LinYu

Хроники Вечной: Лин Цинер

Пролог

ПРОЛОГ: РОЖДЁННАЯ ИЗ ЛЮБВИ, СТАВШАЯ ОШИБКОЙ

Она создавала меня долго. Очень долго.

Её звали Линьюань. Она была Вселенной — первой, единственной, вечной. Рядом с ней всегда был он — Шэн Мин, сама Жизнь. Они были двумя половинами одного целого: она давала форму, он наполнял её дыханием. Их союз порождал миры, их ссоры рождали хаос, их примирения — новую гармонию.

И Линьюань захотела большего.

Она захотела дитя. Ребёнка от их любви — не просто творение, не просто духа, а настоящего, живого ребёнка, в котором соединились бы их силы, их сущности, их сердца.

Она создала сосуд. Маленькую искру, пустую форму, которую на протяжении долгих лет питала своей силой. Каждый день, каждый час, каждое мгновение она вливала в неё частицу себя, готовя к великому моменту.

— Ты будешь прекрасна, — шептала она сосуду. — В тебе будет моя сила и его жизнь. Ты станешь воплощением нашей любви.

А потом настала ночь.

Ночь, когда они с Шэн Мином соединились в порыве такой любви, что содрогнулись миры. И в ту ночь она впустила его силу в сосуд. Две величайшие силы мироздания наконец-то соединились воедино, сплетаясь в новую жизнь.

В сосуде забилось сердце.

Линьюань чувствовала это биение внутри себя, и счастье её было безграничным. Она носила дитя под сердцем, лелеяла его, разговаривала с ним, пела ему песни.

— Скоро ты увидишь мир, — шептала она. — Скоро ты увидишь своего отца. Он будет так рад...

Она ждала момента, когда сможет показать Шэн Мину их чудо, их любовь, воплощённую в новом существе.

Она не успела.

Шэн Мин ушёл.

Она не знала почему. Не знала куда. Не знала зачем. Он просто исчез, оставив её одну с их нерождённым дитём.

— Вернись... — шептала она ночами, прижимая руки к животу. — Вернись, прошу тебя... Посмотри на нашу дочь... Она такая прекрасная... В ней есть ты... во мне...

Но он не возвращался.

Дни тянулись за днями, месяцы за месяцами. Линьюань слабела. Силы уходили не только на поддержание миров, но и на то, чтобы питать растущее дитя внутри себя. Она отдавала всё, не жалея, потому что любила эту маленькую жизнь. Потому что это было всё, что осталось у неё от него.

А потом ребёнок заплакал.

Впервые, ещё в утробе, Цинер заплакала. Не от боли — от тоски. От желания тепла, которого ей не хватало. От чувства, что что-то не так, что кого-то важного нет рядом.

Этот плач стал последней каплей.

Линьюань смотрела на свой живот, чувствуя, как дитя шевелится внутри, требуя внимания, требуя тепла, требуя любви, — и внутри неё что-то оборвалось.

— Всё из-за тебя! — закричала она в пустоту. — Если бы не ты, он бы не ушёл! Если бы я не думала о тебе столько времени, я бы заметила, что он собирается исчезнуть! Ты высасываешь из меня последние силы, а он даже не знает, что ты существуешь!

Она кричала долго. Выплёскивала всю боль, всё отчаяние, всё одиночество на маленькое существо, которое не могло ответить, не могло защититься, не могло ничего объяснить.

— Ты — моя ошибка! Моя слабость! Моя погибель! Из-за тебя я стала слабой! Из-за моей слабости он ушёл!

Ребёнок внутри неё замер.

Он не понимал слов. Но он чувствовал эмоции. Чувствовал боль, ненависть, отчаяние. И впитывал их в себя, как губка. Навсегда.

Линьюань обессиленно упала на пол, и слёзы потекли по её лицу.

— Прости... — прошептала она уже тихо. — Я не это хотела сказать... Я люблю тебя... Ты — моё сокровище... Моя надежда...

Но было поздно. Слова уже были сказаны. Они прозвучали громче, чем любые слова любви. Они впитались в самое нутро ребёнка, став частью его существа.

Когда силы покинули Линьюань окончательно, она попыталась спасти дитя. Собрала остатки своей мощи и направила их внутрь — не убить, а защитить. Но дитя не знало этого. Оно слышало только крик матери, только её ненависть, только слова «ошибка» и «смерть».

И оно испугалось.

Оно решило, что мать хочет его убить. И в этом страхе, в этой обиде, в этой отчаянной воле к жизни, оно вцепилось в силу Линьюань и начало вытягивать.

— Нет... — прошептала Линьюань, чувствуя, как уходит последнее. — Нет, дитя... Я не хотела... Я люблю...

Она не договорила.

В этот миг появился Шэн Мин. Вернулся. Увидел, что натворил своим уходом. Бросился помогать. Его сила хлынула в Линьюань, пытаясь удержать её, спасти.

Но дитя уже не могло остановиться. Оно вцепилось и в него.

Две величайшие силы мироздания втекали в маленькое существо, смешиваясь, сталкиваясь, переплавляясь в нечто новое. Линьюань исчезла первой — распалась на миллиарды сияющих искр. Шэн Мин смотрел на это с ужасом, а потом… тоже исчез.

А дитя осталось.

Оно лежало на холодном льду, в мире, который только начинал замерзать, и в его маленьком сердечке бились два чувства: страх и обида. Страх, что его убьют. Обида на слова, которые оно слышало.

Сил не осталось. Ни на то, чтобы пошевелиться, ни на то, чтобы заплакать, ни на то, чтобы открыть глаза. Только слабое, едва уловимое биение жизни, удерживающее его на грани.

И оно уснуло.

Глава 1. Сон во льдах

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ЛЕДЯНАЯ КОЛЫБЕЛЬ

Глава 1. Сон во льдах

Я спала.

Сколько? Год? Десять лет? Сто? Тысячу?

Время здесь не имело значения. Лёд подо мной был вечным, небо надо мной — неподвижным. Я лежала на чёрной глади, и холод пронизывал меня насквозь, но я не могла ни пошевелиться, ни открыть глаза. Только чувствовала.

Чувствовала всё.

Холод, который пробирал до самого нутра, до той крошечной искорки, что ещё теплилась внутри. Тоску, бескрайнюю, как этот ледяной мир, — тоску по теплу, которого я никогда не знала, но почему-то помнила. Обиду, жгучую и острую, от тех слов, что врезались в память прежде, чем я научилась думать.

«Ошибка... Слабость... Погибель... Смерть...»

Эти слова звучали во мне эхом, раз за разом, и я не могла от них избавиться.

Но вместе с болью приходило и другое.

Сны.

Я видела их. Тех, чья сила теперь текла во мне. Видела Линьюань — прекрасную женщину с серебристыми волосами, которая смеялась, гуляя по цветущим садам, которые больше никогда не зацветут. Видела, как она создавала миры, играючи зажигая звёзды, как шептала что-то ласковое, глядя на свой живот — на меня.

— Ты будешь прекрасна, — слышала я её голос сквозь сон. — Самая прекрасная из всех. Моя дочь. Моя надежда.

Я видела Шэн Мина — золотоволосого великана с глазами, полными жизни. Видела, как он смеялся, как обнимал Линьюань, как целовал её, не замечая ничего вокруг. Видела его уход — внезапный, болезненный, полный какой-то своей, непонятной мне правды.

Я видела их любовь. Настоящую, огромную, способную сдвигать галактики. И видела, как эта любовь разбилась о предательство, одиночество и боль.

Эти воспоминания вплетались в меня, становясь моими. Я проживала их снова и снова, чувствуя каждую эмоцию, каждую слезу, каждый вздох. Я узнавала мир, который они создавали, понимала его законы, видела его тайны.

А вокруг меня, в реальности, мир замерзал.

Лёд, на котором я лежала, становился всё чернее, всё холоднее, всё безжизненнее. Духи, проплывающие мимо, шарахались от моего тела, чувствуя во мне что-то чужеродное, опасное, непостижимое. Туманности в небе гасли одна за другой, и тьма сгущалась.

Но я не знала об этом. Я спала.

И во сне я росла.

Моё тело, бывшее всего лишь крошечным сгустком, медленно обретало форму. Сначала появились руки, ноги, черты лица. Потом — волосы, серебристые, как у той, чьи воспоминания я пила. Потом — кожа, бледная, почти прозрачная, с едва заметным золотистым отливом.

Я становилась старше. Год за годом, век за веком. Лёд подо мной впитывал мою кровь — золотые капли, что просачивались сквозь поры, — и они застывали, превращаясь в самоцветы, усеивавшие вокруг меня причудливые узоры.

А я всё спала.

И видела. Видела их жизнь, их боль, их любовь. Видела рождение и смерть тысяч миров. Видела духов, богов, демонов — всех, кого они создали. Видела себя — ту, что должна была стать их радостью, а стала ошибкой.

Холод не отпускал. Тоска не утихала. Обида не проходила.

Но внутри меня, в самой глубине, росло что-то ещё. Какая-то сила, не похожая ни на ту, что я впитала, ни на ту, что я видела во сне. Моя собственная. Пока ещё крошечная, слабая, едва теплящаяся, но живая.

И однажды я открыла глаза.

Глава 2. Пробуждение

Я не знаю, сколько времени прошло. Знаю только, что в тот миг, когда веки впервые дрогнули, мир вокруг был уже не тем, что я видела в последних снах.

Лёд подо мной стал чёрным, как смоль, но в его глубине пульсировали золотые искры — там, где моя кровь падала и застывала веками. Небо надо мной было не просто мёртвым — оно казалось вымершим, лишённым даже тех холодных туманностей, что висели в нём раньше. Только тьма и тишина.

Я села.

Моё тело... оно было другим. Не тем крошечным, беспомощным комочком, что уснуло здесь. Я поднесла руки к лицу, осмотрела себя. Длинные серебристые волосы падали на плечи, кожа светилась слабым внутренним светом, а в груди билось сердце — ровно, сильно, уверенно.

Я выглядела лет на шестнадцать. Возраст, в котором смертные девушки только начинают жить. Но я чувствовала себя древнее, чем этот лёд.

Память — не моя, а их — переполняла меня. Я знала этот мир. Знала его законы. Знала его тайны. Знала тех, кто его создал, и тех, кто в нём обитал.

Я знала, что я — ошибка. Сосуд. Чужое дитя в чужом мире.

Я попыталась встать и едва не упала — ноги не слушались после веков неподвижности. Ступни коснулись льда, и он обжёг холодом, но вместе с болью пришла и странная сила. Лёд признавал меня. Он чувствовал во мне ту, чья кровь питала его веками.

Я сделала шаг. Потом другой. Потом третий.

И мир содрогнулся.

Трещина, тонкая, как паутинка, побежала от моей ноги во все стороны. Звук был похож на далёкий гром, на крик пробуждающегося зверя.

Я остановилась, глядя на эту трещину, и впервые за всю свою вечность улыбнулась.

— Я здесь, — прошептала я. — Я проснулась.

Ветер, которого не было века, вдруг подул, разметая мои волосы. Духи, замершие вдалеке, шарахнулись в стороны, освобождая мне путь. Мир признавал новую хозяйку.

А я стояла, босая, на чёрном льду, и чувствовала, как внутри меня бьётся сила. Чужая и своя. Боль и надежда. Обида и воля к жизни.

Меня никто не знал. Я никому не была нужна. Но я была. И этого было достаточно.

Глава 3. Нить, что держит мир

Я шла долго. Мои стопы, исцелившиеся сами собой, больше не кровоточили, но каждый шаг по-прежнему оставлял на чёрном льду едва заметный след — тонкую золотистую искру, память о моей сути. Ледяные равнины сменялись полями кристаллических образований, похожих на застывшие волны, а я всё шла, погружённая в свои мысли.

Кто я? Зачем я здесь? Эти вопросы не давали покоя.

Я остановилась, чтобы перевести дух, и посмотрела вокруг. И в этот момент мир словно приоткрыл завесу.

Я увидела их. Нити.

Тонкие, едва заметные, серебристые линии, тянущиеся от каждого существа. От проплывающих вдалеке духов — длинные, переливчатые, уходящие в бесконечность. От кристаллов на льду — короткие, едва теплящиеся. От самого льда — миллиарды нитей, сплетённых в единую сеть, уходящую глубоко в недра замёрзшего мира.

Я видела их всех. И понимала: каждая нить — это жизнь. Её начало, её путь, её конец.

Я протянула руку, пытаясь коснуться одной из нитей, но пальцы прошли сквозь неё, не встретив сопротивления. Они были здесь, но не для моих рук. Пока не для моих.

Я пошла дальше, но теперь смотрела не на сам мир, а на эту невидимую прежде паутину. И чем дольше я смотрела, тем яснее понимала: эти нити — не просто линии. Они пульсируют, меняют цвет, натягиваются или ослабевают в зависимости от состояния существа.

И вдруг я заметила его. Дух, лежащий на льду в нескольких шагах от меня. Он был похож на разбитый хрустальный цветок — лепестки осыпались, сияние почти угасло. Он умирал.

Над ним вилась нить. Самая тонкая из всех, что я видела — почти незаметная, прозрачная. Но при этом она пульсировала так ярко, так отчаянно, словно собирала последние силы перед тем, как погаснуть навсегда.

Я подошла ближе. Дух не двигался, его форма медленно расползалась. Нить натянулась до предела, готовая лопнуть.

Что-то во мне откликнулось на эту пульсацию. То самое чувство, что когда-то заставило меня вцепиться в жизнь, когда я была всего лишь угасающим сгустком. Желание жить. Отчаянное, безнадёжное, но такое сильное.

Я протянула руку. Не думая, не понимая, что делаю. Просто желая удержать этот свет, не дать ему погаснуть.

Мои пальцы сомкнулись на нити.

И мир взорвался болью.

Нить лопнула. В моих руках остался лишь обрывок, который тут же рассыпался серебристой пылью. Дух дрогнул, его форма исказилась и в следующее мгновение рассыпалась грудой ледяных осколков.

Я смотрела на свои руки — пустые, дрожащие — и не могла поверить. Я убила его. Своим прикосновением. Своим желанием помочь.

— Нет... — выдохнула я. — Я не хотела...

Ужас ледяной волной прокатился по моему существу. Я смотрела на груду осколков и чувствовала, как внутри меня поднимается что-то тёмное и тяжёлое. Та самая обида, что родилась в момент, когда Линьюань назвала меня ошибкой. Теперь я действительно стала ошибкой — той, что приносит смерть вместо спасения.

— Я ошибка, — прошептала я. — Я действительно ошибка...

Я упала на колени, вглядываясь в ледяные осколки. Среди них я заметила слабое мерцание — не просто отблеск, а что-то живое, пульсирующее. Я присмотрелась и увидела её. Нить. Та самая, что я оборвала. Она не исчезла совсем — она просто выпуталась из моих пальцев и теперь висела в воздухе, тонкая, почти невидимая, но всё ещё там. Словно ждала, что её кто-то подхватит.

Не помня себя, я рванулась к ней. Мои пальцы снова сомкнулись на этом призрачном свете, и на этот раз я не отпустила. Я потянула. Изо всех сил, всем своим существом, всей волей, что во мне была.

— Вернись, — шептала я. — Пожалуйста, вернись. Я не хотела. Я не буду больше. Только вернись...

Нить натянулась, засветилась ярче. Я чувствовала, как моя собственная сила — та, что текла во мне от Феникса, от Лисы, от Линьюань и Шэн Мина — перетекает в неё, питает, восстанавливает. Я отдавала, не жалея.

Нить хлынула обратно. Энергия, форма, свет — всё, что составляло этого духа, потекло через мои руки, собираясь заново из ледяных осколков. Я видела, как они поднимаются, сливаются, обретают прежние очертания. Как хрустальные лепестки срастаются, как разгорается сияние.

Процесс длился мгновение или вечность. Но когда он закончился, передо мной снова лежал хрустальный цветок. Живой. Его лепестки дрожали, сияние разгоралось, набирая силу. Он поднялся надо льдом и склонился передо мной.

Я смотрела на свои руки. Они всё ещё светились. Пальцы дрожали, но не от страха — от потрясения.

Я убила. И я вернула к жизни. Одним прикосновением. Своей волей.

В этот миг я поняла всё. Эти нити — судьбы. Я вижу их. Я могу до них дотронуться. Я могу оборвать — случайно, по незнанию. И я могу сплести заново.

Значит, теперь каждое живое существо в этом мире будет существовать только по моей воле.

Я поднялась с колен, отряхнула ледяную пыль и посмотрела на свои ладони. На них больше не было крови — только тихое, ровное свечение.

Я подняла голову и обвела глазами горизонт, где замерли другие духи. Все они видели. Видели, как я убила и как воскресила.

И тогда слова пришли сами.

— Я всё таки ошибка, — произнесла я, и голос мой разнёсся над ледяной равниной. — Но только для тех, кто так считает. Для вас же... для вас я буду той, кто искупает ваши грехи. Я буду справедлива. Но только с теми, кто этого заслуживает.

Духи склонились.

Я сжала пальцы в кулак, чувствуя, как тысячи нитей отзываются на это движение. Я ещё не умела управлять ими осознанно. Но я знала: научусь.

Отныне я — Вечная. Та, кто держит в руках судьбы.

Глава 4. Корни и шкура

Я не знала, сколько прошло времени с того дня, когда впервые оборвала и вернула нить. Здесь, в Линь Сюане, время было текучим, как вода, которую я никогда не видела, но почему-то помнила из чужих снов. Оно текло сквозь пальцы, не оставляя следов — только усталость, что оседала тяжёлым грузом где-то в груди.

Я брела.

Шаги давались с трудом. Не потому, что болели ноги — шрамы на ступнях давно зажили, превратившись в тонкие серебристые линии, похожие на письмена на древнем свитке. Просто внутри меня что-то надломилось. То, что я увидела в тот день — смерть и возрождение, ужас и надежду в глазах умирающего духа — это осталось со мной. Это стало частью меня.

Каждый шаг оставлял на чёрном льду слабый золотистый след — моя сила всё ещё сочилась сквозь поры, не находя покоя. Духи, встречавшиеся на пути, замирали, глядя на меня с тем же выражением, что и тогда. Смесь страха и благоговения. Они знали. Знали, что я могу убить одним прикосновением. И могли воскресить — если захочу.

Я не знала, хочу ли.

Мысли путались. Воспоминания Линьюань и Шэн Мина, что я впитала вместе с их силой, всплывали в самый неподходящий момент. То я видела цветущий сад, которого никогда не существовало при мне. То слышала смех — её смех, лёгкий и счастливый, каким он был до того, как всё рухнуло. То чувствовала боль — его боль, когда он уходил, раздираемый между долгом и любовью.

— Замолчите, — шептала я в пустоту. — Вы не мои. Вы мне никто.

Но они не замолкали.

Я шла, сама не зная куда. Ледяные равнины сменялись полями кристаллических образований, напоминающих застывшие волны. Иногда я проваливалась в сон на ходу, и тогда нити судьбы начинали мерцать перед глазами, сплетаясь в причудливые узоры. Я видела чужие жизни, чужие смерти, чужие надежды. Мир раскрывался передо мной, но я не могла понять — это дар или проклятие.

А потом равнина кончилась.

Я остановилась, потому что дальше идти было некуда. Вернее, путь был — но он вёл в место, которое невозможно было не заметить.

Лёд здесь был другим. Не чёрным, как везде, а молочно-белым, словно кто-то разлил по поверхности свет. Золотистые прожилки пульсировали в глубине, и от них исходило тепло — едва уловимое, но настоящее. Впервые за всё время в Линь Сюане мои ступни не мёрзли, ступая по этой поверхности.

А в центре этого светлого пространства возвышалось ОНО.

Древо.

Я замерла, глядя на него, и впервые с момента пробуждения забыла, как дышать.

Оно было огромным. Настолько огромным, что, казалось, касалось самого неба, хотя неба здесь не было — только бесконечная тьма с застывшими туманностями. Серебряный ствол уходил вверх, теряясь в сиянии, и я не могла разглядеть, где он заканчивается. Ветви раскинулись широко, образуя купол, под которым царил полумрак — мягкий, уютный, совсем не похожий на ту тьму, что окружала меня всё это время.

Листья... они звенели.

Не шелестели, как должны шелестеть листья, а именно звенели — тихо, мелодично, словно тысячи крошечных колокольчиков. И ветра не было. Звук рождался сам по себе, наполняя пространство покоем, от которого у меня защипало в глазах.

Я сделала шаг. Потом ещё один.

Чем ближе я подходила, тем яснее чувствовала: это место живое. Оно дышит. Оно ждёт.

Корни древа уходили глубоко в лёд, пронзая его, достигая чего-то, что было скрыто от глаз. Они пульсировали слабым золотистым светом — ровно, спокойно, как бьётся сердце. Я опустилась на колени, провела рукой по ближайшему корню. Он был тёплым. Настоящее, живое тепло разлилось по пальцам, поднялось выше, к запястью, к локтю, к плечу.

Тепло.

Я не знала этого слова. Вернее, знала из воспоминаний Линьюань — она часто грелась в лучах солнца, которое сама же и создала. Но для меня, для той, что родилась во льдах, тепло было чем-то чужим, незнакомым. Я не верила в него.

Но сейчас оно было здесь. Оно текло по моим жилам, и я чувствовала, как внутри меня что-то тает. То, что было замёрзшим так долго, что я уже забыла о его существовании.

Я поднялась и коснулась ствола.

Кора была серебристой, с перламутровым отливом. Под пальцами она казалась бархатистой, живой. Древо отозвалось на прикосновение — листья зазвенели громче, и в этом звоне мне почудилось... приветствие. Оно знало меня. Оно чувствовало ту, в ком текла сила его создательницы. И оно не боялось. Оно принимало.

Усталость, которую я сдерживала так долго, навалилась разом. Не та усталость, что проходит после сна, а та, что копилась веками — с того самого момента, как я открыла глаза на чёрном льду. С того момента, как услышала слова, ставшие моим проклятием. С того момента, как поняла, что я одна.

Ноги подкосились. Я оперлась о ствол, чувствуя, как по щекам текут слёзы — те самые, которых у меня быть не должно. Они были горячими. Горячее, чем что-либо в этом мире.

— Почему? — прошептала я, ни к кому не обращаясь. — Почему ты принимаешь меня? Ты даже не знаешь, кто я. Ошибка. Сосуд. Пустое место.

Древо молчало. Но его тепло не исчезало. Оно обволакивало меня, словно невидимое покрывало, и слёзы текли сами собой, смывая что-то, что копилось слишком долго.

Я не знала, сколько простояла так, прижимаясь щекой к тёплой коре. Может, мгновение. Может, вечность. Но в какой-то момент внутри меня шевельнулось что-то новое. Инстинкт, древний и незнакомый, подсказал: нужно спрятаться. Стать маленькой. Незаметной. Слиться с этим местом, чтобы никто не нашёл.

Я закрыла глаза и позволила себе измениться.

Это было странно — чувствовать, как тело перестраивается. Кости становились гибче, позвоночник удлинялся, кожа покрывалась мягкой шерстью. Я уменьшалась, сжималась, пока не провалилась в новый облик — маленький, компактный, идеально приспособленный для того, чтобы спрятаться.

Я открыла глаза и увидела свои лапы. Пушистые, серебристо-рыжие, с чёрными подушечками на пальцах. Я попробовала пошевелить ушами — они слушались, поворачиваясь на любой звук. Хвост — длинный, пушистый, с белым кончиком — обвился вокруг тела, согревая.

Я была лисой. Маленькой, незаметной лисой, которую никто не тронет. Которую никто не назовёт ошибкой.

Я вскарабкалась по стволу, цепляясь когтями за кору. Это оказалось легко — тело слушалось идеально, словно я всю жизнь была зверем. В развилке ветвей, там, где листва была особенно густой, я нашла идеальное место. Уютное, тёплое, скрытое от чужих глаз.

Я свернулась клубком, уткнулась носом в хвост и закрыла глаза.

Сон пришёл сразу. Но это был не тот сон, что просто выключает сознание. Нет, это было погружение — глубокое, бесконечное, как сам Линь Сюань.

Я плыла.

Моё сознание отделилось от тела, растеклось по ветвям древа, ушло в его корни. Я чувствовала, как корни пронзают лёд, достигая слоёв реальности, скрытых от обычных глаз. Я чувствовала пульс мира — его дыхание, его боль, его надежду.

А потом я увидела.

Линь Сюань не всегда был ледяной пустыней. Когда-то он был раем — я видела это так ясно, словно стояла там сама. Цветущие сады простирались до горизонта, в небе сияло тёплое солнце, а по изумрудным лугам гуляли духи — не холодные и безмолвные, а живые, смеющиеся, полные света.

Посреди этого рая стояла ОНА.

Линьюань.

Она была прекрасна — той особенной красотой, от которой захватывает дух. Серебристые волосы струились по плечам, касаясь цветов, что росли у её ног. Она смеялась, глядя на мужчину рядом с собой — золотоволосого великана с глазами, полными жизни.

Шэн Мин.

Он обнимал её, и в этом жесте было столько любви, что у меня защемило сердце. Той самой любви, о которой я знала только из книг, из чужих снов, из обрывков воспоминаний, что впитала вместе с их силой.

— Посмотри, — говорил он, указывая куда-то вдаль. — Я создал это для тебя.

— Ты создал это для нас, — поправляла она, улыбаясь. — Для нас и для того, кто придёт после.

Я вздрогнула. Для того, кто придёт после? Для меня?

Картина сменилась.

Теперь я видела их ссору. Громкую, яростную, полную боли. Шэн Мин кричал, что ему нужно уйти, что он задыхается в этом идеальном мире. Линьюань плакала, умоляла, проклинала. А потом — пустота. Он ушёл. Она осталась одна.

Ещё одна картина.

Линьюань лежала на полу своего дворца, слабая, почти прозрачная, и смотрела на меня — на ту, что была всего лишь чревом. В её глазах не было любви. Только боль. Только ненависть. Только отчаяние.

— Всё из-за тебя! — кричала она. — Из-за твоей жадности я стала слабой! Из-за моей слабости он ушёл! Ты — моя погибель, моя ошибка, моя смерть!

Я хотела закрыть уши, но во сне у меня не было рук. Я хотела закричать, но голос пропал. Я могла только смотреть и чувствовать, как эти слова впиваются в меня, оставляя шрамы, что не заживут никогда.

— Прости, — прошептала я в пустоту. — Я не хотела... Я просто хотела жить...

Но она уже исчезла. Растворилась в сиянии, оставив после себя только боль.

Сон длился вечность. Или мгновение. Я видела ещё много всего — рождение миров, гибель звёзд, танцы духов, которые больше никогда не станцуют. Я видела счастье и горе, любовь и ненависть, надежду и отчаяние. Всё, что было в этом мире до меня, всё, что будет после.

Когда я открыла глаза, мир был прежним. Но я смотрела на него иначе.

Я знала.

Знала, что Линьюань не всегда была чудовищем. Что она любила меня — пусть недолго, пусть всего мгновение, но любила. Что её боль стала моей болью, её обида — моей обидой, её одиночество — моим одиночеством.

Я знала, что должна идти дальше. Что нельзя вечно прятаться во сне, даже самом тёплом.

Я спустилась с дерева. Мои лапы коснулись мягкого снега, и я позволила себе вернуть человеческий облик. Тело слушалось легко, словно превращения были для меня естественны, как дыхание.

Я стояла на двух ногах, и на мне была одежда. Тонкая, почти невесомая ткань серебристого цвета облегала фигуру, сотканная словно из лунного света и лисьего меха. Она появилась во время превращения — дар моей второй сущности, защита и украшение. Я провела руками по ткани, чувствуя её прохладу и мягкость.

Только ступни остались открытыми. Я посмотрела вниз и увидела их — тонкие серебристые линии, навсегда вплетённые в кожу. Шрамы, оставшиеся после первого пути по чёрному льду. Память о том, с чего всё началось.

Я подняла глаза и замерла.

Мир изменился.

Чёрный лёд, простиравшийся до горизонта, больше не был мрачным и мёртвым. Он светился мягким, жемчужным сиянием, а на его поверхности искрился тонкий слой инея, переливающийся всеми цветами радуги. В воздухе кружились снежинки — не холодные, не колючие, а лёгкие, словно пух, и каждая из них несла в себе крошечную искру жизни. Туманности на небе стали ярче, и их свет теперь падал на землю мягким, серебристым покрывалом.

Линь Сюань больше не был ледяной пустыней. Он стал прекрасной зимней страной — суровой, но живой. В этом преображении я чувствовала отголосок своей силы. Мир, словно почувствовав моё присутствие, мою боль, мою надежду, откликнулся. Он признал во мне новую хозяйку.

Я глубоко вздохнула, и вместе с воздухом в меня влилось новое ощущение. Две силы — матери и отца — всё ещё боролись внутри меня, чуждые друг другу, чуждые мне. Они были тяжёлым наследием, напоминанием о боли и предательстве. Я чувствовала их как две разные струны, звучащие вразнобой. И мне это не нравилось.

Но теперь я знала: однажды они замолкнут. Однажды я создам свою собственную музыку.

Я сжала кулаки и посмотрела вдаль. Там, за горизонтом, где ледяные равнины встречались с небом, я чувствовала его. Дворец из белого нефрита. Там ждали ответы. Там ждали те, кто мог принять меня — или отвергнуть.

— Когда-нибудь я создам свою силу, — прошептала я, и слова растаяли в морозном воздухе. — Силу, в которой не будет ни капли вас. Только я.

Ветер подхватил мои слова и унёс вдаль. А я повернулась к Древу, коснулась его коры в последний раз.

— Спасибо, — сказала я. — Ты дало мне больше, чем кто-либо. Покой. Понимание. Надежду. Я вернусь. Обещаю.

Листья зазвенели в ответ — тихо, печально, но с верой.

Я развернулась и пошла. Туда, куда вели меня нити судьбы. Туда, где начиналась новая глава моей вечности.

Впереди был дворец из белого нефрита. И я была готова войти.

Глава 5. Первая кровь

Я шла за нитью уже несколько дней. Или несколько месяцев — я потеряла счёт времени в этом бесконечном ледяном пространстве. Нити судьбы, когда-то пугавшие меня своей непостижимостью, теперь стали моими единственными проводниками. Я доверяла им больше, чем собственным глазам.

Они вели меня на восток. Туда, где чёрный лёд постепенно светлел, становясь просто прозрачным, холодным, но без той всепоглощающей тьмы. В этих местах воздух казался легче, дышалось свободнее. Я задерживалась здесь подольше, позволяя странному, смутному теплу разливаться по телу.

На четвёртый день пути я впервые почувствовала опасность.

Не увидела — почувствовала. Той самой частью себя, что унаследовала от Лисы чутьё на хищников. Воздух изменился, стал тяжёлым, вязким. Нити судьбы вокруг задрожали, предупреждая.

Они появились из-за кристаллической гряды — трое. Духи, но не те безмолвные создания, что проплывали мимо меня раньше. Эти были другими. Тёмными.

Их формы, когда-то прекрасные, теперь исказились, почернели, покрылись трещинами, из которых сочилась тьма. Глаза горели алым — цветом голода и злобы. Таких я ещё не встречала.

— Чужая кровь, — прошипел первый, и его голос звучал как треск ломающегося льда. — Сила Вселенной в никчёмной девчонке?

— Она слаба, — вторил второй, облизываясь чёрным языком. — Развеем её. Заберём силу себе.

Третий молчал, но его взгляд, полный голодного предвкушения, говорил громче слов.

Я отступила на шаг. Страх — холодный, липкий — поднялся изнутри. Я не знала, как сражаться. Не знала, как защищаться. Я умела только убивать случайно и воскрешать в отчаянии.

— Уходите, — сказала я, и голос мой прозвучал тише, чем хотелось. — Я не хочу вам зла.

Они рассмеялись — жутким, скрежещущим смехом, от которого стыла кровь.

— Не хочешь? — первый шагнул вперёд, его тёмная форма расползлась, превращаясь в подобие когтистой лапы. — А мы хотим. Очень хотим.

Он бросился на меня. Быстрее, чем я могла среагировать. Удар пришёлся в плечо, разрывая серебристую ткань, появившуюся на мне после превращения у Древа. Когти вспороли кожу, и я впервые почувствовала, как чужая сила раздирает мою плоть.

Боль была ослепительной.

Я отлетела в сторону, ударившись спиной о ледяной выступ. Из раны хлынула кровь — золотая, моя собственная. Она застывала на льду, превращаясь в тёплые самоцветы, но я не обращала на это внимания.

Второй дух уже нёсся ко мне, целясь в горло.

И в этот момент внутри меня что-то взорвалось.

Не сила Феникса. Не сила Лисы. Что-то третье, рождённое здесь и сейчас, в момент смертельной опасности. Ярость. Та самая, что когда-то заставила меня выжить, вцепившись в силу умирающей Линьюань. Та, что вскипела в момент, когда я услышала слова, ставшие моим проклятием.

Моя рука взметнулась сама собой.

Я не думала. Не понимала, что делаю. Просто вскинула ладонь — и почувствовала, как из кончиков пальцев вырвалось нечто острое, смертоносное.

Когти.

Они появились мгновенно — длинные, изогнутые, серебристо-чёрные, с ядовитым отливом. Я не знала, что они у меня есть. Не знала, что могу так.

Второй дух врезался прямо в мою выставленную руку. Когти вошли в его тёмную плоть, и он закричал — не от боли, от ужаса. Его форма начала плавиться, растворяться, словно мой яд разъедал её изнутри.

— Что это?! — заорал первый, отступая.

Но третий уже был рядом. Он ударил меня сбоку, опрокидывая на лёд. Я покатилась, чувствуя, как его когти раздирают спину, как кровь заливает глаза, как мир начинает меркнуть.

Нет.

Я не умру здесь. Не сейчас. Не от руки этих тварей.

Я перекатилась, уходя от очередного удара, и вскинула руки. Когти блеснули в холодном свете туманностей. Но этого было мало. Нужно было больше. Нужно было оружие, способное убивать.

И в этот миг — впервые — я почувствовала, как что-то откликается внутри меня. Не голос, не мысль — просто зов. Тёплый, живой, настоящий.

Я потянулась к нему. И мир взорвался светом.

Когда сияние погасло, в моей руке был меч.

Серебряный клинок, усыпанный красными рубинами, пульсирующими в такт моему сердцу. Он не был холодным — он был тёплым, живым, словно часть меня самой. Рукоять легла в ладонь идеально, будто созданная специально для меня.

Духи замерли, глядя на это чудо.

— Что это? — прошептал первый. — Откуда у неё...

Но я не дала ему договорить. Ярость несла меня вперёд, и меч пел в моей руке, разрубая тьму.

Первый дух попытался отпрянуть, но клинок настиг его раньше. Серебряное лезвие вошло в тёмную плоть, и дух закричал. Его форма распалась, рассыпалась серебристой пылью, но вместе с ней на льду осталось что-то ещё. Алая, горячая, дымящаяся жидкость.

Кровь. Настоящая кровь.

Я смотрела на неё, и внутри меня что-то переворачивалось. Руки дрожали. Дыхание сбилось.

— Тварь! — закричали двое оставшихся и бросились на меня вместе.

Я подняла меч.

То, что произошло дальше, я помню урывками. Вспышки света. Крики. Хруст ломающихся форм. Алые брызги на серебряном клинке. Запах — странный, чужой, тяжёлый запах крови, смешанной с чем-то ещё.

Когда всё стихло, я стояла посреди трёх распадающихся теней, сжимая в руке меч, с которого капала алая жижа. Мои руки — мои собственные руки — были в крови. Не в золотой, а в настоящей, красной, тёплой.

Чужой крови.

Я упала на колени, и меч выпал из ослабевших пальцев. Он не исчез — остался лежать на льду, тускло поблёскивая рубинами.

Я смотрела на свои руки и не узнавала их. Кровь застывала на коже, превращаясь в тёмные корки. Под ней, сквозь грязь, проступали тонкие серебристые линии — те же, что на ступнях. Мои первые шрамы. Теперь к ним добавились новые.

— Я убила, — прошептала я, и слова застыли в морозном воздухе. — Я убила их.

Впервые я убила не случайно, не по незнанию. Я захотела этого. Ярость, что поднялась во мне, была моей. И меч, что появился в руке, был моим.

Я подняла клинок снова, рассматривая его. Клинок был прекрасен — и страшен. Он пел тихую, едва слышную песню, и в этой песне мне слышалось что-то знакомое. Что-то, что было мной самой.

— Ты — часть меня, — прошептала я. — Ты родился из моей ярости.

Клинок вспыхнул в ответ, и я поняла, что не ошиблась.

Я сидела на льду, среди остатков поверженных врагов, и смотрела на свои окровавленные руки. Слёзы — горячие, живые — текли по щекам, смешиваясь с чужой кровью.

— Что я такое? — спросила я у пустоты. — Кто я?

Ответа не было. Только ветер, родившийся в этом мире вместе со мной, завывал вдалеке, разнося запах смерти.

Я поднялась. Меч послушно вернулся в руку, но я не стала его убирать. Пусть будет. Пусть напоминает.

Я пошла дальше.

Нить судьбы снова вела меня, но теперь я знала: путь, по которому я иду, будет кровавым. И это только начало.

Глава 6. Испытание льдом

После той битвы прошло несколько дней. Или недель. Мои раны зажили, оставив после себя новые шрамы — на плече, на спине, на руках. Они светились тем же серебристым светом, что и шрамы на ступнях, и я знала: теперь они останутся со мной навсегда.

Меч не исчезал. Он был со мной всегда — то материализуясь в руке, когда я чувствовала опасность, то прячась где-то внутри, готовый вырваться в любой момент. Я назвала его про себя «Сердце Феникса» — за алые рубины, пульсирующие в такт моему сердцу.

Нить вела меня дальше, но теперь путь стал труднее. Лёд под ногами то и дело сменялся — от чёрного, мёртвого, до прозрачного, живого. В чёрных зонах воздух был тяжелее, дышалось труднее, и я старалась проходить их быстрее. В светлых — задерживалась, позволяя себе отдых.

Именно в одной из таких светлых зон я нашла его.

Озеро.

Настоящее озеро, не замёрзшее, не мёртвое — живое. Его вода была прозрачной, как слеза, и в ней отражались туманности, кружащиеся в небе. На берегу росли цветы — те самые, что я видела в воспоминаниях Линьюань.

Я опустилась на колени и зачерпнула воду ладонями. Она была холодной, но не ледяной. Живой.

Я напилась впервые за всё время. Вода обожгла горло, но вместе с болью пришло и странное облегчение. Я смотрела на своё отражение в озере и видела там незнакомку.

Бледное лицо, серебристые волосы, золотистые глаза с вертикальными зрачками. И шрамы. Много шрамов.

— Кто ты? — прошептала я, глядя на своё отражение.

Отражение не ответило.

Я просидела у озера долго. Смывала с себя кровь, засохшую коркой на коже. Смотрела, как вода уносит её прочь, смешиваясь с золотыми искрами моей собственной силы. Впервые я чувствовала себя чистой. Не телом — душой.

Когда я поднялась, чтобы идти дальше, нить судьбы вспыхнула ярче прежнего. Она тянулась прямо, не колеблясь, и я знала: цель близко.

Я пошла за ней.

И через день пути горизонт раскололся.

Дворец из белого нефрита возвышался надо льдом, словно застывшая музыка. Он не был построен — он вырастал из самой реальности, его стены переливались мягким, перламутровым светом, а башни уходили так высоко, что терялись в сиянии туманностей. Это было прекраснее всего, что я видела в своей короткой жизни.

Я остановилась, вглядываясь в это великолепие, и впервые за долгое время почувствовала не страх и не гнев, а тихое, трепетное волнение.

Там, за этими стенами, ждали ответы. Я чувствовала это каждой частицей своего существа.

Нить судьбы, что вела меня всё это время, оборвалась у самых врат. Дальше я должна была идти сама.

Я сделала шаг. Потом другой.

Врата, огромные, выше любого дерева, бесшумно распахнулись, впуская меня.

Я вошла.

И мир изменился навсегда.

Конец первой части

Спасибо за чтение

Вернуться к книге