Хроники Юракона Книга первая. Дети Юракона

Год 1059

Эльфы

Через зеленые пушистые ветви сочился мутный солнечный свет. Лес поражал величием. Иногда его древнюю тишину нарушал крик дикой птицы или шуршание крыльев волнистой каскадицы — пернатого существа с цепкими когтями, планирующего с дерева на дерево.

Эльвикери воткнула длинный посох в землю и тяжело оперлась на него. Последнее время королева эльфов чувствовала себя очень уязвимой, когда при ней не было этого сильного магического артефакта. И это еще больше удручало ее.

— Мама... — раздался тихий голосок. Эльвикери обернулась и улыбнулась дочери.

— Наэлли, собери всех и объяви, что я хочу обратиться к своему народу.

Молодая девушка с золотисто-рыжими локонами и гибкой тоненькой фигуркой незаметно пропала в растительности огромного леса. Эльвикери заставила себя выпрямиться, вдохнула поглубже и, резко оттолкнувшись посохом, вспорхнула на вершину поросшего мягким мхом холма. К его подножию уже стали собираться многочисленные представители народа эльфов и их спутники.

Первыми приблизились шедшие в авангарде так называемые белые эльфы — разведчики и воины. Одетые в светлую форму и вооруженные короткими магическими жезлами, они отважно исследовали незнакомые леса Ордано. Еще одна группа белых эльфов прикрывала тылы, замыкая толпу переселенцев.

За белыми следовали алые эльфийки, так называли в народе воительниц. Они носили длинные платья и тоже были вооружены жезлами, но более тонкими и изящными.

За ними тянулась основная группа: семьи с детьми, ремесленники с учениками, воспитанники академии и их учителя, целители, присматривающие за захворавшими в пути, и прочие представители эльфийского народа.

Чуть особняком держались «ведающие»: маги и ведуньи, принадлежавшие по крови к роду куадаранцев — древних людей. Много веков назад они отделились от своего племени и ушли из степей в леса, примкнув к эльфам. Эльфы обучили их магии, но теперь именно община людей стала главным хранителем многих древних знаний.

Другими друзьями и спутниками эльфийского народа были феи — бесплотные мудрые создания, а также единороги, способные исцелять своей энергией любые раны.

«Вот и весь мой народ», — подумала Эльвикери, невольно вспомнив далекие времена. Времена городов, утопающих в цветущих деревьях, ярких праздников и всеобщего процветания. Все это осталось в прошлом. А жизнь текла здесь и сейчас. Поэтому королева, отбросив грустные мысли, обратилась к верноподданным:

— Народ мой! Мы проделали долгий путь, чтобы добраться до этих мест — тихих и древних лесов Ордано! Никому из нас неведомо, что сталось с этими лесами с тех пор как предки эльфов покинули их. Через два дня мы дойдем до первых заброшенных поселений и главной твердыни, крепости Орд. Там остановимся для отдыха и начнем исследовать территорию. Давно пора было вернуться сюда, где деревья помнят песни лесных духов, где мы можем чувствовать себя в безопасности!

Эльвикери вновь повернулась к зарослям.

— Ждать нельзя! В путь.

***

Рикато с интересом осматривал заросли. За ними был слышен шум воды.

— Ашади, начерти на магической карте эту поляну и густой кустарник, за которым, судя по всему, течет небольшая река.

— Рик, ты хочешь войти в те заросли? — тихо спросила Ашади, быстро нанося названные рельефы на магическую карту.

— Да, подойдем к реке и проследуем вдоль русла, — кивнул белый эльф. — Хорошо бы нанести ее примерное расположение.

— Не нравится мне этот кустарник, — произнесла Шарна, опытная воительница с густыми волосами цвета жухлой листвы.

Рикато с потаенной тревогой взглянул на алую эльфийку. Свою жизнь Шарна посвятила охоте и изучению боевых искусств, что было редким явлением для эльфов ее поколения. К тому же она обладала довольно прямолинейным нравом, так что Рикато сперва даже неловко было командовать отрядом, в котором состояла такая, как она. Несомненно, Эльвикери специально включила Шарну в группу юнцов, чтобы та присмотрела за ними и научила уму-разуму во время разведки.

Рикато глубоко вздохнул и отбросил сомнения — это его назначили командующим, и он должен проявить себя.

Белый эльф приказал сгруппироваться и выступить на поляну с жезлами на изготовку.

Пять алых эльфиек беспрекословно выполнили приказ и во главе со своим командиром начали продвигаться к зарослям. Рикато на всякий случай достал кинжал, а жезлы эльфиек начали подрагивать от магических разрядов, готовых вырваться в любой момент.

Неожиданно Шарна сделала выпад и взмахнула жезлом. Тут же из кустов на них выскочил огромный зеленый уродец. В его вскинутых над головой лапах была зажата внушительных размеров дубинка. Первый удар предназначался Рикато, но тот ловко увернулся и всадил кинжал врагу под ребра. Шарна, тем временем, огрела огромную голову жезлом, наконечник которого раскалился от магической силы. Через секунду воздух взорвался яркими вспышками: четыре искры полетели в гиганта, и он с глухим звуком повалился на землю.

Времени на передышку не было — не успел отряд прийти в себя, как из чащи выскочило еще одно зеленое чудище с зажатой в лапах палкой и с диким ревом бросилось на эльфов.

На этот раз Рикато проскочил под ногами уродца и пронзил кинжалом, уже отведавшим крови, его правое бедро. Магические разряды эльфийских жезлов завершили дело. Палка вылетела из лап чудища, но угодила в плечо Ниссе. Девушка охнула и повалилась на землю.

— Отряд, сгруппироваться! Ниссу в середину, Ашади, осмотри ее плечо, остальные — оружие на изготовку! Отходим в лес!

И Рикато, с бешено бьющимся сердцем от первой пролитой крови, заслонил собой эльфиек и начал отступать под сень деревьев, готовый встретиться со следующим врагом лицом к лицу. Ашади помогла Ниссе подняться и увлекла ее за спины остальных.

— Больше вроде нет, — спокойно сказала Шарна, когда тень невысоких деревьев накрыла их. — Раньше эти существа водились в болотах, но, видимо, здесь их среда обитания расширилась. Либо что-то заставило их покинуть обжитые места.

— Нисса, как ты? — обратился Рикато к молодой эльфийке. Это было его первое задание в качестве командира, и белый эльф не хотел, чтобы кто-то в его отряде серьезно пострадал.

— Просто ушиб, — попыталась улыбнуться девушка. Лицо ее заметно побледнело. — Жезл я могу держать и в другой руке.

— Дай, я осмотрю тебя, — Ашади решительно обнажила плечо Ниссы.

Сама Ашади давно привыкла быть правой рукой командира в разведывательных отрядах, а по совместительству и целителем: у нее всегда были припасены лечебные мази и травы, магическая бумага для обозначения местности и прочие вещи первой необходимости. Еще во время перехода в леса Ордано Ашади заработала себе репутацию умелой врачевательницы и предусмотрительной помощницы.

Она быстро наложила на ушибленное место лечебную мазь и сделала перевязку.

— Пока это просто покраснение, но вскоре образуется кровоподтек. Надо регулярно прикладывать листья катония под повязку, — обратилась она к Ниссе. — Да, тяжелые дубинки у этих страхолюдин.

— Кто они вообще такие? — спросил Рикато, повернувшись к Шарне.

— Крорки, — ответила та. — Полуразумные жители болот.

— Нам стоит поторопиться, — напряженно произнес Рикато, — за этими двумя могут прийти другие.

— Крорки — не стайные животные, хотя какая-то иерархия в их отношениях все же есть, насколько я знаю. Но живут они обычно поодиночке или парами, как эти два, — Шарна махнула рукой в сторону поляны.

— Тогда нам можно привести себя в порядок, — решил Рикато, вытирая лезвие кинжала о траву. — Но медлить все равно не стоит.

— А мы и не будем, — усмехнулась Танария. — Потому что я снова слышу шум из тех зарослей.

— И один из них с дубинкой, — вздохнула Кита, самая молодая эльфийка в отряде.

— Нам повезло, — сказала Шарна. — До чего же тупые создания! Пришли прямо на открытую местность, где нашли смерть их сородичи.

— Видимо, никто до этого не угрожал их жизни в этих местах, — произнесла Ашади. — Они и не подозревают о существовании эльфов.

— Но теперь мы — хозяева этих лесов, — сказал Рикато. — Шарна, ты говорила, у этих крорков имеется своя иерархия. А главный у них кто?

— Верно мыслишь, — одобрительно хмыкнула эльфийка. — Вождем они считают самого сильного самца. Если убить его, иерархия распадется и крорки начнут выбирать нового вожака. Как правило, путем кровопролитных сражений друг с другом. Это на время отвлечет их от рысканья по лесу.

— Шарна, откуда у тебя такие познания?

— Мой друг Рикато, охотникам необходимо знать все.

Тем временем трое крорков в явном недоумении разглядывали тела своих сородичей на поляне. Какая-то доля разума все же присутствовала у этих обитателей лесов и болот, потому что на мордах их постепенно выступило выражение непонимания, а затем возмущения, переходящего в злобу.

Тут в их сторону из леса вылетел небольшой шарик и с глухим хлопком ударился о нос среднего крорка.

— Взрывающийся лопух, — с улыбкой прошептала Ашади и, зажав в руке жезл, вместе с остальными выскочила на поляну.

Пять магических искр одновременно обожгли крорка, который в ужасе размахивал лапами перед собой в попытках разогнать облачко ядовитого дыма, оставшееся после крохотного шарика.

Рикато подпрыгнул к крорку с дубиной. На этот раз белый эльф извлек из-за пояса короткий меч и полоснул врага по предплечью. Уродец разжал пальцы, и дубина упала на землю. Пока крорк соображал, что случилось, Рикато успел всадить меч ему между ребер. Монстр непонимающе оглянулся и упал замертво. К тому времени эльфийки разделались с третьим противником.

На минуту в Рикато взыграла гордость за первого убитого им врага. Мыслями он унесся в поселение и уже докладывал самой Эльвикери о поверженных крорках. Но тут его память воскресила слова, сказанные матерью еще в Шепчущей Заводи: «Эльфы — слуги природы, и они ее неотъемлемая часть. Мы похожи на людей, чтобы те могли перенять у нас дар любви и уважения ко всему сущему, а люди внешне напоминают нас, чтобы мы никогда не забывали о нашем предназначении».

«Но ведь в природе животные вынуждены убивать друг друга, чтобы выжить. Если бы мы не убили этих крорков, то сами были бы мертвы», — подумал Рикато.

— Нет, как это горько, как это неправильно! — простонала Танария, будто озвучив его мысли. — Мы же созидатели, служители природы… а превращаемся в убийц! Нам предназначено жить в мире и гармонии со всеми, даже если эти существа — дикие и жестокие создания! Наши мудрость и миролюбие скоро останутся только в сказках, а мы превратимся в бессердечных чудовищ, грубых куадаранцев! И все из-за...

— Хватит! Тихо! — холодно оборвал соратницу Рикато. — Да, наши предки были служителями природы, но они могли обретать бесплотную форму, подобно нынешним феям. Теперь все изменилось: мы обрели плоть и кровь и вступили в этот жестокий мир. Здесь свои правила, и мы либо будем следовать им, либо погибнем. Говорят, на западе, у берегов пролива Надтрех, возрождается сила Темных. Если на наш остров нападут эти порождения зла, мы обязаны будем защищать его. И как ты думаешь это делать — с помощью древних песен?

Сам не ожидая от себя подобной речи, Рикато резко отвернулся и пошел к реке.

Песчаный берег золотился в лучах солнца, вода сияла и переливалась. Рикато присел на берегу и окунул в прохладную воду свои белые руки с длинными пальцами, липкими от грязи и крови. Эльфийки подошли к нему сзади.

— Ты решил убить главаря крорков? — тихо спросила Ашади.

Рикато встал и повернулся к ней.

— Да, мы сделаем это, иначе любой эльф в этих лесах находится в опасности. Шарна, ты не знаешь, где может обитать их вожак?

— Где угодно. Но мы сможем его выследить, это я тебе обещаю.

— Ну и жизнь началась… — тихо произнесла Ашади, глядя на водную рябь.

Ответом ей послужило дуновение ветра.

Куадаранцы

Столица была погружена в скорбную тишину. Казалось, даже птицы, пролетая над домами, переставали петь. Взошло солнце. Как только широкие лучи коснулись шпиля Святого Храма, его тяжелая дверь отворилась. Встретив утренний свет, из нее вышли два человека с луками на плечах и наголо выбритыми головами. За ними последовали три пары копейщиков: приземистых широкоплечих воинов, на головах которых, в контраст лучникам, красовались довольно густые шевелюры. Потом, пригибая в проходе головы, появились четверо силачей — мужчин двухметрового роста, чьи мышцы вздымались буграми под загорелой кожей. На плечах они несли сплетенные из ветвей носилки, украшенные зелеными листьями.

Все шествие размеренным шагом направлялось к окраине Зерда, столицы куадаранцев. После воинов из Святого Храма появились восемь девушек: все как на подбор стройные и примерно одного роста, они несли в правой руке по ветке растения, напоминающего папоротник.

Из обмазанных глиной домов одновременно с испугом и любопытством выглядывали простые жители, провожая взглядами молчаливую процессию. Наконец впереди показалась площадь, выложенная большими плоскими камнями и окруженная вкопанными в землю невысокими столбами. Посреди нее был сложен большой костер с углублением в центре. Когда воины с носилками приблизились, на площадь вышел высокий статный человек. Уверенная поступь, пронзительный взгляд, могучее телосложение — все выдавало в нем опытного воина и командира. Но сегодня он был без оружия, в руках его пылал факел.

Носилки опустили в отведенное место — последнюю постель для усопшего вождя. Воины расступились, девушки проскользнули между ними и встали на колени вокруг погребального костра.

Человек с факелом вышел вперед. Площадь наполнили люди: воины, жрецы Святого Храма, верные слуги и друзья того, кому сегодня предстояло перейти в мир иной. Но человек обратился не к ним. Он поднял голову к небесам и заговорил громко и скорбно, так, что слова его разлетались по всем уголкам города, проникая в каждый дом, в каждую душу:

— Три дня назад от нас ушел доблестный и храбрый воин, преданный служитель своего народа и его справедливый предводитель — патриарх Ур-Ата. Четырнадцать лет он вел нас, людей Куадарана, к процветанию. В последний день своего пребывания на этой земле он передал мне, Яруну, сыну своего племени, плащ и меч патриарха, и водрузил на мои плечи ответственность за народ. Мудрый учитель, я постараюсь достойно продолжить твое дело и служить куадаранцам до последнего своего вздоха. Легкого пути в лучший мир!

Костер вспыхнул, дерево быстро занялось и густой дым заслонил носилки с телом усопшего. Так было заведено: никто из смертных не должен видеть отлетающий дух великого патриарха.

Девушки вскинули головы, выгнули стройные тела и затянули песню ветра, чтобы усопший быстрее достиг мира вечности. Тонкие ветви в их руках взвились вверх, очерчивая в воздухе незримые знаки.

Патриарх Ур-Ата покинул свой народ.

***

— Что думаешь делать, Ярун? — спросил Эль-Фат, сидя в одной из внутренних комнат Святого Храма.

— Продолжу дело моего предшественника. Ур-Ата последние силы отдал, чтобы сплотить наш народ. Мятеж в Ябитаме улегся не так давно, люди все еще думают о независимости. Только я никак не могу понять — независимости от кого? От патриарха? Но их вожди вели себя, как разбойники, в то время как истинные правители следуют законам Святого Храма. Но не это сейчас главное. Мятеж подавлен, и хватит о нем. Шаманы предвещают сложные времена, в народе шепчутся о приходе Темных.

— То, что говорят в народе — не подтверждено. Мы должны знать наверняка.

— Я считаю, первое доказательство правоты шаманов — неожиданный уход эльфов с западных границ. Шепчущая Заводь и леса Нии практически опустели. Оставшиеся эльфы переселились в самые укрепленные деревни и на расспросы наших разведчиков пожимают плечами.

— У эльфов могут быть и другие причины, — покачал головой Эль-Фат, — Они — не мы, и предугадать, что взбредет им в голову...

— Вот именно, — заявил Ярун. — Эльфы чуют запах смерти и бегут от него.

— Эльфы — самолюбивые создания, страдающие от обретения плоти и во всем обвиняющие людей! Они могли уйти подальше от наших земель по одной лишь этой причине, — вмешался в разговор Нерука.

— Спокойнее, посол! Если предсказания шаманов окажутся верными и на остров придут Темные, нам придется обратиться к эльфам за помощью. А дипломатией тут занимаешься именно ты! — осадил Неруку новый патриарх.

— Я уладил раздор с ябитамцами и переманил ярутулльцев на нашу сторону. Справлюсь и с эльфами, если понадобится! — заявил Нерука.

— Тогда лучше бы тебе отнестись к ним с бо́льшим уважением. Лесные жители — чуткий народ, — заметил Ярун.

— Но наш Нерука тоже чуток. У него утонченный ум и широкая душа, а эльфы это очень ценят! — подтрунил над послом Эль-Фат.

— И все же для начала нам надо побольше узнать о Темных, — не отреагировал на слова военачальника Нерука.

— Что скажут нам жрецы? — спросил Ярун, обращаясь к служителю Святого Храма. Облаченный в белое одеяние старец спокойно посмотрел на нового патриарха.

— Увы, и языческие шаманы, к которым так прислушивается черный люд, и высокочтимые братья мои находят в будущем тревожное предзнаменование. В Священных водах оракул увидел раскрытый сундук, и мы посчитали это знаком вырвавшегося на свободу зла.

— Хотите сказать, что кто-то проник на остров Драгара и освободил Дрэка? — с сомнением спросил Эль-Фат.

— Может, и не Дрэка, но какая-то сила была выпущена, — произнес жрец.

— Подземелья Эльни? — приподнял брови Нерука.

— Все может быть, — произнес жрец. — Кто знает, чего достигли темные маги в том обделенном светом месте?

Малый совет на минуту замолчал. Предположения не подтверждены, а источники не самые надежные: шаманы, эльфы, оракулы... Никто из них своими глазами не видел воскресшего демона или войско темных магов. И все же слухи часто становятся первыми вестниками, а когда придут точные сведения, может оказаться уже слишком поздно…

Поэтому Ярун решил:

— Сегодня я пошлю отряды в Ярутуллу и Зельбарб для набора войск. Прикажу им строить укрепления и тренировать юнцов. Даже если известия окажутся ложными — лишние обученные солдаты и вырытые рвы нам не помешают. Если предсказания окажутся правдивы, я также не исключаю заключение союза с эльфами, — красноречиво посмотрев на посла, сказал Ярун.

Так завершился первый Малый совет при новом патриархе.

Эльфы

— Ваше Величество, мы отошли от плана исследования территории. У реки мы наткнулись на полуразумных хищников — крорков, напавших на нас. По сведениям, полученным от воительницы Шарны, эти существа — обитатели древних болот, но, видимо, здесь они расселились за их пределы. Нам пришлось уничтожить пятерых, после чего я принял решение разыскать их вождя. Следы поверженных крорков вывели нас на заболоченную местность к югу от Орда. По пути мы сразились с добрым десятком монстров, последний из которых и оказался их главарем. Все они были настроены агрессивно и при виде нас тут же кидались в атаку, поэтому мирные переговоры были исключены. В битве пострадала Танария, после чего наш отряд сразу же повернул к Орду. Но еще до встречи с вождем крорков на юго-востоке лесов Ордано, мы вышли к границе с Равниной. Обнаружили там три земляные язвы. Действующие… — голос Рикато дрогнул и сорвался.

— Не слишком ли далеко вы завели свой отряд, разведчик? — спросила Эльвикери, строго глядя на белого эльфа.

Королева стояла на ступенях Цитадели: замка Орда и главной твердыни лесов Ордано. Вокруг крепости бурлила жизнь. Новое поселение представляло собой необычную картину: полуразвалившиеся постройки соседствовали с хижинами, сплетенными из свежих ветвей, а старые деревья будто в недоумении шелестели листьями, ощущая своими огромными корнями новые ростки «древ процветания» — эльфы по старой традиции засаживали этими небольшими деревьями свои поселения. Древа росли у каждого дома, и хозяева считали, что они приносят благоденствие и укрепляют эльфийские узы с природой.

Духи Орда молчали. Эльвикери чувствовала, что призраки прошлого отступили, позволив своим обретшим плоть и кровь детям вдохнуть новую жизнь в древнее поселение.

И что в итоге? Первые же разведчики приносят весть об оживших земляных язвах и истребляют агрессивно настроенных обитателей местных лесов.

Радость обретенному дому безвозвратно ушла. На первый план снова выплыли повседневные заботы.

— Знаю, наш отряд отсутствовал восемь дней, а на счету каждый эльф, но мы все остались живы и принесли важные сведения… — белый эльф явно чувствовал себя виноватым.

— Важные и огорчительные, — негромко произнесла Эльвикери.

Хотя внешне королева оставалась невозмутимой, внутри ее терзали сомнения. Поощрять своеволие неопытного юнца не лучшее решение. С другой стороны, эльф выполнял свой долг — обеспечивал сородичам безопасность и исследовал при этом внушительную территорию.

Эльвикери спросила:

— Земляные язвы порождали каких-нибудь существ?

Рикато поежился.

— Скелеты. Восставшие мертвецы. Они передвигались только в радиусе действия язвы и разваливались на части при малейшем ударе. Мы сожгли их магическими искрами до пепла, чтобы кости под действием темных сил не ожили вновь.

«И правильно сделали», — подумала королева, смягчив свое отношение к юному эльфу.

— То, что вы сделали, заслуживает похвалы, разведчик, но вы слишком многое вершили по наитию. К счастью, это не вызвало губительных последствий, хотя кто знает… Игры с Темными опасны. В следующий раз прислушивайтесь к своему разуму и получше запоминайте приказы! — произнесла она и кивком отпустила Рикато.

Усталость подступила неожиданно. Эльвикери вошла в Цитадель и направилась в свои покои. Там она всегда чувствовала присутствие древних духов, и это поддерживало ее.

— Крорки в лесах — предзнаменование беды, — прошелестела над ухом верная попутчица эльфийской королевы, фея Ияия.

— Возможно, но гораздо больше меня беспокоят язвы, чья магия воскрешает мертвецов, — вздохнула Эльвикери. — Кто знает, сколько еще этих чрев тьмы проснулось в равнинной местности на юге. А ведь мы бежали от Темных с запада!

— Не беспокойся, королева, сама земля не позволит черной магии оживлять кости упокоенных людей! — и Ияия коснулась плеча Ангелоподобной, хоть бесплотная рука ее и прошла насквозь.

— Не знаю, подруга, но сердце чует недоброе… — больше Эльвикери ничего не сказала.

Они достигли ее комнат, и королева скинула плащ, прислонила посох к стене и тяжело опустилась на ложе из листьев и трав. Комната древнего замка излучала покой и свежесть, стены поглощали все звуки, и добрые духи, оберегающие твердыню, погрузили Эльвикери в глубокий сон, шевеля пахучие травы на полу. Ияия безмолвно присоединилась к ним.

Куадаранцы

Мелисса выглянула в окно — на улице никого не было. Тогда девушка тихонько выскользнула из дома, поплутала между хижинами и юркнула в кузницу. Нынче здание пустовало, дым не валил из закоптелых труб и меха лежали нетронутыми.

— Мелисса?

— Да, Тото, это я. А Клима еще не приходила?

— Нет, но я ждал вас, — молодой кузнец, крепкий парень с серьезным лицом, указал Мелиссе на скамью.

— Сядем?

— Да, конечно… — они уселись.

— Говорят, — начал Тото, — новый патриарх произнес пламенную речь на погребении…

— Да, но мне было не до этого, — сказала Мелисса. — Может, потому что это слишком большая честь — быть девой последнего пути? Мне даже не надо было притворяться, ноги сами подкашивались, и я чуть не заплакала… — и девушка обхватила себя руками, углубившись в воспоминания.

На ней было простое крестьянское платье, а ноги покрылись пылью от ходьбы босиком. Но Тото все равно был очарован. Худое личико с большими испуганными глазами заставляло замирать сердце кузнеца. Вроде и не было ничего особенного в этой дочери своего народа, не считая душевной чистоты и доброты. Возможно, именно за них Тото и полюбил Мелиссу.

— А кто такой этот Ярун, новый патриарх? Я немногое слышал о нем, не видел и подавно… — спросил кузнец, глядя на девушку.

— Ярун… Он показался мне сильным и благородным. Говорят, он — лучший ученик Ур-Ата, но отличился не мастерством боя, а смекалкой и прозорливостью. Он составлял планы походов, следил за порядком в городах, пока Ур-Ата вел войны и подавлял мятежи. Возможно, мир в наших домах процветал все эти годы именно благодаря Яруну, а не…

— Это я! — на минуту кузница озарилась светом и в проеме появилась Клима — пышногрудая девушка крепкого телосложения и с копной черных волос на голове. Клима была старше Мелиссы, и жизнь свою посвятила охоте, что было редким выбором для женщины. Но Климу это совсем не смущало, как и необходимость в физической силе и сноровке. В них она готова была дать фору многим мужчинам.

Клима прикрыла вход в кузницу шкурой и опустилась на скамью.

— Беседуем о Яруне? Он показался мне довольно привлекательным...

— Тебе все одно! А будущее народа тебя не волнует?

— С таким патриархом? О, нет! Мелисса, он много лет служил покойному Ур-Ата, да будет путь его легок в ином мире! Думаю, нам не о чем беспокоиться!

— Надеюсь… Тем не менее Ярун в первый же день своего правления послал отряды с гонцами в Зельбарб и Ярутуллу. Он что-то задумал...

— Вы слышали, что говорят шаманы, ребята? — усмехнулась Клима. — На севере просыпаются темные силы!

— Не смей говорить об этом так легкомысленно! — возмутилась Мелисса.

— А я считаю, что говори, что не говори, если беде суждено прийти, ее не избежать! — и охотница резко поднялась на ноги.

— С тобой можно поспорить, но мне пора, обещал кое-что забрать у оружейника, — Тото тоже поднялся и напряженной поступью направился к выходу. — Доброго дня вам.

Мелисса и Клима переглянулись.

— Он всегда уходит, когда начинаются споры. Особенно между женщинами, — покачала головой Клима.

— Но при этом неизменно вежлив, — улыбнулась Мелисса.

— Он будет хорошим мужем, — заметила Клима.

— Уж не строишь ли ты планы на его счет? — осведомилась Мелисса.

Клима лукаво улыбнулась.

— Я посвятила себя охоте, Лисса, и не планирую заводить семью. А если еще начнется война...

— Опять ты об этом! — Мелисса раздраженно всплеснула руками и вышла из кузни.

— Ты можешь не думать об этом, но будь готова ко всему, — серьезно произнесла Клима, догнав подругу. — И еще... ладно, разойдемся.

И девушки пошли каждая в свою сторону. Мелисса задумчиво брела вдоль так хорошо знакомых домов. На сердце у нее было тревожно. Если бы они воевали с эльфами или с взбунтовавшимся племенем северных куадаранцев, тогда угроза была бы по крайней мере ясна! Но воздух пахнет Темными, жителями подземелий и магией зла. И все говорят о них! Но кто разбудил этих тварей? Новый предводитель? Или Дрэк каким-то образом восстал? Дрожь пробежала у Мелиссы по спине. Какое страшное имя! О, небо, не допусти этого, защити от Тьмы! Уж не пора ли ей учиться орудовать копьем...

Год 1060

Куадаранцы

— Патриарх! Патриарх Ярун! Срочное донесение! Переселенцев с Ярутуллы настигли и перебили Темные! Спасшиеся сообщили, что на них напало несколько десятков демонов-келлап и целая орда воскрешенных мертвецов!

Посланец еле держался на ногах. С лица его катился пот, смывая дорожную пыль.

— Это все? О Темных еще что-то известно? — патриарх Ярун в полном вооружении стоял в дверях Святого Храма.

— Нет... это все.

— А их предводитель?

— Его имя у всех на устах, патриарх! Дрэк, Дрэк восстал!

— Спокойно, гонец, у нас достаточно сил. Мы отбросим эту нечисть прочь! Эль-Фат, прикажи собрать воинов и отправь гонцов во все поселения: пусть все мужчины, способные держать оружие в руках, идут в Зерд. Проследи за завозом провизии в столицу и размещением солдат. Нерука, займись строителями и ремесленниками. Пусть возводят укрепления и дополнительные дома для размещения солдат, а кузни сосредоточатся на изготовлении оружия.

Отдав основные распоряжения, патриарх вошел в Святой Храм. Лицо его было словно высечено из камня. Он поднялся по ступеням на второй этаж и вошел в небольшую угловую комнату. Холодная и всего с одним небольшим окошком под потолком, она вмещала в себя старый шкаф и потрескавшийся от времени тяжелый деревянный стол. Запах прошлого витал в этом помещении, принося воспоминания о кровавых битвах и славных победах.

Ярун смахнул со стола пыль и расстелил карту Юракона, которую всегда носил с собой. Итак, Темные заняли Ябитаму, мятежный край близ гор Абара. Последний бунт там поднимали несколько недель назад. Ярун планировал уладить этот вопрос в ближайшее время, но его работу, похоже, уже выполнили. Подземелья Эльни, понятное дело, тоже стали владением Дрэка. А теперь он добрался и до Ярутуллы. Но это уже исконно куадаранская территория. Война неизбежна. Дрэк...

О, небо! Какой же он глупец! Ярун сокрушенно ударил кулаком по столу, и ему показалось, что древний предмет мебели сейчас переломится надвое. Надо же быть таким неосмотрительным! Сослать Зуму на заколдованный остров Драгара! Обычно оттуда не возвращаются. Но этот маг, видимо, оказался хитрее... Кто же еще мог освободить Дрэка? И теперь они, куадаранцы, повинны в появлении злой силы на этой земле... А вернее, это он, Ярун, виновен во всем! Нельзя было допустить, чтобы Зума остался жив. Теперь за это придется расплачиваться кровью своих людей.

«Пора отправлять Неруку к эльфам, как мы давно хотели. Они тоже наверняка знают о Дрэке и грозящей нам опасности. Вместе мы сможем одолеть врага. Но только как подступиться к жителям лесных чащоб? Мы всегда избегали этих служителей природы, как они себя именуют. Надо будет поговорить с послом...», — мысли быстро мелькали в голове патриарха Яруна.

Могучий куадаранец, отец своего народа, подошел к старинному шкафу. Открыв его тяжелые створки, Ярун извлек большой увесистый сверток и положил его на стол.

— Топор отважного Клака, однажды уже убившего Дрэка! Да поможет он мне победить смерть во имя жизни!

Эльфы

Леса Тиолы располагались к северу от лесов Ордано и заканчивались на самом побережье острова, где от океана их отделяла лишь узкая полоска пляжа. С востока леса огораживали небольшие Безымянные горы. Климат здесь был ненамного холоднее, чем в лесах Ордано: ветры почти не проникали в густые чащи, но воздух был заметно свежее и кое-где отдавал запахом соли. Тиольские леса были древнее орданских, и чем севернее, тем выше вздымались кроны могучих деревьев.

Эльвикери не без основания предложила всем желающим перебраться в эти места. Королеву беспокоили ожившие земляные язвы на юге. После Рикато еще несколько разведчиков принесли вести о воскрешающих мертвецов жерлах. Правда, действовали они слабо и уничтожить их не составляло большого труда, однако темная магия могла пробудить множество таких язв в любой момент. Все зависело от событий, происходящих на западе.

Не все эльфы покинули леса Ордано. В Орде и близлежащих поселениях осталась их основная воинская мощь, а также часть людей-магов с семьями и некоторое количество рабочих и ремесленников. Наместником города в свое отсутствие Эльвикери назначила Торно, опытного белого эльфа, ее старого друга и соратника покойного Мартэна.

«Он обеспечит защиту твердыни и вышколит молодых воинов», — размышляла Эльвикери, следуя на север во главе группы переселенцев.

Она состояла в основном из эльфийских семей, ищущих спокойной жизни под кровом древних деревьев. Их сопровождал отряд разведчиков: белых и алых эльфов, а также всадников на единорогах. Был среди них и Рикато.

За прошедший год он набрался опыта, не раз совершал вылазки в самые опасные и таинственные уголки лесов Ордано и принял участие в нескольких сражениях с крорками.

Помимо Рикато в отряде также состояли Ашади, Танария и Шарна. А вот Нисса и Кита остались в Орде, причем Нисса подумывала о возвращении в свою родную деревню на границе с лесами Нии, откуда полтора года назад и ушла основная масса эльфов. Кита же не решилась покинуть свою семью, да и отец счел ее слишком молодой для путешествия в неизведанные северные земли.

В лесах Тиолы можно было отыскать заброшенные поселения, но такой твердыни, как Орд, не было. В итоге Эльвикери приказала остановиться в руинах наиболее хорошо сохранившегося города на берегу реки Древки. Эта небольшая речка брала начало с Безымянных гор и текла на запад, пересекая леса Тиолы и впадая в залив Куруту. Теперь на ее берегах кипела работа: строились здания, высаживались фруктовые сады и символические древа процветания, возводились укрепления.

Рикато рьяно включился в обустройство новой обители эльфов. Этим утром он зашел в Алый кров, где жили воительницы и целительницы, в том числе и Ашади.

Эльфийку Рикато застал за перебиранием лекарственных трав. Ашади за прошедшее время тоже заметно изменилась: отпустила волосы до самой талии, а по характеру стала еще серьезнее и сосредоточеннее.

— Здравствуй, Ашади! — поздоровался Рикато.

— Здравствуй и ты, Рикато, — отвлеклась от своего занятия она.

— Слышал, ты теперь много времени проводишь с Наэлли, дочерью самой королевы.

— Рикато, откуда такой тон? — удивилась целительница. — Наэлли — одна из нас. То, что ее мать — Ангелоподобная, мало что меняет. У Наэлли такие же интересы и заботы, как у всех эльфов, но кроме этого она очень умна и знает гораздо больше своих сородичей. Любой мог бы у нее поучиться. А зачем ты спрашиваешь?

— Я слышал, что охотники принесли весть о крупном стаде, вышедшем к реке на водопой к западу от поселения, и королева решила направить туда большой отряд на рассвете. Думал, может, принцесса тебе что-нибудь рассказывала?

— Ничего особенного, — пожала плечами Ашади. — Но я знаю, что желающие принять участие в большой охоте должны прийти в Цитадель и записаться в отряд. Ты тоже, судя по всему, горишь желанием присоединиться?

— Да, разумеется! — воскликнул Рикато. — Эти леса совершенно неизведанны, и стадо могло привлечь не только нас, но и лесных хищников… Я бы с удовольствием сразился с торрапом, если бы тот попался мне на пути!

Глаза его загорелись в предвкушении, и Ашади невольно хихикнула.

— Ты не меняешься, мой друг! Королева и так приблизила тебя, а ты все стремишься совершить побольше подвигов!

— О нет, Ашади, слава меня не интересует. Я жажду испытать свои силы!

Эльфийка покачала головой. Рикато лукавил, и она ясно видела это. Белого эльфа как магнитом тянуло на героические поступки, и причиной тому стало его честолюбие и желание угодить королеве. Осознав это, Ашади неожиданно рассмеялась. Рикато удивленно посмотрел на нее.

— Мне надо выйти в сад собрать кое-какие растения, — с улыбкой сказала Ашади. — До встречи, Рикато.

— До встречи! — пробормотал сбитый с толку эльф.

«Что с ней творится? Раньше она себя так не вела», — думал Рикато, шагая по залитой солнцем тропе мимо недавно построенных домов. В центре уже возводилась академия, по периметру поселения было установлено несколько защитных пузырей Квиты, а над всеми зданиями возвышалась новая Цитадель, созданная самой Эльвикери при помощи магии.

Со стороны казалось, что народ эльфов процветает, но в сердцах их давно поселилась тревога.

— Рикато, куда это ты так спешишь? — преклонных лет разведчик Сенто окликнул задумавшегося эльфа.

— К Цитадели, чтобы записаться в отряд для завтрашней охоты, — воодушевленно ответил Рикато.

— Вот и выросло поколение, которым убийство живых существ в радость, — покачал головой Сенто.

Рикато вздохнул — он и вправду начал забывать традиции и каноны, по которым совсем недавно жил его народ. Рикато с головой ушел службой королеве в качестве воина и разведчика, а еще в его голове все чаще возникали картины настоящих сражений с ордой врагов, в которых он, естественно, всегда выходил победителем.

Отбросив размышления о былом укладе жизни, белый эльф направился к поляне Эль — центральной площади, на которой и была отстроена главная крепость.

Но не успел Рикато приблизиться к Цитадели, как заметил спешащую к нему Танарию. Эльфийка была облачена в легкое сиреневое платье, ее темно-рыжие волосы развивались на ветру, а во взгляде читалось воодушевление.

— Рикато, я как раз тебя ищу! У меня к тебе просьба. Нам, алым эльфийкам, велено возвести мост через один из притоков Древки на западе. Но завтра как раз зацветает лесная солезия и крайне важно собрать ее в первый день. Мы боимся не успеть, а мост должен быть готов уже послезавтра. Я помню, в Орде тебе хорошо удавались подобные постройки — ты можешь помочь нам?

— Завтра состоится большая охота. Я бы с радостью помог, но мы выступаем на рассвете, — покачал головой Рикато.

— Так ты завтра уходишь? И не предупредил меня! Но ты ведь разведчик, а не охотник, зачем тебе идти? Они и без тебя справятся.

— Тана, для меня завтрашняя охота — замечательный повод отточить свое мастерство! И я не собираюсь упускать его!

— Но это же мастерство убийства! — воскликнула Танария. — Знаю, с обретением плоти нам не выжить без мяса, особенно зимой, и кому-то приходится брать на себя этот ужасный труд, но если есть возможность не ввязываться, а служить созидающей Матери-природе, лучше ее использовать! Даже опытные охотники все свободное время проводят в поисках гармонии, привнося в этот мир…

Рикато раздраженно поднял руку, заставив эльфийку замолчать.

— Пойми, Танария, времена созидания прошли! Мы больше не бесплотные создания, и каждый эльф на счету! Если начнется война, а мы будем созидать, нас перережут всех до единого или, что еще хуже, поработят и заставят использовать наши знания в служении злу!

— Хорошо, — тихо сказала Танария. Глаза ее сузились, но Рикато увидел собравшуюся в них влагу. — Если ты и вправду считаешь, что убивать лесных обитателей лучше, чем укреплять наше поселение, не буду тебя задерживать! — и эльфийка, распрямив плечи, резко развернулась и быстро зашагала прочь.

«Да что на всех нашло!? Особенно на Танарию — она стала совсем невыносима!», — сокрушенно подумал Рикато.

— Да она явно влюбилась, — прозвучал у него за спиной спокойный низкий голос. Шарна! Рикато взглянул на зрелую охотницу и уловил в ее глазах искорки смеха.

— Влюбилась? — растерянно спросил эльф. — Но в кого?

Улыбка на лице Шарны стала еще шире. Она уже собиралась ответить, но их неожиданно прервали.

— Я не мастер в любовных делах, прекраснейшие эльфы, но Ее Величество созывает расширенный совет по поводу завтрашней охоты. Поспешите, если планируете принять участие, — верховный маг Керотан из рода «ведающих», как всегда появившись незаметно, поправил серую рясу и степенно пошел в сторону Цитадели.

Рикато бросил взгляд на Шарну, пожавшую в ответ плечами, и они молча последовали за Керотаном.

Куадаранцы

— Мы тесним их к границе Зельбарба! — крик разнесся над полем боя. В ту же секунду могучий демон-келлап, расставив лапы и пыхнув жаром так, что воздух вокруг раскалился, прыгнул на Яруна. Патриарх забыл о своем высоком положении, забыл даже об учителе Ур-Ата. Он превратился в воина, такого же, как и тысячи других, сражающихся вокруг. Сжав боевой топор Клака, он вскинул оружие над головой, насадив на острие грудь похожего на огромного льва келлапа. Паленая шерсть и пепел залепили Яруну лицо, и он, собрав все силы, отбросил поверженного демона в сторону. А к нему уже неуклюже ковыляли воскрешенные мертвецы, протянув вперед свои костлявые руки с зажатыми в них кривыми мечами.

«Как хорошо, что мы сжигаем своих усопших, — пронеслась мысль в голове у Яруна. — Иначе бы этих восставших трупов было бы несчетное множество...»

Легкие взмахи топором — и ожившие с помощью темной магии тела развалились по земле. Но этого было мало — магия Дрэка быстро набирала силу, и мертвецы могли снова восстать.

«Нужен огонь», — подумал Ярун.

Но как раз-таки в огне недостатка не было — пожар полыхал повсюду. Что же еще могли принести с собой Темные, как не всепожирающее пламя!?

Ярун повернулся и встретился взглядом с еще одним келлапом. Взмахнув топором, патриарх раскрыл объятия навстречу врагу. Четвероногий демон с рыком бросился на него, и из-под его брюха вырвалось огненное кольцо. Ярун прыгнул на грудь келлапа и вонзил топор в область шеи.

Патриарха обдало жаром, зато огонь, выпущенный демоном, сжег разрубленных мертвецов, обратив их иссохшие тела в прах. Келлап засипел, и Ярун вовремя отпрыгнул от умирающего врага: его туша скорчилась, пожираемая собственным пламенем.

Темные были разбиты. Ярун смахнул копоть с лица и огляделся вокруг. Его воины усердно добивали врагов, а трупы предавали огню. Последние келлапы уносились прочь на север, в захваченную Дрэком Ярутуллу, мертвецы валились наземь, будто рука, направлявшая их, резко отдернулась, признав свое поражение. Так уходила черная магия.

— С первой победой, куадаранцы! — закричал Ярун, поймав на лезвие топора луч заходящего солнца. — Не видать нашим врагам Зельбарба, не видать поверженных детей Куадарана! Скоро они побегут с наших земель так же, как Дрэк трусливо бежал от отважного Клака!

Воины ответили своему патриарху торжествующим ревом.

Темные

— Господин! Нас разбили куадаранские отродья! Мы не смогли захватить… — темный маг скорчился и повалился на пол.

Дрэк лениво провел своими длинными уродливыми пальцами по краю стола. На вход в зал, где минуту назад стоял посланец, он даже не посмотрел.

— Что же дальше, Зума? — бесстрастно спросил он.

— Не мне принимать здесь решения, повелитель, — осторожно произнес чародей с белесыми волосами в длинной красной мантии.

Зума по природе был осторожен и наблюдателен. А еще хитер, как старый лис, хотя внешне походил скорее на озлобленного шакала. Он не спешил открывать свои мысли: пусть Дрэк лишний раз укрепится в мысли, что ему безоговорочно повинуются.

Предводитель Темных нахмурился. Ороговевшие складки сошлись на его лице, кое-где оголились натянутые мышцы, лишенные кожного покрова. Или это только казалось?

— Не смогли взять Ваирам и упустили Зельбарб. Люди теперь знают о нашем оружии и способе ведения боя. Но они сильно напуганы. Страх — лучшее средство подчинения. Пара фокусов с магией, и ужас заполнит их наивные души. Куадаранцы — просто масса, нужная мне для создания армии мертвецов. Подчинить их не составит труда. Куда больше меня беспокоят эльфы. Они теснее связаны с магией и предугадали наш приход, когда только первые мертвецы зашевелились под землей, отвечая на мой призыв. А королева уже отвела свой народ в дремучие леса, где достать их будет не так-то просто. Если они накопят там силу против нас, могут возникнуть серьезные проблемы. Но я уже придумал маленькую хитрость для наших лесных друзей.

Губы Дрэка, покрытые темной коркой, неуклюже поднялись вверх, обнажая острые неровные зубы.

Зума невольно поежился и в который раз задал себе вопрос, как этот восставший демон превратился в такое уродливое существо.

«По слухам, когда-то он был человеком, кажется, родился в одной из деревень Ваирама несколько сотен лет назад. Но черная магия превращала людей и не в такое», — размышлял чародей, делая вид, что внимательно слушает своего хозяина.

Но не он один внимал голосу Дрэка. К боковой двери в зал приникло ящероподобное существо. Взгляд двух желтых глаз был сосредоточен и задумчив. На мгновение в нем блеснуло что-то, похожее на торжество. Не только Дрэка сегодня посещали незаурядные идеи.

Год 1059

Вначале тьма, резкий запах и давящая тишина полностью сковали мага. Придя в сознание, он осторожно приподнялся и посмотрел вслед удаляющемуся кораблю.

«Вы думали таким образом избавиться от меня, жалкие зельбарбцы! Но если удача будет на моей стороне, я отомщу вам всем, и месть моя станет самой беспощадной за всю историю Юракона!», — оправив свою порядком потрепанную мантию, изгнанный за применение черной магии и запрещенных заклятий чародей Зума зашагал прочь от берега.

Лабиринт из каменных стен начинался сразу у побережья. Поросшие мхом и лишайником стены отдавали сыростью. Кое-где случились обвалы. Остров Драгара был покинут со времен последней войны юраконцев с демонами. Это произошло более пятисот лет назад, и с тех пор обитателями Драгара считались лишь тени прошлого да жуткие твари, рыскающие по древнему лабиринту. И еще изгнанники вроде Зумы. Правда, судя по всему, долго они здесь не протягивали. Но Зума нутром чуял — его история еще не закончена, и поэтому уверенно шел вперед.

Постепенно тишина начала наполняться звуками. За поворотом проскользнула и скрылась хищная тень. В тот же миг на Зуму прыгнула извивающаяся рептилия. Но маг лишь взмахнул рукой и поспешно отвел глаза: яркая вспышка разорвала царящий на острове полумрак, и ящер упал, корчась в предсмертных судорогах на плитах лабиринта.

«Такими темпами моей магии надолго не хватит, — подумал Зума. — Но пока сила при мне, подобная участь ждет всех, кто встретится на моем пути!»

Но сложности не ограничились одними голодными ящерами. Стая пауков разом накинулась на темного мага, выплевывая липкие белые нити, а потом Зума набрел на логово хищных церов: стремительных рептилий-убийц с серповидными когтями.

Шло время, силы покидали волшебника. Магическая мощь таяла, как тонкая струйка крови из полученной в схватке раны. Поэтому, когда за поворотом шевельнулась огромная тень, и Зума разглядел в ней рара — самого крупного хищника из известных юраконцам, невесть как попавшего в этот забытый светом лабиринт, чародей обессилено сполз на холодный влажный пол.

Магии для сокрушения такого противника у него уже не было. Но нужно было двигаться дальше: Зума знал, что постепенно приближается к центру лабиринта и иного пути у него нет. Немного передохнув, маг начал медленно пробираться вдоль стены, стараясь не привлекать внимания гиганта. С одной стороны, в место, где обитал рар, не сунутся никакие другие твари, но стоит хищнику заметить Зуму, и ужин ящеру обеспечен.

Не успел Зума проделать и треть пути, как рар беспокойно зашевелился. Маг застыл, прижавшись к стене и изо всех сил желая слиться с ней. Пот катился со лба холодными ручейками, а ноги и руки онемели от напряжения.

Рар лениво повернул голову и принюхался, приоткрыв огромную пасть.

«Да у него же нет зубов! — про себя изумился Зума, глядя на ящера. — Рар еще молод, судя по размерам, но почему-то его пасть совершенно пуста! Как же он добывает себе пищу? Тут явно не обошлось без магии!»

Зума заинтересовался загадкой образа жизни чудовища и обвел глазами пол лабиринта в поисках выпавших зубов. Забыв страх, чародей развернулся поудобнее, чтобы понаблюдать за хищником. Но тот и не собирался хранить свои повадки в тайне: в этот момент над стенами лабиринта пролетело существо с перепончатыми крыльями. Не долетев и до середины коридора, в котором обитал рар и застыл удивленный Зума, тварь исчезла в пасти ящера. Маг лишь успел заметить нечто необъяснимо длинное, метнувшееся из пасти хищника.

«О тьма, покровительница Драгара! Этот рар охотится с помощью языка! Но это... Это так нелепо! Этого просто не может быть! Юраконские рары вооружены зубами, острыми, как бритвы! В конце концов, они чаще всего просто поедают падаль, предпочитая не утруждать себя охотой. Но липкий длинный язык в пасти у огромного ящера!? Невероятно! Здесь воистину поработала магия! Значит, я близок к цели!», — но тут до Зумы дошло кое-что еще и настроение его резко ухудшилось. Ведь рару не было нужды выковыривать человека из щели между полом и стеной: хищник мог попросту слизать его своим длинным языком!

В ужасе волшебник ринулся к ближайшему обломку скалы, чтобы спрятаться за ним. Привлеченный движением, рар, не долго думая, воспользовался своим языком, но промахнулся. Клейкая слюна потекла со стены прямо над головой Зумы. Раздался разъяренный рык, от которого у чародея душа ушла в пятки. Он побежал вперед, каждую секунду ожидая смертельного удара.

Когда рев раздался прямо у него над головой, Зума выпустил магическую искру, чтобы хоть немного отвлечь хищника. Послышалась новая волна оглушительного рева: магический разряд угодил прямо в пасть ящера.

Немного воодушевленный, Зума прибавил ходу, но тут неожиданно споткнулся и растянулся прямо посреди коридора, больно ободрав ладони. Сзади послышались тяжелые шаги и хриплое дыхание. Маг был уверен, что пришел его конец, но все равно постарался как можно скорее подняться на ноги.

«Если уж встречать смерть, то по крайней мере лицом к лицу», — подумал он, поворачиваясь в сторону кровожадной рептилии.

К удивлению мага рар застыл в нескольких метрах от него. Затем беспомощно клацнул пустой челюстью и, явно недовольный, пошел назад по коридору.

Зума долго не мог прийти в себя.

«Снова магия, — устало подумал он. — Ящера не пропустила невидимая граница...»

Тут чародей понял, что попал в совершенно иную часть лабиринта. Сырость и холод сменились сухим теплым воздухом, а своим падением маг поднял целый ворох пыли, от которой теперь щекотало в носу. Отряхнувшись, Зума медленно заковылял прочь от невидимой клетки, в которой сидел рар. Что-то подсказывало магу, что ящер находился здесь в качестве сторожевого пса, посаженного на магическую цепь. И этот пес охранял ту часть лабиринта, к которой Зума так стремился.

Однако долго расслабляться ему не пришлось: стоило завернуть за угол, как на мага набросились ожившие мертвецы.

«Так вот что стало с сосланными сюда преступниками!», — подумал Зума, напрягая последние силы, чтобы магией прикончить неуклюжие тела. Не хотел бы он оказаться на их месте…

Становилось все более душно, постепенно откуда-то начало исходить слабое зеленоватое сияние.

Неожиданный жар прокатился по плечу Зумы: костяная стрела пробила плоть и врезалась в его собственную кость. Маг скорчился от боли и резко повернулся, увидев, как к нему ковыляет мертвец, вооруженный луком. В бессильной ярости чародей швырнул в него подвернувшийся под руку камень. Удар пришелся прямо в грудь, и этого хватило, чтобы оживший труп упал на землю.

Но за первым уже следовали другие. Под градом неуклюже пущенных стрел Зума побежал прочь, пока невидимая сила не втолкнула его в заполненный свечением круг.

Чья-то незримая рука выдернула стрелу из плеча мага, и ни одна капля крови не пролилась из раны.

«Сверши то, что должен!», — услышал волшебник голос будто из иного мира. Это был шепот скрытой силы, захлебывающейся в предвкушении.

Зума оглянулся — преследователей не было. Тогда он неспешно пошел к центру заколдованного круга. На каменных плитах, покрытых песком и пылью, стоял старый добротно сколоченный куадаранский сундук, распахнутый настежь. Рядом валялся сосуд из мутного стекла.

«Надо же, кто-то сделал за меня половину работы!» — не без удивления подумал Зума.

Неожиданно он захохотал. Захохотал так, что, кажется, даже магическое свечение заколебалось.

Подняв над головой сосуд, чародей со всей силы бросил его на каменные плиты лабиринта.

Лучи слепящего света пронзили воздух и сотрясли остров Драгара.

Год 1060

Эльфы

— Эльфы! На побережье Древки к западу от города обнаружено крупное стадо нан-пу. Животные, судя по всему, задержатся на водопое несколько дней. Поэтому я призываю вас отправиться на охоту, чтобы добыть необходимые нам мясо и шкуры. Завтра на рассвете те, кто записался в отряд, должны собраться на площади Эль перед Цитаделью, распределить снаряжение и выступить вдоль русла. Разведчики Кортэн и Ливари покажут путь к месту, где было замечено стадо. Надеюсь, добыча будет богатой, иначе зимой нам придется нелегко. Желаю вам удачи!

Эльвикери окинула взглядом собравшихся. Всего в центральный зал крепости пришло около тридцати эльфов и юнтиров — учеников академии, выбравших путь разведчиков и воинов. Большинство из них уже не раз промышляли охотой, благодаря чему эльфам удалось пережить прошлые зимы.

«Они добудут пищу и материал для одежды, а это поднимет дух жителей поселения», — удовлетворенно подумала королева.

Зимой леса Тиолы сковывал мороз, растительной пищи практически не оставалось, а запасов успели заготовить не так много. Поэтому добыча мяса стала первостепенной задачей для переселившихся в эти края эльфов.

Сами охотники с нетерпением ждали рассвета. Воодушевленные юнтиры едва могли усидеть на месте, а их более опытные товарищи точили кинжалы, заряжали магией жезлы и пели огненные песни, способствующие удаче во всех начинаниях.

Вместе с ними все поселение оживилось.

После встречи с Рикато Ашади отправилась к своей подруге, принцессе Наэлли.

— Какой подъем духа у народа! — воскликнула Аша, войдя в сад, расположенный за Цитаделью. — Как будто предстоит не простая охота, а судьбоносная битва!

— Кто знает, может, так оно и есть, — задумчиво произнесла Наэлли.

Принцесса сидела прямо на земле под раскидистым деревом. Она не носила платья, как большинство эльфиек, а предпочитала охотничий костюм, от которого пахло лесом и травами. На поясе у нее всегда висел небольшой нож и несколько мешочков для трав. Все давно привыкли к такому виду Наэлли, а из-за тихого, даже застенчивого нрава, мало кто вообще обращал на нее внимание.

В девушке текла кровь эльфов, наполовину смешанная с кровью Ангелоподобных. Но принцесса не имела особых магических способностей и не могла левитировать, как мать, что приравнивало ее к основной массе лесного народа. Эльвикери всегда говорила, что ангел живет у нее внутри и дарует Наэлли мудрость и тонкое чутье.

Ашади обеспокоенно взглянула на подругу, а та продолжила:

— Я прочла нечто тревожное в облаках, идущих с запада. Над Подземельями Эльни сгустилась тьма, и она уже расползается по окрестным землям. Но наши собратья и не думают прислушаться к природе. Они слишком беспечны...

— Дорогая подруга, все мы знаем о восстании Темных там, за заливом, но это же не значит, что мы должны жить в вечной тревоге и не позволять улыбке сверкнуть на наших устах! — не согласилась с принцессой Ашади.

— Нет, я говорю не об этом, — покачала головой Наэлли. — Меня больше беспокоит всеобщая легкомысленность. Как будто то, что мы спрятались в древних лесах, укрывает нас от всех опасностей внешнего мира! Эльфы, кажется, даже позабыли о земляных язвах на равнине к югу от Орда. Это может дорого обойтись всем нам…

Ашади потупила взгляд и задумалась.

— Может, ты и права, — сказала она, наконец. — Но разве королева не понимает этого? Уверена, она тщательно продумала, как уберечь нас от беды!

Наэлли грустно улыбнулась.

— Увы, Ашади, всего не предусмотришь.

Эльфийка взглянула на подругу и поняла: что-то должно случиться на грядущей охоте! Тревога поселилась в душе целительницы, а сердце замерло, когда Ашади вспомнила о Рикато, вечно рвущемся в самое пекло... Его ни за что не отговорить от завтрашнего похода. Однако эльфийка не могла допустить, чтобы тот, кого она так сильно любит, покинул поселение.

***

Ночью началась буря. Небеса затянуло тяжелыми тучами, гром грохотал так, что хотелось зажать уши. Ветер срывал ветви и ломал неокрепшие деревья, а дождь заливал поселение эльфов, покрывая сплошной мокрой пленкой окна домов.

Ашади пролежала в кровати до полуночи, не смея сомкнуть глаз. Сердце ее колотилось, а по коже пробегали мурашки. Но ее бессонница происходила вовсе не от разыгравшейся снаружи непогоды.

Когда дождь начал затихать, Ашади поднялась и накинула на себя магический плащ, защищающий от холода и влаги. По крайней мере, на полчаса ему можно довериться. А большего ей и не надо.

Соседка Ашади крепко спала, убаюканная шумом дождя и порывами ветра. Эльфийка окинула взглядом комнату, будто желая убедиться, что здесь больше никого нет. Затем запахнула плащ и вышла в зал. Ноги мягко ступали по расстеленной на полу траве.

Из Алого крова Ашади выскочила быстро, чтобы не впустить внутрь холодный ветер и косой неприятный дождь.

«Хотя разве имеет значение, будет ли намочен коврик у выхода?», — с легкой усмешкой подумала она, дрожа под порывами ветра после тепла своей уютной комнаты.

Над Алым кровом нависал величественный морд: дерево красивое и пышное, но уже достаточно старое.

«Вот над ним мы и поработаем! О, Мать-природа! Не допусти жертв, направь руку мою! Убереги верных служительниц твоих эльфиек!»

И Ашади откинула капюшон, открыто встретив следующий порыв ветра и подняв глаза к нависшему над ней морду.

— Ветер немилосердный! — мысленно обратилась девушка в темноту, почувствовав, как на нее накатывает волна страха, хотя руки уже начали творить магические пассы. — Надели меня мощью своей, войди в открытые длани мои, охвати душу мою, заполни своей музыкой округу! Лети к древу древнему, надломи его мощь нерушимую во имя спасения существ разумных. Обрушь силу свою, покажи мощь свою, повергни в прах! Ду-у-й, д-у-у-у-у-у-й!!!

Огромный морд покачнулся, заскрипел, и для Ашади в тот момент не было звука пронзительнее. Сердце эльфийки застонало, ведь она впервые творила разрушающую магию, шла против собственной природы. Следующий порыв ветра сбил ее с ног, и Ашади упала в размокшую глину, в ужасе закрыв глаза, чтобы не видеть плодов содеянного.

А морд все сильнее раскачивался и склонялся к земле, пока смертоносная молния не пронзила его насквозь, на миг осветив надломленного гиганта и маленький домик под ним. Морд издал последний стон, до боли похожий на предсмертный крик живого существа, и с треском обрушился на Алый кров, проломив своей массой сплетенную из ветвей крышу.

«Не ожидала такой силы! Что я натворила!?» — ужаснулась про себя Ашади, съежившись под плащом и трясясь от охватившего ее отчаяния. Слезы катились по щекам эльфийки, смешиваясь с дождевыми каплями.

Из окна Цитадели лился яркий свет...

***

Наутро все поселение знало о разрушении, причиненном ураганом. Крыша Алого крова была проломлена, но, к счастью, упавшее дерево не задело ту часть здания, где располагались спальни эльфиек. Многие посчитали это редкой удачей и даже благодарили природу за то, что не допустила жертв.

Ашади выглядела вконец измученной, но никто, естественно, не мог заподозрить, что ее состояние вызвано не только ночным обрушением.

Рикато, узнав о беде, постигшей Алый кров, тотчас поспешил туда. По дороге к нему присоединились Танария и Шарна, жившие в соседних домах. На месте происшествия уже вовсю кипела работа: эльфы при помощи магии расчищали завалы, а ведающие что-то шумно обсуждали у искореженного пня.

— Я слышала, что молния, попавшая в старый морд, была вовсе не природного происхождения, — сказала Шарна.

— И при этом никто не видел, как произошло крушение дерева, — задумчиво произнесла Танария.

— Да нет же! От молнии ствол был бы обуглен, а тут как холодным огнем полоснули! И заметьте, как торчат эти щепки… — донесся возмущенный голос одного из ведающих.

«Ничего подозрительного не вижу, — подумал Рикато. — Хотя не зря даже королева прислушивается к мнению магов, наверное, им лучше знать».

Тут эльфы увидели Ашади, одиноко сидящую на камне неподалеку от разрушенного крова.

— Ашади! — Рикато поспешил к подруге.

— Рикато, ты пришел! Какая страшная ночь! — воскликнула эльфийка, и лицо ее еще больше осунулось. — Я думала, на нас напали Темные!

— Успокойся, все уже позади, — ободряюще сказала Шарна, поежившись от порыва холодного ветра. — Давайте пойдем куда-нибудь, где можно согреться.

— Ашади, а разве твоя Наэлли не могла предсказать столь чудовищную бурю? — вдруг спросил Рикато.

Лицо эльфийки скривилось, будто ее ударили.

— Что же, пожалуй, схожу и спрошу у нее, — холодно ответила она и направилась в сторону Цитадели.

— Рикато, что же ты так резко! — покачала головой Шарна. — Совсем никакого такта: после ужасной ночи сходу задать ей такой вопрос!

Рикато заметно смутился.

— Я же беспокоился за нее, но как-то не получилось… Ее успокоить. Видимо, мне и вправду такта не хватает.

— Да так оно и есть! — фыркнула вдруг Танария. Ее безответные чувства постепенно стали переходить в обиду на бывший объект обожания. Она кинула в сторону эльфа осуждающий взгляд и, не прощаясь, пошла обратно к разрушенному крову, чтобы помочь в расчистке завалов.

Рикато насупился.

— Уже и слова сказать нельзя! Все обижаются непонятно на что и разбегаются в разные стороны, ничего толком не объяснив!

— Ну, я все еще здесь, — усмехнулась Шарна. — И как старшая по возрасту, говорю тебе — ты едва ли в чем-то повинен. У наших эльфиек сейчас возраст наивных фантазий. Будь мы бесплотными духами, это переживалось бы совсем иначе. Но реальность такова, что им придется самостоятельно изжить пустые надежды, не прибегая к помощи природных сил. В этом мы становимся все больше похожи на людей, и ты тоже этому яркое подтверждение, Рикато.

Рикато посмотрел на нее задумчиво:

— Думаешь, это плохо? Многие считают, что наша неспособность становиться бесплотными духами — это наказание за пренебрежение природой, ее использование в своих материальных целях. Но я уже родился таким и не знаю, что значит истинное единение с природой. Так что мне не о чем сожалеть!

— И не надо, — улыбнулась Шарна. — Всему в этом мире есть причина и все имеет последствия. Если мы, эльфы, больше не можем растворяться в лоне природы, значит, таков наш следующий этап развития. Поэтому я говорю — иди к своей цели и не обращай внимания на переживания этих девочек.

Рикато серьезно кивнул.

— Я продолжу служение королеве во что бы то ни стало, иного мне и не надо.

Тем временем Ашади уже вошла под сень напитанного влагой сада Цитадели.

— Наэлли! — позвала эльфийка и невольно вздрогнула, когда тяжелая капля упала прямо ей на макушку.

— Я здесь, — тихо отозвалась дочь Эльвикери, сидя на мокрой траве под раскидистым фруктовым деревом.

Ашади даже не сразу разглядела принцессу и только потом поняла, что Наэлли попросту растворилась в окружающей ее природе, став практически невидимой.

«Наверное, именно так делали наши предки! Жаль, что теперь нам недоступна такая способность, да и Наэлли владеет ей только благодаря крови Ангелоподобных, что течет в ее венах», — с легкой горечью подумала алая эльфийка.

— Наэлли, — обратилась она к принцессе. — Ты, конечно, знаешь о разрушенном крове. Вообще-то я пришла к тебе с просьбой, — Ашади собиралась с духом, а принцесса безмолвно сидела на мокрой траве, обратив к подруге свои огромные и чистые, как утренняя роса, глаза.

— Нам понадобятся белые эльфы для отстройки крова. Их магия больше подходит для такой работы. Твоя мать наверняка назначит ответственных. Я хочу, чтобы одним из них был Рикато. Чтобы он не ходил на эту проклятую охоту! — усталость давала о себе знать. Ашади почувствовала себя совсем разбитой и опустилась на траву рядом с Наэлли.

— Хорошо, — просто ответила принцесса. — Будет по-твоему. Ты права, моя милая подруга — его время еще не пришло.

***

— В связи с разрушением Алого крова я переношу начало охоты на полдень. Кроме этого я назначаю трех белых эльфов: Зауну, Рикато и Эмбела, ответственными за восстановление крова. Заодно вы займетесь строительством каменного моста через Древку. Такова моя воля, — Эльвикери стояла на ступенях Цитадели, поигрывая небольшим жезлом в руках. Закончив речь, она взмахнула своими прозрачными крыльями и удалилась.

До Рикато не сразу дошел смысл сказанных слов. Сначала он обрадовался, что королева выделила его среди прочих, но потом пришло осознание, что на охоту в этот раз ему не попасть. Он стоял, стараясь скрыть нахлынувшие возмущение и обиду: такая возможность упущена из-за какого-то Алого крова! Несправедливо!

«На охоту уйдет около тридцати эльфов: среди них такие уважаемые, как Кортэн, и юнцы, впервые взявшие в руки меч! А я, готовый учиться у опытных и помогать новичкам, я, находящийся в расцвете сил — останусь в этой деревне и буду плести крышу какой-то хижины и строить мост на радость Танарии! И эльфийки, конечно же, споют свои огненные песни, словно в насмешку надо мной! — думал Рикато, стараясь не выдать своих эмоций. — Но, с другой стороны... Королева назначила меня. Она посчитала меня достойным своего доверия, хотя знала, как я рвусь на охоту, и знала, какие чувства я испытаю. Она не могла не знать! Она пожертвовала моими чувствами, но, значит, и сочла меня достаточно сильным, чтобы пережить их... Это же большая честь! И жертва с моей стороны будет достойной...», — эти выводы понемногу успокоили Рикато, особенно когда он осознал, что не единственный лишен радости охоты. Еще более молодой Зауна, только месяц назад переселившийся из академии в Белый кров, и Эмбел — ровесник Рикато, обладающий выдающимися знаниями строительной магии, тоже были обречены провести эти дни в поселении.

«Ничего, будет и другая охота, — решил окончательно успокоить себя Рикато. — Там я наверстаю упущенное!»

Белый эльф вздохнул, поправил одежду и с высоко поднятой головой пошел к разрушенному Алому крову. Он не обращал ни на кого внимания, так как опасался, что окружающие посмотрят на него с сочувствием. Однако эльфам было невдомек, какая буря страстей только что бушевала в душе Рикато. Большинство из них после окончания речи королевы отправились по своим делам, занятые обсуждением вчерашней непогоды и ее последствий.

Когда в полдень охотники — опытные белые эльфы, похожие на матерых волков, и следующие за ними юнтиры — скрылись в лесу под одобрительные крики провожающих, Рикато был полностью погружен в работу.

Сердце его сжималось, стоило только представить, что он мог бы быть там, и это его бы провожали с восхищением. Но Рикато отбрасывал эти мысли, напоминая себе, что выполняет личное поручение королевы. В конце концов эльф даже почувствовал, что такого рода отречение от собственных желаний закаляет его душу.

«О, мудрая Эльвикери! Ты знала, как сделать меня сильнее!», — Рикато улыбнулся своим мыслям и еще больше углубился в плетение стены крова.

Эльфы возводили все здания в поселениях при помощи магии. В этой сфере их мастерство сильно развилось с тех пор, как они утратили способность становиться бесплотными духами и вынуждены были искать себе убежища от холода.

Рикато сидел на плоском камне, том самом, где он с Шарной и Танарией нашел утром Ашади. Закрыв глаза, эльф направлял упругие прутья кустарника, растущего здесь в изобилии, в общий узор стены здания. Изнутри стена потом будет покрыта слоем скрепляющего прутья раствора, замазана глиной и украшена на усмотрение обитательниц Алого крова. Снаружи же прутья должны были сложиться в плотный и аккуратный переплет, чтобы ни одна веточка не торчала.

Некоторые здания в эльфийских поселениях строились из камня, но жить эльфы предпочитали в домах из дерева, в создании которых применялись все новые методы плетения.

В академии Этрадо, столице эльфов в лесах Нии, где жил и учился Рикато, архитектура была одним из основных предметов. В те времена белый эльф всерьез заинтересовался изучением строительной магии и даже получил ленту архитектора. Это значило, что он имеет право участвовать в проектировании и создании зданий. Неудивительно, что Эльвикери выбрала его для восстановления крова.

Рикато плел «гладким узором» — самым распространенным и надежным в арсенале эльфов. Энергия струилась по его телу, проходя через сердце и направляясь к очередному прутику, который вплетался в стены и крышу.

Тем временем Эмбел отправился к берегу Древки. Ему предстояла более сложная работа по возведению моста, поэтому его сопровождали несколько алых эльфиек. Соединив свою магию в единое целое, они поднимали и устанавливали в нужном порядке камни, заготовленные ранее на берегу.

Пот катился по лицу белого эльфа, силой мысли сдвигающего камни, которые приходилось скреплять с другими прямо над водой. Мало кто в поселении мог справиться с подобной задачей.

Зауна помогал всем понемногу. В строительной магии он смыслил мало, и решение королевы назначить его в помощники Рикато и Эмбелу привело эльфа в недоумение.

Работа кипела, троица провозилась до самого вечера, так и не успев закончить все необходимое. Ночь алые эльфийки, жившие в разрушенном крове, провели в Цитадели. Ашади опасалась, что королева знает о ее поступке и призовет к ответу, однако Эльвикери даже не вышла к ним. Зато Наэлли предложила подруге заночевать в ее комнате.

К полуночи все гости Цитадели уже крепко спали. Только из одного окна, как и накануне, продолжал литься свет. Эльвикери с грустью оглядывала поселение, погруженное во тьму.

«Неужели сегодня мы лишились тридцати охотников? А я смогла спасти только трех», — с горечью подумала королева, обращая взгляд к небу. Звезды по-прежнему сияли в глубокой синеве, но где-то на западе небо затягивалось тучами. За заливом Куруту над подземельями Эльни сгущалась тьма.

Куадаранцы

Куадаранцы ожидали нового нападения Темных. После кровавой битвы в начале года атака не повторилась, и это заставило людей думать, что Дрэк готовит нечто ужасное. Они закрепились в Зельбарбе и в срочном порядке готовились к войне.

Слухи — один страшнее другого, бродили в народе, передаваясь из уст в уста. Куадаранцы нервничали, и даже жрецы не в силах были подавить волнения. Ярун же только пожимал плечами и с бо́льшим усилием готовил войска.

Посол Нерука и военачальник Эль-Фат тоже не оставались в стороне: в последнее время они усердно тренировались на топорах, считая их наиболее эффективным оружием против Темных.

Одним теплым солнечным днем Эль-Фат вышел из Дома силачей — казармы, в которой жили пехотинцы, и сразу направился на тренировочную площадку, где его уже ждал давний друг и соратник.

— Разведчики ночью принесли тревожные вести, — произнес Эль-Фат после приветствия. — Стоило им переправиться через пограничные холмы, как они наткнулись на странные сооружения, которые, как оказалось, принадлежали вовсе не Темным, а каким-то... зеленым ящерам!

— Хм, — задумчиво промычал Нерука, перебрасывая топор из руки в руку. — Это что, еще одна выдумка Темных? Прирученные рептилии?

— Не знаю, — покачал головой Эль-Фат. — Только ничего другого в голову не приходит.

— Да мы мозги размажем этим ящерицам! — усмехнулся Нерука, прищурившись.

— Надеюсь, ты прав, мой друг, но только Дрэк явно возлагает на них большие надежды. А, значит, ящеры не так просты, как кажется. Кроме того, разведывательный отряд не подходил близко: они лишь видели снующих между сооружениями зеленых существ.

Посол ничего не ответил, только принялся делать выпады, размахивая топором, будто хотел показать: здесь слова бесполезны, на деле увидим.

Эль-Фат улыбнулся.

— У меня в коллекции завалялся отличный молот. Им орудовал сам Друм, мой достопочтимый двоюродный дедушка. Могу отдать его тебе, он для меня коротковат, а вот под твой рост в самый раз! — предложил Эль-Фат и залихватски выхватил из-за спины впечатляющих размеров топор на длинной рукоятке. Таким было удобно рубить демонов Темных: похожих на хищных кошек келлап и двуногих гигантов агров.

— Валяй, посмотрим твой молоток, — согласился Нерука, поворачиваясь к Эль-Фату и готовясь отражать атаку.

По соседству с пехотинцами тренировались лучники. Стрелы врезались в мишени так, что порой щепки разлетались во все стороны.

Среди лучников был и младший брат Тото по имени Ано. Юноша не походил на брата ни внешностью, ни характером. По сравнению с коренастым кузнецом Ано был высок ростом, хорошо сложен и брился, подобно многим лучникам, наголо. Его ясный ум и уверенность в себе позволили быстро продвинуться по службе. Ано недавно исполнилось шестнадцать, а он уже считался полноправным воином, лучником четвертой сотни. Ровесник Мелиссы, это был полный сил и отваги молодой человек.

Ему не только везло в карьере — подтянутая фигура и пронзительные голубые глаза очаровывали многих девушек.

Однако женское внимание Ано быстро наскучило, и какое-то время он ходил угрюмый и будто потерянный. Хотя у юного стрелка было достаточно поводов возгордиться, природа наделила его довольно замкнутым характером. В свободное время юноша часто уходил в глухое место у ручья, где мог просидеть долгое время в глубоких раздумьях. После чего возвращался и начинал тренироваться с рвением, удивлявшим даже его старших товарищей.

Пока же Ано снова и снова натягивал тетиву, его старший брат трудился в кузне ваирамской деревни Тутмор, выковывая все новые мечи, наконечники для стрел и подковы для местных лошадей — корнарков. Из Сельсы пришел приказ об изготовлении нескольких крупных партий оружия. Всем куадаранцам давно стало понятно, что грядут большие битвы.

Одним утром в кузню к Тото тихонько проскользнула Мелисса.

— Здравствуй!

— Мелисса! Как приятно тебя видеть! Но почему ты пришла так рано? Что-то случилось? — Тото отложил инструмент и подошел к девушке. Еще не все кузнецы пришли на рабочие места, и кузница наполовину пустовала, но шум и дождь искр уже начал заполнять помещение.

Тото поспешил отвести Мелиссу к выходу: нечего ей делать в этой духоте, да и обжечься может ненароком. У кузнеца давно вошло в привычку от всего оберегать девушку.

— Мы с семьей уезжаем в Зельбарб, вернее, в его столицу Сельсу, — собравшись с духом, произнесла наконец Мелисса.

— В Зельбарб!? Но что вам там делать? Это же пограничная территория! Там тренируются воины, а Темные бродят совсем неподалеку. Что вам там делать? — повторил обескуражено Тото, глядя на возлюбленную.

— Ты же знаешь, мои братья и отец уже там. Мы остались впятером: мама, я, Дэви, Дрианна и Малюта. Малюта совсем еще маленькая, поэтому мы оставим ее у тетушки. У той уже взрослые дочери, но внуков еще нет, она согласилась присмотреть за ней. А сами уедем. Мама считает, что отцу нужна поддержка там, в Зельбарбе. Ну и за сыновей она переживает, конечно...

Тото решительно покачал головой.

— Мелисса, до рождения Малюты ты была младшей в семье. Почему бы тебе тоже не остаться здесь? Что шестнадцатилетней девушке делать в огромном городе, превратившемся в военный лагерь?

— Если не поеду я, то зачем тогда ехать Дэви? Она всего на год меня старше! Нет смысла. А маму мы не бросим. Тем более в Зельбарбе для всех найдется работа, воины специально призывают свои семьи туда, чтобы те оказывали помощь по хозяйству. Это мой долг! — воскликнула Мелисса.

— Но ты могла бы остаться со мной! — не сдавался Тото. — Не вижу ничего хорошего в долгом пути по пыльной дороге и изматывающей работе! Да и тетушка твоя немолода уже, ты бы могла присматривать за Малютой, а я...

— Присматривал бы за мной! — закончила за него Мелисса, рассмеявшись. — Тото, это дело решенное. Пока они — моя семья, я буду с ними. И я ни разу не была в Зельбарбе, мне хотелось бы посмотреть те места и особенно Сельсу. Говорят, это огромный и хорошо укрепленный город. Пойми меня, пожалуйста…

— Конечно, я все понимаю… — замялся Тото.

Его сердце сжалось в груди: отпустить такую молодую и нежную Мелиссу практически на линию фронта, а самому сидеть здесь, в безопасности, и ковать всякие железки!?

— Твой брат вроде тоже сейчас в Зельбарбе? — спросила Мелисса.

— Ано? Да, его приняли в постоянное войско, лучником. Он уже несколько месяцев там.

— И когда от него были последние вести? — поинтересовалась девушка.

— Пару недель назад он прислал отцу небольшое письмо. Их воинскую часть распределили в деревушке под Сельсой и упорно тренируют. Сами зельбарбцы воодушевлены, держатся крепко...

— Ну вот видишь! Тебе нечего за меня беспокоиться! Зельбарб хорошо защищен — так все говорят. И мы первые нападем на Темных, это слова самого Яруна!

Тото лишь тяжело вздохнул.

— Ты же знаешь, что я все равно буду беспокоиться, пока ты не вернешься! Всегда помни, что я тебя жду. Когда вы отправляетесь в путь?

— Тетушка обещала разобраться с нашим хозяйством, поэтому мы выезжаем послезавтра утром, — Мелисса улыбнулась кузнецу, но эта улыбка показалась ему скорее сочувственной. Поэтому он вдруг стал серьезен и спокойно произнес:

— Тогда удачного пути тебе, Мелисса. И береги себя.

— Спасибо, Тото, я обязательно напишу тебе, когда приеду!

И девушка ушла.

Тото еще немного постоял у входа в кузню, но вскоре снова принялся за работу. Недобрые мысли бродили в его голове: младший брат и любимая девушка окажутся в гуще событий, бок о бок с могучими воинами и страшными врагами. А он так и останется в Ваираме, в своей безопасной кузне. И почему он не решился попросить руки Мелиссы, пока ее отец был тут? Тото сжал челюсти. В этот момент он питал жгучую зависть к положению брата и проклинал тот день, когда пошел по стопам отца и стал кузнецом. Его не спасали даже мысли о том, что он кует лучшее оружие для воинов Зельбарба.

Эльфы

— Охотники возвращаются! — раздались крики. Детвора поспешила к центральной площади, названной поляной Эль, за ними потянулись и взрослые. Эльвикери в сопровождении Наэлли и Ияии тоже вышли на крыльцо Цитадели, чтобы встретить охотников.

На первый взгляд охота и вправду удалась: на сплетенных из веток носилках белые эльфы несли несколько туш крупных травоядных нан-пу и более мелких лесных зуаров. Процессия неспешно двигалась со стороны реки, приближаясь к центральной площади, чтобы преподнести добычу королеве.

Рикато не мог разглядеть охотников через собравшуюся толпу, поэтому побежал окольным путем и оказался у стены крепости, практически за спиной царственной Эльвикери. С ним увязалась Танария.

Королева тем временем выжидательно смотрела на отряд, достигший поляны Эль. Лицо ее было непроницаемо. Разведчик Кортэн, как самый старший, выступил вперед и преклонил колено перед крыльцом.

— Ваше Величество! — громко произнес он. — Мы вернулись с охоты и принесли богатую добычу! Да пребывает наш народ в изобилии!

Эльвикери продолжала смотреть на застывших охотников.

— Подними свой взор! — вдруг велела она Кортэну.

Многие удивленно повернулись в сторону королевы, Рикато же сделал несколько шагов в сторону, пытаясь рассмотреть выражение ее лица.

Тем временем спина Кортэна как-то необычно сгорбилась, после чего он начал медленно выпрямляться, его голова поднялась и серые глаза встретились с пронзительно голубыми глазами Эльвикери. В этот момент яркая вспышка рассекла напоенный солнцем день. Словно из другого мира, холодная молния вылетела из жезла королевы и отбросила Кортэна на землю. Кожа на его теле неестественно натянулась и неожиданно лопнула, словно разошлись швы на плохо сшитой одежде.

Под личиной белого эльфа заверещало в предсмертных муках отвратительного вида существо. В тот же момент туши поверженных нан-пу на носилках затрещали, и из них выпрыгнуло еще несколько страшных тварей.

Эльфы ударились в панику. Кто-то выпустил искру в одного из охотников и тот, подобно Кортэну, также превратился в ужасное существо, захрипевшее от полученного ожога и ринувшееся в атаку.

— Темные вселились в охотников! Перебейте их! — послышался из толпы чей-то крик. Началась суматоха, засверкали вспышки, блеснули на солнце лезвия мечей.

— Наэлли, уведи детей в сад Цитадели! — приказала Эльвикери. Рикато поразился холодному спокойствию, исходившему от обожаемой им королевы.

«Она подозревала подобное, хотя это и не укладывается в голове! Темные буквально содрали кожу с наших охотников и перевоплотились в них. Как страшно и мерзко!» — думал белый эльф, доставая из ножен короткий меч. Но тут Танария выскочила вперед, загородив собой Рикато.

— Они подумают, что ты один из охотников, и убьют тебя! — крикнула она, оттесняя эльфа к стене Цитадели.

Рикато лишь успел заметить, как бледная Наэлли уводит детей за крепость, а Эльвикери летит прямо в гущу сражения, в то время как из-под шкуры самого крупного нан-пу поднимается настоящий демон: пышущее огнем четырехлапое чудовище.

Белый эльф кинулся было вперед, но спина Танарии только крепче прижала его к стене, о которую он ударился головой. Королева тем временем взвилась над пламенем, испускаемым Темным, и ударила в него голубой молнией. Демон взвыл и встал на дыбы, десяток магических искр ударили его в грудь.

Эльвикери опустилась на землю рядом с поверженным келлапом. Вокруг лежало еще около трех десятков тел и стонали несколько раненых, в том числе и белые эльфы, поверженные своими же соратниками, которые перепутали их с замаскированными Темными.

— Раненых отнести в Алый кров, пусть ими займутся целительницы! — приказала королева. Потом повернулась к встревоженной толпе. — Никто не мог предположить, что Темные способны на такое! На охоту я отправила двадцать три белых эльфа и семь юных учеников! А теперь вижу перед собой их тела, опороченные черной магией! Ни леса Ордано, ни еще более древние леса Тиолы не уберегут нас от нашествия зла. Скорбите, о, эльфы, народ мой, и готовьтесь к жестоким временам!

В толпе послышались плач и вопли. Матери, сестры и возлюбленные погибших бросились к их телам, и ужас произошедшего наконец дошел до всех собравшихся на площади.

Однако паника продлилась недолго. Вскоре из Цитадели в Орд и близлежащие поселения отправились гонцы, одновременно с этим начался набор воинов для несения постоянной службы, эльфы начали воздвигать укрепления, расставлять ловушки, формировать дозоры.

Дел было много, каждому нашлось занятие. Некогда было горевать, некогда думать о будущем или жалеть о прошлом.

А трупы Темных сложили в кучу позади селения и предали огню. Для эльфов это был первый огонь войны.

Куадаранцы

По приезде в Зельбарб у Мелиссы не нашлось и минуты, чтобы осмотреться. Как только они с матерью и сестрами перешагнули порог Дома силачей, где жили ее отец и братья, щуплый смотритель направил их в соседнее здание — «рабочий дом». Женщины стирали и чинили одежду, выделывали кожу для доспехов, готовили, мыли посуду, набивали одеяла и подушки пухом, а матрасы — сеном. Кропотливая работа длилась без остановки с небольшим перерывом на обед. Никто, конечно же, не заставлял заниматься делами от зари до зари, но женщины сами трудились не покладая рук, понимая, как важна их помощь. Даже дети, стараясь во всем подражать взрослым, порой работали до глубокого вечера.

Напряженная деятельность, воцарившаяся в помещении, на деле давно охватила весь город. Сельса как никогда походила на кишащий муравейник.

Суета была вполне оправдана: куадаранцы несли большие потери. В последнее время враги атаковали в основном огнем и костяными стрелами. Отряды под предводительством темных магов пробирались к укреплениям города и устраивали пожары, которые приходилось в спешке тушить. Когда же куадаранские воины выступали за стены Сельсы, чтобы атаковать отряд нечисти, на них сыпался град стрел и огненных шаров, а Темные отступали прочь.

На стенах круглосуточно дежурили лучники, но и от них не всегда был прок: мощного келлапа можно было сразить только роем стрел, половина из которых сгорала, встретившись с его огненной броней. Оживленных мертвецов такое оружие и вовсе почти не брало. Куадаранцы попытались установить на стены несколько камнеметов, но машины оказались слишком громоздкими, а метать камни вслепую смысла не было.

Положение Зельбарба становилось все более тяжелым, а Ярун все чаще поговаривал о том, чтобы обратиться за помощью к эльфам с их чудодейственной магией. Однако жрецы относились к этой затее недоверчиво, а пока Сельса отбивала атаки врага, отправлять послов в леса никто не спешил. Но каждый день в столицу прибывали беженцы из окрестных селений, а лечебницы наполнялись ранеными, и даже юный Ано, который исправно нес службу на стенах города, начинал понимать замысел Темных.

«Не дают нам расслабиться, накаляют обстановку. А как только мы будем на грани истощения, Дрэк пошлет настоящее войско, и тогда горе нашей славной Сельсе и всем нам!» — не раз думал он, стоя на дежурстве.

Понимал это не только рядовой лучник, но и многие военачальники, в том числе и Эль-Фат. Но что он мог сделать? Зельбарб нуждался в новых людях, в запасах провизии и оружия, а еще, что становилось все более очевидным: в лекарях и лекарственных средствах. Несмотря на роптание жрецов, в Сельсу потянулись ведуньи и шаманы, и даже самый набожный народ не отказывался от их помощи.

Спустя еще некоторое время Темные применили свое новое оружие, о котором куадаранцы до этого могли судить только по донесениям разведчиков. Хищные рептилии, питомцы Дрэка, устраивали засады вблизи границ Зельбарба и стремились уничтожить любого, кто попадался им на пути.

Вскоре куадаранцы определили три разновидности ящеров, каждая из которых имела свой способ нападения и убийства.

Мазы были самыми мелкими и юркими. Незаметные в лесу и плохо различимые в траве, они охотились стаями и нападали на жертву вместе, разрывая плоть мелкими зубами и когтями.

Однажды в лесах Шепчущей Заводи, к востоку от Зельбарба, стая таких тварей напала на передовой отряд куадаранцев. В тот раз мазы оказались вооружены не только острыми как бритва зубами, но и маленькими топориками, которые они успешно применяли в бою, нанося неглубокие, но болезненные раны.

Единственный недостаток мазов был в визгливом крике, который они издавали, атакуя жертву. Это давало шанс другим отрядам поспешить к месту происшествия или, наоборот, вовремя скрыться.

Пехотинцы, привыкшие сражаться тяжелым оружием, возненавидели мелких ящеров, так как одним топором или мечом с ними было не сладить. Лучники же наоборот считали мазов весьма уязвимой мишенью.

Куда сложнее было убить стрелой другую породу рептилий — ворцисов. Те больше походили на настоящих воинов: ростом не ниже среднего человека, плечистые и с грубой твердой шкурой, они всегда носили при себе один, а то и два меча, и сражались не хуже человека. Этих тварей куадаранская пехота считала достойными противниками, но встречались они обычно далеко от стен укрепленной Сельсы. Ворцисов Темные готовили для серьезной атаки и лишь изредка посылали одного-двух ящеров с отрядом более проворных мазов.

Была и еще одна порода рептилий, считавшаяся самой смышленой и от этого опасной. Их называли диллофами. Чуть ниже человеческого роста, с длинными передними лапами, вытянутыми мордами и узкими, пугающе разумными глазами. Худые и поджарые, они передвигались исключительно на задних конечностях, носили нагрудники из плотной кожи и редко вступали в прямой бой.

Диллофы устраивали засады, как и мазы, но не рисковали жизнью, гурьбой кидаясь на противника, а атаковали из укрытий ядовитыми плевками, обычно целясь жертве в глаза. Яд был не смертельный, но после одного меткого плевка добить противника не составляло труда.

Когда к вылазкам Темных прибавились беспорядочные атаки хищных ящеров, куадаранцы не на шутку встревожились. По всему Зельбарбу росло напряжение и недовольство бездействием военачальников.

Ярун и сам готов был начать массированную атаку, но войско по-прежнему не было полностью оснащено, а врожденная осторожность не позволяла патриарху действовать необдуманно.

Все эти события и царящая в Сельсе атмосфера только усиливали старания Мелиссы и других женщин в работе. Иногда девушка вспоминала свой родной дом. Те будни, занятые, казалось бы, рутинными делами, теперь казались счастливым временем.

Постепенно Мелисса привыкла к напряженному режиму и даже выкраивала время на небольшие прогулки по городу, иногда в компании одной из сестер.

Сельса была больше столицы Ваирама Зерда, но в отличие от него она не создавалась, как крепость, и напоминала скорее разросшуюся деревню с возведенной вокруг нее стеной. А поскольку зельбарбцы почти не использовали камень, подавляющее большинство зданий Сельсы было построено либо из дерева, либо из глины.

Даже Святой Храм, где жили патриарх, главные жрецы и военачальники, был выстроен из низкокачественной, рыжеватой породы глины и смотрелся довольно скромно. Так что Мелисса испытала легкое разочарование, когда впервые увидела его, да и весь город в целом. По сравнению с Сельсой Зерд смотрелся куда более представительно и величественно.

Только вот в столице Ваирама никогда не царило такого оживления. Здесь постоянно куда-то спешили воины, мчались с донесениями гонцы на корнарках, бегали по поручениям мальчишки-помощники. По улицам громыхали повозки, многие из которых привозили в город очередных беженцев, между ними толкались местные жители, а также приехавшие по призыву патриарха ремесленники, кузнецы, оружейники, лекари и множество прочего люда.

Во время одной из своих прогулок Мелисса неожиданно столкнулась с Климой. Та уехала из Ваирама на неделю раньше подруги.

— Теперь я вдвойне востребована, — не без гордости сказала Клима. — То на охоту пошлют на север, за границу, чтобы степных зверюшек заарканить, то туда же на разведку. Ты, говорят, охотница, эти места уже знаешь, вот прочеши еще пару миль поближе к Ярутулле и посмотри, чем там нечисть мается!

— Эх, подруга, побереги себя! Говорят, сейчас там эти ящеры хитроумные засады делают. Не дай Небо, попадешься зубастым мазам! — покачала головой Мелисса.

— Тогда буду драться насмерть! У меня, поди, тоже зубы есть! — и Клима улыбнулась своей широкой улыбкой, продемонстрировав немного крупные, крепкие зубы.

Мелисса только и смогла, что улыбнуться в ответ. Оптимизма у подруги было не занимать. Пусть бы он помог в ее опасных вылазках!

Вернувшись в рабочий дом, где семьи военных проводили большую часть времени, девушка без всякой охоты опустилась на свое обычное место и взялась за иглу: сегодня ей предстояло исколоть себе пальцы, чиня одежду.

Мелисса представила, как благодаря ее трудам воины будут лучше оснащены, и это поможет им чувствовать себя увереннее на поле боя. Но невольно на ум пришли мысли о том, что эту самую рубаху может изодрать когтями ящер или пронзить стрела ожившего мертвеца.

От таких мыслей работа легче не становилась, и Мелисса гнала их прочь. Что же, каждый ведет свое сражение в этом мире, даже если главные противники — скука и время.

Темные

— Время пришло. Атакуйте Сельсу на закате. Выпустите вперед летучих мышей с зельем сонной тиши. Ты проследишь за этим, Зума. Потом пойдет наша основная мощь: агры, келлапы и оживленные мертвецы. Спалите их жалкую стену, сломайте все укрепления — сравняйте все с землей! Я хочу видеть ужас в глазах куадаранцев, когда будет произноситься название города, стертого мной с лица острова. А когда стены рухнут, выпустите Танголин: ящеры закончат дело и растерзают тела оставшихся людей. Все запомнили мои слова? Завтра Сельса, а значит, и весь Зельбарб, будут взяты! — в глазах Дрэка полыхнуло хищное пламя.

Военачальники повскакивали с мест, нестройно выкрикивая слова согласия и демонстрируя полную боевую готовность.

Вскоре единственная комната шатра опустела. Остался только повелитель Темных и его верный слуга Зума. Никуда не спеша, маг молча принялся притягивать к себе темные чары. Эти чары в будущем заставят прирученных летучих мышей окунуться в котлы с усыпляющим зельем и во мраке ночи пролететь над Сельсой и окрестностями, усыпляя каждое живое существо, которое вдохнет отравленный воздух.

Дрэк безразлично взглянул на Зуму и вышел из шатра, установленного в самом центре лагеря на южной границе Ярутуллы. На севере виднелись очертания Крепости, единственного каменного строения в этих краях, когда-то принадлежавших куадаранцам. История умалчивала о происхождении замка так же, как и о происхождении лабиринта на острове Драгара и гигантских руин Алькорка. Остров Юракон был полон тайн, но нынешние его обитатели были слишком заняты войной и укреплением своих поселений, чтобы интересоваться древней историей. Даже эльфы начинали забывать свое происхождение: куда больше их беспокоило обретение плоти и потеря магических сил.

Еще раньше остров покинули Ангелоподобные, за исключением полукровок и единственной в своем роде Эльвикери. Ангелоподобные унесли с собой многие знания и ключи к разгадкам самых интересных тайн.

А ныне Юракон охватывала война.

Дрэк хмурым взглядом оглядел лагерь. Жизнь здесь кипела не меньше, чем за стенами ненавистной ему Сельсы. С этим городом у повелителя Темных были связаны особые воспоминания. Там его судили, оттуда его отправили на Драгар, но, что самое обидное: там над ним насмехались и унижали. В Сельсу он пришел искать заслуженных почестей, а столкнулся с презрением и лицемерием. Он ненавидел этот город и всех его жителей.

Поэтому Дрэк тайно наслаждался открывшимся ему видом: десятки мушек, огромных зачарованных насекомых, тащили на себе провизию, оружие и строительные материалы туда, куда их направляли чары магов. Оживленные мертвецы, сбившись группами, пили живительное зелье, укрепляя свою гниющую плоть. За пределами лагеря два келлапа сцепились в огненной схватке: их львиные лапы сомкнулись на горле друг у друга, выпущенное пламя пробежало по выжженной дотла земле.

Наконец, из-за соседнего шатра показались шестеро мертвецов. На покрытых ошметками одежды и кожи плечах они тянули веревки, привязанные к грубо сколоченной клетке. Сзади ее толкали еще два оживших трупа, которых подгонял темный эльф. Облаченный в черные одежды и мертвенно бледный, как и все жители Подземелий Эльни, эльф держал в своих длинных пальцах хлыст и легко помахивал им, заставляя мертвецов вздрагивать и еще больше налегать на свою ношу.

В клетке сидел тирон: новый вид Танголин, недавно выведенный Темными. Тирон походил на ворциса, но был крупнее в два раза, шире в плечах и с более массивной головой.

Пока клетка с ним, покачиваясь, проезжала по лагерю, рептилия никак не реагировала на происходящее вокруг. Свернув свой мощный хвост, тирон держался одной лапой за прутья, да так, что, казалось, при желании мог бы выломать решетку одним ударом.

Когда клетка проезжала мимо Дрэка, Танголин неожиданно повернулся и посмотрел прямо в глаза предводителю Темных.

Дрэка это удивило.

«Нет, таких тварей создавать больше нельзя, — подумал он. — Уж слишком много разума в его глазах и еще... ненависти».

Впрочем, особых эмоций Дрэк не испытал. Только представил, как челюсти тирона смыкаются на горле Яруна. Что же, пусть ящер выполнит свое предназначение.

Куадаранцы

Нерука поднялся по приставной лестнице на стену Сельсы. Тьма окутывала выгоревшее поле за пределами города. Посол куадаранцев и прославленный воин задумчиво оперся на край частокола и вгляделся в царящую темноту.

«А ведь Темные хорошо ориентируются в ночи! Да и огонь — их стихия. Наверное, захваченная Ярутулла сейчас тиха и непроглядна так же, как эти земли», — думал он, надеясь, что ночь не послужит главным поводом для нападения врага.

Глаза Неруки уже достаточно привыкли к темноте, поэтому небольшой вихрь света, вспыхнувший недалеко от стены, неприятно ослепил воина.

«Неужели келлапы?», — промелькнула холодящая душу догадка. Он резко повернулся в поисках стражников. Два молодых воина спокойно спали на своих постах.

Над головой что-то прошелестело. Как будто в небе вырос лес, и ветер прогулялся по кронам деревьев.

— Нас атакуют! Подъем, к бою! — что есть мочи закричал Нерука, и крик этот, разверзший тишину, придал ему самому сил. Он уже видел, как вспышки огня осветили горизонт. Или поле за стеной? Время на мысли не оставалось. Посол схватил ведро с водой, стоящее здесь же, и окатил спящих стражников.

— Нас атакуют! Трубите тревогу! — рявкнул он и стремительно спустился вниз, чтобы разбудить военачальников.

На полпути к казармам он столкнулся с Эль-Фатом.

— Я за оружием, буди всех! — крикнул ему Нерука и побежал еще быстрее.

Наконец раздался протяжный звук горна, возвещавший о нападении.

Когда отважный посол схватил свое главное оружие — молот Друма, подаренный Эль-Фатом, и вернулся на стену оценить обстановку, стрелы уже вовсю свистели над укреплениями, а огненные вспышки превратились в одну большую полосу пламени, приближающуюся к частоколу. Разъяренные келлапы, отмахиваясь от стрел, как от назойливых мух, продолжали поддерживать огонь, стремясь разрушить преграду между атакующими и обороняющимися.

«Погребальный костер», — вдруг подумал Нерука, и от собственных мыслей ему стало не по себе. Выхватив метательный топорик, он прицелился к точке между бровей одного из келлапов. Бой начался.

В эту ночь Ано не дежурил на стене и поэтому мог себе позволить лечь спать чуть раньше обычного. Сон сморил его и без всяких магических чар.

Юноша давно чувствовал напряжение, исходившее и от боевых товарищей, и от командиров. Внутренний голос подсказывал ему, что ждать осталось недолго. Что-то должно было случиться, и очень скоро, поэтому спал Ано чутко.

Крик и шум бегущих шагов разорвали пелену сна. Ано вскочил почти одновременно с девятью другими лучниками.

— Нас атаковали! Всем на стены! — раздался приказ десятника.

Вместе с соратниками Ано собрал весь запас стрел и через считанные минуты уже поднимался наверх. Оказавшись на месте, он чуть было не отшатнулся: жар от огня и одновременно ужас охватили юношу. Все поле перед стеной пылало. Огромное колышущееся море огня простиралось, насколько хватало глаз. И волна этого пламени неизбежно двигалась на город. А по огню бежали вперед человеческие фигуры: оживленные трупы, предки самих куадаранцев! Они не рассыпались и не тлели от жара, поддерживаемые темной магией, и пускали свои ломкие, но острые стрелы за стену окруженного города.

Ано втянул ноздрями раскаленный воздух и побежал по стене. Заняв позицию, он вскинул лук, приладил стрелу и нашел глазами бегущего вперед мертвеца. Выстрелил. Попал. Достал новую стрелу. Выстрелил. Попал. Потянулся за третьей. Но что толку? Оживленные трупы лишь после пяти всаженных в них стрел падали на землю, и то от того, что из них вытекала черная жидкость: магическое зелье, дарующее им жизненную силу.

— Метьте в келлапов! Они сжигают укрепления! — прокатился по стене приказ.

Свою третью стрелу Ано засадил в глаз ближайшему келлапу. Тот заревел, но еще три стрелы заставили его умолкнуть. Ано надеялся, что навсегда.

Цепь пламени была порвана, келлапы быстро теряли позиции, но это мало что значило для столицы Зельбарба и ее обитателей. Не прошло и получаса, как из темноты позади огненной полосы появились агры: демоны вдвое выше келлап, медленно передвигающиеся на двух ногах. Агры носили при себе необычное оружие — огромные жезлы, походящие с виду на мечи с направленным в землю острием.

Ано смахнул пот, застилающий глаза, и посмотрел на новых врагов.

«Выглядят нелепо, и от этого еще страшнее, — подумал он. — Как бы они не применили свое оружие, стрелами поразить этих чудовищ будет крайне нелегко. Куда сложнее, чем келлап».

Но стрелы оказались бесполезны, так как агры остановились на таком расстоянии от города, что их было попросту не достать. Выстроившись в ряд с промежутками в несколько десятков шагов, демоны застыли с вытянутыми вперед лапами, сжимающими жезлы. Не раздалось ни предупреждающего крика, ни команды невидимого предводителя — просто слаженное движение, и мышцы на лапах агров напряглись, тяжелые жезлы поднялись над землей и разом ударили.

Потоки огня побежали вперед, легко преодолев расстояние между аграми и стенами города. За секунду до этого келлапы быстрыми скачками понеслись прочь, прекращая свою расстроившуюся атаку. Частокол уже занялся и кое-где успел обуглиться, но толстые бревна могли еще долго противостоять обычному пламени. К несчастью, против магического огня агров дерево оказалось бессильно: он пожирал все на своем пути.

Там, где огненные потоки врезались в стену Сельсы, послышались крики. Одни лучники были сожжены заживо, другие отлетели в сторону от мощного толчка неведомой силы.

Ано повезло: он не попал под поток, но с ужасом видел, как магическое пламя буквально снесло городские укрепления.

— Открыть ворота! В битву! — послышался приказ.

«Они что, сумасшедшие? Эти монстры попросту спалят нас!» — подумал Ано, в то время как рука его давно заученным движением прилаживала очередную стрелу. К пробоинам в стене уже мчались келлапы и оживленные мертвецы, вооруженные короткими мечами.

Ано посмотрел дальше, на поле, и увиденная картина надолго врезалась в память юноши.

Агры все так же стояли в море затухающего пламени. Что-то неестественное и от этого еще более страшное было в их неподвижности на фоне начинающейся битвы. Потом демоны одновременно сделали два шага влево. Их жезлы медленно оторвались от земли.

Ано понял, что сейчас будет новый поток огня, и стену испепелят окончательно. Лучник подловил момент и отпрыгнул на крышу одного из зданий, откуда еще можно было стрелять. Но есть ли в этом какой-то смысл?

Полоса магического пламени пробила стену. Как только огонь улегся, Эль-Фат вытащил свой огромный топор и прокричал:

— Пехота, за мной! Бейте всех, прорывайтесь к аграм!

Он первым выбежал за остатки стены, подхватил валявшийся под ногами увесистый камень и с размаху запустил его в голову приближающемуся келлапу. Зверь осел наземь, из треснувшего черепа потекли мозги, смешиваясь с темной кровью.

Эль-Фат увидел, как очередной поток огня от агров скользнул по земле: издалека он казался ярким, а вблизи был устрашающе призрачным. В стороны от потока полетели тела то ли куадаранцев, то ли оживленных мертвецов. Теперь их сложно было отличить.

Наконец воины добрались до агров и принялись рубить им ноги. Но агры оказались отнюдь не безмозглыми существами, управляемыми кем-то извне. Как только люди обступили их, демоны начали использовать свои жезлы, как самое обыкновенное оружие, и медленно отступать.

Нерука, бросившийся в битву следом за Эль-Фатом, задумал было подпрыгнуть и раздробить агру колено своим молотом: тогда бы тот точно свалился на землю.

Он уже разбежался для прыжка, когда заметил десятки зеленых теней, замелькавших под лапами монстра. Посол слишком поздно вспомнил о другом оружии врага — рептилиях.

Вслед за келлапами и оживленными мертвецами в пробоины полуразрушенной стены хлынули Танголины: верещащие мазы, ворцисы со своими увесистыми мечами и плюющиеся диллофы. Вслед за пламенем на город обрушилась огромная стая саранчи, готовая рвать на части и убивать любое способное к движению существо.

Ано без устали пускал в ящеров стрелы. К счастью, рептилии были хорошей мишенью. И все же лучник понимал, что его старания принесут мало пользы: численный перевес и магическая сила были на стороне врага.

Крыша под ним затрещала — это келлап внизу распустил вокруг себя цветок яркого пламени. Ано соскользнул вниз, срезал колчан стрел с убитого лучника, ударом кинжала отбросил от себя неосмотрительного маза, и, разбежавшись, взобрался на покосившуюся пристройку, с которой еще можно было обстреливать врагов.

Мелиссу, как и ее семью, сморила сонная магия Темных. Девушка очнулась, когда жар бушующего пламени уже был ощутим в их комнате: Дом силачей находился совсем недалеко от укреплений. Отец с братьями, как и другие воины, уже покинули здание, а мать и сестры вовсю баррикадировали дверь.

— Что вы делаете? — воскликнула Мелисса, вскакивая с кровати. — Нас же сожгут заживо!

— Ничего не произойдет, мы спрячемся в погребе! Война – не женское дело! — немного раздраженно сказала мать.

— Но если в город прорвутся Темные, они найдут и убьют нас! — настаивала Мелисса. Она подбежала к стене, на которой висела длинная доска с закрепленными на ней кинжалами: небольшая коллекция ее брата Ветора, и взяла самый большой из них.

— Положи оружие и лучше помоги нам! — приказала мать.

— Не строй из себя героиню, тебя убьют прежде, чем ты выбежишь из дома! — крикнула ей старшая сестра Дрианна.

Но Мелисса уже вытащила из-под кровати брата тренировочную броню. Она неловко облачалась в нее, когда мать и сестры силой затащили ее в погреб и захлопнули над собой тяжелую дверь. Тьма и сырость тут же обступили их.

— Отсидимся тут, пока кипит битва, — сказала мать. — Отец потом нам еще спасибо скажет, что смогли себя уберечь.

— Если он еще жив! — огрызнулась Мелисса и вскрикнула, когда мать отвесила ей оплеуху.

— Вот дуреха! — прошипела Дрианна, а вторая сестра, Дэви, сдавленно всхлипнула.

Снаружи доносились звуки ожесточенной битвы. Приглушенные крики то ли людей, то ли нежити, треск пожирающего древесину пламени, грохот обрушивающихся зданий, иногда — звон оружия. Женщины сгрудились в углу погреба, и только Мелисса, обиженная и напуганная, подобралась поближе к двери и сжала в руках кинжал брата.

«Ветору он, наверное, уже не понадобится», — с горечью подумала она. Лишенная возможности видеть битву и участвовать в ней, девушка прислушивалась к страшной музыке боя, и ей казалось, что Темные давно всех перебили и теперь забавляются, круша укрепления и постройки.

Мелисса в ужасе подскочила, когда грохот заглушил весь шум снаружи, и что-то тяжелое ударилось о дверь погреба.

— Нас завалило, — прошептала Дрианна, подойдя к захлопнутой на потолке двери.

— Без паники, девочки. Еды нам хватит на несколько дней, а когда все уляжется, мы попробуем ее выломать. Или отец с братьями сами нас вытащат, — нарочито спокойным голосом сказала мать.

— Неужели Темным удалось обрушить такое большое здание, как Дом силачей? — спросила Дэви.

— Не думай об этом, может, это просто несколько досок упало с крыши, — тихо ответила Дрианна, копируя тон матери.

Женщины, теперь уже все, подобрались ближе к выходу и прислушались. Но до них доносились лишь непонятные, большей частью пугающие звуки. Мелиссе казалось, что это злые хищники разрывают тела павших воинов.

***

Наутро от Сельсы остались одни руины. За ночь пожар охватил город, огонь сжег все, до чего только мог дотянуться. Темные, следуя приказу Дрэка, разрушили глиняные хижины, а агры снесли часть Храма своим магическим пламенем. Тела же убитых жителей и воинов растащили Танголины.

Когда первые лучи солнца коснулись развалин Сельсы, на место бывшей центральной площади вышел Дрэк. За спиной у него висела огромная секира, и он неспешно вытащил ее, чтобы одним махом вызвать магическую волну и уничтожить то, что осталось от Святого Храма. Предводитель Темных усмехнулся: его мечта сбылась, Зельбарб был покорен.

Он поднял к своим ороговевшим губам серый, словно из камня высеченный рог. Над дымящимися развалинами разнесся протяжный звук. Со всех сторон к площади стали собираться выпачканные в саже и пепле, но сытые и оттого довольные ящеры. В их глазах пылал кровожадный огонь, будто и не рвали они всю ночь тела врагов.

— Хорошо сработано, Танголины! — громко произнес Дрэк, оглядывая скопище рептилий. — Вы вкусили кровь жалких куадаранцев. Пришлась ли она вам по вкусу?

Ответом ему было довольное верещание.

— Раз так, то отправляйтесь на юг — в Ваирам. Там вас ждет продолжение пира! И не забывайте убивать всех, кто попадется на пути: наши враги сейчас бегут, поджав хвост! Сожрите их всех! — крикнул Дрэк, взмахнув секирой.

Танголины встретили приказ новой волной дикого верещания и бросились на юг, не ведая ни усталости, ни пощады.

К Дрэку приблизился Зума, кутаясь в свою алую мантию.

— Повелитель, большинство из ящеров не пробежит и полпути до Ваирама, а кто доберется, будет сражен стрелами куадаранцев. Разумно ли это?

Лицо Дрэка исказила довольная ухмылка. Он будто ждал подобного вопроса и нисколько не разозлился, что слуга указывает ему на очевидную ошибку.

— А на что тебе сдались эти зеленые твари? — спросил он у Зумы. — Пусть погибнут от рук людей, но немало и загрызут по пути. Обратно в клетки их не заманишь, а прожорливости им не занимать. Не ждать же, пока они набросятся на собственных хозяев!

— А как же эльфы, господин? — спросил маг. — Им Танголины могли бы доставить массу неприятностей!

— Для эльфов у меня есть кое-что получше! — произнес Дрэк, глядя, как вокруг него собираются другие верные слуги: темные маги, оживленные мертвецы и келлапы.

Вместе с ними он вернулся в лагерь на границе Зельбарба и Ярутуллы, чтобы готовить войско для похода на Ваирам.

***

Раздался неожиданный хлопок, и крыша погреба проломилась. Под обвалом оказалась старшая сестра Мелиссы Дрианна. Она как раз отошла вглубь погреба принести кое-что из еды.

Все бросились к завалу. Дрианну откопали, и теперь она лежала на руках у матери с кровоточащей раной в голове и переломанными ребрами. Еще дышала: тихо и сдавленно.

Нервы Мелиссы были на пределе. Она не могла ни есть, ни пить, только ждать, ждать непонятно чего, сжав кинжал и глядя в потолок. Битва снаружи давно улеглась, но здесь, под землей, шла своя борьба — борьба со временем. Даже когда утихли крики и шум шагов, никто из женщин не заикнулся о том, чтобы выбраться. Всем и так было ясно, что бой проигран, и Сельса находится в лапах у Темных.

Прислушавшись, девушка уловила странное шуршание, будто тысяча лап пробежала по рассыпчатому щебню. В этот момент послышался новый звук: глубокий, холодящий душу, разливающийся по всей земле. Шуршание снаружи усилилось.

Девушка вся обратилась в слух и вздрогнула, когда в их убежище проник низкий, раскатистый голос. Ответом на него было противное верещание.

— Это Дрэк, — прошептала Дэви, вжавшись в угол. Она со страхом взглянула на дверь, под которой сидела Мелисса, а потом перевела взгляд на безмолвствующую мать с раненой Дрианной на руках.

Мелиссе стало не по себе, когда она оценила их положение со стороны.

«Неизвестно, сколько еще протянет Дрианна. Что будет, если мы останемся здесь с трупом? Страшно! Надо выбираться, но как? И даже если мы выберемся — повсюду враги! Орда нежити! Они расправятся с нами или, что еще хуже, заставят служить им!»

Девушка отогнала подобные мысли. Правда, даже самая страшная, лучше неизвестности. Им надо выбраться! Сгнить здесь, в темноте и сырости, не увидев и луча солнечного света, недопустимо! Но подождать еще придется: хотя бы рассчитать время так, чтобы ушли эти ящеры. Может, и Дрэк со своим войском двинется дальше, на Ваирам? В конце концов, что ему делать в разрушенном городе?

И Мелисса продолжила ждать.

Прошел день, потом ночь. На рассвете Дрианна скончалась. Она так и не пришла в сознание. Теперь мать тихо выла, сжав в руках безжизненное тело дочери. От этого звука во тьме становилось жутко. Дэви забилась в угол, и, обхватив руками колени, то раскачивалась туда-сюда, то начинала дрожать, словно в лихорадке.

«Так мы все скоро сойдем с ума», — подумала Мелисса.

Несмотря на то, что девушка была самой младшей, она вдруг почувствовала, что если ничего не предпримет, вся ее семья точно сгинет в этом проклятом погребе.

Мелисса поднялась на ноги и покачнулась. Впервые она ощутила, насколько душно стало в их убежище. Это лишь добавило ей решимости. Она подошла к той части погреба, где хранились вещи и запасы продуктов, не попавшие под обвал. Взяла три походные сумки, с которыми ее братья и отец прибыли в Сельсу. В каждую из них девушка поровну распределила найденные ею высушенные фрукты, вяленое мясо, сухари и сдобные лепешки.

Чуть отсыревшие, но все еще годные к использованию одеяла Мелисса бережно привязала поверх сумок. Затекшие пальцы плохо слушались, а голова закружилась, когда девушка вдохнула затхлый воздух и протянула одну сумку сестре, а другую положила возле матери.

— Мама, нам надо похоронить Дрианну. Я знаю все погребальные обряды. Она упокоится с миром, — сказала Мелисса как можно спокойнее.

— Что!? Моя дочь никогда, никогда не упокоится с миром в этой проклятой земле! Нечисть найдет и оживит ее! Нет, нет! Она должна быть похоронена в Ваираме, где родилась! — зашептала мать, словно в бреду, и закашлялась.

— Да пойми же, нам не донести ее до Ваирама! Повсюду враги, нам надо бежать как можно быстрее! Да и тело не сохранится за столь долгий путь! — начиная отчаиваться, постаралась достучаться до матери Мелисса.

— Это моя дочь. Моя дочь! Я не отдам, не отдам ее! Я умру с ней! Рядом с ней, слышишь!? Ты не отберешь ее у меня, нет!

Волна боли захлестнула Мелиссу. Ее мать обезумела. Она и вправду готова умереть здесь, обнимая тело Дрианны. Но ведь у нее остались еще три дочери, живые и жаждущие жить!

Мелисса встала и решительно направилась к выходу из погреба. Взобравшись на ящик, она постаралась откинуть дверь наружу, но сразу поняла, что это не удастся — с другой стороны ее чем-то придавило. Но можно было разгрести пролом и выбраться из погреба через него.

— Дэви, помоги мне! Только будь осторожна, чтобы деревянные балки на тебя не упали! — обратилась Мелисса к сестре.

Вместе девушки принялись разгребать щебень и вытаскивать поломанные доски и части потолочных балок. Неожиданно сверху что-то сдвинулось, и одна из ржавых петель, на которых держалась дверь в погреб, треснула, а сама дверь просела под весом давящего сверху груза.

Сестры поспешно отскочили в сторону, и вовремя — доски не выдержали и проломились, впустив внутрь строительный мусор и облако пыли. Им повезло — обвал вышел небольшой, видимо, на дверь с той стороны упало не так уж много.

Мелисса мало о чем могла думать, так она устала, но даже в изможденном состоянии ее ум рисовал страшные картины. Вот они выбираются на свет, жмурясь от солнца, а над ними возвышается Дрэк с кривой ухмылкой на лице. Или она просовывает на поверхность руку, а ее хватает зубастый ящер.

Девушка поморщилась от таких мыслей и, дабы насолить собственным страхам, первая приблизилась к проломившейся двери и начала сооружать некое подобие лестницы из ящиков, тюков и обломков балок. Но все оказалось не так просто: снаружи выход им преградили жесткие листья папары, которыми была выстлана крыша Дома силачей.

Мелисса достала кинжал и начала перерезать стебли. Пыль и пепел забивали глаза и ноздри, не давали дышать. Девушка фыркала и, не обращая внимания на боль в руках, все продолжала орудовать ножом, скидывая ветки и листья вниз.

Наконец, разрезав еще несколько веток, она ощутила приближение свежего воздуха. Но ей пришлось тут же пригнуться, потому что новый ворох песка, земли и щебня посыпался прямо ей на голову. Стряхнув мусор с волос, Мелисса поняла, что от пыли ей здесь не продохнуть и остается два пути: либо спрыгнуть обратно в погреб и привести себя в порядок, либо выбраться на поверхность, на свежий воздух и... в неизвестность.

Время на размышление: один выдох.

Желание выбраться победило. Упершись руками и ногами в дверной проем, Мелисса рванула вперед, протолкнув головой оставшиеся ветки и слой песка с землей. Солнечный свет ослепил ее привыкшие к темноте глаза. Мелисса легла на мусор рядом с бывшим входом в погреб и только одна мысль возникла в ее голове: «Выбралась!»

Она потеряла счет времени, но даже когда глаза привыкли к свету, от матери и Дэви не донеслось ни единого призыва о помощи. Неужели им настолько безразлична их собственная жизнь?

Девушка села и огляделась. Пепелище. Только несколько обгорелых развалин да руины на месте глиняных построек указывали на то, что не так давно здесь был город. И ни одной живой души. Это чувствовалось сразу.

«Но Темные еще могут вернуться», — подумала Мелисса, и это заставило ее подняться на ноги и склониться над входом в погреб, сейчас похожим скорее на кое-как вырытую нору.

Мелисса отдала бы все на свете, чтобы никогда в жизни больше не спускаться туда. Но пришлось. Она помогла выбраться Дэви и, когда та немного привыкла к свету, передала ей сумки с вещами. Затем повернулась к матери:

— Мы должны идти, и мы не бросим тебя, мама! — решительным тоном обратилась она к ней.

— Я не оставлю свою дочь в этом месте! — прохрипела мать, будто очнувшись от сна, и еще крепче обхватила руками тело Дрианны.

— Ты не донесешь ее! Это безумие! Нам надо спешить, пока враги не вернулись! Нет времени!

Но мать словно не слышала. Тогда Мелисса взяла тело Дрианны, вырвала из рук матери и потащила его к выходу. Это был единственный способ выманить женщины из погреба. И вправду — куадаранка, постаревшая за два дня на десяток лет, послушно поплелась следом. Дэви помогла сначала выволочь тело сестры, потом подняться матери. Та даже надела на спину сумку, но потом сразу схватила тело Дрианны.

На глазах Мелиссы выступили слезы: далеко с такой ношей они не уйдут. Но лучше идти медленно, чем оставаться на месте или бросить мать.

— Куда мы пойдем? — спросила Дэви.

— В Ваирам нам дорога закрыта. Напрямик, по крайней мере, — начала рассуждать Мелисса, чтобы хоть как-то успокоиться. — Темные и ящеры скорее всего направились туда. На запад идти нет смысла — даже если дойдем до Моря, там тоже могут быть враги. Остается дорога на восток.

— Восток? — удивилась сестра. — К Шепчущей Заводи?

— Да, получается, что так, — кивнула Мелисса. — Обогнем Заводь с юга и там уже доберемся как-нибудь до дома.

Она взвалила на плечи сумку и двинулась на восток. На самом деле, ей хотелось добрести до какого-нибудь укромного места и отдохнуть. Она оглянулась через плечо: не менее уставшая Дэви понуро брела следом, а за ней шла мать, неся на руках тело Дрианны. По ее лицу было видно, что она ни за что не расстанется со своей ношей.

«Мир жесток! Что же, пускай тащит тело сама, пока достанет сил, а мы будем спасать себя!», — подумала Мелисса и резко фыркнула, когда в носу защипало от очередного приступа слез.

Прошло около получаса, и руины Сельсы остались позади. Солнце приятно согревало спины путников, и Мелисса подумала, что сейчас, должно быть, около трех часов пополудни.

Наконец, ноги женщин ощутили ни с чем не сравнимое прикосновение мягкой травы. Начинались первые заросли, ведущие к Шепчущей Заводи. Среди этих зарослей когда-то ютились хижины охотников и даже целые деревни. Но теперь жители покинули эти места, а часть поселений было сожжено то ли во время битвы, то ли после нее.

Прошло еще около получаса, и путники углубились в настоящий лес. Деревья создавали приятную тень. Начинало казаться, что и не было рядом кровавого сражения и огромного пожара. Даже война почудилась Мелиссе чем-то далеким и несущественным.

Вскоре путницы вышли к небольшому лесному озеру. Тут Мелисса остановилась, тщательно огляделась и, скинув с плеч сумку, приблизилась к воде. Краем глаза она увидела, как мать твердой походкой идет в сторону обрывистого участка берега, где под свисающими корнями деревьев образовалось что-то вроде ниши. Туда куадаранка бережно положила тело дочери.

«Откуда только у нее столько сил?» — не без горечи подумала Мелисса и ощутила себя очень уставшей. Девушка молча отнесла сумку к месту, выбранному матерью, потом скинула свое грязное, в нескольких местах порванное платье и, недолго думая, зашла в озеро. Дэви последовала примеру сестры. Вместе они немного поплавали, вымылись и натерлись глиной, которой изобиловало дно озера.

Шепчущая Заводь с ее небольшими лесными озерами славилась залежами глины, а также горячими источниками, бьющими из недр земли. Территория Заводи не принадлежала в полной мере ни куадаранцам, ни эльфам, а самое большое озеро в этих лесах — Зеркало, служило своеобразной границей между миром людей и лесных духов.

Поэтому Мелисса знала, что здесь они вряд ли встретят кого-то из соплеменников, особенно теперь, когда совсем недалеко бушевала война. А, значит, едва ли сюда решат прийти Темные. Единственных, кого девушка опасалась, но о ком старалась не думать, были рептилии.

Пока сестры плавали, их мать тоже умылась, а потом, к отчаянию Мелиссы, тщательно обмыла тело Дрианны.

Всем троим мучительно хотелось растянуться на берегу и выспаться, но женщины понимали, что отошли совсем недалеко от разрушенной Сельсы, и враги могут легко настичь их. Поэтому они вновь надели на плечи сумки и Мелисса, выйдя вперед, направилась в обход озера дальше в лес, продолжая двигаться на восток.

Когда солнце опустилось за горизонт, путницы вконец обессилели. Сестры начали спотыкаться о корни деревьев, а глаза Мелиссы отказывались следить за окружающей чащей, и только мать упорно вышагивала сзади, неся двойную ношу.

Наконец, они набрели на поваленное дерево, под стволом которого решили остановиться. Мелисса молча расстелила одеяла и достала кое-что из еды. Но и сестра, и мать от трапезы отказались.

— Спите, — сказала им Мелисса. — Я буду дежурить первая. Потом разбужу тебя, Дэви.

А сама гадала, как долго сможет просидеть во тьме, не смыкая глаз, когда все тело уже много часов требовало сна.

Девушка заставила себя поесть и отодвинулась от спящих, чтобы не поддаться искушению. Затем стала тихо ходить вокруг их убежища, почти на ощупь изучая местность. Потянулись долгие минуты, никак не желавшие складываться в часы. Мелисса села на неудобный корень, чтобы не заснуть, но вскоре вскочила, злясь на весь свет за свое изможденное состояние. На глазах выступили слезы. Это немного взбодрило девушку. Прошло еще какое-то время, тьма окончательно сгустилась, а из-за высоких крон не было видно даже неба. Мелиссе стало жутко. Веками ее предки избегали лесов, боясь заблудиться и попасть под чары злых духов. Но девушка поборола суеверный страх, убедив себя, что слишком устала, чтобы бояться. Потом взяла в руки кинжал, который за последние двое суток стал чуть ли не частью ее самой. Повертела его в руках, погладила рукоять.

«И что с нами будет? — потекли медленно мысли. — Сколько еще мать сможет нести тело Дрианны? Может, предложить похоронить его где-нибудь здесь, на берегу очередного лесного озера? Здесь же не проклятые земли! А до Ваирама донести, к примеру, прядь волос, и уже там предать огню по всем традициям. Интересно, как там сейчас, в Ваираме? Дошло уже известие о падении Сельсы? А тетушка с Малютой? Наверное, считает нас всех погибшими...».

Мысль о смерти заставила Мелиссу вновь посмотреть на тело Дрианны. Оно лежало на траве рядом со спящей матерью.

Вдруг Мелисса уловила какое-то движение. Рука Дрианны дернулась.

Девушка подскочила к телу и заметила темную тень, скользнувшую прочь.

«Нет, это не ящер — была видна шерсть на спине. Наверное, какой-то лесной зверь, мелкий хищник», — успокоила себя Мелисса и аккуратно дотронулась до руки Дрианны. К счастью, та была цела: вылазка лесного обитателя не удалась. Но Мелиссу поразила мягкость тела.

«Во влажном лесу и дня не пройдет, как труп начнет разлагаться!» — подумала она и поспешно отошла от останков сестры. Девушка уже чувствовала нездоровый запах.

«Нельзя позволить матери тащить ЭТО дальше! Похороним завтра в первом же подходящем месте!», — решительно подумала юная куадаранка.

Когда лес начал постепенно оживать, и Мелисса поняла, что близок рассвет, она разбудила Дэви.

Сон овладел девушкой моментально. Она не помнила, сколько проспала, но проснулась резко, как от удара. Ей вдруг почудилось, что из внешнего мира им грозит опасность.

Лес цвел и благоухал, птицы весело щебетали в ветвях могучих деревьев. Ее мать неподвижно сидела, облокотившись на поваленный ствол. Дэви спала.

Мелисса чувствовала себя совершенно разбитой, голова непривычно гудела, хотелось не то что уснуть — просто исчезнуть с лика земли. Вместо этого девушка медленно поднялась, стряхнула навязчивую сонливость и умылась озерной водой из фляги.

«Несколько часов поспала и ладно», — подумала она.

Вскоре троица вновь отправилась в путь. Мать все также несла Дрианну, а Мелисса никак не могла решиться завести разговор на больную тему, да и подходящего места для похорон на глаза не попадалось. Через несколько часов пути женщины сделали привал и подкрепились. Затем, не медля, снова отправились в путь.

Ближе к полудню Мелисса уловила в воздухе странный, неприятный запах. Она обернулась, уверенная, что он исходит от мертвого тела сестры, но тут ее глаза уловили какое-то движение. А через несколько мгновений куадаранки оказались окружены зелеными ящерами.

Мелисса прижалась к матери и Дэви, заслоняя их от рептилий. Рука ее медленно потянулась к кинжалу за поясом.

«Пусть они сожрут нас, но хотя бы одного из них я убью», — решила про себя девушка.

Тут мать шарахнулась в сторону и закричала. Один из мазов вцепился в свисающую ногу Дрианны. В мгновение ока топорик одного из ящеров оборвал крик женщины — она упала на землю.

Мелиссой овладел ужас. Девушка вжалась в спину Дэви с ножом наготове, но дальше тело отказывалось шевелиться. Она лишь медленно подняла взгляд и неожиданно встретилась с желтыми, на удивление разумными глазами.

Из чащи выступило существо, которое уже нельзя было назвать просто ящером или рептилией. Это был тирон: Танголин ростом выше Мелиссы и с мощным телосложением. Мышцы перекатывались под его шкурой, отливающей изумрудом. Он был облачен в плотную броню из кожи, в которой девушка с еще большим ужасом узнала куадаранскую работу. Однако эта броня была обшита куда более прочным материалом: пластинами со шкуры торрапа, опасного лесного хищника.

Еще больше поражала голова Танголина: крупная, с немного вытянутой мордой и двумя узкими, пронзительно желтыми глазами, взгляд которых пробрал девушку до глубины души. Казалось, этот взгляд сейчас задушит ее.

Но тут Танголин произнес хриплым, хотя и достаточно внятным голосом:

— Отдадите тела — останетесь живы. Мое слово для собратьев закон. Успеете убежать, пока они утоляют голод — спасетесь.

Какое-то время Мелисса завороженно смотрела на стоящего перед ней монстра. Потом резко схватила Дэви за руку и побежала. Ящеры послушно расступились перед ними, пару раз фыркнув вслед. Девушки мчались сломя голову сквозь чащи и кустарники. Больше всего на свете они боялись не погони или расправы, нет — они боялись услышать звук поедаемых тел.

Год 1062

Куадаранцы

После отчаянных схваток с Темными куадаранцы были вынуждены отступить в свое последнее убежище — Ваирам. В отличие от Зельбарба эти земли считались родовым гнездом людей, по крайней мере, тех племен, которые в итоге смогли покорить соседей и доминировали на острове. Сам дух этого места не позволял отчаиваться.

Столица Ваирама, Зерд, была идеально укреплена: ее окружал широкий ров, наполненный водой из подземного источника, несколько земляных валов и стена, выстроенная по образцу Сельсы, но после падения столицы Зельбарба еще более укрепленная.

Разбитое войско, пришедшее с севера, постепенно восстанавливалось. Распоряжался им Эль-Фат — патриарх назначил его главнокомандующим. Несмотря на довольно молодой возраст, Эль-Фат пользовался заслуженным авторитетом среди воинов. Более того, он был одним из немногих военачальников, выживших после падения Сельсы. Именно он после захвата Темными Зельбарба собрал остатки куадаранцев и привел их в Ваирам.

Патриарх народа Куадарана, Ярун, был тяжело ранен в битве. Поэтому почти на полгода бразды правления перешли к его верным слугам и соратникам, в том числе к Эль-Фату и Неруке.

Что касается последнего, то посол до сих пор считал свое спасение чудом. Нерука потерял сознание на поле боя, когда магическая волна то ли от агра, то ли от келлапа отшвырнула его в сторону, и воин с размаху ударился головой о землю. Очнулся он в телеге на опустевшей дороге, ведущей к Ваираму. Кто спас его и собирался отвезти в столицу, так и осталось тайной. Телега была пуста, а самого Неруку едва не обнаружили пробегавшие тем же путем Танголины.

Теперь посол был в добром здравии и активно помогал Эль-Фату готовить новое войско и укреплять Ваирам для обороны. Только вот головные боли иногда мучили славного воина: сказывался давний удар о землю.

Ярун, несмотря на тяжелые ранения, через несколько месяцев твердо стоял на ногах и сидел в седле. Но к своим полномочиям приступил не сразу.

«Какой толк от такого патриарха, как я?», — спрашивал он у Эль-Фата, показывая на свою исхудавшую фигуру и бледное лицо. Поэтому Ярун лишь заседал в Большом и Малом советах, совещаясь наравне со всеми, а остальное время проводил на свежем воздухе, пытаясь вернуть былую форму.

Почти все мужчины Ваирама, от еще не возмужавших юношей до едва способных держать оружие стариков, были призваны на военную службу. Небольшая часть продолжала трудиться в кузнях и оружейных, но основную работу по хозяйству, в том числе и по сбору урожая, теперь выполняли женщины. Ваирам, казалось, креп день ото дня, и было очевидно — просто так куадаранцы не сдадутся!

Уже смеркалось, когда Ярун вернулся с тренировочного поля и велел развести огонь у себя в комнате. Он жил в одной из небольших каморок в комплексе Святого Храма Зерда. Внутренняя дверь его опочивальни выходила на милый, чуть заросший садик, в котором патриарх любил прогуливаться вечерами. Последнее время он все чаще уединялся, и недобрые мысли посещали голову этого когда-то статного, представительного мужчины.

«Эль-Фат и Нерука давно заменили меня на военном поприще. И справляются они куда лучше меня! Как будто родился не в то время! Ур-Ата не раз говорил, что из меня выйдет мудрый правитель: и смекалка есть, и знание нужд народа, и умение договориться в случае чего. Но то хорошо для мирных времен. А теперь я кто? Как отвергнутый ученый, чьи идеи никому не нужны! Везде куют оружие, готовятся к битвам: к чему мое умение чертить и считать? Для этого есть картографы и счетоводы! А патриарх должен командовать войском, показывать силу духа и идти в бой бок о бок с соратниками! Чувство никчемности — вот, что меня гложет! Уже ловлю на себе косые взгляды подданных… Может, они даже считают меня трусом. А я все не могу изгнать из себя ужас: ужас при виде оживших трупов наемников, которых Ур-Ата когда-то нанял для подавления мятежа в Ябитаме. Они умирали у меня на глазах, а теперь вновь ожили, но уже властью темных сил. И обратились против нас. И еще эти демоны, агры — как они безмолвно стояли в один ряд, а потом словно какой-то гул прокатился, и они разом ударили. Неужели только я это слышал? Или померещилось? Воспоминания, зачем вы гонитесь за мной? Ваирам выстоит даже против такой демонической армии! Чего бояться? А я все вспоминаю и боюсь. Слабак!»

Так размышлял Ярун, бродя туда-сюда по крошечному уютному саду.

Сначала ему показалось, что просто заслезились глаза, хотя, несмотря на гнев и обиду, плакать он вовсе не собирался — это была бы уже полная капитуляция! Но дорожка, по которой он шел, действительно змеевидно зашевелилась, и нечто расплывчатое медленно поползло к патриарху. Тот отскочил и, преследуемый странным движением, побежал к дверям в свою комнату, чтобы выхватить из ножен тяжелый меч и достойно встретить врага, кем бы он ни был.

Но прежде чем он достиг порога за спиной его выросло странное существо. Это был демон земной стихии: гора из камней и песка, тяжелая и могучая, нависла над Яруном. Тот сделал последний прыжок в комнату, выхватил широкий меч и проткнул существо насквозь. Лезвие прочно застряло в твердом нутре монстра, а тот кинулся на патриарха, будто и не получил смертельного ранения. Еще секунда, и Ярун был бы раздавлен в каменных объятиях, но верный меч, вышедший из спины чудовища, острием задел высокий кувшин для поливания цветов, и тот опрокинулся. Что может сделать с землей полведра обычной воды? Но отродье Темных вдруг ослабило хватку, начало пузыриться и таять, словно жидкость оказалась для него настоящей кислотой.

Через минуту Ярун стоял в луже грязи, а рядом в ней же валялся его меч. Патриарх подошел к кувшину и заглянул внутрь — на дне виднелась какая-то белая субстанция.

Патриарх крикнул послушника, который обычно ухаживал за садом. Юноша в нерешительности остановился на пороге, растерянно глядя на заплывшую грязью дорожку.

— Ты что-то добавляешь в воду для полива растений? — спросил Ярун.

— Да, мой патриарх, я обычно бросаю пару щепоток порошка из эльфийской травы. Она хорошо удобряет почву и кусты цветут дольше.

— Эльфы говорят, красота спасет мир… Вот уж воистину, — негромко, как бы сам себе, сказал Ярун. — Принеси мне побольше этого порошка.

Послушник кивнул и поспешил выполнить поручение, а патриарх уселся на стул в своей комнате и крепко задумался.

Вскоре послышались шаги и в жилище Яруна зашел Эль-Фат с двумя военачальниками.

— Мы встретили по пути служащего в храме юношу. Он был бледен как мел, сказал, что шел от вас, но ничего толком не смог объяснить. Это меня насторожило, и я решил навестить вас, мой патриарх, — почтительно произнес главнокомандующий.

— Хорошо, что ты пришел, Эль-Фат, — спокойно сказал Ярун.

Он подошел к стене и снял с креплений знаменитый топор Клака. Затем молча повернулся к главнокомандующему, вручил ему оружие и накинул ему на плечи свой потрепанный в многочисленных битвах плащ.

— Будьте свидетелями! — обратился он к двум застывшим в дверях военачальникам. — С этого дня вашим патриархом и защитником всех людей назначается верный слуга своего народа, доблестный воин и главнокомандующий Эль-Фат! Властью, дарованной мне покойным Ур-Ата, я передаю ему свои полномочия, право судить, издавать законы и вести народ куадаранцев к расцвету и славе. Будь справедливым правителем, отважным командиром и не знающим усталости воином. Одержи много побед, патриарх Эль-Фат!

Так сказал Ярун, взял свой меч и, не оглядываясь, вышел из каморки. Военачальники молча расступились перед ним. Никто не промолвил ни слова. Ибо слово Яруна было законом.

На рассвете, что было для них несвойственно, Ваирам атаковали Темные. Это был крупный передовой отряд, явно назначенный Дрэком, чтобы напугать куадаранцев и продемонстрировать им свои силы. Однако атака была быстро отбита благодаря всего одному воину — Яруну. Он выскочил на врага, как разъяренный дракон, защищающий свою пещеру от чужаков. Его осаждали все новые оживленные мертвецы, выпускали кольца пламени могучие келлапы, из травы выпрыгивали зубастые ящеры. Но никто не мог сразить его. Бывший патриарх без остановки рубил своим широким мечом, сражая врага, а меч тот сиял и переливался на солнце, будто заряженный удивительной силой. Когда мертвецы были разрублены на части, а Танголин и след простыл, оставшиеся келлапы окружили Яруна. Они обратили поле сражения в море пламени, но каким-то чудом Ярун запрыгнул на одного из демонов и вонзил ему меч между глаз.

— Бойтесь, порождения тьмы! Дрожите, враги куадаранцев! Ибо кто посмеет угрожать моему народу, будет сражен молнией с небес праведных! — закричал Ярун, атакуя стоящего рядом демона. Келлапы взревели, пламя вырвалось с новой силой, но неожиданно обратилось против них самих. Огонь охватил тела чудищ, а поле боя заволокло едким дымом.

Когда тот рассеялся, на месте битвы осталась лишь выжженная земля, а на ней лежал сияющий от нанесенного на лезвие эльфийского порошка меч.

Со стороны Моря послышался грохот. Собиралась гроза.

Год 1064

Танголины

Ашир уверенно вышел на открытую местность. Осталось совсем немного: уже чувствуется запах дикой равнины, а за ней, где-то на горизонте, терялись очертания Алькорка, древнего города, разрушенного временем. Именно там первый предводитель Танголин вознамерился создать свое царство.

Алькорк располагался к югу от лесов Ордано, отделенный от прочих областей центральной равниной. Чтобы достигнуть цели, Аширу предстояло провести соплеменников через весь Юракон, так как Алькорк находился на восточном побережье острова. О его существовании тирон узнал случайно, найдя в одном из разрушенных селений куадаранцев карту острова. Это произошло год назад, а еще три года Ашир скитался, сопровождаемый верной ему группой ящеров, по просторам Зельбарба и Шепчущей Заводи.

Он ходил, как по краю пропасти, с одной стороны которой его поджидали Темные, а с другой — куадаранцы: два воюющих между собой народа. И в этой войне никто не считался с Танголинами: их безжалостно убивали, как вредителей и порождения зла. Но детища Темных обрели разум. И самый умный из них — тирон Ашир, смог собрать племя воедино и увести в далекие края, где не надо было опасаться за жизнь и можно было окрепнуть телом и духом.

Страх перед Темными и ненависть к людям гнали рептилий на восток. И чем дальше они уходили от знакомых мест, тем больше доверяли своему предводителю — Аширу. Его обожали. А он лишь хмуро вспоминал перекошенные клетки в лагерях Темных, в которых его держали, как опасного, но верного пса. Как кормили мясом, бросая ошметки сквозь прутья, а проходящие мимо темные эльфы и маги глазели с восхищением и страхом.

Ашир знал: ему ничего не стоит выломать прутья и сбежать, но некая мысль, зародившаяся в его взрослеющем уме, заставила тирона тщательно обдумать план действий. Все, к чему стремились Темные, — это создание армии и порабощение народов, населяющих остров. Подражая своим хозяевам и их врагам, Ашир принялся собирать войско, чтобы вступить в единственную известную ему игру: борьбу за власть. Но для этого требовалось время и укромное место, где можно было накопить силы. И теперь он был близок к цели.

Танголины быстро побежали по равнине, стараясь придерживаться островков с более густой растительностью. К счастью, они почти полностью сливались с зеленоватой, немного жухлой травой. Да и кто мог заметить их тут, так далеко от воюющего мира?

Ашир следовал позади соплеменников, подгоняя отставших. Жизнь в лагерях Темных и в захваченном Зельбарбе приучили его быть осмотрительным.

Он заметил вдалеке стада каких-то животных: в будущем можно будет посылать на равнину охотников, чтобы приносили в Алькорк добычу. А если придет враг, траву можно попросту поджечь. Темных это не остановит, но люди боятся большого огня. А пламя можно высечь из камня, которого в древнем городе будет предостаточно.

Так раздумывал Ашир, а руины Алькорка все росли перед ним холодной каменной стеной.

Через несколько дней Танголины собрались на одной из каменных площадок Алькорка. Область представляла собой комплекс многочисленных лабиринтов, подземелий и полуразрушенных, сросшихся воедино многоэтажных зданий, неизвестно кем и когда построенных. Твердыня минувшей эры и новый дом Танголин.

Их было немного — чуть более двухсот. Все, кто уцелел после битв при Зельбарбе и атак на Ваирам: вечно верещащие мазы, сбившиеся стайками; ворцисы, стоявшие поодиночке или по двое; и самые смышленые, лучшие помощники Ашира — диллофы. Именно они разведали местность и донесли предводителю, что Алькорк необитаем, если не считать множества мелких зверей, странных на вид существ, предпочитающих тьму подземелий, а также многочисленных птиц, свивших себе гнезда на вершине.

Ашир остался удовлетворен: пищи хватит на всех, а из камня можно соорудить некое подобие стен, если потребуется. В холода можно будет укрыться в пещерах и исследовать подземелья, в жаркую погоду — искать тени в нишах. Идеальное место!

Тирон оглядел свое племя. В будущем из этого жалкого отребья вырастет настоящий народ, и враги будут со страхом шептать его имя — Танголины!

— Танголины! — обратился Ашир к соплеменникам, копируя манеру Дрэка. — После долгих поисков и изнуряющего пути мы нашли наконец свой дом! Твердыню, которая защитит нас от врагов, укроет от непогоды, накормит и позволит вырастить наших детенышей! Здесь мы будем жить и копить силы, чтобы потом обрушиться на наших врагов: жалких людей, прячущихся за стенами своих городов, и Темных, пытавшихся поработить нас! Теперь нам принадлежит этот край! А когда-нибудь мы станем хозяевами всего острова! Все леса и реки этих земель будут нашими!

Толпа Танголин заревела. Мазы подпрыгивали, размахивая лапами с зажатыми в них топориками, ворцисы подняли мечи над головами, диллофы залились гортанным смехом, переходящим в гоготание.

В тот же день ящеры принялись за работу. Методом проб и ошибок они отстраивали жилища, учились запасать пищу и пользоваться орудиями труда и инструментами, принесенными из Зельбарба. Вскоре Алькорк превратился в улей, кишащий зелеными рептилиями.

Год 1067

Куадаранцы

Под звуки музыки и крики толпы въезжал Эль-Фат в Абин — небольшое селение Зельбарба. Эта деревушка единственная уцелела после нападений Темных. И именно здесь патриарх куадаранцев намеревался возвести новую столицу.

Эль-Фат отомстил за отважного Яруна. В течение нескольких лет велись ожесточенные сражения с нечистью и наконец войско куадаранцев изгнало врага с территории Зельбарба.

«Дрэк дал нам слишком много времени на подготовку, — не раз думал Эль-Фат. — Это настораживает, как и то, что он не выслал значительных сил для защиты Зельбарба. Возможно, он снова пойдет на хитрость или применит черную магию, чтобы уничтожить нас. Не время расслабляться!»

Но даже эти мысли не волновали патриарха в тот солнечный день, когда толпы людей и отряды доблестных воинов приветствовали его в Абине, а Эль-Фат верхом на своем могучем корнарке ехал к небольшому, но величественному храму в центре поселения.

На ступенях храма патриарха встречал жрец. Это был мужчина с добрым лицом, худой и высокий, облаченный в светло-голубую длинную мантию. Его тонкая борода почти доходила до пояса, что придавало жрецу особенно ученый и солидный вид.

— Добро пожаловать в Абин, мой патриарх! — почтительно произнес жрец, склонив голову.

— Я рад видеть ваше селение в добром здравии! — ответил на приветствие Эль-Фат, лихо соскочив с корнарка.

— Мое имя — Нагоцу, и я уже двенадцать лет являюсь верховным жрецом этого скромного храма. Последний правитель Абина погиб около полугода назад, и с тех пор делами поселения ведаю я.

— Вы отлично справляетесь, ваше святейшество! — одобрительно кивнул Эль-Фат. — Но ближайшие годы это поселение ждут большие перемены. Ведь Абин — наиболее крупная и очень недурно укрепленная деревня, выстоявшая против наших врагов. Кроме того, она расположена почти на одной линии с разрушенной Сельсой. В связи с этим, я решил сделать Абин новой столицей Зельбарба.

— Это великая честь для нашего Абина! — воскликнул жрец, нисколько не скрывая своего удивления. — Тогда у нас найдется, о чем поговорить, патриарх Эль-Фат!

— Конечно, — кивнул тот. — Но для начала я хотел бы обратиться к народу с торжественной речью.

Патриарх взошел на узкие ступени храма, повернулся к ликующей толпе и призвал всех к молчанию.

— Наша первая цель достигнута — Зельбарб освобожден! Нечисть бежала в свои укрытия, вереща от страха! Пусть же мой народ празднует и отдыхает после столь напряженной борьбы! Через несколько дней нам всем предстоит большая работа: мы начнем строить укрепления, рыть рвы и возводить стены, чтобы превратить Абин в настоящую крепость. Ибо властью, данной мне Яруном Отчаянным и советом жрецов Святого Храма, я объявляю Абин новой столицей Зельбарба!

Шквал криков и рукоплесканий заполонили центральную площадь.

А затем начался пир. Были выставлены длинные столы, по мере приготовления заполнявшиеся все новыми блюдами: дичью, зажаренной над огнем, привезенной с болотных озер фаршированной рыбой, свежеиспеченными лепешками, масляными блинами и начиненными мясом пирогами. Эль-Фат давно намеревался устроить большой праздник в честь освобождения Зельбарба и не жалел средств.

Пока воины и простой народ пировали, сам патриарх разместился в главном зале Святого Храма Абина. Храм этот, в отличие от святынь крупных городов, был не так роскошен и не давил на своих посетителей темнотой и узким сводом. Наоборот, внутри стены были побелены, кое-где скромно украшены витиеватой лепниной, а окна занимали значительное пространство, пропуская много света.

Эль-Фат приблизился к одному из таких окон. Стекла куадаранцы не знали, и в богатых домах и храмах обычно использовали кац — минерал, найденный в пещерах на западном побережье Юракона.

В храме Абина все окна были сделаны из каца, в результате чего в помещение свободно проникал дневной свет, но увидеть сквозь них можно было лишь расплывчатые силуэты.

— Откуда в вашем храме такая роскошь? — заинтересованно спросил Эль-Фат у верховного жреца.

— Мы живем близ богатых земель, мой патриарх, — ответил Нагоцу. — К западу от Абина начинаются болота — наша главная житница. Они простираются до самого моря, где еще наши предки обнаружили залежи каца и использовали его при возведении этого храма.

— Что еще удивительного есть в Абине? Я слышал, что ваше поселение в лучшие времена насчитывало около пятисот жителей, но лишь немногие обрабатывали землю, а основная часть промышляла на болотах и побережье.

— Да, болота кормят и оберегают нас, патриарх. Там всегда вдоволь дичи и рыбы, но чтобы изловить ее, необходимо хорошо знать зыбкие топи и секретные тропы. Многие, даже опытные охотники, не возвращаются со своего промысла. Но все же болота дают нам больше, чем забирают. К примеру, нам нет надобности вырубать деревья для дров, потому что на болотах полно прекрасного топлива, которое мы называем дымняком. У вас в столице оно стоит дорого, но здесь мы только им и греемся, — улыбнулся жрец.

— Я наслышан обо всех этих чудесах. Но не только это заставило меня выбрать Абин новой столицей. Предания утверждают, что ваше селение стоит на камне. Это правда? — спросил Эль-Фат, перестав, наконец, рассматривать стены Храма и повернувшись к Нагоцу.

— Лишь частично, мой патриарх. Этот храм, дом бывшего управляющего и еще несколько зданий были построены на руинах неизвестных каменных зданий. К примеру, задняя стена храма. Она тщательно замазана глиной, украшена и побелена, но в основе ее — камень, который можно достать разве что в горах Абара.

— Пускай так, но не говорите мне, что именно этот камень позволил вам выстоять против орды Темных! — усмехнулся Эль-Фат.

— Я уже говорил, что главная наша защита — болота. Мы оставили наше селение, когда нечисть стала шастать по этим краям. Некоторые ящеры погнались за нами, но вскоре утонули в трясине. В течение многих лет мы прятались, но не сидели без дела: мы начали заманивать врагов в болота. Через какое-то время нечисть и ящеры перестали нас тревожить. Возможно, поняли тщетность своих стараний и опасность топей. Тогда мы вернулись в Абин и укрепили его, как только смогли. Там, в болотах, у нас остался тайный город. Я считаю, что вы, как патриарх, обязаны знать об этом.

— Да, ваши земли и вправду полны тайн, и многие из них мы создаем сами, — задумчиво произнес Эль-Фат. — Думаю, я не ошибся с выбором новой столицы вместо утраченной Сельсы.

— Пройдет немало времени, прежде чем Абин станет и вполовину столь же величественен, как Сельса. Не говоря уже о Зерде.

— Зерд — наша главная твердыня. Но в ближайшие годы я намерен остаться здесь и укрепить Зельбарб, чтобы ни один враг не смог вновь захватить эти земли, — решительно сказал Эль-Фат. — Но скажите мне, мудрейший, не кажется ли вам подозрительным столь слабое сопротивление Темных во время отвоевания этой области?

Нагоцу покачал головой. Эль-Фату в этот момент показалось, что жрец понимает все его опасения и страхи.

— Дрэк — не человек, хоть когда-то и был им. Помните, мой патриарх, он не из тех, кто сходится с врагом лицом к лицу и тем более предпочитает честный бой. Его оружие — коварство и черная магия. Если он отдал вам Зельбарб, будьте готовы: что-нибудь, да случится. Я и сам насторожен, но никто не сможет наверняка сказать, откуда придет опасность.

Эль-Фат кивнул, хотя слова жреца ничуть его не успокоили, а лишь подтвердили собственные опасения.

После беседы с Нагоцу патриарх встретился с Нерукой.

— Как закончится праздник, набери три сотни выносливых мужчин среди воинов и простых рабочих. Пусть начнут рыть ров в месте, которое мы выбрали. Вся выкопанная земля пойдет на земляной вал. Еще около двухсот людей должны отправиться на юго-запад рубить леса. Нам нужно много древесины для строительства. Снабжением займется его святейшество Нагоцу: он прокормил своих людей, сидя в болотах, прокормит и войско. Тем более, что оно скоро превратится в орду строителей. Жить они будут в лагере, разбитом на севере, но в Абине необходимо возвести Дома силачей и стрелков.

— Работы непочатый край… Вскоре Абин будет не узнать! — заметил Нерука.

— Это небольшое поселение скоро станет городом и нашим военным центром. Пообщайся с Нагоцу, он расскажет тебе много интересного об этих местах, — посоветовал Эль-Фат.

— А чем займешься ты? — поинтересовался Нерука.

— Я отправлюсь в болота, посмотрю на их секретный город.

***

Как и повелел патриарх, через два дня в Абине закипела работа. Народ вооружился топорами и лопатами, а Нерука с утра до позднего вечера следил за всеми делами: от заготовки материалов до непосредственного возведения укреплений.

Нагоцу тем временем созвал в Святом Храме совет деревенских старейшин. Он рассказал им о планах патриарха и обязанностях, которые им предстоит взять на себя в части снабжения стремительно растущего населения Абина продуктами питания и предметами быта.

Эль-Фат же, как и сказал Неруке, отправился исследовать тайный город абинцев на болотах. Он отсутствовал трое суток и успел осмотреть не только убежище селян, но и места добычи дымняка и прочих промыслов.

Болота и вправду оказались непроходимыми топями, выжить в которых были способны только опытные проводники и охотники. В то же время практически на каждом шагу здесь присутствовали следы человеческого пребывания: проложенные тропы, хитроумные ловушки, неприметные хижины. Правда, их надо было еще уметь разглядеть, так как селяне хорошо маскировали свои сооружения.

Эль-Фат осторожно ступал след в след за проводником. Последний был опытным охотником и чувствовал себя в топях как рыба в воде. Своим присутствием он нисколько не нарушал царящей здесь атмосферы и говорил мало, будто не желая раскрывать лишних подробностей: «это вот хижина рыбацкая», «тут место открытое, в теплые дни змеи любят греться» или «осторожнее, в этом месте трое наших потонуло».

Они шли около двух часов, и Эль-Фат абсолютно запутался в извилистых тропинках, когда проводник неожиданно остановился у одного из множества растущих вокруг деревьев.

— Здесь полезем наверх, мой патриарх, — произнес мужчина и начал ловко забираться по приколоченным к стволу перекладинам. Эль-Фат не представлял, куда может вести это подобие лестницы на не самом прочном на вид дереве, но послушно последовал за проводником.

Только забравшись на одну из широких ветвей, патриарх заметил толстый канат, протянутый к стволу другого дерева над мутноватой болотной заводью. Проводник же наклонился, взял канат и разделил его надвое. К удивлению Эль-Фата, тот превратился в веревочную лестницу.

Не сказав ни слова, охотник встал на четвереньки и медленно пополз по лестнице вперед, на ходу выравнивая и распрямляя хитроумную конструкцию. Дойдя до противоположного края, он махнул рукой, и Эль-Фат, опасаясь за прочность опоры, начал аккуратно перебираться к своему угрюмому спутнику. Несколько раз он останавливался, чтобы не слишком уж надежная, по его мнению, лестница перестала угрожающе раскачиваться.

«Лучше проявить осторожность и не геройствовать, чем полететь в трясину...», — раздумывал Эль-Фат, стараясь не терять равновесия.

Когда патриарх оказался на другой стороне, проводник лихо спрыгнул с дерева. Эль-Фат последовал за ним и понял, что они достигли цели: под ногами наконец оказалась твердая земля.

Посреди островка был разложен очаг: в нем еще сохранились черные угли. Охотник показал рукой на деревья вокруг:

— Тут наши хижины. Часть на деревьях, часть — пониже между стволами, но почти ни одна не касается земли. Полы плели из лиан или делали деревянные настилы. Не думайте — это только первая поляна, сторожевой пост. Тут наши следили за врагами, сами видите, как недалеко болото с тропинками.

«Да уж, только прежде чем попасть сюда, надо еще пройти несколько миль по топям, зная проходы в местах, где, кажется, никаких троп вообще нет», — подумал Эль-Фат.

— Ну, вот еще там, севернее, построили частокол — шагов в пятьдесят длиной. Из-за ящериц, много их с той стороны приходило. Видимо, нашли лазейку, где трясина их вес выдерживала. А охотились мы только на западе. Там вообще спокойно: ни врагов, ни людей. От голода не страдали, больше сырость донимала, от этого и стали на деревья перебираться. Там дальше рощи будут, я вам покажу: густые, дремучие, целые городки можно было отстраивать!

И, по привычке махнув рукой, проводник пошел дальше, раскапывать потайную лестницу, которая могла перевести их через очередную топь к новому островку.

«Похоже, я недооценил жителей этого Абина и Нагоцу в том числе. Придумать такой лабиринт и не запутаться в нем, укреплять и развивать целое поселение на деревьях, при этом давая отпор Темным и рептилиям! Если смекалка и изобретательность местных жителей в полную силу проявится теперь в Абине, цены не будет новой столице!», — подумал Эль-Фат.

На третьи сутки патриарх и его спутник благополучно выбрались из болот. Как ни удивительно было то, что увидел Эль-Фат, все же под открытым небом ему дышалось легче. И теперь он прекрасно понимал, что имел в виду проводник, говоря «нас донимала сырость».

По возвращению в Абин Эль-Фат застал приятную глазу суету: все были заняты делом, никто не сидел сложа руки.

Эль-Фат тут же пошел к месту, откуда должно было начаться возведение стены. Там он нашел Неруку.

— Здравствуй и процветай, посол! — приветствовал его патриарх.

Хотя Нерука давно уже не выполнял дипломатических миссий и прославил свое имя на поле боя, многие товарищи по старой памяти все еще называли его так.

— Приятно видеть тебя в полном здравии, Эль-Фат! Смотрю, тиной ты не покрылся за эти дни, и это радует! — улыбнулся Нерука.

— На самом деле сырость проела меня до костей, а запах дымняка до сих пор не выветрился из одежды. Топливо экономное и удобное, спору нет, но дымит и воняет страшно. Как продвигается работа?

— По плану. Нагоцу настоящий мастер: быстро все устроил, обеспечил пищей и рабочих, и переселенцев. Последние каждый день прибывают в Абин, услышав о его новом статусе. Однако недавно у нас возникли небольшие трудности…

— В чем дело? — сразу нахмурился Эль-Фат.

— Какая-то хворь распространяется среди народа. Не заметил беспокойства на лицах рабочих? Сегодня утром один из них скончался. Крепкий мужчина, был отобран для рытья рва. Я сперва подумал, что, может, места пропитаны какой темной заразой, но абинцы-то жили здесь, как ни в чем не бывало! А умер местный, не наш!

Слова друга заставили Эль-Фата глубоко задуматься.

— А какие признаки у болезни? — спросил он, наконец.

— Вроде лихорадки что-то. Рыл мужик ров, а потом резко в обморок — бах! Думали, ну мало ли, возраст, болячки какие? А тут его залихорадило. Пролежал день, ни припарки, ни травы не помогли. Все слабел, слабел, будто жизненные силы из него вытягивали. А с утра я сам пошел поглядеть: лежит мертвый, бледный, еще с испариной на лбу. Нагоцу тело забрал, сказал, будет с лекарями изучать. Все бы ничего, да тут девочка слегла с теми же симптомами. А она на кухне помогала и с тем мужиком не знакома была. Вот народ и встревожился. А если эпидемия? — Нерука даже передернулся от своих слов. Патриарх постоял молча, потом спустился в ров к рабочим, взял горсть земли, посмотрел, понюхал — ничего подозрительного.

— А Нагоцу что говорит? — обратился он к Неруке.

— Что надо поскорее выяснить, отчего все это. Если и вправду эпидемия, то нужно источник найти и уничтожить. Может по телу рабочего ясно будет, чем лечить можно.

Эль-Фат выбрался изо рва и немедля зашагал к Святому Храму. Он нашел верховного жреца в подвальном помещении. Нагоцу как раз омывал руки после проделанной операции. Его чуть выпуклые, задумчивые глаза блуждали по серым каменным стенам. Патриарх вдруг осознал, что впервые находится в месте, подтверждающем, что храм стоит на древнем камне. Он даже провел рукой по холодной стене. Казалось, в бывших руинах кроется древняя сила.

— Так вы уже вернулись, мой патриарх? Как вам наш болотный город? — заметив его, спросил жрец.

— Впечатляет, признаюсь. Вам и вашим сельчанам не занимать ловкости и изобретательности. Но меня сейчас волнует появившаяся в селении хворь. Что-нибудь прояснилось?

— Увы, ничего определенного. Порченая кровь — единственное, что мы обнаружили. А отчего это, понять слишком сложно. Может быть все, что угодно, — покачал головой жрец.

— Но ведь этот мужчина — не единственный заболевший.

— Да, и это вызывает больше всего опасений. Если это зараза, надо поскорее выяснить, откуда она произошла. Нужно узнать у девочки, что она делала в последние дни, что ела. Попробовать на ней все лекарства, которые предложат лекари, может, даже позвать шаманов!

Эль-Фат знал, какая давняя вражда ведется между жрецами и народными целителями. Жрецы-лекари привлекали в храмы людей как для лечения, так и для молитв, а шаманы своими таинственными обрядами переманивали верующих на свою нечестивую сторону. Если Нагоцу предложил позвать шамана, дело и впрямь худо!

Дальнейшие события развивались очень быстро. К вечеру заболевших было уже пятеро. К утру на работу не вышло еще несколько человек. У всех были одинаковые симптомы: жар, лихорадка, сильная слабость. Заболевших опрашивали, применяли самые разные способы лечения, но как изгнать странную болезнь, не знал никто.

Заболевшие также не проливали свет на причину своей хвори: все они, как местные, так и прибывшие с Эль-Фатом, шумно отпраздновали освобождение Зельбарба и принялись за работу. Кто-то возводил укрепления, кто-то стряпал еду, один был кузнецом, еще два мальчика вовсе возились с корнарками. Животных на всякий случай осмотрели, но не нашли ничего подозрительного.

Через два дня скончалось двое: крестьянин и девочка, работавшая на кухне. Но в тот же день слегло еще семеро. Эль-Фат приказал относить больных в отдельное здание, подальше от остальных людей. Некоторые матери и жены не пожелали расставаться с родными. Часть из них была допущена к больным, но с приказом не выходить за пределы лазарета. Женщины не побоялись заразы и, к облегчению патриарха, в течение того дня никто не умер и даже не заболел. Но с рассветом покой окончательно покинул абинцев: с юга привезли тело дровосека. На вопрос о причине смерти его бывшие товарищи пожимали плечами: потерял сознание, провалялся в ознобе около дня и к вечеру затих. Сомнений не осталось: люди подцепили заразу на празднике, когда все веселились в одном селении и ели с одних столов.

Стали проверять еду. Часть запасов сожгли. Охотников послали за свежей дичью. Те вернулись с богатой добычей и тяжелым сердцем: одного из них пришлось тащить до селения на сплетенных наскоро носилках. То же заболевание.

Нагоцу прибегнул к последнему средству и послал за шаманом. В селении жил один, весьма известный целитель, смуглый, с длинными пальцами и пронзительным взглядом. На вид ему было лет сорок, но всего больше целитель напоминал какое-то существо из потустороннего мира. Шаман спокойно предстал перед верховным жрецом и сказал, глядя Нагоцу в глаза, что к нему уже не раз обращались за помощью, и ни одно заклинание, ни один обряд не спасли страждущих.

— Это происки нечисти, без сомнений! — говорил шаман сиплым голосом. — Здесь наша магия бессильна. Наших знаний и нашей мудрости недостаточно. Мы, шаманы, можем проникнуть в тайны духов, но эта болезнь слишком остра, слишком вынослива. Ее могут изгнать только сами духи!

С этими неутешительными словами шаман развернулся и заковылял прочь.

Нагоцу впервые на памяти Эль-Фата понурил голову.

— Мы перепробовали все, мой патриарх! Люди мрут как мухи — дурную кровь не выведешь. Сдается мне, в словах шамана есть доля правды и здесь поработали Темные! Может, осыпали празднующих каким-то невидимым ядом, как сонной магией при нападении на Сельсу. Отравить напитки они не могли: медовуху не пили дети, а те тоже заболевают.

— Но ведь многие дети во время празднования вообще спали по домам! Поэтому я сомневаюсь, что дело тут в магическом дожде! — рассудил Эль-Фат.

— Могу сказать лишь одно: ты не зря беспокоился, что Темные так просто отдали Зельбарб! Скорее всего, в этом был их замысел — заманить воинов на отравленные земли и наблюдать, как наши основные силы тают без единой битвы!

— Нет, наблюдать они точно не будут! Подождут, пока большинство заболеет или умрет, и натравят своих мерзких ящеров, а может Дрэк и вовсе приведет войско нечисти! — произнес Нерука и сам побледнел, осознав смысл своих слов.

— Тогда нам тем более надо готовиться к обороне! — сказал Эль-Фат.

— Или уйти с этих земель, пока болезнь не превратила в прах все ваше доблестное войско! — промолвил Нагоцу.

— А как же вы? — спросил патриарх. — Останетесь тут и будете смотреть, как погибают жители Абина? Да и если я соберу воинов и уйду в Ваирам, я же могу заразить жителей других поселений! Нет, я так не поступлю.

— Тогда уходите не в Ваирам, а в другие земли! — предложил жрец.

— Куда? В Шепчущую Заводь, в эту глушь? Или в Лениар, чтобы окончательно освободить дорогу нашим врагам? Нет, я пойду наперекор замыслам Дрэка и его прихвостней! Мы найдем способ исцелить эту хворь! И работы по укреплению Абина не прекратятся — он станет неприступной столицей Зельбарба. Передайте всем мой приказ: никто из участвовавших в празднике не имеет права покидать селение или его окрестности без особого разрешения.

Слово патриарха было законом, но в этот раз даже Нерука нахмурился, услышав речь Эль-Фата.

А к вечеру случилось еще три смерти.

На следующий день Эль-Фат и Нерука сидели в небольшом помещении Святого Храма. Сидели молчаливые и угрюмые. Ни патриарх, ни посол не сомкнули в прошедшую ночь глаз: оба думали о том, откуда взялась злополучная болезнь.

Ни одна из женщин, решившая добровольно остаться с больными, пока не слегла. Это значило, что хворь не заразна и берет начало откуда-то из прошлого. А именно — со дня пира, когда все заболевшие находились примерно в одном месте. Но часть угощений привезли из столицы, а часть — приготовлена из местной дичи, поэтому утверждать что-то наверняка было сложно.

Если бы дело было в воде, то заболели бы сначала абинцы, промышлявшие на болотах: рыбаки и работники на залежах дымняка, но оттуда пока больных не привозили.

— Но если дело не в воде и не в пище, а болезнь при этом не заразна, то откуда же она происходит?

— Патриарх! — рассуждения Эль-Фата резко прервали. На пороге стоял запыхавшийся посланец.

— Что произошло? — спросил Нерука, вскочив с кресла.

— Я от лекаря, он только что опрашивал недавно заболевшего. Из вашего лагеря, господин. Он был в разведке во время празднования, в городе не находился, а вернулся только через двое суток, и в Абин даже не заходил.

— Так в чем же тогда дело?! — непонимающе воскликнул Эль-Фат. — Где источник этой дряни, откуда ее наслали на нас!? И почему, к примеру, я не заболел!? Я всю ночь находился в селении, потом полдня провел среди простого люда и еще трое суток — в сырых болотах!

— Не зарекайся! — покачал головой Нерука, снова садясь в кресло.

Эль-Фат тяжело вздохнул и обратился к посланнику:

— Если будут еще вести, приходи.

Нерука с опаской взглянул на патриарха. Эль-Фат сильно осунулся за последние сутки, выглядел уставшим и раздраженным.

— Не сдавайся, мой верный собрат по оружию! Для каждого из нас жизнь приготовила свои испытания! Но я верю, что мы не повторим судьбы Отчаянного Яруна! — ободряюще произнес Нерука.

— Я не сдамся. Нагоцу был прав — Дрэк редко вступает в честный бой. Что же, в следующий раз я отвечу ему тем же. А пока нам срочно надо что-то предпринять! Но что? Все больные помещены отдельно от остальных, лекари трудятся не покладая рук. Что мы можем сделать, Нерука? Что?

— Не знаю. В наших силах только отдавать приказы. И оставаться благоразумными, чтобы не совершить неверный шаг. Я не верю, что народ Куадарана просто вымрет от неведомой заразы. Решение найдется, вот увидишь…

Нерука, как всегда, оказался прав. Через два часа после прибытия лекарского посланца порог комнаты, где пригорюнились два куадаранских правителя, переступила молодая женщина. Сперва Эль-Фат подумал, что это одна из тех, кто вызвался приглядывать за больными, но потом вспомнил, что настрого запретил им покидать лазарет. Тогда ему в голову пришла мысль, что женщина, должно быть, родственница кого-то из заболевших или уже умерших...

— Кто ты? — спросил Эль-Фат, выпрямившись.

— Мое имя Мелисса, я из Ваирама, но вот уже несколько месяцев живу в Абине, — спокойно ответила она. — Я вижу, мой патриарх сильно опечален бедой, постигшей наш народ. Надеюсь, я смогу помочь.

— Помочь? — Нерука снова вскочил с кресла. — Кто ты такая, что можешь помочь? Шаманы, жрецы — никто не смог излечить эту хворь. Если ты хотя бы объяснишь, отчего все это происходит, я назову тебя духом леса и поклонюсь тебе в ноги!

Несмотря на явное раздражение, прозвучавшее в словах посла, молодая женщина вдруг рассмеялась. От этого столь естественного звука Эль-Фат вздрогнул, как от удара — слишком уж он не сочетался с царящей в Абине гнетущей атмосферой.

— Господин Нерука, ваши слова ближе к истине, чем вы можете себе представить! — произнесла Мелисса. — Только не вздумайте кланяться мне! Я не целительница и не волшебница, но могу рассказать вам о собственных наблюдениях. Во всем виноваты Темные. Они отравили дичь Зельбарба. Любой, кто отведал местного мяса, рано или поздно заболеет. Я работаю на кухне Дома силачей, но сама вот уже семь лет не беру в рот ничего, кроме растительной пищи. Однажды ночью я спустилась в кладовку и заметила странное свечение вокруг разделанной туши. Простым глазом его не увидишь, но меня научили...

— Кто научил? — спросил Эль-Фат, пристально глядя на женщину.

— Эльфы, — просто ответила та.

— Эльфы!? — воскликнул Нерука. — Где же ты могла завести с ними знакомство? Эти скрытные создания не вылезают из своих чащоб и близко нас не подпускают!

— Опять ты ругаешь лесных духов почем зря! — возразил другу Эль-Фат. — Лучше бы послушал, что говорит девушка!

И Эль-Фат снова посмотрел на Мелиссу. Та нисколько не стеснялась взгляда патриарха и не робела перед ним. Худая, немного нескладная и довольно высокая — типичная ваирамская крестьянка. Но что-то в ней было необычно, будто и вправду она имела возможность обрести тайные знания лесных духов. Например, патриарх даже примерно не мог представить возраст куадаранки: кожа ее была загорелой, но гладкой, осанка прямой, даже гордой, а волосы густыми и блестящими, так что язык не поворачивался назвать ее зрелой женщиной. Но стоило заглянуть ей в глаза, как приходило понимание, что эта Мелисса повидала многое и давно попрощалась с девичьей наивностью.

«Что-то есть в ней эльфийское, — подумал патриарх. — Неужто и вправду она как-то связана с лесными духами?»

А Мелисса начала свой рассказ.

— Мой отец и братья погибли при битве за Сельсу, как и многие другие доблестные воины. Мы с матерью и сестрами спрятались тогда в погребе. Когда бойня закончилась и пожар утих, нам удалось выбраться и бежать. Мы держали путь в Ваирам через Шепчущую Заводь. Но там на нас напали Танголины: ящеры растерзали старшую сестру и мать, а я и оставшаяся сестра чудом спаслись. В ужасе от увиденного мы бежали по лесу сломя голову, пока силы не оставили меня, и я не упала. Когда очнулась, сестра сидела рядом бледная как труп: она потеряла все душевные силы от пережитого. Кое-как мы добрались до деревушки, которая оказалась самым западным селением эльфов в тех краях. Там меня и сестру приютили лесные духи, как вы их называете. Мы прожили с ними больше четырех лет. Если бы не эльфы, моя сестра лишилась бы рассудка, а я за всю жизнь не избавилась бы от страшных воспоминаний и дурных снов. Народ леса научил нас многим полезным вещам, в том числе и видеть магию. Но я никогда не думала, что это умение пригодится здесь, среди людей.

— И как давно ты заметила это свечение? — спросил Эль-Фат.

— Сегодня ночью, мой патриарх. И я проверила все наши запасы. Отравлены туши степных животных: в леса и болота нечисть, видимо, не сунулась. Более того, я позволила себе пойти в конюшни и осмотреть корнарков. Несколько из них тоже были заражены. Расспросив конюхов, я узнала, что это местные животные.

— Мы в неоплатном долгу перед тобой, куадаранка! Но даже выяснив причину, как же нам спасти заболевших? Почти все отведали местной дичи на празднестве! Этому эльфы тебя не научили? — не без иронии обратился Нерука к Мелиссе.

— Я всего лишь прожила с ними несколько лет под одной крышей. Это не значит, что я сама стала такой же, — улыбнулась в ответ Мелисса.

— Да, все сходится, — перебил их Эль-Фат. — Мы с тобой, Нерука, не пировали в ту ночь, а если и попробовали угощения, то из запасов, привезенных из Зерда. Жрецы не заразились, так как не едят мяса. То же касается рыбаков: некоторые из них отказываются от мяса, питаясь только рыбой, чтобы скрепить узы с водоемом и обитающей там живностью. Таков их обычай. А простой люд и воины только и делают, что охотятся неподалеку от лагеря и зажаривают отравленную добычу на кострах! О, небеса! — патриарх с размаху ударил кулаком по столу. — Нерука, срочно разошли гонцов, прикажи жителям Абина и окрестностей уничтожить всю добытую в последние дни дичь! Чтобы ни одного куска к ним на стол не попало!

Нерука молча кивнул и поспешно вышел из комнаты.

Мелисса по-прежнему стояла в дверях.

— Садись, — велел Эль-Фат, встав и придвинув девушке стул. — Расскажи, что ты еще знаешь об этой болезни и можно ли хоть как-то помочь больным?

— Увы, мой патриарх, — вздохнула Мелисса. — Я слышала, что сказал шаман высокочтимому Нагоцу, и вполне согласна с его словами. Только сами духи могут исцелить эту болезнь. Магия лечится магией.

— Но ведь после ее действия начинается лихорадка — это уже не магическая, а телесная болезнь, — напомнил Эль-Фат.

— Дело не в этом. Лихорадка — это ответ тела на проникшую в него заразу. Магия же является основной силой, образующей смертоносные яды, которые отравляют кровь. Темные и тут заставили нас бороться. Каждый зараженный борется, но магия выматывает его, постепенно усиливаясь и ослабляя свою жертву, — объяснила Мелисса.

— Ты сама заметила это? — спросил Эль-Фат.

— Я даже не видела ни одного заболевшего, — пожала плечами девушка. — Того, о чем говорит народ, вполне достаточно.

— И каков путь к исцелению?

— Путь к исцелению лежит через светлую магию. Так же, как силы Темных разрушили тела заболевших, другие силы могут изгнать заразу и восстановить здоровье человека. Таким же образом можно снять магию и с дичи Зельбарба, чтобы не пришлось перерезать всех степных животных.

— Что же ты предлагаешь? — уже зная ответ, спросил Эль-Фат и заглянул в удивительные глаза Мелиссы.

— Обратитесь к эльфам, пока не поздно, — посоветовала девушка со всей серьезностью.

Эль-Фат какое-то время сидел молча, потом кивнул.

— Если тебе когда-нибудь понадобится любая помощь, я, Нерука и все мои верноподданные окажут ее тебе. Мы все в неоплатном долгу перед тобой, истинная дочь Куадарана, — тихо произнес Эль-Фат.

Мелисса улыбнулась и склонила голову.

— Благодарю вас, мой патриарх. Если я вам понадоблюсь, вы знаете, где меня найти, — сказала она и скромно удалилась.

Эль-Фат встал на прощание, но даже когда женщина ушла, еще долго не двигался с места. Он думал о том, как порой случайный человек помогает в решении сложной проблемы, и как приятно, когда таким человеком оказывается милая девушка.

***

Через несколько дней Нерука во главе небольшого отряда покинул солнечный Зельбарб и спешно направился к Шепчущей Заводи, а от нее в леса Нии и Ордано — места обитания эльфов.

Посол не был в восторге от поручения, данного ему патриархом. Нерука недолюбливал эльфов и не считал их достойными доверия, да и перспектива провести несколько недель в дремучих лесах его совсем не радовала. Но долг есть долг. И теперь он, окруженный верными воинами, мысленно прощался с открытым небом и ярким солнцем.

Вскоре лес сомкнулся над головами путников, окружил таинственными тенями. Нерука чувствовал себя неуютно. Его спутники тоже ежились и резко оборачивались на каждый шорох.

— И нам предстоит много дней брести по этим чащам! — вздохнул посол, указывая на густые кроны над головой.

Ночевали они на полянах, где можно было развести костер и выставить часовых, а питались пойманной в лесу дичью. Это, пожалуй, было единственным обстоятельством, радующим Неруку: зверья в лесу водилось множество, а запах, исходивший от зажаренных над огнем туш, заставлял желудок надрывно урчать.

«Хоть тут можно отведать настоящего мяса!», — с удовольствием думал посол, вспоминая диету, на которую посадил Эль-Фат всех жителей Абина.

Нерука всегда любил вкусно и сытно поесть и уже начинал страдать от овощей и рыбы, которыми они питались последние дни пребывания в Зельбарбе.

Тем временем число заболевших продолжало расти, и поэтому патриарх велел посланникам как можно быстрее достигнуть эльфийских селений и просить королеву Эльвикери о помощи. Отряд мчался по степям, не жалея сил, но когда куадаранцев обступил лес, их прыть заметно поубавилась.

Один из воинов высказал опасение, что по таким чащам им до эльфов вовек не добраться. Нерука нахмурился. Он, как и его соратники, быстро терял ориентацию в лесу и от этого нервничал.

И все же, на второй день путешествия, куадаранцы достигли берега Зеркала — самого крупного озера в Заводи. Оно преграждало им путь к лесам Нии, иными словами, к миру эльфов.

Стоял жаркий летний день. Зеркало, как и было ему свойственно, сохраняло идеально чистую и неподвижную водную поверхность, от которой к небу медленно поднимались тонкие струйки пара. Люди знали о горячем источнике, питающем озеро, но не могли объяснить, почему водную гладь не может потревожить даже гуляющий по лесной чаще ветер. Это навсегда сделало Зеркало колдовским местом для куадаранцев. И теперь послам предстояло переплыть его.

Но Нерука не шел наугад. Следуя карте, он вышел из леса как раз рядом с небольшой ветхой пристанью. Место казалось давно заброшенным, но вдруг в стороне послышался шум, и из близлежащих кустов к отряду вышел старик. Одетый в шкуры, заросший седой бородой, он окинул их подозрительным взглядом. Это был Уар — хранитель пристани.

Никто специально не посылал его предков в эти забытые людьми места. Так уж случилось, что дед Уара был изгнан из своего селения за какой-то проступок. Но вместо того, чтобы сгинуть в лесах, он обосновался у Зеркала, а позже выкрал из деревни женщину — бабку Уара. Вместе они прожили, никем не потревоженные, порядка двадцати лет, пользуясь дарами природы и, по-видимому, не переживая из-за отсутствия соседей. Их пятеро детей выросли дикарями, но один из них в итоге переселился в деревню и сумел приспособиться к жизни среди людей. Еще двое сыновей погибли, а дочь сбежала, по слухам, с каким-то то ли воином, то ли охотником, случайно забредшим в леса Шепчущей Заводи. Оставшийся же сын повторил поступок отца и выкрал себе девушку из селения. Но та, в отличие от бабки Уара, выжить в лесах не смогла и, родив своему похитителю сына, вскоре умерла. Уара воспитала старая бабка, а отец научил его всему, что знал сам. Уже после их смерти на жилище Уара набрели разведчики, посланные молодым патриархом Ур-Ата для исследования территории и создания карты местности. Уар приютил нежданных гостей и показал им округу, за что они назначили его хранителем пристани, построенной у его дома, и обещали периодически снабжать едой и предметами быта.

Все последующие годы Уар провел уединенно, охотясь в лесу и постепенно становясь все более нелюдимым. Тем не менее он всегда доброжелательно относился к пришельцам и перевозил их через Зеркало на самодельном плоту. Хотя требовалось это довольно редко: с момента начала войны и ухода эльфов на восток мало кто из людей появлялся в этих краях.

Однако прибытие Неруки с отрядом воинов не удивило Уара. Он медленно подошел к людям и застыл, ожидая их предложений.

— Здравствуй и процветай, хранитель пристани! Я принес тебе всякой снеди в обмен на то, чтобы ты перевез меня и моих людей через озеро, — осторожно, будто боясь вспугнуть одичалого, произнес Нерука.

Уар покосился на мешок в руках одного из воинов. Только тщательно осмотрев все, что принесли ему из чуждого и далекого мира, он перешел к действиям: отнес куда-то мешок, вернулся с веслом и принялся отвязывать покачивающийся у пристани плот.

За все время переправы Нерука не произнес ни слова. Отчужденность Уара действовала на посла угнетающе. Он невольно примерил на себя жизнь дикаря и неприятно вздрогнул, осознав, насколько нелюдимым надо быть, чтобы жить в лесу, годами не видя человеческих лиц. Но старик привык проводить время один и не выказал никаких теплых чувств при виде гостей.

Другие воины тоже молчали. Присутствие Уара явно смущало их. А вокруг простиралась идеально ровная водная гладь, отражающая высокое небо.

Вскоре плот окружила белая дымка. Стало душно, Нерука чувствовал, как по спине ручьями стекает пот. Один из воинов коснулся рукой воды и тут же резко отдернул.

«Да тут свариться заживо можно!», — подумал посол, глядя на сухие плечи и руки Уара. Тот умело загребал веслом то с одной, то с другой стороны от плота.

«А ему хоть бы что, даже не вспотел! Такое ощущение, что этот старик — какой-то дух из потустороннего мира и везет нас туда...», — от таких мыслей веселее Неруке не стало.

Наконец, когда, казалось, время полностью потерялось в струйках обжигающего легкие пара, из белой дымки возник противоположный берег. Воины с облегчением вздохнули и даже принялись хвалить Уара за сноровку и знание течений. Старик никак не отреагировал на их возгласы, и только Нерука, сидевший ближе всех к нему, услышал, как тот недовольно буркнул себе под нос: «нет здесь никаких течений!».

Он даже не сошел с плота. Как только последний спутник Неруки оказался на твердой земле, Уар оттолкнулся веслом от берега и почти мгновенно исчез в тумане: на этой стороне пар простирался до самого берега.

Так посольство людей к народу эльфов перебралось через самое большое озеро Шепчущей Заводи.

Первым поселением эльфов на пути послов был Наар. О нем знали все куадаранцы: лесной город являлся последним четким пунктом, отмеченным на карте. Дальше тянулись лишь бесконечные леса — места, в которые люди степей не проникали никогда.

На самом деле Наар был построен вовсе не в лесу. Как только чаща, следующая за Шепчущей Заводью, осталась позади, перед путниками открылась холмистая местность, застроенная такими причудливыми зданиями и сооружениями, что несколько минут посланники растерянно оглядывались по сторонам. А к ним уже спешили дозорные.

«С виду совсем как люди...», — подумал про себя Нерука, изучая высокого белокурого мужчину в тунике.

— Добро пожаловать в Наар, сыны Куадарана! Что делают люди так далеко от дома? — спросил белый эльф, с таким же любопытством разглядывая пришельцев.

— Мы держим путь к королеве эльфов Эльвикери! — опомнившись, произнес Нерука. — У нас важное послание к Ее Величеству от самого патриарха Эль-Фата.

Белый эльф явно удивился.

— В здешних краях правит Дарана — сподвижница и дальняя родственница королевы. Мы проводим вас к ней, — сказал он.

Дарана, как и Наэлли, была наполовину Ангелоподобной. Но в отличие от дочери Эльвикери за спиной у нее мерцали, переливаясь на свету, огромные крылья. К сожалению, на деле бесполезные: наследство от Ангелоподобного отца не оправдало себя, и магия полета так и не укоренилась в сердце эльфийки. Зато величественности ей было не занимать.

— Люди здесь, в эльфийской житнице? Прекрасно! Я уверена, Эльвикери согласится помочь вашему патриарху! Но вы явно устали после долгого пути. Друзья мои, окажите всяческие почести нашим гостям: выделите им комнаты в моем дворце и накормите самыми изысканными блюдами! Пусть оценят тонкость вкуса и гостеприимство эльфийского народа! — велела Дарана, не позволив Неруке после короткого приветствия вставить и слова.

В итоге, еще более растерянных послов проводили в светлые дворцовые покои, а повелительница как будто утратила к ним всякий интерес.

Во время трапезы, которая проходила в отдельном зале с огромными окнами, к посланникам неожиданно пришел один из приближенных Дараны, статный белый эльф, и сказал, что светлоликая владычица ожидает Неруку у себя в покоях сразу после окончания этого прекрасного обеда.

Трапеза и вправду потрясла куадаранцев: мало кто мог бы додуматься до подобного сочетания разных продуктов, и каждое блюдо поражало необычным вкусом. Одного не хватало куадаранцам — в рационе местных эльфов отсутствовали как мясо, так и рыба.

«Понятно, почему та женщина, пожив у эльфов, не ела больше ничего, кроме растительной пищи», — с усмешкой подумал Нерука.

По окончании обеда Неруку проводили в покои к правительнице. Посол оказался еще в одном роскошном зале, хотя потолки здесь были немного ниже, а в цветовой гамме преобладали кремово-зеленые оттенки. Изысканным убранством куадаранец мог бы любоваться не один час, но нетерпеливая по характеру Дарана, как и ранее, не дала Неруке и минуты осмотреться.

— Я убеждена, что присутствую при действительно историческом событии, когда люди протянули свои загрубевшие от тяжелой работы руки к тонким благородным кистям эльфов! И ни одна из сторон не побрезгует подобным союзом! Поэтому, уважаемый посол, я исполню каждое ваше желание, чтобы подготовить вас к той доброжелательности, которую вы, несомненно, встретите по мере вашего продвижения по лесам. Но теперь объясните мне — что именно заставило куадаранцев и их гордого владыку просить помощи у нашего лесного народа? — слова лились из уст Дараны, разлетаясь по комнате подобно резвящимся птицам. Нерука с трудом улавливал их смысл.

Прежде чем ответить, он глубоко вздохнул и попытался сосредоточиться.

— Ваша светлость поражает меня своей живостью и красноречием. Хотя, что еще было ожидать нам, жителям сухих степей, в царстве эльфов? Но мы действительно пришли сюда не восхищаться и глазеть на ваши чудные города. Увы, наш народ постигла горькая участь, и мы взываем к вашей мудрости и состраданию. Темные наслали страшную хворь на дичь, пасущуюся на наших просторах. Знаю, вы сочтете это верным знаком, что пора бы нам, людям, перейти на растительную пищу, но условия нашей жизни слишком тяжелы, и нам не обойтись без мяса. Теперь же мы сами уподобились стадным животным. Отравленные и загнанные в угол магией тьмы, мы медленно умираем на радость нашим врагам. Мы перепробовали все, что было в наших силах, но тщетно! И тогда Эль-Фат — наш доблестный патриарх, закаленный в многолетних боях с нечистью, отправил меня к вашему народу. Ибо только духи леса способны изгнать страшную заразу и помочь нам исцелиться, чтобы снова восстать для борьбы! Эль-Фат готов заключить с эльфами союз о дружбе и взаимопомощи. Вместе мы могли бы выступить против Темных и сразить это порождение ужаса и смерти. И тогда в наших краях снова бы наступил мир, но эльфы и люди уже не чурались бы друг друга, как прежде. Это стало бы новой эпохой процветания и гармонии для всех нас!

Нерука замолчал, переводя дыхание, и вопрошающе взглянул на Дарану. Та неожиданно притихла, даже задумалась, приложив свои тонкие бледные пальцы к чувственным алым губам. Потом глаза ее встретились с глазами Неруки, и тот утонул в самых неожиданных эмоциях: горечи, сочувствии, какой-то смущенной радости, праведном гневе и, что более всего поразило посла, — сладострастии. Эти чувства единой волной захватили куадаранца, а потом так же стремительно отхлынули, оставив его дрожащим от возбуждения и смятения. А Дарана вдруг вскочила, взметнув тысячу лент, из которых состояло ее причудливое платье, и, совсем не величественно вскинув тонкие белые руки над головой, провозгласила:

— Да будет так, о проницательнейший из послов! Я сейчас же пошлю гонцов на самых быстрых единорогах прямиком в твердыню Орд, чтобы они предупредили Эльвикери. Вы переночуете здесь, восстановите силы, а с утра вам дадут лучших скакунов и достойное сопровождение. Моя светлоликая сестра сейчас находится в лесах Ордано, так что не пройдет и нескольких дней, как вы сможете предстать перед ней и передать ваш зов о помощи! Да смягчится ее сердце от ваших слов!

Дарана начала быстро ходить по залу и уже направилась было к выходу, но тут повернулась к пораженному Неруке и нежно улыбнулась.

— Я прикажу переселить вас и ваших людей в специальный дворец для гостей. Вы достойны этого, поверьте!

И выскочила из комнаты.

Нерука какое-то время неподвижно сидел, пытаясь переварить сказанное правительницей Наара.

«Если дальше такой "доброжелательности" будет еще больше, то я сойду с ума. Впрочем, здесь все, кажется, немного не в своем уме. Кем я вернусь из царства лесных духов? Примет ли меня Эль-Фат или скажет, что мой рассудок помутился от блужданий в чащах? И что имела в виду эта Дарана, сказав, что сердце Эльвикери должно смягчиться? Неужели истинная королева эльфов представляет собой нечто иное, чем я думал?»

Слишком много вопросов задал себе Нерука, не найдя ответа ни на один из них.

В это время в зал вошел статный эльф и учтиво предложил Неруке перебраться в новые покои: небольшой дворец неподалеку от дворца Дараны.

Нерука с чувством обреченности последовал за слугой.

Ночью посол долго лежал без сна, ворочаясь на чересчур мягкой для него постели. Впечатления прожитого дня не давали ему покоя, но еще более волновало его собственное будущее. В царстве эльфов само время, кажется, приобретало иную форму, и Нерука чувствовал себя выбитым из колеи, освобожденным от всех рамок, в которые сам так долго и упорно заточал себя.

Наконец посол не выдержал. Он вскочил со своей пушистой, почти воздушной перины и вырвался на свежий воздух. Но даже тот здесь казался слишком сладким!

Куадаранец оперся на перила небольшой веранды и застыл, глядя перед собой, с чувством безысходности.

Неожиданно он уловил странное свечение где-то в стороне. Повернувшись, Нерука практически столкнулся с Дараной, возникшей прямо перед ним. Ее призрачные крылья светились в ночи, и легкий ветерок колыхал их, заставляя отбрасывать причудливые тени на обнаженное тело эльфийки. От такого зрелища у Неруки захватило дух.

«Что-то есть в ней все же божественное», — подумал он, прежде чем утонуть в томном взгляде эльфийских глаз.

Эльфы

Эльвикери без удивления выслушала доклад гонцов из Наара. Прихода куадаранцев можно было ожидать.

— Если Дарана выделит им единорогов, они прибудут сюда дня через три, — произнес Торно, ближайший советник королевы.

— Тогда у нас достаточно времени, чтобы подготовиться и произвести нужное впечатление на послов, — заметил военачальник Рикато.

— А нужно ли? — усмехнулась Шарна. Охотница в последние годы стала довольно сварливой. — Люди так долго не совались в леса, что каждое древо для них покажется чудом! А уж наши города попросту сразят!

— Я согласна с Шарной. Нечего устраивать представлений! Наши народы и так ведут слишком разный образ жизни, — кивнула Ашади, главная целительница Орда. — В наших же интересах поддержать послов, проявить гостеприимство и добиться взаимовыгодных условий для союза!

Рикато с легким раздражением взглянул на Ашади. Вечно сглаживает все углы и будто специально идет наперекор Рикато, что бы он ни предложил. В последнее время эта ее привычка только обострилась.

«Во что превращается наш совет? — мысленно покачал головой Рикато. — И как это все терпит Эльвикери? Вместо того чтобы решать проблемы, мы постоянно спорим и переходим на личности!»

Но Эльвикери, кажется, ничуть не смущали отношения ее верноподданных. Она провела ладонью по своему короткому жезлу, который по обыкновению носила при себе, и спокойно сказала:

— Нам действительно нет надобности устраивать показательное представление, но и без подготовки встретить гостей нельзя. Для начала надо обеспечить им ощущение безопасности. Наши леса для них и вправду слишком чужды. Меня удивляет, почему вы так пренебрежительно относитесь к народу Куадарана, уважаемые советники! Между прочим, они первые протянули нам руку, да еще и прося о помощи!

— Но, Ваше Величество, к этому союзу их вынудила хворь, насланная Темными. Они могут просто вымереть. Поэтому у их патриарха просто не оставалось иного выбора, как обратиться к нам за помощью, — заметил Торно.

— Да, и за это следует сказать спасибо Дрэку и его последователям. Если бы не он, этот союз вряд ли мог бы быть заключен в ближайшие годы, — улыбнулась Эльвикери.

— Значит ли это, что вы согласны на альянс с народом Куадарана? — спросил немного удивленный Торно.

Улыбка королевы стала слегка загадочной. За нее ответил Керотан, избранный глава ведающих:

— Коли на горизонте видны тучи, значит — будет дождь. Было бы глупо лезть на дерево и срывать неспелые фрукты, боясь, что они намокнут. Влага напоит землю, и созревшие плоды сами упадут нам в руки. Если появился шанс заключить союз и объединиться против общего врага — да будет так! Мы поспособствуем этому, как только можно!

Эльфийский совет на минуту затих. Фея Ияия, выскользнув откуда-то из-за спины Эльвикери, наполнила зал духом всеобщего согласия. Тогда королева поднялась и окинула взглядом своих верноподданных:

— Рикато, переведи все тренирующиеся отряды на восток от Орда, чтобы не смущать наших гостей. А также направь несколько разведчиков, чтобы те проследили за посольством и помогли им благополучно добраться до города. Ашади, обсуди с целительницами организацию помощи людям: очевидно, кому-то придется отправиться в их селения для лечения насланной Темными хвори. Шарна, проверь стволовую стену и оповести дозорных и стражников о прибытии людей. Торно, за тобой остается подготовка угощений и размещения гостей, это особенно важно. Через несколько дней мы примем куадаранцев и выслушаем их условия: спокойно и представительно. Мир меняется, друзья мои, и мы все должны достойно встретить грядущие перемены.

Послы, как и предполагалось, прибыли в Орд на третий день после проведенного Эльвикери совета. Сопровождаемые двенадцатью всадниками на единорогах, куадаранцы пробирались все дальше на восток, в места, практически никак не отмеченные на их картах.

Но эльфы хорошо знали путь, и Нерука, постепенно свыкшись с густыми кронами над головой, приободрился. В конце концов, не каждому человеку выпадает случай ехать верхом на единороге к Ангелоподобной королеве, о которой даже среди эльфов ходило немало легенд.

В полдень третьего дня лес наконец расступился и отряд выехал на открытое пространство длиною в сотню шагов. Зеленая сочная трава приветливо колыхалась на ветру. Но внимание послов привлекло другое: сплошной ряд могучих деревьев, растущих вплотную друг к другу, преградил им путь.

— Добро пожаловать в Орд, сыны Куадарана! — звонко произнесла одна из всадниц. — Вы видите перед собой великую стволовую стену, защищающую город и Цитадель. Здесь живет королева лесных духов Эльвикери и заседает главный эльфийский совет.

Эльфийские всадники двинулись к необычной стене, и Неруке со спутниками оставалось только следовать за ними.

Деревья вырастали перед послами мощной преградой, а их кроны оказались так плотно переплетены, что едва ли кто-то больше певчей птицы мог бы проникнуть сквозь них.

Отряд двигался по главной дороге, и Нерука ожидал, что та выведет их к воротам, однако на первый взгляд хорошо утоптанная тропа попросту врезалась в удивительную стену.

Только присмотревшись, Нерука заметил, что между двумя стволами зияет проход, и чем ближе они подъезжали к нему, тем шире он становился. Не иначе как эльфийская магия!

В этот миг из темноты прохода показался приземистый человек в серой рясе. Человек! Вот уж кого не ожидали увидеть куадаранцы в такой дали от дома.

Пока старец приближался, Нерука с интересом его разглядывал: это был практически полностью лысый мужчина с небольшой, аккуратно подстриженной, седой бородой. Необычно большие, светлые глаза с добротой и потаенной мудростью смотрели на прибывших.

— Братья мои! Вы проделали долгий путь, чтобы увидеться с королевой лесов. Она ждет вас. Я — ее верный слуга и сподвижник, избранный советом ведающих, верховный чародей Керотан. Я и мои сородичи — такие же потомки древних людей Куадарана, как и вы. Но наши предки избрали жизнь в лесах и внимали голосам здешних духов, учась у них мудрости и следуя за ними в поисках истины. Не одно столетие прошло с тех пор, как разминулись наши с вами пути. Но вот вы пришли в древний лес и встретили здесь своих родичей. Надеюсь, это поддержит и успокоит вас. А теперь следуйте за мной в твердыню Орда, сердце лесов Юракона!

Керотан беззвучно повернулся и исчез в темноте прохода. Отряд последовал за ним.

С десяток шагов они проделали в полутьме, а потом Керотан остановился и потянул за что-то: то ли ветку, то ли лиану, на стене из живых зарослей. Как по волшебству, перед путниками разошелся покров из переплетенных ветвей и листьев, и в туннель хлынул солнечный свет. Через несколько секунд отряд выехал по ту сторону стены.

Они будто оказались в другом мире: перед людьми раскинулся величественный город со множеством зданий, соединенных между собой кронами разросшихся деревьев, раскачивающихся на ветру лестницами из лиан и другими удивительными приспособлениями. Аккуратные дорожки, посыпанные мелкими камнями, вились во все стороны от главной тропы, как земляные змейки. Повсюду росли небольшие, похожие на фруктовые, деревца с необыкновенно яркой, почти изумрудной листвой. Маленькие домики были выстроены как между, так и под этими деревцами. Несколько странных темно-синих обломков явно сохранились с древних времен и возвышались посреди города, подобно мистическим статуям. А впереди, на холме, стояла Цитадель Орда. Крепость из темного камня с синеватым отливом состояла из четырех приземистых башен, соединенных между собой мощными стенами. Частично они заросли плющом, где-то высохшим от времени, где-то — молодым и зеленеющим, дающим новые побеги. Гармония старого и нового поражала, мешала воспринять весь город сразу, размывала его облик.

Послам дали несколько минут, чтобы осмотреться. Ничего подобного они раньше не видели даже в своих снах. Нерука только начал приходить в себя, раздражаясь на свою впечатлительность, когда навстречу им выехало восемь всадников, вернее — всадниц на белоснежных единорогах. Все они были одеты в одинаковые синие туники и держались очень представительно.

— Да прибудут с вами мир и покой в нашем городе, путники! Прошу за нами! — обратилась к послам одна из эльфиек и легко развернула своего единорога, призывая отряд следовать за ней. С некоторым раздражением Нерука понял, что едва ли смог бы управлять корнарком, настолько его внимание оказалось отвлечено на необычный город и стройный стан всадниц. К счастью, единороги были умнее степных лошадей и почти не требовали выучки в верховой езде.

Последующие картины сменялись перед глазами послов, словно страницы из иллюстрированной книги: широкая дорога из бурого, почти красного камня, блики солнца на жезлах, свисающих с поясов всадниц, любопытная детвора, стайками бегущая за отрядом, несколько пасущихся вдали единорогов… Но больше всего, конечно же, впечатляла Цитадель. Массивная крепость казалась созданной каким-то иномирным существом и была явно неподвластна времени.

Куадаранцы не успели заметить, как оказались у ее широких ступеней. Те вели к большим полукруглым воротам, состоящим из отдельной кованой причудливыми узорами решетки и дверей из тяжелого дерева.

Торжественность обстановки наполнила Неруку восхищением. Он не был уверен, что, соскочив с седла, сможет устоять на ногах. Посол крепился, ругал себя, но тщетно. Окружающее великолепие захватывало дух.

К удивлению куадаранцев, их единороги стали подниматься по ступеням Цитадели вслед за идущим пешком Керотаном.

Когда они уже почти достигли верхней площадки, одна из створок тяжелых дверей приоткрылась, и люди увидели худенькую девушку с волосами цвета меди, выскочившую прямо к ним. Она была одета в короткую темно-зеленую тунику и коричневые бриджи, но, что еще больше удивило Неруку: девушка выбежала к ним босиком, и только тонкий серебряный браслет мелодично позвякивал колокольчиками на ее лодыжке.

Нерука застыл в седле, не в силах даже пошевелиться, в то время как девушка с милой улыбкой подошла почти вплотную к его единорогу и взглянула на Неруку снизу вверх своими огромными глазами, во взгляде которых посол тут же безнадежно утонул.

— Добро пожаловать в обитель эльфов, дорогие гости! — поприветствовала его девушка. Вдруг звонко рассмеявшись, она проскочила мимо Неруки, задев плечом его ногу в стремени, спрыгнула вниз с края лестницы, почти не коснувшись перил, и была такова.

Нерука посмотрел ей вслед, пытаясь понять, не привиделось ли ему это удивительное создание? Но единороги снова двинулись с места, и вскоре прохладный, пропитанный запахом трав зал Цитадели полностью поглотил путников. Наконец, они спешились, и сопровождающие послов всадники увели единорогов в один из коридоров. В зале было необычно темно после яркого солнечного дня, лишь приглушенный свет пробивался через расположенные под потолком окна.

— Нам сюда, — сказал Керотан, и послы во главе с Нерукой поднялись по одной из боковых лестниц. Она вывела их в коридор на втором этаже Цитадели, где располагался зал для приемов. Нерука окинул его взглядом: это было круглое помещение с белыми стенами, покрытыми изящной лепниной светло-желтых и зеленых тонов. Пол зала был устлан ковром из душистых трав, и послы почтительно разулись, следуя примеру мага, прежде чем ступить внутрь. Посередине стоял стол в виде цветка с восемью лепестками.

«Нас семеро, а восьмой лепесток, видимо, предназначен для королевы!», — подумал не без восхищения Нерука.

Он не знал, что эльфы во многом поскромничали, принимая послов, и наказали простому народу не глазеть на гостей. Рикато увел гарнизоны в леса, защитные пузыри Квиты отключили, а предметы роскоши убрали подальше от глаз. Эльвикери хорошо представляла себе, как живут куадаранцы в степях и какое впечатление на них может произвести даже самый скромный зал Цитадели.

По пути к гостям королева как на ладони видела их эмоции: восторг, удивление и искреннюю растерянность. Мысли людей гремели у нее в голове, таким открытым стал их разум под воздействием окружающей атмосферы. И только главный посол, военачальник и близкий друг патриарха Нерука, уже преодолел первый восторг и был сильно раздражен.

«И они проводят время, вылепливая закорючки на стенах ради собственного удовольствия, пока мы гибнем один за другим в борьбе с порождениями зла!», — ворчал про себя он.

— Что вы, глубокоуважаемый Нерука! Мы достаточно страдаем от восставших сил тьмы. Враги придумывают все новые уловки, чтобы запугать нас. Но даже в этом кошмаре, в котором мы пребываем вот уже седьмой год, самым важным правилом эльфов остается созидание. Только благодаря этому нам и удается выжить.

Более сильного и глубокого голоса Неруке еще не доводилось слышать. Обернувшись, посол столкнулся с холодными голубыми глазами, взгляд которых обжег и отрезвил его.

Свет, исходивший от Эльвикери, чем-то походил на свечение, которое Нерука увидел вокруг Дараны, но сама мысль о сравнении властительницы Наара с королевой в тот миг показалась ему святотатством.

Перед послами предстала Эльвикери Ангелоподобная: высокая, с длинными темными волосами и огромными мерцающими крыльями. Нерука не сразу смог разглядеть ее лицо, настолько поразил его прекрасный облик. Шелестя белоснежным платьем, королева эльфов приблизилась к столу, и он уже внимательнее рассмотрел большие влажные глаза на бледном лице. В этот раз они показались ему смутно знакомыми, но посол не мог вспомнить, где уже видел их раньше. Не смея вновь столкнуться с Эльвикери взглядом, куадаранец неосознанно опустил взор и увидел небольшие, четко очерченные алые губы. Эти губы чуть дрогнули в слабой улыбке, когда королева произнесла:

— Приветствую вас, послы народа Куадарана. Посланники из Наара предупредили нас о вашем прибытии. Целители из числа эльфов и ведающих уже собирают все необходимое для помощи в вашей беде. Если хворь вызвала темная магия, медлить нельзя ни минуты.

— Я глубоко признателен вам за столь быструю помощь, — произнес Нерука. — Теперь я воочию убедился, что сострадание эльфов не имеет границ. Эль-Фат обязательно найдет случай поблагодарить вас лично. В наших краях ситуация все еще очень напряженная, а часть земель захвачена Темными. Но, несмотря на все эти обстоятельства, я очень надеюсь устроить встречу Вашего Величества с нашим правителем.

Эльвикери кивнула.

— Всему свое время, посол. Первым делом мы окажем помощь, и на это есть веская причина. Проявление темной магии претит самой природе эльфов, поэтому мы не можем остаться в стороне. К тому же наши народы никогда не враждовали друг с другом, в связи с чем я не вижу препятствий в объединении сил против общего врага.

В этот момент в зал вошли эльфы, неся на подносах напитки и угощения для гостей.

— Прошу, подкрепитесь с дороги, — обратилась к послам Эльвикери. — Я разделю с вами трапезу, что в народе эльфов означает знак особого расположения.

— Что же, тогда позвольте внести и небольшой человеческий обычай в вашу эльфийскую обитель! — решился Нерука. — Я поднимаю этот кубок за дружбу и понимание между нашими народами!

Все послы последовали его примеру, и Эльвикери присоединилась к ним, торжественно подняв свой кубок и глядя Неруке прямо в глаза.

— А можно мне тоже выпить за союз с народом Куадарана? — возникшая словно из ниоткуда девушка, встретившая послов у входа в Цитадель, обратилась к Эльвикери.

— Разумеется, — кивнула королева. — Послы, позвольте представить мою дочь, принцессу Наэлли, — сказала Эльвикери, повернувшись к куадаранцам.

«Так вот почему глаза королевы показались мне знакомыми! — подумал немного удивленно Нерука. — Я запомнил взгляд этой девушки. Значит она — дочь Эльвикери! Принцесса! А я даже не думал, что у Ангелоподобных могут быть дети... Мы привыкли думать о них как о бесплотных духах, о которых старые няньки слагают сказки для детей. Интересно, кем был отец девушки? Наверняка простой эльф, иначе она бы имела такие же крылья, как ее мать, и выглядела бы подобно ангелу. Но что это я? Она и есть настоящий ангел!»

Нерука очарованно смотрел на Наэлли, которой как раз наливали напиток в кубок. Та взяла его своими нежными пальцами и взглянула на посла. Глаза ее хоть и были похожи на материнские, в то же время во многом отличались: во взгляде Наэлли Нерука ощутил гораздо больше тепла, любви и даже задора.

— За мир, дружбу и красоту! — провозгласил Нерука и одним махом опустошил кубок. Все последовали его примеру.

Послов разместили со всеми удобствами: у каждого была своя комната, а коридор вел в общую гостиную. Им дали отдохнуть и немного прийти в себя. Спустя несколько часов за послами пришел статный эльф, в белоснежных волосах которого различалась еще и седина, что очень заинтересовало Неруку. Он ничего не знал о длительности жизни эльфов, их старении или смерти. Но, судя по всему, нынешние лесные духи стали весьма похожи на людей. Тем больше вопросов вызывал у Неруки их образ жизни.

Послов проводили в знакомый им зал со столом из восьми лепестков. Эльвикери уже ждала их. У нее за спиной стояла Наэлли, а еще две эльфийки готовы были прислуживать гостям.

— Прежде чем мы перейдем к делу, господин посол, я хотела бы предупредить вас, что наши целители с обозами будут готовы отправиться уже вечером. Однако им понадобится порядка недели, чтобы достичь границы лесов. Вы сможете легко нагнать их в любой момент, поэтому я предлагаю вам задержаться в Орде на пару дней и хорошенько отдохнуть, — обратилась королева к Неруке.

— Как будет угодно Вашему Величеству, — ответил посол. — Вы куда лучше нас знаете эту местность и сроки, в которые мы можем добраться до Шепчущей Заводи.

Эльвикери кивнула, а вместо нее заговорила Наэлли:

— Дорогой Нерука, расскажите мне поподробнее о болезни, поразившей ваш народ. Я имею отношение к целительству и мне важно знать, какую магию используют Темные в своих злодеяниях.

Нерука неожиданно почувствовал себя очень хорошо. То ли от того, что эта девушка так просто обращалась к нему, в отличие от ее матери, то ли от чувства умиления, вызванного обеспокоенностью принцессы их проблемами. Он с благодарностью принял волну доброты и тепла, окутавшую его, и начал свой рассказ, обращаясь главным образом к Наэлли:

— Около месяца назад мы окончательно отвоевали у Темных территории, испокон веков принадлежавшие куадаранцам — земли Зельбарба. Это стало для нас самым важным событием за последние несколько лет. Наш патриарх Эль-Фат избрал новую столицу этих земель, поселение Абин, и устроил там большое пиршество в честь победы. Несколько дней продолжались гулянья, но патриарх с самого начала был озабочен, почему Темные спустя столько времени вдруг отступили, позволив отвоевать эти земли малой кровью. Эль-Фат решил, что враги готовят новую атаку и приказал строить укрепления и готовиться к защите. Но очень скоро план Темных раскрылся: наших людей стала поражать странная хворь. Эпидемия началась в дни праздника, так как заболели прежде всего те, кто пировал, но источник заболевания никак не могли найти. Ни жрецы, ни шаманы не смогли помочь. Мы уже отчаялись и боялись, что наш народ попросту вымрет, когда к Эль-Фату пришла молодая женщина. Она рассказала, что несколько лет прожила в эльфийской деревне, где ее научили видеть магию. Благодаря своей способности она определила, что Темные отравили дичь Зельбарба, которую мы приготовили для пиршества. Не заболели лишь те, кто не ел мяса, но таких аскетов у нас немного.

— А какие симптомы у заболевших? — спросила Наэлли, еще ближе нагнувшись к Неруке и ловя каждое его слово.

— Многие поначалу теряют сознание, потом начинается лихорадка. Они мечутся в жару, а болезнь будто высасывает из них силы, и в итоге заболевшие перестают бороться и умирают.

— А та женщина сказала, что конкретно видела на тушах пойманных вами зверей?

— Да, некое свечение. Она сказала, что любой куадаранец, отведавший местного мяса, окажется зараженным. Магия вызывает какие-то яды в теле, и они уже отравляют заболевшего.

Наэлли покачала головой.

— Темные даже не постарались спрятать свою магию. Они знали, что ваши лекари, если и увидят ее, ничего не смогут сделать. Их коварству нет предела!

— Но женщина также сказала, что темную магию можно побороть светлой, а ею обладаете вы, — негромко произнес Нерука.

— Верно. Но не все так просто, посол, — заговорила Эльвикери. — Помимо того, что нашим целителям придется лечить уже заболевших, будет необходимо обследовать жителей Абина и окрестностей, ведь во многих из зараженных болезнь еще не развилась. Например, если они отведали мяса на пиру, но их тело смогло подавить вызванную заразу, однако сама темная магия осталась внутри, выжидая, когда человек ослабнет, чтобы вызвать новую болезнь. И нельзя забывать об отравленной дичи. Нам предстоит кропотливая работа.

— Но ведь сама болезнь не заразна? — уточнил один из послов.

— Смотря в каком случае, — чуть подумав, ответила Наэлли. — Если в ком-то из людей осталась темная магия, то заразиться можно, отведав его плоти. Но это маловероятно — вы же не едите собственных сородичей? — девушка поморщилась. — Ну и еще… Близкий контакт с зараженным. Я имею в виду, если человек помечен темной магией, то она может перейти потом к его детям, а может даже и к супругу при... определенном контакте, — принцесса слегка покраснела, случайно встретившись взглядом с Нерукой.

Тот не смог сдержать улыбки, но вполне серьезно произнес:

— Тогда ваша помощь нам просто необходима! Только вы можете определить, в ком из людей живет темная магия, а также исцелить уже заболевших.

— Поэтому мы не теряли времени, посол, — сказала Эльвикери. — Кстати, а почему вы не отведали отравленного мяса на пиршестве?

— Я ел за отдельным столом с патриархом и военачальниками. Блюда у нас были приготовлены из продуктов, привезенных из столицы Ваирама. Так же как и воины, которые отведали блюда из дичи, подстреленной еще на пути к Абину. Поэтому я надеюсь… А вы можете проверить? На всякий случай? — обеспокоенно спросил Нерука, переводя взгляд с королевы на ее дочь.

Наэлли чуть повела плечами, улыбнулась и подошла к послу. Ее прохладная, мягкая ладонь легла на лоб куадаранцу. Тот вздрогнул, не ожидая ничего подобного. Девушка быстро отняла ладонь, глубоко вздохнула и, ничего не сказав, вышла из комнаты.

Эльвикери никак не отреагировала на поведение дочери. Она только обвела гостей взглядом и спокойно произнесла:

— Если бы вы носили в себе хоть каплю магии Темных, это заметили бы еще на границе наших лесов. Вам беспокоиться не о чем.

Тут дверь отворилась, и в зал снова вошла Наэлли, явно чем-то встревоженная, но пытающаяся это скрыть.

— Совершенно верно, — кивнула она словам матери. — Но ваш народ и вправду в большой опасности. Мама, разреши мне поехать с послами! Мне хотелось бы поближе познакомиться с этой болезнью и со способами противодействия магии Темных.

— Наэлли, я не могу отпустить тебя, — тут же сказала Эльвикери, будто ожидала этого вопроса. — Путь на запад небезопасен, а дочь королевы — слишком лакомая добыча для наших врагов. Целители во всем разберутся и передадут тебе необходимые сведения.

Девушка разочарованно взглянула на мать, но спорить не стала.

Нерука с любопытством наблюдал семейную сцену.

«Интересно, станет ли Наэлли королевой эльфов после матери? В ней столько света, столько доброты! Сложно представить это милое дитя суровой правительницей...»

Но мысли посла были прерваны новыми вопросами королевы. Нерука быстро нашел почву под ногами: началось обсуждение условий союза.

Переговоры длились несколько часов, пока обе стороны не договорились о взаимовыгодных условиях. Среди прочего, было решено составить общую карту острова, на которой обозначались территориальные границы двух народов. Куадаранцам принадлежали Ваирам, Зельбарб, Ярутулла, Ябитама и Пегар, эльфам: леса Нии, Ордано и Тиолы. Шепчущая Заводь была признана нейтральной территорией.

Также была гарантирована безопасность эльфов на территории людей, а куадаранцев — в восточных лесах. Неприкосновенность и уважительное отношение к соседям стало главным правилом, положенным в основу соглашения. В случае нанесения любого вреда гостям из другого народа, обвиняемые были обязаны понести наказание, назначенное лично патриархом или же эльфийской королевой.

После обсуждения всех деталей Нерука почувствовал себя и довольным, и уставшим одновременно. Сложив свитки с достигнутыми договоренностями, он вместе с остальными направился вслед за слугой в свои покои.

Умывшись и поужинав в компании соратников, посол решил перед сном подышать свежим воздухом. Недалеко от своих покоев он приметил небольшой открытый балкончик, выходящий на внутренний сад Цитадели. По пути туда Нерука невольно вспомнил ночь, проведенную в объятиях Дараны. Он мечтательно улыбнулся: все ли эльфы так сладострастны или только те, в ком течет кровь Ангелоподобных?

Постояв на балконе и потешив себя воспоминаниями, посол лениво потянулся и решил было возвратиться к себе в комнату, но тут заметил Наэлли, быстро идущую по коридору. Девушка была бледна и сильно взволнована, хотя на щеках ее то и дело вспыхивал болезненный румянец. «Как же так? Как же так?», — повторяли, как в лихорадке, ее губы. Она прошла мимо балкона, не заметив Неруку, тот только проследил взглядом за ее быстро удаляющейся фигурой.

«Как же так? Как же так?», — звенело в его ушах.

Он так и не смог оправиться от наваждения.

«Она что-то знает. Знает то, чего я не знаю», — пронеслась мысль в голове Неруки, неохотно направляющегося в свои комнаты.

Утром Нерука хотел отправиться в путь вслед за отбывшими накануне целителями с обозом, но Эльвикери заверила посла, что в этом нет смысла.

— Вы нагоните моих верноподданных за несколько часов и потом будете волочиться с ними, горя от нетерпения и переживая за свой народ! Я вижу в вас человека энергичного, Нерука, поэтому предлагаю остаться у нас еще на день, дабы получше познакомиться с нашим образом жизни и составить подробный отчет патриарху, — убеждала его королева.

Нерука не без удивления выслушал Ангелоподобную. Она встретила их как сдержанная правительница, величественная и непреклонная в своих решениях. Вечером, когда обсуждались детали альянса, Эльвикери показала себя опытным, но сговорчивым дипломатом. А сегодня обращается к послам почти на равных.

Такая манера общения порядочно сбивал Неруку с толку. Но его спасла Наэлли. Принцесса встретила послов после завтрака и предложила провести небольшую экскурсию по замку и его округе. Девушка эмоционально рассказывала об истории Орда, предназначении залов Цитадели, через которые они проходили, а также тех или иных вещей, применяемых в быту. При этом она добавляла в свой рассказ подробности из эльфийской жизни и знакомила слушателей с местными обычаями, что делало ее историю еще более занимательной.

Нерука с упоением слушал яркое описание эльфийского быта и иногда ловил себя на том, что неотрывно смотрит на рассказчицу, не в силах отвести взгляд от лица Наэлли.

Посол не раз за этот день вспомнил об эльфийской магии, но в конце концов понял, что устал удивляться чему бы то ни было и решил просто наслаждаться короткой передышкой в их важной миссии.

После обеда Нерука решил погулять по саду, который им с утра показала Наэлли. Правда, она не стала уводить гостей вглубь и сказала лишь, что любит проводить здесь дни, «шепчась с природой».

Теперь Нерукой двигало благоговейное любопытство: как же она и прочие эльфы, столь реальные и непохожие на духов, слушают голос природы?

Он медленно шел вперед и фруктовые деревья постепенно обступали его со всех сторон. Несмотря на то, что сад располагался во внутреннем дворе Цитадели, Нерука не мог отделаться от впечатления, что углубляется в настоящий лес, где можно даже заблудиться.

Наконец, сам того не ожидая, куадаранец вышел на поляну, по которой протекал журчащий ручей, и где, прислонясь спиной к стволу дерева, сидела Наэлли. Нерука не сразу различил ее среди травы и деревьев, как будто девушка и вправду слилась с окружающей природой. А еще Неруке показалось, что в ее глазах отражается небо.

— О, это вы, господин посол! — приветливо кивнула Наэлли. — Я как раз хотела поговорить с вами в более простой обстановке.

— Ну, если для вас это, — Нерука обвел рукой заросший сад, — простая обстановка, то я с радостью отвечу на все вопросы.

Наэлли тихонько засмеялась.

— Наши народы ведут слишком разную жизнь, чтобы найти место, подходящее и одинаково удобное для обоих. Но пока вы у нас в гостях, прошу вас, разделите со мной песнь леса.

— Боюсь, принцесса, не в моих силах услышать ее, — произнес Нерука, подходя к девушке и усаживаясь подле нее.

— Для этого не надо делать ничего особенного, просто молчать. Тишина должна охватить вас полностью и тогда, когда внутри не останется ни звука, вы услышите его мелодию. Впрочем, для этого и вправду нужно время и определенная тренировка. Я бы с радостью вас научила, но вы ведь завтра уедете...

— Да, — вздохнул Нерука. — Знаете, принцесса, мне до сих пор кажется, что я в какой-то сказке, и когда приеду домой, буду вспоминать это путешествие, как удивительный сон. Сладкий и ужасный одновременно. Мой ум не вмещает в себя всех впечатлений от увиденного.

Наэлли вдруг приподнялась и посмотрела на Неруку долгим, тревожным взглядом. К своему удивлению, куадаранец прочел легкую обиду в ее глазах.

— Нерука! — воскликнула девушка. — Не закрывайте свое сердце! Мы, эльфы, живем в гармонии с внутренним голосом, от этого и можем творить все эти, на ваш взгляд, чудеса. Вы же слышите только доводы разума. Прошу вас, запомните мои слова — ваш ум никогда не сможет понять и осознать наш мир, пока не сольется с голосом вашей души!

Теперь пришел черед Неруки тихо рассмеяться на серьезный, но все еще детский тон девушки.

— Если бы вы могли побывать в нашем мире, Наэлли! — покачал головой он. — Наша жизнь — борьба, в которой выживает сильнейший. У нас приветствуется сухой расчет, практичность, даже хитрость. Пока одна часть народа трудится на полях или в мастерских, другая часть воюет. А на войне нельзя прислушиваться к чувствам, иначе очень скоро окажешься мертвым.

Сказав так, Нерука и сам испугался суровости своих слов. Внезапно он понял, что Наэлли могла ничего не знать о подобном образе жизни. Оберегаемая величественной матерью, она, возможно, не видела ничего, кроме цветущих садов и безопасных лесов, в которых выросла. И имел ли право Нерука рушить добрый, яркий мир принцессы жестокими подробностями своей жизни?

Но Наэлли нисколько не удивилась словам Неруки. Она снова прислонилась спиной к дереву и произнесла:

— Вы говорите о своем народе, но сам вы не такой. Я видела вас, когда вы прибыли к нам: величие и красота Орда захватили ваш дух. Другие люди, у которых за душой нет ничего, кроме корысти или презрения к прекрасному, прокляли бы нашу культуру и нас самих. Но вы, напротив, преобразились. И теперь я вижу не сурового воина, пришедшего на переговоры к чуждому ему народу, а открытого, незаурядного человека, жаждущего понять и принять новый мир! Может быть, впервые в жизни вы обрели себя.

Нерука долго молчал. Никто никогда не говорил ему подобных вещей. Он и сам никогда не задумывался об этом. Жизнь воспринималась им как исполнение долга: сначала перед семьей, потом перед народом и патриархом. Никому не было дела до его личных желаний и чувств, и в конце концов он и сам позабыл о них.

— Я, кажется, затронула что-то слишком личное для вас, Нерука? — немного испуганно спросила Наэлли. — Простите меня, я забыла, что человек не эльф и не привык говорить о таких вещах.

— Ничего страшного, принцесса, — сказал, наконец, посол. — Но лучше бы нам переменить тему. Этот разговор ни к чему не приведет. Я вернусь к своему народу и снова буду жить по его законам.

— Его законам... — как эхо, повторила Наэлли. Она выглядела виноватой и в то же время как будто сочувствующей Неруке. — Тогда я бы хотела спросить вас о другом… О Танголинах, рептилиях, которые атаковали вас.

При упоминании ящеров Нерука поморщился.

— Чем вас могли заинтересовать эти кровожадные твари? — удивленно спросил он.

— Они не так просты, как кажутся. Многие говорят о них как о безмозглых хищниках, стремящихся пролить как можно больше крови, но некоторые их поступки, даже ведущие к убийству, говорят об обратном.

— Поступки!? — воскликнул Нерука. — Как какие-то ящерицы, созданные Темными, могут совершать поступки? Принцесса, вы меня поражаете!

Наэлли немного самодовольно улыбнулась.

— Понимаете ли, господин посол, эти Танголины не совсем дикие животные. Вот вы говорите, что они напрочь лишены разума, а многие случаи заставляют меня думать иначе. Например, как они нападают на наши пограничные деревни, или то, с какой ловкостью они орудуют мечами и ножами. Обычные рептилии так не сумели бы.

— Постойте, Танголины нападают на эльфийские деревни? — спросил Нерука.

Эта новость чрезвычайно заинтересовала его. Королева упоминала, что Танголины нападают на эльфов, но чтобы они грабили целые деревни? Неужели они сбились в стаи?

— Последнее время это случается все чаще, — с грустью заметила Наэлли. — Более того, эти несчастные существа не только уносят с собой наше имущество, но и похищают представителей нашего народа!

— Я вас не понял, принцесса. Как вы можете называть их несчастными, если они творят разбой в ваших селениях?

— Да как же им быть счастливыми в их положении!? — воскликнула Наэлли. — Сами подумайте: созданные злом, не знающие своего места в жизни, убивающие по привычке, так как для этого их и сотворили, но в то же время не лишенные разума! Нет, положению этих так называемых «тварей» не позавидуешь!

— Принцесса, тем более их надо тогда истребить, — заключил Нерука. — Ведь даже капля разума делает их гораздо опаснее для наших народов.

— Вот в вас и заговорил воин, милый Нерука! Все, что мешает — уничтожить! Стереть с лица острова! Я же, как существо созидательное, стремлюсь понять их природу. Возможно, есть способ направить их по иному пути, переучить...

— О, Небо, принцесса! Если уж мы перешли на столь неформальный тон, скажу прямо: вы засиделись в лесах и не видели, что творят эти ящеры на поле брани! Мои соратники гибли от их топоров и мечей, лучшие воины были изуродованы их ядом! Когда у этих Танголин выбивали из лап оружие, они бросались на людей с когтями и зубами, как дикие животные! Если Темные и заложили в них зачатки разума, то только для более изощренного уничтожения всего живого. Таким существам не место на нашей земле!

— Нерука, вы такой пылкий в споре! — воскликнула вдруг Наэлли. — Но это еще не доказывает вашу правоту. Лично вы пытались вступить в контакт с этими рептилиями, пытались показать им, что дело решается не только с помощью насилия?

— Наэлли, я никогда, слышите, никогда не подойду к этим существам без оружия в руках! Это самоубийство! И ваш народ, если не станет сопротивляться, может погибнуть от этих якобы «разумных» Танголин! — с иронией заметил Нерука.

Наэлли вздохнула.

— А я верю, что доброе слово и стремление помочь победит в конце концов злобу и страх в их сердцах!

— Вы — сумасшедшая, это точно! — с примирительной улыбкой сказал Нерука. — Я вас умоляю, никогда не осуществляйте своих замыслов!

— Хорошо. Обещаю, что отправлюсь к ящерам только если вы пойдете вместе со мной! — засмеялась Наэлли.

И Неруке снова стало тепло от этого искреннего смеха.

«Я сам себя не понимаю. То злюсь на этих эльфов за их наивность и мечтательность, то восхищаюсь их искренностью и добротой. Как же так?», — подумал посол и поймал себя на том, что повторяет вопрос, который слышал от Наэлли прошлой ночью.

Молчание затянулось. Наэлли сидела, глядя прямо перед собой, но потом вдруг игриво взглянула на Неруку и неожиданно предложила:

— А пойдемте купаться!

Нерука сначала удивился, но потом охотно вскочил на ноги, готовый последовать за эльфийской принцессой.

«А я ведь и к Танголинам за ней пошел бы!», — понял для себя вдруг посол и что-то новое, мучительно сладкое, поразило его в самое сердце.

На рассвете послы покинули Орд. Их сопровождали те же всадники, с которыми они прибыли из Наара.

Эльвикери молча проводила взглядом удаляющийся отряд. Эти люди уносили с собой множество впечатлений и новостей для своего патриарха. С их прибытием многое изменилось в жизни эльфов, хотя этого пока и не было заметно. И все же... Настала новая эпоха. Эпоха объединения двух народов, испокон веков живших на территории одного острова.

— Он еще вернется? — услышала Эльвикери тихий голос дочери.

— Кто, Наэлли?

— Посол Нерука.

— Я думаю, теперь мы станем постоянно поддерживать контакт с народом Куадарана. Может, и он еще приедет... Но что тебя так беспокоит, дочь моя?

— Эти люди такие необычные создания… — задумчиво произнесла Наэлли. — В них есть и мудрость, и чувство прекрасного, и творческий дух, но они все это скрывают, боятся этого и сами прячутся, как за стену... От мира, от самой жизни!

— Таков их удел.

— Но почему? Зачем самим себе создавать трудности? Обрекать себя на страдание?

— Они закованы цепями страха и предрассудков, что часто заставляет их идти на поводу у ложных амбиций. Так устроен их мир. Считается, что чем выше ты заберешься, чем больше власти удержишь в руках, тем больше обретешь. А когда они добираются до вершины, то упираются в тупик. Это то же самое, что залезть на вершину дерева и возомнить себя орлом.

— Нерука рассказывал, что их учат этому с детства: что надо бороться и все время достигать каких-то целей. Это же просто глупо! — воскликнула Наэлли с негодованием. — Нет бы жить и радоваться день ото дня, наслаждаясь дарами окружающего мира!

— Не осуждай то, чего не поняла сполна, Наэлли. Это их человеческая природа, их жизнь. Не нам вмешиваться в нее.

— Но я же вижу, что Нерука не такой. Он и сам это понимает. Он даже стремится стать другим, вот-вот готов прислушаться к своему сердцу! Но другие куадаранцы не дают ему этого...

— Тебя не должны волновать проблемы этого посла, — заметила Эльвикери. Королева поняла вдруг, что ее дочь успела слишком привязаться к существу, которое того не заслуживало. Ее тон стал строже. Наэлли тут же уловила перемену в голосе матери.

— Почему мы больше не духи, мама? — сменила она тему.

— Это наше благословение, — спокойно ответила Эльвикери. — Жить в мире, где не видно питательных токов Жизни, и учиться вместе с этим миром — вот наша задача. Это делает нас мудрее и сильнее, дочь моя.

— А знаешь, мама, если у меня когда-нибудь родится дочь, я назову ее Кажета, — сказала вдруг Наэлли.

— Кажета? — удивилась Эльвикери. — Это еще почему?

— С какой бы проблемой я ни столкнулась, я всегда спрашиваю себя: «Как же так?». Этот вопрос стал для меня чем-то особенным, с него начинаются все мои мысли, все задумки. Ведь ребенок — это продолжение тебя самой, не так ли? Пусть носит это имя.

Эльвикери с улыбкой посмотрела на дочь.

— Рановато тебе еще думать о детях, родная. Впрочем, если эта идея доживет до того времени, пусть твоя дочь будет названа Кажетой. Не имею ничего против.

Наэлли молча кивнула. Эльвикери уловила глубокую задумчивость и грусть в ее глазах. С дочерью что-то происходило, и это сильно обеспокоило королеву.

Куадаранцы

По пути в Зельбарб на отряд Неруки с целителями неожиданно напали Танголины. Но это были уже не кровожадные убийцы, созданные Темными. Теперь посол понял, почему дочь эльфийской королевы говорила о ящерах как о разумных существах. Их разбойничья шайка выскочила из чащи и с быстротой молнии скинула нескольких всадников. Нерука вступил в бой, но рептилии и не думали атаковать его. Со своими соратниками посол отбил двух эльфов, но нескольких ящеры утащили в лес.

В Нааре новость о потерях на пути из Орда восприняли с горечью, но без удивления. Как оказалось, Танголины часто устраивали засады на эльфов в их же лесах, а выследить зеленых тварей было крайне сложно.

Дарана предлагала послам остаться на ночь, но Нерука вежливо отказался, сославшись на то, что и так задержался, пока его сородичи продолжали страдать и умирать от страшной болезни. Правительница Наара выслушала куадаранца с насмешкой. Она вышла из зала, кипя от гнева, и Нерука понял, что глубоко оскорбил ее. Может быть, Дарана решила, что ему не пришлась по вкусу ночь, проведенная с ней, или попросту опротивели эльфы.

На самом деле Нерука действительно не хотел снова оказаться в объятиях наполовину ангелоподобной эльфийки. Что-то в его душе восставало против этого. Да и сроки действительно поджимали.

Ночью отряд прибыл на берег Зеркала, где у эльфов было припрятано несколько лодок. Сидя в одной из них, Нерука прислушивался к окружающим его звукам. Он слышал плеск воды от размеренного погружения в нее весел, тихие переговоры целителей, а еще пытался услышать музыку тумана, сгущающегося вокруг. И послу казалось, что тот что-то ласково шепчет ему, проникает в его измученную жизнью душу и крадет из нее самое ценное, что оставалось у Неруки, чему он сам не находил названия.

Когда послы с целителями сошли на берег, Нерука хотел было вздохнуть с облегчением, но не смог. Он понял, что совершенное путешествие никогда не станет просто воспоминанием, похожим на волшебный сон. Все произошедшее было реальностью: невообразимой, потрясающей реальностью, которая изменила его навсегда.

С быстротой молнии добрались они до Абина. За четырнадцать суток, которые отсутствовал Нерука, скончалось девяносто два человека.

Целители сразу же принялись за лечение тех, кого еще можно было спасти. Всего за несколько дней болезнь была изгнана, а эльфы и ведающие принялись за кропотливое уничтожение темной магии, распространившейся по Зельбарбу.

На прибывших в народе смотрели с опаской и немым восхищением, послов же считали героями и спасителями. Эль-Фат выслушал историю Неруки о походе в царство лесных духов с большим интересом. После этого патриарх прилюдно объявил посла своим преемником, а его спутников повысил в воинских званиях.

Также он намекнул другу, что, как только болезнь будет полностью побеждена, ему предстоит снова отправиться в путь к эльфам, чтобы с почестями проводить целителей и отвезти Эльвикери щедрые дары за оказанную помощь.

Эль-Фат ожидал привычного негодования Неруки по поводу столь скорого похода в «дремучую глушь», но тот лишь кивнул и покинул зал Святого Храма, оставив патриарха в некотором недоумении.

Нерука же искренне обрадовался предстоящему путешествию. Странное ощущение, будто он что-то забыл в эльфийских землях, неумолимо тянуло посла назад, в могучую твердыню Орд.

Темные

— Господин, мне доложили, что люди сумели одолеть заразу. Кажется, они обратились за помощью к эльфам… Возможно, нам следует что-то предпринять, пока эти два народа не объединились против нас.

— Не смеши меня, маг! Люди и эльфы испокон веков чурались друг друга. Даже если они договорились о помощи, до объединения им далеко. Силы куадаранцев истощены, а эльфы боятся показать нос из своих лесов. Хотя, конечно, жаль, что они так быстро сумели исцелить насланную хворь.

— Мне с самого начала это казалось сомнительной идеей.

— Тебе просто не нравится, что ее подали наши союзники из Подземелий Эльни. Да, методы у них несколько топорные, но наблюдать за паникой в рядах людей — сплошное наслаждение, признай.

— Господин, я все же не доверял бы этим темным эльфам из подземелий.

— А почему нет? Они ненавидят солнечный свет. Этого достаточно, чтобы их желание уничтожить все живое на земле гарантировало верность мне и моим целям.

— Но их способы очень грубы, как вы изволили сами заметить…

— Во всяком случае, они действенны и дают нам время для накопления магии. К тому же последние летучки, вернувшиеся с разведки, принесли новости о новых атаках Танголин на эльфийские земли. Эти твари уничтожают племя лесных духов в их же лесах, что нам очень на руку.

— Но они могут обратиться и против нас, господин! Я наслышан об их предводителе Ашире.

— Тем хуже для него. Без Ашира Танголины — лишь свора безмозглых ящеров. И они боятся нас, помня, кто породил их и научил держать в лапах оружие. Если когда-нибудь они посмеют навредить нам, достаточно просто уничтожить их вождя, и оставшиеся рептилии рассеются по острову, как обычные хищники.

Дрэк снисходительно взглянул на Зуму и криво улыбнулся.

— Не переживай, у меня будет для тебя работа. Мы не зря копили силы столько лет: очень скоро весь остров Юракон окажется под нашей властью, и никакие эльфы или Аширы нам не помешают.

Куадаранцы

Мелисса лежала в густой траве на берегу реки. Там, под большим валуном, ее никто не мог увидеть. Мысли молодой женщины неспешно текли от прошлого к будущему.

Вот они всей семьей собираются на обед. Могучий бородатый отец, бывалый воин, с трудом сгибает спину, садясь за стол. Мать с грустными глазами и ласковой улыбкой выносит из кухни незамысловатые, но сытные блюда, украшенные свежей зеленью с огорода. Самая старшая из детей Дрианна, успевшая выйти замуж и овдоветь, недавно вернулась в отчий дом. Она важно идет следом за матерью, держа поднос с наполненными кружками и большим кувшином свежего сока. Братья-близнецы Янут и Дут толкаются за столом со свойственным молодости беспечным озорством. Младший, Ветор, сидит спокойно, глубоко задумавшись. Дэви нянчит Малюту, а Мелисса просто счастлива, что у нее есть такая большая и дружная семья.

Теперь у женщины осталось только две сестры. Малюта, которой уже исполнилось восемь, жила в Ваираме у тетушки. Дэви, тяжело пережившая смерть близких, будто снова стала ребенком. Ее судьба теперь полностью зависела от Мелиссы, которая делала все, что могла, чтобы вернуть сестре волю к жизни. Хватало и прочих хлопот: Мелисса стряпала на кухне Дома силачей Абина, покупала ткани и шила одежду, отправляла подарки Малюте и тетушке, экономила каждую заработанную монету, а еще пыталась обзавестись полезными знакомыми в быстро растущей столице.

Мелисса вспоминала, как во время нападения Темных на Сельсу потеряла семью и бежала в леса, где ее нашли и спасли эльфы. Как несколько лет прожила в состоянии полусна от пережитого ужаса, боясь потерять совсем ослабшую Дэви. И как потом они вернулись в Ваирам, где их встретила со слезами радости сильно постаревшая тетушка и удивленная Малюта, которая совсем не помнила старших сестер.

Мелисса хотела отыскать своих друзей, но не нашла ни Тото, ни Климу. Прожив с Дэви какое-то время в их опустевшем доме, она решила перебраться в Зельбарб, поближе к месту военных действий. Ей как никогда хотелось занять себя делом, окунуться в бурлящую жизнь и не так болезненно переживать воспоминания, тревожащие ее порой днем и ночью.

Вскоре после того как Мелисса с Дэви обжились в Абине, там стали обосновываться многие воины и целые отряды из войска Эль-Фата.

Среди прибывающих Мелисса встретила Климу. Та выглядела немного постаревшей, в волосах показалась ранняя седина, хотя подруге едва минуло двадцать пять.

Клима поведала, как после битвы за Сельсу она сражалась в Зельбарбе с Темными и ящерами и смогла заманить целую стаю Танголин в здешние болота. Сама она тогда была ранена, оплевана ядом диллофа и едва спаслась, найдя небольшой островок суши посреди топей. Там ее обнаружили абинцы, приютили и вылечили, но как только воительница окрепла, она покинула болотный город и смогла добраться до Ваирама, где была вознаграждена за доблесть патриархом Яруном. Хотя, по мнению самой Климы, не она заманила ящеров в трясину, а они загнали ее туда, на свою же погибель. Об этом подруга поведала Мелиссе с ироничной улыбкой, которая нисколько не изменилась за все эти годы.

С Тото Клима в последний раз виделась в Ваираме шесть лет назад. Он собирался отправиться на север, чтобы разыскать своего брата и Мелиссу.

— Я могу поспорить, он порывался искать исключительно тебя, дорогая, — заявила Клима подруге. — О брате же говорил только из чувства долга. И что же? Он и вправду ушел, еще тогда, когда Зельбарб кишел ящерами и Темными! С тех пор я его не видела. Боюсь, Лисса, мы его потеряли...

Вспоминая слова подруги, Мелисса вздохнула и ногой спихнула в воду камешек.

«Не думай об утерянном в прошлом, думай о том, что имеешь сейчас!», — повторила она про себя одну из множества эльфийских поговорок. Увы, иногда и они не могли прогнать боль из сердца.

Надо было думать о будущем. О том, как вернуть Дэви интерес к жизни, обеспечить будущее Малюты и достать кое-какие лекарства для тетушки.

О своем будущем Мелисса не задумывалась: в двадцать три года она уже была старой девой и в лучшем случае могла рассчитывать стать главной кухаркой в Доме силачей или целительницей при храме. Однако случай позволил ей познакомиться с самим патриархом. Так что, если возникнет острая необходимость, у нее есть к кому обратиться за помощью. Но пока она вполне сносно справляется и сама.

Слава Небу, что союз с эльфами был заключен! Теперь наверняка станет легче доставать некоторые травы, растущие только в лесах Шепчущей Заводи. Да и на нее перестанут коситься, узнавая о том, где она провела несколько лет и почему выглядит так молодо.

Неожиданный всплеск вывел девушку из задумчивости. Она встала и увидела молодого мужчину, сидящего на другом берегу речушки. Он внимательно ее разглядывал.

Мелисса смущенно улыбнулась.

«Наверное, даже улыбка у меня сейчас выходит усталой от ежедневных забот», — подумала она.

— Здравствуй в наше нелегкое время, — обратился к ней мужчина.

— И ты здравствуй, — ответила Мелисса, разглядывая собеседника в ответ.

Сразу было видно, что война оставила на нем свой отпечаток. Прекрасно сложенное тело было испещрено шрамами. Правое плечо явно пережило плевок диллофа: на нем виднелся загрубевший ожог. Лицо мужчины казалось вылитым из бронзы, большие голубые глаза смотрели решительно, но вместе с тем с потаенной тревогой.

— И часто ты тут сидишь? — спросил он.

— Я прихожу сюда, когда хочется подумать и побыть одной, — пожала плечами Мелисса. — А ты?

— Тоже, чтобы побыть наедине с собой. Обычно я забираюсь на этот валун и провожу на нем немало времени. Даже странно, что мы раньше здесь не встречались, — чуть улыбнулся молодой воин.

— Да, и вправду удивительно. Давно ты в Абине?

— Несколько месяцев. Наш отряд одним из первых прибыл сюда, еще когда в Зельбарбе велись ожесточенные бои с Темными.

— Слава Небесам, теперь эти земли свободны от скверны. Страшно представить, сколько славных воинов и мирных жителей погибло за эти годы, — вздохнула Мелисса.

— Это так. Но нет смысла держаться за прошлое, оплакивая тех, кого уже не вернуть. Надо строить новый мир и защищать то, что с таким трудом удалось сохранить, — серьезно произнес мужчина.

Мелисса с интересом всмотрелась в его лицо. Она придвинулась к краю берега и опустила ноги в струящуюся воду.

— Да, ты прав, — кивнула она. — Цепляться за прошлое не имеет смысла, как и бежать от собственных страхов и печалей. Следует открыться отягчающим душу чувствам в честном бою и тогда грусть по прошлому сама отступит, давая место силе жить здесь и сейчас.

Мужчина вдруг засмеялся.

— Я вижу перед собой истинную воительницу! Не телом, так духом! Ты знаешь это из своего горького опыта, не так ли?

— Скорее уж лесные духи нашептали мне, — улыбнулась Мелисса.

— Надо же! Не прошло и месяца, как заключили союз с эльфами, а они уже передают нам свои мудрости!

— Ошибаешься, воин. Я прожила в эльфийской деревне несколько лет и многому у них научилась!

— Вот оно как! И зачем же ты вернулась? Эти места по-прежнему гораздо опаснее эльфийских чащоб.

— Здесь мое место, моя семья, — тихо сказала Мелисса.

— Семья? Счастливая! Я свою потерял на этой проклятой войне… — с горечью поделился мужчина.

— Темные убили моих отца и братьев, ящеры загрызли мать и сестру у меня на глазах! — с не менее горькой усмешкой воскликнула Мелисса. — И ты называешь меня счастливой!?

— Все мы понесли тяжелые потери, и не важно, сколько у кого погибло родных, важно, остался ли хоть кто-то в живых, — вздохнул с грустью воин. — Мои родители, брат, семья родной тетки — все канули. И никто из них даже не был воином. А я, сражавшийся в самом пекле, умудрился выжить! Только для чего, скажи? Разве что перебить всех Темных и очистить остров от их следов.

Мелисса сочувственно взглянула на собеседника.

— Кажется, мы прекрасно понимаем друг друга, — тихо сказала она, поднялась и пересекла речку, вода в которой едва доходила ей до колен.

— Мелисса, — представилась она, протянув мужчине руку.

— Ано, — сказал воин, отвечая на рукопожатие.

Какое-то время Мелисса смотрела на него, будто вспоминая.

— Брат Тото? — удивленно прошептала она, наконец.

— Да. А ты — любовь всей его жизни, ради которой он готов был бежать на край света сломя голову, — смущенно улыбнулся Ано и отвел глаза.

— Так Тото все же погиб? — с горечью спросила Мелисса, вспомнив слова Ано о его семье.

— Я не застал его в Ваираме, когда вернулся. Он пошел искать то ли тебя, то ли меня. Я решил проследить его путь и отправился следом: спрашивал всех встречных, бродил по кишащему нечистью Зельбарбу. Но путь Тото обрывался на западной стороне этих земель. Он пошел по побережью и, видимо, направился куда-то в сторону Ябитамы или гор Абара. Только для меня остается загадкой, зачем. То ли он сбился с пути, что несложно для кузнеца-домоседа, то ли понял, что Зельбарб и вправду покорен врагом и надеяться тут не на что, а возвращаться в Ваирам не захотел... Не знаю, может, он и жив еще.

— Но ты же выжил при битве за Сельсу! — воскликнула Мелисса. — Значит, у Тото должна была быть надежда.

— Ошибаешься. Он не знал о том, что я выжил. И оттуда почти никто не вернулся. Сельса была стерта с лица острова. Спаслись единицы.

— Расскажи мне, — попросила Мелисса, садясь рядом с Ано, — как тебе удалось спастись?

— Я служил, как и сейчас, в стрелковой сотне. Правда, тогда я был шестнадцатилетним юнцом, недавно взятым на службу, а теперь уже стал десятником, — самодовольно хмыкнул Ано. — В тот страшный день я, как и все воины, защищал город. Когда пожар занялся и стены стали полыхать, я начал прыгать по крышам пока еще целых зданий и стрелять оттуда по ящерам и оживленным мертвецам. На одной из них сидела девочка, представь себе — ей было лет восемь, а она держала в руках корзинку с камнями и бесстрашно забрасывала ими врагов. Я стрелял, пока не кончились стрелы, а потом мощный удар сотряс дом, на котором мы обосновались. Я схватил девочку и прыгнул вниз, как оказалось — в сточную канаву. Именно это и спасло нам жизнь. Стена дома обвалилась прямо на нас, я прикрыл ребенка, а сам от удара потерял сознание. Когда очнулся, услышал шорох. Меня придавило балкой, но конец ее торчал снаружи, и какой-то монстр, наверное, келлап, зацепил и сдвинул ее, пробегая мимо. Девочка подо мной онемела от ужаса. Она думала, что я умер, и она лежит теперь под моим трупом без надежды на спасение! Вместе мы смогли выбраться из-под завалов и кое-как добрались до лесов. Там нам пришлось забираться на деревья, чтобы не попасться снующим внизу ящерам. Помнится, мои ноги и спина ужасно болели, я едва мог держаться за ветки, а правая рука почти не двигалась из-за ожога. Это чудо, что мы добрались до Ваирама. До сих пор не понимаю, как нам удалось, — погруженный в воспоминания, Ано сокрушенно покачал головой. — По пути нас все же настигли ящеры. Их было четверо, и я подумал, вот она — моя бесславная смерть, но один диллоф вдруг обратился ко мне с предложением: если отдам им девочку, сам останусь жив! Я рассмеялся ему в лицо, вернее, в морду… У меня за поясом оставался кинжал, и я решил, что раз мне суждено погибнуть, то хотя бы в бою. Диллоф плюнул мне в лицо своим ядом, а верещащий маз налетел на меня и оставил вот этот шрам на предплечье, — Ано провел по нему рукой, — но я увернулся от плевка, и яд попал на плечо, а потом с такой яростью пронзил кинжалом маза, что диллоф, видимо, решил не связываться со мной и велел оставшимся двум ящерам следовать за ним. Я долго не мог прийти в себя от пережитого...

В Ваираме у той девочки нашлись родственники. Я поведал свою историю Эль-Фату, когда он лично навестил меня в госпитале. Девочку, кстати, наградили и даже соорудили какой-то постамент на площади Зерда, что-то на тему «сражающиеся дети». Я же полгода пролежал пластом, залечивая раны, внешние и внутренние… А мой братец Тото уже убежал искать меня в Зельбарб вместо того, чтобы поддержать в такое тяжелое время! — невесело рассмеялся Ано.

Мелисса молча обдумывала услышанное. Рассказ стрелка поразил ее. Тогда она решила поведать ему свою, не менее ужасную, историю. Ано внимательно выслушал ее, и в его взгляде читалось понимание всех чувств женщины.

В Абин они вернулись вместе. По дороге им встретился мальчик лет десяти, знакомый Ано.

— Представляете, только что сказали, что сама Эльвикери, королева эльфов, направляется сюда! — протараторил он казавшуюся для него невероятной новость.

— Эльвикери? — удивился Ано. — Но зачем? Целители с Нерукой вот-вот должны были отбыть в леса!

— Вот именно с Нерукой, по слухам, она и хотела переговорить! — важно произнес мальчик.

— Интересно, что сулит нам ее приезд? — спросила как бы сама себя Мелисса с задумчивой улыбкой.

Эльфы

Эльвикери приближалась к новой зельбарбской столице в тревожном настроении.

«Неужто само провидение ведет меня сюда?», — спрашивала себя королева.

Эльфы были удивлены ее решением покинуть леса и лично навестить народ степей. Кто-то считал это слишком опасным из-за близости к землям Темных и рыскающих по лесам Танголин. Другие полагали, что союз союзом, но куадаранцы сами пришли за помощью, и королеве встречаться с их патриархом на земле людей — слишком большая честь для последних. Третьи были уверены, что у Ангелоподобной есть веские причины прибыть в Зельбарб лично, иначе она ни за что не покинула бы леса в военное время.

Как бы то ни было, приказ был отдан, а перечить Эльвикери не смел никто.

Эль-Фат встретил королеву со свитой, выйдя на ступени Святого Храма Абина. Его верный слуга и верховный жрец Нагоцу, а также несколько старейшин и военачальников почтительно склонили головы при приближении легендарной Эльвикери Ангелоподобной.

Королева эльфов не ездила верхом и не пользовалась паланкином. Как и ее предки, она парила над землей, а вокруг нее ехали гордые всадники на белоснежных единорогах. Были среди них трое ведающих из рода людей, опытная воительница Шарна и подающий надежды белый эльф Зауна. Фея Ияия, неизменная спутница королевы, сопровождала ее, оставаясь невидимой для людей.

За отрядом не следовало никаких обозов или телег с вещами, да и в целом всадники не выглядели как официальная делегация. Несмотря на это, появившаяся из лесов Шепчущей Заводи группа эльфов во главе с Ангелоподобной поразила жителей Зельбарба до глубины души.

И вот парящая Эльвикери опустилась на землю перед ступенями Святого Храма. Ее мерцающие крылья сложились на спине и стали невидимыми, а пронзительно голубые глаза открыто взирали на патриарха.

Во взгляде королевы Эль-Фат не прочел ни страха, ни надменности. Он спустился по ступеням и почтительно подал ей свою загрубевшую руку, чтобы проводить в главный зал Храма.

— Для нас большая честь принимать Ваше Величество в нашей молодой столице, — произнес он, и Эльвикери уловила нотки восхищения в его голосе.

— Я рада видеть вас в добром здравии, патриарх, — ответила она, вложив свою прохладную ладонь в руку патриарха. — Даже в наших далеких лесах мы наслышаны о вашей доблести. Как вы можете заметить, я появилась здесь без предупреждения, а значит, неспроста. Могу ли я надеяться на личную беседу с вами?

— Как вам будет угодно, Ваше Величество, — ответил Эль-Фат, жестом велев своим людям оставить их наедине.

Нагоцу тем временем спустился к застывшим у Храма всадникам и пригласил их на задний двор храма, в прекрасный сад, где, как надеялся жрец, и эльфы с ведающими, и единороги будут чувствовать себя достаточно комфортно.

Куадаранцы уже немного познакомились с привычками эльфов, пока целители сражались с насланным Темными недугом. Теперь каждый ребенок знал, что лесные духи почти не едят мяса и рыбы, любят петь и танцевать и ценят все красивое. А вот так называемых ведающих в народе побаивались. Ходили слухи, что они — потомки изгнанных в леса людей, освоивших тайную магию. Именно ведающие занимались очищением зельбарбской дичи, а также куадаранцев, в чьих телах была обнаружена магия Темных. Последние подвергались ритуалу, который маги совершали, предварительно усыпив своих пациентов. Что именно делали лесные чародеи с куадаранцами, пока те спали, оставалось тайной. Поэтому прошедших очищение от «злой силы» сородичи считали чуть ли не вернувшимися с того света.

Заключение союза с эльфами повергло в замешательство многих людей, но патриарх с приближенными объявили, что это единственный выход, чтобы одолеть страшную болезнь. И даже самые суеверные вынуждены были смириться. В то же время никто из власть имущих куадаранцев не подумал о том, что и сами эльфы могут проявить интерес к роду человеческому.

Теперь не на шутку встревоженный Эль-Фат вел эльфийскую королеву в центральный зал Святого Храма. Патриарх и не думал, что так скоро лично познакомится с единственной оставшейся на острове Ангелоподобной, да еще в собственном поселении!

Эльвикери, как открытую книгу, читала душу Эль-Фата. Ей нечего было бояться. Где-то над ухом хихикала Ияия, и ее смех услышал бы и полуглухой эльф, но человек продолжал свой путь по коридору Храма, никак не реагируя на явное веселье феи.

Наконец они вышли в главный зал, тот самый, где высокие окна из каца свободно пропускали солнечный свет. В задней его части, отгороженной от зоны для посетителей, был установлен стол с несколькими креслами для совещаний патриарха с советниками.

— Прошу вас, присаживайтесь, — произнес Эль-Фат, придвигая Эльвикери кресло с высокой спинкой.

— О, благодарю, — сказала королева тоном скорее кокетливым, чем серьезным.

— Ваше появление перевернуло весь наш привычный уклад, — признался Эль-Фат, усаживаясь напротив. — Я и подумать не мог, что встречусь с вами так скоро и при таких обстоятельствах.

— Прошу вас простить мою непредсказуемость, — с извиняющейся улыбкой произнесла Эльвикери. — Можете представить, что меня здесь и не было, так как я не собираюсь задерживаться надолго. Я приехала по сугубо личному делу и обращаюсь к вам не столько как к правителю, сколько как к другу... другу Неруки.

— Неруки!? Так вы приехали из-за него? Он что-то натворил во время визита к вам, что-то такое, что заставило вас покинуть леса? — патриарх откинулся на спинку кресла с видом крайнего удивления.

Эльвикери не стала отрицать.

— Да, ваш посол, не сделав ничего, кроме того, что вы ему приказывали, в то же время невольно наворотил у нас дел. Но не спешите винить его — это все от незнания эльфийской природы.

— Ваши слова пугают меня, Ваше Величество, — напряженно произнес Эль-Фат.

— Патриарх, бояться нужно мне, а не вам! Новость, которую я принесла и ради которой отправилась в столь долгий путь, вовсе не навредит взаимоотношениям между нашими народами, скорее, наоборот — сблизит нас! Но вы, люди, бываете так несведущи в вопросах любви!

— Любви!? — кровь отхлынула от лица Эль-Фата при этом слове, а потом залила его с удвоенной силой. Патриарх покраснел как мальчишка. — Не хотите ли вы сказать, что мой посол Нерука не сдержался... Не устоял против эльфийской красоты? Но это невозможно! Вас же называют духами леса! Этого быть не может!

Эльвикери засмеялась. От этого смеха на патриарха повеяло сладостным запахом цветов. Все напряжение, повисшее в воздухе, мигом исчезло.

— Люди воистину удивительны! Вы так щепетильно относитесь к чувству любви, но в то же время в ваших умах то и дело всплывают самые запретные фантазии! Хотя для нас, слуг сладострастия, нет ничего прекраснее этих плодов человеческого воображения! Но вам не стоит волноваться: ваши послы вели себя достойно. Они были слишком восхищены окружающей обстановкой, чтобы у них хватило духу подумать о связи с эльфийками. А такое возможно, уверяю вас, ведь эльфы стали очень похожи на людей. Ну вот, вы снова краснеете! Но речь совсем не об этом, патриарх. Нерука ведь рассказывал вам о моей дочери, Наэлли? — спросила Эльвикери, чуть перегнувшись через стол и глядя прямо в глаза Эль-Фату.

Патриарх заметил, как легкий румянец возник на ее щеках, и от этого его снова бросило в жар.

— Наэлли, ваша дочь? Да, конечно же! Он рассказал о ней... С ней что-то случилось? О, Небеса, в этом повинен Нерука?

— Именно так, — серьезно сказала Эльвикери, невольно забавляясь реакцией патриарха. Тот, видимо, на какое-то время потерял дар речи, пока не заметил искорки смеха в глазах королевы. Тогда и в его взгляде промелькнуло подозрение: уж не шутит ли Ангелоподобная?

— Эль-Фат, вы так напряжены! Знаю, время сейчас нелегкое, но вам явно нужно немного расслабиться! Часто ли вы устраиваете праздники? Эльфы обожают пляски и пиршества! Хотя, я, кажется, перешла границу — не нам навязывать людям свой образ жизни. Вероятно, я просто стремлюсь познакомить вас с внутренним миром эльфов. Это необходимо, чтобы вы правильно поняли то, что я хочу вам сообщить.

— Пожалуйста, говорите. Не томите меня почем зря, — произнес Эль-Фат, внимательно глядя на королеву.

— Что же, — решилась Эльвикери. — Поглядите на меня: если бы я была куадаранкой, меня давно бы изгнали из вашего народа за свободомыслие! А ведь я — королева, и мне надлежит быть сдержанной и принимать важные решения на благо своего народа. А теперь подумайте, какими могут оказаться заурядные эльфы, над которыми не висит ответственность за каждый свой шаг и которые почти ничего не знают про вас, людей… Если вы сможете представить себе подобных существ, то вы поймете то, о чем я скажу вам, патриарх.

Ангелоподобная глубоко вздохнула и продолжила:

— Эльфы посвящают свою жизнь служению. Служение это основано на трех качествах: сострадании, жизнелюбии и творении. Они со-чувствуют всему окружающему миру, за что вы приписываете им владение какой-то особой магией. Они дарят любовь и услаждают медом страсти тех, в кого влюбляются, за что вы считаете их распутными существами. Будто эльфы только и думают о том, чтобы заманить в лес ваших юношей и девушек и залюбить их там до смерти! — Ияия громко хихикнула прямо в ухо Эльвикери, но Эль-Фат снова ничего не услышал. — И, наконец, — продолжала королева, — эльфы творят красоту. Как и вы, люди, они возводят здания, выращивают сады, мастерят мебель. Но не ради собственного комфорта, а ради желания делать красивые вещи, услаждающие глаз. Осознав хотя бы частично эльфийскую природу, вы, Эль-Фат, поймете их чувствительность и восприимчивость. Люди отгораживаются от мира, эльфы же разрешают миру струиться через них. В обоих случаях есть свои опасности. Как человек, замкнувшись, обрекает себя на страдание, так и эльф, столкнувшись с проблемой или, что еще страшнее, со злом, принимает случившееся слишком близко к сердцу. Возможно, вы и не знали, патриарх, но эльфы — однолюбы. Влюбившись один раз, они настолько погружаются в это чувство, что более уже никогда не могут полюбить кого-то другого. Конечно, не раз случалось, что эльфы после смерти партнера находили себе новых любовников, но вторая связь происходит уже скорее из взаимной выгоды, чем по восторженной любви. Что же, если вы внимательно слушали меня, то наверняка уже поняли, как много ценности мы придаем чувствам!

— Я слышал об эльфах именно то, что они превозносят любовь и красоту превыше всего, — произнес Эль-Фат, аккуратно подбирая слова.

— Совершенно верно, — кивнула Эльвикери. — Это для них так же естественно, как для вас, патриарх — необходимость носить оружие за поясом или жить в Святом Храме, а не в отдельном доме. Вы меня понимаете?

Эль-Фат с улыбкой кивнул.

— Вы неплохо знакомы с обычаями моего народа, — сказал он.

— Да нет же! — махнула рукой королева. — Для этого не надо особых знаний, просто внимательность и умение определять жизненные ценности собеседника. Но теперь, когда я рассказала вам обо всем абсолютно открыто, можно перейти напрямую к делу. Наэлли, моя дочь и, вполне возможно — моя наследница, влюбилась в вашего посла Неруку. И самое страшное заключается в том, что он уехал, а она утонула в своем чувстве. Это породило болезнь: настоящее расстройство и тоску. Девушка вянет день ото дня, не ест, не спит и только слушает песнь ветра. Ветер — великий путешественник, и не надо быть мудрецом, чтобы понять, от кого она ждет вестей. Поэтому я как мать, в первую очередь, а также как сострадательное существо и, наконец, как эльфийская королева, намерена во что бы то ни стало вернуть Неруку в Орд!

Эльвикери выпрямилась на стуле, и патриарх прочел непреклонность в ее взгляде.

В то же время он ощутимо расслабился. Теперь, когда проблема ясна, можно спокойно приступить к ее решению. Надо же — его друг влюбил в себя эльфийскую принцессу! Ну, дела! А сам посол? Какие чувства он питает к девушке? Если эта Наэлли хоть немного похожа на свою мать, то неудивительно, что Нерука был очарован. Однако долг перед народом пересилил в нем чувства, и посол уехал. А значит, он вполне себя контролирует, как и положено куадаранскому воину.

— Дело в том, — произнес Эль-Фат после некоторых раздумий, — что я и сам собирался отправить Неруку в Орд вместе с целителями и дарами в благодарность за вашу щедрую помощь. И теперь мое решение тем более подкреплено уверенностью, что ему необходимо быть там. Но если говорить начистоту — возможен ли подобный союз?

— Если Нерука отвечает взаимностью на чувства моей дочери, то да, возможен. Если же ее чувства безответны, в чем лично я сильно сомневаюсь, то в таком случае ее сердце постепенно остынет, как вода, которую убрали с огня. Прошу понять меня правильно, патриарх: сейчас речь идет даже не столько о союзе вашего посла и моей дочери, сколько о здоровье и жизни Наэлли!

— Я могу понять вашу тревогу, королева, но мне придется задать вам некоторые вопросы, — чувствуя себя все увереннее, сказал Эль-Фат. — Брак вашей дочери и моего посла, а ныне и преемника, и вправду скрепит наш союз. Но недалекие простолюдины станут болтать о грехе, о кровосмешении, а некоторые юнцы начнут мечтать о связи с эльфийками вместо того, чтобы брать в жены женщин Куадарана и рожать крепких, здоровых детей. И кстати о детях… — Эль-Фат вопросительно поднял брови и умолк.

Эльвикери пожала плечами.

— Я уже говорила, что внешне эльфы ничем не отличаются от людей, не считая того, что их тела не страдают от тяжких работ и не подвластны заразным болезням. Соглашусь я и с тем, что случаев продолжительной связи человека с эльфом я не припомню. Но не кажется ли вам, патриарх, что, если мы собрались выступить против общего врага, подобное взаимодействие неизбежно? А Нерука с моей дочерью станут первым здоровым примером того, что эта связь не страшна и может быть узаконена.

— А наследники? — еще раз уточнил Эль-Фат. — Простите, королева, возможно, для эльфов это вопрос не такой важный, но мы придаем особое значение продолжению рода. К тому же, смею напомнить, ваша дочь наполовину Ангелоподобная, это никак не повлияет на… Ситуацию в целом?

— Ангелоподобные испокон веков жили бок о бок с эльфами и часто имели с ними общее потомство, — пожала плечами королева. — Что касается наследников, то они, если появятся, будут моими внуками и соединят в себе упорство и целеустремленность людей с созидательностью и мудростью эльфов. И если такова будет воля Небес, в далеком будущем они смогут стать эльфийскими королями или королевами. Куда больше меня волнует, как будет наследовать вам Нерука, если переселится жить в наши леса?

Эль-Фат задумался. Он учел доводы королевы, так же как и понимание того, что Эльвикери в любом случае заберет Неруку, даже если пойдет ему наперекор. Как мать ради дочери и как королева, привыкшая к повиновению. Так стоило ли спорить и портить только что сложившиеся отношения? Кроме того, такой союз и вправду мог стать ответом на многие вопросы, интересующие простой народ. И, наконец, любым сопротивлением Эль-Фат мог смертельно оскорбить честь эльфийской королевы.

— Ваше Величество, — уверенно произнес Эль-Фат. — Наша жизнь непредсказуема, поэтому решать сейчас, что будет после моей кончины, так же бессмысленно, как и пытаться предугадать, когда она случится. Мы с Нерукой начинали простыми воинами и вместе прошли долгий путь, но, смею заметить, мы оба все еще в силе. Так что вопрос о наследовании предлагаю оставить на потом, тем более что куадаранцы не всегда принимали выбранного предыдущим патриархом преемника в качестве своего правителя.

Кроме того, решение должен принять сам Нерука. Сейчас он находится в Зерде, столице Ваирама, куда отправился навестить родственников: я дал ему заслуженный отдых перед поездкой в леса. Вы можете подождать его здесь, а я пошлю самых быстрых гонцов, и через несколько дней посол предстанет перед вами!

— Несколько дней — это очень долго, патриарх, — покачала головой королева. — Если позволите, я отправлюсь за ним сама. Мой отряд уже завтра будет в Ваираме, и оттуда мы поспешим в Орд.

Эль-Фат хотел было возразить, так как появление королевы в Зерде могло наделать слишком много шуму, но… Не смог. Эльвикери излучала такую решимость, что и камень обратился бы перед ней в песок.

— Я благодарю вас за понимание и поддержку, патриарх, — не дожидаясь ответа Эль-Фата, сказала королева, вставая. — Вы сполна отплатили мне за все услуги, оказанные нами вашему народу! А теперь, позвольте поспешить на встречу с послом!

— Не смею вас задерживать, королева, — только и смог пробормотать Эль-Фат, поднимаясь вслед за Эльвикери.

— Ах, как приятно иметь дело с истинным правителем народа Куадарана! — бросила та напоследок, в буквальном смысле выпорхнув из зала.

Эль-Фат с глупой улыбкой посмотрел ей вслед.

«Не зря наши предки так опасались эльфов и преклонялись перед Ангелоподобными. Ох, не зря!» — пронеслась мысль в голове патриарха, но почему-то он совсем не расстроился. Наоборот, внутри Эль-Фата лишь окрепла уверенность, что союз с эльфами принесет его народу благо.

На рассвете эльфийская делегация уже въезжала в Ваирам. Проведя ночь в пути, эльфы, тем не менее, оставались полны сил и готовности защищать свою королеву, если понадобится.

Сама Эльвикери пылала жаром. Простые поселенцы, выйдя на рассвете в поле, долго потом еще рассказывали друг другу, будто видели, как сама заря рождается от стоп и крыльев Ангелоподобной.

Несмотря на спешку, эльфы не смогли обогнать народную молву: весть о прибытии королевы лесов уже докатилась до Ваирама, правда, никто и подумать не мог, что вслед за удивительной новостью в столицу прибудет сама Эльвикери! Сколько шума наделал тогда всего один эльфийский отряд!

Верховные жрецы не знали, как поступить, и пребывали в крайнем смятении. Пока лесные духи оставались только мифами в умах людей, их можно было порочить и приписывать им всевозможные качества, а часто и грехи. Но теперь эти духи оказались в сердце куадаранской земли и быстро приближались к Святому Храму Зерда.

Страхи и панику жрецов разрешил Нерука. Посол и преемник патриарха засветло явился в Храм и сказал, что лично встретит королеву эльфов и воздаст ей все почести, раз уж ученые мужи пребывают в такой растерянности.

Поэтому первым куадаранцем, которого встретила Эльвикери, войдя на рассвете в Зерд (ибо все бодрствующие горожане предпочли спрятаться по домам, не зная, чего ждать от владычицы лесных духов), был Нерука. Он стоял на верхней ступени Святого Храма почти так же, как Эль-Фат в Абине. И так же, как патриарх, посол спустился навстречу королеве, легко и уверенно преодолев тридцать белых ступеней.

— Ваше Величество! — воскликнул Нерука, будто в полном замешательстве, но Эльвикери заметила игривую искру в его глазах. — Что заставило вас прибыть в нашу скромную, но прекрасную столицу еще и в столь ранний час? Вы, должно быть, ехали всю ночь!

— А вы, как всегда, красноречивы, посол, — мягко улыбнулась эльфийская королева. — И в то же время хорошо понимаете, что подобный визит имеет веские основания.

— Эль-Фат хотел отправить меня в леса буквально через неделю. Но вы, кажется, опередили его планы, явившись сюда и повергнув в ужас местных жителей, — добродушно засмеялся Нерука, вызвав благосклонную улыбку на губах Эльвикери.

Если бы королева только знала, какое наслаждение доставляет послу эта встреча и способность вновь применить свое красноречие, которое только эльфы умеют оценить по достоинству!

— Но что же я, Ваше Величество? Пройдемте скорее в зал Храма, где мы можем обо всем спокойно поговорить. Ведь дело и вправду важное, раз вы лично явились в наши земли!

И Нерука увел Эльвикери в Храм, что вызвало еще большее смятение жрецов. Зауна с тремя алыми эльфийками последовал за королевой, а Шарна с остальными осталась ждать у входа.

Окна Храма пропускали не так много света, поэтому зал был погружен в полумрак и освещался рядами длинных свечей. У дальней стены был расположен алтарь, а посередине стоял шестиугольный стол, выдолбленный из какого-то древнего материала, похожего на мрамор: настоящая святыня для куадаранцев.

Нерука придвинул к шестиугольному столу два стула с богатой резьбой и расположил их скорее рядом, чем напротив друг друга. Эльвикери была приятно удивлена: в этом священном для людей месте, в самом сердце Святого Храма, посол будто преобразился. Он обращался к Эльвикери как к близкому, невероятно дорогому ему существу, а не как к могущественной королеве эльфов.

— Так о чем вы хотели поговорить со мной, Ваше Величество? — спросил Нерука, глядя на Ангелоподобную.

Эльвикери вся светилась в полумраке, что придавало обстановке необыкновенную таинственность.

— Нерука, вы успели сильно измениться с тех пор как покинули Орд! Уже у нас в гостях вы показали себя необыкновенно чутким, восприимчивым человеком по сравнению со своими собратьями, но здесь, в столице, вы кажетесь настоящим лесным чародеем.

— Я и сам боюсь изменений в себе, королева. Сородичи вряд ли оценят их. Я же не в силах противостоять переменам, произошедшим по возвращении из далеких эльфийских лесов, — вздохнул посол.

— Значит, семя прижилось в душе и уже дало всходы. Скажи мне, Нерука, хочешь ли ты вернуться в наши леса? — намеренно перейдя на «ты», спросила Эльвикери.

У куадаранца от нахлынувших чувств закружилась голова. Он оперся на стол, и королева прочла столько затаенной боли, столько смятения в его взгляде, что и сама не могла не почувствовать, чего больше всего на свете жаждет этот человек.

— Королева! — воскликнул Нерука хриплым голосом. — Ваше эльфийское племя буквально украло мое сердце! Воистину, не зря вас называют демонами во плоти! Пребывание в ваших лесах открыло во мне необыкновенную остроту ощущений, новые качества, но все они неприменимы для жизни здесь. Благословение стало для меня проклятием. Любовь обернулась ненавистью. И нет у меня желания сильнее, чем вернуться под сень деревьев в садах Орда, но нет и затаенной злобы больше, чем моя злоба, направленная на вас. Что вы сделали со мной, Эльвикери!? — вскричал Нерука, сжав пальцами край стола и лихорадочно блуждая взглядом по лицу королевы, будто в поисках ответа.

Но Эльвикери не спешила отвечать. Ее величественность и при этом — сострадательность и мудрость слились в единое, необъятное чувство, заполнившее зал Храма и проникшее в глубины души Неруки.

— О нет, мой добрый, ищущий собрат, — сказала она, наконец, и голос ее звучал отовсюду, отражался от стен, лился, как сладостная песня из уст менестреля. — Злоба в тебе преходяща, злоба в тебе ложна. И есть немало существ на этом острове, носящих в себе куда большую ненависть к миру. Взять хотя бы Дрэка, общего нашего врага. Но взгляни на него с другой стороны — разве не его происки так сблизили нас, разве не война, затеянная им, заставила тебя, Нерука, отправиться в наши леса и узреть истину? И разве не ему должен ты в первую очередь быть благодарным? Все не так, как кажется на первый взгляд. И любовь, ведущая тебя к просветлению, не может не затронуть ту часть тебя, которая желает всегда оставаться независимой и отчужденной. Вот откуда борьба внутри тебя, человек! Ты разделен, и каждая сторона тебя пытается одержать верх. Божественная мудрость или желание жить, как прежде — вот между чем ты должен выбрать. Раньше ты не подозревал о существовании подобного, не так ли? Теперь ты знаешь. И ты должен сделать свой выбор.

— Я уже его сделал, королева. Чувства во мне слишком сильны, я не могу противиться им!

— Но ты можешь обуздать их, Нерука, можешь напоить их покоем бытия.

— Но я не ведаю, как! Я чувствую себя глупцом, ни на что не способным грешником, который всю жизнь жил не так, не подозревал о чем-то ином!

— И это делает тебя самым великим, самым достойным человеком на свете. Ты светишься, Нерука! Я вижу свет, исходящий от тебя, заполняющий этот зал! Ты думал, это мой свет? О, нет! Это — твое вдохновение, твоя жажда поиска, твои чувства! Я всего лишь сделала их видимыми для тебя. И теперь я предлагаю тебе: иди со мной в леса, наполни свою душу умиротворением и мудростью. Это лучшее, что можешь сделать ты, как посол от племени куадаранцев. Это возвысит людей в глазах эльфов, это скрепит наши народы узами взаимоуважения. Я не веду дипломатию с тобой, Нерука, я говорю о том, что вижу.

Эльвикери нагнулась к лицу Неруки, глядя на него своими большими глазами, и их голубизна обволокла посла со всех сторон. Его сердце болезненно сжалось, когда он узрел знакомый до боли взгляд: так смотрела на него Наэлли в саду, обеспокоенная и жаждущая помочь запутавшемуся в себе человеку.

К своему удивлению, Нерука понял, что Эльвикери плачет: сияющая, как алмаз, слеза, стекла по ее щеке и канула в неизвестность.

— Я влюблен, — прошептал Нерука.

— Влюблен? — будто удивилась Эльвикери, отстраняясь от него. — В кого же?

— Я… Не знаю, — в растерянности пробормотал куадаранец. — Но я влюблен впервые в жизни.

— Ты узнаешь, — улыбнулась Ангелоподобная. — Узнаешь, как только приедешь в Орд.

— Наэлли… — вдруг прошептал Нерука. — Это она, правда?

— Тем больше причин у тебя вернуться, — только и ответила ему Эльвикери.

Она бесшумно поднялась.

— Я говорила с Эль-Фатом и объяснилась с ним как с твоим другом, Нерука. Он оказался не менее чутким к эльфийской природе, чем ты, и дал согласие на наш отъезд. Ты сможешь и сам побеседовать с ним — мы заедем в Абин, где к нам присоединится часть целителей. Но надо спешить. Она... ждет тебя, посол.

С этими словами королева эльфов вышла из зала. Нерука вскочил, видя, как растворяется свет при ее уходе, но все его чувства и устремления остались неизменными. Тогда он успокоился и подошел к затемненному алтарю, упал перед ним на колени и прошептал:

— Я покидаю навсегда это место, ибо мой дом теперь не здесь. Я и так слишком долго служил на благо Куадарана! Настало время послужить самому себе. Я шлю тебе свое благословение, народ мой…

Через два часа резвый корнарк уже уносил посла куадаранцев прочь от могучих стен Зерда.

***

Эльфы не стали долго задерживаться на землях куадаранцев. На обратном пути, как и было оговорено, отряд Эльвикери заехал в Абин, где к нему присоединились целители, успешно закончившие свою работу, а Нерука смог переговорить с Эль-Фатом.

Патриарх отпустил друга с наилучшими пожеланиями, но не освободил от обязанностей посла и велел продолжать налаживать отношения с эльфами во благо куадаранского народа.

Эльвикери чувствовала себя не очень уютно в селениях людей. Проведя ночь в пути из Зерда в Абин, она остановилась в столице Зельбарба всего на несколько часов и ближе к вечеру приказала отряду продолжить путь, надеясь достигнуть первых лесов Шепчущей Заводи до темноты. Это ей удалось, и эльфы с Нерукой заночевали у первого лесного озера, которое встретилось им на пути.

Нерука был счастлив. Будто огромная ноша упала с его плеч. Он чувствовал себя освобожденным от пут, которых до этого даже не замечал. И как сладка была эта свобода!

Так как Эльвикери открыто симпатизировала Неруке, сопровождающие ее эльфы и ведающие тоже стали относится к нему дружелюбно. Нерука чувствовал, что он не только освободился от тяготившего его прошлого, но и обрел новую, удивительную семью.

Проведя ночь под кронами деревьев, отряд возобновил путь с первыми лучами солнца. Вечером они пересекли Зеркало, в чем им помог молчаливый Уар. Нерука заметил, что хранитель пристани относится к эльфам куда с большим доверием, чем к людям, а к Эльвикери так и вовсе с почтением.

«Неужто он знает их издавна и перевозит через озеро так же, как и людей?», — раздумывал посол, пока их плот бесшумно скользил по водной глади. Ответ был очевиден, и Нерука понял, что многого не знал об Уаре и его жизни.

Следующую ночь отряд провел на границе с лесами Нии, не доезжая нескольких миль до Наара.

— Почему бы не потратить еще пару часов и не переночевать в Нааре? — спросил Нерука у Зауны, когда они устраивались на ночлег.

— Королева не очень-то жалует свою родственницу и старается не задерживаться на ее землях, — ответил ему белый эльф.

— Но разве Эльвикери не единовластная правительница всех эльфов? — удивился куадаранец.

— Так и есть, однако эльфы согласились с этим прежде всего потому, что она — последняя из Ангелоподобных. Но в Даране тоже течет божественная кровь, и хотя она не претендует на место королевы, у нее есть право на свои земли. А поскольку Дарана по характеру вздорна и властолюбива, Эльвикери отдала ей пограничные леса в полное распоряжение. Вот Дарана и засела на пограничье, ревностно оберегая его от кого бы то ни было. Поэтому эту территорию Эльвикери старается преодолеть побыстрее, чтобы избежать ненужных конфликтов, — объяснил Зауна.

«Значит, и в эльфийском мире имеют место политические дрязги, — подумал Нерука. — А эльфы и вправду очень похожи на людей!»

Наутро отряд снова отправился в путь. Посол заметил, что сопровождающие королеву эльфы ведут себя настороженно, а Зауна то и дело оглядывается по сторонам. Нерука предпочел не донимать их расспросами и приблизился к Эльвикери, спокойно парящей во главе отряда.

— Сегодня будет солнечный день, — сказала королева. — Но какое мне дело до погоды, когда в голове бродят хмурые мысли... Хорошо, что вы подъехали ко мне, Нерука, я хотела поговорить с вами.

— Как будет угодно Вашему Величеству, — ответил Нерука. — Для меня беседа с вами всегда в удовольствие.

— Ваши слова прямо услада для ушей! — засмеялась Эльвикери. — Но, послушайте, посол, разве вам не кажется подозрительным столь длительное бездействие наших врагов?

— Признаться, на короткое время мой народ забыл о Темных, пока боролся со страшной болезнью. Хотя Эль-Фат считает, что именно дни, когда мы были подавлены смертями близких, как никогда лучше подходили для нападения. Странно, что Дрэк не воспользовался возможностью отвоевать Зельбарб...

— Меня тоже удивляет такое поведение, — кивнула Эльвикери. — Набеги на окраины наших лесов прекратились, никакой магии мы не ощущаем... Темные будто засели на захваченных территориях и что-то готовят. Или, что еще хуже — чего-то ждут…

— Нам следовало бы подготовиться к действиям с их стороны, — произнес в задумчивости Нерука. — Вот уже месяц прошел, как мы очистили Зельбарб, Абин крепнет день ото дня, а обширный лагерь нашего войска расположился на севере области практически на границе с Ярутуллой.

— Может, Темные рассчитывают на то, что вы, ослабленные после болезни, потеряете бдительность, увидев, что враг перестал интересоваться вами? — взглянула на посла Эльвикери.

— Ваше Величество, возможно, так выглядит ситуация для простых людей, но не для Эль-Фата. Он стал патриархом на этой войне. И единственная его цель — уничтожить всех Темных до единого, включая Дрэка. Каждое утро я видел на его лице выражение решимости. Он строит все новые планы и подгоняет рабочих, лично следит за тренировками как молодых, так и опытных воинов. Он живет этим. Нет, Эль-Фат никогда не потеряет бдительность и не забудет о врагах, занявших землю его народа! — с жаром сказал Нерука.

— Вы меня успокаиваете, посол, но сути дела это не меняет. Чего ждут Темные, и к чему нам следует готовиться? — чуть пожала плечами эльфийская королева. — Над нашими лесами иногда пролетают летучки — зачарованные летучие мыши, которые служат Темным разведчиками. Вряд ли они могут что-то увидеть сквозь густые кроны деревьев, но крылья несут их дальше, на юго-восток, к предположительному месту обитания Танголин. А эти ящеры — настоящая головная боль для нас. Они не менее приспособлены к жизни в лесу, чем эльфы. Если бы мы оставались бесплотными, как раньше, проблем бы не возникло. Но мой народ давно обрел плоть и кровь, а эти ящеры пользуются всеми своими навыками, чтобы творить разбой в наших селениях!

— Я и сам был свидетелем этому, королева, — сказал Нерука. — Но они, кажется, не думают убивать эльфов — они их похищают!

— А вместе с моими верноподданными они прихватывают все оружие и даже предметы быта, — Эльвикери поморщилась. — Ящеры создали поселение в области Алькорка и тянут награбленное туда. Возможно, именно на это рассчитывают Темные, и даже как-то помогают своим бывшим питомцам. Может статься, вскоре в этой войне будет участвовать уже не три народа, а четыре!

Нерука был удивлен таким известием. Значит, Наэлли не ошиблась — эти твари и вправду обрели разум!

— Вы пробовали что-то предпринять, Ваше Величество? — спросил посол.

— Я не раз высылала разведывательные отряды на юг. Но чтобы достичь Алькорка, необходимо преодолеть не одну милю открытой равнины, где опасность подстерегает и с земли, и с неба, а укрыться негде. Это непростое испытание для эльфов, выросших в лесах. Из трех отрядов, посланных мною, один не вернулся. Если предположить, что Танголины похищают эльфов не для утоления голода, а для каких-то других своих нужд, можно надеяться, что те разведчики еще живы. Что же касается двух других отрядов, то один из них на полпути к Алькорку столкнулся с ящерами и был вынужден отступить обратно в леса. И только последняя группа достигла Алькорка и чудом вернулась в Орд. Это случилось как раз перед моим отбытием в ваши земли. Разведчики принесли удручающие новости, посол: Алькорк превратился в улей, кишащий Танголинами.

Нерука вздрогнул. До этой самой минуты он считал, что от Танголин остались только отдельные стаи, снующие по лесам. Кто бы мог подумать, что эти твари смогут сплотиться и создать целое поселение...

— Но почему вы не рассказали об этом раньше, королева!? — воскликнул куадаранец. — Эль-Фат должен знать о подобной угрозе!

Эльвикери покачала головой.

— Ваши земли ныне хоть как-то страдают от Танголин? — спросила она.

— Нет, в последний раз ящеры разворошили деревушку на границе с Шепчущей Заводью пару лет назад. Потом они пропали, и мы решили, что смогли истребить большинство, а остатки просто куда-то убежали.

— Танголины и вправду убежали, посол, но убежали не просто так. Более того, в первые годы ящеры не отличались особым умом. Но у них появился вожак. Тот, кто объединил их и увел в безопасное место, где они смогли зализать раны, вырастить детенышей и, что самое страшное для нас, — стать умнее! Темные сыграли с природой острова злую шутку, и теперь мы поплатимся за это. Я надеюсь только на то, что Танголины ненавидят Темных так же, как и мы с вами, и готовы противостоять им.

— Уж не думаете ли вы заключить союз с рептилиями!? — спросил Нерука пораженно.

— Увы, посол — это невозможно. Эльфы для них расходный материал, а ваших сородичей они ненавидят даже пуще Темных. Ведь вы и вправду истребили значительную часть их племени во время битв за Зельбарб и Ваирам! Именно поэтому, хоть вы и передадите вашему патриарху вести о Танголинах в Алькорке, пока что вам нечего опасаться — если кому и придется иметь дело с ящерами, так это нам, — грустно улыбнулась Эльвикери.

— Но зачем Танголинам эльфы? Они ведь именно похищают, а не убивают их! — спросил Нерука.

— Я не знаю, — устало ответила Эльвикери. — Наэлли считает, что они хотят научиться у нас чему-то. Может, магии или целительству. Она также утверждает, что Танголины считают эльфов кем-то вроде собратьев по месту обитания и образу жизни. Однако я считаю, что принцесса слишком завышает способности этих ящеров.

— Для военачальника это немаловажное качество — предусматривать все варианты, даже самые невероятные, — вступился за Наэлли Нерука, хотя не так давно и сам горячо спорил с ее идеями.

— Но Наэлли не военачальник! — покачала головой Эльвикери. — Она всего лишь… — «дитя» — хотела сказать королева, но неожиданно из чащи вырвалась магическая искра, яркая вспышка озарила пространство.

Корнарк Неруки тревожно заржал и дернулся в сторону, так что куадаранцу пришлось потратить немало сил, чтобы успокоить животное.

Тем временем Эльвикери легко нейтрализовала магический разряд, а несколько эльфов послали своих единорогов вперед и скрылись в лесу. Зауна с заискрившим от магии жезлом в руках заслонил собой королеву. Эльвикери тоже достала свой тонкий жезл из-за пояса на платье и подняла повыше.

— Нападение на королеву в лесах Нии — неслыханно! — воскликнул один из ведающих, приблизившись на единороге к послу и королеве.

Ангелоподобная, нахмурившись, ждала. Наконец, из зарослей показались ее воины. Они волокли за собой белого эльфа.

— Кто ты и кто приказал тебе напасть на меня? — спросила эльфийская королева, и Нерука невольно содрогнулся от холода в ее голосе.

— Я белый эльф Краан, и мне приказано Ее Величеством Дараной напасть на ваш отряд и взять вас в плен, — прохрипел пленник, в ужасе вращая глазами. Дело здесь явно не обошлось без магии...

— Дарана!? Неужели эта полукровка решила восстать против меня!? Видимо, я была слишком милостива к ней. Возгордилась, неблагодарная! — Эльвикери взглянула на белого эльфа. — Отвечай, зачем Дарана это сделала? Какие цели преследовала?

Но Краан не ответил. Его начали бить судороги. Тогда Эльвикери подняла свой жезл и коснулась его концом груди эльфа. Тот перестал дергаться и обессилено сполз на землю.

— Душа его истинно эльфийская, — задумчиво произнесла Эльвикери. — Значит, это не происки Темных! Здесь и вправду замешана Дарана! О, эта бестия! Она наложила на своих воинов проклятие и послала их убить меня! Отвратительно!

Нерука содрогнулся. Он и подумать не мог, что в эльфийских лесах творятся такие дела. А в его народе еще рассказывали сказки об эльфах, как об исключительно миролюбивых существах...

Но куда больше посла поразило оружие королевы: одно прикосновение жезла разлучило душу с телом!

— Какие будут приказы, Ваше Величество? — спросил тем временем Зауна.

— Идем в Наар! Кто еще посмеет напасть на свою королеву? — тихо, но грозно произнесла Эльвикери.

— Наш отряд не так велик, — предупредил белый эльф.

Эльвикери взглянула на него, сверкнув глазами:

— Зато в этом отряде есть я.

Эльфам оставалось только подчиниться. Нерука же посчитал решение королевы полным безумием. Как смогут двадцать шесть всадников покорить крупнейший город пограничья? Видимо, посол еще очень мало знал о способностях эльфов и их королевы.

За следующий час сопровождающие королеву телохранители разоблачили еще три засады. Оставалось только поражаться быстроте и ловкости, с которой действовали эльфы. Что же касается Неруки, он был оттеснен в центр отряда вместе с тремя ведающими. Эльвикери напрочь отвергла его предложение помочь.

— Ради вас я затеяла это путешествие, посол, поэтому поберегите себя для Наэлли. И не в обиду будет сказано, но в лесах вы не лучший воин, — отрезала королева.

Пришлось Неруке согласиться с доводами Ангелоподобной и остаться в окружении бдительных эльфов.

Вскоре лес поредел, и впереди замаячил просвет, выводящий к холмам, на которых раскинулся Наар. Перед тем как выйти на открытое пространство, Эльвикери вдруг взмыла вверх. Ее крылья переливались на ветру, но парила она вовсе не с их помощью. Ее несла магия.

Через минуту они выехали из леса и тут же молния Эльвикери поразила трех белых эльфов, бегущих навстречу отряду.

Нерука поднял голову и увидел в небе огромный мерцающий шар: он медленно плыл над кронами по направлению к королеве. Посол закричал, и Эльвикери, обернувшись, легко разбила шар еще одной молнией, вырвавшейся из ее жезла.

Нерука облегченно вздохнул, но тут же был вынужден пригнуться, пропуская над головой магический разряд. Из-за ближайших деревьев и зданий показалось сразу несколько десятков эльфов с оружием наизготовку.

Завязался ожесточенный бой. Даже целители из рода ведающих вступили в схватку, используя посохи: оказалось, невинные на вид палки тоже могут извергать магические искры.

Нерука, разумеется, не мог оставаться в стороне. Он поднял свой знаменитый молот, до этого закрепленный у седла, и обрушил его на не ожидающих такой атаки противников.

Корнарк под куадаранцем уворачивался от нападающих, виляя из стороны в сторону, магические вспышки слепили глаза, но посол продолжал атаковать.

Невольно он удивился, как их небольшой отряд может так долго держаться против целой ватаги вооруженных врагов. Но тут Нерука заметил, что сражаются не только сопровождающие Эльвикери. Наарские жители тоже бьются между собой! Он даже услышал отрывок разговора двух белых эльфов, сошедшихся в бою:

— Что вы творите? Это же Эльвикери Ангелоподобная!

— В Даране тоже течет божественная кровь!

— Но она всего лишь подданная истинной королевы! Ты что же, собираешься биться против той, которую сам Златокрылый поставил править нами?

— Ты сам в это веришь? Мы обрели плоть и стали уязвимыми, вот и все достижения эльфов за время ее правления! Пора покончить с этим!

— Изменник!

Крики и звуки магических разрядов заглушили возмущенные голоса.

«Значит, не все жители Наара следуют за Дараной», — подумал Нерука, в очередной раз замахиваясь молотом.

В этот момент Эльвикери резко устремилась вперед. Послышался истошный женский крик.

Нерука направил своего взмыленного корнарка к месту происшествия. Туда же поспешили и сражавшиеся мгновением раньше эльфы.

На крыльце величественного здания лежала Дарана. Ее мерцающие крылья потускнели, а лицо было бледнее полотна. Над правительницей Наара возвышалась Эльвикери.

— Скажи, несчастная, как посмела ты поднять руку на свою королеву? — спросила она так громко, что услышали даже стоящие позади всех в толпе.

— Я… Я ненавижу тебя! — прохрипела Дарана, вызвав ропот среди большинства эльфов.

— Ненавидя меня, ты ненавидишь себя, ибо все мы — лишь отражение друг друга в этом мире. Коли сердце полно ненависти, оно отравляет душу! — произнесла Ангелоподобная.

— Читать морали и строить из себя царственную особу — это ты умеешь. Так же, как и орудовать своим жезлом! — усмехнулась Дарана.

— Этот жезл был дарован мне мудрейшим Ангелоподобным, чтобы вести и защищать эльфов в непростые времена! Я сама выбрала этот путь, и мой народ поддержал меня. Память о том дне до сих пор живет в этих лесах, и некоторые присутствующие здесь эльфы, как и ты, были тому свидетелями. Этот жезл перейдет в руки моей дочери или другого достойного преемника только с моего согласия!

— Ах да, эта твоя дочка! Изнеженная девочка, которую ты не выпускаешь за пределы Орда! Хорошей же она будет королевой, когда столкнется с кровожадным Дрэком или воинственными куадаранцами! — злорадствовала Дарана. Ее лицо перекосилось то ли от гнева, то ли от боли.

— Сколько злобы в твоих словах, недостойная! — с горечью воскликнула Эльвикери. — Такой ли должна быть владычица пограничных лесов, в чьих жилах течет кровь Ангелоподобных!? Откуда эта ненависть в тебе?

— Во всем повинна ты и твоя Наэлли! — крикнула Дарана, ткнув в сторону Эльвикери пальцем. Жезл, который королева сжимала в руках, вдруг заискрил молниями, и правительнице пограничья пришлось поспешно отдернуть руку. — Вами восхищаются, считают воплощением мудрости и чистоты! А тем временем твоя дочь соблазнила куадаранца, несмотря на то, что я дала ему испробовать всей сладости обладания эльфийкой! И не говори мне, что она сделала это только с помощью своих наивных глазок!

Нерука застыл в седле, как громом пораженный. Глаза эльфов вслед за пронзительным взглядом Эльвикери обратились на него. Сердце посла замерло, а через секунду краска залила его лицо. Но никто в толпе не зароптал, даже не зашептался между собой. Королева же снова взглянула на Дарану и с грустью произнесла:

— Вот ты и созналась, Дарана. Не успели послы переступить границы наших лесов, как ты уже совратила их! Твоя зависть, несдержанность и лицемерие по отношению ко мне и моей дочери делают тебя хуже темных эльфов, даже хуже Дрэка, ибо он открыто пошел на нас войной, ты же строила козни за моей спиной! Признаешь ли ты свои грехи, готова ли впустить покаяние в свою душу?

— Да будь ты проклята... — прошипела Дарана, готовая плюнуть в застывшую над ней королеву, но все же не осмелилась.

Тогда Эльвикери поднесла жезл к ее груди, и правительница Наара бездыханно упала на каменные ступени.

Эльфы застыли, с напряжением глядя на свою королеву. Та подняла голову и обвела толпу своими пронзительно голубыми глазами, полными неимоверной грусти.

— Коли были бы мир и покой на нашей земле, я созвала бы суд над Дараной, как и положено, — произнесла Эльвикери. — Но не забывайте — совсем неподалеку затаились враги, а земля наша разрывается от темной магии и яда, источаемого существами, пришедшими из-за порога смерти и желающими превратить наш дом в одно большое кладбище. Не время предаваться веселью, как и не время ссориться и спорить между собой. Я призываю вас встать на защиту того, чем вы дорожите и без чего не сможете жить! Опасность подстерегает даже здесь, в этих лесах. Ящеры похищают наших родных и используют в своих целях! Одумайтесь, народ мой! Сейчас не время для легкомыслия и пустых обид! Праздник закончился, наступили тяжелые времена, где нам предстоит сражаться или погибнуть! Я призываю ваши сердца наполниться отвагой! Защищайте леса, в которых родились и под чьи колыбельные выросли! В противном случае вы окажетесь повержены так же, как Дарана, а еще скорее испепелены демонами Темных или растерзаны зубами Танголин!

Эльвикери чуть наклонилась, ударила жезлом о ступень крыльца, и тело Дараны растворилось в воздухе.

Эльфы зашевелились, послышались шепотки, а королева спокойно сошла со ступеней в толпу и тут же оказалась окружена своими телохранителями.

— Какие потери мы понесли, Зауна? — спросила Эльвикери у подошедшего белого эльфа.

— Двое раненых, один всадник попал в магический пузырь Квиты и сейчас приходит в себя, — отрапортовал он.

Эльвикери кивнула.

— Я оставляю тебя здесь за главного, Зауна. Считай это своим первым действительно важным назначением. Непросто будет определить, кто остался верен мне, а кто еще жалеет поверженную Дарану, но ты единственный, кому я могу сейчас довериться. Позаботься о раненых и начни наводить порядок в пограничных лесах! Я же как можно быстрее последую в Орд. Со мной отправятся только шестеро эльфов на единорогах и Нерука, остальные останутся здесь тебе в помощь. Как только моя дочь будет исцелена, я пришлю сюда Торно, чтобы он назначил постоянного наместника. А ты уже сейчас приглядись к бывшему окружению Дараны: возможно, кто-то из них подойдет для этой роли...

— Слушаюсь, Ваше Величество, — произнес белый эльф. Было видно, что он сильно взволнован, но старается это скрыть.

— Удачи тебе, советник Зауна, — улыбнулась Эльвикери, а Шарна, стоявшая поодаль, важно кивнула, поймав на себе взгляд молодого эльфа. Бывалая эльфийка возглавила уменьшившийся отряд телохранителей, и они незамедлительно отправились через город на восток — к лесам Ордано.

Нерука долго еще не мог отойти от впечатления, произведенного на него битвой и речью эльфийской королевы. Он мало знал об Ангелоподобных и еще меньше о том, почему они исчезли с острова. Получается, их уход был запланированным, а Эльвикери осталась, чтобы возглавить народ эльфов, который выбрал ее своей правительницей. Только вот за последнюю сотню лет жизнь лесных духов и правда сильно изменилась: они стали почти неотличимы от людей, и, видимо, кто-то считал это шагом назад, а обвинить во всем попытались королеву. И как легко она решила проблему! Устранила соперницу и оставила своего телохранителя за главного. У куадаранцев все было бы иначе, и Нерука в очередной раз убедился, что ему только предстоит разобраться в обычаях и манере поведения эльфов.

Вечером Эльвикери отозвала посла за пределы разбитого отрядом лагеря, желая переговорить наедине.

— Завтра, Нерука, мы прибудем в Орд, и я оставлю тебя на попечение моей дочери, или же ее — на твое, — сказала она. — Как видишь, ситуация требует моего внимания, и я не смогу уделять много времени тебе или Наэлли. Вам предстоит самим разобраться в своих чувствах и решить вашу дальнейшую судьбу. Что же касается сегодняшнего происшествия, то ты вправе судить меня, если хочешь. Ведь я действовала не только в интересах своего народа, но и из личной неприязни к Даране...

В этот момент Эльвикери стала похожа на провинившуюся девочку, покаявшуюся в своих грехах перед строгим отцом. Нерука не впервые видел удивительные метаморфозы в поведении Эльвикери, но привыкнуть к ним послу было непросто.

Нерука прислушался: ветер гулял по высоким пышным кронам, скрывающим небо над их головами, играл с темно-зелеными листочками кустарника. В этот час сумерек больше ничто не нарушало тишины. Посол вспомнил, как Наэлли предлагала ему послушать песню леса и позволил шуршанию ветра наполнить свое существо.

Он взглянул в лицо эльфийской королевы: кем она только не представала перед ним! И своенравной правительницей, и отважной воительницей, и испуганной своими же деяниями женщиной. Но теперь куадаранец заметил усталость, проступившую на лице Эльвикери.

— Я не могу судить вас, моя королева, — сказал Нерука тихо. — Вы мать девушки, которая для меня дороже всех на этом свете. Вы правительница эльфов, природа которых призывает созерцать и творить, а им предстоит убивать и разрушать. Никто не имеет права судить вас, пока не окажется в подобном положении! Сегодня вы защитили свою священную власть и поставили на место распустившийся народ. За что вам винить себя?

— Да, Нерука, грядут тяжелые времена! — вздохнула королева. — Но даже мое сердце, так много пережившее, сжимается от боли, когда дело доходит до насилия. А ведь я прошла не одну войну, посол! За сотни лет, о которых в ваших летописях ничего не сохранилось, я видела множество битв, не уступающих по масштабам битве за Сельсу! Но что с вами, посол? — спросила Эльвикери, заметив, как изменилось вдруг лицо Неруки.

— Мне только что пришла в голову страшная мысль, королева! — горестно покачал он головой. — И как я раньше не подумал? Ведь мы, люди, живем едва ли дольше полувека! А Наэлли предстоит жизнь на протяжении столетий, как всякой эльфийке и к тому же — наполовину Ангелоподобной. Что же будет?

— О, мой друг, все будет хорошо! — утешила Неруку королева. — И теперь внимательно послушай меня — это последний совет, который я тебе дам, ибо в ближайшие месяцы мы можем и не увидеться. Когда приедешь в Орд, забудь о времени. Если хочешь, думай о прошлом, думай о будущем, строй планы, но никогда не тревожься о старости или о том, успеешь ли все сделать. В эльфийских городах время течет иначе, ибо эльфы живут не переживанием прошлого или надеждами на будущее. Они живут настоящим днем, наслаждаясь светом солнца и пением птиц настолько, что в их головах не может уместиться мысль о том, что когда-нибудь наступит вечер, солнце зайдет, а птицы умолкнут. А когда это случается, они очарованы наступившими сумерками и тишиной, а после этого — луной и звуками ночи. И так до бесконечности. Они боготворят тысячи вещей! В этом и есть секрет нашего долгожительства: мы не признаем времени, кроме момента настоящего. Правда, ситуация на нашем острове заставляет многих менять свои привычки. Но пока часть эльфов готовится к битвам, другая резвится и приносит красоту в этот мир. Тебе же я желаю найти золотую середину. Тогда ты и поймешь весь смысл мироздания.

Эльвикери улыбнулась, но улыбка ее пришла будто из другого мира, пока еще недоступного для Неруки.

После этого разговора они легли спать. А спят ли вообще эльфы? Нерука видел закрытые глаза, слышал спокойное дыхание, но не мог поверить, что духи леса стали настолько похожими на людей. Другое дело Эльвикери. По ночам она покидала своих верноподданных и исчезала в лесах. И Нерука был уверен, что королева не ищет уединенного места, чтобы завернуться в плащ и устроиться на ночлег под кустом, а растворяется среди листвы и танцует с настоящими духами, которых куадаранец был не в силах узреть.

Полночи посол провел без сна, глядя на мерцающее мириадами звезд небо. Лето подходило к концу, а вместе с ним заканчивался целый год, сложный и необыкновенный. За этот год был отвоеван Зельбарб и заключен удивительный союз людей с эльфами, во что до сих пор не верилось даже самому Неруке. И в то же время посол тревожился о будущем: а что принесет новый год? Предпримут ли что-нибудь Темные? И как будет ему, куадаранцу, житься в эльфийских лесах?

Но на эти вопросы не нашлось ответов. И когда сон почти полностью окутал Неруку, ласковый голос Эльвикери прозвучал в его голове: не думай о будущности своей, ибо она заключена в моменте настоящего...

Ночь выдалась на удивление тихой и теплой.

Наутро отряд со свежими силами возобновил путь, чтобы уже к полудню прибыть в Орд.

Сердце Неруки взволнованно билось, ведь в этот раз он ехал не только выполнять данное патриархом поручение — он ехал навстречу своим сокровенным мечтам, своей судьбе.

Как только стена из деревьев осталась позади и отряд ступил на дорогу, ведущую к Цитадели, со всех сторон к ним поспешили эльфы. Они останавливались на обочинах, весело смеялись, плясали и славили свою королеву. Могло показаться, что отряд Эльвикери попал на какое-то большое торжество, но Нерука уже давно понял, что эльфы и из малого повода умеют создавать праздник.

Королева радостно приветствовала своих верноподданных, и улыбка не покидала ее губ. Было видно, насколько счастлива она снова оказаться среди этих жизнерадостных, добродушных существ, особенно после предательства и кровопролития, пережитых ею на пограничье.

А Нерука неотрывно искал в толпе знакомые глаза. Когда же отряд прибыл к широким ступеням Цитадели, куадаранец ждал, что дверь отворится и, как в прошлый раз, перед ним появится хрупкая фигурка девушки с волосами цвета меди. Но тщетно.

Посол спешился и передал корнарка на попечение одного из белых эльфов. Тут Нерука заметил статную алую эльфийку, которая с интересом разглядывала гостя. В руках она держала что-то вроде венка из высушенных трав — символ целительства.

Поймав взгляд Неруки, эльфийка не смутилась, а прошла мимо него, по дороге быстро шепнув: «Вернитесь к стене, она где-то там!»

Как только куадаранец осознал, что Цитадель, где он ожидал встретить милую ему девушку, пуста, у него пропал всякий интерес к крепости. Посол поспешил обратно к ровному ряду деревьев, заменивших эльфам стену. Никто не пытался остановить его.

Нерука нашел Наэлли на одной из ветвей, свисающих над небольшим прудом.

«Именно тут мы купались и смеялись в тот день!» — вспомнил посол и тут же понял, почему ноги сами понесли его к этому месту.

Заметив Неруку, Наэлли нежно улыбнулась. Но ни восторга, ни исцеления от тоски не появилось на ее лице.

— Наэлли, это я — Нерука! Я приехал... Приехал к тебе! — произнес посол, и счастливая, показавшаяся глупой самому Неруке, улыбка озарила его лицо.

Эльфийская принцесса еще раз взглянула на него и ответила такой же улыбкой.

— Ожидание выпивает все силы, милый Нерука, — сказала она тихим голосом. — Оно наполняет нас сомнениями и терзаниями, но это лишь доказывает слабость нашей любви. Истинное чувство не подвержено подобным явлениям...

— Это все неважно. Абсолютно неважно, — уверенно произнес куадаранец, остановившись под ветвью, на которой сидела девушка. — Просто любит сердце, а сомнениями терзается ум, неспособный осознать всю глубину чувства!

— Так как же мне быть? — спросила Наэлли со слезами на глазах.

— Люби сердцем, живи не сомнениями и страхами о будущем, а моментом настоящего, и терзаться больше не будет смысла, — с улыбкой ответил Нерука.

— Откуда ты знаешь?! — всхлипнула эльфийка, и прозрачные капли покатились по ее щекам.

— Про время мне объяснила королева, а остальное — я не знаю, Наэлли! Я просто чувствую! Прыгай ко мне!

Девушка легко соскочила с едва покачнувшейся ветви и оказалась в объятиях возлюбленного.

Так впервые соединились сердца эльфийки и человека.

Год 1070

Танголины

Светало. Бледные лучи восходящего солнца проникали в пещеры и каменные ниши Алькорка. Постепенно свет заливал древний город, заполнял его лабиринты, отражался от стен. Одновременно приходили в движение юркие тени: жители Алькорка просыпались ото сна.

Диллоф Диркз открыл узкий, желтый глаз. Другой глаз оставался закрытым, пока Танголин не решил, что все же пора подниматься. Он лениво выполз из неглубокой, но давно облюбованной и страстно оберегаемой им пещерки, и поспешил на свой личный утес, чтобы, как и каждое утро, полюбоваться оживающим поселением.

Как сладок был мир в эти минуты! Нежась под лучами весеннего солнца и вдыхая свежий ветер, Диркз наслаждался удивительной красоты видом.

С утеса открывался вид на весь Великий Лабиринт, состоящий из тысячи ходов, пещер и необычной формы скал, уходящих вниз по покатому склону. Лабиринт врезался в море, и на его окраине морские птицы устроили свой крикливый базар. Чтобы пролететь над Лабиринтом, потребовалось бы минут сорок, но чтобы преодолеть его по земле, можно было идти неделю, и то лишь зная кратчайший путь по извилистым коридорам. Но мало кто из Танголин ставил себе подобную цель. Они жили в Лабиринте по определенным правилам и законам, утвержденным самим Аширом. И теперь Диркз видел, как проснувшиеся мазы-пастухи выгоняют из-под каменных ниш гранов, приземистых толстокожих животных, направляют стада в узкие долины, где скотина за день отъедалась жесткой травой и мхом, чтобы вечером снова уйти в Лабиринт.

Граны стали одним из даров, которые преподнес Танголинам Алькорк. Их толстая жесткая шкура оказалась прекрасным материалом для выделки брони, подкожный жир служил мазью и смазкой в различных ремеслах, мясо употреблялось в пищу, а надчерепные пластины подчас становились щитами или шлемами.

Цивилизация Танголин стремительно развивалась, и ящеры день ото дня становились все смекалистее, ведомые своим мудрым и решительным вожаком.

Помимо пастухов, охотников, разведчиков, стражников и высекателей огня, среди ящеров начали появляться оружейники, целители, кожевники и изобретатели. Последние обнаружили и исследовали несколько видов земных пород Алькорка. Среди них нашлись камни, из которых легко было высечь искру, мягкая строительная порода, сродни глине, кристалл, который был настолько тверд, что резал костяные пластины гранов, и другая разновидность кристалла, плавящаяся в огне. Танголины делали все новые открытия с умопомрачительной скоростью.

Последним достижением ящеров стало приручение и разведение кожистокрылых рептилий: наиболее крупные из них могли выдержать вес маза, и вот уже год над Алькорком и окружающей его равниной летали ящеры верхом на… ящерах! Такого не мог себе вообразить даже Дрэк, создавая первые виды Танголин.

Постепенно отпала необходимость в разбое на территории эльфов и куадаранцев. Все необходимое ящеры могли теперь добывать в своем собственном краю. Алькорк оказался настоящей житницей.

Но быстрое и разностороннее развитие Танголин объяснялось еще одной особенностью: ящеры жили и действовали как одно целое. Они действительно представляли собой единое сплоченное племя, улей, где каждому отведена своя роль.

Каждое поколение вылупившихся рептилий было умнее, развивалось медленнее, но жило дольше своих родителей. В то же время молодняк не уступал старшим в физической силе, но обладал меньшей импульсивностью и кровожадностью.

Впрочем, изменения эти стали видны гораздо позже, а пока детеныши росли, пытаясь впитать в себя премудрости внутриплеменной жизни, их родители продолжали усваивать новые знания извне.

Любое новшество, будь то оборот речи, изобретенный предмет или очередное открытие, передавалось от соплеменника к соплеменнику при помощи коллективного разума. Все Танголины были объединены неразрывной связью, и это было их главным преимуществом. Сознание племени развивалось равномерно, так как более смышленые ящеры передавали полученную ими информацию остальным и оказывали тем самым серьезное влияние на общую массу.

Этим умело пользовался Ашир. Внушая что-либо или запугивая группу своих верноподданных, он знал, что эмоции трепета и уважения, пережитые ими, отразятся в итоге на всех Танголинах.

Но вскоре в племени ящеров стали появляться те, кого в человеческом обществе можно было бы назвать белыми воронами. Они не были тесно сплетены с сознанием целого, и остальные не могли не почувствовать этого. Как результат, кто-то из «нового поколения» становился изгоем, а кто-то — приближенным Ашира, гением своего времени. Ведь, отделенные от общего разума, эти особи были вынуждены понимать мир своим умом, не ориентируясь на окружающих.

Диркз принадлежал к поколению Танголин, родившихся вскоре после прибытия Ашира в Алькорк. Сейчас ему было около пяти лет, и он представлял собой самца в самом расцвете сил. В его уме уже начали возникать целые цепочки осознанных мыслей, отчего Диркз был склонен увлекаться той или иной деятельностью со всей страстью и жаждой познания, свойственными новому поколению. Правда, ему почти никогда не хватало терпения и сосредоточенности довести начатое дело до конца.

Вот и теперь он испытывал радостное возбуждение, оглядывая с вершины свой дом, который он считал самым безопасным местом на свете. Хотя на деле Диркз едва ли побывал дальше равнин, окружающих Алькорк.

Диллоф любил наблюдать, как собратья начинают свою суетливую деятельность в Лабиринте. Кто-то спешил на первую трапезу, кто-то — на свои рабочие места, большинство же устремлялось к центральной части древнего города. Там Ашир приказал выстроить гнезда. В каждом гнезде располагалась кладка, у которой неотрывно дежурила самка. Это совсем необязательно была мать, ибо родительские чувства среди Танголин не играли особой роли.

К началу 1070-го года по юраконскому летоисчислению в центре Алькорка было создано около сорока гнезд, и каждую неделю вылуплялось некоторое количество детенышей. Правда, чем дальше продвигалось развитие племени, тем больше требовалось времени, чтобы выкормить и вырастить маленьких ящеров. Последние могли достигнуть зрелости только к пяти годам жизни, в то время как их родители в пять лет считались уже повидавшими виды ящерами, такими, как Диркз.

Соответственно, чем больше сил требовалось для взращивания потомства, тем меньше времени оставалось на откладывание новых яиц и уход за ними.

В танголинском племени наступило время, когда количество стало медленно, но неизбежно переходить в качество.

Ашир воспринимал все вещи, происходящие в его народе, с мудрым спокойствием. Он никогда не спешил делать выводы и не боялся экспериментировать. Правда, в некоторых повседневных проблемах он часто вел себя, как настоящий тиран. Эта его двуликость, сочетание терпеливой заботливости и вспышек жестокости, сделала Ашира настоящим божеством в глазах подданных. В то же время он окружил себя как подобострастными слугами, так и независимыми ящерами-мыслителями, которые все чаще появлялись в племени.

Диркз относился к первой группе. Он слыл прохвостом, ловким и самоуверенным, и в то же время пользовался уважением у соплеменников за свое высокое положение советника вождя.

Налюбовавшись видом, диллоф сладко потянулся, задорно подпрыгнул и поспешил вглубь древнего города. Хитроумные ходы вывели его в самое сердце Алькорка, где расположился Ашир.

За эти годы тирон заметно вырос и превратился в настоящего правителя: властного и высокомерного. Его жилище — Главное Гнездо — было выстроено из камня и покрыто глиняным раствором. Но особенно Ашир гордился скалой, сияющей в лучах утреннего солнца и темнеющей при закате, скалой, возвышающейся прямо над Гнездом и напоминающей голову рара с открытой пастью. Этот юраконский хищник по праву считался покровителем всех Танголин.

Рар редко выходил на открытую местность, охотясь в лесных зарослях и подчас доставлял немало проблем эльфам. Хищник был быстроног, имел большую продолговатую голову, мощный хвост и довольно ловкие передние лапы, увенчанные длинными когтями.

Танголины не раз сталкивались с ним в центральной части острова. Постепенно в племени зародился своеобразный культ, посвященный ужасному хищнику и скала, походящая на его голову, придавала особую значимость месту, где жил Ашир.

Основное жилище вождя представляло собой округлое помещение с полом, устланным шкурами. На стенах висели крюки с различными предметами: оружием, инструментами и веревками. Плоский камень заменял стол, а в углу был свален всякий хлам. В другом углу лежали шкуры, служившие вождю кроватью.

У входа в Главное Гнездо постоянно дежурили четверо ворцисов — наиболее смышленых и сильных из своего вида. Дежурили они попарно, сменяя друг друга, и крайне гордились своим положением главных стражников, при этом постоянно отлынивая от службы.

Кроме этого, на каменной площадке перед гнездом был разложен небольшой костер, пламя в котором поддерживала диллофа-самка. Звали ее Канарис.

Именно с ней столкнулся Диркз, спеша на утреннюю встречу со своим владыкой. Над костром как раз висела аппетитная туша грана: завтрак повелителя и его приближенных. Диркз проглотил слюну, вдыхая умопомрачительный запах.

— Скоро еда? — жадно спросил диллоф.

— Скоро, потерпи, — угрюмо ответила Канарис, готовая защищать незамысловатое блюдо до последнего.

Диркз облизнулся.

— Ашир ждет? — спросил он.

— Нет, ушел, — буркнула Канарис. — Сегодня у нас гости…

— Да, я проснулся от этого. Такие стр-ранные существа! Я думаю, их пос-с-слали из-з лесов с-следить за нами, — прошипел Диркз возмущенно.

— Тогда бы они не пришли так открыто, — не согласилась диллофа.

— Кто их раз-зберет! — только и сказал Диркз.

— Вот именно, кто их разбер-рет! — прокричал кто-то над его ухом.

— Руттус-с-с! — злобно прошипел Диркз, готовый наброситься на зеленого ящера, появившегося перед ним.

— Не тронь его, — сказала Канарис. — Пускай Ашир свернет ему шею!

— Зачем вождю утруждать себя? Уж лучш-ше я! — зарычал Диркз, замахнувшись лапой.

Руттус сдавленно пискнул и исчез. Он был умным малым, более того — одним из тех самостоятельных ящеров, которые только недавно начали вылупляться, но его назойливость и в то же время неуклюжесть сделали Руттуса посмешищем в глазах соплеменников. Он забавлял Ашира как шут: вечно полный замыслов и желания помочь, но никто никогда не воспринимал его всерьез.

Дело в том, что Руттус стал первым Танголином-полукровкой: наполовину мазом, наполовину диллофом. И уже за это на него все смотрели свысока. Первый эксперимент по смешению кровей провалился, а Руттус остался как неудачный результат. От родителей ему достались не лучшие качества. Руттус мог бы быть подвижным и юрким, как маз, но из-за своей диллофской долговязости уступал сородичам в ловкости. Его удлиненная морда была приспособлена для плевков, но железы не вырабатывали яда. А непропорционально длинные передние лапы не были достаточно сильны, чтобы держать оружие или орудовать инструментами.

Никто не объяснил Руттусу, какое положение он занимает в племени, и назойливый ящер продолжал доказывать окружающим свою полезность и значимость.

Диркз посмотрел вслед убегающему полукровке.

— Ур-родец! — плюнул он своей ядовитой слюной. — Позор нашего племени!

— Он у тебя пищу не отбирает! Назойливая муха, только и всего, — рассудила Канарис.

— Диллофа, а Ашир занимался пленниками?

— Нет, их привели после его ухода. Они все еще там, — Канарис указала на вход в Гнездо. Стражи-ворцисы отсутствовали, улизнув, как только Ашир покинул свое жилище.

— Надо взглянуть, — решил Диркз. Он питал особый интерес ко всем пленникам, и любил наблюдать за ними, пока Ашир вершил свой суд. За последние полгода в Алькорке побывало около полусотни эльфов. Кого-то из них отправляли на работы, кого-то заставляли рассказывать и показывать новые способы ведения быта, но большинство было убито. Выше всего среди пленных ценились врачеватели. За ними-то и охотились Танголины в эльфийских лесах.

Диллоф с важным видом вошел в Главное Гнездо. К одному из самых больших крюков, торчащих из стены, были неловко привязаны мужчина и женщина. Они настороженно уставились на ухмыляющегося Диркза.

— Зачем пришли? — спросил он, получая большое удовольствие от власти, которую имел над пленными.

— Мы хотели поговорить с вашим вождем, Аширом. Где он? — спокойно уточнила женщина-эльфийка. Ее большие глаза внимательно изучали диллофа.

— Ашир? Вождь? Он не здесь, а значит, ему нечего слушать вас! — заносчиво рассудил Диркз.

— Мы пришли с миром. Нам есть что сказать Аширу, — мягко произнесла женщина.

Диркз напрягся. Что-то в этих пленниках было не так: слишком уж странные вещи они говорили и вели себя не так, как другие. Танголин не чувствовал страха, не чувствовал присущего всем остальным эльфам отвращения или отчужденности. Этого диллоф понять не мог, поэтому решил, что следует попробовать еще раз запугать пришельцев.

— Вы умеете лечить? — спросил он.

— Ты имеешь в виду исцелять раны и недуги? Я всю жизнь посвятила этому искусству и готова оказать вам помощь, если потребуется, — воодушевленно ответила эльфийка.

— Ты пригодишься нам, но он — нет, — Диркз указал на мужчину. — У него оружие, значит он — воин. И он не эльф! Он человечий воин, и он умрет! — заключил диллоф, ожидая реакции собеседников.

Мужчина поморщился, женщина покачала головой.

— Как твое имя? — вдруг спросила она.

Такого Диркз совсем не ожидал. Какое-то время он удивленно смотрел на пленников, будто не понимая, чего от него хотят. Никто никогда не спрашивал его имени: Танголинам оно было известно, поэтому услышать подобный вопрос казалось странным.

— Диркз-з, — прошипел диллоф, готовый защищаться, сам не понимая, зачем. Эта странная эльфийка обладала могуществом. Ее необычные вопросы, спокойный, даже ласковый голос: все это было слишком непривычно для Танголина, рожденного для войны и охоты.

— Послушай, Диркз, — снова начала она. — Зачем вам убивать нас? Неужели вы голодаете здесь, где на скалах гнездятся тысячи птиц, а на равнине пасутся огромные стада? А ведь мы можем принести вам пользу!

— Пользу? Какая польза может быть от таких, как вы!? — крикнул Диркз, и горячая слюна зашипела на его губах. Женщина будто опомнилась, ведь диллоф мог в любой миг плюнуть ей в лицо своим ядом! В глазах эльфийки появился испуг.

«Наконец все стало на свои места», — подумал Диркз, успокаиваясь. Но тут вошла Канарис.

— Слишком ты ядовитый сегодня, — сказала она, глядя на пузырящуюся пасть диллофа. — Иди попробуй грана, пока тот еще весь в жиру, а то стражи вернутся и мигом сожрут все лакомые куски!

Диркз моргнул. Известия о приготовленной пище быстро заставили его забыть о странных пленниках. Облизнувшись, он молча последовал к выходу.

— Спасибо, — сказала эльфийка, обращаясь к Канарис. Та покачала своей длинной головой.

— Лучше бы принесла нам зажаренной дичи, — буркнула диллофа. — А то смотри, как бы тебя саму не съели. Милое создание — нежное мясо.

— Неужели вы и вправду едите эльфов? — удивилась женщина.

— Время от времени, — съязвила Канарис, но эльфийка не разобрала иронии в словах Танголины: к мимике и интонациям ящеров надо было привыкнуть.

— Но не всех же! — упорствовала женщина.

— Ты пришла сюда разузнать о своих соплеменниках, так ведь? — прищурилась Канарис.

Тут впервые зашевелился мужчина. До этого он только напряженно наблюдал за ящерами. Теперь же на его лице отразилось такое удивление, будто он увидел свою мать в облике чешуйчатого существа.

— Ты очень умна, — сказала тем временем женщина-эльфийка. — Я и вправду хотела узнать о судьбе своих соплеменников, но главной моей целью было встретиться с Аширом.

— Зачем? — поинтересовалась Канарис.

— Поговорить о нас! Эльфы и Танголины — лесные жители, у нас много общего. Вы похищаете нас, и я знаю — неспроста. Значит, мы нужны вам. Но необязательно же насильно утаскивать эльфов в Алькорк! Мы могли бы договориться! Наши целители лечили бы вас открыто, без риска для обеих сторон, а вы отплатили бы нам за услуги по-честному, — женщина взглянула в глаза диллофе.

— Ты говоришь странные вещи, эльфийка! — произнесла Канарис. — Аширу это может не понравиться. Но ты что-то пыталась объяснить мне, поэтому я тоже кое-что объясню тебе. В нашем племени есть закон: убивай, чтобы стать сильнее, разрушай, чтобы показать свою силу, разоряй, чтобы сделаться богаче. Этот закон установил Ашир. Мы все живем по нему.

— Даже если все племя живет по одному закону, это еще не значит, что он правильный, — возразила эльфийка. — Но хуже всего то, что вы даже не пытаетесь ничего изменить! А ведь по другим законам жизнь может стать легче!

Она пыталась говорить языком Танголин, пыталась как можно точнее донести до диллофы смысл своих слов. Но Канарис лишь сощурила глаза.

— Мы живем, как живем, и живем хорошо. Зачем жить как-то по-другому? Вдруг по-другому будет хуже?

— А вдруг лучше? — тут же перебила ее эльфийка.

— Это предлагаете нам вы — эльфы. Наши враги. Я не верю вам.

— Именно поэтому мы хотим поговорить с Аширом — как с самым мудрым и могущественным из вас. Вашим вождем, — пояснила женщина. Она явно рассчитывала польстить патриотическому чувству диллофы, но Канарис только поморщилась.

«Неужели не все Танголины уважают и беспрекословно подчиняются Аширу? Об этом я не подумала... Но тогда они могут пойти против его приказов, и мы попадем в настоящую опасность!» — мысли пронеслись в голове Наэлли подобно урагану. В ту же секунду у входа в Гнездо послышались топот и крики.

— Человек! В Гнезде пленный человек! Смерть ему! Смерть! Смерть!

Шкура, заменявшая дверь, откинулась, и в Гнездо ввалилась группа разъяренных Танголин.

— Что вы делаете!? Кто приказал!? — заорала Канарис. Диркз виновато заверещал за спинами товарищей.

— Именем Ашира прекратить крики! Не нарушать закона вождя, да сожрет вас сам рар!

Но слова не действовали на ящеров. Их разум затопила ненависть. Ненависть тех Танголин, что сотнями гибли от стрел и топоров куадаранцев. Найдя лазейку, это разрушительное чувство при первой же возможности вылилось наружу, овладев рептилиями.

Наэлли закричала. Она встретилась взглядом с ворцисом: глаза его пылали жаждой мести…

Канарис одно мгновение смотрела на девушку.

«Новый мир, новые законы, новая жизнь... Кто расскажет мне об этом?»

Диллофа первая бросилась на пленников с отчаянным рыком. У нее было несколько секунд, прежде чем толпа Танголин настигла их. Блеснули острые, как ножи, когти.

Канарис дернула веревки, сгребла под себя эльфийку и снова прыгнула, чувствуя, как ослабевают путы. Она упала на шкуры, которыми был устлан пол Гнезда. Под ней отчаянно трепыхалось и кричало нежное существо. Через вой голосов, через ядовитые плевки и звуки обнажаемой стали Канарис разобрала одно лишь слово:

— Нерука! Нерука!

А потом что-то горячее обожгло диллофе спину. Она оглянулась и увидела кровь. И поднятую человеческую руку с зажатым в ней мечом.

— Нерука!!! Нет! Нерука! Как же так!?

— Человек! Ненавидим! Человек!

— Будьте вы все прокляты!

Непонятно, кто произнес эту фразу, но в этот момент помещение залилось ярким светом. Холодный поток воздуха ворвался в Гнездо вместе с голосом, перекрывшим визги и крики Танголин.

— Прекратить!

Танголины в ужасе отхлынули от места расправы, и Канарис инстинктивно закрыла собой эльфийку. Гнездо было забрызгано кровью. С крюка свисали лишь ошметки веревок, которыми были связаны пленники.

Ашир вошел в свое жилище. Морда его была искажена гневом. Стремительное движение лапой — и один маз отлетел к стене с проломленным черепом.

— Убирайтесь из моего дома! Жалкие ящеры! Как вы посмели переступить порог Главного Гнезда без моего позволения!? — басистый голос становился все громче, повергая Танголин в дрожь.

— Мы только услышали, что здесь есть человек... Он не должен был переступать порог вашего жилища! — пискнул кто-то из ящеров.

Ашир присмотрелся к говорящему. Как только вождь узнал Танголина, морда его исказилась презрением, граничащим с отвращением.

— Руттус! Это ты не должен переступать порог моего дома! Как ты мог опозорить священное Гнездо своим присутствием! Жалкий выродок! Бесполезная тварь! Здесь я создаю законы! — обратился он к остальным. — Я ваш повелитель, ваш единственный вождь! Без меня вы сдохнете, перегрызете друг другу глотки, как дикие торрапы! Животные! Ящерицы безмозглые! Позор вам! — крик Ашира перешел в клокотание, а то переросло в рычащий вой. Танголины выскочили из Гнезда, визжа, как бродячие псы, в которых только что запустили камнем.

В Гнезде остались только сам Ашир, сжавшийся в комок Диркз и Канарис, держащая в лапах эльфийку.

Постепенно тирон успокоился. Его могучая грудь, закованная в толстую броню из кожи грана, перестала судорожно вздыматься. Наконец он взглянул на Канарис, которая пошевелилась, скрывая за собой Наэлли.

— Кто она? — строго спросил Ашир, обращаясь к диллофе.

— Эльфийка, плененная недалеко от границы равнины с лесами, — как можно спокойнее ответила Канарис.

— Вместе с человеком?

— Да, куадаранцем-воином.

— Что делали они в моих владениях? — Ашир придвинулся к Наэлли. — Отвечай, эльф!

Но девушка не промолвила ни слова. Бледная и застывшая, она походила скорее на живой труп, чем на лесного духа.

— Она предлагала свою помощь в качестве целительницы, — ответила за пленную Канарис.

Диллофа испытывала странную потребность защищать спасенную ею эльфийку. Поэтому она с вызовом взглянула на Ашира, но вождь лишь издал глубокий смешок.

— Помощь? Это был заговор! Гнусный план нападения на нас! — прошипел он.

— Она очень хотела поговорить с тобой, повелитель! — неожиданно произнес Диркз.

— Так почему же она молчит? — непонимающе нахмурился Ашир.

— Ее чуть было не растерзали, — сказала Канарис.

— А человека растерзали, хоть он и смог распутать веревки и даже проткнул одного ворциса мечом! — вставил диллоф, стараясь описать все как можно подробнее.

— Такие и есть люди! Даже в самом сердце Алькорка они обнажают оружие против нас! — прорычал Ашир с ненавистью.

— Вождь, я бы сказала, что он просто защищался. Целая орда наших соплеменников напала на него, связанного! А ведь он хотел говорить с вами от имени своего народа! — не согласилась с Аширом Канарис.

— Эти твари околдовали вас! — рыкнул тирон раздраженно. — Вы выгораживаете их, но они вам не друзья! И не могут ими быть! Они пришли и предлагали помощь, но от них нельзя ждать ничего хорошего! Кому взбредет в голову дружить с нашим воинственным племенем? Эти трусы не осмелятся даже приблизиться сюда!

— Но ведь эти пришли! — резонно заметила Канарис.

— Это-то и странно… — и Ашир решительно направился к эльфийке. Диллофе не оставалось ничего другого, как отодвинуться, но сделала она это с явной неохотой.

Ашир поднес свою грубую когтистую лапу к лицу эльфийки.

— Какое имя ты носишь? — спросил он.

Эльфийка не шелохнулась, продолжая с немым ужасом взирать на тирона.

— Есть у тебя имя? — еще раз спросил Ашир.

Никакого ответа.

— Может, ты лишена голоса? — вкрадчиво прошипел вождь Танголин у самого уха девушки.

Та содрогнулась всем телом, но не вымолвила ни слова.

Ашира явно начинало раздражать отсутствие реакции.

— Зачем нужно нам существо без речи и имени!? — взревел он, обращаясь уже к Канарис.

— У нее есть имя, — уверенно произнесла диллофа. — И голос тоже. Даже Диркз слышал, как она говорит.

— Да, да, она говор-рила о пользе! Пользе нам и им! — подхватил самодовольно советник вождя.

— Ничтожно существо, теряющее дар речи при виде крови! — сказал Ашир, глядя на эльфийку.

— Это была кровь ее спутника, может быть, ее самца! — заметила Канарис.

— Но он же был человеком! — воскликнул Диркз.

— Эти твари объединились против нас! Они наплодят полуэльфов-полулюдей и нападут на Алькорк! — проревел Ашир, будто его осенило.

— А я считаю, что это были послы от двух народов! Как если бы я с Диркзом отправилась на охоту…

Перемена темы явно смутила вождя. Ашир нахмуренно посмотрел на Канарис.

— Убери эту немую с моих глаз долой! И чтобы больше никаких пленников! Никто кроме Танголин не должен больше переступать границы Алькорка.

Диркз кивнул и с охотой побежал выполнять приказ вождя.

Канарис снова закрыла собой Наэлли. Ашир взглянул на диллофу, но прочел в ее глазах лишь упрямую решимость стоять на своем. Тогда вождь молча вышел из Гнезда.

Эльфы

Много горьких слез пролила Эльвикери, узнав об исчезновении дочери. Она закрылась в своих комнатах и никто, кроме Ияии, не смел беспокоить ее.

Орд погрузился в горестную тишину. Эльфы ходили хмурые, ничто не радовало их взора.

Главнокомандующий Рикато лично охранял комнаты Эльвикери, никого к ним не подпуская. Он даже поссорился с Торно, ближайшим советником Ангелоподобной, когда тот захотел навестить Ее Величество.

Все знали, что Наэлли была единственной отрадой матери, ее надеждой на будущее, ее преемницей. После гибели отца Наэлли, отважного Мартэна, королева души не чаяла в дочери. И теперь единственное существо, к которому позволила себе привязаться Эльвикери, исчезло.

В народе шептались, что это Нерука подговорил Наэлли на побег, но приближенные королевы понимали, что посол никогда бы так не поступил. А еще придворные не раз слышали горячие споры Наэлли то с Эльвикери, то со своим суженым о разумности Танголин и возможности заключения с ними союза. Поэтому никто не сомневался, что если дочь Ангелоподобной пропала, отправившись на прогулку по лесу, то либо ее похитили коварные ящеры, либо она сама уговорила Неруку отправиться в сторону Алькорка. В конце концов, именно на юге их видели в последний раз: представительная пара закупила в одной из деревень провизию, якобы для пикника.

Тем не менее, многие эльфы все равно осуждали Неруку. Неужели не мог он убедить наивную девушку в безрассудности затеянного ею дела? Как осмелился он, первый и единственный человек со степей, поселившийся среди эльфов как представитель своего народа, так не оправдать доверия королевы!? О чем вообще он думал? Зрелый мужчина, военачальник, посол: разве мог он добровольно отправиться к кровожадным ящерам, поверив в возможность дружбы с ними?

Но время шло, и постепенно эльфы поняли нелепость своих обвинений. Наиболее распространенной стала версия о похищении: Танголины подстерегли отдыхающую чету на границе лесов и напали на них. Бедного Неруку, возможно, растерзали в клочья, а Наэлли утащили в плен, как и многих эльфов до нее.

Если бы эти догадки дошли до ушей Эльвикери, она бы никогда уже не оправилась от потери. Ведь ее собственные страхи и так не знали пределов. Отчаяние и боль переполняли ее сердце, слезы душили, но королева стыдилась своих рыданий. Ведь она — Ангелоподобная, призванная быть владычицей лесных духов. Что подумают ее подданные? Как отнесутся к ее слезам, как воспримут ее слабость?

К счастью, Рикато верно нес свою службу — никто, кроме него самого и Ияии, не слышал криков отчаяния безутешной матери. Переживая горе королевы как свое собственное, главнокомандующий проникался к ней лишь большим сочувствием. Он сострадал, как может сострадать только эльф, и стерег ее покои, как самый преданный пес.

Когда на седьмые сутки горе Эльвикери вылилось в слезах без остатка, измученная королева заснула крепким целительным сном.

На Юраконе царила осень, прозванная «сезоном гибельных дождей», ибо кое-где вода лилась с неба без остановки, и реки разливались, затапливая землю на десятки миль вокруг. Дожди начинали изливаться на юге острова, в плодородных землях Аллаки, Талима и Лениара, а через месяц ветер гнал тучи на северо-восток, к древнему Алькорку и дальше к эльфийским лесам. До земель куадаранцев доходили лишь отдельные тучи, но влаги с избытком хватало, чтобы напоить западные степи. Что же касается центральной части острова и областей, занятых нынче Темными, едва ли на их долю выпадала и десятая часть пролитых на острове дождей.

Неожиданное исчезновение Наэлли пришлось как раз на разгар такого сезона. Поэтому, когда Эльвикери открыла свои усталые, опухшие от слез глаза, первое, что она увидела: потоки воды, заливающие окно. Мысли о том, что в непогоду поисковым отрядам куда труднее будет что-то выяснить о Наэлли, чуть было не вызвали новый приступ рыданий, но королева сдержала себя. Семь дней она позволила себе убиваться, переживая заново все беды, приключившиеся с ней за ее почти тысячелетнюю жизнь.

Только сейчас Эльвикери во всей полноте осознала, насколько стала подвержена влиянию окружающего мира. Когда на острове жили ее сородичи, поражая округу своим великолепием, нынешняя эльфийская королева совсем иначе восприняла бы весть об исчезновении дочери. Хотя, что говорить — тогда она сама была девчонкой, готовой совершать всевозможные глупости. Но привычки простых смертных уже одолели разум Эльвикери: тревоги и страхи обрушились на королеву вместе с переживаемым горем. И как она могла позволить этим чувствам проникнуть в свою душу, да так глубоко, что, чтобы осознать их, понадобилось семь дней безутешных рыданий?

«Какая из меня правительница после этого? Мне бы о себе позаботиться сперва!» — рассуждала про себя Эльвикери.

— И все же неспроста тебя избрали владычицей целого народа! — прошелестела над ухом Ияия.

— Но кто знал, что я так срастусь с этим народом, переняв их слабые стороны, и совершенно забуду устои своих собственных сородичей! — воскликнула Эльвикери. — Ияия, я чувствую себя опустошенной! Красивой оболочкой, которой все поклоняются по привычке, но без былого величия и силы внутри!

— Твой народ дал тебе семь дней, чтобы оплакать потерю и разобраться в себе! Это было необходимо. Теперь, когда чувства исчерпаны, воззови к своему разуму — что велит тебе он? Взови к сердцу — разве нет у тебя надежды? — продолжала Ияия.

— Ты права, права, как всегда, бесплотная сущность, обитательница грани миров… Эти дни я едва ли оплакивала потерю дочери, ведь я знала, что ее еще можно найти. Если бы она умерла, я бы почувствовала это! Нет, я рыдала от отчаяния перед своим бессилием, от злости на себя за совершенные ошибки. Как могла я, королева, так привязаться к кому-либо, даже к собственному ребенку, что это оказалось во вред нам обеим? Я вырастила Наэлли слишком доброй, слишком доверчивой. Я не хотела показывать ей жестокость этого мира! И за это мы обе заплатим высокую цену: ей одной придется идти по своему пути, открывать для себя все новые ужасы жизни, переживать разочарования, разбитые мечты... О, Ияия! Я буду страдать оттого, что чувствую себя виноватой! Ведя на войну целый народ, я не смогла позаботиться о собственной дочери!

— Теперь поздно горевать об этом, Эльвикери! — заметила Ияия спокойно. — Дело сделано, время прожито. Твоя дочь пойдет своей дорогой, и дух ее будет крепнуть уже независимо от тебя. Даже я не ведаю, что теперь с ней, ибо в Алькорке существует сила, не пропускающая нас, простых фей. Но подскажу одно забытое тобою правило: извлеки из случившегося урок. Не слишком ли долго ты отказывалась от решительных действий, оберегая эльфов от кровопролития? Что суждено, то неизбежно. Темные не остановятся на достигнутом, а Танголины уже разоряют наши леса. Пришло время, избранная королевой, пришло!

Тихая речь Ияии, исполненная необыкновенной силы, поддержала и вдохновила Эльвикери.

— Теперь я начну винить себя за то, что позабыла столь простые правила. Вообще за то, что повела себя так глупо! — воскликнула она.

— И ты продолжаешь в том же духе! — прошелестел голос феи у самого уха эльфийской королевы.

Больше Эльвикери ничего не сказала. Но незримый источник вдруг открылся в ее душе, и новая сила поднялась из глубин. Впервые за много дней за спиной у Эльвикери замерцали крылья.

Рикато в испуге отшатнулся, когда дверь покоев королевы открылась у него за спиной. Перед ним предстала Ангелоподобная. Никогда белый эльф не чувствовал такой мощной и чистой энергии, исходившей из самого существа Эльвикери.

— Ты сослужил мне верную службу, Рикато, и доказал наивысшую преданность. А теперь, мой отважный эльф, призываю тебя созвать малый совет в главном зале Цитадели!

Рикато лишь поклонился и бросился бегом по коридору: то ли спешил исполнить приказ королевы, то ли испугался проявившейся в ней силы после приступа столь безутешного горя.

На совет собралось порядка двадцати приближенных королевы. Среди них, как всегда, присутствовали верховный ведающий Керотан, его дочь и преемница Джази, первый советник королевы Торно, главнокомандующий Рикато, глава стражи и дозорных Шарна, советник Зауна, главная целительница Ашади, архитектор Эмбел и молодая врачевательница, помощница Ашади Кита. Более десяти лет назад именно она состояла в разведывательном отряде Рикато.

Сам Рикато редко вспоминал своих соратниц по первым вылазкам. Тем более, что Шарна и Ашади и так все время были перед глазами: сварливая старая воительница, от которой эльф постоянно терпел упреки, и жертва безответной любви, тайно мечтающая отомстить ему за свои неразделенные чувства.

В начале карьеры эльфийки так и вились вокруг подающего надежды Рикато. Но все его силы уходили на службу. Служение королеве заменило ему возлюбленную, а сама королева стала богиней и идеалом, ради которого Рикато был готов пойти на все. Поэтому постепенно поклонницы оставили его в покое.

И только Ашади, всегда находившаяся рядом, продолжала действовать Рикато на нервы. Ее обида переросла в смесь презрения и жалости, к которым, как ни странно, иногда примешивалось страстное желание поддержать эльфа. Будто в сердце Ашади постоянно боролись чувства привязанности и отчужденности. Но порывы доброжелательности неизбежно сменялись надменной холодностью, что чрезвычайно раздражало Рикато. Он старался никак не реагировать на поведение эльфийки, но это в итоге только подливало масла в огонь.

Этот конфликт между двумя эльфами длился много лет и ни о какой взаимной симпатии теперь не могло идти и речи. Все возможности дружбы и сотрудничества были утеряны в непрерывных упреках и мелких обидах. В итоге эльфы чувствовали друг к другу лишь прочную неприязнь. Иногда Рикато думал, что, будь у него близкие отношения с кем-то из приближенных Эльвикери, Ашади обязательно начала бы плести против него интриги.

Но белый эльф был прежде всего воином, и ничто кроме службы его не интересовало. Он неплохо ладил с Зауной и держался уважительно с Торно, к остальным же придворным был предельно равнодушен. Что касается самой королевы, то это было единственное существо, к которому тяготела душа Рикато. Он был влюблен, отчаянно влюблен, но возводил Эльвикери на столь высокий пьедестал, что даже и подумать не мог об отношениях с ней.

В последнее время талантливый стратег и военачальник задумывался о том, что, возможно, стоит завести семью, чтобы было где скоротать свои дни в старости. Но на эти мысли навела его опять-таки Эльвикери, как-то раз сказав, что семейные узы делают эльфа сильнее и увереннее в себе. Королева тогда, помнится, мило улыбнулась Рикато, за что он готов был целовать ее стопы, но она тотчас же осадила его тайное желание намеком на то, что надо бы и самому Рикато найти себе пару. Сначала это обескуражило эльфа, но любовь к королеве и желание во всем угождать ей пересилили остальные чувства.

Когда Рикато только начинал службу разведчиком, ему приглянулась молодая и отважная Нисса. Самоотверженная эльфийка всегда готова была прийти на помощь и была верным товарищем в любой ситуации. Но она давно переселилась в старую столицу эльфов Этрадо в лесах Нии. Рикато же, увлеченный новыми заданиями и повышениями в чине, быстро забыл свою симпатию.

Что же касается самой младшей воительницы в бывшем отряде Рикато, Киты, то она большую часть времени провела в Орде со своей семьей. Эльфийка решила посвятить жизнь целительству, подобно Ашади, и нашла себя в этом занятии, что в итоге привело ее в малый совет. Конечно, Кита пока не занимала важного поста, и ее присутствие на заседаниях было необязательно, но Эльвикери считала, что молодым перспективным эльфам полезно участвовать в обсуждении важных для всего народа вопросов.

За прошедшие годы Кита заметно похорошела и из подростка, отчаянно рвавшегося исследовать леса Ордано, превратилась в высокую и привлекательную женщину. Ее волосы были темнее и более прямыми, чем у других эльфиек, и спадали по спине ровной густой волной. Но еще более примечательными были руки Киты: благодаря их ловкости и почти материнской нежности она снискала себе славу одной из лучших целительниц.

За это Ашади и выделила Киту среди остальных и приблизила к себе, сделав главной помощницей.

Когда члены совета расселись у круглого стола, а остальные заняли места на длинных скамьях вдоль стен, в помещение впорхнула Ияия и, как всегда, послала по залу поток теплой воодушевляющей энергии. Сразу же вслед за тем появилась Эльвикери. Великолепная в блеске своего собственного света, могущественная и величественная, королева эльфов опустилась на стул во главе стола и улыбнулась своим приближенным.

— Я созвала вас, чтобы обсудить планы на ближайшее будущее, — начала она свою речь голосом, полным внутренней силы. — Много лет мы укрывались в лесах, надеясь, что они защитят нас от зла, проникшего на этот остров. Мы готовы были помогать куадаранцам целительством, но до последнего не решались взять в руки оружие и выступить против врага, надеясь, что тот забудет о нас или что люди сумеют его одолеть. Это был самообман.

Чтобы понять всю величину и необратимость угрозы, нависшей над нами, мне, к несчастью, пришлось заплатить очень высокую цену. Пока мы гадали о замыслах Темных, истинная опасность подстерегала нас совсем с другой стороны. За нашими спинами, в древнем Алькорке, притаился не менее кровожадный враг. Враг, который прекрасно ориентируется в лесах и вот уже больше пяти лет похищает эльфов на пограничье. Враг, который разоряет наши селения и куадаранские деревни, который похитил Наэлли — мою дочь, принцессу эльфийского народа, преемницу эльфийского трона!

Кстати, единственную, кто смог оценить разумность существ, которых мы зовем Танголинами и которых мы считали просто глупыми хищными ящерами. Именно Наэлли своей жертвой дала понять, как велика сила Танголин и что не следует закрывать глаза на нового противника, поселившегося буквально на границах с нашими лесами. И пока Темные бездействуют, я направлю все силы на борьбу с этим новым врагом.

К куадаранцам же будут отправлены послы с горестной вестью о том, что храбрый воин и преемник Эль-Фата, Нерука, был похищен ящерами, и мы намерены сделать все для его спасения или же отмщения. А после того как мы разберемся с Танголинами, я лично обсужу с патриархом куадаранцев план по освобождению острова от Темных.

Нет, я не забыла эльфийские устои. Если бы Темные или Танголины не несли смерть и разрушение, мы бы никогда не пошли на них войной. Так же, как мы никогда не пытались уничтожить жителей Подземелий Эльни, которые не представляли для нас угрозы на протяжении столетий, несмотря на их презрение ко всему, что существует под лучами солнца.

Но деяния Дрэка и ящеров, которых он породил, ужасны, и поэтому я приказываю вам, мои верные отважные эльфы, готовиться к войне! Отчаянной и, возможно, кровопролитной. Пока куадаранцы будут следить за Темными, мы отвлечемся на более очевидного для нас врага!

Взор Эльвикери остановился на лице каждого из собравшихся, ожидая предложений. Первым поднялся Керотан, самый пожилой и почетный член совета.

— Стремления Вашего Величества более чем справедливы. Несомненно, следует начать действовать, поскольку ящеры ввиду отсутствия нашего активного сопротивления, ведут себя все наглее. Но нам необходимо проработать стратегию. Часть из Танголин вооружена мечами, но большая часть — плюется ядом или метает во врага ножи и топорики. Кроме того, за годы существования в Алькорке, рептилии приручили кожистокрылых птиц и теперь могут атаковать нас с воздуха, хоть пока и не пытались сделать этого. Их разведчики уже не раз появлялись в небе над нашими лесами. И еще: не узнают ли Темные о наших планах и не попытаются ли атаковать нас, когда войско эльфов двинется в сторону Алькорка? Наконец, поможет ли это вашей дочери, если она еще жива, или же вожак Танголин прикажет разделаться с пленниками, заметив эльфийское войско у себя под носом?

— Ваши сомнения вполне уместны, досточтимый Керотан. Благодарю, — кивнула Эльвикери. — Быть может, нам стоит для начала вступить с ящерами в переговоры?

Лица советников удивленно вытянулись. Такого после исчезновения Наэлли они не ожидали.

Первой заговорила Шарна:

— Если хорошенько вооружить отряд эльфов верхом на единорогах и применить побольше защитной магии, то добраться до Алькорка и потребовать беседы с вожаком Танголин кажется мне вполне осуществимой идеей.

Эльвикери усмехнулась уголком рта.

— Еще предложения?

— Если быть откровенным, сама затея граничит с безумием, — сказал Рикато, с тревогой глядя на королеву. Та не удержалась от грустного смешка.

— Месяц назад я согласилась бы с вами, главнокомандующий. Но теперь, когда преемница эльфийского трона, вероятно, в плену у этих тварей, я считаю разумным вступить с Танголинами в разговор. Может, они охотно обменяют пленных на то, что сможем предложить им мы. Моя дочь считала, что Танголины похищали эльфов из-за целительских способностей, чтобы те потом врачевали раненых ящеров. Если это так, то можно предложить вожаку лекарства и инструменты. Не забывайте, что из разоренных деревень Танголины утаскивали все предметы, необходимые в хозяйстве. Значит, они нуждаются в таких вещах. Конечно, было бы глупо предлагать им оружие, которым потом могут быть убиты наши же сородичи, но если их вожак настоит на этом, то я не откажу ему даже в партии мечей. Ведь они все равно не сравнятся с эльфийской магией! Мы же, вызволив Наэлли и других пленных, так или иначе разделаемся с ними, — заключила королева.

Она говорила увлеченно, охотно выслушивая мнение приближенных и вместе с ними разрабатывая план. Еще час назад Ангелоподобная лежала в своих покоях и не думала ни о каких решительных действиях. Теперь же Эльвикери боялась, что слишком долго предавалась горю и упустила драгоценное время. Несмотря на то, что все эти дни эльфы искали следы Наэлли, а Зауна лично объехал пограничные леса, отсутствие четких указаний замедляло поиски.

К счастью, Торно уже начал готовить войска к походу, а Ашади — запасаться лекарствами и инструментами. Еще до совета эльфийский народ всколыхнулся, не оставляя горе королевы безответным.

Эльвикери казалась своим приближенным воодушевленной, однако внутри у нее оставалось очень мало надежды на спасение дочери. Королева эльфов действовала скорее ради того, чтобы заглушить чувство пустоты в душе и разделаться с врагами, причинившими ей так много боли. Несмотря на свое божественное происхождение, в разгорающейся войне Эльвикери все больше становилась похожей на обычного правителя, готового на крайние меры ради защиты своего народа и близких.

Танголины

Канарис схватила грана за кожистый гребень и приблизила его морду к своей.

— Сейчас же ты сдвинешься с места и пойдешь за мной, куда я скажу! — раздраженно прошипела она. Потом посмотрела на стоящую рядом девушку.

— Залезай!

Наэлли молча повиновалась. Гран недовольно фыркнул, но не сделал попытки сбросить неожиданную ношу. Тогда Канарис схватила веревку, которой были спутаны передние ноги животного, и уверенно повела его в южном направлении от Алькорка.

Танголины молча провожали ее взглядами. Никто не смел ей мешать: все знали Канарис, хранительницу огня у Главного Гнезда.

Вскоре Великий Лабиринт кончился, и путники начали спуск по отвесной насыпи. Лапы грана скользили, вздымая клубы пыли, да и сама Канарис пару раз споткнулась. Только Наэлли не обращала никакого внимания на происходящее.

В низине перед Алькорком лежал густой туман. Такой же туман вот уже много дней застилал сознание эльфийки. Ей казалось, что душу ее перерубили затупленным топором, и она истекает кровью, но никак не может умереть. Более того — этот ужасный топор так и остался там, в ране, и никто, даже сама Наэлли, не мог вытащить его.

Девушка не могла думать. Постоянная внутренняя боль не позволяла ясным мыслям проникнуть в ее ум. Беспорядочными отрывками, мучительными снами всплывали в памяти страшные картины: загнутый коготь Канарис, перерезающий путы, меч, выхваченный у ворциса сильными руками, жажда крови в глазах ящеров и чей-то до боли знакомый взгляд. Чей? Она не помнила. Рев Ашира, его огромная морда, отдающая запахом власти и сырого мяса. Брызги крови. Кровь везде, залитая комната. Чавкающие звуки, визг, мертвая тушка маза, отлетевшая к стене. И шершавая спина Канарис, пытающаяся скрыть от ее глаз страшную картину. Раздавлена. Убита. Сколько ненависти было там, в том гнезде! Как земля позволила жить этим тварям, вносящим так много жестокости и злобы в само существование? Мама говорила: мир жесток, мир совсем другой. Она говорила, что начинается война. Мама... мамочка... Меня съели, мамочка, разорвали на части. Я была не права: Танголины жуткие, кровожадные твари, служители смерти... Но как же Канарис? Ведь она спасла меня! А Диркз? Он ведь говорил со мной! Значит, не все Танголины так ужасны. Значит, есть надежда! Я должна что-то сделать, должна научить их справедливости, пониманию, любви. Должна! Как должна была тогда, когда мы только ехали в Алькорк. Вместе. Вдвоем. С ним…

И мысли начинали новый круг, все пережитые ужасы снова всплывали перед глазами, и Наэлли не могла отделаться от них. Когда она засыпала, все затягивалось алым туманом, который был теперь постоянным ее попутчиком. «Это кровь смешалась со слезами», — думала девушка.

А Канарис вела ленивого грана вперед, уходя все дальше и дальше от мрачного Алькорка.

Когда полоса тумана осталась позади, они вышли на равнину, заросшую высокой сочной травой. Где-то впереди начинались холмы.

Вдруг за спинами путников послышались хруст и треск. Канарис резко обернулась, загородив собой грана с эльфийкой и готовая в любую секунду плюнуть во врага ядом.

Но из тумана на нее налетел Диркз.

— Быстрее! Быстрее! Уходите или возвращайтесь! — заверещал он неразборчиво.

— В чем дело, диллоф, язык не слушается? — угрюмо, как всегда, спросила Канарис.

— Там пришли они! Целое стадо! Все племя! Схватили наших, сразу несколько, и требовали в обмен на нее! — Диркз ткнул пальцем в Наэлли.

— Кто пришел? Кого схватили? И зачем? — раздраженно прошипела диллофа.

Диркз немного опомнился.

— Эльфы! Целое стадо, войско! Пришли за ней! — он снова показал на Наэлли. — Сказали, что хотят говорить с Аширом. О, наш мудрый владыка! Аш-ш-ш... Он говорил с ними, собрал лучших воинов! И что же? И что же? Он узнал, они сказали! Она, эта твоя эльфийка — королевская дочь! Наэлли! Дочь Эльвикер-р-ри! А-ха-х! Они хотели обменять ее. Но Ашир был зол! Он приказал найти тебя! А тебя нет! Только я знал! Я побежал сразу!

— Так ты мог привести за собой погоню! Дурень! — шикнула на него Канарис, замахиваясь лапой. Диркз как будто обиделся.

— Я смотрел! Никто не шел за мной! Не надо драться! Тебе надо уходить, Канарис. Ашир очень зол. Он хотел убить всех эльфов, но их много. Разведчики сообщили — они вышли из леса и заняли всю равнину! Он не отдал им На-эл-ли. У него ее не было! Ты увела. И он приказал убить всех пленных эльфов! Вдруг может начаться битва? Она будет большая, очень большая — я не видел столько воинов! Никогда! — Диркз снова захлебнулся от впечатлений.

«Ашир приказал перерезать всех эльфов, кроме этой Наэлли. Глупец! Он мог бы обменять их на оружие и вещи. Ну и пусть, что там не было бы этой королевской дочки! Ашир зол, но эльфы злее. И их больше! Горе Алькорку!» — подумала Канарис со вздохом. Потом взглянула на Диркза, подпрыгивающего на месте от нетерпения.

— Ты знаешь, куда мы направляемся. Но ты никому не скажешь, даже Аширу. Иначе он оторвет тебе голову. Я его знаю лучше, чем ты. Беги обратно и говори всем, что не нашел меня и эльфийку. Готовься к великой битве, Диркз! — произнесла Канарис самым торжественным тоном, на который только была способна.

Диркз еще выше подпрыгнул от восторга и с криками «Битва! Битва!» — умчался в густой туман.

Канарис посмотрела ему вслед, потом сжала в лапах веревку, связывающую лапы грана, и быстро пошла вперед.

На следующий день путники прибыли в Аллаку — плодородную холмистую область на южном побережье Юракона.

Эльфы

Ашир не рискнул вступить в бой с эльфами. Он предпринял хитрый маневр, положивший в итоге начало второй стадии затянувшейся войны.

Оставив в Алькорке небольшое число самых старых и закаленных воинов, помнящих еще просторы Ваирама и бои с куадаранцами, вождь вместе со своим народом, насчитывающим уже несколько тысяч особей, в срочном порядке отошел сначала на юг, а потом резко повернул на запад к равнине.

Если бы эльфийское войско расположилось не у лесов Ордано, а вышло бы западнее из лесов Нии, разведчики непременно заметили бы огромный поток ящеров, направляющийся к Шепчущей Заводи.

Алькорк опустел. Ашир бежал, не решившись сразиться с войском эльфов, владеющих магическим оружием. Ашир испугался его, испугался присутствия ведающих, единорогов и прочих эльфийских сподвижников, с которыми Танголины ранее не имели дела. Кроме того, Ашир был неопытен в ведении масштабных боев и охвачен желанием сохранить свой народ.

В то же время он понимал, что, если приведет соплеменников в Шепчущую Заводь, ему очень скоро придется ополчиться сразу против нескольких врагов: куадаранцев на западе, Темных на севере и эльфов на северо-востоке.

Но предводитель Танголин был отнюдь не глуп. Он внимательно выслушал все, что сказали ему эльфийские послы, и это навело его на определенные мысли.

Первая встреча двух народов состоялась у подножия Алькорка, и обе стороны отнеслись друг к другу более чем недоверчиво: вооруженные до зубов эльфы и Танголины вели между собой незамысловатые переговоры, держась на безопасном расстоянии.

Ашир узнал, что по случайности пленил эльфийскую принцессу и именно из-за нее обитатели лесов пошли на него войной. Это известие испортило все планы вождя, и от злости он сперва хотел придушить эльфийку, так некстати к нему попавшую и наделавшую столько шума.

Потом Ашир поразмыслил и пришел к выводу, что может потребовать за выдачу дочери Эльвикери высокую цену.

Но все эти тонкости были слишком непривычны для него. Поэтому, как только тирон понял, что Наэлли пропала, он решил пойти более простым путем и сразиться с эльфами.

Однако, увидев силу неприятеля, Ашир осознал, что ему придется понести огромные потери, даже если он решится дать бой в каменных лабиринтах, которые Танголины знали наизусть.

И тогда вождь решил поступить иначе.

«Если это войско и есть основные силы эльфов, — рассудил он, — я могу попробовать обойти его с юга, обосноваться в Шепчущей Заводи и тут же напасть на северные леса, оставшиеся без присмотра! Конечно, враги никуда не денутся, но куадаранцы не сунутся в леса, а эльфов мы припугнем. Что же касается Темных, как их зовут люди и эльфы, то они могут снова попытаться поработить нас. Но не дрожать же всю жизнь от страха! Надо приучить своих воинов сражаться с ними. Дрэк должен быть повержен!»

Подгоняемый этими мыслями, Ашир настолько воспрял духом, что все его верноподданные невольно это почувствовали. Охваченное порывом, племя ящеров покинуло насиженное место, готовое идти за своим вождем хоть на верную смерть.

Если бы Канарис с Наэлли начали свой путь хотя бы на полдня позже, племя Танголин обязательно настигло бы их где-нибудь на равнине по пути в Аллаку. Но к тому времени, как Ашир решил осуществить свой рискованный маневр, беглянки уже углубились в холмистую местность самой южной области Юракона.

Что же до эльфов, то они были неприятно удивлены организованности Танголин. Тщетность самой попытки переговоров была ожидаема. А вот факт того, что переговоры состоялись, и рептилии повели себя как разумные существа, посеял новый страх среди лесного народа.

Эльвикери велела перебить всех Танголин до последнего. Но даже пара сотен ящеров, оставленных Аширом для защиты Алькорка, доставили эльфам уйму головной боли.

В холодных ущельях не хватало растительности, воды и света. Провизия заканчивалась, а эльфийское войско буквально растворялось в огромном лабиринте. Разделяясь и запутываясь в хитроумных ходах, эльфы сталкивались с засадами разъяренных Танголин.

— Мы потеряли около пятисот воинов! Пять сотен сгинувших в темных лабиринтах! — восклицал Рикато, сидя в небольшом штабе посреди укрепленного лагеря. Это убежище было расположено на небольшом плато у одной из наиболее плодородных долин Алькорка, где эльфы могли добывать себе хоть какое-то пропитание.

Эльвикери уныло покачала головой в ответ на слова военачальника.

— Мне нечего сказать, Рикато. Я считала, что Танголин будет куда больше, ведь разведчики, побывавшие здесь в прошлом, утверждали, что Алькорк буквально кишит ими. Они явно где-то попрятались или вовсе ушли отсюда. Тем хуже, что мы не можем справиться даже с оставшимися тварями! Признаться, у меня опускаются руки.

— Ваше Величество, это временно. На ваши плечи свалилось так много забот, так много горя! Я знаю, всегда знал, что вы стремитесь вернуть наш народ к былому расцвету. Но эта война все изменила! Она вынудила нас забыть все каноны и стать простыми воинами, вылитыми куадаранцами! Но не переживайте: уверен, потом эльфы вновь вспомнят свою созидающую природу, однако при этом смогут постоять за себя! — заверил королеву Рикато.

Та грустно улыбнулась ему.

— Ошибаетесь, главнокомандующий. Мы уже не вернемся к былому. Эльфам предстоит пройти путь вслед за людьми, более того — породниться с ними и вместе искать дорогу к просветлению. Именно для этого вам необходимо было стать столь похожими друг на друга.

— Вы хотите сказать, что куадаранцы и мы станем одним народом!? — воскликнул Рикато пораженно.

— Это не тайна, но мало кто готов сейчас принять такое положение дел, Рикато, поэтому лучше об этом не распространяться, — вкрадчиво произнесла Эльвикери. — Наши народы рано или поздно встретились бы и, скорее всего, начали воевать друг с другом за право обладания землей. Но появление Темных изменило все. Достаточно ли ты дальнозорок, чтобы понять значение происходящего?

— А... Ангелоподобные знали об этом тогда... Когда еще обитали здесь? — спросил Рикато.

— Именно поэтому мои сородичи и ушли. Вашим народам нужно было столкнуться и самостоятельно выбрать путь. И был один вариант из тысячи, что эльфы и люди начнут общение на дружеской ноте. К счастью, это произошло. Первым шагом должен был стать союз Неруки и Наэлли, а примером гармоничного сосуществования двух народов стали бы их дети. Но появились Танголины, и все задуманное пошло прахом. Будущее Юракона снова под вопросом. Теперь ты понимаешь, почему я не могу избавиться от неприязни к ним? Помимо того, что они, возможно, убили мою дочь, — голос Эльвикери дрогнул.

— Еще не все потеряно, Ваше Величество! Мы не нашли никаких признаков пребывания здесь принцессы. Не теряйте надежды! — попытался успокоить королеву Рикато.

Королева тяжело вздохнула.

— Я прошла войну с демонами, войну с темными эльфами. Я потеряла Мартэна. А теперь новая война забрала мою дочь, и я не знаю, как мне следует поступить… Если Наэлли жива и находится в лапах Танголин, было бы мудрее отступить и не трогать ящеров. Но если она мертва, как можно оставить их в живых? И ничего нельзя знать наверняка, Рикато. Даже Ияии нет со мной — древняя сила не позволяет ей проникнуть в это злое, темное место!

В это время в шатер, где беседовали королева и ее военачальник, вошел Зауна. Сам бледнее полотна, он нетвердой походкой подошел к Эльвикери и положил перед ней короткий эльфийский жезл и кожаный пояс.

— Мы нашли это в Главном Гнезде, — тихо произнес белый эльф. — Ашир с Танголинами бежал, бросив свое поселение и даже кладки. Там только что произошла битва… Мы сразили несколько десятков ящеров и одного взяли в плен.

— Он что-нибудь рассказал? — бесцветным голосом спросила Эльвикери, глядя на принесенные ей предметы.

Зауна поежился и взглянул на королеву будто с немым вопросом: вы точно хотите это знать?

Эльвикери резко встала и решительной походкой вышла из шатра. Эльфы молча последовали за ней.

К одному из столбов, вбитому в землю посреди лагеря, был привязан диллоф. Тощий, покрытый грязью и мелкими ранами, он продолжал трястись и вырываться, как в лихорадке, и иногда издавал жалобные, визгливые звуки.

— Отвечай мне, Танголин! Куда делись эльфы, похищенные вами? — громко спросила королева. Диллоф поднял голову, будто пытаясь понять, что от него хотят, а потом неразборчиво прошипел:

— Эх-х-льфы! Лес-с-сные твар-ри! Куда делись? Куда делись? Ха-ха! Мы всех с-с-съели! Съели всех-х! Нету больше эльф-оф-ф! — и он закашлялся.

— А как же человек? Он ведь был здесь? — продолжала допрос Эльвикери.

— Челове-ек? Ха-а-а! Мы ненавидим их! Ненави-и-идим! Его с-с-съели, разорвали на куски! Какой в-в-куссный был челове-ек!

— Зачем? Зачем вы едите их? — воскликнула одна из эльфиек-целительниц, собравшихся во дворе. Ее испуганные глаза были полны слез.

— Ах-х-хр-р! Мы вас всех ненавидим! Вы убиваете нас, мы убиваем вас-с! Ашир всех вас убьет! Он отомсти-ит... Вы все умр-рете! Хр-р-ах! — диллоф забился в судорогах от нового приступа кашля. Изо рта его полетела кровавая пена. Она шипела и разъедала мох, растущий на земле. — Ашир приказал всех вас уби-ить! Эльфов и людей — всех, всех! Никого не останется, только мы-ы! Мы будем править островом!

Последние слова дались ящеру с трудом. Он задыхался, давился слюной, рвал путы и в конце концов бездыханный осел на землю.

— Подавился собственным ядом, — нарушила повисшую тишину Ашади, стоящая чуть поодаль.

Эльфы продолжали взирать на изуродованное тело, лежащее у столба, будто марионеточная кукла, которую перестали дергать за веревочки. Никто не обратил внимание, как Эльвикери покинула двор лагеря.

С того дня управление войском полностью перешло в руки Рикато. Он понимал, что значило для королевы сказанное пленным диллофом. И также понимал, что она теперь не в силах давать распоряжения по поводу очищения Алькорка от мерзких рептилий. Поэтому белый эльф самостоятельно отдал приказ обследовать область, все яйца в кладках разбить, а найденных ящеров убивать при первой же возможности.

Главнокомандующий был поражен тому, что нашел в селении Танголин. Их орудия труда, способы добычи и обработки камня, глины и металла, выделка шкур и ковка мечей — все это настолько не сочеталось с тупым и кровожадным нравом плененных ящеров, что Рикато начинало казаться, будто какие-то злые духи направляли рептилий, пока те жили в Алькорке.

Военачальнику было невдомек, что «злыми духами» стали для Танголин похищенные в лесах эльфы. Сородичи Рикато передали ящерам много знаний, надеясь тем самым выкупить себе свободу. Но прибытие Наэлли с Нерукой оборвало жизни всех пленников. А Танголины продолжили пожинать плоды чужих знаний.

Через несколько дней Эльвикери вышла из шатра. Бледная и холодная, как лед, она спросила Зауну, как продвигается очищение Алькорка от врагов. Тот ответил, что за последние два дня ни один из отрядов, посланных на разведку по лабиринтам, не нашел ни одного ящера, не считая диких рептилий и скелетов давно умерших Танголин.

— Боюсь, это хвостатое племя сбежало от нас, — промолвила Эльвикери бесстрастным голосом. — Оно могло обойти Алькорк с юго-запада и приблизиться к нашим лесам. Я приказываю как можно скорее покинуть эти места и возвратиться в Орд, а оттуда следовать на запад, к столице лесов Нии Этрадо. Передай Рикато, пусть отдаст нужные распоряжения от моего имени.

Вскоре эльфийское войско оставило Алькорк. Еще ни одно возвращение домой не сопровождалось такой горечью и безмолвием. Страшные вести прочли жители Орда на понурых лицах воинов: Наэлли с Нерукой растерзаны кровожадными ящерами, которые бежали куда-то на юг, оставив часть своих соплеменников на верную смерть, чтобы те отвлекли внимание неприятеля.

«Как сильно я отдалилась от своей истинной природы. Алькорк отравил меня, посеял семена отчаяния и злости в душе. Скоро связь с тонким миром совсем оборвется, и даже духи Орда перестанут беседовать со мной», — думала Эльвикери, глядя из окна Цитадели на свою столицу. Она видела сотни строений, в которых жили, учились, работали ее верноподданные. Обретшие кровь и плоть, забывшие состояние полета, эльфы во всем уповали на ту, кого считали более близкой к миру божественного, чем они сами.

«Они все надеются на меня, — снова и снова повторяла себе Эльвикери. — Они верят в меня, как в последнюю из Ангелоподобных. Им невдомек, что с каждым днем моя сила тает, и я все тише слышу песнь лесов».

А на горизонте занималась заря, окрашивая небо в необычный кровавый цвет. Наступало время новых дел и новых битв. И в покинутых светом Подземельях Эльни просыпалась новая сила.

Куадаранцы

Стрела со свистом рассекла воздух и угодила прямиком в спелый плод, висящий на ветке фруктового дерева. Плод покачнулся и упал на землю.

Мелисса подняла стрелу и сняла с нее пронзенный фрукт.

— Вот это славное оружие! — воскликнул Ано, пребывая в полном восторге. В руках он держал примитивный арбалет, который в народе называли самострелом.

— С таким никакие враги не страшны! — улыбнулась Мелисса, откусывая сочный плод.

— Но мне придется еще немало тренироваться, чтобы приспособиться к такой стрельбе! — заметил Ано.

— Да ну! — засмеялась девушка. — Уж не хочешь ли ты научиться сбивать на лету мух?

— Вряд ли это возможно, но в бою придется действовать быстро и почти не задумываясь. Я должен стать единым целым со своим оружием! — заявил стрелок.

— Ну что же, тогда тренируйся на здоровье! — сказала Мелисса, поджав при этом губы, и гордой поступью уходя из сада.

— Э, не-ет! — воскликнул Ано и в один прыжок настиг молодую женщину, ловко схватив ее за талию и оторвав от земли.

— Негодник! Отпусти сейчас же! — со смехом закричала куадаранка, брыкаясь в руках воина.

Несколько минут молодые люди в шутку боролись, пока не повалились на траву. Тут Мелисса умело извернулась и чуть было не выскользнула из рук своего мучителя. Но сноровка куадаранского стрелка не знала границ: он вскочил на ноги и легким движением снова поднял девушку над землей. Вдруг она расслабилась, приникла к Ано всем телом и страстно поцеловала его. Потом, с диким смехом, резко вырвалась и отскочила на несколько шагов в сторону.

— Это нечестно! — вскричал Ано растерянно.

Никто никогда не вызывал в нем такую бурю эмоций. И никто никогда не позволял себе так от души смеяться над ним. Никто, кроме Мелиссы.

Этой бестии было дозволено издеваться над ним, ускользать от него и всячески валять дурака в свое удовольствие. Воин часто называл свою возлюбленную лесным демоном, утверждая, что жизнь с эльфами сделала ее безумной, а сами духи леса явно околдовали ее.

Мелисса не обижалась на такие заявления, а, наоборот, охотно соглашалась с ними, сочувственно качая головой и приговаривая: «И что ты со мной такой делать-то будешь?». Поначалу это сбивало Ано с толку, но вскоре он привык к непредсказуемости молодой женщины и даже стал внимательнее следить за своей речью, чтобы не быть уколотым остроумным словцом.

Возню и смех влюбленных прервал нарастающий звук барабанов. Жителей Абина призывали к Святому Храму.

Когда Ано с Мелиссой достигли центра столицы, огромная толпа уже успела заполонить собой главную площадь. Стрелка тут же окликнул какой-то стражник, а Мелисса постаралась пробраться поближе к Храму. Не прошло и пяти минут, как на его ступенях появился Эль-Фат и его верный друг и жрец Нагоцу. Воздев руки, патриарх призвал людей к молчанию.

— Сородичи мои, могучий народ Куадарана! — произнес Эль-Фат, и его голос разнесся над площадью, не уступая громкостью призывным барабанам. — Я вынужден сообщить вам скорбную весть! Только что эльфийские посланники отдали мне пояс моего друга, нашего отважного посла Неруки. Это все, что осталось от храброго воина, который пытался спасти свою супругу принцессу Наэлли! Подлые ящеры растерзали их и бежали из Алькорка! Эльвикери и ее народ погружены в глубокую скорбь. Эльфийское войско перебило всех Танголин, которых они смогли найти. Однако основная часть ящеров заполонила центральные леса Юракона и, вполне возможно, вскоре достигнет наших границ. Мужайтесь, сыны и дочери Куадарана! Понесенная потеря невосполнима, но оружие наше заточено и жаждет мести! Мы прольем кровь рептилий, порожденных злом и тьмой, кровь убийц, посмевших напасть на служителей мира и света! Я поднимаю знамена нашего войска, чтобы повести его на ящеров и раз и навсегда уничтожить эту напасть, опустошающую наши земли и наши сердца! За свободу Юракона! За Неруку!

Эль-Фат выхватил из-за спины свой огромный топор-секиру и поднял ее над головой. Глаза патриарха, устремленные в небо, наполнились слезами от боли утраты лучшего друга, мудрого советчика и преемника.

Сколько пережили они с Нерукой, служа сперва Ур-Ата, а потом и Яруну! Опаснейшие схватки, ожесточенные бои, веселые попойки, безрассудные вылазки — все разделили между собой два храбрых воина, преданные служители своего народа! И даже когда Эль-Фат стал патриархом, Нерука ни разу не дал усомниться в своей верности. А теперь он ушел навсегда, не оставив после себя даже костей, и это наполняло предводителя куадаранцев яростью.

Толпа ревела. Воины выхватывали оружие, крича о желании отомстить и перебить всех ящеров до единого. Многие женщины голосили, лили безутешные слезы о тех, кто уже погиб и еще погибнет в этой жестокой войне. Но были и те, кто стоял молча, с серьезными, решительными лицами. Именно в их душах созревали самые сильные чувства. Сердцами куадаранцев овладевала жажда покончить с врагами. Эта жажда перерастала в силу, готовую пролиться на поле боя и уничтожить всех, кто нес угрозу их родным и близким.

Мелисса относилась к числу последних. Она тяжело вздохнула, вспоминая, как в последний раз видела посла Неруку верхом на взмыленном корнарке, примчавшемся из Ваирама, чтобы следовать за Эльвикери в эльфийские леса. Но затем совсем другое воспоминание всплыло в памяти девушки: вспыльчивый Нерука подпрыгивает на стуле, услышав о том, что Мелисса несколько лет прожила с эльфами и с помощью полученных у них знаний может разгадать происхождение болезни, охватившей их народ.

«Эти скрытные создания не вылезают из своих чащоб и близко нас не подпускают!» — воскликнул он тогда. Кто бы мог подумать, что пройдет совсем немного времени, и единственным желанием посла будет навсегда укрыться в этих «чащобах» и разделить свою жизнь с эльфийкой?

«Как интересно порой складывается жизнь, — думала Мелисса. — Не мои ли слова заставили Эль-Фата организовать посольство к эльфам? Не мое ли предложение привело Неруку ко встрече с Наэлли? И не эта ли встреча привела к его гибели?»

— Здравствуй, Мелисса, — неожиданно произнес кто-то совсем рядом. Девушка очнулась от своих размышлений и, обернувшись, встретилась взглядом с коренастым мужчиной, одетым в необычный костюм из меха и шерсти.

— Тото!? Быть... Быть этого не может! — пораженно произнесла она, не веря своим глазам.

— Но это я! И я так рад видеть тебя в добром здравии! — воскликнул он. — Знаю, знаю, Ано тоже где-то здесь! Я беседовал с патриархом, когда принесли эту ужасную весть о гибели Неруки. Я не был знаком с ним лично, но много слышал о нем во времена своей молодости.

— Но где же ты был все это время, Тото? Откуда ты?? Тебя не было...

— Десять лет! — с улыбкой подсказал кузнец. — Представь себе, мне не было и двадцати, когда я отправился искать вас, совсем еще юных, в развалинах несчастной Сельсы!

— Но что же мы? — опомнилась вдруг Мелисса. — Пойдем скорее в Дом стрелков! Мы с Ано живем там, и пока вы переговорите между собой, я созову женщин, чтобы состряпать праздничный обед, и ты поведаешь нам обо всех своих приключениях!

— Мы с Ано? — удивленно переспросил Тото. — Уж не хочешь ли ты сказать, что сошлась с моим честолюбивым братцем?

— Что ты, Тото — разве можно так отзываться о своих родных!? Война все изменила! Мы оба с ним остались тогда сиротами... Но неважно, это уже былое. Только скажи мне, пожалуйста, давно ли ты вернулся и откуда? — Мелисса явно сгорала от любопытства.

Тото задорно прищурился — раньше куадаранка никогда не видела у своего друга подобного выражения лица.

— Я пришел вчера вечером, но так спешил и утомился, что заснул в первой же таверне, предложившей мне место. А наутро явился в Храм к Эль-Фату. Признаюсь, мне крупно повезло, что я решил обойти болота Зельбарба не по побережью, а по внутренней стороне — сам того не зная, я угодил прямо в столицу! — засмеялся кузнец.

— Да, я же говорю, что многое у нас изменилось! — подтвердила Мелисса, тоже засмеявшись. — И все же скажи, откуда ты пришел? Где провел все эти годы?

— В горах Абара, моя дорогая Мелисса! Я добрался до гор Абара и думал уж сложить там свою бедную голову, но встретил тех, кто спас мне жизнь и открыл совершенно новый мир. Я повстречал новое человечье племя! Да, куадаранка степей, мы не единственные люди на этом острове! Но об этом я поведаю уже за обеденным столом.

Конец первой части