Хроники Зотов: Терра

Пролог

Пролог

Выполняя указания Крона, первыми на поверхность Терры спустились инженерные дроиды. Они возвели телепортационные врата на вершинах горного массива, нависавшего над живописной долиной, утопающей в густых лесах.

Выбор пал на это место по двум причинам.

Во-первых, здешние пейзажи до боли напоминали родной и навсегда утерянный Гаран: тот же чистый воздух, знакомые запахи леса и влажной земли, суровые скалы и бескрайние поля… Но причина вторая, и она же главная, заключалась в другом: в округе на пятьдесят гет*, не было ни единого эгипорда*, который мог бы стать свидетелем появления зотэрианцев.

Когда подготовку завершили, первым из сияющего портала шагнул Атами по имени Гетар.

Чешуя Гетара, черная, как космос, поглощала солнечный свет, не оставляя бликов. Его живые глаза медленно скользили по горизонту, оценивая, запоминая, анализируя...

Встав на одно колено, он воткнул указательный палец в землю и глаза сверкнули красным огнём. Многочисленные датчики и сенсоры начали сбор информации об окружающей среде, проверяя состав почвы и воздуха.

Воздух на вершине холодный и разреженный, но у зотэрианцев легкие адаптированы к куда более суровым мирам, поэтому они будут воспринимать это как освежающий ветерок.

«Тут безопасно», – его голос прозвучал ровно, без единой эмоции.

Атами отошел в сторону, и тут же из десятка врат, расположенных на плато, один за другим стали появляться Зоты.

Одни начали разбредаться по округе, с наслаждением вдыхая свежий воздух. Другие вместе с дронами сразу приступили к монтажу грузовых врат, которые были в десятки раз массивнее стандартных.

Прошло совсем немного времени, как из врат один за другим стали появляться парящие в воздухе массивные контейнеры, подчиненные силам антигравитации.

Внизу, под крутым обрывом, расстилалась долина, утопавшая в изумрудной зелени. Искрящейся лентой извивалась река. И там, вдали, у ее изгиба, виднелось крошечное дымчатое пятнышко – поселение. До него было не меньше сотни гет, но для глаз Гитара это не являлось каким-то значимым расстоянием.

Указав рукой в направлении поселения, он произнес единственное слово:

– Эгипорды.

Крон посмотрел в этом направлении и прищурился. Его бриал не обладал такой мощью, как зрение Атами, но функция увеличения сработала мгновенно, и военный вождь сумел разглядеть на горизонте легкую, едва заметную дымку.

– Отправь разведчика. Я хочу рассмотреть их поближе.

Разведывательный дрон, маленький и бесшумный, как крупное насекомое, поднялся на высоту и сверкнувшим росчерком отправился к поселению.

Вскоре от него стала поступать первая информация.

Эгипорды были смуглыми, облачёнными в грубые домотканые одежды; на плечах некоторых красовались звериные шкуры. Почти у всех длинные волосы, перехваченные на лбу узкими лентами. Женщины, заметно уступавшие в росте и сложении мужчинам, хлопотали у жилищ; у некоторых за спинами виднелись совсем еще маленькие дети.

Их приземистые дома, сложенные из неотесанного камня и брёвен, были поразительно похожи друг на друга.

Чуть поодаль группа мужчин и женщин с помощью заостренных палок копалась в земле на аккуратно размеченном поле. Другие обтёсывали камень, а несколько детей с дикими криками гоняли по краю поселения деревянное кольцо, толкая его палками. Их смех, подхваченный чувствительным микрофоном дрона, звучал странно и чуждо для слуха зотэрианцев.

Возле одного из домов группа эгипордов с седыми волосами, ниспадавшими на плечи, о чём-то оживленно спорила, размахивая руками.

– Примитивны, – констатировал стоявший рядом Лот, и его голос не выдавал никаких эмоций. – Достаточно низкий уровень развития. Никаких признаков использования металлургии или организованной инфраструктуры. Социальная организация племенная, иерархия пока неясна.

Крон молча кивнул, его прищуренные глаза не отрывались от картинки, передаваемой разведчиком.

– Увеличь масштаб в секторе B-4, – приказал он.

Камера дрона плавно приблизилась к группе молодых эгипордов, тренировавшихся у края поселения. Они метали друг в друга короткие копья с каменными наконечниками, ловко отражая их грубыми щитами, сплетенными из ветвей. Их движения были полны грубой силы и ловкости, отточенной в борьбе за выживание.

– Агрессивны. Воинственны, – произнес Крон, и в его голосе впервые прозвучала легкая, едва уловимая нотка одобрения. – Смотри, как организованы: небольшие группы, старший корректирует движения младших. Здесь есть система обучения.

Лот повернул голову к военному вождю и уточнил:

– Ты всё-таки хочешь войти с ними в контакт?

– Возможно.

Крон оторвался от изображения и обвел взглядом огромное плато на вершине, где уже вовсю кипела работа. Сотни контейнеров трансформировались в легкие жилые модули, образуя стройные ряды будущего города.

– Посмотри, Лот. Они сильны телом и духом. Выносливы. Мы должны как-то отблагодарить их за свое временное пребывание на Терре…

Внезапно он прервался, заметив, как один из эгипордов-воинов, самый рослый и плечистый, резко остановился и уставился в небо – прямо на невидимый для него дрон. Его смуглое лицо исказила гримаса настороженности. Он что-то крикнул своим товарищам, указывая пальцем. Остальные прекратили тренировку, их взгляды устремились в ту же точку.

– Любопытно, – заметил Лот. – Чувствительность к наблюдению выше прогнозируемой. Возможно, развито подсознательное восприятие фоновых излучений или энергетических полей.

Крон хмыкнул.

– Или просто инстинкт охотника. Он почуял взгляд. Отзови дрона.

Разведывательный аппарат развернулся и, не издав ни звука, помчался обратно к горе.

Последнее, что успели увидеть зотэрианцы, как группа воинов во главе с тем самым рослым уже помчалась к старейшинам, что-то возбужденно объясняя и жестикулируя.

– Они уже знают, что что-то не так, – сказал Крон, скрестив на груди мощные руки. – Скоро они отправят своих лучших следопытов на разведку, и через пару секрий те могут появиться здесь.

Он повернулся к Лоту, и его взгляд стал твердым и решительным.

– Наш приоритет – укрепление периметра и маскировка базы. Я не хочу, чтобы они нашли нас раньше, чем мы решим, что с ними делать…

Договорить он не успел. Где-то сзади послышался мощный рык, и Лот с Кроном обернулись.

Из телепортационных врат стремительно выскочил Крох и, заметив вдалеке своего побратима, помчался к нему.

Пробегая мимо, он рыкнул: « Мне нравится эта планета!»

Не снижая скорости, он понесся дальше, в сторону недалекого леса.

«Там эгипорды, Крох! Не напугай их!» – только и успел крикнуть ему вслед Крон, но Кинх, даже не притормозив, прыгнул в ближайшие кусты.

Примечания

*Гет – равен одному километру ста двадцати пяти метрам.

*Эгипорды – разумные прямоходящие живородящие существа.

Глава 1. Эгипорды

Глава 1. Эгипорды

Поднявшись на холм за заблудившейся козой, старый пастух Симон на мгновение замер, потирая глаза.

Ему показалось, что на самой вершине Священной Горы, куда под страхом смерти запрещено ходить всем, кроме избранных жрецов, на фоне ослепительного солнца мигнула яркая звёздочка.

Он списал это на игру света и облаков, плюнул через плечо, чтобы отогнать злых духов, и поспешил вниз к своему стаду. Но чувство тревоги, смутное и необъяснимое, уже поселилось в сердце.

Необходимо оставить со стадом этих увальней – Агафина и Эвариста, а самому отправиться в селение и рассказать об увиденном старейшине Эномаю.

Путь неблизкий, но с богами не шутят, и любое знамение, пришедшее со Священной Горы, должно что-то да значить.

***

Примерно через луну*, в первый день месяца Посева, весь в пыли, усталый Симон, наконец, достиг глинобитных хижин родного селения, что звалось Эпикет.

Не мешкая, он направился к дому старейшины Эномая и застал его у общинного очага в окружении лавета* Алкея и двух самых уважаемых мужей селения – Евдоксоса и Кироса.

Эномай сидел на привычном месте – плоском камне у огня, и мрачно слушал Кироса, который стоял перед ним и что-то горячо доказывал, вскидывая к небу исхудалые руки.

Увидев приближавшегося Симона, Кирос резко умолк, уставился на пастуха. Эномай же медленно поднялся с камня, одним жестом отстраняя назойливого спорщика.

– А… Симон, сын Эвтима! – голос старейшины прервал возникшую при появлении пастуха тишину. – Почему ты не со стадом? Где Агафин? Где мой сын Эварист? Говори!

Вопросы обрушились на Симона градом. Он растерялся и, запинаясь, указал трясущимся пальцем в сторону Священной Горы.

– Я… я оставил их с овцами… а сам поспешил к тебе, дабы сообщить…

– Сообщить что?! – единственный глаз Эномая, казалось, готов был выскочить из орбиты. – Говори уже!

– Я… я видел знамение! На священной вершине с неба сошла звезда… что пылала, словно головня, брошенная в печь.

В этот раз, испуганно переглянувшись, на ноги вскочили Алкей и Евдокос.

Возле очага воцарилась тишина, нарушаемая лишь мычанием скота в загоне и криком ребенка. Все взоры обратились к Эномаю.

Старейшина несколько мгновений разглядывал Симона, будто видел впервые, затем сдавленно вздохнул и, приглашая всех сесть, обернулся к входу в дом.

– Аристоноя! Ты там заснула, что ли? Неси еще лепешек и вина! И сыру захвати! Козьего. Поторопись.

Внутри дома послышалась какая-то возня, женские причитания и тихая ругань.

Полог у входа откинулся, и на пороге появилась жена старейшины с плоской доской в руках, на которой дымились свежие ячменные лепешки и стоял пузатый глиняный кувшин с белым ромбовидным орнаментом на боку.

Это была Аристоноя, крепкая женщина с усталым, обветренным лицом, чьи стянутые лентой в простой узел волосы, некогда черные, теперь густо покрывал белый налёт. Подол поношенного шерстяного пеплоса*, запачканный в глине и золе, красноречиво говорил о бесконечных хлопотах. На красных от жара очага и работы с зернотёркой руках не было никаких украшений, кроме одной-единственной бусины в виде раковины, тускло поблёскивавшей на запястье – память о давней юности.

Ее взгляд, острый и цепкий, мгновенно оценил собравшихся мужчин, задержавшись на бледном лице Симона. Не проронив ни слова, она с привычной покорностью поставила угощение на плоский камень возле очага, но в уголках сжатых губ читалась не рабская покорность, а тихая, накопленная за годы усталость от вечных мужских разговоров, что врывались шумной грёзой в ее вымеренный, полный тяжкого труда мир.

Эномай, хмуро глядя на огонь, мотнул головой в сторону хижины.

– Сыр?

Жена сдержано кивнула и так же молча скрылась за пологом, чтобы через мгновение вернуться с грубой глиняной миской, где лежал влажный белоснежный кусок.

Эномай разломил лепешку, взял сыру и, обмакнув в общую чашу с вином, медленно прожевал. Тяжёлое молчание повисло в воздухе, нарушаемое лишь треском пламени. Все понимали: старейшина обдумывал, что делать с свалившимися на его голову новостями.

– Я хочу, чтобы ты, Симон, услышал то, о чём нам до тебя поведал наш отважный лавет. Алкей, расскажи ему.

Алкей мазнул насупленным взглядом по Симону и, уставившись на старосту, заговорил:

– Старейшина, я не жрец, чтобы толковать знамения. Но я воин, и моя спина привыкла чувствовать угрозу. Сегодня, обучая молодых воинов, я почувствовал на себе взгляд. Взгляд с небес, Эномай! Пустой и холодный, как взгляд мёртвой рыбы. И он был так же ощутим, как удар копья в спину. Я клянусь рогами Быка*.

Эномай кивнул, долгим взглядом посмотрел на Кироса, а затем на Евдоксоса, нервно теребившего бороду.

– Ты и ты! – он поочерёдно ткнул в них пальцем. – Всё еще сомневаетесь?

Оба опустили глаза под его взглядом.

– Рассказывай, Симон, – наконец, произнес Эномай, не глядя на пастуха. – Всё, что видел. Без спешки.

Симон, согретый глотком кислого вина и почувствовавший себя чуть увереннее, начал свой рассказ. Он говорил о заблудившейся козе, об отблеске на вершине, похожем на падающую звезду, но такую яркую и близкую, и о том, как его сердце сжалось от дурного предчувствия. Его простые, бесхитростные слова звучали куда убедительнее любых красноречивых догадок.

Когда Симон умолк, слово взял Алкей. Его низкий, глуховатый голос был полон неподдельной тревоги.

– Боги посылают нам знак!

Эномай отпил вина и вытер губы тыльной стороной ладони.

– Два знамения за такой короткий промежуток – это неспроста. Боги… или духи горы… подают голос. Если сделать вид, что не заметили этого, то навлечем на селение их гнев. Но посылать кого-нибудь туда, значит тревожить святыню понапрасну...

Он перевел тяжёлый взгляд на Алкея.

– Ты, Алкей, самый достойный. Возьмешь с собой Ферекла и Леонтика. На рассвете двинетесь к подножию Священной Горы. Возьмете дары: лучшего барана из моего стада, мёд от Аристонои, этот кувшин с вином и самого лучшего козьего сыра. Оставите у жертвенного камня и будете ждать. Три дня. Если боги примут дар и подадут знак, вернетесь с вестью. Если нет… – старейшина тяжело вздохнул. – Значит, они на что-то гневаются. И нам придется думать, на что.

Решение мудрое и осторожное. Оно и успокоило собравшихся, и давало им надежду на разрешение тайны. Алкей кивнул, его взгляд загорелся решимостью.

– Хорошо, Эномай, – лавет встал и едва заметно обозначил поклон. – Я выполню то, о чём ты просишь.

***

Всю ночь лил мелкий колючий дождь, наполняя округу сыростью и влагой. На рассвете он немного поутих, а когда Алкей прибыл к дому старосты, то тот почти прекратился.

У дома его уже ждали Эномай, юный Ферекл и признанный в селении силач Леонтик.

Молодой Ферекл с нескрываемой завистью разглядывал снаряжение лавета: потёртый кожаный нагрудник, короткий меч из отточенной до невероятной остроты бронзы и крепкий медный щит за спиною. В руке воин держал длинное прямое копье с узким трёхгранным наконечником.

В отличие от Леонтика, Ферекл тоже был вооружён, но вместо меча на его боку болтался обычный нож с рукоятью, обмотанной кожей; в руке легкое метательное копье с бронзовым наконечником, а за спиной щит, сплетенный из ивовых прутьев и обтянутый сыромятной козьей шкурой, от которой в сырую погоду тянуло кисловатым духом.

– Готовы? – коротко спросил Алкей, окидывая спутников придирчивым взглядом.

Оба с готовностью кивнули, и Ферекл тут же начал помогать Леонтику закинуть за спину огромную плетеную корзину, в которой находились скудные дорожные припасы и дары богам.

– Пусть путь ваш будет легким и безопасным, – проговорил Эномай, протягивая Алкею небольшой кожаный мешочек с перетертыми в порошок травами. – Вернитесь с благой вестью.

Все трое склонили головы. Ферекл обвязал шею жертвенного барана веревкой и потянул за собой, следуя за уже отходящим Алкеем.

***

Путь к Священной Горе предстоял неблизкий. Они прошли весь день без остановок, и лишь когда солнце стремительно начало сползать за вершины холмов, встали на привал.

Ночь наступила быстро, не дав как следует обустроить стоянку. Сквозь редкие облака выплыла полная луна, разгоняя тьму.

Развели костер, достали овечий сыр, ячменные лепешки, глиняную флягу с оливковым маслом и усевшись прямо на землю принялись за скудную вечернюю трапезу.

Утолив первый голод, Ферекл расстелил у костра грубый плащ. Приподнявшись на локте, он неуверенно взглянул на лавета.

Обменявшись быстрыми взглядами с молчаливым Леонтиком, он спросил:

– Алкей, а правду говорят, что ты служил царю Егемону, что сейчас правит в Кафторе?*

Лавет подкинул сухую ветку в костер и нехотя ответил:

– Да. Служил.

– А как… – начал было Ферекл, но Алкей грубо перебил его:

– Вы, оба. Если поели – спать. На рассвете выходим. И путь будет нелегким. Это я вам обещаю.

Переглянувшись, оба попутчика молча улеглись по разные стороны от костра и, укрывшись плащами с головой, затихли.

Подбросив в огонь еще веток, Алкей взял копье, щит и отошел в тень раскидистого дуба. Прислонившись спиной к шершавому стволу, он обхватил древко и уставился в темноту.

Вопрос Ферекла вернул его в иные времена. Во времена службы царю Егемону…

Вспомнилась юность, изнурительное обучение и посвящение в воины. Затем бесконечные стычки с врагами, чьих лиц он уже и не помнил. И еще одно воспоминание, давнее, из детства: как отряд воинов Егемона возвращавшихся от Священной Горы, зашёл в Эпикет, чтобы пополнить запасы. Как они шли, звеня бронзой, усталые и величественные. И как он, мальчишка, прибился к ним и шел следом, пока седой ветеран не обернулся и не махнул ему рукой: «Иди с нами, если не боишься».

Он пошел. И вернулся спустя много времени уже не юношей, а закалённым в боях воином.

Алкей криво усмехнулся в темноте.

Путь всегда начинался с первого шага, сделанного вслед за чужими спинами.

***

К концу пятого дня изнурительного пути усталые путники достигли подножия Священной Горы и одного из восьми жертвенных алтарей, расположенных вокруг нее.

Чуть поодаль развели костер, начали готовить стоянку.

Если повезет, то они уйдут отсюда быстро, если нет, то придется провести здесь все три дня, как и велел им Эномай.

Привязали барана к колышку у алтаря, на сам алтарь возложили дары: мёд в глиняной чаше, кувшин вина и влажный белый круг козьего сыра.

Если боги примут дары, то те к утру исчезнут бесследно, если нет, то всё так и останется.

Ночь опустилась тихая и ясная. Алкей выставил первую стражу, приказав Фереклу разбудить его, когда край луны коснется верхушки того дерева, что чернеет на гребне холма. Сам устроился у ствола старого дуба, положив копье на колени. Леонтик уже храпел, свернувшись под плащом.

Лавет почти сразу провалился в сон, но когда Ферекл подошел, чтобы разбудить, опытный воин уже смотрел на юношу осмысленным взглядом.

Этой ночью ничего так и не случилось. Рассвет принес тепло и яркие лесные запахи.

Жертвенный баран лениво пощипывал траву у алтаря, дары оказались нетронутыми.

Всю ночь Алкей ждал знака. Любого: исчезновения даров, шепота в листве, снов, посланных богами. Но ничего не происходило. Только луна медленно плыла над зубчатым силуэтом Горы.

Днем бодрствовал уже Леонтик. Пока оба воина отдыхали после ночной стражи, он натаскал дров, пожарил на костре мясо зайца, которого они убили на пути к алтарю, и оставался возле спящих, охраняя их сон.

После вечерней трапезы Алкей снова завалился спать, оставив на страже юного Ферекла. Тот уже к полночи начал клевать носом и, поддавшись усталости, разбудил лавета немного раньше указанного времени.

Алкей не держал на него зла за это. Выспавшись днем, он и так просыпался от каждого шороха и, побурчав немного для порядка, подбросил в почти затухший костер несколько сухих веток.

То, что что-то вокруг происходит не так, он почувствовал в самый предрассветный час, когда звёзды начали бледнеть.

Алкей ощутил присутствие и незнакомый запах неведомого, но смертельно опасного зверя.

Он вскочил, схватив копье и прикрывшись щитом. Сердце колотилось где-то в горле. Костер догорал, и в багровом свете углей он увидел это.

Оно стояло у алтаря.

Существо было размером с быка. Мощное тело льва, покрытое короткой бурой шерстью, переходило в мускулистую шею, которую венчала удлиненная волчья голова с умными, светящимися в темноте жёлтыми глазами. Но самое жуткое – это наросты – две массивные, покрытые чешуйчатой кожей выпуклости на шее, которые в полумраке можно было принять за две спящие головы. За спиной колыхался длинный гибкий хвост, заканчивавшийся не кисточкой, как у льва, а треугольным зазубренным костяным наконечником, похожим на голову ядовитой змеи.

Существо не рычало. Оно просто смотрело. На Алкея, на спящих, на дары.

– А-Алкей… – за спиною послышался сиплый шепот Ферекла.

Опытный воин не обернулся, но по звукам понял, как тот попятился и споткнулся о корень.

Леонтик, разбуженный страхом товарища, тоже зашевелился и сдавленно вскрикнул.

Зверь медленно повернул к ним волчью голову. В воздухе не прозвучало ни звука, но в головах у всех троих вспыхнул один и тот же образ и ощущение: тяжесть медного щита в руке Алкея, кислый запах страха от Ферекла, грубая фактура дубины в ладони Леонтика.

«Не бойтесь, – смысл родился в сознании каждого сам собой. – Я пришел не за вашей жизнью».

Умные, почти человеческие глаза зверя скользнули по дарам на алтаре.

– Дух горы… – прошептал Леонтик, судорожно обхватывая голову трясущимися руками.

– Молчи, – сквозь зубы приказал Алкей.

Его воинский инстинкт кричал об опасности, но разум цеплялся за дисциплину.

Существо не нападало. Оно… смотрело и принюхивалось.

Зверь сделал шаг вперед. Его змеиный хвост плавно извивался в воздухе. Он наклонил голову к дарам, и в сознании людей снова возникла картина: чаша с мёдом, кувшин, сыр.

Лавет заметил, как оба нароста шевельнулись и то, что он увидел в следующий момент выбило у него почву из-под ног. Они немного вытянулись вперёд и… «принюхивались» к дарам! Так это не наросты? Это ещё две головы?.. А…

И в голове сам по себе возник вопрос, ясный, как укол копья: «Отдаёте?».

Алкей понял. Это и был тот самый знак о котором упоминал Эномай.

Хранитель горы явился сам. Может это он посылал им знамение?..

– Бери, – хрипло сказал лавет, опуская остриё копья, но, не выпуская его из рук. – Дары приготовлены для… для духов этой горы.

Зверь издал тихое, хриплое урчание. Он подскочил к остолбеневшему барану и, разинув усеянную ужасными клыками пасть, с легкостью откусил ему голову. Затем прижал трехпалой лапой обезглавленную тушу и в мгновение ока расправился с нею, жадно заглатывая огромные куски мяса целиком. Сыр исчез за одним движением мощных челюстей и длинного гибкого языка. После этого он ловко и осторожно взял в окровавленную пасть кувшин, и гибким хвостом подхватил чашу с мёдом.

Он снова посмотрел на них. В его светящихся глазах мелькнуло что-то, похожее на оценку.

«Ваш дар принят. Ваше любопытство – опасно. Гора спит. Не будите», – мысль-предупреждение была облечена не в слова, а в ощущение глубокого древнего сна под землей и смертельной угрозы при пробуждении.

Не добавляя больше ничего, зверь развернулся и бесшумно скользнул в ночную чащу, исчезнув в мгновение ока, как будто его и не было вовсе.

Алкей и его спутники еще долго стояли в оцепенении, вслушиваясь в тишину. На алтаре не осталось ничего, кроме легкого трёхпалого отпечатка лапы в пыли.

– Они… приняли дары, – наконец выдохнул Ферекл, его лицо было белым, как тот сыр, что зверь только что сожрал.

– Не «они», – мрачно поправил Алкей, не отрывая глаз от тёмного провала в лесу, где исчезло существо. – Оно. И оно предупредило. Теперь нам есть что рассказать Эномаю.

Рассвет застал их уже в пути обратно. Никто не произнес ни слова о том, что видели. Но в глазах у каждого горел один и тот же вопрос: что за сон охраняет эта Гора, и что случится, если она проснется?

Хозяева Терры

Крох нёсся сквозь чащу. Его кожа, покрытая плотным ковром жёстких волос, сливалась с тенями. Мощное тело бесшумно скользило между деревьями. Он не собирался пугать эгипордов. Ему стало интересно. Крох хотел почувствовать этот мир не через данные, что передавал побратиму дрон, а через запахи, звуки и пульс жизни под когтями. Он направлялся не к поселению, а к реке, чей запах влаги и ила уловил еще на вершине.

Вскоре Крох добрался до реки. Он замер у кромки воды, прислушиваясь к лесу. Его острый слух уловил отдаленные рычание и жалобные визги – звуки убийства, знакомые на любой планете.

Кто здесь вершит закон охоты?

Крох двинулся на звук. Его привлекал не голод, а любопытство. В небольшой лесной балке, где земля была взрыта копытами и лапами, он замер, наблюдая.

Два зверя, похожие на исполинских мейхаров*, но вооруженные чудовищными изогнутыми клыками, добивали внушительных размеров травоядного, издававшего предсмертные хрипы.

Самка и более крупный самец.

Самец, чьи верхние клыки, подобные изогнутым кинжалам, были длиннее зотэрианской ладони, вонзил их в шею добычи, прижимая ее к земле. Самка, проворная и нервная, рвала когтями бок, издавая глухое урчание. Запах крови и звериной ярости висел в воздухе.

Крох не стал скрываться. Он вышел на открытое пространство, ступая тяжело и уверенно. Его появление было настолько неестественным для этого мира, что хищники замерли на мгновение, ошеломлённые. Перед ними стояло нечто большее, что они видели до этого в своей жизни, с головой волка и плечами, украшенными странными кожистыми наростами. Его хвост с костяным шипом плавно извивался за спиной, как будто жил своей собственной жизнью.

Первой атаковала самка.

Инстинкт защиты добычи и территории пересилил страх. Она рванулась стремительным боковым заходом, пытаясь вцепиться в бок Кроху.

Он мгновенно оценил размер ее когтей и клыков и бесстрашно встретил корпусом, даже не пытаясь атаковать. Ее когти скользнули по жёсткой шкуре, не причинив вреда, а в следующее мгновение змеиный хвост Кроха со свистом рассек воздух. Костяной шип вонзился ей в переднюю лапу, перебив кость. Самка взвыла от боли и, отпрыгнув на трёх лапах, угрожающе зашипела.

Самец, оставив добычу, издал рёв, от которого задрожали листья. Он был опытнее подруги. Угрожающе зарычав, зверь пошел прямо, низко опустив голову. Крох отступил на шаг, оценивая. Он почувствовал неистовую, слепую ярость противника и ответил на нее холодным расчетом.

Когда самец, взметнув клочья дерна, ринулся в решающий бросок, Крох не стал уворачиваться. Вместо этого он резко развернулся, подставив хищнику бронированный круп. В то же мгновение, едва почувствовав скользящий удар клыков по жесткому кожаному наросту, Крох вздыбился и всей своей чудовищной тяжестью обрушился сверху на проскочившего под ним зверя, пригвоздив того к земле ударом когтистой лапы.

Удар пришелся точно по хребту. Мощь была такова, что под кожей хрустнули кости, а из разорванного бока выступили острые обломки рёбер.

Самка, забыв о ране, попыталась атаковать сзади, вцепившись в хвост Кинха.

Но Крох, предугадав движение, сам нанес мощный встречный удар хвостом. Ее отбросило на ближайшее дерево. Раздался сухой хруст, и тело зверя рухнуло на землю, издав жалобный последний хрип. Хищник обмяк, яростный свет в глазах погас, и его конечности свело предсмертными конвульсиями.

Бой длился всего несколько мгновений. Подойдя к еще живому самцу. Крох положил лапу на тёплую шкуру и послал мысленный импульс: «Зачем?»

В ответ из угасающего сознания зверя пришла лишь волна слепой ярости, сменившаяся холодом и пустотой.

Крох фыркнул, разочарованный. Здесь почти не было разума. Только жуткий голод и инстинкт.

Он повернулся и, схватив зубами тушу травоядного, потащил её к реке, оставляя недавних противников падальщикам, которых уже сзывали крики птиц. Сражение было выиграно, но оно ничего не дало ему, кроме подтверждения простой истины: этот мир, как и его собственный, жил по закону силы. И он теперь ясно понимал, где в этом законе место для него.

***

Мясо травоядного оказалось на удивление мягким и с насыщенным вкусом. Крох с немым удивлением осознал, что это лучшая пища, которую ему доводилось пробовать когда-либо в жизни. Никакого сравнения с жёстким, отдающим гнилью мясом зугреев или пресными волокнами химад.

Вдоволь насытившись, он оставил недоеденную тушу на растерзание мелким падальщикам и отошел подальше от реки, чтобы устроиться на отдых.

Крох выбрал для этого крохотную полянку в окружении колючего, непролазного кустарника. Ему-то всё нипочём, а вот местным существам с их мягкой кожей продраться сквозь острые шипы будет совсем непросто.

Едва начал дремать, как его чуткий слух уловил знакомые звуки: дробный стук ударов по дереву, приглушенные голоса, отрывистые команды. Без сомнения, это эгипорды. Они где-то рядом.

Любопытство, более сильное, чем осторожность, заставило его встать и бесшумно следовать за звуками, используя каждую складку местности, каждую тень как прикрытие. Он обещал Крону не пугать их, но ему хотелось посмотреть на них вблизи, почуять запах, понять, чего они стоят…

Крох подкрался к поляне с подветренной стороны, оставаясь незамеченным, когда над лесом уже сгустились сумерки.

Дерево, за которым он притаился, было идеальным укрытием. Кинхи, когда хотели, могли сделать себя невидимыми даже при своих размерах – не магией, и не технологиями, как это делали Зоты, а полной неподвижностью, контролем дыхания и умением слиться с окружающим фоном.

Крох погрузился в наблюдение, не забывая при этом слушать лес и чувствовать, что происходит вокруг. Не шевелясь, слившись с корой, он наблюдал за тремя двуногими, копошившимися у какого-то продолговатого камня, высеченного из цельного куска породы. Чем-то все трое были похожи на Зотов. Щуплые, значительно меньше ростом, но сходство есть…

Его ноздри, чуть вздрагивая, ловили новые запахи. От предметов на камне пахло цветами и забродившим соком растений. Но еще два запаха зацепили его внимание: странный кисловатый аромат от белого круга, лежащего на камне, и… тот же, едва уловимый оттенок от блеющего животного, привязанного рядом. Одна биологическая линия, но в двух разных формах.

Это… интересно и необычно…

Что касалось эгипордов, то от двоих разило кислым духом страха и усталости. Но… был среди них один, чей запах заинтересовал Кроха больше всего. От него пахло вожаком – смесью отваги и несгибаемой воли.

Крох замер в тени, наблюдая. Он видел в темноте лучше, чем Зоты днем.

Двое легли на землю, укрывшись с головой. Ночь время сна. Но вожак остался на ногах. Взяв в руки длинную, заострённую к концу палку, он отошел в сторону и прислонился спиною к дереву.

Решение выйти родилось сразу. Крох был сильнее. Он был здесь хозяином. Пусть увидят, с кем имеют дело.

Реакция вожака на его появление удивила.

Когда Крох ступил в лунный свет, первой реакцией был всплеск дикого слепого ужаса. Чистый инстинкт добычи. Он почувствовал, как сжались его мускулы, как побежала по коже дрожь. Эгипорд признал силу, но не склонился.

Достойно!

Его воля заставила двух других не броситься бежать, а замереть. Их страх бил в нос – липкий и острый. Но они не ослушались своего вожака.

Вот что было интересно!

«Не бойтесь, – Крох отправил им мысленный посыл. – Я пришел не за вашей жизнью».

Вожак что-то рыкнул и направил на Кроха заострённую палку. Затем он указал ею на камень и снова что-то произнес.

Его слова были ясны. Он предлагал Кроху предметы, лежавшие на камне.

Дары…

Крох повел носом. Он не был голоден. Но он понял правило. Они принесли лучшее, что у них есть. Взять – значит признать их действие. Оставить – значит отвергнуть. Он принял их дары, чтобы они признали его.

Когда Крох рвал беззащитное животное на части, он чувствовал, как их ужас смешивался с уважением к его мощи. Они понимали язык силы. Он был для них роднее, чем странные, непонятные слова.

Расправившись с животным, Крох слизнул с камня белый комок и с наслаждением проглотил. Вкусно.

Подхватив оба предмета, от которых шли приятные запахи, он развернулся к лесу. Но прежде чем скрыться, Крох послал им сигнал, что на гору ходить не надо. Это смертельно опасно.

Поймут?

Двое точно поняли, но вот вожак…

Оставив дары под деревом, Крох решил еще понаблюдать за ними.

Вскоре он увидел их. Эгипорды не стали ждать рассвета и отправились в путь, несмотря на ночь.

Все трое спускались по горной тропе, явно возвращаясь в селение. Крох прилег за выступом скалы, его глаза, способные различать малейшее движение на огромном расстоянии, внимательно изучали группу.

Ощущения, хлынувшие в его сознание, были куда сложнее и интереснее, чем примитивная ярость зубастых мейхаров.

От двоих исходила пульсирующая волна облегчения, смешанного с остатками ужаса. Их мысли были хаотичны и полны обрывков образов: светящиеся глаза в темноте, окровавленная пасть, чувство собственной ничтожности…

Но поверх этого яркая, почти болезненная гордость одного из них: «Я это видел и выжил. Теперь я не просто юнец. Я…».

Это запах растущей уверенности, пробивающийся сквозь страх и отчаяние.

Тот, что покрепче, излучал еще и тяжёлую глухую тревогу. Его умственная волна была монотонной, и совпадала со стуком сердца. В ней преобладали смутные ощущения: тяжесть в ногах, зуд от потной одежды и назойливый постоянный вопрос-сомнение: «Что теперь будет? Навлечем ли мы гнев?».

И затем вожак. Воин.

От него исходило почти физическое поле напряжённой сосредоточенности. Его мысли были чёткими, обрубленными. Крох уловил их обрывки: «Опасность, долг, отчёт, анализ угрозы».

Этот разум не предавался эмоциям. Он сканировал память, сравнивая увиденное существо с известными ему образами духов и чудовищ из легенд, ища тактические слабости, строя логические цепочки. Но под этим холодным слоем Крох ощутил нечто иное – не страх, а растущее уважение. Уважение к силе, которую он признал в Крохе. И вместе с ним твердое, стальное решение. Решение рассказать всё, что видел, и убедить своего вождя в реальности угрозы. Этот человек был точкой опоры, вокруг которого вращались эмоции двух других.

Крох следил за ними, пока они не скрылись за поворотом тропы. Выводы сложились в его сознании сами собой.

Эти существа не были простыми животными. Их психическая энергия структурированная и сложная. Они боялись, но не до такой степени, чтобы страх парализовал их. Они пытались осмыслить. Они обладали иерархией, дисциплиной и зачатками стратегического мышления. Они примитивны, и их оружие из плохого металла, их одежда из звериных шкур, их мир ограничен этой горой и страхом перед богами. Но в этой примитивности таился потенциал.

Крох развернулся и бесшумно скользнул обратно к реке. Ему есть что обдумать и что передать побратиму. Миссия разведки только что обрела новый неожиданный вектор. Теперь объектом изучения был не просто мир, а его разумные обитатели. И Крох чувствовал, что это самое важное открытие за всё время их пребывания на Терре.

Примечания

* Луна – неделя.

* Эпикет – название селения. Переводится как - приобретённый.

* Лавет– главный воин.

* Пеплос – женская верхняя одежда.

* Клянусь рогами Быка. - В те далекие времена верования в Древней Греции были в основном связаны с плодородием. Не было ни Зевса, ни Кроноса, ни Титанов, а люди поклонялись быку, духам предков и силам природы, считая день, ночь, ветер и солнце божествами.

Мейхар – хищник, проживавший на планете Гаран, внешне похож на земного тигра. Кафтор - древнее название острова Крит.

Глава 2. Новые боги

Глава 2. Новые боги

Рассвет застал Алкея, Ферекла и Леонтика на знакомой тропе к Эпикету. Они шли молча, и эта тишина была налитой пережитым ужасом и тяжёлыми думами.

Даже болтливый Ферекл не решался ее нарушить, лишь украдкой поглядывал на спину Алкея.

После того, как вышли со стоянки у подножья Горы, тот не проронил ни слова, но весь его вид говорил о том, что бывалый воин над чем-то серьезно размышляет и готов вот-вот принять какое-то важное и судьбоносное для себя решение.

После увиденного у алтаря в голове Ферекла бушевала буря.

Они видели самого бога?

Или же всё-таки его посланника?

И почему чудовище сожрало барана и сыр на месте, а мёд и вино унесло с собой? Наверное, чтобы поделиться дарами с другими богами?

А как выглядят те боги?

Так же ужасно, как и этот, или еще страшнее?

Мысли путались, но яснее всего стоял перед глазами жуткий образ существа с тремя оскаленными пастями. Одна настоящая, волчья, и две других, призрачно-злых, будто выросших прямо из плеч. Он видел их ясно в багровом свете углей: три головы, склонившиеся над добычей. Страх рисовал картину чётче самой явью, и теперь, стоило закрыть глаза, как перед ним вновь возникала зубастая, окровавленная пасть. От этого воспоминания холодело внутри.

Несмотря на то, что они почти не останавливались на отдых, обратная дорога давалась легко, как будто сами боги помогали в этом, подталкивая в спину. Уже на исходе третьего дня они увидели свое селение, расположенное на одном из трёх больших холмов.

У частокола их заметили сразу.

Стражник, зевнувший было, замер с открытым ртом, увидев их бледные, осунувшиеся за несколько дней лица и пустые руки – ни барана, ни даров. Он молча откинул жердь, впуская их, и его испуганный взгляд проводил троицу до самого дома старейшины.

Эномай был всё еще на ногах и не помышлял о сне. Он стоял у очага, как будто не ложился с той самой ночи, когда они ушли. Рядом, бледная и молчаливая, застыла Аристоноя.

Увидев Алкея, старейшина не задал ни одного вопроса, лишь медленно опустился на свой камень и кивнул.

– Говори.

И Алкей заговорил. Сухо, по-военному, без прикрас. О нетронутых дарах первой ночи. О тишине. О трёхглавом звере, пришедшем во вторую ночь. О его глазах, в которых светился не звериный, а странный, глубокий разум. О том, как в их головах рождались чужие мысли. О принятых дарах. И о предупреждении, которое проникло в самое сознание: «Гора спит. Не будите».

Когда он замолчал, в доме повисла тишина, еще более гнетущая, чем у алтаря в лесу. Эномай смотрел куда-то поверх голов Алкея, его пальцы медленно сжимались и разжимались.

Тишину нарушило появление Кироса. Откинув полог от входа, он громко произнес:

– Я узнал, что вы вернулись, и сразу же поспешил сюда. Я стоял снаружи и слышал всё.

– Что ты думаешь? – перевел на него взгляд Эномай.

– Дух… – начал было он, но Алкей перебил его, впервые за весь рассказ повысив голос.

– Не дух, – отрезал он. – Духи не думают. Не оценивают. Это было… иное. Оно было осязаемым и смотрело на нас, как мы смотрим на овец. Оно решало: оставить нас в живых или нет.

Эномай поднял руку, требуя тишины. Затем он обратился к спутникам Алкея.

– Вы все видели одно и то же? – его голос был хриплым от волнения.

Ферекл и Леонтик, как один, кивнули. На лице обоих читалась гордость от причастности к чему-то страшному и важному.

– Значит, это правда, – тихо сказала Аристоноя.

И все вздрогнули, забыв о ее присутствии. Она смотрела не на мужа, а на тлеющие угли.

– Старые песни… в них поётся о Хранителях Горы. Не богах, а тех, кто старше богов. Кто спал, когда первые люди пришли в эти долины.

Все обернулись к ней. Даже Эномай слушал ее, затаив дыхание. В усталых глазах Аристонои мелькало знание, переданное от матерей к дочерям в тишине женской половины дома, знание, до которого мужчинам с их копьями и заботами не было дела.

– И что в этих песнях говорится? – спросил Эномай, и в его голосе впервые зазвучала просьба.

Аристоноя медленно покачала головой.

– Только то, что будить Хранителей – последнее дело для живых. И что они приходят, только если сон Горы нарушен...

Ее слова повисли в воздухе.

Алкей насторожился.

Нарушен кем?

Их дарами? Их любопытством? Или тем огненным знаком с неба, что он, скорее, почувствовал кожей, чем увидел глазами?

Непонятно!

Эномай тяжко поднялся.

– Никто не выходит за пределы частокола, пока я не разрешу. Ни пастухи, ни дровосеки. Лавет, удвой стражу. А ты, – он ткнул пальцем в поблёкшего Кироса, – собери всех, кто помнит старые песни и сказания. От старухи Глукеры до слепого Деифоба. Мы должны понять, с чем имеем дело, прежде чем Оно само решит нашу судьбу.

***

А в это время на вершине Священной Горы...

Крох беспрепятственно миновал невидимый для глаз эгипордов энергетический барьер, усиленный «Пеленой»*, и оказался внутри уже полностью готового для проживания поселения зотэрианцев. Когда он покидал это место, они только начинали его возводить.

Среди древних скал и прямых, уходящих в небо деревьев высились легкие, самовозводящиеся конструкции из матового сплава, выстроенные в идеальную геометрию. В центре, под прозрачным энергокуполом, находилась площадь, она же командный центр поселения.

Там ждал его побратим Крон, окружённый мерцающими голограммами тактических карт, облачённый в строгий комбинезон зотэрианского воина. Его поза была прямой, а взгляд холодным и задумчивым.

Указав глазами на слегка раздувшийся живот побратима, он криво усмехнулся и заметил:

– Вижу, разведка прошла не только познавательно, но и сытно? Ты неплохо поохотился, Крох. Видел эгипордов?

Кинх утробно рыкнул и послал Крону ментальный импульс, насыщенный образами, запахами и ощущениями.

Он передал всё: вкус мяса, ярость местных хищников, чьи пасти вооружены изогнутыми клыками. Структуру запаха трёх эгипордов, крепкую волю их вожака, примитивные, но невероятно живые узоры их мыслей.

Крон принял поток информации, не шелохнувшись.

Его сознание, отточенное на стратегических симуляциях, мгновенно классифицировало данные:

«Оценка подтверждается. Жители планеты агрессивны, но управляемы силой. Местные эгипорды вполне разумны, социальны, обладают примитивной иерархией и системой верований. Уровень угрозы: низкий, но потенциал к стремлению создания контактов с нами существенный».

Палец Крона коснулся голограммы. Над долиной засветилась точка – селение эгипордов.

Он посмотрел через плечо на улёгшегося прямо на землю Кроха и отправил ему ответный посыл:

«Их реакция на контакт станет определяющей. Если их страх перерастёт в поклонение, мы сможем использовать их как барьер от остального мира. Это даст нам время спокойно подготовиться к встрече Митхар. Если же их страх перерастет в агрессию, то придется самоизолироваться и усилить системы охраны вплоть до ликвидации нарушителей. Времени на ошибки у нас нет. Митхар могут появиться в любой момент, и эта система – наш единственный тактический шанс. Твой вывод, Крох?»

Кинх медленно провел языком по клыкам, вспоминая вкус странного белого комка, что он слизнул с камня, и тот стальной блеск во взгляде воина, который не отступил:

«Они будут служить. Вожак силён, он будет искать нас, чтобы понять. Их страх – это страх перед чем-то большим. Их природа искать того, кто сильнее. Они готовы подчиниться».

Крон задумался, увеличив голограмму селения. Его лицо оставалось непроницаемым.

– Мы серьезно нарушаем наши законы, селясь на этой планете, – произнес он вслух, и в его голосе не было сожаления, лишь тяжесть неизбежного выбора. – Мы не имеем права вмешиваться в их жизнь, нарушая естественный ход развития, однако… логика выживания диктует необходимость управления переменой. Пассивное наблюдение более невозможно. Значит, мы должны дать им нечто, за что они будут держаться. И за что станут сражаться за нас».

Голографическая проекция погасла, и Крох, глядя в сторону, где в долине дымились очаги далёкого селения, чувствовал интерес исследователя к предстоящему эксперименту. Эксперименту над целым миром.

***

Алкей не спал этой ночью совсем.

Он сидел на краю ложа, слушая, как в темноте, на соседней кровати посапывает его маленькая дочь Каллиопа, и чувствуя в спину этот тяжёлый, неспящий взгляд его жены Хедисты.

Последние слова старейшины после вечерней сходки висели в воздухе, но в груди Алкея зрело иное решение. То самое, что пришло к нему на обратном пути к селению, отточенное и продуманное до мелочей.

Всё его естество кричало о том, что он должен ослушаться старосты и действовать так, как велит ему душа.

Предчувствие тянуло обратно к Горе. Не из дерзости, не из желания нарушить запрет. А потому, что в его памяти горели глаза посланца. В них был вызов. И этот вызов был послан только ему. Лично ему. Ни Фереклу, ни Леонтику, а ему. Он спрашивал у них. Они и ничего подобного не видели.

И Эномай с его запретами, и Кирос с его духами, даже Аристоноя с ее древними песнями – все они говорили о прошлом. О страхе перед тем, что было всегда. Но Алкей видел нечто иное. И это требовало ответа.

Перед рассветом, когда сон всего селения был самым крепким, он надел свой видавший виды доспех, опоясался мечом, взял щит, копьё и, стараясь не шуметь, выскользнул из дома. У входа прихватил небольшой мех, полный воды, и тощий кожаный мешок со скудными припасами.

Молча наблюдавшая за его сборами Хедиста лишь глубже ушла в тень, когда он вышел, не произнеся ни звука. Она поняла. И, возможно, даже где-то завидовала.

Алкей бесшумно миновал частокол там, где знал ослабевшую жердь, и ступил в предрассветный туман. Он шел в направлении алтаря.

Лавет начал карабкаться по старой, забытой звериной тропе, что вилась восточнее. Там опасно и можно повстречать свирепых хищников, но она сократит путь до Священной Горы почти вдвое.

Он должен увидеть. Должен понять, кто или что теперь обитает на вершине, откуда пришел трёхглавый вестник. Он чувствовал, что должен увидеть хотя бы одного из них.

***

Наверху, в поселении зотэрианцев, Крон внезапно оторвался от голограммы. Его отвлёк тихий окрик дежурного.

– Нарушение, – произнес тот без эмоций, – на дальнем периметре нижнего яруса. Один эгипорд. Движется по сложному маршруту вдоль отвесной скалы.

Крох, дремавший неподалёку, приоткрыл один глаз. В нём мелькнула искра узнавания. Кинх приподнял голову и уставился на побратима.

«Он идет сюда, – ментальный импульс Кроха был окрашен одобрением. – Тот самый вожак. И я в нём не ошибся».

– Интересно, – холодно констатировал Крон. – Он легко нарушает предписания вождя. Демонстрирует инициативу и отсутствие парализующего страха. Просто идеальный кандидат для… первого контакта.

Он повернулся к дежурному.

– Буду наблюдать за ним. Отправьте разведчика, но не вмешивайтесь. Интересно, как он будет вести себя дальше.

***

Путь по звериной тропе был пыткой. Камни осыпались под ногами, цепкие колючки рвали плащ и кожу. Солнце палило нещадно, и Алкею приходилось время от времени поднимать щит над головой, чтобы хоть немного побыть в его тени.

Здесь пахло дикостью, мхом и чем-то еще – острым, мускусным, опасным. Он хорошо знал этот запах. Пещерный лев. Хозяин этих скал. Опасный зверь. Его шкура подобна панцирю воина, и ее не так просто пробить даже клинком.

Опытный воин замедлил шаг, бесшумно снял копьё с плеча, прислушался. Легкий ветерок дул в лицо, унося его запах вниз по тропе. Значит зверь где-то впереди.

Алкей понял, что ошибся, но было уже поздно.

Рык раздался не спереди, а сбоку, сверху – с каменного карниза.

Да, это был лев. Не просто большой, а исполинский, старый самец с шерстью цвета ржавой меди и шрамами через морду. Он спрыгнул на Алкея всей своей массой, намереваясь сбить с ног.

Жизнь спас щит. Лавет успел подставить его, присев, и страшный удар когтистых лап пришелся по железу, отбросив его к обрыву. Алкей каким-то чудом устоял, но это стоило ему копья. Оно выпало из онемевших пальцев и с легким звоном откатилось к краю пропасти. Зверь приземлился в двух шагах, низко припав к земле. Его желтые глаза горели плотоядным огнем.

Он защищал территорию и, вторгшийся чужак должен умереть.

Прикрывшись щитом, Алкей шагнул назад, стараясь вновь обрести дыхание. Меч в руку. Остриё на льва. Он знал, что этого зверя нужно убить одним ударом. С первого раза. Иначе смерть будет неизбежна.

Лев бросился снова, молниеносно. Но опытный воин не стал уворачиваться. Он сделал шаг навстречу, поднырнув под летящую тушу, и с коротким сильным выдохом вогнал клинок в мягкую подмышечную впадину, в единственное место, где панцирная шкура отступала, обнажая уязвимую плоть, за которой скрывалось сердце и лёгкие.

Бронзовый клинок вошел глубоко, до рукояти. Зверь дико взвыл. Его масса навалилась на Алкея, придавив к земле, когти скользнули по коже доспеха, оставляя глубокие царапины. Теплая кровь хлынула на лицо, в рот, соленая и густая.

Он держал рукоять, чувствуя, как бьется под ней слабеющее сердце зверя. Борьба длилась недолго. Тело льва дернулось в последней судороге и обмякло. Его тяжесть была невыносима. Алкей с трудом вывернулся из-под туши, отполз, обливаясь кровью и потом. Руки тряслись. Рёбра ныли от удара, плечо, под щитом принявшее на себя массу льва, горело огнем. В ушах всё еще стоял его животный рык.

Глядя на убитого зверя, он попытался вытереть ладонью лицо, но только размазал по нему густую львиную кровь.

Это победа. Но вместо триумфа, Алкей чувствовал лишь ледяную пустоту и острую необходимость двигаться дальше, чтобы поскорее уйти от места схватки. Надо дойти до родника и смыть кровь, иначе на запах сбегутся другие любители поживиться.

Вытерев о тушу поверженного зверя меч, он вставил его в ножны и, подобрав копьё, чудом не упавшее в пропасть, побрел дальше по тропе, туда, где уже слышался недалекий шум воды, бьющей прямо из скалы.

***

Родник обнаружился через сотню шагов от того места, где произошел бой со львом. Вода весело журчала из расщелины в скале, падая в небольшую, вымытую веками природную каменную чашу, а уже оттуда тонким ручейком стекала вниз по склону, теряясь между камней.

Облегчённо вздохнув, Алкей прислонил копьё к камню, приставил к нему щит и бросился к живительной влаге. Он скинул кожаный шлем, сунул голову прямо под ледяную струю, с наслаждением чувствуя, как она смывает пот, пыль и липкую кровь. Пил жадно, большими глотками, пока не заболели виски от холода. Потом скинул латы, расстегнул поддоспешник и принялся отмывать руки, лицо, шею. Вода в вымоине быстро окрасилась в розовато-бурый цвет. Алкей с наслаждением умывался, снова и снова, пытаясь смыть с себя не только физическую грязь, но и остатки животного ужаса, липкое чувство пустоты после убийства. Затем принялся за доспех, тщательно отдраивая его от крови.

Управившись, он устало уселся у родника, ожидая, когда в вымоине очистится вода и можно будет набрать ее в мех.

Он посмотрел в сторону Священной Горы. Ее вершина скрывалась в облаках. До алтаря, куда они с Фереклом и Леонтиком приносили дары, еще полдня пути. Затем еще полдня, чтобы добраться до вершины Горы и там встретить свою судьбу, какая бы она там ни была.

Набрав полный мех воды, он перекинул лямку через плечо и, отбросив все сомнения, направился дальше к алтарю.

Но судьба преподнесла ему неожиданное испытание намного раньше, чем он рассчитывал.

Сначала это был просто звук.

Высокий пронзительный писк, будто комар у самого уха, но в тысячу раз громче. Он вонзился в мозг, как раскалённая игла. Алкей вскрикнул, схватился за голову. Звук нарастал, превращаясь в оглушительный всесокрушающий гул, в котором тонули все мысли. Затем в голове что-то оглушительно щёлкнуло. Громкий, сухой звук, будто лопнула гигантская тетива где-то глубоко в черепе.

Потом мир растворился в белом оглушительном визге, который не имел источника в ушах. Он родился прямо в сознании, заполняя собой целиком, напрочь выжигая все мысли. Алкей застонал, сжимая виски. За звуком пришла боль. Не в висках, а где-то за глазами, острая, сверлящая, будто невидимое лезвие вскрывало его разум, чтобы заглянуть внутрь.

Он упал на колени.

Перед глазами поплыли пятна складывающиеся в странные узоры, спирали, решетки, бегущие строки неведомых рун. В уши сквозь всепроникающий визг врывались обрывки голосов, говорящих на чужом, щёлкающем и шипящем языке. Он чувствовал вкус металла на языке, запах гнили в носу – ощущения, не принадлежащие этому месту.

Что-то беспощадно вторглось в разум.

Его собственные воспоминания: лицо Хедисты, улыбка Каллиопы, суровый взгляд Эномая – всплывали и тут же размывались, стираемые чужими образами: серебристые бесконечные коридоры, светящиеся стены, вид на звёзды из огромного, во всю стену окна. Он пытался сопротивляться, пытался крикнуть, но его тело не слушалось. Мышцы свела судорога. Он мог только биться в немом припадке на холодных камнях, пока что-то неведомое подавляло его волю.

Бросив щит и копьё, он пополз обратно, подальше от этого места, где нет этой сверлящей голову боли.

Всё прекратилось так же внезапно, как и началось, лишь только он отполз от этого места на небольшое расстояние. Тишина ударила по ушам с той же силой, что и визг. Алкей лежал на боку, судорожно хватая ртом воздух, его всего трясло мелкой дрожью. Слюна и кровь стекали по подбородку. Он чувствовал себя опустошённым, осквернённым, разбитым. Это было во много раз хуже схватки со львом. Там был честный враг. Здесь… здесь не было ничего, против чего можно было бы поднять меч.

Его воспалённый мозг пронзило осознание: «Боги не хотят его! Они не допускают его к себе. Значит, он не достоин? А может, и лев, и эта боль была лишь испытание? Часть чего-то большего?»

Собрав последние силы, Алкей встал на колени и смиренно опустил голову. Он больше не тронется с этого места. Если ему суждено здесь умереть, значит, так тому и быть!..

Значит, такова воля богов.

***

А высоко в ветвях старой оливы, росшей неподалёку, неподвижно замер миниатюрный серебристый объект. Его крошечный объектив, похожий на глаз насекомого, безмятежно фиксировал и сцену боя, и мучения Алкея под мозголомом, улавливая каждое его слово. Разведчик, посланный дежурным офицером, беспристрастно выполнял поставленную задачу, оставаясь незаметным.

***

В центре поселения, под прозрачным энергокуполом, Крон собрал зотэрианских инженеров и стратегов, ответственных за оборону местной планетарной системы. Работами лично руководил Лот ин Эрма, бросая на создание ловушки для Митхар все доступные ресурсы и технологии. Выступления докладчиков следовали одно за другим, и с каждым новым отчётом становилось очевиднее: для завершения работ требовалось еще слишком много времени, которого у них, возможно, и нет. Никто не мог назвать даже приблизительную дату появления преследователей, но в том, что они прибудут, не сомневался уже никто. Мрачные предсказания Мора теперь воспринимались как истина, и им верили беспрекословно.

Однако нашлась и причина для осторожного оптимизма. Накануне, в час заката, дежурный офицер доложил: на краю системы появился транспортник «Кохар».

Его капитан Луд ин Росса рассказал о хаосе, который обрушился на их отряд после прыжка у Иберы: корабли бросало и крутило, сенсоры захлёбывались от хаотичных всплесков энергии, а навигационные искины, работая на пределе, едва удерживали их от полного срыва с курса. Последствия ритуала кхиронов оказались более катастрофическими, чем можно было предполагать ранее: отряд транспортников рассеялся по просторам вселенной, а связь с другими судами оборвалась.

Одинокое прибытие «Кохара» стало лучом надежды: если добрался один, то есть шанс, что где-то в темноте уже идут и другие.

Судьбу транспортника и его пассажиров решили быстро: пробудили лишь тех, чьи знания могли ускорить создание ловушки для Митхар. Остальных оставили в состоянии стазиса, а сам «Кохар» отбуксировали в надёжное укрытие на одной из дальних планет до тех пор, пока не минует угроза.

Наконец, все насущные вопросы обсудили, и Лот ин Эрма объявил совещание закрытым.

Когда все разошлись, и, помимо Крона и его побратима Кинха, остались только Лот и Мор, дежурный привлёк их внимание.

Все разом посмотрели на экран, на который указывал офицер.

– Нарушение дальнего периметра. Эгипорд.

«Это тот самый. Что приносил дары, – Крох направил мысленный посыл своему побратиму. – Сильный. Упрямый».

Вождь посмотрел на Кроха и задумчиво кивнул.

– Всё-таки ослушался своего старшего! – на его губах мелькнула едва заметная улыбка, и он обратился к дежурному: – Не вмешивайтесь. Мне интересно, как далеко он пройдет и хватит ли у него ума остановиться, когда он почувствует на себе действие «Пелены».

Офицер кивнул и вывел изображение упрямого эгипорда на основной экран. По тропе между скалой и пропастью уверенно карабкался крепкий невысокий воин в кожаном доспехе, со щитом и копьём в руках.

– Если не повернет, через два ри на него нападет крупный зверь, – доложил офицер, выделив на экране притаившееся на карнизе существо с лохматой гривой.

– Не вмешивайся! – повторил Крон, и все остальные присутствующие придвинулись поближе к экрану. – Посмотрим, чего он стоит в бою.

Почуяв опасность, эгипорд замедлил шаг и, поудобнее перехватив копьё и щит, осторожно двинулся дальше.

– Неплохо развито чутьё! – одобрительно кивнул Крон. – Хорошо различает опасные запахи. Интересно…

Чем ближе подходил воин, тем очевиднее становилось: он не замечает засады. Хищник прыгнул сверху.

– Ай! – разочарованно воскликнул Лот.

Но воин ловко подставил щит и, лишившись копья, отлетел в сторону, но устоял на ногах.

Зверь припал к земле, готовый к новой атаке.

Прикрывшись щитом, эгипорд шагнул назад и поспешно выхватил странной формы короткий меч.

Это нисколько не смутило зверя, и тот снова ринулся в атаку. Воин не стал уворачиваться. Он шагнул навстречу и, прикрывшись щитом, поднырнул под летевшую на него тушу. В следующее мгновение он вонзил клинок куда-то под переднюю лапу. Они рухнули на землю.

Зверь еще был жив, он пытался достать когтистой лапой голову воина, но тот ловко работал щитом, одновременно вгоняя свой меч всё глубже и глубже.

Борьба длилась недолго. Тело зверя дернулось в последней судороге и обмякло.

Эгипорд с трудом вывернулся из-под туши, отполз, обливаясь кровью и потом.

На экране было отчётливо видно, как тряслись его руки, как искажалось лицо от боли.

Крон обернулся к стоявшим рядом и еще раз одобрительно кивнул.

– Сопротивление. Высокий болевой порог. Интересно.

Затем они наблюдали, как воин быстро приходил в себя, как нашёл небольшой горный родник, бьющий прямо из расщелины в скале, затем как он смывал кровь и уверенно направился дальше.

Наблюдение за местным эгипордом настолько увлекло находившихся перед экраном, что те не спешили расходиться, продолжая наблюдать за его действиями.

– Он входит в зону действия «Пелены».

Все увидели, как воин уронил щит и копьё, схватился за голову, упал на колени, а затем, обезумев от боли, пополз обратно, как, выбравшись за пределы зоны, он воздел руки к небу и встал на колени. Его губы беззвучно шевелились, на лице застыло отчаяние, которое постепенно сменилось на маску твердой решимости.

– Он крепкий воин! – одобрительно заключил Крон. – Демонстрирует коллапс воли после действия «Пелены». Психоустойчив. А это…

Его задумчивый взгляд уставился на Лота.

– Если набрать таких тысячи три, оснастить Биссетом, обучить… Штурмовики из них могут получиться отменные…

– Я считаю, – ответил Лот, – с ними надо наладить контакт или же отпугнуть их от этого места раз и навсегда. Я против того, чтобы делать из них штурмовые отряды.

Все заинтересованно обернулись к Лоту.

Тот пояснил свои слова:

– Войдя с ними в контакт, мы сможем предостеречь их от опасности, которую могут принести Митхар на эту планету. Мор уже не раз говорил нам, что те обязательно появятся, и часть их выживет, закрепившись на этой планете. Но делать из них штурмовой отряд – нет. Я против этого. Это наша война.

Возникла тягостная пауза, которую прервал Крон:

– Крох. Я прошу тебя. Сходи за ним. Покажем ему здесь кое-что, и пусть он станет нашим голосом там, внизу. Голосом новых богов.

Кинх встал, потянулся, и его пасть растянулась в подобие улыбки. В его глазах вспыхнул глубокий разум. Охота принимала новый, куда более утончённый оборот.

***

А далеко внизу, в селении, Эномай, спавший чутким сном старого воина, внезапно вздрогнул и сел на ложе. Его рука инстинктивно потянулась к топору. Он не знал, что именно нарушило его покой, лишь смутное ощущение, что только что мимо него неслышной тенью прошла сама Судьба. И направлялась она прямиком к его самому непокорному воину.

Примечания

* Пелена – охранная система, действующая на принципах внушения и подавления.

* Ри – мера времени у Зотов, равна примерно трём минутам.

Глава 3. Воля богов

Глава 3. Воля богов

Алкей стоял на коленях до самого вечера, пока солнце не миновало зенит и не покатилось к закату.

После удара по сознанию в ушах стоял звон, а мысли путались, резко сменяя одна другую. Но постепенно всё улеглось. И уже в вечерних сумерках он почувствовал на себе чей-то внимательный, почти осязаемый взгляд.

Медленно, преодолевая слабость и тошноту, он поднял голову, шаря взглядом по близлежащим кустам. Рядом никого, но ощущение чужого присутствия стало таким острым, что на голове зашевелились слипшиеся от пота волосы.

И тут в тени деревьев он увидел его… посланца богов. Того самого, что принял дары у алтаря.

Трёхглавый зверь сидел совершенно неподвижно, обвив хвостом лапы. Волчья голова была слегка склонена набок, а две другие не проявляли к Алкею совершенно никакого интереса. Пара умных глаз смотрели на него с безмятежным любопытством. В них не было ни злобы, ни угрозы. Только спокойное наблюдение, как смотрят на дикого зверя, взятого в западню, но еще живого и уже совсем не опасного.

Они молча смотрели друг на друга. Алкей, покрытый грязью и, существо с другой стороны – таинственное и опасное.

Зверь медленно поднялся. Его движения были плавными, лишёнными какой-либо суетливости и агрессии. Он не рычал, не скалился, просто развернулся и сделал несколько шагов вверх по тропе, что вилась дальше, к подножию самых высоких скал. Затем он остановился, обернулся и вновь уставился на Алкея.

Взгляд выразительный и понятный без слов:

«Встань и иди за мной».

Приказ прост. Алкей попытался встать, но скривившись от боли чуть не завалился на бок.

От долгого и неподвижного стояния на коленях, тело не слушалось.

Подрагивающими руками Алкей извлёк из ножен меч, вонзил его в землю и, оперевшись, поднялся. Ноги дрожали, но он стоял. Смотрел в глаза чудовищу.

То, что только что с ним произошло, стёрло все сомнения. Либо он пойдёт туда, куда его ведут, либо следующая атака на разум будет последней. И в ней не будет даже боли. Просто смерть.

Собрав последние силы, Алкей надел на голову шлем и сделал шаг. Поясницу пронзило острой болью. Сцепив зубы он сделал ещё шаг. Потом ещё. Он получит ответы, хотя уже смутно понимал, за них придётся заплатить куда большую цену, чем собственная жизнь.

Как ему показалось, зверь что-то одобрительно рыкнул и направился вверх по тропе, не оглядываясь. Он как будто знал – Алкей последует за ним.

Выбора у того не было.

***

Высоко над ними, в поселении зотэрианцев, Крон наблюдал за всем происходящим внизу через «глаза» разведчика. На его бесстрастном лице появилось нечто вроде удовлетворения.

«Этот эгипорд подтвердил мои ожидания, – мысленно отметил он. – Агрессия, выносливость, адаптивность».

Вслух же он произнёс:

– Приступить к фазе вербального контакта. Крох приведёт его к ранее оговорённому месту. Пора начинать знакомится с местными жителями.

Город богов

Путь вверх занял остаток дня и часть ночи. Крох двигался без устали, а Алкей, стиснув зубы, брёл следом, цепляясь за камни и стволы карликовых сосен. Он почти ничего не видел в темноте, но, вцепившись глазами в едва заметное пятно на шкуре проводника, упрямо следовал за ним, как мореход на свет далёкой звезды.

Еще засветло они миновали черный круг скал, и тот лес, где стоял алтарь. Пепелище костра и разбросанные камни мелькнули и остались позади. Тропа превратилась в едва заметную тропинку, а затем и вовсе исчезла. Теперь они карабкались по осыпям и голым скальным плитам. Алкей задыхался, каждое движение давалось через боль и страдания. Но останавливаться он не смел.

«Боги послали за мною. Они желают говорить со мною. Уже скоро я предстану перед ними», – эти мысли, словно тлеющий уголёк, согревали его изнутри, подпитывая угасающую волю.

Перед самым рассветом, когда силы уже были на исходе, Крох свернул в узкий проход между двумя исполинскими утёсами. Алкей, почти падая от изнеможения, поплёлся за ним.

И замер.

Они стояли на краю обширного плато у самой вершины Горы.

Но это была незнакомая ему дикая вершина, которую он видел не раз издалека.

Перед ним открылся другой мир.

На фоне первых багровых полос зари высились гладкие белые стены непостижимой формы. Они были выстроены так, как будто росли из самой скалы, продолжая ее линию с какой-то идеальной, чужеродной точностью. Между ними светились полосы ровного холодного света, ничуть не похожего на дрожащее пламя факела или костра. В центре парил огромный прозрачный купол, под которым мерцали и переливались неведомые огни. В воздухе был слышен тихий, едва уловимый ровный гул.

Ужас, который Алкей испытывал перед зверем, был простым животным страхом. Но то, что он чувствовал сейчас, было глубже. Это был ужас разума, сталкивающегося с чем-то, для чего в нём нет ни имени, ни понятия. Его вера в духов гор, в старых богов, в мудрость песен Аристонои рассыпалась в прах, как глиняный кувшин об камень. Это не было божественным. Это было что-то иное, более могущественное.

Дары богов

Зверь, не оборачиваясь, двинулся к зданию под самым большим куполом. Широкая, абсолютно ровная тёмная полоса вела прямо к нему. Алкей ступил на нее, ожидая, что она провалится или окажется хрупкой, как лёд. Но она была тверже любого камня.

Входная арка распахнулась перед ними плавно и беззвучно. Внутри было светло, как в полдень, но источника света Алкей не увидел. Он осторожно потянул носом и ощутил приятный, едва уловимый запах цветов и свежескошенной травы.

В центре просторного зала, окружённый мерцающими изображениями и непонятными символами, его ждал…

У Алкея от волнения спёрло дыхание, голова закружилась, задрожали колени…

Его ждал… настоящий бог.

Он был похож на человека, но человеком не был. Высокий, почти в два раза выше Алкея, в тёмном облегающем одеянии, с лицом бесстрастным, как маска, и глазами цвета синего неба. Он был воплощением той же холодной силы, что и Зверь, но… какой-то знакомой, родной и от этого еще более пугающей.

Трёхглавый улёгся у его ног и по-собачьи положил огромную волчью голову на передние лапы.

Пронзительные глаза бога медленно поднялись и встретились со взглядом Алкея.

Почти теряя сознание, он услышал тихий и предельно ясный голос. Каждое слово было понятно и ввинчивалось в мозг как деревянное сверло плотника:

– Добро пожаловать, эгипорд. Мы ждали тебя. Меня зовут Крон, а место куда тебя привели, мы называем - Олимп. Пришло время поговорить о будущем твоего народа. И о той роли, которую ты в нём сыграешь.

Алкей застыл. Размеренный голос божества продолжал звучать где-то в самом черепе, но смысл слов тонул в пучине паники и благоговения.

Эгипорд. Непонятное слово обожгло сознание, как клеймо.

Будущее твоего народа… Роль...

Но этот бог назвал свое имя!

Крон… именно так он его услышал и запомнил.

Крон…

Это можно расценивать, как знак особого доверия…

Алкей попытался выпрямиться, собрать в кулак остатки достоинства, но ноги предательски дрожали. Взгляд скользил по бесшумно мерцающим символам в воздухе, по стенам, излучавшим ровный неяркий свет, по самому богу Крону, чей рост и безупречные черты лица казались высеченными из прочного камня, а не рождёнными плотью.

– Я… – голос Алкея сорвался на хрип, и он сглотнул ком в горле, пытаясь найти слова. – Я Алкей. Лавет своего селения… Вы… звали меня? Я пришел.

Крон слегка склонил голову. Движение было экономным, лишённым намёка на снисхождение или одобрение. Так смотрят на букашку, ползущую по руке.

– Мы наблюдали. Отслеживали твои физиологические и когнитивные реакции на контакт. Ты показал приемлемый уровень устойчивости. Это удовлетворительно.

Алкею стало холодно и страшно. Эти слова: «физиологические реакции», «когнитивные», «удовлетворительно». Они были так же чужды и пугающи, как сияющие стены вокруг. Они не имели ничего общего с языком людей, живущих в долине. Язык богов был странным и непонятным.

– Ты будешь проводником, – продолжил Крон.

И в воздухе между ними вспыхнуло объёмное изображение его родной долины, такое чёткое, что Алкей невольно шагнул назад.

Он увидел свое селение, крошечные точки хижин, извилистые тропы в горах. Еще дальше – другие поселения, тянувшиеся до самого моря.

– Твой народ, как и другие племена, стоят на пороге изменений. Изменений, источником которых будем мы. Наша задача – гармоничная интеграция. Твоя задача – обеспечить принятие.

– Принятие… чего? – непонимающе выдавил из себя Алкей.

Едва заметная улыбка коснулась губ Крона.

– Новых знаний. Новых законов. Нового устройства. Ты получишь инструкции. Ты донесешь их до сородичей. Ты обеспечишь их выполнение.

Он сделал жест рукой. Стены раздвинулись беззвучно, и в помещение вошла Она.

Алкей почувствовал, как у него снова перехватило дыхание. Он видел много красивых женщин – дочерей вождей; пленниц из далёких земель; жриц, танцующих так, что блаженная нега наполняла всё тело. Но то, что он увидел сейчас, не было красотой смертных. Это иное – холодный и совершенный идеал, от которого сжималось сердце и немел разум.

Она была высока и стройна, как молодой росток. Ее фигура, облачённая в белоснежные обтягивающие одежды, казалась выточенной из единого куска мрамора, безупречной в каждой плавной линии. Кожа отливала золотистым сиянием, будто в нее был вплетён сам свет далёких звёзд. Блестящие светлые волосы были убраны назад и заплетены в длинную косу, и эта причёска подчёркивала идеальный овал лица.

Но больше всего его поразили ее глаза. Они были огромными, миндалевидными и сияли густым, глубоким синим светом. В них не было ни тепла, ни любопытства, лишь спокойный, всеобъемлющий взгляд существа, привыкшего смотреть на мир так, как сам Алкей читал бы следы на земле. Ее губы, полные и бледно-розовые, были чуть тронуты лёгким намёком на улыбку, словно она знала, как надо улыбаться, но не видела сейчас в этом практической пользы. В ее слегка заострённых к верху ушах мерцали тонкие серебряные вставки, переливающиеся внутренним светом. Запах, который она принесла с собой, был тонким и сложным: прохлада горного воздуха после грозы, смешанная с ароматом неизвестного цветка, который не рос ни в одной долине его мира.

Алкей стоял и не мог пошевелиться. Это не просто восторг – это был удар по самой его человеческой сути. Рядом с Кроном он чувствовал трепет перед бездной силы и могущества. Перед Ней же, он чувствовал жгучую, почти унизительную тоску по недостижимому совершенству. Она была воплощённой гармонией, и от этого осознания его собственное тело, покрытое пылью, потом и шрамами, казалось ему неуклюжей глиняной куклой.

Она остановилась рядом с Кроном, и ее взгляд скользнул по Алкею. Взгляд был быстрым, как луч света. Ни капли смущения, интереса или отвращения. Просто взгляд.

– Илея, – произнес Крон, и его голос впервые приобрёл едва уловимый оттенок чего-то, что можно было бы принять за почтительность. – Перед тобой наш первый контактёр. Эгипорд Алкей.

Богиня Илея медленно кивнула. Ее движения были такими же экономными и точными, как у Крона.

– Его биометрические показатели постепенно стабилизируются, – негромко произнесла она.

Ее голос был похож на мелодичный перезвон струн, но лишённый всякой эмоциональной вибрации. Чистый, ясный звук.

– Исходя из этого, можно приступать к следующему этапу. Я подготовила бриал.

Между ее пальцами блеснула небольшая продолговатая жемчужина, и она протянула ее Крону со словами:

– Мы проверили. Биссет не повредит ему. У него достаточно высокий уровень интеллекта, несмотря на крайне отсталое развитие технологий на Терре.

Крон взял двумя пальцами жемчужину и, внимательно осмотрев ее, протянул Алкею.

– Проглоти это.

Тот испуганно стиснул зубы и инстинктивно отпрянул назад, ударившись спиною о невидимую стену.

Илея снова посмотрела на Алкея. На этот раз ее взгляд задержался на его лице, будто она пыталась понять выражения, которые она видела в глазах: страх, благоговение, смятение.

– Интересно, – произнесла она на своем певучем языке. – Эмоциональный отклик интенсивнее прогнозируемого. Это может быть как фактором устойчивости, так и источником непредсказуемого поведения.

Она сделала шаг навстречу Алкею, остановившись в двух шагах от него.

– Не бойся, эгипорд, – сказала она, и ее слова напрямую отпечатались в его сознании. – Возьми. Проглоти. Это твой ключ и твой инструмент. Через него ты будешь слышать нас. Через него ты получишь силу и знания, которые помогут тебе исполнять нашу волю.

Алкей медленно протянул руку. Жемчужина была тёплой и лёгкой. В момент прикосновения в висках слабо запульсировало, а в сознании, поверх собственных мыслей опустился туман.

– Мы здесь, чтобы помочь, – повторила она. – Ты, начало нового пути. Для тебя. Для твоего народа. Мы здесь для того, чтобы быть рядом…

Но ее глаза, эти прекрасные бездонные синие озёра, говорили о другом. Они говорили о бесконечной дистанции, о пропасти между гончаром и глиной.

Сердце заколотилось с новой силой, но теперь в замешательстве боролись не только страх и покорность. Глубоко внутри шевельнулась тень той самой уверенности и вместе с ней – искра амбиций.

Он, воин, будет избран!

Не просто орудием, но… проводником воли богов на земле.

Не отводя от нее взгляда, Алкей решительно разинул рот и проглотил жемчужину.

Через мгновение в висках слабо запульсировало, в затылок коротко кольнуло раскалённым штырём, и мир перед глазами перевернулся.

Несколько секрий спустя

Дни летели один за другим, но Алкей не замечал времени. Череда событий, которые происходили с ним, затянули его в водоворот, где прошлое и будущее теряли границы, оставляя лишь настоящее. Он перестал делить время на утро и вечер, ощущая лишь нескончаемый поток чуда и ужаса, в котором ему предстояло найти свою новую невероятную судьбу.

Преображения, происходившие с Алкеем, пугали необъяснимостью.

Во-первых, в голове появился внутренний голос: он возник сразу же после того, как Алкей очнулся после той жемчужины, что дал ему проглотить Крон. Поначалу голос едва не свёл его с ума, но благодаря Илее Алкей не только свыкся с ним, но и научился извлекать из этого дара немалую пользу.

Во-вторых, он обнаружил, что полностью исцелён. Тело, еще вчера измученное старыми ранами, было теперь как новое и переполнено энергией. Даже жуткий ожог на плече, полученный при штурме Рикоса, затянулся гладкой здоровой кожей.

В-третьих, Алкей стал сильнее и ловчее, чем был в свои лучшие годы.

И наконец, в-четвёртых, он стал быстрее соображать. Ясность мысли поражала больше всего, и в этом неустанным помощником стал тот самый внутренний голос.

Вскоре для него открылось, что Крон и Илея не единственные боги на вершине Священной Горы. Их оказалось множество: похожих друг на друга и столь же разных. Были и такие, от одного вида которых холодели пальцы и пробегал озноб по телу. Например, невысокие трёхглазые существа, к которым Высшие боги такие, как Крон и ему подобные, относились с подчёркнутым уважением.

Среди них особо выделялся один по имени Мор. Он был кем-то вроде вожака среди трёхглазых. Его пронзительные глаза глубоко проникали в душу и, казалось, от них ничего нельзя утаить.

К удивлению Алкея, боги не только исцелили его, дав новое тело и силы, но и принялись обучать.

Всё запоминалось легко и с первого раза, будто он не учился новому, а с удивлением вспоминал давно забытое старое.

Одни боги приходили наяву, другие – во сне. Те, что во сне, были как наяву, и Алкей часто путался, где сон, а где явь…

Крон ему больше не являлся, но эту потерю с лихвой восполняла Илея. Алкей радовался каждой встрече с ней. Она приходила к нему на рассвете и сопровождала повсюду, а он следовал за ней послушно, как ягнёнок. Затем его передавали учителям, а те, в свою очередь, раскрывали ему секреты ремёсел, врачевания и боя. И вот тогда он по-настоящему почувствовал их силу и абсолютную власть над этим миром…

Она была неимоверна!

Ему нравилось получать новые знания. Особенно то, что касалось боя. Хотя… в учебных поединках ему ни разу не удалось даже прикоснуться к наставнику, а Алкей, к слову, когда-то был лучшим бойцом в грозном войске царя Егемона, правителя острова Кафтор...

Боги щедро одаривали его знаниями, а в обмен… в обмен его народ должен стать частью чего-то грандиозного. Частью нового мира, который построят боги.

***

В этот день Алкей проснулся рано, будто что-то неведомое вытолкнуло его из сна.

Сразу же мягким лучами осветились стены, и в комнате тут же стало светло и уютно. Ложе, с которого он только что слез, тихо жужжа сложилось вчетверо и с лёгким хлопком исчезло под полом.

Не теряя времени, Алкей поспешил в соседнюю комнату, чтобы справить утреннюю нужду и немного постоять под влажными и тёплыми струями нежного пара.

Вышел и обнаружил, что вместо уже ставшей привычной и удобной обтягивающей одежды, выданной ему самой Илеей, теперь на специальной стойке висит его старый доспех. Правда… язык не повернётся назвать его старым. Доспех был идеально вычищен, отремонтирован и… совершенно невесом.

Облачившись в него, Алкей присел, подпрыгнул, покрутил корпусом…

Идеально!

В доспехе, но как будто голый.

Створки бесшумно распахнулись, и в помещение вошли Крон, Илея, почтенный Лот и трёхглазый коротышка Мор. За их спинами маячила огромная туша Кроха. При виде его у Алкея до сих пор всё сжималось внутри, а по телу пробегал озноб.

– Тебе пора к своим, – глухо произнес Крон, посмотрев на Алкея. – Нести наше слово.

Лавет поднял глаза на верховного бога, пытаясь держаться свободно и уверенно.

– Что я должен сделать? – спросил он, и его собственный голос прозвучал чужим, более твёрдым.

– Ты вернёшься в свое селение, – пояснил Лот. – И расскажешь им, что боги Олимпа избрали тебя. Что отныне твое слово – их закон. А затем ты приведёшь сюда вождей соседних племён и старейшин.

– Покажи свое превосходство над ними, – вставила Илея. – Покажи, что значит быть избранным.

Крон обернулся, и стена за его спиной растворилась, открывая вид на плато и багровеющий рассвет над далёкими горами.

– Крох проводит тебя до границы. Дальше ты пойдешь один. Помни, эгипорд, – голос стал тише, – ты более не принадлежишь только себе. Ты – звено. И прочность всей цепи зависит теперь от тебя.

Алкей низко поклонился.

Он делал первый шаг вперёд, к новой судьбе. И куда бы она ни вела, обратной дороги уже не было.

Какое-то время спустя

Слово

Алкей очнулся от ярких солнечных лучей, бивших прямо в лицо.

Глубоко вздохнув, он обнаружил себя распростёртым в высокой траве; рядом лежали давно утерянные щит и копьё.

Сознание возвращалось обрывками. Он помнил холодные синие глаза. Помнил голос, ввинчивавшийся в череп.

Помнил вопрос, от которого зависела вся его жизнь:

«Ты готов нести наше слово?»

Больше ничего. Ни конца разговора, ни того, как он оказался здесь, в этой солнечной лощине, так далеко внизу от Священной вершины.

И тут в его голове прозвучал знакомый скрипучий голос, и память вернулась разом, выстраивая образы в чёткую линию: вот Крон, верховный бог, протягивает ему продолговатую жемчужину и приказывает проглотить. Вот его помещают в прозрачный сосуд. Он засыпает, ему снятся дивные сны, а когда просыпается, то чувствует себя полностью исцелённым и переполненным неведомой силой. А затем он вспомнил, как его научили общаться с голосом в голове, который стал появляться всё чаще и чаще. Вспомнил, как они подружились, и голос стал давать ему советы, раскрывая глаза на истинную суть этого мира.

Бриал – так звали этот голос. Алкей не стал менять его имя, хотя тот и предлагал.

С тех пор он стал лучше понимать речь богов, и это облегчило общение с ними.

Алкей сел, и мир заплясал перед глазами. Голова была пустой и лёгкой, будто после долгой лихорадки, но в самой ее глубине, под слоями страха шевелилось что-то новое. Чужая уверенность, осевшая в мозгу.

Он осмотрелся. Это был знакомый склон, всего в сотне шагов от селения. Как будто его аккуратно вернули на порог дома после долгого и изнурительного путешествия.

Рядом с ним его кожаный мешок, в котором он нёс провизию, отправляясь к Священной Горе. Подрагивающими пальцами он развязал узел и заглянул внутрь. На дне лежало с десяток зеленоватых кругляшей…

Да это… это же!..

У Алкея перехватило дух. Бриал тут же начал подсказывать, но Алкей и сам уже знал, что это!

Стоит приложить один такой кругляш к ране, и он тут же исцелит, затянет рану без следа, уберёт любую хворь… А что там ещё?

На дне мешка продолговатый блестящий контейнер. Что там?

Алкей непослушными от волнения пальцами сдвинул крышку в сторону и, увидев, что находится внутри, воскликнул от восторга. В контейнере ровными рядами лежали сотни миниатюрных шариков разного цвета.

Он прекрасно знал, что это.

Как бы ты не был голоден, один шарик под язык и ты целый день чувствуешь сытость и необычайный прилив сил. Поистине бесценные дары богов!

Поднявшись на ноги, он нащупал на поясе ножны. Меч на месте. Но что-то не так.

Рукоять…

Рукоять, которую он сам вырезал из оленьего рога и десятилетие шлифовал ладонью, теперь была гладкой и холодной, словно лёд. А там, где раньше были простые зарубки, теперь светился приглушённым синим светом узор – точная копия тех символов, что парили в воздухе вокруг Крона.

Сердце Алкея бешено заколотилось. Он медленно потянул меч из ножен и, не веря своим глазам, ахнул.

Старое бронзовое лезвие исчезло. Вместо него он держал в руках клинок из идеально отполированного неведомого металла, отливающего небесной синевой. Меч казался невесомым. Пальцы сами обхватывали идеальную рукоять.

Баланс безупречный!

Наконечник копья также преобразился, поблёскивая на солнце искристой синевой. Да и щит… внешне вроде тот же, но вот… в разы легче, и Алкей сразу почувствовал, как только взял его в руки, – теперь его не пробить никаким оружием.

С замиранием сердца он вложил меч обратно в ножны и оглянулся на далёкий, теперь кажущийся совсем безобидным пик Горы. Там, за синей дымкой, в ложбине между скал находился дом богов. Настоящих богов.

Как же он раньше мог поклоняться ветрам и небу, тьме и ночи... или тому же быку?

Как он был слеп!..

Боги со Священной Горы не просто говорили с ним. Они одарили его знаниями, оружием, раз и навсегда сделав избранным среди всех живущих под небом.

«Пора нести слово», – подумал он.

Закинув щит за спину и взвалив на плечо почти невесомое копьё, он шагнул в сторону селения.

К ногам стекала роса, птицы пели обычные песни. Но мир уже не был прежним.

Пока он шел, холодная рукоять меча тихо жгла ему ладонь, напоминая о цене, которую он уже начал платить, и о той, которую еще предстояло узнать.

В поселении зотерианцев

Крон наблюдал за крошечной биометрической меткой эгипорда. Волны жизненных показателей на проекции перед ним были ровными, без панических всплесков.

Это хорошо.

Значит адаптация протекает в пределах допустимых параметров.

– Контактная фаза завершена, – проговорил он в пустоту, и стены зала ответили ему лёгким согласным гудением. – Начинается фаза наблюдения за интеграцией и активного влияния на общественную структуру племени. Мониторинг продолжать в режиме реального времени.

На экране перед ним произошли едва заметные изменения, сопровождаемые еле слышным гулом.

Крох, лежавший у его ног, издал тихое урчание. Чуть приподняв голову, он проследил за удаляющейся точкой на экране.

В его глазах мелькнуло что-то похожее на симпатию:

«Мне нравится этот эгипорд».

Крон кивнул, соглашаясь. Ему самому симпатизировал местный воин, подкупая его своею храбростью, настойчивостью и неплохой сообразительностью.

Процесс запущен.

Эксперимент продолжался.

Селение Эпикет

Алкей вошел в Эпикет не как беглец, вернувшийся с пустыми руками и поникшей головой. Он шел твёрдым мерным шагом воина, вернувшегося с великой победой.

Еще издалека он услышал привычные и родные звуки селения: лай собак, стук молота в кузнице, детский смех у ручья и беззлобная ругань соседок, делившихся утренними новостями. Но для него всё изменилось. Хижины из глины и тростника казались жалкими шалашами, люди – сутулыми тенями, а воздух вокруг – тяжёлым от пыли, гари и пота.

Первыми его увидели дети, гонявшие по пыльной улице деревянный обруч от разбитого кувшина. Они замерли, уставившись на него широкими глазами. Потом один, самый смелый, пискнул: «Алкей! Лавет вернулся!» и бросился прочь, чтобы разнести весть.

Селение просыпалось. Из низких дверных проёмов хижин показывались заспанные, недоверчивые лица. Женщины, разводившие утренние очаги, застывали с горстями хвороста в руках. Старики, греющие кости на первом солнце, прикрывали ладонями глаза, всматриваясь в приближающуюся фигуру.

Лавет вернулся. Та же поступь, осанка, но совсем не тот, кем ушел. Он заметно помолодел и окреп. Копьё искрилось в лучах солнца, а глаза из-под шлема горели каким-то новым, пугающим огнём. Женщины шептались, дети прятались за матерями, мужчины хмурились.

Все видели его доспех. Эти латы знал каждый не только в этом селении, но и во всей округе. Таких больше не было ни у кого, и в них Алкей вернулся в Эпикет, когда покинул службу у царя Егемона. Теперь видавший виды панцирь сиял непривычной чистотой. И щит… щит, на котором не было ни новой, ни старой царапины, и копьё с наконечником, сверкавшим, как лёд под солнцем.

– Лавет! – крикнул кто-то. – Ты жив? Что там, на Горе?

Он не ответил, направляясь прямо к дому старосты, мимо очагов и загонов.

Накидка из шкур, закрывающих дверной проём, распахнулась.

Первой появилась испуганная Аристоноя, а за ней, щурясь от утреннего солнца, и сам Эномай, держа в руке глиняную чашу, исходившую паром. Его лицо, испещрённое морщинами, было непроницаемо, единственный глаз выдавал растерянность и тревогу.

– Ты?.. – только и смог выдавить он.

– Я, – ответил Алкей и без приглашения уселся на плоский камень у очага перед домом.

Переглянувшись с мужем, Аристоноя юркнула обратно в хижину и оттуда сразу же послышались ее крики, которыми она подгоняла нерасторопных домочадцев.

Эномай присел к очагу напротив своего старшего воина, склонившись над чашей с отваром. Его седая борода свисала до пояса, левый глаз, затянутый мутным бельмом, смотрел в никуда, а правый сверлил Алкея исподлобья, будто перед ним не его лавет, а кто-то появившийся из бездны.

Откинулся полог, появилась Еленута – внучка старосты, держа в руках чашу для дорогого гостя. На ее тонкой шее красовалось ожерелье из оленьих зубов. Старейшина цыкнул на нее, и та, поспешно всунув чашу в руки Алкею, скрылась в хижине.

Вокруг хижины уже начала собираться толпа. Они шептались между собою, не смея повысить голос.

Воздух потяжелел, как перед грозой.

– Алкей? – голос Эномая дрогнул. – Боги вернули тебя… или всё-таки забрали твою душу?

Алкей не спеша отпил из чаши разбавленного вина и выпрямил спину.

Бриал в голове шепнул: «Расскажи им. Не спорь. Демонстрируй силу позже».

– Эномай, – начал он, – я взошёл на Священную Гору которую боги называют Олимп и, узнал истину. То, чему мы поклонялись раньше, – ложь. Там, где я был, обитают истинные боги. Они говорили со мной. Одарили силой. И велели нести их слово.

Эномай вперил в него пристальный, недоверчивый взгляд, затем нахмурился, пальцы сжали чашу.

– Богов? – негромко начал он, но в полной тишине его голос слышали все. – Мы знаем богов, Алкей. Мы чтим Небо и Землю, Тьму и Свет. Мы приносим дары духам гор. О каких новых богах ты говоришь?

Алкей покачал головой.

– Не о новых, – возразил он, и в его тоне зазвучали отголоски тех размеренных, безэмоциональных интонаций Крона и Илеи. – О древних. О тех, кто был прежде ваших духов Ветра и Камня. Они спали высоко в горах, выше облаков, в чертогах из сияющего камня. И теперь они пробудились.

Бриал снова шепнул: «Покажи им знак».

Алкей не спешил, он выдержал паузу, давая словам поглубже проникнуть в сознание собравшихся, а затем, не отводя взгляда от Эномая, вынул меч.

Клинок вышел из ножен с тихим звоном, синие узоры сверкнули холодным светом.

Толпа ахнула, послышались шепотки и восхищённые возгласы.

– Вот их дар, – произнес Алкей.

Рукоять потеплела в ладони. Не вставая с места, он резко полоснул по дубовому бревну у очага. Дерево развалилось, как гнилой тростник, без единой заусеницы.

– Они приняли меня, – продолжал он, показывая меч толпе, – ибо я осмелился подняться к ним. Они испытали мою волю. И нашли ее твёрдой. Они исцелили мои раны.

Вогнав меч в ножны, Алкей снял с плеча пряжку плаща, обнажив гладкую кожу там, где все помнили уродливый ожог.

В толпе снова ахнули.

– Они дали мне силу. И… они дали мне знание.

– Знание о чём?

– О будущем, – пожав плечами, просто сказал Алкей. – Наше селение, все селения долин и побережья стоят на пороге великих событий. Боги вернулись, чтобы вести нас. Чтобы дать нам законы, которые избавят от голода зимой и от междоусобиц летом. Чтобы научить ремёслам, о которых мы даже и не мечтали. Чтобы защитить от любых врагов...

– Какой ценой? – резко спросил один из старейшин, худой, как жердь, с лицом, похожим на высушенное яблоко. – Боги ничего не дают даром. Что они хотят взамен?

– Да! – Эномай топнул ногой. – Что требуют они?! Жертвы? Кровь?

– Нет, – Алкей встал, возвышаясь над старейшиной. – Они требуют единства. Я их избранный. Они назвали меня эгипордом. Отныне мое слово – это их закон. Мы соберём вождей племён. Приведём их к Горе. Там они увидят всё сами. Кто не примет – так и будет дальше ковыряться палками в земле! Но кто подчинится их воле…

Эномай потянулся дрожащей рукой, коснулся обрубка бревна. Лицо его побелело.

Наступило тягостное молчание.

– Ты говоришь так, будто хочешь стать царём над всеми нами в этой долине, – мрачно произнес он. – Под предлогом воли этих… сияющих богов свергнуть меня и подчинить себе других старейшин в соседних селениях…

Толпа взорвалась криками. В голосе старосты прозвучал вызов. Неожиданно он подал знак, и несколько мужчин тут же схватились за оружие. Алкей мгновенно перекинул щит из-за спины в руку и шагнул вперёд.

– Безумцы! – рыкнул он и одним движением щита отбросил троих, как щенков.

Резкий взмах копья, и древко топора в руках Эномая раскололось так, как чуть ранее бревно.

Все в ужасе попятились, бросая оружие.

– Видите? – прогремел он. – Это не какие-то там духи! Это сила богов. Следуйте за мной, и наша долина расцветёт. Откажетесь. Погибнете...

Эномай долго молчал, единственный зрячий глаз блестел. Наконец, он кивнул.

– Ты и так был самым сильным воином в округе и без этого дара новых богов. Но, если те и вправду избрали тебя… то докажи. Исцели мою вторую внучку. Болезнь жрёт ее шестую луну подряд. Исцелишь, мы послушаем тебя и последуем, куда скажешь.

Алкей медленно кивнул. Толпа за спиною замерла, боясь шевельнуться.

– Аристоноя! – крикнул Эномай, чуть развернувшись в сторону хижины. – Приведи Фибу! Да поживей!

Полог откинулся, появилась жена старосты, держа за руку бледную, худую и крайне измождённую девочку. Та еле перебирала ногами, следуя за бабушкой.

Бриал тут же шепнул: «Примени универсальную мини-аптечку. Их у тебя в мешке с десяток. Прислони гладкой поверхностью к спине между лопаток и активируй».

Алкей медленно кивнул и повернулся к девочке. Ту пробивала крупная дрожь. Она посмотрела на него мутным пустым взглядом и без сил опустилась на землю.

– Подними ее и оголи спину, – попросил он Аристоною.

Жена старосты неверяще скривилась и недолго думая стащила с девочки свободную рубаху из грубого сукна.

На ребёнка жалко было смотреть. Обтянутый кожей скелет и впалые потухшие глаза.

Алкей распустил горловину мешка и выудил из него кругляш аптечки. Следуя указаниям бриала, он активировал его и приложил между лопаток. Кругляш сам присосался к коже и, застрекотав на разные лады, замигал разноцветными огоньками, впрыскивая под кожу необходимые препараты.

Рука лавета легла на лоб девочки, она вздрогнула, закашлялась, а потом глубоко задышала, на ее щеках появился лёгкий румянец. В глазах заплясали живые огоньки.

Аптечка издала мелодичный звук. По центру мигнул зелёный огонёк и, она сама отпала от кожи. Алкей ловко поймал кругляш, а толпа завыла от восторга.

Фиба стояла самостоятельно и счастливо улыбалась, поглядывая то на Аристоною, то на Эномая.

– Теперь ты веришь? Или тебе нужны еще доказательства? Я могу рассказать, как лечить лихорадку травами, о которых не знают даже наши мудрейшие. Я могу показать, как сделать лук, который бьёт в три раза дальше. Всё это крохи с их стола. Они ждут. Они велели мне привести к ним старейшин. Тебя, Эномай. И вождей соседних племён: фисанцев с южных холмов, апейцев с морского берега, даже диких долопов с северных ущелий. Боги хотят говорить со всеми.

Эномай долго смотрел на него. Взгляд старика был тяжёлым, проницательным. Он видел не только чудо, но и перемену. Староста был хранителем традиций, уравновешенным и осторожным. Но он также понимал язык силы. А сила, стоящая за Алкеем, была невероятной.

– Хорошо, – пробормотал он. – Дай мне немного времени. Я должен отправить гонцов к другим селениям. А ты… отдохни. Пойди к жене и детям. Они пережили немало страха за тебя.

Алкей кивнул и, уже отворачиваясь, бросил:

– Время тебе до утра.

В последнем слове прозвучала ледяная нота, заимствованная им у Крона.

Эномай вздрогнул и кивнул.

***

В тот вечер у большого костра собралось почти всё селение, и Алкей говорил до ночи.

Посадив маленькую дочь Каллиопу на колено, он рассказывал всем, как им будет хорошо жить при истинных богах: поля, полные хлеба; кузни, где боги научат ковать невиданную до этого сталь; племена, слитые в один кулак. Большинство слушали заворожённо, склонилось к тому, чтобы раз и навсегда отказаться от старых богов и принять новых.

Страх и жадность делали свое.

Под конец Эномай объявил, что утром он отправит гонцов к соседним селениям. Многие вскинули руки, выражая согласие. Но не все.

В тенях шептались сомневающиеся: старая Аристоноя, пара пастухов из рода Аристида.

«Боги? – бормотали они. – Это ловушка. Гора жрёт души».

Алкей чувствовал их взгляды, слышал их шепотки, но жители селения уже менялись. Наступали серьёзные перемены. Его дело было сделано. Семя брошено в почву. Теперь оно будет прорастать через страх, через жадность к чуду, через желание силы.

***

Уже глубокой ночью все стали расходиться по хижинам, и Алкей с женой Хедистой тоже последовали их примеру.

Уложив спать Каллиопу, они бросились в объятья друг друга и предались любви с такой страстью, что забыли о мире за стенами их скромного жилища.

Когда они обессиленные откинулись друг от друга, Алкей поймал на себе изучающий и немного испуганный взгляд жены.

– Боги одарили тебя неимоверной силой и страстью. Раньше ты был более мягок и не так напорист.

В ее глазах не было радости. Там был ужас человека, узнавшего в родном лице черты чего-то чужого.

– Хедиста, – сказал он, и попытался вложить в голос теплоту, но получилось как-то неестественно, как будто это была давно заученная им фраза. – Они сделали меня больше, чем я был. Не бойся.

Но она боялась. Он видел это.

Часть старого Алкея, что еще теплилась глубоко внутри под слоями новых знаний и крепкой воли, сжалась от боли. Но спокойный и разумный голос Бриала сразу же зашептал в сознании, успокаивая: «Это предсказуемая эмоция. Она дочь своего мира. Со временем приспособится или отодвинется в сторону. Не отвлекайся. Ты – проводник. Твоя цель: собрать всё воедино».

***

Утром Алкей узнал, что Эномай сдержал слово и послал гонцов к соседям. Крон будет доволен.