Хроники выжившего: Сквозь тьму

Первая глава

Домой сквозь тьму.

Крошечный камушек выскочил из-под ноги и покатился вниз по склону, нарушая почти мёртвую тишину. Его нельзя было рассмотреть — темнота стояла такая, что казалась плотной, почти материальной. Но он видел. Его магическое зрение давно адаптировалось — и за десятки лет здесь оно изменилось вместе с ним. Он не просто видел — чувствовал. Потоки маны, которые незримо присутствовали в самом пространстве. Формируя реальность. В этом мире это был единственный способ, чтобы «Видеть».

«— Чёрт тебя побери…» — выругался Таурин про себя. Так его когда-то звали.

Сердце ухнуло. Он замер. Мир замер вместе с ним. Всё стихло.

Он прислушивался. Тело налилось жаром — знакомое магическое тепло пошло по венам, подавляя след, скрывая его присутствие.

Подъём был крутой — каменный холм, с которого открывался вид на червоточину. Она пряталась внизу, в прогибе между скал. Таурин поднимался к ней не в первый раз. В сотый. И, он надеялся, в последний. Потому что если не она — другой уже не будет.

Шорох камня не вызвал реакции. Ни один из охранников портала — а он знал, что они там — не сдвинулся. Таурин скинул маскировку, сделал ещё шаг. Осталось метров пять. Преодолел их быстро, беззвучно. Годы тренировок. Здесь без этого не выжить. У местных тварей нет глаз, зато есть слух. И чутьё. Они чувствуют всё живое. Если не охотятся за добычей в другом мире — ищут ту немногую живность что приспособилась здесь выживать.

— Соберись… Последняя разведка, — прошептал он сам себе.

Таурин знал, кто охраняет портал. Несколько фигур бродили у разлома — тащились вяло, без цели, как и всегда. Стайка уродов вокруг трещины в пространстве. Аномалия висела прямо в воздухе, как сеть трещин, светящихся изнутри от переизбытка маны. Она мерцала, шевелилась, как что-то живое. По крайней мере так он видел своими глазами, которые за годы использования магического зрения претерпели изменения. К слову расстояние до портала было пределом для зрения Таурина. Триста метров дальше тьма, даже его глаза не могли рассмотреть, что там дальше. Он потратил несколько лет, чтобы найти этот выход.

Трудность была не в нем. А в тех, кто стерёг. Он называл их изменёнными. Сам уже не помнил, откуда взялось это слово. Да и не важно. По сути — оно было верным.

Некогда — люди. Теперь — нечто, прожжённое тьмой.

Эти земли насыщены маной до безумия. Сама тьма здесь будто ожила, стала чем-то вроде голодной субстанции. Всё, что попадало под её влияние, менялось. Трансформировалось.

Твари эти были словно гниль с ногами. Голая плотная кожа, как у крысы. Ни глаз, ни гениталий. Две лапы, руки с когтями, огромный рот, полный игольчатых зубов. Щели вместо носа — то сжимаются, то расширяются, втягивая воздух. Уши — длинные, острые, постоянно шевелятся. Спина — изогнута, с буграми на позвоночнике. У старших — наросты, плотные как хитин. Панцирь. Живой. От них исходит вонь. Даже на расстоянии — чувствуется смесь кислого запаха желчи.

Каждое их движение — как звук гвоздя по стеклу.

Твари мерзкие, агрессивные, но предсказуемые.

Обычно ходят поодиночке. Таурин научился с ними справляться. Быстро, бесшумно, без следа. Даже двоих — троих — убивал один. Навыки. Опыт. Время.

Вот только память подводила. Всё чаще он ловил себя на том, что забывает. Имена. Лица. Кто был друг, кто враг. Но то, как он сюда попал — это он помнил.

Лес. Вечер. Привал.

Где-то трещит огонь. Тени от него ползут по стволам. Кто-то помешивает кашу, кто-то точит нож. В воздухе висит запах дыма, тревоги и вспотевшей кожи.

Все насторожены. Вроде бы тишина, но Таурин чувствует: это не покой, это затишье перед бурей. Что-то в воздухе изменилось. Как будто сам лес затаил дыхание. В каждом скрипе ветки слышится предчувствие.

А потом всё срывается.

Хруст, вопль. Из темноты вылетают тени. Изменённые. Кричат, визжат, несутся прямо на костёр, на людей. Идут лавиной.

Маг выплёвывает первую волну — огонь. Пламя пролетает над головами и бьёт по передним тварям. Те завывают, но не останавливаются. Крики, ругань, клинки выхватываются из ножен. Кто-то падает, кто-то орёт.

Таурин выдыхает. Магия в его теле сжимается, срываясь волной. Её выброс прошивает пространство — сила, не пламя. Её не видно, но она сотрясает деревья, сбивает тварей с ног, оставляя в земле вмятины.

Боль. В боку. Рваная, резкая. Рана.

Кто-то — он не видит кто, но лицо смутно знакомо — хватает его под плечо. Тащит.

— Вставай, чёрт тебя дери! — женский голос дрожит от ярости и страха. — Мы не можем здесь сдохнуть!

Они бегут. Через ветки, заросли, по лужам. Где-то за спиной орёт раненный. Позади — вспышки магии, грохот, вопли. Они не оборачиваются.

Перед ними — расщелина. Трещина в земле, почти как рана. Таурин останавливается. Поворачивается. Лицо той, кто его спас... уже не помнит. Всё в тумане.

Та толкает его в грудь. Резко. Силой.

— Прыгай!

Он летит в темноту. Воздух рвётся в ушах. В нос ударяет запах земли и сырости, гниения и плесени. Камень. Боль. Мрак.

Он моргнул, выныривая из обрывков воспоминаний. Не отводя взгляда от разлома, от этой чёртовой червоточины. Таурин насчитал шестерых. Шесть Изменённых.

«Даже меньше, чем обычно», — отметил он. Обычно там топчется не меньше пятнадцати. Видимо, остальные ушли в портал. Или обратно. Возвращаются редко. А иногда возвращаются заражённые — внешне ещё люди, но глаза уже текут чёрной смолой, кожа слипается. Она затягивает лицо, образуя плёнку — искажённое подобие новой оболочки. Это и есть начало конца. Отчётливо. Видел десятки раз.

«Это шанс. У меня есть около часа», — подумал он.

Три дня назад тварей было тринадцать, да ещё и Альфа торчал рядом. Тогда он не рискнул. Не хватало уверенности. Не хватало бы сил.

Альфа. Самый крупный из них. Почти вдвое крупнее остальных. Эти твари слушаются его, как псов пастыря. Он не просто сильный. Он главная защита червоточины.

Однажды Таурин видел, как тот ударом лапы разбросал трёх других — просто потому, те ему мешали. Как щенков откинул в стороны. Без звука. Без рычаний. Он просто напомнил им где их место.

Сейчас его нет. Это шанс. Таурин ещё раз пересчитал охрану, кивнул себе и начал спуск. Камни под ногами, запах каменной пыли. Адреналин шёл вместе с ним — как старый спутник. Внутри нарастал жар. Смешанный с надеждой. Может, получится. Может, это конец.

Он бежал в сторону разрушенных строений — развалины, укрытые тьмой. Их было бы видно, если бы здесь был свет. А так — с магическим зрением, он ориентировался по камням.

Мысли полезли в голову. Снова воспоминания. Редкие. Липкие, как паутина. Он гнал их, как всегда — здесь нельзя терять концентрацию. Но сегодня было иначе. Словно сам воздух шептал: «Ты вернешься». И он позволил себе вспомнить.

Первый день. Первая ночь.

Как слепой щенок. Один. Кровь капала из рассечённого бока, руки дрожали, земля под ногами была скользкой и воняла плесенью. Вокруг — ни звука. Ни зверей, ни птиц. Он был в бездне.

Потом — прилив. Как будто в тело вливали магию ведром. Сила бурлила. Это его и спасло. Магическое ядро, едва живое — захлёбывалось от местной маны поддерживая организм. Только поэтому он не умер.

Собрался. Перевязал себя тем, что осталось от плаща. Он понял, что он угодил в портал. Эта аномалия оказалась именно тем о чем говорили маги перед экспедицией.

Голодал. Искал воду. Ничего. Только развалины. Старые деревни. Полуразрушенные стены. Город, который будто сожрали изнутри.

Он жил. Потому что магия текла в нём и питала. Потому что не сдался. Но платил цену. Глаза болели от постоянного напряжения. Обычного света не было, и магическое зрение жгло глаза, перенапрягая могз. Но оно давало шанс выжить.

Со временем боль прошла. Он начал видеть дальше. Лучше. Адаптировался. Понял, что голод больше не доминирует. Жажда стала фоном. Тело восстанавливалось быстрее. Шрамы затягивались.

Но вместе с этим что-то ушло.

Колдовство. Настоящее. Он больше не мог вызвать огонь. Не мог управлять ветром. Все прежние заклинания — исчезли. Магическое ядро переписалось. Превратилось в нечто новое. Но взамен… он получил другое.

Силу. Маскировку. Выброс. Регенерацию. И всё — с одной целью. Выжить.

Таурин приблизился к развалинам и замер. Пробежался глазами по периметру, сканируя рельеф и потоки маны. Никаких следов свежих шагов, завихрений, шорохов. Ни засады, ни слежки. Всё чисто.

Он двинулся вперёд. Перед ним возвышался массивный, с него самого ростом, полукруглый камень. Он прикрывал вход в его убежище — единственное, что можно было назвать домом в этом мёртвом мире.

Таурин встал к нему боком, упёрся плечом, напрягся. Камень неохотно, со скрипом, двинулся в сторону, открывая тёмный лаз. Этого хватило, чтобы пролезть.

Внутри — тишина и знакомый запах пыли и старой крови. Убежище было небольшим. Узкое пространство между завалами, укреплённое подручными средствами. Справа — импровизированная кровать: груда тряпья, местами от содранной одежды, в том числе с побеждённых Изменённых. У кровати — меч в ножнах, давно заржавевший, с поблёкшим кожаным ремешком. Рядом — его старая одежда.

Куртка из тёмной кожи, с прорезями от когтей на левом боку. К ней — штаны с вшитыми щитками из бронзы или меди, уже почерневшими. Сапоги, с металлическим носком — рассохшиеся, но всё ещё крепкие. Всё это — вещи, в которых он прибыл в эти земли. Потрёпанные, пахнущие гарью и пеплом. Он хранил их не потому что надеялся вновь надеть — а потому что это было всё, что осталось от себя прежнего.

В глубине убежища, у стены — каменный трон, выдолбленный им вручную. Не для власти — просто хобби. Он любил сидеть в нём, скрестив ноги, погружаясь в медитацию. Так проходили темные сутки. Так проходили годы.

На поясе у него — кинжал. Старый, надёжный, трофей с одного из погибших заражённых. Он не остался безоружным. Хотя, если бы прижало, он бы сражался и голыми руками.

Его тело укрепилось. Кожа стала плотнее, мышцы — сильнее. Но и Изменённые были далеко не слабаками. Их плоть, искажённая скверной, обретала силу. Драться с ними голыми руками — всё равно что бить быка кулаками. Можно победить. Но не без боли и последствий.

Он подошёл к мечу. Пальцы легли на рукоять. Холод металла — знакомое ощущение. Погладил лезвие, покрытое пятнами ржавчины и засохшей чёрной жижи — крови тварей.

Сколько их он уложил этим мечом — уже не счесть.

Воспоминания нахлынули вновь. Первая схватка. Первая кровь.

Он тогда ещё не знал, как выживать в этих землях. Не умел ориентироваться во тьме, не чувствовал пространства. А они чувствовали. Чувствовали его.

Первая тварь пришла на запах крови. Он только начинал восстанавливать силы, когда почувствовал её — она ворвалась в его поле восприятия, втягивая воздух ноздрями, словно пес идущий по следу.

Он успел выхватить меч. Чистое везение. Один удар — и когтистая лапа летит в сторону. Но это не остановило её. Тварь прижала его к камню, пыталась не убить — сдержать. Может, она хотела утащить к своей Альфе живым. Это и спасло. Он всадил клинок в её брюхо — насадил на меч, как на копьё. Она дёрнулась и затихла.

Позже он нашёл небольшую полузаваленую комнату — два на три метра. В развалинах. Там он оставил одежду. Новую брал с тел заражённых — изредка, когда находил относительно чистую. И всегда — с осторожностью.

Почему он не стал одним из них?

Он думал об этом тысячу раз. Его рвали когтями. Кусали. Его плоть выдирали. Он должен был заразиться. Но не заразился.

Может, дело было в его магическом ядре. В самом начале он чувствовал: в местах укусов — не просто боль. Там было... пекло. Не телесное. Внутреннее.

Таурин не знал, что это. Но он мог распределять это пламя. Оно шло по жилам, как раскалённый металл. С каждым вдохом. С каждым ударом сердца.

Он не знал, как это работает. Но это был его щит. Его внутренний огонь, который выжигал заразу до того, как она успевала укорениться. И, возможно, именно это стало его проклятием и спасением одновременно.

***

Кровь на броне давно высохла. Она въелась в кожу, оставив пятна. Таурин не раз оттирал их тряпками, и те — пропитанные запахом и остатками крови — позже становились приманкой. Он вешал их на ветки или бросал в пыль, привлекая Изменённых. Охота не всегда была необходима, но внутри жила застывшая ярость, и ей нужен был выход. Это было его выпускное дыхание. Знал: если сдерживать её — сгорит изнутри.

Пора. Плотная рубаха и штаны — изрядно порванные, заштопанные грубой ниткой. Ткань выцвела, но всё ещё держалась. Эта одежда с ним недавно, но уже впитала грязь, и запахи этого мира. Он аккуратно свернул её. Как прощание.

Сапоги — с трещинами, в пятнах, но всё ещё крепкие. Он поставил их рядом. Молча выдохнул.

Оделся в старую одежду. Ремни щёлкнули туго, плотно. Закрепил клинок у бедра. Проверил нож на ремне. Всё на месте.

Сделал два шага, подпрыгнул. Броня молчала. Не скрипела. Как и должно быть.

За спиной — скатанный кусок ткани, который можно будет использовать как мешок или перевязь.

Он провёл пальцами по шраму на куртке — старому, застывшему следу удара. Всё, что пережито — на нём. Последний рывок — в нём.

— Пора, — сказал он в полголоса. И шагнул на выход в темноту.

***

От камня, к которому прижимался Таурин, шла прохлада, остужая разогретое перед боем тело, скрытое магической маскировкой. Он выглянул из-за края, вслушался. И решился.

Первый шаг, второй — медленно вынимая меч из ножен, стараясь не допустить ни малейшего звона. Он знал: они его почуют. Не если, а когда.

Шаг перешёл в бесшумный бег. Он ступал на большие камни, обходя пыль и мелкий щебень. Запрыгнул на булыжник — и прыгнул.

Ближайшая тварь заметалась, зашевелив безглазой башкой, втягивая воздух через щели в черепе. Уши судорожно крутились, улавливая малейшее шевеление. И уловили. В прыжке, поток воздуха задел волосы и мешок на спине — и этого хватило.

Но уже поздно.

С резким выдохом Таурин опустил клинок на шею Изменённого. Приземлился, плавно поглотив инерцию. Голова отлетела в сторону, а тело, напрягшееся для атаки, дернулось, шагнуло — и завалилось на бок. Из шеи, густо, потекла вязкая жидкость, которую даже язык не поворачивался назвать кровью.

Таурина сморщился. Он всегда испытывал отвращение к тому, что Зона делает с людьми.

Резко развернулся — и тут же увернулся от когтей второй твари. Лезвия разрезали воздух у самого лица. В момент уклонения он выхватил кинжал — и метнул его в голову третьей, что мчалась на помощь. Клинок вошёл ровно между бывшими глазами. Длины его хватило, чтобы повредить мозг.

«Две», — мелькнуло в голове. Ни радости, ни страха. Только счёт.

Перекат. Тело двигалось быстрее мысли. Внутри, в груди, магическое ядро рвалось наружу. Он принял его жар и направил в правую руку, перебросив меч в левую.

Уходя с траектории второй твари, Таурин чиркнул клинком по её животу, отвлекая, и вложил всю силу в удар кулаком под ребра.

Раздался хлопок, как от магического разряда. Чувствительным тварям — оглушение. А сама жертва не устояла: её рёбра разошлись, ломаясь с хрустом, плоть прорвалась наружу, внутренности спрессовались в кашу. Даже Изменённым не выжить после такого.

«Еще одна!» — сухо отметил он.

Оставалось четверо. Но они мешали друг другу. Бестолково прыгали, сталкивались, толкались. Таурин перенаправил удар самой прыткой, и её когти впились в бок подоспевшей.

Увидев шанс, он нырнул к павшему телу — и потянул за рукоять кинжала. Не вышло. Рывок — снова. Выдернул.

И не успел среагировать. В спину врезался измененный. Его подбросило — ноги оторвались от земли, шея хрустнула.

Когтями? Нет.

Он сгруппировался в воздухе, ударился о землю, присел, упёрся рукой. Боль — тупая, но не критичная.

— …чтоб тебя, — выдохнул он сквозь зубы, разминая шею.

Та что достала его не колебалась. Пока четвёртая и пятая мешали друг другу видимо были глупыми свежаками, она уже мчалась к нему на четвереньках. Массы в ней было много — некогда крупный мужчина. Но и Таурин — не лёгкий. Метр восемьдесят, сухой, жилистый. Мышцы выточены десятилетиеми боя.

Он выдохнул и сформировал щит возле плеча. Призрачный, тусклый, уплотненный сгусток воздуха.

— Ну давай, — процедил он.

Мясистая тварь снова нацелилась, явно намереваясь врезаться плечом, как в прошлый раз. Но на лице Таурина уже играл хищный оскал. Он подался вперёд, сделав короткий рывок и подставил плечо с щитом.

Удар. Хруст. Треск ломающихся костей.

Изменённый врезался в преграду, как в скалу. Ключица вдавилась внутрь, рот распахнулся в полном боли рыке. Таурин взмахнул мечом вбок, — горизонтальный срез. Голова отделилась и упала в пыль. "Осталось двое", — только и успел подумать он.

А потом — воздух изменился.

Плотный, вязкий, как перед грозой. Что-то зашевелилось в груди — не словами, а предчувствием. Страхом. Таурин развернулся.

Из червоточины, что клубилась в двадцати метрах, вышел ОН.

Альфа.

Громадный. В два раза крупнее обычных Изменённых. Гипертрофированная масса мышц. Ни намёка на человеческие черты. Толстые задние ноги, словно колонны. Передние — длинные и тяжёлые, как у гориллы. Башка — мерзкий череп с игольчатыми зубами. По телу — плотные кожаные наросты, напоминающие панцирь. Хищная крепость на лапах.

Таурин вспомнил свое столкновение с таким. Раньше ему пришлось бежать. И сейчас — выбора не было.

Альфа взревел. Этот звук мог собрать всех тварей в радиусе километра. Парень действовал молниеносно. От напряжения заскрипели мышцы. Кинжал — прямо в пасть. Рефлекторный вздох — и Альфа закашлялся. Подарок вошёл неглубоко, но смутил. Схватив рукоять, тварь вытащила и обломала клинок о камень.

"Не глупая," — мрачно отметил он, сглатывая горький ком в горле.

Новый план был прост — прорваться. Убить — не вариант. Но тут из червоточины вышли ещё пятеро: трое Изменённых и двое заражённых. И кинулись вперед обтекая стоявшего Альфу как вода камень.

Таурин рванул в лобовую — навстречу незваным гостям. Их рты уже раскрылись в мерзком урчании, почуяв численное преимущество.

Удар — уклон — подсекающий выпад. Одна рухнула, теряя опору. Меч — в грудь еще одной. Оставив клинок там, он прыгнул назад на подоспевших заторможенных свежаков. Захват за шею — рывок. Хруст позвонков. Её голова извернулась — и замерла.

Клинок выдернут. Остальные — замерли. Альфа рыком заставил оставшихся отойти беря все в свои лапы. Таурин с трудом проглотил ком в горле, сосредоточился. Магия пульсирует в груди — зарево силы. Маскировка снята, тратит слишком много.

"Самоубийственная атака... но..."

Тяжелая туша начала разгонятся, набирая скорость. За три метра до Альфы — выдох. Вдох. И — ВЫБРОС! Магическая волна. Сила. Чистая, ослепляющая. Сотрясающая всё.

Альфа, среагировав, попытался прикрыться рукой. Удар. Его швырнуло на десяток метров, кости ломались в полёте. Он придавил Изменённого и одного заражённого, раздавив их в лепёшку. Оставшиеся — отброшены, покалечены.

Альфа не двигался. Остальные — еле шевелились.

На негнущихся ногах, едва дыша, Таурин добивал их одного за другим. Без ярости. Хладнокровно. Внутри — тишина. Пустота. Выброс не опустошил магию до конца — но всё остальное истощено. Каналы перегружены. Вытерев пот с лица, удивился. Давно он так не уставал.

Альфа лежал, тяжело дыша, изуродованный. Рядом под ним — Изменённый, пытавшийся выбраться. Его ноги безнадежно смяло тяжелой тушей. Таурин отрубил ему голову, даже не моргнув.

Клинок — в землю. Он опёрся обеими руками на рукоять. Сердце билось в горле.

И тут — сзади. Шаги. Шорох.

Развернуться не успел. Только нервная система догнала происходящее — и уже было поздно.

Челюсти. Зубы. Человеческие руки — вцепились в плечи. Укус в шею.

Клокочущий хрип удовольствия.

Таурин вспыхнул ледяным ужасом. Локоть — в живот. Захват. Заражённый перелетел через него, но не отпустил — вырвал кусок плоти.

Брызги крови. И боль и стыд. Он дал слабину. Проморгал.

"Сонную артерию не задел. Повезло."

Таурин качнулся. Меч — в сердце врага.

Разворот. И — шаг назад. Он знал. Сил добить Альфу у него не хватит.

К Червоточине.

Сознание — дрожит. Плывёт. Всё затоплено болью. Только одна мысль держит его:

Домой.

Вторая глава

Яркий свет резанул, слёзы брызнули сразу — глаза, отвыкшие от света, страдали даже сквозь плотную выцветшую листву. Таурин зажмурился. Боль помогала не потерять сознание от слабости.

Он прошел с десяток шагов и опустился на колени. Положил меч — ржавый, грязный — перед собой. Пальцы погрузились в влажную листву и мягкую землю.

Лес. Настоящий.

Обоняние тут же уловило запахи — сырость, гниль, тёплая почва… и что-то ещё. Таурин закрыл налитые песком глаза и подставил лицо прохладному ветру. Вдох. Выдох. Голова закружилась от переизбытка кислорода.

Позади раздался топот — медленный, сбивчивый.

Таурин схватил меч и перекатился в сторону. Пришлось открыть слезящиеся глаза. Из червоточины вышел Альфа — изуродованный, контуженный, но живой. Он пришёл добивать.

Мутант почуял его сразу, но шёл медленно, с трудом. Таурин, жмурившись от света, всё равно не сводил с него взгляда. Альфа сделал паузу — и кинулся в атаку.

Но расстояние в пять метров не дало ему разогнаться. Парень ушёл с траектории удара, сместившись влево от здоровой лапы. Монстр попытался укусить, резко развернув голову, но Таурин уже был за спиной. Он оттолкнулся от задней лапы и запрыгнул на хребет твари. Замахнулся — и вогнал меч в узкий зазор между природной бронёй. Но силы не хватило: клинок вошёл всего на пятнадцать сантиметров.

Рёв. Таурин спрыгнул, но удар когтистой лапы зацепил его по касательной. Его отбросило, закружило в воздухе — и остановило дерево. Он рухнул на мягкий мох, но тут же поднялся. Альфа уже мчался к нему.

Слабость. Ни магии, ни сил. Остались крохи, словно жили высохли.

Сжав в кулак последние остатки энергии, Таурин в последний момент выпустил импульс воздуха под лапу твари. Та споткнулась, теряя равновесие, но всё ещё двигалась вперёд. Пасть раскрылась.

Смотря смерти в лицо, Таурин присел и выпрямился, всаживая меч под горло. Клинок прошёл сквозь кожу, пронзая горло… но силы дожать не было. Альфа навалилась на него всей массой, и вместе они рухнули.

Тело тащило их вперёд, но Таурин успел повернуть меч, упирая рукоять в основание дерева, к которому они приближались. Масса твари вогнала клинок глубже — до самой гарды. Альфа затряслась, захрипела… и замерла.

Чудом он не был придавлен тяжёлой тушей. Он выполз на четвереньках из-под мертвой твари и прислонился к дереву.

Теперь — точно всё. Пустота. Очень слабый приток маны из окружающей среды не сравнится с оным в темных землях. Но и он не даст Таурина рассыпаться в прах. Сил не было ни на что даже, на радость. Если из портала выйдет хоть кто-то — пусть убивает.

Он устал. Чертовски устал.

Альфа больше не шевелился. Хрип исчез. Таурин краем глаза заметил движение. Он ожидал подмогу тварей. Но вместо этого магическое зрение показало: как от Альфы исчезла тонкая нить, и червоточина начала сжиматься…

…а затем схлопнулась.

"Значит, чтобы закрыть портал — нужно убить охраняющего его Альфу…"

Успел подумать Таурин — и провалился в мягкую темноту.

***

Прохладная колодезная вода обжигала разгорячённое тело. Ладеус, по пояс раздетый, снова зачерпнул воду ладонями и растёр грудь. Затем наклонился и сунул голову в бадью — тяжёлое дыхание, несколько глотков.

— Се...ржант! Капитан... вызывает! — донеслось до него сквозь плеск.

Ладеус поднял голову. На несколько шагов позади стоял Тод — парнишка, всего полгода в гарнизоне. Щёки в пыли, глаза округлые.

— Что? — переспросил он, убирая волосы с лица. — Капитан вызывает, — уже увереннее повторил Тод. — И зачем это ему вдруг? — Мне не ведомо, — пожал плечами парень, чуть сникнув.

Ладеус вздохнул, натянул рубаху, которая тут же прилипла к мокрому телу, и накинул кожаную куртку с эмблемой орла. Орёл держал меч и ключ — страж границ, защитник. На левом плече — широкая белая полоса: сержант.

Поправив меч на поясе, он направился в сторону башни.

Форт жил своей жизнью. По двору сновали солдаты, кивали вежливо. Работали оружейники, плотники, поварихи выносили вёдра, выливая в отходники. Форпост был автономным — своя кузня, свой портной, свой забойщик. Женщины тоже были — не просто обслуга, но и солдаты. Оружие они держали не хуже мужчин. В отличие от них, они служили по найму. Здесь не делили по полу. Здесь выживали.

Ладеус размышлял: что могло понадобиться капитану? Ведь только полчаса назад он отчитался — патруль прошёл чисто, чумных не было. Может, Ганс очнулся? Единственный выживший из того злополучного рейда. Ему — двадцать, а уже в коме. Остальные из отряда … и сержант, старый друг, — исчезли. Трупов не нашли.

Самое страшное — Громила. Легенда зоны. И если его видели в тех краях... Это не тревога — это катастрофа. Один раз даже Стражи едва отогнали. Маги, закалённые в десятках сражений, просто отступали, когда он ломал деревья, будто тростники.

На полпути к башне, где располагался кабинет капитана, его отвлёк грохот и быстрые шаги.

Марк. Помощник мага, шестнадцать лет, парень с даром. Вечно спокойный, опрятный... но сейчас — не в себе. Свитки летели из рук, сам едва не врезался в Ладеуса.

— Ой, простите! Сержант Ладеус! — выпалил он и уже собирался пройти мимо.

Ладеус перехватил его за куртку — пуговицы застёгнуты вкривь и вкось.

— Куда так летишь, Марк? Маг тоже у капитана? — Д-да… — запинаясь, шепнул тот. — Мы зафиксировали… изменения. В магическом фоне.

— Опять? Вы ж их каждую неделю ловите. — Ладеус отпустил куртку.

— В этот раз всё иначе, — Марк взглянул ему в глаза и побежал дальше, перепрыгивая через ступеньки.

Ладеус задержался на секунду, задумался. Потом застегнул свою куртку как положено, заправил рубаху, пригладил волосы. И пошёл следом.

У двери в кабинет глухо спорили. Он не стал ждать — постучал, толкнул дверь и вошёл.

У дверей стоял один из солдат, в полном обмундировании. Кивнул коротко. Остальные были в комнате.

— …Если не сейчас, то когда? Это событие, капитан. Мы должны выдвинуться! — говорил маг Керман, нервно шагавший туда-сюда. Капитан откинулся в кресле, щёлкнув костяшками пальцев. Стол перед ним был заставлен картами, свитками, двумя запечатанными докладами. Дыхание его стало медленным. В комнате чувствовалась тишина, в которой копилась решимость.

— Это большой риск, Керман. Ты хочешь отправиться с отрядом — в саму Зону. А кто будет лечить скверну если патрульные ее подхватят? Кто будет поддерживать сигнальные кристаллы? Без тебя форт под угрозой.

Голос капитана, как гравий, разрывал паузу.

Маг молча продолжал ходить по комнате, тяжёлой поступью. Под его сапогами ковёр давно потускнел, но теперь на нём проступали мокрые следы — грязь, принесённая с улицы. Он не замечал. Лицо сосредоточено, как у человека, который уже решился на отчаянный шаг. Рядом, у стены, стоял Марк, сутулясь от веса внимания, будто чувствовал, что разговор касается и его.

Взгляд мага скользнул по помощнику, но он отдёрнул глаза. Не время. Парень не готов.

— Только я могу зафиксировать то, что происходит. — наконец произнёс Керман. Его голос прозвучал не громко, но твёрдо.

Капитан медленно повернул голову к сержанту, который всё это время молча стоял у стены.

— Что скажешь, Ладеус?

Сержант сделал шаг вперёд. Щёки чуть порозовели от ветра снаружи, рубаха ещё влажная под курткой. Он скрестил руки на груди.

— Талвор, я пока не уловил сути. Вы говорите о вылазке… в центр участка заражённой зоны? Это же верная смерть. Или заражение. Даже если Керман успеет вывести всю заразу, это опасно. А Измененные? Мы, собираемся мстить за Второй отряд?

Он говорил спокойно, но в голосе проскальзывало напряжение. Не страх — осторожность.

— Я знал каждого, кого потеряли. С сержантом мы служили восемь лет плечом к плечу. Но идти туда, в самое нутро… А Громила — если он ещё там — нас порвёт. Мы ведь не элита. Мы — простые солдаты.

Капитан поднял руку призывая к порядку.

— Мы будем чтить их память, Ладеус, но речь не о мщении. Керман? Объясни.

Маг замер у окна. За его спиной тянулись тени башен и дым из кузницы. Он вдохнул, будто собирался говорить долго.

— Центр третьего участка… исчез. Не затих, не ушёл в тень — испарился. Магическая пульсация провалилась. Мы просматривали его активность все последние недели. И сегодня к обеду после скачка... ноль. Чисто. Даже фон отсутствует.

Сержант нахмурился. Слишком спокойно звучало для чего-то невозможного.

— Это… бывает?

— Никогда, — покачал головой Керман. — С тех пор как появились первые червоточины, зона только расширялась. Иногда — волнообразно, иногда — медленно. Но исчезнуть? Это впервые. Я сверил с отчётами Инквизиторов, с журналами куполов — такого не было даже в относительно спокойных южных крепостях.

Ладеус задумался. Пальцы сжались. В голове уже складывалось: если зона может сжиматься, её можно уничтожить. Выжечь скверну. До конца.

В груди кольнуло. Он вспомнил, как вернулся со службы и застал дом, пропитанный кровью. Где вместо родных — то, что осталось от них. Сколько лет прошло… А запах до сих пор врывался в воспоминания.

Кулак непроизвольно дрогнул.

— Если всё так, и это правда... — Ладеус поднял глаза. — Мой отряд готов. Если есть шанс найти причину, остановить это — мы идём.

Капитан кивнул.

— Именно поэтому ты здесь. Второй отряд уничтожен. Третий — на линии. Ты и твои ребята — единственные, кто готов. Сбор — немедленно. Мы выступаем!

Сержант кивнул, но зацепился за слова:

— «Мы»?

Оба — он и маг — произнесли это почти одновременно.

Талвор усмехнулся уголком губ.

— Я иду с вами. Приказы на время моего отсутствия отдаст Файкас. Старшине не привыкать.

Керман приоткрыл рот, чтобы возразить, но закрыл его. Ладеус только коротко, по-военному кивнул.

— Есть. Разрешите выполнять?

— Выполняйте, — коротко бросил капитан.

Ладеус вышел из башни и замер у перил. Далеко впереди, за фортом, серело небо, будто кто-то стёр солнце углём. Воздух пах металлом, гарью и началом тревоги.

Он шагнул вниз, петляя по знакомым проходам, и вошёл в длинную казарменную комнату. Там — деревянные койки, у стены — стойка с оружием, а в центре — мужчины, привычные к сражениям, грязи и утренней муштре.

— Ладеус, я хотел узнать про тот потёртый ремень, он...

— Не сейчас, Гальц. Вечером — к старшине. А сейчас слушайте.

Он выпрямился. Спина — прямая, взгляд — твёрдый.

— Отряд! Сбор. Полная боевая. Через десять минут у северных ворот. Будет вылазка.

Молчание. Потом — гул лёгкого шепота. Кто-то вскочил, кто-то потянулся к сапогам, кто-то просто выдохнул — всё. В гарнизоне приказ всегда был приказом. Объяснения — потом.

Солдаты начали собираться. Ладеус стоял у выхода, наблюдая, как привычно, слаженно его люди надевают броню, проверяют оружие, затягивают ремни. Здесь не было места панике. Только рутине.

Через десять минут, под серым небом, они стояли у северных ворот, молча, переминаясь с ноги на ногу. Где-то грохотал кузнечный молот, пахло горелым углём и лошадиным потом.

Скоро к ним подойдёт капитан. И маг.

***

Под ногами мага хрустели ветки.

Каждый солдат в отряде морщился, этот звук резал по ушам. В сумраке, среди искажённого леса, любой лишний шорох казался предвестником беды. А Керман шёл, как лось, не утруждая себя осторожностью.

Ладеус хмыкнул про себя. На границе первым делом учат ходить по лесу. Не крикни, не спугни, не наступи. Без этой азбуки в патруль не выпускают. А маг… маг был из другого мира.

В воздухе висело напряжение. Капитан перед границей объяснил всем — куда и зачем они идут. И хотя никто открыто не возражал, страх жил в каждом шаге. Солдаты, годами сторонившиеся зоны, теперь сами шагали в её глубь. И хуже всего — их талисманы молчали. Тихо. Сухо. Как будто границы зоны исчезли. А ведь, по расчётам, они должны были остаться позади… ещё двести шагов назад.

— Что за дерьмо… — пробормотал кто-то из отряда, глядя на переплетённые корни и спиральные листья. — Здесь даже деревья ненормальные.

И он был прав.

Чем глубже, тем лес был страннее. Изогнутые стволы, словно скрученные пальцы. Кроны расползались, будто кто-то растягивал их в муке. Листья — острые, жесткие, как рёбра. Ветки переплетались, как руки безумца. Всё здесь выглядело… неправильно. Воздух имел вкус металла и запах мокрой золы.

Маг шёл в центре отряда, сверяясь с какими-то своими подвесками и артефактами, хрустя каждым шагом. Один из солдат тихо выругался сквозь зубы. Керман будто не замечал.

— Мы уже близко, — проговорил он спокойно, будто не шёл через вонзающийся в грудь страх.

Впереди поднялся кулак — Гальц.

Разведчик, самый глазастый в отряде, вышел на шаг вперёд и замер. Все инстинктивно остановились. Он указал рукой сквозь заросли влево. Движение было точным, не суетливым. Настоящий охотник.

— Там… поляна, — прошептал он. — И на ней что-то есть.

Гальца тут же отправили на проверку. Через пять минут он вернулся, мрачный.

— Это… Громила. И человек рядом с ним. Не похоже что живой. Но... не сожран. Я таких картин ещё не видел.

Керман чуть не рванул с места. Капитан перехватил его за плечо:

— Командуй, Ладеус.

Сержант кивнул, руки легко легли на рукоять меча.

— По местам. Рассыпной. Без шума.

Отряд растёкся по краям, осторожно, как тени. Через пару минут уже выходили на поляну.

Перед ними открылась картина, от которой дыхание сперло даже у бывалых.

Земля была изорвана. Как будто два великана сцепились в яростной схватке. Мелкие деревья с треском повалены. Борозды, кровавые следы. Черная кровь запеклась на траве.

Но громил было не двое. Лишь один.

Второй — человек. Сидел у дерева. Неподвижный. Рука свисала с колена. Одет в тёмное, потрёпанное. А рядом, с изогнутой спиной, лежал труп Громилы — без передней лапы.

— Что здесь было? — прошептал один из солдат.

— Битва, — пробормотал другой.

— Разве только маг… способен...и то.

— Один? Да он бы и шагу не сделал — у Громилы когти с мой локоть.

— Гляньте-ка… меч! - сорвалось у солдата громче чем хотел.

Керман ходил по поляне, будто гончая взявшая след. Что-то записывал, тыкал маятником в землю. Его к Громиле пока не подпускали.

Ладеус подошёл ближе к туше. Рядом с ним — один из бойцов. В рукояти меча, торчащей из под шеи, что-то было знакомое… будто она подстраивалась под руку. Загрубевший металл, кожа, стёртая от времени.

Он ухватился за меч — потянул, чувствуя сопротивление. Громила дёрнулся.

Руки солдат схватились за оружие, началась паника, кто-то уже потянулся к сигнальному рогу, но… ничего. Мертво.

— Не выходит… — Ладеус снова дёрнул — снова судорога.

Он покачал головой.

— До самого мозга! Глубоко. Так его загнать… силой нечеловеческой надо обладать.

Голоса стихли. Все повернулись к человеку у дерева. До этого — труп. Теперь — владелец меча.

Одежда старая, потрепанная, но чистая. Шлема нет. Тело жилистое, сухое, как будто не ел неделями. Кожа — гладкая, как ни странно. Шрамы. Следы когтей. На шее — выдранный кусок, но рана уже зарубцевалась. Как будто прошло не меньше трёх дней.

— Почему он не обратился?.. — произнёс кто-то.

— Это ты у него спроси, — прошептал другой.

Керман подошёл ближе. Провёл ладонью в воздухе у лица незнакомца.

— Невозможно… — пробормотал. — Он выжат досуха — но чист! Ни капли скверны!

— Жив? — спросил капитан.

— Да. И он знает, что мы здесь.

Слова мага повисли в воздухе, как иней.

Кто-то непроизвольно сделал шаг назад.

Все представили, как человек открывает глаза… и начинает косить их одного за другим.

Шаг назад не сделал только капитан. И Ладеус. Сержант медленно подошёл, присел рядом. Вгляделся. Лицо. Шрамы. Под глазами — тень. Возраст сложно определить.

— Ну и что с ним делать будем? — спросил он, не оборачиваясь.

— Возьмём. — коротко ответил капитан. — Очнётся — расскажет.

— А тварь?

Керман еще сильнее оживился:

— С собой! Мы обязаны! Это первый! Первый мёртвый экземпляр, которого можно исследовать. Как он устроен? Как заражение искажает? Мы столько можем понять!

Капитан закатил глаза.

— Опасно тащить в форт. Ты сам это знаешь.

— Если мы оставим тело — потеряем шанс. Здесь я не останусь. Но без этой туши — ни шага.

— Ладно, — кивнул капитан. — Но отвечаешь головой. И сам потом разъясняешься со Стражами.

— Они нам ещё спасибо скажут.

Начались приготовления.

Воины рубили ветки, связывали их верёвками, сооружали нечто вроде саней. Семеро тянули тушу Громилы. Двое — Ладеус и Рандо — несли человека. Он оказался тяжёлым. Мускулы, кости, сама плотность тела — словно камень.

Гальц шёл на шаг впереди, с луком наготове.

Капитан с магом спорили всю дорогу — как и где разместить тушу.

Третья глава

Ночной час

Факел едва трепетал на стене, будто сам боялся шевельнуть воздух. Время глубокой ночи — самое тихое, когда даже стены дыхание затаивают. Местные называли его просто: час тьмы.

Снаружи — ни шороха. Лишь изредка скрипнет бревно, будто форт сам ворочается во сне, старый, уставший.

В коридоре каменной камеры сидел молодой солдат. Его поставили на ночное дежурство второй смены — «досиживать». Никто не хотел здесь сидеть. Поначалу он тоже не хотел. Первое время было жутко. Он не отводил глаз с двери, ловил каждый скрип, каждый шорох. И все время чудилось: за этой дверью что-то ждет. Даже когда тишина стояла глухая.

Теперь прошло уже двое суток. Он привык. Человек внутри не двигался, не храпел, даже не шевелился.

Солдат теперь даже разговаривал с ним. Просто так. Чтоб не уснуть.

— Вот говорят — малина вкуснее земляники. А по мне так землянка — лучше. От смой земли идет, настоящая. Особенно в пироге, а ты как думаешь?.. — пробормотал он, откинувшись на табурет. — Молчишь? Маг говорит, ты “чистый”. А я вот не знаю. Не верю магам. Вечно у них всё так. А потом кого-то хоронят.

Тишина.

Он постучал ногой по камню.

— Спишь? Да, конечно, спишь. Или притворяешься. А может, ты и не человек вовсе. Говорят — тварь ты, только в обличье человека…

Снова тишина.

Солдат закинул голову на стену, зевнул.

— Вот я думаю… ты же откуда-то пришёл. С какой стороны? Как оказался в лесу? В самой зоне был, там ведь невозможно находится даже час и остаётся при этом чистым. А ты — находился. Один. Еще и возле мертвого Громилы. Говорят это ты его. А это… ну невозможно.

Он поднял голову.

— Ты правда настолько сильный?

Тишина.

Он усмехнулся. Уже собирался было замолчать и дремать дальше, как вдруг…

Голос. Хриплый едва различимый. Будто сама тень ожила и заговорила. Но солдат не разобрал слов. Он вскинулся с места, опрокинув табурет. Сердце ударило в горло, руки сжались в кулаки. Он уставился на дверь, как будто за ней — демон. Ничего не происходило. Только тишина. Но он слышал. Это был голос.

— Ты… ты… сказал что-то?.. — прошептал он, будто боясь, что ответ снова прозвучит.

Тишина.

Он медленно подошёл к двери, приложил ухо.

— Слышишь меня?.. Ты... проснулся?

Несколько секунд — тишина.

А затем — снова голос. Чуть громче. Хриплый, как будто пыльный.

— Как зовут… тебя?

Солдат замер. Стук сердца был громче слов. Он сглотнул.

— Ордик… рядовой второй смены… — пробормотал он, не веря.

Пауза. И ответ:

— Где я … Ордик.

- В северном форте, тебя, мы поместили в камеру временно, до выяснения обстоятельств.

- Ясно, - уже для себя он произнес - значит выбрался.

Тишина снова сгустилась после ответа. Ордик стоял у двери, боясь даже пошевелиться. За ней — дыхание. Не тяжёлое, не натужное. Просто ровное. Как будто человек внутри только что разговаривал во сне, и всё, что он сказал — случайность.

Но это не было случайностью.

Он сел обратно на табурет, но теперь не мог расслабиться. Глаза не отрывались от двери. Руки дрожали.

Минуты тянулись. Пять. Десять?

Почему он Ордик не доложил, он сам не знал ему было очень интересно. Узнать об этом человеке. Ведь начальство наверняка выгонит с допроса. Он уже хотел поверить, что всё это ему показалось, как вдруг…

— Громила, говоришь?..

Голос был чуть громче, уверенный, с сипотцой в конце.

Ордик чуть не упал снова. Он вскочил и шагнул ближе.

— Да… э… Громила. Ты его убил, правда? Один?

Пауза. Долгая.

— …Какой Громила?..

Ордик нахмурился.

— Ну… тварь. Большая. Без глаз. С когтями, как у медведя. Капитан с магом его притащили с поляны… с оторванной лапой.

Внутри — еле слышный вздох. Затем, почти лениво:

— Ааа… ты про Альфу…

Голос стал тише, будто говорил сам с собой.

— Да. Мне пришлось. Чуть сам на тот свет не отправился. Он… меня не отпускал.

Последняя фраза прозвучала уже совсем иначе — беззвучно-болезненно, как будто в ней было не только воспоминание, но и что-то тёмное, незавершённое.

Ордик нахмурился. Что значит «не отпускал»?

— Откуда?.. — начал он тихо, но тут же замер.

Он почувствовал, что не хочет знать. Или не должен.

Пауза затянулась. Ответа не было.

— …Ты там был?.. Ты — изнутри? Из самой зоны?

Таурин не ответил.

— …Ты человек?

Снова тишина.

Ордик отступил на шаг. Глотнул.

Он почувствовал, как по коже прокатился холодок. Не страх — осознание. Он вгляделся в темноту сквозь решетку – и там вспыхнули глаза. Синие, с чёрным зрачком и тонкими линями, будто трещинами. Словно сама тьма обзавелась взглядом.

— К-капитан… — выдохнул он, — …этого надо срочно сказать капитану…

Он метнулся к выходу, чуть не сшибая факел. Пальцы дрожали, когда он разблокировал внутренний засов. Бежал по коридору, башмаки били по каменным плитам с гулом, как сердце в груди.

Таурин сидел в полутьме, глядя в закрытую дверь. Свет от факела за дверью бросал блики на стены. Он осмотрел магическим зрением комнату и убегающего Ордика. И ухмыльнулся его реакции. «Чего это он убежал?»

Он шепнул сам себе, так тихо, что даже если бы Ордик остался — не услышал бы:

— Я выбрался…

Его не особо заботило то что он в темнице еще и в кандалах. Он понимал, что люди, нашедшие его, опасаются. Он попробует доказать им что не опасен для них. А если не удастся, но просто выломает дверь. Или снесет стену. Хотя магическая сила еще не вернулась полностью. Словно сначала нужно было привести в порядок организм, а теперь магию. Да и восполнялась она очень неохотно, все из-з низкой концентрации ее в пространстве.

Замок щелкнул дверь скрипнула — в проёме встал высокий мужчина. Широкоплечий, лицо резкое, напряжённое. Капитан вошёл как на допрос, без оружия, но каждая черта в нём говорила о силе. За ним скользнул щуплый человек с блокнотом, сутулый, с бледным лицом и мешками под глазами — маг. Он молчал, прижав к груди блокнот. Солдаты остались за дверью.

Таурин сидел на койке. Рука лежала на колене, цепь звенела от малейшего движения ноги. Глаза открыты, взгляд спокойный, усталый.

Он ждал.

Капитан кивнул, закрыл за собой дверь в коридор, но дверь в камеру не стал открывать «Опасается».

— Так ты очнулся, — негромко.

— Очнулся, — повторил через короткую паузу Таурин.

Тишина. Капитан сделал пару шагов к двери, огляделся. Камень. Мрак. Цепь.

— Рядовой Ордик утверждает, что ты… заговорил. Что узнал Громилу. Что назвал его… Альфой?

Таурин не отвечал.

- Кто вы? Почему я в цепях?

Керман подался вперёд к окошку двери. И вздрогнул, увидев в темноте синие светящиеся глаза.

— Мы должны знать, что ты такое. Откуда ты. Как тебе удалось выжить. Как ты убил тварь, которую не могли остановить даже Стражи.

Таурин медленно перевёл взгляд на мага.

— Меня зовут Талвор я капитан этого форта. Это Керман наш маг. А заперт ты ради нашей и своей безопасности.

- Ясно, я человек, зовут … Таурин.

Голос — хриплый, но ровный. В нём не было ни злобы, ни страха.

— Я не собираюсь устраивать неприятностей. Просто хочу свободы. И у меня кое –что есть. Что может мне ее обеспечить.

Капитан медленно кивнул.

— Ты говоришь о знаниях? Как убить Альфу? Нам не помешает такая информация.

— Да. Только если ты пообещаешь меня выпустить я все расскажу и даже могу помочь с закрытием другой червоточины.

— Червоточины? – оживился маг – Значит... это ты причастен к тому, что часть Зоны исчезла?

— И за все эти годы вы так и не поняли, с чем имеете дело? – удивился Таурин

— Нет. Мы не можем долго находится на ее территории, даже с поддержкой магов. – ответил капитан, вместо засмущавшегося мага. Его задели эти слова.

— Ясно, я жду вашего слова.

— Обещаю одно: если расскажешь все что знаешь о Зоне и ее тварях. Пленником не останешься.

— Договорились - Внезапно прозвучало у самой двери. Как и глаза. Блики от факела позади Капитана выловили очертания лица Таурина.

— Я так понимаю вы мало что знаете.

— Почему же, кое-что мы знаем. Магическое явление, связанное с потоками энергии, которое… — начал рассказывать маг.

— Нет. — Отрезал Таурин — Вы ни хрена не знаете. Вся зона поделена на участки. Со средоточием ее энергии. А энергия это выходит из червоточин. Который центр каждого такого участка, я не знаю сколько их у вас…

— Двадцать пять осталось.

— Двадцать пять, значит. Плохо. Червоточина — это Портал. Который ведет в другие земли. Именно оттуда и приходит зона, эта поганая магия, и порожденные ей твари.

Маг стал строчить в свой дневник записи внимательно слушая.

— За червоточиной все по-другому. Ад наяву. Я убил Альфу — и червоточина закрылась. Зона отступила.

— То есть альфа как-то связан с порталом? — уточнил маг

— Я сделал такой вывод по крайней мере за… двадцать лет что я сражаюсь с тварями я впервые видел чтобы червоточина закрылась. —произнес таурин

— Часто ты убиваешь Громил, то есть Альф? — спросил капитан

— Серьезно? Впервые я же только что сказал. Вы хоть представляете на сколько это сложно сделать?

— Представляем. С этим ясно. Остальное — утром. — сухо бросил капитан.

Факел за его спиной мигнул, и на миг казалось, что свет погаснет совсем. Таурин смотрел на них спокойно, но в его глазах всё ещё мерцала тьма.

Капитан с магом вышли, дверь снова захлопнулась, оставив в коридоре глухую тишину. Ордик остался на посту. Факел потрескивал, бросая тени по камню. Солдат сидел, вжимаясь в табурет, и не мог оторвать взгляда от двери, боясь, что она вдруг откроется. Сон больше не шёл. Каждое дыхание за стеной казалось ему громче, чем должно быть. Он то хватался за рукоять ножа, то отпускал её, ловил себя на том, что прислушивается к собственному сердцу. Страх и любопытство сменяли друг друга, как волны. Хотелось убежать и остаться одновременно. Так и тянулось до самого рассвета.

Четвертая глава

Утро

Ночь тянулась бесконечно. Каменные стены глотали каждый шорох, и Ордику казалось, что он слышит дыхание за дверью. Когда рассвело, он едва не молился богам.

Через маленькое окошко камеры небо светлело. Таурин наблюдал, как серый мрак меняется на первые лучи солнца. Радости он не показывал, но где-то глубоко внутри оттепель пробивалась наружу.

На Таурина стала накатывать дрема, но дверь скрипнула, развеяв её. Вошла делегация. Ордик вздрогнул на табурете, пальцы судорожно сжали колени. Он не спал ни минуты, усталость давила так, будто он сражался всю ночь. Всё же вскочил на ноги — привычка перед начальством пересилила изнеможение.

— Открывай, — прозвучал сухой голос капитана Талвора.

Солдат заторопился, звякнул ключами. Дверь открылась.

— Для безопасности — кандалы на руки, — сказал капитан. Не то просьба, не то приказ. Голос держался вежливым, но под ним чувствовался холодный металл власти.

Таурин без лишних слов вытянул руки. Железо захлопнулось на запястьях, а ногу освободили. Один из воинов взял его под локоть, повёл. Одрик остался на посту.

Снаружи утренний свет ударил в глаза. Пришлось часто моргать, пока зрение привыкло. Их повели по стене, на высоте десяти метров, из одной башни в другую. Отсюда Таурин смог окинуть взглядом весь форт.

Круглый, диаметром около двухсот метров. Четыре башни по углам, соединённые толстой каменной стеной. Большие ворота с железной решёткой. Внутри — конюшня, десяток каменных домов, кузница. На плацу десятки солдат разминаются, голые по пояс, пар клубится над телами. Рабочие чинили что-то у западной стены. Форт жил.

Его ввели в башню, по коридору — в просторный кабинет. Мебель грубая, но крепкая. Таурина усадили на стул со спинкой. Позади остались двое воинов, сбоку.

За столом сел капитан Талвор. Рядом — Керман и Ладеус, с пером и бумагами. Возле него стоял взволнованный паренек.

— Итак, Таурин, — начал капитан, — мы хотим ещё раз услышать всё от тебя. Возможно, всплывут новые детали.

Таурин тяжело вздохнул и кивнул.

— Ты сказал, что червоточины — это порталы в другие земли, — заговорил маг, наклоняясь вперёд. — Что это за земли? Ты там был?

— Был, — просто ответил Таурин.

— Опиши.

— Ночь. Всегда ночь. Камни, пыль. Иногда руины. Если повезёт, в них можно укрыться. Толпы изменённых бродят во мраке. В основном — возле порталов. Десятками. А в центре всегда Альфа со свитой. Он редко уходит на охоту. Предпочитает сторожить портал. Одним словом — ад. И выходы из него охраняют церберы. Альфы.

Маг невольно сглотнул. Даже капитан чуть нахмурился.

— Сколько времени ты там был? — спросил маг. — Как выжил? Почему не превратился в изменённого?

Таурин подался вперёд. Взгляд потемнел.

— С тех пор, как открылась первая червоточина. Двадцать лет назад.

Маг резко поднял голову. Бледнея.

— Восемьдесят, — сказал он тихо. — Аномалия появилась восемьдесят лет назад.

Таурин замер. На лице не дрогнуло ни одной мышцы, но внутри всё перевернулось. Двадцать… или восемьдесят? Он ощутил пустоту, как если бы украли саму жизнь.

— Нет… — хрипло выдохнул он. — Не может быть.

Капитан сжал губы, но ничего не сказал.

— Восемьдесят, — увереннее повторил маг.

Тишина повисла. Таурин отвёл глаза, словно пытаясь укрыться.

— Я был магом, — продолжил он после паузы. — Иммунитет к заразе помог выжить. Но… чтобы остаться человеком, пришлось пожертвовать даром.

Керман непроизвольно коснулся груди, будто проверяя, на месте ли его собственная сила.

— И как ты ориентировался в вечной тьме? — спросил капитан.

— С помощью магии. – Таурин поймал взгляд капитана и его глаза и так словно светящиеся стали еще ярче. - Выбрался через червоточину. Ждал, когда Альфа уйдёт, и пробил себе дорогу. Но — не повезло. Он вернулся, и привёл пополнение.

— Пополнение? — переспросил десятник. — Люди в нашей форме?

Таурин кивнул.

— Да. Ваши солдаты. Один — молодой, с рыжими волосами. Другой — усатый, с родинкой под глазом. Они пали от моей руки.

— Дарен… и Френк, — тихо произнёс Ладеус, сжимая и разжимая рукоять меча. Костяшки побелели. Взгляд его метался: злость на Таурина — и странная благодарность. По крайней мере, их тела не превратятся в чудовищ и не будут рыскать по лесам, убивая невинных. — Они пропали три дня назад.

— Нет, — покачал головой Таурин. — Они выглядели свежими. Сутки назад максимум.

Тишина. Капитан нахмурился. Маг быстро писал, передавая заполненные листы помощнику.

— И ещё, — продолжил капитан. — Ты сказал: двадцать лет. Но прошло восемьдесят. Выглядишь ты точно не стариком.

— Двадцать… Я считал каждый год. А вы хотите сказать, что был там восемьдесят?.. — Таурин усмехнулся, но в голосе не было радости. — Значит магическое замедление времени.

Вопросы сыпались один за другим. Он отвечал: про повадки изменённых, про Альф, про заразу. Как люди теряют себя: сначала как мертвецы, потом глаза покрывает слизь, череп твердеет. Органы исчезают. Он изучал их десятилетиями. "Знай врага своего".

Параллельно Таурин сканировал пространство. В чистом от скверны восприятии он заметил тёмное пятно. Маленькая клякса, словно комок червей, копошащихся в липкой жиже. Оно повторяло силуэт лежащего на спине человека.

Потом он поднял голову и сказал твёрдо: — Я могу помочь заражённому.

Перо выскользнуло из пальцев Кермана и оставило кляксу на листе. Талвор приподнялся, будто хотел возразить, но только сжал губы. Даже Ладеус замер, сжав кулаки; глаза его впились в Таурина так, словно он ухватился за последнюю надежду. Воздух в комнате потяжелел, стало слышно, как трескается перо в чернильнице.

— Что? — глухо произнёс капитан. — Откуда ты знаешь?..

— Метров в пятнадцати под нами. Лазарет? — Таурин говорил ровно, почти спокойно. — Я чувствую его. Я умею выжигать заразу. Так же, как защищал себя.

— Глупость, — резко оборвал маг, почти сорвавшись на крик. Но голос дрогнул, и пальцы на столе выдали сомнение. — Слишком поздно. Уже никто не сможет остановить скверну. Она пожирает плоть и душу. Даже лучшие целители бессильны!

— Я не целитель, — отрезал Таурин. — Но я жил во Тьме. И если бы не умел сжигать её изнутри, давно стал бы таким же, как они.

Ладеус шагнул вперёд, едва слышно выдохнув: — Если это правда… Ганс может выжить.

Капитан бросил на него резкий взгляд, но сам колебался. Он молчал, будто взвешивая на весах — приказ или шанс.

— Ты сам веришь, что справишься? — спросил наконец Талвор.

— Я ещё ни разу не пробовал на других. — Таурин не отвёл взгляда. — Но, если не попытаюсь, он умрёт в муках. Она сожрет его изнутри. Что вы теряете?

Тишина. Слышно было, как кто-то втянул воздух сквозь зубы, как скрипнула ножка стула о камень. Все ждали решения капитана.

Капитан медленно выдохнул, словно снимая с себя груз решения. — Ладно. Мы и правда ничего не теряем. Ты дал надежду… посмотрим, не пустые ли это слова.

Он коротко кивнул Ладеусу. — Идем. Осмотрит Ганса — и обратно в камеру. Протокол остаётся протоколом.

Делегация поднялась. Деревянные стулья заскрипели, сапоги загрохотали по каменному полу. Коридор встретил их гулким эхом шагов.

На стене, куда вывели Таурина, ветер пах гарью и навозом. Форт уже проснулся: кто-то тянул ведро с колодца, на плацу слышались выкрики сержанта, солдаты кидали друг другу деревянные мечи. Люди оборачивались, провожали взглядом пленника с кандалами.

— Это он? Тот, что из зоны? — шёпот женский за спиной. — Тсс, дура. Ещё услышат — и мужу твоему влетит, — шипела другая.

Таурин уловил каждое слово. Усмехнулся краешком губ: для него эти шёпоты звучали так же ясно, как громкий разговор рядом.

Их провели в другую башню. Каменные своды пахли сыростью и лекарственными травами. За толстой дверью оказался лазарет — просторная комната с узкими кроватями и ширмами.

Воздух здесь был густым: пот, дым от курильниц, кислый запах больных. Несколько солдат подняли головы. Один — с ногой в лубках — сжал кулаки, глядя на вошедших. Другой, бледный, с застывшей гримасой боли, стонал во сне. На лбу у него темнела марля, пропитанная травами.

Рядом с ним сидела женщина. Лицо правильное, строгие черты. На вид около тридцати. Подтянутая, движения точные. Услышав шаги, она подняла голову и нахмурилась. Поднялась, поправляя полы белой накидки поверх лёгкого платья.

— Талвор? — голос её был мягким, но в нём чувствовалась сталь. — Что это значит?

Капитан напрягся, будто от этого обращения. Но вместо него ответил Ладеус.

— Дриана, мы привели человека, который, возможно, сможет помочь Гансу, — вместо Талвора сказал Ладеус. Голос его звучал твёрже обычного, но в глазах мелькнуло что-то слишком личное.

Капитан кашлянул, словно подтверждая слова сержанта: — Да. Мы должны попробовать.

Женщина шагнула к ним, закрывая собой кровать. Её подбородок был чуть приподнят, голос — холодный: — Вы в своём уме? Я не пущу сюда первого встречного. Это лазарет, а не место для ваших экспериментов.

— Дриан… — начал Талвор, стараясь говорить мягко, как будто опасался её гнева. — У нас нет иного выхода.

— А если он убьёт его быстрее, чем зараза? — она ткнула пальцем в сторону Таурина, её взгляд скользнул по кандалам. — Он закован. И это не случайно.

Ладеус сделал шаг ближе, голос его сорвался почти на просьбу: — Дриан, это Ганс. Он ещё жив. Ты знаешь, что он не протянет до вечера. Если есть шанс — даже крошечный…

— Шанс? — она зло усмехнулась. — Скольких людей я хоронила с такими “шансами”, сержант? Не меньше десятка. И каждый раз вы приносили ко мне таких вот умирающих, а потом отворачивались, когда я закрывала им глаза.

Слова повисли в тишине. Маг отвернулся, делая вид, что изучает записи. Талвор нахмурился, сжимая кулаки за спиной. Ладеус побледнел.

И тут Таурин поднял глаза. Он не шелохнулся, только посмотрел на неё — прямо, спокойно, как человек, который уже прошёл ад и вернулся обратно.

Дриан встретила этот взгляд и замолчала. В её губах ещё дрожала фраза, но слова не вышли. Она отвернулась, будто внезапно стало тяжело дышать.

Таурин прошёл мимо, не дожидаясь разрешения. Сел на табурет рядом с кроватью.

Напротив него капитан и маг встали, готовые наблюдать. Ладеус чуть выдохнул, как будто удерживал себя от лишних слов.

Глазами Турина тело Ганса было не телом, а сосудом, в котором копошилась тьма. Сгустки, похожие на жирных личинок, тянули изнутри тонкие ниточки, впиваясь в жилы. Они дергались и шевелились, будто чувствовали взгляд. Некоторые рвались и медленно сползали вниз, оставляя за собой мутный след. Всё это походило не на болезнь, а на стаю прожорливых паразитов, облюбовавших живое мясо.

Дриана медлила, будто решаясь, и вдруг, едва заметно кивнула капитану зовя за собой. Талвор нахмурился, но подошёл за ней. Она заговорила, когда они отошли на достаточное расстояние, почти беззвучно, шёпотом, так чтобы лишь он услышал:

— Кого вы привели? — её голос был сдержан, но в нём проскальзывала тревога. — Что у него с глазами? Они не человеческие.

Талвор сжал губы, не отвечая.

— Вы понимаете, — продолжила она, — эти оковы не удержат его, если он захочет освободится. Я это чувствую. Он опаснее, чем выглядит.

Капитан чуть заметно повёл плечом.

— Опасен, да. Но у нас нет выбора.

Дриана покачала головой.

— Я знаю, что у него внутри. — Она приложила ладонь к груди, словно проверяя собственное дыхание. Когда он посмотрел на меня, я ощутила это. Он… открылся. Не словами, нет. Он словно вложил мне прямо в душу свое желание помочь Гансу.

Талвор сжал кулак, прикрывая рот, будто пряча реакцию.

— Поэтому ты отступила?

— Только поэтому, — твёрдо сказала она, и глаза её блеснули. — Но, Талвор…

Талвор задержал её взгляд, затем едва заметно кивнул.

— Я всё понимаю, Дриан. Но сейчас мы играем в ту игру, где каждый ход — на краю пропасти.

Она отвела глаза, будто не желая больше спорить, и вернулась к постели Ганса.

Дождавшись их возвращения Таурин положил ладони на грудь Ганса. Железо кандалов звякнуло, но он даже не заметил. Жар поднялся из груди, прошёл по плечу и хлынул в руку. Он согревал его самого, и Таурин направил жар дальше, в тело Ганса.

В магическом зрении картина стала ясной: скверна зашевелилась. Чёрные сгустки метались по сосудам, цеплялись за плоть, извивались, как личинки в гниющем мясе. Когда белое сияние коснулось их, они вспенились, будто от кислоты.

Таурин стиснул зубы, заставляя силу идти глубже. Пот катился по вискам. Кандалы на руках дрожали вместе с пальцами. Тьма металась, пытаясь вырваться, но свет теснил её, прожигая каждый канал. Ганс застонал, выгнулся, но Таурин не отнял руки. Он видел, как паразиты рвутся на клочья, как исчезают чёрные ниточки, впившиеся в сердце и лёгкие.

Когда всё тело Ганса заполнилось сиянием, скверна словно рассыпалась в пыль. Тишина. И только слабый стук сердца вернулся в такт.

Таурин моргнул и перешёл на обычное зрение. Чёрная жижа уже вытекала из ушей и носа парня, лоб блестел от мерзкого, вонючего пота. Он убрал руки.

— Воду. Сменить одежду. Всё сжечь, — сказал он, будто устало.

Дриана побледнела, но тут же принесла таз. Тряпка дрожала в её пальцах, но когда она коснулась кожи Ганса, она вскинула взгляд на Таурина. В её глазах мелькнуло то, чего раньше не было — осторожная вера.

— Он… жив? — прошептал Керман. — Это… невероятно. Эта энергия… она будто создана для борьбы с чумой…

Капитан молча выдохнул, впервые позволяя себе слабое облегчение. Ладеус смотрел на Ганса, будто видел чудо. А Дриана, всё ещё вытирая чёрную слизь, тихо сказала, не отрывая глаз от пациента:

— Он тёплый. Сердце… ровное.

Возвращаясь в камеру, Таурин чувствовал усталость, будто его выжали досуха. Он не помнил, когда в последний раз так много говорил. Даже исцеление Ганса — само по себе подвиг — забрало меньше сил, чем этот допрос с расспросами и взглядами.

Перед дверью Ладеус вдруг остановил его.

— Спасибо, — сказал он коротко, но искренне. Не как воин, не как сержант — как человек. Было видно, что для него это значило гораздо больше, чем позволяли слова.

Таурин посмотрел ему прямо в глаза и лишь кивнул. Этого хватило.

В камере он опустился на кушетку и вытянулся, позволяя телу немного расслабиться. Сон не приходил. Мысли крутились, возвращая к услышанному.