Хрор сделал меня таким
Пролог
— Что скажете, док? — голос старшего инспектора был напряжён.
— Пациент психически нестабилен и крайне агрессивен, — доктор шмыгнул простуженным носом. — Слышал, чтобы его задержать, потребовалось пять констеблей?
— Шесть. И половина из них сейчас на больничных койках.
— Их вроде тоже к нам привезли, — нахмурился доктор. — Могу поинтересоваться самочувствием в приёмном покое, если хотите.
— У них своё начальство — им доложите. Меня интересует он, — холодно отрезал старший инспектор.
Пациент, о котором шла речь, сидел в палате с обшарпанными серыми стенами, больше похожей на тюремную камеру. Из всей обстановки имелась лишь прикрученная к полу железная койка с тощим, заляпанным бурыми разводами матрасом и покрытый тёмным налётом напольный унитаз в углу. Тусклая лампа под решетчатым плафоном выхватывала из полумрака высокого, широкоплечего парня лет двадцати пяти. Его длинные волосы слиплись в тонкие грязные сосульки, падая на лицо. Он был вымазан запёкшейся кровью и каким-то дерьмом, словно окунулся в них с головой, а руки намертво стягивала смирительная рубашка. Оборванные до колен штаны топорщились рваными лохмотьями над грязными тяжёлыми ботинками без шнурков, а кожу и ткань почти до самого паха стянула застывшая буро-чёрная корка.
Парень сидел в углу, вытянув ноги и уставившись в никуда абсолютно пустым взглядом.
Двое мужчин наблюдали за ним через маленькое окошко в двери. Один — в чёрной заляпанной грязью полевой форме с тускло поблёскивающей золотистой бляхой на груди и кобурой на поясе, другой — в когда-то белом, а теперь посеревшем от бесчисленных стирок халате.
— С ним можно поговорить?
— Можете попробовать, инспектор. Но не уверен, что он сейчас способен поддержать разговор, — с лёгкой насмешкой хмыкнул доктор и, достав из кармана халата платок, шумно высморкался, затем добавил: — Хотя, с учётом того, сколько в него всего вкололи, он и в сознании находиться не должен.
На вопросительный взгляд старшего инспектора он пояснил:
— Его привезли без сознания. Когда очнулся, начал буянить. Мои парни, пока его упаковывали, тоже пострадали. А вы их видели. Так что пришлось добавить ещё парочку препаратов…
Старший инспектор поморщился. Видел он этих «парней» — если троллей вообще можно было так назвать. Каждый на две головы выше него и настолько же шире в плечах, с кулаками, как лопаты — а рожи такие, что рука сама тянулась к дубинке. Но бить законопослушную, легально зарегистрированную нечисть нельзя.
По крайней мере, при исполнении.
— Он человек?
— По всем внешним признакам — да. Кровь на анализ мы взяли. Результаты будут вечером. Но поверьте моему опыту — человек после такой дозы проспал бы минимум пару суток, а этот очнулся и двух часов не прошло.
— Ранен?
— Нет, кровь не его. На теле нет никаких повреждений.
— Тогда откуда столько?
— Это уже ваша работа, инспектор. Нам велели ничего не трогать до вашего прибытия. Только взяли кровь и провели внешний осмотр.
— Что-нибудь нашли?
Доктор лично проводил осмотр, но уже по привычке протянул руку к планшету с желтоватыми листами бумаги, висевшему на крючке слева от двери. Бегло просмотрев исписанные собственным корявым почерком строчки, ответил:
— Кроме татуировки вашего отдела — нет. Как понимаю, вы здесь из-за неё. Как по мне, лучше бы его пристрелили на месте, чем тащить сюда. Вряд ли это всё ещё ваш сотрудник.
— Засуньте своё мнение в задницу, док, — хмуро бросил старший инспектор и потянулся к массивному засову, запиравшему дверь.
— Вы хоть шокер возьмите, — флегматично посоветовал доктор, отступая на шаг. Когда инспектор шагнул внутрь, он закрыл створку, вернул засов на место и тихо буркнул, хлюпнув носом: — Как хотите. Я предупредил.
Старший инспектор Грейзер остановился в двух шагах от вытянутых ног пациента. В нос ударила ядрёная смесь застарелого пота, крови и дерьма. Грейзер даже не поморщился. Для этого города — вполне сносный парфюм.
— Ты меня понимаешь? — спросил он.
Пациент не отреагировал, всё так же таращась пустым взглядом в никуда. Из уголка рта по подбородку стекала нитка вязкой розовой слюны.
— Эй! — старший инспектор пнул парня по подошве ботинка. — Посмотри на меня.
Голова безвольно мотнулась в сторону. Слипшиеся пряди частично открыли лицо, и Грейзер вздрогнул.
Даже сквозь слой запёкшейся крови он узнал это лицо.
Тело среагировало раньше разума. Рука выхватила револьвер из кобуры, и через секунду воронёный ствол сорок пятого калибра упёрся в лоб парня:
— Кто ты, срань, такой?!
Глава 1. Кто ты, срань, такой?
В лоб упиралось холодное дуло револьвера, а мне было насрать. Глубоко, далеко и широко.
По телу растеклась дикая слабость, в голове муть, перед глазами муть, во рту — сраная выгребная яма.
Смысл слов доходил медленно, со скрипом проворачивая шестерёнки в мозгу. От этого в висках начинала просыпаться боль. Пока ещё лёгкая, но я был уверен — если шестерёнки сделают хотя бы несколько оборотов, милосерднее будет меня сразу пристрелить.
— Кто ты такой?! Отвечай, ублюдок!
Дуло на пару секунд убралось от башки, меня встряхнули за ворот смирительной рубашки, и холодный металл снова коснулся горячей кожи.
Я в ответ взрыкнул и окатил придурка в чёрном содержимым своего желудка. А что там было — не знаю даже я, но привкус на языке стал ещё мразотнее.
Так и тянуло спросить: «Я ответил на твой вопрос? Вот кто я есть. Потому что чувствую себя сейчас именно пропущенной через кишки блевотиной». Но сил ворочать языком не было.
Та дрянь, что циркулировала по организму вместе с кровью, сделала из меня грёбаную ватную куклу. Но с каждой минутой я начинал соображать всё лучше, мутные пятна перед глазами постепенно обретали чёткость.
— Ах ты ж крысиный выблядок! — порадовался моему «подарку» чёрный.
Он почти успел увернуться, но только почти. Часть левой штанины и тяжёлый ботинок на толстой рифлёной подошве окрасились в багровые тона.
Я злорадно оскалился. Мысленно. Мышцы лица, как и всё остальное тело, пока мне не подчинялись.
— Чья это кровь?! — на этот раз дуло упёрлось под подбородок, приподнимая мне голову, и я почти смог разглядеть решившего достать меня человека.
Лицо в первый момент показалось знакомым, но виски моментально сдавило, и я отбросил любые мысли. Хватит и того, что мужик был бледен, с мясистым переломанным носом, мощным подбородком, трёхдневной щетиной, шрамом через всю левую щёку и глазами того, кто видел всё дерьмо мира. И несло от него этим же дерьмом.
Или это от меня?
— Отвечай, ублюдок! На тебе ни царапины! Кого ты порешил?
«Ещё, что ли, разок блевануть?»
— Говори, тварь!
Ну чего он ко мне привязался? Мне и так хреново.
— Что ты сделал с моим братом?! — прилетел новый вопрос, и дуло больно вжалось в кожу.
Боль я проигнорировал, но вопрос чёрного заинтересовал. Почему и что я должен был сделать с его братом?
Жаль, пока не спросишь.
Дуло внезапно убралось, и я так и остался сидеть с запрокинутой головой.
— Срань! Срань! Срань! — донеслось со стороны вместе с глухими ударами тяжёлых ботинок о стену.
Выпустив пар, человек в чёрном развернулся и подошёл к двери. Постучал рукоятью пистолета в окно. Ему тут же открыли.
Прежде чем дверь закрылась, я услышал:
— Возьмите анализ сраной блевотины. Хочу знать, кого ублюдок переваривает. И поторопитесь — я должен знать, кто он!
Я моргнул и снова безучастно уставился на противоположную стену над толчком. Только теперь вместо мути смог различить многочисленные хаотичные надписи. Сотни кривых нервных линий, кажется, написанных кровью.
Рисунки пытались замыть, но они намертво въелись в краску.
Ну хоть какое-то развлечение.
Попутно я пытался шевелить пальцами рук. Пока что удавалось пошевелить только левым мизинцем, но это уже прогресс. Неприятно не чувствовать собственное тело. У меня и без этого хватало проблем.
Например, кто я, срань, такой?
Чёрный не ошибся с вопросом.
Я не помнил ничего.
Он что-то нёс про брата. Если честно, не очень понял. Как только пытался напрячь извилины, чтобы выжать из них хоть каплю информации, виски сдавливало острой болью. Приходилось отступать.
Но если я всё-таки какая-то срань…
Смотри-ка, как быстро привязалось. Но, по сути, чёрный прав — срань, причём полная. И я в ней по самое горло.
Судя по моему очаровательному виду и несколько неудобной позе, я недавно очень весело провёл время и кому-то это сильно не понравилось.
Всё тело затекло. Хотелось пить. Ещё больше — помыться. Я был вымазан кровью и ещё каким-то дерьмом с головы до ног. Всё это подсохло, воняло и мерзко стягивало кожу.
Ещё, кажется, я обмочился.
Но разве кого-то волновали мои неудобства?
Зашёл санитар — громила с бугристой кожей и чернеющим фингалом под глазом на тупом лице, — сгрёб с пола в пробирку часть блевотины и вышел, пятясь задом. Кажется, он меня боялся.
За следующие часы я заново научился сжимать пальцы левой руки в кулак. Правая потихоньку тоже оживала. Ещё смог пошевелить языком и выдать тупое коровье мычание.
Несколько раз за это время в окошке на двери мелькали лица. Наверное, проверяли, живой я ещё или уже сдох. Лучше бы воды принесли.
В голове прояснилось, но любая попытка обратиться к памяти всё так же вызывала боль. Чем сильнее пытался, тем острее она была. Один раз даже отключился.
Ладно, не тупой. Нет — так нет. Будем разбираться по мере… По мере.
Может, меня через пару минут пристрелит тот чёрный, и тогда вообще в этом не будет никакого смысла.
Сам не заметил, как в какой-то момент задремал. Разбудил меня скрежет засова. В гости снова пришёл чёрный. Интересно, он принёс мне чашку кофе и сигарету?
Вот что за срань? Что такое кофе и сигарета, я помню, а почему сижу обгаженный в этой богадельне — нет.
Полевую форму Девятого отдела я тоже признал. В прошлый его визит как-то не обратил внимания, но сейчас глаз зацепился за золотистую бляху на левой стороне груди — передо мной был целый старший инспектор.
Мужик встал, нависая, и несколько минут молча рассматривал меня. Я смотрел в ответ, наблюдая, как одна за одной сменяются его эмоции. Он явно боролся с желанием размозжить мне голову.
Пусть только сначала воды принесёт. Об этом и попросил.
Вряд ли он что-то понял, я сам себя не понял.
— Смотрю, ты уже разговариваешь.
Пристрелите меня кто-нибудь, какой он проницательный! Не зря старший инспектор.
— Оыыы, — вновь промычал я.
Но вместо того, чтобы помочь несчастному страждущему, чёрный повалил меня на пол, перевернул на живот и начал расстёгивать смирительную рубашку.
Вот за это ему спасибо! Ещё бы делал это нежней — не уткнув меня носом в пропахший мочой пол. Затёкшее тело моментально отдалось тысячью острых игл. Я замычал с удвоенной силой.
— Потерпишь, ублюдок.
Пожалуй, первое, что сделаю, выбравшись отсюда, — оторву ему голову.
Он грубо задрал мне рубаху на спине, потом стащил длинный рукав смирительной рубашки с правой руки и несколько секунд молча разглядывал предплечье. После чего, так же не церемонясь, вновь жёстко спеленал и оставил лежать на полу. Уселся рядом, достал револьвер и взвёл курок.
Посидел так несколько минут и ушёл.
— Воыыы! — промычал я ему вслед. Ну не урод ли?
Ещё через время лампа в камере погасла, остался только тусклый квадрат окна и ещё более тусклая полоска под дверью. Заглядывать ко мне тоже перестали. Видимо, наступила ночь.
Вот и отлично. Никто не будет мешать. Главное, чтобы чёрный не припёрся.
Поводил языком по зубам, собирая всю гниль, и сплюнул. Слюна розовой кляксой шлёпнулась на пол.
С некоторым удивлением обнаружил, что прекрасно вижу в темноте, возможно, даже лучше, чем при свете. Ещё и цвета различаю. Данный факт вызвал лёгкое беспокойство. Вроде не должно так быть? Или должно?
Завозившись, кое-как сел и вновь прислонился к стене. Мне определённо стало лучше. Руки-ноги слушаются. Хреново, но слушаются.
— Шхань… Шхрань… Сшрань… Срань… — забормотал я, пока не добился приемлемого варианта. А что? Нормальное слово. И полностью описывает моё настроение.
Передохнув пару минут, начал попытки подняться на ноги. Через какое-то время и много других нехороших слов — надо же как-то тренировать речь — удалось встать.
Волочась боком по шершавой стене, доковылял до двери и выглянул наружу.
Коридор уходил в обе стороны, в стене напротив — двери с такими же окошками, на каждой номер, рядом висят планшеты с жёлтыми листами. Если плотно прижаться к стеклу левой щекой, видна часть стола, за которым сидит громадная туша дежурного санитара.
И каков план?
До ушей донёсся звук приближающихся шагов. Характерный такой, с тихим скрипом. Персонал обычно ходит в тапочках. Это я тоже откуда-то помнил. И только через секунду дошло: шаги-то раздавались в другом конце коридора — обычный человек ни за что бы не расслышал их сквозь толстую дверь.
Я перешёл на другую сторону от входа и затаился. В камере темно, может, и не заметит моего отсутствия. Если вообще в окошко заглянет. Чёрный — самоуверенный ублюдок.
Не прокатило.
— Свет в двенадцатую! — прозвучало под самой дверью, и через несколько секунд лампа под потолком вспыхнула, на мгновение ослепив меня.
Дверь открывалась наружу, чтобы пациенты не могли за ней спрятаться. Как только створка распахнулась и в палату шагнула чёрная фигура, я пробил по его голеностопу и…
И не рассчитал. Меня повело, а чёрный оказался проворной сранью. Меня снова уложили мордой в пол и приставили к затылку пистолет.
— А вот теперь поговорим, — сказал он, ухватил за шиворот рубахи и отволок в уже ставший родным угол. Дверь с лязгом закрылась.
Ну не получилось. А что ещё я хотел в таком поганом состоянии?
Но план был неоспоримо хорош. Я вообще красавчик.
— Сядь, — приказал чёрный.
Я лениво перевернулся на бок, потом так же неспешно сел, опёршись на стену. Снизу вверх взглянул на старшину. Его морда вновь показалась знакомой, но боль в висках напомнила, что такие подробности мне знать не обязательно.
— Что ты за тварь?
— Воды дай, — потребовал я. Говорил уже вполне внятно, только тихо и хрипло. Сухое горло давало о себе знать.
— А свинца в башку не хочешь?
— Хотел бы — давно пристрелил. Дай воды.
— Получишь, когда ответишь на вопросы.
— Ну держи ответ, — я собрал немного слюны и выразил своё мнение харчком на пол.
Тоже не рассчитал. Попал на себя. И всё ещё с какими-то кровавыми ошмётками.
Кого же я там так активно перевариваю?
— Я жду, — напомнил о себе чёрный, словно ничего и не произошло. Видать, привык, что в него плюются.
Чтоб ему так детишки в старости воды подносили!
— Не знаю, — сказал раздражённо. — Не помню. Ответил?
— А ты наглый ублюдок.
— А ты тупой, — поддержал я беседу. — Старшой, будь человеком, дай воды или пристрели.
Чёрный вздрогнул, меняясь в лице. Потянулся к револьверу, но одёрнул себя. Выругался и ушёл.
Я мысленно оскалился. Не пристрелит. По крайней мере, пока не узнает, что хочет.
Воды мне всё-таки дали. Чёрный милостиво принёс целую кружку и даже напоил теми крохами, что остались после того, как я хорошенько прополоскал рот.
— Спасибо, — я решил, что немного вежливости в столь пикантной ситуации не помешает. Ещё бы пожрать. Пузо уже сводит. Не откажусь и от горячей ванны, сигареты и умелой девчонки.
Впрочем, могу обойтись одной сигаретой. Только сейчас понял, как сильно хочется курить.
— А сигареткой не угостишь?
Чёрный снова дёрнулся. Нервный он какой-то.
— Нет? Жаль. Может, тогда старший инспектор Девятого отдела пояснит, на каком основании меня здесь держат? — перешёл я на казённый тон. И тут же поморщился. Аж снова блевать захотелось от такой формальщины. Да и вопрос с учётом моего внешнего вида весьма специфический.
— Узнал меня? — в голосе старшего инспектора прорезалась какая-то непонятная мне надежда.
— Форму. Хотя твоя морда тоже кажется знакомой.
— Моё имя Грегори Грейзер. А вот кто ты?
Имя чёрного вызвало смутные ассоциации, но как только я попытался копнуть глубже, виски прострелило так, что захотелось немедленно разбить себе голову о стену.
— Проблемы? — нахмурился он, всматриваясь в моё перекошенное лицо.
— Да вообще никаких, старшой, просто наслаждаюсь жизнью, — прохрипел я, кривясь в подобии ухмылки сквозь сжатые зубы. — Твоё грёбаное имя едва не отправило меня на тот свет.
— И часто так?
Понадобилось не меньше минуты, чтобы боль отступила. Я отдышался, взглянул на чёрного с желанием размозжить голову уже ему и ответил:
— Когда пытаюсь вспомнить что-то конкретное. Поэтому засунь все свои вопросы в задницу. Тем более ты меня узнал. Вижу, что узнал! Сам скажи, кто я?
— Ты не он. Не можешь быть им, — он покачал головой.
— Кем «им», старшой? — я начал злиться.
— Эрик.
Мне даже пытаться вспомнить не надо было. Имя пробило виски, словно мне пулю в башку выпустили. Вырубило моментально.
Очнулся от того, что под нос подсунули нечто вонючее настолько, что аж слезу выбило, а нос прочистился до самой задницы.
— Вот видите, инспектор, с ним всё в порядке, — раздражённо вещал незнакомый гундосый голос. — Не понимаю вашего беспокойства. Вы же видели анализы — это уже не ваш человек.
— Док, заткнитесь! — осёк его чёрный.
Я к этому времени уже проморгался и внимательно прислушивался к словам человека в медицинском халате.
— Дело ваше, — шмыгнул носом доктор и потопал к двери, бросив напоследок: — Но больше меня не беспокойте! Мне и без вашей нечисти дел хватает!
Кое-что начинает проясняться.
— Я тоже из Девятого отдела? — спросил я, когда человек в халате вышел.
Чёрный привалился спиной к стене, провёл рукой по опущенной голове, взъерошивая короткий ёжик тёмных волос, и вполголоса ответил:
— Был. Пропал год назад в канализации вместе со своим звеном.
Значит, я был как минимум инспектором. Старший в бригаде один, а младшему инспектору своё звено никто не доверит.
Вот почему это я помню? А стоит подумать о собственном имени, голова взрывается, как помидор от сраного разрывного патрона?
Кстати, второй раз пошло легче, как будто мозги вазелинчиком смазали для лучшей проходимости. Я несколько раз произнёс про себя имя «Эрик» и заработал всего лишь лёгкую мигрень.
Поведение старшого мне тоже стало понятным. Если в этом поганом городе кто-то пропадает дольше чем на три дня — он труп. И то три дня — это условно, чисто для галочки в отчёте. А уж когда речь идёт о канализации… Там порой и за пару минут можно превратиться в ароматную кучку плохо переваренного дерьма.
Чёрный молчал. Я тоже. Очень не хотелось задавать следующий вопрос.
Прозвище «чёрный» не я придумал. Так народ прозвал представителей Девятого отдела — это я тоже прекрасно помнил. Ещё черножопыми, черпалами, червивыми, чернухой… Я так полдня могу.
Обычные констебли носили тёмно-синюю форму — им на прозвища люди тоже не поскупились, но там больше за дело, чем по цвету: обычно их называли псами или шакалами.
Сам их не люблю. Те ещё говнюки.
Я могу сколько угодно тянуть время, но спросить всё равно придётся.
— Что в анализах?
— Вспомнил что-то? — с толикой надежды посмотрел на меня Грейзер. Ох, как я понимал его сейчас.
По протоколу он уже должен был меня пристрелить, а не языком чесать. В этом городе люди из мёртвых не возвращаются.
Нет, было пару раз — возвращались… Но там ничем хорошим не закончилось.
Снова поймал себя на том, что оттягиваю неизбежное.
— Только общие понятия. Что бывает, когда дело касается частностей, ты видел. Так какой приговор, старшой? — с усмешкой напомнил я.
— Ты кто угодно, но не человек.
— Так и понял, — спокойно принял я свою участь. Как услышал слова доктора, так сразу и увидел дальнейшую судьбу. Я не блевотина. Я труп. — А кровь на мне чья?
— Крысы.
— Видимо, славно я повеселился напоследок, — оскалился я, закрыл глаза и откинул голову на стену. — Давай, старшой. Делай, что должен.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
