Хрущёвка

Содержание

Содержание

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 1

Будь моя воля, я бы не просыпался вообще. Обычно, когда встаёшь по утрам, чувствуешь себя живым мертвецом: голова толком не соображает, глаза слипаются, нет сил, чтобы встать. Всё какое-то мутное, неживое, словно в каком-то вакууме находишься и не можешь понять, что должен чувствовать. И должен ли вообще? Приоткрыв глаза, я, как всегда, увидел пустой белый потолок, покрытый потрескавшейся штукатуркой, и небольшое пятно плесени в углу комнаты. Центр потолка украшал большой хрустальный шар с розочками и снежинками, на дне скопилась копоть с пылью, закрывающая обычную цокольную лампочку. Освещение от лампы всегда было тусклым, но теперь оно и вовсе потеряло смысл. С потолка капало: глухой чёткий звук падающих на дешёвый паркет капель раздавался по четыре-пять раз за пару минут. Подушка пахла потом. Мизинцем нащупав небольшую дырку в пододеяльнике, я расковырял её ещё сильнее и перевернул одеяло. Утренний холод, выходивший из коридора, ласково касался торчащих пяток. Укутавшись сильнее, я поджал ноги к телу и зажмурил глаза, пытаясь вернуться в свой сон или, по крайней мере, вспомнить его. Ненавижу такое состояние, когда проснулся не до конца, но уже и не спишь. И что, спрашивается, мне делать, если я не могу ни встать, ни заснуть? Стена с драными зелёными обоями казалась уже привычной. Нежный салатовый цвет давно выгорел и стал напоминать скорее окраску мусорок во дворах. Узоры давно перестали смотреться гармонично, виднелись яркие полосы от царапин, оголяющие белые стены. Один из прорезов был на уровне моей кровати. Получился бы отличный тайник для секретных записок!

Я услышал, как медленно, но очень громко проехала за окном машина. Сначала мотор нарастающе ревел вдали от подъезда, затем колёса чиркнули об асфальт и встали на лёд, раздался звук выпавшей детали, дальше – удар! Хлопок двери, шаги по снегу, крики, обвинения в сторону “крашеной блондинки” и, наконец, вонзание лопаты в сугроб, домофон, открывающий дверь. “Чё, Сергеич, опять в сугроб врезался?” Тяжёлый вздох, “Ты вместо того, чтобы ёрничать, лучше бы помог, лодырь!”, “Раз, два, взяли!”…

Глаза были сухими, когда я протёр их руками. Хотелось лежать на спине вечно, но нужно было начинать этот день. Я сел и свесил ноги на шершавый паркет, с которого давно сошел весь лак. Кровать скрипнула подо мной. След от кофе на стене возле рабочего стола, едва различимый за бумагами и пустыми упаковками Ролтона, напоминал какую-нибудь экспозицию современного художника. Будь пятно на холсте – смотрелось бы красивей. В комнате не было ничего чистого. Тут не делали уборку аж с 2002, а про ремонт – вообще молчу. Старый пыльный плед, свернутый в рулон, советский сервант с тонкими ручками, старые кассеты для видеомагнитофона, куча хроники… Да мои разбросанные вещи выглядят более опрятно. Жаль, квартира не моя: давно надо тут навести порядок.

В квартире было настолько холодно, что бежевые шторы с розочками слегка окаменели. Я взъерошил волосы, крепко зевнул и начал собираться. Белые носки, лежавшие под стулом, были дырявыми, но от них воняло меньше всего, чего не скажешь о моих чёрных пятках. В углу кровати лежала одежда. Мятая старая майка с рисунком из московского зоопарка… Даже не знаю, что на ней было нарисовано. Я её надел, расправил (надо же быть похожим на человека, идя в институт), а затем взял со стула широкие тёплые джинсы, которые не мог носить без ремня: слишком большие.

Пока одевался, замерз настолько, что зубы начали стучать. Кинув портфель на кровать, хотел собраться, но отвлёкся и выглянул в окно. Под угрюмым тёмно-серым небом хрущёвки выглядели особенно потрёпанно и печально, словно собрание стариков на поминках российской действительности. Облезлая коричневая краска, бросающиеся в глаза красные кирпичи, дешёвые хрупкие стёкла, тонкие жёлтые трубы с газом, тянущиеся к крышам. Огромные сосульки с лёгкостью могли убить человека, но кому какое дело? Крыша, уверен, где-то да протекает, ведь качество домов, подобных моему, частенько хромает. Начиналась метель, маленькие хлопья снега ложились вдоль улиц, застилая пешеходные дорожки. На площадке играли дети. Один мальчишка, одетый в синие вельветовые штаны, жёлтую шапку с помпоном и красные варежки, делал снежного ангела, искренне смеясь и наслаждаясь процессом. Девочка была в розовой куртке, а из-под капюшона выглядывали две тёмные косички. Скатившись с горки, она подняла руки и помахала маме, сидевшей на лавочке. Все улыбались.

Среди всей дорогой техники именно старый советский чайник, походивший на музейный экспонат, кипятил воду лучше всего. Пар от горячего чая двигался волнами вверх. На льняной скатерти образовалось очередное круглое пятно. Напиток был крепким и горячим. Будь он ещё сладким, было бы вообще замечательно. В холодильнике стоял ужасный запах, и не из-за испортившихся продуктов, а из-за его возраста. Зато в морозилке были пельмени, но они хранились на экстренный случай, а в нижнем ящике находилась аптечка. Правда, единственное, что я мог взять оттуда и применить по назначению – бинт и активированный уголь. К остальным препаратам нужно было внимательно читать инструкцию. У старой плитки, стоявшей возле деревянного стула со спинкой, висел пакет с пакетами, рядом с которым лежала целая куча непонятных вещей: походные клетчатые переездные сумки, которые остались с маршрута “Пермь – Москва”, потрёпанные сапоги, кожаная куртка, из кармана которой торчал билет на электричку, спортивная олимпийка синего цвета с белыми полосками вдоль швов, балетки сорок второго размера… Виднелся даже рукав свадебного платья – всех вещей не перечислить. Они были наложены друг на друга большой кучей, можно было хоть домашнюю свалку организовывать. Вещи никому не были нужны, но и выбрасывать их было жалко. Вдруг что-нибудь пригодится рано или поздно?

Отставив в сторону кружку с плавающими на дне чайными листами, я стал глядеть в окно на солнце, которое едва-едва проглядывалось сквозь тучи. Затем я услышал шум из коридора, и на кухню вошел мой сосед Матвей – невысокий темноволосый парень двадцати пяти лет. Вьющиеся локоны падали ему на глаза, скрывая небольшую родинку под левым уголком рта. Лоб у него был округлый, нос прямой, подбородок острый, глаза тёмные, губы строгие и вытянутые, веки из-за зимней сессии были опущены. В общем, лицо человека, который позовёт тебя играть в хоккей палками и консервной банкой, а затем будет учить, как правильно это делать. Несмотря на низкий рост, он выглядел достаточно подтянуто: широкие плечи, в меру мускулистое телосложение, уверенность в каждом движении. Одет Матвей был в белую майку без рукавов, из-под которой на груди выглядывали тёмные волосы и металлический крестик. Из кармана серых спортивок торчала газовая зажигалка для плиты, а чёрные трикотажные носки, купленные на рынке, дополняли образ типичного добряка, который и гвоздь в стену забьёт, и машину починит. Он подвинулся к столу и тяжко выдохнул. Его взгляд был направлен в пустоту. Было видно, что его что-то беспокоит.

– Чай? – Я протянул ему кружку.

Он посмотрел на меня, молча кивнул, перевел взгляд на стол, затем взял кружку с чаем, потряс ею и отставил в сторону. Видеть Матвея Полянского без улыбки мне было жутко непривычно.

– Ты чего такой кислый?

Он будто не замечал меня. Хоть я и не любил, когда Матвей постукивал пальцами по столу, но по грустному выражению его лица я понял: что-то случилось. Но затем, моргнув, он откинулся на стуле, сел более вальяжно, закинул обе руки за голову, закрыл глаза, сделал глубокий вдох и на выдохе сказал:

– Да так, мелочи беспокоят… Не заморачивайся, Лёх.

Он стукнул по столу, взял в руки кружку и плеснул в нее ещё кипятка. Чай для меня был обжигающе горячим, но Матвей пил его как лимонад “Буратино” в жару: быстро и в один подход. Он уставился на мой открытый рот.

– Ты… Ты как можешь его пить? Кипяток сплошной, ещё и с накипью!

Матвей лишь пожал плечами и продолжил пить, а через минуту перед ним уже стояла пустая кружка, а сам Матвей вытирал рот рукой.

– Слушай, кинь мой рюкзак.

– А где он? – я обернулся кругом.

– Да вон висит.

– Где?

– Да вот же.

– Скажи прямо, я не понимаю.

– Мда, обделили тебя зрением. На ручке. Дверная ручка.

Я взял чёрный рюкзак. На вид он был дорогой, а на ощупь тяжёлый. Один из боковых карманов был сетчатым, молнии шли туго, а на левой лямке был напечатан логотип неизвестной компании. Матвей молниеносно расстегнул рюкзак и, засунув в него руку по локоть, начал рыться. Когда же поиски прекратились, я почти в голос засмеялся.

– Серьёзно?

– Чё такое?

– Зачем тебе вообще фонарик?

На столе появился небольшой чёрный ящик с инструментами и жёлтый фонарь с резиновой чёрной кнопкой. Матвей открутил линзу.

– Хочу проверить, работает он или нет.

Перебирая различные инструменты, он достал маленькую крестовую отвёртку и стал откручивать болтик за болтиком, складывая их в пустую кружку.

– Каждому человеку нужен фонарик. Мало ли, в гараже найти что-то или в лесу дорогу отыскать. К тому же – на “Горбушке” его взял. Хороший, надёжный, дешёвый. Почему бы и не купить?

Вытаскивая аккумулятор, он заменил его другим, после чего начал вылавливать из кружки болтики и вкручивать их обратно, а потом убрал отвёртку в ящик, закрыл его и положил в рюкзак, лежавший возле ноги.

– Звучит вполне логично… Но зачем таскать с собой походный фонарь в портфеле? И инструменты…

Он осуждающе посмотрел на меня.

– Да у каждого механика обязан быть фонарь и набор инструментов! Мастер без фонаря – это как… Как… Как повар без половника! Во как.

Он закрутил линзу и подёргал выключатель, направив его в стену. Луч желтоватого света был ярким, а Матвей улыбнулся, нахваливая себя. Затем он убрал его поглубже в рюкзак, застегнул молнию и отложил в сторону.

– Как с поиском работы, бездельник?

От стыда я отвёл взгляд на свои носки.

– Ясно. Поищу объявления в газетах. “Ищу новую квартиру” или “Ищу нового соседа”.

– Это непросто…

– Вот, вот даже не буду тебя слушать. Почему дядя Миша, алкоголик с пятого, нашёл работу дворника и метёт себе у пятнадцатого детского сада на Малой Пражской, а Алексей Жданов, студент РГГУ, вот не может найти работу, а? Вся Россия может, а Жданов – нет.

– Это же РГГУ! – я улыбнулся и демонстративно развёл руками. – “Мы учим чему-то, а чему – никто не знает”. Почти официальный слоган.

– Чего?

– Девиз.

– А-а-а, так выражайся чётче. А то слово какое-то странное: “сло-ган”. И потом, это не оправдание, – он посмотрел на меня с укором. – Ты ищешь повод, чтобы не работать, – я хотел возразить, но Матвей меня перебил, тыча пальцем. – Говори, что хочешь: чтоб твоя доля за квартиру была на лапе к воскресенью. Подставляешь, друг. Не надо так.

Матвей выпил еще одну кружку чая, поставил ее в раковину и вышел из коридора в мою комнату, предварительно улыбнувшись. С кухни было слышно, как он начал искать что-то, причём очень быстро. Пока я смотрел на узор, украшавший скатерть, Матвей вернулся на кухню, а в руке у него оказался паспорт в чёрной кожаной обложке, который он положил на стол. Паспорт был пыльным, с загнутым уголком, буквы “р” и “т” почти стёрлись, да и фотография была старой.

– И чтобы без работы не возвращался. Понял меня?

Взглядом мой сосед мог задавить. Он не был злым, угрожающим или недоброжелательным. Это скорее походило на что-то среднее между мамой семиклассника, принёсшего домой двойку, и начальником, который вот-вот подготовит рапорт об увольнении. Одним словом, мириться с моей ленью он был не намерен. Матвей доположил руку мне на плечо.

– Возьмись за голову, оболтус.

Похлопывания звучали как стук судейской киянки о стол. Тяжело вздохнув, он дал мне небольшой подзатыльник и ушёл к себе в комнату. Как только я посмотрел на паспорт, в моей голове начался самый настоящий спор. И почему я не мог быть сыном какого-нибудь депутата, воровавшего в 90-е, или хотя бы русских мигрантов в Канаде? Такое чувство, будто судьба прям обращается ко мне: ну, смотри, Алексей, судьба твоя проста! Родишься ты в семье учителя и повара школьной столовой, но ближе к двенадцати ты переедешь в Москву, а дальше – вертись как хочешь. С другой стороны, не буду же я всю жизнь сидеть за столом, пить чай и грызть замороженные пельмени. Решено! Я ударил по столу (не знаю, зачем), взял паспорт и сунул его в карман джинсов. Пора собираться.

Чёрная куртка с внутренним карманом согревала меня уже третью зиму подряд. Куртка была импортной, навороченной! Знак какой-то американской фирмы на левом предплечье мне не был знаком, зато мне очень нравился её капюшон с меховой подкладкой, который закрывал от ледяного ветра, настигнувшего меня сразу же, как только захлопнулась шатающаяся дверь подъезда. Перчаток у меня, увы, не было, так что руки держал в карманах, куда влезла бы и краденая пицца из школьной столовой. Круглая такая. А вот как мне использовать два нагрудных – не могу сказать. Но лучше пусть будут. Вдруг пригодятся? А вот ботинки были не самого лучшего качества. Три пары старых носков были единственной причиной, почему я прогуливался по холодным улицам, а не бегал от одной маршрутки к другой.

Под чёрной от выхлопных газов слякотью и грязью виднелась дорога. Только опытные автолюбители могли срезать дворами, не застревая при этом в ямах. В начале недели никто на них не обращает внимания, но в пятницу, так или иначе, кто-нибудь да выталкивает компанией старую “девятку” или “шестёрку”.

Я вышел из дворов, и передо мной открылось место, откуда можно было начать поиск работы. Советское круглое невысокое заснеженное здание из серого камня с грязными стеклами и тяжелыми деревянными дверями. Конечно, это было метро, из которого люди выходили потоком. Рядом на круглой металлической плите висел бело-синий знак, а слева – расписание автобуса номер 217. Несколько бабушек в тёплых шубах сидели на лавочке и что-то обсуждали. Ставлю полтос – говорили о политике. Поток из метро продолжал поступать, и большая часть людей из этого потока двигалась в сторону остановки, пока остальные стояли на улице либо уходили в другую сторону. В двадцати метрах от меня стоял прямо напротив входа в метро, переминаясь с ноги на ногу, “герой-романтик нашего времени”: пацан, лет шестнадцати, был одет в потрёпанный пуховик, носил очки, где линзы были размером с телескоп обсерватории, на руках – красные варежки, чёрные туфли, широкие офисные брюки, причём штанины были по колено в слякоти. Очки запотели, щёки покраснели, а пуховик явно ему был “на вырост”. Но самое интересное – в руке он держал маленький газетный кулёк, в котором был букет из пяти или семи гвоздик. Меня это очень рассмешило и в какой-то степени тронуло. Пройдя сквозь толпу, я вышел на огромное пространство для парковки, которое было забито торговыми рядами. Парковка походила на настоящий муравейник, где каждый суетится и спешит. Звук базара ни с чем не перепутаешь: постоянные крики, зазывалы, машущие руками. Кто-то из покупателей пытался сбить цену, утверждая, что огурцы не свежие. Прилавки походили на небольшие белые шатры с голубой полоской, на переносных шатающихся столах лежали пластиковые ящики с товарами, а перед ними – куски картона, где чёрным маркером было написано, что и по какой цене продаётся. За прилавками все продавцы походили друг на друга: серая куртка, чёрная шапка, синий фартук с белыми лямками и небольшая поясная сумка из дешёвой кожи, где хранились деньги. Если смешать запахи рыбы, мяса, овощей и выхлопных газов автомобиля, получится такой аромат, что повеситься можно. На рынках давно было много народу, ещё с перестройки, ибо кушать хочется всем. Не важно, сколько морщин у тебя на лице, во что одет или насколько здоров: хочешь дёшево и сытно поесть – иди на рынок. Когда я шел по торговым рядам, меня всё время толкали и пихали. Становилось очень тесно, пришлось самому расталкивать всех руками, чтобы пройти вперёд. Слякоть под ногами, снег на шапках, кругом непрерывные крики, сливающиеся в гул… Давка была страшной, но терпимой. Заносило меня от ларька со сладостями до свитеров и обувных коробок, учитывая, что я просто прогуливался. Я давно перестал ориентироваться: в толпе меня сильно раскрутило, а кроме спин я не видел ничего, даже ближайших домов. Временами казалось, что я буду затоптан заживо покупателями или, по крайней мере, оглохну до конца жизни, но всё обошлось. Я смог ухватиться за металлическую трубу одного из прилавков, ловким движением руки подтянулся к нему и вышел из людского водоворота.

– Молодой человек, возьмите говядину! Сто сорок пять рублей за килограмм, – отвлёк меня от мыслей крупный продавец в коричневой шапке с большими густыми чёрными усами, смугловатой кожей и широкими бровями. Возле левого уголка рта у него была какая-то линия, похожая на шрам. Говорил он с небольшим акцентом, но понятно.

Я посмотрел на него, затем взглянул на мясо и начал поглаживать пальцами подбородок, склонившись над полкой. Продавец явно занервничал:

– Слушай, ты же себе не жену выбираешь! Отдаю за сто тридцать.

Я перевёл взгляд на продавца, затем снова на мясо. Оно, кстати, выглядело весьма хорошо. Увесистый красный кусок с небольшими белыми волокнами, тянущимися словно река на карте. Он был настолько здоровым, что мог упасть с прилавка прямо в ноги прохожим.

– Ай, шайтан, что ты со мной делаешь! Сто пятнадцать рублей! Последнее слово.

– Свежайшее? – ехидно подметил я.

– Мамой клянусь!

– Извините, я здесь не для покупок.

Продавец плюнул под ноги и что-то пробубнил себе под нос, явно не от большой любви.

– А вы не знаете, где тут можно работу найти?

– Ой, брат, это тебе надо у других спрашивать. Хотя…

Продавец поманил меня пальцем, смотря при этом в глаза. Мне стало любопытно, и я подошёл к нему поближе, обойдя прилавок.

– Слушай, племянник Гоги сегодня на работу не вышел. Представляешь, я уже начал всё выставлять, аккуратно положил говядину, свинину, курицу, посмотри! А он мне такой звонит, говорит: “Дядя Вазген! Не могу приехать, учеба”. А я ему говорю: “Какая учёба, Гоги? Обещал мне, на коленях клялся, что поможешь с мясом! Ну и какой ты мужчина, если слово не держишь?” А он мне…

– Извините… – мне было неловко его перебивать, поэтому я слегка дёрнул его за рукав. Он посмотрел на меня и сбавил горячий пыл.

– Короче, можешь тут пару минут постоять? Ненадолго. Мне буквально в дом сходить, вон там, за углом! – он указал рукой на арку внутри панелек. – А ты тут постоишь, последишь.

Я был в шоке.

– Как постоишь?!

– Да что в этом сложного, дорогой? Просто стоишь, на людей смотришь, говоришь “сто сорок пять рублей за кило”, взвешиваешь, упаковываешь, улыбаешься, забираешь деньги и говоришь “до свидания”, всё! Даже моя внучка справится. А она у меня уже во втором классе.

– А если вы вернетесь, а прилавка и денег не будет?

Вазген положил руку мне на плечо и слегка подвинул к себе.

– Послушай… Как тебя по имени?

– Лёша.

– Так вот, Лёша: я не первый день по свету хожу, и в людях разбираюсь как в мясе. Глаз орла, походка гордой птицы. Вот по тебе сразу видно, порядочный мальчик.

Вазген слегка потрепал меня по голове, моментально схватил куртку со стула и скрылся в толпе, оставив меня наедине с прилавком, крикнув вслед– “Не подведи меня, Лёша!”.

– Мальчик, сюда посмотри!

Женщина в ярко-красной шапке из меха с жутким макияжем – розовые тени, подпудренные щеки и помада цвета граната – поманила меня пальцем с недовольным, нетерпеливым лицом. На руке у неё было дешевое обручальное кольцо. Кожаные, слегка облегающие лосины, длинные сапоги на высоком каблуке, белая шуба из хорошего по качеству меха. Забавно, что женщина хотела быть эпатажной, но на деле просто безвкусно одевалась, как и остальные.

– Мальчик, я к кому обращаюсь? Почём килограмм?

Я подошёл поближе, чтобы посмотреть на вырванном из тетради листке цены, но потом понял, что можно поступить хитрее. Аккуратно накрыв рукой картонку с ценой, я гордо произнёс:

– Двести рублей за говядину, сто семьдесят пять за свинину.

Женщина с клоунским макияжем покраснела, глаза стали огромными, щёки вздулись, а рот от удивления почти полностью открылся.

– Сколько?! Да это настоящий грабёж! – она потянулась к прилавку и, схватив в руки кусок в два кило, начала им размахивать. – Это мясо только собакам можно дать, и то из жалости! Откуда такие разорительные цены?!

– Если вы не хотите платить – положите пожалуйста товар.

Мне так нравилось её злить, не знаю почему, но меня это очень веселило.

– Я не стану платить такие деньги за обычный…

– Позвольте мне его взять.

Её удивлённый взгляд и искреннее непонимание ситуации разогревали во мне настоящий азарт. Вопрос “а смогу ли я зайти ещё дальше?” добавлял любопытства. Меня всего распирало. Немного погодя она неуверенно, с осторожностью вложила мне говядину в руку. Я стал рассматривать кусок мяса под углом, вертеть из стороны в сторону, проверять на упругость и даже слегка попробовал. Женщина смотрела на меня, будто ждала реакции. Я сыграл как актёр театра Чехова: моё лицо изобразило настоящее восхищение. Кусок мяса стал идиллией, а через прищур я смотрел на её ответную реакцию. Заметил слева от меня пачку бумаги с бечёвкой и быстро упаковал кусок, даже не взвешивая.

– Вы что делаете? Я не сказала, что буду покупать!

– Скажите, а вы часто готовите?

Было видно, что эти слова её задели. С таким ярким макияжем и длинными ногтями ни одна домохозяйка не ходит, и она это знала. Может, я и ошибался, но по этой даме точно нельзя было сказать, что она отлично готовит борщ своему мужу.

– Ну… а что?

Я свистнул ртом и развёл руками.

– Послушайте, барышня, я стою за прилавком с лета 2005-го, как только школу закончил. Мой дядя Вазген всему меня научил, он говорил мне: Лёша, дорогой, самое лучшее мясо – красное, тяжелое и то, где меньше всего жил. Вы держали его в руках, так?

Она молча кивнула, смотря на то, как я перевязывал свёрток из белой бумаги, где на дне виднелось пятно крови.

– И он был красным?

Женщина снова кивнула.

– И, уж тем более, здесь нет никаких жил. Это – лучшее, что вы можете найти на рынке. Я вам так скажу: дядя Вазген уже припрятал этот кусок для других, особых, я бы даже сказал, постоянных клиентов, – на этом моменте я еле сдержал смех, но продолжил. – Вам я продам его за полцены. Вижу, вы – женщина порядочная, хотите порадовать своего мужа.

Она немного смутилась и покраснела, отведя взгляд вниз. От лести на её лице появилась широкая, но в то же время скромная улыбка.

– Вы так думаете? – кокетливо спросила она.

– Я так знаю, – ловко парировал я.

– Знаете, юноша, у вас природный дар убеждения. Вам бы в политику.

– Не-е-е. Там люди не такие открытые.

Из кармана шубы она достала маленький белый кошелёк на золотистой застёжке, украшенный вышитой розой.

По приходу Вазген был очень сильно удивлён, наблюдая за тем, как женщина протягивала мне двести рублей. Она улыбнулась, взяла свёрток в руки, мило помахала рукой и направилась в сторону метро. Вазген выхватил деньги и стал рассматривать.

– Ой, слушай, как тебе удалось? Я это мясо продать уже дня два не могу!

– Дядя Вазген, накинь процент за работу.

Он посмотрел на меня удивлённо и даже с небольшим укором, но всё же передал мне пятьдесят рублей.

– Держи. Честно заработал. Слушай, если тебе вдруг понадобится работа или ещё чего-то – смело можешь обращаться к дяде Вазгену Тиграновичу. Пригодишься.

Он написал на листке номер телефона, положил мне в нагрудный карман и, хлопнув по нему, снова потрепал по голове. Я вышел из ларька и отошёл к домам возле рынка. Вода медленно капала с таявших сосулек, на брусчатке была рассыпана крупная соль, по которой ходили прохожие, вдоль домов висели вывески кондитерской, супермаркета, окулиста и почты. Все они были дешёвыми и потрёпанными, у окулиста так вообще одна буква с таблички висела вверх ногами. Облегчение и чувство пространства охватило и понесло меня прочь от толпы. В руке – пятьдесят рублей одной купюрой и личный телефон Вазгена Тиграновича. Неплохое начало карьеры.

Перед тем, как зайти в супермаркет, я снова оглядел рынок. Он выглядел куда более бедно, и этому есть причина: самый большой поток людей приходился на ранее утро, вплоть до обеда. Прохожие уже никуда не спешили и передвигались прогулочным шагом, спокойно разглядывая прилавки с товарами. Продавцы торговались охотно, ведь на рынке всегда была большая конкуренция. Вазген убрал продукты в ящики и поставил их под стол, затем протёр всё полотенцем и кинул его на спинку стула, отряхнув руки.

Я купил в супермаркете сосиски с макаронами, и даже сдача еще осталась. Я бы мог, конечно, купить ещё какой-нибудь сникерс или булку с творогом, но решил, что лучше оставлю эти деньги в куртке до лучших времён. На улице становилось холоднее с каждым часом, хоть ветер немного стих. Дугообразные фонари освещали жёлтым светом улицы, создавая настоящую дорожку из прожекторов, ведущую к дому. Хруст снега под ногами добавлял к атмосфере загадочности и даже уюта. Свет в окнах делал мрачные кирпичные коробки не такими уж и мрачными, если задуматься: в каждой квартире своя атмосфера, своя жизнь. Сев на лавочку, я задрал голову наверх, чтобы ловить лицом падающие снежинки. Они опускались медленно, будто кружась в вальсе. Затем неподалеку я увидел детскую площадку со старыми советскими качелями. Они, как и все, были спаяны из железных труб, а само место, где сидели дети, было очень узким, да и вообще, это была пара деревянных досок, покрашенных в один с трубами цвет. Слева от качелей стояла карусель. Шпана садилась на четыре лавки: держась за поручни, ребята ногами раскручивали себя, отталкиваясь от земли. Я решил сесть на те, на которых надо раскачиваться. Шатаясь взад-вперёд, я непроизвольно чертил ногами на земле две дуги. Болты и гайки издавали режущий ухо скрип, который при движении качелей менял тональность. Кажется, даже в таких вещах, как ржавая карусель, находится мелодия, способная успокоить. Перед глазами была жёлтая труба и свет от фонаря, сквозь который пролетали снежинки, а наверху – чёрное закатное небо. Передо мной была небольшая дорога и припаркованные машины, где-то старые, где-то новые, была даже парочка дорогих иномарок. Виднелась протоптанная тропа, ведущая с площадки к жилым домам.

Пока я качался, снег начал смешиваться с мокрой землёй, становясь коричневым. Снежинки падали мне на лоб и щёки. Вот оно. Обожаю это состояние. Вокруг тебя всё двигается неспеша, своим чередом, либо и вовсе стоит на месте. Нет никакой суматохи, нет чего-то сбивающего с толку, нервирующего или напрягающего. Просто обычная пустая улочка, тишина, хруст снега в ушах и влага на лице. А главное – всё такое естественное, родное. Даже если ты сейчас сделаешь что-то глупое, например, кинешь кирпич в машину или запустишь в небо петарду, разобьёшь окно, то ничего не произойдёт: снег будет идти так же медленно, ночь не сменится днём, на улицах будет по-прежнему пусто – одним словом, ничего. И в такие моменты я часто у себя в голове ставлю некую печать. Некое завершение этапа, словно ты уже написал в письме всё, что хотел, и когда нечего добавить, ты ставишь эту печать и посылаешь конверт с письмом, а кому – не важно. Важно то, что ты прожил этот этап. Он тебя изменил: в лучшую или худшую сторону – не имеет значения, ведь ты не стоишь на месте. Перемены пришли, и ты к ним привык, даже если они незаметны. Снег продолжал падать, машины иногда проезжали мимо площадки, освещая фарами дорогу. Всё вновь стало безмятежным и спокойным. Не могу сказать, что что-то важное сегодня произошло: моя жизнь была слишком скучной для ежедневных приключений. И всё же это не мешало мне уединиться с тишиной. Скрип, скрип, скрип…

Глава 2

Оказавшись в подъезде, я наконец-то начал чувствовать уши. Мне было по-прежнему очень холодно, однако тускло горевшая советская лампочка, висящая на проводе, и окрашенная в зелёный стена вели меня вверх по лестнице вдоль покрытых лаком перил. Мысль о горячем чае давала мне силы, чтобы идти вперёд. Треснувшая плитка на полу покрылась слоем слякоти, и даже коврик при входе, о который я старательно вытер ноги, не сделал подъезд чище.

Уверен, даже на пятом этаже было слышно, что кто-то вошёл в подъезд. Лифты в пятиэтажных домах никогда не строили, но вот пространство для них почему-то оставалось. Позолоченные медные номера квартир висели либо слева от двери, возле звонка, либо прямо на ней. К примеру, дверь, которая была слева от почтовых ящиков: цифры давно стерлись, стали обшарпанными. Теперь это просто кусок металла, который медленно начинает ржаветь. Дверные глазки смотрели друг на друга, будто следя за соседом напротив. Надо бы обратиться в жэк, чтобы сделали ремонт перил: за них просто опасно держаться, и любой дурак может упасть в эту бесполезную “яму”, куда народ любил складывать мусор, но не любил его выносить. Почтовые ящики висели прямо перед ямой: металлические плоские коробки с небольшими прорезями в три ряда, наполненные письмами, рекламными буклетами и извещениями об оплате ЖКХ. Я достал маленький ключ и открыл почтовый ящик под номером 26. Ключ вошёл легко, а вот сам ящик открывался туго, пришлось надавить у замочной скважины. Раза три дёрнул, но всё равно этот ржавый гроб не хотел открыться. Чуть ли не сломав дверцу, я наконец открыл ящик, и в моих руках оказалось две рекламных листовки.

“ВАМ ОЧЕНЬ КРУПНО ПОВЕЗЛО! С 24 ПО 31 ЯНВАРЯ ВЫ МОЖЕТЕ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ЛОТЕРЕЕ…”

Я закатил глаза и вздохнул. Смяв в руке глянцевый кусок бумаги, выбросил в коробку для мусора в яму. Может, второй флаер будет более интересным?

“ЗА ТЕХНОЛОГИЯМИ – БУДУЩЕЕ! НАБИРАЕМ ГРУППУ ПО ОБУЧЕНИЮ ПРОГРАММИРОВАНИЮ В ШКОЛУ К ОЛЕГУ ВОЛКОВУ. УЖЕ ЧЕРЕЗ МЕСЯЦ СТАНЬТЕ КВАЛИФИЦИРОВАННЫМ СОТРУДНИКОМ СФЕРЫ INFORMATION TECHNOLOGY С ЕЖЕМЕСЯЧНОЙ ЗАРПЛАТОЙ ОТ 20 000 РУБЛЕЙ”

Вот это уже другой разговор. Аккуратно сложив флаер вчетверо , я сунул его в карман своих широких джинсов. Я почти закрыл ящик, но вдруг мельком увидел белый край конверта у задней стенки. Открыв заново дверцу, я обнаружил письмо. Заклеенное, с маркой, адресом и печатью – настоящее письмо. Но кому? Взял его в руки и прочёл адресат.

“МОСКВА, УЛ. ИГРАЛЬНАЯ, Д. 4, КВ.26, ПОЛЯНСКОМУ М.А. от ЛЕНИНОЙ М.Д.”

Я положил его в карман и стал в темпе, чтобы согреться, подниматься на четвёртый этаж, пробегая пролёт за пролётом. Давно пора бы сделать ремонт в подъезде: стены выцвели и испачкались, перила шатаются, штукатурка с потолка сыпется. Вот бы кто предложил инициативу, дело бы сдвинулось с мёртвой точки. Деревянная дверь в мою квартиру открывалась очень туго, с продолжительным оглушающим скрипом, так что всегда приходилось прилагать усилия, чтобы попасть домой.

Коридор был тускло освещен болтающейся на проводе лампой – точно такой, как в подъезде. Трещины, ободранные обои, запах плотно стоящей пыли, скрип паркета – всё отбивало желание есть, но только не у меня. Я разулся, прошёл в комнату соседа, положил на стол письмо и радостный отправился на кухню готовить купленные в магазине продукты. Советская кастрюля с рисунком улыбающегося ёжика и чёрным дном пришлась кстати. Из крана полилась ржавая жидкость, а это значило, что нормальной воды ждать ещё день или два. От досады я небрежно швырнул пачку риса куда-то в сторону. Забавно, что она немного проскользила, прежде чем упасть плашмя на стол. Даже лапшу и пюреху не заваришь в кипятке: в квартире что, совсем нет еды? В холодильнике ничего не было, кроме аптечки. В небольшом пластиковом вёдрышке от йогурта лежал единственный кухонный нож. Дешёвая рукоять, тупое лезвие, кончик и вовсе смотрел влево, зато хоть не зубами режем продукты. Открыв пачку сосисок, я развернул кресло спинкой к окну, сел так, чтобы можно было смотреть на улицу, освободил одну сосиску от полиэтилена и начал жевать. Как по мне – сплошная резина, но на безрыбье…

Часы показывали восемь вечера. За окном давно стемнело, а свет включать мне было лень. В темноте тоже можно поужинать. В этом есть нечто особенное, даже сакральное. Не успел я дожевать половину сосиски, как меня напугал резкий громкий хлопок двери. Тяжёлые шаги приближались к кухне. Это был Матвей, который на ходу стряхивал снег со своей шапки и раздевался.

– Прикинь, сегодня работы – в два раза больше. – Матвей стянул шапку и положил её у раковины, затем бросил куртку на пол, и только потом сел за стол. – Мне, короче, этот, Палыч говорит: здесь нету мужиков, в одно рыло пахать будешь. А ты чего в темноте сидишь, будто мышь? – он включил свет и начал растирать уши руками.

– Лень было.

– Эх ты, лодырь. Даже свет включить не хочешь. Не стыдно?

Он вздохнул.

– Неа, – улыбнулся я. – А ты что? Остался?

Матвей улыбнулся. Все волосы были потными, лицо красным, на руках остались пятна от машинного масла. Дышал он очень тяжело. Когда я ему сказал, что воды не будет дня два, он бросил шапку на пол и слегка пнул стул.

– Открой окно тогда. Только ненадолго! А то не хватало мне ещё и поясницу застудить.

– Зачем?

– Проветрить, – пока я переставлял стул, чтобы не замёрзнуть, он продолжил. – Ещё эта фура подъехала на два часа позже! Ну, с покрышками. Открываю, значит, её, а там во! По голову этих шин. И думаю такой, попал я дня на три. А знаешь, что ещё мне насолило? Слякоть. Сколько раз поскальзывался и падал прям на грудки. Как закончил, так сразу домой, даже на метро решил доехать. Меня чуть менты не остановили, за нарика приняли. Причём, один из них такой жирный! Его б на лето ко мне в деревню, может, человеком бы стал. Вот надо было им меня остановить. Я там чуть не упал, так сильно руки болят, а они давай докапываться. Где живу? Как давно в Москве? Где работаю? Сорок минут стояли как бабки на базаре, трындели… Сорок!

– Ты деньги-то получил, друг?

– Да какое там! – Матвей махнул рукой. – Говорит, что в конце недели всё отдаст, но это ж Палыч! Я скорее начну на коньках кататься, чем он слово своё сдержит. Зато супчик на обед давали вкусный, куриный. Целых три тарелки съел и взял бы больше, да работа звала.

– Три?!

– Эй, имею право! Остальные-то ушли.

– Мне взял?

– А ты работал там? Да и как я тебе его, в шапке что ли принесу? А по поводу денег ты не парься. Слушай старших, и протянем ещё пару недель.

Он хотел отдышаться. Надо отдать Матвею должное: человек вообще не унывает и никогда не устаёт. Работай я у Палыча, я б сразу развернулся и сказал “Гудбай”, но только не Матвей. Это всегда подкупало в нём. Но это сильно сказывалось на его здоровье. Дышал он, громко посвистывая, настолько не хватало воздуха, а про слабость в пояснице вообще молчу. Матвей откинулся, склонился над столом, прижал рукой больное место и, корчась от ноющей боли, продолжил глубоко дышать.

– Скоро совсем вполовину скрючишься.

– А кто еду в дом приносить будет? Ай… Свитер дашь на ночь?

– Для тебя ничего не жалко.

На лице Матвея появилась улыбка, а в глазах – недоумение. Не отворачиваясь и смотря ему прямо в глаза, я поднял руку со стола, дотянулся до сосисок, лежавших на подоконнике, положил их на стол и пододвинул к нему. Он удивился и почесал затылок.

– Значит, мы сегодня ужинаем! Что за повод?

– На рынке один грузин работу предложил.

– Странно, что ты не взял больше еды и не ушёл. Чё не свистнул кусок свинины какой-нибудь? Жалко для друга?

– Во-первых, у нас нет никакой воды, иначе я бы приготовил к сосискам вот эту пачку риса, а во-вторых…

– Ты ещё и рис купил?! – он хлопнул в ладоши и громко удивился.

– Угу, – я не мог сдержать улыбки. – Так вот, во-вторых, я задумался, а зачем мне один раз красть у честного работяги, если на этот хлеб я могу спокойно заработать?

У потного Матвея, на котором вся майка промокла почти насквозь, глаза на лоб полезли, пока я закрывал окно. Запах пота в квартире стоял знатный, но иначе работяга сляжет в постель с ангиной или простудой.

– Ты? Задумался? – он откусил сосиску и продолжил с набитым ртом. – Тебе кто-то голову вправил, пока меня не было, что ли? Значит так, завтра же идёшь к нему и просишься на работу, понял? Я тебя в рог сверну, а кости на бульон пущу, если не придёшь.

– Так он сам меня звал!

– Вот и не профукай шанс, дебил! Услышал меня? – Он вытер руки о скатерть.

Я поднял руки – он одобрительно кивнул.

– Вот и славно.

Мы продолжали сидеть на кухне и молча ели. Ну, точнее, ел только Матвей. Мой голод можно было утолить и обычным кофе с утра с куском чёрствого хлеба, да и работал я не так усердно. Хотя он съел три тарелки куриного супа… Дожёвывая, он кинул пачку в холодильник.

– У меня есть к тебе предложение…

Расстегнув свою куртку, он медленно полез во внутренний карман, откуда достал колоду карт и положил на стол.

– Опа! Может, партейку в дурака?

– Пф. Спрашиваешь! Я тебя обыграю в два счёта.

– Ой, начинается… Кто в прошлый раз бегал по подъезду в одних трусах и напевал “Мираж”, балабол?

Раскладывая карты, я не обращал внимания ни на колоду, ни на масть, даже забыл о том, что Матвей всё время мухлевал в картах. А какой смысл? Настроение хорошее ведь! К тому же, от этой партии не зависит ничего, так что, почему и не поддаться?

– Скорее бы лето…

– Хочешь, чтобы учёба закончилась? Тебя и так чудом не отчислили, – съязвил карточный шулер.

– Ну вот надо было тебе об этом напомнить. Не отчислили же!

– Да ты так часто прогуливаешь учёбу, что я готов поставить нашу квартиру на то, что отчисление – вопрос времени. А к маю столько вузов таких как ты принимают, авось найдёшь что-нибудь.

– Ну, доля правды есть. Но нет, не поэтому.

– Что, коммуналка сильно жрёт?

– Да нет.

– Тогда я вообще ничего не понимаю!

– На море хочу я! – сказал я, улыбаясь. – Шутки шутками, но на море хочу, прям не могу… – выпрямившись на стуле, стал махать руками. – Представь: тёплое солнышко, песок под ногами, шум прибоя, ласкающий ухо, ты лежишь, отдыхаешь, дышишь полной грудью. Ни работы, ни учёбы, ни проблем с деньгами. Просто лежишь довольный такой, улыбаешься…

Матвей проникся идеей, закрыл глаза и откинул голову.

– Да, хорошо бы.

– Как только денег накопим, поедем в какую-нибудь Италию или Испанию, где потеплее, и…

– В смысле, Италию или Испанию? Это ещё зачем?

Он продолжал мешать колоду после очередной проигранной мною партии.

– А где, по-твоему, море? По мне так отличная идея. Туризм – дело благое.

– Во Владивостоке. Но море – это так, баловство для детей. Тем более, такое лоховское, как в Европе. Вот в речку холодную прыгнуть, потом по земле босиком пройтись…

– Ага, напороться на стекло, чтоб жуки покусали.

– Слушай, не неси ерунды. Там хотя бы не ходят всякие арабы и зонтами не торгуют.

– А бабки, торгующие пирожками на вокзалах – это не одно и то же, да?

Мне было смешно, а вот Матвей сильно обиделся.

– Ты наших бабушек не трогай. У нас вода чище и духовнее, чем в этих странах дурацких. Едем во Владивосток летом. И всё тут.

– Я не хочу туда. Далеко, грязно, дорого…

– Ты там был? Вот сиди и раздавай карты молча, умник.

– Ну, хочешь – езжай во Владик, а я поеду куда-нибудь в Европу.

Матвей меня не понимал. Он отставил карты в сторону, брови сузились, глаза смотрели только на меня. В квартире стояла тишина.

– То есть ты действительно вместо нашей речки предпочтешь потратить кучу денег на какую-то поездку в Европу?

– Я никогда там не был, и мне хотелось бы повидать мир.

– А Владик – это не мир, по-твоему? Или Камчатка? Байкал? Сочи! У нас столько городов красивых, а ты едешь в этот гадюшник? Да кому ты там нужен!

– Я могу в любой город приехать, и там я тоже буду никому не нужен.

– А ты хоть раз кроме Перми и Москвы был где-нибудь? Наши люди всегда выручат, к тому же – на русском языке говоришь, значит – нужен. И потом, Лёха, тебя из дома даже пожаром не вытащить, а ты говоришь про Европу.

– Алё, я просто предложил. Никто не говорит, что прямо сейчас мы туда полетим.

– Вот и забудь об этом предложении. Хрень какую-то несёшь, ей богу. Козёл, взял, партию испортил. – Он швырнул карты себе в портфель, еле сдерживая гнев.

– Почему хрень?

– Да потому что хрень! Зачем мне выезжать, а? Сидим в Москве нормально, че тебе вот тут не сидится спокойно?

– Месяцами напролёт сидеть в душной хрущёвке между работой и учёбой? Неужели ты не хочешь проветриться? Хотя бы домой, родных навестить.

Он на миг замолчал и отвёл глаза.

– Ладно я, ты знаешь мои отношения с мамой. Да и в Перми мне не нравится. Но у тебя ведь всё в порядке. Будь я на твоём месте, я бы обязательно…

– Заткнись сейчас же.

– Почему? Я просто…

– Ты просто сейчас закроешь рот. Точка, – он говорил громко и грубо.

– А чё ты меня затыкаешь, охреневший?! Пришёл довольный, радостный, а сейчас огрызаешься, хотя я просто задал вопрос о семье. Что мне, и спросить уже нельзя?

– Я клянусь, если ты ещё раз поднимешь эту тему, я тебе все зубы выбью, а потом обратно вставлю.

– Ну попробуй, раз хочется мне рожу начистить просто так! Хотя ты знаешь, что я ни единого плохого слова тебе не сказал. Хочется помахать руками как быдло, без повода – вперёд! Дерзай!

Мне стало ужасно страшно. Матвей покраснел, не отводил от меня взгляда и быстро дышал, но спустя пару минут всё же опустил глаза, полные гнева. Да и я немного успокоился. Поначалу меня бесило, что он просто так решил права качать, но сейчас этот спор был просто бессмысленным. А нужно ли тогда его продолжать? Не люблю с ним ссориться. В голову пришло осознание, и я сказал себе: “ты с ним в Москве с самого начала. Этот человек помог тебе с жильём и регулярно помогает, и не только с квартирой. И начинать драку по такому тупому поводу…”.

– Извини.

Немного переминаясь на стуле, он отвёл взгляд сначала на окно, потом на дверь комнаты, после чего наконец посмотрел на меня с улыбкой.

– Да ладно, проехали. Чёт я погорячился. Работа, сам понимаешь. Не оправдание, но когда приходит какая-нибудь блондинка в салон и даже не может сказать, что не так с машиной, я как будто…

– Не продолжай. Я понимаю.

Удар в плечо был не сильным, но душевным. На столе лежал полиэтилен от сосисок, а в комнате стало очень душно.

– Пойду, окно открою.

Как только я встал, снизу постучали, кажется, шваброй по потолку.

– Кому-то не нравится, что мы шумим.

– Да и плевать, – улыбнулся я, громко топнув по полу назло.

Матвей рассмеялся. Стоило мне сделать ещё один шаг, как стук снова раздался. Я ответил им тем же, и на этот раз не один. Гулким эхом послышался крик снизу, и я расслышал слово “полиция”, когда открывал окно. Квартира проветривалась, свежий воздух бодрил, проходя тонким потоком под носом. В комнате стало легче дышать, небольшой сквозняк посвистывал в коридоре. Вероятно, окно у Матвея тоже было открыто. Как бы бумаги со стола не сдуло. И тут я вспомнил:

– Слушай, – сказал я, – тебе там письмо пришло, я на стол положил.

– Да? От кого?

– Не знаю, от какой-то Лениной М.Д. Знаешь её?

Улыбка пропала. Медленно постукивая пальцами по столу, он продолжил смотреть на стол, будто искал какой-то ответ или набирался сил.

– Ты…

–В порядке. Засиделись мы с тобой! – он резко встал, взглянул на часы и поправив футболку. – Завтра тяжёлый день, да и тебе надо на работу, так что будем ложиться спать, – последние слова он говорил, стоя в проходе. – Подумать только, Лёха идёт на работу! Расскажу – не поверят.

– Очень смешно.

Пока он разувался у себя в комнате, закрыв дверь, я остался сидеть на кухне.

Глава 3

Всю неделю я работал на рынке у Вазгена. Это был очень тяжёлый труд, о котором я и представить не мог: стоишь 10 часов на морозе, смотришь на каждого покупателя так, будто он вот-вот подойдёт и что-нибудь возьмёт, но, увы, они только смотрели, задавали вопросы и уходили. Зато заработок был стабильным. Дядя Вазген, как я его называл, платил мне долю с того, что продал за день. Чаще всего это были жалкие 80 или 120 рублей, но мне хватало. Почему жалкие? Да потому, что сам Вазген получал куда больше. На одной свинине зарабатывал в день почти пол косаря, а мне он даёт только пятую долю. С другой стороны, ларёк нужно на что-то содержать, так что я могу его понять.

- Послушай старика, Лёша, - говорил он за очередным перерывом на чай, сидя в пластиковом кресле за дачным столиком. - Если ты думаешь, что “Вот, я такой молодой, крутой, смогу всей Москве продать мясо, у меня деньги будут сыпаться с неба, мамой клянусь!”, то ты очень глубоко ошибаешься, дорогой. На меня посмотри! Там я продаю корову, тут - куриц парочку, и это неплохие деньги, поверь. И стоишь ты с деньгами, две тыщи рублей держишь, и звонишь домой, говоришь: “А ну, жена, открывай коньяк, я деньги домой принёс!”. А потом ты приезжаешь… За квартиру - плати, за машину - плати, за ларёк - плати, и остаёшься ты с одной копейкой в руке.

Я немного удивился.

- Да-да, представь себе. Я уже третий месяц в дырявых ботинках торгую, а карман куртки — вот! Дырка огромная. Перчатки б ещё достать где-нибудь. Говорю своей, чтоб сшила, а она ни в какую.

- Почему? Не хочет?

Дядя Вазген помотал головой и поджал губу, после чего сел поудобней.

- Когда я только познакомился с Майей в Тбилиси, она была одна такая красивая, как роза в маковом поле. Талия - лоза, взгляд - хищной кошки, шея - ну лебединая, а волосы - ох, вспоминаю… но, - он пригрозил мне пальцем, - гордая, как орёл. Ни одному молодому грузину не давала пройти мимо: всех околдовывала своими чарами.

- И вас тоже? - я подлил дяде Вазгену чай.

- Да я был влюблён в неё по уши! Я даже спать не мог, не думая о ней. Просыпаюсь - она в голове. Уезжаю на работу - а она рядом со мной сидит, - тут Вазген замахал руками. - Даже когда я с каким-то бараном на дороге столкнулся и готов был его разорвать, она передо мной стояла.

У меня не получилось сдержать смех.

- Вай, я тебе не анекдот рассказываю! Обижаешь старика.

- Простите.

- Так вот: женщина она была неприступная! О-о-о… Ты к ней с цветами подходишь, а она - ничего. Вообще не реагирует! Ты у неё под окном с гитарой стоишь в дождь, а эта ягодка даже послушать не выйдет. Корзины с фруктами у порога дома оставляешь - нетронутые. Даже груши не взяла, представляешь?

- И всё же, Вазген Тигранович смог покорить её своим обаянием?

Он хитро улыбнулся.

- Не поверишь, я почти сдался.

- Да вы шутите! - воскликнул я.

- Веришь или нет, но спустя месяц ухаживаний и долгих попыток захватить эту женщину, я готов был опустить руки. Помню, как вчера: сижу на пороге дома и на луну смотрю. Воздух был тёплый, на холме стоял запах вина. Тут, вижу, она мимо меня проходит. Красивая и гордая. И думаю: а, ладно. Видимо, не судьба. Продолжаю сидеть, никого не трогаю. Шарф закинула на шею, значит, - Вазген изобразил замах, - и продолжает идти.

- А вы что?

Он откусил бутерброд и продолжил пить чай. Как так аппетитно можно есть обычный бутерброд? Видно, он увидел, как жадно я на него смотрю. Он раскрыл сумку, лежавшую за спиной и, вытерев об рукав куртки, протянул спелое яблоко.

- Да бери, бери. Высший сорт: из дома принёс!

Я нехотя взял и надкусил.

- М-м-м… Очень сладкое.

- А я о чём говорил? Домашнее, - довольно добавил дядя Вазген, после чего продолжил. - Ну, она уже почти прошла, а я проклинаю себя, что вообще повёлся на эту женщину. За что мне такое наказание? И тут, когда я уже собирался уходить, она разворачивается и подходит ко мне. Я и дверь закрыть не успел, как она спросила: “Почему ты на меня не посмотрел? Я же специально сегодня мамин шарф надела!”.

Я понимающе закивал головой.

— Вот тогда-то я и понял, что она того стоит. Молодость у нас была горячая. И ругались, и мирились, и отец её со мной дрался. У-у-ух! Но посмотри на нас: живём счастливо, на кольцевой в двушке с тремя детьми. Две девочки-красавицы, Мая и Ева, и сын Давид. Моя гордость!

- Да у вас руки красные! Может, купите перчатки?

Вазген посмотрел на свои красные ладони, сунул руки в дырявый карман, затем встал и повернулся ко мне.

- Послушай старика, Лёша. Некоторые вещи гораздо дороже, чем перчатки, - он подмигнул и ушёл к своей машине.

Сегодня день стоял особенно морозным: я буквально чувствовал запах холода. Держа платок под рукой, я периодически вытирал красный нос. Дышал я через рот, причём прерывисто, в груди стояла неконтролируемая дрожь, от которой стучали зубы, а ноги окоченели от ветра, царапающего лицо. Я сидел на стуле, спрятав руки в карман и стараясь не делать лишних движений. Хорошо, что сегодня на мне была шапка, иначе мои волосы превратились бы в сосульки. Зато на небе не было ни единого облака: солнце светило ярко, отражаясь в окнах. Сзади меня слышался хруст льда под ногами спешивших на работу прохожих. Вдруг один из зевак поскользнулся, на мгновение завис в воздухе, смешно вскрикнул, а потом начал стонать от боли. Как говорил мой папаша, “если и падать - только на спину. Упадёшь иначе – сломаешь что-нибудь, а на спину - сколько угодно”.

Торговля шла обычно: один клиент подходил примерно раз в сорок пять минут. Пока Вазген чинил свою машину и выяснял что-то по телефону, я продавал мясо. В первый день работы мы обговорили условия: я продаю, он даёт долю. И никаких документов. Быстро и удобно. К тому же, на другую работу меня вряд ли бы взяли, а деньги на квартиру очень нужны. Он хорошо ко мне относился, многому учил, пока пил чай и вспоминал очередного родственника по бабушкиной линии. Другие же продавцы вели себя куда более грубо. Раньше я думал, что среди юристов или каких-нибудь рекламщиков конкуренция большая, но как же сильно я ошибался… Тебе каждый день нужно показывать, что именно твой товар достоин внимания, пока остальные продавцы сбивают цену и говорят, что твоё мясо протухло. А пару дней назад какой-то уголовник в грязном фартуке и треской в руках увёл у нас аж пять человек. Сегодня, как на зло, ещё и людей мало… Люди в зимних куртках проходили, быстро перебирая ногами и шаркая подошвой о рассыпанную соль на асфальте. На лице каждого человека, от учителя в меховой шапке до бритого наголо гопника в спортивных штанах, читалась фраза “Скорее бы домой, в тепло”. Злиться на них нельзя, да и на работу тоже. Ну и что, что моей зарплаты на аренду не хватит? Матвей ведь не просто так мой сосед. Скинется каждый по копейке и вперёд, жить на Дошираках месяцами напролёт. Романтика! Хорошо получать 13 тысяч рублей в месяц, но... Может, действительно? Выучусь в университете, буду ездить по миру и начну новую жизнь. Интересную, без сложностей и уныния. Одним словом - нормальную жизнь. Хороший план, но тут ли я хочу жить?

- Прекращай ворон считать, работай!

- Так людей же нету, кому мне мясо продавать?

Вазген задумался, осмотрел рынок, почесав свои усы, и быстро ответил:

- Иди тогда, ящики из машины таскай.

С большой неохотой я пошёл к ящикам, перепрыгивая через плохо покрашенный забор. Фура была грязная, серая и пыльная. Номера были еле видны, на трубе висела маленькая грязная сосулька, которую я, забавы ради, сбил ногой. Машина стояла во дворах, недалеко от рынка. Несколько окон в восьмиэтажном доме из кирпича были открыты настежь. Бордюр покрылся тонким слоем льда. Я взглянул на ГАЗель 33025 более пристально, на покрывавший её серый тент, грязные зеркала, разбитую фару, трубы, с которых постоянно что-то капало – и всё это вызывало у меня чувство тихого ужаса и грусти. Мне физически было дискомфортно наблюдать за тем, как эта развалюха ещё умудряется что-то развозить. Отвязал от верёвки тент и задёрнул его в сторону, как штору. Внутри лежало два пластиковых ящика с прорезями. На листке из блокнота синими чернилами было подписано, что и где лежит: в синем - “КУРИЦА”, в чёрном - “СВИНИНА”. Ящики не были слишком тяжёлыми, так что я решил унести сразу два. Подцепив руками дно, я приподнялся, выпрямил руки и моментально встал. Машина слегка качнулась в бок, но почти незаметно. Отступив назад и почти выйдя из машины, я увидел солнечный свет, пробивающийся через тент. Оставался всего один шаг, чтобы… БУМ! Громкие звуки удара, порванной ткани и скрежета металла раздались в двух метрах от меня, напугав так сильно, что ящики выпали из рук. Оглянулся. Передо мной была большая дыра сверху, а на полу лежали осколки огромной сосульки, оставившей небольшую вмятину в полу.

Парализующий шок захватил моё тело, сковал руки с ногами и заставил забыть напрочь о работе. Не помню, как я оказался на улице и как мясо Вазгена исчезло из моих рук. В груди что-то сжималось, глаза почти не моргали, я не мог даже сжать кулаки и вытереть пот со лба. Задрав голову наверх, я увидел скол, откуда сосулька и упала. Диаметр был большой, размером с шину мотоцикла. Сердце стучало со скоростью автоматной очереди, дышал я очень прерывисто, городской шум заглушался, а на его место пришла пустота. Я даже был не в состоянии думать. Раз - и я уже сидел на бордюре, прижимая колени к ушам. Я снял шапку, и несколько рыжих локонов волос упали мне на глаза. Мир ускользал от меня: я не слышал, не видел и даже не чувствовал. Все мысли были только о гигантской сосульке, в одно мгновение оставившей вмятину на машине. Упавшая сосулька будто снова стала падать. Мне казалось, что тяжелым стержнем она встала посреди моего горла, давила и не давала дышать. Я слышал своё сердцебиение, какое оно быстрое, не чувствовал ничего, глаза мои смотрели в пустоту – я полностью погрузился в себя. Если бы я вышел парой секунд позже…

Краем глаза я заметил, как Вазген бежит в мою сторону, махая руками.

- Ты почему так долго, слушай? Почему ящики не…

Мне не надо было объяснять, что произошло. Вазген посмотрел на свою машину и с криками стал ругаться. Какие только слова я не слышал, когда он зашёл внутрь машины, чтобы оценить ущерб. Из-за серой двери вышла женщина, лет за сорок, в халате, тапках и бигудях, одетая как типичная советская домохозяйка – и давай кричать на весь двор:

- Чё ты разорался, морда усатая?

- Возвращайся на кухню, женщина, и не мешай мне!

- Я сейчас милицию вызову, хам!

Рука, нащупав сердце, поймала пульс. Замедляется. Мои ноги слегка подкосились и задрожали, когда вставал. Схватившись за лавочку и выпрямившись, я медленно перебирал ногами, в ужасе шарахаясь от машины, затем подошёл к Вазгену и похлопал его по плечу.

- Эта сосулька только что чуть на меня не упала, так что…

- Слушай, просто донеси ящики и иди куда хочешь! Не мешай мне.

- Как тебе не стыдно! - голос у бабки был мерзкий, каркающий и хриплый, но звонкий. - Старый чурбан, у тебя мальчик чуть голову не сломал, а ты плачешь по своей развалюхе. Бессовестный! Скорая бы и за час сюда не приехала, а ты…

- Сама ты развалюха, а это – фамильная машина моего отца! Да что ты понимаешь, кухарка! Я ещё в 83-м…

Дослушивать, кто кого посылает – пустая трата времени, так что я развернулся и пошёл к ящикам. Сделав глубокий вдох, снова нагнулся и поднял их. Прогнать мысли о потенциальной смерти было тяжелее, чем нести эти ящики через дворы. Как можно думать о чём-то другом, когда ты мог даже не думать о своей кончине, а просто валяться с пробитой головой в луже крови? Скорая бы меня увезла в городской морг. Может, Матвей похоронил бы, а затем… А что затем? Что я смог оставить за свою короткую жизнь? А жил ли я вообще той жизнью, которой хотел жить? Стоило ли оно того? Чем больше я задавался этими вопросами, тем тяжелее мне становилось на душе из-за их ответов. Слово “бессмысленно” в моей голове звучало пугающе часто. Вскоре я снова оказался на рынке. Солнце было уже не так высоко, плавно опускаясь всё ниже и ниже. Тент ларька был закрыт, а на прилавке – надпись: перерыв 15 минут. Откинув тент и пройдя под ним, я поставил ящики на стол, немного пришёл в себя и ушёл.

Когда я успокоился, мне стало легче. Ноги несли меня в неизвестном направлении, головы я не поднимал. Шок всё ещё держал меня в коконе, но я продолжал думать о своей несбывшейся смерти. Подумать только, я так ни разу не сделал того, что могло бы меня порадовать. У меня даже не было цели в жизни, я просто… плыл по течению изо дня в день. Существовал. Когда я в последний раз чувствовал себя счастливым, радовался или хотя бы улыбался? Вдруг ворона широко взмахнула крыльями, и большое чёрное пятно напугало меня. Кажется, карманы были легче, чем обычно. Я тщательно обыскал каждый карман, после чего понял: ключи не взял. Это плохо, ведь Матвей будет только вечером. У него на работе постоянно ошибаются с поставками, отчего он частенько приходит на час или два позже. Проверил заряд на своём сотовом. Приучить бы себя ставить телефон на зарядку, когда ложусь спать. На моё счастье, на углу перекрёстка в стеклянной будке стоял маленький чёрный телефон. Диск с цифрами был пластиковый, трубка висела на проводе, а слева – монетоприёмник. В карманах всегда была пара монет, которых как раз хватило на один звонок. Советская вертушка была такой же, какая стояла у меня дома в Перми, разве что здесь телефон приклеен к стене, а не стоит на маленькой тумбе. Пошли гудки, ждал я недолго.

– А? – сонно спросил знакомый голос

– Палыч, а позови Матвея?

– Кого?

Глаза сами собой закатились.

– Полянский. Полянский Матвей Андреевич, 84-го года рождения, работает у вас на стройке…

Не знаю, услышал ли он моё недовольство, но прозвучало непонятное ворчание.

– Жди, малой. Ща позову…

Ждать пришлось недолго, на фоне слышались непонятные звуки: как что-то упало, громкий треск сварки, а параллельно – лекция бригадира о том, как правильно поднимать.

- Да?

- Привет, это… Ну, в общем я, такое дело… Короче, долго ещё работать будешь?

- Лёха! Здорово, как сам?

Матвей всегда умеет взбодрить.

– Честно? Хреново. Слушай, я с таксофона звоню, телефон сдох, так что спрошу быстро. Ты когда дома будешь?

– Опять ключи посеял?

– Типа того. Ещё и потерялся походу…

– Извиняй, старик. Завал на работе не позволит уйти мне раньше семи. Если хочешь, можешь заскочить за ключами.

– На какие шиши я приеду в Чертаново? Последние деньги на эту будку из “Иван Васильевича” ушли. Короче, позвони, как освободишься.

– Как? У тебя ж телефон сдох.

– Точно…

– Слушай, братан, мне пора, а то Палыч косо смотрит. Смотри, чтоб нос не отвалился. Да иду я, не ори. И что, что у нас запчастей нет? На складе проверь! – затем он снова обратился ко мне. – Дома встретимся.

Раздались гудки. Уперевшись лбом в стену будки, я начал искать выход. На метро денег нет, холод на улице стоит собачий, ехать не к кому. М-да… И тут мне на глаза попалась линия посреди бежевого поля с цифрой 217, а рядом – “Селигерская улица”. Да это же карта! Проведя пальцем по линии, обнаружил одно здание. Торговый центр “Землянка”. Хм, я там раньше не был. Да и выбора у меня не было. Выйдя из будки и вдохнув морозный воздух, я направился вдоль проспекта прямо к этой “Землянке”.

Машины монотонно проезжали одна за другой в потоке, извергая выхлопные газы в воздух и окатывая слякотью и грязью прохожих. Те, в свою очередь, кричали что-то водителям вслед. Я внимательно глядел под ноги, шёл достаточно далеко от крыш и от проезжей части. Чувство паранойи не покидало меня уже несколько часов, каждый дом для меня представлял угрозу. “Гляди в оба”, – говорили в унисон сердце и мозг. Увидев жёлтый снег с маленькими собачьими следами, я будто перезагрузился. Мысль о домашних питомцах отвлекала меня, и на душе стало будто спокойней. “И чего ты так психуешь? Ничего же не произошло! Ну, упала в метре от тебя сосулька, не убила же!” – так бы сказал Матвей, будь он рядом.

Передо мной после заснеженных ржавых гаражей открылся наконец торговый центр. Выглядел он как большая серая коробка с маленькими стёклами по бокам. Стены были сделаны из довольно прочного материала, сбоку стояла большая парковка, машин на семьдесят. Правда, сами машины стояли в один ряд, и это было жутко неудобно для пешеходов вроде меня. Пожарный выход ярко-жёлтого цвета закрывал мусорный бак. Иронично. Прохожие выходили и заходили так часто, что во мне стало зарождаться подозрение, что они ходят кругами. Надо мной была вывеска. Зелёная надпись “Землянка”, сделанная курсивом, гордо висела на самом видном месте. Возле входа тусили какие-то панки или готы, одним словом – неформалы. Все были в чёрной одежде с макияжем под глазами, причём именно у парней он был самым выразительным. Люди в чёрном пили пиво и активно что-то обсуждали, пока их подруги сидели на лавочке в клетчатых колготках, смеясь громким неприятным смехом. На ногах у всех были ботинки с высокой подошвой. На одном парне был кожаный плащ, на другом - куртка преимущественно тёмного цвета и цепь на кармане брюк. С каждым шагом приближаясь ко входу, я все больше чувствовал дискомфорт. Они, кажется, были уже подвыпившими, а провоцировать неадекватных готов – последнее, что мне сейчас нужно.

– Ну я и говорю своим старикам, – начал высокий, – старпёры, вы не понимаете меня! Я вас просто ненавижу! Будь моя воля - сбежал бы из дома.

– Да ты безбашенный! – подлизывалась девушка с чёрной помадой на губах.

– Красавец! – добавил тип в плаще.

– А так и надо с этими родителями. Думают, что мы им чё-то должны. Что мы их личная прислуга. Видели? - он повернулся, расстегнул куртку и показал свою футболку. - Новая, только сегодня взял.

- Где ты её умудрился достать?

На его самодовольном лице появилась улыбка.

- Да чё там, пару косарей у мамки спёр, пошёл и купил. Плёвое дело!

Даже я в глазах своей матери не был таким уродом. Проходя вплотную мимо них, я испытывал больше неприязнь и агрессию , чем страх. Стиснув зубы, я стал дышать глубже и отвёл взгляд после того, как один из дебилов на пафосе посмотрел в мою сторону с укором, будто выискивая повод для того, чтобы “спросить за свою культуру”. Открывая стеклянную дверь с железными ручками, я оказался внутри.

Ослепительный белый свет от потолочных ламп начал резать глаза. Передо мной стоял почти такой же рынок, на котором я работал, только вместо палаток и тентов - небольшие залы. Каждый из них был разноцветный, с разными картинками и надписями, но все стояли в ряд. Самый дальний прилавок продавал палёные диски и кассеты с фильмами, и даже отсюда я мог почувствовать едкий запах дешёвого китайского пластика. На “торговом перекрёстке” виднелись два магазина бытовой техники, где выставлялись на продажу пылесосы, радиоприёмники и сотовые телефоны; последние были за стеклянными витринами, расположенными вдоль стены, ведущей прямо к кассе, где стоял менеджер в дурацкой жёлтой футболке. Покупатели ходили в расстёгнутых куртках, держа шапки и шарфы в руках, карманах или сумках. Справа, далеко вдали, был эскалатор, ведущий на верхний этаж, а передо мной стоял охранник, одобрительно кивающий и словно говоривший всем своими видом “проходи, не задерживай очередь”. Сделав несколько шагов вперёд, я осмотрел помещение. Плитка была жёлтой, потолок дешёвым, в небольшой бреши сверху виднелись провода, а стены были покрашены в теплый цвет. Но самое интересное - рядом висели маленькие, еле заметные таблички с названиями магазинов, указатели туалета и выхода. Но было одно странное слово “фудкорт”. Я понятия не имел, что это такое, да и времени у меня не было. В ушах началось покалывание, пальцы сгибались бодрее, живот громко заурчал. Мне нужен был супермаркет.

Пройдя по коридорам, я вышел к просторному помещению с двумя входами: для покупателей и для тех, кто уже совершил покупку. Разница была в том, что плоский турникет (но не как на входе в метро, а открывающийся только в одну сторону со стрелкой вперёд) перекрывал выход любому, кто хочет пройти через кассу. Прилавки с овощами, различными газировками, чипсами “Русская картошка”, какао, плитками воздушного белого шоколада и дешёвыми блейзерами совсем меня не интересовали, а потому я быстро их проходил. Если перекусывать, то как следует. Холодный ряд подсвечивался лампами, а за прозрачным стеклом стояли салаты, колбасы, сыры, разные жареные вкусности и прочее. Запаха еды я не чувствовал из-за отмороженного носа, но одного внешнего вида уже хватало, чтоб я захотел скупить половину прилавка. Продавщица, на голове которой была шапочка в цвет её голубого фартука, упаковала мне три холодных блина с творогом и маленькую бутылку морса. К сожалению, денег хватило только на один блин. После оплаты я спрятал еду в карман, выбросив чек в урну, и направился к этому “фудкорту”, чтоб занять себя как-то на пару часов.

Куча столов, где вдоль стены располагалось множество забегаловок — вот, что такое фудкорт. Везде стоял запах жареного мяса, солёной картошки и газировки, пока в центре, сидя на дешёвых стульях, люди общались и ели. Пара гопников в углу разговаривала громче всех, рядом с туалетом сорокалетний мужик в коричневой кожаной куртке обедал с женой и маленьким сыном, где-то возле выхода к эскалатору один умник в свитере и очках с огромными линзами скрючился над книжками, увлечённо записывая, а рядом со мной было три девочки в одинаковых розовых куртках, больших голубых джинсах с длинными разноцветными ногтями и макияжем. Я сел за пустой столик и достал свой жалкий блин, упакованный в полиэтилен на куске непонятно чего белого цвета. На вид он был очень тонким, но на вкус… Ничего мягче и вкуснее я в Москве не ел. Если выбирать между сырыми сосисками и блином с творогом – я готов отдать все деньги за блины, причём не раздумывая. Творог таял в моём рту, и я даже не жалел, что на морс денег не хватило. Сидел я, согнувшись над едой, как человек, не евший очень давно. Вдруг меня будто ударило током и мне стало стыдно. Прекратив жадно есть, я стал искать в кармане салфетку, чтобы вытереть рот.

И вот так я трачу остаток своей жизни, сидя за грязным столом, с творогом на губах, без цели и желания что-либо делать. Дамы и господа: Алексей Жданов. Человек, проедающий смысл своей жизни. Даже блин не стал доедать, до такой степени грусть облепила меня со всех сторон. Подумать только: за двадцать один год всё, к чему я стремился, ради чего жил, что вызывало у меня эмоции - этот жалкий блин. Пусть вкусный, пусть сытный, но обычная еда. А что будет завтра, когда я проснусь? Очередная пустота, очередная мысль “скорее бы этот день закончился”? Жизнь без радости, без принципов, без желания. А если бы меня эта сосулька убила, то значит я вообще жил напрасно. Но я ведь могу что-то передать своим детям, разве нет? А, кого я обманываю… Нечего мне им передавать.

Вскоре я почувствовал под своими ногами что-то, что не походило на привычную плитку. Мои глаза опустились и наткнулись на маленькую листовку. Она была приятной на ощупь, но след слякоти от ботинка остановил меня от того, чтобы поднять ее с пола. К счастью, её можно было рассмотреть издалека благодаря крупному шрифту и выделяющейся расцветке: белой, синей и чёрной.

“ПОЕЗДКА НА 2 МЕСЯЦА В ЭСТОНИЮ С ПОЛНОСТЬЮ ОПЛАЧИВАЕМЫМ ЖИЛЬЁМ И ПИТАНИЕМ!

Туристическое агентство International Trips совместно с сетью отелей проводит акцию, в которой Вы можете принять участие: всего за сорок пять тысяч рублей, оплачивая таможенную пошлину, билеты на самолёт и проживание на соответствующий срок, у Вас есть шанс посетить страну бывшего СССР и современной Европы, ознакомившись с архитектурой. Ждём вас!”

На листке было несколько очень ярких фотографий. Главная площадь с собором бежевого цвета, увенчанным большим и острым металлическим шпилем, располагалась в старом готическом городе среди голубого неба. На втором фото изображалась маленькая деревушка с аккуратным колодцем из камня, где за обеденным столиком два старичка в смешных очках играли в шахматы. Оба улыбались. На вид место было тихим, спокойным, ухоженным, от него будто веяло оптимизмом и вкусом к жизни. Третье фото показывало, как в плохо освещённом баре стояли семь пинт пива, а рядом – большая тарелка с фисташками. Люди, видимо, смотрели футбол, ведь у кричащего фаната был шарф с символом, похожим на эмблему команды. Ну да, конечно. Они определённо счастливы. Живут в своей Эстонии, путешествуют по Европе, гуляют в лесах и любуются пейзажами, живут счастливо. А я, может быть, тоже хочу так жить! Вот возьму и уеду хоть завтра, и тогда… В голове будто что-то щёлкнуло. Ни один кофе меня так не бодрил. Это… Это было ответом на многие вопросы. Я словно читал не простой рекламный буклет, а настоящую путёвку в свою новую жизнь. Ни одно событие не вызывало у меня столько трепета за последние полгода. В голове зарождались образы. Тут я в Германии пью пиво, здесь я на берегу Сены ем луковый суп, а здесь я прогуливаюсь по торговым рядам Милана! Столько европейских городов, я буду как ребёнок в кондитерской. Нет никакой серости будней, угрюмых прохожих, вечно хамящих преподавателей и жалующихся соседей. Обычный рекламный лист, который кто-то выбросил, дал мне возможность не потратить свою жизнь зря, дал мечту. Вот оно: решение! Я почувствовал, как в груди снова энергично забилось сердце, по венам начала течь кровь, а моё тело заряжала энергетика и желание поскорее оказаться там, на этих картинках с буклета. Я даже не заметил, как мои ноги понесли меня прочь от стола, на котором остался блин с творогом, а руки продолжали держать лист бумаги так, будто это Библия. В глубине души я продолжал думать, что всё это сон, и я вновь проснусь в сером мире, где всё мне будет безразлично. Но каждый раз, наступая на плитку, я понимал: ты здесь, идёшь, держишь в руке то, что поможет тебе осуществить твою мечту. Новорождённую, настоящую мечту.

Целых два часа с полным желудком и каплями пота на лбу я провёл в местном книжном, который скорее был похож на советскую библиотеку. Если бы не старая женщина с крашеными волосами и в больших очках, которая решила мне нахамить, то книжный был бы куда более привлекательным. Оторваться от книг про эстонскую историю, культуру и архитектуру было невозможно. Правда, это была маленькая страна, поэтому я только открывал карты, пролистывал общие справочники, но находил то, что было нужно. Готические здания, национальные костюмы и блюда, даже свистнул небольшой буклет с картой Таллина, столицы. Мой мозг пожирал информацию страница за страницей, и я вычитывал и конспектировал все подряд. Впервые в моей душе появился детский восторг. Я перечитывал каждую страницу об Эстонии по несколько раз и подолгу засматривался на фотографии городов. Красивая брусчатка, современные металлические памятники, во многом непонятные, но манящие и завлекающие, эти узкие домики с деревянными дверками, где всегда в центре есть окошко, позолоченные ручки, уютные аскетичные квартиры - всё было таким привлекательным, что я был опьянён красотой прибалтийской Европы. В голове уже слышался шум моря, чувствовался морской воздух, ласкающий шею, а чайка уже подлетала, чтобы отнять кусок мягкого тёплого хлеба. Мне захотелось попробовать национальную еду. Я никогда не любил рыбу, но то, как они сочетали её с самыми необычными и, на первый взгляд, несочетающимися продуктами, восхищало меня. Сочетание перловой каши с картофельным пюре на слух может звучать просто отвратительно. Всё же, я выписал себе на листок бумаги рецепт “Мульгипудера”. Посмотрев на часы, я спохватился и стремительно покинул торговый центр, прижимая рукой карман с картой.

В тот вечер я шёл домой окрылённым идеей переезда. Не помню, как меня донесли ноги до квартиры, и как я вообще смог проехать зайцем в пятницу вечером, но рука уже стучала в дверь. Матвей был не в настроении меня встречать, так что как только я сказал ему спасибо, он отправился спать. Снимая с себя джинсы с носками, я разложил все заметки, а в центр положил туристическую карманную карту, прижав загибающиеся углы подсвечником и настольной лампой. В лунном свете, равномерно падающем на стол, я увидел схему общественного транспорта, расположение домов, улиц, а маленькими рисунками были обозначены главные достопримечательности города, выделенные серым карандашом из Икеи, завалявшимся в куртке. Город был схематичным и условным, но не для меня. Не знаю, помешательство это или нет, но при взгляде на одну большую надпись “Таллин”, написанную латинскими буквами, во мне просыпалось что-то тёплое и интригующее, а главное – я был уверен в своей затее. Стоял я так ещё минуту, прежде чем укутаться в тёплый плед, открыть щель в окне на ночь и лечь в кровать. Засыпал очень долго, но помню, что даже когда глаза слипались от усталости, а боль в ногах начала нарастать, долго смотрел в потолок с трещинами, временами поглядывая на кучу своей одежды, лежавшей на стуле рядом с развёрнутой картой. Мысль о ней и о городе мечты заставляла меня думать, что с завтрашнего дня начинается новая жизнь, в которой у меня есть цель.

Глава 4

Взглянув на часы, я понял, что опаздываю. Резко вскочив, я начал собираться, даже не заваривая утренний чай. Матвей спал в соседней комнате мертвецким сном – последствие вечерней смены. Обуваясь, я схватил в руки куртку, но надел её только на улице, когда бежал к остановке. Зайдя в автобус, я выбрал самое тихое место, сел и засунул наушники в уши. Контролёров не было - к счастью безбилетника. За окном было очень темно, вместо солнца – свет от фар и фонарей вдоль чёрного проспекта. На светофорах автобус стоял по несколько минут, причём очень часто. На одном из перекрёстков я увидел пустой трамвай. Он выглядел как большая деревянная коробка с полостью. Редко встретишь такой трамвай для перевозки грузов в наше время. Пятидесятилетний дед ел бутерброд с сыром и докторской колбасой, пока у меня урчал живот. Советские брюки с широкими штанинами, откуда выглядывали рыночные кожаные туфли с трещинами, большой серый свитер, поверх которого была натянута кожаная жилетка. Даже шапки на голове не было, хотя было холодно, а плешь покрыла половину седой головы. Морщины и грубая щетина, уставшие глаза. Почему-то даже сквозь окно, небольшую метель, утреннюю мглу и расстояние в семь метров доносился запах портвейна. Или мне так показалось. Доев, работяга вытер руки о жилет и стал взбираться наверх по ступеням к кабине, опираясь на перила. Автобус тронулся, и я стал смотреть на проезжающие мимо машины, голые ветки деревьев и прохожих. Ценю вид из окна движущегося авто на колёсах именно за переменчивость, если можно так сказать. Видишь ты старую ржавую девятку или шестёрку, а через пару минут уже новенькая немецкая бэха с вылизанными до блеска номерами и тонированным стеклом. Или, например, переходит дорогу мама-одиночка в шубе из норки и тащит сына в смешной яркой шапке за руку, а в противоположную сторону идёт типичный представитель интеллектуальной элиты с шарфом на шее и высокомерием в глазах, одним словом – сноб. Столько людей с разной судьбой в одном городе, на одной улице.

Так сильно замечтался, что чуть не проехал свою остановку. Выйдя на улице Юлиуса Фучика и пройдя пару метров, я достал на ходу пропуск, открыл тяжёлую дверь РГГУ и оказался внутри.

Я сидел на подоконнике напротив кабинета, где через пару часов начиналась пара. Само здание выделялось большими белыми колоннами и европейским стилем, а на фоне серых скучных панелек универ смотрелся более благородно. Деревянная тяжелая дверь и охранник встречали и портили настроение первокурсникам, а красная дорожка, прикреплённая к полу еле заметными позолоченными металлическими палками, внушала уважение и даже страх. В коридоре, ведущем к кабинетам, было очень шумно. Обсуждение экзаменов, обмен шпорами и последними новостями – ежедневный фон студенческой жизни, а в самих аудиториях всегда хотелось спать: парты шатаются, голос лектора тихий, а речь – монотонная. За окном взошло солнце, осветив улицу, машины и людей пастельно-розовым цветом. Лучи света, бившие в окно, освещали тёмный коридор, а частицы пыли, попадая под них, меланхолично кружились. Даже храм скуки порой может быть красивым. Я закинул ноги, чтобы не добавлять работу уборщице, но слякоть теперь была на подоконнике. Потом вытру. До пар оставался ещё час и, сидя с книгой о старой Европе в руках, я планировал провести время интересно и с пользой. Вся книга была законспектирована в тетрадь с желтоватыми листами в клетку карандашом, заточенным кухонным ножом. Заметки были очень короткими, но ясными, отображающими суть. Рядом с местом, которое хотелось посетить, были мои рисунки. Сама тетрадка теперь походила на энциклопедию “Путеводитель по Таллину”.

- Какой смешной у тебя нимб над головой.

Тихий женский голос, похожий на журчание ручья, оторвал меня от тетради. Возле меня стояла молодая девушка лет двадцати в серой водолазке, тканевой юбке с небольшим узором и в чёрных колготках. На её шее было непонятное украшение странной формы из дерева, напоминавшее медальон. Яркости образу добавляли серьги с тёмным камнем, контрастирующие со светлыми волосами, опускавшимися до лопаток, а над ее губой была еле заметная родинка. Глаза чистого голубого цвета широко смотрели на меня, а улыбка на лице и привлекала, и пугала. Незнакомка наклонила голову вбок, держа в руках потёртый рюкзак с турецким брелоком в виде голубого глаза. И хоть она и стояла очень скромно, но её пронзительный взгляд заставлял смущаться. На миг мне показалось, что на мне нет одежды. Спрыгнув с подоконника, я быстро встал, закрывая лужу слякоти.

- Из-за солнца? - улыбнулся я.

Она молча кивнула как маленькая собачка.

- Ты бы мог сойти за святого. Подожди, не двигайся! - сделав фотографию на телефон, она тихо посмеялась, подбежала ко мне и показала, что получилось, а затем встала обратно и продолжила смотреть. - Безымянный святой призрак Гуманитарного Университета.

Ужасно неловко. Я даже не знал, как реагировать.

- Ну, хорошо… Спасибо за комплимент, наверное?

Вежливо кивнув, я собрался уходить, но незнакомка хихикнула, прикрыла рот рукой и зажмурила на секунду глаза. Меня будто отправили в космос без скафандра, а передо мной был непредсказуемый пришелец.

- У тебя взгляд очень…

Девушка вновь подошла на пару шагов ближе, внимательно всматриваясь в моё лицо. Наконец, подойдя почти вплотную, она села на подоконник и продолжила рассматривать…

- Эм… У тебя с головой всё хорошо?

- Знаешь, в моём старом доме висела картина художника. На ней рыжий мальчик собирал яблоки. Он был в одной рубашке и серых штанах. Вы с ним очень похожи.

- Так… может быть, я пожалею, что спрошу, но… Чем же я похож на парня с яблоками?

- Тягой к чему-то. Мальчик тянется к яблокам, чтобы сорвать урожай, и ты тоже тянешься к чему-то, но к чему – пока не знаю, - незнакомка слегка кокетничала.

- Да ну? - поинтересовался я играючи. - Допустим. Тогда где моё яблоко?

- Ты сам должен ответить на свой вопрос, глупый.

Слова её были странными, но говорила она тепло и непосредственно, а взгляд был очень милым. Когда она перестала меня рассматривать своими глубокими глазами, то вздохнула, протянула руку, погремев своими браслетами, и гордо представилась:

- Комарова Елизавета Геннадиевна, студентка второго курса факультета славянской и скандинавской культуры РГГУ! Приятно познакомиться.

Взглянув на лицо, затем на руку, я осторожно, но с любопытством ответил:

- Лёша. Жданов Лёша, студент третьего курса экономики.

В глазах Лизы появился немой вопрос.

- Экономического факультета РГГУ. Мы в одном вузе учимся, зачем уточнять?

- Кто знает? Вдруг ты здесь друга ждёшь? Или лектор – твой отец, а может, дедушка. Поводов много, а вопросы лишними никогда не бывают.

- И почему же ты именно ко мне решила подойти?

- Говорю же: нимб. Это – настоящий знак! - рассмеявшись, она облокотилась на стену и стала теребить один из браслетов. - А я вообще очень люблю сидеть и говорить с незнакомцами. От них можно узнать много интересного. Например, ты знал, что советское эскимо было самым вкусным мороженым? Не знаю, где его достать, но очень хочу попробовать!

- Если это тебе сказал какой-нибудь дед на остановке, то поверь мне: они все так говорят.

- Ой, только не говори, что тебе не хотелось бы попробовать! А что это у тебя?

Ткнув пальцем в заметки, я прикрыл их и убрал в рюкзак.

- Да так, ерунда…

- Она вырвала у меня тетрадь и пролистала пару страниц перед тем, как я взял её обратно.

- Ого! Какие красивые рисунки. Тебе бы в художники

- Ты же прочитать ничего не успела. И потом, кто тебе разрешил брать чужие вещи?

- Давно тетрадь ведёшь?

- Ну… Со вчерашнего вечера, но это неважно! Если ещё раз возьмёшь мои вещи, то…

- Не буду, если сам не дашь почитать!

Я неохотно посмотрел на неё. Лиза сидела напротив меня, наклонившись всем телом вперёд, и сверлила меня взглядом. Её выходки и слова меня невероятно бесили, отчего у меня на лбу, кажется, вспухла вена. Но её детское поведение, любознательность, счастливое лицо и широкая улыбка… Будто она вовсе и не хотела меня выбесить, а ей вправду было интересно. Осторожно протянув руку, я передал ей рукопись. С каждой пролистанной страницей я готовился быть осмеянным, отчего моё сердце сжималось как губка. Но этого не произошло. Наоборот, она искренне удивлялась, смеялась и продолжала увлечённо читать. Странное утро какое-то, если подумать. Комарова вернула рукопись, а затем отвернулась, рассматривая плитку под ногами. В коридоре продолжал стоять шум. Вопрос “что это за девчонка и с какой планеты она свалилась?” железно поселился в башке. Рукой она дотронулась до своего ожерелья, что-то сказала про себя, вытянула руки и улыбнулась, взглянув мне в глаза.

- Спасибо большое, Жданов Лёша.

Робот с непонятными фразами, ей богу.

- За что?

- Как за что? Ты ведь поделился своей тетрадью. А ещё твоя позитивная энергия подняла мне настроение.

- Что ещё за энергия, о чём ты?

Она начала вертеть кольцо с рисунком, напоминающим солнце. Милая улыбка на лице пугала и очаровывала. Как ей это удаётся?

- Каждый человек излучает свою энергию, и он ею делится с окружающими. Плохой человек делится негативной энергией, и наоборот.

- Ага, как же. Так и поверил. И как же этот “обмен электричеством” работает? - рассмеялся я.

И тут она внезапно схватила меня за руку.

- Аккуратней!

Прямо сейчас я передаю тебе положительную энергию.

- Каким образом? Пока что ты меня только пугаешь и вводишь в ступор, если быть честным.

Поправив волосы, Лиза искренне рассмеялась. Мне на миг стало весело.

- Когда человека держат за руку, он не чувствует одиночество, верно? Ты сидел на подоконнике в обнимку с книжками. Это может быть для тебя интересно, не спорю, но ты же не с друзьями, а один.

- Кто сказал, что мне нужны…

- На каком курсе, ты говоришь?

- На третьем, а что?

- Третий курс, а сидишь в гордом одиночестве уже целый час. Ну и странный же ты.

“Ну да, а человек, который хватает людей за руки и называет их святыми при знакомстве, вообще не странный”, - хотел было сказать я, но мысль так и осталась мыслью. Лиза продолжила.

- Ты нуждаешься в людях, как ни крути. И сейчас тебе уже не так тоскливо, - в этот момент она улыбнулась, убрала локон волос за ухо и отпустила руку. - Чувствуешь? Руке стало холодно.

- Ну… Слушай, это какой-то бред, если честно.

- Любой может отвернуться от мысли, которая кажется ему сложной. А ты попробуй её принять. Вдруг она проще, чем кажется. А может, и вообще окажется полезной.

Ненадолго задумавшись, я уже хотел было похвалить её за интересную мысль, но она перебила, положив руку на плечо.

- Я всё обязательно расскажу, но позже. Пора на пары. Была рада с тобой познакомиться, Жданов Лёша!

Помахав рукой, Лиза Комарова так же странно и внезапно скрылась в толпе студентов, как и появилась полчаса назад. Это было самое странное знакомство, которое только можно было себе представить. Однако скрывать не стану, было весело. Да и частично она права: руке правда стало холодно, но это не вопрос абстрактной “положительной и отрицательной энергии”, а банальный теплообмен. Но рука у неё была приятной на ощупь. Мягкой и очень тёплой. Да и глаза у неё красивые.

На парах делать было нечего. Сегодняшней темой была инфляция: какой-то там рост, падение, рецессия… Всё это было жутко неинтересно. Я всегда садился за самые высокие парты, чтобы меня там никто не трогал и, тем более, не спрашивал. Мы с преподом давно, хоть и без договора, поняли друг друга: он ко мне не пристаёт, я ему не докучаю. За окнами шёл снег, и еле слышно завывал ветер. Аудитория ничем не отличалась от остальных, разве что стены белее, да и доска новая, а вот парты с железным каркасом, окрашенным в красный, тяжелые двери, скользкие от слякоти ступени – вся эта картина одна и та же уже который месяц. Сидя за партой, я выписывал интересные факты из исторических справочников, параллельно подмечая незнакомые термины из английского языка. На первых рядах сидело человек двенадцать, не меньше, и только четверо из них что-то записывали и даже отвечали на вопросы. Фигура в коричневом костюме с длинными седыми кудрями, свисающими до подбородка, в больших очках с нелепой оправой и старыми ботинками по-прежнему ходила взад-вперёд, вертя кусок мела в руках. Голос был монотонный, скучный – как раз идеальный для того, чтобы на него не отвлекаться и спокойно выспаться. Именно препод по экономике, чьё имя и отчество я так и не запомнил, обеспечивал здоровый сон на парах в восемь утра. Огромное спасибо, препод.

Записывая очередную заметку про Домский собор, самый старый в Таллине, на миг я затосковал от того, что всё в моей жизни уже который год повторяется. Преподы, пары, зачёты, сессии, возвращение домой и общение с людьми, заканчивающееся спустя два месяца. Где они сейчас? Имена даже с трудом могу вспомнить. И как только можно жить в мире, где тебе постоянно скучно? Разве что… Снова вспомнил тот блин с творогом. С момента переезда в Москву меня не воодушевлял ни огромный город, ни университет, ни то, чему обучаюсь. Словно меня поместили в ментальную клетку, откуда нельзя выбраться. Ты просыпаешься, ходишь в университет, иногда гуляешь по городу и вечером ложишься спать. Подумать только: целых три года я потратил на просиживание штанов. Насколько бы Лиза Комарова не показалась мне странной, она хотя бы искренне верит в свои слова. Да и пары она, кажется, не пропускает. Может, в её словах действительно есть что-то магическое. Вдруг мне и вовсе было суждено её встретить сразу после листовки? Я не верю в судьбу, но насколько же эти события вовремя произошли, чтобы пробудить во мне хоть какой-то интерес к жизни.

- Молодой человек, лекция давным-давно закончена! Прошу, покиньте аудиторию.

Монотонный голос препода прервал размышления, и я посмотрел вперёд.

- Алё, галёрка! Я говорю, покиньте аудиторию для другого курса! Жданов, оглох что ли?

Вещи быстро были собраны в сумку, стук ботинок о ступени гулким эхом отражался от стен. Бегло сказав “до свидания” и кивнув в сторону старика, я вышел из аудитории. Передо мной был тот же коридор и большой поток студентов. Они ходили парами, группами из трёх-четырёх человек или даже целой толпой. По некоторым с первого взгляда было заметно, что они донашивают одежду за старшими братьями, а кто-то, наоборот, расхаживал в самых трендовых вещах, но таких выпендрёжников на весь университет было очень мало. Внимание они приковывали знатно, чего они и добивались.

- Друг, подскажи, где 112-я аудитория?

Паренёк в синей рубашке и тёмных брюках с каштановыми волосами, круглым носом и небольшими кудряшками встал слева от меня, держа в руках конспект. На лбу выступили капли пота, а от рук пахло дешёвым табаком.

- Понятия не имею.

Он побежал вверх по лестнице, но споткнулся и упал. Когда листы конспекта разлетелись в разные стороны, а первокурсник (то, что это был именно первокурсник, я понял сразу!) судорожно их собирал, я залился смехом, вытирая слёзы. Как он перескакивал с одной ноги на другую, ронял портфель, бил рукой по перилам от гнева… Это надо было видеть. Затем краем глаза я заметил знакомые волосы и серую водолазку на выходе. Надев куртку, я подбежал к ней и положил руку на плечо.

- А, Лёша! Рада снова тебя видеть.

- Да, привет. Ты сейчас выходишь из универа, да?

- Ты очень наблюдательный, - застёгнутый рюкзак и надетая после моих слов шапка дали ответ сами собой.

- Я тут подумал, не хочешь пойти…

- Да, почему нет? – её улыбка стала шире.

- Я… я ведь даже не сказал, куда.

- Не важно. Мир даёт возможность для приключений, почему бы ей не воспользоваться?

Мы пошли в сторону Новопушкинского сквера, где я часто проводил время летом, убивая скуку. Только теперь цветущая зелень сменилась снежным покрывалом. Сквер разделяли две дороги с оживлённым движением машин, а далеко впереди виднелось небольшое кафе, куда я очень сильно мечтал зайти, но у меня никогда не было денег, чтобы заказать хотя бы кофе. Облака были объёмными и тягучими. Окна домов, выходившие на улицы, отражали солнце, дорогу, знаки и даже машины. Вдоль дорог стояли деревянные лавочки, а рядом – голые деревья с хлопьями снега на кривых ветках. Они казались мне одинокими. Прогуливаясь, мы с Лизой почти всё время молчали, и мне от этого было дискомфортно, поэтому я иногда пинал ногой плохо лежавшие камни; а вот Комаровой было вполне комфортно гулять в тишине, рассматривая дворовых котов, большие стаи голубей и прохожих.

- Жданов Лёша, можно я открою небольшую тайну?

- Только если перестанешь называть меня по фамилии.

— Вот как? Почему? Она тебе не нравится?

- А имя тебе на что? К тому же, это грубо. Это так, на будущее.

- Согласна. А знаешь ли ты, что у каждого имени есть особый тайный смысл? Моё, например, означает “обет Бога”, а вот был у меня знакомый…

- Просто не зови меня по фамилии, хорошо?

Я сказал слишком грубо, Лиза сразу изменила тон. Дурак.

- Хорошо, как скажешь, - ответ прозвучал очень тихо.

Мы прошли ещё несколько метров в молчании, только на этот раз она смотрела себе под ноги, а улыбка пропала с лица. Если я собираюсь грубить дальше, то зачем её вообще позвал?

- Извини меня. Это было грубо. Так что там была за тайна?

Лиза снова посмотрела щенячьими глазами, кокетливо отвела взгляд в сторону и вдруг протянула мне мизинец.

- Обещай, что никому не скажешь, - я согласился. - Ох, в общем, я не учусь в твоём здании. Меня там вообще быть не должно.

- Подожди, что? - удивился я.

- У меня кафедра на другой ветке метро.

- Как же ты тогда… Погоди, а зачем… Так, я немного запутался.

Лиза рассмеялась.

- Ну, я всем говорю, что учусь в университете, но не говорю, в каком именно здании.

В её хитрой улыбке было что-то зловещее и приятное.

- Так, хорошо, предположим. Тогда другой вопрос: зачем ты кочуешь по другим факультетам? Много свободного времени или слишком скучно?

- Студенты. От них я и беру энергию.

- Универ – что-то вроде места силы, понял.

- Да нет, не из-за здания. Как бы объяснить… Что для тебя счастье? Вот конкретно для Жданова Лёши.

- Ну, любой дурак знает, что такое счастье: даёшь машину поновее, квартиру пошире и зарплату побольше.

- Оно не в домах и, тем более, не в предметах. Вот взгляни на этих двух и скажи, кто счастлив больше.

Она указала пальцем, чуть не задев подбородок, на парочку, которая словно специально там стояла по воле случая. Из дорогого немецкого автомобиля в чёрном пальто вышел серьёзный бизнесмен с темными волосами и широкими плечами, гневно разговаривая с кем-то по телефону и направляясь в сторону продуктового магазина. А рядом с ним, возле стеклянной двери, стоял очаровательный дедушка, лет семидесяти, с усами, одетый в шубу из норки, шапку и валенки с советскими брюками на армейском ремне, держа в руках прозрачный пакет с мягким и, по всей видимости, ещё тёплым батоном хлеба, а на руке у него висел другой пакет, с конфетами.

- А что с ними? По мне, так мужчина более счастливый. Машину его видела? Эх, мне б такую…

- Согласись: дедуля выглядит беззаботным, не так ли?

Я пригляделся и заметил у деда на лице широкую улыбку.

- Хотя у него в руках только хлеб и немного конфет, да и одет он просто… - продолжала Лиза.

- Я бы даже сказал, бедно, - съязвил я.

- Какая разница? Он так радуется продуктам! Кто знает, может, к нему сегодня внуки в гости приедут.

- Допустим... А мужик, который из машины вышел?

- Подождём немного.

Лиза встала ко мне чуть ближе. Ждать пришлось недолго: мужчина тут же развернулся и пошёл в сторону автомобиля. В руке он держал пачку сигарет, которую распаковывал, не прекращая разговаривать по телефону, плотно прижав его плечом. Волосы мужчины зализаны назад, дорогие брюки были по колено забрызганы дорожной слякотью, на раскалённом лбу выскочили вены. Что именно он кричал в трубку, не понятно, но судя по красным глазам и резким движениям, он был очень недоволен. Курил нервно, махал руками как сумасшедший, а выронив пачку сигарет в лужу, он стал истерично топать ногами. К этому времени дедушка уже давно дошёл до переулка и скрылся из виду. Последнее, что мы успели разглядеть с этого спектакля – громко захлопнувшаяся дверь иномарки, которая резко дёрнулась с места и уехала вдаль, игнорируя светофор. Лицо Лизы говорило: признай, что я права. Ехидная улыбка, прищур, лёгкое облизывание губ. Но гордыня так просто не сдаётся.

- Ну, возможно, у него плохой день. Да и потом: не все олигархи такие злые, да и дедушки с такой пенсией едва ли будут каждый день прыгать от радости.

— Вот именно! Люди разные, но все мы ищем свое место здесь. Может, этот олигарх хочет жить спокойной, хоть и бедной, жизнью, но не может, а потому – несчастен. Пойми, важно не то, сколько у тебя денег. Важно то, где ты себя чувствуешь счастливо.

- Университет разве подходящее место?

- Не совсем. Просто там больше всего мечтателей, а мечтатели с горящими глазами – очень счастливые люди. От них идёт такая сильная энергия, что заставляет тебя улыбаться этому миру и соглашаться на его авантюры, даже на самые безумные. Потому я и вышла с тобой.

Я сел на лавочку и глубоко задумался. Снег хрустел под ногами, а вдалеке дворник загребал его лопатой и вываливал в сугроб к дереву, после чего посыпал участок солью. Лиза села на лавочку рядом и стала пристально на меня смотреть.

- Знаешь, когда я смотрю на думающих людей, меня саму тянет на размышления.

Она закинула одну ногу на другую, покачивая сапогом в такт, потом отвернулась и стала наблюдать за снегирями на ветках берёзы. Солнце начало медленно садиться, спрятавшись за крышами, но небо все еще оставалось ярким. На улице по-прежнему было очень светло.

- Лиза, а как ты относишься к совпадениям?

- В смысле?

- Ну, когда в голове появляется мысль, а потом в жизни происходят некоторые события, и эту мысль ты обдумываешь снова и снова. И всё будто по сценарию, одно за другим.

Снова ослепительная улыбка.

— Это не совпадения, а вселенная упорно хочет что-то сказать.

- Думаешь? - откуда взялась эта дрожь в голосе?

- Уверена, Лёша.

Посмотрев на часы, она встала и поправила причёску. Мы обнялись, я проводил её до остановки, а затем наблюдал, как она махала мне рукой из уезжающего автобуса. Странное, но очень приятное знакомство.

Домой я возвращался в темноте и не мог думать ни о чём другом, кроме слов Лизы Комаровой. Сидел у окна полупустого автобуса в самом конце, чтобы никому не мешать, упираясь ногами в соседнее кресло. Я следил за светом от согнутых фонарей, машины проезжали, автобус скрипел и шипел, покачиваясь влево-вправо, в салоне было холодно. Постоянное движение автобуса успокаивало, и я думал только об одном: а может, это и есть послание? Что, если сегодняшняя встреча с Лизой и моя тайная затея – и правда послание, которое мне хочет донести некая вселенная? Матвею скажу – будет ржать всю ночь напролёт, я знаю.

Я вышел на улицу. Уверен, звёзды над головой были бы ярче, если бы кто-нибудь отключил фонари хотя бы на час. Дорога стала более скользкой, когда я подходил к дому. Меня остановил дворовый кот, взобравшийся на мусорный бак. Серая шерсть, тощее тело, грациозные лапы, прямая спина, большая морда и зелёные глаза. Он гордо прошёлся по баку и подошёл поближе, вальяжно передвигая лапами и не отводя взгляда. Затем он сел, начал вилять хвостом, пока продолжал на меня смотреть. “У меня ничего нет, извини”, - подумал я, после чего улыбнулся и протянул руку, чтобы погладить. Кот не стал убегать или противиться, к моему удивлению, а наоборот: вытянул голову, зажмурился и начал мурлыкать. Каждое прикосновение к холодной влажной шёрстке делало кота более ласковым, пока он наконец не вытянулся полностью и разлёгся. Почесав ему брюшко, я убрал руку в карман и направился домой. Обернувшись, кота я уже не увидел, но из темноты донеслось благодарное мяуканье.

Преодолев в несколько шагов лестничный проём и приложив кучу усилий, чтобы открыть входную дверь, я оказался дома. Как только я закрыл дверь на ключ, я тут же понял, что что-то не так. В квартире было необычно чисто, очень тепло, а ещё… Стоял вкусный запах. У нас в квартире? Я, может, этажом ошибся?

- Леха, лентяй года 2007! Давай быстрее разувайся и дуй на кухню. Помогать будешь.

Раздевшись и повесив куртку на советский крючок, я вбежал на кухню и застыл в полном удивлении. При ярком свете в фартуке стоял Матвей, его руки были в муке, на столе лежала доска, а рядом с ней - пустая стеклянная бутылка, тоже в муке. Неподалеку стояла кастрюля, а на самой доске лежало то, что мы, видимо, будем сегодня готовить.

- У нас же есть пельмени в морозилке, разве нет?

Матвей удивился, заглянул в морозилку, и стал громко смеяться.

- В натуре, в морозилке. Ну, не каждый день получаешь премию от Палыча.

- Палыч и премия? Я скорее поверю, что ты уволился.

- Так, умник, надевай фартук и бегом сюда, научу делать тебя настоящие деревенские пельмени, - я надел фартук и подошёл. — Значит так, все очень просто: на мне тесто - на тебе сами пельмешки. Вот кастрюля с мясом и луком, уже посолено.

Рядом с кастрюлей стояла грязная мясорубка. Каждое своё наставление Матвей подкреплял подробной демонстрацией.

- Берёшь мясо, вот так, двумя пальцами, в руке скатываешь в шарик, выкладываешь. Затем берёшь вот эти диски из теста , раскатываешь, кладёшь и вот так зацепляешь, - он дал мне получившийся пельмень в руки. - Вопросы есть?

- Только один, товарищ генерал. Сколько новобранцев отправится в кастрюлю?

- До тех пор, пока фарш не кончится. Что не съедим – отправим к собратьям. А теперь давай, не отлынивай!

- Так точно, товарищ генерал!

На самом деле я был даже рад такому сюрпризу. Не потому, что не ел почти весь день, а потому, что мог сейчас не забивать себе голову всякими вопросами, что судьба, а что нет. Пельмени лепились легко, и в скором времени вся доска была украшена маленькими пухляшами. Сегодня Матвей был особенно весел: интересовался, что я делал в универе, сколько пар отсидел, было ли что-нибудь необычное, но кроме лоха с сигаретным дыханием, знатно упавшего с лестницы, я ничего вспомнить не мог. Вскоре мы оба смеялись.

- Чё, прям при всех?

- Ага.

- И учебники покатились? Как в каком-нибудь фильме Гайдая?

— Это надо было видеть, брат. Это надо было видеть. Ну, а ты как? Когда успел мясо купить?

- Дак это, у грузина твоего сторговался. Говорит: “Ты знакомый его, слушай. Он хоть парень ленивый, но торгуется горячо, как настоящий джигит!” Я и взял. У тебя ж там мясо хорошее? Не хочу потом ночевать на фаянсовом троне.

- Хитрый старый жук. Меня, значит, гоняет туда-сюда, ящики таскать заставляет, а тебе он почти даром дал кусок мяса!

- Но-но-но! Деньги были уплачены! И потом, отказываться от халявы, особенно нам, нельзя, - он схватил меня за руку и начал кричать. - Да кто ж так пельмени лепит! Ты что, лепишь их, чтоб слона прокормить?

Я посмотрел на те два десятка, что слепил сам.

- А что не так?

- Да они размером с шайбу. Проглотишь – подавишься. Лепи меньше, не стрелять же ими из рогатки. Экономия, Лёха. Э-ко-но-ми-я!

- Кайф обломал!

Погода за окном стала спокойнее. В темноте скрылись голые кроны деревьев, белоснежные лужайки и дорожная грязь. Оставались только дома-муравейники напротив. Кто-то безмятежно читал, сидя в тёплом кресле и попивая горячий чай, кто-то продолжал усердно работать за компьютером, а в самой верхней квартире горел голубой светильник со звёздами. Квартира ребёнка, подростка – не важно: смотрится очень красиво. Руки были в муке по локоть, в кистях ощущалась ноющая боль, тесто прилипало к пальцам, отчего приходилось периодически мочить руки в стакане с водой. Будь у меня масло – было бы проще. Матвей перестал лепить тесто где-то спустя двадцать минут, затем встал у плиты. От запаха варёного мяса живот перекрутился и начал урчать как кашалот.

- Фух… Многовато работы.

- Опять отлыниваешь!

- Да фарш кончился. Наконец-то…

Деревянный стул у окна стал отличным местом отдыха. Руки свисали, ноги расслаблены, я истощён.

— Вот это отдых, - выдал Матвей, мешая пельмени.

- Стоять и два часа лепить пельмени – отдых?

— Это лучше, чем восемь часов кряду двигать ящики до ржавого драндулета. Да, тебе письмо пришло.

- От кого? От Деда Мороза? Объясняет, что в этом году Почта России задержит мои подарки?

- Сходи проверь, не ёрничай!

Тяжело вздохнув, я с недовольным лицом зашёл к себе в комнату. Сверху шкафа свисал пыльный ковёр, который поселился тут ещё до того, как я с Матвеем съехался. По словам Игната Захаровича, хозяина, он получил этот ковёр вместе с квартирой, но даже человек-сплетник, который готов засунуть свой нос в любую ссору, не притронулся к ковру. Кровать не застелена, подушка стоит у стены, на столе – бумаги вразброс. Поставив рюкзак, я проверил стол. В центре действительно лежало неоткрытое письмо. Ничего острого у меня не было. На конверте стояла необычная печать, а прописные буквы соседствовали с печатными.

“ГРАЖДАНИНУ Жданову Л.В.

В соответствии с Федеральным законом “О воинской обязанности и военной службе” Вы подлежите призыву на военную службу и обязаны 4 апреля 2007г. к 09:40 явиться в ОВК по адресу…

Военный комиссар Чернышевский Г.М.”

Холодный пот, шок, ком в горле, животная паника… Меня охватило отчаянье, и с каждым прочитанным словом мне становилось хуже. Я сам не понял, как сел на кровать, выронив письмо из рук. В голове всё стало наперекосяк. Я представил, как трачу год в месте, которое может меня натурально сломать. Потратить год в таком-то месте. У меня ведь и денег нет, чтоб взятку дать… Я будто зверь, загнанный в угол. Стремительно подойдя к Матвею, чувствуя собственное сердцебиение, запинаясь спросил:

- Матвей, а… А ты как это, ну, письмо достал?

- Так это, в дверь постучали, стоит полковник и говорит: повестка. Ну а я чё? Врать буду что ли?

- Ты зачем ему дверь открыл? Да ладно! Ты нахрена повестку взял?

- Повестка?

- А что ещё может принести человек в военной форме?!

- Я думал, это письмо с военным билетом.

- Его не так получают. Ох, теперь год служить в каком-нибудь Магадане, блин…

- А ты что, не служил?

- Нет, - в горле было сухо, сглотнул.

- Тю… Друган, я стал тебя меньше уважать.

Я искренне хотел придумать что-то, но просто стоял в ступоре. Все идеи и попытки разбивались о факт, вбитый гвоздём в голову: тебе пришла повестка. Дыхание стало глубоким, я подбежал и открыл окно настежь, затем отошёл и сел на пол. Один, два, три, четыре… Один… Два…

- Чё ты кочевряжишься? Строишь из себя страдальца, ничё! Года полтора послужишь, вернёшься шёлковым и покладистым, - он ткнул в мою сторону вилкой с пельменем, параллельно жуя. - А может, даже человеком станешь.

- Ты понимаешь, что я буквально в котле буду вариться эти два года! Дедовщина всё ещё есть, сюрприз!

- Ну да, согласен. С твоим-то телом... Ты хоть успеешь банки отрастить к призыву, доходяга?

- Я не хочу об этом ничего слышать, ты понимаешь?

- Почему это? Тебе там понравится, обещаю. Скучно не будет! Мы когда служили в Якутии, у нас один парень был, звали Окунь, из-за глаз…

- В Якутии? Меня пошлют в Якутию?!

- Да, прикинь, как круто! Мороз, в шесть утра встаёшь, бегаешь, всюду снег, холод собачий, я так тебе скажу, - он продолжал поедать пельмени как трактор, даже не пережёвывая. - Погоди, а от кого тебе повестка пришла? Да хорош тебе так паниковать, дышишь как пловец олимпийский! Дай сюда.

Он вырвал из моей руки повестку, пока я продолжал сидеть на полу и глубоко дышать. Перед глазами были только старые резиновые тапки, пакет от фарша, лежавший под столом, и следы от муки на полу.

- А-а-а, Геннадий Михалыч!

- Что? – я дал петуха.

- Ну, у тебя тут Чернышевский. Это Геннадий Михалыч, я с ним знаком с прошлого года, как отслужил. Вот что: завтра пойдёшь к нему…

- Ты моей смерти хочешь? Мне приходит повестка, вся моя жизнь может пойти под откос, а ты…

Боль от подзатыльника меня перебила.

- Дай договорить, истерик! Придёшь к нему, спросишь, что можно сделать – уйдёшь.

- То есть как это, что можно сделать?

- Ну не знаю, может, ты сможешь пройти её, никуда не выезжая, через военную кафедру, или с архивом какая-то беда, у них часто такое. Да и вообще, ты осмотр-то проходил?

- Ну да. Ещё года два назад.

- У врача какие-нибудь болячки находил? Может, у тебя эта, как её… - он почесал голову. - Чахотка, вот!

- Туберкулёз.

- Да какая разница! Главное – чтобы он у тебя был. Ну, если откосить хочешь, конечно, хотя я косо на тебя буду смотреть, если службу не пройдёшь.

Я стал вспоминать свои болячки, когда посещал врача ещё в Перми.

- Ничего не могу вспомнить. О! Я могу позвонить маме.

— Вот молодец! Котелок варит. А чё, к врачу не пойдёшь на обследование?

— Это долго…

- Засунь себе своё долго знаешь куда? Здоровье – самое главное. Значит так, после похода в военкомат…

- А он прям-таки нужен?

- Так, я не понял, ты хочешь служить или нет? Вот и всё, будет он тут мне ещё кота тянуть за… В общем, сходишь в военкомат, а после него - сразу к врачу на техосмотр. Авось, найдётся что-то.

Стало намного легче. Аж аппетит вернулся, и я зачерпнул шесть пельменей половником и стал их уплетать один за другим.

- М-м-м, очень вкусно.

- Э, хорош в одну морду жрать, оставь мне! Ты всё понял? Не надо мне тут кивать, вслух скажи.

- Военкомат, врач, мама. Вроде всё.

- Красавец. А теперь хватит паники. Давай, накладывай себе в тарелку, чё как бедный родственник стоишь?

- Один вопрос, - я опустил взгляд на стол, а отголосок прошлого страха и безысходности вернулся снова. - А если ничего из этого не прокатит?

Матвей сел за стол и хлопнул меня по плечу.

- Чё-чё, будешь собирать чемоданы, рядовой Жданов!

Улыбнувшись, Матвей продолжил есть свою еду, громко чавкая. Не стоило зря тратить время: я отнёс тарелку с едой в комнату и, разыскав в куртке маленький чёрный кнопочный телефон, набрал маму. На подоконнике сидеть было прохладно. Ожидание гудков было невыносимым, и от стресса я качал ногой взад-вперёд. Каждый раз, когда звоню своей маме, я жалею ещё дня два, но сейчас – дело срочное. Вскоре мама ответила:

- Алло?

- Привет, мам! Как у тебя дела? У меня всё хорошо, я вот недавно узнал про…

- Сколько у вас времени? Звонит впервые за две недели, да ещё так поздно…

Передо мной сразу появился образ, который я не любил детства: очки с круглой оправой, строгий макияж, помада цвета граната, пышные короткие тёмно-коричневые кудри, небольшая родинка на шее. Морковный свитер, поверх которого было жемчужное ожерелье, чёрные колготки и офисная юбка. Руки очень холодные, а изо рта пахло дешёвыми сигаретами. Она это понимала и очень редко меня целовала. Глубокий вдох, считай до четырёх, глубокий выдох, и снова.

- У нас сейчас девять вечера. Я пришёл домой час назад.

- Я же неоднократно просила не звонить мне после семи. Ты хоть представляешь, как тяжело поймать серию “Проспекта Преступлений” на повторе? Ты совсем не жалеешь меня.

Слова её перестали меня резать так, как раньше, но всё ещё задевали.

- Извини меня.

- Зачем ты позвонил?

- Я хотел попросить тебя проверить, есть ли у меня болезни в медкарте, или где ты там смотришь?

- К чему тебе знать про твои болезни? Я не пойду сейчас к врачу, чтобы выяснить, чем ты болел год назад.

— Это важно, иначе я б не стал звонить и беспокоить тебя. Мне пришла повестка из военкомата, и я хочу понять, есть ли у меня какие-нибудь болезни, чтобы, ну, откосить.

Молчание повисло в трубке, пока небольшая капля пота стекала по моему лбу. Послышался шум на заднем фоне, отчётливо был слышен шелест бумаг. Ждать пришлось минуты две, затем она подошла к телефону и, слегка запыхавшись, продолжила:

- Ничего нет. Завтра схожу к врачу и спрошу подробней.

- Спасибо большое.

- И что бы ты без меня делал?

- Как у тебя дела?

- Ох, только что проводила своего ученика бывшего, чай вместе пили, - тон стал более радостным, и я уже представлял, как она крутит телефонный провод пальцем. - Ты помнишь братьев Давидашвили? Милые близнецы. У них такая тяга к знаниям была, не то, что у тебя. Поступили на химфак, лучшие аспиранты Перми! Моя гордость…

- Да? И как вы провели вечер?

- Я же и хотела тебе об этом рассказать. Они пришли, оба красивые, в курточках одинаковых, с тортом в руках. Я так рада была их видеть…

- Ну, я рад, что у тебя так проходит время на пенсии.

- Не перебивай, я не договорила. В общем, мы стали сидеть, вспоминать старые времена, как я учила их химии, как они списывали друг у друга, представляешь?

- Интересно…

Последний намёк на то, что сегодня это будет диалог, а не монолог, улетучился, как и моё желание общаться. Сколько я словил от неё упрёков, нельзя сосчитать. Помню, в четыре года, когда отец ушёл, я нашёл старые карандаши. Всего три: синий, красный и чёрный. Я нарисовал что-то похожее на дракона, который пьёт воду, думая, что это что-то необычное и особенное. Каким наивным был тот ребёнок, что пришёл к своей матери поделиться рисунком. И единственное, что услышал от неё, было холодное “зря карандаши испортил”. С того момента всё и началось. Вначале я не понял, в чём дело, и на следующий день перерисовал этого дракона, но и на этот раз услышал то же самое, только в более возмутительном тоне. Я продолжал его рисовать снова и снова до тех пор, пока карандаши не пропали в один момент. А когда спросил, не видела ли она карандаши, услышал: “Почему ты так стараешься? У тебя же не получается рисовать, разве ты этого не видишь?”. С тех пор я больше не рисовал.

- Ну и что ты молчишь? Я со стенкой разговариваю?

- Мне пора, мам. Было приятно поболтать.

- Погоди, ответь сначала на вопрос: когда ты меня перевезёшь?

- Ого! Ну, мы это не обсуждали.

- Думаешь, я отправила тебя в Москву по доброте душевной? Лёша, подумай о своей матери впервые за двадцать...

- Мам, я понял, хорошо! Как только закончу с военкоматом, решу и этот вопрос, хорошо?

- Не повышай на меня голос, молодой человек. Помни, на чьи деньги ты живёшь.

Говорить с ней становилось всё тяжелее и тяжелее. Голос в любой ситуации оставался монотонным и безэмоциональным, словно разговариваешь с роботом, которому эмоции чужды.

- Я, кстати, нашёл себе работу.

- Что?

- На рынке, подрабатываю у местного продавца мяса. А ещё я нашёл листовку по обучению программированию. Если смогу выучиться, стану получать достаточно, чтобы оплачивать квартиру, представляешь? Завтра хочу позвонить и записаться.

- Незачем тебе туда идти.

- Почему же?

- Ты же в этом ничего не понимаешь. Просто зря потеряешь время. Да и на рынок ты устроился тоже зря. Стоишь на морозе, мёрзнешь, а вместо этого мог заняться чем-нибудь полезным, например, найти ещё одну квартиру рядом с домом. В общем, заканчивай ты с этой работой, спокойно учись, оставайся в Москве и говори с арендодателями. У тебя наверняка уже есть кто-нибудь среди знакомых, да? - послышался звук, похожий на сигаретную затяжку. - Займись делом, пока я готовлюсь к переезду. Всё, не могу говорить, начинается серия “Проспекта”.

Гудок…

Мда, давно я себя не чувствовал таким опустошённым. В руках я держал телефон с погасшим экраном и повестку, тут же отброшенную в сторону. За окном светила полная луна, и мой силуэт стал проявляться на полу, огибая стул и кровать. Я услышал, как Матвей громко засмеялся за стенкой.

- Слышь, призывник! - слово прозвучало как удар по наковальне. - Выгляни во двор, там опять мужик в сугробе застрял.

Через стену было слышно, как Матвей заливался громким смехом, даже не сдерживаясь. А вот мне было совсем не весело.

Глава 5

- Здравствуйте, Вас приветствует Компания “International Trips”, оператор Елена. Чем могу помочь?

— Это… Добрый день, да, здравствуйте, а вот у вас программа есть, в Эстонию на два месяца, или типа того. Скажите пожалуйста, а как у вас оно, ну, работает?

- Как проходит процесс поездки?

- Да, именно.

- Вы оформляете заявку, предоставляете заграничный паспорт и визу, а также оплачиваете перелёт и проживание в отеле на два месяца. После Вам будут высланы все необходимые документы, а также номер личного куратора.

- Ага, хорошо, а ещё такой вопрос: вы, случайно, не знаете, сколько делается этот заграничный паспорт и виза?

- Не уверена, но на изготовление паспорта может понадобиться от десяти до тридцати дней, а рассмотрение шенгена обычно занимает до девяноста дней.

- То есть суммарно, если всё будет делаться супердолго, это займёт где-то четыре месяца?

- При самом долгом раскладе, да.

- А когда я получу бумаги, что мне надо будет сделать?

- При подаче документов и оплате вы выбираете дату и время желаемой поездки.

— Вот как! А если, скажем, я захочу уехать на следующий день, то можно будет это организовать?

- Да, конечно. Самолеты в Эстонию летают ежедневно, но если Вы решитесь ехать поездом, то дорога будет занимать день.

- Знаете, не сочтите меня телефонным попрошайкой, я очень-очень хочу к вам записаться, но мне просто интересно… Зачем кому-то проводить такую акцию? Просто для меня как-то странно, что всё так просто и понятно.

- Извините, я не совсем уловила суть Вашего вопроса.

- Какая выгода для компании?

- Если говорить откровенно, - её приятный голос стал немного тише, - у агентства маленькие проблемы с бюджетом, и поэтому была придумана акция для привлечения клиентов. Честно говоря, на моей памяти вы первый человек за последний месяц, который ею заинтересовался.

- Ого, так мало желающих?

- Да, – ответила она шепотом.

- Знаете, в таком случае я хочу заполнить анкету.

- Хорошо. Скажите пожалуйста Ваши фамилию, имя, отчество, адрес проживания.

- Жданов Алексей Васильевич, улица Игральная, дом 4, квартира 26. А разве вам не понадобится мой номер телефона?

- Не беспокойтесь, я уже записала Вас в базу. В течение недели я свяжусь с Вами для дальнейшего сотрудничества. Хорошего вам дня.

- Да, девушка, спасибо. Большое спасибо, и вам тоже!

Подумать только, скоро поеду в Эстонию. У меня есть четыре месяца, чтобы собрать вещи, выучить английский до минимального уровня, а ещё лучше – эстонский... После телефонного разговора настроение поднялось так сильно, что я на миг отвлёкся от мыслей о военкомате.

Закончив у входной двери телефонный разговор, я сел на троллейбус и оказался в военкомате. Место очень мрачное: столы из дешёвого дерева, шкафы с острыми углами, скрипучий паркет, грязный пол – всё было выдержано в стиле Советского Союза. На стенах висели пропагандистские плакаты, нагоняющие жути, чёрные стулья с мягкими сидушками были будто украдены из актового зала школы. Я сидел один в пустом коридоре, пока из кабинетов доносились разговоры. В руках был блокнот, куда я записал телефонный номер. Пришлось сидеть на неудобном стуле полтора часа, хотя меня попросили подождать минут десять. Делать было нечего, даже змейка на телефоне не помогала, ибо китайский гаджет садился, а мне потом еще нужно было к врачу идти. Я целых два дня занимался волокитой с документами, чтобы записаться к врачу на сегодня, и уже опаздывал.

- Жданов!

Из кабинета в конце коридора раздался оглушительный крик. Открыв дверь, я увидел седого усатого мужчину средних лет в погонах с большим вторым подбородком, который сидел и что-то записывал. По морщинам на лбу медленно стекали капли пота, дышал он через рот, посвистывая. Седые волосы были симпатично уложены, да и форма была по размеру. Вдоль стены в ряд выстроились огромные шкафы, за большим глянцевым столом стояла куча стульев, на один из которых я решил сесть.

- Была команда сесть?

Голос был грубый и прокуренный.

- Ну, я подумал…

- Думать – не твоя задача. Встань, когда с тобой разговаривает старший по званию, новобранец.

Я успел тысячу раз пожалеть, что вообще пришёл. Протянул ему в руки свою повестку, и мужчина в форме стал внимательно её читать, надев очки. Он проговаривал каждое слово про себя, когда читал. Забавно.

- Так, ну и что? Никаких проблем я не вижу. Повестка пришла? Пришла. Ты её получил? Получил. Сроки есть? Есть.

- Да, но…

- Но что? Сейчас только середина января, придёшь сюда в апреле. Впервые такая галиматья творится. Чтоб повестки зимой присылали… - он позвонил по стационарному телефону и попросил отчитать какого-то Миронова, чтоб “бумаги не закрытыми глазами отправляли”, затем продолжил. - Вопросы есть?

- Есть.

- Разрешаю.

- Скажите, а вот что нужно, чтобы, ну… - смущённо начал я.

- А-а-а. Я тебя понял, юноша, - он хитро улыбнулся, тыча в меня пухлым пальцем. - Тебе страшно, да?

- Ну…

- И ты не хочешь идти в армию, верно?

- Есть такое.

- Ну, тогда тебе на валку леса.

- Что?

- Оглох? За уклонение дают четыре года тюрьмы. Я здесь сижу не для того, чтоб с такими неженками дело иметь. Повестка пришла, ты её получил. Ты в любом случае уедешь: либор в армию, либо в тюрьму. Но человеком ты станешь только на службе.

- Почему это я должен служить?

- Мальчик, законы надо лучше читать. А родине кто долг будет отдавать? Я что ли? Я уже своё отдал, твоя очередь.

Я почти закрыл за собой дверь, но тут кое-что вспомнил.

- Скажите, а моё дело у вас есть?

- Когда обращаешься к старшему по званию, нужно спрашивать разрешение, - каждое его слово звучало чётко, ясно – как гром.

- Разрешите обратиться…

- Разрешаю, новобранец. И нечего так бубнить.

- А не могли бы вы проверить моё дело в архиве?

Лёгкая улыбка Чернышевского стала более озадаченной.

- В архиве, говоришь? Ждать здесь.

Пыхтя, он вышел из кабинета и пропал. Сильнее всего я боялся уехать в армию прямо сейчас. Призвали бы меня год назад, может, я бы ни о чём не пожалел, но только не сейчас. Надо же было злой иронии совпасть: нашёл смысл своей жизни – бац! Повестка. Не хочу зря тратить полтора года жизни! Уже и так достаточно потратил.

Он вернулся с папкой, сел за стол и стал внимательно читать.

- Так, Жданов Алексей Васильевич… 12 июля… Ты же на Игральной живёшь?

- Да.

- Дом 4, квартира 26. Доставили тебе по адресу повестку.

“Лучше бы не доставляли”, - подумал я.

- Погоди… Ты с Перми?

- Да, переехал в сентябре.

- А с какой целью?

- Так я в РГГУ поступил. А вы не знали?

- Вопросы здесь задаю я, - он не отводил от меня взгляда каждый раз, как я делал что-то “не по уставу”, будто наказывая.

Перебирая одну справку за другой, он искал что-то, после закрыл папку и отодвинул в сторону.

- Ты хоть бумагу о том, что зачислен, доносил?

- Ну, я встал на учёт ещё в Перми, а тогда я её не смог получить.

- Так, а зачем ты сюда пришёл тогда? Все документы должны быть в деле! Вот что: принесёшь мне в течение месяца эту бумагу.

- А зачем?

- Чтоб лишний раз к тебе с повесткой не приходили. Ходить к тебе ещё, выяснять, что нам должен. Всё, уйди с глаз моих! Не хочу тебя видеть.

- До свидания.

Выходил я без настроения, но спокойным. Несмотря на то, что солнце уже было высоко, желание спать усилилось. Умывание холодным снегом взбодрило меня, но ненадолго. Я добрался сюда на автобусе, встав в 6 утра, но куда мне надо – я забыл. Пришлось искать путь по памяти. Рисунок на земле из талого снега и грязи напоминал “шедевр абстракционизма”, что бы это ни значило. Проезжающие автобусы, испачканные слякотью, проносились стремительно, и один из них окатил меня жижей из лужи. Грязь, мусор и подтаявший снег – всё стекало по моей одежде. Хоть в рот не попало. Выглядел я уморительно, аж пара прохожих посмеялась. А можно день сделать ещё хуже? Ветер приятно обдувал мокрую куртку. Надо бы переодеться. Не могу я пойти к врачу в таком виде.

Ожидание на остановке было такими же неприятными, как и поездка. На меня продолжали смотреть как на цирковое животное, а одна бабушка и вовсе меня осудила, когда я ей уступил место. “Только кресла пачкаешь! Иди умойся, грязнуля!”. С другой стороны, интересная картина получается: как ехать на раздолбанных жёлтых катафалках по окна в копоти и городской пыли – это приемлемо, но стоит одному грязному лоху в шапке зайти и сесть – все становятся брезгливыми, гордыми судьями, что готовы на всё, лишь бы не ехать со мной в одном автобусе.

Чем ближе я подходил к дому, тем сильнее хотел в душ. Поцарапанная ванна с грибком возле слива, желтоватая плитка, металлический шланг, который нужно держать чуть левее, чтобы вода просто текла. Давно я, однако, не мылся там, ограничиваясь чистым лицом, парой движений зубной щёткой и хозяйственным мылом, чтобы от меня не воняло. Постучав ботинками у входа в подъезд, чтобы убрать грязь, я взбежал по лестнице и судорожно достал ключи. Никогда не хотел попасть домой так сильно, как сейчас. Повернув ручку двери, я моментально снял всю грязную одежду, швырнув в таз, а сам быстро принял душ и стал собираться к врачу. Я затянул пряжку ремня и уже собрался уходить, но взглянул в запачканное зеркало. На мне был тёмно-синий свитер, тёплый, но не колючий, а под ним – футболка. Одна из немногих вещей былой пермской жизни. Ремень держал серые широкие брюки, правда, слегка мятые, но это не критично. Не в оперу же еду. Не успел я закончить вытирать куртку, как у меня в кармане завибрировал телефон, да с такой силой, что чуть ногу не сломал.

- Да?

- Жданов Лёша, привет! Как твои дела?

Голос Лизы был как всегда очень жизнерадостным. Даже на её манеру называть меня по фамилии я перестал обращать внимание.

- Не очень. Какой-то козёл за рулём своей развалюхи облил меня с ног до головы грязью. А у тебя?

- Я в порядке, только слегка…

Спустя время она начала тихо дышать в трубку и… Звук походил на то, как человек дышит сквозь слёзы: прерывисто, нервно.

- Лиза, у тебя всё хорошо?

Она шмыгнула носом.

- А знаешь, я, наверное, тебе потом позвоню. Просто хотела услышать твой голос, если честно.

— Это, конечно, очень мило, но у тебя точно всё хорошо? Я как-никак волну…

- Ой, извини, не могу говорить, пора на лекцию. Тема – боги плодородия. Очень интересно. Давай, пока-пока!

Лиза, когда вешала трубку, еле сдерживалась. Что-то не так… Гудки вернули меня в мир. Я взглянул на часы: у меня оставался ровно час до приема. Собравшись, я снял грязную шапку, бросил ее на пол и выбежал из квартиры.

По пути в больницу меня чуть не сбила машина, пока я переходил пешеходный переход. За рулём был какой-то баран с густой светлой бородой в солнечных очках, кожаной куртке и с большим золотым крестом на шее. И как это я посмел переходить дорогу в положенном месте? У меня не было времени на споры, поэтому я отмахнулся и пошёл в больницу, где потолки были очень высокие, а стены почему-то розовые, где в гардеробе сидела женщина за сорок и слушала Ретро ФМ. Я мигом направился в кабинет, взяв свою карту и номерок от куртки. В больнице было полно стариков и женщин с детьми, не стеснявшихся проходить без очереди. На каждой двери из ДСП висела позолоченная табличка с номером кабинета, ФИО врача и его должностью: “БОБРОВ А.В. СТОМАТОЛОГ”. В ожидании я просидел недолго и буквально через пару минут зашёл в кабинет по вызову. Очень уставший терапевт носил белый халат, а на руке у него были царапины, видимо, от кошки. Он что-то записывал в медкарты, перелистывая страницы. Я объяснил ситуацию, и доктор радостно мне сообщил, что если я пройду весь комплекс анализов за один день, результаты придут буквально через пару недель. Это позволит мне выиграть время.

Весь день меня трогали, толкали, швыряли, светили фонариком в глаза, просили раздеться, одеться обратно, дышать, не дышать, мерили давление и так далее. Всё это сопровождалось неоднократными жалобами на нашу страну, пациентов, меня, в частности. Любой бы с ума сошёл в такой обстановке. Но последний врач, терапевт, натолкнул меня на одну интересную мысль. Когда я отдал ему свою карту, он попросил меня прийти сюда через четыре дня, сдав последний анализ крови. На очередное моё возмущение, мол, почему врачи такие грубые и требовательные, он спокойно сказал интересные слова: “Каждый из этих людей с самого начала хотел лечить людей по разным причинам: заставили родители, высокая зарплата или же из личных побуждений. Но теперь они в больнице, видят каждый день десятки людей, которые жалуются на одни и те же проблемы, причём большинство из них никогда не слушали того, что им советовали профессионалы. Подъем в шесть, работа до глубокой ночи, тысячи хамов за день и неблагодарное начальство. И сколько таких пациентиков ждёт их завтра? А в следующем месяце? Так что не надо, молодой человек, видеть в ваших проблемах одну персону. Это всегда совокупность неудач и глупых совпадений”. После такой тирады доктора мне стало немного стыдно. На прощание врач сказал, что независимо от анализа крови результаты других анализов и осмотров я могу получить в скором времени.

Выходить на улицу не было желания: я продолжал сидеть в больнице, пока за окном не настал глубокий вечер. Даже не верится, что я провёл целый день в больнице. Оказывается, это было только начало. Да, оставался анализ крови, но, чтоб откосить, нужно было искать дальше, проходить процедуры, требующие специального оборудования. На это может уйти ещё недели две, а то и больше… На все нужно было время: документы, университет, военкомат, врач. Было бы проще, если бы мама сразу сказала, что я болел вот этим, я бы пошёл в военкомат, показал справку, и жил себе спокойно в удовольствие. Мда… порой жизнь бывает сложной штукой. Кажется, что вот-вот произойдёт то, что сломает тебя окончательно. Что-то, после чего ты точно сорвёшься и с криками, слезами на щеках бросишь пытаться, присев где-нибудь в углу. В такие моменты чаще всего хочется, чтобы тебя не существовало, чтобы никто и ничто тебя не трогало. Просто перевести дух. Но тут я понял, что мне нужно. Я даже не стал сопротивляться желанию, а просто медленно достал свёрток и, глядя на стену в больнице, развернул и посмотрел на листовку. Она была мятой, один из уголков начал выцветать, а некоторые буквы стёрлись, и с трудом можно было прочитать, что написано мелким шрифтом. Но то, почему этот маленький клочок цветной дешёвой бумаги остался в моём внутреннем кармане на молнии, вмиг развеяло все сомнения. Ради этого я провёл день в больнице. Ради своей лучшей жизни я терплю хамов, военкомов, инородные предметы в моих ушах. И готов буду терпеть ещё, ведь оно того стоит, уверен. Стал набирать смс.

“Закончил с осмотром. Еду домой”.

Ответ не заставил себя долго ждать.

“Тебя слепой досматривал? Возвращайся быстрее! М.П.”

И зачем он подписывается? Контакт что ли не сохранил? Выйдя из поликлиники, я почувствовал, как холодный воздух заполнял мои лёгкие и обдувал лицо. Свет от фонарей освещал улицы, машины продолжали проезжать. Так уж вышло, что дорога от остановки автобуса шла через рынок, а оттуда до квартиры – рукой подать. Некоторые лавки были закрыты, но стоило мне завернуть за угол...

- Вах, кого я вижу! Мой главный торговец пришёл, как я рад тебя видеть!

Вазген тут же, чуть ли не раскидывая на своём пути ящики, выбежал из-за прилавка и давай меня обнимать. Это было очень неожиданно.

- Ого, здравствуйте… - он сдавил меня так сильно, что мне стало тяжко дышать. - Здравствуйте, Вазген Тигранович. Как торговля? Смотрю, - я постучал по пустому ящику, - дело идёт в гору?

- Ой, слушай, всё не так хорошо. Да, что-то продается потихоньку, но эти дни даже голодный у меня ничего не покупает! Представляешь, вчера буквально ко мне подходит…

- Здорова, Вазген! Как сам, чё нового воротишь?

Голос, перебивший его, раздался позади. Он был сиплый и неприятный. Лицо Вазгена сразу же изменилось, и я почувствовал неприязнь, когда обернулся. Передо мной стоял бритоголовый гопник в спортивном костюме. Спина сутулая, руки держал в карманах, на ногах – палёные спортивные кроссовки, а в губах торчала сигарета Беломор. На лице грубая щетина, на носу – небольшой, еле заметный шрам, синяки под глазами, уши битые. Костюм был грязным, потрёпанным и выцветшим, так как синий давно превратился в пастельно-голубой. Стоял он неровно, всё время заваливался, на руке что-то было размалёвано, наверняка дешёвое тату. Каждый раз, когда он улыбался, виднелся сколотый зуб, а зрачки у него были широкими. Он мне сразу не понравился.

- Хотелось бы вопрос обкашлять один, - он почесал лысую голову, не отводя глаз с Вазгена. - Сам понимаешь.

- Ой, зачем усугублять, слушай? Деньги завтра отдам, а то сегодня совсем не было посетителей.

- Видишь ли, жизнь – такая штука… - он затянулся, пустив табачный дым в моё лицо. - Непредсказуемая, вот! Вспомнил слово. Работа нужна всем, и никто не хочет её терять.

Он начал копошиться в сумке, но я решил вступиться.

— Вот и найди себе такую. На дворе не девяностые: крупные дяди тебя тут же кинут, маргинал.

- Лёш, слушай…

Мужик просвистел, перебив Вазгена.

- Малыш, а зубки-то у тебя крепкие, чтоб так кусаться? Но дядя добрый, на этот раз прощаю, - он обошёл меня и встал ближе к Вазгену, который напрягся.

Ага, щас. Дам я этому быдлу права качать.

- Предлагаю договориться: вы приходите за деньгами через неделю, а…

- Слышь, пацан, - он тыкнул прокуренным пальцем мне в грудь, почти отталкивая. - Послушай совета отеческого. Пока мужики вопрос серьёзный решают, шпана стоит в сторонке и не вякает. Завязывай с этими тёрками. Девочки только лапшу на уши вешают. Если хочешь сказать чё-то мне, то говори по делу. Мне брехня твоя не нужна.

Он взял деньги у Вазгена, пихнув меня плечом, после чего ушёл, но я не собирался терпеть его наглость.

- Чё, гопота, конструктива хочешь?

Сиплый плавно остановился, напоказ расправив плечи. Стоял он до того нелепо, что мне чуть ли не в голос захотелось смеяться.

- Я говорю, что вот эта твоя “пацанская” манера общения, как и поведения, закончилась в девяностые. Хочешь денег – найди работу, хоть грузчиком. Извини, я слишком много слов говорю? Не успеваешь думать? В следующий раз, как будешь готов обсудить дела, приходи без пафоса. Ты не Саша Белый, чтоб пред тобой все трепетали. Так, шутка подзаборная, пропитанная Балтикой.

Он повернулся и побагровел, но ухмылка всё ещё оставалась на его лице. Сунув руки в карман, подошёл ко мне вплотную. Я не отводил взгляда, как бы мне не было страшно. Я был готов почти ко всему. Сломает руку – пускай. Даже если нос сломает – плевать. Быдло надо ставить на место, так меня Матвей учил. Он уже хотел замахнуться, но я резко отошёл. Мужик пошатнулся, прошаркал кроссовками по асфальту, затем встал, рассмеялся, поправил шапку и сказал:

- Пацан, я твою тупость прощаю в последний раз. Увижу ещё – не промахнусь…

Строго проведя большим пальцем поперёк горла, он ушёл к метро. Вид у Вазгена был мрачный, но чувствовалось, что он тоже не в восторге от этого типа.

- И что этому барану не сидится у себя на месте? Строит тут из себя горца, а на деле…

- А чего же ты тогда ему деньги отдал? Кто этот хмырь вообще такой?

Вазген погрузился в свои мысли, опустив глаза в пол.

- Не знаю, как этого чёрта зовут, но себя он Портным называет. Без него не смог бы из Грузии приехать в Москву.

- И давно ты так долг возвращаешь?

- Да года три уже.

- Три года?! Почему ты не напишешь на него заяву? Это же просто наглый гопарь, считающий себя “пацаном с района”!

- Ох, Лёша, было б всё так просто! - он высморкался, спрятав бумажный платок в карман куртки. - Прописки у меня нет.

Я сразу замолчал. Это многое объясняет.

- Знаешь, я могу тебя понять. Не стану подставлять тебя и твою семью. Сам напишу заяву. И не надо меня отговаривать! Мне несложно, тебе спокойней. Ты как-никак работу мне дал.

Он молча улыбнулся, и было видно, как уголок его рта начал слегка дёргаться. Вазген положил руку мне на плечо, крепко его сжав. Мы попрощались, и я пошёл домой. Пройдя между заснеженными типовыми панельными домами под светом фонарей, я остановился. Передо мной стояла аварийная машина с жёлтыми мигалками, где пара людей что-то делала, держа лопаты в руках. Я подошёл поближе, перескакивая лужи с водой, из которых шёл горячий пар. В них плавали частички асфальта, а рядом виднелся кусок металла. Передо мной стоял плотный мужчина с большой щетиной, на нём был оранжевый комбинезон, на ногах – резиновые сапоги. Он активно что-то кричал своему коллеге, чья голова высовывалась из люка.

- Что случилось?

Было очень шумно, и меня не сразу услышали. Пришлось похлопать по плечу.

- Я говорю, что случилось?

- Трубу прорвало!

- Что?!

- Я говорю, трубу прорвало! Дорогу всю перекрыли, в обход иди!

Самое обидное, что, если б эта труба не сломалась именно сейчас, я бы дошёл за пару минут. Пришлось обойти, свернув в другую сторону. Незнакомая улица мне не понравилась. На окнах висели решётки, а рядом с ними – разбитое стекло. Возле одного окна первого этажа лежал кирпич вместе с тремя пустыми бутылками спиртного. Шёл я по маленькой асфальтированной дорожке вдоль стены, стараясь не заглядывать в окна, чтоб никого не смущать. Надо мной в одной из квартир звучал грубый матерящийся голос, а рядом был слышен женский крик и детский плач. Машин стало гораздо меньше, некоторые из них были покрыты ржавчиной, боковые стёкла выбиты, а магнитолы украдены. На детских площадках тусовались маргиналы или неформалы, качаясь на качелях с бутылкой пива в руке, а то и чего покрепче. Атмосфера была мрачной, особенно из-за света луны, который падал на дома. За фонарными столбами деревья были зловещими, с каждым шагом тишина становилась всё более гнетущей. Вскоре я начал чувствовать за собой тёмный силуэт, который будто крался за мной по пятам, но, оборачиваясь, никого не замечал. Свет из окон становился более тусклым, а из квартир чаще были слышны душераздирающие крики. Где-то вдали раздался громкий хлопок, и, прямо как в старых ужастиках 90-х, вслед за ним вороны взлетели с деревьев. Кровь стыла в жилах…

Когда я проходил возле подъезда, из одного окна первого этажа высунулась чья-то дёргающаяся нога. Мне очень не хотелось туда подходить, но я подумал, а вдруг человеку нужна помощь. После секундного колебания я приблизился к окну и заглянул в него.

Комната скорее походила на полуподвальное помещение или на заброшенный актовый зал, чем на квартиру. Дверь в эту странную комнату была приоткрыта, и сквозняк закрыл её с таким грохотом, что я испугался до полусмерти. Стены были чистыми, а лампочка изредка мигала, пошатываясь на проводе. Из коридора виднелась лестница, ведущая в подъезд. Владельцем ноги, которая привлекла мое внимание, был очень худой мужчина, зацепившийся за решетку и повисший вниз головой. Из заднего кармана его штанов виднелся небольшой кусок полиэтилена с красной полоской. Был он одет в белую майку, задравшуюся ему на грудь. Его поясницу сильно обдувало сквозняком. На шее виднелись серые корки: сухие, потрескавшиеся, страшные. На затылке вспухла небольшая вена. Протянув руку ему на щиколотку, старясь это делать тихо и аккуратно, я проверил пульс. Трудно сказать, живой он был или нет. Опустив глаза ниже, я увидел небольшой жгут и зажигалку. Дальше я не стал заглядывать. Вдруг он упал на пол и стал протяжно кричать. Мужчина корчился как ребёнок, делал неестественные движения руками, а затем его вырвало. Оставаясь лежать в луже, он посмотрел на меня. Он испугался, спустя миг задумался, а затем медленно стал поворачиваться ко мне, протягивая руку и показывая гнилые зубы. Во мне проснулся инстинкт самосохранения, я стремительно встал и рванул в сторону дома, не обращая внимания на помутнение в глазах. Вспомнил базовые правила самопомощи: направляй панику в мышцы, и она тебе поможет. Самым страшным было то, что он, кажется, что-то крикнул мне вслед. Даже если ему нужна была помощь, он явно был не в том состоянии, чтобы её принять. Да и я мог расплатиться своей жизнью. Я летел сломя голову, но споткнулся и упал на асфальт. Удар пришёлся по всему телу от пяток до головы, сразу заболел левый локоть и нога. Вставать было очень трудно, но задерживаться в неблагополучном районе – себе дороже. Опёршись на колено, я отряхнул грязь с брюк. Проведя рукой по карману, я понял, что чего-то не хватает. Нет, только не сейчас. Карман пальто, другой, джинсы… Оглянулся, посмотрел рядом с дорогой. Нигде нет. Спокойно дышать не получалось, ведь телефона нигде не было. Там все контакты. Матвей, мама, Лиза. Но главное – именно на эту симку мне должны позвонить из агентства в любой момент! Только этого мне не хватало…. Вдруг недалеко от себя я увидел человека, который что-то поднял с земли. Он был в чёрном, руки очень худыми, а на колене была огромная дырка.

- Эй, стой!

Он обернулся, и я увидел его красные глаза. Как только он меня услышал, побежал в другую сторону.

- Эй, верни телефон, скотина!

В ушах стоял звук ветра и топот ног. Я дышал через рот, края куртки болтались на ветру, мокрые волосы развевались из стороны в сторону. Вор бежал как загнанный зверь, со всей силы; я старался не отставать. Он свернул на детскую площадку. Прыжок через забор, я – за ним. В лёгких бушевал пожар, вкус крови во рту, глаза не видели ничего, кроме мигающих бликов фонарей и худого силуэта. Скольжение по льду. Снова перепрыгнул через ограду. Боль в ногах невыносимая, в темноте ничего не видно, лёгкие стали шипеть ещё сильнее, капли пота лезли в глаза. Он отдалялся, нельзя было отставать. Он сошёл на дорогу, теперь я его видел. “Не могу больше бежать”, -подумал я. В глазах потемнело, в костях стало ломить, бежать сил не было…

Остановившись у фонаря, я опустил гудящую голову вниз. Вытер лоб рукавом, который стал моментально мокрым. Присев на бордюр, я стал глубоко дышать. В глазах было темно. “Смотри на свет”, - сказал я себе. Задрал голову и стал медленно дышать через нос. “Главное - смотри на свет фонаря, чтобы не потерять сознание”. Сердце было готово вот-вот вырваться из груди, даже отхаркивать слюну было трудно. Яркий привкус крови, но во рту стояла сухость. Я прилег. Голова перестала гудеть, но тронув висок, я нащупал вену. Снова вытер пот со лба, лёг на землю. Свист в горле стал спадать, я снегом умыл лицо. Стало легче. Руки были красными от холода, волосы насквозь промокли. В ногах стояла жгучая боль, тело будто облили кипятком, но больнее всего ныло в груди. Дышать было всё ещё тяжело, сердце билось как сумасшедшее. Невыносимая боль. Чёрный ореол медленно закрывал свет фонаря, но я продолжал смотреть. В ушах гудело. Главное – не упасть в обморок.

Полежав пару минут, я оглянулся. Встать было непростой задачей, ведь резко дёрнувшись, я почувствовал острую боль в пояснице, которая заставила меня лечь обратно на холодную землю. Сделав вторую попытку, я сел на бордюр, а затем, обхватив фонарь руками, стал медленно подниматься, упираясь ногами в землю. Я выпрямился, меня занесло слегка в сторону, но я стоял на ногах. Проверив остальные карманы, я убедился в том, что ничего не успел потерять, пока бежал. Следов на снегу было множество, и даже обладай я навыками сыщика, не нашёл бы исчезнувшего вора. Пришлось ещё десять минут ходить вокруг домов, чтобы понять, куда меня вообще занесло. Оказалось, бежать надо было в другую сторону. Всю дорогу обратно вид у меня был печальный: мокрый, потный, с грязными волосами и синяками на коленях студент без сотового телефона возвращался в маленькую хрущёвку. Даже на гопников, сидевших у подъезда с пивом и семечками в руках, обращать внимание не хотелось. Тело болело так, будто меня избили. А что было на уме у этого карманника? Уверен, только три мысли: когда пиво по скидке, где бы денег раздобыть и кого бы сегодня гопануть. Хотя это не важно. Гопники, военкомы, врачи… Всё это было не важно, но вот потеря сим-карты… Это было настоящей проблемой.

Глава 6

Вернувшись домой, Матвей успокоил меня, поговорив и предложив горячий чай. “Ну, ясен пень, тут бы любой в штаны наложил, не то, что ты, пугливый! А с телефоном да, засада... Ну ничё, телефонные будки ещё остались. Ну, либо почтой будешь с мамой общаться”. Засыпать в тишине и темноте я не рискнул, поэтому ненадолго зажёг старую свечу. Долго не мог заснуть из-за страшного холода, и даже укутавшись в одеяло с пледом, я долго не мог заснуть. Под утро наконец заснул, немного подремал и проснулся весь мятый. Матвей проводил меня на работу, и я стал соображать, как могу приблизиться на шаг к Эстонии. С военкоматом дела решаются, результатов анализа ждать ещё долго, а Вазгену не успел сказать, что готов работать. Да и заявка на загранпаспорт была успешно отправлена на деньги, сэкономленные с походов в магазин, но деньги на телефон все ещё были нужны. Наблюдая за голубем, который присел на мой подоконник, хотел было его согнать, кинув снежок, но, ударившись мизинцем о тумбочку, схватился за куртку и нащупал что-то в кармане, а затем у меня появилась одна идея…

Адрес вроде верный, по виду – обычный жилой дом. Зайти в него проблем не составило, ведь я перед мужиком, который спешил домой, притворился соседом, сказав нечто вроде “а я к тёте Любе с третьего”, но он даже не обратил внимание, пихнув плечом налету. Посмотрел на объявление ещё раз. Я не то, чтобы силён в программировании, но когда речь идёт о деньгах, незнание – повод для мотивации. Так, квартира 47. На двери, обитой коричневой кожей, висели позолоченные цифры, а слева под звонком – бумажка с надписью “школа”. Звонок был необычным: он не звонил как старый будильник, который тебя дёргал как контуженного, а воспроизводил мелодию на европейский лад: тихую и мелодичную. Немного погодя, я стал рассматривать подъезд. Приличное помещение для моего района. Красивые стены, никаких надписей, да и из лифта хорошо пахнет. В дверях появился худощавый парень в белой футболке и шортах, оправа очков была прямая из дорогого пластика. Лицо ухоженное и выбритое, ярко выраженные скулы, голубые глаза, тёмные короткие волосы. В руках он держал жёлто-красное яблоко, откусив от него большой кусок.

- Чем могу помочь, юноша?

- Я… тут, вот…

Он взглянул на листок, даже не взяв его в руки.

- А чего раньше не позвонил?

- Да я хотел позвонить, но…

- А, не важно! Вижу, что по объявлению. Олег.

Рукопожатие у него крепкое, уверенное. Да и взгляд честный

- Алексей.

- Ты проходи, разувайся. Чувствуй себя как дома.

Квартира очень ухоженная. Ботинки стояли в предбаннике, все в ряд, стиль очень интересный: строгий офисный интерьер. Вытерев ноги о коврик с надписью “Добро пожаловать Домой!”, он ушёл в комнату и включил компьютер. Звук запуска техники был чётко слышен.

- Ты, к слову, буквально единственный человек, который пришёл по объявлению. Не против, что мы на ты? Если тебе удобней, можешь называть меня Олег Витальевич.

- Да, знаете… Знаешь, удобней на ты, наверное.

- Славно! -ответил он.

За пределами его комнаты было слышно активное битьё по клавиатуре, как если бы он что-то записывал или вовсе программировал. Судя по звукам, клавиатура была довольно старая. Я прошёл ко входу в комнату, и рядом с дверью на тумбочке увидел маленький журчащий фонтан. Красивое возвышение в виде большой горы, на которой собрались все звери: от фламинго и цаплей до гордых львов. Каждая фигурка была сделала и разукрашена вручную. Конструкция была многоуровневой и расширялась книзу, а по высоте была размером с большую кастрюлю, литров на двадцать. Я не видел, где эта штука подключалась к розетке, но уверен: вода не может течь просто так. Затем, осмотрев комнату, я оценил идеально заправленную кровать с постельным бельём нежно-голубого цвета. Подушки не было, а возле неё стоял небольшой коврик, куда, видимо, Олег вставал босиком по утрам. Потолки были высокими, чувствовался простор, и мне это нравилось. Я не увидел ни одного шкафа, все вещи хранились на стеллажах. Стол был очень широкий, чёрного цвета. На нём стоял белый толстый монитор. За столом было два кресла: моё и Олега.

- Я почти закончил, давай сюда.

Тихо пройдя в комнату босиком, я отодвинул кресло на колёсиках и сел, опустив руки на подлокотники. Оно было очень мягким, а откинувшись, я и вовсе был готов здесь спать. Оно уж точно мягче моей кровати.

- Итак, давай расставим точки над “И”: моё обучение стоит достаточно…

- У меня тут немного, - я протянул ему несколько купюр, - этого хватит?

Пересчитав, он улыбнулся и посмотрел на меня.

- Смотри, этого тебе хватит на три вводных занятия: основы работы с компьютером, главные функции программирования и одно практическое задание на создание видео и текстовых файлов. Три раза в неделю, когда и во сколько – решать тебе, я работаю с Американским рынком, так что причиной пропущенного занятия с моей стороны может быть только мой недосып.

Посмеявшись, я осознал, что чем больше он говорил, тем сильнее во мне разгоралось любопытство и огонь в душе. Глядя на Олега, я начал внутри себя восклицать “Да! Я хочу быть как этот мужик!”.

- Та-а-ак вот, Лёша, учти: платишь ты всегда наперёд. Я – человек щедрый и вряд ли стану тебя как-либо закидывать домашкой или информацией, от которой голова кипит, поэтому всё, чего я прошу – заранее и вовремя мне платить. У тебя компьютер дома есть?

Мне стало неловко, и я отвернулся обратно к фонтанчику у порога комнаты.

- Нет…

- Ну, ничего страшного! Записывать будешь на листочке, а когда комп будет под рукой – будешь практиковаться.

- А тут я могу тренироваться?

Он рассмеялся.

- А как, по-твоему, я тебя учить буду? Через азбуку Морзе? - он похлопал меня по плечу. - Тебе кофе заварить?

Я не успел сказать да, как он уже побежал на кухню. От него веяло неиссякаемым источником энергии, как бы сказала Лиза. Но это правда! Таких бодрых людей с горящими глазами я не видел очень давно. Было понятно, что программирование не только его кормит, но и приносит большое удовольствие. Пока я крутился в кресле от скуки, засвистел чайник. Посмотрев на компьютер, я заметил на экране курсор, кажется. Мои познания в компьютере ограничивались парой названий и словом “пиксели”, хотя я понятия не имел, что это. Сам аппарат гудел, но, видимо, так и должно быть. Олег вернулся с двумя кружками, элегантно расставив их на круглые деревянные плоские подстаканники, затем сел в кресло, хлопнул в ладоши и спросил:

- Итак, мой юный друг, у меня к тебе серьёзный вопрос, и я хочу, чтобы ты дал развёрнутый ответ. Что ты знаешь о компьютерах и, в частности, о программировании?

- Если честно, только то, что было написано в листовке, а именно – о зарплате в месяц.

- Ха-ха-ха, хорошо, хорошо, я введу тебя в курс дела. Представь, что перед тобой – огромное поле. Прям гигантское, размером с “Олимпийский”. И у тебя есть все возможности построить на этом поле всё, что твоей душе угодно. Да, да, можешь не удивляться! Хочешь – аэропорт, хочешь – какой-нибудь кинотеатр и далее по списку. Но главный плюс, знаешь, какой? - я покачал головой. - А в том, что тебе не нужно ничего вкладывать! Всё, что тебе необходимо – верно прописать строки так называемого “кода”, чтобы все работало как надо, по алгоритмам, и заказчик был доволен. Понимаешь, о чём я?

- Да, вполне.

- Хорошо, тогда вот разберём на этом, - он указал ручкой в монитор. - Что ты видишь?

- Какой-то чёрный фон, тысяча непонятных строк, следующих друг за другом и… Как же их тут много!

- Двести строк. Красиво, а?

- Красиво? Как белые буквы на чёрном фоне могут выглядеть красиво?

- Смотри.

Он взял мышь, сделал пару щелчков, и на экране появились две белые полоски, между ними – бегающий шарик, отскакивающий от них, а одна из стенок двигалась вслед за курсором. Шарик отскакивал сперва от одной стены, а затем – от другой, и так далее.

- Видишь?

- Ого, это… это…

— Это – только начало. Представь, что ты дальше сможешь сделать магазин в сети. Ну, что люди физически смогут купить ботинки, куртку - что угодно, а потом заберут товар на почте. Звучит невероятно, да?

Я старался записывать всё в тетрадь с пояснениями, но трудно было всё удержать в голове и не сойти с ума от количества знаний. Но учитель преподносил их так увлекательно, с таким интересом и задором, что мне оставалось только конспектировать с широко раскрытыми глазами. Он объяснил мне принципы работы компьютера, объяснил работу почты, как пользоваться интернетом, а также поведал о языках программирования. Пальцы бегали по клавиатуре не то, что быстро, а молниеносно; он будто печатал силой мысли, а не руками. Теперь я могу понять людей, что лепят горшки каждый день, тратя часы, а то и дни напролёт. На второй час клавиатура и монитор стали моими друзьями, а Олег постоянно говорил о большом потенциале, что во мне кроется. По его словам, на написание калькулятора у меня ушло гораздо меньше попыток, чем обычно требуется новичку. Всегда хватало одного уточняющего вопроса, чтобы мы поняли друг друга.

Эта страсть, увлечение — вот, что вывело меня из апатии. Именно здесь, в квартире с европейским ремонтом, бодрящим кофе с молоком и запахом офисной техники у меня наконец-то пропала мысль, что жизнь не имеет смысла. Вот он, мой смысл – возможность написать что угодно при помощи кода, а потом воплотить свой замысел, нажав всего одну кнопку. Впервые за долгое время я почувствовал, что от меня что-то зависит. Каждый промах, ошибка, победа или недочёт – только я ответственен за результат проделанной работы. Я наконец-то что-то значил… Где-то я услышал, что программирование и работа с компьютерами – бесполезное дело, ведь это всего лишь бездушные куски пластика и металла, но в этом-то и прелесть: ты сам создаёшь ему душу. “Маленькая мастерская” - так я назвал компьютер в своей голове.

- Так, друг мой, у нас закончилось время.

- Уже? Но мы только начали!

- Ничто не вечно, Алексей. У тебя есть вопросы?

- Нет. Всё гораздо проще, чем я думал.

Домой я шёл в приподнятом настроении, чуть ли не подпрыгивая. С лица не сходила улыбка, а на душе было так легко! Началась небольшая оттепель, хотя для неё было ещё рано. Капли воды поочерёдно падали с веток деревьев на асфальт. Кора деревьев была влажной, а в воздухе витал аромат свежести и бодрости. Даже грязи стало меньше, но многие всё ещё ходили в сапогах. Я поздоровался со старенькой бабушкой, кормившей бездомных кошек возле мусорки, но она только покрутила пальцем у виска, послав меня в ближайшую дурку. Идти вдоль дороги было для меня в радость, я даже стал обращать внимание на то, чего ранее не замечал. К примеру – оказывается, прямо возле пешеходного перехода, ведущего к моему дому, есть небольшой магазин. Будь у меня с собой деньги, я бы купил себе что-нибудь вкусное, батончик Марс, например. Я бы и дальше прогуливался по городу, но внезапно со двора выехала чёрная иномарка. В сантиметре от меня остановился капот с маленьким логотипом металлического цвета. По инерции машина качнулась назад, пока я закрыл руками лицо. За рулём сидел очень толстый суровый лысый тип в бордовом пальто, а лицо у него было красное. Громко играющая блатная музыка перебивала все слова, что он мне пытался сказать, а говорил он очень громко, но тут мужик на пафосе вывалился из машины. Даже не пристегнулся за рулём. На одном из пальцев у него было два кольца: золотое и серебряное, возле левого глаза слегка рассечена бровь, два передних зуба были золотыми, а фальшивые Ролексы болтались на запястье, гремя на весь район.

- Ты чё, малолетний, края попутал?

- Вы в курсе, что вы…

- Да кто тебе слово дал, щенок! Человек опаздывает, а ты под колёса прыгаешь. Чё, смелый? - он схватил меня за ухо и больно потянул. - Ещё раз ты на моём пути попадёшься, я тебе знаешь, что оторву?

- Да отпустите вы, больно же!

- Конечно, больно! А ты думал, я с тобой шутки шучу?

- Да дайте же мне сказать!

- Я таких уже наслушался, все вы, уроды, на одно лицо, хотите мне как-то насолить. Повылезали из клоповников и вонючих хрущёвок, порядочным людям жизнь портить! Щас я тебя научу манерам.

Мужик явно был какой-то неадекватный. Пока он тянул меня за ухо, с которым я уже готов был попрощаться, я ненароком заметил, какие на нём дорогие ботинки. Аккуратно зашнурованные чёрные туфли, покрытые лаком так сильно, что я видел своё отражение в них. Боль была терпимая, но меня он даже слушать не хотел. Тогда я сделал глубокий вдох и всем телом толкнул его прямо в машину. Этот увалень пытался удержать равновесие, переваливаясь с ноги на ногу, но в итоге все же упал на асфальт, его одежда моментально испачкалась, а рубашка задралась так, что из-под нее виднелось огромное волосатое пузо.

- Ну всё, я тебе сейчас…

Тут до моей головы дошло: может, я совершил самую глупую ошибку в своей жизни, ведь он начал что-то доставать из-за пазухи, смотря мне прямо в глаза. Сколько мама мне рассказывала страшных историй, когда кто-то “просто оказался не в то время не в том месте”, и резко дёрнувшись с места, я рванул со всех ног, забежав за ближайший угол. Сразу понял: петлять надо дворами, и так, чтоб машина не смогла проехать. Ветер также стоял в ушах, но на этот раз бежать пришлось недолго. Свернув к небольшому заброшенному зданию, я нашел укромное местечко и спрятался в углу под свисающей крышей. Я перевёл дух и стал ждать. Здание стояло посреди жилых домов, и, видимо, это был магазин, который либо разорился, либо его сожгли в ходе каких-то разборок. Отдышавшись, я увидел и битые стёкла, и кучу кирпичей, и треснувшие стены. Машины нигде не было видно, путь был свободен.

Я выдохнул и спокойно побрел по улице, наблюдая за тем, как гуляют прохожие. Возле меня была женщина в розовой шапке с помпоном и белой куртке, дрессировавшая большую длинношёрстную собаку с узкой мордой неизвестной мне породы. Как радостно бежала собака к хозяйке, когда та её звала, чтобы забрать свою палку! И сколько было радости и счастья на лице обеих! Женщина что-то говорила на ухо собаке, судя по выражению ее лица, что-то приятное, а собака радостно виляла хвостом, высунув язык. Эту собаку и чесали, и гладили, и даже потрепали по голове. И таких радостных прохожих было много. Каждый человек, попадавшийся мне на улице, занимался чем-то своим: читал газету, гулял с возлюбленной, тусил с друзьями, а несколько школьников покупали жвачки в виде сигарет и делали вид, как будто курят, выдыхая тёплый воздух. Смотрелось это до жути нелепо, но как-то по-своему, по родному, что ли. Бывает такое чувство, когда ловишь некую эйфорию от того, что происходит. Может, это было из-за урока с Олегом, может, из-за хорошей погоды, а может, просто так, но сейчас на что бы я ни взглянул, всё излучало позитив, и на глупости вот вообще не хотелось обращать внимание. Какая разница, что мне грозит армия или что я остался без телефона? Сейчас-то мне хорошо, и это - главное. Мне хотелось только одного: провести время в компании прекрасного человека. Я застегнул куртку и направился пешком в сторону дома Лизы.

Адресами мы обменялись, когда… Да толком и не помню, когда именно, но помню, что в один из дней я провожал её до дома. Она тогда сильно переживала из-за своей курсовой работы, но я смог её успокоить, после чего мы вместе стали разговаривать как нормальные люди. Она продолжала быть наивной, непосредственно шутила и так же, как всегда, рассуждала о человеческом счастье и энергетике, но при этом она часто смотрела на часы, а как только ей пришло смс от препода, она в испуге машинально взяла меня за предплечье. Она читала вслух сообщение, и ее нежный голос слегка дрожал. Я начал нервничать тоже, но по итогу он просто хотел уточнить, её ли это работа. “Такое облегчение - знак свыше, что всё хорошо”, - сказала она мне тогда.

Где-то в три часа дня солнце заволокло тучами, и пошёл лёгкий снег. Он шёл медленно, осыпая землю. Снежинки летали в нескольких сантиметрах от меня, под таким снегопадом гулять – одно удовольствие. Словно в сказку попал. На горизонте виднелась серая тучка, напоминающая мягкую перину. Воздушные объёмные облака путешествовали по небу равномерно и неспешно, в воздухе стоял запах сырости и мороза, ветер шептал на ухо свою мелодию. Приятное ощущение, когда идёшь к человеку, который может тебя понять. Но мне никогда не нравился район, где живёт Лиза: всё запутано и грязно. Зато металлические двери с круглыми ручками, новые домофоны, пандусы для велосипедов, красивые лавочки – в общем, детали создавали ощущение уюта. Когда я был тут летом, на площадках играли дети, а возле них несколько мамочек завели дурашливый разговор о том, у кого во сколько лет ребёнок начал говорить и в какой детский сад его отдавать. Я вспомнил, как мне сильно не хватало в детстве настоящих друзей. Да, я с кем-то играл в песочницах, на качелях, но когда приходил на площадку снова, там всегда почему-то были другие ребята. Чувство одиночества в 4 года. Мило. Но в школе всё изменилось к лучшему. Я здоровался с ребятами, проводил вместе с ними перемены, а уходя позже всех из школы, с первой минуты только об одном мечтал: увидеть их снова. Был один момент, когда чувство досады и обида накрыли меня сильнее обычного. Именно тогда, когда меня пригласили на день рождения, мама запретила ездить к однокласснику, объясняя это тем, что “незачем такому хорошему мальчику видеть тебя на дне рождения, лучше займись домашним заданием, а потом посмотрим”, но как только последняя домашка была сделана, было слишком поздно, и она просто отказалась меня вести. Может, я всё помню в слишком мрачных тонах, и она не была уж такой плохой матерью, но всё равно воспоминания меня ранят по сей день. Не сильно, но ранят.

Подойдя к двери медного цвета, я стал ждать, пока кто-нибудь её откроет, чтобы я смог проскочить в подъезд. Сев на лавочку, я заметил, как небольшой воробей, выпрыгнувший из-за желтой мусорки, начал меня оглядывать. Он так быстро дёргал головой, будто что-то искал. Глаза маленькие и чёрные, перья взъерошенные, лапки худенькие и подтянутые, хвост торчком, крылья аккуратно сложены сзади. Окрас обычный, но голова была темнее. Клюв чёрный, и слева на нём было какое-то маленькое пятнышко красного цвета, а вдоль щёк небольшой волнообразный узор из белых перьев. Прыгала пташка активно, собирая шелуху от семечек под лавкой. “Воробей - одно из самых дёрганых существ на планете Земля”, - вспомнил я фразу, которую как-то услышал в радиопередаче ещё в Перми. Давно это было. Пугать его не хотелось, этот воробушек был таким шустрым, забавным и жадным до зёрен, что даже в голову не приходило мысли, чтобы прогнать его. Расправив крылья, шкет подлетел вперёд и сел напротив меня. Осматриваясь, он крутил головой из стороны в сторону, подпрыгивая на месте. Он был на расстоянии меньше метра от меня и приближался. Мне даже показалось, что он мне улыбнулся. Как птицы могу вообще улыбаться? Не знаю, в нём было что-то очень приветливое. Я протянул ему руку. Воробей немного повременил, но всё же решил посидеть на руке. Я рассмотрел пташку со всех сторон. И что было в нём такого необычного? Простая птица, с грецким орехом вместо мозга, но почему ты решил выбрать именно меня?

Раздался звук домофона, птица и не думала улетать.

- Жданов Лёша, повелитель воробьёв!

Приятное совпадение, что именно Лиза вышла на улицу. Она аккуратно и тихо села рядом со мной, не отрывая взгляда от нас.

- Знаешь, в одной книге о переселении душ говорили вот что: если животные остаются с тобой надолго, то они тебя раньше знали.

Птица повернулась ко мне хвостом, расправила маленькие крылышки и улетела ввысь, на ветку соседнего дерева. Воробей продолжал смотреть на меня, прыгая вправо-влево по ветке.

- Может, однажды он к тебе вернётся.

- Да, конечно, и я узнаю этого воробья из тысячи. Бирку на лапке оставлю и подпишу “Жданов А.В.”

Её смех – самая приятная услада для моего уха. Но стоило мне только посмотреть на Лизу, и я сразу понял, что передо мной была другая девушка, не та, с которой я общался. У неё были большие синяки под глазами, а на шее виднелась еле заметная царапина или даже порез, который она тут же спрятала за волосами.

- Лиза, что с тобой?

Я потянул к ней руки, чтобы посмотреть на шею, но она тут же отдернула голову.

- За этим я тебя и позвала, Лёша[Л1] . У меня большие проблемы. Думала, что смогу справиться самостоятельно, но…

Я сел поближе, но когда положил руку, чтобы её приобнять, она слегка дёрнулась в сторону. Потом словно передумала и позволила мне её утешить. Она вся тряслась, и это было очень странно.

- Рассказывай, что случилось.

Даже в ее дыхании слышалась дрожь, от которой мне стало очень грустно и даже страшно.

- Мой отец, он... Как только он вернулся, наступила чёрная полоса. Постоянные попойки, запах сигарет, ссоры с соседями, угрозы вызова в милицию… мне просто тяжело находиться в квартире с таким человеком…

- Так, погоди, я ничего не понимаю. Вернулся откуда?

- Из тюрьмы. Он… - Лизу дёрнуло в сторону от холода или от страха. - Его задержали в пятом за угон автомобиля. С тех пор мы с мамой жили спокойно и безмятежно, а как только мне хватило сил переехать, я тут же это сделала, но деньги быстро кончились. Я попросила пожить у мамы до тех пор, пока не закончу учёбу. Думала, что больше не увижу его никогда, но он появился у порога дома с татуировками на руках и большими шрамами. Возвращаться домой не могу. Так страшно жить с ним, ты бы знал, Лёш…

- А как же мама? Она здесь, в квартире?

Лиза спрятала лицо, чтоб я не видел слёз. Но я видел.

- Она уехала к подруге. Милиция приходила, но они ничего не сделали. Говорят, что “у вас тут всё спокойно, а это – так, бытовые мелочи. Будет что-то серьёзное – тогда и приходите”. Папа только сильнее озлобился. Говорит, “одна дрянь бежала, но ничего, из-под земли достану, но верну её”. Всякий раз, как он напивается, бредит про то, что скорее придушит меня и её, чем даст уйти. А он ведь может.- Лиза взяла меня за руку, и я увидел в её красных от слёз глазах отчаяние и страх. - Мне не к кому больше обратиться…

Передо мной сидела кто угодно, но не Лиза Комарова. Это была не та девушка, мило витающая в облаках, которая любит говорить о жизни и делиться позитивом. Это не была девушка, способная увидеть то, чего другие не видят и не хотят видеть. Вроде куртка та же, лицо по-прежнему красивое, локоны волос те же, но её будто подменили. Нет, передо мной была запуганная, вся в царапинах и синяках незнакомка, которая боится резких движений и говорит полушёпотом. Сидела очень зажато, и в этот раз она не смотрела куда-то вдаль, мило наклонив голову в сторону. Она смотрела себе под ноги, шмыгая носом. Она на тебя рассчитывает, Алексей. Придумай что-нибудь. Один вариант был хуже другого, но времени было мало. Придумал.

- Он сейчас в квартире?

- Нет, он ушёл покупать себе одежду, кажется. А что?

- У тебя много вещей? Сумки есть?

- Да куда же я поеду, Лёша? У меня есть только родственники в Рязани, а больше я никого не знаю, ну, кроме…

- Переедешь ко мне.

- Что? Ты серьёзно?

- У тебя есть идеи получше? На Казанском беляши доедать будешь? Уж лучше я сто пар по экономике отсижу, чем увижу тебя такой.

Проскочил сдержанный смешок. Уже хорошо.

- Но подожди, а как же…

- Не буду я ждать! Твой папаша придёт в любой момент, и тогда я не смогу тебе помочь.

- Но…

- Никаких но, Лиза, послушай меня! - взяв её за руки, я взглянул в глаза, чтобы подбодрить. - Ты позвала меня, чтобы я помог тебе, верно? И позвонила ты мне в первую очередь, верно[Л2] ? Можешь расценивать это как угодно, но ответь мне на вопрос: долго ты будешь жить с человеком, который заставляет тебя бояться в родном доме? Поверь мне, оно того не стоит.

На её лице появились сомнения. Я видел, как Лиза жадно выискивала любую причину, чтобы не делать такой ответственный шаг, но тогда я решил пойти ва-банк. Крепко сжав её руку, я сказал:

- Я понимаю, что тебе очень страшно, но обещаю: я не дам тебя в обиду. Пожалуйста, доверься мне.

У Лизы задёргался уголок рта, она улыбнулась и вытерла слёзы, после чего кинулась на меня, крепко обнимая. В её дыхании слышалось облегчение. Сдавив мне кости так, что у меня спёрло дыхание, она сказала:

- Спасибо большое…

Вскочив с лавки, она подбежала к двери, одновременно доставая ключ из кармана. В подъезд мы зашли молниеносно, я даже не стал его разглядывать, а просто проскочил ступени и подошёл к лифту, который Лиза уже вызвала. Лифт ехал громко, из шахты доносились звуки механизмов. Такое чувство, будто танк спускается.

- Много у нас времени?

- Папа вернётся в любую минуту. Сказал, что в магазин, но я-то знаю: в его сумке может быть что угодно: брюки, куртка, магнитола.

- Купленная?

- Краденая, Лёш. Папа покупает только продукты, но если он приходит с чем-то дорогим домой… - Она развернулась ко мне, положив руку на грудь. - Слушай, а может, я просто напишу на него заявление снова? Ну, что он украл телефон или…

- Да? А что будешь делать, когда его отпустят? А если и тут заявление не прокатит? В шкафу будешь жить?

- Ну не знаю я! Может, я смогу как-нибудь…

- Лиза! – пришлось её немного встряхнуть. - Либо сейчас, либо никогда.

Из лифта вышла старая бабушка лет семидесяти, одетая в шубу, с мусорным мешком в руках. Голова у неё была укутана в шинель, на ногах валенки. На лице было много морщин, особенно рядом с глазами.

- Здравствуйте, Валентина Александровна. Котов идёте кормить?

- Здравствуй, Лизонька. Да, а то Барсика совсем никто не кормит. А кто этот молодой человек?

- Я Лёша, здрасьте. Извините нас, но мы очень спешим.

- Эх, молодые! Все спешат куда-то, бегут за чем-то. А зачем? Бог знает.

Выходила старушка очень медленно, шаркая на весь подъезд и бормоча себе под нос. Как только бабушка вышла из лифта, я затолкал Лизу внутрь и встал у входа, чтобы она точно не передумала.

- Седьмой этаж.

Лифт был обит дсп, кнопки жжёные, запах не сказать, чтобы ужасный, но неприятный… Наверх лифт двигался бодро, мы быстро оказались на этаже. Я даже разуваться не стал: мы оба задержимся тут на пару минут, не более. В голове не было ничего, кроме желания сбежать. Это – главное, что нужно сделать, остальное не имеет значения. Не хочу, чтобы Лиза выглядела испуганной когда-либо. Только зайдя в её квартиру, я понял, что тут происходит на самом деле. Первое, что я заметил – запах. Стоял омерзительный аромат пота и чего-то сгнившего, а помещение давно не проветривали. В квартире было тяжело находиться – не то, что жить. Грязные стёкла с жирными пятнами от пальцев рук, сломанные дверцы шкафов, куча мокрых тряпок в углу, от которых пахло хуже всего. Возле окна лежала пепельница, оттуда также шёл запах гнили. Пока Лиза судорожно собирала одежду в соседней комнате, я заметил большую серую сумку в клетку, вокзальную. В ней, на удивление, ничего, кроме одинаковой одежды, не лежало. Никаких рубашек, джинсов, сувениров или подарков: только белые майки и свитера. В коридоре возле двери стоял ряд из двенадцати стеклянных бутылок водки, но все были пустыми. Лиза перебегала из одной комнаты в другую.

- Собирай только необходимое. Документы, одежду, ещё что-нибудь.

- Угу.

Звук открывающихся ящиков продолжался, пока я отсиживался на кухне. На подоконнике стояло несколько бутылок, за кривым деревянным столом с шатающейся ножкой было несколько тарелок с прилипшей шелухой от жёлтого полосатика. А вот квартира, не считая мусора, выглядела достойно: белые стены, лак, мебель – всё было добротным, да и само жильё было не маленьким, особенно учитывая высокие потолки и полупустые стены. Было видно, что в квартиру въехали недавно.

От нервов я проголодался и подошёл к холодильнику. Он стоял в углу комнаты, почти рядом с пустой стеной. Выглядел как старый советский свинцовый ящик: весь такой квадратный, шумный, вонючий. Я дёрнул за ручку – он не поддался, я стал дёргать всё сильней, и только раза с четвёртого я смог наконец его открыть, и тут же стоявшая на дверце бутылка водки зашаталась, упала на пол и разбилась вдребезги.

Вдруг послышался лязг ключа о замочную скважину. Мы посмотрели друг на друга. В глазах Лизы было столько же страха, сколько и в моих. Ключ очень тихо прокручивался в замке. Только сейчас я понял, что запах спирта ударил мне в нос, а носок стал мокрым. Времени вытереть лужу или хотя бы собрать осколки от разбитой бутылки не было. Из коридора послышались три сильных удара и разъярённый крик:

- Открой дверь, быстро!

Голос был настолько громкий и чёткий, что у меня даже заложило уши. Лиза приложила палец к губам, взяла меня за руку и повела чуть ли не на цыпочках в гостиную. Шли мы быстро, комната находилась напротив кухни, и я успел взглянуть на входную дверь.

- Я СКАЗАЛ, ОТКРОЙ ДВЕРЬ! ЖИВО!

С каждым выкриком её отца мой испуг рос сильнее. В гостиной помимо старенького телевизора и зелёного дивана стоял большой советский шкаф, покрытый лаком. Туда она меня и запихнула, будто я любовник из анекдотов. Последнее, что я видел – её лицо. Как бы я хотел, чтобы отец пришёл на пару минут позже. В шкафу я услышал, как она пошла открывать дверь.

- Иду, папа!

Было очень темно, но сквозь щель на уровне моего живота всё же виднелся небольшой луч света. Был бы шкаф на ключе… Замок был повёрнут, и дверь скрипнула. Раздались тяжёлые шаги. Внезапно стало очень тихо – настолько, что я даже стал слышать свой пульс и дыхание. От страха я закрыл рот руками и старался вообще не дышать. Моё тело застыло неподвижно, сердце быстро билось, а на лбу выступили капли холодного пота.

- Как дела, папа?

Она была учтивой, но от волнения в её голосе у меня самого появилось ощущение, будто я лично стою перед ним. Отец ничего не ответил, только медленно приближался в сторону гостиной, судя по тяжёлым шагам. Когда он оказался в метре от меня и встал, мне оставалось только закрыть глаза, замереть и задержать дыхание. “Только не смотри в шкаф!”, - подумал я. Он снял куртку и положил её в руки, но тут…

- Папа, а давай я её лучше в коридор повешу.

Он повернулся и замолчал. Пауза длилась неприлично долго, отчего за Лизу я стал переживать ещё сильнее.

- Ну, а вдруг ты ещё в магазин пойдёшь? А куртка-то вот, в коридоре висит!

Немного погодя, здоровый тяжёлый мужик, чья спина была размером с танк, сел на диван. Я услышал, как открылась банка чего-то газированного, мужик сделал пару глотков, после чего даже в шкаф проник очень плохой запах дешёвого пива.

- Лиза! Пульт!

- Сейчас-сейчас, уже несу.

— Вот, держи. Батарейки я уже поменяла.

Он не сказал ни слова. Только молча включил телевизор и сделал его громче, долистав до канала с новостями, где речь шла про надвигающийся кризис.

- Ага, конечно, кризис. Да мы ваш этот кризис, знаете, куда засунем?

Отхлебнув пива, отец Лизы достал из пакета ещё что-то, похожее на чипсы, и начал есть. Выйду из шкафа – меня заметят. Каждая минута в душном шкафу длилась вечность, особенно когда её папаша что-то говорил, делал, издавал звуки. Приходилось прислушиваться, ведь нужно быть готовым, когда он подойдёт и откроет шкаф. Холодный пот начал выступать на спине. Мама, Матвей, умоляю, не нужно вспоминать обо мне сейчас…

- Лиза! Неси водку.

Лиза ничего не ответила. Спустя минуту, выключив телевизор, отец встал и громкими шагами начал идти в комнату.

- Лиза, оглохла? Водка!

Выглянув из щёлки, я посмотрел на диван. Небольшая вмятина и крошки от чипсов, а под ногами стояли четыре пустые банки от пива с пакетом сухариков и вяленой рыбы.

— Это что такое?

Холодно, как лёд, прозвучали слова с кухни.

- Папа, я случайно. Ну, неуклюжая, с кем не бывает?

Дрожь в голосе смешалась с нервным смешком, но здоровяк ничего не ответил. Я продолжал сидеть в шкафу, но сама мысль, что сейчас Лизе будет больно, разрывала меня на части. Меньше всего я хотел, чтобы он набросился на неё и начал избивать.

- Папа, пожалуйста… Я правда случайно…

Она уже говорила сквозь слёзы, и её отец начал медленно подходить, раздался лязг ременной пряжки.

- Нет, не надо! Я правда случайно, честно! - она сорвалась на крик.

- Сейчас я научу тебя отвечать за свои слова.

Я открыл дверцу, и ноги сами понесли меня на кухню. Я молниеносно пробежал через коридор и оказался перед огромной тушей в сером свитере. Уже через мгновение я почувствовал острую жгучую боль в своей руке. А передо мной на полу лежал лысый грязный мужчина с неопрятной щетиной и кровоточащим носом.

- Лиза, беги!

Лиза сидела в углу, но тут же вскочила и побежала за сумкой в коридор, одеваясь на ходу. Лицо отца Лизы я не успел рассмотреть, но на бритой голове у затылка заметил несколько шрамов розового цвета. Продолжая лежать, он начал вытирать нос рукой. Несколько раз я ударил его ногой в бок. Криков не было, только глухое пыхтение, но урод постепенно начал рычать. Лиза стояла у входа и обувалась.

- Живо вернись сюда и дерись как мужчина! А с тобой, Лиза, нас ждёт очень долгий разговор!

Замок на кухне сломался, и, подхватив сумку с вещами, Лиза взяла меня за руку и открыла входную дверь; мы выбежали, я стал подпирать большую кожаную дверь, пока она искала нужный ключ.

- Давай быстрее!

- Сейчас, подожди!

Доносился разъярённый топот.

- Ну!

- Нашла!

Достав нужный ключ, Лиза нагнулась к двери. Резкий толчок выбил его из скважины, рука отца уже пыталась схватить меня за волосы. Она вскрикнула, а я навалился всем телом. Упершись ногами в пол и руками в дверь, я стал колотить по проёму, откуда торчала руках.

- Я тебя голыми руками задушу, паскуда!

Я ударил по его руке со всей силы, он вскрикнул и отступил. Прошёл последний оборот в скважине.

- Всё!

- У него есть ключи?

- Успела стащить. Бежим!

Выдохнув, я успокоился. Из другой комнаты продолжали доноситься угрозы и оглушающие удары в дверь, но без ключей он ничего не мог сделать. Вскоре мы оказались в подъезде, после чего, пролетев ступени, вышли на улицу и направились в сторону остановки. Ветер дул в уши, за окном смеркалось, а шли мы быстро, чтоб он нас в случае чего не догнал. Когда мы ушли за несколько кварталов, и сердце стало биться медленней, я взял у Лизы сумку и пронёс до самой остановки. На пот и усталость я не обращал внимания, только боль в руке была сильной, но это так, мелочи. На остановке мы простояли недолго и сели в первую же маршрутку, идущую до моего дома. Мы сели рядом, поставив сумку в ноги, а затем, когда я передал за проезд, Лиза взяла мою руку и осмотрела её.

- Сильно болит?

Я пошевелил пальцами. Костяшки были красными, между ними кровоточила небольшая ранка, но, по всей видимости, ничего серьезного.

- Пройдёт. Главное – мы выбрались оттуда, - сказал я.

Лиза отвернулась и стала смотреть вдаль, но я крепко её приобнял. После недолгого сопротивления она прижалась ко мне сильнее и положила голову на плечо. Можно было выдохнуть. Через пару минут я снова окажусь у себя дома, сварю нам пельмени Матвея и лягу спать. Волосы были мокрыми, за окном маршрутки мелькали фары от машин и свет фонарей. Лиза легонько поцеловала меня в щёку и сказала одно слово:

- Спасибо.

***

Маршрутка резко остановилась, и я ударился головой о переднее кресло. Откинувшись назад и прижимая руку к затылку, я заметил, как проснулась задремавшая было Лиза. Она держала меня за руку, прильнув ко мне. Она очень мило спала, укутавшись в куртку словно в плед. Ноги поджаты, руки в карманах, волосы падают на плечи. Сапоги у Лизы были чистыми, да и выглядела она хорошо, если бы не лёгкие синяки и царапина на шее, которые всё ещё резали мне глаза. Смотреть было очень больно. Как можно так поступать с родной дочерью? Сама она выглядела безмятежно и даже смогла мне улыбнуться, когда потянулась.

- Мы приехали?

- Пока нет, ещё пара остановок. Потерпи немного.

Мотор гудел где-то вдали вместе с радио, впереди сидело несколько прохожих в шапках. За окном стало совсем темно. Лучи фонарей и фары слились в одно, и улица походила на некий калейдоскоп.

- Приятно.

- Что ты имеешь в виду, Жданов Лёша?

Взяв её руку, я продолжил.

- Ну, мы сейчас сидим в маршрутке, едем домой. Если честно, то я…

В горле встал небольшой ком, мешавший мне сказать. Просто не хотелось говорить эти слова, особенно сейчас. Стараясь не смотреть на лицо Лизы, я сделал вид, что ничего не произошло. Хотя между нами и так проскочила неловкость, и я уткнулся лбом в окно маршрутки. Лиза что-то достала из внутреннего кармана и стала записывать.

- Что это?

Она мило улыбнулась и посмотрела на меня, пока водитель громко выкрикнул следующую остановку.

— Это - мой маленький блокнотик. Каждый раз, когда я испытываю сильное чувство, я его записываю.

- Ну и зачем это нужно? Забываешь, что ты испытывала после трёх банок пива вечером пятницы? А мобильные телефоны с камерой на что?

- Дурак! Вот скажи, зачем нужны фотографии? - не успела дождаться ответа. - Правильно, чтобы помнить. Вот смотришь на фотографию, и вспоминаешь, когда её сделал, кто был рядом, а главное – помнишь чувства, когда её делал. Вот у меня так же, но с эмоциями и мыслями.

- И много у тебя таких листков в блокноте?

Она протянула мне блокнот, глядя в глаза, одарив меня жемчужной улыбкой. “Жемчужной”? О чём я порой думаю… Смог уловить запах персика и корицы, когда открывал блокнот. На маленьких листах жёлтого цвета, скреплённых прочной металлической проволокой, были записаны слова почерком летописца: вдумчивый, мелодичный шрифт. На первых листах были мысли о том, какая сегодня погода, об интересном преподе в университете, который увлечённо объяснял тему, и даже о вкусном чае, заваренном в дождливый вечер февраля. В конце каждой страницы в загнутом правом углу был тщательно выведен милый рисунок пятилистника… Но меня привлек последний лист. Луч света от фонаря ударил мне в глаза, и в попытке закрыться от него я обратил внимание на два последних предложения.

“Бог добродетели и весны говорит о любви и принятии, которых мне так не хватает. Стоит ли к нему прислушаться?”

Лиза увидела, как мои глаза бегают по строкам, и медленно забрала блокнот, спрятав в сумку. Смотрела на меня проникновенно, но с неким страхом и недоверием, словно не хотела, чтобы я задавал этот вопрос. Но в голове у меня была одна большая загадка.

- Конечная! Выходите, голубки.

Водитель с широкой спиной вышел из маршрутки и закрыл дверь, дабы закурить. Я взял вещи и подал руку Лизе на выходе, после чего мы пошли домой. На улице было влажно, и лёгкий ветер насыщал меня свежестью, обдувая волосы. Небо потемнело, где-то вдалеке были видны тусклые звёзды, а чёрные облака стадами плыли друг за другом. На улице стоял морозный запах снега. Мы приближались к дому, обходя припаркованные машины и внутренние дворики с детскими площадками, но неловкость во мне росла как воздушный шар. Хотелось как-то отшутиться, и пусть эта шутка будет самой неловкой и не смешной, лишь бы не было этой тишины, вставшей между нами.

- Нам далеко ещё? А то я могу взять сумки.

От её протянутой руки я с улыбкой на лице игриво отвернулся.

- Если я сказал, что донесу сам, значит, донесу сам. Мы почти пришли, не переживай.

- Интересно, а какой он, твой дом?

“Грязный, старый и разваливающийся”, - хотел ответить я, но вовремя остановился.

- Ну… Скажем так, если тебе нравятся заброшенные музеи – тебе там определённо понравится.

Слышать её смех – значит, быть спокойным. Когда мы подошли к дому, от которого рукой подать до моей квартиры, я стал идти быстрее: от холода и тяжести сумки руки готовы были отвалиться. На дороге снег подтаял и смешался с землёй, отчего под ногами хлюпало. Сзади мы услышали нарастающий звук старого мотора, шуршание колёс и тихо игравшее радио. Пока звуки пугающе быстро нарастали, я взял Лизу за руку и отошёл влево, где мы встали спиной к стене дома, глядя на дорогу. Машина стремительно приближалась, и мы оглянуться не успели, как она проехала мимо нас. За небольшое время всё, что я успел разглядеть – белое пятно ростом с человека. Рука у водителя была на руле, а вторую он высунул за окно. Из машины громко играла музыка из прошлого десятилетия. Когда она скрылась, звук мотора стих так же быстро, как и появился. “В Москве никто нормально ездить не умеет”, - подумал я. Я взглянул на Лизу. Она слегка улыбалась, но по ее глазам я видел, как сильно она мечется. До самого конца пути, целых двадцать минут, я периодически поглядывал на неё. Она была в большом смятении, и это чувствовалось в каждом ее шаге и жесте. И даже тогда, когда она мне улыбалась, смятение не оставляло ее. Наконец мы подошли к моему дому. Когда я придерживал дверь, Лиза выждала несколько секунд, прежде чем зайти, словно еще раз осознавая то, что сейчас происходит. Не то, чтобы я её торопил – могу подпирать дверь сутки напролёт, но обычно человек не смотрит так долго на незнакомое здание. С другой стороны, когда это Лиза Комарова была обычным человеком? Шарф с её шеи немного сполз, на шапку упало несколько снежинок, из окна первого этажа доносился гул телевизора. Сосед, судя по смеху, смотрел вечернюю передачу или какой-нибудь очередной расслабляющий сериал про бытовую жизнь семьи или студентов. А Лиза всё стояла и смотрела на дом. Я осторожно положил руку ей на плечо и спросил о её самочувствии. Она как ни в чём не бывало улыбнулась и решительно зашла внутрь. Интересно, а если бы я регулярно водил разных девушек из института в нашу с Матвеем квартиру, сколько бы из них тут же поехали обратно, увидев наш гадюшник? Ставлю два косаря на то, что половина уж точно помахала бы мне ручкой, не оглядываясь.

Поднимались мы по лестнице неспешно. Я открыл дверь и придержал ее, пока Комарова молча кивнула, улыбаясь, и зашла в квартиру. Лиза обвела взглядом вешалку, где висело моё и Матвеево пальто, тумбу с обувью, затем разулась, повесила своё пальто на вешалку и прошлась по коридору.

- Ну наконец-то! Где ты пропадал? Я уже начал думать, что тебя исключили. Как прошли твои занятия с этим, как его… - послышались щелканья пальцами с кухни. - О! Вспомнил, техником-компьютерщиком! Что узнал у него нового? Погоди… А ты ещё кто?

Матвей никогда не любил гостей, приходивших без предупреждения. Разувшись впопыхах, я выскочил, проскользил по паркету грязными носками и нежно обхватил её руками за хрупкие плечи. Матвей стоял без футболки, тёмные локоны падали на глаза, он их не поправлял. На ногах были чёрные деревенские шлёпки с небольшими дырками, а серые штаны давно выцвели, сверху было несколько жирных пятен от масла.

- Матвей, знакомься. Это – Лиза Комарова, моя… близкая подруга. Она поживёт тут пару недель, ты не против?

- Твоя тёлка? Это её сумка в коридоре?

- Матвей, она – девушка, в первую очередь. Где твоё дружелюбие?

Между нами троими повисла неловкая пауза. Лиза изумлённо смотрела на Матвея, пока он с непониманием смотрел на неё, раздражённо поглядывая в мою сторону.

- Привет, ты Матвей, верно? Приятно познакомиться, мне Лёша о тебе немного рассказывал. Но я вижу, что аура у тебя хорошая. Уверена, мы станем отличными друзьями.

На её протянутую руку он ответил, скрестив свои, встав в позу ребёнка, изобразив на лице недовольную гримасу.

- Что она тут делает?

- Братан, она только пришла! Можно тебя на пару слов?

- Мы будем говорить здесь, при ней.

Тон сразу понизил, сделал его грубым и резким.

- Послушай, это очень долго объяснять…

- Ничего, мне спешить некуда! Лёш, скажи, ты совсем охренел? Мало того, что на рынке ты не был уже три дня, просиживая штаны у какого-то компьютерщика, чаи гоняя, так ещё приходишь с какой-то… какой-то….

— Вот только попробуй сказать. Если ты продолжишь оскорблять Лизу, я предупреждаю: за свои слова ты ответишь по полной. Будешь хамить – дам в рыло…

Слова Матвея возмутили меня даже сильнее, чем поведение отца Лизы. Я не хотел конфликта, но перед ним стояла девушка с порезом на шее, а он вёл себя как последняя скотина. Мне плевать, что он был прав насчёт Вазгена. Ни один уважающий себя человек, мужчина, не стал бы так поступать. Постепенно от руки по венам стало протекать тепло и спокойствие: Лиза обхватила запястье и прошла немного вперёд.

- Наверное, я должна объясниться.

Матвей фыркнул.

— Это ты верно отрезала, подруга.

Она сжала мою руку крепче, после чего отпустила.

- Я могу понять тебя. Незнакомка приходит в твой дом, твою крепость, которую ты долго охранял от людей, которые могут её испортить. Понимаю твои опасения, поверь. Но я сюда тоже не напрашивалась. Лёша очень помог мне, и я очень не хочу быть для него и для тебя обузой.

Матвей немного смутился, но потом, очевидно наигрывая, притворился:

- Ты знаешь, сколько крови моей влито в квартиру? Да если бы не я, эта хрущёвка давно б развалилась! Я тут и шкаф чинил, и трубы чистил, и даже петли дверные смазывал, - тут он уже тыкнул пальцем в меня. - Хоть бы раз спасибо сказал, неблагодарный.

- Спасибо. Доволен? Может, ещё поклон тебе отвесить?

Матвей хотел что-то сказать, но его перебили:

- Всё, что я хочу сказать – я сама не рада, что по воле судьбы или кармы я оказалась здесь. Поверь мне, я как можно быстрее съеду. Только дай мне пару дней.

- Да? А может, ты какая-нибудь профурсетка педальная, которая только и ждёт, как мы уснём, чтобы тут же деньги выкрасть? А?

- Какие деньги? Тебя Палыч по голове ударил что ли? Или у тебя есть миллион рублей под матрасом?

Он покрутил гневно пальцем у виска.

- Может, ещё и позволишь ей кредит на тебя оформить? Я не доверяю этой бабе, и жить она тут не будет. Точка.

Я подошёл к нему вплотную. Мне очень хотелось врезать прям между его глаз, которыми он сверлил меня. Но спокойствие – главный путь решения конфликта.

- Она будет здесь всего три недели, месяц максимум! Лиза далеко не глупая, и, поверь мне, я первый, кто будет рад, когда она найдёт, куда уйти. Но ты посмотри на неё! Перед тобой стоит человек запуганный, с порезами на шее и красными от слёз глазами. Неужели ты настолько привык с мужиками работать, что забыл о сострадании? Зря в церковь ходишь?

Он хотел возразить, но я продолжил.

- Я клянусь тебе, я отвечаю! У Лизы выбор простой: либо с тобой, который её недолюбливает, либо с родным отцом, который её избивает по поводу и без. Что бы выбрал ты?

- Я не на её месте. К тому же, - он обратился к Лизе, - глаза у тебя какие-то крысиные. Что-то я тебе не верю, дорогуша.

Лиза молча показала свою царапину на шее, два синяка на руках и один у левого ребра. Даже в таком черством сердце, как у Матвея, нашлась доля сострадания: видел, как в его лице появилась жалость. Она сама не хотела показывать, её движения были медленными и робкими, а спрятала она синяки быстро.

- Видишь? Дошло, наконец?

Он опустил взгляд в пол, пошаркивая носком, рисуя круги от скуки. Последний шаг для того, чтобы она осталась, я сделал, когда Матвей задал мне вопрос.

- А чё ты ему не вмазал? Чтоб козёл понял, с кем имеет дело.

- Ну, вообще-то…

Я показал ему мою руку, он воскликнул и резко схватил её.

- О-о-о! Да ладно! Надо же, Лёха наконец-то поступил как мужик! Ну, давай, рассказывай. Здоровый был?

- Ох, словами не описать. Пока я прятался в шкафу, Лиза…

Я посмотрел на неё. Было видно, что она не хочет разглашать эту тему. Лиза, заметив, что я смотрю прямо на неё, быстро отвернулась, но я успел увидеть просьбу “не надо” в её глазах.

- Да знаешь, ничего интересного. Просто обычная потасовка.

- Фу, какой ты правильный. Ну, хоть за себя постоять мог, мужик.

- И за меня тоже… Так что он дважды “мужик”.

Лиза, улыбаясь, смотрела на Матвея, который всё ещё относился к её присутствию скептически. Я быстро смог его усмирить, спросив:

- Что на обед?

Матвей задавал кучу вопросов, пока готовил нам ужин на троих, после чего стал гораздо спокойнее и рассудительнее. Накинув на себя футболку, он вскоре даже начал отбрасывать шуточки. “Разбил бутылку водки? Да я бы сам хотел тебя в могилу голыми руками свести”. Он заварил чай и разлил в три кружки. Лиза с Матвеем сидели за столом, пока я отсиживался на подоконнике. Видно было, что ухаживал он за ней очень нехотя, но был готов на контакт. У каждого из нас в руке был бутерброд из бородинского и нарезанной кружками молочной сосиски. Мазика не хватало, но всё равно вкусно. А ещё лучше, если б хлеб можно было на мазике поджарить. Но тут уже Матвей впрягся. “Зачем жарить майонез на хлебе? Ты тогда всю суть потеряешь! Он такой нежный, густой!”, - ну и разговорились мы минут на двадцать. Каждый из нас вставлял свои пять копеек, кому как удобней есть бутерброд. Смех сам стал вырываться из груди, но потом Матвей снова взглянул на Лизу, уже без ненависти и даже без неприязни, а словно заключая сделку, которую ему очень не хочется подписывать.

- Ей правда некуда идти. Я обещаю: она под моей ответственностью.

Он снова опустил взгляд на кружку. Лиза смотрела на него безнадёжно, будто уже готова была собрать все вещи и идти пешком до Казанского.

- Не давай обещаний, которых не сдержишь.

Он поставил тарелки в мойку и ушёл в свою комнату, не проронив ни слова. Уходил он медленно, и мы с Лизой смотрели друг на друга молча. Лиза всё ещё боялась, но после моих слов вздохнула с облегчением, допив чай.

— Это значит, да.

Глава 7

Последние две недели вышли очень напряжёнными. Каждый раз, просыпаясь, я хотел откатить время назад, чтобы не вставать. Работа на рынке перестала приносить какую-либо радость. После того, как мы встретились с лысым типом, я понимал одно: из-за того гопника не получаю долю зарплаты, как и сам Вазген. Работая по девять часов на улице, к вечеру ужасно хотелось спать, но именно в коварный момент предчувствия сна наступал “час пик”. Вазген говорил, что самый большой поток людей на утро, но как только просочилась новость о повышении цен, люди после работы стали скупать все продукты и товары. К шелесту купюр в руках быстро привыкаешь, да и работа приносит достаточно денег, чтобы позволить себе целых две лампочки. Остатки денег ушли на небольшой торт медовик. В тот вечер мы сидели на кухне, постукивая чайными ложками по кружкам, а потом ими же ели торт, который оказался слишком сладким. Денег стало в разы больше, и, возможно, я скажу это в первый и последний раз, но работа стоила тех усилий. Но вопрос с этим Портным оставался нерешённым. Он заходил дважды в неделю за долей, но ни о какой “работе”, то есть крыше, речи и не шло. Ходили слухи, что рынок совсем скоро завалится от проверок милиции, санитарных инспекций, налоговой и других государственных структур. Документы за пару дней не сделать, и Вазген это понимал. Во время перекура регулярно обзванивал всех знакомых, почёсывая бороду. Помню, как в прошлый четверг ушёл на час, выясняя, можно ли получить паспорт без уплаты пошлины. Взятку милиционерам принципиально не хотел давать. Зачем усложнять, когда можно положить купюру в карман? Но это он объяснял тем, что не хочет “плодить в своей душе червей, жадно сосущих кровь”. Как поэтично. А ещё сделать липовый документ намного экономней, чем еженедельно платить дядям в погонах взятку. В любом случае, если старику так удобнее, то пусть. К тому же, незачем ему знать, что заявление уже написано мною и доставлено участковому района.

В универе всё было спокойнее. Когда сессия окончилась, я смог расслабиться и ходил туда исключительно чтобы ставили посещаемость, на семинары. Матвей утверждал, что ничего не поменялось, но для меня открылся другой момент: вместо скучных пар по изучению ненужных предметов я сосредоточил своё внимание на языках программирования. Каждый урок с Олегом я конспектировал и повторял всё, чему учился на занятиях, которых стало больше, а посещение компьютерного клуба по информатике стало настоящей отдушиной. Штудирование строк кода, возможных алгоритмов, операций, перепись команд – всё это приносило огромное удовольствие. В моих глазах словно лежал некий шифр, при помощи которого на пузатом мониторе школьного компьютера творилась настоящая магия. Помню, как вчера: передо мной стояла задача. Олег попросил сделать полноценную платформу для размещения ссылок с полезными статьями, и дал для этого запись про вымирающих животных из красной книги. Мне был дан вызов, который станет первым шагом к тому, чтобы полноценно выучиться на программиста.

Несколько дней подряд с пяти до восьми утра, в перерывах между парами и даже после работы я портил спину и слепил глаза, чтобы довести эту ссылку до абсолютного идеала. Каждый раз, когда я ошибался, мне приходилось откатываться в самое начало кода и переписывать строки с командами снова и снова. Пролистывать страницу, выискивать ошибки было трудно, но желание удивить, превзойти самого себя и сделать то, что у меня по-настоящему получается, было сильнее лени и физической усталости. Глаза кровоточили, хоть и не по-настоящему, пальцы болели, мне приходилось вставать каждые двадцать минут и ходить по кабинету взад-вперёд с прямой спиной, пока в голове появлялись новые идеи, как можно улучшить работу. Жил на утренней кружке кофе и вечернем бутерброде с бруском сливочного и российским сыром, и не потому, что не было денег, а потому, что находил завтраки лишней тратой времени.

И вот настал роковой момент. Я засиделся в кабинете, свет был погашен, а уборщик попросил передать ключи от кабинета, как закончу. “Только свет погаси, чтоб я по шее от ректора не получил”. Я сидел в большом душном кабинете, где нельзя было открыть окно почему-то. Из монитора шёл яркий белый свет прямо в лицо, отражаясь от кожи и других предметов. Тень от пальцев падала на рабочий стол, курсор судорожно прыгал по строкам, потные волосы изредка падали на лоб. Компьютерный код стал настолько большим, что я в нём стал очень часто теряться. Следить за логической связкой накаляло мозг, и я вообще перестал в какой-то момент соображать. Вытерев лицо руками, снова погрузился в работу, даже несмотря на сильную головную боль, сухость в глазах, красные пальцы, согнутую спину и смертельное желание уехать домой, чтобы лечь спать. Ссылка почти была готова к использованию, просто нужно исправить ошибку во время перезагрузки страницы. “Это – финишная черта, Лёша, и если ты сдашься сейчас – считай, всё напрасно!” - говорил я себе, когда отходил от цели. Выискивая ошибку в строках, я сорок минут искал, где был допущен просчёт. Все буквы стали сливаться, образуя непонятный кусок писанины. Отведя взгляд в сторону, я начал видеть символы на стене, двери и даже окнах, и только когда я протер глаза, они пропали. Я не мог больше так сидеть, у меня не было сил. Уже была глубокая ночь[Л3] , и я засыпал за столом, не в состоянии нормально функционировать. А мне ещё предстояло ехать обратно домой. И вот, сидишь ты перед этим компьютером, смотришь на свои руки, где пальцы стали красными как помидоры, боли не чувствуешь, любой поворот тела стреляет тебе в спину, а шея затекает чаще, чем моргаешь. И я понял, что хватит с меня. Это слишком трудно, завтра с новыми силами всё закончу. Страшное чувство обиды, несправедливости и отчаяния пожирало меня, когда хотелось уйти. Откинувшись в кресле, я потянулся к мышке, и курсор вот-вот должен был закрыть страницу, как я заметил что-то. Что-то необычное, что-то нелогичное. Я всмотрелся в правый угол монитора, и заметил небольшую неточность: рядом с точкой стоял мягкий знак. Не предавая ему значения, я закрыл программу, стерев его предварительно. Внезапно перед отключением компьютера из сети мне в голову врезалась мысль. Я открыл его снова, вернулся в тот момент, где была допущена опечатка. Вот оно! Я бегло просмотрел текст ещё раз, затем нажал на саму ссылку и навёл мышь на кнопку перезагрузки. Страха и любопытства во мне было так много, что я не осмелился нажать на неё. Различного рода мысли летали в моей голове. “Этого не может быть!”, “Перепроверь всё, дурень!” “У тебя ничего не получилось. Дурацкая случайность, не радуйся”. Но, закрыв глаза и сделав глубокий вдох, я нажал на мышь.

Характерный щелчок отдал небольшим, недолгим писком в блок питания, после чего он продолжил гудеть и потрескивать. В этот момент наступила напряжённая тишина. Компьютер продолжал гудеть, белый свет бил в закрытые веки, а палец зажимал клавишу мыши. Приоткрыв глаза, я увидел текст. “Горбатый кит, он же Горбач, занесён в красную книгу относительно недавно…”. От порыва счастья я стал натурально задыхаться, мои глаза бегали по всему кабинету, а улыбка стала такой широкой, что скулы свело. Вскочив с кресла, я упёрся руками в стол и ещё раз нажал обновить. Перед моими глазами была полностью рабочая страница! Я завизжал, как маленький ребёнок. Моему счастью не было предела, во мне будто зародилась новая жизнь, хотелось перевести бабушку через дорогу, подарить маленькой девочке плюшевого мишку и сделать самого грустного человека на земле главным счастливчиком галактики. Зайдя на электронную почту, я тут же отправил письмо Олегу.

“Я закончил! Проверяй скорее :)”

Выбежал из кабинета сломя голову, вручив на бегу ключи от кабинета уборщику, а на улице было необычайно свежо. У меня было настолько приподнятое настроение, что я даже помахал и широко улыбнулся нескольким незнакомцам, курившим на балконах. Они лишь недоумённо смотрели на меня. По заснеженной дороге я направился к остановке. Каждый шаг делал меня счастливей, и вот, заходя в автобус, я специально не стал куда-либо садиться, чтобы люди с работы смогли присесть и отдохнуть в транспорте[Л4] . Насиделся уже на несколько дней вперёд: самое время размять ноги. Автобус неспешно тронулся и стал медленно отъезжать от остановки, постепенно вливаясь в поток. Фонари по-прежнему сменяли друг друга, машины проезжали снова и снова, останавливаясь на перекрёстках и то и дело нарушая правила движения, а я просто стоял и смотрел в окно. Слева от меня ехала группа школьников[Л5] , все они смотрели на то, как другой мальчик, лет двенадцати, играл в какую-то игру на PSP. Он был сильно увлечён: поворачивал приставку вправо-влево, корчил рожи, высовывал язык и активно кричал что-то вроде “давай-давай-давай! Слева заходи!”. Другие ребята плотно прижались друг к другу, как пингвины. “Нам ничего не видно!”, “Но я тоже хочу посмотреть, пацаны!”. А другой пацан, самый большой, с красными щеками, сидел чуть ли не на корточках, чтобы увидеть хотя бы кусочек того, во что играл пацан в шапке. Экран светил в лица, но вот во что они играли, я так и не понял, но, видимо, во что-то очень интересное. Одна женщина отругала толстого пацана за то, что он занял весь проход, и она из-за этого не может пройти к окну, тот же, в свою очередь, очень долго извинялся, пока пацаны его толкали в разные стороны, лишь бы экран не загораживал. Пухляш так сильно метался, что он напомнил мне маленького кабанчика, и это меня рассмешило. На остановке я вышел и побежал в сторону дома, чуть ли не подпрыгивая от радости. По дороге я увидел Лизу, вытряхивающую ведро возле мусорного бака[Л6] .

- Жданов Лёша! Рада тебя видеть.

Её улыбка подняла мне настроение так сильно, что я сам и не заметил, как обнимал её.

- Ого, судьба сегодня на твоей стороне? Неожиданно.

- Ну, во-первых, мне не нужен повод, чтобы тебя крепко обнять, а во-вторых, ты не поверишь, что я сегодня сделал. Угадай!

- Дай подумать…

- А, ладно. Я смог закончить свой проект! Представляешь?

- Ты про то задание? - она подняла бровь.

- Шесть дней сидел утром и вечером в коморке из железных коробок и наконец-то добил эту платформу со статьёй!

- Ого! И как, долго выискивал, как ты их там назвал, “баги”? Ну, опечатки в строках.

- Ух, не представляешь. Причём с каждым разом, когда я совсем был близко к решению этой проблемы, вот-вот был готов сдаться, но моя воля сильнее: Олег наверняка проверяет, всё ли работает. Жаль, по пути в магазин не зашёл, вдруг купил бы тебе что-нибудь вкусное.

Она продолжала мило улыбаться, но смотрела по-особенному, словно чувствуя гордость за то, что я сделал. На меня никто так не смотрел. В этот момент некий импульс прошёл через меня, и теперь в моих глазах была не просто девушка, с которой я живу. Передо мной стоял милый человек в шапке, слегка съехавшей на брови, держащий ведро в руках, вытаптывающий следы на снегу в виде ёлочки, а уже потом шло всё остальное. Как я рад, что она тогда подошла.

- Ох, Лёша… Могу смело сказать, что светлая полоса в твоей жизни только начинается.

На мгновение она отвела взгляд, и улыбка пропала с лица.

- Мне… Мне папа звонил. Несколько раз.

Я подошёл ближе и взял её за руку.

- Трубку взяла?

- Нет, поставила на беззвучный…

У неё на глазах появились слёзы, голос задрожал. И тут я понял, что только я видел её потерянной. Больше она никому не доверяла: ни Матвею, ни тем более кому-либо ещё. Замкнутая девушка, которая находится в постоянном страхе, гораздо меньше имеет друзей, чем открытая девчонка, с тараканами в голове и невероятной добротой в душе. Она никогда не вспоминала о друзьях с университета, со школы или откуда-нибудь ещё, говоря о бесконечном потоке людей, и что она намеренно, порой, говорит всякие искренние вещи, которые ставят в ступор: зачем тебе лгать человеку, которого видишь в первый и последний раз. Если он останется – значит, твой человек, если же нет – то он лишь попутчик. Но таких попутчиков было много в её жизни, это видно. Она стала вытирать слёзы костяшкой пальца, смотрела мне в глаза, стараясь найти помощь, иногда отворачиваясь, будто из-за страха открыться.

- А что… Что, если он узнает, где я живу? Что, если он позовёт других? А если он придёт ночью, что тогда мы будем… Лёш, я просто не могу…

Мне очень хотелось её успокоить, и не найдя лучшего решения, я крепко прижал её к себе, не проронив ни слова. Былая радость и гордость за себя остались там, в прошлом. Всё, чего мне хотелось сейчас – чтобы эта хрупкая звёздочка перестала плакать и переживать. До уха доносились еле слышимые всхлипывания, и она свела свои руки на моей спине, обнимая в ответ. Время будто замерло. Она сделала шаг ближе и с новой силой продолжила меня сжимать. Лиза ничего не говорила, а продолжала плакать в плечо, пока я её не выпускал из рук. Внутри росло тепло, вырываясь наружу из груди. Чувство, которое нельзя было описать: будто в душе стало так уютно, что хочется укутаться в плед и пить чай, слушая Максим, пока плачешь от счастья. В ногах пропал холод, нос от снежинок перестал чесаться, и даже останавливаться не хотелось. Лишь бы ничего не беспокоило её. Лишь бы она была в порядке.

Она нежно оттолкнула меня от себя, сделав несколько шагов назад. Продолжая шмыгать носом, она смотрела в пол и смущённо улыбалась, пряча неловкость за волосами, пока вытирала слёзы. Снежинки позади неё ложились в ряд, танцуя вальс. Нежный свет от фонаря падал прямо на нас и лучи отдавали теплом. Она потопталась на месте как шестилетняя девочка, играясь с перчаткой.

– Лёш, спасибо, я… Я даже не знаю…

– Пожалуйста.

Мне оставалось только взять её за руку и пойти домой. Согреться не помешает нам обоим, а я бы ещё и поел по-человечески впервые за несколько дней. Когда дверь в подъезд отворилась, мы шли вровень по лестнице к нашей квартире. С коридора было слышно, как Матвей о чём-то оживлённо спорит. Разуваться пришлось долго: дурацкий снег растаял на шнурках, сделав их тугими, даже пришлось сесть на пол, чтоб нормально разуться, пока Лиза просто смотрела на меня и ехидно смеялась. Матвей что-то активно обсуждал с Палычем касаемо новых смен. Когда мы прошли в комнату, было слишком темно, отчего я трижды споткнулся о свой рюкзак. Уличный свет еле заметно пробивался сквозь окна. Один из лучей падал на свечу, которую Лиза взяла в руки, и тут появилась новая задача: найти зажигалку или спички. Разумеется, у Лизы не было ни того, ни другого. При себе у меня их тоже не было, ведь я – человек некурящий, но я обожал жечь свечи. В полной темноте, с очаровательной соседкой, сидящей на кровати, я рыскал по ящикам и заглядывал под кровать, стол, шкаф и другую мебель, но всё тщетно.

– Домовой, наверное, балуется.

– Ха-ха, очень смешно, – язвительно отрезал я. – Надо было сразу идти на кухню. Скоро буду.

Лиза села на диван и стала ждать. Тихо закрыв за собой дверь, я прокрался на кухню. Там по-прежнему за столом сидел Матвей, держа в руке ручку и зажав плечом телефон. Рваная выцветшая футболка со стёртой надписью была заправлена в шорты, на которых осталась пара капель машинного масла.

– Ты что, вообще не переодевался?

Он пригрозил мне пальцем и продолжил записывать. Оглядев кухню, я заметил, что она стала куда менее пустой. На полках появились пачки с гречей и рисом, в раковине стояло больше немытой посуды, а у плиты – маленькая кастрюля, откуда шёл теплый пар, а запах был какой-то мясной, что ли. Шлёпок болтался у Матвея на ноге, записывал он нервно и судорожно, хотя на лице у него не было никаких эмоций. Наконец он попрощался, сказал “спасибо” и повесил трубку. Просто молча взял листок и стал его разглядывать.

- Звонил Захарыч.

- Игнат?

- Да, спрашивал про ключи от дома. Мужик собрался на рыбалку, и ему нужно отсюда забрать удочку какую-то через пару дней. И, это… Квартплату он увеличил…

За окном пролетела ворона, громко каркнув. Он посмотрел на меня, продолжая крутить ручку. Я занял стул напротив и налил нам обоим чай, добавив половину чайной ложки сахара для Матвея. Чай уже слегка остыл, и Матвей, отхлебнув пару глотков, стал размешивать сахар.

– Сильно цену поднял?

Он отхлебнул с каменным лицом, постучав ложкой о кружку.

– Шестнадцать пятьсот.

– Сколько?!

– Да, да, на три косаря.

– Но… Но эта квартира не стоит столько! Ты посмотри на нашу ванную: голые трубы, ржавчина и грибок, к тому же…

– Грибок в ванной из-за того, что ты – лентяй, каких мало. Мне-то некогда убирать, занят: вкалываю как крепостной. Да ещё и Саныча пришлось подменить.

– Много работы?

Матвей протянул мне листок, на котором был список из смен. Везде двенадцать, четырнадцать часов, без перерыва.

– С шести до одиннадцати? И час на обратную дорогу? Матвей, это даже для тебя слишком. Ты себя не жалеешь.

– Зато ты охотно всех жалеешь. Почему твоя Комарова не платит за квартиру? Она тоже живёт с нами, уже довольно долго.

– Лиза только приехала, какое долго?

– Две недели, Лёша! Нахлебников не потерплю. Лучше б она где-нибудь ещё пожила. Другого места не мог найти? Чердак какой-нибудь или погреб?

– Ты сам-то себя слышишь? Какой чердак?

– Любой! Лишь бы не у нас!

Из моей комнаты послышался скрип двери. Если это была Лиза, слышала она достаточно. Деньги, которые я достал из кармана, лежали на столе.

– Вот. Это – за неё. Когда отработаю – принесу ещё. Матвей, вот объясни мне, ты у Палыча со своими фурами всю башку отбил? Или у тебя память короткая? Повторяю для особо одарённых: ей некуда идти, и я – единственный человек, на которого она может положиться.

– Ой, да кому ты втираешь? Не строй святого, не верю я этой лахудре, что она вся такая сама по себе. Чё, нет ни одного знакомого, ни одного общажного, который пустит к себе? Родители…

– Сбежала от родителей, ты чем слушал? Я и так за неё уже заплатил, и голодный ты не останешься. Ты посмотри на эти полки! К тому ж, ты ещё и в три рыла на работе ешь. Так что тебя не устраивает?

– Что какая-то девка читает книги в моём доме!

Он замолчал и уставился на чай, звеня ложкой. Этот мерный звон начинал раздражать.

– Я всё ещё жду ответа, Матвей, и я спрошу чётко, проговаривая каждое слово: что тебя не устраивает?

Больше всего меня раздражало то, что он ухмылялся. Он словно смеялся надо мной, и как только ему что-то не нравилось, я был обязан отчитываться перед ним как нашкодивший мальчишка.

– Она мне не нравится.

– Потому что…

Матвей молчал. Молчал, как военнопленный, смотрел в одну точку, всем своим видом показывая недовольство. Пытаясь успокоиться, я особенно глубоко вздохнул, когда пришлось задать вопрос повторно. В кармане спортивок Матвея зазвонил телефон. Когда он взял трубку, то очень сильно удивился.

– Тебя. Какой-то мужик. Говорит, ты его знаешь.

– Алло?

– Лёша, привет, я не слишком поздно?

– Не то, чтобы… А почему вы звоните на этот номер?

– Так ты сам мне его дал. Я звоню, в общем, касаемо той штуки, что ты отправил. Я её проверил, добавил несколько штрихов, но в остальном – отличная работа для новичка, молодец. Когда деньги пойдёшь забирать?

– Забирать?

– А, я не сказал, верно? Хотел сделать сюрприз. Короче, это не задание, а полноценный заказ, который я перекинул на тебя. Заказчик доволен, и переведёт деньги завтра, получишь честно заработанную долю в размере трёх тысяч рублей. Для первого заказа, да ещё и без моей помощи… Лёша, это очень хорошие деньги, меня совесть замучает их отнимать. Вот и звоню порадовать.

– Олег, да… Да я даже не знаю, что сказать. Спасибо!

– Какое спасибо, ты их за-ра-бо-тал! В общем, до следующего занятия они полежат у меня, годится?

– Не-не-не, мне скоро на документы подаваться. Завтра заскочу утром, пойдёт? Всё, спасибо большое, пока.

Положив трубку, я был вне себя от радости. Я не мог поверить: крупные деньги за месяц, да ещё и таким лёгким путём!

– Кто звонил?

– Компьютерщик мой, Олег, говорит, за страницу деньги получил, возьму завтра. Три тысячи.

– Это вот за эту фигню?

– Видимо, не такую уж и фигню, раз за неё платят, верно?

Язвительная улыбка сошла с Матвея сама собой, он совсем раскис и стал смотреть в окно. Мы где-то минут десять сидели в тишине и ничего не говорили.

– Пусть живёт. Только плати за неё.

Когда Матвей это сказал, в моей груди не было ни радости, ни удовлетворения. Последнее, чего я хотел – конфликтовать с соседом, который меня приютил. В мегаполисе легко запутаться, потерять деньги и себя в том числе, если не знаешь, кому можно доверять. По объявлению искали соседа, ну вот я и откликнулся: предложение было выгодным, почему бы и не попробовать? Но увидев Матвея впервые, я понял: тоже приезжий. Ни один человек не будет ходить по улице в спортивных штанах и майке. Да и сам он ссориться не хотел, просто есть какая-то дурацкая причина, из-за которой он упёрся как последний баран.

Постучав по спине, он послал меня в свою комнату за спичками. Я всегда знал, что ждать извинений от Матвея – значит, ждать годами. Человека воспитывали муштрой, и ему было проще разгружать фуры всю неделю подряд без отдыха, чем сказать пару слов. Зато он показывает делом, что ему не всё равно. Помню, в прошлый раз, когда он на меня наорал по дурацкому поводу, в моей комнате появился хороший шёлковый халат. То-то я тогда думал, почему он ест только хлеб с горчицей по утрам.

В его комнате было чище, чем у меня, но только из-за того, что моя комната стала складом вещей. Шатающийся стол с маленьким выдвижным ящиком, на котором стоит лампа, рядом – деревянный стул. У матраса, лежавшего на полу, пара советских гантелей, эспандер, две гири по пять кило, на вешалке – поло Bosko. Стены желтоватые, люстры не было, вместо неё висела лампочка на проводе, иногда пошатываясь от сквозняка. Рядом с дверью лежал рюкзак, а в шкафу была зимняя куртка и пара спортивок. Когда я проходил к столу, весь паркет скрипел.

Ящик открывался очень туго, как и входная дверь. В столе лежало несколько бумаг, документ об аренде квартиры, бумага об отчислении из университета (надеюсь, мне такая не скоро придёт), советская кукла деда мороза… В самом углу ящика лежал картонный коробок тверских спичек. Положив его в карман, я уже собирался закрыть ящик, но моё внимание привлекло нечто странное. Угол подписанного конверта. Я отодвинул бумагу и увидел всё то же письмо:

“МОСКВА, УЛ. ИГРАЛЬНАЯ, Д. 4, КВ.26, ПОЛЯНСКОМУ М.А. от ЛЕНИНОЙ М.Д.”

Конверт был открытым, письмо лежало внутри. Само собой, читать его было бы настоящим преступлением, но один краешек я случайно прочёл.

“…не знаю, что делать. Матвей, я в панике. Пожалуйста, напиши как можно скорее, когда ты…”

Меня это обеспокоило, но из принципа не поддался соблазну и не стал читать чужое письмо. Выключив свет, я вышел из комнаты. Матвей встретил меня в коридоре, направляясь в ванную.

– Слушай, я хочу извиниться. Может, я слегка переборщил.

– Это уж точно. Да ладно, чё я как баба! Прорвёмся. Не заморачивайся из-за денег. Раз твой компьютерщик тебе заслал аж целых три косаря, чего бы и не расслабиться? Но ненадолго!

От былого Матвея, который желал спорить ради спора, не осталось и следа, а вместо него пришёл старый Матвей – “господин сельское обаяние и очарование”. Мы пожали руки, затем он потянул меня к себе и крепко обнял, что было неожиданно и приятно. Перед тем, как он зашёл в ванную, насвистывая себе под нос, я спросил:

– Слушай, а что было в письме?

– Каком?

Матвей напрягся, хотя скрывал это.

– Ну, которое тебе пару недель назад пришло, от Лениной. Помнишь?

На мгновение Матвея пронзил холодный пот и страх, но он только отмахнулся.

– А, не обращай внимание. Реклама обычная, я и выкинул его. Спокойной ночи!

Так быстро дверь он ещё никогда не закрывал. Непохоже на Матвея.

Время почти девять вечера. Вернувшись в комнату, я увидел Лизу, которая неподвижно и скромно сидела на кровати с подушкой в руках, придерживаясь за углы наволочки. Её мятая юбка слегка торчала, на рубашке в сине-зелёную клетку было несколько кармашков, в одном из которых лежал маленький блокнот с мыслями, а в другом – карандаш. Из рукава торчал браслет: обычный чёрный шнурок, повязанный на запястье, о котором мне не хотелось спрашивать. Глаза её опустились, нос стал розоватым, уши красными от тепла, коса свисала с левого плеча. Зажечь свечи не было сложной задачей: одно чирканье спичкой – и комната уже вся была освещена. Вокруг был лабиринт из разбросанных вещей, одежды, тетрадей и листков с конспектами. Кто-то назвал бы эту обстановку бардаком, но если подумать, тут всего несколько листков разбросано, а вещи можно и сдвинуть ногой к краю, чтоб не споткнуться. Слева от стены я постелил ковёр хозяина квартиры, а из вещей нашёл старую пыльную одежду и положил всё это на шедевр советского пошива. Кровать была одна, а на полу я бы Лизе спать не позволил, вот и смастерил себе такую конструкцию кочевника. Ковёр был прижат к стене, стул повёрнут к столу, на котором стояла свеча размером с копилку, от неё шёл запах вишни. Её идея, кстати. Мы сидели в темноте и тишине, и только пошатывающееся пламя свечи отражалось бликами на стенах. За окном было очень спокойно, люди давно либо сидели дома, либо спали. Ни одно парковочное место во дворах не пустовало. За дверью слышался шум воды и приглушенное пение. Я посмотрел на календарь. На завтрашнем числе было напоминание “паспорт”. В восемь утра я как штык должен стоять у окна с папкой из нужных бумаг с печатью на обороте. Пересчитав и просмотрев лишний раз все документы, я окончательно убедился, что всё в наличии, не просрочено, соответствует требованиям. Папка отправилась в рюкзак, лежавший у дверного косяка. Я вернулся обратно, и Лиза нежно обхватила мое левое запястье, притягивая к себе, будто просила посидеть с ней. Я не стал противиться. Из темноты услышал её спокойный рассудительный голос:

– Как только найду работу – всё верну. Не надо было меня защищать, само бы решилось.

Я приобнял её, и мы оба откинулись к стене... В моём голосе было спокойствие и умиротворение:

– Не переживай насчёт этого. Деньги у меня есть, ещё и на поездку хватит.

– В Эстонию? Всё-таки хочешь попробовать? – Объятие стало крепче, и Лиза ко мне прильнула.

– Ты готова сейчас отказаться от своего понятия счастья? Готова отречься от славянских сказаний? Ты живёшь этим, я вижу. Даже в самом потерявшемся человеке ты можешь найти то, что вдохновляет не только тебя, но и других. А про закидоны твои – вообще молчу, но странные взгляды прохожих не рушат твою веру в людей.

– Закидоны?

- Как будто ты не знаешь. Говорить человеку, который явно носит парик, “потрясающая шапка” – это в порядке вещей? Может, в твоей вселенной, но явно не здесь.

Она улыбнулась и положила голову мне на плечо.

– Одним словом, ты живёшь этим. Не было ни минуты, когда ты не хотела бы помочь человеку и узнать его страсть, верно?

– Папа говорит, что всё это ерунда. “Люди всегда сами себе на уме”.

– Нашла, кого слушать.

– Он не считает помощь и общение с людьми чем-то полезным. Не любила его за это, но, может, он и прав?

– Лиза, из числа всех соседей, друзей и прохожих ты прислушиваешься к тому, кому до тебя нет никакого дела. Напомни, почему его мнение вообще ценно для тебя? А если б этот алкоголик сказал, что жить – глупо? Этому человеку ничего, кроме бутылки синьки, не нужно. Дочь родную продаст за… – понял, что перегибаю палку. – Прости. Короче, не слушай тех, кто в тебя не верит.

Она начала поглаживать меня пальцами по руке, и я чувствовал каждое ее движение.

– Уже и не помню, когда получала внимание и заботу. Мама обо мне, конечно, беспокоилась, но никогда не слушала меня. Друзей у меня не было, а отец… Не знаю, каждый день думаю, что лишний раз подходить к человеку не стоит. Вдруг я его только побеспокою, а из-за этого мой день будет испорчен.

– Но ко мне ты подошла, разве нет?

– Там так свет красиво падал, грех не подойти! – мы рассмеялись, но вскоре она продолжила. – Лёш, я правда запуталась. Столько в жизни разочарований от прохожих, а теперь ещё и от родного отца. Может, тот старый дедушка был последним, кто испытывал счастье? Ходить угрюмым проще, таких ведь большинство.

– Я тебя понимаю: говорить, что ты не сможешь – очень просто. Особенно, если тебе это говорят другие. Плохие слова прилипают как репейник, и от них не можешь отделаться долгое время, а порой так сильно привыкаешь, что перестаёшь обращать внимание и думаешь, что так было всегда. А когда тебя пытаются переубедить, и ты в глубине души знаешь, что они правы, всё равно пытаешься упираться. “Что ты несёшь? Ты в своём уме? У меня не получится, и ты это знаешь. И все это знают”. Но это не так, – тут она сама обхватила меня крепче. – В душе каждого человека живёт маленький светлячок, который греет нас изнутри. Слышала о нём?

– Не-а. Расскажи.

– Мне о нём как-то рассказал прохожий. Не помню, когда это было, и кто именно поведал о нём, но дело было так: я рос в Перми, мне было семь лет, и ко мне подошёл прохожий. А я тогда сидел на лавочке очень расстроенный, жевал булочку с творогом, горькую такую. Ну, мы с ним разговорились, и он поведал мне о светлячке. Это маленькое насекомое, и обитает оно вот здесь, – мой палец показал, где у неё сердце. – Он живёт в нас с самого рождения, проходит с нами жизнь и улетает тогда, когда мы умираем. Он особенный, ведь когда он светится внутри нас, на душе становится невероятно хорошо. Настолько тепло на душе, что кто-то начинает петь, кто-то танцевать, кто-то говорит самые тёплые слова, а кто-то молча обнимает, глядя в закат. Невероятное чувство, которое испытывают абсолютно все: мама, родившая ребёнка, мальчуган, получивший пять, жмёт руку отца с улыбкой на лице, молодая девушка, которой подарили букет любимых цветов, и даже старина дворник, убирающий улицы с утра до глубокой ночи, сгребая в единую кучу бесконечные сигаретные бычки, возвращаясь домой, чувствует внутри себя этого светлячка. От него у нас рождается широкая улыбка, зажигается огонь в глазах, появляется желание дарить самое сокровенное другому человеку. Именно благодаря этому светлячку мы радуемся дождю, кидаем палку незнакомой собаке, улыбаемся ребёнку, помогаем бабушке перейти дорогу, желаем хорошего дня незнакомцам и крепко обнимаем наших друзей при встрече. Благодаря светлячку влюблённый муж приедет на час раньше, чтобы самым первым увидеть счастье на лице любимой супруги. Благодаря нему мать в ночи бросит работу и будет украшать комнату любимого ребёнка, выпекая именинный торт, не обращая внимание на боль в спине. Этот светлячок очень сильный, ведь он заставляет нас забыть о времени, забыть о боли, о трудностях и наших переживаниях, вместо этого предлагая нечто прекрасное. Когда в тебе есть это тепло, хочется делиться им всеми возможными способами: художник изображает девочку, которая смеётся, студент играет на гитаре громче, чтоб все услышали, любящий отец поднимает дочку и укладывает её спать поздней ночью. Он – действительно нечто удивительное, нечто волшебное. Только сейчас задумался: похоже на твою теорию с энергией. Кто знает, может, именно поэтому я с тобой тогда разговорился. Что думаешь, Лиза?

Она не смогла мне ответить, и я взгляну на неё. Снова послышался тихий плач, но ее лицо излучало необыкновенную красоту. Пламя свечи медленно отражалась в мокрых глазах, широкие зрачки смотрели прямо в душу, пронзали сердце, а когда она увидела моё лицо, то крепче сжала руку, будто посылая импульс. Успокоив меня, сославшись на слёзы счастья, Лиза снова нырнула в мои объятия и жаждала продолжения.

– Ты, наверное, спросишь, а как эти светлячки начинают сиять? Есть очень много причин, почему же он загорается у нас в душе, но одну причину я могу тебе назвать точно: когда нам хочется, чтобы кому-то было так же хорошо, как и нам самим, если даже не лучше. Возьмём, к примеру, нашего Матвея. Он вечно в работе, заботится обо мне и тебе, даже если иногда на тебя кричит или жалуется. Но бывают моменты, когда он показывает, что мы для него значим. В один день я забыл записаться на предметы и составить расписание. Мне было невероятно грустно, и он ничего не сказал, а просто ушёл из квартиры. Вначале я подумал, что поселился с бесчувственным человеком, которому на всех плевать. Но потом он пришёл. Пройдя мимо моей комнаты, он для мня всё ещё оставался человеком без чувств, но потом Матвей позвал меня на кухню и сказал: “Хватит тебе штаны просиживать, иди овощи нарежь, сейчас такую тебе уху из карпа сделаю! Слюни с пола собирать будешь”. В этом и весь Матвей. Этот работяга никогда не скажет тебе слова сожаления или сострадания, но всегда предложит тебе сделать что-нибудь полезное или вкусное. А в ноябре, когда мне поставили шину на правую руку и я не смог записывать лекции. И что ты думаешь? Матвей ходил по четвергам вместе со мной на пары и записывал то, что диктовал преподаватель, даже если ему приходилось пропускать работу. Человек не станет себя жалеть, если он захочет сделать так, чтобы близкие ему люди были счастливы, даже если “сельскому дурачку”, от которого, кстати, получил в нос за такое прозвище, придётся объехать весь город, чтобы достать самого жирного карпа. Если же брать меня… – тут я ненадолго замолчал, потому что не хотел рассказывать о себе лишних слов, но раз уж на то пошло, то надо договорить. – Если же брать меня, то я не могу сказать, что он часто во мне загорался. Но сегодня, к примеру, он горел дважды. Первый – когда я закончил проект с порталом. Шесть дней я вкладывал душу в строки кода. В момент, когда надежды не было, одна маленькая деталь ввела меня из апатии в эйфорию. Тогда хотелось петь, ведь я смог, сам, вот этими руками, сделать то, что ещё несколько дней назад считал невозможным. Ещё вчера мне хотелось прийти к Олегу и сказать “с меня хватит”, а сейчас я даже смог заработать на этом. Но деньги для меня сейчас не так уж и сильно важны. Я делал то, что мне нравилось, то, что у меня получается лучше всего, то, за чем я могу проводить месяцы и не устану. А второй… – мне было страшно говорить такие слова, особенно ей. – Когда ты обняла меня на улице и стала улыбаться. Мне… Мне так было приятно смотреть на твою улыбку, слушать твой смех, видеть спокойствие в глазах. Если честно, в день знакомства я подумал: какая странная девочка. А по итогу вот, сидишь здесь, в нашей квартире, на моей кровати, прижимаясь ко мне. И когда удаётся в тебе поймать ту самую девочку, которая делится со мной секретами и переживаниями, живёт полной грудью – тогда жизнь становится не такой уж серой и тоскливой. С тобой мир становится лучше, счастливее. Даже больше скажу: именно благодаря твоей помощи и жизнелюбию я сижу здесь и говорю тебе слова, в которых ты нуждаешься. А светлячок загорелся потому, что ты искренне была рада меня видеть, и на миг ты забыла обо всём. Большего мне и не нужно было. Твоя улыбка делает меня счастливым, – мой голос немного дрожал. – Вот в такие моменты, когда понимаешь, что делает тебя счастливым, куда вкладываешься и от чего получаешь отдачу – для меня это яркий признак того, что во мне сияет светлячок. Потому прислушивайся только к себе и только к тому, что тебя делает счастливой. Можно бесконечно злиться на других людей, на это всегда будет время. Главное – никому не позволяй погасить твоего светлячка . Никогда.

Лиза приподнялась и потянула меня за руку. Лунный свет освещал её лицо, из-за слёз глаза походили на драгоценные камни. Столько надежды и благодарности я не видел ни в одном человеке. Лиза взяла меня за руку, я приблизился к ней, моё сердце сильно билось, руки потели, голова болела. Она улыбалась и смотрела мне в глаза. Во взгляде было нечто такое, что даже нельзя объяснить. Словно маленькая вселенная родилась в одно мгновение, и она наблюдала за вальсом звёзд. Осторожно приближаясь ко мне, она спросила.

– Знаешь, у кого сейчас он горит?

Затем она стала смотреть на мои губы, двигаясь в мою сторону. Отвечая ей взаимностью и наклоняясь в ответ, я прошептал:

– Догадываюсь.

От ветра пламя свечи потухло, столб дыма устремился ввысь. Лиза крепко сжала мою руку, я закрыл глаза и наклонился вперёд, не думая ни о чём, кроме теплоты её губ…