Хрономонтаж. Том 2. 1990

Глава 1

Путешествие из Риги в Ленинград растянулось на весь день, и мы поговорили о многом.

Я рассказал, как продают машины на московском рынке в Южном порту. Все через комиссионный магазин: оценщик устанавливает стоимость, гораздо ниже официальной; покупатель вносит эту сумму в кассу, потом доплачивает продавцу остальное, на сколько договорились. Еще нужно заплатить комиссию государству, так называемую «дельту», плюс семь процентов магазину.

— Такое вот время. Очень сложно покупать и продавать машины.

— Да если бы только машины, — вздохнула Настя. — Вообще ничего не купить, какой-то ужас. Никакой гигиены, туалетной бумаги даже нет! Не говорю уж про косметику.

— Это да. Наверное, два-три года надо подождать. Скоро все появится.

— «Два-три года»… Устанешь ждать. Как вообще тут жить? Одежду нормальную не купишь, люди сами все шьют, перешивают. И зашивают, называют это «штопать». Носки штопают, блин.

Прозвучало смешно, и я хотел продолжить эту тему; например, сказать про самодельные шапки из газет, которые носят в жару вместо кепок и панамок. Но она продолжала ворчать:

— И я задолбалась уже стирать руками. Тазики эти, раковины, хозяйственное мыло. Фу.

— А у меня в квартире есть стиралка! — сообщил я. — Тарахтит смешно, вся трясется, когда сушишь. Но работает.

— Повезло тебе. Можно сказать, вырос в моих глазах. Окажусь в Москве, зайду постираться.

— Заходи, конечно. Но вообще-то, есть ведь и позитивные моменты. Сейчас, в этом времени.

— Это какие, например?

— На дорогах нет пробок. По тротуарам не носятся безумные дети на самокатах.

Она фыркнула; наверное, плохой пример. Хотя я просто хотел пошутить, вспомнить что-нибудь из нашего общего прошлого, то есть будущего.

— Никто не залипает в телефонах. И не шлет голосовые сообщения.

Подумал, что опять сказал фигню, но вдруг она согласилась:

— Это да. В транспорте никто не говорит по телефону, меня всегда раздражало. То ли дело японцы, у них такое неприлично.

— Ты была в Японии?

— Да, — коротко и неохотно ответила Настя.

Я не стал спрашивать дальше, неудобно выяснять про ее прошлую жизнь, чем она занималась и где жила. То есть, конечно, интересно, но тогда придется говорить про то время, невольно узнавать, сколько ей было лет. Почему-то не хотелось про это. Да и невежливо спрашивать женщин про возраст.

Видимо, ей тоже не хотелось вспоминать; но все равно, в один момент заговорили о детстве. То есть вообще-то обсуждали настоящее, как часто оно кажется странным и непривычным; и я сказал:

— Мало что помню про девяностый год. Только мультики, уличные игры, или первую игру на компьютере, у дяди на работе. Или разные сладости, еду. Например, постоянно ел манную кашу.

— Ха, я тоже помню, у нас часто была одинаковая еда. Пшенка и твердые ириски.

Я вспомнил, что ириски правда были твердые, еще иногда каменные пряники. Но питался я, кажется, разнообразнее. Не стал опять ничего спрашивать, ударяться в воспоминания. Захочет, расскажет что-нибудь сама.

И чуть позже она рассказала, совершенно кошмарную историю:

— Про это время ничего не помню. Но знаю, что моего отца убили в девяносто первом. Просто зарезали, за бутылку водки. И он не был пьяницей; сестра говорила, что вообще почти не пил. Купил однажды для гостей, возвращался домой с авоськой. И прямо во дворе дома на него напали.

— Соболезную. Какой ужас.

— Угу.

Теперь понятно, почему она ждет наступающие времена с таким страхом и отвращением. После этого о прошлом больше не говорили.

Конечно, обсуждали и музыку; я пытался сказать, что уже есть много чего хорошего. И вообще, классно узнавать знакомые песни на только что вышедших альбомах, кассетах.

Но она так не думала, и вообще была настроена презрительно:

— Ты же видишь, как они выглядят, как звучат? Тот же «Наутилус», самые сейчас знаменитые. Какие-то убогие фрики! Накрашенные лица, уродливые прически. Не говорю уж про музыку. Просто буээ, невозможно слушать.

— Так кажется с высоты времени, конечно. Потом изменится и звук, и внешний вид.

— Да ну, полный отстой.

— Фиг с ним, с Наутилусом. Есть ведь много других. «Ноль», «Звуки Му». Недавно видел по телеку «Аукцыон». Может, слышала? — спросил я, и напел: — Может быть, я бедолага, но деньги это бумага…

— Ясно. Ты любитель русского рока, да?

— Нет, не сказал бы. Просто делаю скидку на время. Да и взять например «Кино», их же будут слушать всегда.

— Ой, давай не будем про «Кино», — быстро сказала Настя.

— Да, пардон.

Мы немного помолчали, а потом она сказала:

— Хотя у них тоже музыка так себе. Вторичная, слизана с западных. Например, Cure, Joy Division, знаешь таких?

— Знаю. И в целом согласен. Но все равно, они не устареют и в будущем.

В общем, о чем мы только не говорили. Обсудили и культуру, и даже немножко политику, и нынешнюю моду, и людей…

Я сказал, что меня удивляет, насколько все доверчивы и внушаемы: смотрят Кашпировского, встают в очередь, чтобы сыграть в наперстки… На что Настя заметила, что в будущем ничего не изменится, просто виды мошенничества станут другие. И с ней трудно было не согласиться.

Однажды заговорили и о будущих планах — не конкретных, а вообще, пространно так, в целом. И она, возможно для того, чтобы меня утешить, сказала:

— Тебе не приходило в голову, что ты можешь познакомиться с какой-нибудь будущей звездой? Какой-нибудь актрисой, певицей, моделью. Найти, встретить ее, когда она еще молодая, юная?

— И что? Зачем?

— Ну как зачем. Вот кто тебе нравился в двухтысячных? Имею в виду красивых женщин, знаменитостей.

— В двухтысячных… — начал вспоминать я. Но чтобы долго не думать, назвал первое пришедшее в голову имя: — Например, Ирена Понарошку.

— Ну вот! — воскликнула она. — Хотя нет, подожди, она не такая старая. И сейчас, наверное, еще ребенок. Вспоминай кого-нибудь другую.

— Хм… Ну может быть, Кайли Миноуг. В смысле, сейчас ее вроде никто не знает…

— Блин, да какая Миноуг, я говорю про наших.

Я стал копаться в памяти, и вспомнил одну актрису.

— Например, мне нравилась Елена Корикова, знаешь такую?

— Вот! Отлично. И только представь, может, ей сейчас девятнадцать лет.

— И что?

— Найди ее, познакомься, постарайся охмурить! И будет тебе счастье. Разве не кайф?

Я не очень проникся идеей и не догнал, в чем тут особенный кайф, хотя мысль забавная. И непонятно, зачем ограничиваться нашими, можно и помечтать. Например, охмурить Клаудию Шиффер, вроде тоже никому сейчас неизвестна. И еще подумал, что может быть, у нее самой есть такого рода планы. Но говорить вслух ничего не стал, перевел разговор на другую тему.

Спросил, как она вообще воспринимает всю эту ситуацию — что живем вот в прошлом, и время идет своим чередом, все происходит так, как и происходило; а мы существуем тут, и знаем, как все будет дальше… То есть даже внятно сформулировать вопрос было сложно, просто хотел узнать о ее ощущениях, восприятии этой новой странной жизни.

Настя ответила неожиданно, забавно и по-философски:

— Да живем и ладно. Конечно, все это странно. Но жить лучше, чем не жить. И лучше уж так, чем вообще никак.

— Мда, и не поспоришь. Лучше так, чем никак.

— Кстати, как у тебя было? В смысле, как закончилась та твоя жизнь? Конечно, если не хочешь, не отвечай.

— Разбился на машине, — спокойно сообщил я. — Вылетел с трассы, лежал в овраге, и нарисовался тот лысый. Мощно загрузил, я согласился. Прочли мантры. Ну и вот.

— Понятно.

— А как у тебя? Если не хочешь, конечно, не отвечай.

Настя какое-то время молчала. А потом негромко произнесла:

— Суицид. Неудачная попытка.

— Неудачная… — зачем-то повторил я вслух.

— Да, в итоге ведь не получилось. Вместо этого вот, — и она чуть провела рукой, как бы указывая на интерьер машины, на дорогу, на лесной пейзаж, и вообще на мир вокруг.

— Понятно.

Мне действительно стала теперь понятна ее предыдущая фраза. И я повторил:

— Лучше уж так, чем вообще никак.

— Ага.

— Но еще я имел в виду другое. Тебя не поражает факт, что все вокруг неизменно, идет так, как и должно идти?

— А что в этом такого?

— Ну, слышала может, про эффект бабочки?

— Да.

— В смысле, любое вмешательство, даже самое мелкое, уже меняет все будущее.

— Ну да, я видела фильм. И что?

— То, что мы прожили тут больше года. Общались с разными людьми, столько всего делали… Участвовали в разных событиях, как-то влияли на реальность… Понимаешь, о чем я?

— Понимаю. Но та рыжая тетка сказала ведь сразу. Сейчас вспомню точно… Что моя жизнь это песчинка в планетарном масштабе. Мимолетный миг на фоне возраста Земли…

— Но таковы жизни всех людей, — продолжил я глухим зловещим голосом.

— Точно! — засмеялась Настя. — Значит, тебе говорили то же самое.

— Мда, у них один скрипт. Но в общем, я не про свою значимость или влияние на историю. А про то, что как-то странно… Например, у меня вот есть друг Рома. Он ведь станет теперь немного другим, возможно, общаясь со мной. Ну, имею в виду, что…

— Понятно, о чем ты, — перебила Настя. — Но я голову себе не забиваю. Зачем про это думать? Ведь так и есть, наши жизни это песчинки. На общий ход истории не влияют.

— Ладно, зачем про это, действительно, — свернул я тему.

Конечно, в разговоре возникали паузы, но и ехать молча рядом с ней было приятно; тишина совсем не тягостная, какая-то спокойная и уютная.

Наверное, можно сказать, что к концу той поездки я узнал Настю гораздо лучше. И кажется, только влюбился в нее еще больше.

Короче, запомнил ту поездку на всю жизнь. Иногда она засыпала, и я отвлекался от дороги, поворачивал голову и смотрел на ее профиль, на ее фигуру. Иногда ехали молча, думая каждый о своем. Иногда обсуждали что-то грустное и серьезное, иногда весело смеялись.

А однажды она действительно запела, было классно вновь услышать ее пение. Правда, это была песенка из мультфильма, про Водяного и его жизнь-жестянку.

— Да ну ее в болото, живу я, как поганка… А мне летать, а мне летать, а мне летать охота, — пропела Настя, и сразу печально сказала: — Вот поэтому ее все и знают, поэтому она любимая и популярная.

— Почему?

— Потому что жизнь почти у всех поганая. Кругом болото и мрак, не особо взлетишь.

Такая вот была долгая, душевная, порой печальная, но в целом прекрасная поездка. До Ленинграда мы добрались только в десять вечера.

Настя снимала комнату в Автово, за пятьдесят рублей в месяц. Я довез ее до дома, помог занести сумку. Хорошая большая комната, огромное окно, высоченный потолок. Соседей не видел, но по ее словам, с ними повезло, нормальные спокойные люди.

Договорились, что позвоню ей завтра в десять, сразу займемся продажей машины. И потом я отправился в уже хорошо знакомую гостиницу «Советская».

Поехал на метро; оставил машину во дворе ее дома.

***

С утра я опять позвонил Роме.

Он был такой же грустный и потерянный, сказал, что вовсю ищет взаймы, но одолжить такую сумму невозможно. Я вновь попробовал его успокоить, хотя пока плохо представлял, как ему помочь.

Одна надежда, что быстро продадим «восьмерку» и договоримся с Настей — может, одолжит какую-то сумму. Или вообще, удастся продать подороже, и она поделится со мной, как бы заплатит комиссию за помощь…

Но когда я дождался десяти и позвонил ей, то понял, что про это тоже можно забыть.

Она начала всхлипывать в трубку еще до того, как сказала «алло».

— Привет, что случилось? — испугался я.

— Колеса… Укра-а-али… — сквозь слезы проговорила она. — Соседка сейчас сказала. Я вышла, а машина стоит на досках, на кирпичах… Без колес…

— Не плачь, пожалуйста, я сейчас приеду.

— Да зачем, нет ведь колес… Я же говорила, езжай на машине, на фиг ты ее здесь оставил…

— Все равно сейчас приеду, что-нибудь решим. Пожалуйста, не плачь.

— Да что решим-то… Как ее теперь продашь…

Когда я повесил трубку, то лишь горестно вздохнул. Сначала утешаю Рому, теперь нужно успокаивать Настю.

И главное, обоим нужно как-то помогать. Еще неизвестно, что выйдет сложнее и дороже: 700-рублевый долг Ромы или комплект колес для Насти.

Потом я выписался из гостиницы и поехал в Автово.

Зайдя во двор, сразу посмотрел на машину: стоит ровно так, аккуратно. Только без колес. Впереди опирается на кирпичи, сзади — на деревянные бруски.

Какой же я тормоз, что вчера оставил ее здесь. Настина «восьмерка» была единственной машиной во дворе. Наверное, другие автовладельцы (если такие вообще есть) ставят машины в гаражах.

Ведь она предлагала мне, действительно, ехать в гостиницу на машине. Но вчера я так устал рулить, что с облегчением бросил ее здесь и поехал на метро.

Поднялся в квартиру; дверь открыла женщина средних лет, с бигуди в волосах. Узнав, что я к Насте, она махнула рукой в сторону кухни и ушла к себе.

Я дошел до конца коридора, заглянул в кухню. Настя накрывала на стол: яичница, бутерброды с сыром. Она уже не плакала, и вообще выглядела, будто ничего не случилось; в домашнем халате, очень красивая.

— Привет, — поздоровался я. — Не расстраивайся. Найдем колеса, купим. Только немного растянется по времени.

— Привет. Да ладно, иди мой руки. Позавтракаем.

— Хорошо. Прекрасно выглядишь.

— Спасибо, — мило улыбнулась она.

Пока мы ели, она рассказала, что ходила к соседям на нижних этажах, расспрашивала, но никто ничего не видел и не слышал. Звонила в милицию, но там попросили прийти в отдел и написать заявление.

Я сказал, что выясню, где вообще продаются запчасти, узнаю цены. Ну и можно сходить заявить о краже.

Так и сделали; я подождал на кухне, пока Настя переоденется, и мы вышли во двор.

— Хорошо хоть ровно стоит, — сказала она, взглянув на машину. — Поставили на кирпичи, досточки.

— Да, заботливые люди.

На секунду она улыбнулась, но сразу нахмурилась и резко выругалась:

— Ушлепки они конченые.

— Конченые ушлепки, согласен. Слушай, а где ты раньше ставила машину? Здесь же, во дворе?

— Нет, я вообще не ездила. Отдавала подруге, она живет на Петроградской, у них там гараж.

— Понятно.

Мы прошли арку и пошагали по проспекту Стачек.

— Сколько они могут стоить, колеса эти?

— Сложно сказать, — неуверенно ответил я. — Наверное, трехзначную сумму.

— Блин, да уж наверное. Слушай, а вообще, есть смысл идти в милицию? Они смогут найти? Будут искать?

— Это их работа, наверное будут. Но не знаю, смогут ли найти.

Она вдруг охнула и замедлила шаг.

— А может правда, зачем идти? Вдруг там эти сейчас, «оборотни в погонах»?

— Кажется, так станут говорить позже, — улыбнулся я. — Вообще в двухтысячных.

— Блин, да я вспомнила один жуткий фильм, «Груз-200», видел?

— Да, видел. Но вроде там события раньше.

— Нет, с чего ты взял? Как раз это время, нынешнее! Там постоянно песня «Плот», она же свежая, везде сейчас играет.

— Ладно. Я не думаю, что там одни оборотни, как ты говоришь. Но если хочешь, давай не пойдем. В этом тоже есть смысл; чтобы лишний раз не светиться. Автовладельцев сейчас мало.

— Вот именно! У меня и ленинградской прописки нет.

Она остановилась, я тоже.

— А че ты сразу не сказал? Что на фиг надо лишний раз светиться. Зачем мы вообще идем в милицию?

— Подать заявление, чтобы они нашли конченых ушлепков. И вернули тебе колеса.

— Нет, не пойдем.

Она решительно развернулась и зашагала в обратную сторону. Конечно, я пошел рядом с ней.

— Ладно, зато прогулялись. Хороший день. Тут недалеко был авторынок, может, есть уже сейчас, — сказал я. — Туда и поеду. И вообще, буду узнавать, где взять колеса, сколько стоят.

— Да, узнай, пожалуйста. Позвонишь потом.

После этого она пошла домой, а я отправился на поиски.

Никаких авторынков в Автово и на Энергетиков не нашел. Ни в каких магазинах шин и тем более дисков не было.

На станции техобслуживания ВАЗ выяснилось, что для покупки любых запчастей нужно записываться в очередь, и потом ждать, месяцами или годами.

И вообще не понял, как здесь работает «черный» рынок, как продают и покупают машины. Короче, потратил на бесполезные поиски и выяснения целый день, ничего толком не узнал.

Время идет, а что делать — непонятно. Разве что дать объявление, или развесить по городу: продается ВАЗ-2108 без колес… Но это еще хуже, чем ходить в милицию, если всерьез придерживаться линии «не светиться».

Похоже, оставаться в Питере смысла нет. Нужно ехать в Москву, подключать Васю, другие знакомства, пытаться что-то придумать. К тому же нужно одалживать, искать деньги для Ромы.

Так что я еще раз съездил к Насте, оставил ей сто рублей на жизнь. Она не стала отказываться, поблагодарила. Сказал ей, что все решу, скоро вернусь, не переживай.

Ну и сразу отправился на вокзал. На единственный дневной поезд не успел, сел на вечерний.

И перед сном думал о сложившейся ситуации. Прошло больше года, как живу этой новой жизнью; столько всего произошло, вроде чего-то добился. Но вот все опять вернулось на прошлогодний уровень, даже хуже.

Оплачу квартиру, оставшуюся сотню одолжу Роме — и все, у меня опять полный ноль. Фотосалона больше нет, никакой другой работы нет, деньги брать неоткуда. Разве что продать фотоаппарат «Зенит».

Даже если найду колеса для «восьмерки» — на какие деньги их покупать? Даже если наскребу что-то для Ромы, одолжу у Васи — не факт, что этого хватит, что реально ему поможет.

Миссию выполнил, но потом сам хотел влезть в ход истории. И Настя говорит, что «второй попытки не допустят», еще отнимут какие-то привилегии. Да и пошли они на хрен, со своими угрозами и привилегиями, ничего от них не нужно. Буду жить как живу, выброшу все это из головы.

Но что же делать дальше, как решать текущие проблемы, и на что жить? Опять надо подниматься с нуля, точнее даже с минуса. Только вот суммы теперь нужны огромные.

***

Утром я прибыл в столицу, вернулся в свою квартиру.

Вася сказал, что сможет встретиться после обеда, поэтому я занялся уборкой, стиркой, пытался отвлечь себя от мыслей.

И когда раздался телефонный звонок, у меня не было никаких ожиданий, ни хороших, ни плохих. Может, это Вася, переназначит встречу, подумал я. Поднял трубку и сказал:

— Алло.

— Привет, Саша! — услышал я знакомый голос, и вздрогнул. — Тогда ведь обещал позвонить. И вот наконец застал.

— Митя?! Откуда ты звонишь?

— Из автомата.

— Ты в Москве?

— Да! — весело ответил он. — Уже давно здесь, две недели.

— Я думал, ты в Индии. Что останешься там навсегда.

— Ну ее на фиг. Не понравилось. Еле дотерпел до конца, вернулся со всеми. Ты-то как живешь? Как дела?

— Так, по-разному… Сейчас не очень, если честно.

— А что случилось?

— Да всякие денежные проблемы.

— Денежные? А ты приходи к нам! — неожиданно предложил Митя.

— Куда к вам? В сознание Кришны?

— Нет, — засмеялся он. — Приезжай на «Рижскую»! Помнишь, где однажды встретились?

Конечно, я помнил ту встречу, тот рынок. И то, чем там занимался Митя со своим братом.

— Помню. Ты, значит, туда вернулся?

— Ага! Приезжай прямо сейчас, рабочий день уже идет, — опять засмеялся он. — Все расскажу. Может, решишь свои денежные проблемы. И вообще, надо встретиться.

— Ладно. Жди у метро через сорок минут.

— Давай!

Я положил трубку и пошел одеваться.

Рад был слышать Митю, его веселый голос. Удивительно и смешно, думать о его стремительных метаморфозах. То он тихий и улетевший кришнаит, то поседевший и с почерневшим взглядом мститель, то жизнерадостный катала, приглашающий к себе на рынок.

И еще во мне зародилась какая-то надежда. Смутная и очень противоречивая, но надежда на некое решение, выход из тупиковой ситуации.

А всякие мысли о нарушении закона лучше просто гнать прочь. Да, я знаю, что он сделал этим летом. И понимаю, куда приглашает сейчас. Ну и что? Это не мешает мне шагать к метро, в светлом и приподнятом настроении.

Глава 2

Через полчаса я был на «Рижской», сразу увидел Митю. Мы поздоровались и медленно пошли в сторону рынка.

По телефону он говорил весело, но внешне выглядел нейтрально и собранно. Печаль и чернота в его взгляде сменились холодным спокойствием, каким-то равнодушием. Он слегка улыбался, но с такой улыбкой можно и обнять приятеля, и например, сделать больно неприятелю.

— Очень рад видеть. Но ты уверен, что в Москве тебе безопасно? — спросил я.

— Не знаю. Как раз про это хотел поговорить.

— Давай.

— О том, что случилось, знаем только мы вдвоем. Я и ты.

— Митя, обо мне не волнуйся, если ты про это. Если сам никому не скажешь, никто никогда не узнает.

Он посмотрел на меня долгим серьезным взглядом. Потом кивнул:

— Хорошо. Но подробности рассказывать не буду. Давай вообще ту историю забудем.

— Какую историю? Ничего и не было.

— Ничего и не было, — повторил он. — И про Индию тоже говорить неохота.

— Про Индию вообще неинтересно.

— Ладно. Давай лучше сразу про станок.

— Про станок? — переспросил я.

— Да, про работу. Тебе ведь нужны деньги?

— Нужны.

— А нам пригодятся такие, как ты. Присоединяйся. Сегодня просто учись и смотри. И спрашивай, все объясню.

— Хорошо.

Вот так. Он зовет, а я понимаю, о чем речь, и согласен. И вообще-то согласился на приглашение уже по телефону.

Но меня интересовал еще один вопрос:

— А кто здесь главный? Ну, теперь, когда…

— Я понял, — перебил Митя. — Мы сами по себе! То есть главный теперь Стас. Вот он, в синей футболке.

К тому времени мы подошли к рынку, и я увидел, на кого он показывает. Высокий крепыш, стоит недалеко от входа, разговаривает с двумя молодыми парнями.

— Если появятся менты, он громко крикнет имя. Сегодня это «Леха». Тогда сразу сворачиваемся.

Мы прошли вдоль торговых рядов, в сторону небольшого пятачка, вокруг которого толпились люди. Там было шумно и весело, как на аттракционе.

— Тут много наших, потом познакомлю, — тихо сказал Митя. — Знаешь вообще, как устроено?

— Нет, только в общих чертах.

— Разных примочек много. Загородить, нечаянно толкнуть, отвлечь. И конечно, завлечь. Пока ничего не делай, просто смотри.

Мы подошли вплотную к толпе, и уже слышали задорный голос:

— Проверка зрения у московского населения! Кто видел-замечал, тот деньги получал. Размер ставочки здесь любой, хоть червончик, хоть четвертной. А кто стоит и глазки пучит, тот вообще ничего не получит!

Я продвинулся ближе, в первый ряд зрителей. Голос звучал молодо, но чел оказался довольно возрастной. Он сидел перед ящиком, застеленным бумагой, и гонял поролоновый шарик между тремя стаканчиками.

Остановив их, он сделал приглашающий жест открытыми ладонями, предлагая угадывать. Я точно мог сказать, где лежит шарик; наверное, видели и все остальные.

— Давай сыграю! — уверенно сказал один парень, и протянул десятку.

Тот взял ее и сунул в карман. Парень поднял стаканчик, под ним было пусто.

А чел небрежным движением уронил соседний, шарик оказался там. В толпе раздались смех, крики, возгласы удивления. Проигравший стоял с растерянным лицом.

— Если очень постараться, каждый может отыграться, — сказал чел и снова передвинул стаканчики. — Всего три движения для вашего головокружения!

Только что проигравший залез в карман и решительно достал 25-рублевую купюру.

— Давай еще раз, — сказал он, протягивая деньги.

Теперь шарик лежал там, где и должен был; парень угадал. Зрители опять радостно зашумели; чел выплатил выигрыш, два четвертных.

— Смелый, молодец, и глаз алмаз. Но щас проверим еще один раз.

Он снова подвигал стаканчики, очень ловко, и я даже не понял, где остался шарик.

В толпе опять возникло шумное оживление, кто-то сбоку стал протягивать деньги, кто-то пытался протиснуться в первый ряд, чтобы лучше видеть.

Чел повернулся в сторону, чтобы обсудить с кем-то ставку, взять деньги; в эту секунду один подросток наклонился и чуть приподнял крайний стакан. Он сразу же отдернул руку, но те, кто стояли с нашей стороны, увидели мелькнувший шарик.

Тот, кто хотел сыграть перед этим, передумал и не стал ставить. Но мужик, стоявший рядом со мной, быстро сказал:

— Я сыграю!

Он был почему-то в кожаной куртке, хотя светило солнце; вынул из внутреннего кармана три сотенных купюры.

Ушлый пацан, подсмотревший шарик, тоже поставил десятку.

— Тоже добавлю, — сразу подключился еще один, и передал челу двести рублей.

— Ух ты, вас сразу трое, — сказал тот, беря деньги. — Но кто первый сказал и больше поставил, тот и поднимай.

Мужик в кожаной куртке наклонился и поднял стакан, куда подглядел подросток. Там было пусто.

— За плохое зрение к окулисту направление, — сказал чел, роняя соседний стакан и показывая шарик, под смех и удивленные крики толпы. — А за хорошее зрение денежная премия.

Я наблюдал за аттракционом три минуты, а он уже принес пятьсот рублей. Причем люди отдали деньги сами, никто их к этому не принуждал.

Затем я увидел еще несколько «примочек»: как загораживают ящик, случайно роняют стаканчики, подталкивают ведущего или игроков, как дают выиграть или отыграться якобы случайным везунчикам, как взвинчивают ставки при появлении денежных лохов.

То есть, конечно, «лох» — грубоватое слово, но как еще назвать людей, ныряющих в эту уличную забаву всей душой и всеми своими деньгами? Хотя разумеется, те, кто вступал в игру, наверняка не считали себя лохами.

Раньше я видел в кино, как простые и небогатые люди проигрывают свои сбережения, украшения, меховые шапки. Но в реальности таких практически не было.

Все желающие поднять стаканчик выглядели респектабельно: хорошо одетые, явно при деньгах, часто с надменным видом, с ироническими усмешками. Мол, хотите развести на такой детской забаве? Ха, меня-то не обманешь, не на того напали.

Наверное, это были торговцы с этого же рынка, разные барыги или приблатненные дельцы, или заезжие коммерсанты, приехавшие крупно затариться или что-то сбыть; а может, и просто проходящие мимо люди с деньгами. То есть им удалось каким-то образом хорошо заработать, и они явно считали себя умнее, хитрее остальных.

Я уже успел заметить, что люди в этом настоящем относились к финансам вообще чуть иначе. Легкие или шальные деньги были у многих, но и тратились они порой так же быстро и бездумно. Кто-то ведь покупал все эти товары в кооперативных магазинах, сметал втридорога иностранную технику, платил невероятные деньги за видеомагнитофоны и шубы, куртки и джинсы, переплачивал за машины и автозапчасти, питался и гулял в кабаках и ресторанах.

Пока я побывал всего в нескольких городах, но кажется, Москва в этом плане особенно выделялась: даже на мелком рынке возле метро «Рижская» всегда тусовалась куча совсем небедных людей. И некоторые из них прошли через наш станок, поучаствовали в аттракционе.

Хотя я сразу понял, что это больше, чем аттракцион — происходящее часто превращалось в настоящий уличный театр.

Конечно, главной звездой был «низовой», гонявший шарик, веселый мужик по кличке Шиша. Помимо ловких движений с «колпаками» и быстрых денежных расчетов, он почти не умолкал, веселил публику смешными фразами, часто в стихотворной форме, при этом редко повторялся. Большинство зевак и игроков наверняка привлекались благодаря его подвешенному языку и веселым присказкам.

Но и все «мандёры», то есть подыгрывающие участники, тоже работали артистично. И молодежь, толкавшаяся вокруг ящика, и пожилой дядя в очках и в потрепанном пальтишке, и нагловатый усатый парень, и по-деревенски выглядящая девица — все виртуозно исполняли свои роли.

Эта девица по имени Маруся, которая была студенткой филфака, однажды завлекла в игру высокомерную женщину, ярко накрашенную и в дорогих украшениях. Та сначала смотрела на всю забаву свысока, и даже презрительно усмехалась над Марусей, только что проигравшей сто рублей.

Но потом они начали общаться, и филологиня красиво подвела ее к тому, что пусть, мол, попробует сама, раз такая умная. Женщина сыграла, и сначала «низовой» позволил ей немного выиграть, но дальше все было технично и как обычно: увлекательно, по нарастающей, с ошеломляющей концовкой.

И опять же, никто не принуждал ту женщину продолжать играть, увеличиваться, а в конце вообще ставить громадную сумму. Но весь спектакль был посвящен лично ей (хотя и стал ярким зрелищем для всей толпы), весь ход игры с неожиданными поворотами велся только ради нее, ради ее катарсиса в финале.

А вскоре после того, как потрясенная женщина быстро удалилась, со стороны входа раздался громкий крик:

— Эй, Леха, ты где?!

Станок моментально свернулся; через десять секунд не было ни ящика, ни стаканчиков, вся труппа растворилась в толпе.

Вскоре появились двое в штатском, с виду явно менты. Они немного потолкались, пытались останавливать прохожих и что-то выяснять, но потом так и ушли ни с чем. И через полчаса аттракцион возобновился.

Конечно, в составе уличной труппы были и несколько здоровых парней брутального вида. В том числе и Митя, хотя на фоне других он выглядел безобидным интеллигентом.

В тот первый день они не участвовали в событиях, но позже я убедился, что устраивать такие представления без силовой поддержки было бы нереально.

Позже мы с Митей отошли перекусить, и я спросил:

— А чем могу пригодиться я? Что нужно делать?

— Заводи лохов, — коротко сформулировал он.

— В смысле, приводить их к станку?

— Ну да. Вокруг ходит куча клиентов, каждый день. Надо высматривать таких, охотиться. Ты же вроде хорошо общаешься с людьми.

Сначала его слова показались мне странными, а задача — трудновыполнимой. Что значит «охотиться»? Искать внешне богатых людей, внутренне готовых сыграть в наперстки? И каким-то образом убеждать их подойти к ящику, поднять стаканчик?

Но потом стал прогуливаться по рынку и думать о том, что ведь и правда, надо попробовать. За прошлый год прокачал коммуникационные навыки так, что могу зацепиться языками хоть с кем, на любую тему и в любой ситуации.

Одновременно я прогнал прочь, отбросил любые мысли о карме, о незаконных действиях и всяком таком. К тому же, меня ведь просто пригласили в труппу, присоединиться к уличному театру. Может, удастся съехать на этой теме? В смысле, что это арт, не криминал?

Театр, можно сказать, интерактивный; ставит иммерсивные спектакли. И у меня своя определенная роль — завлечь зрителей, погрузить их в действие. Такое вот современное искусство.

Воодушевив себя этими мыслями, я подошел к прилавку под навесом, возле которого стояли двое кавказцев. Оба очень грузные, один в темных очках; перстни и лакированные туфли, развязная нагловатая речь.

Они поучали кого-то, наверное продавца или продавщицу:

— Должно быть чисто и красиво, витрина должна блестеть. Вот тут еще, смотри.

Из-за прилавка вышла женщина, с мрачным видом начала протирать тряпкой витрину.

— Чистота не главное, — сказал я. — Главное привлекать, завлекать покупателей. Можно, пожалуйста, пачку «Столичных»?

Женщина вернулась за прилавок, продала мне сигареты.

— Видишь, что люди говорят? — спросил один из кавказцев. — Надо привлекательно улыбаться. Тогда и покупателей будет больше.

— Ваш прилавок и так самый красивый. А продавщица еще лучше, — улыбнулся я женщине. — Потому и подошел. Успешно меня заманили.

Кавказцы посмеивались, продавщица никак не реагировала.

— Хотя до уровня вон тех ребят никому никогда не дорасти, — кивнул я головой в сторону станка.

Все повернулись, куда я показываю, и поняли, о ком речь.

— Чем они тебя заманили? — спросил тот, что в темных очках.

— Сначала смешными шутками, прибаутками. А потом, конечно, своим искусством. Никогда такого мастера не видел.

— Денег-то много проиграл?

— Двести рублей.

— Обдурили тебя просто, — засмеялись кавказцы. — Какое там искусство, мухлеж да обман.

— Не-е, — возразил я. — Я много таких видел, и здесь, и в Европе, и в Азии. Но этот самый лучший, волшебник. Круче любого фокусника в любом цирке.

Затем я отправился дальше, бродить по рынку и в окрестностях. Погуляв минут пятнадцать, вернулся к аттракциону.

И увидел тех двоих кавказцев уже среди зрителей. Не стал там мелькать, пошел прогуливаться дальше.

А позже узнал, что в итоге они внесли крупнейший куш за тот день. Даже больше, чем женщина, затянутая Марусей.

Ну и вообще, постепенно я понял, как находить и подводить к станку перспективных клиентов. Мне действительно не составляло труда заводить разговоры, плавно переходить на нужную тему, делать это естественно, импровизируя на ходу.

Наверное, мое занятие можно было назвать «охотой», но я предпочитал думать в терминах искусства. Как говорится, весь мир — театр, и все в нем актеры. Да, этот заканчивается вешалкой. Ну что ж, такой вот уличный иммерсив. Для зрителей-участников спектакль обходится дорого.

***

В конце дня мы собрались на планерку, в укромном месте за забором и гаражами, рядом с рынком.

Стас представил меня остальным: вот, мол, еще один наш, по кличке Латыш. Просто перед этим я говорил, что вернулся из Риги, и как мне там понравилось, и какое забавное совпадение, что сейчас мы тоже на «Рижской».

Оказалось, что со мной нас стало шестнадцать человек: лидер Стас; «низовой» Шиша; пятеро в силовом блоке, хотя все могли и мандёрить; восемь мандёров, хотя молодежь могла помочь силовому блоку. Ну и я, буду «заводить лохов» и иногда подыгрывать.

Еще я спросил, можно ли привести друга. Стас сказал, что да, приводи, но сначала посмотрим, что за чел. Мол, ты-то влился в коллектив в первый же день, все хорошо. А насчет друга будет видно.

Потом состоялся дележ заработанного за день.

Удивительно, что деньги делились на всех поровну: даже Шиша, которого я считал главным действующим лицом, получил столько же, сколько остальные — одну шестнадцатую часть.

И кажется, команда была еще больше, просто сегодня работали и присутствовали на планерке шестнадцать человек.

Каждый получил по четыреста сорок рублей, то есть примерно две месячных зарплаты за один день.

И я сразу пошел звонить Роме.

После обеда еще отходил к метро встретиться с Васей, рассказал ему о ситуации с «восьмеркой», попросил помочь найти колеса. И заодно одолжил у него две сотни. Теперь могу добавить еще четыреста от себя.

В итоге так и вышло: Рома грустно сообщил, что расплачиваться нужно сегодня, а он нашел взаймы только сто рублей.

— Давай встретимся, добавлю еще шестьсот, — спокойно сказал я.

Мы встретились на «Белорусской», я отдал ему деньги, и он сходил в один из домов рядом, расплатился.

Затем присели на скамейке, и я спросил:

— Как ты умудрился столько проиграть?

— Да попал на кокс… Знаешь, как бывает в нардах.

— Ты же вроде хороший игрок.

— Ну вот так вышло, долго играли с одним армянином.

— Ясно. Старайся больше так не попадать. И могу предложить вариант, как заработать; только хорошо подумай.

— Как?

— Приятель катает наперстки в команде. Позвал меня, я присоединился. Можешь тоже, если есть желание.

Рома очень удивился и забеспокоился.

— Это же криминальные бригады, страшные люди.

— Тогда забудь. Просто, сообщил на всякий случай.

— А кто всем заправляет? Ведь должна быть «крыша».

— Это небольшой рынок у метро. Затеял один мутный чел, но теперь его не стало. И ребята продолжают сами. Получается, сами по себе.

— Ох, не знаю, страшновато. Но интересно! Я хотел бы посмотреть, что и как. И деньги очень нужны.

— Пошли со мной завтра. Я уже спрашивал, можно ли привести друга.

Рома согласился, договорились встретиться утром; потом я поехал домой.

И много думал обо всем произошедшем. Как я за один день стал мошенником, направил к станку нескольких человек, которые в итоге потеряли крупные суммы.

Вспомнил, как поражался, узнав, чем параллельно занимается Мутный. И вот сам стал таким же, влился в их коллектив.

Мало того, что влез сам, еще затягиваю друга. И все лишь ради денег.

При этом, что удивительно, не чувствую угрызений совести, нет никаких моральных проблем. Я постарался тщательно, по очереди вспомнить всех, кто поднимал стаканчик при мне, или кого я туда привел.

Вроде никто не выглядел нищим, все были такие уверенные, можно сказать, довольные жизнью. Никто не истерил, не быковал, просто молча и потрясенно уходили. Понимали, что их красиво развели, но ведь никого не принуждали, не заставляли играть. Все купились на разные примочки и театральные постановки.

Неожиданно мои раздумья прервал телефонный звонок. По звуку понятно, что межгород. Я взял трубку и услышал голос Антохи:

— Наконец-то дозвонился! Мы уж думали, ты умер!

— Привет! Уезжал в другой город, только сегодня вернулся.

— Звонил и на прошлой неделе, и на этой… Я со своими в Сочи. Послезавтра летим обратно, через Москву. Будем там целый день.

— Отлично, обязательно встречу, увидимся, — искренне обрадовался я.

Мы еще немного поговорили, Антоха сказал номер рейса. Похоже, послезавтра придется взять выходной.

Глава 3

На следующий день мы приехали на «Рижскую» вдвоем с Ромой.

Он немного посмотрел на процесс и быстро понял, что это не его. Не лежит душа, ну и хорошо. О том, чтобы влиться в коллектив, как я вчера, не было и речи.

К тому же почти сразу на наших глазах произошла драма, зрелище не для слабонервных. Перед этим я говорил Роме быть готовым к любым ситуациям, но та игра оставила тягостное впечатление и у меня самого.

«Лошица» выглядела как серьезная дама, занимающаяся бизнесом, дорого и модно одетая. Никто специально ее не завлекал, начала играть сама. Когда пошли огромные ставки, Шиша с мандёрами исполнили несколько примочек, забрали у нее всю наличность.

И тут она начала снимать драгоценности, кольцо и потом цепочку. Самое невероятное, что с ней были еще двое, мужик и женщина, которые стояли все это время рядом, смотрели на стаканчики и на все происходящее ошалевшим взглядом.

Но похоже, они были подчиненные той дамы, или может младшие родственники; вообще ей не перечили. Мужик даже однажды добавлял денег на ставку.

Когда дама совсем обезумела и начала ставить золото, женщина куда-то убежала, возможно, звать милицию. А мужик все-таки стал оттаскивать лошицу, очень активно, с применением силы; почему не делал так раньше, непонятно.

Наконец ему это удалось, и они быстро пошли, почти побежали к выходу. Я проследил за ними; дождавшись третью женщину, они сели в стоящий неподалеку грузовик и стремительно уехали.

Наверное, привозили что-то здесь продать, разгрузились; но потом вот попали на уличный иммерсив.

После этого мы услышали громкий крик «Вася, ты где?!», и аттракцион вновь исчез за секунды, будто его и не было.

Появившиеся менты опять ничего не добились, через час все возобновилось. Как говорил Митя, даже если и заберут в отдел, предъявить ничего не смогут, только если сознаешься сам.

Вскоре Стас попросил меня сходить с молодым парнем Русиком, помочь сбыть золото. Ларек, где сидел скупщик, находился за пределами рынка, через дорогу.

Рома тоже пошел к выходу вместе с нами, потом уехал на метро.

А мы дошли до ларька, но там никого не оказалось. Подождали какое-то время, пошагали обратно. И я подумал, что с помощью золота можно попробовать завести кого-нибудь на станок. Ведь идет рабочий день, а я ничего еще не сделал.

Взял на время драгоценности у Русика; их оказалась целая куча, «вместе со вчерашним», сказал он. И немного погулял по рынку, внимательно смотря по сторонам.

Перспективного клиента нашел быстро: внешне очень деловой, приблатненный мужик с усами, на лбу темные очки, на поясе объемная кожаная сумка; одна рука в кармане, другой крутит на пальце связку ключей. Там мелькает брелок, видимо ключи от машины. Вальяжно так стоит и всем своим видом показывает: деньги есть, жизнь удалась, и дальше жду от жизни только успехов и чудес.

Я подошел и, показав золото, негромко спросил:

— Рыжье интересует?

Он скосил взгляд на драгоценности в моей руке, но ничего не ответил.

— Все настоящее, недорого. Быстро нужны наличные, — сказал я.

— Что-то много у тебя разного. Украл, что ли? — спросил мужик.

— Попросили парни, — кивнул я в сторону нашей точки. — Срочно нужны деньги. Очень крупная игра, опасный клиент.

Тот посмотрел в сторону станка, и я понял, что не ошибся. В его взгляде вспыхнул живой интерес, какой-то алчный и мечтательный азарт.

— Бери все за косарь, — предложил я. — Ну или сколько дашь, поможешь нашему делу.

— Золото не надо. Но помочь делу могу, — сказал мужик.

Так я и думал, ушлый и хитрый. Как говорится, открытый для инвестиционных предложений.

— Ну хочешь, там помоги, если бабки есть. Можешь сыграть за наших, — сказал я, и как бы уже прощаясь, добавил: — Подойди к челу в панамке, он объяснит. Зовут Питон, или Питя.

И спокойно отправился дальше.

С одной стороны, это кажется умный ход — сыграть в наперстки на стороне ведущих. Срубить легких денег, поучаствовать в раздербанивании лохов. Но с другой стороны, крайне глупо надеяться, что тебе, постороннему человеку, позволят это сделать.

Тем не менее, такие «умные» иногда попадались; главное, направить их к Пите, и ребята сделают все технично, процесс отработан.

В общем, я даже был рад, что Роме не понравилось, и он ушел. Как-то проще, спокойнее ходить по рынку и заниматься своим черным делом в одиночку, не на глазах друга.

В тот день там случился и жестокий, кровавый эпизод. Поднимать стаканчик начали двое здоровяков, явно криминального вида. Они выгребли все свои деньги за три круга, три простых фокуса. И когда поняли, что их тупо развели перед всей толпой, начали быковать.

Но такое пресекалось стремительно, к тому же бойцы находились рядом, было видно, что игра может закончиться конфликтом.

Действовали только двое наших, Моня и Гриха; обоим хватило пары секунд. Две резких сокрушительных плюхи, со страшным глухим звуком — и больше никто не быкует. Правда, потом аттракцион пришлось прервать, но лишь на короткое время.

В то воскресенье случилась еще куча разных событий, на рынке было многолюдно. А в конце дня каждый из нас получил по шестьсот двадцать рублей. Раньше даже не представлял, насколько это прибыльное дело.

Я предупредил Стаса, что завтра прийти не смогу, надо провести день с друзьями, будут здесь проездом. Он отнесся спокойно, но неожиданно предложил:

— А сейчас не занят? Пойдем выпьем пива. Надо посидеть, поговорить.

Конечно, я согласился; в пивную мы отправились вчетвером, вместе с Митей и Грихой.

Когда присели, на меня напал с расспросами Гриха, здоровый амбал со странными, наверное сломанными ушами. Спрашивал про сибирский город, чем я занимался там, чем занимаюсь в Москве. Наконец он задал вопрос, которого я опасался:

— Где служил?

По разговорам с друзьями в Сибири я знал, что служил в Забайкалье; но проблема в том, что в моей прошлой жизни такого опыта не было. Изобретать целую легенду, придумывать какие-то детали о советской армии было бы глупо. Поэтому рассказал свою реальную историю, правда, из прежней жизни.

— Я не служил. Получилось так, что откосил.

— Как это, получилось?

— Уехал из города в шестнадцать лет. То есть получил приписное свидетельство, но потом переехал, поступил в институт.

— В шестнадцать лет?

— Да, пошел в школу с шести.

— А, понятно.

— В институте была военная кафедра, но я на нее не ходил. И на учет в военкомат не вставал.

— То есть как, ты просто для них потерялся?

— Да, так и вышло. Приписное есть, военного билета никогда не было. Ну и вроде не дергают. А через пару лет мне будет двадцать семь.

— Хорошая история, — засмеялся Митя, парни тоже развеселились.

— Расскажу братишке, как можно сделать, — сказал Стас. — Ему сейчас пятнадцать.

— И что? Зачем? Не хочешь, чтобы отдавал долг Родине? — спросил Гриха.

— Да на хер надо, ты че? Терять два года.

— Как ты сказал? Терять два года? — вдруг злобно нахмурился Гриха.

— Ладно, ладно, только не начинай, — успокоил его Стас. — У нас было не так. Мы ничего не теряли, наоборот. Но сейчас-то время другое. Неизвестно еще, куда попадет.

Я быстро подсчитал: если его брату пятнадцать, то будет в армии через три-четыре года. Первая чеченская война, штурм Грозного… Стас вообще-то прав, времена другие, и скоро изменятся еще сильнее.

Дальше за беседой выяснилось, что Стас и Гриха вместе служили в Афганистане; оба вспомнили и рассказали несколько историй, местами смешных, но в целом жесточайших и трагичных.

Все трое коллег-приятелей вообще выглядели крутыми и бесстрашными парнями; как-то сразу было видно, что Стас — прирожденный лидер, спокойный и уверенный, что Гриха — крепкий боец, железный такой, несгибаемый чел. И про Митю я в курсе, знаю, на что он способен.

По ходу разговора они смешно наезжали друг на друга, по самым мелким поводам, всячески обзывались или пихались, однажды Стас даже ударил Гриху кулаком в плечо. Но все это по-дружески, с подколками и смехом; отношения как у близких кентов.

Я думал, что они позвали посидеть просто, чтобы ближе познакомиться. Но после третьей кружки Стас заговорил о станке:

— Ты молодец, четко работаешь. Завел уже столько лохов. Не зря Петрович про тебя говорил.

— Говорил, про меня? — удивился я.

— Да, что есть один, нормально нам поможет. Что сейчас в больнице, присоединится позже.

— Понятно. Ну да, он говорил однажды, что-то про азартные игры.

— Да и хер с ним, ладно. Главное, что теперь его нет.

— Хер с ним, — согласился я. И чуть покосился на Митю, но тот даже бровью не повел, никак в лице не изменился.

— Но с ним была мощная крыша, — продолжил Стас. — А теперь мы тут сами по себе.

— Понял.

— Понял? Ну тогда должен понимать, что всякое может случиться. На нас уже наезжали, но мы вроде отбились.

— Почему «вроде»? — опять нахмурился и начал заводиться Гриха. — Все уже, забудь про них! Если появятся, и остальных закопаем!

— Ну да, да… — раздраженно сказал Стас. — Ты раньше времени так не бухти. И тише, блин, люди вокруг. Закопает он всех…

— А сегодняшние? — спросил Митя. — Эти двое, которых отоварили, думаешь, не опасные?

— Да хрен его знает. Посмотрим.

Я вспомнил недавний эпизод на рынке. Те двое действительно выглядели серьезно, явно криминальные типы. И тем круче были действия наших; и Моня, и Гриха положили каждый своего одним ударом.

— Короче, я что хочу сказать, — снова обратился ко мне Стас. — Уже наезжали, и наверное еще будут. Могут быть и опасные, сильнее нас. Конечно, мы тоже усилимся, на днях подтянем еще троих наших.

— Четверых, — поправил Гриха.

— Ну да, приводи Изверга, ладно. Хотя он отбитый на всю голову.

— Ниче, не помешает.

— В общем, я к тому, что на станке разное может произойти.

— Да, понял, — сказал я.

— Ну и как, ты готов? Врубаться за всех, биться, если что? По серьезке.

Я немного подумал и кивнул:

— Готов. Такие деньжищи, еще бы. Раньше даже не знал, что это так прибыльно. Ясное дело, нужно отбиваться. Если что.

— Драться-то вообще умеешь? — спросил Гриха.

— Ну так. На обычном уровне.

— Там есть палки, железные пруты. Завтра покажу, — сказал Стас. — Рад, что готов. Митяй за тебя говорил, что ты свой. Давайте, за все хорошее, за победу!

Мы сдвинули кружки, шумно чокнулись, немного расплескивая пиво.

— За нашу победу! — добавил Гриха, выделив слово «нашу».

Я отхлебнул почти треть кружки, поставил ее на стол и задумался. Идут наезды, «могут быть опасные», тревожное ожидание будущего, палки и железные прутья на рынке. Готов ли я к этому? Буду ли действительно биться, случись что? «По серьезке» вообще-то означает биться насмерть.

И мысленно сам себе ответил: да.

Во-первых, вписался в команду, тружусь вместе со всеми. Получил уже столько денег. И теперь, в этот конкретный момент времени, конечно я с ними.

Во-вторых, за меня вписался Митя, привел вообще на станок. Подводить его тоже нельзя.

Ну и в третьих, после этого разговора обратного пути уже нет. Выпили, вроде как сблизились, прямо все обсудили. Если не готов, нужно было так и ответить: нет, мол, извиняйте, я больше не с вами, побегу домой. Но я сказал, что готов. И это так и есть.

А что будет дальше… Какой смысл грузиться об этом сейчас? Посмотрим, будет как будет. Пока лучше заказать и накатить по четвертой. Или мы пьем уже пятые кружки? Сбился со счета.

Мы сидели там еще долго, потом вышли и курили, болтали на улице. Все стали довольно пьяные, но на прощание Стас спросил про работу:

— Значит, завтра тебя не будет?

— Да, серьезно не смогу. Нужно провести время с друзьями.

— Ладно, тогда до вторника.

Я распрощался с ними и двинул в сторону дома.

Но в итоге вышло так, что я приехал на «Рижскую» и в понедельник.

***

Вроде был под алкоголем, но той ночью ко мне вернулись кошмары: такие же бесформенные и бессюжетные, как весной, только еще страшнее. Со всех сторон лезли и тянули щупальца какие-то жуткие сущности, раздавался их омерзительный шепот, отовсюду сыпались куски тошнотворной липкой массы… Просыпался несколько раз, от ужаса и невозможности дышать, весь в поту.

Наконец наступило утро. Я совершенно не выспался, страшно болела голова. Но нужно превозмогать себя, ехать в аэропорт.

Уже в десять я был в Шереметьево, встретил Антоху с его семьей: женой и маленьким сыном. Приехали ко мне, позавтракали, посидели. Они были отдохнувшие, загоревшие, но немного усталые; у ребенка болело горло, он кашлял и вообще недомогал, так что оставили их с мамой дома.

А мы с Антохой пошли прогуляться, просто поболтать. Он сразу отказался от алкоголя и любых развлечений, ну и понятно, сын болеет, вечером рейс домой.

Рассказывал разное про Сочи, про Адлер и Мацесту, как они отдыхали в санатории для больных кожными болезнями. При этом сами были здоровы, и хорошо, что ничем не заразились, тьфу-тьфу, просто такая уж досталась путевка, срочно и по блату, грех отказываться.

Я сообщил, что скоро опять прилечу в родной город — нужно делать загранпаспорт, по месту прописки.

— Значит, хоть останешься подольше, — сказал Антоха. — А то в апреле приезжал не по-людски, всего на два дня. Никто тебя не понял.

— В смысле, никто не понял? — спросил я. — Отлично же посидели, пообщались.

— Ну с нами да, с Коляном, Геной.

Видимо, мне следовало пообщаться там с кем-то еще. Я не очень понял, но он пояснил:

— И я сам тебе поражаюсь. У тебя есть баба-то, вообще?

— Ну так… Сейчас нет, — признался я, вспомнив Валю. И еще подумав о Насте.

— Ясно. А они вообще тебя интересуют? Или у вас в Москве все по-другому?

— Ты про моих бывших подруг, в родном городе? — догадался я.

— Вот именно, что бывших. Аня страшно офигела, когда узнала, что ты приезжал и даже не позвонил. А Лена вообще замуж успела выйти, — засмеялся он.

— Замуж? За кого? — спросил я, чтобы показать какой-то интерес.

— За бандюгана одного, левобережного.

— Мда. Тогда не было времени, правда. Но сейчас, конечно, задержусь подольше, — пообещал я.

Тем интереснее. Значит, некая Аня ждала, и может, еще ждет моего звонка. Лена не дождалась, ну ладно, бывает. Странно, что никто из друзей не говорил про это в апреле. Хотя мы действительно общались мало, лишь пару совместных пьянок.

Потом Антоха попросил показать хоть что-нибудь интересное, куда-нибудь сходить. Ведь находимся в Москве, чего просто шататься по улицам.

Я немного поколебался, но решил свозить его на «Рижскую». Ничего более интересного не вспомнил, не придумал. Да и что может быть интереснее, чем это?

Правда, там может произойти всякое, как говорил Стас. Поэтому нужно заранее предупредить Антоху. И в любом случае, сначала надо рассказать.

Так что я объяснил, чем занимаюсь последние пару дней, описал примерно свое ремесло. Он старый друг детства, все поймет.

И он действительно понял, хоть и смеялся. Сказал, что примерно так и думал: фотокооператив дело интересное, но нужно заниматься чем-то еще. Мол, совершенно не удивлен.

Я попытался выяснить, почему Антоха не удивлен, и почему «примерно так и думал».

— Да у нас все такие стали! — сказал он. — Ваня и Дэн на барахолке, крышуют барыг. Клим с картежниками, наверное как здесь у тебя. Шуруп валютой торгует, одновременно ломает. И Гена, кстати, тоже теперь с ними.

— Гена? С кем, с ними?

— С ломщиками. Быстро научился, у него же ловкие руки. Вдобавок спортсмен, здоровый шкаф. Это ж такое дело, всякое бывает.

— Но все равно, про Гену неожиданно.

— Ты не знаешь ведь, его жена бросила. Марина. Ушла к какому-то барыге. И теперь он их всех ненавидит. Кого-нибудь хлопнуть, сломать — для него только в радость. Личная неприязнь.

— Ясно…

— Да все почти, говорю тебе. Хорошо если просто чем-то спекулируют. Но чаще кидалово разное, бандитизм. И конечно бухают. Приедешь, про всех узнаешь. То ли у нас такой двор был, такая школа. То ли это у всех так, по всему городу.

— Мда…

— А может, и вообще по всей стране. Или думаешь, здесь по-другому?

— Трудно сказать. Наверное, в Москве по-другому, столица ведь, огромный город.

— Тогда тем более, давай съездим и посмотрим! — выразил готовность Антоха. — Интересно, как тут у вас.

— Только предупрежу, что там всякое может случиться. На нашу точку уже наезжали, парни отбились. Но возможно, наезды и конфликты еще будут. Может, в ближайшее время.

— Понятно.

— Поэтому, вдруг что случись, ты сразу оттуда сваливай. У вас вечером рейс.

— А ты что?

— Я ведь с ними. Если что, нужно быть вместе, отбиваться и все такое.

— Тоже верно.

— А ты даже не вздумай, просто вали сразу домой, — повторил я.

— Ладно, посмотрим.

— Да не «посмотрим», а так и делай. Нужно сразу об этом договориться.

— Все, все, договорились. Так и сделаю. Если что.

И мы отправились на рынок.

Глава 4

По пути я думал, что может зря рассказал все Антохе, вдобавок везу его на станок. Такой вот гид-экскурсовод, ничего интереснее не придумал, собираюсь показать аттракцион на «Рижской».

Но в общем-то, что здесь такого? И он хочет посмотреть, и мне можно поработать, все равно делать нечего.

И конечно, деньги точно не помешают. Рабочий день только начинается, а вдвоем ведь проще. В смысле, можно устраивать разные сценки, диалоги, пусть подыграет.

Вскоре мы добрались до рынка. И начали с того, что подошли к прилавку, вокруг которого бурный ажиотаж, толпятся люди. Оказалось, продаются кроссовки. Антоха пролез вплотную к продавщице, начал активно интересоваться, рассматривать товар.

Я подошел к нему и спросил, так, чтобы вокруг слышали:

— Слышь, Леха, одолжи триста рублей. Срочно. Прямо вот сейчас отдам, через пять минут.

— Через пять минут? Тебе зачем? — спросил он.

— Надо очень, не спрашивай. Просто выручи.

— Ну держи, — отсчитал он деньги.

Я сбегал к станку, немного там тусанул, быстро вернулся обратно. И вручил Антохе целую стопку купюр, со счастливым видом:

— Спасибо, братан! Пойдем отпразднуем.

— Ты где столько взял? — удивился он.

— За шариком наблюдал. Острое зрение против ловких рук!

Наш тупейший диалог слышали и покупатели, и продавщицы; многие видели пачку сотенных купюр. Звучало и выглядело просто и наивно, но я уже знал, что в этом деле не нужны особые сложности, всякие ухищрения.

Наоборот, чем проще, тем лучше; почти наверняка кто-то из слышавших подойдет к аттракциону. Может, даже сами продавщицы — распродадут товар и пойдут поглазеть. В общем, какой-то трафик отсюда к станку будет. И конверсия там обычно неплохая, занимаются профессионалы.

Потом мы отправились к киоску с хот-догами, очень популярному месту. Там тоже стали говорить про шарик и стаканчики, праздновать победу, даже угостили нескольких окружающих — короче, всячески продвигали тему в массы.

Удалось разговориться с двумя скептиками, которые хмуро и недоверчиво что-то бурчали. Пришлось как бы раздухариться, и настойчиво позвать всех к станку, мол, пойдемте покажу, как наловчился угадывать. И действительно, подошли к нашей точке, и конечно, я опять выиграл.

Я продолжил играть, и оба мужика тоже стали ставить, добавлять денег к моей ставке. Правда, потом удача от меня отвернулась, угадывать уже не получалось. Ну это игра, бывает. В итоге ловкость рук одолела остроту глаз.

В подобных диалогах с засвечиванием пачки купюр мы провели несколько часов. Пятерых новых знакомых подвели к станку лично, и трудно сказать, скольких отправили туда своими разговорами.

Антоха все доставал меня вопросами, как оценить вклад, посчитать выхлоп от наших действий. Но однажды подошли к аттракциону и увидели, что Шиша гоняет шарик, а на шее у него висит пара новых кроссовок. Мы переглянулись; больше он про это не спрашивал.

Еще в тот день там была разыграна самая жесткая, финальная примочка под кодовым названием «Челентано». Конечно, очень наглый, откровенно гоперский вариант. По словам парней, применялся редко — только в том случае, когда, казалось бы, все деньги у лоха забрали, но вдруг он достает откуда-то заначку и делает последнюю ставку.

То есть наступает решающий момент, на кону огромная сумма. Клиент уже наступил ногой на стаканчик; и он сам, и все вокруг точно знают, что шарик лежит там. Клиент чуть ли не сам его туда положил, и стакан больше не двигался, никто не дотрагивался.

В общем, человек идет полнейший ва-банк. Когда «низовой» убеждается, что это финальная ставка, он подает знак — и все действуют слаженно и оперативно, разыгрывается вариант «Челентано».

Мы стояли рядом, видели все своими глазами. Лох проиграл больше тысячи, вроде бы всю наличность. Но тем не менее, опять наступил на стакан и достал еще пачку купюр.

— Приехали гости из Магадана, привезли денег два чемодана, — продолжал невозмутимо болтать Шиша. — Потом приехал Челентано, долго пили с ним чинзано. Один чемодан пропили, другой остался; на эти деньги по стране катался. Денег еще много, иногда везет; кто шарик видел, тот чемодан заберет…

— Уже все, — перебил его клиент. — Играем! Вот на эти все деньги.

Шиша взял их, пересчитал. И стал решительно отказываться:

— Не, братан, на такую сумму играть не могу. Поставь в два раза больше, тогда можно. Сыграем по-взрослому. Тем более если так уверен, стоишь, ногу не убираешь.

После их недолгого спора в толпе вдруг нашелся желающий помочь, белобрысый парень.

— Я добавлю на ставку! Вместе с ним сыграем, можно?

— Ну добавь, — неохотно согласился Шиша. — Ишь сколько вас, хитрых.

— Сколько нужно?

— Девятьсот.

Парень быстро протянул деньги. «Низовой» пересчитал их, положил в карман и медленно произнес:

— Ну ладно, играем.

Не успел он договорить, как парень наклонился и поднял стаканчик — но совсем не тот, на который наступил клиент. Разумеется, там было пусто.

— Ну что ж, — развел руками Шиша. — Вдвоем сыграли, вместе подняли. Шарик не нашли, деньги в фонд голодающих ушли.

— Да вот же он, здесь! — взревел лох и пинком опрокинул стаканчик, на котором стоял. Конечно, шарик лежал там, покатился в сторону Шишы, тот ловко его поймал.

— Да, был здесь, все видели-замечали. Только стаканчик не тот подняли.

В толпе зрителей начались крики, смех, споры. Но вроде как формально придраться не к чему: один сделал ставку, его попросили удвоить. Вписался второй, внес нужную сумму, теперь они играют вместе. Подняли стакан, шарика там не оказалось.

Лох сразу накинулся на Джона, белобрысого парня с добродушным лицом, нашего бойца и одновременно мандёра.

— А я думал, ты наступил на стакан, где нет шарика, специально! — включил дурака Джон, под смех толпы.

Но лох полез в драку, и дальше все было стремительно, довольно жестоко.

— Столько денег вместе проиграли, а ты еще драться лезешь, — укоризненно сказал в конце Джон, поглаживая окровавленый кулак.

Аттракцион на время прекратился, собравшаяся толпа быстро рассосалась. Ограблянто ун моменто, и гражданто рассыпанто престо скоро. О йес. В конце дня каждый получил по пятьсот с лишним рублей.

Антоха был очень впечатлен и суммой, и вообще всем увиденным. Но нам уже пора было домой, его семья наверное заждалась. Так что потом вернулись ко мне, просидели дома до их рейса.

Вечером проводил их в аэропорт; пообещал, что скоро увидимся.

Вернувшись домой, я позвонил Васе — узнать, есть ли новости насчет колес, где их вообще можно достать. Но он грустно сказал, что никаких вариантов пока нет, продолжит поиски.

***

Следующую ночь и очередные кошмары страшно даже вспоминать; просто счастлив, что наступило утро.

Было еще рано, и я лежал в состоянии какого-то полусна, пытаясь хоть немного подремать. Но вдруг задребезжал телефон, звонил Рома.

— Саня, хочу посоветоваться. Важнейший момент, дело на тысячу рублей.

— Давай, слушаю, — вяло ответил я.

— Сегодня можно все отыграть. Тот армянин хочет поспорить на футбол.

— Какой армянин, какой футбол?

— Ну которому проиграл в нарды. Сегодня Торпедо — Арарат, он предлагает вписаться за наших. В смысле, за «Торпедо».

— На какую сумму?

— Тысячу.

— Ох, Рома, блин… И так весь в долгах, и опять хочешь на громадную сумму.

— Это же другое! Футбол! Я весь сезон слежу за «Торпедо», они точно победят.

— А он следит за «Араратом». И видимо, тоже уверен. На что ставите, на победы?

— Я на победу; он на то, что армяне не проиграют.

— Ох блин. Сыграют вничью, и все. Где ты возьмешь столько денег?

— Прости, но если честно, хотел одолжить у тебя. Потому и звоню.

Я надолго замолчал. Непросто иметь такого игрового друга. Ведь теперь, когда уже озвучено, надо решать. Не дашь ему взаймы, а вдруг «Торпедо» действительно победит? Будет неприятно, и он расстроится, может даже обидится.

К тому же деньги вообще-то есть, и достались они, чего уж говорить, мошенническим путем. И ценой страшных кошмаров две ночи подряд.

Правда, я коплю их на то, чтобы купить эти дурацкие колеса. Но пока до сих пор неясно, где и как это сделать, во сколько обойдется.

— Я серьезно говорю, уверен, что победят, — продолжал убеждать Рома. — Точно как ты тогда, с немцами. Вот увидишь, выиграем.

— Ладно, встретимся через час, — согласился я.

Неохота заставлять его долго объяснять, аргументировать. Понятно, что уверен. Звонит, чтобы одолжить. И у меня есть такая сумма. Поэтому пусть будет как будет.

Мы встретились в метро, я передал ему деньги. Рома стал рассказывать про составы, про состояние команд, прошлые результаты… Но все было уже неважно, ведь решение принято.

Я пообещал, что вечером тоже приеду на стадион. Матч начинался в 18:30, и пол-восьмого точно буду на Автозаводской, посмотрим вместе второй тайм.

Затем начался очередной рабочий день на «Рижской». Он оказался неудачный: денежных лохов почти не было, а когда крупная игра все-таки началась, на рынок нагрянули менты.

Стас успел крикнуть «Вася», и мы разбежались, но они все равно задержали Шишу, Моню и молодого Русика. Позже их отпустили, ничего не добившись, но аттракцион в тот день больше не работал.

Зато я приехал на стадион уже к шести вечера, и быстро нашел на трибуне Рому; мы всегда садились на один и тот же сектор.

Он был весь побелевший, дрожал от возбуждения и напряжения. Я тоже нервничал, но был невыспавшийся, в слегка дурном состоянии после двух бессонных ночей, поэтому ощущал какую-то потусторонность, словно нереальность происходящего.

Роме было труднее, он постоянно ерзал, нервно дергал ногой, колотил рукой по скамейке, измял всю программку еще до стартового свистка. Звенящим голосом рассказал, что ставка сделана, теперь остается только болеть.

А потом застыл взглядом на футбольном поле, и за весь первый тайм не повернулся ни разу. Так и смотрел сорок пять минут, не отрываясь, на зеленый с проплешинами газон стадиона «Торпедо».

Игра началась с наших атак, но армяне спокойно защищались. А потом неожиданно ударили издалека; вратарь Сарычев неловко отбил, и их нападающий мог спокойно открыть счет. Но к счастью, промахнулся.

Рома чуть не упал со скамейки, и я даже подумал: хрен с ними, с деньгами, ему бы не умереть от инфаркта, не разбиться о бетонный пол.

Весь первый тайм шла равная игра, и я приуныл: все катится к счету 0:0. «Арарат» оказался сильной оборонительной командой с техничными игроками, опасными в контратаках.

В перерыве я пытался отвлечь друга, что-то ему рассказывал, спрашивал; но он плохо реагировал, сидел бледный и крайне мрачный.

Второй тайм был такой же: «Торпедо» пыталось атаковать, иногда даже били по воротам, но в целом играли вяло и безнадежно.

Наверняка сейчас есть договорные матчи, думал я. Может, армяне как-то договорились, и оппонент Ромы знал обо всем заранее? Попасть на такой расклад, тупо отдать ему тысячу было бы неприятно.

Да и вообще, такой исход несложно предвидеть. Если следишь за командами и знаешь, что «Арарат» хорошо играет в защите. Приехали в Москву за нулевой ничьей, надеются на контратаки.

Жаль, заработать за три дня столько денег, и сразу так попасть. Ладно, шальные деньги, так же легко и уйдут…

А за десять минут до конца наши перехватили мяч в центральном круге. И сразу закинули вперед на Юрия Савичева. Тот догнал мяч уже у лицевой линии, и казалось, что момент упущен. Но вдруг он с ходу, с острейшего угла ударил под перекладину.

Мяч затрепыхался в сетке, вратарь схватился за голову, а меня сильно толкнули и оглушили воплями: Рома и соседи по трибуне безумно заорали, запрыгали, стали обниматься, начался буйный праздник.

Но я его успокоил, сказал, что еще десять минут игры, не надо сходить с ума. Он встрепенулся, согласился, и опять уперся взглядом на поле.

Хотя, конечно, стало легче. Все-таки забили! Теперь нужно дотерпеть, достоять, продержаться.

К счастью, «Торпедо» не прижалось к воротам; снова хорошая атака, прострел, и чел по фамилии Агашков забивает в прыжке головой, красивейший гол! И сейчас уже можно было отпраздновать, еще громче поорать и попрыгать.

Правда, почти сразу армяне тоже забили, простейший гол на ровном месте. Все опять подвисло, счет 2:1.

Началось томительное ожидание, хорошо хоть до конца оставалось совсем чуть-чуть.

С финальным свистком меня накрыло прекрасное чувство победы, благорастворение и покой. Я показал Роме «дай пять», ударились ладонями, и какое-то время просто посидели, глядя на поле. Он тоже стал счастливый и безмятежный, молчал; наверное, закончились все эмоции.

Надо же, выиграли тысячу рублей. На матче, который запросто мог закончиться и вничью.

— Ну что, едем за деньгами? Как их получить? — спросил я на выходе со стадиона.

— Да прямо сейчас, поехали на Садовую.

Логично, деньги внесены в «кассу», лежат в шкафчике на катране, сейчас еще ранний вечер.

Когда мы приехали, дверь открыл Боря, который оставался за старшего при отсутствии других, более главных людей. То есть сейчас он отвечал за кассу.

Армянин тоже был здесь, сидел с приятелем-земляком у телевизора. Еще четверо играли за столом в карты; в сторонке двое играли в нарды, рядом с ними пара зрителей.

— Ну что, Ромыч, поднял косарь? Накрывай поляну! — весело поприветствовал нас Боря.

— Да, да, — смущенно закивал Рома. — Выдай нам, пожалуйста.

— Сейчас получишь, не волнуйся.

Мы подошли к диванам у телевизора, поздоровались с армянами.

— Поздравляю, Роман, — сдержанно сказал проигравший чел. — «Арарат» хорошо играл, но твоим повезло.

— Спасибо. Да уж, было нервно. Мы только со стадиона.

Боря принес жестяную коробку, достал и с важным видом отсчитал двадцать сторублевок. Передавая деньги, весело спросил:

— С заведением не поделишься?

— Ну может правда накрою, позже… — замялся Рома.

Тут же рядом оказался проигравший чел, его звали Аршавир. Он с ходу предложил:

— Роман, давай сыграем. В нарды или в шахматы. У тебя же сегодня удачный день.

К моему удивлению, Рома не отказался сразу, на секунду задумался. Эдак сейчас поддастся на уговоры, сядет играть. Придется его останавливать.

— Давай только одну партию, символически, — наседал армянин. — Быстро сыграем. По сколько скажешь.

И вдруг у меня появилась неожиданная идея.

Ведь время идет, а от Васи новостей нет. Найти колеса не удается, ни в магазинах, ни на рынках не продают. Как и где их искать — непонятно.

Может, обратиться к диаспорам?

— Вмешаюсь в разговор, деньги на ставку мы собирали вместе, — объяснил я. — Есть такая тема: нужен комплект колес для «восьмерки». Новые диски, шины, камеры. Если сможете достать, вернем весь выигрыш.

Аршавир изумленно посмотрел на меня, задумался.

Рома тоже взглянул с удивлением и недопониманием. Но затем проявил невероятную реакцию, и немного меня поправил:

— Вернем не весь выигрыш, а девятьсот. Сотню накатим заведению.

Боря с улыбкой показал большой палец. Армянин отошел к своему приятелю, у них началось оживленное обсуждение.

Молодец Рома, сразу согласился с неожиданной темой, и вдобавок мгновенно среагировал. Действительно, хватит и девятисот, а сотню внесем на катран — как бы и дружеские чаевые, и комиссия гаранту сделки.

За карточным столом слышали наш диалог; сначала посмеялись, потом стали говорить на разные авто-темы, делиться историями, ворчать о проблемах с запчастями.

— Если согласится, забирай тысячу, — тихо сказал я Роме. — Мне правда колеса нужнее.

Аршавир вернулся к нам и сообщил:

— Если деньги вперед, то согласен. За пару дней организую.

Я кивнул, и мы пожали руки. Отсчитали ему девятьсот рублей, обменялись телефонами, попрощались.

И еще сотню вручили Боре. Тот заулыбался, сразу превратился в радушного хозяина:

— Хотите чай с бутербродами? Я как раз готовлю, пойдемте!

Мы не стали отказываться, втроем прошли на кухню. Боря действительно нарезал бутерброды: на столе хлеб, масло, колбаса.

За чаем я сказал ему, как бы в шутку:

— Ты развивай здесь эту тему, ставки на футбол. И с каждого выигрыша заведению десять процентов. Ну может не десять, это Рома такой щедрый. Но даже если пять процентов, с каждого пари? Золотая жила.

— Согласен, было бы здорово, — радостно закивал Боря. — Как летом во время чемпионата мира, да?

— Тогда просто забивались друг с другом, — подключился Рома. — А можно настоящий спортивный тотализатор. Раздавать список матчей, и рядом коэффициенты выигрыша. И пусть все ставят! А вам с каждой ставки комиссия.

— Да, это тема! Обязательно скажу старшим. А что такое коэффициенты выигрыша?

Мы объяснили Боре про систему коэффициентов и форы; кажется, в целом он понял. И вроде бы загорелся идеей. Рома пообещал, что позже этот разговор продолжим, но сейчас нам пора идти.

Потом допили чай и покинули квартиру.

Еще раньше Рома одалживал у меня шестьсот, пытался их вернуть. Но я предложил сократить долг вдвое — все-таки неожиданно влез со своей колесной темой. И он легко согласился.

Ну и пусть порадуется, ведь заслужил, выиграл.

Главное теперь получить с армян колеса, чтобы без задержек и отговорок.

Глава 5

Следующий рабочий день на «Рижской» не начинался, потому что ждали Шишу, новостей о нем. В команде были двое молодых, которые тоже могли исполнять «внизу», но несравнимо хуже по артистизму и технике. Да и в любом случае, сначала надо дождаться.

Шиша появился к трем часам, рассказал про ментовку, как его допрашивали и пытались грузить. Но предъявить было совершенно нечего, нет ни свидетелей, ни видеосъемки. Так что просто продержали и отпустили, как обычно.

Дальше возобновилась рабочая рутина, постановки и уличный театр. Но лично у меня дело не пошло, никого завести на станок не удалось, а потом вообще пропало настроение. Да и состояние было ужасное, трудно что-то делать, общаться с людьми после бессонных и кошмарных ночей.

Так что я сказал Стасу, что сегодня работать не буду, поехал домой.

А в конце дня позвонил Роме, и тот радостно сообщил, что завтра нас ждут на автобазе! Нужно приехать куда-то на Варшавское шоссе, и нам выкатят колеса.

— Отлично. Еще такой вопрос: поможешь отвезти их в Ленинград? Сразу же, завтра?

Он ненадолго задумался, но согласился.

— А как повезем? На поезде?

— Ну да. Я один не справлюсь, надежда только на тебя.

На следующий день мы приехали по адресу, встретились с Аршавиром, и действительно получили четыре колеса.

Я объяснил ему, что сейчас едем в Питер, сделаем машину, потом сразу будем продавать.

Как и надеялся, он заинтересовался:

— Новая? Какой пробег, какого цвета?

— Почти новая, десять тысяч не прошла, белая.

— Почем?

— На рынках новые продают за пятнадцать. Если возьмешь, пригоню сюда, уступлю дешевле.

— Ха, пятнадцать, — сказал Аршавир. — У ней госцена девять.

— По госцене же не купишь, нужна очередь. В общем, если интересует, скину до четырнадцати, по знакомству.

— Интересует, но сначала посмотрим машину. Ты приезжай, звони, договоримся.

На этом и решили.

Сразу поймали частника, запихнули три колеса в багажник, одно в салон; и двинули на вокзал. Там нашли подходящее место внутри здания, в углу возле киоска, поставили их одно на другое.

Я подождал, пока Рома сходил за билетами; выяснилось, что сможем уехать только вечером. Придется торчать на вокзале целый день.

Потом уже Роме пришлось посидеть, охраняя наш ценный груз. А я съездил на «Рижскую» и объяснил Стасу с Митей, что срочно нужно в Питер, пока неизвестно, когда вернусь.

Ну и затем было долгое ожидание на вокзале. Хорошо, что придумали занятие: я научил Рому играть в «цифровой wordle» — угадывать четырехзначное число соперника, как можно с меньшего количества попыток. Потом стали играть и в словесный wordle.

Он быстро понял правила, увлекся; стали играть на деньги. И до поезда мне удалось выиграть тридцать рублей.

Еще я сходил в переговорный пункт и позвонил Насте, обрадовал ее новостью, что везем колеса, будем утром.

— Какой ты молодец! — похвалила она. — Я и не сомневалась, спокойно ждала. За сколько купил?

— Можно сказать, что выиграл. На футбольном пари. Приедем, расскажу.

— Отлично, буду ждать.

Наконец мы погрузились в вагон, под разные шутки и комментарии от проводника, попутчиков. Но главное, что легко разместились, распихали колеса на третьи полки.

Мы ехали на боковых местах, Рома достал карты. Начали играть в «дурака», считая каждую партию как один гейм в теннисе. И зарубились на три сета: 6-4, 3-6, 4-6.

В итоге Рома отыгрался. То есть после десятков дуэлей в слова и партий в карты остались практически при своих. Короче, встретились два лудомана.

Но уже пора было спать.

***

В девять утра мы прибыли на такси в Автово.

Прошла ровно неделя с новости о краже колес. И вот опять утро пятницы, и я вновь в этом же дворе. Но уже после стольких событий…

Во дворе разгрузились, Рома остался ждать внизу, а я поднялся к Насте.

Она сразу открыла, быстро оделась. Улыбчивая, даже еще красивее без косметики, в ветровке и джинсах.

Пока спускались во двор, она спокойно и буднично сказала:

— Тачку вскрывали. Украли и пятое колесо, лежало внутри.

— Эх, — только и вздохнул я. — Наверное, инструментов тоже нет. Домкрата, балонника.

— Там ничего нет.

Задача опять усложняется. Хотя вообще-то, можно было предположить, что вскроют. Стоит столько дней, привлекательно и вызывающе.

Подошли к машине, я познакомил их с Ромой.

Салон, багажник и бардачок просто зияли пустотой. Конечно, вынесли все: запаску и домкрат, аптечку и пару канистр, даже вытащили пепельницы.

Ну что ж, ладно. Я уже знал один магазин на «Нарвской», отправился покупать инструменты. Настя поднялась домой, готовить завтрак; Рома остался во дворе.

Через полчаса я вернулся, начали ковыряться. И вскоре «восьмерка» встала на колеса.

Немного прокатились, все отлично. Дело сделано, тачка на ходу.

Довольные, мы поднялись к Насте.

— Мойте руки и проходите в комнату, — пригласила она. — Сейчас там накрою.

Мы расселись вокруг журнального столика, позавтракали. То есть пообедали. Плов, салат, красиво сервировано. Правда, в плове не так много мяса, а салат просто из огурцов и помидоров, но вкусно.

— Как это ты выиграл колеса, расскажи, — сразу спросила Настя.

— Да вот благодаря Роме, — кивнул я на друга. — Он поспорил на крупную сумму, на исход футбольного матча. И оказался прав, выиграл. Но вместо выигрыша тот человек отдал колесами.

— Не поняла. То есть это ты их выиграл? — спросила она Рому.

— Получается, да, — немного смутился тот. — Но деньги на ставку дал Саня. Без этого не было бы никакого спора, выигрыша.

— Как все сложно. А можно спрошу, на какую сумму был спор?

Рома посмотрел на меня, как бы сомневаясь, можно ли про это говорить. Но я честно ответил:

— На тысячу рублей.

— Ничего себе, — изумилась Настя. — Значит, ты дал тысячу, а ты поспорил. Но вместо выигрыша получили колеса?

— Да. Просто их нереально где-то купить, достать, — объяснил я. — А тот чел, который проиграл, армянин. Ну и как-то нашел через своих, очень быстро.

— Так. И получается, он вместо тысячи рублей отдал колеса?

Было немного неожиданно и забавно, что Настю так заинтересовали детали спора, весь расклад. Рома тоже улыбался; конечно, приятно снова вспомнить ту историю.

— Получается так, да.

— А ты остался без выигрыша? — спросила она Рому.

— Нет, я остался с тысячей.

— С какой тысячей? Которую тебе дал Саша?

— Ну в общем да.

— Так. То есть у тебя не было денег, теперь появилась тысяча. Тот проигравший ничего не проиграл, остался при деньгах.

— Почему, он ведь выкатил колеса, — сказал я. — Это страшный дефицит. Где бы я их нашел.

— Понятно. А ты, получается, лишился тысячи?

Я немного подумал, можно ли так описать мою ситуацию. В общем-то, можно, так и есть. Но взамен ведь получил решение огромной проблемы.

— Не то, чтобы лишился. Вместо этого мы привезли колеса. И теперь машина на ходу, можно продавать.

— Да уж… — протянула Настя, и посмотрела на меня с каким-то странным выражением, вроде с благодарностью, но немного удивленно. — Спасибо тебе.

— Кстати, продать можно тому же армянину. Он заинтересовался, ждет в Москве.

— Серьезно? Как хорошо! — воскликнула Настя. — Давай так и сделаем! А за сколько?

— Предварительно говорили про четырнадцать тысяч. Но наверное, будет торговаться, придется еще снизить.

— Да и ладно! Слушай, ты продавай за сколько хочешь, а мне отдашь, например, двенадцать? Нормально так?

— Нормально, — согласился я.

И подумал, что это отличный расклад. Приятно, что все мы такие добрые и щедрые, легко оперируем тысячами: тыщу сюда, тыщу туда. Рома тоже впечатлился ее решением; и вообще, все утро смотрел на Настю с восхищением.

— Договорились! — сказала она и добавила: — Ох, это было бы прекрасно… Потом в Москве бы встретились, и я сразу оттуда в Новосибирск.

— Ты едешь в Новосибирск? — удивился я.

— Ага, дела там.

— Надолго?

— Не знаю. Может, навсегда.

Вот это новость. У нее какие-то дела, которые заставляют уехать туда навсегда? Крайне неожиданно. В первую секунду я сильно расстроился, стало вдруг очень грустно.

Но потом вспомнил, что и сам собираюсь в том направлении. Могу стартовать вот прямо сейчас, в эти дни.

— Тоже, кстати, лечу в Сибирь, — сказал я. — Нужно сделать загранпаспорт, по месту прописки.

Теперь удивился уже Рома:

— Надолго?

— Не знаю, пока не сделают. Может, на месяц.

В разговоре наступила пауза. Какое-то время помолчали, потом я предложил Насте:

— Можно поехать в Москву вместе, сейчас. Продадим машину, и сразу полетим. Ты в Новосибирск, я к себе.

— Я только через три дня, — быстро ответила она. — Еще дела здесь разные, надо завершить. И аренда как раз закончится через три дня.

— Ладно, тогда дождусь тебя там. К тому времени продадим.

— Было бы здорово! Очень надеюсь, что все получится.

Еще немного поболтали, ну и потом мы засобирались. Задерживаться смысла нет, впереди долгий путь в Москву.

К тому же надо еще найти бензин, ведь страшный дефицит. Госцена десять копеек за литр, но на заправках его нет. Есть только у барыг по сорок копеек, или можно купить у водителей автобусов, грузовиков по тридцать. Все сейчас ездят со шлангами и канистрами, такое уж время.

Настя сделала кучу бутербродов, еще вручила нам термос, полный кофе. На прощание пожелала удачи, сказала, что будет держать кулачки, чтобы все прошло как надо.

И мы отправились в путь.

В итоге провели вместе с Ромой два дня, сначала на вокзале и в поезде, потом в машине. Но за игрищами и разговорами было нескучно.

Он рассказывал всякое про школьное детство, про университет и свой математический факультет, немного даже про семью. Оказалось, что его отец преподает в МГУ, параллельно пишет детские книги с научно-популярным уклоном; при этом увлеченный шахматист и картежник. Так что Рома игрок и математик во втором поколении, круто.

На его вопросы о Насте я сказал, что познакомились в кришнаитской общине. Ну и сейчас такие вот, дружеские отношения. Конечно, она мне нравится.

— Да, красивая и вроде умная, — проговорил Рома. — Таких редко встретишь.

— Но сейчас улетает в Сибирь.

— Как и ты! Где-нибудь там увидитесь.

Эх, Рома, твои бы слова богу в уши, или как там говорится. Очень надеюсь, что еще увидимся. Где-нибудь, когда-нибудь…

Еще, конечно, много говорили о футболе и всяком игорном. Я помнил, что последний союзный чемпионат выиграл ЦСКА, то есть это случится в следующем году. И заранее начал постепенно двигать тему — мол, смотри, какая сильная и перспективная команда. Надеялся каким-то образом нажить на этом денег, в следующем сезоне.

Да и вообще, тему ставок надо продолжать; к тому же продвинули идею Боре на катране.

Так за беседами и прошел долгий путь в Москву. Я довез его до дома, договорились, что созвонимся утром.

И отправился к себе на Октябрьское поле, припарковался во дворе под окном. Надеюсь, до завтра машину никто не тронет, колеса не снимут.

***

Следующим утром мы встретились с Аршавиром, и все прошло на удивление гладко.

Конечно, он начал торговаться, когда узнал, что машина без запаски и вообще внутри пустая. Но я сразу сообщил, что скину полтыщи, последняя цена тринадцать пятьсот. Мол, не хочешь, не бери, мы поедем на рынок.

Он немного поколебался, но затем достал конверт и отсчитал тринадцать с половиной тысяч. Вот и все, задача выполнена.

Я позвонил Насте, она восторженно и очень мило завопила всякие слова благодарности; сказала, что приедет через три дня.

Повесив трубку, я тоже подумал, какой же я действительно молодец. Вся эта долгая история с продажей машины завершена. Настины деньги ждут ее в конверте, у меня на кармане полторы тыщи. Или пятнадцать сотен. Отличная сумма.

Хватит, чтобы слетать на «родину», оформить загран, и даже возможно, потом куда-нибудь съездить. Но не будем загадывать наперед.

Потом я отправился на «Рижскую». Правда, теперь уже сомневался насчет своего дальнейшего участия — наверное, скоро улечу, только дождусь Настю. План ведь именно такой? Или нет?

Конечно, неудобно бросать их во время наездов, в тревожном ожидании, что дальше. Вроде как сблизились, всего за несколько рабочих дней. И вообще, это такая деятельность, что невольно объединяет, нужно быть всем заодно. Все постоянно происходит на грани, на острие; так сказать, ощущаешь биение и дыхание жизни. Вокруг живые люди, большие деньги, непредсказуемые ситуации; столько всего происходит, и надо быстро реагировать, действовать сообща…

Короче, шагал от метро к рынку и размышлял. Может, все-таки не улетать сейчас, а дождаться с ними неизвестно чего? Чего-то неизвестного, но грозного.

Или зря я так серьезно отношусь? Лучше лететь одновременно с Настей, потом искать встречи с ней в Сибири. Ведь больше всего хочу именно этого.

Но и бросать парней нехорошо.

«Ты и не бросишь», сказал вдруг какой-то внутренний голос. То есть не голос, а просто мелькнула в голове фраза, мысль, в утвердительном тоне. Словно я уже заранее знал, что «не брошу», буду с ними здесь, в этот момент.

В какой момент?

Вдруг эта странная неожиданная мысль переросла в невероятно тревожное предчувствие. Оно нахлынуло быстро и внезапно, и стало стремительно нарастать. А через полминуты захватило все сознание.

Будто я уже знал, был уверен, что скоро произойдет что-то ужасное.

А скорее всего, уже происходит. Здесь и сейчас, прямо в этот момент.

Мне стало уже не тревожно, а по-настоящему страшно, с мурашками по всему телу.

Сначала я пошел быстрее, потом побежал.

И подбегая к рынку, услышал разноголосые крики, шум какой-то крупной заварухи. Как раз с той стороны, где работал аттракцион.

Я изо всех сил попытался подавить страх. Главное сейчас — решительность и быстрая реакция. Без паники, только без паники. Надо бежать быстрее, прямо через торговые ряды, расталкивая прохожих.

Вдруг оттуда раздались громкие хлопки, звуки выстрелов. Сначала один, два, потом сразу несколько. И сразу после — истошные крики, визги; толпа вокруг пришла в движение, куча народу побежала к выходу, мне навстречу.

А я, наоборот, ускорился как только мог, через минуту был возле станка.

Там происходило настоящее побоище, точнее, его завершение: в нескольких местах по двое-трое человек запинывали, избивали лежащих на земле; свирепая драка происходила чуть поодаль, где сцепились шестеро или семеро; еще заметил, как двоих упирающихся людей тащат, несут за пределы рынка, где сломанный забор и выход на дорогу.

И еще увидел много тел, лежащих неподвижно.

Все это пронеслось перед глазами за секунды. Одновременно я увидел на земле железный прут, быстро схватил его и ринулся к тем, кто ближе; двое здоровяков пинали, избивали кого-то из наших.

Я налетел сзади и двумя взмахами захерачил обоих; точнее, первому попал по голове, но второй успел выставить блок, и получилось не точно, по руке и плечу. Но я сразу взмахнул прутом с другой стороны, и врезал ему по шее. Кажется, он тоже вырубился. По крайней мере, сидевший на земле Джон (я еле узнал его по цвету волос, все лицо было залито кровью) начал кое-как отползать, пытаться встать.

Но я уже не смотрел на него, бросился к двоим другим, которые месили кого-то у прилавка. Увидев, что там внизу под их ударами Митя, я вообще будто озверел; напал на них сбоку и сзади, возможно даже, разнес кому-то череп, звук был ужасный. Но я не смотрел на последствия, главное, что сейчас вырубил.

В этот момент милицейские сирены выли уже совсем рядом, и кто-то закричал: «Все, валим!» Часть нападавших побежала в сторону забора, за которым виднелись припаркованные машины, часть рассыпалась в разные стороны.

Я помог Мите подняться, но он еле стоял на ногах, и я потащил его чуть ли не волоком, в сторону забора и деревьев. Мы выбрались за пределы рынка, кое-как преодолели еще метров тридцать до дороги, там я стал голосовать.

К счастью, быстро остановилась желтая «копейка», и я помог Мите забраться на заднее сидение. Думал тоже прыгнуть в машину и назвать свой адрес, но вдруг услышал:

— Будь тут… Посмотри, как и что. Я позвоню.

— Ты куда, домой? Тебе лучше в больницу.

— Иди, туда, — опять прохрипел Митя. — Где после работы собираемся. Жди там кого-нибудь.

— Ладно, давай.

Я захлопнул дверь, на всякий случай запомнил номер машины, и двинулся обратно.

Глава 6

Не заходя на рынок, я долго смотрел из-за забора на страшное, залитое кровью поле боя. Там уже были менты, некоторые склонились над двумя шевелившимися людьми. Ну хоть кто-то остался живой, слава богу.

Вовсю выли другие сирены, наверное, приближались «Скорые». Я подумал, что понадобится несколько таких машин, на земле минимум пять неподвижных тел.

Одним словом, полный мрак. Аттракциону пришел конец. Представления закончились, труппа разгромлена. Страшно даже думать о том, кто выжил, кто нет.

Надеюсь, смог отползти Джон, уехал живой Митя. Но что с остальными? Полная неизвестность.

Менты стали разбредаться по рынку, расспрашивать немногочисленных продавцов и зевак, двое направились в мою сторону, к забору. Я сразу ушел подальше, потом перешел дорогу и долго тусовался за углом дома.

Через полчаса я пошел обратно, к месту, где проходили планерки в конце рабочего дня. Митя сказал ждать там кого-нибудь, значит, это обговоренный план действий. Вдруг правда появится кто из наших.

За гаражами никого не было. Я присел на ящик и закурил. Наверное, побуду тут в течение часа. Потом и смысла нет, сидеть здесь в пустом ожидании.

И только я настроился, определил для себя, что посижу примерно час, как услышал чьи-то шаги. Я встал, готовясь к любому повороту событий.

А потом увидел, как из-за гаража осторожно выглядывает Маруся, наша мандёрша с филфака.

— Уфф… Слава богу, хоть ты здесь, — сказала она, заходя в закуток.

Она явно находилась в шоке, расширенные глаза, дрожащие губы.

— Привет. Ты была здесь с начала, все видела?

— Да, была. Но сразу убежала, смотрела издалека. Когда начали стрелять, спряталась под прилавок. Такой ужас. Убили ведь, наверное.

— А кто стрелял? Кого убили? Как все началось?

— Появились целой толпой, с разных сторон. С палками, ножами, страшные такие бандиты. И кажется, Стас начал стрелять.

— Много было выстрелов.

— Да, те тоже сразу начали. Потом ничего не видела, сидела под прилавком. Кажется, сидела там и орала, рыдала. Не помню. До сих пор всю трясет.

Я подошел к Марусе, приобнял ее. Она действительно слегка вздрагивала.

— Успокойся, все прошло. Я видел только Джона и Митяя, наверное оба отсюда выбрались.

— Молодые многие убежали, в самом начале.

— Много вообще было наших?

— Да, почти все. И еще новые, друзья Стаса.

— Я видел, что еще двоих они забрали.

— Кто, менты?

— Нет, эти нападавшие.

— Зачем? — ужаснулась Маруся.

Я стал думать, что ей ответить, но в голову ничего не приходило.

В этот момент мы услышали, что кто-то идет. Проход в закуток был устроен так, что бесшумно не подкрадешься, нужно пройти в узком месте между бетонными плитами, по земле с кусочками стекла, всякого строительного мусора.

Наконец увидели, что заходит еще один наш, чел по имени Гога. Никогда с ним не общался, только кивал при встрече. Нормальный мандёр, молодой пацан, но в целом немного странный, молчаливый, с каким-то бегающим взглядом.

На нем не было следов драки, вроде в чистой одежде.

— Привет, хорошо, что вы здесь. Тут такое дело… — сразу заговорил он. — Они забрали Шишу и Русика.

Вот, пожалуйста, знающий человек. Наверное, сейчас многое расскажет.

— Зачем? — спросила Маруся. — А ты видел? Тебя же сегодня не было?

— Теперь Шиша будет работать у них, — ответил тот. — А за Русика нужно собрать выкуп. Десять косарей. Иначе его тоже вальнут.

— Почему «тоже»? Кого еще вальнули? — спросил я.

Гога тускло посмотрел на меня, сразу отвел взгляд.

— Стаса, его друзей-афганцев. И наверное еще Гриху, Игоря.

— Откуда ты знаешь?! Тебя же не было! — крикнула Маруся, истеричным голосом.

Тот опять будто ее не услышал.

— Выкуп нужно привезти сегодня в восемь вечера, к универмагу «Белград».

— Кто тебе об этом сказал?

— Они. Я просто передаю.

— То есть тебе поручили? Передать нам? — спросил я, и шагнул в его сторону.

Гога отпрянул, чуть попятился к выходу. И быстро заговорил:

— Деньги могу отвезти я. Или вы сами. Вот, тоже свой вклад внесу, — он торопливо стал доставать купюры. — У меня знакомый из их бригады, сказал сегодня ждать звонка. Вот все это и сообщил.

— И ты не предупредил нас?! — закричала Маруся.

Гога бросил деньги на ящик и побежал прочь. В первую секунду я дернулся, чтобы бежать за ним, но остановился. Какой смысл?

— Догони его! — толкнула меня Маруся. — Чего стоишь?!

Но я не двинулся с места. Догнать его и избить, или что? Выяснить что-то еще? Вроде и так все понятно, сообщение получено.

И еще я отчетливо вспомнил, с каким звуком опускался железный прут на головы людей, будто снова ощутил отдачу в руках во время ударов. Повторять что-то подобное опять не хотелось. Та вспышка насилия вообще казалась какой-то нереальной, словно это было не со мной.

— Зачем догонять, смысл? Еще найдем его позже, — проворчал я.

Маруся подошла к ящику, взяла и пересчитала деньги.

— Оставил тысячу.

Ну хоть так. Надо же, предатель, но оставил кучу денег. Может, хотел откупиться, как бы загладить вину.

— Что будем делать? — спросила Маруся.

— Нужно решать с Русиком. Наверное, все так и есть, как сказал этот. И надо вечером везти выкуп.

— Ужас. Еще и выкуп. Какие же звери.

— Хоть выяснили, кого они забрали. И как вытащить одного из них.

— Но как собрать столько денег? — воскликнула Маруся.

Это хороший вопрос. Действительно, сейчас надо думать только об этом.

— У меня есть полторы тыщи, — сказал я. — А ты знаешь чьи-нибудь контакты? Телефоны наших, где живут?

— Да. То есть нет, — странно ответила Маруся, и сильно погрустнела. — Есть только номера Стаса, Гриши, Игоря.

Она почти заплакала, я снова подошел и приобнял ее.

— Мы пока не знаем, что с ними. Не плачь раньше времени.

— Я тоже внесу, конечно, — негромко сказала она, и вдруг добавила: — Но вообще Митя может знать.

— Знать что?

— Телефоны чьи-нибудь, и кто где живет.

— Он обещал мне позвонить.

— Когда?

— Когда загружали его в такси.

— Нет, когда он позвонит?

— Не знаю… Может, надо ехать домой сейчас. И ждать звонка.

— Давай, так и сделай. Езжай.

— Если хочешь, поехали вместе, — зачем-то предложил я.

— Нет, я домой. Запиши номер, звони потом.

Я записал телефон Маруси, и мы пошагали к метро.

То есть сначала прошли вдоль забора и посмотрели на пустые ряды прилавков, непривычно безлюдную площадь. Рынок вообще не работал, входные ворота закрыты.

В метро попрощались, я поехал домой.

И по пути думал: получается, спасибо Насте, этой ситуации с машиной. То есть, получается, и тем, кто свинтил колеса. Ну и спасибо Роме, его спору с армянином.

Если бы не эта цепь событий, если бы не встречался сегодня с Аршавиром для продажи «восьмерки», то вообще неизвестно, как бы я сейчас себя чувствовал, в каком был бы состоянии… Ведь находился бы на рынке с самого начала.

Но вышло вот так. Получается, повезло, что прибежал к самому концу.

Можно сказать, что поздно, но с другой стороны, может и вовремя. Помог Джону, посадил в машину Митю.

Эх, как он там, и когда вообще позвонит…

***

Долго страдать от неизвестности не пришлось, Митя позвонил в обед, в третьем часу.

— Привет, Латыш, — прозвучал в трубке знакомый голос.

— Привет! Ну как ты, как состояние?

— Состояние не очень. Но сейчас спустился на первый этаж, к автомату.

— Ты в больнице?

— Да какая больница, ты что. Я дома. Как там все, что видел?

— Ох, ничего хорошего.

— Может, заедешь ко мне? Расскажешь, поговорим.

— Конечно. Говори куда, и что привезти.

— Проспект Вернадского, тридцать семь. Такая серая башня, называется ДСВ, студенческая общага. Пятый этаж, комната пятьсот шесть. И купи, пожалуйста, бинты, стрептоцид, марганцовку.

— Понял. Скоро буду. Может, еще чего надо?

— Ну можешь еще водки, еды какой-нибудь.

— Хорошо.

Я повесил трубку и сразу отправился к Мите.

То есть сначала зашел в аптеку, где подумал: кажется, про стрептоцид знаю благодаря фильму «Брат» — его там заказывает Немец, отправляя Зину в магазин. И вот сам произношу это слово, покупаю.

В аптеке все было просто, но с водкой и «какой-нибудь едой» проблема. Любой алкоголь — страшный дефицит, и в продуктовых ничего особо нет. Не везти же ему консервы, кильку в томате.

Решил долго не думать, съездил в «Макдональдс» и купил два дорогущих бигмака по четыре рубля, еще гамбургеры с картошкой по два рубля. Неизвестно, есть ли у него там плита, холодильник; проще так.

А потом подошел к таксисту, на «волге» с «шашечками». Такие почти наверняка торгуют водкой; обычно надо ехать на вокзал, в камеру хранения.

— Здравствуйте, до Ленинградского вокзала за пять рублей доедем?

— Десять, — флегматично ответил дядя за рулем.

Обычный московский таксист, важный, жадный. Зато наверняка поможет с водкой.

— Хорошо, — сказал я, садясь. — Еду вот навестить друга. Может, выручите? Купил бы литр.

— Полста, — спокойно ответил таксист.

— За две бутылки? — уточнил я.

Он еле кивнул, продолжая рулить.

— Хорошо.

Говорить с ним больше не хотелось. Вскоре подъехали не к Ленинградскому, а Ярославскому вокзалу. Он припарковался и произнес:

— Ячейка три пять два, код один два четыре шесть. Деньги вперед.

Получается, хочет здесь меня высадить. А я отдам червонец за поездку, полтинник за водку, и отправлюсь на вокзал.

Мда, не хочется попасть на кидок. Но кажется, такого быть не должно. Я решил ему поверить и отсчитал деньги.

Выйдя из машины, осмотрелся и нашел указатель «Камера хранения». Прогулялся туда, нашел ячейку и набрал код, покрутив круглые переключатели цифр. Классный механический замок, над окошками с цифрами металические заслонки; очередное яркое впечатление от аналогового мира.

Внутри ячейки стояла коробка, как из-под обуви. Я достал ее, открыл, там лежали две бутылки, завернутые в газеты. Водка «Русская».

Спасибо дяде таксисту, все четко.

Затем я добрался до проспекта Вернадского, нашел это здание ДСВ. И совершенно спокойно прошел внутрь, вахтерша на меня даже не взглянула. Полный бардак и пофигизм.

Неудивительно, что в коридорах и в лифте встречалась самая разная и странная публика. Какие-то мужики в тельняшках, компания пьяных накрашенных девиц, обдолбанный панк с голым торсом, среднеазиатские женщины с детьми — никто из них не походил на студентов.

Я нашел нужную комнату, постучался и вошел.

Митя лежал на кровати и смотрел черно-белый телевизор, стоявший рядом на тумбочке.

Сразу осмотрели его раны, обработали и забинтовали. Он сильно получил по голове, по ребрам, еще ножом в двух местах, в руку и бедро. И конечно, гематомы и ссадины по всему лицу и телу.

— В больницу бы тебе надо, — опять предложил я.

— Нельзя мне в больницу.

Вновь вспомнилось кино: если сейчас он улыбнется и пробормочет «ничего, Латыш, прорвемся», будет точно как в фильме «Брат». Но он произнес другое:

— И ничего серьезного. Полоснули просто, не воткнули же. Заживет, как на собаке.

Надеюсь, так и есть. Может и правда, все обойдется.

— Ты лучше скажи, что там. Что видел?

Я рассказал ему обо всем: про неподвижные тела на земле, про Шишу и Русика, про встречу с Марусей, про Гогу и выкуп.

— Охереть, — коротко резюмировал Митя.

— Мда. И этот Гога перед тем, как свалить, оставил косарь.

— Серьезно?

— Да, положил деньги на ящик и убежал.

— Та-ак, — задумался Митя. — У меня есть три тысячи, может больше. Еще косарь этого…

— У меня полторы. Маруся сказала, тоже добавит.

— Тогда сейчас соберем. Ты сходи, прозвони всех, вдруг кто ответит.

Митя достал записную книжку, продиктовал номера Джона и еще нескольких человек.

Я спустился к автомату и стал набирать всех по очереди. Но почти ни до кого не дозвонился.

Ответил только один из «молодых», чел по имени Гоша.

— Привет, это Латыш. Ты был сегодня на рынке? — спросил я.

— Да, был. А тебя не видел.

— Я пришел поздно, когда там уже почти всё.

— А я, получается, наоборот, ушел раньше.

— Ушел раньше?

— Ну, убежал, — признался он.

— Ясно. Короче, собираем деньги. Нужно выкупать Русика.

— Выкупать?!

— Да, иначе ему кранты. Подъезжай, вези сколько есть.

— У меня нет денег, вообще, — жалобно сказал Гоша. — Честно, ни рубля.

Я немного помолчал. Давить, грузить, вообще о чем-то говорить с ним не хотелось. Но все же спросил:

— Чьи еще телефоны знаешь?

— Только Стаса и Русика.

Блин, какой бесполезный чел. Даже имена похожие, что тот Гога, что этот Гоша. Хотя нет, их поступки несравнимы.

— Еще знаю, где живет Русик! — вдруг сказал он.

— И что?

— У него есть брат, Егор. Он инвалид, постоянно дома.

— Диктуй адрес.

Гоша подробно рассказал, как найти квартиру. Но пока я его слушал, записывал адрес, то сильно сомневался, стоит ли туда идти.

Ну найду этого брата, и что? Он и так инвалид, еще я с такой новостью.

Потом позвонил Марусе, она сразу взяла трубку.

— С Митяем все в порядке, более-менее. У него есть три. У меня полторы. Плюс одна от того. Ты сколько можешь?

— Тоже три, — коротко ответила она.

Надо же, какая молодец. Обеспеченные ребята, что Митя, что Маруся. Хотя неудивительно, долго там трудились. Да и вообще блин, о чем я думаю? Может, это их последние деньги.

Получается, у нас восемь с половиной тысяч.

— Подойдешь к метро «Парк культуры»? Я вынесу. Ровно через час?

— Хорошо.

Я поднялся обратно к Мите, рассказал о телефонных переговорах. И о том, что узнал адрес Русика, где живет брат-инвалид.

— Конечно, езжай к нему! — сразу сказал Митя. — Объяснишь все. Может, добавит.

Вообще-то он прав. Конечно, надо ехать. Чего я сомневался?

— А если не добавит… Тогда дави на Марусю. Или вези сколько есть. Где еще взять-то, до восьми вечера? Мне не у кого.

— Да, мне тоже не у кого. Так и сделаю, — согласился я.

— Ну и потом, после всего этого, может снова заедешь? Расскажешь, как там всё?

— Ладно.

И я отправился на встречу с Марусей.

Когда обрисовал ей ситуацию, она предложила ехать домой к Русику вместе. Хорошая девчонка, снова подумал я.

В эти дни совместной работы мы почти не общались, может пару раз. Но сейчас в метро разговорились; она интересно и красиво рассказывала про учебу, про филологию…

И мы ехали, а потом долго шли пешком будто какие-то однокурсники, интеллигентные студенты, беседующие о языках и литературе.

Хотя вообще-то ехали сообщить незнакомому инвалиду, что его брата взяли в заложники бандиты, и требуют выкуп, на который у нас не хватает. И если до вечера деньги не найдем, то его убьют. Такая вот, мол, ситуация.

***

Когда мы нашли квартиру и позвонили, дверь долго не открывали.

Но потом раздался какой-то шум, и почти детский голос спросил:

— Кто там?

— Егор, привет. Мы по поводу Русика, — громко сказала Маруся.

Наверное, безошибочная фраза, филологиня молодец.

Дверь открылась, и мы увидели совсем молодого парня в инвалидной коляске. Он смотрел внимательно, настороженно, но вроде спокойно.

— Можно, мы войдем? — спросила Маруся.

Парень отъехал и покатился по коридору в комнату, бросив нам через плечо:

— Проходите. Только закройте дверь.

Мы прошли за ним, я присел на стул, Маруся в кресло. Она сразу начала:

— Егор, твой адрес дал нам Гоша. Знаешь его?

— Да.

— Знаешь, где они с Русиком работали?

— Работали? — испуганно переспросил Егор. — Что-то случилось?

— Да. Случился серьезный конфликт, его увезли. И требуют выкуп. С нас, с его коллег.

— Выкуп? Его взяли в плен? — спросил парень в ужасе.

— Ну можно сказать и так. Прости, что мы тебе это сообщаем.

— Дело в том, что собрали восемь с половиной тысяч, — влез в разговор я. — И не хватает еще полторы.

На несколько секунд наступила тишина.

— Вы аферисты, мошенники? — неожиданно спросил Егор.

— То, чем мы занимались вместе с Русиком, да, можно назвать мошенничеством, — спокойно сказала Маруся. — Но сейчас мы тебя не обманываем.

— И просто хотим спросить, — добавил я. — Может, вдруг, есть возможность помочь?

Я достал и показал ему конверт с деньгами.

— К восьми вечера нужно собрать десять тысяч. У нас сейчас только восемь с половиной.

— Хочешь, позвони Гоше, спроси у него, — предложила Маруся.

Парень подкатился к телефону, взял трубку и начал набирать номер. К счастью, сразу дозвонился. И наверное, получил подтверждение нашим словам.

Вдруг он обратился к нам:

— Как вас зовут, скажите?

Мы представились, и Егор спросил в трубку:

— Ко мне пришли Латыш и Маруся, знаешь их? Опиши, как они выглядят.

Мы с Марусей переглянулись, с легкими улыбками. И терпеливо подождали, пока ему опишут нашу внешность.

Наконец Егор положил трубку. Пару секунд подумал, а потом покатился из комнаты в коридор.

— Подождите, сейчас, — бросил он на ходу.

Мы подождали еще. Вскоре он вернулся и протянул мне стопку купюр.

Какие-то чудеса, все вокруг при деньгах, опять удивился я. И главное, спокойно и решительно с ними расстаются.

Я прожил в этом времени уже больше года, в борьбе и сражениях за каждый рубль, десятку, не говоря уж о сотках. А тут совсем молодые ребята, студентка, все выкладывают тысячи.

Вот каким прибыльным было это предприятие, уличный театр с силовой поддержкой.

Пересчитав деньги, я спросил:

— Тут две тыщи. Столько и возьмем?

— Да. Мало ли, на всякий случай.

Крутой чел, даже не стал выяснять подробности: что за ситуация, какие бандиты, что за выкуп, какой на фиг плен? Просто понял, что надо спасать брата.

— Уже половина седьмого, — взглянул я на настенные часы. — Нужно в восемь к универмагу «Белград». Можно ехать уже сейчас.

— Может, ты съездишь один? — предложила Маруся, и спросила Егора: — А я останусь тут, хочешь? Дождемся Русика вместе.

— Хорошо, — сразу согласился тот. — Собирался сейчас готовить, поедим.

— Я тебе помогу! — радостно вызвалась Маруся.

Ладно, у них тут так мило и душевно, пусть сидят и ужинают. Знакомятся и общаются. А я поехал.

— Позвоните сразу оттуда, — сказал на прощание Егор.