Хрустальное озеро

Глава 1

Стрельба стихла так же внезапно, как и началась. Мы только успели метнуться к оконным проёмам и занять позиции, но ни одного врага даже увидеть не успели. Кажется, это была какая-то шальная группа противника. Нарвалась на наших и, отстреливаясь, быстро скрылась среди руин, не решив вступать в полноценный огневой контакт. Видимо, их было слишком мало. Что ж, и то хорошо. У нас появилась возможность продолжить отдых. Вернее, у меня, поскольку теперь очередь командира стеречь мой покой. Я хотя и младше по званию, но если все обязанности мне одному, это будет глупость. Быстро выдохнусь, а дальше?

Вернулся в угол и улёгся обратно на старый продавленный матрас, который приволок из соседней квартиры. Бросил его на усыпанный стеклянными осколками, стреляными гильзами, щепками и кирпичными и бетонными крошками пол, да и повалился, прямо как был. В камуфляже, бронике, берцах, разгрузке, сфере и с «валом» в руках, поскольку с ними нельзя расставаться ни на минуту. Словом, в полном боевом облачении. Сразу подумал, что не стоит расслабляться. Так и получилось. Зато когда минуту назад вспыхнула стрельба, мне не пришлось возиться. Встал, и уже готов к бою.

Я лежу, ощущая, как расслабляются мышцы. Думаю о том, как бы сейчас хотел оказаться на теплой чистой постели. В каком-нибудь маленьком домишке на окраине провинциального уютного городка. Здесь бы тихонечко потрескивали дрова в русской печке, шипел и тихонечко постукивал крышкой только что вскипевший чайник. Мурчал бы счастливый кот, вылизывая себя от аромата жареной рыбки, доставшейся ему на ужин. Тикали бы часы на стене. Мне было бы уютно и тепло. Выспался бы как следует, а вечером банька. Да с веничком берёзовым, да потом ледяной водочки с жареной картошечкой. Эх, мечты, мечты…

Открываю глаза и возвращаюсь в реальность. Смотрю в потолок. Он местами закопчённый, посеченный пулями и осколками. Над нашими головами медленно покачивается пыльная стеклянная люстра. Даже лампочка внутри целая. Как оно, это хрупкое создание рук человеческих, осталось целым здесь, посреди этого ужаса? Чудо какое-то. Ни одна деталь её не отвалилась, хотя трясёт здесь очень часто. То там бабахнет, то здесь рванёт. То дальше, то ближе. Словно землетрясение волнами расходится.

На самом деле это не природа. Это люди.

Вокруг война.

Я пытаюсь заснуть, но в лёгких при каждом выдохе посвистывает. Хрипы. Ноги промочил вчера, пока лежали несколько часов на берегу реки, в камышах, не имея возможности с места сдвинуться. Настолько плотным был огонь с противоположной стороны. Да ещё вражеский снайпер, сволочь, головы поднять не давал. Высматривал нас в прибор ночного видения. Иначе бы не лепил так метко. Ну, почти. Мы бы, будь он хорошим стрелком, тут бы не были теперь. Но вот и результат вчерашнего «купания». Я простудился. Не сильно, а всё же неприятно. Ладно, это ничего. Температуры вроде нет, остальное мелочи жизни. Само пройдёт.

Продолжаю отдыхать. У меня ещё полчаса примерно. Лень руку поднять, чтобы посмотреть на часы. Вспоминаю, что мы на пятом этаже, в квартире, и всего полчаса назад здесь вокруг творился ад кромешный. Стволы автоматов до сих пор горячие, а мы, если раздеться, чтобы обсушиться, окажемся двумя источниками пара – настолько жарко. Сюда, на самый верх здания, пришлось прорываться с боем, и трое парней из нашего взвода теперь лежат в одной из квартир, куда их притащили, когда опасность миновала. Они уже никогда не поднимутся. Их придётся потом спустить вниз и отправить в тыл, где их после опознания отправят домой в цинковых гробах, чтобы там, на родной земле, отдать последние почести. Они герои, эти ребята. Вечная им память…

А мы с командиром, старшим сержантом Дмитрием Соколовым, позывной «Призрак», живы, потому что нам повезло. То есть мне хочется верить, что дело не только в игрищах прихотливой судьбы, а ещё и в опыте. Но всё дело в том, что у нас обоих его пока маловато. Так что все-таки ангелы-хранители нас берегут, видимо. Ну, или смерть пока ленится нас призывать к себе, посреди сильно разрушенного городка Кленовск, который наша армия уже месяц пытается овладеть штурмом, неся большие потери. Как мы с командиром выжили за это время? Расскажу отдельно, а пока…

Неподалеку раздается мощный взрыв. Стеклянная люстра под потолком мелко трясется, мелодично тренькая детальками, весь дом буквально вздрагивает бетонными и кирпичными конструкциями. Звенят немногие оставшиеся целыми стёкла, вылетая из оконных рам и осыпаясь вниз. В ушах у нас с Призраком звенит, и через доли секунды после глубокого «б-б-б-бух!» слетаю с матраса, словно меня мощным порывом ветра сдуло. Перекатываюсь к оконному проёму, снимая автомат с предохранителя. Переглядываемся с командиром. Показываю на себя. Призрак кивает. Аккуратно выглядываю, ежесекундно опасаясь пули снайпера в голову. Немало наших парней таким вот образом расстались с жизнью. Но мне везет – никто не стреляет.

Оцениваю обстановку. Смотрю вниз, на засыпанную битыми кирпичами и бетонными обломками, грязно-серую улицу. Метрах в пятидесяти посередине проезжей части дымится черным большая воронка. Вокруг ни техники, ни бойцов. Значит, дальнобойная артиллерия поработала. Или ракета сошла с курса. Промахнулась, видимо. Вот и результат. Конечно, это наши перестарались. У противника, к счастью, пока такого вооружения нет. Но если появится, несладко нам придётся!

Так же медленно задвигаюсь обратно. Объясняю Призраку, что случилось. Он кивает. Смотрю на часы. Есть ещё минут десять на отдых. Но возвращаться на матрас уже не хочется. Настроение безмятежно лежать прошло. Да и что такое десять минут? Ни голове, ни пятой точке. Сплошное разочарование, а не отдых. Сижу между оконными проёмами, отряхиваю пыль с обмундирования. Прилипло всякое. Осколки, щепки.

Вскоре Призрак даёт команду, и мы покидаем квартиру. Поднимаемся на крышу, туда, где наши собирались оборудовать наблюдательный пункт. Пока они там возились, у нас и возникла короткая передышка. Нам ведь, разведке, больше всех бегать приходится, чтобы обстановку знать. Говорят, волка ноги кормят. Разведчика – тоже. Только не продуктами, а информацией о противнике. Без неё идти вперед слишком опасно. Говорят, что войны теперь ведутся с помощью дронов, квадрокоптеров, беспилотников и прочей электроники. Верно отчасти. Но ничто не заменит умного наблюдательного бойца, засевшего в тылу врага и умеющего оценивать обстановку. Да, и такой вещи, как чутьё, или чуйка, как мы называем её, у компьютеров нет и пока не предвидится. А каждому простенькому дрону в процессор систему искусственного интеллекта не вошьёшь – слишком дорогим получится. Да и всё равно человеческие мозги заменить не сможет.

Выходим из квартиры. Я на секунду оборачиваюсь. Когда-то здесь жили люди, растили детей. Вон, в маленькой комнате до сих пор несколько запыленных игрушек валяются и плакаты с персонажами из мультиков на стенах висят. Кажется, тут жила маленькая девочка. Обои розовые, в цветочках. А теперь всё заброшено, местами разрушено. Но жалеть некогда и думать, в общем, тоже. Призрак выходит вперед, я следую за ним на расстоянии в пару метров.

Поднимаемся по железной лестнице, сваренной из прутьев арматуры, на плоскую бетонную крышу, устеленную рубероидом. Впереди виднеются несколько наших бойцов. Одни лежат на спине, – отдыхают. Четверо рассредоточились по сторонам и смотрят в бинокли. Ещё двое оборудуют огневую точку – пулеметчики. Оператор отслеживает обстановку по монитору – где-то в воздухе висит наш дрон. По рации с кем-то переговаривается наш взводный – лейтенант Шнычкин.

Подходим к нему, но докладывать не нужно. Он видит нас и просто кивает головой. Усаживаемся рядом.

Глава 2

Пока находимся на крыше, стремительно темнеет. Так быстро, словно солнце испугалось всего, что творится вокруг нас и решило убраться подальше от военного хаоса. Потому и света стало неожиданно мало. Наверное, где-то там, очень высоко, километрах в десяти, по-прежнему ярко и красиво. Когда летишь на самолёте, это всегда выглядит впечатляюще. Но не здесь, в этом несчастном провинциальном городе Кленовске, оказавшемся в центре грозных событий, которые никто не мог предугадать.

Да и как это сделать, если вмешались особые силы? Не волшебные, нет. Хотя лучше бы они, хоть какое-то облегчение. Мол, во всём магия виновата, и пора бы её запретить к чертовой матери вместе с могущественными артефактами! На самом деле всё совершенно иначе. Намного драматичнее, поскольку пока никто не знает, как нам быть дальше. Кого ни спроси – руками разводят и плечами пожимают. С подобным прежде не сталкивались даже самые опытные бойцы, что уж говорить о командирах высшего звена. Когда в глазах таких людей видишь растерянность, становится ещё страшнее, чем во время обстрела.

Над нами плывут низкие тяжелые облака. Так близко, что кажется: вот руку протяни, и она погрузится в густое водяное марево. Когда солнце окончательно скрывается, блеснув напоследок лучом, облака превращаются в черные клубы, напоминающие дым. Они так плотно лезут одно за другим, что ни звёзд не видно, ни луны. Становится прохладнее с каждой минутой. Лежать на гудроне то ещё удовольствие. Но никуда не денешься. Здесь, на крыше, матрасов никто не приготовил. Хорошо, осколки и обломки повсюду россыпями не разбросаны.

В городе где-то далеко в разных его районах идет стрельба. Слышен сухой треск автоматов и пулемётов, вдалеке, за пределами жилой застройки, – гулкое уханье пушек. Пару раз бахнуло и взорвалось неподалеку – узнаю РПГ. Ещё слышны хлопки, – это подствольные гранаты или обычные, издалека не разобрать. Главное – тут, вокруг нашей пятиэтажки, пока относительно тихо, никто не стреляет. Это значит, у нас есть время отдохнуть, подумать. Дождаться, наконец, решения командира.

Когда я ещё не служил в армии, то думал, что на любой войне всё очень быстро. Вскочили, постреляли, перебежали, взорвали и победили. Ну, или проиграли, чтобы потом снова вернуться. Главное – стремительно! Но, оказавшись здесь, понял – всё совершенно наоборот. Есть минуты яростных схваток, когда действительно всё решают секунды. А есть долгие часы утомительного ожидания. Во время них главное найти себе занятие, чтобы не думать всякое.

Мы с Призраком уже месяц на этой странной войне, и я обнаружил ещё один парадокс. Время в течение дня или ночи тянется порой медленно, вот как теперь, пока мы на этой крыше. Ускоряется на минуты, чтобы замедлиться. Но если посмотреть со стороны, то дни сменяются очень быстро. Сутки на войне – это трое суток обычной армейской службы. Хотя о чем я? Никакой войны, если с официальной точки зрения смотреть, в помине нет. Здесь, в Кленовске, мы участвуем в комплексной военной операции, или КВО.

Впрочем, рассуждать об этом я не буду. У меня на этот счет мнение дилетанта. Вот кто в штабе сидит, от полка начиная и выше, вплоть до Генерального, им и рассуждать. Я здесь другой опыт получаю. Собственный, и в высокие сферы стараюсь не забираться. Сверху всё одно виднее, а мы тут, на грешной земле, среди руин. Тут совсем другой опыт. Например, я за неделю буквально научился отличать по звуку один вид стрелкового или тяжелого вооружения от другого, покрупнее и разрушительнее.

У меня даже своя философия появилась. Может, она наивная, но зато моя. Вот пуля, например. Она ведь что? Если пистолетная, небольшого калибра, то «шкурку продырявит», как у нас тут пошутить любят некоторые. Автоматная – эта, конечно, в теле бед наделать может куда покрупнее. Особенно если попадётся какой-нибудь урод, который надыбал разрывных и шмаляет ими, как хочет. Пулеметная пуля натворит ещё больше. Но от них ещё укрыться можно, спрятаться. Постараться, по крайней мере. Вот если миномет бьет или пушка, и того хуже ракета или снаряд, не говоря об авиабомбе, – тут можно всем подразделением прилечь и не подняться. Хотя если ракета баллистическая, то и от Кленовска ничего не останется. Слава Богу, до этого пока не дошло.

Потому пришлось мне привыкнуть к звукам войны, чтобы знать, когда бросаться в укрытие, а когда можно просто подвинуться в сторонку, за какую-нибудь бетонную хреновину, которую не прострелишь из автомата. Слух, как и зрение, тут главные чувства. Нюх на третьем месте. Пыли и дыма столько, что порой вообще ничего носом не ощущаешь. Правда, у меня немного шумит в ушах. Грохот за эти дни такой стоял, что контузило по нескольку раз. Несильно, конечно. Так, до головной боли. Особенно у меня, поскольку Призрак к таким вещам привычен. Я постепенно догоняю его, наверстываю упущенное.

***

Через полчаса лежания на крыше наконец получаем от лейтенанта разрешение пойти на отдых. Раньше не мог, что ли, сказать? Мне хочется поворчать немного, но сдерживаюсь. Призрак этого не любит. Да и мне не хочется раньше времени казаться ему старым ворчливым дедом. Если вообще доживу до этого.

– Свободны до трех ноль-ноль, – говорит командир устало. Глаза красные, как у кролика-альбиноса, говорит хрипло. Курит слишком много, да ещё кирпичной да земляной пыли нахватался, когда его присыпало вчера. Он забрался в воронку, а рядом холмик небольшой. В него РПГ и прилетела. Вывернуло землю и накрыло лейтенанта земляной волной. Хорошо, рядом бойцы были. Успели вовремя вытащить. Когда откопали, он долго кашлял. Но, едва в себя пришёл, попросил дать прикурить. А теперь опять кашляет, бедолага.

– В три ноль-ноль ко мне, поставлю задачу, – добавляет Шнычкин, прочистив лёгкие.

Киваем и спускаемся вниз. На тот самый пятый этаж, где были раньше. Только теперь не оставляем дверной проход открытым, а приставляем к нему сорванную с петель металлическую дверь. Когда зачищали это место, снесли её взрывчаткой. А так бы возиться пришлось долго. И ещё неизвестно, кто оказался бы в помещении. Хотя, как показывает опыт, если закрыто, значит, там никого. Вот если привалили чем и шатается, – будь настороже, явно кто-то окопался. Или свалил, оставив после себя растяжку.

Дверь мы приставили изнутри, привалили к ней мебель. Большое кресло, какой-то комод или сервант, теперь уже не разобрать. Сгустилась темнота, и мы аккуратно подсвечиваем себе фонариками, перемещаясь на полусогнутых ногах. Вблизи многоэтажек нет, с высоты привет от вражеского снайпера не прилетит, а дрон услышим. Но бережёного Бог бережёт. Уж это мы поняли на вторые сутки, насмотревшись, сколько бойцов сложили головы, не умея вовремя уйти с линии огня.

Идем в маленькую комнату. Находим какое-то пыльное покрывало, накидываем его на раму и закрываем её. Светомаскировка – штука очень полезная. Правда, у дронов противника может быть тепловизор. Ну, если так думать, то можно вообще бояться каждого шороха. Усаживаемся на полу, разводим маленький костерок. Горячего кофе попить из категории «три в одном» – сейчас это просто праздник. Чем и занимаемся.

Пьем напиток, и становится так тепло, уютно даже. Хотя лучше ни о чем не думать. Что мы в разрушенном городе, где идет штурм. Что уже неделю мы в самой гуще боев и непонятно, как остались живы и даже не ранены. Что будущее наше ежеминутно висит на волоске… Мы с Призраком сейчас рядом, живы и здоровы, у нас более-менее всё хорошо. Здесь и сейчас, а что будет дальше, кто знает?

А ведь как интересно всё начиналось! С кровавых соплей и слюны, посеченной кожи и синяков, – короче, с ядрёной драки.

Глава 3

Случилась та памятная схватка буквально через неделю, как мне стукнуло 18. Я тогда возвращался домой из магазина. Был поздний тихий летний вечер, и мне захотелось прогуляться, помечтать о своём. Прошелся мимо фитнес-центра с большими окнами, за которыми мельком посмотрел на тренирующихся девушек. Ах, какие же у некоторых там классные фигурки! Замечтался: мне бы пару таких девчонок домой, мы бы с ними замутили тренировочку! К тому времени я недавно расстался с предыдущей подружкой, и хотелось начать встречаться с кем-нибудь ещё.

Шёл и думал, как сейчас залезу на сайт знакомств и очарую там какую-нибудь красотку. Да так замечтался, что свернул от привычной дороги в сторону. Никогда той улицей, названной в честь какого-то мужика по имени Куйбышев, не ходил. Да и если бы не увлёкся своими жаркими фантазиями, то и не пошёл бы. Оно мне надо? У нас квартира в приличном районе, в хорошем доме с консьержем. А здесь какие-то полуразрушенные халупы. Сразу видно – люмпены живут.

Мне стало неприятно, я с детства терпеть не могу тех, кто не любит работать, но обожает бухать не просыхая или долбиться веществами с утра до ночи. А на улице Куйбышева таких – в каждом доме полно. Район очень старый, ему больше ста лет. Дома в основном деревянные халупы, покосившиеся. Туалеты во дворе, всё течёт и жутко воняет. Вот зачем я сюда зашёл, спрашивается? Постарался поскорее вернуться на светлый и широкий проспект. Но сначала надо было пройти ещё метров двести этого убожества.

Надо же было такому случиться, что путь мой лежал мимо компании гопоты, которая сидела возле входа во двор, курили, слушали аудиоколонку, которая захлебывалась глубокими басами и трещала. Увидели меня, и один крикнул:

– Э, видели вон того дрища?

– Вон того, что ли, тощего?

– Да! Я его знаю, он тут неподалёку живет. Его Мишкой зовут. Фамилия… мля, забыл!

– Да на хрен нам его фамилия? Слышь, а чё он тощий такой? Не заднеприводный, случаем?

Гопники заржали конями.

– Чё, правда говномес? Сам, что ль, его чпокал? Или чупа-чупс давал попробовать?

Опять тупое «га-га-га».

– Не, инфа сотка, отвечаю! Голубец! Эй, ты! Сюда иди!

Обращался он, естественно, ко мне. Услышав мерзкий хриплый голос, я вместо того, чтобы покорно идти по приказу одного из гопников, ускорил шаг, ощущая, как в кровь вплёскивается адреналин. Ненавижу это мерзкое ощущение. Начинает лихорадить, словно температура высокая. Но я решил, что не стану отвлекаться на всяких уродов, пойду своей дорогой, авось отстанут. Можно было бы, конечно, с одним-двумя помахаться, начистить им рожи за оскорбление. Нашли голубого, блин! Но тут целая толпа, и я с ума не сошёл, на всех бросаться.

Но, едва ускорился, сразу услышал за спиной топот многочисленных ног. Гопники кинулись за мной в погоню, поддавшись стадному инстинкту. Он прост: если ты видишь кого-то, кричишь ему, а он убегает, значит надо рвануть следом. Зачем и почему – потом можно разобраться. Вот они и дёрнулись всем стадом.

Я тогда спортивным не был. Обычный худощавый парень. Теперь-то иначе, и сил больше, и мускулы крепче, и если бы мне такая орава сегодня встретилась, – разметал бы, как осенний ветер сухие листья. Но тогда… Тогда я был спокойным и, в общем-то, домашним мальчиком. Не задротом, конечно, не ботаном и не отличником. Но «хорошистом» точно. А ещё – большой любитель почитать, посмотреть кино, потрепаться с другом по сетке, пока играем, да полазить на сайте знакомств в поисках классной девчонки. Всё лучше, чем сидеть на грязной вонючей улице и слушать матерный рэп очередного любителя хайпануть с татуированной мордой.

Немного не дошёл до спасительного, как мне показалось, перекрестка. Обломок кирпича, брошенный в спину, тяжело ударил по левой лопатке, и я с размаха, едва успев выставить вперед руки, полетел на асфальт, сдирая кожу с ладоней. Хорошо, лицо сумел отвернуть: затормозил бы им прямо об бордюр. А так просто сильно ударился. Хотел вскочить, чтобы занять оборону и хоть одну рожу, но расколбасить. Не успел – пнули в бок, дыхание перехватило.

– Э, говномес, камон! Вставай, хотим глянуть на твою криповую рожу. Чё, правда с мужиками долбишься? – спросил один из прибежавших. Он тяжело дышал, остальные тоже. «Курить меньше надо, уроды», – ядовито подумал. Но ничего не сказал. Не хватало ещё в перебранку вступать с этими отбросами общества. К тому же дыхание никак не могло восстановиться.

– Пацаны, с ним трещать – это зашквар, – сказал один из преследователей.

– Фу, всратый, – проговорила девушка, одетая как парень. Её я узнал по голосу – она из соседнего дома, кажется. Обшарпанная общага, куда даже полиция лишний раз старается не приезжать. Зачем? Там каждый день почти кого-нибудь режут или бьют. Для копов это не преступление, а нечто вроде естественного отбора. Вот они и наблюдают за ним… со стороны.

И тут… вот зачем я рот открыл, а? Молчал бы себе в асфальт. Но ведь нет, надо было проявить собственное чувство юмора.

– Долго ещё издеваться будете? – язвительно спросил я. – Может, пойдете своё пойло досасывать?

После этого всё, что было сказано в мой адрес, пересказать не получится. «Словарь русского мата» желающим в помощь. Но при этом меня стали бить. Ногами, естественно. Удары посыпались со всех сторон, и я вдруг понял: живым из этой ситуации мне не выбраться. Сейчас чей-нибудь ботинок вдарит мне в висок, и прощай, Мишка Смирнов. А главное – стало жутко обидно. С чего они вообще решили, будто я голубой? Ну да, тощий, но ведь не показатель же. На мне ничего радужного нет. Длинные волосы не ношу, у меня короткие. Серёжек в ушах нет, пирсинга тоже, браслетов не имею.

И я вообще! Какого хрена! Я – сын генерала! Мой отец служит в штабе военного округа! Он в своё время командовал дивизией ВДВ! Так почему же меня… Но это всё, что я смог подумать. Дальше было очень больно. Особенно когда та мелкая дрянь, изловчившись, влепила мне кроссовком прямо в нос. Я схватился за него, обливаясь кровью, и застонал, да ещё слёзы хлынули из глаз. Не от обиды – сами по себе, от боли. Ну, а потом ударов было так много, что мое тело даже как-то… перестало их воспринимать, что ли. Несколько раз прилетело по голове, и я начал терять сознание.

Но тут вдруг наверху послышался короткий тяжелый выдох – «хех…» и пронзительный женский визг. Я приоткрыл левый глаз, поскольку правый заплыл. Моё избиение неожиданно прекратилось, и сверху началась драка. Несмотря на боль, пронизывающую тело, мне это даже показалось чуточку забавным: я решил – это нападающие принялись чморить друг друга. Было плохо видно, сильно кружилась голова, потому единственное, что сумел рассмотреть – какой-то человек бил и расшвыривал гопников. Да так мощно, что те или отлетали в сторону, или складывались пополам и валились радом со мной на асфальт. Некоторые пытались отбиваться, и тем становилось ещё хуже: человек подключил ноги, и я пару раз услышал хруст ломаемых костей и вопли.

Длилось это всё несколько минут, и вот уже я лежу не один, а в теплой компании. Рядом со мной в разных нелепых позах, кто без сознания, а кто держась за поврежденное место и подвывая от боли и даже рыдая, – мои обидчики. Увидел и ту стервозу. Она сидела на бордюрном камне, расставив ноги, и тупо смотрела, как из её разбитого и распухшего носа капает кровь. Кажется, совсем перестала соображать, что с ней происходит. И так пьяная была, а теперь ещё и это.

Мне стало интересно: кто ж так мастерски расправился с моими обидчиками?

Глава 4

Бум! Бум! Бум!

– Бойцы, вашу мать! Откройте!.. – это слышится грохот тяжелых армейских берцев, ударяемых об нашу приставленную к квартире дверь, и голос. Принадлежит густой бас нашему командиру взвода – старшему сержанту Николаю Еремееву, позывной «Боцман». Такой он не сам выбрал – за ним по жизни тянется уже много лет, поскольку носителю звучного позывного примерно лет тридцать.

Призрак мне рассказал однажды, что на гражданке Еремеев много лет ходил боцманом на нефтеналивном танкере, который мало того, что вмещает в свои хранилища какое-то громадное количество топлива, так и размерами напоминает громадный многоэтажный дом. За годы скитаний по миру и многих навигаций повидал Боцман моря и океаны, страны и города. В далёких походах и характер у него закалился, чтобы потом проявляться в военное время.

Как следствие – сержант ничего не боится. Сам видел однажды, как он в самый разгар минометного обстрела отошёл отлить. Просто вышел из укрытия, достал прибор и пустил струю на битые кирпичи, пока вокруг осколки свистели. «Он что, смерти ищет?» – спросил я тогда Призрака. «Нет, пофигист просто», – ответил командир.

– Открывайте, быстро! Навалили тут всякого дерьма! – недовольно ворчит Боцман. Мы спешим из комнаты, где отдыхали, собираясь поспать до указанных лейтенантом трех ноль-ноль. Отодвигаем обломки мебели и металлическую дверь. Она тяжелая, зараза. Тот, кто тут прежде жил, видимо, был человеком состоятельным. Хотя по мебели и не скажешь – дорогая, но не элитная. Я ещё подумал, может, гражданин барыжил чем-то незаконным, вот и опасался непрошенных гостей. Потому и дверь укрепил, так что весить она стала килограммов сто.

Боцман проходит внутрь. Ростом он невелик, метр шестьдесят три всего, но очень широк в плечах. Настолько, что его фигура кажется квадратной. Руки силищи невероятной. На спор однажды кусок арматуры диаметром в сантиметр сложил в виде кренделя. Многие потом пробовали разогнуть – ничего не вышло. Зато Боцману ящик пива обломился, – проспорили некоторые.

– Что, пригрелись, котяры? – ухмыляется сержант, присаживаясь на пол. На что-то иное, повыше, нельзя – опасно. Может, в многоэтажке напротив никого и нет, но вполне могут засечь вражеские дроны. Правда, их слышно – жужжат в вышине, и особенно отчетливо в ночи, поскольку днем едва различишь – слишком много посторонних звуков. Но всё равно. Лучше поберечься.

Дроны тоже разные бывают. Одни просто снимают всё на видео и передают в режиме реального времени. А у других, я знаю, и встроенное оружие имеется. Жахнет такой аппарат небольшой ракетой по квартире, и всё. Не успеешь оглянуться. Или дрон-камикадзе может влепить. Чёрт его знает, что в башке у оператора. Решит, что здесь целый взвод в отдельно взятой квартире обороняется, вот и направит смертоносную штуку.

– Так точно, пригрелись, товарищ старший сержант, – улыбается Призрак. Я не понимаю причин его хорошего настроения. Чему здесь можно радоваться? Наверное, просто заскучал по настоящей мужской работе. Вот и веселится мой командир. А по мне, так лучше бы сейчас оказаться отсюда подальше. Скажем, в солнечном Крыму на пляже, и чтобы рядом загорелая тёлочка с выразительными, так скажем, глазами.

Боцман недовольно мотнул головой. Ему радостное настроение Призрака явно не нравится. Сам хмурый какой-то. Лицо избороздили глубокие морщины, а ведь он не старый. Ему, повторюсь, около тридцати. Ну, а физиономия такая, это, видимо, из-за суровых широт, через которые ему проходить доводилось на танкере. Неспешно он говорит:

– Поступил приказ. Наш дрон засёк на одной высотке в секторе «2А» странное движение. На самой крыше какая-то возня. Кажется, там оператор БПЛА сидит. Надо сходить и проверить. При обнаружении оператора и солдат противника – уничтожить и сразу доложить об исполнении.

– Вдвоем идти? – хмурится Призрак. – А если там их штук тридцать?

– Вы спецназ или где? – недовольно бурчит басом Боцман. – У меня нет людей, чтобы с вами отправить. Ну, если больше взвода там, тогда отходите по-тихому, в бой не вступать, вызываете артподдержку.

– Прикрывать нас кто будет? – вступаю в разговор.

– Я с Лешим, – отвечает Боцман.

– Сам?

– Сам.

– Но как же…

– Оставить разговоры, – резко обрывает командир. Но сразу меняет тон. Не парься, лейтенант разрешил. Мы с Лешим идем до высотки, занимаем позицию. Вы заходите внутрь. Работать тихо. Обратно пойдете – прикроем.

– А если придётся в бой вступить? – спрашиваю я.

– Ты как, такой трусливый, в разведку попал? А? – токсично интересуется Боцман. – Приказы не обсуждают, понял? Ещё раз такое спросишь – по сфере настучу. – И добавляет шёпотом, но чтобы я слышал. – Сынок генеральский, твою налево дивизию. – Делает голос громче. – Мы с Грачом внимательно смотрели. Там на крыше двое, от силы четверо, не больше. Один оператор, один технарь и два прикрывают. Справитесь. Но если что – зовите. Поможем.

Грач – это позывной нашего лейтенанта. На гражданке он – Алексей Алексеевич Шнычкин. Блин, я, когда впервые оказался в армии, то довольно скоро перестал воспринимать нормальные имена и фамилии. Тут, и особенно это разведки касается, сплошные позывные. Шифруемся от противника. Да так и быстрее. Не говорить же, в самом деле: «Дмитрий Михайлович Соколов, вам поступил приказ обследовать вон то здание на предмет обнаружения противника».

У меня, например, позывной забавный, как мне кажется, – Арбуз. Не потому, что я толстый и сладкий внутри. Просто однажды мы с парнями ушли в самоволку. Летом дело было. Денег шиш да маленько, а жрать хотелось. Желательно чего-нибудь сладкого. Ну, а где взять? Я предложил тиснуть в уличном ларьке пару арбузов. Целую спецоперацию провели, блин. Пока один отвлекал продавца, мы стырили несколько ягод и свалили в закат. Потом налопались от пуза, ну ко мне прозвище и прилипло, а потом стало моим позывным.

Да, это правильно. Чем длинно нудеть, гораздо проще – «Призрак…» и дальше по тексту. Хотя сказано всё будет намного проще, да ещё с матерщиной. О, здесь её не употребляют. Это в обычной жизни она, как острая приправа. Когда кто-то хочет показать, как он злится, или проявляет свою невоспитанность. В армии на матерном русском говорят. Мне сначала жутко резало слух, с непривычки-то! Хоть у меня отец и генерал, но дома он ни разу такими словами не пользовался. Самое грубое, что я слышал от него – бляха-муха, не больше. Это он из уважения к матери. Она у меня – женщина интеллигентная.

Но довольно скоро, уже во время службы, я убедился: это парни не ругаются. Разговаривают, иначе уже не могут. Как там в анекдоте? Филолог Петров знает 25 синонимов слова «фигня». Автомеханик Сидоров знает 127 деталей с таким же названием. Плюс, разумеется, те 25, которые известны филологу Петрову.

Боцман, сообщив, что выдвигаемся через пять минут, уходит из нашего убежища. Вздыхаем, но делать нечего. Мы в армии, да ещё и на войне. Тут приказы не обсуждают, а выполняют. Обжаловать можешь потом. Хоть до посинения. Если жив останешься, конечно. Но сначала сделай, как велено. Ещё одна истина, которую мне пришлось запомнить крепко-накрепко. Да и Призрак того же требует. Сказал однажды, что я ему во время боевых выходов – командир, а уже потом – друг. Чтобы слушался беспрекословно, а иначе «отправлю домой, под папкино крылышко», – так и сказал, заставив разозлиться. Достало тут всем доказывать, что я на войну попал не по отцовской протекции, а сам захотел.

В общем, готовимся. Проверяем снаряжение, чтобы ничто нигде не звенело, не гремело и даже не трепыхалось. Прыгаем на месте. Набиваем рожки патронами, цепляем на разгрузку гранаты. Проверяем, как работают портативные рации. У каждого в ухе миниатюрный внутриканальный наушник, у гортани – ларингофон. Всё в порядке. Сферы на головы, броники подтянули, посидели на дорожку.

Спускаемся на первый этаж. По пути к нам присоединяется Боцман со своим напарником – таким же, как и он, квадратным. Позывной Леший. Да он и выглядит, как чудище из русских сказок. Только в плечах чуть уже Боцмана, а вот физиономия – куда суровее. Ходит всегда хмурый, сдвинув густые брови, категорический молчун. Я даже имени его не знаю. Леший, и всё тут. У него в пальцах сила огромная. Сам видел, как он вражеского бойца голыми руками убил. Схватил за горло и сдавил. У того хрустнуло, и крупный мужик повалился на землю мешком. Мне тогда стало хреново от подобного зрелища! Ушёл быстро, чтобы не стошнило. Всякое видел, но когда человека вот так… Жесть, словом.

Глава 5

Оказавшись снаружи возле подъезда, молча киваем двум бойцам, охраняющим единственный вход. Остальные мы заминировали, – оставили противнику несколько неприятных сюрпризов. Если попытается проникнуть внутрь – услышим. Бабахнет так – мало вражинам не покажется. Поотрывает им к чертовой матери нижние конечности по самые помидоры, да ещё осколками нашпигует так, что пришивать потом нечего будет. И поделом. Не надо было пытаться наш город захватывать.

Осторожно покидаем приютившее наш взвод здание и направляемся в указанный квадрат «2А». Это на северо-восток от «нашей» пятиэтажки. Передвигаемся короткими перебежками, прикрывая друг друга, прежде внимательно изучив сектор. Нам с Призраком неприятностей надо как можно меньше, а лучше вообще без них обойтись. Это парадокс работы разведчиков: постоянно наталкиваться на неприятности, но при этом ставить перед собой задачу их скрупулёзно избегать. Но недаром сказано: a la guerre comme à la guerre.

Вскоре оказываемся метрах в десяти от высокого здания. Выглядит оно в ночи довольно мрачно и напоминает таинственную башню. Как, прочем, и любое строение в этом несчастном городе: окна без стекол, снаружи всё усыпано осколками и обломками. Стены испещрены следами от пуль. Дверь в подъезд валяется рядом – кто-то с ней не церемонился так же, как и мы, когда входили в «свою» квартиру.

Мы остановились возле дома у кирпичного гаража, осматриваемся и прислушиваемся. Боцман с напарником остались в полусотне метров позади – заняли рубеж, поддержат огнём, если что. Нам повезло, что эти двое помогут при необходимости. Мужики надёжные. И ещё один очевидный плюс – в десятиэтажке, куда нам надо проникнуть, всего один подъезд. Значит, если вдруг на крыше начнется заварушка, у противника не будет внезапного подкрепления. Хотя, с другой стороны, эти десять этажей могут быть заполнены врагами под завязку, и тогда нам едва ли оттуда выбраться живыми. Одно дело – разведывательная миссия, и совсем другое – воевать с целой ротой или даже батальоном. Мы же все-таки не десантники, не штурмовики, а разведчики.

Ещё я надеюсь, что у этой многоэтажки с противоположной стороны нет входа в подвал. Тогда там обязательно кто-нибудь найдется. Противник последние дни не слишком торопится продвигаться. Окапывается, укрепляет рубежи. Стал забираться в укромные места, превращать их в опорники. У всех ощущение, что он живёт в предвкушении подкреплений. Причем не стрелковых, обычных, а тяжеловооруженных. Может, даже бронетехники. Но пока этого нет, и то хорошо. Иначе бы наши потери увеличились многократно.

Дальше всё. Никаких разговоров. Только жестами общаться можно. Включаем ПНВ, поскольку ни луны, ни звёзд на небе. Все в свинцовых тучах. Осторожно покидаем своё временное укрытие. Призрак выдвигается вперед, останавливается. Держит под прицелом вход в дом и первые два этажа, пока я спешу к нему. Замираю, тоже начинаю следить за ситуацией, пока напарник подходит к дверному проёму. И там, едва я поднимаюсь, чтобы сделать шаг, командир резко поднимает согнутую в локте руку со сжатым кулаком. Это значит – «замри!» Я тут же встаю на одно колено, поводя стволом автомата по сектору.

Что он там увидел? Становится очень тревожно. Мой командир человек опытный. Если он так себя ведёт, то не без причины. Значит, впереди что-то опасное. И точно! В зеленом пространстве, которое кажется нереальным, вижу, как Призрак крадётся ко врагу. Тот засел справа от входа, но караульную службу несёт плохо. Сидит на земле, прислонился к стволу дерева, под которым уютно расположился, и крепко спит, обхватив автомат обеими руками. Голова бессильно опущена на грудь.

Мне даже становится его жалко на какое-то мгновение. Парень явно не выспался. С другой стороны, если ты так себя ведёшь, достоин одного – смерти. Потому как товарищи на тебя понадеялись. Они где-то неподалёку отдыхают и думают, что ты бережёшь их покой. А ты, сволочь такая, дрыхнешь. Это ещё одна прописная истина, которую Призрак мне объяснил в самом начале. Так и сказал, отчего у меня мурашки по телу пробежали. Просто, буднично, типа как «не забудь поставить чайник». Слова его были такими: «Уснёшь на посту – предашь меня».

Мой командир умеет двигаться бесшумно. Вот он уже приблизился вплотную. Мелькнул нож, раздалось приглушенное «хрррр», и враг, придерживаемый крепкими руками, мягко опущен на землю. Из его шеи выплёскивается черный поток и тянется книзу, заливая бронежилет и надетый поверх него разгрузочный жилет. Из него торчат магазины, которые больше бойцу не пригодятся.

Готов. Перестал дёргаться. Призрак, осмотревшись, делает мне знак. Быстро приближаюсь к нему. Останавливаюсь возле дерева и тела врага. Пахнет давно не мывшимся человеком и кровью. Сильно, густо, остро. Этот пряный аромат ни с чем не спутаешь. Первые пару дней меня выворачивало наизнанку от него. Потом привык. На войне быстро ко всему приноравливаешься. Главное помнить – перед жестокий враг, с которым нам приходится уже целую неделю отчаянно сражаться.

Он опасен и умён, но даже в его рядах встречаются такие вот любители поспать на оккупированной территории. Что ж, теперь ему предстоит сон длиной в вечность. Я же только могу порадоваться за Призрака и за нас обоих. Ведь если бы дозорный не пренебрег приказом, нам бы к нему подобраться оказалось непросто. У того ведь тоже ПНВ имеется. Кстати, снимаем его и забираем с собой, поскольку наш просто всё показывает в зеленом цвете, а этот сложный аппарат ещё и со встроенным тепловизором. Хорошая штука. Будет время, Призрак установит его на свою сферу.

Осторожно, на кошачьих лапах, входим в подъезд. Жаль, что лифт не работает – электричества во всем городе нет с первого дня штурма, поскольку наша доблестная авиация разнесла в пух и перья главную местную электроподстанцию мощностью 110 киловольт, от которой были запитаны все остальные, менее крупные. Наверное, решили, что несчастная ПС-ка теперь вражеский объект, а значит подлежит уничтожению. Потому если теперь в Кленовске и есть где-то электричество, то либо от аккумуляторов, либо от генераторов. Третьего не дано, увы.

Идём наверх, попутно заглядывая в проемы квартир. По-хорошему, надо бы, прежде чем подниматься, прочесать их все. И заодно, при обнаружении врагов, зачистить. Но это не наша задача. Так ведут себя штурмовые группы. У нас другая работа, тонкая. Потому лишь проверяем бегло и спешим наверх, стараясь не наступить на что-нибудь скрипучее или трескучее. Осколки, обломки и прочее.

Глава 6

Примерно на середине пути сбавляем темп. Всё-таки с нашим снаряжением резво подниматься по узкой лестнице на десятый этаж, контролируя каждый свой шаг, – очень тяжело. То есть Призраку полегче, конечно. Он парень тренированный, с мощной мускулатурой, накаченным телом. Я тоже не выгляжу, как барышня кисейная, но всё-таки командир мог бы, при желании, участвовать в конкурсе бодибилдеров. Или в рекламе мужской одежды сниматься. От мысли о том, как он шагает по подиуму, широко улыбаюсь.

– Ты чего замер? – слышу вдруг тихий голос Призрака у себя в наушнике. Он уже забрался на площадку между пятым и шестым этажами, а я все ещё внизу на целый лестничный пролёт.

– Прости, задумался.

– Фантазёр хренов, – беззлобно шепчет Призрак, зная эту мою особенность – люблю помечтать. – Нашёл время. Вот шлёпнут нас из-за тебя!

– Типун тебе на язык, командир.

– А тебе прыщ на задницу, – полусерьезно отвечает он. – Жопу в горсть и быстро ко мне!

– Есть.

Закусив удила, словно свадебный конь, спешу наверх. Призрак, увидев моё приближение, начинает двигаться дальше. Попутно продолжаем заглядывать в квартиры. Странно, почему все двери раскрыты. Некоторые с простреленными замками, другие вырваны с петель и валяются внутри помещений. Наверное, враги так зачищали здание. Только не от нас, поскольку мы сюда ещё не пришли. От местных жителей, вероятно. Или просто проверяли, не остался ли кто-нибудь. Да, печальная участь их ожидала. Враг у нас жестокий – никого не щадит. Потому и мы пленных не берем. Выдастся свободная минутка, расскажу, кстати, что за противник у нас такой.

Нужно торопиться. Те, что засели на крыше, могут попробовать связаться с дозорным, если уже этого не сделали. И вот ещё интересно: почему у того, внизу, напарника не было? Или даже двух? Обычно охранять вход по одному не отправляют, тем более ночью. Слишком самонадеянно. Стоило мне так подумать, как послышались шаги. Призрак замер, я остановился в паре метров от него. Он помотал головой из стороны в сторону, выискивая убежище. Быстро двинулся в дверной проем квартиры справа. Я – следом. Развернулись, оружие на изготовку, затаились.

Сверху показались двое. Идут вальяжно, курят. Понятно теперь! Это те самые, кто должен быть в дозоре внизу. Зачем же они оставили товарища одного? Теперь уже не узнаем. Важно другое – они навсегда опоздали. Коллега их уже минут десять как на том свете. Смотрю на Призрака. Он ведущий, ему решать. Показывает мне пальцами. Мол, я беру первого, ты – второго. Начинает отсчет. Раз… два… три… Работаем! Наводим автоматы на головы врагов – те как раз спускаются по лестнице слева от нас, и мы находимся ниже, высунувшись из двери. Призрак стоит, я на одном колене.

Хлопнули выстрелы наших валов (1). Гулко, но едва ли далеко слышно, даже в такой тишине. Два тела мешками повалились на лестницу, заливая бетон кровью, которая из-за темноты кажется чёрной. Хорошо, дозорные не успели шлемы нацепить. Те так и остались прикрепленными к поясным ремням. И хотя глухо звякнули, обтянутые камуфляжной тканью, но не слишком громко. Мы замираем, прислушиваемся. Тишина, никто не идет больше. Поднимаемся, затем оба тела по одному заносим в квартиру, там набрасываем сверху каких-то тряпок из шкафа. Пусть их подольше ищут.

Потом следуем наверх. Теперь неожиданностей быть не должно, но кто знает? Наконец, последняя площадка. Дальше – сваренная из толстой арматуры лестница, ведущая на крышу. Через квадратный проём сереет затянутое тучами небо, мелко сеет нудный дождик. Надо же, откуда взялся? Пока в дом заходили, не было его. Но так даже лучше. Когда капли падают на рубероид, рождается довольно громкий шорох. Поможет нам незаметно подобраться к тем, кто управляет дронами или, как у нас их принято официально называть, БПЛА – беспилотными летательными аппаратами. Но все-таки БПЛА – это немного другое. Те штуки сродни самолетам, они и строятся так же и летают. Дроны – на аккумуляторах, почти бесшумные и тем ещё опаснее. Подлетят, зависнут в воздухе, и противник тебя видит, как на ладони. А если ещё у дрона прибор ночного видения или тепловизор, так вообще скрыться от всевидящего ока очень трудно.

Призрак медленно поднимается на крышу. Осмотревшись, ложится там, ¬– слышу по шороху. «Ко мне», – следует его приказ. Выбираюсь на крышу. Находим себе укрытие в виде небольшой кирпичной прямоугольной башенки – вентиляционный выход. Осматриваемся. С левой стороны крыша пуста. С правой виднеются те самые бойцы противника, по чьи души мы сюда явились. Их, как правильно отметила разведка, четверо. Двое смотрят с крыши по сторонам, ещё один, накрывшись плащ-палаткой, управляет дроном через ноутбук, четвертый рядом ковыряется в рации, видимо, меняет батареи или ещё что.

Их судьба уже предрешена, правда враги ещё не знают об этом. Что поделать. Вы сами сюда пришли, мы вас не звали. Призрак делает мне знак: двое слева – его, двое справа – мои. Потом секунду думает и добавляет к приказу: оператора дрона оставить в живых. Для разведданных пригодится. Молча делаю знак: «Добро».

Наводим автоматы. Тщательно прицеливаемся. Хорошо стрелять, имя ПБС! То есть прибор бесшумной беспламенной стрельбы. Конечно, слово «бесшумный» здесь больше для красивого обозначения, поскольку хлопок раздается довольно отчётливый, хотя и не похожий на грохот выстрела, конечно. Но все-таки лучше, чем ничего. Наметив цели, плавно нажимаем спусковые крючки. Вижу, как техник, получив пулю в висок, валится на свои железки. Оператор, отвлекшись от ноутбука, поворачивает к нему голову, и в следующую секунду хватается с воплем за ногу – это я ему в голень пулю влепил.

Митя работу окончил. «Минус два», – прошептал в гарнитуру. Наблюдатели лежат неподвижно. Но надо проверить. Командир спешит к ним и делает по контрольному выстрелу. Я ту же процедуру провожу с техником. На всякий случай. Вдруг шлем помог ему выжить? Хотя вряд ли. Слишком много крови вокруг. Рядом скулит, держась за ногу, раненый оператор. Сажусь рядом и делаю знак, чтобы молчал, иначе… Он затыкается. Перетягиваю ногу жгутом, накладываю повязку, делаю укол обезболивающего. Враг оказывается любопытным и, несмотря на боль, интересуется, кто мы такие, молча показываю опять: «Молчи, если хочешь жить».

Затем заклеиваю ему рот скотчем (на всякий случай), руки перед собой фиксирую пластиковой стяжкой. К транспортировке пленный готов. Пуля прошла навылет, идти сможет. Засовываю ноутбук в рюкзак, а дроны, которые лежат рядом на крыше, разбиваю прикладом и сбрасываю вниз. Отлетались.

Спешим к выходу. Насколько это возможно с хромающим «языком». Он нас будет сильно тормозить, но тут уж никуда не денешься. Теперь надо доставить пленного в нашу пятиэтажку. Тот мычит, когда хромает рядом со мной – страдает из-за полученной раны. Я вколол ему промедол. Препарат подействовал, но видимо не слишком хорошо. Ничего. Потерпит. Но приходится его поддерживать одной рукой, чтобы не рухнул. И пленный, и рюкзак, – всё на мне, потому как Призрак обеспечивает наш отход, его руки должны быть свободными. Он первым спускается вниз, помогает «языку». За ним следую я.

Так же аккуратно, не спеша, сходим вниз. Призрак проверяет, всё ли в порядке снаружи, связывается с Боцманом. Узнает, что всё тихо. Выходим из подъезда и через полсотни метров встречаем прикрывающих. Идем дальше, они замыкают нашу маленькую колонну. У меня к концу пути ощущение такое, что я на собственной спине тащу раненного «языка». Он не крупный, но все-таки не пацан сопливый. Ему на вид лет двадцать пять, обросшее жесткой щетиной лицо. Глаза смертельно напуганные, но держится в целом.

Через полчаса мы в «нашем» доме. Передаем пленного и ноутбук командиру, докладываем, как всё прошло. Грач нас отпускает. Говорит, что до утра можем отдыхать. Дальше они с Боцманом сами с вражеским бойцом по душам поговорят. Насколько нам в роте известно, Боцман большой умелец развязывать языки. Такие методы знает, от которых даже самый упрямый запоёт, словно Пласидо Доминго на сцене Лос-Анджелесской оперы.

Мы возвращаемся в «свою» квартиру. Дверь снова приставляем и заваливаем мебелью, но теперь так устали, что поскорее хочется завалиться спать. Но прежде нужно привести себя в порядок. Призрак часто говорит: человек на войне, если не станет за собой следить, быстро превратится в труп. Потому как сначала ты не умываешься, затем не моешься, а после теряешь интерес к деталям. Это верная дорога в морг.

Потому прихватили внизу пластиковую десятилитровую канистру с водой. Удивительно: электричества в городе нет, зато водопровод действует. Правда, только на первом этаже. Выше воде подняться напора не хватает. И на том спасибо. С крыши пятиэтажки виднеется старая водонапорная башня. Наши её захватили целой. Может, потому мы теперь и не как в пустыне.

1 – Вал, автомат специальный (АС), предназначенный для бесшумной стрельбы.

Глава 7

Мы раздеваемся. Из всего, что у нас в ассортименте для наведения чистоты – пара кусков мыла, есть ещё упаковки влажных салфеток, но их надо экономить. Я набираю воду в кастрюлю, обнаруженную на кухне, грею её на костерке, потом разбавляю холодной в тазике для белья. Призрак забирается в ванную, и я поливаю на него, помогая мыться. Он бодро фыркает, поскольку водичка-то не слишком горячая. Но другой нет, а эту греть особенно и нечем. Да мы и привыкли уже. Обстановочка та ещё. Даже тот факт, что простужены оба, уже отошел на задний план. Нет времени раскисать. Потом меняемся местами, а когда помывка закончена, надеваем чистое исподнее, а старое стираем и развешиваем на бельевой веревке над ванной.

Дальше силы наши кончились. Как следует вытершись (спасибо людям, которые здесь жили когда-то и имели целый набор махровых полотенец), укладываемся в коридорчике. Сюда, по крайней мере, ни пуля, ни осколок не залетят. Призрак устраивается, подложив под себя обнаруженный здесь небольшой ковёр. У меня – дорожка. Мысленно шепчу спасибо советским гражданам, когда-то заведшим традицию покупать эти изделия и закрывать ими стены и полы. Нам теперь не придётся лежать на пыльном и жёстком.

Пяти минут не проходит, как слышу – Призрак уже сопит. Он вообще уникальный. Отключаться умеет в любом положении. Мне кажется, даже стоя. Только дадут команду, и уже третий сон смотрит. Я не такой. Мне сначала надо подумать о чем-нибудь. Помечтать. Вот лежу, согреваясь, и вспоминаю, как тот человек, который раскидал моих обидчиков, протянул мне руку. Я ухватился и сильным движением был поставлен на ноги. Стою, утираю разбитое лицо носовым платком. В глазах по-прежнему стоит туман, голова кружится. Крепко меня отметелили. А самое обидное – за что?! Я же ничего плохого им не сделал! Ну, может, сказал кое-что неприятное. «Да пошли они к чёрту, сволочи!» – злюсь, вспоминая подробности.

– За что они тебя? – спрашивает человек. Поднимаю голову. Хм… Крепкий парень постарше меня. Кажется, я где-то его видел. Да, точно! Это же Дмитрий Соколов, кандидат в мастера спорта по боксу. Так вот почему он так легко раскидал моих обидчиков! Да-да, точно. Соколов – гордость района, о нем много раз на всяких торжественных мероприятиях в нашей школе говорили. Директриса вообще постоянно ставила его всем в пример. Мол, гордитесь, молодые люди! Вот какими нужно становиться!

Даже по местному телевидению видел сюжет. Та же песня там звучала: вот каков этот молодец, Соколов! Настоящий орёл! Защищает честь своего учебного заведения на соревнованиях, и хотя в учёбе звёзд с неба не хватает, но тем не менее, «спорт – это прекрасно» и тому подобное. Уж не помню, что там журналист про него говорила. Мне приторно стало. Она словно в него влюбилась. Только розовые слюни не пускала.

– Не сошлись во мнениях, – отвечаю, хотя получается у меня «не шошлишь во мнениях», поскольку трудно говорить разбитым ртом. Правда, дальше стараюсь, хотя и больно, выговаривать слова правильно. Сам не знаю зачем, пытаюсь произвести на нового знакомого приятное впечатление. Хотя выгляжу теперь не как парень из приличной семьи, да ещё генеральской, а как бомж. Ох, стыдно. А приятное впечатление зачем тогда? Не знаю. Меня так воспитали.

– О чем спорили? – спрашивает Соколов.

– Ни о чём. Гопота, что с них взять. Уроды.

– Да? Просто так напали? – недоверчиво спрашивает Дмитрий.

– Ну да. Потому что у меня хорошая семья, а им с этим не повезло. Мой отец – генерал ВДВ!

– Да? Правда генерал? – последнее слово Соколов произносит как-то обыденно, словно это не обозначение высокого воинского звания, а название предмета. С тем же успехом мог сказать «яблоко?» или «кресло?» Довольно странно. Я привык, что когда говорю «генерал», то сразу слышится в ответ восхищение. Хотя чаще всего негатив. Простые люди не любят высокопоставленных офицеров. У них все генералы на одно лицо – толстые ворюги. Мой батя не такой.

Подмечаю про себя, что мне нравится непосредственность Соколова. Как и то, что смотрит на меня в этот момент без агрессии, а просто как человек, который увидел перед собой диковинную зверушку. Но это и немного неприятно.

– Какая тебе разница, кто мой отец? – мне совсем не нравится, когда лезут в душу. И, как пел Владимир Высоцкий, чьё творчество я с детства уважаю (отец часто включал его песни на плеере) – «особенно когда в неё плюют». А уж я знаю, что бывает, когда признаешься в своем происхождении. Сначала задают вопрос, потом норовят оскорбить или посмеяться, что порой одно и то же. Потому отхожу от Дмитрия на пару шагов. Хватит с меня сегодня избиений. И так всё тело в синяках. Хорошо, не сломали ничего. Да и били неумело, куда попало. Козлы вонючие.

– Просто интересно, – пожимает Дмитрий плечами. – Пошли, я тебя домой провожу.

– Сама дойду, не маленький.

– Пошли-пошли, у тебя шок, – тоном, не терпящим возражений, говорит мой спаситель.

Что ж, если ему так хочется. Идём по улице. Те, разбросанные, когда уходили, начали ворочаться – в себя приходить. «Будут знать, как со мной связываться!» – думаю мстительно, обернувшись разок. Хотя понимаю: если Дмитрия рядом не окажется, в следующий раз меня будут не бить, а убивать. Но пока мой провожатый рядом, становится спокойно. Такого, как он, просто так не одолеть никому!

– А я тебя видел, – говорю Соколову. – Ты же у нас районная знаменитость. Тебя в школе столько раз нам в пример ставили. Смотрите, мол, вот как надо собой заниматься!

– Ну, какая я знаменитость, – скромно улыбается Дмитрий. – Просто спорт люблю. Бокс. Слушай, а мы же с тобой даже не познакомились!

– Ты – Дмитрий Соколов. Я – Михаил Золотников, можно просто Миша, – протягиваю ему руку. Ладонь, которая сжимает мою, очень крепкая, но не стискивает мне пальцы, понимая – им тоже досталось. Приятно, что человек так заботится о тебе даже в мелочах, хотя ты ему нет никто.

– Очень приятно, – говорю, глядя в умные серые глаза. Удивительно. В моем представлении боксеры – люди со сломанными носами и ушами и одной извилиной. Но Соколов производит совсем иное, приятное впечатление.

– Что, не коробит даже? – спрашиваю его с подначкой.

– От чего? – искренне удивляется он.

– Генеральскому сынку руку подал. Не зашквар разве для тебя? – знаю, что нарываюсь, но лучше все точки над «i» расставить сразу. Меня уже били сегодня. Довольно.

– А что такое зашквар?

– Ты словно с другой планеты. В сеть совсем не выходишь? – удивляюсь.

– Да я как-то больше на тренировках, сборах. Уроки опять же. Некогда трепаться попусту с кем попало. А ты, вижу, любитель чатов и форумов?

– Не то чтобы… – отнекиваюсь. Не хочу в глазах провожатого выглядеть тупым, как большинство тех, кто часами просиживает, загаживая информационное поле бесполезными словами. Я когда-то увлекался этим, пару лет назад, теперь интерес пропал. Слишком много откровенно глупых и агрессивных. Хейтеры, мать их так.

Потом объясняю Дмитрию, что зашквар – это нечто позорное, ощущение стыда за поступок. Он отрицательно мотает головой.

– Нет, я спокойно отношусь к любым людям. У них своя жизнь, у меня – своя. Если только они не нападают. Но и в этом случае постараюсь уйти в сторону.

– Позиция «я не я и лошадь не моя», – иронизирую.

– Нет. Как говорил Сунь Цзы, незачем уничтожать врага; достаточно лишить его решимости вступить в бой. И вообще. Как бы ты хотел, чтобы я себя повёл в той ситуации? Бросился им помогать лишь потому, что ты мальчик из приличной семьи? Или, наоборот, изуродовал их до неузнаваемости? Покалечил?

– Да делай ты, как хочешь, мне-то что, – недовольно отвечаю. Хотя в глубине души понимаю: Дмитрий прав. Он поступил так, как нужно. А я что-то слишком сильно увлёкся, болтая о своей семье. Какое это вообще для всех людей имеет значение? Да, пора смирять гордыню. До добра не доведёт.

Глава 8

Неспешно мы подошли к моему дому. Он двухэтажный дом, состоящий из стольких же подъездов. Живу здесь с самого рождения. Семья маленькая – мама и папа, сестёр и братьев нет. Родители люди занятые, некогда им было много детей заводить. Есть ещё один член фамилии – пушистый сибирский кот по прозвищу Маркиз. Ленивое и многожрущее создание, которое никогда не выходило на улицу и потому не знает кошачьей любви. Да и зачем ему? Бубенчики-то у бедолаги отняли, когда ещё маленький был. Потому до сих пор ведёт себя, как котёнок.

Это всё, что я рассказываю Дмитрию. Он улыбается. Наверное, считает меня глупым мальчишкой. Но всё-таки мне кажется, между нами возможна дружба. Бывает же так, что старшим хочется опекать младших. Тем более что он сам признался: всегда мечтал о сестре или брате, но тоже вырос один.

– Может, тебе стоит вызвать полицию? Заявление написать. Ты же говорил, что некоторые из тех гопников тебе знакомы. Я выступлю свидетелем, – предлагает Соколов.

– Спасибо, не нужно. Отцу это не понравится.

– Почему? – искренне удивляется мой спутник.

– Ну… он недоверчиво относится к правоохранительным органам. Считает, что порядок в обществе должны поддерживать военные, – отвечаю ему.

Дмитрий некоторое время молчит, разглядывая носки своих ботинок.

– Что ж, пора прощаться. Увидимся ещё, – говорит, аккуратно пожимая мне руку.

– Возможно, – отвечаю и ухожу домой. Только там, закрыв дверь, вдруг вспоминаю: вот дурак! Спасибо не сказал! Выбегаю, насколько позволяет ломящее во всех сочленениях тело, на улицу, благо у нас первый подъезд. Кручу головой, но Дмитрия и след простыл. Куда он мог подеваться? Перед домом слева большой пустырь с одиноким развесистым деревом, справа – общественная баня, а между ними – вдаль тянущаяся прямо улица. Странно.

Я, пожав плечами, вернулся домой. Снял с себя одежду и положил в стиральную машину, насыпав порошка и запустив режим стирки. Не хочу, чтобы родители видели, во что часть моего гардероба превратилась. Хорошо, не сильно порвалось, а больше испачкалось. Зашью, если получится. Потом набираю полную ванную теплой воды и погружаюсь в неё, испытывая одновременно боль и приятные ощущения. Многочисленные царапины и синяки щиплет, мышцы ноют, губа и нос саднят… Но постепенно мне становится лучше, и я преисполнен чувства благодарности, вспоминая того парня, Дмитрия, который меня спас. Кто его знает, что бы со мной гопники сделали? Может, и порезали бы. Пьяные же были или под веществами, чёрт их не разберёт.

***

Вот так мы с Призраком и познакомились. Ну, это потом он станет моим командиром. Спит теперь. Конечно, неудобно лежать на жестком полу, даже на сложенном пополам ковре. Мягкости это особенно не прибавило. Он же не пушистый, а самый обыкновенный. Скорее всего, синтетика. Зато впервые за последние несколько дней у нас есть возможность как следует выспаться. Не думали мы с Призраком всего месяц назад, что всё это случится.

Я погружаюсь в глубокий сон. Ничего не вижу, не слышу, и пробуждаюсь только, когда пространство вокруг становится серым – это снаружи через ткань, кое-как приделанную к окнам, пробивается яркий солнечный свет.

– Мишка, вставай, – говорит Призрак. Старается тихо, но поскольку голос у него по-прежнему простуженный, выходят из его гортани скрипучие звуки.

– Что, тревога?! – резко сажусь с желанием вскочить на ноги, но командир крепко держит за плечо.

– Тише ты, Аника-воин! От твоего грозного вида все враги сейчас разбегутся, как тараканы, – тихо смеется Призрак. – Нет никакой тревоги. Просто приходил Боцман. Грач собирает на совещание. Будет ставить задачи на ближайшие сутки. Так что умывай физиономию, завтракать будем. Чем Бог послал.

Я иду в ванную, прохладной водой из кастрюли (командир натаскал воды с первого этажа и заполнил все ёмкости, которые в квартире отыскал) умываюсь, натираю руки мылом – гигиену на войне никто не отменял. Потом иду на кухню, и здесь уже приходится пригибаться, хотя окно закрыто шторой. Но это уже привычка.

Призрак организовал нам поистине царский завтрак. Здесь вам и кофе три в одном в обычной чашке (а не в кружке алюминиевой, как обычно), и галеты. На выбор – джем или сгущенное молоко из сухпайка. Даже варенье есть. Его, я так понимаю, командир нашел где-то в доме. Знает, что я сластёна. Вот и постарался. Смотрю на него благодарными глазами. Он улыбается в ответ:

– Ешь, набирайся сил. Сегодня пригодятся.

С большим аппетитом поглощаю всё, что на столе. Честное слово, ну прямо обычный завтрак ранним будничным утром! Если только не думать о том, что находимся мы в изрядно потрепанном жилом доме, где ни одного гражданского лица не осталось. Да и вокруг – дымящийся разгромленный город, который мы уже месяц пытаемся отвоевать у противника. А он упорный. Упирается ногами и руками. Цепляется за каждый дом и подвал, да ещё периодически устраивает контратаки. Я до сих пор не пойму: отчего бы нашим не ввести сюда силы крупнее? Скажем, танковую дивизию. А лучше две.

Говорю это Призраку, он только улыбается в ответ:

– Плохо ты ещё, Мишка, понимаешь тактику боя в условиях города.

– Ты поясни, вместо того чтобы ёрничать.

– Вот скажи, что делать танку на улице?

– Как это что? Вражеские огневые точки расстреливать. Опорники громить.

– Верно. А теперь представь: как бы ты поступила на месте противника с танком?

– Ну… попыталась его расстрелять из гранатомёта или гранатами забросать. Обездвижить сначала, а потом выкурить экипаж.

– Вот видишь. Наш противник рассуждает так же. Теперь представь, какие у танкистов будут потери, если они сюда колоннами войдут.

Я поджал губы. Он прав, мой командир.

После завтрака поднимаемся на крышу. Здесь Грач, он же лейтенант Шнычкин, собрал командиров взводов. Видим Боцмана с неизменным Лешим. Направляемся к ним, пригнувшись, чтобы снаружи кто не выстрелил. Приветствуем офицера и товарищей, присаживаемся. Готовы узнать план своей дальнейшей боевой работы. По-другому то, чем мы тут занимаемся, никто и не оценивает. Самая настоящая работа, только без выходных и отпусков. Хотя нет, кажется время для отдыха все-таки предоставляют иногда. Нужно будет поинтересоваться у Боцмана, когда появится возможность поехать в тыл, провести несколько дней на чистых белых простынях, прогуливаясь по барам и общаясь с девушками.

Это удивительно. Гражданская жизнь, которая была нашей совсем недавно, теперь кажется очень далекой. Будто не всего месяц прошёл, а несколько месяцев или даже лет. Странно представить, что вся страна по-прежнему живёт в своём ритме. И только здесь, в Кленовске и его окрестностях, идет самая настоящая война.

Глава 9

Едва Грач начинает говорить, мы с Призраком понимаем: очень нескоро (дай Бог, чтобы вообще хоть когда-то) нам придётся как следует отдохнуть. Выпить холодного пивка, а потом чего покрепче. Подцепить пару симпатичных девушек и приятно с ними провести время. Желательно в горизонтальном положении.

Увы. Лейтенант Шнычкин нас жестоко обламывает. А если бы узнал, какие мысли у меня периодически витают в романтичной голове, так и обматерил бы до самых пяток. И был бы стопроцентно прав: незачем в боевой обстановке думать всякую о всякой чепухе. Хотя я уверен: он бы и сам не отказался по барам прогуляться и какую-нибудь девицу полапать за приятные места.

Из речи командира мы узнаём, что через пять кварталов отсюда, на юго-восток, в квадрате К-12 есть мост.

– Только попрошу не ржать, – говорит лейтенант, хотя по его лицу видно: сам с трудом сдерживает улыбку. – Он называется мост Влюбленных.

Тут же в нашем тесном кругу раздается приглушенное хрюканье. Это мы так бурно реагируем на название. Нет, а чего вы хотели? Посреди разрухи, крови и грохота вдруг такая милая хрень.

– Парни, я же просил, – говорит Грач, при этом улыбаясь.

Сдерживаем эмоции. Подальше от греха. Грача злить не стоит. Он вспыльчивый. Несколько дней назад один боец слишком долго хохотал над рассказанным кем-то анекдотом. Все уже замокли, а его переклинило. Итог: Грач пульнул ему в голову рожок. Хорошо, пустой. Хорошо, парень в сфере был. Но звякнуло мощно.

– Мост этот – пешеходный. В общем, ничего особенного в плане инженерии. У него даже нет опор. Держится на конструкции типа обращенной вниз арки. Но! Есть одно обстоятельство: это единственный переход через речку Мартун. Она небольшая. Максимальная глубина около десяти метров, ширина порядка тридцати. Есть два ближайших моста, слева и справа. Они уничтожены нашими ракетчиками. Уж не знаю, кому в штабе армии пришла в голову эта идея, но справились на ура. Теперь те сооружения – в руинах, а этот, который сочли не слишком значимым, стоит и даже не пострадал во время боёв. Так, покоцали его немного. Так вот. У командования есть план перебросить на ту сторону батальон десантников. Но сперва надо провести разведку местности. Проверить, не заминирован ли мост. Если охраняется, то сколько их, вооружение, средства связи и так далее. Выполнение задачи поручаю группе Призрака.

– Есть, – отвечает мой командир.

Я просто киваю головой. Но не сдерживаюсь, за что мне от него прилетает суровый взгляд. Мол, опять ты лезешь куда не надо!

– Товарищ лейтенант, можно вопрос? – моя романтическая душа требует пояснений.

– Слушаю.

– Почему Мост влюбленных? Там что, традиционно местные жители чпокаются?

Парни снова заржали, но быстро прекратили.

– Нет, не поэтому, – звучит серьезный голос в ответ. – А потому что там неподалеку, в километре, находится центральный ЗАГС Кленовска. Когда мост построили, а было это лет сорок назад, молодожёны стали там фотографироваться и вешать на ограду замки со своими именами. Ну, вроде как наш брак нерушим, пока висит этот замок, – пояснил лейтенант. – Ещё вопросы? Вопросов…

– Товарищ командир, какое прикрытие? – спрашивает Призрак.

– Нет его. У Боцмана и Лешего другая задача. Ваша не слишком сложная. Максимум, что могу, – это вызвать огонь артиллерии, если понадобится. В остальном справляетесь сами. Свободны. На сборы десять минут, потом выдвигаетесь. На выполнение задачи у вас… – Грач смотрит на часы. – Сутки. И пусть вам не кажется, что много. По прямой до того моста отсюда – два километра всего. Но это вражеская территория, двигаться надо… хотя что я вам рассказываю. Сами всё знаете. Разойдись.

Мы с Призраком спускаемся в «нашу» квартиру. По дороге он ворчит на меня. Мол, чего лезешь вечно со своими дурацкими вопросами? Я же отвечаю, что никакие они не дурацкие. Надо знать получше местность, которую предстоит разведать. Командир же парирует: мол, ну и что тебе дало это название? Мост Влюбленных. «Хрень какая-то!» – недовольно ворчит командир. Но это он просто волнуется перед заданием, всегда таким становится накануне. Я-то знаю, что он тоже романтик в душе.

Может, не такой большой, как я, но все-таки. Правда, порой до его романтичной натуры бывает сложно добраться – снаружи её плотно прикрывает крепыш в военной форме, обвешанный оружием. Хотя если на меня со стороны посмотреть, та же картина: автомат, пистолет, гранаты, рожки, парочка ножей. Один на груди, второй на лодыжке. Хотя нет, я знаю, что у Призрака есть ещё один, секретный ствол. Держит он его на спине в специальном кармане с клапаном. Так, на всякий случай. А случай на войне может быть какой угодно.

***

В квартире мы тщательно готовимся. Идти придётся днем, и хотя погода по-прежнему хмурая, периодически начинает срываться мелкий унылый дождик, все-таки это не ночь. Хотя, учитывая аппаратуру нашего врага, от него и ночью-то особенно не спрячешься. Вся надежда на обычную человеческую глупость. Как у того дозорного вчера ночью. Точнее, всех трёх. Один спал на посту, а те двое шатались на самом верху многоэтажки, бросив товарища одного. Вот все и поплатились. Только постоянно рассчитывать на везение нельзя. Как нельзя недооценивать противника. Это чревато поражением.

Мы тщательно проверяем и чистим оружие, подгоняем экипировку, берем с собой побольше патронов, гранат и воды, поменьше – сухпайков, потому что без пищи мы протянем несколько дней, а без боеприпасов, да при активном огневом контакте, и десяти минут не продержимся. Может, на открытой местности, где-нибудь в чистом поле, как наши прадеды воевали в Великую Отечественную, и удалось бы нехотя постреливать пару часов. В городе, когда все решают доли секунды, а схватки короткие и яростные, выживает тот, у кого рожков, набитых патронами, больше. И гранат, чтобы добросить во врага.

Десять минут, отведенные нам комроты, пролетают незаметно. И вот мы уже стоим в коридорчике. Прыгаем. Нормально. Выходим, спускаемся по лестнице. Здесь по-прежнему полно осколков и стреляных гильз. Зачистка этого дома далась нам ценой потерь. Но и врагам досталось. Места, где погибли бойцы, густо окрашены темными пятнами засохшей крови. Её уже припорошило пылью, и совсем скоро ничто не станет напоминать о том, что кто-то расстался здесь с жизнью или здоровьем. Одни – защищая свою землю, другие – пытаясь её захватить.

Пока мы идем, я вспоминаю, с чего вообще началась эта странная, фантастическая и жестокая война. Я не силён в физике и других точных науках, поскольку гуманитарные давались намного легче. Потому не сумею рассказать о сути эксперимента, который проводили в этом городе, называемом Кленовск, группой ученых.

В советские ещё, стародавние времена здесь создали научно-исследовательский институт, изучавший медную лазурь или азурит. Произошло это после того, как рядом открыли большое месторождение этого очень красивого, но хрупкого минерала синего цвета со стеклянным блеском.

Глава 10

Я помню лекцию одного профессора, которую посмотрел в интернете перед отправкой в зону боевых действий. Там рассказывалось, что азурит известен с давних времён. Но с самого начала ценили его за некие магические свойства. Их «обнаружили» ещё жрецы Древнего Египта. Они придумали использовать азурит в качестве посредника во время сеансов общения с потусторонними силами. Считалось, что минерал наделён удвоенной силой, когда его обнаруживают в малахите в виде вкраплений.

Малахит, были уверены древние, освобождает человеческий организм от отрицательных эмоций. Азурит нормализует энергетические потоки, отражая воздействие негативной среды. В Индии придумали, что если во время медитации положить азурит на венечную чакру, можно избавиться от невзгод и тревог, являющихся виновниками сильных внутренних переживаний. Камень поможет обрести с внутренним и с внешним миром.

Если сделать из азурита амулет или украшение, то человек, стоящий перед тяжелым выбором дальнейшего пути и не знающий, в каком направлении ему идти, может ждать подсказки. Камень непременно укажет верный путь, помогающий либо избежать серьезных проблем либо решить их самым оптимальным способом.

«Медиумы и экстрасенсы высоко ценят шары из азурита, – рассказывал профессор. – Они помогают в проведении медитаций и спиритических сеансов. Самоцвет играет роль посредника между сознанием и подсознанием его обладателя». Также насыщенный синий цвет кристаллов азурита стимулирует работу венечной чакры (так называемого «третьего глаза»), способствующей развитию логического, концептуального и тактического мышления.

Китайцы тоже внесли свою лепту в сотворение мифов об азурите. Они считали, что в энергетическом смысле азурит – образец проявления женской энергии Инь. «Столкнувшись с воздействием негативной энергии и пропустив её через себя, самоцвет делает эту энергию положительной», – сказал профессор. Помню, я тогда посмеялся. Представил, что из минерала хорошо бы сделать таблетки. Вот была бы шикарная вещь! Проглотил, и всё плохое из тебя вышло естественным путём. Правда, после пришлось бы таблетки находить и отмывать. Если бы нашёлся желающий использовать их снова.

Потом учёный перешел к науке. Сказал, что азурит – минерал, наделенный рядом уникальных свойств. Например, может закипать в соляной кислоте и превращаться в малахит. Ну, а само его название произошло от французского слова azur, что означает «лазурь». Которое, в свою очередь, восходит к арабскому, а от него – к персидскому «lazward», означающему пронзительно-синий цвет.

Хотя сам самоцвет известен тысячи лет, его первое описание как самостоятельного минерала сделали только в 1824 году. Тогда же минералог Франсуа Бедан провёл разграничительную черту между азуритом и лазуритом, которых часто путают внешне. Оба в Средние века назывались лазурью и использовались для получения синей темпурной (разбавляемой водой) краски. Но, в отличие от лазурита, красящий пигмент из азурита не требовал дополнительного обогащения цвета.

Хотя названия похожи, у двух камней разный химический состав. Азурит – соединение меди, а лазурит – алюминия, натрия и кальция. С точки зрения он гораздо ближе к малахиту, с которым иногда вступает в связь. Постепенно его использовать не только в живописи, но и ювелирном деле, как коллекционный камень. Даже до пиротехнического применения додумались: оказалось, азурит хорош для изготовления составов огня зелёного цвета: в него окрашивают пламя катионы меди.

«В чистом виде азурит встречается чрезвычайно редко, – утверждал тот профессор. – Притягивая к себе другие залегающие рядом породы, он срастается с ними, образуя необыкновенно красивые кристаллы, поражающие разнообразием оттенков и цветов: от темно-голубого и ярко-синего до насыщенного фиолетового и почти черного».

Я всё это запомнил, но дальше учёный перешёл к самому интересному. Когда СССР распался, постепенно НИИ «Азурит» в Кленовске стал влачить жалкое существование. Распродавали всё, за что только можно было получить хоть какие-то деньги. Сократили почти всех сотрудников, остались лишь самые упёртые и верящие, что светлое будущее не за горами, и когда-нибудь их НИИ вновь воскреснет из забвения. И ведь надежда их не обманулась!

Несколько лет назад нашелся богатый инвестор, пожелавший возродить НИИ. Причина была проста: основные месторождения азурита в мире почти исчерпались, а то, чего становится меньше, растет в цене. Вот бизнесмен и решил вложиться в перспективное направление, заработать на минерале и заодно придумать, как его выгоднее использовать. Приехал в НИИ и предложил финансирование. Ученые согласились, но с условием: им будут выделены деньги на продолжение разработок.

Бизнесмен спросил, сколько нужно. Услышав сумму, долго смеялся. Сказал, он в год на бухло и девок больше тратит. Расщедрился, и ученые с новыми силами принялись корпеть над азуритом, стали проводить эксперименты, о которых прежде могли только мечтать. Снова скажу, что не знаю, чем конкретно они там занимались. Но однажды открыли в синем камне способность схлёстывать пространственно-временные потоки, которые параллельно движутся во Вселенной.

Нам об этом рассказывали недавно в штабе. Даже пригласили лектора – того самого профессора, видео с которым я смотрел. Но спросите меня, о чем говорил наш лектор, когда делал нам доклад, и я мотну головой: не понимаю. За что купил, за то и продаю. Словом, открыли и открыли. Мало ли. Вон, на Большом Андронном Коллайдере тоже какие-то эксперименты проводят, а что вы о них слышали? Может, там антиматерию научились добывать или создавать черные дыры? Хрен их знает.

Короче, ученые сделали открытие, а потом те посыпались, как из рога изобилия. Всё потому, что оказался азурит, если начать на него воздействовать гамма-излучением, высокими температурами и низким давлением, минералом с очень необычными свойствами. И однажды случилось невероятное: прямо посреди главного зала образовался портал. Возник и замер, напоминая небольшое озеро.

Только не прозрачное, а словно заполненное жидким стеклом. «Хрустальное», – сказал кто-то восхищённо. Измерили температуру внутри, оказалась невысокая – градусов 40, кажется. Попробовали в него спуститься – ничего не получилось, поверхность отталкивала любой предмет. Но на следующий день озеро неожиданно раскрыло свои глубины, и оттуда появились трое фигур в костюмах, напоминающих скафандры, в которых астронавты выходят в открытый космос.

Глава 11

Фигуры медленно вышли, тщательно осматриваясь вокруг себя. В руках у них были разные устройства. У одного – счетчик Гейгера для проверки уровня радиации, второй держал цифровую фотовидеокамеру и всё снимал, видимо для истории, а третий был вооружён. И вот когда кто-то из учёных НИИ присмотрелся, то сильно удивился: у неизвестного в руках был автомат Калашникова! Он попытался донести эту мысль до своих коллег, но ему никто не поверил. Мало ли, что там младшему научному сотруднику померещилось! Ах, если бы тогда сразу поняли, что будет дальше, но увы. Никто даже представить себе в страшном сне не мог последствий этого события.

Целая толпа ученых НИИ смотрела на фигуры выходящих из озера, как на пришельцев с другой планеты. Все были настолько шокированы, что даже не потребовали от непрошенных гостей остановиться. Так и наблюдали молча, как те сначала выбрались из озера, не роняя ни единой капли и не оставляя мокрых следов. Затем прошлись по залу, рассматривая оборудование и косясь на тех, кто сверху смотрел за ними во все глаза.

Лишь когда «пришельцы» решили снять шлемы своих скафандров, с ними удалось установить связь и наладить контакт. Оказались они самыми обыкновенными людьми. Причем не из глубокого космоса, а самыми обыкновенными землянами. Более того – такими же учёными с планеты Земля (за исключение вооруженного – этот был представителем спецслужб), причём русскими! Даже не понадобилось искать переводчика. Обнаружилось это очень просто: один из прибывших неизвестно откуда споткнулся о толстый кабель и выругался. Сотрудники НИИ ошарашенно переглянулись, а потом обратились к пришельцам:

– Эй! Вы кто такие?

Дальше завязался диалог, который позволил прояснить многое. Например, что эти учёные из России, но не нашей. Она существует в параллельном измерении и на семьдесят лет позже. Что тут началось! Гостей пригласили в кабинет директора НИИ, устроив чаепитие, начался живой обмен вопросами и ответами. Все были настолько взбудоражены, что никто даже не подумал устроить для прибывших карантин. А вдруг они принесли в наш мир какой-нибудь вирус? Ведь кто знает, что происходило в той России в течение 70 лет? У нас вон, то птичий грипп, то свиной, то ковид, то ещё лихорадка Западного Нила и тому подобное.

Какое там! Позабыли о карантине. Радовались, как дети. Первая встреча продолжалась больше часа, пока прибывшие не заторопились обратно. Им сообщили: оборудование перегревается, и тоннель между временем и пространством может схлопнуться в любой момент. Слишком нестабильным оказалось это Хрустальное озеро.

Гости поспешно ушли, а новость о невероятном событии быстро покинула НИИ «Азурит». Но не в народ пошла, поскольку учреждение ещё с советских времён считалось режимным объектом, и каждый при поступлении на работу, вплоть до дворников, подписывал документ о неразглашении. Та же традиция сохранилась, когда НИИ приобрёл богатый инвестор. И вот, казалось бы, кому первому стоило доложить о происшествии? Конечно, хозяину. Только учёные были воспитаны советской системой, и потому поспешили сообщить сначала в областное управление ФСБ, куда отправилась небольшая делегация.

Контрразведчики сразу оценили значимость полученной информации. Мгновенно доложили наверх, и в тот же день к НИИ прибыли пять грузовиков с солдатами. Они сменили охрану учреждения. Об этом узнал инвестор, попробовал качать права. Его соединили с администрацией президента и популярно объяснили: ввиду вновь открывшихся обстоятельств вы, уважаемый миллиардер, лишаетесь права командовать НИИ «Азурит». Финансовые затраты мы вам вернём. Со временем. Или вы собираетесь протестовать, зная, что речь идёт о государственной безопасности? Инвестор кивнул и больше и не приставал. Так учреждение вновь стало федеральным.

Дальше руководство страны стало думать и гадать, чем возникновение портала и установление связи с параллельной Россией может быть чревато для будущего нашего государства. Постановили продолжить контакт, а заодно прикрепили к НИИ сотрудников ФСБ – охранять собственно Хрустальное озеро и присматривать за пришельцами. Вдруг у них что недоброе на уме?

Но ничего опасного не происходило. Второй контакт произошёл три дня спустя, затем ещё и ещё. Правда, численность прибывающих не росла. Их всегда было только трое, хотя состав менялся. Неизменным оставался лишь тот, «спецпредставитель». Но вёл себя спокойно, больше слушал и молчал, оружие покорно отдавал после прибытия и забирал обратно перед отправкой домой.

Стороны стали живо общаться. Это ж жуть как интересно – узнать, что там дальше с нами (ну, почти с нами) будет через столько лет! Получается, что две России наладили прямой контакт через время и пространство! Что может быть удивительнее?! Перспективы рисовались сказочные. В любых сферах! Ведь за 70 лет в той России многое произошло, да и в мире тоже. Это означало: здесь мы сможем прогнозировать события, грамотно реагировать на внешние угрозы. Ах дух захватывает!

Но потом произошло нечто очень странное. Такое, что ни в одной голове не укладывалось.

Однажды прямо во время очередного визита делегации иного измерения прямо из Хрустального озера, как прозвали учёные новую аномалию, вместо трёх гостей прибыли солдаты. Да не обычные, мотострелки какие-нибудь, а спецназовцы. Экипированные и вооружённые так, что нам и не снилось. Какое-то сверхсекретное элитное подразделение. Они действовали молниеносно и очень грамотно. Не делали лишних движений, каждый их шаг был чётко просчитан. Когда потом анализировали, поняли: тот, третий участник переговоров, молчун, был разведчиком. Собрал детальную информацию, чтобы потом нападение прошло без сучка и задоринки.

Спустя несколько минут после вторжения всех участников проекта «Хрустальное озеро» (так его прозвали после образования портала или чем там эта штука является) спецы похватали и, облачив в скафандры (в отличие от нас, решили соблюсти карантинные мероприятия), утащили за собой. Затем пришельцы заблокировали изнутри двери главного зала, так что проникнуть туда оказалось проблематичным.

Руководство НИИ было в глубоком шоке. Никто не знал, что случилось, а главное – как теперь быть?! Первыми пришли в себя сотрудники контрразведки. Они сообщили командованию и, забрав инициативу в свои руки, приказали окружить зал бойцам охранного подразделения. Затем решили, что надо вскрыть главные ворота посредством плазменной резки. Взрывчатку использовать нельзя – это может привести к непредсказуемым последствиям, поскольку в зале ценнейшее оборудование. Да и кто знает, как взрыв отразится на портале?

Но едва удалось приоткрыть одну створку ворот, как оттуда понеслись автоматные очереди. Первыми, кто погиб в необъявленной войне, стали два спецназовца – стрелявшие изнутри били не в грудь, поскольку знали о бронежилетах, а в головы. С близкого расстояния ни один шлем прямого попадания не выдержит. Завязалась перестрелка. Но ни та, ни другая сторона не шли вперёд. Наши, потому что не было приказа на штурм. Да и как это делать, если внутри столько аппаратуры? Ну, а те, видимо, это также сознавали и не торопились.

Наверх ушёл доклад об инциденте и последовавшим за этим резком ухудшении обстановки. Там, как всегда, сначала не поверили. Решили, что всё это бред сивой кобылы. Кто-то напился, и ему чёрт знает что мерещится. Как так? Русские напали на русских? Чего ради? Даже были готовы признать, что оба охранника погибли из-за неосторожного обращения с оружием. Переговоры продолжались несколько часов, пока не догадались показать записи видеокамер, расположенных внутри главного зала. Они только и успели, что зафиксировать прибытие спецназовцев из параллельной России, а потом те быстро все камеры уничтожили.

В Москве созвали оперативный штаб, собрав представителей силовых ведомств, чиновников и учёных. Но что они могли придумать при почти полном отсутствии информации? Главный зал НИИ был построен таким образом, что внутрь не могла проникнуть даже крошечная видеокамера с эндоскопом. Мощная защита от радиации – здание представляло собой купол из толстых пластин, наподобие саркофага над Чернобыльской АЭС.

Глава 12

Оперативный штаб ввиду тупиковости ситуации не придумал ничего лучше, как отправить в Кленовск из Москвы делегацию и провести с захватчиками переговоры. Выяснить, по крайней мере, каковы их пожелания. Может, обиделись на что? Стоит, возможно, подкорректировать линию нашего поведения? Ведь не было же никаких предпосылок даже для возникновения минимального конфликта! Да и чего делить или из-за чего ругаться?! В конце концов, мы же все свои!

Делегация прибыла в НИИ. Пообщались по разные стороны ворот, и «гости» согласились пропустить переговорщиков внутрь. Раскрылась небольшая дверь, представителей оперативного штаба пропустили и снова закрылись. И вроде как всё шло к возможности найти общий знаменатель. Пришельцы попросили трое суток на размышление. Мол, у них возникли проблемы с некоторыми военными, которые проявили себя неадекватно. Всё это решится. Потерпите чуть-чуть, только не пробуйте проникнуть в главный зал. Мы сами во всём разберёмся, урегулируем ситуацию, всё будет снова хорошо.

Переговорщики вышли живые и невредимые. Гостям поверили и стали ждать. Ну, а что ещё оставалось делать? Устраивать штурм ценнейшего на всей планете научного здания, с которым даже Большой андронный коллайдер – трухлявый сарай на задворках деревни? Что может быть ещё прекраснее, чем Хрустальное озеро – портал между мирами?! Такого же за всю историю человечества не случалось!

Как позже оказалось, всё придуманное гостями было ни чем иным, как хитрым вражеским ходом.

Под маской наведения порядка в своих рядах «гости» накапливали силы. Глубокой ночью, перед рассветом третьего дня, ворота раскрылись, и оттуда выдвинулся внушительных размеров отряд отлично вооруженного спецназа. Меньше чем за час он стремительно продвинулся во все стороны, уничтожая бойцов охраны и вообще любого, кто попадётся им на пути. Это были немногочисленные сотрудники НИИ, несущие ночное дежурство у некоторых агрегатов, работа которых ведётся безостановочно.

По сути, на территории учреждения началась настоящая резня. Всех, кого видели пришельцы, они безжалостно расстреливали. Без разговоров, расспросов и тому подобное. Вскоре весь институт оказался под их полным контролем. Не помогли даже сотрудники ФСБ. У них оказалось при себе только табельное оружие. Что они могли противопоставить автоматическому, в том числе нескольким переносным пулемётам? Ничего. Охрана сопротивлялась дольше. Всё, что удалось этим отважным парням, это запереться в небольшом складе на окраине учреждения и продержаться несколько часов до рассвета. После они, поняв, что подкрепления не будет, – Москва опять оказалась в глубоком шоке от случившегося, – пошли на прорыв. Из сорока пяти бойцов выжили семеро.

***

– Внимание. Гляди в оба, – прерывает Призрак мои воспоминания. Покидаем пятиэтажку, выходим на маршрут.

Двигаемся, используя естественные укрытия. Остовы сгоревших машин, опаленные огнем и переломанные кустарники, обломки и развалины – словом, всё то, что может закрыть от вражеских глаз и, очень хочется на это надеяться, огня. Конечно, мы с командиром хорошо экипированы: на головах «сферы» – пуленепробиваемые боевые шлемы из титана и стали, тела закрывают кевларовые бронежилеты, плюс налокотники и наколенники повышенной прочности, да ещё тактические ботинки, которые не боятся гвоздей и битого стекла.

Если на нас со стороны посмотреть – ну прямо боевые роботы. Только всё равно надеяться нужно только на свою голову, а броня – она хороша, конечно. Но и пуля, как известно, дура. Может в такое место прилететь, что никакое железо не поможет. Особенно если отправлена умелым снайпером. У тех, из будущего, есть какие-то особенные, дальнобойные винтовки. Ходят слухи, что из такой наш вертолет сбили – имел неосторожность приблизиться к городской черте. И мы с Призраком были свидетелями, что происходит с человеком, когда в него попадают из такого оружия: в дыру руку просунуть можно, а конечности так и вовсе отлетают.

Потому и ползём чаще, чем двигаемся на корточках, а уж про бег и забыли вовсе. Поднимешься, рванёшь вперед, тут-то тебя и станут поливать из всех стволов. В отличие от нас, разведчиков, пришельцы патронов не жалеют. Свинцом брызжут зверски, так, словно у них боеприпасы бесконечные. Хотя, наверное, так оно и есть: если наша страна последующие 70 лет ни с кем не воевала, да со времен Великой Отечественной прошло очень много времени, то, получается, страна почти полторы сотни лет накапливала смертоносное железо. Ох, как же его много!..

Через примерно полкилометра перед нами возникает дилемма: или идти через школу, напрямик, или обходить её справа через плотную застройку частного сектора. Командир останавливается, осматривает окрестность. Школа, конечно, это хорошо. Она в центре большого участка, и преодоление его здорово сократит нам путь. Если пойти стороной, то получается на несколько часов дольше, хотя менее опасно: открытые большие территории – это для мотопехоты, их и тренируют в атаки ходить на вражеские позиции. Наше дело – скрытность и молниеносный удар в случае острой необходимости. А если застрянем на открытом пространстве, придётся ждать темноты. Если, конечно, не захотят взять в плен.

– Что решил, командир? – спрашиваю Призрака.

– Школа, – кратко бросает он. Раз так решил, я его мнение уважаю. Пусть даже моё другое, но субординация важнее.

Крадёмся вдоль дверей какого-то здания. Поднимаю голову: «Сауна «Корона» гласит вывеска. Ого, приятное заведение. Эх, заглянуть бы сейчас, косточки попарить! М-м-м-м… Я уже несколько дней не стоял под душем, как же хочется! Но увы. Опять приходится красться мимо. Да и там, наверное, теперь разрушено или заброшено всё. От приятных мыслей отвлекает забор из сетки рабица. Призрак кивает. Специальными ножницами вырезаю большой кусок, толкаю вперед, пока командир меня прикрывает. Проникаем на территорию школы.

До здания – пять метров открытого пространства, заросшего чахлой «зелёнкой» – кустиками и деревцами. Судя по их виду – недавно высадили, год или два назад. Плохое прикрытие, насквозь просматривается, но хоть что-то. Подкрадываемся к школе. Я прислоняюсь к стене. Призрак забирается мне на плечи. Тяжело, очень! Приходится терпеть молча. Через пару секунд свешивается из окна, протянув мне руки. Тянет наверх. И вот мы уже в классе. Осматриваемся. Прислушиваемся. Тишина. Только битые стёкла похрустывают под ногами.

Глава 13

Кажется, раньше это был класс русского языка и литературы: на стенах портреты писателей. Пушкин, Гоголь, Достоевский… На полу разбросаны учебники. Эх, господа сочинители, сколько вы ни «чувства добрые» лирой не пробуждали, а толку… Вот, опять война. Которая уже с той поры, как упомянутые трое в могилах лежат? Последним ушёл из жизни Толстой, это было в 1910 году. Так-так, посчитаем: Первая мировая, Гражданская, Великая Отечественная, две чеченские кампании, потом ещё… Получается, эта седьмая. За сто с небольшим лет!

Вздыхаю, Призрак бросает на меня удивлённый взгляд. Мотаю головой. Ничего, мол, проехали. Надо идти дальше. Но в душе остался осадок. Получается, вся эта писанина – коту под хвост. Спрашивается: для чего создавались классические произведения? Выходит, лишь затем, чтобы Пушкин смог четверых детей настругать, Лев Толстой – пятерых. Правда, Гоголь оплошал, не женился. То ли от бедности, то ли от жадности. В любом случае, все они писали, чтобы жить хорошо.

«Вот и весь смысл классической русской литературы», – подумал я и пнул учебник от досады. Знаю, что писатели не виноваты в начавшейся войне. Но… а может, это из-за них? Не нашли нужных слов, чтобы правильно последующие поколения воспитать. Ладно, идём дальше. Пошли вы на хер, классики.

Подходим к двери. Она закрыта, как ни странно. Впрочем, не на ключ, а просто вдавлена в проём. Митя осторожно, чтобы не заскрипела, толкает её от себя, выглядываем. Вперед и вправо ведут два широченных, метра три, коридора. Слева – двери в классы, справа – огромные, метра в два с половиной и такой же широты окна.

– Странная школа какая-то, – говорю Призраку. – На аквариум похожа.

– Плохо матчасть учил, – отвечает он.

– Почему ещё?

– Это средняя общеобразовательная школа № 23 с углубленным изучением предметов гуманитарного профиля. Построена в 1985 году, сдана в эксплуатацию в 1986-м, здание в форме буквы Q, только прямоугольной формы, – чеканит командир, словно по книжке читает. Я аж рот приоткрыл – заслушался.

– Ты откуда…

– От верблюда. Мы же разведчики, – укоризненно говорит командир. – Пока ты спал, я прорабатывал маршрут.

– Откуда? Мы же не знали, куда идём?

– Это ты не знал, а мне Боцман ещё вчера сказал. У него нюх собачий, – ответил Призрак и улыбнулся.

– А почему Q, а не О, например?

– Потому что с юго-западной стороны есть пристройка – бассейн. Мы же сейчас на северо-западной, – отвечает командир. – И нам туда же. Потому из двери сразу направо.

– Могли бы и вдоль школы пройти, – говорю ему.

– Там открытый участок. Были бы видны с трех этажей западной стороны, как на ладони. Соображать надо, – командир стучит мне пальцем по сфере. В голове отдается глухое «бум-бум-бум». Он прав, как всегда. Для него спецназ, разведка – призвание, образ жизни, а я оказался рядом с ним лишь потому, что мне надоело ощущать себя никчёмным генеральским сыночком, у которого всё будущее расписано заранее: сначала военное училище, потом офицерское звание и тёпленькое местечко в Генеральном штабе.

Выходим из класса и двигаемся почти ползком – у окон, обращенных на внутренний двор, очень низкие подоконники. Меньше метра от пола, и потому весь коридор с трех сторон просматривается очень хорошо. Но у нас хотя бы есть возможность тут закрыться. Доходим до конца, справа видна дверь с надписью «Бассейн», слева – «Физкультурный зал». Замираем, поскольку оттуда доносятся… Если я ничего не путаю, то это… что? Стук баскетбольного мяча по деревянному полу?! Здесь что, кто-то есть?! Всех ведь из города в принудительном порядке эвакуировали в первые сутки после начала нападения.

Призрак показывает: беру под контроль коридор, ты – посмотри, что в зале. Пока стучит мяч, это хорошо. Значит, игрок не услышит, как я открою дверь. Она высокая, метра с половиной в высоту, двустворчатая и очень потрепанная. Наверняка скрипеть станет. Но выхода нет. Осторожно тяну её на себя. Скр-р-р-р… Застываю. Мяч продолжает стучать. Не услышали меня. Приотворяю створку (вторая приколочена к полу здоровенным гвоздём – кто-то яростно постарался), заглядываю внутрь. Ого, да у нас с командиром тёплая компания.

Внутри спортзала три бойца. Вражеских, естественно. Наших тут нет и быть не должно. Один, как и предполагалось, играет сам с собой в баскетбол, широко шагая по залу в берцах и пытаясь с разных точек забросить мяч в корзину. Он в камуфляже, но без броника и каски – ясно, в них не поиграешь. Второй лежит на стопке матов в углу, кажется, спит – он на боку и шлем под головой, глаза закрыты и размеренно дышит. Шум ему не мешает. Наконец, третий сидит на скамейке и занят чем-то в телефоне. Играет, кажется. Даже кончик языка от усердия высунул. Оружие и снаряжение лежат в углу большой камуфлированной кучей. Эх, вы, Аники-воины!

Что они тут делают? Надо бы узнать. Они дозорные? Тогда что или кого охраняют? Просто так зашли отдохнуть? Ничего себе у них дисциплина в подразделении! Ещё бы водку принялись пить и в карты играть. А будь здесь бабы, так ещё бы и бордель бы устроили. Вот же идиоты! Закрываю дверь, докладываю Призраку. Он шепчет: «Спящего берем живым, остальных…» он показывает перевернутый большой палец правой руки. Ясно, умножаем на ноль.

Снова открываю дверь. Я снизу, командир сверху. Высовываем стволы наших валов. Одновременно начинаем стрелять. Как командир учил: двадцать два, двадцать два. Чтобы ровно по два патрона. Так надёжнее. Одна пуля может срикошетить, вторая доделает начатое. Тот, что с телефоном, валится на скамейку, словно решил уснуть. Баскетболист успевает обернуться – услышал скрип! – но Призрак вгоняет ему две пули в грудь, и тот летит с мягким шумом на пол, словно мешок, раскинув руки. Дёргается и замирает. На паркет из-под него начинает медленно вытекать алый ручеек.

Мы делаем рывок к третьему, чтобы не успел схватить оружие. Да ему бы и не удалось. Пока открыл глаза, пока понял, что к чему… Мы уже рядом. Один мощный удар прикладом в челюсть, и боец вырубается. Скручиваем ему руки пластиковой стяжкой, вытаскиваем из спортзала. Командир уже присмотрел рядом маленькое помещение – раздевалку. Туда пленного и притащили. Похлопали по щекам – очнулся.

Призрак задает вопросы: звание, должность, фамилия, к какому подразделению и части принадлежит, занимаемый участок, какая стоит перед ними задача в школе и так далее. Я всё это время сижу у двери, наблюдаю за коридором и лестницей на верхние этажи. Но там пока тишина.

Глава 14

Пленный, немного шепелявя из-за разбитой губы, говорит, что он рядовой Соломатин, называет номер части. Оказывается, мотострелки. Их отправили сюда на разведку, а они пришли и «расслабились немного», поскольку «всё равно никого нет». Порасспросив бойца, Призрак так ничего толком и не узнал. Тот оказался слишком туповатым и крайне неосведомленным. Он даже не знал, какие силы сосредоточены возле моста Влюбленных, поскольку впервые слышал это название. Потом стал просить, чтобы его не убивали. «Ребята, вы чего? Я ведь такой же, русский. Мне приказали, я приехал. Просто приказали, понимаете?» – старался он воззвать к нашему милосердию.

Смотрит на меня и вдруг понимает, что я моложе и менее опытный. Вся надежда в его глазах теперь обращена ко мне:

– Братан, скажи ты ему, а? Чтобы не убивал. Умоляю!

– Проверь вход в бассейн, – приказал мне командир ледяным голосом.

Я послушно вышел из раздевалки. Призрак через несколько секунд ко мне присоединился. По его холодным глазам стало понятно: рядовой Соломатин был только что причислен к небесному воинству. Что ж, мы разведчики, нам пленных брать запрещено, если только не за «языком» идём. Но этот бедолага ничего не знал, его ценность свелась к нулю. И мысленно говорю командиру спасибо, что избавил меня от необходимости самому «разбираться» с тем парнем.

Это для меня ещё слишком тяжело. Морально, конечно. Одно дело – стрелять во врагов с оружием, и совсем другое – вот так… Ножом, с близкого расстояния. Не знаю, мне ещё не доводилось, и хоть знаю, что когда-то это случится… Мороз по коже. В такие моменты я ощущаю себя не бойцом нашей армии, а в какой-то степени по-прежнему гражданским, мирным то есть человеком. Но если потребуется поступить так же, как Призрак, то я готов.

И вообще, не о чем тут рассуждать! Это война, самая настоящая. Хоть её и называют в наших СМИ спецоперацией, чтобы не придавать огласку на весь мир. Мы вообще формально занимаемся восстановлением порядка в городе, где была вскрыта крупная террористическая организация. На самом деле всё иначе. Те, другие, из другой России, что в параллельной Вселенной, они первые на нас напали, да ещё с особой жестокостью.

В голове не укладывается: по сути, третья отечественная война на русской земле! Только теперь враг – наши же далёкие потомки! Жесть! Ну, не наши потомки, конечно. Или все-таки да? Блин, у меня в голове вся эта метафизика не укладывается. Получается следующее: история развивается по спирали, и всё в ней повторяется. Так нас учили в школе. А если кто-то сумел проделать кротовую нору между витками? Вот и выходит: напавшие – наши потомки.

Призрак возвращает меня в реальность. Открываем дверь с надписью «Бассейн». За ней – просторное помещение с четырехугольной чашей, выложенной голубой кафельной плиткой. Что самое удивительное – ней до сих пор плещется вода по самые бортики! Правда, уже не такая голубая, какой должна быть, но все-таки по-прежнему достаточно чистая. Боже, как мне захотелось раздеться и прыгнуть в нее! Смотрю на командира и вижу подобное желание в его глазах. Он смотрит на меня и… на лице отражается сожаление, он отрицательно мотает головой. Я понимаю. Какое может быть купание, когда мы в разведке! Приходится тяжело вздохнуть и следовать дальше.

Но пока мы идем через помещение с бассейном, вспоминаю тот прекрасный летний день, когда, в общем-то, и зародилась наша дружба.

***

Случилось это на речном пляже, где мы с Дмитрием случайно столкнулись. Это была наша вторая встреча. Помню то лето. Июль, страшная жара. Я решил, что сидеть дома даже под сплит-системой нет больше сил, захотелось развеяться. И отправился на речку загорать и купаться. Вернее, не куда попало, а на один пляж, расположенный на городской окраине, поскольку основная часть берега давным-давно превращена в железобетонную набережную. Я поехал туда на «маршрутке» и минут сорок трясся в этой ржавой коробке на колесах, предвкушая чудесный отдых. Бывал на том пляже в прошлом году с родителями, и мне очень понравилось: народу мало, чистый желтый песок, длинная коса, уходящая почти до середины реки. А еще деревья, подступающие к самой воде. Красота, да и только!

Я приехал на пляж, разделся, сложил вещи под небольшим кустом и пошёл купаться. После «маршрутки», где нечем было дышать из-за жары и некоторых граждан, не знающих о существовании дезодорантов, поскорее хотелось окунуться в прохладную чистую воду и смыть с себя усталость, пот и пыль. Дойдя до берега остановилась, упёр руки на бока и так замер в виде буквы Ф, ощущая, как сверху по-прежнему припекает солнышко, но со всех сторон меня обдувает прохладный ветерок с реки. Как же хорошо-то, Господи!..

***

– Арбуз… Арбуз, твою мать! – слышу в наушнике недовольный голос командира.

– На связи.

– Забыл, где мы находимся?

– Прости, задумался.

– Будешь так «задумываться», тебе противник лишнюю дырку в организме сделает, – слова Призрака звучат жестко, но справедливо. Мотаю головой и даже стучу себя по «сфере», чтобы вернуться в реальность. Оказывается, бассейн мы уже прошли, и теперь командир, вскрыв железную дверь пожарного выхода, выглядывает наружу.

– Как обстановка? – становлюсь серьезным и сосредоточенным. Воспоминания о пляже придётся пока оставить. Но я к ним вернусь обязательно – такое не забывается и доставать из архива памяти очень приятно. Особенно здесь, среди этого кошмара.

– Пока всё тихо, – говорит Призрак. Он открывает старую деревянную дверь черного выхода. С ней даже особенно возиться не приходится: закрывается изнутри на простенький засов без замка. Мы выходим наружу и по скрипучей и ржавой железной лесенке спускаемся на землю. Крадёмся вдоль помещения бассейна с одной стороны и кустов с другой. «Зелёнка» все-таки всегда хорошее прикрытие.

Глава 15

До выхода с территории школы метров двадцать. Но ровно на середине пути Призрак делает знак, и мы валимся на грунт, в сухую траву, замираем. По дороге, которая отделяет территорию образовательного учреждения от следующего за ним квартала, замечаем отряд противника. Почти грамотно перемещаются: ощетинившись стволами во все стороны. Только не короткими перебежками, а по-походному. Так, словно Кленовск уже захватили, и теперь им тут особенно опасаться нечего. Как бы не так!

Первыми прошли дозорные, причем трое осмотрели участок за школьным забором. Нас, к счастью, не заметили. Умеем сливаться с окружающей местностью. За ними в пределах прямой видимости – основной отряд, примерно взвод, человек сорок. Непонятно, куда идут. Наверное, решили прочесать окрестность.

Неизвестно, сколько бы нам пришлось так лежать, но шедшие впереди вражеского отряда дозорные метров через сто натолкнулись на огневую точку. Наши. Влупили по ним из двух пулеметов, и врагам пришлось рассредоточиться, занимая укромные уголки и отстреливаясь. Начался бой. В ход пошло сначала стрелковое оружие, затем полетели гранаты, бахнули «мухи». Значит, сблизились. Серьезная заваруха.

У меня, как всегда в таких случаях, начался озноб. Только прежде мне казалось, что это страх, но Призрак объяснил – адреналин. Всё в порядке, ты не трус. А бояться, в принципе, это нормально. Особенно молодому парню, попавшему на войну. Тот, кто ничего не опасается, здесь долго не выживает. Что верно, то верно. Я сам видел нескольких парней, которые решили поиграть в крутых боевиков. Их отправили уже домой в пластиковых мешках.

Пока разгорался бой, командир подал мне знак – «следуй за мной», и мы поспешили покинуть опасный участок. Конечно, будь не на задании, помогли бы нашим, ударив по врагу с тыла. Но выдавать себя не имеем права, так что извините, парни. Перебегаем дорогу, отделяющую школьный двор от другого квартала. Там – частный сектор, и потому углубляемся в него сразу, затерявшись среди маленьких двориков. Они завалены каким-то хламом, заставлены сараями, гаражами, старыми ржавыми машинами. Даже парочка лодок с моторами нашлись. Как всё это барахло сюда попало, а главное зачем – ума не приложу.

Но думать об этом некогда. Мы идём дальше, по-прежнему глядя по все глаза по сторонам. Мало ли, кто среди этих трущоб скрываться может. Он-то, конечно, и частный сектор. Но домишки тут понастроены были, кажется, пару столетий назад, и потому не застройка, а архитектурно-планировочный хаос. Сюда вечером попади, и выберешься только утром, когда рассветет. Если дорогу найти сумеешь, конечно. Но у моего командира отменное чутьё. Он прекрасно знает, куда идти. Потому следую за ним безропотно.

Перепрыгиваем забор, оказываемся… в раю? Даже замираем на несколько мгновений. Какая тут красота! Клумбы с цветами (правда, уже многие повяли – ночью были заморозки), аккуратные деревья с побеленными стволами, ровно подстриженный газон и декоративные кусты… Кажется, хозяин этого участка – большой ценитель ландшафтного дизайна. Странно: вокруг война, а тут царит гармония.

– Руки вверх! – слышим вдруг за спинами.

– Чёрт, – тихо ругается Призрак. Еще бы! Его, опытного разведчика, взяли врасплох! Про меня разговора нет, у меня навыков поменьше.

– Не шевелиться! Оружие на землю! – продолжает голос. Мы послушно кладём автоматы. Тот, кто нас «пленил», ещё не догадывается, что для разведчика потеря основного оружия ещё не означает проигранный бой. Про пистолеты и ножи ведь договора не было. – Кто такие? Чего тут надо? Свои или эти? Вот зараза! И не отличишь ведь!

– Свои мы, свои, – говорит командир, медленно оборачиваясь. Я с ним. Видим пожилого мужичка лет шестидесяти. На удивление хорошо выглядит: несмотря на худобу и низенький рост, он опрятно одет, гладко выбрит и причесан. Но в руках, между прочим, – «Сайга». Вспоминаю описание – «самозарядный гладкоствольный карабин с укороченным стволом». Оружие охотников, но если бахнуть из него в лицо или руку…

– Чем докажете, что свои? – старик смотрит с недоверчивым прищуром.

Вопрос на засыпку! В самом деле, а как? У пришельцев такая же экипировка, как у нас! И оружие, и внешность.

– Дед, – спокойно говорит Призрак. – Я правда не знаю, чем тебе доказать, что мы свои.

– Да вы уж постарайтесь, – хмурится старик. – Не то обоих сейчас грохну и здесь же прикопаю. Будете удобрением для моих плодово-ягодных растений!

Мы с командиром напряженно думаем. Что же делать? Не докажешь, так и правда пристрелит старик. Ему терять нечего – в городе гражданских совсем мало осталось, и чужаки их убивают почём зря, просто чтобы зачистить местность. Устроили тут не геноцид даже, а тотальное истребление людей.

– Нашел! – вдруг говорит Призрак. – Только спокойно, отец. Спокойно! – а сам медленно тянет руку в нагрудный карман. Достает оттуда монету. Это его любимая, счастливая, как он ее называет. 1 рубль, выпущенный специально к XII Всемирному фестивалю молодежи и студентов, который проходил в Москве в 1985 году. Но чем это поможет, не пойму? Вдруг у пришельцев тоже такие есть?

– Лови! – кидает командир монету старику. Тот инстинктивно ее хватает, и в то же мгновение Призрак, сделав короткий стремительный рывок, выбивает «Сайгу» из рук старика и валит его на землю.

– Ах ты!.. – вырывается у гражданина непечатное. Командир уже сидит на нем сверху, приставив пистолет к затылку.

– Тише, дедуля, тише, не доводи до греха. Сказал же: свои мы, разведка.

– Если и правда свои, – говорит дед, прижатый лицом к земле, – тогда отпусти меня. Раздавишь своей тушей, вон лось какой здоровенный!

– Прости, – говорит Призрак. Слезает со старика и помогает ему подняться. Я уже держу того на прицеле. «Сайга» лежит у меня за спиной. Швырнул туда на всякий случай. Не сводя ствола с негостеприимного деда, кидаю командиру «вал».

– Так что, правда свои? – недоверчиво говорит дед.

– Будь мы пришельцами, ты бы сейчас вон под той яблонькой в мир иной отходил, – грубо, но справедливо говорю старику.

– И то верно, – соглашается он. – Как звать-то?

– Сержант… – дальше хочу сказать по привычке свои имя и фамилию, но Призрак кашляет, давая понять: во время разведки свои данные раскрывать кому бы то ни было, пусть даже он местный житель, опасно.

– Сержа-а-ант, – тянет старик. – Надо же. А я на срочной до ефрейтора дослужился. Ладно, пошли в дом. На открытом пространстве опасно долго. У них эти… дроны летают часто. Я как услышу в небе «ж-ж-ж», так сразу под деревья прячусь. Пока не заметили, слава Богу.