шелест сухих хрустких листьев на ветру, как это было тогда, в ее сне. Может быть, она просто спит? Не может же такой кошмар происходить с ней на самом деле.

Увидев высокую жилистую фигуру на пороге, Лида снова заерзала на кровати, пытаясь отползти подальше. Его присутствие внушало ей животный ужас. Природный инстинкт говорил одно — бежать прочь и как можно быстрее.

С удовлетворением наблюдая за тем эффектом, который произвело его появления, Касьян остановился на пороге, наслаждаясь ее страхом. Тонкие губы морщились в подобии улыбки, слегка обнажая кончики крупных желтоватых зубов. Краешек его уха коснулся паутины, и он лениво перевел взгляд в угол проема, где, давно закончив свою кропотливую работу, дремал черный мохнатый паук. Протянув руку, он сгреб паутину в ладонь вместе с зазевавшимся насекомым и, глядя ей прямо в глаза, медленно сжал в кулаке, издавая ртом неприятный цокающий звук. Лиду передернуло от страха и инстинктивного отвращения. Она крепко зажмурила глаза и отвернулась, больше не желая смотреть на его мерзкую самодовольную морду. Касьяна она боялась куда больше, чем свою придурковатую галлюцинацию.

Он долго возился с узлами на ее запястьях, потом, зло дернув одну руку на себя, стал обматывать веревку вокруг, надежно фиксируя ее каким-то замысловатым способом. Все это время она старательно отворачивала от него свое лицо, боясь даже на секунду приоткрыть плотно закрытые глаза.

— Скотч обмотай вокруг головы, — услышала она короткий приказ.

Короткое отрывистое пощелкивание в ответ и крепкие руки подняли, рывком усаживая ее на кровати. Неприятный звук отдираемой от мотка липкой ленты и быстрые движения вокруг ее головы, наклеивающие дополнительные слои прямо на волосы, ничуть не заботясь о том, как ей больно и неудобно.

— Теперь можете идти, — дал отмашку старший. — Вечером сбор в библиотеке.

Когда его шаги окончательно затихли в отдалении, Лида осмелилась повернуть голову к порогу и осторожно посмотрела в сторону дверного проема сквозь узкие щелочки прикрытых ресницами глаз. Фантома нигде не было видно. Она пошевелила привязанной рукой. Та двигалась свободно, без ограничения движения. Девочка осторожно приподнялась на кровати и села, спуская ноги на пол. Затем встала и посмотрела на запястье, привязанное к металлическому изголовью кровати. Веревка была достаточно длинной, чтобы она могла свободно перемещаться по комнате, но не более того. Лида снова села на кровать и склонилась над арестованной рукой, пытаясь распутать узел пальцами левой руки.

— Не советую, — произнес ленивый голос из-за спины.

Лида резко обернулась и увидела своего мучителя, вальяжно развалившегося в кресле. Руки его расслабленно лежали на подлокотниках кресла.

— Видишь? Процесс-то идет! — с довольной ухмылкой сказал он и похлопал ладонью по деревянному подлокотнику. — Приобретаю присущую физическому телу плотность!

— Чтоб ты сдох! —подумала она в ответ.

— А я-то думал, что ты будешь рада, — раздалось из угла знакомое противное хихиканье.

Лида снова легла на кровать и отвернулась к стене. По крайней мере, теперь это сделать было гораздо легче. Пытаться освободиться на глазах у галлюцинации было как-то глупо. Она подождет более удобного момента. В голове потихоньку зрел план.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — уведомил ее дух, продолжая валяться в кресле. — Твои мысли идут в неправильном направлении. Ты должна пытаться помочь нам и вспомнить, как зовут твою маму. Тогда ты умрешь быстро. Это самое большее, что я могу тебя предложить.

Лида лишь фыркнула в ответ и продолжила лежать лицом к стене.

— Скоро ты проголодаешься, но муки голода не самое страшное. Тяжелее будет переносить жажду. Это только для начала. В запасе у нас масса способов причинить страдания человеческому существу, — рассматривая свои розовые ногти, задумчиво продолжал фантом. — Как ты видишь, я пытаюсь договориться с тобой по-хорошему. Мы с тобой знаем, что твое истинное Я прекрасно слышит меня, но упрямо продолжает прятаться в своем чулане. Это не конструктивно и ни к чему хорошему не приведет. Только к ненужным мучениям твоего физического тела.

— Я ничего не знаю, — мысленно буркнула она.

— А я о тебе ничего и не говорю. Ты никто. Пустая, наполненная разной чепухой оболочка. Настоящая Лида прячется внутри тебя и считает себя очень хитрой. Подсунула нам пустышку и думает, что она в состоянии справиться с нами, могущественными духами, которым подвластно вершить судьбы мира, —сорвался он на пафосное хвастовство. — Но мы не побрезгуем. Будем работать с тем, что есть, пока твоя истинная сущность не выползет наружу и не попросит пощады.

Девочка молчала, стараясь ни о чем не думать, чтобы существо в кресле не смогло ничего прочитать в ее голове.

Дух не возражал и продолжал разглагольствовать:

— Мои друзья сейчас отправились в интернат. Они не могут держать под контролем тела Касьяна и других слишком долго. Но прежде чем покинуть вместилище, они расскажут заведующей, что тебя видели с какой-то женщиной на окраине города. Пустят по ложному следу. И пока тебя там разыскивают, у нас будет достаточно времени, чтобы с тобой окончательно разобраться.

Лида расстроенно приподнялась на локтях и посмотрела на ненавистный златокудрый профиль с такими правильными красивыми чертами.

— А ведь раньше я тебе нравился, — отвернулся он от окна и посмотрел прямо, не отводя от ее глаз своего насмешливого взгляда. — Что сейчас не так? Почему теперь ты называешь меня уродом? Расстроилась, что разбились твои хрустальные мечты? Так все равно не вышло бы ничего путного. Они придут, мы их убьем. Тоже. Просто немного больше крови. И найдем другое уютное местечко, где тебя можно будет перепрятать.

— Отпусти меня, пожалуйста, — попросили умоляющие глаза.

— Не говори ерунды. Даже если бы я захотел, то не смог бы тебя отпустить, — надул он полные губы.

— Да, я другой. Они, — он махнул он рукой в сторону лестницы, — называют меня между собой странным, потому что мне иногда жалко вас.

— Почему тебе нас жалко? — изображая заинтересованность, мысленно спросила Лида.

— Ну, представь, что у тебя в сарае живут симпатичные кролики с красивой пушистой шерсткой. А твой дед взял и зарубил одного из них на обед. А ты их кормила и давала им имена. Они стали твоими друзьями, можно сказать. Потом ты отказалась кушать тушеную картошку с кроликом и стала вегетарианцем, когда повзрослела.

— Ужасно, — кивнула она, — я бы не стала есть эту дурацкую картошку.

— Да. У тебя есть выбор. Ты можешь стать вегетарианцем, а мы нет. Поэтому, хоть мне и жаль тебя, моего маленького лохматого кролика, мне все равно придется тебя убить, — развел руками темный дух.

— Почему? Я все равно не понимаю, — замотала она головой, стараясь не паниковать.

— Мы питаемся вашими страданиями, физической и душевной болью, негативными эмоциями. Это наша пища. В вашем мире все иначе. Вы выращиваете и убиваете животных, и кормитесь через физические тела. Вы хищники, и мы хищники. Просто так вышло, что наша добыча — это люди. Только на уровне энергетических сущностей.

— Вообще ничего не понимаю, — сморщилась девочка.

— Ну что тут непонятного? У человека есть физическое тело, как вместилище для энергетической сущности, которую вы называете душой, а у нас нет. Но и люди, и мы, темные духи, по сути, одно и то же – сгустки энергии. Люди — источник нашего питания. Только не тела, а души и их производные. Если я начну объяснять дальше, тогда ты совсем запутаешься. Поэтому я замолкаю. Дождемся моих друзей и посмотрим, что они нам принесут, — махнул он рукой и стал снова разглядывать свои розовые ногти.

— А что они должны принести? — настороженно посмотрела на него девочка.

— Мои инструменты, — сладко улыбнулся Хтон.

Глава 32

За окном почти совсем стемнело, и она была рада больше не видеть его лица. Казалось, он крепко уснул в своем кресле, совершенно забыв о ее существовании. На улице, помаргивая, один за другим вспыхивали фонари, заливая комнату призрачным бледным светом. Ей хотелось пить и срочно сходить в уборную. И ни на один из этих вопросов не было ответа. Вместо временно отступившего страха на девочку наваливалась черная тоска и отчаяние.

Тихонько дергая веревку, Лида пыталась ослабить узлы, но, по-видимому, только осложняла свое положение, затягивая их еще туже.

— Подожди немного, скоро они вернутся, и Касьян отведет тебя в туалет, — нарушил молчание дух. — И перестань дергать веревку.

— Почему Касьян? Я не хочу, чтобы ко мне подходил Касьян, — замычала, отчаянно мотая головой, девочка.

— Это мой главный помощник, будущий охотник. Кому же еще, — равнодушно пожал плечами он.

— Почему люди помогают вам? — мысленно спросила она.

— Какие люди? — в удивлении приподнялся на кресле Хтон.

— Касьян и другие, — пояснила девочка.

— А причем тут Касьян? Ты вообще, чем слушала, когда я говорил? — изумился темный дух. — Мы лишь временно используем тела людей, перехватывая контроль над ними. А называю я его Касьяном, чтобы тебе было понятнее. А на самом деле моего друга зовут иначе, но ты все равно не сможешь произнести его имя.

— А зачем вы используете тела людей? — с любопытством спросила девочка.

— Чтобы помочь загнать добычу, например. Охота иногда может длиться годами, и загонщики используют человеческие тела, чтобы помочь охотнику достичь цели, — пояснил он, как само собой разумеющееся. — Некоторые талантливые загонщики могут в будущем стать охотниками. Это очень важная роль, и ее не каждому можно доверить. Дух в теле Касьяна очень перспективный. Молодой, всего 70 лет ему, а талантливый парень и жесткий. Как раз каким должен быть охотник.

— А ты кто? — продолжала она.

— Я тоже охотник, если ты еще не поняла, — снисходительно улыбнулся Хтон, — по праву рождения. Высшая каста.

— И сколько людей ты убил? —смотрели на него испуганные глаза.

— Пока ни одного, — пожал плечами дух, — просто не везло. Я люблю хорошо изучить жертву, занимаюсь исследованием вашей среды. Это меня подводило в прошлом. Говорят, я слишком несерьезный для того, чтобы быть охотником.

— А что же ты тогда ел? —спросила девочка, глядя на него с некоторым сочувствием.

— Что приносили другие, — просто ответил он, — нас же очень много, с голоду не пропадем. Потом мы убиваем только в особых случаях. Обычно этого не требуется.

На мгновение она перестала дышать, преисполнившись надежды, что сможет разжалобить его и уговорить отпустить. Если они убивают не каждого, то какого черта он привязался к ней? Нужно доказать ему, что она никакой ни особый случай. Он просто ошибся. Лида совсем не та девочка, которую он ищет.

— А в каких случаях вы убиваете? — наконец-то решилась спросить Лида, надеясь, что дух не успел прочитать все остальные мысли и эмоции.

— Мы рождаемся в вашем мире, чтобы добыть особую, очень питательную пищу. Она нужна для выкармливания маток, которые дают жизнь будущим загонщикам и охотникам, представителям высшей касты. Редко кто переходит в нашу касту из низших слоев.

— А почему вы такие нужные? — проявила она вежливость, желая наладить лучший контакт.

— Только мы можем ходить в заповедный лес, т. е. в ваше измерение, где добывается пища, — надувая щеки, важно ответил темный дух.

— А чем тогда питаются остальные? — все еще не понимала она.

— Чем придется, — хихикнул он и добавил, — на самом деле пищи море. Вы никогда не позволите нам голодать.

— Как это? — вопросительно поднялись густые темные брови.

— Люди постоянно причиняют друг другу боль. Ревность, зависть, предательство, оскорбления, издевательства, насилие. Этот список можно продолжать еще долго. Нам даже обычно делать ничего не надо. Ваш мир для нас как скатерть самобранка, — лениво потянулся он и с гаденькой усмешкой добавил. — Нет, конечно, мы можем поспособствовать. Нашептать что-нибудь кому-нибудь на ухо. Помочь развязать небольшую войнушку, например.

— Вы помогаете развязывать войны? — в негодовании расширись ее глаза. — Какие же вы все-таки отвратительные.

— Ну вот, ненадолго же тебя хватило, — тонко улыбнулся Хтон, приподнимая изящные брови, — а еще хотела втереться ко мне в доверие. Двоечница!

Лида густо покраснела и снова опустилась на твердую, как камень, подушку. Как ни пыталась она спрятать от него свои мысли, все было бесполезно. Дух читал ее, как открытую книгу.

Со стороны лестницы послышался какой-то шум. В полутьме, приближаясь к комнате, двигалось нечто. Лида со страхом наблюдала за входом, отчаянно молясь, чтобы это был не Касьян, а кто-то другой, пришедший спасти ее из рук сидящего в кресле монстра.

В отдалении замерцал огонек свечи, который медленно плыл в воздухе, освещая проход неровным тусклым светом. Его густые рыжие брови, казалось, светились в темноте, отражая падающий на лицо неяркий отблеск горящего фитиля. Он шел на нее, как демон из преисподней, безжалостный и неотвратимый. Одно лишь его появление спровоцировало паническую атаку. Из горла девочки рвался крик, который никто не мог услышать. Ей уже не хватало воздуха, и она била по кровати свободной рукой, задыхаясь от ужаса.

Хтон сидел в кресле с запрокинутой головой и закатившимися от удовольствия глазами. Его ноздри хищно раздувались, с наслаждением втягивая в себя ее страдание и страх. Она чувствовала возникшую с его телом связь, словно по воздуху между ними протянулась незримая пуповина. Тварь жадно тянула из нее жизнь, с урчанием лакая, как из миски с теплым молоком.

Лида мощным усилием воли заставила себя успокоиться. Она не доставит этому чудовищу такого удовольствия и не сдастся без боя. Сеанс окончен.

— Ха! У нас, оказывается, есть еще силы сопротивляться! — причмокнув, Хтон глянул на Касьяна и поднялся с кресла. — Так даже интереснее...

Лида отвернулась к стене, страстно желая, чтобы эти черти немедленно провалились в тартарары. Зловещий обмен шелестящими репликами говорил о том, что они все еще рядом и все ее мечты тщетны.

Касьян шел впереди и тянул за собой веревку, сердито дергая и поторапливая девочку. Слабые ноги неохотно ступали вслед за ним, втайне мечтая двигаться в противоположном направлении. Его туповатые мозги никак не хотели понимать, почему они так тянут с этой девчонкой. Неужели нет никаких других способов найти ее папашу? Может, по-быстрому свернуть ей шею и продолжить поиски? Ему не нравилось сидеть на одном месте. Спускаясь по ступенькам, Касьян снова резко дернул свой поводок, надеясь, что она полетит вниз по лестнице и сломает хребет.

Сверху раздалось гневное пощелкивание:

— Осторожно, идиот. Она нужна нам живой. Пока.

— Это случайно. Больше не повторится, — вынужденный подчиниться, ответил он. Ломая себя, ему приходилось выполнять волю этого умника. Корча недовольную морду, Касьян уже осторожнее спускался вниз, проклиная тот момент, когда его послали в совместную охоту с этим сказочным растяпой за старшего. Ведь на его счету не было ни одной удачной операции. Ходить с таким в заповедный лес считалось плохой приметой.

Продолжая бурчать себе под нос, Касьян впихнул девочку в уборную, закрыл дверь и демонстративно отвернулся. Такой дерьмовой работенкой ему еще заниматься не приходилось. Но ничего, у него еще будет шанс доказать, что он хороший охотник. Остается дождаться, когда очнется его собственная малахольная дура, и тогда он покажет себя во всей красе. Узнать бы только, кто подсунул Насте этот порошок и увел ее прямо у него из-под носа. Он бы, не раздумывая, перегрыз этому помощничку глотку.

Когда Лида вышла, Касьян знаком приказал ей остановиться и несколько раз откашлялся, готовясь взять под контроль голосовые связки человека.

— Кто дал вам порошок? — спросил дух свистящим шепотом.

Лида молча отступила к стене, испуганно мотая головой и всем видом показывая, что не желает с ним разговаривать.

— Говори! — шипел он, нависая над ней своей мощной фигурой, — иначе придушу.

— Эй, ты чего это удумал, дружище? — показалась рядом светловолосая кудрявая голова. — Это моя курочка, и ты не смеешь к ней приближаться без моего ведома!

Чувствуя благодарность, она посмотрела на своего духа с большей симпатией. В конце концов, не такой уж он и плохой, если сравнивать его с этим верзилой.

— И что вы устроили в библиотеке? — гневно посмотрел тот на Касьяна. — Разве я разрешал вам таскать сюда еду?

— За нее переживаешь? — ехидно ухмыльнулись тонкие губы под рыжей щеточкой усов. — Пусть пойдет, посмотрит, как мы ужинаем. Физические тела нужно время от времени кормить, если ты не забыл.

— Без тебя знаю, — холодно посмотрел на него Хтон. — А в библиотеке книги. Нечего туда жратву таскать. Могли бы перекусить по дороге.

— Какое тебе дело до человеческих книг? — рявкнул Касьян.

— Чтобы познать врага своего, — спокойно ответил дух.

— Они не враги нам, а пища, — махнул рукой Касьян и поволок девочку за собой, специально подтаскивая ее ближе к открытым дверям библиотеки. Сквозь проем она с удивлением увидела длинный прямоугольный стол и знакомые пыльные полки, заставленные книгами. Она была почти уверена, что видела именно эту библиотеку в своем сне.

За столом сидело десять человек с неподвижными, ничего не выражающими взглядами, которые молча откусывали куски от своих сэндвичей, механически пережевывая и проглатывая еду с равнодушием роботов.

Лида молча отвернулась, не испытывая никакого аппетита вопреки всем надеждам Касьяна. Тот разочарованно хмыкнул и потащил ее назад в угловую комнату.

Глава 33

Свечной огарок, потрескивая, чадил в стеклянном блюдечке на полу, угрожая скоро совсем погаснуть. Лида снова осталась в одиночестве. Со стороны лестницы до нее доносились звуки ссоры. Слов было не разобрать, да и вряд ли они говорили на человеческом языке. Однако гневные интонации легко угадывались даже на расстоянии. Было неясно, из-за чего они ссорились, но в глубине души Лида догадывалась, что Рыжий не одобряет действия Кудрявого. Девочка с тревогой ждала его возвращения, втайне надеясь, что он придет один и не позволит Касьяну придушить ее, как тот обещал.

Возможно, ей все-таки удастся уговорить Кешу отпустить ее, когда остальные уйдут. Она удивилась тому, что мысленно снова назвала его Кешей, теша себя надеждой, что в нем есть что-то человеческое, понятное ей. Проблески сочувствия, которые вспыхивали в его черной душе редкими крохотными искорками, давали ей хоть и зыбкую, но все-таки надежду.

Свеча уже давно потухла, но в комнату так никто и не приходил. Шум внизу скоро совсем затих. Это настораживало. Девочка неуверенно спустила вниз свои ноги и, надеясь, что длины веревки будет достаточно, осторожно подошла к окну и посмотрела вниз сквозь грязные мутные стекла. Они шли парами, ровным армейским строем. Лида, затаив дыхание, пересчитала по одной каждую голову. Их было десять. Всего десять… Выбегая из кустов, следом за удаляющимися фигурами помчался высокий парень. «Касьян, — подумала она, а где же последний?»

— А я здесь, — хихикнула галлюцинация. — Скучала по мне?

Болезненно сморщившись, она отрицательно помотала головой. Из глаз капнули слезы, которые она больше не могла сдерживать.

Он стоял в дверном проеме, держа в руках какой-то серый чемоданчик, и с любопытством смотрел на нее:

— Смотрю, ты уже освоилась на своей привязи, — отметил он, — как тебе живется в роли домашнего животного?

— Я не животное! — вспыхнула Лида, вытирая свободной рукой мокрые щеки. Не будет она плакать. Слишком большая честь для этого гада.

— Это как посмотреть, — не согласился Хтон, подходя ближе и жестом приказывая вернуться на свое место. — Я вижу тебя как черного лохматого щеночка.

— Мы не едим собак, — попытала она счастья.

— Рассказывай мне сказки, — хмыкнул темный дух, раскрывая чемоданчик и любопытством рассматривая его содержимое.

— А ты почему не ужинал с этими в библиотеке? — мысленно спросила девочка, чтобы изменить тему разговора.

— Я такое не ем, — пожал он плечами, продолжая копаться в чемодане.

— Рассказывай мне сказки, — передразнила его она, — как будто я не помню, как ты наворачивал сэндвич в этой самой комнате.

— Это был не я, — спокойно ответил он.

— А кто тогда? — удивилась Лида, хотя уже обещала себе ничему не удивляться.

— Маратик, — просто ответил Хтон, — тебе же говорили девчонки в интернате, а ты не слушала, как обычно.

— Как это? — недоверчиво смотрела на него девочка.

— А вот так, — достал он какой-то блестящий предмет и воткнул себе в щеку.

Лида испуганно дернулась, ожидая, что их щеки потечет кровь. Но ничего подобного не происходило.

— Я бесплотный дух, если ты не забыла. До тех пор, пока не начнется процесс рождения, разумеется. Когда мы с тобой познакомились, я еще был тенью, твоим видением. Ты могла видеть и чувствовать меня, но другие люди — нет. Согласись, было бы странным в глазах прохожих, если бы гуляла по улицам и беседовала с невидимым мной. Я бы не смог взять в руки ни одного из физических предметов. Не мог бы съесть ни единого кусочка вашей пищи. Поэтому мы решили задействовать новенького, Маратика. Я тоже был там, вторым слоем, так сказать. Твои глаза видели мою бестелесную оболочку, а физическое тело Маратика пряталось под этим слоем. Такой вот фокус! Ты видела меня, все остальные Маратика, — терпеливо улыбаясь, рассказывал он.

Лида на мгновение даже забыла, что ужасно хочет пить, настолько велико было ее изумление:

— А почему тогда ты не пришел ко мне в виде Маратика?

— Ты никому не доверяла и вряд ли подпустила бы к себе постороннего, а с Иннокентием у тебя была сентиментальная связь. Он был частью твоего прошлого. А я его неплохо знаю. Нередко копался в его мозгах и проказничал его руками. Но этот идиот так долго пробыл в больнице, что толком ни мог шевелить конечностями. Время у нас поджимало. Поэтому я придумал этот гениальный план! — гордо ткнул он себя в грудь. — И меня назначили главным!

— Это ты заставил его поджечь дом? — пришла ей в голову страшная догадка.

— Конечно. И еще много чего. Этот слабак сам по себе ни на что не способен, — ухмыльнулся дух.

— Зачем ты это делал? — посмотрела она на него строгими глазами.

— Потому что мог, — пожал тот плечами. — Было скучно. И потом, это часть нашей работы. Он был подходящим материалом. Несчастный одинокий мальчишка, не любимый ни одной живой душой. Отец бросил семью, а мать ни нашла ничего лучшего, чем обвинить в этом своего маленького сына и срывать на нем свою злобу. Видите ли, муж хотел девочку, а родился мальчик. Я же говорил, что вы никогда не позволите нам голодать. В человеческих сердцах столько зла, что вы без колебаний уродуете души собственных детей.

Лида подавленно молчала. Темный дух тоже смолк и вернулся к своему чемоданчику, перекладывая с места на место тоненько позвякивающие предметы.

— Ты ведь на самом деле добрый, только притворяешься злым, — снова нарушила она тишину. — Я не верю, что ты можешь причинить зло живому существу.

— Могу, — коротко ответил он.

— Это все из-за них, да? — мотнула ее голова в сторону лестницы.

— Что ты имеешь в виду? — пристально посмотрел он в ее глаза.

— Они ругались с тобой, да? Мне кажется, им не нравится, что я до сих пор жива, — озвучила свою догадку девочка.

— Много ты понимаешь, — неопределенно ответил дух и отвернулся в сторону.

— Они думают, что ты слишком мягкий, да? — не смогла остановиться она, не понимая, откуда берутся подобные мысли

— Так, все, хватит! Замолчи. А то еще договоришься до того, что мои друзья считают меня неудачником! — рассердился темный дух.

— Извини, я не хотела тебя обидеть, — смутилась девочка.

— А ты и не обидела, — усмехнулся он, — много чести для домашней собачки.

Он резко вышел из комнаты и долго где-то бродил, будто больше не желая оставаться с ней в одной комнате. Она могла поклясться, что чувствовала некое смятение и сомнения, которые точили его изнутри. Словно он готовился к экзамену, который уже давно знал наизусть, но природная неуверенность не давала ему зайти в кабинет и вытянуть свой билет.

От подступающего волнения ей было тяжело дышать через нос. От кляпа ныли мышцы лица, волосы больно тянула липкая лента, а горло начинало все ощутимее першить, требуя хотя бы глотка воды. Страдания точили ее маленькое худенькое тело, забирая силы, которые качал из нее невидимый насос. Чем больше слабела она, тем крепче становилось тело темного духа.

Когда он снова вернулся в комнату, Лида даже на секунду обрадовалась и что-то промычала, на время забыв про кляп. Потом похлопала свободной рукой по рту и попросила:

— Можно это снять? Я обещаю, что не буду кричать.

— Нет, — коротко ответил Хтон.

— Почему? — нахмурились брови.

— Потому что ты врешь. Ты будешь кричать и очень громко, — хмуря, сказал он. — Скоро.

Она смотрела на него, не отводя от него умоляющих глаз:

— Не нужно этого делать. Пожалуйста.

— Ты меня с кем-то путаешь, дорогая, — иронично поднимая брови, сказал он, — лучше посмотри, что у меня для тебя есть. Подойди.

Девочка послушно встала к кровати и подошла к подоконнику, на котором лежал раскрытый серый медицинский чемоданчик.

— Видишь все эти чудесные предметы? — с пытливой жадностью заглядывая в ее глаза, спросил он, облизывая губы. — Давно мечтал подержать в руках хирургический скальпель. Не то чтобы не могу справиться без этого, но я фанат физических предметов, понимаешь.

— Зачем тебе это? — опуская глаза, мысленно спросила она.

— Ты же знаешь, милая, — поднимая ее подбородок, ласково посмотрел в ее испуганные глаза Хтон. — Если этого будет недостаточно, тогда можем прибегнуть к привычному арсеналу.

Он протянул вперед свою руку и внимательно посмотрел на свои розовые, коротко обрезанные ногти. Понемногу заостряясь, ногти медленно росли, постепенно приобретая удлиненную изогнутую форму. Прямо на ее изумленных глазах обычные человеческие ногти превращались в черные когти какого-то неведомого чудовища.

— Ну как? Красота? — помахал он перед ее лицом почерневшей бугристой лапой.

— Нет, нет! — испуганно замотала головой девочка и стала медленно отступать назад, к дверному проему.

— Далеко собралась, красавица? — осведомилось чудовище, кивая на волочившуюся вслед за ней веревку.

— Пожалуйста, отпусти меня, — молила она его, продолжая пятиться назад. — Я никому ничего не скажу. Они не узнают, что ты меня отпустил.

— Что за глупости ты говоришь? — нахмурились золотистые брови. — С какой стати я буду тебя отпускать?

— Потому что ты на самом деле не хочешь меня убивать, — печально смотрели на него понимающие глаза.

— Не имеет никакого значения, что я хочу или не хочу, — буркнул он. — Ты, кажется, забыла, что я темный дух, который питается слезами и кровью маленьких девочек.

Веревка натянулась до предела, и Лида застыла на месте, чувствуя, как ее сотрясает неконтролируемая мелкая дрожь.

— Так, возвращайся на кровать, протяни руку и лежи неподвижно, — скомандовал он и требовательно потянул за веревку. — Для начала мы вырежем на твоей ладошке имя Иннокентий…

Глава 34

Она лежала на кровати, крепко сжав худенькие ладони в кулачки, а он все продолжал копаться в своем чемоданчике, перебирая подходящие инструменты. Девочка следила за ним круглыми от страха глазами, уже потеряв всякую надежду на чудо.

Зачем ему творить над ней подобные издевательства? Чего он хочет добиться? Как это поможет вернуть память?

— Перестань задавать дурацкие вопросы, — с раздражением повернулся к ней Хтон, который явно был не в духе.

— Я и не задаю, — мысленно ответила она, — я сама с собой разговариваю.

— Ну, я-то тоже все это слышу, — сказал он, — ты можешь полежать молча хоть десять минут? Уже башка трещит от твоей болтовни.

— Я не знала, что у тебя может трещать башка, — удивилась она.

— Вместе с физическим телом приходят сопутствующие ему проблемы и болячки, — устало ответил он. — Мне сейчас нужно сосредоточиться и обдумать план действий. Времени у нас с тобой до утра. Если настоящая хозяйка этого тела не пойдет на контакт, тогда я отдам тебя этим отморозкам.

— Я хозяйка этого тела, — поспешно сказала она.

— Ты крошечный осколок ее личности, — хмурясь, пробормотал темный дух, — и нам с тобой нужно придумать, как убедить настоящую Лиду выйти на свет. Возможно, физическая боль — один из ключей. Это я сейчас как раз и проверю. Надеюсь, мы найдем ответ до утра. Я чуткая творческая натура, и мне совсем не хочется видеть, в какую кашу они превратят твое тело.

— Я не хочу, чтобы меня превратили в кашу, — сжалась в комок Лида.

— И я не хочу. Давай получим нужные ответы, а потом я быстро и аккуратно всажу тебе нож в сердце. Обойдёмся малой кровью.

— Можно я пойду домой? — снова умоляюще подумала она.

— Все, хватит с меня этого жалобного нытья. Давай сюда свою ладонь, — сердито фыркнул Хтон и шагнул к кровати.

— Нет, — пискнула Лида.

— Хорошо, — не стал настаивать темный дух, — тогда подождем утра, и я приглашу сюда Касьяна с парнями.

— Будет очень больно? — трепеща всем телом, спросила она.

— Конечно, — улыбнулся он доброй улыбкой, словно доктор, обещающий, что больно не будет.

Закрыв глаза, она протянула ему раскрытую ладонь и на несколько благословенных минут потеряла сознание от страха.

— Это попытка мошенничества, — недовольно бурчал он, склонившись над неподвижным телом девочки. Капли крови уже стекали с вялой расслабленной руки, пачкая светлую ткань пуховика. Он на секунду остановился и критическим взглядом окинул изящную букву «И», а затем снова принялся за работу.

Лида, вздрогнув, пришла в себя и замычала от боли.

— Отпусти, — всхлипнула она, пытаясь отползти от него подальше, но крепкие пальцы лишь сильнее сжались вокруг ее запястья.

Тогда она прекратила сопротивляться и закатила глаза, сверкая белоснежными белками глазных яблок.

— Эй, ты чего? — с подозрением посмотрел он на ее манипуляции, но в ответ услышал лишь монотонное жужжание, словно в голове у девочки поселилось с десяток пчел.

— Вот, значит, как, — пробормотал он, откинувшись на спинку стула, — думаешь, тебе удастся долго водить меня за нос, хитрая девчонка?

Тихое, надоедливое жужжание — это все, что ему удавалось разобрать вместо прежнего чистого, незамутненного потока сознания. Он отошел назад к своему месту и задумчиво опустился на мягкое сиденье старого кресла.

— Я знаю, что ты меня слышишь, — улыбнулся он, — и я рад, что ты показываешь свои зубки. Это значит, что я на верном пути. Еще немного, и ты выйдешь, чтобы познакомиться со мной поближе.

Жужжание стало чуть громче.

— Реакция есть, значит, слышишь меня хорошо, — хихикнул Хтон, — а хочешь я поделюсь с тобой маленьким секретом?

Лида продолжала молчать, никак не реагируя на его попытки вернуть ее на разговор.

— Я знаю, как зовут твою маму. И даже знаю, где ее найти, — едва слышно прошептал Хтон, внимательно наблюдая за реакцией девочки.

В тихом зловещем жужжании появились первые гневные нотки.

— Умница, — довольно ухмыльнулся он, — я знал, что я в тебе не ошибся. Теперь ты все мне скажешь, никуда не денешься.

Руки девочки сжались в кулаки, впиваясь ногтями в свежие ранки на ладони.

— Ладно, ты тут пока подожди, а я смотаюсь к своим. Нужно, чтобы кого-нибудь послали в больницу и придушили твою старуху. Она нам больше не нужна, — сверкая ровными рядами белоснежных зубов, сказал глубоко удовлетворенный собой темный дух. — А потом я вернусь, и мы тут закончим с тобой.

Лида не двигалась. Лишь тяжело вздымающаяся грудь служила убедительным доказательством того, что она прекрасно услышала все что он сказал.

На комнату, сгущаясь, опустилась угрожающая тишина. Из угла, где он сидел, не доносилось ни единого звука. Ее уши напрягались из-за всех сил, но ничего нельзя было сказать наверняка. Девочка слегка приподнялась на локтях и бросила в его сторону осторожный взгляд. Светловолосый паренек, откинув голову назад, неподвижно полулежал в кресле.

На кровати лежал покрытый подсыхающей кровью скальпель. Она сгребла его в свободную руку, игнорируя боль в поврежденной ладони. Бесшумно, словно бесплотная тень, она кралась к углу, где сидело ненавистное существо.

Скоро ее хрупкая фигурка уже стояла прямо перед креслом, с отчаянной решимостью сжимая в руке острый, как бритва, хирургический нож. Она замерла, вглядываясь в бледное лицо с неясными тенями под плотно закрытыми глазами. Золотистые кудри рассыпались вокруг его головы, открывая ее взору аккуратные маленькие уши. Все в его облике было прекрасно, кроме темного паразита, засевшего глубоко внутри. Она не может позволить им погубить свою маму. Стены больше не было. Память большая и малая, смешивалась между собой, как две бурные, бегущие друг на друга волны. Радость от встречи омрачала только необходимость убить. Убить этого милого светловолосого паренька, сидящего перед ней в этом кресле. Она даже знала, как это сделать.

Его длинные ресницы затрепетали, а на губах заиграла нежная улыбка:

— Здравствуй, Лида! Я рад, что мы наконец-то встретились с тобой.

— Уже встречались, — буркнула она.

— Ты уверена, что сможешь поднять руку на человека? Это же я, Кеша, твой самый близкий друг, — усмехаясь, спросил Хтон, наконец-то глядя на нее своими настоящими огненно-оранжевыми глазами.

— Ты хотел убить мою маму, — сверлила она его ненавидящим взглядом.

— Я же пошутил, — робко улыбнулся он, — дух в процессе рождения не может покинуть свое тело. Разве тебе об этом не рассказывали? Я просто хотел, чтобы ты перестала прятаться от меня, вот и все.

Его голос звучал очень ласково, с обманчивой убаюкивающей нежностью. Глаза перестали светиться, обретая свой прежний человеческий вид. Ее душа была в полном смятении, и он прекрасно знал это, выигрывая для себя драгоценные секунды. Розовые ногти снова стали незаметно расти, удлиняясь и принимая свою привычную крючковатую форму. Пальцы чернели и бугрились, наливаясь темной безжалостной энергией.

Уловив подозрительное движение, она на секунду перевела взгляд с его лица вниз, на подлокотник, где, змеясь, ползла в ее сторону почерневшая, похожая на птичью, лапа монстра.

Вскрикнув, девочка отскочила в сторону, но было уже поздно. Острые когти вцепились ей в ногу мертвой хваткой. Другая конечность метнулась к руке, в которой был зажат скальпель. Уворачиваясь, Лида призвала на помощь всю свою внутреннюю силу, все, что знала она и ее предки. Существо подтаскивало девочку все ближе к себе, уже не скрывая свои полыхающие адским огнем глаза. Жадно раздувающиеся ноздри и длинный извивающийся змеиный язык с трепетавшим от наслаждения кончиком ясно говорили ее глазам, что это не человек.

Вся оставшаяся доступная ей жизненная энергия стекалась в руку, сжимающую тонкий хирургический нож. Другая рука, отдавая всю свою силу сестре, повисла увядающей плетью, словно засыхающий на корню виноград. Уши теряли возможность слышать, отдавая свою мощь глазам. Не в силах достать нужную, Хтон яростно вцепился в другую руку, вспарывая толстый рукав пуховика, и рванул на себя, оставляя глубокие борозды набухающих кровью порезов.

Она запретила себе чувствовать боль и ущерб, причиняемый физическому телу. Сейчас было не самое подходящее время. Темные глаза ее засветились прозрачным голубоватым светом, придавая лицу отрешенный ангельский вид. А рука поднялась вверх, направляя в его сторону свое карающее лезвие.

Он был очень быстрым, но все-таки на секунду замешкался, зацепившись кончиком когтя за плотный манжет. Лезвие с хрустом погрузилось в левый глаз, открывая дорогу потоку бурой жидкости, бьющей из поврежденных тканей дымящимся фонтанчиком. Едва сдерживая рвотные позывы при виде этого отвратительного зрелища, она со жгучей болью в сердце погрузила узкий металлический скальпель в другое огненное око. Потоки жидкости обливали девочку ног до головы, но в ней не было не единой капли влаги. Крупные густые капли, дымясь, сразу же испарялись с поверхности ее одежды. Те, что попадали на кожу через прорехи, полыхали жгучим огнем на распоротых руке и ноге, крошечными капельками впитываясь в кровавые борозды, заживляя их и оставляя на месте порезов уродливые серые рубцы.

Чувствуя непреодолимую слабость, Лида опустилась на пол, равнодушно наблюдая, как корчится и тает превращающееся в тонкий пергамент его, так и не родившееся тело, истекающее струйками мутного белесого тумана.

Нужно было двигаться и куда-то идти, но она уже не знала куда и не понимала, что с ней происходит, отдав последние силы в отчаянной схватке с потусторонним. Все, чего ей хотелось — это закрыть глаза и спать долгим, очень долгим, исцеляющим сном. «Наверное, уже скоро наступит утро, — лениво текли бесцветные мысли: надо бы развязать веревку и еще кляп этот проклятый».

Ее глаза попытались сфокусироваться на маленьком блестящем предмете, лежащем около кресла. «Орудие убийства, — криво усмехнулась девочка: вот так она и стала убийцей. Противно как-то».

Рука не хотела подчиняться мысленной команде, отказываясь даже на сантиметр двинуться в сторону скальпеля, чтобы попробовать перепилить веревку. «Ну давай, ползи», — мысленно шептала она.

— Не получается? — услышала Лида тихий голос

— Нет, — ответила она куда-то в пространство, совершенно ничему не удивляясь.

— Трансформация отнимает все силы, — сообщил неведомый голос.

— Трансформация? — задумалась Лида.

— Да, твоя кровь под атакой его клеток, — пояснил всезнающий голос, — с недельку придется поваляться в постели.

— Я заболела, да? — вздохнула девочка.

— Что-то вроде того. Ты находишься в процессе мутации, — кивнула невидимая собеседница.

— А ты кто? Моя галлюцинация? — мысленно хихикнула Лида.

— Нет, — ласково ответил голос, — я твой друг.

— Это хорошо. А то у меня совсем нет друзей, — пожаловалась девочка. — Был вот один, но я его убила.

— Он не был твоим другом, — вздохнул голос.

— Наверное, но мне его все равно жалко. Он был лучше тех, других, — грустила Лида.

— У тебя, наверное, Стокгольмский синдром, — пояснила собеседница.

— А что это такое? — проявила вялое удивление девочка.

— Потом расскажу, — пообещал голос, — а сейчас нам пора выбираться. Скоро будет светать, и сюда придут они…

— Хорошо, — без энтузиазма согласилась Лида, — только я не знаю, как и куда. Мое тело не хочет двигаться.

— Я тебе помогу, — сказала худенькая девочка-подросток с жиденькими белесыми косичками, скидывая покров.

— Привет, — попыталась улыбнуться Лида, — а ты давно здесь?

— Я пришла вместе с тобой, — сочувственно смотрели на измученную девочку серые, с мшистой прозеленью глаза.

— Ты тоже можешь читать мои мысли? — прозвучал риторический вопрос.

— Ты уже знаешь ответ на этот вопрос, — подходя ближе, ответила ведунья.

Порывшись в чемоданчике, она достала хирургические ножницы и одним движением перерезала веревку. Закинув руку девочки себе на шею, она подтащила ее к креслу и усадила туда вялое, ослабевшее тело. Еще несколько осторожных движений, и к распухшим губам девочки прижалось горлышко бутылки с водой.

Глава 35

Самый трудный путь для ног, которые едва могут идти — это спуск по лестнице. Иванка гнулась под тяжестью волочившегося за ней тела, с опасением нащупывая дорогу выставленным вперед носком ноги, прежде чем осмелиться переступить со ступеньки на ступеньку. Добравшись до основания лестницы, она обессиленно опустилась на холодный мрамор последней ступени и усадила рядом с собой сонную Лиду, которая с трудом открыла слипающиеся глаза.

— Я тебя не доволоку, — вытирая взмокший лоб, вздохнула Иванка, — уже третий раз садимся отдыхать.

Лида опустила глаза и посмотрела на свои руки, лежащие безвольными макаронинами на таких же ослабевших, похожих на вату ногах.

— Пить хочешь? — спросила ее ведунья, ободряюще коснувшись прохладной ладони.

Едва заметный кивок был достаточным сигналом для того, чтобы в руках у Иванки снова появилась бутылочка с водой.

— Бабка меня убьет. Но иначе нам не добраться, — пробормотала себе под нос ведунья и что-то капнула в несколько глотков воды, оставшиеся на дне.

Лида послушно проглотила горьковатую воду, пахнущую свежестью хвойного леса, клюквой и сушеными грибами.

Темное пространство перед глазами дрогнуло и наполнилось слабым рассеянным светом и тихими вздохами. Ноздри шевельнулись, втягивая в себя щемящий запах высившегося перед ними беспорядочного нагромождения старинной дубовой мебели.

Она снова посмотрела на свои руки и мысленно приказала им пошевелиться. Нехотя, с напряжением, кисть ее руки повернулась, а глаза печально скользнули по первым четырем буквам его имени, застывшим на ладони землисто-серыми рубцами.

— Нам пора, — прохрипела она, глянув на свою спутницу вновь засветившимися глазами, — я чувствую их приближение.

— Далеко? — внимательно посмотрела на нее ведунья.

— Три-четыре километра, — замерла девочка и наклонила голову, словно прислушиваясь. — У нас осталось не более получаса. Они бегут.

— Ты сможешь идти? — протянула ей свою руку Иванка, помогая подняться.

— Не знаю, — мотнула темноволосая голова. — Я попробую.

Голова ее кружилась, а пол под ногами пружинил, хлюпал и проваливался, как будто она пыталась идти по трясине. Сделав первый крошечный шаг, Лида остановилась и неуверенно посмотрела на Иванку.

— У меня ноги проваливаются, — пожаловалась она. — Как на болоте.

— Так и есть, — туманно ответила Иванка, чей облик тоже менялся на глазах. Вместо жиденьких белобрысых косичек ее голову венчал венец из толстой русой косы, а с прекрасного тонкого лица глядели блюдца изумрудно-зеленых глаз, излучающих мягкое свечение.

— Какая ты красивая! — не удержалась от восхищенного восклицания Лида.

— Ты тоже, — вернула комплимент Иванка, любуясь таинственным сиянием глаз цвета лунного камня в обрамлении волны из закудрявившихся блестящих черных волос. — А теперь просто держи меня за руку и ничего не бойся, главное не шагни в сторону, а то пропадешь…

Болотистый пол под ногами хлюпал и плескался, не позволяя остановиться и перевести дыхание. Малейшая задержка — и нога уже погружалась в ласковую убаюкивающую глубину, с неохотным чавканьем отпускающую зазевавшийся ботинок.

Обшарпанные стены постепенно меняли цвет, покрываясь тонким слоем нежного мшаника, через трухлявые полы пробивались первые пучки рогоза, а спинки стульев краснели, зарастая крошечными стебельками клюквы. На втором этаже, пронзая крышу мощными стволами, уже шумели стройные сосны.

— А где это мы? — завертела головой ожившая Лида.

— Мы на опушке. На границе двух параллельных реальностей, — пояснила Иванка, — в своем мире ты еще слишком слаба, поэтому я забрала тебя сюда, чтобы мы могли выбраться из дома.

— А можно мне попробовать ягоду? — махнула рука на густеющие заросли. — Я есть хочу.

— Нет, — строго ответила ведунья, — и перестань вертеть головой по сторонам. Здесь нельзя долго оставаться.

Настороженно прислушиваясь, Иванка нащупывала путь к выходу знающими, не раз здесь ходившими ногами. В углу заблестело окошко темной спокойной поверхности. Ведунья бросила туда опасливый взгляд, наблюдая, как из черной глубины поднимаются и лопаются на поверхности большие ленивые пузыри. Скоро они учуют чужую, — кольнула ее тревожная мысль.

— Нужно спешить, — тянула она усталую девочку за собой, стараясь идти настолько скоро, насколько позволяла топкая, ненадежная почва под ногами.

— Почему? — захныкала Лида. — Мне тяжело идти. Ноги вязнут в этой жиже.

— Болото растет, — коротко ответила Иванка. — Мы можем заблудиться.

Они уже приближались к выходу из гостиной, когда в библиотеке послышался скрип и треск ломающегося дерева. Взламывая половицы, наружу лезло что-то очень большое и грозное.

— Что это? — испуганно оглянулась Лида.

— Лезет, гадина, — пробурчала под нос ведунья и, порывшись в кармане своей курточки, посыпала голову девочки какой-то трухой.

— Чтобы след сбить, — пояснила она в ответ на недоуменный взгляд Лиды, — ты инородным пахнешь, вот они и волнуются.

Лида хотела было спросить, кто это они, но передумала и заторопилась следом за Иванкой, изо всех сил напрягая изнемогающие мышцы ног и не смея больше жаловаться на топкую трясину под ногами.

Сзади лезло на волю неведомое, а навстречу бежала злобная волчья стая, стуча по улицам ночного города хором тяжелых пыльных ботинок. Она с благодарностью посмотрела на свою спутницу, которая стрелой, направляемой необъяснимым чутьем, уверенно вела ее по тропе, виляющей между островками из куги и промоин, наполненных угрюмой неподвижной водой.

Переступая через порог незапертой двери, Лида с удивлением обнаружила под ногами обычную твердую поверхность. Иванка с облегчением выдохнула и победно улыбнулась, выпуская руку Лиды на свободу.

— Оторвались, теперь к югу надо идти, — подмигнула она ничего не понимающей девочке.

— Почему к югу? — спросила Лида.

— Трясина будет к северу расти, а мы на юг пойдем, понимаешь? — блеснула Иванка хитрыми глазами. — И тогда болоту нипочем нас не догнать.

— Что весь город теперь в топь превратится? — испугалась Лида.

— Ты что. Города это вообще никак не касается, — фыркнула ведунья, — это мы с тобой на опушке, а город остался там, где и был. Мне тебя до бабки моей довести нужно, а там дальше видно будет.

— А они? — тихо спросила Лида, кивая в сторону прохода на улицу.

— Ты их чуешь? — сморщилась Иванка, ругая себя за то, что и думать забыла о приближающейся стае.

— Да, — едва слышно ответила Лида. — Они совсем рядом. Нам не успеть.

— Молчи, глупая, — нахмурилась ведунья. — Уныние — это грех, ересь от лукавого. Рано лапки складываешь.

— Триста метров, — смотрела девочка сквозь заросли кустарника и дома, — бегут по нашей улице.

— Отходим на самую южную точку, — шептала Иванка, сосредоточено осматриваясь в поисках подходящего местечка. — И сидим очень тихо, как мыши.

— Как тут спрятаться? — неуверенно спросила Лида, оглядывая пустой, без единого укрытия, аккуратный маленький дворик.

— Тише, — прижала Иванка палец к ее губам. — И за мной.

Забившись в угол, прижимаясь спиной к холодной кирпичной стене сарая, ведунья притянула к себе девочку, усаживая ее рядом с собой. Где-то недалеко уже хрустела сухая листва под тяжело ступавшими ногами. Чужое хриплое дыхание заполняло им уши, заставляя сердца биться от страха гулким медным колоколом.

Как фокусник вытянула она из рукава тонкую невесомую вуаль, похожую на паутину, накрываясь с головой.

— Не двигайся, — прошептала Иванка. — Иначе нам конец.

— Что это такое? — мысленно спросила Лида.

— Это покров, — едва слышно ответила ведунья. — Теперь молчим.

В голове Лиды вертелось много вопросов, но ни на один из них Иванка так и не ответила, выразительно вращая глазами и прижимая к своим губам тонкий изящный палец.

Они входили во двор один за другим, шумно втягивая воздух и сканируя пространство пустыми мертвыми глазницами, в глубине которых вспыхивали и гасли припорошенные золой угольки.

На губах Касьяна бродила злобная змеиная усмешка, обнажая кончики плотно сжатых зубов. Во всем его облике читалось напряжение и готовность к прыжку, как у дикого зверя, взявшего след на охоте. Рассредоточившись, охотники внимательно осмотрели двор и один за другим нырнули в приоткрывшуюся дверь дома.

Лида медленно считала их по головам:

— Один, два, три, четыре…

Иванка дернулась, намереваясь подняться, чтобы воспользоваться моментом и выбраться на улицу.

— Подожди, — предостерегающе тронула ее за рукав Лида, — их всего десять, а должно быть одиннадцать.

— Видишь его? — выдохнули губы облачко пара.

— Сейчас, — сосредотачиваясь, втянула в себя морозный воздух Лида.

Темная зловещая тень притаилась у парадного входа, прячась за густыми кустами сирени. Она чувствовала его внимательный взгляд, прикованный проходу в зарослях вишняка вдоль торца дома.

— Они выставили наблюдателя, — с упавшим сердцем прошептала Лида, — нам ни за что не пройти.

Иванка ободряюще сжала ее покрасневшую на холоде ладонь, призывая не терять духа.

Обшарив все комнаты, демоны покидали дом, наполняя тихий морозный воздух разочарованным щелканьем и шелестящим шепотом. Лида плотно зажмурила глаза и закрыла уши ладонями, больше не в силах слышать эти до судорог пугающие ее звуки. Покров надежно скрывал девочек от рыскающих повсюду глаз, ушей и чутких ноздрей, снова и снова втягивающих в себя прозрачную ночную тишину в поисках тончайшего следа. Все было тщетно. Девчонка словно под землю провалилась.

Втянувшись в узкий проход, крепкие фигуры исчезали одна за другой, оставляя за своей спиной тихий, счастливый вздох вырвавшегося из груди облегчения.

Девочки еще какое-то время неподвижно сидели в своем углу, не решаясь поверить в свое долгожданное спасение.

— Где они? — поворачивая лицо к продрогшей до костей спутнице, спросила ведунья.

— Продолжают поиск на улице, — постукивая зубами, ответила Лида. — Я уже околела тут сидеть.

— Ничего, сейчас пробежимся, отогреешься, — ободрила ее Иванка. — В каком направлении идут?

— Часть на запад, другая на северо-восток, — напряженно вглядываясь в темноту, медленно сказала Лида.

— На северо-восток болото ползет. Нам это и так было не по пути, — задумчиво пробормотала ведунья и огляделась вокруг. — Нам на юг надо. Скоро и во дворе будет небезопасно.

— Почему? — шмыгнул покрасневший нос.

— Оно же не только к северу, но и во все стороны понемногу расползается, — тяжело вздохнула Иванка. — Еще полчасика и во дворе тоже захлюпает.

— А что тогда делать? — испуганно вздрогнула Лида.

— Действовать, а не ждать у моря погоды, — ободряющее улыбнулась Иванка. — И держаться нашего главного правила.

— А какое у нас главное правило? — спросила девочка.

— Идти на юг, — пробормотала ведунья, делая вращательные движения пальцами.

Вуаль поредела, превращаясь в туманную дымку, и послушно заползла в рукав курточки. Иванка отошла в сторону от кирпичной стены и посмотрела на низенький соседский сарай с плоской крышей, покрытой толем. На крыше лежала забытая с лета лестница.

— Будем прыгать! — решительно сказала ведунья. Не теряя больше ни секунды, она присела на корточки и, оттолкнувшись от земли мощными лягушачьими лапами, прыгнула на крышу соседского сарая.

Лида ошеломленно провожала ее взглядом, забыв про данное себе обещание ничему больше не удивляться.

— Ну, чего стоишь? — хихикнула сидящая на крыше Иванка и спустила ей лестницу. — Лезь, давай.

Глава 36

Дверь негромко скрипнула, и в прихожей кто-то завозился, втаскивая в темную комнату безжизненное тело в грязном изорванном пуховике. Опускаясь на пол рядом с девочкой, Иванка с облегчением выдохнула и расправила тонкие худенькие пальцы, наслаждаясь теплом. Они успели добраться до рассвета. Теперь девочка в безопасности и можно наконец-то передохнуть в родных безопасных стенах.

— Ба, я дома! — хрипло прокаркала она, мечтая о кружке горячего молока.

— Добрые вести, — ласково ответил кто-то густым, похожим на мужской, голосом из сумрака комнаты. — Девчушка с тобой?

— Да. Еле доволокла, — пожаловалась Иванка. — Ты на меня не ругайся, пожалуйста, но мне пришлось ее на болота с собой взять. Большую часть пути она сама шла, а потом свалилась. Побоялась много зелья давать.

— Раз дала, значит, нужно было, — не стала ругать ее старая женщина. Она встала со своего кресла и подошла ближе к распластавшимся на полу девочкам.

Иванка приняла свой прежний блеклый вид, которым обычно пользовалась в мире людей. Жиденькие косички уныло висели вокруг бледного, ничем не примечательного лица.

Старушка опустилась на колени и внимательно рассматривала лицо Лиды, по которому длинной вереницей бежали голубоватые тени, набирая цветность и густоту. Так, словно под кожными покровами девочки шла неутомимая работа.

— Идет трансформация, — то ли спрашивая, то ли утверждая, сказала она.

— Да, как и было предсказано, — кивнула, подтверждая ее слова, внучка. — Когда она была в сознании, я видела первые результаты. Видимость увеличилась до нескольких километров из укрытия. Может учуять направление, рассчитать расстояние и время подхода. С таким арсеналом к ней практически невозможно будет подобраться незамеченным. И я уверена, что это еще не все.

— Чтож, тогда мы все верно рассчитали, — прикоснулась ко лбу девочки маленькая ладошка. — Сейчас устроим бедняжку поудобнее и посылай сестер по больницам. Надо готовить мать и остальных к выводу из сна. Только без спешки. Ей еще две недели как минимум лежать.

— Хватит ли сил всех прикрыть? — засомневалась Иванка. — Может, Настя и Галя пока полежат еще? Если сейчас выводить, так эти стервятники враз слетятся. Связь с жертвами еще не прервана.

— Ну так прервите. Не мне тебя учить! — рассердилась старушка.

— Не сильно ли рискуем? Могут догадаться, что это наших рук дело, — пробормотала Иванка, снова меняя свой облик и превращаясь в женщину тридцати лет.

— Раньше надо было думать, когда решились ввязаться в драку, — фыркнула старушка, тоже неуловимо меняясь и скидывая с себя годы, как старую надоевшую змеиную шкурку.

— Верно это, но боязно все-таки, — вздохнула ведунья и склонилась над девочкой, чтобы помочь бабушке приподнять ее с пола и устроить поудобнее в заранее подготовленной спальной.

Рваная куртка, покрытые болотной жижей ботинки и вся остальная одежда лежала на полу грязной неприглядной кучей. Ее худенькое тело, одетое в сухую чистую пижаму, лежало в уютной постели, свернувшись в калачик. Пожилая женщина перебирала ее пальчики и хмурилась, рассматривая застывшие на ладони буквы. Эти шрамы укрепляли ее в мысли, что они все сделали правильно, когда решили вмешаться. Было очевидно, что без помощи тех, кто ведает, невозможно прийти к равновесию.

Иванка суетилась на кухне, отмеряя на аптекарских весах нужное количество ингредиентов. Мечты о горячей кружке молока уже были забыты. Вместо этого она была всецело поглощена любимым делом и готовила снадобья.

Неожиданно глаза девочки открылись, и она с испугом посмотрела на сидящую рядом женщину.

— Ой, а вы кто? — прошептала Лида.

— Можешь считать меня своей бабушкой, — тепло улыбнулась старушка.

— Но у меня нет бабушки. Она давно умерла, — недоверчиво посмотрели на нее темные глаза.

— Ну, теперь я за нее буду, — слегка сжала она в горячей руке заледеневшие пальчики. — Или тебе не нужна бабуля?

— Я не знаю, — дернула плечиками Лида. — У меня же ее не было никогда. Хотя я не против, наверное.

Иванка, торопливо принимая привычный девочке вид, с дружелюбной улыбкой подошла на звук разговора.

— Привет! — тряхнула она своими жиденькими косичками. — Я очень рада, что ты пришла в себя. У тебя ничего не болит?

— Голова болит и горло, — пожаловалась девочка. — Там, где шрамы, все горит, как в огне.

— Ну ничего, — ободряюще улыбнулась Иванка, — сейчас я тебе теплое питье приготовлю, и все хорошо будет.

— А болото не придет? — опасливо посмотрела вокруг Лида.

— Нет, что ты. Болото снова спит, зачем его без надобности будить, — успокоила ее ведунья и кивнула на сидящую рядом женщину. — Это вот бабушка моя, Агафья Семеновна. Теперь она и твоей названной бабушкой будет.

— А ты? — застенчиво посмотрела на нее Лида.

— А я буду тебе названной сестрой и помощницей, — ласково ответила она, — все, что надо расскажу и всем, чем нужно помогу.

— Это хорошо. Я всегда мечтала о сестре, — улыбнулись потрескавшиеся губы.

— Сейчас тебе нужно будет выпить лекарство и хорошо отдохнуть, — продолжила Иванка.

— А они не найдут нас? — вырвался наружу затаенный страх.

— Нет, милая, — вступила в разговор бабушка, — дом надежно защищен от происков всякой нечисти.

— А мама? — вдруг вспомнила Лида, в ужасе пытаясь оторвать голову от подушки. — Он сказал, что они знают, где моя мама. А еще сказал, что они убьют ее.

— Болтун он был редкостный, — хмыкнула Иванка. — Кишка у них тонка, чтобы нашу защиту пройти. Твоя мама в безопасности и скоро придет в себя. А потом мы все вместе поедем домой.

— И папа вернется? — с надеждой посмотрела на нее девочка.

— Конечно, теперь все будет хорошо, — снова улыбнулась Иванка, — самое страшное уже позади.

То проваливаясь, то выплывая из тумана таинственных мистических сновидений, Лида катилась перекати полем по пустошам и затерянным землям, впитывая в себя все, что примечали ее пытливые глаза. Клетки ее тела без устали трудились, встраивая в себя чужеродные элементы, пропуская их через себя и поглощая, чтобы сделать своими. Так появлялась на свет другая, непохожая на прежнюю Лида, родившая в тот момент, когда мир за окном больше, чем когда-либо нуждался в равновесии.

Немного окрепнув, она уже ненадолго покидала свою постель, чтобы пройтись по странному, так не похожему на другие дома жилищу. Босые ноги уже не боялись холодного пола, который только в первые секунды леденил ноги, а потом, в награду за понимание, дарил тонкое, согревающее тело и душу тепло. Здесь в ее исцелении участвовали все и вся. Нужно было лишь только довериться и позволить дому лечить тебя. Даже воздух, пропитанный горьковатым бодрящим ароматом хвои, с каждым вздохом дарил все больше так нужной ей сейчас энергии.

Мешочки с травами, бесконечные баночки с мазями и порошками, семена каких-то неведомых трав — это то, что можно было найти на кухне вместо привычных продуктов и посуды.

Было неясно, чем питались в этом доме до ее прихода. Но только с ее появлением в доме завелась крошечная кастрюлька, сковородка и чайник. Откуда-то из коробки появилась стопка старинных фарфоровых тарелочек и столовые приборы.

Казалось, что во время их обеденных и вечерних трапез ее новые родственницы больше делают вид, чем по-настоящему едят то, что лежало перед ними на тарелках. Только по утрам Иванка наливала себе стакан холодного молока, сыпала туда какие-то травы и с наслаждением выпивала начинающую дымиться жидкость.

Шрамы больше не горели на ее руках, но так и остались на своих местах бугристыми пепельно-серыми напоминаниями того, что произошло с ней в ту памятную ночь. Однако рубцы, отпечатавшиеся в ее душе вечным темным клеймом, были куда страшнее.

— Ты должна забыть его, — мягко увещевала ее Иванка. — Не дай черной памяти завладеть собой и позволить сожрать твою душу.

— Не получается, — сглатывая слезы, ответила Лида. — Я до сих пор не могу поверить, что он хотел убить меня.

— Может быть, и не хотел, но должен был, — задумалась ведунья. — Всем нам иногда приходится делать то, что должно.

— Неужели у меня не было другого выхода, — шептала девочка, обхватывая свою голову обеими руками. — Я до конца своих дней буду помнить этот ужасный нож.

— Не было, Лида, — уверенно ответила Иванка. — Я была там и все видела.

— Если бы не он, тогда бы они сделали это, — соглашаясь, кивнула опущенной головой Лида.

— Да, именно так, — сочувственно пожала ее руку ведунья.

— Иногда я ужасно сержусь на него, а иногда хочется плакать от жалости, — вскочила Лида и заметалась по комнате.

— Все постепенно устаканится и боль утихнет, — обещала ей Иванка, угощая очередной порцией горячего травяного чая.

— А что будет теперь? — прихлебывая ароматный чай, спросила Лида.

— Теперь мы будем тебя беречь, как зеницу ока. Ты наше главное оружие! — улыбнулась Иванка.

— А что я должна буду делать? — неуверенно посмотрела на нее Лида.

— Ты должна повзрослеть и войти в возраст, чтобы передать свои гены дальше, — ответила ведунья. — Твоя главная задача — это расти и множиться.

— И все? — смущенно спросила девочка. — Не нужно будет сражаться с монстрами?

— Ты будешь помогать остальным мистикам охранять гнездо, — посмотрела на нее Иванка своими серьезными глазами. — Но вокруг развелось слишком много твари, и одной тебе не справиться.

Глаза девочки вспыхнули голубоватым светом и снова потухли, пряча эмоции.

Очень хотелось увидеть родителей, собраться в одной комнате и долго сидеть вместе, обнявшись и болтая о разных пустяках.

Перед глазами мелькнула покрасневшее, растерянное лицо Мирона, такое, каким она видела его в последний раз. На сердце потеплело от мысли, что она увидит его снова. Это чувство лечило раненую, не желающую до конца заживать душу.

Потом были безликие больничные стены и мать, сидящая в инвалидном кресле. Ее руки, покрытые полосами белых шрамов, бледное безмолвное лицо и первые нити седины пугали Лиду.

— А почему она не узнает меня? — заглядывая в лицо матери, спросила Лида.

— Мы слишком долго удерживали твою маму в искусственном сне, — объяснила ей Иванка. — Нельзя было позволить темным духам обнаружить ее.

— Она что, теперь никогда не будет говорить? — в голосе задрожали слезы.

— Конечно, будет, — потрепала ее по плечу ведунья. — И говорить, и ходить, и смеяться, и плясать.

— А они могут проникнуть сюда? — вздрогнула Лида, вспоминая желтоглазых чудовищ.

— Нет. Ненадежным мы отвели глаза, а через таких, как Алла Владимировна, им сюда не пробраться, — успокоила ее Иванка.

— А кого ты называешь ненадежными? — продолжая катить инвалидное кресло к выходу, спросила Лида.

— Это могут быть люди со слабым характером, например. Возможно, порочные или склонные к насилию, сломанные или сломленные. Такие, чьей душой на время может завладеть темный дух и подчинить ее себе. Это способ, который позволяет им проникнуть в человеческий мир, — медленно подбирая слова, объясняла Иванка.

— Да, он тоже говорил мне что-то подобное, — вспомнила Лида.

Кресло медленно катилось по знакомому коридору с рядами стандартных светлых прямоугольников — ее коридору. Глаза не хотели смотреть, но все-таки тянулись взглядом к слегка приоткрытой двери его палаты. Чувствуя растущий в горле комок, Лида неуверенно повернулась к Иванке, словно спрашивая совета.

— Подойди, — разрешили мудрые глаза.

На секунду выпустив из вспотевших ладоней ручки инвалидного кресла, Лида подошла ближе и заглянула в приоткрытый створ двери.

Иннокентий сидел, откинувшись на подушку. Медленно открывая и закрывая рот, с трудом глотал кашу, которой его кормила медсестра. Светлые волосы выцветшими длинными прядями печально свисали вокруг болезненно заострившегося лица. Глаза слепо смотрели вперед, но было неясно, если они имели способность видеть.

Ее взгляд скользил по знакомым чертам, больше не узнавая их и понимая, что перед ней сидит другой.

— Ну все, пора, — мягко положила ей руку на плечо Иванка. — У него теперь тоже все будет хорошо. Ведь ты подарила ему свободу от его демона.

— Тогда домой? — уже смелее улыбнулась Лида.

— Домой, — кивнула ведунья, и плотно закрыла ненужную им дверь.