Хроники времен Ивана III
Глава 1. Дела духовные и мирские
Москва, февраль 6977 лета от сотворения Мира
Нечаянный солнечный луч отразился от недавно подновленного купола монастыря Спаса-на-Бору и, пробившись сквозь мелкий переплет слюдяного оконца, заставил заиграть всеми красками драгоценный переплет толстой, писаной на дорогом пергамене, книги. Монах, в задумчивости поигрывающий лебединым пером над недописанной рукописью, проследил взглядом за озорным бликом и повернулся к плотно закрытой двери, из-за которой доносились обрывки необычного в такое время разговора. — Неча! Отец Никита им понадобился самолично! Али не знаешь, чем он занят бывает до полудня? — простуженный бас явно принадлежал брату Мисаилу, что ведал всеми кладовыми монастыря. — Да я только, — робкий срывающийся тенорок молодого послушника показался незнакомым.- Ведь отец келарь сам же велел сказать, когда… — Да ты, малой, как первый день в обители нашей! Неужто совсем ничего не ведаешь? На последнее Рождество службу слушал поди? — Еще бы! Яко ангелов наяву услышал. А правду бают, будто сама матерь великого князя так умилилась пению, что одарила наш монастырь? — Святая истина! А пели-то в сей раз блаженного Романа Сладкопевца рождественский кондак, который наш преподобный с греческого переложил. А до того были во славу пресвятой Богородицы и иные многие. Великий талан Господь даровал — мыслию пение небесное постигать и доводить словесами русскими до прочих всех человеков. Понял ли, почему мешать в эти часы никак нельзя?
Никита, подслушавший сей сбивчивый панегирик своим дарованиям, невольно улыбнулся. А ведь еще два года назад, когда он только принял должность келаря, выговорив себе у владыки два свободных часа ежеденно ради книжных занятий, многие из братии укоризненно ворчали по углам. Но зримый результат духовных трудов и явное княжеское благоволение в корне переменили настроение — теперь даже крестьяне дальних монастырских деревень с гордостью говорили: «А мы — Спасовы, того самого, где Никита Книжник келарем». Впрочем, он действительно наказывал немедля сообщить, когда долгожданный — Великий Пост на носу! — рыбный обоз прибудет на монастырское подворье.
Скрипнула, приоткрываясь тяжелая дверь, брат Мисаил осторожно заглянул в келью и, встретившись с вопросительным взглядом сидевшего, тихонько пояснил: — С подворья отрок… Обоз, бает, из Клепиков доспел. Возчиков пока кормят с дороги, а как разгружать — тебя ждут. — Сейчас пойдем, переобуюсь только, — Никита взялся было за просторный валенок, но спохватился, что негоже держать пришедших на пороге.- Не стой в дверях-то, вон лучше чти словеса преподобного Романа о жизни монашеской… — А можно? — Мисаил с некоторой робостью взял в руки переписанный набело лист и, оглянувшись на так и оставшегося на пороге послушника, распевно начал.- Над убогим богатый ругается, пожирает его достояние; слезы пахарю, прибыль владетелю, труд сему, и роскошества оному; потом многим бедняк обливается, чтобы все отнялось и развеялось! Плод же ваших трудов нерушимою запечатан Христовой печатию: «Аллилуйя!» — Ну, как? — за валенками последовал широкий овчинный тулуп и теплый лисий треух.- Недаром ведь его Сладкопевцем кличут? — Воистину! — восторженно прозвучало от дверей.- Но ведь и твоя заслуга не меньше, отче, коли сумел на нашу молвь переложить! Ох, мне бы так…
Иноки, переглянувшись, с изумлением повернулись к враз сбрусвяневшему юноше. — Сестрич мой Семка, бронника Офонаса младший сын. Восемнадцать летов уже, а никакого почтения к старшим, — сокрушенно прогудел Мисаил.- Так вроде все ничего: и старательный, и грамоте разумеет, а вот как ляпнет иногда… — Грамоте, говоришь, разумеет? — Никита вспомнил, как он в свои юные годы почти также восторженно внимал рассказам ходивших ко святым местам мнихов, и еще раз внимательно поглядев на смутившегося послушника, принял решение.- Возьмем-ка его с собой, пусть запись всего привезенного ведет. Коли справится, то можно будет и о деле каком для него в книжарне помыслить.
И, не слушая сбивчивых благодарностей дяди с племянником, решительно вышел в прохладный полумрак коридора.
У низкого бокового крыльца, где рядом с нагруженными дровнями неспешно хрумала сеном пегая кобылка, преподобного ждали, переминаясь с ноги на ногу, двое. — Не робей, Седлила, — крепкий и могутный, несмотря на явственную седину в бороде, мужик похлопал младшего собеседника по плечу.- Уговорим старца! — Век буду Бога за него молить, а то хоть в прорубь…
Долгий скрип открывающейся двери прервал разговор и оба, сдергивая шапки, шагнули встречь вышедшему иноку. — Здрав будь, Панфил! И тебе мир, чадо! — Никита, чуть прижмурившийся от яркого, почти уже весеннего солнца, поочередно осенил крестом приехавшего с обозом старосту дальнего монастырского села и его спутника.- Все ли благополучно в Клепиках? — Слава Всевышнему все хорошо в этот год, не иначе, как твоими молитвами, отче! А потому прими в дар, — староста наклонился к дровням, поднатужился и, крякнув, водрузил на ступеньку у ног Никиты огромного, почти в сажень, осетра. — И еще бочонок икры… — Ты что же решил ввергнуть бедных иноков в грех чревоугодия? — Дык я это… от чистого сердца… — смущенный нарочито строгим тоном Панфил потупился было, но, углядев улыбку на лице брата Мисаила, вышедшего следом на крыльцо, приободрился и нашел нужное объяснение.- И потом, отче, обитель наша, бают, у самого великого князя в чести… Дык потому, чтоб встретить было чем достойно государя. Прости, если что не так молвил… И еще просьбишка одна есть… — Насчет прошлых недоимок небось? Так ведь сговорили же в прошлый раз подождать до Петрова дня… — Никак нет, отче! Мы половину недостачи в этот раз привезли, даст Бог, остатнее в срок покроем. Тут иное дело, — староста, повернувшись, махнул рукой своему спутнику, зябко кутавшемуся в старый зипун, — давай сюда!
Седлила это, с-под Мурома, их прошлым летом бусурмане пожгли. Так он с жёнкой и детишками одной душой утек. К нам в село прибился и поселиться просится. А мастер добрый… — Бондарь я, какую хошь кадку сделаю и плотником тоже могу. Смилуйся, отче! — мужик, рухнув на колени, поднял на Никиту горевшие отчаянной надеждой глаза.- Баба моя на сносях, да девок малых двое. А уж я отработаю… Смилуйся!
Его страстная мольба была прервана вершником в богатом охабне, что стремительно влетел в монастырские ворота. Осадив иноходца почти перед самым крыльцом — бедная крестьянская кобылка едва успела отпрянуть посторонь — он, нарочито не глядя на смердов, громко выкрикнул: — Владыко Вассиан ждет тебя, отче! Велено быть не стряпая! — Сыне, — тихо отмолвил Никита, бросив гневный взгляд на молодого боярчонка, гордо восседавшего в седле, — ведомы ли тебе слова Господа нашего: «Низведу гордых и вознесу смиренных»? — Прости, отче, — красного от стыда молодца вихрем снесло на землю, он торопливо преклонил колени перед иноком и просительно заговорил, глядя снизу вверх на Никиту, — не брани за глупое усердие. Владыко с боярином Ершом, постельничим великого князя, ждут тебя, и возок вот прислали со мной… Дело государево важнейшее… — Прощаю, сыне, коли не будешь более величаться столь непотребно. А пока отойди на мал час, — Никита подождал, пока парень, ведя коня в поводу, вернется к воротам, и повернулся к монаху.- Брат Мисаил, и ты, Панфил, завтра ступайте с Седлилой к княжому дьяку да составьте закладную грамоту, что берет он в долг у обители и обязуется отработать в десятилетний срок. И сочтете избу, что ему за господарскую повинность всем селом поставят, телушку справную, какую с Клепиков положено в счет корма петровского да два куля ржи, что отсюда возьмет. Понял ли? — Ну вот, — староста похлопал по плечу все еще стоявшего на коленях бондаря, — а ты боялся… — Милостивец, — поднял Седлила враз повлажневшие глаза, — Спаси тя Христос, да я в огонь за тебя… — Ладно, ладно, чадо, — еще раз осенил его крестом Никита, — работой для обители отблагодаришь. А сейчас ступайте с Мисаилом обоз разгружать. Хотел и я, да вишь недосуг. Дело государево, — и, легко сбежав по ступенькам, направился к воротам, где уже поджидал, откинув меховую полсть, расписной боярский возок.
В загородном сельце Трехсвятительском, куда, проминовав Ивановскую горку, въехали сани, было неожиданно много народу. Впрочем, Никита, неоднократно бывавший по делам обители в богатом деревянном тереме — любимом летнем местопребывании митрополита Филиппа — ничуть тому не удивился, ибо здешние хоромы на его памяти неоднократно принимали преосвященных гостей из дальних городов. Доверенный владычный холоп, встретив возок у дальнего крыльца, помог выбраться Никите и молча кивнул боярчонку, отпуская. А затем, все так же не произнося ни слова, повел гостя в отдаленную укромную горницу. — Тебя что ж это, до морковкина заговенья ждать прикажешь? — прогрохотал веселый бас, едва инок ступил за порог.- Глянь, боярин, ему к великому князю да иноземным гостям являться предстоит, а он в затрапезе!
Смущенный, Никита даже не сразу узнал своего бывшего настоятеля Вассиана, в прошлом году ставшего архиепископом Ростовским. За прошедшее время тот прибавил осанистой важности, и полное святительское облачение еще более подчеркивало духовную власть преподобного. — Прости, владыко, рыбный обоз собрался было встретить… — Что, тоже во все дела обители встревать приходится? А помнишь, как ты меня по кажной келье склонял? — Так я это… — Теперь как я! — Вассиан снова зашелся раскатистым смехом и повернулся к подошедшему боярину, не менее грузному и осанистому: — Меня ж «Рылом»-то этот охальник окрестил. Во все монастырски углы, дескать, лезет се Рыло! С него и пошло. Ну, хоть теперь понял, каково несладко на месте настоятелевом?!
Произнося эти шутливые укоризны, владыка приблизился вплотную и вдруг крепко обнял Никиту, троекратно расцеловав. Потом чуть отстранил от себя и произнес совсем другим — мягким и задумчивым — голосом: — Чёл, чёл я твои переложения Романа-Сладкопевца, и душа ликовала. Иона, наш митрополит преподобный, верно, с небес глядя, радуется за своего крестника. И у обители спасской достойный глава появился! — Так ведь я еще… — Дело уже решённое — быть тебе архимандритом в самые ближайшие дни! А почему — сейчас Иван Федорович растолкует, — Вассиан повернулся к боярину и, знаком пригласив обоих к накрытому столу, прибавил: — Кому ж как не постельничему великого князя о тайных делах государевых речь вести?
Тот согласно кивнул, присел в свое покинутое было кресло, и, разлив по чашам темно-красное фряжское вино, вопросил: — Про приезд послов из Рима тебе, отче, известно уже? Велено им папою Павлом предложить нашему государю взять за себя царевну Зою, племянницу последнего цесаря ромейского. О сем деле послы послезавтра говорить прилюдно перед службой в соборе Успенском будут. Великий же князь по совету с митрополитом Филиппом решил ответное посольство к папе направить, чтобы невесте смотр учинить. — Но святого отца нашего, — добавил Вассиан негромко, — сомнения одолевают. Хоть честь и большая породниться с цесарем, но соблюла ли царевна верность вере нашей православной? Не прельстилась ли латинской унией? Потому, кроме Ивана Фрязина, коему тамошние мирские дела хорошо известны, и решено было послать на погляд мниха достойного, дабы царевнины дела духовные поразведать. А кому ж, кроме тебя, Никитушка, лучше молвь греческая и фряжская известна на Москве? А с сочинениями святых отцов ты который уж год чуть ли не в обнимку спишь. Согласен ли сие дело великое сполнить? — Согласен! — Никиту даже в жар кинуло при мысли, что осуществится его юношеская мечта о хождениях в дальние страны.- Вот только справлюсь ли? Это сколько ж всего потребно для поездки! — Ничего, времени еще предостаточно — путь самый удобный по весне Доном до моря, а потом на Кафу и далее через дунайские земли. Я в помощь дам двух холопов доверенных, что и молвь, и обычай тамошний знают, — боярин усмехнулся своим мыслям, — заодно и про дела ляшские да угорские прознать не мешало бы. Но это уж как получится… — Ну, а послу, хоть и духовному, надлежит в подобающем чине быть, иначе умаление случится чести великокняжеской. А потому, — владыка лукаво покосился на Никиту, — ступай переоденься, отец архимандрит. Облаченье тебе уже приготовлено. Сей час нам к великому князю поспешать надо, он как раз в своем терему для папских послов пир дает…
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
