Хроники зеркал

Глава 1 Барышня на коммутаторе

— Ну, каково?! — Митя ласково провел ладонью по лаковой черной коробке, укрепленной на стене департамента Зеркального ведомства. Очень уж его радовало, что в Крещенск пришла связь.

Игнат Исаакович, импозантный маг в идеально скроенном сюртуке, пожевал мундштук любимой курительной трубки и взглянул на юношу, как бы раздумывая, что ответить. Вместо мага откликнулась Агриппина, единственная и потому главная Зеркальная ведьма города. Старуха отличалась какой-то особой вредностью и, на взгляд Мити, заскорузлостью мышления, отрицая все хоть сколько-нибудь современное.

— Тьфу ты, дрянь какую притащил! — бабка скривилась, словно и впрямь собиралась плюнуть.

— Почему дрянь? — обиделся Митя. — Это прогресс, шаг в будущее — телефон! Представляете, с помощью него можно общаться на расстоянии!

— И чем же, Митя, позвольте узнать, вас не устраивает Зеркальная связь, доступная магам?

— Ну вот же, Игнат Исаакович, вы сами на свой вопрос и ответили. Зеркальная связь только для магов, а это, — Митя снова погладил ящик, — для всех!

— На кой черт это всем? — не унималась старуха, кутаясь в пушистую добротную шаль. Весна выдалась промозглой, и кирпичные стены здания департамента никак не могли впитать убогое солнце.

— Один момент! — Митя шмыгнул носом и, схватив рожок, рьяно закрутил ручку аппарата. Внутри коробки заскрежетало, затренькало, и издалека донесся бойкий девичий голосок.

— Алло, барышня! — заорал Митя в трубку, прижимая рожок с проводом к левому уху. — Соедините с вокзалом!

— Соединяю, — голос донесся словно из бочки. Ведьма поджала губы.

Тем временем что-то щелкнуло, и короб грубо рявкнул:

— Вокзал на проводе!

— Во сколько прибудет пассажирский? — задорно спросил Митя.

— В шестнадцать ноль-ноль, — буркнула трубка, и тут же раздались заунывные гудки.

— Ну, слыхали?! — Митя светился от восторга. — Я тут, а вокзал там, а вот раз — и узнал прибытие поезда.

Игнат снял пенсне, помассировал переносицу и устало произнес:

— Митя, поезд опоздает на два часа. Но ни одна барышня вам об этом не скажет, потому как не чувствует вариаций вероятности, а вы могли бы и потренироваться.

— Это пока не видит, — не сдавался стажер, — а потом люди научатся, смогут заглянуть в будущее, как мы!

Агриппина даже отшатнулась и, смерив Митю презрительным взглядом, поспешила удалиться, бормоча себе под нос:

— Научатся они, жди!

Невзирая на низкое небо и цепкие когти ледяного ветра, Митя прогуливался по Центральной улице Крещенска и улыбался. Он словно глядел сквозь время, представляя, как люди, спешащие сейчас мимо него по делам, пересаживаются на авто, отправляются в путешествия на цепеллинах и, как знать, может, даже используют Зеркальную энергию. Еще недавно обычный студент горной академии, Демидов Дмитрий Тихонович и не думал о магии. Закрытая каста, Зеркальщики, которые занимали важные должности во всем мире, следили за делами обычных людей, используя отражения. Колдовали с помощью зеркал и, по слухам, могли уловить последние слова умерших. Раз в год во всех учебных заведениях проводили проверку первокурсников и, к удивлению Мити, перст судьбы указал на него. И теперь он стажировался в департаменте, стараясь представить, что наставник и старуха Агриппина всего лишь служащие в маленьком городке. Сам же студиозус все еще мечтал о том, как проложит тоннели в горах. И по рельсам помчатся быстроходные паровозы, красивее и лучше тех, что сейчас прибывают на вокзал, выдыхая облака сизого дыма. Дома же придумывал, как пустить по трубам кипящую воду, нагретую в котле, чтобы комната, которую он снимал у купчихи Меньшовой, не выстывала подобно леднику. Привычно шмыгнув носом, юный маг остановился напротив постоялого двора. Высокое трехэтажное здание с коваными ободками балконов и чудной лепниной возвышалось над городом царскими хоромами.

По теперешнему статусу Мити, ему по карману стало уехать от купчихи и поселиться в здешних апартаментах, но он не спешил.

Что бы ни говорил Игнат Исаакович о великих возможностях Зеркальных магов, как бы ни хулила ведьма Агриппина людской род, втайне Митя и сам надеялся послужить на благо прогрессу, который вытащит всех из средневековья в завтрашний день. Бабушка бы им очень гордилась, хотя и нынешнее положение позволяло ему принести пользу, чтоб не одной семье не пришлось пережить такое горе, как пережили они.

— Митя! — звонкий голос пронесся над улицей бубенцовым звоном. Маг, отвлеченный от своих мыслей, растерянно обернулся и тут же расплылся в улыбке. Варенька, дочка аптекаря, с которой они вот уже несколько лет общались по-соседски, спешила к нему, придерживая рукой шляпку. Непроизвольно Митя подумал, что такой же красавицей выросла бы его сестра, не пропади она по малолетству на ярмарке, да так, что и не сыскали. Разве что коса бы была не русая, а как смоль.

— А вы отчего же не на занятиях? — удивилась девушка.

— Каюсь, прогулял, — Митя театрально склонил голову перед собеседницей.

— Какой же вы все-таки забавный, Митенька! — рассмеялась Варя. — Другой бы на вашем месте слукавил, а вы вот так, по-честному.

— Какой есть, — развел он руками, словно желая обнять весь мир.

— Ветрено нынче, — вздохнула Варенька, глядя, как гнутся под напором стихии обнаженные березы.

— Боитесь, что унесет? — шепотом спросил он Варю, и девушка залилась румянцем. — Так давайте провожу, куда идем?

— К башне, я там теперь работаю. — Варя поправила темный локон, выбившийся из-под шляпки, и поспешно добавила: — барышней на коммутаторе.

— Да вы что? — ахнул Митя и, видя смущение в глазах собеседницы, продолжил: — Не далее как сегодня я в одном департаменте...

— Департаменте?

— Да, департаменте, стажируюсь, знаете ли. Так вот, я там установил телефон и даже воспользовался им, чтобы узнать о прибытии поезда!

— Правда, это настоящее волшебство? — Варенька ухватила Митю за руку, ожидая ответа.

— Иначе и не назвать, — согласился он и осторожно подхватил спутницу под локоток.

Водонапорная башня стояла в центре города. Прежде чем появилась гостиница, башня считалась самым высоким зданием в округе. Теперь же именно тут расположилась местная телефонная станция.

Митя на секунду замер, оказавшись подле массивных дверей, а затем дернул рычаг и, дождавшись, когда ему отворят, вошел внутрь, пропуская вперед свою спутницу.

Нетерпеливо подпрыгивая, как школяр на экскурсии, он уже готовился узреть чудо техники и теперь, затаив дыхание, ступал следом за Варенькой по коридору.

Он и сам не знал, отчего не признался Вареньке, что теперь он один из тех, кого за глаза называли Зеркальщиками. Но ему хотелось, чтоб она смотрела на него и улыбалась, вот как сейчас, а не чинно кланялась только потому, что он отмечен силой.

Когда они проходили мимо одной из дверей, Варенька остановилась. Лицо ее из восторженного сделалось тревожным. Она поманила пальчиком Митю и прошептала:

— Слышите? Кто-то плачет.

Митя прислушался и действительно различил всхлипы.

— Вы располагайтесь, а я сейчас, — с этими словами Варя исчезла за дверью, оставив его одного.

Коридор освещало несколько ламп. Их золотистый свет подбадривал и манил за собой.

Оставив пальто и шляпу на вешалке в комнатушке у входа, Митя осторожно двинулся вперед.

Пройдя под сводчатой аркой, ведущей в комнату с агрегатом, он остановился и зачарованно замер, разглядывая аппарат.

Чем-то он напоминал орган, только вместо духовых труб стенка аппарата была испещрена круглыми отверстиями. Две барышни, сидевшие подле инструмента в забавных ободках, прикрывающих уши, сосредоточенно втыкали длинные, словно лапша, провода из одного окошка в другое.

Митя так бы и стоял, дивясь техническому прогрессу, однако в этот момент рядом появилась Варенька. Лицо ее было задумчиво, меж бровей пролегла складка:

— Уж простите, но так сложилось, что нынче показа не выйдет, — девушка вздохнула и одарила зеркальщика печальным взглядом.

— Да что уж там, бывает, — засуетился Митя, чувствуя себя лишним.

— Полно, Варенька, пригласи гостя к чаю, не гони из-за меня, — донеслось из-за открытой двери в коридоре, и Варя, чуть поколебавшись, потянула Митю за рукав в сторону комнатки.

Разглядывая комнату, на одной из стен он заметил крупное овальное зеркало, даже без занавески, как обычно поступали в жилых домах. Юноша улыбнулся – вот что значит дамский коллектив.

— Странное дело, — рассказывала ему Варенька, когда они втроем с Анной, второй барышней, сидели за столом. — Анечке кто-то подкинул куколку.

— Да разве это куколка? — судорожно вздохнула Анна, промокая уголком батистового платка красные от слез глаза. — Это пугало!

Митя мрачно глядел на так называемую куколку, лежащую перед ним. Игрушка, похожая на детскую безделицу, имела явное сходство с Анной. Те же светлые косы, стекляшки-глаза и даже родинка на правой щеке. Тряпичное тельце перевито алой нитью, а на шее, наподобие удавки, намотан проводок.

Митя глянул в кукольные очи и прямо ощутил, что игрушка сочится злобой.

— Аня, это наверняка пошутил кто-то. Может, даже Арсений, ну тот, что тебя вечно семечками угощает.

— Нет, Варенька, — Анна покачала головой, — я нутром чую, что это не шутка, это знак. Говорила мне маменька в «барышни» не ходить, даже к Агриппине обращалась за советом. Так, поди, слушать надо было. Уйду я с работы.

— Аня, ну что ты такое говоришь, ты же на хорошем счету, лучшая работница. Уйдешь из-за чего, из-за глупой игрушки?

— Так-то оно так, только это не просто кукла, это колдовская кукла, мне няня в детстве рассказывала. Если ведьма кого уморить хочет, так шлет ему знаки, а после оборвет нить наговоренную — и нет человека.

— У нас на весь город, только Агриппина ведьма, а уж ее никто в злобе упрекнуть не смеет! А забрел бы кто из изгоев, так Зеркальщики его вмиг бы схватили. — Варя обернулась к гостю. — Митя, ну хоть вы ей скажите, что это все старушкины бредни!

Маг глубоко вздохнул, правильного ответа он не знал.

— Послушайте, Анна, давайте я с этой куколкой разберусь, сам ее Зеркальщикам отнесу, и уж пусть они голову ломают. И если окажется, что это шутка, вы останетесь здесь работать.

— Вы разве не боитесь к ним идти? — охнула Варенька, изумленно хлопая ресницами, Митя почувствовал было себя героем, однако Анна перебила подругу:

— А если нет? Если это взаправдашнее зло? Муторно на душе.

— Тогда я первый скажу вам: «Бегите отсюда, Анна!», согласны?

На том и порешили.

В департамент Митя вернулся через час и тут же отправился в комнату, занимаемую ведьмой.

Дверь Агриппина не закрывала, но с первого же дня Митя усвоил, что входить без стука к старухе не следует. Легкое прикосновение костяшками к дубовым доскам, отозвалось небывалым гулом, заполнившим помещение. Мите почудился и аромат дурман-травы, рычание зверей и противное прикосновение ползучих гадов, но как только ведьма распахнула дверь, все исчезло.

— Чего тебе, умник? — седые волосы, скрученные в тугую фигушку на затылке, делали бабку похожей на первую Митину учительницу, отчего он немного робел.

— Это ваше? — Митя решил сразу перейти к атаке и притянул Агриппине найденную куколку.

Бабка прищурилась, склонила голову набок, рассматривая вещицу. Затем перевела взгляд на Митю:

— Может, моя, а может, и нет.

— В смысле? — опешил Зеркальщик. — Вы же у нас единственная ведьма, значит, это ваше!

— А может, кто дурака валяет? — не сдавалась бабка.

— Да от этой гадости злом за версту разит.

— Га-а-адости! — обиженно протянула Агриппина. — Я, может, каждую с любовью творю, а ты вон о ней как.

— Значит, ваша? — обрадовался стажер.

— Допустим, да только мои, милок, все в чуланчике лежат.

— Можете показать?

— Могу, — кивнула бабка и поманила его за собой.

Митя осторожно перешагнул порог комнаты. Каждый раз, заходя в логово ведьмы, он искал глазами проявления зла. Заспиртованных младенцев в банках. Чучел трехглавых щенков, связки поганок под потолком и бутыли с мутными настойками. Увы, ничего этого здесь не было, но Митя утешал себя мыслью, что ведьма все это просто прячет, отводит ему глаза.

Тем временем старушка прошла в угол комнаты и отворила неприметную дверь. Митя поспешил встать рядом.

Ведьма плеснула в темную чашку воды, что-то шепнула, и та тут же засветилась зеленым, как гнилушка на болоте, озаряя кладовую.

— Вот, гляди, мои куколки все на месте, — она ткнула пальцем на одну из стен, презрительно разглядывая стажера.

Митя внимательно уставился на полку. Там в рядок сидели тряпичные игрушки без глаз и без волос. Сшитые из льна и набитые не то опилками, не то травами.

— Ну что, понял, что я за свои слова отвечаю? — с ехидством поинтересовалась ведьма.

— А сколько у вас куколок? — задумчиво произнес Митя, разглядывая парочку игрушек, навалившихся друг на друга, словно им не хватало соседки.

— Тринадцать, — раздраженно бросила ведьма.

— А тут двенадцать, — обрадовался Митя.

— Не может быть! — старуха оттолкнула юношу и стала одну за другой стаскивать безликих куколок с полки. — Двенадцать, — недоуменно произнесла она. — Как же так?

— Вы, конечно, прекрасная актриса, Агриппина, но, как представитель Зеркальной магии, я вынужден выдвинуть вам обвинение в запугивании людей!

— А не юн ли ты обвинениями кидаться?! — оскалилась ведьма, и Митя отшатнулся. На миг облик пожилой учительницы исчез, и на него взглянула гарпия, сморщенная, с растрескавшейся кожей и бельмами вместо глаз.

— Вы, Агриппина, это прекратите! — потребовал Митя и вдруг понял, что, если бабка нападет, он не сможет ей противостоять, слабоват.

— Что прекратить?

Когда в кабинет вошел Игнат Исаакович, Митя не знал, но сейчас это занимало его меньше всего.

— Ведьма Агриппина нарушила вторую заповедь Зеркальщиков, — отрапортовал он, придвигаясь ближе к старшему товарищу.

— Это правда? — Волшебник взглянул поверх пенсне на старуху.

— Черта с два! — буркнула та.

— Видишь, Митя, наша коллега все отрицает. Твое слово против ее.

— Но у меня доказательства, вот! — он протянул Игнатию колдовскую куклу. Тот брезгливо повертел игрушку в руках и осторожно опустил в карман твидового пиджака.

— Что скажете, Агриппина?

— Кукла моя, но я ее никому не подкидывала! Дай-ка сюда, - старуха вытянула руку, и даже Игнат попятился. – Дай, говорю, вмиг учую, кто мне удружил!

— Если так, то, выходит, у вас ее украли, — предположил Митя, снова чувствуя себя детективом. Есть предположения, кто бы это мог сделать?

— А ты, милок, попробуй, войди в каморочку без моего позволения.

Митя вопросительно взглянул на Игнатия.

— Не советую, — предупредил тот и, потерев переносицу, добавил: — Работаем в прежнем режиме, но буду разбираться.

Ночью Мите не спалось, он все думал об агрегате, созданным инженерами без употребления магии и вопреки Зеркальщикам. Думал он и об Анне, почему предупреждение пришло ей, а не Варе? Имеется ли тут личная неприязнь? Эх, надо бы получше осмотреться в башне, позаглядывать в отражения блестящих поверхностей. Возможно, остались следы ведьмы, тогда бы Агриппина не отвертелась. Однако стоило поспешить.

С сожалением покинув с трудом нагретую постель. Митя поскорее оделся и, бросив печальный взгляд на манящее одеяло из верблюжьей шерсти, вышел за дверь. Тут ему пришла идея, что неплохо бы взять у соседа фотографический аппарат, дабы с помощью него запечатлеть следы злодеяний. Увы, Митя не настолько хорошо умел обращаться со столь сложной техникой, поэтому он проскользнул мимо комнат на улицу и отправился к башне. Конечно, можно было бы пройти сквозь зеркало, благо такое у барышень имелось, но стажер решил прогуляться, так сказать, проветрить голову.

Неладное Зеркальщик почувствовал еще на площади. Лихорадочно подрагивали лужицы, следы давешнего дождя. В окнах метались нервные блики газового фонаря, скудно освещающего площадь. Ускорив шаг, он одновременно достал из кармашка медное зеркальце с гербом, полученное при поступлении на службу, и, сосредоточившись, вызвал в памяти образ того зеркала, что украшало подсобное помещение. Зеркальце услужливо пошло рябью, и Митя, уверенно повернув кругляш, точно дверную ручку, шагнул вперед.

Каждый раз у него вызывало изумление это чудное колдовство. Он никак не мог понять, как Зеркальщикам удается перейти в любую точку мира через карманное зеркало или отражение в самоваре? Однако та сила, которая делала обычных людей магами, подчинялась совсем другим законом, исправно выполняя манипуляции с пространством. Вот он стоит на площади, а в другой миг уже выходит из зеркала, будто из двери. И что с того, что обе стекляшки слишком малы, чтобы пропустить взрослого человека? С помощью невиданной силы их границы стирались, оставалась лишь суть. Именно из-за этого колдовства обычные люди и боялись Зеркальных магов, закрывая окна ставнями и занавешивая зеркала в домах, так же как делали в день похорон.

Оказавшись внутри башни, Митя заозирался. В комнатке царила темнота, и он вновь использовал зеркальце. Теперь оно освещало ему дорогу, как солнечный зайчик. Льющийся из зерцала свет послушно перепрыгивал с одного предмета на другой. Выскочив в коридор, Митя прислушался. Ему почудился шум в основном зале, и он, прибежав туда, вытаращил глаза от увиденного.

В комнате с агрегатом валялся венский стул, а рядом — одинокая черная туфелька. Над ними же на проводе, перекинутом через деревянную балку, висела Анна. Ноги ее в шерстяных коричневых чулках дергались, как язык колокола, не находя опоры. Пальцы скребли шею, которую все сильнее стягивал провод.

Подле девушки суетился Игнат Исаакович.

Анна захрипела, и Митя бросился вперед, но начальник опередил его, легко, словно перышко, подхватил девушку и рявкнул:

— Провод режь!

Митя заметался в поисках ножа, потом устыдился своей несообразительности и обрубил провод острым зеркальным краем.

Анна закатила глаза и обмякла в объятиях Зеркальщика.

— Игнат Исаакович, как же так?! — Митя смотрел на начальника, не веря своим глазам. — Вы же клятву давали!

Маг обернулся и медленно, будто впервые увидев, смерил Митю взглядом. А тот продолжал с нарастающим волнением:

— Как же вы могли причинить вред человеку, девушке?! А заповеди Зеркальщика — не убий?! Я думал, что вы их чтите! А ведь еще и Агриппину пытались подставить — конечно, вы, как старший маг, наверняка имеете возможность попасть в тот чуланчик. Эх, Игнат Исаакович!

— Дмитрий, ты дурак?

Митя обмер. Во-первых, полным именем его называл только отец и то перед тем, как пороть, а во-вторых, вопрос его просто огорошил.

— Что, простите? — зачем-то переспросил он.

— Ты дурак или ротозей? Неужто тебе могло прийти в голову, что это моих рук дело? А главное, зачем?!

— Вы прогресс не уважаете, — стремительно краснея, пролепетал Митя, чувствуя себя идиотом.

— О прогрессе мы после поговорим, а сейчас бегом за врачом, или грех на душу возьмешь, позволишь девушке преставиться?

Митя ошарашенно замотал головой и развернулся к выходу.

- Куда?! – настиг его окрик наставника. - Через зеркало давай!

Ругая себя за несообразительность, Митя глянул в зеркало, но увидел лишь темноту:

- У них зеркала зашторены, - огорченно проговорил он, - а через витрину я еще не тренировался.

Игнат Исаакович возвел глаза к потолку, как бы вопрошая, за что ему такой ученик, и тут же рявкнул:

- Тогда бегом! Одна нога здесь…

Не дослушав окончание фразы, стажер выбежал прочь.

Он мчался по спящим улочкам и сам не понял, как оказался возле аптекарской лавки. Словно утопающий, хватающийся за соломинку, стажер заколотил в дверь. Почти сразу, будто хозяева и не спали, послышались шаги. Дверь распахнулась, и неровное пламя керосиновой лампы осветило аптекаря.

— Дочка? — подался мужчина вперед, но, едва увидев Митю, сник. Однако стажер не придал этому значения, его миссия была куда важнее.

— Там в башне Анна, ей плохо. Помощь нужна, — пробормотал стажер, не зная, что можно сказать, а что нет.

— Уже бегу, — пообещал он и исчез в недрах дома. Митя слышал, как засуетился аптекарь, заскрипели под ногами разбуженных жильцов половицы. Он не стал ждать, когда тот выйдет, а медленно поплелся в сторону департамента. Чувствовал себя Зеркальщик преотвратно. За одни сутки он подвел девушку, допустив нападение на нее, а также оклеветал и ведьму, и наставника.

— Вернусь в академию, как хотел батюшка, — бормотал себе под нос Митя, пиная невидимый камешек по мостовой. — Толку-то, что маг, хуже изгоев себя веду, подозреваю и обвиняю всех подряд, вру...

Он зло взлохматил волосы и прибавил шаг, твердо решив, что сейчас зайдет в департамент за тем малым, что принадлежало ему, уйдет навсегда и после никогда в жизни не вспомнит о своей избранности. Когда он добрался до кирпичного здания, пошел дождь. Запах сырости впитывался в стены, в одежду, превращал утоптанную глину в грязь под ногами. Уставший и вымокший Митя прошел служебным ходом в департамент. Общая комната пустовала, лишь телефонный аппарат поблескивал лаковым боком. Митя похлопал по нему, как по верному другу, и уже собрался пройти в свою коморку, когда услышал в коридоре возню, затем короткий девичий крик, и все смолкло. Митя осторожно прошел вперед и едва не столкнулся с Агриппиной.

В дорожной одежде, с потертым саквояжем ведьма походила на кладбищенскую ворону, готовую к перелету. Увидев Митю, она прикрыла спиной зеркало и натянуто улыбнулась:

— Ты чего тут, милок? Час-то поздний.

— Я так, за своим, — буркнул Митя и задумчиво посмотрел на Агриппину. — А вы ничего не слышали?

— Нет, что ты. — отмахнулась старушка, — Вот забежала за травками.

— Ночью? — Митю разбирало внезапно накатившее любопытство.

— Ну а что же, когда надо, тогда и забежала, — огрызнулась ведьма, елозя по стеклу точно прилипшая. — Ладно, пора мне.

— Куда? — Митя шагнул в вперед.

— Вот ты неугомонный! К сестре, приболела она, доволен? А теперь брысь!

— Ночью? — снова повторил Митя.

— Да чтоб тебя! Не мешайся под ногами, целее будешь! — рявкнула старуха, и снова, как и днем, почудилось стажеру, что глядит на него само зло.

— Это вы напали на Анну, я прав?

— На кого? – переспросила ведьма и тут же отмахнулась, - А хоть бы и так, поделом ей — не будет лезть куда не положено! Я даже мать ее предупреждала, все без толку!

— Да она-то тут при чем?! Это прогресс, вы его не остановите! — он потянулся к телефонному рожку, но ведьма заметила.

Агриппина подскочила к Мите и, схватив его за ворот, легко встряхнула, точно был он не статным юношей, а нашкодившим щенком. Но более всего его поразила не сила старухи, а то, что открылось ему в зазеркалье. Там, замерев, точно муха в янтаре, лежала Варенька. Русые волосы рассыпались по плечам, на лице тревога, левая рука придерживает пуховый платок, накинутый на плечи. Будто спящая красавица из сказки, уснувшая от ядовитого веретена.

— Да вы совсем обезумели! — воскликнул стажер, пытаясь вырваться. Но куда там, Агриппина и слушать его не стала. Вместо этого ведьма толкнула его вперед, и он, не успев понять, что происходит, угодил в зеркало, оборвав телефонный провод.

Серебристая поверхность пошла неприятными пузырями и с чавкающим, трясинным звуком втянула юного Зеркальщика внутрь себя.

Мите показалось, что на него упала каменная плита. Невиданная тяжесть прямо-таки прижимала его к земле.

— Сдался мне твой прогресс, — зло сплюнула ведьма. — Полюбуйся-ка лучше, какая силища! — она вздернула подбородок, явно гордясь своими поступками.

Митя с неприязнью глянул на старуху – нашла чем гордиться – куда важней ему было вытащить отсюда Варю. Он понимал, что долго девушка не продержится. Того и гляди обезумевшая ведьма разобьет ее на мелкие осколки, да и его, Митю, тоже. Таким, как она, изгоям, клятвопреступникам, свидетели не нужны.

— Вы арестованы! — просипел Митя. Ведьма зло прищурилась и, пропустив слова стажера мимо ушей, продолжила прерванный разговор:

— А вы у себя под носом ничего не видите. Как кутята слепые, а еще великие Зеркальщики. Вон как Игнат этим кичится, и ты таким станешь не сейчас, так позже. Еще и прогресс свой сюда приплетешь. Жаль мне тебя горемычного, и Варюшку жаль, да только у нас, ведьм, свои заповеди есть, по ним жить надо.

Митя постарался призвать силу, вырваться из омута колдовского зеркала. Однако сил хватило только на то, чтоб рожок от телефона в его руках превратился в рог. Наверное, в такой трубили древние воины, кидаясь в битву. И Митя затрубил в него из последних сил.

— Ты чего это удумал? — спохватилась ведьма, однако в тот же миг раздался оглушительный звон, точно задребезжал гигантский телефон. Мир озарила яркая вспышка, и Митя скользнул в спасительную тьму.

Сквозь подзоры на окне в комнату пробивался теплый солнечный свет. Пахло сиренью и свежестью.

Митя заморгал и с удивлением понял, что лежит не в своей кровати, а на кушетке в кабинете начальника, под верблюжьим одеялом. Не зная, что и думать, он сел на кровати и начал одеваться. Минут через пять в комнату вошел Игнат Исаакович.

— Ну что, боец, выспался? — поинтересовался Зеркальщик.

Митя кивнул.

— Это хорошо, тогда жду только тебя, дело есть срочное. Убийство в Остроленском, как раз по нашему профилю.

Митя тихо спросил:

— Что с Варенькой?

Начальник снял пенсне, протер стекла:

— В порядке она, в порядке. Не знаю зачем Агриппина ее уморить хотела, но, видно, совсем из ума выжила. Я девушке память подправил, так что и не вспомнит о своих злоключениях. Да, право слово, она толкового ничего не рассказала. Мол, вышла старуха из зеркала да утащила ее за собой. Как в страшилках детских, ей-богу.

— А Агриппина? — допытывался стажер. — С ней что будет?

— Будет… — Игнат точно прожевал слово. — Ничего не будет. Ее больше нет, за это, Митя, можете не волноваться.

— Ясно, — стажер кивнул. — Вы простите меня, я повел себя как болван, сам не знаю, что на меня нашло. Только я одно в толк не возьму, как вы меня спасли?

— Коммутатор. Он уловил ваш сигнал из зазеркалья. Странно это, но та часть телефона, которую вы утащили с собой, сработала. В башню пришел сигнал из департамента. Я сразу понял, что вы, друг мой, снова вляпались. А подоспев, спас не вас одного, а двоих.

— Неужто Агриппина так ненавидела будущее, что готова была безвинных людей извести? И я этого не осознал. — Митя помрачнел.

— Так и я не осознал, а ведь у меня опыта куда больше, — признался Игнат Исаакович. – Что ж теперь горевать…

— Уйти хочу, наверное, мне среди Зеркальщиков не место, — решил Митя, не сводя глаз с зеркала в резной раме, что стояло в кабинете начальника: весь разговор ему чудилось, будто серебристая гладь волнуется, переливается. Точно некто с той стороны слушает их беседу.

— Позвольте, а где же вам место? — удивился Игнат, разглядывая ученика.

— Среди людей, буду служить прогрессу.

— Служите бога ради, — волшебник поднялся, заслоняя собой зеркало, точь-в-точь как ведьма накануне, — но чтобы на дежурствах в департаменте были как штык! Или мне прикажете одному за порядком следить и за изгоями гоняться? — он похлопал по резной раме, и Митя облегченно вздохнул: конечно, наставник всего лишь настроил портал. — Ну так что? — Игнат все еще ждал ответа.

Митя замотал головой и, смущаясь, спросил:

— А раз вы не против прогресса, можно, я для департамента паровое авто приобрету? Быстрее полицейских будем на место прибывать.

Игнат Исаакович как-то тоскливо взглянул на стажера, затем потер переносицу, надел пенсне и молча шагнул сквозь зеркальную гладь.

Глава 2 Кошачья колыбелька Часть 1

— Что скажете, коллега? — Игнат Исаакович поплотнее набил короткую черную трубку с мундштуком из слоновой кости, чиркнул спичкой, и к небу потянулись белые колечки ароматного дыма.

Он обошел кругом, разглядывая железного детину, завалившегося на бок посередь мостовой. Железные лапищи, которые, по мнению жителей, портили кладку, неуклюже задрались к небу. Мощное же тело с седлом и небольшой головенкой, оснащенной двумя фонарями, как раз и придавило своего отца создателя. Чем-то машина напоминала страуса, разве что без длинной шеи. Таких чудищ исправно выпускали на нескольких фабриках Императорской России. Более других пользовались спросом изделия братьев Айзенковых и фабриканта Толстого. Они даже продажи в Европе наладили. И грохотали теперь по мостовым Лондона да Парижа железные монстры, сверкающие бляхами российского производителя. Однако ж Семена чужие ходоки не устраивали, вот и создал своего, особенного.

Вот из-под этого кадавра, собранного из различных поршней да шестеренок, сейчас окрасившихся в неприятный багряный цвет, и торчала половина погибшего. Изумленный голубой взгляд уже затянула смертная поволока. Из уголка рта стекала алой ниточкой кровь. Крепкие руки что есть сил вцепились в край седла. Далее же виднелась лишь бурая лужа.

Митя нервно сглотнул и отвел глаза – вид наполовину раздавленного механика Семена производил тягостное впечатление. Митя вспомнил, как еще недавно он учился себе в горном. Был не лучшим студентом, но на хорошем счету у деканата ходил.

Надо же было, чтоб на ежегодной проверке у него выявили способности. — «Скажите спасибо, что в центр не сослали, а здесь к делу пристроили», — сказал тогда нынешний начальник, показывая юному дарованию рабочее место. А что еще оставалось Мите? Вот только вся эта полицейская канитель никогда не прельщала его. Не туманил разум образ храбрых детективов и отважных вояк. Да и в целом в сыскное дело он не верил, а мать верила, так и померла с верой в магов и с разбитым сердцем. За ней и отец ушел, тоже все дочку искал, даже в Питере пороги обивал, а как возвращался, так и замерз в дороге, вот и весь сказ.

— Митя, вы опять витаете в облаках, — привлек его внимание маг. — Что скажете по поводу погибшего?

— А что тут скажешь? — Митя потер рукой вспотевшую шею. — Доизобретался Семка, погиб под своим же детищем.

— Да, механизм, конечно, занятный, — кивнул Игнат Исаакович, — да только вот так, на безлюдной улице, сверзиться с ходока и лежать, ожидая, когда вас раздавят? Нет, откровенная ерунда. Давайте-ка, Митя, не тушуйтесь, возьмите у погибшего показания, а я пока осмотрюсь.

С этими словами старший Зеркальный маг направился к витрине бакалейной лавки. Несколько пассов – и вот уже Игнат Исаакович исчезает в подернутом рябью стекле, раз, и там.

Митя вздохнул: собирать показания у трупов он не любил. Делов конечно на копейку, но тем не менее брезговал. Однако делать нечего. Начать решил с самого неприятного. Приподняв полы поношенного пальто, дабы не изгваздать в грязи и крови, Митя опустился рядом с телом.

Достав из кармана ланцет, обернутый чистой салфеткой, и коробочку, напоминавшую табакерку, он сосредоточился. Не зря говорят, глаза – зеркало души, а ты поди извлеки это зеркало. Закусив от усердия губу, Митя большим и указательным пальцем оттянул веко, а затем осторожно, чтобы не повредить улику, ввел ланцет в орбиту. Добавил магии, сосредоточился… Раздался неприятный чавкающий звук, и глазное яблоко перекочевало с лица Семена в приготовленную коробочку. Митя вытер салфеточкой лоб, затем протер ланцет и, завернув его, убрал в карман суконного жилета. На смену ему появилось круглое зеркальце, какие носят с собой красотки. Митя приложил отражающий кружок к приоткрытому рту усопшего и сконцентрировался, посылая импульс, связывающий настоящее и прошлое.

Все же не зря Игнат Исаакович добрых две недели держал его в морге, заставлял тренироваться на всех мертвецах, поступавших в холодную. Сила потекла легко, с едва слышным звоном пронзила зеркальце и коснулась губ Семена.

Тут же от них отделилось крохотное, едва видимое человеческому глазу облачко. Оно скользнуло по лучику и растворилось в серебристом кружке́, что держал Митя.

— Неплохо!

Митя вздрогнул и слишком резко оборвал контакт, импульс, прерванный без должного уважения, кольнул в висок раскаленной иглой.

— Игнат Исаакович, — заныл Митя, потирая голову, — ну зачем вы так!

— А это, Митя, тренировка, настоящего мага ничто не может отвлечь.

— Так уж и ничто, — пробубнил Митя, поднимаясь с мостовой.

Начальник кивнул, сделал последнюю затяжку и, выбив трубку о ладонь, стряхнул пепел в карман жакета:

— Ничто и никогда. А теперь идемте: утро только занялось, а значит, у нас достаточно времени, чтобы найти лиходея.

Оставив на месте происшествия наряд полиции и слабый вишневый аромат табака, маги направились в департамент.

Утро наполняло город морозной свежестью. Розовая полоса на горизонте с каждым шагом становилась ярче, выпуская из сонных объятий золотистый диск солнца. То тут, то там хлопали окна и двери лавок и магазинчиков, город пробуждался, готовясь к новому дню.

Завидев Игната Исааковича и Митю, женщины улыбчиво кивали, а мужики солидно приподнимали шляпу в знак приветствия.

— Видите, Митя, сколько плюсов есть в том, что вы Зеркальный маг. Вас уважают, к вам обращаются за помощью, вас примут в любом доме.

— При этом во всех домах зеркала либо занавешены, либо закрыты ставнями, — отозвался Митя, перепрыгивая через лужу и стараясь не поскользнуться.

— Что с того? — пожал плечами начальник. — Людям нравится создавать ощущение контроля, так к чему их разочаровывать.

— Действительно, знали бы они, что вы можете прийти сквозь оконное стекло или подсмотреть за происходящим через воду в тазу, нас бы с вами давно сожгли, как это было в Средневековье.

— Не преувеличивайте, — отмахнулся Зеркальный детектив, — люди настолько привыкли к магии, что не станут убивать курицу, несущую золотые яйца.

— И тем не менее, — не сдавался Митя, — люди нас боятся, а не любят.

— Так вы же не пятак, чтоб вас все обожали, — усмехнулся Игнат.

— Я и не хочу всем нравится, — пробормотал Митя и бросил взгляд на лавку аптекаря, что находилась аккурат на другой стороне улицы. Хозяин уже отворил двери, а вот жительница второго этажа пока таилась за плотными гардинами.

Взгляд этот не ускользнул от всевидящего ока начальника, но Игнат Исаакович не стал журить стажера за чувства, присущие молодости.

В департаменте уже появились первые посетители. Все они чинно сидели на скрипучих стульях, выставленных вдоль крашенной в желтый стены, ожидая своей очереди.

— Поглядите-ка, сколько к вам нынче народу, — как бы удивился начальник, но Митя чуял усмешку в его словах.

— А отчего это они все ко мне? — заворчал он, пытаясь скрыть за недовольством страх от до конца не изученной работы.

— А то к кому же? — удивился Игнат Исаакович. — Агриппины-то теперь нет, а пока нам не прислали новую ведьму, разбираться со всеми жалобщиками придется вам. — Заметив, как вытянулось Митино лицо, шеф сжалился. — Покамест пусть подождут, а то стухнут наши с вами улики, - усмехнулся маг и, коротко кивнув сразу всем посетителям, прошел в свой кабинет. Митя торопливо отправился следом.

Тут, в святая святых Игнатия Исааковича, чудного было хоть отбавляй. Гигантское зеркало в полный рост в раме, украшенной резьбой и каменьями. Хрустальные флаконы, в которых таились сглазы и непогода. Книги, замершие на дубовых полках и хранившие в себе мудрость колдовской науки. И отдельно на круглом столике устроилась чудная конструкция: на узкой ножке покоилась чашечка, примерно как для яйца, а позади нее расположилось круглое, чуть выпуклое зеркало.

Вот на эту чашечку Митя и поспешил положить трофей, а затем метнулся к тазику омыть руки.

Он ожидал, что наставник отпустит колкость о его брезгливости, но Игнат Исаакович смолчал.

Утирая ладони рушником, Митя искоса поглядывал на мага, как тот осторожно устраивал око в чашечке, направляя его зрачок в сторону зеркала. Казалось, что глаз лежит идеально, но маг все что-то поправлял, то наклон отражающей поверхности, то высоту чашечки, и Митя невольно залюбовался этой кропотливой работой. Наконец-то настройка закончилась и маг, положив ладонь на отполированную столешницу, поманил Митю:

— Подите сюда, сейчас трансляция выйдет.

Сколько бы ни видел Митя, как происходит трансляция, а все же замирал каждый раз, как в детстве, когда ходил с родителями на окоматограф. Так же темнело в зале и на огромном серебристом экране заезжий маг начинал показывать историю. Обязательно некий важный момент, в котором принимал участие тот, чьим глазом пользовались.

Митя знал, что лучшие фильмы выходят у тех, кто пережил, скажем, сражение, потому что тогда можно было увидеть все, от начала до победного конца. Само собой, такие очи ценились и служивые частенько расставались с одним глазом, обеспечивая себе безбедную старость.

Но случалось, использовали и глаза погибших, и тогда трансляция обрывалась на драматическом моменте смерти. К сожалению, окоматограф записывал не более часа жизни своего владельца.

Митя почуял, как Игнат ткнул его в бок, и, прогнав воспоминания, не моргая уставился в зеркало.

Семен то ли встал затемно, то ли вовсе не ложился. Вот он снует в сарайке, переделанном под мастерскую. Меряет шагами устланный соломой пол. Поглядывает то в чертежи, на которых изображен ходок, то на стену, где примостилась неуклюжая черная коробушка с раструбом. Несколько раз подходит к ней, поднимает руку, касаясь рычага, но вновь отходит и все шагает и шагает кругами. Затем идет к печурке. В ней трепещет, играет огонь. Механик щипцами открывает задвижку, шевелит угли, будто ищет среди них что, проверяет. Семен смотрит, как огонь горит, долго смотрит, не моргнет. А после выводит ходока на улицу, садится и едет по делам. Да только рядом с бакалейной лавкой машина вдруг глохнет, дергается. Руки Семена тянут за рычаги, открывают клапана, но тщетно. Ходок вдруг сотрясается, а затем валится набок. Валится медленно, и Семену бы выпрыгнуть, но механическое стремя, будто капкан, вдруг защемляет ногу. Он дергает ее, а все зря. Картинка резко западает. На зеркальце появляется предутреннее небо со слабой розовой поволокой, а затем все гаснет.

Митя шумно втянул воздух и только сейчас понял, что все это время не дышал.

— Да уж, да уж, согласен — поддакнул Зеркальный маг, — чудное дело вырисовывается. — Он обернулся к Мите: — А что у нас с показаниями?

Митя молча протянул начальнику зеркальце. Осторожно приняв блестящий кругляш из рук помощника, маг положил его перед собой и, указуя на зеркальце пальцем, использовал силу. Блестящий кружок начал медленно вращаться, как пластинка на граммофоне, и комнату заполнил голос покойного.

— Ходу, Захарко, ходу. Что ж ты, окаянный, так скрипишь? Я ж тебя смазал? А ладно, вечером еще гляну. Ну нам бы к Любушке добраться, а то неспокойно на душе. Знал бы ты, брат, что за погань я давеча сжег. Кому скажи – в каземат запрут на очищение. Ну, давай, ходу, ходу. Эй! Стой, да что ж такое! Стой! — И без того взволнованный голос наполнили нотки паники, — Захарко, окаянный, не кренись! Ну, Матушка защитница! Да как так-то! Ногу, ногу отдай! Нет! А-а! — Крик оборвался, расползаясь по укромным уголкам комнаты, ударяясь о хрустальные флаконы, шелестя книжными листами.

Зеркальце еще продолжало вращаться, но запись кончилась. Игнат Исаакович задумчиво постукивал пальцами по подлокотнику кресла, углубившись в раздумья.

Митя почувствовал укол зависти. На него события этого утра и результаты допроса произвели гнетущее впечатление. Хотелось пойти и умыться, а может, и заглянуть в кабак, опрокинуть кружку пенного.

Наставник же, наоборот, стал похож на гончую, которая вот-вот встанет на след.

Потихоньку встав со стула, Митя направился было к двери.

— А отчего, друг мой, вы не спросите, что я в отражениях углядел? — догнал его голос мага.

Митя вздрогнул и дернул плечом, как бы расписываясь в своей оплошности.

— На первый взгляд, ничего особенного, — продолжил маг, не дожидаясь вопроса. — Шел себе ходок да поломался. А поломавшись, придавил седока. Да только, если знать, куда смотреть, то можно увидеть, что Семен меченый, смерть у него в ногах сидела. Скажете, срок пришел? Возможно, но я, Митенька, чую, что дело нечисто. Как думаете, что за дрянь сжег наш механик?

— Кто его знает, — буркнул Митя, — Может, подклад какой или еще что. Мне интересней, кому он хотел позвонить и отчего не решился?

— Вы про телефонный аппарат? — уточнил Игнат, Митя кивнул, и маг продолжил: — А что он вам даст?

— Узнаю, может, он еще кому успел позвонить, прежде чем отсчет пошел, — предположил Митя и слегка поежился, вспоминая, как дул в рог, желая выбраться из зазеркалья.

Игнат Исаакович понял его по-своему:

— Раз так, то вот давайте, Митенька, и займетесь этим.

Маг криво усмехнулся, и Митя почувствовал, что наставник недоволен.

— Узнаю, — бросил он, — будьте покойны. — И быстрым шагом покинул кабинет.

Положа руку на сердце, Митя желал своим посещением башни убить двух зайцев: узнать, не звонил ли еще кому усопший механик, и повидать Вареньку. Однако по обеим пунктам его ждала неудача. С номера Семена никаких звонков сделано не было за последние сутки, а Варенька нынче оказалась выходная.

Раздосадованный невезением, Митя медленно брел по городу. Возвращаться с пустыми руками в департамент не хотелось, он предчувствовал, как шеф встретит его с ухмылкой – мол, много ли твой прогресс показал? Вспомнив же очередь в коридоре, Митя вовсе сник, решать бытовые вопросы ему не хотелось. Он тяжко вздохнул, пожалев, что так вышло с ведьмой Агриппиной, но тут уж она сама виновата. Зачем на людей бросалась?

По правде говоря, этого Митя так и не понял.

— Экий вы сегодня неприступный! — звонкий девичий голос выдернул стажера из омута мыслей. — Нет, право слово, я вас еще издали приметила, зову, зову, а вы все не слышите. — Варенька светло улыбнулась. — Я уж ненароком подумала, что знаться не хотите, — она хитро посмотрела на Митю и тут же отвела взгляд.

— Да что вы, — стушевался Зеркальщик, — это ж я просто задумался. Увлекся размышлениями. Простите меня бога ради! — Митя расшаркался пред барышней и только тут заприметил корзину, которую Варя удерживала с явным трудом. — А ну, давайте-ка вашу ношу, — он ухватился за плетеную ручку, и Варя хоть и не сразу, как подобает воспитанной девушке, но позволила помочь ей.

— С базара иду, - точно прочтя его мысли, ответила Варенька, — молока взяла в крынке, да маслица, а еще ломоть свежего свиного сала. Папенька из того сала свечи лечебные мастерит, да и до соленного охоч. — Варя ловко ухватила Митю под руку, и тот, увлекаемый ею, послушно пошел вперед.

Что-то колыхнулось в корзине, и Митя неожиданно для себя услыхал громкое кваканье, доносившееся из-под тряпицы, укрывавшей покупки.

— Что ж это у вас там, — обомлел он, — неужто лягушка живая?

— Так-то бабка Пелагея постаралась, я у нее часто бываю, — сообщила Варенька, — она завсегда в крынку с молоком лягушку садит, говорит, так молоко дольше не киснет. Вы разве этого не знаете?

— Я как-то без жаб привык, — промямлил Митя, стараясь не выглядеть брюзгой, однако ж от одной мысли о амфибии в еде его замутило и про себя он решил у Пелагеи молоко не брать.

— Солнечно сегодня, — брякнул Митя, желая хоть как-то поддержать разговор. Варю он не видел с той страшной ночи и все боялся, что она уже знает о его причастности к магии. Разве захочет она вот так под ручку гулять с Зеркальным магом? Поклонится да сбежит, то-то больно будет! Ведь ему нравилась компания Вареньки, точно у него вновь появлялась семья. Пусть и на краткий срок.

— Бабье лето пришло, — поддержала его собеседница, — вот сейчас самое время гулять, и чтоб листики так под каблучками похрустывали. Сладко на душе становится и зябко одновременно, — она повела плечами под клетчатой накидкой.

— Отчего ж зябко? — переполошился Митя, раздумывая, как бы предложить барышне свой сюртук.

— От грядущей зимы конечно, — Варя рассмеялась, заметив непонимание в глазах Мити. — Ну что ж вы, дорогой мой, разве не чуете, вот вроде и потеплело, а уж дни вешние сгинули и впереди только мрак да холод.

— Мрак да холод, — как зачарованный повторил Митя.

— А для кого-то и теперь день не в радость, — Варя вмиг посмурнела. — Слыхали? Утром Семен-выдумщик помер. Так Любаша, невеста его, у нас горничной служит. Вот как ей такое сообщить? Или уже знает, или мне весть черную нести. — Варенька задумалась.

— Говорят, Зеркальщики расследуют, — робко начал Митя, боясь, что сейчас-то она и поймет, что он один из них.

— Всегда ли они истину узнают, тоже ведь не боги, — Варя улыбнулась, и маг кивнул, дивясь тому, как схожи их мысли о всемогуществе Ордена. Но кроме единения в этом вопросе, стажер обрадовался и другому: не знает пока о его причастности к Зеркальному департаменту, ну и славно.

Кошачья колыбель Часть 2

Аптекарский дом показался как-то уж слишком быстро. Стажер даже пожалел, что их городок столь мал. Вроде только встретились, а уж расставаться пора.

— А идемте, Митенька, к нам на чай! — неожиданно предложила Варя, и стажер не смог отказаться, к тому ж время близилось к обеду, а в департамент возвращаться не хотелось.

В гостиной, куда проводила его Варя, царил уют. Пестрые занавески на окнах пропускали солнечный свет, превращая его в тонкую кисею. Книги стояли на полках, маня корешками. На высокой этажерке разные склянки и колбочки соседствовали с чашками, украшенными орнаментом из роз, и пузатым чайником им под стать.

— Папеньке вечно места не хватает, — пояснила Варенька, заметив заинтересованный взгляд Мити. — Тут у него в склянках разное хранится, даже пилюли для сна. Черные такие, точно уголь. Вы знаете, если сразу с десяток таких съесть, то уже не пробудишься.

— Наслышан, — важно кивнул Митя, продолжая исследовать комнату. Пианино, прикрытое вязаной салфеткой, занавешенное зеркальное полотно, высокая напольная ваза с сухоцветами и аромат, чуть сладковатый и дурманящий.

— Устраивайтесь поудобнее, — Варя улыбнулась, — а я мигом. Только унесу корзину и велю подать чай.

Однако, видимо, звезды нынче сошлись так, что все было против молодого мага.

Едва Варя шагнула к выходу, как дверь распахнулась и оттуда, покачиваясь, точно пьяная, вышла девушка. Рыжеватые косы растрепались, в глазах стояли слезы.

— Мне идти надо, — прошелестела она, потрясая кулачком перед собой, - идти надо к Семушке. Он меня ждет, наверное. Он теперича совсем один. Где он? — она закрутила головой, — в больнице, в холодной? Лежит там совсем одинешенек, — девушка всхлипнула, захлебываясь словами.

— Люба, прекрати, — Варя, отставив корзину, кинулась к кухарке и, обняв ее за плечи, жарко зашептала: — Все наладится! Горе, конечно, великое, ну что ж теперь, рядом с Семкой лечь? Идем-ка лучше в комнату, присядешь, а я папеньку позову, папенька знает, как горе такое унять.

— Унять? — Люба словно очнулась и люто глянула на утешительницу. — Унять?! — повторила она. — Конечно, тебе-то что! Ты, поди, и рада, что Семушка умер, раз на тебя, красавицу, глядеть не стал, так и пусть никому не достанется, так, да?!

— Ты что такое городишь? — Варенька отпрянула от девушки, прижимая ладони к горящим не то от стыда, не то от гнева щекам. — И мне его жаль, но теперь-то ничего не поделать, судьба у него такая.

— Его судьба была со мной жить, детишек растить! — воскликнула страдалица, заламывая руки. – А ты, ты, гадина, завидовала, вот и извела его, поди!

Варя открыла было рот, но тут же захлопнула и, бросив на Митю, ставшего невольным свидетелем этой сцены, взгляд, полный отчаянья, бросилась прочь.

Люба же, враз потухнув, прижалась к холодной каменой стене и медленно сползла на пол, начиная подвывать, как побитая псица:

— Лягу подле милого, лягу подле мертвого. Станет нам могила пуховой периной, станет одеялом земля. Только ты, Семушка, да я, ты да я.

— Что же вы, Люба, все наладится, вам еще жить да жить, — маг присел подле девушки и, взяв ее за руку, холодную на ощупь, попытался успокоить так, как учил наставник, вытягивая горе по крупицам.

Подчиняясь магии, горничная разжала пальцы, и Митя шумно втянул воздух, увидев, что так крепко сжимала девушка.

— Смерть за мной идет, — доверилась ему Люба, не замечая потери. — Семена уже прибрала, а теперь мой черед.

В коридоре шумели позванные Варей домочадцы, и Митя не стал дожидаться развязки. Чувствуя себя посторонним в чужом горе, подхватив то, что выронила Люба, он взял одежду и поспешил покинуть жилище аптекаря. Чем мог, помог, а дальше уж медицина пусть решает.

Однако, прежде чем уйти, слегка сдвинул занавеску с зеркала. Мало ли.

Игнат Исаакович курил на крылечке. Белесые круги дыма поднимались от его трубки и таяли, уносимые осенним ветерком. Увидав наставника, Митя нахохлился, он понимал, что предстоит разговор, однако сейчас то, что лежало у него в кармане, превосходило по важности Митин прогул.

— А представь, что я тебя заставил в коридоре весь день ждать! — вместо приветствия начал шеф. — Вот вижу по твоему лицу что тебе не терпится что-то рассказать, и это очень важно, ну ты так считаешь, а я ушел. Да вот, оставил тебя на казенной скамье сидеть и убежал по своим делам. Они-то куда важнее, чем твои.

— Но у меня правда важное! — не сдержался Митя.

— Откуда знаешь? — перебил его наставник. — Кто решил, что у тебя важней, чем у часовщика или, скажем, школяра?

— Я, потому что так и есть! — не сдавался Митя.

— Решил он! – фыркнул Игнат. — Ладно уж, идем внутрь, соизволю пропустить тебя без очереди. — Он постучал вишневым чубуком о перила, дунул в чашу и, удостоверившись, что трубка пуста, шагнул внутрь.

Митя плелся за ним побитой собакой. Утешало одно – то, что он сейчас покажет наставнику, вернет его расположение к провинившемуся ученику.

Департамент пустовал. Видимо, Игнат Исаакович сам принял всех просителей.

— Входи и показывай, — велел шеф, пропуская Митю веред и указывая пальцем на стол, посередине которого красовался серебряный поднос. Отполированный до блеска, он должен был отражать в себе потолочную лепнину. Однако ни виньеток, ни гипсовых цветов в серебристой глади не виднелось.

Морщась, стажер вытащил из кармана свою находку и, не сдерживая отвращения, бросил ее в центр подноса.

Черные, красные, оранжевые и темно-зеленые нити, похожие на потрепанный котенком клубок, шмякнулись на зеркальную поверхность.

Пару секунд ничего не происходило, а затем нити начали шевелиться. Они толкались и пульсировали, точно пытаясь найти свою жертву. Подергивая нитями, как щупальцами, комок попытался выбраться на стол, однако ловушка не позволила ему этого. Нитки взметнулись вверх хаотично, колыхаясь в воздухе.

Игнат, поначалу смотревший спокойно, с интересом подался вперед, отодвинув в сторону Митю.

Разглядывая находку ученика, он цокал языком и хмурился.

— Ну что, ведь важно? — не сдержавшись, спросил Митя, которого так и распирало от гордости.

— Да уж, занятная диковина, — Игнат прищурился, — ведьмин клубень, на такой что угодно нашептать можно. Хочешь – суету, хочешь – немощь, а пожелаешь — смерть. Где взял то? — шеф оглянулся на стажера.

— У Любы, невесты механика Семена, — отчитался Митя.

— Интересно, — протянул наставник и щелкнул пальцами по краю подноса. Мелкая рябь прошлась по отполированной поверхности, и клубень заволновался. Заметался, заюлил на месте, затем замер и, внезапно полыхнув синим пламенем, обратился в кучку пепла.

— Вот это да! — прошептал пораженный Митя.

— Дела, — согласился шеф. – У нас тут, Митенька, еще одна ведьма завелась, — он глубоко вздохнул, — а мы ее проявление прошляпили.

До поздней ночи Митя и Игнат Исаакович листали архивы, смотрели бланки проверок и проглядывали ежегодные отчеты. По всему выходило, что новых магов за последний десяток лет в городке не выявлено.

— А может, вот, — Митя ткнул пальцем в пожелтевший от времени документ, — девица двенадцати лет, склонна к ведьмовству. Ежегодная комиссия выявила случайно. Являлась дочкой прачки при академии. Сколько ж ей лет сейчас должно быть? — Митя прищурился, прикидывая возраст.

— Дай сюда, — шеф отобрал дело, бросил беглый взгляд и кинул его в коробку с уже проверенными, — померла та девчонка.

— Как померла? — удивился Митя, припоминая, что магов простая зараза не берет.

— А так, мать ее как узнала, что дочка Зеркальщица, так и отравила свое чадо крысиным ядом. Мол, лучше в могилу чем Ордену отдавать.

— Темная женщина, — заворчал Митя, сочувствуя давно почившему ребенку.

— И тогда, и сейчас есть те, для кого мы хуже черта в юбке. Так что не ворчи, а ищи лучше.

— Да пусто тут, — Митя оттолкнул от себя последний ящик, — все проглядел, никого нет. Может, заезжие?

— А что, — Игнат встрепенулся, — может, и так, цыган на ярмарке в ближайшие дни не было? И надо бы узнать, где Люба клубень подобрала.

— Так я расспрошу, — стажер резво вскочил.

— Э нет, — Игнат кривенько усмехнулся, — я за тебя горожан принял, а ты, мил друг, теперича порядок тут наведи.

— Шеф, — начал было Митя, но, поймав похолодевший взгляд наставника, сник и молча начал складывать раскиданные по всему полу бумаги по коробкам.

Уже ближе к концу уборки Митя решил еще раз проглядеть дело дочки прачки, однако найти его не смог, видно, сунул в один из ящиков, а вытаскивать все по новой не хотелось. Погасив газовую лампу, стажер, зевая, покинул департамент и, ежась от пронзительного ветра, поднявшегося к ночи, побрел домой по опустевшим улочкам провинциального городка.

В промерзлой комнатушке, которую он снимал у купчихи Меньшовой, Митя, не снимая сюртука, сел за стол и, раскрыв сверток с нехитрой снедью, принялся ужинать.

Подсохший ломоть не лез в горло, а вареное яйцо, которое юноша жевал вприкуску с вялой четвертушкой лука, казалось безвкусным. Все мысли Мити сейчас занимала Варенька. Пока он брел домой, то все вспоминал, как она огорчилась, как расстроилась, когда обезумевшая от горя и злой волшбы Люба обвиняла ее в жестокосердии.

Если б самого Митю кто обвинил в том, что он другому желает смерти, так, пожалуй, и он бы огорчился, а тут хрупкая барышня. Как она там сейчас? Грустит ли, или музицирует, прогоняя тоску, а может, спит и думать позабыла про дневную неурядицу.

Чувствуя, что не успокоится, пока не узнает ответ на свой вопрос, Митя вытащил из шкафа настольное зеркало. Убрав опустевшую тарелку, он установил его перед собой и, собравшись с духом, коснулся силой блестящей поверхности.

Осознание, что сей миг он нарушает одну из заповедей Зеркальщика, щекотала нервы. Но, утешав себя, что это во благо, Митя продолжил сеанс.

Зеркало послушно пошло рябью, и вот уже не свое отражение видит Митя, а ту самую гостиную, в которой давеча принимала его Варенька.

Комната пустовала. Глубокие тени залегли по углам, скрыв от взора и напольную вазу, и книги в шкафу. Разве что склянки чуть поблескивали на своих полках, да белела пролитым молоком скатерть на круглом столе.

— Ну вот, и нет тут никого, — пробормотал Митя и уже хотел было прервать связь, когда послышался скрип.

В гостиную вошла Варенька. Огонек свечи, которую она держала в руке, лихорадочно дрожал, придавая милому лицу незнакомые черты. Варя утерла щеки ладошкой, и Митя сразу понял: она плачет. Сердце так и сжалось от боли. Ему захотелось кинуться к ней, обнять, утешить, чтоб никто не посмел больше обижать столь чудное создание.

Однако, пока он размышлял, Варенька поставила на стол свечу, затем выдвинула стул и зачем-то встала на него ногами.

Из той зеркальной щеколды, через которую глядел Митя, ему не было видно для чего все эти действия. Однако внутри у Мити все похолодело. Ему вдруг вспомнилась коммутаторная, опрокинутый стул, черная туфелька, сиротливо лежащая рядом, и Анна, дергающаяся в петле, точно червь на крючке у рыбака.

И пусть с Анной все обошлось и сейчас она уехала к тетке, но вдруг и Варенька решилась свести счеты с жизнью, не перенеся грубых слов?

— Нет, она не станет, она не такая, она сильная, — зашептал сам себе Митя и, словно в подтверждении его слов, Варенька спустилась с коробочкой в руках, села за стол и что-то высыпала перед собою.

И тут страшная догадка пронзила сознание Зеркальщика. Конечно, к чему ей мастерить петлю, когда она дочь аптекаря и там в комнате хранятся пилюли, от которых можно уснуть навеки.

Все встало на свои места, и Митя понял, что больше не может сидеть здесь и глядеть, как погибает милый его сердцу человек.

Зеркальщик метнулся вперед и в тот же миг очутился подле Вареньки.

— Не делайте этого! — крикнул он, бросаясь к девушке и хватая ее за руку. — Подумайте о папеньке!

Варя, испуганная внезапным появлением Мити, вскрикнула. Она завертела головой, не понимая, как он тут оказался, и маг уже готов был все объяснить, но она разгадала раньше.

— Вы! — зашипела Варя, по-кошачьи щуря глаза. — Вы один из них! Вы — Зеркальщик!

Митя смутился. Понимая, что нарушил сразу две заповеди кодекса, он лишь виновато кивал головой.

— Как вы посмели проникнуть в мой дом?! Убирайтесь прочь, немедленно! — требовала Варя, воинственно сжимая кулаки.

Митя понял, что пропал. Но все же он решил, что должен попробовать объясниться.

— Вы вправе меня гнать, — затараторил он, — но я лишь хотел вас спасти, я боялся, что вы примите пилюлю, что вы...

— Пилюлю? — Варя осеклась и вдруг расхохоталась: — Вы решили, что я хочу умереть? С чего вдруг?

— Люба, она вас обидела, она… — Митя мямлил, все больше теряя уверенность. — Простите меня, — почти прошептал он.

— Отпустите мою руку, и подите прочь, — потребовала девушка доселе незнакомым злым голосом.

Митя послушно разжал пальцы и попятился к зеркалу.

— Ну уж нет, уходите по-людски, — скривилась Варенька, глядя на стажера с отвращением.

Митя молча кивнул и шагнул назад, однако внезапно запнулся, нелепо взмахнул руками и наверняка упал бы, если бы Варенька не ухватила его за рукав. При этом ладонь девушки раскрылась и на пол выпал пестрый комок ниток.

— Вы?! — маг поперхнулся словами не в силах закончить фразу, но Варя и не ждала этого. Она не стала удивленно морщить лоб и, прижимая руки к груди, вскрикивать: «Ах что это, я не знаю!» Нет. Вместо этого она отскочила назад и грациозно, как лань, прыгнула в зеркало, подхватив юбки.

Митя много раз видел, как Игнат Исаакович переходит через зеркала, но сейчас опешил. Вместо того чтобы кинуться в погоню, он поднял в пола шевелящийся клубок, затем подошел к столу и открыл шкатулку. Под резной крышкой, точно черви, копошились нити, желая одного – услужить хозяйке, найти жертву. Митю замутило, и он, захлопнув коробку, обернулся к зеркалу, собираясь считать след.

Именно в этот момент блестящее полотно пошло трещинами и, скорбно звякнув, осыпалось на пол тысячей осколков.

— Как же она нас провела! — Игнат Исаакович нервно крутил пуговицу на жилетке и мерил шагами гостиную аптекаря. — Вот так, столько лет под носом! И ведь я, старый дурак, когда вытащил ее из западни Агриппины, не понял, что Варя одна из нас! — злился шеф.

— Агриппина говорила, что вы… — Митя запнулся, — мы много о себе думаем, а силу под носом и не видим. Я думал, она про себя, а она...

— Да уж, да уж, — прервал его шеф, — недобро вышло. Считай, ни за что сотрудника потеряли.

От одной мысли, что Агриппина погибла зря, у Мити стало горько во рту, но наставника сейчас волновало другое.

— Где же искать нашу беглянку? — скользнув через зеркало, она может оказаться где угодно, хоть на другом конце света!

— Я вот не могу, а она может? — удивился Митя.

— Митька! — шеф кинулся к нему и ухватил за плечи. — Ты гений! Ну конечно, она ж не ученая. Значит, перешла в знакомое зеркало, с которым связь имела. Только вот к кому? Кто ее посреди ночи примет? Ведьму-то? И при этом, чтоб больше никто не приметил ночную гостью.

Митя нахмурился, пытаясь придумать ответ и еще раз заработать похвалу от начальника. Тут-то его и осенило.

— Бабка Пелагея! — выпалил он.

— Что Пелагея? — заинтересовался шеф.

— Ну, Варя говорила, что часто у нее бывает и молоко берет. А бабка эта еще жабу туда сажает.

— Куда? — опешил Игнат. — В молоко?

— Ну да, чтоб не скисло, значит, — закивал Митя.

— А ты, друг мой, голова! Пелагея, может, и не ведьма, но в старые сказки верит. А к тому же, — он нервно повел шеей, — если это та, о ком я думаю, то она Агриппине родней приходится, и значит, Зеркальщиков не чурается. Идем, — Игнат достал зеркало.

— Прямо сейчас? — смутился Митя. — А как же они? — он обвел взглядом комнату, в которой, точно марионетка, застыл аптекарь, призванный для допроса и зачарованный по решению шефа.

— Все позже, - коротко отозвался Игнат и шагнул в портал. Митя нырнул следом.

Домик бабки Пелагеи стоял на выселках. Прямо за ним начиналась тропинка, уводящая в самую топь.

— Ты в дом, а я окрест гляну, — скомандовал Игнат Исаакович и исчез в темноте.

Митя поежился и приготовился стучать в дверь. Однако та отворилась сама собой, точно приглашая стажера войти.

Маг достал из кармашка медное зеркальце и, подсвечивая солнечным зайчиком, шагнул через порог.

— Эй, есть кто дома? — крикнул он и тут же услышал с улицы топот ног. Не раздумывая, Митя кинулся назад, то и дело задевая нехитрую утварь Пелагеи. Выскочив из дому, Митя поднял повыше руку и яркий свет залил небольшой двор. Стажер успел разглядеть распахнутую калитку в углу и бордовый край юбки, исчезающий за кустами.

— Варя! — закричал Митя, бросаясь в погоню. — Варенька, стойте! Мы разберемся! Все еще наладится!

Он не видел беглянку, но слышал топот ног по узкой тропинке, змейкой вьющейся между кочек. Внезапно Митя оступился и ботинок тут же хлебнул болотной жижи. С трудом вытащив ногу, но зашлепал вперед, надеясь поймать девушку. Ночь прорезал крик. Внутри у Мити все похолодело, и он, оскальзываясь на кочках, помчался на голос, но опоздал.

Тропинка обрывалась. Впереди темным полотном расстилалась глухая топь, где в ярком свете луны колыхалась клетчатая накидка Вареньки.

Мите стало дурно. Ему почудилось, что он еще видит ее лицо и может дотянуться, однако едва он попытался это сделать, как болото ухватило его за ноги и втянуло сразу по колено.

— Варя, Варенька! — кричал Митя, шаря руками в хлюпающей грязи, а топь знай себе утягивала новую жертву.

Игнат Исаакович выудил Митю, когда тот увяз по грудь и уже перестал трепыхаться, что его и спасло.

Вместе с бабкой Пелагеей, которую он нашел в курятнике, маг привел в чувство стажера. Затем еще раз прочесал болото, но не отыскал даже накидки, видно, топь не захотела отдавать трофеи.

— Может, она спаслась? — шептал Митя, не желая мириться со страшной участью, что постигла Вареньку. — Может, жива? — спрашивал он, с надеждой взирая на шефа.

Вместо ответа Игнат только отвел взгляд.

С утра в городе только и разговоров было, что о ночной погоне. Говорили, будто бы Зеркальщики целую банду ведьм накрыли. Эти-то ведьмы заезжие и Семку сгубили, и на невесту его покушались, за что неясно, может, он им чинить что не стал?

Рассказывали также, что ведьмы эти Варвару, дочку аптекаря, утащили. Сам же аптекарь лицом был мрачен и на вопросы не отвечал.

Митя, несмотря на выходной, позволенный шефом, появился в департаменте в семь утра. Коротко кивнул Игнату Исааковичу. Зашел в кабинет, занял место за столом, приготовил бумагу и перо для записей и позвал первого посетителя.

Он не желал нежиться в кровати и оплакивать потерю. Он не хотел чувствовать себя снова беспомощным. Для себя Митя решил, что отныне он Зеркальный маг и будет служить Ордену, предотвращая беды и распознавая опасности.

А еще он съехал от купчихи.

Его служба началась.

Глава 3 Пренеприятнейшее известие Часть 1

— Шалопаи, — Митя устало потер ладонями виски, пытаясь сосредоточиться на незакрытом деле. — Шалопаи, — повторил он и скривился. Игнат Исаакович поручил ему расследовать и вынести наказание мальчишкам, но как же не хотелось портить их жизнь! Митя еще себя помнил в их возрасте, как они с сестрой озорничали, а кто нет? — Для первого раза ограничимся общественными работами, — рассуждал вслух Зеркальный маг. — Ну правда, беды-то, что купили у цыган глядельные зеркала да подложили одно из них в женскую баню, а сами за мелкую монету другим позволяли во второе зеркальце глянуть, чего там да как у баб-то. — Митя посмурнел: эх, если б сыновья станционного смотрителя только сами глядели по скудоумству лет, то еще бы ладно, а тут на показ да за плату… — Завтра решу, - буркнул Митя, захлопывая папку с бумагами и небрежно отодвигая ее на край стола.

Тут он сладко зевнул и подумал, что неплохо бы прогуляться до трактира и позавтракать там горячим омлетом с ветчиной да зеленым лучком и испить крепкого чая с расстегаем.

Едва он поднялся из-за стола, как услышал скрип входной двери.

— Не успел, — вздохнул Митя и сел обратно, уже предвидя, как сейчас в кабинет заглянет шеф и начнет вновь пытать его вопросами, отчего это он в такую рань сидит тут, а не почивает в нумерах, куда седмицу назад съехал из холодных комнат купчихи Меньшовой.

Однако он обознался и понял это почти сразу, потому как пришедших было двое. Их шаги, шаркающие стариковские и цокающие женские, все приближались к двери кабинета, который занимал Митя, и сердце стажера отчего-то тревожно затюкало, точно в преддверии невзгод. Посетители еще не успели постучать, как Митя не выдержал.

— Войдите, — крикнул он, чуть дав петуха и оттого бесконечно сконфузившись.

Пришедшие не удивились и, распахнув дверь, шагнули через порог.

Более странной парочки Митя, пожалуй, не мог себе представить. Первым стоял пожилой мужчина. Длинное пальто почти мело пол. Лицо походило на печеное яблоко с узкими прорезями глаз. Чахлая бороденка никак не украшала его, а наоборот, добавляла некой комичности. На лысой голове нелепо топорщился цилиндр, и Митя успел подумать, как не к месту тут этот головной убор. Следом за стариком вошла девушка. Под распахнутым вышитым салопом красовалась блузка с рюшами. Из-под юбки темного сукна в свою очередь пикантно выглядывали острые носы туфель. Сложную прическу из волос цвета воронова крыла венчала шляпка-ветреница, едва прикрывавшая щеки. Заметив, что ее рассматривают, девушка не зарумянилась, а, чуть улыбнувшись, подмигнула магу.

— Я бы хотел видеть Игната Исааковича, — медленно и важно протянул старик, внимательно оглядывая кабинет. — Он здесь?

— Еще нет, но будет с минуты на минуту, — Митя отчего-то засуетился, — вы можете обождать в приемной и подскажите, как вас представить?

Старик посмотрел на Митю, точно решая, можно ли доверить столь важную информацию этому юнцу, но все же кивнул, как бы придя к внутреннему согласию.

— Исмагилов Марсель Маратович, Зеркальный советник седьмого ранга.

Митя едва не присвистнул – он впервые видел столь сильного Зеркальщика. Все же уняв внутреннюю дрожь, он наскоро записал имя на лист бумаги:

— А как обозначить вашу спутницу? —полюбопытствовал стажер.

— Это не важно, — старик как-то вяло махнул рукой.

— Тогда позвольте спросить цель визита? — нашелся Митя, стараясь держать лицо, как свое, так и департамента.

— Ревизия, — улыбнулся Зеркальщик, однако Митя видел, что в его черных глазах нет и искорки смеха.

— Вот оно как, — стушевался стажер. — Уж не обессудьте, но у нас все гладко.

— Это я сам решу, — откликнулся Марсель Маратович, опускаясь на стул и опираясь на трость. — Катерина, раздобудь-ка мне чая. — обратился он к девушке, и та вопросительно посмотрела на Митю.

— Сейчас сделаем, — тут же отрапортовал он и, стараясь не переходить на бег, вышел из кабинета.

Едва дверь за ним захлопнулась, как он бросился к телефону и, схватив враз вспотевшими руками трубку, закрутил ручку аппарата.

За этим занятием его и застал шеф. Маг удивленно поднял бровь и, сняв цилиндр, шепнул:

— Митенька, у нас что пожар?

Митя, увидев начальника, едва не расплакался от радости, но все же справился с нервами и коротко шепнул в ответ, тыча в сторону своего кабинета:

— Хуже, Игнат Исаакович, хуже. У нас ревизор!

Лицо шефа враз приняло строгое выражение. Убрав в кармашек монокль, он глянул на часы и повелел:

— Ежели ревизор чего изволил — добудь, а после сходи-ка поешь, а то бледен ты, мой друг, чрезвычайно.

Митя послушно кивнул и, позабыв про пальто, выскочил в хмурое утро, надеясь, что трактир уже открыт.

Когда спустя четверть часа он вернулся, его сопровождал половой и мальчонка, сын трактирщика. Первый тащил пышущий жаром самовар, а второй угощение.

— Без этого никак, — веско заверил Митю уставший трактирщик, складывая в корзинку сладких пышек и присыпая их сахарной пудрой, в суму же насыпал мелких конфет и уложил связку сушек с маком. — А вы нонче тоже не выспались? — зачем-то спросил он Зеркальщика, но Митя неопределенно дернул плечом, будучи погружен в думы о внезапной проверке. — Да и не вы один, — как-то странно подытожил трактирщик, подкладывая в мешок еще и колотый сахар.

Митя отказываться не стал, уж больно не в себе был.

К его приходу гости уже переместились в кабинет шефа и теперь вели неспешную беседу. Походило, что Игнат Исаакович и приезжий давно знакомы и теперь предаются воспоминаниям о былых днях.

Завидев в дверях Митю, шеф замахал руками, зазывая стажера вовнутрь:

— Наконец-то, Дмитрий, а то мы уж заждались, ну чем потчевать нас станете?

Митя хотел ответить, да слов не нашлось, оттого молча пропустил вперед полового, а поднос с угощениями, которые успел разложить мальчонка, занес сам.

— Славно, славно! — подбадривал его шеф, доставая кружки, — вот теперь с чайком можно разговор вести. А вы, Митенька, ступайте, отдохните после ночного бдения.

Митя вздрогнул, но спрашивать, откуда маг знает, что в нумерах он нынче не ночевал, не стал.

— Да идите, друг мой, и гостью нашу с собой возьмите. Может, заодно и город ей покажете. Если, конечно, Марсель Маратович не воспротивится, — шеф вопросительно глянул на гостя.

— Ай, дорогой, зачем тянуть? Давай сейчас о делах, а потом город смотреть будем, — молвил старик, потирая сухенькие ладошки, — некогда мне, Игнат Исаакович, попусту говорить, и без того дел много.

— Как скажете, уважаемый, — легко согласился шеф. — Но Дмитрия-то мы отпустим?

— А разве он к делам непричастен? — усмехнулся ревизор.

Митя понял, что завтрак откладывается, и покорно занял место на банкетке у двери.

— За последний месяц на вверенной вам территории произошло несколько эксцессов, — ревизор сунул руку в карман и, достав оттуда потрепанный блокнот, медленно начал перелистывать страницы. — А, вот, — он ткнул пальцем в записи. — Зафиксирована гибель Зеркальной ведьмы восьмого ранга, служащей департамента Агриппины, а также не распознанной вовремя Зеркальщицы Варвары. Так это? — старик глянул на шефа, и тот согласно кивнул. — Хорошо, ай, хорошо, что не отпираетесь, дорогой. А скажите мне, как такое могло случиться?

— По поводу Вареньки, тут ситуация особая, — Игнат вздохнул. — Команда ищущих приезжает ежегодно, и отчего они не смогли заметить ее силы, я и сам не разумею. Уж поверьте, до того, как все это случилось, девица никак себя не являла. Кроткая, вежливая, работала барышней на коммутаторе.

— Отчего вы не проверили ее, когда ведьма Агриппина попыталась девицу убить? — поинтересовался Марсель Маратович, щуря и без того узкие глаза. Митя, все это время молча сидевший у дверей, размышлял, кто же маг по национальности, но еще больше его занимала персона девушки. Кроме имени — Катерина — он о ней ничего не узнал. Может, тоже ведьма или маг? Мите хотелось исподтишка достать зеркальце и глянуть на них особым образом, но он не решился.

— Позвольте, уважаемый, — шеф развел руками, — Агриппина и Дмитрия угробить хотела, так с чего бы мне всех проверять? Подумал, что спятила старуха, случается такое. Уж больно ей прогресс поперек горла стоял, вот и озлилась на молодежь.

— Однако вы не первый день знали Агриппину, - не сдавался ревизор. — Что же, она всегда кидалась на людей?

— Ни разу, — признался Игнат и сник. — Как уже говорилось в моем отчете, ошибся, неверно истолковал ее слова. Виноват.

— Это хорошо, что вы понимаете свою вину, — закивал старик, став похожим на болванчика, которого усаживают на каминные полки. — А как вышло, что вам не удалось обезвредить Варвару и доставить ее на обучение в столицу?

— Фатум, — мрачно произнес Игнат. — Дмитрий случайно раскрыл ее умысел, а она в порыве страха ринулась на болота и попала в топь. Все решали секунды.

— И вам их не хватило, — подытожил старик.

— Выходит, так, — согласился шеф.

— А теперь поговорим с вами, молодой человек. — Митя хоть и ожидал этого, а все же вздрогнул и выпрямился так сильно, что щелкнуло в хребте. — Какие у вас имелись отношения с ведьмой Агриппиной?

— Я тут человек новый, — медленно начал стажер, стараясь не выглядеть мямлей, — однако признаю, что с ней взглядами мы не сошлись. Особенно после установки телефонного аппарата. А после я по ошибке, как я это позже уразумел, обвинил ее во вредительстве людям, что тоже не способствовало хорошим отношениям.

— Но именно вы послали сигнал о помощи, когда Агриппина напала на вас? — ревизор чуть склонил голову набок.

— Я, — согласился Митя.

— А как же проходило ваше спасение? — старик уже не просто глядел, а прямо буравил стажера взглядом.

— Хоть увольте, не знаю, — признался Митя. — Лишился чувств, а когда очнулся, все было кончено.

— Гибель Варвары тоже вы один видели? — вздохнул Марсель Маратович.

— Не то чтоб видел, — Митя стушевался, — скорее, слышал: крик, а затем только круги на воде, — он вдруг почувствовал, что ему не хватает воздуха, и вцепился пальцами в ворот. Заметил это и шеф.

— Ну полно вам, дорогой друг, полно, видите, мальчик слаб, ежели вы все узнали, так пусть идет, а я вам отвечу на любые вопросы.

— Как скажешь, дорогой, — как-то подозрительно легко согласился ревизор, и, отвернувшись от Мити, враз позабыл о нем. — Расскажи-ка, как ты мальчонку спасал?

Митя еще успел подумать, что, видимо, мальчонка – это он, и ему стало даже интересно, однако Игнат Исаакович выразительно покосился на дверь. Стажер не стал перечить и тенью выскользнул в коридор.

Тут в полумраке ему отчего-то стало зябко и вновь захотелось чаю. Шаркая не хуже старика-ревизора, Митя поплелся к выходу. Но, видимо, высшие силы сговорились против Мити, потому как в этот момент в департамент вошел Лева, бывший однокашник Мити по Горной академии.

Увидев товарища, он стянул с головы кепи и, жамкая его в руках, поклонился. — Я к вам, господин маг, — пробормотал он, кусая губы и не глядя на Митю.

Зеркальщик глубоко вздохнул, желая прийти в себя, и махнул рукой просителю:

— Проследуем в мой кабинет.

Лева осторожно сел на край венского стула и уставился в пол. Митя, сидящий напротив него за рабочим столом, с удивлением подумал, как причудливо тасует карты жизнь. Еще недавно он получал от прихвостней Льва тумаки, ненавидя юношу и его компанию, которая делала все для своего вожака. Вся округа знала, что Лев Овчинников, наследник папенькиных капиталов по части торговли, имеет манеру шиковать. И ежели кто вхож в его круг, тот уж голоден да холоден не будет. А после Митя случайно спас этого юношу. Но прежде, чем Лев благодарности ради принял Митеньку в приятели, проверяющие Зеркальщики отсеяли оного, навсегда разведя его пути с путями обычных людей. И вот теперь господин Овчинников нервно жмется и боится взглянуть в глаза бывшего соученика.

— Итак, Лев, что же вас привело ко мне? – спросил Митя вроде и негромко, но Овчинников вздрогнул. На миг он глянул на мага, а затем, облизнув пересохшие враз губы, отвернулся.

— Дело такое, знаете ли, господин маг, пренеприятное, — пролепетал он. — Я неделю назад Христофору Никифоровичу, тому самому, что строительной артелью владеет, крупно проигрался.

— В карты, — уточнил Митя, и Лев коротко кивнул.

— В них, родимых, чтоб они прокляты были, — жалобно добавил он.

— Ну так наш департамент – не банк и не ломбард, чтобы вам помочь, — Митя развел руками, а затем, чуть наклонившись вперед, молвил: — Или есть нюанс?

— Есть, — тут же согласился наследник папиных капиталов, — Намедни Христофор Никифорович преставился, говорят, удар.

— Так разве вам не в радость сие явление? — хмыкнул Митя. — Теперь никто с вас долг не потребует.

— Ах, если бы! — взвился Овчинников и, вскочив со стула так, что тот едва не упал, заходил по кабинету. — Он сегодня ночью уж ко мне являлся за тем, что ему причитается.

— В смысле, являлся? — Митя нахмурился. — Давай-ка поподробнее, — он и сам не заметил, как перешел на «ты».

— Я, значит, спать поздно лег, засиделся за книгой, — Митя хмыкнул, и Лев, порозовев ушами, добавил: — И за фужером игристого, сам понимаешь, как не отметить такое дело, как освобождение от карточного долга, а долг, Митя, надо сказать, немалый вышел, заигрался я тогда не на шутку и едва весь отцовский капитал не просадил. Уже думал в петлю лезть, и вдруг такая фортуна!

— Да уж, чего непонятного, — вздохнул Зеркальщик, — вначале проиграться, а потом радоваться, что кто-то умер. Все же так поступают, да?

— Погоди, дослушай меня! — взмолился Лев. — Так вот, едва я на боковую отправился, так слышу, скребет кто-то. Я, конечно, на мышей подумал, ан нет, вновь скребут, и чую, от окна звук-то идет. А после вроде как звать меня кто-то начал. Тут уж я не сдержался, лампа у изголовья у меня завсегда теплится. Спокойнее мне так. Ну я огонек прибавил да и пошел глянуть, кто это меня зовет. Я-то по дурости думал, что с улицы кличут, дружки, может, зазывают. Да только едва глянул, как обмер. Там в окне сам Христофор Никифорович сидит. Глядит на меня и склабится, что пес кладбищенский. И рожа у него распухшая, видно, что после удара, а он так тянет пальцы и по стеклышку-то клац-клац. — Овчинников изобразил движение и поежился.

— Ну и дальше-то что? — Митя так заслушался знакомца, что аж дыхание перехватило.

— Да ничего, — отмахнулся Лев, — заорал я да и дал деру. Остаток утра вместе со Степкой, камердинером моим, просидел при свете в гостиной. Уж сильно боязно стало в постель возвращаться. А чуть рассвело, так сразу к вам в департамент и подался. А куда еще-то? — Лев серьезно взглянул на Митю.

— Почему ты к нам пришел, это ясно, но вот мне какая картина рисуется, — Митя обмакнул перо в чернила и, чуть помедлив, начал запись. — Что вы, Лев Овчинников, изрядно приняв игристого, заснули да и увидели во сне почившего купца. А после с перепугу прибежали в департамент, дабы оформить ложный вызов. — Маг смачно поставил точку и выразительно глянул на Льва.

Тот насупился, сжал кулаки и шумно дышал, стараясь унять гнев. Наконец ему это удалось, и он, вновь сев напротив Мити, тихо сказал:

— Вы, конечно, господин маг, можете мне не верить, да вот только комната моя на втором этаже.

— Для снов этаж не важен, — откликнулся Митя.

— Пусть так, — не сдавался Овчинников, — а что, если я вам скажу, что не мне одному нынче покойник мерещился?

— А отчего же остальные тогда не пришли? — отозвался стажер.

— Еще придут, господин маг, вот увидите, — Лев зачем-то погрозил Мите пальцем, — потому как с того света добрых людей булгачить да сна лишать — это не по-христиански.

— А радоваться, что человек умер, это, значит, по-христиански? — Митя встал. — Вот что, господин Овчинников, ступайте-ка вы домой да проспитесь.

Лев дернул головой, точно Митя влепил ему пощечину, а затем резко поднялся, все же уронив стул, и быстрым шагом вышел прочь из кабинета.

Митя сел обратно за стол и уже хотел смять заявление, но вдруг вспомнил слова трактирщика о том, что тому не спалось ночью.

— Экие нынче все неспокойные, — пробормотал он себе под нос, и решил все же посетить трактир. Опять же в животе урчало нещадно. Он покосился в ту сторону, где располагался кабинет шефа, и подумал, что, раз его до сих пор не вызвали, то можно и отлучиться, опять же Игнат Исаакович сам отпустил.

Подхватив котелок и пальто, Митя вышел в коридор.

— Дмитрий, — Катерина сидела напротив его кабинета, будто одна из посетительниц, и, кажется, чего-то ждала. — Дмитрий, вы уходите? — она поднялась со скамьи и с любопытством поглядела на стажера.

— Шеф зовет? — по-своему понял ее появление Митя. — Так я сей миг, только вещи брошу.

— Нет-нет, — Катерина коснулась плеча мага, останавливая его, — там вас, — она глянула в сторону кабинета начальника, — не ждут. А я вот, наоборот, как раз вас поджидаю.

— Польщен, — Митя прокашлялся. — У вас имеется ко мне дело?

— Конечно, - девушка улыбнулась. — Вы обещали показать мне город. Марсель Маратович меня отпустил, и я решила, что могу воспользоваться вашим предложением. Правда, вы оказались заняты, — она стряхнула с плеча невидимую соринку.

— Так это я был занят, а теперь полностью в вашем распоряжении, — Митя чуть поклонился. — Можем начать наш вояж немедля, — сообщил он, подставляя локоть. — Однако молю вас, — шепнул он Катерине, когда та взяла его под руку, — давайте начнем с трактира: со вчерашнего вечера маковой росинки во рту не было.

— Поддерживаю ваше предложение, — так же тихо ответила Катя, — я тоже чертовски голодна. — И, как давеча, подмигнула магу.

Митя стушевался, и Катерина, звонко рассмеявшись, увлекла его к дверям, прочь из департамента.

К удивлению Мити, самого трактирщика Степана он не увидел.

— А что, Санька, где-отец-то? — спросил он у сына трактирщика, давеча помогавшего ему с угощением для гостя.

— Спит папка, — мальчонка нахмурился. — Всю ночь промаялся, так хоть теперь…

— Что же это с ним? Недуг какой? — полюбопытствовал маг.

— Может, и недуг, — Санька шмыгнул носом. — А вы, господин маг, чего изволите? — попытался уйти он от ответа.

— Омлет мне ваш фирменный, а еще расстегай и чай брусничный, — Митя повернулся к спутнице, — Что изволите заказать?

— Положусь на ваш вкус, — Катерина точно наслаждалась неловкостью Мити, и тот отчего-то робел.

— Так чего, двойной заказ нести? — уточнил Санька.

— Двойной, да, — закивал Митя. — И будь добр, разбуди отца, дело к нему есть.

— Как скажете, господин маг, — Санька поклонился и убежал на кухню.

— Вас тут уважают, — заметила Катерина, разглядывая убранство трактира. Особое внимание девушки привлекли часы со сложным механизмом из крупных шестерней, стоящие у стены наподобие колонны. — Какая диковина, — удивилась она. — Кто ж это такой мастер?

— Был у нас рукодельник, да помер, — вздохнул Митя, — собственный ходок его раздавил.

— Жаль, — огорчилась Катя, — я бы с удовольствием у такого умельца безделицу заказала.

— Там, откуда вы, поди, и не такие есть, — Митя с любопытством посмотрел на спутницу.

— Жизнь в столице, конечно, бойчее, чем здесь, — согласилась Катя. – Но и в медлительности уездного городка, такого как ваш, есть свое очарование.

Мите отчего-то стало обидно за родной край, но высказать свою обиду он не посмел, а вместо этого уточнил:

— Марсель Маратович Зеркальный советник, а вы, простите за любопытство, какой чин носите?

Катя удивленно глянула на него и вдруг расхохоталась, как давеча в департаменте:

— До чего вы забавный, Дмитрий! Хотя оно и понятно, недавно среди Зеркальщиков. Впрочем, как и я. Если б дольше служили, уже бы проверили, что я за птица, и поняли, что ни толики магии во мне нет.

— Тогда кто же вы? — поинтересовался Митя. — Секретарь, компаньонка?

— Все проще, мой друг, — Катя внезапно стала серьезна, — я работаю по договору в Министерстве магии — окоматографистом.

От такого признания Митя совсем растерялся, и появление трактирщика Степана выручило его из сложившейся ситуации. Хозяин заведения, потирая кулаком глаза, подошел к столу, поклонился и обратился к магу:

— Видеть меня желали, господин?

— Да, желал, — закивал Митя. — Пара вопросов – и я вас сразу же отпущу. Подскажите мне, отчего ночью вам не спалось?

Мужик как-то сник, но, видно, не решился юлить перед Зеркальщиком.

— Рассказать-то могу, только вы меня, поди, убогим сочтете.

— А вы начните, не мешкайте, — предложил Митя, стараясь выглядеть профессионалом своего дела, тем более после конфуза с чином Катерины.

— Упырь ко мне приходил, — признался Степан, подергивая себя за окладистую бороду. — Прямо из самовара таращился, да долг требовал.

— И много вы Христофору Никифоровичу задолжали? — как бы невзначай уточнил Митя, а у самого внутри все так и сжалось.

— Не то чтоб много, но долг имеется, — признался Степан. — А я гляжу, вам про то ведомо?

— Наше дело обо всем знать, — важно ответил Митя. — Спасибо, я узнал, что хотел, ступайте.

Но трактирщик не спешил уходить, а все мялся у их столика.

— Что еще? — не сдержался Митя.

— Вы мне вот чего, господин маг, скажите: мне теперь тоже готовиться к скорой смерти? Ведь без повода мертвые не манят.

— Долги, Степан, надо вовремя отдавать, тогда и манить станет некому, — поделился отцовской мудростью Митя, и трактирщик вроде как успокоился, еще раз поклонился и хотел уже уйти, но Митя остановил его: — А вы давеча сказали, что не одному вам не спалось. Может, подскажете, кого еще бессонница одолела?

— Чего бы нет, — Степан потер шею. — Станционного смотрителя спросите или бакалейщика.

— Спасибо, Степан, за подсказку, — кивнул Митя. Тут как раз и завтрак принесли.

Пренеприятнейшее известие Часть 2

За едой говорили мало. Митя все больше смотрел на Катю и думал, как это странно – видеть перед собой человека, который по договору пожертвует глазом, а то и двумя. Все знали, что окоматографисты – это не только те, кто ищет интересные очи, видевшие захватывающие события, но и те, кто нанимается в департамент, чтобы глядеть в оба, отсюда и поговорка пошла. А в нужный момент око у работника отнимали и хранили далее в архиве для повторных просмотров.

Митя всегда думал, что окоматографисты — это люди падшие, забулдыги там, или нищие, коим деньги позарез нужны, а грабить совесть не велит. Однако же Катя представляла из себя человека совсем иного типа. Красивая, умная, интеллигентная. Слушая ее, Митя понимал, что перед ним человек образованный, что само по себе выходило чудно – все же девица, а вот же! Но чтобы женщина по доброй воле стала окоматографистом – это в голове мага никак уместиться не могло. И, видимо, так мучила его эта мысль, что отразилась на челе.

— Полно вам, Дмитрий, размышлять впустую, — вдруг сказала Катя. — Вы, если хотите что спросить, так не стесняйтесь, задавайте вопросы, а я отвечу.

Митя аж подавился от таких слов, но все же упускать момент не стал.

— Катерина, вот чего я не пойму, как ваш папенька согласился на такую жизнь для своей дочери? Вы девушка красивая, образованная, но почему окоматографист? Разве вы не понимаете, что ваши глаза вам потом никогда не вернут? — он с грустью глянул в ее карие, с легкой рыжиной очи.

— Конечно же, я об этом знаю, но, Дмитрий, разве мои глаза созданы лишь для того, чтобы смотреть на цветастое вышивание? Или для того, чтобы читать книгу малышам перед сном, или чтобы не сводить взгляда с мужа? Так вы себе представляете девичью жизнь? — она внимательно глянула на мага, и тот зарделся, потому что именно так и думал. — Так вот, нет, - холодно продолжила Катерина, - я желаю увидеть весь мир, жажду лицезреть тайное и быть первой, кто заглянет за край мира. А глаза, что глаза, пусть забирают, ведь память об увиденном останется со мной навсегда. А мой папенька служит в Ордене, и он более широких взглядов чем многие.

— Но ваша жизнь после… — промямлил Митя.

— Что, боитесь, останусь в старых девах? — участливо поинтересовалась собеседница. — Так и не беда, по договору пенсия мне выходит значимая, а значит, найму прислугу и стану разводить кошек.

— Кошек? Почему кошек? — переспросил Митя.

— Почему бы и нет, — отмахнулась Катя. — Вы вот что лучше скажите, мы пойдем к бакалейщику, или вы меня в департамент спровадите?

— Что вы, как можно! — смутился маг. — Идемте вместе, вдруг и в нашей глуши вы увидите нечто такое, о чем будете вспоминать после, на пенсии.

— А вы шутник! – улыбнулась Катя. Дождавшись, когда Дмитрий отодвинет стул, она поднялась из-за стола и, цокая каблучками, двинулась вперед.

Лавка Феофана, несмотря на полуденный час, оказалась заперта. Митя несколько раз настойчиво постучал, но ему никто не открыл.

— Может, уехал куда? — предположила Катерина.

— Прям уж! — нахмурился Митя. — Сейчас самый разгар, знай себе продавай, кому свечи восковые, кому мыло кусковое, а кому пряности на развес.

— Разве мыло пряностями не пропахнет? — удивилась гостья.

— А и пропахнет, так душистее станет, а то голимой щелочью воняет, — поделился маг, сам не раз покупавший у Феофана разную мелочь. — Опять же, куда ему идти? Он и живет над своей лавкой, вон, видите? — маг кивнул, поглядывая наверх, и тут же заметил, как дернулась штора. — Ну ясно, там он, окаянный, только открывать не желает. Феофан, отворяй сам, а не то по-колдовскому зайду! — припугнул он торговца и прислушался.

Вначале все было тихо, но вот послышались шаги, щелкнул замок, и дверь распахнулась. Колокольчик, призванный оповещать о покупателях, задорно звякнул. Феофан глядел на мага с неприязнью. Все лицо его оплыло, глаза воспалились и покраснели. Стоял он нетвердо и все норовил завалиться набок.

— Фу! Феофан, — возмутился Митя, — в такую рань и пьян! О чем думал-то?

— А не все ли вам, господин маг, равно? — торговец икнул и тут же утер полные губы ладонью. — Я, может, последний день живу, так хочу — пью, хочу — гуляю, а вы мне теперича не указ! — Феофан с усилием сосредоточился на руке и, кое-как сложив пальцы дулей, сунул их под нос Мите. — Видал? — спросил он и пьяно захихикал.

— Полно паясничать, остолоп! — Митя брезгливо шлепнул его рукой по фиге, — Прямо говори, Христофора видал?

Феофан пару раз моргнул, как бы переваривая информацию, и вдруг взвыл:

— Видал, батюшка, видал, миленький! Приходил за мной, распроклятый! Прямо из бутыли на меня поглядывал, да должок просил! А долга-то того — мешок крупы да коробка свечей сальных. Обереги, батенька! Не дай мертвяку меня на тот свет утянуть ни за что! — торговец вдруг рухнул на колени и обхватил ноги Мити так, что маг едва не упал, спасибо Кате — поддержала.

— Полно тебе, пропойца! Пусти, кому говорю! — Митя старался вырваться, но Феофан держал крепко и все сопел, рыдал в край пальто, оставляя на том разводы. — Ах ты ж, окаянный! Иди-ка умойся! Да проспись! Уберегу я тебя от Христофора, так и быть. — наконец устало пообещал он мужику.

Феофан глянул на Зеркальщика мутным взглядом, смачно икнул и, отцепившись, сел на зад.

— Уж вы расстарайтесь, господин маг, а я за то вам мыло другое продавать стану, не вонючее, — кротко пообещал он.

Митя аж потерял дар речи, а Катерина, прикрыв рот перчаткой, улыбнулась.

Когда они отошли от бакалеи, Митя все же не сдержался:

— Нет, ведь каков прохвост! — в сердцах выпалил он.

— Он исправится, Дмитрий, он же обещал — напомнила Катерина. — А вот сдержите ли вы свое обещание? — она покосилась на мага.

— Да уж придется, - Митя одернул пальто, — а то так и придется до старости дурно пахнуть!

Молодые люди переглянулись и, не сдержавшись, рассмеялись. Пожалуй, это был первый раз, когда Митя развеселился по-настоящему. Первый — с момента гибели Вареньки.

Вдали задребезжал трамвай, оповещая о скорой остановке. Клубы пара из трубы взлетали к низкому пасмурному небу, точно именно так штамповались тучи.

— Если хотим доехать до вокзала, стоит ускориться, - подсказал Митя, и они с Катериной побежали к остановке, легко перепрыгивая рельсы.

— Какой у вас все же чудный город, — поделилась Катя, разглядывая домики из окна трамвая. Из-за грохота, производимого паровой машиной, ей приходилась кричать прямо Мите на ухо. От столь близкого соседства маг робел, но отдвигаться не смел. — Домики как на картинах… А там, там что? — она ткнула пальцем в высокое кирпичное строение.

— Раньше водонапорная башня была, а теперь коммутаторная, там барышни телефонистки сидят, — крикнул он в ответ.

— А вы далеко отсюда живете? — вдруг спросила окоматографистка, и Митя замешкался.

— Не очень, — ответил он, — в гостинице новой. Ежели вы там остановитесь — вам понравится.

— Буду знать, — кивнула Катя и вновь уткнулась в стекло.

Поездка пролетела столь незаметно, что Митя едва не пропустил остановку, спасибо кондуктор подсказал.

От вокзала, за которым виднелись черные туши паровозов, они пошли налево к зданию с палисадником и эркером на втором этаже.

Митя, открыв калитку, вначале пропустил даму, а после зашел сам. Дверца неприятно лязгнула, заставив мага поежится. Подойдя к двери, он коротко постучал, и та немедленно распахнулась.

На пороге жались друг к другу сыновья смотрителя, те самые, по которым Митя все никак не мог вынести вердикт.

— Отец где? — спросил он, стараясь выглядеть важным и строгим.

Мальчонки переглянулись, и тот, что постарше, выпалил:

— На кладбище тятька.

— Как это на кладбище? — опешил Митя. – Он что же, умер? Удар?

Ребята еще раз переглянулись, точно ведя меж собой неслышную беседу.

— Вы не бойтесь, мальчики, — у нас к вашему папе важное дело, — улыбнулась Катерина. — Расскажите нам, что случилось?

— Часы тятя повез, чтоб расплатиться, — нехотя пояснил один из сыновей.

— С кем расплатиться? — Митя нахмурился. — Он что же, сторожу кладбищенскому задолжал?

— Да какой там! — сморщился юнец. – Христофору Никифоровичу он долг должен, а коль его теперь в живых нет, тятька решил ему мертвому отдать, чтоб тот по ночам в отражениях не шлялся, — мальчик шмыгнул носом. — Вы что ж, теперь тятьку тоже накажите, как нас?

— Отец ваш ни при чем, а насчет вас я еще решу, — Митя погрозил пальцем и развернулся уходить.

— Тетенька, — неожиданно позвал младший сын, Катерина повернулась, и ребенок, улыбаясь до ушей, шепнул ей: — А вы красивая!

— Благодарю вас, молодой человек, — Катерина слегка склонила голову и вышла в калитку следом за Митей. — Какие учтивые дети, — ласково произнесла она.

— Эти учтивые дети, как вы изволили их назвать, подглядывали за женщинами в бане, — проворчал Митя и коротко пересказал суть дела.

— Надо же, какие деловые! — удивилась Катя. — И что же теперь с ними будет?

— Сам не знаю, хочется по малолетству к работам приставить, чтоб урок усвоили, а вроде как в исправительный дом надобно отправить за торговлю-то, — маг вздохнул. — Право слово, сам измучился им приговор выносить.

— А представьте, каково им каждый день ждать, что могущественный Зеркальщик решит? — как бы невзначай обронила Катя, но у Мити от этих слов заныло сердце. Права была окоматографистка, стоило давно решить этот вопрос. Однако прямо сейчас его больше занимал усопший Христофор.

— Куда теперь, на кладбище? — поинтересовалась Катерина, но Митя покачал головой.

— То, что раб божий Христофор, вместо того чтоб упокоиться, бродит по отражениям, нам уже доподлинно известно, так что поедем-ка к нему домой, потому как думается мне, оттуда его поход и начался.

Дом главы строительной артели Христофора Никифоровича летом утопал в зелени. Сейчас же, в тоскливую пору, вокруг двухэтажного и несколько пышного дома сапожной щеткой топорщились черные кусты сирени и акации. Мите подумалось, что лепнина у окон и балясины на балконах точно посерели, пропитались горем от утраты хозяина.

Осунулась и вдова усопшего.

Матрена Денисовна, молодая женщина, вступила в брак с Христофором пять лет назад. Ее отец, надворный советник Денис Жуковский, долго обхаживал будущего зятя, и наконец союз был заключен.

И вот теперь Матрена встречала их у парадной лестницы. В траурном платье, с покрытой головой и до красноты заплаканными глазами. Пожалуй, спроси Митю, верит ли он в любовь этой пары, Митя бы отмахнулся. Какая там любовь? У них разница в пару десятков лет! Но вот поди ж ты, скорбь на лице вдовы отнюдь не казалась поддельной.

— Чем могу помочь, господин маг? — прошелестела Матрена, украдкой промокая глаза батистовым платком.

— Зашел выразить соболезнование, — зачем-то соврал Митя, а соврав, устыдился, — но и не только поэтому. Подскажите, Матрена Денисовна, не имел ли ваш покойный супруг незаконных дел с колдунами?

Матрена вздрогнула и как-то жалобно взглянула на Митю.

— Что ж вы думаете, если человек нажил богатство работой, так значит, якшался с отступниками? — дрожащим голосом произнесла она.

— Да нет, поверьте, ни о чем таком я не думал, — стушевался маг, — однако имеются показания…

— Вот что имеется, вот! — вдова раскинула руки, как бы пытаясь охватить осиротелый дом. – Пусто без моего Христофорушки, так пусто, что и жить не хочется! Но вы прихо́дите и говорите, да как только можете?! Сначала Овчинников, теперь вот вы… Если кому и мерещится мой супруг, так совесть у тех не чиста, а увидь я его – так сама бы бросилась в объятия милого! — Матрена так крепко прижала руки к груди, что побелели костяшки пальцев.

Митя хотел уже откланяться, чувствуя себя тут лишним, но вдруг из боковой двери вышли несколько старушек, видимо, нанятые Матреной плакальщицы. Маг едва мазнул по ним взглядом, но тут же уставился на одну из них.

— Пелагея? — удивился он. — А вы тут к чему? — подле ее дома он бывал не раз. Все чудилось ему, что упустил он что-то. Более того, казалось, что и сам дом не такой, каким Митя запомнил его в тот роковой вечер. Пелагею же он видел только во дворе, и даже ни разу не встречал на базаре. Она мнилась ему некой затворницей, а вдруг тут.

— Так горе же в доме, — откликнулась старуха, словно это все объясняло, — вот и нанялась плакальщицей. Денежка невелика, а все на пропитание хватит, — Пелагея улыбнулась Мите, сверкнув ровнехонькими белоснежными зубами.

Митю даже слегка передернуло, но зато внутри окрепла уверенность, что надобно осмотреть комнату покойного.

— Уж простите, Матрена Денисовна, но прошу вас провести меня в ту комнату, где умер ваш супруг. — Митя прочистил горло и веско добавил: — Следствие того требует.

Матрена зло сверкнула глазами, но перечить не стала и повела мага за собой наверх по лестнице.

В спальне царил полумрак. Окна и зеркала занавесили черным крепом. На столике теплилась лампадка да нервно дрожала племенем высокая церковная свеча. Воздух пропитался ладаном, воском и еще чем-то душным и тревожным.

Митя выудил из кармашка на жилете пенсне и, приладив его к глазу, обвел взором комнату. Сначала ему показалось, что ничего тут нет. Обычная спальня с легким налетом грусти, но затем он заметил легкое колебание, словно тушью капнули в воду. Вот такие разводы маячили в изголовье кровати, однако были они столь нечетки, что Митя засомневался, магия ли это или людская ненависть, вплеснувшаяся в последний миг жизни вместе с финальным вздохом.

Митя осторожно подошел к зеркалу и, сдвинув с него ткань, коснулся рукой блестящего полотна. Сила потекла, будто кровь по венам, и вот уже видится Христофор, как он мечется по кровати, над ним склоняется Матрена, а некто прикладывает ему тряпицу на лоб. Вглядевшись, Митя нахмурился.

— Матрена Денисовна, скажите, а старуха Пелагея у вас работала и до смерти вашего супруга.

— Сиделкой нанимала, разве запрещено? — вскинулась вдова.

— Нет-нет, ничуть, — тут же откликнулся маг. Он попытался разглядеть еще что-нибудь, однако зеркало занавесили раньше, чем глава строительной артели, а нынче призрак, усоп.

— Ну что, довольны, нагляделись? — зло прошептала Матрена.

— Да, спасибо за помощь, еще раз простите за беспокойство, — Митя откланялся, но вдова отвернулась от него, и ему ничего не оставалась, как пройти мимо нее вниз.

Когда они выходили из дома, Катерина наклонилась и подобрала что-то с каменных плит, устилающих крыльцо, однако Митю настолько поглотила загадка, что он не обратил на это внимания.

— Посмотрите-ка, Митя, что я нашла, — Катерина протянула ладонь. На черном бархате перчатки маг увидел белую звездочку бумажного цветка. — Это асфодель, греки считали, что поля забвения в загробном мире засеяны им.

Митя, уставившись на цветок, нахмурился.

— Я уже видел такие цветы, на местном кладбище венки из них делают. Видно, после похорон кто-то принес на ботинках или одежде.

— Я так поняла, что схоронили его вчера, а цветок точно новый, — Катя поднесла асфодель к носу. — Будь он живым, я могла бы почувствовать его аромат.

— А ведь вы правы! — восхитился Митя, восторженно разглядывая окоматографистку. — Этакому цветку тут неоткуда взяться, если только некто не шастает на погост и обратно, и мне кажется, я даже знаю кто. — Катерина с интересом поглядела на мага, и тот продолжил: — Это Пелагея, старуха не так проста – уверен, что есть в ней колдовская жилка.

— А вы ее проверяли? — полюбопытствовала Катя.

— Проверял, — кивнул Митя. – Вроде как обычная старуха, но рядом с ней у меня сердце не на месте.

— Знаешь, Дмитрий, интуиция великая вещь! — поддержала его гостья. — Кстати, а какой у нас план? Может, пора вернуться в департамент и сообщить вашему шефу обо всем происходящем?

Митя скривился:

— Да разве ему теперь до меня? Он там, поди, обхаживает вашего Марселя Маратовича – все же не каждый день столь большое начальство с проверкой приезжает. Да и понадобись я Игнату Исааковичу, он бы меня через зеркальце позвал, так что я намерен перекусить, а после отправлюсь на погост и попытаюсь взять ведьму с поличным. А вы, Катерина, в департамент? Может, вам бричку нанять или до трамвая проводить?

— Вот уж нет, — улыбнулась девушка, — я такое пропустить никак не могу. К тому же и меня не вызывали, а значит, я с вами. Мне думается, из нас вышла отличная команда, — она ухватила Митю под руку. — А посему показывайте, где у вас кроме трактира вкусно подают.

Отобедать решили в ресторации, прилегающей к гостинице, в которой жил Митя. Добрались до нее быстро, поймав бричку, запряженную ходоком. И, хотя механический кадавр пронзительно скрипел, то и дело испускал пар, все же шел живо и к месту доставил благополучно.

Заказав консоме из рябчиков, а также по ростбифу, обед они завершили пломбиром и кофе.

Положа руку на сердце, Митя еще ни разу так не шиковал, и ему стало боязно, хватит ли жалованья мага, чтобы оплатить сей обед на двоих.

Впрочем, Катерина позвала официанта первой и, не слушая Митиных возражений, заплатила за себя сама.

— Вы не подумайте, что брезгую вашим вниманием, — доверительно шепнула она, — однако и за чужой счет жить не приучена.

Митя ради приличия повозмущался, но настаивать не стал.

Тем временем за окошком стемнело. Ноябрьские сумерки ранние, еще и шести нет, а на улице уж без фонаря и шею свернуть недолго.

Памятуя об этом, Митя попросил у управляющего пару фонарей, да таких, чтоб со створками, дабы огонек не шибко виден был.

После чего Митя и Катерина сели в авто и скоро уже шагали в сторону погоста.

— Дмитрий, а вы знаете, где наш покойник-то захоронен? — встревоженно спросила Катя.

— Склеп их родовой знаю, он у нас на кладбище изрядно выделяется, — прошептал в ответ Митя, и спутница удовлетворенно кивнула.

Луна благостно выкатилась из-за туч и, заливая землю мертвых холодным сиянием, освещала путь.

Решили через ворота не идти, да и закрыты они наверняка в столь поздний час. Но, поплутав вдоль забора, Митя углядел лаз и, извиняясь перед столичной гостьей, предложил ей проникнуть именно таким путем. Катя не отказалась, и вот они оба разглядывали погост, стоя спиной к забору.

— Дмитрий, а вам не страшно вот так, ночью, по могильнику бродить? — едва дыша, прошелестела Катя.

— Есть немного, — признался маг, — но если уж это единственный способ поймать отступницу, то я страх пересилю.

По темному времени могильные плиты, кресты и колонны выглядели иначе, чем днем. Тени от них стали гуще и глубже, и Мите у каждой могилы мерещилась разверзшаяся ямина, а то и похуже. Фонарь, взятый с собой, к сожалению, только мешал. Свет его выхватывал из мрака страдальческие лица ангелков, увядшие цветы и мрачные эпитафии.

Катя шла чуть позади Мити и за все время не проронила ни слова. Маг был бы и рад поболтать с единственной живой душой, но боялся, что она заподозрит его в слабости.

Наконец они добрались до склепа, в котором упокоился Христофор Никифорович. Каменная домина высилась среди могил, будто айсберг меж льдинок.

Не смея войти внутрь, Митя вытащил свой монокль и, приложив его к глазу, присвистнул.

— Что там, Дмитрий? — тут же откликнулась Катерина.

— Зачарованное тут имеется, — откликнулся Зеркальщик. — Пока не пойму, что же это, но сил в нем достаточно, и все со злым умыслом.

— Так уж и со злым? — изумилась Катя.

— А иначе кто бы стал прятать колдовскую диковину в склепе? Сами подумайте.

Катя промолчала, и Митя расценил это как согласие. Потоптавшись подле склепа, маг углядел кусты, которые изрядно разрослись у чьей-то могилы.

— Давайте-ка спрячемся за ними, — Митя указал пальцем, — и вид хороший, и рядом будем.

— Как скажете, — отозвалась Катя и, приняв руку мага, осторожно пробралась в укрытие.

Холодало. Через полчаса Катерина уже зябко куталась в салоп, а Митя дышал на заледеневшие пальцы. Маг поглядывал на спутницу и думал, что зря затеял все это, вовлекши сюда Катерину, мог бы управиться и сам. Хотя, с другой стороны, со спутницей было все же не так жутко, как если бы он сидел тут один.

Когда городские часы пробили девятый час, Митя сдался. Он продрог, ноги его в лакированных туфлях уже не чуяли пальцев.

— Катерина, идемте отсюда, а то так и околеть недолго, — зашептал он. Однако спутница его остановила и молча указала вперед.

Митя присмотрелся и возликовал: некто направлялся к склепу. Как назло, ночное светило скрылось за тучами и распознать идущего не было никакой возможности. Однако Митя уже ничуть не сомневался, кто перед ним.

Вот ночная гостья с трудом отворила дверцу и скользнула внутрь. Митя, спотыкаясь, выбрался из укрытия и, стараясь ничем не выдать себя, кинулся вперед.

Заглянув в склеп, маг обмер. В руках женщины, а теперь в этом не возникало никаких сомнений, сверкало зеркальце. Из своего укрытия Зеркальщик видел, как внутри серебристой глади корчится заключенная душа главы строительной артели, как жаждет вырваться, но истязательница знай себе нашептывает ему роковые слова.

— К Земину иди, да про Меньшову не забудь и учти, не воротят долг — вовек тебя не выпущу! — говорила она.

Дальше медлить не стоило. Митя ворвался в склеп, азартно воскликнул: «Ага!» и ухватил злоумышленницу за запястье. Женщина испуганно обернулась, и маг понял, что обознался. Вместо старухи Пелагеи перед ним стояла безутешная вдова.

— Матрена Денисовна, — забормотал Митя, - да как же так, да зачем же вы?! Да кто вас только надоумил!

Но вдовушка не желала каяться перед Зеркальщиком и, внезапно с силой оттолкнув его, рванулась к выходу.

— Не так скоро, милочка! — Катерина возникла из тьмы, и Матрена, вскрикнув, взмахнула руками. Зеркальце выскользнуло из ее рук и, сверкнув серебряным блинчиком, грохнулось об пол.

— Нет! — одновременно воскликнули и Катя, и Матрена. Митя же, не понимая, что творится, присел, желая собрать разлетевшиеся осколки.

Но едва он поднял пару самых крупных, как из каждого на него уставился призрак Христофора. Надувая губы и пуча глаза, мертвяки потянулись вперед, выползая из своей темницы, как черви из яблока.

— Катя, беги! — крикнул Митя, оборачиваясь к дверям и запоздало понимая, что они закрыты. Он остался один на один с разгневанным фантомом.

Маг выхватил свое медное зерцало и, направив в него силы, создал световой клинок. Луч легко рассек нескольких Христофоров, но им на смену тут же пришли новые.

Митя понял, что единственный способ спасения – это бежать, но, увы, то ли он попутал заклинания, то ли сила призраков превышала его силы, но создать портал ему не удалось.

Пятясь назад, Митя уперся спиной в гроб, стоящий на возвышении. Отступать стало некуда, и Митя решил сражаться до конца. Он вновь разил нечисть световым лучом, и вновь Христофор появлялся из каждого осколка. В один момент призрак почти достал его и, задев за плечо бестелесной рукой, оставил вполне себе настоящие порезы на рукаве пальто.

Котелок потерялся в драке, пальто мешало. Митя задыхался, стараясь не подпустить к себе призраков. Вот шагнул в сторону, под каблуком его хрустнул осколок, и в тот же миг один из Христофоров исчез.

Воодушевись этим, Митя начал скакать, точно горный козел, желая раздробить колдовское зеркальце в прах. И все же два-три мертвяка сумели вцепиться в мага.

Завопив дурниной, Митя успел попрощаться с жизнью, видя над собой раззявленные пасти призраков, когда всех их смело ярким пламенем. Самого же Митю этот свет ослепил так, что на краткий миг он подумал, будто уже преставился и теперь созерцает райские кущи.

— Вставайте, Митя, вставайте сей миг! — рыкнул на него архангел у ворот. – Да прекратите орать, средь этих стен ваш вопль ранит меня куда больше, чем этот самодельный фантом!

Митя, повинуясь приказу, захлопнул рот и, проморгавшись, заметил, что архангел больше напоминает шефа, чем высшее творение.

«Значит, жив», - подумал про себя Митя, цепляясь за руку Игната Исааковича.

— Вот так все и вышло, — вздохнул Митя, заканчивая свое повествование перед шефом и Марселем Маратовичем. — Вы уж не обессудьте, что я Катерину подверг опасности. Не хотел, право слово, и безмерно рад, что она успела укрыться прежде, чем на меня напали. — Маг по-мальчишески шмыгнул носом и сделал еще один глоток душистого горячего чая.

— Уму непостижимо, Митя, как вы раз за разом умудряетесь влипать в истории! — Игнат Исаакович прикрыл рукой глаза. — Право слово, пока вас не взяли в департамент, городок у нас выглядел тихим и мирным, а теперь что?

— А теперь надо узнать у Матрены Денисовны, откуда она узнала заклинание, да кто ее надоумил на такое, — Митя почувствовал прилив сил.

— Так это я первым делом спросил, — хмыкнул Игнат. — Твердит, что подруга рассказала.

— Ну так немедля доставить эту подругу сюда и допросить, — порадовал находчивостью Митя.

— И как я сам не догадался? — Зеркальщик криво усмехнулся. — Вот только подруга ее — Варенька, а с мертвого, как известно, спрос не велик. Как бы нам ни было стыдно перед большим начальством.

Митю точно окатили холодной водой. Он сидел молча, уставившись в окно напротив, и в голове его все вертелись образы былого. Смешливая Варя, их прогулки, его нелепая попытка спасения. За всем этим не сразу понял, что происходит нечто странное.

Катерина прошла по кабинету, цокая каблучками, и, сев на место шефа, начала задумчиво переставлять безделушки на его столе:

— Действительно, есть чего стыдиться, — произнесла она, оглядывая присутствующих. — Как это ни прискорбно, Игнат Исаакович, но в вашем департаменте абсолютно нет порядка. Крупные дела повисают в воздухе без ответов, а работа по мелким нарушениям затягивается.

— Катя, ну зачем же вы так? — очнулся Митя, но суровый взгляд шефа его остановил. Теперь он заметил, что начальник и ревизор сидят тихо, как мыши, в то время как окоматографистка отчитывает их, будто малышей неразумных.

— Дмитрию необходим присмотр и обучение, иначе он вечно будет ходить в стажерах, а вас, дорогой Игнат Исаакович, временно понизить до следователя.

— Позвольте, а кто же тогда возглавит департамент? — шеф нервно дернул узел шейного платка, сбив набок брошь.

— Мой помощник сам отчитается о неутешительных результатах ревизии, — Катя проигнорировала вопрос шефа, раздавая указания, — Ступайте, голубчик, да захватите с собой вдову, оформите в ссылку ее, на рудники

— Как скажете, Катерина Артамоновна, — Марсель Маратович поклонился и, шаркая, вышел из кабинета. Чуть погодя звякнуло зеркало, возвещая, что переход состоялся.

— По документам выходит, что начальником тут будет мой папенька, Артамон Сидорович, но поскольку возраст его уже не тот, да и здоровье не балует, то, как Зеркальный советник пятого ранга, беру управление департаментом на себя. Хотя бы пока не наведу порядок. — Катерина поправила прическу и, шутливо подмигнув оторопевшему Мите, добавила: — Хотя понимаю, для вас обоих это пренеприятнейшее известие.

Глава 4 Хлебные крошки Часть 1

Покров выдался снежным. Мир побелел за одну ночь, и если бы не дворники, виртуозно орудующие метлами, то телегам пришлось бы туго. Впрочем, и сейчас нашлись те, кому показалось тесно на дороге.

— Куда прешь, чумазый?! А ну двинь взад! — орал бородатый извозчик, размахивая кнутом. — Двинь, кому говорю! Тут губернаторское добро едет, пшел прочь!

Митя, привлеченный шумом, выглянул в окно. С высоты третьего этажа, где располагался его номер, Зеркальщик мог разглядеть происходящее как на ладони.

Помехой для извозчика оказалась цыганская бричка. Пестрые бока поблекли от времени, полог, отсырев, провис, да и лошадка, тянущая повозку, выглядела худой и заморенной.

Хлыст свистнул и угодил бы аккурат по несчастному животному, но сидящий на козлах цыган сноровисто перехватил плетеную ленту. Едва та намоталась ему на предплечье, как он ловко дернул руку назад, и хлыст выскочил из рук растерянного извозчика.

— Тебя, видно, добру не учили, — протяжно произнес черноглазый цыган, — так не поздно начать.

Губернаторский извозчик шлепал губами, то открывая, то закрывая рот, будто рыбина, вытащенная из воды. Наконец дар речи к нему вернулся, и он, сорвав с головы шапку, полез вниз, гневно топорща бороду и до хруста сжимая кулаки.

— Ах ты погонь чумазая, — орал дядька, приближаясь к бричке, — я тебя сейчас так добру научу, что мало не покажется! Ишь, удумал, в чужом городе свои законы воротить!

Митя, зачарованный происшествием, уже предвидел, как начнется побоище, однако тут с губернаторского воза выглянул еще один мужичок, красноносый в куцем зипуне.

— Оставь его, Тимоха, ждут нас. Негоже хозяину в его состоянии нервы мотать.

Бородатый Тимоха, сопя, потоптался подле брички, точно решая, бить или не бить, но все же охолонул. Зло плюнув под копыта лошаденки, он вернулся на свое место, задев при этом парусину, скрывавшую товар. Митя вздрогнул: яркое солнце отразилось в огромном зеркале, закрепленном на повозке. Такое полотно разве что в их департаменте имелось, а тут вдруг губернатор приобрел, чудно́.

Меж тем повозки все же разъехались, и Тимоха, кроя на чем свет стоит прощелыг и чужаков, укатил прочь. Цыгане же замешкались, будто заплутав. Но и они вскоре уехали своим путем. Митя еще поглядел в окошко на рыхлые сугробы, искрящиеся на свету, на горожан, успевших столпиться на улице, ожидая зрелища, на пичуг, нахохлившихся на краю крыши, а затем покинул номер — его ждал полный забот день.

Поправляя пальто, Митя собирался покинуть гостиницу, когда его окликнули:

— Дмитрий! Доброе утро!

Митя, вздрогнув, обернулся. Катерина Артамоновна, их с Игнатом Исааковичем новый начальник, махала ему ручкой из-за крайнего столика в обеденной зале. Митя не посмел отделаться кивком и, смущаясь, двинулся к ней навстречу.

— Утро доброе, — пробормотал он, кивая в ответ на приветствие девушки. — А я вот, в департамент иду.

— Славно, — Катерина поднялась со своего места, бросив салфетку подле недопитой чашки кофе. — Я тоже как раз собиралась выходить. Вместе же веселее? — Она хитро прищурилась, и Митя почуял, как начинает печь уши. Ему до сих пор было совестно, что он не разгадал, кто такая Катерина, и так глупо вел себя с ней, изображая маститого сыщика, желая произвести должное впечатление на даму.

Пока он предавался воспоминаниям, входная дверь распахнулась, впуская морозный воздух в натопленный зал.

— Эй! Чего надо? Уходи давай! — замахал руками половой, прогоняя женщину. Бедняжка куталась в линялый платок, наброшенный поверх латаного салопа. Невидящим взором она таращилась на постояльцев, точно пыталась разглядеть среди них кого-то особенного. — Что ж такое, всю залу выстудишь, уходи! — работник грубо вытолкал незнакомку прочь, но заметив, что Митя смотрит на него, неумело раскланялся: — Не извольте сетовать, господин маг. Полоумная она, все дочку ищет пропавшую. А как знать, была ль та дочка или так, причудилось бабе?

У Мити защемило в груди. Так вот и от его матери отмахивались люди, когда она, сойдя с ума от горя, искала пропавшую дочь. Стажер до сих пор помнил тот страх, что он испытал за мать, а уж вина за сестру, которую он не уберег, и вовсе всегда была с ним. Столько лет прошло, а поди ж ты: чуть что – и словно вновь он на той ярмарке.

Тряхнув головой, отгоняя воспоминания, маг задумчиво кивнул и вновь переключил внимание на Катерину Артамоновну, которая будто и не заметила происшествия.

Слуга, появившийся точно из ниоткуда, уже накидывал на плечи Катерине меховую ротонду, а она, глядясь в настенное зеркало, поправляла шляпку с занятно торчащим верх пером.

Несмотря на то, что управляющим значился ее отец, коего в департаменте ни разу не видели, на самом деле всем распоряжалась она. И даже жила одна, вопреки всем правилам приличия. Митя невольно залюбовался начальницей. Все в ней казалось ему чудным: и твидовый короткий жакет на манер мужского, но выглядевший нежнее, и лента галстука, скользящая по блузке цвета слоновой кости. Темные волосы, замысловато уложенные в прическу, и надменно вздернутый нос — ну точь-в-точь куколка!

Его взгляды не укрылись от Катерины.

— Что скажете, Митя? — насмешливо спросила она.

— Хороша, — ляпнул стажер и смутился еще сильнее, потому как нельзя было понять, что именно Митя имел в виду. Катерина же звонко рассмеялась и, ухватив его под руку, увлекла к выходу.

К удивлению Мити, у дверей их ждала паровая машина. Привычный к пешей прогулке, он несколько растерялся, пока не сообразил, что Катерина не просто так дышит воздухом, а ждет, когда он отворит ей дверцу.

Обругав себя остолопом, Митя поспешил исправиться, а девушка все улыбалась не то над Митиной оплошностью, не то над своими мыслями.

В салоне оказалось душно и шумно. Громко бухали поршни под действием пара, скрипели невидимые глазу шестерни. Пока Митя пытался разобраться, что к чему, экипаж уже прибыл на место. Тут стажер снова замешкался, и Катерина, не дожидаясь, сама вышла из машины. Ругая себя на чем свет стоит, Митя поспешил следом за ней.

В департаменте было малолюдно. Важно возился с печью Пахом, денщик, нанятый Катериной для порядка, да в приемной сидели две просительницы. Заметив вошедших, женщины поднялись со своих мест и поклонились. Катерине пониже, Мите чуток. Впрочем, ему и этого не требовалось. Он вошел в свой кабинет и начал раздеваться, прислушиваясь к шепоткам снаружи.

— Слыхала, Ивановна, губернатор-то совсем плох, — делилась новостями одна из посетительниц, — поговаривают, и до Рождества не дотянет.

— Божью тварь, конечно, жаль, — откликнулась названная Ивановной, — но скучать я по Спиридону-грешнику не стану. Сколь бы он свои четки не перебирал, все равно в аду гореть. Потому упокоится – и ладно, другого дармоеда на его место поставят.

— А что про цыган скажешь? — не унималась подружайка. — Видала, какой балаган на Северке у родника устроили? Теперь начнется, то лошади пропадут, то мужья. Я вот даже ложки на всякий случай попрятала.

— Неужто ты, Степановна, думаешь, что цыгане за твоими ложками-то придут? — хохотнула Ивановна. — Ты уж тогда лучше мужа спрячь.

— Да кому он сдался, окаянный? — в голосе Степановны сквозила неприязнь. — Снова напился да так, что чудное мерещится. Вот, может, хоть Зеркальщики его угомонят.

— Ой, дура ты, баба! — только и вздохнула Ивановна, и разговор сам собой сник

Выбросив из головы сплетни, Митя повесил пальто, прошел к столу и, взяв с него папку, начал листать ее, поглядывая в окошко.

По заснеженной улице дети со смехом катили салазки. Собака, сидевшая на санках, громко лаяла, но слезть не пыталась. Митя и сам улыбнулся этакой картине, а еще подумал, что неплохо бы сходить в этот цыганский балаган – хоть развеяться. Жаль, пригласить некого, не начальницу же звать.

От праздных мыслей его отвлек звучный голос, донесшийся из коридора:

— Хэй гаджо! Кто тут за главного будет?

Митя вздрогнул и, отложив папку, бросился к дверям. Едва он выглянул в коридор, как глазам его предстала знатная картина. Пожилая цыганка с родимым пятном в виде полумесяца на щеке стояла, уперев руки в боки, перед давешними кумушками. Ее седые волосы придерживал ярко-зеленый платок, на каждом запястье у пришлой висело по десятку браслетов. Расписная шаль чуть сползла с плеч, открывая взору алую блузку. На пышных юбках оказались нашиты колокольчики, и вся эта женщина при малейшем движении звенела и бряцала так, что Митя подивился, как не услыхал ее еще с улицы.

Однако цыганка оказалась не одна. Рядом стоял мужчина. Он мял в руках шапку, выставив напоказ белый чуб, а взгляд его темных глаз так и буравил присутствующих. Костюм цыгана не выглядел таким уж ярким, разве что небесно-голубой кушак выдавал в нем любителя красок. Но Митя прищурился – мужчина показался ему знакомым, и он почти сразу же вспомнил откуда.

— Это вы давеча с извозчиками не поладили, — ляпнул он раньше, чем успел сдержаться.

Цыган покосился на стажера, и Митя почуял, как по спине ползут мураши.

— Я закон не нарушал, — цыган поднял руки вверх в знак мира, — если захотят кнут вернуть, пусть придут — отдам, мне он не к чему.

— Помолчи, Роман, — повелительно махнула старуха, рассматривая Митю. — Мы сюда не за тем пришли, скажи-ка, мальчик, кто тут бумажки справляет с разрешениями.

— Вам разрешение на что надобно? — нахмурился Митя, — На зрелище?

Старуха, закинув голову, захохотала, и все ее одеяние пришло в движение. Забряцали колокольчики, застукали браслеты. Давешние кумушки, крестясь и поплевывая через левое плечо, бочком выскользнули из коридора и поспешили покинуть департамент, так и не дождавшись своей очереди.

Оставшись один на один с цыганами, Митя и вовсе смешался, но тут хлопнула входная дверь и аромат вишневого табака возвестил о приходе Игната Исааковича.

Увидев гостей, Зеркальщик коротко кивнул и сразу уточнил:

— За справкой?

— За ней, красивый, ой, за ней! — откликнулась старуха, смахивая с морщинистых щек выступившие слезы. — А то после придете, скажете: «Отчего такие лихие ворожите без спросу?»

— Так вы не ворожите, мы и не придем, — маг подмигнул цыганке, и та хмыкнула в ответ:

— Не станем. Но справку дай, старая Эльза порядок знает.

— Пройдемте ко мне, — позвал их Игнат Исаакович, отворяя дверь своего кабинета. Митя же тем временем наконец сумел собраться и глянул на пришлых особым образом, как учил наставник. Глянул и скривился. Оба, и мужчина, и женщина, оказались сильными магами – шувани, как они себя звали, посильнее Мити. Видимо, из тех, что чтут кодекс, но служить не желают. Впрочем, что с них, перекати-поле, взять? Хорошо, хоть сообщают о своем прибытии, а то и впрямь мало ли каких дел натворят, а департаменте потом разбирайся.

Митя, вздохнув, вернулся в свой кабинет и, сев за стол, углубился в чтение бумаг, поступивших с вечера. Докладывали о цыганах, о странных звуках из их шатров. Жаловались на обильный снег и подозревали в этом некую Маньку Горемычную с выселок. Попалась записка от бакалейщика с признанием, что разбил зеркало, но не нарочно. Еще с десяток листков с разной ерундой. Для себя Митя отметил разве что Маньку Горемычную. Стоит проверить. После того как пропустили Вареньку, отмахиваться от подобных сведений, рискуя совершить повторную оплошность, не стоило. Катерина Артамоновна была не из тех, кто легко спускает с рук огрехи.

Но едва Митя собрался доложить об инциденте старшему, как дверь приоткрылась, и в кабинет проскользнул юнец. Уши его раскраснелись от мороза, пальцы нервно мяли картуз, а губы дрожали.

— Доброго здоровьишка, дядь маг! — выпалил паренек.

Митя сразу узнал старшего сына станционного смотрителя, того самого, что нонче отрабатывал свою вину, метя городские улицы. Младшего же по малолетству наказывать не стали. Но велели отцу получше за шалопаями глядеть. И вот теперь Тема топтался в кабинете, давя ботинками принесенный с улицы снег.

— И тебе не хворать, — откликнулся Митя. — По какому делу пришел? — стажер старался выглядеть строгим и серьезным, хотя хотелось усадить пацаненка за стол да налить чаю с баранками.

— Беда у меня, дядь маг, — сразу признался Тема, — Иваська пропал.

— Как пропал? — нахмурился Митя. — Когда пропал?

— Поутру пропал, дядь маг, он же послушный, он от меня не отходит, а тут нетути его, — голос Темы задрожал. — Дядь маг, чую, что лихо это, — он тяжело сглотнул. — И тятька меня убьет, что за малым не приглядел.

— Погоди, брат, — Митя все же не выдержал, подошел к мальчику, взял его за руку и усадил подле себя. — Ты мне все по порядку расскажи. Может, Иваська сейчас с горки катается или бабу снежную лепит. А мы тут начнем во все колокола раньше времени бить.

— Иваська обещал меня дождаться дома, а как приду, вместе хотели в балаган идти, — затараторил мальчик. — Так вот, я вернулся, а его нет.

— Ну так тут все ясно, — улыбнулся Митя, — наверное, не усидел братец твой, да и побежал один на чудеса глядеть.

— Да как вы не понимаете?! — взвился Тема. — Был я у тех цыган, все оббегал, даже по шеям от толстой тетки получил за то, что под фургоны заглядывал, а только нету нигде Иваськи! Нету! — мальчик вскрикнул и вмиг обмяк, точно силы покинули его. По чумазым щекам покатились слезы. Картуз упал на пол, но Тема не обращал на это внимания.

Митя поднялся и начал мерить шагами кабинет. С одной стороны, он не верил в пропажу Иваськи. Скорее всего, тот заигрался и позабыл наказ. С другой — мало ли чего можно ожидать от пришлых? Там, где два мага, там может быть и больше. Опять же, все знают, что цыгане детей воруют, вдруг и тут так. Прошлое вновь заворочалось внутри скребущей кошкой.

Тут же на ум пришла утренняя сцена в гостинице. Что там половой сказал? Женщина дочку ищет? Надо бы разузнать, давно ли девочка пропала. Что если это не совпадения?

— Посиди тут, друг, а я сейчас вернусь, — Митя похлопал мальчика по плечу и широким шагом направился к кабинету Катерины.

Уже стоя у дверей, он на секунду заробел, но все же постучал.

— Войдите! — послышался голос волшебницы, и Митя, не хуже своего посетителя, бочком протиснулся в кабинет. Бывшая комната Агриппины не изменилась: даже в воздухе все еще ощущался аромат сушеных трав и ведьмовских зелий. Катерина хоть и занимала должность начальника, но кабинет у Игната Исааковича отбирать не стала, за что тот был ей премного благодарен. — Что у вас, Дмитрий? — поинтересовалась Катерина.

Стажер вытянулся, будто проглотив рельсу, и выпалил, покуда хватало смелости:

— Катерина Артамоновна, разрешите заняться пропажей сына станционного смотрителя, Иваськи?

— Сына, говорите? — девушка нахмурилась. — Дело, я так понимаю, по нашей части?

— Возможно, — уклончиво ответил Митя.

— Ну раз так, зовите сюда этого смотрителя, поговорим.

Маг тут же замялся, и Катерина подозрительно глянула на него.

— Дело такое, — начал Митя, — не он сам просит, а сын его, помните, мы, когда дело о призраке распутывали, их навещали.

— Отчего же не помнить, помню, и что? — Катерина взяла со стола карандаш и начала крутить его в пальцах. Стажер залюбовался аристократичными руками Катерины, но тут девушка настойчиво постучала карандашом по столу, привлекая внимание мага.

— Ну так вот, он и сказал, что брат пропал, — опомнившись, признался Митя.

— Когда пропал? — сухо уточнила волшебница.

— Утром, — отрапортовал Митя.

Катерина глубоко вздохнула, отвела взгляд в сторону, затем снова посмотрела на Митю и медленно произнесла:

— Дети любят бегать и играть, и, если мальчик ушел утром, это не значит, что он пропал, — Митя хотел было перебить, но Катерина предостерегающе подняла руку. — Даже если это так, то данное дело для постовых, а не для Зеркальщиков. Вы же понимаете, чем отличаются наши службы?

— Я понимаю, но... — начал Митя, но Катерина прервала его.

— Раз понимаете, то пойдите к себе и займитесь делом. Если раньше вам сходило с рук самовольство, то теперь этого не будет. Порядок важнее всего. Вы поняли? — острие карандаша уставилось прямо Мите в грудь.

Он нервно кивнул и, пятясь, будто рак, вышел за дверь. Затем досчитал до десяти, как учил наставник, дабы успокоиться, и лишь после этого решил вернуться к себе. Думая на ходу, что сказать Теме.

Хлебные крошки Часть 2

Видимо, планида оберегала сегодня Митю, потому как мальчика в кабинете он не обнаружил. Испытав облегчение из-за того, что не придется лукавить перед мальцом, стажер вернулся к документам, требующим внимания. В лазарете просили обновить чары на зеркалах для связи с деревнями. Хоть прогресс и двигался семимильными шагами, а в дальнем селении бабка-повитуха вряд ли увидит телефон. А так ей по старинке попроще будет, через зеркальце-то с доктором поговорить. Зачем-то просили зайти в церковь. Тут Митя скривился: церковники Зеркальщиков не любили и, хоть открыто против не шли, но и не ручкались. Далее шло прошение из холодной о проверке нескольких усопших на предмет остаточной магии и, под конец, список покупок. По мнению Катерины, эта часть работы теперь тоже лежала на плечах младшего по званию.

Митя хотел уже показать язык исписанной бумажке, как дверь в его кабинет отворилась.

— Тут еще? — Игнат Исаакович нервно подкручивал ус, и Митя насторожился. — Ты вот чего, Митя, займись-ка, чем велено, и Катерину Артамоновну по пустякам не беспокой, а мы с ней сейчас к губернатору едем.

— Сам звал? — Митя подскочил.

— Сам, — коротко кивнул наставник. — Видать, отходит — попрощаться хочет. Так что давай, не балуй тут, — и маг погрозил Мите пальцем, точно дедушка хулиганистому внуку.

Митя обиду проглотил молча:

— Я тогда на выселки схожу, там персону одну глянуть надо.

— Сходи, Мить, и про покупки не забудь, — согласился Игнат Исаакович и, осторожно прикрыв дверь, удалился.

Митя еще с десяток минут посидел в задумчивости, слушая, как удаляются шаги начальства. Вот цокают каблучки Катерины, а это тяжелая поступь Игната. А когда дверь хлопнула и паровая машина, шипя и бухая, промчалась под окнами, стажер принялся за дела.

Прогулка до выселок оказалась бесполезной тратой времени. С горем пополам найденная Манька представляла из себя умственно отсталую девочку. Глядя на Зеркальщика, она в свои пятнадцать лет угукала, точно малое дитя, и дула из слюней пузыри. Магии же в ней не было ни на грош.

— А родители ее где? — интересовался Митя, разглядывая полутемную комнатушку с обшарпанными стенами. На полу, заместо половиков, лежала старая мешковина, на которой и сидела девочка.

— Про отца не знаю, мать года три назад умерла, оставила, вот, мне нахлебницу, — тетка с неприязнью покосилась на дурочку. — Проку от нее нет, а ест как взрослая, — пожаловалась она магу.

— И что же, так и сидит тут, даже гулять не ходит? — Митя чувствовал волнение на душе, будто он сам обрек Маньку на такую жизнь.

— Отчего же, ходит, — отозвалась тетка, — да только коль боженька умишка не дал, то она и тянется к малышам. Те ее, ясно дело, гоняют, а она снова идет. Безвредная ведь.

Стажер снова взглянул на девчонку. Коротко стриженная, видно, от паразитов, конопатенькая. Она молола что-то во рту, отчего слышалось пощелкивание, точно дурочка прятала за щекой орехи. Заметив, что маг глядит на нее, Дуська ухватила свою ногу и потянула грязную пятку в рот. От этого действа рубаха ее задралась, обнажая колени, и Митя поспешил отвести взгляд.

— Насмотрелись, — по-своему истолковала его поведение тетка.

— Да, извините за беспокойство, — пробормотал Митя и поспешил откланяться.

На обратном пути, продрогший и злой, Митя завернул в бакалею. Хозяин вел себя как шелковый и, узнав, что господин маг за разбитое зеркало не сердится, сделал скидку на заказанный в лавке товар.

«В церковь лучше идти начальству», — решил для себя Митя, а потому оставалось лишь заглянуть в лазарет, но и это могло подождать.

Внимание стажера привлекли разноцветные флаги, натянутые над улицей, и гаеры в ярких одежках.

— Только у нас и только для вас! Чудеса и тайны, тайны и чудеса! Приходите, стар и млад, удивляться! — кричал один из них, смешно прыгая на перекрестке.

— Узнайте свое будущее, разгадайте секрет вечной молодости! Будьте первым, кто купит эликсир силы! — верещал второй шут, делая колесо прямо на снегу.

Горожане с интересом смотрели на клоунов, а затем и впрямь шли туда, куда звали их лицедеи. Не сдержался и Митя. В балагане он бывал давненько, еще в детстве, и сейчас ему очень хотелось глянуть на привезенные чудеса, хотя, правду сказать, его работа оказалась волшебнее всех представлений в мире. Так в размышлениях он добрался до балагана. Огромный полосатый шатер вознесся к небесам. Подле, невзирая на мороз, по канату, натянутому меж двух столбов, ходила девочка в желтых брюках и курточке. Зеваки таращились на нее, открыв рты, но гимнастка словно не замечала зрителей, знай плясала себе под облаками на тонкой ниточке.

Из клеток доносились рычание и клекот. Бурый мишка лихо плясал под гармонику своего хозяина, а затем смешно стягивал с себя картуз и совал его людям, прося копеечку.

В воздухе смешались запахи свежей выпечки и душны́х зверей, отчего щекотало нос как в детстве.

— Сласти, сласти! — кричала торговка сахарными петухами.

— Скородумки, скородумки! — перебивала ее другая, расхваливая свой товар, — Пышные, сочные, с пылу с жару!

— Давай, Степка, попляши еще для наших гостей! — выкрикивал цыган, заводя новую мелодию, и мишка, рыкая и ворча, косолапил на потеху публики.

— Тимошка! Да где же ты, окаянный? Тимо-о-ошка! — тощий дедок сновал меж людьми, ища то ли сына, то ли внучка.

— Уймись, дед, найдется молодец, дай ему порезвиться! — насмешливо крикнул цыган, перебирая клавиши гармоники, но старик только отмахнулся от него и скрылся в толпе, продолжая звать ребенка.

Митя хотел последовать за дедком, но остановился. И впрямь, чего он ожидает? Вот тут сколько всего, стажер даже сам слегка растерялся от такого изобилия. А еще вдали виднелись палатки с аляповатыми картинками. Одни обещали смех, другие — страх, третьи — будущее.

Купив у торговки пирожок, Митя побрел вперед, разглядывая цыганские чудеса. Не меньше самих развлечений его привлекли и фургоны. Встав в ряд, они будто стеной окружили территорию, и все, кто приходил к балагану, оказывались в своеобразной крепости.

Митя гулял, разглядывая афиши и размышляя, куда купить билет. Может, посмотреть на заморских говорящих птиц? Или на людей, глотающих огонь? На одной палатке и вовсе обещали показать, как с помощью чар старуха обретает молодость, а девица вмиг старится. Митя хмыкнул, размышляя, что его на этакую ерунду не купишь, когда его едва не сбила с ног ватага мальчишек. Юркой стайкой они пронеслись мимо и скрылись за палатками. Стажеру на миг почудился среди них пропавший Иваська, и он, не задумываясь, кинулся следом.

Бежать пришлось недалеко. Притаившись за грудой какого-то хлама, маг глядел в оба. У одного из фургонов в красно-синюю полоску стояла молодая цыганка и что-то раздавала облепившей ее ребятне.

— Держите, птенчики, летите по городу, поделитесь с другими и расскажите, где еще есть. А уж я вас не обижу, всех привечу, — ворковала она, вкладывая гостинцы в протянутые ладошки.

Митя пригляделся к девушке и обмер. Тот же цепкий взгляд, зеленый платок в волосах, алая блузка и юбка с колокольчиками. Даже на левой щеке родимое пятно в форме полумесяца имеется. Если бы волосы были не черными, а седыми, он бы шапку на спор съел, что эта та же самая цыганка, что утром приходила в департамент, только моложе лет на сто.

— Когда ты молода, ты так прекрасна! — из фургона выскочил юноша, и Митю пробил холодный пот. Белесый чуб, небесно-голубой кушак. Однако, в отличие от утреннего посетителя, юнец казался ровесником Эльзы. Точно и впрямь отмотал время назад, оборотившись из седеющего мужа в лихого подростка. Тот же в свою очередь оглядел столпившихся ребят и спросил у цыганки: — Ну что, Эльза, кто из них наш сегодняшний агнец?

— Да вон того вихрастого возьми, — Эльза ткнула на одного из мальчишек. — Такие всем нравятся.

— Как скажешь, моя чародейка, — чубатый подмигнул девушке и, приобняв избранного, пошел прочь, но, не пройдя и десяти шагов, обернулся. — А ты разве не идешь? — удивился он.

— Скоро буду, — отмахнулась девушка и скрылась в полосатом фургоне.

Пацанва же осталась стоять у ступеней, ожидая невесть чего. Тут Митя не выдержал и, выйдя из своего укрытия, крикнул:

— Эй, мальчики, пойдите-ка сюда!

Ребята переглянулись и вмиг брызнули во все стороны, будто перепуганные кошки. Митя погнался было за ними, да куда там, ребятня легко ныряла в узкие проходы меж шатрами и терялась в толпе. Раздосадованный стажер закрутился на месте, не желая оставаться с пустыми руками, и, наконец, приметил одного мальчонку. Тот стоял у бордовой палатки и что-то увлеченно разглядывал на ладошке. Митя, памятуя, что крик – не лучшее решение, осторожно подошел к нему и только тогда ухватил за руку.

— А ну-ка, показывай, что тебе цыганка дала? — потребовал он.

Но, вместо того чтобы послушно разжать кулак, ребенок вдруг начал вырываться и кричать:

— Это мое, мое, не отнимете! Мое!!!

Мальчишка дергался, точно припадочный. В снег полетела шапка и забытые рукавички. Сам он повалился, выгибаясь всем телом и не желая отдавать сокровище.

На детский крик стали оглядываться люди, и Митя почувствовал себя негодяем, терзающим младенца.

— Тимошка миленький! — из-за спин собравшихся вынырнул давешний дед и кинулся наземь, подхватывая внука. — Тимошенька, что с тобой?! — залепетал он, но тут же переключился на замершего Митю: — Ах ты поганец! Измываешься над мальчонкой, вот я тебе! — дед погрозил кулаком. Издали донесся свист, кто-то кликнул полицейских.

— Я из департамента, — пробормотал Митя, предъявляя медное зеркало с гербом Ордена, — зеркальный маг Демидов! Мне нужно то, что в руке у вашего внука.

— Мое! Мое! — по-прежнему заходился в крике ребенок, однако пыл старика поостыл. Косясь на стажера, он с трудом разжал внуку пальцы и брезгливо бросил нечто в снег.

— Забирай Зеркальщик! — сплюнул он. Затем подхватил малыша на руки и поспешил уйти.

Митя, чувствуя, как багровеют щеки и шея, начал на глазах всех рыться в снегу и наконец нашел то, что искал. В его руках оказалась бусина. Крупная, хрустальная. Солнечный свет так и играл на гранях, порождая маленькие радуги. Не мудрено, что ребятенок не хотел расставаться с безделицей, однако Митя не готов был признать свою ошибку. Потому, сунув трофей в карман, поспешил обратно к фургонам. Он уже знал, с кого будет спрос.

Подойдя к полосатому домику на колесах, стажер достал монокль и уже собрался забарабанить кулаком в дверь, когда та отворилась и перед ним возникла давешняя цыганка.

— Пришел, красивый, — усмехнулась она. Легко поводя бедрами, отчего колокольчики на юбке мелодично зазвенели. — А я уж думала, так и будешь из-за угла подглядывать. Ну говори, чего хочешь? Погадать, приворожить, может быть, — девица уставилась на Митю, не мигая, и прошептала: — Проклясть?

Зеркальщик нервно сглотнул и, наконец сосредоточившись, глянул на девицу сквозь особый прищур. Так и есть, искры силы окружали ее, как свечи рождественскую ель.

Цыганка занервничала, почуяв магию.

— Вам, Эльза, придется пройти со мной в департамент и на месте объяснить, зачем вы заманиваете сюда детей, и будьте покойны, от меня парой фраз не отделаться. Ваш нынешний облик, может, кому и заморочит голову, но не мне.

— Эй-эй-эй! — Эльза нахмурилась. — Ты что-то путаешь, милый. Ступай к себе и проспись. У нас на зрелище справка имеется, все чин чином.

— Все, да не все! — рыкнул Митя, хватая девушку за руку. Та, не успев отпрянуть, взвизгнула и легко срыгнула со ступенек, оказавшись нос к носу с магом. И все же девица не растерялась. Она хитро крутанулась и вдруг оказалась позади Мити, отчего стало неясно, кто кого держит. Но все же стажер не зря учился у лучшего. Выхватив из потайного карманца блестящую цепочку, маг махнул ей над головой. На миг в серебре отразилось тяжелое небо с плывущими тучами, а затем цепочка выросла, заключив сражающихся в круг.

— Не возьмешь, красавчик! — процедила Эльза, срывая с шеи блестящий кулон в форме увядающей луны. Она лихо чиркнула им перед собой, и Митя почуял, как рвутся путы заклятия, вложенного в цепочку. Тогда он выхватил зеркальце и, поймав в нем свое отражение, дунул на него. В тот же миг перед ним появился его двойник, и теперь уже два Мити окружали цыганку.

Колокольцы и браслеты зло загрохотали, когда она, повернувшись, резанула подвеской по двойнику. Митя охнул, боль обожгла щеку. Но он успел поймать тот момент, когда девица оказалась к нему спиной. Крутанув кистью, он резко уменьшил цепочку, и та вмиг обмотала колдунью, да так, что не вывернешься.

Не желая тащиться с ней через весь город и опасаясь мести местных, Митя топнул по сверкающему насту, пропуская силу сквозь себя. Снег в момент растаял, став блестящей лужей, и Митя, обхватив цыганку, нырнул в эту лужу, намечая себе верный путь.

В следующее мгновение они уже вывалились из зеркала в департаменте. Жалобщики и посетители, ожидающие приема, перепуганно заохали, увидев такую пару, но Митя на них не глядел. Подцепив шипящую и брыкающуюся Эльзу под локоток, он затащил ее в темную комнату, служащую камерой для подозреваемых, и лишь тогда позволил цепочке ослабнуть.

— За мной придут! Вот увидишь! — закричала ведьма, потрясая кулачками. — Мой род проклянет тебя, моя бабка сдерет с тебя кожу! Мой отец...

Митя не стал дослушивать угрозы и, поскорее покинув камеру, отправился заполнять документ о задержании.

Дверь хлопнула, когда Митя как раз закончил с документом и, присыпав строки песком, ожидал, чтобы подсохли чернила. Катерина Артамоновна ворвалась в комнату и, остановившись аккурат посередине, впилась взглядом в стажера.

— Не подскажите ли вы мне, Дмитрий, отчего у департамента столь людно? Мне думалось, балаган у кромки города расположился, ан нет, тут он, в центре. — За спиной волшебницы появился Игнат Исаакович и тоже воззрился на Митю, нервно закусив губу.

Стараясь не выказывать растерянности или робости, Митя поднялся из-за стола, взял документ, тряхнул его, чтобы лишний песок отпал, а затем протянул начальнице.

— Пожалуйте, — промолвил он, дожидаясь, когда та примет бумагу, — вот здесь объяснены все причины моих сегодняшних действий. Ежели что окажется неясным, то я сразу же разъясню.

Екатерина выхватила лист и заскользила взглядом по строчкам.

— Значит, цыганская ведьма. Допустим. Похищает детей? Интересно! Использует их, дабы омолодиться? Чудесно! — волшебница посмотрела прямо на Митю. — Ей-богу, чудесно, Дмитрий! И как храбро с вашей стороны, как своевременно! Почитай, по воле случая раскрыли столь серьезное нарушение, — Катерина говорила, и Митя рад бы был возгордиться, да только чуял особые нотки в голосе девушки. Отчего ощущал себя колобком на носу лесной хищницы.

— Все именно так, и если вы соблаговолите заглянуть в темную... — начал Митя, но наставник так на него зыркнул, что у стажера язык к небу присох.

Катерина меж тем, еще раз перечитав документ, недовольно фыркнула и, кажется, хотела порвать бумагу, но передумала.

— Игнат Исаакович, уважаемый, будьте любезны, позовите сюда хозяйку балагана, — обратилась она к магу. Тот, кивнув, тут же помчался исполнять поручение, точно не отслужил на четверть века больше, чем прожила Катерина, а сам являлся неоперенным юнцом наподобие Мити.

— Катерина Артамоновна, — вновь попытался завязать разговор Митя, — я вам сейчас все покажу и объясню. Вы, может, сего не уразумели, ну так не беда, — он улыбнулся, надеясь смягчить гнев начальницы, но та точно не заметила попытки.

— Объясняться вы сейчас будете перед Эльзой, — рыкнула волшебница на стажера.

— Так Эльза в темной сидит! — возмутился Митя. — Вы как не поймете-то?

Катерина промолчала, но в ее взгляде Митя прочел столь глубокое разочарование в его умственных способностях, что сам заподозрил неладное.

Хлебные крошки Часть 3

Тишину взорвал гневный звон колокольцев и стрекотание множества браслетов. Едва не оттолкнув в сторону Катерину, в кабинет ворвалась цыганка. Та самая старуха Эльза, что утром приходила за справкой. Увидав Митю, она поморщилась, будто находилась подле выгребной ямы, и, скрючив палец, ткнула в стажера.

— Ты, гаденыш, мою внучку увел! Ты, и не отпирайся! Видели тебя наши ребята, да остановить не успели. Ах ты репей собачий! Говори, где Эльза!

— Но как... — изумился Митя, глядя на старую ведьму. — Вы же и есть Эльза, разве я вас не закрыл в камере? Как вам удалось-то?

— В камеру мою девочку! Прокляну! — пообещала цыганка, зло клацая побрякушками.

Митя вскинул голову, стараясь выглядеть важным и серьезным одномоментно, он еще не до конца поверил в свою ошибку, но чувствовал, как печет затылок…

— Попрошу вас, уважаемая, нашему сотруднику не угрожать, — жестко осекла цыганку Катерина. — Он, может, по молодости и перестарался, однако же нарушение имеет место быть, как бы вы сейчас ни кричали.

Стажер, ожидавший скорой расправы, остолбенел и с удивлением воззрился на волшебницу. Если он спутал цыганок, то в чем же он прав?

— Ай, красивая, — стушевалась старуха, — зачем такое говоришь? Какое тут нарушение? Ну припозднилась внученька. Не пришла сразу. Так завтра бы к вам заглянула, да получила бы бумагу.

— Мы еще разберемся, что заставило вашу внучку не явиться вместе с вами, а также проведем дополнительную проверку балагана на предмет других неотмеченных магов, — бросила Катерина. — Пока что, будьте любезны, отправьте-ка своих людей обратно в табор, или желаете, чтобы балаган закрыли из-за смуты?

— Что ты, милая, сейчас скажу, мне б только внученьку выручить, — расплылась цыганка в доверительной улыбке.

— Можете обождать в коридоре, пока мы закончим все формальности, — волшебница отвернулась от старухи, тем самым показывая, что разговор окончен. Цыганка спорить не стала. Плотно сжав губы так, что рот стал похож на нитку, она вышла за порог, а вместо нее в комнату вошел наставник и аккуратно прикрыл за собой дверь.

— Ну что скажете, Игнат Исаакович? — Катерина подошла к окну и глядела на белоснежную улицу, чуть хмуря брови.

— Девчушка и впрямь сильный маг. Да вот только в реестрах она не значится.

— Уверены? — Катерина забарабанила пальцами по подоконнику.

— Уточнил в столице, — тут же отчитался наставник, — пусто.

— Тем хуже для табора, — вздохнула Катерина. — Чую, бабка не возрадуется, что девочку заберут в Орден, ну так сама виновата: нечего скрывать было.

— Так может, просто оформим задним числом? — осторожно предложил Игнат, теребя ус.

— Уверена, что, не будь тут меня, вы так бы и поступили, — усмехнулась волшебница. — Но теперь нет, никаких задних чисел. Судьбу цыганки пусть решает Орден. Разрешат вернуться в семью – хорошо. Но, скорее, нет. Три мага в одном таборе — не по правилам.

Все то время, пока старшие беседовали, Митя стоял ни жив ни мертв, проклиная себя за неуместные умыслы. Но до чего же велико сходство – точно и впрямь старуха молодость вернула. Только это еще не все, ведь цыганка что-то раздавала детям.

— Прошу прощения, — не сдержался Митя, вклиниваясь в разговор. — Вы, вероятно, не заметили, но там про гостинцы было и молодого цыгана.

Катерина с некоторым удивлением воззрилась на Митю, точно не ожидая, что тот посмеет заговорить, но стажер решил не сдаваться.

— Я сам видел, как цыган назвал одного агнцем и увел незнамо куда, а девушка раздавала гостинцы и уговаривала зазывать прочих в их балаган. И, поверьте, опосля мне удалось поймать одного из мальцов, и то, что я у него отобрал, были вовсе не сласти! Вот! — Митя достал бусину и протянул ее Катерине.

Та же посмотрела на хрустальный шарик, затем на Митю и медленно отвела взгляд, так и не взяв в руки находку.

— Кроме того, что он без ордера арестовал цыганку, так он еще детей обирает, — посетовала она Игнату Исааковичу. — Не удивлюсь, если к вечеру наши двери станут штурмовать не только цыгане, но и горожане, раздосадованные таким поведением Зеркальных магов.

— Вы его простите ради бога, — наставник поник взором. — Это он по молодости, по глупости. Все ему мерещатся заговоры, да куда там... — маг махнул рукой. — Вот и путает гуся с лебедем.

— Да ничего я не путаю! — возмутился Митя, досадуя, что ему не верят. — Вы подите да спросите ее и про цыгана, и про жертву, и чем она ребятню потчевала.

— Леденцы то были, Митя, — поморщился наставник. — Угощала ребятню, чтоб те побольше народу к ним на представления зазывали. А брат ее ребятню в представлениях использует как подсадных уток.

— Да какие ж это леденцы! — воскликнул Митя, не вслушиваясь в подробности цыганского представления. — Это ж бусина! Бусина, видите? — стажер снова попытался сунуть находку под нос старшим, но Игнат оттеснил стажера и Катерина сделала вид, что не замечает его попыток.

— Я, пожалуй, сама займусь цыганкой и доставкой ее в Орден, но, Игнат Исаакович, будьте добры, не допускайте беспорядка. — Екатерина легко коснулась руки мага, и тот закивал, точно волшебница включила в нем скрытый механизм. — Что же касается вас, Дмитрий, — начальница холодно глянула на стажера, — то подите-ка вы домой и постарайтесь из своей комнаты не выходить, чтобы не учудить чего. Или, что хуже, не попасть в руки цыган. Они вам Эльзу еще припомнят, и радуйтесь, что в вашем самовольстве имеется хоть один положительный момент — обнаружение сильного неучтенного мага, иначе я боюсь подумать, что бы мне пришлось решить по вашему поводу.

— Вы меня гоните? — сконфузился Митя.

— Временно отстраняю от дел, — резюмировала Катерина и, еще раз переглянувшись с Игнатом, вышла в коридор, где тут же раздались мольбы старой цыганки и короткие, но твердые ответы Катерины.

Митя не завидовал Эльзе, ни молодой, ни старой. Одна благодаря ему потеряет внучку. Вторую — ждет неизвестность. Отошлет ее Орден на край света служить, и поди ослушайся. А сбежит – станет изгоем, а таким один путь — на плаху, коли попадут в руки Зеркальщиков.

— Да уж, Митя, наворотил ты дел, — подал голос наставник, тяжело опускаясь на потертый венский стул. — Просил же я тебя не геройствовать, а ты...

— Виноват, сплоховал, — Митя поник головой. — А что там губернатор? Отошел?

— Губернатор? — Игнат, казалось, позабыл об их с Катериной поездке. — Да нет, я уж думал, на смертном одре его увижу. А он нас за столом с пирогами встретил. Бледен, конечно, и худ неимоверно, но полон задора. Вот ведь чудеса.

— Угу, чудеса, — поддакнул Митя, снимая пальто с вешалки. — Ну так я пойду?

— Иди, Митя. Иди и послушайся Катерину, посиди в номерах, не шастай по городу. А то неровен час... — что именно произойдет, Игнат смолчал, но стажер и так понимал наставника.

Нахлобучив котелок и раздраженно дергая раструбы перчаток, Митя прошел мимо просителей и поспешил покинуть департамент. За спиной он все еще слышал рыдания старой Эльзы, у которой отняли внучку.

За то время, что Митя провел в департаменте, пытаясь оправдать свои действия перед наставником и Катериной Артамоновной, на улице распогодилось. Яркое солнышко подтопило снеговую шкуру, оголив мостовую. Снежная баба, слепленная в палисаднике одного из домов, недовольно таращила глазки-угольки и слегка кренилась, точно замахиваясь на прохожих ручкой-прутиком.

Митя брел по улице в унынии. Его не радовали солнышко и свежий ветерок, не обращал он внимания на звонкий смех и голоса зазывал. Желание сходить в балаган отпало начисто. Да и как иначе, если он лично схватил и арестовал внучку главы табора? Хорошо, если не проклянут, как обещали, а соваться в сторону кибиток и впрямь не стоит.

Угнетенный своими мыслями, он едва не прошел мимо закоулка, в котором сидел ребенок. Краем глаза Митя отметил лопоухость мальчика и картуз не по погоде. Едва сделав пару шагов, стажер тут же повернул обратно.

— Тема? Ты что тут делаешь? — Митя удивленно разглядывал своего утреннего посетителя, но казалось, что тот его не слышит. — Тема, я с кем говорю-то? — повысил маг голос и протянул руку, чтоб ухватить ребенка за плечо. В тот же миг Тема ожил и, зашипев, точно рассерженный кот, шарахнулся в сторону от Зеркальщика.

— Не тронь! Мое! — цедил он сквозь зубы, пряча некое сокровище в покрасневших от холода ладошках.

— Что там у тебя? — удивился Митя и тут же нахмурился. Сегодня он уже видел такое поведение и мог поклясться, что малец сейчас укрывает в кулаке хрустальную бусину. Стянув перчатку, стажер отыскал в кармане свой трофей и, вытащив, показал его мальчику. — Смотри, Тема, видишь, у меня тоже такая есть, твою не заберу. Только покажи мне ее.

Мальчик замялся, не решаясь поделиться сокровищем, но все же справился с собой и, чуток разжав кулачок, чтоб, если что, Мите не удалось выхватить ценность, продемонстрировал свою бусину.

Хрустальный шарик засверкал, поймав луч света. Мите подумалось, что две горошины из стручка не так похожи, как эти две бусины. От этой мысли стало нехорошо, он чуял, что за ними кроется нечто большее, чем детская любовь к безделицам. Стараясь не спугнуть Тему, он присел рядом.

— Надо же, точь-в-точь как моя! А ты свою где взял? — как бы невзначай поинтересовался маг.

Тема помолчал, видимо, раздумывая, стоит ли доверять Зеркальщику свой секрет, но ответил:

— Тетенька дала.

— Понятно, — закивал Митя, - а где ты ту тетеньку видал?

— Там, — Тема неопределенно махнул рукой вдоль улицы.

— А может, покажешь мне? — предложил Митя мальчику. — Вдруг она нам еще по одной бусине даст? Две-то куда лучше одной.

Тема засопел, принимая решение, а затем встал и молча пошел вперед. Митя пристроился рядом и шагал, не болтая, не желая отвлекать мальчика от конечной цели. Для себя же он решил, что, скорее всего, Тема приведет его к цыганам, и тогда стоит подумать, как быть. А более того, как объяснить начальнице весь этот кунштюк в нерабочее время.

Однако Тема шагал вовсе не к Северку, где раскинул крылья балаган, а, наоборот, к центру города. Немного не доходя до гостиницы, в которой квартировал Митя, Тема свернул в переулок и пошел медленнее, крутя головой по сторонам, как бы высматривая незнакомку.

Все же первой ее заметил Митя. Женщина склонилась над девчушкой в бежевом капоре и богатой ротонде. Малышка тихонько плакала, словно боясь привлечь к себе внимание, а незнакомка крепко сжимала ее запястье.

— А ну-ка, сударыня, прекратите сей же миг измываться над ребенком! — прикрикнул Митя, ускоряя шаг.

Женщина обернулась, хищно щуря глаза, и почти сразу расплылась в улыбке.

— А это ты, Митенька, давненько не виделись.

— Пелагея? — стажер споткнулся. — Вы что тут себе позволяете? — он дернул головой в сторону девочки.

— Я-то? — удивилась старушка. — Я-то ничегой не делаю, — с этими словами она на миг приобняла ребенка, а затем подтолкнула вперед. Девочка, точно позабыв о происходящем, бегом кинулась к калитке в сквер, откуда уже слышались крики гувернантки, разыскивающей потеряшку. — Видишь, милок? — хихикнула бабка, — Заплутала малая, а я вот подсказала дорогу. С кем не бывает, а? Всяк из нас порой точно во тьме блуждает.

— Вы мне зубы не заговаривайте, — возмутился Митя. — Меня сюда мальчик привел, говорит, тут некая дамочка бусины раздает. И что я вижу? Вот она вы, пугаете ребенка! Давайте-ка мы сейчас проследуем в контору, и уж там вы объясните свое нынешнее поведение, — предложил маг.

— Моей вины тут нет, — отмахнулась Пелагея, поправляя пестрый платок. — Да и не можешь ты меня никуда сопроводить, слыхала, не у дел ты нонче, друг сердечный.

— Откуда вы?.. — начал было Митя, но одернул себя, вот еще, удивляться сплетням.

— Оттудова, — ощерилась бабка. — А что до мальчонка тваво, так вон он, гляди куда пялится, вовсе не на меня.

Митя обернулся и увидел, что Тема стоит на выходе из проулка, прямиком перед губернаторскими хоромами. Стоит ровнехонько, точно на страже, и глаз не сводит с дома.

— Ты повнимательней к делам бы был, окаянный, — шепнула за спиной Пелагея, — чтоб дважды тебя носом тыкать не приходилось. И бусину у мальчонки сваво забери, не оплошай.

— Как вы смеете?! — вскинулся Митя, поворачиваясь к старухе, да только той за спиной не оказалось. Митя завертелся, надеясь понять, куда сбежала бабка. Пелагея точно растворилась в тенях, тянущихся от домов. Заглянув в пару проулков, Митя махнул рукой. Пусть себе бежит старая, где ее найти, он знает, чтоб опросить как следует. Но в одном Пелагея была права – бусину у Темы стоило забрать.

Мальчонка долго жался, не желая расставаться с сокровищем, и все таращился точно пугало на белоснежный фасад с колонами. Однако же Мите удалось с ним сговориться, и за гривенник Тема сменял-таки бусину. Мите показалось, что едва мальчик расстался с бусиной, так будто ожил. Заохал, что батька ругать станет, вспомнил о пропавшем брате и, поблагодарив мага за монетку, бросился со всех ног прочь. Митя же задумчиво вертел в пальцах полученную от Темы бусину, размышлял: что, если малыш неспроста пришел именно сюда? Вдруг да творит некто волшбу в губернаторском доме? Вытащив медное зеркальце, Митя сотворил поисковый луч и медленно, стараясь не упустить поток собранной силы, обвел лучом все здание. Не звякнуло в ушах, не зацепился лучик в ненадежном месте, маг вздохнул. На что он, собственно, надеялся? На то, что при нем в самом важном доме города будут колдовать, а он зачинщиков поймает? Да и как их поймать? Одно дело зайти в дом к вдове купца. А другое — запросто так вломиться аж к самому губернатору.

Мало, что его Катерина Артамоновна опосля в порошок сотрет за такое, так о дальнейшей судьбе и думать не хотелось, все мерещилось в темных тонах. Опустив зеркальце в карман, Митя на миг замер. А затем, сжав находку в пригоршню, вытащил на свет божий три бусины.

Первую — он принес из балагана, вторую — взял у Темы, а вот откуда третья, стажер сообразить не мог, разве что Пелагея подсунула? Значит, она причастная, но тогда зачем ей себя выдавать?

Вопросов вышло больше, чем ответов. Голову начало ломить, и Мите подумалось все же зайти к губернатору и, может, попросить воду. А то вдруг и к чаю позовут, говорил же Игнат Исаакович, что их пирогами потчевали. Маг замялся, не решаясь пересечь дорогу, но все же справился с собой, ссыпал бусины в карман и, потирая разнывшийся висок, отправился к себе в номер.

Вечер тянулся патокой. Отужинав в номере, Митя заказал чашечку кофе и, устроившись за столиком у жарко натопленной голландки, украшенной изразцами, открыл книгу. История обещала быть интересной и увлекательной, но мысли Мити все время уплывали в прошедший день, отчего одну и ту же страницу приходилось перечитывать дважды. Вконец измаявшись, стажер отложил чтиво и принялся готовиться ко сну.

Но, видно, судьба злодейка еще недостаточно поизмывалась над юношей. Потому как, едва он добрался до кровати — в дверь постучали.

— Я сплю! — крикнул Митя. — Приходите завтра!

За дверью притихли, но стоило магу поставить свечу на прикроватный столик, как стук возобновился. Вначале Митя решил не отвечать, мало ли кто там тарабанит. Может, какой постоялец, подвыпивши, дверью ошибся. Впрочем, чуть погодя магу послышались приглушенные всхлипы. И вот тут он уже не отозваться не мог. На ходу заправляя сорочку в брюки, он подошел к двери и, удостоверившись, что по ту сторону и впрямь кто-то плачет, отворил.

За порогом, пряча лицо в ладони, стояла баба. Полосатый платок сполз с головы, выставив напоказ дородную косу, уложенную калачом, с нитями серебра, оставленного тревогами и временем. Вся фигура ночной гостьи содрогалась в рыданиях, и Мите ничего не оставалось, как, подхватив незнакомку под локоток, проводить через порог в свои апартаменты.

Женщина вошла, не противясь, и, едва оказалась подле кресла, рухнула в него, подавленная тяжестью принесенной на плечах беды.

Маг молча налил из графина воды и поставил стакан подле просительницы, а в том, что женщина явилась за помощью, он даже не сомневался.

Наконец рыдания стихли, незнакомка утерла щеки и, ухватив стакан, сделала несколько крупных глотков. Теперь Митя мог разглядеть ее лицо и, к своему удивлению, понял, что женщина ему знакома. Как там ее называла кумушка, Степановна?

— Чем могу помочь? — обратился к Степановне Митя и замер, ожидая ответа.

— Муж запил, — вновь всхлипнула женщина.

— Вы уж не обессудьте, но разве это по нашей части? — удивился Митя. — Вам, быть может, к аптекарю обратиться, или, ежели супруг вас бьет, то в полицию стоит.

— Да не бьет он меня! — отмахнулась гостья. — Он бредит, он страшные вещи шепчет и все пялится куда-то во тьму, точно видит там кого. А я уж не знаю, как быть, — поделилась несчастная.

— Например, с утра вызвать лекаря, и, спрятав от мужа бутылку, дождаться, когда сам в чувство придет, — устало предложил Митя.

— Да он в себе и не в себе сразу же, — запричитала Степановна. — Я ж к вам в департамент приходила, да там цыган было много, а после еще раз обращалась, да старший ваш, с такими вот усами, от меня отмахнулся, прям как вы сейчас.

— Ну вы сами подумайте, о чем меня просите, — начал Митя и осекся. А действительно, о чем?

Просительница расценила его молчание по-своему и, пока он вновь не заговорил, затараторила:

— Муж мой как намедни с работы вернулся, так и запил. А как пить начал — все шепчется с тенями. Я поначалу думала, ругает кого, а он вроде как жалобится и все просит, чтоб мертвые от него отвязались, мол, невиновен он. А я так разумею, откуда ему с мертвецами якшаться, когда он в губернаторском доме истопником работает?

— У губернатора? — вздрогнул Митя.

— У него самого, — закивала женщина, — уж почитай с десяток лет за печами следит, чтоб его светлость не померзла. А там в хоромах система цельная, сложная, и только мой Матвей в ней разбирается, ценят его за это. Только вот, если он завтра на работу не выйдет, так прогонят его прочь, и тогда уж точно по миру пойдем, — тетка вновь залилась слезами. Митя же встал и пошел одеваться. В груди точно тюкало, заставляя ускоряться. Он чуял, что неспроста исправный работник вдруг стал забулдыгой, и суть происходящего непременно надо было разузнать.

А даже если и окажется сей поход пустышкой, пусть так, зато на душе у него покойнее будет.