Хроновойна. Один шанс из тысячи

Глава 1. На северном фланге

«День 76.

Все измерения сделаны, вычисления завершены. Астрономию – побоку. Ура!

Главное определилось. Провал во времени – семьдесят тысяч пятьсот шестьдесят лет. Погрешность – пять сотых промилле. Последнее не в том, чтобы инспектору в трубочку подышать, а в том, что промилле в десять раз меньше процента и в моем случае, как и в уровне опьянения, гораздо нагляднее. Здесь и сейчас им можно измерять «степень сдвига». Потому как именно в эти пять сотых уложилось всё остальное: условная дата и координаты места, куда угодили. Если, конечно, и то, и другое исчислять привычными способами и по привычному календарю.

За точку отсчёта принял день местного весеннего равноденствия и волевым решением назначил его как «двадцатое марта». Именно этой дате соответствовало весеннее равноденствие две тысячи девятнадцатого. Наше попадание в прошлое произошло тридцатого марта в пятнадцать ноль шесть «по Москве». Здесь это было одиннадцатое июня, два часа двадцать четыре минуты. То есть, все, кто теперь попадут под аналогичный сдвиг, сместятся по субъективному календарю примерно на семьдесят два с половиной дня. Надеюсь, что в будущем эта информация пригодится.

Что же касается координат, то их смещение, в общем и целом, соответствовало сразу нескольким математическим моделям движения геологических плит, принятым в двадцать первом веке. Отличия минимальные, и это означает, что в будущем можно использовать любую из них. Хотя, можно и не использовать, поскольку само смещение (если, конечно, я определил его верно) составило всего три километра к северу. Сущая мелочь, почти ни на что не влияющая. По факту, географически финишируешь там же, откуда и стартовал. И это есть хорошо.

Решил даже отпраздновать успешное окончание астрономических изысканий.

По этому поводу достал из НЗ бутылку вина (специально держал для подобного случая) и направился с ней в ближайшую рощу. В доме распивать алкоголь не стал. Пьяный вид – это сейчас не то, чем можно гордиться.

Погода благоприятствовала. Тёплый погожий вечер. Неплохое вино. Не хватало лишь разговоров. Чтобы, как водится, по душам и без какой-либо задней мысли…

До самой ночи я лежал на траве, пил из «горла́» массандровское, смотрел на звезды и размышлял о сущности бытия. Для чего, собственно, я отправился в эту экспедицию? Что и кому хотел доказать? Почему не пробовал отыскать иной путь, чтобы поверили и не отмахнулись? Ведь мог же. Да. Безусловно...

Наверно, я просто хотел сбежать. Туда, где не надо доказывать свою правоту. В своём времени я уже устал это делать, так пусть теперь это сделает за меня моя история… если, конечно, она дойдёт когда-нибудь до адресата…

Сложнее всего признавать собственные ошибки. Но еще труднее корить себя, что ушёл не один…» (из дневника А.Н.Трифонова)

Россия. Москва. Национальный Центр Управления Обороной (31.07.2018г.)

- Вы уверены, что это не случайное совпадение?

- Уверен, товарищ Верховный. Подтверждается несколькими независимыми источниками, плюс спутниковая разведка.

Президент секунд десять буравил тяжелым взглядом начальника ГОУ, но тот «испытание» выдержал и глаза не отвел.

- Считаю, пора приступать к операции «Ледостав», – поддержал подчинённого начальник Генштаба.

- Согласен. Самое время, – кивнул министр обороны.

- Окно – примерно неделя, – уточнил представитель Главного Управления.

Глава государства дернул щекой и посмотрел на хранящих молчание «штатских»: министра иностранных дел и директора СВР.

- Ну, а вы что скажете?

- По нашей линии сведения подтверждаются, хотя и косвенно, – пожал плечами министр. – На нашу ноту протеста норвежцы закатили форменную истерику. И это явно не дипломатия. У них там, действительно, подгорает.

- Неделя. Максимум, две, – отозвался разведчик. – Если мы не ответим, они организуют более серьёзную провокацию, и тут уже ограниченной операцией не отделаешься. Может полыхнуть по всему фронту.

Президент скрипнул зубами.

Формально никакого фронта, естественно, не было, как не было и войны. Но полыхнуть и вправду могло. Причем, с абсолютно непредсказуемыми результатами.

Увы, но Штаты опять взялись за своё. Управляемый хаос – любимая забава американских стратегов в последние лет, наверное, тридцать. Частенько это ударяло по ним самим, но от игры они всё равно не отказывались. Видимо, думали, что в случае кризиса сумеют отсидеться за океаном.

В прямом столкновении на Ближнем Востоке американцы проиграли вчистую, но это не означало их полного поражения. Конфликт перешёл в новую стадию – подковёрной борьбы и закулисных интриг.

Конечно, впечатляющие успехи Ближневосточной кампании вывели Россию на первое место в мире по военной мощи, а удачно проведенный футбольный чемпионат и дипломатические победы сделали ее ещё и моральным лидером. Однако необходимо признать, что ни экономика, ни валюта страны этому лидерству не соответствовали. Именно этим обстоятельством пользовались геополитические противники.

Как теперь выяснялось, внезапный демарш Швеции и Финляндии, отозвавших разрешения на прокладку нового «Северного потока» в своих территориальных водах, был отнюдь не спонтанным. Он не просто лоббировался заокеанской державой и её подмахивающими партнерами, он был частью особого плана, принятого Соединенными Штатами ещё до начала Сирийской авантюры.

Новая европейская война, а следом и новая мировая – вот что являлось основной целью американских правителей. Вовлечь Европу в военный конфликт с Россией при минимальной поддержке со своей стороны – это могло в очередной раз вывести из пике собственную экономику и восстановить пошатнувшееся политическое влияние. Старинный, проверенный временем принцип «Разделяй и властвуй» не мог дать осечку. Остатки былого могущества США тратили исключительно на раздрай между другими странами. Только это давало им шанс. Только это приводило к конечной победе…

- Сколько нам надо времени на подготовку?

- День, чтобы высадить призовые команды на платформы «Снохвит», «Альбатрос», «Аскеладд», еще два, чтобы корабельные группы вышли к Тронхейму и Бергену.

Начальник Генштаба очертил электронной указкой заданные районы на карте и «высветил» позиции кораблей.

Президент мысленно усмехнулся.

Противник учёл привычку российского руководства действовать «непрямыми» методами и подготовил довольно простую ловушку. С «обычной» страной и в «обычное» время она сработала бы на сто процентов.

Четверо суток назад береговая охрана Норвегии задержала на стоянке у арендованного Олавсверна два российских научно-исследовательских судна: «Академик Немчинов» и «Академик Шатский». Задержание происходило грубо, с использование оружия, срыванием флагов и ранеными среди экипажей. В тот же день оба судна отконвоировали на юг, в Берген. О причинах силового захвата норвежские власти не сообщали.

Сделать это по собственной инициативе они, естественно, не могли. Всё выглядело чересчур нагло и нарочито. За провокацией явно торчали американские уши. Чем именно штатники купили норвежцев, было понятно. Более половины своих национальных фондов потомки викингов хранили в заокеанских ценных бумагах. После крушения доллара они обратились просто в раскрашенные фантики, и американцы, как главные должники планеты, получили отличную возможность манипулировать своими долгами. Точнее, не самими долгами, а условиями их возвращения. В итоге, кто-то не получал вообще ничего, а кто-то рассчитывал на определенные «льготы»: например, на оплату товарами и торговым сотрудничеством. Образовалась даже своего рода очередь из обманутых и ограбленных кредиторов. Первыми в неё, понятное дело, записались прибалтийские лимитрофы и разные «младоевропейцы» наподобие Польши или Румынии. От «старой» Европы просителями выступали британцы и скандинавы.

Южные страны действовали иначе. Турция, Греция и Италия уже не просили, а требовали. Соединенным Штатам пришлось даже эвакуировать свои базы с Крита и из-под Неаполя. Удар довольно чувствительный, но ещё не нокаутирующий. В колеблющейся Испании военные объекты пока сохранялись, а вместе с ними сохранялась и возможность влиять на происходящие в Средиземноморье процессы.

Сложнее всего приходилось прежним столпам европейской экономики: Франции и Германии. С одной стороны, им не хотелось ссориться с США и терять из-за этого деньги и преференции, с другой, они совершенно не горели желанием сталкиваться нос к носу с разъярённым русским медведем. Однако как раз к последнему их очень активно подталкивали бывшие друзья и союзники.

И это вполне могло получиться. Янки небезосновательно рассчитывали на успех. Ведь реакция России даже на явные «казус белли», как, например, в случае со сбитым турками бомбардировщиком, всегда была крайне сдержанной. Начинать масштабные боевые действия из-за «стечения обстоятельств» русские, как правило, не торопились. Правда, и оставлять без ответа враждебные действия они не могли. Максимум, чего ожидали от России американцы – это попытки силового освобождения захваченных научных судов и удара по самому болезненному для Норвегии – её нефтяным платформам.

И то, и другое шло провокаторам в плюс.

«Коварное» нападение на мирную и уважаемую европейскую страну по столь «незначительному» поводу сразу же выводило Россию в разряд главных врагов Европы. А нейтрализация норвежской нефтегазовой отрасли не только рушила и так уже еле сводящую концы с концами энергетику старого континента, но и давала штатовцам великолепную возможность максимально внедриться на европейский нефтяной и газовый рынок, причем, на самых выгодных для себя условиях.

Россия же пока действовала именно так, как рассчитывали её противники.

Вышедшая в море ударная группировка Северного флота держала курс на главные нефтегазовые поля Норвегии, располагающиеся как раз напротив Тронхейма и Бергена. В порту последнего находились и задержанные российские корабли.

Желание русских одним выстрелом убить сразу двух зайцев – о таком развитии событий американцы могли только мечтать. И, похоже, это желание начинало потихоньку сбываться.

Чего не учли вражеские стратеги, так это того, что в игру «обмани противника» можно играть и вдвоём. Россия в этой игре имела свои задачи и цели, главная из которых – полностью вышвырнуть пронырливых янки из Восточного полушария. Что подумают об этом в «европах», не так уж и важно. Немцы, французы и скандинавы уже давно перестали быть субъектами мировой политики. О чехах-румынах-поляках и говорить нечего…

- Итак, решение принято. Начинаем операцию «Ледостав», – негромко сообщил президент. – Готовность к основной фазе – четвёртое августа. Генеральному Штабу подготовить приказы по флоту и авиации. МИДу и Службе Внешней Разведки организовать утечку по варианту «один»…

Северная Норвегия. Округ Тромсё. Авиабаза Бардюфосс. 4.08.2018г. 01:18

Глаза безнадежно слипались. Лейтенант Сойберг тупо пялился в монитор и, как мог, боролся со сном.

Военные делили этот аэродром с гражданскими, поэтому постоянно приходилось совмещать обязанности диспетчеров и дежурных. Рейсы в это захолустье совершала единственная авиакомпания, причем, только днём и не чаще пяти раз в неделю. А ведь, как рассказывали старожилы, лет двадцать назад авиабаза считалась передовой и сюда регулярно наведывались военно-транспортные и противолодочные самолеты едва не всех стран НАТО. Больше других тут, конечно, отмечались американцы. Под их требования даже увеличили ВПП, и она до сих пор способна принимать сверхтяжелые авиалайнеры, чем, например, не может похвастаться международный аэропорт Тромсё – столицы провинции.

Увы, всё это осталось в прошлом. Сегодня вокруг только скука и воспоминания о былом «величии». Место базирования 139-го авиакрыла ВВС Норвегии – теперь лишь точка на карте и своего рода ссылка для проштрафившихся офицеров. Две вертолетные эскадрильи, эскадрилья БПЛА и воздушных мишеней, полурота охраны… Единственное, что развевало тоску – это дежурные стычки с морпехами США, которых время от времени присылали сюда для обучения и боевого слаживания с «товарищами по оружию». Хотя, скорее всего, для американцев это являлось таким же наказанием, как и для местных. Делать тут совершенно нечего, а развлечений – раз, два и обчёлся. Или выпивка, или драка… Или, если действительно повезет, то мини-учения, больше напоминающие скаутские игры-походы, а не реальные испытания на стойкость и умение воевать в сложных условиях севера.

Похожие учения проходили минувшим днём. Охрана аэродрома отрабатывала отражение атаки вражеских диверсантов. Роль последних исполняли американцы. К счастью, обошлось без серьёзных травм. Несколько лёгких ушибов не в счет. Набегались все, включая штабных, летчиков и операторов дронов. Лейтенант Сойберг уже по окончании признался себе, что – да, было, действительно, весело. Взрослые мужики, оказывается, тоже любят играть. В войнушку – в особенности.

Бар в этот вечер остался без посетителей. Солдаты дрыхли в казарме без задних ног, офицеры разошлись по квартирам, и лишь Олаф Сойберг продолжал тянуть лямку, потому что – увы и ах – именно ему в эту ночь выпало дежурить на вышке.

Четвертая чашка кофе помогла только на пять минут. Разминка с хождением из угла в угол продлила период активного бодрствования еще на немного. А потом опять накатила дремота. На мониторах слежения ничего не менялось, ни в воздухе, ни на земле. Конечно, если бы лейтенант чуть повнимательнее присмотрелся к символам, горящим в низу экранов, он бы наверняка почувствовал, что что-то не так, что обстановка в небе не настолько спокойная и вероятно следует доложиться наверх. Однако, увы, усталость брала своё, и дежурному по авиабазе было попросту лень отрываться от удобного кресла…

Десять Ми-8АМТШ шли буквально впритирку к горам. Тяжело, сложно, но – надо. Обмануть ПВО на начальном этапе можно только на малых высотах.

На тренировки и отработку маршрута, в том числе, ночью, ушло три недели. Долго, муторно, однако оно того стоило. Вертушки неслись в темноте, огибая рельеф не хуже крылатых ракет. Первые две машины были оснащены под ударные, третья имела на борту полный комплект РЭБ, остальные перевозили десант, вооруженный не только стрелковым оружием и гранатометами, но и десятком ПЗРК. Задача – высадиться на авиабазе Бардюфосс, нейтрализовать охрану, организовать прикрытие транспортников.

Первой в «сражение» вступила машина радиоэлектронной борьбы.

Судя по отсутствию противодействия, успешно.

Следующими на поле боя вышли ударные вертолеты. Выполнив пару заходов, но так и не найдя подходящих целей, они уступили дорогу десантным бортам. Само десантирование прошло без сучка и задоринки. Практически как на учениях. Бойцы выпрыгивали из вертушек и «растекались» по территории, беря под контроль ключевые точки: склады горючего и боеприпасов, ангары с техникой, КПП, казармы, узлы связи, диспетчерские посты. Удивительно, но сопротивления им не оказывали. Видимо, просто не могли поверить, что такое возможно…

Лейтенант Сойберг поднял руки только после второй команды, произнесенной на хорошем норвежском. Какое-то время он даже думал, что все это ему снится.

- Где командир базы?..

- Где расположены позиции ПВО?..

- Сколько человек личного состава присутствуют на объекте?..

- Коды доступа к ЗАС и системе слежения за воздушным пространством?..

Лейтенант отвечал, словно в тумане, надеясь, что ещё секунда и он всё же проснется.

Однако нет. «Сон» продолжался и становился всё более и более реальным.

Лишь через пару минут до норвежца дошло, что – это на самом деле. На базу совершено нападение, а охрана его банально проспала. И главным виновником катастрофы является он – Олаф Сойберг. От будущего трибунала его не спасут ни внезапная потеря связи, ни наведенные на мониторы помехи, ни так же, как он, проспавшие всё и вся сослуживцы.

Оставалось одно – максимально сотрудничать с напавшими на авиабазу людьми. Ведь если приговора не избежать, надо хотя бы просто дожить до него…

Командир десанта майор Сироткин принимал доклады в командном пункте авиабазы.

Судя по показаниям пленных, они, действительно, не ожидали нападения на объект. Даже объектовая ПВО находилась в нерабочем состоянии. По факту, аэродром с воздуха «защищали» только радары, и по принятому регламенту, в случае опасности, отражать атаку предполагалось дежурными парами истребителей F16 с авиабазы Будё. Но поскольку сигнала о нападении там так и не получили, постольку никаких истребителей в районе Бардюфосса в ближайшее время не ожидалось.

Насчёт Будё Сироткин не беспокоился. Этим объектом должны были заниматься другие специалисты. В их профессионализме десантник не сомневался. Сейчас у него голова болела совсем о другом. Через пару часов на захваченный аэродром требовалось принять несколько транспортов с техникой и к шести тридцати утра развернуть вокруг новой, уже российской авиабазы, полноценный периметр обороны. Задача, пусть сложная, но выполнимая. Как говорится, бывало и хуже…

Северная Норвегия. Лофотенские острова. Авиабаза Андёйя. 4.08.2018г. 01:34

В большинстве кинофильмов высадку морского десанта показывают или как победный марш, или как кровавую мясорубку. Первое – когда враг на плацдарме отсутствует, второе – когда он там есть и активно сопротивляется. Любой командующий всеми силами старается избежать второго и мечтает о первом. В жизни это получается не всегда. Подводит разведка, противник оказывается хитрее и подготовленнее, штабы ошибаются с оценкой обстановки, нелепая случайность путает тщательно подготовленные планы. Как избежать проколов? Как обеспечить выполнение боевой задачи с минимальным потерями или вообще без них? Какие военные хитрости надо использовать, чтобы враг узнал о десанте, когда уже поздно что-то предпринимать и остается только поднять руки и признать поражение? Вопросы одновременно простые и сложные. Всякое новое устаревает после первого применения. Всякое успешное старое становится классикой и, бывает, что враги в очередной раз наступают на грабли и просто не верят, что примитивная уловка может снова сработать...

Южнокорейский контейнеровоз «Санпанг» два дня находился на внешнем рейде Андёйи, а вчера, наконец, получил разрешение на причаливание. По мнению местных, таможенники и санитарные службы тянули так долго только из-за того, что судно прибыло в порт не «обычным порядком», с запада или юга, а с севера. На прошедший Севморпутем лихтер специально приходили поглазеть едва ли не все окрестные рыбаки. Шутка ли – решиться на непривычный маршрут, пусть более дешёвый и быстрый, но, тем не менее, таящий немалые риски. К русским ледоколам, газовозам и танкерам таких вопросов не возникало, для них этот путь – рутина, с корейскими всё было интереснее. Одиннадцатый транспорт за месяц и первый зашедший в Андёйю. Неужели они действительно не боятся и считают свой бизнес прибыльным?

Рыбаки пожимали плечами и уходили, их место на пирсах занимали другие зеваки.

То, что экипаж не совсем корейский, выяснилось, когда судно пришвартовалось.

Матросов «с характерным разрезом глаз» было всего четверо. Капитан и старпом говорили по-датски, механик шпрехал на дойче, остальная команда употребляла какую-то непонятную тарабарщину, то ли польскую, то ли чешскую – определить, какую конкретно, среди аборигенов знатоков не нашлось. Никто, впрочем, не удивлялся. Разношёрстные экипажи давно стали мировой нормой.

«Санпанг» зашел в Андёйю транзитом. Конечным пунктом назначения в судовых документах значился Амстердам, а здесь лихтер должен был выгрузить два десятка нестандартных контейнеров для какого-то шведского предпринимателя, задумавшего организовать в местных фьордах то ли развлекательно-спортивную зону, то ли туристический экокомплекс, то ли ещё что-то не очень понятное, но требующее массу специального и довольно тяжелого оборудования.

Разгрузку произвели в тот же вечер, таможенное оформление решили отложить до утра. Трудовой кодекс – это святое. Нельзя заставлять граждан Норвегии работать сверхурочно, если они этого не желают. Контейнеры никто специально не охранял. Они находились на территории порта, закрытые, опечатанные, никому, кроме хозяина-шведа, не нужные. Но, если бы кто-нибудь из портовых работников увидел, что с ними стало происходить в четверть второго ночи, то наверняка разинул бы рот. Сначала от удивления, потом от страха.

Контейнеры внезапно загрохотали, стенки стали откидываться, как аппарели, и на бетон начали выкатываться боевые машины: «Тигры», БТРы, «мотолыги», БРДМки.

На самом лихтере тоже происходили весьма интересные вещи. По корабельным трапам на причал быстро, но без суеты, спускались вооруженные люди. Оказавшись на берегу, одни занимали места в бронемашинах, другие выставляли охранный периметр вокруг стоянки «Санпанга». Находящийся на палубе «груз» стремительно преображался. Наверх выдвигались решетки и тарелки антенн и радаров, в небо нацеливались хищные силуэты ракет, бывшие морские контейнеры ощетинивались пулеметными и пушечными стволами.

Гражданское судно за считанные минуты превратилось в военный корабль. В свое время их называли рейдерами или вспомогательными крейсерами. После второй мировой от их использования отказались, но, видимо, недаром говорят, что всё новое – это хорошо забытое старое, и иногда это старое становится для противника настоящим сюрпризом.

Выдвижение в сторону авиабазы началось в час двадцать пять.

Два с половиной километра колонна техники преодолела за девять минут.

Штурм не потребовался. Персонал базы был захвачен врасплох. Охрану нейтрализовали практически без стрельбы – хватило светошумовых гранат и пробитого БТРами ограждения. Спустя четверть часа командир десанта уже докладывал об успешном завершении операции. В три сорок пять на аэродром один за другим приземлились четыре военно-транспортных Ил-76. В пять двадцать закончилась первичная «инвентаризация» захваченного. Кроме различного оборудования и вооружений трофеями морпехов стали четыре P-3C, два Р-3N и один Р-8А «Посейдон» – по факту, вся имеющаяся у Норвегии противолодочная авиация. Почему её не перебазировали на юг, в Тронхейм и Ставангер – бог весть. Скорее всего, не посчитали необходимым.

Ведь ни сами потомки викингов, ни их заокеанские кураторы просто не предполагали такого развития ситуации. Ждали дипломатического давления. Ждали блокады газовых и нефтяных полей в Северном, Баренцевом и Норвежском морях. Ждали, как крайний вариант, попытку силового освобождения отконвоированных в Берген российских судов «Академик Немчинов» и «Академик Шатский». Для отражения возможной атаки в Хоконсверн, главную базу ВМС, стянули практически все боеспособные корабли, включая подлодки, а на аэродромы Сола и Орланд переправили новейшие F-35A и половину имеющихся у ВВС F-16.

Кто ж знал, что русские будут действовать так же решительно, как американцы в их «лучшие годы» в противостоянии с разного рода банановыми республиками? Если появилась возможность легко и практически без потерь захватить часть вражеской территории, так почему бы этой возможностью не воспользоваться? Тем более, если эта территория довольно удобна для проведения новых боевых операций.

Лишь в девять утра норвежские и американские командиры выяснили масштаб катастрофы.

Практически вся Северная Норвегия теперь контролировалась русскими. Аэродромы Будё, Эвенесе, Бардюфосс, Андёйя, военно-морские базы Рамсунд и Сортланд.

Паника охватила все натовские штабы, сверху-донизу.

Военные и гражданские власти волновал только один вопрос: что дальше?

Провокация с научно-исследовательскими судами оборачивалась для провокаторов боком.

После июньских событий серьёзно воевать с русскими никто не хотел…

Дания. Оденсе (6.08.2018г.)

Многие знают, что Ганс Христиан Андерсен жил в Дании, но то, что родился он не в Копенгагене, а в Оденсе, знают не все. Еще меньше людей осведомлены о том, что музей великого сказочника в его родном городе и дом, где он провел детство – это совсем не одно и то же. Первый – помпезное здание в стиле модерн, соседствующее с отелем и казино, возле которого всегда толпятся туристы. Второй, маленький даже по местным меркам, расположен на тихой улочке, среди таких же старинных, в основном, одноэтажных строений с деревянными фахверками, крашеными фасадами и черепичными крышами. Внешне вполне симпатично, но внутри, прямо скажем, убого. Смотреть там нечего, сувениры не продают, делать селфи не разрешают, поэтому задерживаться в домишке дольше положенных двух-трех минут смысла нет. Лучше потратить драгоценное время на шопинг в городском центре, а Андерсен… В конце концов, его эпоха ушла, и у человечества появились новые сказки. Лучше ли, хуже – не важно. Главное – они стали совершенно другими…

Двое, мирно беседующие за столиком в небольшом ресторанчике около дома сказочника на Бангс Бодер, в сказки давно не верили. Бизнес вообще далек от романтики, а уж если он затрагивает интересы политики, то любой вымысел – это не развлечение, а оружие, причем, довольно опасное.

- Это похоже на правду, – негромко проговорил пожилой, отхлебнув пиво из глиняной кружки.

- Это и есть правда, – пожал плечами тот, кто моложе.

Судя по акценту, местными уроженцами они не являлись, но их родные наречия, если и отличались от датского, то несильно.

- Знаете, Гуннар, если бы наш разговор состоялся двумя днями раньше, я бы подумал, что вы окончательно решили переквалифицироваться в мошенники.

- Окончательно? Выходит, что вы и раньше сомневались во мне?

- Сомневался – это не совсем верно. Просто этот ваш финт с Олавсверном и русскими со стороны выглядел не слишком корректным.

- Честно сказать, господин Фризбьёртнсон, я удивлен. Ни одного закона я тогда не нарушил. Это признали все. В 2012-м я честно купил на аукционе бывшую секретную базу подлодок. Никаких ограничений на её использование наложено не было. То, что я после сдал её в аренду русской «Севморнефтегеофизике», полностью соответствовало условиям сделки между мной и правительством. Только бизнес и никакой политики.

- Да, это так. Согласен. Прошу прощения, если вольно или невольно оскорбил вас.

- Пустое. Я уже давно не обижаюсь по пустякам. Делу это только мешает, – отмахнулся младший по возрасту. – Та сделка, действительно, оказалась выгодной.

- Я слышал, что вы отбили затраты меньше, чем за три года.

- Меньше, чем за три месяца, господин Фризбьёртнсон. На сегодняшний день доходы стабильные, общая прибыль составляет больше трехсот процентов.

- Даже так?! – покачал головой собеседник. – Что ж, в таком случае, мои поздравления, господин Вильгельмсен. Вы совершили хорошую сделку. И, кстати, перестаньте величать меня Фризбьёртнсоном. Достаточно просто Эйнар. У нас, в Исландии, фамилии не в почете. Согласно статистике, чаще всего о них узнают только из некрологов.

- Вы сами только что назвали меня по фамилии, а не по имени, – засмеялся Гуннар.

- Исключительно из уважения к вашему бизнес-таланту, Гуннар. Только поэтому, – улыбнулся исландец и вновь пригубил пиво.

Следующие пару минут мужчины молчали, делая вид, что всецело заняты тёмным «Туборгом» и поданным к нему традиционным для Дании эбле-флэском – обжаренной в сахаре, тимьяне и луке свининой с картофелем и морковью.

Первым пустую тарелку отодвинул от себя господин Фризбьёртнсон.

- Уф, на сытый желудок любые проблемы выглядят разрешимыми.

- Всецело с вами согласен, Эйнар, – отозвался его визави. – У нас, в Норвегии, так и говорят: живут не для того, чтобы есть, а едят, чтобы жить.

- Значит, вернёмся к нашим баранам, Гуннар?

- Вернёмся, – кивнул норвежец. – Моя позиция очень простая. Я хочу заработать и предлагаю вам заработать вместе со мной.

- Я не против. Но об условиях хотелось бы поподробнее…

Условия сделки бизнесмены обсуждали около четверти часа.

Потом заказали еще по кружке напитка.

- Ваше здоровье, Гуннар, – поднял свои поллитра исландец. – Если всё выйдет так, как вы говорите, для моей страны это станет сделкой века.

- Ну, вы, Эйнар, тоже без вознаграждения не останетесь, – скромно заметил Гуннар.

- Что верно, то верно, – усмехнулся партнёр. – Прокрутить голубые фишки с хорошей маржой – подобное выпадает нечасто. Вопрос только в том, сколько раз?

- Я полагаю, что дважды. Первый раз – после вашей встречи с госпожой Якобсдоуттир, второй – после моей с мадам Сульберг.

- Насчет нашей премьерши я не волнуюсь. С Катрин я знаком больше десяти лет, к моему мнению она прислушается, а информацию примёт как достоверную и нужное голосование в альтинге протолкнет, в этом я абсолютно уверен.

- А в чем не уверены? В моем влиянии на госпожу Сульберг и стортинг?

- Нет. Всё дело в русских. Вы работаете с ними давно, а я нет, поэтому не уверен, можно ли им доверять.

- Можно, Эйнар. В вопросах войны и мира эти ребята никогда не обманывают. В отличие от американцев, свои договоры они исполняют, даже если это не сулит быстрой прибыли.

- Хорошо. Поверю вам на слово. А теперь подытожим, – исландец сложил пальцы ромбиком и посмотрел на партнера. – Итак, я сообщаю нашему премьер-министру, что главная цель русских военных – не Норвегия, а Исландия, и что их ударная группа и десантные корабли уже движутся к нашему острову. А базы в Норвегии требуются им для плотной авиационной поддержки своей операции и прикрытия от авиации НАТО. Так?

- Так.

- Отлично. Единственный способ избежать оккупации и войны – это договориться о нейтралитете.

- Совершенно верно, Эйнар. Нейтралитет – основное условие. В Исландии не должно остаться ни одного американского или натовского солдата. России не нужен ваш остров. России в перспективе не нужны и авиабазы в Норвегии. Им хватает своих. Им надо одно – чтобы Соединённые Штаты полностью ушли из Европы. Сегодня это их главная цель.

- Понятно. Снова политика непрямых действий. Но почему они думают, что нейтралитет Исландии заставит американцев уйти? Северный маршрут для Штатов не главный. Сейчас не Вторая мировая. Сегодня транспортное сообщение между Америкой и Европой проходит южнее.

- Безопасность маршрутов, Эйнар, – поднял палец норвежец. – Американцы судят всех по себе, поэтому будут считать, что русские наверняка заключили с Исландией какое-нибудь секретное соглашение, по которому они могут быстро перебросить в Кефлавик свою стратегическую авиацию и подлодки. В этом случае под ударом окажется вся северная Атлантика, от полюса до экватора, и все военные перевозки полностью остановятся. Какой тогда смысл держать в Европе войска? Ведь они станут просто заложниками.

- Ты прав, Гуннар. Я этот момент упустил, – после короткой паузы кивнул собеседник. – Ну, что ж. Всё становится более-менее ясным. Я сообщаю Катрин о предложении русских, она вылетает на переговоры в Москву.

- Именно так. За это время мы скупаем на бирже акции крупнейших газовых и нефтяных компаний и сбрасываем их на пике после завершения переговоров. А потом…

- А потом они снова падают, и мы снова их покупаем.

- Точно. Затем, по моей подсказке, в Москву направляется премьер-министр Норвегии. Вся Европа облегченно вздыхает: войны не будет, а наши акции взлетают опять до небес.

- Кризис – отличное время для бизнеса. Ты не находишь, Гуннар?

- Отличное, Эйнар. Если бы он не случился, его стоило специально организовать.

Собеседники рассмеялись и снова подняли кружки с напитком.

- Прозит, Эйнар!

- Твое здоровье, партнёр…

Россия. Москва. Кремль. 9.08.2018г.

Пресс-конференция Президента РФ и Премьер-министра Исландии (выдержка)

КОРРЕСПОНДЕНТ: Господин президент, как вы оцениваете результаты переговоров?

ПРЕЗИДЕНТ РОССИИ: Хорошо оцениваю. Мы много о чем говорили с госпожой Якобсдоуттир и много о чем сумели договориться. Главное – мы не собираемся воевать. России и Исландии делить нечего.

К: Да, но что тогда делают возле Исландии ваши военные корабли? На предоставленных НАСА спутниковых снимках отчетливо видны ваш главный ударный крейсер «Петр Великий» и несколько кораблей поменьше.

ПР: Да, наша корабельная группа, возглавляемая тяжелым ракетным крейсером «Петр Великий», действительно, выполняет учебно-боевые задачи в Атлантическом океане. По приглашению правительства республики Исландия через два дня российские корабли должны зайти с дружественным визитом в порт Рейкьявик. Мы это не скрываем. Я полагаю, что тот же вопрос вы можете адресовать уважаемой госпоже Якобсдоуттир. Думаю, она ответит на него столь же откровенно, только, может быть, чуть подробнее.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР ИСЛАНДИИ: Всё верно. Мы, действительно, приглашали российских военных посетить Рейкьявик. Визит кораблей Северного флота России мы собирались приурочить к подписанию нескольких важных межгосударственных документов, но, к сожалению, эксперты пока не успевают всё подготовить, поэтому будет просто дружественная встреча.

К: Госпожа премьер, а о каких документах идёт речь? Или это секрет?

ПМИ: О! Это очень интересные документы, но никакого секрета в них нет. Речь идёт о особом режиме торговли между нашими странами. В частности, со стороны России предполагается кратное снижение ввозной пошлины на исландскую сельдь и треску и значительные скидки на ряд поставляемых в Исландию нефтепродуктов.

К: А что взамен, госпожа премьер?

ПМИ: Я бы не хотела говорить об этом прямо сейчас, поскольку обещала российскому президенту, что не буду раскрывать все карты до подписания документов. Но, если он будет не против…

ПР: Я не против.

(смех в зале)

ПМИ: Прекрасно. Тогда сообщу о главном. Я думаю, для многих это станет сюрпризом. Итак, республика Исландия начинает процедуру выхода из Северо-Атлантического Альянса.

(шум в зале)

Да-да, вы не ослышались. Предварительные консультации в альтинге уже провели. За –подавляющее большинство. Вы знаете, что как председатель «Лево-зелёного движения», находясь на позициях пацифизма и прямой демократии, я давно и последовательно добивалась полного выхода нашей страны из всех структур этого агрессивного блока. И сегодня я рада вам сообщить – это свершилось и это не результат давления со стороны России или кого-то ещё, это исключительно наш выбор, выбор всего исландского общества. Россия только немного нам помогла, пообещав реальную безопасность и реальный нейтралитет, не требуя ничего взамен. Однако мы не можем просто принять эти обещания, не отблагодарив российский народ и его лидера так, как это положено у друзей. С согласия кабинета, я предложила России совместное использование инфраструктуры аэродрома Кефлавик и портовых сооружений в Рейкьянесбайре.

(шум в зале)

К: Госпожа премьер, означает ли это, что вы предоставляете России право обустроить на острове полноценную авиабазу?

ПР: Позвольте, я отвечу на этот вопрос.

ПМИ: Не возражаю.

ПР: Спасибо… Так вот. Что касается аэродрома Кефлавик. Два месяца назад я уже говорил и повторяю ещё раз: у России нет цели строить военные базы по всему миру. Мы не Соединенные Штаты, нам нет нужды навязывать всем свою гегемонию. Да, в случае крайней необходимости, мы можем использовать существующую военную инфраструктуру иных государств, но только по договору с ними и без постоянного присутствия на их территории. Последнее не только дорого, но и опасно. Мир стал достаточно хрупким. Любое не слишком удачное или не совсем корректное действие может поставить планету на грань глобальной войны. Ни одна страна, даже самая сильная в военном и экономическом отношении, не должна диктовать свою волю всем остальным. Многообразие, многополярность и взаимное уважение – вот главные условия, на которых мы сможем существовать, не скатываясь в новую военную катастрофу.

К: Господин президент. Вы очень хорошо сказали о мире и уважении, но не противоречат ли эти слова действиям ваших военных? Ведь буквально только что вы оккупировали часть суверенной страны. Я имею в виду Норвегию. Собираетесь ли вы и там следовать вашим принципам: не организовывать военные базы на чужой территории?

ПР: Хороший вопрос. Ответ на него будет предельно простым. Нет, мы не собираемся организовывать свои военные базы на территории Норвегии.

К: Тогда почему вы до сих пор там?

ПР: Потому что это самый лучший и самый быстрый способ донести до правительства Норвегии простую и ясную мысль: не стоит устраивать безумные провокации против наших людей и наших судов. Как только эта мысль дойдет до норвежских властей и они извинятся за совершенные действия, наши войска вернутся в места постоянной дислокации. Кстати, хочу отметить, что в проведенной операции не было жертв. Наши военные действовали профессионально и аккуратно. Мы не желаем войны, мы желаем нормальных добрососедских отношений, но мы не можем оставлять без ответа откровенно враждебные действия. Говоря футбольным языком, сейчас мяч на их половине поля. Теперь им решать, как поступить: развивать эскалацию или остановить этот никому не нужный конфликт. Мы своё слово сказали…

Россия. Москва. Национальный Центр Управления Обороной (2.09.2018г.)

Ещё полгода назад стекающиеся в Центр новости, подобные нынешним, радовали бы даже самого закоренелого пессимиста, однако, увы – сегодня они только добавляли хлопот. Россия и вправду не собиралась брать на себя функции мирового жандарма, но эту роль ей теперь навязывали все без разбора…

- Что по Японии?

- На Окинаве дело дошло до прямых столкновений.

- Кто побеждает?

- Пока ничья, но это, видимо, ненадолго. Источники сообщают, что решение полностью вывести контингент из Японии американцы уже приняли. Речь идет о паре недель, не больше.

- Что говорит МИД?

Президент отвернулся от директора СВР и вопросительно посмотрел на министра.

- По нашей линии информация та же, – отозвался тот. – Японский посол в нашей приёмной уже фактически прописался. Каждый день получает новые вводные от правительства и тут же передает их нам. Про северные территории даже не заикается, зато слезно просит принять в аренду Мисаву и Ивакуни.

- Ещё бы не предлагал, – фыркнул глава государства. – Штаты за эти базы ничего им не платят. Практически всё содержание висит на самих японцах. А тут такая возможность – спихнуть неликвид северным варварам.

- Ну, мы им так примерно и говорим, – пожал плечами министр. – С поправкой на протокол, естественно.

- У корейцев, насколько я знаю, с базами посложнее.

- Да. Это так. Южные боятся северных и всеми силами пытаются оставить американцев. Но тем деваться некуда, без японского тыла они на полуострове не удержатся, поэтому, хочешь не хочешь, придётся уйти и оттуда.

- Как полагаете, Ким не сочтет это подходящим поводом для атаки на юг?

- Надеюсь, что нет. Мы с ним работаем, китайцы тоже работают, по военной линии сказать не могу, полной информацией не владею.

- По военной работа тоже идёт, – заметил начальник Главного Управления. – Гасим активность, как можем.

- Спасибо. Я понял, – кивнул президент.

Он знал несколько больше разведчиков и дипломатов, но не считал зазорным заново уточнить некоторые детали.

Ситуация, в общем и целом, складывалась благоприятная, но требовалось постоянно держать руку на пульсе. «Друзья и партнёры» всё время норовили взбрыкнуть и отхватить себе «лишний кусок». Старая вражда, старые дрязги, вечное желание подтолкнуть падающего… Нет, политика – это не грязное дело, политика – это стремление выжить в банке со скорпионами.

Из Европы Штаты уже ушли.

Они абсолютно правильно оценили исландский манёевр России и поняли, что ловить нечего и что, если они не уйдут добровольно, их выгонят силой, и этот позор может поставить крест на любых начинаниях. От бывшего гегемона отвернутся все, даже самые стойкие и упёртые, готовые чуть ли не самоубиться, лишь бы исполнить волю «заокеанского дяди».

В южной части Евразии переговорный процесс выходил на финишную прямую. Индия и Пакистан при российском посредничестве практически утрясли все спорные вопросы. Сказать, что это было сложно, значит, ничего не сказать. Тем не менее, результаты просматривались. Пакистанская сторона обещала, что в течение месяца полностью закроет свою территорию для военных транзитов. Это вело к очередному и, вероятно, последнему акту тянущейся уже лет семьдесят драмы с названием «Янки, гоу хоум». Уход Соединенных Штатов из Афганистана завершал запущенный в июне процесс. В восточном полушарии по факту не оставалось ни одного американского солдата, ни одной действующей американской военной базы.

Казалось бы, живи да радуйся. Однако к понятной и предсказуемой радости примешивались серьёзные и вполне оправданные опасения.

Кто всё-таки организовал ядерную катастрофу?

Увы, этот вопрос пока оставался открытым, но подозрения насчёт проигрывающих на всех фронтах США становились всё более и более обоснованными. По мнению аналитиков, новое супероружие разрабатывали именно там, просто его первое применение оказалось спонтанным и не слишком удачным. Видимо, оно еще находилось в стадии опытных разработок. Чтобы их завершить, американцам требовалось время. Получить его можно было двумя способами. Или устроить очередную войну всех со всеми, или, наоборот, прикинуться сирыми и убогими и изолироваться в своём полушарии до тех пор, пока разработка чудо-оружия не завершится.

Первое, как известно, не получилось.

Второй вариант реализовывался буквально у всех на глазах.

Оставалось дождаться, когда Соединенные Штаты начнут претворять в жизнь новую «доктрину Монро», и тогда действительно – любые сомнения отпадут…

Глава 2. «Люпус эст»

«День 84 (6 сентября, пятница).

С легкой душой ставлю теперь в дневнике не только даты, но и дни недели. Подумал, что будет удобнее, если назначу их теми же, что были в две тысячи девятнадцатом. Неделя – это, конечно, условность, но так проще ориентироваться. Пять дней работаешь «по закону», два – сверхурочно. В субботу можешь позволить себе немного расслабиться, в понедельник – начинаешь «новую жизнь».

Два дня подряд дорабатываю ветряк. Вроде бы получается. Мощность, по крайней мере, удалось довести почти до тысячи ватт, а это уже кое-что. Проблема, как оказалось, чисто техническая. Там немного подшипник перекосило, тут лопасть в другую сторону завернулась, здесь лишний диодный мост откуда-то взялся… По отдельности – ерунда, а вместе – кошмар энергетика. Но ничего, скоро я этот ветряк с солнечными батареями соединю, а потом еще скважину сделаю, воткну термопару и тепловой насос замастырю. И будет у нас тогда суперэкодевайс, мечта любого гринписовца..

Хотя, если бы мог соорудить обычную паровую машину, радости было бы больше, как и энергии. Однако, увы – чего не можем, того не можем. Нет у нас ни материалов, ни инструментов, ни пары-тройки опытных механиков-слесарей…

Впрочем, ветряк – это не самое главное. Я им занялся, можно сказать, от радости, на кураже, поскольку во вторник у нас приключилось другое событие. Знаменательное. Даже дважды знаменательное.

Дело было так.

С утра иду в огород, проверить, как там парник, и – мать-перемать! – пленка разорвана в клочья, каркас сломан, внутри – свинорой. Натуральный. Потому что и вправду – свинья среди грядок. Точнее, подсвинок. Роется гад, хрустит, недозрелыми огурцами хрумкает, скотина такая! Ошалев от эдакой наглости, бросаюсь на огородного вора и – лопатой, лопатой его по хребтине, а потом сапогом в харю, прямо по пятаку.

Свин визжит, словно его уже режут, и со всей дури шарахается на остатки каркаса. Парник валится полностью. Полцентнера сала несется прочь, я за ним. Останавливаюсь секунд через пять. Быстро соображаю, что на своих двоих догнать порося не смогу. И на УАЗике не смогу. А пулька сможет.

Чтобы достать «калаш» и изготовиться к стрельбе, уходит секунд пятнадцать. Нет, я не собираюсь палить вдогонку. Мой план хитрее. Я разворачиваюсь в обратную сторону. Хрякер на всех парах мчится к границе «запретной зоны» и… оказывается в противоположной точке нашего «пузыря». Мозги у свинтуса, понятное дело, под такой кунштюк не заточены. Он тупо продолжает бежать. Куда? Да прямо ко мне, под выстрелы.

Подпускаю его метров на пятьдесят и… Короче, чтобы упокоить несчастного, понадобилось высадить едва ли не весь магазин – прямо упарился палить по хряку очередями, а потом прыгать козлом, уворачиваясь от несущейся тушки, еще не догадывающейся, что ее только что подстрелили…

Весь вторник и среду занимаюсь вялением и копчением. Самое трудное – это удержаться, чтобы раньше положенного не впиться зубами в истекающую «соком» мякоть кабанчика. А слюнки текут и текут, и остановить их нет никаких сил. Тем не менее, справляюсь и с этим. А после, чтобы избежать соблазнов, прячу полуфабрикаты в специально сооруженный для них «шалашик». Пускай там доходят до нужной кондиции, подальше от завидущих глаз и загребущих ручонок. Нет, я, конечно, проверяю готовность продукции, но она, по крайней мере, уже не маячит прямо под носом, и это хоть как-то помогает удерживаться от «необдуманных» действий.

Второе, чем можно отвлечься – это размышлениями на тему «откуда этот подсвинок взялся?»

Поначалу я как-то и не подумал об этом – охотничий азарт, то, сё… Но потом – да, мысль пришла и стала свербить. Помню ведь: не было у нас тут никаких свиней. Вывод: пришли. Точнее, пришел. Откуда? Снаружи, конечно. Больше неоткуда. И что это означает? А то, что не такая уж наша «капсула» и закрытая. Понять бы, какие нужны условия, чтобы проникнуть через барьер, цены бы такому знанию не было...» (из дневника А.Н.Трифонова)

* * *

- Алло. Добрый день. Мне нужен Найджел Гудэхи… Да, я знаю, что его нет. Передайте: я старый знакомый Лайона. Он поймёт.

Джеймс чуть отстранил трубку от уха и принялся ждать. Примерно через минуту в наушнике что-то щелкнуло.

- Здесь Найджел. Я слушаю.

Звонивший мысленно усмехнулся. Он знал, что «Ворон» шифруется, но не думал, что столь топорно – записывающее устройство, которым пользовался абонент, вычислялось на раз.

- Здравствуй, Поющий Койот. Мы не встречались, но ты должен быть в курсе.

- Ты друг Медведя Идущего Тенью? – осторожно поинтересовались в трубке после короткой паузы.

- Профессор звал меня Беспокойный Барсук.

- Да. Я про тебя слышал. Что тебе нужно, Беспокойный Барсук?

- Хочу кое-что предложить. Моя доля – сорок процентов.

На той стороне телефонной линии засмеялись.

- Медведь рассказывал, что ты шутник, но я не верил ему.

- Это не шутка, Поющий Койот. Бриллианты из городского банка Лас-Крусес на три миллиона новыми. И они едут сейчас в твою сторону.

Трубка молчала секунд пятнадцать.

- Сорок процентов много, – хриплым голосом заявил «Ворон». – У меня пять человек, и каждый потребует свою долю.

- Я не торгуюсь, Поющий Койот.

- В таком случае, сделки не будет.

- Нет так нет. Справлюсь один, – не стал спорить Джеймс. – Но если передумаешь, скажешь. Я позвоню через два часа.

Повесив трубку, он вышел из переговорной кабинки и лениво повел взглядом туда-сюда. На автобусной станции царила привычная суета. Подъезжали и отъезжали машины, люди садились и выходили, кто-то опаздывал, кто-то пытался прорваться к перронам раньше положенного, выгружался и загружался багаж, контролеры ругались на водителей, водители на контролеров, пассажиры – на тех и других вместе…

Мобильная связь в публичных местах не работала. Власти опасались бунтов и терактов и потому, на всякий пожарный, отключали сотовые коммуникации везде, где только возможно. Гражданам волей-неволей приходилось пользоваться проводными сетями. Бизнес подсуетился быстро. Телефонные аппараты висели теперь едва ли не на каждом углу, но их все равно не хватало. Требовалось тянуть новые кабели и монтировать новые АТС, взамен старых, порушенных из-за всеобщей «телефонной мобилизации» девяностых-двухтысячных.

Прослушки Джеймс не боялся. Знал, что могут прослушивать, но понять, о чем говорят, скорее всего, не сумеют. С «Вороном» они беседовали на акома. Носителей этого индейского диалекта в мире осталось не больше двух тысяч, поэтому – пока найдут другого такого же, пока с ним договорятся, пока привезут к себе, дадут послушать, запишут, поймут, времени пройдет столько, что ценность полученной информация сведется к нулю…

- Контрольный талон, пожалуйста.

- Пожалуйста.

- Перрон эф четыре. Номер автобуса – тридцать два. Конечная – Санта-Фе. Счастливого пути, мистер Смайли.

- Спасибо, – кивнул Джеймс контролеру.

До отправления рейса на Санта-Фе оставалось около десяти минут.

Из багажа у мистера Джеймса Смайли (он же – Беспокойный Барсук, он же – Диего Альмейда, он же – Джонатан Бриль, он же – Яков Шмулевич) имелся только небольшой рюкзачок…

На территории США Шмулевич «гостил» меньше недели. В приграничном Эль-Пасо он появился четырнадцатого августа под личиной пуэрториканца, жаждущего воссоединиться с семьёй. Впрочем, уже через сутки знойный латиноамериканский мачо исчез, а вместо него в соседнем Лас-Крусесе «материализовался» Джеймс Смайли, торговый агент родом из Аризоны.

Путь из Израиля в Штаты был извилист и долог. Долог по современным меркам, конечно, а не по меркам эпохи Колумба. Еще в середине мая, будучи одним из ведущих специалистов по «радиационной защите и маскировке» в Центре Димона, Шмулевич понял, что готовится какая-то серьёзная авантюра, и крайним в ней может оказаться именно он.

Каждая из спецслужб, с которыми он время от времени делился секретными сведениями и от которых получал «вознаграждение за труды», требовала подробностей, а если не требовала, то лишь потому, что не знала, что что-то произойдет. Увы, но ценный агент так и не удосужился проинформировать об этом кое-кого из своих негласных хозяев. Верить ли после такого «ядерщику из Димоны», продолжать и дальше его финансировать или закончить сотрудничество, а то и вовсе «списать», тайные работодатели решили бы, не консультируясь с самим информатором. А поскольку конфликт интересов разных разведок был в этом случае неизбежен, «списание», как рассудил Шмулевич, могло оказаться весьма болезненным. Вероятней всего, его просто вычеркнули бы из списка живущих…

Якову этого совсем не хотелось.

МИ-6, ЦРУ, МГБ КНР, Второе Бюро… Моссад, наконец… От каждой из этих контор он получал немалые деньги, но шли они не на «красивую жизнь», а на исследования. Вне основной работы. Помимо государственных интересов.

Во время учёбы в России студент Шмулевич, как ему самому казалось в те годы, открыл новое химическое соединение, обладающее уникальными свойствами.Новому веществу он дал название ФЛИБР, по первым буквам входящих в его состав элементов: Фтор-Лантан-Иттрий-Барий-Ртуть. При определенных условиях «флибр» становился сверхпроводимым и мог поглощать радиоизлучение практически любой мощности.

К несчастью для открывателя, эти свойства не являлись стабильными. Результаты экспериментов не повторялись и, по мнению научных руководителей Якова, могли быть просто погрешностями измерений. Словом, финансировали работу «молодого талантливого ученого» через пень-колоду, на международные симпозиумы не приглашали, гранты не предоставляли, в журналах статьи не печатали. После четырех лет мыканий по институтам и спонсорам, Шмулевич вдрызг разругался с коллегами, разобиделся на людей и страну и не нашел ничего лучшего, кроме как свинтить из России в «землю обетованную».

Увы, как вскорости выяснилось, израильский научный мир от российского мало чем отличался. Прожекты Шмулевича поддерживали только в той части, которая совпадала с общим планом исследований. Единственное, что утешало – платили научным сотрудникам существенно больше, чем на покинутой родине.

Решение непризнанный гений нашел в сотрудничестве с разведками.

Его первым вербовщиком стал Лайон Мафлин, профессор Массачусетского Технологического и руководитель одного из отделов Национальной лаборатории в Лос-Аламосе…

- Алло. Добрый день. Будьте любезны Гудэхи… Кто говорит?.. Старый знакомый Лайона…

На этот раз ждать ответа пришлось недолго. Уже через десять секунд трубку взял «Ворон»:

- Беспокойный Барсук, это ты?

- Да, Поющий Койот. Это я. Что ты решил?

- Я поговорил со своими, они готовы работать за семьдесят пять процентов.

- Повторяю: я не торгуюсь.

- Но ты же перезвонил, – усмехнулись на том конце провода.

- Верно. Перезвонил. А почему?

- Потому что один ты с этим делом не справишься, а кроме меня у тебя никого нет.

- Надёжных, – уточнил Джеймс.

- Надёжных, – не стал спорить «Ворон». – Поэтому…

- Поэтому, – перебил его Смайли, – я и звоню повторно. В память о Лайоне. Он был не только моим, он был нашим общим другом.

- Причем здесь Рычащий Медведь Идущий Тенью?

- При том, что я хочу отомстить за него.

- Кому?!

- Всем.

Собеседник на какое-то время умолк. Джеймс слышал его дыхание в трубке и ждал.

- Хорошо. Я согласен. Что надо делать?

- Твоя задача простая…

Альбукерке магистральный «Грейхаунд» проехал, не останавливаясь. Шоссе «25» пронзало город насквозь, без светофоров и перекрестков. Единственным заужением был мост через Рио Гранде, но даже на нем заторы сегодня отсутствовали.

Джеймс время от времени посматривал на часы.

Успеет «Ворон» занять нужную точку на трассе или всё-таки опоздает? От этого сейчас зависело всё. Стоит лишь чуть задержаться или, наоборот, поспешить, и весь их план летит в тартарары.

О том, что сообщник на месте и пора приступать, Смайли узнал миль за пять до поворота на Кева Пуэбло. Небольшой грузовик, раскрашенный в яркие цвета и неудачно заглохший на одной из развилок, вовсю мигал аварийкой, а вылезший наружу водитель не очень понятно жестикулировал всем проезжающим.

Выждав еще полминуты, Джеймс соскользнул с сиденья и, согнувшись едва ли не в три погибели, похромал к переднему выходу.

- Вернитесь на место, мистер! – приказал сопровождающий машину охранник.

- Я не могу. Я, кажется… умираю… ох, больно…

Цепляясь за ближайшее кресло, Смайли сполз на пол между сиденьями и свернулся калачиком. Его лицо выражало вселенскую муку.

- Эй, Шон! Есть тут что-то поблизости, чтобы скорую вызвать? – крикнул охранник водителю.

- Через полмили заправка, – отозвался тот. – Не знаю, рабочая или нет, но там может быть телефон…

Заправка, действительно, обнаружилась примерно через полмили. На неё указывал полустертый дорожный указатель. Разбитая асфальтовая дорога, уводящая ярдов на двести в сторону. Несколько высоких деревьев, колючая изгородь. Мусорный контейнер, заполненный практически доверху. Старый, покрытый пылью пикап…

- Раньше, помню, работала, – пожал плечами водитель, выруливая на стоянку перед небольшим магазинчиком.

- Там, кажется, свет горит, – несколько неуверенно пробормотал охранник, вглядываясь через автобусное стекло в полупустую витрину.

Автобус остановился.

Дверь магазина открылась, наружу вышел какой-то человек с бумажным пакетом в руках. По виду, типичный фермер.

- Работает, – довольно осклабился Шон.

- Эй, мистер! Поднимайтесь давайте. Сейчас выйдем на воздух, может, получше станет.

- О-о-о-х, – «страдальчески» протянул Джеймс, пытаясь подняться…

На улице они очутились через десяток секунд. Секьюрити поддерживал еле передвигающегося пассажира, а тот, в «изнеможении» навалившись на спутника, незаметно нашаривал свободной рукой ремешок чужой кобуры…

До самой последней секунды жертва ничего не подозревала. А потом стало поздно. Получив две пули в крестец, прямо под бронежилет, сердобольный охранник мешком свалился на землю. В то же мгновение притаившийся на крыше магазинчика снайпер единственным точным выстрелом уложил водителя «Серой Гончей». Еще через миг в заварушку включился и «фермер». Обрывки пакета полетели в разные стороны, обнажая короткоствольный Кольт 933.

Очередь на семь-восемь патронов прошла по верху автобуса. Посыпались разбитые стекла. Отчаянно закричала какая-то женщина.

Из-за магазина, визжа покрышками, вылетели два выкрашенных в камуфляж «Хамви». Один резко затормозил за автобусом, второй перекрыл выезд со стоянки. Выдвинутые наружу крупнокалиберные пулеметы хищно поводили стволами, целясь по окнам «Грейхаунда».

- Внимание! Проводится спецоперация! – загремело из подвешенных над витриной динамиков. – Всем немедленно покинуть автобус! У кого есть оружие, бросить его на землю и поднять руки! Повторяю. Всем покинуть автобус!..

Через пару минут все двадцать семь пассажиров, за исключением Смайли, лежали «лицом в асфальт» с заложенными на затылок руками.

«Эта», – кивнул Джеймс на одну из лежащих.

- Поднимайтесь, мисс, – «фермер», не церемонясь, ткнул даму ботинком.

Женщина с трудом поднялась. Её всю трясло, в глазах плескался почти первобытный ужас.

- Элизабет Кэрриган? Дочь Айзека Кэрригана, управляющего «Лас-Крусес Бэнк»?

Несчастная истово закивала.

- Сами отдадите или помочь? – качнул автоматом «фермер».

- Я с-с-сама, – пробормотала дрожащим голосом мисс Кэрриган.

Медленно расстегнув пуговицы сначала на пиджачке, потом на блузке, она вытянула из-под белья широкий бархатный пояс.

- Ну что ж, посмотрим, что у нас тут, – усмехнулся мужчина. – Ага. Маленькие прозрачные камушки. Уж не бриллианты ли? А, мисс Кэрриган?

- П-пож-жалуйста, не уб-бивайте меня. Всё возьмите, только не уб-бивайте.

Женщина плюхнулась на колени, закрыла лицо руками и разрыдалась.

- Ну что вы? Как можно, мисс? Мы же не звери.

«Фермер» молча кивнул двум выбравшимся из «Хамви» бойцам. Те, встав перед лежащими на асфальте людьми, синхронно передернули затворы…

Через минуту всё было кончено. Раненых добивали одиночными в голову.

Зажавшая уши Элизабет Кэрриган дёргалась при каждом выстреле и наклонялась всё ниже и ниже, пока, наконец, не уткнулась носом в асфальт.

- Прошу прощения, мисс. Но по-другому я поступить не мог, – развел руками лжефермер. – Это свидетели, а они никому не нужны. Ни мне, ни вам, ни вашему папеньке. Он, как я понимаю, уже ободрал собственный банк на три миллиона, придется теперь раскошелиться еще на столько же. Я полагаю, это не слишком большая сумма, чтобы его единственную дочурку вернули ему живой и здоровой… Я правильно говорю, мисс Кэрриган?

Женщина прижала руки к груди и принялась мелко-мелко кивать. По её лицу текли слёзы и тушь.

- Всё, парни! По коням! Полицию дожидаться не будем.

Бойцы подхватили под руки продолжающую истерически вздрагивать мисс Кэрриган и потащили к машине.

«Ворон» вздохнул и повернулся к стоящему рядом Смайли:

- Двадцать восемь покойничков. Столько за раз у меня ещё не было. Тебе их не жалко, Беспокойный Барсук?

- Нет, Поющий Койот. Мне их не жалко, – покачал головой сообщник. – Эта страна преступна. Все её граждане, чьи предки прибыли сюда из-за океана, тоже преступники. А мы лишь вершим приговор.

- Но ты ведь тоже прибыл в эту страну из-за океана.

Джеймс коротко усмехнулся.

- Да, прибыл. Но, к счастью, я не её гражданин…

С Найджелом Гудэхи, или «Вороном», как называли его сослуживцы, Шмулевич познакомился заочно, через профессора эМТиАй Лайона Мафлина. Гудэхи и Мафлин были коренными американцами – натуральными, «индейской национальности», из племени акома. Их язык Яков выучил за год, а учить начал после первой же встречи с профессором. Израильский репатриант был попросту поражен силой духа и интеллектом «старого индейца», добившегося всего в жизни самостоятельно, без какой-либо поддержки извне. Даже имя себе профессор полностью переиначил из родового: Лиуону (Рычащий) превратилось в Лайон, Молимо (Медведь, Идущий в Тени) – в Мафлин. Его «воспитанник» Поющий Койот ограничился половинчатой «трансформацией»: «фамилию» оставил прежнюю – Гудэхи (Койот Идёт), а имя взял новое – Найджел. По звучанию оно напоминало Гээджии, переводимое с акома как «Ворон».

Оба, и Лайон, и Найджел, были, в определенном смысле, расистами. Они признавали возникшее на их земле государство, но не считали себя чем-то ему обязанными. «Рано или поздно, – говорил Мафлин, – власть над страной перейдет к тем, кто этого на самом деле достоин, к коренным жителям континента. Потому что они умнее, сильнее, праведнее всех пришлых». Как помнил Шмулевич, профессор с презрением относился к своим белым коллегам, а заодно к черным, жёлтым и прочим, не умевшим общаться на суньи, кочити, акома или навахо.

Яков общаться на акома умел. А ещё он умел говорить на языке науки…

- Что дальше?

- Это твое. Как договаривались.

Джеймс протянул «Ворону» мешочек с брюликами – свою долю добычи.

Найджел спрятал бриллианты и вновь посмотрел на сообщника:

- Ты не ответил. Что дальше?

- Что дальше? – Джеймс сделал вид, что задумался.

- Ты говорил, что хочешь отомстить, – поторопил «Ворон».

Смайли кивнул.

- И ещё ты говорил, что без меня не справишься.

Смайли кивнул ещё раз.

- Я согласился. Ты отдал мне свою долю, и теперь я спрашиваю, что теперь?

Джеймс смерил индейца оценивающим взглядом.

- Ты помнишь, где находился дом Рычащего Медведя Идущего Тенью?

- Помню. Но его уже нет. Он находился на территории Лос-Аламоса. Там сейчас лес, и половину его держат люди Маккормика.

- Я говорю не о Лос-Аламосе, – покачал головой собеседник. – Я говорю о НАСТОЯЩЕМ доме профессора.

«Ворон» хмыкнул, почесал несуществующую бороду, откинулся на спинку стула.

Он явно был в замешательстве.

Джеймс ждал.

- Ты имеешь в виду его хоган[1]? – «разродился», наконец, осторожным вопросом индеец.

Белый кивнул.

- Зачем тебе чужой хоган, Беспокойный Барсук? Там нет ничего интересного.

- Ты ошибаешься, Поющий Койот. Там есть то, что нам нужно.

- Нам?

- Да. Нам. Если ты там бывал – а ты там бывал, я это точно знаю – Рычащий Медведь Идущий Тенью наверняка показывал, где он хранит самое ценное. Так вот, мне он это тоже показывал.

- Докажи.

Джеймс вытащил из кармана и положил на стол небольшой камушек, напоминающий осколок чего-то большего.

- Схрон в центре хогана. Это обычный сейф, вмонтированный в скалу. Открывается вверх. Код говорить не буду. Ты его знаешь, как знаешь и то, что у стен есть уши.

- Верно, – не стал спорить «Ворон». – Уши у стен имеются, поэтому промолчу.

Он тоже выложил на столешницу камушек.

- Одного не хватает, – констатировал Джеймс, соединяя оба камня краями.

Сколы сошлись.

- Третью часть оберега профессор всегда держал при себе, – глухо проговорил «Ворон», а после добавил. – Брат.

- Я знаю… брат, – усмехнулся израильтянин. – Надеюсь, на этом проверки закончились?

- Закончились.

- Тогда к делу…

Из расположения Инженерного Корпуса армии США возле Кочайти Лэйкс они выехали в двадцать ноль-ноль.

- Надеюсь, через посты нас пропустят, – сообщил «Ворон». – Ты, главное, не говори ничего.

- Буду нем, как лосось, поднимающийся выше воды, – рассмеялся напарник.

За посты, выставленные Национальной Гвардией, он был абсолютно спокоен. Одежда, машина, оружие, документы… Ничто из указанного не вызвало бы подозрения даже у самого дотошного проверяющего: бойцы Инженерного Корпуса направляются на очередную инспекцию аномальной зоны.

Другое дело – посты «гражданских активистов» из пострадавшего во время ядерной катастрофы городка Уайт-Рок. Эти могли упереться. По словам «Ворона», они до сих пор считали, что власти сознательно скрывают от них правду и что их дома и пропавшие близкие стали жертвами какого-то эксперимента яйцеголовых умников.

«Умники» против «реднеков». Рокеры против ковбоев. Городские пижоны на кроссоверах с дробовиками против неотесанной деревенщины на пикапах с винчестерами. Как только не называли сложившуюся в Америке ситуацию после введения военного положения. Ни гражданского согласия, ни стабилизации экономики оно так и не принесло. Надежды Белого дома не оправдались. Запрет забастовок, демонстраций и митингов, серьезные заказы для ВПК и резкая девальвация доллара не помогли наладить промышленное восстановление Соединенных Штатов.

Совершенно «внезапно» выяснилось, что промышленности в США практически не осталось – за сорок с небольшим лет разгула глобализации ушлые бизнесмены – «владельцы заводов, газет, пароходов» – вывели до девяноста процентов всех мощностей туда, где рабочая сила дешевле, а законы «удобнее». Вернуть их назад не мог никакой печатный станок. Даже несмотря на то, что ФРС уже принялась выпускать новые доллары, деноминированные в сто раз и призванные заменить не оправдавшие доверия старые. Увы, сегодня кредитовать бывшего гегемона никто не спешил. Вот если бы он опять показал свою силу, тогда, быть может, кое-кто и рискнул бы, но пока экономических и военных успехов нет, желающие рисковать тоже отсутствуют.

Впрочем, со стороны всё выглядело достаточно благопристойно. Большие города взяты под жёсткий контроль, перебоев с продовольствием нет, Лас-Вегас продолжает крутить рулетку, Голливуд штампует блокбастеры, а в Форт Ноксе что-то ещё охраняют. В чёрных, латинских, китайских и прочих цветных кварталах, конечно, пытались бузить, но начинающиеся беспорядки давились мгновенно и максимально жестоко. Полицейские и военные с «бунтующими» не церемонились и сразу открывали огонь на поражение. В результате некоторые населенные пункты были практически полностью очищены от уличных банд и всяких «деклассированных элементов». Для последних, по примеру тридцатых годов двадцатого века, организовали специальные рабочие лагеря, где не столько трудились, сколько отбывали срок, как в обычной тюрьме. Зарплату там не платили – рассчитывались круглосуточной охраной, здоровой диетой и морем свежего воздуха.

Напряжение, однако, росло. Сильнее всего это чувствовалось в американской глубинке, где и шерифы, и нацгвардейцы, и просто неравнодушные граждане – все местные, и не всегда понятно, кто из них представляет власть, а кто обычный бандит. Складывалось ощущение, что Дикий Запад в Америке так и остался диким, и никакие общечеловеческие ценности, гуманистические идеалы и заповеди толерантности не смогли его изменить. Недоверие, а порой и ненависть ко всем чужакам возвращались стремительно, готовые в любой момент разорвать в клочья породившее их общество и выпестованную ими страну…

- Всё, последний пикет, – бросил Гудэхи, выворачивая руль и нажимая на газ.

На старой дороге автомобиль трясло и раскачивало, но скорость «Ворон» не убавлял. Кто знает, сколько понадобится времени, чтобы пройти Бандельер, затем аномальную зону, и очутиться на склоне Кабалло Маунт утром, когда туман гуще обычного и обнаружить кого-то в белесой мгле сложно даже с собаками.

Четыре поста Нацгвардии остались позади. Впереди пять миль «пустого» пространства, а дальше возможны «неожиданности». Например, замаскированная «волчья яма», разбросанные на дороге шипы, случайно упавшее бревно, внезапный оползень… По словам «Ворона», до заложенных на обочинах фугасов местные пока не додумались, но – паранойя растет, и может случиться всякое…

- Так что мы всё-таки ищем, Беспокойный Барсук?

Машину в очередной раз тряхнуло, и если бы Джеймс не держался за специальную рукоять, то точно приложился бы головой обо что-нибудь твердое.

- Вещи, которые в схроне.

- Какие конкретно?

«Хамви» пошел ровнее, и у Смайли появилась возможность ответить напарнику, не боясь прикусить язык на очередной кочке. В принципе, он ждал этого вопроса и был готов рассказать всё… ну, почти, всё… однако не думал, что говорить о главном придётся в таких условиях.

- Ты знаешь, что Рычащий Медведь занимался научными исследованиями. Так вот, в свое время я передал ему одну разработку – открытое мной вещество, обладающее уникальными свойствами. Радиоабсорбция, высокотемпературная сверхпроводимость, катализ магнитного монополя, управление распадом протона. Не знаю, понимаешь ли ты эти слова, но Рычащий Медведь Идущий Тенью оказался единственным, кто мне поверил. Другие считали моё открытие фейком. Ну, за исключением радиопоглощающей способности «флибра». В Израиле его стали использовать как компонент общей радиационной защиты. Денег я с неё не имел, дальнейшие исследования признали бесперспективными.

- А Медведь, значит, этого не признал?

- Да. Он предложил помощь. Частным порядком.

- И как, получилось?

- Последний раз мы связывались в апреле. Профессор сказал, что он синтезировал улучшенные аналоги и что результаты вполне обнадеживающие. Мы договорились встретиться через два месяца. Но потом произошла ядерная катастрофа, и Рычащий Медведь исчез вместе с Лабораторией.

- Ты считаешь, что эти… улучшенные аналоги лежат у Медведя в схроне?

- Уверен. И не только они, но и лабораторный журнал с записями.

- Ну, хорошо. Предположим, мы всё это заберем. Но дальше-то что?

- Дальше-то? – Джеймс усмехнулся. – Ты, брат, просто не понимаешь, что такое индуцированный распад протона. Если мы завладеем этой технологией, весь мир будет у нас вот где.

Он показал сжатый кулак.

- С чего бы вдруг? – усомнился «Ворон».

- С того, что после ядерной катастрофы вопрос «Где взять энергию?» стал ключевым. Сегодня мир возвратился к нефти. Когда она кончится, вернется эпоха угля и пара. Прогресса не будет. Будет медленное, но неуклонное угасание, и рано или поздно наша цивилизация рухнет. Научиться управлять распадом протона – единственный путь в будущее. Эта технология: первое – абсолютно безопасна в сравнении с ядерной, термоядерной и угольно-нефтяной, второе – дает выход энергии в тысячу раз больший, чем атомное ядро, третье – имеет неисчерпаемый ресурс, то есть, будет существовать, пока существует Вселенная. Иными словами, нескольких граммов моего вещества хватит, чтобы уничтожить город наподобие Альбукерке. И, наоборот – того же количества хватит, чтобы обеспечивать Альбукерке энергией в течение нескольких лет…

Машину опять тряхнуло, и Джеймс вынужденно прервался.

- Я понял, – невозмутимо проговорил «Ворон», продолжая рулить. – Ты хочешь подобрать эту технологию под себя. Мысль интересная, но как это провернуть? Тут же, наверное, оборудование какое-то надо, людей, денег…

Смайли презрительно фыркнул.

- Люди, деньги – всё это ерунда. Оборудование, кстати, тоже. Не так уж и много его понадобится. Небольшая лаборатория в каком-нибудь тихом месте – для начала этого будет достаточно. Месяц работы, и у нас под рукой будет не меньше сотни действующих прототипов.

- Прототипы – это оружие? – догадался Гудэхи.

- В самую точку, Поющий Койот. Два-три прототипа мы используем в качестве демонстрации.

- Грохнем какой-нибудь город?

- Ну, можно и город. А можно природный объект. Какую-нибудь скалу у Большого Каньона, чтобы с землетрясением, – пожал плечами израильтянин. – Разницы никакой. Главное, чтобы шум был. И побольше, побольше. Чтобы настоящая паника. Страх и ужас, содом и гоморра. А дальше начнём шантажировать.

- Кого?

- Всех! – внезапно оскалился Джеймс. – Они думали: Яша Шмулевич – ничтожество. Они считали: им можно попользоваться и выбросить. А вот хрен вам всем на одно место! Яша Шмулевич будет вертеть вас на нём, сколько захочет, а потом снова всунет и снова попользует. В пыли будете у него валяться, шавки позорные!

Всё это он произнёс на русском.

- Ругаешься что ли? – покосился на напарника «Ворон».

- Что-то вроде, – проворчал Смайли, пытаясь отыскать на пассажирском сиденье ту позу, при которой трясло бы поменьше. – Долго ещё? А то я уже весь тухес отбил…

- Полмили, – засмеялся Гудэхи…

Он уже догадался, что Беспокойному Барсуку нужен, в первую очередь, проводник, и лишь во вторую – партнёр и соратник. «Ворона» этот расклад устраивал. Добывать власть и богатство следует сообща, но потом… Поющий Койот знал: настоящие богатство и власть делиться не могут. Обладать ими должен кто-то один…

- Вроде тихо…

«Ворон» поправил надвинутый на глаза ПНВ и шагнул на тянущуюся вдоль скал тропинку. Смайли последовал за ним секунд через пять.

У каждого имелся бронежилет, на голове шлем, за спиной висел небольшой рюкзак, там же, в специальных креплениях, автоматический Кольт Коммандо, в руках дробовик армейского образца.

Машину оставили на южной стороне горного заповедника. Забирать её после акции не планировали. Легче разжиться другим транспортом, чем возвращаться туда, где могла быть засада.

Заповедник прошли тайным путем, о котором знали считанные единицы – через пещеры. Музей под открытым небом, которым считались руины древних поселений пуэбло, посещали тысячи туристов, но они даже не подозревали, что это, по большей части, обманки. Свои настоящие жилища-убежища здешние индейцы устраивали прямо в скалах – обживали естественные пещеры и прорубали длинные проходы в горах, где по поверхности, а где и насквозь, через земную толщу. Одним из таких и воспользовался Гудэхи, ведя спутника к хогану профессора Мафлина.

К несчастью, секретная тропа среди нагромождений каменных глыб закончилась на северном склоне хребта. Дальше простиралась неизведанная территория. Она появилась в мае, во время ядерной катастрофы. Точные сведения о ней отсутствовали и у военных, и у местных гражданских, и у следопытов-индейцев. Натуральная «терра инкогнита», которую, тем не менее, предстояло пройти этой ночью. Двенадцать миль неизвестности. И обогнуть нельзя. По краю таящего опасности леса бродили шайки Маккормика – неформального лидера местной «милиции», больше напоминающей банду, а не отряд ополчения. Встречаться с ними ни Джеймс, ни Найджел желанием не горели.

Первые шаги по неведомой чаще никаких особенных чувств у Смайли не вызвали. Лес как лес. Деревья, правда, стоят несколько гуще и сами по себе они выше, чем за пределами зоны, но, в целом, ничего необычного. В детстве Джеймс (тогда просто Яша) ходил с отцом по уральской тайге, так там лес выглядел и масштабнее, и суровее. Да и кровососущей мелочи на Урале водилось гораздо больше. Здесь ничего подобного не наблюдалось. Единственное, что напрягало – это какая-то странная, если не сказать, зловещая, тишина, обволакивающая со всех сторон, растекающаяся меж стволов и ветвей. Свет полной Луны, проникающий через густые кроны, заставлял задумываться о древних легендах об оборотнях, живущих среди людей и выбирающихся на охоту именно в полнолуние. Вот как сейчас, например.

Идяпо такому лесу, невольно хотелось ускорить шаг, чтобы поскорее выбраться из чащобы, к жилью, к людям, туда, где не страшно…

«Ворон» ускориться не пытался. Даже наоборот, время от времени притормаживал, останавливался, осматривался и, лишь убедившись, что опасности нет, шёл дальше. Джеймс двигался следом, выдерживая дистанцию, стараясь не отставать и не приближаться. Десять-двенадцать шагов, как объяснил Поющий Койот, оптимальное расстояние и чтобы на помощь успеть прийти, и чтобы под один удар не попасть.

«Переговаривались» жестами. Об условных сигналах договорились заранее. Их было не так уж и много, и пока обходились двумя: «Стой» и «Продолжаем движение».

Ориентировались по компасу – шли четко на север. Спутниковый навигатор «Ворон» решил не включать. «АНБ не дремлет, – пояснил он еще в машине. – Людей в зоне быть не должно, и любые сигналы на спутник, как красная тряпка. Могут и ракетой шмальнуть, с них станется».

Примерно часа через два Джеймс начал, наконец, привыкать к тишине. Она уже не казалась тревожной, просто… слегка непривычной что ли. Тем не менее, бдительности он не терял. Посматривал по сторонам, старался двигаться тихо, прислушивался: не вклинится ли в лёгкий шорох листвы что-нибудь подозрительное, инородное… Впрочем, в прислушивании и приглядывании израильтянин лишний раз не усердствовал. Как сказал тот же «Ворон», если всё время пялиться в темноту, обязательно увидишь там розового бизона с синими крылышками…

Короткий привал устроили спустя два с половиной часа, на краю небольшой поляны, которая неплохо просматривалась даже без ПНВ. Перекусывали и оправлялись по очереди. Сперва Джеймс, потом «Ворон». На всё про всё ушло около двадцати минут.

После привала дорога пошла веселее. Так, по крайней мере, казалось Смайли. Он даже принялся размышлять о причинах лесной тишины и практически полного отсутствия живности. Судя по сведениям, почерпнутым из всемирной сети, и рассказам местных, в зоне «Лос-Аламос» звери водились. Кто-то видел копытных, кто-то птиц, кто-то мелких животных наподобие сусликов и сурков… Но всё это было днем, а ночью в чащу никто не совался. Сначала оцепившие лес военные пугали, что будут стрелять без предупреждения, потом, когда армейцы ушли, а на их место прибыли медики, вокруг леса объявили двухмильную карантинную зону, затем ученых сменили части Национальной Гвардии и полиция штата, дальше в дело вмешалась полиция графства и местные «активисты»… В общем, у всех, кто жил рядом, появились другие проблемы, и им стало совсем не до леса. Разборки на тему «кто главный» оказались гораздо важнее ночных прогулок по чаще с исследовательскими целями…

«Если эта зона до катаклизма была открытой системой, – рассуждал на ходу Джеймс, – животные могли уходить из неё вечером и приходить утром. Почему на ночь не оставались? Да потому что ночью тут возникали неблагоприятные для жизни условия. Газ, например, какой-нибудь из земли испускался. Или некоторые растения выделяли ядовитые вещества, стойкие в темноте и распадающиеся на свету. Или ещё звуки всякие нехорошие. Мы их не слышим, а животных они пугают и гонят наружу. А возможно, тут по ночам волны сейсмические гуляют… За уши, конечно, притянуто, но всё же вероятность ненулевая… околонулевая… практически нулевая… А ежели так, то рассмотрим вариант Б. Предположим, что местная экосистема замкнутая… То есть, животные отсюда никуда не уходят, но ночью прячутся. Причем, основательно – сразу и не найдешь. Вопрос: чего так они боятся? Или, быть может… кого…»

«Стой», – поднял руку напарник, останавливаясь около высокого дерева.

Джеймс тоже остановился и начал привычно осматриваться.

Вроде ничего подозрительного.

«Опасность! Оставайся на месте. Следи за мной. Если что-то увидишь, стреляй», – показал жестами Найджел.

Израильтянин вскинул оружие. Пусть сам он пока опасности не ощущал, но в этом плане больше доверял «Ворону», а не себе. Тот явно что-то почувствовал и, видимо, захотел проверить.

Индеец оторвался от дерева и сделал несколько осторожных шагов.

Вокруг было по-прежнему тихо.

Смайли напряженно следил за напарником.

Тот неожиданно замер, приподнял дробовик и стал медленно поворачиваться…

Метнувшуюся сверху тень Джеймс заметил в самый последний момент. Что-то достаточно крупное и необычайно ловкое обрушилось на «Ворона» буквально из ниоткуда. Мгновение – и рычащий клубок покатился по земле в сторону Смайли.

Указательный палец сжался, можно сказать, инстинктивно. Армейский М1014 громыхнул «дуплексом» в тот самый миг, когда напарник всё-таки исхитрился отдернуться от напавшей на него твари (как потом выяснилось, та вцепилась в рюкзак, и лямки попросту оторвались).

Пуля двенадцатого калибра попала в цель.

Переходящий в ультразвук визг саданул по ушам, как кнут по оголённой спине.

Стрелок вздрогнул, и следующий выстрел ушел в молоко.

Неведомая зверюга, раскрыв клыкастую пасть, рванулась к врагу.

Джеймс едва удержался, чтобы не броситься наутек.

Шаг назад. Выстрел.

Еще шаг. Выстрел. Отдача.

Шаг. Выстрел…

Окончательно остановить зверя удалось только с четвертой попытки. Магазин опустел.

Человек сделал ещё один шаг назад, наткнулся спиной на древесный ствол и обессиленно сполз наземь.

Руки дрожали, пот градом тёк по лицу…

- Замри!

Израильтянин не сразу понял, что хочет напарник. Он ощутил лишь какое-то шевеление воздуха над головой, а затем, словно в замедленной съемке-повторе – яркая вспышка в том месте, где упал «Ворон», новый пронзительный визг, новые вспышки, сливающиеся в один непрерывный гул выстрелы из дробовика, треск ломающихся ветвей, глухой шум чего-то тяжелого, упавшего прямо перед ничего не соображающим Смайли…

Очнулся он только тогда, когда подошедший к дереву «Ворон» пнул вторую убитую тварь и зло сплюнул на труп.

- Сладкая парочка, чтоб их! Вместе охотились… А у меня ведь новый рюкзак был. У-у-у, гадина!

Напарник ещё раз пнул мёртвое тело, потом устало вздохнул, перевел взгляд на Джеймса и выдавил из себя натужный смешок:

- А всё-таки ловко мы их, а?

- Главное, живы остались, – буркнул израильтянин.

- В самую точку, брат. В самую точку…

Оставшиеся четыре мили до выхода из аномальной зоны прошли без происшествий. Джеймс даже начал насвистывать под нос какой-то фривольный мотивчик, а «Ворон» одёргивать его не пытался. Ничего удивительного в этом не было. Никто здесь больше не мог напасть на людей. Пару держащих в страхе весь лес хищников они уничтожили, а другие водиться тут не могли. Ведь если бы подобные и впрямь появились, то вместе они бы сожрали в округе всю живность, а после и сами издохли от голода.

Убитые твари представляли собой уродливую помесь кошачьих и каких-то чешуйчатых сумчатых. Вес фунтов под сто пятьдесят, длина примерно полтора ярда, не считая хвоста. Вытянутые морды с выступающими наружу клыками, огромные, как у лемуров, глаза, мощные лапы с длинными кривыми когтями, гибкое тело, покрытое сверху шерстью, а снизу – кожистое и шершавое, словно у ящерицы, со складкой посередине, похожей на сумку для вынашивания детенышей…

Нормальные ночные убийцы, привыкшие жрать всё, что шевелится. Главные в местной пищевой пирамиде. До того времени, пока в ней не появился новый зверь – человек…

Чужой лес закончился резко, его граница обозначилась совершенно отчетливо. Высокие деревья с густыми кронами, словно по волшебству, сменились чахлым кустарником и пожухлой травой. Между редкими сосенками растекался плотный туман, которого ждали к утру и который вполне предсказуемо появился в низине перед Кабалло Маунт.

Идти вдоль опушки пришлось около получаса. «Ворон» приглядывался к окрестностям, искал знакомые ориентиры.

- Здесь, – указал он на выступающий из тумана крупный валун – древний отголосок одного из ледниковых периодов, коих в земной истории было чуть больше, чем дофига.

Из-под зелёных сводов выходили максимально тихо и аккуратно. Звуки терялись в лесу, терялись снаружи, эхо откатывалось от горных склонов непонятно куда, любой треснувший под ногами сучок напоминал тихий бульк от брошенного в болото камня, не хватало только кругов на воде и возмущенного лягушачьего кваканья…

Появившиеся из туманного марева четыре фигуры с ружьями оказались для Джеймса полной неожиданностью, так же как он для них. Все пятеро застыли друг против друга в растерянности, не понимая, что делать и как реагировать.

Секундным замешательством в полной мере воспользовался чуть приотставший Гудэхи.

Недолго думая, он вскинул штурмовую винтовку и одной длинной очередью срезал сгрудившихся в кучу противников.

- Банда Маккормика. Ходу!

«Ворон» кинулся к валуну. Вышедший из ступора Смайли рванулся следом.

После десяти минут быстрого бега индеец внезапно остановился. Тяжело дышащий Джеймс едва не налетел на него.

- Сейчас в гору пойдем, – как ни в чем не бывало сообщил Поющий Койот. – Ты первый. Иди так, чтобы слева всё время была стена.

- А ты?

- Я догоню.

Ничего больше не говоря, Гудэхи развернулся и побежал назад.

Смайли проводил напарника взглядом, пожал плечами и двинулся дальше. Тропинка в траве еле просматривалась. Слева от неё, действительно, возвышалась каменная стена. Иногда дорога раздваивалась, но израильтянин, следуя совету индейца, поворачивал не туда, где тропа утоптаннее, а так, чтобы по левую руку имелись скальные выступы.

«Ворон» догнал его минут через двадцать.

- Порядок, – проговорил он, опять занимая место проводника.

Что он имел в виду, Джеймс понял, когда спустя полчаса услышал отдаленный хлопок.

«Растяжки, небось, устанавливал».

Следующий хлопок раздался, когда они уже добрались до цели.

«Тайное» жилище профессора представляло собой типичный индейский хоган. Пятиугольное, приземистое, сложенное из бревен и засыпанное землей здание с открытым на восток входом и лазом на север. Вряд ли кому-нибудь, кроме истинного навахо или пуэбло, захотелось бы здесь жить. Тем более без электричества, воды и канализации… Хотя… водоснабжение всё же имелось – в виде журчащего неподалеку ручья…

- У нас пятнадцать минут, не больше, – сказал, как отрезал, «Ворон». – У Маккормика под ружьем человек шестьдесят. Нам хватит и половины. Тупо обойдут сверху и забросают гранатами.

Свет внутри хогана давали несколько масляных ламп, умело зажженных индейцем.

Джеймс с интересом осматривался. Он не был здесь больше двух лет. С тех пор изменилось немногое. Пол, потолок, стены… Если что и прибавилось, то только «мебель». В трех углах из пяти громоздились пирамиды металлических ящиков. Полюбопытствовав, что в них, израильтянин удивленно присвистнул. Складывалось ощущение, что Рычащий Медведь готовился к долгой осаде. Галеты, консервы, соль, сахар, крупы, медикаменты, патроны, инструменты, взрывчатка…

Когда Джеймс говорил «Ворону» о своих связях с профессором, то специально не стал с ним делиться мыслями по поводу майского катаклизма. Чем дальше, тем больше он убеждался в том, что именно исследования «флибра», проводимые Лайоном Мафлином, явились главной причиной исчезновения ядерных предприятий Земли. Вероятней всего, Лайон рассчитывал именно на такой результат, однако не думал, что станет жертвой собственного эксперимента. Не помогла даже хитрая «подстраховка» – хоган с припасами, призванный обеспечить более-менее сносное существование вдали от цивилизации.

Сам Смайли тоже, кстати, «подстраховался». Только не как старый индеец, а по-современному. Электронным письмом, закинутым в «облачное» хранилище с отсрочкой отправки. Если всё выгорит, Джеймс его уничтожит. Если не выгорит и с отправителем что-то случится, письмо уйдет к адресату. Получателем послания «с того света» израильтянин выбрал своего старого знакомого и коллегу – Алексея Трифонова. Не потому что сильно ему доверял, а потому что был абсолютно уверен: тот точно воспользуется изложенными в письме «фактами» и, что еще вероятнее, поделится ими с компетентными органами. Конечно, никаким альтруизмом Яков-Джеймс не страдал. Он просто хотел хлопнуть дверью. Громко. Так, чтобы все содрогнулись. Ведь если его открытие, его «флибр» не станет его триумфом, то пусть он исчезнет вместе с отвергнувшей гения цивилизацией…

- Схрон на месте. Можешь набирать код.

«Ворон» утёр лоб и отошел в сторону. Из-под развороченного в центре хогана пола поблескивала «нержавейка». Джеймс опустился перед ней на колени и протянул руку к «колесику с шифром».

- Странно. Тут, похоже, не заперто.

Он поднял голову и растерянно посмотрел на напарника.

Тот в ответ только плечами пожал.

- Ну, тогда открывай.

Израильтянин осторожно потянул ручку.

Дверца открылась.

- Ну? Что там? – навис над плечом Найджел.

- Погоди-погоди, дай подсвечу.

Джеймс вынул из разгрузки фонарик и направил световой луч внутрь сейфа.

- Журнал здесь, планшет здесь, опытные образцы, восемь штук… – принялся перечислять Смайли. – Так. Третья часть оберега. Ну-ка, давай проверим её…

Без какой-либо задней мысли он подхватил камень со сколом.

Напарник остановить его не успел.

- Шит! Надо же было вместе сложить!

Свою ошибку Джеймс осознал практически сразу.

В сейфе вдруг что-то щелкнуло, и на закрепленной между образцами «коробочке» засветились какие-то цифры.

«Пять… четыре… три…» – пошёл обратный отсчет.

- Валим!

«Ворон» метнулся к выходу, а Джеймс, словно завороженный, смотрел на «экран», не в силах оторвать взгляд.

Все его планы, мечтания и задумки шли прахом… из-за какой-то фигни…

«Два… один…»

Одним резким движением Смайли захлопнул дверцу, повернул рукоять и закрыл глаза.

«Всё равно разорвёт, но хотя бы не видеть…»

По ушам ударило воздушной волной.

Израильтянин качнулся, но не упал.

Приоткрыл один глаз. Потом второй.

Сейф оставался целым. Только почему-то мерцал. Какими-то призрачными огоньками, будто игрушка со спрятанными внутри светодиодами.

«Избыточное давление. Поглощение энергии. Интрузивное сжатие. Слияние. Разрушение… – мелькали одна за другой мысли-догадки. – Мой флибр работает. Но почему так? Это же не радиоизлучение…»

Мерцание исчезло. От почерневшей дверцы поднимался легкий дымок. Рукоятка не поворачивалась, словно она намертво прикипела к металлу.

Смайли поднялся и, пошатываясь, как пьяный, побрел к выходу.

Снаружи было светло. Вход в любой хоган всегда располагался с востока, специально, чтобы утренние лучи проникали в дом и будили хозяина.

Часы показывали пять тридцать утра. Но солнце почему-то светило с другой стороны, как будто уже наступил вечер.

Джеймс растерянно обернулся. Замер. От пронзившей душу догадки он буквально похолодел.

«Ну, ты и сука, профессор».

Если бы Лайон Мафлин появился сейчас перед Яковом, израильтянин придушил бы его, не задумываясь, как кутёнка.

Всё, что он написал в письме Трифонову, что полагал хорошо подготовленной провокацией, оказалось правдой. Флибр, при определенных условиях, вовсе не уничтожал радиоизлучающее оборудование, как предполагали расчеты, он просто переносил области метрического пространства неизвестно куда…

- Эй! Барсук! Ты живой?

- Живее всех живых, б..! – по-русски ответил Джеймс, глядя на поднимающегося из травы «Ворона».

- Что там случилось-то?

- Песец пришёл, – огрызнулся израильтянин.

Подошедший индеец осторожно заглянул внутрь хогана.

Джеймс вынул из кобуры «Глок 17» и навел на ничего не подозревающего напарника.

Грохнул выстрел. Потом ещё один. Контрольный.

Перешагнув через упавшее тело, Смайли вошел в дом, придирчиво осмотрел доставшееся ему «наследство профессора» и мысленно усмехнулся…

Древние были правы.

Homo homini lupus est.

Человек человеку волк.

Богатство и власть нельзя делить на двоих.

Ими должен владеть кто-то один.

Пусть даже это богатство – всего лишь набор припасов, а власть – вершина пищевой пирамиды…

[1] Традиционное жилище индейцев навахо, пуэбло и родственных им акома, часто является культовым сооружением.

Глава 3. Пока гром не грянул (1)

«День 102 (24 сентября, вторник).

Сегодня у нас праздник урожая. Никогда не считал себя специалистом по сельскому хозяйству, а вот поди ж ты – взошло, выросло и созрело практически всё, что было посажено. Даже огурцы с помидорами из порушенного свиньёй парника. Капуста, редиска, лук, свекла, морковка… Картошку вообще выращивал из семян, а не из клубней, но ведь получилось же.

Теперь вот думаю, как это всё сохранить. Наверное, надо погреб какой-никакой сварганить. На ноуте описание есть, посмотрю на неделе, как строить и какой режим нужен каждому овощу. Они же все разные. Одним нормально температура плюс пять, другим больше, третьим наоборот, кого-то вообще – или сразу съедать, или выбрасывать… Чувствую, придётся целое овощехранилище сооружать и с грызунами бороться – мышеловками всякими, ядами и – да здравствуют высокие технологии! – электротоком.

Но это всё завтра. А сегодня снимаем пробы с салатов. Такая, блин, вкуснотень – пальчики оближешь. С таблетками, которые приходилось лопать, чтобы зубы без витаминов не выпали, не сравнить. Жалею лишь об одном. С подсолнечным маслом любой овощ вкуснее вдвое. А я в этом году подсолнухи высаживать побоялся. Думал, не выживут, хотел посмотреть, что будет с другими, менее прихотливыми. Теперь опыт есть. Следующей весной посажу не только их, но и «царицу полей» (привет дорогому Никите Сергеичу). Хоть и не любил никогда кукурузу, но витаминов и сытности в ней много, поэтому будем выращивать и её. Главное, чтобы места хватило и чтобы с другими огородными обитателями она не «поссорилась», а то, помню, ходили такие слухи, что, мол, не любят некоторые растения друг друга: посадишь рядом – сами не вырастут и другим не дадут.

А ещё надо не только огород, но и сад завести. Позавчера бродил в дальней роще и обнаружил пару деревьев с плодами. На вид, нечто среднее между рябиной и терном. Заметил, что их птицы клюют, хотя и без «фанатизма». Ну, а раз птицам можно, то и людям не грех. Значит, съедобные. Попробовал, в общем. Вкус, честно сказать, не ахти. Вязкий, кислый, слегка горьковатый. Впрочем, возможно, что это не больше, чем привередливость. Привык, понимаешь, к мандаринам на Новый Год и персикам с абрикосами, так теперь нос ворочу от любой дички – невкусно, мол. Ага. «Жить захочешь, не так раскорячишься», как говорили в каком-то фильме. А применительно к моему нынешнему состоянию это может звучать примерно как «С голодухи-то что угодно сожрешь, еще и добавки попросишь».

В общем, пересажу-ка я эти деревья поближе к дому, а там посмотрим. В Мичурина попробуем поиграться, новые сорта выводить. Яблосливы, грушикосы и разные прочие фейхоа с маракуями… Смешно, конечно, но, с другой стороны, до чего же хочется не каких-то там фруктов заморских, а самой обыкновенной каши. Перловой, овсяной, гречневой. А ещё хлебушка. Ржаного. А сверху селедочки. И под рюмашку… Мечты, мечты… Сделаю я их былью, не сделаю… кто знает…» (из дневника А.Н.Трифонова)

Афганистан. Аэропорт Джелалабад (3.10.2018г.)

Зависший над полосой вертолёт раскачивало из стороны в сторону. Сильный боковой ветер и близость строений не давали ему занять устойчивое положение и ровно опуститься на землю. Эвакуацию приходилось производить с помощью тросов и спасательных приспособлений.

- Раненых! Первыми – раненых!

Закрепленные на стропах носилки медленно поползли вверх.

Штатное РПУ замигало огоньком вызова. Звукового сигнала в шуме вертолетных винтов не было слышно.

Отбежав от зоны погрузки шагов на тридцать, Робертсон включил «дуплекс».

- Чарли один, ответь четвертому. Чарли один… – зазвучало в наушниках.

- Я Чарли один! Грэг, что там у вас?

- У меня двое раненых. Боезапас на исходе.

- Сколько еще продержишься?

- Десять минут, не больше.

- Грэг, постарайся пятнадцать. Потом отходи в зону три, там Эшли с командой. Он вас прикроет.

- Понял. Постараюсь пятнадцать.

- Роджер…

Бой длился уже шесть часов. Части афганской армии, прикрывающие аэропорт с севера и северо-запада, «испарились» практически сразу, словно их тут и не было. Опытные спецы из ЧВК «Академи» ушли два с половиной часа назад, с последним наземным конвоем. Периметр авиабазы «Фенти» остались держать всего шестьдесят семь бойцов роты «Чарли» второго батальона третьего парашютно-десантного полка СпН армии США.

Приказ командиру роты майору Робертсону отдавал лично генерал Миллер, командующий миротворческой миссией НАТО в Афганистане.

Эвакуация проходила стремительно и, скорее, напоминала паническое бегство, а не тщательно спланированное отступление. Решение о выводе войск приняли двадцать седьмого сентября, а уже тридцатого в Кандагаре, Шиндане и Герате не осталось ни одного иностранного солдата. Следующими натовские подразделения покидали Мазари-Шариф и Баграм. Дальше на очереди были Кабул и Джелалабад – последний оплот, последняя оперативная база…

CH-47 «Чинук» втянул тросы в кабину и резко пошел вверх и вправо. Кружащие над базой «Апачи» сделали очередной заход и, прикрывая транспортник, вдарили неуправляемыми ракетами по целям в северной части аэродрома.

Робертсон облегченно выдохнул.

Основная часть операции завершена. Персонал и тяжелораненых вывезли. Теперь надо выбираться самим.

Выскользнувший из-за ангаров десантный «Блэк Хок» пошел на снижение в сторону погрузочной зоны.

Чтобы укрыться среди бетонных строений, ему не хватило ста ярдов.

Воздух прочертили три дымных следа.

Два выстрела РПГ ушли в молоко, одна граната рванула прямо под хвостовой балкой. Лишившийся стабилизатора «Ястреб» беспорядочно завертелся, его понесло к ремонтному боксу, и через пару-другую секунд многотонная машина врезалась в стену, сминаясь, словно консервная банка. Брызнули стекла, обломки обшивки и лопастей полетели в разные стороны. Спустя мгновение прогремел взрыв. Разлившееся из баков топливо полыхнуло горячим пламенем.

И это было ещё не всё.

Второй «Блэк Хок», подлетающий с запада, со стороны заходящего солнца, попал под раздачу десять секунд спустя. Ураганный огонь нескольких крупнокалиберных пулеметов не оставил вертушке не единого шанса. Она рухнула наземь ярдах в четырехстах от края взлетно-посадочной полосы. Звено штурмовых AH-64 нападающие отогнали двумя пусками из ПЗРК, пусть и неточными, но повлиявшими на психику летунов не в лучшую сторону…

- Сэр! Верхний Браво на связи.

Радист протянул Робертсону спутниковую гарнитуру.

- Здесь Чарли один. Слушаю.

- Харви, у нас проблемы, – раздался в наушниках голос командира батальона подполковника Тэйлора. – Воздушной поддержки не будет. Паки закрыли границу.

- Дерьмо! – невольно вырвалось у майора.

- Дерьмо, – согласился комбат. – Буду пытаться уговорить их. Попробуйте продержаться до ночи.

- Алан. У меня в строю тридцать шесть человек, из них одиннадцать раненых. Боеприпасов на полчаса хорошего боя. Уйти не могу. Все пути перекрыты. Даже если пробьёмся наружу, за периметром нас перестреляют, как куропаток.

- Харви. Я всё понимаю, но сделать ничего не могу. Могу только обещать. Ночью, максимум, утром вас вытащат. Вы, главное, продержитесь.

- Я понял. Будем держаться. Роджер.

Ротный вернул гарнитуру связисту и едва слышно выругался.

Он неожиданно вспомнил, как, будучи молодым рекрутом-первогодком, смотрел фильм о событиях девяносто третьего года в столице Сомали Могадишо. Сегодня минуло ровно двадцать пять лет с той давнишней напрочь проваленной операции «Дельты».

Ситуация повторялась с пугающей точностью. Два сбитых противником «Ястреба», окруженные морем врагов спецназовцы, безуспешные попытки командования вызволить попавших в засаду бойцов, пакистанские части поблизости… Впрочем, последние сегодня не на городском стадионе в двух милях от места боя, а в двадцать раз дальше и, в отличие от девяносто третьего, приходить на помощь не собираются. Скорее, наоборот – радуются чужой неудаче и, по мере возможностей, вставляют палки в колеса…

- Всем группам. Отходим к складу четыре. Занимаем круговую оборону.

Отдав приказ, Робертсон развернулся и, ничего больше не говоря, зашагал к четырехэтажному бетонному зданию, возвышающемуся над остальными строениями этой части аэродрома.

Иллюзий майор не питал.

Он знал: до утра им не продержаться…

Боеприпасы, по факту, закончились к двадцати трем ноль ноль. После трех отбитых атак на каждого выжившего приходилось по полрожка и одной гранате.

В двадцать три десять противник выслал парламентера.

С ним говорил капитан Чандлер, командир группы четыре.

- Нам дали час, – сообщил он о результатах переговоров. – Предлагают сложить оружие, обещают не убивать. Хотят обменять на своих.

- Ты им веришь? – устало спросил ротный.

Капитан не ответил, только глаза отвёл.

Робертсон его понял. Грэг Чандлер умирать не хотел, как не хотели этого остальные.

Майор не мог никого осуждать. Желание выжить – естественное желание всякого разумного человека. Сдаться в плен в безвыходной ситуации – не позор. Так их учили. Жизнь – это высшая ценность. Глупо отдавать её просто так, непонятно за что.

Тем не менее, Робертсону было стыдно. Полгода назад он видел по CNN сюжет про русского летчика, сбитого в Сирии над провинцией Идлиб и подорвавшего гранатой себя и окруживших его бандитов. С тех пор Харви неоднократно пытался представить себя на месте этого русского. А смог бы он так же, не рассуждая, расстаться с жизнью, чтобы не попадать в плен, мстя за погибших товарищей?..

- Значит, так, Грэг. Если до полуночи помощи нам не окажут, я снимаю с себя командование ротой. Дальше каждый решает сам – выходить наружу с поднятыми руками или оставаться здесь до конца. Понятно?

- Да, сэр. Понятно…

В двенадцать ноль пять из здания начали выходить оставшиеся в живых бойцы. С поднятыми руками. Бросая оружие перед входом. Шестнадцать человек, половина раненые. Мастер-сержанта Барнса и лейтенанта Хайфилда несли на носилках.

Робертсон наблюдал за ними из-за откоса окна на втором этаже.

Он оказался единственным, кто не захотел становиться пленным.

Примерно через минуту майор опустился на пол, привалился к стене и, вынув из разгрузки гранату, аккуратно снял предохранительное кольцо. Больше всего Харви боялся, что смалодушничает и не сможет заставить себя разжать пальцы. Он сидел один в пустой комнате и тихо молился. Рядом лежал включенный фонарик – майор не хотел, чтобы его долго искали.

Спустя какое-то время в коридоре послышались гортанные глоса, а затем в комнату вошли несколько бородачей в шапках-пуштунках.

Пальцы Робертсона разжались. Взрыва он уже не услышал…

США. Вашингтон. Белый дом (8.10.2018г.)

Стенограмма совещания (выдержка)

Присутствуют:

Президент США Дональд Трамп, советник по нацбезопасности Джон Болтон, председатель ОКНШ генерал Джозеф Данфорд, начальник военно-морских операций адмирал Джон Ричардсон, начальник штаба военно-воздушных сил генерал Дэвид Гольдфейн.

ТРАМП: Итак, господа, я повторяю. Кто не согласен с принятыми мною решениями, тот может сразу подать в отставку. Преследовать несогласных или каким-то образом ущемлять я не стану. Слово Президента Соединенных Штатов.

ДАНФОРД: Господин президент, здесь нет несогласных. Все, кто был против, уже в отставке. Жалко, конечно, что «Бешеный Пёс» не с нами, но…

(разводит руками)

ТРАМП: Согласен. Джеймс – неплохой парень, и мы хорошо понимали друг друга, но он так и не смог принять наш уход из Европы, Аравии и Афганистана.

ДАНФОРД: Это вполне объяснимо. Центрального Командования больше нет, а у Джеймса на счет Центкома был пунктик. Он свято верил, что без контроля над югом Евразии наша страна беззащитна.

ТРАМП: Глупые бредни политических недоумков. Для министра обороны так думать недопустимо. Я рад, что Джеймс это понял и ушёл сам. Мне его увольнять не хотелось. Он профессионал, в отличие от дураков из Военного Комитета.

РИЧАРДСОН: Прошу прощения, господин президент. Вы уже подобрали кого-то на его место?

ТРАМП: (качая головой) Увы, нет. Хорошие администраторы на дороге не валяются. Пока обязанности министра исполняет его заместитель. Толковый парнишка, из бизнеса, довольно успешный, но это сейчас не то, что нам нужно. В мирное время я бы, не задумываясь, предложил его кандидатуру Конгрессу, но сегодня у нас война, а для войны требуются особые меры и особые люди. Джон!

(поворачивается к Болтону)

Напомни господам генералам политическую составляющую нашего плана.

БОЛТОН: С планами ситуация следующая. В нынешних условиях мы вынужденно возвращаемся к доктрине Монро. То есть, вместо задачи глобального доминирования перед нами стоит задача более лёгкая. Сегодня нам снова, как два века назад, требуется доминировать только в своём полушарии, но доминировать абсолютно, не допуская сюда никого. Мы должны иметь полный контроль над территориями и государствами от Аляски на севере до Огненной Земли на юге и от Исландии на востоке до Филиппин на западе. Это не означает, что нам больше нет дела до европейских, азиатских и африканских проблем. Рано или поздно мы всё равно вернёмся на те континенты, но вернёмся не слабыми, а сильными, обновленными, готовыми к любым неожиданностям. Господство здесь даст нам основу, на которой мы сможем расти, становясь не просто сильными, а сильнейшими, как это уже было когда-то, но было использовано наобум, как получится, с перебором сперва всех неправильных вариантов и только потом – одного правильного. Теперь всё будет не так. Мы будем бить наверняка и только, когда придет время. Такая доктрина. Это если вкратце.

ТРАМП: Спасибо, Джон. Коротко и доходчиво. Но я всё же немного дополню. Задача обеспечить наше доминирование в обеих Америках не такая простая, как кажется. Да, сегодня у нас все еще самый сильный флот в мире и самая сильная авиация, а от явных и потенциальных врагов мы отделены океанами. Да, мы вывели почти все войска из Африки и Евразии и собрали их здесь, в единый кулак. Но этого недостаточно. Нам все равно требуется иметь плацдармы на других континентах. Через них нам надо поддерживать хаос среди наших противников. Только не грубой силой, как раньше, а мягко и исключительно чужими руками. Израиль, Япония, Тайвань, пираты из Сомали, исламисты Центральной Азии, бандиты Западной Африки, мигранты в Европе. У наших геополитических конкурентов, как нынешних, так и будущих, не должно быть ни денег, ни времени, чтобы заняться развитием. Они постоянно должны воевать друг с другом или даже сами с собой. А после, когда их жизненный уровень упадёт ниже некуда, а населению окончательно надоест терпеть тяготы и лишения, вот тогда-то у нас и появится шанс вернуть всё обратно, на новых условиях, по праву не просто сильного и богатого, а единственного богатейшего и сильнейшего…

ГОЛЬДФЕЙН: Простите, сэр, но я немного не понял. Вы хотите сказать, что… эээ… подрывной деятельностью в Африке и Евразии тоже должны заняться военные?

ТРАМП: Нет. Конечно же, нет. Это я так… увлекся… Хотя у военных там тоже будут свои задачи. Но сейчас не о них. Сейчас мы вернемся к насущному. Твое слово, Джозеф.

ДАНФОРД: Итак, что касается назначенных операций. Первая фаза утвержденной стратегии предполагает нейтрализацию наиболее недружественных государств Карибского бассейна и перешейка. Это Венесуэла, Куба и Никарагуа. С последним вопрос отдельный. Антиамериканские настроения там довольно сильны, экономика слабая, население бедное, на континентальную логистику почти не влияет. Основные цели располагаются на Тихоокеанском побережье, оттуда до Мексиканского залива сплошные тропические леса, что облегчает партизанские действия. Соответственно, высадка в Никарагуа возможна только со стороны Тихого океана, а это вынуждает нас распылять силы и средства. По общему мнению всех членов ОКНШ, смысла в прямой оккупации нет. Более эффективным видится использование местных ресурсов. Но не прямо сейчас, а по окончании наших операций в Карибском бассейне. Примерный план действий мы подготовили.

ТРАМП: Да. Я с ним ознакомился. В целом, согласен. Сандинистами пусть пока занимаются ребята из Лэнгли. Сейчас это их зона ответственности, у Пентагона другие задачи. Продолжайте, Джозеф.

ДАНФОРД: Спасибо, господин Президент… Теперь по Венесуэле. Операция «Ветер свободы» предполагает комбинирование сил и средств. Наше непосредственное участие состоит в захвате шести островов вблизи побережья. Три – Кюрасао, Бонэйро, Аруба – формально принадлежат Нидерландам, еще три – Гран Роке, Орчила и Маргарита – венесуэльские. На всех имеются взлётно-посадочные полосы, достаточные для приема военно-транспортных самолетов. Самостоятельно вести боевые действия на материке нецелесообразно. Велика вероятность серьезного повреждения нефтяной инфраструктуры, и кроме того, несмотря на массовое недовольство режимом Мадуро, прямое вторжение может консолидировать общество. Поэтому главную ставку следует делать на диверсионные рейды, организацию беспорядков и поддержку вооруженной оппозиции. На свержение Мадуро и приход к власти лояльных сил отводится месяц…

ТРАМП: Месяц много. Всё должно быть закончено за неделю.

ДАНФОРД: Но…

ТРАМП: Никаких но. Вы просто не знаете главного. Отряды вооруженной оппозиции уже сформированы и ждут только сигнала. Воинские части, по сообщениям наших агентов, не собираются ввязываться в гражданское противостояние. Некоторые генералы даже готовы поддержать оппозицию. Сопротивление могут оказать только Национальная гвардия и милиция. По большому счету, нам надо просто нейтрализовать самые одиозные фигуры в армии и политике, и дело пойдет. Наше непосредственное участие, как вы совершенно верно заметили, должно заключаться в контроле над побережьем и, хм, помощи народу Венесуэлы в охране его основного богатства – нефтеносных районов. А то вдруг какие-нибудь бандиты решат захватить под шумок какое-нибудь отдаленное месторождение.

(сдержанный смех)

ДАНФОРД: Я понял, господин президент. План операции скорректируем.

ТРАМП: Хорошо. Продолжайте.

ДАНФОРД: Главной и наиболее сложной целью нынешней фазы является Куба…

Куба. Военная база США Гуантанамо (20.10.2018г.)

Тропическая ночь наступает быстро. Сумерки длятся около четверти часа, а затем длинные тени от заходящего солнца внезапно сменяются на точно такие же, только лунные. Переход от багрово-красного к серебристо-жемчужному почти не заметен. Бесконечная игра света и тьмы «кто кого» теряется в мерцании звезд, стрекотаньи цикад и зеленоватых сполохах мелькающих тут и там светлячков. Где-то поблизости глухо гудит океан, тщетно пытающийся пробиться в тихую гладь залива. Пенистым волнам нет хода в огражденное сушей пространство. Они могут лишь биться о камни, накатываться на заброшенный пляж, шуршать галькой и ровнять прибрежный песок, смывая с него оставленные кем-то следы…

Боевые пловцы следов на песчаном пляже не оставляли. Они выбирались на сушу там, где мангровое болото подступало к самому берегу. Надежнее было лишь среди скал, где джунгли спускаются с гор прямо в море, однако такие места охранялись порой даже лучше, чем пирсы и волноломы, а рисковать сегодня никто не хотел. Задачу, поставленную на самом верху, требовалось выполнить максимально точно и эффективно. Меньше, чем через минуту восьмерка «тюленей» SEAL растворилась в сельве, не потревожив ни сонных птиц, ни прячущихся среди ветвей грызунов-хутий, ни наблюдателей с возвышающейся на холме пограничной вышки.

Путь диверсантов лежал в сторону одной из окружающих американскую базу артбатарей Революционных вооруженных сил республики Куба. Эта группа высадилась на берег восточнее входа в залив. Две другие – на западе, в двух милях от аэродрома. Ещё три, относящиеся уже не к «котикам», а к сухопутной «Дельте», проникли на кубинскую территорию через специальные подземные галереи, организованные еще во времена холодной войны, но никогда не использовавшиеся по назначению.

Выбить хорошо замаскированные оголовки подземных ходов большого труда не составило. Бесшумные тени скрылись в густой темноте влажного южного леса. Ничто не могло нарушить очарование тропической ночи, подкрепленное бархатной теплотой и свежим дыханием океана. Раскинувшаяся среди пологих холмов долина спала, предвкушая очередной мирный день, ещё не догадываясь, что для многих её обитателей он уже никогда не наступит.

В отличие от леса и гор, на самой базе света хватало. Особенно много его было на одном из пирсов. Здесь уже третьи сутки разгружался большой сухогруз, с трудом втиснувшийся в тесноту бетонных причалов. Еще в сентябре мало кому известная строительная компания выиграла федеральный тендер и получила подряд на реконструкцию портовых сооружений ВМБ «Гуантанамо», но только сейчас добралась, наконец, до объекта. На его комплектацию техникой, оборудованием и материалами ушёл без малого месяц. Строительные машины сгружались на сушу днем, со всеми положенными по этому поводу процедурами – оформлениями, разрешениями, согласованиями и проверками.

Разгрузка продолжалась и ночью. Но уже на другой причал. Темный. Примыкающий к закрытому в светлое время суток ангару. Попадаемые туда машины и механизмы при всем желании нельзя было отнести к гражданским. БМП «Брэдли», РСЗО «Хаймарс», САУ М109, станции контрбатарейной борьбы, комплексы ПТУР, разведывательно-дозорные ББМ, контейнеры с боеприпасами…

Персонал для «обслуживания» этой техники тоже требовался особый и отнюдь не строительный. Его перебрасывали на базу около трёх недель, самолетами и судами, с небольшим перерывом, вызванным обрушившимся на остров тропическим ураганом «Майкл». Крепких и хорошо тренированных молодых людей селили в печально известной тюрьме. От заключенных они отличались тем, что, во-первых, носили военную форму, а во-вторых, двери в их камеры не запирались. На «прогулку» их выводили партиями по сто человек, и «гуляли» они, как правило, не где-нибудь, а на полигоне. Их тренировки выглядели достаточно буднично, и у наблюдателей с «той» стороны никаких подозрений не вызывали. Полоса препятствий, стрельба по мишеням, шагистика… ничего необычного. А то, что каждая новая группа бойцов действительно новая, нельзя было разглядеть даже в сильный бинокль – издали, как известно, все военные одинаковые. Почти как китайцы…

Перегруппировку на Гуантанамо значительных сил и средств – практически целой дивизии с бронетехникой и артиллерией – кубинцы, увы, проморгали. Впрочем, так же как выходы диверсионных групп.

Наверно, впервые в новейшей истории армия США начала крупную военную операцию не с воздушных налетов, а ударом с земли. По заранее выявленным и подсвеченным корректировщиками огня целям. Больше всего это напоминало египетскую атаку израильских укреплений на Синае в полувековой давности Войне Судного Дня. Нынешняя атака американцев против дислоцированных близ Гуантанамо кубинских частей оказалось такой же успешной, как и у форсировавших Суэцкий канал египтян. Фактор внезапности оказался решающим.

Нацеленные на базу артиллерийские батареи не успели выпустить ни одного снаряда. Они были буквально сметены ураганным и точным огнем САУ и РСЗО.

Захват небольшого кубинского городка в глубине залива прошел без сучка и задоринки. Несколько патрульных кораблей ворвались во внутреннюю акваторию мимо уничтоженных диверсантами огневых точек и высадили десант прямо в порту. Организовать контратаку кубинцы попросту не успели. Спустя всего пятнадцать минут в город вошла колонна вражеской бронетехники, и началась зачистка…

Еще через два часа плацдарм был расширен на восемь миль в глубину и на семнадцать по фронту.

Утром тактические десанты уже высаживались с вертолетов в предгорьях Сьерра-Маэстра, а передовые отряды морпехов, поддерживаемые бронетехникой, выдвинулись на север, к одноименному с базой центру провинции – крупной железнодорожной станции и узлу автомобильных дорог…

Куба. Аэропорт Интернасьональ де Сантьяго-де-Куба «Антонио Масео» (20.10.2018г.)

Лайнер авиакомпании «Санрайз Эйрвэйз» выпустил закрылки на максимум и пошёл на снижение. Короткая ВПП предполагала довольно крутую глиссаду, однако ни пилот, ни диспетчер волнения по этому поводу не испытывали. Гаитянский А320 из Порт-о-Пренс садился здесь не впервые, рейс S6 300 хотя и считался чартером, но вылетал регулярно, раз или два в неделю, и условия принимающего аэропорта были экипажу известны.

Шасси коснулись земли. Самолет, постепенно снижая скорость, помчался по полосе.

- Шесть триста, посадка, – буднично сообщил командир воздушного судна.

- Шесть триста, посадка двадцать один, вправо, – откликнулись с «вышки». – Влево, на сто пятьдесят, прямо, по РД два.

- Шесть триста, полосу освободил, на РД два.

- Шесть триста, работайте с «Рулением», частота сто восемнадцать ноль…

Через семь с половиной минут «Эйрбас» докатился до места стоянки. Пилоты включили стояночный тормоз и застопорили управление. После отключения генераторов тока пошла команда на остановку двигателей. Когда к самолету подъехал трап, турбины ещё вращались. В их ровном гуле лязг люков открывшегося багажного отделения никто не услышал. Аэродромные служащие занимались подъемом площадки и не обращали внимания, что творится под фюзеляжем, а остановившийся перед лайнером топливозаправщик полностью перекрыл обзор со стороны аэропорта.

Водитель бензовоза не успел ничего сообразить, как его выдернули из кабины, бросили на бетон и «приласкали» прикладом. Спустя секунду за рулем оказался совсем другой человек, только шапочка осталась прежняя, фирменная, «Cubanade aviacion». Рядом пристроились еще двое в полной боевой экипировке. Примерно с десяток таких же зацепились за кузов по правому борту. Машина тронулась с места. До здания терминала она доехала за двадцать секунд…

Несмотря на то, что Сантьяго-де-Куба являлся вторым по величине городом острова, его воздушная гавань, увы, оставляла желать лучшего. Местные услугами авиации почти не пользовались – дорого, а иностранцы предпочитали аэропорт Гаваны, поближе к историческим достопримечательностям и золотым пляжам курортного Варадеро. За сутки «Антонио Масео» принимал не больше десяти рейсов. Несколько грузовых, два-три внутрикубинских, один-два международных. Обслуживали «захолустный» аэродром около пятидесяти человек, плюс охрана – пятеро вооруженных пистолетами полицейских и столько же пограничников.

«Гаитянский» аэробус доставил на Кубу сто семь «пассажиров». Гражданских среди не было.

Первая группа брала под контроль терминал, вторая – техзону, третья – выезды и периметр, четвертая – пункт управления воздушным движением.

Захват аэропорта прошел без единого выстрела.

Полицейских и пограничников нейтрализовывали «спецсредствами» – химическими гранатами и электрошокерами. Персонал сопротивления почти не оказывал.

На «вышке» обнаружилось трое диспетчеров. Двое, со связанными руками, тихо сидели в углу, один, поигрывая ножом, расположился в кресле начальника пункта.

При появлении «чужаков» он слегка отодвинулся от стола и указал ножом на мерцающие экраны:

- Аппаратура в норме, радары работают, воздушная обстановка спокойная.

Главный из диверсантов мотнул головой в сторону пленных (тех тут же подхватили под руки и потащили на выход), после чего уселся в соседнее кресло и пододвинул к себе рабочую клавиатуру.

- Как всё прошло, Рикардо? – поинтересовался он спустя полминуты, ознакомившись с выдаваемой на монитор информацией.

- Как по нотам, дон Мануэль. Никто и не пикнул.

- Это хорошо. Два основных борта уже в воздухе. Прибытие через двадцать минут.

- Я знаю. Запрос на вхождение в зону уже поступил.

- Что сказали военные?

- А что они могли сказать? – пожал плечами Рикардо. – Заявку на чартеры оформили утром, днем утвердили. Транспондеры включены. Военные в курсе. Всё, как положено.

- Ну, тогда давай принимай.

- А вы?

- А я послежу, – дон Мануэль снял шлем и положил его на столешницу. – Чак, Дэнни! – бросил он охраняющим вход бойцам. – Сходите на полосу, проверьте, чтобы никто не высовывался.

- Да, сэр!

Дверь хлопнула. Военный развернулся к диспетчеру.

Армия армией, спецоперация спецорацией, но некоторые вопросы требовалось обсудить без свидетелей…

Примерно половину диверсионного отряда составляли «американские кубинцы» – потомки эмигрантов, бежавших с Острова Свободы в начале шестидесятых и осевших потом во Флориде и некоторых других южных штатах. Пятнадцать человек из этой половины были представителями так называемой «кубинской мафии», а двое – настоящими «мафиозными боссами». Так, по крайней мере, считали их кураторы из Пентагона и ЦРУ. Совместная операция двух ведомств предполагала не только захват аэропорта, но и взятие под контроль города, а затем и провинции.

У дона Мануэля Родригеса имелись контакты в Сантьяго-де-Куба, у дона Диего Сикейры – в Баямо и Ольгине.

Агент Мануэля сработал по максимуму.

ВПП и навигационное оборудование не пострадали. Захваченный аэропорт мог и дальше принимать самолеты.

В очереди на посадку находились два чартера: из Доминиканы и Барбадоса. В реальности – военно-транспортные С-17 «Глоубмастер» армии США. Груз – рота «зелёных беретов» и четыре бронемашины «Страйкер». Идущие с юго-запада тяжелые СH-53 и конвертопланы MV-22 гражданский радар не «ловил». Восемь вертушек летели на небольшой высоте и несли на борту сотню морпехов и шесть подвесных платформ с боевой техникой. Их метки-сигналы появились на диспетчерском пульте благодаря Е-3 «Сентри», барражирующему над морем в ста милях от кубинского побережья…

- Санта четыреста, на рубеже.

- Санта четыреста, удаление пять, правее курса.

- Санта четыреста, правее курса.

- Санта четыреста, подходите к глиссаде.

- Санта четыреста, вошел в глиссаду, к посадке готов.

- Санта четыреста, удаление два на курсе, выше три, посадку разрешаю.

- Санта четыреста, посадку разрешили.

- Санта четыреста, удаление один три на курсе, на глиссаде…

Обычный радиообмен диспетчера и командира заходящего на посадку воздушного судна. Радиомаяка нет, но есть четко обозначенная огнями взлётно-посадочная полоса. Пилот их отлично видит и думает, что должен попасть строго между двумя световыми рядами. Он, безусловно, прав. Это справедливо для всех аэропортов. Как военных, так и гражданских…

- Браво четыре! Браво четыре! Срочно ответь второму! Срочно ответь… Капитан Родригес! Да что у вас, черт побери, происходит?!.. – надрывалась портативная рация.

Тщетно.

Дон Мануэль не обращал на неё никакого внимания.

Он вёл второй борт, «из Барбадоса».

- Би восемь двадцать, подходите к глиссаде.

- Би восемь двадцать, вошел в глиссаду, к посадке готов.

- Би восемь двадцать, удаление четыре на курсе, ниже один, посадку разрешаю…

До самой последней секунды командир первого «Глоубмастера» не подозревал, что посадочные огни ведут не на ВПП, а ярдов на пятьдесят левее. Единственное, что он успел, увидев вместо бетона неровные заросли каких-то колючек – это инстинктивно потянуть штурвал на себя. Поздно. Да и бессмысленно. Передняя стойка шасси подломилась, С-17 лег на крыло и через пару мгновений превратился в огромный огненный шар, лопающийся с оглушительным треском, выбрасывающий во все стороны протуберанцы горящего топлива.

Пилот второго «Глоубмастера», заходящего на полосу буквально след в след первому, попытался уйти вверх и влево, однако ему не хватило ни скорости, ни высоты. Задев крылом радиовышку – по «странному» стечению обстоятельств сигнальный фонарь на ней не горел – самолет рухнул на землю за пределами аэродрома. Взрыв упавшего транспортника был хорошо виден и с моря, и с берега.

Лежащая на столе рация продолжала орать голосом командира десанта:

- Браво четыре! Мазефакер! Родригес!..

- Данные о вертолетах отправил? – флегматично поинтересовался «дон».

- Сразу. С «Печор» уже сообщили, что приняли на автосопровождение, – отозвался напарник.

- Тогда почему тянут?

- Они не тянут. Просто ждали, пока мы с тобой… хм… отстреляемся. Вот, смотри.

Рикардо указал на появившиеся на экране новые цели.

- Вижу.

Ни «дон Мануэль», ни его «тайный агент» не могли воочию наблюдать пуски ракет со спрятавшихся за холмами установок С-125, но имели возможность следить за ними через модернизированный два дня назад диспетчерский пульт.

У идущих над морем американских вертушек не было ни единого шанса избежать встречи со старыми, но все ещё эффективными советскими 5В24.

- Все цели поражены, – ровным голосом сообщил Родригес через пятнадцать секунд.

- Ну и отлично. А теперь перекур, – Рикардо достал из-за пазухи две «Гаваны» и протянул одну Мануэлю. – Будешь?

- Не откажусь.

Диспетчер посмотрел на сотрясающуюся под ударами дверь и едва заметно поморщился.

- Какие же эти гринго тупые.

- И не говори, – кивнул капитан, раскуривая сигару. – Кх-кха… – он внезапно закашлялся и, словно бы извиняясь, пробормотал. – Десять лет настоящие не курил. Отвык.

- Не бери в голову. Привыкать, я думаю, уже бесполезно, – усмехнулся Рикардо, пуская в воздух «колечко».

- Что верно, то верно, – не стал спорить «дон Мануэль», наблюдая через стекло за происходящим внизу.

На лётном поле несколько человек суетились возле треноги ПТРК.

Ракета была нацелена прямо на «вышку»…

Куба. Залив Сьенфуэгос (22.10.2018г.)

Небо на северо-востоке озаряли яркие сполохи. Это была не гроза. Это гремели взрывы от попаданий бомб и ракет. Авиация США наносила удары по городу и дислоцированным возле него военным объектам.

Первоначально принятая стратегия внезапных морских и воздушных десантов оказалась неэффективной. Попытки высадиться в Сантьяго-де-Куба, а также в заливах Матансас, Пуэрто Падре и Гуадиана закончились полным провалом. Относительно успешно прошла только операция по расширению оккупированной зоны в провинции Гуантанамо. Да и то – уже через сутки бодро начавшееся наступление остановилось в районе водохранилища Ла Яйя на западе и возле предгорий Фелисидад на севере и востоке.

Потери, как материальные, так и в живой силе, превысили расчетные на порядок. В итоге, пришлось вернуться к проверенной тактике воздушных ударов с массированным применением авиации, крылатых ракет и БПЛА…

- Быстрее! Быстрее давай! Не спать!

Майор Милкинс, как мог, подгонял надрывно дышащих штатских. Всего-то шестой пролёт вверх, а чертовы яйцеголовые уже еле ноги волочат. И ведь не бросишь и не пристрелишь. За каждого он отвечал головой, а задачу ему ставил лично командующий.

За своих бойцов Милкинс не волновался. Рейнджеры, они и на Кубе рейнджеры.

А вот трое ученых даже на новобранцев не тянут. Но все равно – бежать должны наравне с остальными. На себе их волочь – увольте. Только, когда совсем припечет.

- Командир! Выше обрыв!

- Выше не надо! Нам в галерею.

И опять – грохот грубых подошв по бетону и стоны изнывающих от усталости «умников».

- Ну кто так строит?! Кто так строит?

- Доктор Рассел! Не останавливаться!..

Они бежали по полуобрушенной эстакаде меньше пяти минут, а казалось, что целую вечность. Добраться до нужного помещения недостроенной атомной станции можно было лишь этим путем, и этот путь простреливался насквозь. Стоит кому-нибудь повнимательнее присмотреться к примыкающей к главному куполу «этажерке», и их отряд сразу же обнаружат. Допустить это Милкинс не мог, поэтому гнал всех вперёд так, словно на финише их ждал миллиард долларов…

- Всё. Я не могу.

Один из ученых неожиданно затормозил, схватился рукой за сердце и в изнеможении опустился на бетонные плиты.

- Сэм! Рикки!

Майор мотнул головой в сторону плюхнувшегося на карачки доктора Стивенса.

Двое бегущих сзади бойцов подхватили несчастного под микитки и, невзирая ни на какие мольбы, потащили его к темнеющему в ста ярдах проему в стене.

Когда внутрь «купола» буквально влетел замыкающий, в небо с ближайших холмов взмыла осветительная ракета.

«Долбаный хрен! Успели», – облегченно выдохнул Милкинс.

Удивительно, что кубинцы всё ещё пользовались дедовскими способами освещения поля боя, но сегодня этот факт играл на руку рейнджерам. У них, в отличие от противника, имелись не только приборы ночного видения, но и устройства позиционирования и распознавания.

Нынешнюю операцию сложно было считать настоящим десантом. Она больше походила на разведрейд с неведомыми большинству участников целями. Главные удары сегодня наносились по восточной части залива. Там же, по данным разведки, сосредоточились основные силы кубинцев, готовые отразить атаку со стороны моря и пресечь высадку на плайя Ранчо Луна и Аримао.

Попытки высадиться, на самом деле, предпринимались. В пятидесяти милях к югу карибские волны резали несколько кораблей 4-го флота, и среди них универсальный десантный «Кирсардж» с батальоном морпехов и средствами усиления. Несколько раз к кубинскому берегу подходили спущенные с «Кирсарджа» десантные катера и корабли на воздушной подушке. Их отгоняли огнем артиллерии, после чего по местам расположения батарей наносились авиаудары. Их эффективность оценивалась командованием как невысокая. Кубинские артиллеристы постоянно меняли позицию, и сила огня оставалась прежней.

Игра в «кошки-мышки» продолжалась около трёх часов.

С точки зрения военной науки, для атакующей стороны это было довольно рискованно.

Два дня назад в районе Матансаса сильные повреждения получил аналогичный с «Кирсарджем» УДК «Эссекс». Береговые ракетные комплексы «Рубеж», поставленные на Кубу ещё в советские времена, отстрелялись на «хорошо» и «отлично». Патрульный корабль«Харрикейн» и фрегат «Кауффман», неосмотрительно подошедшие близко к острову, были потоплены, а «Эссекс», хотя и курсировал на расстоянии сорока миль от берега (это считалось предельной дистанцией для экспортных П-21/22), умудрился-таки получить «свои» два «Термита» в борт и надстройку и еле доковылял до Флориды.

Имеются ли у кубинцев мобильные БРК около Сьенфуэгоса, сумеют ли они достать крупную надводную цель на расстоянии больше сорока миль, разведка сведений не имела, поэтому американское командование, действительно, рисковало и рисковало серьезно.

Почему оно на это пошло, майор Милкинс не знал, но подозревал, что новый десант – это лишь имитация, а главную задачу должен выполнить он и его отряд.

Двадцать два рейнджера и трое охраняемых ими гражданских высадились на берег в пяти милях западнее входа в залив, за тридцать минут до начала основной операции. Небо в эту ночь было закрыто тучами, и десантирование осуществлялось в полной темноте с четырех надувных лодок. Скрытность удалось обеспечить, выход в конечную точку – тоже…

- Дальше куда?

- Сейчас… выясним.

Доктор Рассел, кое-как пришедший в себя после быстрого бега, вынул из разгрузки планшет и развернул «секретную карту».

- Так. Мы сейчас здесь. А нам надо вот сюда, – ткнул он пальцем в экран и повернулся к майору. – Я только прошу вас: давайте не будем спешить.

Милкинс мысленно фыркнул.

«Гражданские. Что с них взять?..»

Тем не менее, просьбу ученого он исполнил. Формально, зона его ответственности заканчивалась внутри здания первого энергоблока заброшенной АЭС Хурагуа. Дальше от него требовалась лишь обеспечивать общий режим безопасности и выполнять не идущие вразрез этому пожелания яйцеголовых.

Честно сказать, подобное положение дел майора слегка напрягало. Он привык знать о задании всё, однако на этот раз полную информацию ему так и не предоставили. Видимо, те, кто планировал операцию, решили, что так будет лучше для всех. Ведь, как известно, «во многих знаниях много печали, а кто умножает познания, умножает скорбь».

Ученые, в отличие от военных, такими познаниями обладали, но скорбеть по этому поводу не собирались.

Доктор Рассел, доктор Стивенс и доктор Дэйл занимались «проблемой ядерной катастрофы» и на недостроенную АЭС около Сьенфуэгоса прибыли не просто так. Власти Соединенных Штатов имели «абсолютно точные сведения», что одиннадцатого и двенадцатого мая на территории станции находились русские, и они проводили там какой-то непонятный эксперимент. Насколько это было связано с одномоментным исчезновением всех ядерных предприятий Земли, никто точно сказать не мог. Агенты доносили, что, кроме мая, русские появлялись в Хурагуа в июле и сентябре. Скорее всего, заметали следы. А буквально за сутки до начала операции «Тропический шторм» на Кубу прибыла целая делегация русских атомщиков. До Сьенфуэгоса они не доехали – начались военные действия, и передвигаться по острову стало небезопасно. Тем не менее, очередной их визит на недостроенную АЭС являлся, по мнению аналитиков ЦРУ, только вопросом времени. Русских требовалось опередить, и такая возможность, наконец, появилась…

Нужное помещение обнаружили минут через двадцать поисков. Еще десять ушло на проникновение внутрь. Сейфовая дверь запиралась на «хитрый» замок. Его сумели открыть лишь с помощью специальной прожигающей смеси.

Внутри комнаты находились приборы и оборудование. Многое, судя по шильдикам, произведено в этом и прошлом году, а надписи на кириллице однозначно указывали на страну происхождения…

- Что мы тут ищем, доктор?

- Следы, майор. И доказательства, – бросил через плечо Рассел, устанавливая на лабораторный стол какой-то прибор.

- Доказательства чего? – осторожно поинтересовался Милкинс.

- Кто виноват в том, что мы в заднице, – буркнул ученый. – Энди, включай, – махнул он рукой «колдующему» над аккумуляторами коллеге.

Командир группы отошел в сторону, чтобы, во-первых, не мешать «умникам», а во-вторых, чтобы случайно не попасть под раздачу – больше всего он не любил и не доверял тому, в чем совершенно не разбирался…

- Пожалуй, что всё.

Доктор Рассел вытер рукой лоб и захлопнул ноут.

Стивенс и Дэйл принялись торопливо собирать разложенное на столе оборудование.

- Образцы не забудьте, – подсказал наблюдающий за ними майор.

- Всенепременно…

Работа в «секретной комнате» заняла около получаса. По окончании первичных исследований и Рассел, и оба его коллеги выглядели слегка недовольными.

- Ну что, нашли что-нибудь?

Доктор с недоумением посмотрел на майора и пожал плечами:

- Вернемся домой, узнаем.

- Значит, уходим?

- Да. Больше здесь делать нечего…

Прежним путем решили не возвращаться. Милкинс повел отряд к южной защитной стене. Насколько он помнил, там имелось несколько технологических окон. Через одно из них можно было спуститься вниз.

В подползающую прямо к конструкциям тропическую растительность спускались по двум веревкам. Высота спуска составляла около пятнадцати ярдов.

Первыми внизу оказались двое разведчиков.

Через какое-то время один из них вышел на связь и доложил, что в окрестностях чисто.

Спустя пять минут в здании никого не осталось.

Майор спускался последним. От бетонной стены он сумел отойти всего на сотню шагов. Дальше был удар в шею, после чего сознание отключилось…

Очнулся Милкинс от резкой боли в боку. Кто-то немилосердно двинул его ботинком по печени. Не получилось даже застонать. Рот был заклеен скотчем, руки и ноги связаны.

В глаза ударил свет фонаря.

- Ты командир группы?

Клейкую ленту сорвали, горла коснулось холодное лезвие.

- Вы… кто? – прохрипел рейнджер.

Сбоку неожиданно засмеялись.

- Avispas Negras.

Милкинс похолодел. О кубинском спецназе бродили разные слухи, но все сходились в одном: развязывать языки «Черные осы» умеют лучше других.

- Да. Я командир. Роберт Милкинс. Майор. Семьдесят пятый полк.

- Ваше задание?

- Доставить в недостроенную АЭС трех гражданских, потом вывезти.

- Гражданские – это Чарльз Рассел, Эндрю Дэйл и Джон Стивенс?

- Имен я не знаю, но фамилии эти.

Допрашивающий замолчал.

- Прощу прощения, – решился майор, – но я хотел бы узнать, что с моими людьми?

Из темноты снова донесся смех.

- А что обычно случается с диверсантами? Самые шустрые уже на том свете, остальные предстанут перед судом республики.

- А гражданские?

- За гражданских, майор, можете не волноваться. Хотя, не скрою, дорога им предстоит дальняя, возможно даже, в один конец… – говорящий на миг прервался, затем его голос зазвучал уже чуть в стороне. – Всё. Грузите. Уходим…

Милкинсу вновь залепили рот пластырем, закинули на чьё-то плечо и потащили сквозь заросли. О судьбе попавших в руки кубинцев ученых он старался не думать…