Хроно-маг. Разрез в реальности.

Глава 1

Боль была его единственной спутницей. Всепоглощающая, раскалённая добела боль, что прожигала череп и выворачивала нутро. Она пришла на смену хаотичному калейдоскопу образов: вспышка света, пронзительный вой сирены, бетонная пыль, хлещущая из трещин в стенах, и лица товарищей, искажённые ужасом. Последнее, что помнил Лев — он толкал в сторону выхода молодого учёного, белого как мел, а потом его накрыла волна… чего? Не огня, не взрыва. Волна самого воздуха, которая стала плотной, как свинец, и светящейся, как расплавленный металл.

Очнулся он от того, что по лицу ползло что-то шершавое и влажное. Язык. Большой, синеватый язык.

Лев рывком откатился в сторону, рука инстинктивно потянулась к бедру, где всегда была закреплена кобура. Кобура была на месте, но пистолета в ней не было. Рука нащупала вместо оружия холодный, шероховатый камень.

Он лежал на развалинах. Не просто на руинах какого-то здания, а на оплавленных, почерневших глыбах, слипшихся в причудливые формы, будто гигантский ребёнок слепил их из грязи и в ярости швырнул в сторону. Небо над головой было совсем другого цвета, не такого каким его привык видеть Лев. Ядовито-зелёное, с багровыми прожилками, будто язва на теле планеты. Воздух пах озоном, как после грозы, пеплом и чем-то сладковато-гнилостным.

«Газы? Отравление?», — пронеслось в вымуштрованном сознании. Он попытался встать, и новая волна тошноты накатила на него. Голова раскалывалась.

— Эй, смотрите-ка! Эта гнилая туша всё ещё шевелится! — раздался сиплый голос справа.

Лев медленно, преодолевая боль, повернул голову. В десяти метрах от него стояли трое. Одетые в лохмотья из грубой кожи и обрывков прорезиненной ткани, они смотрели на него как стервятники. В руках у них были обрезки арматуры, заточенные с одного конца. Примитивные, но довольно смертоносные копья.

«Бандиты. Отморозки. Ничего не меняется.», — с горькой усмешкой подумал Лев.

— С чего это он в таких тряпках? — просипел второй, тощий, с лицом, покрытым язвами. — Как из утробы Старого Мира вылез.

Лев окинул взглядом свою камуфляжную форму. Она была порвана и испачкана, но всё ещё резко контрастировала с одеянием этих… дикарей.

— Неважно, — бросил третий, самый крупный. — Одежда целая, а сапоги вообще загляденье. Снимай, пока тёпленький.

Они двинулись к нему, растянувшись в подобие боевой цепи. Инстинкты взяли верх над болью. Лев поднялся на ноги. Тело протестовало, мышцы ныли, но стойка была отработана тысячами часов тренировок. Ноги чуть расставлены, центр тяжести опущен, руки свободно полусогнуты.

Это смутило нападавших. Они ожидали увидеть испуг, мольбу или отчаяние, но они увидели только готовность к бою.

— Ого, этот мешок с дерьмом ещё и боец! — хмыкнул крупный. — Сломаем ему ноги? — сиплый кивнул на своего тощего товарища — Может тогда он будет посговорчивее?

Он первым ринулся в атаку, ткнув заточенной арматурой Льву в живот. Удар был сильным, но топорным. Лев сделал полшага в сторону, левой рукой парировал древко у запястья бандита, а правой, сложенной в кулак, нанёс короткий, хлёсткий удар в горло.

Хруст, больше похожий на хлопок, прозвучал оглушительно громко в звенящей тишине руин. Крупный бандит рухнул на колени, хватая ртом воздух, которого ему уже не суждено было вдохнуть.

Остальные двое замерли на секунду, шокированные скоростью и жестокостью. Этой секунды Льву хватило. Он подхватил валявшуюся под ногой ржавую трубу и, развернувшись, со всей силы вогнал её острый, покрытый ржавчиной край в живот тощему.

Тот завыл, сложившись пополам. Третий, видя, что за секунду лишился двоих товарищей, отступил на шаг, глаза его расширились от страха.

— Колдун! — выдохнул он. — Ты… ты без ауры! Ты тварь из Глубин!

Лев не понял о какой «ауре» речь, да и посчитал это абсолютно не важным на данный момент. Сейчас он видел лишь противника, который ещё мог быть опасен. Он сделал шаг вперёд. «Выжить…»

В этот момент сзади, из-за груды плит, выпрыгнуло нечто. Огромное, покрытое слипшейся шерстью, с шестью лапами и пастью, усеянной рядами игловидных зубов. Оно напоминало волка, если бы того расплющили, растянули и скрестили с пауком.

Чудовище рвануло вперёд, попытавшись наброситься на Льва. Тот успел пригнуться, и волк, если это нечто можно было так назвать, пролетело над его головой, приземлившись прямо перед последним бандитом.

Бандит, увидев чудовище, испустил визг и бросился наутек. Чудовище рыкнуло, низким, гортанным звуком, от которого заложило уши, звонко клацнуло зубами и кинулось за ним.

Лев остался стоять посреди руин, с окровавленной трубой в руке, над двумя телами. Его грудь вздымалась, сердце колотилось о рёбра. Боль отступила, уступив место адреналину и холодной ясности.

— Что за чертовщина? Где я?

Он осмотрелся. Ни души. Только ветер гулял по оплавленным руинам, напевая похоронную песню целой цивилизации. Он подошёл к тому месту, где, как он помнил, должен был быть вход в подземный комплекс «Пандора». От него осталась лишь огромная воронка, заполненная обломками и ржавым хламом.

— Что здесь произошло? Ни хрена не понимаю, — пронеслось у него в голове. — Бред. Сон. Галлюцинация от шока.

Но ядовитое небо, шестилапый волк и бандиты, говорящие на ломаном, но всё ещё узнаваемом русском, убеждали его в обратном.

Лев, превозмогая отвращение, быстро обыскал трупы. Ни крошек еды, ни фляг с водой. Лишь кучка старого металлического хлама, несколько свертков с подозрительным фиолетовым порошком и обрывок карты, нарисованной на куске кожи. Ничего, что могло бы помочь ему выжить в этом месте. Он подобрал одно из копий, оно было куда надежнее его трубы.

«Ничего полезного…» — мысленно произнёс Лев.

Он пошёл. Куда — не знал. Просто вперёд, от этих руин, в надежде найти признаки жизни. Нормальной жизни.

Через несколько часов, измождённый дорогой по выжженной равнине, он увидел на горизонте очертания. Не города, нет. Скорее, гигантской свалки, окружённой частоколом из ржавых листов металла и старых корпусов машин. Оттуда поднимались дымки костров.

«Если те трое пришли отсюда… мне явно не поздоровится, если здесь таких еще хотя бы с десяток» — подумал Лев, но, не найдя другой альтернативы, всё равно продолжил путь. Голод и обезвоживание не самые лучшие советчики.

По мере приближения к поселению, очертания прояснялись, стены выглядели более прочными, чем показалось издалека. Да, они все ещё были покрыты листами ржавого металла, но были высокими и внушительными. За стенами виднелись громоздкие здания, воздвигнутые из обтёсанных камней. В окнах горел свет, из немногочисленных печных труб валил сизый дым. Это поселение создавало сильный контраст на фоне серой выжженной земли вокруг.

Он приближался к воротам, представляющим собой два вкопанных в землю грузовых прицепа, когда его снова окружили. На этот раз люди выглядели более организованными. На них было подобие униформы — поношенные плащи поверх кожаных доспехов. На поясе у каждого было что-то вроде кристалла розового цвета. На левом плече у каждого виднелась нашивка в виде переплетённых шестерни и кристалла, помещённых в щит и такая же эмблема на воротничках плащей. В руках — копья с наконечниками из заточенной стали, а у одного даже была самодельная арбалетная система.

— Стой! Брось оружие! — скомандовал старший. Мужчина средних лет, но уже с седыми как снег волосами и бородой и со шрамом, пересекающим глаз.

Лев медленно опустил своё копьё на землю.

— Кто ты? Из какого клана? — спросил стражник, оглядывая его странную форму.

— Лев… — голос сорвался в хрип. Он прокашлялся. — Меня зовут Лев. Я… заблудился.

— Заблудился, — с недоверием повторил старший. — А ауры на тебе нет. Совсем. Как у пустоши. Ты кто, мутант? Говори, пока я тебя стрелой не прошил!

Лев всё ещё не понимал, о какой «ауре» идёт речь, но увидев, как пальцы арбалетчика сжимаются на спуске, продолжил.

— Я не представляю для вас угрозы, — сказал он, стараясь говорить максимально нейтрально. — Мне нужна вода. Еда. Информация.

В этот момент из-за спины стражников раздался новый голос. Спокойный, женский, полный любопытства.

— Капитан, что здесь?

К воротам подошла молодая женщина в простом, но чистом плаще из грубой ткани. У неё были умные, пронзительные серые глаза и тёмные волосы, убранные в тугой пучок. В руках она держала странный прибор, похожий на геодезический компас, стрелка которого дёргалась, указывая прямо на Льва.

— Леди Элира, — капитан кивнул ей с неохотным уважением, в его глазах мелькнула тень раздражения, мгновенно погашенная железной самодисциплиной. — Здесь… Как он сказал? Лев? Он… странный, неправильный. Без ауры. — Он задумался на секунду. — Пустой.

— Ваши подозрения верны, капитан. Он не просто без ауры, он… Действительно… Пустой. И эта «пустота» принадлежит Гильдии. — сухо сказала Элира, не отрывая взгляда от Льва. Её взгляд скользнул по его форме, сапогам, остановился на лице, застывшем в маске усталости и недоверия. — Он не из кланов. И, судя по всему, не из Пустоши. Мой сканер фиксирует аномалии, каких я ещё не видела.

Она сделала шаг вперёд. — Ты говоришь, что заблудился? — переспросила она, и в её глазах читался не страх, а жадный, научный интерес. — Полагаю, это величайшее преуменьшение века. Следуй за мной. У меня есть к тебе вопросы. А у тебя, я подозреваю, их ещё больше.

Элира обернулась к капитану и сухо добавила — И если хоть слово об этом происшествии просочится за стены Гильдии, Мастер начнёт расследование с вашего поста. Я понятно изъясняюсь?

Элира снова повернулась ко Льву. Она достала из складок плаща небольшой кристалл на цепочке и медленно приблизила его ко Льву. Камень вспыхнул и тут же погас, потрескавшись. «Как и ожидалось», — безразличным тоном констатировала она, убирая обгоревший артефакт. «Пойдем».

Лев смотрел на неё, на этих стражников, на странное подобие города за воротами. Мир скатился в каменный век, с шестилапыми волками и людьми, говорящими об «аурах». Он был в ловушке. Но не в ловушке стен или обстоятельств. Он был в ловушке нового мира, чьи правила он отказывался понимать.

Глава 2

За несколько часов до того, как мир перевернулся, Лев стоял на краю света. Таким, по крайней мере, ему казался этот заброшенный промышленный район где-то в предгорьях Урала. Серое, низкое небо давило на потрескавшийся асфальт, на ржавые остовы цехов и, казалось, вжимало в землю его самого.

Он курил, прислонившись к серой бетонной колонне, покрытой множеством мелких трещин, и смотрел на единственное здание с целыми стенами и работающей системой энергоснабжения. Это был подземный комплекс «Пандора». С виду — унылая бетонная коробка с массивными стальными дверями, уходящая этажами под землю. Ни окон, ни вывесок. Только камеры наблюдения и колючая проволока поверх трёхметрового забора. По улице то здесь, то там расхаживали люди в военной форме с автоматами, осматривая периметр.

«Райское местечко», — с внутренней, сухой усмешкой подумал он.

— Скучно, да? — к нему подошёл молодой парень в очках и белом халате, поверх которого был накинут утеплённый жилет. Сергей, один из младших научных сотрудников. Лев запоминал всех, кого ему приходилось охранять. Это была его профессиональная привычка.

— Скука — лучший показатель хорошей работы в моём деле, Сергей, — ответил Лев, не поворачивая головы. — Если скучно, значит, всё спокойно.

— А тебе не кажется, что всё это… немного чересчур? — парень махнул рукой в сторону вооружённых до зубов людей из команды Льва. — Мы же просто учёные. Мы не ядерные боеголовки тут разрабатываем. Просто… безобидные исследования. Мы… — Сергей оглянулся, хотя поблизости никого не было — пытаемся, так сказать, договориться с фундаментом мироздания. Перенастроить квантовый вакуум.

— Звучит как бред, — откровенно сказал Лев.

— Для непосвящённого — да, — согласился Сергей. — Представь, что реальность — это операционная система, а мы нашли баг. Лазейку. И пытаемся через неё… установить патч. Патч на саму человеческую природу.

Лев мрачно хмыкнул. — Всякая лазейка — это дыра в безопасности. А дыру кто-нибудь да обязательно прорвёт.

— Теоретически… да, — Сергей внезапно стал серьёзен. — Но расчёты… Ладно. Не буду грузить тебя формулировками и… Просто будь начеку, капитан. Если что-то пойдёт не так…

Лев наконец посмотрел на него. У Сергея было умное, открытое лицо, ещё не уставшее от постоянного ожидания подвоха.

— Мне кажется, что забор, колючка и мы с ребятами здесь именно потому, что вы — учёные, — произнёс Лев, сделав последнюю затяжку и бросив окурок под ноги. — История знает кучу примеров, когда какие-то «безобидные» исследования в итоге приводили к таким последствиям, что все эти пушки казались детскими игрушками.

Он помолчал, следя за дымом окурка, тающим в холодном воздухе.

— Вы там внутри лезете в вещи, которые до вас не трогали. Моя работа — следить, чтобы из-за этого никто не пострадал. Ни внутри, ни снаружи.

Сергей что-то хотел возразить, но в этот момент тяжёлые стальные двери бункера открылись, и наружу вышел человек в строгом костюме — некий господин Соколов. Лев мысленно звал его «Брови» — из-за привычки постоянно хмурить и поднимать их, создавая видимость глубокомыслия.

— Товарищ Капитан, — кивнул тот Льву. — Заступайте на внутренний пост. Нужно обеспечить режим полного карантина. Никого не впускать и не выпускать до моего приказа.

— Понял, — коротко ответил Лев.

Лев махнул рукой одному из солдат… — Черныш! Ты со мной. Остальные — остаются на позициях, держите периметр под наблюдением. — коротко отдал приказ Лев.

Когда все были готовы и уже собрались возле входа в здание, «Брови» приложил руку к панели и тяжёлые двери раскрылись.

Зайдя внутрь небольшого помещения, «Брови» приложил руку ко внутренней панели. Двери с гулом закрылись, и с лёгким толчком кабина поехала вниз. Опустившись на самый нижний уровень научного комплекса «Пандора», Сергей сказал — До встречи, капитан. — и быстро засеменил, исчезая за поворотом длинного коридора. «Брови» молча последовал за ним, всё время проверяя что-то в планшете.

Внутри «Пандоры» пахло стерильностью и озоном. Воздух гудел от работы мощных генераторов и серверных стоек. Лев шёл по длинным, ярко освещённым коридорам, мимо лабораторий с гермодверями. За некоторыми из них мелькали фигуры в защитных костюмах. Атмосфера внутри была настолько отлаженной, что вызывала глухое раздражение: мерный гул, белые стены и его собственные шаги, отдающиеся эхом.

Пока Черныш проверял внутренний периметр комплекса, Лев заметил за стеклом соседней лаборатории оживлённый спор. Пожилой учёный с седой бородкой, которого все звали «Профессором», яростно жестикулировал, тыча пальцем в распечатку графиков. Его оппонент, молодой и амбициозный аспирант, лишь снисходительно качал головой. Лев не слышал слов, но язык тела был красноречивее любых докладов: старик предупреждал, юнец — игнорировал. Профессор в отчаянии швырнул листы на стол и вышел, сгорбившись. Эта маленькая пантомима была последним тревожным звонком, тихим и никем не услышанным.

Он занял пост в контрольной комнате, откуда велось наблюдение за основным залом. За толстенным бронестеклом копошились учёные вокруг какой-то установки, напоминающей гигантский портал из фантастических фильмов — кольцо из полированного металла, оплетённое жгутами кабелей и окружённое стойками с мигающей аппаратурой.

Лев смотрел на это и чувствовал лёгкое, но настойчивое беспокойство. Не страх. Он разучился бояться много лет назад. Скорее, глубинное, инстинктивное недоверие ко всему, что он не мог понять на уровне «включить-выключить-взорвать». Эта штука была как-будто из другого мира. Из мира сложных формул и непредсказуемых последствий.

К нему подошёл Черныш, его правая рука, коренастый мужчина с лицом, не выражавшим ничего, кроме лёгкой скуки.

— Ну что, шеф, опять они своё колдунство разводят? — тихо спросил Черныш, кивая в сторону зала.

— На то им зарплату и платят, — отозвался Лев. — У нас своя задача — следить, чтобы их «колдунство», как ты выразился, никому не навредило.

— Да гори оно… Ну, в смысле, к чёрту… — пробурчал Черныш. — Сидим в этой бетонной коробке, как суслики. Лучше бы в Чечне, честное слово. Там хоть понятно, откуда опасности ждать. — Черныш достал из кармана галету и бросил её себе в рот.

Лев не ответил. Он тоже иногда ловил себя на этой мысли. Там, в горячих точках, всё было чёрно-белым. Друг-враг. Жизнь-смерть. Там не было этих давящих сводов из бетона, уходящих вглубь земли. Там был простор и ясность намерений. И запах — не стерильных больничных комнат, а раскалённого песка, пороха и травы. Воспоминания приходили обрывками: горячий чай из котелка, смех бойцов, перекрывающий треск дизеля, и внезапная, оглушающая тишина после подрыва. Потом — крики. И снова стрельба. Здесь же всё было погружено в полумрак серых зон, государственных секретов и научных абстракций. Иногда ему казалось, что он охраняет не людей и не объект, а просто идею, которая может в один миг оказаться чудовищем.

Ночью, за два часа до начала теста, он обходил периметр. В одной из подсобок он застал того самого Сергея. Парень сидел на ящике из-под оборудования, дрожащими руками пытаясь раскурить сигарету.

— С завтрашнего дня бросаю, — пробормотал он, увидев Льва. — Решил.

— Все так говорят, — равнодушно сказал Лев, прислонившись к косяку и протягивая парню зажигалку. — Пока не станет по-настоящему страшно.

Сергей посмотрел на него испуганно-изумлёнными глазами.

— А тебе… тебе не страшно? Вот вообще?

Лев немного подумал.

— Страх — это роскошь, Сергей. У меня на него нет времени. Есть задача. Есть приказ. Всё остальное — не так уж и важно.

Он видел, что парень не понимает. И был рад этому. Значит, тому ещё не приходилось делать тот самый выбор, что стирает всё человечное, оставляя лишь функцию, превращая тебя в холодный и точный инструмент.

За час до инцидента он стоял на своём посту и смотрел, как учёные суетятся вокруг установки. Она начала издавать низкочастотный гул, от которого вибрировал пол. Свет в основном зале приобрёл странный, мерцающий оттенок.

По рации доложили: «Капитан, всё чисто. Периметр замкнут».

«Бровь» Соколов, стоявший рядом с пультом управления, что-то обсуждал со взволнованным главным инженером. Лев поймал обрывки фраз: «…превышение квантовой когерентности…», «…стабилизаторы не справляются…». Соколов только отмахнулся от мужчины и продолжил что-то набирать на клавиатуре.

Внезапно лёгкая, почти неощутимая вибрация прошла по полу. Лев замер. Это была не аварийная система. Что-то другое. Нечто неосязаемое. Воздух на мгновение стал густым, словно сироп.

И тогда завыла сирена. Не прерывистая, как на учениях, а ровная, набирающая громкость, выворачивающая душу наизнанку. Свет затрепетал и погас, сменившись аварийным красным.

Именно в этот момент он почувствовал это — тот самый, давно забытый укол беспокойства. Ощущение надвигающейся беды, острее и реальнее, чем любая пуля. Он видел, как побледнел Сергей, как замерли у консолей другие техники.

— Соколов! — резко окликнул он гражданского. — Остановите эксперимент.

«Бровь» обернулся на него, и на его лице Лев увидел не решительность, а азарт игрока, поставившего всё на кон.

— Это не ваше дело, капитан! Не мешайте процессу!

И тут мир взорвался. Не огнём, не звуком. Мир взорвался светом. Он хлынул из центра установки, не слепящий, а густой, почти жидкий, заливая всё вокруг.

Лев рванул с места, к главному залу.

— Эвакуация! Все к выходу! — его голос, привыкший перекрывать грохот взрывов, резал тревожную суету.

Он увидел Сергея, который не бежал, а стоял перед главным терминалом с лицом, выражавшим не ужас, а какое-то запредельное изумление.

— Сергей! Пошевеливайся!

Учёный обернулся. Его глаза были огромными.

— Лев… Мы допустили ошибку. Мы не устанавливали патч… Мы… запустили форматирование…

И тут его накрыло. Волна. Не огня, не взрыва. Сам воздух стал плотным, как свинец, и светящимся, как расплавленный металл. Последнее, что увидел Лев — он изо всех сил толкал Сергея от эпицентра в сторону сейфа-убежища.

Он не был героем. Он просто выполнял свою работу. Обеспечивал, чтобы «их „колдунство“ никому не навредило».

Свет не ослеплял. Он был проникающим. Лев видел, как луч, тонкий, как лезвие бритвы, прошел сквозь стену, не оставив следа, но на мгновение сделав бетон прозрачным, как стёклышко. Он увидел за стеной испуганное лицо Черныша, искажённое не болью, а полным, абсолютным недоумением. В этот миг его собственные воспоминания поплыли. Лицо его первой возлюбленной, такое ясное всегда, вдруг расплылось, словно его стёрли ластиком. Звук выстрела, от которого он когда-то упал в грязь, превратился в тихий хлопок. Реальность не горела и не взрывалась — она стиралась. Форматировалась. А потом свет поглотил его. И наступила тишина.

Он очнулся под зелёным небом, с песком на губах и с шестилапым кошмаром, смотрящим на него из-за груды оплавленного бетона. Скука закончилась.

Глава 3

…Лев кивнул. Выбора у него не оставалось.

Элира повернулась и жестом велела следовать за собой. Лев сделал шаг, и в этот момент его снова накрыло. Но на этот раз это была не боль и не тошнота. Это была внезапная, оглушительная пустота в голове. Крайнее истощение, выжигающее все мысли одним белым шумом. Он на мгновение закрыл глаза, пытаясь подавить слабость, заставив ноги повиноваться. Всего один шаг. Ещё один.

Он его сделал.

И тут до него дошло: вокруг стояла гробовая тишина.

Лев открыл глаза. Капитан стражи и его люди застыли в неестественных позах, их лица были искажены чистым, животным ужасом. Они смотрели прямо на него, но сквозь него, будто на месте, где он только что стоял, возник призрак. Взгляд капитана был устремлен в пустоту на уровне груди Льва, а зрачки арбалетчика судорожно бегали, пытаясь поймать ускользающий контур. Даже Элира, всё время собранная, стояла неподвижно, разжав пальцы. Её компасообразный прибор с тихим щелчком упал на песок. Его на секунду охватило чувство, похожее на провал в памяти. Как после удара по голове. Он видел всё так же отчётливо, но словно сквозь толщу мутного стекла, а звук… звук исчез полностью, оставив после себя вакуум, давящий на барабанные перепонки.

«Что произошло? Контузия? Галлюцинации?» — застучало в висках вымуштрованное сознание, лихорадочно ища рациональное объяснение. Он оглядел себя. Всё на месте. Руки, ноги, пыль на сапогах. Ничего необычного. Разве что… краем глаза он поймал странное мерцание, будто солнечный зайчик от разбитого стекла, промелькнувшее по его рукаву и исчезнувшее.

— Что уставились? — прохрипел Лев, сбитый с толку этой немой сценой. Его голос прозвучал оглушительно громко в замершей тишине.

В тот же миг чары спали. Один из стражников, тот, что с арбалетом, с криком отпрянул назад, споткнулся и упал на спину. Капитан выдохнул: «Тень… Сквозь тебя… сквозь тебя было видно землю!»

Его взгляд упал на Элиру. Она не отводила от него глаз. В них не было страха. Был шок, да. Но сквозь шок пробивалось нечто иное. Ошеломляющее, жадное понимание. Она медленно, будто боясь спугнуть, наклонилась и подняла свой прибор. Стекло на циферблате было треснуто, а стрелка, прежде дёргавшаяся, теперь замерла мёртвой точкой.

— Три секунды, — тихо, но отчётливо произнесла она, глядя то на него, то на сломанный прибор. — Тебя не было три секунды.

Лев только покачал головой, не понимая. Он ничего не чувствовал. Ничего, кроме усталости.

— Я был здесь всё это время, — устало бросил он.

Элира подняла на него свой пронзительный взгляд, и в её глазах читалось столько силы, что она, казалось, жгла его кожу.

— Вот в этом, — она сделала паузу, — и заключается самая невероятная часть. Для тебя — да. А для нас… ты был пустым местом… В прямом смысле.

Она сделала шаг к воротам, жестом приказывая следовать, но теперь её осанка изменилась. В ней была не просто учёная любознательность, а решимость человека, нашедшего ключ к величайшей тайне.

— Пойдём, «Лев», — сказала она, и его имя в её устах прозвучало как приговор. — Похоже, твоё «заблудился» — это самое интересное, что случалось в этом мире за последнюю сотню лет.

Тишина, повисшая после слов Элиры, была гуще и тяжелее, чем бетонные стены «Пандоры». Лев стоял, чувствуя на себе взгляды — не просто любопытные, а запанибратские, полные того суеверного ужаса, который он видел в глазах новобранцев перед первым боем. Эти люди, вооружённые и бронированные, смотрели на него так, будто он был призраком. Слова Элиры «тебя не было три секунды» висели в воздухе, не находя отклика в его собственном опыте. Он ничего не чувствовал. Только усталость, граничащую с изнеможением.

— Капитан, — Элира обернулась к стражнику, и её голос снова приобрёл тот отточенный, командный тон, который Лев узнавал у штабных офицеров, привыкших, что их слушаются. — Я беру его под свою ответственность. Полную. Всё, что произошло, забудьте. — Отныне это, дело Гильдии Искателей.

— Но, леди Элира… — начал было капитан, его пальцы бессознательно сжали древко копья. — Или вы хотите, чтобы Мастер Гильдии лично поинтересовался, почему вы препятствуете важному исследованию? — мягко спросила она. Угроза была произнесена с такой лёгкостью, что было ясно — это обычная практика. Капитан замер, его челюсть напряглась, но он опустил глаза, безмолвно склонив голову.

Стражники, бормоча что-то под нос, расступились. Льву не нужно было видеть никакие «ауры», чтобы понять: здесь боятся не его, а женщину, которая его ведёт, и организацию, которую она представляет.

Капитан Гарр не двигался, пока Элира и её странная находка не скрылись за поворотом улицы, ведущей к угловатой башне Искателей. Только тогда он разжал пальцы, впившиеся в древко копья так, что суставы побелели. По его спине пробежал холодок, не имевший ничего общего с вечерней прохладой.

«Без ауры. Пустота. И теперь это… исчезновение». Мысли путались, натыкаясь на обломки старых суеверий и уставов. Он видел многое за свои годы на стене: мутантов, рейдеров, выбросы магической энергии, сводившие с ума. Но то, что только что произошло, не поддавалось никакой классификации. Это было не просто отсутствие магии. Это была дыра в самом мире. А дыры имеют свойство расширяться.

Он резко обернулся к своим людям. Арбалетчик всё ещё сидел на земле, его трясло. Остальные избегали смотреть капитану в глаза.

— Встать! — рыкнул Гарр, и его голос, привыкший командовать, вернул стражникам толику самообладания. — То, что здесь было, вы не видели. Ясно? Никакого «Безаурного». Никаких фокусов. У леди Элиры произошёл сбой прибора, который она и забрала на изучение. Запомнили?

Они кивнули с той поспешностью, которая выдаёт животный страх не перед начальством, а перед последствиями правды.

— Разойтись по постам! — скомандовал Гарр.

Когда они, бормоча, разошлись, капитан сделал едва заметный жест рукой. Из тени под стеной, где стояла бочка с дождевой водой, отделилась невысокая фигура в таком же поношенном плаще. Это был Ворин, его лучший соглядатай и единственный человек, которому Гарр доверял без оглядки. Его лицо было непроницаемым, а глаза замечали всё.

— Слышал? — без предисловий спросил Гарр, глядя в ту сторону, куда ушли Элира с Львом.

— До последнего слова, капитан, — тихо отозвался Ворин. Его голос был глуховатым, будто просеянным через песок. — Три секунды. И сквозь него была видна земля. Интересно.

— «Интересно» — не то слово. Это катастрофа. Искатели заполучили нечто… необъяснимое. Теперь до него захотят добраться и другие.

— «Чёрное Крыло», — произнёс Ворин.

— Они уже здесь, — мрачно сказал Гарр. — Их лазутчики в городе как тараканы. Скоро они почуют эту… аномалию. Их сканеры куда чувствительней наших. — Он повернулся к соглядатаю, и его единственный глаз сузился. — Наш приоритет — не дать им узнать ничего. Пока Искатели держат его в своей башне, у нас есть время. У тебя две задачи. Во-первых, узнать всё, что можно, об этом «Льве». Кто он, откуда, что может. Используй все каналы, но так, чтобы ни одна пылинка не поднялась. Ничего не спрашивай напрямую у людей Элиры.

— Понимаю. А во-вторых? — спросил Ворин.

— Во-вторых, — Гарр понизил голос до шёпота, — найти в городе шпионов «Крыла». Не трогать. Не приближаться. Просто вычислить и доложить мне. Мне нужно знать, сколько их и где.

Ворин медленно кивнул, его разум уже начал работу. — Это рискованно. Если «Крыло» заподозрит, что мы на них охотимся…

— Если «Крыло» получит того парня, риска будет в тысячу раз больше, — резко прервал его Гарр. — Они не станут его изучать. Они попытаются его использовать. И я не хочу знать, что произойдёт, если он окажется в руках у магов, которые так и мечтают перекроить мир под себя. Это не просто приказ, Ворин. Это вопрос выживания для всех нас. Если хоть слово просочится… — Гарр многозначительно замолчал.

— Ясно, капитан, — Ворин кивнул и так же бесшумно, как появился, растворился в сгущающихся сумерках.

Гарр остался один. Он снова посмотрел на башню Искателей, откуда уже струился в ночь странный, мерцающий свет. Он чувствовал себя солдатом, который только что увидел, как на поле боя появилось новое, невиданное оружие. И от его следующих шагов зависело, в чью сторону это оружие будет направлено.

«Новый Вавилон» с первого взгляда поражал не хаосом, а попыткой соблюдать некий порядок. Это был не город из ржавого хлама, а крепость, собранная из обломков прежнего мира с суровой прагматичностью. Стены и здания возводились из массивных бетонных плит, очевидно добытых в Руинах, и листов прочного, покрытого антикоррозийным составом металла. Между ними виднелись аккуратные блоки из спрессованного шлака — тёмно-серые, пористые, но прочные. Улицы, хоть и не были заасфальтированы, но были хорошо утрамбованы и местами укрыты бетонными плитами.

И люди. Их было много. Лев непроизвольно, силой старой привычки, анализировал их как боевые единицы или потенциальные угрозы. Многие носили оружие — в основном, самодельные пики, дубины, ножи. Те, у кого не было оружия, двигались быстро, с опущенной головой, стараясь не привлекать внимания. Рабы? Социальная иерархия читалась по осанке, по взгляду, по качеству заплат на одежде. Он видел торговцев, разложивших товары на прилавках из отполированного пластика; ремесленников, чьи мастерские располагались в первых этажах зданий. И повсюду — следы их странного «ремесла». Один мужчина, не касаясь руками, направлял поток расплавленного металла в форму, его лицо было искажено концентрацией. Женщина «гладила» рукой стену из шлакоблоков, и поверхность под её ладонью разглаживалась, становясь монолитной и ровной. В стороне какой-то бродячий артист пальцами вырисовывал в воздухе светящиеся узоры, которые на мгновение складывались в портрет прохожего, вызывая скупые улыбки. Он видел, как двое грузчиков в униформе с символом, напоминающим шестерёнку, перемещали огромный металлический ящик. Они не тянули его и не несли на плечах. Они стояли по обе стороны, их мышцы были напряжены, но не так, как у рабочих. Их взгляды были сосредоточены на ящике, а их руки были протянуты в его сторону, ладони обращены к грузу, но не касались его. И ящик, скрипя, плыл по воздуху, огибая препятствия. Лев видел неестественное, противоречащее гравитации движение, и его разум, воспитанный на законах физики, отказывался это принимать. Он смотрел на их лица — они были покрыты потом, губы поджаты от усилия. Это не было похоже на волшебство. Это был труд. Странный, необъяснимый, но труд.

И он, со своей обычной человеческой силой, был здесь инвалидом. Диковинкой. Белой вороной.

— Пустой… пустой… — слышал он тихие восклицания отовсюду. «Опять эта „аура“? Что это за чертовщина?» — мелькнуло у него в голове, пока он ловил на себе любопытные взгляды.

Элира вела его без колебаний. На них оглядывались, но, встретив её взгляд, люди спешили отвернуться. Авторитет Элиры здесь был очевиден.

Его взгляд, привыкший выискивать снайперов, теперь скользил по грубо сколоченным балконам и темным проемам между зданиями. «Отличная позиция для наблюдателя», — мелькало в голове при виде одной из вышек. «Улица слишком узка для манёвра, в случае давки превратится в ловушку». Он отмечал расстановку стражников, их маршруты, зоны, которые они просматривали плохо. Старая, отточенная привычка, ставшая второй натурой.

Они свернули с главной улицы и подошли к зданию, более внушительному, чем другие. Его стены были из отполированного до матового блеска металла, а дверь — цельнолитая стальная плита. Элира приложила ладонь к незаметной панели. Раздался щелчок, и дверь беззвучно отъехала в сторону, открывая прохладу и тишину.

Внутри пахло иначе. Чистотой, металлом и… озоном. Тот же запах, что витал в «Пандоре» перед самым концом. У Льва сжалось сердце. Пространство напоминало не столько лабораторию, сколько гибрид музея, мастерской и операционной. Стеллажи, доверху забитые приборами, соседствовали с грудами книг в потрёпанных переплётах. На одном столе аккуратно, с хирургической точностью, были разложены обломки прошлого: платы, чипы, корпуса гаджетов. На другом царил хаос из свитков, склянок с цветными жидкостями и странных механических узлов. И над всем этим — царил строгий, почти военный порядок, наведённый явно волей Элиры. Каждая книга, каждый инструмент, несмотря на внешний хаос, лежал на своём, раз и навсегда определённом месте. На полке стоял знакомый ему монитор, весь в трещинах, словно музейный экспонат. Лев замер, увидев рядом с ним рацию его модели. Пальцы сами собой сжались, вспоминая её вес, шорох помех в наушниках, голос Черныша… Музей его эпохи. Лев почувствовал себя таким же экспонатом, принесённым сюда для вскрытия.

— Садись, — сказала Элира, сбрасывая плащ на кожаное кресло. Под ним оказалась прочная, отлично сидящая униформа из тёмной ткани. Она налила в металлическую кружку воды из дистиллятора и протянула ему. — Пей. Медленно. Обезвоживание и шок — плохие советчики.

Лев взял кружку. Его руки, обычно такие твёрдые, предательски дрожали. Он сделал глоток, и прохладная влага показалась ему вкусом самой жизни.

— Спасибо, — хрипло сказал он, опустошив кружку.

— Не за что, — Элира устроилась напротив, положив перед собой сломанный прибор. Её пальцы легонько постукивали по столу, выбивая нервный ритм. — Теперь поговорим. Ты — Лев. Имя, которое я встречала только в Старых Хрониках. Ты одет в форму солдат Времён до Разрыва, но ткань новая, не тысячелетней выдержки. Ты не знаешь, что такое аура, и смотришь на работу мастеров так, будто видишь это впервые. И при этом… при этом ты заставил реальность сбоить.

Она посмотрела на него прямо, без страха, но с невероятной интенсивностью, будто пытаясь разглядеть каждую молекулу его тела.

— Кто ты? И откуда ты на самом деле?

Лев опустил кружку. Что он мог сказать? Правда звучала как бред сумасшедшего.

— Я солдат. Охранял объект «Пандора». Произошла авария. Вспышка. А потом я очнулся здесь, в вашей… Пустоши. — Лев говорил отстраненно и холодно, понимая что ему вряд ли поверят.

— «Пандора»? — Элира замерла. Её глаза расширились, в них вспыхнул не страх, а азарт охотника, нашедшего легендарную добычу. — Ты имеешь в виду Руины Чёрного Креста?

— Значит, легенды не врут, — прошептала она, её взгляд на мгновение стал отсутствующим, будто она листала в уме страницы древних манускриптов. — «Великий Разрыв». «Свет, пожирающий души». — Она провела рукой по сломанному прибору. — И ты… выжил. Более того, ты… являешься источником… помех. Этот сканер был настроен на обнаружение фоновых аномалий. А твоё «исчезновение» сожгло его. Это был не магический импульс. Это было что-то другое. Чище. И опаснее.

Лев смотрел на дымящийся прибор. Ощущение инородности, которое преследовало его с момента пробуждения, сгустилось до физической тяжести под ложечкой.

— Что ты хочешь от меня? — спросил он, и в его голосе прозвучала не просьба, а требование человека, привыкшего знать на что он подписывается.

— Понять, — её ответ был прост и страшен своей прямотой. — Ты — живой артефакт. Ключ. К прошлому. К нашему настоящему. Возможно, к будущему. Ты говоришь, что с тобой всё в порядке. Но это не так. Я вижу это по тому, как ты сжимаешь кулаки, пытаясь обрести контроль. Ты чувствуешь разлад. Внутри. Будто мир вокруг тебя — это плохо настроенный приёмник.

Лев молчал. Она говорила правду. С того самого момента, как он очнулся, он чувствовал фантомный зуд под кожей, слышал несуществующий гул в ушах, будто какой-то важный винтик в механизме его тела был выкручен, и теперь всё дребезжало.

— Я могу попытаться помочь тебе это понять, — сказала она, и в её голосе впервые прозвучали нотки не только научного интереса, но и чего-то, похожего на сочувствие. — Но для этого тебе нужно остаться здесь. И довериться мне.

«Довериться». В его мире это слово часто было синонимом смерти. Но он снова оказался в ситуации, где выбора не было, а чутье вынуждало играть по правилам этого нового, безумного мира, пока не представится возможность диктовать свои.

— Договорились, — коротко кивнул Лев, и это был не вздох капитуляции, а холодное, взвешенное решение. — Что будем делать?

— Для начала, — Элира достала с полки странный кристалл на металлической подставке, — попробуем измерить масштаб «поломки». Дай мне свою руку.

Он протянул ей руку, стараясь не думать о том, насколько это напоминает ему медицинские обследования перед допуском к миссиям. В тот миг, когда её пальцы должны были коснуться его запястья, кристалл вспыхнул ослепительно белым светом. Воздух затрепетал, зазвенели стёкла на полках. Лев не увидел никакого свечения вокруг себя, но он почувствовал, как его собственная кожа на мгновение стала… не его. Чужая. Прозрачная. Он увидел тени костей своей руки, а потом зрение снова стало нормальным.

Элира резко отдёрнула пальцы, словно обожглась. Кристалл погас, и в наступившей тишине было слышно лишь её учащённое дыхание. Она смотрела на место, где его рука только что была, с видом человека, увидевшего фундаментальный закон мироздания, дающий трещину.

— Я ошиблась, — прошептала она, и её голос был полон благоговейного ужаса. — Я думала, ты — дыра в ткани этого мира. Место, где нити реальности просто разошлись. Но это не так. — Она медленно подняла на него взгляд. — Дыру можно залатать. Ткань можно сшить. Но то, что ты есть… Ты — не дыра. Ты — живой, незаживающий разрез в плоти мироздания. Ты не пропускаешь через себя то, что мы зовём магией. Ты — причина, по которой «ткань» рвётся. И мир не зашивает этот разрез… он бесконечно пытается стянуть его края, создавая эти… разряды. Ты не используешь силу, Лев. Ты — напряжение, порождающее её. Статический разряд на краю вечности.

Она медленно выдохнула, отводя взгляд на потрескавшийся кристалл.

— Это меняет всё. Абсолютно всё.

Лев молчал. Слова Элиры падали в него, как камни в колодец, и эхом отзывались холодом в животе. Он всегда был инструментом. Инструментом войны, инструментом защиты. Но теперь он был… поломкой. Ошибкой в коде реальности. Не человеком, а явлением, вроде смерча или разлома земной коры. Это было отвратительно. Это было унизительно. И самое ужасное — в этом был свой, извращённый смысл. Ведь это он, его мир и «Пандора» начали это «форматирование». Значит, он не жертва. Он — последствие. Продолжающаяся катастрофа.

Глава 4

Боль была его единственной константой. Не острая, не рвущая жилы, а глухая, фоновая. Она жила где-то в костях, в зубах, в висках, сливаясь с низкочастотным гулом, что стоял в ушах с момента пробуждения в Пустоши. Лев сидел на табурете в центре лаборатории Элиры, стиснув зубы, пока она наносила на его кожу холодные металлические датчики.

«Просто ещё одно задание, — мысленно твердил он. — Таков протокол. Терпи.».

— Не сопротивляйся, — тихо сказала Элира, прикрепляя к его обнажённому предплечью тонкую серебристую полоску. Её прикосновение было точным, безличным, как у медика на плановом осмотре.

Щёлк-щёлк-щёлк.

Звук затвора винтовки. Чёткий, сухой, знакомый до боли. Он лёг на песчаный бруствер, чувствуя под пальцами шершавую текстуру песка и холодок приклада, приставленного к плечу. Секунда на проверку ветра. Выдох. Плавный спуск. Выстрел, сливающийся со щелчком в наушниках: «Цель уничтожена». Контроль. Абсолютный и безоговорочный. Он был инструментом, и этот инструмент был идеально отточен.

Лев дёрнулся, и датчик с лёгким звоном отлетел на каменный пол. Гул в ушах усилился, превратившись в нарастающий рёв.

— Что? — Элира нахмурилась, поднимая датчик. — Что ты почувствовал?

— Ничего, — буркнул он, сжимая кулаки, чтобы скрыть дрожь. — Просто… замерз.

Она посмотрела на него с прищуром, но не стала спорить. Взяла со стола другой прибор — пару массивных браслетов, испещрённых руническими насечками.

— Эти браслеты подавляют случайные магические всплески. Попробуем с ними. Дай руку.

Она надела первый браслет на его запястье. Металл был не просто холодным, он был живым, он вибрировал, впиваясь в кожу миллиардами невидимых игл.

ВЖЖЖЖ-З-З-З-З!

Пронзительный вой сирены. Не прерывистый, а ровный, набирающий громкость, выворачивающий душу наизнанку. Авария на объекте. Он бежал по коридору, его ботинки отдавались глухими ударами по бетону. «Пандора» сходила с ума. Свет мерцал, с потолка сыпалась пыль. Он видел перекошенные лица учёных, слышал их крики, но его собственный разум был кристально чист. Одна цель: обеспечить эвакуацию. Контроль. Нужно было сохранить контроль любой ценой. Он толкал в сторону выхода молодого Сергея, который накануне говорил о «безобидных исследованиях»…

— Лев! Дыши!

Голос Элиры пробился сквозь рёв сирены, как луч прожектора сквозь туман. Он задыхался. Воздух в лаборатории стал густым, как сироп. Лампы над головой погасли, и их спирали, раскалённые докрасна, медленно изгибались, словно под невидимым давлением. Браслет на его руке трещал и дымился.

— Сними… — выдохнул он, не в силах вымолвить больше.

Элира щёлкнула застёжкой, и браслет с грохотом упал на пол. Давление исчезло. Свет ламп медленно вернулся к норме, оставив после себя запах гари и озона.

— Интересно, — проговорила она, не скрывая своего изумления. — Подавители не блокируют твою аномалию. Они её… раздражают. Как масло на раскалённой сковороде в которое добавили каплю воды.

Она села напротив, её серые глаза изучали его с клиническим, но пристальным интересом.

— Опиши. Что ты чувствовал в момент, когда свет погас?

Лев сгрёб ладонью пот со лба. Его рука всё ещё дрожала.

— Давление. Будто… будто меня засовывают в бронежилет на три размера меньше. И шум. В ушах. Как перед… — он запнулся.

— Перед чем? — мягко настаивала Элира.

Тишина.

Абсолютная, оглушительная тишина в наушниках после оглушительного грохота боя. Пять секунд ценной, выстраданной передышки. Он сидел, прислонившись к стене разбомбленного здания, и его пальцы автоматически, без участия мысли, проверяли магазин, чистили затвор. Действия, доведённые до мышечной памяти. Контроль, сохраняемый даже в моменты хаоса. Он контролировал своё дыхание, свой пульс, свой страх. Он был господином своего тела и ситуации.

— Перед затишьем, — глухо закончил Лев. — Когда всё утихает… Это хуже всего.

Элира кивнула, словно получила важную часть данных.

Лев смотрел на неё, на этого хладнокровного учёного, разбирающего его душу на составные части, как неисправный механизм. В её глазах он видел лишь голый научный интерес. Это бесило. — А твоё тело что помнит? — раздражённо спросил он. — Кроме этих ваших… мантр про ауры и нити?

Элира не отшатнулась от его внезапной агрессии. Напротив, её взгляд смягчился, стал отстранённым. — Оно помнит то же, что и твоё, — тихо ответила она. — Потерю контроля. Мой отец был таким же Искателем как и я. Но более отчаянным и рискованным. Он верил, что магия — это просто не до конца понятая физика. Он погиб в Руинах Чёрного Креста, пытаясь это доказать. Она отвернулась, поправляя приборы на столе, но Лев уловил лёгкое дрожание её пальцев. — После этого… остались только его записи. Безумные формулы, теории о фундаменте мироздания. Я неделями их разбирала, пытаясь найти в этом хаосе хоть что-то. Это был единственный способ не сойти с ума — искать ответы в чужом хаосе. Пытаться навести порядок там, где его никогда не было. Она снова посмотрела на Льва, и в её серых глазах он впервые увидел не отстранённость, а понимание. — Так что не думай, что я не понимаю цены того, что ты чувствуешь. Просто я научилась направлять эту боль в русло, где она может что-то объяснить. А не разрушать.

Она встала и подошла к шкафу с инструментами.

— Мы сделаем перерыв. А потом попробуем… иначе. Не подавлять всплески, а фиксировать их триггеры. Что именно — звук, прикосновение или эмоция становится кнопкой «спуск» для этой силы.

Лев смотрел на свои руки. Те самые руки, что так уверенно держали оружие, что могли в темноте разобрать и собрать боевой механизм. Теперь они предательски дрожали, искажённые силой, которую он не мог обуздать.

Раньше его худшим кошмаром была потеря контроля над ситуацией. Теперь он стал этой потерей. И его солдатский ум, искавший врага вовне, наконец осознал ужасающую правду: враг был внутри. И у этого врага не было слабых мест.

Лев молча кивнул, глядя на валяющийся на полу браслет. Раздражение клокотало в нём, знакомое и почти уютное. Оно было простым, понятным, как злость на заевший затвор или на внезапно изменившуюся боевую задачу. Здесь же, в этой комнате, наполненной сломанными диковинками, ему не на что было направить эту ярость. Кроме самого себя.

Элира вернулась с небольшим деревянным ящиком. Внутри, на мягкой ткани, лежали разные предметы: гладкий речной камень, переливающееся перо, неизвестной Льву птицы, кусок матового стекла и маленькое, лезвие от старого кухонного ножа.

— Мы пойдём от обратного, — сказала она ставя ящик между ними. — Нужно попробовать вызвать реакцию, но не я буду её вызывать, а ты. Возьми что-нибудь.

Её метод был до абсурда прост. Как будто она пыталась диагностировать поломку двигателя, предлагая ему постучать по деталям ключом. Лев с сомнением посмотрел на содержимое, затем медленно протянул руку. Его пальцы зависли над лезвием. Оно было холодным, острым, знакомым.

Ш-ш-ш-ш-ш…

Тихий, ритмичный звук. Он сидел на своей койке в казарме, проводя точильным бруском по лезвию своего ножа. Движения были выверенными, почти медитативными. Снять лишнее. Заточить кромку. Вернуть форму. Контроль. Каждый вечер, перед отбоем, этот ритуал. Оружие было продолжением его воли, и он следил, чтобы это продолжение было безупречным. Сталь подчинялась, становилась острее, смертоноснее. Он был творцом в микромасштабе своего мира.

Он взял лезвие. Не порезался. Просто почувствовал его вес, текстуру заточки. Ничего. Только призрак воспоминания и постоянный гул в ушах.

— И что? — спросил он, разочарованно.

— Не торопись. Не пытайся понять. Просто чувствуй, — наставительно сказала Элира. — Вспомни что-то, что связано с этим ощущением. Что-то… спокойное.

Он закрыл глаза, позволив памяти унести его. Казарма. Запах машинного масла и пыли. Усталость в мышцах после долгого дня. Удовлетворение от хорошо выполненной работы. От того, что всё было на своих местах. Контроль.

И тогда он почувствовал это снова. Не боль, не давление. Нечто иное. Лёгкое, едва уловимое… искажение. Будто мир вокруг него на мгновение стал плоским, как рисунок на бумаге, а лезвие в его руке — единственной настоящей вещью.

Он открыл глаза. Элира смотрела не на него, а на перо, лежавшее в ящике. Оно медленно вращалось в воздухе, словно его подвесила невидимая рука.

— Видишь? — прошептала она. — Это не взрыв. Это… смещение. Ты не применяешь силу. Ты меняешь правила для одного-единственного предмета.

Лев разжал пальцы, и лезвие с лёгким звоном упало на дно ящика. Перо тут же последовало за ним.

— И что с того? — он почувствовал укол разочарования. — Я могу заставить парить перо? Великое дело.

Элира поправила его, но её слова лишь сильнее раскалили внутри него унизительную досаду. «Редактор реальности». Звучало как насмешка. Он с силой сжал кулак, и его взгляд упал на тот самый гладкий камень в ящике. Вспомнилось, как он когда-то швырнул такой же камень в тренировочную мишень, снося её с первого раза. Просто. Эффективно. Без всяких «тонких изменений».

Ярость, чёрная и густая, накатила на него. Ярость на этот мир, на Элиру, на себя самого. На свою собственную никчёмность. В ушах зазвенело, гул превратился в оглушительный рёв.

И камень в ящике… исчез.

Не рассыпался, не испарился. Его просто не стало. На его месте повисла в воздухе маленькая, идеально круглая чёрная точка. Она была не просто тёмной. Она была пустотой, более абсолютной, чем любая тьма, которую Лев видел когда-либо. Из неё на секунду хлынул леденящий ветер и раздался звук — бесконечно далёкий, металлический скрежет, будто рушатся все основы мироздания.

Лев в ужасе отпрянул. Элира вскочила, её лицо вытянулось от благоговейного ужаса.

— Ничего не трогай! — выдохнула она, замирая на месте.

Чёрная точка просуществовала ещё две секунды, а затем бесшумно схлопнулась. На дне ящика лежал камень, точно такой же, как и прежде. Но теперь он был… холодным. Ледяной холод исходил от него, и его поверхность была покрыта инеем, которого не могло быть в тёплой лаборатории.

В лаборатории воцарилась мёртвая тишина. Элира медленно, очень медленно подняла на Льва взгляд. — Ты… — её голос дрогнул. — Ты не просто меняешь правила, Лев. Ты вырываешь страницы из самой книги бытия. И, кажется, ненадолго заглянул в то, что находится между ними.

— Не перо, — поправила его Элира, и в её глазах снова загорелся тот самый огонь открытия. — Ты заставил пространство вокруг него поднять его. Ты изменил его связь с гравитацией, не прикасаясь к нему и не используя магию, которую знаю я. Ты не толкал его. Ты… позволил ему не падать.

Она встала и начала расхаживать по комнате, полная научного возбуждения.

— Это подтверждает мою теорию! Ты не колдун, Лев. Ты… редактор реальности. И твои «всплески» — это неконтролируемые правки. Когда ты злишься или напуган, ты «правишь» всё сразу, вызывая хаос. А в состоянии покоя… ты можешь внести точечное изменение.

Лев смотрел на свои руки. Редактор реальности. Звучало как бред. Но он не мог отрицать, что только что, на секунду, мир подчинился ему не через мышечное усилие, а через чистое намерение, пускай это и вышло само собой. Это было так же странно, как впервые осознать, что можешь пошевелить ушами.

— Хорошо, — сказал он, и в его голосе прозвучала усталая решимость. — Допустим. Как мне научиться «редактировать» так, чтобы всё вокруг не взорвалось?

Элира остановилась и посмотрела на него с лёгкой улыбкой.

— Практика, солдат. Много-много практики. Но сначала… — она указала на ящик, — …мы найдём все твои «триггеры». Все твои якоря в прошлом, которые помогают тебе обрести тот самый контроль, чтобы направить этот хаос. Ты будешь вспоминать, а я буду наблюдать.

Она села напротив, приготовившись записывать наблюдения. Лев вздохнул. Это обещало быть долгим и унизительным процессом. Копаться в своей памяти, как на допросе, выискивая обрывки чувств и звуков. Но впервые за эти сумасшедшие сутки он увидел не просто загадку или проклятие. Он увидел… систему. Пусть и безумную. А любую систему можно изучить, понять и использовать.

— Ладно, — он потянулся к гладкому камню. — Продолжаем.

Глава 5

Элира редко позволяла себе отвлекаться. Её мир был миром фактов, гипотез и жёсткой логики, выстроенным в стройную защитную конструкцию против хаоса внешнего мира и внутренних демонов. Но сейчас, наблюдая, как Лев с закрытыми глазами сжимает в руке тот самый гладкий камень, а его лицо, обычно застывшее в маске солдатского безразличия, сейчас было искажено мучительной концентрацией, она поймала себя на воспоминании. Его попытки найти «якоря» в прошлом задели что-то глубоко в ней самой.

«Он ищет контроль в памяти, а я… я нашла в этом смысл.»

Ей было семь. Комната в одном из бесчисленных жилых блоков «Нового Вавилона» была освещена тусклым, мерцающим светом газовой лампы, отбрасывающей дрожащие тени на стены, сложенные из спрессованного шлакоблока. Воздух был густым и тёплым, пах пылью и зерновой кашей стоявшей на плите. Но для маленькой Элиры существовал и другой мир — мир, умещавшийся на грубо сколоченном столе её отца.

Отец Элиры, высокий, исхудавший, но ещё жилистый мужчина с усталым взглядом и крепкими, испещрёнными шрамами и следами ожогов руками, был Чистильщиком. Это не самое уважаемое ремесло в Новом Вавилоне, но жизненно важное. Он искал и собирал артефакты Старого Мира, добытые в рискованных вылазках, отделяя ценное от бесполезного. Его пальцы, на которых следы былых ранений уже не отличить от прожилок на потрёпанном металле, были невероятно ловкими.

— Смотри, Эли, — его голос, обычно глухой и отстранённый, в эти вечерние часы становился мягче, обретая бархатные, учительские нотки. — Это — «процессор». Мозг.

Он держал на ладони, застеленной мягкой ветошью, маленький квадратик кремния с сотнями крошечных золотых ножек. Он казался мёртвым куском металла, очередным обломком погибшей эпохи. Но когда отец с осторожностью поднёс к нему два тонких проводка, идущих от старой, ржавой батарейки, раздалось тихое, едва слышное шипение, и на поверхности чипа вспыхнула, прожигая кремний, микроскопическая звёздочка — последний всплеск жизни, длиною в миллисекунду.

— Видишь? Он пытался думать. Даже сейчас.

В тот миг маленькая Элира поняла не умом, а всем своим существом: это не просто хлам. Это замороженные мысли, кристаллизовавшиеся сны. Это целая цивилизация, которая не умерла, а уснула, и её сны, её голоса, её отчаянные попытки что-то сказать всё ещё живут в этих оплавленных схемах и ржавых платах. Эта мысль ошеломила её и навсегда определила вектор её жизни.

— Не получается.

Голос Льва, грубый и раздражённый, вернул её в настоящее. Он сидел на том же табурете, плечи были напряжены, каждая мышца спины вырисовывалась под мокрой от пота тканью его странной формы. На лбу, у висков, выступили капли пота. Камень лежал у него на колене, неподвижный и безжизненный.

— Ты слишком стараешься, — сказала Элира, с силой отгоняя наваждение прошлого. Её собственный голос прозвучал твёрже, резче; она снова стала учёным, наблюдателем, а не маленькой девочкой, затаившей дыхание перед чудом. — Ты пытаешься… заставить. Сжать кулак и приказать. Это мышление солдата, Лев. А я просила найти ощущение. Разницу. Эфемерную, тонкую грань между тем, как камень просто лежит на твоей ладони, и тем, как он мог бы лежать, будь он невесом. Почувствуй потенциал, а не приказ.

— Это бред, — проворчал Лев, но снова закрыл глаза. — Я не могу «почувствовать» то, чего нет.

«„Почувствуй разницу“. Да я могу на ощупь определить калибр патрона, но это… это как пытаться услышать шёпот в ураган. Бесполезно.»

Элира сдержала раздражённый вздох. Она наблюдала за ним, и её аналитический ум, отбросив эмоции, уже выстраивал новый, более жёсткий протокол. Если простые, медитативные воспоминания не работают, если его психика заточена под действие и стресс, значит, нужен стресс-тест. Контролируемый, но жёсткий и быстрый.

«Страх — это туман для разума, дочка. Они не колдуют. Они просто работают по старым, забытым правилам. Понял правила — понял артефакт», — эхо из прошлого пронеслось в её голове. Она вспомнила, как отец, спустя годы, дал ей в руки старый, оплавленный с одного края коммуникатор. — «Почувствуй его вес. Баланс. Представь, как он лежал в руке того, кто им пользовался. Ты должна услышать не голос, а эхо его предназначения. Его функцию».

— Лев, — голос Элиры приобрёл новую, стальную, командную окраску, не оставляющую пространства для возражений. — Я меняю условия. Я сейчас уроню этот металлический шар. — Она взяла со стола небольшой шар от подшипника, отполированный до зеркального блеска, в котором как кривом зеркале отражалось искажённое лицо Льва. — Твоя задача — не дать ему упасть. Не пытайся поймать рукой, не пытайся остановить взглядом. Просто не дай ему упасть. Как тогда с пером, но сейчас — быстрее, точнее. Понял?

Он кивнул, не открывая глаз. Его пальцы сжались в кулаки, костяшки побелели. Вся его поза выражала готовность к удару.

Элира разжала пальцы. Шар полетел вниз. И в тот же миг Лев резко дёрнул головой, будто от невидимого удара по лицу. Воздух в траектории падения дрогнул, будто его пронизала невидимая, густая рябь, искажающая свет. Шар не упал, не завис. Он, словно мячик, с резким, неестественным дзынь отскочил от невидимой, абсолютно твёрдой преграды в полуметре от пола и, потеряв энергию, глухо покатился по каменному полу.

Лев рухнул с табурета на колени, схватившись за голову. Из носа потекла струйка крови. Боль была не похожа на ту, что от ранения. Она была… метафизической. Словно кто-то выдернул из черепа самый главный нерв и пропустил через него электрический ток. В глазах плавали тёмные пятна, а звук голоса Элиры доносился будто через толщу воды.

— Чёрт! — он прошипел, его тело содрогалось от мелкой, неконтролируемой судороги. — Что… что это было?

— Импульс, — быстро, почти машинально проговорила Элира, уже подбегая к нему с куском чистой абсорбирующей ткани. Её ум лихорадочно работал, фиксируя наблюдения. — Ты не остановил падение. Ты создал зону изменённой инерции или локальное гравитационное поле. На долю секунды. Инстинктивно. Защитная реакция на угрозу.

Она помогла ему прижать ткань к носу. Его кожа была холодной и липкой от пота, а мышцы шеи были твёрдыми, как стальной трос. В её собственной голове стучало, как молоток: «Он не редактирует. Он инстинктивно, в обход сознания, переписывает физические константы. Уровень угрозы и потенциала зашкаливает.»

Потребовалось почти полчаса, чтобы Лев пришёл в себя. Он сидел, прислонившись к стене. Его лицо было серым, землистым, а под глазами залегли тёмные, глубокие тени. Он выглядел так, будто его несколько дней продержали без сна и воды на допросе.

— Я не могу так, — хрипло, с трудом выдавил он. — Это будто… будто тебя заставляют бежать на пределе возможностей с полной выкладкой, а потом бьют по затылку прикладом… Каждый раз.

— Твой разум ещё не научился справляться с нагрузкой, — констатировала Элира, делая записи в толстом журнале. — Это как неиспользованная мышца. Она болит после первой же тренировки. Но мы нашли ещё один триггер — инстинктивная защита. Это мощный рычаг.

Внезапно снаружи, за дверью лаборатории, послышались голоса и тяжёлые, уверенные шаги, явно направляющиеся к ним. Элира мгновенно насторожилась, как сторожевой пёс. Её лабораторию редко кто посещал без предупреждения.

Раздался резкий и нетерпеливый стук в дверь.

— Леди Элира! У вас там всё в порядке? — прокричал грубый, узнаваемый мужской голос. — Дежурные инженеры с центрального энергоузла доложили о мощном, кратковременном всплеске! Словно молния ударила в нашу сеть! Вы что там, новый источник питания испытываете без санкции Совета?

Элира метнула Льву предупреждающий взгляд. «Молчи. Не двигайся». Она сгладила на лице все следы волнения, страха и научного азарта, натянув на себя маску высокомерной, слегка раздражённой учёной, и открыла дверь ровно настолько, чтобы блокировать проход своим телом.

В слабо освещённом каменном коридоре стоял рослый, широкоплечий мужчина в форменном плаще цвета увядшей листвы, с аккуратно вышитой на плече эмблемой Гильдии Искателей — переплетённые шестерня и кристалл. Это был Марник, один из старших хранителей материальных активов, известный своим патологическим консерватизмом, бюрократическим подходом к знанию и застарелой, глубокой нелюбовью к «теоретикам» и «фантазёрам» вроде Элиры, которые, по его мнению, лишь попусту тратили ценные ресурсы Гильдии.

— Всё в порядке, хранитель Марник, — холодно, с лёгкой примесью скуки в голосе, сказала она. — Провожу стресс-тесты нового артефакта доставленного из сектора G7 Руин. Дефектный, нестабильный блок питания. Защита дала сбой. Всё под контролем.

Марник попытался заглянуть ей за спину, но Элира не позволила, закрывая собой приоткрытую дверь.

— Артефакты положено тестировать в изолированных залах, леди, — проскрипел он. — А не в жилых кварталах. Слишком уж много у вас этого… нестабильного старья. Опасно.

— Я учту ваше мнение, — парировала она, и её тон не оставлял сомнений в том, что она этого не сделает. — Теперь, если вы позволите, мне нужно задокументировать последствия сбоя.

Не дожидаясь ответа, она захлопнула дверь, щёлкнув тяжёлым механическим замком, и прислонилась к холодной поверхности спиной, прислушиваясь. Тяжёлые, неспешные шаги Марника некоторое время топтались на месте, а затем медленно затихли в глубине коридора. Только тогда Элира позволила себе выдохнуть, ощущая, как её сердце бешено колотится где-то в горле. Они привлекли ненужное, опасное внимание. Марник был не просто бюрократом; он был интриганом, и у него были свои интересы в Совете Гильдии.

Элира прислонилась к двери, чувствуя, как дрожь, которую она так тщательно скрывала, наконец прорывается наружу. Марник был не просто бюрократом. Он был крысой, учуявшей сыр. И Лев пах для него как самый дорогой и изысканный сыр в мире.

«Он не отстанет», — пронеслось у неё в голове.

— Кто это? — тихо, но вполне внятно спросил Лев. Он уже встал на ноги, его поза вновь была собранной, готовой к бою, словно пружина, хотя землистая бледность лица всё ещё выдавало его чудовищное истощение.

— Это… Проблема, — коротко ответила Элира. — Большая проблема. Он может и закрыл глаза, но он обязательно донесет на меня руководству.

Она подошла к столу, где всё ещё лежал тот самый, гладкий, ничем не примечательный речной камень. Её пальцы сомкнулись вокруг него, ощущая его прохладу.

— А значит, у нас меньше времени, чем я рассчитывала. Мы продолжаем. Но теперь твоя задача — не сила, не грубая мощь. А точность. Ювелирная точность. — Она протянула ему камень. — Ты почувствовал разницу между тем, как ты «поднял» перо, и тем, как отбил шар?

Лев, медленно принимая камень, кивнул. Его движения были осторожными, будто каждое причиняло боль.

— Первое было… тихим. Спокойным. Второе — громким. Резким. Как выстрел.

— Именно. Теперь нам нужно «тихое». Возьми. — Она протянула ему камень. — Не поднимай его. Просто… сделай его тёплым. Не горячим. Тёплым, как будто он пролежал полчаса на солнце. Сосредоточься на этом. Найди в памяти ощущение тепла. Не жара, не огня. Просто приятного, согревающего тепла.

Лев взял камень. Он снова закрыл глаза, но на этот раз его лицо не исказилось от напряжения. Он дышал глубже. Элира наблюдала, затаив дыхание. Она видела, как по его руке пробежала лёгкая дрожь. И тогда он поймал это… не мысль, а скорее настроение. Глубокое, костное удовлетворение от чистого, исправного механизма. И он направил это чувство, этот инструмент на камень, просто позволив ему течь, как раньше направлял взгляд на прицельную метку.

Прошла минута. Две. В лаборатории стояла такая тишина, что был слышен лишь тихий гул вентиляции и собственное кровообращение в ушах.

И тогда она это увидела. Не вспышку света, не искажение воздуха. Камень на его ладони… изменился. Его матовая, серая, чуть шероховатая поверхность стала чуть более глянцевой, будто отполированной изнутри, и сквозь неё стал проступать слабый, янтарный отсвет. От него начал исходить лёгкий, едва уловимый жар, как от булыжника, пролежавшего несколько часов под скупым солнцем Пустоши.

Лев открыл глаза. Он посмотрел на камень на своей ладони, потом перевёл взгляд на Элиру. В его взгляде не было торжества, не было солдатской гордости за выполненную задачу. Было чистое, детское, неотфильтрованное изумление. Почти благоговение перед свершившимся маленьким чудом.

— Получилось? — тихо, шёпотом, спросил он, боясь спугнуть хрупкий результат.

— Получилось, — так же тихо, но с непоколебимой уверенностью, подтвердила Элира.

Он медленно, с невероятной осторожностью, разжал ладонь. Камень был тёплым. По-настоящему, физически тёплым. Не просто нагретым от тела, а излучающим собственное, мягкое тепло. Он был живым в своём новом, изменённом состоянии. Первое осознанное, контролируемое, точечное изменение реальности. Не взрыв, не защитный рефлекс, не случайный сбой. А акт тонкого, точного, почти интимного творения.

В этот момент Элира посмотрела на него и увидела не солдата, не аномалию и не оружие. Она увидела самый сложный и невероятный «артефакт» из всех, что попадали в её руки. И впервые за долгое время почувствовала не просто научный интерес, а нечто, похожее на надежду. И страх. Потому что если он научился творить такие мелочи, то однажды сможет переписать и всё остальное. И им обоим предстояло решить, что именно.

Она отвернулась, делая вид, что поправляет стопку бумаг на соседнем столе, чтобы скрыть внезапно навернувшиеся на глаза слёзы. Это были не слёзы слабости или умиления. Это были слёзы от резкости, от болезненной остроты воспоминания, вызванного этим тихим, почти незаметным чудом, которое он совершил.

Ей было пятнадцать. Она стояла на самом краю Пустоши, у свежего, ещё пахнущего влажной глиной кургана, отмеченного простым, неровным камнем. Ветер, не встречая преград, трепал её короткие, тёмные волосы, навязывая солёный вкус пепла, раскалённого металла и чего-то невыразимо горького. Отец погиб не в героическом бою с мутантами, не от руки рейдеров «Стальных Псов». Он умер тихо, почти буднично, в своей постели, от заражения крови, после того как глубоко порезался о ржавый, ничем не примечательный обломок во время очередной, рутинной работы. Ирония судьбы была горькой, как полынь, и острой, как лезвие: человек, посвятивший всю свою жизнь разгадке тайн величайшей из известных цивилизаций, был убит банальным, случайным куском её праха.

Она сжимала в кармане своего грубого плаща маленький, обожжённый с одной стороны чип — тот самый, что когда-то, в далёком детстве, вспыхнул для неё последней звёздочкой. Её пальцы, уже тогда длинные и ловкие, механически стирали с него вековую пыль.

«Я не боюсь, папа, — мысленно, беззвучно говорила она холодному, безразличному ветру и ядовито-зелёному небу. — Я поняла правило. Главное правило. Их мир, их знание было хрупким. Они создавали чудеса, способные думать, но не позаботились о том, чтобы эти чудеса их самих не убили. Они не додумались до последнего, самого важного шага. Их знание было сильнее их мудрости».

Она подняла голову и посмотрела на линию горизонта, где угадывались зловещие, оплавленные очертания Руин Чёрного Креста — того самого места, что люди в прошлом называли «Пандорой».

«Я буду умнее. Я не просто пойму, как это работало. Я пойму, почему это сломалось. И я найду способ использовать это правильно. Не для власти, не для страха. А чтобы никто больше не умирал из-за забытых, чужих ошибок. Я обещаю».

Вернувшись в настоящее, в прохладную тишину лаборатории, Элира снова посмотрела на Льва. На этого человека, разрезавшего ткань мироздания как горячий нож, кусок сливочного масла, эту ходячую ошибку в коде реальности, способную и на хаос, и на созидание. Призрачный диалог с отцом утих, оставив после неё не боль, а редкое чувство ясности. Она нашла не просто артефакт. Она нашла возможность.

Лев сидел, всё ещё разглядывая тёплый камень на своей ладони с видом первобытного человека, впервые добывшего огонь. Его могучее тело выглядело истощённым, тень от падавшего света подчёркивала впадины на щеках. Истощение было другим. Не опустошающим, а насыщающим, как после долгой, но успешной тренировки. Мышцы были измотаны, но в груди тлел крошечный уголёк уверенности.

— На сегодня достаточно, — сказала Элира, и её голос прозвучал непривычно мягко. Она подошла к рукомойнику и налила ему ещё воды. — Ты сделал главный шаг — почувствовал разницу между «шумом» и «тишиной». Остальное — дело практики. Но любой мозг, даже твой, нуждается в отдыхе.

Лев молча взял кружку, просто кивнув в ответ. Он сделал небольшой глоток, и она заметила, что его рука почти не дрожала.

— Тебе нужно поспать, — констатировала она, окидывая его критическим, врачебным взглядом. — И сменить одежду. Твоя униформа… она не просто выделяется. Она кричит. Слишком чистая, слишком правильного, незнакомого кроя, из тканей, которые не производились уже тысячу лет. Любопытство в нашей ситуации — не просто грех, а смертельно опасный порок.

Лев мрачно хмыкнул, глядя на свой застиранный камуфляж. — А что предложишь? Надеть мешок?

— Не совсем, — уголки её губ дрогнули в подобии улыбки. — У меня есть комната здесь, в жилом крыле Гильдии. Там найдётся что-то из одежды моего отца. Он был… примерно твоего роста. И ужин.

Он посмотрел на неё с немым вопросом.

— Это не гостеприимство, — быстро добавила она, предвосхищая его недоверие. — Практическая необходимость. Голодный и измождённый ученик — плохой объект для исследований. И ты не должен привлекать внимание, слоняясь по общим столовым.

Он колебался всего секунду, прежде чем тяжело поднялся на ноги. Солдатский инстинкт брал верх: нужно прикрыть тылы. Крыша над головой, еда и маскировка были приоритетнее гордости.

— Ладно, — коротко, без энтузиазма, бросил он. — Веди.

Она потушила лампы в лаборатории и вывела его в коридор, ведущий в жилые кварталы. Идя за ней, Лев ловил на себе любопытные взгляды редких прохожих. Прежде он этого не замечал, но его форма и впрямь выделялась, как инопланетный костюм.

— И ещё кое-что, — сказала Элира, не оборачиваясь, пока они шли по узкому переходу между двумя корпусами. — Твоё имя. «Лев»… оно из Старых Хроник. Слишком редкое, слишком… узнаваемое для ушей, которые роются в древних текстах. Как тебя называли коллеги, близкие? Было ли прозвище? Сокращение?

Он нахмурился, ища подвох, но нашел в словах Элиры лишь здравый смысл. — Орлов. Капитан Орлов. Иногда… Лёва. Но это для несерьёзных ситуаций.

— «Лёва»… — она обернулась, перебирая в голове варианты. — Слишком просто. Слишком по-деревенски. Ари. — Она произнесла это твёрдо. — Звучит нейтрально. Может быть короткой формой от множества имён. И достаточно распространено, чтобы не запомниться.

Лев — теперь Ари, на секунду задумался, оценивая новое имя как новый калибр оружия. Оно было чужим, но функциональным. Стирало часть его прошлого, чтобы обеспечить будущее. — Ари… — повторил он, привыкая к звучанию. — Сойдёт.

Элира кивнула, удовлетворённо, и толкнула дверь в свою квартиру. — Заходи, Ари. Здесь, по крайней мере на ближайшие несколько часов, ты в относительной безопасности. Надеюсь.

Дверь закрылась, отсекая шумы коридора. Впервые с момента пробуждения в Пустоши его окружали не просто стены, а нечто, отдалённо напоминающее укрытие. Здесь пахло не озоном и пылью, а старой бумагой, сушёными травами и слабым, уютным ароматом древесной смолы. Комната была заставлена полками с книгами и аккуратно разложенными артефактами, создавая хаотичный, но жилой порядок.

Элира указала на узкий диван, заваленный свёртками с тканями. — Здесь ты будешь спать. Я принесу еду и старую одежду своего отца… — Элира осеклась, как будто вспоминая о нем. — Надеюсь она тебе подойдет.

Она удалилась вглубь небольшой квартиры, скрывшись за шторой, заменявшей дверь в соседнее помещение, оставив его наедине с непривычной тишиной и покоем.

Ари. Имя звучало в его голове чужим эхом. Оно было не его, но становилось своеобразным камуфляжем, щитом. Как и эта комната, и простая одежда, которую ему дадут. Всё это было маскировкой, необходимой для выживания в мире, где его собственная сущность была угрозой. Новый Вавилон не был враждебен — но был полон глаз и ушей, для которых Лев, солдат из мёртвого мира, был диковинкой, притягивающей к себе много нежелательного внимания.

Он медленно, с тихим стоном, выдохнул, впервые за долгие, бесконечные часы позволив своим плечам расслабиться, а спине — принять естественное положение. Это было не настоящее спокойствие, не безопасность. Это была передышка. Временная, хрупкая, купленная ценой истощения и смены имени. Но на данный момент, в этих тихих, пахнущих бумагой и историей стенах, этого было достаточно.

Глава 6

Сон настиг его, как внезапный обвал, погребая под собой хрупкие зачатки контроля, обретённые за день. Его разум, не выдержав напряжения, отступил, выпустил на волю призраков прошлого.

Холод. Сквозняк гулял по казарме, пахнущей махоркой, дешёвым одеколоном и зубной пастой. Лев Орлов, девятнадцатилетний, до невозможности худой, с впалыми щеками и слишком большими для его возраста серьёзными глазами, стоял по стойке «смирно». Родительский дом с его вечными скандалами и запахом перегара остался где-то там, за воротами части. Здесь был жёсткий, но понятный порядок. Здесь он знал, что будет есть три раза в день. Здесь его не били, только требовали четкого выполнения приказов и физической подготовки.

Он стоял на плацу, и костлявые плечи дёргались от озноба. Старшина, краснолицый, как рак, обходил строй. — Кто его сюда привёл?! — его голос режет ухо, как ржавая пила. — Тощий как ветка! Ветерок дунет — и нету!

Стыд. Горький, едкий. И тихая, злая решимость: «Справлюсь… Выдержу.»

На полке над спящим Ари стояла тяжелая бронзовая реторта, оставшаяся от какого-то алхимического опыта. Её поверхность, покрытая патиной, вдруг стала гладкой и блестящей, как будто её только что отполировали. От неё потянулась слабая струйка тёплого воздуха.

В комнате Ари медленно, как опадающий лист, поднялся в воздух запылённый свиток с чертежами. Он проплыл полметра и мягко прилип к стене, будто его удерживали невидимой рукой. Воздух в комнате начал густеть, наполняясь статическим электричеством. Волосы на руках Элиры встали дыбом.

Марш-бросок на тридцать километров с полной выкладкой. Дождь со снегом, превращавший грунтовку в месиво. Ноги были ватными, спина горела огнём. Рот не ощущался. Но он шёл, механически переставляя ноги, глядя в спину впереди идущему товарищу.

— Держись, Лёва, — сипло бросил тот, сержант Зайцев, по кличке «Зайка». Невысокий, юркий, с веснушчатым лицом и хитрыми глазами. — Ещё километр — и харчи жрать!

А сбоку, не теряя дыхания, бежал Черныш — Леха Чернов. Коренастый, как медведь, с лицом, не выражавшим ничего, кроме лёгкой скуки. Он, кажется, и родился на свет уже таким — готовым к любым тяготам.

— Да ему как с гуся вода, — хрипел Зайка. — У него, глянь, мускулы на мускулах. Наш-то Лёва окреп, зараза.

Лев и правда окреп. Скудная, но стабильная пайка и изматывающие физические нагрузки сделали свое дело. Исчезла худоба, сменившись жилистой, рельефной силой. Он уже не был тем тщедушным мальчишкой. Он становился солдатом.

Реторта дрогнула. Медленно, преодолевая силу тяжести, она оторвалась от полки на пару сантиметров и зависла в воздухе, словно пушинка. Вокруг неё заколебался воздух. В углу комнаты потухла и снова зажглась газовая лампа. Элира, дремавшая в кресле с книгой, вздрогнула и подняла голову.

Грохот. Беспрестанный, оглушающий грохот. Они лежали в воронке, вперемешку с грязью и осколками кирпича. В ушах звенело. Лев вжимался в землю, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Страх был кислотным, разъедающим душу.

— Орлов! — крикнул Черныш, его лицо было чёрным от копоти. — Прикрой, я к Петрову!

И этот приказ, чёткий и ясный, стал спасательным кругом. Страх не исчез, но отступил, уступив место тренировкам. Лев поднял голову над кромкой воронки, вставил новый рожок в автомат. Его мир сузился до прицельной планки, сектора обстрела, дыхания. Он стрелял короткими, контролируемыми очередями. Его руки не дрожали. В этот момент он окончательно понял: он не просто солдат. Он — часть механизма. И механизм этот должен работать безупречно.

— Ари! — Элира вскочила с кресла.

Вся комната пришла в движение. Книги парили в воздухе, как стая испуганных птиц. Стопки бумаг кружились в маленьком абстрактном торнадо. Сама комната будто бы колебалась, стены теряли чёткость очертаний. От тела Ари исходило волнами то жар, то леденящий холод. Его лицо было искажено гримасой — то ли ужаса, то ли ярости.

«Он не просто вспоминает, — пронеслось в её голове. — Он переживает это. И его сила реагирует на эмоции, а не на разум».

Она сделала шаг вперёд, желая разбудить его, но остановилась. Это был уникальный шанс наблюдать за силой в её чистом, неосознанном виде. Она быстро вернулась к столу, схватила журнал и начала записывать, делая пометки: «Фаза быстрого сна. Моторная активность. Левитация предметов.».

Тишина. Та самая, ценная, выстраданная тишина. Они сидели в полуразрушенном доме, передавая по кругу самокрутку. Зайка тихо напевал какую-то блатную песню. Черныш, не говоря ни слова, протянул Льву шмат чёрного хлеба с салом. Простой, грубый жест братства. В этих глазах, уставших и старых не по годам, не было ни жалости, ни снисхождения. Было понимание. Они были разными — болтливый Зайка, молчаливый Черныш, и он, Лев, нашедший в войне свой жёсткий покой. Но их спаяла сплочённость. Связь, выкованная в грохоте и грязи, оказалась прочнее любых кровных уз.

В соседних зданиях люди начали просыпаться от странного чувства тревоги. В домах гас свет, потом снова включался. Радиоприёмники издавали шипение и хрипы. Водопровод, питавший фонтан на центральной площади, на секунду изверг поток воды вверх, против силы тяжести. По всему анклаву пробежала волна необъяснимых, точечных сбоев.

— Ари, проснись! — Элира подбежала к дивану, но не решалась прикоснуться к нему. Сила, исходящая от него, была физически ощутимой, как стена жара у плавильной печи. Она боялась, что любое воздействие вызовет ещё больший выброс. Её учёный ум лихорадочно работал: «Эмоциональная память… Триггеры… Сила реагирует на интенсивность переживаний!»

Он видел лицо Сергея, молодого учёного, застывшее в ужасе. Слышал рёв сирены и нарастающий, нечеловеческий гул установки «Пандора». Он уже толкал Сергея в сторону убежища, совершая последний осознанный поступок в той жизни. И в этот миг его охватило не чувство страха, а странное, почти мирное принятие. Он сделал всё, что мог. Он сохранил контроль до конца.

Внезапно левитирующие предметы с глухим стуком рухнули на пол. Книги, реторта, бумаги. Свет перестал мигать, вернувшись к ровному горению. Давление в воздухе исчезло. Ари на диване глубоко, с присвистом вдохнул, его тело обмякло. Сон отпустил его, уступив место полному, бездонному истощению.

Элира, дрожа, сделала шаг вперёд и наконец коснулась его плеча.

— Ари? — её голос сорвался на шёпот.

Он не ответил, погружённый в глубокий, бессознательный сон, наступивший после бури.

Она отшатнулась к столу, пытаясь привести в порядок дрожащие руки. Катастрофы удалось избежать. Но цена… Она посмотрела на окно. Где-то в ночном Новом Вавилоне уже был тот, кто почувствовал эту дикую, необъяснимую вспышку силы.

Ворин был тенью. Не метафорически, а физическим воплощением тишины и скрытности. Его поношенный плащ сливался с облупившейся краской и ржавыми подтёками на жестяных крышах «Нового Вавилона». Мягкие башмаки из кожи дикой пустынной крысы обволакивали каждую неровность, каждый выступ, не оставляя следов и не издавая ни единого шороха. Он не бежал. Он струился по крышам, как ртуть. Его дыхание было ровным и беззвучным. С высоты трёхэтажной постройки, спрятавшейся в тени угловатой башни Искателей, он взирал на улицы, выискивая любое движение, любой намёк на чужака. Его задача была проста, но смертельно опасна: найти агентов «Крыла» раньше, чем они вычислят источник аномальных всплесков, что исходили из лаборатории Элиры.

Он замер, заметив внезапное мерцание в окнах домов «Нового Вавилона». Стекла на мгновение помутнели, будто их изнутри окутал туман, а прозрачный отсвет, похожий на жар над раскалённым металлом, поплыл в воздухе. Сердце Ворина пропустило удар. Он не был учёным, но за годы выживания научился нутром чувствовать опасность. Это было не похоже на работу мага-ремесленника. Это было похоже на тихий стон реальности. «Они не просто изучают его… Они дразнят дикого зверя запертого в клетке» — с горькой усмешкой подумал он. Времени оставалось не просто мало. Его не было вовсе.

Ворин не верил в физические законы природы, о которых твердили люди из «Гильдии Искателей», но он прекрасно понимал, что будет, если «Крыло» доберётся до Льва…

Его взгляд, отточенный годами, выхватил несоответствие в полумраке узкого переулка, впадающего в Рыбный рынок. Трое. Не кучка пьяных грузчиков и не стайка голодных бродяг. Они стояли треугольником, спинами друг к другу, идеально контролируя пространство вокруг. Их одежда, тёмная, практичная, сшитая из плотной, качественной ткани, явно была сделана не здесь. Она сидела безупречно, не стесняя ни одного мускула.

«Просто караванщики, — попытался обмануть его внутренний голос, тот самый, что когда-то чуть не стоил ему жизни. — Готовятся к вылазке в Пустошь». Но Ворин давно научился сворачивать этого внутреннего болтуна в бараний рог. Его профессия — замечать странности, а здесь они были в каждой детали. Он сделал то, что делал всегда в подобных случаях — закрыл глаза и попытался ощутить их ауры. Он искал хоть малейшую рябь, тепло, холод, любое искажение поля. Но там, где должны были быть три ярких факела, зияла пустота. Абсолютная, бездонная, всепоглощающая. Будто пространство в очертаниях этих людей было вырезано и заштопано мёртвой тканью.

Ледяная струя страха пробежала по его позвоночнику. Слухи о них ходили, но мало кто их видел. Элита «Чёрного Крыла», прошедшая через ритуалы Очищения. Маги, добровольно подавившие в себе собственную ауру, чтобы стать невидимыми для любых сканеров, живыми антимагическими минами. Они были идеальными убийцами и диверсантами. И если «Крыло» прислало сюда «Чистых», это значило только одно: они уже всё знают. Или почти всё. Ситуация не просто вышла из-под контроля. Она мчалась в пропасть.

Они не суетились. Их жесты были размеренны.

Взгляд высокого незнакомца скользнул по его укрытию. Он не задержался, не выразил интереса, но Ворину этого хватило. В этом взгляде была не просто бдительность. В нём была уверенность. Уверенность хищника, который уже знает, где прячется его добыча. Это была не проверка территории, это было подтверждение цели.

«Меня не ищут, — с ледяной ясностью осознал Ворин. — Меня уже нашли».

Это не было предположением. Это было осознанием, от которого кровь стыла в жилах. Осознанием, которое приходило к нему всегда за мгновение до беды. И сейчас оно кричало внутри него сиреной.

Адреналин ударил в виски. Немедленно к Гарру. Нужно предупредить, поднять тревогу, эвакуировать Искателей… или хотя бы этого парня.

Капитан Гарр стоял у карты «Нового Вавилона», нанесенной на потрёпанный лист пластика, но видел он не её. Его единственный глаз был устремлён в окно, в сторону башни Искателей. Оттуда уже час не поступало никаких вестей.

Дверь в его каземат отворилась без стука. На пороге стоял бледный, запыхавшийся стражник.

— Капитан! — выдохнул стражник, и его голос сорвался на визгливую ноту. — Ворина… нашли Ворина! В переулке у Рыбного рынка…

Ледяная гиря упала в желудок Гарра, превращая внутренности в комок. Ворина. Его лучшего разведчика. Человека-призрака, который умел просочиться в любую щель. «Поймали», — пронеслось в голове. — Жив? — единственное слово, хриплое и обезличенное, выдавил Гарр. Стражник лишь помотал головой, захлёбываясь беззвучными рыданиями. Его молчание, полное отчаяния и немого ужаса, было красноречивее любых слов. Ворин был мёртв.

Гарр не двинулся. Он стоял, ощущая удар, и его единственный глаз, казалось, выжигал дыру в стене напротив. Ворин был не просто подчинённым. Он был единственным, кому капитан безоговорочно доверял. Они пережили вместе так много… И теперь его не стало. Тишина в комнате стала густой, как смола.

Гарр отшвырнул кулаком тяжёлый деревянный кубок с остатками мутного пойла, стоявший на столе. Тот с грохотом разлетелся, ударившись о стену. Ярость, холодная и целеустремлённая, вытеснила страх. — Поднять тревогу, — его голос прозвучал тихо, но с такой стальной чёткостью, что стражник выпрямился по струнке. — Но по «Тихому протоколу». Ни криков, ни сирен. Шёпотом по цепочке. Все резервы, все, кто может держать оружие, к башне Искателей. Оцепить район в радиусе двух улиц. Никого не впускать и не выпускать без моего личного приказа. Никого. Понял? Стражник кивнул и бросился прочь. Гарр повернулся к карте. Но теперь он видел не улицы и дома, а поле боя. Узкие переулки — места для засад. Площади — убийственные простреливаемые пространства. Башня Искателей — последний рубеж, цитадель, которую нужно удержать любой ценой. Они убили Ворина. И теперь они пожалеют о своём существовании.

Мужчина в тёмном плаще стоял у своего окна, вглядываясь в ночную паутину улиц Нового Вавилона. Тишина вернулась, но в воздухе висел странный осадок — будто гигантский колокол прозвонил где-то за гранью слуха. Он не видел источника, но его собственный, вышколенный годами тайной службы, дар чувствовать магические вибрации, зафиксировал нечто невероятное. Не грубый выброс стихийной мощи, а что-то острое, чистое и абсолютно чужеродное, что на мгновение разрезало привычный фон магического поля анклава.

Он достал из складок плаща кусок матового чёрного камня и провёл по нему пальцем. Камень слабо вспыхнул тревожным фиолетовым светом. — Аномалия, — прошептал он в камень. — Неопознанной природы. Высокий уровень энергии. Источник… расплывчат. Волна прошла по всему анклаву. — Он сделал паузу, прислушиваясь к едва уловимой вибрации камня. — Но эпицентр… в районе жилого крыла Гильдии. Требуется усиленное наблюдение.

Он отпустил камень, и свет погас. Точных данных не было. Не было имени или места. Но этого уже было достаточно, чтобы запустить механизм. Тень скользнула по его лицу. Охота началась.

Утро застало Ари сидящим на краю дивана. Он чувствовал себя так, будто его неделю прогоняли по маршруту с полной выкладкой, а потом ещё и пропустили через каток. Каждая мышца ныла, в висках стучал тяжёлый молот. Он смотрел на свои руки, сжатые в кулаки, пытаясь найти в них следы той нечеловеческой силы, что бушевала в нём ночью. Ничего. Только знакомая усталость.

Элира вошла в комнату, держа в руках две глиняные миски с дымящейся похлёбкой и свёрток простой, но прочной одежды из грубой ткани тёмного цвета. — Ты выглядишь ужасно, — констатировала она, ставя миску на стол рядом с ним. Её лицо было спокойным, но под глазами легли тёмные круги от недосыпа. — Спасибо, — хрипло бросил Ари. — Приятно слышать. — Это не комплимент, а наблюдение. Твоё тело платит цену за вчерашний… сеанс. — Она протянула ему свёрток. — Вот. Переоденься. Вполне обычное и ничем не примечательное.

Он кивнул и принялся за еду. Похлёбка была густой, сытной и безвкусной, но именно такая пища и была нужна его истощённому телу. Они ели в тишине, которую, наконец, нарушила Элира. — Ты помнишь, что происходило прошлой ночью? Ари покачал головой, отламывая кусок хлеба. — Обрывки… Сны… Армия, ребята… потом грохот. И чувство, будто меня разрывает изнутри. — Тебя и разрывало, — сухо заметила Элира. — В прямом смысле. Вся комната парила в воздухе. Свет мигал по всему анклаву, были перебои с водой.

Ари остановился с поднесённым ко рту хлебом. Он смотрел на неё и в его глазах вспыхнуло не испуганное, а яростное осознание. — По всему… что? Я превратился в ходячую аварию? — его голос прозвучал с горькой, почти злой насмешкой над самим собой. — Сбои были заметны, но не катастрофичны, — поправила она саму себя. — В Новом Вавилоне всякое случается. Люди скорей всего спишут это на шалости низкоуровневых магов или нестабильность генератора. Но для нас это данные. И очень ценные.

Она отставила свою пустую миску. — Судя по всему, твоя сила напрямую связана с эмоциональной памятью, с интенсивными переживаниями. Сон ослабляет барьеры сознательного контроля, и она вырывается наружу. Это опасно, но и полезно. Мы увидели, на что ты способен. — И что это меняет? — спросил Ари, доедая похлёбку. — Кроме того, что теперь я могу взорвать полгорода, просто увидев дурной сон? — Это меняет приоритеты, — твёрдо сказала Элира. — Тебе нужно учиться не просто вызывать силу. Тебе нужно учиться ставить ей барьеры во сне. Осознанному сновидению. Это сложно… невероятно сложно, но необходимо.

Она встала и подошла к окну, выглянув на просыпающийся город. — А пока… мы ведём себя так, как будто ничего не произошло. Ты — мой новый помощник, молчаливый и нелюдимый, что вполне объясняет твоё поведение. Мы продолжаем тренировки, но теперь с акцентом на контроль, а не на мощность. И мы ни словом не говорим никому о вчерашней ночи за пределами этих стен. Ну… ты понял. — Элира посмотрела на утреннюю суету за окном.

Ари кивнул, доедая хлеб. Солдатский инстинкт был прост: пока угроза не прояснилась, нельзя выдавать своей осведомлённости. Он отпил воды из кружки и посмотрел на сложенную одежду. — Ладно, Ари, — тихо сказал он, будто примеряя новое имя ещё раз. — Пора переодеваться и приниматься за работу.

Элира, стоя у окна, кивнула, но её взгляд был прикован к улице. Внизу, в утренней суете, какой-то мужчина слишком медленно чистил ботинок. Другой слишком внимательно разглядывал вывеску лавки. Мелочи. Ничего. Но после ночи, в которой реальность трещала по швам, даже ничто казалось угрозой. Где-то там, в толпе, уже мог находиться тот, кто искал источник ночной бури. И возможно он уже смотрел прямо в её окно.

Глава 7

Тишина в комнате Элиры была обманчивой. Снаружи, сквозь толстые стены из спрессованного шлакоблока, доносился приглушённый утренний гул пробуждающегося «Нового Вавилона» — отдалённые окрики, скрип повозок, ровный гул голосов. Но внутри царило напряжённое молчание, густое, как смола.

Ари стоял у стола, застёгивая простеганный темно-серый доспех, когда-то принадлежавший отцу Элиры. Ткань была грубой, но прочной, пропитанной запахом старой кожи, дыма и чего-то ещё, неуловимого — может, воспоминаний. Одежда сидела на нём почти идеально, скрывая мускулатуру, стирая чёткие, непривычные для этого мира контуры его солдатской фигуры.

Элира вошла, её взгляд скользнул по нему, задержавшись на мгновение дольше необходимого.

— Не пялься на людей, но и не прячь глаза. Ты мой новый помощник из внешних земель. Молчаливый и угрюмый. В этом есть доля правды, так что просто будь собой. — бросила она, поправляя на поясе небольшой молочно-белый кристалл.

— Идём. У меня для тебя небольшая экскурсия… — Элира, не оглядываясь, направилась к выходу.

Улицы анклава встретили их волной жизни. Из лавок слышался аромат свежеиспечённого хлеба и диковинной уличной еды. Элира шла чуть впереди, её поза была собранной, но взгляд, скользящий по улицам, выдавал её деланное спокойствие. Он видел, как тонкие мышцы на её шее напряглись.

— Гильдия Искателей не единственная сила в анклаве, — объясняла она, кивая в сторону здания с вывеской, изображавшей наковальню и молот. — Это Цех Кузнецов. Они работают с металлом, усиливая его прочность и гибкость. Без них наши стены давно бы разобрали на сувениры.

Ари делал вид, что слушает, но его мозг, вышколенный годами службы, работал в ином режиме. Он отмечал расстановку стражников. Их было больше, чем вчера. Намного больше. Они не стояли постами, а двигались — неспешно, будто случайные прохожие, но их маршруты образовывали чёткий, замыкающийся периметр вокруг башни Искателей. Взгляды, скользящие по толпе, были слишком внимательными. Пальцы небрежно лежали на рукоятках оружия. Приказ Гарра выполнялся: «Тихий протокол» был приведён в действие.

Именно в этот момент его взгляд зацепился за вывеску. Неказистую, вырезанную из куска тёмного дерева, висящую над низкой дверью, ведущей в цоколь одного из зданий. Надпись на ней заставила его мозг на секунду застыть в ступоре.

«Carpe diem»

Латынь. Мёртвый язык мёртвого мира. Здесь. Сейчас. За тысячу лет от того, что он считал своим «сейчас». Это было так же нелепо, как найти неоновую вывеску в каменном веке. Он почувствовал, как под маской равнодушия по его лицу пробежала тень ностальгии.

«Memento mori», — неосознанно вырвался шёпот.

— Что? — Элира резко обернулась, и в её глазах, помимо изумления, мелькнула тревога. — Ты что-то сказал?

— Что это? — не удержался он, кивнув в сторону заведения.

Элира скользнула взглядом по вывеске, и на её губах на мгновение дрогнуло что-то вроде улыбки. — «Таверна Перелётного Камня». Место сборища контрабандистов, искателей приключений и прочего сброда, мнящего себя философами. Хозяин где-то раздобыл книгу и думает, что эта фраза приносит удачу. «Лови момент», или вроде того. Глупость, но алкоголь у них приемлемый.

Она говорила легко, но её пальцы бессознательно сжали складки плаща. Ари видел, что её мысли далеко от банальных объяснений. Она вела его прочь от башни Искателей, на периферию анклава, и чем дальше они уходили, тем более отчётливой становилась тихая паника в её глазах. Она не показывала ему анклав. Она его прятала…

В это время в кабинете Марника, расположенном в глубине башни Искателей, стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием хранителя. Перед ним стояли трое в тёмных плащах. Их лица были непроницаемы, а глаза — пусты.

— Повторяю, хранитель, — голос говорившего был ровным, без эмоций, как скрип несмазанной шестерни. — Мы фиксируем аномальные выбросы. Источник — где-то здесь, в башне. В вашем секторе. Вам что-нибудь известно о новых, нестабильных артефактах?

Марник, бледный и покрытый испариной, бегал глазами по своим стеллажам, заваленным каталогизированным и безопасным хламом. — Повторяю, — голос Марника дрожал, выдавая страх, который он тщетно пытался подавить. — Леди Элира работает над артефактом. Нестабильным. Она не отчитывается мне о каждом своём шаге! Вчера был сбой в энергосети, да, я докладывал. Но что именно стало причиной — я не знаю!

Один из «Чистых» медленно провёл рукой по воздуху. Казалось, он ловит невидимые нити. — Вы уверены, что ничего от нас не скрываете? Может, вы просто хотите защитить коллегу?

Второй, тот, что повыше, медленно провёл пальцем по поверхности стола. Полированное дерево под его пальцем на мгновение покрылось инеем.

— Местонахождение артефакта, — его голос был беззвучным шёпотом, который, казалось, возникал прямо в голове. — Его природа.

— Я не знаю! — почти взвизгнул Марник. — Она держит это в своей лаборатории! Или в личных покоях! Она никому не позволяет туда входить! Она… она одержима!

Ледяной палец оторвался от стола. «Чистые» обменялись короткими, едва заметными взглядами. Они выжали из этого перепуганного червя всё, что могли. Правду он не знал. А тот, кто знал, отсутствовал. Их миссия здесь провалилась. Молча, развернувшись, они вышли из кабинета, оставив Марника в одиночестве размышлять о том, какую именно катастрофу на его голову навлекла эта чёртова выскочка Элира…

Элира вздрогнула, когда кристалл у её пояса слабо вибрировал и наполнился изнутри тёплым, молочным светом. Она резко отвернулась от Ари, прижав артефакт к уху.

— Каэл? Что-то случилось? — её шёпот был полон тревоги и чего-то ещё, похожего на нежность.

Голос, донёсшийся из кристалла, был прерывистым, полным статических помех и паники. — Элира!.. Они здесь… «Чёрное крыло»! Допрашивали Марника… Ищут тебя и… твой новый «артефакт». Они уже идут в твои апартаменты! Беги! Ради всего святого, просто исчезни!

Связь прервалась. Кристалл остыл. Возможно, его обнаружили, или он сам оборвал контакт, опасаясь обнаружения. Элира стояла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Холодная волна паники подкатила к горлу. Её планы, её исследования — всё рушилось в одно мгновение.

— Ари, — резко обернувшись, она схватила его за локоть, её пальцы впились в его руку с силой отчаяния. — Слушай меня. Ты должен вернуться в башню. Один. Иди прямо к Мастеру Гильдии, назови моё имя. Скажи, что ты… мой новый ассистент. Сдайся им. Это единственный шанс…

— Что? — он смотрел на неё с непониманием.

— Не понимаешь? — её шёпот стал резким, свистящим. — Они ищут артефакт! Пока они не знают, что это ты, у нас есть шанс! Если ты придёшь к ним сам, как простой помощник, их внимание сместится с тебя! Они будут искать вещь! Это единственный способ отвести от тебя подозрения! Я останусь здесь, спрячусь, буду ждать…

— Нет. — его голос прозвучал тихо, но с той самой стальной интонацией, которая не оставляла места для споров. Он высвободил свою руку. — Это худший план, что я слышал.

— Ари!

И в этот момент, пока его разум лихорадочно прочёсывал запомненные маршруты в поисках хоть какой-то щели, его накрыло. Не волна, не удар. Тихий высокочастотный гул вбился клином в основание черепа, вытесняя все звуки мира. Голос. Знакомый и давно утерянный, возник не в ушах, а прямо в сознании.

«Лев… Капитан… Ты слышишь? Форматирование… оно не завершилось. Оно… продолжается…»

Голос Сергея. Чёткий, будто из наушников системы связи. Ари отшатнулся, прислонившись к стене. Это было не воспоминание. Это был контакт. На секунду ему показалось, что края реальности вокруг него задрожали, стали прозрачными, как тогда в «Пандоре».

— Что с тобой? — испуганно прошептала Элира, видя, как он бледнеет.

— Ничего… — он провёл рукой по лицу, голос исчез так же внезапно, как и появился, оставив после не эхо, а ледяную, кристальную ясность. — Пока ничего. Но я знаю, куда нам идти.

Ты — единственная, кто знает, что со мной делать. Без тебя я для них либо диковинка, которую можно вскрыть, либо угроза, которую нужно ликвидировать. Ты думаешь, сдавшись, я их обману? Они профессионалы. Они почувствуют неладное. И тогда мы потеряем всё.

Он окинул взглядом улицу, его мозг лихорадочно прорабатывал варианты. Улица — ловушка. Башня — ловушка. Вернуться в её квартиру? Слишком очевидно.

— Ищешь укрытие? — Элира с горькой усмешкой кивнула в сторону таверны. — Там? Это безумие! Это первое место, где они будут искать!

— Нет. — Ари покачал головой, и в его глазах вспыхнул огонь солдата, принимающего решение в безвыходной ситуации. — Они ищут учёную и магический артефакт. Они будут искать в библиотеках, лабораториях, чистых комнатах. Они не станут искать их в вонючем подпольном баре, полном подонков и контрабандистов. Кроме того… — он замолчал, на секунду задумавшись о только что услышанном. «Ты что-то вроде двери». — Там есть другая дверь. Запасной выход. Я его заметил. Мы сможем уйти, в случае угрозы.

— Иногда лучшая маскировка — это быть на виду, — сказал Ари, уже направляясь к двери. — Дай мне свой плащ.

Она, не понимая, но доверяя его инстинкту, накинула на него свой поношенный плащ с капюшоном. Он натянул капюшон на голову, скрывая лицо.

— И что теперь? — спросила она, заходя вслед за ним в полумрак заведения.

— Теперь, — сказал Ари, и его голос прозвучал приглушённо из-под ткани, — мы выпьем. И будем ждать. Рано или поздно они совершат ошибку. А мы ей воспользуемся.

Дверь закрылась, отсекая дневной свет и звуки улицы. Их встретил густой, спёртый воздух, пахнущий дешёвой выпивкой, потом и пылью. Полумрак был едва разбавлен тусклым свечением нескольких слабых электрических ламп, питаемых от какого-то жужжащего самопального агрегата в углу. Их свет дрожал, отбрасывая прыгающие тени на лица немногочисленных завсегдатаев — на шрамы, скрытые под капюшонами, на руки, сжимавшие кружки так, будто это было их последнее пристанище. Несколько пар глаз лениво и без интереса скользнули по ним, чтобы тут же вернуться к своим кружкам. Здесь царил свой, отчужденный и подозрительный покой.

Ари отвёл Элиру в самый тёмный угол, усадил на грубую скамью спиной к стене, а сам устроился напротив, чтобы видеть и дверь, и запасной выход. Он медленно провёл рукой по грубой поверхности стола, и его пальцы нащупали вырезанную в дереве старую, потёртую надпись. Он не видел её, но ощутил контуры букв. «Memento mori». «Помни о смерти». Ирония судьбы была горькой. Он, ходячая катастрофа, порождение смерти целого мира, сидел в вонючей таверне и пытался обмануть смерть, которая стучалась в двери этого мира. Эти слова были ему куда ближе, чем жизнеутверждающий девиз на вывеске. Они были его сутью. И в этом был странный, извращённый покой. Он знал, о чём помнить. И был готов к этому.

Они сидели в гулкой тишине, отгороженной от внешнего мира лишь тонкой дверью. Ари не сводил глаз со входа. Каждый скрип, каждый шаг снаружи заставлял его мышцы непроизвольно напрягаться. Он был солдатом в засаде. Мишенью, которая решила подпустить охотника как можно ближе, чтобы посмотреть ему в глаза. И когда дверь таверны наконец скрипнула, открываясь, он был готов. Это был просто пьяный грузчик, но Ари понимал что это лишь вопрос времени.