Хрустальные ворота

1. ОДНАЖДЫ

Третий глаз, кой не закрывается, покажет истину

Пророчество неизвестного

КНИГА ПЕРВАЯ. СТАНЦИЯ «ТЕСАК»

1. ОДНАЖДЫ

Молниеход «Тесак» может разгоняться до максимальной скорости пикирования сапсана (птица утраченного мира) засчет потоков бликзерии в двигательных трубах и работе двух генераторов – в ведущем вагоне и вагоне-толкаче…

Ученый муж Верернгед Дег,

191 г. от начала движения

1

«Однажды поезд остановится».

Так думал Фелагс Келгод, стоя на крыше мчащегося по небу молниехода с красноречивым названием «Тесак», рассекающим своим вытянутым носом грозовые тучи. Поезд был построен триста с лишним лет назад учеными мужами и чародеями, когда дивные зеленые земли охватила Всеоблачность – магический катаклизм, обрушившийся нескончаемыми грозами и обилием клубящихся молний с ливнями.

Наполненные чудовищами облака опустились на города, забрав жизни сотни тысяч душ, будь то человек или зверь, а от гордых жилых возвышенностей с образцовой архитектурой после Всеоблачности остались лишь руины. Не стоит объяснять, что стало и с благоухающей растительностью под покровом обжигающих молний.

Как только катаклизм начал проявлять себя (а случилось это за десять лет до того, как поезд отправился в путь), ученые мужи сразу осознали необратимость приближающейся катастрофы, поэтому принялись разрабатывать план по защите людей, количество которых стремительно угасало. Так, великий чародей Блиак Зерияв с большими усилиями и нередкими поражениями смог подчинить себе энергетические потоки, создаваемые Всеоблачностью. Так явилась этому миру магия, бликзерия, ставшая своего рода спасением, надежным крюком, зацепившись за который можно было хотя бы немного подняться над Всеоблачностью и почувствовать власть.

Сила отныне вела восемьдесят три вагона «Тесака», на скорости рассекающего смертельные тучи, разрушая этим на время их могущество, давала жизнь жителям поезда, потомкам выживших, и, конечно, не избежала того, чтобы провести между ними границы.

Фелагс, надежно пристегнутый к пятьдесят второму вагону цепью из магического металла, бликсидиана, присел на корточки и схватился рукой за страховочный поручень. Внизу, ближе к днищу молниехода, тонкая и привлекательная, несмотря на рабочее снаряжение, фигура с сумкой на плече осторожно постучала специальной тростью по тормозной трубе. На миг она замерла, с минуту обдумывая, а затем стукнула вновь несколько раз, прислушиваясь тщательнее.

– Ну, что там? – спросил Фелагс, говоря в волшебный голосопередатчик «Тон». Предмет был натянут матовым тросиком по его щеке, соединяясь с маленькой металлической коробочкой. Внутри двигался шарик из молний. – Есть что-нибудь?

Особа резко вскинула руку двумя пальцами вверх, и Фелагс неловко замолчал в ожидании. Через пару стуков по соседним трубам она зацепила трость к поясу и, наконец, заговорила.

– Кажется, тормозная труба дала трещину после недавнего налета, – услышал Фелагс размеренный голос в «Тоне». – Придется вызывать малый отряд квонтрмехов для починки.

Пригнувшись, Фелагс смотрел на овальное лицо девушки с выразительными чертами. Прозрачные плотные очки давали еще больше блеска ясным синим глазам с сиреневой каймой. Густые ресницы были длинными и скрывали несколько родинок под веками. Над тонкими губами расположилась еще одно осторожное пятнышко, придававшее девушке еще больше женственности в рабочем костюме. Из плотно собранных в короткий хвост светлорусых волос выбивались тонкие нити, которые, вместе с отрезанной челкой, колыхались на ветру.

При всей миловидности, у девушки были сильные руки и ноги, которые в тот миг охватывали страховочные поручни. Плотное коричневое одеяние, не сковывающее движений, не давало препятствиям зацепиться и столкнуть с поезда – эта характеристика формы была важным пунктом для рабочих «Тесака».

У Фелагса одежда была черной.

– Да к чему нам тормозная труба? Или ты, Мелззи, собралась останавливать поезд?

Мужской голос послышался в ухе Фелагса. Он повернул голову и увидел стоящего на посту с черными подстриженными кудрями Улрея Грэза. Крепкому человеку в черной форме было двадцать четыре, как и Мелззи. На его поясе торчал изысканный сине-серебристый кружевной эфес.

Мелззи вскинула брови на вопрос Улрея. Она не видела его, находясь внизу вагона, однако Фелагс предположил, что та не сомневается в его чванной физиономии.

Прикрыв пальцем одну вибрирующую молнию в «Тоне», Мелззи, качаясь по воздуху на цепях, посмотрела на Фелагса снизу вверх.

– Можешь объяснить этому узколобому, в чем тут дело?

Фелагс усмехнулся.

– Мелззи просила передать, что тормозная труба необходима не только для полного торможения, но и неоконченного, чтобы, в первую очередь, объезжать преграды на пути.

– Передай, что узколобый без ученых девок понял, – четко проговаривал слова в «Тон» Улрей с веселой ядовитостью. – И вообще-то это была шутка, понятно?

Зажавшая не ту молнию Мелззи вместе с Фелагсом засмеялась, и их смех тотчас подхватил и сам Грэз.

– Проверь боковые болты и замки́, – обратил внимание Мелззи Фелагс. – В прошлую ночь мы могли их случайно задеть. Я не из трусливых: просто не хочу, чтобы на нас в случае чего повесили поломку.

Мелззи принялась осматривать устройство поезда. Она захотела достать трость, и ее рука запуталась в цепях. В этот момент произошел резкий скачок «Тесака», который заставил Фелагса и Улрея пошатнуться, а Мелззи – обхватиться телом за цепи и натянуть их. Одна из них была изношена и заскрежетала под напряжением.

– Держитесь! – крикнул Улрей. – Поворачиваем!

Огромный молниеход рыкнул массивной волной сгустков пара, пуская искры бликзерии по тормозным трубам. Мелззи вскрикнула. Фелагс сработал быстро и, открепив один из коротких тросов, опустился вниз и схватил рукой ворот девушки, чей металлический канат лопнул. Испугавшись, Мелззи обвила его руку. От толчка «Тон» соскочил с ее уха и канул в пучине непроглядных туч.

– Девчонка сорвалась? – спросил Улрей с крыши соседнего вагона.

– Теперь я требую к себе обращения не иначе как «мой герой!» – разряжая обстановку ехидством, прокричал Фелагс Мелззи, чтобы она его услышала.

– Прямо как принцессы в детских сказках? – Мелззи, хоть и с улыбкой, но тяжело вздохнула. – Увы! У нас уже есть одна.

– Фелагс! – гневно протянул Улрей.

– Все в порядке! – Фелагс, крепко ухватившись ногами за страховочные поручни, потянул целые цепи Мелззи и поднял девушку на крышу.

– Жаль!

Мелззи была рада стоять на своих двух ногах, а не висеть в воздухе. Пока она приходила в себя, заодно осмотрела укрепленный навес вагона на повреждения, заметив несколько вмятин и царапин. Фелагс знал, что еще под двумя такими щитами находятся устройства, пропускающие энергию по всем вагонам, давая свет и тепло в комнатах.

Поезд снизил скорость до размеренной и ровной, и шум от скрежетания молний затих. Где-то впереди были слышны раскаты грома.

Можно было говорить без криков.

– Долго протянет труба? – Фелагс посматривал то на девушку, то по сторонам как сторож.

– Немного. Предохранительная накладка не даст трещине разойтись, но к работе следует приступить как можно быстрее.

– Ты поможешь группе с ремонтом?

Мелззи заметно встревожилась.

– Я… Не знаю.

«Тон» Фелагса завибрировал. Внутри шарообразных молний послышался твердый голос, который вдруг заполнил неловкую паузу.

– Мерценас Келгод, как меня слышите? Говорит старший квонтрмех Въяль Фриур.

– Слышу вас хорошо, господин Фриур! – с отчетом в голосе сразу же отвечал Фелагс.

– Нет связи с квонтрмехом Веул. Вы целы? Поезд знатно тряхнуло!

– Трос Мелззи Веул лопнул, но она цела.

– Вот оно как! Повезло, – на фоне говорящего послышались радостные возгласы. – Дай-ка мне поговорить с Мелззи. Веул? Что с там вагоном?

– Тормозная труба пятьдесят второго вагона треснула, но защитная пластина еще немного протянет. На верхнем щите есть вмятины. Боюсь, это может повлиять на подачу света. Необходима малая группа квонтрмехов.

Старший квонтрмех покашлял.

– Многовато поломок... Господа мерценасы, от вас одни хлопоты! Вы, кажется, должны защищать поезд, а не ломать его…

Фелагс нахмурился, а Мелззи пожала плечами. На фоне у Въяля послышался гам, из которого различался чей-то негодующий мужской бас.

– Да ну вас! Прочь! На меня вот-вот нападет ваш старший мерценас, Келгод! Отойди! – «Тон» застрещал. – Возвращайтесь, в общем-то говоря. И поживее.

– Слушаюсь! – Сдерживая смех, Мелззи передала «Тон» Фелагсу.

– Старший мерценас Сирегвад крайне обидчив, – пояснил уже известный факт Фелагс, пусть каждый раз это вызывало улыбку.

Небеса рассекли несколько десятков молний, образуя яркую фиолетово-голубую вспышку. Грохот внизу дал сразу понять, что большая их часть ударила в холодную пустынную землю. Через мгновение тучи зарычали оглушительным громом.

– Фелагс, юго-запад, – полный серьезности Улрей обратился по «Тону» к Келгоду. – Самое дальнее черное облако.

Мелззи крепко обхватила сумку и, немного пригнувшись, стала за спину Фелагса. Он же, положив руку на полупрозрачный эфес с переливающимися внутри разноцветными огоньками, сделал шаг вперед, загородил Веул и всмотрелся туда, куда указал ему товарищ. Черная туча сверкала множеством крошечных нитевидных искр и в какой-то момент ударила кривой молнией в нижние облака.

Все трое на крыше молчали и выжидали. Все знали, что они могли там увидеть. Фелагс сильнее сжал рукоять. Он не квонтрмех, как Мелззи: не занимается починкой вагонов, его составляющих, не ремонтирует внутренние детали и не руководит другими ремонтниками.

Нет, у него и Улрея другая работа.

Фелагс сжал свободную руку в кулак и сосредоточил вокруг него магические молнии. После этого он вскинул руку вперед, и молнии превратились в шар, а после в мерцающий прямоугольник – опознавательную блик-доску, своего рода компас, позволяющий видеть цели и преграды на пути.

Вновь округу окутали десятки молний. Мелззи хотела что-то сказать, но Фелагс резко обернулся и приложил палец к губам.

«Раз… » – считал Фелагс мысленно, вновь смотря на тучу.

«Два…» – думал Улрей.

Волшебная дощечка из молний задрожала.

«Три!»

Звякнула громовая волна, ударившая по ушам. Прямоугольник перед Фелагсом треснул по углам и быстро испарился, брызгая множеством мелких огоньков. После грома пронеслась тишина, дождь усилился.

– Чисто, напарник! – радостно крикнул Улрей, который тоже сжег опознавательную блик-доску. – Всеоблачность сегодня нам благоволит.

Мелззи облегченно выдохнула за спиной Фелагса.

2

Они вернулись в девятый вагон, сбросив с себя обтягивающие дождевые жилеты и очки. «Тон», как и всегда, сдали обслуживающему по амуниции оружейнику.

В дверях гардероба показалось двое мужчин. Один из них небольшого роста, горбат, с седыми редкими волосами и треугольной густой бородкой – самый настоящий старик. Все, что отличало сухого мужчину, – это переплетение мелких паутинных шрамов, затянувшихся бледной пленкой. Блеклые серо-голубые глаза заплыли морщинистыми веками.

Другой же мужчина казался моложе. Он был высок и черноволос, лет сорока пяти на вид, с красивыми ухоженными усами, которые он то и дело покручивал. Тело подчеркивала физическая сложенность, а горящие фиолетовые глаза доказывали его энергичность. Плечи окутывал удлиненный плащ-дождевик с подбитым белым воротом из белоснежной копны чего-то мягкого, напоминающего волосы, и вставками из серебристых стальных узоров.

При появлении второго лица Фелагса и Улрея озарились.

– Господин Фриур, я уже передала в вагон квонтрмехов отчет, – Мелззи с почтительностью кивнула старику. – Они готовятся к вылазке.

Въяль Фриур нервно поводил уголками рта, взглянув на двух других мужчин. Он собрался им что-то сказать, но вдруг хмыкнул и обратился к Мелззи.

– Я уже подготовил распоряжение о замене цепей и ремонте. Сегодня все сделают. Впредь будь аккуратна.

– С девочкой ничего не случится, Въяль, пока с ней будут мои мерценасы, – от громкости тембра второго мужчины старик вздрогнул и приложил пальцы к правому уху. – К слову, как и с поездом. Не зря король «Тесака» нам доверяет!

– Я хоть и стар, но не настолько, чтобы ты орал мне на ухо, Ротр! – сварливо прикрикнул Въяль. – Мы уже выяснили ценность мерценасов. Опустим этот разговор.

Ротр Сирегвад, старший мерценас, засмеялся и похлопал старика по плечу. Въяль пробурчал и, зацепившись за проходящего мимо молодого квонтрмеха, направился вслед за ним с отчитывающей речью.

– Как там небеса? – Ротр одной рукой покрутил ус, а другой обхватил шею скривившегося Улрея, навалившись плечом. – Будет буря?

– С юго-запада идет штормовая туча, – сказал Фелагс, – но с учетом того, что поезд свернул на восток, мы ее объедем.

– Но нас ждет отменный ливень, старший мерценас Сирегвад. – добавила Мелззи негромко.

– Что ж, хорошее время для работы нашего славного Улрея! – Ротр потрепал по волосам мерценаса.

– Что это значит? Я работаю без продыха! – Улрей смущенно, но с нервным порывом схватился за запястье Сирегвада.

Ротр захохотал, выпуская его из своих оков.

– Конечно без выходных! Потому что со своего последнего нерабочего дня ты проработал лишь два.

– Если Улрею очень надо, то я готов его подменить, – Фелагс отвернулся от своего оружейного сейф-шкафа. – Я не занят.

– Вот он – мой лучший напарник! – воскликнул Улрей, который ловко оказался в конце вагона.

– Действительно лучший, но хватит с Фелагса, – уже с серьезностью ответил Ротр Сирегвад. – Сегодня двенадцатый день его ежедневных вылазок. С завтрашнего дня даю выходные до того момента, пока я тебя не вызову.

– Я не устал.

– А я устал. От тебя.

Фелагс покачал головой, краем глаза заметив, как Улрей намеревается тихо скрыться из вагона, но не подавал виду.

– Это за сегодня, – Ротр протянул Мелззи девять небольших колбочек с перламутровой синей жидкостью и двенадцать Келгоду. – А тебе, дружок, я все сказал. Веул, присмотри за ним.

Мелззи, присев на высокую лавку и закинув ногу на ногу, сложила руки на груди.

– Как скажете, старший мерценас Сирегвад, но могу я потребовать дополнительную плату за телохранительство?

– Это было бы справедливо. – кивнул Фелагс.

– Хитрецы! – подмигнул Ротр. – Я подумаю над этим. Так, Улрей, забери свои…

Оглянувшись вокруг, командир понял, что мерценас удрал, воспользовавшись моментом. Выругав Грэза на месте, Сирегвад направился на поиски под наигранно недоумевающие лица Фелагса и Мелззи.

Оставшись вдвоем, они посмотрели друг на друга. Фелагс тотчас вспомнил момент, когда Мелззи расстеряно пыталась ответить на его вопрос еще на крыше вагона, но вместо того, чтобы выяснить все напрямую, пошел другим путем:

– Пойдешь со мной в «Маневр» сегодня?

Мелззи приподняла брови и широко раскрыла глаза, но блеснула хитростью.

– Вдвоем?

Привыкнув к большой компании, Фелагс не ожидал такого вопроса.

– Улрей, ты занят сегодня?

Ворвавшийся в вагон Грэз уперся руками в колени и взглянул на Фелагса со слезящимися белками.

– Если спрячешь меня от Сирегвада – я весь в твоем распоряжении.

– Стоять, Улрей! Я тебя не отпускал!

В дверях послышался задорный и свирепый бас старшего мерценаса. Улрей сорвался с места, проталкиваясь сквозь оружейников, заполонивших вагон.

Фелагс в растерянном ожидании посмотрел на Мелззи.

– Я позову Алледа. – ответила она негромким голосом, спрыгнув с лавки и мягко хлопнув Фелагса по плечу.

2. "МАНЕВР"

Нет ничего слаще, чем житейская дума с чашей мерценасского вина за столиком в «Маневре»! Его хозяин то добр, то угрюм, считает себя тайным советником короля и вечно натирает барную стойку, как будто под ней золото утраченного мира зарыто…

Из дневника неизвестного разносчика еды

1

Бар «Маневр», пожалуй, был одним из первых сооруженных вагонов после ведущего и вспомогающих, хотя по счету он был четырнадцатым. Ученых мужей, по всей видимости, крайне заботило наличие места либо для всеобщих переговоров с важными вопросами и персонами, либо для встреч с бутылью крепкого с глазу на глаз. Возможно, поэтому это место стало излюбленным жителями «Тесака» и, имея с собой контрольную карту, они приходили сюда при первой же возможности.

Несомненно, в «Маневр» заходил каждый из двух с половиной тысяч бликзерийцев как минимум раз в неделю на обед и не менее трех-четырех – на сладкий стаканчик местных напитков. В гуще народа огромного вагона было не протолкнуться, но если ты был другом управляющего по прозвищу Гонец, то мог выкроить себе приятное местечко для небольшой компании.

Вагон был высок и достаточно широк, как и все другие на поезде. В баре завивались лестницы, чтобы подняться на второй этаж к столикам и диванам. В отличие от первого, он находился под сводом великолепных разноцветных стеклянных люстр, различных подвесных бутылок, тканевых круглых фонариков и прочих вещей, которые принадлежали еще первым жителям «Тесака», тащившим все свое имущество на поезд. В центре стены вагона, за барной стойкой, висела карта мира, немного пожелтевшая, но особо оберегаемая Гонцом. Под голубовато-сиреневым освещением на ней проявлялись мелкие оранжевые рисунки, очерченные человеческой рукой, надписи (некоторые на неизвестном уже жителям языке), прикрепленные иголки с флажками, некогда обозначавшие королевства.

Фелагс пришел раньше положенного времени, но не просто так. Как только он зашел в «Маневр», в глазах тут же зарябили яркие предметы на потолке, а на перепонки надавили шумные разговоры толпы.

– Вашу контрольную карту, пожалуйста.

Перед Фелагсом предстал высокий и тонкий человек в зеленой форме и пуговицами из бликсидиана. Мужчина остановил его, вытянув вперед руку, охваченную желтой перчаткой. На вороте Фелагс сразу заметил прикрепленную брошь в виде письменного стержня. Он протянул ему желанный предмет.

– На этой неделе вам положено еще два ужина, – любезно отметил лысый мужчина. – Отведаете наше кушанье сегодня?

– А что подают?

– А чтобы вы хотели?

Фелагс, ни секунды не думая, ответил:

– Рыбу.

Картотекарь озадачено отпрянул, приподняв острый подбородок. Увидев непоколебимое выражение лица Фелагса, он коротко хохотнул и покачал головой.

– А вы забавный, господин Келгод, – картотекарь поставил маленькую печать в одном из уголков карты и протянул ее обратно. – Прошу, проходите.

Контрольная карта рукой картотекаря отмечала недельное количество приемов пищи для жителей поезда и помогала отслеживать оставшееся число. Все питались раз в неделю, а мерценасы, как Фелагс, – три. У каждого была своя физическая необходимость и соответствующая ей доза.

Все было связано с бликзерией. Научившись однажды управлять энергетической магией, потребность в еде практически отпала. Достаточно было нескольких приемов пищи в месяц, чтобы поддерживать внутренние волшебные потоки, которые, в свою очередь, давали жизненные силы. Чтобы все полноценно усваивалось в организме, вместе с ужином жители выпивали склянку магической эссенции «Искра» на основе концентрата бликзерии. Уже триста лет она была им и своего рода валютой.

– «Искру» вперед, Гонец. В прошлый раз я рисковал своей шкурой, чтобы достать тебе этот зуб.

Фелагс уже стоял возле барной стойки и разговаривал с управляющим «Маневра». На рабочем месте было невероятно чисто, несмотря на то, сколько собранного барахла здесь хранилось: все было сложено в небольшие ряды по полочкам или висело на гвоздиках. Стойка была до блеска натерта, ведь Гонца всегда до боли злили липкие следы от браги, а вокруг пахло чем-то соленым, но приятным.

Сам Гонец был мужчиной лет пятидесяти, с кругленьким лицом со спадающими на переносицу тонкими морщинками. Маленькие сине-черные глаза то и дело веселым оцениванием бегали по собеседнику, а острый язык полизывал верхнюю пухлую губу. Каштановые зачесанные волосы до плеч с поднятыми вверх концами, напоминали, порой, высокий воротник его потертой куртки из множества лоскутков. Голову же, к слову, вкривь украшала треуголка из синих, зеленых и красных ромбов, один из которых отрывался и щекотал лоб Гонца.

Вдобавок управляющий был награжден маленьким ростом. И не просто маленьким – карликовым. Гонец, чтобы видеть своих гостей за барной стойкой, соорудил себе высокий стул на колесах, и смело рассекал на нем не только по вагону, но и по всему поезду. По «Тесаку» ходили слухи, что в роду у него были коротконогие толстые существа, когда-то существовавшие до Всеоблачности, но спросить об этом у него самого никто не осмеливался.

Гонец хлопнул по стойке, сверкнув состаренными кольцами на пальцах, и почти перекинулся через нее, чтобы приблизиться лицом к Фелагсу.

– А еще что ты мне прикажешь сделать, Келгод? Может мне перед тобой станцевать без штанов? – Фелагс сморщился на такое предложение. – Мной сам король «Тесака» не смеет командовать, а тут ты явился – наглая бошка! Дай сюда зуб.

Гонец выхватил из рук Фелагса желанный предмет и, прислонив лупу, принялся разглядывать, по привычке приложив язык к губе. Фелагс фыркнул в ожидании.

В какой-то момент Гонец цокнул и бросил недоверчивый взор на Келгода:

– Брехня.

– Что?!

– То! – брызнул слюной Гонец. – Принес мне подделку, а теперь придуривается. У меня на днях тут был квонтрмех Айлэ – знаешь такого? А, ничего не знаешь, дурная ты рожа. Так вот, у его младшей дочери начали выпадать молочные зубы. Так и скажи, проклятый, что ты мне ее клык и подсунул!

– Ты совсем спятил, Гонец! – злобно стукнул кулаком Фелагс, отчего ближайшие стопки подпрыгнули. – Промой глаза. Разве зуб бликзерийца может быть размером с палец?

– А ты вообще видел дочку Айлэ? – парировал Гонец. – Я вот нет. Откуда нам знать ее габариты?

– Еще немного и ты, Гонец, вообще никого из своих клиентов видеть не будешь.

– Покушение! – вскрикнул хозяин. – По-ку-ше-ние!

– Смотри еще раз!

Управляющий нехотя решил снова взглянуть на зуб. После этого он протер предмет о куртку и покрутил его при свете люстр.

– Может быть, зуб действительно настоящий, – растягивая слова, проговорил Гонец. – Но больше двух «Искр» я тебе за него не дам. Тут трещина у корня.

– Десять «Искр» – не меньше! – боролся Фелагс.

– Ладно… Три! – Гонец звякнул колбочками. – И то только из уважения к твоему отцу и матушке, пусть облака будут им теплой постелью. Я все сказал!

– Гонец!

– А если будешь мне угрожать, то я расскажу королю, и он тебе язык мечом оттяпает, – управляющий сразу же спрятал клык в шкатулку и закрыл на ключ. – Я его каждое воскресенье пирогами потчеваю. Все, давай, шлепай от стойки!

Фелагс поднялся, одарив Гонца яростными зелено-синими глазами, схватил колбочки со стола и направился вверх по лестнице.

2

Фелагс, несмотря на вредный и скользкий характер Гонца, имел с ним давнюю дружбу. Он заслужил ее еще в свои девять лет, когда отец в первый раз взял с собой сына в «Маневр». Господин Герсий Келгод, некогда старший мерценас, словно предсказал, что его дитя пригодятся крепкие отношения с таким непростым созданием, как Гонец, потому в тот день предложил Фелагсу самостоятельно подарить управляющему крохотный медальончик с золотистой цепочкой.

Конечно, эта вещица не была найдена ребенком. Тем не менее, Гонца это ни капли не смутило. Получив уникальное украшение, он никак не задумался об этих обстоятельствах и тут же вознес хвалу «всечудному чаду», как он называл его тогда, и взлюбил. Но и не только поэтому. Гонец слишком хорошо помнил семью Фелагса и проникался к ней почтением, пусть и не демонстрируя его, а, наоборот, обходясь иногда совершенно бесцеремонно.

Фелагс не успел подойти к своему столику. Он остановился и бросил взгляд на второй вход в «Маневр», на который ему так хорошо открывался вид. Возле непоколебимого картотекаря он увидел Мелззи и рядом с ней фигуру в зеленом дождевом плаще с накинутым капюшоном.

– К большому сожалению, я не могу впустить вас, господин, – лился мягкий, но невозмутимый тон служащего. – Без контрольной карты вход в заведение закрыт. Вы же, госпожа Веул, можете проходить.

– Он не расточитель, за которого вы можете его принять, – стояла на своем Мелззи. – Я знаю это лучше всех.

– У меня распоряжение Экипажа.

– Вы преданы имени короля, любезный господин, – Фелагс услышал фигуру в плаще только тогда, когда почти подошел к ней, – вы честны и перед жителями нашего поезда непокорны, но я могу заверить вас в своем чистом помысле.

– Увы, господин Веул.

– Пропустите его, уважаемый картотекарь. Он со мной. Я за него ручаюсь.

Фелагс стал перед служащим. Два знакомых ему лица оглядели Келгода.

– Я не в праве…

Вдруг картотекарь встретился взглядом с Гонцом. Тот, в свою очередь, кивнул ему, натирая тряпкой большую кружку.

– Входите.

3

Столик располагался на краю вагона. Здесь, за светлой ширмой с рисунком черных рыцарей в тумане, можно было скрыться от людских глаз, но при этом иметь обзор на большую часть основного зала и вход со стороны начала поезда.

– Не могу поверить своим глазам: впервые за долгое время мы собираемся все вместе, – Мелззи, после того, как разносчик еды записал их желаемые блюда и отошел, задумчиво положила подбородок на ладонь.

Фелагс откинулся в углу дивана на разноформенные подушки из ультрамаринового бархата:

– Несмотря на это, видимся мы довольно часто, хоть и по отдельности. Наши ремесла значительно отличаются друг от друга, но все же объединяют.

– Представить себе не можете, как я голоден, – послышался немного отвлеченный голос рядом сидящего друга, сбросившего с себя потасканный капюшон. – Точно мне пришлось потерять свою контрольную карту на целых тридцать лет – не меньше!

Аллед Веул, младший брат Мелззи, был давним верным другом Фелагса. Он чувствительно относился к миру, стараясь при этом не показывать свои истинные переживания. Аллед обладал тихим нравом, едва способным за себя постоять, как казалось со стороны. К слову, случая, когда ему пришлось бы отстаивать честь своего имени, не представлялось: те, кто его знал, относился либо хорошо, либо сдержанно и профессионально. В бо́льшей степени.

И все же Фелагс замечал в глазах Алледа огонь внезапной мысли, прожигающей разум так сильно, что вспышку могли заметить другие. В таких случаях он ничего не говорил, не объяснял, а лишь успокаивал свой пыл, ссылаясь на случайную задумчивость, не имеющую ничего важного. Случалось, что в таких состояниях впалые скулы Алледа ходили, губы сжимались, будто тот не просто пытался выбраться из мыслительного потока, а пробраться физически сквозь тернистую темницу с бесчисленным множеством призраков.

Аллед носил серебристую широкую диадему на лбу с кристаллом голубого, с его слов, бликсидианового стекла по центру. Выглядела она женственно, но Веулу крайне была к лицу. Он никогда не расставался с ней, не давал никому в руки и иногда засыпал с украшением на голове. Все знали, что кроме него никто не носит подобное на молниеходе.

Наперекор тому, что Аллед выглядил слабым из-за своей бледности и худобы, он был оружейником. На «Тесаке», как правило, жители такой профессии много времени проводили наедине со звоном бликсидиановой стали, заглушающей человеческие звуки, и пошивом снаряжения, и работники оставались один на один с такими идеями, которые не могли бы прийти другим на этом поезде. Нередко их называли «стальными мыслителями».

Фелагс, взглянув на светловолосого друга, сначала не придал значения его голоду, но когда разносчик уже подходил к их столику с ароматными блюдами, вдруг подумал: «Мы встречались с Алледом дня три или четыре назад в его вагоне и, помнится мне, Аллед ел с неменьшим желанием… Или я ошибаюсь?»

Фелагс вдумчиво оглядел Алледа, принимающего большую чашу с запеченными овощами в чесночном маринаде и блюдце с двумя ломтиками кукурузных лепешек, но его размышление отвлек разносчик.

– Ваши маринованные баклажаны на подушке из овощей и грибной суп, пожалуйста, – сказал молодой человек, ставя тарелки перед Фелагсом, а потом обратившись к Мелззи. – И овощное рагу с черными бобами под белым соусом. И, конечно, нектар.

Аллед вцепился взором в разносчика. Он разглядывал его форму, руки, оживленные глаза и крохотный разрез губ. Юноша, совсем молодой человек, которого можно было часто увидеть за работой в «Маневре», переглянулся с ним, и Аллед отвернулся, сжав на миг руки в замок. Когда разносчик ушел, внизу прозвенели колокольчики, предупреждающие о новых гостях.

– Сегодня на вопрос картотекаря, что я желаю отведать, я выпалил про рыбу, – Фелагс повозился ложкой в супе и хлебнул бульон.

– Должно быть, ты его хорошенько напугал, – усмехнулась Мелззи. – Лет пятьсот назад наши предки знали, каково на вкус мясо, но мы, к сожалению или к счастью, понятия не имеем, что это. Только в рассказах.

– И мы не знаем, насколько они правдивы, – Аллед, осматривавший потолок «Маневра», тотчас опустил спокойный и добрый голубой взор на сестру. – Однажды Его Сиятельство принц, наш учитель, рассказывал нам: для того, чтобы отведать мясо, нужно было пойти на убийство. Более того, это требовало большого мастерства и, как по мне, закалки. Так называемое животное или птицу, допустим, дикую утку, для начала ловили. Ее могли подстрелить, бросить вилы в болотные кусты, где она сидела в своем гнезде и отогревала птенцов, или схватить голыми руками – как приходилось. Затем с помощью топора, какие и у нас сегодня делают на «Тесаке», отрубали голову и спускали кровь… Потом ощипывали, вонзали нож… Прошу прощения. Я порчу таким отвратительным рассказом наш ужин.

– Убить живое создание – это еще куда ни шло, ведь оно могло напасть и представлять угрозу, – поморщилась Мелззи, – но мне трудно представить, чтобы наши праотцы от урчания в животе хватали беззащитных и мирных существ и подавали их на обед под соусами и гарнирами.

– Я тоже слышал такие рассказы.

Фелагс не имел охоту разговаривать во время еды, а история Алледа не вызвала выразительной тошноты.

– Пускай с тех лет жизнь наша лучше не стала, но наш поезд имеет пять вагонов с участками, на которых выращивается то, что мы едим сейчас: капуста, картофель, томаты, бобы, виноград, груша… Праотцы сохранили семена. Даже грибы растут, хотя наши огородники сумели это сделать не так давно, лет так восемьдесят назад, – Мелззи подцепила большой горячий кусочек кабачка из рагу. – Благодаря бликзерии удается выращивать овощи и фрукты быстрее, чем это делали наши предки, и собирать урожай ежедневно, чтобы прокормить две тысячи ртов «Тесака».

– Все, на радость бликзерийцев, наедаются вдоволь, – с внезапно появившейся ноткой хмурости тихо сказал Аллед. – Главное, чтобы им хватило «Искры», дабы также успешно подпитывать свою магию.

Уголки губ Фелагса поднялись.

– Но, однако, наша семья теперь точно голодной не останется, – Аллед быстро доел запеченные овощи и теперь, очевидно, не особо наевшись, собирал половинкой лепешки остатки чесночного маринада.

– О чем ты, Аллед?

Вдруг тонкие черты Алледа покрылись смущенным выражением. Его сестра резко вскинула голову и забегала глазами с брата на Фелагса.

– Мелззи тебе не сказала?

Фелагс непонимающе повернулся к ней всем телом, пытаясь отыскать в ее глазах с яркой пеленой досады ответ на вопрос.

– А о чем должна была сказать Мелззи?

– Я перевожусь работать в кухонные вагоны.

– Быть дежурным квонтрмехом?

– Нет, – покачала головой Мелззи. – Поваром.

В душе Фелагса в то мгновение образовался камень, надавивший на его сердце недоуменной сердитостью и волнением. В первую минуту он не в силах был подобрать слов. Фелагс только хотел что-то сказать, как Мелззи опередила его:

– Мы подумали и решили, что так будет лучше.

– «Мы»?

На защиту встал Аллед.

– Фелагс, ты же не думаешь, что сложнее твоей работы ничего не бывает? – Брат Мелззи сложил столовые приборы, но глазами он искал то, что мог бы съесть еще. – Удел квонтрмехов нелегок, особенно тогда, когда приходится ремонтировать снаружи, а не внутри – там опасности еще больше, начиная падением с высоты и заканчивая…

– Значит, это ты решил, Аллед? – сказал Фелагс, будучи убежденным в своих словах. – Твоя сестра – один из самых талантливых квонтрмехов, и я не поверю, что она сама сделала такой выбор. Неужели ты, Мелззи, хочешь уйти в простые повара?

Неожиданное обращение к ней заставило Мелззи врасплох, но она быстро собралась с мыслями.

– Да, хочу.

– Но почему? – удивился Фелагс.

– Мне не нравится эта работа, – Мелззи уже смело заглянула в глаза Фелагсу. – Мне не приносит удовольствие копаться в запчастях «Тесака», висеть на высоте больше пятидесяти вагонов и уповать на то, как бы не сорваться и взамен получить пару колб «Искры». Лучше я буду получать столько же, но за чистку картошки.

– То, что произошло сегодня, случайность, – настаивал Фелагс с догадкой. – Для этого мерценасы и идут с квонтрмехами на вылазку, чтобы избежать несчастного случая. Даже если бы ты сорвалась и полетела вниз, у меня и Улрея есть все возможности подхвавить тебя и вернуть на поезд.

– Мог и не поймать. Кто знает, чем это закончится в следующий раз, – Мелззи на миг серьезно сжала губы. – И Аллед здесь ни при чем.

Аллед встретился с мрачным выражением Фелагса, последний из которых, в повисшем неприятном молчании, отбросил вилку и безмолвно отказался от еды.

– Ну вот, – печально отметил Аллед. – Как чувствовал.

Внизу заскрипели двери от молниевых шарниров, и посетители «Маневра» одновременно отвлеклись от своих разговоров. Аллед, Фелагс и Мелззи, увлеченные увиденным, будто забыли о недавнем недоразумении.

3. ДИКАЯ УТКА

Нет, не так страшен король «Тесака», дорогие бликзерийцы. Сами подумайте: мы не видели его, ни разу не услышали его голоса и имени. Давайте признаем, дамы и господа, – все мы боимся гнева только одной бликзерийки, принцессы поезда, ведь именно ее рука вершит правосудие...

Из последней речи эссенцера старшей лаборатории,

Мизурана Свезра

В круглый центр «Маневра» ступила одна из самых почитаемых ног «Тесака», заставившая гостей главного зала лишь одним своим видом, не представляясь и не приветствуя других, встать и отдать почтительный поклон. Гонец, перебиравший колбочки с «Искрой» на своем месте, подхватил свой затрепанный платок из кармана и гордо протер им свой высокий лоб.

– За ваше здоровье, принцесса! – воскликнули мужские голоса со второго этажа, и другие восторженно подхватили стук кружек, на что получили удовлетворительный кивок гостьи.

Принцесса «Тесака», Коариф ле Дейранг, вскинула свои длинные руки, скрытые под тонкой мантией из фиолетового вышитого узорами тесакского шелка, на что получила восторженные овации посетителей. На спине верхнее одеяние закрепляло множество широких черных лент с острым концом и звенящие цепочки. Ее черные волосы рассыпались по прямой талии и ложились на выделенную корсетом грудь. У лба они были зачесаны и закреплены массивной тиарой, с которой спускалось множество мелких цепей из бликсидиана. Нижнюю часть лица принцессы скрывала кружевная легкая вуаль с аккуратными кисточками из ниток, издалека напоминавшие колокольчики.

Коариф ле Дейранг была высока, так, что даже самому рослому жителю «Тесака» приходилось поднимать голову, чтобы заглянуть ей в лицо. Стоявшие за ней два королевских стража на ее фоне казались еще только подрастающими юношами.

– Принцесса в такой поздний час? – шепнула Мелззи, поворачиваясь к Фелагсу и Алледу. – Чтобы это значило?

Фелагс напряженно осмотрел стражей.

– Понятия не имею, – Аллед увлажнил свою сухость в горле нектаром. – Сомневаюсь, что она пришла сюда, чтобы отведать…

– Фирменные капустные отбивные моей госпоже! – крикнул Гонец. – Да побыстрее!

– Я польщена твоим приемом, Гонец, – слова Коариф прозвучали, как молот в наковальне, – и рада видеть благоговейные взоры всех тех, кто присутствует в этом очаровательном заведении. Но мне не нужно место и, уж тем более, искусные яства добродушного управляющего. Я пришла говорить от лица его Величества, короля молниехода «Тесак».

«По-другому и быть не могло...» – подумал Фелагс, прислушиваясь.

– Чем же мы заслужили ваше присутствие? – спросил Гонец.

– Все вы, почтенные бликзерийцы, знаете трагичную историю нашего мира, теперь окутанного Всеоблачностью, вынудившей наших предков создать «Тесак» и отправить его в бесконечный путь, – начала Коариф. – Чтобы жители молниехода выжили, им пришлось постигнуть энергетическую магию. С помощью бликзерии мы смогли сделать нашу жизнь благополучной в достаточно суровых условиях и даже продлить ее срок. Она течет не только в наших жилах, но и, отчасти, трубах молниехода. И все благодаря не только магии, но и ее эмульсии, называемой «Искра». Ты, расскажи мне про нее. Принцесса велит.

Коариф указала на сидящего недалеко от нее мужчину.

– «Искра» создается в лабораториях магами-эссенцерами, – неловко начал тот. – Ее мы потребляем с едой, чтобы поддерживать жизненный баланс и получать необходимые вещества… Ее получает каждый на рассчитанную долю…

Коариф вдруг махнула ладонью, таким образом приказав мужчине остановиться.

– Слышали ли вы, бликзерийцы? – вновь обратилась она к залу. – «На рассчитанную долю». Это значит, что каждый получает столько, сколько ему необходимо, потому что он житель «Тесака». Кто-то награждается дополнительным запасом за свою работу, однако каждый получает свое по верному расчету.

Принцесса окинула темным взором посетителей, надеясь на их догадливость, а затем кивнула стоявшему позади стражу. Тот достал из стеганой белой куртки с серебристым узором сверток и твердым голосом принялся читать то, что на нем написано:

«Волей владельца одной из младших лабораторий говорю: вчера ночью было обнаружено непозволительное преступление. Из сейфа малой лаборатории «Ро» для хранения эссенций «Искра» было украдено двадцать обычных колб. До сей поры вор не найден, но обыски приняли суровые меры…»

– Достаточно, Мэял, – остановила его принцесса. – Думаю, что главное было услышано.

Гости зашептались и начали переглядываться друг с другом.

– Не думайте, что я пришла вас обыскивать. Я лишь хотела предупредить преступника, который, возможно, присутствует здесь, что рано или поздно его злой умысел раскроется, а наказание придет стремительно. Но я уже знаю, что он, неведомый мне житель, не бликзериец, а простой человек.

Посетители ахнули.

– Да, вы удивлены, – без смены тона продолжала Коариф. – На «Тесаке» нет место тем, кто не обладает бликзерией, ведь именно эта сила заставляет молниеход двигаться вперед и поддерживать на нем жизнь. Тот, кто не смог перенять магию от своих родителей, ест чужой хлеб просто так, ведь обычный человек не может сделать ничего полезного для «Тесака». Из-за этого он идет на преступления, колеблящие покой «Тесака», например, воровство эссенций.

Атмосфера «Маневра» накалилась.

– И я знаю, что в огородных вагонах также завелся вор, – спокойным тоном добавила Коариф. – Простые люди, в отличие от бликзерийцев, в давние времена питались три раза в день. И сейчас им, думаю, необходимо прокормиться не меньшее количество раз.

Гонец подослал к принцессе разносчика с бокалом гранатового вина. Фелагс признал в нем того молодого человека, который до этого приносил им еду.

Коариф возвышенно вскинула подбородок и, после поклона разносчика, сняла вуаль. На ее лице с острыми скулами не было и тени улыбки.

Принцесса молча взяла бокал и сделала большой глоток.

– Прекрасное вино... – прошептала она, и тон ее приукрасился новой нотой. Властной, пронизывающей, роковой. – Прекрасное.

Коариф ле Дейранг повернулась к стражу и одной рукой выхватила из его ножен сияющий голубизной клинок, а затем насквозь пронзила разносчика. Горький всхлип. Таким же сильным движением она вытащила из его тела окровавленное лезвие.

Гости «Тесака» вкрикнули и попятились, а некоторые женщины в ужасе завизжали. Разносчик уронил на пол поднос, хватаясь руками за рану, и в тяжелых коротких вдохах медленно опустился на колени. Испуганными глазами он рассматривал свои дрожащие руки, обагренные кровью, и Коариф, чье лицо получило свою настоящую гримасу – жестокую, непрощающую и даже дикую. В ответ на его взгляд она отвечала своими суровыми широко распахнутыми глазами.

Аллед возбужденно поднялся с места. Фелагс схватил его за плечо, усаживая обратно.

– Не надо, Аллед. Не привлекай внимания.

На слова друга он ответил взором испуганного ребенка, увидевшего в таком юном возрасте что-то страшное и непростительное.

Коариф вновь кивнула стражам, и они бросились обыскивать тело уже обездвиженного разносчика. В одном из карманов нашлась маленькая склянка эссенции с несорванной маркой, говорившей о том, что она еще не выпущена в оборот поезда. «Искра» из сейфа малой лаборатории.

Принцесса взяла колбочку и подняла ее над собой. Посетители с ужасом вколыхнулись, понимая без слов, что этим жестом говорит Коариф.

– И так будет с каждым человеком, осмелившимся вздумать, что он способен обмануть Экипаж «Тесака», – взбешенно тараторила принцесса. Она все еще держала окровавленный клинок. – Казни не обойдет и тот, кто осмелится его скрывать. Человек на молниеходе – всегда и без исключения преступник!

Она бросила клинок, сделала тяжелый выдох, и, надевая по пути вуаль, широким шагом покинула «Маневр». За ней бросились и стражи, один из которых быстрым движением забрал свое оружие с пола.

Некоторое время после ухода принцессы царили тихие разговоры, покрытые мрачной пеленой. Картотекарь «Маневра» забрал тело погибшего и унес его прочь, а уборщики принялись оттирать кровь с пола. Жители начали расходиться.

Мелззи с тревогой смотрела на Фелагса и Алледа.

– Думается мне, сегодня у Гонца будут одни убытки, – Фелагс задумчиво покачивал бокал в руке. – После такого представления мало у кого будет аппетит.

– Это… – слова Мелззи вырывались с притупленной дрожью. – Просто омерзительно.

Фелагс отпил нектар из бокала, украдкой смотря в центр зала, где до этого был убит разносчик.

«И как она только распознала в нем человека? Они ни чем на вид не отличаются от бликзерийцев, их можно выявить только на деле. В чем же подвох?»

– Дикая утка, – холодом и болью отозвался Аллед. Он перевел стеклянные глаза на сестру. – Давайте уйдем отсюда.

4. ИСКРА

Старшие лаборатории по разработке «Искр», безусловно, имеют талантливых ученых мужей, верно распределяющих пошагово свою работу: создать из бликзерии эмульсию – одни, подвергнуть тепловой обработке и перелить по колбам – вторые, пустить в оборот – третьи. Но в младших лабораториях все это делает один бликзериец. Кто теперь одаренный?

Эссенцер младшей лаборатории,

Везитта Мбура,

234 г. от начала движения

1

О выходных не могло быть и речи. Фелагс проснулся утром от оповещения Ротра Сирегвада. Старший мерценас скомандовал сонному Келгоду немедленно явиться в малую лабораторию некого старика Ро. Еле открывший глаза Фелагс успел только предупредить о своем скорейшем прибытии, но времени на уточняющие вопросы ему выделено не было.

Уютная комната едва ли хотела отпускать своего хозяина. Она была небольшой, тесной, но с высоким потолком, с односпальной кроватью и угловым столиком. Возле выхода ютился вытянутый до потолка шкаф, но это было не единственное место, куда Фелагс складывал свои вещи. Под столиком находилась встроенная дверца – из скрытой тумбы был сооружен сейф. Над кроватью виднелись несколько полок.

Таких комнат на поезде было достаточно. Жилища бликзерийцев с толстыми стенами мало чем отличались друг от друга: их объединяла узкость, порой являющейся катастрофой для тех, кто живет не один. Кому-то жилось шире и комфортнее. Однако каждый житель пытался придать своим комнатам что-то особенное, то, что отличало бы их от других каморок необычностью, уютом, ароматом или свечением.

На потолке у Фелагса были подвешены ловцы света из разноцветных стеклышек, переливающихся при тусклом сером свете из широкого окна комнаты. Они тихо звенели под качанием «Тесака» и создавали мелодию, которая казалась Фелагсу из какого-то далекого, чужого ему мира, будто бы одним днем этой вещицы не было, а ночью ее принесло существо из незнакомой ладоги.

Ловцы света достались ему, по словам отца, от матери. Будучи беременной, она разбила в «Маневре» резную бутыль с высокосортным фруктовым напитком и, упросив любезного к дамам в положении Гонца собрать стекла самостоятельно, сделала из остатков незамысловатую вещицу. Фелагс часто вспоминал, как задумчиво застревали глаза отца на ловце в тот момент, когда он говорил о животрепещущем восторге жены в моменте рукоделия.

Это было единственное, что добавляло разнообразие комнате Фелагса, и ничем он так не дорожил, как этими стекляшками. Именно ловцы света, по словам Алледа, говорили о его друге больше, чем форма мерценаса и изысканной красоты эфес, и превращали, как говорила уже Мелззи, «клетку для забитого птенца в сказочный лес для экзотичной пташки». И ведь все выражения она брала из старинных мемуаров выживших, думал Фелагс. Таких метафор обычному бликзерийцу без помощи книг не придумать.

Как только Фелагс был готов, он покинул комнату, напоследок прислушиваясь к звону маленьких каплевидных стеклышек, крохотных резных искр.

2

Голова вагона, главный бликзериец того места, где была комната Фелагса, проводил его взглядом, посматривая на двери соседних комнат. Многие бликзерийцы еще спали, а из некоторых спален уже доносился звук шаркающих неуверенных шагов просыпающихся работяг. В этом, тридцать девятом вагоне, жили одиночки без пары и более или менее состоявшиеся работники кухни и огородов.

Фелагс решил не идти по проходному балкону поезда, находящегося снаружи вагона. Он открыл люк (а они были в каждом вагоне) и на правах мерценаса оказался на крыше «Тесака». В лицо ударил усиливавшийся дождь, и Фелагс натянул на глаза прозрачные очки.

– Бликкопрум туалле, – прошептал он, щелкнув пальцами правой руки. – Рерум блик.

Щелчок создал в руке искру молнии. Она, подобно тонким кривым запястьям волшебного создания, потянулась по всему телу, слегка покусывая кожу под водостойкой одеждой. Вскоре форма, а затем каждая частичка Фелагса, впитала в себя магию.

Не теряя ни секунды, Келгод, подготовившись, совершил мощный прыжок вперед, рассекая воздух над мчащимся «Тесаком». Вытянув левую ладонь, он притянул к себе цепь из бликсидиана, созданную специально для передвижения мерценасов, и, схватившись за нее, потянулся вперед. Почти приземлившись на крышу, Фелагс распрямил правую руку и взялся за другую цепь впереди. Из-за этого он потянулся в сторону, а сила повела его кругом, полностью огибая вагон за вагоном.

Совершая отточенные прыжки, Фелагс мельком всматривался в окна, наблюдая за бликзерийцами, которые никак не смогли смириться со способностью мерценасов так умело перемещаться по воздуху. Кто-то прижался щекой и руками к стеклу, чтобы как можно тщательнее рассмотреть трюки восхищающего его незнакомца. Или нет?

– Ставлю три «Искры» на то, что это была Мелора Видс. У нее всегда чересчур вычурные полеты! – сказал мужчина, завтракая шпинатным супом и запивая его глотком эссенции.

– Видс еще ученица до таких штук! – отвечал ему бликзериец-сосед. – Такому еще поучиться надо. Ставлю пять – это был Яхвен Бирэ. Он постарше лет так на двадцать пять – умелее будет.

– Давайте мне сюда свои восемь «Искр», – успокаивающе пролепетала дама в элегантном платье. – Я своими глазами видела, что это был Воррнав Суиннон. Ему за пятьдесят, но подобное в воздухе вытворяет только этот шулер.

– Не пятьдесят, а сорок девять, – поправлял первый. – На то он и шулер, к слову, что обманом выигрывает в карты, а потом еще бахвалится, что вне поезда творит фантастику.

– К чему же спорить? – хмыкнула молодая особа с утонченными чертами в конце вагона. – Это точно был мерценас Дилего Китолле. Тот, что на прошлой неделе заставил всех бликзерийцев с шестьдесят первого по шестьдесят восьмой вагон выйти на балконы и любоваться его трюками. Никто ведь не поспорил с тем, что это было занятно и эффектно. Не зря его отныне прозвали «летуном».

Все присутствующие утвердительно закивали и отдали эссенции выигравшей в споре.

Фелагс, держась за цепи и совершая широкие взлеты с мягкими посадками, быстро добрался до седьмого вагона. Заклинания на увеличение силы конечностей и скорости никогда его не подводили.

Дождь усилился, то и дело отдавая по небу громовой волной, напоминающей Фелагсу чудовищный вой. Когда Келгод приземлился, он протер очки от осевших капель и быстро запрыгнул в вагон через люк.

– Что-то я не видел группу мерценасов, пока шел сюда, – сказал Фелагс ожидающему его Яхвену Бирэ – сорокалетнему мужчине с выразительным шрамом. – Где они сегодня?

Яхвен поднял глаза, будто раздраженный вопросом. Грубыми пальцами он почесал щетинистый подбородок и, сделав над собой усилия, поднялся со стула. Как только тот распрямился, то сразу же коснулся поясницы. Зубы пронзил болезненный скрежет.

Фелагс сразу же подхватил мерценаса под локоть, но тот жестом попросил оставить его. Нет, думал Фелагс, не от злости и склоки в его поджилках он такой хмурый. Две недели назад у Яхвена выдалась непростая битва. Битва, чуть не лишившая его головы и оставившая тяжелые раны, хотя организм бликзерийцев быстро и легко справляется с травмами.

– Зря ты пришел, Яхвен, – Фелагс пытался усадить его обратно. – Тебе бы сейчас не спину на работе драть, а отлеживаться.

– Помолчи, малый! – на вдохе сипло пробубнил мужчина и продолжил только тогда, когда хорошенько прокашлялся. На предложение сесть он отказался. – Надоело сидеть без дела которую неделю. Сирегвад все равно меня на крышу не пускает, заноза грозовая, а новое дельце все лучше, чем зад в конуре греть.

– И что за «новое дельце»? – нахмурился Фелагс. Он знал, что если Яхвен так называет то или иное поручение, значит, оно требует внимания. Иначе этот вредный мерценас на него бы не согласился.

– Ты разве не слышал, что на днях из лаборатории эссенции сперли?

– Слышал – это мягко сказано. Еще и на казни виновного побывал.

Губы Яхвена расплылись в улыбке, а глаза с долей зависти заблестели. Фелагс знал, что мерценас любитель до таких представлений.

– Я бы на такое посмотрел. И, представь, как мне не повезло: прием пищи по контрольной карте у меня сдвинулся на день, и вчера я не смог попасть в «Маневр», – Яхвен сморщил нос и прикрыл глаза, потирая спину. – Молния меня подери, как чувствовал, что пропущу подобное зрелище! Ну и гром с ним, то ли еще будет.

Яхвен посмеялся своим фантазиям и мыслям, смотря куда-то мимо Келгода.

– Да, то ли еще будет! Чувствует моя больная поясница, Фелагс.

Фелагс задумчиво посмотрел на скрючевшегося Яхвена.

– Келгод, вот ты где! – из соседнего вагона показалось лицо старшего мерценаса. – Как там небеса?

3

Ротр Сирегвад особо не объяснялся. Он сразу же отдал приказ войти внутрь, и Фелагс, закрепив снаружи «Тон» для вычисления тех, кто подслушивает, стал возле двери.

Малая лаборатория старика Ро представляла собой вместительную высокую комнату (если сравнить ее с тесным уголком Фелагса). Здесь пахло химией, но не простой, а волшебной: резкий запах заставил Келгода последовать примеру старшего мерценаса и надеть специальную маску с дыхательным блоком. Пары не были смертельны в легких дозах, но для непривыкшего бликзерийца мог напомнить о себе затрудненным дыханием и головокружением.

Вокруг стояли столики со стеклянным оборудованием для создания эссенций. Именно в таких лабораториях производилась «Искра»: здесь бликзерия с помощью эссенцеров превращалась в питательную для всех и вся жидкость. В комнате было много вентиляционных выходов, а также люк, которым, судя по его ржавчине, никто не пользовался. В углу стоял шкаф с холодильными сейфами для хранения готовых эссенций и маленькая печка с подвесным чайником. Из него Ротр Сирегвад в ту минуту наливал в чашку горячего напитка, чтобы поднести его старику в потрепанном кресле.

Старик Ро, опытный эссенцер, чей век уже постепенно подходил к концу, выглядил совершенно безжизненным. Точнее, тело его медленно двигалось, а грудь под синим рабочим халатом хрипло вздымалась отяжеленным дыханием, но глаза… Слезившиеся морщинистые веки почти накрыли раскрасневшиеся белки. Фелагс с удивлением осознал, что старик вдоволь наплакался. Только у маленького и неугомонного в истериках дитя могли быть такие заплаканные и мокрые от слез белки, несмотря на то, что на «Тесаке» крайне редко рождались дети – пять-шесть младенцев раз в четыре года.

Фелагс вопросительно посмотрел на Ротра, но тот молчал. Старший мерценас опустился на стул рядом со стариком и подал ему чашку. Напитки на «Тесаке» можно было принимать когда и сколько угодно вне контрольной карты.

Старик едва удержал чашу. Эссенцер откинул голову на спинку кресла и положил руку на живот, словно внутри него сидело что-то живое, отзывающееся болью под кожей.

– Кого ты привел, Ротр? – старик равнодушно осмотрел Фелагса. – Кто это?

– Это уверенность в том, что никто твоей истории, дядюшка Ро, не услышит, – успокаивал Сирегвад, – а этому мерценасу я доверяю, значит, что и ты можешь в нем не сомневаться.

Все морщины на лбу старика напряглись на словах старшего мерценаса, и Фелагсу показалось, что тот снова вот-вот заплачет. Конечно, Сирегвад умолчал, что ко всему прочему для разговора, который мог бы принести плоды для расследования, нужен еще хотя бы один свидетель.

– Доверяешь, значит… – у Ро засвистело в носу. Он приоткрыл глаза пошире. – Я тоже, друг мой, поверил одному молодому человеку.

– Моложе, чем этот?

– Моложе. Я думал, ты знаешь, о ком я говорю, – тут старик словно собрался с силами, безусловно, приложив к этому немало других усилий. – Его, кажется, вчера…

Голос его надломился. В ответ на это Ротр Сирегвад лишь понимающе кивнул.

– Послушай, Ро, – продолжал старший мерценас, – я знаю, как тяжело тебе поведать мне об этой ноющей ране, только я пришел тебе помочь. Сам, не посылая других, чужих тебе мерценасов и королевских стражей. На то у меня есть все необходимые средства.

– Ты мне как сын, – старик выдавил улыбку и похлопал своей сухой рукой ладонь Сирегвада. – Жаль, что у меня не получилось сделать из тебя эссенцера. У тебя были все задатки и возможности для этого ремесла, но ты пошел по иному пути. Не менее тяжелому и достойному.

Старик Ро на секунду прикрыл глаза, собираясь с мыслями.

– Ты же знаешь, как в последнее время я хотел воспитать новое поколение эссенцеров, – начал Ро. – Любой юноша или девушка, проявившие живой интерес к этой затее, грели мое сердце. Я не такой уж доверчивый, но здесь я был готов открыть двери любому.

– Кто посмел воспользоваться твоим доверием? – Фелагс видел только широкую спину старшего мерценаса, но прекрасно представлял его напряженные черты.

– Белоручка, – старик закашлялся. – Это его прозвище. Он обучался у меня изготовлению эссенций полгода. Это было его мечтой. Он так говорил, Ротр, – дополнял тут же свой ответ Ро, по всей видимости замечая недовольство старшего мерценаса. – Сам подрабатывал здесь мусорщиком. С ним были еще двое. Не помню, как их там…

Старший мерценас покрутил усы:

– Аромат и Чистюля.

– Их тоже казнили?

Ротр Сирегвад молчал. Старик и не требовал ответа.

– Они не виноваты, Ротр. Полагаю, оба знали, что Белоручка, этот милый моей душе юноша, добивается моего расположения, но сами в этом не участвовали. Такого отчаянного поступка требует только молодой пыл.

– Зрелость тоже может быть отчаянной. – дополнил старший мерценас.

Старик отхлебнул из чашки. Ротр Сирегвад в это время задумчиво посмотрел на Фелагса.

– Да, конечно, только молодая душа требует такого бунта, – продолжал свою мысль Ро. – Аромат и Чистюля припозднились до такого отчаянного поступка в свои закоренелые годы, а Белоручка – другой. О, мой Ротр, что это был за человек! Я ведь и не понял, что он не бликзериец. Умелый, смышленый, несмотря на то, что так прост. Он совершил такое преступление не потому, что он человек, нет… У него молодая душа… Душа, требующая сдвига в нашем мщачемся поезде.

– Ты хочешь сказать, что он поступил так из бунта не человеческого, а как…

– Как житель «Тесака», Ротр. Как бликзериец, если бы он был им, которому надоел этот душный молниеход, его строй, его положение в нашем предсмертном мире. Я думаю так. Я видел это в нем, Ротр. Я видел.

«Мятежник?» – подумал Фелагс. – «Я слышал лишь однажды, что лет шестьдесят назад были такие, кто восставал против короля и пытался нарушить привычный строй на молниеходе. Тогда это было так быстро подавлено и стерто, что теперь об этом никто и не вспоминает. И неужели снова…»

– Он не один такой, этот Белоручка, – шептал старик Ро. – Я уверен, Ротр, что по всему «Тесаку» растут подобные ему души, еще непроснувшиеся. Гонимые невнятными, но пугающими видениями, они поскачут вперед. Но Белоручка стал первым, кто зажег эту искру и теперь она понесется по молниеходу. Дай им еще больше огня – и «Тесак» всколыхнется в жарком пламени.

– О каких видениях ты говоришь?

В ответ старик сморщился и закрыл глаза, кажется, и не думая отвечать старшему мерценасу.

– А такие талантливые молодые души… Со своей неповторимой силой, которая двигала бы наш поезд без бликзерии, – шептал Ро. – Белоручка бы превзошел меня, но умер, как последний предатель. Неужели такова их судьба?

Фелагс стоял в углу комнаты, ощущая, как по коже под взмоченным от дождя снаряжением пробегают мурашки. Неясные, непонятные ему, но острые, как иглы: они пронзали его тело вперемешку с каким-то незнакомым ему переживанием. Чтобы прийти в чувства, он глубоко вздохнул и прижался ухом к двери, прислушиваясь. Тихо. Но задача, порученная ему, была вновь забыта. Слова старика Ро тронули его, но он пока еще не понимал, что именно внутри него так ожило.

Где-то вдалеке прозвучал гром. В окна сильнее хлынула дождевая волна, оставляя полосы стекающих капель.

– Я прикажу Яхвену проводить тебя до твоей комнаты, – старший мерценас поднялся с места, относя чашу старика к чайнику. – Отдыхай, Ро.

Неповторимая сила, судьба, молодая душа… Все это вихрем кружилось отголосками слов в ушах Фелагса. И почему его это так впечатлило? Он всегда умел держать себя прямо и не поддаваться чужому влиянию. Но что случилось? Что тебя так напугало, Келгод? Так обращался к себе Фелагс, пока старший мерценас не тронул его плечо и не вывел за собой из малой лаборатории.

Старший мерценас и Фелагс, провожая взглядом Яхвена и прихрамывающего от слабости старика Ро, некоторое время стояли, не произнося ни слова. Они едва не столкнулись с ворвавшимся в вагон бликзерийцем в полном обмундировании мерценаса. Фелагс сразу признал Дилего Китолле. Низко посаженные узкие брови наседали на маленькие синие глаза. Черная треугольная бородка тряслась от раздумчивого щелканья нижней челюсти.

– Старший мерценас Сирегвад! – Дилего показал свою хваленую улыбку во все зубы.

– В чем дело?

Дилего, проходя мимо зеркала, внезапно остановился и провел вытянутыми пальцами по волосам, собранным в крошечный хвостик на затылке.

– Вместе со стражами мы нашли один тайник. Вагон двенадцатый… – начал Дилего, не отрываясь от отражения. Голос на миг стал приглушеннее. – Ох, разрази меня гром, что за неладные у меня пошли бакенбарды… Вагон двенадцатый, сортировочная оружейников. Три эссенции с маркой – украдены верняком из лаборатории… Да и борода что-то топорщится…

– Китолле! – рявкнул старший мерценас.

Дилего мгновенно повернулся и выпрямился как покорный солдат. Одна зачесанная прядь предательски выпала.

– Говори, как есть.

– К чему так нервничать? Мы их случайно обнаружили, – в своей развязной манере, но уже послушнее выражался Дилего, нервно заправляя прядь обратно. – Вагон в моменте качнуло, и нога мерценаса Смиртла провалилась в затхлую доску… Бедняга. У него было такое страшное лицо. Тут и я, как на зло, под горячую руку попал, и Смиртл обвинил меня в недоразумении. Но как я мог тряхнуть целый вагон? Да и, к тому же, стал бы я напрягаться ради какого-то пьяницы Смиртла? Будь это очаровательная особа-квонтрмех, то я, может, и… Старший мерценас Сирегвад, вы замечали, что дам-эссенцеров всегда больше, чем дам-квонтрмехов? Ладно-ладно, не нужно на меня так смотреть.

Дилего коротким кашлем прочистил горло.

– Я не уверен, что найденные эссенции принадлежат Белоручке, так как он, по нашим данным, работал мусорщиком только в лабораториях. Вместе с тем, у него не было шансов попасть в сортировочную оружейников без разрешения охраны. Никто его там никогда не видел и по отчетам ни разу не проходил.

– Еще один вор? – Фелагс задумался.

– Развелось же сорванцов! – старший мерценас постучал пальцами по стене. – Под полом, значит, спрятал. Не знаю, очередной ли это вор или сам Белоручка, но нужно продолжить поиски. Дилего, возьми малый свободный отряд и переверни мне долой все старые доски, но найди двадцать украденных эссенций из лаборатории Ро.

– Прикажете ломать вагон? Грязная работа! – фыркнул Дилего. – Я только форму вычистил.

– Не ломать, а перелопатить старье.

– Что ж, я найду, кому понравится такая работенка... – хитро пробубнел Дилего, покидая вагон. – Всего доброго!

Фелагс косо взглянул на своего командира. Тот, почувствовав на себе выжидающий взгляд, прикоснулся пальцами к усам.

– После услышанного здесь, ты, наверное, думаешь, – начал он, не глядя на Фелагса, – что старик Ро не в себе?

Келгод не знал, как ответить на вопрос, пока не понял, что это только рассуждения вслух.

– Пожалуй, что так, – продолжал старший мерценас. – После случившегося он долго не протянет.

Ротр Сирегвад заходил по коридору возле лаборатории, а Фелагс, не отвлекая командира от размышлений, которые ему были так нужны, снимал со стены подключенный некогда «Тон». Он до конца не понимал, готов ли командир посвящать его в свое расследование, поэтому было решил и не обращать на него особого внимания.

После затяжного молчания возле окна старший мерценас громко хмыкнул. Сделал он это так, словно пытался ободрить себя после мрачных мыслей. Ротр Сирегвад повернулся и окинул взглядом ожидающего Фелагса.

– Давай за мной.

Старший мерценас зашел обратно в лабораторию, перед этим осмотревшись по сторонам и вновь включив «Тон».

Захлопнув дверь, Фелагс приготовился слушать.

– Должно быть, тебе кажется, что старик нам ничего толкового не сказал, – начал старший мерценас, – но могу тебя убедить в обратном. До нашей с ним встречи охрана передала мне все заключения, в которых записаны все известные на сегодняшний день сведения. При этом мне было важно поговорить лично со стариком.

– Что-то мне подсказывает, что этот эссенцер дал вам более полную картину, несмотря на то, что он болен?

– Где-то полгода назад, – кивнул старший мерценас, – к старику Ро устроился мусорщик по прозвищу Белоручка, тот молодой человек, который, в общем-то, параллельно с этим занятием имел заработок в «Маневре». Через какое-то время эссенцер предложил ему стать его учеником, и тот согласился, поскольку, как ты сам слышал из уст дядюшки, он об этом и мечтал. Белоручка произвел хорошее впечатление на эссенцера с коллегами, местную охрану и, проще говоря, ни привлекал к себе лишнего внимания. Он покладисто работал, делал все вовремя и безошибочно, а старик Ро в нем души не чаял. Некоторые из свидетелей уверяли, что Белоручка был влюблен в свою работу… Ха! Забавно, как мусорщик может любить отходы от переработанных эмульсий. Только сейчас понимаю, как глупо выглядели те бликзерийцы, что рассказывали мне это.

Фелагс кротко усмехнулся, но вовсе не от слабоумия свидетелей:

– Я более чем уверен, что метил Белоручка вовсе не в малую лабораторию старика Ро. Если он сумел каким-то образом вынести двадцать «Искр», пройдя мимо охраны и не издавая при этом звона стекла, то, вполне возможно, он имел бы возможность обчистить и старшие лаборатории.

– Удалось же ему как-то обхитрить Ро, – разочарованно протянул старший мерценас. – В таком случае неудивительно, что охрана его упустила. Если говорить о том, куда метил Белоручка, то старшие лаборатории набирают себе только доверенных мусорщиков со стажем от трех лет. Таких, как этот юноша, просто не смогли бы подпустить в главные хранилища «Искр», которые изготавливаются в двух старших лабораториях в еще больших размерах и поставляются самому королю. У Белоручки, кажется, не было трех лишних лет на такое дело, хотя, конечно, он совершенно молод.

– Сколько ему было лет?

– Шестнадцать или семнадцать, – неуверенно растянул слова старший мерценас. – Мальчишка.

– Неужели точно неизвестно?

– Я запросил сведения на Белоручку от Гонца, – старший мерценас встал, чтобы налить себе остывший напиток. – Кроме того, что он был «славный малый» по имени Лудвак Дариэ, информации я не получил, а про возраст я только предположил. С Гонцом, который любит не писать отчеты, а больше языком почесать, я переговорил, но ничего из этого не вышло. Так как у Белоручки нет ни родителей, ни друзей кроме двух других мусорщиков с милыми прозвищами, – «с милыми» Сирегвад произнес с иронией, – Аромат и Чистюля… А их уже принцесса скинула с поезда…

Фелагс всмотрелся в командира:

– Вот, что я хотел узнать…– Сирегвад с догадкой серьезно посмотрел на Келгода. – Как такой парень, как Белоручка, смог обвести вокруг пальца опытного эссенцера? Про старика Ро говорят, что он крепче бликзерийской стали. Если я пойму, как Белоручка мог не привлекать внимание охраны, то мне трудно поверить, что у такого парня получилось пригреться под крылом старика Ро за каких-то полгода.

– Пригреться настолько, что старик Ро запросил доверенность для Белоручки на работу в лаборатории в качестве эссенцера, – дополнил старший мерценас и в ответ на это получил удивленный взгляд Фелагса. – Это я узнал от одного работника из лаборатории. Даже для своего первого ученика старик Ро не спешил этого делать.

– У него были еще ученики?

– Точнее, еще один – Фавьер Лимегриг, тридцати двух лет от роду. Он больше года практиковался, но старик Ро почему-то не спешил дать его характеристику в соответствующие инстанции. Улыбаешься, Фелагс? Мне тоже от всего этого забавно. А еще мне не дает покоя, что это Фавьер доложил Экипажу, что Белоручка человек, а после этого пропал.

– Что значит – пропал?

– А вот так! – старший мерценас закинул руки за голову и откинулся в кресле. – Взял и исчез. Его нет на «Тесаке» и, пусть поезд огромен, надолго в нем не спрячешься.

– Думаете, что Белоручка его прикончил как свидетеля?

– Или Фавьер хорошо скрывается. Из старших лабораторий я получил не дошедший до короля донос о том, что из лаборатории Ро еще до появления Белоручки была замечена кража эссенций. Заявления забрал сам старик. И, конечно, из жалости к ученику, ведь это он крал «Искры» и подменял их на подкрашенную голубикой воду с песком бликсидиана для блеска. Здорово, правда? Фавьеру от родителей досталось неплохое состояние на «Тесаке», но этого ему было мало, и, пользуясь всеми доступными ресурсами, он хитрил, как мог. Я получил сведения о том, что Лимегриг был своего рода князем воров «Тесака». После его пропажи Фавьера сдали его сообщники. Он заправлял всеми грязными делами, брал долю с тех, кто даже был не с ним. И, кажется, воровство Белоручки было не в его планах.

– А что же делал Лудвак? – спросил Фелагс. – В воду добавлял по капле «Искры»? Расточительно получается!

– Это было бы расточительно, будь Белоручка бликзерийцем. Эссенцеры из старшей лаборатории взяли на пробу несколько вариантов подделанных им «Искр». Результаты показали, что Белоручка действительно мешал воду с маленьким количеством эссенции. Не забывай, что он человек, Фелагс. Людям ни к чему «Искра», зато смекалки им вдоволь хватает.

Нависла задумчивая тишина. Ротр Сирегвад, допивая напиток, тихо выдохнул. Фелагс был уверен, что тот желает чего покрепче.

– И все же ты спросил, – заговорил он, – как у Белоручки получилось завоевать доверие старика. Ответ ты уже должен был получить, слушая наш с ним разговор: эссенцеру осталось жить меньше пяти лет. Ведь ему уже за сто десять, а бликзерийцы больше ста пятнадцати не держатся. К концу жизни он вдруг разглядел в себе желание взяться за воспитание поколения эссенцеров и брал всех, кто проявит охоту им стать. Возможно, в Белоручке он нашел не только талант, но и еще что-то, то, чего нам не понять. И мне, как лезвием, сердце пронзает, Фелагс, что этот старик разочаровался как в первом ученике, так и во втором. Разочаровался в поколении… Уж прости, ты тоже молод. Правильнее сказать, разочаровался в некоторых твоих ровестниках.

– Мне уж точно не шестнадцать, – с усмешкой сказал Фелагс, сложив руки на груди.

– Пару лет – и ты четвертый десяток разменяешь, – подтрунивал старший мерценас, – но не думай, что тебя это делает на «Тесаке» не таким уж и молодым. Здесь дети рождаются раз в четыре года по правилам «Тесака». Твои друзья, например, как Улрей, которому двадцать четыре, считаются твоими полноценными ровесниками для тех, кому уже за шестьдесят.

– Как вам? – кольнул Фелагс.

– Шестьдесят на «Тесаке» – еще не старость, – сказал старший мерценас, вспоминая старика Ро, – а шестнадцать-семнадцать лет – совсем ребячество. И это у меня не складывается в голове. Такое преступление мог бы проделать только взрослый бликзериец, даже не человек, а если учитывать, что Белоручка был именно им, так это совершенно вводит меня в головоломку. Сомневаюсь, что он был в сговоре. Как будто… Как будто его кто-то научил… Или подменили. Подменили разум юноши разумом более или менее состоявшегося человека.

Фелагс не решился прерывать наступившую тишину.

5. ЭКИПАЖ "ТЕСАКА"

Наш владыка, наш король –

Может, ветер полевой.

Иль корова, иль сосна,

Да едва ль урод дождя!

Детская тесакская песня

1

Фелагс, сунув руки в карманы, шел из вагона в вагон, отказавшись от крыш. Ему хотелось пройтись и обдумать слова, сказанные стариком Ро, о Белоручке, о Фавьере… Последних двух можно было считать его ровесниками, а судьба мусорщика и то, что увидел в нем пожилой эссенцер, не давало ему покоя.

Может, старик ошибся? По его мнению, думал Фелагс, Белоручка был мятежником. Но что если ему успели обрубить корни, как только они начали расти? Сообщников у него не было, действовал он один. При таком образе жизни, переживая бурю внутри себя, качавшей его из стороны в сторону, вряд ли можно найти союзника.

Фелагс вдруг примерил на себя образ мятежника. Если хочешь понять преступника, то рискни представить себя в его шкуре. В голове закружились бесконечные планы и расчеты о готовящемся воровстве, что из этого последует и как повлияет на общий ход «Тесака». Чего добивался человек, которому совершенно не нужны эссенции, кроме как валютного достатка? Хотел стать богачом? Возможно. Но разве мятежники желают богатства больше, чем справедливости? Такова была первая пришедшая логика мыслей у Фелагса, вообразившего себя отступником. Украв двадцать «Искр», Белоручка лишил столько же бликзерийцев на недельный прием пищи. Если их в какой-то момент перестанет хватать, то, безусловно, опасность будут представлять не люди-преступники, а бликзерийцы «Тесака».

Фелагс вдруг застыл, засмотревшись в окно, хотя глаза его блуждали по неизвестной невидимой фигуре.

«Отступничество… Как на это смотрит Экипаж? Люди на поезде смелее бликзерийцев, потому как жизнь их более коротка и опасна. Но старик Ро говорил о бунте не только простого человека, а именно душ, потерявших свой путеводный огонь. И о каких-то видениях… Получается, что каждый, кто потерян, может стать отступником, думая, что это верный способ найти истину… Каждый… И я, пожалуй, тоже».

Фелагс вздрогнул. Его бездонный котлован сознания прервало резкое и смелое прикосновение, даже цепкая хватка за плечо. Стоящий на посту охраны бликзериец в серебристой вышивке на форме и особым орденом обратился к нему с металлом в голосе.

– Мерценас Келгод, вы, по всей видимости, заблудились?

И за кого он только меня принимает, подумал Фелагс. Как только можно мерценасу заблудиться в восьмидесяти трех вагонах?

– Перед вами вагон королевского сада, – все еще пытался отрезвить Фелагса страж. – Дальше вход запрещен.

Глаза Фелагса заглянули за спину статного стража и встретились с высокой широкой двойной дверью с выбитыми бликсидиановыми рисунками худого существа с короной в руках. За ней, как знал Фелагс, была оранжерея короля «Тесака», спальные апартаменты его и принцессы и главный вагон поезда.

Фелагс понял, что шел совершенно в другую сторону, отдалившись от четырнадцатого вагона с «Маневром» и придя в начало молниехода. Он кивнул королевскому стражу, но уходить помедлил.

«И что обо всем случившемся вообще думает король?» – подумал Фелагс, обожженый пришедшей в голову непозволительной задумке.

– Нарядное снаряжение, – отметил Фелагс довольно придирчиво, потому как о такой форме он мог только мечтать. – Сегодня особенный день?

Страж нахмурился, оценивающе осмотрев мерценаса.

– У его Величества вечером назначено собрание, – только и ответил охранник ни сколько из вредности, сколько из-за того, что подробностей не знал.

Фелагс направился обратно, скрывая таинственную улыбку.

2

Стемнело. Облака сгустились черной шапкой вокруг поезда и тянулись за «Тесаком». Дождь опустился непроглядной стеной, а затем и вовсе одарил поезд мелкими крупинками града.

Свой путь Фелагс начинал со своего тридцать девятого вагона. Унылый и вечно уставший Голова проводил всех жителей комнат взглядом, для себя отчитываясь, что никто его больше не побеспокоит шарканьем обуви, хлопоньем дверей и шумом душа в общей туалетной комнате: дождь лил, как из ведра, поэтому бликзерийцы могли быть уверены в хорошем напоре воды.

После того, как коридор опустел, а из соседних комнат уже послышались спящие вздохи, он тихо сдвинул дверцу окна. Мерценас всегда смазывал винты оружейным маслом, которое давал ему Аллед. Фелагс единственный в вагоне мог похвастаться нескрипящей рамой и дверью.

В комнату ворвались иглы ливня. Фелагс быстро выбрался, прибив прикрытое окно штаниной, чтобы к его возвращению комнату окончательно не залило водой. Келгод свесился с днища поезда, держась за страховочные поручни и болтая ногами в воздухе. Фелагс был обучен передвигаться по вагонам в любую погоду, но колющие льдинки неприятно стучали по затылку, а одна закатившаяся за шиворот подарила ему неприятный настрой. У него был запас времени, чтобы вовремя подоспеть к королевскому вагону и не опоздать, поэтому он надеялся, что предательский град сменит гнев на милость.

«Верхом идти нельзя», – думал Фелагс. – «Сейчас отряд мерценасов ведет ночной патруль, а на королевских вагонах болтаются стражи. Если у первых вопросов к своей персоне я не вызову, то вторые явно не будут рады меня видеть. Лучше передвигаться низом, прямо под вагоном».

Новый маршрут представлял из себя более медленный, хоть и безопасный путь. Фелагс был в черной экипировке, окончательно прятавшей его во тьме. Мерценас использовал заклинание ускорения и увеличения силы, чтобы быстрее перекидывать руки от одного страховочного поручня к другому. Цепи он не использовал, так как это могло издать лишний для него звук.

Сделав короткую передышку под девятнадцатым вагоном, который принадлежал к числу тех, что занимались подготовкой продуктов к употреблению, Фелагс услышал ожидаемые голоса. Группа мерценасов стояла на крыше, и по голосам стало понятно, что их как минимум трое. Следовало бы дождаться, когда они перейдут хотя бы на пройденный им двадцатый вагон, но Фелагс, замедлив движение, принялся перебираться дальше. В это время мерценасы двинулись в обратную сторону, и Келгод остался незамеченым. Впрочем, он знал, что гуляющие по ночам бликзерийцы их мало интересуют.

На шестом вагоне Фелагс решил задержаться подольше. Он забрался на сцепку между вагонами и осторожно выглянул через верх. Отсюда были видны сияющие серебристыми искрами жилеты и дождевики королевской стражи. Усилив зрение заклинанием, Фелагс различил шестерых – по два на каждом из трех королевских вагонов.

«И чем я только занимаюсь?» – усмехнулся Фелагс. – «Решил подслушать королевское собрание, но при этом не попасться на глаза стражам. Старший мерценас был прав: я ничем особенно не отличаюсь от бликзерийцев, которые младше меня лет на восемь. Хотя сейчас я ощущаю себя на все пятнадцать!»

Вдруг один страж обернулся и внимательно всмотрелся в темноту. Фелагс опустил голову, прижался к стене вагона и мысленно выругался. У стражей заклинания так же сильны, как у мерценасов. Фелагс был уверен, что тот смог различить движение за три вагона до него.

Келгод осторожно, но быстро и ловко опустился к днищу. Он уже слышал шаги стража над собой, и Фелагса обдало холодной волной ожидания. Мерценас пролез боком в широкую щель между гудящими дисками, цилиндрами и трубами на дне вагона. Тело сопротивлялось в неудобном положении, а глаза уставились в глубокую тьму: под «Тесаком» высота была не менее половины его длины, поэтому смертельный исход падения был гарантирован, если он вовремя не схватится за цепи.

Фелагс сжал зубы. Если бы бликзерийцы могли потеть, то он бы непременно облился литрами пота от огромных усилий удержаться. Ведь прямо сейчас мерценас буквально лежал на воздухе, который вовсе его не держал.

Усилив слух, до Фелагса донесся скрип каблука сапогов стража. Близко. Фелагс предположил, что тот прямо сейчас проверяет сцепку между вагонами, где секундами ранее был он. Страж высматривал окрестности. Вдруг, к ужасу Фелагса, страж зацепился за боковой поручень и, нависая уже в нижней части вагона, расчерчивал взором днище. Тело было готово к подобным нагрузкам, но, в условиях быть обнаруженным королевским охранником и после этого отправиться головой вниз с «Тесака» в качестве казни, слабина Фелагса усиливалась. Он понимал последствия и держался в скрюченной позе, подбавляя себе сил маленькими дозами бликзерии.

Наконец страж поднялся на крышу вагона и вернулся на пост. Фелагс выдохнул и перелез на сцепку, усаживаясь теперь уже горизонтально и давая онемевшим конечностям отдохнуть.

«Если меня заметили на шестом вагоне, то что будет, когда я окажусь на третьем? Не говоря уж о первом!»

Фелагс натянул на лицо ворот, скрывающий его нос и губы, вытер очки и двинулся дальше. Он знал, что в трех первых вагонах есть глубокие выемки над бликсидиановыми трубами для случая, если нужно пролезть в их глубь. Со дна невозможно было к ним подобраться, так как они были закрыты толстой пластиной, и Фелагс даже благодарил устройство поезда за такое решение. Ему будет, где спрятаться.

Стражи редко переговаривались друг с другом, чтобы чаще прислушиваться к окружающим их звукам. Фелагс передвигался тихо. Он оказался под вторым вагоном, ощущая над собой двоих стражей.

Фелагс догадывался, что королевский ужин проходит в апартаментах. Когда стражи заговорили, Келгод воспользовался моментом и, извернувшись, запрыгнул в щель для квонтрмехов. Здесь, на дне вагона, было небольшое вентиляционное окно, в котором можно было разглядеть часть комнаты. Фелагс вставил в ухо «Тон», а бликсидиановый говорительный трос просунул между широкими ставнями. Звук стал намного лучше.

Через несколько минут послышались голоса, некоторые из которых Фелагсу были хорошо знакомы.

3

Выделанная трапезная из королевских покоев сияла ярким светом каплевидных люстр. Комнату с большим круглым столом с роскошеством блюд на толстых, заворачивавшихся молнией ножках, обрамляло резкое кружево резного бликсидиана, выступающего над головами возможных гостей. Приятные свежие ароматы доходили сюда из небольших окошек между трапезной и королевским садом по соседству. Напротив основного входа, в другой стороне комнаты, стояла широкая иссине-зеленая дверь с витражными изображениями. Возле круглых окон качались подвешенные к потолку колокольчики.

Ротр Сирегвад получил оповещение о важном собрании в королевском вагоне и приготовил себя к худшему раскладу. Ведь, чтобы сохранять спокойствие и веселость, необходимо было обдумать самый скверный поворот предстоящих событий. Старший мерценас явился в компании Въяля Фриура. Квонтрмех в этот раз смотрел на Ротра со снисходительностью, вниманием. Въяль был слишком стар, чтобы переживать из-за очередной оплошности на «Тесаке», которая к нему не имела прямого отношения. Или все-таки имела?

Стражи впустили старшего квонтрмеха и старшего мерценаса, и они, в сопровождении королевского охранника, сели за стол в молчаливом ожидании. Вскоре объявили представителя лабораторий, эссенцера Муфь ле Джавк, и мужское безмолвие прервала взволнованная женщина, пытавшаяся скрыть свой трепет.

Она, с густыми белыми локонами, выпрямилась в своем парадном синем костюме. Тот особо не отличался от рабочего и тем нравился молодолицей Муфь: женщина считала, что он помогал держать ее профессионально в любой ситуации.

Ротр натянуто ей улыбнулся.

– Ну вот, так-то лучше, – проговорила она мелодичным голосом. – Расслабьте свои напряженные морщины и вы, господин Фриур. Они вам не идут.

Сирегвад хохотнул, а девяностолетний с лишком старик Въяль покачал головой.

Двое стражей подошли к изысканной двери и распахнули ее. С низким поклоном они встретили входящую в трапезную принцессу под стук звонких цепочек. Старший мерценас, старший квонтрмех и эссенцер с почтением встали.

– Присаживайтесь, – голос Коариф ле Дейранг отдавал сухостью. – Благодарим вас, что нашли время посетить королевские покои…

Она хотела что-то сказать и оборвала свою мысль на полуслове. Сирегвад знал, что она торопилась упрекнуть своих гостей за халатность в профессиональных обязанностях, но что-то ее остановило.

Наказ короля. Он не любил, когда хозяева чем-то попрекают гостей.

– Наш повелитель выйдет чуть позже, – Коариф присела в кресло и позволила слуге накрыть ее колени салфеткой. – Сегодня у него выдался утомительный день, и он пожелал отдохнуть. Его Сиятельство принц вновь не сможет присутствовать здесь. Работает над новым изобретением.

«Никаких прямых упреков», – думала Муфь, из-под густых бровей рассматривая принцессу, – «но в каждой буковке, в каждой нотке так и слышно – вы облажались!»

– Благодарим вас за приглашение, Ваше Сиятельство, – сказал Въяль. – Пусть наш господин поправляется.

Коариф позвала повара. Только после того, как были названы категории блюд и принята первая проба от слуги на яды, присутствующие принялись есть. После порций каждый из них выпил по «Искре», и их лица бодро оживились.

Принцесса обратилась к Ротру Сирегваду:

– Я получила сегодня утром все необходимые сведения по преступлению. Я ознакамливалась с деталями вместе с Его Величеством. Как же сейчас обстоят дела? Если судить по вашему довольному лицу, старший мерценас Сирегвад, у вас есть, чем меня порадовать.

Муфь и Въяль сомневались в том, что таким способом принцессе удастся приструнить Ротра Сирегвада. Тот действительно лишь с повиновением кивнул, не изображая никакой досады. Коариф всегда злила его самоуверенность.

– Моя госпожа, – обратился он по-особенному, что всегда привлекало принцессу, – расследование ведется на таких же стремительных парах, на которых вы получили сегодня рано утром объем сведений. Мерценасы и стражи, занимающиеся этим делом, опрашивают всех возможных свидетелей, тех, кто так или иначе был знаком с преступником и работал с ним…

– И что же о нем говорят? – спросила принцесса, делая глоток гранатового вина.

– Ничего дурного и противоречивого, – ответил Ротр задумчиво. Это была правда. – Наш преступник был слишком молод, чтобы совершить такое продуманное и тщательно спланированное преступление. Я могу объяснить такое только подвижным умом.

– Вы нашли украденные эссенции?

Коариф больше не волновало то, почему мерценасы раньше не выявили человеческую кровь внутри этого юноши – злоба за это притупилась. Ее волновали актуальные вопросы.

– Нет, моя госпожа, – отчеканил Ротр, ведь другого ответа у него не было.

– И вы с гордостью говорите мне об этом? – сразу же вцепилась в него принцесса.

– Прошу прощения, Ваше Сиятельство, – вступилась Муфь, оживленно приклонившись над столом, – не думайте, что у старшего мерценаса Сирегвада есть повод для подобной гордости. У нас есть все необходимые ресурсы для того, чтобы как можно скорее найти украденные «Искры» и, в первую очередь, вернуть ваше доверие.

Коариф медленно повернула голову в сторону Муфь, но глаза принцессы все еще смотрели на Ротра Сирегвада. Старик Фриур молча наблюдал за происходящим.

– Не вам говорить, госпожа представительница, о том, что вы располагаете надлежащими средствами для исполнения обязанностей. Вы разве забыли, что ваш скандально известный арсенал, прошу простить меня за выражение, увели из-под носа? И мы, надо полагать, не на судебном заседании, – дополняла Коариф, а с губ Муфь едва не вырвалось «да разве уж!», – чтобы у старшего мерценаса Сирегвада вдруг появился защитник, об имени которого я даже понятия не имею.

Две пары женских глаз встретились. Муфь покраснела до кончиков ушей. Язык прижался от оскорбления к небу и примерз мертвым льдом. Коариф прекрасно знала Муфь, они виделись не раз с того момента, как женщина стала представителем старшей лаборатории, и понимала, какой силы будет подобный удар.

– Я снова обращаюсь к вам, старший мерценас, – принцесса поправила платье, как бы стряхнув с себя непрошенные слова гостьи. – Мне необходимы результаты. Вы должны понимать, что «Тесак» – молниеход большой, но не бескрайний. Вами же была высказана мысль о том, что, раз в жилой комнате преступника нет никаких улик украденных эссенций, «Искры» могут быть спрятаны в других местах.

– Безусловно, моя госпожа, но мы не имеем ни малейшего права обыскивать жилье каждого бликзерийца.

– Что значит – «не имеем права»? – непоколебимо возразила принцесса, чем привела в ступор всех присутствующих. Даже стражники едва сдержали удивление.

– Не в моей власти. – Въяль не удивился тому, как Ротр Сирегвад выдавил из себя предложение с твердыми тисками возмущения.

Принцесса удивленно приподняла брови. Она задумчиво хмыкнула. Трое гостей поняли, что Коариф никогда не чувствовала себя под оковами определенных уставов и кодексов. Она создавала их самостоятельно, поэтому такой запрет на вторжение в личную жизнь ее значительно покоробил и заставил задуматься.

– Вам есть, что сказать, старший квонтрмех? – неожиданно обратилась принцесса к Фриуру, который медленно поглаживал белую бородку. – Вы, должно быть, считаете, что тратите здесь свое время, но не забывайте, что двадцать украденных эссенций являются вашей шестимесячной дозой «Искры».

Старик Въяль грустно взглянул на Коариф, чувствуя к себе ее расположение. Он понимал, что был единственным, к кому невозможно было придраться в этом деле, ведь квонтрмехи никак не касались преступления.

– Да, Ваше Сиятельство, у меня есть некоторая мысль по этому поводу. Я узнал от Ротра, что так называемый Белоручка, чьего имени мы так тщательно избегали и боялись произнести, спрятал украденное не в своей комнате. Должно быть, у него есть тайник на самом «Тесаке»: живой или мертвый, бликзериец или, уж простите, складная тумба. Я долго размышлял и вдруг подумал: не мог ли преступник спрятать «Искры» в коридорах, кабинетах, темных углах? Нет, не в своей комнате и не в комнате своих возможных сообщников, а вне ее, принцесса. Там, куда не падает наш глаз. Ведь тот был мусорщиком, и я полагаю, что Белоручка хорошо знал такие места, например, в сортировочной между лабораториями. Увы, только в сию минуту в мою старую голову пришла таковая мысль, и я не мог объявить ее ранее.

В воздухе повисло облегчение. Коариф ле Дейранг улыбнулась, а за ней улыбнулась Муфь.

– Не зря Его Величество доверяет вам, старший квонтрмех, – кивнула принцесса. – Единственная здравая мысль за этот день.

Ротр Сирегвад покачнул головой. Старик выставил его глупцом перед принцессой!

– Что думает на этот счет представитель лаборатории?

– Это место обходят все – там мусорщики сливают в перерабатывающие баки отходы из младших и старших лабораторий, – Муфь женственно пригладила воротник формы. – Размышления господина Фриура звучат вполне логично. Если Белоручке удалось обойти охрану, он непременно должен был отправиться с отходным резервуаром в сортировочный вагон, который предназначен только для мусорщиков.

– Мы обыскали сортировочный вагон, – сразу же вставил слово Ротр Сирегвад. – Это была наша первая цель для поиска украденного, но, могу вас уверить, моя госпожа, мы не нашли двадцать украденных эссенций. Вероятно, нам удалось отыскать их часть сегодняшним днем, но… Мы не можем быть так уверены. Нам необходимо время.

Коариф вновь напряглась, и быстро нахлынувшее спокойствие в очередной раз разразилось громом. Будь Муфь маленькой девочкой, она бы непослушно дернула старшего мерценаса за усы.

– Да, я указал общее местоположение, – с хрипотцой сказал старый квонтрмех, – но при этом подчеркнул про тайные щели. Наш поезд так уж создан, Ваше Сиятельство, что везде находятся места, в которые если не пролезет весь бликзериец, так его рука наверняка. Господину старшему мерценасу я бы посоветовал осмотреть все как можно внимательнее.

Коариф поощрительно взглянула на Фриура, а затем перевела взор на Ротра. Ее презрительные глаза загорелись, пока лицо было совершенно непоколебимым.

– Странно, что вы сами, старший мерценас, до этого не додумались. Впрочем, что стоило ожидать от командира, который общается со своими подопечными, как с детьми, и позволяет им разного рода выходки? Да, мне доложили о вашем так называемом авторитете, но, знаете ли, крайне сомнительном. Панибратские отношения с мерценасами привели вас к тому, что они превратились в фамильярных бездельников. Раз уж я убедилась в вашей халатности, начиная с того, что вы поставили на пост лабораторий достаточно безответственных охранников, заканчивая вашей незаинтересованностью в деле, когда думать за вас должен непричастный квонтрмех – извините, старший мерценас, таково мое впечатление – я вынуждена вынести вам наказание. Вы будете лишены той дозы, которая была вынесена вором, а именно двадцати «Искр» и, вследствие этого, пищевого запаса в соответствующем размере, – она повысила голос, так как Въяль и Муфь вдруг охнули. – Я сделаю все, чтобы вы понесли полное наказание за свой просчет, старший мерценас Ротр Сирегвад, приставлю к вам стража, нет, десяток стражей, неумолимый вы воин, только бы в вашу глотку не попало ни капли эссенции.

– Помилуйте, моя принцесса, он не выживет! – старик, осознавая, что его слова повлияли на приговор, поднялся с места.

– Обычный бликзериец, как мы, еще смог бы, но Ротр – мерценас, – вступилась и Муфь. – Ему необходимо принимать три «Искры» в неделю…

– Не вам мне рассказывать, как устроено питание на «Тесаке», – прервала принцесса и подняла руку. Старик еще стоял на ногах, упершись руками в стол. – Наказание есть наказание. Так мы пополним пропавшие запасы эссенций и возместим ущерб, сэкономив на нашем ошибившемся старшем мерценасе. Таково решение короля.

Въяль жалостиво взглянул на Ротра Сирегвада, ожидая противостояние, бурю, споры или каплю обиды вперемешку с яростью. Муфь с подобной надеждой сложила руки в замок под столом.

– Я не хотел этого, Ротр, – прошептал старик. – Я хотел помочь делу.

Но старший мерценас был неподатлив. Принцесса снова вспомнила свои слова – неумолимый воин. Ротр же не чувствовал внутри себя ни сожалений, ни горечи, ни злости. Он позабыл о мимолетном негодовании на Въяля, словно его больше ничего не заботило. Какая теперь разница, ведь после месяца лишений он, несомненно, умрет? Последующие дни станут для него пыткой, и его ничто не будет так заботить, как ломота суставов, боли в желудке и груди, потеря сил, а затем высасывающий голод, головокружения, обмороки и, в конце концов, беспомощная смерть.

Весь следующий месяц пронесся перед его глазами. Он подумал о горе своей жены, милой ему Сойфрони, и теперь все его возможные муки растворились: перед глазами предстала безутешная маленькая женщина, чьи переживания окончательно его добьют в последний час. Ротр хорошо умел фантазировать и представлять события в ярких красках.

Однако сейчас старшему мерценасу хотелось лишь покрутить свой прекрасный черный ус. Этикет запрещал, и Сирегвад проклинал его всем сердцем.

– Что же ты молчишь, Ротр? – дрожащим старческим голосом произнес Въяль. – Скажи же что-нибудь!

Старший мерценас поднялся с места. С достоинством и без признаков нанесенного удара. Ротр выпрямился и выказал принцессе в своем тоне высокое уважение ее решению.

– Такова ваша воля, моя госпожа, и воля короля, – его голос заставил усадить в кресло Въяля. – В кодексе «Тесака» первой строкой указано: «Неси за прогрешности грех чужой». И, раз уж мы боремся за законность и правосудие, то я заслужил ваш гнев за свое… Разгильдяйство.

Принцесса одарила его улыбкой.

«Хитрец, думаешь обыграть меня своим повиновением? Поверь мне, Ротр Сирегвад, ты представить себе не можешь муки от эссенцерной ломки. Никто тебя не спасет из твоих драгоценных мерценасов».

Ротр стоял, когда стражи распахнули дверь из соседней комнаты. Теперь поднялись все, в том числе и Коариф.

– Его Величество, Лиртом де Ефаль.

«Тон» Фелагса затрещал в ухе. Мерценас резким движением вытащил трос, прижимая ладонь к ушной раковине, и заглядывая между щелей вентиляции.

Обычным бликзерийцам запрещено было видеть короля в целях его безопасности, поэтому Фелагс напряг все извилины, чтобы разглядеть таинственный облик. Кто-то предполагал, что король был белооким бессмертным стариком на посохе с тяжелым горбом на спине. Его высокий лоб якобы обрамляли огромные родинки, а из макушки торчало пару тонких волосинок цвета тумана.

Для кого-то он был статным мужчиной с черной бородой и длинными густыми волосами, собранными в корону из бликсидиана, с грузными перстнями на пальцах, которые стучали в такт его активного сердцебиения. О таком образе думали мерценасы, ведь считали короля похожим на Ротра Сирегвада – Его Величество, должно быть, тоже задорно покручивает усы.

Для третьих титул «короля» был прикрытием. «Королева!» – восклицали некоторые бликзерийцы. Матерей на «Тесаке» было не так много, но каждый знал, что только у них есть способность смотреть на людей, как на своих детей, проявлять к ним все свое беспокойное и трепетное тепло. Только королева-мать могла знать о ранах своего ребенка и уметь их излечивать.

Фелагсу больше не удалось подслушать разговор: гроза перекрывала почтенные речи. Король не подошел к столу и гостям, а стоял на месте, поэтому Келгод так и не увидел его. Однако Фелагс различил взгляд старшего мерценаса. Ротр смотрел не с таким благоговением на своего владыку. Он ответил кротким почтением, низко поклонившись, и пряча свое лицо.

«Старший мерценас, вас приговорили не к наказанию, а к смерти», – думал Фелагс, нахмурив брови. – «Только так просто они от вас не отделаются».

Келгод улыбнулся. Благодаря разговору он догадывался, где могли быть спрятаны эссенции, но он найдет их раньше, чем посланники принцессы. Фелагс был уверен, что наказание старшего мерценаса равнозначно его временному отстранению, и владычица направит на поиски «Искр» свою беспринципную стражу.

«Но когда они придут туда, никаких эссенций уже не будет».

Стража королевского вагона засуетилась. Нет, они подняли крики и обнажили оружие, судя по звону металла. Фелагс испугался от мысли, что его заметили, но понял, что возгласы стражей обращены в другую сторону. Опасность. Фелагс последний раз взглянул в щель и понял, что короля и принцессу увели, а настороженный старший мерценас схватился за эфес на поясе, подойдя к окну. Келгод решил выглянуть из своего укрытия, снова надев очки и натянув повязку.

Стража ринулась дальше от покоев, и Фелагсу удалось незаметно выбраться из щели. Схватившись за страховочный поручень, он усилил зрение.

Увиденное заставило его застыть на месте.

На крыше седьмого вагона стояла большая черная фигура, озаряемая молниями над «Тесаком». Она казалась нечеловеческой, кривой и горбатой, пока Фелагс не понял, что это не просто грозовые тучи, а самый настоящий всадник. Он сидел на темном, словно в копоти, скакуне (Келгод узнал животное из старых учебников) с толстыми тяжелыми ногами с кисточками на копытах. От его гривы и хвоста разлеталось множество мелких хлопьев, а нос по-дикому фырчал на чужаков.

– Я тебя знаю.

В детстве Фелагс видел его не раз то ли во снах, то ли на яву. Его отец был убежден, как и другие мерценасы, что это порождение Всеоблачности, волшебный мираж. Всадник, как и тогда, сидел смирно, укутавшись в черный развевающийся мешок. Вокруг его фигуры и образа коня блестели багрово-красные молнии. Фелагс в первый раз видел такой цвет бликзерии, ведь обычно он был синим, фиолетовым или белым. В его видениях он был лишь черным и только в ту минуту тот явил свой истинный цвет.

«Это видение? Чудовище? Чья-то шутка?», – думал Келгод. – «В любом случае, стража сочла его опасным».

Скакун поднялся на дыбы. Всадник, держась за гриву, вдруг хлопнул ногой по боку коня и развернул животное, направляя прочь от стражи.

– Не уйдешь! – крикнул кто-то, но тут же остановился. Страх перед неизвестным был сильнее.

«Настоящий ты или созданный катаклизмом?»

Фелагс не медлил. Он пропрыгал от поручня к поручню, а потом, схватившись за цепь, взмыл в воздух, направляясь за всадником. Кто бы это ни был, Фелагс чувствовал угрозу, пусть и не понимал, почему незнакомец вдруг остановил наступление.

Погоня била в лицо дождем. Всадник мчался на красноглазом коне по крышам вагонов, а Фелагс летел, как охотник над своей жертвой. Он задумался, увидел ли его всадник, и повернутое к нему темное лицо доказало это.

– Испугался? – вырвалось у Фелагса.

Озарение дало ему больше сил, и тот сильным круговоротом взлетел в очередной раз. Он был готов нанести удар выхваченным эфесом.

Мерценасы издалека увидели мчащуюся тень и летящего за ней бойца. Неожиданно всадник, когда Фелагс почти к нему приблизился, приспустил капюшон. В дождливой ночи засиял его единственный огромный багровый глаз и создал вокруг себя яркую вспышку. Мерценас встретился с сильной ударной волной вперемешку с острыми иглами красных молний.

Фелагс свалился на вагон, приходя в себя, но, сделав это довольно быстро, поднял голову и понял, что всадника и след простыл. Услышав через свист в ушах, как с двух сторон к нему бежит стража и мерценасский отряд, он запрыгнул на сцепку и перелез под дно поезда. Там Фелагс быстро пронесся к тринадцатому вагону оружейников и попал через нижний потайной люк в сухую комнатушку.

Свет был выключен. Опустив занавески, Фелагс прислушался к движениям на улице и до полной тишины укрылся в комнате.

Еще долго мелькали энергетические шары, освещающие стражам и мерценасам их нескончаемые поиски. Фелагс, нащупав на столе кувшин, выпил остатки питьевой воды. Утоление жажды сделало его разум чище, и он принялся воссоздавать цепочку событий.

«Воздух в восточном направлении в сильные грозы славится своими миражами», – рассуждал он. – «Здесь шаровые молнии под влиянием Всеоблачности могут проецировать разные и, порой, совершенно немыслимые образы. Наверняка это была иллюзия».

Фелагс зажег тонкую свечку, и ее тусклое свечение помогло рассмотреть маленькую комнату. Он из случая к случаю бывал здесь во время ночных вылазок, когда была возможность укрыться от дождя на короткий отдых.

Эта оружейная принадлежала Алледу. Он поделился с другом, что в комнате есть нижний потайной люк, которым тот хоть и не пользовался, но всегда знал о его существовании. Вскоре после этого Фелагс втайне от Алледа заходил сюда, но друг быстро догадался и стал оставлять кувшины с водой. Фелагс, видя оставленные подарки, так и не признался другу. Аллед, в свою очередь, вопросов не задавал, своим молчанием позволяя ему бывать в оружейной.

Мерценас тихо покинул комнату, потушив свечу, и вышел в коридор. Тихо и безлюдно. Там было свежее, чище работала вентиляция. Не успел Фелагс пройти несколько шагов, как люк в коридоре вагона скрипнул.

«Нашли».

Фелагс понял, что бежать было поздно, да теперь уже и некуда. Потайной люк в оружейной Алледа был на неудобном для него расстоянии, да и выдавать такой практичный вход ему не хотелось.

– Напарник, это ты? – послышался знакомый голос. Тень бесшумно захлопнула люк, но еще висела на настенной лестнице. – Ты тоже видел всадника?

Фелагс облегченно выдохнул. Появление Улрея, а не стражи, говорило о том, что бедствие миновало – оба баловали себя запретными ночными вылазками.

– Еще как, – Фелагс стянул с лица повязку. – Это мираж?

– Никакого другого объяснения этому я найти не смог, – словно прочитал его мысли Улрей. – За всадником гнался, по всей видимости, мерценас. Его сейчас ищет королевская стража и наш ночной отряд.

– Почему?

– Думают, никак не связано ли с ним видение? – Улрей почесал намокший затылок. – Это мне мерценас Фортм из отряда сказал, когда мы с ним пересеклись на посту. Они сначала меня заподозрили, но все наши ведь знают, что я позже выхожу прогуляться. Всадника я уже застал в то время, когда ты в него почти влетел, а он исчез.

Улрей с ухмылкой взглянул на Фелагса, а тот повел плечами.

– Я никому не скажу. – Улрей покрепче взялся рукой за ступеньку лестницы.

– Еще бы ты сказал!

Фелагс, изображая злобу, схватился за эфес, и оба разразились хохотом, который им вскоре пришлось придержать из-за очередного приближающегося патруля.

6. "ХРУСТАЛЬНЫЕ ВОРОТА"

На десять бликзерийцев один не взращивает, не косит, а сыт остается

Тесакская пословица

1

Мерценасы охраняли лаборатории поезда, стража сосредоточила свои силы на поисках сомнительного врага и контроле ведущих вагонов. Улрей и Фелагс, скрываясь от патрульных отрядов, не нашли решения лучше, как вернуться в свои комнаты и дождаться затишья. Они вошли в «Маневр», бесшумно миновав до этого оружейные мастерские, и под видом подвыпивших бликзерийцев разошлись по домам.

Фелагс провалился в сон, но совершенно недолгий. Он проснулся через пару часов от сновидений, напомнивших ему о королевском ужине, приговоре для старшего мерценаса и, на худой конец, о черном всаднике.

Фелагс бранил себя за потраченное время: он не знал, когда отдадут приказ на обыски, предполагая, что жадная на эссенции принцесса могла послать стражей сразу же после предложения старика-эссенцера. Ему удалось привести себя в чувства, когда снаружи еще слышался свист цепей, на которых парили мерценасы.

Фелагс потратил немного времени, чтобы освободить свой сейф. Он вышел из комнаты. Голова вагона уже сидел на стуле возле одного из выходов и мирно подсчитывал «Искры».

– Доброе утро, господин Дезчер, – Фелагс приостановился, осторожно отвлекая мужчину от своего увлечения. – Ждете, когда освободят душевую?

– Воды, – как-то напуганно отвечал Дезчер, – у нас вдоволь, насосы и фильтры работают исправно. Сам душ чистенький, блестит, как бликзерийская сталь! Дежурный нашего вагона потрудился на славу.

Фелагс кивнул, но подозрительная озабоченность Головы смутила его. Они общались тихо, чтобы не разбудить еще спящих бликзерийцев.

– Что вас беспокоит?

– Нет-нет… – замямлил Дезчер, а потом поднял глаза на Фелагса. – Хотя… Не знаю, слышал ли ты или нет… Сегодня ночью было что-то жуткое.

Мерценас догадался, о чем речь, но не раскрыл свою осведомленность.

– И что же?

– Голова соседнего вагона, отец одного из мерценасов сегодняшнего ночного патруля, сказал, что уж бунтовщик какой на короля напал.

– Да ну!

– А вот так! – искренне воскликнул Дезчер. – Ворвался в хоромы ни свет ни заря. Ищут его до сих пор по «Тесаку», стража любого подозреваемого допрашивает в «Маневре», пока мерценасы рыщут вне поезда… Говорят, вздумал бликзерию использовать, а то и оружие какое. Нам, простым бликзерийцам, его нельзя носить, это только вам да страже можно. Из-за этого даже расследование дела Белоручки приостановили на время.

– А что с королем? – вдруг прервал Фелагс. Мысль о том, что стража, вероятно, повременит с поиском украденных эссенций, подбодрила его.

– В смысле? – удивленно раскрыл рот Дезчер.

– Вы ведь сказали, что на короля напали. С ним-то что?

Дезчер осекся, а Фелагс ехидно поднял край губ.

– Ничего, должно быть… Не добрался поди.

– А говорите, что напал! – постегнул его Фелагс. – Так, значит, не было ничего?

Осознав дыру в цепочке событий, Дезчер почесал пухлым пальцем свисающий кадык и покивал. После коротких размышлений, он плюнул в воздух и нахмурился.

– А этого он мне не сказал. Вот Марсейлин! Обдурил меня, что ли?

– По всей видимости.

Сплетни, легенды, россказни – все было излюбленным занятием на «Тесаке». Бликзерийцы, услышавшие вполуха новость, никогда не пытались передать ее истинно и целостно. Важнейшей задачей для них являлось как можно ярче переиначить историю, чтобы удивить или даже напугать друг друга. Фелагс всегда говорил подобным образом с Дезчером, а тот, накрепко закрепив свое доверие к нему, одобрительно кивал. Сам Фелагс немного выдохнул: воронка уже набежавших за несколько часов слухов должна была остановиться или притихнуть, кое-как обеспечивая спокойствие.

По пути от квонтрмехов Фелагс узнал, что сортировочная была закрыта на крупную переработку отходов и туда пускали только мусорщиков. Он был уверен, что «Искры» еще внутри. Так же, как и вечером, Фелагс прошел под днищем поезда, одновременно укрываясь от колкого ливня. Охрана вагонов усилилась, и теперь на посту стояло два патруля мерценасов. Среди них был и Улрей. До него уже дошла весть о наказании старшего мерценаса, вошедшее в исполнение, поэтому Фелагс, увидев негодующее выражение напарника, сразу понял причину.

Он попал в сортировочную через вагон-лабораторию – кто-то забыл закрыть окно перед уходом. Свет не горел, но в комнате по-прежнему пахло кисловатым запахом эмульсий для «Искры». В сортировочной же этот яркий аромат бил сильнее и приносил некоторые неудобства: к своему незнанию Фелагс слишком глубоко вдохнул едкую смесь отходов, отчего голова закружилась, а в носу засербило.

Маска. Фелагс щупал пальцами в перчатках по стенам и чувствовал на языке металлический привкус. Он сорвал маску со стены и быстрым движением нацепил ее на лицо. Фелагсу пришлось работать быстро. Он снова принялся бродить ладонями, заглядывая во множество щелей в надежде найти заветные эссенции. Выемок было много: сортировочные вагоны никогда не отличались стойкостью. Эссенций не было.

Ему пришлось закрыть лицо рукавом, несмотря на то, что он был в маске. Грязно-синяя жидкость пыхнула белым паром из открытого бака. «Искры», привычные эссенции, потускнели внутри и стали обжигающими. Несколько булькающих капель попало на приоткрытое запястье, и Фелагс шикнул от боли. Кожа мгновенно побагровела и проявила ожог.

«Внутрь он точно не мог положить банки с «Искрой». Отходы быстро бы растворили бутыли вместе с содержимым, так что такой тайник бесполезен…»

За окном виднелись приближающиеся огни. Патрульные выискивали каждого, кто мог выйти без разрешения, чтобы наказать по всей строгости и, вполне возможно, заподозрить в причастности к недавним событиям.

Фелагс пригнулся, спрятавшись под окном. Еще больше тревоги добавили шаги в соседнем вагоне. В такой час еще никто не работал.

Дверь хлопнула с другой стороны. Фелагс поднялся и, подбавляя себе ход, резко сунул руку в выемку за баком. Он не догадался о ней, на уровне глаз она была незаметна, но пока тот прятался под окном, на его глаза попалась нижняя щель. Фелагс сунул пальцы и сильно толкнул доску в сторону. Она не издала характерного скрипа – мерценас понял, что ее уже отодвигали. Под ней было пусто: синяя жидкость из бака редко спадала мелкими каплями, собираясь в крохотную лужу, стекающую в фильтрующие резервуары для энергетических труб. Фелагс под разными ракурсами заглядывал в дыру, рыскал пальцами по холодному дну, но не мог ничего найти. Однако внутреннее чутье подсказывало ему, что Белоручка спрятал «Искры» в этом месте.

И тут его пальцы стукнулись обо что-то с округлыми стенками. Для этого ему пришлось отодвинуть еще одну доску, издавшую противный скрежет. Что-то маленькое еле поддавалось рукам и постоянно скользило на перчатках. Фелагс торопился и не отчаивался. «Искры», одна за одной, оказывались в карманах сумки на ремне.

Старик-квонтрмех оказался прав.

За баком их было восемнадцать. В сумке Фелагса они то и дело позвякивали и тянули карманы вниз. Он понимал, что возвращаться теперь следует как можно осторожнее, но вопрос о том, где были еще две оставался открыт.

Фелагс поставил доски на место и окинул взглядом с высоким потолком комнату. Нос уже привык к запаху отходов, пусть горящее от боли запястье напоминало о его едкости. Мерценас решил, что Белоручка просто-напросто забрал две «Искры» себе. Собираясь покинуть сортировочную, он, перелезая через окно, схватился пальцами за его верхний выступающий край и случайно нащупал что-то выпуклое. Фелагс поразился своей удаче – еще одна эссенция, спрятанная между болтов.

Кровь прилила к щекам от восторга. Долгие поиски и страх того, что патруль обнаружит его, на время утомили Фелагса, но сейчас, когда в сумке было девятнадцать украденных Белоручкой эссенций, силы вернулись.

Недалеко послышались голоса, а в соседнем вагоне что-то звякнуло. Фелагс запрыгнул внутрь сортировочной.

«Кажется, мой сосед не просто работает в лаборатории. Он там прячется, как и я», – Фелагс, подкравшись к двери, пригнулся в углу. – «Что если это сообщник Белоручки, который пришел за краденым? Извини, товарищ по несчастью, но они пока побудут у меня».

Он не успел войти сам, как дверь сортировочной отворилась. В комнату заехал резервуар с отходами, а затем вошли двое мужчин. Мусорщики в защитных масках вздрогнули, увидев вооруженного эфесом мерценаса.

– Патруль мерценасов, утренний обход.

– Так точно, – расстеряно пробубнил один из них. – Раньше здесь обходов не было…

– Вы так напуганы? – строго спросил Фелагс. – Раньше не было, теперь есть. Или вы что-то прячете?

– Нет-нет, господин мерценас! – вскрикнули те в один голос. – У мусорщиков строгий контроль охраны, да и мы чисты намерениями, как белый лист.

Фелагс кивнул, с осторожностю оглядываясь по сторонам.

– Значит, это был ваш оружейник на входе?

Фелагс недоуменно переспросил.

– Когда мы пришли, в лаборатории был бликзериец. Он сказал, что причислен к оружейникам утреннего патруля.

Фелагс почувствовал пробежавший холодок по спине. Мерценасы никогда не брали оружейников на патруль.

– Да, этот оружейник – славный малый. Правда, он ушел раньше меня –торопился на рабочее место. Пойду догоню.

Фелагс ускорил шаг и перешел на бег. Дверь за дверью распахивались перед ним, а он мчался в поисках лжеоружейника. В окошке перед десятым вагоном Фелагс заметил, как недалеко напротив мелькнула чья-то фигура. Он настиг ее широкими шагами уже в вагоне-оружейной, схватив за плечо и резко развернув к себе.

– Аллед?

Фелагс удивленно отпрянул. Аллед плотнее закутывался в свой плащ оружейника. Руки дали дрожь, когда он натягивал ворот.

– Я, – устало говорил Аллед. – Что тебя удивляет?

Фелагс в замешательстве смотрел на друга и молчал.

– Я здесь работаю, – продолжал Аллед. – Забыл, что я оружейник?

– Что ты делал в лаборатории?

– Относил новое оборудование из бликсидиана, – голос Алледа был совсем слабым. – Я спешу домой. Всю ночь работал. Сестра ждет.

Фелагс решил пойти следом.

2

Дождавшись, когда Аллед скроется за дверью противоположного вагона, Фелагс вышел на проходной балкон. Выстроенная площадка служила обходным путем для всех жителей «Тесака» и тянулась снаружи через весь поезд по правой и левой стороне. Аллед вышел на левую, а Фелагс зашагал по правой. Несколько бликзерийцев-оружейников возвращались в свои вагоны. Кто-то останавливался, чтобы сонно рассмотреть облачную влажную даль, из-за чего Фелагс то и дело толкался плечом в чужую спину.

Аллед жил в шестьдесят третьем вагоне, рядом с библиотекой «Фолиант». Жители в основном передвигались до своих комнат пешком, но нередко пользовались передвижными балконами, которые перемещались по воздуху на бликзерийской энергии. Фелагс услышал скрип отчаливающей площадки и догадался, что друг не оставил такой возможности. Мерценас, не теряя ни минуты, последовал его примеру, и вскоре вышел на пятьдесят восьмом вагоне, когда Аллед остался, чтобы добраться до своего.

До комнаты друга Фелагс пошел сам. Он помедлил и вошел внутрь вагона только тогда, когда Аллед оказался дома. В комнате что-то тихо скрипнуло, но затем покрылось тишиной, иногда разрываемой далекими отзвуками грома и стуком дождя. Казалось, что Аллед только и делает, что стоит на месте, боясь издать шум.

Дверь была не заперта, приоткрыта, и Фелагс вошел без стука. Комната была больше, чем его, так как здесь жил не только Аллед, но и Мелззи: две односпальные кровати с потертыми ножками и лак на столике бросались в глаза даже при тусклом освещении. Все было изрядно поношенным и отжившим свое, но хозяева заметно старались сохранять порядок в старой каморке, шлифуя и подкрашивая отслаивающуюся краску стен.

Аллед, свесив одну ногу с кровати, лежал на помятых простынях. Худые пальцы были запущены в волосы, пока диадема сияла на полу рядом с расшнурованными ботинками. Он издавал измученное сопение.

– Как знал, что ты за мной пойдешь, – негромко произнес Аллед. – Не очень-то ты мне доверяешь.

Фелагс подошел ближе. На лбу Алледа блестела россыпь мелких капель.

Вовсе не дождевых.

Аллед увидел смятение Фелагса и бросил кроткую улыбку.

– Видел когда-нибудь пот?

Голос Алледа сразу же запнулся на полуслове и стал хриплым. Он откашлялся.

Фелагс тяжело вздохнул.

– Он дурно пахнет, – продолжал Аллед, голубыми глазами рассматривая друга, – и выступает всегда в самый неподходящий момент. Особенно когда тебя застают врасплох. Он появляется на лбу, на шее, подмышками… Даже ладони могут потеть. Отвратительно.

Щеки Алледа налились пунцовым цветом. В глазах выступили слезинки.

– Что с тобой? – Фелагс держался твердо.

– Простыл под дождем, – Аллед приподнялся, чтобы сделать глоток воды из кружки на столе. – То есть, заболел. Люди могут болеть в отличие от бликзерийцев. А еще иметь побочные эффекты от вечного голода в виде головокружений, отдышки и слабости.

С этого момента у Фелагса не было ни капли сомнений – Аллед был человеком. Веул украдкой взглянул на друга-мерценаса. Сил ему не хватало, и Аллед устало накрыл глаза ладонью. Дыхание стало тяжелее.

– Если хочешь узнать, как это, быть больным, – Аллед свесил свободную руку и одну ногу с края кровати, – то я расскажу. Такое ощущение, что меня накалили в печи, а голову стянули тисками. В груди саднит, а голова вот-вот лопнет, как натертая мозоль. Бликзерийцы такого никогда не почувствуют, ведь если бы они с этим столкнулись, то наверняка хотя бы в этом посочувствовали простому смертному.

– Наши предки лечили болезни травами.

Аллед молчал.

– В лаборатории ты их и искал?

– Только, увы и ах, нашел заплесневелые остатки чая, – Аллед попытался улыбнуться. – Надеялся найти редкие сборы из вагонов-огородов. А ты, должно быть, рискнул подумать, что я воровал «Искры»?

– Угадал.

– Если бы они излечивали человеческие болезни, то я бы с удовольствием унес пару десятков домой. Однако для такого, как я, эссенции – настоящий яд: одна капля грозит мучительным несварением желудка, а целая колба – смертью.

Фелагс слушал, ощущая в мыслях гнетущую пустоту. Со временем нити размышлений принялись затягиваться в клубок сомнений, сталкивающихся между собой в грозном поединке разума.

«Мой друг – человек…»

– Что будете делать со мной, господин мерценас?

Фелагс не успел и подумать. Дверь открылась, и на пороге застыла Мелззи с тяжелой сумкой на плече. Как только Фелагс повернулся к ней лицом, она выхватила из поясного чехла шило и, уронив вещи на пол, выставила перед собой орудие. Миловидные черты лица скорчились – девушка приложила огромные усилия, чтобы сделать злую физиономию.

Она захлопнула дверь.

– Не надо, Мелззи, – немного повысив голос, сказал Аллед. – Дай ему выполнить свои обязанности. Лучше умереть от дружеской руки, чем от клинка Экипажа.

– Еще чего! – выпалила девушка. – Двадцать лет прятались, а сейчас вдруг надо закончить?

– Мелззи, – начал Фелагс, протянув руки, но девушка напряглась еще больше, – не кричи. Иначе весь вагон сбежится.

Мелззи сделала шаг вперед.

– Я своего брата в обиду не дам, Фелагс. Ты наш друг, но брат… За него…

Ее губы сжались, а пальцы еще сильнее впились в рукоять шила. Аллед наблюдал за происходящим неподвижно.

– Ты мерценас, – продолжала Мелззи, – и твоя задача – сбрасывать людей вниз головой с «Тесака». Но мне плевать, что ты воин, что ты сильнее нас двоих вместе взятых. Я хотя бы этим шилом сражаться за Алледа буду, слышишь?

– Я и не думал!.. – вдруг бросил Фелагс, чтобы прервать Мелззи, но после понизил тон. – Я и не думал… Сбрасывать головой вниз Алледа. Не только для тебя он так дорого обходится.

Лицо Мелззи изменилось, но шило еще оставалось в руках. Аллед издал необъяснимый вздох.

Все втроем ютились за столом, как дети в самостоятельно сооруженной палатке. Мелззи подвинула к укутанному в одеяло Алледу чашу с горячим лекарственным напитком. До этого девушка вручила ему еще одно самодельное снадобье по рецепту из старых книг библиотеки. Через какое-то время оно немного взбодрило и привело Алледа в чувства. Для себя и Фелагса Мелззи навела горьковатый дешевый чай из листьев смородины.

– Значит, ты, Аллед, – начал Фелагс почти шепотом после рассказа Веулов, – потерял силу, как только родился. Но как только вашим родителям удалось скрыть тебя от проверки на наличие бликзерии? При рождении каждый ребенок ей подвергается – на то с повитухой эссенцер в паре работает.

– Повитуха знать потом не знает, есть ли у ребенка бликзерия или нет, – отвечал Аллед. – Этим уже занимается эссенцер. Как я позже узнал от родителей, тот бликзериец по доброте душевной закрыл на это глаза. Не знаю, что на него нашло. В отчете он передал сведения о том, что у новорожденного малыша Алледа Веула все бликзерийские показатели в норме.

– Тебе крупно повезло.

– Еще как. Но, как оказалось, сложности на этом не кончились. Этого ребенка нужно было бы и кормить: человеку необходимо питаться в разы чаще, чем бликзерийцу. Материнское молоко часто вызывало рвотные позывы. Поиск еды стал незаконным, и родители примкнули к воровству продуктов из вагонов-огородов. Из-за дурного рациона и нехватки питательных веществ мое здоровье подкосилось – ни о каком иммунитете речи быть не может. Я стал старадать от головокружений, слабости, отдышки, потливости. Еду по сей день достать непросто. Как и здоровье.

Мелззи поставила перед братом тарелку с холодной кашей из вареного картофеля с капустной лепешкой. Аллед сразу же принялся есть.

– Сегодня – свежее некуда, – только и сказала Мелззи, не желая говорить, откуда она принесла продукты. – Еду трудно пронести в личную комнату, но кое-как удается. К тому же, мы делаем небольшие запасы на несколько дней вперед, если получается вынести больше…

Она неловко посмотрела на Фелагса, почувствовав на себе его взгляд.

– Ты прости, Фелагс, что я на тебя с шилом бросилась. Я хоть ушла из квонтрмехов, но до сих пор имею рабочее орудие при себе – его ношение не возбраняется. Признаться, про шило я уже забыла, но здесь, увидев тебя у нас, поняла, что ты обо всем узнал. Руки сами потянулись.

– Я не в обиде, – честно ответил Фелагс. – Только удивлен, как долго вы это скрывали. Аллед, ты работаешь среди оружейников, а они, как полагается, изготавливают оружие с помощью бликзерии. Как ты еще остался на своем месте?

– Оружейники не только создают клинки, – Аллед помедлил, чтобы прожевать кашу, – но и шьют форму для мерценасов и королевских стражей, а подрабатывают заказами для жителей «Тесака». Я как раз из них. Для того, чтобы шить панталоны, бликзерия не нужна.

– Насколько мне известно, каждый оружейник должен продемонстрировать мастерство ковки клинка для королевского стража, – Фелагс откинулся на спинку кровати. – Я точно помню, как ты вручал меч одному из них.

Аллед подул на горячий напиток, пар от которого прыснул в разные стороны. Сделав осторожный глоток, он вытер с виска выступивший пот.

– Жар по́том выходит, Мел, – обратился Аллед к сестре, на что та кивнула. – Это хорошо, – теперь он взглянул на Фелагса. – Клинок, говоришь? Фелагс, тебе когда-нибудь доводилось пользоваться услугами других жителей?

– Приходилось, но я не понимаю, к чему ты клонишь.

– К тому он клонит, что без разбора руководит другими оружейниками для своей выгоды, – хмуро ответила за Алледа Мелззи. – Играет в закулисного правителя, Фелагс.

– Мел все принимает близко к сердцу, – Аллед, как таинственный незнакомец, пригнулся ближе к другу, – и толкует все не так, как есть на самом деле. Я никаких игр не устраиваю, только создаю полезные связи, чтобы остаться на своем месте и не вызвать подозрений. Оружейники доверяют мне настолько, что за маленькую выгоду они готовы создать десяток, а то и сотню клинков.

– Ты так уверенно не скачи, Аллед, иначе ногу подвернешь.

Аллед усмехнулся. Он поднялся с места, подхватив с пола диадему, а затем вскочил на кровать.

– Я начинаю сомневаться, что ты болен, – Мелззи, подобно недовольному воспитателю, уперла руки в бока.

– Взгляни на меня, Фелагс, – Аллед ловко накинул на лоб украшение. – И ты посмотри, Мел. Посмотри, не отворачивайся. Я ношу эту диадему, как король свой венец, только лишь для того, чтобы им казаться. Но на деле – никакой я не владыка. В душе мне никем не хочется пользоваться, потому что я и сам рад создавать клинки из бликзерийской стали, варить эссенции или даже бороться в качестве мерценаса. Но не могу. Я, видимо, не рожден для магии и «Тесака». Но у меня и своя мечта есть. Этот маскарад нужен для того, чтобы остаться на поезде как можно дольше. Я просто хочу жить.

– Никто с этим не спорит, – Фелагс внимательно посмотрел на Алледа. – Однако оружейники, которые выполняют твою работу, могут взбунтоваться. Твой лишний выпад к добру не приведет – бликзерийцы быстро раскусят твой замысел, если захотят. Что ты тогда намерен сделать?

Аллед прикоснулся к голубому камню в центре диадемы. В затяжном молчании был слышен только стук дождя за окном.

Аллед думал достаточно долго.

– Так тому и быть, – заявил Аллед холодным, но спокойным голосом, и повторил: – Так тому и быть… Сопротивляться не стану. Но пока никто не разгадал мою тайну, Фелагс, я продолжу делать вид, что я неприметный житель поезда. Сольюсь с фигурой бликзерийца настолько, что едва ли кто-то посмеет возразить мне.

Свет молнии зловеще озарил фигуру Алледа. Фелагс долго всматривался в него, вдруг почувствовав на миг, что перед ним стоит совершенно чужая личность. Немного отпрянув, он заметил, как по-новому засияли эти голубые глаза, как иначе на его теле сидит одежда и по-другому лежат волосы. Багрянец на щеках выглядел уже не так болезненно, но придавал выражению лица Алледа нечто новое, незнакомое, далекое…

Фелагс думал: его друг – человек. Тот, за кем охотятся владыки поезда и истребляют, ведь на «Тесаке» принято считать, что они представляют опасность. Не будь Аллед его другом, то, должно быть, он арестовал бы его для смертельного приговора.

«Должно быть… Но все же смог я, если бы это был чужой мне житель? Впрочем, что делать сейчас? Как защитить Алледа, Мелззи и… Самого себя?»

– Думаешь, что делать со всем этим, Фелагс? – Аллед до сих пор стоял на кровати, смотря на друга сверху вниз. – Я прав?

Фелагс молчал.

– Как мне кажется, ты сделал выбор. Тогда, когда попросил Мелззи опустить шило, потому что, по твоим словам, ты не собирался сбросить меня с «Тесака». Ты уже все решил.

– Да. Решил.

Аллед прав. Фелагс давным-давно принял решение.

– Только будь осторожен, – молния ударила вновь. – Дружба с человеком может привести к тому, что ты сам рискуешь им стать.

Мелззи схватила подушку и отправила ее в брата. Та прилетела ровно в лицо. Аллед покачнулся и, скрипя кроватью, плюхнулся на одеяло.

– Спуститесь уже со своего пьедестала, ваше благородие!

Троица подняла смех.

3

– Ты сказал, что у тебя мечта есть, Аллед. Чего ты хочешь?

Мелззи вышла из комнаты в душевую, захватив с собой грязную посуду. Фелагс пристроился возле кровати, на которой лежал Аллед. Тот разглядывал потолок, покручивая в руках диадему.

– Чувствую натуру мерценаса – все хочет знать. Собираешь на меня досье?

– Я просто спросил, – Фелагс отрицательно покачал головой. – У меня, например, ее нет. Если не хочешь рассказывать – не надо.

Аллед повернулся на бок, встретившись со спиной друга.

– Как это – нет? Хочешь сказать, что ты бесцельно проживашь свои дни?

– Я ничего не хочу сказать.

– Не обижайся, – Аллед поднялся и потянулся к полке с книгами, чтобы достать одну из них. – Присядь лучше за стол.

Фелагс нехотя повиновался. Перед ним появилась большая рукописная книга в синем переплете с множеством картинок. На каждой странице то и дело были подписи и карандашные рисунки. Пролистав пару глав, Фелагс нашел сшитые прямоугольные тканевые кусочки с изображением лошади. Если быстро пролистать страницы, то рисунок оживал, и животное бросалось в бег.

– Это я нарисовал, – неловко признался Аллед. – Я из детства помню твои рассказы о всаднике – от этого и конь на рисунках чернее ночи. Еще лет десять назад я увидел изображения скачущего коня из учебника и решил перерисовать. На память.

Фелагс всегда знал, что друг был неплохим рисовальщиком.

– Ты еще помнишь мои видения?

– Помню, – Аллед листал страницы. – Миражи – вот искусство «Тесака». Они заменили нам живопись старого мира.

– А Мелззи знает?

– Твой секрет остался между нами, – Аллед снова указал на рисунок. – Только я не уверен, что двигалась лошадь именно так. Откуда нам знать?

– А я отчего-то думаю, что ты прав.

Полистав еще немного, Фелагс отложил картинки и вернулся к книге. Теперь уже Аллед руководил чтением: он, облизнув палец, перевернул сразу сотню страниц и, добравшись до согнутого уголка, ткнул пальцем.

– «Хрустальные ворота», – Фелагс сказал это в один голос с другом. – Огромный арочный водопад где-то на востоке, о котором ходит множество легенд.

– Из них важно лишь то, что «Хрустальные ворота» считаются местом, где Всеоблачности нет, – Аллед воодушевился. – По каким-то причинам магический катаклизм не распространился на водопад и его ближайшую округу. Гонец говорит, что там по сей день живут люди.

– Гонец и без того много болтает.

– Ты не веришь в «Хрустальные ворота»?

Фелагс пожал плечами. Он решил умолчать о том, чему его учили в школе мерценасов – водопад считается таким же, как и всадник, миражем.

Не смог подвергнуть единственную радость Веула сомнениям.

– Верится с трудом, но, признаюсь, фантазия приятная, – увидев негодующее лицо Алледа, Фелагс по-доброму улыбнулся. – Я же не говорю, что «Хрустальных ворот» не существует. Сам посуди: «Тесак» уже триста лет огибает просторы этого мира, и еще ни разу бликзерийцы не встретили водопад. Всеоблачность даже горы поглотила и оставила от них одни развалины…

– Водопад – не гора, – бойко парировал Аллед.

– Возможно, водопад действительно существовал, но с чего вдруг катаклизм его не поглотил?

– По легендам, вода «Хрустальных ворот» имеет волшебные исцеляющие элементы и испарения, – Аллед склонился над книгой, – и когда-то там жили существа, называющиеся в древние времена эльфами. Они создали вокруг водопада ореол, способный отталкивать постороннюю магию. Что если эта сила способна впитать в себя и Всеоблачность?

Аллед ткнул пальцем в разворот, где были записи про «Хрустальные ворота». Рядом с текстом был и рисунок водопада: огромная горная арка с массивом деревьев сбрасывала с себя множество языков воды. Художник старался прорисовать каждый рельеф и блеск стекающих капель. Иллюстрация выглядела живо и правдоподобно, и Фелагс подумал, как прекрасен был бы водопад наяву.

Он вздохнул, совестно взглянув на Алледа. Тот с ликованием и волнением глядел то на Фелагса, то на рисунок, чего-то ожидая.

– Я бы хотел, чтобы поезд остановился в «Хрустальных воротах», Фелагс.

– Только не думай сказать подобное еще кому-нибудь, – Фелагс вскинул брови от открытого заявления. – Тебе не сдобровать.

– Ты только представь, – не унимался Аллед, перелистывая книгу в конец. На развороте показалась старая маленькая карта, – мы движемся с севера на восток. Не это ли хорошая возможность отыскать водопад? Мы не можем остановиться там, где хотим – Всеоблачность нас поглотит. Напрямую к востоку, если судить по старым летописным записям «Тесака», поезд никогда не поворачивал. Вдруг король неспроста принял решение двинуться туда?

Фелагс закинул ноги на стул. Аллед, отложив книгу в сторону, сел напротив друга. Он утер рукой вспотевший лоб, кротко кашлянул – запыхался.

– Король всегда не случайно выбирает маршрут, – невозмутимо говорил Фелагс. – В этот раз он, вероятно, вычислил безвредное для поезда место. Что же, не исключено, что и король жаждет найти своего рода «Хрустальные ворота»…

– Представь, что поезд остановится, – перебил Аллед, и от этой фразы Фелагс внезапно содрогнулся, – но не потерпит крушение, а привезет жителей в безопасную обитель – и бесконечный путь прекратится. Да, Всеоблачность не пропадет, но это еще не говорит о том, что этого никогда не случится. Сколько можно испытывать «Тесак» на прочность? Ты так не считаешь?

Аллед ждал ответ, но тот настолько погрузился в размышления, что Фелагс не ожидал обращения.

– Возможно, – Фелагс опустил глаза.

– Пора бы найти укромное бездвижное гнездо, как птицы, – продолжал Аллед. – Ты помнишь, что такое «птица»? Такое животное с перьями, крыльями… Не сердись – я понял, что ты не забыл! Птицы взращивают птенцов и учат их летать. Почему бы бликзерийцам не попробовать…

Аллед осекся. Фелагс взяв стакан, принялся размеренно покручивась его краем по столу.

– Теперь ты понимаешь? – спросил Фелагс. – Бликзерийцы, рожденные на «Тесаке», ни за что не поймут, что такое земля, что такое «Хрустальные ворота» и что такое статичность. Жители привыкли к молниеходу, стали с ним единым целым, а поддерживать его движение своим трудом – насущная цель. Поезд – их жизнь, их вселенная, и если он остановится, то это станет катастрофой, пожалуй, страшнее Всеоблачности. А вот люди… То есть, ты, Аллед… Твоя душа просится туда, потому что это твой настоящий дом. Настоящий человеческий дом.

Губы Алледа при тусклом свете проявили сухие трещенки. Сетка тонких вен стала ярче на фоне бледного лица, но глаза по-прежнему мерцали свежей голубизной.

Аллед положил ладонь на книгу, как будто насыщаясь силой картинки с «Хрустальными воротами», а затем медленно перевернул листы в начало книги. Взор Фелагса встретился с пожелтевшей надписью: «Давным-давно бликзерийцы были людьми…» Он долго всматривался в каждую выписанную букву, тоненькую, но четкую и читаемую.

– Каждому нужен настоящий дом.

За окном свистели горячие молнии ослепительного света. «Тесак» рассекал свирепые грозовые тучи и встречался с дождевой волной. Лампы мигали, когда грозные вспышки разрезали воздух совсем рядом с поездом. Свистели трубы, по которым бежала энергия бликзерии, такая привычная, но всегда удивляющая своим могуществом.

Аллед и Фелагс сидели спиной к окну, без слов перелистывая книгу в синем переплете. На их души накатило нечто тяжелое: странная тревога сжала сердце великаньей хваткой, но признаться в этом друг другу они не хотели. Все било, гудело, громыхало…

Мелззи отперла дверь. В стекло словно постучало, защелкало. Мелззи вздрогнула, вскрикнула от неожиданности, из рук выронила вымытую посуду.

Снова стук, скрежет, как будто кто-то ногтями прошелся по бликсидиану.

– Мелззи! – удивленно вскрикнул Аллед.

Но она не могла говорить. Мелззи кивком головы указала на окно. Фелагс медленно, поддаваясь внутренним необъяснимым механизмам, повернулся.

На них, за другой стороной стекла, смотрело белое зубастое лицо с огромными черными глазами и улыбалось.

7. ГРОЗОВОЕ ДИТЯ

Мерценасы, защитники «Тесака» от порождений Всеоблачности, делятся на чародеев и кулаков. Чародеи обладают особой стойкостью к бликзерии, перенося суровые натиски заклинаний, а кулаки – неподъемной физической силой, выносливостью и ловкостью. Однако обоим не избежать одинакового количества ожогов под рубахами…

Пятый старший мерценас «Тесака»,

Валардала Феругзед

Днем было темно как в ночи. Дождь стучал по «Тесаку» редкими каплями – недавний ливень немного затих. Округа поезда по сигналу мгновенно озарилась голубым светом, окна плотно закрылись ставнями. Вокруг слышались неразборчивые голоса вперемешку с громом, быстрым топотом по крыше и скрежетом цепей.

– Внимание всему «Тесаку»! Внимание всему «Тесаку»! – взывал общий голосопередатчик поезда. – Пожалуйста, оставайтесь в своих комнатах. Отойдите от окон и спрячьтесь в замкнутом помещении до прекращения сигнала об опасности. Повторяю…

Фелагс выскочил из люка. Он был в боевой готовности, а редкий дождь только благоволил тому, чтобы закончить дело как можно скорее. Туман перед ним рассеивался, и свет ламп охватывал вагон за вагоном.

Фелагс стоял на расстоянии одного вагона от аурифа. Огромное, в два раза больше мерценаса, худощавое белое существо с кривыми тонкими руками и ногами пригнулось над крышей на четвереньки, словно намереваясь прыгнуть. Оно напоминало костлявую растянутую в теле деву, приэтом не имея очевидных половых признаков. Длинные белые волосы рассыпались вокруг, как вязаный шарф, и легко подрагивали на ветру. Тонкое острое лицо на вытянутой шее улыбалось безгубым ртом: ровная челюсть держала ряд множества миниатюрных, но опасных зубов с нитью капающей слюны, которую он слизал двойным языком.

Ауриф издал характерное рычание. Из-за того, что чудовище было порождением Всеоблачности, его рык напоминал перестук дождя, только деформированного и жуткого, искривленного, будто поломанный инструмент. Оно взглянуло на Фелагса черными круглыми глазами и щелкнуло зубами, желая подразнить мерценаса.

«Недавно окрепший для полета ауриф», – размышлял он, обращая внимание на отсутствие морщин у чудовища. – «Не успел научиться парить в воздухе, как сразу же помчался за проходящим поездом. Мышцы крепкие, когти несбитые – за свою юность ауриф успел накопить силы с лихвой…»

Ауриф вновь издал душераздирающий вопль и совершил долгожданный прыжок. Переместившись на соседний вагон, существо разом сделало скачок, раззевая пасть. Фелагс отскочил вперед ловким трюком, а его тело зажглось мелкими молниями. Заклинания бликзерии прибавили ему ловкости и скорости реакции. Ауриф сразу же замер на месте и резко обернулся, обрушая теперь на Фелагса атаку за атакой. Переодически существо трясло головой, как будто прислушиваясь.

Рядом заревел гром. Фелагс, сделав кувырок назад, схватился за лежащие на крыше цепи. Мерценас прокружил вокруг вагона, а затем взлетел над аурифом. Бросив первую цепь и подхватив вторую, он другой рукой обнажил эфес из пояса. Фелагс сильным потягиванием приблизил себя за спину аурифа.

«Гром прогремел, значит… Пора!»

– Бликконтралион!

Над головой сверкнула молния и ударила в рукоять. Фелагс однажды вычитал в летописи, что до Всеоблачности гром гремел только после ослепительных молний, но магический катаклизм поменял последовательность явлений и подавал, таким образом, знаки перед вспышкой. Кружевной эфес в руках Фелагса зажегся сине-фиолетовыми искрами. Мгновенно огоньки закружились и приняли форму вытянутого лезвия, которое мерценас в сильном замахе направил на аурифа. Такой скачок гарантировал мощный и смертельный для чудовища выпад…

«Проклятье!»

Ауриф зарычал в развороте и парировал удар. Фелагс, надавливая лезвием на заточеные когти, знал, что теперь с трудом разобьет их. Мерценас увернулся от щелчка зубами возле своего лица и отскочил в сторону.

«Ауриф наверняка увидел неестественную вспышку, но это никогда не мешало в бою. Благодаря скорости рывка, я приблизился к его спине сразу же, как обнажил клинок… Чудовище будто предугадало, что я атакую со спины».

Аурифы не были разумны, но как чудовища хитры. Их рефлексам мог позавидовать каждый бликзериец, но они пользовались своим навыком не всегда успешно.

«Чем только занимается дежурный отряд? Почему его до сих пор нет?» – злобно подумал Фелагс, когда ауриф в очередной раз подразнил его, облизнув зубы.

Клинок в руке давал ощутимый вес. Вибрирующие огоньки в эфесе имели необходимый заряд, однако его хватало лишь до следующей вспышки молнии – именно поэтому мерценасы с умом обращались своим оружием. Они не имели при себе клинки из бликсидиана, так как те быстро ломались в борьбе с аурифами: чудовища приспосабливались ловить острие зубами и крепкостью своих рядов оставлять от них одни обломки. Магические клинки из молнии были сложны в использовании, но куда надежнее.

Лезвие еще было острым и крепким. Фелагс сделал обманный шаг, таким образом заставив аурифа пойти навстречу – его лапы тут же провалились в межвагонное пространство. Он неловко ударился головой об крышу и издал негодующее шипение.

– Под ноги смотри, недоумок! – крикнул чудовищу Фелагс и сразу же усмехнулся тому, что фраза была похожа не столько на него, сколько на Улрея.

Мерценас схватил существо за волосы и, зацепив клок за цепи, дернул удерживающую лебедку. Ауриф издал истошный вопль, когда его череп пронзила боль тяжести. Фелагс, удерживая и цепи, и волосы, полетел вниз. Существо сразу же съехало с вагона, пытаясь схватиться когтями за его край.

Фелагс подтянул магией вторую цепь, совершил круговое движение и крепко обернул тросом шею аурифа. Фелагс, продолжая держаться, взлетел над вагонами вновь и тащил за собой корчивщегося аурифа. Чудовище пыталось разорвать цепи, однако бликзерийская сталь имела свойство крепнуть под влиянием магии: оба троса мерценас до сих пор крепко держал в руках и подпитывал заклинанием.

Удар грома. Ауриф летел на цепи прямо за Фелагсом. Мерценас, усилив руки магией, из-за чего те набухли венами, с полной отдачей кинул цепи в воздух и тяжело вскрикнул. Рывком он отпрянул вниз и крепко стал ногами на крышу вагона. Дернув лебедку, Фелагс заставил цепи собираться назад, и дрожащий механизм потянул тяжелое чудовище вниз на высокой скорости.

– Бликконтралион!

Фелагс прыгнул прямо на летящего в него аурифа, подвешенного за шею и волосы. Молния сверкнула и врезалась в тающее лезвие на эфесе мерценаса. В ослепительной вспышке клинок сильным ударом рассек шею чудовища.

Голова аурифа, отделившись от тела, покатилась по крыше вагонов. Фелагс остановил ее за копну прядей и приземлился. Тощее тело чудовища, соскачив с цепей, растворилось в облаках под «Тесаком».

Тяжело дыша, Фелагс вытер фиолетовую в свете голубых ламп кровь с очков. Он вытянул перед собой голову аурифа и взглянул в лицо скорчившейся от боли твари.

– За такое предпочту требовать у Гонца сотню «Искр», – за спиной он услышал лязг и, надеясь увидеть дежурный отряд, обернулся. – И где вы только ходите?

Туман облаков постепенно рассеивался. Лампы горели тускло. Фелагс увидел, что впереди несколько таких были разбиты и чем-то запачканы. В сине-белом сгустке тумана что-то двинулось и упало, брызнув как с чаши вода.

Фелагс двинулся назад к ближайшей лампе и схватился свободной рукой за ее шарнир. Он развернул свет в сторону звуков, и синий луч прокатился по облакам. Его острие упало за три вагона до Фелагса.

И обнажило окровавленное лицо аурифа, пожирающего тело мерценаса.

Сгорбившееся чудовище нервным рычанием отреагировало на свет. Фелагс в ужасе выругался. Он сильнее сжал кулак, в котором держал волосы убитого до этого чудовища.

«Ауриф одолел целый отряд мерценасов?»

Когда облака окончательно рассеялись, Фелагс увидел останки неподалеку и убеждился в своих предположениях. Ауриф сидел на месте, но не спускал черного чудовищного взора с мерценаса. Приподняв приплюснутый нос, существо принюхалось, и, почуяв живую кровь, голодно выдохнуло пар.

«Дежурный отряд состоял из пяти мерценасов – это проверенное временем количество человек, чтобы победить аурифа. Три мерценаса-чародея, два кулака – как я. Первые помогают вторым нанести смертельный удар. Даже десятерых аурифов побеждали таким числом. Только если аурифов было несчитанное количество, мерценасы могли пасть…»

Ауриф отбросил тело из рук и повернулся к Фелагсу. Чудовище стало на четвереньки, давая знак мерценасу, что оно готовится к прыжку. Оно то и дело странно вертело острыми ушами.

«И что оно только выслушивает?»

Разозленный смертью товарищей, Фелагс старался совладать с собой. Он привык, что аурифы начинают атаку с прыжка (это изучалось еще на первом уроке по анатомии чудовищ при обучении мерценасов), и подготовился к парированию. Движения созданий Всеоблачности с опытом становилось куда легче читать.

Гром. Фелагс сжал эфес.

«Прикончу одним ударом. Ошеломлю летящей головой убитого аурифа, бросив ее навстречу, подтяну цепь к его ногам, чтобы тот споткнулся и, в конце концов, приземлился черепом на мой клинок».

Ауриф качнул головой. Как только молния ударила в эфес, чудовище бросилось к Фелагсу. Тот, как и планировал, кинул в хищную пасть голову мертвого чудовища и освободившейся рукой подтянул к себе цепь. В моменте Фелагс обернулся, чтобы поймать мчащийся трос. Он верил, что прикончит чудовище быстро и в конце лишит его головы. Только следовать плану…

Но в ответ на Фелагса смотрело вечно улыбающееся лицо аурифа. Его когтистая ладонь держала голову чудовища, как пойманый мяч. Когда лязгнула летящая цепь, ауриф перехватил лапой ее конец прямо перед Фелагсом.

Мерценас, поражаясь рефлексу аурифа, пытался спасти себе жизнь рывком в сторону. Чудовище издало злой вой и кинуло под ноги Фелагсу цепь. Не успев выдернуть одну ногу, он оказался в ловушке, упал и ударился об крышу поезда.

На глаза Фелагсу накатила пелена, а в ушах зазвенело. Ауриф, отбросив цепь, сразу же подскочил к мерценасу. Схватив его за голову, он сравнял лица и прямо перед носом Фелагса скрипел мокрыми от слюны зубами.

Гром.

«Мерценасы не справились, потому что их было меньше? Не справились, потому что были недостаточно подготовлены? Или… Потому что ауриф оказался сильнее?»

Чудовище снова прислушивалось, но теперь оно отреагировало на это мотанием головы. Раскрыв пасть, ауриф издал рык, готовясь к укусу. Фелагс попытался двинуться, и создание царапнуло его по груди.

Ослепительные лампы, стоявшие позади аурифа, повернулись к нему. Сверкнула молния, а на соседнем вагоне показалась кривая вспышка. Ауриф, бросив добычу, сильным прыжком парировал замах клинка. Проскользив ботинками по мокрой крыше, три фигуры в обтягивающей форме закрыли Фелагса своими спинами.

– Улрей, где ты ходишь?! – он оскалился, поднимаясь на ноги и хватаясь за оружие.

Улрей скривил губы и повел плечами. Двое мерценасов следили за замершим на соседнем вагоне аурифом.

– Не думал, что здесь понадобится помощь – экстренный отряд редко когда созывают. Что тут вообще было?

– Дежурный отряд рагромлен, – Фелагс тряхнул головой, приходя в себя. – Это дело лап аурифа.

Чудовище издало вой, словно желая подтвердить слова Фелагса, и впилось когтями в бликзерийскую пластину.

Улрей вздохнул:

– Вообще-то у меня сегодня выходной… Теперь еще и траурный!

– Если так подумать, то выходной у тебя каждый день, – сказал Фелагс и обратился к двум мерценасам. – Воспользуйтесь боковыми лебедками с цепями. Нам нужно сковать аурифа – его реакции можно позавидовать. Улрей, набросимся на него, как только чудовище будет обездвижено… Берегись!

Мерценасы бросились врассыпную, уворачиваясь от мощного выпада аурифа. Чудовище не медлило: оно твердо стало на четвереньки, повернуло голову в сторону одного из мужчин и кинулось за ним еще до того, как он принял боевую стойку.

– Круав, на тебя! – крикнул Улрей.

Круав схватился за ближайший страховочный поручень и прокатился прямо под животом скачущего аурифа. Существо вновь отреагировало стремительно: тотчас затормозив, оно длинной кривой рукой схватило мерценаса за плечо и бросило в сторону. Другой бросился наподмогу. Их руки сцепились, а мерценас избежал смертельного падения с поезда.

– Целы? – Фелагс бросил на них быстрый взгляд. – Тогда назад! К лебедкам!

– Здорово эта тварь Круава подцепила. – Улрей оказался рядом с Фелагсом.

– До этого она вовсе раскрыла мой план.

– Совпадение!

Улрей изворотливо увернулся трюком. Фелигс лишь ответил:

– Сомневаюсь.

Фелагс схватился за страховочный поручень и зацепился за боковину вагона. Ауриф не отстал от него. Он пытался дернуть мерценаса лапой, и когти прошли рядом. Фелагс, обхватив телом цепь, пролетел в воздухе и оказался на соседнем вагоне. Чудовище, следя за его движениями, побежало следом.

– Вот пристал! – воскликнул Улрей. – Липнет же к тебе всякая зараза.

Он решил воспользоваться моментом: пока ауриф мчался за Фелагсом, мерценас, использовав заклинание, сделал нечеловеческий рывок. Его скорость увеличилась в беге, а чудовище, кажется, вовсе его не замечало. Шаги были мягкими и бесшумными. До аурифа оставалось шагов пять, и Улрей с помощью магии протянул к волосам существа энергетические лианы.

«Делов только!» – уверенно подумал Улрей.

– Улрей, осторожно!

Чудовище резко затормозило, с лязгом проскользив когтями по крыше, и обратным прыжком обогнуло летящие сверкающие лианы.

«Услышал?»

Улрей, прыгнув на руки и сконцентрировав в них мощь, оттолкнулся и перескочил через пригнувшегося аурифа. Он быстро подбежал к Фелагсу и обхватил руками страховочный поручень.

– Он не мог тебя услышать, – Фелагс будто прочитал мысли напарника. – Ты сам знаешь, что слух у аурифов страдает. К тому же, в голодной агонии они вовсе не обращают внимания на окружение, а бегут за добычей.

– И что это было? – отдышавшись, спросил Улрей. – Ты видел его кувырок? Он реагирует и выдает финты не хуже мерценасов. С какого момента у аурифов такая реакция?

Фелагс молчал. Его взгляд упал на шею Улрея со взбухшими венами: множество тонких линий и полосок выделялись переливами синего и черного. Кожа вокруг побледнела.

– Больше не используй заклинания в одиночку.

Улрей хмыкнул и подтянул пальцами горловину формы. Обилие использованных заклинаний, в которых было большое концентрации энергии, приводило к магическим ожогам на теле, из-за чего использование бликзерии в бою было ограничено. Для этого магия между чародеями в отрядах распределялась на двоих или троих. Тем не менее, у каждого из мерценасов со временем проявлялось все больше нитиеватых фиолетовых шрамов по всему телу: их приходилось прятать под рукавами, перчатками и прочими элементами одежды.

– Ты – сила, я – магия. Я отвлекаю, ты – бьешь. Забыл, напарник? Так у нас заведено, – Улрей не отводил взора от аурифа. – Лучше скажи, что будем делать с этой тварью.

– Сейчас нас пятеро, – Фелагс глянул на противоположную сторону, где стояли мерценасы. – Мы распределим магию поровну, если понадобится, и не сляжем от ожогов после боя. Этот ауриф умело двигается. В случае прямых атак он увернется, и будет наше счастье, если мы не попадемся ему на зуб.

– Снова попробуем сковать?

– Попробуем, но иначе. Что-то мне подсказывает, что предыдущий план не сработает. Будем импровизировать.

– Нет-нет, – протянул Улрей. – Я не согласен. Точнее, не до конца согласен. Нам нужна приманка.

– Приманка? Может получиться. Хочешь ей побыть? – поддернул Фелагс.

– Уверен? Кажется, этой твари чересчур полюбился именно ты.

Фелагс снова взглянул на аурифа. Тот смотрел на него в ответ круглыми голодными глазами.

– Проклятье! – шикнул Фелагс. – Погоди…

– Дело за тобой!

Улрей спустился ко дну вагона и, пролетев в воздухе на цепи, перескочил к двум мерценсам. Ауриф проводил его взглядом, но его черные глаза вернулись к Фелагсу. Тот стал на соседнем вагоне прямо перед чудовищем. В ответ оно напружинилось.

«Средств связи из-за спешки у нас при себе нет. Необходимо, чтобы Улрей и другие мерценасы прочитали мои намерения сразу же после моих действий. Только так мы сможем одолеть чудовище».

Ауриф, перебирая лапами, сделал несколько больших шагов и прыгнул прямо на Фелагса. Тот пригнулся, отскочил назад, принимаясь уворачиваться полуоборотами от когтистых пальцев и голодных укусов чудовища. Оно щелкнуло зубами и – то, чего не ожидал Фелагс, – толкнуло мерценаса лбом в грудь. Келгод быстро нашел равновесие, схватив волосы аурифа, отбежал за спину и намотал копну на шею.

Фелагс приложил большие физические усилия, чтобы сдержать чудовище. Он стал ему на спину, надавливая на позвоночник, из-за чего существо, под натиском усиления ног мерценаса, выгнулось и прижалось к вагону. Этого хватило на мгновение. Ауриф толчком скинул с себя Фелагса, но тот уже притянул к себе цепь. Сделав еще один моток волос на шее существа, он вновь оказался за его спиной, накидывая бликсидиановый трос.

Трое мерценасов подскочили вместе с запущенными ими магическими лианами. Энергетические синие нити обжигающе сковали лапы аурифа. Мерценас из отряда подцепил на ходу лежащую цепь, окружив ей ноги чудовища. Послышался скрип работающей лебедки. Ауриф неуклюже свалился навзничь, и Круав накинул вторую цепь под грудь и одну из лап существа.

Фелагс, выкрикнув заклинание, зажег в руке сине-сиреневое пламя, бросив его прямо в лицо аурифу, пока тот намеревался сорвать цепи. Чудовище взвизгнуло.

– Держите крепче! – крикнул Улрей, накидывая третью цепь под горло оглушенному аурифу. – Держите!

Он сильно потянул трос вниз, окончательно прижав существо к вагону. Фелагс и двое мерценасов снова воспользовались бликзерией, направив в спину существа ножи-молнии. Чудовище завопило, и боль окончательно выбила его из сил.

Под небесную вспышку Фелагс сокрушающим ударом пронзил череп аурифа. Острие клинка прошло через пасть, выбивая ряд мелких улыбающихся зубов. Глаза чудовища прикрылись под последние судороги, лапы обмякли. Оно до сих пор пыталось прислушаться к чему-то, но было поздно.

Ауриф был побежден.

8. СИТО

Кухни, огороды и лаборатории – главные места зарождения раздора и бунта…

Управляющая кухнями Иренна де Лурув,

166 г. от начала движения

1

Двоих мерценасов из экстренного отряда отпустили раньше. Фелагс и Улрей, в свежей одежде, в компании Ротра Сирегвада и его личного оружейника сидели в небольшой комнате шестнадцатого вагона – одной из кухонь «Тесака». За старшим мерценасом, сжав руки за спиной, стоял плечистый серьезный страж, приставленный к нему принцессой, которого уже успели представить Лиаттаром. Беловолосый мужчина, чья нижняя часть лица была скрыта тонкой вуалью, не отводил сурового голубого взора со стола, когда Фелагс и Улрей обедали. Ротр сидел совсем рядом – конечно же, под запретом от еды и эссенций.

Фелагс и Улрей выжидающе взглянули на Сирегвада. Старший мерценас же молчаливо покручивал усы, уперев вторую руку в колено, кажется, не обращая внимания на стража или стараясь этого не делать. Пока он обдумывал пересказанную битву, Улрей разглядывал Лиаттара с полным негодованием.

– Еще и тряпку на лицо напялил, – пробурчал он Фелагсу, подталкивая того в локоть. – Ты видел? Ему бы с платочком вокруг принцессы бегать да капли соуса на воротничке подтирать, а то еще лучше… Фрейлина!

Улрей красноречиво плюнул в воздух, и страж тут же отреагировал.

– Мерценас Грэз, оскорбление королевского стража грозит вам заточением в камере на трое суток без пропитания. Если я услышу подобные слова в свой адрес, то буду вынужден вас арестовать.

– Да пожалуйста! – бросил Улрей. – Нашел чем пугать. Вы старшего мерценаса лишили двадцати эссенций. Я-то без одной-двух как-нибудь переживу.

– Улрей, замолчи, пока я тебе не двинул, – вмешался Фелагс полушепотом. – Не хватало, чтобы и тебе такую прислугу наняли. Они пеленки менять не будут – скорее, заставят, чтобы они пригодились.

– Замолчите все трое, – спокойным басом прервал их Сирегвад. Он расслаблено уселся. – Я все думал над вашим рассказом, мерценасы. Говорите, у аурифов усилились рефлексы? Впечатляет, но теперь у нас появится еще больше проблем. В практике мерценасов такого еще не наблюдалось. Мы потеряли пятерых из-за одного аурифа, а это значит, что придется увеличивать количество солдат в отрядах и, более того, поработать над средствами боя и защиты.

– Тот отряд был достаточно подготовлен?

Фелагс отхлебнул из кружки чай. После применения заклинаний всегда мучала жажда.

Улрей, сложив руки на груди, косился на королевского стража.

– На достойном уровне, – уверял Сирегвад. – Я знал каждого из тех мерценасов. Их смерть – большая потеря для «Тесака».

Лоб старшего мерценаса напрягся.

– За годы моей службы мы редко несли потери. Для нас каждый бликзериец на вес «Искры», и мы вынуждены дорожить каждым. За несколько веков жизни на «Тесаке» наше ратное общество сумело выработать тактику боя с аурифами и смогло обучать молодых этому ремеслу. Создания Всеоблачности представляют опасность – с этим никто не желает спорить, но мы всегда в силах им противостоять. А теперь, что-то мне подсказывает, нас поджидают серьезные перемены.

Ротр нахмурился и замолк.

– Старший мерценас, аурифы приходят не просто так, – начал Улрей. – Все на «Тесаке» знают, что их пленяет человеческая вонь. Я просто хочу сказать, что у нас еще одна заноза – человек на поезде.

Фелагс нервно протер мокрое от дождя лицо полотенцем. Его друг оказался простым человеком, тем, кто по обыкновению притягивает опасность. Аллед. Фелагс думал о своем обещании, не сомневаясь, что оно останется нерушимым.

Что только делать с теми, кто попытается его друга уничтожить?

– Вы должны помнить, что этот фактор хоть и важный, но не единственный, – прервал размышления Фелагса старший мерценас. – На нападение аурифов влияет местоположение. До этого мы больше четырех лет придерживались северной стороны мироздания, и души в этом не чаяли. Холодный климат влияет на физическое развитие аурифов. На севере мы реже подвергаемся их нападению, ведь подобные погодные условия замедляют, а порой и останавливают их рост. Сейчас по приказу короля поезд движется на восток, и чем дальше мы летим к приемлемому климату для нас, тем выше риск, что аурифы будут нападать на «Тесак» ежедневно.

Старший мерценас, прочитав немой вопрос в глазах мерценасов, продолжил:

– Мы не можем оставаться на севере слишком долго. Энергетические запасы поезда не выносят морозов. Это и есть основная проблема бликзерии, – он кинул взгляд на побочные шрамы Фелагса и Улрея от заклинаний. – И это, по сравнению с малостойкостью бликзерии в холодном климате, еще ерунда. Из-за Всеоблачности вместо дождя там постоянно идет снег – причина внешних поломок. Наш поезд рухнет, если мы решим остаться на севере.

В комнату вошли две женщины, чтобы забрать посуду. Личный оружейник старшего мерценаса, мужчина лет семидесяти, тихо возился со снаряжением Фелагса и Улрея, штопая дырки от аурифских когтей. За ним Лиаттар следил также бдительно.

Пронеслось короткое молчание. Проводив взглядом уходящих женщин, Улрей прервал паузу:

– Ваши слова меня вовсе не успокоили. Я только подтвердил свои мысли окончательно: если мы не найдем человека, на запах которого пришли аурифы, – нам крышка. «Тесак» рухнет до того, как мы доберемся до востока, потому что эти твари возьмут нас своей жаждой и количеством. Особенно количеством.

– Особенно жаждой. – поправил Фелагс гипнотическим голосом.

– Я понимаю, чего ты хочешь, – кивнул старший мерценас Улрею. – Однако мы не можем перебросить все отряды мерценасов на поиски человека. Я убежден, что после недавнего инцидента, принцесса объявит масштабную проверку жителей на обладание бликзерией, но при этом нам важно оставаться начеку и сохранять безопасность вне поезда.

Вскоре в комнату вновь вошли. На пороге стояла невысокая женщина с черными косами, в рабочем одеянии с маленьким шевроном управляющего кухнями молниехода. У нее было круглое и доброе лицо, и ее выражение сразу же благоприятно повлияло на обстановку. Каждый из присутствующих знал ее – Сойфрони Сирегвад, супруга старшего мерценаса.

Лиаттар поклонился, но глаза его рассматривали фартук, в котором, по его мнению, женщина могла что-то пронести.

– В чем дело, управляющая? – строго спросил старший мерценас, но его взгляд выдавал особое к ней отношение. – Почему вы не на рабочем месте?

Она, бледная, но отважная, приветственно кивнула. Ее пышная грудь то и дело вдымалась. Когда она оперлась плечом об косяк двери, старший мерценас стремительно поднялся с места, а за ним Фелагс и Улрей.

– В центральной кухне стражи поймали на воровстве мальчика. Юношу по прозвищу Сито… Вот-вот его казнят, но, во имя грома, он не виноват!

2

Сойфрони ступала впереди и вела за собой мерценасов. Бодрой походкой она обогнула раковины, за которыми промывали овощи, затем прошла мимо трех мужчин, подвозивших резервуары с грязной посудой. Повара то и дело поглядывали на шагающих за ней мерценасов, но вскоре возвращались к работе после быстрых команд Сойфрони.

Поварское производство никогда не сбавляло ход. Каждый день жителей необходимо было кормить, пусть большинство бликзерийцев ело раз в неделю. Здесь десятки рабочих чистили и шинковали овощи, перебирали бобы, сушили грибы, промывали фрукты и отправляли это тем, кто занимался приготовлением определенных блюд. Вокруг что-то звякало, крутилось, пыхтело и скрежетало, но ни на миг не замедлялось.

Фелагс успел ухватить взглядом небольшую кухню, в которой создавали сбалансированное питание для мерценасов. Чаще всего он получал свою трехразовую норму в виде лотков с едой с маленькими отделами внутри. Подобные коробки были излюбленным лакомством и для оружейников – тех, кто часто работает в одном и том же месте весь день и редко его покидает.

Аппараты, работающие на бликзерии, качали воду и выпускали ее прямо на тазы с овощами и фруктами. Другие же, напоминающие большое существо с округленными руками, везли готовые блюда на стойки, где повара отправляли их в комнаты или «Маневр». Фелагс чуть не ударился лбом об длинный бликсидиановый столб, перетаскивающий коробы с только что прибывшими ингредиентами с огородов. Волшебная хватка не успевала опустить свои резервуары, как чистильщики тотчас принимались их разгружать.

– Осторожно! – крикнула Сойфрони сквозь гвалп работающих поваров.

Фелагс оттянул назад Улрея. Тяжелая тара, набитая капустой, с грохотом упала на пол, сорвавшись с цепи.

Впереди показался восемнадцатый вагон – центральная кухня. Как только Фелагс вошел внутрь, он сразу же столкнулся с высокими и хмурыми королевскими стражами. Лиаттар, следовавший рядом с Сирегвадом, приветственно кивнул им. Один из стражей схватил Фелагса за плечо, грозно приложив вторую ладонь на эфес клинка.

– Лучше отпусти по-хорошему.

Фелагс оттолкнул от себя стража.

– Я тебе не юная госпожа, чтобы меня за бока щипать! – Улрей крутился под натиском двух других стражей. – Я и с тобой потягаться могу, слышишь?

Увидев старшего мерценаса, королевские воины заколебались. В центре кухни, в окружении поваров, стояли еще двое с обнаженным оружием. Третий склонился над сгорбленной фигурой. Она попыталась вырваться, когда большинство отвлеклось на гостей, но на свою попытку получило сильный удар.

– Вы держите меня, пока настоящий вор прячет награбленные мешки в своей каморке! – это был юноша, который твердо сел на колени, пока стража пристегивала к его рукам наручи.

– Молчать! Будешь говорить, когда я скажу. – отрезал страж.

Фелагс и Улрей высвободились из цепких лап стражей и пошли вслед за Сирегвадом. Народ расступался.

– Господин, – один из стражей подошел к главному в центре, – повар из четвертой кухни передал досье на вора.

– Карспес! – зарычал арестованный. – И ты туда же. Предатель! Трус!

– Кнур Бельенга по прозвищу «Сито», двадцать лет от роду, – прочитал страж, затем повернулся и взглянул на Сирегвада. – И вы здесь. Мы догадывались, что вы придете.

– Мне нужно знать все подробности, – старший мерценас взглянул на толпу поваров. – Кто был очевидцем?

– Есть свидетели обнаружения мешка со сливами, – плохо сдерживая свою враждебность, отвечал страж по имени Мэял. Старший мерценас сразу же его припомнил. – Вам смешно, господа?

Фелагс пихнул хихикающего Улрея. Последнего явно что-то рассмешило.

– Этим мешком можно было бы накормить две малые кухни, – отчеканил страж, – а вы смеетесь? Мерценасы, это и ваша забота следить за порядком на «Тесаке». Ротр Сирегвад, ответьте за своих подопечных!

Старший мерценас покрутил усы. Он сделал пару шагов к стражу и пригнулся, заглядывая ему прямо в глаза.

– Ты, королевич, кажется, корону запамятовал прихватить? – сталь в голосе обрушилась свирепым ударом. Вместо долгих рассуждений о том, что королевский страж подчиняется не только Экипажу, но и ему, он сказал таким же твердым и негромким тоном: – Встать по струнке, страж! Раз! Два! Я сказал – по струнке.

Он ткнул стража пальцем в бок и зашел ему за спину. Тот в недоумении услышал усмешки бликзерийцев.

– Еще раз! Вот так. А теперь руки за голову, страж. Выше! Ноги шире – и в присяд. Хвост назад, как гусь из древней сказочки. Тридцать раз, а потом еще десяток.

Покрасневший страж ощетинился, а ноздри покруглели, как шары. Фелагс изумился тому, как быстро тот вывел из себя Сирегвада и заставил применить его такую публичную издевку. Однако стражи настолько разозлили самого Фелагса и Улрея, что смотреть на такое им было куда интереснее, чем на схваченного воришку. Улрей не удержался, скорчил рожицу, закинул руки за голову и принялся передразнивать стража кривыми присядами. Тот, выпучив глаза, оскалился.

– Глава экстренного отряда Улрей Грэз! – старший мерценас сжал кулаки. – Возьмите с собой второго командующего и распустите собравшийся народ. Пусть продолжают работать.

Фелагс и Улрей вместе с оставшимися стражами направляли людей на свои рабочие места.

Другой королевский охранник не рискнул испытывать Сирегвада на прочность:

– В раздевалке этого юноши нашли мешок из центральной кухни, – начал страж с отчетом в голосе. – Предположительно, он хранит его здесь два дня, так как сборы урожая слив проходили в это время. Преступных деяний от его лица до сего момента не было. Сам же он не признается в содеяном…

– Еще бы мне признавать то, чего я не совершал! – Сито дернул руками наручи, отчего цепи громко лязгнули. – Еще раз повторяю: этот мешок мне подкинули.

– Страж Мэял Фроад, еще десяток присядов на правой ноге, а затем десяток на левой! – воскликнул старший мерценас, а после этого повернулся ко второму стражу. – Никаких сведений о нарушении закона ранее у него нет. Насколько велики шансы, что он говорит правду?

– Минимальные. Сито имеет здесь плохую репутацию…

– Здесь вы ошибаетесь, господин страж, – вмешалась Сойфрони. – Кнур, возможно, не так уж и дружелюбен, но с чистыми помыслами. Его не любят только потому, что он всегда говорит правду. Как работник Кнур соблюдает все нормы…

– Только вы так считаете, госпожа управляющая, – пыхтя, перебил Мэял. – Мой отряд уже опросил большинство поваров двух малых кухонь, в которых работает Сито, и все в один голос заверяли о том, что мешок точно принадлежит ему.

Старший мерценас без слов накинул на шею белокурого Мэяла цепь, крюк которой был предназначен для переноса коробов. Страж покачнулся от веса, что-то прошипел и следом замолк.

– Довольно меня испытывать! – Сито попытался подняться на ноги, но стража его осадила. – Давайте, проклятые наемники, ведите меня к краю и скидывайте головой вниз.

Фелагс видел, как юноша опустил голову, перебирая пальцами завязки на брюках. Он не хотел умирать, но жаждал, чтобы происходящее скорее закончилось.

– Кнур, – обратился к нему старший мерценас, – взгляни на меня… Эй, Мэял, я не разрешал тебе останавливаться! Еще двадцать прыжков... Кнур, посмотри на меня. Этот мешок нашли у тебя в раздевалке. Кому, если не тебе, он принадлежит?

– Откуда мне знать? – дрожащим от злобы голосом отвечал Сито. – Я не вор! Если бы я захотел что-то украсть, то первым делом прихватил бы мешок с морковкой – куда сытнее будет. Избавьте меня от ваших допросов!

Из малой кухни вышел мужчина лет шестидесяти на вид. Потирая руки полотенцем, он шагнул вперед, бросив оценивающий взгляд на Сито. Тот же, дернув наручами, попробовал к нему повернуться.

– Карспес! – густые коричневые волосы юноши упали на влажные веки. – Вот кто настоящий преступник. Кто меня подставил, как не он?

Карспес, почесав выбритый подбородок, откашлялся. Его руки были красные от свеклы.

– Я там в кладовой еще таз моркови нашел. – только и сказал он.

Часть стражи двинулась к подсобному помещению. За ними все остальные: Фелагс, Улрей, старший мерценас, управляющая… Карспес, отворив пожелтевшую от времени дверцу, вошел первым. Руки сразу дотронулись до пустых коробок, которые он мигом отодвинул и представил взору собравшихся прикрытый потертым плащом коробок с морковью.

– Откуда нам знать, что коробка вообще принадлежит этому парню? – не выдержал Улрей.

Разъяренный Мэял тотчас сообразил:

– Забыли, что он про морковку говорил? – потерев раскрасневшийся лоб со взбухшими жилками, он скомандовал: – Не о чем больше говорить! Королевская стража, увести преступника к балкону.

Сито сжался, как напуганный ребенок, но не сопротивлялся.

Но не успела стража поднять его с места, как дорогу им перекрыла яростная Сойфрони Сирегвад.

3

– Что вы делаете, госпожа управляющая? – Мэял и другие стражи окружили Сойфрони и Сито. – Не препятствуйте исполнению наших обязанностей, если не хотите пойти под суд следом за этим юношей.

Сойфрони хищно окинула взором вооруженных бликзерийцев в бело-серебристой форме. Сито взглянул на нее снизу вверх, сквозь мокрые слипшиеся ресницы.

– Что будем делать? – подойдя к Сирегваду, серьезно спросил Фелагс вполголоса.

Ротр лишь безмолвно сложил руки на груди. Непоколебимый фиолетовый взор выдавал интерес.

– Отойдите от него, госпожа управляющая кухнями! – приказывал Мэял.

– Не отойду, – в ту же секунду вскрикнула она. – Кнур еще не подтвердил свою вину, как и я не убеждена в правильности вашего решения. Я, управляющая, заявляю, что этот мальчик не преступник, а часть преступления. Не смейте подвергать Кнура казни до того, как не будете убеждены в своих словах.

– Госпожа и правда побороться может, – задумчиво прошептал Улрей с удивленной миной. – Командир, она в прошлом вроде как оружейница? Она точно мечом владеть умеет…

«Больше, чем оружейница», – мысленно дополнил Сирегвад.

– Я понимаю ваши притязания, госпожа, однако ваш голос единственный, защищающий честь этого юноши, – Мэял выступил вперед. – Вы сами, должно быть, знаете, каково нынешнее положение на «Тесаке» из-за распространения воровства эссенций и продуктов: по новому приказу принцессы в наших компетенциях наказывать преступника на месте, не дожидаясь вынесения приговора владык. Если вы намерены защищать юношу при всех доказательствах его вины, то мы имеем право приговорить вас к соответствующим мерам.

Но Сойфрони не двинулась с места. Мышцы на лице не дрогнули. Женщина стояла твердо, подняв подбородок.

– Госпожа Сирегвад, прошу вас…

Сойфрони обернулась, когда за подол ее фартука схватилась рука Кнура. Он приподнялся на одно колено и придвинулся ближе.

– Белоручку тоже защищали его товарищи. И где они оказались? Бандит он был или нет, но я уверен, что все, кто его окружал, пострадали. Мы даже не знаем и не узнаем теперь о степени их причастности. Было бы легче, если бы на «Тесаке» стерли только его имя… Вы не должны…

Старший мерценас нахмурился, услышав имя Белоручки. Сойфрони сжала губы, рассматривая молодое лицо Кнура, с россыпью бледных веснушек на носу и круглыми голубо-синими глазами с мерцанием переливов цветов. У него было детское, еще не возмужавшее лицо, но Сойфрони знала, как силен огонь в его душе.

– Кнур... – произнесла она. – Я знаю, что ты невинен.

Двое стражей подскочили с мест и подхватили юношу, несмотря на то, что тот сразу принялся сопротивляться. Путь Сойфрони был перекрыт еще двумя стражами, а Мэял, довольный своей победой, взглянул на Сирегвада, но сразу же отвел взор, вспомнив недавнюю издевку.

– Отпустите его! – крикнула Сойфрони, бросившись за оттаскиваемым Кнуром. – Отпустите!

Стража ее не слушала.

– Стоять.

Ротр Сирегвад выступил вперед перед стражей и Мэялом, поровнявшись с Сойфрони. Те, кто тащил Кнура, неохотно остановились.

– Мерценасы… – прыснул Мэял, схватившись за эфес клинка.

– Не топопитесь, – Сирегвад взглянул на Мэяла сверху вниз. – Вижу, что ты отвечаешь за арест, Мэял, и, говоря о новом приказе принцессы, указал на сиюминутное наказание за преступление.

– И что вы хотите сказать?

– Знаете вы или нет, стражи, но мерценасы также получили его в письменном виде накануне, – продолжал Сирегвад. – К вашему огорчению, большинство из нас с ним ознакомилось. Ты, Мэял, убеждал присутствующих в том, что преступника по новому распоряжению мы вынуждены приговаривать к смерти тотчас, как раскроем дело. Но раскрыто ли оно?

– Но…

– И вы, стражи, – старший мерценас повысил голос, – почему-то опустили главное в своем мимолетном пересказе распоряжения: мгновенное воздаяние за преступление относится только к жителям, не владеющим бликзерией, а в суде по отношению к бликзерийцу вы обязаны подвести его дело под рассмотрение Экипажа «Тесака». Каковы же доказательства, что Кнур Бельенга – человек? По каким признакам вы сейчас же это поняли и приняли решение скинуть его головой вниз? Под намерением следовать закону, вы сами его нарушаете, ограничивая Кнура в своем праве на честный суд.

Фелагс и Улрей переглянулись. Сойфрони, смяв в пальцах фартук, с благодарностью смотрела на мужа, и один только Кнур не понимал, что его ждет.

– Да чтоб вас всех молнией разможило, – пробубнил Мэял, отворачиваясь. – Будь здесь принцесса…

– Стража, отвести подозреваемого в вагон общего сбора мерценасов во временную камеру, – скомандовал старший мерценас. – Мэял, отправь запрос в лабораторию: нам нужен эссенцер, который сможет определить уровень бликзерии в крови Кнура. До сего момента и пальцем его не трогать. Управляющая Сирегвад, составьте отчет на основе сегодняшнего инцидента для принцессы…

Но вдруг все изменилось. Сито, будто обоженный, сорвался с места. Он выхватил из набедренного ремня стража короткий кинжал, и лезвие, как живое, скользнуло в его пальцах и пронзило живот. Кнур всхлипнул, съежился, пока толпа поваров с ужасом смотрела на происходящее. Сойфрони первая подскочила к Сито. Стражи бросились к юноше, кто-то помчался за квонтрмехами и эссенцерами.

Взгляд Кнура мутился, веки дрожали.

– Все одно… Все… Одно…

Старший мерценас подошел к умирающему, пытаясь расслышать то, что он говорит.

– Говори, Кнур.

Сито болезненно сжал рукоять кинжала.

– Фи…

Фелагс и Улрей подошли ближе.

– Фи… Ру… А…

На последнем слоге рот Сито искривился. Быстро взымающаяся грудь смертельно пораженного перестала колыхаться.

Безмолвие. Мэял почесал за ухом и вальяжно махнул ближайшему стражу – тот понял приказ и направился с докладом к Экипажу. Повара прижались друг к другу, скрывались в тени навесов, пугаясь или вида крови, или мертвого тела.

– Вы поняли, что он сказал? – Улрей, увидев кинжал в животе Кнура, приложил руку к эфесу на поясе. – Я вот нет.

– Гром его знает, – старший мерценас поднялся с колена и покрутил усы. – Обрывки слов – да и только.

Сойфрони безмолвно прощалась с юношей. Фелагс наблюдал за тем, как унесли Сито, как подошедшие квонтрмехи с помощью кипящей зеленой жидкости стирали с половиц вагона память о самоубийстве юноши, как бледные и напуганные повара возвращались на свои места, прикладывая усилия, чтобы поднять хотя бы один палец.

И странные слоги, сорвавшиеся в предсмертных издыханиях, не прекращая звучали у Фелагса в ушах.

9. МОРВЕХ ДЕ ФИНИССЕ

КНИГА ВТОРАЯ. СТАНЦИЯ «КУДА ДУЕТ ВЕТЕР»

9. МОРВЕХ ДЕ ФИНИССЕ

Кто не знает о том, что самые счастливые и богатые бликзерийцы на «Тесаке» – это эссенцеры старших лабораторий? На их ремесле держится целый молниеход, оттого они позволяют себе разного рода вольности, о которых и сам король не помышляет...

Из мемуаров второй принцессы «Тесака»

Ивернатт ле Парфар

1

Дождь стучался, как нежеланный гость, триста одиннадцать лет четыре месяца и девять дней.

Мелора Видс, черноволосая сильная мерценаска, тихой поступью вошла в комнату. По углам проходили прозрачные трубы, в которых переливалась светящаяся синяя густая жидкость с парящими в ней сгустками. Софы из кожи аурифа придавливали собой темно-синие ковры, съехавшие по сторонам, с растительным изображением. Узлы кисточек на плотных шторах раскачивались в такт движения «Тесака», а тюль развевал танцующий сквозняк. Панорамные окна с узорчатыми витражами открывали вид на тучи с разрывом клубков молний. В комнате был и личный стол, за которым стояло множество дубликатов известных рукописей старого мира, и тяжеловесный шкаф, вызвавший у Мелоры зависть.

Однако появившееся у мерценаски чувство ревности сменилось на смешок. Вокруг были разбросаны подушки, валялись осколки от разбившихся бокалов. Багровые пятна присохли к полу. На серых диванчиках, укрывшись своими плащами, мирно спали несколько бликзерийцев-эссенцеров – как женщины, так и мужчины. Их вскинутые лица и похрапывающие приоткрытые рты говорили о бурной ночи. Мелора дернула одного мужчину с расстегнутыми пуговицами на жилете за волосы, но тот лишь буркнул нечто непристойное и отвернулся к стене.

Мерценаска прошла дальше, перешагивая дремлющего на полу эссенцера с опустошенной бутылкой в руках, чуть не зацепившись ногой за ножку перевернутого стола. За спящим она увидела разбитую люстру с блеклыми голубыми искрами. Мелора резко подняла взор от поверженного произведения искусства, так как картина над кроватью со сломанным фиолетовым балдахином сорвалась и стукнулась об того, кто лежал на воздушных перинах.

Сонный замычал от боли. Мелора уперла руки в бока, с ехидством наблюдая за пробуждением того, кто последний вечер провел не только в компании эссенцеров, но и множества бутылок. Сначала показалась рука в расписной грациозной рубахе с пуфами, скинувшая с себя картину, затем обутая в сапоги нога, столкнувшая вниз покрывало. Наконец фигура, прижимая руку ко лбу, приподнялась и тяжело уставилась на Мелору.

Морвех де Финиссе, эссенцер старшей лаборатории, указал рукой на кувшин. Мелора хмыкнула и подала булькающий предмет. Как только эссенцер потянулся к кувшину, мерценаска тряхнула рукой, и вода со всей силы бразнула в лицо Морвеху.

– Молния тебя раздери! – эссенцер пытался перекричать хохот Мелоры.

– Будет вам, господин де Финиссе, – не успокаивалась мерценаска. – Так ведь легче?

– Для водных процедур есть душевая кабина, – Морвех перелез через лежащую рядом с ним женщину, которая сладко почмокала губами во сне. – Что ты тут вообще забыла?

– Да вы никак память пропили, – Мелора легла на свободную софу и закинула ноги на подлокотник. – Забыли, что я теперь вас охраняю? Или вы успели оправиться после покушения?

Морвех, сдунув копну белых завивающихся волос, взглянул на мерценаску и прижался к очередному кувшину. С губ струйками стекала вода.

– Кстати говоря, – продолжала Мелора, – об этом молодом эссенцере ни слуху ни духу. Поговаривают, что ваш Фавьер Лимегриг помер от рук человечешки, того, кто недавно эссенции из лаборатории Ро вынес. Хотя, знаете, когда ночью я вас нашла без сознания в коридоре, мои обещанные «Искры» за службу начали рассыпаться, как пепел.

Морвех выдохнул, пока Мелора язвительно хихикала, а потом снова сделал несколько больших глотков. Поставив кувшин, эссенцер скинул ноги мерценаски с подлокотника и уселся сам. Голова кружилась, желудок пронзала резь, а конечности – дрожь.

– Ничего не помню... – пробормотал он, застегивая ремень на брюках. – Ни капли.

– Оно и видно, – Мелора покрутила пальцем прядь волос. – Столько бутылок из-под шампанского и вина, что, сдается мне, вы ограбили «Маневр»…

– Не помню… – Морвех потрогал свой лоб и начал что-то искать глазами.

– Это была шутка, – Мелора удивилась. – Куда делось ваше чувство юмора?

Морвех осмотрелся так, словно видел свою комнату впервые. Спящие эссенцеры казались давно ушедшими из жизни душами, подававшие признаки жизни только лишь зазывным храпом.

– И долго вы будете рассиживать? – Мелора с интересом наблюдала за эссенцером. – Выглядите неважно. Вас точно по голове не огрели?

Мерценаска потянулась к затылку Морвеха, но тот откинул ее руку.

– Если бы меня огрели, то я бы наверняка не сидел здесь.

– Ну-ну, не сердитесь, – как только она поднялась, Морвех лег на ее место. – Хотите?

Мелора налила целый бокал вина и протянула эссенцеру:

– Авось лучше станет.

– Тошно, – болезненно протянул Морвех и накрыл голову руками. – Убери это с глаз моих долой.

Мелора пожала плечами и отпила сама. Следом же ее лицо сморщилось, и она отставила бокал подальше.

– Ну и гадость это ваше «Видение». Вино для эссенцеров самое отвратительное, что придумал «Тесак», – она щелкнула пальцами. – Слушайте, господин де Финиссе, а не от этой ли гадости вас скрючивает? Такая прелесть, как «Моление», которое предпочитают мерценасы и королевские стражи, даже сама принцесса одобряет. Если хотите, я буду следить, чтобы вам подавали только отборную выпивку. За отдельную сумму, конечно…

– Лучше расскажи, охранник, где я сегодня должен появиться.

Мелора неодобрительно покачала головой.

– С такими последствиями я бы советовала остаться в своем вагоне… Вообще в старшей лаборатории.

Морвех будто оживился.

– Вы договорились о встрече с каким-то профессором.

Эссенцер поднялся и затянул шнурки на сапогах. Встав на ноги, он застегнул рубашку и встряхнул копну волос.

– Тогда пошли.

– Вы точно сбрендили, – Мелора взглянула на него, как на безумца. – В таком виде и с таким «благоуханием» вас даже из вагона не выпустят. Да что с вами такое?

Морвех пошатнулся и плюхнулся на софу.

– Да, ты права.

Он уставился в свое отражение в зеркале напротив. Морвех был красив, несмотря на то, что ночь сделала из него упавшего в похмелье бликзерийца. Голубо-синие глаза рассматривали дорогую одежду, которую мог бы позволить себе только самый успешный эссенцер… И тут Морвех вспомнил: он был одним из лучших в старшей лаборатории, тем, кто мог позволить себе жить на широкую ногу. Оттого в его комнате лежало столько довольных бликзерийцев в счастливом сне – это он сделал их такими своей зажиточностью и вседозволенностью.

В глаза бросились прозрачные трубы с медленно парящей жидкостью, освещающей комнату, и Морвех вспомнил и о том, что он – создатель «Искр», жизни «Тесака».

Эссенцер улыбнулся.

– Ты права, – повторил он, и улыбка даже напугала Мелору. – У меня много работы.

Морвех позвонил в колокольчик. В комнату вошел личный слуга, старичок в зеленой форме, и эссенцер приказал подготовить ванную комнату.

– Таким вы мне нравитесь куда больше! – Мелора почесала щеку со шрамом в виде зубьев вил.

– Подъем, хмельное братство! – Морвех похлопал в ладоши и подтолкнул бликзерийцев ногой. – Празник закончился.

2

В старших лабораториях работа была разделена на два основных этапа и, в соответствии с этим, два отделения. Если в младших лабораториях эссенцер создавал эмульсии из собственных бликзерийских сил, а затем с помощью химического оборудования перерабатывал их в «Искры», то здесь каждый занимался этим по отдельности. Все для повышения качества эссенций. В четвертом вагоне ученые умы с помощью заклинаний вычленяли из дождя Всеоблачности ультрамариновую тягучую смесь, напоминающую хорошо пережеванную пищу, а затем отправляли ее в пятый вагон. Там обилие котелков и стеклянных колб перерабатывало их до состояния привычной бликзерийцам «Искры».

Морвех работал в пятом вагоне. Он шел по коридору, прислушиваясь к бульканью и пыхтению лабораторий, а Мелора наслаждалась тем, что господин привел себя в порядок и выглядил порядочно, скрыв последствия прошедшей ночи.

– Господин де Финиссе, пелерина с аурифскими волосами выглядит превосходно, – начала она, – только что вы на голову натянули? Что за тряпка?

Морвех взглянул на подбитый клочками волос ворот так, будто не знал, что они принадлежали аурифу. Только слова в адрес его виноградного цвета косынки с орнаментом распахнутых глаз, узел которой он затянул на затылке, привели его в возмущение.

– Как не взгляну на тебя, так ты знаток тесакской моды, – Морвех повернул к ней лицо. – Ты моя охранница или кутюрье?

– Все зависит от оплаты, – Мелора пожала плечами и, когда эссенцер цокнул, ухмыльнулась.

Морвех столкнулся с вышедшей из лаборатории низкорослой женщиной с белыми волосами. Ее и без того большие хмурые глаза были увеличены защитными очками.

Она подтянула перчатки и приветственно кивнула поклонившейся Мелоре и Морвеху.

– Ну, здравствуй, франт, – обратилась женщина. – Какой на этот раз праздник?

– Госпожа Муфь ле Джавк, – Морвех помнил главного профессора пятого вагона, – рад вас видеть. Праздник? Никакого… Но… Все же…

– Некогда мне твои отговорки слушать, – она прервала его жестом. – Ты и так опоздал, Морвех. Молодые эссенцеры пусть еще повинуются моим командам, но и их юношеские струнки, знаешь ли, на пределе. Дуй в четвертую лабораторию и сделай все, как договаривались.

Морвех хотел уточнить, в чем заключалось соглашение, но остановился. Он решил поберечь себя от возможного выговора, которое раздуло бы злобу профессора до крайности.

– Мелора, сопроводи кутежника, – Муфь кивнула вправо. – По глазам вижу, что дорогу забыл.

В лаборатории его ожидали не просто молодые, а желторотые эссенцеры. Они получили доверенность на работу в лабораториях и смотрели на вошедшего в комнату Морвеха вопрошающим взором.

– Добрый, добрый день, господин де Финиссе, – молодой эссенцер не отпускал ладонь Морвеха. – Вы не представляете, как мы вас ждали! Меня зовут Вазтерд, Вазтерд Роф, а это Лианграл, Берри, Этруот… То есть… Мы ждали вас, как мы вас ждали, господин де Финиссе… Профессор ле Джавк сказала, что вы все нам расскажете… Мы очень рады, что вы пришли… Вы задержались, мы даже засомневались, что вы придете… Спасибо…

Вазтерд качал его руку, а Морвех, пригнувшись к Мелоре, спросил:

– Сейчас уже день?

– Господин де Финиссе тоже очень рад! – Мелора рассоединила их руки и подтолкнула эссенцера вперед.

– Да-да, прошу вас!

Вазтерд и другие ученики расступились перед Морвехом.

Эссенцер подошел к столу с химическо-магическим оборудованием и небольшой партией эмульсий для опытов. Морвех догадался, что ему предстоит продемонстрировать, но все же обратился к молодым эссенцерам:

– Что бы вы хотели увидеть?

Юноши и девушки не удивились, а оживились на радость Морвеха.

– Профессор Джавк пожелала, чтобы вы научили нас собирать партию «Искр» для оборота, – сразу же вспыхнул Вазтерд, – но, признаться, мы хотели бы увидеть, как вы проводите весь процесс переработки эмульсий. Будьте так добры…

Морвех почувствовал на себе взгляд Мелоры, сложившей руки на груди возле дверей. С ее лица не сходила улыбка.

– Если вы просите… – Морвех снял с себя пелерину и накинул ее на спинку стула. – Я покажу.

– Просим, господин де Финиссе!

Морвех не торопился. Он натянул перчатки и очки, приказав последовать его примеру присутствующим. После этого Морвех разогрел на огне котелок с вылитыми туда эмульсиями. Ученики потянулись вперед, а затем и вовсе окружили эссенцера. Когда синяя жидкость забулькала, он оттянул Вазтерда, который подставлял нос под пары.

– Хочешь обоняния лишиться?

Вазтерд отошел, пока Морвех помешивал стеклянной ложкой смесь, постепенно наполняющуюся искрами. Он убавил огонь и сунул в котелок трубку химического оборудования.

– Берри, осторожно зажги огонь над малыми колбами, – обратился к девушке Морвех – она показалась ему ответственнее. – Хорошо. Теперь пускаем нагретые эмульсии на второй этап переработки. Химическая смесь быстро остывает, теряя свои свойства, и мы должны поддерживать остатки магии в ней, пока жидкость не разольется по специальным колбам. При этом эмульсия пройдет несколько видов фильтрации через оборудование и избавит будущую «Искру» от мусора Всеоблачности.

Тягучая жидкость двинулась по множеству пружин из стекла, проходя из трубки в трубку и капая то в одну колбу, то в другую. В треугольных баночках, стоящих под нагревом, эмульсия вновь закипала и отбрасывала искры. Продвинувшись через широкий проход оборудования, горящая ультрамариновая жидкость расслоилась на несколько трубочек и вылилась в подставленные стерилизованные склянки. По команде Морвеха ученики закрыли их крышками.

– Благодаря перепадам температур «Искры» сохраняют магию тех эссенцеров, которые подготавливали эмульсии, – Морвех и ученики склонились над склянками. – Бликзерия сама по себе строится на холоде и жа́ре, силе пронизывающей дождевой воды и горячих молний Всеоблачности, потому и в создании эссенций нам необходимо сохранять те же условия. Эти колбы – есть те «Искры», которые станут партией для жителей поезда в будущем.

Молодые эссенцеры радостно выдохнули.

3

Мелора и молодые эссенцеры оставили Морвеха в покое. Он же, протерев напряженное лицо платком, заперся в четвертой лаборатории, которая, на самом деле, принадлежала ему. Морвех с силой задвинул шторы и зажег стеклянные кристаллы.

Он покрутился в кресле, разглядывая потолок. Витраж играл, пока у Морвеха не закружилась голова. Эссенцер остановился и обратил свое внимание на правую сторону комнаты: там, на книжной полке, стояла сумка, которую он прихватил с собой. Морвех оттолкнулся и проехался в кресле. Когда сумка оказалась у него в руках, он не спешил раскрыть ее, а только бросил под стол.

Морвех взглянул на себя в зеркало, но в этот раз не улыбнулся.

– Теперь все получится.

Морвех настроил химическое оборудование, разогрел котелок, но не зажег огонь под стеклянными колбами. Эссенцер, как безмолвный призрак, передвигался по лаборатории. Он набрал воды в котел, дождался закипания, а затем раскрыл партию «Искр», сделанных с учениками, и с двух рук вылил их внутрь. Эссенции смешались, искры вспыхнули так, что Морвеху пришлось посторониться. Пока жидкость кипела, он поставил новые стерилизованные колбы в другой котел, прогревая стеклянные стенки.

– Господин де Финиссе, у вас там все в норме? – послышался голос Мелоры за дверью.

– Лучше не бывает. – гипнотически прошептал Морвех.

«Снизим температуру, чтобы вода не выпарилась».

Эссенцер остудил котел с жидкостью, бросил туда же льда из холодильного ящика для хранения «Искр» и пустил смесь по химическим трубам. Морвех не просто наблюдал, а следовал за рвущейся вперед струей. Каждая капля была под его контролем.

Остывшая и побледневшая жидкость вновь засветилась, когда оказалась внутри нагретых колб. Морвех сразу же закрыл партию крышками и поставил на то место, где стояла до этого предыдущая.

Мелора вновь постучалась в дверь.

– Господин де Финиссе, у меня вечернее дежурство… – сказала она, но, решив, что ждать ответ бесполезно, ушла из вагона.

И не зря. Морвех и впрямь не слышал и не желал слышать. Эссенцер, ворочая в руках склянку, поражался правдоподобным переливом искр внутри.

– Просто невероятно, – шептал он. – Все получилось!

Лжеэссенции, где вода превалировала над магией, долго находились под внимательным взором своего господина. Морвех отворил дверь и протянул партию эссенцеру-собирателю, который отвозил готовые «Искры» в главный сейф.

– Блестят великолепно, господин де Финиссе! – оценил эссенцер и продолжил свой путь.

Морвех снова закрылся. Он схватил с книжного шкафа дубликат рукописи «Благословения Блиака Зериява» и спрятал внутри сумки, оказавшейся в его руках. Тотчас на столе появилась исписанная тетрадь с последовательностью приготовлений «Искр», схемами химического оборудования, картой вагонов-лабораторий, именами профессоров и главных эссенцеров. Из одного разворота он вытащил прилипший листик, чужой почерк на котором сильно отличался от хозяина тетради.

«Благодаря тебе все получилось», – не переставал наслаждаться Морвех. – «Благодаря тебе… Полгода ты трудился у старика Ро, чтобы научиться мастерству создания эссенций, а затем украсть себе подстраховку. Но нашел нечто большее. Пусть Фавьер раскусил тебя, однако все не кануло вниз, под «Тесак». Я разберусь с Фавьером. Теперь разберусь».

Морвех прислушивался к грому за окном, чередующийся с ударами его сердца. Давно он не чувствовал такую воодушевленность и смелость. Морвех ощущал ту силу, которая была несравнима даже с бликзерийской.

– Спасибо, Белоручка.

10. ХИМЕРА

Не позволяйте праздному умыслу, вошедшие на престол мироздания бликзерийцы, сбивать вас с великой цели. Отрекитесь от обмана, от пустого веселья и прозрачного поиска смысла жизни. Все вокруг – обман, который необходимо немедленно отсечь от корня, и заняться единственным врагом нашим – Всеоблачностью…

Благословения Блиака Зериява,

наставление седьмое

1

Дождь играл барабаном триста одиннадцать лет четыре месяца и десять дней.

Морвех решил отметить свой успех. Он остерегался опасности извне и был вынужден взять с собой и Мелору, прямота которой стала ему привычной за такой короткий срок. Морвех не без радости отметил, что настал день обеда в контрольной карте, и отправился в «Маневр».

– Хорошая партия удалась, господин де Финиссе?

– Это все благодаря платку! – Морвех подмигнул ей и подтянул узел косынки на затылке.

Мелора покачала головой.

– Эти платки носят только повара – вот я о чем. В любом случае, ваш внешний вид меня совершенно не заботит. Только вот прислужники того, кто напал на вас месяц назад, могут вашу физиономию в такой обертке очень хорошо запомнить.

– Мне не страшно, пока со мной мерценас.

– Вы так говорите, будто я у вас не первая. Я ведь знаю, что вы дружбу с королевскими стражами водите, а не с такими, как я…

– Разве?

Картотекарь принял протянутые карты обоих и проводил гостей до стола. Пока они шли, из барной стойки Гонец поднял шляпу Морвеху в знак приветствия. Картотекарь придвинул кресло эссенцеру, когда тот зашел в перекрытый ширмой столик. Мелора же села на диван.

– Ты высокого ума о себе, Мелора, – Морвех смотрел, как мерценаска разлеглась на подушках. – Давай меняться.

– Взгляните, какое у вас удобное кресло. А диван такой жесткий…

Однако по довольному лицу мерценаски этого видно не было.

Морвех вздохнул:

– Напомни, почему я тебя выбрал?

Мелора взяла со стола меню и, закусив губу, разглядывала аппетитные описания.

– Не вы, а профессор Джавк, – протянула мерценаска, а глаза ее радостно озарились – подходящее блюдо было найдено. – Она водит дружбу со старшим мерценасом Сирегвадом.

– И господин Сирегвад дал тебя в мое личное пользование? Мне думалось, что он дорожит своими мерценасами.

– Это верно, – Мелора захлопнула меню и повернулась к эссенцеру. – Только прямо перед тем, как попасть к вам, я облажалась. Сбежала из-под когтей аурифа…

– Ты сбежала с поля боя?

– Что вы глаза-то свои выпучили? – Мелора тряхнула короткие черные волосы. – Сбежала и сбежала. Причину-то вы не знаете.

– Я и не хочу знать.

Разносчик подошел, записал пожелания и торопливо ушел.

– Что значит «не хочу»? – Мелора вжалась руками в край стола. – Или вам удобнее думать, что я просто трусиха?

– Убегают от трусости.

– Ошибаетесь, господин де Финиссе. Не судите по себе. Вы голову свою даже не высовываете из лаборатории. Вы хотя бы раз видели аурифа? Те, что заполоняют округу в последнее время, намного опаснее в своих навыках, чем прежде. Аурифы стали сильнее и кровожаднее: им мало глотать нас живьем – они наслаждаются нашими воплями…

– Прекрати, Мелора.

– И в тот день я спряталась, потому что моих напарников дежурного отряда разорвали в клочья, – не останавливалась мерценаска. – Передо мной явился огромный ауриф, будто он владыка всех других. Лицо размером с десять вагонов, да и сама в длину эта тварь была больше «Тесака». Не знаю, что это за дрянь, но чудовище испарилось, как и не было. Его и впрямь не было. Зато были трупы. И все из-за человека, который где-то прячется на «Тесаке». Я уверена, что этого урода скоро накроют проверкой. А вы, уж простите меня за прямоту, даже и не задумываетесь о том, что мы склоняем за вас головы башнями. Эссенцеры живут в другом мире – в том, который они сами себе возвели.

Эссенцер взглянул на разносчика. Он поставил перед ними напитки. Мелора жадно осушила кубок и попросила принести целую бутылку.

– Значит, ты видела мираж? И он тебя напугал?

– Вам еще раз повторить?

– Одного раза достаточно, – Морвех удивлялся тому, как смело разговаривает с ним Мелора. – Я вижу в тебе презрение ко мне. Только вчера я и подумать об этом не мог и считал твое поведение смешным... Как только появится возможность, я освобожу тебя от ноши обязательств.

– Нет, вы не так поняли! – она встрепетнулась и схватила его за руку, а Морвех удивился изобразившемуся на ее лице страху. – Старший мерценас Сирегвад мне не простит ошибки.

– Разве он так суров?

– Справедлив.

Морвех помолчал.

– Я имел в виду не очередное наказание, – поправил себя эссенцер, – а свободу.

– Простите, – Мелора отпустила его. – Иногда я говорю много лишнего. Не могу притворствовать.

– Если ты хочешь знать, то я уважаю тебя за твою открытость. Мерценасы, как личности, мне импонируют.

– С каких пор?

Эссенцер задумался:

– Есть у меня знакомые.

2

Их разговор прервал голос картотекаря. Мужчина постучал стеклянной палочкой по тарелке, обратив на себя внимание присутствующих.

– Уважаемые посетители нашего скромного заведения…

– Моего бесстыжего притона! – гордо поправил Гонец, тем самым заставив захохотать весь зал.

– Сегодня непростой вечер, – продолжил картотекарь с мягкой улыбкой, когда зрители успокоились. – «Маневр» посетил уже знакомый вам волшебник, легендарный лабораторный фокусник по прозвищу Химера…

– Химера! Сюда Химеру! – вскричала публика, подняв свои кружки в воздух. – Давай фокусы!

Жители оживились, а довольный Гонец наполнял чаши гостей.

– Что за Химера такая? – прошептал Морвех скорее себе.

– Да так, один пижон, – не очень впечатленно пробубнила Мелора. – Мастерство бликзерии показывает. Славится фокусами исчезновения. Поговаривают, любимец Экипажа «Тесака», короля в лицо видел. Пустая болтовня.

Ее перебил бой барабанов изниоткуда появившихся музыкантов. Их было трое, и они, в нарядных масках из множества разноцветных лент, приплясывали по всему залу. Гости подхлопывали им в такт.

– Что тут знает наш народ? – крикнули ряженые в один голос.

– Знает ­– ртов невпроворот! – подхватила публика.

– Что мы с ртами будем делать?

– Впечатлять, потом обедать!

– Потом, потом, потом обедать! – величаво напевали музыканты, громко топая каблуками.

– Покажи Химеру, друг!

– Покажи Химеру, друг!

– Покажи Химеру-у-у!

Что-то лязгнуло в воздухе. Вспышка. Дым и искры. Они появились в центре зала, будто в вагон ударила шаровая молния, а затем, пролетев по всему «Маневру», вернулась и собралась в нагловатую фигуру в ярком переливающемся плаще. Публика рукоплескала. Конечно, каждый бликзериец мог делать подобное, но почему-то именно у великого фокусника это получалось, как считали жители, всегда по-особенному.

Морвех долго всматривался в лицо появившейся так называемой Химеры – и изумился. Фавьер. Ученый муж, пропавший ученик старика Ро раскинул руки, принимая аплодисменты присутствующих. Его лицо было расписано оранжево-красными узорами, радужка глаз сияла розоватой зачарованной пленкой, руки обтянуты в перчатки с тянувшимся за ним шелковым шлейфом. Все это тщательно бы скрыло Фавьера, но, пусть его волосы были натерты мукой, у Морвеха не было никаких сомнений.

– И давно он выступает?

– Год уж точно колесит.

«И как Мелора его не узнала?»

– Покажи огонь, Химера! Покажи огонь! – напевали музыканты, стуча в барабаны. – Покажи огонь!

Фавьер вытащил из кармана маленькую колбочку и сделал глоток. Он протянул палец и создал маленькую искорку.

– Не спали мне мою лачугу! – осторожничал Гонец.

Химера уверенно растянул губы в улыбке, стукнул подошвой начищенных сапог и со всей силы дунул на палец. Искра обратилась в пламя. Огонь хвостом потянулся по залу. Он делился на множество языков и плясал в воздухе, как живые создания. Пламя то собиралось, то разъединялось вновь.

Вдруг один из языков подлетел к гостю и, обратившись в фигуру девушки, приласкал осторожным пальчиком. Растерявшийся мужчина сначала прильнул к неожиданной ласке, но со смущением отпрянул, утыкаясь лицом в стакан. Публика и засмеялась, и удивилась фокусу одновременно.

Под рукоплескания пламенная женщина хлопнула в мелких искрах.

– Добровольца нам давай! – пел музыкант.

– Добровольца нам давай! – пел второй.

– Добровольца-а-а!

Вышла утонченная женщина, сразу же приковавшая к себе десятки взглядов. Химера с ласковым почтением поклонился, поцеловав ее пальцы в бархатных перчатках, и накинул на нее свой плащ. Музыканты скакали, пели свои песни и били в барабаны, а бликзерийцы хлопали в ладоши и пританцовывали.

Морвех внимательно наблюдал. После недолгой подготовки женщина помахала рукой публике, чтобы получить как можно больше лучей внимания. Фавьер вскрикнул. Тут же показалось густое облако светящихся огоньков, подобно фейерверкам. Химера выступил вперед, раскинув свой плащ, и потушил искры. Женщины уже не было.

Публика озарилась вновь. Кто-то приподнялся с мест, дабы рассмотреть все ближе и внимательнее. Множество оваций и радостных свистов полетело к Химере, а музыканты принялись собирать первую прибыль.

– Где же этот разносчик? – зевнула Мелора, смотря куда-то в сторону. – Не заснул ли?

Морвех сложил руки на груди. Он пытался разгадать секрет исчезновения, но разум его проникся суматохой. В мыслях так и клубилось: «Как же ты смешон, наглый Фавьер! Невыносимо потешен. До глупости! Ученый муж, ученик почетного эссенцера – «Искр» аурифы не жрут, а по итогу пустой баловник. Внушил бликзерийцам, что они, владея могущественной магией, сами такие заклинания вытворять не в силах. Фокусы исчезновения? Браво! Теперь мы еще пускаем публике искры в глаза – невозможное чудо. Увы, твой старик порталов не изобрел. Ты уж сам-то на что способен?»

Морвех неожиданно поднялся с места:

– Раз уж Химера хочет огня…

– Вы что удумали? – Мелора намеревалась остановить эссенцера. – К аурифам этого фокусника! Еду скоро принесут… Останьтесь! Обещаю, гадостей больше говорить не буду.

– Я скоро вернусь.

Морвех спустился по крутой лестнице, а гости, сразу приметив в нем будущего участника представления, завопили еще больше. Радовала эссенцера вовсе не поддержка толпы, а лицо Фавьера. Он не мог не узнать Морвеха, как и Морвех не признать его. Пусть Фавьер быстро оправился и вернул прежнее выражение, принял тот эссенцера холодно. Это никак не срасталось с его жарким обличием, но гости не обратили на это никакого внимания.

Музыканты вновь запели и заскакали по «Маневру». Они подпрыгивали возле посетителей, давая шанс потрогать свои развивающиеся ленты и прочие украшения, и, как юркие смерчи, ускользали и возвращались на место.

И никто не понял, что так они высматривают каждый ракурс, под которым можно было рассмотреть фокусника.

Публика, в угоду выступающим, захлопала в ладоши свою музыку. Химера с широкой улыбкой подошел к Морвеху со спины и, обхватив одной рукой его плечи, таинственно скрыл тело эссенцера. Фавьер вдруг прижался к его уху и выразительно шепнул:

– Какая встреча, Морвех.

Фокусник понял, что скрываться не к чему. Морвех едва сдержал восхищенную улыбку. По телу мимолетно пронеслись мурашки, подобно тем, что возникают у азартного игрока, делающего рисковую ставку.

– Чего ты выперся?

– Хочу стать звездой вечера, раскрыть секрет Химеры или просто весело провести время – выбирай, что тебе нравится.

– Я не идиот, – Фавьер широко выставил зубы в лестной улыбке, дабы не вызвать подозрения у публики. Музыканты отвлекали толпу своими танцами и трюками. – Так и скажи, что ты хочешь испортить мне выступление.

– Меня оскорбляет, что честный и феноменальный фокусник такого дурного обо мне мнения, – Морвех саркастично изобразил обиженную гримасу. – Чем же я вас обидел, господин Химера?

Фавьер грубо сжал ему плечо. Морвех скривился и косо уставился на мужчину. Однако тот колебался. Напускная добросовестность знаменитого фокусника и его громкое имя покороблены.

– Слушай меня внимательно, шут, – произнес серьезным тоном Химера, собравшись с мыслями. – Когда я прочитаю заклинание и пущу искры, ты перебежишь к музыканту в синей шляпе. Я прикрою. Помощник спрячет тебя под переносным столом. Твое дело – сидеть в этом сундуке на колесах и не двигаться, пока я не вытащу тебя оттуда. Получишь взамен долю «Искр» от представления. Как тебе такое?

– Так вот оно как! Вот в чем заключался секрет фокуса исчезновения Химеры. Аурифский лжец! – последнее словосочетание Морвех прошипел с искренним злобным возмущением.

– Все фокусники – лжецы, – перебил Фавьер сдержанным тоном. – Заткнись и делай, как я тебе скажу. Это будут для тебя самые простые «Искры».

Фавьер же, привыкший, что бликзерийцы сделают все для валютных «Искр», пользовался этим в своих фокусах, гипнотически приговаривая, что это будет самый легкий заработок в их жизни. И они соглашались даже на одну «Искру» за молчание, лишь бы получить ее и поскорее положить к себе в карман. Однако Химера знал, что Морвех не так уж и прост и предложил ему целую долю. Но выстрел фокусника прошел мимо. Химера бы тотчас сдался окончательно, будь в курсе того, как Морвех за день до этого пустил в оборот около сотни переваренных с водой эссенций.

– Весь заработок – мой, – без шуток сказал эссенцер.

– Да ты никак спятил! Тебе своего богатства мало?

– Весь доход – и я делаю все, что ты сказал, – так же уверенно шептал Морвех. – Иначе я останусь на месте. Поверь, я твоей магии не боюсь.

Фавьер, задетый намеком на то, что его успех лишь мнимая оболочка, заходил желваками. Если бы он знал, что много-много веков назад по лесам его мира бегали некие волки и впивались клыками в длинноухих беззащитных зайцев, то непременно сравнил бы себя с хищником. Сравнил до встречи с эссенцером. Ведь прямо сейчас кроличий хвост непременно бы задрожал.

Однако книг по зоологии он не читывал. Фавьер даже не думал себя с кем-либо сравнивать. Его мысли были заняты тем, что он отдаст вечерний заработок непереносимому врагу.

Губы его задрожали, нарываясь выпалить проклятье:

– Идет.

Поджидавшая толпа уже жаждала фокусов. Все было сделано на высшем уровне: под яркий всплеск завораживающих огоньков Морвех скрылся в спрятанном сундуке, а Химера с совершенно пустым лицом взмахнул руками. Пока музыканты бегали по залу и собирали «Искры» от публики, Фавьер лишь искоса поглядывал на ютившийся в углу столик.

Морвех скорчился зародышем в лоне матери. И смеялся. Смеялся как сумасшедший, так, что грудь его взымалась под каждым всплеском хохота, растворяясь в шуме «Маневра».

3

Морвех высунулся из столика после стука. Эссенцер, выпрямляясь, потянулся – кости затекли. Он затянул косынку и оглянулся: небольшая, но богато обставленная комната больше напоминала убежище из-за наставленных раскладушек и разбросанного тряпья. Рядом с эссенцером стоял и хозяин жилья.

– Сядем за стол переговоров?

– Мне не о чем с тобой говорить, Фавьер, – прыснул Морвех. – Отдавай обещанную долю – и мы в расчете. Рассчитаешься со мной за тот вечер, когда ты решил меня ограбить.

Фавьер плюхнулся на стул. Он был коренастый, немного сгорбленный бликзериец. Морвех знал его, как владыку клана воров «Тесака», заправляющего всеми ограблениями на поезде. Своим проворным умом он смело держал это почетное место, долгое время хорошо скрываемое среди сообщников. Настолько хорошо, что даже старик Ро, который однажды принял его в ученики, понятия не имел, что на «Тесаке» существует целая группировка бандитов.

Розовая пленка радужки сошла, и фиолетовые глаза Фавьера из-под густых темных бровей разглядывали эссенцера.

– Ты злишься на меня, Морвех, что я тебя надул. Хотел выкрасть у главного пьяницы старшей лаборатории целую партию эссенций, да только ты в тот день был трезв, как стеклышко.

– И кто кого надул?

– Мы оба хороши, – усмехнулся Фавьер. – Только вот часть партии я у тебя тогда все-таки выкрал. Это уже неважно. Сейчас то, что ты знаешь личность Химеры, волнует меня больше…

– И ты не собираешься отпускать меня живым, – дополнил за него Морвех.

Фавьер пожал плечами, сжав руки в замок.

– Раз уж мне несдобровать, тогда позволь поговорить начистоту, – предложил Морвех. – Ты был учеником старика Ро так же, как и всеми обсуждаемый Белоручка. Весь «Тесак» уже знает, что ты такой же вор, как и он, так что не прячь глаза. Если с юношей все ясно, то с тобой – нет. Тебе от жизни богатства мало, обеспеченный ты сынок, или веселья?

– А тебе эссенцию в карман не клади – разобьешь, – Фавьер переглянулся со своими помощниками. – Белоручка перед своим последним делом тоже много болтал, только я его сдал.

– Сдал? – Морвех не сдержал презрения. – Ты обманул Экипаж, назвав юношу человеком, когда он был чистокровным бликзерийцем. Из-за твоего послания принцесса даже разбираться не стала, а казнила на глазах сотни жителей.

– Бедный и несчастный! У Белоручки, такого юного вора, точно был заказчик. Я долго терпел его выходки, давал втереться в доверие старику Ро, только бы узнать, кто этот гад, желающий обойти меня. Белоручка, этот вонючий жулик, вместе со своим командиром оказался умнее, чем я думал: они успели вывести малую партию из лаборатории, на которую я глаз положил. Уроды! Плевать я хотел. Я весь поезд перерыл до того, как шум поднялся. Это были мои «Искры», подери тебя гром!

– И рецепт новой разработки старика Ро он тоже не поскупился стащить.

Фавьер кивнул, но тут же замер. Он пригнулся к Морвеху.

– Аурифский сын… Ты – заказчик Белоручки!

Теперь Морвех в ответ пожал плечами.

– Проклятый пьянчуга... – не успокаивался Фавьер. – Где мои «Искры»?!

– Ты их не найдешь, Фавьер. Никто больше их не найдет.

Фавьер блеснул ножом:

– Парни, выпотрошите-ка ему брюхо.

Люк на потолке раскрылся. Мелора ворвалась в комнату и накинулась на помощника. Морвех, пользуясь моментом, сорвался с места и намеревался броситься к выходу, но Фавьер толкнул его обратно.

– Не так быстро.

Фавьер ударил его, и Морвех моментально провалился в беспамятство.

Эссенцер проснулся от того, как Мелора поливает его лицо водой из кувшина. Отметив череду повторяющихся эпизодов, он оттолкнул ее и пошевелил челюстью, которая ныла от удара. Все мутилось перед глазами, в ушах стоял шум.

– Где они?

– Я их хорошенько отделала, но все сбежали.

– Химера – это Фавьер, – тяжело выговаривал эссенцер. – Нужно найти его как можно скорее, иначе он прикажет своим мордоворотам размазать меня по всему «Тесаку».

– Уже знаю. Я доложила об этом королевской страже и мерценасам. Раслабьтесь, господин де Финиссе, опасность вам не грозит.

Морвех поднялся со скамейки и отряхнул с себя пыль.

– Спасибо, Мелора, – он быстро подумал и продолжил: – Как насчет сделки? Я плачу тебе сотню «Искр», а ты не отходишь от меня ни на шаг, пока я не скажу. Согласна?

– Подери меня ауриф! – она радостно набросилась на его плечи. – Вашу щедрость прославят в легендах, господин де Финиссе. Да кто откажется получать сотню за то, чтобы бить рожи проклятым ворам?

Морвех неловко поправил косынку и кивнул. Он обернулся, когда услышал тяжелый кашель. В углу, спрятавшись в исполосанную грязью куртку, дремал старик.

«Как вовремя».

– Мелора, моя сумка у тебя?

Морвех достал из нее «Благословения Блиака Зериява» и подошел к старику. Тот сразу услышал шаги возле себя.

– Здравия вам.

– И вам здравия, милый господин, – хрипло ответил старик. – Я лег у вас на пути?

– И очень удачно, – Морвех улыбнулся. – Не волнуйтесь, я к вам не со злыми помыслами.

Эссенцер протянул ему книгу.

– Читать умеете?

– Еще как, милый господин. По молодости своей библиотекарем работал, кто ж не знает «Благословения…»

Старик потянулся вперед.

– У меня есть к вам предложение, – тихо продолжил эссенцер и достал пятнадцать «Искр». – Вы перейдете в вагон, где живет старик Ро, и останетесь там проповедовать все то, о чем говорил великий чародей, за что получите вознаграждение…

– Милый господин, книги бы хватило, – сказал старик, но эссенции принял. – Спасибо вам за милость, чудотворный владыка бликзерии. Храни вас Экипаж.

11. БЕЗВАГОННЫЙ

На пути вашем, бликзерийцы, будут помехи и преграды, сомнения и предубеждения, но летите вперед, руководствуйтесь словом моим, и тогда вы найдете то, что ждет вас…

Благословения Блиака Зериява,

наставление двадцатое

1

Дождь печально стонал бурей триста одиннадцать лет четыре месяца и двенадцать дней.

Старик Ро ушел из жизни тихо. Его нашли, сжавшегося в своей комнате в беззащитный узел и отвернутого лицом к стене. Руки крест-накрест были прижаты к груди, а рот, в верной ему привычке, задумчиво приоткрыт. Каждый был уверен, что Ро перед смертью не мог отделаться от глубоких и навязчивых размышлений.

Провожать старика пришли немногие: старший мерценас с женой да пару-тройку эссенцеров из старших лабораторий. Фелагс же сам решил явиться. Он не любил прощальные церемонии, еще с детства избегая их, потому никто не увидел его на похоронах отца, когда мальчику было тринадцать. Но сейчас, томимый загадкой истории Белоручки, он, как толкнутый невидимыми руками, пришел в сороковой вагон. Из-за маленького количества бликзерийцев его сразу заметили, но никто не обронил ни слова.

Верных и достопочтенных жителей «Тесака» провожали по всем принятым обычаям. Тело сожгли в отведенной для этого печи в восьмидесятом вагоне и передали прах гостям церемонии. Фелагс увидел маленькую бирюзовую урну с выбитым бликсидиановым узором, которую держал один из эссенцеров. Все молча передавали ее из рук в руки, согревая теплом дрожащих пальцев, ненадолго задерживаясь, чтобы мысленно передать слова прощания. Вслух никто не сумел обмолвиться. Впрочем, из-за того, что дверь наружу была открыта, в вагон доносился перебой ливня вперемешку с грохотом грома, и говорить пришлось бы достаточно громко.

Старший мерценас переглянулся с женой, когда ему, последнему из всех, передали урну. Фелагс, проглотив колючий ком в горле, отвел взгляд. Отца тоже провожало мало людей, среди которых был и Сирегвал. Фелагс был уверен, что старшему мерценасу тогда, как и сейчас, была передана возможность взять на себя рассеивание праха. При этом Келгод не мог избавиться от мысли, что внутри вместилища останки его отца.

Сирегвад гладил пальцами выбитые зигзагообразные линии на урне, смотря вперед на кучку взбитых, как подушки, черно-синих облаков. Вновь, подумал он, я провожаю друзей. А сколько они себе их заработали? Лишь горстка тех, кто действительно помнит, кто хранит в мыслях образ старого доброго бликзерийца, который только к концу жизни осознал, для чего он жил. Ротр Сирегвад сморщил нос и повел усами. Во имя грома, думал он, избавь меня от неверных на моем пути и пусть число преданных удвоится на прощальной церемонии старшего мерценаса Сирегвада!

– Пора.

Сойфрони осторожно положила крохотную круглую ладошку на запястье мужа и многозначительно кивнула, чтобы он понял наверняка.

Ротр Сирегвад медленно открыл крышку, взмахнул, и вскоре серый прах старика Ро понесли дождливые небеса. Фелагс мимолетно посмотрел на то, как облако пыли взмыло темной дымкой, раскидываясь блестящими искрами, и пожалел, что увидел это. Виски будто сжало кузнечными клещами, и мерценасу пришлось выйти прочь.

Фелагс остановился в выходном маленьком коридоре, облокотившись на дверь. Он дышал часто, тяжело, глотая ртом воздух. Перед глазами еще стоял развеянный по воздуху прах. Фелагс уже трижды проклял себя за то, что пришел на церемонию. Воздуха перестало хватать, когда в вагоне было достаточно свежо, и он отворил круглое окошко. Капли дождя били ему по выступившим на лбу жилкам.

– Смывай, – шептал Фелагс. – Смывай же.

Он уже не помнил, сколько стоял на месте и подставлял голову ливню, как за спиной послышался хриплый мужской голос.

– И правда, пусть со старичка Ро дождь смоет все, что окропило грязью его достоинство.

Фелагс секундой взглянул на горбатую фигуру позади:

– Ты еще кто такой?

– Мне не нужно имя, – легко продолжал незнакомец, – однако оно необходимо тем, кто хочет остановить сезон дождей.

Фелагс захлопнул окно и протер рукой мокрое лицо. Он повернулся и несколько злобно взлянул на мужчину. И удивился. Это был маленький старик в обветшалых зеленых лохмотьях. Кончики его тонких пальцев слабо перебирали обломанные ногти с забитой под ними чернотой. Лицо было заросшим, среди копны черных волос бороды и бровей был виден только крупный красный нос. Даже темно-синие глаза Фелагс разглядел, только приложив усилия.

Уголок коридора, в котором ютился старик, выглядил его иссиженным местом. Незнакомец сжался между узкими стенами, греясь теплом отопительных труб.

– Иди в свою комнату. – приказал ему Фелагс.

Голос по-прежнему выдавал его беспокойное состояние.

– К сожалению, материальное невозможно создать силой мысли, – бурчал старик, – а вот идее вполне можно предать форму.

Слова незнакомца прервались. В коридор вошла Сойфрони.

– Мы закончили, – сказала она спокойным тоном, заботливо взглянув на Фелагса. – Ступай. Не терзай себе душу.

– Госпожа Сирегвад, – Фелагс с появлением Сойфрони окончательно пришел в себя, – у меня к вам одно дело…

Старик в углу причмокнул, видимо, засыпая. Фелагс и Сойфрони одновременно перевели на него взгляд.

– Вы не знаете, кто это?

– Этот старик? – уточнила Сойфрони. – Это Безвагонный – так его кличут. Его лишили комнаты много лет назад за мелкое хулиганство – за это он скитается из одного вагона в другой. Власть запрещает давать ему кров. Он не опасен. Не обращай на него такого пристального внимания – это может быть чревато последствиями.

Короткое молчание.

– Что ты хотел, милый?

– Поговорить с вами, – опомнившись, Фелагс продолжил полушепотом. – Желательно, чтобы никто нас не мог услышать.

– Это связано с мальчиком Сито? Лучше не надо. Я до сих пор за него болею.

Безвагонный кашлянул и поджал ноги. Сойфрони, приоткрыв дверь и заглянув в вагон, осмотрела сосредоточенного Лиаттара, стоявшего ровно за спиной мужа. Последний тихо о чем-то беседовал с пожилым эссенцером и хмуро покручивал усы.

Этот день эссенцерной голодовки был десятым. Ротр Сирегвад уже казался жене ослабшим, похудевшим. Она знала, что ночью он просыпается от сковывающих тошнотворных болей, а потом кружится, не в силах уснуть. Через неделю Сирегвад не сможет использовать даже самое простое заклинание, а еще через пару дней – ходить. Переживания мучали Сойфрони, и Фелагс прочитал это в ее заботливой синеве глаз.

– Я знаю, как вам помочь. – еще тише вымолвил Фелагс, прикрыв перед ней дверь.

Она ответила ему своим вниманием.

2

Сойфрони приказала Фелагсу прийти в прачечный вагон через час, прихватив с собой грязные вещи. Он с пониманием отнесся к ее наставлениям и сделал дома все, как она велела. Фелагс сунул в карманы своих испачканных костюмов найденные им эссенции и бросил стопку белья в корзину.

Оказавшись в двадцать пятом вагоне, прачечной «Тесака», в глаза ударил яркий свет и белоснежные стены, покрытые горячим паром. На станках, напоминающих руку гиганта, пальцы которой начисто терли форменную одежду, пижамы, нарядные платья и прочие вещи, трудились женщины и мужчины. Они сидели наверху небольших кабин и управляли процессом. Стоял гам и грохот, заглушающий каждый шаг.

Фелагс с корзиной в руках осмотрелся по сторонам. Из охраны не было никого – внутри только работники. Впереди показалась фигура в простой одежде и накинутым на голову капюшоном – госпожа Сирегвад. Она поманила его пальцем, и Фелагс спокойным шагом пошел за ней. Никто либо не обращал на него внимания, либо делал вид. К тому же, в этот вагон часто заявлялись другие бликзерийцы с бельем для стирки.

Сойфрони дождалась его и дала знак женщине в кабине станка. Та, подмигнув, дернула руку механизма. Коробка станка повернулась и прикрыла вход в комнату, в которой скрылся Келгод вместе с Сирегвад. Внутри было все обделано звуконепроницаемой бликзерийской сталью.

– Как удачно, что у вас есть свои бликзерийцы в прачечной...

– Ты думал, что я обхожусь только кухней да штабом мерценасов? – со сдержанной веселостью ответила Сойфрони. – В таких местах секретов не обсудишь, милый мой. Рассказывай же, в чем дело?

Фелагс поставил корзинку с вещами и положил на нее руку. Он кратко пересказал Сойфрони историю своих поисков украденных эссенций.

– Так, значит, ты нашел эссенции? – она оживилась. – И не доложил Ротру? Их надо непременно вернуть!

– Нельзя, госпожа Сирегвад, – резко прервал ее Фелагс.

– Отчего же? Только так Экипаж смягчит свое правосудие к старшему мерценасу и освободит его от наказания.

– Да, эссенции вновь окажутся на своем законном месте, – начал Фелагс, поглядывая по сторонам комнаты, в которой хранилось чистое белье, – но это не гарантирует свободу вашему мужу. Экипаж был в ярости, он не простит старшего мерценаса, даже если тот сам принесет украденные эссенции. Принцесса – как я уверен! – сделает все, чтобы наказание осталось в силе. Вы знаете, госпожа Сирегвад, как сурово ее сердце.

Сойфрони быстро подумала, сжав губы.

– Ты прав, Фелагс, – кивнула она серьезно. – Принцесса никогда не прощает, а в ее обязательства входит вынесение приговоров, которые выполняются полностью в ее же интересах. Это верно. Но что же ты предлагаешь? Эссенцерная ломка уже заявляет о себе. Я только и слышу, как он мучается, пусть вида он не подает. Я чувствую…

– Я хочу передать эти эссенции господину Сирегваду.

Сойфрони подняла на него полные удивления глаза.

– Да, – продолжал Фелагс, – для этого я их и украл, госпожа. У меня не было мысли напоить ими «Тесак» или Экипаж. Дело Белоручки сложное, окутанное тайнами, и в нем еще придется разобраться. Но ошибка, которую хотят наложить на конкретные плечи, принадлежит не старшему мерценасу, а всему молниеходу. В этой корзинке эссенции предназначены господину Сирегваду, тому, чьи старания бликзерийцы свели к нулю, но чей труд я ценю во стократ больше. Нам необходимо лишь придумать, как передать их старший мерценасу и…

Сойфрони неожиданно взяла его за руку и сжала двумя ладонями. Фелагс замер, ощущая волнующий холод кончиков ее пальцев.

– Знаешь, что он сказал мне вчера вечером? – восторженно, но приглушенно говорила она. – Что его приговор расставит все по своим местам и покажет, достойно ли он справлялся со своими обязанностями. Если кто-то протянет ему руку помощи, то подарит убеждение в своих силах и праведности, а ежели нет, то… То, сказал он, наказание ему в заслугу. Я так не думаю, но в чем-то он прав.

Фелагс по-доброму улыбнулся. Ход мыслей был похож на Ротра Сирегвада.

– Он не скажет тебе этого сам – слишком уж он не любит выражать свои сердечные, тайные мысли, – продолжала женщина, – но ты должен об этом знать. Ты порадуешь его. И подаришь надежду.

– Не знал, что старший мерценас рассуждал подобным образом, но я рад, госпожа Сирегвад.

– Ты должен сам отдать ему эссенции... – она еще держала его руки, как послышался стук – знак от работницы. – Только ты.

– Я не представляю, как это сделать. Вечно с ним этот страж!

Сойфрони отпустила ладони Фелагса и хитро улыбнулась:

– Не зря же, как ты сказал, у меня свои бликзерийцы в прачечной.

– Вот оно что! Десять дней эссенцерной голодовки, а меня уже омывают к процессу сожжения тела. Ты слышал, Лиаттар? Не ожидал я такого от своей родной женушки.

Ротра Сирегвада то и дело подталкивала Сойфрони между прачечными станками, а сам он, покручивая усы, был боек до шуток.

Лиаттар был немногословен:

– Госпожа управляющая, я понял, что у вас есть желание заняться чисткой костюма старшего мерценаса Сирегвада, но не забывайте, что даже в раздевалке я буду вынужден находиться при нем. Таковы правила.

– Да кто же спорит? – ответила она бордо. – Я вам ни слова не сказала, господин страж. Милости прошу, если сам старший мерценас не постесняется.

– Еще бы, – сразу же добавил Ротр. – Дайте мне простыночку, госпожа управляющая. Будет чем прикрыться. Я крайне стесняюсь стоять в чем мать родила в обществе чужого мужчины.

Загудели станки после короткого перерыва, и голоса оборвались. Сойфрони замедлила шаг. Проверив, что Лиаттар отвлекся на внезапное рокотание, она кивнула одной из женщин на станке. Сильная и с виду смелая работница повернула рычаг. Огромная бликсидиановая рука покачнулась, схватив большое ведро с грязной водой, и подняла в воздух. Как только под его дном оказался Лиаттар, таз опрокинулся. Страж, замерев на месте, сжал плечи, хватая воздух от изумления – с головы до ног его накрыло водой. Он изумленно раскрыл рот.

Старший мерценас что-то крикнул и, кажется, засмеялся во весь голос, которого невозможно было услышать. Смущенный страж злобно взглянул на якобы озадаченную работницу, которая, вновь тряхнув рычагом, продолжила работу, как ни в чем не бывало.

Сойфрони махнула рукой двум мужчинам, которые против воли увели Лиаттара в соседнюю раздевалку с душем.

– Так, и к чему это представление? – спросил старший мерценас, когда жена завела его в хранилище отстиранного белья. – Что ты задумала?

Фелагс, сидя в углу, поднялся со стула.

– А ты что здесь делаешь? – старший мерценас был сбит с толку. – Насколько я помню, у тебя сегодня рабочий день, Фелагс. Я уже закрыл глаза, что полдня ты разгуливал по «Тесаку», но хотя бы сейчас займись делом.

Фелагс был невозмутим:

– Присядьте, командир.

– Если Лиаттар увидит нас здесь втроем…

– Садись, – отчеканила Сойфрони. – Не надо играть роль старшего мерценаса, который трясется перед королевским стражем.

Ротр Сирегвад с лицом полного недоумения сел на стул.

– Выпейте, – Фелагс быстро вытащил из кармана грязного белья одну из украденных эссенций и протянул ее старшему мерценасу.

Ротр Сирегвад уставился на вытянутую колбу:

– Это что же – бунт?

– Перестаньте! Пейте. Вам ведь совсем скоро станет совсем плохо...

– Я держусь достойным образом.

– Командир! – уже умоляющим голосом просил Фелагс. – Скорее!

– Это твоя «Искра»? Нет уж, вынужден отказаться. Мне эссенций своего подопечного не надобно, – Ротр скрестил руки на груди. – Я сам в силах их заработать. Если Лиаттар узнает… Ты вообще знаешь, какой он нервный малый?

– Какая разница? Это мое дело, кому их отдать, и я предпочитаю вручить их вам. Да выпейте вы уже наконец, и я все расскажу!

Но старший мерценас, гордо вскинув нос, отрицательно покачал головой.

– Гром вас подери! – взмахнул руками Фелагс.

– А такими словами не надо бросаться. Экипаж меня уже наказал, не хватало, чтобы меня добило молнией. Чьими «Искрами» ты меня пытаешься напоить, Фелагс?

Фелагс колебался, но сказал:

– Это украденные эссенции. Я нашел их в сортировочной.

Старший мерценас вскинул брови. Он повернулся и вопросительно посмотрел на жену, однако та не вымолвила и слова. Его внимание опять переключилось на Фелагса.

– И что же они здесь делают? Кажется, я дал четкий приказ: если «Искры» найдутся, то непременно вернуть их в главный сейф. Ты ослушался?

Фелагс кивнул:

– Ослушался.

– Тогда услышь меня хотя бы сейчас. Забирай свой тазик несчастный, который ты сюда приволок, и ступай в главную лабораторию. Я уж сам как-нибудь разберусь со своим приговором…

– Старший мерценас, вы ведь сами понимаете, что возвращение «Искр» не повлечет за собой вашего освобождения…

– С чего ты взял? Экипаж милосерден.

– Пожалуйста, перестаньте шутить, я ведь серьезно!

– Я и не шучу, – повел плечами старший мерценас, – а очень даже уповаю на снисхождение.

– Ни о какой добродетели не может идти и речи: Экипаж разозлен последними провалами, в которых считают виноватыми вас. Мне не нужно объяснять это вам – вы сами все понимаете. Выпейте уже эту проклятую эссенцию!

– Выпью – и что потом? – Ротр Сирегвад, уже серьезно и холодно, пригнулся поближе к Фелагсу. – Будешь мне колбы в почтовый ящик подсовывать? А может попросишь госпожу Сирегвад мне «Искру» в чай подмешивать? Более того, если я буду выглядеть здоро́во, Лиаттар все поймет – меня отправят на проверку. Если раскроется, что я употребляю эссенции без его ведома, то нам всем крышка, помощнички вы мои.

– Как обмануть в дальнейшем вашего стража мы уж как-нибудь придумаем…

– Как-нибудь! Фелагс, ты не понимаешь, мальчик мой, – без тени иронии говорил старший мерценас. – Погибнут очень многие. Ты, госпожа Сирегвад, Экипаж не поскупится и на Лиаттара, так как это сочтется его оплошностью; весь прачечный состав за организованный концерт, охрана, которая не уследила за тем, что ты вынес эссенции, мусорщики, мерценасы, которым приказано найти «Искры» раньше всех, и прочие, прочие, прочие. Экипаж и без того заподозрит неладное: странно, как мерценас выжил после месячной голодовки. Тебя это не останавливает? Ты готов рискнуть! А я – нет. Да, может быть я старший мерценас, но на то меня выбрали, чтобы в случае чего пожертвовать собой ради целого «Тесака». И я выбираю свою жертву, чем десяток.

Он перевел дыхание и продолжил:

– Верни эссенции и сообщи о том, что ты их нашел. Это приказ. Если меня приговорили к эссенцерной голодовке, то я понесу наказание от начала до конца.

Фелагс бессильно опустил руки. Он почувствовал, что проиграл. Проиграл упертости старшего мерценаса и ничего не мог с ним сделать.

По-крайней мере, он не мог.

– Как же вы бесстыдны, старший мерценас!

Ротр Сирегвад повернулся от неожиданности и всмотрелся в возмущенное выражение Сойфрони: глаза распахнулись, а тонкие брови сошлись недоуменным домиком.

– Как же вы бесстыдны, – повторила она и шагнула вперед. – Вы заставили молодого мужчину уговаривать себя, при этом считая его чуть ли не своей родной кровью, а потом и вовсе унизили отказом. Вы, старший мерценас, посмели лишить значимости такой смелый поступок Фелагса, который рисковал за вас своей честью и свободой.

Ротр Сирегвад смотрел на нее, покручивая ус. Она уже гордо стояла над ним.

– Он искал их для тебя, – ее тон звенел сталью. – И нашел. Он пришел ко мне сегодня только с одной целью – помочь. Разве не про таких товарищей ты говорил мне? Ты защищаешь свой выбор тем, что беспокоишься о нас, считая, что вынесешь ломку. Ты обижен на Экипаж своим приговором – это главная причина, по которой ты хочешь продемонстрировать свою силу. А не подумал ли ты, что эти эссенции тебе в этом помогут? Никто не узнает правду. А когда ты выживешь, да, безусловно, Экипаж заподозрит обман, но никто уже не докажет того, что было на самом деле. Но ты будешь жив и этим одержишь победу над ними. Ты понимаешь это, Ротр?

Фелагс восхищенно и благодарно смотрел на Сойфрони. С виду она казалась нежной и ласковой женщиной, но при этом умела проявить внутреннюю силу. Сойфрони виделась Фелагсу еще краше.

На самом деле и Ротру так показалось.

Старший мерценас встал с места и заходил по комнате. Весь он был выражением недовольства. Фелагс запереживал, что Лиаттар вот-вот вернется, и хотел сказать об этом, как Ротр Сирегвад покачнулся и схватился руками за полку. Сойфрони подскочила к нему. Фелагс помог усадить старшего мерценаса обратно. Бликзериец побледнел от подкатившей слабости. Губы стали синее. Над высоким воротом черной формы показались почерневшие шрамы.

Фелагс многозначительно смотрел ему в глаза и протянул эссенцию:

– Поиграете роль больного? Гром даст, и вас возьмут на сцену.

Ротр Сирегвад с горькой усмешкой покачал головой.

И принял «Искру».

– Искусители… – протянул он, открывая колбу. – Я делаю это только потому, что не могу отказать этой женщине. Никто больше не должен знать. Даже Улрей, Фелагс.

Вскоре баночка опустошилась неумолимым воином.

3

Было принято решение прятать «Искры» в корзине для грязного белья, а иногда – в хранилище выстиранной одежды в вагоне-прачечной. Старший мерценас подчинился уговорам сыграть больного эссенцерной ломкой и начал с первых секунд: как только Лиаттар вернулся, старший мерценас чуть ли не упал ему в руки, изображая головокружение. Фелагс, который прятался в шкафу, сдерживал смех.

Келгод вернулся домой переодеться в снаряжение. Он сменил костюм и поднялся наверх через люк, а после успел долететь по крышам до тридцать девятого вагона.

Там, среди группы дежурных мерценасов, был и Улрей.

– Я тебя сменить, – сказал ему Фелагс по «Тону». – Можешь идти.

– Как там старший мерценас? – насупился Улрей. – В порядке?

– Вполне.

– Ладно, не спеши. Тут какой-то старик выступление устроил, – с усмешкой сказал Улрей. – Надо проследить, чтобы он ничего не выкинул.

Улрей махнул ему рукой, и Фелагс вместе с ним запрыгнул внутрь. Он удивился, когда увидел знакомого ему старика в поношенной одежде и клочкообразной бородой. Он сидел на коробке, а жители вагона подкармливали его «Искрой» и кукурузной лепешкой.

– Это Безвагонный, – сказал Фелагс Улрею. – У него нет жилья и должного обеспечения.

– Уже знаю, – кивнул Улрей. – В последнее время на него обращают слишком много лишнего внимания. Как мне надоели эти сомнительные персоны с прозвищами!

Безвагонный откашлялся, впиваясь зубами в лепешку, и хищно поглядывая на окружающих его бликзерийцев.

– Миленький, скажите же еще что-нибудь! – просила его женщина, протягивая ему луковицу. – Вы так интересно рассказываете!

– Да что же еще? – прохрипел он. – Видите ли, старичка Ро его доверие сгубило. Но дело вовсе не в том мальчишке, который предал эссенцера, вовсе нет!

– А в чем же?

– А в том, что он подставил голову под кувалду выдуманной идеи – вот так.

Слушатели принялись переговариваться. Фелагс удивленно, даже злобно взглянул на старика.

– Что за чушь! – возмутился другой мужчина.

– Уже не знают, что и выдумать, Кагос, – прищурился третий. – Пойдем отсюда.

– Истину всегда трудно принять, – продолжал старик, – но хорошо, что вы осмелились ее подкормить. Старик Ро был уважаемым эссенцером и таким же жителем «Тесака», как и мы с вами. Он надеялся, что к концу его жизни что-то да произойдет, но путь наш по сей день продолжается – и нет ему конца. Мы прозябаем судьбы наши и детей наших в бесконечном скитании, и никто не берет смелость изменить это. Я уверен, что и эссенцер думал так же.

– Откуда же ты знаешь, как считал старик Ро? – выкрикнула женщина. – Ты брат его?

– Да разве уж вы сами не думаете об этом? – Безвагонный смирно жевал лепешку, закусывая луковицей. – Каждый из нас сталкивается с этой мыслью, просто не в силах признать ее. Кто-то смиряется и берет от такой жизни прокисшие плоды, а кто-то заталкивает их вглубь, представляя сладкие соки.

– Нам и здесь хорошо живется.

– Но поезд ведь и был создан для того, чтобы найти жизнь превосходнее, чем здесь. «Тесак» – это так, временная обитель. Точнее, должна была ей быть, но по прихоти Его Величества отчего-то изрядно затянула свой титул и обратила в бесконечно летающий город. Если вы обратитесь в нашу замечательную библиотеку, а именно к книге «Благословения Блиака Зериява», то поймете, о чем я толкую. Наш великий чародей наставлял первых бликзерийцев на поиск такой обители, которая защитит общество от Всеоблачности. А то, что мы видим сейчас, – ошибка, которая приведет нас к гибели.

– Погоди, старик, – прервал его бликзериец. – Не хочешь ли ты сказать, что это король в чем-то провинился?

– И не просто провинился, – зевнул Безвагонный. – Он взял на себя ответственность отчаянного и бесплодного скитания.

Жители снова ахнули, замирая в удивлении.

– Не зря его комнаты лишили... – хмуро буркнул один мужчина и пошел прочь.

Другие остались на месте.

– И что же, вы хотите сказать, что король виноват и в смерти старика Ро?

– Вы думаете иначе? Будь мы уже на каком-нибудь безопасном для себя берегу, то не было бы никакого воровства эссенций – не нужны они были бы нам. Король воспитал своим правлением бликзерийцев, которые рьяно поддерживают бродяжничество «Тесака». Однако ни у одного из них нет желания найти светлое место, пригодное для жизни. Старик Ро мечтал воспитать такого юношу или девушку, но, увы… Порядки оказались прочнее.

– Какие порядки? Порядки воровства? Если каждый начнет воровать, то мы и достойного места не найдем, если на то пошло, – вступился Улрей, и его голос ошеломил Фелагса такой редкой заинтересованностью и серьезностью. – Жители просто-напросто вымрут.

Жители поддержали его. Безвагонного это не смутило. Он отер губы от крошек, сунув в карман склянку «Искры», из которой он сделал лишь маленький глоток, и поднял глаза на Улрея. Все напряглись от его пронизывающего взгляда.

Бликзерийцы ждали оправданий, но Безвагонный сказал лишь одно:

– Крамола бывает разной.

– Издалека же ты зашел, старик! – смеялась бойкая женщина.

– Путь наш далек да недалека правда, а третий глаз, кой не закрывается, покажет истину.

Народ захохотал, кто-то смолчал и начал расходиться. Фелагса не впечатлила речь Безвагонного. Он повернулся и хотел окликнуть Улрея, но увидел друга уже на полпути к старику.

– Что значит «третий глаз, кой не закрывается, покажет истину»? – спросил мерценас.

Безвагонный откусил луковицу.

– Старая загадка для ребятишек, – легко, как вздохнул, ответил старик. Он посмотрел на Улрея своим темным пронзительным взором. – Для таких как ты.

– И каков ответ?

– Жизнь покажет, сынок.

Старик качающимися шагами направился прочь. Фелагс удивился выходке друга и обратился к нему, когда Безвагонный скрылся из виду:

– Не ты ли смеялся над ним?

– И сейчас смеюсь. Слишком мудрено этот старик рассуждает, никто после этого в библиотеки не пойдет, даже если про писанину чародея он правду сказал, – Улрей подтянул перчатки. – Однако мне до сих пор, Фелагс, жжет глотку от того, что стряслось со старшим мерценасом Сирегвадом. Оттого в словечках Безвагонного что-то есть…

– За старшего мерценаса, чтобы не случилось, мы переживать не должны, а слова старика тут никак не складываются.

– Об этом легко сказать, – Улрей был напряжен, – но справедливости ради я не могу умалчивать о том, что его наказание – дурачество Экипажа.

Улрей поднялся по лестнице на крышу вагона. Фелагс пошел за ним:

– Дурачество – всегда забавно, только здесь не до смеха.

– А ты так не думаешь, Фелагс? – когда оба взобрались, Улрей схватился за страховочный поручень и повис в воздухе. – Или ты тоже, как и принцесса, считаешь старшего мерценаса виноватым во всех ошибках целого «Тесака»? Экипаж издевается над ним самым изощренным способом: эссенцерная голодовка – ни что иное, как медленная и мучительная казнь. Фелагс, да Ротр Сирегвад просто-напросто скончается!

Из-за ветра приходилось говорить как можно громче.

– Он крепче всех нас вместе взятых, – отвечал Фелагс.

– Какой ты уверенный! Если бы это было так, то Экипаж не стал бы проверять старшего мерценаса голодовкой, а на месте прикончил, – рыкнул Улрей. – Решение Экипажа – парад его силы. И, кажется, король тверже бликзерийской стали, но… Я не готов смотреть на то, как тот, кто воспитал нас, как собственных сыновей и дочерей, иссыхается без капли «Искры». Так думают все мерценасы «Тесака».

– Если мерценасы лишатся такого старшего мерценаса, как Ротр Сирегвад, то это будет равносильно смерти целого батальона. Но не вздумай оказывать сопротивление, – насторожился Фелагс. – Я говорю это не из страха перед королем, Улрей. Если ты надумаешь восстановить равновесие, то только разрушишь его: старшему мерценасу точно не жить, а за ним последуем все мы. Его судьба мне не безразлична, но я никому не позволю усугубить то, что уже случилось.

– Не смей поднимать надо мной головы, умник, – Улрей подлетел к нему и выдохнул поток пара прямо в лицо. – Ты говоришь так, будто бы я способен только на разрушение. Я стану предводителем бунта только в том случае, если у меня жизнь перевернется с ног на голову, если мне нужно будет перешиваться.

Вдалеке сверкнул паутиной молний горизонт, сбиваясь в сгустки надвигающейся бури. Ветер брызгнул ливневыми каплями.

– В том и дело, Улрей, что ты на такое не способен, – Фелагс не шелохнулся. – Каким бы решительным ты не был, тебя ведет только созидание. У всех бликзерийцев такая натура: создавать даже то, что разрушено и не сулит успеха.

Улрей хмыкнул.

– Ты приспособленец, Фелагс, – сказад Улрей, при этом не желая уколоть друга, – только не такой, выражаясь твоими словами, как все бликзерийцы. Ты и сейчас ищешь способ, чтобы избежать неприятностей. Растекаешься, как вода, и ищешь расщелину, через которую можно удобно протечь.

– У воды есть свой проложенный путь, и она не готова сбиваться из-за какого-то случайно упавшего камня. Ее потоки – это руки, которыми она тянется к другому берегу.

Дождь усиливался. Фелагс надел очки и подключил «Тон» снова.

В ушах зазвучал голос Улрея:

– В таком случае я стану горою.

Фелагс и Улрей смотрели друг другу в глаза. Секундой оба засмеялись, и Фелагс потрепал друга за волосы.

– Не волнуйся, – крикнул Улрей, уже подтягивая к себе цепи и готовясь взлететь. – Не на твоем пути.

– Не дури, Улрей! – бодро крикнул ему вслед Фелагс, когда мерценас был уже в воздухе. – Помни, что я тебе сказал!

И Фелагс не знал, услышал его друг или нет.

12. МЕЧЕНЫЙ

Под королем водится, эссенцией кормится, да все в него плюют – кто это?

Тесакская детская загадка

1

Дождь рассекал клинком небеса триста одиннадцать лет четыре месяца и двадцать дней.

Ранним утром, когда грозовые облака только-только высветлялись в голубо-серое полотно, в лаборатории Морвеха уже шла работа. Химическое оборудование перерабатывало новые лжеэссенции, заполняя холодильный резервуар очередными партиями. Морвех ловко орудовал склянками в руках, жонглируя ими, чувствуя прилив смелости и уверенности. Его фигура в косынке и синей форме эссенцера едва была различима в непроглядном химическом тумане, из-за которого ему пришлось надеть не только очки, но и маску.

Морвех был счастлив. С его статусом доверенного эссенцера никто на «Тесаке» не заподозрит угрозу, пока не столкнется лицом к лицу с ненастоящими «Искрами», а там его уж след простыл. Морвех переборол страх, заперев его где-то внутри себя, не отвлекаясь на сомнения, но оставаясь начеку. Единственный, о ком он помнил, был Фавьер. Жадность, обращающаяся, как эмульсия в «Искру», в безжалостность, проявившаяся в их последнюю встречу, оставила холодную отметину. Морвех, впрочем, был уверен и в Мелоре: от сотни обещанных эссенций, которые водились у него в больших количествах, он отдал половину, и Мелора не отходила от него ни на шаг.

Стук в дверь. Морвех не привык к частым гостям – Мелора всегда звала его без стука. От неожиданности эссенцер не удержал склянку в руках, и она с пронзительным лязгом упала на пол. Пробиваясь сквозь сгустки сине-белого пара, подсвечиваемого прозрачными трубами и лампами, он посмотрел в глазок (его часто делали в лабораториях, чтобы эссенцер мог отслеживать нежеланных посетителей) и тотчас отстранился.

«Этого мне еще не хватало».

Морвех взглянул еще раз, чтобы убедиться и не ошибся – за дверью стоял королевский страж. Тот с каждым разом усерднее бил кулаком в дверь, норовясь сорвать ее с петель. Эссенцер мигом принялся заметать следы: потушил огонь, спрятал партию «Искр» в резервуар и надежно закрыл на замок, вылил остатки воды из котелка и затолкнул его в шкаф.

Стук прекратился. Он на носочках подкрался к двери и посмотрел в глазок – пусто. Выходить Морвех боялся, но пропажа Мелоры, которая обещала ждать его в коридоре, не оставляла в покое.

– Мелора?

Не получив ответ, Морвех все же открыл дверь. Тихо и медленно, так, что отжившие свое пружины не издали скрипа. Мерценаска лежала на лавке, сжавшись в клубок, и крепко спала.

Кто-то схватил Морвеха за волосы и косынку и, сделав им оборот, приплюснул к стене у входа лаборатории.

– Погодите, прошу вас! Я могу все объяснить!

– Морвех!

Эссенцер почувствовал, что его тело вновь подчиняется ему. С поднятыми руками он крохотными шагами повернулся и встретился вглядом со стражем, которого видел через глазок. Тот заглянул в лабораторию и, кашлянув от густой массы мутного пара, возмущенно сказал:

– Я успел ненароком подумать, что ты умер, Морвех! Извини. Только твои объяснения и правда пригодятся. В первую очередь, что эта мерценаска делает возле твоей лаборатории?

Мелора даже не проснулась. Она только поджала под голову ладони и зевнула.

2

– Не вижу, чтобы ты был рад меня видеть.

Страж с вуалью на лице покачал головой, когда еще не пришедший в себя эссенцер открыл окно для проветривания комнаты. Гость сел на откидное кресло в углу.

– Это я от неожиданности. – неохотно отвечал ему эссенцер. – Случацность.

– Разве ты не смотрел в глазок?

Голос стража был негромким и ослабшим.

– Смотрел, но пар так бил в глаза, что от этого было мало толку.

Морвех снял маску и очки, прислушиваясь к сумасшедшему биению своего сердца. Когда страж не смотрел на него, эссенцер мимолетно осматривал комнату на наличие провокации.

– Смотрю, ты усердно готовишься к «Играм Экипажа», – страж говорил об итоговом экзамене для молодых стражей и мерценасов. – Эссенций понадобится немало.

– Так скоро?

– Времена таковы, Морвех. «Тесак» сильно нуждается в проверенных воинах.

– Но ты пришел обсудить другое.

Страж открыл глаза.

– Значит, правду говорила госпожа Джавк, что у тебя черепная коробка от вина опустошилась, – он нахмурился. – Я давно тебе сказал: пьянствуй сколько пожелаешь, только талант не пропей.

– Что-что, а как варить эссенции я на зубок помню.

– И хорошо, Морвех.

Страж снял с пояса ножны и положил их на стол. Эссенцер вздрогнул.

– Не трусись, – гость сразу заметил смущение. – Устал я клинок носить – уже который день не снимаю. И за то, что тебя к стене приложил, я уже извинился.

Морвех кивнул и бросил взгляд на клинок. На ножнах из кожи аурифа было выжжено имя хозяина.

– Ты мне так и не напомнил, чем я тебе обязан, Лиаттар.

Страж вздохнул и потянул за завязки вуали. Черная ткань упала ему в руки. Губы Лиаттара были рассечены одним, но достаточно широким и длинным шрамом. Это была полоса, поставленная вовсе не аурифскими клыками или оружием стража. Ровный и нерваный шрам говорил о намеренном ударе лезвием меча в ту точку, на которой он и оставил свой болезненный отпечаток.

Кожа отметины была бледной и зажившей, но старая рана дала о себе знать: вокруг полосы расплывались лиловые ворсинки. Бликзерийское высшее заклинание, направленное на то, чтобы напомнить, какая была боль в ту минуту.

Лиаттар зажмурился и прижал ладонь к губам. Морвех же зажмурил на миг глаза, чтобы побороть внезапное помутнение в глазах.

– Не мог бы ты поторопиться? – процедил страж сквозь пальцы – говорить стало больно и трудно.

– Прости. Никак не могу привыкнуть, что ты Меченый.

Морвех догадался, что нужно сделать. Пока он открывал и закрывал шкафчики, то не мог отбросить мысль, что в его лаборатории сидит страж, некогда перешедший дорогу королю. Из Меченых он встречал только Лиаттара – за отступничество король редко мог пощадить. Чтобы он всегда помнил о своем преступлении, Его Величество оставил шрам зачарованным мечом. Метки могло быть и две, и последняя, третья, была смертельной.

– Морвех…

Под пальцами пробивалась кровь.

– Почти готово.

Морвех достал из нижнего ящика партию шприцов, наполненных зеленой перламутровой жидкостью, и обнажил иглу одного из них. Лиаттар запрокинул голову, откидываясь на спинку, когда эссенцер подошел к нему.

– Расслабь губы.

Игла вошла под кровоточащий шрам, но Лиаттар замычал вовсе не от нее. Зеленая сыворотка обожгла кожу настолько, что губы онемели, а в глаза ударили слезы. Страж сжал руки в кресло, но поборол муку не хуже доблестного воина.

– Боль проходит, Лиаттар.

– Не всякая.

Побледневший Лиаттар прикоснулся к губам. Кровь остановилась. Отражение в зеркале запечатлело знакомый ему белый, давно заживший шрам. Темные полосы вокруг начали рассасываться.

Морвех убирал шприцы:

– Сыворотка лучше всего борется с болью во сне.

– Поэтому твоя мерценаска так сладко дремлет на лавке? – спросил Лиаттар. – Ты мне так и не поведал, что она здесь забыла.

– Это моя… Охранница, – Морвех скрыл улыбку.

– Тебе самому смешно. Такой телохранитель не спасет тебя от очередного покушения.

– Другого варианта у меня нет.

– Того, кто напал на тебя, еще не нашли?

– Нет, – Морвех повернулся к нему. – А ты хочешь этим заняться?

– Мне нужно охранять Ротра Сирегвада, – от упоминания одного имени Лиаттар закатил глаза. Он вспомнил, как в прачечной его окатили водой. – Где он, там и приключения. За ним глаз да глаз нужен после решения Экипажа подвергнуть его эссенцерной ломке.

– Но сейчас ты здесь.

– Есть дни, когда меня заменяют. Находиться долгое время рядом с таким бликзерийцем крайне трудно. После тебя я иду к нему снова.

– Стражи и мерценасы никогда не ладили друг с другом, – Морвех поправил косынку. – Разные полюса работы и… Характеров. Вам противопоказано находиться даже в десяти вагонах друг от друга, но «Тесак» сводит вас.

– Скорее не нас, а клинки.

– Или так. Только мне не понять, отчего вы ненавидите друг друга по-настоящему.

– Можешь взглянуть на свою охранницу и все поймешь, – Морвеху показалось, что Лиаттар усмехнулся. – Королевские стражи не доверяют мерценасам, потому что считают их такими же дикими и неподатливыми, как аурифы, против которых они борятся. Мерценасы безответственны, если дело не касается убийства чудовищ. В остальном их можно сажать на бликсидиановые цепи – вне рабочего времени они делают то, чего душа требует. Как мерценаска, заделавшаяся к тебе в охрану.

– Она сказала, что господин Сирегвад ее таким образом наказал.

Лиаттар вскинул брови от удивления:

– Чтобы старший мерценас «Тесака» наказывал своих воинов службой у эссенцера? Для него это равноценно слову «отпуск». Сирегвад хорошенько бы посмеялся, если бы услышал тебя.

Морвех задумчиво посмотрел на дверь, за которой в коридоре спала Мелора.

– И вы, стражи, обратная сторона мерценасов?

Лиаттар вновь пощупал кожу возле шрама.

– Я бы так не сказал.

Морвех с интересом сложил руки на коленях.

– Мы две параллельные линии, которые идут по своему пути и своим правилам. Стражи – главная рука Экипажа. Мы знаем свой корень, потому нам не трудно представить, где будут рубить и как. Стражи знают свое место. Да, Морвех, мы два параллельных друг другу течения, но… Не такие уж и разные. Иногда и страж представляет угрозу больше, чем самовольный мерценас.

Морвех невольно взглянул на вуаль Лиаттара, задумавшись о причине его первого шрама. Спросить об этой истории он не решился.

– И кстати… – Лиаттар постучал костяшками по двери. – Заходи, мерценаска. Твое сопение теперь слышит сам король.

Дверь отворилась. Напряженная Мелора уставилась на Лиаттара еще сонным, но хамовитым взором.

– Что? Ты со мной не согласна?

– Я не собираюсь разговаривать с надзирателем своего командира.

– Другого я от тебя не ожидал, – Лиаттар поднялся и взял клинок со стола, но остановился, хищно взглянув на Мелору. – Только разговоров много, а дела мало. Раз ты его так ценишь, может, навестишь?

– Только не деритесь!

Морвех подскочил, когда Мелора шагнула к Лиаттару вплотную. Однако что-то пошатнуло ее уверенность.

– Спасибо за помощь, Морвех, – страж надел вуаль. – Если что, о своем обещании я не забыл. В следующий раз принесу. Как договаривались.

Морвех проводил его взглядом более добрым, чем Мелора.

Меченых боялись. Они, призраки крамольных мыслей, наводили ужас на бликзерийцев. Нет никого страшнее на «Тесаке», как когда-то перешедший дорогу королю страж.

3

Лиаттар ступал по вагону общего сбора королевских стражей. Знакомые лица точили клинки, примеряли новое обмундирование, договаривались о чем-то с оружейниками. Но никто не обращал друг на друга никакого внимания. Лиаттар всегда чувствовал, что между стражами нет сплоченности. Все, что их объединяет и заставляет работать в отрядах, – это долг перед Экипажем.

Принцесса ждала его. Впервые она поднялась с места, когда увидела перед собой Лиаттара, но холодное выражение оставалось прежним.

Лиаттар поклонился как можно ниже:

– Ваше Сиятельство.

– Оставьте нас.

Отряд стражей послушно вышел из кабинета. Лиаттар ждал первого слова принцессы.

– Как идет охрана Ротра Сирегвада?

– Благополучно, Ваше Сиятельство, – Лиаттар сложил руки за спиной. – Эссенцерная ломка давно дала о себе знать: старший мерценас уже не встает с постели. Не сомневаюсь, что в его горле не было и капли «Искры» с того момента, как вы отдали приказ.

– Кто к нему ходит?

– Супруга и мерценасы. Время посещения ограничено и находится под строгим надзором.

– В этом у меня сомнений нет, – отчеканила она. – Продолжай следить до следующих распоряжений.

– Слушаюсь.

– Известно что-либо по делу Белоручки?

– Украденные эссенции, увы, не нашли. Стражи, занимающиеся поисками, предположили, что Белоручка их истратил.

– А ты что думаешь?

– Я предполагаю, – начал Лиаттар, – что у Белоручки были сообщники в лабораториях. И не мусорщики, а эссенцеры. Только знаток лабораторий мог доложить юноше о наивности тихого и незаметного старика Ро, о том, на что следовало бы надавить, чтобы достигнуть задуманного. И все устройство младшей лаборатории.

– Кому, как не Меченому, не раскусить заговор.

Лиаттар, как внезапно разбуженный бликзериец, заглянул ей в глаза.

– Вижу, у тебя есть предложение? – спросила принцесса.

– С вашего разрешения, Ваше Сиятельство, я мог бы отправиться в игорный вагон «Фатум». Известно, что именно там самое большое скопление эссенцеров, которые могли бы стать подозреваемыми…

– Стражам нельзя там находиться.

– Я иду туда не за новой Меткой, Ваше Сиятельство, – осторожно отметил Лиаттар. – Я хочу быть полезным и желаю избавить Экипаж от опасности.

Принцесса невольно успехнулась, отчего Лиаттар, понимая причину ее смеха, опустил глаза.

– Что ж, даю свое разрешение, – все же согласилась принцесса. – Возвращайся с вестью. Только сделай так, чтобы никто тебя не заметил и не понял, что ты – Рука Экипажа.

– Так точно.

– Наведуешься туда завтра. Перед уходом в «Фатум» присмотри за старшим мерценасом, – напоследок сказала она. – Кажется, твой товарищ с ним не справляется.

– Слушаюсь, Ваше Сиятельство.

Лиаттар проводил взглядом своего напарника, пока тот не покинул вагон. Его руки коснулись яблока клинка в уверенном жесте. Когда страж вошел, старший мерценас лежал в постели с закрытыми глазами, сложив руки на животе. Его грудь, с множеством отпечатков когтей, клыков аурифов и магических шрамов, мерно вздымалась.

– Снова ты? – Сирегвад приоткрыл глаза, но не шевельнулся. – Как там небеса?

– Снова я, – пальцы Лиаттара вновь постучали по клинку. – Благополучно.

– Мне легче, когда кто-то один из вас за мной надзирает. Смену лиц с каждым разом мне переносить труднее.

– На это своими пожеланиями вы не повлияете, старший мерценас Сирегвад.

Стук пальцев по клинку.

– В «Маневре» есть жалобная книга, – вздохнул Сирегвад. – Пусть она сто лет не нужна Гонцу, но вам бы, стражам, пора ей обзавестись.

Лиаттар перестал стучать. Сирегвад смотрел на него, будто ожидая что-то увидеть или услышать.

– Я доложу Экипажу ваше предложение.

Рука стража мягко погладила ножны, под которыми скрывалось лезвие. Сирегвад почувствовал, как воздух потяжелел. Пылинки, витающие вокруг, зависли: до них можно было легко дотронуться, но они остались бы на своем месте. Сам «Тесак», казалось ему, замедлился, намереваясь сделать остановку.

Клинок сам выпрыгнул из ножен. Он засветился желтым и воспарил посередине комнаты. Свечение вспыхнуло. Стены на мгновение покрылись желтой броней, которая вскоре стала почти невидимой.

– Молния тебя расшиби, Лиаттар! – Сирегвад всплеснул руками. – Когда ты задерживаешься, я начинаю думать, что все кончено.

Старший мерценас вылез из-под одеяла и потянулся.

Лиаттар спокойно сложил руки на груди:

– Конец придет тогда, когда молния, посланная вами, до меня доберется.

Ротр Сирегвад встал, чтобы размять ноги:

– Как там Морвех? Не думает меня навестить?

– Он не в духе. Не думаю, что он сможет нам помочь в ближайшее время. Представьте себе, он нанял в охранницы Мелору Видс.

– Моего мерценаса? После того случая с аурифом она явно свернула не туда.

– И это не вы ее отправили к нему?

– Растерзай меня аурифская стая, если я так сделал! С ней нужно быть внимательнее. Она хитра, как подвыпивший Гонец, и может выкинуть какую-нибудь штуку. Как только Муфь, без моего ведома, позволила ей шастать по лабораториям? Думается мне, Мелора подсунула ей липовое письмо.

Сирегвад хрустнул шеей.

– Вы мне так и не поведали, как вам удалось избежать эссенцерной ломки, командир.

Сирегвад снова потянулся и сел на кровать, покручивая усы.

– Мне помог один верный мне мерценас.

– Это вы его попросили?

– В том и дело, что нет, – с теплотой говорил старший мерценас. – И теперь, когда я выживу, тебе грозит опасность.

– Если вы хотите знать, боюсь ли я, то могу вас уверить в обратном, – Лиаттар недолго подумал: – Для вас, к слову, это тоже будет дело не из простых.

Старший мерценас взглянул на волшебный клинок.

Было кое-что страшнее смерти.

– Оттого я и ждал нашего разговора.

– Я слушаю вас.

– Есть бликзериец, который может быть нам полезен, Лиаттар, – начал Сирегвад серьезно. – Когда он попал ко мне в руки, я принялся взращивать в нем плоды, способные раскрыться в угоду нашему делу.

– Командир, нам не нужны прислужники, – тихо прервал его страж. – Нам нужны друзья.

– Ты не так понял, – улыбнулся старший мерценас. – Это единственный бликзериец, с кем мы в силах зародить крепкое товарищество, давшее свои плоды в будущем. Твой клинок хранит магию утраченного мира и много веков, в тайном складе библиотеки, ждал той поры, когда найдет нужного хозяина. И с бликзерийцем так же. Он, Лиаттар, как никто другой продолжит наш путь, если нас не станет. Вот, что главное: когда бликзериец узнает о нас, то все поймет непременно.

– Вы так уверены? – не скрывал сомнений страж.

– Его родители перед смертью вложили в него искру, которой горим мы, – признался Сирегвад. – Уверен, что он хорошо об этом помнит. Он не испугается, не побежит к Экипажу, не сойдет с ума. Нет. Он воспримет это, как королевский страж осознает долг перед ведущим вагоном. Прости меня за такое сравнение, Лиаттар.

Лиаттар усмехнулся, а Сирегвад захохотал в голос.

– Ошибаться больше нельзя, – вскоре дополнил старший мерценас.

Лиаттар прикоснулся к шраму под вуалью. Его взгляд похолодел.

– Я прошу тебя только присмотреть за ним. До поры до времени. Когда момент настанет, мы дадим ему верный знак.

– Так точно, командир, – они крепко пожали друг другу руки. – Я сделаю все, что нужно.

Оба заняли прежнее положение. Клинок еще некоторое время висел, но так же, как и в начале, сам повелевал собой: он запрыгнул в ножны и погас.

Сирегвад болезненно вздохнул.

– Страж, ты не передумал подкормить меня эссенцией?

– Помолчите, старший мерценас Сирегвад! Иначе я не сдержусь, и ваша ломка окончится сейчас же.

13. "ФАТУМ"

Моя Прима, моя дорогая и сердечная подруга! Только мы с тобой можем водить за нос, втирать очки, отводить глаза и надувать целый «Тесак» и все равно оставаться без пера под ребром…

Из письма Гонца хозяйке игорного вагона «Фатум»

1

Дождь бодро постукивал по вагонам триста одиннадцать лет четыре месяца и двадцать один день.

Сорок первый вагон считался игорным и носил название «Фатум». Фелагс никому не говорил о том, что последний год часто сюда заглядывал и успел раскусить часть системы главной азартной игры. «Колесо» (так она называлась) притягивало многих жителей поезда, которые не скупились проиграть свои эссенции. И Фелагс со временем втянулся, два месяца подряд уходя из «Фатума» с приличным выигрышем.

В игорный вагон, по признанным обычаям, наряжались в вечерние костюмы и для сохранения анонимности надевали маскарадные маски. У Фелагса для такого случая был подготовлен парадный темно-синий жилет с черной вышивкой плавных пересекающихся линий. В сейфе хранилась фигурная маска, сделанная из неровных сине-серебристых кусочков бликсидиана. Ее форма напоминала молнию.

Фелагс покинул свой вагон, когда наступила темнота. Дождь отдавал редкой моросью, но мерценас все-таки прихватил с собой большой черный зонт, чтобы дойти до «Фатума», не намочив костюм. Игорный вагон уже издалека сиял разноцветными огоньками: его было видно почти с самого начала поезда, ведь, в отличие от привычных голубоватых ламп, он горел красными и желтыми цветами. Все, кто, очевидно, шел в «Фатум», за несколько вагонов вперед, скрывая личность под капюшонами плащей, надевал парадные маски. Фелагс последовал их примеру.

– Рады приветствовать вас в «Фатуме», – поклонилась женщина-картотекарь в бело-лиловой вуалевой шляпке на коротких блондинистых кудрях, принимая зонт Фелагса. Все ее лицо закрывала маска радостного и улыбчивого выражения. – Как вас представить?

– Господин Кэл.

– О-о, господин Кэл! Я вас помню, – сказала она и сделала пометку в гостевом журнале. – Играете сегодня?

– «Колесо», – кивнул он. – И добавьте в список «Дары», пожалуйста.

– Хотите обменять выигрыш на что-то полезное? Прекрасная идея, господин Кэл! Проходите, ваш стол под номером восемь. Прошу прощения, эта дама с вами?

Фелагс вопросительно перевел взгляд и увидел рядом с собой девушку в довольно простой, но от этого не менее утонченной белоснежной маске с выразительным рельефом цветка. Женскую красоту подчеркивало платье цвета яркой вспышки и корсет с серебристыми завязками. Светлые волосы были собраны под аккуратным бантом.

– Ваше имя, госпожа? – не дожидаясь ответа, спросила женщина-картотекарь. – Как вас представить?

– Госпожа Ви.

– Места сегодня быстро разбирают, но за столом рядом с господином Кэлом как раз есть один свободный стул на «Колесо».

– Пожалуй. – кивнула немногословная госпожа Ви, чем заслужила любезность картотекаря.

– Кто играет за восьмым столом? – уточнял Фелагс.

– Еще два господина и уважаемая дама. Хорошей игры!

Фелагс кивнул и, пропуская госпожу Ви вперед, уловил за ней легкий шлейф травяных ароматов. Разносчик встретил их в зале и проводил до восьмого стола. Трое гостей, о которых был предупрежден Фелагс, были знакомы и вели дружескую беседу, распивая напитки с подноса официанта.

– Господин Зив, – пожал руку Келгоду мужчина в изумрудном костюме. – Очень приятно. Это мои игровые товарищи – господин Гроу и госпожа Фрам. Мы уже, признаться, заждались!

– Игры? – учтиво уточнила госпожа Ви, подавая руку.

– Собеседников! – поцеловал ее руку господин Гроу в красном цилиндре.

– Присаживайтесь, – госпожа Фрам взмахнула веером и поправила подол длинного, тянущегося за ней, желтого платья. – Вот-вот начнут крутить колесо. Сегодня самый высокий выигрыш – умножение на двадцать пять. Вы уже сделали ставки?

– Совсем забыл, – вспомнил Фелагс и подозвал к столу официанта. Мерценас достал из внутреннего кармана жилета мешочек с двадцатью «Искрами». – Запишите на господина Кэла. Я дам вам знак, когда буду готов.

Официант поклонился.

– Что же, вы не сразу вступаете в игру? – госпожа Фрам с усмешкой взглянула на Фелагса сквозь веер. – Боитесь?

– Отнюдь.

Фелагс посмотрел на загадочную даму. Она же отвела взор на официанта.

– Возьмите, пожалуйста, – сказала она и протянула мешочек. – Я тоже вступлю в игру несколько позднее. Благодарю.

Официант принял мешочки и, сделав записи, откланялся.

– Как мне нравятся дамы, которые играют в «Колесо» с умом и внимательностью! – повеселел господин Зив. – Не подумайте, госпожа Фрам, я не осуждаю ваш метод быстрой ставки. Он, знаете ли, тоже имеет место быть. Но те, кто предпочитает для начала взглянуть на круговерть колеса, зная, что от этого им не прибавится ни везения, ни бодрого духа – меня невероятно впечатляют.

– «Колесо» – это игра момента, – госпожа Фрам явно обиделась на слова господина Зива. – Здесь нет подходящего старта, ведь в ней отсутствуют любые знаки, предрекающие победу. Это чистая удача, которая может прийти к игрокам и в начале, и в середине, и в конце игры.

– Не спорю, не спорю! – закивал господин Зив. – Господин Гроу, как думаете, за каким столиком крупный выигрыш?

– Должно быть, за нашим, – хохотнул он, отхлебнув из бокала. – Я к игре отношусь просто. Неважно, чем закончится круговерть – нас в любом случае выставят за дверь.

Господин Зив громко засмеялся, и его смех подхватил господин Гроу и госпожа Фрам. Фелагс заметил, как госпожа Ви прикрыла лицо новеньким веером с белым аурифским пушком.

– Вы здесь в первый раз, госпожа Ви? – спросил он, пока троица продолжала смешить друг друга. – Не встречал вас раньше.

Она, хлопнув ресницами под маской, посмотрела на него.

– Вы ошибаетесь.

Уверенный тон госпожи Ви тотчас перекрыл весь ее отчужденный вид. Она вложила в свои слова достаточно смелости, чтобы таким образом оградить себя от подобных вопросов. Впрочем, игроки, которые предпочитали скрывать свою личность по-настоящему, всегда держались отстраненно и лаконично, ограждаясь от пустых разговоров. Таким был Фелагс и, судя по всему, госпожа Ви.

– Как вы скромна, – заметил господин Зив, протягивая ей наполненный бокал. – Раз уж вы кратки, позвольте мне вести нашу с вами беседу…

В зале зазвенел рой музыкальных колокольчиков, и Фелагс сказал:

– Вы опоздали.

Гости встрепетнулись в овациях. Послышался перестук бокалов и фразы из рода «хорошей игры!», когда свет в зале замерцал, как гирлянда, собираясь в один большой луч. Рявкнула музыка барабанов и труб музыкантов на балконе второго этажа. Все замерли. Одни лишь официанты ходили по залу на носочках и разносили напитки.

Фелагс сделал глоток из бокала. Ему все хотелось взглянуть на госпожу Ви, которая сидела смирно по левую сторону от него. В зале заскрежетали шестеренки. Свет единым лучом направился на спущенные с потолка красные ленты. На них, закрутившись всем телом в сложной, но восхитительной фигуре, пархала женщина в бело-красном волнистом костюме. Ее рыжие крупные кудри вились на затылке, прикрываемые трехсторонней маской в виде нескольких разноэмоциональных лиц. На макушке виднелась большая бардовая шляпа с крупным бантом. Женщина элегантно взмахнула красивыми ножками в высоких сапогах. Она переменила позу, обвязала тело лентами, взмахнула руками и закружилась в воздухе.

Гости вскричали, когда ленты вновь подхватили эффектную особу и понесли ее с раскинутыми руками по всему залу. Она пролетела над гостями и сделала еще несколько оригинальных трюков. Вскоре женщина остановилась, а ленты поднесли ее к сцене с занавесом. Белый свет луча был направлен только на нее, пока зал оставался во тьме.

Под залп бурных аплодисментов женщина расставила руки, впитывая в себя радость и восхваление гостей. Музыка затихла, и отовсюду послышался ее манящий голос:

– «Фатум» приветствует каждого господина и госпожу, которые осмелились скрыть свой прекрасный лик за маской веселья! Настоящая радость, что с каждым днем становится больше тех, кто не щадит материальное, обменивая его на незабываемые эмоции, – она присела на ленты, как на качели, и вытянула голову вперед. – Несмотря на спрятанные лица, я вижу, как горят ваши глаза. Ваши прекрасные «Искры» уже ждут, когда они преумножат свое количество. Но… Что-то я не слышу ваших желаний. Чего же вы хотите?

Она игриво приставила ладонь к уху и прислушалась к гостям.

– Ко-ле-со! – по слогам вскрикивала толпа. – Ко-ле-со!

– Не слышу!

– Ко-ле-со!

– Громче!

– Ко-ле-со!

– Так крутите!

Она захохотала под взорвавшуюся музыку, а ленты закружили ее, пронося по всему залу. Занавес сцены раздвинулся, а за ним показалось огромное колесо с множеством желтых ячеек с надписями. Оно мерцало красными лампочками и от одного только его вида гости чувствовали мурашки по коже: вот она – моя радость, мой даритель, мое веселье! Толпа скандировала «колесо!», чувствуя прилив сильного сердцебиения. Их восхищало озорство ведущей, и они мечтали как можно скорее забрать свой выигрыш – каждый из них в него верил.

– Это Прима! – крикнул господин Зив. – Хозяйка игорного вагона!

Прима танцевала на лентах вокруг колеса, а потом, сев на его верхушку, закинула ногу на ногу.

– Ваши ставки приняты для первого круга, дорогие гости, – продолжала она. – Самый высокий выигрыш этого вечера – множитель на двадцать пять. Если стрелка колеса попадет на умножение, то ваша ставка увеличивается на указанное число. Но, дамы и господа, стрелка может стать и на вычете, которая убавит ваш выигрыш. При полной потере ставки игрок выбывает из игры. Но вы ведь попробуете снова, пока не победите, верно?

Прима снова захохотала очаровательным и звонким смехом с нитью сарказма. Зал всколыхнулся выкриками и хлопоньем.

Женщина встала на колесо и заходила по нему, раскручивая все сильнее и сильнее:

– Тогда покрутим!

2

Колесо сделало четвертую круговерть, но за это время никто не вспыхнул истинным блаженством победителя. Фелагс все чаще наблюдал, как господа сжимали носовые платки, когда стрелка в очередной раз останавливалась на вычете, а дамы обмахивали торчащие красные от злости подбородки веерами. Сам он еще не вступил в игру – его «Искры» до сих пор лежали в хранилище в ожидании своего часа. Господин Гроу признался, что проиграл всю ставку и отправился в большую оживленную очередь к кассе, так как официанты принимали эссенции только на первую круговерть.

– Все еще ждете, господин Кэл? – нервно тер виски господин Зив. – Признаться, мне повезло, что две круговерти назад я поставил на то, что выпадет множитель, и тем спас себя. Не передержите ли вы свой выигрыш? Авось останетесь в дураках…

– Я не играю на авось, – ответил Фелагс, окинув взглядом зал и очередь возле кассы.

– Я еще верю в свой ближайший триумф, – отвечала госпожа Фрам на немой вопрос господина Зива. – Удача вот-вот будет здесь.

– Отчаянно! – кашлянул тот немного испуганно.

Госпожа Ви также держала свою ставку.

«Она тоже знает?» – подумал Фелагс, улыбаясь детской хитрости дамы. – «Или она ждет моего решения…»

– Вот незадача! – вкрикнула Прима, когда стрелка остановилась на вычете в размере четырех эссенций. – Не страшно, ведь наша касса работает без перерывов.

Фелагс увидел, как гости сразу с четырех столиков целыми составами поднялись со своих мест. Картотекари работали крайне медленно, отчего в очереди послышалась первая ругань. Все толкались, наступали друг другу на ноги и протискивались вперед обманными методами.

– Еще одну круговерть? Ну конечно! – радостно говорила Прима.

– Сейчас точно!

Господин Зив подозвал официанта, чтобы сделать ставку на выпад множителя.

«Рано», – подумал Фелагс в ожидании, которое дало первой вдохновляющей волной.

Прима толкнула колесо, а лампы замерцали разными красками. Круговерть дала множитель на два, и гости, сделавшие ставки, не скрыли своей радости – долго же они ждали. Господин Зив, подорвавшись со стула, отплясал.

– Гром меня подери! – взвыла госпожа Фрам.

Фелагс взглянул на госпожу Ви, которая сидела в одном и том же положении уже вторую круговерть. Вздымавшаяся грудь выдала тяжелый выдох, когда господин Зив пригнулся к ней, прихлопывая в ладоши:

– Советую поставить вам на множитель в следующей круговерти, госпожа Ви.

Она неожиданно поднялась с места и, распрямив платье, ушла в сторону балкона.

– Зачем вы давите на даму, господин Зив? – вмешалась госпожа Фрам недоуменно. – Мы и без того в напряжении, а девушка – наверняка. Это не по-мужски.

– Прошу прощения, – растерянно оглядывался он. – Это все эмоции.

– Эмоции? Слишком уж они у вас яркие для самого маленького множителя.

– После череды проигрышей – в самый раз! Куда же пропал господин Гроу? Пока его нет, пойду, должно быть, извинюсь перед госпожой Ви…

– Оставьте, – сказал Фелагс. – Я найду ее и передам ваши извинения.

Прима объявила перерыв на дегустацию нового напитка. Фелагс, не обращая внимания на слова благодарности господина Зива, поднялся с места и направился на балкон. Фелагс снова окинул взглядом очередь, но быстро переключился на поиски госпожи Ви.

Она стояла на крохотном круглом балконе второго этажа «Фатума», поглаживая белыми перчатками иссине-фиолетовые и багровые кустики высаженных дождевых гераней. Цветы на «Тесаке» были редкостью, но Прима не поскупилась приобрести себе несколько рассад. Как только гости увидели у нее цветущие пурпурные грозовые бархатцы и черные тюльпаны, то на поезде тотчас заходили толки о том, что хозяйка игорного заведения украла их из королевского сада. Это не мешало им посещать балконы «Фатума» и ласково приглаживать листья. Были и те, кто боялся красоты растений и не смел даже прильнуть к ним, чтобы почуять аромат.

Госпожа Ви с особым трепетом относилась к цветам. Это выдавало каждое ее движение, прикосновение и мимолетное поглаживание. Фелагс застал ее на том моменте, когда она отпрянула от темно-зеленых влажных листьев и словно смотрела сквозь цветения вдаль.

– Бесконечный дождь не пощадит их, – сказала она вдруг, кажется, заметив приближение Фелагса. – Прима растрачивает такую красоту впустую.

– Не совсем, – он облокотился на перила. – Цветами украшают балкон только тогда, когда приходят гости. В другое же время горшки снимают и убирают в другое место.

– Вот как, – она повернула голову в сторону большого бутона кружевной голубой розы-дождевички. – Тогда о них действительно заботятся. Эти цветы хорошо переживают влагу Всеоблачности, но магической силы катаклизма им не выдержать.

«Прямо как с бликзерийцами», – ненароком подумал Фелагс.

Вдруг маска госпожи Ви развернулась к нему, и из щелей показались светлые глаза, которые встретились с его взором.

И он окончательно убедился:

– Зачем ты здесь, Мелззи?

Она выдохнула, понимая, что больше прятаться не к чему. Мелззи тщательнее укрылась под навесом, ощущая усившийся дождь.

– За тем же, зачем и ты.

– Неужели все так плачевно?

– Не все приходят в игорный вагон, когда им плохо, – усмехнулась Мелззи. – И я уверена, что у тебя как раз иной случай.

– Я собираюсь обменять выигрыш на подарок для кое-кого, – ответил Фелагс.

– Я, можно сказать, тоже.

Она замолкла, словно обдумывая свои слова.

– По мне видно, что я здесь в первый раз? – вдруг спросила Мелззи, скрывая под маской грустную улыбку.

– Заметно, – кивнул Фелагс, спеша успокоить, – но оно к лучшему. Здесь предпочитают не обращать внимания на тех, кто старается остаться незаметным и немногословным. Не любят скромников.

– Таких, как ты?

– Пожалуй. Но и ты вдруг захотела взять на себя роль таинственной особы, когда все поняли, что твоя ставка – первая в жизни. Все постояльцы «Фатума» представляют из себя краснолицых от азарта людей. Они любят вести активные беседы и делиться новостями о больших накоплениях. Здесь предостаточно богачей. Вот и из тебя они хотят сделать подобие себя – азартную и бестолковую госпожу Ви.

– Мне все равно, – призналась Мелззи. – Для меня важнее всего – победить.

– Как и для меня, – Фелагс оглянулся, смотря на толпу бликзерийцев, распивающих новый напиток, который за долю секунды успел прославиться в вагоне как «Сласть». – Однако ты все это время следила за теми, кто сидит за твоим столом.

– И неспроста. Я хочу знать, как другие себя ведут среди этого безумного азарта, – Мелззи присела на лавку. Фелагс оставался на месте, лишь повернувшись к ней. – Тем более, мне нужно было убедиться, что это ты. Я сразу тебя узнала: маска хорошо скрывает, но знакомых глаз не утаишь. Ты прекрасно знаешь, что я не люблю подобные развлечения, но раз уж я сюда вхожу, то предпочитаю слиться с толпой. Пока у меня этого не вышло, но, придя я сюда во второй раз, меня бы сочли за «свою». Мне нужен был лишь опыт.

– Ты хочешь прийти сюда снова?

– Я буду приходить сюда, пока не выиграю. Здесь вообще есть такие? – спросила Мелззи, понимая, что Фелагс здесь далеко не впервые.

– Победителей в «Колесе»? Не совсем. Точнее, здесь возможно выиграть на ставке в небольшой множитель, но здешним посетителям такой приз – не подарок, – Фелагс присел на соседний садовый стул ближе к Мелззи. – В «Колесо» играет элита «Тесака», те, у кого избыток валютных эссенций. Они считают себя победителями в любом случае, поэтому проигрыш или победа в игорном вагоне для них ничего не значит…

– Что-то многовато здесь богачей.

– А я?

Мелззи замерла, но Фелагс не смог раскусить ее легкой растерянности. Она хотела быть с ним честной, но боялась зацепить своей откровенностью.

– Ты, безусловно, толстосум.

Фелагс засмеялся, но не проронил ни слова в ожидании продолжения.

– Ты мерценас, – улыбалась она под маской, – а они, жертвуя своей жизнью, получают за это достаточно высокую сумму «Искр», которая и приводит их к титулу богачей. Ты же – скромен и прячешь все накопленное от чужих завистливых глаз. Кто-то не брезгует из твоих сотоварищей демонстрировать свое сокровище, хотя мерценасы в этом вопросе все же тише, чем эссенцеры. Они, думаю, заполонили «Фатум» под завязку. Я поняла, что ты здесь не в первый раз и подумала, что тебе представляется возможным победить – оттого и жду твоего хода. Но я не могу поверить, чтобы мой дорогой друг имел страсть к накопительству, испытывая азарт при круговерти «Колеса».

– Это правда.

– Не верю! – вспыхнула Мелззи, пригнувшись к нему ближе.

– Иначе зачем мне сюда приходить? – Фелагс повернул к ней свое лицо в блестящей маске, по-особенному сверкавшей при сиянии молний.

– Тебе определенно что-то нужно, но не эта больная игорная страсть, – она взмахнула веером, чтобы занять руки.

– Но что же тогда мне нужно? «Тесак» – это не место, где можно дать волю своим желаниям. Вернее, поезд не в силах предоставить нам того, чем могли себя радовать люди до Всеоблачности. Жители не представляют себе развлечений, кроме как библиотечных лекций, прожорства в «Маневре» и страстных вечеров в «Фатуме». Мелззи, бликзерийцы развлекают себя, как только могут, потому что не знают, сколько им еще осталось. Им нужны развлечения.

Она внимательно посмотрела на него сквозь маску, а затем взглянула на то, как толпа постепенно собирается возле «Колеса». У каждого горели глаза острым желанием.

– Знаешь, что я думаю, Фелагс? – неожиданно спросила Мелззи. – Возможно, ты прав. Бликзерийцы, гости «Фатума» в ожидании круговерти, действительно ощущают себя живыми и полноценными, как будто прикасаясь к озорству наших предков. Они и правда готовы кичиться накоплениями забавы ради, но при этом в глубине души испытывая надежду, что сотни «Искр» в сейфах и хранилищах имеют куда большую цену. Но вот только ты – другой. Я спрашивала про тебя, но ты обратился к обобщению, потому что хочешь верить в сказанные тобой вещи.

– Ты думаешь, что я не различаю свои мысли от мыслей толпы? – спокойно спросил Фелагс.

Где-то вдалеке сверкнул клубок молний.

– Как раз-таки ты делаешь это очень хорошо, – пронзительно ответила Мелззи. – И мы с тобой прекрасно понимаем, что валютные «Искры» не имеют такого колоссального веса, какого им хочет придать Экипаж, эссенцеры и прочие жители…

– Раз уж они не так значимы, то что мы делаем в игорном доме?

– Фелагс…

– Ты ведь пришла сюда ради Алледа, верно? – Фелагс продолжил твердым шепотом. – Тогда тебе должно быть ясно, что если кто-то узнает о том, кто он на самом деле, то тебе придется подкупить бликзерийца за сокрытие. Затем он не поскупится выпрашивать у тебя каждый месяц ту же долю, а то и больше, пользуясь положением. Это первое. Алледу нужно есть намного чаще, чем нам, поэтому приходится воровать еду и умело прятать ее так, чтобы она сохранилась намного дольше. Здесь есть риск, и тут – снова! – необходимы средства на то, чтобы кому-то закрыть глаза. Никто не посмеет взять меньше положенной любви к накоплению. Это второе. А нападение аурифов? Оно чревато проверкой на бликзерию. Если в этот момент к вам заявится эссенцер, то вам придется выложить на стол все, что у вас есть… Это можно продолжать бесконечно, потому что именно ты и Аллед должны хорошо понимать, чего на самом деле стоят «Искры» на «Тесаке».

Фелагс переводил дыхание. На балкон поднялся разносчик, чтобы предупредить, что скоро снова закрутится «Колесо». Молодой бликзериец, уходя, оставил на их столе напитки, к которым никто так и не притронулся.

Мелззи сидела неподвижно и смотрела на черно-синее небо через цветущие герани. Фелагс задумчиво склонил голову, ощущая колкость подкотившего к лицу стыда. Он понимал, что погорячился в своих выражениях, и что-то в груди предательски защипало.

Мелззи, на удивление Фелагса, сняла маску и положила ее рядом, обнажая совершенно не озадаченное лицо.

– Иногда ты напоминаешь мне Алледа, – Мелззи прикрыла глаза, пока Фелагс смотрел на нее. Она вздохнула. – Даже то, что ты сейчас сказал, очень похоже на то, что говорил мне он какое-то время назад. И все из вас все-таки выражает вашу нелюбовь к «Тесаку». Аллед не любит его, как человек, а ты – как бликзериец. А я так, прибилась между вами, потому что каждый день прошу гром нести бесконечно этот поезд.

Фелагс, затаив дыхание, следил за ней.

– Да, в нем не все так прекрасно, как может показаться на первый взгляд, – продолжала Мелззи, а крохотные капельки дождя, принесенные ветром, брызнули ей на щеки. – На «Тесаке» есть начало и конец, а также стены, по-другому говоря, границы, которые в глубине души не дают нам покоя. Из-за того, что они давят на нас все сильнее, бликзерийцы стали слишком потеряны: кто-то понятия не имеет, чего хочется от жизни на поезде, пытаясь найти себе хоть что-нибудь, что увлечет по-настоящему. И для кого-то это стали «Искры».

Мелззи протянула руку, чтобы прикоснуться к цветам.

– Я тоже была потеряна, думала, что смысл моей жизни – это Аллед. Отчасти это так, но я поняла, что люблю этот поезд всем сердцем за всех жителей, которые тут есть, за этот маленький остров спасения в бесконечном движении. «Тесак» прекрасен до тех пор, пока в нем нарочно не находят изъяны и не подстраивают в нем козни. Этот крохотный мир, который порочат аурифы, всегда находил способ избежать опасностей. Нашу жизнь могло бы улучшить одно – признание людей. Кто-то может обвинить короля, принцессу или принца в том, что этого не выходит, но дело куда шире. Бликзерийцы. Каждый из нас. Только так получится избавиться от страхов, стать сильнее, найдя способ противостоять аурифам и Всеоблачности. И обрести себя. Однажды мы к этому придем, но пока никто не осмелился. Однако, забывая про царствование беспорядков… – она вдруг повернулась к Фелагсу. – Я не хочу, чтобы «Тесак» останавливался.

Мелззи понимала, что Аллед не порадуется ее точке зрения. Брат был уверен, что для хорошей жизни «Тесак» должен остановиться. Он, отчужденный от мира бликзерийцев, не в силах понять многого, пусть и считая, что они похожи на людей. Но, думала Мелззи, Аллед забыл, что и человек на самом деле похож на бликзерийца.

Рука девушки лежала на столе, и Фелагс невольно коснулся ее. Он невозмутимо снял мерцающую маску, и среди грозового света засверкали его ясные глаза. Перчатки не скрывали тепла их переплетенных пальцев, в которых скрывалось нечто большее. Оба смотрели друг на друга, предаваясь странному ощущению – они видели себя как в первый раз.

Мелззи улыбнулась, словно прочитав мысли Фелагса. Она не обижалась, а ценила его откровенность, выбивающуюся даже тогда, когда он молчит. И Мелззи увидела, как его выражение приняло новую окраску, еще не совсем ясную для него самого.

– Аллед был бы очень оскорблен, но ты знаешь, чего хочешь. Такое теперь редко встретишь среди нас, – сказал Фелагс. – Ваши с Алледом идеи совершенно не сходятся, но ты пришла сюда ради него. Что именно ты хочешь, Мел?

– Маленький огородный участок, принадлежащий Веулам и только им, – улыбнулась она хитро. – Сейчас есть один свободный в двадцать первом вагоне. Если мы его купим, а не арендуем, никто не будет отслеживать расходы, и Аллед сможет нормально питаться.

– И сколько «Искр» он стоит?

– Триста пятьдесят валютных эссенций, – она продолжила после того, как Фелагс характерно присвиснул: – Мы могли бы накопить то, что дают Алледу, но, увы, – это только эссенции для пищи. Ты знаешь, что на них нет особой марки для товарообмена. Я решила испытать удачу в «Фатуме», но сомневаюсь в своих успехах.

Фелагс скрыл загадочную улыбку, когда сделал глоток оранжевой «Сласти». Горьковатый вкус смешался с кисло-сладким и горячим, давая волну бодрости.

В зале приглашали гостей за свои столы, пока Прима пархала над «Колесом».

– Не спешите оставлять свою покупку, госпожа Ви, – Фелагс надел свою маску. – Ведь у вас есть господин Кэл.

3

Прошло еще несколько круговертей, и с каждым разом гости выигрывали все больше и больше эссенций. Последняя ставка подошла к множителю на двенадцать, и господин Зив с жадным восторгом жал крепкую руку господина Гроу. Госпожа Фрам оказалась в их числе победителей. Она гордо выпрямилась, мимолетно поправив декольте, и обратилась к Фелагсу.

– Господин Кэл, вы с нами? Кажется, вы втянули в свою особую игру и госпожу Ви. Простите меня за мое вмешательство, но я полностью уверена, что множитель на двадцать пять очень уж близко – я чувствую его шлейф.

– Шлейф множителя на двадцать пять ой как очаровательно пахнет! – господин Гроу послюнявил пальцы и прошелся ими по вздернутым волоскам. – В прошлом году я совершенно случайно поцеловал удачу в ее прелестную…

– Друг мой, мы не хотим знать, куда вы ее поцеловали! – прервал его хохотом господин Зив.

– В руку! Я хотел сказать в руку! Друзья, я взял множитель на восемнадать – он был тогда самый высокий в игре.

Фелагс с сомнением взглянул на господина Гроу, припоминая его недавний поход к кассе.

– Довольно большой выигрыш, – сказал мерценас. – На что же вы потратили такую сумму, если не секрет, господин Гроу?

– На что же потратил, изволите спрашивать? Отчего же мне помнить? То дело было год назад. Вероятно, обновил комнату или арендовал огородник. Что вам больше нравится?

Фелагс почувствовал, что господин Гроу намеревался его уколоть, но попытка прошла мимо.

Прима раскрутила колесо. Мелззи с ожиданием смотрела на Фелагса, но тот не подавал нужных знаков. Перед тем, как они вернулись в зал, он объяснил ей все необходимые действия, а она, доверившись, ждала. Вскоре зал обновился волной радостных возгласов. Господин Зив и господин Гроу обнялись, а первый из них, опьяненный выигрышем на множителе в восемнадцать «Искр», впился губами в обнаженный подбородок госпожи Фрам.

– Во имя грома, оставьте меня в покое!

– Эмоции! Эмоции… – в счастливой дрожи смущался гсоподин Зив.

– Разразите меня небеса, на моем счету уже две сотни эссенций, – не выдержал господин Гроу, чокаясь бокалами с гостями. – Еще подождать – и множитель на двадцать пять не за горами.

Край губ Фелагса заметно поднялся. Он осторожно кивнул Мелззи, таким образом говоря приготовиться.

«Когда я кивну в первый раз – это будет знак о том, что вот-вот мы вступим в игру», – вспоминала девушка слова друга. – «Ставку сделаешь со мной после одной круговерти…»

И Прима закружила «Колесо». Купол ее воздушного платья парил над разноцветными лампочками, которые мерцали яркими искрами под стуком ее каблуков. Под маской не было видно ни одной ее черты, но Мелззи, смотря на эту безумную, как ей казалось, женщину чувствовала бурлящий внутри нее восторг и кураж. Ее настроение невозможно было сравнить ни с кем из гостей «Фатума» – хозяйка была королевой фантастического веселья и азартного состояния духа. Прима была волшебницей энергичных жарких вибраций празднества, и своими чарами она могла овладеть любым бликзерийцем с мешком «Искр». Королева «Фатума» направляла свою магию задорности и риска на гостей, а те задыхались от знакомых электрических лучей.

Ее каблук в легкой пляске остановил «Колесо». Толпа замерла, затаила дыхание. Пальцы рук похолодели, ногти посинели. Кадыки нервно заходили на шеях загадочных мужчин, а дамы прикрыли маски веером. Кто-то будто взмолился, протягивая руки к «Колесу», как к божеству. Господин Зив впился руками в спинку стула госпожи Фрам, которая завороженно раскрыла торчащий рот.

Вот, вот он множитель на двадцать пять. Он уже близко. Чары, волшебные чары Примы, действовали как никогда.

И они были ловушкой, на которую отчаянно покупались гости «Фатума».

Стрелка «Колеса» замерла. В полной тишине секундой скрипнула половица.

– Ах, какая жалость...

«Колесо» показало полновалютный вычет. Все гости, участвующие в круговерти, разом остались при пустых карманах – их ставки полностью обнулились. И тут толпа со стоном рухнула в свои кресла и диваны, чувствуя, как тело больше им не поддается. Господин Гроу что-то бормотал, а господин Зив дрожал. Это было похоже на предсмертные вздохи глубоко раненых воинов, которые потратили последние силы на финальный бой. Госпожа Фрам не выдержала и зарыдала, хлопая себя по лбу веером. Толпа ругалась, плакала, кричала, била кулаками по столу.

– Да чтоб меня ауриф сожрал! – всхлипнул господин Гроу в общей суматохе поражения. – Полный ноль. Полный!

– Мы такие же круглые неудачники, как этот ноль, – господин Зив сделал огромный глоток из бокала.

Мелззи пригнулась к Фелагсу, схватив его за запястье:

– Все проиграли!

– Верно, – тихо отвечал он. – Наша очередь ставить.

– Все проиграли, Фелагс, – повторила она. – Никто больше не будет ставить…

Фелагс некоторое время смотрел ей в глаза, а потом, заметив шевеление за ее спиной, кивнул в сторону. Мелззи обернулась – и ошеломилась. Разъяренная толпа, не скрывая свои портмоне и мешочки с «Искрами», бросилась к кассе. Сейчас, как никогда, гости почувствовали, что ставка на двадцать пять ближе родной матери. Бликзерийцы толкались, размахивали кулаками и вот-вот вцепились бы друг другу в волосы. Одна из женщин схватила соседку за шляпу и прорвалась вперед. Среди них была и госпожа Фрам, которая, подобрав подол платья, пробивалась плечами сквозь столпотворение. Господина Гроу уже было не увидеть, а вот господин Зив слезно умолял пропустить его вперед.

А Прима без устали хохотала.

Фелагс оглянулся: в зале остался он, Мелззи и три фигуры. Пятеро гостей, между которыми поделится фантастический выигрыш «Фатума».

Хозяйка заведения схватилась за ленты и хищным взглядом посмотрела в зал.

Фелагс мигом подозвал официанта:

– Господин Кэл и госпожа Ви вступают в игру.

Молодой бликзериец в маске почтительно кивнул. Мелззи показалось, что это было первое искреннее почтение, отдающее не просто уважением, а чувством превосходства над собой.

Прима закружилась под пляску лампочек:

– Последняя круговерть для последних героев нашей драмы!

Толпа повернулась, когда «Колесо» скрипнуло. Гости умоляюще завопили. Они просили остановиться, подождать их еще немного. Но было поздно.

Стрелка остановилась быстро. Электрические искры пыхнули в разные стороны.

Множитель на двадцать пять.

Большинство гостей уже разошлось. Пожилой мужчина без маски медленно подписывал чеки на выдачу выигрыша, краем глаза поглядывая на Мелззи. Фелагс уже получил положенные бумаги и положенные эссенции в красном призовом мешочке. «Фатум» не любил делиться «Искрами»: он брал с выигрыша весомый процент и оставил Келгоду три сотни, а Мелззи – двести.

– Пройдите в лавку «Даров», пожалуйста, – растянутым и сонливым голосом обратился к Фелагсу старик, протягивая при этом Мелззи мешочек с эссенциями. – В вашей карте отмечено, что вы, господин Кэл, изволили обменять «Искры» на подарок…

– Я передумал.

Мелззи посмотрела на него, и глаза ее были полны зачарованности: невероятный приз, лишенный приличного процента, гипнотизировал Мелззи своей неправдоподобностью. Девушка едва услышала, что сказал друг.

– В чем дело? – спросила она, когда те вышли на проходной балкон. – Вспомнил, что у твоего знакомого день рождения уже прошло?

Фелагс неожиданно для Мелззи протянул мешочек с золотистой росписью.

– Думаю, что как раз наоборот. Я нашел подарок получше.

– Ни в коем случае! – Мелззи закрутила головой и замахала ладонями. – Даже не думай, Фелагс. Сегодня ты мне достаточно помог – рассказал секрет «Фатума». Пусть Прима меняет его каждые два месяца, но сегодняшнего приза мне достаточно, чтобы попытать свою удачу раз и навсегда…

– Тебе не хватит этих эссенций на то, чтобы выкупить участок, – отметил Фелагс. – Если ты хочешь убедить меня в том, что у вас с Алледом есть небольшие запасы для полной суммы, поверь, я не откажусь от своего решения: вы потратите все до последнего, и вам будет не за что жить. К тому же, после выкупа участка придут расходы на посев и уход, а на это тоже нужны эссенции. Эти «Искры» вам необходимы, Мелззи, и ты это знаешь.

Мелззи смотрела на друга сквозь маску, улавливая его твердость и решимость. Ей льстило предложение Фелагса, но вместе с этим накатило смятение – стыд сковал ее целиком. Девушке хотелось заплакать, но слезы не подступали, горько сжимая горло. Ей не было неловко просить у Фелагса помощи в «Колесе», разделять с ним тайну о ее брате, но именно сейчас Мелззи полностью ощутила свою беспомощность.

Келгод словно прочитал, с какой чудовищной жалкостью внутри себя борется Веул. Она приложила руку к виску, будто ее ударили чем-то тяжелым, и безмолвно зашевелила губами.

После короткого молчания Мелззи сказала:

– И ты пытался убедить меня, как зависим от богатства, – под маской проскочила улыбка. – Все-таки ты бликзериец другого склада. Стараешься быть похожим на всех остальных. Пообещай, что ты больше не будешь играть в «Фатуме». Так ты не обретешь самого себя.

– Я пообещаю, если ты возьмешь эссенции, – Фелагс снова звякнул мешочком. – Пообещаю, потому что они для меня действительно значили слишком мало, но я тщетно пытался придать им огромную цену. Если ты хочешь отблагодарить меня, то готовься стать моим квонтрмехом на завтрашних «Играх Экипажа».

Мелззи улыбнулась и согласилась.

– Хотела бы я сказать, что ты быстро переменился, – с чуткой добротой продолжала Мелззи, – но все дело в том, что ты давным-давно это знал, просто не хотел признавать. «Искры» действительно стоят достачно на «Тесаке», но сегодня я бесплатно получила кое-что еще.

– Еще?

Из «Фатума» вышел мужчина в дорогом бело-голубом плаще из плотной тяжелой ткани. Не увидев Фелагса и Мелззи сразу, он снял маску, обнажив знакомые Келгоду черты лица. Тотчас, завидев пару краем глаза, мужчина накинул на голову капюшон и, звякнув выигрышем, уверенной походкой зашагал в сторону начала поезда.

– Это еще один победитель, – сказала Мелззи, в темноте не развидев лица незнакомца. – Я видела его возле кассы, но, мне казалось, что он заходил раньше нас, но вышел, однако, позже.

В душе Фелагса зажегся буйный огонь.

– Ты не слышала его имя?

– Кассир обратился к нему, как господин Лио.

– Господин Лио… – загадочно повторил Фелагс. – Точнее, господин Лиаттар.

Мелззи с непониманием посмотрела на друга. Фелагс глядел вслед стражу старшего мерценаса Сирегвада, пока в голове рождались необъятные мысли.

– Кажется, я сегодня победил дважды.

14. "ИГРЫ ЭКИПАЖА"

Если хотите на живом примере увидеть противостояние королевских стражей и мерценасов, то добро пожаловать на их общий итоговый экзамен!

Пригласительный бюллетень

1

Дождь охотно колотился по стеклам триста одиннадцать лет четыре месяца и двадцать два дня.

«Игры Экипажа» – традиция «Тесака», взявшая свое начало от отправной точки поезда. Первый старший мерценас, Хьеввел Ригро, вечно недовольный и суровый бликзериец, всеми средствами оттачивал мастерство воинов молниехода: многочасовые тренировки в студеную пору, таскание тяжестей на собственном горбу, нескончаемые полеты на бликсидиановых цепях и двадцатикруговой бег от конца поезда к его началу. Никто из его учеников-мерценасов не знал, от чего именно их командир получает удовольствие – от властности или их стенаний, но жаловаться не смели. Иначе, как твердил Ригро, за каждое слово получишь новые поручения, которые к концу дня превратят тебя из боевого жеребца в дряхлого осла. Тогда старший мерценас еще однажды видел, как выглядят и те, и другие, поэтому ученики верили ему на слово.

Когда Ригро умер в бою с аурифами на восьмидесятом году жизни от многочисленных магических ожогов, многие успели решить, что его политика образования закончена. Однако методы Хьеввела так понравились второй принцессе «Тесака», что та безоговорочно продолжила обычай еще и с королевскими стражами. Со временем каждый элемент обучения был объеденен с другими и превращен в экзамен, после которого и стражи, и мерценасы получали службу в отрядах.

Молодые ученики пробегали от конца «Тесака» до самого его начала, не пользуясь подручными средствами. На пути встречались препятствия, с которыми они должны были справиться только с помощью своих двух рук, двух ног и одной думающей головы. Только вот ученики нескоро могли понять, что это было лишь развлечением для жителей, наблюдавших за «Играми» с балконов поезда и ставивших «Искры» за победу мерценасов или стражей.

Но «Игры Экипажа», спустя сотни лет, стали включать в себя не только заключительное испытание для будущих мастеров оружия. По предложению принца это превратилось и в забаву для действующих стражей и мерценасов, желающих проверить свои силы или свести счеты, не принося друг другу вреда. Фелагс, подталкиваемый Улреем, участвовал каждый год. Грэз обожал красоваться перед ненавистными «фрейлинами».

– Нашел себе Глаза, Фелагс? – так громко воскликнул Улрей, что Келгод был вынужден толкнуть его в плечо.

– Орать зачем? – тихо спросил Фелагс. – Забыл, что помощь со стороны вне правил?

– Да все с незапамятных времен знают, что у каждого где-то есть тайник, в котором спрятан маленький бликзериец с «Тоном», – Улрей подмигнул. – Просто не хочешь говорить, что у тебя в помощниках – старшая Веул.

– Все, может, и знают, но, если раскроется, ты сделаешь путешествие в прошлое, когда Ригро наказывал за непослушание истерзанием цепями.

Оба мерценаса стояли на крыше последнего вагона, вагона-толкача, принадлежавшему принцу «Тесака». Вокруг них толпились учителя стражей и мерценасов, давая наставления небольшим отрядам. Молодолицые, они поглядывали вперед, словно желая увидеть финишную черту, головной вагон поезда.

– Фрейлины тут как тут!

Улрей указал Фелагсу на троих бликзерийцев в форме королевских стражей.

– Они не брезгуют на «Игры» и при полном параде заявляются сюда каждый год, – Фелагс всмотрелся вдаль, отметив, как несколько темных точек шагают по вагонам. – Интересно, от кого они таким желанием заразились?

– Это ты на кого намекаешь? – сразу отреагировал Улрей, но тут же отвлекся.

Мужчина в мерценаском черном жилете подлетел на цепях и прыжком приземлился на крышу вагона. Ученики сразу же обернулись, чтобы взглянуть на того, кто будет разделять с ними «Игры», и расступились. Воррнав Суиннон достал платок из кармана, серьезно протер свою лысину, покрытую рисунками лиловых шрамов от бликзерии, и вытащил из густой щетины длинный белый волос. На учеников это произвело немалое впечатление.

Фелагс сложил руки на груди.

– Так мы тебе и поверили, что это аурифский волос.

– А чей же еще, как не всеоблачной дряни? – Воррнав поглядывал на королевских стражей.

– Очередного бабья, которое на тебя вешается, – успел только сказать Улрей, но его слова хрипло прервались, когда Воррнав пихнул его кулаком.

Воррнав улыбнулся и, уперев руки в бока, смотрел, как мерценас кашляет.

– Хотя бы при стражах нас не позорил, – Фелагс пожал Воррнаву протянутую руку. – Что ты здесь вообще делаешь? Ты в «Играх» не участвуешь с того года, как ауриф тебя за причинное место цапнул.

Улрей захохотал, но Воррнав так хлопнул его по спине, что мерценас чуть не выплюнул свой язык.

– Я, по-твоему, для таких забав не гожусь? – мерценас широко улыбнулся. – Нужно же ребятишкам показать, с кем лучше всего водить дружбу на «Тесаке» и с кого брать пример. Сирегвада, по ясным причинам, сегодня не будет, так что я возьму в свои руки дать им соответствующие команды… Эй, вы!

Отряды будущих стражей, к которым взывал мерценас, посмотрели на него.

– Пока не поздно, можете метнуться на сторону мерценасов, – гаркнул Воррнав. – Лучше сделать правильный выбор сейчас, потому как после вашего поражения будет поздно.

Будущие стражи переглянулись и после секундного молчания залились смехом.

– Чего вы ржете? – Воррнав злобно шагнул вперед. – Фелагс, почему эти кретины хохочат?

– На тебе женские квонтрмехские штаны.

Воррнав выругался, искренне не понимая, как он мог совершить подобную ошибку. Мерценас мигом растолкал толпу и скрылся через два вагона. На его месте сразу же появились новые стражи, и Фелагс узнал Лиаттара.

– Попытка переманить союзников на свою сторону провалилась, – Улрей пришел в себя. – Спасибу Воррнаву, что хотя бы не на его глазах.

Фелагс пересекся взглядом с Лиаттаром, который приветствовал учителей-наставников будущих стражей, и почувствовал гнетущий жар подходящего раздражения.

– Уж не знаю, что лучше, – наблюдал за ним мерценас, – чтобы страж был при Сирегваде или при нас.

Улрей хрустнул пальцами.

– Есть повод столкнуть эту фрейлину с поезда.

– Лучше не стоит.

Улрей в ударе развернулся, почувствовав, как кто-то похлопал его по затылку. Фелагс моментально притронулся к эфесу на поясе.

– Аурифский подонок, ты уж точно напрашиваешься, – Улрей хмыкнул. – Слишком я тебе приглянулся, что твои руки так и тянутся меня потрогать?

Мэял, сияя бодрым выспавшимся лицом, злобно улыбнулся, когда мерценас потянулся к нему с кулаками. Фелагс оттянул друга в сторону в тот момент, когда между двумя огнями сверкнул Лиаттар.

– Лиаттар, этот мерценас хочет столкнуть тебя с крыши. Может, примем меры?

– Довольно.

Страж одним взглядом заставил Мэяла слиться с толпой стражей, проводив того морозным взглядом. Улрей буркнул себе под нос ругательство.

Фелагс впился взором в стража.

– Не думал, что надзиратель нашего командира отрекается от своих обязанностей в пользу «Игр Эпипажа».

Лиаттар остановился рядом с Фелагсом и косо взглянул на мерценаса. Его слова не вызвали у него того, что заставило бы Мэяла обнажить свой клинок и направить на соперника.

– Кажется, мое появление здесь подбавило масла в огонь вашего и без того кипящего котла, – умеренным тоном обратился к Фелагсу Лиаттар. – Только я искренне надеюсь, мерценас, что ты не сделаешь отсечение моей головы смыслом своей жизни.

После недалекого грохота грома страж добавил:

– Желаниям свойственно сбываться, но не всегда вовремя.

Лиаттар пошел дальше, оставляя мерценаса наедине со своими мыслями и встречая прибывшую принцессу.

2

Появление Коариф заставило поклонившихся ей участников выстроиться в шеренги и приготовиться к предстоящему забегу. Ее облик был поразителен: фигура сияла сине-фиолетовым перламутром, как портал в чужое измерение, а кожа отбрасывала хлопья искр. Черные волосы стали темно-голубыми и парили дымом над ярким костром. Выразительные сиреневые белки окутывали толпу, с восторгом разглядывающей ее нечеловеческую магическую форму. Это была та же принцесса, но в том обличье, в котором она выходила к жителям только в день «Игр».

Такие, как Коариф, назывались фа́улманами. Бликзерийцы, имеющие эту силу, обладали иммунитетом к магическим ожогам и могли управлять заклинаниями так долго, пока сами не почувствуют тошноту от одних и тех же действий. Благословленные духом Блиака Зериява, как считалось на «Тесаке», становились членами Экипажа.

Фелагс завороженно наблюдал за могущественной формой принцессы, несмотря на то, что узнал о ее существовании много лет назад.

– Не пялься, – Улрей прервал его очарование. – Все равно никто не знает секрет становления фаулманом.

– Не делай вид, что ты хочешь обрести такое могущество меньше, чем я.

– И не меньше, чем другой бликзериец.

Так шепнул совсем юный ученик-мерценас, потупив глаза, когда два мерценаса бросили на него свой взгляд.

Настроенные выражения лиц и занятые позиции мерценасов и стражей, последние из которых вызывали у принцессы больше доброжелательности, порадовали ее.

Голос разрезал наполненный мелким дождем воздух.

– И вновь я вижу лики тех, кто головы склонить готов, – промолвила она строку рыцарской песни утраченного мира, пока ее мелодичный, но строгий голос отдавал чужим эхом, – и очищением своим получат плот плодов…

Фелагс в один голос с отрядами крикнули заключительную фразу в унисон во весь голос:

– И пусть рука не дрогнет.

Босые ноги оторвались от крыши, и высокая фигура Коариф зависла над вагоном.

– Я, принцесса «Тесака» и член Экипажа поезда, Коариф ле Дейранг, приветствую каждого участника предстоящих «Игр», – начала она. – Как и прежде, вас понесет маршрутом от этой точки до начала молниехода. Черта окончания «Игры» – королевский ведущий вагон. Не забудьте, что в определенном месте «Тесака» вы берете «Искры», количество которых будет подсчитано к концу испытания, и не всегда эссенции будут ждать вас только на виду. Первая двойка финиширующих учеников, включая и стражей, и мерценасов, переходят в действующие ряды. В конце у будущих победителей должно быть не менее десяти «Искр». Следующие пятнадцать претендентов выясняются по большему количеству «Искр». Участники, не являющиеся учениками, забирают собранные эссенции себе, если придут к ведущему вагону первыми. За весь путь возможно собрать пятьдесят «Искр». В ваших интересах наполнить свои карманы эссенциями под завязку. Помните, что в «Играх» запрещено пользоваться мерценасскими цепями, передвижными балконами, заклинаниями бликзерии, клинками и «Тоном». Помощь бликзерийцев извне – отрицается. Сообщничество во время «Игр Экипажа» с другими участниками – отрицается.

Пусть участникам были хорошо знакомы правила соревнований, каждый слушал со всем вниманием, включенный в рассказ принцессы не столько из интереса, сколько под влиянием ее магической формы.

– Да сопроводит вас ваша мощь, накопленная вами за годы учений!

Фонари на краю крыш сверкнули и перекрестили лучи, пуская световой знак и сотни вспыхнувших салютом огней. Участники рванули со своих мест, и подошва их ботинок стучала вровень друг с другом. Фелагс, стартующий в конце шеренги, через три вагона уже слышал рукоплескание и свист наблюдающих жителей. Они взревели еще громче, когда среди бегущих линий летела принцесса, озаряя своим свечением путь.

«До семидесятого вагона принцесса внимательно следит за участниками», – размышлял Фелагс, – «выискивая тех, кто играет нечестно. Ученики сразу выдают себя смятением, ожиданием, страхом от того, что принцесса раскусит его на самом старте…»

Фелагс увернулся, когда волосы принцессы обратились в цепи и прошли рядом с ним. Концы схватили двух учеников с «Тоном» в руках и прибили к крыше. Принцесса на миг замедлилась, чтобы рассмотреть нарушителей, и продолжила свой путь. Когда Коариф на время поравнялась с Фелагсом, он почувствовал, как каждая клеточка его плоти магнитом притягивалась к ней. Все неодушевленное, что находилось рядом, взлетало со своих мест в атмосферу под высокой энергетической аурой, занимавшей почти весь процент организма Коариф. Мерценас чувствовал уровень бликзерии, сравнимый со Всеоблачностью, которую мир не может понять и одолеть на протяжении нескольких веков.

Принцесса остановила еще нескольких нарушителей, теперь лишь взмахом пальцев убирая их с путей «Игр» и отдавая в распоряжение наставников и королевских стражей, следивших за «Игрой». На семидесятом вагоне Фелагс сорвал первую для себя «Искру» с черной помеченной крышкой и, положив ее в нагрудную сумку, взглянул на принцессу. Она взмахнула руками и остановилась. Волшебная мерцающая волна, освещающая дорогу, протянулась до самого начала «Тесака».

– И пусть рука не дрогнет! – властный тон принцессы пронесся до самого первого участника.

Одолев еще два вагона, Фелагс сунул руку в карман брюк и зажег сферу «Тона». Спрятанный магией трос на его лице прошипел в ухе, однако знакомые голоса послышались почти сразу.

– А я успела подумать, что ты решил не рисковать! – съехидничала Мелззи, вещавшая из своей комнаты.

– Ты встречала хотя бы одного честного жителя на «Тесаке»? – Фелагс улыбнулся, поглядывая на участников.

Их губы тихо шевелились.

– К слову о честных жителях…

В «Тоне» Мелззи что-то зашипело, и Фелагс понял, что она связала его со второй магической линией.

– Фелагс?

Мерценас от удивления едва не споткнулся об страховочный поручень под ногами. Он одолел препятствие прыжком и ответил:

– Аллед? А ты как оказался в моем «Тоне»?

– Мелззи предложила быть твоим сообщником, и я не сдержался от такого предложения, – бодро говорил Аллед. – Мне терять нечего.

– Как мило.

– Фелагс, – вновь обратился друг. – В своей оружейной я открою окно и высуну руку… Трудно поверить, но я нашел эссенцию для «Игр» с черной меткой…

Настоящая борьба началась.

И не только у участников «Игр».

Морвех дернул за рычаг, и подделанная партия «Искр» двинулась по конвейерной ленте в главный холодильный резервуар. Ящик спрятался в обхвате двух пластин и затаился в глубине прохладного пара за заполненными полками.

Морвех восторгался от одной мысли, что четыре десятка его малых коробов уже распространились по «Тесаку», и теперь самая большая работа, три сотни склянок, найдет себе место.

Эссенцеры старшей лаборатории стояли на балконах и выжидали участников «Игр», когда Морвех под потушенным светом управлял конвейером. Благодаря улучшеным магическим механизмам он управился быстро, и никто не стал нежеланным гостем в его одиноком промышлении.

Морвех запер лифт, проходивший по комнатам старшей лаборатории, и завез перевозной столик на прежнее место. Шаги. Морвех судорожно спрятался за охладительной установкой, сжавшись пальцами в косынку тогда, когда в лабораторию вошли два эссенцера.

– Долго они еще будут бежать, – заговорил бликзериец в желтоватых защитных очках. – К середине поезда, если не раньше, многие выдвохнуться и сделают перерыв, кто-то замелится – обычная история. Повезло же тем, кто живет в конце «Тесака» – они увидели принцессу в форме фаулмана…

– А нам только детвора с пробивающимся пушком достанется! – обиженно пробурчал светловолосый мужчина, нацепив на себя халат эссенцера. – И чего я там не видел? У нас таких целая лаборатория.

Свет включился, но Морвех успел воспользоваться тьмой и перебежал в более безопасное место.

– Я слыхал, что на пятьдесят пятом вагоне по приказу принцессы пустят какой-то дым, чтобы сбить игроков с толку.

– И я слышал.

Их голоса прикрыл шум заскрипевших шестеренок и трясущихся коллекторов. Морвех залез под шкаф и услышал шипение своего «Тона» под рубашкой:

– Морвех, как слышно?

– Слышно, – едва различимо ответил эссенцер, поглядывая на работников.

– Есть новости?

– Новости? – переспросил он. – Ах, да… Лиаттар, на пятьдесят пятом вагоне пустят дым, я подозреваю, магический.

– Принял… Что у тебя там за звуки?

Морвех увидел, как один из эссенцеров прикоснулся к боковине ленты, на которой некоторое время назад пускал свою партию. По их удивленным лицам он догадался, что пластины не остыли, и ученые мужи заподозрили неладное.

– Проклятье…

Морвех выключил «Тон», когда эссенцеры с помощью заклинания создали светящиеся шары. Жужжащие сферы забродили по залу. Морвех проглотил шершавый ком, грудь сжало тревожными тисками. Шар подлетел к шкафу, его белое свечение медленно стекало сверху вниз.

«Конец?»

В зале показался эссенцер и махнул руками. Морвех понял, что это был недоволный самодеятельностью эссенцеров один из профессоров старшей лаборатории.

– Что значит горячий конвейер? – рычал он. – Балаган! Он не успел остыть, потому что работал всю ночь. Мы готовили поставку «Искр» для «Игр Экипажа».

– Профессор!..

– Поглубже засунь себе свое «профессор»! А если бы ваши сферы тут все подорвали? А ну, с глаз моих прочь!

Морвех выдохнул. Пока старик отчитывал подчиненных, эссенцер пролез под рядом хранилищ с инструментами. Когда все трое зашли за конвейер, Морвех рывком поднялся с места и выскочил из комнаты, благодаря всех божеств утраченного мира, имен которых даже и не знал, за посланное везение.

Фелагс бежал, не сбавляя ход. Он сумел обогнать многих учеников сразу после того, как принцесса оставила свое наблюдение. Стражей нелегко было превзойти: мерценасы уступали им в простом беге, оттого нередко королевские охранники занимали места победителей в «Играх». Улрей затерялся в толпе, но на два вагона вперед Фелагс увидел Лиаттара.

Мерценас ускорился. Капли дождя злее ударили в стекло очков.

– На пятьдесят девятом вагоне крыша покрыта маслом, – подключилась Мелззи, вернувшись с балконов, где между жителями шло бурное обсуждение соревнований. – Осторожнее!

– Аллед?

– Связь с ним пропала, – ответила Мелззи. Ее голос пробивался через перебои. – Видимо, «Тоны» не выдерживают переговоров…

До Лиаттара оставался один вагон, и мерценас окинул взглядом других участников. Некоторые из них подскользнулись и упали на балконы. Фелагс прокатился подошвой по поверхности, держа равновесие, и подхватил две «Искры» из парящего в воздухе стеклянного ящика. Лиаттар бросил на поравнявшегося с ним мерценаса заинтересованный взор. Фелагс, перепрыгивая сцепку вагонов, проследил за тем, как страж заткнул вуаль под высокую горловину снаряжения.

«И что это значит?»

Через несколько вагонов показалось густое сиреневое облако. Его непроглядные лианы заставили лидирующих учеников споткнуться и сложиться друг на друга как карточный домик. Лиаттар глянул на Фелагса и, задорно дернув бровями, ускорился, растворяясь в тумане.

Выругавшись, мерценас схватился за страховочный поручень и спустился под вагон.

– Фелагс, как слышно? – заговорил Аллед. – На пятьдесят пятом вагоне – туманные чары!

– Спасибо, что сказал…

Фелагс хватался за трубы, проталкиваясь вперед и представляя, как сильно от него оторвался Лиаттар. Самоуверенные глаза стража, увиденные им перед чарами, приводили в ярость. Когда он был готов нарушить правила и применить заклинание скорости, перед ним высунулась нить с подвязанной эссенцией.

Не успел Фелагс положить очередную «Искру» в карман, как рядом с его лицом пролетело что-то маленькое.

Сиреневая бабочка с многослойными крыльями одаривала его щеки легким ветерком. Лапки поджались к овальному тельцу, а передние почесывали завивающиеся усики. Когда на крыльях показался черный узор глаз, Фелагс убедился в своих догадках окончательно.

– Я всегда знал, что принц больше любит мерценасов, чем стражей, – он протянул руку к бабочке. – Спасибо, Ваше Сиятельство!

Бабочка прикоснулась к пальцу Фелагса и вскоре крохотные лапки так твердо стали держать мерценаса, что тот отпустил трубы. Насекомое, созданное бликзерией, подняло его в воздух и пронесло над несколькими вагонами. Когда Фелагс увидел Лиаттара, почти достигнувшего пятерку лидеров, он взглянул на бабочку, и та все тотчас поняла. Она опустила его недалеко от Лиаттара, так, что участники завопили о нарушении правил, но, увидев насекомое, тут же обиженно замолчали.

– Я перед вами в долгу, прекрасная бабочка.

Бабочка тряхнула крыльями так, что изображенные глаза моргнули. Насекомое исчезло, а мерценас, обгоняя нескольких участников, почувствовал прилив сил.

– Бабочка его Сиятельства – добрый знак, – отметил Лиаттар, когда Фелагс был за его плечом, – но это еще ничего не значит, мерценас.

– Зависть – порекаемое чувство, страж!

– Возможно, – вскоре сказал Лиаттар. – Каждый будет проверен тем, о чем настаивает.

Страж сделал два больших прыжка, а на третьем вытянул руку вверх. Сияющая принцесса пролетела над ними, подхватив Лиаттара и еще двоих учеников.

У стражей тоже был свой могущественный покровитель.

Фелагс не сдавался.

– По сорок первому вагону вода льет как из ведра, – Аллед дышал так, словно бежал вместе с игроками. – Жители болтают.

– И это не дождь, – промолвил Фелагс, отталкивая от себя наглого ученика-мерценаса.

– Из крыш бьют встроенные фонтаны! – Фелагс не знал, но Мелззи выглянула из своего окна через бинокль.

– Слушай, парень, отвали! – Фелагс схватил ученика за капюшон, нарочно преградившему ему путь. – Я свой – прекрати строить облавы. Цапайся со стражами!

– Стражи мне сто лет не годятся. Если я уделую мерценаса, как ты, – через большие передышки говорил молодой ученик, – то займу твое место, правая рука командира. Мне в мелкие пешки метить нельзя.

– Размечтался.

Фелагс обошел очередную сцепку, а отвлеченный ученик-мерценас споткнулся и скатился по стене на балкон. На сорок первом вагоне из разных мест ударили струйки воды. Фелагс перестал сомневаться в успехе такого препятствия, когда очередной фонтан шлепнул одного стража под подбородок и перевернул его навзничь.

Мерценас перепрыгивал увиденные им щели, пока не убедился, что фонтаны закончились. Вновь несколько эссенций оказалось у него в рукаве. На тридцать восьмом вагоне игроки, бежавшие рядом или позади, начали отставать – усталость подкосила их ноги. Фелагс также боролся со срывающимся из раза в раз дыханием, значительно сбавив темп, но догнать Лиаттара продолжало оставаться его заводной целью.

3

Был двадцать первый вагон, когда Лиаттар бросил взгляд назад и увидел знакомое лицо мерценаса. У Фелагса в запасе было двадцать девять эссенций, звенящих в его нагрудной сумке. Строй игроков стал реже, и на вагонах появилось больше места. Кровь прилила к их щекам, но губы были иссохшими и бледными, напоминая жухлую луковицу. С волос и одежды стекали капли ливня, извергающийся под гнетом небесных раскатов грома.

Один грохот отличился. Фелагс рефлекторно посторонился, когда в мощном прыжке рядом с ним начал притормаживать взъяренный Воррнав в мерценасских штанах, надетых шиворот-навыворот. За него держался Улрей, и у обоих глаза пылали задорным пламенем.

Стражи и мерценасы, бегущие со всех сторон, вскрикнули. Воррнав тотчас одолел сразу двоих подножкой.

– Вы спятили? – Фелагса не столько удивляло, сколько смешило поведение мерценасов. – Вас же уже, считай, лишили права участия за такие проделки. Воррнав, а ты, по-хорошему, не стартовал со всеми!

Воррнав захохотал во весь голос. Улрей спрыгнул с Воррнава и бросился в бег:

– Я даже не уверен, что этот ненормальный помнит об «Искрах».

– А ты где был, Улрей?

– Один идиот столкнул меня с пути на шестьдесят первом вагоне, – мерценас дернул головой. – Фрейлины, ауриф бы их побрал, сразу списали меня со всех счетов, но тут явился Воррнав, как гром среди ясного неба, и стражи сразу забыли о запрете…

– И я сказал Улрею, – перебил его мерценас, – что если ты, засранец, позволишь себя унизить перед королевскими потаскухами, то пойдешь мыть туалет в мой вагон!

Фелагс поднял брови, осознавая ужас возможного наказания от Воррнава.

Пока Улрей спорил с мерценасом о точности формулировки, Келгод вслушивался в «Тон»:

– Отряд квонтрмехов номер четыре, подготовьтесь встретить игроков на пятнадцатом вагоне… Повторяю… Расщепление силы притяжения…

– Мелззи?

В ухе послышался ее хитрый смех:

– Как тебе?

– Что это было?

– Я подключила тебя к линии квонтрмехов, занимающихся созданием преград, – пояснила Мелззи. – Они не сразу поняли, что их кто-то слышал, но отключились быстро. Успел что-нибудь узнать?

– Это мягко сказано, – когда «Тон» прекратил вещать, Фелагс обернулся к Улрею. – На пятнадцатом вагоне квонтрмехи заставят нас полетать.

– Опять? – Грэз глянул на Воррнава. – Мне этого старого безумца вполне хватило.

Новая преграда на пути быстро дала о себе знать. Ошибка Фелагса была в одном: он неверно растолковал для себя приказ квонтрмеха. Игроки упали на крышу с увесистым звоном. Тело так сильно прижало к бликсидиановой пластине, что Фелагс не в силах был пошевелить и пальцами.

– Подери меня ауриф, – прошипел Воррнав, который разбил лоб от удара. – Узнаю, кто это придумал…

Игроки обездвиженно лежали. Те, что бежали позади, намеревались пропрыгать по спинам лежачих, но тут же с криком падали.

– Ноги оторву, – рычал Воррнав, когда один из учеников шагнул по его спине, – и бошку твою пустую с задом местами поменяю… И твою тоже!

Еще один успел только встать на него, как сила отпустила и все подлетели на воздух. Воррнав схватил смельчака за ремень и вытолкнул с пути. Стражи, наблюдающие снизу, не смели ему перечить, когда мерценас принялся обрушивать свою ярость на остальных, посмевших ходить по нему, как по ковру.

Росинки дождя поднялись с крыши и зависли. Фелагс, плавая в атмосфере, сильными рывками понесся вперед, потянув за собой и Улрея. Лиаттар, лежавший на соседнем вагоне, поднялся и тоже поплыл, отталкиваясь руками и ногами. Еще несколько вагонов они провели в полете, пока ноги в привычном положении не соприкоснулись с крышей.

Оставалось тринадцать вагонов. Фелагс и Улрей были последними в десятке лидеров. Лиаттар мчался первым.

– Вот этот кретин меня столкнул! – Улрей сказал это так громко, что его соперник обернулся и с кривой усмешкой взглянул на него. – Рожа фрейлинская...

– Догнал все-таки? – это был Мэял. – Догнал, но не обогнал.

– Фелагс! – «Тон» заговорил голосом Алледа.

– Помню!

Фелагс схватился за страховочный поручень и улизнул в сторону. Быстрым рывком он выхватил из просунутой из окна руки «Искру», мимолетно уловив блеск кристалла диадемы друга.

– Спасибо, Аллед!

– Дальше сам, друг.

Не успела Мелззи включить «Тон», как на девятом вагоне Фелагс увидел перед собой цепи, собирающиеся в высокую черную стену. Все поползли по ней, мокрой и скользкой, спотыкаясь и падая.

Улрей шел бок о бок с Мэялом, но страж смелым прыжком оказался над ним. Мерценас не успел и словом обмолвиться – соперник подхлыстнул ему руку сапогом.

– Фрейлина…

Почувствовав, что равновесие его покидает, Улрей схватил стража за щиколотку и потянул за собой. Оба упали на крышу и скатились на балкон в разгоряченной борьбе, быстро прекратившейся по воле королевских охранников.

Фелагс обогнул стену из цепей и встретился взором с Лиаттаром. Дыхание обоих было громким и срывающимся. Страж на миг замедлился, собираясь с новыми силами.

Десятка сократилась до шестерки. Фелагс бежал последним, когда на пятый вагон опустился очередная пелена тумана. Мерценас вновь хотел обойти ее низом, но в гуще непроглядности, в которую он уже ворвался, различил, как некоторые из лидеров завопили и замедлились.

Фелагс принял преграду с улыбкой.

Созданные иллюзией аурифы, натурально изображенные в полный рост, выпячивали свои зубы и махали когтями так, что некоторые сами спрыгнули с пути. Лиаттар не струсил, но заметно растерялся от вида чудовища, встречавшегося ему только на большом расстоянии и крайне редко. И Фелагс сравнялся со стражем. Он догнал замедлившегося Лиаттара, разбивая кулаками иллюзию за иллюзией, и обогнал соперника. Страж не сразу собрался с силами, чтобы воспользоваться приемами мерценаса, но сумел перебороть страх.

Они мчались вперед. Лиаттар сравнялся с Фелагсом, ощущая ту борьбу, зародившуюся в самом начале. Они все же решили бороться честно. Дуэль, как клинок в руках кузнеца, накалился. Осталось опустить его в воду – и дело с концом.

Мерценас и страж перепрыгнули через водяные колья, и путь их стал окончательно свободным. Королевский вагон. Фелагс помнил, что победителям важно обогнуть нос «Тесака» и схватиться за цепи. Оба прыгнули одновременно, руки синхронно схватились за две подвешенные цепи крепко и надежно, ведь под ногами была только пропасть.

И увидели его.

На круглом балконе носа поезда стояла фигура в фиолетовой мантии. Голова была скрыта покрывалом из плотного кружева, но Фелагс переглянулся со стражем и понял – он смотрит на них.

Король. Он дернул спрятанным лицом, желая подарить победителям улыбку, которую никто не мог увидеть под тканью.

Цепи заскрежетали. Болт задрожал, а цепь опустилась ниже, так, что страж не смог достать до носа вагона, чтобы схватиться.

– Аурифская хворь! – сорвалось с губ Фелагса, когда бликсидиановый трос лопнул.

Лиаттар полетел вниз.

Фелагс отпустил руку. В полете он развернулся, потянулся к стражу и схватил его за локоть. «Тесак» отдалялся, пока Фелагс не вытянул свободную руку. Лиаттар с облегчением всмотрелся вдаль, когда одна из цепей поезда полетела к ним.

Но ее конец лишь полоснул пальцы мерценасу. Длины не хватило.

Фелагс с ужасом предстоящей смерти взглянул в глаза Лиаттару, и страж ответил ему тем же. Мерценас не знал, но внутри его соперника происходила невообразимая борьба: умереть или воспользоваться силой клинка утраченного мира, но быть разоблаченным.

«Тесак» уже пропал с горизонта, вокруг теснились холодные грозовые туманы.

Сквозь пелену шторма пробилось нечто маленькое и светящееся.

Бабочка. Крохотное создание увеличилось до размеров аурифа и, подхватив падающих спиной, понесла их наверх.

Фелагс лежал и глотал воздух всеми силами, как и Лиаттар, подавляя в себе прилив сковывающих и пугающих мыслей о гибели, оставшейся позади.

– Ты спас меня, – Лиаттар облокотился на руку и с выпученными глазами взглянул на Фелагса. – Ты кинулся следом за мной…

– Помолчи, – тяжело ответил Фелагс, приложив руку к глазам. – Сам говорил: бабочка – добрый знак.

Насекомое приземлилось на крышу четвертого вагона. Как только Фелагс и Лиаттар сошли с махровой спинки со светящимся молниевиным узором, вокруг них столпились и игроки, и наставники, и королевские стражи, и квонтрмехи. Последние осматривали их на наличие ран, но быстро оставили двоих в покое.

– Фелагс! – Улрей расталкивал народ. – Ты жив?

– А ты думал иначе?

Тень принцессы собралась из ярких голубых хлопьев и воспарила над толпой.

– Ваше Сиятельство, – подскочила к ней женщина-квонтрмех. – Перед «Играми» исправность цепей была оценена как пригодная к использованию. Болт одной из них сорвался… Вероятно, он не выдержал вес одного из участников…

– Слышал, Лиаттар? – Фелагс, поправив очки, взглянул на стража. – По мнению квонтрмехов ты еще и толстяк.

Лиаттар нахмурился. Как и Фелагс, он подозревал, что поломка связана совершенно с иными обстоятельствами.

– Ваше Сиятельство, – страж подошел к принцессе и поклонился. – Я подозреваю, что новый болт был подменен старым или закручен только наполовину.

– Хочешь сказать, – отвечала принцесса, – что кто-то совершил подобную оплошность нарочно?

Лиаттар ответил молчанием. На крышу поднялись два стража, скрутив одного из учеников-мерценасов. По его губам капала синяя жидкость.

– Ваше Сиятельство, он нарушил правила и выпил «Искру» раньше подведения итогов…

– У меня расписание! – вскрикнул он. – Ничего не мог поделать! Да и, простите меня, моя госпожа, но эти «Искры»… Вкус у них дурной.

– За это ты ответишь головой! – дернул его страж.

– Позвольте взглянуть.

Женщина-квонтрмех пальцем вытерла остатки эссенции с губ ученика. Жидкость под влиянием заклинания расслоилась, искры погасли и позеленели.

У принцессы, как и у других, выпятились глаза.

– Промойте ему желудок немедленно, – приказала она. – Кажется, страж-победитель был прав, почуяв неладное. Подделанная «Искра» – тому доказательство.

15. ПРОВЕРКА

Не очерняйте ни себя, ни соседей ваших, и живите свободно, дабы в роковой час вы знали, как поступить верно для себя самого…

Благословения Блиака Зериява,

наставление сорок первое

1

Дождь барабанил по крышам «Тесака» с музыкальной и отточенной ритмикой триста одиннадцать лет четыре месяца и двадцать три дня.

Мелззи шумела сумкой с инструментами и, сидя в углу комнаты под светом бликзерийской каплевидной лампы, ловко управлялась молотком и гвоздями. Она виртуозно покрутила инструмент в руках и повесила вторую полку на прежнее место: накануне под бурным качанием поезда изжившие свое шкафчики повалились на пол.

Аллед зашнуровывал ботинки, вернувшись с собрания оружейников, и услышал, как сестра насвистывает незамысловатую мелодию.

– Что ты там напеваешь?

– Напеваю? – переспросила Мелззи и закусила губу, вбивая очередной гвоздь: – Кажется, первое, что пришло в голову. Например, «Гимн бликзерии».

Аллед отвлекся от обуви.

– Искра искрой, врага долой – и сменит зло покой… – Мелззи постучала пальцами по стене. – Или «Славься, король наш вечный». Славься, воин, ставься, гордец, хранитель меча и бликзерийских сердец!

Мелззи повернулась и засмеялась, увидев грозное лицо брата.

– Есть песни куда лучше.

– Есть, – сестра сложила молоток и гвозди в сумку с инструментами, – только о них стали забывать. Они сменились песнопениями тому, что помогает жителям поддерживать существование «Тесака».

– Старомодными одами магии и Экипажу.

Аллед поправил диадему на голове с тяжелой отдышкой, что привлекло внимание Мелззи.

– Ты болен?

Брат, как проколотый иголками, подорвался с места и повернулся к двери. Тотчас, без стука и предупреждения, в комнату вошли три бликзерийца, два из которых были эссенцерами, и один – королевским вооруженным стражем. Мастера создания «Искр» держали в руках небольшие чемоданчики.

Мелззи положила руку на шило.

– Поднимите руки, госпожа Веул, – светловолосый страж крупного телосложения приводил в ступор одним только видом. – Это проверка на наличие бликзерии среди жителей от имени принцессы.

– Не помню, что было объявление, – хладнокровно ответила Мелззи. В горле пересохло от приближающегося разоблачения. – Более того, врываться в чужую комнату без стука не вписывается ни в какие в рамки приличия.

– Их и не будет.

Страж подошел к ней и выхватил из пояса шило.

– Просим прощения за внезапное вторжение, – доброжелательно отозвался эссенцер в синем рабочем халате. – Проявите спокойствие. Это не займет много времени, да и процедура совершенно безболезненна.

– Присаживайтесь.

Второй эссенцер с выразительным подбородком отчеканил это слово не хуже клинка под молотом оружейника.

Мелззи удивилась, как без колебаний уселся Аллед, сложив руки на коленях. Послушный Веул безмолвно наблюдал, как эссенцеры окружили сестру и завернули ей рукава чуть выше локтя. Ученые мужи достали из чемоданчика инструмент, напоминающий кухонную вилку.

– Сожмите кулак, госпожа Веул.

Мелззи сжала не только кулак, но и зубы, когда мягкие иглы измерителя, как черви, зашевелились и проникли под кожу запястья. Вены Веул зажглись голубым свечением, а ручка инструмента застрещала. Когда эссенцеры с удовлетворением переглянулись, нити измерителя вышли и вновь стали твердыми. Кожа Мелззи побагровела, но из места замера не вышло ни капли крови. Все это время Веул смотрела только в глаза брату.

– Бликзерийка, – ученый муж сказал это, чтобы окончательно убедить стража. – Нет сомнений.

– Господин Веул, не могли бы вы…

– Мне показалось, или моей сестре было больно?

Эссенцер застыл над ним с измерителем в руках.

– Вы сказали, – пояснял Аллед наставническим тоном, – что процедура измерения бликзерии в крови проходит безболезненно.

– Мы имели в виду, что это не повредит вашему здоровью, – эссенцер улыбнулся. – Безусловно, проникновение бликсидиановых измерительных колосов не совсем приятное впечатление, но могло быть и хуже, если бы под воздействием заклинания, благодаря которому устройство работает, они не становились мягкими и не растворялись в вашей коже. Как видите, даже капли крови не прольется.

– Сдается мне, господин Веул оказывает сопротивление, – страж надул ноздри. – Не смейте задерживать работу эссенцеров, иначе нам придется сделать замер силой.

– Я лишь хотел сказать, что трудно переношу физическую боль, – сухо промолвил Аллед. – Если я потеряю сознание, то это будет только на совести измерителя, поскольку я уже должен быть на своем рабочем месте, господа.

– Слушаемся, господин Веул, – эссенцер подготовил инструмент. – Мы окажем вам необходимую помощь.

– Не смеем вас задерживать…

Аллед округлил глаза и вздрогнул, когда колосы слились с его покровом, да так, что второй эссенцер и Мелззи были вынуждены держать его. Брат смотрел на сестру, прижав лоб с холодным кристаллом диадемы к ее шее. Мелззи готова была заплакать, когда колосы устройства не загорались, как и вены Алледа, и еще ближе прижала человека, самого дорогого ей и испытывающего острое прикосновение бликзерии с его телом, какое не почувствует никто другой из жителей. Веулу же казалось, что его руку исполосовали сотнями наточенных ножей, но медленно и мучительно, так, чтобы касание каждого лезвия он мог ощутить.

Мелззи нашла взглядом шило, отброшенное стражем в сторону, и знала, каким изворотливым трюком подхватить предмет и пронзит им горло стража. Когда тот упадет, думала бликзерийка, то выхватит у охранника клинок и нападет сию минуту на эссенцеров. Пусть она не могла представить себя непоколебимым убийцей, Мелззи не раз представляла, как ей придется защищать своего брата до последней капли крови. Даже если план, как в ту минуту выдуманный ей, будет полным провалом.

Колосы измерителя заскрипели через силу. Выпученные из-под кожи вены вздулись еще больше под влиянием лилово-серого свечения. Мелззи от неожиданности даже приоткрыла рот, подталкивая брата взглянуть на происходящее.

– Бликзериец, – заключил эссенцер и, прекратив работу устройства, положил измеритель в чемоданчик. – Снова нет сомнений.

– Как понимать то, что колосы долго не загорались? – сомневался страж. – В чем дело?

– Все предельно просто, – пояснял второй ученый муж. – У каждого бликзерийца своя концентрация магии. Те, у кого ее больше, становятся сильными чародеями, как мерценасы или члены Экипажа. У госпожи Веул магия достигает среднего уровня, свойственному большей части населения «Тесака», а у господина Веула – минимальному.

– Но и человеком его назвать нельзя, – дополнял второй. – Он бликзериец, пусть и магия обделила его своей мощью.

Страж ответил хмурым молчанием, но сопровления не оказал. Эссенцеры поклонились, вновь попросили прощения, и гости наконец покинули жилище Веулов.

Мелззи спрыгнула с кровати и схватила его за плечи:

– Аллед! Так ты…

Глаза брата были прикрыты. Синяки под глазами округлились, кончик носа похолодел. В уголках рта собралась слюна, как пена бешенства, и только сейчас Мелззи видела, как под диадемой лоб покрылся испариной.

– Ведро… Дай мне ведро…

Мелззи отскочила в сторону и, схватив со стола первую емкость, что попала ей под руку, протянула Алледу. Синяя густая жидкость вперемешку с привычной рвотой, которую брат подавлял с минуты первой боли от измерителя, выходила из него в кувшин, пока в желудке не осталась пустота.

Аллед, свесив ноги с кровати, упал боком на подушки.

– Подери меня гром, – Мелззи отставила кувшин и приложила ладонь к щеке Алледа. – Неужели ты выпил «Искру», чтобы в твоей крови было хоть немного бликзерии?

– Я сделал лишь глоток, – прохрипел он. – Если бы я выпил целую колбу, то эссенцерам некого было уже проверять.

– Но когда ты успел? – не переставала удивляться Мелззи. – Как ты узнал, что они придут?

– Было дурное предчувствие.

Аллед тяжело дышал от нахлынувшего бессилия. Он не плакал, но слезы сами текли по вискам. Аллед вновь ушел от наказания, от смерти, бегающей по его пятам от самого рождения. Ребенком он не выходил из комнаты по приказу родителей и смотрел либо в свою книгу, либо в стену, еще не до конца понимая, что преследователь будет всегда.

– Помнишь время, когда я заболел, а мама делала мне растирку, от которой мы все чихали еще месяц после выздоровления? – вдруг спросил Аллед у сестры.

– Помню, – ответила она, не понимая, почему вспомнил об этом брат. – У папы, как оказалось, после этого развилась непереносимость мяты, и при каждом ее запахе он чихал так, что Гонец чуть не выгонял его из «Маневра». Тебе было восемь лет…

– Тогда я окончательно понял, что я другой, – Аллед вытер мокрые дорожки с лица. – Мама плакала, потому что не могла найти нужные ингредиенты для лекарства, а папа злился, что не получалось их украсть. Как много эмоций я видел на их лицах, когда попадался им на глаза в те минуты и со временем замечал их все четче и четче. Только ты смотрела на меня одинаково – с сестринской жалостью.

– Я любила тебя, Аллед, и продолжаю любить.

– От этого мне и грустно, Мелззи, – уголки губ приподнялись. – Мне было бы легче, если бы я рос под гнетом твоей ненависти. От чужой жалости только тошно, болит и щемит. Родители относились ко мне иначе, а я до восьми лет считал, что я лишь нелюбимый ребенок. Как оказалось, меня любили. Любили и оберегали, как тайну, которая, став явью, разрушит семью. Я был секретом, которого не должно было быть. И тогда я почувствовал свою беспомощность, слабость, которую вы, бликзерийцы, ощущаете перед Всеоблачностью. Крохотному и слабому здоровьем Алледу, тому, чьи слова, сложенные в заклинание, не давали ничего, кроме пустого звука, открылась правда: почему мама называет тебя искоркой, а меня – утенком. Я понял, что такое человек.

Аллед смотрел на сестру, рассматривая черты ее лица, внутри себя отмечая, что для него она, даже повзрослев, ни капли не изменилась.

Неожиданное наблюдение прервалось ее голосом:

– Ты никогда мне об этом не рассказывал.

– Так пришлось.

– И сейчас ты поведал это, потому что хочешь найти способ стать бликзерийцем?

Аллед оторвал голову от подушки. Лицо еще отдавало зеленцой.

– Все намного проще, – Аллед поднялся с места и подошел к двери. – Я рассказал это, потому что отныне мы независимы.

– Что ты такое говоришь? – Мелззи сделал шаг вперед. – Мы семья, Аллед, и не можем делать вид, что мы друг для друга ничего не значим.

– Мы семья. Кровь у нас одна. Только настал черед, когда тебе больше не нужно нести клятву перед родителями о заботе обо мне. Я избавляю тебя от тех обязанностей, ставшие привычкой, и хочу, чтобы ты берегла себя, а не меня. Стань свободной, Мелззи. Я позабочусь о себе сам. Сегодняшняя проверка должна была тебе это доказать.

Аллед, в душе не желая слушать ответ сестры и решив все для себя окончательно, сразу же вышел из комнаты, пока Мелззи мысленно повторяла слова брата, оставшись наедине с клокотанием ливня.

2

Морвех вошел в свою лабораторию с чувством режущего подозрения. В глаза бросилась книга по работе с оборудованием, которая лежала не на своем месте, а по полу тянуло влагой холодильного резервуара для хранения эссенций. Он медленной походкой подошел к бликсидиановому ящику, проверив замок и убедился, что тот закрыт. Обучитель Морвех вернул на прежнее место и плюхнулся в кресло.

Он откинулся на мягкую спинку, прикрыл веки и тяжело выдохнул. После того, как «Тесак» узнал о внедрении лжеэссенций, ему пришлось на время остановить работу над новыми партиями, сделавшись обыкновенным рядовым ученым мужем поезда. Морвех стал тише, старался не попадаться на глаза профессору Джавк и приходил в лабораторию только в рабочие часы для того, чтобы другие мастера, увлеченные своим делом, не обращали на него внимания. С утра до полудня он смаковал пять кружек чая, вертясь в кресле, а когда в середине дня собиратель стучал в дверь, эссенцер отвечал, что сам отнесет очередную партию в отсек хранения.

Однако с момента объявления нового расследования Морвех не сделал ни одной «Искры». Эссенцер следил за охватившим «Тесак» колбовым бешенством и страхом среди жителей, наблюдая, как зараза, созданная им, распространяется все глубже и глубже. Новые партии стали изымать, но сотни «Искр» уже были проглочены бликзерийцами и пригревались в карманах воров, ожидая своего часа распития. Морвех был доволен планом: если коробы с эссенциями, сделанные до «Игр Экипажа», решат уничтожить, то жители подвергнуться эссенцерной ломке, а если оставят, то они же почувствуют, как магия постепенно покидает их тело.

«Бликзерия перестанет существовать, и «Тесак» почувствует нужду в пробуждении, которое изрядно затянулось», – рассуждал Морвех. – «Наконец всем станет ясно, что многие средства, поддерживающие их жизнь, не просто приходящие, но и уходящие, что должна наступить эра нового «Тесака», направленного теперь не на бесконечное скитание, а на уничтожении зависимости от животворящей жидкости и Всеоблачности как таковой…»

– Мы станем людьми.

Его глаза округлились, когда к горлу прикоснулось холодное лезвие ножа. Оно было настолько внезапным, что Морвеху стало казаться, что это лишь мираж и игра его воображения.

– Сидеть, – присекли его, и эссенцер окончательно понял, что происходящее – не сон. – Если дернешься, я перережу тебе глотку.

Морвех узнал своего посягателя по голосу.

– Я хотел бы узнать причину твоего решения убить меня, Мелора.

Мерценаска впилась грубой хваткой в его плечо и резким движением, убрав нож с горла эссенцера, повернула Морвеха к себе. Мелора была в черном мокром от дождя снаряжении, но плечо было перевязано синей декоративной лентой.

И Морвех все понял.

– Как давно ты сообщница Фавьера?

Мелора направила на него нож.

– С тех самых пор, как он пытался ограбить твою лабораторию, – говорила она со злой усмешкой, хотя, очевидно, весело ей не было. – Только вот твой друг-страж спас тебя и большую часть твоей партии, но отделаться от Фавьера не так просто.

– Значит, ты такая же охотница на эссенции, как и проклятая Химера, – Морвех говорил без капли ярости и нервозности. – Приставилась ко мне в охранницы, чтобы уж наверняка порадовать своего начальника партией свежих «Искр». И как я не догадался?

– Твой провал в памяти только сыграл мне на руку, – продолжала Мелора. – Пьянство сгубило тебя настолько, что ты перестал соображать, позволяя совершенно чужой вооруженной женщине ходить за тобой по пятам. Я следила за каждым твоим шагом и разговором, Морвех, а не охраняла тебя.

– Это мне уже ясно, – эссенцер покачал головой. – А в тот день, когда я оказался в ловушке Фавьера и отключился, что ты делала? Обсуждала с главарем воровского клана новый план?

Мелора жутко повертела ножом, прижала свободной ладонью грудь Морвеха и склонилась над ним.

– Подыгрывала его самолюбию.

Морвех сщурился от движения мерценаски.

– То есть?

– Когда я окончательно убедилась, что ты круглый пропитый идиот, – Морвех услышал, как стучат ее зубы, – я поняла, что в силах создать благополучие своего будущего самостоятельно, без голодного до «Искр» сумасшедшего Фавьера и уж тем более без покровительства старшего мерценаса Сирегвада, со времен школы пытавшегося сделать из меня послушную девочку. Но такого не будет. Я никому больше не подчиняюсь, а заставлю подчиняться себе.

– К чему ты клонишь?

– К тому, что пошли-ка бы вы все в аурифскую задницу, – уверено выпалила Мелора. – Я не сообщница Фавьера, не мерценаска и не твоя охранница. Я Мелора Видс, подери меня гром, та, кто будет жить в твоих покоях, не хуже Экипажа, после публичной казни короля воров «Тесака» Фавьера Лимегрига и создателя колбовой лихорадки Морвеха де Финиссе.

Мелора пощекотала заходивший кадык эссенцера кончиком ножа и улыбнулась теперь совершенно искренне.

– Я все знаю, господин де Финиссе. Я планировала ограбить ваш холодильный резервуар в день «Игр» и застала вас за тем, как вы в одиночку сортировали партию за партией в лаборатории хранения. Эссенцеры не заметили вас, но я – да. Я все думала, как мне выйти сухой из воды после твоей смерти, Морвех. Всеоблачность меня благословила. Мне плевать, чего ты добивался, но я сдам тебя со всеми потрахами. Правила твоей игры теперь часть моей.

Морвех поправил косынку на лбу. Он рассматривал Мелору и пытался понять, что предпринять против уверенной в себе мерценаски, вора и его кары небесной, убежденной, что вот-вот отправит эссенцера под суд Экипажа.

Стук в дверь.

Мерценаска жестом приказала молчать и спряталась в шкафу, когда к Морвеху пожаловал Лиаттар.

Как всегда вовремя.

3

Страж выглядил уставшим. Ноги не держали его после ночи обысков и допросов квонтрмехов и эссенцеров, включенных в подготовку прошедших «Игр Экипажа». При всех обстоятельствах Лиаттар не сел в привычное ему место в углу, а достал из кармана небольшую колбу из черного стекла. Он протянул ее эссенцеру с благодарным взором.

– Это тебе за уколы «Блеска» и помощь на «Играх», – Морвех только молча пялился на жест стража, что заставило Лиаттара поставить колбу на ящик. – Забыл? Тут то, что ты у меня просил.

Морвех теребил переливающиеся камушки на своем широком поясе и ждал, что еще преподнесет ему судьба: его убьет Мелора, страж или все вместе сметут его с лица «Тесака». Он почувствовал внезапный упадок сил. Спустя минуту размышлений, Морвех догадался, что Лиаттар может занять позицию не его врага, а защитника.

– Я слышал, что ты вчера чуть не сорвался в пропасть.

– Его Сиятельство принц решил, что я ему еще нужен, – Лиаттар начинал подозревать неладное по лицу эссенцера. – Только «Искры» победителя изъяли и вкуса победы у меня не осталось. Как и у того мерценаса, что бежал со мной вровень.

Лиаттар следил за взглядом Морвеха, пытаясь отыскать причину его загнанности и отчужденности. Когда эссенцер понял, чего хочет страж, то покрутился в кресле, едва заметно кивнув ему на шкаф. Он не знал, заметила ли это Мелора, но не сомневался, что мерценаска наблюдает за ним через щель.

– Интересно, кто из вас был недоволен больше? – Морвех остановил кружение, уперевшись ногой в ножку стола.

– Стражи быстро смиряются с тем, чего не могут исправить… – Лиаттар двинулся к шкафу, держась стены и слепой зоны.

– У вас это в крови вместе с бликзерией, – рассуждал Морвех. – В свое время первый принц «Тесака», Арвиад Вронт, писал в своих мемуарах, что нет никого страшнее, чем смирившийся королевский страж. Плаксы-охранники носили с собой платки, чтобы утирать слезы милым дамам, а иные – для крови, налипшей после казни над теми, кто перешел им путь. Какой пафос…

Лиаттару оставался лишь шаг до боковины высокого черного шкафа, как пластина мебели с треском пронзилась изнутри кухонным ножом. Морвех отъехал на кресле подальше, как Гонец катается на своем стуле по «Маневру», когда Мелора пинком раскрыла дверцы и увернулась от рубящего удара.

Пальцы Морвеха зажали кнопку экстренного вызова на стене.

– Аурифский сын, – шикнула она эссенцеру, прикрыв себя от лезвия стража ножом. Ее единственное орудие разделилось на две части. – Страж! Ты хоть понимаешь, кого защищаешь?

– Эссенцера старшей лаборатории. Продолжишь оказывать сопротивление, лжемерценаска, и мне придется тебя казнить здесь же.

Мелора схватила остаток ножа и секундой оказалась возле Лиаттара, закрывающего собой Морвеха. Острый осколок ее оружия вертелся возле его лица и шеи, но сильным захватом страж остановил атаку. Когда Мелора осознала, что бороться с таким королевским охранником ей не по силу, она бросилась к окну.

– Я тебя не отпускал.

Лиаттар схватил ее за предплечье и, вывернув руку за спину, прижал к полу. Мелора вскрикнула от грубого прикосновения и прожгла взором затаившегося в тени безмолвного Морвеха. Они смотрели друг на друга, без слов обмениваясь фразами, которые понять было суждено только им.

Отряд стражей ворвался в лабораторию и по приказу Лиаттара схватил Мелору, нацепив ей тяжелые наручи. За ними ворвалась Муфь ле Джавк.

– Вы совершаете большую оплошность, господин страж, – говорила Мелора Лиаттару. – Арестовывать нужно не меня, а Морвеха де Финиссе.

– Отчего же? – отвечал за него страж из отряда с серебристой серьгой. – Не ты ли, мерценаска, напала на эссенцера и, судя по всему, на Руку Экипажа?

– Я следила за этим преступником, – она кивнула в сторону Морвеха. – А напала на стража, потому как решила, что он его сообщник.

– Сообщник в чем? – нахмурился Лиаттар.

Шрам Мелоры напрягся.

– А в том, что именно де Финиссе создал партии лжеэссенций.

Стражи уставились на профессора.

– Этого не может быть, – отвечала Муфь. – Морвех служит королю и у него есть доказывающая это доверенность.

– Это ничего не значит! – завопила Мелора, и за это стражи ее хорошенько тряхнули.

– Какие у вас есть доказательства, госпожа мерценас? – Муфь сложила руки в карманы. – Что, по-вашему, компрометирует этого бликзерийца?

– Все рабочие и нерабочие часы он посвящал тому, чтобы создавать лжеэссенции и отправлял их в оборот через собирателя. Во время «Игр» я следила за ним и видела, как он направлял партию «Искр» без разрешения лаборатории…

– Ну что ж, Морвех де Финиссе не первый день работает здесь и имеет на это полное право.

– Сожри вас всех стая аурифов! Взгляните только на его холодильную камеру.

Муфь гордо подняла подбородок, но знала, что сопротивление бесполезно – стражи обязаны проверить.

– Вот и закончилась твоя сказка, – Мелора следила за тем, как Морвех поправлял косынку.

Стражи под строгим присмотром профессора открыли холодильный резервуар, выудив из него два небольших короба с «Искрами». Колбы подсвечивались так, как было нужно, но для полного убеждения один из стражей, у кого в ту минуту был день питания, после разрешения Муфь открыл одну из склянок и проглотил глоток содержимого. Он с удовлетворением протянул «Искру» профессору.

– Пока удача не на вашей стороне, госпожа мерценас.

Муфь капнула эссенцию себе на ладонь в защитной перчатке и, прошептав заклинание, дунула в нее. Синяя жидкость иссохла, превратившись в голубоватый песок.

– Это – сухой вид эмульсии, который лаборатория заготавливает для второго этапа обработки, – поясняла Муфь. – Если бы после заклинания она превратилась в воду, то мы могли бы смело выдвинуть обвинения Морвеху де Финиссе. Только наш доверенный эссенцер никакой не преступник.

– Вы совершаете огромную ошибку, профессор! – Мелора тряслась и вырывалась, когда стражи вели ее к выходу. – Этот эссенцер – проклятый убийца!

– Он никого не убил, чтобы вы так смели его называть, – Муфь проводила ее взглядом. – А вот вы – вполне вероятно. Скоро ваш командир, старший мерценас Ротр Сирегвад, узнает об этом и решит, что делать с вами. Если успеет сделать это до Экипажа.

Мелора долго кричала, заставляя работающих эссенцеров бросить свое занятие и выйти в коридор, чтобы своими глазами взглянуть на инцидент.

Лиаттар, увидев зажатого в угол Морвеха, оставил его в покое и ушел следом за профессором. Однако страж не догадывался об истинном состоянии эссенцера. За день до этого Морвех подготовил партию настоящих «Искр», защищая себя в том случае, если его уличат в самостоятельной выгрузке партий в общую камеру хранения. С того момента, как страж появился в его лаборатории, он понял, что у него появился еще и шанс выжить в схватке с Мелорой, более того, был уверен, что в истории, перевернутой мерценаской, он выйдет победителем.

Морвех вспомнил о подарке стража. Баночка оказалась у него и, легонько тряхнув ее, эссенцер понял, что в ней скрывается нечто густое и плотное.

– Лиаттар хочет меня споить?

Морвех подозревал, что внутри находится спиртное. Крышка скрипнула. Жидкость без отдушек хлюпнула, и ее капля оказалась на столе. Багровая. Морвех заглянул внутрь и тотчас подорвался с кресла, отставив банку. Он с удивлением не отрывал взора от подарка.

– Разрази меня громом…

Морвех схватил сумку с пола и, поковырявшись в ней, решил высыпать все содержимое на пол. Среди груды вещей он нашел листочек, украденный Белоручкой, и радовавший своим появлением некоторое время назад. Пробежавшись глазами по тексту, эссенцер невольно хохотнул, но смех, порожденный удачей и победой в одном амплуа, разразил лабораторию.

«Дождь льет триста десять лет, шесть месяцев и тринадцать дней. Я вывел новый тип «Искры», который, при скрещивании с предметами, дает впечатляющий результат. Для этого нужно лишь соединить привычную нам эссенцию с кровью бликзерийца в пропорции 1:1 – этого будет вполне достаточно, чтобы будущее оружее заходило ходуном в руках своего хозяина от одной только слезинки этой чудесной смеси.

Эссенцер младшей лаборатории,

Верный королю и «Тесаку»

Мернзе Ро».

16. ЗАРЯ

Помните, бликзерийцы, что «Тесак» движется только потому, что вы ищите способ его остановить...

Благословения Блиака Зериява,

наставление третье

1

Дождь стекал по ливневке триста одиннадцать лет четыре месяца и двадцать семь дней.

Морвех вырвался из сладкой дремы и, как выживший утопаемый, раскрыл рот. Бессонные ночи подкосили эссенцера, и тот стал засыпать находу, проваливась в сновидения, в которых он то убегал от изголодавшихся аурифов, то умирал от удара молнии, то падал в пропасть с крыши «Тесака». Морвех тратил дни на воссоздание обещанного рецептом старика Ро продукт в маленьких пробных дозах, терпя крушение за крушением и получая коричневую дурнопахнущую жидкость, пригодную только для сортировочного вагона. Он перестал верить в то, что ученый муж младшей лаборатории был в здравом уме и написал верные пропорции.

Химическая лаборатория булькала. Перегоняемая из одной колбы в другую, эссенция, под натиском перепада температур, заставила бликсидиановое стекло покрыться пленкой пара и затрещать. Морвех поспешно убавил жар, рука дрогнула, и струйка пламени угасла совсем. Он засобирался зажечь огонь, пока фиолетовая субстанция, смесь крови стража и «Искры», не плюнула взлетевший в воздух пузырь. На его глазах лиловые водянистые переливы сморщились в подобие прокисшего бульона и побагровели. Морвех удивился: рубиновая жидкость заискрилась живыми огоньками, проявляя красный перламутр.

Эссенцер потрепал себя за косынку от подступившего счастья победы.

– В чем дело? – взволнованно спрашивал он себя, пока капля за каплей новая разработка наполняла маленькие колбочки. – Иные пропорции? Техника? Температура?

Морвех вновь заглянул в рецепт, и осознание заставило его шлепнуть себя по лбу.

«В рецепте указаны только пропорции, но ни о каких тепловых обработках не сказано и слова», – размышлял эссенцер. – «Достаточно смешать ингредиенты в соответствующем виде, будто делаешь салат из пары овощей. Я считал, что подвержение перепадам температуры – дело само собой разумеющееся, но как же я ошибся!»

Морвех оживился, а сон как рукой сняло. Эссенцер работал до поздней ночи, пока банка с кровью стража не опустела и все колбочки, подготовленные специально для новой разработки, не заполнила самую малую партийную коробку на пятнадцать штук. В темноте жидкость светилась красным светом, из-за чего ему пришлось накрыть склянки крышкой и скрипнуть крепкой защелкой. Когда собиратель старшей лаборатории проходил по коридору вагона для позднего сбора партий, Морвех судорожно спрятал багровые эссенции под штору, а старые, из холодильного резервуара, пихнул в протянутые руки горбатому седовласому бликзерийцу. После ареста Мелоры он сделал еще партию лжеэссенций.

Морвех захлопнул дверь, закрываясь на множество замков.

«Новые эссенции невозможно хранить в холодильном резервуаре. И не только потому, что здесь, в моей лаборатории, их могут с легкостью найти. Дело просто напросто в условиях хранения: эти эссенции требуют комнатной температуры и ни холода, ни жара они терпеть не могут. К себе – нельзя. Найдут, как только догадаются, что это я сделал непригодные партии, а узнают уже, кажется мне, совсем скоро. Лучшим вариантом будет затаить дитя преступления там, где наверняка и не подумают искать. «Тесак» тесен, но таких мест немало…»

Морвеху сию минуту пришла идея, от которой ему стыдом свело скулы, но он пошел, не имея при себе варианта лучше.

Варианта спрятать свои запретные труды в комнате далекого от преступлений бликзерийца.

Морвех тихо ступал по коридору в полной тьме, держался за стены, чтобы перебороть резкое утомление. Головы вагона не было на своем месте. Подойдя к заветной двери, Морвех приложил ухо, пусть прекрасно знал, что хозяина нет дома. Тишина. Достав из кармана отмычку, эссенцер ловко покрутил ее острием в замочной скважине. Щеколда, одна за одной, стукнула, и Морвех одним шагом оказался в тесной комнате.

Он окинул взглядом спальню и мысленно запечатлял расположение каждой детали мебели, чтобы, уходя, оставить все на своих местах. Эссенцер сел на корточки и дотронулся до встроенной дверцы в стене. Она долго не поддавалась, но Морвех все-таки вспомнил комбинацию повторов тощей рукояти. Во мраке комнаты он не видел содержимого сейфа и потянулся половиной длины своей руки в самый конец. Пальцы толкнули стенку – тайник уронил свою крышку.

Морвех слышал биение своего сердца лучше, чем рычание небесного шторма. Он достал из сумки контейнер с эссенциями, оставил одну из них в кармане жилета и затолкал партию в тайник, закрыв стенку и не оставив ни единого следа вторжения. Морвех знал, что мало кто из бликзерийцев есть представление о дополнительных тайниках в своих сейфах, не сомневаясь, что и хозяин комнаты понятия о них не имеет.

Эссенцер ушел, убедившись, что не тронул лишнего.

2

Балконы были пусты, а свет в окнах давно не горел. Вдалеке сверкали клубки молний, цепляясь кривыми когтями за облака, как голодные аурифы. Морвех зевнул, прикрываясь плащом от атакующего дождя. Шаги его были медленными, сонными. Эссенцер иногда останавливался, убеждаясь, что голоса созданы его мыслями, а не случайными преследователями, нагло зовущими по имени.

Морвех задержался на месте, когда кто-то отчетливо присвистнул. Вновь окутавшее округу безмолвие заставило его продолжить путь, но глаза эссенцера накрылись пеленой яркого света. Острая волна боли от неожиданного удара растеклась по его лицу. Морвех упал спиной на пол балкона, зажмурив глаза так, чтобы не ощущать обрушившуюся на него болезненную беспомощность.

Когда его веки поднялись, то над ним стояло четыре бликзерийца в яркой одежде, украшенной длинными лентами. Среди лиц, скрытых узорчатыми масками, Морвех распознал лишь одно обнаженное.

Темноглазый Фавьер склонился и резким жестом схватил эссенцера за горло.

– Дурно не знать законы «Тесака», господин эссенцер, – Фавьер облизал влажные губы. – Когда поезд окутывает ночная тьма, а в «Маневре» уже не горят лампады, то это значит, что пора в кроватку, а не шастать по вагонам и искать приключения на свою задницу.

Морвех кротко прикрикнул – Фавьер сильнее зажал мышцы его шеи. Воры одновременно подняли головы, услышав, как дежурный отряд мерценасов совершал ночной обход. Когда эссенцер напряг все силы, чтобы крикнуть спасительное «помогите», Фавьер быстро догадался о его намерениях и сильным ударом отправил ненавистного противника в небытие.

Морвех очнулся, как он позднее осознал, в комнате членов клана Фавьера. Голова кружилась. Глаза резало не ярким светом бликзерийских ламп, а пестрыми костюмами химерской банды, сидевшей полукругом на мягких широких пуфах. Они, глотая вино, пилили эссенцера не взором хитрых и ловких воров, намеревающихся выбить из него старые долги, а взглядом убийц, желающих обескровить его тело и подвесить вниз головой с «Тесака».

Фавьер, чтобы наверняка привести Морвеха в чувства, прыснул ему в лицо стаканом красного напитка. Эссенцер покашлял, слизнув холодные капли, и в ожидании посмотрел на главу воров.

– Даже привязывать не стали, – Морвех пошевелился на стуле. – Так уверен, что я уже никуда не сбегу?

– «Тесак» – не материк, Морвех, – Фавьер шмыгнул носом. – Лет так пятьсот назад ты бы сел на белопарусное судно, переплыл море и схоронился в незнакомых, но надежных землях. Но ты родился не в то время.

Морвех следил за тем, как Фавьер точил кинжал, который, как не сомневался эссенцер, он украл у какого-нибудь молодого стража.

– Прежде чем я убью тебя, – продолжил глава воров, – я узнаю, как вы с Белоручкой стали единым целым и ограбили младшую лабораторию моего дряхлого подопечного Ро.

– Единым целым – это ты хорошо отметил, – улыбнулся Морвех. – Только рассказывать тут нечего. Мы не знали друг друга, но работали на наше же благо.

Фавьер наклонился ближе.

– А вот загадки ты будешь загадывать не на этом свете.

– Это не загадка, а правда, как она есть, – сразу же продолжил Морвех, но его тон стал серьезнее. – Тебе ее не понять, Фавьер. Ты – вор, рожденный из обеспеченного мальчишки, которого мамаша кормила с ложечки из чистого золота утраченного мира, а ему было мало. Кража эссенций для тебя и твоего клана – развлечение, сродни игре в карты. Воровство течет по твоим венам вместе с кровью и бликзерией просто потому, что тебе, как бликзерийцу, необходимо угождать свое веселье. Такой, как Фавьер Лимегриг, грабит эссенцеров так же повседневно, как жители поезда захаживают развлечься в «Фатум», пусть он и без того жирный до «Искр» богач.

– И ты богат, – зацепился Фавьер, который всю речь эссенцера с усмешкой переглядывался с помощниками. – Для тебя тоже воровство эссенций – способ позабавиться, Морвех? Хочешь сказать, что ты – какой-то другой хрен, который пытается меня выставить полным идиотом?

Морвех облакотился на спинку стула. Глава воров не понимал, что эссенцер сомневается раскрывать такому, как он, свой главный замысел, ведущий его по сей день.

Блеск уверенного в себе взгляда Морвеха заставил Фавьера направить на него кинжал.

– Значит, все-таки хочешь, – начал он без вспышки гнева. – Тогда послушай меня, мастер животворной жижи. Признаю, что воровство «Искр» – настоящее удовольствие, которое не сравнится от вкуса победы в «Колесо». Грабить холодильники таких недалеких простаков, как старик Ро, я начал тогда, когда мой папаша дал мне на то свое позволение. Он сказал мне: «Ступай, мой мальчик, и живи жизнью, как подобает бликзерийцу». «Тесак» катится по воздуху немало лет, длина поезда не растет просто потому, что создавать новые вагоны слишком затратно и невыносимо на воздухе. Жители придумывают себе не просто времяпрепровождение, на которое им, если потребуется, нужна будет валюта, но и смысл жизни. Жить ради того, чтобы поддерживать движение мчащейся по облакам железяки – полная хрень. Этим может заняться Экипаж: на то они и фаулманы с безграничной силой, и плевать я хотел на то, что со мной кто-то готов поспорить. Если первый век бликзерийцы были согласны со своей участью трудиться на благо «Тесака», то сейчас им попросту скучно. Скучно жить.

– Оглянись вокруг, Фавьер, – прервал его Морвех. – Разве ты не понимаешь причину этой скуки?

Глава воров взглянул будто бы сквозь эссенцера, в окно, и хмыкнул, опустив кинжал.

– Понимаю. Прекрасно понимаю. Только никто не собирается останавливать Всеоблачность, источник всей грязи и смерти. Никто на это не решится по очевидной для всех причине.

Морвех поднял брови, и Фавьер понял, что эссенцер – единственный, кто этого не понимает.

Глава воров тряхнул себя за волосы.

– Бедный, бедный Морвех… Если наш поезд остановится, дружок, кем ты будешь? Если Всеоблачность распустит свои туманы, а от аурифов остануться лишь скелеты, что будет с жителями, которые не приспособлены к жизни на земле? Не станет и бликзерии, которая поддерживала наши силы. Да, если сделать грамотные шаги, чтобы отказаться от «Искр», то жить мы, безусловно, будем. Но ты ли, недалекий ученый муж, будешь восстанавливать утраченную цивилизацию? Ты ли возьмешь на себя ответственность вернуть жизнь, как у наших предков, и, что самое главное, сделать ее лучше?

Морвех смотрел ему прямо в глаза, держа одну руку в кармане.

– Все дело в привычке, которая уже течет по жилам бликзерийцев, – продолжил Фавьер, также не спуская с него глаз. – Нам так легко живется на поезде, что никто не готов к другой жизни. Ее просто нет. Нет в наших фантазиях, а значит и в далеком будущем тоже.

Ливень стучал по оконному стеклу. Гром устрашающе загрохотал прямо над крышей, а молния вспыхнула, как зажженная свеча в сумраке комнаты.

Один из помощников налил в стеклянный кубок Фавьера еще вина из фиолетового винограда, а Морвех слушал, как булькающая жидкость наполняет бокал. Эссенцеру хотелось пить, но он старался не обращать внимания на обострившуюся нужду.

– Бликзерия.

Фавьер, стукнувшись бокалами со своими товарищами за бесконечное движение «Тесака», сделал глоток и глянул на эссенцера:

– Что?

– Бликзерия, – повторил Морвех и поднялся со стула. Воры напряглись и отставили вино. – Говорил ты, Фавьер, убедительно. Любой другой бы понял тебя и согласился, потому что бликзериец бликзерийцу ровня. Но пока ты желаешь прозябать дни своей столетней жизни, считая это даже не привычкой, а частью организма, я думаю о том, чтобы вернуть «Тесак» и его жителей в то время, когда не было Всеоблачности. Это путь очищения, когда кровь спускают, дабы освободиться от ядовитой силы, которую мы пустили не просто в свой мир, но и внутрь своего тела. И имя ей бликзерия.

Клан воров вместе с его главой захохотали так, что стены затряслись громче, чем земли мироздания от бесконечных гроз. Один из помощников Фавьера от смеха похлопал себя по коленкам.

– Вам не понять, – обращался Морвех уже ко всем. – Прошли века, а магия, которую большинство на «Тесаке» считает могущественным орудием, стало лишь гильотиной. Бликзерийцы и не поняли, как не они стали подчинять себе бликзерию, а она – их. Яркий тому пример «Искра», поработившая нас окончательно: если сам Блиак Зерияв завещал народу существовать, чтобы найти способ одолеть Всеоблачность, то жители забыли об этом, увлекшись созданием и даже воровством эссенций. Высокая цель возобновить жизнь целого мира сменилась желанием пожрать.

Фавьер уже не смеялся, а внимательно слушал.

– Не отнекивайся смыслом жизни, Фавьер. Бесспорно, жители потеряны в своих стремлениях и каждый по-своему, переживая за будущее существование, но склоняя его лишь к получению эссенций. Раньше, в утраченном мире, властные предки уничтожали тех людей, которые создавали особенные вещества, вызывающее болезненное привыкание. Они делали людей счастливыми, даже богатыми, но все заканчивалось как у всех – смертью. Тяжелой и мучительной. Так вот бликзерия – это тоже самое для «Тесака», то, что принесло нам счастье на несколько веков, но пожирающее нас изнутри. Это большая сила. Она поработила нас и стала нашим новым богом. Только вот боги воздавали справедливое благополучие, а у нас оно мнимо. И если ты думаешь, Фавьер, что в далеком будущем нет мира без Всеоблачности, то ты заблуждаешься. В одном уме все-таки есть такая фантазия.

Фавьер потеребил яблоко кинжала.

– Вгляните-ка, парни! Да перед нами мятежник.

Воры достали свои самодельные кинжалы из обломков бликсидиановых пластин и хрустнули шеями. Морвех с волнением посторонился.

– Ты восстал против бликзерии, а значит и против «Тесака», – продолжал Фавьер, пока его товарищи надвигались на эссенцера. – Я не позволю тебе, Морвех де Финиссе, нарушить то, что укоренялось десятелетиями. Ты не нарушишь наш покой.

Последние слова Фавьера воры восприняли, как боевой клич. Они бросились на Морвеха, размахивая кинажалами, как дикари. Эссенцеру удалось откинуть от себя одного из них, пихнув того стулом, на котором он сидел. Выхватив кинжал, Морвех дрожащими руками наставлял его на противников.

– Отпусти меня, Фавьер. Иначе я убью тебя.

– Ты? – переспросил вор. – Ты и убийство – две несовместимые вещи. В этот раз я не дам принцессе обезглавить преступника. Я сам принесу голову врага прямиком к ногам короля.

Морвеху ничего не оставалось, как бежать через окно. Он дернул ручку и выпрыгнул наружу, как прыгнул бы, если Экипаж решил его спустить головой вниз. Но руки схватились за страховочный поручень у днища поезда. Морвех, подняв глаза, увидел, как из окна, с пенящимся оскалом, на него смотрят воры.

Эссенцер перепрыгнул на трубы и взобрался по ним наверх. Капли дождя били в глаза, и он не увидел, как клан Фавьера уже поднимался за ним. Как только эссенцер побежал, сам глава воров подставил ему подлую подножку. Морвех плюхнулся боком, накрыв ладонью нагрудный карман и защищая содержимое от удара.

Фавьер пнул эссенцера ногой в живот.

– Чтобы ты там не прятал в своем кармане, знай, что оно тебе не поможет! – орал Фавьер, желая перекричать накрывший «Тесак» небесный шторм.

Товарищи вора подтянулись. Морвех кашлял, но пересилил себя, чтобы не принять свою смерть, сжавшись в беззащитный комок. Получив очередной удар, эссенцер повернулся на спину и выхватил из жилета то, что скрывал. Багровая эссенция блеснула в ночи, когда Морвех мигом открыл крышку и вылил содержимое склянки себе на лоб, обтянутый косынкой.

И почувствовал, как открылось второе дыхание.

3

Фавьер замахнулся на него кинжалом в истошном вопле. Вор, смотря в глаза Морвеху, с ужасом ощутил, как его рука зависла прямо над лицом соперника не по своей воле. Товарищи князя воров покосились, увидев, как голубые глаза сменили цвет на ало-красный и засветились.

Руку Фавьера обхватило тонкой паутиной красных молний. Словно живые лозы, они откинули его на соседний вагон и вернулись на место. На место к своему создателю.

Морвех поднялся и выдохнул пар. Его тело окружали десятки подобных багровых струек множеством корявых скелетов. Кожа подсвечивалась так, будто по артериям пульсировал алый огонь, что напугало воров, но не останавливало их.

Первый бросился на Морвеха, ловко увернувшись от одной из брошенных в него красных игл, но тотчас принял несколько острых ударов в грудь. Горячие молнии обожгли тело соперника, и тот бездыханно скатился вниз по крыше. Второй бросил в Морвеха кинжал, надеясь, что ему не удастся спастить от дальней атаки. Но ошибся. Багровые струи зашипели и обхватили лезвие, сжав его настолько, что осколок бликсидиана лопнул.

Здесь эссенцеру удалось опробовать данную ему скорость. Морвех мигом подлетел к врагу, который не успел сделать и шага, и обдал сотнями мелких молний. Они окутали его клубком так, что был виден лишь силуэт, оставляя по итогу только серый пепел. Третий противник решил напасть сзади, но молнии, соединившись в копье, насмерть пронзили вора.

Усилившиеся рефлексы заставили Морвеха поднять голову. Как по немому приказу, искры собрались над ним, щитом оберегая хозяина от ударившей в него молнии.

«Вот как», – подумал Фавьер. – «Эта эссенция притягивает к себе природную энергию… Которая может меня убить, если лишний раз моргну глазом».

Морвех увернулся от очередной молнии, чувствуя, как небесные силы вооружились против него. Эссенцер заставил несколько багровых искр, окруживших его, испариться, и почувствовал, как энергия сверху перестала тянуть к нему свои руки.

Новая сила продолжала действовать и позволила услышать приближение последнего врага. Фавьер, в двух руках которого были кинжалы, в прыжке набросился на Морвеха. Багровые молнии схватили вора за горло, а запястья сжали так, что сильные пальцы выронили оружие.

– Что это за хрень? – прошипел Фавьер. – Ты боролся против бликзерии, а теперь пустил ее по своим клеткам…

– Здесь иной механизм, – пояснял Морвех. – Не тело впитывает силу, а сила подчиняется моим приказам. Я вернул бликзерию к истоку.

Фавьер толкнул от себя Морвеха ногами. Багровые молнии ослабили хватку и отпустили вора, с грохотом бросив его на крышу. Эссенцер встал над ним, пока красные шипящие искры кружили вокруг. Когда Фавьер вновь решил напасть, они хлестнули его, как бликсидиановые цепи, оставляя кровавые набухшие порезы.

Вдруг Морвех осознал, что в воре что-то изменилось. Его глаза напугано задрожали. Фавьер пополз от него назад, но не мог отвести взгляда. Морвех не понимал, чего вор так испугался, от чего так страшно побледнел и даже заплакал. Он смотрел вокруг себя, будто его окружают совершенно фантастические картинки, которые было не суждено увидеть эссенцеру.

– Чудовище!

Вор сорвался с места, как умалишенный, и переодически оборачиваясь и, выплескивая жалобное «хватит!», бросился к краю вагона. Морвех понял, что задумал Фавьер. Вор незамедлительно спрыгнул вниз. Эссенцер удивленно подбежал к краю, пока тело обезумевшего от неведанного ужаса растворялось в грозовых облаках.

Он был убежден, что не его сила так испугала вора, а нечто другое, то, что осталось для него секретом.

Дежурный отряд мерценасов летел прямиком на яркие вспышки багровых искр, и Морвех потушил свет силы и спрятался в вагоне. Покачиваясь от головокружения и тяжело дыша, эссенцер остановился в одном из спальных вагонов возле окна и попробовал всмотреться в темноту. От утомленности он едва не потерял сознание. На стекло с обратной стороны обильно брызгал дождь, а молнии вдалеке озаряли бескрайнее светлеющее небо.

«Если бы сейчас перед моими глазами появился прекрасный пейзаж из книг с детскими легендами, я бы, пожалуй, бросил свой замысел. Возможно, даже бы сдался с повинной. А почему и нет? Всех моих судий будет волновать лишь новый мир».

Морвех задумался. В его мыслях появилась картина живописных мест, которые не тронула Всеоблачность. Среди зеленых холмов и цветущих садов не блуждали голодные аурифы, разрушая своими кривыми когтями благоухающие растения. Над всей природной красотой, должно быть, пархали птицы, выкрикивая свои песни и осматривая территорию на большой высоте. Морвех разглядел даже в лесу спящего медведя – единственное большое животное, врезавшегося в его ум среди прочих. Говорят, они впадают в долгий сон, но в какой период – эссенцер не помнил.

А потом, на голубом безоблачном небе, появится заря. Она окутает горизонт сначала рыжими красками, сливаясь с синей границей, после станет темнее, превращаясь в красное одеяло. Эта теплая перина станет еще жарче: она приобретет багрово-желтый цвет, как раскаленная лампа, и согреет все, что так или иначе замерзло.

«И поезд остановится».

Он продолжит работу над лжеэссенциями, пока этого не случится.

Свет за светом показался в сгустке темных облаков, из-за чего в стекле эссенцер раз за разом видел свое отражение... И с каждой вспышкой это было новое лицо, множество новых, с другими именами, профессиями, жизнями. Но каждое что-то объединяло. В первую очередь, мстительная и торжествующая усмешка.

Руки достали из кармана колбочку с остатками багровой эссенции. Где-то вдалеке сверкнула очередная молния, и искорки внутри баночки словно оживились огнем.

Морвеха осенило.

– Заря, – прошептали губы, – освети мой путь.

Багровая эссенция, теперь именуемая «Зарей», дала обнадеживающее сияние.

17. СЕРАЯ ПЛАКАЛЬЩИЦА

КНИГА ТРЕТЬЯ. СТАНЦИЯ «ПЕРЕМЕНЫ»

17. СЕРАЯ ПЛАКАЛЬЩИЦА

На «Тесаке» нет памятников искусства: картин художников, искусной посуды, мраморных статуй и другой утвари, восхищавшей наших предков. Бликзерийцам почти незнакомо понятие красоты, известное утраченному миру. Единственный ее отголосок – королевский сад, полный благоуханий искусственно выращенных декоративных растений…

Из «Ботаники молниехода»

Квонтрмеха Кирвун Дваэд,

132 г. от начала движения

1

– Госпожа Мелззи Веул! Пройдите в кабинет.

Мелззи сидела в маленьком зале ожидания девятнадцатого вагона, когда поспешная девушка окликнула ее. Здесь продукты из огородов проходили заключительную проверку на качество и свежесть, им присваивали особые марки и отправляли на кухни.

Координатор вагона, госпожа Брюэлла Прадди, громко шлепнула ладонью по коробке с сочными томатами, и Мелззи вошла в кабинет. Первое, что увидела Веул, – профиль морознолицей женщины с короткими черными волосами с крупными кудрями. Брюэлла Прадди была худощавой и тонкой, но медлительной, как размеренное письмо занятого господина.

– Партия непригодна, – слова Брюэллы прозвучали приговором. – Скисло.

– Как это – скисло? – возмутился маленький неуклюжий мужчина в рабочем костюме. – Еще и целая партия! Вы отметили лишь одну коробку… Взгляните на другие!

– Списать. – Брюэлла, расправив темно-синий пиджак с ромбовидными отрезками ткани, из-под бровей взглянула на Мелззи.

– Госпожа Прадди! – мужчина покраснел, а губы задрожали. – Послушайте…

Но Брюэлла, щелкнув пальцами, жестом приказала помощнице вывести гостя из кабинета. Мелззи же, присаживаясь напротив достаточно взрослой и статной женщины с широким охватом плечей, почувствовала, как руки похолодели. Сцена, которую ей пришлось застать, лишь укрепила россказни о координаторе девятнадцатого вагона: немногословная, твердая, режет словами, как ножом. Мелззи не трудно было представить, как Брюэлла, раздув ноздри, безъэмоционально ставит крест на ее покупке огородного участка без объяснения причин.

– Цель визита? – координатор, слегка наклонив голову, уставилась большими темными глазами на девушку, сложив руки в замок.

– Меня зовут Мелззи Веул, – представилась она. – Я желаю выкупить свободный огородный участок.

– Цель использования?

– Выращивание овощных и грибных культур.

– А фруктовые? – внезапно спросила Брюэлла.

– Что, простите?

Сморщенная кожа на желваках Брюэллы заходила, но вовсе не от злости.

– Огородные участки выкупают в личное использование чаще всего в тех случаях, чтобы выращивать виноград или гранат, но никак не для шампиньонов, – каменным голосом отметила Брюэлла. – Права на приобретенную землю и тайна частоты ее использования остается при покупателе, однако я как координатор должна услышать от вас весомый аргумент, который убедит меня в том, что вы не собираетесь заниматься расточительством семян и незаконной продажей. Я повторяю свой вопрос: почему овощные и грибные культуры?

Мелззи поняла, что совершила ошибку, не сказав о привычных координатору виноградниках. Впрочем, она и понятия не имела, для чего их выкупали богачи «Тесака», ведь это действительно оставалось тайной для жителей.

Однако Мелззи не растерялась.

– Меня не устраивает нынешняя кухня «Тесака».

– Неужели?

– Подбор меню пора сменить, госпожа координатор, – Веул серьезно всматривалась в ответ на изучающий взор женщины. – Те обеденные коробки, которые нам отправляют еженедельно, никуда не пригодны. Вы только послушайте: рубленная капуста, кроха несоленого томатного бульона с петрушкой и кукурузная лепешка. Звучит, как рацион для заключенного, не так ли? Представьте, что это еще и в маленьких порциях, которыми совершенно нельзя наесться, а полный и питательный обед необходим для переваривания эссенций. Именно поэтому мне нужен огородный участок, чтобы достойно себя прокормить.

Брюэлла провела пальцами по столу. Мелззи напрягло затянувшееся молчание, в котором был слышен только лишь стук дождя и тяжелое сопение Брюэллы. Наконец координатор, поправив короткие пышные локоны, проговорила:

– Я не могу дать вам согласие.

– Почему? – удивленно втрепетнулась Мелззи. – Я могу пояснить четче свои намерения…

– Дело не в намерениях, – строго перебила ее координатор, – а в вашем социальном положении на поезде.

– Что вас смущает, госпожа координатор?

Мелззи старалась продемонстрировать уверенность, но отчетливо понимала ответ на свой вопрос.

– Я полагаюсь не только на ваши цели, но и на то, какое место вы занимаете на «Тесаке». Ваше досье говорит, что вы ранее служили квонтрмехом, а сейчас перешли на кухню. Ваш брат – оружейник низшего разряда, а биография ваших родителей не имеет при себе фактов достатка, позволяющих приобрести огородный участок более чем за три сотни «Искр». Понимаете, о чем я?

– Не совсем, госпожа координатор.

Брюэлла пригнулась ближе к Мелззи, брови сердито нахмурились.

– Я никак не могу проверить, действительно ли вам принадлежат средства, за которые вы намерены купить участок. События этого месяца дают мне повод не доверять простым рабочим с огромной суммой валютных эссенций.

Мелззи догадалась, что дело было не только в личных подозрениях. Это был приказ Экипажа.

– Я готова заслужить ваше доверие, – Мелззи также пригнулась к координатору, – только скажите, как мне это сделать.

Обстановку нарушил стук в дверь. Помощница сообщила о новых посетителях. Рука Мелззи уже была в кармане сумки с «Искрами», а меж пальцами лежала увесистая горстка. Фелагс был прав, думала она, когда говорил, что чью-то расположенность к себе можно купить.

Однако Брюэлла достала из ящика мутный и потертый бликсидиановый треугольник. Внутри голубым шрифтом были вытесаны неразличимые для Мелззи буквы, а также рисунок короны в круге.

– Вы были когда-нибудь в королевском вагоне?

– Не приходилось.

– Придется, – Брюэлла протянула двумя пальцами треугольник Мелззи. – Это контрамарка координатора. Для особых случаев. Пройдите к третьему вагону и покажите ее королевским стражам. Дальше вам скажут, что делать. До свидания.

Мелззи приняла треугольник, рассматривая гравировку с надписью «КОНТРАМАРКА».

– Вы хотите сказать, что я встречусь с Его Величеством?

Но Брюэлла уже не слышала или делала вид, что не слышит. Женщина разглядывала коробки, стоящие позади нее, твердой рукой ставя печати и ожидая следующего гостя.

Мелззи не помнила, как пришла к третьему вагону. Ноги сами вели ее, пока в кулаке нагревался сжатый бликсидиановый треугольник. Неведение привело ее в волнение, которое усилилось, завидев она двоих сильных королевских стражей возле красивой высокой двойной двери в королевский сад.

– Путь закрыт, госпожа, – вперед предстал один из них. – Впереди королевские вагоны, предназначенные для Его Величества.

– У меня особый случай.

Мелззи протянула треугольник. Страж с недоверием принял контрамарку, но на всякий случай, не исключая смущения перед гостьей, попробовал предмет на зуб. Треугольник не изогнулся, и мужчина кивнул другому.

Второй королевский страж, забрав контрамарку, вошел внутрь третьего вагона. Он вернулся нескоро, протянув Мелззи треугольник обратно.

– Вытяните руки и расставьте ноги, госпожа, – приказал первый страж по кивку товарища.

Мелззи сделала, как полагалось, пока стража осматривала ее на ношение запрещенных предметов.

– Зачем вам шило? – страж выхватил орудие с напоясного кармана. – Разве вы не знаете, что ношение оружия запрещено?

– Это не оружие. Привычка, – проговорила Мелззи. – Я квонтрмех. В прошлом.

– Квонтрмехов в прошлом не бывает, – ответ успокоил стража, – но шило мы вынуждены временно изъять.

– Как скажете, господин страж.

– Для прохода в королевский сад вам следует надеть это, – второй страж накрыл ее глаза тяжелой непроницаемой маской.– Внутри вагона запрещается снимать маску до того момента, пока вы не уйдете за его пределы.

Мелззи усмехнулась воспоминаниям из «Фатума», где она носила маску ради анонимности.

«Теперь случай немного другой», – думала она. – «Меня знают все, но я по-прежнему не знаю никого».

– Ничего не видно.

– Вас сопроводят. Делайте, как велит вам страж, который будет с вами на протяжении этого времени. Не задавайте вопросов, потому что вы пришли на них отвечать. Держите контрамарку координатора в правой руке и не прячьте ее – она должна быть при вас…

– Можно помедленнее?

Мелззи не видела стражей, но в резком молчании ощутила их негодование.

– Самое главное правило – не снимать маску, – совсем рядом, над ухом, отчеканил страж. – По-крайней мере, если хочешь остаться в живых.

2

Мелззи вел под руку страж, но уже другой – из тех, кто находился внутри. В правой ладони она сжимала контрамарку координатора и, по приказу, ей приходилось то и дело вытягивать ее вперед. Так было около пяти или шести раз, пока ее не усадили в большое жесткое кресло.

– Ваша контрамарка координатора? – послышалось вновь, и Мелззи моментально показала треугольник в руке, уже давно стараясь не думать, зачем она это делает из раза в раз. – Ожидайте. Когда с вами заговорят, то учтиво приклоните голову, госпожа Веул, и говорите, что от вас требуют.

С ней заговорили практически сразу. Первое, что она услышала, – это металлический женский тон.

– Ваше Сиятельство.

Мелззи поклонилась. Веул попала точно – перед ней оказалась принцесса «Тесака». Коариф шелестела своим нарядом, давая Мелззи пищу для фантазии над ее одеянием, и какое-то время ходила по комнате, пока внезапно не замерла.

– Значит, Мелззи Веул – это ты? – с укоризной заметила принцесса. – Координатор девятнадцатого вагона редко когда отправляет сюда своих посетителей. Значит, на то у нее была особенная причина.

Мелззи сжала тругольник настолько, что острые уголки больно впились в кожу.

– Мне очень жаль, что я своим приходом потревожила Ваше Сиятельство. На самом деле причина проста: я желаю приобрести огородный участок для личного использования.

– И отчего же координатор послала тебя сюда?

– Я сама не совсем понимаю, Ваше Сиятельство.

– А сама как думаешь?

– Думаю, это связано с моим положением, – призналась Мелззи. – Должно быть, госпожа координатор не поверила моим честным побуждениям.

– Твои побуждения, Мелззи Веул, никого не беспокоят, – вступилась Коариф, и Мелззи не могла понять, злиться ли принцесса или это ее обычный тон. – Единственное, что заставляет задуматься – это то, чем ты желаешь расплачиваться за участок.

– Конечно же валютными эссенциями, Ваше Сиятельство. Моими сбережениями.

– Откуда у простой кухонной работницы такие накопления?

– Я пять лет несла службу квонтрмеха и долго откладывала на эту покупку, Ваше Сиятельство. Вся моя работа – это стремление приобрести подобные владения.

Коариф, помолчав, спросила:

– Эссенции, которыми ты намерена расплачиваться, при тебе?

– Да, Ваше Сиятельство. Они в сумке у стража.

Мелззи услышала, как принцесса щелкнула пальцами, и из-за спины Веул к Коариф кто-то подошел. Что-то тихонько стукнуло, зазвенело – властная бликзерийка рассматривала «Искры» в сумке.

– Обычные валютные эссенции, Ваше Сиятельство, – подвел итог мужской голос. – Никаких сомнительных и подделанных марок.

Мелззи почувствовала одушевление и накат теплого успокоения в груди. Вывод стража зарядил ее приятным предвкушением, от которого она еще больше поверила, что участок вот-вот будет принадлежать ей.

– «Искры» действительно настоящие, – говорила Коариф ле Дейранг, при этом словно продолжая перебирать пальцами колбочки. – Да, пожалуй… Тогда я могу дать тебе разрешение на покупку участка, поверив на слово. Я начинаю доверять твоей честности.

– Благодарю вас, Ваше Сиятельство…

– Я начинаю доверять вашей честности, – повторила принцесса, – поэтому не могу не спросить: ваш брат, Аллед Веул, тоже желает стать владельцем участка?

Мелззи поняла укол принцессы.

– Я действительно приобретаю огород для нашей семьи, – она зажала треугольник. – Мы хотим…

– Так почему же он не с вами? – резко одернула ее Коариф. – Где он?

– Он очень занят, – пальцы терли контрамарку. – Аллед много работает в оружейной, поэтому не смог прийти.

– Я бы хотела увидеть вашего брата, – твердо настаивала принцесса. – Приведите его и после беседы с ним я приму окончательное решение.

– Ваше Сиятельство… – Мелззи почувствовала, как страх связал ей руки и ноги. – Я сомневаюсь, что мой брат сможет…

– Если очень нужно, то сможет. Или кроме его оружейного мастерства есть другие проблемы?

«Он человек!»

– Вовсе нет.

– Тогда…

Вдруг принцесса замолчала. Из-за глубокой глухоты в комнате Мелззи сделала вывод, что окон здесь не было, но в этой странной резкой тишине послышались отдаленные голоса. Они напоминали шепот толпы, томно и загадочно обсуждающей какое-то событие. Скрипнули тяжелые двери, и в еле слышимых переговорах послышались медленные шаги. Кто-то предстал позади Мелззи. Ей показалось, что неизвестный даже пригнулся, когда возле ее волос пробежал ветерок.

– Ваше Сиятельство? – Мелззи не выдержала жуткой тишины.

– Мелззи Веул, – вдруг ответила Коариф изменившимся голосом, – преклони колени. Пред тобой Его Величество.

Королевский сад благоухал обилием ароматов. Разные, иногда смешавшиеся в один ряд друг с другом, но отчетливые цветочные ноты притягивали нюх. Большинство из них Мелззи были незнакомы: она только пару раз видела живые растения. Стражи сказали ей, что она в саду, и ей захотелось снять маску, чтобы взглянуть на окружение.

Однако Мелззи не понимала, почему Экипаж до сих пор не отпустил ее. Веул льстила незримая обстановка королевского сада, но устрашала сделанная ей честь королем. Мелззи, которую остановили без возможности присесть, ощущала его присутствие совсем близко, на уровне вытянутой руки. Она слышала, как почти бесшумно он передвигается, скинув со своих плеч весомую накидку, и невольно представила, как король рассматривает вагон, засаженный растениями.

Справа от себя Мелззи услышала быстрые шаги сразу нескольких незнакомцев. Кажется, думала она, те что-то принесли, поставили перед ней и отдалились.

– Благодарю.

Голос короля. Он был чище женского пения. В отличие от многих мужских гулких тембров поезда, слово короля показалось не громким, но четким и повелительным. В коротком молодом «благодарю» раздался отдаленный звон колокольчиков, разбудивший Мелззи и вернувший из ее унылого путешествия умственных представлений.

Вскоре недалеко от нее полились струйки, и она поняла, что этот звук издает вода из широкого носика лейки.

– Ты понимаешь, чем я занимаюсь, Мелззи?

– Думаю, что вы поливаете цветы, Ваше Величество.

В ответ – тишина. Вода почти беспрерывно лилась, ее струйки стучали то активно, то едва слышно: король ходил с места на место, заботливо поливая каждый цветок.

– Ваше Величество?

Вода прекратилась литься.

– Ваше Величество, почему же вы ухаживаете за садом, а не ваши садовники?

Загадочная тишина вновь прервалась: что-то лязгнуло рядом, раздались шаги короля, а после – глухие звуки мелкой работы.

– До того, как молниеход пустился в путь, – начал король, – в моем народе ходила из уст в уста повесть о птице, заточенной в клетку. Ее кормили несколько раз в день, но у нее не было возможности летать. Как думаешь, Мелззи, что с ней случилось?

– Все было преподнесено для ее жизни, потому она выжила.

– Действительно выжила, – согласился король, – но не только благодаря пище и, хотя и тесной, крыше клетки. Увы, птица разучилась летать. Она ходила с раскинутыми крыльями, а из тросников пшеницы, которые иногда попадались в корме, сделала гнездо. На это ушло много времени, но строительство стало ее главным развлечением.

Король на миг замер, и Мелззи невольно почувствовала на себе его взгляд.

«Как он выглядит?» – рассуждала Мелззи про себя. – «Какого цвета его глаза? А волосы? Черные, как у мерценасов, или белее облака? И зачем я здесь?»

Шаги послышались совсем рядом, и тут Мелззи почувствовала, как ее ладонь обхватила рука в перчатке. Пальцы были худыми – обтянутые тонкой кожей вытянутые кости. Король поднес ее ладонь к цветкам по левую сторону, и Мелззи почувствовала прикосновение к бархатным лепесткам.

– Это цветок впервые появился и зацвел после Всеоблачности, – почти на ухо полушепотом проговорил король. – У него множество серо-белых лепестков, напоминающих плетение толстыми мягкими нитями на станке. А изогнутые листья напоминают…

– Чашки, – в один голос с королем сказал Мелззи. – Простите, Ваше Величество.

– Все верно, – не рассердился тот. – Продолжай.

– Серая Плакальщица, – говорила она. – Этот цветок появился из-за бликзерии, направленной на семя багровой розы. Он цветет раз в год, а его лепестки выделяют россыпь крохотных росинок. Они медленно собираются в крупную каплю и сбрасываются вниз, напоминая слезу.

Король отпустил ее руку. К щекам Мелззи прилил жар. Ей стало жутко, что говорит она, а не король, и голос ее оборвался.

«Не задавайте вопросов, потому что вы пришли на них отвечать».

– Чудесные знания, – одобрил король, но Мелззи не почувствовала облегчения. – Откуда они у квонтрмеха?

– Я просто… Люблю цветы.

– Тебя расстроило, что я назвал тебя квонтрмехом, Мелззи Веул?

– Нет, Ваше Величество.

Ее действительно это расстроило.

– Отнюдь, мои слова огорчили тебя, – король стоял позади, а его дыхание ощущалось прямо на затылке, – но это не было моей целью. Ты служишь на кухне, но раньше была квонтрмехом, как твоя семья, а твой брат пошел по стопам вашего деда и стал оружейником. Я знаю и то, что ты отличалась большим мастерством, но отказалась от него совершенно недавно. Только в чью пользу? А еще я осведомлен о твоей любви к растениям, Мелззи Веул, и секрет этого тяготения интересовал меня.

Мелззи на мгновение потеряла дар речи.

– Верно говорят бликзерийцы, что Его Величество все знает.

Он удовлетворенно посмеялся. Короткий, но наслух добрый смешок заставил Мелззи немного расслабиться.

– Птица в клетке, – с напоминающим тоном произнес король. – Я знаю все о каждом бликзерийце на «Тесаке». На тот случай, если мне придется лично о них позаботиться.

Мелззи улыбнулась.

– Ваше Величество, для меня большая честь быть в королевском саду вместе с вами. Этого не могут достичь даже самые достойные бликзерийцы нашего поезда, но...

– Дотронься, Мелззи. Цветок плачет.

Ее пальцы вновь обхватила ладонь короля, и заставила притронуться к влажным лепесткам Серой Плакальщицы. Только-только появились холодные росинки.

Это привело Мелззи в восторг.

– Хотела бы я увидеть его своими глазами.

– Что же плохого в том, что ты это сделаешь?

3

– Ваше Величество, мне запрещено снимать маску.

– Запрещено, потому что тебе нельзя смотреть на меня, но не на цветок, Мелззи Веул. Я даю королевское разрешение, если твои глаза будут направлены только на Серую Плакальщицу.

Мелззи кивнула. Король отдалился, и она почувствовала, что можно снять маску. Тяжелая бликзерийская сталь покрылась росой от влажности и скользила в руках, но Мелззи ловко избавилась от груза. Глаза, отвыкшие от света, моментально сощурились, пусть в саду был приглушенный голубоватый свет.

Вокруг рассыпалась великолепная коллекция растений: все пестрело зеленым, мелькали крупные бутоны разных цветов. Над головой Мелззи свисал кругообразный купол из витражей, который переплетали лозы плюща. В саду было свежо, но достаточно, чтобы все растения благополучно цвели.

Мелззи опустила глаза, чтобы взглянуть на Серую Плакальщицу – все как на картинках из старой книги по бликзерийской ботанике. Тесненые аккуратным узором лепестки медленно сбрасывали каплю за каплей, пока другие росинки появлялись прямо перед ее взором. Мелззи пригнулась, чтобы вдохнуть запах, но, как ей было известно, цветок отличался непритягательным солоноватым запахом.

Мелззи подняла взгляд, чтобы рассмотреть папоротники, но перед ее глазами стояло овальное зеркало в потертой раме. Его поверхность была слегка забрызгана, пятна пошли разводами, но Мелззи отчетливо увидела позади себя силуэт.

Король был высоким и очень худым мужчиной, и Мелззи невольно вспомнила тросник пшеницы из его рассказа. Белые волосы, собранные в бликсидиановой игольчатой короне, покрывали его грудь, но среди них были хорошо видны выставленные вперед горбатые плечи. Король выглядил как больной истощенный мужчина, но в то же время оставался при немыслемой духовной и даже физической силе. Худое и изящное лицо было повернуто к ней, но глаза… Мелззи удивилась: они были спрятаны за такой же маской, как у нее.

Мелззи ужаснулась от мысли о слепоте короля не меньше, чем от своего поступка. Она не могла отвести взор.

Король словно прыгнул, но это был широкий шаг, от которого его накидка, вновь очутившаяся на его теле, разошлась в разные стороны. Он накрыл глаза Веул рукой.

– Я ничего не видела, Ваше Величество... – солгала Мелззи достаточно убедительно для себя, но не для короля.

– Хуже всего у бликзерийцев получается лгать.

Он мягко, но быстро осек ее. На глазах Мелззи, под пальцами короля, забулькало черными пузырями, и вскоре на ней появилась новая маска.

– Ты обладаешь манящим очарованием, которое неподвластно даже королю, – вдруг начал он, все еще держа ладонь на ее глазах. – Ты имеешь представление о растениях королевского сада, которым обладает меньшинство на «Тесаке». И за этим ты здесь. Мелззи Веул скрасит это место своим присутствием в качестве садовника. Твои знания не должны завянуть даром.

Мелззи стояла, как только что вылепленная статуя, замерев рядом с королем. Она мимолетно обрадовалась, но вспомнила об Алледе, о еде, об участке…

– Ваше Величество, ваши слова тронули меня до глубины души. Стать садовником вашего очаровательного сада – настоящее счастье для простого бликзерийца, как я, однако… Простите мое решение, но, с вашего позволения, я предпочту работать на кухне. Там мое место, а не во владениях Его Величества.

– Это не предложение, мой цветок.

Его голос продолжал оставаться непоколебимым, но сейчас в нем лязгнул заточенный бликсидиан. Мелззи сжало грудь. Она поняла, что от решения короля ей не уйти.

– Предложения приносят в письмах под большой круглой печатью с королевским гербом. Именно тогда у тебя есть выбор: принять его или выбросить – от этого ничего не меняется, лишь место передается кому-то другому. Сейчас же, Мелззи, другой случай. Служба королю возвысит тебя в глазах бликзерийцев, – продолжал он. – Тебе будет достаточно их чести, а иногда и слишком много, поскольку, узнав они о том, что ты служишь при Экипаже, тебе станут уступать каждое место. Эссенций будет впрок, чтобы обеспечивать целый род Веулов огородными участками. Об этом ты думаешь сейчас?

– Я думаю о том, Ваше Величество, что их почтение мне не так уж и важно, – твердо призналась она. – Для меня высшая ценность – это ваше уважение, а также доверие Ее и Его Сиятельств. То, что могут или не могут дать мне другие близкерийцы – меня не печалит.

Король опустил руку с ее глаз. Она поняла, что начала забывать внешность короля, увиденную в зеркале ранее.

«Должно быть, это особенные чары Его Величества».

– Я искренне рад твоим помыслам, – гордо ответил король. – Этим ты и впрямь заслуживаешь благословение Экипажа. Если ты так желаешь, чтобы об этом не знали, то я готов обеспечить тебе сохранение тайны. Однако ты уже нарушила одно обещание, взглянув на меня. Пусть чары стерли это воспоминание, но эта ошибка должна стать последней, Мелззи. Это в твоих интересах, мой прекрасный цветок.

В его наставлениях она слышала ласку, но и что-то еще. Мелззи отчего-то подумала, что он был голоден.

– Этого больше не повторится, Ваше Величество.

– Ты вернешься сюда завтра, Мелззи, когда за тобой придет страж. Огородный участок отныне принадлежит тебе. В саду мы подготовим цветы для декораций, которые будут использованы на выступлении Его Сиятельства принца. Оно вот-вот состоится и, должно быть, перевернет вашу жизнь.

Последние слова, как показалось Мелззи, были произнесены отчужденно. В них была заключена отдаленность от того, что должно было произойти, а еще меньше интереса к бликзерийцам, чья жизнь должна была перевернуться.

– Такова ваша воля.

18. БАРАБАН

Не забывайте, птенцы, не забывайте, что человек на «Тесаке» – проклятье, хворь, расчесанная болячка и вечно свежий ожог! Не дайте им соединиться с вами, ибо это ни что иное, как чистой воды надувательство. Они ядовитые аурифские дети и будут плести из вас сети. Отделяйте их от себя и не позволяйте им почувствовать себя частью «Тесака»…

Из назидательной речи для молодых королевских стражей

Учителя-наставника Аврены Сэялхог,

279 г. от начала движения

1

Богатые на растительные культуры вагоны-огороды охранялись не хуже, чем королевские. Внимание стражей усилилось после череды воровства продуктов, но, несмотря на то, что это приводило работников в замешательство и к нескончаемым допросам, плантации продолжали расти и кормить две с половиной тысячи бликзерийцев.

Бликзерийское удобрение значительно повлияло не только на скорость роста, благодаря которому получалось соблюдать расписание обедов каждого. Со временем появились новые виды и подвиды овощей, фруктов, ягод и грибов, считавшихся на «Тесаке» своего рода деликатесом. Огородники, как безумные ученые мужи, скрещивали породы, не всегда будучи уверенными, что к ним можно даже прикасаться. Однако некоторые из них все же появились на столах «Маневра».

– Мы создали авруп, смесь редьки и дыни, канмалэ из клубники и груши и даже стручковый гриб из разных грибных сортов и зеленого лука. Что было бы, если не сохраненные нашими предками семена, породившие все то, что мы едим сейчас!

Аллед скучающе склонил подбородок на кулак, закинув ногу на ногу на скамейке. Мелззи слушала очень бодрого мужчину с выпирающим круглым животом и крайне длинными, натянутыми по самый локоть, перчатками, испачканными в иссине-черной земле. По разрешению короля, о котором ее брат, конечно же, не знал, они законно вошли в вагон-огород и осматривали участок. Он был небольшим по сравнению с владениями богачей-эссенцеров и, уж тем более, принадлежащих «Тесаку» для общего кормления. Мелззи невольно сравнивала доверенные ей десять коротких борозд с огромными усаженными грядками цветастых культур, оставаясь благодарной за подарок судьбы и в таком скромном виде.

– А кто владелец этой посадки?

Огородник, показывающий новое имущество Веулам, последовал за кивком Алледа. Бликзериец по прозвищу Поливай потрепал себя за подтяжки.

– Не секрет, что его светлости Гонца, сударь! Прекрасные грядки, не так ли?

– Сдери все цепи ветром… – удивилась Мелззи. – Здесь же больше сотни грядок!

– Признаться, у его Величества меньше, – хохотнул Поливай. – Этим кормится целый «Маневр». Можете мне не верить, только я готов поклясться своей самой лучшей тяпкой, что сам Гонец имеет для себя только одну грядку, и с других откушать не смеет.

Аллед хмыкнул.

– Чесночное слово!

– И с чем же эта грядка?

– С самой лучшей голубой редиской, сударь! – твердо настаивал огородник. – Редкий сорт, выведенный двести лет назад именно на его грядках. Сладкая, как моя жизнь!

Мелззи ответила неловкой улыбкой, видя, как брат ни капли не поверил Поливай и не скрывал этого.

– Теперь участок – ваш и только ваш, – обратился огородник к Мелззи. – Я лично буду о нем заботиться по вашим указаниям, которые я уже получил в письме от вас, сударыня. И взнос получен в полном виде, оставьте все переживания.

Аллед пожал губами, и, даже не взглянув на сестру, направился к выходу.

– Благодарю вас, – Мелззи пожала огороднику его руку, забывая, что та испачкана в грязи. – Можете начинать работу.

Она не дождалась ответа Поливай и быстрым шагом направилась вслед за братом. Мелззи догнала его только на балконе за вагон до огородов.

– Аллед, да что с тобой? – она тронула его за плечо. – Ты ведешь себя как маленький ребенок!

– Нет, сестра, я лишь соблюдаю то, чему приказал себе подчиняться, – ровным тоном ответил Аллед. – Если ты забыла, то у нас был договор…

– Мы ни о чем не договаривались. Даже если и так, то огород на то и несет название «Веул»: он будет цвести на благо нашей семьи. Как ты не понимаешь?

– Я об этом только и думаю! – воскликнул Аллед. – Как раз о семье, покой которой сначала поколебала моя суть, а теперь твой отчаянный шаг. Было бы лучше, если бы ты оставила эту идею.

– Но что плохого в личном участке?

– В том, что мы не можем его себе позволить, Мелззи, – Аллед смотрел ей в глаза. – Разве это не очевидно?

– У нас есть эссенции для содержания огорода, – убеждала брата Мелззи. – Суммы, которой мы располагаем, хватит на три года вперед, а если не будем расточительствовать, то и на четыре…

– И откуда они? – пылко перебил ее Аллед, взмахнув руками. – Ты забыла, у кого взяла эти «Искры»? Вспомни, ведь именно перед ним у нас теперь должок на долгое время. Дольше, чем три года.

Мелззи тяжело вздохнула, сминая ворот дождевика.

– Я не просила милостыни, подери тебя гром, я не стояла перед ним на коленях, чтобы он отдал мне все до последней капли. Фелагс вручил мне «Искры» так же, как и мы уступили бы, будь у него нужда. Мы заплатим ему, безусловно, но он никогда не вгонит нас в должников. Фелагс – наш друг. Или ты не веришь ему?

Камень диадемы Алледа заблестел при свете молнии.

– Он и так достаточно помог, когда не отвел меня в тот день к Экипажу. Откуда мне знать, что Фелагс на волоске своей жизни не замолвит лишнего словечка? – Аллед покачал головой. – Я уважаю его, как друга, но не верю, как бликзерийцу.

Мелззи отстранилась.

– Может быть, ты и мне не веришь просто потому, что я бликзерийка? Потому и хочешь, чтобы я старалась делать вид, что ты такой же, как и все?

– Мелззи…

– Ты твердишь о том, что кругом потенциальные предатели только потому, что в их жилах течет магия, и при этом просишь меня оставить себя в покое. Ты живешь не на «Тесаке», а на «Хрустальных воротах», надеясь, что однажды поезд все-таки к ним прибудет. Так послушай, Аллед: если ты хочешь освободиться от оков сестринской заботы, то перестань, наконец, бояться. Бояться! Создай эти проклятые «Хрустальные ворота» – здесь. Тогда можешь остаться наедине с собой и, если пожелаешь, забыть обо мне.

У Алледа словно отобрали все слова, которые были в его запасе, и он безмолвно проводил взглядом сестру, справедливо, как ему казалось, вонзившей ему в грудь шило своего искреннего пояса. Ее фигура в дождевике отдалялась, а он стоял, промокший до нитки, но так и не понял, что ему следовало бы сказать, кроме одного:

– Знала бы ты, сестра, как я хотел бы быть сильным, как ты.

2

На балконах было тихо и безлюдно. Аллед, забыв о возможных простудах, подставлял лицо под тяжелые промозглые капли и рассматривал движующиеся по небу тучи. Он помедлил, облокотившись на перила, когда нужно было спешить. Ударившись в глубокую думу, Аллед совершенно забыл об обстоятельствах, лежавших на его плечах.

Его окутала режущая злость. Она наполняла его, схватывала и сжимала, как грубая толстая веревка свекольную колбасу, выдавливая все живые соки. Аллед с силой стукнул кулаками по перилам, и влажный бликсидиан скрипнул.

Его голова закружилась, и он покачнулся.

«Что человек на «Тесаке»? Создание, противопоставленное всем правилам. Человек не может защитить поезд, не может подпитывать его бликзерийские силы, не может поддерживать жизнь «Искрой». Экипаж, как и целый поезд, считает таких, как я, такой же проблемой, как Всеоблачность. Хотя сами бликзерийцы вышли из катаклизма, как бесконечные угнетающие дожди! Они не поймут, пока не влезут в шкуру человека, не вспомнят истоки…» – Аллед выдохнул густой пар. – «Нет ничего хуже на свете… Нет ничего хуже…»

– …чем ходить по миру прикормкой для проклятых аурифов!

Он крикнул это со всем усилием, так, что эхо еще долго звучало в непроглядной стене грозовых туманов. Аллед испугался, не услышали ли его, но в разгар рабочего дня никто не прогуливался, оставив свои комнаты в нетронутом одиночестве.

Веул сжал перила, вглядываясь в густые шторы Всеоблачности. Между ними что-то скользнуло, как живое, но Аллед не был уверен, что это было на самом деле. Он протер глаза от воды, и пусть капли с мокрых ресниц забились под веки и размывали картинку, тот четко развидел целенаправленное приближение.

– Нет-нет-нет!

Аллед прыжком отскочил в сторону. Послышался тяжелый удар соприкосновения чего-то твердого с бликсидиановой стеной вагона вместе с хрустом оконного стекла. Аллед, не оборачиваясь, рванул вперед, чувствуя, как сердце бьет его изнутри. Скользкий пол балкона то и дело заставлял ноги разъезжаться, но Веул мчался, пугаясь скрежета, доносящегося за ним.

Стучащий и злобный рык прямо за его спиной вынудил оживиться. Аллед прибавил скорости, но будто третьим глазом он увидел, как нечто костлявое тянется к его голове. Он все-таки повернулся и встретился с голодным черным взором аурифа, двойной язык которого болтался в воздухе. Звук ужаса вырвался из горла Алледа, когда перед ним, на расстоянии двух вагонов, в стену врезался еще один ауриф, несколько меньше, чем первый, но такой же зловещий и ненасытный. Чудовища завыли в один голос, и Аллед, оказавшись в тупике, ощутил поднявшиеся на позвонках волоски.

Но он услышал спасительный звон цепей. «Тон» поезда загудел в предостережении для жителей, а синие лампы загорелись, ослепляя аурифов.

Фелагс взлетел над вагоном, где стоял Аллед, крепко зажав в руке эфес. Оказавшись рядом, мерценас схватил друга и снова оказался с ним в воздухе.

– Что ты здесь забыл в такой час? – крикнул Фелагс, что есть силы, чтобы хотя бы одно слово донеслось до друга сквозь порывы ветра. – Или ты узнал, в какое время аурифы обедают?

– У них есть какой-то график?

Аллед, держась за мерценаса, взглянул вниз, болтнув ногами, и почувствовал головокружение и тошноту. Вдруг ауриф догнал отдаляющиеся цепи и впился в них. От бурной волны атаки мерценас отпустил запястье друга. Аллед вскрикнул, когда его тело пролетело мимо «Тесака» вниз. Всплеск молнии и тяжкий чудовищный рык. Белое тонкое тело безжизненно соскользнуло. Сквозь клубки синих искр и мелких молний вырвался Фелагс, схватив Алледа снова и воспарив над поездом.

– Испугался?

Бледный и вспотевший насквозь Аллед ответил молчаливым ужасом. Мерценас спустился на крышу, и Веул радостно почувствовал прикосновение подошвы к устойчивой поверхности.

– Проклятье, я успел попрощаться с жизнью! – тяжело выдохнул Аллед.

– Разве ты это сделал только сейчас?

Но Фелагс снова не дождался ответа. Он оттолкнул друга, выставив еще крепкий клинок из молнии, который ударился с когтями аурифа. Черные круглые глаза чудовища были направлены на Алледа.

– Чего замер?! – сквозь стиснутую челюсть бросил мерценас. – Беги!

Аллед сразу бросился вперед, перепрыгивая с крыши на крышу. В один миг, в коротком полете, он опустил глаза и понял, что попал в ловушку. На сцепке, пригнувшись между вагонами, его дожидался ауриф. Чудовище выпрыгнуло, схватив его за ногу и бросив на балкон. Аллед всхлипнул, когда затылок стукнулся с полом, отдавая характерным звоном в ушах.

Ауриф, смело цепляясь своими руками и ногами за поезд, завис прямо над ним.

– Ты уверен, что я вкусный? – не крича, но с громкой дрожью проговорил Аллед. – Здесь считают, что я ядовитый…

Ауриф завопил прямо ему в лицо, прижав к балкону так, что кости Веула захрустели. Он задыхался. Жесткие волосы цвета северных морозов пощекотали ему нос, и если в детстве эта шалость его веселила, то сейчас наводила ужас.

Чудовище наслаждалось запахом человека, как под гипнозом, пока справа не лязгнули цепи. Аллед с надеждой повернул голову и, пусть мерценасом был не Фелагс, он все же обрадовался.

Дилего Китолле в сиянии лиловой тени отпустил цепи и воспарил над вагоном. Он сделал крутой поворот, взмахнул руками и, вернувшись в прежнее положение звезды, создал огромный барабан за своей спиной. Полупрозрачный инструмент искрился голубизной молниевидных хлопьев, зашипя ими, когда мерценас расправил локти и ударил кулаками по натянутой мембране. Бой пронзительно пронесся над «Тесаком». Ауриф в страхе вскрикнул, пригнул голову, пряча ее под когтистыми руками. Дилего сделал еще один мощный удар, и волны заставили чудовище сжаться в комок.

Аллед мигом пролез под аурифом и побежал. Красота магии Дилего привлекла его, и он не мог оторвать глаз от крутящегося волшебного инструмента. Мерценас разрезал воздух громким заклинанием с разящим эхом, и барабан раздвоился. Он вновь ударил по нескольким парящим кругам. Аллед обернулся – переборовший себя ауриф бежал на него.

Изниоткуда появившийся Фелагс снова подхватил друга под грудь и, пролетая на цепях, пронес его через волшебство Дилего. Барабаны ударили снова, окружая «Тесак» звенящим звучанием, которое приводило в ужас чудовище. Аллед увидел еще двоих аурифов. Они жалобно рычали и прятали острые уши.

Следующий звон инструмента стал для них последним. Еще три мерценаса дежурного отряда подоспели с конца «Тесака». Под натиском звона барабана аурифские головы натянулись, словно шар из тонкой материи, и лопнули, когда пришедшие бликзерийцы проткнули их клинками. Черепа брызнули на вагоны чернильным мозгом, а тела бездыханно скатились вниз.

– Фелагс, там Дилего! – крикнул Аллед.

Мерценас растворил барабаны плавным движением ладоней, образовавших круг, но после, как казалось Веулу, потерял сознание и падал. Напрягшийся Фелагс опустил Алледа на поезд и, сильно оттолкнувшись от вагона, так, что туман вокруг его ног развеялся, вскочил вверх. Мерценас подхватил Дилего.

– Перестарался, – Китолле был в сознании, только слишком ослаб, чтобы пошевелиться, – но это было прекраснее розовой лозы в королевском саду.

– Красивее я не видел в жизни, – Фелагс по-доброму улыбнулся. – Но лучше не используй «друмаблик тандезели». Этот бликзерийский барабан мало кто выдержит.

– Я выдержал, а значит достоин.

Фелагс опустил его рядом с тяжело дышащим Алледом. Мерценасы, оттирая с формы тягучие пятна, шагнули к ним.

– Хорошей было идеей разделиться, командир, – сказал один из них Фелагсу, и Аллед понял, что это был только поступивший в их отряды бликзериец: волосы были светлые, как у него самого. – После того, как старший мерценас добавил в дежурные отряды по одному бликзерийцу, это и впрямь стало выполнимо. Мы с Воррнавом и Луаррасом двух тварей на лопатки одной левой положили на том конце поезда…

Хмурый и невеселый Воррнав стукнул его по затылку тыльной стороной кулака. Мерценас сморщился, а в глазах застыло вопросительное выражение.

– Волосня еще не почернела, чтобы ко мне, как к доброму знакомому обращаться, Авасо, – Воррнав провел руками по своей лысине. – Фелагс, так дело не пойдет. Я за этих полоумных всю работу сделал. В следующий раз берешь обоих под свое руководство: я слишком стар, чтобы подтирать за ними слюни!

– Что-о? – с искренним удивлением воскликнул Авасо.

Ему опять досталось от Воррнава, и он замолчал. Луаррас, молодой мерценас, держался в стороне. Фелагс покачал головой, и протянул руку Дилего, помогая подняться.

– Летун, ваш барабан был выше всяких похвал! – Авасо тоже подхватил его руки. – Его было видно с сорок седьмого вагона, как гром среди ясного неба…

– Воррнав, будь добр, стукни-ка малыша еще разок за такое богохульство, – устало сказал Дилего, а на его лице выступили сиреневые нити раздраженных капилляров и ожогов. – Только чтобы его физиономию не испортила уродливая мина.

Воррнав с хохотом привел просьбу в исполнение. Авасо, буркнув ругательство, притянул к себе цепь и обиженно исчез в тумане облаков. Луаррас последовал за ним.

Аллед в стороне наблюдал за мерценасами, казавшиеся ему хоть и раздраженными друг другом, как Воррнав, но сплоченными. Каждый действовал так, как сам того пожелал, но другой с легкостью подхватывал идею, даже если она не вязалась с разумными поступками. Если королевские стражи действовали по четкому плану, сливаясь в общую боевую массу, то, знал Аллед, мерценасы проявляли себя поодиночке, но доводили дело вместе до конца.

– Это ему аурифские твари чуть зад не откусили?

Аллед оживился, когда к нему обратился Воррнав – этот лысый мерценас пугал его больше всего. Аллед неловко сжался: огромный бликзериец, пахнущий аурифской кровью, подошел к нему и крепко потрепал по волосам.

– Ну и девчачья же у тебя повязка! – Воррнав ткнул пальцем прямо в камень посередине диадемы. – Недурная цацка, но от аурифов она тебя не спасет. Ты не бойся, дружок, эти белобрысые гады нас не поработят. Как там сказал этот Авасо, будь он неладен? Мы их одной левой! Ха-ха.

Аллед усмехнулся, заражаясь свободной веселостью Воррнава. Фелагс полубоком повернулся к другу, и для Веула, чувствовавшего себя как разбитое корыто, его успокаивающий взгляд был окончательным спасением.

Все было позади.

Снова.

3

«Маневр» кипел бликзерийцами в вечерний час, когда многие из них оставили свои рабочие места до следующего дня. Гонец бойко расталкивал кружки по барной стойке всем желающим, а разносчики вертели полными подносами с едой возле столов. Музыканты гремели бубнами, барабанами и маракасами, кто-то из гостей подыгрывал им звоном ложек. Уже чрезмерно отдохнувшие и распившиеся бликзерийцы напевали свои песни.

– С Дилего все будет в порядке?

Фелагс наполнил бокал Алледа черничного цвета вином из бутылки, принесенной разносчиком, и взглянул на друга из-под бровей.

– Ты из вежливости спросил, так ведь?

Аллед неодобрительно вздохнул, окинув взглядом место, в котором они сидели. То же, что и в прошлый раз: окутанное ширмами и защищенное от чужих внимательных ушей.

– Выпей.

Веул не сопротивлялся. Он сразу же прикоснулся губами к бокалу и быстро осушил его наполовину, почувствовав приятный ягодный вкус с манящей и бодрящей терпкостью специй.

Аллед похлопал ресницами – в глазах завитали точки утомления.

– Это мерценаское вино? «Моление»?

– Да, – удивленно протянул Фелагс. – Откуда ты знаешь?

– Просто предположил.

Мерценас отставил бутылку, налив и себе, и сделал глоток. Все же он был готов ответить на первый вопрос друга.

– Дилего через день-другой поправится, – начал он, и Аллед сразу же отвлекся от бокала. – Он мог и умереть, если бы сам решился раздавить заклинанием аурифов, но Китолле слишком опытный маг, чтобы этого не понимать.

– Я никогда не видел такой силы.

– Это только одна от сотой того, что может боевая бликзерия, Аллед, – делился Фелагс. – Позволить себе роскошь пользоваться другой ее частью могут лишь избранные. Такие мерценасы, как Дилего, способны на многие вещи, но любое заклинание останется шрамом и неизвестно, насколько он будет глубок.

– А ты умеешь делать то, что показал сегодня Китолле?

– Опытные мерценасы знают все боевые заклинания бликзерии, – когда Аллед расширил веки, Фелагс подтверждающе кивнул. – Это правда. Однако самые рабочие из них – это те, которые увеличивают скорость и силу, а также создают подобие щитов от аурифских атак, магические лианы и туман. Остальное – для особенных случаев. И для того, чтобы повыпендриваться.

Разносчик принес блюда и быстро ушел принимать заказы новоприбывших гостей. Оба ели молча, но если Фелагс делал это по старой привычке, то Аллед – от задумчивости и блуждания по мысленным лабиринтам.

– Как думаешь, твои товарищи поняли? – Аллед, не отрываясь от дна тарелки, обратился к Фелагсу.

Мерценас, выплюнув семечко, даже не изменил выражения лица.

– Не думаю. Ты здорово вспотел, но дождь все скрыл.

– Они видели, что аурифы бежали за мной, – Аллед потер фаланги пальцев. – Если в вагоне общего сбора их спросят о пострадавших, то они непременно укажут на меня.

– И ничего не будет, – без колебаний убеждал Фелагс. – Если бы ауриф увидел гуляющего на твоем месте бликзерийца, то тоже позарился бы на его мясо.

– Но потом бы отправился на поиски человечинки.

Фелагс отодвинул от себя тарелку с бокалом и серьезно сложил руки на столе.

– Не притворяйся трусом.

– Притворяться? – Аллед повернул лицо к окну. – Ни к чему. Это настолько очевидно, что даже моя родная сестра бросила мне эту правду, как удобрение в грядку.

Фелагс с догадкой наклонил голову.

– Я понял. Ты злишься за то, что я отдал «Искры» Мелззи на покупку участка.

– Злюсь? Это мягко сказано.

– Ты считаешь, что я совершил ошибку?

– Ошибкой было взять эссенции от тебя, – мягко сказал Аллед, и Фелагс не обиделся. Веул уставил взгляд на его руки. – Я и без того до сих пор понять не могу, почему ты, узнав правду, ничего с этим не сделал.

– Потому что я убиваю аурифов, а не людей.

Уголок рта Алледа грустно поднялся.

– Но твоя обязанность явить преступника миру.

– Отвести тебя к Экипажу? Могу организовать встречу, если так хочется.

– Ты же понимаешь, что я спрашиваю по другой причине.

Аллед едва выдерживал пытливый взор Фелагса, шестым чувством предсказывая, что друг на что-то решается. Мерценас постучал кончиками пальцев по краю тарелки и вздохнул. Он достал из кармана «Искру», выпил ее, и только после этого продолжил разговор.

– Ладно, я расскажу тебе о настоящей причине того, почему ты еще жив, – нота раздражения мимолетно слетела с губ Фелагса, когда тот понял, что его вынуждают поведать то, о чем он долгое время молчал. – Расскажу, и ты поклянешься мне своей диадемой, что этого разговора больше не состоится.

Веул несмело кивнул и сжал рот. Мерценас перевел дух, немного помолчав, и в тишине разговора особенно четко пронесся смех бликзерийцев и звон посуды.

– Я мог бы уверять, что не сдал тебя из-за нашей дружбы, – начал Фелагс, – но буду неправ, если скажу только об этом. Существует другая причина. Она – крюк, который тянет меня за собой с самого детства и ведет по пути мерценаса.

– С самого детства? – Аллед волнительно вспыхнул. – Неужели это связано с твоими родителями?

– Когда моя мама пропала, а Экипаж передал, что, вероятно, она сбросилась с «Тесака» во время осады стаи молодых аурифов, – как не слыша, продолжал Фелагс, – я не мог избавиться от мысли, что во всех бедах виновата Всеоблачность. Я поклялся себе, что распотрошу чрево каждой попавшейся твари и считал это своим долгом. Но когда на меня упала участь найти своего отца мертвым, пригвозденным к дверям королевского вагона, я осознал, что существует куда большее зло. Оно пахло страшнее бури катаклизма, потому что Всеоблачность веет только дождем, а тогда несло только кровью. Как от аурифов.

– Аурифы не могли устроить над ним такую расправу, – покачал головой Аллед. – Это дело рук куда более разумных созданий.

– Да, – Фелагс сказал это так твердо, что Веул бросил на него быстрый взгляд. – Да, Аллед. Убийца, вероятно, еще ходит по «Тесаку» и, кто знает, смотрит мне в глаза и дружелюбно улыбается. А, может, я никогда его не видел, потому что он уже мертв или наблюдает со стороны. Он, она или они. Я не знаю.

– У твоего отца были враги?

– Были, – спокойно ответил Фелагс. – Как и секреты. Я точно не знаю, но убежден, что ему было что скрывать. Не зря за день до гибели мы говорили, как двое взрослых мужчин, один из которых передавал ответственность, некогда принадлежащую ему, своему товарищу по оружию. Весь рассказ я начал только для этого, Аллед. Мой отец не сомневался, что придет день, когда я встречусь с тем самым злом, чей след я ощутил крепче после его смерти, лицом к лицу. Наступит момент, карты вскроются, но будет не до веселья.

– И когда он придет?

«Когда поезд остановится», – звучал в голове мерценаса голос Герсия Келгода. – «Когда это случится, сын, ты возьмешься за эфес в последний раз. Понимай эти слова, как тебе вздумается, но после этой встречи ты больше не будешь мерценасом».

Фелагс долго смотрел на Алледа, тот отвечал ему полуспрятанным взглядом. Он схватил зубочиску и, чтобы скрыть неясную ему оторопь, зажал ее между зубов.

– Я не знаю.

На первом этаже юная девушка-квонтрмех вальсировала с достаточно бодрым прачечником, а их танец сопровождался заразительным хохотом Гонца.

Аллед складывал пазл, рассказанный другом, но не понимал одного:

– Прости меня, Фелагс, но мне все равно до сих пор не понять, почему ты рассказал об этом именно сейчас.

Мерценас откинулся на стуле, но ладони его по-прежнему лежали на столе.

– На тебе нет следа той неосязаемой тьмы, с которой я встретился в тот день. Я мог почувствовать ее от кого и от чего угодно, но не от Алледа Веула. Наоборот, я всегда ощущал от тебя искрящийся свет правды, пусть узнал я ее о тебе не так рано, – голос его стал серьезным. – Я не считаю людей опасностью для «Тесака».

Веул моргал часто, как впечатленный шаловливым фокусом ребенок. Из его приоткрытого от удивления рта вышел воздух, будто часть легких Алледа освободилась от чего-то твердого.

– И, кажется, ты единственный, кто об этом заявил вслух.

«Если существует куда более страшное лихо для всех, чем Всеоблачность и человек, то что оно из себя представляет?» – рассуждал про себя Аллед. – «Что или кто? От катаклизма страдают все и, как считают бликзерийцы, от человека тоже. Но зло, о котором рассказал мне Фелагс, по всей видимости, вредит только тем, кто перешел ему дорогу…»

Аллед молчал, но Фелагс увидел в нем куда больше беспокойства и неловкости, не связанной ни с нападением аурифов, ни с его рассказом. Веул приложил ладони к диадеме, словно у него закружилась голова, и мерценас спросил:

– В чем дело?

– О чем ты?

Фелагс с мудрой пронзительностью заглянул другу в глаза, отчего тот снова их опустил.

– Я же вижу, что ты даже на меня посмотреть не можешь.

Аллед хотел ответить, как его прервали бурные аплодисменты гостей музыкантам. Те раскланивались и готовились сыграть новую мелодию.

– У меня тоже есть одно откровение, но… Давай сначала послушаем?

Фелагс согласился. Один музыкант только ударил молоточками, и все оживились, узнав музыку. Игра на струнах подбавила яркости, но все же на первых тонах был вдохновляющий бой барабанов. Его живость окрасили бубны и гудящая силой труба. После куплета, спетого мужчиной горловым басом, гости затянули хором припев:

Гром гремит, ведь он в каждых жилах есть.

Молний свет нам озаряет путь без волшебных мест.

Каждый день верим в знак судьбы –

Нас ведет лишь вера впереди.

Гром гремит, ведь он в каждых жилах есть…

Танцоры, пришедшие только поесть, застучали подошвой обуви в такт, и жители подхватили их зачин общим топотом. Больше десяти женщин, работниц кухни, сидели за одним большим круглым столом на первом этаже и пели без слов, и голоса их слились с другими инструментами. Мужские тембры не смели разбавить их хор, но один бликзериец с широкой грудью, как догадался Фелагс по его рабочей форме, повар, добавил низкое гудение, и оно было так хорошо встречено, будто он знал, когда необходимо внедриться.

Пока все голоса постепенно соединялись друг с другом, создавая необъятный дуэт, Аллед заметил, что и Фелагс шевелит губами в песне без возможности оторваться от музыкального зрелища. Она была его любимой. И никогда Веул не чувствовал такой притяженности к бликзерийцам и такой отдаленности от них, иначе сложенных существ, но на него похожих. Или он на них?

По коже Алледа пробежали мурашки, когда кто-то из женщин поднял маленького ребенка над собой и все принялись по кругу передавать его, пока он, радостно пищащий, не ощутил крепкий поцелуй на лбу от Гонца и не вернулся по воздуху через весь нижний зал к матери.

«Гром гремит в ваших жилах, бликзерийцы», – думал Аллед, и вспоминал Дилего, измученного невероятной красоты волшебным барабаном. – «В этом вы правы. Но возможно ли выдержать всю ту мощь, что несет в себе эта сила? Что будет, если ее не станет? Вспомните ли вы, кем были ваши предки?»

Музыканты исполнили последнюю ноту одновременно, отчего «Маневр» задрожал. Когда Фелагс повернулся к Алледу с горящим взором, который тот тщательно пытался сдержать, Веул понял, насколько он далек и от него. Руки крепко держали бокал с вином. Аллед сжал зубы, когда странная горечь укусила его аурифской челюстью, и боль от нее ядом распространилась по всему телу. Ему хотелось покинуть «Маневр» как можно скорее и скрыться от всеобщего восторга, точно назло усилившееся после песни.

– Теперь-то ты мне расскажешь?

Фелагс смотрел на друга и его совершенно уверенное в себе лицо. Никогда он не казался ему таким спокойным и твердым. Мерценас еще пристальнее рассматривал его зрачки, нос, губы, скулы, но не понимал, где отыскать это изменение.

Аллед подхватил бокал и с загадочной улыбкой и прищуром обратился к другу.

– Ты знал, что у Гонца огромный огородный участок, а на себя он выделил только одну клумбу с голубой редиской?

Фелагс не смог сдержать заливистого смеха.

– Да ну!

– Я сам видел сегодня, – весело убеждал Аллед. – Мне слабо верится, но это забавно.

– А мне верится с лихвой, – не уставал хохотать Фелагс. – Ауриф возьми, Гонец – Господин Редис!

Теперь и Аллед не сдержал смех.

– Господин Редис! – сквозь слезы повторил Веул.

Фелагс налил еще вина и, стукнувшись с другом бокалами, повернулся и оперся на перила балкона, заглядывая вниз.

– Эй, Гонец!

Мерценас приподнял бокал. Хозяин поначалу бодро и весело вытянул свою кружку, отвечая на уважительный жест, но, увидев переглядки и смешки, нахмурился, сомневаясь в этом.

Бликзериец и человек не переставали смеяться.

19. КТО ВИДЕЛ МЕЛОРУ?

Безусловно, мерценасы обладают непосильным для остальных жителей «Тесака» уровнем магии: знания сложных заклинаний и умение ими управлять в бою с аурифами приводят в восторг. Но даже их общая мощь не сравнится с бликзерией членов Экипажа. Только им открыто тайное знание и сверхуровень магии Всеоблачности, способный перекроить жизнь целого молниехода, да так, что ни один житель не заподозрит вмешательства…

Из очерка «О бликзерии» наставника будущих мерценасов

Феззиеды де Сивуэр,

207 г. от начала движения

1

Когда спящего Фелагса стащили с его нагретой и мягкой постели грубые руки королевских стражей, он счел это частью того забавного и несбыточного сна, в котором он выпивал за одним столом с говорящим аурифом. Осознав, что он действительно прижат к полу, а запястья охвачены цепями, мерценас озлоблено дернулся, за что получил окончательно пробуждающую оплеуху от охранника.

Стражи не отвечали на его вопросы. Они кинули ему в лицо брюки и заставили одеться. Мерценас просил объясниться, но охранники только раздраженно заставляли его помолчать.

Летящий балкон перенес их к вагону общего сбора королевских стражей, и Фелагса передали в руки другим бликзерийцам в белой форме.

– Хватит трепать меня так, будто я украл у тебя кошелек с «Искрами»! – шикнул он, когда крепкий охранник дернул его за капюшон наспех надетого плаща.

– Ты и без того кое-что украл, мерценасская дрянь.

Фелагс замолк. Перед ним, как вживую, предстали образы мусорщиков, заставших его в сортировочном вагоне, когда карманы были полны украденными Белоручкой эссенциями.

Они доложили принцессе. И Фелагс догадался, что впереди допрос от Ее Сиятельства Коариф ле Дейранг.

Мерценаса толкнули в маленькую комнату с пустыми стенами и парой-тройкой стульев и столом. Фелагс не сразу заметил, что в углу кто-то сидел, уныло сложив закованные запястья на колени.

– Я тебе этого не прощу, – сказал Аллед то ли с горькой усмешкой, то ли с горькой обидой.

– А ты как здесь? – удивленный мерценас сел на стул рядом с другом, улавливая то же похмелье, что и у него самого.

– Ты сказал мусорщикам, что я твой оружейник? Теперь принцесса об этом знает. Вот поэтому мы вместе делим эту комнату пыток.

– Ауриф меня подери, – Фелагс прозвенел цепями наручей. – Не смотри на меня так. Если бы я этого не сказал, то было бы хуже для тебя.

К ним вошла принцесса в сопровождении одного стража. Крепкий бликзериец закрыл за собой дверь и уставился на Фелагса, видимо, ощущая от него бо́льшую угрозу, чем от тощего оружейника.

Мерценас и Аллед поклонились, и принцесса застыла напротив них. Она, в свободной и легкой лавандовой накидке, выглядела измотанной: впалые серые скулы исхудали, напоминая лезвие королевского меча.

Однако Коариф пылала решительностью.

– У меня нет времени и желания нянчиться с вами двоими, как с непослушными младенцами. Отряд стражей осмотрел сортировочный вагон еще раз и обнаружил отодвинутые со своего места доски, а услужливые мусорщики передали мне все детали случившегося. Либо вы мне сразу говорите, где сейчас находятся «Искры», либо я лишаю вас головы на месте.

Твердая категоричность Коариф ле Дейранг производила яркое впечатление. Аллед не знал о совершенной Фелагсом краже эссенций, но на миг ему показалось, что они действительно в этом замешаны.

Не желая втягивать друга, которому и без того грозила опасность быть казненным, мерценас начал первым.

– Я понимаю, о каком случае вы говорите, Ваше Сиятельство, но могу вас уверить, что вы не так поняли наши намерения.

– И каковы ваши намерения, Фелагс Келгод?

– В тот день я не проявил выдержки и отправился искать пропавшие «Искры» самостоятельно. Мне было настолько важно выполнить это поручение лично, что торопился и походил больше на вора, чем на верного мерценаса. Только, могу вас уверить, я не нашел ни капли эссенции. Совершенно ничего.

– И ты думаешь, что я поверила? – искренняя злоба отразилась в едкой улыбке. – Все против вас.

– Если бы я захотел украсть «Искры», чтобы положить в свой кошель, то ни одна живая душа не увидела и моей тени.

Коариф нагнулась над столом.

– Сарказм оставь старшему мерценасу Сирегваду, – прошипела она. – Стражи переворачивают ваши комнаты. Даже если вы спрятали эссенции не там, то я заставлю вас назвать нужное место. Иначе зачем мерценасу понадобился оружейник, если не для того, чтобы наверняка все поместилось?

– Я его личный оружейник, Ваше Сиятельство, – мягко и без колебаний отвечал Аллед, когда Коариф бросила на него свой скользкий взор. – Когда мерценасы работают, мы ходим за ними по пятам – сами они того пожелают или нет. Это наша работа. Да, признаться, я помогал разбирать Фелагсу доски сортировочной и следил за чистотой его маски, потому что и мне, отчасти, хотелось получить ваше одобрение. Я был движим долгом гражданина «Тесака», а не помыслами преступника, как и… Господин Келгод.

«Разможи меня молнией, как убедительно он врет!»

Фелагсу показалось, что принцессе ответ представился не столько правдивым, сколько приятным. Ее растопил учтивый и по-мужски ласковый тон Алледа, и она повернулась к нему всем телом.

– И ты хочешь сказать, Аллед Веул, что в эту минуту ты защищаешь не своего друга, а выполняешь долг бликзерийца вместе со своим господином?

Конечно, она знала об их дружбе.

– Разве я, простой оружейник «Тесака», довольствуясь своей жизнью, мог бы испортить ее себе ничтожным преступлением? Против благородного Экипажа выступит только человек… – Аллед сделал скривившуюся гримасу. – На большее он не способен. Наши предки были людьми, но сам Блиак Зерияв стал бликзерийцем, так как понимал, что человеческая эпоха ушла. Бликзерия, великая бликзерия, будоражит нас и силы поезда, сопротивляясь Всеоблачности. Люди не в силах продолжать жизнь в этом мире. Долг бликзерийца – сохранять порядок и движение «Тесака», и я не мог оставаться в стороне, когда на поезде совершилось непозволительное злодейство.

Фелагс переглядывался то с Алледом, то с принцессой, то со стражем за ее спиной. Он сдержался, чтобы его нижняя челюсть не отпала от удивления. Мерценас не сомневался – Коариф смогла бы поверить его другу.

Но не сейчас.

Принцесса кивнула на Веула охраннику с улыбкой. Страж покачал плечами и издал довольное и удовлетворяющее Коариф «хо-хо». Вдруг она хлопнула по столу кулаком, лицо ее покрылось красными пятнами, а охранник выпучил глаза от ошеломления и перестал смеяться.

– Сказки вы будете рассказывать своим детям, если они у вас вообще когда-нибудь появятся! А сейчас…

Поток бурных восклицаний прервался неожиданно. Фелагс и Аллед поначалу не поняли причину. Коариф же не могла оторваться от плеча Веула. Аллед осторожно повернул голову, будто там был маленький голодный ауриф, намеревавшийся вцепиться ему в горло.

И не сдержал кроткий радостый смешок.

Сиреневая бабочка с черным рисунком хлопала крыльями. Усики были направлены на принцессу и медленно шевелились.

Вошедший в комнату страж объявил, что обыск закончился и ничего из этого не вышло. Фелагс видел, какое бессилие охватило Коариф и как это выводило ее из себя.

– Пошли вон, – растянуто, как приговор, отчеканила принцесса. – Оба.

Фелагсу пришлось оторвать Алледа от стула: друг ласково приглаживал бабочку, которая отвечала ему облизыванием его пальца своим носиком, и погрузился в чудесный мир, принесенный ей.

– Милое создание, – он был счастлив, совершенно забыв, что принцесса могла отсечь ему голову. – Спасибо.

Бабочка на прощание взмахнула крыльями и, взлетев, исчезла в магической лиловой тучке. Один только Фелагс не мог избавиться от чувства, что его оставили в дураках.

«Почему принц вступился за нас?»

Принцесса провожала задержанных металлическим взором, стоя на балконе. К ней подскочил страж.

– Каваллир, прикажи Меченому, чтобы избавился от мерценаса, – она гордо выпрямилась. – Очевидно, что оружейник хотел пустить мне искры в глаза, но сомневаюсь, что он замешан в краже. Пусть Меченый устроит дело таким образом, чтобы все сочли смерть несчастным случаем. Никто больше не должен знать, а принц – в особенности. Так Меченый докажет свою преданность Экипажу после вероломства...

– Оставь их в покое, Коариф. Тебе недостаточно моего послания?

Коариф обернулась, рассматривая явившийся изниоткуда образ. Она долго молчала, направив на него испытывающий взгляд, пока не махнула рукой стражу и не улыбнулась, подобно самой доброй душе на свете.

– Неужели вы вышли из своего заточения, Ваше Сиятельство?

2

Фелагс вышел из раздевалки вагона общего сбора мерценасов, сменив полуголый вид на запасное снаряжение из хранилища. Аллед ждал его на балконе.

Фелагс вышел на воздух и тронул задумчивого друга за плечо.

– Что это было?

– Ты о принцессе или о бабочке? – Аллед укутался плотнее в плащ.

– О том, что ты говорил, – усмехнулся Фелагс. – Ловко.

– Как видишь, мне все равно не поверили, – с заметной хитростью ответил Аллед. – Впрочем, все потому, что факты были против нас.

– Не такой уж ты и трус, Аллед.

Из вагона выпорхнул запыхавшийся Улрей. Мерценас выпятил зубы, направляя их на вышедшего следом Яхвена Бирэ.

– Тебя точно ауриф за зад укусил, Грэз, – сердитым тоном проговорил он. – Иначе я не могу объяснить твою выходку.

– Отвали! – крикнул Улрей. – Я пошел вызволять Мелору, потому что не готов греть штаны, пока она который день ночует в тюрьме вагона королевских фрейлин…

– Пожалуй, встретимся в другой раз, – Аллед пожал руку Фелагсу на прощание. – Если ты по случайности втянул меня в тайные дела, Фелагс, то напарника нужно из них вытянуть.

Улрей зацепился за Алледа недоуменными глазами, пока тот, накинув капюшон на голову, проходил мимо.

Мерценас обернулся и увидел Фелагса.

– Что за шум ты тут устроил? – Келгод подошел и схватил его за предплечье, останавливая попытку бегства. – Героем стать захотел? Мелора арестована, и ни ты, ни я, и никто другой не знает насколько справедливо.

– Ты хочешь подождать, когда ее с «Тесака» сбросят? Тогда станет понятно? Вы с Яхвеном – два сапога пара, аурифские дети…

– Причем здесь Яхвен? – Фелагс приветственно кивнул Бирэ.

– Я сказал, что ему просто больше не с кем постель греть… – Яхвен выгнул спину, упираясь в нее руками, и пожал плечами.

– Не смей говорить так о Мелоре!

– Я и не о ней говорю, а о тебе.

Улрей вновь зажегся и направил в адрес Яхвена десяток острых слов, над которыми Бирэ только посмеивался. На миг Фелагс встретился взором с огромным мужчиной с мускулистыми руками и маленьким кузнечным молотком на поясе. Он, в ярости теребя длинную черную бороду, вышел из вагона общего сбора и зарычал что-то вслед выбежавшим двум квонтрмехам. Оба пытались его успокоить, но оружейник был не в силах усмирить пыл.

– Ага, а вот и мерценасы, – бликзериец твердой походкой зашагал в их сторону. – Защитнички наши. Хреновые они из вас!

Улрей и Яхвен замолкли и, нахмурившись, повернулись к движущейся раскрасневшейся фигуре.

– Немедленно прекратите, господин Лоувенего, – останавливал его мужчина-квонтрмех. – Они делают свою работу как могут.

– Да-а? – как громом прозвучал голос оружейника. – И вы, я так понимаю, тоже, раз от вас никакой пользы.

Из вагона вышли еще пострадавшие, пришедшие за помощью. Они столпились вокруг и прислушивались к знакомым им разборкам.

– Что у тебя случилось, Верпас? – Яхвен знал мужчину, но это не расслабило его напряженной гримасы.

– Что у меня случилось? – повторил оружейник. – Что у меня случилось… После последней осады аурифов от моей комнаты только помятая посудина осталась. Квонтрмехи обещали исправить это дело, но никто за это даже не брался! Молот упади вам на ногу… Если бы я только умел, то взял дело в свои руки и даже не пошел к ним.

– Не только вы пострадали, – вступил в разговор другой квонтрмех в защитных очках. – Видите этих бликзерийцев? Мы ликвидируем поломки как можно быстрее и идем по списку обратившихся вперед вас. Отрядов квотрмехов не хватает, чтобы столько последствий искоренить за одни только сутки!

– И все благодаря нашим убийцам чудовищ.

Верпас зажал рукоять молотка.

– А что же ты тогда на крышу не вышел и аурифу череп своим молоточком не отбил? – Улрей, лишенный страха и сомнений, был готов спорить с кем угодно. – Вместо того чтобы прятаться, лицом к лицу встретился с тварью, если ты у нас такой смелый на тары-бары.

– Послушай, мальчишка, – Верпес шагнул к нему вплотную, и Фелагс сразу оказался возле них. – Я пришел сюда лишь затем, чтобы напомнить, что у каждого есть своя работа, своя роль на «Тесаке», которую следует выполнять.

– Так выполняй свою долю, а я свою.

– Я знаю, кого следовало бы винить, – одна бойкая с виду бликзерийка выступила вперед. – Того, под чьим крылом наша охрана ходит. Давно пора бы признать, что Его Величество распустил своих подчиненных.

Толпа оживилась.

– То-то и правда, – поддержал молодой мужчина в форме разносчика. – Кому и жаловаться, то только ему. Пока он за ворами рыскает по поезду, так его служивые «Тесак» в щепки разносят и цепи тянут, пока народ не взбунтуется.

– Об этом и Безвагонный толкует, – крикнула в конце толпы женщина. – Куда король только смотрит? Его стражи даже не могут найти человечешку, дрянного человечешку, за которым аурифы прилетают изо дня на день!

Бликзерийцы, услышав прозвище старика, заговорили еще громче, и их негодованию не было предела. Упоминание человека заставило их кровь прилить к щекам. Фелагс оттянул Улрея от Верпеса, а сам оружейник поддерживал толпу такими же оживленными возгласами.

– А Безвагонный-то славу себе заработал, – Яхвен хрустнул пальцами. – Еще немного – и эти головешки против самого короля пойдут – быстро их отсекут… Да, я бы на такое взглянул.

Позади толпы кто-то похлопал в ладоши, и возмущенные жители обернулись. Пелена гнева на лице Улрея сменилась радостью:

– Мелора! Живая!

С запястья бликзерийки стражи, ведущие ее, сняли наручи, и мерценаска сама сбросила их с края балкона.

– Где ты шлялся, герой? – она толкнула плечами стражей и подошла ближе. – Пока ты бегал непонятно где, старший мерценас Сирегвад внес за меня залог.

– Залог?

Улрей смотрел на нее с досадой.

– Залог, – передразнила она его. – Двести «Искр» – как с куста. Вот мой спаситель, щедрая душа, милосердная! А вы, бликзерийцы, что столпились? Короля обсуждаете? Правильно делаете. Его Величество не просто глаза закрывает, но и подчищает черноту за своими слугами. Наручи, что я сбросила вниз, должны были сомкнуть руки одного эссенцера, Морвеха де Финиссе, создателя лжеискр, которые вы пьете и обращаетесь в людей. За то, что я защищала «Тесак», меня чуть не лишили жизни.

Толпа тихо ахнула, послышался шепот.

– Помолчи, мерценаска, – осек ее страж, оказавшись прямо за ней. – Не делай залог старшего мерценаса Сирегвада напрасным решением. И вы, бликзерийцы, идите по комнатам, пока не оказались на трибунале Его Величества за все то, что вами сказано.

– Что ж, пожалуй, только господин Сирегвад еще не ослеп, – Мелора взглянула на Улрея и, подойдя к нему, поцеловала его, ошарашенного и застывшего, в щеку. – И ты.

– Уходи, Мелора, – сказал ей Фелагс, предчувствуя неладное. – Пока не поздно.

Мелора погладила Улрея по щеке, долго смотря ему в глаза, и повернулась к Фелагсу.

– А ты еще поймешь. Придет время, и вы все поймете, что такое настоящее зло.

Зло. Фелагс, с появлением Мелоры, ощутил, как волосы стали дыбом. Взгляд мерценаски и ее слова были пронзительными настолько, что он не мог избавиться от веяния темного следа.

– Уходи, – повторил он ей. – Живо. Говорю тебе как второй командир после старшего мерценаса Сирегвада и его правая рука. Это приказ!

Недалеко от вагона вспыхнул клубок фиолетовых молний, жар которых дошел через хлынувшие усилившиеся капли дождя.

Мелора изменилась в лице, и Фелагсу показалось, что она видит его насквозь.

– Ты знаешь, – испуганно сказала она. – Ты тоже чувствуешь его.

– О чем вы говорите, молнией вас расколи? – Улрей вертелся из стороны в сторону.

– Мерценас Мелора Видс, немедленно ступайте к себе в комнату, иначе «Искры» вернутся к своему хозяину!

Страж схватил ее за предплечье. Мерценаска расслабленно улыбнулась, вздохнула. Вырвав локоть из чужой хватки, мерценаска со всей силы ткнула им в нос стражу. Охранник посторонился, а Мелора выхватила его клинок и насквозь пронзила его живот.

Толпа завопила и, толкая друг друга, понеслась прочь. Второй страж выхватил из ножен оружие, но Мелора в два удара уложила его насмерть. Мерценаска мигом залезла на поезд, отбиваясь от бросившегося за ней Яхвена с жестоким, но веселым взглядом, и побежала.

– За ней, Улрей! Бегом!

Фелагс побежал вперед.

3

Бликсидиановые цепи звенели вместе с грозовым грохотом неба. Мелора мчалась прочь, а Фелагс и Улрей неслись следом.

– Что она творит?! – вопил Грэз в «Тон» Келгоду. – Сирегвад отдал за нее столько «Искр», а она взяла и в первые минуты зарубила королевских стражей. Как это, ауриф подери, понимать?

– Если бы я только знал.

«Неужели Мелора встретила то, о чем меня предупреждал отец?» – думал Фелагс. – «В тот момент, когда она стояла рядом со мной, от нее чуть ли не несло этим запахом опасной неизвестности – так только в сортировочном вагоне смердит испорченными эмульсиями. Я должен остановить ее и узнать, пока не поздно. От Мелоры пахнет смертью».

– Остановись ты уже! – заорал ей Улрей, надрывая горло. – Прекрати бежать и объяснись!

Будто услышав слова мерценаса, Мелора круто повернулась и, сделав ловкий переворот в воздухе, прыгнула на крышу вагона. Фелагс и Улрей спрыгнули напротив.

– А еще обо мне говорят, что я повелитель безрассудства! – злился Улрей. – Что ты делаешь?

– Я хочу, чтобы вы почувствовали, – начала она. – Хочу, чтобы и вы увидели то, что увидела я, когда пряталась в этом вагоне в последнюю стычку с аурифами. Только в тюремной камере я поняла смысл видений.

– Ты слышишь, о чем я тебе говорю? – ветер поднимался, и Улрею приходилось делать усилия. – Что ты натворила? Ты убила королевских стражей, и теперь никто тебя не помилует…

– Если я и умру, то только от рук короля, Улрей!

Шепот.

Небо разразилось громом и молниями, будто по стеклу ударили молотом и разбили на мелкие кусочки. Фелагсу перехватило дыхание, когда воздух напрягся и стал горячим, а капли, лежащие на поверхности вагона, начали подниматься. Он вспомнил, как на «Играх Экипажа» неведанная сила отрывала участников от земли.

Теперь же это не казалось озорством.

Это было сделано не нарочно, а лишь потому, что кто-то явил тайное волшебство своим приходом.

Мелора побледнела. Фелагс боковым зрением увидел, как между ним и Улреем стоит некто в фиолетовых одеяниях.

Король.

Фелагс и Улрей почувствовали судорогу. Их тела не повиновались им, покрывшись черными молниями, словно их конечности связали веревками. На шее Фелагс ощутил удушье. Мерценас с ужасом понял, что изо рта тянется такая же черная молния, убеждая его, что неясная мощь не просто сковала, но и пронзила его.

Мелора не успела и вскрикнуть. Фигура прыгнула и насквозь пронзила ее широколезвенным рыцарским мечом. Мелора всхлипнула. Глаза остекленели, закатились, и она упала.

Король вытащил меч и растворил оружие в костлявой ладони. Он повернул к мерценасам свое тонкое лицо в бликсидиановой маске на глазах, выдохнув пар. Фелагс, как мычащий в ужасе Улрей, чувствовал физическую боль, от которой выступили слезы. Черные колосья молний резали сильнее и сильнее, и каждое движение отдавало болезненным уколом.

Король медленно подошел и вновь стал между ними. Снова их слух разрезал невыносимый шепот. Фелагс был убежден, что Его Величество отправит их следом за Мелорой и пожалел, что не смог исполнить волю отца до того, как погибнет.

Король поднял руки и впечатал ладони в глаза мерценасов, обхватив пальцами верхнюю часть лица и виски. Фелагс услышал, как Улрей закричал, но сам он не мог – было так больно, что он хотел умереть в тишине, без своих воплей. Руки короля дрожали под натиском магии, расчищающей в их разуме воспоминания.

Мерценас осознал, как в голове теряются картинки, как он забывает Мелору, погоню за ней, то, что она сделала. Его разум очищался от облика короля, с его длинными белыми волосами и блестящей маской, его несчадной казнью.

Он вспомнил себя и кто он такой, когда очутился в «Маневре» в обществе мерценасов, весело выпивающих за барной стойкой возле Гонца. Фелагсу казалось, что был в другом месте и при иных обстоятельствах, но он счел это такой смешной выдумкой и принял это чувство за дежавю.

Один только Улрей, со стеклянным и уставленным в одну точку взором, вызвал в нем мурашки. Грэз, поднося к губам кружку хмеля, гипнотически промолвил:

– Кто видел Мелору?

Однако никто ничего о ней не слышал с тех пор, как старший мерценас отчитал ее за трусость в битве с аурифом.

20. "ФОЛИАНТ"

Принц «Тесака» меня пугает. Я привыкла, что грубая и жесткая принцесса правит порядком, но он всегда спокоен, его не заботит нарушение закона. Он сам, втихую, создает новые правила, порождаемые его творениями, а принцесса подстраивается и окутывает это шлейфом своей безжалостности. Такой мягкий и чистый этот Толкач. Повторюсь, принц меня пугает… Разве в туманном омуте аурифы не водятся?

Из письма молодой бликзерийки,

303 г. от начала движения

1

Ауриф, вытянув шею, закричал. Сильные, но тонкие ноги оттолкнули его, и чудовище взмыло в воздух. Фелагс, увернувшись в прыжке, ударил аурифа цепями по спине. От боли создание рыкнуло, вытянуло лапу, чтобы схватить мерценаса, но тот отделался царапинами.

Бойко развернувшийся ауриф не давал Фелагсу увеличить дистанцию. Чудовище, ловко управляя своими кривыми лапами, перебегало из стороны в сторону, терясь под пучиной сильного ливня и туманной дымки. Фелагс понимал, что на близком расстоянии от аурифа ему грозит бо́льшая опасность – существо тотчас могло опрокинуть его и вцепиться в глотку. При этом ему было важно взять контроль над чудовищем, который возможно получить только на маленьком отрезке боевого поля.

Фелагс уже крутил в руке новое «достижение» оружейников. По просьбе старшего мерценаса некоторые цепи «Тесака» были доработаны для борьбы с аурифами – на конце некоторых тросов был пристегнут острый крюк. Многие сошлись во мнении, что решение оказалось полезным.

Чудовище, разозлившись, ударило лапами по вагону. Пластина заскрежетала, пошла мелкими трещинами, а затем лопнула, отдавая сильной волной. Фелагса откинуло, цепь выскочила из руки. Чудовище, пользуясь моментом, ударило еще раз, а затем поскакало к мерценасу. Оглушенный от новой волны Фелагс оказался прижатый к вагону лапой аурифа.

Чудовище схватило Келгода за плечи и, приложив огромную силу, вбило его тело в поврежденную крышу вагона. Фелагс сразу же провалился внутрь. Соприкоснувшись с полом, мерценас почувствовал боль, которая усилилась после того, как остатки пластины упали на него сверху.

Очки разбились, все вокруг превратилось в игру калейдоскопа. Через дыру на него глядело множество лиц аурифа. Его черные глаза всматривались в обездвиженного Фелагса с головокружением.

– Фелагс! – послышалось недалеко от него. – Фелагс, ты цел?

Келгод закашлялся. После голосов перед ним показалось знакомое лицо.

– Аллед?

Фелагс сморщился – в плечо врезался осколок пластины.

– Он ранен. – с ужасом заключил Аллед, смотря на кого-то впереди.

Сознание пришло в норму. Фелагс, тяжело выдохнув, сбросил с себя очки. Увиденное им заставило его крикнуть:

– Берегись!

Фелагс вскочил и закрыл друга собой, когда ауриф просунул чудовищные лапы. Когти полоснули Келгода по спине, оставляя несколько кровавых следов. Фелагс и Аллед бросились к стене. Глаза создания говорили о проснувшемся голоде – это заставило его с душераздирающим воплем разламывать дыру в крыше.

– Фелагс, он пришел за мной.

В голосе Алледа звучало смирение.

– Замолчи! – разозлился Фелагс.

Пыль от разрушений стояла столбом. Ауриф рвался внутрь, но толстые, еще не пораженные под его натиском перекладины не давали ему сделать это до конца. Фелагс вскочил с места и, сделав подкат, оказался прямо под лапами чудовища. Он хлопнул в ладоши.

– Барклаблик!

Под его ногами засветился треугольный рисунок с неразборчивыми знаками. Они напоминали дневниковые записи, размытые водой под внезапно начавшимся ливнем. Когда голова аурифа просочилась внутрь, Фелагс, прыгнув на руки, ударил что есть сил ногами прямо в чудовище. Существо, чье лицо превратилось в помятую грушу, захлюпало, отпрянув назад.

Фелагс очертил ногой полукруг. Треугольник засветился еще сильнее, закружился и поднялся в воздух, выходя наружу. Волшебная фигура ударила в грудь аурифу, ломая кости – чудовище стало похоже на потрепанный платок. Пластины под заклинанием Фелагса собрались и частично перекрыли разлом, пока чудовище испытывало страшную боль.

– Хотел сожрать Алледа? – Фелагс был в ярости. Он приготовил эфес для последнего удара. – Еще бы ты не хотел. Мне пришлось раскрошить твое лицо, из-за чего я рискую твоей ценностью – Гонцу вряд ли понравится такая физиономия. Но ты меня разозолил.

Сверху мелькнула молния. Кто-то в полете вонзил в спину аурифа крюк. Мерценас, явившись из вспышки, сильным рывком разрубил шею аурифа клинком. Тело существа забилось в предсмертных судорогах, голова покатилась в сторону.

Прибывший мерценас поставил на изможденный череп свою ногу.

– Достойный улов. Мне такой по нраву.

Перед Фелагсом оказался отряд мерценасов. В центре стоял Яхвен Бирэ. Мужчина, схватив чудовище за волосы, вгляделся в разбитое лицо аурифа.

– Подери тебя Всеоблачность, Келгод! – Яхвен с ядовитостью взглянул на мерценаса. – Это ты барклабликом сделал? Какой ауриф тебя укусил? Ты убавил ему цену.

– Твоя спина, как я посмотрю, уже прошла?

Яхвен насупился. Его блеклые глаза сверкнули неодобрением.

– Плевать мне уже на ту цену, которую можно дать за добротную голову. Но она мне нужна. Спасибо, что помог.

Когда Фелагс протянул руку, чтобы забрать добычу, Яхвен сделал шаг назад.

– Что ты делаешь?

Яхвен хмыкнул.

– Как это что? Забираю награду за свою работу, малый. Это тебе будет хорошим уроком – не кичиться своими способностями и не бросаться в бой в одиночку.

– Ты забылся, Яхвен?! – ощетинился Фелагс. – Этот ауриф принадлежит…

– Тебе? – громко передразнил его мужчина, стараясь перекричать стук «Тесака». С его высокого лба скатывались капли. – Не из-за тебя ли крыша библиотеки превратилась в решето? Ну герой! Возомнил себя всесильным, сопляк, ворвавшись в штаб мерценасов и объявив, что сам разберешься с этой гадиной.

Яхвен плюнул под ноги и подошел вплотную к Фелагсу.

– Если Сирегвад назначил тебя вторым командиром, то это не значит, что ты будешь властвовать надо мной. Так что убирай, что ты здесь устроил, Келгод, и не забудь все веничком начисто смести.

– Думаешь, что ты, будучи когда-то правой рукой старшего мерценаса, таким страшным кажешься? – едко улыбнулся Фелагс, сжимая раненое плечо. – Он тебя из-за твоей натуры прибрал – ты в бою и бликзерийца случайно прирезать можешь. Или неслучайно. Я почти победил аурифа, пока ты не пришел покрасоваться, Яхвен. Так что, уходя отсюда, не забудь отдать мне голову этой твари.

Уголок рта Яхвена нервно потянулся вверх. Мужчина, увидев на плече Фелагса кровоточащую рану и торчащий из нее осколок, задумчиво наклонил голову.

– Это тебя ауриф так саданул?

Фелагс мельком взглянул на рану.

– Не тронь, – Фелагс остерегался еще большего кровотечения. – Ты бы лучше за свою спину переживал. Мне не больно.

– Не больно? – странным расстянутым тоном переспросил Яхвен.

Фелагс не ожидал того, что сделал мерценас. Яхвен мигом повалил мерценаса на крышу, и его рука целенаправленно надавила на сидящий под кожей осколок. Фелагс вскрикнул от боли. Молодые мерценасы из отряда ужаснулись.

– Прекрати, Яхвен! – крикнул один из них.

– Ты хотя бы не беси меня, – Яхвен ответил ему выпученными красными глазами. Он вновь посмотрел на Фелагса. – А теперь тебе не больно, малый? Возомнил себя неизвестно кем! Думаешь, можно так просто рисковать своей жизнью и жизнью других? Тебе так легко позволять разрушать этим тварям «Тесак»? Ты говоришь, что Сирегвад меня из-за моей жестокости отстранил. Отчего только я такой? Потому что вокруг полно таких идиотов, как ты. Сиди смирно, не лезь на рожон и выполняй свою работу как полагается. Приструнить бы вас всех разом, наказать и еще раз наказать за полную тупость!

– Отпусти, Яхвен! – зарычал Фелагс, вцепившись в него руками. – Иначе твое лицо станет похожим на череп того аурифа.

Яхвен надавил снова. Фелагс извивался от боли.

– В следующий раз я посажу тебя на цепь, – Фелагс видел набухшие на его висках жилы, – и пущу тебя в битву тогда, когда сам того пожелаю.

– Пока только у меня и старшего мерценаса есть возможность сажать кого-то на цепь.

Лицо Фелагса побледнело, хватка начала слабеть – силы после мощного заклинания покидали его. Еще немного, и Яхвен выпустил бы из себя всю злобу. Он смотрел на Фелагса, понимая, как чувства закипают в венах, намереваясь вырваться наружу.

Но его остановило лишь одно.

На нос сапога присела бабочка. Двойные перламутровые крылья тихонько отряхивались от воды. Черные завивающиеся усики обнюхивали обувь. Бабочка пошевелила и лапками, поведя крыльями вновь, из-за чего Фелагсу показалось, что изображение глаз подмигнуло ему.

Яхвен подорвался с места. Стоящие позади мерценасы чувствовали его неловкое положение, перенимая встревоженность.

Они прекрасно понимали, кому принадлежит бабочка.

Фелагс, продолжая лежать, приложил руку к ране. Даже от мимолетного прикосновения кожа защипала и запульсировала. Бабочка, вспорхнув с ноги Яхвена, широко распахнула большие крылья, красуясь узором на них. Вскоре она подлетела к Фелагсу и села ему на живот. Тот расплылся в болезненной улыбке.

– Проклятье, – протороторил Яхвен, оглядываясь по сторонам. – Уходим, пока не влетело.

Мерценасы подтянули к себе цепи и взлетели в воздух. Фелагс с горькой завистью отметил, что Яхвен все-таки прихватил с собой голову аурифа. Когда мерценасы скрылись, Келгод сел, осматривая рану и намереваясь вытащить осколок.

– Не надо, Фелагс!

Аллед был здесь. Он, поднявшись на крышу, подскочил к другу, укрывая его зонтом.

– Все нормально, – успокаивал Фелагс. Он медленно поднялся с места. – Это обычное перенапряжение тела после сильных заклинаний. Поэтому и кровь так хлещет. Скоро все пройдет.

Фелагс обернулся. Позади в фиолетовых перламутровых одеяниях стояла невысокая фигура. Усилившийся ливень не давал полностью разглядеть ее Фелагсу.

– Ваше Сиятельство.

Принц протянул палец, на который мирно уселась бабочка.

2

Отряд квонтрмехов прибыл сразу же, как Фелагс спустился внутрь вагона, и принялся за ремонт. Аллед помог другу расположиться на полукруглой трибуне учебного зала для занятий молодых бликзерийцев.

Фелагс осмотрелся: с потолка спускались яркие овальные лампы, освещающие многочисленные книжные полки и шкафы. Ниже от трибуны стояла кафедра для лектора, преподавательский стол и несколько оборудований, накрытых белыми простынями. Чуть дальше суетились квонтрмехи и занимались подготовкой принесенных устройств.

– Когда я сражался с аурифом, то и не понял, что этот вагон – библиотека «Фолиант»… – сказал Фелагс, пока Аллед возился с его раной. – Был бы аккуратнее.

Из соседнего зала слышались ремонтные работы после битвы. Фелагса это кольнуло: он вновь вспомнил Яхвена, унесшего его добычу. Мерценас взглянул на плечо и сказал:

– Нужно зашивать.

– Я вытащил осколок и обработал рану, – Аллед положил предмет на платок, а затем достал из крохотной переносной шкатулки шприц с зеленой жидкостью. – Я сделаю тебе укол, и твой порез затянется. Ничего зашивать не нужно.

– Это еще что такое? – неодобрительно рассматривал шприц Фелагс. – Ты сам это сделал?

– Ну вот, не так уж ты мне доверяешь! – усмехнулся Аллед. – Но, к твоему счастью, это сделал не я. Это лекарственная эмульсия «Блеск» для мерценасов, разработанная Его Сиятельством принцем. Вообще-то ее используют уже давно, Фелагс, просто ты в свое время не уделил этому должного внимания.

– Правда? Совсем не помню, – задумчиво ответил Фелагс и почувствовал, как игла входит под кожу. – Плечо загорелось.

– Эмульсия восстанавливает поврежденные ткани и останавливает кровотечение, вызывая при этом неприятные ощущения. Это нормально, – Аллед убирал опустошенный шприц обратно, добавив шепотом: – Жаль, что его способен перенести только бликзериец.

Фелагс посмотрел на плечо. Кровь остановилась, а на его глазах глубокое повреждение принялось срастаться. Кожа с бликзерийскими ожогами, которые посинели и выступили после боя, зачесалась.

– Эффект практически моментальный, – в руках Алледа оказался бинт, – но для полного заживления необходима перевязка. Шрам останется, но беспокоить не будет. Обещаю.

– Я не знал, что у тебя есть знания в подобных разработках и умения ими пользоваться, – проговорил Фелагс. – Тебя принц научил?

Аллед, перевязывая друга, с легким смущением посмотрел по сторонам. Фелагс увидел, что его виски покрылись испариной.

– Ты знаешь, что я не такой сильный, как бликзерийцы, поэтому мне приносит удовольствие учиться чему-то новому. Наука «Тесака» под предводительством Его Сиятельства меня впечатляет. К сожалению, уроки проходят не так часто.

– Сегодня – один из таких?

– Да, – кивнул Аллед. – Его Сиятельство обещал продемонстрировать своим ученикам новшество, над которым трудился много лет. Оно заставило его запереться в своих покоях на прошедшие три месяца. Давно мы его не видели. Мы станем первыми зрителями его творения. Знаешь, Фелагс, у меня хорошее предчувствие. Я уже несколько лет посещаю уроки его Сиятельства, и меня не оставляет ощущение, что наши мысли во многом соприкасаются.

Аллед наклонился к Фелагсу.

– В его взгляде на наш сложный и противоречивый мир есть что-то притягательное. Он придерживаться идей, способные преобразить устоявшийся уклад – они нацелены прямиком на будущее… Фелагс, я думаю, что его новая разработка перевернет жизнь каждого из нас. От этих устройств, спрятанных под простынями, пахнет… – Аллед посмотрел на них одушевленно. – Пахнет «Хрустальными воротами».

Фелагс кашлянул. Он еще не понимал, как ему следует относиться к фантазиям друга, которые были для мерценаса миражом. Мысли Алледа пробуждали в нем нечто приятное, тепло от вечно горящего камина, согревающего целую толпу потерянных созданий. Однако ему при этом хотелось сжаться, оттокнуть от себя идею о «Хрустальных воротах».

Он глянул на трибуну, отмечая, что учеников еще совсем мало – кроме них было еще трое, сидящих в первом ряду.

Аллед догадался, что хотел сказать друг.

– До урока еще достаточно много времени. Я пришел намного раньше, потому что ждать больше не было сил, – Аллед крепко завязывал бинт. – Даже в оружейную не пошел. Другие же только собираются, поэтому, Фелагс, если ты переживал о пострадавших после разрушений, то нам крупно повезло: на тот момент в том зале никого не было, кроме бездвижных стеллажей с рукописями.

Фелагсу стало легче, но теперь его беспокоило другое.

– Послушай, Аллед… – Фелагс накинул на перевязанное плечо куртку и пригнулся к другу. – Это неопасно?

– Что именно?

– Твое нахождение здесь. Тогда, когда я был на крыше, ты был в обществе принца. Если он положил на тебя глаз, то это может плохо кончиться. Простым бликзерийцам тебя трудно раскусить, но для членов Экипажа это представляется возможным. Тем более такому ученому знатоку, как принц. Тебя могут на чем-нибудь поймать и…

Фелагс осекся. Взгляд Алледа переменился: прежде спокойные и уверенные глаза теперь с грустным осознанием всматривались в мерценаса.

– Я начинаю жалеть, что ты узнал правду.

В секундной тишине их разговора послышался ремонтный грохот из соседнего зала.

– Раньше ты относился ко мне иначе, – Аллед сложил руки на коленях. – Понимаю, с бликзерийцем проще – вы наравне друг с другом, нет тени опасности и неразгаданного будущего. Но теперь все изменилось. Все разговоры, все поступки сводятся к одному – как спасти меня, сделать жизнь Алледа Веула безвреднее и проще. И это не только по твоей вине. Я сам позволил тебе и Мелззи обращаться со мной иначе. Впрочем, отныне все будет по-другому.

– Аллед, это неправда, – Фелагс искренне ощутил, что задел его. – Ты для меня все тот же. Я не это имел в виду…

Аллед взял в руки шкатулку и провел подушечками пальцев по рисунку. Он все еще ни разу не взглянул на Фелагса.

– Я старался не обращать на себя внимания принца, – печально заключал Аллед, – но он сам это сделал. Просто в один день взял и вдруг обратился ко мне по имени.

Аллед повернул лицо к Фелагсу. Каждая черта замерла в каком-то внутреннем беспокойстве: светлые брови были приподняты, а уголки рта едва заметно дрожали.

– Может, он увидел что-то особенное во мне, Фелагс?

Тело онемело. Фелагс понимал, что внезапное состояние уже не было связано с перенапряжением – его конечности сопротивлялись тому, что он коснулся не той струны души Алледа. В тонкой игре прозвучала нота, больно задевшая Веула, и инструменты перестали играть, как прежде.

– Аллед!..

Но друг уже поднялся с места и ушел, спускаясь к нижним рядам трибуны.

– Сожри меня ауриф… – Фелагс уткнулся лбом в стену, чуть дернувшись от резкой боли в плече.

– Вы в порядке, мерценас Келгод?

Фелагс подорвался с места и, убедившись в увиденном, неловко поклонился.

– Ваше Сиятельство. Я рад вновь увидеть вас после долгого отсутствия.

Когда Фелагс вытянулся, он отметил, что принц был ниже его ростом на голову, а то и две. Его Сиятельство казался по сравнению с ним подростком: совсем юношеское лицо с большими сиреневыми глазами и вздернутым девичьим носом. Принц был в том же непромокаемом наряде из фиолетовой ткани, на которой внимательной и кропотливой работой были вышиты объемные цветочные узоры. Он пригладил черные короткие волосы с ровно подстриженной челкой. Фелагс не сразу заметил торчащую белую прядь среди них – он знал, что брови принца и пару прядей на голове высветлились под воздействием опытов.

Но на этом его особенности не заканчивались. Принц носил круглые очки, которые делали его вечнооживленные глаза еще больше. К одной половине была прикреплен моногоггл с удлиненным носиком линз. Труд квонтрмеха по совместительству с эссенцером заставлял носить его при себе множество атрибутов.

– Я доверил Алледу уколоть вам «Блеск», – тонкий рот принца слегка улыбнулся, подбородок заинтересованно, но в то же время гордо приподнялся – он выглядел настоящим профессором, несмотря на моложавый вид. – На занятиях он делал это достойнее всех.

– Благодарю вас за заботу, Ваше Сиятельство. Мне действительно лучше.

Принц удовлетворенно моргнул, и Фелагс отметил белый цвет некоторых ресниц.

– По правде сказать, я оказался в неловком положении, мерценас Келгод, – принц сложил руки за спиной. – Я стал свидетелем обвинений в ваш адрес и того, что с вами делали. Увы, ваш коллега сбежал, и мне не удалось сказать ему то, что скажу вам сейчас. Я, как член Экипажа «Тесака», горжусь вами.

Фелагс недоуменно уставился на принца.

– На моих глазах вы спасли своего друга от гибели, – уточнил принц. – Неважно, что это был Аллед, который для вас, по всей видимости, особо дорог. Я уверен, что вы, мерценас Келгод, поступили бы так же с другим жителем поезда. Это делает вас настоящим гражданином «Тесака»: верным, смелым и мужественным. Никто не пострадал, а разрушения – обычное дело, к которому квонтрмехи всегда готовы. Аллед убедил меня в этом окончательно.

– Прошу прощения, Ваше Сиятельство, – Фелагс оправлялся от удивления, – вы сказали, что Аллед повлиял на вас?

– Он очень хотел остановить обвинения мерценаса Бирэ. Я решил, что помогу ему после того, как Аллед сказал мне, что достойнее мерценаса и бликзерийца он еще не встречал.

Фелагс остолбенел. С надеждой увидеть Алледа, он оглянулся по сторонам, но в собиравшемся столпотворении не нашел его.

– Останьтесь, мерценас Келгод, – принц развернулся, чтобы направиться вниз. – Сегодня закрытый показ для моих учеников, которые в последующем поделятся этой новостью с жителями и пригласят их на главную выставку. Однако я хотел бы, чтобы вы тоже увидели мою работу последних пяти лет именно сейчас.

– Конечно, Ваше Сиятельство.

Фелагс поклонился и проводил принца задумчивым взором.

Мимо него пролетела бабочка, в полете обрушив на Келгода свой рисунок глаз, показавшийся ему в тот миг крайне осуждающим.

3

Фелагс поднялся на самую верхнюю трибуну и скрылся в углу, где на него сложно было обратить внимание. Под перевязкой все еще зудело, но за странным ощущением следовало физическое облегчение: когда Фелагс глянул на свои руки, то отметил, что «Блеск» повлиял на его цветные шрамы от бликзерии. Извилистые молниевидные полосы медленно выцветали, и он понял, что это влияние эмульсии.

Однако на душе Фелагсу стало тяжелее, и на это «Блеск» повлиять не мог. Он высматривал внизу, среди десятков учеников, силуэт Алледа, но быстро огорчился.

«Не ушел ли он?»

Фелагс, облокотив голову на стену, прикрыл глаза, когда лампы зажглись ярче. Ученики на трибунах, девушки и юноши, зааплодировали. Принц вышел в центр зала и, сняв глубокий капюшон, распахнул руки, как бы желая широкими объятиями захватить каждого из присутствующих.

– Его Сиятельство прекрасен и очень мил, – сказала одна из девушек соседу-юноше на ряд ниже от Фелагса. – Мне бы хотелось видеть его чаще. Жаль, что его покои находятся в самом последнем вагоне.

– На то принца и прозвали Толкач! – подхватил юноша. – Он заботится о том, чтобы мощность «Тесака» не угасала в хвосте поезда. Потому и занятия такие редкие – у него и без нас достаточно работы.

– Ты, конечно, прав, но это прозвище «Толкач», какое придумали бликзерийцы, ему совершенно не подходит! Звучит уничижительно… Он сам-то знает об этом? У него у самого чудесное имя – Денерэн де Ийвес. Имя утраченного мира. На его месте я приказала бы сию минуту наказать тех, кто придумал такое ужасное прозвище.

– У Его Сиятельства есть немало других забот, – юноша серьезно взглянул на принца. – Он выше подобных разборок.

– Мне очень приятно, что мои ученики польстили мне своим вниманием и пришли на сегодняшнее занятие, – начал принц, когда овации утихли. – Это невероятная честь осознавать, что на мои разработки обращают внимание такие молодые, но уже талантливые умы. Эрвелен, Фригран, Виялди… Мои верный и первый ученик Еслен. О, даже Парлон пришел!

В зале послышался добрый смех.

– Что-то мне подсказывает, что этот зал собрал всех, с кем мне удавалось повстречаться до этих пор. Что же, тогда оставлю пустые разговоры! Вы, друзья мои, прекрасно знаете, что сегодняшняя встреча ознаменована особым событием. На протяжении пяти лет я создавал и строил то, что вы вот-вот увидите. Было проведено достаточно опытов за прошедшие три месяца, давшие удовлетворительные и, что уж скрывать, превосходные результаты! Посему я готов представить вам то, что скажется на благопололучии жизни каждого бликзерийца с заботой о его драгоценной персоне.

Издалека принц выглядил еще моложе, чем на самом деле. Фелагс задумался о возрасте Толкача, о вопросе, который волновал целый «Тесак», но на него невозможно было найти ответ.

В зал вошли помощники принца: трое бликзерийцев в защитном снаряжении квонтрмехов. Каждый стал позади устройств, готовясь стянуть ткань.

– Прежде чем вы увидите изобретение, я задам вам вопрос: без чего не обходится ни один бликзериец? – принц с вызовом смотрел в зал.

– Без бликзерии! – крикнули с трибуны.

– Без «Искры»! – добавили смело.

– Без «Тесака»!

Вереница предположений росла на глазах. Некоторые не скрывали своего мнения и вступали в открытый спор с услышанными ответами, пока принц с профессорским удовлетворением наблюдал за мыслями учеников.

– Но ведь мы забыли еще кое-что важное, – подняла руку девушка с третьего ряда. – Все названное необходимо, но если оно не подходит, то остался лишь один вариант – без еды.

Узкие губы Толкача растянулись.

– Все было названо верно: эссенции, бликзерия, наш поезд и прочее – невероятная ценность. Но вместе с пищей, которую мы потребляем, они представляют из себя единое сокровище для нас. Отчего же это могло меня беспокоить? Ведь в нашем распоряжении достаточно вагонов, в которых выращивается и готовится еда. Вы знаете, что наши предки, прежде чем войти на порог «Тесака», припасли семена. Благодаря бликзерии и удобрениям, сделанным с помощью магии, нам удалось создать большие огороды. Но сколько на это потрачено наших сил? Довольно. Вагоны-огороды представляются нам местом, поглощающим слишком много ненужных стараний… Ненужных, потому как их можно облегчить.

По трибунам прокатилась волна интересующегося восхищения.

«От него пахнет «Хрустальными воротами»…» – вспомнил Фелагс слова Алледа.

– Вот-вот настанет день, когда жизнь бликзерийца преобразится, – повысил голос принц, и в стенах зала библиотеки он прозвучал особо убедительно. – Мои труды были направлены на то, чтобы вы, друзья мои, облегчили свои старания, свои труды и направили силы на развитие других достижений – на процветание нашей жизни.

Он, словно в дружественном жесте протягивая ладони к зрителям, стоял к ним лицом, пока позади него помощники стянули покрывала и представили изобретения принца. Это был единый инструмент, занимающий достаточно много места. Три цилиндра, объединенные бликсидиановыми трубами, заключали в себе круглую полость, в которой, по команде Толкача, помощники зажгли сине-фиолетовые энергетические сферы с помощью бликзерии. Цилиндры и трубы загудели, а по центру из серого ящика выдвинулся вперед купол, напоминающий крышку для горячих блюд. Сферы горели, как глаза живого создания, искрясь крохотными молниями. Сила распространялась по всему аппарату.

– Преворн, продемонстрируй.

– Как прикажете, Ваше Сиятельство, – поклонился тот и, взяв со стола крупную посудину, подошел к гостям.

– Взгляните на то, что находится внутри, – обратил их внимание принц. – Это вода, друзья мои. Обыкновенная очищенная дождевая вода – подарок Всеоблачности. Это нескончаемый в наших условиях ресурс, которого нам хватает всегда благодаря нескончаемым дождям. И что мы можем сделать с водой? Не так много, как это представляется возможным. Теперь переизбыток воды станет не нашим проклятием, а еще одной ценностью, которая не дополнит широкий список, а заменит один из пунктов – еду.

Ученики догадливо потянулись вперед, наблюдая за тем, как Преворн, подойдя с посудиной воды к аппарату, залил его в квадратный резервуар. Под коробкой загорелась еще одна сфера, кружившаяся внутри стеклянного шара. Было слышно, как по трубам разливалась вода, переходя к центральным цилиндрам. Из фильтров пыхнуло паром, и вскоре аппарат стал работать тише. Вперед придвинулся купол, как будто устройство высунуло язык, и крышка поднялась: за считанные секунды перед зрителями был изготовлен питательный, на вид, полноценный обед на троих персон.

Среди гостей поднялся гул обсуждений.

– Это настоящая еда, Ваше Сиятельство? – выкрикнул один из учеников.

– Не совсем, но на вкус она ничем не хуже привычной нам, – кивнул Толкач. – Вода принимает приблизительный вид и вкус еды засчет новейшего и изобретенного мной заклинания и заряженного бликзерией бликсидиана. Магические сферы, часто используемые мерценасами для боя с аурифами, поддерживают потоки энергии. Мардит, выйти сюда, и попробуй сам.

Юноша спустился с трибун и неуверенной походкой подошел к куполу. Помощник протянул ему столовые приборы. Мардит, чувствуя на себе особую ответственность и оказанную ему честь принцем, побледнев, отрезал кусочек лежащей перед ним запеченной капусты и отправил вилку к себе в рот.

Библиотека замерла. В моменте были лишь слышны скрипы энергетических сфер да шум крутящихся внутри цилиндров шестеренок.

Фелагс, наблюдая за Мардитом, в глубине души, подобно своим предкам, обращался к далеким высшим силам. Под слоем безразличия оживало опасение, тревога. Их лапы потянулись куда-то вниз по трибунам, где сидел Аллед, желая закрыть ему глаза и уши.

«Мардит, скажи, ради всех нас, что это отвратительно!»

– Это просто удивительно, Ваше Сиятельство. Точь-в-точь запеченная маринованая капуста под грибными соусами! Немного недосоленая, жидковатая, но…

И толпа учеников, подорвавшаяся с мест, захлопала, закричала в овациях, радостно засвистела. Юноша и девушка, сидевшие впереди Фелагса, обнялись и поцеловали друг друга. Глаза бликзерийцев сияли не хуже энергетических сфер цилиндров аппарата.

Наконец Фелагс нашел Алледа. Он был единственным, кто оставался сидеть на своем месте и не был участником всеобщих рукоплесканий. Аллед, не выделяясь среди тех, кто рванул со своих мест испробовать новый вид пищи, все же был на их фоне огромной девичьей куклой среди бликсидиановых солдатиков. Фелагс даже вздрогнул, когда друг поднялся с места и почти сразу же направился к выходу.

Стена дождя сменила курс, ведь здесь нечего больше поливать.

«Аллед», – Фелагс положил руку на рану, – «вас с принцем объединяют идеи будущего, но… Но как это будущее отличается друг от друга!»

Аллед не помнил, как дошел до своего вагона. Он очнулся, когда распахивал окно своей комнаты, а сильный ветер, вперемешку с острыми каплями дождя, освежающе ударил его по лицу. Алледу пришлось распахнуть рот, чтобы глотнуть как можно больше воздуха.

Шторы извивались под силой небесного шторма. Аллед, поставив ногу на стул, сокрушенно опустил голову. Ему было все равно, что вода заливает его комнату, да и сам он тотчас превратился во влажную тряпку.

«Как я мог только надеяться?» – Аллед сжал зубы. – «Как я только мог подумать, что я и принц – так похожи? Как я мог забыть, что он такой же бликзериец, как и весь «Тесак»? Он стремится к новому миру, но такому, где будут жить только бликзерийцы. Это устройство – создание «Тесака», предназначенное для продолжения его пути. Нет, для него тоже нет иной жизни…»

Аллед со всей силы стукнул кулаками о стол. Руки онемели от удара, пальцы затряслись.

– Проклятый поезд.

«Каждый раз ты даешь мне надежду в то, что я встречу своего единомышленника, способного привести нас к жизни без Всеоблачности. Пока на «Тесаке» царят бликзерийцы – об этом не может идти и речи. Ничего не меняется…»

Капли били Алледа по лицу, белки глаз покраснели как у заплаканного дитя.

«Это можно остановить», – Аллед потянулся к окну. – «Я могу остановить это сейчас же… Но только для себя. Впрочем, что еще мне нужно?»

Аллед залез на стол и схватился руками за подоконник.

– Один прыжок – и все закончится.

«Один прыжок – и, может быть, я окажусь в куда более приятном мире, чем этот. Предки верили в другие миры, в великих божеств и сильных созданий... Что если я буду им нужен?»

Недалеко от вагона сверкнула молния. Аллед не удержался, нога, упертая в стул, съехала вниз, и он свалился на пол. Ветер колыхал створку окна и шторы, пока он, распластавшись на полу, удрученно смотрел в потолок. Почти сразу же по телу укололи иглы удара, боль пронеслась по конечностям, вызывая слезы. Аллед, сжав губы и глаза, тихо подвывал. Грудь сотрясалась в бесшумных всхлипываниях.

– Проклятый поезд…

Аллед пробудился, когда на его лоб капнуло – труба на потолке изжила себя и протекала. Бодрящая капля остановила скулеж Алледа.

«Последняя капля».

Аллед, еле передвигая конечностями, поднялся с пола. Он не смотрел на раскиданные по полу книги и записи, даже наступая на них отяжелевшими ногами. Он подошел к зеркалу, уставившись на самого себя: впалые щеки выдавали рассеяность замученных и уставших глаз и синяков под ними. Чем дольше Аллед смотрел на себя, тем больше ему казалось, что лицо принимает все более чужой и далекий вид.

Руки уперлись в полку, пальцы с силой сжали ее края.

– Нет, – сказал он. – Я еще не закончил.

21. ТРУБЫ

Водонапорная система обустроена таким образом, чтобы воды хватало всем. Ежели случится такое, что «Тесак» схватится серьезной поломкой, то нам не сдобровать. Мы, бликзерийцы, слишком зависимы от воды, и даже король не поделится с жителями ее капелькой из личного резервуара…

Из учебного пособия для квонтрмехов

1

Прошел день с того момента, как принц поделился с учениками аппаратом для создания пищи. Как и ожидалось, они разнесли новость по всему «Тесаку», и отныне каждый бликзериец мечтал откушать порцию блюда из обыкновенной воды. История о «новейшей машине» подкрепилась плакатами: «Открытый показ работы аппарата Его Сиятельства на следующей неделе!», «Принц Денерэн де Ийвес и чудо-изобретение!», «То, что перевернет жизнь бликзерийцев!» Нарисованные картинки, маленькие и большие, висели на стенах и дверях вагонов целыми стопками, приглашая жителей на всеобщую дегустацию.

Тот день стал особенным.

Ротр Сирегвад узнал о разработке принца от Улрея. Мерценас пришел проведать старшего мерценаса, который, по логике королевских стражей, едва ли мог ходить из-за эссенцерной голодовки. Лиаттар, сложив руки на груди, разглядывал стекающие дорожки капель на окне в ожидании окончания разговора.

– Расслабься, Улрей, – Ротр сидел на краю кровати. – Осталось еще немного. Я справлюсь.

– Знаете, командир, – Улрей сжал руки в замок и уставился в пол, – я никак не могу принять того, что король вас так сурово наказал. Провалиться мне на этом месте, если я не прав!

Лиаттар, не двигаясь, перевел на него взор.

Старший мерценас понял, что стражу не нравится, куда может зайти эта беседа.

– Это уже не так важно, Улрей, потому что приказ короля в исполнении. Более того, он почти доведен до конца. Посмотри на меня: я прекрасно выгляжу! – Сирегвад бросил взгляд на стража. – И пусть здоровье меня подводит, но я убежден, что буду жить.

«Гром всемогущий! Я просил Фелагса молчать, однако этого терпеть невозможно. Улрей, догадайся же ты, наконец. Хотя не станет ли от этого только хуже?»

– Меня радует ваша самоуверенность, но меня это не успокоит. Я слова обратно не заберу: король не прав.

– Мерценас Грэз, следите за своим языком, – осек его Лиаттар, поправляя черную вуаль на лице. – Иначе мне придется защитить честь Его Величества грубой мерой.

– Делай, что хочешь, страж, – бросил Улрей, – мне все равно, что ты там со мной сделаешь. Если уж на то пошло, командир, почему только вы стали мальчиком для битья? Следовало бы собрать тех, кто не исполнял свою работу на постах и, выстроив в одну шеренгу, по очереди отбивать унизительные пощечины, а после – лишить всех эссенций.

– Интересная мысль.

– Справедливая! Вашей службы в тот день не было, а вот королевские стражи – всегда на посту в поздний час. Почему бы стороне закона не показать таким, как Лиаттар, истинный гнев Его Величества?

Лиаттар повернулся к ним всем телом, но не собирался вступать в полемику.

– Да и взгляните на дело Белоручки! – продолжал Улрей. – Его уже почти забыли, потому что никто не смог раскусить его секреты. А где король, когда он так нужен? Если для него представляется таким очевидным раскрытие этого преступления, так пусть сам выйдет и разберется. Аурифы, дрянные твари, прут, как вода через решето, пока человек хозяином бродит по «Тесаку». Командир, разве я говорю неправду? Почему это повесили только на мерценасов? Будто бы только мы несем ответственность за то, что допустили все вольности!

Он немного помолчал, чтобы перевести дух.

– Слышали ли вы о Безвагонном? За несколько дней мимо него прошло столько народу, но едва ли его слушали. А он дельные вещи говорил… Например то, что король наш – совсем уже не тот…

– Ну, Улрей, – пытался успокоить его Ротр Сирегвад. – У тебя своя голова на плечах. Безвагонный только и может, что вещать о бесчестности мира, стоя на просиженной коробке из-под репы. Теперь можно обсуждать случившееся сколько угодно, но словами делу не поможешь.

Улрей раскрыл рот. Слова были готовы вырваться наружу, но мерценаса остановил неизвестный импульс в груди: он чувствовал его и ранее, когда только узнал о приговоре, но сейчас неведанная ему сила заиграла новыми красками.

– Словами делу не поможешь? – взгляд Улрея погруженно бегал по комнате. – И правда...

– Ваше время для разговоров вышло, мерценас Грэз, – Лиаттар поднялся с места и подошел к нему. – Если вы пожелаете, то можете прийти завтра.

Улрея будто вытащили из бездонных размышлений. Он встал, уничижительно осмотрев стража с ног до головы.

– Командир, поправляйтесь к следующей неделе, – Улрей сурово смотрел в глаза Лиаттару. Только сейчас, вплотную, он увидел, что из-под вуали торчит линия розоватого шрама. – Думаю, Его Сиятельство принц будет вас потчевать по-особенному.

– До встречи, Улрей! – Ротр Сирегвад проводил его наигранно-болезненной улыбкой.

«Улрей, избавь себя от свершения справедливостей», – думал он. – «Тебе следует поберечь свои силы для более достойных доблестей…»

Служба должна была начаться ночью. За день до этого Улрей планировал провести время в «Фатуме», но, поднявшись поутру уже не с той ноги, он понял, что развлечения на сегодня ему противопоказаны. После того, как мерценас навестил Ротра Сирегвада, ему стало неспокойно.

«Старший мерценас, с виду, совсем не переживает», – Улрей сердито шел по балконам, укрывая голову под непромокаемым плащом из аурифской кожи. – «Такое чувство, что он не воспринимает меня всерьез. Он боялся согласиться со мной из-за этой фрейлины Лиаттара? Да разрази небеса этого стража!»

Грянул гром. Улрей пнул мелкий обломок, валявшийся на его пути. Бликсидиановый кусочек со свистом полетел вниз, растворяясь в пучине тумана. Впереди послышались возмущенные возгласы. Улрей остановился и, всматриваясь в собравшуюся на балконе толпу, пытался понять, в чем дело.

– Что вы предлагаете с этим делать? – вопрошал мужчина в шляпе. – Как это вообще называется?

– Я еще раз повторяю: сохраняйте спокойствие! Мы устраняем неполадки – вам не о чем переживать.

– Как вы это, господин квонтрмех, вообще допустили? – женщина уперла руки в бока.

Толпа охнула. Улрей нахмурился, запустил руки в карманы – услышанное ему не понравилось. Он принялся искать хотя бы одно знакомое лицо, способное ему толково объяснить положение дел.

– Китолле! – Улрей подошел к мерценасу, который, облокотившись на перила, мирно следил за обсуждением. – Вижу, ты уже поправился. Что здесь случилось?

Дилего пожал ему руку. И следа на нем не осталось после громогласных барабанов.

– Представить себе не можешь! – он оживился. – Воды от ливней полным-полно, да так, что ноги на скользких пластинах подкашиваются. На «Тесаке» совершенно перестали заботиться о безопасности бликзерийцев. Я был на обходе, когда все случилось…

– Неужели кто-то свалился? – Улрей кинулся к перилам.

– Как видишь, нет! – гордо заявил Дилего.

Улрей наморщил лоб.

– Что за взгляд, мерценас Грэз? – искренне удивился Дилего. – Я ведь перед тобой – жив да здоров. Когда подошва поехала в сторону, я за поручень схватился. Ха-ха. Но Экипажу нужно непременно доложить об этом…

– Я тебя сейчас сам с подошвой сравняю, себялюб. Говори, почему здесь народ собрался? И только попробуй сказать, что тебя спасали.

Дилего махнул руками.

– Сразу бы сказал. Как мне не говорить о себе, если моими делами даже ты из вежливости не поинтересовался?

– Будто ты чем интересным занимаешься!

– А вдруг я…

– Дилего!

– В трубы каким-то образом проникли отходы из лабораторий, – закатил глаза мерценас. – Не знаю, случайность ли это, ошибка квонтрмехов или чья-то злая шутка, но это может плохо закончиться. Водопровод переполнен эссенцерным дерьмом, – Дилего напуганно приложил пальцы к губам. – Какое дурное слово я сейчас сказал… Это все твое влияние, Грэз! Как только ты появляешься на моем пути, то я сразу начинаю выбрасывать эдакое.

Улрей, спрятавшись под навесом, уставился на Китолле.

– Ну что ты на меня опять так смотришь? – вздохнул Дилего. – Новость уже по всему «Тесаку» разошлась. Старший квонтрмех разбирается, но жители взбунтовались...

– Господин Китолле! – одна дама подбежала к нему, придерживая зонт от усилившегося ветра. – Это ведь вы известный Летун?

Дилего пригладил волосы, преображаясь на глазах.

– Ваши недавние трюки над шестьдесят первым вагоном – великолепны, – улыбнулась она, а Дилего всем видом впитывал восхищение. – Вы прекрасно справляетесь с полетом. Я долго не могла подойти, видите ли, какое у нас сегодня положение… Жители возмущены.

– Никому не нравится, когда есть шанс ошпариться кислотной жижей, – Улрей смотрел на квонтрмеха, отбивающегося от обвинений толпы, и мимолетно бросил взор сначала на женщину, а потом на мерценаса. – Кстати, вернул бы ты должок Фелагсу, Дилего.

Китолле прищурился ему вслед, но быстро вернулся к разговору с бликзерийкой.

Улрей зашел в вагон, в котором случился инцидент. Возле душевой толпились квонтрмехи в масках. Они то и дело передавали инструменты, выходили и заходили, менялись местами, чтобы дать друг другу рассмотреть место событий. Улрей, вытянув шею, заглянул внутрь: тягучая смесь отходов стекала по стенам из труб и душевого крана. Некоторые ванные плиты расплавились под зловонной жидкостью.

– Ну и дрянь… – не выдержал Улрей, сморщив нос.

«Иногда я удивляюсь, как из такой гадости может получиться нечто вроде эссенции…»

– Прошу прощения, – обратилась к нему женщина в защитном обмундировании, – но вам нельзя здесь находиться. Запах отходов может навредить вашему здоровью.

– Я мерценас, – сообразил Улрей. – Меня послали сюда из вагона общего сбора для выяснения обстоятельств.

– Вот как… – женщина глянула в душевую. – Значит, наши опасения по поводу того, что это преступление, подтвердились?

Улрей удивленно вскинул брови.

– Наденьте маску, господин мерценас, – она указала на коробку со снаряжением. – Хотите взглянуть?

Улрей надел маску и направился за квонтрмехом. Другие даже не смотрели на него, а продолжали свою работу.

– Как об этом узнали?

– Час назад Голова вагона сообщил по «Тону» для экстренной связи, что один из жителей ранен из-за поломки душевого механизма. Изначально мы подумали, что это связано с неисправностью шлангов или соединительных болтов, но все оказалось куда сложнее. Пришлось вызывать еще больше квонтрмехов вместе с мусорщиками: в резервуары для воды каким-то образом попали отходы из сортировочных вагонов…

– Каким таким образом?

– Еще рано что-то говорить, – женщина пожала плечами и указала на водопровод. – Однако загрязнения пошли глубже. Видите это канал? Он ведет в главный фильтр и распределитель. Из-за этого мы вынуждены приостановить подачу воды до полного устранения поломок. До конца ремонта будут работать резервные баки…

– На поезде ведь есть фильтры для особых случаев, – Улрей дернул носком сапога, когда подошва начала плавиться от лужи отходов. – Разве не в возможностях квонтрмехов запустить его, чтобы жители продолжали получать чистую воду хотя бы в малых количествах?

Мерценас почувствовал безнадежность еще до ответа бликзерийки.

– Разрешите поправить: запасных фильтров ни несколько, а только один, который положен для использования Экипажем и их подчиненных. С позволения короля, конечно, им пользоваться возможно, но не так часто, как хотелось.

– Дерьмо… – пробурчал Улрей, но, заметив вопросительный взгляд бликзерийки, добавил: – Сложная ситуация. Не думаете о том, что жители еще больше взбунтуются?

– Этого мы и боимся, господин мерценас, – грустно ответила она. – Будь это мелкая поломка, то нам бы не пришлось прибегать к подобным мерам. К сожалению, мы вынуждены передать в вагон общего сбора, что проблема куда серьезнее…

– Когда я представился, вы сказали, что есть подозрение на преступление, – Улрей рассматривал пол. – Что вы имели в виду?

– Сомневаюсь, что здесь хотели убить определенного жителя, – она приложила пальцы к дыхательной маске. – Однако наш отряд собрал материал, который может привести к неприятным выводам: такое могло случится только потому, что кто-то нарочно залил в резервуар отходы, иначе… Иначе этого быть не могло. Мусорные и водонапорные каналы никак не пересекаются.

Улрей впечатленно отпрянул от душевой. Он отошел к окну, снял маску, и лицо его приняло озадаченный вид.

«Что только творится на этом поезде?»

– Вы передадите информацию в вагон общего сбора, господин мерценас?

Улрей, почесав затылок, ответил:

– Вряд ли я смогу объяснить так доходчиво, как вы, – он неловко расплылся в улыбке. – Мы будем ждать вашего отчета…

2

Улрей брел по балкону, прислушиваясь, как издалека доносятся злобные возмущения жителей. Подачу воды отключили, и поднялся шум. Улрей знал, что на резервах поезд долго не протянет.

«Белоручка, Сито, эссенции, огороды, пропавшая без вести Мелора…» – размышлял Улрей, сжав кулаки в карманах. – «А теперь еще и забитый мусором водопровод, который грозит нам нехваткой воды. Хоть выходи на улицу, открывай рот и глотай капли! Без фильтра в таком случае не обойтись… Со всем этим кто-то будет что-нибудь делать?»

Улрей остановился возле стойки с объявлениями. Прямоугольная новостная доска была увешана плакатами с предстоящим представлением изобретения принца. Улрея будто бы прожгло ударом молнии.

«Если ремонт затянется, то ни о каком представлении не может быть и речи. Должно быть, сейчас все резервуары с водой уходят на жителей и Экипаж, но никак не на…»

Из вагона показалось четверо крепких мужчин, тянувших бликсидиановый питьевой отсек. Улрей судил по их кряхтениям и понял, что резервуар доверху наполнен водой. За работниками вышло три стража.

– Отнесите его в библиотеку, – строго приказал один из них. Улрей признал в нем Мэяла. – Только попробуйте пролить! Принцесса лично лишит вас головы.

Мужчина, увидев Улрея, изменился в лице: веки и напряженно, и взбудораженно вздрогнули. Страж кивнул напарникам, и те застыли рядом в ожидании. Мэял, выражение которого запечатлело в себе искрящуюся ненависть, перекрыл дорогу Улрею.

– Мерценас Грэз, – протянул он, приложив руку к клинку на поясе. – Кого я вижу…

– Куда несут этот резервуар? – только и интересовало Улрея.

– А ты не слышал? В библиотеку. Для представления Его Сиятельства.

– Вы совсем рехнулись? – шагнул вперед Улрей, вскинул руку и крикнул работникам: – Верните резервуар на место! Это приказ мерценаса.

Работники с красными лицами и набухшими жилами замедлились, но Мэял махнул им, и они вновь понесли резервуар.

– А это – приказ королевского стража, – с гордостью развернулся к нему Мэял.

– Фрейлина, ты совсем спятил? – шикнул Улрей и подошел вплотную к Мэялу, отчего другие стражи настороженно сдвинулись с мест. – Ты знаешь, что весь «Тесак» лишили воды из-за водопроводной поломки? Еще немного и запасные каналы истощатся. Ты знаешь это или нет?!

– Знаю, – хладнокровие Мэяла поразило Улрея. – Но таков приказ короля – отнести резервуар в библиотеку, несмотря ни на что.

– Да плевать я хотел на приказы. Это же запасной отсек! Если его унесут, то даже тебе будет нечем грязную рожу умыть, фрейлина…

– Ты так уверен в этом?

Мэял пригнулся к нему. С его светлых ресниц тонкими ручейками стекал дождь.

– Ты уверен, что на меня не хватит воды? – его голос похолодел. – Ты, видимо, не знаешь, что для королевских стражей предусмотрен личный резервуар с водой для чрезвычайных случаев. Я могу им хоть обпиться!

Мэял шлепнул себя двумя пальцами по шее.

– Так что, плевать хотел здесь я, Улрей. На меня чистой водички точно хватит. А у мерценасов такое есть?

Сначала Улрей подумал, что его конечности задергались от промозглого ветра и холодного дождя. Вскоре он понял, что это произошло благодаря Мэялу.

– Верни этот резервуар на место, пустая ты королевская марионетка.

Слова Улрея были сравнимы с рычанием генераторов «Тесака».

– Предлагаешь мне не исполнять приказ короля… А если я тебе откажу, то что? Будешь ждать молнию и хорошенько меня ей отделаешь?

Стражи захохотали.

– Спрашиваешь, что я сделаю? – Улрей шагнул назад. – Так вот, как я поступлю, Мэял. Я заставлю твоих идиотов, что стоят за твоей спиной, сесть тебе на спину, пока ты будешь приседать триста раз. Ты ведь любишь подобные тренировки?

Стражи сдержали смех. Мэял натянул улыбку.

Он кипел.

– Пожалуй, я остановлю работников с резервуаром...

– Так-то лучше! Я знал, что с тобой можно…

– …чтобы тебя в нем утопить.

Мэял ударил Улрея в грудь. Мерценасу перехватило дыхание. Меял подскочил к нему снова: он схватил его за воротник, толкнул и впечатал в стену. Улрей тряхнул головой и юрко отскочил в сторону, уворачиваясь от крепкого удара кулаком. Оказавшись за спиной Мэяла, мерценас пнул его ногой под колено, и тот невольно пригнулся. Развернув стража к себе, Улрей что есть силы, находясь в страшной агрессивной агонии, нанес удар по лицу.

На шею мерценаса закинули руку, и он почувствовал удушение. К нему подошел еще один страж. Тот замахнулся, но Улрей, прижав первого к поручням, оттолкнул ногами второго. От вскачки хватка стража на шее мерценаса ослабилась. Улрей развернулся, присел, чтобы увернуться от тяжелого маха, а после нанес несколько ударов по противнику.

Отбросив обмякшего стража, мерценас занялся оставшимися «фрейлинами». Бликзериец набросился на него, подавляя Улрея мощными атаками, из-за которых ему приходилось отступать назад. Недалеко показался Мэял, и мерценас оказался меж двух огней. Жгучая смесь чувств, подобная эссенцерным отходам, пылала внутри. Он, выждав момент, ударил второго стража прямиком в переносицу.

Зайдя ему за спину, Улрей толкнул ошарашенного мужчину на Мэяла и бросился к страховочному поручню. Последний побежал за ним. Улрей, схватившись за поручень, обогнул его и врезался ногами в надвигающегося стража. Тот, вытерев с лица капли дождя, быстро нашел равновесие и направил череду рукопашных атак на мерценаса. Глаза стража горели огнем, что невероятно раззадоривало Улрея.

Внезапно появившаяся на лице мерценаса улыбка взбесила Мэяла окончательно. Страж схватился за цепь и занес руку. Улрей почувствовал жар, когда холодный металл полоснул по его телу.

– Нечестно же ты дерешься, фрейлина… – Улрей сплюнул кровь.

– Стараюсь быть с тобой наравне.

Улрей ощетинился. Он тоже схватился за цепь и, пролетев на ней по балкону, оказался рядом со стражем. Мэяло повело в сторону, когда Улрей оглушил его очередной атакой. Однако, на удивление мерценаса, у стража открылось второе дыхание. Мэял схватил его под мышки и, перекинув через себя, сел верхом.

– Мало тебе было на «Играх»? Мало? Я добавлю!

Мэял с окровавленным лицом, удерживая Улрея, бил его. Мерценас выхватил клинок из ножен у стража, но тот успел откинуть оружие из его руки. Удар за ударом. Улрей уже не мог сопротивляться.

– Мерценасский выродок! – Мэял в очередной раз пронес кулак по щеке Улрея. – Вздумал издеваться надо мной? Да такие, как ты, на «Тесаке» ничего не стоят. Вы – мешки для ударов. Слышишь, Улрей? Ты – аурифская приманка. Вот почему вас набирают как можно больше… Чтобы ублажать голод этих тварей!

Улрей не мог отвечать, но где-то отдаленно до сих пор слышал голос Мэяла. На его слова он мог ответить лишь бешеным биением сердца. Мерценас понял, что кто-то остановил стража, отцепил от него. Он видел и то, как они ушли, но продолжал лежать какое-то время, пока дождь смывал с его лица пульсирующую кровь.

Он был мокрый и пунцовый, когда сумел сесть. Улрей тяжело дышал, в носу свистело и сербило. Мерценас докоснулся до лица, и пальцы его тотчас отпрянули. Кулаки разбиты, в голове шум то ли от дождя, то ли от избиений.

Улрей опять увидел плакаты.

Мимо него с веселым гамом прокружили дети. Они ненадолго остановились рядом, перешепнулись и побежали обратно. Улрей подтянулся, прижался к стене и долго сидел под навесом, сжавшись руками в волосы. Улрей мимолетно уловил взгляд женщины за окном, тех самых детей и других жителей, которые все это время за ним наблюдали. Они видели, как королевские стражи заставили бликзерийцев вынести резервный отсек с водой… Слышали слова, сказанные Улрею.

В это время он вспоминал, как матушка отчитывала его в детстве за то, что он терпел унижения от ровесников, как он отбивался от них, прятался, но ничего не предпринимал кроме криков и ссор.

«Каким же ты вырастишь?» – звучали ее слова стуком барабана. – «Только не говори, что ты только и способен быть тем, об кого можно бесконечно вытирать ноги…»

Улрей пытался мысленно унять горячую физическую боль. Он закрыл глаза: ему хотелось вслушаться в шум грозы и избавиться от внутренней бури.

В один день из его детства он подрался с мальчишками и остался сидеть на балконе под сильным штормом. Небеса тогда почернели, ливень отбивал не только крупными каплями, но и острым градом. Домой было идти стыдно. Улрей просто надеялся, что ссадины затянутся за считанные секунды, как вдруг рядом с ним присел светловолосый мальчик чуть младше него.

– Тебе очень больно?

Улрей посмотрел на него так, будто тот стал источником неприятного звука.

– Вот тут… – мальчик потянулся к нему, указывая пальцем на бровь. – Болит?

Улрей отвернул голову. Мальчик грустно опустил руку, посматривая на его набитые шишки.

– Меня тоже обижают.

– Конечно, – шмыгнул Улрей. – Маленьких легко обидеть.

Мальчик обрадовался, что незнакомец ему ответил.

– Наверное, было бы хорошо, если бы таких маленьких стало больше. Тогда бы не было так больно.

Улрей открыл глаза.

– Какого хрена ты здесь забыл, трехглазый?

Аллед стоял перед ним, пригнувшись и уперев руки в колени. На нем был непромокаемый, почти сухой плащ. В темноте накрытого капюшона блестел камень диадемы.

– Тебя так стражи отделали? – Аллед потянулся к его взбухшим ссадинам. – За что?

– Тебе какая разница? – Улрей оттолкнул его руку. – Иди куда шел.

Аллед дернул плечами от холода и беззаботно глянул куда-то в сторону.

– Они унесли резервные отсеки с водой? – спросил он и сразу же продолжил: – Так вот за что ты боролся. Ясно. И долго ты намереваешься здесь сидеть?

Улрей молчал.

– Я с тобой разговариваю.

– Надолго ты ко мне приклеился? – тихим, отдаленным, но недовольным тоном спросил Улрей. – Не видишь? Я перешиваюсь.

Сказанное Улреем застало Алледа врасплох. Он не до конца понимал, как воспринимать его «перешиваюсь». Улрей безучастно накинул капюшон на голову и попытался подняться. Голова закружилась, и Алледу пришлось подхватить его.

– Я сам могу… – сказал Улрей, но живая опора была очень кстати.

Он перестал сопротивляться, и всю дорогу оба прошли молча.

3

Улрей шикнул, когда к его лицу приложили ткань с пахучей пропиткой. Бо́льшая часть ран, ссадин и ушибов была обработана. Аллед был внимателен, и увидел, что на затылке мерценаса нарастает шишка.

– Приложи к затылку.

– Чайник?

Аллед недовольно поднял глаза, держа в руках коричневатый предмет.

– Есть желание высунуть голову в окно? Как хочешь, может, ты и впрямь быстрее охладишься свежим дождиком. Но если тебе откусит голову ауриф, то на меня не пеняй.

Улрей выхватил у него чайник из рук и сделал, как положено. Холод металла оказался приятным ощущением на разбитой коже. Аллед убрал все, чем пользовался для обработки ран, расставляя все по местам, пока мерценас разглядывал его комнату.

– Это правда, что твоя сестра ушла работать на кухни?

– Правда, – кивнул Аллед. – Работа квонтрмехом оказалась ей… Не по нраву.

– А мы были неплохой командой, – Улрей приподнялся с места, когда увидел на столе большую книгу, и отставил чайник. – Пусть Мелззи и любит выводить меня из себя.

Аллед, стоя к нему спиной, тихо усмехнулся.

– Не сомневаюсь в вашей командной работе. Мелззи очень талантлива… Может, однажды она вернется на свое место, – он добавил чуть тише: – Тем более, если она будет работать с мерценасами, то рядом будет Фелагс…

Улрей, убедившись, что Аллед не смотрит, выхватил книгу со стола и принялся листать плотные страницы. Ему казалось, что здесь есть все: от магии до максимальной скорости поезда. Но корешок книги истерся лишь на одном развороте – с «Хрустальными воротами».

Аллед повернулся, задумавшись о сомнительном молчании Улрея. Увидев, как мерценас листает книгу, он в ту же секунду собрался выхватить ее. Улрей вскочил с места, и, подняв книгу над собой, другой рукой сдерживал Алледа за плечо.

– Я еще не все посмотрел! – Улрей хитро улыбнулся во все зубы, увидев волнение Веула.

– Положи ее на место! Иначе я…

– Иначе что? – перебил его Улрей, а Аллед остолбенел. – Драться я с тобой не буду – с меня на сегодня хватит. Да и, боюсь, что от одного удара помрешь. А вот твоя эта книженция мне понравилась… Что такого, если я просто посмотрю?

Улрей, подняв глаза, вчитывался в страницы книги, которую продолжал держать над собой. Он встретился с подробным описанием водопада, его арочную форму из камня и множества мелких источников, короткими легендами и мелкими записями от руки, более свежими, чем коричневые потертые буквы.

Улрей медленно опустил глаза и посмотрел на Алледа. Тот, в свою очередь, наблюдал за его реакцией, нахмурив светлые брови.

– Это же все неправда, – спокойным голосом сказал Улрей.

– Да что ты об этом знаешь? – Аллед обхватил его руку, пытаясь двинуться с места.

Улрей вновь взглянул на картинку с водопадом.

– Достаточно много, – мерценас покрутил книгу в руке. – Ты говорил о «Хрустальных воротах» с Фелагсом?

– Говорил, – опустившимся тоном ответил Аллед. – И что с того?

– И он тебе не сказал?

– О чем он должен был мне сказать? – Аллед волнительно рассматривал уверенного в себе мерценаса.

– Когда бликзерийцы поступают в первый класс мерценасской школы, – начал Улрей, – первым делом им развеивают детские фантазии. Одна из них – «Хрустальные ворота». Уже сто с лишним лет доказано, что это – иллюзия Всеоблачности, проявляющаяся на востоке. Это все… Наваждение катаклизма.

– Как это может быть доказано?

– Я думал, что ты не дурак, – Улрей поднял бровь. – Поезд въехал в так называемые «Хрустальные ворота», а они просто развеялись как дым. Впереди были лишь облака да дождь – и ничего больше. Как иначе это было проверить?

– И вас этому… Учат? – Аллед совершенно поник.

– С первого класса! – громом повторил Улрей.

Аллед тяжело вздохнул и опустился на стул, держась за край стола.

– Гром тебя подери, не устраивай здесь спектакль! – отреагировал мерценас на огорчение Веула. – Нет «Хрустальных ворот» – и что теперь? Не веди себя как маленький! Даже если бы водопад существовал, неужели ты думал, что нам суждено его найти? Из-за проклятых аурифов мы ни до какого пристанища не доберемся… – Улрей немного подумал и добавил холодным голосом. – И из-за Экипажа, кажется, тоже.

– Нет, это неправда, – Аллед сжал пальцами косяк стола.

– Вот и я о чем! – закивал Улрей.

– Нет же! Взгляни в книгу, – Аллед кивнул на разворот. – Посмотри, когда были сделаны записи. Эта книга была написана до того, как «Тесак» сдвинулся с места! Как это может быть ложью?

Улрей недоверчиво повертел книгу. Он успел понять позже, чем это сделал Аллед.

– Проклятье! – Аллед стукнул ладонью. – Эта рукопись была создана тогда, когда Всеоблачность уже существовала, но заняла еще не все земли. Магия как средство подчинения развивалась, как и катаклизм поглощал мир… А это значит… Нет, не могу поверить! Почему Его Сиятельство не говорил нам об этом на уроках?

– Да много ли они сейчас говорят!

Однако, увидев уныние Алледа, мерценас перестал ехидничать. Он опустил книгу на стол и сам пригнулся к Веулу.

– Удивительно, что Фелагс тебе об этом не рассказал, – спокойнее сказал Улрей. – Все-таки он настоящий друг, если не стал тебя этим разочаровывать. Но на твоем месте я бы обиделся.

Пока Аллед молчал, Улрей мимолетно взглянул под стол. Среди пыльных шкатулок и коробов, в проеме между ящиками, он увидел черную одежду из плотной ткани.

С нее на пол редко капала густая шипящая жидкость.

Аллед, опустивший голову, словно почувствовал, куда смотрит мерценас. Дыхание перехватило, он ощутил, как лоб под диадемой покрылся потом.

Улрей схватил чайник со стола и замахнулся на Веула. Предмет с лязгом встретился с полом – Аллед успел увернуться и отпрыгнуть в угол.

– Ублюдок! – зарычал Улрей и, сделав широкий шаг, вновь замахнулся чайником. – Так это ты устроил засор!

– Прекрати! – Веул выставил ладони вперед. – Я оружейник. Пачкаться – часть моей работы!

Улрей откинул чайник в сторону. Когда Аллед поторопился подняться, мерценас толкнул его обратно и схватил за горло. Веул от неожиданности вскрикнул, упираясь ногами в живот Улрею. От сильного толчка у Алледа усилилось головокружение.

– Не надо мне рассказывать, – огрызался мерценас. – Думаешь, я не знаю, что запачканное снаряжение вы выкидываете, а не под стол своей комнаты запихиваете? Говори: зачем ты это сделал?

– Отпусти! – шипел Аллед, так как воздуха почти не хватало. – Задохнусь!

Улрей разозленно оттолкнул его рукой и поднялся во весь рост. Аллед закашлялся.

– Не хочешь признаваться? Тогда мне не составит труда отвести тебя в вагон общего сбора мерценасов – там из тебя живо правду выбьют. Особенно принцесса, которая явиться по первому зову. И плащик твой не забуду прихватить. Там уже по-честному с тобой разберутся…

Аллед, держась за горло, хватал ртом воздух.

– По-честному, говоришь? – не сдержался он. – А справедливо ли наказали твоего старшего мерценаса?

Улрей остановился и, снова схватив чайник со стола, направил его на Алледа.

– Да что ты вообще об этом знаешь?

– Все знаю, Улрей, – металлическим голосом отчеканил Аллед. – Заслуженно ли тебя избили стражи? Я уверен, они многое тебе сказали и не самое приятное… Раскрой глаза! Разве этот случай не показал тебе, как по-настоящему относятся к таким, как… Мы?

– Так, значит, это сделал ты? – не успокаивался Улрей.

Аллед отчаянно завертел головой, потирая шею.

– Ты меня совершенно не слушаешь, – вновь сказал он. – Неважно, как это произошло – теперь причины не имеют значение. Это мог сделать кто угодно, но суть от этого не изменится: я, эссенцер, мусорщик, оружейник или даже мерценас, как ты. Важны последствия. Реакция Экипажа, реакция жителей, возможные жертвы, время, истраченное на ремонт… Разве ты не видишь, что именно повлекло за собой случившееся? На твоих глазах унесли резервуар, а потом отмолотили тебя, как воришку, заступающегося за украденное блюдце из «Маневра». И это только начало, Улрей.

Мерценас пригнулся, уперев руки в колени, и уставившись глазами безумца.

– Ты представляешь себе, что теперь будет? – злился Улрей. Его ссадины вновь принялись кровоточить от напряжения. – Жизнь на «Тесаке» превратится в борьбу за каплю чистой воды, пока систему не починят.

– Это в лучшем случае.

– Что же тогда в худшем?

– Если глоток воды будет зависеть от Экипажа.

Где-то рядом свирепо прорычал гром. «Тесак» покачнулся, но при этом продолжал мчаться к своей далекой неведомой цели.

Мерценас вновь бросил взгляд на грязное снаряжение Алледа.

– Так ты у нас не подлец, а отступник, – подытожил Улрей. – От чего же ты продолжаешь разрушать то, что и так, по твоему мнению, разваливается?

– То, что случилось, лишь показывает истинное лицо вагона управления, – спокойно рассуждал Веул. – Разве этот случай – разрушение?

Его вопросы ставили мерценаса в тупик.

– Ты выводишь меня из себя, Аллед. Я поймал тебя с поличным и вместо того, чтобы оправдаться, ты пудришь мне мозги болтовней об Экипаже. Подери меня Всеоблачность, трехглазый, даже если в чем-то наши мысли схожи, то после твоей выходки в разные стороны мы не разбежимся. Веришь в свои сказки ровно так же, как в существование «Хрустальных ворот». Говоришь, этот случай показал истинное лицо? В первую очередь – твое, отходный болтун! Только языком чесать вы все горазды, а как дело доходит до строительства – так молотки бьют по пальцам. Что ты сделал, Веул, чтобы руки перестали ныть после ударов?

– А ты?

Их глаза – голубые и сиреневые – впились друг в друга так, будто бы оба вцепились в глотки зубами. Аллед растворился перед мерценасом: сменялись воспоминания, облики, эпизоды… Он неожиданно вспомнил старшего мерценаса, лежащего в койке, не столько физически, сколько раздавленного душой. Голос Ротра звучал, как далекий зов, но уловить слова было невозможно. Но обилие фраз и хохотков старшего мерценаса объединялись в единое – «а ты?»

Но было что-то еще. Хищный лик, растворяющийся в тумане, появился перед ним. Человекообразная фигура небывалых размеров выпятила большие зубы. Ее аурифские пальцы, похожие на вывернутые кости, сжимала вагоны «Тесака». Бликсидиановые пластины поезда сыпались хлебным мякишем один за другим, а чудовище не переставало получать удовольствие. Мрачные краски окутывали разум, картины сменялись, пока Улрей не осознал…

Он вытянулся и сделал несколько шагов назад. Аллед решил, что мерценасу поплохело.

– Что ты сейчас сделал? – Улрей тяжело вдыхал воздух. – Это магия?

Гримаса ненависти к Веулу сошла.

– Ты спросил меня… А потом многое пронеслось перед глазами… Столько всего…

Аллед покрутил ладонь возле своих глаз, наблюдая за сухими пальцами. Он долго не понимал, что имеет в виду мерценас, но вдруг большие глаза озарились.

– Той магии, о которой ты хочешь сказать, не существует, Улрей. Кроме как магии слов.

В дверь постучались. Аллед быстро поднялся на ноги и, отряхнувшись, разрешил пройти. В комнату вошел мусорщик в чистом снаряжении и небольшим резервуаром в руке, напоминающий мужской чемоданчик.

– Оружейник Аллед Веул, – приветственно подергал тот козырек на голове. – Прошу прощения за столь неприятный конфуз… Из-за проверки сортировочных вагонов после случая с отходами мы не могли принять ваше снаряжение на переработку вовремя. Надеюсь, вы понимаете…

– Не страшно.

Аллед неловко прятал глаза, вытаскивая из-под стола свернутый в узел плащ и протягивая его мусорщику.

Работник, успев только принять вещь, намеревался сложить его в резервуар, но пошатнулся. Улрей вылетел из комнаты, в стремительном шаге задев мусорщика, и направился на балкон.

– Улрей! – крикнул ему вслед Аллед, но тот не слышал.

Ночью Улрей на службе не появился – ноги принесли в чужой вагон. Он, болезненно сутулясь, сунул руки в карманы и остановился в коридоре. Здесь было необычайно тихо, малоосвещенно, казалось, что каждый житель спал крепким и глубоким сном.

Улрей знал, что делать.

От качания «Тесака» колебались лампы. Только их скрип и глухой рев поезда отзывался жизнью вокруг. Улрей, выглядивший сонным, чувствовал, как холодные капли стекали по его лицу, тянулись по шее, под одеждой и падали на пол. Он просто ждал. Ждал, как будто кто-то призвал его в древнее царство, о котором слагались легенды, и соприкосновение с ним было под запретом.

Постепенно двери начали приоткрываться. Из щелей выглядывали оживленные глаза и всматривались в Улрея. Он повернул голову направо, без интереса, и увидел лицо женщины, которая не отводила от него серьезно-торжествующего взгляда, пока движения ее говорили только о страхе.

Улрею показалось, что он видел ее однажды.

– Мы знали, что ты придешь, – послышался удовлетворенно-теплый голос позади, но мерценас все еще смотрел на незнакомку, – Улрей…

Он вздохнул. Улрей вспомнил ее. Незнакомка следила за ним, когда королевские стражи бросили его обмякшее тело под струи дождя.

Мерценас обернулся.

В конце вагона, оперевшись на косяк двери, как на посох, стоял Безвагонный.

22. КРАМОЛА МОРОЗА

Бликриллианты особенно любят бликзерийки. Особенно в крупном колечке. Особенно на своем пальчике. Но никакая из них думать не желает, что искусственно созданный самоцвет не просто украшение, а оружие, способное завязать кровопролитную войну…

Из дневника оружейника, создателя стекла и самоцветов

Лисиаза Аккрувина,

299 г. от начала движения

1

Шли дни, но система так и оставалась сломанной. Отходы заполоняли трубы каждую секунду. Подключившиеся к работе новые группы квонтрмехов не успевали откачивать жидкость. Въяль Фриур, грозно сгорбившись, расчерчивал шаркающими, но по-прежнему сильными шагами вагоны общих сборов и мест, в которых каналы распространяли зловонную смесь.

Но к затянувшейся поломке прибавилось то, что было для «Тесака» и его Экипажа куда страшнее – негодование жителей. Запасы чистой воды заканчивались, дополнительный фильтр работал только для Экипажа, а гнев, подкрепляемый грязными бесконечными дождями, которые пить было нельзя, накапливался с невообразимой скоростью.

Фелагс, ступая с утренней службы по вагону, в котором работали квонтрмехи, искоса поглядывал на хмурые лица жителей. Они кучковались и выглядывали из своих комнат. Кто-то нервно грыз зубами пустой стакан, исподлобья поглядывая на Фелагса в ответ.

«Улрей пропал», – мерценас прислонился к стене возле одной из комнат. – «Не явился на ночную разведку, дома не появлялся, зато был у старшего мерценаса… Неужели пропадает в «Фатуме»?»

Вдруг Фелагс услышал за дверью комнаты бурно поднявшееся обсуждение.

– Нет ничего отвратительнее, чем видеть, как по оконному стеклу стучит вода, которую не испить! – завопил мужчина сухим голосом.

– Противнее, когда на твоих глазах из вагона уносят резервуар, который был предназначен тебе – вот что больно, Сальвус! Слыхал, что его передали для фокусов Толкача? Ха! – горько усмехнулся второй. – Было бы теперь из чего харчи делать.

– Я вот что слыхал, – почти шепотом продолжал первый, – как бы на этом торжестве ничего пакостного не случилось.

– Что-что?

– Ну как же? Толпа придет смотреть, как вода вертится в какой-то жестянке, а у самих губы в марлю превратились от жажды. Все просто ринутся хотя бы за стаканчиком воды, причем, нашей – полагающейся!

Мужчина стукнул по столу.

– Не греми, иначе услышат! – осекли его, и Фелагс, остерегаясь быть услышанным, вернулся назад.

Квонтрмехи, снимая один из фильтровых отсеков, вдруг посторонились: из цилиндрических резервуаров бурлящим всплеском потекли отходы.

– Господин Фриур, мы нашли источник!

Старик, словно помолодев, подскочил к системе. Остерегаясь кислотных капель, старший квонтрмех разглядывал заполонившийся отходами отсек.

– И никаких проходящих каналов сортировочного вагона, – нахмурился Фриур. – Далековато он будет от тридцатого, в котором мы сейчас находимся.

Старик теребил руки за спиной.

– Кто-то нагадил нам, объявляя войну… – Фриур расправил плечи и повернулся к Фелагсу.

– Экипаж не будет рад этой новости.

Фриур злобными старческими глазами посмотрел на мерценаса, закусив пожелтевшим остатком зубов губы.

– Что ж, а об этом… – он достал из кармана крохотную фляжку, внутри которой что-то булькнуло. – Об этом…

Три или четыре быстрых шага, срывающихся на бег. Кто-то выскочил из своей комнаты, из охотничьей засады, и выхватил фляжку из рук старика. Маленькое создание, прижимая к себе предмет, ринулось к выходу.

– Стоять! – дернулся Фелагс, но Въяль остановил его жестом руки.

Воришка то ли от волнения, то ли от неуклюжести споткнулся об порог и растянулся на полу. Грохот заставил каждого присутствующего замолчать, и на некоторое мгновение в вагоне застыла неловкая пауза.

Фелагс спокойным шагом подошел к незнакомцу и, присев рядом, заглянул ему в глаза. Юная синеглазая девушка, видимо, сильно ударившись, сжала руку и ощетинилась. В моменте она попыталась подняться, намереваясь сбежать, но Фелагс схватил ее за шиворот и усадил обратно.

– Пусти! Иначе я позову стражей…

– И что? – с жалостью смотрел на нее Фелагс.

– Отделают так же, как одного из ваших дружков.

Фелагс вскинул брови, снял с пояса свою фляжку и протянул ее воришке.

– Оставь, мерценас, – остановил его Фриур. – Пусть хлебнет из моей, коли ей так хотелось.

Девушка с недоверием покосилась на старшего квонтрмеха, а затем на Фелагса – было неясно, кого она боялась больше. Однако она прислонилась губами к горлышку фляжки Фриура. Ее глаза после первого глотка выпучились, лицо залилось пунцовой краской. Она выплюнула содержимое, закашляла и высунула язык.

– Это же спирт!

– Легкая настойка! Чистая как вода, – с уверенным выражением отметил старший квонтрмех. – Вы думаете, отчего я до сих пор так бойко на своих двух стою и раздаю команды?

Квонтрмехи усмехнулись. Девушка отбросила фляжку и, воспользовавшись моментом, улизнула в противоположную от мерценаса сторону.

– Пусть идет, – Въяль сделал глоток. – Не до нее.

– Таких будет много. Что вы намерены делать дальше?

– Такое загрязнение не устранить привычными средствами в короткие сроки, – старший квонтрмех покачивал фляжку в руке. – Вода на исходе, а резервный фильтр не успевает чистить пополняемые запасы на всех сразу. Я принял решение просить помощи у одного из могущественных бликзерийцев на «Тесаке»…

Фелагс с вдохновением взглянул на Фриура.

– У самого короля?

Старший квонтрмех, повернув лицо, сощурил глаза. Свободной рукой он приглаживал бороду.

– Да, Его Величество действительно владеет тем, что нам непосильно, – загадочным голосом проговорил Фриур. – Для нашего владыки все нипочем: и Всеоблачность, и аурифы, и даже трубы, заполненные отходной дрянью… Он, должно быть, взглянет на это и по щелчку пальца все решит. Приглашу его явиться сюда, пусть сам посмотрит на это недоразумение, как следует…

Въяль искоса посмотрел на Фелагса и стукнул его по лбу холодной фляжкой.

– Ты на такой ход мыслей рассчитывал?

Фелагс хмыкнул.

– Конечно, короля никто не видел, но он покинет свои апартаменты ради каких-то труб! – саркастически горячился Фриур.– Я говорю о Его Высочестве Ийвесе. Нет лучше квонтрмеха на «Тесаке», чем он. И тебе, болвану, я велю отправиться к нему.

– Но…

Фриур вновь ударил его фляжкой.

– Пока старшего мерценаса нет – я твой хозяин и владыка.

– Не стоит никуда ходить, господа, – навстречу из соседнего вагона, в обществе четырех суровых стражей, показался Толкач. – Представление у нас на носу, а до меня дошли новости, что поломка так и не исправлена. Я пришел самостоятельно. Пользоваться резервуарами, предназначенными для бликзерийцев, я не посмею, как бы король этого не желал.

Линза моногоггла Толкача удлиннилась, вглядываясь в то, что окружало его вокруг. Фелагсу казалось, что предмет – одушевленное создание, живущее собственной жизнью, все же подчиняющееся воле принца.

Мерценас, Въяль Фриур и другие квонтрмехи с почтением поклонились. Толкач оглянулся в сторону жилых комнат, двери которых под его взглядом вдруг захлопнулись.

– Ваше Сиятельство, – серьезно обратился Фриур, – мы нашли источник и способны устранить его своими силами, но полная очистка займет столько же времени, сколько «Тесак» был без воды. Ваши силы перед таким важным событием оказываются нам крайне необходимы.

– Старший квонтрмех Фриур, – мягко и с улыбкой поправил старика Толкач, – я не злюсь ни на вас, ни на ваших подчиненных. Однако вы сами прекрасно знаете, что на «Тесаке» мало таких понимающих наше ремесло бликзерийцев, как я.

Принц значительно повел головой в сторону жилых комнат, из которых доносился едва различимый шепот.

Фриур, погладив бороду, произнес:

– Увы, на свете нет орудия, способное остановить поток черных вестей.

Толкач тихо усмехнулся.

– Госпожа ле Дейранг с вами бы не согласилась.

Он двинулся в сторону источника загрязнения, а стражи последовали следом. Фелагс, к своему удивлению, не ловил на себе их насмешливые и высокомерные взгляды. Стражи принца, имеющие свою палату в восемьдесят первом вагоне, всегда отличались сдержанностью от тех, кто охранял королевские покои и подчинялся принцессе. Более того, Фелагсу казалось, что подданным Толкача было все равно на разногласия их товарищей с мерценасами: их интересовало только верное служение принцу, а детские споры двух огней не вызывали у них и смеха.

Квонтрмехи по приказу Фриура собрали инструменты и отстранились, приказывая жителям запереться в комнатах. Фелагс стоял возле окна, когда старик подошел к нему.

– Что именно будет делать Его Сиятельство? – спросил мерценас.

– Лучше тебе самому это увидеть.

Толкач остановил стражей жестом руки и попросил их сделать несколько шагов назад. Осмотрев трубы, принц внимательно приглянулся к источнику, из которого медленно капала зловонная тягучая жидкость.

Вдруг он сказал:

– Подайте мой саквояж.

Стражи поднесли к нему сумку с множеством кармашков и ремешков, открыли ее и, по приказу Толкача, подали серый комок твердого сгустка, размером чуть меньше ладони. Принц принял предмет, предварительно погладив его в руках.

– Это бликриллиант, – пояснял Фриур. – Зачарованный самоцвет, созданный с помощью бликсидианового стекла, жидкого металла и магии.

– Не похоже это на бликриллиант, – Фелагс сложил руки на груди. – Я видел его однажды – он гораздо симпатичнее: с отточенными гранями, блестит, как грозовое небо…

Фриур нервно потянулся за фляжкой, а Фелагс моментально посторонился.

– Эта красота – магическая иллюзия, – старик раздумывал, сделать ли ему очередной бодрящих глоток. – К тому же, благодаря особому заклинанию, бликриллиант источает холод, способный заморозить все что угодно.

– Его Сиятельство собирается заморозить отходы? – встрепетнулся Фелагс. – Рискованное дело, старший квонтрмех. Бликзерийская энергия под сильным потоком холода дает искры, провоцирующие возгорание. Да мы подлетим на воздух…

– Не стоит волноваться, – услышал его Толкач. – Под слабой струей мороза бликриллианта никаких вспышек не возникнет – трубы и бликзерия «Тесака» выдержут. К тому же, более действенного способа избавиться от отходов у нас, в сию минуту, нет. Хорошо, что вы нашли источник загрязнения. Теперь я смогу устранить проблему от ее корня.

Когда разговоры утихли, принц, держа бликриллиант в ладонях, прошептал заклинание. Фелагс не разобрал его. Комок зажегся, пылая сотнями голубо-синих огоньков, и, обратившись вдруг в граненую сферу, запарил в воздухе. Камень постепенно источал прохладный ветер, от которого у Толкача взвило волосы и одежду. Бликриллиант покрылся тонким слоем льда.

– Ну и холодрыга от этого камня! – кто-то из квонтрмехов укутался в свой дождевик.

Толкач напряг пальцы, продолжая держать сферу в воздухе.

– Хладоблик-холуд…– изо рта принца выпорхнул пар.

Сфера перестала раскачиваться и будто примерзла к воздуху. Сосульки, свисающие с ее круглых боков, вдруг растопились и тонкими водными линиями потянулись к трубам. При прикосновении с ними отходы стали замерзать, покрываясь плотным серым слоем льда. Долгое время все наблюдали за тем, как нити воды превращали некогда пахучую жидкость в растянувшиеся по водопроводу льдинки.

«После такого заклинания его руки превратятся в один сплошной бликзерийский ожог», – подумал Фелагс, ненароком взглянув на свои ладони. – «Должны были превратиться. Толкач, как и другие члены Экипажа, чистейший фаулман: подчинять себе могущество бликзерии для него рутинная задача».

Принц не моргнул и глазом. Он владел магией самоцвета, и та охотно подчинялась ему. Когда все отходы были заморожены, сфера упала ему в руки, скинув с себя лед. Камень вновь обратился в ком.

Стражи поспешили выхватить брикриллиант.

– Я еще не закончил.

Толкач обхватил камень плотнее и приложил ко лбу.

– Меотамурфблик.

Бликриллиант вновь покрывался морозным слоем, заново обращаясь в сферу, а его синий цвет обратился в красное свечение. Замороженные отходы подо льдом перевоплотились в обыкновенную воду, которая плотной струей выходила по сливным каналам.

– Сейчас же проследить, чтобы от потока ничего не осталось! – живо скомандовал Фриур квонтрмехам, а те быстро разбежались для выполнения приказа. – Слить каждую росинку и вычистить трубы до блеска!

Толкач продолжал управлять неведанной для Фелагса силой бликриллианта. Камень пылал багровым светом, под покровом которого, до последней капли, выходили отходы под видом воды. Мерценас слышал о бликриллианте как о драгоценности: в качестве демонстрации своего богатства и роскоши его скупали обеспеченные бликзерийцы, но Фелагс подумать не мог, что эта вещь имеет удивительную силу.

Вода окончательно вышла, квонтрмехи освободили сливные отсеки и быстро очистили от остатков. Толкач остановил магию бликриллианта, а стражи быстро подхватили погасшую сферу и положили в саквояж уже вернувший себе форму комка предмет. Фелагс взглянул на оголенное запястье принца и, не увидев там ни одного магического ожога, тихо позавидовал.

– Каждый способен этого достичь, – Толкач догадался мыслям Фелагса, повернувшись к нему. – Если бы не сила фаулмана, то, после сегодняшей работы с бликриллиантом, я не смог бы и пошевелить пальцем на моей приближающейся демонстрации. Благо, что меня окружают достойные помощники. Ваш друг, Фелагс, будет среди них. Надеюсь, вы придете взглянуть на способности Алледа? Я бы хотел вновь увидеть вас на трибунах: ваше дарование защитника заставляет чувствовать меня в безопасности.

Фелагс молчаливо кивнул.

– Алледа? – хмыкнул Фриур. – Это брат покинувшей квонтрмехов Мелззи Веул?

– Они все, кажется, чрезвычайно талантливы в своей семье, – Толкач кивнул на сферу. – Не зря ведь их род – прямой потомок ученика Блиака Зериява, Хвелина ве Ула. Именно он создатель этой сферы, господа.

– Откуда у бликриллиантов такая сила? – спросил Фелагс, смотря на закрытый саквояж. – Они ценились как драгоценные камни, но ни как не магический артефакт.

– Бликриллиант – удивительное орудие, – Толкач смотрел, как квонтрмехи возятся с трубами. – Все засчет секретной магической обработки Хвелина ве Ула. Самоцвет может замораживать – это верно, но не в силах обращать одно явление в другое.

– Но я же видел… – Фелагс озадачено посмотрел на Фриура.

– Ваше Сиятельство, – подбежала запыханная девушка в рабочем костюме, – господин старший квонтрмех… Мы закончили чистку. Отходы испарены. Все готово.

Принц переглянулся с заметно порозовевшим Фриуром.

– Взгляните на эту крохотную каплю воды, Фелагс, – Толкач пригнулся к полу, на котором расплывалась росинка. – Она осталась после тех отходов.

Фелагс присел на корточки.

– Вы видите, что с ней происходит?

Мерценас вглядывался в каплю. На его глазах она начала мутнеть, густеть, наливаясь инородными телами. Фелагс удивился, когда капля вновь обратилась в остаток отходов, приняв свой естественный и запоминающийся вид.

– Этот бликриллиант…

– Он на время дает чужой облик другому, – пояснил наконец Толкач, – но не надолго. Когда сфера перестает источать магию, она сама и тот предмет, на который та обращала свою силу, принимают свойственные им обличия. Никаких перевоплощений – только иллюзия и достаточно слабая, ведь ее легко разрушить прикосновением к граням.

«И почему Аллед никогда мне об этом не рассказывал?» – подумал Фелагс, хотя он знал, что его друзья – потомки ученика великого чародея.

– На «Тесаке» много чего создано, – продолжал принц. – Бликриллианты, «Искры», заклинания, бликсидиан. И сколько всего будет сотворено для бликзерийцев – мы не знаем, но цель нам известна наверняка.

– Благосостояние «Тесака», Ваше Сиятельство? – уточнил Фриур.

– В некотором роде, – принц глянул на свои руки. – Да, пожалуй, нахождение прибежища для нашего поезда и правда является благосостоянием, если вы это имеете в виду, старший квонтрмех.

Сказанное разбудило Фелагса. Он почувствовал волшебное окрыляющее дуновение от принца: оно ущепнуло Фелагса за кожу, заражая силой, бодростью и свежестью.

«От него пахнет "Хрустальными воротами"…» – эхом прозвучали слова Алледа, и Фелагс поклялся, что его друг вот-вот убедится в этом.

Квонтрмехи запустили работу водопровода.

2

Наступил долгожданный день представления изобретения принца. Демонстрация должна была растянуться на несколько дней вперед, чтобы каждый из жителей смог оценить квонтрмехское искусство. Гостиный зал подготовили к приходу гостей, украсили его цветами из королевского сада по приказу короля и проверили работу детища Толкача. Четверо барабанщиков отбивали мелодии, и их музыкальный грохот находил отклик среди присутствующих – они снова напевали изумляющий «Гром гремит…»

Бликзерийцы, которые решили посетить первый день показа творения принца, толпились возле входа. Стража постепенно пропускала жителей вперед, контролируя счетчик мест, и когда все было занято, двери библиотеки закрылись.

Фелагс видел среди большинства гостей почетные лица «Тесака»: эссенцеры старшей лаборатории, состоятельные квонтрмехи, королевские стражи в праздничной форме. Именно у них была возможность быть первыми из первых и красоваться своим благородным положением. Однако даже среди них маленькими группами толпились ученики Толкача и простые жители поезда.

Мерценас чувствовал себя беспокойно. Невнятная тревога с утра потянула взять с собой мерценаский эфес, из-за чего стражи недовольно на него косились. Он невольно присматривался к каждому гостю, цепляясь за тихие разговоры и странные прищуры. Фелагс не понимал, что именно пытался таким образом отыскать или осознать.

Из соседнего малого зала (мерценас вспомнил его, ведь именно там произошла последняя битва с аурифом), уже отремонтированного и чистого, показалось несколько бликзерийцев с громоздкими горшками.

– Поставьте здесь, – кротко скомандовал женский голос.

Фелагс сразу же направился туда.

– Мелззи? Ты здесь?

Мелззи была в белом комбинизоне, подобно тем, что носили королевские стражи. Только боковые оборки и вышитые лепестки роз-туманщиков, цветов с полупрозрачными бутонами, придавали ей парадность. Увидев Фелагса, она обрадовалась, но затем досада заметно охватила ее.

– И ты тоже.

– Ты управляешь украшением зала цветами?

– Не совсем, – она жестом руки подсказала одному из работников, куда поставить вазу. – Госпожа Сирегвад на время доверила это мне.

– Мне казалось, что этим занимаются только слуги короля. Сад ведь принадлежит Его Величеству.

– Госпожа Сирегвад одна из таких, – Мелззи быстро взглянула на Фелагса, пожелав сменить тему разговора. – Ты знаешь, что Аллед сегодня будет одним из главных помощников Его Сиятельства?

– Знаю.

– Он будет рад, что ты пришел, – она улыбнулась ему. – Сегодня утром, когда я сказала, что буду здесь, Аллед так взволновался. К тому же, я рассказала ему… Про участок. Он теперь принадлежит Веулам, Фелагс, и Аллед знает, что это и твоя заслуга.

Губы мерценаса вздрогнули в неловкой улыбке. Он вспомнил про «Фатум» и недавнюю встречу с другом.

Но не успел он продолжить разговор, как толпа вдруг загудела. Стражи все же открыли вход в библиотеку и впустили последнего гостя.

Фелагс почувствовал мягкий отрезвляющий толчок.

Ротр Сирегвад, опираясь на высокую трость из бликсидиана с хрустальной голубой рукоятью, изображал прихрамывающий и измученный вид и делал это, конечно, лучше настоящего больного. Щеки впали, широта его плеч стала заметно уже. Он сразу же привлек внимание, производя впечатление своей стальной прочностью на гостей, которые прекрасно знали о наказании.

– Иди, Фелагс, – сказала Мелззи, принимая очередной горшок. – У нас с тобой в эту минуту слишком много дел.

Мерценас согласился, и они разошлись. Ротр увидел Фелагса с другого конца зала и, стоя на месте, в ожидании покачивал тростью.

– Фелагс! Как там небеса?

– Старший мерценас Сирегвад, – Фелагс пожал ему свободную руку, пытаясь сдержать охватившую его радость. – Вы сегодня персона важнее, чем сам принц. Мне трудно не показывать то, как я рад вас видеть.

– И не надо, – тихо отвечал старший мерценас. – Лучше изображай удивление. Мне еще долго придется играть роль измученного эссенцерной ломкой. Госпожа Сирегвад постаралась на славу и держала меня на строжайшей диете, чтобы я не возмужал еще больше от торжества избежания смерти.

Фелагс заглянул за плечо Ротра и заметил стоящего за трибуной Лиаттара.

– Этот страж по-прежнему с вами?

– Он никуда не уйдет, пока не поймет, как я выжил, – Фелагс помог страшему мерценасу сесть на свободное сиденье. – Будет ходить за мной, но подслушивать и находиться в моих покоях, как прежде, теперь не в силах. Это не в его интересах, а приказ свыше. Ты представить себе не можешь, Фелагс, какие муки я испытывал в течение последней недели от эссенцерной ломки. Да с меня чуть кожа не сошла.

Оба сдержали смешки.

– Я тебя еще отблагадарю, Фелагс, – по-доброму продолжал старший мерценас. – После всего, что ты сделал.

– Мне ничего не нужно.

– Конечно, ты ведь не Улрей, которому всегда в жизни радостей мало. Кстати говоря, где он? Мне доложили, что он не явился на пост.

Фелагс неловко пожал плечами. Он признал, что так и не узнал, где находится Улрей.

– Дома он не появлялся, – сказал Фелагс. – Раньше, когда он не приходил на дежурство, я находил его в «Фатуме». Вероятно, что и сейчас он там.

– Будем думать, что наш прохвост развлекается, – задумчиво ответил старший мерценас, – но я за него беспокоюсь, Фелагс. Когда он приходил ко мне, то не порадовал Лиаттара. Как бы Улрей не зацепился со стражами… Они, как и весь «Тесак», по сей день неспокойны, и корень пошел от Белоручки.

Объявили о скором начале представления.

– Дело Белоручки закрыл Экипаж, – продолжил страший старший мерценас уже несколько серьезно.

– И что стало причиной?

– Утеря эссенций. Экипаж сокрушился новостью о том, что Белоручка, скорее всего, их истратил.

– И их это особо не взволновало.

– На «Тесаке» и без того много проблем, – старший мерценас покрутил усы. – Бликсидиановые вагоны трещат по швам от волнений, происходящих внутри. Поломка, пусть и вызванная чьим-то очевидным вмешательством, дело бывалое. Воры были всегда. Поезд переполошил и житель, пустивший в оборот лжеэссенции, и мы даже не догадываемся, какая из наших «Искр» в запасе настоящая, а какая – ложная. Если так будет продолжаться, то бликзерия начнет покидать наши тела и мы, хоть и не полностью, но очеловечимся. При всем этом только почивший Белоручка, Фелагс, не дает мне покоя. Это нечистое дело и, кажется мне, оно еще всплывет на поверхность.

Фелагс не успел выразить свою солидарность. Свет приглушили и направили его сосредоточение в центр зала. Белоснежный луч обнажал огромное устройство, накрытое белой скатертью. Фелагс понимал, что интерес к изобретению, уже знакомое ему, у него исчез, а взамен пришло любопытство к Алледу, выбранного Толкачом в помощники.

Принц вышел под бурные рукоплескания, поклонился своим зрителям, представляя жестом стоявших позади него учеников. Среди них Фелагс и увидел Алледа. Он, как и все помощники, сложил руки за спиной, и мерценас отметил, как твердо и уверенно держался его друг. Пока у других учеников бегали глаза по трибунам и нервно ходили челюсти, Аллед показывал, что находится на своем месте и способен показать свои силы. Он гордо и с предвкушением не отводил взора с Толкача, который после долгого вступления рукой пригласил его к устройству.

«Как только Аллед согласился участвовать в представлении изобретения, способного окончательно разрушить его жизнь?» – размышлял Фелагс, продолжая аплодировать, когда по коже пробежал холодок. – «И сейчас он ни минуты не волнуется, будто устройство принадлежит ему. Словно все это представление – его».

Аллед и еще один ученик стянули с изобретения скатерть. Жители с интересом пригнулись со своих мест, чтобы поближе рассмотреть каждую деталь.

«А что если Аллед все же узнал настоящие намерения Толкача?» – Фелагс перестал хлопать и прижался к спинке кресла. – «Может, от этого он так спокоен и, видимо, даже счастлив...»

Принц вновь дал знак Алледу, и теперь он, без чьей-либо помощи, взял в руки бликсидиановый чемоданчик. Веул вытащил из него три голубоватые сферы и принялся, под очередные всплески любопытства зрителей, вставлять одну за другой в цилиндры устройства. Он делал это тщательно, даже медленно, чем нужно было, и один из помощников поторопил его.

«…иначе зачем все это?»

Все сферы были на своих местах. Помощники наделили их энергией, и устройство запыхало паром. Аллед стал ближе к принцу, за его спиной.

– Недавно в вагонах «Тесака» случился инцидент, наполнивший наши сердца неминуемой печалью, – вдруг сказал принц, увидев на лицах некоторых зрителей тревогу. – Поступок неизвестного нам преступника, отчаявшегося пустить отходы по водопроводу, был ликвидирован, но я вижу, что внутри вас еще осталась досада. Знайте же, что я не посмею отобрать у вас, предназначенное вам же, а направлю только имеющие при себе силы на благо «Тесака». Однако…

Устройство продолжало гудеть и плеваться густым белым паром.

– Холодком повеяло… – приглушенно сказал Ротр.

Фелагс не мог не согласиться.

– Однако я не смогу справиться без вашего доверия, бликзерийцы, – продолжал принц. – Все, что мне нужно, – это вера. Этот ресурс намного ценнее…

Помощники залили в резервуар воду, а по центру устройства высунулся длинный поднос с крышкой.

– Вера в будущее «Тесака», – смело заявлял принц, – будущее, в котором найдется новая жизнь, без Всеоблачности, без аурифов, без смерти…

Цилиндры медленно закачались, пока сферы кружились в синих искрах. Фелагс заметил, как мелкие молнии прыскали в стороны и отбрасывали крохотные льдинки. Цилиндры покрывались тонкой серо-голубой пленкой.

«Не помню, чтобы сферы устройства отбрасывали лед».

– …Вера в «Хрустальные ворота», изобретение и явление из предстоящего.

Фелагс увидел, как Аллед со смятением глядел то на Толкача, то на устройство.

Сферы сверкнули.

– Назад! – послышалось с трибун.

Оглушающий грохот. Зал «Фолианта» покрылся ослепительным светом, а мощная сила оттолкнула от себя все живое в разные стороны. Полуразбитые люстры раскачивались, некоторые упали на пол. Лед насмерть обжог морозом благоухающие цветы, полки с книгами раскрошились и повалились друг на друга.

По залу поползла пелена пронзающего тело холода.

Фелагс очнулся, пытаясь услышать собственное кряхтение сквозь звон в ушах. Мерценас осторожно поднялся, заставляя пошевелиться каждую извилину, тем самым понимая, что он цел. Приложив руку к голове и стряхнув с себя осколки, Фелагс с догадкой сжал их в руке, и те расстаяли.

Он выругался, оглядываясь по сторонам. Сквозь холодный туман, окутавший зал, принялись оживляться и остальные.

Недалеко от Фелагса на трость поднялся и старший мерценас.

– После королевского приговора мне еще не хватало умереть от взрыва, – Сирегвад взглянул на мерценаса. – Я цел. А ты?

– И я. Трибуны, кажется, не сильно пострадали.

– А вот центр…

Фелагс сорвался с места. Среди горящих синим пламенем обломков «Хрустальных ворот» Фелагс быстро нашел Алледа. Он судорожно поднял его тело, кожа которого была частично покрыта инеем. Под ним лежал принц. Толкач, находясь в полусознании, тяжело дышал, вытирая с себя иней.

– Аллед! – Фелагс приводил друга в себя. Глаза оставались закрытыми. – Проклятье… Очнись!

Толкач поднялся, с ужасом смотря на Алледа и на взорвавшееся изобретение. Он знал, что там, в глубине обломков, лежали тела мертвых учеников. Их еще не было видно среди густого морозного тумана и переливающихся внутри него искр.

– Аллед! – взъерошенная Мелззи оказалась рядом и приложила руку к его шее. – Жив.

– Как же много на нем льда.

Аллед поднял отяжелевшие веки, борясь с накатившей стальной хватки головокружения, тошноты и слабости. Тело еще отказывалось слушаться. Стражи окружили их и принца. Здесь был и Лиаттар.

На трости осторожными шагами подошел старший мерценас.

– Вы в порядке, Ваше Сиятельство? – Сирегвад обратился к принцу.

– Я не понимаю, – обреченно выдавливал из себя слова Толкач, и все посмотрели на него. – Я не понимаю… Как это произошло?

– Кажется, все зрители живы, – осторожно сказал Ротр Сирегвад, – но…

Старший мерценас вновь посмотрел вперед, пытаясь разглядеть учеников и не сомневаясь в их смерти:

– Да что уж говорить.

– Аллед, ты меня слышишь? – Мелззи положила ладони на его лицо. Он же дышал холодом. – Где болит?

– Ваше… Сиятельство…

Принц повернулся. Судорожный взгляд прервало что-то быстрое, острое. Толкач упал в руки стоявшим позади стражам. Жители, увидевшие, как его плечо проткнула острая ледяная стрела, завопили и бросились к выходу.

Стражи обнажили оружие. Принц схватился за стрелу, осматривая ледяной каркас с плавающими внутри молниями.

– Это же…

Туман рассеивался. Белоснежная пелена мороза, оставляя за собой следы из инея, расходилась в разные стороны. Фелагс, всматриваясь в непроглядную пучину, увидел десяток теней. На их лицах что-то нескончаемо искрилось.

– Королевским стражам приготовиться! – скомандовал Лиаттар.

– Увести Его Сиятельство в безопасное место! – старший мерценас указал на принца его охранникам. – Сейчас же!

Но его слова вызвали лишь смех.

Смеялся кто-то один из незнакомцев, но его голос эхом распространялся по залу, сливаясь в единое множество.

3

Их свободный крой одежды был цвета чистого, только выпавшего снега. Ткань точно покрыл узор мороза, а руки замерзли и приобрели белый блеск. Глубокие капюшоны скрывали их лица, но не смогли спрятать то, что привело окружающих в пугающее удивление.

– Что это за маски? – Мелззи рассматривала незнакомцев один за другим.

– Похоже на зубы аурифов, – старший мерценас выпрямился и обхватил трость покрепче. – Что за маскарад?

Клыки, выбитые на масках, через щели выдавали за собой маленький крутящийся шар, стреляющий мелкими пучками искр.

– Это бликриллианты, – стрела под рукой Толкача начала таять. –Поместили в зачарованный бликсидиан камни и воспользовались их силой. И ей же разрушили «Хрустальные ворота».

Стражи подняли принца и, закрывая собой, понесли к выходу. Фигуры незнакомцев быстро ответили на движения и исчезли в морозной тени. Одна из них оказалась за спиной стража и, в полете обрушившись на него, выдохнула сильную струю мороза. Охранник завопил, пока его голова мгновенно покрывалась полупрозрачной коркой. Незнакомец ударом рассыпал окоченевшее лицо на мелкие кусочки льда, и страж мертво обмяк.

Толпа закричала еще сильнее. Малая группа стражей покинула зал, защищая принца. Фелагс увидел, как со всех сторон зал начал окружать прибывший экстренный королевский отряд во главе с Мэялом.

– Мелззи, забирай Алледа и уходи, – скомандовал вдруг Фелагс, помогая другу подняться. – Быстрее!

– А ты? – опередил сестру вопросом Аллед. – Они убьют тебя!

– Идите, – отчеканил Фелагс, будто не слыша его слов. – Мелззи, вам нельзя здесь находиться.

Мелззи озадаченно смотрела то на брата, то на мерценаса.

– Фелагс! – сопротивлялся Аллед. – Не оставайся здесь! Не оставайся!..

Барабанщики синхронно ударили кроткую мелодию и скрыли свои лица масками. Белые фигуры, сняв с барабанных палочек чехлы, обнажили короткие игольчатые клинки и пронзили королевских стражей уколами. Чтобы добить противников, незнакомцы дышали сквозь маски густым паром и разбивали замерзшие тела.

«Хорошо владеют клинками только некоторые», – обратил внимание Фелагс. – «Другие справляются, как могут. Их основное оружие, которое подвластно каждому, – маски…»

Сверху напрыгнула морозная тень. Фелагс, уловив ее за секунду от падения, оттолкнул обоих Веулов. Противник схватил Алледа за плечо, желая выхватить его из рук Мелззи, но мерценас на мгновение оглушил его тупым ударом эфеса. Фелагс не медлил, но и быстро пришел в себя противник. Морозная тень ударила мерценаса ногой, приложила несколько рукопашных атак, стреляя холодными иголками бликриллианта и намереваясь выбить его из сил.

Когда противник понял, что Фелагс не готов сдаваться, он дунул ему в глаза искры льда. Мерценас с болью посторонился. Морозная тень развернулась, чтобы закончить начатое, но встретился с выпадом Мелззи. Ее шило воткнулось в маску, заглушая работу бликриллианта. Искры самоцвета посыпались в разные стороны, обжигая лицо завывшего незнакомца.

Старший мерценас резким ударом тростью повалил его на пол.

– Уходите, Веулы. Повторять, как несчастный Фелагс, я вам не буду.

Мелззи поймала шило, брошенное ей старшим мерценасом, и вместе с братом помчалась к толпе. Фелагс злобно протер красные заслезившиеся глаза. Он был рад, что зрение не оставило его и быстро вернулось.

– Сделали себе зубы по аурифскому подобию и теперь кусаются.

Ротр Сирегвад хохотнул.

– Не удивлюсь, если аурифы учуят такую схватку и придут полакомиться тем, что оставили после себя мятежники.

Мятежники. Фелагс, услышав это слово, почувствовал то, что беспокоило его перед приходом в «Фолиант».

Мятежник набросился на Мэяла, налегая на него лезвием морозного тесака. Холодная белая волна сопровождала их схватку. Страж извернулся, обхватив талию противника, и повалил врага на землю.

– Какие скользкие гады, – зарычал Мэял. – Откуда вы только взяли бликриллианты?

Страж ударил врага в висок, нанес еще несколько ударов по лицу и оглушил. Сфера под зубами маски покрылась кровью, когда Мэял со всей силы вонзил в грудь мятежника клинок.

– Берегись!

Старший мерценас потянул Фелагса на себя. Мятежник, прокатившись по льду, развернулся и бросился на Келгода. Мерценас увернулся от выпада ледяным тесаком, ощутив, как по левую сторону пронесся холод. Мятежник наносил череду ударов, но Фелагсу приходилось только уворачиваться – эфес был ему не в помощь. Враг, воспользовавшись преимуществом, дунул морозом под ноги мерценасу, и тот, не удержав равновесие, поскользнулся. Фелагс оттолкнул противника от себя ногами, но тот был физически крепче.

Холод. Фелагс почувствовал дыхание врага рядом с собой и схватил его за маску, пытаясь сорвать ее. Мятежник вновь осек его толчком. Он занес над Фелагсом тесак, целясь прямиком в голову. Мерценас рассмотрел, как блеснуло лезвие боевого оружия, но в ту секунду грудь мятежника проткнулась заостренной тростью, и он повалился рядом.

– Теперь мы квиты, – старший мерценас подал руку Фелагсу и помог подняться. – В который раз убеждаюсь, что мерценасы негодны к битве с себе подобными. Слишком бликзерийцы умны в отличие от аурифов.

Фелагс, поблагодарив старшего мерценаса, снял маску с убитого мятежника.

Яхвен Бирэ онемел в смертельном спокойствии.

– Сожри меня ауриф, – вырвалось у Сирегвада. – Наш Яхвен! Вот откуда у некоторых из них такие навыки боя.

– У Яхвена всегда было пристрастие к насилию.

Мэял и группа стражей продолжали борьбу. Лиаттар защищался от выпадов мятежников в одиночку.

– Вон тот, возле обломков, – Ротр Сирегвад кивнул в центр зала, – их главарь. В бой не вступает. Вероятно, подбирает момент для отступления.

Главарь мятежников выделялся тем, что его маска была голубого цвета, с более выразительными зубами. Его фигура то пропадала, то появлялась внутри искусственного тумана. Одежда развевалась под дыханием холодного ветра.

– Возьмем его – и дело с концом! – услышал старшего мерценаса Мэял и бросился прямо к главарю. – Вперед!

– Стоять, Мэял! Я запрещаю!

Мэял быстро оказался напротив главаря. Фелагс бросился за стражем вдогонку.

– Мы здесь мятежников не жалуем, – Мэял нагло улыбнулся. – Если я принесу твою голову принцессе, то вмиг займу место старшего мерценаса. Давай ты не будешь сопротивляться?

Мятежник тяжело выдохнул пар и медленно наклонил голову набок.

– Тебе не нравится условие? Жаль, но твое мнение меня не интересует.

– Меял, отойди от него! – закричал Фелагс.

Мэял с хохотом накинулся на главаря, желая устранить его одним, хорошо продуманным ударом. Однако мятежник повернулся полубоком, схватил его за руку, ударил коленом в живот и сразу же в зубы. Фелагс с ужасом замер, но затем снова бросился в бег. Путь ему преградили двое врагов.

Главарь крепко ударил Мэяла по затылку. Он упал на колени, но мятежник перевернул его на спину. Мэял сжался всем телом, когда главарь наступил ему на грудь.

– Мое имя – Мороз, – низким холодным голосом чудовища сказал главарь, наклонился и показал стражу свои глаза. – Запомни его перед смертью.

– Ты…

Сфера мятежника напряглась, а в его распрастертых руках показались два ледяных копья. Оба мгновенно пронзили тело Мэяла. Страж, хлюпая багровой слюной, остался смертельно неподвижен.

Фелагс, расправившийся с мятежниками, оказался почти вплотную с главарем. С другой же стороны показался Лиаттар, спрыгивающий с высоких полок библиотеки. Мороз не шевелился. Выждав момент, он взмахнул руками, и все вокруг него окуталось морозной непроглядной волной.

Старший мерценас пытался разглядеть движения в тумане, но долго не мог ничего рассмотреть. Он отбросил трость и бросился вперед, когда увидел отчетливые фигуры, забывая о роли больного.

– Не стоит, – Мороз остановил Сирегвада. – Не делайте лишних движений, иначе оба – умрут.

Тела Фелагса и Лиаттара полностью застыли подо льдом в динамичных позах. Они напоминали статуи из хрусталя для богатых особ и их роскошных апартаментов.

Другие вооруженные стражи стояли позади старшего мерценаса и были готовы к командам. Холодный туман распространялся по всему залу.

– Отпусти их, – приказывал Ротр. – Они не те, против кого ты намереваешься восстать.

– Они нити того клубка, который нам предстоит размотать.

Ротр Сирегвад злобно покрутил усы, едва сдерживая смех от отмеченного им ребячества.

– У вас есть немного времени, чтобы уйти, старший мерценас, – Мороз показал руками на расплывающийся туман. – Этот холод настолько плотен, что вот-вот подорвет целый вагон.

– Врешь. Если вагон подлетит на воздух, то вместе с твоими дружками в охапку.

Некоторые трубы под потолком издали свист. Швы искрились.

Ротр Сирегвад нахмурился.

– Сомнения? – Мороз дыхнул паром. – Как видите, мы достаточно отчаянны, чтобы принять смерть.

Ротр надеялся вернуть Фелагса и Лиаттара, но стойкость Мороза не давала ему это сделать. Надвигающаяся опасность еще больше заставляла его делать отчаянные шаги.

Он резким скачком рванул вперед. Выхватив ледяной тесак у одного из мятежников, старший мерценас одним ударом уложил того в беспамятство. Второй, оказавшись от него по правую сторону, лишился кисти, увидев напоследок разъяренный сиреневый взор Ротра Сирегвада. Еще несколько ловких прыжков и уворотов, и он уже стоял напротив Мороза, наставив на него лезвие тесака.

– Повторю еще раз, – в руке Мороза оказался ледяной клинок, который тот направил к горлу замершего Фелагса. – Не делайте лишних движений или он разлетится на осколки.

Ротр Сирегвад застыл, смотря то на статую Фелагса, то на Мороза, чей голос был холоднее зимы. Его сфера на лице злобно искрилась.

– Господин, нужно отступать, – сказал один из стражей позади, но старший мерценас оставался на своем месте. – Иначе мы все погибнем!

Все продолжало гудеть, шипеть, наполняясь огненными искрами. Туман Мороза окутывал зал непроглядно. Главарь, почувствовав безысходность Ротра, положил руку на замерзшее плечо Фелагса:

– Я о нем позабочусь.

Морозная пелена скрыла внутри себя все, что могла.

«Только посмейте не вернуться!» – подумал Ротр Сирегвад.

Они отступили, холод перестал окутывать вагон, а «Фолиант» отныне стал принадлежать Обществу Мороза.

23. ФИРУА

На «Тесаке» существует только один язык для всех, голос утраченного мира, разбавленный новыми бликзерийскими словечками. Например, имена и фамилии со звучащими «з» или «с» большей частью были придуманы на молниеходе. Нет больше иных языков – они нам не нужны. А если и нужны, то никак иначе, чтобы шифроваться…

Из лекции главного библиотекаря «Фолианта»

Рерззи Мидебэ,

288 г. от начала движения

1

За время мятежа во власти Мороза оказался не только «Фолиант», но и жилые вагоны – с шестьдесят пятого по шестьдесят седьмой. Общество смогло пустить по их трубам холодный воздух, угрожая вероятным взрывом. Это обсуждали выходящие из библиотеки мятежники, и их слова глухо донеслись до ледяных статуй.

Панорама зала «Фолианта» перестала быть неразличимой, когда глаз Фелагса оттаял. Кусочек льда отвалился и с тихим стуком разбился об пол. Он ощутил, что правая рука также облегчилась от ноши. Напротив него в полуприсяде застыл Лиаттар. С его глаз тоже сбросился лед, и одна нога была освобождена.

Страж и мерценас, пересекаясь взором, осмотрели и округу. Внутри зала не было никого. Не осталось и следов борьбы вместе с обломками «Хрустальных ворот», однако обнажившиеся части тела продолжали чувствовать прохладу бликриллиантов.

Недалеко от Лиаттара Фелагс увидел брошенный клинок стража. Жестом руки мерценас указал ему на оружие. Лиаттар, оглядываясь по сторонам и убеждаясь, что его никто не видит, потянулся ногой к рукояти и спустя несколько безуспешных попыток все же притянул клинок к себе. Фелагс многозначительно пошевелил пальцами. Лиаттар нахмурился, и мерценас сделал это в ответ.

После безмолвного спора о том, как передать оружие, страж подцепил клинок носом ботинка. Долгая борьба Лиаттара закончилась тем, что ногой он бросил оружие к Фелагсу. Мерценас, зная, что у него есть только одна попытка, с успехом поймал клинок за рукоять, и оба выдохнули.

В зал вошли. Фелагс спрятал оружие за запястьем, извернув лезвие и скрыв под слоем льда на теле.

– Погорячился же он с пеленой, – говорил один из мятежников. – До сих пор стоят.

– Можем стукнуть разок – отойдет ледок.

– Я тебе стукну! – рыкнул первый в ответ. – Лед связан с их телом. Если разобьем еще не отошедший от кожи слой, то он сломается вместе с конечностями. Если лед отойдет сам, то эти двое сами его сбросят.

– Ага, и прикончат нас одним махом. Какого аурифа нам они вообще сдались?

– Мороз приказал. Мне на кой знать?

Лиаттар видел, как двое мятежников стали за спиной Фелагса.

– Глянь-ка, у этого рука уже свободна.

– А у второго нога. Два сапога – пара! Ха-ха.

Мятежник подхватил смех, а потом обошел стража и мерценаса.

– У них и глаза отошли… А уши нет. Видят, но не слышат – лед не даст.

– Вот оно что… – один из мятежников подошел к Лиаттару, заглядывая ему в глаза.

Страж злобно сощурился.

– Не нравится ему – ты погляди, – мятежник ткнул пальцем в размороженный лоб. – Будешь гримасы корчить, я тебя быстро в снежный порошок превращу. У нас тут королевских стражей не жалуют.

– Да таких как он по приказу Мороза мы аурифам скармливать должны. Видел, как главарь того стража отделал? Мэялом звать. Говорят, у Мороза на него зуб был…

Тело Фелагса отлипло ото льда. Между ними появилось свободное место, и мерценас понял, что может спокойно двигаться и даже разбить оставшийся слой без повреждений. Однако он не торопился: взглянул на Лиаттара, вновь обмениваясь с ним немым вопросом. Страж одобрительно моргнул.

– Хорошо, если стража мы возьмем для жертвоприношения, то мерценас нам к чему?

– Я же сказал – не знаю! – мятежник приблизился спиной к Фелагсу. – Мерценасы были бы очень кстати, они хотя бы драться умеют. Может, завербовать Мороз его хочет. С Яхвеном ведь получилось… Жаль, что не прожил долго.

Лед треснул. Фелагс, вырвавшись из-под тяжелой пленки, стукнул мятежника по затылку и, встав на обе ноги, занес над его горлом клинок. Лиаттар ударил второго ногой, ошарашив того на миг, и после, выбравшись из своей ледяной статуи, прижал его к полу.

– Вообще-то я все прекрасно слышу, – сухо проговорил страж.

– Стойте-стойте, не убивайте! – сразу же завопил один из мятежников. – Скажите, что вы хотите – все сделаем.

– Портки снимайте… – тяжелым и осевшим тоном процедил сквозь зубы Фелагс.

Костюм был Лиаттару в пору, а Фелагсу – маловат в плечах. Связанные мятежники с обезмолвенным тряпками ртом отдали им и маски. Фелагс и Лиаттар, скрыв лица, вышли из центрального зала, сливаясь с толпой общества Мороза.

Белые фигуры то и дело мелькали в захваченных комнатах и вагонах. Непричастные жители старались не покидать свое жилье, а кто-то, прямо на глазах, соглашался вступить в отряды Мороза.

– Что ты намерен делать? – Лиаттар шел вплотную к Фелагсу, чтобы их никто не услышал. – Ты мог бы уйти через окно тотчас, как высвободился.

– Хочу узнать, кто такой Мороз, – желчно ответил Фелагс, – чего он хочет вместе со своим обществом… И чем ему оказался полезен я. Скроюсь в толпе его сообщников и подслушаю все, пока ушные раковины не затрещат.

– А меня ты готов на фарш пустить?

– Я не заставлял тебя идти со мной, – Фелагс грозно застыл, но увидев недоуменные взгляды жителей, продолжил шагать вперед. – Хочешь сбежать – пожалуйста.

– Если будешь орать, то нас быстро раскроют, – Лиаттар продолжил идти за ним. После короткой паузы он промолвил: – Поодиночке нам не выбраться. И пошел я с тобой, потому что это мой долг перед королем. Как и твой.

– Я другого и не ожидал услышать.

Лиаттара задела едкость и насмешливость Фелагса. Страж, крепко взяв его за плечо, затолкнул в пустую комнату и заперся.

– Ты совсем спятил?

Фелагс попытался столкнуть Лиаттара со своего пути.

– Если ты продолжишь, мерценас, издеваться надо мной, то дело мы не решим. После твоего спасения я отношусь к тебе иначе, но ты остался прежним ненавистником моего дела.

– И что ты предлагаешь? Подраться?

– Я предлагаю решить это здесь и сейчас. Я не собира…

Фелагс, стоя перед Лиаттаром, ждать долго не стал. Страж увернулся от его прямого удара. Кулак врезался в дверь. Быстро развернувшись, Фелагс направил на Лиаттара череду атак, справляясь с выпадами в ответ. По ходу драки оба успели разбить столешницу и мелкий декор комнаты.

– Мороз тебя уже не так уж сильно интересует, – сказал Лиаттар. – Вместо того чтобы разведать обстановку, ты бросился в драку. Я рассчитывал, что хотя бы ты носишь голову на плечах, а сейчас вижу, что просто хочешь мне за что-то отомстить.

– Ты сам меня сюда затолкнул, забыл? – усмехнулся Фелагс. – И будто бы ты не знаешь, за что я на тебя молнию заточил.

– К старшему мерценасу Сирегваду я не напрашивался в стражу, – догадался Лиаттар. – Его Величество приказал мне – я не волен ему сопротивляться.

– Волен-неволен – одно и то же! Ты только приказам Экипажа подчиняешься? Свое-то у тебя есть?

Лиаттар замолк. Фелагс не видел его озадаченность под маской.

– Кажется, я понял… Ты идешь к Морозу, чтобы вступить в его ряды. Слишком мятежный ход твоих мыслей.

– Причем здесь это? – взъярился Фелагс. – Я говорю о том, что вы, стражи, обезличились. Превратились в мешок для оружия. Не зря в вас мятежники тесаками целили. Вот ты, Лиаттар, считаешь наказание для Сирегвада справедливым?

– Мое мнение не имеет значения.

– Но оно все же есть?

Лиаттар бросил в Фелагса стул. Страж быстро подскочил к мерценасу, внезапно обрушивая несколько незамедлительных атак. Фелагс занес руки Лиаттара за спиной и прижал к стене.

– Знаешь, мне плевать, что ты думаешь, – выпалил Фелагс. – Я лишь скажу вот что: перестань носиться за Сирегвадом.

– А кто сказал, что я слежу за ним? – Лиаттар направил свой взор на Фелагса.

– Думаешь, я совсем идиот?

– Ты сам прекрасно справляешься с этой ролью.

Фелагс стукнул его всем телом об дверь. Лиаттар сжал веки. Он был уверен, что теперь их точно услышали, но в ту минуту это его уже мало заботило.

– Если бы ты хоть разок напряг свою мерценасскую голову, догадался бы, что охотился-то я не за Сирегвадом.

– А за кем?

– Не зря ходит слух, что вы, мерценасы, совсем без мозгов.

– Говори!

– За тобой!

Фелагс от удивления расслабил руки. Лиаттар не медлил: он вонзил ему в живот свой локоть и повалил на пол. Мерценас, сморщившись от атаки, злобно взглянул на стража.

– Думаешь, я не догадался, что это ты Сирегвада эссенциями подкормил? – заявил Лиаттар. – Старший мерценас, конечно, хорошо изображает эссенцерную ломку, но после резкого отказа от «Искр» никто не выживает.

– Паршивец, – выдавил из себя гневный смешок Фелагс. – И что, когда же мне ждать, что принцесса отправит меня головой вниз с «Тесака»?

Лиаттар устало приложился к шкафу.

– Ну?

– А ты так желаешь своей смерти?

Фелагс, опираясь на стул, поднялся на ноги.

– Так ты еще не доложил об этом королю? – удивленно спросил Фелагс. – Что ж, можешь и не спешить. У меня на тебя тоже кое-что есть.

– Удиви меня.

– Ты посетитель «Фатума». Вам, стражам, запрещено ведь посещать игорный вагон? Тебя после этого скинут с поезда уж точно.

– Я следил в тот день за тобой.

– И унес с собой выигрыш? Так я тебе и поверил!

– Я получил разрешение от принцессы, – уверенно говорил Лиаттар. – Сказал, что буду искать там возможных подозреваемых по делу Белоручки.

Фелагс выругался внутри себя.

– А ты хитрее, чем я думал.

Лиаттар хотел что-то сказать, но Фелагс вдруг схватил его и толкнул на пол.

– Убить меня хочешь? – Лиаттар обхватил руку, которой Фелагс держал его за горло. – Так почему дрожит твоя рука?

Фелагс, колеблясь, вырвал ладонь из его хватки и вцепился в маску стража.

– Не смей! – отбивался Лиаттар. Внимание мерценаса к лицу привело его в ярость. – Прочь!

Фелагс стукнул Лиаттара по лбу бликсидиановым горшочком и сорвал с лица ослабшего стража маску мятежника. Красиво очерченные губы рассекал старый глубокий шрам, достаточно толстый и заметный. Но мерценаса удивило иное. Рядом с давно зажившим шрамом стоял новый. Свежая рана покрылась коркой крови, болезненно побагровев по краям.

Лиаттар медленно открыл проигравшие глаза и уставился на Фелагса.

– Это след не от аурифских когтей, – размышлял мерценас, – а от клинка. Как это у вас называется… Ты – Меченый. И потому такой правильный.

Фелагс знал, что Метка ставится королевским мечом рукой Его Величества стражам за особое непослушание. За три шрама их жестоко казнили отсечением головы.

– За что тебе поставили новую Метку, Лиаттар? – Фелагс слез с него.

Страж молчал. Но его двусмысленный взор дал догадку Фелагсу.

– Из-за того, что старший мерценас обманул Экипаж и ты это не предотвратил? – предположил Фелагс.

В комнату ворвались мятежники и напали на мерценаса и стража, оборвав их разговор.

2

Обоим надели на головы мешки. Мятежники вели их по коридорам, грубо толкая из стороны в сторону, пока в один момент не усадили Фелагса и Лиаттара на колени. Руки их были завязаны за спинами.

Мешки сорвали, и в глаза ударил яркий свет труб. Фелагс, сощурившись, рассматривал сидящую фигуру.

Мороз.

Главарь развалился в кресле и закинул ноги на стол. Сфера маски кружилась и бодро трещала, издавая пар.

Мятежники, которые привели беглецов, стали в дверях.

– Украсть костюмы – это вы хорошо придумали, – заговорил Мороз своим низким тембром, – но вот только неумело этим воспользовались. Что еще ожидать от мерценаса и стража, которым не дано стать друзьями?

– Лучше скажи, зачем тебе нужен один живой мерценас и такой же страж? – спросил Лиаттар своим обнаженным меченым ртом.

Мороз поднялся с кресла. Он медленно опустился перед Лиаттаром, и тот почувствовал, как главарь разглядывает его шрамы.

– Вот именно: мерценас необходим мне целым и невредимым. А вот ты… – в лицо Лиаттару ударил холод. – Мне совершенно не нужен.

Мороз вытянул руку, и между пальцев повисла ледяная стрела. Главарь замахнулся ей на стража.

– Стой, Мороз, – остановил его Фелагс. – Не торопись. Откуда ты знаешь, что страж – сам по себе?

Мороз вопросительно повернулся к нему.

– Ты хочешь убить стража, а меня завербовать – верно? – продолжал Фелагс. – Стражей вы ненавидите, по всей видимости, но сила вам нужна. Так вот ты не убьешь Лиаттара, если хочешь оставить в живых и меня.

Мороз поднялся на ноги, растопив стрелу, и подошел к столу.

– Твое заступничество мне не нужно, – страж удивленно толкнул его плечом. – С каких это пор…

– Заткнись, – прыснул Фелагс. – Ты мне еще не все рассказал про свои Метки.

– Я не ожидал от тебя такого, Фелагс, – Мороз подошел к нему. – Не ожидал, что ты станешь рисковать собой ради фрейлины.

– Что? – Фелагс серьезно взглянул в скрытое лицо Мороза.

Главарь пригнулся, приложил руку к искрящейся маске и снял ее. Второй ладонью скинул с головы белоснежный капюшон.

– Да чтоб меня молнией рассекло…

Магия бликриллианта изменила Улрея. На его лице появилось множество мелких полос, покрытых инеем, а глаза приобрели холодный голубо-белый оттенок. Взгляд, некогда задорный и простой, повзрослел. Ко всему прочему, бликзериец выглядил замученным и истерзавшимся.

Убийство бликзерийцев оставило на нем очевидные шрамы.

Фелагс едва ли мог подобрать слова.

– А я вовсе не удивлен, – добавил от себя Лиаттар. – Совсем.

Улрей, дыхнув паром, вытянулся во весь рост, не обращая внимания на стража.

– Я думал, что ты в «Фатуме» последние эссенции проигрываешь, – и с усмешкой, и с грустью промолвил Фелагс, – а ты мятеж поднял. Как это понимать, Улрей?

– Только не нужно смотреть на меня такими безумными глазами, Фелагс, –холодно отвечал он. – По-моему, здесь все понятно. Я решил отплатить Экипажу той «Искрой», которой она пыталась нас накормить.

– Ты восстал против короля из-за того взятого стражами резервуара? Что ж, его вернули по приказу принца. Кстати, по приказу того, кого ты чуть не убил.

– Единственная смерть, которая меня заботит, это та, что тронула его учеников… – перебил его Улрей, и это действительно мучало его. – Это все, за что мне не отмыть позора, и я навеки буду виноват перед их семьями. Погибли совсем не те, кто должен был. Принц… Он является частью приказа короля, который решил взять то, что ему не принадлежит. На глазах других жителей их вода была доставлена в пользование какого-то бесполезного изобретения под предлогом прекрасного будущего. Еще и назвать это именем водопада из легенд! Но какое может быть предстоящее, если король не способен ценить тех, кто создает для него это будущее?

– Нет, Улрей, – с догадкой протянул Фелагс, – ни за это ты сражаешься.

Улрей заинтересовано блеснул глазами.

– За тронутое эго, – Лиаттар бросил на Улрея взгляд исподлобья.

Улрей смотрел то на стража, то на мерценаса.

– Ты мстишь королю за Сирегвада, – спокойно продолжал Фелагс. – Ты считаешь, что его наказали несправедливо и…

– А ты так не думаешь? – резко выпалил Улрей, ненароком вспомнив их давно прошедший разговор.

– …необдуманно. А своих мятежников ты убедил, что король виноват во всех бедах «Тесака».

– Король приносит только язвы. За последний месяц произошло много событий, которые пошатнули доверие жителей: возьми хотя бы пропажу эссенций, дело Белоручки и Сито, их казнь и самоказнь, жестокие и непоправимые. При этом мы понятия не имеем, являются ли они преступниками, а не Экипаж.

– Источником твоих язв стали стражи, – Фелагс кивнул, указывая на ссадины на лице друга. – Это о тебе говорят жители?

Улрей сел напротив. Фелагс осознал, что его внимательность начала выводить главаря Общества из себя.

– Я защищал то, что не принадлежит Экипажу – меня наказали, – голос Улрея рассекал воздух лезвием меча. – Я боролся за честь Сирегвада – меня приструнили. Я решил расставить все по своим местам – меня отчитываешь ты, – Улрей сжал руки в замок. – Послушай, Фелагс. Когда я пришел к тем бликзерийцам, что стали частью Общества Мороза, они сами выбрали меня. Им не нужны изобретения, не сдались им и пустые обещания принца. Они хотят одного – нерушимый покой в разрушенном мире, и только я понял, как можно к этому прийти.

– Ты превращаешь собственную битву в кровавые разборки двух флангов, – злился Фелагс. – И ты повел других за собой, дал им в руки оружие… Кстати, подери тебя вселенная, откуда у тебя бликриллианты?

– Мне их дали жители, – Улрей развел руками. – Ты представить себе не можешь, Фелагс, как долго они хранили в себе ту злобу, что вылилась в «Фолианте». Все члены общества предчувствовали эту битву и готовились годами, чтобы предстать достойно. Нам оставалось лишь обдумать план, но наше оружие, то есть, бликриллианты, уже давным-давно были во владении мятежников. Поэтому на «Тесаке» развелось так много воров.

– Значит, Белоручка и Сито – ваших рук дело?

– Я ведь не зря упомянул их. Что-что, а они не были в сговоре уж точно. Только никто не сомневается в потере их доверия к Экипажу.

– Так я тебе и поверил.

– Как вы подсунули камни в «Хрустальные ворота»? – не выдержал Лиаттар.

– Среди учеников был член нашего Общества, который подменил простые магические сферы на бликриллианты. Все просто.

У Фелагса перехватило дыхание. Он вспомнил, что именно Аллед вставлял сферы в отсеки работающих цилиндров.

«Неужели поэтому он стал помощником принца на время представления?»

– И что ты собираешься делать дальше?

Улрей натянул на лицо маску.

– Сделать объявление.

Улрей уселся за стол, направил к себе «Тон» и вскоре его голос разнесся по поезду.

– Внимание всему «Тесаку»! – обратился он своим ледяным голосом. – Внимание всему «Тесаку»! Меня зовут Мороз. Я возглавляю Общество, которое вы решили называть мятежниками. У меня нет цели убивать невинных, но кровь на руках у меня все же есть. Она принадлежит и тем, кто готов проливать вашу – стражам. Прихвосты Его Величества смеют исполнять жестокие по отношению к вам, жители «Тесака», приказы: лишать вас воды, лишать вас чести, лишать вас жизни. Экипаж обещает вам великое будущее, но кто обеспечит вам – доброе настоящее? Кто позаботится о вас сейчас? Под прекрасным предстоящим Его Сиятельство принц подразумевает «Хрустальные ворота», чьим именем он назвал свое – к счастью! – уже уничтоженное изобретение. Но как можно фантазировать о том, чего не существует? Задумайтесь сами, сколько дней, месяцев, десятилетий мы слышали эти сказки. На ваших глазах избивают тех, кто не готов этому верить. Забыли ли вы об украденных эссенциях? Первое, что приходит на ум – «Искры» не нашли, зато преступника уничтожили сразу. Конечно, ведь свидетелей королевских проступков истребляют быстро. Никто не задумывался из вас, что утерянных эссенций не существует? Они уже давно лежат в рукавах короля, принца и принцессы, а верная публика обманывается жалкими обещаниями. Так вот послушайте меня, бликзерийцы! Я, Мороз, гарантирую вам безопасность за вступление в свои ряды, за подчинение моему порядку – порядку, который противопоставлен злодеянию Экипажа, уже вам известное. Вместе мы заморозим беззаконие короля и создадим вовсе не светлое будущее – нет! Изо льда, крепкого и надежного, мы возведем настоящее. Мы, Общество Мороза, противостоим лишенным надеждам и построим тот «Тесак», в котором власть определяется каждым, а не единым. Нас – зовут Мороз. Отбой.

Улрей отключил «Тон» и посмотрел на Фелагса.

Мерценас покачал головой:

– Это говорит Мороз, но никак не мой напарник.

– Не сомневайся: я и Мороз – одно и то же.

Улрей встал и подошел к беглецам.

– Хватит с меня разговоров, – Фелагс услышал в его голосе не только усталость, но и печаль. – Пора с вами кончать. Верпес, Меченого нужно пригвоздить на всеобщее обозрение, чтобы король убедился в наших намерениях.

– Слушаюсь, командир. Что делать с мерценасом?

– Привяжите его здесь. Пригвоздим его позднее. Одного оставлять тебя нельзя, Фелагс, правда? Ты удерешь быстро. Впрочем, у тебя есть вариант согласиться на вербовку, которую ты раскусил…

– Да пошел ты, Улрей.

– Я пойду, – холодно отозвался Улрей, – а вот ты – никуда не денешься. Либо ты уйдешь из этой комнаты членом Общества Мороза, либо пойдешь по стопам Мэяла.

– Ты правда готов убить меня?

– Как видишь, я и не на такое способен, – сказал Улрей и кивнул на Лиаттара. – Увести его.

– Руки! – отбивался Лиаттар. Мятежники тащили его на выход. – Убери свои лопаты!

– Эй, я же сказал, что он со мной! – крикнул Фелагс, но Улрей одарил его чистым непоколебимым взглядом и покинул комнату. – Проклятый ты засранец, Грэз! Аурифский сын! Стой! Я еще не договорил!..

Верпес, помощник Улрея, ударил мерценаса, и Фелагс безмолвно свалился на пол.

Фелагс очнулся быстро. Из окна валил сильный ветер с дождем, капли заливали подоконник и падали ему на лицо. В комнате он был один, брошен даже мятежниками. Оставленная Морозом стража, видимо, забыла, что заложник – мерценас.

Он поднялся, тряхнул головой. Фелагс шикнул заклинанием и разорвал веревки за спиной. Ноги еще сдерживала цепь – известно, что бликсидиановую сталь не разрушить одним только заклинанием бликзерии.

Когда Фелагс услышал приближающиеся шаги, то занял прежнее положение, спрятав руки за спиной. Верпес вошел в комнату вместе с одним мятежником.

– Очухался, – сказал второй, указывая на Фелагса. – Мерценас, твоего дружка вот-вот да прибьют к «Тесаку». Мороз хотел бы, чтобы ты все же стал его помощником… Соглашайся. Хуже не будет.

Фелагс мирно ждал, когда мятежник подойдет к нему ближе.

«Верпес крепкий. Среди мерценасов я его не видел, но силы у него достаточно. Должно быть, оружейник-кузнец, вколачивает молот за молотом по клинкам для стражей. Где я его уже видел?» – размышлял мерценас, – «Мятежник, что пришел с ним, по складу будет поваром. С ножом управляться умеет, но больше болтает. У Верпеса из оружия только маска, а у второго есть клинок. Тогда…»

– Что молчишь? Или ты мертвым притворяешься?

Мятежник вскрикнул, когда Фелагс впечатался лбом в нос. Обхватив руками мужчину, мерценас врезал его головой об край кресла, и перекинул через стол. Теперь в руках у Фелагса было оружие.

Верпес не медлил. Он был достаточно сильным на вид, и Фелагс остерегался прямого удара. Верпес уворачивался от выпадов клинком, в моменте схватив мерценаса за запястье. Фелагс ловко перекинул оружие в свободную руку и направил на мятежника секущий удар. Верпес успел оттолкнуть от себя мерценаса, но лезвие все же успело пройтись по щеке.

– Ты мне сразу не понравился, – у Верпеса проявились гневные морщинки. – У тебя натура королевского стража – любишь заботиться о порядке. Тогда сделаю так: убью и скину тело с «Тесака». Морозу скажу, что ты просто отчаялся…

– Как скажешь.

Верпес набросился на него стремительно. Когда Фелагс вновь направил на мятежника клинок, тот выдохнул холод из маски и разбил замерзшее лезвие. Верпес засверкал сферой, пуская в мечущегося мерценаса морозные потоки.

«Если он поразит меня холодом, то мне конец», – Фелагс напрягся. – «Нужно сорвать маску и воспользоваться моментом…»

Мерценас перевернул стол на Верпеса, но тот успел напасть сразу же. Фелагс почувствал, как горло сжимает грубая, но весомая хватка. Верпес ударил его в скулу, уложив на перевернутый стол.

– Лучше не дергайся…

Сфера кружилась прямо перед глазами. Верпес повелся на то, как Фелагс изобразил бессилие. Мерценас оттолкнул его в тот момент, когда поток холода вырвался наружу, но отвелся в сторону. Взъярившийся Верпес получил быстрый ответ: Фелагс изворотливо закружился и ударом ног на мгновение обезвредил мятежника. Плевавшийся кровью Верпес застонал, чувствуя, как разбитые зубы хрустят во рту. Фелагс потянул его за плечи, усаживая на стул, и закинул на шею цепь, держащую ногу мерценаса.

– Ты не понимаешь, что делаешь! – прохрипел Верпес. – Доверься Морозу!

Мятежник заюлил. Его руки пытались скинуть с горла цепь, которая то и дело прижимала его к спинке стула и перехватывала дыхание. Фелагс сжал зубы, напрягая все мышцы тела, чтобы выдержать сопротивление Верпеса и закончить удушающий прием.

Наконец мятежник провалился в беспамятство. Фелагс, упав на одно колено, застонал от боли в ноге. Он потянулся в карман кротко дышавшего ртом Верпеса, вытащил ключи и с их помощью снял цепь.

– Не забудь сказать, что я отчаялся… – Фелагс злобно швырнул в него связку ключей.

На полке он увидел свой эфес, который забрали у него мятежники после ареста. Когда помощники Мороза ворвались в комнату, Фелагс уже выпрыгнул в окно и взлетел в воздух на бликсидиановых цепях.

3

«Сбежать?»

Дождь, как и движение поезда, замедлился и бил редкими каплями. Оказавшись в безопасном месте, Фелагс, удерживаясь за трубы под вагонами, размышлял. Покинуть захваченные комнаты, еще и в одиночку, ему представлялось возможным и простым исходом. Однако его руки до сих пор крепко держались за страховочные поручни, не давая двинуться с места.

«И бросить Лиаттара?» – говорило уже отличное от голоса Фелагса. Он, вытерев лицо от дождя, почувствовал раздражение. – «И оставить Улрея, так и не переубедив его?»

– Если эти два идиота не оправдают моих стараний, – Фелагс подтянул к себе цепь, – то я скину их обоих с поезда.

Мятежники не успели отреагировать – сложно противостоять мерценасу, который был на своем месте. Фелагс ловко окрутил первого цепями, свесив его на край «Тесака». Второй попытался сопротивляться выскочившему откуда ни возьмись мерценасу. Фелагс ударил его эфесом, оставляя обезоруженным.

– Куда увели стража? – нетерпеливо спросил мерценас.

– В шестьдесят пятый вагон...

Фелагс также связал его цепями. Позади он услышал наступающий отряд, но бросился прочь, решив не тратить на него время. Его было мало. Фелагс быстро перескакивал с цепи на цепь – так он быстро отдалился от погони.

Как хищные птицы из зоологических энциклопедий, которые были ему известны, он взлетел над группой мятежников, стоящих вокруг склоненного на колени Лиаттара. Удар молнии. Лиаттар зажмурился от вспышки. Отряд, окружавший его, разлетелся в стороны.

Страж закашлялся от дымной пелены, которая перемешалась с морозным туманом. Фелагс поднял его на ноги и разрезал веревки на руках.

– Я верно счел твою выходку спасением? – Лиаттар достал из внутреннего кармана жилета свернутую вуаль и надел ее. – Ты мог меня убить молнией.

Фелагс ткнул ему в руки рукоять боевого тесака одного из мятежников.

– Я делаю это не из-за доброго сердца.

– Несомненно.

Фелагс развернулся, чтобы притянуть к себе цепь, но из густого непроглядного облака свирепая атака сбила его с ног. Лиаттар направил оружие на врага, пока мерценас приходил в себя.

– Забыл, когда так часто меня били бликзерийские руки… – Фелагс приложил руку к челюсти.

Фигура Мороза коварно растворилась в ледяном облаке, появившись за спиной мерценаса. Главарь вереницей незамедлительных магических атак уложил Келгода на крышу вагона.

«Бликриллиант увеличил его выносливость и усилил навыки боя», – Фелагс перевернулся на бок, злобно взглянув на мятежника. – «Улрей и без этого хороший чародей, здорово управляющий заклинаниями, а сейчас они только окрепли. Как мне пробить лед Мороза и вернуть Улрея?»

Лиаттар был легок. Фелагс знал, что у стражей более аккуратный, воздушный стиль боя, когда у мерценасов же он был груб и резок. Клинок в руках Лиаттара танцевал в смертельной пляске, прыгая из одной руки в другую, и не давая противнику покоя. Лезвие, его тонкая грань, плавно рассекало воздух, но уверенно, четко, без колебаний. Стражи не сражались с аурифами, но хорошо понимали возможности бликзерийцев, чем Лиаттар пользовался в ту минуту.

Но он не знал, что Улрей нередко дрался с подобными ему. Лиаттар хоть и не позабыл о силе бликриллиантов, однако подумать не мог, что каждое его движение мятежник умело считывал – и все благодаря личному опыту и силе драгоценного камня.

Улрей, растворившись в холоде, сбил стража с ног. Лиаттар быстро поднялся, однако тут же встретился с очередным орудием мятежника. Улрей, мягко расправив руки, заморозил окружавшие его капли ливня и с силой направил их на стража. Мелкие, как швейные иглы, осколки, врезались в тело. Лиаттар прикрылся руками и клинком.

Мятежник не медлил. Он морозной дымкой очутился возле него, и Лиаттар уже боролся с его верховенством в бою. Шею Улрея вдруг обхватили. Фелагс брал верх над сопротивлением мятежника, пока не оттолкнул его от себя – кулаки покрылись колючим и покалывающим инеем от бликриллианта.

Улрей расправил ладони и в них вытянулись два тонких ледяных копья. Над головой полукругом воспарили маленькие стрелы. За спину Улрея прыгнули пятеро мятежников – те, что были в погоне за Фелагсом.

– Лиаттар?

– Я здесь.

Страж ступил навстречу надвигающимся мятежникам. Он увернулся от морозного дыхания одного из них, совершив мощный и дерзкий захват, который удивил Фелагса.

– С каких пор ты пользуешься мерценасскими приемами? – Фелагс хлестнул второго мятежника цепью.

– Успел набраться всякой дури, – отчеканил Лиаттар, совершив фигурный прыжок и нейтрализуя еще одного мятежника.

– А словечки от Улрея!

Фелагс подлетел над вагоном и окружил цепью мятежника. Подтянув его к себе, он оттолкнул противника, как бы отпрыгивая и впечатывая того в крышу вагона. Став на ноги, Фелагса сразу же что-то толкнуло, а мимо пролетело две морозных стрелы.

– Я возьму на себя мятежников, – Лиаттар кивнул в их сторону, – а ты займись своим напарником. Иначе его помощники будут мелькать перед глазами еще очень долго.

Страж, не дожидаясь ответа, ринулся в бой. Мятежники потянулись к нему сами, примагниченные злобой, но Лиаттар бодро справлялся с их яростью.

Фелагс взглянул на Улрея, а Улрей – на него. Между ними пробежал ледяной ветер.

– Ну и выходки, Фелагс. Спасаешь того, кто наблюдал за муками нашего командира?

– Ты многого не знаешь, Улрей.

– Неужели? – над его головой появился очередной полукруг стрел. – Совсем наоборот!

Фелагс тяжело выдохнул.

– Не было никакой эссенцерной ломки.

Улрей вскинул голову.

– Не было. Я нашел для Сирегвада порцию эссенций… Да что уж умалчивать… Я нашел украденные «Искры» и отдал их господину Сирегваду. А то, что ты мог видеть, – его актерские навыки и не более.

Улрей издавал тяжелое морозное дыхание.

– Почему ты не рассказал мне?

Фелагс виновато замолк, не решаясь сказать, что это было веление старшего мерценаса. Но Улрей и без того догадался. Он продолжал держать копья в руках, смотря на Фелагса с укорзной, а мерценас чувствал на себе ожоги его пронизывающего взора.

– Ты должен остановить это, – вдруг продолжил Келгод. – Я признаю, что ты из тех, кто готов решать любой вопрос силой, если это будет необходимо, но сейчас… Те жители, что пошли за тобой, в большой опасности, Улрей. Подозреваю, что они даже не понимают, к чему это может привести. Король ни за что не согласится на эту битву…

Копья в руках Улрея обратились в пар. Стрелы исчезли.

Из люка выскочил один из мятежников.

– Командир! – крикнул он, и Улрей повернул голову на голос. – Командир! Там, внизу…

– Что?

– Король… Его голос звучит по всем «тональным» каналам поезда…

– Внимание всему «Тесаку»! Внимание всему «Тесаку»! – рычал голос принцессы. – Мое имя – Коариф ле Дейранг. Я – принцесса и правая рука Его Величества. С минуты на минуту прозвучит послание короля не только для жителей «Тесака», но и для посмевших посеять крамолу на нашем поезде. Пусть каждый из вас услышит и впитает каждое слово владыки.

Пауза. Каждый житель, прижавшись к стенам, друг к другу, приклеившись к постели, был в ожидании. Первое, что он услышал, – это тихое умиротворенное дыхание, легкое, как бликзерийский шелк.

Но молчание прервалось.

– Слышишь ли ты мой голос? – от томного, такого едкого, но спокойного голоса, иногда переходящего на шепот, волосы бликзерийцев чуть не побелели. – Слышишь ли ты меня? Сегодня я обращаюсь к тебе не только как король, но и как защитник правопорядка и справедливости, к тебе, кто струсил назвать свое истинное имя. Твои слова – ветер, который не способен изменить курс «Тесака». Создадим, возведем, построим… Опусти взор и увидишь, сколько обломков под твоими ногами. Многое ли может говорить тот, кто в конце концов только разрушает? Ты позабыл, что твое общество уничтожило труды, направленные на сотворение того настоящего – о нем ты так безуспешно кричал. Ты, создание сиюминутного, воздвиг своим мятежом хрупкий памятник марионетке, которая пытается стать во главе других кукол – себе. Ты повел за собою слабых, наживаясь на их трупах… Многие тела ты успел спрятать после битвы в «Фолианте»? Научись достойно провожать своих воинов, что сражались за мимолетные прихоти, которые завтра сменятся новыми, юноша. Возьми свой клинок и приди ко мне, ежели ты хочешь видеть лицо, которое покарает тебя. Приди ко мне… Слышишь ли ты меня? Слышишь, Улрей Грэз?

«Тон» оборвался. Никто не знал и догадываться не мог, что после обращения короля на «Тесаке» повисла всеобщая тишина. Никто не мог вымолвить слово, не был в силах пошевельнуться. Голос короля, еще не знакомый им раньше, зачаровал без заклинаний. Он обволакивал каждую конечность, примораживал накрепко к тому месту, на котором находились жители.

Улрей медленно выдохнул пар и снял капюшон.

Мятежники посторонились от Лиаттара в ожидании решения Улрея.

– Мы не успели, командир? – спросил один из них. – Не успели?

– Что значит – «не успели»? – досадовал Фелагс. – О чем это вы?

– Молчать! – голос Улрея был свиреп.

– Улрей, тебе нужно распустить Общество, пока имена его членов не стали известны королю, – вмешался Фелагс вновь, сделав шаг навстречу другу. – Ты ответственный за их жизни. Избавься от улик, освободи захваченные вагоны. Пока есть шанс все исправить, ты должен…

– Избавится от улик? – Улрей сжал кулак, покрытый инеем. – Освободить всех? И выставить себя посмешищем. Фелагс, если бы ты знал!..

Один из мятежников дернул Улрея за руку. Фелагсу этот жест показался странным: зачем обрывать своего командира на полуслове, в самый важный момент?

– Должен ли я? – продолжил Улрей спокойно. – Исправить – нет. А вот продолжить…

Бликриллиант затрещал. В сжатой ладони главаря появилось копье. Оно было вытянутым, с более толстой рукоятью и острием, чем прежнее. Мятежники из вагонов начали забираться на крышу.

– Король принял вызов, – гипнотически говорил Улрей. – И я – принимаю его. Я добился того, чего хотел. Пускай и пожертвовал своим именем. Пока оно существует, пока оно не стерто с лица «Тесака» – я не остановлюсь.

Его окружили мятежники. Их сферы, как и глаза, горели.

Вдруг Улрей притянул к себе цепь, соединил ее с помощью льда с копьем. Мятежники обращали воздух в туман. Фелагс и Лиаттар не успели разглядеть Улрея: главарь ловко привязал их к цепи и приморозил к ледяному оружию. Он сунул в нагрудный карман куртки Фелагса бликриллиант.

– Прости, Фелагс, – сказал он. – Пути назад нет.

Мышцы Улрея напряглись. Сфера пыхнула еще сильнее, жилы на висках главаря выступили волнами.

– Запомни только одно... Фируа. Запомни!

Он с магически увеличенной силой швырнул копье в сторону ведущего вагона, и Фелагс вместе со стражем взлетели в воздух. Сила бликриллианта понесла их сквозь стену ливня, превращая капли в снежинки. Фелагс видел, как отдаляется все больше и больше фигура друга, без того недосягаемая теперь, как мятежники превращаются в крохотные точки на белой морозной пелене.

В груди кололо от сокрушения.

Улрей же смотрел им вслед долго, даже тогда, когда стрела перестала блестеть и растворилась на расстоянии.

«Я не успел поведать тебе настоящую причину, настоящую цель Общества Мороза», – думал Улрей, а сердце словно замерзало, прокалывая острыми гранями грудную клетку, – «но не в силах этого сделать сейчас. Поздно. Покров тайны Общества Мороза, который существует под прикрытием обид жителей, еще рано снимать. А если поведую… Он узнает. Он уже догадывается. Если поймет окончательно, тогда всему «Тесаку» придет неминуемая гибель. Оплошать нельзя. Прости, Фелагс, но мы квиты: ты не рассказал мне про Сирегвада, а я не сказал тебе про то, что движет мной на самом деле. Но ты узнаешь, Фелагс… И поймешь. Пусть Меченый будет тебе в помощь. Он наверняка знает… Фируа – только помни об этом!»

24. ВСЕ НАЧИНАЕТСЯ С КОНЦА

Миражи – обман чувств и игра Всеоблачности. Магическо-природное явление считается обыкновенной провокацией короля гроз, дабы напомнить жителям, что мир стал иллюзорным и туманным, в нем якобы нет будущего и счастья для выживших. Но так ли это? Почему некоторые образы могут повторяться из раза в раз и, как «Хрустальные ворота», волновать наши души и верить в перемены?

Из статьи «Польза иллюзий»

квонтрмеха Лиррезет Пьерсед,

258 г. от начала движения

1

«Тесак» размеренно рассекал небо. Фелагс очнулся, когда почувствовал себя в тепле – это была комната отдыха на кухне Сойфрони Сирегвад. Он продолжал лежать на кушетке и ждал, пока тело вновь начнет его слушаться. Разум не сразу воспроизвел картинки произошедшего.

– Как там небеса?

Ротр Сирегвад встал за изголовьем кровати и щелбаном оживил Фелагса.

– У всех старших представителей «Тесака» есть привычка бить прямо в лоб?

– Повтори? – не расслышал старший мерценас мутную речь Фелагса.

Мерценас откашлялся.

– Говорю: страж жив?

– Жив, – старший мерценас сел в кресло напротив. – Он бодрствует с самого вашего приземления – удар падения ведь на тебя пришелся. Ты молодец, что воспользовался заклинанием, смягчившим твою участь. А с чего это ты так интересуешься стражем?

– Вспомнил, что отправили нас назад вместе.

– Вот именно, – Ротр Сирегвад покрутил усы. – Меня это тоже невообразимо удивило, Фелагс.

Келгод сел на край кушетки.

– Мороз…

– Я уже знаю. Милостью Его Величества и Лиаттара, – Ротр посерьезнел. – Успел же наш парнишка вляпаться в такую историю. Все знают Улрея как мерценаса вспыльчивого: обиды хранить умеет, но потом они выливаются в последствия. Однако, признаюсь, его роль главаря общества мятежников меня… Озадачила.

Фелагс молчал.

– Лиаттар сказал мне, что Улрей настроен серьезно и, думаю, от своей цели не отступится, – продолжал Ротр Сирегвад. – Экипаж для него главный злодей в этой истории. Вот только в какой именно?

– Что-то очень повлияло на Улрея. События на «Тесаке» стали поводом для Общества Мороза показать себя, – уверял Фелагс, – но я считаю, что не они стали причиной их восстания. Есть нечто большее, то, что скрыто за их бликриллиантовыми масками. Они прячут это или…

– Не могут сказать.

Фелагс оживился. Он будто бы что-то вспомнил и потянулся к куртке, висевшей на стуле. Вскоре в его руке оказался серый слиток бликриллианта.

– Маски мятежников зачарованы на то, чтобы поддерживать облик самоцвета постоянно, – сказал старший мерценас. – Иначе сложное заклинание выдержит не каждый бликзериец. Это Улрей дал тебе бликриллиант?

– Не знаю только для чего. Может для того, чтобы я не забыл о сказанном Улреем.

Старший мерценас Сирегвад блеснул заинтересованными сиреневыми глазами.

– Улрей хотел, чтобы я вступил в его Общество, – начал по порядку Фелагс. – Он хотел мне о чем-то поведать, посвятить в свою тайну, хоть и под гнетом угроз пригвоздить нас к поезду. Улрей услышал речь короля и остановился. Отправил нас назад. Он сунул мне в карман бликриллиант и сказал только одно – фируа.

Ротр Сирегвад хмыкнул.

– Где-то я это слышал.

– Сито, – напомнил Фелагс. – Помните те несвязные слоги, что он произносил перед смертью? Как оказалось, это не части отдельных слов, а одно целое.

– И что это ругательство, разможи его молния, означает?

– Улрей мне так и не объяснил. Речь короля подбила его на спешку, – Фелагс приложил руки ко лбу. – Что это может быть?

– Разорви меня громом, если бы знал, но молчал! На наш язык это не похоже, скорее, на древнее изречение из ветхих манускриптов библиотеки. Заглянули бы мы туда, если бы не наша заноза в лице Грэза, – Сирегвад покрутил усы. – На такие загадки наш Улрей не способен – дело не в мыслительных способностях, а в его прямолинейности. Слишком уж он любит называть вещи своими именами… Поэтому я еще больше убеждаюсь, что не Улрей стоит во главе мятежа, – Ротр, рассуждая, рассматривал комнату так, будто за ним кто-то наблюдал. – Парнишка стал лицом Общества Мороза, но уж точно не идейным вдохновителем. Кто-то стоит над ним, нашим Улреем, боясь выйти в свет. С его стороны это разумно и надежно.

– Так или иначе, и у него, и у Улрея есть план. Боюсь, что скоро они вновь дадут о себе знать.

– Фируа… – смаковал слово Ротр Сирегвад, поднявшись с места. – Фи-ру-а… Что ж, ты бы к своей «книжной полке» обратился. Вдруг она даст тебе отгадку.

– То есть?

Старший мерценас сунул руки в карманы.

– Я об Алледе Веуле, ученике Его Сиятельства, – после недолгой паузы он продолжил: – Что уж таить, Фелагс, я подозревал твоего друга в причастности к мятежу – это ведь его руками бликриллианты оказались внутри изобретения принца. Пока тебя не было, я его опросил.

– Аллед не способен на преступление.

Ротр Сирегвад вскинул брови в удивлении и усмехнулся.

– Какое крепкое и нерушимое доверие к товарищам. Один тебя уже предал, Фелагс.

– Аллед здесь не причем, – повторил Фелагс уверенно и отчетливо, но слова Сирегвада все равно тронули его за живое.

– В этом случае правда на твоей стороне. Благодаря принцу выяснилось, что магические сферы хранились у другого ученика. Видимо, тот их и подменил на бликриллианты…

Фелагс почувствовал разливающееся тепло облегчения.

– …Но наш мятежник был у Алледа накануне бунта в «Фолианте». Про стражей и резервуар знаю, думаю, что и ты после встречи с Улреем тоже. Только вот твой дружок уверяет меня в их милой и безобидной беседе, а работник сортировочной, который видел этих двоих вместе, готов голову под клинок короля отдать за то, что Грэз ушел от него в неприятном расположении духа.

– Вы и до работника добрались?

– Так, встретился по дороге и рассказал мне историю про мерценаса и оружейника… – Ротр отвернулся. – Поговорил бы ты с младшим Веулом, Фелагс. Заодно обсудили это загадочное «фируа».

– Так точно.

Фелагс понял, на какой характер разговора намекал старший мерценас. Однако Келгод не собирался устраивать другу допрос, и без того теряя с ним каждый раз нить доверия и товарищеской близости.

Ротр Сирегвад, только двинувшийся прочь из комнаты, вдруг сделал шаг назад.

– Аллед не причастен ни к Обществу Мороза, ни к тому, что Улрей стал главарем мятежников. Его вины здесь нет. Простите за прямоту, господин Сирегвад, но я готова отстаивать честь своего брата до последнего.

Фелагс улыбнулся. Мелззи, которая была на несколько голов меньше старшего мерценаса, смотрела на Ротра Сирегвада смелее, чем сама принцесса.

– Спорить с госпожой Веул трудно. Мне бы такого защитника бликзерийских прав...

Когда он ушел, смелый и твердый взор Мелззи расстаял, как лед бликриллианта. Фелагс не успел уловить пересечение их глаз, как Веул оказалась рядом и обняла мерценаса. Тепло ее груди, исходящее прямиком из сердца, тотчас наполнило его безмятежностью.

– Я ждал тебя.

Мелззи еще сильнее прижала мерценаса к себе, почувствовав, как он обхватил ее талию руками.

– А я – тебя, – призналась она. – Мне не хотелось думать, что ты можешь не вернуться.

Мелззи отстранилась, заглядывая Фелагсу в глаза. Внутри переливов ее взора трепетали и грусть, и сочувствие, и красота, и нежность. Слова были настолько лишними, что Фелагс прикоснулся к ее щеке пальцами, которых он вдруг испугался и готов был отстранить: грубые, с кровоподтеками от ударов и запекшимися ранами. Мелззи не успела дать его руке улизнуть. Она даже не подумала о том, что его кожа могла принести раздражение.

Оба в душевном порыве и не помнили, как их губы соприкоснулись, растворяясь в поцелуе. И Мелззи, и Фелагс ощутили, как уши закладывает, обоняние исчезает, глаза накладывает пеленой – все чувства были направлены лишь на то, чтобы полностью погрузиться сначала в нежность, напоминающую раскрывшийся бутон розовой дождевой лилии из королевского сада, а затем во вспыхнувшое желание.

После продолжительного поцелуя Фелагс сквозь полузакрытые веки сказал:

– В таком случае, чтобы меня не терять, можешь быть моим личным квонтрмехом, – то ли серьезно, то ли с иронией пролепетал он. – И…

– Помолчи.

– Аллед тоже очень за тебя переживал, Фелагс.

Мелззи сидела на краю кровати и поправляла волосы.

– Я знаю, что вы немного повздорили на закрытой демонстрации изобретения Его Сиятельства, – продолжала Мелззи. – Мне кажется, он винит себя за этот случай.

– Это я наговорил лишнего, – Фелагс надевал куртку. – Он не пострадал после мятежа?

– Здоров, но… – Мелззи, опустив руки, повернулась к нему. – Даже Его Сиятельство заметил, что он изменился. Аллед чем-то взволнован. Знаешь, Фелагс, первая демонстрация «Хрустальных ворот» огорчила его, привела в тупик, а публичная – заставила его шестеренки крутиться в ином направлении. Только вот тянут они его назад, вниз… Аллед очень подавлен.

Фелагс прикоснулся к ней, как бы успокаивая, поправив ее воротник.

– Думаешь, что я слишком о нем переживаю? – с грустной улыбкой отметила Мелззи.

– Тебя можно понять, – отвечал Фелагс. – Аллед ранимый и с виду очень слабый. Кроме этого, его подстерегает и другая опасность… Вместе с тем, Аллед достаточно умен и тверд духом, чтобы вынести все трудности. Я в нем уверен.

Мелззи согласилась с ним кивком.

– Сейчас мне интереснее узнать другое… – сказал Фелагс.

– Что же?

– Твоя форма, – он провел пальцем по выбитым узорам. – У поваров они тоже есть, но отличаются от тех, что на тебе. Вышивка простая, незамысловатая, а здесь… Цветы.

– Форма была только такая.

Фелагс осмотрел ее резко, внимательно.

– Эта одежда принадлежит королевской прислуге, – Фелагс остановился, думая, что Мелззи подтвердит или отвергнет его слова, но та молчала, и он продолжил: – В «Фолианте» я не придал этому значения, но сейчас понял, что ты лакей…

– Вовсе я не лакей!

Мелззи пересела в кресло напротив.

– Тогда кто?

Она вздохнула, понимая, что сопротивляться бесполезно.

– Я и правда не лакей, – сказала она, – однако спорить не буду. Уже некоторое время я служу Экипажу «Тесака».

– И почему ты хранишь это в тайне?

– Потому что это и есть тайна, Фелагс. Такова договоренность с Его Величеством. По моему желанию.

Фелагс потянулся вперед. Сказанное его потрясло.

– Ты видела короля?

Мелззи опустила глаза. Веул пересказала ему о своем посещении Экипажа, поначалу твердо и без колебаний, но когда она дошла до момента с королевским садом, то голос ее заметно угас.

– Я чувствовала себя там, как в ловушке, – Мелззи подняла на него взгляд. – Бежать было некуда. Мне казалось, что вот-вот раскроется секрет нашей семьи, который мы так тщательно скрываем. Король был рядом и, не сомневаюсь, десяток стражей вокруг. Тем не менее, разговор с ним заставил меня отвлечься. У Его Величества великолепный сад, который привлек меня, ведь ничего чудеснее живых цветов нет на «Тесаке»…

– И он предложил тебе быть садовником?

– Это было не предложение, Фелагс, – она помотала головой, – а приказ. Он выбрал меня.

– Не вижу твоего восторга.

– Меня не покидает одна мысль… – продолжала признание Мелззи. – Воспоминания об этом дне. Если тогда я чувствовала слабость перед королем, то чем дальше, тем больше меня преследует страх. Это страх не слабого слуги перед королем, а…

– Говори, Мелззи. Скажи, как есть.

Она притянулась к Фелагсу, почти прижав свое лицо к его. Мелззи заговорила шепотом, положив руки на его плечи, и будто скрываясь за силой мерценаса.

– Я не могу сказать, что думаю. И знаешь почему? Потому что я с каждым разом убеждаюсь, что Его Величество все видит и слышит.

– Это просто слухи, – успокаивающим полушепотом отвечал Фелагс. – У короля есть слуги, которые доносят ему все, что только можно узнать.

– Ты не понимаешь, – тихо продолжала Мелззи. – Все это время, пока нахожусь с ним рядом, я будто под лабораторным стеклом. Король смотрит не на меня, а сквозь меня. Недавно он сказал мне: «Мелззи Веул, мой цветок, королевским садовникам нельзя посещать игорный вагон. Он развращает дух».

– Он называет тебя «мой цветок»?

– Фелагс, я же не об этом! В «Фатуме» мы были в масках, сняли лишь один раз, когда это было возможно. Кто мог нас узнать?

– Лиаттар, – Фелагс погладил ее по плечам. – Когда мы были в логове Мороза, он сказал, что следил за мной. Королевский страж мог доложить, что я был с тобой.

– Даже если и так, то это не все. Однажды я чуть не поскользнулась на луже разлитой воды для полива. Король поймал меня и сказал: «Мелззи Веул, с тебя достаточно падений. Один мерценас поймал тебя, когда ты была квонтрмехом, спасая от смерти. Твой воротник соткан из таких нитей, за которые грубой силой не ухватишься». Ты вспомнил? С нами тогда был только Улрей и больше никого. Тоже хочешь сказать, что за тобой следил Лиаттар? Или Улрей, нынешний отступник, принес вести Его Величеству?

– Не отрицаю.

Мелззи тяжело вздохнула и прикрыла глаза, прижимаясь еще ближе.

– Я умею бороться со страхом, Фелагс, – вдруг сказала она. – Даже если я понимаю, что боюсь, то могу сохранять самообладание. Но рядом с королем я понимаю, что бессильна. Дело не в его власти. Я не могу справиться с убеждением о том, что у него есть сила, несравнимая с бликзерией. Он стер мне память о своей внешности одним только прикосновением, создал маску на глазах и, не сомневаюсь, это меньшее, что король может сотворить.

Она помолчала, поддаваясь поцелую на своем лбе.

– Мне кажется, что Его Величество знает об Алледе.

– Мелззи…

– Может, он нанял меня садоводом, чтобы таким образом я привела его к нему? Если король знает о том, что Аллед… – она умолчала о человеческой натуре брата. – Он заставит меня привести его и…

– Нет, Мелззи, – Фелагс вдруг остановил ее поток мыслей. – Чтобы кто не говорил, я не верю в это всевидение короля. Не сомневаюсь, что в его власти могущественная магия, неподвластная другому бликзерийцу, но не это. Мелззи, если бы он узнал про Алледа, то отправил бы к вам отряд стражей. Ему не нужно было бы делать это через тебя – это бессмысленно. Ничего король не знает. В его подчинении только очень наблюдательные стражи, рассказывающие ему все на свете. Как-то же нужно развлекать Его Величество?

Фелагсу показалось, что Мелззи успокоилась. Он вновь поцеловал ее, словно хотел передать через губы свою уверенность и бесстрашие. Мелззи с благодарностью улыбнулась.

Неожиданно «Тон» поезда передал о том, что королевская стража арестовала члена Общества Мороза.

2

Мелззи осталась на кухне у Сойфрони, предлагая свою помощь. Фелагс быстро оказался в вагоне, в котором царило столпотворение. Каждый всматривался, становился на носочки, хватаясь за чужие плечи – все хотели посмотреть на арестованного.

– Фелагс, ты вовремя! – Ротр Сирегвад схватил его за рукав и потянул в сторону. – За мной.

– Пропустите старшего мерценаса! – приказывали стражи. – Разойдитесь!

– Вы давно здесь? – спросил Фелагс.

– Сам только прибыл. Сейчас посмотрим, кого они там взяли.

Стражи пропустили их вперед, оцепив свободную часть вагона. В уже просторном коридоре, всматриваясь в свое отражение в складном зеркале, их ждал Дилего Китолле.

– Старший мерценас Сирегвад, – он, не отрывая глаз, приглаживал бородку, – Фелагс точно не ваш сын? Слишком вы уж о нем печетесь: таскаете за собой…

Ротр захлопнул зеркало. Дилего шикнул – палец защемило между двумя звеньями.

– Осторожнее! Мои руки вам еще очень нужны.

Сирегвад пронзал его взором.

– Королевская стража только что арестовала главаря Общества Мороза, – поторопился рассказать Дилего. – Что же вы так смотрите? Радуйтесь! Бунту вот-вот придет конец и все станет на свои места. Главарь взят, второстепенных героев этой юношеской сказочки раскроют – и дело с концом. Улрея только жаль… Как поймают, так сразу сбросят головой вниз со всеми.

Фелагс не понял его:

– Ты же сказал, что главаря поймали.

– И я не обманул.

– Хватит меня одурачивать! – проговорил Сирегвад. – Улрея поймали или нет?

– Улрея – нет, а главаря – еще как.

– Я могу все объяснить.

Из комнаты вышел Лиаттар. Его глаза смотрели не на Ротра Сирегвада, а на Фелагса.

– Ты жив?

– Как видишь.

Фелагсу показалось, что страж, увидев его, избавился от бремени.

Лиаттар подошел к ним ближе.

– Королевская стража только что арестовала, если быть точным, идейного вдохновителя. Сейчас ведется допрос. По мнению принцессы, им является бликзериец по прозвищу Безвагонный.

– Этот несчастный старик? – Сирегвад покрутил усы. – Какие бы глупости он не говорил, Безвагонный неопасный.

– Ее Сиятельство так не думает, – Лиаттар выражал то ли почтительность, то ли сомнение.

Стражи грубо вытолкнули старика из комнаты. Безвагонный, качающийся находу, вытянул руки вперед. Он знал, что упадет. Фигура старика, больше напоминающая бесформенную массу в засаленом одеянии, с охом стукнулась об пол. Из карманов посыпались «Искры». Безвагонный дрожащими руками принялся складывать их обратно, но вышедшая и ставшая над ним принцесса, как неминуемый судья, занесла над ним клинок.

– Ваше Сиятельство, этот старик пьян, – Лиаттар подошел к ней и с отчетом в голосе попытался остановить приближающуюся гибель Безвагонного. – Он не ведует, что творит.

Принцесса увидела, как из внутреннего кармана его куртки торчик уголок книги. Коариф ле Дейранг выхватила рукопись с заглавием «Благословения Блиака Зериява».

– В сию минуту, несомненно, в его глазах нет ни капли ясности, – принцесса наблюдала за тем, как Безвагонный, стоя на коленях, путает «Искры» с ее туфлями и щупает носы обуви. – При этом все мы понимаем, что эссенции он собирал в куда более порядочном виде: за его речи глупцы-мятежники готовы были подарить ему целое состояние. Иначе откуда у такого бедняка целые карманы «Искр»?

Безвагонный не слышал принцессу. Он, как маленький ребенок, рассыпавший свои игрушки, тревожно собирал в кучу баночки.

– Я уже давно наслышана о том, что он говорил бликзерийцам, – принцесса все еще удерживала оружие. – Эти речи не имеют уважения ни к Его Величеству, ни к его заслугам. Он оправдывает свои глупые мысли великими благословениями нашего предка, оскверняя его священное послание бликзерийцам создавать жизнь. Этот безнадежный старик все еще здесь только благодаря милости короля. Мне это не по нраву.

Безвагонный дернулся от прикосновения лезвия к своей шее и замер.

– Нахальство и неуважение к Экипажу… – голос принцессы был холоден. – Мы долго закрывали глаза. Пришло время перерезать все нити, ведущие к источнику беспокойств.

Она замахнулась. За оконным стеклом сверкнула молния в ночи, и лицо принцессы озарилось. «Тесак» тряхнуло. Когда все оправились после толчка, они увидели, как руку Коариф схватил старший мерценас.

Стражи обнажили клинки и направили их на Ротра Сирегвада. Фелагс протолкнулся вперед, закрывая командира от напряженных боевых стоек. Дилего не остался в стороне. Лиаттар стоял рядом с принцессой без движения.

– Великолепное зрелище, – промолвила принцесса, смотря прямо в глаза Ротра Сирегвада. Она, немногим выше такого рослого и крепкого мерценаса, не колебалась. – За такое я могу вас казнить. Могу ли я считать ваше поведение отступническим, старший мерценас?

– Вовсе нет, – ответил он легко. – Я покорен воле Экипажа.

– Тогда почему ваша рука сдерживает мою?

Безвагонный в ее ногах что-то пробормотал. Ротр Сирегвад все еще держал ее ладонь, а принцесса не опускала клинка.

– Я не считаю, что этот бликзериец виновен, – увидев, что Коариф требует взглядом доказательств, Сирегвад продолжил: – Безвагонный уже наказан «Тесаком»: у него нет жилья, нет постоянного источника получения «Искр», нет уважения. Впрочем, он уже почти очеловечился из-за дефицита эссенций. Спросите у любого жителя, и он ответит вам, что, простите, носом от него воротит. Такое немощное создание не в силах повлиять на общественность. Вы совершите ошибку, если лишите жизни этого беспомощного бликзерийца.

– Мерценас, останови своего командира, – сказал один из стражей Фелагсу. – Иначе…

– Иначе что? – Фелагс злобно прервал стража.

– Фелагс! – остановил его Дилего.

– Вы говорите, что такой старик, как Безвагонный, не может переворотить порядок «Тесака», – продолжала уже принцесса. – Даже если здесь вы, старший мерценас, правы, то я не способна скрыть от вас любопытную подробность. Безвагонный все же был в логове Мороза, но за ненадобностью был выкинут. Представляется, что главарь оставил тем самым Экипажу знак, показывая свою власть над таким немощным, как вы выразились, бликзерийцем, считая и нас таковыми. Мороз бросил старика на произвол судьбы, когда его идеи исчерпали себя, и, желая возместить ущербы, оставил ему кое-что… Меченый, покажи.

Лиаттар достал из жилета помятый слиток бликриллианта. Старший мерценас наконец отпустил пальцы принцессы. Его сиреневый и невозмутимый взгляд смотрел на Безвагонного, который моргал в ответ помятыми черными ресницами.

– У него нет ничего, кроме слова, – говорил старший мерценас, – а у бликзерийцев есть все, но не хватает рассудка. Этот старик вызывает только жалость, и, чтобы это бельмо сошло с глаз, жители протягивают ему эссенции.

Ротр Сирегвад повернул лицо к принцессе. Его сиреневое созерцание укололо ее.

– И мой мерценас Улрей Грэз достаточно умен, чтобы из-за невнятных глупостей старика поднять мятеж.

Фелагс усмехнулся.

«Улрей успел многое натворить», – размышлял он, – «только старший мерценас не перестает считать его своим учеником и последователем… Он верит в него, пусть никогда не простит его жестокую ошибку».

Клинок опустился. Стражи, огораживающие место допроса, едва удержали ворвавшихся жителей. Они, гудя и толкаясь, схватывали взглядами все, что попадалось на их пути.

– Может, Безвагонному внимали, потому что он первый, кто почти полностью очеловечился? – задумчиво и строго пролепетала принцесса. – Потому, что он первыйчеловек, получивший право голоса на «Тесаке»?

Принцесса следила за немым беспокойством Безвагонного. Старик вновь зашевелил губами:

– Борьба за истину… Нет ничего прекраснее на «Тесаке».

Одной рукой, пронзающим ударом, принцесса воткнула меч в спину старика. Толпа вскрикнула в изумлении. Фелагс, как и Ротр Сирегвад, отвел взор, чтобы не видеть предсмертные судороги Безвагонного. Дилего вовсе закрыл глаза руками.

– Да, – пугающим тоном пролепетала принцесса. – Истина одна, но бой за нее только разгорается.

Ее волосы развевались от ветра, ворвавшегося из открытой двери. Фелагс не видел, что сделали с телом, но был уверен, что стражи или сама Коариф сбросила старика вниз. Было слышно, как жители в унисон тяжело дышали.

Принцесса, передав клинок Лиаттару, окинула всех широтой властвущего взгляда и растворилась в мутной пелене бликзерии. Стражи покинули вагон через люки.

– Некрасивая история… – прокомментировал Дилего. – Очень некрасивая.

Сирегвад покинул свой поток размышлений и повернулся к мерценасам.

– Только не говорите… – устало начал Фелагс.

– Оба – сто отжиманий.

– Ну уж нет! – сопротивлялся Дилего. – Мои руки не притронутся к этому затоптанному полу! Вы вообще видели, сколько раз на него плюнули?

– Тогда тебе, Дилего, еще сотню.

В голосе старшего мерценаса был отчетливо слышен приказ, но Фелагс почувствовал ноты горести и необъятной ноши.

Неожиданно «Тесак» закачался. С конца поезда постепенными волнами до вагона доходил грохот, напоминающий поначалу несмелое бурчание, а затем истошный вопль огня.

– Что это такое? – Дилего оглянулся по сторонам. – Поезд тормозит?

Взрыв.

3

Фелагс, поднявшись на крышу «Тесака», схватился за страховочные поручни. Сильный ветер доходил с последних вагонов мощными толчками. Пока стражи мчались к источнику возгорания, Фелагс застыл на месте. Ему пришлось надеть очки, чтобы дождь не мочил глаза и можно было разглядеть возникшее ало-оранжевое зарево.

Вагон-толкач, а точнее то, что от него осталось, было видно издалека. Багровая завеса пожара то и дело плевалась осколками бликсидиановых пластин. Языки огня окутали вагон, сливаясь с небом, – даже ливень не успевал справляться с ними. Фелагсу казалось, что он наблюдает за жаркой зарей, сияющей сквозь сумрачные облака холодной бесконечной осени.

Поезд снова качнулся рывками. Фелагс оглянулся, догадываясь, что из-за потерянного бликзерийского генератора в вагоне-толкаче «Тесак» вынужден замедлить свой ход. Старший мерценас, как только прогремел взрыв, приказал Фелагсу и другим мерценасам поблизости распределиться по поезду. Те, что были недалеко от места проишествия, вынуждены были пойти на разведку с Ротром Сирегвадом, чтобы предотвратить возможную остановку поезда вместе со стражами.

«Тон» Фелагса затрещал. Голосов в нем было много, они накладывались один на другой.

Разобрать речи было трудно:

– Говорит… страж… Повторяю… Вагон-толкач полностью уничтожен и не пригоден к…

– Доложите, что с покоями Его Сиятельства?..

– Повторяю…

– Повторяю, что с покоями принца?! – кто-то срывался на крик.

– Уничтожены… Пламя…

– Палата охраны… Есть критические разрушения…

– …есть погибшие…

– …Его Сиятельство…

– Экстренный отряд мерценасов прибыл на место, – послышался отрезвляющий голос Сирегвада без единой помехи. – Начинаем ликвидацию взрыва.

Разговоры прекратились. Голубо-фиолетовые молнии свернулись на небе, озаряя охваченные огнем последние несколько вагонов.

«Тесак» продолжал затормаживаться.

«Неужели сейчас…» – Фелагс сжал эфес на поясе. – «Тот, кто все это время оставлял след, был Улрей? Его последователи, которые из года в год объединялись в тайный орден? Кого мне следует остановить?»

Внизу, по балконам, держа в руках рабочие саквояжи, бежали квонтрмехи. Самые смелые и любознательные жители выглядывали из своих окон, а кто-то наоборот барикадировался в комнате.

– Мерценас Келгод, ответьте! – «Тон» вновь заговорил.

– Мерценас Келгод слушает, – Фелагс, не отрывая глаз от пожара, ответил машинально. Он не разобрал ответа и обратился снова: – Мерценас Келгод слушает. Повторите!

– …восток… – бликзерийская связь прерывалась. – Пять вагонов…

– Гром тебя подери! – Фелагс прислонил два пальца к энергетическому шару и покрутил его. – Мерценас Китолле, как слышно?

– Четыре… – скрежетало в «Тоне». - …вагона…

– Отвратительно! – послышался в ответ четкий голос Дилего с задорной интонацией.

«Попробуй понять – это он мне говорит или кому-то другому?» – невольно подумал Фелагс.

– Два… вагона…

Он вновь обратился к Дилего.

– Поднимай всех, кто остался внизу. Проклятые твари вот-вот будут здесь!..

– Не слышу! – отвечал Дилего. – Повтори!

Фелагс почувствовал позади себя мощный ветер, поток, ударивший ему в спину. Он обернулся и сразу же был вынужден увернуться от замаха аурифа. Лицо чудовища собралось во множество морщинок от выпяченных вперед улыбающихся зубов. Оказавшись в размере пятнадцати шагов от аурифа, Фелагс снял эфес. Рядом с первым чудовищем белоснежная огромная рука схватилась за край крыши, поднимаясь наверх. Еще один зрелый ауриф.

«Нужно управиться… На помощь никто не придет».

Позади Фелагса вагон качнулся. Обернувшись через плечо, он увидел, как третий ауриф, с молодой бархатистой кожей и худощавой грудью, некрепко держится лапами.

А вдали – заря пожара.

– Говорит мерценас Авасо Баркбла и Воррнав Суиннон! – передавал «Тон». – Над кухнями два зрелых аурифа... Мы взяли их на себя.

– Перешли с бликзерийского мяса на капусту. Недурной вкус! – добавлял Китолле. – Я недалеко от «Фолианта». У наших мятежников еще один молодой ауриф…

– У меня – два зрелых, – выдохнул Фелагс. Аурифы злобно облизывались, – и один молодой.

– Отряд дежурных мерценасов готовится к нападению аурифов с начала поезда, – Авасо передавал сообщение. – На расстоянии шести-семи вагонов твари мчаться прямиком к королевским покоям…

– Так что как-нибудь сам, командирчик! – отдаленно в «Тоне» послышался голос Воррнава, и Фелагс напрягся, всматриваясь в черные шары глаз трех чудовищ. – Придем на подмогу как проводим своих гостей на тот свет.

– Жаркий сегодня день! – Дилего, тяжело дыша, уже был в бою.

Два зрелых аурифа бросились на Фелагса почти одновременно. Они, вновь заранее зная, какие действия предпримет мерценас, уворачивались от его атак. Притянув к себе цепь, Фелагс отскочил в сторону. Он окружил вагон в полете, а затем, паря над чудовищами, во вспышке молнии бросился на них. В ту минуту над «Тесаком» мелькнуло еще несколько сверканий.

Ослепленные аурифы затрясли головами. Пока оба приходили в себя после сильных ожогов, Фелагс в воздухе направил цепь с крюком в спину одного из чудищ. Ауриф завопил. Крюк впился в затылок, и Фелагс, подтянувшись на цепи, отсек чудовищу голову. Ауриф скатился вниз. Цепь, брошенная мерценасом, еще долго удерживала кровоточащий скелет, обтянутый бело-серой кожей.

Второй ауриф зацепил Фелагса когтями. Мерценас приземлился на крышу и, мельком взглянув на рану на ноге, осмотрелся. Молодой ауриф исчез.

«Упал вниз после вспышки?»

Зрелое чудовище, извернувшись, поползло по вагону, перебирая тонкими лапами. Оно то и дело наступало себе на волосы и гневно рычало.

Фелагс, остерегаясь возможной атаки, решил воспользоваться магией. Он сжал рукоять эфеса. Вены Фелагса, как и зрачки, засветились. Мерценас с силой ударил по крыше эфесом. Над аурифом образовалась светящаяся зубчатая пластина. Полупрозрачная, горящая синим светом, она с силой пасти опустилась на огромное тело и прижала к вагону. Острые клыки из мелких молний насквозь пронзили аурифа, кровь брызнула, а рот чудовища застыл в немом крике.

Фелагс столкнул труп вниз. Рука, которая некоторое время назад ударила по вагону, онемела. Он снял перчатку и увидел, как сосуды под кожей почернели. Мерценас, приводя руку в порядок осторожными сжиманиями кисти, услышал чудовищный вопль. Молодой ауриф, который все же забрался наверх, бежал прямо на Фелагса, трепав по воздуху высунутый двойной язык.

Он выругался: рука не держала эфес и выронила оружие. Когда ауриф приблизился еще ближе, Фелагс, как назло, не слышал и грома.

«Если воспользуюсь еще одним заклинанием дальнего боя, то лишусь руки».

Фелагс увернулся, прикрепил эфес к поясу, схватился здоровой рукой за страховочный поручень и спустился под вагон. Ауриф вцепился в край крыши и щелкал зубами рядом с мерценасом, глядя на него верх ногами. Фелагс раскачался и пнул чудовище в лоб, а затем еще раз, пока ауриф не вскрикнул. Он поднялся наверх, но сразу же что-то столкнуло его вниз.

«Авасо и Воррнав подоспели?»

Рука начала отходить, и Фелагс уже мог держаться и ей. Фелагс перелез ближе к краю.

Перед ним показался Лиаттар.

– Ты прячешься от аурифа? – крикнул он Фелагсу. – Где это видано, мерценас?

Лиаттар протянул ему руку. Фелагс с его помощью взялся за страховочный поручень и залез на крышу.

– Ты что здесь делаешь?

– Мимо проходил, – съязвил Лиаттар и отер желтоватый клинок от крови аурифа. – Как знал, что чудовище охотится на свою испугавшуюся жертву.

– Как ты рассек аурифа клинком стража? – удивился Фелагс. – Ваша сталь неспособна убить чудовище.

Лиаттар лишь пожал плечами.

Фелагс пошевелил пальцами раненой от бликзерийского ожога руки. Он повернул сферу на «Тоне».

– Авасо, Дилего?

После недолгой тишины послышались голоса.

– Говорит Авасо. Аурифы уничтожены.

– И у меня. Дилего? – звал Фелагс. – Мерценас Китолле!

– Живой… – ответил он полушепотом.

– Ауриф или ты? – спросил уже Воррнав.

– Есть желание бороться бок о бок с этой тва… Простите. С этим созданием?

По «Тону» передали, что аурифы, которые должны были по расчетам напасть на королевский вагон, оказались над кухнями. Отряд ликвидировал чудовищ.

Фелагс выдохнул. Впереди все еще пылало пламя, которое медленно гасло под усилинным дождем. «Тон» заскрипел. Фелагс и Лиаттар были готовы услышать доклад стражей или мерценасов, но их ожидания не оправдались.

– Внимание всему «Тесаку»! Внимание всему «Тесаку»! Говорит Мороз, – вещал знакомый низкий искаженный голос. – Понравился ли вам фейерверк, уважаемые жители поезда? Он – милостью нашего короля, владыки, который поднял руку на беззащитного, жертвуя честью своего имени. Не выходите на балконы до окончания представления и дайте Его Величеству вволю налюбоваться развлечением, вызванное его же заслугами… На самом деле это…

Связь прервалась.

– Королевские стражи, – Лиаттар указал причину и кивнул в сторону пожара. – Твой друг-мятежник, думается мне, обозлился за Безвагонного. Быстро же до него дошли вести…

Фелагс устремился взглядом на потухающее зарево. Мерценас повернулся к стражу с вопросом, но тот опередил его ответом.

– Я еще ничего не знаю, – в его голосе звучала скованность. – В этом пожарище слишком много жертв среди моих товарищей, спасавших принца, но про него еще ничего неизвестно. Предполагаю, что Общество Мороза пустило холод по трубам прямиком до вагона-толкача и сосредоточило силу бликриллианта ровно настолько, сколько нужно для взрыва. Квонтрмехи не в силах быстро останавливать мощные волны разом.

– Тебе за то, что ты не уследил за мятежниками, новую Метку не поставят?

Лиаттар нахмурил брови. Страж был серьезен и не менее напряжен.

– За каждую ошибку королевские подданые несут ответственность. Если мы узнаем, что Его Сиятельство принц мертв, то Метка будет стоять не только у нас, но и у вас, мерценасы, – в лицо Лиаттару ударил ветер, когда он повернулся боком к испепеленному вагону-толкачу. Взгляд вдруг переменился. – Посмотри на это!

Фелагс обернулся к пожару. Впереди, за вагонов пять от них, сгустилась красно-черная туча. Багровые искры пылали на темном полотне, плавая в воздухе. Из мрачного облака послышался лязг, стук об бликсидиановую крышу вагона.

– Пойду взгляну, что это такое…

Лиаттар сделал шаг вперед, но Фелагс преградил ему путь вытянутой рукой.

Всадник, такой же гордый, как и всегда, предстал из тьмы облака. Тень в плаще отбрасывала нити молний, щекоча нос жилистому коню, и смотрела на Фелагса и Лиаттара одним алым глазом. Их «Тоны» затрещали, были слышны переговоры – стражи и мерценасы обсуждали явившегося всадника.

К темному облаку потянулись молнии Всеоблачности, хлопая и превращаясь в переливающуюся пыль. Фелагсу было жутко видеть, как за спиной создания катаклизма, такого живого и убедительного, пылает пламя. Конь стукнул копытом по вагону и встал на дыбы. Кажется, он раскрыл рот, чтобы заржать, но не мог, не умел издать характерный звук. Всадник похлопал его по загривку и направил в сторону пожара. Он моргнул своим большим красным глазом и повел коня в быстрой скачке в заданном направлении. Темное облако понеслось за ним, постепенно рассеиваясь, пока вовсе не исчезло вместе со всадником.

– Мираж.

– Миражи не приходят просто так, – Фелагс смотрел ему вслед. Бежать за всадником, образом, который преследовал его с самого детства, не было нужды. – Он помчался в конец, к источнику бедствий. Туда, откуда все начнется.

25. АВАНС

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ. СТАНЦИЯ «КОНЕЧНАЯ»

25. АВАНС

За два столетия бликзерийцы не видывали ни одного живого существа утраченного мира. Что уж греха таить, мы не видели и их останков! Никто не верит, что где-то осталась старая жизнь, затаившаяся, нетронутая… Если она проявит себя, то покажет и место откуда взялась – гнездо без катаклизма…

Из лекции принца Денерэна де Ийвеса,

300 г. от начала движения

1

Фелагс ежился от холода с другими мерценасами и королевскими стражами возле вагона-толкача. От одного из главных мест «Тесака» остались обломки, с треском тянувшиеся на сцепке с палатой охраны, намереваясь оторваться. Дождь поливал сырые почерневшие осколки бликсидиана вместе с обожженными остатками тел стражей принца. Никто из ликвидаторов не говорил и слова, дрожа от озноба и бледнея, случайно или вынужденно натыкаясь на безглазые черепа.

Старший мерценас раздраженно хмыкнул, когда дотронулся до своих усов, а те, от наполнившейся влаги, походили на выжатую грязную тряпку. Он был без трости, уже забыв о том, что от него требовалось разыгрывать мышечную слабость, и не думал о возможных подозрениях в его сторону во лжи. Все присутствующие подчиненные, не знавшие правды, даже не глядели в его сторону.

Фелагс осторожно, чтобы не разрушить пол вагона-толкача, спрыгнул с крыши и осмотрел разбросанные в углу предметы. Ковырнув носком сапога дырявую занавеску, теперь подобную мешковине для грязного картофеля, Фелагс увидел разбитый цилиндрический сосуд, вокруг которого засохла желто-зеленая лужа. Рядом лежал скелет маленького животного, но он, не зная строения, не смог определить, кому тот принадлежал. Фелагс придвинулся ближе и откинул рукой прожженную книгу: множество рукописных листков, серых от старости, всколыхнулись ветром и поднялись на воздух. На остром столбе стены, как самого уцелевшего края вагона, чудом осталась висеть крохотная круглая рамка, но то, что в ней хранилось, осталось для мерценаса загадкой.

Он замер, заметив, что ровно под рамкой лежало сиренево-черное кружево, напоминавшее лоскут королевского одеяния.

– Только не это.

Фелагс сел на корточки и с трепетом поднял с пола на ладони мертвую расплющенную бабочку. Ее вечно веселые усики с каплей на конце теперь сморщились сухими корнями завянувшего растения. Фелагс повернул голову: недалеко от бабочки сжался обугленный ботинок, а к его подошве приклеился клочок от сиреневых крыльев.

Измученное тельце все еще лежало в руке мерценаса, когда он поднялся, и к отряду приблизилась фиолетовая шаровая молния с белыми искрами вокруг. Сфера долго парила над вагоном, летая из стороны в сторону, словно осматривая разрушенную комнату. Тотчас убедившись в неисправности генератора, оставившего после себя потухший и расплавленный коврик, шаровая молния зависла над полом и обратилась в мужскую искрящуюся фигуру фаулмана.

– Ваше Сиятельство! – воскликнули и мерценасы, и стражи. – Господин жив!

Ротр Сирегвад не улыбнулся. Во всеобщей радости не был счастлив и явившийся принц: полупрозрачное лицо с едва отчетливыми чертами печально вертело головой, неустанно цепляясь светящимися глазами за развалины своего обиталища. Когда Толкач обернулся, Фелагс наконец вспомнил, что держал в руке.

– Ваше Сиятельство… – мерценас и приветственно, и с сожалением склонил голову и замолк.

Принц доплел до Фелагса. Мерценасу пришлось глубоко вдохнуть, почувствовав, как аура энергетической оболочки Толкача соприкасается с его кожей и будоражит кровь.

Мужчина забрал насекомое, по-отечески разглядывая бездыханное тельце.

– У нее не было имени, – заговорил принц жужжащим голосом, который был слышен без «Тона». – Я просто звал ее Бабочкой, потому что все имена, которые я знаю, в большинстве своем были придуманы на «Тесаке». Мне хотелось, чтобы она, пусть и созданная иллюзией, хранила в себе прошлое, оставшееся для нее только воспоминанием.

– Вы сможете ее оживить?

– Больше нет. Я дал ей жизнь, поскольку ее полностью сохраненный скелет был передан мне почившим принцем как наследие, но из этого измученного создания получится только глупая живая мумия. Она проживет, если сможет, несколько часов и обратиться в пепел, – Толкач поднял взор на Фелагса. – К прошлому можно возвращаться, но возродить, кажется, невозможно.

Толкач накрыл бабочку пальцами и дунул на руку. Черные искры, остатки насекомого, взлетели в небо, растворяясь под потоком ливня.

– Осталось ли здесь что-нибудь в целости из моего хранилища?

– Ничего, – признался Фелагс. – Все сгорело.

Принц задумчиво хлопнул глазами.

– Здесь я жил и хранил артефакты утраченного мира, – Толкач подошел к висящей рамке. – Манускрипты, засушенные скелеты, чародейские мемуары, катехизисы древних религиозных учений, драгоценные и полудрагоценные камни, альбомы с рисунками, пейзажи и натюрморты художников, даже не заставших приближение Всеоблачности. Этот вагон был достоянием наших предков, проживших без дождевого рабства, и музеем, запечатлевшим утраченную культуру. Тут последние месяцы я работал над «Хрустальными воротами», как и над прочими изобретениями. Но и от них не сохранилось ничего, что можно было бы собрать по кусочкам. Только если рецепты моих собственных трудов остались в собственной голове и головах учеников, то никакой фаулман не сможет передать картины прошлого, сгоревших в огне. Я так долго был хранителем наследства утраченного мира, что неволей стал считать себя его жителем: «Тесак» был оболочкой, которую мне хотелось наполнить дыханием ушедшего. Я рос, впитывал труды давно умерших ученых мужей, талантливых чародеек и ведьм, и вливал их в бликзерийцев, как эссенцию. Прошлое… Я был им томимый, жаждал испить его безграничье настолько, чтобы оно пришло ко мне наяву. Оно манило пальцем самой прекрасной женщины на свете, в чьих объятьях готов раствориться каждый, и, почти прикоснувшись к нему, таинственный и волшебный облик зачах в пожаре. Только после этого ко мне пришло осознание, что никто на «Тесаке» не хотел его сохранить: утраченный мир с давних пор начал походить на детскую легенду, никто не думал о нем как о пропавшей действительности. Только я. Только я был покровителем того, что считали пылью. И я – ее часть, которую необходимо уничтожить. Ежели не так, то как объяснить все это?

Гроза всколыхнулась в небе. Ветер поднял и понес дырявые почерневшие развороты книг по облакам. Мерценасы, стражи, Ротр Сирегвад и Фелагс слушали принца, не смея пошевелиться.

– Всеоблачность – яд, – сказал Толкач. – Она заменила нам горы, реки и моря, голубое чистое небо и, в конце концов, бога. И подарила несчастье в виде восьмидесяти трех вагонах, где каждый вынужден искать смысл своей жизни, дыша бликсидианом и видя за окном одну и ту же картинку. Она стала матерью детей, объединившихся, чтобы убить других, и бесцельно блуждающих душ, ищущих свою путеводную нить, даже не подозревая, что ее отрезали от нас еще триста лет назад. Да, Всеоблачность – это смерть.

Толкач замолк, разглядывая покачнувшуюся рамку. Бликзерийцы вокруг отрешенно теребили эфесы оружий, то и дело сжимая и разжимая напряженные пальцы. Многие из них впервые столкнулись с размышлениями о том, что Всеоблачность – магический катаклизм, погубивший целое мироздание, все так же продолжал нести за собой гибель.

Старший мерценас, отдав оживляющий приказ выстроиться стенами и охранять округу, спустился вниз.

– Ваше Сиятельство, – обратился он. – Как же вам удалось выбраться из горящего вагона?

Толкач, придя в себя после гипнотического плена, заглянул в глаза Ротру Сирегваду. Принц увидел только сейчас, как устремленно глядели на него королевские стражи и мерценасы.

– Сложно представить, – начал он, – но спас меня черный всадник.

Фелагс весь превратился в слух.

– Что вы имеете в виду? – уточнял Ротр Сирегвад.

– Меня разбудил цокот копыт и повел за собой по крышам. Я сам не понял, как оказался за пять вагонов от взрыва, прозвучавшим за моей спиной. После этого я увидел черную фигуру на боевом скакуне, и когда я двинулся к ней, то она исчезла.

– Мираж, Ваше Сиятельство, – подытожил Сирегвад. – Как бы мне не хотелось говорить это после вашей речи, но все же дитя Всеоблачности спасло вас.

– Я тоже видел всадника, – вступился в разговор Фелагс. – Но он встретился мне после взрыва и нападения аурифов. Только после этого он поскакал в сторону вагона-толкача.

– Вероятно, – старший мерценас задумчиво протер очки, – из-за приближения восточных земель миражи расслоились и распространились по всему «Тесаку»…

– В то время я и не думал, что это мираж, – снова заговорил принц. – Что-то подсказывало мне – это было живое создание, сыгравшее мне добрую службу и загнавшее в должников. Именно поэтому я пришел к вам, господа стражи и мерценасы. Я никогда не отдавал вам приказов, неприкосновенных и непоколебимых, но сейчас я приказываю вам: увидев всадника, склоните пред ним колени. За меня и мою сохраненную жизнь, если я его больше никогда не увижу.

Мерценасы и стражи поклонились, провожая улетающую ввысь шаровую молнию.

Денерэн сидел в королевском саду на вышитом ковре, наслаждаясь ароматами, и наблюдал, как светловолосая садовница, чьи глаза были закрыты маской, наощупь поливает цветы. Она медленно приглаживала и выравнивала мокрую землю в горшках и клумбах, пока принц удивлялся, как девушка находит все в полном мраке. Но чем чаще он слышал ее жалобный тихий ропот на вынужденную слепоту, тем сильнее хотел заговорить с ней.

– Вы сестра Алледа Веула?

Девушка выронила небольшую лопатку из рук, застыв от испуга.

– Простите, – он неловко подался вперед, оставаясь сидеть на ковре. – Я не хотел вас напугать, Мелззи.

– А я не хотела вас этим смущать, Ваше Сиятельство, – она улыбнулась, наощупь подбирая лопатку. После этого она дополнила: – У меня не было сомнений, что вы живы.

Принц лег на ковер и потер плечо. От ледяной стрелы, некогда пронзившей его кожу, из-за «Блеска» не осталось и следа.

– Я не знал, что вы наш садовник.

– Все волей Его Величества.

Принц осмотрел ее снаряжение, вглянулся в ее черты лица, замечая выразительную схожесть с братом.

– Как себя чувствует Аллед?

– Благополучно, Ваше Сиятельство.

– Я не успел его поблагодарить. Ваш брат закрыл меня собой, когда… – он помолчал. – Я хотел подарить ему одну вещь, но, к сожалению, из-за пожара ее больше нет.

Толкач вспомнил о Бабочке.

– Нам многого не надо, Ваше Сиятельство, – Мелззи подрезала ветки крохотного деревца, больше напоминающего кустарник. – Мой брат вас уважает, потому ваша благодарность будет ему, как соты меда.

Соты меда. Денерэн прикрыл глаза. Он все еще находился в дикой грусти по обратившемуся в прах наследию прошлого, и упоминание сладкого кушанья того времени укололо его.

– Я думаю, Ваше Сиятельство, – снова говорила Мелззи, – что Аллед любит вас, как учителя, и находит в вас родственную душу. Он будет особенно рад, когда узнает, что вы выжили. Вы продолжите учить своему мастерству, учить создавать новое, пока вокруг нас царит хаос. Для него вы главный создатель будущего.

– Я лишь делюсь знаниями с теми, кто хочет их взять.

– Не в этом ли рождается создание, Ваше Сиятельство?

Денерэн, положив голову на согнутый локоть, смотрел, как Мелззи высаживает на удивление ровный рядок будущих гарпирий – голубо-белых цветов в форме крылатой женской юбки. Чтобы положить семечко в точную лунку, Веул клала на предыдущий бугорок палец и другой рукой отсчитывала расстояние. Она, снова наощупь, полила усаженную землю водой из маленькой лейки и отряхнула перчатки.

Мелззи, в свою очередь, догадалась, что верно поняла настроение принца. В благодарность за радость брата ей хотелось подарить его Лучу Света каплю надежды после уничтоженного вагона-толкача и ослабить скорбные думы владыки.

Принц поднялся и подошел к Мелззи. Она услышала его шаги и повернулась к Денерэну всем телом, приклонив голову и спрятав руки за спиной.

– Представьте, пожалуйста, что видите меня, – сказал он ей и приложил ладонь к маске. – Создайте всю картину, которую можете себе представить.

Веул послушно кивнула.

– Эланасреглазбрринблик.

Тонкие импульсы прошлись по лицу Мелззи в минуту фантазии. Она в ожидании замерла, и перед ее мечущимся взором возникли образы. Мелззи смотрела вокруг себя. Веул не видела все так, как это было на самом деле, однако цветы, арки, заборчики сада, вся его утварь и сам принц приобрели подсвечивающиеся силуэты.

– Это великолепно! – удивилась Меллзи. – Спасибо, Ваше Сиятельство, теперь я… О, Всеоблачность, что с вами?

Сиреневый силуэт Денерэна держал свое запястье так, будто крепко обжегся. Она видела, как он поднял к ней свое безглазое, в ее видении, лицо.

– Эту маску вам создал король? – внезапно поинтересовался он.

– Он, Ваше Сиятельство.

– Я так и думал, – принц спрятал руку в карман. – Ничего страшного. Только пообещайте мне, что вы не расскажете королю о том, что я сделал.

– Обещаю.

Как только принц вернулся к ковру, Мелззи, вновь обратившись к своим делам, заметила вошедший в сад образ принцессы и сделала вид, что не замечает его.

– Девочка, – обратилась к ней Коариф. – Ты свободна. Ступай домой.

Денерэн лежал на своем мягком месте, пока холодноглазая принцесса стояла над ним. Мелззи в сопровождении двух стражей покинула сад.

– Поднимись, – громом сказала Коариф. – Я пришла обсудить с тобой твою выходку.

– Разве я не заслуживаю в сию минуту твоего сожаления?

Коариф не изменилась в лице. Она вытянула перед собой распахнутую руку, создавая светящееся лезвие, и направила волшебное оружие на принца.

Денерэн спокойно поднялся и пробормотал:

– Я все равно верю, что у тебя теплая душа.

– Как ты повел себя сегодня перед своими подчиненными? – начала она. – Явился, как могущественный фаулман, а ушел, как избитый горемыка.

– Я волен показывать себя таким, каков я есть.

– Нет, Денерэн, как раз ты – не волен, – осекла его Коариф. – Ты член Экипажа и твоя обязанность показывать бликзерийцам пример стойкости. Мы наделены властью и доверием жителей, поэтому если наш голос дрожит в страхе и сокрушении, то все, накопленное нами, теряется по щелчку пальца.

– Никто из присутствующих мерценасов и стражей не осудил меня за откровенность.

– Ты всегда был и будешь маленьким мальчиком, – Коариф гневно провела лезвием по воздуху. – Однако теперь тебе больше негде засиживаться на несколько месяцев, плавая по морю своих грез. Твой мир, мысленно создаваемый годами, превратился в пепел. Только эта обида породила в тебе не просто тоску, а желчь, которую ты разнес по округе.

– Коариф, о чем ты говоришь? – сокрушался Денерэн, схватив себя за голову. – О какой проклятой желчи?

– Ты посеял семя раздора в душах своих воинов, когда назвал поезд «несчастьем в восьмидесяти трех вагонах».

Денерэн нахмурился.

– И не смей отрицать это. Ты назвал нашу обитель источником всех бед и огорчений бликзерийцев. Теперь стражи и мерценасы, обладатели оружия, сочтут «Тесак» причиной их дурной жизни и, может, пойдут в ряды Мороза. Глупец! Ты – не хранитель старых знаний, а хранитель мятежа, застрявшего у тебя в груди много лет назад. Благодари короля по сей день, что он закрыл на это глаза и возвел тебя на престол «Тесака»! – принцесса перевела дух. – Сейчас же подключись ко всеобщему «Тону» и сделай все, чтобы жители не колебались между крамолой Мороза и верностью Экипажу.

– Я не считаю свои мысли крамольными, – спокойно отвечал Денерэн. – И не буду извиняться за них.

Коариф спрятала молниевидный клинок, и принц осознал, что воспринимать ее без оружия сложнее.

– Ты сейчас же сделаешь это, – настаивала она с едкостью в голосе, – потому что твои надежды на жизнь без «Тесака» – пусты. Нет никакого будущего без Всеоблачности, Денерэн, этот катаклизм безнадежен. Или же ты хочешь пойти по стопам своего племянника, который все еще пытается доказать мне свою преданность после роковой ошибки?

Денерэн вскинул подбородок.

– Думай, что хочешь, но я не сделаю того, о чем ты меня просишь.

Принцесса окружила его шагами, встала за спиной и пригнулась. Денерэн чувствовал, как она глубоко и размеренно дышит острым носом. Она хотела нежно обнять его за шею, но ее прикосновения были сходны удушью.

– Хорошо, – сказала она. – Король предвидел твой ответ.

– Что это значит?

– Как бы ты не хотел вернуть мир, в котором нет места Всеоблачности, где царят бессильные люди вместо властных бликзерийцев, увы, у нас таковых возможностей нет, Денерэн. Мы рискуем потерять не только собственные жизни, но и жителей «Тесака», когда решим уничтожить катаклизм. Накопленное веками благо будет разрушено.

– В тебе говорит страх.

– Пусть и в тебе говорит страх, – голос Коариф изменился, стал мужским и на нее непохожим. – Запомни, Денерэн: твой поезд никогда не остановится.

Слова отстучали эхом по стенам сада, листья и бутоны тронуло легким ветром. Когда Денерэн обернулся, Коариф уже не было. Он встретился со своим отражением в зеркале и увидел свои полностью побелевшие волосы.

2

В «Маневре» было много гостей, но никто так весело, как прежде, не звенел наполнеными бокалами. Гонец работал с каменным выражением, безмолвно обслуживая посетителей и наливая на два глотка больше, чем обычно. Фелагс с первых секунд ощутил настигнувшую вагон подавленость: счастье после вести о выжившем принце было искренним, но мимолетным. Среди жителей нашлись родители, братья и сестры погибших, прижимавшие к глазам платок, чтобы скрыть слезы после потери сыновей и дочерей, служивших в палате охраны Толкача и оставивших этот мир после пожара. «Маневр» стал поддержкой не только в радости, но и в горе. Несчастные получили от принца «Искры», благодаря родственников за его верных охранников, но каждый знал, что никакая эссенция не заплатит за жестокую судьбу.

Фелагс сел за барную стойку. Келгод обратил внимание на двух бликзериек, смешавшихся в толпе, а затем подхвативших под локти мужчину в мерценасской форме. Дамы прижались к нему, с ласковой улыбкой приговаривая ему сладкие словечки, но тот, опуская глаза, попытался вежливо от них избавиться.

– Дилего! – Фелагс поманил его жестом, и Китолле, увидев спасательный крючок, подошел к нему.

– Прошу прощения, милые девушки, но у меня деловая встреча с этим мужчиной. Да, именно с этим: взгляните только, какое серьезное у него лицо! Прошу прощения… – повторял он, пока бликзерийки все еще цеплялись за его рукава. – До свидания. Я сам вас найду.

– У тебя какие-то проблемы, Дилего? – Фелагс поднял брови от удивления. – С каких пор ты отказываешь своим поклонницам?

Гонец толкнул к нему бокал мерценасского вина, и Дилего, секундой осушив его, неврно защелкал челюстью.

– Зубы рассыпятся.

Дилего перестал стучать, вспомнив, что ему необходимо сохранять свой безупречный вид. Он мельком покосился на Фелагса.

– Может, и рассыпятся, – начал он, – а может и нет. Может я сейчас выпью еще бокал «Моления», а может попрошу стакан воды. Может, я останусь здесь, с тобой, а может все-таки пойду к тем милочкам. Может завтра выглянет солнце, а может Улрей подорвет нас ко всем аурифам… Может…

– Ну, хватит, – остановил его Фелагс. – И так понятно, к чему ты клонишь. Только не в нашем с тобой положении наводить тоску.

– Может быть…

– Да оставь свое «может»! Излей уже душу.

– Излить душу? – Дилего поднял на него глаза. – За этим сюда и приходят. Только не у всех получается это сделать верно и точно, но все, что я могу сказать… Фелагс, перед лицом аурифа я не чувствовал такого зловония смерти, как сейчас.

– Тебя мучают предчувствия?

– Фелагс, – мерценас зажал в пальцах пуговицу формы, – я всегда стремился найти в нашем мире частичку прекрасной силы, искал красоту, пытался превратить ветошь в богатый сарафан. Я думал, что наряд я отдал бы членам Экипажа. Я наслаждался всем и всеми, только бы перестать слышать сестринский голос: «Младший Китолле – урод в неволе». Ты знал, что у меня четыре сестры? Конечно, знал. Наша семья – самая плодовитая на «Тесаке», но в ней редко когда рождаются мальчики. Только я стал последним мужчиной в своем роду, и меня воспитывали сестры: они наряжали меня, как куклу, и ставили румянец украденной свеклой, пока я не стал думать, что так и нужно. Кстати, за эту несчастную свеклу, которую я теперь терпеть не могу, казнили отца. Мамонька жива, но я никогда не ощущал ее присутствия – она отдала меня во власть четверым детенышам аурифа. Но и этой сухой женщиной с ее бескровным лицом, и сестрами с маленькими издевательскими глазками я налюбоваться не мог: мне хотелось найти и в них то изящество, к которому меня приучили с пеленок. Я во всем искал источник великолепия и прикасался к нему. Особенный наряд, который я хотел сотворить, предназначался никому другому, как мне самому. Только стоит ли хотя бы «Искру» эта украшенная ветошь сейчас? Во всем ли есть изящество? Что очаровательного в огне, пожирающего бликзерийцев? Есть ли прекрасное в верном напарнике, ставшего на путь мятежника и поднявшего клинок против всех? Как, в конце концов, найти кладезь красоты в смерти?

– Ты и не должен искать, – неожиданно сказал Фелагс. – В смерти, в той смерти, которую мы увидели, нет ничего прекрасного. Нет красоты в обугленных или искалеченных телах. Никто не в состоянии таким гордиться, даже главарь мятежников.

Имя друга Фелагс не смог произнести вслух.

– Если бы я стал калекой, – мрачно проговорил Дилего, – я бы вонзил лезвие мерценасского эфеса себе в сердце. И меня не покидает видение о том, что это вот-вот произойдет. Зло на подходе.

Фелагс вздохнул, зажал пальцами край стойки. Мерценас понял, что не только он ощущал присутствие недоброй тени, и в то же время не желал, чтобы кто-то, как и он, мучался от черного следа.

– Нет, Дилего, – мерценас взбодрил его, положив руку на плечо. – В последних событиях нет ничего хорошего, но твои поиски еще не закончены. Это твоя сила. Ты еще не дошил сарафан, не поставил на место сестер и, хоть «Тесак» дрожит от бунта, оставь-ка свои сомнения на тот случай, если тебе придется связать похоронный наряд.

Дилего хмыкнул и, выпрямившись, пригладил брови.

– Тебе в плечо не поплачешь. Ты вообще слышал когда-нибудь слово «сдаваться»?

Фелагс улыбнулся, но ничего не ответил. Он лишь допил свое вино, следя за руками Дилего, потянувшегося к поясной сумке.

«Я слышал, Дилего. Я слышал слово «сдаваться» тогда, когда пропала мама, когда нашел отца, прибитого гвоздями к королевскому вагону, когда изо дня в день встречался со следом, но не мог найти его хозяина. Я всю жизнь делал все, чтобы этого не повторилось вновь. Но придет время, и поезд остановится, а пока он едет – зло не так страшно. Мы должны бороться и быть готовы к встрече с ним. Я – должен. И не только родителям».

– В мою последнюю с Улреем встречу он тебя вспомнил, – Дилего задержал руку в кармане. – Как бы я не старался хорошо выглядить в глазах окружающих – это не только моя заслуга.

– И не думай, – с догадкой промолвил Фелагс, но Дилего уже протянул ему звенящий мешочек с «Искрами». Мерценас смотрел на кошель, как на отравленный подарок. – Ты мне ничего не должен.

– Еще как должен, – Дилего пригнулся вперед и продолжил тише: – Фелагс Келгод – вот кто настоящий Летун. Ты решил подарить мне титул, пока сам мастерски рассекал над шестьдесят первым по шестьдесят восьмой вагоны в тот день. Я знал, что для жителей, после тех воздушных трюков, Летун долго будет купаться в овациях. А ты же понимал, как я об этом мечтал. Этот мешок – твой.

– Если ты продолжишь настаивать, то я тебя ударю.

– Вестимо, ты любитель до «Искр». Возьми.

– Я оставил эту любовь.

– Вот как? – хмыкнул Дилего. – Тогда я пожертвую частью своей красоты, но закончу начатое.

– Что ты задумал? – Фелагс с изумлением наблюдал, как Китолле залезает на стойку. – Спускайся!

Гонец, будто зная, о чем был разговор, широко улыбнулся, показывая зубы. Фелагс понял, что даже хозяин заведения не собирается остановить мерценаса, натоптавшего только что вычищенную барную стойку.

– Милый дамы и добрые господа! – Дилего постучал вилкой по жестяному подносу. – Минуту внимания!

– Подери тебя ауриф, я скормлю тебя ему при первой возможности! – Фелагс дернул его за штанину, когда гости повернули к ним свои лица.

– Это Летун! – понеслось по залу. – Посмотрите!

– Минуту внимания! Спасибо. Я нарушаю все правила траура, и, вероятно, только посыпаю бликсидиановой солью ваши раны. За последние дни вы увидели, как много лжи ручьями потекло по «Тесаку», как ваши знакомые обернулись во врагов, обманувших ваши надежды. И я хочу развеять еще один миф, устоявшийся на поезде, легенду под названием «Летун».

Жители смотрели на него спокойно, с интересом, ожидая очередное потрясение. Гонец переглядывался с прячущим лицо Фелагсом.

– Мой товарищ уступил мне это почетное звание, – Дилего указал рукой на Фелагса, и гости уставились на Келгода. – Пока он показывал вам волшебство мерценасского мастерства, я стоял среди вас и смотрел на него. После этого я забрал его заслуженный титул, нагло и жадно, желая присвоить себе ваше одобрение и преклонение. Направьте всю похвалу на того, кто действительно ее заслуживает…

Дилего осекся, испугавшись, как бы жители не разозлились не только из-за обмана, но и из-за нарушения мрачного покоя. Они зашептались, переводя взгляд то на Дилего, то на Фелагса.

И засмеялись. Сначала хохотнул мужской бас, после – женский, и гулкий смех заискрился по «Маневру». Самым последним весело гаркнул Гонец.

– Почему они смеются, Фелагс? – еще сильнее испугался Дилего, заливаясь пунцовой краской. – Я выставил себя посмешищем? Это еще хуже, чем я мог себе представить!

Фелагс не успел ответить.

– Никакое ты не посмешище, Китолле, – сказал Гонец. – Иногда – да, но не сейчас.

– Ну, Летун, насмешил! – старуха, сидевшая за первым столиком, вытирала слезы. – Думал, мы так и поверили, что такой бликзериец, как ты, признается во лжи? Ты лгать-то не умеешь, потому и чужое добро не поимеешь. Так и скажи, что ты спор этому мерценасу проиграл!

Все еще сильнее засмеялись.

– Выпьем за Летуна как за бодрящий пинок! Выпьем! Оставим горести!

Гонец едва успевал пополнять кружки посветлевших гостей.

– Это унизительно.

Дилего опустился, закрывая лицо руками, пока Фелагс и Гонец заливались смехом.

Мелззи и Аллед ждали Фелагса у себя в комнате. Брат выглядел значительно лучше после нападения мятежников и покупки огородника: его щеки по-здоровому были румяны, а взгляд – ясен. Однако Веулы встретили Фелагса почти с одинаковым выражением лица, не глядели друг на друга, избегая сделать даже шаг ближе. Успели поссориться, но причину мерценас знать не очень хотел.

Мерценас уловил правила игры. Фелагс поведал им про выжившего принца, его слова о Всеоблачности и, надеясь, что пересказ речи Толкача заставит Алледа засиять, расстроился – мимика Веула даже не дрогнула. Келгод переложил и реакцию отрядов стражей и мерценасов, в миг пересмотревших свое отношение к катаклизму, но и тогда Аллед не шелохнулся.

Мелззи слушала со вниманием, теребя пояс снаряжения.

– Если Его Сиятельство заговорил об изменениях, – начала она, – то, безусловно, многие жители задумались об этом. Всех прижимают перемены, но они мало кому приносят радости. Будущее пугает. Мороз грозит сменой власти…

– Этого не случится, – был убежден Фелагс.

– Не случится, – Мелззи согласилась. – Однако битва продолжается. Морозу принадлежат те же захваченные вагоны. Имущество «Фолианта», остатки прошлой жизни и все знания утраченного мира, допустим и в переписях бликзерийцев, остается единственной ценностью после уничтоженного толкача. И все принадлежит мятежникам.

Аллед не поднимал глаз, накрыв плечи плащом оружейника.

– Он поступил мудро, – Фелагс откинулся на стуле. – Бликзерийцы всегда относились к «Фолианту» как к сейфу знаний, потому забрал источник мудрости и защищает его прямо под носом не переметнувшихся к нему жителей. Экипаж не пытается осадить Мороза: король передал приглашение явиться к нему и ждет. Со стороны это похоже на переговоры, но на самом деле… Если Мороз это сделает, то король отсечет ему голову, не предлагая сказать последнее слово.

– Каким бы оно только было? – задумалась Мелззи. – Одного слова не хватит для проявления всей ненависти.

Мерценаса осенило.

– Хватило бы, – он заглянул ей в глаза, а после – Алледу. – Мороз отправил меня вместе со стражем назад и приказал запомнить одно слово.

– Какое?

– Фируа.

– Не слышала, – Мелззи пожала плечами. – Не похоже на наш язык.

– Не исключено, что это шифр, – Фелагс внутри себя молился, чтобы Аллед обратил на него внимание. – Что думаешь?

Веул снял диадему и покрутил ее, подтирая разводы от дождя на витиеватом металле.

– Нечего думать, – просто отвечал Аллед. – Фируа – «ауриф» наоборот.

Меллзи и Фелагс принялись полушепотом прочитывать загадочное «фируа», разбирая его по буквам.

– И зачем Морозу шифровать аурифа таким образом? – Мелззи удивлялась прозрачности шифра. – Фируа, очевидно, связано с деятельностью мятежников. Только что хотел этим сказать Мороз?

– Улрей – мерценас, – Аллед взял мягкую щетку и принялся полировать стекло диадемы. – Меня, к примеру, не удивляет, что убийца чудовищ видит угрозу в аурифах, против которых боролся с восемнадцати лет. Если такое порождение продолжить атаковать поезд усиленно, при этом плодясь все больше и больше, «Тесак» рухнет.

– Звучит убедительно, – Фелагс наблюдал за действиями Алледа. – Настоящей целью общества Мороза может оказаться борьба с причиной нападения аурифов.

Фелагс добился того, чего хотел. Аллед серьезно посмотрел на друга и растянул губы в злой усмешке.

– И как ты теперь поступишь, Фелагс?

– Точнее, – продолжил мерценас, – Мороз хочет найти гнездо аурифов и уничтожить его, избавившись от всех тварей разом.

Аллед расслабил лицо в расстерянности. Фелагс догадался, что друг почти утратил к нему доверие, доверие к бликзерийцам, и реакция Веула на «причину» доказывала это. Кажется, думал мерценас, он поджидает момент предательства.

– Что только в этом секретного? – Мелззи, предчувствуя их немую битву,прервала мысленное противостояние брата и мерценаса. – Почему это необходимо так тщательно скрывать? Наши предки и сами бликзерийцы из года в год пытаются это понять и говорят об этом открыто. Сто лет назад один из ученых мужей написал об этом целый труд, так и не придя к точному результату. Эта цель – благая, и не нужно ради ее достижения создавать общество мятежников.

Мелззи, сидя рядом с Фелагсом, положила ему голову на плечо. Аллед сдул пыль с камня диадемы и взялся за тонкую тряпочку.

– Общество Мороза явно обдумывает план действий, не забывая о козыре в рукаве, – Фелагс достал из кармана слиток бликриллианта. – Пока что самоцвет – это единственное, чем оно может противостоять Его Величеству.

Заключительную фразу Фелагс произнес с легкой усмешкой. Аллед громко вздохнул и уставился на бликриллиант.

– Я хотел бы, – Фелагс мягко поладил Мелззи по запястью, – чтобы вы рассказали мне про бликриллианты все, что знаете. Все, что было передано вам от вашего прадеда.

– Особенных знаний мы не получили, – отвечал Аллед. – Хвелин ве Ул не оставил никаких рукописей и тайных знаний. Мы с Мелззи знаем ровным счетом то же, что и Экипаж.

Сестра взяла серый сгусток камня и пожала его пальцами.

– Его форма поддерживается заклинаниями, – продолжил рассказ Аллед. – Бликзерия, направленная на самоцвет, позволяет бликриллианту творить чудеса. Хвелин ве Ул создал его на тот случай, если придется сдвинуть несдвигаемое с места, как это было с мусором в трубах.

– Все так просто? – Фелагса не успокоил ответ Алледа. – Неужели камень, содержащий в себе подобную мощь иллюзии, был сотворен только для бытовых целей?

– Мятежники превратили бликриллиант в смертельное оружие, – дополнила Мелззи. – Он попал в недобрые руки. Такое большое количество самоцветов оказалось в их власти за короткий срок…

– Мороз сказал, что жители готовились годами и крали их по кусочкам.

Аллед оставил диадему на кровати и налил себе чаю.

– Сомневаюсь, что Улрей солгал, – он сделал глоток. – Меньше, чем за год, несколько десятков бликриллиантов из сейфов эссенцеров украсть было невозможно. Массовую кражу из сейфов оружейников сразу бы заметили. Но больше полезных свойств никем найдено не было.

– Вовсе нет, – Мелззи направила взгляд на Фелагса, а не на брата, хотя обращалась к нему. – Ты не все рассказал.

– И что, по-твоему, я упустил?

– Легенду про обращение. Про нее ведь знаем только мы.

– Эту сказку? – сразу оживился Аллед. – Даже не буду тратить на нее время Фелагса.

– Что за сказка? – заинтересовался мерценас. – Расскажи.

– Родители рассказывали нам, что бликриллиант способен не только перевоплощать предметы в другие, но и давать его хозяину облик чужака, – Мелззи разглядывала самоцвет. – Он оставался в своем разуме, а обличье принадлежало второму бликзерийцу. Папа шутил, что прадед Хвелин с помощью бликриллианта менялся телом с Блиаком Зериявом, и трудно сказать, кто из них действительно сотворил больше благостных дел.

– Как это проверить? – Фелагс дотронулся до серого сгустка. – Может, мне сказать заклинание? Я запомнил его со слов принца.

– Это слишком сильное заклинание, – задумалась Мелззи. – Тем более, нужны особые действия для активации магии самоцвета. Для упрощения задачи используется зачарованный бликсидиан, поддерживающий его свойства на протяжении долгого времени. Как маска у Мороза. Без него будет труднее…

– Это все глупости, – сказал Аллед. – Отец пробовал.

– Разве? – спросила Мелззи. – Не помню такого.

– Точно. Он мне рассказывал, что заклинание не помогло. Это пустая легенда – отец сам шутил и обходился этим.

Фелагса убедили слова Алледа, и он оставил затею.

– А твоя диадема, Аллед, – Фелагс указал на украшение друга. – В ней точно не бликриллиант?

– Сотню раз говорил, что это простое цветное стекло.

– И упоминал, что тебе подарила диадему мать. Я помню. Почему не Мелззи? Украшение-то женское.

– Я уговорила маму, – улыбнулась Меллзи. – Признаться, когда я надевала диадему, меня одолевала мигрень. Аллед себя чувствует в ней прекрасно. И ничего она не женская. Такие диадемы носят и мужчины.

– Ни разу не видел.

– Аллед же носит.

Фелагс усмехнулся. Повисло тягучее и звенящее молчание, от которого душа заходилась дурнотой. Мерценас думал, как помирить похолодевших Веулов, и надежда выправить ситуацию своим присутствием разбилась вдребезги.

– Вы слышали? – после странного стука спросила Мелззи.

– Это гром, – убеждал Аллед, протерев тряпкой камень и вернув диадему на голову.

– Да нет же. По крыше кто-то ходит.

– Дежурный отряд или стражи, – Фелагс повернулся к окну. – Они усилили охрану после пожара.

Звуки стали громче, и глухой звук перерос в шум борьбы. Фелагс не обнаружил чутьем магию, но потасовка заставила и его, и обоих Веулов обратить на себя внимание.

3

Туманные тучи склонялись над вагоном, дождливой стеной окутывая крышу. Веулы надели плащи на балконе. Фелагс обошелся очками, залез на крышу и, напрягшись, увидел фигуру в белой форме. Страж, как догадался Фелагс, сидел на корточках и прижимал к себе дергающийся мешок.

Мерценас подключился к «Тону» и взбудоражил своим голосом незнакомца.

– Отпусти то, что у тебя в руках!

Фелагс не мог разглядеть лица стража. Странное шевеление в мешке напугало его и заставило думать, что неизвестный прячет кого-то из детей жителей. Страж придерживал одной рукой капюшон, а второй – толкающийся и кряхтящий узел из своего плаща.

– Фелагс? Это ты?

– Лиаттар? – Фелагс сделал шаг вперед. – Какого аурифа?

– Всеоблачность благосклонна ко мне, что послала тебя.

– О чем это ты? Что там, подери тебя гром?

Лиаттар обнял дергающийся комок плаща и прижал к груди. Ветер сорвал его капюшон, когда страж подошел ближе к мерценасу. Только тогда Фелагс увидел озорство и застывшее удивление в глазах Лиаттара.

Страж развязал узел, и что-то белое высунулось изнутри. Оно щелкнуло странным желтым носом и, смотря на Фелагса глазом-бусиной, издало нечеловеческий звук.

– Что это за хрень? – Фелагс выхватил с пояса эфес и направил его на стража. – Какое-то оружие? Неудачный опыт принца, который тебе велели уничтожить? Нет, не подходи! Без шуток: я разможу эту штуку на две части.

Лиаттар шутливо шагнул вперед. Реакция Фелагса его позабавила.

– А ты думаешь, почему я это в мешке держу? – продолжал издеваться страж. – Оно еще и ядом плюется.

– Засунь обратно это дерьмо!

– Мать моя Всеоблачность! – послышался мужской выкрик. – Утка!

Фелагс обернулся, увидев на крыше Алледа, удивленно вытаращевшего глаза на стража.

– Утка? – переспросил мерценас. – Это чудовище – утка?

– В энциклопедию давно заглядывал? – спросил страж у Фелагса, но направился к Алледу. Подойдя вплотную, так, чтобы тот его услышал, он громко проговорил: – Здравствуй, Веул!

– Здравствуй, Лиаттар!

Они были знакомы.

Так в комнате Веулов оказался Аллед, Мелззи, Фелагс, Лиаттар и длинношеее создание с характерным названием «утка». Птица, по просьбе Фелагса, оставалась в плаще. Она сидела смирно, поддавшись теплу подогрева стен, временами издавая свойственный звук и заставляя напряженного Фелагса сжимать эфес.

– Никогда у меня еще не было такой компании, – Мелззи сидела рядом с мешком с желанием прикоснуться к нему. – Поверить не могу – настоящая утка!

– Сомневаюсь, что такой компанией мог похвастаться кто-то еще. Как ты ее нашел? – спросил Аллед у Лиаттара. Веул тоже не мог оторвать взгляда от подрагивающего мешка. – Откуда прилетела эта птица?

– С востока, – отвечал страж. – Она летела с востока, как ни в чем не бывало.

– С востока…

– И поймал ты ее ровно над нами, – подытоживал Фелагс, хмуро уставившись на стража. – Расскажешь, что ты вообще тут забыл в дежурный час?

– А ты что забыл в чужой комнате в свой рабочий день? – не расстерялся Лиаттар, похолодев.

Фелагс пригнулся вперед, серьезно разглядывая черты лица стража и его вуаль.

– Я тебя за другим спросил, – продолжил мерценас. – Опять следишь за мной? Удача какая – поймал неведанную зверушку прямиком над комнатой Веулов!

– Прекратите! – вступился Аллед, но оба его не слышали.

– Может объяснишь, страж, что ты здесь забыл на самом деле? Еще и Алледа признал, – Фелагс повысил голос. – Ты с моих друзей тоже глаз не спускаешь? Почему ты вообще шляешься в одиночку, а не со своим отрядом?

– Я – изгой! – не сдержался Лиаттар, и его выкрик вызвал молчание. Через мгновение, осадив тон, с гневным шипением он сказал: – Мне нельзя служить вместе с отрядами королевских стражей. Я, подобно вашему дорогому мятежнику Улрею Грэзу, для Экипажа считаюсь носителем смуты и несу опасность для окружающих. Я хожу где захочу, лишь бы не попадаться ему на глаза.

В это время утка горланила свою птичью песню, испугавшись мужской ругани, и била крыльями.

Страж перевел дух.

– А Алледа я знаю, потому что мне он вручал свой первый клинок оружейника. Моя вуаль упала в тот день с моего лица, и вдобавок Веул узнал мой секрет.

Мелззи смотрела на стража и на мерценаса, как на мальчишек, подравшихся за мяч. Фелагс сложил руки на груди и отвернулся к окну.

– Лучше бы ты рассказал, почему стал Меченым, – только и сказал мерценас. – И за что получил Метку второй раз.

Лиаттар только вздохнул.

– Второй раз? – переспросил Аллед и сжал губы – он знал, что Лиаттар не любил и никогда не говорил о Метках. – Впрочем, давайте оставим этот разговор.

– Вот именно, – кивнула Мелззи. – Нашли время ругаться. У нас здесь настоящая живая птица, которая взялась неизвестно откуда, а вы решили силой помериться. Лиаттар, расскажи подробнее, как ты ее поймал.

– Я двигался патрулем от конца поезда, – добавлял страж. – Когда я заметил шевеление в облаках, решил, что это ауриф, его детеныш. Утка оказалась ближе, я услышал ее голос, различил крылья и лапы. Не помню, как я снял с себя плащ и замотал в нее утку. Я был так удивлен увиденным и тем, что делаю, потому забыл подробности ее сопротивления. Дальше – вы знаете.

– Я не могу понять, – Аллед сжимал руками диадему на лбу, – как она, живая и не покалеченная, летела через Всеоблачность? Она не могла затаиться где-то со времен наших предков, веков без катаклизма, а после – выйти в свет. Это значит… Значит, она прилетела оттуда, где нет Всеоблачности.

Присутствующие устремлись на него. Утка снова подала бодрый голос.

– Нужно ее осмотреть, – сказала Мелззи и потянулась к узлу плаща. – Вдруг она ранена.

– И не думай ее выпускать, Мелззи! – протороторил Фелагс.

– Перестань, Фелагс, – его недоверие заставляло ее улыбаться. – Это просто утка, а не ауриф.

– Откуда нам знать? – Фелагс поднялся. – Каким образом, по-вашему, здесь могла оказаться живая утка? Птицы, животные, рыбы, насекомые, растения – все утрачено под голодом Всеоблачности. Это либо очередной фокус принца, либо чья-то ловушка. Страж сам сказал, что она плюется ядом.

– Будь это заклинанием принца, то чары бы проявили себя, – размышлял Лиаттар. – Как и ловушка. Она бы схватила нас еще на крыше. А про яд я пошутил.

– Мелззи права, – Аллед подошел к сестре и сел рядом. – Нужно осмотреть ее. К тому же, в узелке из плаща тяжело дышать. Ей нужен воздух.

Фелагс отошел дальше, и даже страж, как бы он не демонстрировал свое бесстрашие, отодвинулся на стуле.

Утка весело вытянула голову, осматриваясь вокруг. Ее желто-розовый клюв приоткрылся.

– Какая она милая! – она так понравилась сестре Веул, что та сразу же погладила ее по мягкой влажной головке. – Фелагс, посмотри только на нее!

– Охренеть, у нее есть зубы! – мерценас только сделал шаг и сразу же отступил. – Мелззи!

Утка обхватила клювом пальцы Веул и слегка подергала кожу.

– Щекотно.

Аллед с улыбкой развязал остаток узла, и утка продемонстрировала свою пушистую грудку с коричневыми пятнами. Она расправила крылья с бурыми переливами, потопав черно-оранжевыми лапками. Фелагс не стал ничего говорить, когда увидел перепончатые пальчики с когтями.

– Она и правда милая, – согласился Аллед. – Сестра, она прилетела из краев, где нет Всеоблачности.

– Да, – Мелззи залилась багрянцем от подступивших эмоций. – Это послание… Что если это послание?

Утка, крякая на всю комнату, зашагала. Она обошла стража, все еще остерегаясь его нападения, и подошла к Фелагсу. Мерценас не шевелился и старался не смотреть на нее. Птица потерлась об его ноги головой, как почесавшись, и покрутила хвостом.

– Ты ей понравился! – Аллед поманил утку пальцами, но она оставалась рядом с Фелагсом.

– Мне от этого ни жарко ни холодно.

– Фелагс, милый, ну посмотри же на нее! – Мелззи следила, как утка озорно смотрела на мерценаса, ожидая его реакции.

Мерценас нехотя посмотрел на птицу: она потопталась по его ногам своими неуклюжими лапками и, снова сделав круг, подалась к Алледу. Веул ласково потрепал ее по головке и пригладил клюв.

– Что нам теперь с ней делать? – спросил Фелагс.

– Оставим себе, – Мелззи обняла утку и засмеялась от того, как птица раскинула крылья в ответ.

– Нет, – вступился страж. – Я не могу оставить живую птицу, взявшуюся неизвестно откуда, у жителей. Я и схватил ее затем, чтобы отнести к Экипажу.

– Пожалуйста, Лиаттар, – Аллед поднялся с места и подошел к стражу. – Мы позаботимся о ней. Никто даже не узнает…

– Нет, – строгим голосом проговорил Лиаттар, однако, увидев печальный взор Веулов, смягчился. – Я не могу, Аллед. Не могу.

Страж указал на вуаль. Аллед грустно кивнул, замолк и опустился на кровать в раздумьях. Мелззи продолжала играть с уткой, несколько грустно, а Фелагс не отрывал от них глаз.

Вскоре Лиаттар вновь сделал узелок из плаща. После двух безуспешных попыток поймать птицу, он все же схватил ее и усадил в мешок.

– Лиаттар, пообещай, что с ней ничего не случится, – Мелззи погладила утку через плащ. – Пообещай.

– Я бы хотел.

– Не в его положении, – добавил Фелагс.

Аллед только открыл дверь перед стражем, как прямо из рук Лиаттара двое незнакомцев в зеленой одежде выхватили утку. Неизвестные бросились в сторону ведущего вагона.

– Кажется, нас услышали, – Фелагс вылетел в коридор, видя, как страж сорвался и побежал за ворами. – Или увидели.

Мелззи и Аллед помчались вслед.

– И вы?! – мерценас боролся сам с собой. – Отлично. Не хватало мне спасать проклятую утку из когтей воров.

Фелагс выскочил на крышу через люк и, подтянув к себе цепи, полетел над вагонами. По балконам мчался страж прямиком за беглецами. Двое воров то и дело оборачивались на его призывы остановиться, в ответ только ускоряясь. Как только они увидели летящего к ним Фелагса, нависшего над их головами, один из воров скинул вниз узел с уткой.

– Нет! – вскрикнул Аллед.

Фелагс выругался и, отпустив цепи, упал каплей вниз. Он протянул руки к узелку и почти схватил его – бликзериец пролетел мимо него на цепях, подхватив мешок и улетев прочь.

Фелагс отругался вновь. Он подтянул цепь и полетел следом не просто за вором, а за мерценасом.

Лиаттар подключился к «Тону» Фелагса.

– Я доложу об этом Экипажу при первой же возможности.

– Еще бы! – злился мерценас. – Не забудь сказать, что это именно у тебя из рук выхватили эту гребанную утку, и ты за ней не уследил.

Лиаттар бежал вслед за вором, даже не различая его среди облаков. Аллед, отстающий вместе с сестрой от стража, схватил Мелззи за руку и потащил за собой на другую сторону вагона. Они, перебежав через мостик на сцепке, оказались на балконе в столпотворении жителей.

– Аллед, мы еще сильнее отстанем!

– А вот и нет.

Веул, все еще держа Мелззи, протолкнулся вперед и успел вскочить на отходящий перелетный балкон. Они понеслись по нему, держась за перила, обгоняя и стража, и даже Фелагса на другой стороне поезда.

– Аллед, как хорошо, что ты о нем вспомнил! – она обняла его и задержала в объятиях, пока он не ответил ей тем же. – Спасибо, Аллед.

– За что?

– За то, что вернулся.

Фелагс в ту минуту продолжал полет. Неизвестный мерценас, скрывший свое лицо утягивающей тканевой маской, крепко держал утку и отрывался от Келгода на вагон. Фелагс разозлился. Он отпустил цепи, проговорил заклинание, и снова подтянул к себе цепи. Его скорость увеличилась.

Незнакомец почувствовал всплеск бликзерии и догадался, что его соперник воспользовался заклинанием. Он мгновенно перекинулся через вагон, задумав перелететь на другую сторону, но Фелагс, напрягшись, магией дернул неизвестного за его же цепь. Мерценас упал на крышу спиной вниз, так, что утка оказалась на его животе.

Фелагс спустился к нему и сорвал маску с беглеца.

– Авасо! – тяжело дышал Фелагс. – Я с тебя три шкуры спущу и скормлю Воррнаву.

Беловолосый Авасо пожал плечами и неловко улыбнулся.

– Я все равно не могу отдать тебе эту прелесть, командир. Мне за нее заплатили.

– Заплатили? Кто?

Авасо оттолкнулся и кинул мешок к летящему балкону. Как только он остановился на нужной точке, неизвестный поймал утку, пархающую по воздуху без крыльев, и побежал вперед. Фелагс подскочил к краю, удивляясь тому, как за несколько минут начал переживать за птицу.

Аллед и Мелззи уже мчались за вором.

– Авасо!

Фелагс обернулся, но мерценаса уже не было.

Незнакомцев действительно догнали. Лиаттар и Фелагс, объединив силы, прижали с двух сторон воров возле «Маневра». Запыхавшиеся незнакомцы, уморенные бегом и холодным дождем, не отдавали утку под предлогом казни.

– Простите, господин мерценас и господин страж. У нас приказ.

– Чей, разможи тебя молнией, приказ? – Фелагс направил на него крюк цепи. – Говори быстрее.

– Не злите ни мерценаса, ни стража, – поддержал Лиаттар, уперев руки в колени. – Чей приказ?

– Мой.

Из «Маневра», на своем стуле, выкатился Гонец. Маленький бликзериец болтал сапожками и придерживал шляпу. Утка оказалась у него, и птица спокойно замерла у него на руках. Он подмахнул рукой своим ворам, которые оказались разносчиками, и отпустил их.

– Подойдите к картотекарю. Он вам заплатит.

Фелагс и Лиаттар переглянулись. Аллед и Мелззи, облокачиваясь друг на друга, устало склонили головы.

– С ним мы не рассчитаемся, – покачал головой мерценас.

– За что ты собрался со мной рассчитываться, друг мой Келгод? – услышал его Гонец. – Вы украли у меня мою утку.

– С каких пор она твоя? – Лиаттар нахмурился.

– С сегодняшних.

– Так это ты ее создал? – спросил Фелагс. – С помощью магии?

– Еще чего. По-твоему, мне больше заняться нечем? У меня дел – по уткину сраку! – он легко прихлопнул утку под хвост, отчего та крякнула. – Она сама прилетела сегодня утром.

– С востока? – спросил Аллед.

– С востока, с востока, – Гонец внимательно осматривал птицу на наличие ранений. – Мой разносчик не уследил за ней, и она улетела. Пришлось даже мерценаса просить о помощи, так тот с меня еще три кошеля «Искр» содрал! Где эта бестолочь, кстати?

– Господин Гонец, – обратился Аллед, – что вы собираетесь с ней делать? Эта птица – знак того, что где-то рядом есть жизнь. Жизнь, неподвластная катаклизму. Вы должны доложить об этом королю!

– Лучше отдать утку мне, и я отнесу ее Экипажу, – настаивал Лиаттар.

– Вы меня за неверного и тупоголового считаете? – Гонец отбивался от клюва утки. – Король уже в курсе. И приказал мне присматривать за ней до поры до времени. Так что пошли прочь!

Лиаттар отошел в сторону, заговорив с кем-то по «Тону».

– Так я тебе и поверил, Гонец, – Фелагс выступил вперед. – У тебя на лице написано, что ты из нее хочешь суп сварить. Слюнки так и текут.

– Признаю, мысль закрадывалась, – Гонец облизнулся, и потянул утку за мясистое крыло. – Я на днях рецепт рагу из утки вычитал, из старого поварского дневника. Значится, берем картошки, помидоров пару-тройку, моркови и луку. Пока все тушится, отрубаем утке голову, ошпариваем, сдираем перья…

Все заохали и поморщились. Утка крякнула.

– Что рожи покосили? А ты что крякаешь, глупая птица? Ничего не мерзость! Предки жрали – и мы будем жрать. Ну, то есть… Жрали бы. Но Экипаж приказал, чтобы перышка с ее морды не спало.

Лиаттар вернулся.

– И? – взглянул на него Фелагс.

– Это правда, – страж кивнул на Гонца. – Принцесса доложила, что утка под присмотром Гонца.

– А вы сомневались? – хохотнул Гонец. – Веулы, а вы что так пялитесь? Не сожру я вашу птичку! За Авансом у меня будет глаз да глаз…

– За кем, простите? – переспросила Мелззи.

– Аванс, – Гонец смело потрепал утку. – Ее имя. Утка мне приглянулась, я хотел за ней понаблюдать времечко, узнать, как ее разделывали... Я хотел сказать – разводили. Раз-во-ди-ли! Экипаж мне ее как аванс за добрую службу оставил. Вот и назвал я ее так.

– Ну и имя, – покачал головой Фелагс. – Нормальное не придумал?

– Помолчи, умник, я тебя не спрашивал. Предупреди-ка лучше Сирегвада о том, что у нас тут вестница далекой цивилизации закралась! Что-то давненько я его, к слову, не видел…

26. КАК ТАМ НЕБЕСА?

Пусть лежит, пусть лежит

Мой конвертик. Пусть лежит!

Говорят, внутри него

Бродит смерть недалеко…

Песенка неизвестного,

81 г. от начала движения

1

На поезд опустилась грозовая тьма. Ранним вечером было непроглядно как ночью. На балконах – ни души, а слезы дождя яростно били в окно, светлячками пробиваясь на свет голубо-желтой лампы просторной спальни.

Старший мерценас Ротр Сирегвад, шестидесятисемилетний бликзериец, закинул ноги на пуфик и погруженно прикрыл тяжелые веки. На животе лежало письмо из белой бумаги, драгоценной на «Тесаке», переданное в фиолетовом королевском конверте с ленточкой.

Содержимое волей-неволей натолкнуло его на воспоминания. Ротр Сирегвад прокручивал в памяти юношество, где предыдущий холодный, но справедливый принц Гонсадар де Ийвес избрал его в ряды мерценасов; первого убитого аурифа, выбившего у него эфес из рук и заставившего его оторвать голову голыми руками, задействовав самое мощное заклинание увеличения физической силы; самый вкусный бобовый рулет с жареными грибами, купленный Ротром Сирегвадом за «Искры» первого дежурства. Он не упустил момента, как двадцать лет назад Коариф ле Дейранг, взойдя на трон принцессы, назначила его старшим мерценасом, и через год успешной службы он встретился с королем.

Ротра Сирегвада всегда приводила в расстерянность бликсидиановая маска главы Экипажа. Натертая до блеска, не пропускающая света, она казалась старшему мерценасу истинными глазами короля, сросшимися с его серой кожей. В первую встречу владыка сказал ему, что прощать и наказывать – задача короля, а его – защищать бликзерийцев от «детей Всеоблачности». Он не назвал аурифов своим именем и, уж тем более, никогда не называл их «тварями» и «чудовищами». Ротр Сирегвад был уверен: для короля создания катаклизма лишь животное, пришедшее на смену голодным волкам, имеющее свое право существовать на их земле. И все равно, что вместе с ними, бок о бок, не смог жить человек.

Сирегвад покачал головой. Думы о короле всегда приводили его к мыслям о Герсие Келгоде. Старший мерценас, пришедший на смену бесстрашной бликзерийке Валардале Феругзед, бабке Фелагса. Ротр Сирегвад и Герсий Келгод были друзьями с ученической скамьи и долго делили девушку по имени Сойфрони. Ротр не мог уступить ее, как не мог сделать этого Герсий, пока отец не выбрал в женихи своей дочери Сирегвада. Келгод не протестовал, только по-дружески поздравил друга и через год женился на матери своего единственного сына.

Герсий служил королю верой и правдой. Герой «Тесака», в одиночку сумевший положить десятерых молодых аурифов за раз. Это была его последняя битва. Король приглашал Герсия чаще, чем членов Экипажа, и вел с ним то деловые, то дружеские беседы в благоухающем саду. Герсий так часто находился там вне дежурств, что полностью пропах невежецами – пунцовыми цветами с самым ярким цветочным ароматом на всем «Тесаке». Если запах был ярок и свеж, то Ротру сразу становилось ясно – друг и, по совместительству, его командир пробыл больше двух часов в королевском саду в обществе владыки поезда. Король угощал Келгода выдержанным мерценасским вином, приглашал на ужин с женой, личные оружейники Экипажа ткали для него снаряжение. Владыка посылал его новорожденному сыну самые красивые пеленки и передавал поцелуи в лоб, пока не попросил Герсия принести младенца к нему в покои. Маленький Фелагс игрался с волосами короля у него на руках. Только спустя пять лет Ротр Сирегвад узнал, что владыка «Тесака» называл его «лучом солнца», и как только малыш услышал это, то сразу заплакал и с того момента не бывал в объятиях главы Экипажа.

Старший мерценас помнил, как пропала жена Герсия. Келгод изменился, перестал общаться со своими подчиненными, как прежде, в том числе и Сирегвадом, верным другом своей жизни. Герсий проводил много времени с сыном, наставляя его на мерценасский путь, а Ротр умолял его освободить мальчика от борьбы с чудовищами. Но Келгод сделал выбор и за себя, и за свое дитя.

Ротр Сирегвад воссоздал в памяти день смерти друга. Первым нашел его Фелагс, а затем он: сердцем чуя неладное, покинул пост и пришел к дверям королевского вагона, встретившись с потухшим взором пригвозденного Герсия. Экипаж сказал ему, что со старшим мерценасом жестоко расправились стражи. Троих бликзерийцев казнили в тот же вечер, и Ротр Сирегвад присутствовал на смертельной расправе, как и на похоронах Келгода. Фелагс не пришел. В тот день он закрылся в старой родительской комнате, где он жил с отцом и матерью, и не выходил из нее. Ротр Сирегвад опомнился только тогда, когда жена напомнила ему о сыне Герсия, и залез в комнату через окно, застав мальчика в эссенцерной ломке.

– Теперь ты мой мальчик, – сказал он Фелагсу, но тот не слышал его в бессознательной муке и больше никогда не слышал подобного из уст командира. – Мой мальчик.

У Ротра Сирегвада не вышло нести титул старшего мерценаса так же успешно. Король не подпускал его к себе целый год, принцесса обращалась с ним, как с недотепой, а нового принца он почти не видел. Ротр Сирегвад не знал причины непринятия, ссылаясь на особую любовь Экипажа к Келгоду, но и не расстраивался. Уважение глав поезда перестало его волновать, потому он позволил себе вальяжность и панибратство, усугубившее ситуацию, но показавшее его таким, каков он был на самом деле до смерти Герсия – весельчаком с одинаковым отношением ко всем.

Старший мерценас покрутил усы. Его беспокоил Улрей, вдавшийся в мятежную борьбу, покойный Яхвен, пропавшая Мелора, милая девушка, как он считал, с жесткой оболочкой – она, подобно всем другим жителям, искала любовь и понимание своей непростой сущности. Толкал на мысли непокорный Воррнав, желавший стать его правой рукой шесть лет назад.

«Как я это допустил? Как я допустил страдание этих невинных бликзерийцев?»

Правая рука… Ей стал Фелагс Келгод.

– Почему я? – спрашивал он при своем таланте, но меньших навыках, чем Воррнав или Яхвен.

– Потому что правая рука всегда становится старшим мерценасом. В будущем это место должен занять еще один Келгод.

Линия рода Фелагса была мерценасами. Ротр Сирегвад считал себя проходимцем, случайно затесавшегося в эту череду командиров, нарушив трехсотлетний покой, и корил себя. Он задавался вопросом: «С какого момента все пошло не так на этом проклятом поезде?» И отвечал тут же: «Когда я занял пост Келгодов».

И когда связался со стражем. Ротр Сирегвад возлагал на него надежды не меньше, чем на Фелагса. Лиаттар показал ему настоящий лик целого «Тесака», скрывая истину волшебным клинком утраченного мира, и сам не понял, как превратился в заговорщика не хуже Улрея. За такую правду, которую он раскрывал годами вместе со стражем под слепой дымкой, раньше вешали. Скоро об их трудах будут слагать легенды. Ротр Сирегвал знал, что уже завтра его мальчик начнет все понимать.

Однако был еще один юнец, оставивший на нем свой неминуемый след. Он никогда даже не смотрел в его сторону, описывая для себя образ обыкновенного бликзерийца, простого оружейника и добродушного парня.

Но стоило начать с того, что это был не бликзериец.

– В чем дело, господин Сирегвад? Вы меня в чем-то подозреваете?

Это случилось в тот день, когда Фелагс оказался в плену Мороза. Ротр Сирегвад усадил Алледа Веула напротив себя в своем кабинете вагона общего сбора мерценасов и покручивал усы. Он подозревал его только в сопричастности ко взрыву, но, рассматривая свое отражение в камне диадемы, видя, как маленькая капля пота прокатилась за ухом, он проклял этот день. Зачем, думал Ротр Сирегвад, зачем я только позвал этого мальчишку, подери его гром? Он никогда не замечал его, и лучше было бы для всех, если бы продолжил смотреть на Веула, как на тень.

Старший мерценас раскусил сущность тени. Аллед догадался. Он понял, что Ротр Сирегвад видел его насквозь.

– Ну и ну, – протянул старший мерценас. – Плохо дело.

Дело было действительно плохо. Аллед понимал, что ему не сбежать, не скрыться, да и не было смысла.

– Вы убьете меня?

– Смерть ходит по пятам за всеми, – сказал старший мерценас. – До тебя дойдет очередь.

– Я не состою в обществе Мороза.

– Ты не состоишь в обществе Мороза.

– Чего вы хотите? Что мне сделать, чтобы вы отпустили меня?

– Я тебя держу? Иди куда хочешь.

– И вы мне позволите…

– Позволю. При одном условии, Тень, если ты не тронешь за свою правду Фелагса Келгода.

– Я не в состоянии вам обещать.

Ротр Сирегвад сощурился.

– Как я раньше тебя не замечал? Ловко. Один против всех. Прямо как я.

2

Лакомым кусочком Ротр Сирегвад оставил воспоминания о Сойфрони. Она была рада, когда стала его женой. В глубине души Сойфрони не желала вступить в семью Келгодов и, повинуясь зову судьбы, любила Ротра. Они пережили времена, когда близкие уходили из жизни, когда ломались надежды и желания, когда лопались крепкие бликсидиановые цепи под натиском перемен. Сблизились и срослись воедино, уже не ощущая над собой оковы нужды. Им стало хватать одного многозначительного взгляда, чтобы прочитать мысли друг друга.

И Ротр Сирегвад, зажав уши и зажмурив глаза, всегда будет знать, что Сойфрони вошла в комнату.

– Как там небеса?

– Мы закончили раньше положенного, – Сойфрони стянула с шеи платок и повесила его на вешалку. Она сложила ровно и перчатки, которые старший мерценас по привычке закидывал как зря на верхнюю полку, – и мне захотелось домой.

Сойфрони остановилась. Ее большие глаза были уставлены на письмо в фиолетовом конверте. Ротр протянул к ней руку, и она в призрачной походке подошла к мужу и села ему на колени. Казалось, первые шаги были совершены нехотя, сквозь зубы, но Сойфрони обхватила руками его голову, уткнувшись носом в черные волосы, и от ее мелькнувшего в глазах мерценаса желания отстраниться не осталось и следа.

Они долго молчали. Ротр Сирегвад чуть не впал в дрему от теплоты ее тела и ласковых рук, но вдруг заговорил сам.

– Ты не жалеешь, Сойфрони?

– О чем мне жалеть, Ротр?

– О том, что провела почти полвека женой Ротра Сирегвада.

– Я задумываюсь об этом только тогда, когда ты храпишь по ночам.

Ротр Сирегвад хохотнул. Он поднял голову и встретился с откровенным взором Сойфрони.

– Не было и дня, – продолжила она. – Я благодарю отца и мать за то, что выбрали тебя в мои женихи.

– Почему тебе не нравился Келгод? Он был любим Экипажем.

– От него всегда веяло неприятностями, – Сойфрони дотронулась до затылка Ротра Сирегвада. – За его спиной всегда стояла жуткая смертельная тень.

Старший мерценас горько усмехнулся. Он не стал говорить жене то, что она сама понимала – за ним также бродила эта тень.

– Ты могла бы стать с ним той, кем должна была быть.

– При желании – с тобой тоже. Моим выбором было то, что я приняла выбор Экипажа и смирилась. Мне от этого не хуже.

Где-то рядом, за окном, блеснула молния.

– Я жалею только об одном, – начал старший мерценас. – Я не подарил нам детей.

Сойфрони прикоснулась губами к его виску, а потом вновь посмотрела ему в глаза. Бликзерия убила в Ротре Сирегваде плодородие.

– В таком случае, как у нас, – сразу сказала Сойфрони, – есть кое-что получше. Если нам не удалось оставить после себя родную кровь, то пусть будет родная душа. К счастью, Ротр, ты успел наплодить такую за свою жизнь достаточно много. Все мерценасы, сыновья и дочери, станут твоим продолжением. И я. Я буду смотреть на них твоими глазами даже тогда, когда…

Она осеклась. Ротр Сирегвад провел рукой по ее плечу, пригладил плотные черные косы.

– Единственное, чего я хочу, Сойфрони, чтобы ты смотрела на них своими глазами. Не скрывай то, кто ты на самом деле. Большего я от тебя не прошу, женушка.

– Обещаю, – сразу проговорила она, пусть муж не просил от нее клятв.

Старший мерценас поднялся, Сойфрони вместе с ним, а он все еще ощущал ее прикосновения, уже стоя у двери. Она подошла, поцеловала его в губы, больше чувствуя на коже его завивающиеся усы.

Старший мерценас взялся за ручку двери.

– Увидимся, плетение моей цепи.

– Увидимся, плетение моей цепи.

Ротр Сирегвад улыбнулся напоследок и скрылся за дверью.

Сойфрони не помнила, как долго стояла в комнате, устремив наполняющийся слезами взгляд вслед ушедшему мужу, еще долго видя перед собой его широкоплечий и черноволосый, вечно веселый образ.

3

Квонтрмехи готовились оцепить толкач и палату охраны принца из-за неисправности. Вот-вот «Тесак» сократится на два вагона, и мир бликзерийцев покатится на огромной скорости. Поезд, безусловно, в действительности замедлит темп из-за окончательно утерянного генератора, но перемены, последние перемены, побегут за жителями голодной стаей аурифов.

Ротр Сирегвад не крутил усы. Он сунул руки в карманы, не спуская глаз с возившихся со сцепкой квонтрмехов. Маленькие, как казались они ему с крыши восемьдесят первого вагона, бликзерийцы проверяли закрепленность новых труб, медленно отвинчивали тяжелые болты и суетно приговаривали свое «сейчас, уже сейчас». Они не могли поверить.

Шаровая молния рядом со старшим мерценасом обратилась в фигуру Толкача. Принц и Ротр Сирегвад косо переглянулись, но не могли оторваться от приближающегося конца двух вагонов «Тесака».

– Я сожалею, что это произошло, Ваше Сиятельство, – старший мерценас смотрел, как девушка-квонтрмех, со слезами на глазах, сливает остатки эссенции в энергетических трубах. – Это все дело рук мерценаса, за которым я не уследил.

– Я не виню вас, Ротр, – волшебная оболочка принца жужжала молниями. – И не виню Улрея Грэза. Всему виной Мороз.

Старший мерценас задумчиво приподнял подбородок.

– За все годы вашей службы, – Толкач не спускал глаз с двух квонтрмехов, которые тешили надежды на ремонт и замеряли ширину и длину вагона, – мы почти не виделись с вами. Я так много проводил времени взаперти, забыв, что, вероятно, вы могли нуждаться в моей помощи.

– Я не в обиде.

Принц вместе с Ротром Сирегвадом хохотнули.

– Признаться, я часто наблюдал за вами и вашими мерценасами, сидя у себя в покоях. Глазами своей Бабочки.

– Неужели?

Толкач кивнул.

– Лет семь назад я смотрел за вашим боем с тремя аурифами. Тогда вы почти не разделили мое несчастное насекомое на две части.

– А я все думал, что это время мельтешило перед моими глазами, – старший мерценас покачал плечами. – Лет семь назад? Должно быть, вы застали мою последнюю самостоятельную вылазку на аурифов.

– Это правда. Почему вы больше не выходите бороться против них, Ротр?

– Я стал слишком стар для драк. В моих возможностях осталось только руководство. Бликзерия за многие годы накалилась до предела.

– Еще одна битва – и вы умрете.

– Еще одна битва – и я умру.

Толкач глубоко заглянул в глаза старшему мерценасу, и, ощутив свою же безысходность, снова отвернул лицо.

– Вы получили письмо Его Величества? Он хотел вас видеть.

Ротр Сирегвад кивнул.

– Он хотел обсудить с вами положение дел на «Тесаке». Бликзерийцы с каждым днем поглощают все больше и больше лжеэссенций, теряя свои силы. Взгляните на ту девушку. Она плачет не только потому, что ей тяжело расставаться с частью поезда, но и из-за бессилия, настигнувшее ее сегодня по пробуждению. Она еле дошла сюда. К тому же, необходимо что-то решить с Обществом Мороза, оккупировавшее «Фолиант», и прилежащие к нему вагоны… У нас много проблем, требующих вашего участия.

Старший мерценас кивал, делая вид, что слушает. Впрочем, принц сам понимал, что лишь заполняет пространство уже предрешенного разговора.

До отцепления обгоревших вагонов оставались считанные минуты.

– Я могу задать вам один вопрос, Ваше Сиятельство?

– Слушаю.

– На «Тесаке» вечно ходили толки, что вы любите мерценасов больше, чем королевских стражей. Отчего?

– Я ждал от вас этого вопроса. Знаете, Ротр, в действительности нет никакой разницы. Я объясню. Для меня мерценасы и стражи всегда представлялись единым коллективом, связанными общей задачей – безопасностью. Первые оберегали поезд от аурифов, вторые – от нарушителей закона. Все изменилось, когда госпожа ле Дейранг назвала королевских стражей Рукой Экипажа, главнейшими воинами «Тесака». После этого появился забор из вил между вашими подчиненными, Ротр, и моими. Мне хотелось покровительствовать и тем, и другим. Я уважал каждого. Для жителей же моя защита чести и справедливости мерценасов казалась непристойной, оттого появились слухи о моей предрасположенности, – Толкач опустил голову, чтобы расмотреть внимательнее палату охраны. – Здесь служил мой главный щит. Я оградил своих стражей от забора из вил, Ротр, приказал им заниматься своим делом и забыть о затяжном бессмысленном противостоянии с мерценасами. В их душах появилось воспитание настоящего воина, которого, вместо споров и драк, волновал только долг.

– Вот и я никогда не верил в россказни жителей, – Ротра Сирегвада все сильнее колола энергия фаулмановского тела. – Ваши стражи вызывают гордость, Ваше Сиятельство. Пусть облака будут им теплой постелью.

–Облака им теплой постелью.

Толкач, с минуту помолчав, подошел к краю.

– Если честно, Ротр, я пришел сюда, зная, что тут будете и вы. Я хотел сказать вам только одно.

– Да, Ваше Сиятельство?

– Не сомневайтесь, Ротр, в своей службе. Вы вели ее праведно и, вероятно, остальные члены Экипажа сомневались в вас, но я – никогда, – принц пересекся с ним взором. – Я убедился в ваших способностях глазами Бабочки. Спасибо за то, что занимаете титул старшего мерценаса все эти годы.

Ротр Сирегвад приподнял уголки рта и опустил голову в почтительном и самом искреннем поклоне, пожалуй, первым подобным за всю его жизнь.

Квонтрмехи приказали освободить периметр. За считанные секунды работники поднялись наверх восемьдесят первого вагона, вжавшись друг в друга плечами и пальцами. Сцепки двух вагонов скрипнули, а ужасающий звук тяжелого металла пронесся по всему поезду, заставив жителей подойти к окнам. Из неисправных труб дунул пар, выплевывая остатки синей жидкости. Лопался пол, трескались столбы бликсидиановых пластин стен. Хвост, вечно толкающий и оберегающий голову, оторвался. Два вагона с гулом, подобно крику столкнутого с края крыши преступника, полетели вниз и растворились в облачной мгле Всеоблачности. Их провожали рыданиями квонтрмехов. Только сейчас Ротр Сирегвад заметил, что среди них не было старика Въяля.

Ротр Сирегвад выдохнул, перестав слышать свист ветра от падающих вагонов. Минуты молчания не случилось: всеобщий «Тон» рыкнул оповещающим сигналом о приближении аурифов со стороны юга. Создания катаклизма услышали смертельный вопль толкача и его верной подруги – палаты охраны.

– Ступайте, Ротр Сирегвад, – промолвил принц шепотом. – Удачи в последнем бою.

Старший мерценас, не слыша его, подтянул к себе цепи и, как в старые добрые времена, воспарил над «Тесаком». Синие лампы озаряли его фигуру, делали ему волшебные прозрачные крылья за спиной. Ротр Сирегвад громко хохотнул, уже как семь лет не ощущая себя таким живым и здоровым.

Ему думалось, что он жил ради этого дня.

Внизу отряд мерценасов боролся с тремя аурифами. Ротр Сирегвад выхватил с пояса свой верный эфес, его боевого товарища, которого он про себя называл Герсием, и завопил заклинание:

– Дубликатаресблик.

Его тело тут же разделилось еще на два синих прозрачных силуэта, такими же, как его. Две тени во главе с настоящим Ротром Сирегвадом накинулись на чудовищ во вспышке молнии и одним сокрушительным ударом клинка разможило троим аурифам черепа. Твари мгновением повалились с крыш, залив кровью вагон, старшего мерценаса и дежурный отряд.

Ротр Сирегвад сжал зубы от острой боли в теле – оно горело от пронзительных ожогов. Тени исчезли. Дежурный отряд из молодых мерценасов с восхищением и испугом смотрел на бликзерийца с почерневшими жилками, венами и белками глаз. Кожа на руках и шее обуглилась.

Разум вернулся к нему, но он уже не чувствовал в своей руке клинка – после удара он сбросил эфес с края вагона.

Он был счастлив. Как же давно он не был так счастлив.

Старший мерценас снова подтянул к себе цепи и взлетел. Так он оказался возле королевского вагона и спустился внутрь шатающейся походкой. Двое стражей шагнули назад, увидев, как от Ротра Сирегвада с темными пятнами исходит дымок.

Старший мерценас протянул письмо.

– Король пригласил вас обсудить ваше самочувствие после эссенцерной ломки, – пояснял страж. – Верно?

– Так и есть.

Страж постучал внутрь, и двери открылись. В проходе стоял Лиаттар. Его холодный взор Меченого потух, но не дрогнул.

– Проходите, господин Сирегвад.

Ротр Сирегвад сделал усилия, улыбнулся и шагнул вперед, в темные коридоры королевских вагонов. Лиаттар захлопнул двери, не оборачиваясь к уходящему от него старшему мерценасу. Его тяжелый взор долго был уставлен в закрытые бликсидиановые пластины, руки сжали ручки, дыхание задрожало, и он едва смог перебороть подкативший к глотке кошмар.

Лиаттар обернулся только тогда, когда шаги утихли. Стража не покидало чувство канувшей в пропасть многолетней борьбы. Он стоял долго, так, что ноги словно приросли к полу корнями цветов. Через полчаса принцесса распахнула двери королевского сада и позвала Меченого.

Шершавый болезненный ком застрял не только в горле, но и в груди.

Лиаттар вынул клинок из ножен и пошел ей навстречу.

Фелагс сердцем почуял неладное и сорвался с поста дежурного. Воррнав бешено разрывал горло, но Келгод так и не остановился, пока на пути колкие капли усилившегося ливня били ему по щекам.

Ноги сами принесли его к королевскому вагону. Сердце заходилось землетрясением. Он не помнил, как рассталкивал собравшуюся толпу, как стражи отталкивали его назад и закрывали зрелище. Королевским охранникам не пришлось долго его сдерживать. Фелагс замер сам, когда почувствовал знакомый холод бликриллианта, развидел на дверях королевского вагона новый объемный рисунок.

Нет, это был не рисунок. Герсия Келгод, истекая кровью, висел прибитый к дверям ледяными стрелами. Грудь была насквозь проколота морозным копьем. Кожа вокруг ран покрылась снежной корочкой, лицо, опущенное вниз, запечатлело мутные полузакрытые глаза. С губ стекала струйка густой крови.

Фелагс оперся спиной на стену. Из груди выходили выдохи, больше походящие на всхлипывания.

Это был не Герсия Келгод.

– Командир! – кто-то вопил во весь голос. – Командир!

Голова Фелагса проскользнула вбок, и он увидел рыдающего Улрея. Его к полу прижимали стражи, закинув ему руки за спину. Он отбивался, плакал, кричал, срывая глотку.

– Твари! Аурифские дети! – он увидел Фелагса, и щеки его слились в цвете с морозным слоем его кожи. – Фелагс! Фелагс! Фелагс, это не я! Слышишь? Это не я! Нет! Нет! Прошу! Это не я!

Фелагс отвернул от него мертвый взор. Ушные перепонки разрывал крик Улрея. Стражи оттаскивали его прочь, обезоруженного и побежденного, и теперь Фелагсу все слышалось: «Как там небеса?»

Ротр Сирегвад бездыханно висел пригвозденный к дверям королевского вагона.

Дождь неугомонно лил слезами вдовы триста одиннадцать лет пять месяцев и десять дней.

27. РАБЫ ЗЛА

Серый цвет бликзерийцы носят на протяжении недели в качестве как личного, так и всеобщего траура. Предки из утраченного мира обращались к черной одежде, но мы, жители «Тесака», не видем ничего хуже, чем оттенки Всеоблачности…

Из лекции оружейника Фиэйзза Взедда,

219 г. от начала движения

1

Неизвестно каким образом, но крохотная камера для арестованных без окон в вагоне общего сбора стражей продувала и сквозила. Скулы Улрея, после беспамятной истерики, онемели. Он приоткрыл рот, и воздух, тяжело вдыхаемый им, осушил ему голубоватые от холода губы. Глава мятежников провел по волосам ладонями, скованными наручами, пытаясь успокоить подступившую мигрень.

Голова была пуста. Вошедшая в слабо освещенную камеру принцесса вновь заставила его покрасневшие белки налиться немой яростью. Коариф ле Дейранг ухмыльнулась – Улрей дернулся, взбесившись ее выражением, но цепи сдержали его за щиколотки.

– Сдержи свой пыл, мятежник, – принцесса стала напротив него. – Один раз подобная выходка тебя подвела и привела в тюрьму твоих врагов.

Коариф ле Дейранг расправила фиолетовую перламутровую юбку.

– Более того, – вновь заговорила она, прекрасно понимая, как раздражителен ее голос для Улрея, – ты не только подвел себя и опозорил свой чин главаря. Ты оставил подчиненных без владыки, бросив их на произвол судьбы. Но оставь свои волнения, если они, конечно, есть. Прямо сейчас королевские стражи осаждают взятые тобой вагоны. Твоя смешная власть, Улрей Грэз, подходит к концу.

Улрей сморщился то ли от боли, то ли от огорчения.

– Вы не убьете их. Вы не посмеете убить тех, кто на самом деле несет для вас ценность.

Принцесса вскинула брови.

– В чем же ценность, Улрей Грэз? В ваших способностях управлять бликриллиантом и замораживать черепа? К твоей беде, мы и без вашей помощи знаем, как это сделать.

– Мы несем правду. А те, кто ее узнает, больше не живет прежней жизнью.

– За этим ты здесь.

Гнев продолжал наполнять Улрея.

– Это вы послали мне записку о гибели командира. Вы, не так ли? Я повелся, потому что всегда знал, что старший мерценас представлял для вас угрозу. Вы его боялись, остерегались – и за это унижали, сравнивая с подошвенной пылью. Вы убили его, так как он жил так, как хотел жить…

– Мальчик мой, – повысила она тон, – ты слышишь, что говоришь? Ротр Сирегвад ведь не бешенный ауриф, чтобы убивать его за неподчинение. Его убил ты. Или мятежники, после чего они послали соответствующую, по твоим словам, записку.

– Ложь! Зачем он приходил к вам? – рычал Улрей. – Зачем? Я знаю, что он был у вас накануне смерти.

– Я не обязана давать подробности визита Ротра Сирегвада его же убийце, – тяжело рубил стальной голос. – И я буду судить тебя не только за крамолу, но и за расправу над нашим старшим мерценасом.

Улрей нервно засмеялся, злобно, яростно, накаленно заглядывая в твердый взор принцессе.

– Вы подставили меня. Вы знали, что я приду, узнав, что командир мертв. Вы воспользовались моими чувствами и сейчас пытаетесь надавить на них. Не лгите самой себе, принцесса. Даже если стражи зайдут на нашу территорию, то «Тесак» тут же подорвется. Мое Общество достигло такого отчаяния, что готово к смерти…

– Ты так уверен?

Улрей осекся.

– Ты так уверен в своей силе, Улрей Грэз? В силе бликриллиантов? В силе маскарадных масочек? Глупец. Ребенок! Ты узнал, как пустить холод по трубам и сделать так, чтобы он в нужный момент дошел до предела. А знаешь ли ты, мальчик, что в противовес твоей так называемой мощи есть наша? Король так этого не оставил. Пока ты хлопал ушами и дышал морозом, владыка выводил холод наружу с помощью своей магии.

– Очередная глупость и ложь. Это невозможно.

– Хочешь проверить? Взгляни на эту трубу.

Принцесса протянула руку к потолку. Ее ладонь обхватила часть трубы и крепко потянула, пока пластина не открылась. Улрей вздрогнул – под ноги вытекла синяя жидкость.

– И что вы этим добивались? Вызова квонтрмехов? У них и без того забот…

Принцесса схватила его за волосы и, поставив на колени, почти ткнула лицом в эссенцию. Улрей с ужасом почувствовал исходящий от жидкости жар.

– Чувствуешь, Грэз, или тебя искупать в этой жиже как следует? – рыкнула женщина. – Чувствуешь, подери тебя гром, тепло?

Улрей с сокрушением вытаращил глаза.

– Нет, не может быть… Холод просто не дошел до начала вагона… Проклятье! – вскрикнул он, так как принцесса приблизила его нос еще ближе к луже.

– Все еще не хочешь верить в свой проигрыш?

Коариф ле Дейранг толкнула его к стене. Эссенция из труб капала на пол.

– Тогда сейчас ты услышишь все своими трусливыми ушами.

«Тон» на ее поясе заскрипел. Молнии нескоро передали отчетливые, кроме борьбы, звуки, но голоса все же были различимы. Улрей потянулся вперед. Он слышал мольбу о помощи, уловил хрипы и болезненные вопли. Улрей был вынужден внимать визгам «в трубах нет холода!» и удивляться горловому басу стражей о том, что все кончено.

– Меченый, доложи об обстановке.

Тот сухо ответил:

– Главные ряды протестующих убиты. Остальные сдались сами. Оккупированные вагоны отныне в распоряжении «Тесака».

– Что с трубами?

– Остатки потоков холода бликриллиантов нейтрализованы отрядом квонтрмехов.

– Благодарю, Меченый. Отбой.

– Отбой, Ваше Сиятельство.

Тишина. Улрей потупил взгляд, костяшки пальцев побелели. Морозная пленка постепенно сходила с его кожи.

– Ты расскажешь мне все, мятежник. Все, что ты утаивал.

– Нет.

– Я убью твоих последователей, – принцесса еще не выходила из себя, однако держала напряжение между собой и мятежником. – Я не оставлю никого. Перед смертью они сами выдадут тебя с потрохами, и твоя помощь мне не понадобится.

– Никого вы не убьете. Иначе для жителей не станет ни правых, ни виноватых. Мы будем для них одинаковыми аурифскими зверями.

– Ты так и не понял, мальчик? У Экипажа была и будет власть, сокрушающая любую выходку. В наших руках генератор, сила фаулмана и меч, рубящий головы. Мы не боимся жителей, однако они – бояться нас. Экипажу ничего не стоит сбросить вас с поезда и успокоить взволнованных бликзерийцев даже грубым методом. Ты не боишься, потому что возомнил себя королем и не считаешься с Экипажем. Общество Мороза решило, что одним взрывом осадит нас, но ты недооценил короля. В этом твоя ошибка, – она тяжело выдохнула. – Я предлагаю тебе одно условие.

Улрей проглотил ком в горле.

– Ты – взамен на своих последователей.

– Я и так у вас.

– Ты не понял. Ты расскажешь мне все, от начала и до конца, и тогда я дам свободу твоим сообщникам.

– Вы убьете меня вместе с ними. Кого вы пытаетесь обмануть?

– Они мне не нужны и королю тоже. Да, они твои сообщники, но ты сам понимаешь, Улрей Грэз, что никакой отряд без командира не представляет смелых героев, способных продолжать бой. Они расформируются и придут к прежней жизни. Никто не станет бороться за Мороза.

Улрей не был уверен в том, что его мятежники смогли бы сражаться дальше. Угроза смертной казни уже заставила их сложить оружие и сдаться. Если он находился в плену Экипажа, то ценность представляла только его голова. Он был хранителем, стволом дерева того, что стало причиной создания Общества Мороза, а бликзерийцы, пошедшие за ним, – корнями и ветками. Корнями и ветками…

– Ты согласен?

– Нет, не согласен.

– Я предложила свободу твоим воинам. Что тебе еще нужно?

– Вы не оставите в живых носителей истины. Например, той, которая бы рассказала «Тесаку», кто на самом деле подорвал вагон-толкач.

Улрей смело заглянул ей в глаза. Она долго рассматривала его в ответ, но поняла, что этот секрет – лишь часть чего-то большого.

– Раз уж ты дорожишь истиной, то и для Экипажа она как слиток золота утраченного мира. Провокация? Что вы храните, Улрей Грэз, и чем пытаетесь шантажировать нас?

И она разозлилась. Коариф ле Дейранг наклонилась прямо к лицу Улрея. Он ощущал ее дыхание рядом с собой, прекрасно осознавая, что принцесса выбрасывает последний козырь.

– Я не знаю вашей настоящей цели, которую вы прикрываете благой любовью к бликзерийцам и справедливостью. Но раз вы защищаете ее ценой своей жизни, то и я не буду мелочиться. Я переформулирую свое предложение. Если Мороз откажется раскрыть свою тайну, я постепенно убью мятежников за каждое несказанное тобой слово. Я не просто сброшу их с поезда. Нет. Я подвергну их таким расправам, о которых ты и подумать не мог. Они пожалеют, что пошли вслед за тобой и будут с проклятиями умолять выдать своего главаря все подчистую. Если ты не проявишь и к ним жалости, я вспомню, кто был так или иначе связан с именем «Улрей Грэз». Я пройдусь по родовой линии и дойду до знакомых, которые даже не водят с тобой дружбу, а обходятся вежливым «здравствуйте». Я не оставлю твою матушку, первую любовь, твоих напарников и друзей. Даже Фелагс Келгод, тот, кого ты убеждал в своей непричастности… – принцесса усмехнулась. – Даже если он в нынешнюю минуту на твоей стороне, мальчик мой, после моих пыток он будет считать тебя врагом хуже, чем сама Всеоблачность.

Улрей посмотрел в ее жестокие сиреневые глаза и не усомнился в честности ее намерений.

– И если ты хочешь попасть на похороны своего командира, – заключала она, – второго для тебя отца и доброго наставника, то ты расскажешь мне все, Улрей Грэз. Абсолютно все.

2

В это время в королевском вагоне за круглым столом сидел принц в обществе профессора и представителя старшей лаборатории Муфь ле Джавк. Они не обмолвились и словом, но эссенцер была удивлена побелевшим волосам принца. Все, что они сделали вместе, – это поклонились вошедшему к ним Его Величеству, крест накрест придерживающего ладонями свой фиолетовый плащ. Король сел в кресло, а не за стол, оставляя руки в прежнем положении.

– Где принцесса?

– Допрашивает мятежника, Ваше Величество, – отвечал поникнувший принц.

– Где же старший квонтрмех?

– Въяль Фриур плохо чувствует себя после вести о гибели старшего мерценаса. Мне доложили, что квонтрмех при смерти.

– Смерть, – король пошевелил губами, будто жевал это слово. – Смерть. Где Гонец?

Стражи впустили надушенного мужчину в новой шляпе. Гонец поклонился так, что его лоб соприкоснулся с полом.

– Ваше Величество, прошу прощения. Опоздал.

– Занимай место. Где утка?

– Утка? – расстерялся Гонец. – Утка… Не велели взять, Ваше Величество. Приказать принести вестницу?

– Не стоит. Ежели все собрались, то можем начинать. Муфь ле Джавк, с какой вестью ты пришла ко мне?

Он сказал это, и все присутствующие поняли, как нехотя король интересовался новостями «Тесака». Это был его обыкновенный тон.

– Лжеэссенции захватили кошели бликзерийцев, – она поднялась. – С каждым разом мы все больше и больше поглощаем примесь и теряем силы, пришедшие к нам с рождения. Здоровье жителей ухудшается, мы… Очеловечиваемся. Мы поставили охранные посты с вашей милости, но так и не нашли того, кто промышляет преступлением. Признаться… Признаться, Ваше Величество, создается впечатление, что это делают все и в то же время никто.

– Как мне понимать твои слова?

– Один бликзериец не может водить за нос целые лаборатории, их профессоров и охранников. При проверках выяснилось, что постоянный контроль с каждым днем теряет смысл. Вероятно, уровень бликзерии в лжеэссенциях начал соответствовать пределу нашего организма, и мы не обнаруживаем примеси низкой концентрации, считая ее высокой. То есть, магия в наших жилах приблизительно равна смеси ненастоящих «Искр», и никакие заклинания теперь не выявляют воду.

Светлая прядь волос короля спала с худого плеча.

– Обратите внимание на Морвеха де Финиссе, – устало промолвил король. – Дальше.

Сбитая с толку Муфь села на стул и замерла.

Принц поднялся вторым.

– Королевская стража завершает осаду захваченных мятежниками вагонов, – начал он. – Скоро будет поставлена точка. Улрей Грэз под охраной… Он явился на место гибели старшего мерценаса.

– Ты нашел его убийцу?

– Подозревается Улрей Грэз, – с печальной задумчивостью протянул принц. Смерть старшего мерценаса оставила на его душе больной рубец. – Есть еще один подозреваемый, но…

– Ты нашел замену Ротру Сирегваду?

Толкач терялся от череды хладнокровных вопросов. С годами он к ним так и не смог привыкнуть.

– Еще нет.

– Назначь Воррнава Суиннона. Дальше…

– Простите, Ваше Величество, – прервал его принц. – Правой рукой Ротра Сирегвада все это время был Фелагс Келгод. Его возраст и опыт позволяют занять место старшего мерценаса. Эта традиция сложена веками.

– Следующим станет Воррнав Суиннон.

– Прошу, вы должны дать шанс Фелагсу Келгоду. Его покойный отец – Герсий Келгод. Вы помните его?

– Помню. Он был достойным бликзерийцем, но сын – не пойдет по его стопам. Это мое последнее слово. Дальше.

Моногоггл принца, вытянутый в минуту защиты, сжался пристыженным носом. Гонец не решился встать, пока Толкач позволительно не качнул головой.

– Квонтрмехи являлись ко мне в «Маневр», – начал хозяин вагона, перебирая пуговицы на вычищенной рубахе. – Они, по вашему приказу, осмотрели птичку, только вот… К определенным выводам не пришли, Ваше Величество. Аванс летела с востока, думается мне, именно там есть гнездо, и его не поразил негодный катаклизм…

– Аванс? – переспросил король.

– Аванс, – улыбнулся желтоватыми зубами Гонец. – Имя моей уточки.

– Это прекрасная новость, Гонец, – вместо короля оживился Толкач, смотря то на хозяина «Маневра», то на владыку. – После всех страшных событий, пошатнувших нас за последний месяц, добрые знаки судьбы все равно освещают наш путь. Ваше Величество, позвольте мне руководить поисками гнезда птицы. Ее дом – наш дом. Она не могла родиться, окутанная туманом Всеоблачности, как не могло родиться все ее потомство. Если нам не удалось найти способ уничтожить катаклизм, то мы, как владыки поезда, обязаны привести жителей в безопасное место без него.

Муфь с воодушевленной улыбкой смотрела на радостного принца, а Гонец даже снял шляпу, теперь переминая ее полы.

Король стучал пальцами по подлокотнику в минуту своей думы, заставившей в ожидании замолкнуть собравшихся. Принц не имел сомнений в его согласии. Не имел сомнений…

– Гонец, – обратился король к хозяину «Маневра», – можешь сделать с птицей все, что пожелаешь.

– Даже рагу, Ваше Величество?

– Даже рагу.

– А Аванс не понадобится вам для поиска ее гнезда?

– Мы не будем искать гнездо, – король встал. – «Тесак» пролетит в восточном направлении еще несколько дней, а затем повернет на юго-восток. К следующей зиме молниеход, по закону, вернется на северо-запад.

Лицо Муфь опустилось.

– Ваше Величество! – принц поднялся и шагнул к нему. – Утка может быть посланием от выжившей цивилизации. Возможно, им нужна наша помощь или они дают знать о логове без Всеоблачности. Мы должны держаться востока, направить все силы квонтрмехов, мерценасов и стражей… Найти приют, который так долго не открывался нашим глазам. Как владыки, как защитники жизней наших жителей, мы обязаны сосредоточиться на новом надежном пристанище.

– Мой ответ – нет.

– Почему? Прошу, объясните мне, почему, Ваше Величество? – умолял Толкач. – Это шанс прийти к великой цели Блиака Зериява….

– У «Тесака» есть одна цель – заботиться и хранить жизни бликзерийцев. Мы, как ты выразился, как его владыки не можем подвергать их риску. Даже минимальному.

– Если так, – не отступал Толкач, – позвольте мне потратить последние дни на востоке на поиски следов утраченного мира. Мне многого не нужно, Ваше Величество. Я соберу малый, но продуктивный для работы отряд…

– Я запрещаю.

Толкач замолк.

– Я запрещаю, – повторил король. – Займись тем, что я тебе велел. Продолжай работать над своими изобретениями и не смей думать об утраченном мире, которого нет и больше никогда не будет.

– Отныне я забочусь лишь о новом мире, – твердо отчеканил Толкач.

– Заботься, – кивнул король, не тронутый грозностью принца. – Только пусть новый мир процветет на «Тесаке». Это приказ, Денерэн. Я вас оставляю.

Король спокойной походкой растворился в темноте коридоров сада в сопровождении нескольких стражей. Толкач смотрел ему в спину.

– Аванс, Авансик, мой Авансик, – присвистывал Гонец, облизнувшись. – Рагу, рагу, рагу…

– Не смей, – голос Толкача, похолодевший и тяжелый, заставил хозяина «Маневра» прижать к груди шляпу. – Твоя беда, коль я узнаю, что ты сделал из нее жаркое.

– Но король…

– Король сказал, что ты можешь сделать с ней все, что захочешь, – властно перебил его принц. – А ты хочешь оставить Аванс в живых. Ты ведь хочешь, Гонец?

Хозяин «Маневра» долго, с волнением рассматривал строгость бровей Толкача, его напряженные мышцы и выступившие жилки в полутьме комнаты. Он казался ему разозленным призраком, который пожелал воскреснуть. Гонец впервые посмотрел на принца ровно с таким же повиновением, как при короле.

– Конечно, я хочу, – Гонец искренне поклонился. – Я позабочусь об Авансе.

– А вы, Муфь, – Толкач приказным тоном окликнул профессора, – продолжайте службу. Я хочу, чтобы вы нашли преступника и привели его ко мне. Очевидно, его цель не убить, а очеловечить бликзерийцев, поэтому я обязан знать причину такого решения. Стража! Узнайте о самочувствии Въяля Фриура и передайте мне все в подробностях. Назначьте исполняющего его обязанности того, кого он выберет. Не думайте ему перечить. Позаботьтесь о сдавшихся мятежниках, дайте мне знать об итогах допроса Улрея Грэза. Ступайте. Сегодня начинается неделя траура по Ротру Сирегваду – не порочьте ни его, ни себя недостойной деятельностью. Работайте во благо.

Муфь и Гонец поклонились и разошлись со странным, но живым огнем в груди, переданным им от принца.

3

Дождь перестал идти впервые за двести лет два месяца и четырнадцать дней.

Три вагона были забиты под завязку. Из окон выглядывали бледные лица тоскующих бликзерийцев, на крыше, преклонив колено, опустили головы мерценасы. Боковые двери вагона, выходящие на балкон, были открыты, и изнутри вышел еще десяток бликзерийцев. Среди них была Мелззи и Аллед Веулы, Дилего Китолле, Воррнав Суиннон, Гонец с крякающей уткой на руках. Впереди них медленно плелась Сойфрони Сирегвад, полностью скрывшая свою голову и лицо длинной серой вуалью.

Она не плакала – лицо ее было безжизненно твердым. Сойфрони остановилась за спиной у Фелагса Келгода. В его руках, при свете далеких молний, переливалась бликсидиановая погребальная урна. Он остановился возле перил балкона, а Мелззи, все это время присматривающая за ним, забыла, когда он последний раз моргал: его глаза были красны, в них застыла еще глубоко сидящая буря, не вырвавшаяся наружу.

Все были в сером, в цвете траура, в цвете Всеоблачности. Аллед обернулся, услышав рядом с собой скрежет и почувствовав мурашки от неведанной силы. Принц в форме фаулмана стоял позади, освещая фиолетовым свечением темный коридор вагона. Их глаза встретились, передавая друг другу колкое переживание и принимая его. Мелззи поклонилась принцу и положила руку на плечо брату, на самом деле желая предаться в объятья и заглушить страдание.

Фелагс отвинчивал крышку урны, когда присутствующие трагично, но выпуская наружу свои горести, запели за погибшего Ротра Сирегвада, за погибших сыновей и дочерей, братьев и сестер, за отпущенный в пропасть вагон-толкач и палату охраны, за потерявших свой путь бликзерийцев, за ушедших мятежников.

Гром гремит, ведь он в каждых жилах есть.

Молний свет нам озаряет путь без волшебных мест.

Каждый день верим в знак судьбы –

Нас ведет лишь вера впереди.

Гром гремит, ведь он в каждых жилах есть…

«Я выпущу этот прах за Ротра Сирегвада», – думал Фелагс, – «ведь он принадлежит ему. Вместе с ним я высыпаю прах отца, Герсия Келгода, чьих похорон я избежал детской трусостью, высыпаю прах пропавшей матери – я знаю, что и она умерла от тех же рук. Я высыпаю прах всех тех, кто ушел понапрасну. Этот прах принадлежит и утраченному миру, я выпускаю и его частицу на воздух, все иллюзии и фантазии, слепоту, нашу слепоту в размере восьмидесяти одного вагона, прежде – в восьмидесяти трех. Пусть ветер разнесет все по своим местам».

Песня грустной нотой тянулась по поезду, пока мертвые хлопья высыпались из урны. Фелагс не видел, но подозревал, что в глубине вагона, скрытый от глаз жителей, стоял Улрей Грэз. Его голова была покрыта вуалью на случай, если бликзерийцы увидят гостя. Стражи стояли поодаль, не спуская с него глаз. Нет, он ничего больше не сделает. Фелагс знал, что Улрей предал себя.

«Я выпускаю прах за Улрея Грэза, искавшего смысл для своей стапятнадцатилетней жизни, раба зла. За Меченого Лиаттара, раба зла. За Алледа Веула, раба зла. За Мелззи Веул, раба зла. За Сойфрони Сирегвад, раба зла. За Денерэна де Ийвеса, раба зла. За Коариф ле Дейранг, раба зла. За Фелагса Келгода, раба зла. За всех бликзерийцев, рабов зла. За «Тесак», раба зла».

Ветер разнес остатки праха, растворяя в серых облаках. Песня долго звучала, пока не закончилась полным гнетущим молчанием. Не было ни грома, ни молний, нарушающих траурное безмолвие.

Фелагс передал урну Сойфрони Сирегвад, молчаливой и каменнолицей, и заглянул себе за спину. Ни Улрея, ни стражей во мраке вагона уже не было.

28. СООБЩНИКИ

Магия утраченного мира, судя по древним сохранившимся рукописям, умела скрывать информацию в обыкновенных предметах и, вероятно, создавать оболочку вокруг своего хозяина, оберегая его от острого слуха. На «Тесаке» не было найдено подобных артефактов. Пока. А если найдутся, то объединят вокруг себя поколения…

Из чародейского пособия по артефактам

Денерэна де Ийвеса,

299 г. от начала движения

1

Бликзерийцы все реже посещали «Маневр», обходясь заказом обеденных коробок, в «Фатуме» довольствовались парой неохотных круток «Колеса», а в «Фолианте» еще не было ни учеников, ни посетителей – библиотека была в ремонте после осады мятежников. Который день на «Тесаке» держался траур по Ротру Сирегваду, вагону-толкачу и умершим стражам из палаты охраны. Жители сами не замечали, когда под руку попадалась траурная серая одежда, и они под гипнозом натягивали ее на себя.

Поезд охватило густое, как плохой суп, отчаяние.

Одна утка Аванс продолжала бодро крякать, приводя этим в ужас бликзерийцев, ставших случайными свидетелями спрятанной птицы. Когда весть о ней пронеслась по молниеходу, жители оставались в смятении, потрясаясь при этом от легкой надежды на лучшее.

Гром и молнии буйствовали, ливень мокрыми кулаками бил в стекла, горя желанием пробиться в теплую комнату. Мелззи и Фелагс спали в объятиях друг друга у него в комнате, крепко, не просыпаясь от давно наступившего утра. Веул пришла к мерценасу накануне вечером, мучимая его же страданиями, и не пожелала оставить его одного. Он молча принял ее, так еще и не произнеся ни звука после похорон Ротра Сирегвада.

Лопнувшее от неведанной силы окно вырвало из горла Фелагса ругательство. Он и Мелззи подорвались, оглядываясь по сторонам, и они, не различая реальность и сон, увидели светящийся клинок с расходящейся от него волшебной пеленой, заставившую замереть предметы комнаты в плавном полете. Его лезвие вбило в пол намокшее письмо.

– Мелззи, ущипни меня. Это просто дерьмовый сон.

Веул ущипнула его и себя заодно, после почесав покрасневшую руку.

– Что это такое? – спросила она, испытывая тревогу от давления незнакомой мощи.

– Там письмо.

– Стой!

Мелззи схватила мерценаса за предплечье, указывая на осколки. Она стянула с себя плотное одеяло и бросила под ноги, вдобавок накрыв сверху и покрывалом.

– Аккуратнее с этой штукой.

Фелагс осторожными шагами подошел к клинку. Чем ближе было оружие, тем сильнее оно сопротивлялось, отбиваясь волнами напора энергии вокруг себя. Мерценас сжал рукоять и вытащил клинок из пола: магическое сопротивление иссякло, однако оружие само выскочило из руки и воспарило в воздухе.

Келгод посмотрел на Мелззи, сидевшую на краю кровати, и в обоих взорах застыло потрясение.

– Не трогай его, – Веул подошла к Фелагсу. – Клинок – жуткий. Взгляни лучше на письмо.

Фелагс поднял с пола проткнутый в уголке самый дешевый конверт. Плотная бумага спасла от ливня содержимое, которое мерценас принялся читать про себя.

«Сию минуту извиняюсь за разбитое окно, мерценас. Другим способом у меня не получилось бы доставить тебе эту весточку, пока события подгоняли и подгоняли меня. У меня есть, что тебе поведать.

Клинка не стоит бояться. К нему нужен подход и честное сердце. Я нашел это оружие перед тем, как Аллед Веул вручил мне мой первый клинок королевского стража, и не смог с ним расстаться – это орудие утраченного мира, собравшее в себя его же магию, для нас уже древнюю и непонятную. Он сыграл мне добрую службу.

Я все вспоминал наши с тобой встречи, поняв вдруг, что они сводились к твоим вопросам о моих Метках. Начну, с твоего позволения, с рассказа о том, как я потерял на «Тесаке» свое настоящее имя и начал откликаться на Меченого. Я не хотел бы вдаваться в подробности, ведь в сей момент это уже неважно, потому останусь краток и позволю себе придерживаться прежнего покрова тайны. Это произошло в мое семнадцатилетие. Я должен был получить важный титул, вероятно, закрепивший мое имя на многие годы, и имел возможность властвовать даже над таким неподкупным, как ты. Я стремился выше своего положенного места. Тем не менее, король избрал другого, и я взбунтовался, подняв клинок на Его Величество. Он простил меня, избавил от казни, решив, что хуже для меня будет остаться живым и носить вместо гордого звания уничижительную Метку. Метка обязывала меня выполнять все приказы Экипажа беспрекословно. Покорно. К этому мы еще вернемся.

Вторая Метка представит для тебя бо́льший интерес. Экипаж вынес старшему мерценасу, пусть облака будут ему теплой постелью, приговор – эссенцерная ломка. Это, никак иначе, была попытка избавиться от помехи, вечно мелькающей перед глазами и мешающей властвовать в полной мере. Должно быть, ты и сам давно это осознал, как раскусил это и Улрей Грэз. Экипаж, а точнее владыка, не любил Ротра Сирегвада по иной причине. Он не был уверен, но старший мерценас хранил секрет, точнее, догадывался о секретах, о которых и я ему сумел подсказать несколько лет назад. Для короля такой проницательный бликзериец становился косточкой абрикоса поперек горла, пока ты довольно лакомишься фруктом вместе со своими единомышленниками, которых, к слову, на самом деле никогда не существовало.

Я и Ротр Сирегвад – сообщники с давних пор, ведущие одну и ту же скрытую деятельность. Мы подозревали, не без доказательств, что наш владыка, выдающий себя за правильного жителя, отрекся от наставлений Блиака Зериява и следует личным целям, вероятно, грозившим бликзерийцам гибелью. Мы не могли выступить открыто против общего врага, так как не были до конца уверены в своих подозрениях, продолжая прятаться в тени волшебного клинка, сейчас парящего в твоей комнате. Магия оружия прятала нас от подслушивающего «Тесака», создавая копию нашего измерения, при этом добавляя в него – третье. Это я сам растолковал и не знаю, насколько точно.

Пока клинок прятал нас все эти годы, мы дождались первой зацепки – мятежники и загадочное «фируа». Это правда значимая подсказка, и ты это непременно поймешь.

Но было поздно. Король все понял.

Вернемся к Ротру Сирегваду. Я считал его своим командиром и наставником не меньше, чем ты и твои напарники. Однако я не должен был забывать, что судьба наказала меня Меткой, и я вынужден рабски выполнять приказы Экипажа. Пока я охранял старшего мерценаса, мне необходимо было добиться, как королевскому стражу, его смерти. Экипаж счел, что я не уследил за Ротром Сирегвадом, за его поставщиками «Искр», напоивших его и вернувших жизнь. Король наказал меня второй Меткой за то, что неумолимый воин остался жив.

Король заставил меня закончить начатое. И мне проще умереть, чем жить с титулом убийцы.

У меня мало времени, я должен торопиться. Мы были в сговоре с еще одним бликзерийцем. К нам присоединился мой старый друг, эссенцер старшей лаборатории Морвех де Финиссе, знавший историю моей первой Метки и ставший на мою сторону. На нашу сторону. После того, как прочтешь это письмо, ты обязан разыскать его и при встрече произнести: «Ты – Морвех де Финиссе, друг всего сущего?» Он расскажет тебе все, что должен знать Достойный. Да, ты стал таковым по воле покойного Ротра Сирегвада, поэтому я втягиваю тебя в это. Не смей сбиваться с пути, даже когда осознаешь, почему я пишу тебе именно сейчас. Уже ничего не исправить.

Не волнуйся. После последней прочитанной тобой строчки клинок уничтожит лист вместе с конвертом, и никто не узнает о наших секретах. Обещаю. Не говори никому о нас, даже если кто-то стал невольным свидетелем моего оружия и попал в область его магической пелены.

Ротр Сирегвад был уверен, что ты все поймешь. Что ж, и я, думается, отчего-то тоже верю, хотя не было и минуты, когда мы обходились вежливым тоном.

Закончи начатое.

Еще раз приношу извинения за разбитое окно. Клянусь Всеоблачностью, я не вандал.

Меченый».

Письмо растворилось, клинок же, не угасая в свечении, выпорхнул из окна и полетел туда, где у него, казалось, было куда больше дел.

Фелагс, не теряя ни минуты, принялся одеваться. Мерценас забыл, где и с кем находился, увлеченный содержимым письма и собственными мыслями, пока Мелззи не окликнула его уже в третий раз как можно громче.

– От кого это письмо?

– Мелззи, прошу, убери осколки… Я скоро вернусь.

– Фелагс! Что было в письме? – Мелззи запахивала шторами разбитое окно. – Скажи хотя бы одно – куда ты идешь?

– Мне… Нужно идти… – впопыхах он спотыкался не только о слова, но и о предметы в комнате. – Бежать…

Мелззи остановила его, обхватив ладонями замершее в беспокойстве лицо. Веул раскусила серьезность задуманного им и неизвестного послания, ей стало жутко от темного веяния, пошедшего от волшебного живого клинка.

– Пожалуйста, Мелззи, – проговорил он. – Дай мне уйти!

– Ты собрался в очередное логово хищников, – проговорила Веул, рассматривая его глаза. – Теперь я поняла. Только ответь мне, прошу, ответь на этот вопрос, если не хочешь говорить об остальном. Ты уверен, что ты хочешь пойти туда?

Фелагса будто облили холодной водой.

– Скажи, ты действительно желаешь вступить на порог неизвестности? Ты правда решил покрутить это «Колесо»? Чего бы там не произошло серьезного, ты можешь остаться здесь и не втягивать себя в черную игру. О, я убеждена, что она именно черная! У тебя есть выбор, Фелагс: пойти в туман или остаться в той реальности, которая есть у тебя сейчас.

Мерценас успокоил сбившееся дыхание, положил свои руки на запястья Веул.

– То-то и оно, Мелззи, – тихо и, вместе с тем, без тени сомнения промолвил он. – Мой мир окутан туманом, и он может расступиться там, куда я иду. Я пойду туда не потому что должен, а потому что сам этого желаю. Всем сердцем желаю.

2

Морвех де Финиссе бежал по балконам, расталкивая толпу зевак. Он так же, как и Фелагс Келгод, получил письмо. Однако оно не было секретным: его принес обыкновенный бликзериец-почтальон, вежливо улыбаясь и кланяясь, ведь бумага всегда была показателем достатка на «Тесаке». Там была лишь одна строка «Сегодня меня не станет». Эссенцер то ли забыл, то ли не знал, что это должно было стать его рычагом в каком-то тайном деле.

Морвех воспринял все слишком прямо.

– Пропустите же! Дайте пройти!

Он бежал, перепрыгивая через лужи, а иногда плюхаясь в них ботинками, обрызгивая себя и шагающих рядом жителей. Они ругались, кидали ему в затылок грубые замечания – Морвех, как невоспитанный и громкий ребенок, мешал им наблюдать за зрелищем, творившимся на крыше королевского сада.

– Посторонитесь!

Несколько отрядов стражей следило за порядком и безопасностью Экипажа. Все три его представителя стояли на крыше в фиолетовых мантиях, полностью покрывавших голову и лица, так, чтобы спрятать их от нежеланных зрителей. Двое охранников усадили перед ними на колени фигуру в траурном одеянии и стянули с него вуаль.

Лиаттар уставил ледяной взгляд на выставленный вперед меч в руках короля. Он быстрым взором окинул и стоящую позади него принцессу и скомкавшего перчатки принца. На последнем он задержался дольше всех.

– С дороги! – Морвех протискивался вдоль стены. – Прочь!

– Вот дела! – протянул один бликзериец. – Так хочет на казнь Меченого посмотреть!

Король одним взмахом, без слов, не дав Лиаттару собраться с мыслями, поставил ему третью Метку на губах. Меченый облизнул бушующую из раны кровь, тихо простонав. Наблюдатели ахнули.

– У тебя было два шанса исправить свои ошибки, – говорила принцесса, а не король. – Его Величество давал тебе возможность стать на истинный путь после предательства, но ты выбрал путь отступника. Ты сам лишил себя имени и фамилии, почетных титулов и возможных почестей… Ты сам выбрал смерть, Меченый.

– Да отойдите же! – молил Морвех, потеряв где-то по пути косынку.

Лиаттар даже не изобразил ни капли раскаяния.

– Мы не даруем тебе жизнь, – снова говорила принцесса, – однако же принц, подобно стороне милосердия, хочет исполнить твое последнее желание. У него, между тем, есть на это право.

Принц приблизился к Лиаттару в ожидании.

– Не задерживай Экипаж, – приказала принцесса. – У тебя скоро будет больше времени, чем у нас.

Лиаттар не мог поднять глаз на принца. Он лишь потянулся к его ладони в фиолетовой мягкой перчатке, все же надетой во время речи Коариф ле Дейранг, и прикоснулся к ней губами. Рука принца, запачканная кровью, задрожала.

– Что ж, – принцесса отстранила замешкавшегося Толкача, – таков выбор.

– Да, – Лиаттар едва шевелил губами от боли, – таков выбор.

Волшебный клинок огненной искрой показался из-за кучкующихся грозовых туч. Лезвие тянулось по воздуху стремительно, как стрела, намереваясь по зову своего хозяина пронзить намеченную цель. Лиаттар закрыл глаза, молясь Всеоблачности и богам утраченного мира, чтобы задуманное свершилось.

Пусть, думал он, я заберу с собою в иной мир и его.

Однако вопль жителей заставил его посмотреть на то, как клинок пронзил стража, прикрывшего собой короля. Охрана подхватила труп и унесла его, а оружие из него вытащил сам владыка. Лиаттар услышал его тихий издевательский смех, смех чудовища.

Клинок затрещал в руках короля. Желтый свет искрился и обращался сначала в синий, бледно-голубой, а потом и вовсе в серый, пока не потух.

– Что это за орудие? – удивилась принцесса, но не успела рассмотреть – король скинул его с поезда.

– Нет! – крикнул Лиаттар, напрягая все мысли, но не ощущая силы клинка.

Меченый дернулся в сторону и тотчас вернулся на место: его привела тяжелая пощечина принцессы. Только сейчас он выпятил на нее свой взор, полный ненависти.

– Вот, – она была довольна. – Так лучше. Теперь я вижу твое истинное лицо.

Она отошла за спину владыки, а Лиаттар всхлипнул от тяжести, не позволявшей ему пошевелиться. Запах смерти был совсем рядом. Король вновь вытянул вперед свой меч и замахнулся. Его магия, такая грозная и непокорная, заставила Лиаттара уставиться на меч.

– Да будет казнен убийца Ротра Сирегвада.

Морвех залез на крышу старшей лаборатории, задыхаясь от бега – он мчался почти с конца поезда. Ноги подкосились, он упал и некоторое время полз, почти теряя сознание от слабости.

Но он нашел в себе силы подняться.

Лиаттар закрыл глаза.

– Третий глаз, кой не закрывается, – прошептал он, – покажет истину.

Меч упал, подобно молнии, оставляя за собой багровый всплеск. Зеваки раскрыли рты, замерли в немом ужасе, а кто-то перевалился через перила балкона, изливая подошедшую тошноту.

Голова Лиаттара покатилась по крыше и канула в пустоту с поезда. Тело с хлестающей волной крови пало перед ногами короля.

– Лиа… – хотел завопить, что есть мочи, Морвех – ему закрыли рот и потянули с крыши на сцепку вагонов.

Принц потерял сознание, упав в руки стражей. Принцесса фыркнула, а король вытер окровавленный меч о подол мантии. Экипаж скрылся в магической дымке, а жители еще долго переглядывались друг с другом на балконах.

Стражи пнули тело Меченого вслед за головой и клинком утраченного мира.

3

Морвех де Финиссе отбивался от неизвестного и не скоро заметил, что его и не держали. Фелагс опустился в углу коридора сортировочного вагона. Эссенцер поначалу попятился от него, только эмоции взяли над ним верх:

– Почему ты не спас его?!

Фелагс с непониманием нахмурил брови, когда Морвех толкнул его в плечи.

– Лиаттар мог бы остаться в живых, если бы ты помчался вперед, к нему, спасая от королевского меча. Почему ты этого не сделал?!

– Хватит орать! – осек Фелагс эссенцера дрожащим или от ярости, или от печали голосом. – Ты у меня спрашиваешь, почему я этого не сделал? А ты отчего колени подкосил? Бросился бы и выхватил у короля меч.

Морвех де Финиссе, чуть не плача, замолк.

– Понял теперь? Мне было бы куда важнее спасти Лиаттара даже по эгоистичным соображениям, и не сделал этого даже под предлогом, что хотел его спасти ради него самого. Король лишил бы нас всех головы разом.

Морвех спрятал лицо руками и заметил пропажу косынки. Он вцепился себе в волосы и взвыл.

Сердце мерценаса колотилось, а в глазах все еще стояла кровь умершего стража, когда он спросил:

– Ты – Морвех де Финиссе, друг всего сущего?

Фелагс встретился с его мокрым взглядом. Эссенцер опомнился.

– Погоди-ка, – промямлил он. – Зачем ты меня сюда притащил?

– Приди в себя, – Фелагс желал сам прийти в чувства после увиденной казни. – Вспоминай, что ты должен сейчас сделать. Во имя твоего друга Лиаттара, подери тебя гром!

Глаза Морвеха смотрели на Фелагса, как на умалишенного.

– О чем ты говоришь?

– Не вынуждай меня. Ты сам понимаешь, о чем я.

– Я… – Морвех поднялся на ноги, и мерценас последовал его примеру. – Клянусь, я не понимаю, что ты от меня хочешь.

– Тебе дали согласие, – намекал Фелагс. – Можешь говорить.

Морвех покачал головой.

– Ты, вероятно, имеешь в виду какие-то тайные дела Лиаттара. Но я о них совершенно не имею понятия. Он был Меченым – больше его секреты мне не раскрыты. Я…

Фелагс накалялся. Он схватил Морвеха за грудки и прижал к стене.

– Лиаттара больше нет, как и Ротра Сирегвада. Ты остался один, Морвех, и показывать свое величие верности сейчас не к чему. Если ты продолжишь ломать комедию, – прорычал он, – то отдам на корм аурифским тварям. Или, если пожелаешь, самому Экипажу. Выбирай, что страшнее.

– Клянусь, клянусь всем, что у меня есть, – умолял Морвех, – это какая-то ошибка. Должно быть, Лиаттар что-то перепутал или ты не так понял… Пожалуйста, отпусти…

Фелагс долго всматривался в эссенцера, но так и не различил в нем хотя бы каплю лжи. Он растерянно отпустил его, пытаясь взбодрить мысли, потрепав себя по волосам.

– Честное слово, если бы я знал, что ты хочешь услышать, то поведал все от корки до корки…

«Тон» поезда свистнул, давая сигнал приготовиться к оповещению. Голос Муфь ле Джавк прозвучал в вагонах.

– Внимание всему «Тесаку»! Внимание всему «Тесаку»! Говорит профессор старшей лаборатории поезда. На нас обрушились сокрушающие новости. Несколько часов назал скончался старший квонтрмех Въяль Фриур, занимавший свой пост более сорока пяти лет, от остановки сердца. Приносим соболезнования его семье и его ученикам. Господин Фриур оставил завещание, которое вот-вот вскроется. После этого Экипаж объявит того, кто займет его место. Попрощаться с господином Фриуром можно будет послезавтра утром в двадцать седьмом вагоне…

Она коротко помолчала.

– Помимо этой смерти, – продолжила она, – есть еще одна. Ночью в семьдесят девятом вагоне было найдено тело эссенцера старшей лаборатории Морвеха де Финиссе. По предварительным данным, он скончался более трех недель назад от отравления эссенцерным мусором, покончив таким образом со своей жизнью самостоятельно. Лжец пользовался его лабораторией и изготовлял лжеэссенции. Просим вас не мешать расследованию и обходить стороной семьдесят девятый вагон. Обратитесь к королевским стражам, если обнаружите подозрительных жителей. Напоминаем, что для безопасности при вывозе отходов необходимо надевать защитные маски. Спасибо за внимание. Отбой.

Тишина.

Морвех увернулся от прямого удара Фелагса. Он вновь столкнулся с мерценасом, когда бросился прочь, и тот толкнул его на пол. Морвех махал перед собой руками.

– Вот в чем дело, – Фелагс был вне себя. – Ты – его жалкая пародия. Ты убил Морвеха де Финиссе и прятался под его лицом. Как тебя только не опознали?

– Все не так! Точнее… Я не убивал его… Все не так. Не подходи… Не подходи!

Фелагс шагнул к нему, и в глаза ударил холод с багровыми искрами. Мерценас наощупь нашел эфес, но лжеээсенцер хлеснул его по рукам чем-то горячим и острым. Фелагс услышал, как эфес упал на пол.

Морвех прикоснулся к шее мерценаса, он сонно закачался. Эссенцер усыплял его острым жаром в теле. Кожа Фелагса частично покрылась морозной коркой.

– Проклятый… Двойник… У тебя... Бликриллиант?..

Морвех, шатаясь, уложил смягчающееся тело на пол. Эфес, лежащий на полу, он выбросил в открытое окно.

– Прости. Я не могу позволить тебе схватить себя. Прости, Фелагс.

29. УСЫПАЛЬНИЦА

В случае смерти члена Экипажа и существуют еще два. Один из них встанет на место погибшего и поведет «Тесак». Если гибнут все, молниеход будет вынужден включить режим чрезвычайного положения и дать волю генераторам…

Из руководства по управлению поездом,

1 год до начала движения

1

Полночь. В поздней тьме облаков проскользнул клубок молний, свет которого ярко полыхнул возле окна комнаты Фелагса. Мерценас, лежа на полу, подорвался, сразу пожалев о резком скачке – в глазах помутилось. Странная для него магия оставила свой отпечаток.

– Подери тебя!.. – хотел выругаться он, когда ладони кольнули осколки.

Поначалу Фелагс решил, что это Мелззи оставила стекла разбитого окна, однако мерценас увидел заделанную раму, поняв, что квонтрмехи по ее просьбе поработали на славу. Он перевалился на другую сторону, потянул за цепочку и под потолком зажглись голубо-желтые фонарики. Долго жмурясь от резкого света, мерценас потер напряженные веки и вновь наклонился над осколками. Фелагс ковырнул их пальцами, и те, звеня при соприкосновении друг с другом, блеснули разными цветами под натиском ламп.

Мерценас все еще не понимал, откуда они взялись в убранной и отремонтированной комнате. Он окинул пол, стены и мебель взглядом в поисках разбитой вещи. Фелагс на миг решил оставить эту идею, запрокинув голову, чтобы размять затекшую шею.

И нашел то, чему принадлежали осколки.

Цепочки ловцов света, сделанные его матерью, балансировали вровень с качающимся «Тесаком». Фелагс сел на колени, схватил двумя руками осколки, растерянно в них всматриваясь. Пальцы непроизвольно затряслись от колотых крохотных ран и подходящего к горлу накалу эмоций. Он завертел головой в осознании.

– Морвех… – шепот срывался на разгоряченное гудение. – Аурифский сын, Морвех де Финиссе…

Фелагс кротко взвыл, случайно, в порыве гнева, смял разноцветные стеклышки и тотчас выбросил их от новых порезов. Кровь прилила к щекам, магические ожоги проявились цветными переливами лиловых оттенков. Мерценас, насилу не срываясь на крик, бил кулаками по натоптанному полу, так, что половицы задрожали под его вспышкой эмоций.

Перед глазами мелькали стеклышки, висел пригвозденный отец и такой же Ротр Сирегвад, измученный морозом, и, вместе с этим, падающая с края королевского вагона белокурая голова Лиаттара. Фелагс стукнул кулаками еще раз и, чуть не прижав лицо к полу, крикнул, что есть сил.

Мертвые пришли к нему. Прах вспорхнул на воздух – его остатки высыпались в комнате мерценаса Келгода.

Стекла ловцов света облились каплями его крови, вскакивая каждый раз, когда Фелагс неистово колотил руками. Он не слышал, но в соседних комнатах даже засуетились соседи во взволнованном сне.

Истеричное дыхание прервало внезапное свечение. Мерценас изможденно вскинул глаза, и увидел, как стеклышки затряслись и потянулись к потолку.

– Я свихнулся, – прошептал Фелагс, наблюдая за ожившими осколками. – Точно спятил.

Осколки закружились метелью, то разбиваясь, то собираясь в кучу. Гром за окном будто взбудоражил их, наполнил о своей миссии: стеклышки выровнялись в стрелу, расслоились на две полосы и, окружив себя, принялись собираться в сферу. Одна стрела выскочила из объемного стеклянного круга к карману куртки Фелагса.

– Что тебе там надо?

Волшебная рука наткнулась на серый слиток бликриллианта и потянула его в сферу. Фелагс не сопротивлялся, все еще считая, что потерял рассудок. Сфера отбросила искры. Мерценас попеременно чувствовал от нее холод и жар, пока бликриллиант не лопнул, окропив круг изнутри покрасневшими частицами.

Фелагс прикрыл глаза – комната озарилась светом. Вернувшийся естественный светуказал на лежащий на полу сферообразный эфес. Он был из полупрозрачного синего стекла, внутри которого переливались разноцветные, как в каледойскопе, живые огоньки. Мерценас долго не спускал с эфеса взора, пока не прикоснулся к оружию и не убедился в его реальности.

– Так вот как вас делают, – Фелагс обхватил эфес и покрутил перед глазами. – Расщепляют бликриллиант…

«Значит, мерценасский эфес создают с помощью бликзерийского стекла и самоцвета. Это закономерно. Клинок в бою проявляется благодаря заклинанию и иллюзии бликриллианта – на то он ненастоящий и мимолетный. Наверное, более любопытные мерценасы давно знали об этом секрете», – Фелагс наблюдал за плаванием искр внутри эфеса. – «Как только маме удалось зачаровать стекла бутылки?»

«Тесак» грохотнул, и лампы под потолком заморгали.

Фелагс ухмыльнулся.

– Спасибо, мама, – промолвил он. – Мама, умнейшая бликзерийка и талантливая оружейница, Рилиция Келгод.

2

Некогда светлая спальня была плотно зашторена. Горел лишь тусклый настольный фонарик, подаренный молодоженам родителями невесты после бракосочетания.

Душно.

Сойфрони Сирегвад не помнила дни после смерти мужа, борясь с угасаемым образом уходящего в неизвестность Ротра. Она больше не плакала. Ее вечно живое лицо затвердело, уголки губ опустились вместе с морщинками, а брови, всегда стоящие бодрым домиком, распрямились несколько сурово. Сойфрони стояла посередине комнаты, впитывая в себя мрак, и прислушивалась к небесному грохоту. Каждый раскат грозы отбивал для нее стрелками часов, минуту за минутой приближая таинственный назначенный час.

«Ты, плетение моей цепи, пролил свою кровь за нашу вовсе не веселую загадку», – Сойфрони расплела косы и запустила в них пальцы. – «Пришло время пролить кровь за тебя».

Ее черные волосы заструились по плечам лианами черного плюща. Сойфрони Сирегвад прикрыла глаза, тяжело выдохнула, потянув пояс домашнего голубого халата. Одеяние упало на пол, обнажая ее тело, а под кожей кольнули колючки промчавшейся силы. В зеркале, позади бликзерийки, отразились выраженные крепкие, но по-женски утонченные мышцы спины.

– Ты говорил мне быть настоящей, – она посмотрела на ночной фонарь, – и понимал, что если я таковой стану, то ничего хорошего для «Тесака» не выйдет. Так знайте же, стены, что я проснулась.

Женские очертания стерлись под сияющей синей оболочкой. Бликзерия прилила, превращая кожный покров в размытый магический перламутр. Волосы, засиявшие синими нитями, потянулись вверх. Сойфрони сжала кулаки, и кисти рук хрустнули от потока силы, будто под пальцами лопнул мешочек с водой.

Шторы шелохнулись от поднявшегося в комнате дуновения, мебель задвигалась, как живая.

Оболочка фаулмана пришла в норму после долгого затишья.

Жители то и дело выглядывали в окна, устремляя взоры на шаровую молнию с синими световыми лентами. Пошли шорохи, толки, и на «Тесаке» быстро поднялась тревога – бликзерийцы в очередной раз ощутили приближение угрозы.

Сойфрони Сирегвад летела рядом с вагонами поезда, мчась к началу «Тесака». Бликзерийку вело тело фаулмана: оно, пробудившись от крепкого сна и укрепившись в мускулах, вспомнило, почему однажды перестало выплескивать энергию. Сойфрони Сирегвад с усердием направляла внутренние потоки магии, все-таки чувствуя слабость долгих лет, проведенных без силы.

Она услышала смех. Заливистый женский хохот разразился вокруг, невидимый, без хозяина, и опрокинулся на Сойфрони. Бликзерийка остановилась. Смех прекратился, и теперь она была вынуждена прислушиваться к шуму грозового ливня и стуку поезда, остерегаясь внезапного выпада противника.

И тут вспорхнула принцесса. Коариф ле Дейранг, в обличье фаулмана, с воодушевлением напала на Сойфрони. Принцесса вспышкой бросилась в рукопашную, – то, что особенно было возможно сделать в могущественном облике. Сойфрони Сирегвад ловко, как опытный боец, отразила ее атаки, горя желанием задеть и Коариф хитрым ударом, но та отступила, чтобы тщательнее рассмотреть бликзерийку.

– Сколько же воды утекло, – промолвила принцесса слегка жужжащим тоном. – Всеоблачность знает, больше тридцати лет, а то и не менее сорока прошло с тех пор, как я видела тебя в форме фаулмана.

– Тебе страшно, Коариф? – с вызовом взглянула на нее Сойфрони Сирегвад, слегка оторвавшись ногами от вагона и паря над ним.

– Страшно ли мне?

Коариф ле Дейранг снова захохотала. Принцесса почти никогда не улыбалась и, уж тем более, не смеялась так искренне и открыто, как в ту минуту. Тому, кто не видел Коариф такой горящей неистовым озорством и радостью, мог ее испугаться.

– О, нет, милая Сойфрони, мне ничуть не жутко стоять пред бликзерийкой, очевидно сошедшей с ума, – Коариф сверкнула светящимися глазами. – Ты направляешься в королевский вагон, верно? Возомнила себя всемогущей, жалкая вдовушка.

Обращение «вдовушка» разозлило Сойфрони Сирегвад, но женщина в ответ лишь выдохнула сгусток пара.

– Идешь к королю мстить за своего мужа? – Коариф ле Дейранг сверкнула подсвеченным взором. – Ты ошиблась адресом. Настоящий убийца уже мертв.

– Я пришла воздать вам то, чего вы заслуживаете, – наконец заговорила Сойфрони Сирегвад. – С момента твоего принятия титула принцессы жители только и видели, как лишают достойных чинов их самих. Они всю жизнь считают себя непригодными, ожидая благословения Экипажа и надеясь на его милость. Но не все такие, Коариф. Я приняла свою судьбу еще в тот день, когда ты, милая ле Дейранг, дочь королевских стражей, заняла место принцессы, предназначающееся мне…

– Я всегда знала, что ты на меня обижена, – перебила ее Коариф ле Дейранг. – Могла ли я пойти против воли Его Величества? Он сам выбрал меня.

– Да, – без сомнений сказала Сойфрони. – Он сам выбрал тебя. Я никогда не колебалась в этой мысли: король неподкупен, но пользуется, порой, не логикой, а неразгаданным нам нутром, выбирая им членов Экипажа и бликзерийцев для руководящих должностей. Так он выбрал тебя вместо неподкупной Сойфрони, так он выбрал Денерэна вместо... И сейчас выбрал на роль Ротра Сирегвада не его главного заместителя и помощника, а Воррнава Суиннона.

– Воррнав Суиннон достоин этого звания.

– Ты можешь оправдывать решения Его Величества как пожелаешь, – Сойфрони Сирегвад приблизилась. – Ты можешь защищать короля передо мной, но пока он прячется в кустах черных тюльпанов своего сада, пуская кровь направо и налево, сравнивая чужие жизни с семенем перца, – мое доверие будет утрачено.

– Что ты хочешь этим сказать? – Коариф нахмурилась.

– Я иду к королю, – твердо поясняла Сойфрони, – чтобы он ответил за смерть смертью. И ты не станешь на моем пути.

– Не позволю. Я хранила верность Его Величеству и все время ношения своего венца принцессы подчинялась ему не из страха, а из доброй воли. Я искренне верила и верю в правильность его выборов и решений. Благодаря подобным тебе, Сойфрони, сохранять порядок на «Тесаке» приходится с помощью меча. Слабость в нашем мире, где царит Всеоблачность, неприемлема. Мы должны придерживаться закона, воспитывать в себе подчинение тому, кто ведет поезд с самого его сотворения. Кто, как не король, понимает всю опасность магического катаклизма? И ты, Сойфрони, осознала с юности, что порядок может быть и в хаосе, – голос принцессы затвердел. – Не позволю.

– Порядка в хаосе быть не может, – только одно промолвила Сойфрони Сирегвад. – Только – хаос в порядке.

Принцесса восприняла ее слова в качестве вызова. Она мгновенно оказалась возле соперницы, обрушив череду ловких сильных ударов. Когда Сойфрони оттолкнула ее магической волной, Коариф выставила вперед ладони и схватила кончиками пальцев замедлившиеся в воздухе капли, потянула их на себя, создавая водяные пряди. Они наполнились искрами, будто под стеклом заперли крошечных насекомых, и помчались навстречу, одна за другой, к Сойфрони. Сирегвад ускользала от стрел, не разбив их в один момент сильным взмахом рук в заклинании.

Коариф поджидала момент, чтобы атаковать более удачно, однако Сойфрони перестала просто защищаться. Тело Сирегвад расщипилось на множество шаровых молний. Сферы били принцессу физически, а те, что были дальше, плевались в нее тонкими молниями. Коариф создала магический временный клинок и разрезала им объемные круги. Сойфрони поступила хитрее: шаровые молнии собрались в ее фигуру позади Коариф, и Сирегвад ударила сзади.

– Подло… – хрипнула принцесса.

– На «Тесаке» есть вещи подлее.

Сойфрони Сирегвад отпрыгнула от неожиданной атаки принцессы. Коариф скрестила руки, а меч, некогда находящийся у нее во владении, вырос, распахнул глаза на эфесе и безмолвно раскрыл острый клюв. Сойфрони выставила кулаки, проявляя перед собой толстый щит, и прикрывая себя от голодной пасти странного животного. Принцесса надавила сильнее, щит начал трескаться и отбрасывать искры. Вскоре он совсем лопнул, и две бликзерийки, под гнетом волны, разлетелись в стороны.

Вокруг все заполошило голубовато-серой дымкой. Сойфрони встала на одно колено, и над ней тотчас оказалась принцесса, с прыжка направив на бликзерийку очередной волшебный меч. Сирегвад сжала зубы, схватив Коариф за запястья, пока острие оружия нависало над ее лицом.

– Не позволю, – молитвой проговаривала принцесса. – Не позволю.

– Ты действительно честно верна королю и уверена в благоразумии его помыслов.

– Не сомневайся в этом.

Коариф усилила нажим.

– Тебе нужно осветить свой разум, – настаивала Сирегвад. – Разум, который полностью занял король. Ты потеряла себя, Коариф, превратившись в беспощадный генератор смерти. Я знаю, ты желала обрести себя, настоящую, но не нашла и выбрала путь исполнения чужой воли…

– Хочешь сказать, что я слабая? – злобно улыбнулась принцесса. – Какая же тогда ты, Сойфрони? Ты пряталась десятки лет за спиной мужа, и тебе необходимо было дождаться его гибели, чтобы встать на дыбы и поскакать мстить за свои горькие обиды.

Сойфрони попыталась оттолкнуть от себя Коариф, но безуспешно.

– Ты не понимаешь, – сказала Сирегвад. – Дело обстоит гораздо шире. Сейчас не до личных обид.

– Скажи, подери тебя гром, о чем тогда идет речь!

Дождь усилился, прозвучал гром. Рука Сойфрони случайно скользнула по лезвию и перламутровая кожа начала покрываться кровью.

– Нужно уничтожить короля.

Коариф взрычала и замахнулась на Сирегвад в смертельном ударе.

Вспышка молнии озарила небо. На глазах Сойфрони Сирегвад принцесса вскинула оружие, чтобы отразить смелый и грубый мерценасский выпад.

Принцесса подорвалась, обменялась с новым противником боевыми пируэтами и отошла на расстояние.

– Фелагс, зачем ты!..

Она оборвалась на полуслове, когда мерценас помог ей подняться. Фелагс показался ей обновленным и сильным, походя своим трезвым и чистым взглядом на фаулмана без оболочки.

– Ты знаешь? – спросила она с загадкой.

– Не знаю, – промолвил он. – Я еще ничего не знаю, но очень, госпожа Сирегвад, очень хочу знать. Я ведомый своим чутьем.

Он удивился форме фаулмана Сойфрони Сирегвад, но не стал задавать вопросов. На них не оставалось времени.

– Теперь мне ясно, почему Его Величество выбрал Воррнава в старшие мерценасы, – крикнула Коариф. – Король понял, что на тебя, Фелагс, нельзя положиться. Не в сговоре ли вы оба? Может, это ваших рук дела убийство Ротра Сирегвада? Вместе с Меченым?

– Что ты такое говоришь?! – яростно ответила ей Сойфрони. – Как я могла убить своего мужа, того, кого любила, сколько себя помню, и продолжаю любить? Это равносильно тому, если бы ты покончила с королем своими же руками!

Фелагс увидел напряженное выражение лица принцессы, догадываясь, что именно владыка стал предметом их спора.

– Послушай меня, Коариф, – решительно шагнула Сирегвад. – Я повторю тебе снова и снова, но ты обязана меня услышать и снять с себя чары правления короля.

Принцесса снова хотела атаковать, не желая слушать бликзерийку, как вдруг выронила оружие и схватилась за голову, будто ее захватила смертоносная головокружительная мигрень.

3

Меллзи Веул вошла под охраной стражей в королевский сад. Один из подданых проводил ее в небольшую беседку, украшенную цветочными вьюнками, где сидел король, переплетя пальцы. Мелззи, засчет магии принца, видела, что владыка повернут к серой плакальщице, но ей казалось, что он смотрит не на цветы, а в пустую стену.

Девушка почтительно поклонилась.

– Вы звали меня, Ваше Величество?

– Да, мой цветок, – спокойно проговорил он. – Я позвал тебя, чтобы высказать свою благодарность за мой сад. Ты служила мне, вкладывала в семечко частицу своей души и благодаря тебе растения зацвели еще пышнее.

– Это мой долг.

Она хотела сказать это более искренне, но с ее губ слова сорвались наравне с простым «пожалуйста».

Король не обратил на это внимание.

– Твой долг, – протянул он. – Твой долг… Мой цветок, ты обязана своему владыке всем, но твоя служба садовником здесь подошла к концу.

– Отчего же, Ваше Величество? – Мелззи предчувствовала неладное. – Я готова работать на благо этого чудесного места.

– У меня есть для тебя другое поручение.

Мелззи незаметно спрятала руки в карманы, пытаясь победить подходящий озноб.

– Я хотел бы пополнить ряды верных подданых, – король пошевелился, и Веул убедилась, что перед ней не статуя. – Однажды принц поведал мне о своих учениках, талантливых и мыслящих, и среди них был твой брат – Аллед Веул. Денерэн де Ийвес высоко оценил его навыки…

Король повернулся к Мелззи.

– Приведи его ко мне, мой цветок.

– Аллед работает в оружейной. Боюсь, у него много дел, Ваше Величество…

– Ты ведь нашла время и позаботилась о вашем с ним благополучии? Мой цветок ухаживал за садом, дабы прокормить свою семью. И твой брат должен перестать избегать дельных предложений, позаботившись о счастье своей дорогой сестры, – он немного помолчал. – Я хочу его видеть.

Мелззи покачала головой.

– Он…

– Когда же ты видела его в последний раз за оружейным ремеслом, мой цветок? – перебил ее король и бесшумно подошел к ней. – Скажи мне, чем так сильно занят все эти дни твой брат, что он не может отвлечься и по воле короля явиться в сад? Не крамолой ли?

– Что вы, Ваше Величество! Аллед – безобидный бликзериец. Он никому не причинит зла.

– Но ты его прячешь, – заключил король. – Или это он себя прячет?

– Я не прячу, Ваше Величество, – она немного подумала. – Нас все знают на «Тесаке» благодаря нашему великому предку.

– Предку?

Мелззи удивилась его незнанию, но ей было совестно показывать это королю.

– Наш предок – Хвелин ве Ул.

Король стоял, словно что-то обдумывая. Мелззи различила, как его рука поднялась, а затем почувствовала прикосновение к своей щеке.

– Как я мог забыть, – изменившимся голосом, загадочным и тихим, проговорил он. – Хвелин ве Ул. Мудрый чародей и ученый муж. Вероятно, его ум передался твоему брату. Теперь я уже жажду встречи с Алледом.

Мелззи хотела поклониться, осознавая, что встреча короля и Алледа неминуема. Владыка остановил ее. Он прикоснулся губами к щеке Веул, пригладил шею. Мелззи чувствовала его дыхание на коже, и она была уверена, что владыка вдыхает ее запах не для плотского удовольствия.

Ее предала невнимательность. Король замахнул руку, и Мелззи сочла это приближением удара, вздрогнув от неожиданности. На некоторое время владыка застыл, видимо, рассматривая Веул.

Мелззи все поняла, когда король сжал ее горло.

– Ты видишь меня! – он рассверепел. – Лгунья!

Владыка второй ладонью прикоснулся к ее маске. Подсвеченные тени стали гаснуть перед глазами – тьма поглотила обзор.

– Паршивец… – промолвил король уже не ей. – Как он только посмел?

Однако он не переставал душить Веул, а она продолжала оказывать сопротивление.

– Глупый цветок, – горячился король. – Ты опять обманула меня. И не один раз.

Мелззи сморщилась от удушья.

– Я не лгала вам.

– Как же? – король прислонился к ее уху. – Ты не сказала, что твой брат – человек.

Заключительное слово владыка произнес с таким зверским шипением, будто оно ошпарило ему язык. Мелззи испугалась – король знал их главную тайну.

Неожиданно по саду пронесся страшный гул. Король резко отбросил Мелззи на пол, и она услышала звуки борьбы, окончившиеся достаточно быстро.

Через несколько мгновений девушка услышала голоса.

– Мелззи? Мелззи! Ты цела?

Фелагс снял с нее маску, и его глаза встретились с опьяненным и напуганным взглядом Веул. Она, кашляя, смотрела ему за плечо, где стояла Сойфрони Сирегвад в форме фаулмана.

Только не это напугало ее.

– Во имя Всеоблачности…

На полу лежал мертвый король с распоротым животом и горлом, а рядом с ним – принцесса. Коариф ле Дейранг замертво приложила к проткнутой груди королевский меч.

– Это сделали… Вы?

– Нет, – отвечала Сойфрони. – Они сами убили друг друга.

– Что все это значит?

– Мы встретили принцессу, – Фелагс не вдавался в подробности. – Ей стало дурно или она что-то увидела, из-за чего бросилась сюда.

– Печальная смерть, – Сойфрони Сирегвад закрыла глаза мертвой принцессе. – Она сражалась за просветление, которое пришло к ней за минуту до гибели. Чтобы ты не увидела, милая Коариф, это заставило тебя принять истину.

– Принцесса убила короля, – гипнотически проговаривала Веул, – король – убил принцессу.

– Разве ты не видела? – спросил Фелагс.

– Маска, – она кинула в сторону бликсидиановую повязку и приложила ладони ко лбу. – Почему же она убила его? Подери меня гром, что теперь будет с «Тесаком»? Что будет с нами?

– У нас есть еще один член Экипажа, который…

Стража осадила их со всех сторон, смело направляя оружие в их сторону. Королевские охранники смотрели то на мертвых членов Экипажа, то на троицу бликзерийцев.

– Я не смогу больше сражаться, – прошептала Сойфрони Фелагсу. – Не сейчас.

– Почему?

Она показала, как магический перламутр угасает и сливается с кожей.

– Лжеэссенции дают о себе знать. Они повлияли даже на форму фаулмана.

– Проклятье!

– Опустите оружие.

Стражи подчинились. В сад вошел принц и немного нервной походкой подошел к трупам, от охвативших чувств распахнув глаза. Его голова была спрятана под капюшоном мантии. Он повернулся к Сойфрони Сирегвад, окинув взором ее обличье, собрался с духом.

– Вам больше не с кем сражаться.

– Но…

– Вам больше не с кем сражаться, – повторил он чуть громче, и его голос показался чужим. – Смерть членов Экипажа была мной предугадана. Теперь я поведу «Тесак».

Реакция принца застала Фелагса, как и остальных, врасплох. Они подчинились, нехотя направились прочь, но мерценаса, наравне с множеством вопросов о принцессе и короле, мучал еще один: «Разве у Его Сиятельства голубые глаза?»

30. ТЕМНЫЙ ПАЛАДИН

Старый мир, наш вольный и могучий,

Как жаль, что тебя не вернуть!

Старый мир, наш вольный и могучий,

Подскажи

Какой путь

Провернуть?

Стихотворение неизвестного,

159 г. от начала движения

1

Молодые мерценасы суетились в своем вагоне общего сбора под руководством Воррнава Суиннона, преобразившегося, но не оставившего свои резкие выходки. Фелагс сидел в кабинете Ротра Сирегвада вместе с Сойфрони и Мелззи, высыхая от дождя и последних событий.

– Что прикажете делать? – Келгод смотрел на Сойфрони Сирегвад, которая до этого вернулась из раздевалки в привычном облике и в форме мерценаса. – На нас навалилась большая ноша. «Тесак», кроме принца, стражей и нас троих, еще не знает о смерти короля и принцессы. Когда это произойдет, не сомневаюсь, что власть снова захотят захватить мятежники – от нас всех останутся, по итогу, щепки и руины.

– Отчего ты просишь меня приказывать тебе, Фелагс? – Сойфрони Сирегвад устало заплетала косы.

– Оттого, что вы фаулман, а, значит, новая принцесса. Ненареченная, пока еще оставленая без внимания принца, но новая владычица.

Мелззи Веул кивнула.

– Так и есть, госпожа Сирегвад, – заговорила она. – Фаулманам отдается власть над «Тесаком». После загадочной гибели членов Экипажа вы должны получить титул Коариф ле Дейранг.

– Сейчас не время это обсуждать, – жестко их оборвала женщина. – Мы, знающие правду, должны объединиться с принцем и принять общее решение. И к этому, полагаю, Денерэн де Ийвес привлечет всех бликзерийцев на молниеходе…

Все трое переглянулись.

– Денерэн де Ийвес, нет сомнений, так бы и поступил, – Фелагс и с загадкой, и с серьезностью переплел пальцы, – только принц, кажется, сам желает руководить будущим «Тесака» и оставить это в секрете.

– Это не похоже на Его Сиятельство, – сказала Мелззи. – Он достаточно заботлив до окружающих и не мог оставить в неведении две с половиной тысячи жителей. Даже с возможными для него последствиями.

– До такого решения, – Сойфрони Сирегвад все перебирала пальцами волосы, – решения открыть всем свое поражение, нужно дойти.

– Что значило: «смерть членов Экипажа была мной предугадана»? – Мелззи посмотрела на Фелагса. – Понимаю, любой бликзериец об этом задумывался, но из его уст это звучало так решительно, будто он предвидел все, как видел наяву.

– После последнего собрания Денерэн поменял методы своего правления, взяв заботу о многом и многих в свои руки, – говорила Сирегвад. – Быть владыкой непросто. Если твои господа погибают, то тебе нужно занять их трон и руководить «носом» молниехода. Ты становишься последней надеждой для тех, кто слабее тебя.

Фелагс не мог забыть его голубых глаз. Он отчетливо помнил, что у Толкача они были сиреневыми, ближе к фиолетовому, напоминая крылья погибшей Бабочки.

– Он не будет оставлять нас слепыми, – была убеждена Мелззи. – Я расскажу вам случай в королевском саду. Я носила бликсидиановую маску, так как король желал, чтобы я его не видела, и когда принц увидел мои муки за работой в полной темноте, то облегчил их заклинанием… Правда, помогло мне это ненадолго. Король все равно узнал.

Фелагс увидел, как Мелззи побледнела.

– Там, в саду… – начал мерценас. – Ты была там, потому что работала как обычно садовником?

Веул покачала головой. Сойфрони Сирегвад тоже пригнулась к ней со вниманием.

– Он просил привести к нему Алледа.

Фелагс с неловкостью взглянул на госпожу Сирегвад.

– Я знаю, – сказала она, – кто Аллед на самом деле.

– Откуда?

– Увидела пот. Мелззи узнала, что я раскрыла их семейную тайну, и все поведала.

– И не доложили об этом командиру? – удивился Фелагс. – И королю?

– Я не аурифская тварь, чтобы охотиться за людьми. К тому же, у короля и без меня везде были глаза и уши.

– Вы правы, – Мелззи вздохнула. – Король каким-то образом узнал сущность Алледа. Его окончательно разозлило заклинание принца на моей маске, и он хотел меня убить. В этот момент появились вы.

– Сначала принцесса, – поправил Фелагс. – Мы не успели остановить ее.

Мерценас повернулся всем телом к Сойфрони Сирегвад, и она сразу прочитала в его взгляде приближение вопроса.

– Госпожа, – сказал он ей, – может, вы все-таки расскажете, почему вступили в схватку с Коариф? Почему мчались к королю?

– Владыка мертв, а я все равно несчастна. Это ли тебя смущает?

Она говорила без упрека, скорее с грустью и глубинным осознанием чего-то еще нераскрытого, туманного.

Сойфрони Сирегвад отпустила завязанные косы и желала говорить – в кабинет ворвались. Это был запыханный и взъерошенный принц, чьи белые волосы поразили присутствующих. Толкач сжимал ручку двери, бешенно уставившись на сидящих в комнате бликзерийцев. За ним стояли королевские стражи, на которых пятил, обиженный выходкой, Воррнав Суиннон. Увидев принца и Фелагса, жестом успокоившего командира, он почесал свою лысину и скрылся.

Фелагс и Мелззи встали, Сойфрони по-прежнему сидела на пуфике.

– Что с вами, Ваше Сиятельство?

Толкач жестом приказал стражам охранять их за дверью, а сам прошел в центр кабинета.

– Мне доложили о гибели короля и принцессы.

Сойфрони все же встала.

– Что вы имеете в виду? – Мелззи удивленно замерла.

– Меня заперли на складе в «Фолианте», – продолжал Толкач. – Я некоторое время ждал, когда меня выпустят, но в итоге пришлось снести дверь с петель заклинанием.

Он сказал это с неловкостью.

– Я не вандал, чтобы крушить имущество просто так. Я сделал это только в крайнем случае. Меня задержали, – теперь уточнил принц, – чтобы совершить задуманное, которому я мог помешать. И это задуманное, кажется, было убийство членов Экипажа.

– Не могу утверждать об этом, – сказала Сойфрони. – Мне придется многое тебе рассказать, Денерэн.

Ее непринужденность отдала легким замешательством на лицах Фелагса и Мелззи. Из-за непривычки Сойфрони сама сжала губы.

– Это долгая история.

– Простите, – влез Фелагс, – но придется оставить это на потом. Кто-то вместо вас, Ваше Сиятельство, сейчас стоит за рулем поезда, очень на вас похожий.

Толкач нахмурил брови.

– Потому я хочу у вас спросить, – мерценас подошел к принцу. – Я подозреваю, что тот, кто вас запер, связан с этим. Кто был с вами в «Фолианте»?

К щекам принца прилил багрянец. Никто не опознал суть пунцовой краски – была это ярость, осознание ошибки, стыд или иная неловкость.

– Только один. Со мной был только один.

Тучи сгущались темно-синими красками. Дождь немного успокоился, собираясь с силами в приближающемся шторме. Фелагс и Толкач летели к королевскому вагону: мерценас по цепям, а принц – в облике шаровой молнии. Толкач не попросил, а приказал войти внутрь через сад. Фелагс нехотя подчинился, думая, что потеряет там время, но увиденное внутри изменило ход его мыслей.

В саду лежали тела стражей. Принц проверил их пульс и заключил, что те только без сознания. С лица Толкача все же не сошла гримаса негодования.

– От них веет незнакомой мне магией.

Фелагс замер.

– Я хотел сказать, – пояснял принц, – что стражи усыплены смесью этих сил. В таком лабиринте трудно отыскать верную причину их сна.

– Это неважно. Если они спят, то только потому, что их ввели в это состояние. И это сделал тот, кто сейчас управляет «Тесаком».

– Боюсь, что это, вопреки всему, действительно имеет значение.

Фелагс и Толкач тихо направились дальше. Они миновали королевские покои, где смертельную тишину гонял сквозняк, а подолы легких занавесок ходили в разные стороны. Слуги тоже спали прямо на полу, там, где их застало неизвестное. Одна из бликзериек заправляла массивную кровать в спальне принцессы и уснула, запутавшись в фиолетовом пододеяльнике.

Принц открыл двери головного вагона. Их встретили трупы короля и принцессы, лежащие на полу под лиловыми простынями. Они лежали по обе стороны бликзерийского генератора, пыхающего синим цветом густой жидкости.

Толкач успел взглянуть на мертвое лицо Коариф ле Дейранг, смягчившееся после смерти.

– Осторожнее, Ваше Сиятельство. Это может быть ловушкой.

В воздухе появились красные хлопья. Они, как пылинки, поднимались к потолку сами по себе. Фелагс понял не сразу. Он загородил принца от вспышки нескольких искр, защищаясь от возможных ожогов. Хлопья быстро собрались, вытянулись, превратились в прямоугольники – зеркала, теперь окружавшие их со всех сторон.

– В соседней комнате – пункт управления, – трезво размышлял Толкач. – Он – там.

Фелагс и принц встречались со своими отображениями по пути. Оба боролись с чувством, заставлявшее их думать, что эти слегка искаженные багровые фигуры им не принадлежали. Им казалось, что кто-то смотрит на них глазами их же отражений.

Мерценас вошел первым, за ним принц. Они были готовы к бою с неизвестностью. Фелаг закрыл собой Толкача.

В маленькой комнате также стояли зеркала и пархали искры. За управлением стояла черная фигура всадника. Он повернулся к ним, но голова его была скрыта глубоким капюшоном потрепанного плаща.

– Всадник, – обратился принц, узнав своего спасителя. – Кто ты?

Фелагс злился.

– Ну же, покажи себя! Прояви свое лицо, лицо темного паладина, перед принцем. Пусть он увидит своего спасителя.

Всадник фыркнул, как конь. Он поднял руки, словно хотел сдаться, и тотчас перед Фелагсом и Толкачом черная фигура, ярко моргнув и перелившись хрусталиками, обратилась в Морвеха де Финиссе.

– Как это понимать? – Толкач шагнул вперед, но Фелагс загородил ему путь рукой. – Морвех де Финиссе покончил с собой.

– Да, покончил с собой, – мерценас продолжал злобно смотреть на эссенцера. – И это – не он.

Краешек губ Морвеха мимолетно вздрогнул. Фигура, все еще подняв руки, снова моргнула. Принц, точно такой же, что стоял рядом с Фелагсом. Вспышка. Безвагонный. Всплеск. Белоручка. Он менял образ один за другим, настолько часто, что в глазах начало рябить. Фелагс и Толкач видели Мелззи Веул, Улрея Грэза, Ротра Сирегвада, Коариф ле Дейранг, Лиаттара, Мелору Видс и многих других.

– Хватит! – закричал Фелагс, когда перед ними предстала его же фигура. – Покажись!

Мерценас не выдержал и направился к нему. Схватил за грудки и тряхнул, удивляясь, как загадочного приспособленца не защитила его магия. Незнакомец все менял и менял образы. Фелагс опять дернул его в минуту обращения в Алледа Веула.

– Давай уже! – прямо в лицо бросил слова мерценас. – Я хочу знать, кто водил за нос весь поезд.

На него продолжали смотреть чистой голубизны глаза друга. Брови и губы нервно подрагивали.

– Ну же! – Фелагс крепче смял его воротник. – Хватит меня дурить!

– Фелагс, – сказал темный паладин, – это конец.

Лицо мерценаса вздрогнуло. Он долго держал его, руки окаменели, дыхание задрожало.

Он понял. Просто не хотел верить.

– Подери тебя… Гром…

Фелагс отпустил его и, не опуская взора, отошел в сторону. Аллед Веул печально взглянул на мерценаса. Губы присохли и не вымолвили ни одного слова.

Диадема Веула горела красным, красным глазом черного всадника.

– Легенда про дар бликриллианта – не шутка, – принц привлек к себе внимание Алледа. – И его открыл человек, сегодня открывший мне в «Фолианте» суть своей сущности.

2

Аллед Веул перестал стыдливо коситься на друга и владыку. Он опустил руки, его взгляд наполнился ясностью и уверенностью. Только кадык на тонкой шее нервно подрагивал, выдавая волнение Веула.

– Магия бликриллианта, дар перевоплощения… – проговорил Аллед. – Вы правы, Ваше Сиятельство. Это правда – как она есть.

– А мне ты говорил иное, – прыснул Фелагс. – Сказал, что в диадеме пустые стекла. Солгал.

Аллед не смотрел на него. Он глядел только на принца, вернее, на его белые волосы.

– Это не бликзерийская магия, – принц следил за учеником. – Это похоже на отголоски чародейства утраченной эпохи.

– Хвелин ве Ул наверняка стал создателем дара перевоплощения. Я не знаю. История этого камня мне не открылась. Только сила. Мне было семнадцать, когда это случилось… Когда я случайно обратился в вас, учитель.

Моногоггл принца выпрямился и собрался в одну линзу. Толкач и Фелагс молчали, как и Аллед, думая, какой вопрос задать первым. Как бы принц не старался собраться с мыслями, все равно выходило не по его желанию и возможностям складно. Он объединил мысли в простое:

– Поведуй, – кивнул принц, – почему мой ученик захватил «Тесак».

Багровые искры парили, переливаясь при вспышках молнии, как затхлые пылинки. Диадема Алледа отбрасывала свет ярче и ярче.

– А что вы, – начал Веул, и голос дрогнул в таинственной злобе, – ожидали от человека на «Тесаке»? Смирения? Ожидания своей гибели? Смерти от меча короля или от клыков аурифа? Путь, избранный мной, положил начало тому, что миром вновь сможет править человек, а не его пародия.

– Ты хотел очеловечить жителей поезда, – понял Толкач. – Вернуть бликзерийцев к истоку. Все это время мой ученик был темным паладином, и все преступные дороги, полагаю, ведут к тебе.

Принц говорил ясно, без колебаний, даже мягко. Ему хотелось выражаться прямо и не разгневать при этом Веула.

– Темный паладин, – улыбнулся Аллед. – Доблестный рыцарь. Борец за идею, только, по-вашему, учитель, вовсе не светлую. И для того, чтобы это услышать, я потратил достаточно много времени, успел прикоснуться к настоящему риску, и потому заслуживаю сидеть за рулем поезда.

– С чего все началось, Аллед? С Морвеха де Финиссе?

– Нет, – опередил ответ Алледа Фелагс. – Куда раньше. С Белоручки.

Аллед опустил глаза на сапоги Толкача. Все годы его так беспокоил обман, хранившийся в безмолвии, что он не мог не поведать правду.

– Узнав о магии бликриллианта, то, что я могу пользоваться ей без бликзерии, – начал свой рассказ темный паладин, – ко мне пришло осознание – я смогу изменить жизнь целого поезда, если верно использовать данный мне волшебный ресурс. Я хотел очеловечить всех, поставить жителей вровень с собой, но знал, что эссенцерная голодовка не поможет: уничтожение «Искр» повлечет за собой смерть. Мне не нужна была смерть. Мне нужна была жизнь.

Ударил гром. Дождь снова усиливался.

– Я принял решение избавлять бликзерийцев от магии. Благодаря вашим урокам, учитель, открылось, что постепенный отказ от «Искр» повлечет за собой угасание магии в организме. Долго же мне приходилось думать над самым практичным для этого способом. Не придумал ничего другого, как готовить эссенции с уменьшенной дозой чистой эмульсии, – он тихо вздохнул. – Для этого мне нужно было научиться эссенцерному мастерству, но идти со своим лицом было куда опаснее, чем с чужим.

– И ты выбрал самого «серого» жителя, – подсказал Фелагс.

– Да. Я случайно обратил внимание на юношу, разносчика из «Маневра», и воспользовался его обличием. Никто не обратил бы на него внимания: на таких никто не смотрит, пока он не перевернет поднос с горячим супом тебе на колени.

Фелагс догадался, что такая история произошла именно с Алледом.

– Поначалу я подстраивался под распорядок, как его звали, Лудвака, чтобы не вызвать подозрений у тех, кто знал юношу и мог видеть его до встречи со мной за работой в «Маневре». Выходил вечером, даже ночами, на дежурство в сортировочном вагоне вместе с другими мусорщиками – Чистюлей и Ароматом. Они были… Славные. Так я попал к старику Ро, который оказался горящим идеей воспитания поколения эссенцеров, и проявил юношеский интерес к его мастерству. Он купился. Взял меня в ученики, обещал дать доверенность на работу эссенцером в лаборатории, которая, впрочем, мне была не нужна. У меня было другое для этого лицо, и я спешил им воспользоваться сразу после того, как научился бы в верных пропорциях смешивать готовые эмульсии, подвергая их тепловой обработке. К моему счастью, старик Ро показал мне и свою секретную разработку из «Искры» и крови бликзерийца. Это стало моим оружием, прокладывающим путь к успеху.

– Что тебя задержало?

– Фавьер Лимегриг. Он доставил проблем Белоручке, – продолжал Аллед. – Фавьеру не нравилось, что его доверенность может забрать какой-то, по его мнению, замухрышка, потому то и дело вставлял мне палки в колеса. К моей беде он узнал, что я воровал «Искры» из сейфа, и ему ничего лучше не пришло в голову, чем обвинить Белоручку в человеческой сущности. Меня застали врасплох и пришлось сделать последнюю вылазку: усыпить Ро, вывезти эссенции в резервуаре для мусора и прихватить рецепт секретной разработки. Я понял, что время юноши приходит к концу.

– Оно могло бы и не прийти, – сказал принц. – Белоручку должны были забрать на проверку, и если бы подтвердилось наличие бликзерии в крови, то его оставили бы в покое. Конечно, если бы не обнаружили и украденные эссенции.

– Принцесса знала об этом, ведь так? – Аллед горько усмехнулся. – Однако Коариф ле Дейранг нужно было показать свою власть. Она могла знать, что Лудвак, настоящий Лудвак, бликзериец, но решила напугать человека, возможно, сидящего в зале «Маневра», открытой казнью. Показать свою безжалостность жителям на восхищение. Ей это удалось, только вот юноша погиб.

– И чьими заслугами? – Фелагс все еще сжимал эфес. – Не говори, что тут только вина Фавьера и принцессы.

Алледа это кольнуло, и Толкач заодно с мерценасом поняли, что он винит в этом и себя.

– После этого пошла жертва за жертвой. Лудвак Дариэ стал спусковым механизмом этой игры, которая началась с Белоручки. Я с горечью осознал, что без крови на руках мне ее не выиграть. Теперь уже нельзя было повернуть назад.

– Продолжай, Аллед, – просил его принц, пускай слушать было тяжело. – Продолжай.

– Как я уже говорил, у меня наготове был облик, которым я желал воспользоваться далее. Это был Морвех де Финиссе. Я знал, что он кутежник и пьяница, с ним не считались всерьез как с бликзерийцем, пусть он был талантливым эссенцером старшей лаборатории. Его поступки оправдывались вином – это был подходящий вариант. Однажды, когда я отправлялся за украденными мной эссенциями, которые обычно за время службы у Ро прятал по всему «Тесаку», то обнаружил его тело в сортировочном вагоне. Понял, что Морвех нарочно отравил себя мусором. Я не нашел своих эссенций, зато приобрел нужное тело, – Аллед взглянул на Фелагса быстрым многозначительным взором. – И я его не убивал.

– Зачем тебе вообще сдалось воровство? – спросил Фелагс.

– Хотел запастить «Искрами» на тот случай, если эмульсий в лаборатории будет не хватать, а работе придется двигаться вперед, – пояснял Аллед. – У меня их украли. Думал, что это сделал Фавьер…

– Но это сделал я.

Принц и Аллед посмотрели на Фелагса.

– Я нашел эссенции в твоем тайнике и отдал их Ротру Сирегваду. Так он остался без эссенцерной ломки.

– Вот как, – Аллед снова отвернулся от мерценаса. – Теперь понимаю, как господин Сирегвад выжил... С этого воровства потянулось много перепетий.

– Говори дальше, Аллед, – приказывал принц. – Я хочу знать все.

– Я узнал, в какой комнате жил Морвех. Обратился, пришел туда ночью, где его ждали друзья-эссенцеры. Мы пили, много пили, а утром меня разбудила Мелора Видс, охранница, приставленная ко мне после покушения на Финиссе. Судьба играла со мной, ведь в этом посягательстве вновь участвовал Фавьер, – Аллед покачал головой. – Я приступил к созданию «Искр», делал их так много, в течение месяца, что они заполонили «Тесак». В последние недели я осмелел: начал уничтожать партии коллег, перевоплощаясь из образа в образ, и менять колбы на свои лжеэссенции. Даже плановая ежедневная проверка не показала изменений, поскольку все «Искры» были одинаковыми – с равным количеством эмульсии и воды. Особая тепловая обработка и температура не давала воде проявиться. Этот секрет мне открыл Ро при обучении. Проверяющие были убеждены, что все в порядке и потому, что теряли силы. Я растворил свой план в целой лаборатории, я был готов слиться с эссенцерным мастерством, но все вышло куда лучше: везде был мой след, а никто даже не подозревал в этом вмешательство человека.

Аллед явно этим гордился.

– Перед тем, как я расширил горизонты внедрения лжеэссенций, дал о себе знать Фавьер. С ним заодно оказалась еще и моя мерценаска.

– Мелора? – удивился Фелагс. – Она работала на главу воров?

– Поначалу. После пошла своим путем. Она хотела ограбить Морвеха, но его спасли… – Аллед сглотнул. – Спас королевский страж. План Мелоры сорвался.

– Ты держал в узде даже такого внимательного стража, как Лиаттар, – сказал Фелагс. – Потому что он не мог подозревать в чем-либо своего друга. У них были свои секреты, достаточно серьезные и опасные, и Лиаттар не догадывался о том, что что-то не так.

– Забавно, Фелагс, – взгляд Алледа смотрел сквозь пространства. – Они так похожи на нас.

У мерценаса что-то оборвалось внутри.

– Я правда не знал ни о каких секретах Лиаттара, – пояснял Аллед. – Он ничего мне не говорил об этом при встречах. Однако, однажды, Лиаттар принес мне свою кровь. По всей видимости, Морвех де Финиссе знал о разработке старика Ро и хотел создать «Зарю»… Так я ее назвал.

– Это вполне может быть, – сказал принц. – Они были знакомы и иногда обменивались опытом. Иногда выпивали вместе.

– Из крови Лиаттара я создал себе оружие, и почти сразу его опробовал. На Фавьере. Он и его сообщники напали на меня, пытались узнать о Белоручке, как Морвех с ним связан. «Заря» помогла мне с ними расправиться.

– Ты их убил?

– И да, и нет. Сообщники действительно попали под горячие молнии «Зари», но Фавьер… Он сам сбросился с крыши.

– Ну конечно, – желчно бросил Фелагс.

– Клянусь Всеоблачностью, – проговорил Аллед, – он увидел нечто такое, что заставило его отступить. Неведомый ужас захватил его – и вот он уже прыгает вниз. Это пугало меня. Всегда пугало.

– Что значит «всегда»? – Фелагс невольно вспомнил принцессу, которая перед своей гибелью тоже увидела нечто, заставившее ее направиться к королю.

– Бликзерийцы вокруг меня нередко сталкивались с видениями, пугающие их. Я никогда не видел ничего подобного, потому не мог понять причину, суть галлюцинаций.

– Кто еще их, по-твоему, видел? – спросил Толкач. – Как давно?

– С детства. Я мог просто идти по балконам, возвращаясь домой, – вспоминал Аллед, – и жители, не пересекаясь со мной взглядами, чувствовали наваждение. Они оборачивались, хватали меня и спрашивали: «Что это было?» А я даже не знал, что сказать. Мне думалось, что все сходят с ума. Или я сам.

– Из твоих близких и знакомых, – заинтересовался Толкач, – кто-то встречался с таким?

– Мелора Видс рассказывала мне о странных видениях. Она описывала огромного аурифа, который захватил «Тесак», и что-то мне подсказывает, что его видели все.

– Больше никто?

– Больше не замечал… – хотел солгать Веул.

Мерценас сразу раскусил ложь:

– Сейчас не лучшее время, чтобы врать, Аллед.

Веул не хотел говорить. Не хотел признаваться, так как знал, что ему придется рассказать о самом страшном кровопролитии, к которому он приложил свою человеческую руку.

– Я не обязан рассказывать вам все, – злобно ответил Аллед. – Я сейчас делаю это только для одного – поставить условия. И…

Фелагс взмахом руки направил эфес на Алледа.

– Говори.

Глаза Алледа покраснели. Он с обреченным видом сел в кресло за рулем «Тесака», погладил лицо руками, затем опустил их, все еще пытаясь спрятать эмоции.

– Улрей Грэз, – промолвил Веул. – Кажется, он тоже видел.

Фелагса как ударило молнией.

– Тогда, когда он приходил к тебе?

– Да.

– Что ты сказал ему? – сердито воскликнул Фелагс. – Отвечай, что ты ему наговорил!

Аллед впился пальцами в подлокотники. Фелагс схватил спинку кресла и повернул Веула к себе, нависнув над ним.

– Что ты сказал Улрею? – он отчеканивал слова молотом кузнеца.

– Прекрати, Фелагс! – пытался остановить подходящий поток гнева мерценаса принц. – Твой гнев никому некстати…

Фелагс не слышал.

– Это ты подтолкнул его к мятежу, – продолжал Фелагс. – Тебе нужно было отвлечь Экипаж от расследования лжеэссенций, и ты решил подвести жителей к бунту. Так, чтобы весь поезд негодовал от безделья власти и ее стражей, перевести фокус внимания на иные проблемы. И заодно уничтожить… Разработку принца, ставшую для тебя проблемой. Ты не хотел лишать себя еды. Так ведь?

– Нет, – качал головой Толкач. – Этого не…

Аллед пристыженно пересекся с принцем взглядами. Толкач покачнулся, плюхнулся во второе кресло.

– Ты понял, что не можешь сделать этого один, – говорил мерценас. – Для крамолы недостаточно одной головы – нужны сотни. Ты задействовал одного из самых горячих бликзерийцев «Тесака». Знал, что у него проблемы со стражами, что он вспыльчив и будет готов пойти против целого поезда и Экипажа, если нажать на нужную кнопку. Ты воспользовался не просто его телом, Аллед, ты сделал хуже – ты превратил Улрея в свою марионетку.

Принц снял моногоггл и зажал веки пальцами.

– Все события были тебе на руку. Улрей пронес твою крамолу среди других, как чуму, как заразу, и они собрали общество, перевернувшее поезд вверх тормашками. Ты помогал украсть им бликриллианты, ведь у тебя, как у оружейника, был к ним доступ… Ты знал, как ими пользоваться, научил бликзерийцев, думается мне, под чужим обликом. Под чьим же?

Аллед невольно бросил взгляд на полку с книгами по пункту управления. Фелагс проследил за ним.

– Это был тот, кто много читал и болтал, – нервно кивал головой мерценас. – Случаем, не был ли это тот, кого обвинили идейным вдохновителем Общества Мороза?

Толкач убрал мешающиеся пряди волос, чтобы посмотреть на ученика.

– Безвагонный?

У Алледа задрожали сжатые в злобе губы, голубой взгляд ненавистно прожигал Фелагса.

–Лицом Безвагонного ты научил своих врагов поднять оружие на других врагов, – продолжал Фелагс. – Настоящий Безвагонный сидел, как ни в чем не бывало, в вагоне умершего старика Ро и проповедовал идеи Блиака Зериява. Тоже твоих рук дело? Не зря говорили, что Улрей чья-то пешка. Он повиновался твоим приказам: напал на «Фолиант», взорвал «Хрустальные ворота», разрушил два вагона, убил королевских стражей и едва не расправился с принцем. Только ваша крамола – не одного поля ягодка. Часть мятежников убита, Улрею грозит казнь, как и его выжившим сообщникам, а ты… Ты здесь. За рулем «Тесака».

Фелагс тряхнул кресло.

– Ты доволен, Аллед? Ты доволен?

Аллед прикоснулся рукой к его груди. Фелагса слегка обожгли и оттолкнули на два шага назад багровые молнии.

– Все не так, – Аллед встал. – Да, это я устроил засор в трубах, а Улрей об этом узнал. Случайно увидел грязную одежду у меня в комнате. Мне пришлось защищаться: знал, что он может и убить меня своими руками за такое, был вынужден ждать подмогу, мою подстраховку в лице мусорщика, которому я заплатил за сбор испорченного тряпья прямо из комнаты. Я попытался убедить Улрея в виновности Экипажа, но он не верил. Всего этого не было бы, если не…

– Видения, – подсказал принц.

– Я поздно понял, что на него повлиял не я, а галлюцинации, – Аллед снова повернулся к Фелагсу. – Я устроил засор, но Общество собралось само. И, кажется мне, виной тому видения.

– Расшиби тебя молнией! – крикнул мерценас, и Аллед готов был обороняться от наступающего на него бликзерийца. – Хватит оправдывать все проклятыми картинками. По твоим словам чуть ли не все вокруг их встречали, находясь с тобой, однако ни я, ни Мелззи их ни разу не видели. Что за чушь?

– Если бы я знал, как это объяснить, то объяснил бы! – не сдержал себя и Веул.

– Аллед, – голос принца изменился, стал холодным и измученным одновременно, – если ты хотел уничтожить «Хрустальные ворота», то почему на празднике защищал и меня? Не позволил мятежникам стереть с лица земли принца и тогда, когда они взорвали вагон-толкач? Ты – всадник?

– Я говорил, что мне нужна жизнь. Я не хотел убивать, хотя ненавидел бликзерийцев всей душой. С исключениями, пожалуй… Некоторые мне дороже всего на свете.

– Но не дороже собственного плана.

Аллед взглянул на принца, как ребенок, от которого мгновенно отрекся родитель.

– Я не всегда был всадником, – Аллед провел пальцами по диадеме, – но никогда не забывал о нем. Я обратил себя в мираж, чтобы спасти вас, учитель.

– А до этого? – спросил Фелагс. – Помнишь? Когда я напал на тебя ночью? Или в момент пожара, когда ты предстал передо мной и Лиаттаром?

– Это был не я, – камень Алледа заискрил. – Это, пожалуй, и впрямь был мираж, что преследовал тебя всю жизнь, Фелагс. Дурное предзнаменование.

– И ты это помнил, – эфес мерценаса тоже играл огоньками. – Что ж, дальше. Зачем ты запер принца в «Фолианте»?

– Хотел задержать его.

– Для чего? – Толкач бессильно запустил пальцы в волосы.

– Я увидел Сойфрони Сирегвад в форме фаулмана. Я верно предугадал, что она летит к Экипажу мстить за смерть мужа, подозревая короля в убийстве Ротра Сирегвада. Любой здравомыслящий житель «Тесака», увидев подобное, не сомневался бы, что это не закончится ничем хорошим и непременно угадал. Когда я мчался по вагонам к королевскому саду, видения коснулись и принцессы. Я прав?

Фелагс ничего не ответил.

– Это из-за них принцесса помчалась к королю и решила убить его.

Мерценас и принц думали об одном и том же: как галлюцинации о захвате «Тесака» огромным аурифом связаны с королем? Фелагс вспомнил и Улрея, приказавшего ему запомнить таинственное «фируа» – «ауриф» наоборот.

«Неужели Улрей действительно зависим от галлюцинации?»

– Дальше вы знаете, – прервал мысли Фелагса Веул. – Я усыпил слуг и взял в свое распоряжение вагон управления.

– Что ты хочешь сделать с поездом? – принц поднялся. – Куда ты направляешь его?

Фелагс посмотрел на Толкача.

– Он ведет его к «Хрустальным воротам».

Мерценас был так убежден в этом, что в голосе прозвучала сталь. Ему казалось это настолько логичным, что книга Алледа мгновенно всплыла в памяти.

Однако сталь была некрепкой. Металл треснул, когда Аллед сказал:

– Нет.

– Нет? – ошеломился Фелагс.

Аллед выпрямился, смело поднял подбородок, расправил плечи.

– Поезд будет ехать. Его движение не замедлится, пока все жители, от малого до старого, не станут людьми. Цивилизации бликзерийцев должен прийти конец, и тогда поезд остановится. «Тесак» станет для вас тюрьмой, бесполезной темницей. Мы не сможем защищаться от аурифов без бликзерии, потому будем вынуждены найти решение, как избавиться от Всеоблачности. Для этого поезду даны все знания наших предков: мы забыли о них, перестали развивать, однако нашей целью было уничтожить магический катаклизм на временном пристанище. Король выбрал рассекать тучи, якобы считая, что это поможет. Бликзерийцы оставили задуманное еще Блиаком Зериявом дело из-за смирения и привычки, страха перед аурифами. Больше все же из удобства. Всегда проще закрыть глаза и делать вид, что ничего не происходит, – волосы Алледа подрагивали от веяния диадемы. – Учитель, когда я узнал, что вы назвали свое изобретение именем водопада, то осознал, что вы тоже тянетесь к миру без Всеоблачности. Поэтому спас вас из огня мятежников. Я хотел бы, чтобы мы объединились, но нас многое разъединяет.

– Что же?

– Я человек, а вы – бликзериец. Вы верите в «Хрустальные ворота», а я – нет.

– Что значит не веришь? – Фелагс удивился. – Ты сам говорил мне и Мелззи…

Аллед повернулся к мерценасу. Фелагс осекся, видя решительный взгляд Веула, уничтожающий и пронзающий.

– Я восхищался картинками своей книги, фантазировал о жизни в волшебном месте, пытался заразить этим и других. Делился с вами, так как хотел казаться мальчиком, летающим в облаках, глупцом, не стоящего внимания. Я хотел верить, но разум тянул меня прочь. Он говорил мне о пустых фантазиях. Только душа жаждала «Хрустальных ворот», но на самом деле…

Фелагс задышал чаще от потрясения.

– Я никогда в них не верил.

Губы Алледа обсохли, побледнели. Мерценас не мог подобрать слов. Обрушение веры друга, веры в чудо и светлость, мирный уголок без катаклизма, вновь зародило в нем осязание темного следа. Он был рядом.

– Аллед, – принц подошел к нему, – чтобы избавиться от катаклизма, нам может пригодиться магия. Предки предсказывали способ создавать топливо для молниехода иным способом, но когда мы его действительно найдем, может быть поздно. Все ресурсы, которые мы имеем сейчас, работают на бликзерии. Если мы откажемся от них, то это повлечет за собой мгновенную гибель. Поезд остановится тогда, когда это будет не нужно. Вернее, он рухнет, и последняя разумная цивилизация умрет. Ты не должен… Прошу, подумай об этом…

– Я знал, что вы так скажете, учитель, – Аллед попятился назад. – Вы самый умный бликзериец, которого я знаю, при этом зависимый от порождения катаклизма. Бликзерия – такое же дитя Всеоблачности, как аурифы. От грязи, от черноты, от заразы следует освобождаться. Я и сам знаю, что делать, но ваши способности были бы мне на руку.

– Ты, – догадался Толкач и грустно нахмурился, – хочешь воспользоваться мной, как ресурсом? И вместе с этим сделать меня человеком?

Багровые искры задвигались, грозно затрещали. Вокруг Алледа показалась красная аура, а бликриллиант в диадеме свирепо скрежетнул. Плащ Веула то и дело взвивался. Зеркала пунцового цвета затряслись. На плоском ярко-красном стекле появились трещины.

Глаза Алледа изменились – из голубого стали кровавого сияющего цвета.

– Тьма остановится, когда мы станем людьми.

3

Диадема выстрелила тонкой молнией прямо в принца. Она, как плющ, обвила шею Толкача, его глаза закатились, и он упал в кресло в глубоком сне. Фелагс увернулся от второго выстрела Алледа, откатив в сторону кресло с принцем.

– Что ты с ним сделал?

– Он спит, – спокойно ответил Веул. – И ты тоже должен.

Аллед взмахнул руками и направил увеличенные искры в Фелагса. Мерценас увернулся, защищаясь прыжками и от атакующих багровых щупалец Веула.

В комнате было опаснее и теснее, и мерценас вылез наружу через балкон на носу поезда. Аллед направился за ним. Ногу мерценаса обвила багровая молния, потянула на себя. Фелагс заклинанием, позволившим поглотить ладони твердой оболочке, рассекал настойчивые энергетические ленты.

Вдруг он вспомнил, что в них течет кровь Лиаттара.

– Многими же ты воспользовался, – крикнул Фелагс, чтобы Веул услышал. – И стражем в том числе. Кровь Лиаттара позволила тебе сделать «Зарю». Темный паладин сделал его своим невольным сообщником.

– Ты представить себе не можешь, сколько у меня невольных сообщников, – голос Алледа двоился. – Даже ты сам помогал мне.

– И каким образом? – Фелагс подготовил эфес.

– Ты не задумывался, почему у меня не нашли «Зарю», когда принцесса приказала обыскать наши комнаты? Почему у Морвеха в спальне тоже не обнаружили эссенции?

Фелагс нахмурился. Аллед улыбнулся. В багровой дымке он выглядил зло и жутко.

– Потому что я хранил партию в твоем сейфе, Фелагс.

– Стражи бы их нашли…

– Не нашли, – перебил Веул. – Я спрятал их глубже. В секретный отсек. Пока ты помогал Сойфрони Сирегвад, я заглянул в твою обитель и забрал остаток партии.

Мерценас вытянул руку, проговорив заклинание, создал из ударившей молнии клинок.

– Ловко, Аллед.

– Так что, если у тебя спросят, как ты причастен ко мне, – молнии за спиной Алледа напряглись, – скажи, что был моим оружейником.

Фелагс едва успел защитить себя клинком от удара. Три молнии собрались в клык и преследовали мерценаса дробящим крышу натиском.

– Ты обижен, – громко говорил мерценас, отпрыгивая и отбивая клинком наточенные молнии, – что всю жизнь был в тени. В чьей-то тени. Думал, что на «Тесаке» ты не сможешь стать наравне с бликзерийцами. И таким, как мы, не желал становиться. Ты хотел быть человеком, но взгляни на себя, Аллед. Ты владеешь бликзерийской силой.

– Замолчи! – бросил Аллед и направил на мерценаса движением руки багровые стрелы. – Это временный ресурс. Вот-вот я и от него избавлюсь.

– Не избавишься. Ты потерял, – Фелагс создал щит, в который врезались стрелы, – в себе человека.

Аллед крикнул, крест-накрест взмахнул руками. На мерценаса полетели рассекающие все на своем пути линии, напоминающие боевые скрещенные тесаки. Фелагс выставил клинок и сопротивлялся неподатливому давлению. В багровой дымке растворился Веул, вспышкой оказался рядом, нажимая на кровавый крест.

Лица Алледа и Фелагса были направлены друг на друга. Их глаза впивались, пытаясь подчинить своей воле. Фелагс сильным взмахом разбил крест, Аллед защитил себя от наскока собравшимися в сеть молниями.

– Как же Мелззи? – спросил Фелагс. – Плевать на меня, плевать на других бликзерийцев. У тебя есть сестра, она заботилась о тебе всю жизнь и считала тебя невинным. Что ты скажешь Мелззи, когда посмотришь ей в глаза?

Аллед изменился, и Фелагс понял, что сестра была его слабым местом.

– Я ее больше не увижу, Фелагс.

– Тебе стыдно перед ней. Ты сделаешь ее человеком против воли, зная, как ей дорога жизнь на «Тесаке». Поступок настоящего братца!

– Мелззи поймет меня. Все это время я только и думал, что о заботе о ней! Она моя сестра.

– А ты – ее брат, молнией тебя расшиби! Почему ты не хочешь ее понять?

– Ты сам еще не до конца понимаешь, что несут в себе мои слова и намерения. Бликзерийцы способны исключительно на неизменность, суровое постоянство, в котором нет будущего. Мир мог бы восстановиться еще двести, а то и триста лет назад, но жители сложили ручки. Вы проживете сто пятнадцать лет, наслаждаясь беззаботными стенами «Тесака». Я же, если судьба позволит, лет тридцать со своим никчемным здоровьем от вечного голода. Наступит время, Фелагс, и вы поймете.

У Алледа кружилась голова от слабости, и образ Фелагса мутился перед глазами. Веул сильно вспотел и тяжело дышал.

– Когда аурифы начнут жрать нас на обед, а мы не сможем дать им отпор? О да! Поймем, что попали в руки к владыке кровожаднее, чем предыдущий король.

Алледа это разозлило. Он выставил руки, прокрутил ими. В Фелагса направился бордовый разъяренный конь. Мерценас рассек его, но волшебное животное вновь собралось и ткнуло копытами в грудь. Фелагс хрипнул и повалился на крышу, прижатый ногами коня.

Клинок погас, Аллед оттолкнул эфес от Фелагса. Конь пригнул голову к мерценасу. Животное было мускулисто и резво, взгляд напоминал голодные глаза аурифа.

– Я не хочу тебя убивать, – Аллед смотрел на мерценаса сверху вниз, стоя рядом с конем. – На моих руках достаточно крови. Безумца в силах остановить только его близкие, только вот родные души в решающую минуту – помеха, и я подготовил себя к этому. Теперь даже Мелззи, будь она здесь, не смогла бы преградить мне дорогу. Я хочу, чтобы ты стал на мою сторону так же, как учитель. Его разум и твоя сила – вот что мне нужно.

– Моя сила – ничто без бликзерии, – заявил Фелагс. – Как и вся цивилизация выживших. Как «Тесак», мой и, к слову, твой дом.

Аллед поднял брови, но быстро их расслабил.

– В этом и проблема, – сказал Аллед. – Но ты ошибаешься. Сила вовсе не в бликзерии.

С конца «Тесака» приближались мерценасы и королевские стражи. Аллед и конь одновременно подняли головы. Веул шлепнул коня по гриве, тот встал на дыбы, и Фелагс испугался, что животное раздробит ему грудную клетку. Мерценас отодвинулся перекатом и прыжком поднялся на ноги.

Конь тряс передними копытами, пока Аллед снова не дотронулся до него. Силой мысли Веул заставил животное разорваться на сотни тонких багровых нитей, с каждой минутой надежно закрывавших первый вагон полупрозрачным розоватым щитом.

Фелагс сообразил: если не вырваться из щита прочь, то ему уже не выйти. Он рванул вперед, подобрал эфес и вытянул руку, желая притянуть цепь. Вспомнил о принце, выругался, хотел развернуться, как большая шаровая молния подхватила его и в последнюю секунду высвободила их из-под закрывающегося щита.

Принц.

– Быстро же вы проснулись!

– Ваша схватка, – проговорил Толкач не своим голосом, – взбодрила меня как следует.

Принц и Фелагс затормозили. Мерценас обернулся и внутри щита, вместо Алледа Веула, увидел черного всадника, сидящего на таком же темном коне.

31. КОРОЛЬ

В случае чрезвычайной ситуации, пожалуйста, пройдите в четырнадцатый вагон-бар «Маневр». Там вам окажут необходимую помощь и спасут вашу жизнь!

Предупреждающая табличка

1

Гонец на глазах жителей, заполонивших «Маневр», отучал Аванс кусаться. Утка бодро дергала клювом, пугая бликзерийцев мелкими зубками и когтистыми трехпалыми лапками. Аванс кружилась, качала крыльями каждый раз, когда Гонец хлопал ей по гузке за баловство: то она украла шапку у огородника и летала с ней по вагону, то выклевала тарелку картофельного пюре у посетителя, то нагадила прямо под ноги своему хозяину.

И в окончательную минуту беспечности в «Маневр» вошел Мороз. За его спиной шли мятежники, сбежавшие из пустого вагона общего сбора стражей – все охранники были в поисках принца.

Жители встрепетнулись.

– Улрей, мальчик мой, на кой аурифский зад ты пришел пугать моих гостей? – Гонец выехал вперед, держа на коленях утку почти своего же размера. – Сбежал – так иди чинить разборки в другом месте! У меня хоть и приличное заведение, но короля тут нет.

– Короля нигде больше и не будет.

Улрей снял маску с бликриллиантом.

– Матушка Всеоблачность! – округлил глаза Гонец. – Убил…

Бликзерийцы с ахом попятились назад. Аванс крякнула.

– Король мертв, – громко заявил Улрей, стоя в центре зала. – Однако его убил не я и не член Общества Мороза. С ним расправилась принцесса Коариф ле Дейранг.

Жители переглянулись, кто-то невесело хохотнул.

– Байки стоило рассказывать за бутылочкой пенного, – заявлял Гонец, – а сейчас не пори чушь. Ежели не хочешь отведать гнева этого чудовища, что у меня в руках, то уходи-ка по добру по здорову, иначе оно тебя тяпнет за нос – всплакнуть не успеешь.

Улрей сложил руки, холодным голубоватым взором посмотрев на утку.

– Мятежник говорит правду.

С верхнего этажа по лестнице спустилась Сойфрони Сирегвад. За ней шла Мелззи Веул. Улрей пересекся с девушкой взглядом.

– Что это значит, моя госпожа? – удивленно вспыхнул Гонец. – Мне некого будет угостить тушеной утятиной?

– Молчи, Гонец! – шикнула ему Мелззи. – Все знают, что принц запретил тебе убивать птицу.

– Хо-хо! – передразнил ее Гонец. – Лучше предоставь слово госпоже Сирегвад.

– Все, что сказал Мороз, правда, – повторила Сойфрони, подойдя к Улрею. – Король погиб от клинка принцессы, а она – от его меча. Они столкнулись в быстром бою, овеяного тайной. Я стала свидетелем этого грустного зрелища.

– И вы позволили этому случиться? – сказал Улрей.

– Увы, – Сойфрони Сирегвад стала напротив. – Ты не рад, мятежник? Твой враг – мертв. Этого ты добивался своим кровопролитием?

Жители поднялись, схватили пустые бутылки, как мечи, и направили их на мятежников. Ноздри напряглись, кулаки сжались.

– Ты лишил этих бликзерийцев их близких, опору в защите, – продолжала Сойфрони. – На вас светлая одежда, но все мы знаем, что цвет ее – кроваво-красный. Ты жаждал разделаться с королем, а теперь упрекаешь меня в том, что я дала ему погибнуть?

Улрей видел в ее глазах взор Ротра Сирегвада.

Слова сами срывались с его губ:

– Клянусь, я не убивал командира. Вы не понимаете, госпожа Сирегвад…

– Так расскажи всем, Улрей, в чем дело.

Все обернулись. Через главный вход в «Маневр» вошел принц, Фелагс, несколько королевских стражей и мерценасов. В самом конце шел Воррнав Суиннон, Дилего Китолле и Авасо Баркбла, которых они встретили по дороге обратно на посту.

Толкач пилил Мороза глазами сурово и настойчиво.

– Допустить смерть короля было огромной ошибкой, – Улрей снял капюшон, приветствуя принца, и покосился на Фелагса.

– Не этого ты хотел?

– Наша миссия – лишить короля своего титула и отнять право управления «Тесаком». Никто не должен был погибнуть.

– Как мои ученики в тот день, – этим принц заставил Улрея вновь пристыдиться. – Но это ведь ты, Улрей Грэз, лишил поезд палаты охраны и вагона-толкача. Моя жизнь тоже висела на волоске.

– На демонстрации я и впрямь думал от вас избавиться, так как считал вас сообщником короля. Только позже я осознал, что ему для его затеи не нужны товарищи. Взрыв вагона-толкача… Кто сказал вам, что это сделали мои мятежники?

Толкач внимательно уставился на Мороза.

– Послушайте меня, жители поезда! – громко обратился Улрей. – Эта трагедия призошла не по нашей вине. Холод действительно проходил по трубам «Тесака». Несомненно, я и мои товарищи угрожали вам взрывом, но никто из нас не собирался этого делать. Пожар последних двух вагонов произошел по вине короля. С помощью своей магии он мог как вывести наш холод, магию бликриллианта, наружу, так и сосредоточить его в определенном месте. Так он и поступил, чтобы окончательно подвести Общество Мороза под казнь и устранить преграды – взорвал палату охраны и вагон-толкач. Я пытался сказать это по всеобщему «Тону» в тот день, но связь прервалась.

– С чего нам тебе верить? – воскликнули из толпы. – Кто поверит в то, что король сам разрушил часть своего королевства?

Улрей встал на свободный стол, чтобы все его видели.

– Дурной мальчишка! – разгневался Гонец. – Там только протерли!

– В это трудно поверить, – согласился Улрей. – Трудно, если не знать правду о короле.

– Какую правду? – спросил Толкач.

– Общество Мороза не просто защищало честь и достоинство жителей, – продолжал Улрей, – но и было хранителями опасного, даже смертоносного секрета. Мы, так называемые крамольники, были ведомы видениями. В них любимый вами король отдавал на пожирание аурифам целый «Тесак». Видения подсказали нам, что все эти годы он вел нас к гнезду аурифов, чтобы придать свою цивилизацию забвению.

Фелагс и Толкач посмотрели друг на друга. Жители прервали Улрея осуждающим гамом. Они топали, бросали гневные взоры и ругательства в адрес Улрея.

– Что еще ты ожидал услышать после признания в том, что вы все разом галлюцинации пьяного мерценаса словили? – усмехался Гонец. – Видения… Тьфу! На кой ауриф королю уничтожать, во-первых, самого себя?

– Если бы я мог поделиться с вами видениями, – пытался перекричать гул толпы Улрей, – то сделал это непременно. Они являются случайным образом, и все присутствующие члены Общества Мороза могут это подтвердить.

Мятежники, в знак поддержки командира, попытались перекричать жителей.

– Тихо! – принц тотчас прервал шум, и «Маневр» охватила тишина. – Предосудительно так вольно и с насмешкой относиться к словам мятежника. Что же, мне не знакомо то, о чем он говорит, но готов подтвердить его слова о способностях короля управлять холодом мятежников. Трудно поверить, что Его Величество способен на убийство, но факт подтверждаю – он контролировал всевозможные угрозы со стороны мятежников и… Не мог вот так просто допустить пожара.

– Да, видел все с помощью бликсидиановой маски, – подхватил Улрей. – Вы никогда не встречали короля, бликзерийцы, но он носил на себе такую, чтобы слышать и следить за всем, что происходит на его поезде. Ваше Сиятельство, прошу, подтвердите.

– Подтверждаю, – признал Толкач с некоторой грустью. – Мне неведомо, откуда тебе это известно, но подтверждаю.

Фелагс тут же вспомнил письмо Лиаттара и меч, якобы скрывающий все особой магией от чужих глаз.

Толкач почувствовал на себе сотни прожигающих взглядов.

– Вы знали об этом, Ваше Сиятельство? – Фелагс обратился к нему. – О настоящих умыслах короля?

– Если бы я знал, – твердо проговорил принц, – то ни за что этого не допустил.

Фелагс не сомневался, что Толкач говорит правду.

– Принцесса, кажется, тоже не знала, – продолжил принц, – и когда видения настигли ее – поняла. Она, вольно или невольно, была заражена идеей, которой придерживался король, и тоже не желала следовать главной и единственной цели «Тесака». Коариф не смогла смириться с мыслью, что подчинялась ловкому кукловоду.

–Когда меня арестовали, я рассказал принцессе об этом, – снова заговорил Улрей. – Этим отсрочил свою казнь. Она мне не поверила, и, я думаю, видения изменили ее мнение. Но, видимо, принцесса не увидела главного. Мы знали, что если секрет раскроется тогда, когда король будет жив, то нам не сдобровать – его гибель станет сигналом для аурифов. Именно поэтому, бликзерийцы, нам грозит первая опасность – с минуты на минуту на нас нападут твари Всеоблачности.

Принц и Фелагс вспомнили Алледа, который наверняка об этом не знал.

– А вторая? – спросил Фелагс.

– Вторая…

«Тесак» сильно качнуло. Лампы «Маневра» заморгали, люстры зашатались – тряска увеличилась. Жители с ужасом крепче схватились за столы и лавки.

– Аурифы! – Воррнав Суиннон подключился через «Тон» к дежурному отряду. – Каргнан, что у вас там, поимей вас катаклизм, происходит?

– В этом и дело, – с перерывом в связи говорил ему командир малого отряда, – что нас сейчас поимеют эти твари! Их тут видано-невидано!

– Сколько? – подключился и Фелагс.

Дилего и Улрей зачаровали блик-доску. Оба с ужасом подняли глаза на Воррнава и Фелагса.

– Их больше тридцати.

Жители завопили.

– Спокойствие! Спокойствие, мать вашу ауриф!… – Воррнав охнул. – Оставайтесь на своих местах. Внимание всем мерценасам! Всех к оружию! Сформироваться по двое – и к бою. Все до единого!

Воррнав и Авасо вышли через люк, Дилего и еще трое мерценасов последовали за ними.

– Защищать принца! – приказал один из королевских стражей, следуя за Толкачом, которого Гонец решил посадить к себе за барную стойку. – Защищать жителей! Мятежники, прочь! Если не хотите отведать клинок, то, прошу, без сюрпризов.

– Фелагс! – крикнула Меллзи и схватила его за рукав. – Понимаю, что сейчас не самое подходящее время, но я не могу найти Алледа.

Мерценас сам не уследил, как переменился в эмоциях, и Веул с волнением уставилась на него.

– Ты знаешь, где он.

Фелагс решил не скрывать.

– Знаю. Он в вагоне управления.

– Что он там забыл? Помогает принцу? Или… Погоди, вы нашли того, кто притворился Его Сиятельством?

Мерценас глядел то на нее, то на свою блик-карту, на которой тучами сгущались аурифы. Фелагсу пришлось ответить Веул молчанием, таким прозрачным, что Мелззи окончательно растерялась в догадке.

– Пусть только мне попадется, – печально заявляла Мелззи, – и я вправлю ему то, что сломалось.

– Мелззи…

Она поцеловала его, крепко, но быстро, подтолкнув мерценаса вперед.

– Иди! – Мелззи была бледна от злости и обиды. – Думай о проклятых аурифах. Иди!

– Я найду его. Мы оба встряхнем его, как полагается.

– Иди же!

Фелагс поднялся на крышу через люк, а у Мелззи ударили слезы, которые она резвым движением вытерла со щек.

– Что же ты наделал, брат?

2

«Тесак» продолжало трусить. Фелагс успел убить двоих аурифов, потратив на них немало времени. Все мерценасы, сто четыре бликзерийца, даже те, что были в рядах Общества Мороза, сражались против полчищ чудовищ. Аурифы выскакивали из облаков, цеплялись за вагоны через низ, по-особенному голодно брызгая слюной и виляя двойным языком. Чудовища множились на глазах, и блик-карта то и дело показывала удваивавшиеся стаи. Они летели и прыгали на «Тесак», толкая в разные стороны, приманиваясь запахами и чем-то еще, тем, что Фелагс еще не смог раскусить.

Несмотря на то, что аурифы не думали отступать и заканчиваться, мерценас решил, что дело пойдет на лад. Создания едва контролировали своих противников, напарываясь на клинки, и потеряли свою возможность слышать чужие подсказки. Однако уверенность быстро покинула Фелагса: на его глазах, через два вагона от него, ауриф откусил голову одному из мерценасов.

Келгод притянул цепь, прыгнул, взлетел к чудовищу, чтобы отомстить за смерть товарища. Ауриф повернулся к нему лицом.

Точнее, лицами.

Его цепь что-то дернуло. Фелагс повалился прямо перед лапами чудовища, пока позади стояло еще одно. Оба аурифа имели по две головы. Лица моргали и рычали друг другу в такт, имея, очевидно, один разум на двоих.

Передний ауриф взмахнул лапами. Фелагс увернулся, окрутил запястья чудовища цепями и перевернул на бок. Ауриф мог бы и упасть с поезда, но мерценас не смог доделать начатое – второй двухголовый соперник накинулся следом. Фелагс выставил еще твердый клинок, пригнулся от широкого взмаха когтями и воткнул лезвие сначала в одну голову, а затем в другую. Чудовище закатило черные круглые глаза, хлюпая кровью, и мерценас, не медля, отрубил ему головы.

Первый ауриф снова был готов к схватке. Фелагс магией потянул его на себя, и тут два мерценаса, летящие на цепях, синхронно обрубили чудовищу щелкающие черепа и продолжили свой путь.

Блик-карта продолжала пополняться черными пятнами. Аурифы цеплялись за вагоны, разбивали окна и вытаскивали из комнат бликзерийцев. Мерценасы не успевали за чудовищами – на «Тесаке» они стали превышать их количеством.

– На блик-карте, – по «Тону» передавал Авасо, – аурифов сейчас около ста десяти. Еще и двухголовые объявились. Кто-нибудь таких видел вообще?

– Эти твари плодятся прямо в воздухе? – гневно рычал Воррнав. – У нас есть одиннадцать потерь среди мерценасов. Если так дело пойдет…

Голос заглушил вопль аурифа, напавшего на Фелагса исподтишка. Чудовище выпрыгнуло из сцепки, пока блик-карта не выявила никаких движений, и схватило мерценаса за ногу.

Он выругался. Чудовище скинуло его вниз, но удержало за бедро и вновь закинуло на крышу. Фелагс увернулся от одного укуса, второго, однако третьего избежать не удалось. Мерценас завопил, почувствовав животную хватку на плече. Клинок на эфесе истаял, а грома все не было слышно.

Фелагс оттолкнул чудовище от себя с помощью простого заклинания, пустив врагу искры в глаза. Он поднялся. Хлынувшая кровь грела кожу предплечья. Два аурифа появились за ним, и все чудовища прыгнули на него разом.

– Пригнись!

Мерценас послушался, заодно прикрыв голову руками. Жгучий холод. Трое аурифов обратились в морозные статуи, и белоснежная тень ловкими движениями разбила их на мелкие осколки.

– Разрешишь мне побыть твоим напарником снова?

Улрей, в маске и капюшоне, посмотрел на Фелагса и протянул ему руку.

– Знаешь что, Улрей, пошел бы ты…

Поезд засвистел. Фелагс все же схватил Улрея за протянутую ладонь – его потянуло назад, вниз. Мерценасы присели на колено и крепко схватились за страховочные поручни.

– Фелагс, это – вторая проблема.

– О чем ты?

– Ты не понял? «Тесак» падает!

Поезд не просто падал. Он качался так, давая понять, что в ведущем вагоне сработал рычаг тормоза.

– Вот аурифская рожа! Беда! – Воррнав подключился вновь. – Ваше Сиятельство, не хочу вас расстраивать, но наш поезд – тормозит. Что прикажете делать?

– Держите оборону, Воррнав! Остальное я сделаю сам.

– Почему именно сейчас поезд падает? – спросил Фелагс.

– Не знаю. Это тоже было частью видений.

Мятежник всмотрелся вдаль.

– Фелагс, – обратился Улрей, – если принц был с нами, то кто находился за управлением «Тесака»?

Мерценас схватился еще крепче, замечая, как поезд очень медленно сбавляет ход и снижается. Аурифы едва удерживали равновесие, соскакивали и падали, облегчая борьбу бликзерийцам.

– Источник твоих галлюцинаций.

– И как это понимать?

– Улрей, туда!

Фелагс потащил его за собой. Мерценасы накинулись на аурифа, зубами сгрызающего сцепку между вагонами, и лишили его конечностей.

– Внимание всем мерценасам! – заговорил «Тон». – Аурифы сосредотачиваются на отцеплении вагонов. Не допустить разрушений!

Улрей и Фелагс раз за разом уничтожали чудовищ. Руки гудели и щипали от магических ожогов, горячих фиолетово-голубых пятен. Им приходилось делать передышки и рисковать.

Поезд все мчался и мчался вниз.

«Тон» зашипел, заскрежетал. Фелагс обернулся: вдалеке было отчетливо видно, как вагон за вагоном падали вниз, унося за собой десятки жизней бликзерийцев. Аурифы наседали так, что переставало выглядить возможным противостоять им.

– Туда!

Улрей проскочил первым, за ним Фелагс, разрезав клинком горло аурифа.

– Цепи!

Мерценасы закружились, обматывая вагон с треснувшей сцепкой. Приложив усилия и заклинания на увеличения силы, оба держали его цепями, пока жители перебирались в соседний.

– Быстрее! – прохрипел Фелагс бликзерийцам.

Кости скрипели под слоями кожи, вены и жилки выступили вперед, глаза налились кровью от огромной тяжести, которая была еще на своем месте только благодаря бликзерии.

Но все закончилось быстро. Три аурифа напрыгнули на вагон одновременно. Мерценасы не сдержали цепи от бодрого скачка, вагон боком перевернулся через себя, потянув за собой смертоносных чудовищ и нескольких жителей, оставшихся внутри. Чудовища быстро ворвались к ним через окна и прямо в воздухе обгладывали своих жертв.

– Проклятые твари! – завопил Улрей. – Будь вы еще трижды прокляты! Твари! Твари!

– Мы потеряли «Фолиант», – сурово заключил кто-то из мерценасов по «Тону». – Блик-карта перестала показывать верное количество аурифов, их стая приблизительно превышает сто восемьдесят голов. Мерценасов осталось семьдесят…

Голос помолчал, но опять прозвучал, и Улрей с Фелагсом признали в нем Дилего Китолле.

– А от «Тесака» осталось сорок два вагона с несколькими остовами и сцепками уничтоженных.

Поезд не переставал тормозить. От принца долго не было вестей, и Воррнав Суиннон то и дело обращался к нему по «Тону».

– Говорит принц… – связь прерывалась. – Не удалось… Остановить… Приказываю… Повторяю…

– Откуси мне бошку аурифская тварь! – Воррнав злился на перебои. – Ваше Сиятельство, повторите!

Принц не отвечал.

– Нельзя стоять, – сказал Улрей. Ветер сорвал его капюшон. – Возможно, у принца и его фрейлин был какой-то план, но из-за грозы все его новости пошли аурифу в пасть! Еще немного – «Тесак» столкнется с землей и все мы смешаемся с дерьмопроводом.

Фелагс, усмехнувшись, потащил Улрея за собой.

– За мной.

– Эй, ты чего тут улыбаешься? – возмущался Улрей в «Тон». – Я тебе о серьезных вещах…

– Никакой ты не серьезный, – они летели на цепях к началу поезда. – Все такой же Улрей, гребанный, Грэз, только под бликриллиантом. Все так же называешь стражей «фрейлинами».

Улрей осекся, посмотрел на Фелагса.

– Ты веришь мне, Келгод?

Было ясно, что Улрей спрашивает о своих видениях, цели своего мятежничества, подрыве королем вагона-толкача, и, конечно, о Ротре Сирегваде. О всем, что могло поколебать их прежнюю дружбу.

– Я же сказал, – Фелагс потянулся к «Тону». – Пошел ты. Нам нужно спасти жителей.

– Ты мне еще поверишь.

– Говорит мерценас Фелагс Келгод, – он обращался ко всем, кто мог его услышать. – С принцем нет связи, а «Тесак» продолжает терять скорость. Необходимо дать Его Сиятельству больше времени и придержать падение. Всем мерценасам, с позволения старшего мерценаса, приказываю сдержать поезд цепями, начиная со второго вагона, и заклинанием увеличения силы. Повторяю…

Фелагс повторил, но товарищи ждали решение командира. Если принц не успеет пробраться в королевский вагон и возобновить работу генератора, то их совместные усилия уберегут поезд от полного сокрушения и множества смертей, сделав более мягкое приземление.

– Позволяю, – проговорил Воррнав Суиннон. – Распределиться по двум сторонам поезда и сдержать на полную мощность. Пусть у вас хоть кровь изо всех щелей хлынет, но «Тесак» приземлится, как бабочка на лепесточек. Выполнять!

Все послушались. По два или четыре мерценаса на вагон распределились по обе стороны, схватились за цепи и напрягли все извилины. Поначалу Фелагсу казалось, что он поднимает несколько мешков с картошкой, и только когда руки наливались кипятком, мерценас с каждым разом боролся с мыслью, что вес вагона все повышается и повышается. Поезд замедлялся, но продолжал носом склоняться к низу, плавнее и мягче.

Жители выглядывали из окон и плакали, моля мерценасов держать крепче.

– Как хорошо, что ел я позавчера… – прохрипел Улрей.

– Молчи, – шипел Фелагс. – Так легче держать.

Они надрывались: ладони, плечи, спины, охваченные цепями, колотились от тяжести.

– Представляю рожу Дилего, – не умолкал Улрей. – Думает, какой же он сейчас урод.

Фелагс отвернулся, зажал веки. От подходящей боли хотелось взвыть и бросить цепи, но их совместные усилия давали свои плоды. Фелагс открыл глаза и увидел впереди, как Сойфрони Сирегвад в форме фаулмана одна сдерживает целый вагон, обхватив его цепями с обеих сторон.

– Внимание! Говорит принц. Десять секунд до запуска генератора. Десять…

«Аллед», – подумал Фелагс, – «ты позволил принцу сделать это?»

– Восемь…

Мышцы горели огнем, Улрей и Фелагс бешено переглядывались. У обоих хлынула кровь из носа. Они видели, как молодые мерценасы теряли сознание и падали вниз.

– Шесть…

«Только не бросай», – синхронно думал Фелагс и Улрей. – «Не бросай…»

Что-то скрежетнуло. Фелагс оживился, когда и под ним пронесся странный звук.

– Нет!

Кто-то завопил.

Бликсидиан, прозванный самым крепким металлом, лопнул под натиском своего создателя – «Тесака». По очереди, постепенно, мерценасы отрывались от поезда. Вагоны принимались переворачиваться вокруг своей оси и падать, неизбежно падать, а не тормозить и мягко садиться на землю.

– Приготовиться! – кричал Воррнав. – Внимание всему «Тесаку»! Посадка будет не мягкой. Всем создать щиты!

Один только Авасо видел, как новый старший мерценас столкнулся с аурифом. Чудовище схватило его за ногу, поджало под себя, утянуло под дно падающего вагона.

– Сволочь белобрысая, – хохотал Воррнав, избивая аурифа одним только эфесом. Он обхватил ногами страховочный поручень внизу. – Думал, что меня так легко сожрать? Попробуй-ка мой эфес на вкус – клинок будет для тебя не таким уж и сладким!

Воррнав держался за трубу, продолжая борьбу с чудовищем.

– Командир! – Авасо никак не мог подцепить аурифа цепью. – Быстрее наверх! Тебя раздавит!

Сам молодой мерценас пытался перебороть резвого аурифа на крыше.

– Помолчи, сопляк, – неслышно пробормотал Воррнав. На лысине выступила кровь. – Лучше подготовь для нас щит покрепче. Ауриф проверяет меня на стойкость!

Чудовище вдруг увернулось от уверенного удара старшего мерценаса, впилось ему зубами в икру и оттянуло кусок. Воррнав завопил от боли. Еще укусы и удары. В его глазах потемнело.

Авасо выругался, сорвался с крыши вниз, к командиру.

Там его встретили три чудовища, впившихся зубами в Воррнава Суиннона.

– Командир! – завопил Авасо. – Твари!

Авасо хлыстнул цепью по спине ближайшего аурифа. Молния ударила ему в эфес, клинок вонзился в спину второго создания, и тот, падая вниз, потянул раненое существо за собой. Третий все не желал отпускать Воррнава.

Уже мертвого, с прокушенной шеей, Воррнава Суиннона.

Показалась земля.

Авасо в боевом крике, зарядившем в нем все изгибы, толкнул ноги в челюсти аурифу.

– Флоззаблик!

Аурифа охватили живые стволы растения с шипами из молний, насквозь пробивших тело создания. Чудовище обмякло, упало вниз. Авасо успел схватить за руку Воррнава Суиннона, пока сам он обуглился с непривычки от сильного заклинания.

– Подери меня Всеоблачность… – лицо Авасо стало черным, белки побагровели. – Договорились. Она действительно содрала с нас кожу, командир.

Последнее, что он видел, – падающий на него вагон.

Поезд обрушился.

Поезд остановился.

3

Падение «Тесака» сопровождалось не только грохотом, но и взрывом нескольких жилых вагонов. Поезд лежал на боку, пыхая паром и выплевывая из труб остатки синей эссенции. Туман вокруг, от громоздкого приземления, разошелся.

Фелагс боролся с онемением в мышцах. Он лежал на животе, перед ним, на мокрой земле с глубокими лужами, мерцал его эфес. Мерценас снял разбитые очки и отбосил в туман. «Тон» шипел, далекие голоса доносились из него, будто недалего от передатчика бегала целая толпа.

Пахло темным следом.

Тело начало приходить в норму, и Фелагс смог проверить себя на ранения. Он здорово ушибся, но благодаря мерценасским магическим щитам и, как он полагал, еще и фаулмановским, кости не были раздроблены. Один только разум был неясен.

«Должно быть, я сейчас ближе к началу «Тесака», вагон семнадцатый, судя по тем вывалившимся кухонным кастрюлям».

Фелагс перевернулся на спину, запрокинул голову назад, прислушиваясь к голосам. Он поверить не мог, что лежит на твердой устойчивой земле. Мерценас запрокинул голову, заставляя шею и плечи заработать. Глаза тотчас увидели лежащие неподалеку обломки рядом с вагоном и поблескивающий маленький предмет.

Шило.

Фелагс подорвался с места, и сразу же покачнулся. Голова закружилась. Ему казалось, что он все еще едет в поезде, находится в движении, но никак не на земле. Удерживаясь руками за вагон, он косо доплел до смятого бока «Тесака» и, упав от бессилия и головокружения на колени, пытался откинуть осколки.

– Мелззи!

В вагоне лежала Веул. Лицо и волосы покрылись грязью, пылью и кровью. Она быстро очнулась, но кожа вокруг глаз собралась морщинками – Мелззи промычала от боли.

– Ноги.

Фелагс столкнул с Веул огромный обломок.

– Фелагс, – сказала она тихо, – кажется, я сломала обе ноги.

Он вытащил ее из-под завала, где она была одна, положил на землю, чтобы Мелззи смогла выпрямиться. Фелагс, не дотрагиваясь, осмотрел ноги Веул.

– Проклятье, – прошептал он и нагнулся над ее лицом. – Не волнуйся. Я отнесу тебя в безопасное место.

– Я хотела найти Алледа, – она не рыдала, но слезы выступили на глазах. – Это он остановил поезд? Знаю, что он. Его нужно вернуть…

– Тише, – Фелагс погладил Мелззи по лбу. – Я говорил тебе, что найду Алледа. Уверен, он еще жив.

– Фелагс!

Улрей в порванной, уже не белой, а серой одежде подскочил к ним.

– Вот аурифская мать! – воскликнул он. – Девчонка! Ты жива?

– Она тебя переживет, – сказал Фелагс. – Мелззи сломала ноги. Нужно отнести ее в «Маневр». Там больше всего бликзерийцев, которые смогут ей помочь.

– Хреново, – Улрей осмотрел ее ноги. – Погоди, не поднимай. Есть идея.

Бликриллиант в маске засверкал искрами. Улрей дунул тонкой струей холодного воздуха, и ноги девушки, от бедер до пят покрылись плотным слоем льда. После этого он взмахнул руками, и капли дождя заморозились, собираясь в плоскую доску, подобие носилок.

– Бликриллианты чудесны, – Мелззи с трудом, но улыбнулась. – Всегда бы их направлять в нужное русло.

Мерценасы сами перенесли Мелззи, вошли в «Маневр», который, на их удивление, получил меньше всего повреждений благодаря щитам. Вагон стоял ровно, не упал на бок, будто намеревался двигаться по земле. Внутри сидело около трехсот жителей, толпясь, но давая дорогу раненым, – их приносили выжившие мерценасы и королевские стражи. Было много плачущих детей, кажется, все, что были на «Тесаке», и, на удивление Фелагса, только с мелкими ссадинами и ушибами.

Королевские стражи оказывали медицинскую помощь. Один из них, увидев Мелззи на ледяных носилках, жестом подозвал мерценасов.

– Кладите сюда, – на вид это был выживший страж из палаты охраны принца. – Осторожно. Оставьте ее здесь. Что за лед? Оно и к лучшему. Мятежник, хорошо придумал.

Мелззи окружили два стража.

– Есть здесь квонтрмехи? – спросил Фелагс.

– Сложно представить, – признавался страж, – но ни одного.

– А эссенцеры? – узнавал уже Улрей.

– Их тоже здесь нет. Будь они тут, оказывали бы королевские стражи помощь раненым?

Фелагс и Улрей удивленно переглянулись.

– Это Мелззи Веул? – спросил страж. – Пожалуй, она – единственная, кто из присутствующих что-то смыслит в этом.

– А принц? Старший мерценас?

– Принца ищут, – стража позвали с другого конца вагона. – А старший мерценас Суиннон…

Страж тяжело выдохнул.

– Сожалею, мерценасы. Воррнав Суиннон погиб.

Королевский охранник отошел к другим раненым. Улрей покачал головой.

– Воррнав, ну и ну! – с грустью сказал он. – Никогда бы не подумал, что он вообще смертный.

– С ним был и Авасо, – мрачно рассуждал Фелагс. – Вероятно, он тоже погиб вместе с ним.

С балкона в «Маневр», неуверенной размашистой походкой, вошел принц. Все ахнули. Белая голова была в крови. Толкач держался за плечо, видимо, вывихнутое.

– Ваше Сиятельство! – показался Гонец на стуле вместе с уткой. – Вы живы! Хвала всему!

Толкач был мрачен на вид. В полной тишине он доплелся до барной стойки, окинул взглядом раненых.

– Что с генератором, Денерэн? – обратилась к нему Сойфрони, которая помогала раненым. – Ты пытался возобновить работу главного вагона?

– Я не смог туда попасть, – признался он, – и пытался завести его потоками фаулмановской энергии через трубы. На мгновение получилось. На мгновение…

Все молчали.

– Никого не вижу из квонтрмехов и эссенцеров, – его мягкий некогда голос был низок и угрюм. – Стражи…

Принц скинул со здорового плеча сумку.

– Здесь тридцать «Блесков» – все, что нашел. Используйте их только в тяжелых случаях с ранеными. Дайте пару-тройку мерценасам. Бинты, спирт…

– Спирт и у меня есть! – вставил Гонец. – Очень много!

– …операционные принадлежности, шины, повязки. Я научил вас этим пользоваться.

– Так точно, Ваше Сиятельство, – ответил страж. – И вы ранены…

– Ерунда.

Он открыл начатую бутыль с настойкой и плеснул на голову, сморщившись от боли. Оторвав от плаща ленту ткани, он обмотал ей затылок и лоб.

– Гонец.

Хозяин вагона подскочил к принцу.

– Включаем аварийное движение.

– Есть включить аварийное движение!

Гонец подкатился к барной стойке. Фелагс и Улрей наблюдали, как коротышка дернул за рычаг под столом. Внешняя сторона барной стойки отвалилась, сменилась на две небольшие коробки управления с корабельным штурвалом. Даже раненые распахнули рты. За спиной Гонца раздвинулись стены, выдвинулся балкон с плотным панорамным стеклом.

– Охренеть! – Улрей рассматривал сооружение. – Что все это значит?

– Моя лачуга – ваше спасение! – гордо заявил Гонец, а утка подтвердила его слова кряканьем.

– «Маневр» действительно оборудован для случая, когда поезд невозможно будет поднять на воздух, – принц развернул штурвал для удобства напротив окна. – Вагон устроен так, чтобы в нем можно было поместить как можно больше жителей и отвезти их в безопасное место, продолжив движение. Мурогорт, сколько ты насчитал присутствующих?

– Четырества девяносто девять жителей, Ваше Сиятельство, – ответил страж, с которым некоторое время назад разговаривал Фелагс и Улрей.

– Из двух с половиной тысяч, – Толкач нахмурился. – Нашлись ли еще раненые?

– Мы обыскали и перевернули каждый сантиметр, – сказал Дилего, появившийся за спиной Фелагса. – Здесь все выжившие.

– Четыреста девяносто девять, – сухо повторил Толкач. – «Маневр» был готов увезти почти тысячу. Мы были позитивнее.

Принц сел за штурвал, поправил некоторые рычаги.

– «Маневр» поддержит движение до спасительной точки с помощью секретного генератора, – сказал принц. – Я заведу его, и… Проклятье.

– В чем дело, Ваше Сиятельство? – забеспокоился Гонец.

– Расчет был на двоих. Кто-то должен вместе со мной вести вагон за пунктом управления, – он снова окинул взором зал. – Но квонтрмехи…

– Я могу.

Мелззи лежала на тканевых носилках, бледная от боли. Принц внимательно смотрел на ее ноги.

– Руки у меня еще работают, Ваше Сиятельство, – она попыталась улыбнуться. – И голова тоже.

– Вы изучали блок управления поездом, Мелззи?

– У меня «отлично» за экзамен.

Толкач облегченно выпрямился.

– Усадите Веул таким образом, чтобы ноги были в правильном положении, – стражи и Фелагс помогли девушке сесть. – Дайте ей «Блеск», чтобы кости начали сростаться. Не разбивайте лед на ее ногах! Смотрите внимательно, Мелззи. Я буду управлять рычагами газа и тормоза, следить за их исправностью и работой генератора. Ваша задача – рулить и контролировать потоки энергии на разной скорости. Их тоже важно поддерживать на определенном уровне и переключать, меняя передатчики.

– Поняла, Ваше Сиятельство.

– Вам открыта блик-карта переднего плана, – добавлял он, – а мне – задняя. Я буду диктовать вам маршрут, а вместе мы определим уровень возможной опасности. Самое главное – одновременно потянуть рычаги для старта. Если сделать это по очереди, то генератор заглохнет.

– Слушаюсь.

– Стражи, отцепить «Маневр» от других вагонов!

– Есть!

Мерценасы и стражи открепили сцепки.

Фелагс чувствовал след.

– Закрыть двери, окна, люки и балконы. Занять позиции всем пассажирам. Приготовиться к полету, – принц сел в кресло рядом с Мелззи, перед огромным овалообразным окном. – Вы готовы, Мелззи?

– Мой брат… – вдруг сказала она. – Аллед здесь?

Толкач посмотрел на нее, затем на Фелагса. Мерценас, как и Мелззи, не собирался мириться с тем, что Алледа придется оставить здесь.

– Сказано же было, – тут влез Улрей, – что никого больше не нашли.

– Нужно отправляться, – принц сжал один из рычагов. – Вот-вот здесь будут аурифы…

Землетрясение. Фелагс подскочил к окну и заметил, что дождь остановился. Жители прижались к полу, держась за все, что могло помочь им удержаться.

– Это еще что такое?

– Всеоблачность провоцировала землетрясения, – пояснял Толкач, – но блик-карта…

Мерценасы зачаровали свои блик-карты, и увидели все своими глазами: маленькие черные пятна собирались в одну большую кляксу.

– Разрази меня гром, – сказал Улрей. – Что делают эти твари?

Снова толчок. Вагон затрясся, свет моргал. Все прильнули к панорамному окну.

Дыхание перехватило.

Из королевского вагона вырвалась великанская рука аурифа. За ней – вторая. Обе с грохотом впились в землю, согнулись, и все поняли, что здоровяк поднимается наружу.

Вскоре начала выглядывать аурифская голова размером с три, а то и четыре вагона. Черные круглых глаза бочонками уставились вниз. Пока чудовище выпрямляло спину, было заметно, как аурифы, казавшиеся маленькими точками, сидели на разливающихся шторах белоснежных волос. Пар рванул из ноздрей и раскрытой зубастой челюсти. Ног никто не мог увидеть, и чудовище полулежало на локтях над землей.

После молчаливого ужаса бликзерийцы завопили, отпрянув от окон.

– Что это за тварина такая? – Гонец закрыл Авансу глаза. – Матушка моя в погребальной урне как следует теперь перевернулась…

– Нужно ехать! – умоляли жители. – Скорее!

– Фелагс, – обратился Улрей, – а что если мы приземлились в гнездо аурифов?

– Хуже, Улрей, – Фелагс не сводил глаз с чудовища. – Мы разбудили их короля.

– Смотри!

Король аурифов тряхнул головой. Ему словно что-то щекотнуло нос. Ауриф оскалился и завопил так, что некоторые оконные стекла лопнули.

– Проклятье! Мне кажется или там кто-то есть?

Фелагс вздрогнул.

Багровая точка юлила рядом с чудовищем, которое смотрело, казалось, прямо Фелагсу в глаза.

След. Он нашел его хозяина.

– Там Аллед, – отчеканил Фелагс, подойдя к принцу и Мелззи. – Это он.

– Вы уверены? – уточнил Толкач.

– Полностью. Я видел багровую фигуру. Не иначе, как наш темный паладин.

– Мы не можем оставаться, – принц и с жалостью, и с серьезностью уставился на Мелззи. – Если мы не улетим сейчас, то аурифы и, уж тем более, это чудовище нас уничтожат.

– Я не могу оставить Алледа, – прошептала Мелззи. – Чтобы он не натворил, он не заслуживает смерти. Тем более такой жестокой!

– Что ты говоришь, деточка? – возмущался Гонец, который все подслушал. – Либо мы улетаем, либо умрем все! Кто решит сразиться с этой тварью?

Фелагс смотрел в глаза чудовищу, а оно – на него. Он не сомневался, что именно его оно приглашает к себе. Ауриф выдохнул пар, вытянул челюсть в злой улыбке.

Фелагс услышал шепот в ушах. Ему казалось, что он его уже встречал.

И он вспомнил. Вспомнил Мелору Видс, проткнутую королевским мечом.

– Я остаюсь, – Фелагс схватил эфес. – Аурифы и, думаю, что и их король, помчатся за «Маневром». Бесполезно улетать от них без приманки. Я задержу их.

– Ты с ума сошел? – воскликнула Мелззи. – Прошу, давайте поразмыслим! Если мы объединим силы мерценасов и стражей, то…

– Понесем еще больше жертв, – сказал королевский страж Мурогорт. – Больше нельзя рисковать. Ваше Сиятельство, прошу прощения, но мы, как ваши охранники, не желаем рисковать вашей жизнью. Из владык не осталось никого. Если девушка отказывается вести «Маневр», мы сделаем это без ее помощи.

– Помолчала бы ты, фрейлина! – огрызнулся Улрей. – Фелагс прав. Ваше Сиятельство, это может быть и аурифским гнезом! Если его уничтожить, то мы смогли бы освободить множество путей.

– Как, по-вашему, вы найдете вагон?

– Оставьте след, – сказал Фелагс. – Сбрасывайте все, что попадется под руки – так я найду дорогу к вам, когда заберу Алледа.

– Кого-кого? – удивился Улрей. – Это трехглазый там так блестит?

– Ваше Сиятельство! – Фелагс подошел к нему и заглянул в глаза. – Нет времени думать. Я справлюсь.

Толкач долго смотрел на него, пока молчаливо не кивнул.

– Фелагс! – Мелззи протянула руки, когда он уходил. Она жалела, что не может даже встать. – Прошу, Ваше Сиятельство, не бросайте его!..

В широкое стекло врезался ауриф. Он облизнул окно, голодно заглядывая внутрь, когда следом за ним пришел второй.

Фелагс забрался к люку, посмотрел на Мелззи. Она без слов все поняла, все чувства, сказанные им глазами. Она и не хотела думать об этом, как о прощании. Когда люк за ним закрылся, и его фигура разрезала двух аурифов на стекле, Мелззи сжала зубы, желая перебороть колкие удары в груди, и вместе с принцем подняла «Маневр» на воздух.

– Возвращайтесь живыми.

32. ОН СУЩЕСТВУЕТ

И вот мое последнее слово: враг может быть ближе, чем вы думаете, а спасение от него – перед глазами…

Благословения Блиака Зериява,

наставление сотое

1

Фелагс краем глаза увидел «Маневр», выплюнувший серо-голубые сгустки из высунувшихся труб. Вагон полетел, и аурифы, мелкая стая, побежали вслед. Фелагс вонзил созданный клинок в землю. Лезвие засветилось, заставив почву треснуть и прорвать изнутри молнии, насквозь поразившие чудовищ.

«Маневр» скрылся в тумане облаков. Мерценас побежал навстречу аурифу-великану. Фелагс пересек прыжками разрушенные вагоны, перелез через груды дымящихся обломков, столкнулся с группой чудовищ. Создания верещали под крепкими ударами клинка и остатков бликсидиановых цепей.

Один ауриф выскочил из засады. Фелагс решил истратить легкое заклинание, как внезапно чудовище повалилось на бок от трех морозных стрел, насквозь пробивших голову.

– Зачем ты пошел за мной?

Улрей извернулся из-под цепких когтей, заморозил череп аурифа и разбил его.

– Я не мог бросить своего напарника.

– Еще чего! А теперь я хочу услышать правду.

– Это правда... – сказал Улрей, стоя на вагоне, и был искренним. – Еще потому, что битва с этой тварью – моя тоже.

Фелагс нахмурил брови.

– Я видел смерть Мелоры, – наконец добавил Улрей. – Я вспомнил.

Ауриф-великан завопил. На его волосах, плоской груди и руках сидели мелкие чудовища.

– Я тоже, – проговорил Фелагс и тяжело вздохнул. – Пойдем.

Мерценасы побежали вперед. Они разбили нескольких аурифов по пути, приблизилизись на три вагона вперед и увидели под великаном багровую вспышку.

– Это трехглазый? – Улрей рассек глотку напавшему аурифу. – Что у него за сила?

– Это долгая история.

– А если в двух словах?

– Разработка старика Ро.

И этим все сказано.

– Вот стервец! – удивился Улрец. – Вор нашелся? Многое же я пропустил. Что еще мне нужно знать?

– Пока ничего. Нужно разобраться с великаном.

Мерценасы замерли. Они зажали уши от поднявшегося вокруг них шепота. Земля завибрировала, аурифы выли и скребли когтями грязь в лужах.

– Чем мы ближе, тем сильнее эта гадина сопротивляется!

Они снова двинулись вперед. Ауриф-великан уставил на них черный взор, дыхнул, рыкнул и ударил тяжелой лапой. Мерценасы схватились за его пальцы размером с вагон, и рука чудовища потянула их вверх.

Фелагс знал, что он хочет говорить.

– Бликзерийцы, – ауриф поднес их к глазам, заговорил, не шевеля пастью, – неминуемо преследовавшие меня на протяжении последнего маршрута. Путеводный камень – надоедливое насекомое, рука отца – то, что вечно маячит перед взором. Двое шли по моему следу и настигли его. Таков ваш удел.

– Кто ты такой? – крикнул Улрей.

Великан издавал тяжелый стрекот, напоминающий стук дождя.

– Я – король. Ваш бог и бог аурифов.

– Боги защищают, – снова отозвался Грэз, – а ты – уничтожаешь.

– Это тоже миссия божеств – вершить правосудие над теми, кто этого заслужил. Для этого меня создали. Я стал священным судьей.

– Кто тебя создал? – спросил Фелагс. – И где ты все это время прятался?

– Мой создатель давно мертв, – гудел ауриф. – И боги не прячутся, Фелагс, сын Герсия. Они всегда перед тобой. Их нужно только заметить.

Фелагс взглянул на Улрея. Великан вытянул зубы в улыбке.

– Я, король аурифов, вел ваш дом к месту очищения. И вот мы здесь.

– Король «Тесака»! – у Улрея перехватило дыхание. – Все это время ты, грязная тварь, был не бликзерийцем, а аурифом!

– Верно, – протянул король. – И ты возомнил себя тем, кто сможет меня свергнуть. А твой друг – стереть с лица земли.

– Чего ты хочешь? – Фелагс смотрел ему прямо в глаза.

– Весь путь я подсказывал своим детям, как бороться с мерценасами. Сейчас, – дыхнул ауриф, – я направляю их к тому, как утолить свой голод.

Король аурифов тряхнул лапой, шлепнул ей по земле. Фелагс и Улрей быстро спрыгнули, уворачиваясь от массивных ударов, и спрятались в вагоне.

– Разрази меня гром! – Улрей прижался спиной к перевернотому столу. – Бликзерийцы позволили вести себя королю тварей, которые нас жрали на протяжении трехсот лет. Видения… Вот кого мы видели. Это был король аурифов.

– Он был создан, – размышлял Фелагс, – как оружие правосудия. По всей видимости, этот король аурифов по итогу стал только проблемой, повлек за собой одни беды и, вероятно, сам катаклизм.

– Догадки! – пробурчал Улрей. – Хоть одну бы отгадку!

– Фелагс!

Мерценас посмотрел вперед. За сундуком с пустыми склянками для «Искр» прятался кто-то живой.

– Аллед! – отозвался Фелагс. – Мы пришли за тобой. Ты ранен?

– Немного.

– Трехглазый, берегись!

В окно запрыгнул ауриф. Его тело застряло в раме, но лапами он пытался дотянуться до Веула. Улрей вонзил в череп чудовища обломок.

Фелагс потянул за собой Алледа, когда король аурифов хлопнул лапами по вагону и превратил стены в лепешку. Великан свирепо ревел.

– А вот и третий, – проговорил король аурифов. – Три глаза.

– Эй, белобрысый, это я придумал так его называть! – крикнул ему Улрей.

– Аллед, ты понимаешь, о чем говорил король?

– Да, – они скрылись за обломками. – Я был в ведущем вагоне, когда он на меня напал. Умерший король проснулся, хотел меня задушить и дернул заодно рычаг тормоза. Фелагс, все это время гнездом зла был «Тесак».

– Это я уже слышал.

– Я не про это! Король считал нас своей пищей, в прямом смысле этого слова, и едой для своих детей. Он не хотел останавливать поезд, потому что это помогало ему поддерживать аурифское существование по всему миру. А где аурифы – там и Всеоблачность.

– У нас есть шанс остановить катаклизм, – Улрей поправил маску. – Дрянное дело, но геройское.

Фелагс задумчиво устремил взор на короля аурифов. Великан тяжело дышал, его дети спускались с массивных конечностей на поиски врагов.

– Это невозможно! – изумился Аллед. – Только посмотрите на него, на врага, который нам до этого был невидан. На нашем пути не просто ауриф-здоровяк – это владыка чудовищ и их создатель.

– Надо бы ему эту создалку обрубить, – проговорил Улрей. – Фелагс, Аллед не мерценас, но мы с тобой – да. Наша задача искоренять аурифов во что бы то не стало, будь перед нами детеныш или его мамочка. Я не прощу себя, если на то пошло, продолжать жить с осознанием, что нами все эти годы управлял ауриф. Я не прощу себя, если продолжу быть его едой.

– Нет, – мотал головой Аллед, – не получится. Вы видите, что он даже не трудится на нас нападать? Он понимает, что мы никуда не денемся!

– Помолчи, трехглазый, я не с тобой говорю! – огрызнулся Улрей. – Напарник, взгляни на меня. Мы не можем просто так уйти.

– Как вдвоем вы одолеете короля аурифов? – отчаянно вопрошал Аллед. – Он превратит вас в опилки!

Фелагс краем уха слушал и Веула, и Грэза, попутно наблюдая за королем аурифов. У чудовища не было ног, так как они вростали в землю. Пока Улрей и Аллед пытались переманить его на свою сторону, он разглядел, что мелкие аурифы выползают прямо из волос короля.

«Они выходят через его голову», – думал Фелагс, – «и так попадают наружу. Там, в области шеи или затылка, есть его детородное место. Король аурифов плодит их, как крамольник темные идеи».

– Сомнения, – вновь раздался жуткий голос короля аурифов. – Вас тревожат сомнения. Только один из двух спорящих прав – тот, кто видел истину и не закрыл на нее глаза.

– Да что он несет? – бурчал Улрей. – Дайте мне волю – я отрежу ему язык.

– Смешно мне видеть, как носитель правды, хранитель истины, испугался того, что носил в себе все это время.

Фелагс перевел взгляд на Алледа.

– Это он про тебя.

– Про меня?

– Я думал, – продолжал король аурифов, – что мятежники – ключ к тому, что ваши души и тела перейдут в мое владение и владение моим детям. Но среди вас, на «Тесаке», был человек, имеющий дар утраченного мира – хранить воспоминания предков. Три глаза. Третий глаз, кой не закрывается, покажет истину. Третий глаз Алледа Веула, его бликриллиант, разносил предсказание моего врага.

Улрей удивленно смотрел на мерценаса и Веула. Фелагс не успел схватить Алледа и усадить его обратно. Веул выпрямился и заглянул в глаза королю аурифов.

– Ты, – улыбнулся король аурифов, – Три глаза. Разносчик болезни, среди мятежников называемое «галлюцинациями». Мне не дано видеть магию утраченного мира, которая могла скрывать воспоминания Хвелина ве Ула, единственного, кто из ваших предков знал обо мне правду. Я стер ему память, но он успел сотворить свой артефакт втайне от меня и моего создателя, передал на «Тесак» своим детям, а сам остался ждать своей смерти на земле. И я не мог видеть, как ты, Три глаза, перевоплощался из одного бликзерийца в другого, оправдая свое желание избавиться от бликзерийцев их очеловечениванием. Ты первый, думается мне, кто смог сделать подобное. О, я слышал твой рассказ. И я давно знал о том, что ты человек, и решил подобраться к тебе более изящным способом – через твою сестру, Мелззи Веул. От нее пахло тобой. Пахло человеком.

– Ублюдок, – прошептал Фелагс.

Великан пригнул голову. Аурифы замерли, облизываясь и жадно поглядывая на Веула и мерценасов издалека.

– Могу ли я считать, – крикнул Аллед смело, – что я обошел самого короля? Что мой план не смог раскусить даже владыка Всеоблачности?

– Обошел? – протянул король аурифов. – Мальчишка…

Король аурифов пронзительно зарычал, закричал, стуча зубами и мотая двойным языком.

– Так ты еще и человечешка! – Улрей кинул в аурифов несколько морозных стрел. – Можно было и поскромнее что-нибудь ляпнуть, трехглазый человечешка. Ты его разозлил!

Фелагс вытянул эфес, создал клинок и пронзил напавшего аурифа насквозь.

– Тебя только это смутило, Улрей? – Аллед направил багровые молнии в скачущих аурифов. – Он сказал, что мой предок знал о секрете короля аурифов, запечатлил его в бликриллианте, а камень, пока жил род Веулов, показывал это видениями бликзерийцам. Кажется, тогда, когда сама того хотела. Магия утраченного мира породила и мой дар перевоплощения, Фелагс.

Аллед взглянул на мерценаса.

– Так король меня не нашел и не обрубил на корню мои старания.

– Что ж, скажи спасибо Алледу, – Фелагс вывернулся из лап чудовища и распорол ему брюхо, – что он позвал тебя в тот день в свою комнату, и ты увидел правду о короле.

Улрей вытер со лба легкий морозец и замолк.

– Голова короля плодит чудовищ, – заявил Фелагс. – Они выбираются оттуда. Скорее всего, на его затылке есть что-то вроде животворящего гнезда.

– Ты все же решил бороться с ним? – удивился Аллед.

Фелагс ответил лишь мимолетным взглядом. Аллед вздрогнул.

– Ты думаешь, – Веул защитился от выпада аурифа и отбросил от себя чудовище щупальцем, – что хозяин следа – король аурифов?

– Не думаю, – мерценас воткнул твердый клинок в череп аурифа и смертоносно прокрутил оружие, – а убежден в этом. Пока существовал король, я ощущал след. Все сошлось, Аллед.

– Это значит, что…

– Нужно туда добраться, – Улрей рассек резвого аурифа. – Издавна в школе мерценасов говорили, что смерть аурифа – в голове.

Стая тощих чудовищ размахивала когтистыми руками. Улрей заморозил лужи под их ногами, чудовища упали, сбились в кучу, и бликриллиант в маске заморозил их в единую статую. Фелагс разрубил ледяную глыбу угасающим, но еще смелым клинком.

Король аурифов ковырял землю пальцами. Вдруг Улрей, когда аурифы еще спускались вниз по телу великана, схватил Алледа за капюшон плаща и толкнул к стене перевернутого вагона.

– Погоди-ка, трехглазый, – его настигло осознание, – если ты тоже владеешь бликриллиантом, то можешь и замораживать, как и я.

– С помощью новой эссенции, попавшей ко мне, могу, – не стал скрывать Аллед.

– Фелагс, скажи мне, – Улрей обратился к мерценасу, – если твой дружок на многое способен, мог ли он расправиться с нашим командиром?

Аллед побледнел. Улрея это разозлило.

– Стой, Улрей, – осек его Фелагс. – Это сделал не Аллед.

– И не я же! – Улрей дыхнул холодком. – Поговаривают, что страж, но откуда у фрейлины бликриллиант? Посмотри, как ему дурно стало после того, как я сказал ему об этом!

Улрей кивнул на Алледа.

– Не от этого ему плохо, – Фелагс заглянул в глаза Алледу. – От того, что ему, как и нам, жаль.

– Жаль?

Аллед тяжело вздохнул.

– Ротр Сирегвад, – промолвил он, – знал не только, что я человек. Он поймал меня с поличным, когда я перевоплощался в Морвеха де Финиссе. Ваш командир отпустил меня.

– Как это – отпустил?

– Секрет его решения ушел вместе с ним. За его поступок я не смог поднять на него и пальца.

– Кто тогда, подери меня гром, это…

Улрей замер.

Все трое посмотрели на убийцу.

Король аурифов улыбался, облизывая зубастую челюсть голубоватым языком.

2

«Маневр» летел по небу, рыча трубами, но даже на воздухе он не смог отделаться от аурифских клыков. На вагон то и дело набрасывались мелкие стаи, вступая в схватку с остатками мерценасов.

Их было десять. В основном молодые, еще, как сказал бы Воррнав Суиннон, блондинистые. Общими усилиями они расправлялись с чудовищами один за другим, не боясь истрачивать последние капли бликзерийских сил. Влияние лжеэссенций, ударившее по их способностям, мерценасы старались игнорировать.

Дилего Китолле без устали защищал «Маневр» с первых минут полета. Его чародейские навыки помогали ему поддерживать уровень бликзерии и не превратиться в ходячий уголек. Мерценасы подчинялись ему в силу опыта, без договоренности и приказа помогая ему в бою и сосредотачиваясь вокруг Дилего. Ему это льстило, он хорохорился, но не отвлекался от разъяренных аурифов.

Однако один из мерценасов, зарумянившийся от напряженной битвы, окликнул Дилего «летуном».

– Еще раз услышу это отвратительное словцо, и я не поскуплюсь на сквернословие!

– Но это же ваш титул! – молодой мерценас немного отпрянул.

– Глупый, глупый титул! – Дилего искусно разделался с аурифом. – Мое имя – Дилего Китолле! Запомни это раз и навсегда.

Аурифы ползли по вагону со всех сторон.

Жители забили окна досками изнутри, чтобы избежать разбитых стекол и окончательного завоевания «Маневра» чудовищами. Принц и Мелззи сидели за пунктом управления, руководя рычагами и блик-картами.

Жители тихим хором и молитвой напевали:

Гром гремит, ведь он в каждых жилах есть…

Мерценасы не давали аурифам загородить рулевым смотровое окно, потому на нем не появилось ни одной трещинки.

– Продолжайте сбрасывать на землю все, чем можно пожертвовать! – приказывал Толкач. – Не дайте Фелагсу и Улрею потеряться.

– Главарь своих мятежничков-то бросил, – Гонец ехидно потрепал перья Авансу. – Только пользы от них – никакой.

– Ты бы прикусил язык, Гонец, – Сойфрони Сирегвад осматривала бутылки из-под вина. – Все мы сейчас едва полезны в таких обстоятельствах, но должны держаться вместе. К тому же, сам взгляни, они помогают раненым, а некоторые из них – мерценасам на крыше.

– Не буду спорить с принцессой, хотя очень уж мне хотелось бы. Вот какой у меня вопрос назрел, драгоценные вы мои бликзерийцы. Куда мы летим? К какому аурифу нас несет без еды, без эссенций?

– По-твоему проще отдать себя на растерзание аурифам? – Сойфрони повернулась к нему, держа бутылку в руках, как боевую дубинку.

– Ну, ну! Не лупасить же меня за это бутылкой?

– В словах Гонца есть правда, – страж Мурогорт вертел клинок, осматривая потолок и прислушиваясь к рычанию аурифов снаружи. – Сколько еще протянут мерценасы? Сколько протянем мы?

– Вот, даже королевский страж струсил! – Гонец ткнул в него пальцем.

Мурогорт злобно откинул от себя ручонку Гонца.

– Единственный трус здесь – это ты. Ты ни о чем не думаешь, кроме того, как сожрать эту утку под соусами, оставшимися в разрушенных вагонах.

Сойфрони Сирегвад усмехнулась.

– А отчего тогда заныл королевский страж? – Гонец скрипнул колесами стула. – На меня нападать вы все горазды!

– Это не плач, – Мурогорт блеснул лезвием, – а вполне резонные вопросы.

– Прекратите, – принц повернул к ним голову. – «Маневр» для того и был создан, чтобы вести нас по аварийному маршруту. Мне неизвестна точка, но я убежден, что там мы найдем спасение.

– Да, только вот там может не быть того, что мы имели на «Тесаке», – Сойфрони подошла к Толкачу и взглянула на блик-карту, заполненую черными пятнами. – У нас не осталось ни квонтрмехов, кроме Мелззи, ни эссенцеров. Лжеэссенции подкосили наши жизни и магию в крови.

– Аварийный маршрут, – сказал принц, – был придуман нашими предками. О великом предназначении «Маневра» знали не только члены Экипажа и Гонец, но и ваш муж. Скажу я вам, он в него очень верил.

– Моего мужа здесь нет! – воскликнула она. – Хотите, чтобы меня успокоили твои слова?

– Я хочу, чтобы ты верила в наше будущее.

Сойфрони Сирегвад замолкла, как принц на ее глазах покачнулся. Его повело в сторону, он упал с кресла прямо в руки стражам.

– Ваше Сиятельство! – Мелззи, настигнутая врасплох, схватилась за все рычаги разом, когда «Маневр» дрогнул и закачался вверх и вниз. – Проклятье!

– Его Сиятельство без сознания, – Сойфрони осмотрела его голову. – Стражи, вы укололи ему «Блеск»?

Они переглянулись.

– Неужели вы не оставили один укол для своего владыки? – злилась она.

– Его Сиятельство пожелал отдать их раненым и мерценасам.

– Сам ли он здоров! – она махнула им рукой. – Унесите принца и позаботьтесь о его голове. Она нам еще очень нужна.

Мелззи со стоном поставила ногу на педаль. Левой рукой она держала рычаг, контролирующий работу генератора, а правой ей приходилось держать верное направление штурвала.

– Гонец! – позвала она. – Если ты охранял пункт управления все эти годы, то уж наверняка умеешь с ним управляться. Будь добр, займи место принца и помоги мне.

– Жать педали? – вспыхнул Гонец, дернув короткими ножками. – Так меня еще никто не унижал!

– Брось утку, Гонец, сядь на это проклятое место и жми аурифские педали, подери тебя гром! – Мелззи покраснела от злости.

Гонец сморщился.

– Какая наглость!

– Гонец! – приказным тоном окликнула его Сойфрони. – Если ты сейчас же не поможешь Веул, я заставлю утку тебя же самого съесть на обед.

«Маневр» качнулся, нос повело вниз. Мелззи прожгла Гонца взором бешенного аурифа.

Сойфрони Сирегвад схватила хозяина вагона за шиворот и подняла со стула.

– Клянусь, я знаю только, как управлять системой контроля! – он затрусил ногами в воздухе. – Но с этими педалями, увы, судьба мне не позволила разобраться. Мои детские конечности просто этого не вынесут!

– Тогда садись в кресло, – Сойфрони чуть не кинула его на место принца, – и делай то, чему обучен. Остальным займусь я.

Гонец запыхтел в кресле, положив руки на стол с кнопками и рычагами. Аванс кружилась вокруг него, с гордостью крякая и подбодряя этим хозяина.

– Госпожа Сирегвад, – Мелззи сжалась от легкой боли в ноге, которую Сойфрони старалась аккуратно сдвинуть, – вы сможете?

– У нас нет выбора, девочка моя.

Сойфрони Сирегвад придвинула еще один стул и села рядом с ней. Мелззи с благодарностью посмотрела на бликзерийку. Она кратко объяснила ей суть управления, и сама Сойфрони, вспоминая обзорный урок по мастерству квотрмехов и рассказ принца, начала понимать.

– Вы почувствуете, – добавила Мелззи. – Главное поддерживать общий ритм.

– Ты сама откуда все это знаешь, деточка? – ласково, даже по-матерински, улыбнулась ей Сойфрони.

– Все уроки господина Фриура, облака ему будут теплой постелью.

– Да будут ему облака теплой постелью… – поддержала Сойфрони Сирегвад.

Жители все пели:

Молний свет нам озаряет путь без волшебных мест…

«Маневр» надолго выпрямил темп. Он плавно летел, рассекая облака, а мерценасы наверху переводили дыхание между битвами. Вдруг вагон покачнулся, но всем было ясно, что дело уже не в системе управления.

– Это наш братец!

Мелззи услышала взволнованные голоса четырех бликзериек в голубом, сиреневом, зеленом и розовом платьях и узнала в них Кайринед, Зрейю, Дерлинью и Свегазу Китолле.

Сестер Дилего.

Того, кто оставил на смотровом окне свой кровавый след.

До того, как это случилось, Всеоблачность преподнесла мерценасам невиданный подарок. Никто из них не был готов столкнуться с тем, кто явился вместо обыкновенных аурифов. Чудовище лишь отдаленно его напоминало. Ауриф был также белокож и худощав, глаза круглые и черные, с заплывшими веками, но густую шевелюру заменял полулысый череп с несколькими торчащими волосками. На спине виднелся кривой горб, и его тяжесть не вызывала у создания трудностей – кажется, он давно носил его на себе и успел привыкнуть. Пасть кривая, выпяченная вперед, зубы омывались хищной слюной двойного языка. На плоской груди были серые пятна взмоченной грязи.

Он был уродлив. И Дилего Китолле это не нравилось.

Мерценасы окружили чудовище, и горбатый ауриф ответил им кротким ревом.

– До чего жуткая тварь! – один из молодых мерценасов заметно задрожал. – Нам о таких не рассказывали.

– Если бы я сам знал о таких, – промолвил Дилего, – то непременно задумался о том, нужно ли мне все это дело.

Горбатый ауриф медлил, но решительно выжидал атаки. Китолле не хотелось думать, что их враг намного умнее своих собратьев.

– Уродливо, – процедил сквозь зубы Дилего. – Невероятно уродливо. Я не заслужил увидеть это извращение.

Чудовище будто услышало его слова и набросилось на мерценаса. Молодые бликзерийцы среагировали быстро, и Дилего отдал должное Ротру Сирегваду за его уроки для этих юношей. Они принялись обвивать существо цепями, ловко перевернули его на бок и собирались столкнуть с вагона. Дилего создал клинок, взмахнул им, желая все же расправиться с неудачным ребенком всего изящного на земле.

Ауриф быстро вывернулся, вытянул лапы, схватил зубами магическое лезвие и вырвал эфес из рук мерценаса. Существо полоснуло когтями стоящего рядом юношу, сбивая его с ног. После потянул одного мерценаса на себя, прямо к своей пасти, и впился в горло.

– Отрубите ему голову!

Дилего поднял эфес, и обернулся тогда, когда горбатое создание с воплем летело на него. Он притянул к себе цепь, сделал круг и ногами толкнул аурифа прямиком в горб. Тот покачнулся, приземлился на передние лапы, но удержался, не упал.

– Кто бы мог сомневаться, что ты крепче, уродец, – сказал Дилего, думая, каким образом оставить чудовище без головы. – Сейчас для тебя все закончится.

Юноши сработали складно. Они предоставили Летуну, как они продолжали называть его между собой, обрубить нить жизни аурифу: снова сдержали его цепями, теперь намного крепче, и оглушили заклинанием. В прямом смысле. Из заостренных ушей аурифа потекла кровь, и он перестал слышать.

Дилего увернулся от попытки чудовища цапнуть его за руку и отработанным взмахом лишил его лысого черепа. Хлынула кровь. Тело подрагивало в судороге. Укатившаяся голова аурифа, на радость Дилего, больше не мелькала перед глазами.

Но как только мерценасы расслабились, обезглавленное туловище прыгнуло и прижало спиной молодого мерценаса. Когда остальные оттащили несчастного прочь, то от него едва ли осталось живое место.

Дилего ужаснулся. Горб на спине аурифа превратился в большую округленную пасть, в которой виднелись ряды клыков и несколько языков. У него не было глаз, ушей, но чудовище продолжало чувствовать присутствие рядом с собой.

Ауриф избавился от горба, превратил его в оружие, и теперь двигался живее. Мерценасам приходилось уклоняться, надеясь на подходящий момент для атаки, и беречь силы для заклинаний. Под одеждой их тела горели, синели ожогами и набухшими шрамами, кровь не застывала на ранах от прошедших битв.

– Господин Китолле! – позвал его голубоглазый юноша. – Мерценасам следует обрубать головы, чтобы убить наверняка, но здесь... Что тут голова, если привычную нам мы уже отсекли?

Дилего наблюдал за аурифом. Чудовище стало на четыре лапы, спиной вниз, и тряхнуло круглым ртом.

– В таком случае, – Дилего выдохнул пар, – разрубим его на две части. Если понадобится, то на четыре, на шесть или на сотни. Уроду – уродливая смерть. Пусть он растает в великолепии пепла.

Чудовище уворачивалось от наступления молодых мерценасов, размахивало когтями, и цепляла ртом все, что попадалось. Юноши чудом успели воткнуть один крюк в выпяченную назад грудь, затем еще два. Острый бликсидиан заставил чудовище завопить, и Дилего отметил, как глас этого аурифа отличался от его сородичей: он кричал сразу несколькими голосами, словно в его животе сидели еще несколько созданий Всеоблачности.

Ауриф вырвал цепи из рук мерценасов. Крюки продолжали торчать из его тела. Чудовище поползло по вагону, по его стенам, прошлось по дну, избегая атак. Оно вылезло, ударило в грудь лапой одного из юношей, проглотив его следом наполовину.

– Взять крюки! – с отчаянием воскликнул Дилего.

Он сам подрезал аурифа заклинанием, окружил низ туловища лианами из молний, передние лапы раскинулись в стороны. Одна только пасть щелкала, стараясь пережевать жертву, но быстро выплюнула ее остатки – Китолле резво вонзил клинок несколько раз прямо над его ртом.

– Укрепите цепи!

Мерценасы подчинились, и ауриф растянулся под натиском силы. Дилего рубящим ударом замахнулся на чудовище, клинок, как топор, разрубил только часть рычащего рта.

– Натяните сильнее!

Дилего напрягся, резче охватил руками оружие и прибавил себе физической силы заклинанием. Лезвие принялось дальше рубить чудовище на две части. Ауриф вопил, дергался, сопротивлялся. Он хлюпал кровью, облизывал руки мерценаса.

Дилего ужаснулся. Прямо из пасти чудовища вылез обыкновенный ауриф, маленький, но привычный мерценасам. Он увернулся от рубящего клинка, протянул лапы и начал душить Дилего.

– Летун!

Молодые мерценасы оттянули чудовище назад, и оно опрокинулось. Дилего потянулся вперед, за аурифом, держащего его за горло. Вытащив клинок, мерценас обрубил лапы мелкому созданию и пронзил череп. Дилего вытащил его за волосы, скинул с поезда и хотел закончить начатое, как из пасти показалось еще несколько маленьких аурифов.

Пока юноши расправлялись с горбатым аурифом, малыши накинулись на Китолле мелкой стаей, выхватили эфес и повалили на крышу. Аурифы пронзали его крохотными зубками, срывая лоскуты одежды и кожи. Он, ощетинившись, ударил одного в челюсть, оглушил второго, расправляясь с противниками.

Но третий оказался умнее и хитрее. Ауриф сверкнул острыми, бритвенными клыками и вцепился в руку Дилего, заглотив ее до локтя. Китолле завопил от леденящей боли. Хитрец отчаянной хваткой тянул руку Дилего на себя, не поддаваясь его ударам, и откусил ее часть. Мерценас со слезами на глазах вскричал еще сильнее, и пластины «Маневра» задрожали от его мучений.

Аурифы потянули обмякшее кровавое тело вниз, по смотровому окну. Юноши-мерценасы проткнули их клинками, помогли Китолле подняться обратно. Он был весь в крови, волосы взъерошились и слиплись на лице. Юноши положили его, уже без сознания, на крышу.

Они перетянули ему обрубок руки, но кровь не переставала хлестать. Один из мерценасов воспользовался уколом «Блеска» и ввел сыворотку в раненую конечность Дилего, другой сделал ему перевязку, стянув с себя жилет.

Горбатый ауриф выплюнул еще трех маленьких аурифов и закричал. Теперь одним голосом. Неожиданно для мерценасов он повалился и бездыханно замер ртом вниз.

Дилего очнулся и смотрел на него мутившимся взором.

– Его песенка спета, – прошептал Дилего. – Но проблемы прибавились.

Выжившие юноши вопросительно посмотрели на Китолле. Ему не нужно было пояснять.

Маленькие аурифы покачнулись, выгнули спины. Белую плоскую спину пронзили горбы. Они сделали все за мерценасов: лапами сорвали с себя головы, так быстро, что бликзерийцы не успели сопротивиться, и привели в работу плодящие рты.

Дилего тяжело вздохнул. «Блеск» привел его в чувства. Остаток руки и плечо загорелись, однако кровь, к его счастью, перестала течь. Голова кружилась, тело дрожало от изнеможения.

Бликзерия в его жилах подходила к концу.

– Они будут плодиться, – сказал юноша с ссадинами на щеках и висках, – пока мы будем стараться их убить.

– И что теперь? Не убивать их вовсе? – нервно вскрикнул другой. – Предлагаешь лечь, как на блюдечке, и вилку с ножом им протянуть?

– Да они сожрут нас и без этого! А потом и весь вагон!

Дилего взглянул на свой остаток левой руки. Потом он с содроганием уставился в лужу крови, собравшуюся рядом с ним, и увидел отражение своего исполосанного грязного лица, рваными щеками, лбом, бровями, губами и опухшими веками. Волосы, которые на «Тесаке» мерценас тщательно укладывал в хвост, были сбиты и в некоторых местах оставляли залысины.

Дилего окутала дрожь. Ему чудилось, что он стал тем лысым горбатым уродцем.

Мерценас превратился в того, кем боялся стать.

Китолле прохрипел, выплюнул кровь, и юноши и с жалостью, и тревогой, напрявляя эфесы на чудовищ, взглянули на него.

– Вот значит как.

Дилего приподнялся на здоровом локте, окинул взором приближающихся аурифов. В ответ они щелкнули пастью.

– Нужно отнести Летуна в вагон, – начал юноша с сиреневым эфесом. – Стражи ему помогут.

Дилего принялся подниматься на ноги.

– Прошу, не вставайте! Мы сами…

Первый ряд юношей бросился в бой.

– Мы сами справимся. Вернее, попробуем справиться.

Он осекся, когда увидел, как израненное тело Дилего зажглось синеватым светом. Китолле положил руку на плечо ближайшему мерценасу, опираясь на него.

– Еще раз, – процедил Китолле не своим голосом. – Я – не Летун. Я – Дилего Китолле.

Каждый день верим в знак судьбы…

Юноша не успел проследить за ним. Дилего рванул вперед, полный остатков магии, в волшебном сиянии. Его обрубок руки окружило нечто похожее на кончик стрелы или копья, только полупрозрачное и больше обычного. Глаза горели голубым огнем. Дилего с воплем разрубил одного аурифа, не дав ему выплюнуть из себя сородичей, и удар указался смертельным. Второй прыгнул на него сзади. Обострившееся чутье Китолле помогло избежать опасного укуса. Мерценас вонзил магическое острие в рот чудовища и мигом оставил от него две части.

Кровь созданий брызгала на него, заливала лицо и глаза, но он не останавливался. Больше он не боялся быть грязным, страшным, пугающим.

Юноши стояли недолго. Их тела зажглись. Они помогали Дилего, испепеляя заклинаниями как живые тела, так и их мертвые остатки.

Китолле рубил, рубил и рубил. Кожа покрывалась обгоревшей черной корой, невыносимо горела, но он заглушал муку криками. Юноши, подобно ему, стали черными фигурками. Их волосы почернели.

Чудовища перестали смело рычать. На смену пришли болезненные вопли, страх перед мерценасами, которые позволили поглотить себя бликзерии. Вскоре от аурифов остался лишь пепел.

Обугленные наполовину мерценасы свалились на крышу. Свечение оставило их, острие на руке у Дилего исчезло. От них шел дым, белки глаз наполнились кровью. Так они пролежали, казалось Дилего, вечность, иногда уходя в небытие и вновь возвращаясь душами на землю.

Перед тем, как королевские стражи перенесли их вниз, Китолле показалось, что он увидел голубое безоблачное небо.

Нас ведет лишь вера впереди.

3

Король аурифов дернул головой и оглушительно завопил. Фелагс, Улрей и Аллед испробовали множество способов добраться до его затылка, но тщетно. Король понял, чего они добиваются, усилил защиту и не давал покоя врагам, напуская на них как можно больше аурифов. Один из них прокусил Улрею руки, Фелагсу – предплечье и ногу.

Троица скрылась в дальнем вагоне. Веул плеснул на бликриллиант диадемы «Зарю». Во внутреннем кармане плаща оставалось еще три колбы.

– Долго мы не протянем, – не стал скрывать Улрей.

Фелагс кивнул на страх Алледу.

– Бликзерии все меньше, – сказал Келгод. – Сосредоточим силы для последнего удара и сделаем это так, чтобы для короля аурифов он был смертельным. После этого шанса не будет.

Улрей промолчал, дыхнув холодом.

– Что значит – «не будет»? – переспросил Аллед.

– То и значит, – сразу отвечал Фелагс, – что после этого мы с Улреем вряд ли проводим тебя до «Маневра».

Аллед замолк. Желваки судорожно заходили.

– Ничего, трехглазый, – устало подбодрил его Улрей. – Дорогу и сам найдешь. Припаси на этот случай свою красную жижу.

– Это не обсуждается, – Фелагс поднялся и подошел к окну, игнорируя возмущение Алледа. Аурифы приближались. – Нужно прикончить эту тварь. Больше никто этого не сделает.

Аурифы окружили вагон. Их жуткие гримасы заглядывали в окна, лапы вытягивались вперед. Фелагс обрубил конечности угасающим клинком со второго раза, как затупленным топором. Улрей заморозил пробивающихся внутрь чудовищ, а Аллед испепелял их багровыми молниями.

Веул смотрел, как сражаются мерценасы, на их решимость и готовность расстаться с жизнью в бою с королем аурифов. Он не желал этого допустить, но и не знал, как после сотни попыток обмануть чудовище и подставить его шею под казнь. Аллед ощущал внутреннюю слабость, страх, безволие. Борясь с судьбой, сделавшей его человеком с рождения, Веул не думал оставить все на своих местах, однако в эту минуту ему грезилось, что смиренная смерть – легкий и верный способ покончить со Всеоблачностью.

Аллед направил на двух атакующих аурифов прожигающее облако. И думал. Позади неистово сражался Улрей, мятежник, которого он случайно, по велению магии утраченного мира, обратил в разгромную веру. Видения озарили Грэза и наставили на крамольный путь бликзерийцев Общества Мороза. Аллед создал крамольников на «Тесаке», не догадываясь об этом ранее.

Фелагс. Веул был убежден – после жаркого признания друг от него отречется. Неужели он пришел за ним из-за Мелззи? Аллед думал и об этом. Сестра могла его убедить. Мерценас шел по темному следу и, найдя хозяина, мог забыть все обещания, данные отцу.

Но что если Фелагс и Улрей, несчадно обзывавший его «трехглазым», остались бороться за то, что знают, за таинственную магию Хвелина ве Ула, за загадку диадемы? За все живое в этом мире, за братство и любовь, за бликзерийцев и… Людей?

Троица расправилась с волной чудовищ и затаилась за грудой обломков. Аллед в замешательстве уставился на мерценасов, расстегнувших верхние пуговицы курток и плащей. Дымящаяся кожа. Улрей и Фелагс тяжело, с содроганием хватали воздух ртом, испытывая жуткий магический жар. Они моргали, пытаясь перебороть муть в глазах.

– Будь у меня «Блеск», – сказал Аллед, сев рядом с ними, и потянулся в карман, – я обязательно отбыл бы его вам. У меня есть только «Заря».

Веул протянул ладонь с двумя склянками багровой эссенции.

– Ее достаточно капнуть на оружие, – продолжал он, – и оно само будет готово бороться.

– А ты? – спросил Фелагс. – Что будешь делать ты сам? Без «Зари» ты погибнешь в борьбе с аурифами.

– У меня есть еще одна.

– Взгляни-ка на него, Фелагс, – Улрей хотел хмыкнуть, но съежился от ожогов. – По-моему он сам в себя поверил.

– В вас, – поправил Аллед. – Только вы сможете одолеть короля аурифов. Я хочу вам помочь.

Фелагс переглянулся с Улреем, вновь посмотрел на «Зарю», на Алледа. Колебаний не осталось. Мерценасы взяли багровые эссенции: Грэз капнул на бликриллиант в маске, Фелагс – на эфес.

Алледу стало спокойнее. Мерценасы поднялись, собирая капли последних сил. Улрей забрался на крышу, высматривая цели и способы подобраться к королю аурифов. Фелагс решил было пойти за ним, как Веул позвал его.

– Фелагс, ты пришел сюда потому, что Мелззи тебя об этом попросила?

Мерценас не шелохнулся, не изменился в лице.

– Ты знаешь, почему я пришел сюда.

– След… – задумчиво и грустно проговорил Аллед и опустил взор. – Конечно.

Фелагс слегка улыбнулся, тронул Веула за плечо, заставив взглянуть на себя.

– Я здесь, чтобы найти «Хрустальные ворота».

Аллед онемел. Только грохот грома привел его в чувства. Он с пониманием улыбнулся в ответ.

– У меня появился план! – крикнул им Улрей. – Должно получиться.

– Пойдем, Аллед.

Фелагс подтолкнул его, и Веул окончательно осознал, что все дороги ведут вперед.

Король аурифов только и видел перед собой мелькание красных огней, подбирающихся все ближе. Великан напряг выпученные глаза, хлопая огромными лапами, чтобы раздавить настойчивых противников. Он взревел, когда острое лезвие клинка Фелагса, цвета алого заката, круговыми движениями прошлось ему до плеча. Багряный холод прошелся по щеке – Улрей не мог бросить затею разбить череп чудовища. Аллед отвлекал врага чередующимися ударами молний-копий прямо в грудь.

Фелагс, пользуясь моментом, забрался на короля аурифов и, одолев на пути его детей, намеревался пробраться к затылку.

И выругался.

Целый рой мелких аурифов, в несколько слоев, живым щитом перекрывал затылок короля. Они сливались в единую твердую стену, которая не давала надежды пробиться.

Фелагс успел увернуться от лапы короля. Он ловко спустился вниз, избегая разъяренных атак аурифов, объединился с Алледом и Улреем в битве и рассказал об увиденном.

– Вот дерьмо! – прокомментировал Улрей.

– Нужно разбить живой щит, – сказал Аллед. – Предлагаю разделиться по плану Улрея.

Мерценасы согласились. Аллед укрыл Улрея под багровой пеленой и скрылся вместе с ним. Фелагс привлек к себе внимание короля, прыгая и скача перед гневным взором, бойко нанося мелкие, но храбрые удары клинком по белой коже.

Великан злился.

– Рука отца, – презрительно проговорил король, – знаешь ли ты, что исполняешь чужую волю?

– Волю родителей, которых ты убил, если так тебе больше нравится, – громко ответил Фелагс.

Мерценас пронзил палец великана, тот завопил, махнул окровавленной лапой.

– Я наблюдал за тобой, – выдохнул король, – и думал, где сидит корень твоей неистовой праведности. Обратил на тебя внимание с рождения и недавно, тогда, когда ты пробрался в королевский вагон и подслушивал. Вмсете с Меченым ты мог представить для меня угрозу, и однажды я даже открепил вам болты на «Играх Экипажа». Ты не просто мерценас, Рука отца, ты ведомый ложным предназначением. Всю жизнь ты пытался сохранить порядок на «Тесаке», стремился к правильности, к справедливости, к честности. Наставлял друзей и товарищей, прощал и помогал, любил и наказывал. Но не потому, что ты жаждал следовать законам поезда.

Фелагс посмотрел на него снизу вверх.

– Ты боязливо пытался избежать идеи, вложенной в твои уста Герсия Келгодом, – с насмешкой проговорил король. – Ты уклонялся от остановки поезда. Ты самый главный трус, Фелагс Келгод.

Мерценас гневно фыркнул и без церемоний отрубил несколько пальцев на наклонившейся над ним лапой. Фонтан крови облил его с головы до ног.

Король заревел.

– Знаю, – проговорил король, – правду тяжело слышать. Я нарочно истязал тебя своим следом, наслаждаясь твоими мучениями и домыслами. Хотел увидеть, до чего доведет тебя твой страх.

– Он довел меня до тебя, король, – смело ответил Фелагс. – Не это ли пугает тебя? Тебе не удалось заставить главного труса «Тесака» сбежать на «Маневре».

– «Маневр», – медленно промолвил великан. – Я знал о его роли. После вас я и до него доберусь. Он приведет меня к источнику, который мне придется осушить.

Фелагс задумался. Мерценас нанес еще несколько ударов – для короля они были жалкими попытками противостояния.

– Рука отца, не оправдывай себя геройством. Отец и мать тоже тешили себя попытками обратить меня в пыль. Одного я пригвоздил к дверям своего вагона, вагона власти, а вторую заколол мечом, мечом подчинения, – король пригнул голову. – Так же, как Мелору Видс. Их смерть и ее причина – одинаковы...

Фелагс выругался, выкрикнул заклинание, прыгнул прямо на лицо великану. Лезвие клинка выкололо круглый глаз. Великан опрокинул голову назад, раскрыл пасть и разразил небеса болезненным воплем. Фелагс вытащил оружие и спрыгнул вниз, спасаясь от безумных взмахов чудовища.

В волосы короля крепко вцепились Улрей и Аллед. Фелагс увидел их.

– Кастеллумаблик! – в один голос проговорил Фелагс и Улрей.

Король распахнул здоровый глаз. На него обрушилась полупрозрачная синяя башня из молний. Они потянулись по всему телу великана, цепями охватывая короля и подчиняя хватке мерценасов – они с двух сторон, сверху и снизу, держали врага обездвиженным тяжестью башни.

Фелагс сжал челюсть, обхватив толстые цепи молний двумя руками. Кожа под одеждой наполнялась чернотой. Улрей переживал то же самое.

– Живей, трехглазый!

Аллед пролетел на багровой туче, стал лицом к затылку короля с живым щитом. Расправив руки, Веул создал позади себя огромного алого коня, ростом почти равняющегося самому чудовищу. Улрей и Фелагс и с болью от ожогов, и с восхищением наблюдали, как волшебное животное стало на дыбы и с размаха вонзило копыта в голову королю. Один удар, другой. Взор короля закатился. Аурифы с пищанием рассыпались под атакой коня и Алледа с горящим багряным взором. Оставалось немного.

Аллед увлекся.

– Трехглазый! – окликнул его Улрей. – Аллед!

Веул не увидел. Напряженная атака конем заволокла его разум. Взрослый ауриф спрыгнул с плеча короля и прыгнул прямо на него, потянув вниз. Конь рассыпался тотчас, когда Аллед ощутил себя в лапах чудовища.

– Проклятье! – рыкнул Улрей.

– Помоги ему! – по тону передал Фелагс. – Я придержу короля.

– Но ты…

– Это приказ, мерценас Грэз!

Улрей издалека взглянул на фигуру мерценаса. Горько выругался, отпустил цепи, которые сразу же направились к Фелагсу и окружили его. Тело мерценаса почти полностью покрылось синими молниями. Фелагс всеми силами сдерживал цепи, от натиска конечности ходили ходуном. Шею и подбородок покрыла черная кора.

Здоровый глаз короля смотрел на него. Великан улыбался. Он не мог говорить, так как рот был перетянут цепями башни, но Фелагс устало прочитал его мысли.

Аллед ударил аурифа хлыстом. Тот взвигнул, вцепился зубами ему в плечо. Улрей, ужасаясь, услышал болезненный вопль Веула и кинул в аурифа несколько ледяных копий. Затем расшиб ему череп морозным молотом, откинул тело чудовища и добил заморозкой.

Улрей протянул руку Алледу, помог подняться.

– Бегом! Создавай свое чудовище…

– Фелагс! – Аллед оттолкнул Улрея и бросился вперед. – Нет!

Король аурифов выпрямлялся. Башня посыпалась, оставляя крохотные кирпичики, тающими щепками спадающие на землю. Его единственный здоровый черный глаз уставился на Улрея и Алледа.

Под лапами великана лежал полностью, от макушки до пят, обугленный дымящийся Фелагс.

У Улрея что-то упало в груди. Мурашки волной пробежали по телу. Король аурифов двумя пальцами раздавил эфес Фелагса, и Грэз тряхнул головой.

– Прости, напарник. Я не успел.

Аллед остановился, когда Грэз пронесся мимо него на ледяной волне. Улрей бросился в бой. Аллед подбежал к Фелагсу, оттянул его к «Тесаку» и спрятал за обломками.

– Нет, Фелагс…

Аллед осторожно дотронулся до затвердевшего лба. Приоткрытые глаза налились кровью. Веул всхлипнул, резко встал. Улрей дрался с королем аурифов, дыша на него ледяными струями бликриллианта.

– Путеводный камень, – рычал великан. – Твой удел – временная крамола. Твой удел – превраться в пепел, как Рука отца.

Аллед побежал за спину королю. Аурифы на его пути вовсе ему не мешали. Он должен был это закончить.

Послышался крик.

– Оумбраблик!

Тучи сгустились, молнии на небе собрались, послышался гром за громом. Из-под облаков вылезло человекоподобное улыбающееся лицо, затем лапы, удушающе обхватившие горло короля. Создание напоминало аурифа строением, но выражение принадлежало самому Улрею.

– Перкассиаблик!

Создание небес укусило борющегося короля за ухо, после – за щеку, в шею. Руки рвали ему волосы.

Аллед подлетел, схватил падающего Улрея. Безмолвного, черного, парализованного.

Король ударил существо по голове. Оно же в ответ схватило его за плечо и оторвало хватающую руку. Великан завопил, вызвав короткое землетрясение, и, обхватив второй лапой горло врага, потащил к земле. Ослабшее создание с треском молний разбилось.

Великан одумался только тогда, когда Аллед снова ударил его копытами коня по загривку. Король обернулся зря: волшебное животное нанесло колоссальную атаку точно в лоб. От помутнения король согнулся, упал грудью. Лапа закрыла затылок. Конь продолжал бить.

– Три глаза, – застонал король, – Три глаза…

– Заткнись!

– Три глаза, – повторил великан, – даже после победы ты останешься изгоем. Никакой триумф не сравняет тебя с теми, кого ты ненавидел. Твой прадед, Хвелин ве Ул, был чужаком среди своих. Просто потому, что ему никто не поверил…

Конь ударил еще.

– Не поверил в то, что я не бликзериец, а король аурифов.

Аллед рассвирепел. Конь ускорил темп, когда Аллед вылил последнюю эссенцию.

– Три глаза… Тебе не одолеть того, кто смог победить твоего могущественного предка. Ты один… Один!

Король вдруг устремил взор перед собой. Прямо перед его глазами воспарили два мужских светящихся тела с переливом ультрамариновых молний. Глаза сияли. Волосы тянулись к небу и развевались.

Великан удивленно зарычал.

– Что, белобрысая бошка, – сказал одна из фигур, – не ожидал?

– Не видишь? – проговорила вторая. – У него на лице все написано.

Мало кто из ученых мужей «Тесака» знал, что бликзерия начинает функционировать в теле бликзерийца иначе, когда оно получает первый магический ожог и обгоревшую кору. Но никто из них понятия не имел о последствиях смертельного состояния от обугливания. Когда тело полностью поглощено черными ожогами от магии, бликзерия собирается и набирает силу, отбрасывая большое количество своих потоков по кровеносным сосудам, пробуждая все органы. Более того, она переключается на своего рода режим чрезвычайной ситуации ровно так же, как и «Тесак». Бликзерия понимает, что ее сосуд исчерпал свою мощь, и магия принимается заимствовать ресурс извне – от матери, от Всеоблачности. Тело полностью, от дна до краев, пополняется такой силой, которая дает бодрящий разряд, приводит бликзерийца в состояние воскрешения и обновления.

Фелагс Келгод и Улрей Грэз стали фаулманами.

– Нет, – протянул король. – Нет! Фаулманами рождаются…

– Ошибочка вышла.

Улрей развернулся в прыжке и врезал королю ногой по виску. Великан понурил голову и получил еще несколько веских ударов от Фелагса. Язык короля ослабленно высунулся наружу. Ауриф опирался руками в землю, пока его дети, все, что были, собирались на затылке.

Фелагс схватился за язык короля и пролетел на нем, как на цепи. Кулак врезался в здоровый глаз великана. Все смешалось: чудовищный вопль, звуки молниеносных ударов, сокрушительных и неуловимых, писк щита из аурифов, который Аллед продолжал разбивать.

Мерценасы на миг замерли. Конь перевоплотился. Это был громадный мужчина, держащий не менее большой эфес клинка обеими руками. Его спокойное исполосанное лицо нагнулось над Алледом.

– Это же… – начал Улрей и осекся.

– Лиаттар, – проговорил Фелагс и улыбнулся. – Он не настоящий, но… Лиаттар. Кровь «Зари».

Багровая фигура Лиаттара занесла лезвие клинка над королем.

– Меченый, – промолвил великан. – Как знал, что ты всегда заслуживал гибель!

Лиаттар насквозь пронзил череп короля.

Изниоткуда вырвался светящийся желтым клинок стража и вонзился в лоб великана. Два острия поразили короля аурифов, короля Всеоблачности, обжигая магией утраченного мира и бликзерией. Живой щит окончательно рассыпался.

Два мира объединились в его короле.

Великан застонал, прикрыл набухшие окровавленные глаза и с грохотом упал в лужи. Дети мелкими, по сравнению с ним, трупами развалились вокруг.

Фигура Лиаттара выдохнула, напоследок кивнула фаулманам и исчезла в искрах навсегда.

Троица опустилась вниз. Аллед улыбнулся фаулманам.

И пал на колени.

– Аллед!

– Трехглазый!

Оба подскочили к нему. Фелагс перевернул друга на живот и увидел окровавленную спину с множеством горячих разветвленных фиолетовых линий от плеч и до копчика.

Вечно притягивающиеся к «Заре» молнии. Аллед моргнул глазом, чего избегал еще будучи в теле Морвеха, и природная энергия убийственно докоснулась до него без пощады.

Фелагс и Улрей несли его на себе, следуя знакам «Маневра». Они долго летели, но после того, как несколько очередных молний чуть не задели Алледа, решили продолжить путь пешком, по низу, среди оврагов и ям с реками дождевой воды по колено. Фелагс прикрывал Алледа плащом.

Дождь не шел, но раскаты грома все еще доносились со всех сторон.

– Фелагс, – шептал Улрей. – Кажется, Аллед оглох.

Мерценас посмотрел на Алледа. Его мутившийся взгляд бесцельно бродил по лужам. Барабанные перепонки и правда были повреждены.

– Осталось немного, – успокаивал скорее самого себя Фелагс. – На «Маневре» ему помогут. Точно помогут.

– Помогут… – тихо повторил Улрей. – Обязательно…

Мерценасы увидели, как Аллед закрыл глаза. Потерял сознание, четвертый или пятый раз за дорогу.

– Трехглазый, подери тебя молнией… Ох, проклятье!

Улрей осекся, понимая, что сказал. Фелагс постарался привести друга в чувства, но не решался останавливаться.

«Прошу, Аллед», – молил он. – «Не умирай. Сколько дел ты натворил, но… Не умирай!»

Туман впереди рассеивался. Фелагсу показалось, что почва здесь была суше и тверже. Облака впереди белели, уходили от серого и темно-синего перелива.

Было светлее, теплее и тише.

Аллед ничего не слышал, не мог слышать. Он только приоткрыл глаза, когда друзья остановились, и поднял голову.

Зеленая пелена виднелась перед ними. Высоко, в голубом безоблачном небе, пролетала стая уток. К ногам текли тонкие голубые ручейки чистой воды, спускающиееся с гиганской полукруглой возвышенности. На выступах росла трава, благоухающие цветы, хрустящие плющи окутывали столбы. С самого верха и по сторонам спускались хлесткие колонны воды по необъятной каменной арке.

Спокойная слеза прокатилась по щеке Алледа, и он выдохнул. Фелагс нехотя посмотрел на друга с обмякшей, опустившейся к низу головой, и сжал губы от подходящей к горлу боли.

«Хрустальные ворота» пустили их в свои владения.

ЭПИЛОГ

В предгорьях водопада стояли каменные дома и невысокие башни, наспех сооруженные палатки. К спускающемуся вечеру были разведены согревающие костры, на которых варились ароматные питательные супы и каши. Бликзерийцы помогали жителям «Хрустальных ворот» носить чистую воду в деревню. На окраине же стоял «Маневр», который облюбовали белки и птицы.

Фелагс Келгод наблюдал за мелькающими точками, сидя на выступе водопада, и ждал. Прошла неделя, думал он, а бликзерийцы, окончательно потеряв силу, быстро смирились с человеческой сущностью. Люди «Хрустальных ворот», обыкновенные смертные, встретили их как далеких и дорогих родственников.

Он тоже остался без магии. Мечта быть фаулманом до конца жизни быстро разрушилась и, как заверял отец, после встречи со злом он больше никогда не мог быть мерценасом.

Фелагса кто-то позвал. Улрей держал двух уток в окружении детей. Рядом носился и Гонец, возмущенный тем, что его драгоценную птицу Аванс взял некто вроде Грэза. С другой стороны нижней реки сидели четыре сестры Китолле и омывали брата и юношей целебной водой. На них осталось мало живых мест. Дилего был исполосан шрамами на всем теле. Откусанная рука косо натянулась кожей. Его вид пугал.

Однако сестры только и делали, что восхищенно любовались братом. Дилего умиротворенно их слушал и, увидев на противоположном берегу Фелагса, махнул ему здоровой рукой. Келгод ответил ему тем же, передавая всю гордость за бывшего напарника, боевого товарища, искавшего красоту и, наконец, обретшего ее.

– Фелагс Келгод.

Он встал. По ступенькам поднялась худощавая беловолосая женщина в простой сельской одежде. Главная жрица, хранительница «Хрустальных ворот».

– Луксакван, – обратился он и поклонился.

Жрица подошла ближе и с благословением поцеловала его в лоб.

– Ни капли магии Всеоблачности, – она улыбнулась. – Я ждала нашего с тобой разговора, но тебе нужно было прийти в себя. Ваш принц и принцесса просили меня все тебе поведать.

– Что же?

– О владениях людей и «Хрустальных ворот».

Она коснулась пальцами струек водопада.

– Это правда, что эльфы создали этот магический защитный ореол?

– Удивлена, что эта красивая легенда дошла до «Тесака». Но это тоже показатель старого мира, застрявшего на поезде. К сожалению или к счастью, эльфы – выдумка. Их никогда не существовало ни на этих землях, ни на каких других. Может быть, там, где-то далеко, за звездами, все-таки есть эти загадочные существа, они что-то строят и что-то ищут, сокровенное и непонятное нам… Но не здесь.

Они посмотрели на первые проявляющиеся звезды на вечереющем небе.

– Это волшебное место существовало всегда. Не было и минуты, когда оно решалось ослабить свою силу, хотя противостояние магическому катаклизму – дело не из легких даже для места чародейской силы. Здесь живет одна деревня много лет, и жители, еще до Всеоблачности, даже не решались покидать это место.

– «Хрустальные ворота» наполнены магией утраченного мира.

Луксакван протерла шею мокрой ладонью.

– Именно так. Поэтому король аурифов, о котором я узнала как об источнике Всеоблачности, не мог найти это место и определить остатки этой магии на «Тесаке». Ему не дано чувствовать магию утраченного мира.

– Как она называлась?

– Винверит. Магия, основывающаяся на свете. Много веков назад чародеи проливали его на всю ложь и тьму. Один из самых ярких среди них был Хвелин ве Ул.

– А как же Блиак Зерияв?

– И он тоже, но многие жители «Хрустальных ворот» его презирают.

– Почему? – удивился Фелагс.

Луксакван тяжело вздохнула.

– Это он создал Всеоблачность. По ошибке. Он желал создать живого бога, судью, охраняющего порядок в мире, но сотворил хаос на земле. На то это и магический катаклизм – он принадлежит рукам чародея, – она смотрела на пролетающих уток. – Мы узнали об этом из зашифрованной летописи, доставшейся нам через Хвелина ве Ула. Он нашел «Хрустальные ворота» и пришел к нам. Здесь и погиб. Блиак Зерияв не захотел признавать свою ошибку, потому предстал перед народом своим спасителем: создал бликзерию, «Тесак», эссенции.

Фелагс тоже посмотрел на птиц.

– Тот, чью цель преследовал «Тесак», оказался главным зачинщиком бед. Почему люди не спрятались здесь от Всеоблачности?

– Король аурифов стер оставшимся жителям память о нем, – печально заявила жрица. – Блиака Зериява уничтожил и взошел на «Тесак» королем. Только «Маневр» хранил секрет, но никто из Экипажа не знал о пункте назначения аварийного маршрута. Никто. Король, должно быть, догадывался и ждал момента, когда сможет остановить поезд и пустить в ход спасательный вагон. Если бы не вы втроем, Фелагс, он бы пришел сюда.

Фелагс посмотрел на нее.

– Но «Хрустальные ворота» бы его не пустили.

– Не пустили, – подтвердила она. – В нем ведь течет бликзерия, Всеоблачность, тьма.

– Однако это место силы разрешило войти бликзерийцам. Как так?

Луксакван положила палец ему на лоб.

– Потому что в вас, – мягко говорила она, – уже почти не оставалось бликзерии. Вы все были очеловечены.

– Очеловечены, – тихо повторил Фелагс. – И все благодаря одному человеку на «Тесаке».

«Хрустальные ворота» бурно шумели.

– Аллед Веул, – Луксакван опустила руку, – помог вам попасть сюда, к нам. Не хочу никого оправдывать, но если бы не его так называемые преступления против бликзерийцев, о которых мне поведали, то «Хрустальные ворота» оставили вас снаружи и вы никогда бы не смогли жить среди нас.

Фелагс помолчал. Он смотрел на раскрывающийся вид лугов и засаженных полей, линий домиков, лесов и садов. Там, на границе владений «Хрустальных ворот», все еще виднелись серые грозовые тучи.

– Уйдет ли Всеоблачность, госпожа? – спросил Фелагс. – Можем ли мы на это надеяться?

– Король аурифов убит, – говорила она уверенно, – его дети не могут без него существовать. Как и все грозы, дожди и бури катаклизма. Не сомневаюсь, что мир придет в норму полностью через лет пятнадцать-двадцать, и тогда нам придется возраждать то, что было утрачено. Точнее, цивилизацию людей, королевства, графства, деревни, сооружения и все имеющиеся знания. Главное – не переусердствовать. Не придумать очередного великана, который будет таскать строительные плиты, а потом раздавит своих хозяев. Люди часто творят во благо, которое может обернуться горем для всех. Будем делать все постепенно. Остальное природа сделает за нас.

– Интересно только, как утка сумела долететь до нас, – задумчиво прошептал Фелагс, и в шуме водопада хранительница не услышала его. – Магия утраченного мира?

Он случайно уловил наверху фигуру в сливовых одеяниях, которые никто не носил в поселении. Странные золотистые украшения и камни его вещей блестели на закате. На запястьях висели кристаллы. От него чувствовалась волшебная и чужая для Келгода аура. Фелагс проследил, как он скрылся в небольшой пещере, и счел незнакомца местным жрецом, которых здесь было достаточно.

– Ступай, Фелагс Келгод, – сказала Луксакван. – Тебя ждут на луговом погосте.

Мелззи стряхнула пылинки с диадемы Алледа и положила ее на ухоженную могилу с белоснежными ромашками. Она, исхудавшая от горя, встретила Фелагса грустным, но светлым взглядом.

– Я думаю, что это хорошее место, – сказала она. – Прямо под дубом, в тени, но чаще всего сюда падает свет солнца днем. Вон там, за той оградой, похоронен Хвелин ве Ул. Совсем рядом.

Ноги Мелззи полностью восстановились после «Блеска» и целебной воды «Хрустальных ворот». Она еще немного прихрамывала, и Фелагс взял ее за руку и погладил пальцы.

Он посмотрел на диадему.

– Хорошее место. Здесь, во владениях «Хрустальных ворот», Аллед роднее всех нас.

– А вон там, – Мелззи указала в южную часть местности, – отдельная часть погоста, выделенная жрицей для погибших бликзерийцев. Все похоронены, пусть многие и без тел, но каждый под своей могилой. Госпожа Сирегвад не отходит от могилы мужа, принц – от могилы Коариф ле Дейранг и нередко сидит возле Лиаттара.

– Где он похоронен?

Мелззи повернула его в противоположную сторону. Напротив могилы Алледа была еще одна, с желтыми полевыми цветами. Мелкие жучки ютились в пестрых кустиках.

– Жаль, что не удалось забрать его меч. В спешке мы об этом не подумали.

– Не жалей об этом.

Фелагс странно на нее взглянул и не успел обмолвиться словом, как жители устремили пальцы в небо. Так, рассекая облака, летело желтое сияющее пятно, которое неожиданно, резко и смело, врезалось в бугор могилы Лиаттара.

Клинок утраченного мира, хранителя секретов, застыл напротив диадемы хранителя истины.

КОНЕЦ