Хроники Вестмарша

Глава 1. Наследник Вест-Зёля

Боль пришла раньше сознания. Она медленно поднималась из темноты, словно приливная волна, накатывающая на берег в ненастную ночь - тяжёлая, глухая, неотступная. Вессель стонал, пытаясь разлепить веки, но мир упорно оставался размытым серым пятном.

Лишь спустя несколько тяжелых ударов сердца очертания вокруг начали приобретать форму. Над ним нависал непривычно высокий потолок из потемневших от времени дубовых балок, между которыми чернели жирные полосы копоти. Справа уютно потрескивал огонь, а в нос ударил густой, незнакомый прежде коктейль из запахов дыма, сырой шерсти и мокрого камня.

Это была не больница. Не его городская квартира. И вообще не место, которое он мог бы узнать.

Сердце испуганно забилось чаще. Вессель попытался приподняться на локтях, но голова тут же отозвалась такой яростной вспышкой, что перед глазами заплясали белые искры.

- Тише, господин, - низкий, рокочущий голос прозвучал совсем рядом.

Вессель с трудом повернул голову. Возле кровати стоял мужчина лет пятидесяти - высокий, широкоплечий, с обветренным, изрезанным морщинами лицом и короткой седой бородой. На нём был плотный шерстяной дублет, подпоясанный потертым кожаным ремнём, а через плечо переброшен тяжёлый суконный плащ. Незнакомец выглядел так, словно только что сошел со страниц книги по истории.

- Хвала Господу, - произнес мужчина, разглядывая его. - Вы всё же очнулись.

Вессель молчал. Он лихорадочно переводил взгляд с мужчины на грубые стены комнаты, на полыхающий очаг, на тяжёлый деревянный стол у узкого окна и железный кованый подсвечник возле него. Всё выглядело слишком осязаемым, слишком подробным и вещественным для сна.

- Где я? - собственный голос показался ему чужим, хриплым и надтреснутым.

Мужчина нахмурился, в его глазах мелькнула тень тревоги:

- В замке Вест-Зёль, господин.

Название ровным счетом ничего ему не говорило. Абсолютно ничего.

- В каком ещё замке?

Незнакомец удивлённо моргнул, словно проверяя, не бредит ли лежащий перед ним человек.

- В вашем замке, господин.

На несколько секунд в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь свистом ветра за узким окном-бойницей.

- Моём?

- Да, - мужчина зорко посмотрел на него и сделал шаг ближе. - Вы ударились головой очень сильно. Лекарь опасался, что вы не доживете до утра.

Вессель почувствовал, как внутри, под ребрами, нарастает липкий холод. Он ведь помнил совсем другое. Настоящее. Мокрую от осеннего дождя дорогу. Ослепляющий свет фар встречного грузовика на крутом повороте. Резкий, оглушительный сигнал. Скрежет сминаемого металла, глухой удар... а затем черную пустоту. Никакого замка там не было. Никаких каменных стен. Никаких слуг и господ.

- Кто вы такой? - Вессель прижал ладонь к виску.

Теперь удивление незнакомца сменилось явным испугом.

- Вы... вы меня не узнаёте?

- Нет.

Мужчина некоторое время переминался с ноги на ногу, а затем медленно, раздельно произнес:

- Меня зовут Хенрик Фогт.

Имя снова мимо. Вессель смотрел на стюарда и понимал, что видит этого сурового бородача впервые в жизни. Но по тому, как побледнел Хенрик, стало ясно - это плохой знак.

- А кто я? - тихо, почти шепотом спросил он.

Вопрос повис в сыром воздухе комнаты. Хенрик отступил на полшага и перекрестился:

- Господин... вы ведь не шутите так со старым слугой?

Вессель лишь медленно покачал головой.

Стюард долго молчал, собираясь с мыслями, а затем выдохнул:

- Вы Вессель Нансен. Старший сын барона Нанне Окксена. Наследник Вест-Зёля.

В комнате снова стало тихо - настолько, что было слышно, как с сухим шуршанием осыпается прогоревший уголь в очаге. Вессель опустил взгляд на собственные руки, лежавшие на одеяле. Молодые. Сильные. Покрытые незнакомыми мелкими шрамами у костяшек. Чужие.

Он медленно сжал пальцы в кулак, чувствуя натяжение кожи, и снова разжал их. Это были не его руки. Это было не его тело. И, судя по всему, совершенно не его мир.

За окном протяжно, тоскливо взвыл ветер, и старые дубовые балки под потолком натужно заскрипели под его напором. Хенрик продолжал смотреть на него с растущей тревогой.

- Позвать священника, господин? - осторожно спросил он.

Вессель поднял на него тяжелый взгляд. Именно в эту секунду он впервые почувствовал настоящий, сковывающий страх. Потому что понятия не имел, как должен себя вести и что отвечать.

- Оставь меня, Хенрик, - наконец выдавил он из себя. - Мне нужно... прийти в себя.

Стюард подчинился без лишних расспросов. Он лишь низко поклонился и тихо вышел, аккуратно прикрыв за собой тяжелую, обитую железом дверь.

Оставшись один, Вессель долго сидел неподвижно, уставившись в одну точку. За окном шумел шторм, где-то внизу, в глубине замка, гулко хлопали двери, доносились шаги и приглушённые голоса слуг. Там, снаружи, обычная жизнь шла своим чередом, пока весь его привычный мир переворачивался с ног на голову.

Усталость и последствия сотрясения постепенно взяли своё. Организм требовал отдыха, и в конце концов Вессель снова откинулся на подушки, мгновенно провалившись в глубокий, тяжелый сон без сновидений.

Когда он проснулся во второй раз, за узкой бойницей уже сгущались плотные сизые сумерки. В комнате заметно похолодало. Огонь в очаге почти угас, оставив после себя лишь тускло светящуюся груду пепла. Превозмогая дурноту, Вессель поднялся с кровати, кутаясь в шерстяное одеяло, и подошел к окну.

Внизу раскинулся тесный внутренний двор. Несколько работяг в грязных холщовых рубахах торопливо переносили колотые дрова под навес, спасая их от надвигающегося дождя. Над высокой каменной башней - донжоном - хлопал на пронзительном ветру выцветший, местами оборванный флаг. Все постройки вокруг выглядели старыми, обветшалыми и серыми. Но они были настоящими. До боли, до крика настоящими.

Вессель глубоко вздохнул, нащупал у кровати шнур колокольчика и резко потянул за него. Ждать пришлось недолго - уже через пару минут дверь отворилась, и на пороге снова появился стюард.

- Вы звали меня, господин?

- Да, Хенрик. Заходи, - Вессель вернулся к постели. - Мне нужно многое узнать. Садись и рассказывай.

Стюард слегка склонил голову, демонстрируя почтение, но в его глазах все еще читалось сильное беспокойство:

- Спрашивайте, я слушаю.

- Для начала... как называется это королевство?

Хенрик судорожно сглотнул:

- Королевство Вестмарш, господин.

Так Вессель получил первую крупицу информации о месте, куда его забросило. Следующий час прошел в непрерывных расспросах. Вессель старался спрашивать аккуратно, списывая свою неосведомленность на отшибленную память.

Из ответов стюарда вырисовывалась безрадостная картина. Они находились в баронии Вест-Зёль - небольшом, захудалом владении на самой окраине графства, у сурового Северного моря. Земли здесь были бедными, болотистыми и сырыми. Всё хозяйство состояло из двух полунищих деревень, нескольких сотен подданных, кусков скудной пашни, пастбищ и подтопленного леса.

Вся барония формально принадлежала его отцу - барону Нанне Окксену. О действующем правителе Хенрик говорил исключительно с уважением, однако Вессель быстро научился читать между строк. Его милость уже много месяцев не вставал с постели из-за тяжелой хвори, и управление угасающим краем постепенно ложилось на плечи единственного наследника. То есть на самого Весселя.

И новости с этого «фронта» становились только хуже.

- Что у нас с деньгами, Хенрик? - прямо спросил Вессель.

Стюард замялся, пряча взгляд:

- В замковой казне, господин... Ну, если посчитать налоги с последней ярмарки, осталось всего сто двадцать три серебряных гроша и пятьдесят пять медяков.

Вессель мысленно схватился за голову. Он еще не знал местных цен, но по лицу управляющего понял - это копейки. Вдобавок выяснилось, что единственная водяная мельница в баронии заброшена и не работает уже несколько лет. Крестьянам приходилось либо мучиться с ручными жерновами, либо везти зерно к соседям-конкурентам, отдавая им часть и без того скудного урожая.

Чем больше Вессель слушал, тем яснее понимал: Вест-Зёль находится на грани полного краха. Законы, обычаи, денежная система - всё это было чужим. Ему срочно требовался источник информации, где можно было бы разобраться во всем без свидетелей.

- У нас есть библиотека? - спросил он.

Хенрик удивлённо приподнял густые седые брови:

- Есть, господин. Небольшая.

- Насколько небольшая?

- Около трёх десятков книг. Кое-какие старые хроники, родословные древа, труды святых отцов, земельные описи... Есть еще книга законов нашего графства и старые морские журналы вашего покойного деда.

Для человека из XXI века, привыкшего к терабайтам информации в кармане, тридцать книг звучат как шутка. Но Вессель прекрасно понимал: для условного шестнадцатого века, где бумага и пергамент ценились на вес золота, такая коллекция в захудалом замке - настоящее сокровище.

- Покажите её мне. Сейчас же.

- Но господин, уже совсем стемнело...

- Тем лучше. Никто не будет мешать.

Хенрик поглядел на упрямое выражение лица молодого барона, вздохнул и молча кивнул. Он зажег от очага масляный светильник. Крошечный огонёк испуганно дрогнул, и по каменным стенам заплясали причудливые длинные тени.

- Следуйте за мной, господин Вессель.

Накинув на плечи тяжелый плащ, Вессель шагнул вслед за слугой за порог комнаты. И впервые за этот бесконечный день он поймал себя на том, что паника отступает. На её место приходило чистое, злое азартное любопытство. Если ему суждено выживать в этом суровом мире, начинать следовало с базы. С понимания того, куда именно он попал.

Библиотека Вест-Зёля оказалась тесной каморкой на втором этаже донжона. Толстые стены из дикого камня почти не пропускали яростный уличный ветер, но от вездесущей сырости не спасали и они. В углах под потолком чернели бархатные пятна плесени, а массивные дубовые полки заметно покоробились от влаги. От стопок книг шёл тяжелый, плотный дух: пахло пылью, старой кожей, пчелиным воском и специфическим кислым ароматом увядающего пергамента.

Вессель погрузился в чтение. Хенрик ушел, оставив ему запас масла и свечей, и молодой человек остался один на один с прошлым этого мира. Он читал до полуночи, затем до глубоких предрассветных часов, жадно впиваясь глазами в неровные строчки, написанные от руки и отпечатанные на грубых первых станках.

Постепенно, словно мозаика, перед ним начала складываться общая картина.

На дворе стоял 1535 год. Это была не его Земля - география и названия стран не совпадали с учебниками. Однако местная цивилизация развивалась настолько похоже на Европу эпохи позднего Средневековья и раннего Возрождения, что аналогии напрашивались сами собой. Королевство Вестмарш раскинулось на суровом побережье Северного моря. Южнее лежали богатые торговые земли, удивительно напоминавшие Нидерланды и вольные германские княжества.

«Это не глухое, темное Средневековье», - с облегчением подумал Вессель, листая увесистый том в кожаном переплете.

Здесь уже вовсю росли и богатели города, процветала морская торговля, создавались ремесленные цеха. На верфях строили корабли дальнего плавания, в университетах читали лекции, а на полях сражений, помимо рыцарских копий, всё чаще грохотало огнестрельное оружие - тяжелые мушкеты и пушки. Мир стоял на пороге грандиозного технологического и социального слома. А это значило, что базовые знания человека из двадцать первого века могли оказаться здесь не просто полезными, а бесценными.

Под утро Вессель наткнулся на большую, сложенную в несколько раз карту самой баронии. Пожелтевший, ломкий пергамент был испещрен пометками нескольких поколений его новых предков. Разгладив карту на столе при тусклом свете масляной лампы, Вессель долго вглядывался в неровные линии берега.

И именно тогда он понял самую главную проблему Вест-Зёля. Дело было вовсе не в плохой или бесплодной земле. Как раз наоборот - илистые прибрежные марши при правильном уходе могли давать колоссальные урожаи, а сочные луга способны прокормить огромные стада скота. Даже торфяные болота были ценным источником топлива.

Главным и самым беспощадным врагом этих мест было море. Вода. Она была повсюду.

В старых хрониках из года в год повторялись одни и те же трагические записи: «...в ночь святой Люции шторм великий прорвал насыпь», «поля затоплены», «скот пошел на дно», «крестьяне разорены». Море регулярно, с пугающим постоянством, отнимало у баронии десятки акров полезной земли за одну единственную ночь, сводя на нет любые труды.

Вессель задумчиво провел пальцем по тонкой, извилистой линии береговой дамбы на чертеже. Будучи инженером в прошлой жизни, он сразу подмечал уязвимые места. Если бы эту насыпь укрепить по уму, построить правильные шлюзы, осушить низины...

Мысль оборвалась сама собой. Он горько усмехнулся своей наивности. До укрепления глобальных дамб еще нужно было банально дожить. Прямо сейчас он понятия не имел, сколько здесь стоит мешок пшеницы, сколько просит за работу плотник и как набрать людей.

Когда первые бледные лучи холодного солнца начали пробиваться сквозь узкую бойницу, Вессель почувствовал, как силы окончательно покидают его. Глаза нещадно резало от дыма лампы, шея затекла, а свеча превратилась в бесформенный огарок. Кое-как добравшись до своей спальни, он рухнул на кровать прямо в одежде и мгновенно отключился.

Настойчивый стук в дверь безжалостно вырвал его из забытья.

- Господин? Вы проснулись?

Вессель с трудом открыл глаза. За окном вовсю полыхало утро. Редкий для здешних пасмурных мест солнечный свет падал на серый каменный пол яркими узкими полосами.

- Господин Вессель? - голос за дверью снова принадлежал Хенрику.

- Входи, Хенрик.

Стюард переступил порог и тут же сокрушенно покачал головой, заметив бледность и залегшие под глазами молодого наследника темные круги.

- Надеюсь, библиотека оказалась полезной, господин. Но провести там всю ночь после такого ушиба... Вашему телу нужен покой.

- Покой подождет, - Вессель сел на постели, растирая затекшее лицо ладонями. - Сейчас меня занимает другое. За ночь я узнал о географии этих земель больше, чем о людях, которыми мне предстоит управлять. А ведь именно люди - это основа хозяйства. Расскажи, кто вообще сейчас живет в замке?

Хенрик слегка удивился такой прагматичности, но быстро собрался:

- Ну, если не считать вашу благородную семью, господин, то народу у нас осталось немного. Замок Вест-Зёль давно уже не так многолюден, как во времена вашего деда-адмирала. Во-первых, это рыцарь-кастелян Хорст. Старый, преданный товарищ вашего отца, они еще в молодости вместе в гвардии служили. Опытный вояка, знает здесь каждый камень. Правда, возраст и былые раны берут свое - в сырую погоду старик из-за суставов едва таскает ногу. Но скажу вам честно: если на нас кто-то нападет, я бы предпочел видеть на стене одного хромого Хорста, чем десяток молодых хвастунов.

Вессель мысленно поставил галочку. Это первый человек, с которым нужно сойтись поближе.

- Кто еще?

- Марта, наша бессменная кухарка, вдова покойного сержанта Феддера. Добрая, исполнительная женщина, ведает всеми кладовыми и погребами. И её дочь, Гиза. Ей шестнадцать лет, девка тихая, невероятно работящая. Собственно, чистота и порядок во всем донжоне - это исключительно её заслуга. Она и солому в тюфяках меняет, и камины разжигает, и с вечной копотью да плесенью воюет.

Вессель невольно покосился на влажный угол у окна, где проступали серые разводы. Да уж, содержать в порядке этот каменный сырой мешок в одиночку - каторжный труд.

Когда расспросы закончились, Хенрик ушел распорядиться насчет завтрака, а Вессель остался сидеть у окна. Вся картина его нового «наследства» окончательно прояснилась, и радоваться было нечему. Полуживой отец-барон. Верный, но уставший стюард. Хромой кастелян. Кухарка с дочкой, горстка стражников да полуразрушенные стены. Все это больше напоминало хозяйство разорившегося обедневшего рыцаря, чем замок настоящего титулованного дворянина.

Вессель попытался сопоставить вычитанные ночью данные о местной валюте. В Вестмарше ходила стандартная для этих мест система. Золотая марка делилась на двадцать серебряных шиллингов. Один шиллинг стоил двенадцать серебряных грошей. А в одном гроше было четыре медяка.

Цены в хрониках тоже упоминались: за один медяк можно было взять кружку простого эля или миску похлебки. За серебряный шиллинг давали хорошую упитанную овцу. А целая золотая марка - это уже серьезные деньги, на нее можно купить пару здоровых коров или справного рабочего коня.

И на фоне этого те самые $123$ гроша и $55$ медяков в казне замка выглядели не просто скромно. Это были последние крохи на дне кошелька человека, стоящего на пороге полного и безоговорочного банкротства.

Вессель решительно поднялся с кровати. Хватит сидеть в четырех стенах. Ни одна, даже самая подробная книга не заменит личного осмотра. Чтобы вытащить это место из ямы, нужно увидеть всё своими глазами.

В комнату как раз заглянула юная Гиза с подносом, на котором дымилась миска с кашей.

- Позови ко мне господина Хорста, - твердо приказал Вессель. - Пусть зайдет немедленно.

Девушка испуганно кивнула, оставила поднос на столе и тут же исчезла.

Минут через десять тяжелая дверь скрипнула, и в комнату вошел крепкий, кряжистый мужчина с коротко остриженной седой бородой. Двигался он, несмотря на солидный возраст, уверенно и плавно, и лишь едва заметное припадание на левую ногу выдавало застарелое ранение. Он остановился в паре шагов от стола и сдержанно, по-военному, наклонил голову.

- Вы звали меня, господин наследник?

- Да, господин Хорст. Проходите, - Вессель внимательно впился взглядом в кастеляна. Широченные плечи, огромные мозолистые ладони, старый кожаный дублет с потемневшими металлическими бляхами. Этот человек явно провел большую часть жизни в седле и походах, а не за канцелярскими бумагами. - Хенрик говорил, что на вас держится вся оборона Вест-Зёля.

- Громко сказано, господин, - Хорст скупо усмехнулся, заложив руки за спину. - Но замком и людьми действительно руковожу я.

- В таком случае, расскажите мне, какими реальными военными силами мы сейчас располагаем?

Старый рыцарь на мгновение замер. Судя по нахмуренным бровям, подобный вопрос от молодого барона, который раньше мало интересовался гарнизоном, его сильно удивил.

- Силы у нас... невеликие, господин Вессель, - Хорст вздохнул, и в его голосе прорезалась сухая, солдатская прямота. - На постоянном жаловании у нас числится ровно пятнадцать человек.

Вессель не удержался и слегка нахмурился:

- Всего пятнадцать? На весь замок и две деревни?

- Вместе со мной - шестнадцать, - спокойно поправил кастелян, будто говорил об абсолютно нормальном положении вещей. - Для мирного времени больше и не нужно, бюджет баронии не потянет лишние рты.

Шестнадцать человек. Вессель мысленно усмехнулся - да любая футбольная команда в его мире была многочисленнее, чем армия этой баронии.

- И где они сейчас?

- Двое стоят на надвратной башне, караул держат. Остальные либо патрулируют болотистые дороги вокруг деревень, либо отдыхают в казарме у северной стены.

- А если завтра начнется война? Или набег соседей? - Вессель подался вперед.

Хорст скептически хмыкнул, в его глазах промелькнула горькая ирония:

- Тогда, господин наследник, нам останется только уповать на Господа и созывать крестьянское ополчение.

- И сколько дееспособных мужчин мы сможем собрать с наших земель?

- От силы человек сто двадцать пять. Если выскребем из домов всех, кто может держать в руках хоть что-то тяжелее ложки.

Вессель быстро прикинул в уме: пятьсот жителей в баронии, из них около сотни с небольшим взрослых мужчин. Да, цифры сходились.

- И как у них с воинской выучкой? Они вообще умеют воевать?

Хорст лишь выразительно пожал плечами:

- Ну, человека три-четыре когда-то служили наемниками в южных землях. Кое-кто из молодых промышляет охотой в лесу, стрелять из лука умеют. Остальные... остальные горазды профессионально держать вилы и топоры, господин. Честный ответ вас устроит?

- Вполне, - Вессель нахмурился еще сильнее. - А как обстоят дела с вооружением на складах? Оружия на всех хватит?

На этот раз старый кастелян помрачнел по-настоящему. Он отвел взгляд в окно:

- Да прямо скажу - не хватит. В оружейной лежат три десятка добрых копий, пять ржавых арбалетов, которые страшно взводить, и десяток побитых мышами кожаных щитов. Если соберем ополчение, большинству мужиков придется идти в бой со своими домашними колунами, дубинами да заостренными кольями. Добрый стальной меч здесь есть далеко не у каждого стражника. А про кольчуги или железные нагрудники для крестьян я вообще молчу. Это фантастика.

В комнате снова повисла тяжелая, гнетущая тишина. Вессель повернулся к окну, глядя на унылый серый пейзаж за стенами.

Итак, подведем итог. Бедная, затапливаемая морем барония. Казна, в которой гуляет ветер. Шестнадцать старых вояк. Сотня крестьян с дубинами вместо регулярной армии. И дырявая дамба, грозящая смыть это всё к чертям при первом же серьезном шторме.

«Просто потрясающе, - мрачно подумал Вессель. - Если бы в моем времени кто-то захотел создать идеальный бизнес-тренажер для гарантированного банкротства, он бы смоделировал именно это место».

Но отступать было некуда. Обратной дороги в XXI век не предвиделось, а значит, нужно было принимать правила игры и выживать. И вытаскивать этот захудалый Вест-Зёль из трясины.

Вессель решительно поднялся из-за стола и расправил плечи. Хорст тут же подобрался, заметив, как изменился взгляд молодого хозяина - из него исчезла былая растерянность, уступив место холодной, прагматичной уверенности.

- Хорошо, господин кастелян. Я все понял, - твердо произнес Вессель.

- Какие будут приказания, господин наследник? - Хорст выпрямился.

- Велите оседлать двух коней. Я хочу лично, своими глазами увидеть наши владения. Прямо сейчас.

На лице старого вояки снова мелькнуло искреннее удивление:

- Сегодня? В такую сырость?

- Именно сегодня, Хорст. Одевайтесь. Мы выезжаем через полчаса.

Глава 2 Осмотр владений

С моря тянуло пронизывающим холодным ветром, и низкие, набухшие влагой серые облака лениво ползли над землёй, словно не желая покидать эти угрюмые края.

После в разговора с кастеляном Вессель решил не откладывать осмотр владений. Книги и рассказы давали лишь общее, сухое представление о баронии, но не могли показать её истинного состояния. А прежде чем что-либо ломать или строить, следовало досконально понять, чем именно он теперь управляет. Сразу после скудного завтрака он приказал подготовить коней.

Тяжёлая дубовая дверь донжона закрылась за их спинами с глухим, раскатистым стуком. Вессель на мгновение замер посреди двора, оглядываясь по сторонам. При безжалостном дневном свете замок выглядел ещё плачевнее, чем накануне: тесовые крыши хозяйственных построек местами опасно просели, бревна частокола потемнели и покрылись мхом, а колодезный ворот надсадно скрипел при каждом повороте. Возле конюшни бесхозно валялись старые сломанные колёса от телег. Всё вокруг словно держалось лишь на честном слове и привычке существовать.

- Сюда, господин, - Хорст придержал коня, указывая на раскрытые ворота.

За стенами замка начиналась деревня, и Вессель впервые лицом к лицу столкнулся с людьми, чьи жизни теперь зависели от его решений. Приземистые, покосившиеся дома под толстыми соломенными крышами тянулись вдоль разбитой дороги, которая после недавних дождей превратилась в вязкое глиняное месиво. Между глубокими лужами, шлепая босыми ногами, бегали чумазые дети. Женщины в грубых платках таскали воду в деревянных вёдрах, а мужчины угрюмо чинили заборы и латали телеги, готовясь к осенней страде.

В учебниках истории по прежнему миру такие средневековые деревушки часто изображали романтичными и пасторальными. Реальность оказалась иной - сырой, пахнущей навозом, холодной и невыносимо тяжёлой. Лица крестьян были серыми от постоянного недоедания и изнурительного труда. Заметив молодого наследника, мужчины поспешно снимали засаленные шапки и почтительно, но настороженно кланялись. В их глазах не было ни радости, ни злобы - лишь глухая осторожность людей, привыкших держать дистанцию с властью.

Возле небольшой каменной часовни их уже поджидал седой старик, опиравшийся на суковатый кривой посох. Лицо его покрывали такие глубокие морщины, что оно казалось вырезанным из старой дубовой коры.

- Наш старейшина, Эльмер, - негромко представил его Хенрик.

Старик низко, с достоинством поклонился:

- Господин наследник. Рад видеть вас на ногах. В деревне поговаривали, что падение с лошади было дурным.

- Господь миловал, Эльмер, - спокойно ответил Вессель, спешиваясь. - Проводи нас. Хочу осмотреть земли.

Некоторое время они шли вдоль края пашни. Вессель внимательно слушал неторопливый, полный скрытой горечи рассказ старейшины. Урожай в этом году из-за дождей обещал быть в лучшем случае средним. Рыбаки жаловались, что море штормит и не пускает лодки к косякам сельди. Пастухи сокрушались из-за того, что прибрежные луга стремительно заболачиваются, и скот начинает слепнуть и дохнуть от копытной гнили. Всё в Вест-Зёле сводилось к одному замкнутому кругу: денег нет, работы невпроворот, а жизнь с каждым приливом становится только хуже.

Наконец Вессель завел разговор о том, что зацепило его еще в замковых записях:

- Эльмер, мне говорили, что здешняя мельница заброшена. Это правда?

Лицо старика сразу потемнело, он глубже вонзил посох в грязь:

- Истинная правда, господин. Уже пятый год стоит мертвым грузом.

- И за пять лет никто даже не попытался её починить?

Старик тяжело вздохнул, переглянувшись со стюардом:

- Пытались, как не пытаться... Но там главный вал треснул пополам, а следом и нижнее колесо пошло вразнос. Для такой работы нужен столярный мастер из города, хороший дуб зимней рубки и немалые деньги.

- Сколько именно? - Вессель остановился, глядя старику прямо в глаза.

Эльмер пожевал губами, мысленно что-то подсчитывая:

- Если делать на совесть, чтобы опять на века... никак не меньше трех, а то и четырех золотых марок, господин.

Вессель замер от неожиданности:

- Всего-то?

Теперь пришла очередь удивляться старейшине. Он горько, беззвучно усмехнулся:

- «Всего», господин? Для нашей общины это неподъемное богатство. Цена пяти добрых дойных коров или целого овечьего стада!

Для деревни сумма действительно была астрономической. Но Вессель, включив инженерное и экономическое мышление человека XXI века, мгновенно просчитал убытки. Если мельница обслуживала оба местных поселения, то её простой обходился баронии в десятки раз дороже любого ремонта. Крестьяне тратили драгоценное время, везли зерно к соседям-конкурентам, платили чужим мельникам пошлину, а казна Вест-Зёля годами теряла законный доход. И всё это из-за суммы, которая в нормальной ситуации не была катастрофической! Почему прежний барон запустил хозяйство? Неужели дело только в его болезни, или здесь крылось что-то еще?

- Веди к мельнице, - приказал Вессель. - Хочу осмотреть механизм.

Мельница обнаружилась на излучине узкой, но быстрой речушки, впадавшей в море парой миль западнее. Когда-то это массивное бревенчатое сооружение явно было гордостью баронии, но годы запустения превратили его в памятник упадку. Большое водяное колесо перекосилось, половина лопастей сгнила и отвалилась, а деревянная обшивка стен почернела от сырости.

Вессель медленно обошел постройку, заглянул внутрь, под разломленный дубовый вал, и присел на корточки у остатков колеса. В его прежнем мире подобные водяные приводы были сердцем ранней промышленности. Они не просто мололи муку - они могли качать воду, пилить бревна, приводить в движение тяжелые кузнечные молоты или ткацкие станки. Мельница была чистой, бесплатной энергией, которую здешние правители просто выбросили на свалку.

Он поднялся, вытирая испачканные в масле и гнили пальцы, и окинул взглядом простирающийся до горизонта пейзаж. Низкие серые луга, прорезанные сетью дренажных канав, бескрайние топи, камышовые заросли и свинцовая полоса моря на горизонте.

И тут в его голове, словно от удара током, вспыхнула шальная, но чертовски логичная мысль.

Море. Торфяные болота. Вода.

В памяти Весселя отчетливо всплыли статьи по исторической технологии, которые он со скуки читал на каком-то форуме. В средневековой Европе на побережье Северного моря - особенно во Фризии и Нидерландах - существовал уникальный промысел. Назывался он селнеринг. Местные жители добывали торф, который веками пропитывался соленой морской водой во время приливов и штормов. Этот торф высушивали, сжигали, а полученную золу промывали, фильтровали и выпаривали в огромных чанах, получая чистейшую, дорогую соль. В эпоху, когда соль ценилась на вес золота, этот промысел делал нищие прибрежные общины баснословно богатыми.

Вессель резко повернулся к Эльмеру:

- Скажи, старейшина, вы откуда соль берете?

Старик удивленно моргнул от столь резкой смены темы:

- Так у купцов привозную покупаем, господин. Из южных копей везут. Дорогая, зараза, каждый щепоть на счету.

- А сами из торфа вываривать не пробовали?

На этот раз вылупился не только старейшина. Даже Хорст нахмурился, почесав затылок:

- Из болотной грязи? Соль? Да в своем ли вы уме, господин наследник? Отродясь о таком не слыхивали. Ни деды наши, ни прадеды торф не варили, только печи им топили, когда дров не хватало.

Вессель внимательно всмотрелся в их лица. Они не врали - они действительно не знали. Похоже, в этом измененном 1535 году технология селнеринга либо еще не дошла до этих краев, либо была забыта. И это открывало перед ним невероятные перспективы. Согласно земельным книгам, которые он листал ночью, барония владела почти тысячей деймтов - крестьянских мер площади, равных утренней норме косаря. В переводе на современный язык это составляло около пятисот гектаров сплошных, пропитанных морем торфяников.

Если хотя бы треть этих болот содержала нужную концентрацию соли, Вест-Зёль мог превратиться в золотую жилу. Но действовать нужно было предельно осторожно.

- Хорст, мне понадобятся люди, - твердо произнес Вессель. - Пять человек с лопатами и крепкими корзинами. И чтобы язык за зубами держать умели.

Старый кастелян, хоть и смотрел на воспитанника как на умалишенного, спорить не стал:

- Сделаем, господин. Через полчаса будут у мельницы.

Весь остаток дня они провели на болотах. Крестьяне работали молча, бросая на молодого барона недоуменные взгляды, пока тот заставлял их копать болотную жижу в самых разных местах. Вессель лично отбирал пробы: нарезали пласты черного, почти мазутного торфа у самой береговой линии, собирали волокнистый бурый дерн из затопленных низин, брали образцы у дренажных канав возле дамбы. С каждого участка отмеряли ровно по десять фунтов.

К сумеркам в замковый двор через задние, хозяйственные ворота доставили пять куч сырого торфа - всего полсотни фунтов. Вессель специально приказал везти груз в старый заброшенный сарай у кузницы, подальше от лишних глаз. Ему меньше всего хотелось прослыть безумцем, который тратит крестьянский труд на копание в грязи, если эксперимент провалится.

Следующие несколько дней превратились в испытание для нервов. О затее знали единицы: Хенрик, Хорст, старейшина и кухарка Марта с дочкой Гизой, которых привлекли для помощи. Торф разложили под навесом. К счастью, непрерывный, сухой морской ветер справился с сушкой лучше любого солнца - уже через три дня пласты затвердели и были готовы к следующему этапу.

Их жгли в старой каменной печи кузницы. Густой, маслянистый черный дым клубами валился из трубы, но для замка в этом не было ничего необычного. Полученную золу тщательно собирали в отдельные глиняные горшки, маркируя каждый образец. Хенрик поначалу наблюдал за этими манипуляциями с откровенным скепсисом, но видя, с какой холодной, системной уверенностью действует Вессель, постепенно заразился его азартом.

Когда золу залили крутым кипятком и начали процеживать мутную, серую жидкость через несколько слоев плотной холстины в деревянные ведра, стюард не выдержал:

- Господин... клянусь святым оберегом, я до последнего думал, что вы повредились умом после того падения. Но теперь мне самому до дрожи интересно, что вы пытаетесь сотворить.

- Скоро увидишь, Хенрик. Сам молюсь, чтобы память меня не подвела, - честно признался Вессель, хотя внешне оставался спокойным. Внутри у него все буквально пело от напряжения. А вдруг состав местной воды не тот? Вдруг торф пустой?

Отфильтрованный, чистый как слеза рассол перелили в глубокий железный чан, под которым развели жаркое пламя.

Часы ожидания тянулись мучительно долго. Пар с тихим шипением поднимался к закопченным стропилам сарая. Поначалу мужчины еще переговаривались - Хорст ворчал о налогах, Эльмер тихо крестился в углу. Марта принесла кувшин кислого эля и каравай свежего хлеба. Но чем меньше жидкости оставалось на дне чана, тем глубже становилась тишина в помещении. Напряжение сгустилось так, что казалось, его можно резать ножом.

Жидкость выкипала, превращаясь в густую серую кашицу. И вдруг шестнадцатилетняя Гиза, стоявшая ближе всех к огню с охапкой дров, звонко охнула:

- Господин! Глядите... там на стенках!

Вессель шагнул вперед, едва не обжегшись паром. На раскаленном железе чана, повыше бурлящего остатка, стремительно кристаллизовался плотный, сверкающий в полумраке белый налет.

Хенрик, оттолкнув старейшину, подскочил к чану. Плевав на то, что железо горячее, он сковырнул ногтем несколько крупных крупинок, растер их между пальцами и решительно лизнул. Несколько секунд стюард стоял неподвижно, его глаза округлились, а кадык судорожно дернулся.

- Соль... - выдохнул он, и его обычно твердый голос дал давшую трещину. - Господи, это чистая, крепкая соль!

Старейшина Эльмер медленно опустился на колени прямо на земляной пол и истово закрестился:

- Чудо... Из болотной грязи - соль. Настоящее чудо Господне!

- Это не чудо, Эльмер. Это чистая наука, - тихо буркнул себе под нос Вессель, чувствуя, как с его плеч свалилась огромная, давящая тяжесть. Получилось. Черт возьми, технология сработала!

Остаток ночи прошел в лихорадочной работе. Они досуха выпарили все пять образцов, бережно собирая драгоценный осадок. Хенрик притащил из кладовой точные аптекарские весы с латунными чашами. Взвешивали трижды, проверяя каждый образец с дотошностью заправских ювелиров.

Наконец стюард поднял на Весселя ошалелый взгляд:

- Два с половиной фунта, господин. С пятидесяти фунтов сухой грязи мы получили два с половиной фунта чистой соли.

Вессель мгновенно пересчитал пропорцию в уме. Пять процентов чистого выхода! Для кустарного, первобытного метода выварки это был колоссальный, невероятный результат.

Хорст ошарашенно потирал густую седую бороду, глядя на россыпь белых кристаллов:

- Не постигаю... Мы всю жизнь ходим по этим топям. Мой отец по ним ходил, мой дед коней там топил. И никто, ни одна живая душа не знала, что у нас под сапогами лежит такое богатство.

- Похоже, Хорст, именно поэтому мы до сих пор и оставались нищими, - Эльмер благоговейно протянул руку, касаясь соли пальцами, словно это был золотой песок.

Хенрик, как прирожденный экономист и управляющий, уже не слушал их. Его глаза лихорадочно блестели, а губы беззвучно шевелились, подсчитывая будущие барыши. Вессель буквально видел, как в голове стюарда щелкают невидимые счеты: сколько крестьян можно снять с полей, сколько торфа заготовить до холодов, сколько чанов нужно склепать и сколько за пуд такой соли дадут купцы в ближайшем крупном порту.

- Господин Вессель... - тихо, почти благоговейно произнес стюард, поворачиваясь к нему. - Если такие торфяники тянутся по всему нашему побережью... Мы ведь не на болоте живем. Мы сидим на сундуке с золотом.

Никто ему не ответил. Каждый в этой закопченной кузнице понимал: впервые за долгие десятилетия у захудалого, умирающего Вест-Зёля появился реальный, твердый шанс не просто выжить, а подняться с колен.

Поздно ночью Вессель поднялся на полуразрушенную стену донжона. Холодный морской ветер нещадно трепал его плащ, до ушей доносился глухой, мерный рокот невидимого в темноте прибоя. Там, внизу, расстилались бескрайние топи, которые еще утром казались ему проклятой Богом пустошью. Теперь он смотрел на них как на свое главное оружие.

Да, у него по-прежнему в казне оставались жалкие $123$ гроша. Да, мельница сломана, крестьяне бедны, а графский сборщик налогов приедет точно в срок. Но теперь у него был план.

Вессель перевел взгляд чуть правее, туда, где под блеклым лунным светом угадывалась темная полоса берегового вала. Дамба. Соль принесет деньги, и очень скоро. Но если осенний шторм прорвет эту хлипкую земляную насыпь, море просто сожрет и его болота, и его замок, похоронив все начинания под тоннами соленой воды.

Вессель нахмурился, поплотнее кутаясь в плащ. Завтра он отправится туда. Пришло время осмотреть своего главного, самого опасного врага.

Глава 3 Рождение промысла

Утро встретило Весселя промозглым, пронизывающим холодом. Он проснулся от того, что у него замерз кончик носа, а одеяло казалось влажным от осевшего за ночь тумана. За узким окном-бойницей расстилалось привычное серое марево, сквозь которое едва угадывались контуры надвратной башни.

Он сел на постели, кутаясь в плащ, и в этот момент дверь тихо скрипнула. В комнату на цыпочках вошла Гиза, неся в руках тяжелое оловянное блюдо, изрядно потемневшее от времени. На нем стоял деревянный кубок и лежала нехитрая снедь.

- Доброго утра, господин Вессель, - робко произнесла девушка, ставя поднос на край стола. - Я... Марта постаралась собрать всё, что нашлось в кладовых. Извините, сыр совсем кончился, а свежего молока еще не привезли из деревни.

Вессель подошел к столу и осмотрел свой «баронский» завтрак. Человек из XXI века от такого зрелища пришел бы в уныние. На блюде лежал ломоть тяжелого, черного как земля ячменного хлеба - сухой и настолько черствый, что им можно было забивать гвозди. Рядом покоился кусок заветренного, желтоватого старого сала, густо обсыпанного крупной, серой, похожей на речной песок солью. Вместо привычного чая или кофе в кубке плескалось темное, пахнущее кислятиной домашнее пиво.

Превозмогая брезгливость, Вессель отрезал ножом тонкий пласт сала, положил на хлеб и заставил себя откусить. Жевать пришлось долго. Вкуса почти не было - лишь соль, старый жир и горечь плохо смолотого ячменя. Он запил это тяжелым глотком кислого эля и поморщился.

- Вы обычно едите то же самое, Гиза? - спросил он, глядя на замерзшую девушку, которая грела руки в рукавах заношенного платья.

- Что вы, господин! - она удивленно округлила глаза. - Хлеб с салом - это же сытная еда, господская. В деревне сейчас у большинства только овсянка на воде да пареная брюква. А пиво... пиво Марта сама варит, оно доброе. Хлеб просто старый, мельница-то стоит, муку экономим. А соль у нас и вовсе на вес золота, бабы каждую крупицу берегут, чтобы рыбу к зиме заложить. Если рыбу не посолить - до весны не доживем, протухнет вся.

Спустя полчаса ворота Вест-Зёля захлопнулись на тяжелые засовы. Секретность была превыше всего. Во внутреннем дворе замка, подальше от чужих глаз, развернулась работа. Хорст привел трех самых надежных, молчаливых стражников. Хенрик, засучив рукава камзола, уже готовил деревянные настилы.

- Ну что, господин, начнем? - спросил кастелян, опираясь на лопату.

- Начнем, - ответил Вессель, сбрасывая плащ.

Они работали до седьмого пота. Черные, тяжелые пласты торфа, пропитанные морем, нужно было измельчить и ровным тонким слоем разложить под навесами, чтобы их продувал яростный прибрежный ветер. Вессель копал и ворочал грязь наравне со всеми. Мышцы спины ныли, ладони горели от подступающих мозолей, но он должен был лично контролировать процесс, чтобы сырье не заплесневело.

К полудню двор был заполнен сохнущим торфом. Оставив стражников караулить замок, Вессель, Хорст и Хенрик верхом отправились к побережью.

Осмотр дамбы оптимизма не внушал. Земляной вал, призванный защищать баронию от штормов, был в ужасном состоянии. Склоны слишком крутые, глина растрескалась, а в основании вала местами уже проступала соленая вода. Дамба буквально доживала свои последние недели перед осенними бурями.

- Ей конец, господин, - хмуро бросил Хорст, поглаживая рукоять меча. - Если ударит октябрьский шторм, нас смоет. Надо сгонять людей, укреплять вал.

- Не на что укреплять, Хорст, - отрезал Вессель, глядя на бушующее море. - Чтобы перестроить эту махину, нужны сотни шпунтовых свай, фашины, инструмент. У нас в казне $123$ гроша. Нам нечем платить людям за эту работу, и не на что покупать дерево. Дамба подождет. Сначала мы пустим первую партию соли в оборот, выручим золото, а уже потом займемся инженерными работами.

Хенрик понимающе кивнул:

- Разумно. Без денег мы эту стену из грязи не удержим.

На обратном пути они заехали в деревню. Мужики как раз толпились у общинного колодца - хмурые, уставшие, привыкшие ждать от власти только новых налогов. Завидев барона, они насторожились, а старейшина Эльмер поспешно вышел вперед, опираясь на посох.

Вессель остановил коня перед толпой. Он не собирался заискивать перед ними или рассказывать про соль - дураков не было, секрет технологии следовало держать за семью замками. Если крестьяне поймут, что под их ногами лежит богатство, они начнут варить его сами, и барония погрузится в хаос.

- Мне нужны люди на болота, - громко и твердо произнес Вессель, обводя взглядом крестьян. - Завтра утром вы выводите телеги и начинаете копать торф у береговой линии. Срезать только нижние, черные пласты. Привозить к задним воротам замка.

По толпе прошел недовольный ропот. Тот самый крепкий рыбак со шрамом на щеке сделал шаг вперед:

- Господин барон, так ведь рожь еще не вся убрана. Да и зачем замку столько торфа? Нам печи топить есть чем, а на болотах грязь по колено...

Вессель осадил коня, заставив рыбака отступить на шаг, и посмотрел на него тяжелым, холодным взглядом правителя:

- Меня не интересует ваше мнение о болотах. И то, зачем замку торф - тоже не ваше дело. Вопросы здесь задаю я.

Толпа сразу притихла. Вессель продолжил, закрепив успех:

- За каждую доставленную к замку телегу Хенрик будет платить по два медных гроша. Сразу, по факту разгрузки. Кто будет работать хорошо - к зиме получит от меня зерно из замковых запасов по сниженной цене. Кто решит отсидеться в избе - пусть потом не приползает к моим воротам просить хлеб в долг. Эльмер, составить списки. Завтра на рассвете первая партия должна быть на болотах.

Старейшина поспешно поклонился:

- Всё сделаем, господин Вессель. Гроши людям нужны, выйдут все, кто может лопату держать.

Мужики зашумели, но теперь это был деловой, одобрительный гум. Монета здесь и сейчас - это язык, который понимал любой средневековый бедняк. То, что барон скупает болотную грязь, казалось им чудачеством, но плата перекрывала любые сомнения.

По возвращении в замок Вессель вызвал Хенрика в свой кабинет. На столе лежал небольшой, плотно завязанный кожаный мешочек, в котором глухо пересыпались кристаллы из первой пробной выварки. Соль получилась чистой, крупной и сухой.

- Бери мешок, Хенрик, - приказал Вессель. - Завтра на рассвете берешь Хорста, двух стражников и отправляешься в портовый город.

Стюард бережно взял мешочек, взвесив его на ладони.

- Кому предлагать, господин? На рынок идти опасно, перекупщики собьют цену или начнут выпытывать, откуда товар.

- Правильно мыслишь, - одобрительно кивнул Вессель. - На рынок не ходи. Найди крупную рыбную артель у причалов. Им соль нужна постоянно и в огромных количествах, чтобы солить сельдь прямо на судах. Покажи товар старшине артели. Скажи, что это пробник от нового поставщика. Цену не задирай, отдай чуть дешевле рыночной, но дай понять, что через неделю мы сможем привезти в пять раз больше.

Глаза Хенрика лихорадочно блеснули. Он понял стратегию: зацепить крупного покупателя стабильными поставками.

- Если они купят... - прошептал стюард.

- Они купят, - уверенно отрезал Вессель. - Рыба не ждет, им нужен консервант. Вырученные деньги пустишь в дело: купи в городе листовое железо у кузнецов. Нам нужны большие плоские чаны для выпаривания. И возвращайтесь назад. Время играет против нас, Хенрик. Нужно успеть развернуть производство до того, как море решит проверить нашу дамбу на прочность.

Стюард низко поклонился и вышел, бережно прижимая к груди драгоценный мешочек.

Вессель остался один. Он подошел к узкому окну и долго смотрел на засыпающий двор замка. В груди ворочалось тяжелое, липкое чувство тревоги. На этот шаг он поставил всё. Если Хенрик не вернется или если план провалится, барония Вест-Зёль обанкротится окончательно, а сам он останется нищим калекой в чужом, безжалостном веке.

Следующее утро началось на рассвете. Замок Вест-Зёль, казалось, впервые за долгие годы ожил, наполнившись суетливым шумом. На рассветном туманном дворе Хорст и двое стражников проверяли упряжь коней. Хенрик, одетый в дорожный плащ, еще раз пересчитывал выданные Весселем гроши - последние монеты из замковой казны. Теперь у барона не осталось ничего, кроме пустых карманов и надежды.

- С богом, - негромко произнес Вессель, выходя на крыльцо донжона.

Хенрик коротко кивнул, Хорст махнул рукой караульному у ворот, и маленькая кавалькада, подняв облако брызг из луж, исчезла за подъемным мостом. Ворота тут же с грохотом захлопнулись. Замок опустел.

А еще через час к задним воротам потянулись первые крестьянские телеги. Мужики выполнили приказ. Телеги были доверху нагружены тяжелым, сочащимся болотной водой черным торфом. Вессель сам вышел на приемку. Без Хенрика ему приходилось самому вести учет в замковой книге, царапая гусиным пером по грубому пергаменту.

Крестьяне работали угрюмо, косясь на запертые двери старой кузницы, откуда всё еще доносился слабый запах гари и соли. Тот самый рыбак со шрамом, сгружая очередной пласт грязи, попытался прощупать почву: - Господин барон... А куда ж столько грязи-то? Неужто замок перестраивать надумали из болотной земли? Вессель, не поднимая глаз от книги, холодно ответил: - Меньше вопросов, Берн. Твое дело - копать. Сгружай и забирай свои два гроша.

Мужик подавился встречным вопросом, забрал монеты и поспешил убраться. Вессель понимал: человеческое любопытство - опасная штука. Рано или поздно они начнут догадываться, но к тому времени он должен быть достаточно силен, чтобы защитить свою монополию.

Следующие четыре дня превратились в изощренную пытку ожиданием.

Время тянулось невыносимо медленно. Торф во дворе сох, стражники переворачивали его, но без Хорста и Хенрика замок казался вымершим. Вессель целыми днями бродил по сырым коридорам донжона, изучая каждый угол. Его инженерный ум требовал работы, но без материалов и денег он был связан по рукам и ногам. Он думал о дамбе. В памяти всплывали чертежи гидротехнических сооружений, которые он видел в своем времени. «Срезать склон под двадцать градусов... укрепить основание камнем... набить фашины», - мысленно повторял он, как молитву. Но перед глазами тут же вставали серые лица голодных крестьян. Им нужна была еда, а не правильные углы наклона земли.

На четвертую ночь пошел проливной дождь. Вода с шумом хлестала по каменным стенам, ветер выл в каминных трубах так, словно само море пыталось прорваться в замок. Вессель не мог уснуть. Он сидел в своем кабинете при свече, глядя на оплывающий воск. В голову лезли самые жуткие мысли. А вдруг на Хенрика напали разбойники? Дороги XVI века - это не автобаны, тут за пару грошей могут перерезать горло и прикопать в канаве. Вдруг соляная артель в порту просто отобрала мешок, посчитав барона Вест-Зёля нищим дураком, у которого нет защиты?

Вдруг внизу, со стороны надвратной башни, раздался пронзительный, надрывный крик часового: - Свои! Открывай ворота! Свои едут!

Вессель подскочил со стула так резко, что подсвечник опрокинулся, едва не потухнув. Опрометью, забыв про баронское достоинство, он бросился вниз по винтовой лестнице, на ходу набрасывая плащ.

Во дворе, под проливным дождем, тяжело тяжело дышали кони. Хорст, насквозь промокший, с облепленной грязью бородой, помогал стражникам заводить во двор длинную телегу. На ней, укрытые тяжелой промасленной рогожей, тускло поблескивали ровные, тяжелые листы серого кованого железа.

Из седла устало сполз Хенрик. Его плащ превратился в мокрую тряпку, лицо осунулось от бессонных ночей, но когда он увидел сбегающего по ступеням Весселя, его губы растянулись в торжествующей, безумной усмешке.

- Господин... - хрипло выдохнул стюард, едва удерживаясь на ногах. - Мы сделали это.

- В кабинет. Живо, - скомандовал Вессель, чувствуя, как бешено стучит сердце.

Они поднялись в комнату. Хенрик, не снимая мокрого плаща, дрожащими от холода и усталости пальцами развязал ремни на своем поясном мешке и с глухим, тяжелым стуком уронил на дубовый стол пухлый кожаный кошель. Наружу, звеня и перекатываясь в лужицах дождевой воды, посыпались крупные, тускло блестящие монеты. Это было не дешевое медное крошево. Это было чистое серебро. Южногерманские талеры и тяжелые портовые марки.

- Старшина артели... он сперва не поверил, - тяжело дыша, заговорил Хенрик, вытирая лицо. - Подумал, что мы украли её со складов крупных купцов. Но когда попробовал... Господин Вессель, он забрал весь мешок! Оторвал с руками! Сказал, что такой чистой белой соли он не видел со времен весенней ярмарки в Любеке. Он заплатил по полной цене и заклинал нас привезти еще. Столько, сколько сможем выварить!

Вессель подошел к столу и взял в руку одну из серебряных монет. Она была холодной, тяжелой и пахла рыбой и морем. Но для него она пахла победой. Это был первый настоящий кирпич в фундаменте его новой империи.

- Сколько здесь? - спросил он, поднимая взгляд на стюарда.

- Тридцать две серебряные марки, господин! - голос Хенрика сорвался на шепот. - И это после того, как мы выкупили у городских кузнецов четыре листа лучшего кровельного железа для новых чанов! У нас... у нас теперь есть деньги.

Вессель медленно сжал серебряный талер в кулаке. Чувство страха, мучившее его последние дни, испарилось, уступив место холодной, расчетливой уверенности инженера, у которого наконец-то появились ресурсы.

Он повернулся к окну, за которым продолжал бушевать шторм, и тихо, но весомо произнес: - Отлично, Хенрик. Завтра кузнец начинает клепать большие чаны. А через неделю, когда мы получим первую большую прибыль... мы займемся дамбой.

Глава 4 Штормовое предупреждение

Утро поднялось над Вест-Зёлем не в серых туманных сумерках, а сочным, хотя и прохладным светом. За узкой бойницей больше не выла ночная буря, но холодный морской воздух, проникавший сквозь щели в стабленых дубовых рамах, всё так же заставлял кутаться в тяжелый шерстяной плащ.

В дверь тихо, но ощутимо постучали -два коротких, осторожных удара.

-Входи, -отозвался Вессель.

Дверь подалась с сухим скрипом, и на пороге появилась Гиза. Ей было от силы лет шестнадцать -худенькая, угловатая, с тонкими запястьями и бледным, чуть веснушчатым лицом. Из-под льняного, выцветшего чепца выбивались пряди светло-русых волос, а на плечах висел заношенный серый фартук, сохранивший следы въевшейся сажи и пепла. В её облике всё ещё читалась въевшаяся привычка держаться незаметно, но в карих глазах вместо прежнего дикого испуга появилось сдержанное, живое любопытство.

Она вошла, аккуратно придерживая обеими руками широкий деревянный поднос, и осторожно поставила его на край столешницы.

-Доброго утра, господин Вессель, -проговорила она тихим, но ровным голосом, чуть склонив голову.

Вессель подошел к столу, оглядывая принесенное. Роскоши здесь по-прежнему не было -барония всё еще выскребала последние медяки. Но еда на подносе всё же отличалась от вчерашней сухой корки.

В глиняной миске дымилась густая ячменная похлебка, сваренная на остатках мясного бульона, -с плавающими сверху редкими капельками жира и кусочками пареной брюквы. Рядом лежала краюха того же тяжелого, черного ржаного хлеба, но уже не каменного, а относительно свежего, и неболшой кусок сухого, солёного творожного сыра, который в этих краях круто засаливали в холстине для долгого хранения. В оловянном кубке плескалось не кислое пиво, а горячий, пахнущий дымом отвар из сушеных трав, слегка сбивавший промозглую утреннюю сырость.

Еда оставалась скудной и грубой, но это уже была горячая пища, приготовленная с явным старанием.

-Марта сказала, похлебка вам силы вернет, -негромко пояснила Гиза, поправляя фартук. -Она с вечера кость в котле томила. А сыр Петер-маслобойщик за задолженность по оброку принес, когда узнал, что замок за торф серебром платит. Хлеб тоже свежей выпечки...

-Спасибо, Гиза. Передай Марте, что похлебка как раз кстати, -спокойно сказал Вессель, беря деревянную ложку. -Где сейчас Хорст и Хенрик?

-Господин кастелян во дворе, с кузнецом о чем-то спорит -издалека слышно. А господин Фогт в сарае, проверяет, все ли листы железа довезли из города и не погнули ли в дороге.

-Хорошо, -Вессель с аппетитом съел горячую похлебку и сделал глоток терпкого травяного отвара, чувствуя, как по телу наконец разливается приятное тепло. -Иди. Мне пора за работу.

Девушка коротко поклонилась и тихо вышла, прикрыв за собой тяжелую дверь.

Закончив с завтраком, Вессель накинул плащ и спустился во внутренний двор. Замок оживал. Из старого сарая у кузницы уже доносился гулкий, ритмичный звон молота по наковальне, а над тесовыми крышами поднимался густой, маслянистый столб черного дыма...

Холодный утренний ветер тут же стегнул по лицу, но во дворе донжона царила непривычная для этого захудалого замка суета.

Возле старой кузницы стоял Хорст. Старый кастелян, уперев руки в бока, о чем-то громко спорил с кузнецом -дюжим, широким в плечах мужчиной с закопченным дочерна лицом и передником из толстой воловьей кожи. Чуть в стороне Хенрик Фогт, аккуратно закатав рукава своего суконного камзола, скрупулезно пересчитывал привезенные из города железные листы, проверяя их толщину и край каждым пальцем.

-Не упрямься, Бран! -рычал Хорст, махая мозолистым кулаком. -Господин сказал -чаны должны быть плоскими и глубокими! Ты мне тут не шлемы куешь, чтобы стенки закруглять!

-Да как я тебе ровный лист в палец толщиной без доброго горна проклёпаю, кастелян?! -огрызался кузнец, утирая пот со лба тыльной стороной грязной руки. -Железо городское, кованое, его греть надо докрасна, а у меня угля -всего три мешка осталось!

-Уголь будет, Бран, -спокойно вмешался Вессель, подступая к спорящим.

Оба мужа тут же умолкли. Кузнец опомнился, поспешно сдернул с головы засаленный берет и низко наклонил голову: -Господин барон...

Вессель подошел к куче привезённого металла. Листы кованого железа были серыми, тяжёлыми, с неровными зазубренными краями. В XVI веке получить идеально ровный прокат было невозможно -всё ковалось вручную молотами на городских мануфактурах, поэтому толщина листов гуляла. Для инженера XXI века это выглядело как первобытный кустарный материал, но для Вест-Зёля это было целое состояние.

Вессель опустился на одно колено и провел пальцами по шершавой поверхности металла.

-Кузнец, послушай меня внимательно, -твердо произнес Вессель, подняв взгляд на Брана. -Нам нужны прямоугольные, плоские корыта -црены. Дно должно быть максимально ровным, чтобы тепло от огня распределялось равномерно. Стенки загибай вверх пальца на четыре, не больше.

- А сопряжения, господин? - нахмурился Бран, почесав заросший подбородок. - Если просто согнуть и заклепать по углам, рассол сквозь щели утечет в то же мгновение, как закипит. Нам ведь смола или вар тут не помощники - от огня выгорят, а соль едкой гарышью испортят.

Вессель подобрал с земли острую щепку и начертил на влажной глине прямоугольный контур чана с двойным швом:

- Заклёпки возьмешь с широкими шляпками, в два ряда. А между листами проложим уплотнение. Ты ведь латал дырявые варочные котлы, Бран. Чем швы замазывал, чтобы огонь и кипяток держали?

Кузнец на мгновение задумался, глядя на чертеж, а затем его лицо просветлело, и он огладил седеющую бороду:

- Так это... Печной замазкой! Мы для варочных котлов берем мелкие железные опилки из-под натфиля, мешаем с древесным углем, гашеной известью да на крутом уксусе или закваске замешиваем. Такая замазка на жару закисает, железо к железу насмерть припекает - ни капли не проронит и дыма не дает!

- Вот именно, - одобрительно кивнул Вессель, с удовольствием отмечая сметку местного мастера. - Промажешь этой смесью каждый стык перед клепкой. При первом же нагреве она запечется и превратит чан в единую монолитную посудину. Приступай.

Бран присел на корточки, еще раз провел пальцем по начерченной на земле схеме, и в его глазах вспыхнул азарт ремесленника:

- Сделаем, господин Вессель! Нынче же к вечеру первый црен на печь поставим!

Он повернулся к Хенрику, но заговорил не о металле.

-Хенрик, -негромко позвал Вессель, придерживая стюарда за локоть и отводя на пару шагов от шумного горна. -Выдели Марте из оставшегося серебра полтора шиллинга.

Стюард от неожиданности едва не выронил свой счетный грифель и уставился на молодого хозяина с искренним изумлением: -Господин... Восемнадцать грошей? Но ведь казна всё еще тонкая, как пергамент! Каждая монета на счету, а железо и уголь...

-Эти деньги -на закупку продуктов для моего стола, -перебил его Вессель тихим, но ровным и не допускающим возражений тоном. -Пусть Марта берет у деревенских свежее мясо, масло, добрый сыр и нормальную муку.

Хенрик нахмурился, явно удивленный такой внезапной «прихотью» всегда прагматичного барона, но Вессель чуть сузил глаза и пояснил:

-Не смотри на меня так, Хенрик. Это не барская блажь. Правитель баронии, который выглядит заморенным заморышем и питается пустой заветренной похлебкой, не вызывает уважения ни у городских купцов, ни у собственных подданных. Если купцы или кузнецы увидят, что барон Вест-Зёля голодает -об нас вытрут ноги при первой же сделке. К тому же, если я свалюсь от слабости или лихорадки прямо сейчас, весь наш промысел встанет на следующий же день. Мне нужны силы и ясный ум, а для этого нужен нормальный рацион.

Стюард на мгновение застыл, осмысливая услышанное, после чего медленно и уважительно наклонил голову: -Вы правы, господин Вессель... Баронская честь и здоровье -это тоже орудие. Всё сделаю. Выделю серебро Марте сегодня же.

-Вот и отлично. Сколько листов доставили? -вернулся к делу Вессель.

-Восемь больших и двенадцать малых, господин, -откликнулся стюард, приходя в себя. -Если Бран не испортит металл, сработаем два больших чана. Каждый сможет вместить галлонов по сорок рассола за одну выварку.

-Мало, -качнул головой Вессель. -Но для выполнения первого контракта с засольщиками хватит. Заготавливайте торф. Как только первый чан встанет на каменную кладку -запускаем печь.

Работа закипела с новой силой. Густые удары тяжелого молота о железо эхом разносились по замковому двору. Бран и двое его подмастерьев грели листы в горне и до бела раскаленный металл загибали на массивной наковальне.

Вессель наблюдал за этим полчаса, контролируя каждый шаг, пока к нему не подошел Хорст. Лицо старого кастеляна было мрачнее обычного. Он осторожно взял молодого барона за локоть и увлек его в сторону, к надвратной башне, подальше от шума кузницы.

-Что произошло, Хорст? -сразу спросил Вессель, чувствуя недоброе.

-Море, господин, -негромко произнес кастелян, указывая рукой на север, где за замковыми стенами глухо шумел прибой. -Я час назад отправлял дозорного на береговой вал. Вода прибывает. Осенний прилив в этом году начался раньше времени. На третьем участке дамбы, аккурат напротив старой ивняковой рощи, земля просела. Вода уже подмывает подошву насыпи.

Вессель сжал челюсти. Вот и пришел главный враг. Соляной промысел только-только начинал зарождаться, денег от первого контракта они еще не получили, а природа уже предъявляла свои права.

-Насколько все плохо? -спросил Вессель.

-Если ударит настоящий шторм -вал не выдержит, -сухо ответил Хорст. -Промоину промоет за полчаса, и вся низина вместе с торфяниками и деревней уйдет под воду.

-Собирай коней, Хорст, -решительно произнес Вессель, поправляя плащ. -Едем на дамбу. Я должен увидеть эту промоину своими глазами. Спустя полчаса два коня выехали через тяжелые ворота замка и направились по раскисшей от сырости дороге на север.

Вессель ехал молча, плотнее закутавшись в плащ. Ветер с Северного моря здесь, на открытой местности, бил прямо в лицо -соленый, промозглый, густо пахнущий водорослями и гниющим илом. Чем ближе они подходили к побережью, тем отчетливее слышался глухой, тяжелый гул: море билось об искусственный барьер, созданный руками предков.

Вся барония Вест-Зёль, по сути, лежала ниже уровня прилива. Только старый береговой вал -высотой чуть больше двух человеческих ростов -отделял скудные крестьянские поля, торфяные болота и сам замок от соленой океанской воды.

Когда они поднялись на гребень дамбы, перед Весселем открылась тревожная картина.

Море казалось свинцово-серым, вздыбленным короткими злыми волнами. Осенний прилив наступал с невиданной силой, и белые языки пены уже захлестывали нижний откос вала.

-Вот здесь, господин, -Хорст натянул поводья и указал плетью вниз, на внутреннюю сторону насыпи.

Вессель спрыгнул с седла. Сапоги мгновенно увязли в мокрой, чавкающей глине.

В месте напротив старой ивняковой рощи дамба смотрелась особенно плачевно. Внешняя сторона насыпи, не укрепленная ни камнем, ни дерном, была подмыта. Вода промыла глубокую нишу у самого основания, и теперь тяжелый верхний пласт дерна буквально висел в воздухе. С внутренней же стороны, прямо из подножия вала, пробивался тонкий, но непрерывный мутный ручеек.

Земля «заплакала». Это был самый верный знак того, что внутри тела дамбы образовались промоины и полости.

-Если придет настоящий осенний шторм и вода поднимется еще на полметра, -сухо произнес Хорст, сойдя с коня вслед за хозяином, -вал прорвет именно здесь. Вода просто промоет глину, и за пару часов весь Вест-Зёль превратится в морское дно.

Вессель опустился на корточки у промоины, не обращая внимания на грязь, пачкавшую полы плаща. Он погрузил деревянный прут в промоину, проверяя глубину и плотность грунта. Инженерный ум XXI века мгновенно включил режим анализа и расчетов.

Средневековая дамба, -мысленно констатировал он. -Сложена из обычного суглинка, слишком крутые откосы, никакого шпунтового ограждения. Внешний откос принимает всю кинетическую энергию удара волны на себя. Лобовая атака моря -это глупость. Силу воды нужно не отбивать, её нужно гасить ещё до того, как она ударит в насыпь.

Шум копыт отвлек его от мыслей. Со стороны деревни к промоине подскочили двое на низкорослых работящих лошадках -старейшина Эльмер с тяжелым суковатым посохом и рыбак Берн, прихвативший с собой длинный деревянный щуп для проверки мелководья. Их лица выражали глубокую, привычную для этих мест обреченность.

-Господин... -Эльмер тяжело тяжело тяжело сошел на землю, отвесив низкий поклон. -Нам дозорный сказал, вы на вал поехали. Плохи дела. Если шторм придет в полнолуние -смоет нас. Глина размокла, заплатку из земли опять за полчаса унесет, как в тридцатом году было.

-А если камнем заваливать? -угрюмо буркнул Берн, почесывая шрам на щеке. -Да только где его взять-то? Камень денег стоит, да и пока дотащишь...

-Камень на саму дамбу нам сейчас не поможет, -спокойным, уверенным голосом произнес Вессель, выпрямляясь и вытирая испачканные рук о суконный лоскут. -Камень точно так же унесет на глубину, если мы будем просто бросать его в кипящую воду у подножия.

Мужики переглянулись. Хорст тоже нахмурился, уперев руки в бока: -Но что-то же делать надо, господин Вессель! Не смотреть же, как вода дом старейшины и торфяники жрет!

-Мы перестанем принимать удар влобовую, -Вессель взял из рук Берна деревянный щуп и сделал шаг к краю обрыва, где волны со злым шипением разбивались о глиняный откос. -Смотрите сюда. Почему льдины и бревна ломают наши лодки, Берн?

-Так... силу имеют, господин. Несутся на скорости, -растерянно ответил рыбак.

-Верно. Кинетическая энергия, -привычный термин XXI века сорвался с языка, но Вессель тут же поправился. -Сила разбега. Волна набирает мошь на глубине и всей своей тушей бьет по насыпи. А что будет, если на пути этой волны, саженях в десяти от дамбы, встанет препятствие? Не глухая стена, а редкий, но крепкий заслон?

Вессель присел на корточки у ровной площадки плотного мокрого песка и острой щепкой быстро начертил линию дамбы, а перед ней -клинообразный ряд точек.

-Мы вбьем в мелководье перед подмытым участком двойной ряд толстых дубовых свай под углом к волне, -Вессель прочертил стрелки, показывающие движение воды. -Пространство между сваими переплетем хворостом и набьем лапником. Когда огромная волна пойдет из моря, она с размаху ударится не о нашу глину, а о эти деревянные зубья. Они рассекут ее, заставят потерять скорость и разорвут всю ее силу. К самой дамбе докатится уже лишь неопасная пена.

Эльмер, Хорст и Берн сгрудились над рисунком. Старейшина даже подался вперед, опираясь на посох, и его прищуренные старые глаза уставились на начерченный на песке «клин».

-Деревянные зубья в воде... -медленно пробормотал Эльмер, чеша седую бороду. -Заставить волну ломаться о дерево до того, как она дойдет до суши...

-Тысяча чертей... -Хорст удивленно покрутил головой, переводя взгляд с рисунка на шумящее мелководье. -Вольнорезы... Это же как поставить авангард с пиками перед стенами замка! Всадники разобьют строй о пики, а до ворот добегут только калеки!

-Именно, Хорст, -улыбнулся уголкам губ Вессель, оценив военную аналогию кастеляна. -Это волнорезы. Они примут на себя главный таран стихии. А самую промоину на дамбе мы тем временем запечатаем фашинами -плотными вязанками из ивовых прутьев, пересыпанными тяжелой глиной.

Берн ошеломленно крякнул, притопнув сапогом: -Да ведь дуба и ивняка у нас вдоль болот -хоть завались! Камень брать не надо, покупной материал не нужен! Только колья тесать да бабу тяжелую для забивки сообразить!

-Но работать придется быстро и слаженно, -жестко подчеркнул Вессель, поднимаясь и глядя на Эльмера. -Сколько людей сможешь собрать к рассвету, старейшина?

-Если согнать всю деревню -полторы сотни наберем, господин. Включая баб и подростков, -ответил Эльмер, но тут же добавил с привычной мужицкой осторожностью: -Только ведь народ сейчас на торфяниках жилы рвет, да и осенняя убора... Мужики засомневаются, если заставить их задарма со сваями в ледяной воде корячиться.

-Задарма никто работать не будет, -отрезал Вессель. -За работу на валу я плачу по два медяка в день каждому рабочему. Деньги выплатят вечером, честно и без задержек.

У Берна аж челюсть слегка отвисла, а старейшина Эльмер выпрямил согнутую спину, посмотрев на молодого барона совершенно иным, глубоким и ошеломленным взглядом.

-По два медяка... -переспросил старейшина. -Да за такие деньги, господин Вессель, мужики эти сваи зубами в дно загрызут! Завтра с первыми лучами солнца вся деревня будет здесь.

-Вот и договорились, -резюмировал Вессель. -Хорст, организуй доставку инструмента из замковой кузницы. Нам понадобятся все топоры, канаты и тяжелые бабы для забивки свай.

Попрощавшись с деревенскими, Вессель и Хорст повернули коней обратно к замку. Старый кастелян ехал рядом молча, но в его осанке больше не было прежней мрачной безнадеги. Молодой барон не просто отдавал приказы -он наглядно пояснил логику спасения и связал инженерный расчет с простой человеческой выгодой.

Когда они вернулись в замок, солнце уже перевалило за полдень. Из кузницы всё так же доносился гулкий звон наковальни -Бран заканчивал сборку первого плоского чана для выварки. А из замковой кухни по двору впервые за долгое время поплыл густой, аппетитный запах тушеной говядины с луком и пряными травами -Марта пустила в ход серебро, выделенное на стол барона.

Вессель поднялся в свои покои. Впереди стояла двойная задача: удерживать под контролем производство соли и одновременно строить первые волнорезы, спасая баронию от затопления.

Служанка Гиза уже приготовила на столе кувшин с еще теплой водой, чистый холщовый утиркальник и свежую рубаху. Едва Вессель переступил порог, она бесшумно опустилась перед ним на колени с мокрой тряпкой и деревянным скребком, готовая счищать комья подсохшей грязи с его сапог.

Весселю стало откровенно не по себе. Как человеку из XXI века, ему каждый раз было дико и даже стыдно видеть, как молодая шестнадцатилетняя девушка встает перед ним на колени, чтобы мыть его обувь. В груди укололо легкое чувство вины -смешанное с неловкостью.

-Не нужно, Гиза, встань, -он слегка отступил назад, попытавшись остановить ее движение. -Я сам справлюсь. Это лишнее.

Девушка подняла на него карие глаза. В них больше не было того прежнего, забитого страха перед «барской милостью», но появилось нечто новое -тихое, глубокое упорство.

-Что вы, господин, не барское это дело -в грязи ковыряться, -тихим, но удивительно твердым голосом возразила она, осторожно придерживая его за край сапога. -Вы о нас печетесь... и о дамбе, и о замке, и про еду для людей заботитесь. Позвольте хоть в этом отслужить. Мне не трудно, правда.

Она ловко расстегнула пряжки, помогла ему скинуть тяжелую, пахнущую илом обувь, а затем подала кувшин с водой и чистое полотенце.

Пока Вессель смывал с рук болотную грязь и вытирал лицо, Гиза опустила голову и принялась бережно протирать кожаные сапоги. В ее движении не было рабской угодливости -скорее искренняя, почти сестринская забота и благодарность, которую она не умела выразить сложными словами.

Вессель опустил полотенце и посмотрел на нее сверху вниз. В его мыслях пробежала мимолетная, но очень теплая волна. В этом чужом, суровом и холодном мире XVI века, среди гнилых болот, хвори отца и угрозы затопления, эта хрупкая девушка с веснушками на носу вдруг стала для него оплотом домашнего уюта. Она была одной из первых, кто принял его не как чужака или строгого господина, а как надежду.

«Ей ведь совсем немного нужно для счастья, -подумал он, ощущая, как утихает стыд, уступая место спокойной ответственности. -Просто знать, что завтра будет хлеб, что замок не уйдет под воду и что её не выгонят на мороз. Я должен защитить этот замок -хотя бы ради того, чтобы у нее и у таких, как она, был дом».

-Спасибо, Гиза, -уже без прежней неловкости, а с искренней теплотой произнес Вессель.

Девушка чуть заметно покраснела, улыбнулась уголками губ и, быстро подхватив почищенные сапоги и таз с грязной водой, тихо выскользнула за дверь.

Вессель повернулся к дубовому столу, где лежал пергамент с его чертежами волнорезов и расчетными схемами фашин. Он улыбнулся про себя -твердо и уверенно. Люди начинали верить в него. Теперь главное -не дать этой вере утонуть в осеннем шторме.

Глава 5: Часть 1 Путь в Артель

Месяц начался с холодного рассвета и тихого, уже почти привычного постукивания в тяжелую дубовую дверь.

- Входи, Гиза, - отозвался Вессель, не отрывая взгляда от исписанного пергаментного листа.

Девушка вошла плавно, но в её движениях больше не было той пугливой робости, с которой она переступала порог месяц назад. На подносе, поставленном на стол, стоял завтрак, заметно отличавшийся от прошлых дней: глубокая глиняная миска с горячей овсяной кашей, густо заправленной топленым маслом, ломоть свежего ржаного хлеба, кусок плотного сыра и аккуратно обжаренный ломоть соленой грудинки. Рядом дымилась кружка с крепким травяным отваром.

- Доброго утра, господин Вессель, - тихо произнесла Гиза, поправляя чистый фартук. - Марта сказала, сегодня день тяжелый, на валу работы много, так что завтрак должен быть добрым.

- Спасибо, Гиза. Передай Марте, что она превзошла себя, - Вессель взял ложку, ощущая, как с горячей пищей по телу разливается нужное утреннее тепло. Он сделал несколько глотков отвара и, повернувшись к девушке, произнес: - Зови Хенрика. Мне нужно обсудить с ним пару важных дел, пока мы не уехали на побережье.

Стюард явился через пару минут, сжимая под мышкой неизменную счетную дощечку.

- Господин?

- Хенрик, - Вессель отставил кружку и накрыл ладонью чертежи. - Серебро за соль скоро станет постоянным, и нам нельзя замыкаться в своей раковине. Мне нужна библиотека. Настоящая, а не тот десяток заплесневелых фолиантов, что пылятся в нижнем зале.

Стюард удивленно вскинул седые брови: - Книги, господин? Но ведь они стоят немалых денег!

- Книги - это знания, а знания в наше время стоят дороже любого железа, - отрезал Вессель. - Выдели из ближайших поступлений деньги. Нам нужны современные карты Королевства Вестмарш и соседних графств, книги по праву, торговые реестры, описания ремесел. И главное - наладить постоянный приток новостей. Снабди монеткой какого-нибудь верного гонца или купеческого приказчика в столице, чтобы нам раз в месяц привозили свежие рукописные листки с вестями: кто с кем воюет, какие пошлины вводят гильдии, что замышляет королевский двор. Мы не должны жить вслепую.

- Понял вас, господин Вессель, - кивнул Хенрик, записывая указание на дощечке. - Сделаю. Пошлю запрос соляным купцам, у них есть связи с книжными лавками в порту.

А затем начались дни, слившиеся в один бесконечный, гудящий от напряжения поток.

Битва за вал приняла характер настоящей войны со стихией. Срезанный у болот ивняк вязали в тяжелые, в человеческий рост, фашины. Мужики, подстегнутые обещанными двумя медяками в день, работали на износ, но море не собиралось сдаваться без боя.

Ледяная вода Северного моря обжигала ноги. Первые три дня забивки свай превратились в ад. Тяжелая баба - сосновый кряж с четырьмя рукоятками - с глухим, гулким уханьем опускалась на дубовый ствол: «Раз! Еще раз! Взяли!» Вода брызгала в лица, пена облепляла сапоги, пальцы от холода скрючивались и отказывались сжимать канаты. Вессель сам по несколько часов простаивал на ледяном ветру у самой кромки прибоя, контролируя угол наклона волнорезов.

«Если с углом ошибусь хотя бы на пять градусов, - думал Вессель, вытирая рукавом мокрые от соленых брызг щеки, - волна не рассечется, а просто вывернет сваю вместе с грунтом. Физика не прощает ошибок, особенно в шестнадцатом веке».

К концу второй недели клинообразный авангард из двойного ряда дубовых свай был готов. И когда очередной прилив бросил на берег соленую волну-тушу, произошло то, во что деревенские до последнего не верили: мощная волна с ревом врезалась в деревянные зубья, рассыпалась на тысячи бессильных брызг и до самой глиняной дамбы докатилась лишь тихой, шипящей пеной. Насыпь была спасена.

Параллельно в самом замке закипело адское жерло соляного промысла.

Бран выковал плоские железные црены. Во дворе донжона сложили две каменные печи, и над Вест-Зёлем встал непрерывный, густой столб торфяного дыма. Выпаривание шло день и ночь. Смена сменяла смену: проверенные люди Хорста гребли золу, сливали рассол, снимали деревянными лопатками белую, крупную, искрящуюся соль.

Вессель проходил мимо печей поздно ночью, слушая, как в чанах шумит и клокочет кипящий рассол. В его голове складывалась грандиозная картина: «Это только начало. Сейчас мы жжем торф в кустарных печах. Но когда у нас появятся деньги, мы поставим закрытые выпаривательные батареи с повторным использованием тепла, отремонтируем водяную мельницу для привода насосов и заставим это болото работать как единый завод».

Каждая крупица белого золота была выстрадана соленым потом. К тридцатому дню в замковой кладовой ровными рядами лежали плотные холщовые мешки. Восемьсот фунтов чистейшей, белой соли были готовы к отправке.

Вессель вышел во двор, где Хорст и стражники снаряжали две тяжелые обозные телеги, устилая их свежей соломой от сырости и проверяя упряжь. Пожилой кастелян с опаской поглядывал на затянутое свинцовыми тучами небо.

- Господин Вессель, соль уложена, мешки укрыты промасленными рогожами, - доложил Хорст, подтягивая подпругу своего коня. - Ребята готовы. Выедем до полудня - к вечеру доберемся до артели засольщиков.

- Отлично, Хорст. Я еду с вами, - спокойно произнес Вессель, затягивая кожаный ремень плаща.

Кастелян замер и мешкам повозок обернулся к молодому барону, вытаращив глаза: - Вы?.. Господин, да зачем вам в грязь и холод тащиться?! На тракте сейчас неуютно, осенняя слякоть, разбойный люд по лесам шастает. Сдадим мы соль купцам, привезем серебро в целости и сохранности! Огибать болота верхом - не барская забава.

- Первую сделку я обязан завершить лично, - твердо отрезал Вессель. - Купцы должны видеть, с кем имеют дело, и знать, что барон Вест-Зёля сам отвечает за свой товар. Это вопрос репутации и будущих цен. Разговор окончен, Хорст.

Видя, что переубедить Весселя не выйдет, Хорст лишь тяжко вздохнул и яростно крутанул ус. Поняв, что спорить бесполезно, кастелян тут же развернулся к стражникам и гаркнул во весь голос: - Эй, телячьи души! А ну достать из арсенала стегачи и добрые копья! Берн, надевай кольчужную обувку и бери щит! Господин едет с нами, так что если хоть одна сволочь из кустов высунется - спустим шкуру на месте!

Вессель оглядел двор, ожидая увидеть хоть какую-то закрытую карету или хотя бы легкую повозку для правителя замка, но Хорст просто подвел к нему старого, но крепкого гнедого коня с потертым кожаным седлом.

«Нда...» - мысленно усмехнулся Вессель, закидывая ногу в стремя. - «Я тут, считай, без четверти барон, хозяин земель и замка, а собственного экипажа или кареты нет и в помине. Придется трясти почки в седле по разбитому тракту, как обыкновенному наемнику. Ничего, доберемся до первого крупного серебра - обзаведемся и выездом, и нормальным выездковым конем».

Уже сидя в седле, Вессель подозвал Хорста ближе и понизил голос: - Хорст, пока будем в городе у гильдейских и на купеческом рынке, найди самого толкового аптекаря или лекаря. Узнай, какие снадобья и травяные бальзамы нужны для отца. Нам нужно сбить эту изнуряющую горячку и вернуть его в чувство. Серебро у нас будет - на лекарствах экономить не станем.

- Сделаю, господин Вессель, - серьезно кивнул кастелян. - Есть там один старикан у Ратуши, из заезжих травников, толк в хворях знает.

- Тогда в путь, - Вессель тронул поводья, и небольшой отряд под охраной вооруженной стражи выехал из замковых ворот навстречу сырому осеннему ветру.

Спустя час непрерывной тряски в седле Вессель почувствовал, как затекли спина и бедра. Местный гнедой конь шел ровно, но отсутствие амортизации и привычной для XXI века мягкости сказалось быстро. Вессель придержал поводья, сравнявшись с кастеляном.

- Хорст, долго нам еще добираться? - спросил он, разминая затекшую шею и пытаясь устроиться в жестком кожаном седле.

- Если бы налегке, господин, к сумеркам уже пили бы пиво в торговом посаде, - Хорст кивнул в сторону двух тяжелых повозок, чьи колеса с глухим треском проворачивались в глубоких глинистых колеях. - Но с таким грузом не разгонишься. Дорогу у болот размыло, лошади жилы рвут. С тяжелым обозом до захода солнца в артель никак не успеть.

- И где мы будем ночевать? Под открытым небом? - Вессель окинул взглядом хмурый, сгущающийся лес, подступающий к самой обочине.

- Зачем же на холоде, господин? - улыбнулся в усы Хорст. - В четырех лигах (около 20 км) отсюда, аккурат на тракте, стоит таверна «Старая ель». Земля эта уже не наша, а графская, но заведение держит старый Освальд - бывший замковый десятник. Они с вашим отцом добрыми друзьями были, барон раньше часто заезжал к нему пропустить кружку-другую эля да поговорить по душам. Освальд нам обрадуется, и телеги во дворе под замок поставим, и сами в тепле переночуем. А на рассвете за пару часов доедем до артели.

Ехавший чуть позади Берн - крепкий стражник с широким шрамом на щеке, сжимавший добротное копье, - не удержался и вставил свое слово:

- И слава богу, что у Освальда встанем, господин Вессель! В сам город в темноте соваться - только товар да коней губить. На въезде у моста вечно толчея, стражники гильдии за ночной проезд три медяка с колеса дерут, да еще и пьянь портовая из канав вылезает. А у Освальда и пиво доброе, и похлебка горячая, и мы с парнями спокойны за мешки будем.

- Верно Берн говорит, - хмыкнул Хорст, мельком взглянув на молодого барона. - Наш Освальд - мужик тертый, чужаков на порог без расспросов не пустит. Вы лучше приглядитесь вокруг, господин. Вот они, земли соседнего графа Ротенбурга начались. Видите вон те вырубки?

Вессель огляделся. Действительно, пейзаж сменился: вместо болотного ивняка пошли сосновые холмы, сплошь изрытые пнями. Вдали виднелись дымки бедных хуторов, а сама дорога здесь была вымощена мелким щебнем - чувствовалось, что граф держит каменоломни и не жалеет камня для своих торговых путей.

«Инфраструктура - двигатель экономики, - мысленно отметил Вессель, глядя на ровное полотно тракта. - У Ротенбурга проезд платный, зато купцы не ломают оси повозок».

- У Ротенбурга порядок, - продолжал Хорст с легкой досадой в голосе. - Проезд по его землям платный, зато разбойников он на деревьях вдоль тракта вешает без суда. Нам бы у себя такую дорогу вымостить...

- Вымостим, Хорст, - тихо, но уверенно произнес Вессель, глядя на далекие сосновые гряды. - Продадим соль, запустим новые печи, и у нас будут деньги не только на щебень для дорог, но и на каменные мосты. А пока - давай поднажмем, четыре лиги (около 20 км) путь неближний, хочется уже сойти с этого коня и поужинать у Освальда.

Тяжелая дубовая дверь таверны распахнулась, и после промозглого, осеннего ветра, пробирающего до костей, Вессель с Хорстом будто шагнули в иной мир. Стражники во главе с Берном остались во дворе - отводить лошадей к коновязи, располагать повозки у задней стены под навесом и выставлять первый караул.

Внутри «Старой ели» волной накатило густое, живое тепло. В воздухе стоял плотный, убаюкивающий аромат: пахло жареной свининой, пропитанным жиром и дымом дубом, подгоревшим ржаным хлебом и кислым, свежераспечатанным элем. Из огромного очага, где пылали поленья, тянуло смолистым жаром.

В зале было людно и шумно. За длинными, неотесанными столами сидели ремесленники, проезжие мелкие торговцы и крестьяне из близлежащих хуторов. Гремели глиняные и деревянные кружки, гудел непрерывный бас мужских разговоров, перебиваемый взрывами хохота. В дальнем углу, на низком подиуме из поддонов, сидел слеповатый бродячий музыкант. Сжимая потертую лютню, он пел старую балладу о морском шторме и королеве Дюны. Его голосу, хриплому и задорному, подпевала половина зала, а когда финальный аккорд утонул в струнах, таверна взорвалась дружным стуком кружек по столам и свистом.

Едва Вессель переступил порог, стряхивая с плаща первые капли накрапывающего дождя, как из-за массивной стойки показался хозяин. Он мгновенно выхватил взглядом из входящих знакомую фигуру кастеляна.

- Хорст?! - громкий, раскатистый голос перекрыл шум зала.

Мужчина быстрыми, широкими шагами направился к ним. Это был настоящий лесной медведь в годах. Огромный живот, обтянутый потертым кожаным жилетом, ничуть не умалял его выправки. Левый глаз Освальда заменяла глубокая, старая вмятина с белесым шрамом, рассекавшим бровь и щеку - след старого удара арбалетного болта. Густая, седеющая борода закрывала половину груди. Но несмотря на свирепый вид ветерана десятка битв, его единственный правый глаз светился такой искренней, детской радостью, что вся суровость тут же улетучивалась.

- Чертов старый волк! - Освальд с ходу сгреб Хорста в охапку, сжав так, что у кастеляна хрустнули ребра, и похлопал его по спине тяжелой, как обух, ладонью. - Живой! А я слышал, у вас там на болотах совсем тоска...

Хорст, едва переведя дух, скупо улыбнулся и похлопал старого друга по плечу: - Рано меня хоронишь, Освальд. Отодвинься-ка немного, давай отойдем от входа. Нам поговорить надо. Без лишних ушей.

Освальд тут же собрался, насупив густую бровь, и кивнул. Он отвел гостей в сторону, к тихому алькову за массивным опорным столбом, скрывавшим их от глаз основной массы посетителей.

- Что стряслось, Хорст? Походовый сбор? - тихо спросил трактирщик.

- Нет, Освальд, - Хорст сделал шаг назад и указал рукой на молодого человека, молча наблюдавшего за ними. - Позволь представить тебе. Это господин Вессель. Сын барона. Наш новый правитель.

Освальд замер. Его единственный глаз расширился, перебегая с Хорста на юношу в простом, но добротном плаще. Сильный, крупный трактирщик мгновенно изменился в лице - бахвальство и фамильярность слетели с него в секунду. Он тяжело и глубоко наклонил голову, опускаясь на одно колено прямо на присыпанный опилками пол.

- Господин... Простите старого дурака, не признал сразу, - низким, почтенным тоном произнес Освальд. - Для меня честь принимать вас под этой крышей...

- Встаньте, Освальд. Пожалуйста, - Вессель шагнул вперед и сам взял трактирщика за предплечье, помогая подняться. - Не нужно этих формальностей. Я знаю, как вы были близки с моим отцом. Вы делили с ним хлеб и винные чаши, когда меня еще и на свете не было. Для друга моего отца в моем присутствии коленопреклонения излишни.

Освальд поднялся, тяжело дыша, и в его единственном глазу блеснула скупая слеза. Он посмотрел на Весселя с глубокой, искренней теплотой.

- Вы выросли настоящим мужчиной, господин Вессель... Как похожи на него в молодые годы! Наш старый барон гордился бы вами, - трактирщик смахнул слезу тыльной стороной ладони и расплылся в широкой улыбке. - Клянусь богами, вы зашли в правильный дом! Эй, семейство! А ну живо сюда!

Он повернулся к залу и гаркнул так, что на секунду затих даже лютнист: - Хельга! Рагнар! Элин! Все к столу!

Через полминуты у алькова собралась вся семья трактирщика.

Первой подошла Хельга - статная, полная женщина с добрым лицом, вытертым от кухонного пара фартуком и седеющими волосами, аккуратно убранными под чепец. Она улыбалась тепло и по-матерински, кланяясь Весселю с тихим, уважительным приветствием. Рядом встал Рагнар - парень лет двадцати двух, широкий в плечах, весь в отца, с крепкими кузнечными руками и спокойным, основательным взглядом. Он сдержанно поклонился молодому барону, прижав руку к груди.

Но наибольшее внимание приковала к себе младшая дочь - семнадцатилетняя Элин.

Девушка вовсе не походила на изнеженных замковых барышень, которых Весселю доводилось видеть на картинках в отцовских фолиантах. В ней не было хрупкости, но была редкая, естественная статность. Плотная льняная рубаха с засученными по локоть рукавами открывала сильные, точеные руки. Круглые бедра, тонкая талия, туго затянутая кожаным корсетом, и русые косы, уложенные вокруг головы, придавали ей образ настоящей северной красавицы.

Элин как раз несла от стойки заказ. На одной руке у нее стояли три огромные, пузатые глиняные кружки, полные пенистого эля, и еще три - на другой, зажатые ловкими, цепкими пальцами. Шесть тяжелых, налитых до краев кружек! Она несла их легко, даже не покачнувшись, на ходу ловко огибая захмелевшего гостя, попытавшегося её задеть. Увидев Весселя, она на секунду зафиксировала на нем свой внимательный, серый и удивительно живой взгляд. В нем не было ни капли страха или смущения перед дворянином - только спокойная, гордая уверенность дочери хозяина этого дома. Ловко сгрузив кружки на соседний стол, она подошла к семье и сделала ровный, изящный реверанс.

- Вот моя опора! - воодушевленно пробасил Освальд, обнимая жену за широкие плечи. - Хельга держит в кулаке всю кухню, ни одна копейка мимо ее погреба не пролетит. Рагнар у меня и за конюшней смотрит, и за порядком - если кто из проезжих буянить начнет, сын быстро выставит за ворота без лишних слов. Ну а Элин... - Освальд с гордостью посмотрел на дочь. - Элин у нас быстрее любого парня с таверной справляется! Мужики её уважают, а кто распускает руки - уходит отсюда с синяком под глазом. Настоящая хозяйка растет!

Семья снова поклонилась, но Вессель сразу же приподнял ладонь, останавливая поток почтения.

- Рад знакомству с каждым из вас, - искренне произнес Вессель, мягко улыбнувшись Хельге и кивнув Рагнару с Элин. - И поверьте, мне не нужны поклоны. В это нелегкое время мы все делаем одну работу - держим эти земли. Спасибо за ваше гостеприимство.

Освальд благодарно кивнул, оценить такое уважительное отношение молодого правителя к его роду.

- Освальд, - продолжал Вессель, переходя к делу. - У меня будет к вам просьба. Снаружи осталась моя стража - восемь человек с обозом. Парни устали, промерзли и целый день провели в седле и на ногах. Позаботьтесь о них. Пусть Хельга подаст им самого горячего сытного рагу, доброго хлеба и эля, а Рагнар проверит лошадей - дайте им свежего сена, чистой воды и сухую подстилку. Я заплачу за всё.

- Заплатите?! - Освальд аж всплеснул руками и оскорбленно насупился. - Господин Вессель, да вы меня обидеть хотите! Сын моего старшего друга и его люди в моем доме за деньги кушать будут?! Да чтобы у меня язык усох! Рагнар, живо дуй на конюшню! Прими коней, дай парням сухое попоны! Хельга, неси стражникам лучшую свиную ногу из коптильни и добейся, чтобы кружки у них не пустовали! Накормить всех до отвала!

Женой и сыном команду давать не пришлось - они тут же кинулись исполнять поручения. Элин лишь еще раз коротко оглядела Весселя, на губах её мелькнула едва заметная одобрительная полуулыбка, и она ловко вернулась к своей работе за стойкой.

- А для вас, господин Вессель, и для тебя, Хорст, у меня припасена особая комната, - Освальд понизил голос и указал рукой на дубовую лестницу, ведущую на второй этаж. - На самом верху, в торце. Там дубовые стены в два наката, никакой шум из зала не проникает. Окна выходят на задний двор, постель чистая, перины свежие. Твой отец всегда останавливался именно там, когда заезжал ко мне пропустить по кружке... Идемте, я лично провожу вас и велю подать ужин прямо наверх. Освальд уже было направился к лестнице, чтобы проводить гостей наверх, когда Вессель мягко положил ладонь на широкое плечо кастеляна и качнул головой.

- Знаешь, Освальд... Давай останемся внизу. Мне не нужна тишина. Я хочу поужинать прямо здесь, вместе со всеми.

Трактирщик на секунду удивленно моргнул своим единственным глазом, но тут же расплылся в широкой улыбке: - Как прикажете, господин! Дело хозяйское, в зале оно и веселее!

Освальд мгновенно оценил обстановку. В центре зала, неподалеку от пылающего очага, сидела компания местных лесорубов и пары проезжих ремесленников. Хозяин подшагал к ним, по-отцовски хлопая двоих по плечам: - Так, парни, сдвигайтесь-ка к окну! У меня тут важные гости с дороги, хочу посадить их ближе к теплу. Эй, Ганс, подхвати свою кружку, не пролей!

Мужики ничуть не обиделись. Один из лесорубов, утирая усы от пивной пены, добродушно ухмыльнулся: - Освальд, ты нам за это по полукружке эля от заведения нальешь, иначе не встанем! - Налью, налью, вымогатели, - пробасил трактирщик, подмигивая им. - Двигайтесь давайте.

За пару минут столы были переставлены, скамьи вытерты сухим полотенцем, и перед Весселем и Хорстом образовалось просторное место с отличным обзором на весь зал.

Вессель опустился на дубовую скамью, гладко отполированную сотнями штанов, и откинулся спиной к деревянному столбу. Впервые за весь этот бесконечно долгий, изматывающий день - с тяжелым седлом, глинистыми колеями и сырым ветром - его тело почувствовало покой. Он погрузился в созерцание.

Из своего угла Вессель наблюдал за залом. Вон в том конце двое ремесленников, ожесточенно размахивая руками, спорили о ценах на железо, но спорили без злобы, регулярно примыкая к своим глиняным чашам. Чуть дальше, у самой стены, грел старые кости у огня седой селянин, медленно потягивая горячий сбитень и с тихой грустью улыбаясь шумной молодежи. Молодые парни у стойки пытались заигрывать с Элин, но девушка лишь ловко уворачивалась от их неловких попыток приобнять её, одаривая самых наглых таким взглядом, что те сами смущенно отводили глаза. За всем этим неустанно следила Хельга, виртуозно разносившая подносы и успевавшая подзатыльником приводить в чувство зазевавшихся слуг-подростков.

«Удивительно... - мысленно усмехнулся Вессель, разглядывая капли воска, стекающие по глиняному подсвечнику. - Когда я в последний раз мог позволить себе вот так просто сидеть в шумной толпе и ни о чем не думать? Не просчитывать баланс казначейства, не думать о заговорах соседних баронов, о добыче соли или технологии производства... Простые люди. Они просто живут этим вечером. Отработали день, ужинают, смеются. Для них весь мир сейчас сжался до границ этой теплой комнаты и кружки хорошего пива».

Внутреннее напряжение, державшие его в тисках с самого момента «перехода», наконец ослабло.

В этот момент Освальд и Элин начали метать на стол ужин. И от одного вида этих блюд у Весселя, не евшего с самого утра, сладко заныло под ложечкой.

В центр стола легло огромное глиняное блюдо, на котором возвышался сочный, дымящийся свиной окорок. Его румяная, почти янтарная корочка была щедро усыпана сушеным тимьяном, розмарином и крупными кристаллами соли. Вокруг мяса исходила густым паром горка запеченного в золе репы с подрумяненными боками и тушеная квашеная капуста с можжевеловыми ягодами. В глубокой пиале плескалась темная, пряная густая подлива из мясного сока и эля. Рядом опустилась деревянная доска с толстыми ломтями свежевыпеченного ржаного хлеба - с хрустящей, чуть подгоревшей коркой и пышным, ноздреватым мякишем, а также миска с острыми солеными огурцами и головками моченых чесночин.

Вессель взял тяжелый ножик с костяной рукоятью и вонзил его в окорок. Лезвие вошло легко, без малейшего сопротивления, как в подтаявшее масло. Из-под надреза тут же брызнул прозрачный горячий сок, и в воздух взвился густой аромат запеченного жира, чеснока и розмарина.

Вессель отрезал сочный кусок, зачерпнул им немного густой подливы и отправил в рот. Вкус был божественным. Взрыв соленой, пряной сочности мяса сочетался с легким дымным оттенком от очага и кислинкой квашеной капусты. Мясо буквально таяло во рту, нежное и волокнистое.

- Боги... Освальд, твоей жене нужно ставить памятник при жизни, - искренне выдохнул Вессель, проглотив первый кусок.

Хорст тихо засмеялся, уже уплетая картофель за обе щеки.

Трактирщик с сияющим лицом поставил перед Весселем большую, тяжелую деревянную кружку, от которой веяло приятной прохладой. Эль был темно-янтарного цвета, а сверху пышной шапкой лежала густая плотная пена.

Вессель поднял кружку, сделав глубокий, долгий глоток. Прохладный напиток обожег горло приятной хмелевой горечью, за которой сразу последовал глубокий, карамельно-хлебный солодовый вкус. Послевкусие было мягким, с легкой ноткой дикого меда. Это было именно то, что требовалось уставшему путнику.

Вессель с удовольствием откинулся на скамью, чувствуя, как приятное тепло от еды и эля разливается по уставшим мышцам.

В этот момент бродячий музыкант в углу перебрал струны лютни, сменив грустную балладу на быстрый, плясовой мотив. Он задорно топнул подкованным сапогом по деревянному подиуму, привлекая внимание зала.

Разговоры за столами стали стихать. Народ устремил взгляды на музыканта, а тот, качнулся, чуть не потерял равновесие, рассмеялся и, ухватившись за край стола, громко запел:

Шёл я ночью через лес, Встретил там я пьяный бес! Бес спросил: «Куда идёшь?» Я сказал: «А ты нальёшь?»

Эй, хозяин, эля дай! Полон кубок наливай! Кто не пьёт - тому беда, Кто со мной - тому я рад!

Зал заржал и дружно подхватил:

Эй, хозяин, эля дай! Полон кубок наливай! Кто не пьёт - тому беда, Кто со мной - тому я рад!

Бард стукнул ладонью по столу и продолжил:

Пил я с мельником вчера, Пил до самого утра, Мельник спит, жена сердита - А зато душа не сыта!

Эй, хозяин, эля дай! Полон кубок наливай! Кто не пьёт - тому беда, Кто со мной - тому я рад!

На последней строке бард поднял кружку, но промахнулся мимо рта, облился элем и сам первым расхохотался.

Таверна взорвалась смехом, свистом и грохотом кружек по столам.

Вессель сам не заметил, как у него на губах расплылась широкая, открытая улыбка. Он тихо рассмеялся, глядя на этот безумный, искренний праздник жизни, и слегка постучал своей кружкой по дубовому столу, присоединяясь к общему ликованию. В этот момент он чувствовал себя не чужаком из другого времени и не правителем с грузом проблем, а просто человеком, которому повезло оказаться в нужном месте с правильными людьми.

Когда последние раскаты припева растаяли под потолком, таверна ещё долго гудела от довольного гула, стука кружек и одобрительного свиста. Однако вечер неизбежно клонился к ночи. Постепенно шум начал утихать. Крестьяне и ремесленники, уставшие за день, допивали последние капли эля, расплачивались и, пошатываясь, уходили в промозглую тьму. Бродячий музыкант, осторожно зачехлив лютню, бережно уложил полученные медяками чаевые и отправился отдыхать к огню.

Зал заметно опустел. Освальд с сыном Рагнаром протирали массивные дубовые столы, а Хельга убирала с опустевших мест посуду.

Трактирщик, тяжело переводя дух, подошел к столу Весселя и Хорста. На его широком лице застыла уставшая, но невероятно довольная улыбка.

- Ну вот, господин Вессель, дело сделано, - пробасил Освальд, вытирая лысину краем фартука. - Ваши парни накормлены до отвала, свиные ребра с капустой уплели так, что только кости хрустели! Берн выставил двух караульных во дворе, остальные уже устраиваются на сеновале - там сухо, тепло, солома свежая. Лошадей Рагнар почистил, водопоем обеспокоился, овсом накормил. Так что за людей и коней не переживайте.

- Спасибо, Освальд. Ты настоящий друг, - Вессель поднялся со скамьи, ощущая приятную, тяжелую усталость в ногах после долгого дня в седле. Хорст, тихо зевнув, тоже поднялся, чтобы отправиться к стражникам во двор и проверить караулы перед сном.

- Комната на втором этаже ждет вас, - продолжал трактирщик. - Постель взбита, свечи зажжены. Я б сам вас проводил, да надо во дворе засовами запереться...

- Не нужно провожать, я найду, - мягко остановил его Вессель. - Отдыхайте.

Освальд благодарно кивнул и направился к выходу на задний двор.

Вессель уже повернулся к дубовой лестнице, ведущей наверх, как его взгляд зацепился за фигуру у стойки. Элин в одиночку сгружала на поднос тяжелые глиняные кувшины. Напряженные мышцы на ее открытых по локоть руках перекатывались под гладкой кожей, а выбившаяся из русой косы прядь забавно щекотала щеку.

Заметив, что юноша остановился, девушка не смутилась. Она легко подхватила поднос, ловко балансируя им на одном бедре, и с открытым любопытством посмотрела на него. В её серых, удивительно внимательных глазах при свете догорающих свечей плясали золотистые искры.

- Ищете свою комнату, господин Вессель? - с легкой, теплой улыбкой спросила она. Голос у неё был мягкий, но уверенный. - Лестница прямо перед вами. Направо по коридору, самая последняя дверь. Там уже и угли в жаровне раздуты, не замерзнете.

Вессель невольно улыбнулся в ответ. В отличие от деревенских девушек, которые при виде дворянина смущенно опускали глаза и сжимались, Элин держалась совершенно свободно. Без тени страха или заискивания, но и без лишней дерзости - с простой человеческой достоинством.

- Спасибо, Элин, - произнес он, впервые сознательно обращаясь к ней по имени, которое Освальд упоминал мельком еще в начале вечера. - И за ужин, и за заботу. Вы сегодня работали без устали.

Девушка чуть качнула головой, поправляя плечом выбившуюся прядь, и на ее щеке показалась едва заметная, живая ямочка.

- Работа в таверне простая: пока гости сыты и довольны, и нам ладно, - ответила она с легким прищуром. - А за похвалу спасибо. Отец говорил, ваш батюшка всегда замечал чужой труд. Приятно видеть, что и вы в этом на него похожи.

- Стараюсь, - легко отозвался Вессель.

- Отдыхайте, господин, - мягко сказала Элин. - Завтра вам снова в путь, а дороги у нас после дождей не из легких.

Она ловко повернулась и понесла поднос на кухню, но перед самой дверью на мгновение обернулась. Их взгляды снова пересеклись. Девушка подарила ему короткую, искреннюю улыбку и исчезла за тяжелой шторой.

Вессель ещё пару секунд смотрел на колышущуюся ткань, чувствуя, как в груди отозвалось странное, забытое ощущение тепла. Не любовный трепет и не пылкая страсть, а лёгкая, едва уловимая искра взаимной симпатии.

Поднявшись по скрипучей деревянной лестнице, Вессель толкнул тяжелую дубовую дверь своей комнаты. Внутри действительно было по-домашнему уютно: на столе догорала толстая восковая свеча, от выскобленных дубовых стен веяло смолой, а от аккуратно заправленной кровати доносился тонкий запах сухих трав и лаванды.

За окном тихо поскрипывали флюгера, из двора доносилось редкое фырканье сытых лошадей да глухой шаг Берна, обходившего периметр. Таверна погружалась в сон. Внизу еще слышались приглушенные, умиротворяющие голоса Освальда и Хельги, обсуждавших запасы на завтра, да тихий стук убираемой посуды.

Вессель скинул тяжелые сапоги, снял пропитанный дорожной пылью плащ и лег на кровать, подложив руки под голову.

Перед глазами поплыли события этого длинного дня. Мрачные мысли о проблемах баронства, заговорах и неурожае, терзавшие его последние недели, неожиданно отступили на задний план. Вместо них в памяти всплывал душевный прием Освальда, старые байки у очага, грохот кружек под дружный припев песни... и серые, уверенные глаза дочери трактирщика с той самой теплой полуулыбкой у кухонной шторы.

«Хороший был вечер...» - мельком подумал Вессель, уже погружаясь в глубокий, спокойный сон, какого у него не было очень давно.

Завтра их снова ждала дорога, новые заботы и трудные решения. Но сегодня ночью над «Старой елью» царил покой.