Хроники заблудившегося трамвая

Глава 1

Посвящается тверскому трамваю

В сумасшедшей электричке мы уже который год; То ли мир летит назад, а то ли мы Летим вперед!

«Археоптерикс»

Ри трясёт тетрапаком. Молока – на донышке, едва ли хватит им с Котлером на завтрак. Но она ставит на обшарпаны венский стул розеточку, стеклянную, всю в сколах, и выливает туда всё до капли, отгибает уголки пакета и сгоняет остатки, бормоча под нос:

– Ну кисонька, ну миленькая, ну ещё сто граммчиков!

Котлер возникает из ниоткуда. Мурчит, трётся головой о спинку стула, рассыпает во все стороны серебристые искры. Замирает, принюхивается, начинает лакать.

Поверхность молока абсолютно неподвижна, а сквозь серебристую шкурку Котлера виден заваленный инструментами стол.

Ри в очередной раз думает, что призрачный кот – это очень удобно, сплошная экономия на корме, и лоток чистить не надо.

Она сдвигает со стола инструменты и водружает на него заляпанную жиром электроплитку. Турка, вода, пол-ложки кофе (неизвестно, когда привезут в следующий раз). Пока варится кофе, Ри отрезает кусок серого хлеба и открывает банку тушёнки. Котлер тут же запрыгивает на стол, тычется прозрачной мордочкой в жестянку, что-то жуёт. Ри смотрит на него с умилением, гладит по спинке, и от каждого прикосновения из-под руки вылетает сноп искр.

– Больше не будешь? – Она показывает Котлеру на розетку с молоком. Котлер задирает хвост, прыгает и растворяется в воздухе. – Не хочешь, как хочешь.

Ри снимает турку с плитки, переливает бледно-коричневый кофе в фарфоровую чашечку и сверху плюхает туда молоко из розеточки.

– Ну что, завтракать и за работу… – говорит она пыльному зеркалу в овальной раме и поднимает чашку, подмигивая отражению.

***

Заказ был сложный, Ри сидела над ним уже три дня, но сдвинуть дело с мёртвой точки не получалось.

Три дня назад к ней в мастерскую пришёл парень, тощий, как штакетина, одетый в какое-то раскрашенное розовым и синим художественно порванное тряпьё, и спросил, не сделает ли она амулет для трезвости. Так и сказал, мол, нужна вещица, чтобы, пока носишь, пить и не пьянеть. Обещал хорошо заплатить (тут Ри не поверила), принёс аванс – три банки тушёнки и полбутылки Джекдэниэлса. Для калибровки амулета.

Откуда у парня такое сокровище и зачем ему амулет для трезвости, Ри спрашивать не стала. Не её дело. Меньше знаешь, крепче спишь.

Тогда Ри думала, что справится быстро. Достала гемологический справочник, учебник латыни, травник, посмотрела в своей старой тетрадке заговоры от похмелья, и тут же, на полях набросала схему амулета: две аметистовые бусины, усиленные медной и серебряной проволокой, веточка зверобоя, зёрнышко ладана в медном ковчежце. Ладан заговорить, зверобой положить под стекло, чтобы лучше работал.

Вот тут-то и начались проблемы. Ри налила в стопку глоток виски, выпила, ощущая, как по телу разливается приятное тепло, а голову заволакивает туман, и надела амулет на запястье.

Туман в голове не рассеялся, зато появилась противная слабость и сонливость, и Ри вспомнила, почему она давно уже не пила ничего спиртного.

Она сняла амулет, но ничего не изменилась.

Тогда Ри положила в ковчежец ещё одно зёрнышко ладана, снова прочитала заговор от похмелья, прибавила к нему второй – от запоя. Безрезультатно.

Она добавляла в амулет полынь, корень аира и душицу, меняла аметистовую бусину на пару речных жемчужин, подкручивала медную проволоку, убавляла медную проволоку, читала заговоры от похмелья, пьянства, запоев и головной боли, жгла свечи, вымачивала бусины в солёной воде, в перерывах прикладываясь к бутылке, но чёртов амулет отказывался работать.

К середине дня Ри изрядно опьянела и вымоталась настолько, что уснула прямо за рабочим столом, и приснился ей главный кошмар детства – танцующие розовые слоны из мультика про Дамбо.

***

Часа через два её разбудила противная восьмибитная мелодия. В голове у Ри всё ещё было мутно и туманно, а во рту почему-то ощущался вкус отвара зверобоя.

«Доколдовалась», – подумала она и окинула комнату взглядом в поисках мобильного. Старая кнопочная звонилка нашлась в углу, на стуле, заваленном одеждой и книгами.

Ри потёрла глаза, потянулась и пошла выключать будильник.

Сегодня был день звонка родителям. Она проверила заряд. Полный. Хватит на полчаса, если разговаривать.

Как же хорошо, что она перебралась в центр, поближе к мосту! Не успеет посадить батарею, пока идёт к точке, где ловит связь.

Ри сунула ноги в кеды, накинула поверх домашней футболки джинсовое пальто, сверху до низу украшенное вышивкой, проверила ключи и только перед самым выходом сняла телефон с зарядки и бросила в карман.

Из подворотни она свернула к Новому мосту, прошла мимо таблички с номером дома и надписью «жная ана ина», перешла дорогу (машины тут давно не ездили, но она по старой привычке посмотрела направо-налево), и по гранитной лестнице (огромные блоки ступеней сдвинулись со своих мест, между ними зеленела трава, а в одном месте уже выросла небольшая берёзка) поднялась на мост.

После обеда людей здесь почти не было. Посреди моста, на трамвайных рельсах, сидел по-турецки какой-то давно небритый опухший мужчина и по громкой связи требовал со следующей почтой прислать ему коробку сушёного корня аира и нефритовый чётки, а невидимая собеседница всё пыталась уточнить, хватит ли ему одной аптечной пачки. Чуть поодаль две девицы в чёрных коротких юбчонках и корсетах делали селфи на фоне Старого моста. Выглядел он так же чудесно, как и прежде, только одну из четырёх башенок снесли молнией во время какой-то магической разборки неделю назад.

Ри вздохнула, подошла к перилам, облокотилась об них и набрала номер родителей.

– Алё, привет! Привет, говорю! Привет! И папе тоже! Да, всё хорошо. Да, не забываю обедать. Нет, я туда не хожу! Нет, конечно нет. Нет, я не поеду… Всё под контролем. Я слежу за ситуацией. Пока всё нормально. Да, теплоходы ходят. Ну что я там буду делать, коровам хвосты крутить? Ах, завод открыли? Я не хочу на завод. Не надо меня на завод! Да, всё хорошо. Еду привозят, электричество есть, вода есть. Что, Петька женился? Ну, совет да любовь, счастье молодым! Нет, я совсем не расстроилась, что было, давно прошло. Ага… Угу… Как вы себя чувствуете?.. Как огород?.. Зреет, да? Я вам пришлю. Да, заговорю специально для вас. Да, от долгоносика и мучнистой росы, да. Я умею. Что мне прислать? Да пока всё есть. Ой, батарея садится. Пока-пока, до связи!

Содержание разговора практически не менялось от недели к неделе, и Ри не раз мысленно набрасывала его тайм-код. Ну, разве что иногда добавлялись какие-то события. Вот сейчас помянули, что её бывший парень женился. А до этого рассказывали, что соседка ногу сломала, и пришлось её везти до ближайшего городка в травмпункт.

Ри спрятала телефон в карман пальто и посмотрела вдаль. С Нового моста ей был открывался Речной вокзал, женский монастырь и толпа коттеджей за ним, а ещё дальше – Восточный мост. Сам он был виден отчётливо, а вот берега за ним скрывались в плотной белой дымке. Даже отсюда, за несколько километров, было ясно, что она не висела неподвижно, а клубилась и ворочалась, непрерывно меняя форму, и не было за ней ни земли, ни неба.

***

Нюсик появилась как всегда внезапно, большая, шумная, в облаке рюш и пышных юбок, и в комнатке у Ри сразу стало тесно.

– Смотрю, тебе жить надоело! – сказала она, плюхаясь на табурет. – Дверь не заперта, и замку ты даже полслова не шепнула.

– Не шепнула, – ответила Ри, закрывая тетрадку. Работать в присутствии Нюсик всё равно было невозможно. – Я опять с родителями разговаривала. Сама понимаешь.

– Понимаю. А дверь всё равно запирай. Слышала, что с Манон случилось?

– Нет, а что там? – Ри налила питьевую воду из большой бутыли в чайник и щёлкнула кнопкой.

– Ограбили. Полквартиры вынесли. А ей самой бошку проломили.

– Пипец! И чо, как она?

– Ну так… Жива, приходила ко мне, я ей кровь заговорила и в больницу отвела. Больше пока никаких новостей.

– Ты какой чай будешь? У меня ромашка есть, – тут Ри вспомнила мерзкий привкус зверобоя во рту, – зверобой, немного чабреца осталось.

– Ромашку давай. Я к тебе чего пришла-то… Васильчиковы сегодня утром уехали…

Засвистел чайник. Ри насыпала в заварочник ложку сухой ромашки, залила кипятком и оставила настаиваться. В груде хлама на столе нашла вторую чашку, кажется, чистую, поставила её перед гостьей.

– Уехали, значит…

– Да. Сказали, надоело под Дамокловым мечом жить. У них же там туман уже в двух кварталах плещется. Ну и они решили больше не тянуть.

Ри замерла перед старым буфетом, как полезла за остатками рафинада, так и замерла.

– Прям реально так близко?

– А то! Ты ж в центре живёшь, на нашу окраину и внимания не обращаешь. А у нас там жопа…

– Жопа… Но ты ж сюда не за этим пришла?

– Исессена. Васильчиковы мне ключи оставили. Сказали, можно забрать всё, что найду полезного. Пойдёшь со мной?

Ри наконец ожила, достала жестянку с рафинадом и выставила на стол и её.

– Даже и не знаю. Вот так вот, как стервятники…

– Так и знала, сейчас начнутся эти твои интеллигентские метания! – Нюсик картинно хлопнула себя по лбу. – Хочу ли я, могу ли я, говно ли я, магнолия…

– Ну неудобно же…

– Неудобно спать на потолке. Если мы сейчас туда не придём, туда прилетят настоящие стервятники. А дня через два всё накроет туманом, и будет вообще пофиг, кто тут и чего думал.

– Хорошо, даваай. Только сначала – чай.

***

Дому Васильчиковых, деревянному, с резными наличниками, крашеному в зелёный вагонной краской, было лет сто, не меньше. Он казался настолько крепким, что, наверно, простоял бы ещё столько же, но Ри, глядя на него, понимала, что счёт идёт даже не на дни, а на часы.

Слева от Васильчиковых смотрела в небо почерневшая печная труба. Обгоревшие стены рухнули под собственной тяжестью, по траве разлетелись осколки стёкол.

Ри совершенно неожиданно для себя присела перед развалинами на корточки и позвала:

– Кис-кис-кис!

Через мгновение по невидимым ступеням в том месте, где когда-то было крыльцо, спустился призрачный кот, большой и косматый. Едва лапы его коснулись земли, во все стороны брызнули серебристые искры.

– Ко-о-о-тик! Хороший мой! – Ри протянула руку, и кот ткнулся в неё лбом. Ладонь на несколько секунд онемела, но Ри даже не обратила на это внимание.

– Эй, мы вообще зачем сюда пришли? – крикнула Нюсик. Она уже стояла у Васильчиковых на крыльце и выставляла следящее заклинание.

– А вы кто такие будете? – раздался справа скрипучий голосок. Нюсик и Ри одновременно вздрогнули и обернулись на звук. На скамейке перед покосившимся домишком сидела старуха в коричневом пальто и платке.

– К Васильчиковым мы! – откликнулась Нюсик.

– Так уехали они с утра.

– Знаю, – Нюсик потрясла ключами. – Они разрешили.

Старуха пробормотала что-то неодобрительно-неразборчивое, но больше ничего спрашивать не стала. Ри поднялась на крыльцо. Одна доска противно хрустнула под ногой, Ри постаралась запомнить, какая.

Из кармана необъятной юбки Нюсик вытащила карандаш и маленькую тряпичную куклу, быстро нарисовала на её гладком полотняном лице глаза и рот и, шепнув что-то на ушко, усадила её на перила рядом с дверью.

***

Внутри дом ещё не успел измениться. Он ещё пах хозяевами, едой, приготовленной с утра, травами, которые сушились на кухне, мылом и – слабенько – умершими духами, которыми отгоняли моль в шкафу. Вещи были сдвинуты, одежда – разбросана по полу, но алый дулёвский сервиз в стеклянной горке был ещё нетронут, и стояла на своём высоком месте Хозяйка медной горы в оранжевом сарафане.

Пока Ри оглядывалась по сторонам, Нюсик взялась за дело: плюнула по четырём углам комнаты, шепнула что-то зеркалу и вытащила из комода первый ящик.

– Не стой, как хрен на именинах! Бери, что приглянется, и пойдём, пока стервятники не налетели.

Ри отправилась на кухню. Проверила пучки лекарственных трав, понюхала, решила, что внимания они не стоят, и переключилась на шкафы. Она быстро закидывала в рюкзак пакеты с крупой и макаронами, банки консервов, коробку с чаем, когда Нюсик окрикнула её:

– Над чем ты там, говоришь, работаешь?

– Амулет. От опьянения.

– От похмелья, что ли?..

– Да нет, именно от опьянения.

– И кому он только нужен…

– Я не спрашивала. Меньше знаешь – крепче спишь.

– И то правда. Я тут аптечку нашла. Может, пригодится чего?

– А зачем?

– Потом объясню.

Ри залезла в ящик со столовыми приборами, повертела в руках вилки-ложки, задвинула обратно. Опустилась на колени, вытащила с нижних полок все кастрюли – эмалированные, потёртые и облупившиеся, с миленькими цветочками на боку. Почему-то от этих цветочков ей захотелось плакать.

Она уже собиралась уходить с кухни, уже проверила, дотащит ли до дома рюкзак, как вдруг взгляд её упал на банку с водой, в которой стояла ложка. Старинная, почерневшая от времени, с вензелями на ручке. Ри вытащила её из воды, обтёрла об рукав и внимательно осмотрела. В положенном месте конечно же нашлось почти неразличимое клеймо. Ри удовлетворённо хмыкнула и сунула ложку в карман.

Больше ничего интересного здесь не осталось.

Она уже собралась пойти и помочь Нюсик в комнате, как в уши ей ударил надрывный визг: сработала куколка; а несколько секунд спустя раздался звон разбитого стекла – кто-то запустил в окно камнем.

Ри быстро закинула рюкзак за спину и бросилась к дверям. За спиной звучали тяжёлые шаги Нюсик.

– Соль? – спросила она у Ри.

– Соль.

– Значит так. Сейчас открываем дверь, на счёт три – кидаем и бежим.

***

Перед броском они успели заметить у крыльца трёх крепких парней в чёрном и в балаклавах, закрывающих лица. Потом заговорённая соль взорвалась в воздухе, Ри кинулась с лестницы, но застряла между досок прогнившей ступеньки. Один из парней – ему досталось меньше всего осколков и солёных крупинок – кинулся на неё, но Нюсик успела запустить в него чем-то большим и ярким. Ри дёрнулась, освободила ногу и побежала. За ней, громко и отчаянно матерясь, летела Нюсик.

***

Дом у Нюсик был сверху донизу завален всяким старьём. Советские трюмо, резные буфеты и комодики давили друг друга. На полочках, накрытых вязаными салфетками, теснились мутные бутылочки с гербами, вазы с известковым осадком на стенках и разнокалиберные статуэтки. По углам висели лоскутные куколки. Одна из них сверкнула на Ри глазами, но Нюсик прикрикнула на неё:

– Свои, не трожь!

Как она оказалась здесь, Ри не помнила. Кажется, они бежали, путая улицы, Ри несколько раз падала, и по голове ей ударял набитый крупой и консервами рюкзак, а Нюсик хватала её под мышки, встряхивала, поднимала и волокла дальше.

И вот теперь Ри сидела на шатком стуле, положив правую ногу на стол, а Нюсик наматывала на распухшую лодыжку красную шерстяную нитку.

– И как тебя только угораздило? Ты вообще под ноги не смотришь?

– Да я смотрела… Там доска треснула…

– Так, потерпи, сейчас будет больно! – Нюсик изо всех сил сдавила лодыжку Ри двумя руками и быстро прочитала заговор от растяжения. – … слово моё крепко! Так, пошевели ногой. Теперь болит?

– Есть немного. Не сильно.

– Это ничего, это остаточное. Завтра нитки снимешь, будешь как новенькая.

Ри опустила ногу, встала, опираясь на стол, постояла, прослушиваясь к ощущениям.

– Стоять вроде могу.

– До дома дойдёшь?

– Не знаю, наверно…

Нюсик посмотрела на резные часы, потом в окно.

– Время позднее, темнеет. Оставайся до завтра.

– Да я дойду, я справлюсь. За кого ты меня держишь?

– За лучшую подругу. Тащи рюкзак, посмотрим, что удалось спасти.

Ри хмыкнула: она уже решила оставить продукты себе, но спорить с Нюсик не стала.

– … Рис, рис, гречка, сгущёнка, голубцы, опять сгущёнка… – Ри выкладывала добычу на стол, а Нюсик делила её на две равные кучки. – Тушёнка говяжья, тушёнка свиная… Ты какую больше любишь? Макароны, макароны, чай…

– И всё? – спросила Нюсик разочарованно.

– И всё. Травы ещё сырые были, больше возни, чем пользы…

– А из предметов?

– Да там фигня была всякая. Кастрюли, сковородки… – Про серебряную ложку Ри решила молчать. – А своё покажешь?

Нюсик замялась, ей, видимо, тоже не хотелось делиться, но свой рюкзак принесла.

– Зачем тебе столько таблеток? – спросила Ри, глядя на горку из блистеров.

– А это не мне. Это тебе.

– А мне зачем? Я, вроде, ничем не болею. А надо – к тебе приду.

Нюсик вздохнула:

– Ты ж сама говорила: тебе амулет заказали. Вот для него таблетки и нужны.

– Это как?

– Ну смотри… Что это тут у нас? – Нюсик порылась в кучке блистеров. – Ну вот, например, Нурофен, он красивенький, красненький. Так вот, берёшь таблеточку, заговариваешь, обматываешь медной проволокой, вешаешь, куда тебе надо.

– Фига се, до чего техника дошла…

– А я о чём? Очень удобно. Главное, на назначение лекарства смотри, чтоб не лечить голову активированным углём. Короче, бери это дело себе.

Нюсик подвинула блистеры к продуктам, которые отложила для Ри, и наклонилась застегнуть свой рюкзак, но Ри её остановила.

– Э, нет, показывай, из-за чего мы к Васильчиковым полезли.

– Да тебе неинтересно будет… Так, безделушки…

– Нас там стервятники чуть не порешили! И я ногу растянула.

На заваленном столе появилось несколько фарфоровых статуэток, пригоршня всякой бижутерии и пара книг – том французских сказок и сборник Гумилёва. Ри лениво пролистала его и заявила:

– Это я тоже заберу себе в качестве моральной компенсации. Тебе ведь не надо?

– Вообще-то… А ладно, бери.

Глава 2

Утром, выйдя от Нюсик, Ри подумала, что неплохо бы посмотреть, что там с домом Васильчиковых, и только потом идти к себе. Нога ещё побаливала, но несильно, вполне терпимо, рюкзак весил в половину меньше, чем вчера, а новая банка с заговоренной солью приятно оттягивала карман. Короче, Ри была готова и к лёгкой прогулке, и к драке – ко всему, кроме того, что она увидела.

Запах гари чувствовался чуть не за квартал до того, что ещё вчера вечером было домом. Теперь то, что от него осталось, больше всего напоминало обгоревший проломленный череп с пустыми глазницами треснувших окон. Открытого огня уже не было, но от пепелища всё ещё тянуло жаром.

Ри вздрогнула. Жалеть старый дом не было смысла: за ночь линия тумана стала ещё ближе. Его присутствие, почти незаметное вчера, выдавал сильный звон в ушах, будто кто-то рядом включил старый телевизор. Но Ри всё равно было горько и тяжело на душе.

Она подошла к остаткам крыльца и в пожухшей траве увидела блестящую фарфоровую головку – всё, что осталось от Хозяйки Медной горы. Нюсик несколько раз за вчерашний вечер отчитала Ри за неуклюжесть и за то, что пришлось ради неё пожертвовать таким сокровищем.

Она наклонилась, подобрала с земли фарфоровую головку, внимательно осмотрела – уцелели и плечи, и оранжевый кокошник, – обтёрла её полой джинсового пальто и положила во внутренний карман. Глядишь, ещё пригодится. Не ей, так Нюсик.

Вчерашней старухи нигде видно не было, но дом её выглядел пока что жилым. На дорожке, прямо под окнами поблёскивала полоса заговоренной соли.

– Вот ведь жизнь пошла… Раньше соседи горящие дома тушили, чтоб огонь к ним не перекинулся, а теперь отсыплются и сидят как за каменной стеной… – вслух подумала Ри.

Пора было уходить: всё, что нужно, она уже увидела, невыполненный заказ камнем лежал на сердце, а ещё надо было сходить за продуктами, но любопытство так и толкало пойти посмотреть на туман поближе, пока была возможность сделать это с безопасного расстояния.

Идти было недалеко, но Ри двигалась очень осторожно, готовясь в любой момент сорваться и побежать. В ушах звенело всё сильней, а вот снаружи становилось всё тише, так тихо, что Ри почти не слышала собственного дыхания.

На всей улице уцелели два или три дома. Отсюда, наверно, хозяева сбежали этой ночью, и стервятники не решились к ним вломиться – слишком опасно: замешкаешься на минуту, и туман сожрёт тебя вместе со всем драгоценным хламом.

Сердце колотилось, как бешеное, очень хотелось повернуть и без оглядки кинуться обратно, и Ри остановилась, чтобы немного отдышаться и успокоиться.

Каждый шаг давался с трудом, будто пространство стало вязким, а время замедлилось. Впереди уже была видна стена клубящегося тумана.

И только потом Ри увидела его. Он был длинный, как жердь, с копной вьющихся волос, одетый в джинсы и камуфляжную куртку с разноцветным пацификом во всю спину. Он стоял в двух шагах от клубящейся белой стены и играл ей на гитаре. Об этом Ри догадалась по характерным движениям; туман поглощал все звуки, и до неё не долетало ни одного аккорда.

***

– Уходи, идиот! – крикнула Ри, когда подошла к парню с гитарой совсем близко, так близко, что могла бы коснуться рукой, но руки и ноги были тяжёлыми, словно к ним привязали пудовые гири. Голос её звучал странно, низко и вязко, как будто кассету зажевал старый, ещё советский магнитофон.

Парень помотал головой, и это движение размазалось по ткани реальности, как изображение бегуна на фото с большой экспозицией: вот его лицо анфас, вот повернулось в три четверти влево, вот снова анфас – и в три четверти вправо, и все четыре лица смотрели на Ри недовольно. Туман клубился совсем близко, протягивал к музыканту белёсые щупальца, но тот стоял, не меняя положения, только пальцы скользили по струнам, так что казалось, что на гитаре играл не человек, а какое-то многорукое существо.

Играл, между прочим, довольно скверно. Настолько скверно, что Ри услышала, как парень шпарит мимо нот, прежде, чем удивилась, что вообще может слышать.

Звук, сбивчивый и дребезжащий, шёл без задержки, ему не мешал никакой сворачивающий пространство и время туман. За звуком, немного отставая, следовал голос. Слова песни растягивались, и Ри не всегда могла разобрать их, но там точно упоминались какие-то белые стены, молчанье и заклинанье.

Кажется, эта песня влияла на туман. Ри показалось, что его щупальца начали качаться в такт, заворачиваться спиралями и переплетаться между собой, но схватить музыканта (и её заодно!) они больше не пытались.

Музыка зазвучала ещё громче, голос догнал мелодию, и Ри наконец расслышала, о чём поёт парень:

– … Но я не служу никому. Даже себе, даже тебе, даже тому, чья власть...

Дальше было что-то очень пафосное и бессвязное, но завораживающее, но это что-то подчиняло туман своей воле, заставляло его сжаться, закрутиться – и отступить. Для начала – на несколько сантиметров.

Ри увидела у самой кромки туману полоску серой высушенной и потрескавшейся земли. С каждым ударом по струнам, с каждой новой фразой она становилась чуть шире. Звон в ушах понемногу затихал. Сдвинуться с места или поднять руку было нельзя, но Ри уже могла пошевелить пальцами.

А парень, кажется, снова дошёл до припева. По крайней мере, он снова пел про белые стены, молчанье и заклинанье, и от этих слов туман бился и дёргался всё сильнее, но продолжал отступать.

Припев кончился, и Ри подумала было, что песня будет тянуться ещё долго, но музыкант пропел нечто короткое и глубокомысленное про взгляд и монашескую постель, и умолк.

– А вот теперь пошли! – сказал он и махнул рукой.

***

– Так, подожди, ты реально решил заговорить туман русским роком? – спросила Ри, когда они отошли на безопасное расстояние.

– А чо такого? – парень поправил гитару на плече. – Чем могу, тем и заговариваю. Кстати, я Дан.

Сейчас Ри смогла разглядеть его получше. Музыкант был не так молод, как ей показалось сначала: морщины в уголках глаз, залысины на лбу, лёгкая седина в волосах – но веснушки и живой взгляд делали его похожим на озорного мальчишку.

– Всё равно странно как-то… Нелепо. Разве так можно?

– Ну вот, как видишь! Сегодня получилось. Я ещё вечером приду, проверю, хватит одной песни или нет.

– И давно ты так?

– Давно что?

– Ну, экспериментируешь с туманом.

Дан задумался, даже начал что-то считать на пальцах.

– Два месяца где-то. Десять песен. Нет, одиннадцать.

– И все – из русского рока?

– Ну, я сначала пытался из Пинк Флойда подобрать. Но… май инглиш из бед, из бед и огорчений. Туману не понравилось.

Ри улыбнулась.

– А если всё получится, что будешь делать?

– Пока не знаю. Наверно, с ребятами приду. Так зона покрытия больше.

– С ребятами?

– Ну да, у меня же группа… «Далёкая радуга», может, слышала?

– Не, я как-то не интересуюсь. Я вообще не по музыке.

– Если вдруг передумаешь, у нас завтра концерт в Горсаду. В семь. Приходи, я проходку сделаю.

– О, даже так?

– Мне не жалко. Только скажи, на кого.

– Ри.

– Ри – хорошее имя, и запомнить легко. – Дан подмигнул. – Это до всего ты была…

– Я никого не спрашиваю, и другим не советую.

– Хорошо- хорошо, не буду. Так ты придёшь?

– Подумаю. Может быть.

***

Простившись с Даном, Ри вернулась к пепелищу, оставшемуся от дома Васильчиковых. У неё тут было ещё одно дело.

Она опустилась на корточки (тяжёлый рюкзак тут же потянул назад, но Ри удержала равновесие) и громко позвала:

– Кс-кс-кс! Иди сюда!

Сперва на её зов никто не откликнулся. Ри помнила, что ещё вчера видела призрачного кота там, где раньше жили соседи Васильчиковых, но надеялась, что её услышат и отсюда.

– Эй, кс-кс, зову в последний раз и ухожу!

Никого.

Ри поднялась и едва успела сделать пару шагов, как в больную ногу ей ударилось что-то холодное, и в стороны, как от бенгальского огня, полетели серебряные искры.

– Ах ты задница меховая! – умилённо сказала Ри, глядя на то, как призрачный кот, задрав хвост, крутится вокруг неё. – Пойдёшь жить ко мне? У меня молоко есть… Наверно…

Кот присел и принялся старательно лизать лапу, искоса поглядывая на Ри.

– Так пойдёшь или нет?

Кот замер, словно собираясь с раздумьями, – и растаял в воздухе.

– Настаивать не буду.

Ри вздохнула, поправила лямку рюкзака и, прихрамывая, двинулась дальше.

Призрачный кот вновь появился из пустоты прямо на дороге. Он стоял, оглядываясь на Ри, и всем своим видом говорил: «Эй, новая хозяйка, чего ползёшь? Давай быстрее!»

– Всё-таки решился! Хочешь, я буду звать тебя Котлером?

***

Ри свалила рюкзак с продуктами в угол и плюхнулась на стул. Болела спина, тянуло лодыжку, в голове всё мутилось, и хотелось лечь и уснуть, а надо было бодриться и работать.

– Пять минуточек. Только пять минуточек посижу, – сказала Ри пустоте и для верности посмотрела на стенные часы. Часы, старые, советские, с полированным корпусом, безнадёжно стояли.

– Выброшу. На детали разберу! – воспользовалась любимым заклинанием Ри. Минутная стрелка дрогнула и сместилась на пару делений. – На этот раз точно. – Ри сделала вид, что встаёт. В часах что-то скрипнуло, звякнуло, и стрелки завертелись с бешеной скоростью.

– Так-то лучше, – заметила Ри, когда движение прекратилось, и часы показали точное время. – Напомните, чтобы я через пять минут встала и занялась делом.

Едва она расслабилась и вытянула ноги, ей на колени из пустоты выпрыгнул Котлер и ткнулся в плечо прозрачной мордочкой, поднимая фонтаны серебряных искр.

– Чего тебе? – Ри попыталась снять кота, но он обдал её обжигающим холодом и стёк вниз. – Ты жрать хочешь, что ли? Я тоже хочу. Подожди немного.

Котлер, голубой лужицей расплескавшийся по полу, мгновенно собрался и принялся вылизываться.

Ри закрыла глаза. Часы зашипели, захрипели и с оттягом пробили пять раз.

***

Для начала она заговорила таблетку нурофена, как учила Нюсик, закрутила её медной проволочкой, повторила заговор и прицепила к браслету между двух аметистовых бусин. Подумала немного, добавила к ней пару таблеток активированного угля – прямо в блистере. Отпила виски, посидела, наслаждаясь растекающимся по горлу теплом, подождала, когда сознание немного затуманится, и примерила амулет.

Голову прострелила мгновенная острая боль, страшно захотелось пить. Ри стянула браслет. Покопавшись в аптечке, она вытащила упаковку растворимого аспирина, зафиксировала одну таблетку алюминиевой проволокой, закрепила её в амулете вместо нурофена. Снова надела браслет.

Туман в голове развеялся, мысли стали ясными и чёткими, зато в желудке поселился огромный морской ёж с адамантиевыми иглами. Ри тихо ойкнула и быстро скинула амулет.

Морской ёж тут же растворился в пустоте. Она выдохнула.

– С этим заказом никакого здоровья не хватит! – в сердцах выругалась Ри и пошла искать в горах хлама сушёную мяту.

Котлер с лёгким хлопком возник на столе и тут же попытался скинуть злосчастный браслет на пол, но лапка всё время проходила сквозь него. Кот недоумевал.

– Вот так-то, задница меховая! – Ри наконец нашла приплюснутую пачку мяты под стопкой тарелок. – Близко локоть, да не укусишь!

Котлер сделал вид, что браслет его совершенно не интересует, и принялся яростно вылизывать себе под хвостом.

– Ну понятно, ну конечно! Чем занят кот, когда ему делать нечего? Может, лучше подскажешь, что с амулетом придумать?

Котлер остановился, поднял голову и внимательно посмотрел на хозяйку.

В комнату постучали. Ри дёрнулась и просыпала мяту мимо чашки. Призрачный кот, как был в раскоряку, растаял в воздухе.

– Да-да, заходи!

Дверь приоткрылась, в щель заглянул низенький лысый мужчина с козлиной бородкой.

– Там это, продукты привезли. Ты идёшь? Скоро закончатся.

***

На Речной Ри пришла к шапочному разбору. Андресаныч сидел за столом, выставленном прямо на пристани, и жевал карандаш. За его спиной громоздились коробки с продуктами. Увидев Ри, он открыл журнал, нашёл её фамилию-имя-отчество и отметил нужную клетку галочкой.

Ри наклонилась, чтобы поставить дату и расписаться.

– А число сегодня какое?

– Двенадцатое. А я думал, тебя и не ждать уже.

– Да куда ж я денусь? Жрать-то хочется. – Ри оглянулась в надежде, что кто-нибудь придёт, пристроится в очередь и спасёт от бессмысленных разговоров, но к пункту выдачи не было никого.

– Ну, мало ли. Думал, может, ты уехала, или ещё чего.

Ри недоуменно уставилась на Андресаныча.

– Да я о хорошем, о хорошем. Замуж, может, вышла, и теперь мужа сюда гоняешь. Или не мужа. Кто вас тут теперь разберёт.

– Больно надо. Мне и одной хорошо.

Краем глаза Ри наблюдала, как постепенно загружались на теплоход пассажиры. Мужчины и женщины, с лицами серьёзными и усталыми, тащили до верху набитые чемоданы и сумки, какие-то свёртки и коробки – всё, во что можно было сложить остатки прежней жизни, покидая родные места.

Ри заметила, что, хоть туман и продолжал сжимать вокруг города кольцо, уезжающих с каждым разом становилось всё меньше.

– Ну и зря. Сама не знаешь, чего себя лишаешь.

Ри набрала было воздуха в лёгкие, чтобы разразиться гневной тирадой по этому поводу, но в последний момент сдержалась и спросила:

– А что с продуктами, Андресаныч? А то у меня кот некормленый дома остался.

– Кот? Живой? Откуда?

– Не совсем живой. С погорелого дома. Васильчиковы вчера уехали, я у их соседей забрала.

– Ну, тоже ничего. Хорошо, что не сорок котов-призраков. А с продуктами опоздала ты. Остались голубцы, манка с каким-то мясом, рыбы чуть-чуть.

– А молоко? А кофе?

– Ничего. Сгущёнки немного.

– Давай сгущёнку. И знаешь что… В следующий раз сможешь для меня отложить, допустим, молока коробку? И кофе пару пачек. Я в накладе не останусь, ты знаешь, – сказала Ри, укладывая консервы в сумку на колёсиках.

– Что предложишь?

– А что надо?

– Браслет на удачу. С деньгами.

– Замётано. Отметь. Кофе и молоко. Молоко и кофе.

Ри попрощалась и двинулась к Новому мосту через парк. Мысленно она перебирала свои запасы и радовалась, что так удачно разжилась у Васильчиковых крупой и тушёнкой, и жалела, что не догадалась заказать нужное в прошлый раз. Ну да ладно, было бы что менять, а свой кофе с молоком она получит.

***

Под вечер, когда она совсем выбилась из сил, в гости заглянула Ичка. В отличие от Нюсик, это была низенькая, очень худая девица с кожей, бледной настолько, что просвечивали все вены. Глаза Ичка жирно подводила чёрной подводкой. Едва она вошла, комната наполнилась запахом старых советских духов.

«Красная Москва» или «Малахитовая шкатулка», – подумала Ри, принюхиваясь. – А шут их разберёт!..»

– Ну что, Данила, не выходит чаша? – Ичка сгребла с венского стула груду вещей и устроилась на нём, закинув ногу на ногу.

– Эт ты о чём?

– Об амулете твоём. Мне Нюсик рассказала.

– Да я уже почти закончила… Эффект трезвости удивительный! Только потом очень писать хочется.

– Дай проверю. – Ичка потянулась к почти опустевшей бутылке виски и, пока Ри бормотала что-то невразумительное, сделала большой глоток. – Хорош, чертяка. Тащи сюда свою бронзулетку.

Ри тихо вздохнула, отняла у подруги бутылку и поставила её на шкаф. Манера, с которой держалась Ичка, ей не нравилась, но что тут было поделать? Ри была готова принимать людей целиком, такими, какие они есть. И амулет, плод многочасовых трудов, Ичке она отдала.

Та вертела браслет в руках, придирчиво изучая каждый элемент – аметистовые бусины, жемчужины, травы в стекле и рубиново сияющие таблетки нурофена, медные и серебряные подвески и, кажется, даже кусок рыбьего позвоночника – потом застегнула и замерла, прислушиваясь к своим ощущениям.

– Ты права, трезвость необычайная. Кстати, а туалет у вас где? – Она тряхнула рукой, и амулет без всякого труда скатился на стол.

– По коридору до кухни и направо.

Пока Ички не было, Ри распахнула форточку и быстрым заговором попыталась выгнать тяжёлый запах мёртвых духов из комнаты. Получилось это, надо сказать, не с первого раза.

– Твоя проблема в том, – заявила Ичка, распахивая дверь, – что ты…

«Ну вот опять, – подумала Ри. – Сейчас опять начнёт объяснять мне, почему я такая не такая, кривая, немазанная».

– Что ты пытаешься убрать эффект, говорить с человеком…

«О, что-то новенькое».

– А надо говорить с тем, что ты заклинаешь. Если делаешь амулет от опьянения, надо говорить с вином!

– Не поняла…

– Ну вот смотри… Там ещё не осталось? – Ичка показала на шкаф, где стояла бутылка.

– Это мне на завтра. Для экспериментов.

– Жаль, жаль, что ты такая жадина! Я бы тебе сейчас быстро всё показала. Короче, берёшь, например… Не хочешь бухло, давай, допустим, волос. – Ичка бесцеремонно выдернула у Ри несколько волосинок. – Ты какие хочешь, прямые или кудрявые?

– Меня мои полностью устраивают.

– Врёшь, никого свои волосы не устраивают! Либо слишком прямые, либо слишком кудрявые. Либо слишком густые, либо слишком редкие. Короче, какие тебе нужны?

– Послушные.

– Хорошо, будут послушные.

Ичка намотала волоски на палец, что-то пошептала, вытащила из кармана хорошо разжёваную жвачку и крохотный старинный флакон с остатками янтарных духов, капнула на жвачку, помяла её пальцами, раскатала в блинчик, положила в него волоски и быстро слепила что-то среднее между хинкалем и луковицей.

– На, держи. И теперь смотрись.

Ри подошла к зеркалу, потрепала волосы, рукой зачесала их на одну сторону, потом на другую. Короткие, торчащие во все стороны, они теперь ложились ровно так, как она хотела.

– Поняла принцип?

– Ну, примерно. А заговоры ты где берёшь? Сама?

– Вообще сама, но… короче, я тебе этого не говорила… Я к Вал ходила больную голову заговаривать, она мне читала «Сероглазого короля». Всё как рукой, как рукой!

***

Ичка снова намекнула, что виски можно было бы и поделиться, а если Ри так надо продолжать эксперименты, так она знает, где достать отличный самогон, но Ри была непреклонна. Не получив желаемого, Ичка потребовала кофе, непременно со сливками. Никаких отговорок она не принимала, только милостиво согласилась на сгущёнку, когда узнала, что сливок в этом доме не водится в принципе.

Ри тоскливо посмотрела на дно жестянки из-под чая: кофе оставалось ложек пять, не больше, их она собиралась тянуть до нового завоза. Но что поделаешь, подруга есть подруга! Она зачерпнула чайную ложку коричневого порошка, пальцем выровняла получившуюся горку и высыпала в турку.

На запах кофе из стены вышел Котлер, повертелся вокруг электрической плитки, обнюхал всё как следует и принялся закапывать что-то лапой, поднимая целые фонтаны серебристых искр.

– А это что такое? В прошлый раз его не было!

– Это Котлер, он недавно здесь, – ответила Ри, не отрывая взгляда от турки, и принялась рассказывать, как встретила на пепелище призрачного кота.

– Вот умеешь ты геморрой на свою голову находить, – резюмировала Ичка, и Ри усмехнулась. Идея геморроя на голове разбередила её фантазию.

– Ну вот что ты ржёшь, что ты ржёшь, лучше бы за кофе… Ай! – Ичка щёлкнула пальцами, и турка, залитая кофейной пеной, взмыла в воздух. Ри схватила её за ручку и налила кофе в две чашки – большую для гостьи и маленькую для себя. Испуганный Котлер забился в угол и оттуда зыркал на Ичку.

– Что бы я без тебя делала! – сказала Ри.

– Давно пропала бы. – Ичка сделала глоток кофе, поморщилась, не глядя плюхнула в него пару ложек сгущёнки. – Это невозможно пить без анестезии! Кстати, ты идёшь завтра на Доски? Там завтра концерт. Будут всякие рокеры из тех, кто ещё не уехал.

– Да не знаю даже. А зачем?

– Надо. Там будут парни! – Ичка вытаращила глаза. – Познакомишься, замутишь, выйдешь замуж!

– Сегодня ты уже второй человек, которого волнует моя личная и половая жизнь, – сказала Ри и мысленно похвалила себя за то, что не стала ничего рассказывать про Дана и его проходку. Узнав об этом, Ичка непременно стала бы напрашиваться, а проводить в её обществе два вечера подряд Ри была не готова. – И вообще, зачем мне оно?

– Замуж всем надо. Вот я уже два раза выходила!

– И оба раза развелась. Тебе напомнить, как ты бежала от этого, как его, Ниса, теряя тапки? Если бы я его тогда не сглазила, не знаю, что бы он с тобой сделал!

Ичка сделала вид, что не понимает, о чём с ней говорят.

Из своего угла вышел Котлер и в очередной раз бросился тереться вокруг неразобранного рюкзака. Ри надоела эта возня, а ещё ужасно хотелось выставить Ичку за порог, и она стала делать вид, что наводит порядок: стопками складывала заляпанные листки с расчётами, составила все грязные чашки на подоконник и принялась перевешивать одежду со спинки одного стула на другой.

Ичка невозмутимо пила кофе, заедая его сгущёнкой прямо из банки, и комментировала всё, что видит:

– Эй, там под кроватью ещё чашка! Лифчик, лифчик на самом видном месте забыла. А рюкзак чего валяется? Давай я его сама разберу!

Ри кинулась отбирать рюкзак у подруги, пока та не прикарманила что-нибудь полезное, но не успела. Ичка вытряхнула на пол всё его содержимое – банки, крупу и две книги. Французские сказки она ногой брезгливо отпихнула в сторону, а в Гумилёва вцепилась обеими руками.

– Ты хоть понимаешь, что тебе досталось? За такое знающие люди убивают!

– Прям даже так? – Ри удивлённо вскинула бровь. О том, чтоб кого-то убили за томик стихов, она ни разу не слышала.

– Ну, я, может, преувеличиваю. Но несильно. Отдашь её мне? Ну пожалуйста!

– Неа. Я её добыла в честном бою – сначала со стервятниками, потом с Нюсик. Сама думай, кто из них страшнее.

***

– А чего вы с ним так носитесь? – спросила Ри. – Ну, с Гумилёвым. Вроде не великая редкость.

– Ты чего, совсем не в курсе, да? – Ичка вытаращила и без того огромные глаза. – Ну да, сидишь тут одна, дичаешь, не ходишь никуда.

«Зато никуда и не влипаю», – подумала Ри, но вслух ничего говорить не стала. Вчерашних приключений ей хватит надолго, тут уж чья бы корова мычала.

– Короче, тащи сюда книжку! – скомандовала Ичка и царственным жестом махнула в сторону угла, куда Ри спрятала потрёпанный томик. Ри послушалась. Показывать подруге другие книги ей не хотелось: мало ли, что ещё Ичка себе присмотрит. Если с Гумилёвым удалось отболтаться (и то не факт!), то с другими вещами проще дать, чем отказать.

Ичка открыла оглавление, бегло просмотрела названия стихотворений, что-то отчеркнула на будущее ногтем. Наконец она нашла, что искала.

– Щас будет момент истины! – Ичка быстро, как счётная машинка в банке, пролистывала страницы. – Вот оно! Есть!

Она сунула книгу Ри в лицо. Та опешила от такой наглости и отстранилась.

– Да смотри же! Вот оно, реальное сокровище!

Ри забрала томик у подруги, устроилась поудобнее и начала читать. Признаться, стихи она никогда не любила, не особо в них разбиралась, поэтому первые строки ничего ей не сказали, и Ри перечитала их второй раз, едва заметно шевеля губами:

– Шёл я по улице незнакомой

И вдруг услышал вороний грай,

И звоны лютни, и дальние громы,

Передо мною летел трамвай.

Как я вскочил на его подножку,

Было загадкою для меня,

В воздухе огненную дорожку

Он оставлял и при свете дня.

Ичка выглядела очень возбуждённой. Она даже руки потирала от нетерпения.

– Ну, ну, как тебе такое?

– Стихи вроде неплохие. Рифма есть. Только не все слова понятны. Грай вот этот…

Картинно хлопнув себя полбу, Ичка сделала вид, что вот-вот упадёт в обморок.

– Ты что, и правда ничего не знаешь и не понимаешь?

Ри помотала головой. В полглаза она продолжала читать стихотворение, в котором творилась какая-то невероятная чертовщина. Какие-то мёртвые головы вместо капусты, какие-то живые мертвецы.

– Это же «Заблудившийся трамвай»! За ним сейчас все гоняются! Из рук рвут!

– Да что в нём такого особенного-то? Ну стихи и стихи. Не моё совсем. – Ри дошла до финала, ясно понимая одно: все поэты – сумасшедшие. Или опасные наркоманы.

– Тут какое дело, – Ичка смилостивилась и стала объяснять всё просто и доступно. Видимо, совсем разуверилась в умственных способностях подруги. – Не в стихах дело. Просто если взять эти странички, вырезать их из книги, пойти в полнолуние на Квадрат…

– Куда-куда?

– На Квадрат. Ну, на пересечение Трёхи с Радищева. Так вот,если пойти туда в полночь, встать ровно в центре, под часами, прочитать «Заблудившийся трамвай» целиком, ни разу не сбившившись, а потом бумажки сжечь, то из пустоты появятся рельсы, старый трамвай, ну, помнишь, стоял на Трёхе одно время, там ещё салон связи был, приедет и увезёт тебя в какие-нибудь прекрасный края.

Ри задумалась. Звучало это очень заманчиво и не то, чтобы невозможно по нынешним временам. В туман-то раньше никто не верил, а теперь вот приходится следить за его передвижениями. Гороскопы, амулеты, колдовство, ведовство! Сколько над этим смеялись, а теперь вот только этим на жизнь и можно заработать. Но чтобы трамвай…

– И ты в это веришь?

Ичка пожала плечами.

– Я не верю, я – знаю. – Она замолчала, наслаждаясь произведённым эффектом. – Ну, сама я не пробовала, возможности не было. А Жень пробовал. И Вик тоже. Им понравилось. Они даже остаться хотели, но потом решили вернуться. Одно дело – приятная экскурсия, другое дело – новая жизнь на новом месте.

– А поговорить с ними можно будет? Расспросить?

– Нет. Уехали они два месяца назад. Не вместе, порознь, если что.

Настал черёд Ри закатывать глаза. Ей не было никакого дела до каких-то Женя и Вика.

– Короче…

– Короче, ты будешь дурой, если не воспользуешься этим шансом. Судьба тебе сама принесла всё на блюдечке. Полнолуние уже завтра. Заклинание работает три дня – пока Луна будет круглой, как блин.

– А если книжку не рвать?

– Можно и не рвать. Но тогда надо стихотворение переписать от руки три раза без помарок и исправлений. И читать тоже три раза.

Глава 3

Весь вечер Ри просидела над томиком Гумилёва в поисках подходящих стихов. Стемнело, но она не стала зажигать свет, ограничилась только маленькой янтарной подвеской, солнышком в золотой оправе. Её Ри держала в левой руке над пожелтевшими страницами книги.

Стихов про вино нашлось не так уж и много. Парочку она сразу отвергла из-за названия. Читать над браслетом «Самоубийство» было страшновато: вдруг сработает, а потом клиента накроет побочкой? «Отравленный» ей очень понравился. Дочитав, она даже всплакнула над печальной судьбой героя и, хоть стихотворение и не годилось в дело, загнула верхний угол страницы на память.

Призрачный кот, обиженный тем, что на него не обращают внимание, несколько раз прошёл через ноги Ри, обдав её могильным холодом, и начал проситься на улицу.

– Котлер, задница мохнатая, отстань! – Ри запустила в него вилкой. Кот отпрыгнул и принялся вылизываться с видом оскорблённой невинности.

Ри почувствовала себя виноватой. Положив книжку вверх корешком, она встала из-за стола, щёлкнула выключателем и распахнула дверь. Котлер замер с высунутым языком, а потом поднялся, понюхал порог, задрал хвост и удалился в свой угол.

– Ах ты зараза, – ласково сказала Ри. – Я ж тебя в поликлинику сдам на опыты!

Кот выразительно посмотрел на неё из-под стула, задрал лапу и начал вдохновенно вылизывать зад.

Ри прошлась по комнате, заглянула в банку с кофе, разочарованно вздохнула и пошла на кухню наливать чайник. Если там сейчас кто-нибудь есть, можно будет одолжить кофе до следующего раза.

Кухня, однако, была тиха, безвидна и пуста, и только дух подгоревшей гречки носился над плитой. Ри набрала воды и вернулась к себе.

Пока кипятился чайник, она обшарила все укромные уголки, где мог бы притаиться кофе или завалящий пакетик чая, но увы… Ри обругала себя за непредусмотрительность, а Ичку – за жадность, налила в чашку кипятка и бросила немного сахара. Можно было возвращаться к томику Гумилёва.

В стихотворении «Счастье» всё было как будто на своих местах, но чего-то не хватало. Рифмы, например. Ри не понимала стихов без рифмы.

Было загадочное «Шестое чувство», начиналось оно подходяще: «Прекрасно в нас влюблённое вино…», но дальше шла какая-то околесица про орган для шестого чувства, что она поспешила перевернуть страницу. Ри живо представила, как у клиента, едва он наденет браслет, во лбу открывается третий глаз и вырастают рога.

Наконец ей попалось нечто стоящее. Название стихотворения – «Пьяный дервиш» – обещало многое. А дальше слова лились мелодичным потоком, прям песня, не иначе. Ещё там всё время повторялась одна фраза – «Мир лишь луч от лика друга, всё иное – тень его!» Ри эта строчка понравилась: хорошо, когда пьяный дружелюбен и миролюбив. Она загнула уголок, на этот раз снизу, чтобы точно не перепутать с «Отравленным», и собралась уже закрыть книжку, но вспомнила, что рассказывала Ичка про заблудившийся трамвай.

Ночью идея выйти на перекрёсток и читать там стихи уже не казалась ей такой абсурдной. В конце концов, если она видела, как Дан заклинал туман песнями Наутилуса, почему бы и стихам Гумилёва не вызывать из небытия призрак старого трамвая?

Ри нашла стихотворение, перечитала его ещё раз, купаясь в прихотливых волнах ритма, и принялась искать бумагу, ручку и любимую друзу горного хрусталя для концентрации внимания. В конце концов, если она не дала Ичке вырвать лист и призвать заблудившийся трамвай, грех самой не воспользоваться открывшейся возможностью.

***

Под утро ей приснилось, что она сидит на набережной и болтает в воде ногами. Вроде бы ничего особенного, но на дворе – ноябрь, на волнах качаются последние сердечки липовых листьев. К чему бы это?

Ри открыла глаза. Вокруг стула, постоянно задевая хозяйку то мордой, то хвостом, наворачивал круги Котлер. Даром, что призрак, всё равно кот, разбудил с утра пораньше и потребовал еды!

– Щас найду что-нибудь, только чур, нос не воротить! – сказала Ри и полезла в недра шкафа, где вперемешку хранились консервы, одежда и заготовки для амулетов. С верхней полки ей на голову упало что-то яркое, пёстрое, наводящее на мысли о кислотных трипах. Вязаный из квадратов кардиган, подарок от Нюсик.

Ри повертела находку в руках и кинула на спинку стула. Сойдёт на замену джинсовому пальто, пока оно в стирке. Надо будет только амулеты переложить.

Она вытащила из верхней коробки несколько банок с консервами – тушёнка, голубцы, манка с мясом, короче, вчерашний улов, – и поставила их перед Котлером.

– Давай, выбирай, чем мы будем завтракать.

Призрачный кот обошёл все три банки, потёрся мордочкой о каждую и остановился на голубцах.

После завтрака Ри снова принялась за работу. На этот раз она начала с того, что аккуратно переписала «Пьяного дервиша» на крафтовую бумагу, сожгла листок и пересыпала пепел в прозрачную баночку из-под бисера, так удачно завалявшуюся в шкафу, заткнула пробкой и наговорила стихотворение на бечёвку, которой обвязала горлышко. Готовую конструкцию она подцепила к браслету. Оставалось испытать его в деле.

Виски в бутылке оставалось на дне. Ри не знала, хватит ли его для проверки или придётся искать у Ички самогон, и про себя молила Вселенную, чтобы всё получилось.

Глоток прямо из горлышка. Несколько минут ожидания, чтобы алкоголь ударил в голову… От волнения застегнуть браслет удалось не сразу, и Ри отругала себя за непредусмотрительность. Надо переделать замок, а то вдруг клиент не сможет воспользоваться своим приобретением…

Хмель рассеялся, будто Ри за всю свою жизнь не выпила ни глотка спиртного. Мир был ясен, чист и прозрачен, а ещё – очень дружелюбен. Ей захотелось пойти к соседу и рассказать, как она любит его, как обожает запах подгорелой каши по вечерам.

Котлер вынырнул из пустоты и запрыгнул на стол. Ри бросилась к нему, горя желанием затискать до полусмерти, но призрачный кот ускользнул из объятий. Кардиган, подаренный Нюсик, вызвал острое желание кинуться к подруге и сделать ей что-нибудь приятное. Например, например… Например, позвать на концерт!

Ри вспомнила про Дана и его приглашение. Сейчас, когда она подумала о нём, и залысины, и вздёрнутый нос показались ей чрезвычайно милыми, и она жалела только, что не согласилась прийти сразу.

Она расстегнула браслет. Желание обнять весь мир тут же пропало.

– Дружелюбность придётся как-нибудь прикрутить, – пробормотала Ри, раскладывая амулет на столе. – А то иначе вовсе свихнёшься.

***

Ри никак не могла понять, хочет она пойти в Горсад на концерт или нет. Не то, чтобы она любила рок, не то, чтобы ей понравился Дан, но она своими глазами видела, как он зачаровал туман с помощью музыки, и оставлять эту историю без продолжения было никак нельзя.

Часы снова остановились, задумались и пошли в обратном направлении. Котлер что-то закапывал в углу – беззвучно, но очень старательно, и Ри это не нравилось. Утром она уже вляпалась в призрачную, ничем не пахнущую, но очень холодную кучку под дверью комнаты.

«Лучше, конечно, было остаться дома и доделать заказ. Клиент придёт уже завтра, а браслет ещё не доведён до ума!» – так думала Ри, оглядывая со всех сторон любимое джинсовое пальто. Потёртое, всё в жирных пятнах, с дыркой на правом локте, заштопанной разноцветными нитками, оно явно не подходило для выхода в свет. Его ещё можно было быстро постирать с помощью пары заклинаний и обмылка, брошенного в карман, но тогда с него сошла бы и вся защитная магия, спрятанная в рисунках и вышивках.

Пёстрый кардиган, подарок Нюсик, с укором смотрел на Ри со стула.

Ничего не поделать, пришлось его померить. Ри повертелась перед зеркалом, пригладила рукой торчащие волосы. Сейчас она была похожа то ли на городскую сумасшедшую, то ли на героиню чьего-то кислотного трипа, и её это устраивало.

Подходящую футболку удалось найти под коробкой с бусами и обломками старой бижутерии, спрятанными на всякий случай, да так и забытыми. Джинсы Ри постирала с помощью заколдованного обмылка. Впереди предстояло самое главное – переложить амулеты и защитные символы из пальто в кардиган.

Склянка с солью, пара каштанов, на одном вырезан весёлый смайлик, на втором – грустный, связка ключей от снесённых домов, билет в кино на «Властелина колец»… Ри перебирала содержимое карманов, стараясь не упустить ничего важного.

Когда последний амулет перекочевал в кардиган, по разноцветным квадратам побежали и затрещали голубые искры, и в воздухе ощутимо запахло озоном.

– Да чтоб тебя! – Ри вытащила из кармана остатки ожерелья с игральными костями и кинула их на стол, спугнув Котлера. Она и не думала, что Нюсик зачарует каждый «бабушкин квадрат» отдельно.

Кардиган перестал искрить.

– Значит, если буду играть в карты, тебя придётся снять? – спросила Ри, но никакого ответа не получила. – Молчишь, значит? Нюсик тебя говорить не научила? Это зря она.

Часы мало того, что шли в обратном направлении, почуяли, что дело пахнет скверно и удвоили скорость. Когда Ри посмотрела на них, стрелки показывали половину четвёртого. Она в очередной раз пригрозила сдать их на запчасти. Часы ответили громким насмешливым боем. Ри направилась к ним и решительно сняла со стены. Стрелки застыли, вскинулись вверх, как поднятые руки, и поспешили показать правильное время.

Половина седьмого, пора выходить. Жаль, зайти за Нюсик уже не получится.

Ри закинула в один карман жвачку, которую вчера заколдовала Ичка, ещё раз пригладила волосы, рассеянным взглядом окинула стол и напоследок прихватила с собой листки с переписанным «Заблудившимся трамваем».

***

Ри не была здесь уже сто лет, и за это время на «Досках» поменялось всё – и ничего. Они всё так же были огорожены высоким зелёным забором, теперь сплошь покрытым граффити. Ракушка сцены стояла всё так же, чуть накреняясь вправо после большой дуэли на песнях, когда в неё попал магический заряд, но теперь её подпёрли парой толстых брёвен, чтобы не развалилась. На сцене драли глотки парни в чёрном, и динамики хрипели, визжали и фонили, как проклятые.

У кованых ворот, прикрытый наполовину, девица в растаманской шапке спросила у Ри билетик. Ри развела руками и сказала, что сюда её позвал Дан. Она уже готовилась услышать: «Какой Дан?» или «Про тебя ничего не говорили!» – но девица пролистала записную книжку, нашла нужное место и уточнила: «Так ты Ри, да?»

Ри кивнула, и ворота для неё распахнулись сами собой.

На танцполе перед сценой, на вздыбленных и суковатых досках, прыгали и толкались какие-то подозрительного вида парни. Все в чёрном, обтрёпанные даже сильнее, чем большинство здешних обитателей, опухшие и краснорожие, они вызывали у Ри желание побыстрее найти Дана, поговорить с ним и смыться отсюда. Но Дана нигде не было.

Она пристроилась у стены рядом с компанией девчонок в пёстрых коротких платьицах и солдатских ботинках и постаралась слиться с пейзажем.

«Вот зараза, позвал на концерт, а сам где-то шляется», – подумала Ри, в очередной раз обводя взором «Доски». Один из краснорожих парней поймал её взгляд и, видимо, решил, что он адресован именно ему. Парень отделился от своей компании и двинулся в её сторону нетвёрдой походкой. Ри оцепенела. Она не понимала, что можно сделать сейчас. Сыпануть заколдованной солью в глаза – можно? А бросить пару сглазов на будущее? А просто дать по яйцам? Она была в незнакомом месте и боялась, что сейчас нарушит какое-нибудь писаное или неписаное правило, и всё точно станет совсем плохо…

Парень подошёл к ней, сально ухмыльнулся, схватил за плечо – и тут же с воем упал на доски. Запахло озоном и палёной кожей. По рукаву кардигана пробежали розовые искры, приятно покалывающие кожу.

«Ну, Нюсик, ну, молодчина! С меня тушёнка!» – подумала Ри и запахнулась поплотнее. Краснорожий, всё ещё воя, отползал к своим. Девчонки в пёстрых платьях проводили его матюками и громким смехом.

Группа на сцене закончила выступление, им на смену пришла маленькая, не выше Ички, девушка с синтезатором. Она долго настраивалась, делая пассы в сторону пульта и колонок, но хоть сколько-нибудь приличного звука так и не добилась, начала играть так.

Компания, болтавшая рядом с Ри, переместилась ближе к сцене. Похоже, это была группа поддержки.

Ри снова осмотрелась. Дана не было. «Может, его туманом… того? – понеслось в голове. Она зябко поёжилась. – Да не может быть!» Он бы тогда не сказал про неё на входе.

Девушка играла на синтезаторе, прикрыв глаза, и иногда сквозь треск и вой старой аппаратуры наружу прорывались чарующие глубокие звуки. Ри даже захотелось подойти поближе, чтобы лучше слышать, но краснорожие, маячившие где-то неподалёку, всё ещё пугали её. Всё, что она могла – сдвинуться на пару шагов, не отлепляясь от стены.

Народу на «Досках» постепенно становилось всё больше. Ворота почти перестали закрываться, к девице в расиаманской шапке добавился тощий парень в чёрном гипюре, и теперь они проверяли билеты вдвоём.

«Да где же тебя носит? – вопрошала про себя Ри. – Ещё одного послушаю – и пойду домой!»

Девушку с синтезатором сменил на сцене ансамбль в красно-зелёных килтах. Они оказались первыми, кто смог совладать с колонками, и Ри даже удалось получить от их игры какое-то удовольствие. Она вообще любила кельтский фолк, и в другое время, конечно, пошла бы танцевать, если бы не эти…

Новая мелодия, бодрая и ритмичная, подхватила её и вытащила на танцпол. Ри сама не понимала, как это получилось, но она внезапно обнаружила, что бодро подпрыгивает и выделывает ногами невообразимые коленца. Да что там она! Те самые угрюмые краснорожие парни, выпрямив спины и расправив плечи, отбивали чечётку так, будто учились этому всю жизнь.

Сменилась песня – поменялся и рисунок танца. Движения вдруг стали мягкими, округлыми и плавными. Ри, никогда не замечавшая за собой способностей к танцам, только диву давалась, какие сокровища были скрыты в ней всё это время.

Внезапно кто-то коснулся её плеча. От неожиданности Ри вздрогнула и подскочила на месте. Наваждение тут же рассеялось, она встала столбом посреди танцующей толпы.

– Не думал, что ты так умеешь!

Ри обернулась. За правым плечом стоял и улыбался Дан.

– Ты поаккуратнее, он заколдованный, – вместо приветствия сказала Ри, показывая на кардиган.

– Хорошо, больше не буду. – Дан шутливо поднял руки. – Щас они доиграют, мы следующие. Потом можно будет поговорить, идёт?

– Идёт!

Дан нырнул в толпу и двинулся к сцене, а Ри стояла, пытаясь понять, почему кардиган шибанул краснорожего, а этого – не тронул. «Может, дело в намерении? Надо у Нюсик спросить».

***

Вокалистка в красно-зелёном килте помахала слушателям на прощание и сошла со сцены. Ри, чуть прищурившись, проследила, как ей помогает спуститься по шаткой лесенке громила-басист, и подумала, что когда-то уже видела эту девушку, может, даже дружила с ней в той жизни, ещё до тумана.

На сцене показался Дан и его группа – низенький ударник, гитарист – глазастый парнишка, похожий на совёнка, нордического вида басист, пухлая скрипачка в чёрном корсете и долговязый флейтист. Опять началась настройка, и опять старая аппаратура фонила, трещала, скрипела и ухала, как пьяный леший, пока скрипачка не сбегала за стаканом воды, не пошептала в него и не поставила на колонку.

Ри не стесняясь разглядывала Дана. Сегодня он выглядел бодрее, чем когда заговаривал туман у дома Васильчиковых. Не красавец, старше, чем показалось в их первую встречу, он двигался по сцене легко и свободно, перешучивался со своими ребятами и очень обаятельно улыбался. Ри даже подумала, не последовать ли совету Ички…

Заиграла скрипка – грустно и как будто немного нервно, Дан что-то говорил в микрофон собравшейся у сцены толпе. Ри не прислушивалась к его словам. Всё равно это было что-то для своих, в число которых она не входила.

– … «Речной вокзал». Погнали! – Дан поднял руку с микрофоном и резко опустил. Народ у сцены одобрительно загудел.

К скрипке добавились бодрые ударные и гитары, и мелодия понеслась над танцполом.

В первый миг Ри думала, что её собьёт волной энергии, исходящей от музыкантов. Ей казалось, что от каждого инструменты тянутся к танцующим то ли лучи, то ли сияющие ленты. Зелёная – от скрипачки, алая – от басиста, светло-лиловая – от флейтиста. Удары по барабанам расходились вокруг чёрными кругами. В центре всего этого стоял Дан в ореоле белого сияния, и каждое слово песни превращалось в россыпь ярких искр.

Народ вокруг неистовствовал. Парни и девчонки прыгали, толкались и неслись в хороводе так, будто совсем недавно их не заставляли танцевать до упаду ребята в красно-зелёных килтах.

Ри стояла у стены, из последних сил пытаясь удержаться на месте. Пёстрый кардиган, связанный Нюсик, немного облегчал задачу и отводил излишки музыкальной магии. Ри в очередной раз мысленно поблагодарила подругу за давнишний подарок.

Первая песня закончилась, яркий свет померк, но не погас совсем. Дан, вытирая со лба пот, объявил следующую песню. Названия Ри не запомнила, только поняла, что будет что-то про любовь и память.

Над танцполом поплыло лиловое сияние флейты, нежной и мягкое, и люди, которые только что бесновались и подпрыгивали, теперь обнимались и стояли, покачиваясь из стороны в сторону. Постепенно к флейте добавился золотой отсвет гитары, красные сполохи баса и лёгкая рябь ударных. Цвета смешивались, но не забивали друг друга, как не заглушали друг друга инструменты.

Ри не могла отвести глаз от Дана. Теперь он выглядел отрешённым и немного печальным, и белое сияние вокруг него тихо пульсировало в такт мелодии. Он пел, и Ри боялась дышать, боялась моргать, чтобы не разрушить это хрупкое состояние души.

– Хорош, стервец! Как играет, как играет! – произнёс у неё над ухом хриплый мужской голос.

Ри дёрнулась, обернулась. Крепкий парень с брюшком и отросшей щетиной держал в охапке девицу в чёрном корсете и громко делился с ней впечатлениями от концерта.

***

Дана и его группу сменили на сцене какие-то панки, и Ри начала быстро продвигаться к выходу, пока её опять не накрыла с головой музыкальная магия. Пару раз её толкнули, один раз чуть не сшиб с ног парнишка в толстовке с черепом. Кардиган опять сработал, и Ри пришлось извиняться и приводить в чувства незадачливого прыгуна.

У самых ворот она остановилась и стала искать местечко, где можно спокойно дождаться Дана, и наконец устроилась за билетёршей.

Темнело. Фонари горели через один, и гуляющие по Горсаду подсвечивали себе дорогу амулетами. Ри проверила свой – янтарное солнце в золотой оправе.

Панки на сцене сыграли, наверно, уже десятую песню (а может, никак не могли закончить с первой?), а Дана всё не было. Ри уже начала думать, что зря ушла с того места, где они расстались перед выступлением. В чуть подсвеченных прожекторами сумерках найтись было непросто.

Дан шёл к ней медленно, как будто даже пошатываясь, периодически отталкивая совсем разошедшихся парней.

«Накидался что ли? – подумала Ри, жалея, что не прихватила с собой амулет. – И когда только успел?»

– Я уж решил, что ты не дождалась, ушла… – сказал Дан. Голос его звучал тихо и хрипло. – Как тебе выступление?

Ри принюхалась. Вроде бы выпивкой от него не пахло. А что тогда?

– Мне понравилось! Прям круто было! – ответила Ри. – Ну что, пойдём отсюда?

Дан кивнул и предложил взять его под руку, мол, так будет спокойнее, меньше вероятность, что кто-нибудь пристанет по дороге. Ри чуть помедлила, но согласилась, и они побрели к воротам Горсада.

Она поймала себя на мысли, что не ходила вот так ни с кем с тех пор, как уехал Петька, а Ри осталась тут. Не то, чтобы она жила монашкой, бывали в её жизни всякие приключения, большей частью мимолётные, прогулок под руку не предполагавшие…

– Куда пойдём? – спросила она.

– Помнишь «Фабрику блюза»?

– Ну так, смутно… Не была ни разу ни тогда… А что, она опять работает?

– Ага, открылись с месяц назад. Пиво там вполне приличное, привозное.

Ри замедлила шаг. Ей всё ещё хотелось поговорить с Даном, узнать про туман, но идти пить с едва знакомым мужчиной было страшновато. Она мельком оглядела Дана, прикидывая, сможет ли, если что, отбиться, потом вспомнила про свой чудесный кардиган, и решила, что попробовать всё же стоит.

Дан расценил заминку по-своему:

– Если что, я угощаю. Ну что, идём?

– Идём! – Ри запахнула кардиган и зашагала быстрее.

Глава 4

– А вообще вы – страшные люди, – сказала Ри и отпила ещё немного сидра. Она и забыла, каким вкусным он бывает! Искать привозной бутылочный ей всегда было не с руки, а тот, что делала Нюсик из своих яблок, выходил страшно кислым и пах плесенью.

– Это почему же?

– Вы можете делать с другими всё, что захотите. Захотите – заставите танцевать. Захотите – погоните всех в туман, и вас послушают. Захотите…

Хмель ударил ей в голову, и Ри понесло. Она опять пожалела, что не прихватила с собой амулет. Впрочем, ей пока не удалось справиться с эффектом чрезмерной дружелюбности, а сейчас он точно помешал бы.

– Интересная идея, – сказал Дан и улыбнулся, хорошо так улыбнулся, как во время выступления. – Надо будет её обдумать.

Ри без зазрения совести пялилась на него. Света в крошечном баре почти не было, она даже положила на стол свой янтарный амулет, чтобы лучше видеть друг друга в полумраке, и Дан сейчас казался ей совсем старым и усталым, как будто концерт вытянул из него все силы. Ри подумала, что, если всё-таки решит связаться с ним, будет скорее всего изо дня в день видеть рядом не того весёлого парня, повелевающего со сцены зрителями, а вот такого замученного мужчину. Она снова глотнула сидра, чтобы прогнать эти мысли подальше.

– А вы не думали уехать и выступать там… Ну, не в городе в смысле…

– Думали, конечно. Но ты же сама понимаешь, большая девочка уже… Сколько мы там продержимся? Ну год, ну два… Хорошо, если три. Потом дар пропадёт, и кому мы будем нужны? Там таких групп – пятачок за пучок, если без дара… – Дан одним глотком осушил половину бутылки пива. – Тебе принести чего-нибудь?

Ри покачала головой. Дан поднялся, пошёл к барной стойке и через пару минут вернулся с новой бутылкой и двумя пакетиками чипсов.

– Ничего себе роскошь! – всплеснула руками Ри. – И как ты?..

– Договорился, что сыграю здесь через неделю.

Ри тихонько присвистнула.

– А ты почему не уехала?

Она сперва хотела сказать: «А это не твоё собачье дело!» – но после сидра ей захотелось пооткровенничать.

– Не знаю даже. Просто чувствую, что здесь я – на своём месте. С тех пор, как всё случилось, и я стала амулеты делать, в моей жизни всё встало на свои места. Как будто я только для этого и была рождена, понимаешь?

Дан кивнул, мол, всё так.

– И знаешь что ещё? Я вот думаю иногда… Вот если бы туман просто остановился, где есть, и вот можно было бы тут жить и не бояться, что завтра растаешь без следа, и чтобы можно было иногда выезжать к своим туда, а потом возвращаться… Меня бы это полностью устроило. Я бы туда амулеты продавала, сюда бы возила всякое полезное… – Ри осеклась. – Я что-то лишнее сказала, да?

Дан сидел, глядя на неё во все глаза.

– Всё хорошо. Просто понимаешь, не часто удаётся встретить человека, который думает так же, как ты… – Он с громким шуршанием разорвал пакет чипсов. – Кстати, я тут ходил, наблюдал за туманом, где мы с тобой встретились…

– И… – начала было Ри, но тут же замолчала.

– И он отступил! Не на много, на полметра где-то, может, чуть-чуть больше, но отступил. Я вот думаю, надо туда завтра с ребятами прийти, попробовать ещё раз. Хочешь с нами?

– Ты ещё спрашиваешь! – Ри уже расправилась со своими чипсами и теперь не знала, что делать с жирными руками.

Она полезла в карман в поисках салфетки и нащупала какие-то смятые листки. Вытащила их, положила на стол, чтобы понять, откуда они, и только тогда вспомнила про то, что собиралась рассказать про «Заблудившийся трамвай».

«Не умеешь пить – и не берись», – подумала она и тут же быстро выложила Дану всё, что успела узнать от Ички.

***

По Новоторжской они прошли до Детского мира. Ри долго смотрела на его разбитые витрины и стены, покрытые зеркальными граффити и вспоминала, как сидела здесь в ожидании свидания, а рядом тусовались худые парнишки с длинными косыми чёлками. Где-то теперь они, кем стали?

– Меня сюда бабушка водила. До сих пор помню, как мы тут купили пластиковую ёлку. Махонькую такую… – Дан показал размеры руками. – Ещё игрушки к ней прилагались, тоже маленькие. Я их все быстро перебил…

Ри кивнула. До Квадрата оставались считанные шаги, и ей было немного страшно.

– А мы всегда живую ставили. У меня ещё долго старые шарики оставались. А потом надо было сделать амулет на счастье, и я их растолкла в ступке.

– И как, сработал амулет?

– Не знаю. Хозяйка давно уехала. Три банки кукурузы мне за него дала…

Она посмотрела на небо. Полная луна вынырнула из полыньи в облаках, намекая, что неплохо бы поторопиться.

Они прошли вдоль проспекта, свергали на Радищева. Ри начинало ощутимо потряхивать.

– А если вдруг не получится? – сказала она, проверяя листки в кармане.

– Значит, будем считать, что мы просто неплохо погуляли.

Ри сильнее прижалась к Дану.

– Значит, нам надо ровно в полночь прочитать, потом бумажки сжечь… – сказал Дан. Чувствовалось, что он тоже нервничает.

– А у тебя зажигалка с собой? Или пойдём, стрельнем, пока время есть? – Ри похлопала себя по джинсам.

– Зачем? Можно и так. – Дан щёлкнул пальцами, и над ними загорелось холодное голубое пламя.

Часы показывали без пяти двенадцать.

– А жечь как будем, по очереди или все сразу, как дочитаем?

– Не знаю. Мне Ичка не сказала. Давай по очереди. Прочитали – сожгли. Прочитали – сожгли.

– А если вдруг запнёшься?

– Попробуем завтра. – Ри посмотрела на циферблат: без трёх минут полночь. – Ладно, уговорил, подпалим всё в конце.

Они стояли молча, гипнотизируя минутную стрелку. Наконец Дан тихо сказал:

– Пора.

Ри развернула листок и начала:

– Шёл я по улице незнакомой…

Читать было тяжело – у неё дрожали руки, строчки прыгали перед глазами, будто слова играли в чехарду. Да ещё и почерк! Ри тогда очень хотелось побыстрее закончить с переписыванием и лечь спать, и теперь приходилось мучаться, разбирая загадочные закорючки. Это М или Ш, Ли или Н?

Дойдя до финала, Ри смахнула со лба пот и отдала первый листок Дану. Впереди было ещё два.

С последними словами стихотворения небеса не разверзлись, не подул потусторонний ветер, не засияла огнями ночь – короче, не было никаких спецэффектов.

– Может, всё-таки сожжём его,а? – предложила Ри. Сейчас она была страшно разочарована.

Дан вместо ответа приложил палец к губам, старательно вслушиваясь в ночные звуки. Ри смотрела на него с недоумением. Чужие голоса, гитара, стеклянная бутылка разбилась о плитку… И за всем за этим откуда-то издалека донёсся скрип и скрежет трамвая, делающего поворот на кольце. Звук давний, почти забытый, из тех ещё, до тумана, времён.

Дан улыбнулся.

Ри взялась за второй листок. Второй раз одолеть стихотворение оказалось ещё сложнее. Буквы сливались в одну тонкую линию, слова в голове менялись местами, руки затряслись ещё сильнее, но тут Дан осторожно погладил её по плечу, и Ри расслабилась. Приближающийся звон и скрежет говорили, что старается она не зря.

На словах: «Остановите, вагоновожатый,

Остановите сейчас вагон!» – синим сполохом первый раз мелькнули на асфальте трамвайные рельсы. Вспыхнули – и тут же погасли, растворились во мраке. Ри ойкнула и продолжила читать.

С каждым новым четверостишием рельсы проявлялись всё отчётливее, вытягиваясь в длину двумя сияющими лентами.

Когда Ри закончила, у неё зуб на зуб не попадал и подкашивались ноги, но она отдала Дану и второй листок. Рельсы больше не мерцали, то проявляясь, то исчезая, но было понятно: если она сейчас не поторопится, все её труды быстро пойдут насмарку. Квадрат со всех четырех сторон был освещён фонарями. Кроме Дана и Ри под большими квадратными часами не было никого, но из сумрака со стороны Трёхсвятской доносились голоса и мелодичное треньканье гитары.

Дан обнял её, погладил по спине, шепнул что-то ободряющее на ухо, но Ри его не услышала из-за грохота крови в ушах.

На третий раз стук колёс, звон сигнала, лязгаете, скрежет и визг тормозов звучали совсем отчётливо, но самого трамвая ещё не было видно. Слова плясали, сжимались и растягивались, и Ри читала медленно, разбирая букву за буквой, всё время боясь ошибиться в какой-нибудь мелочи, из-за которой придётся начинать всё сначала. Дан держал её за руку, словно боялся, что её сейчас унесёт то ли ветром, то ли течением.

На секунду оторвав взгляд от листка, Ри заметила, что к ним, рассыпая снопы голубых искр, приближается полупрозрачный вагон. Он сиял, как новогодняя ёлка, и ей казалось, что она не видела в жизни ничего прекраснее.

Видение придало ей силы для финального рывка, и последние строки: «Машенька, я никогда не думал, Что можно так любить и грустить!» – Ри почти пропела. Дан выхватил у неё из рук последний листок, щёлкнул пальцами и поджёг.

Трамвай приближался. От горящих бумаг повалил густой чёрный, пахнущий креозотом дым. Он заполнил собой всю улицу, будто горели не три жалких тетрадных листка, а что-то огромное.

Войдя в дымовую завесу, вагон преобразился. Он больше не был призрачным, прозрачно-голубым, обрёл стальные рёбра, стеклянные глаза и горячее электрическое сердце.

– Ты готова? – спросил Дан. Ри смотрела на превращение, произошедшее с трамваем, боясь моргнуть. Дан повторил вопрос.

– Готова! – наконец сообразила Ри.

– Тогда по моей команде на счёт три прыгаем на подножку.

***

Трамвай толкнулся, качнулся и, набирая скорость, помчал по сияющим рельсам.

Ри поднялась с пола, потирая ушибленный бок. В отличие от Дана она не удержалась на ногах и приложилась о деревянную скамейку.

– Мог бы и руку подать, – мрачно заметила она. Дан виновато улыбнулся и перехватил кожаную петлю, свисавшую с высокого поручня.

За окном мелькали фонари, чернели силуэты деревьев, поблескивали стёкла витрин. Ничего необычного. Просто Трёха.

Ри села, похлопала по скамейке, приглашая Дана устроиться рядом. Тот растерянно огляделся и остался стоять.

– Не могу сидеть в общественном транспорте. Привычка. Меня научили, что мальчикам не положено.

– Ну, как хочешь. – Ри развела руками.

– Сильно ушиблась? Болит?

– Да не особо. Почти прошло.

Трамвай громко зазвенел, заскрежетал и начал поворачивать. Дан качнулся, ударился коленкой, но удержал равновесие.

В окнах на мгновение мелькнуло небо, такое голубое, как бывает только на детских рисунках – и тут же скрылось в толще белого густого тумана. Ри схватила Дана за руку.

– Мы что, там, внутри?

– Похоже на то. – Дан зябко поёжился. – Надо проверить.

Ри вопросительно посмотрела на него. Вместо ответа Дан освободил руку, вытащил из кармана пакетик от чипсов и направился к дверям трамвая. Ри встала и, держась за спинку сиденья, приставными шагами пошла следом.

Широко расставив ноги, Дан стоял в дверях. Одной рукой он цеплялся за петлю, свисающую с поручня, другую вытянул перед собой.

Трамвай мчался сквозь туман с необычайной скоростью, но воздух внутри вагона не шевелился. Когда Дан разжал пальцы, пакетик от чипсов просто упал на пол и застыл неподвижно. Дан попробовал осторожно спихнуть его носком ботинка, но не слишком преуспел. Пакетик слетел на подножку и застыл там, как приклеенный.

– Может, хватит? – спросила Ри дрогнувшим голосом.

Дан опустился на четвереньки, высунул руку наружу и стал медленно сдвигать пакетик дальше к краю.

– Слушай, не дури! Залезай обратно!

Дан ещё немного протолкнул пакетик вперёд, и уголок свесился с подножки.

Вагон дрогнул и качнулся вбок. Ри вскрикнула и тут же закрыла рот руками. Дан на полном ходу вылетел из дверей вместе со злополучным пакетиком.

***

Трамвай зазвенел, заскрипел тормозами и остановился.

Ри всхлипнула и громко завыла, уткнувшись в рукав разноцветного кардигана.

– Идиот! Идиот чёртов!

Трамвай никуда не двигался.

Она подняла голову, пошарила по карманам в поисках платка, ничего не нашла, вытерла лицо рукавом. Надо было что-то делать. Может, это вовсе и не туман был, а что-то другое? И надо идти, искать Дана, может, даже спасать…

Ри встала в дверях, пытаясь понять, куда попала. Её окружала ровная непроглядная белизна. Она не клубилась, не волновалась, не тянула к ней щупальца. Просто была.

Ри шагнула на подножку. В вагоне было тепло, а тут ладони, ноги и голову моментально сковало холодом. Всё остальное надёжно защищал дырявый кардиган. Она расстегнула пуговицы, накинула его на голову, сунула руки в карманы, закуталась поплотнее, вся сжалась и решительно прыгнула вниз.

Мир преобразился мгновенно. Непроглядная белизна обернулась покрытой снегом железнодорожной насыпью с гребнем жёлтой решётки наверху. Чуть выше на фоне серого зимнего неба темнели макушки сосен. Ри огляделась. Слева из ниоткуда возникла металлическая лестница с перилами, обведённая по боку нахоженной народной тропой.

Она обернулась, уже понимая, что увидит. Переход через пути, такую же лестницу по другую сторону от них, тропинку, идущую между сосен. Не хватает только…

Ри не успела закончить мысль, как услышала предупреждающий гудок «Сапсана», а через несколько секунд волна воздуха чуть не сбила её с ног: серебряная стрела скоростного поезда насквозь прошила заблудившийся трамвай, не причинив ему ни малейшего вреда, и полетела дальше.

«Интересно, пассажиры там что-нибудь почувствовали? – подумала Ри и тут же себя одёрнула: – А они там вообще были?»

Промокшие до колена ноги пощипывал мороз. Пора было выбираться из сугроба и думать, где искать Дана. Она прошептала согревающее заклинание и двинулась в сторону лесенки, напоследок сказав трамваю:

– Ты уж дождись нас, ладно?

***

– Обещали чудесные места и удивительные страны, а привезли в Комсомольскую рощу, – ворчала Ри, поднимаясь по лесенке. Впрочем, Комсомольская роща теперь тоже проходила скорее по разряду «удивительных стран»: год назад туман добрался и до неё, так что прогуляться по заасфальтированным дорожкам и покормить синичек теперь можно было разве что во сне.

– А может, никуда мы и не поехали, а просто спим на лавочке на Трёхе, – продолжала она. – И Дан никуда не падал, просто он уже проснулся, а я всё ещё сплю.

Издалека большая круглая поляна казалась безлюдной. А может, на ней и правда никого не было, и первые нечёткие силуэты возникли на ней из пустоты, как только Ри задумалась о них, как это случилось со скоростным поездом?

Мимо, быстро отталкиваясь палками, промелькнул вдоль по насыпи лыжник в жёлтой куртке. Где-то залаяли, давясь и хрипя, две собаки. Явственно запахло шашлыками. Комсомольская роща наполнилась жизнью.

Вот на футбольном поле в мгновение ока воздвиглась снежная крепость, и две команды мальчишек-подростков принялись кидаться снежками. Один крепко слепленный снаряд пролетел над головой Ри. Ей захотелось ответить наглецу и запустить в него снежком пополам с заговорённой солью, но она ограничилась только громким возмущением.

Надо было поторопиться с поисками Дана. Воображение подкидывало картины, одну хуже другой: вот Дан ударился обо что-то головой, лежит в отключке и замерзает в сугробе; вот он сломал ногу и не может выбраться к людям… А если не ногу, а спину?

Между тем, людей на поляне становилось всё больше: чинно гуляющие семейства с детьми, бодрые спортивные старушки, компании с мангалами. Вот по широкой дороге с конной базы привели запряжённого в сани белого коня в яблоках, и мужчина в костюме Деда Мороза зазывал детишек покататься. Ри смотрела на него, как зачарованная, боясь и одновременно ожидая то, что должно быть дальше.

Она поняла, куда и когда попала, и в сердце воткнулся раскалённый гвоздь, едва Ри узнала её: зелёное пальто, павлопосадский платок, трость и потёртая индийская сумка в руках. Тот самый поворот головы, те самые согнутые под тяжестью прожитых лет плечи…

Ри захотелось бросить всё, подбежать к ней, окликнуть, обнять и тут же, на месте, превратиться в десятилетнюю девочку в белой кроличьей шапке. Забыть про туман, про амулеты, про всю свою взрослую жизнь, просто кинуться на шею к бабушке, да так и остаться здесь навсегда.

Она вспомнила этот день в мельчайших подробностях. Зимние каникулы. Бабушка с утра напекла оладьев (от мысли об оладьях со сметаной Ри сглотнула слюну), они с дедом посмотрели «Морозко» на чёрно-белом телевизоре, и как раз пришло время для прогулки. От их дома до Комсомольской рощи было рукой подать, и погода была такая чудесная: лёгкий мороз, солнце играет на увитых белым кружевом ветвях, снег скрипит под новенькими скидами. Они с бабушкой идут вдоль железнодорожных путей, бабушка рассказывает про своё детство в деревне, Ри слушает, и всё это кажется ей продолжением утренней сказки.

На поляне они обычно долго не задерживались, сразу шли на Синичкино место кормить птиц. Если насыпать в ладошку зёрен и стоять неподвижно, то синица прилетит к тебе прямо в руки, царапнет палец острыми коготками, клюнет ласково – и тут же упорхнёт. А если прийти пораньше и подождать, можно увидеть играющих на ветвях белок. Ри в тот день загадала, что непременно их дождётся.

Но до Синичкиного места они тогда не добрались – встретили Деда Мороза с конно-спортивной базы, и Ри сама не понимала, как вместе с кучей детей оказалась в его санях. Она запомнила только, что от белого коня в яблоках пахло потом и навозом, но это было ничего, потому что они летели по зимнему лесу как в новогодней сказке, и деревья мелькали, и колокольчик под дугой громко звенел.

Ри помотала головой. Она много раз, когда ей было плохо, возвращалась мыслями в этот день, делала передышку и снова бросалась в бой. Он согревал её, давал поддержку, но всё равно оставался только давно прожитым прошлым. А у неё оставались дела в настоящем.

***

Она судорожно вздохнула, вытерла глаза полой кардигана, чувствуя, как на морозе слёзы превращаются в льдинки прямо на ресницах, и пошла прочь от толпы детишек, забирающихся в сани к Деду Морозу. Надо было сосредоточиться и подумать, где сейчас находился Дан. Радиус поисков был довольно широк. Если заблудившийся трамвай ехал по рельсам, Дан мог выпасть из дверей хоть в Брянцеве. А если нет? Если надо прочесать весь район с заходом в Юность, и сделать крюк на Дорошиху?

От отчаянья Ри захотелось завыть. Сама не понимая, что делает, она пошла в сторону Синичкина места, и лишь тогда заметила главную странность этих мест. Лес, дорога, прохожие с детьми и собаками возникали перед ней постепенно, словно проявлялись на фотобумаге. Только что впереди никого и ничего не было, а вот уже она нос к носу столкнулась со стариком в шапке-петушке и синей олимпийке. Ри остановилась, резко обернулась. Поляна и сани с белым конём в яблоках виделись отсюда смутно, подрагивали и мерцали, готовые исчезнуть.

«Этот мир существует, пока я на него смотрю, – подумала Ри. – А что, если Дан провалился в какой-то другой, свой мир? Что, если его здесь нет, и я ищу зря?»

Внутри у неё всё похолодело. Ри сжалась ещё сильнее. Ей очень хотелось позвать кого-то на помощь. Кого-то близкого, родного, как в детстве… Она едва не крикнула:

– Бабушка, – но вовремя остановилась, поправила себя: – Дан! Дан! Ты где?

Ри прислушалась. Тихо. Только ветер качает высокие кроны сосен, и снег падает с ветвей. Люди пропали, растворились в воздухе. Исчезли и запахи.

Она побежала обратно, на поляну. Может, всё, что окружало её сейчас, и оказалось иллюзией, но вот мороз был самым настоящим и кусал за колени даже через плотную джинсу. Действие согревающего заклинания закончилось, но Ри боялась остановиться даже на несколько секунд.

С непривычки перехватило дыхание, и она пообещала себе, что начнёт бегать по утрам, если вообще выберется отсюда.

Поляна была пуста, жёлтая решётка ограды скорее мерещилась, чем виднелась в нескольких сотнях метров от Ри. Она остановилась, хватая ртом ледяной воздух, немного пришла в себя и вновь позвала:

– Дан! Дан! Я здесь!

Прислушалась. На этот раз она различила звон трамвая и слабый знакомый голос, идущий откуда-то со стороны насыпи. Ри собралась с силами и рванула к переходу, представляя, как за спиной, словно свиток, сворачивается пространство.

У перехода она остановилась и, держась за холодные прутья решётки, замерла, собираясь с силами. В глазах потемнело, где-то в горле бухало сердце, а во рту всё пересохло. Она хотела опять окликнуть Дана, но тут услышала его голос:

– Стой! Я иду к тебе!

Ри подняла голову и увидела, как прямо по лыжне, то и дело проваливаясь в сугроб по колено, к ней спешит Дан. Помятый, растрёпанный, но живой.