Хронофоник

Пролог

Тёмное платье — русалка с открытыми плечами без бретелей, — расшитое цветами из полудрагоценных камней, от всемирно известного итальянского дизайнера подчёркивает фигуру, длинные волосы, уложенные на одно плечо, струятся блестящей волной. Макияж подчёркивает сияние зелёных глаз. Удивительно, какой удобной может быть обувь на высокой шпильке, когда эта «шпилька» изготовлена на заказ по меркам с моей ноги.

Я сижу в первом ряду, как и самые востребованные голливудские звёзды, все они улыбаются мне, машут и предлагают сделать совместное фото. Даже те, кого я выгнала со съёмок фильма.

Родители и брат с женой наотрез отказались идти со мной в «Долби-театр» на церемонию.

— Да ни за что, Машунь! Где мы, колхозники, а где они… — почти хором сказали папа и мама.

Я фыркнула. За время съёмок насмотрелась на этих голливудских актрис и актёров, которым корона сильно давила на мозг. И ругались мы, отстаивая сцену или фразу, совсем не манерно. От забористого мата, не раз услышанного на съёмочной площадке от нежной актрисы, с застенчивой улыбкой рекламирующей драгоценности от всемирно известного бренда, «колхозники» просто покраснели бы. Покраснели бы даже грузчики с граванской космической станции.

В соседнем кресле, держа меня за руку, сидит подтянутый гладковыбритый мужчина, абсолютно лысый, в строгих дизайнерских очках, тёмном, в тон моему платью, костюме. Это мой партнёр по фильму. За год работы над сценарием и за восемь месяцев съёмок мы настолько сдружились, что мой английский приобрёл американский выговор, а мой партнёр выучил русский. Говорил он с сильным акцентом, но как только использовал чёрный юмор, акцент пропадал. Ха, это уже влияние моего брата!

Первое время жена очень ревновала его ко мне. Как-то мы сидели в гостиной у него дома и орали друг на друга, споря, какое слово употребить, «трусы» или «трусики», в фразе: «Ты зачем натянул на голову бота мои трусики?» Я размахивала руками и кричала:

— Да какого хрена в приключенческой боевой фантастике кто-то говорит «трусики»?! — Я остановилась и, сюсюкая, протянула мерзко-ласкательное: — «Трусики». А почему тогда не «трусишки»? Младшая группа детского сада какая-то!

Вольный торговец, капитан космического транспортника «Звёздный бродяга» никогда не сюсюкал. Он говорил прямо, даже неприятные новости. Моё сердце осталось с ним, в межзвёздной пустоте на борту «Бродяги».

— Потому, что Маща, — партнёр, когда мы ругались, произносил моё имя на американский манер, — фильм должен быть рассчитан не только на брутальных мужиков, у нас же яркая любовная линия и приключения. По условиям контракта с киностудией, этот твой сексуальный командир экипажа должен зацепить всех женщин нашего мира. — Он уже немного успокоился и продолжил: — Я обожаю, твоё погружение в эту историю, ты с ходу находишь ответы на все возникающие вопросы и объясняешь нестыковки, но Маща, тебе не кажется, что ты увлеклась несуществующим мужчиной? Извини, но тебе не кажется, что ты влюблена в того, кого сама же придумала?

— Нет! — выкрикнула я, но слёзы хлынули из глаз. Я бросилась вон из дома, села в свою машину, припаркованную на подъездной дорожке, положила руки на руль и зарыдала, опустив голову:

— Мне не кажется! Я точно знаю, что влюблена!

Через какое-то время в окно постучали. Это была жена моего партнёра.

— Маща, ты и правда любишь выдуманного парня?

Слёзы полились снова.

— Да!

О том, что он существует во Вселенной, знали только я и мой брат, который безоговорочно поверил во всё, что я рассказала о своих приключениях после того, как вернулась на Землю.

Она открыла водительскую дверь, обняла меня и, пока я рыдала, оплакивая себя и свою любовь, которую больше никогда не увижу, гладила по волосам.

Когда началась активная фаза правки сценария, она взяла надо мной шефство. Да я просто поселилась у них. Потрясающая женщина! Она поверила в наши сугубо партнёрские отношения с её мужем и… в наших спорах всегда занимала мою позицию. Через год я стала крёстной их четвёртого ребёнка — сына, которому дали второе имя, то самое, которое я часто шептала, глядя на звёзды.

Мы с партнёром переглядываемся. Если наш сценарий не станет первым, он переживёт это падение, как-никак именитый сценарист, у которого в копилке две высшие награды киноакадемии; я — тоже, я же известная на весь мир автор приключенческих романов о команде звездолёта и их харизматичном капитане. Но, если эта награда станет нашей… Что будет потом — подумаем после.

Я слушаю, как две голливудские актрисы шутливо препираются на сцене, вижу, как они открывают конверт, и одна из них читает:

— В номинации лучший сценарий побеждает…

Аплодисменты, гул в ушах, к щекам прилила кровь. Партнёр неспешно встаёт с кресла, подаёт мне руку. Не сдержавшись, обнимает меня, приподнимает и кружит.

— Мы выиграли? — спрашиваю я.

Вместо ответа он широко улыбается и тащит меня на сцену.

Не знаю, как на этих ступеньках, где споткнулся не один обладатель главного приза, не оступилась я. Мы вышли на сцену, получили заветные статуэтки, и партнёр, видя, что я всё ещё в шоке, взял слово первым. Опыт всё же.

Чтоб вас засыпало первым культурным слоем!

Сейчас же моя очередь говорить!

— Уважаемые члены киноакадемии, как часто говорят на этой сцене, пользуясь случаем… — Я замерла. Пусть зал на шесть тысяч человек прочувствует этот случай. А после выдала отборный бред, благодаря творческую музу, партнёра, родителей, судей, зрителей. В общем-то, стандартная речь для такого события.

Одна из ведущих церемонии улыбнулась и предложила нам, не сходя со цены, понаблюдать за одной из самых динамичных сцен фильма, поставленной тут, на сцене «Долби-театра». Я, держа в одной руке награду, а второй сжав пальцы партнёра, смотрела, как на другом конце сцены разворачивается схватка между главным героем моих романов и акравиланским вивисектором. Вот капитан звёздного корабля побеждает акравиланца и, хромая, идёт ко мне.

Отличное, прямо натуральное шоу!

Как же хорошо подобран актёр! Тот же рост! Те же волосы, та же одежда, та же улыбка. Отлично воспроизведена гетерохромия его глаз.

Любой каприз, то есть любые линзы для глаз за деньги заказчика!

Хотя сходство не удивительно. Я неделями изводила художников и гримёров, создавая образ дорогого мне эрветианца. Несмотря на сегодняшний триумф, чёрная тоска снова затопила сердце.

— Браво! — выкрикнула я, и повторила: — Браво!

Многотысячный зал подхватил мой возглас.

Я потянула партнёра за кулисы. Потом будут поздравления, фотосессия, афтерпати. Всё потом. Сейчас мне надо убраться со цены, иначе я наброшусь с поцелуями и слезами на этого неизвестного актёра, что так точно воплотил ЕГО…

Глава 1

Мария Алексашина (Рия Лекс)

— Да почему ты никак не отстанешь от меня, образина инопланетная?! — пропыхтела я на бегу.

«Образина», а вернее трималиец, высокий, зеленокожий, с красными глазами, носом-пяточком и длинными выступающими клыками, не отставал от меня. Этот недогуманоид, охотник за головами, обвешенный всевозможными приспособлениями для поимки беглецов, гонял меня по перегрузочной станции уже второй час, я дышала как загнанная лошадь. Это сравнение казалось смешным.

Увижу ли я вообще когда-нибудь лошадь в своей жалкой жизни? Увижу ли снова родителей и брата?

Инопланетчики, спешащие по своим делам по коридорам станции, не обращали на нас никакого внимания, тут, видимо, такое в порядке вещей. Охотник за головами снова выстрелил петлёй-захватом и снова промахнулся — я успела вильнуть в сторону, больно ударившись плечом об угол высокого ящика. Я подняла вверх руку с выставленным средним пальцем — какое счастье, что у большинства инопланетян, имеющих пальцы, это обозначает то же самое, что и у нас, людей. Охотник за головами заверещал. Удивляло, что природа дала этой внушительной по габаритам расе такой противный голос, похожий на визг поросёнка.

— Научись орать, как мужик, а то верещишь, как порося! — выкрикнула я и понеслась дальше, пока он перезаряжал энергетическое лассо. Он даже не понял, с кем я его сравнила, но, думаю, по тону уловил, что это нечто обидное. Позади снова раздался поросячий визг.

Придурок, только оповестил меня, что рядом! Как ты стал охотником за головами?

Сейчас, когда на меня не действовали феромоны Нота и подавители воли, я соображала чётко и быстро. Я четыре года просидела на этой дряни! И уже забыла, что такое мыслить рационально, а не только хотеть объект свой надуманной влюблённости.

Я бежала к лавке барахольщика, где побывала утром: нужны были кредиты, чтобы оплатить билет до ближайшей планеты Союза объединённых миров, там акравиланцев недолюбливают. Всё из-за их научной деятельности. При побеге я прихватила колье, подаренное полтора года назад Нотом. На билет кредитов с его продажи хватит, и даже кое-что останется.

Я заскочила в лавку и с мольбой выдохнула:

— Прошу, выпустите меня через чёрный ход. У вас есть! Не может не быть!

Барахольщик узнал меня, ведь утром я отчаянно торговалась за колье, наклонил голову и потряс большими ушами. Я уже поняла, что он сейчас попросит:

— Кредиты, дорогуша, все, что ты у меня сегодня сторговала.

Я зарычала от отчаяния, но вдалеке послышался поросячий визг.

— Ладно, пусть тебя засыплет культурный слой!

За четыре года так и не отвыкла от земных ругательств.

Я перевела кредиты барахольщику, боясь, что Нот при включении кисткома меня засечёт, а хозяин лавки нажал что-то на своём, и тут же стеновая панель отъехала. Я сунулась туда, отчаянно желая, чтобы пройдоха-лавочник не отправил меня прямиком в лапы пиратам или тем, от кого я сбежала.

На верхних уровнях перегрузочной станции, там, где швартовались и отбывали пассажирские корабли, уже крутилась моя голопроекция и обещалась за меня живую, это было подчёркнуто, награда — восемьсот тысяч кредитов. Когда увидела это, то обомлела. С дури подошла рассмотреть, не ошиблась ли в количестве наклонных палочек с небольшой петелькой и точкой внутри неё, обозначавших, если примерно перевести на наши деньги, нули после цифры восемь — той ещё закорючки. Вот тут-то на меня и обратил внимание охотник за головами: он стоял в очереди и пока бот-стюард проверял билеты, заметил мою голопроекцию и сумму над ней, а рядом — меня, разглядывающую цифры в совершенном офигевании. Он бросил сумку, победно хрюкнул и помчался за мной, разматывая энергетическое лассо. Да, сумма за мою поимку в пару сотен раз компенсировала стоимость потерянного билета.

Я бежала по извилистому, плохо освещённому коридору, гулко топая по металлическому полу растоптанными берцами, добытыми тут же, в бесплатном хламе в зоне невостребованного груза. Во время бега мои балетки, не приспособленные к такому, спали, пришлось искать им замену. На каждой такой станции есть подобная зона. Но золотые туфли на шпильке, конечно, там не найти. Всё самое ценное сперва проходит через загребущие конечности местных полунищих служащих, а вот то, что не приглянулось даже им, остаётся в зоне забытого багажа.

Теневой коридор, наверное, проходил параллельно коридорам станции, потому что-то я то и дело слышала поросячий визг. Охотник метался по коридорам, я слышала недовольные крики и угрозы посетителей станции, обращённых к моему преследователю. Стук обуви раздражал меня. Я потратила несколько секунд, чтобы стянуть воняющую обувь, подхватив берцы, босиком двинулась дальше. Грохот прекратился, и я постепенно спускалась вниз, к причальным докам транспортников, перевозивших всевозможные грузы.

Главное — сбежать от Нотлоса. Как можно дальше. Как же хорошо, что он не выяснил, где находится Земля! Если бы выяснил, не одна землянка уже появилась бы в его экспериментальном центре.

Я остановилась в тупике — еле успела затормозить, чтобы не разбить нос. Я не видела никакой подсвеченной кнопки, рычага, пульта управления дверьми.

Как отсюда выйти?!

Я задействовала свою способность — ладони засветились зелёным светом, и я прикрыла глаза, снова прикоснулась к двери, напряглась и… услышала пыхтение, шуршание одежды, заковыристый мат и шёпот:

— Слышь, тот меняла сказал простукать слева, там, где будет глухой звук, сильно надавить два раза.

Я лихорадочно начала простукивать панели слева, наконец, услышав один глухой стук, два раза ударила по месту кулаком — и панель, блокирующая выход, открылась. Я шагнула в шумный коридор. В нос тут же ударили запахи смазки, жареного мяса, тухлятины, пахло чем-то кислым и духами. В общем-то, привычный запах для грузового дока перегрузочной станции.

На меня никто не обратил внимания. Ногам было неприятно, и я присела на стеклопластиковый ящик и начала натягивать обувь. Послышался окрик:

— Ты чё расселась, страшилище, знаешь, сколько стоит этот груз?

Из-под меня рывком выдернули ящик. Я завалилась назад, махая руками и ногами. Я увидела невообразимое многорукое существо с чешуйчатой серо-голубой кожей, с коленями, вывернутыми назад, взвалившее на плечо немаленький ящик. Почти одетый берц от взмаха ногой полетел в сторону. Упасть мне не дали, кто-то в длинном тёмном балахоне дёрнул меня на себя, крепкая рука подхватила за талию.

— Нашла, где посидеть. — Сочувствия в мужском голосе не было. Меня отпустили, и балахон растворился в толпе. Я смотрела, как удаляется тот, кто выдернул из-под меня ящик, вернее, на лежащий на этом ящике второй берц.

Где-то вдалеке раздался поросячий визг.

— А он хорош! — прошипела я. — Быстро сообразил, где меня искать.

Я заметалась по палубе.

— Пожалуйста, возьмите меня на корабль! Я буду полезной! Я сделаю всё, что вы поручите!

— Чинить реактор умеешь?

— Не-е-ет, — растерянно помотала головой я.

— А что тогда можешь? Ноги раздвигать? Так наши самки тебя разорвут, как только увидят на борту.

Я сунулась к вахтенному следующего корабля, в трюм которого грузили бережено обёрнутое в красную ткань длинное цилиндрическое нечто.

— Пожалуйста, возьмите меня на корабль! Я буду полезной!

Вахтенный улыбнулся, и я заметила зубы, явно искусственно подпиленные. На Земле так делали некоторые древние племена.

— Давай номер кисткома, отправлю контракт. Подпишешь — и заходи на судно.

Я выдохнула, включила кистком и продиктовала номер. Кистком сразу завибрировал, и я пробежалась взглядом по контракту. Острозубый облизнул тонкие губы раздвоенным языком.

— Чего?!

Среди кучи разной патоки контракта глаз выхватил, что меня съедят, если будет такая необходимость, и я не смею мешать этому. Справедливости ради, ниже шёл пункт о том, что моей семье выплатят тысячу кредитов за неудобства.

Какие неудобства могут возникнуть у съеденной меня или у моей семьи, я не стала выяснять и рванула дальше.

Поросячий визг приближался.

Впереди виднелся открытый вход в трюм ещё одного судна. И самое главное, его никто не охранял! То есть охраняли, но небрежно. Бот, стоявший на охране, размахивал верхними манипуляторами и электронным голосом отчитывал трёх других ботов, они притащили не тот груз. Я, стянув единственный берц, чтобы не топать, постаралась слиться с окружающей средой и шмыгнула в трюм, зацепившись пальцем за что-то острое. Палец я раскроила и, чтобы не оставлять следов, сунула его в рот.

В трюме я забилась в самый дальний угол, пролезла между ящиками и затаилась. Слышала, как топали роботы-грузчики, как двигали контейнеры, как кто-то заходил в трюм и орал что-то нечленораздельное на языке, который чип-переводчик, вживлённый мне в мозг, не смог определить. Постепенно всё стихло, и я почувствовала лёгкую вибрацию, немного тряхнуло, и желудок едва не выпрыгнул наружу.

Кажется, корабль, в который я пробралась, отстыковался, набирает ход и готовится…

Да что б у тебя всё окаменело!

Мне следовало срочно за что-то закрепиться: если корабль совершит гиперпрыжок, мои волосы придётся оттирать с потолка, кожу — от переборок, а всё остальное — с пола. Я видела, как крепили грузы — сетками из широких чёрных лент. Стоит залезть под одну из них — и я спасена, правда, спина будет вся синяя, но зато останусь жива.

Как только я выползла из укрытия, меня тут же схватили за шиворот.

— Попалась! — воскликнул мужской голос, который тут же удивился: — Ты?!

Стоять на цыпочках было неудобно, но мужчина не отпускал, и я постаралась рассмотреть его…

Гуманоид, мужчина, высокий, но ниже Нотлоса, на лице, в отличие от акравиланца, растёт щетина. Нос крупный, большой подбородок, такой на Земле называют квадратным, сжатые губы, тёмные, с небольшой рыжинкой, коротко подстриженные волосы, такого же цвета ресницы и удивительные по цвету глаза — один льдисто-голубой, с чёткой темно-синей, почти чёрной каёмкой вокруг радужки, второй — карий.

— Гетерохромия!

— Угу, я знаю, как называется это явление. К твоему сведению, два процента существ имеют разные оттенки глаз.

Я поспешно извинилась:

— Прошу прощения, я… я никогда не видела такого!

Мужчина приподнял бровь.

— Охотно верю. — И напомнил: — Всего два процента… — Он тряхнул меня за шиворот и спросил: — Кто ты и что тебе надо на борту «Звёздного бродяги»?

— Мария Алексашина, землянка, ищу способ вернуться домой. Могу делать уборку в помещениях, немного готовлю, умею…

— Ни-че-го, — оборвал меня тип с разноцветными глазами. — Ты ничего не умеешь и ничем не можешь помочь, а неприятностей доставить можешь. Я видел, сколько назначили за тебя акравиланцы. Признавайся, что ты сделала? Кого-то убила? — Он разглядывал меня. — Хотя нет, ты не смогла бы. Тогда ограбила?

Я замотала головой.

— Я сбежала.

Ограбила тоже, но пока не стоит ему об этом знать.

— Это и так понятно, раз тебя ищут. В твоих интересах сказать правду, солжешь — вышвырну в космос.

— Вышвырнешь в космос Слышащую?

Понять, откуда исходил ехидный вопрос, не получилось. Я постаралась покрутить головой, но в небольшом трюме мы были одни с парнем, который всё ещё не отпускал меня.

Корабельный искин, полагаю?

Мужчина отпустил меня и наклонил голову. На губах блуждала улыбка.

— Корис, откуда ты знаешь, что эта чумазая инопланетчица — Слышащая?

— Кен, помнишь, как ты упирался против установки сканера правнагсийской сборки на входе, жалея несчастные пятнадцать тысяч кредитов? — вкрадчиво поинтересовался мужской голос.

Кен сморщился, но кивнул.

— Да, да, ты оказался прав, сканер уже три раза окупился.

— Восемь, если быть точным. А наша очаровательная безбилетница не просто прошла мимо сканера, а ещё и оставила каплю крови на датчике. Я впервые смог опробовать функционал сканера, анализирующего жидкости. И сегодня мы впервые окупили стоимость баз данных характеристик крови древних и вымерших рас. Так вот, наша гостья, — он выделил последнее слово, — носит в себе ген Слышащих.

Кен скептически посмотрел на меня и ответил искину:

— Нам-то какой от этого прок? Не все чистокровные виги умеют открывать червоточины.

— Её ищет сам Нотлос Хоар`рэ, глава лабораторий, специализирующихся на изучении и пробуждении способностей Слышащих.

— Блуждающая комета! Корис, ты хочешь сказать, что Слышащие — не легенда и вивисекторы смогли пробудить способности в ком-то вроде неё?

Он брезгливо осмотрел меня. Ну да, я устала, не мылась три дня, пряталась среди куч мусора, я знала, что похожа на бомжа, но зачем так явно демонстрировать пренебрежение?

— Здорово, правда? Особенно сейчас, когда ты решил подзаработать на розыске древностей. Вселенная в этот раз решила быть благосклонной и сделать тебе подарок.

— Или окончательно извести меня, — фыркнул Кен. — Что будет, когда акравиланские отморозки узнают, с кем покинула станцию эта девчонка?

В этот раз голос не ответил. Кен молча рассматривал меня.

— Следуй за мной, — приказал Кен. — Нам уже давно пора совершить прыжок, диспетчер станции уже десять минут выясняет, почему мы не стартуем и мешаем другим. Как только совершим прыжок, мы заключим сделку, Слышащая!

— Хронофоник, — поправила я.

— Без разницы, хоть шонк станционный обыкновенный.

Сам ты крыса, хам!

***

— Машунь, ты оставила дома кое-что. — В динамике смартфона раздался «горестный» вздох мамы, и тут же меня громким шёпотом оповестили, что именно я «забыла» дома: — Дочуль, ты забыла «Анторолон».

Угу, только я не забыла, а кое-кто спрятал лежащие на видном месте противозачаточные. В мои двадцать пять любимая родительница не упускала возможности напомнить, что они с папой хотят внуков. Срочно.

Я, в общем-то, была не против завести ребёнка, а вернее, парочку, таких же шебутных и сообразительных, как мы с братом, вот только детей я хотела от любимого мужчины. После одного жёсткого облома на втором курсе универа и последующих лёгких романов с парнями, большая часть которых не заходила дальше поцелуев после клуба, отношения и семья мне казались очень далёкими. Зато всё пережитое способствовало пониманию, каким должен быть ОН: надёжным, с самоиронией, заботливым, не боящимся моего насморка и умеющим постоять за меня и, конечно, за себя.

Мне было восемь, а Косте, моему брату, семь, когда на нас напала соседская собака, посчитавшая наши шуточные бои на ветках тополя опасными. Костька, закрыв меня собой, сосредоточенно отмахивался от собаки остатками веток, а я навсегда запомнила оскаленную пасть, вздыбленную на загривке шерсть и бросок собаки, которая вцепилась в лицо брату. У Кости до сих пор есть отметина от зубов под скулой и под подбородком. Собаку тогда оттащили неравнодушные прохожие.

А ещё этот ОН может быть не красавцем, и даже непривлекательным, но мне должно быть легко и интересно с ним.

Я сделала вид, что повелась на обман, и тоже вздохнула:

— Придётся купить в аэропорту по цене хвоста самолёта. Напишу, как приземлюсь. Пока, мам!

Я пребывала в отличном, но волнительном настроении. Руководство «Артефакт.Лаб» впервые доверило мне подготовку к раскопкам. Квалификации для руководства раскопками у меня ещё не хватало, но в экспедиции я была первым научным помощником известного археолога, профессора из Кембриджского университета, и могла закончить кандидатскую, имея такого, хоть и временного, научного руководителя. Окажись он в рецензентах, и это повысило бы мой статус в узких археологических кругах.

Наш независимый историко-археологический исследовательский центр работал с археологическими кафедрами крупнейших университетов мира. Не всегда вузы могут позволить себе полноценные исследования или квалифицированных работников, которые будут по песчинке сметать слой за слоем, не пропуская ни одной самой мелкой черепушки или странного вида камня. Специалисты нашего центра не раз опровергали «историчность» находок, а потому в последнее время отдел оценки артефактов, антиквариата и предметов искусства стал самым большим по численности, ведь к нам обращались крупнейшие аукционные площадки мира.

Добираться до места раскопок пришлось тридцать два часа. Сначала перелёт до Луксора. Можно было и до Хургады, но хотелось снова попасть в Долину царей: никогда не устану бродить по Фивам. А вот набережная Нила меня когда-то разочаровала. Великая река, протекающая через одиннадцать стран Африки, на мой взгляд, могла бы иметь и более интересное убранство.

В Луксоре-Фивах у меня оставалось около восьми часов, а после — перелёт в Нджамены, Республика Чад. Там же, в аэропорту, встречалась вся наша интернациональная группа, и мы под охраной отправились к месту раскопок — к нагорью Тибести, почти на границе с раздираемой экономической нестабильностью и политическими конфликтами Ливией.

Сахара, занимающая треть Африки, не изучена даже на половину. Всё потому, что самые неизученные археологически места находятся чаще всего в зонах вооружённых конфликтов. Исторически в некоторых частях Африки сложилась относительно низкая плотность населения, что уменьшило количество крупных поселений, оставивших археологические следы. В некоторых районах климат настолько суров, что ограничивает сохранность материалов, затрудняя восстановление долговременных археологических свидетельств.

Всемирному археологическому сообществу удалось добиться понимания правительств Республики Чад и Ливии, экспедиции гарантировали неприкосновенность в обмен на всемирную валюту — доллары.

Я не боялась. Чувствовала азарт и предвкушение приключений, совсем как у бесстрашного Инди.

Мне было двенадцать, когда я увидела старый фильм о приключениях археолога, доктора наук Генри Уолтона Джонса младшего. Меня захватили приключения Индианы Джонса. С тех пор я грезила археологией. Я стала первой на уроках истории, занимала призовые места в областных олимпиадах, на олимпиаде по истории страны заняла обидное четвёртое место. Я поглощала знания, связанные с этой наукой, жила этим.

Мама переживала:

— Машунь, ну ты хоть иногда отвлекайся от своих книжек. Сходи в клуб, что ли…

— Ага, мам, — оторвалась я от монографии французского исследователя Сахары. И почему все самые интересные исследования велись иностранцами — англичанами и французами? Пришлось изучать языки, потому что переводчики иногда опускали важные вещи. — Я записалась в клуб, буду ходить три раза в неделю, хочу уметь делать кнутом «тыдыщь». — Я махнула рукой повторяя киношные движения воображаемым хлыстом. — Как Инди!

Мамочка скептически на меня смотрела, она уже открыла было рот, чтобы возмутиться, как в комнату ворвался Костька.

— Ма, пошли покажу, как Инди этим своим хлыстом подтаскивал к себе нравившихся ему девушек. Уверен, наша Маня захомутает себе красавчика и нарожает вам с папой пяток внучат, замучаешься потом отбиваться от её предложений поводиться.

Он увлёк маму в свою комнату, а я одними губами поблагодарила подмигнувшего мне младшего брата:

— Спасибо!

О… как много нового я открыла для себя, учась владеть кнутом, так чтобы он не только стал аксессуаром для того самого эффектного «тыдыщь», но и приносил реальную пользу. Сперва тренер, которому шестнадцатилетняя я честно призналась, зачем мне нужен кнут, язвительно отчитал меня:

— Мария, кнут — это не киношный реквизит, это реальное оружие. Если тебе нужны красивые движения — тебе на танцы или в театральный кружок.

Я злилась, получала травмы, не раз приходила домой с синяками на руках и ногах от своего же кнута, но снова и снова повторяла техники, в том числе ту, которая позволяла напугать противника одним лишь звуком «тыдыщь». Скоро тренер понял, что я упёртая, и тогда начались настоящие тренировки.

— Встань прямо, ноги на ширине плеч, и крепко сожми рукоятку доминирующей рукой. — Тренер немного надавил мне на спину, и я распрямила плечи. — Зачем сдвинула руку? Кнут должен быть расположен сзади и сбоку от тела, перпендикулярно бёдрам. — Он уже в который раз поправил мою руку. — Теперь плавно подними руку, Мария, вверх, указывай рукой в небо. Вот так, — одобрил он моё движение. — Зафиксировала локоть?

Я кивнула.

— А теперь немного согни руку в локте и резко опусти её перед собой.

— Ай! — взвизгнула я, задев себя по ногам.

— Кнут надо держать на достаточном расстоянии от тела! — фыркнул преподаватель.

Удары кнутом вызывают разные телесные повреждения, от поверхностных ссадин и обширных гематом до глубоких рваных ран, разрывов мышц и повреждений внутренних органов. Кнут развивает невероятную скорость, что приводит к серьезным повреждениям кожи.

Я ушла из клуба через два года, учась на втором курсе универа, там я не могла достичь большего. Вылавливая из всемирной сети видео с приёмами владения кнутом, уезжала с Костькой, который на тот момент уже сдал на права, за город и в полях и подлесках тренировалась с кнутом. Самым тяжёлым для меня стало прицеливание. Сначала я тренировалась на банках из-под энергетиков, стараясь выбить кончиком кнута только одну, например, в средине второго ряда, а затем сама себе, постоянно подглядывая в видео, ставила задачи, например, сбить пух одуванчиков в радиусе трёх метров.

В университет на выбранную специальность я поступила без особых проблем и с удовольствием окунулась в студенческую жизнь. Учиться я любила. На одной из самых первых практик в запаснике музея, сортируя черепки, найденные в одном из скифских курганов в Восточной Сибири десять лет назад, в порядке их нумерации, я услышала за спиной:

— Профессор Конке писал, как египетский бог, египетскими иероглифами, а русские буквы и цифры не любил. Ты повнимательнее, практиканты часто путают его «семь» и «один».

Я обернулась: за мной стоял парень, светловолосый, подтянутый, с карими глазами и приятной улыбкой. Я улыбнулась в ответ.

— Спасибо.

Парень, как и я, был в перчатках, взял один из черепков, поднёс ближе к глазам и уверенно произнёс:

— Семнадцать.

Я протянула ладонь, он отдал черепок мне, и я поднесла его к глазам, стараясь запомнить, как выглядит цифра «семь». Сначала мне казалось, она совсем не отличается от цифры «один».

Я взяла следующий черепок, обозначенный мной как двадцать седьмой.

Покрутила перед глазами, всматриваясь в семёрку, и уже поняла, что ошиблась, это черепок номер двадцать один.

— Ну, кажется, ты поняла разницу? — спросил парень.

Я кивнула, снова его поблагодарила и вернулась к порученной работе.

Вечером, выйдя из музея через служебный вход, увидела этого парня снова.

— Провожу тебя?

Я завела за ухо прядь волос и кивнула. Он оказался доцентом нашей кафедры, у нас были общие интересы, общие преподаватели, похожие взгляды на жизнь. Он стал моим первым мужчиной, я познакомила его с семьёй, родители были в восторге и уже откладывали деньги на пышную свадьбу — я услышала их тихий разговор в гостиной. Но к концу второго курса, перед первой выездной практикой на раскопках очередного найденного кургана, мы расстались.

— Я думал, ты девушка-картинка, с которой приятно ходить по клубам и не стыдно перед друзьями, а ты заучка, которая не разговаривает ни о чём, кроме учёбы, и травит анекдоты про черепа и культурные слои. Ты носишь рваные джинсы и длинные футболки и кеды, хотя тебе пойдут обтягивающие платья и туфли на каблуках. Я устал ждать, когда ты вылезешь из гробницы и станешь Нефертити. С таким отношением к учёбе ты станешь мумией к окончанию универа.

А в метафорах он не силён…

Я стояла и хлопала глазами, стараясь сморгнуть слёзы. В какой-то мере я его понимала. Он уже успешный молодой учёный, у него начали появляться деньги, благодаря его исследованиям наша кафедра получила три гранта. И сейчас ему нужна была девушка-картинка, с которой он мог появляться на научных премиях, или статусная жена. А я… я действительно грызла гранит науки, хотя… скорее глотала пыль тысячелетий, стараясь быть наравне с ним, чтобы ему было не скучно со мной. Стараясь соответствовать ему, я училась ещё усерднее. А ему нужна была девушка, с которой можно показаться в обществе.

Или та, которая не сможет затмить его?

На следующий день я укатила на практику на другой конец страны и несколько недель лила слёзы в подушку по ночам. В какой-то момент слёзы высохли — усталость брала своё. Студенты-археологи грунта на практике перекапывали не меньше, чем студенты-геологи, а потому, чем дольше длилась практика, тем больше накатывала апатия от усталости, и перед сном всё чаще думалось, что, наверное, не так уж и плохо, что мы расстались. Покопавшись в себе, я поняла, что полностью погружена в учёбу и хочу стать значимой в любимой профессии, прежде чем создам семью.

Через полгода, листая одно из научных изданий, я наткнулась на статью о молодом русском учёном-археологе. Мой бывший парень позировал перед камерой, обнимая эффектную девушку с тёмными роскошными волосами, пухлыми губами и длинными пушистыми ресницами. Девушка красовалась в обтягивающем бордовом миди, которое ей необычайно шло. Он нашёл свою девушку-картинку.

Окончив универ, я около года проработала на родной кафедре, собирая материал для кандидатской. Но очень скоро поняла: если хочу кандидатскую в этом году, свою вторую докторскую должен написать мой научный руководитель. То есть её должна написать я, а авторство останется за ним. К смене работы меня подтолкнул и услышанный случайно разговор. Меня обсуждали студенты-второкурсники:

— У нас что, опять зачёт будет принимать она? Костяная Маша?

— У… Я точно не сдам!

— Да она опять обломает мне оценку за семестр! Как же бесит эта зубрила!

— Говорят, наша Костяная Маша на практиках носит на поясе кнут и шляпу с полями.

— Серьёзно?! Ты хочешь сказать, что она изображает женскую версию Индианы Джонса?

— Ага.

— Это так тупо! Даже стыдно за неё!

Почему-то это задело. Я принимала зачёты и экзамены у студентов, но только половина из них готовились как следует, остальные… остальные думали, что теория не пригодится им в жизни. Зачем они тогда поступали на археолого-исторический?! Ведь археологические методы и теория — это фундамент профессии. Без понимания этой дисциплины хороших учёных из них никогда не получится!

Находились и те, кому в школе преподавали историю так интересно и объёмно, что они мечтали стать археологами и историками, но, столкнувшись с безликими лекциями университетских преподавателей, уходили на другие специальности. Или же доучивались, но были далеки от науки. Становились, например, оценщиками археологических находок, то есть сидели в лабораториях и занимались контролем качества окружающей рабочей среды, носили белые халаты, ходили вовремя на обед и ровно в восемнадцать ноль-ноль вставали из-за стола, снимали перчатки и оставляли современные сканеры и программы, использующие искусственный интеллект, чтобы прийти утром и запустить следующую программу, обрабатывающую результаты. Но в конечном счёте итог подводил человек. И только человек ставил подпись под отчётом.

И вот тогда меня накрыл профессиональный «крысис», как обозвал мою хандру Костька. Он, готовясь к защите диплома по автоматизации производственных процессов, искал места, где я смогу применить свои знания. Я всё глубже скатывалась в уныние. В нашей стране частных организаций, занимающихся археологией, в которых я могла бы дописать кандидатскую, нашлось всего четыре. А вакансий там не имелось вообще. Я могла бы работать на археологических кафедрах заграницей, но переезжать не хотелось. Не хотелось жить одной в чужой стране, хотя разговорный английский давно перестал быть проблемой, и я хорошо понимала французский и испанский, но не говорила на них.

Больше всего предложений поступало с востока, потенциального работодателя устраивал и английский, при условии, что я буду в совершенстве владеть древнекитайским и древне-корейским, которых я совсем не знала.

Я просматривала любые вакансии, хоть как-то связанные с археологией и историей. Часто попадались вакансии преподавателей истории в школах. Пару раз я видела объявления мутных археологических сообществ, но туда звонить было страшно. На практиках я не раз видела, что после себя оставляют чёрные копатели. Спектор их интересов широк: от древних монет и украшений до оружия, останков древних захоронений и керамики. Но зачастую артефакты, извлечённые из земли без должного научного подхода, теряют первоначальную связь с местом находки и другими предметами. Это лишает учёных-археологов ценной информации о жизни людей в прошлом, об их обычаях и технологиях. Часто, действуя быстро и грубо, чёрные копатели разрушают слои почвы, повреждают сами артефакты, что приводит к безвозвратной потере исторических свидетельств.

И вот когда я уже собралась звонить в одну из школ, взгляд зацепился за одно из объявлений.

«Артефакт.Лаб» — молодая, амбициозная компания. Мы верим, что каждый артефакт — ключ к пониманию нашего прошлого, каждая находка — способ узнать о себе что-то новое. Наша команда состоит из увлечённых профессионалов, которые сочетают глубокие знания в области археологии с передовыми технологиями и инновационными методами исследования. «Артефакт.Лаб» не просто компания — это страсть к истории, стремление к открытиям и уважение к прошлому. Мы сотрудничаем с музеями, археологическими кафедрами и обладателями частных коллекций по всему миру.

А дальше молодая и амбициозная компания сообщала, что готова принять на работу оценщиков древностей, археологов, имеющих практику полевых работ, научных консультантов. Научные степени и звания приветствуются. Зарплата — по итогам собеседования.

— Как-то всё гладко и очень оптимистично, — проворчала я, набирая номер, указанный в объявлении.

На следующий день я явилась на собеседование в… джинсах, удобных высоких ботинках, футболке, одетой поверх неё клетчатой рубашке, шляпе, как у Инди, и, конечно же, с кнутом на поясе.

Руководитель отдела полевых работ «Артефакт.Лаб», парень лет тридцати, в светлой рубашке и тёмных брюках, осмотрел меня, в его глазах зажглись смешинки, и он спросил:

— Умеешь им пользоваться? — он указал на мой кнут.

Я с усмешкой кивнула. В полевых работах те, кто встречал меня впервые, тоже задавали этот вопрос.

Парень не предложил сесть, вышел из кабинета, а через минуту, высунув голову из-за двери, позвал меня за собой. В руке он держал свёрнутый кнут. Широкую улыбку я сдержать не смогла.

Мы шли по коридорам, пока не оказались в просторном зале, на полу которого стояли банки из-под энергетиков.

— Ну давай, показывай.

Я пожала плечами и спросила:

— Какую банку выбить?

У него забавно округлились глаза, но он только сказал:

— Первую слева, в третьем ряду.

Я заняла позицию, прицелилась и взмахнула рукой.

Сухой щелчок — и громкий металлический стук покатившейся по полу банки из-под энергетика. Остальные банки остались на месте.

Парня охватил азарт.

— Теперь я. Выбиваем по очереди банки, у кого после удара рухнет вся конструкция — тот проиграл.

— Идёт!

Мы час выбивали банки из конструкции. Подходить к ней, осматривать перед ударом не возбранялось, но я проиграла. После очередного удара конструкция ещё какое-то время стояла, но начала шататься, а затем все банки рассыпались.

Парень, улыбаясь, протянул мне руку.

— Алексей, — представился он. — Пойдём поставим всё на место и поговорим.

За установкой банок в шестиэтажную конструкцию я рассказала о причинах искать новое место, описала то, чем занималась в университете, где и какие практики проходила, упомянула о знании испанского, французского и английского. И о том, что хотела бы написать кандидатскую, а после и докторскую по неинвазивным и геофизическим методам исследований.

— А… взгляд сквозь время без лопаты? — хмыкнул Алексей.

Я рассмеялась. Он очень точно охарактеризовал одни из самых перспективных методов исследований. Технологии не стоят на месте, они развиваются, и вот уже спутниковые системы, аэрофотосъёмка и лазерное сканирование позволяют обнаруживать скрытые под землёй структуры, не нарушая целостность памятника. Это важно для сохранения хрупких объектов или для исследований обширных территорий. Геофизические методы, такие как георадар, магнитометрия, электроразведка — позволяют «заглянуть» под землю, выявить аномалии, которые могут указывать на наличие древних сооружений или погребений. Это особенно ценно, так как помогает точно планировать раскопки и минимизировать их воздействие на окружающую среду.

— Маша, — Алексей самовольно сократил моё имя, — ты нам подходишь. Мы уже давно навели о тебе справки. Но вот мы тебе — пока не подходим. У нас нет оборудования, которое поможет тебе в написании кандидатской, но у нас есть связи с университетами, даже зарубежными. Если ты повременишь с кандидатской, я организую тебе стажировки по выбранному направлению, это будет несложно, учитывая твой уровень английского. Мы поможем в поиске руководителя для твоей кандидатской, у нас уже есть такой опыт. Так что решай сама, а пока… — Алексей подмигнул мне. — Пошли, проведу тебя по нашим офисам и лабораториям.

Необычное собеседование продлилось почти семь часов. Алексей водил меня по комплексу, который полностью принадлежал «Артефакт.Лаб». Я осталась под впечатлением от лабораторий, зон отдыха, приветливых сотрудников. Тут даже проходили практику мои студенты, которые, увидев меня, скуксились. Прощаясь, я честно призналась:

— Мне понравилось у вас, но нужно всё взвесить, я планировала написать и защитить кандидатскую работу в течение года, у меня уже есть часть материала.

— Понимаю. И очень надеюсь, что ты присоединишься к нам.

Я колебалась трое суток и всё это время я обшаривала интернет, ища на русскоязычных, англо-, франко- и испаноязычных сайтах информацию о потенциальном работодателе.

«Артефакт.Лаб», хоть и была создана всего пять лет назад, уже поучаствовала в значимых археологических проектах. Часть сотрудников «Артефакт.Лаб» привлекались к исследованию античного города Парион в Турции. Парион был основан в конце восьмого века до нашей эры греческими колонистами и просуществовал до двенадцатого века нашей эры. Исследовались политический, экономический и культурный слои города. Хорошо сохранилась агора — центральная площадь. Ценность для исследований представляли и детские игрушки. Во время раскопок был найден «кувшинчик» возрастом две тысячи лет — аналог современной бутылочки для кормления грудных детей. Глиняный сосуд, найденный в могиле ребёнка, имел ручку и горлышко.

При поисках я столкнулась и с критикой работы «Артефакт.Лаб» — была поставлена под сомнение законность их участия в некоторых раскопках, например, кургана эпохи бронзы в Кабардино-Балкарии. Нашла я и информацию о судебных тяжбах, к которым привлекалась компания. Пару раз их приглашали в качестве независимых экспертов, и трижды они становились участниками разбирательств в международных судах. Один раз компания проиграла судебное дело, это случилось в самом начале их существования. Если я правильно перевела с французского немыслимые юридические термины, из-за формулировок договора «Артефакт.Лаб» лишилась возможности публиковать от своего имени информацию о раскопках в Алжире.

К решению подтолкнул брат.

— Ну что ты теряешь? Место училки истории в школе? Не исполнят обещания — просто уйдёшь оттуда. И тогда точно уедешь на восток. Начинай учить корейский.

***

К месту раскопок в нагорье Тибести мы добирались практически без остановок. Ехали на багги в сопровождении военных. Остановка на туалет — через каждые четыре часа.

В аэропорту нам вручили индивидуальные пакеты с длинным тонким халатом песочного цвета и таким же платком, литровую флягу воды и термосумку с бутербродами. Провели короткий инструктаж: если сопровождающий сказал падать на песок, значит, падать; не разговаривать с местными; растянуть литр воды на четырнадцать часов; в дороге не спать и осматривать окрестности, если что-то покажется странным — сообщить по рации англоязычному сопровождающему. Мы все понимали, что едем в довольно опасное место, но также знали: то, что мы найдём в экспедиции, может нас прославить. Возможно, мы едем к месту приземления корабля внеземной цивилизации.

Несколько лет назад учёные проанализировали урановую руду из африканского месторождения и обнаружили необычное явление. Традиционно в урановой руде присутствует три изотопа урана: двести тридцать четыре, двести тридцать пять и двести тридцать восемь; их концентрация остаётся стабильной. Для ядерных реакций используются изотопы двести тридцать пять и двести тридцать восемь, однако при исследовании руды обнаружилось, что концентрация урана двести тридцать пять ниже ожидаемой. Это насторожило, ведь кража изотопа могла указывать, что некто похитил уран для производства оружия. Резонансным поводом к дальнейшим исследованиям послужило обнаружение неодима сто сорок три, элемента, который образуется в результате цепной ядерной реакции в ядерном реакторе. Тут же пошли предположения, что это своеобразный могильник использованного топлива, оставленного инопланетянами. Научное сообщество взорвалось дебатами, часть учёных считала, что это заброшенный ядерный реактор, созданный неизвестными внеземными цивилизациями, а часть экспертов утверждала, что внутри скал сложились уникальные условия, благодаря которым несколько миллиардов лет назад возник естественный ядерный реактор. Геофизические исследования подтвердили, что под высшими точками нагорья Тибести есть большие коридоры и даже залы. После длительных согласований и уступок со стороны правительств разных стран нам, геологам и археологам, поручили выяснить, рукотворные это сооружения или всё же необычные явления природы. Если эти проходы и залы искусственного происхождения, то возникает множество вопросов о прошлом нашей планеты и возможном влиянии внеземных цивилизаций на развитие человечества.

Одним из условий нахождения в лагере стал ежедневный осмотр у медика и приём антирадов. Радиационный фон в лагере, располагающемся рядом с раскопками, был повышен, а потому приём противорадиационных препаратов сочли обязательным.

Несмотря на бедность принимающей стороны, лагерь оказался комфортным. Мне досталась большая палатка с москитной сеткой, а на территории установили несколько биотуалетов и душевых кабинок, общую столовую, где готовили преимущественно европейскую еду.

За два месяца на раскопках я загорела чуть ли не до черноты, несмотря на тонну кремов от загара и закрытую одежду.

В лагере жило много местных жителей, они и делали самую чёрную работу. За два дня до приезда кембриджского профессора мы установили сетку — перед началом работ место раскопок с помощью шнуров и колышек разбивается на квадраты размерами один на один метр, каждый квадрат получает свой уникальный номер — для точной фиксации местонахождения каждой находки. Сетка должна быть ориентирована по сторонам света, это позволяет сопоставлять данные с картами и планами. Между квадратами оставляются профили, которые демонстрируют последовательность залегания культурных слоёв. Профили документируются. Профессор лично ползал на коленях и компасом и gps-навигатором, вымеряя расположение сетки и профилей, но придраться ни к чему не смог, и мы приступили к раскопкам. Археологические слои залегают в обратном порядке их образования. Самый верхний слой — самый молодой, самый нижний — самый древний. Для снятия верхних, более рыхлых слоев используются в основном совковые лопаты и мотыги. По мере углубления и приближения к предполагаемым археологическим объектам используют более мелкие инструменты — совки, скребки, кисти.

Профессор сперва настороженно относился ко мне, но, поняв, что я полностью контролирую все этапы, немного расслабился. Мы завели привычку обсуждать, чего мы добились за день, просматривать фото, видео. Корректировали, если возникала необходимость, мои записи.

До мелких кистей в своих раскопках мы так и не дошли — нашли вход в подземный коридор на глубине двадцати метров и начали продвигаться по нему, укрепляя стенки, измеряя радиацию. Стенки коридора оказались идеальной овальной формы и по всей длине коридора имели одинаковую высоту, словно коридоры прокладывались механическим средством.

Больше мы не копали, изучали сеть великолепно сохранившихся коридоров и залов. Первый же открытый нами зал поверг нас в недоумение. Посреди идеально круглого помещения стоял металлический постамент из палласита, вечно скучающий на раскопках геолог-индус возбуждённо подтвердил, что это постамент прибыл к нам из космоса. Палласит — класс в типе железно-каменных метеоритов, представляет собой железно-никелевую основу с вкраплениями кристаллов оливина. Само по себе использование метеоритов людьми не новость в науке, например, кинжал Тутанхомона был создан из сплава железа и никеля. Другой вопрос — как постамент попал в зал? Он весил не меньше трех тонн, и, если бы он прибыл сюда из космоса своим ходом, на месте раскопок должна быть воронка глубиной в несколько десятков метров. Установить, доставлен ли постамент уже в таком виде или его обрабатывали тут, в зале, не удалось, как и не удалось понять, каким инструментом это сделали. Кстати, уровень радиации в коридорах и в зале сильно понизился, как будто внутренние помещения специально экранировались.

Тянулись недели, мы открывали коридоры и залы, составляли их план, измеряли их высоту, длину, определяли глубину или высоту относительно уровня моря. Иногда в залах обнаруживались идеально круглые отверстия, уходившие куда-то вниз, эндоскопы не давали никакого представления, что там, у нас просто не нашлось оборудования такой длины; при этом верёвка с грузом, спущенная вниз, не встретила никакого сопротивления, и груз опустился на поверхность. Замерив длину верёвки, мы выяснили, что, возможно, существуют коридоры глубже, и опуститься предстояло примерно на срок один метр.

В других залах тоже нашлись постаменты из метеоритного железа. Гладко отполированные, иногда они имели овальные плавные углубления в центре. Углубления и форма овалов отличались. Профессор, заставив всех отойти подальше, легко, словно ему не шестьдесят восемь лет, запрыгнул на постамент, сел в углубление. Ничего не произошло. Мы понимали, что открыли что-то странное, возрастом больше миллиарда лет. Культурных слоёв такого возраста не существует, а потому мы все молчаливо считали, что нашли что-то инопланетное. Вслух никто не решался это признать.

Профессор растянулся на ложе — ничего не произошло.

Вставая, он зашипел — на его ладони красовался небольшой порез. Наша медик, статная ирландка лет сорока, постоянно препиравшаяся с профессором по поводу политики доминирования, начавшейся с английского завоевания Ирландии в двенадцатом веке, быстро обработав рану, перевязала её каким-то материалом, точно не бинтом.

Хм, медицина тоже развивается. Нужно изучить этот вопрос и пополнить личную аптечку.

После мы устроили фотосессию, каждому хотелось сфотографироваться на ложе, на котором, возможно, сидели или лежали инопланетные существа. По условиям договора, мы не имели права отправлять эти фотографии родственникам, в прессу, даже в родные исследовательские институты и организации, пока находки не будут обработаны и природа находок не будет подтверждена или опровергнута. В первом случае наши фотографии купят за миллионы, во втором — они станут фотками из очередной экспедиции.

Ещё несколько человек, в том числе и я, зацепились за странную неровность и порезались. Порез у всех был одинаковым — поперёк ладони, длиной в один сантиметр. Медик, ворча, что скоро у нас мозг пробьёт черепные коробки, мы позеленеем и скукожимся, обработала все ранки. Порез на моей руке полностью исчез через два дня.

Нет, однозначно надо озаботиться пополнением своей аптечки, сколько бы ни стоили эти средства.

Через неделю работы остановились. Мы изучили все залы, коридоры, которые по большей части соединялись между собой. Встречались и тупики, что было не совсем логичным, хоть и версия о подсобных помещениях, которые не закрыли или которые открывались как-то по-другому, звучала в наших беседах с профессором. Я связалась с руководством «Артефакт.Лаб», профессор — с ректором своего университета. Мы точно знали, что есть этажи ниже, но не могли в них проникнуть.

В данном случае нам мог бы помочь направленный взрыв. Это моя самая не любимая часть раскопок. Взрыв может потревожить слои, породы могут осыпаться — и мы уже никогда не узнаем, что внизу. Нервничая, мы ждали ответа. Нервозности добавляло поведение охраны лагеря. Оно изменилось. Охранники настороженно осматривали округу, ходили по двое, развязность и заигрывания с девушками исчезли. Мировые новости не радовали. В Ливии снова обострилась политическая ситуации, и бои шли в городе, который находился в трёх часах езды на багги от нашего лагеря.

Я уже дремала, когда послышались сухие хлопки. Повернулась на бок, посмотрела на время — начало первого, через три часа рассвет и подъём; в Сахаре жарко, очень жарко, только эти утренние часы позволяли работать, не обливаясь потом. Я услышала длинные очереди щелчков.

Автоматные очереди?

Я скатилась с раскладушки, погасила ночник, прислушалась. Закричали люди, снова послышались очереди и хлопки. Натянув рабочие штаны и рубашку, схватив кнут и фонарик, я поползла к задней стенке палатки. Моя палатка находилась недалеко от входа в отрытые нами коридоры.

Спрячусь там!

Снова загремели выстрелы, и я увидела, как тонкие красные ленты взмыли над лагерем.

Это… это… что?

На ум тут же пришло, что это трассирующие пули. Я читала о них. Такие пули нужны для корректировки стрельбы. Они позволяют стрелку видеть траекторию полёта и вводить корректировку в прицеливание. Это особенно полезно при стрельбе в темноте на большие дистанции, когда цель не видна.

Что-то горячее обожгло плечо. Я закусила губу, чтобы не закричать, потрогала задетое место пальцами, поднесла их к глазам — и меня замутило от вида крови. Вокруг кричали, где-то вспыхнул огонь, раздался чей-то вопль, который тут же затих. Я поползла к коридорам на четвереньках, но кто-то схватил меня за волосы и дёрнул вверх. Я увидела темнокожего мужчину в военной форме, он держал в руке автомат, и его белые зубы блестели в жестокой ухмылке. Не думая, я сорвала с пояса кнут и рукоятью ткнула ему в нос. Он заорал, но выпустил меня, я кубарем скатилась вниз ко входу в коридоры. Позади слышались крики, выстрелы.

Я наизусть знала схему коридоров, знала, сколько шагов до первого, второго поворота, сколько шагов от него до следующего коридора. Свернула в тупик и замерла. Услышала погоню. Поговаривали, что у местных особый нюх на кровь. Я зажимала рану, но скорее всего капли, которые срывались с руки, падали на каменный пол. По ним они и шли.

— Что б вы провалились в первый культурный слой! — зашипела я и вжалась в стену за спиной, держа в руке кнут. Нормально размахнуться в этом пространстве не представляюсь возможным, но я знала удары, которые не требовали большого размаха. Раскрыла ладонь, липкую от крови, прижала её к двери, планируя немного оттолкнуться, чтобы придать удару больше силы. Я уже видела лучи фонарей, приближающихся ко мне.

Вдруг я перестала чувствовать опору за спиной. Замахав руками, упала на спину, увидела, как приближаются преследователи, выставив перед собой оружие. Они смотрели на меня, но казалось… не видели. Они растерянно ощупывали нечто, их ладони прижимались к стене, будто к стеклу, но я видела их отчётливо. Они отошли, и один военный, направив дуло автомата на меня, нажал на курок. Я закричала, зажмурившись и закрыв голову руками. Но боли не почувствовала. И не услышала выстрела. Открыла глаза и увидела, как военные шарят руками по стене. Они переговаривались, но я их не слышала. Они смотрели на меня, но не видели.

— Я стала призраком? — задала я вслух дурацкий вопрос. Тишина и происходящее всего в двух метрах от меня стали невыносимыми. Я ощупала себя, нажала пальцами на рану на плече, сморщилась от боли.

Нет. Я не призрак. Призраки не чувствуют боли.

Наверное.

Я подошла к прозрачной стене, разделявшей меня и военных. Помахала им, попрыгала и, каюсь, даже подняла рубашку, оголив грудь. Прикоснулась пальцами к невидимой преграде и ощутила её как нечто гладкое и прохладное. Стоявшие за ней не обратили не меня никакого внимания.

Поняв, что мне ничто пока не угрожает, я осмотрелась и тут же снова вжалась в стену, перекрывавшую вход. Я увидела уже знакомый постамент, над углублением в котором висело нечто округлое, из-под чего исходил мягкий голубоватый свет. Раздался голос, от которого я вздрогнула. Он был механическим. Через время я осознала, что голос повторяет одно и то же. Я прошлась по залу и увидела, что из отверстия в полу к постаменту тянутся толстые чёрные шнуры.

Кабели питания?

Сжав кнут, я настороженно обошла зал. Ничего интересного не нашла. Выходов из этой ловушки тоже. От постоянно звучащего голоса началась мигрень.

— Заткнись, а? — попросила я.

Следовало подумать, как отсюда выбраться. Хотелось пить, есть, в туалет, нещадно пекло раненую руку, но кровь, к счастью, остановилась.

Голос продолжал бубнить. Я заткнула уши и начала читать стихи и петь песни. Это отвлекало от накатывающего волнами ужаса, что я умру в течение двух-трёх дней. Человек может прожить без пищи неделю. А вот без воды — максимум три дня.

Внезапно я начала разбирать механические слова, звучащие в зале.

— Пожалуйста, успокойтесь, вам необходимо лечь в капсулу. Пожалуйста, успокойтесь, вам необходимо лечь в капсулу. Пожалуйста, успокойтесь, вам необходимо лечь в капсулу.

Я зависла.

— И почему я теперь понимаю, о чём ты говоришь?

Спросила на всякий случай, не надеясь на ответ. Но ответ последовал:

— Вы предоставили минимальный необходимый набор слов для изучения вашего языка. Пожалуйста, успокойтесь, вам необходимо лечь в капсулу.

— Ты кто? — пропищала я.

— Лабораторный искин.

— Искин — это искусственный интеллект?

— Да.

— А ты можешь выпустить меня отсюда? Мне нужно вернуться к своим коллегам.

— Настройками не предусмотрено выпускать из этого зала потомков акравиланцев. Остальные не являются потомками этой расы, их нет в помещениях лаборатории. Я тестировал.

От этих слов волосы на голове стали дыбом! Я вспомнила порезы на руках.

— Ты брал анализ крови?! — прошептала в ужасе я. Всё казалось нереальным. Я устала щипать себя за руку и прикусывать язык.

— Да, только вы являетесь носителем акравиланских генов.

Я сглотнула и судорожно попыталась вспомнить хоть что-то об этой цивилизации.

— Какой ген? Какие акравиланцы?

— Акравиланцы — раса, которая утратила способности, дарованные природой. Они провели исследования и в перспективные сектора космоса направили автоматические лаборатории, которые распространили их ген. Благодаря им появилась ваша раса. Пожалуйста, успокойтесь, вам необходимо лечь в капсулу.

— Там будут ответы на мои вопросы?

— Да.

— Я выберусь отсюда?

— Да.

Не веря, что это делаю, я подошла к постаменту, залезла на него, голубоватый свет под капсулой сменился на ярко-синий, открылась крышка, и я увидела мягкое ложе. Прежде чем устроиться в капсуле, я с просила:

— Мне не будет больно? Я не пострадаю?

— Нет.

Машина ведь не может врать, правда?

Я легла в капсулу, крышка закрылась, сердце выпрыгивало из груди. Я почти сразу почувствовала болезненный укол в шею.

— Ты обманул меня!.. — От боли из глаз брызнули слёзы.

Уже засыпая, я услышала:

— Мои настройки позволяют немного лукавить, хронофоник.

***

Приятный переливчатый звук — и стало неуютно. Я с трудом разлепила веки, перед глазами двоилось. Какие-то люди склонились надо мной. Я попыталась нащупать простынь, чтобы укрыться, так как чувствовала, что лежу без одежды, но никакой простыни не нашлось. Одна рука мгновенно взметнулась к груди, вторая — прикрыла пах.

Зрение окончательно вернулось. Я осмотрелась. Светлое помещение, приборы с мониторами с непонятными графиками и символами, ровный холодный свет — потолок светился сам. Белый, на вид пластиковый стул, белые полотенца. Пахло медикаментами и чем-то ещё, чем-то химическим, что стойко ассоциировалась с дезинфекцией.

— Я в больнице?

Вспомнилось нападение вооружённых людей на наш археологический лагерь.

— Ты в акравиланском медицинском исследовательском центре, — раздался приятный мужской голос.

Я перевела взгляд на звук и увидела удивительно красивого мужчину в белом комбинезоне, бледнокожего, с длинными чёрными волосами, забранными в высокий хвост. Гладко выбритый подбородок, аристократичный нос, тонкие бледные губы… мочки ушей немного заострены книзу. Тёмные, без белков, глаза заливала чернильная синева.

В голове щёлкнуло, перед глазами пронеслись картинки, как я разговариваю с искином, ложусь в капсулу, как мне становится очень больно.

— Где я? — Я с ужасом осознала, что из горла вырвался странный набор звуков, и тем не менее поняла, что сказала. Руки взметнулись к горлу, я начала его ощупывать.

— Это временное неудобство, так организм реагирует на установку чипа-переводчика. — Мужчина оглянулся и позвал: — Хушшав, передай одежду нашей гостье.

Ко мне, перебирая многочисленными ножками, приблизился то ли сухопутный кальмар, то ли осьминог. Он протянул мне пакет.

— Прошу вас, госпожа, ваша одежда, — вежливо произнесло существо.

Мозг отказался понимать происходящее, я завизжала.

Существо спросило растерянно:

— Чего это она?

— Думаю, она не видела ещё таких, как ты. Для неё это потрясение.

— Ксенофобка, — проворчало существо.

Я продолжала визжать. Не могла поверить, что всё по-настоящему, что я на другой планете! Отбросив одежду, щипала себя за бёдра, за руки, но боль не отрезвляла. Существа не исчезали, я не просыпалась от жуткого сна!

Мужчина поднёс руку с массивным серебристым браслетом ко рту и что-то произнёс. Рядом тут же оказался маленький летающий шар с выставленной иголкой. Я замахала руками, стараясь оттолкнуть его, но кальмар спеленал меня, и я почувствовала укол в шею. Меня снова накрыла тьма.

***

По лицу скользит луч солнца, я поворачиваюсь на спину и потягиваюсь, не открывая глаз. Мне снился очень странный сон. Улавливаю запах булочек и открываю глаза, готовая спрыгнуть с постели и ринуться на кухню, где мама печёт еженедельные воскресные синнабоны.

Но я не в своей комнате в родительской квартире. Я в роскошных апартаментах. Пара кресел так и манят присесть, между ними стол, на котором дымится маленькая чашка, а рядом свежая выпечка. Замысловатые светильники на стенах, огромное окно, в которое светят два солнца.

Два солнца?

В голове мелькнул сон, где меня приветствовали мужчина с глазами без белков и существо, похожее на кальмара.

Сон не сон.

Я подошла к окну, чтобы выглянуть наружу, но стекло тут же расчертила голубоватая решётка, которая равномерно загудела. Прикасаться к ней не хотелось. Послышался тихий шорох, и я обернулась: на пороге комнаты стоял тот самый мужчина.

Я встала ближе к столу. Казалось, чашка с напитком всё ещё горячая, в случае нападения можно плеснуть горячую жидкость в лицо. Мужчина неспеша подходил ближе. Он выставил вперед ладони и улыбнулся.

— Наша первая встреча не задалась, мы не учли, что ты можешь принадлежать к миру, который ещё не вышел за пределы своей галактики. Я прав?

Я кивнула. Мужчина улыбался непринужденно, мягко. Он был сильно выше меня. И я подумала, что он — образец мужской красоты и обаяния.

— Нотлос Хоар`рэ — так меня зовут.

Я тоже представилась:

— Мария Алексашина.

— Ма-ария, — нахмурился он. — Это старинное название женщин нашей расы, зарабатывающих своим телом.

— Оу!

— Рия… Это значит — дарованная звёздами. — Я и не заметила, как он приблизился. Нотлос взял мою руку в свои четырёхпалые ладони и легонько пожал её. От него приятно пахло, и я совсем не ощущала опасности.

— Тогда пусть будет Рия Лекс. Коротко и понятно.

Мне захотелось, чтобы этому привлекательному мужчине было легко со мной.

— Это приемлемо.

Почему мне не страшно? Почему кажется, что он не может обидеть?

— Нотлос, ты объяснишь мне, что происходит?

Он отпустил мою руку, и я попыталась скрыть разочарованный вздох.

— Позавтракай. Эта пища тебе подходит, мы провели исследования. А я пока расскажу, почему ты оказалась на Акравилане.

Да всё что угодно, лишь бы ты не умолкал.

Его голос завораживал.

— Несколько миллиардов лет назад нас называли Слышащими, или хронофониками. Мы могли услышать то, что произошло десять минут, двести лет, две тысячи лет назад. Доподлинно известно, что Слышащий должен касаться изучаемого объекта. Объекты могут оставлять сигнатуру, даже если прошли века. Слышащие прикладывали руки к предмету и слышали, как тот создавался, что говорил тот, кто трогал этот предмет. Но постепенно дар стал угасать. Велись исследования, делались попытки пробудить дар, но ничего не помогло, и тогда мы, акравиланцы, решились на отчаянный шаг — перед тем, как дар полностью исчез, мы разослали в разные уголки вселенной свои лабораторные комплексы, которые распространили наш ген. Мы надеялись, что дар проснётся в другой расе и через совместных детей мы вернём себе дар «слышания». Спустя миллионы лет начали появляться первые представители рас, носящих в себе наш ген, ген Слышащих.

— Но я обычный человек, во мне нет ничего сверхъестественного. У людей вообще нет никаких сверхспособностей. Я не могу слышать ладонями!

— Механизм «слышания» плохо изучен, ген пробуждается очень редко, хотя носители объявляются у нас три-пять раз в год.

— Будете ставить надо мной эксперименты? — съёжилась я, и только что откушенный кусочек булочки показался невкусным.

— Только после твоего согласия, и я уверяю: никаких болезненных процедур. Кое-что в твоём организме всё же поменяется… — Заметив, что я замерла от ужаса, Нотлос мягко пояснил: — Рудименты исчезнут, оптимизируется работа внутренних органов и мозга — всё это с твоего согласия, Рия, обо всём, что будет происходить с тобой, я буду рассказывать, всё буду пояснять.

— У меня не вырастут рога и хвост? После этих экспериментов?

Нотлос мягко рассмеялся.

— Конечно нет! Проснувшийся ген не трансформирует тело. Он просто даёт удивительные способности.

— Зачем тебе это? Что такого в этом гене? Зачем его пробуждать? Как я поняла, твоя раса не вымерла за это время.

— Все мы хотим знать, откуда мы появились, как зародилась наша цивилизация, как зародились другие цивилизации, почему мы иногда не можем найти общий язык с некоторыми расами, откуда пошли разногласия. Мы не хотим воевать, но мы уже давно поняли, что мирные отношения с некоторыми расами невозможны, пока мы не узнаем предпосылки взаимной ненависти, а историю можно переписывать так, как нравится коалициям, которые правят тысячелетиями.

Это пояснение мне, как учёному, было понятным. Об этом не пишут в школьных учебниках и университетских пособиях, об этом говорят только на факультативах, приводя редкие примеры из древней истории. А Нотлос это так легко озвучил, что вызывал моё доверие.

— Ты… то есть твоя раса, то есть твой мир… вы… вы воюете?

Он воздохнул и огорчённо сообщил:

— Тысячелетиями. С переменным успехом. Моя раса, мой мир давно устали от этого. Мы хотим узнать причины войн и попытаться устранить разногласия с нашими противниками.

— А если ген так и не пробудится? Меня вернут домой?

— Только если ты этого захочешь. Процедура пробуждения гена не терпит суеты. После каждого эксперимента организм доложен восстановиться. Всё это будет происходить в капсуле. Возможно, после того, как ты проживёшь в нашем мире некоторое время, тебе не захочется возвращаться. — Я уже открыла рот, чтобы возразить, как он подмигнул. — Но если всё же решишь вернуться в свой мир, то, конечно, мы отправим тебя обратно, я организую поиски твоей планеты, но понадобится немного подробностей о ней.

Я нахмурилась.

— Лабораторный искин сказал, что твоя раса изучила разные секторы космоса перед тем, как разослать ген. Как я понимаю, у вас должны быть данные, на какие планеты были направлены лабораторные комплексы!

Нот поморщился.

— Скажи, Рия, в твоём мире раса воюет между собой?

Я кивнула.

— Ну так и мы в прошлом воевали. Войны вспыхивали между правящими элитами, желающими обладать технологиями, знаниями. В борьбе в ход шли любые методы и способы. Часть исследований была уничтожена…

Я уже поняла, куда он клонит, и перебила его:

— Но ведь можно считать информацию с капсулы, в которой я прибыла!

Он развёл руками.

— Капсула древняя, очень древняя, конечно, там есть координаты мира, откуда ты прибыла, вот только мы не знаем такую систему координат. Сейчас идёт расшифровка. Через три-четыре года мы узнаем, откуда ты явилась.

Он говорил просто, без лукавства и я безоговорочно поверила ему.

— Когда мы приступим к экспериментам? — поинтересовалась я.

— Через неделю. Чем бы ты хотела заняться в это время?

Лежать в кровати с тобой, конечно же.

Откуда эти мысли?! Я же вижу его второй раз в жизни!

Покраснев от собственных желаний, я протараторила:

— Я бы хотела посмотреть ваш мир. И есть ли у вас книги? Может, энциклопедия, где коротко рассказано о других мирах, их населении, о политической и экономической обстановке.

Нотлос бархатисто рассмеялся. Внизу живота закрутился тугой узел.

— Впервые вижу инопланетчика из неразвитого мира, который в первый же день решил узнать всё и сразу о Вселенной. Но мне нравится твой энтузиазм, Рия.

Он достал из кармана браслет с небольшим экраном, пробежался по нему пальцами и протянул мне.

— Это кистком — кистевой компьютер. Средство связи, средство изучения мира. Искин моего центра поможет с запросами, но предупреждаю: чип переводит только речь, чтобы читать тексты, придётся изучить общекосмик.

— Да, я хочу научиться читать.

— Можно начать немного позже, а теперь предлагаю ознакомиться с медицинским центром.

Мы три часа ходили по этажам здания, между которыми перемещались на скоростных лифтах. Я увидела другие комнаты, лаборатории с приборами, за которыми сидели невообразимые для меня существа — все они приветливо здоровались с Нотлосом. Мы побывали в нескольких залах с медицинскими капсулами. Какие-то из них были открыты, а какие-то закрыты, и на панелях с сенсорными кнопками то и дело вспыхивали цветные сигналы. Кое-что обеспокоило меня, и я решила уточнить:

— А где остальные хронофоники? — Почему-то это название нравилось мне больше. — Ты сказал, что в год к вам попадает до пяти хронофоников. Можно ли с ними познакомиться?

— Сейчас в медицинском центре только одна слышащая — ты. У двадцати последних существ с геном Слышащих, увы, дар так не проснулся. Они покинули нас. Насколько я знаю, один из последних теперь путешествует, работая стюардом на «Звезде Вселенной», роскошном туристический лайнере. Другая вернулась в свой мир.

Неделя пролетела быстро. Я начала учить общекосмик, Нотлос показал мне изумительные уголки природы Акравилана. Мы прошлись по инопланетному городу, в первый раз я просто заставляла себя не шарахаться от инопланетян, то есть инопланетчиков, как тут принято говорить, устрашающего вида. Очень помогла ладонь Нотлоса, которая сжимала мою. От его прикосновений было хорошо и волнительно.

— Почему ты так возишься со мной? Ты — глава научного центра, результаты исследования которого важны для вашей расы.

— Потому что эксперимент уже начался, и я, находясь рядом с тобой, узнавая тебя, уже ищу способы минимизировать последствия попыток пробуждения гена. Не буду скрывать, последствия неприятные, между экспериментами могут проходить недели восстановления. Но поверь, владеть даром Слышащих — это того стоит.

Я тихо вздохнула.

Разве может этот умный и очень привлекательный мужчина заинтересоваться отсталой землянкой?

Я только его работа.

Но он меня удивил. Нотлос взял мою ладонь и поднёс к губам.

— И потому что мне с тобой интересно и легко.

От его слов я растаяла.

Я влюблена?

Да.

Покопалась в себе.

Меня не смущает, что он — инопланетянин, хоть и мало чем отличается по виду от земных мужчин?

Нет.

***

Нот легко коснулся губами моих, выпрямился и улыбнулся:

— Надеюсь, Рия, это первый и последний эксперимент по пробуждению спящего в тебе гена. Засыпай! Я буду тут, когда ты проснёшься.

Касание стало обещанием. Я улыбнулась в ответ и помахала рукой, ненадолго прощаясь. Он ещё в самом начале знакомства сказал, что тело не запомнит неприятных вещей, но организм будет измотан, а мозг, если и будет помнить неприятное, то только как сон.

Мне снились цветные всполохи, иногда они накладывались на белёсую сетку, которая проносилась перед глазами, закручиваясь в петли, спирали, они перекручивались замысловатыми способами, какими — это мозг каждую долю секунды пытался определить. От этих постоянно изменяющихся цветов и изгибов мне стало плохо в моём странном сне.

Приятный переливчатый звук.

Что это? Новый сигнал будильника?

Я потянула носом.

А где мамин кофе? Почему так сильно пахнет лекарствами и чем-то ещё… таким приятным, таким родным!..

Я открыла глаза и увидела напряжённый взгляд чёрных глаз мужчины-инопланетчика, от которого была без ума.

А почему он так напряжён?

— Привет! — улыбнулась я.

Он провёл по моей щеке тёплой ладонью.

— Рия! Ты справилась! Рия, ты справилась, моя чудесная!

В его возгласе слышались облегчение и восторг.

Я тоже же была рада его видеть. И он сдержал обещание — стоял рядом во время моего пробуждения.

Я села на тёплом ложе капсулы, и меня повело. Нот поддержал меня.

— Это временно, Рия. Это та самая реакция организма. Через три-четыре дня пройдёт, я буду рядом.

Каждое движение давалось с трудом. Нот сам завернул меня в одеяло, подхватил на руки усадил в удобное кресло, которое… чуть приподнялось над полом и медленно двинулось на выход.

— Ух ты! — Несмотря на неприятную слабость в организме, устройство привело меня в восторг.

— Это гравикресло. В твоём мире такого нет?

Я покачала головой:

— Нет, на Земле ещё нет такой технологии.

С кровати я стала вставать через два дня. Заставляла себя делать шаги. Ближе к вечеру это давалось проще. Кормили меня сытно, в первый день я даже не могла держать ложку, меня кормила медицинская сестра-кальмар, которую я видела, когда впервые открыла глаза в новом для себя мире. Я искренне извинилась перед ней, объяснив, что люди ещё не контактировали с другими расами. Кажется, она осталась довольной.

Пока я набиралась сил, училась читать и считать на общекосмике. Мне помогали искин медицинского центра и Нот. Один безэмоционально поправлял меня, а второй делал мягкие ироничные замечания, когда я, читая по слогам, ставила ударение неправильно или сглатывала звуки, и слово на слух получалось совсем другим. Чип-переводчик исправно озвучивал прочитанное глазами «интернациональный» как «невообразимый».

Следующую манипуляцию, способствующую пробуждению гена Слышащих, провели через два месяца. Эти два месяца я наслаждалась жизнью с мужчиной, что так мне нравился. Мне нравилась эта романтика, нравились его ухаживания. Мы уже давно спали в одной кровати, знали, какие ласки предпочитает каждый, но до главного никогда не доходили.

Я, смущаясь, как-то спросила:

— Почему мы не заканчиваем, как задумала природа?

Сегодня этого единения я желала больше, чем обычно. Завтра — второй этап пробуждения генов. Я нервничала.

Он поцеловал меня и, вздохнув, сообщил:

— Несмотря на то, что у нас заключены союзы со многими расами, а на Акравилане живёт и работает множество инопалнетчиков, наша религия запрещает браки с другими расами. Но есть отступления от этой строгой нормы — если инопланетчик сделает что-то значимее для нашей расы. Как же я хочу, чтобы ты обрела способности, тогда уже ничто не разлучит нас!

Я снова лежала в капсуле, Нот взял мою руку и поцеловал пальцы.

— Ни о чём не беспокойся, родная, я сделаю всё, чтобы мы были вместе.

Крышка капсулы опустилась, и, пока сон не окутал меня, я задавалась вопросом: почему я не сказала, что люблю его?

Знакомый переливчатый звук. Стало прохладно, в глаза ударил яркий свет, меня замутило, и я рывком повернулась и свесилась с ложа капсулы. Меня вырвало кровью и чем-то чёрно-зелёным. Тут же я услышала голос Нота, он, осторожно вытирая салфеткой мой рот, гладя по голове, командовал:

— Противорвотное и снотворное! Немедленно!

Я почувствовала, как к шее приставили инъектор — так называется устройство для введения лекарственных препаратов в организм, — и уплыла в сон. Проснулась от легкого поцелуя в висок.

— Ри-и-я, надо поесть, надо набраться сил, у нас впереди много работы. Нам нужно попробовать «услышать». Ты отлично справилась, любовь моя.

Я с трудом открыла глаза. Рядом лежал Нот и с восхищением смотрел на меня.

— Мне плохо, — простонала я.

Нот встал с кровати, осторожно поднял меня и усадил, обложив подушкам, чтобы я не завалилась на бок.

— Организм истощён экспериментом, восстановление займёт шесть-восемь месяцев. А теперь давай поедим.

Он поднёс к моим губам трубочку, очень напоминающую коктейльную.

— Два глотка, Рия, нужно сделать всего два глотка.

Я послушалась, сделала два небольших глотка и почти сразу уснула.

Нот всё время был рядом. Он носил меня даже в туалет, оставлял там, а когда я заканчивала, уносил обратно в постель. Я знала, что очень похудела — видела запястья, на одном из которых болтался кистком; раньше он плотно облегал его. С трудом доковыляв до ванной, я уставилась в огромное зеркало — и меня затрясло от увиденного.

Волосы сильно поредели, глаза стали мутно-зелёными, губы — почти белыми. Кожа приобрела бледно-голубой оттенок, у носа залегла носогубная складка. Ключицы и рёбра выпирали, грудь, которая никогда не была пышной, стала похожа на два лоскуточка, лодыжки сделались такими же тонкими, как запястья.

В ванную комнату ворвался Нот. От дёрнул меня к себе и, пока я захлёбывалась слезами, держал, не отпуская, говорил, что я самая красивая, самая желанная, самая замечательная. Что мои силы, моя красота — всё восстановится.

Передвигаться, не останавливаясь после пяти шагов для передышки, я начала через две недели — силы возвращались. Нот окружил меня вниманием, мы часами гуляли по парку, разбитому вокруг медицинского центра, на две недели слетали на Арин. Я впервые была в космосе, мы путешествовали на яхте, принадлежащей Нотлосу, и меня интересовало абсолютно всё. Оказалось, вода и воздух на корабле синтезируются в специальных установках, очищаются от продуктов жизнедеятельности команды и путешественников, установки по переработке отходов выделяют полезные компоненты, которые сублимируются и продаются на специализированных станциях. А то, что нельзя переработать, уничтожается — и никакого следа из сброшенных отходов по мере движения яхты.

Арин — планета-океан. Местные жители, аринцы, телом напоминают гуманоидов, а вот голова у них — рыбья. Я во все глаза смотрела на них, ведь они были почти точной копией дочери морского царя из любимого мной в действе мультфильма «В синем море в белой пене». Только у неё вместо ног был хвост, а аринцы ходили на двух ногах и могли дышать как на суше, так и под водой.

Искин моего кистевого коммуникатора предоставил справку об этой планете. Я уже довольно бегло читала на общекосмике. Суша на Арине занимает одну четвёртую часть планеты, и она давно занята многочисленными частными пляжами (со слов Нота, частный пляж стоит как ресурсная планета) и отелями, предлагающими разные виды пляжного отдыха.

— Белый песок, лазурная вода, пальмы и ненавязчивый персонал. Потрясающее место! — Я повернулась к Ноту и поцеловала его.

Насчёт пальм я слукавила. Местные деревья только издали напоминали земные тропические деревья. Когда мы вернулись на Акравилан, я чувствовала себя здоровой, жизнерадостной, любимой и готовой к дальнейшим экспериментам.

Нот принёс мне книгу. Обложка из кожи, страницы из плотной бумаги. Они были тёмно-жёлтыми, текст на них еле читался. Нот прикасался к ней в тканевых тонких перчатках и перед тем, как передать книгу мне, протянул пару таких же.

— Возьми и постарайся описать ощущения.

— Это мы сейчас проверяем появились ли у меня способности?

— Верно.

Я осторожно положила книгу на стол, открыла страницу и прислушалась к себе. Учёный во мне отметил, что книга обиходная, ведь окладные книги, обычно связанные с религией, зачастую украшались драгоценными камнями, металлами, имели вычурные резные застежки (я уже изучила эту тему). Я с интересом рассматривала картинки. Там люди, то есть акравиланцы, уж больно они походили на Нота, стояли, приложив руки к стене, закрыв глаза.

История Слышащих или правила «слышания»…

— Есть перевод этого текста?

— Язык утерян, — с лёгким раздражением ответил Нот. — Сосредоточься, любимая, это важно.

Я закрыла глаза, совсем как акравиланец на картинке, и прислушалась к себе снова. Следовало погрузиться в себя, войти в состояние сосредоточенности, но не отключиться от мира. Что-то вроде медитации. Я знала техники, ведь они часто упоминались в разных архивах, особенно связанных с востоком, но я ни разу не практиковала такое на себе. Не было необходимости.

Не знаю, сколько так просидела, но я ничего не почувствовала. Нот разочарованно вздохнул, поцеловал меня в макушку и, сообщив, что ему нужно заняться следующим этапом эксперимента, вышел.

***

Я жила в исследовательском центре почти четыре года. За это время мы почти не продвинулись в исследованиях, только однажды я и Нот, принёсший очередной артефакт — шкатулку — увидели слабый всполох зеленоватого цвета на кончиках моих пальцев.

В тот день Нот принёс огромную коробку, в которой лежало восхитительное тёмно-зелёное вечернее платье из струящейся ткани. В мою комнату вбежали две девушки-акравиланки и в течение часа сделали мне причёску, забрав волосы вверх. В уши вдели массивные серьги. Нот, войдя ко мне, замер, его взгляд изучал едва прикрытую лёгкой тканью грудь, талию. Он достал из кармана длинный футляр, потянул меня к зеркалу, встал за мной и надел на шею колье из зелёных камней, очень подходивших к цвету моих глаз и платью. Невероятное ощущение: прохладный металл и горячие губы Нота моей на шее.

В тот вечер мы посетили театральное представление на другом материке Акравилана. Я отметила, что оно мало отличается от земного, хотя плохо понимала смысл происходящего: нужно было знать легенду, по которой написана пьеса. И тем не менее вечер вышел чудесным, ведь рядом был заботливый и любимый Нотлос.

***

Я возненавидела этот звук — звук открывающейся медицинской капсулы. Последние три эксперимента меня не рвало. Я просто не могла двигаться, ходить, а сегодня — даже говорить или плакать. Только апатия.

Нот в который раз завернул меня в одеяло и начался длительный процесс восстановления. Он продлится четыре-шесть месяцев, а потом мне снова принесут какой-нибудь артефакт, чтобы я что-то почувствовала.

Зеленоватые всполохи теперь то и дело пробегали по пальцам, но это всегда происходило спонтанно, и я понятия не имела, как и что надо «слышать».

Настал день, когда мне принесли очередную древнюю вещь для проверки. Ткань покрывали бурые разводы, и меня замутило.

Не хочу трогать это, даже в перчатках.

Но я послушно села за стол и положила руки на кусок ткани. Сидела, замерев, и мне казалось, что в ушах что-то шумит, иногда сквозь шум словно прорывался тихий шёпот на неизвестном языке. Я почувствовала под носом влагу и открыла глаза.

— Мне кажется, я что-то слышала, но язык незнакомый. — Провела рукой в белой перчатке под носом и с удивлением уставилась на красное пятно.

Нот смотрел на меня с восторгом.

— Получилось! Рия! Получилось! Осталось развить дар, чтобы слова, озвученные тысячелетия назад, ты слышала так же чётко и ясно, как сейчас слышишь меня. Будем подбирать методику! Теперь, любовь моя, надо отдохнуть, ты перенапряглась. Извини, любимая, придётся прибегнуть к медикаментозному сну.

Я поморщилась. За почти четыре года к инъекциям в шею я не привыкла.

Проснулась рывком. Мне показалось, что я услышала, как закрывается дверь.

— Но-о-от! — позвала я. Но в комнате стояла тишина.

Я вспомнила, что дар наконец-то проснулся, и слёзы облегчения брызнули из глаз. Я видела, как начал отстраняться Нот, он стал замкнутым, иногда не приходил ко мне неделями. Я понимала причины — если не проснётся дар, не будет никакого «мы»: религия акравиланцев не позволит. Я уже давно прочла о ней всё, что нашла во всекосмической сети. Нот не врал, он только смягчил для меня некоторые постулаты.

Что делать после того, как выйду из этого медицинского центра, я не знала. Я хорошо владела общекосмиком, читала, писала на нём, но не умела водить звездолёт или флаер, у меня не было образования, профессии. Я как-то сказала Ноту, что хотела бы научиться чему-то, хотя бы дистанционно, на что получила резонный ответ:

— Ты по полгода находишься в капсуле, Рия, а потом несколько месяцев восстанавливаешься, ни один университет не будет столько ждать студентку. Да и твоих знаний не хватит для поступления. Если твой мир ещё не вышел за пределы галактики, значит, вы ещё не открыли для себя некоторых фундаментальных законов, ты просто не сдашь экзамены. Нужна длительная подготовка. Ты у меня очень сообразительная, но всё же теорию нужно знать. И понимать, как применять её. — Он поцеловал меня в плечо и предложил: — Подумаем об этом, когда пробудится дар?

Я встала, хотелось свежего воздуха и света местных солнц. Когда я подходила к окну, чтобы одёрнуть занавески, меня зашатало, и, чтобы не упасть, я обеими руками ухватилась за спинки кресел, стоявших рядом. И услышала разговор. Говорили двое мужчин, один из них — Нотлос.

— Она не проснётся? — спросил неизвестный, и по голосу мне показалось, что он не молод.

— Нет. Проспит ещё около двух часов. Точнее сказать невозможно. Её организм сильно изменился — удивительная приспосабливаемость к нашим клеткам. Мы постоянно исследуем её биохимию. В самом начале подобрали состав мощных феромонов, вдохнув их или задев мою кожу, она почувствовала себя влюблённой. С пищей ей поступает слабый подавитель эмоций, иначе бы она извела меня вопросами о своей семье и том, как попасть обратно на эту её Землю. К сожалению, полностью подавлять волю нельзя — меняется биохимия, как это повлияет на эксперимент, предсказать невозможно. У нас не так много опытных образцов. А ещё с заменой стволовых клеток, после переливания ей нашей крови и оптимизации работы её внутренних органов состав феромонов стал действовать слабее, сейчас я с трудом удерживаю её внимание на себе. Пока что она моя, я управлю ей, но в таком состоянии она не будет исполнять приказы, только просьбы. Такой уж у этой особи психотип. Жду не дождусь, когда дар войдёт в силу и можно будет больше не возиться с ней и передать военным.

— Да, они уже составили программу на десять лет вперёд. Подумать только, мы снова станем Слышащими! Даже если это будет один из тысячи акравиланцев.

— Но к военным ей пока рано. Чтобы мы возродились как Слышащие, нужно довести эксперимент до конца. Двести лет назад у женщины расы труави проявились способности, но её плод погиб во время тестов, а она сошла с ума и с помощью силы сравняла экспериментальный центр и город рядом с ним с поверхностью планеты. Вы же знаете, мой господин, с тех пор неудачные эксперименты мы утилизируем. Во избежание…

— Ты пробовал оплодотворить её яйцеклетки акравиланским семенем?

— И не раз. Впервые, когда она попала к нам, и после каждой процедуры по пробуждению гена. Клетки соединяются, но через две-три недели после начала деления погибают. Причину найти пока не удалось. Вид этой женщины не изучен, хорошо бы заиметь образцы с её планеты, но расшифровать координаты места, откуда она прибыла, всё ещё не получается.

— Что планируешь дальше? Ген работает, но слабо.

— Женщина, потерявшая ребёнка, была глубоко потрясена… Я устрою этой особи грубую эмоциональную встряску. Сейчас мы делаем всё для повышения её фертильности: следим за весом, уровнем стресса, состоянием здоровья. Мы подвергнем эту самку насилию, которое, если повезёт, закончится беременностью. Я уже отобрал акравиланцев с самой чистой кровью, которые не побрезгуют инопланетчицей. Конечно, я всё буду контролировать и непоправимого не случится. И если экспериментальный образец забеременеет и родится ребёнок — он тоже послужит науке.

— Если эксперимент удастся, сколько пройдёт времени, прежде чем хотя бы тысячная часть нашей расы снова обретёт дар?

— Это случится не при нашей жизни…

Я отпустила спинки кресел, судорожно дыша. Меня мутило. Ладони светились зелёным светом. От ужаса волосы на голове встали дыбом.

Вот какие мысли всё время ускользали от меня!

Из-за влюблённости в Нота я совсем перестала думать о родителях и брате. Я перестала думать о возвращении на Землю.

Никто и никогда не выходил из этого медицинского центра, все результаты экспериментов, живые существа, послужившие местной науке, утилизировались.

Чтоб ты окаменел, Нотлос!

Так много прояснилось, но вопросов стало ещё больше.

Бежать!

Нужно бежать отсюда!

Но, пока я не узнаю, как это сделать, нужно делать вид, что всё хорошо.

Вспомнился рисунок в книге: хронофоники слушали Вселенную, прикоснувшись ладонями к объекту. На них не было перчаток. Но артефакты уносили сразу, как только я заканчивала проверять способности.

Как проверить себя? Как поверить, что это не миф и мне не привиделись зелёные всполохи?

Я оглядывалась, ища, к чему можно прикоснуться, чтобы проверить наличие способностей. Взгляд упал на шкатулку с драгоценностями. Нот иногда дарил мне разные вещички, но после колье и серёг, которые я надевала в театр, — ничего значимого. Схватила колье… но ничего не произошло.

Нет, так не бывает, дар проснулся, он есть, только надо понять, как его использовать!

Я подошла к окну и одёрнула занавески, свет озарил комнату, а я зажмурилась, перебирая в пальцах завитки металла и камни колье.

Надо расслабиться. Надо сосредоточиться. Надо расслабиться…

— Ты что делаешь, ну-ка положи на место, господин Хоар`рэ не одобрит! — услышала я звонкий девичий возглас. Я узнала его — это была медсестра-акравиланка, которая убирала в моей комнате и, когда Нот был занят, кормила меня бульоном для восстановления сил.

— Ещё как одобрит, — заливисто засмеялся другой голос. И этот я узнала — тоже медсестра, тоже акравиланка, но она чаще всего ассистировала Ноту, когда меня укладывали в медицинскую капсулу для очередного эксперимента. — Ему нравилось быть со мной прямо там, в процедурной, когда эту самку корёжило от инъекций. Она кричит от боли — а он на пике, затягивает эту безделушку на моём горле.

Я выронила колье. Захотелось отмыть руки — и вообще помыться. С ней Нот обжимался рядом с медицинской капсулой, пока в меня вливали литры акравиланской крови и бог знает чего ещё, а мной… мной просто брезговал, прикрываясь религией?

Почему-то слёз не было. Осталась холодная злость.

Если букашку не закрепить на предметном стекле микроскопа, она обязательно сбежит!

Я подняла колье и снова сосредоточилась на ощущениях. Ведь его касались не только руки Нота и его любовницы, его трогал продавец, мастер, изготовивший его. Со слов Нота, я должна была слышать сквозь сотни лет.

Ничего — как бы я ни старалась. Не хватало, чтобы из носа снова потекла кровь. Колье аккуратно легло в шкатулку.

Предстояло решить, как действовать, чтобы всякая отрава не попадала ко мне в организм с пищей, поискать во всемирной сети не вышло бы — местный искин отслеживал все мои запросы.

Кажется, Нот сказал, что феромоны почти не работают, а те, что каждый раз создают на основе моей крови, очень быстро перестают действовать?

Дверь отъехала, и бот-доставщик принёс мой ужин. На одного. Нот снова решил не приходить. Это мне на руку. Я разбила тарелки о робота, швырнула расписной стеклянный чайник в дверь и заорала:

— Хочу нормальной еды! Задолбало это диетпитание! Может, поэтому у меня способности не могут проснуться?!

Я кружила по комнате, круша мебель и разрывая подушки. Я не была заперта, могла гулять по центру и саду, но мне хотелось, чтобы спектакль увидел тот, кому он предназначался, и быстро.

Дверь отъехала, и я увидела встревоженного Нота.

— Рия! Что случилось?!

Я кинулась к нему, запрыгнула на него и впилась губами в его губы.

— Неудовлетворённая жизнью женщина случилась! Хочу развлечений, хочу нормальной еды! Хочу попутешествовать, перед тем как мы снова начнём мучить меня. Я этого заслуживаю! У меня есть дар! Ты обещал! Что всё будет, когда проявится дар!

— Тише, тише, любимая, я думал, ты ещё слаба. Конечно, мы поедем… — немного растерянно пообещал он.

Ха, он женской истерики никогда не видел? Все сами ложились под него и молча вздыхали, пока великий вивисектор расы акравиланцев соблаговолит обратить на них внимание?

У меня для тебя сюрприз, Нотик.

— Куда я выберу? — с надеждой спросила я.

— Куда ты захочешь!

Я расплылась в улыбке.

— Пошли, скажешь повару, что сегодня готовлю я. Ужас как надоело есть одно и то же. Хочу что-нибудь вредное и калорийное.

— Но, Рия, у тебя же сбалансированное питание, ты потом неделю будешь отрабатывать на тренажёрах съеденное!

Я сползла с него, обняла за ноги и заплакала. По-настоящему. Я не верила в успех своего спектакля, но Нот повёлся. А я рыдала от ужаса всего происходящего. Ведь как только он поймёт, что я всё знаю, со мной уже не будут обращаться так мягко. Я не сомневалась, у него и военных, которым меня надо передать, найдутся способы сломить меня.

— Я так устала-а-а, так уста-а-ала быть экспериментом, я так хочу-у-у нормальной жизни-и-и. Я устала-а-а быть сильно-о-ой!

И ни слова про возвращение на Землю.

Он нагнулся и, подхватив меня за локти, помог встать, теперь я рыдала на его груди. Он поцеловал меня в распухший нос и улыбнулся.

— Ну так бы сразу и сказала, что тебе скучно, пошли на кухню, удивим нашего повара.

Под наблюдением кухонного главы и его помощников я приготовила сосиски в тесте, картошку с грибами и овощной супчик. С тестом и сосисками проблем не возникло. В этом мире такие продукты существовали и использовались. А вот картофеля не нашлось. Зато отыскался макуто, оранжевый крахмальный корнеплод, очень напоминавший картофель по вкусу. Готовить я не любила, но умела. Там же, на кухне, я съела большую порцию макуто с грибами, навернула поварёшку супчика и три сосиски в тесте забрала с собой.

Нот отказался пробовать эти блюда. В «отличном» настроении, мурлыкая модный на Акравилане мотивчик, я возвращалась к себе в комнату.

— Любимый, — я впервые обратилась так к Ноту: пусть думает, что он угодил мне и я совсем поплыла, — а когда мы слетаем куда-нибудь?

— Как только подберёшь маршрут, любовь моя.

А затем была ночь любви, всё как обычно — обоюдные ласки без полового акта.

Уснуть я не могла до тех пор, пока Нот, удостоверившись, что я «сплю», не покинул меня.

***

Сердце бешено стучало. Сейчас я сбегу.

Нот протянул свой кистком стюарду, чтобы устройство служащего корабля считало информацию о наших посадочных местах. Я сделала шаг назад, ещё один и ещё. Развернувшись, бросилась бежать. Схему станции, как и расписание прибывающих и убывающих кораблей, я выучила наизусть. На бегу отключила кистком, уверенная, что в нём следилка. Как же хорошо, что на внутрисистемных акравиланских кораблях можно путешествовать, как в метро: за переход между станциями платить не надо. Я три раза меняла направления внутри системы, в которой находился Акравилан, пока не прибыла на перегрузочную граванскую станцию.

***

Мы шли по коридорам «Звёздного бродяги». Название казалось немного пафосным. Я смотрела в спину Кена, и в голове зародился план.

Кажется, этот мужчина зарабатывает на розыске древностей? У меня есть, что ему предложить!