Хроники Виндзора. Книга 1. Проклятие Волка

Глава 1. Проклятие волка.

– Отец, заклинаю тебя всем, что тебе свято, не делай меня тем, кем был ты, и кем были все, носившие имя Виндзор! Не делай меня ведьмаком!

Грохот грома сотряс маленький домик, стоящий на отшибе, у самого края черного, как смоль, леса. Дождь лил как из ведра, точно само небо плакало, вторя мольбам юноши. Конрад Виндзор, стройный, с волосами цвета воронова крыла, стоял перед отцом, заломив руки и с мукой вглядываясь в его суровое лицо.

Герард Виндзор, мужчина с проседью в густых волосах, бросил на сына тяжелый, пронизывающий взгляд. Шрамы, иссекавшие его лицо, казались еще глубже при мерцающем свете одинокой свечи, точно символы того проклятия, которое тяготело над всеми Виндзорами.

– Так говорит со мной Виндзор, – с горечью произнес он, опираясь на древний, из черного дуба вырезанный, посох, – и ты не стыдишься этого, Конрад? Неужели род Виндзоров прервется на тебе? Неужели я должен буду признать тебя трусом, недостойным имени своего отца? Нет! Кровь твоя, кровь волка, не может быть так холодна! Рука твоя держит серебряный меч, и я видел, как спокойно ты смотрел в глаза чудовищ, которые для других – смерть. Ты — ведьмак, Конрад, и другим тебе не быть!

– Правда, отец, – ответил юноша голосом, полным отчаяния, – я не раз шел с тобой по дорогам, обагренным кровью и ужасом. Я видел, как ты сражался с нечистью, которая для других – гибель. Я держал в руках серебряный меч, и он не дрожал. Но теперь, теперь я знаю, что не могу идти этим проклятым путем! Я должен быть другим, иначе разрушу счастье всей своей жизни!

– Счастье? – старик резко встал. Глаза его сверкнули. – Какое счастье может быть у ведьмака? Забудь об этом, Конрад! Наш удел – одиночество, борьба и смерть. Мы – Виндзоры, мы – ведьмаки! Мы избраны судьбой быть защитниками слабых и карателями нечисти. И за это нас боятся, ненавидят, проклинают… Но мы должны нести наш крест. Иди, Конрад, в лес, и там, в мраке его, ты найдешь свое призвание. Завтра, с рассветом, мы поедем в Бремен, и там ты совершишь первый подвиг во имя рода Виндзоров!

– Нет, отец, не могу! – юноша в отчаянии упал на колени. – Если бы ты положил к моим ногам все сокровища мира, я все равно не смог бы поднять меч на тех, кто просит пощады. Не делай же меня несчастным!

Герард Виндзор медленно подошел к сыну. Он положил свою мозолистую, покрытую шрамами, руку ему на голову.

– Встань, Конрад, и взгляни мне в глаза! – сказал он голосом, который, казалось, проникал в самую душу. – Тот страх, который вселился в тебя перед призванием ведьмака, не сам по себе в тебе зародился. Его кто-то внушил тебе. Скажи, кто этот человек, который осмелился опорочить дело Виндзоров?

– Кто, отец? – Конрад отвернулся. – Разве не весь мир говорит, что мы – проклятые? Разве не каждый мальчишка бросает в меня камни, когда я прохожу по улице? Разве не каждый дом закрыт передо мной? С детства я чувствовал это проклятие, которое тяготеет над нашим родом! Отец, зачем ты спрашиваешь?

– Ты не говоришь мне правды, – сурово произнес старик. – Давно я слежу за тобой, и вижу часто слезы на твоих глазах. Ты, Конрад, влюблен!

— Да, отец! — воскликнул юноша и в его глазах засиял огонек. – Я люблю! Люблю девушку, которая подобно лучу солнца озарила мою жизнь, и ради нее я готов на все!

— Но почему же тебе не быть счастливым с этой девушкой, будучи ведьмаком? – резко сказал Герард Виндзор. – Эльза, мать твоя, была также честной девушкой из крестьянской семьи, и не гнушалась идти рука об руку с ведьмаком. Почему же эта…

— Ты её не знаешь, отец, — перебил Конрад, — она боится стать женой ведьмака.

— Как бы горячо она меня не любила, но если я хоть раз возьмусь за серебряный меч, чтобы убить чудовище, все будет кончено между нами. Адель фон Штральберг никогда не станет моей!

Едва имя это сорвалось с губ Конрада, как старик вздрогнул. Лицо его исказилось. Руки судорожно сжались.

— Адель фон Штральберг? — хриплым голосом произнес он. — Откуда она родом, эта девушка?

— Из Бремена, — ответил Конрад. — Ее родители когда-то были богатыми людьми, но затем их постигло несчастье, о котором Адель никогда со мной не говорила.

— Адель фон Штральберг... — пробормотал старик и медленно, как будто с трудом передвигая ноги, подошел к старинному дубовому шкафу, стоявшему в углу комнаты. Дверцы шкафа были украшены резьбой: волчья голова, оскалившая клыки, а под ней надпись:

"Проклятие Волка падет на того, кто отступит".

— Погоди немного, сын мой, — сказал Герард, открывая шкаф, — я хочу принести подарок твоей невесте — да, подарок Адель фон Штральберг.

Тут он стал рыться в шкафу.

Конрад с ужасом наблюдал за отцом, потому что в этом шкафу хранились все ведьмачьи принадлежности, передаваемые из поколения в поколение.

Там были склянки с зельями, высушенные травы, амулеты, защищавшие ведьмака от чар и заклинаний, серебряные цепи для ловли нечисти, ножи и кинжалы, и наконец — в самом низу — огромный серебряный меч, которым сражались все Виндзоры.

Рейндель был не в силах оторвать глаз.

Наконец старик, казалось, нашел то, что искал. Он вынул из шкафа маленький, обтянутый кожей ларец. Осмотрев его, дрожащими руками прижал к груди.

— Я должен передать это моей невесте? — прошептал Конрад. — Нет, этого я не сделаю!

Старик, как будто не услышав его слов, повернулся к сыну и, с неестественной улыбкой на губах, сказал:

— Вот, Конрад, возьми это и отнеси своей невесте — Адель фон Штральберг! Я знаю, ты давно хотел сделать ей подарок.

— Да, отец, — ответил юноша, — но у меня не было на то средств. Значит, в ларце драгоценности?

— В этом ларце кое-что, что очень удивит Адель, — ответил Герард, — ты можешь подарить его ей как свадебный подарок.

Пусть тогда она еще раз повторит тебе, что быть ведьмаком — проклятие, и что честная девушка никогда не станет твоей женой!

Он отдал ларец в руки сына и, подойдя к окну, распахнул его.

— Завтра, когда первые лучи солнца коснутся верхушек Черного Леса, мы отправимся в Бремен, — крикнул он, — и там ты, Конрад, сразишься с чудовищем, которое держит в страхе всю округу.

Конрад содрогнулся.

— Ты это сделаешь, — продолжал старик непоколебимым голосом. — Ты это сделаешь, говорю тебе, и завтра с рассветом ты придешь ко мне и скажешь, что отныне ты — ведьмак, и никем другим быть не желаешь!

Он захлопнул окно, а Конрад продолжал стоять на том же месте, не в силах произнести ни слова.

Что значили эти таинственные слова отца? Отчего он так уверен, что завтра он сам придет к нему и добровольно согласится взять в руки серебряный меч ведьмака?

И почему все это должно было произойти после того, как он передаст Адель этот ларец?

Нет — он должен убедиться в этом любой ценой. Он должен скорее увидеть свою возлюбленную, открыть перед ней этот таинственный ларец и, если она и тогда потребует, чтобы он не шел по стопам своих предков, то ни небо, ни ад не заставят его стать ведьмаком.

— Адель, — прошептал Конрад, сжимая ларец, — я твой, и если мне придется ради тебя работать день и ночь, выполняя самую тяжелую работу, я на все готов! Но труд мой должен быть честным, только таким путем я завоюю твое сердце!

Он открыл дверь и вышел на улицу. Дождь все еще продолжал лить как из ведра, но Конрад этого не замечал.

Жажда увидеть Адель, узнать свою судьбу, подгоняли его вперед…

Глава 2. Тень гибели

Душная летняя ночь сгущалась над Бременом. Раскаты грома, словно рычание чудовищ из Черного Леса, сотрясали воздух. Конрад спешил к дому Отто Юргенса, где Адель нашла приют после смерти родителей. Сердце его трепетало от предчувствия. Не проклятье ли волка, тяготевшее над его родом, нависло над его любовью?

Дом Отто Юргенса, окруженный небольшим садом, казался утопающим во мраке. Лишь в одном окне мерцал огонек – там, в беседке, его ждала Адель. Перескочив через низкий забор, Конрад тихо подошел к беседке. Там, среди теней, он различил изящный силуэт любимой.

– Конрад, это ты? – прошептал нежный, как лепестки роз, голос.

– Да, Адель, это я, – ответил юноша, и, в следующее мгновение, Адель оказалась в его объятиях. – Благодарю тебя, что ты ждала.

Он прижал ее к себе, вдыхая аромат ее волос, забывая на мгновение о том мраке, который окружал его. Но Адель, высвободившись из его объятий, спросила тревожно:

– Правда ли, что твой отец завтра собирается в Бремен, что завтра ты… ты должен будешь…

Голос ее прервался, а руки, державшие Конрада, похолодели.

– Да, Адель, – ответил Конрад глухим голосом, – завтра я должен буду сразиться с чудовищем.

– Чудовищем? – прошептала девушка. – Говорят, оно ужасно, что оно…

– Имя его мне неизвестно, – перебил Конрад, – отец не счел нужным мне его назвать. Но я готов встретиться с любым злом, если ты будешь ждать меня.

– Ждать? – горький смех сорвался с ее губ. – Как я могу ждать тебя, Конрад, зная, что ты пойдешь по стопам своего отца? Как я могу соединить свою судьбу с ведьмаком, с проклятым?

– Но ведь и твой отец был ведьмаком, – с болью в голосе сказал Конрад. – Он погиб, сражаясь с чудовищами…

– Мой отец был героем, – гордо ответила Адель, – он защищал людей, и память о нем священна. Но ты, Конрад, ты станешь убивать не ради спасения людей, а ради золота, ради славы, которую никто не ценит.

– Адель, клянусь тебе, что я буду сражаться только со злом! – воскликнул Конрад. – Я докажу тебе, что достоин твоей любви! Но открой этот ларец, который отец передал тебе. Он сказал, что после этого ты сама пожелаешь стать женой ведьмака.

Дрожащими руками Адель взяла ларец. Она медленно подняла его, всматриваясь в темную, блестящую поверхность кожи. Казалось, тень гибели пала на нее.

В этот момент из дома раздался резкий голос Отто Юргенса:

– Адель, Адель! Где ты? Я вернулся!

– Мне пора, Конрад, – испуганно прошептала девушка. – В полночь приди снова, и мы откроем ларец. А теперь — прощай!

Она быстро скрылась в доме, а Конрад, оставшись один в темноте, с тревогой смотрел на закрытую дверь.

Когда Адель вошла в гостиную, навстречу ей встал Отто Юргенс. Высокий, худощавый, с резкими чертами лица и холодными серыми глазами. В нем было что-то отталкивающее.

– Что это значит, Адель? – спросил он строгим голосом. – Я возвращаюсь, а ты не с моим ребенком? Что ты делала в саду? Надеюсь, слухи, дошедшие до меня, – ложь.

– Какие слухи? – Адель с трудом скрывала свое волнение.

– Говорят, что ты видишься с Конрадом Виндзором, с сыном ведьмака, – ответил Юргенс, и в голосе его послышалась едва сдерживаемая ярость. – Горе ему, если он попадется мне в руки! А ты… Впрочем, оставим это. Я хочу сообщить тебе нечто важное. Ты знаешь…

Он подошел ближе, огляделся и прошептал ей на ухо:

– Завтра твой отец будет казнен!

Нечеловеческий крик раздался в комнате. Адель, шатаясь, упала в кресло.

– Казнен? – простонала она. – Мой отец? Но он не виновен! Вы знаете это, Отто! Вы знаете, что он не убивал барона!

– Да, я знаю, – ответил Юргенс, и в глазах его блеснул зловещий огонек. – И я могу его спасти! Но ты должна… Ты должна стать моею!

– Ты можешь спасти его, Отто, – прошептала Адель, и слезы отчаяния потекли по ее щекам. – Ты знаешь, что он невиновен, но ты… ты дал его арестовать! Ты позволил им бросить его в темницу, где его пытают, издеваются над ним! Ты молчал, когда его судили, хотя одно твое слово могло спасти его! Зачем? Зачем ты это сделал?

Отто Юргенс схватил ее за руку, и в его глазах запылала страсть.

– Зачем? Ты хочешь знать, зачем? – прошипел он. – Я скажу тебе! Ты! Ты – причина всему! Я люблю тебя, Адель! Я хочу, чтобы ты была моей! Я предлагал тебе руку и сердце, но ты отвергла меня! Ты предпочла мне сына ведьмака! Если бы ты согласилась стать моей женой, я бы спас твоего отца. Одно твое слово – и завтра утром, прежде чем топор палача коснется его шеи, я буду в Бремене! Я открою всем глаза! Они поймут, какую ужасную ошибку собираются совершить!

– Ты лжешь! – крикнула Адель, вырываясь из его рук. – Ты хочешь мной овладеть, пользуясь моим горем! Ты знаешь, что мой отец не убивал барона! Ты…

– Он не убивал барона в человеческом обличье, – перебил ее Юргенс, и на лице его появилась зловещая улыбка. – Но разве ты забыла, Адель, кто твой отец? Кто бродит ночами по окрестностям Бремена? Кто наводит ужас на людей? Разве кровь волка, текущая в твоих жилах, не говорит тебе правды? Твой отец – оборотень!

Адель отшатнулась, точно ужаленная. Страшные слова Юргенса прозвучали для нее как приговор. Она знала старинные легенды о людях-волках, но никогда не думала, что это проклятие могло коснуться ее семьи.

– Нет! – прошептала она. – Этого не может быть! Мой отец…

– Твой отец – чудовище! – с торжеством проговорил Юргенс. – Он превращается в волка в полнолуние! И в этом обличье он растерзал барона! Я видел его собственными глазами! Я могу доказать это! Но я буду молчать, если ты…

Он снова схватил ее за руку и притянул к себе.

– Отпусти меня, Отто! – Адель отчаянно боролась с ним. – Я не верю тебе! Ты врешь! Ты хочешь меня опозорить!

– Я говорю правду! – Юргенс прижал ее к себе. – Ты можешь спасти своего отца, Адель! Стань моею, и он будет жить!

Адель закрыла лицо руками. Перед ней открывалась пропасть. Она должна была выбрать между честью и жизнью отца.

– Боже, – прошептала она, – зачем ты посылаешь мне такое испытание?

Вдруг она резко подняла голову и твердым голосом проговорила:

– Я согласна, Отто! Я буду твоей! Но ты… ты должен спасти моего отца!

– Ты будешь моей? – с криком торжества воскликнул Юргенс, прижимая Адель к себе. – Клянись! Клянись распятием, что сдержишь свое слово!

Он подтащил ее к комоду, на котором стояло старинное серебряное распятие. Адель, бледная как смерть, подняла руку и прикоснулась к холодному металлу.

– Клянусь, – прошептала она, – что стану твоей женой, Отто Юргенс, если ты спасешь моего отца. Клянусь… что отрекаюсь от Конрада Виндзора и никогда больше его не увижу.

– Клянись, – повторил Юргенс, и в голосе его послышалась злобная насмешка, – клянись, что забудешь его, как страшный сон!

– Клянусь… – Адель закрыла глаза. Слезы бежали по ее щекам. – Клянусь… что забуду…

– Тогда он будет жить! – Юргенс схватил ее в объятия и стал покрывать ее лицо поцелуями. Но Адель отвернулась, с отвращением отталкивая его.

– Не трогай меня! – твердо произнесла она. – Сначала спаси моего отца, а потом… потом твори со мной, что хочешь.

– Я сдержу свое слово! – ответил Юргенс. – Завтра утром ты узнаешь, что твой отец свободен! А теперь – прощай! Мне нужно действовать!

Он вышел из комнаты, а Адель осталась стоять перед распятием. Теперь, когда она отдала себя в руки Юргенса, ей впервые стала понятна вся глубина ее жертвы. Она потеряла не только любовь, но и честь, свою девичью честь. И ради кого? Ради отца, который… Быть может, Юргенс говорил правду? Быть может, ее отец и в самом деле… чудовище?

Адель содрогнулась. Эта мысль была для нее невыносима. Она пыталась отогнать ее, но тень сомнения уже легла на ее душу.