Хроники Туманных Городов. Книга Первая: Пробуждение.

Глава 1. Камин, кот и тишина

Огонь в камине догорал.

Не умирал — именно догорал: медленно, без спешки, неторопясь. Последнее полено распалось на угли где-то около полуночи, и теперь они светились ровным тёмно-красным, изредка выпуская короткие синеватые язычки, которые тут же гасли сами. Ла'эрг смотрел на это без всякой мысли. Просто смотрел.

Кружка на столике рядом с креслом давно остыла. Кофе был выпит до половины ещё час назад, когда он дописывал последнюю строчку отчёта, — дальше рука не поднялась. Впрочем, холодный кофе его никогда не смущал. После двадцати пяти лет службы у Потустороннего провала привыкаешь пить что дают и когда дают, и организм перестаёт выдвигать претензии.

Дело о призраке закрыто. Три страницы сжатым почерком, гербовая печать агентства внизу, конверт запечатан и лежит на краю стола в кабинете, завтра Тэа'эсс отнесёт его заказчикам. Старый дом инвалидов-ветеранов в северном квартале, пятнадцать случаев немотивированной агрессии среди жильцов за последние четыре месяца, шесть из них — с летальным исходом. Городская стража написала «несчастные случаи в связи со старостью постояльцев». Городская стража часто так пишет, когда не хочет или не может.

Призрак оказался старым капралом, погиб при третьем прорыве из Провала, ещё до рождения Ла'эрга, застрял между мирами и за полтора века дозрел до второго ранга. Не самый опасный вариант. Но и не самый простой тоже: существа второго ранга уже умеют прятаться за случайностями, маскировать своё присутствие под бытовое. Капрал почти справился. Почти...

Ла'эрг не стал думать, что было бы, доберись тот до третьего ранга. Незачем.

Он перевёл взгляд от углей в сторону дивана.

Тэа'эсс спала, укутанная в шерстяной плед - тёмно-синий, с выцветшей бахромой по краям, плед, который она таскала за с собой практически везде, уж лет двадцать примерно. Одна рука лежала под щекой, другая, свешивалась вниз, почти касаясь пола кончиками пальцев. Лицо расслаблено. Полностью расслаблено, черта редкая для дроу даже в глубоком сне: их лица обычно сохраняют что-то похожее на готовность, лёгкую напряжённость мышц вокруг глаз и рта, которая никуда не уходит даже без сознания. Ла'эрг видел это у неё десятки лет. Сегодня, нет. Сегодня она спала как человек.

Значит, опять устала по-настоящему. Что для организма дроу крайняя редкость.

Он не стал её будить. Просто смотрел некоторое время, привычка, выработанная им ещё в корпусе: проверить, что рядом живые, что дышат, что живут. Тэа'эсс дышала ровно. Плед не сбился. Всё в порядке.

На коленях у него шевельнулся Аррах.

Кот устраивался здесь с той самой методичностью, с которой занимал всё лучшее в доме: постепенно, без спроса, с абсолютной уверенностью в своём праве. Тридцать шесть лет назад он пришёл сам - просто оказался однажды вечером на подоконнике сидя под дождём, и явно голодный, и посмотрел на Ла'эрга таким взглядом, что тот молча открыл банку свежих сардин, купленную час назад на рынке. С тех пор Аррах жил вместе с ними. Серый, крупный, с тёмными полосами на лбу и привычкой урчать так низко, что это больше ощущалось, чем слышалось, он сейчас лежал клубком, свернув хвост вокруг лап, и урчал ровно и непрерывно, как маленький паровой механизм с одной функцией.

Ла'эрг снова взял кружку с остывшим кофе, и сделав сильный глоток, поставил обратно на столик.

Два месяца. Он сказал «два месяца» Тэа'эсс неделю назад, когда дело уже было почти закрыто, ожидая возражений — она умела возражать с тем видом разумного, который просто уточняет факты. Возражений не было. Она просто сказала: «Хорошо» и вернулась к своей книге. Ла'эрг тогда несколько секунд смотрел на неё, пытаясь найти в этом «хорошо» скрытую иронию, и не нашёл. Видимо, она уже тогда была уставшей.

Два месяца закрытого режима. Никаких клиентов. Никаких дел. Никаких конвертов под дверью и анонимных записок с координатами мест, которые он потом часами убеждал себя и её не проверять. Табличка на двери агентства перевёрнута на «Закрыто в связи с отпуском» с сегодняшней полуночи, он сделал это лично, уходя последним из кабинета.

Решение далось легче, чем он ожидал. Это само по себе было немного странно.

Ла'эрг откинулся в кресле и посмотрел в потолок, на котором играли затухающие тени от камина. Балки там были старыми, тёмными от времени - дом строили ещё при деде нынешнего городского главы, и строили основательно, без скидок на экономию. Сама же аллея Девяти Цветов получила своё имя за то, что каждый хозяин дома здесь высаживал что-то своё, и к нынешнему веку переулок превратился в узкий сад, где перемежались каштаны, жасмин, дикий виноград и ещё полдюжины видов, которые он так и не удосужился запомнить поимённо. Весной здесь было невозможно пройти, не чихнув. Тэа'эсс, у которой на пыльцу не было никакой реакции, находила это ежегодно смешным, и иногда подшучивала над ним.

Он купил дом на пенсионные выплаты и единовременную надбавку за выслугу лет. Тэа'эсс добавила треть - молча, не ставя условий, что его тогда раздражало, потому что он не привык принимать деньги без оговорённых условий. Потом перестал раздражаться. Тридцать пять лет после корпуса Теней - достаточно, чтобы отвыкнуть от многих привычек. Или научиться жить с ними рядом.

Агентство назвали в честь кота. Это тоже была идея Тэа'эсс. Ла'эрг поначалу считал это легкомысленным, потом решил, что клиенты, которых отпугивает название агентства с именем кота, им не так уж и нужны.

В общем, так всё и вышло.

Угли в камине треснули тихо, выпустив искру. Искра поднялась, мигнула и погасла, не долетев до решётки.

Аррах снова урчал. Ровно и низко.

Ла'эрг смотрел на огонь.

Если подумать - вся эта биография звучала как что-то чужое. Отставной полковник, частное детективное агентство, дом с цветущим переулком, кот на коленях. Человек, который до пятидесяти семи лет считал, что единственное жильё, которое ему нужно, это казённая койка с тумбочкой. Пока не посмотришь на огонь. Пока не послушаешь, как Тэа'эсс дышит во сне.

Тогда перестаёт звучать как чужое.

Он поднял кружку с холодным кофе и сделал глоток. Поморщился по привычке. Аррах дёрнул ухом, не просыпаясь.

В доме было тихо. По-настоящему тихо, так, как бывает только глубокой ночью, когда улица снаружи тоже спит, и единственные звуки - это потрескивание углей и чьё-то ровное и живое довольное урчание, которое издаёт кот.

Ла'эрг позволил себе ничего не думать ещё несколько минут.

Редкое удовольствие.

* * *

Аррах не был молодым котом.

Это было единственное, что Ла'эрг мог утверждать с уверенностью, не опираясь ни на что, кроме арифметики и своей памяти. Тридцать шесть лет. Он машинально посчитал, глядя на огонь, тридцать шесть лет, и кот лежал у него на коленях с видом существа, которое полагает, что именно так и должно быть устроено мироздание. Тяжёлый, тёплый, самодовольный, надёжный и спокойный. Как тот, кому можно доверится.

Серая шерсть без единой белой нитки. Глаза, когда открыты, цвета - старого янтаря, почти коричневый у краёв и светлый в середине, как будто где-то внутри него тлеет своя маленькая смола.

Ла'эрг однажды спросил у знакомого ветеринара - просто так, между делом, когда тот появился у них по другому поводу, сколько в среднем живут коты. Ветеринар назвал цифру. Ла'эрг кивнул и больше к этому не возвращался. Не потому что цифра его устраивала. А потому что вопрос «почему» как-то не складывался в его голове в ничего, требующего ответа. Аррах жил. Аррах урчал. Аррах ел рыбу и то что ему нравилось по утрам, однажды принёс в кабинет мёртвую мышь с таким видом, будто принёс отчёт о тяжело проделанной работе.

Этого было достаточно.

Кот явился сам - это Ла'эрг помнил точно, потому что был уверен в своей памяти на детали. Девяносто второй год жизни, двадцать пять лет в корпусе Теней, тридцать шесть лет с мелочью частного сыска, память всё ещё работала так, как он от неё требовал. Так вот: Аррах явился в год открытия агентства. Они с Тэа'эсс только готовились повесить вывеску - аккуратную деревянную дощечку с выжженными буквами что здесь находится детективное агенство, которую Ла'эрг сделал сам, потому что профессиональные таблички стоили денег, а денег тогда было впритык. Это было с утра. К вечеру того же дня кот сидел у них на подоконнике за окном под дождём.

Не скулил. Не требовал. Просто сидел и молча смотрел - с тем специфическим выражением, которое у котов означает либо глубокое философское размышление, либо что они думают о своём. Тэа'эсс открыла окно, посмотрела на него и сказала:

- Он выбрал нас.

Ла'эрг спросил, что это значит. Тэа'эсс пожала плечами - не уклончиво, а так, как пожимают плечами, когда не считают нужным объяснять очевидное. Он хотел возразить, что кот мог просто учуять запах еды, и что непонятно чей это кот, и что агентству не нужен кот, но Тэа'эсс уже взяла того на руки с уверенностью человека, у которого нет сомнений. Кот не вырывался. Не шипел. Лёг на руках так, как будто всегда так и было. Ла'эрг помолчал и открыл банку свежих сардин, купленных час назад на рынке, и дал тому поесть. Что кот и сделал, так же спокойно, как и сидел ранее за окном, ожидая когда откроют, несмотря на явно голодный вид.

Так всё и было тогда. Аррах остался с ними. Имя ему дали почти сразу. Почему такое, а не какое-то другое, они и сами не знают до сих пор. Просто так получилось. И прижилось, а кот был не против.

Агентство назвали в его честь. Потом клиенты начали приходить. Потом дела стали закрываться, одни быстро, так как не было ничего сложного, с другими приходилось повозиться, порой тратя ни них месяцы, но дела закрывались всё равно. Некоторые же дела были отложены ими, в связи с тем, что заказчики либо отказывались от продолжения расследования, либо умирали странным образом. Что поделать, их мир никогда не был добр к тем, кто тянулся к запретному, и к тем, к кому это запретное - тянулось само.

Ла'эрг так и не установил причинно-следственную связь между появлением Арраха и тем, что агентство выжило в первые т годы, но и опровергать её тоже не стал.

Сейчас кот лежал, не открывая глаз, и урчал - ровно, почти механически, как работает хороший паровой клапан, без перебоев и без усилий. Ла'эрг чесал его за ухом, не отрывая взгляда от огня. Жест настолько вошедший в привычку, что рука находила нужное место сама, за левым ухом, у основания, там, где шерсть была чуть гуще. Аррах никак не реагировал на это внешне. Только урчание становилось, кажется, немного ровнее и глубже.

Угли в камине оседали медленно. Жар уже спал до долгого, уютного тепла - того, что не греет, а скорее напоминает, что холода нет. За окном аллея Девяти Цветов спала вместе с остальным городом. Ни шагов, ни голосов. Только ветер изредка трогал листья каштана у левого угла дома — Ла'эрг узнавал этот звук, потому что ветка была старой и скрипела чуть иначе, чем молодые.

Он посмотрел на кота.

Аррах лежал, свернувшись неплотным клубком - одна лапа вытянута, другая подобрана, хвост описывал медленную, почти незаметную дугу. Шерсть в отсвете камина казалась тёплой, почти антрацитово-чёрной там, где свет падал не прямо, и тёмный будто сама тьма там, где уходил в тень.

Ла'эрг скользнул взглядом вниз.

На полу рядом с креслом лежал прямоугольник света от камина. Ровный, тёмно-красный, с медленно смещающимся краем по мере того, как угли оседали. Тень от кресла пересекала его наискось - тёмная, чёткая. Тень от ножки кофейного столика. Тень от сложенной куртки на подлокотнике дивана.

Под котом тени не было.

Ла'эрг посмотрел на огонь.

Угли дышали ровно. Аррах урчал.

Он отвёл взгляд от пола и снова поднял кружку с остывшим кофе. Сделал глоток. Машинально продолжал чесать кота за ухом.

Мысль, если она вообще была, не оформилась ни во что конкретное. Просто взгляд упал - и соскользнул, как скользит взгляд с любой несущественной детали. Мало ли как падает свет. Мало ли что делает огонь с тенями в полночь, когда угли уже не горят по-настоящему, а только тлеют.

Аррах перестал урчать на долю секунды - коротко, как пропущенный удар сердца, и снова начал.

Ла'эрг смотрел на огонь.

* * *

Она перестала притворяться, что спит, именно так это выглядело. Не пробуждение, не вздрагивание, а просто тихое решение: достаточно. Тэа'эсс открыла глаза, несколько секунд смотрела в потолок, потом приподнялась на локте и убрала волосы с лица одним привычным движением - тёмные, почти до самых плеч, они у неё всегда выбивались из любой укладки к концу дня.

Она посмотрела на Ла'эрга.

Он прочитал это выражение ещё прежде, чем она успела что-то сказать. За почти шестьдесят с лишним лет научился. Не укор, не раздражение, просто констатация: сидит, значит. Снова.

— Который час? спросила она. Голос, тот, что бывает сразу после сна: ровный, чуть тише обычного, без вопросительной интонации. Скорее сверка, чем вопрос.

— Начало второго.

Тэа'эсс потянулась, позвонки в спине хрустнули негромко. Диван в гостиной был хорош для посетителей агентства и вполне терпим для дневного отдыха, но два часа ночи, это уже другой разговор. Она, впрочем, никогда не жаловалась на спину вслух. Только по утрам иногда двигалась чуть осторожнее, чем нужно.

— Дело закрыто, сказала она, глядя на него.

— Закрыто.

— И мы объявили два месяца тишины.

— Объявили.

— Стало быть, можно лечь спать.

— Можно.

Он не двинулся с места. Аррах урчал на коленях, ровно, не обращая внимания на разговор. Тэа'эсс смотрела на Ла'эрга ещё секунду, потом перевела взгляд на кофейник, стоявший на низком столике. Кофейник был накрыт плотным полотенцем, её собственная привычка, чтобы не остывал раньше времени. Она встала, прошла к столику, налила себе кружку.

Сделала глоток. Поморщилась едва заметно, не от горечи, а от того, что всё равно успел остыть, хотя и не настолько, чтобы выплёскивать. Хороший кофе при ней никогда не переводили, и в этом она была солидарна с Ла'эргом полностью. Плохой, тоже пила без особых претензий, потому что иногда не было выбора.

Она не стала садиться обратно. Встала рядом с камином, глядя на угли. Огонь уже не горел по-настоящему, только жил, дышал медленно, как что-то, что устало, но не собирается останавливаться. Тэа'эсс держала кружку двумя руками.

Помолчали.

— Странный был, сказала она наконец. Без уточнения, кто, незачем. Дело крайнее было одно, призрак один, и оба понимали, о чём речь.

Ла'эрг посмотрел в огонь.

— Странный, согласился он.

Она имела в виду что-то конкретное, он знал. Тэа'эсс не бросала слова просто так, и «странный» у неё никогда не означало «необычный» в смысле профессионального интереса. Скорее — «не вписывается в то, что я привыкла считать нормой для подобных случаев». Дроу жили достаточно долго, чтобы иметь весьма устойчивые представления о том, что нормально, а что нет.

Сам он думал немного иначе.

Призрак действительно был странный, но не так. Не формой, не поведением, не тем, что тянулся к повышению ранга быстрее, чем должен был. Там было что-то в том, как он смотрел на Ла'эрга в самом конце. Не страх, не ярость, что-то другое, чему Ла'эрг пока не нашёл подходящего слова. Узнавание, может быть. Нет, не то.

Он не стал этого говорить.

Они оба молчали, и это молчание было из тех, что не требуют заполнения. Камин дышал. Аррах урчал. За окном ветер тронул старую ветку каштана, и та отозвалась коротким скрипом, привычным, почти домашним.

Тэа'эсс допила кофе, поставила кружку. Обернулась к нему.

— Спокойной ночи.

— Спокойной, отозвался он.

Она двинулась к лестнице, тихо, как всегда двигалась в темноте, не включая света: незачем, видела прекрасно и без него. У подножия лестницы задержалась на несколько секунд, не оборачиваясь, просто постояла, как будто хотела ещё что-то сказать, но не стала.

Шаги поднялись по ступеням и стихли.

Ла'эрг остался у камина.

Аррах не пошевелился, не повернул голову вслед Тэа'эсс, не привстал. Только открыл один глаз - медленно, без причины, и посмотрел куда-то в сторону лестницы. Или за лестницу. Или, может быть, просто в угол, где никого не было.

Потом закрыл.

Ла'эрг снял руку с его загривка и допил остывший кофе.

* * *

Полено занялось не сразу, секунду лежало, чернея по краям, потом выбросило длинный язык пламени, и огонь ожил с тем тихим звуком, который Ла'эрг за годы жизни в этом доме, так и не научился игнорировать. Что-то в этом звуке было - негромкий выдох, почти живой, всегда возвращало его куда-то, куда он не очень хотел возвращаться. Он и не возвращался. Просто слышал, и всё.

Аррах урчал на коленях ровно и размеренно, как хороший механизм. Тёплый, тяжёлый, бессмысленно живой посреди ночи. Ла'эрг не думал ни о чём конкретном, или, точнее, думал обо всём сразу, вполсилы, тем особым образом, который наступал не от физической усталости, а от долгого присутствия рядом с чем-то потусторонним. Не страх, не потрясение, просто некоторое исчерпание. Как будто часть тебя всё это время была слегка вывернута наизнанку и теперь медленно занимала своё обычное положение.

Почти три недели в доме инвалидов-ветеранов на северном краю Ахерона, недели разговоров с людьми, которые видели то, чего не должны были видеть, и боялись говорить об этом вслух, потому что уже были теми людьми, которым не все и не во всём верили по умолчанию. Призрак там был незаурядный, не в том смысле, что особенно опасный, а в том, что слишком уж он сознательно тянулся вверх, к следующему рангу, методично и терпеливо, как кто-то, кто знает, чего хочет, и не торопится. Такое встречалось редко. Обычно у них не было этой направленности, только давление, голод, слепое расширение в стороны, пока не находишь способ закрыть дыру.

Этот - знал.

Ла'эрг покатал эту мысль, как непонятную до сих пор, и отпустил. Дело закрыто, материалы сданы, в ближайшие два месяца новых дел не будет. Они сами так решили, и это было редкостью: обычно либо дела не давали решать ничего, либо решение само рассыпалось в первую же неделю.

Два месяца отпуска, для них редкая роскошь. И они планировали этим временем насладиться, чтобы привести себя в порядок.

Он покачал в левой руке взятую незаметно для себя кружку с кофе, и смотрел, как отблески огня движутся в бордовом.

Аррах урчал.

А потом не урчал.

Именно так - не затихал постепенно, не переходил в более тихий режим, а просто перестал. Ла'эрг не поймал момента перехода, только через несколько секунд обнаружил тишину там, где только что был звук, и понял, что она стоит уже не первый момент. Камин потрескивал. Ветер снаружи тронул что-то деревянное. И больше ничего.

Кот не спал.

Ла'эрг это чувствовал по тому, как изменилось его тело на коленях - то едва уловимое натяжение в мышцах, которое отличало живую сосредоточенность от расслабленного сна. Аррах замер неподвижно - не той неподвижностью, с которой животные замирают перед броском, а другой. Медленной. Внимательной.

Потом поднял голову.

Ла'эрг проследил за взглядом - не сразу, через секунду, почти машинально.

Угол за старым креслом.

Там всегда было темно: огонь туда не добивал, единственная лампа стояла у дивана, а карта Ахерона, висевшая на стене над креслом, поглощала то немногое рассеянное освещение, которое до неё доходило. Ла'эрг видел этот угол каждый вечер когда они были дома - тридцать шесть лет, с тех пор как они купили этот дом. Деревянная спинка кресла. Тёмная бумага карты с мелкими обозначениями улиц. Паркет, чуть выбеленный по краям от времени.

Ничего.

Кресло пустое. Карта на месте. Угол как угол.

Он подумал: мыши. Потом подумал, что мышей в этом доме никогда не было, ни разу за всё время проживания. Аррах бы не позволил, и не потому что охотился: просто они к ним не заходили, ни мелкие грызуны, ни крупные, даже насекомые обходили их дом стороной. Они не могли объяснить почему, и никогда особо не пытались.

Огонь тихо вздохнул в камине.

Аррах всё смотрел.

Ла'эрг убрал взгляд от угла и вернул его к огню. Нехорошая привычка, доверять коту больше, чем здравому смыслу. Хотя, если честно, с некоторых пор он не был уверен, что здравый смысл в вопросах потустороннего вообще применим. Двадцать пять лет в корпусе гвардии Теней приучили его с подозрением относиться к пустым углам, но те же двадцать пять лет в корпусе, его также приучили не видеть и не искать угрозы там, где её нет.

Угол был пуст.

Он это видел сам.

Аррах не двигался. Ни один мускул, ни кончик хвоста, полная неподвижность, которая у кота такого возраста должна была бы означать либо сон, либо смерть. Он не спал. Он смотрел. С тем спокойным, нечеловеческим терпением, с каким коты умеют смотреть в пустоту, пока ты не начинаешь думать и сомневаться, что, может быть, пустота - это ты.

Несколько секунд Ла'эрг сидел совершенно тихо, и камин потрескивал, и ветер снаружи шёл своим путём по старому каштану, и ничего не происходило.

Потом Аррах опустил голову обратно на лапы.

Медленно. Без спешки. Как будто убедился в чём-то, не нашёл угрозу и отступил, не потерял интерес, а именно убедился - и теперь можно было снова лежать. Глаза закрылись. Хвост не шевельнулся.

Урчание не вернулось.

Ла'эрг подождал ещё немного, не намеренно, просто так вышло. Камин тихо работал своим делом. Кофе в кружке было почти допито. За окном Ахерон жил своей ночной жизнью, далёкий паровой свисток, вот послышались чьи-то шаги по ночной мостовой на дальнем конце аллеи, ничего примечательного. Всё как и всегда.

Он допил кофе, уже с той горечью, с какой она бывает у полностью остывшего кофе, механически, просто чтобы не оставлять, и поставил кружку рядом с кружкой Тэа'эсс.

Встал.

Аррах не отреагировал на движение. Остался там, где был, свернувшийся на пустом кресле, переместился туда незаметно, пока Ла'эрг вставал. Ла'эрг не поймал этого момента, просто обнаружил, что кот уже раз, и там, тёмным пятном на тёмной коже кресла, свернулся на снятом пледе с его колен. Глаза закрыты. Тихий.

Ла'эрг потянулся к ночной рунной лампе на стене.

Щёлкнул выключатель.

Комната стала темнее, только огонь ещё давал мало света - теперь угасающий, занятый собой, не способный дотянуться до углов. Угол за старым креслом исчез в темноте так, как он всегда исчезал по ночам. Карта Ахерона стала тенью карты. Кресло - силуэтом кресла.

Аррах на кресле был едва различим.

Ла'эрг развернулся к лестнице.

Ступени скрипнули под ногами, первая, как всегда, вторая через одну - и дом принял его обратно, тёплый, пахнущий деревом и остывшим кофе и ещё чем-то старым, что невозможно описать точнее, чем просто: здесь живут давно и спокойно.

Внизу камин догорал сам по себе.

Угол оставался тёмным.

Глава 2 - Двадцать три дня спустя

Паровая плита на кухне агентства «Аррах» требовала ровно двух вещей: времени и понимания того, что торопить её бессмысленно.

Ла'эрг знал это за все прошедшие годы.

Он стоял у плиты в старом домашнем халате, который Тэа'эсс дважды предлагала выбросить и дважды получала в ответ молчание - не несогласие, просто молчание, и смотрел, как под медным котелком разгорается синеватый огонь горелки. Кофейные зёрна он молол руками, не псионикой: так получалось правильнее. Помол не та операция, которую стоит делать мысленным усилием. Слишком легко передавить. Он однажды обратил горсть зёрен в пыль и с тех пор пользовался жерновой мельницей, тяжёлой, деревянной, купленной на городском рынке у торговца, который клялся, что мельнице двести лет и она переживёт Ахерон.

Скорее всего, так и было.

За окном кухни аллея Девяти Цветов лежала в утреннем свете - том особом, зимнем, горизонтальном, который не столько освещает, сколько подчёркивает тени. Каштаны вдоль мостовой стояли голые; снега не было, но земля под ними побелела от мороза, и дыхание выходило паром у немногочисленных прохожих, которых Ла'эрг видел краем глаза сквозь стекло. Молочник с паровой тележкой. Двое в военных плащах - скорее всего, гарнизонные, шли в сторону нижнего квартала. Старуха с корзиной. Ребятня что спешила, кто в школу, а кто по своим - несомненно важным и необходимым делам.

Ничего, что требовало бы внимания. Всё как и всегда.

Он высыпал молотый кофе в котелок и убавил огонь. Двадцать третий день отпуска начинался так же, как двадцать второй, как двадцать первый, как все остальные: в тишине, в запахе нагревающегося металла и кофейной горечи, в том ровном состоянии покоя, которое он в молодости принял бы за скуку, а теперь умел ценить просто как отсутствие необходимости что-либо делать немедленно.

Аррах сидел на подоконнике.

Ла'эрг заметил его не сразу - кот умел устраиваться так, что становился частью обстановки, как кувшин или подставка для ложек. Тёмный, неподвижный, с хвостом, аккуратно обёрнутым вокруг лап. Он смотрел на улицу.

Не на молочника. Не на военных.

Чуть левее.

Там, где утренняя тень от ставни косо лежала на мостовой - ничего особенного, просто тень, геометрически правильная, поворачивающаяся вместе с солнцем. Ла'эрг посмотрел на неё секунду, перевёл взгляд на кота, снова на тень.

Тень как тень.

Аррах не двигался.

— За тенью следишь? произнёс Ла'эрг. Не спросил по-настоящему, так, вслух. Кот не отреагировал. Тридцать шесть лет, и ни разу не отреагировал на имя, зато неизменно приходил, когда Ла'эрг или Тэа'эсс открывали дверцу в кладовку за кормом, или неспеша подходил к ним, когда те возвращались из магазина или с рынка. Разумный подход к жизни. Что тут ещё скажешь.

Кофе начало подниматься.

Он снял котелок с огня за секунду до того, как пена пошла бы через край — это тоже было отработано - и разлил по двум кружкам. Одна, с трещиной на ручке, его. Вторая, без ручки вообще, с характерным серым и странным узором как умеют только дроу, по краю - Тэа'эсс. Дроу не любили ручки на посуде. Ла'эрг перестал понимать почему примерно через год совместной жизни и перестал задаваться этим вопросом примерно через два.

Он взял свою кружку и «Имперский вестник», который с утра уже лежал на столе - доставка была по подписке, приходила в шесть, Ла'эрг обычно просыпался раньше, и проходил в гостиную как только приводил себя в порядок после сна.

Камин не горел. Ночной жар ещё держался в камнях, но огня не было. Ла'эрг сел в кресло, своё, то, что у камина, развернул газету и начал читать с той методичностью, с которой читал всё: сверху вниз, не перескакивая.

Торговые сводки. Цены на уголь выросли на три процента - предсказуемо, зима. Делегация дварфийских инженеров прибыла в столицу для переговоров о рунных железнодорожных путях. Очередная аристократическая свадьба. Гарнизонные учения у восточного рубежа.

Он перелистнул страницу.

Ничего из того, что потребовало бы его вмешательства. Ничего, что он должен был бы запомнить. Газета делала своё дело, давала мозгу что-то, за что можно держаться, пока кофе остывал до нужной температуры.

Двадцать три дня позади. Тридцать семь впереди.

Он это знал точно, не потому что считал с нетерпением, а потому что в армии привыкают считать дни по-другому: не «сколько осталось», а «сколько прошло, и на сколько меньше вероятность, что тебя убьют именно сегодня». Гражданская жизнь поменяла контекст, но не привычку. Агентство закрыто для новых запросов. Тэа'эсс спит.

Всё в порядке.

Аррах вошёл в гостиную, Ла'эрг не слышал шагов, просто обнаружил кота сидящим посреди комнаты с видом существа, которое пришло по делу. Потом кот потянулся, с той медленной, сладкой основательностью, с какой умеют только очень старые или очень самодовольные создания, и направился к своему месту у дальней стены, плетёной подстилке, набитой военным войлоком, который Тэа'эсс меняла несколько раз в год.

Лёг. Свернулся.

Ла'эрг вернулся к газете.

Тэа'эсс появилась спустя час, когда он допивал кофе.

Он услышал её раньше, чем увидел - дроу двигались тихо, но не бесшумно, просто чуть иначе: не так, как люди с выправкой, а легче, скупее. Ступени не скрипели под ней почти никогда. Потом она вошла в дверь гостиной с кружкой в руке, своей, серой, и это было всё, что ей нужно было сделать, чтобы Ла'эрг понял: она выспалась. По-настоящему, что у дроу редкость, чаще всего они спали с той же готовностью к немедленному действию, с которой солдаты спят в казарме. Сейчас её не было. Движения медленные, взгляд ещё тёплый и уютный.

Она посмотрела на него. Он посмотрел на неё. Слова были не нужны.

Тэа'эсс прошла к дивану, забрала с него плед, тот, что Ла'эрг оставил вчера ночью, и устроилась в дальнем углу с кружкой в руках. Аррах приоткрыл один глаз, удостоверился, что ничего интересного не происходит, и снова закрыл.

За окном аллея Девяти Цветов жила своим утром.

Дом пах кофе и деревом и спокойствием, тем редким его сортом, который не требует никаких усилий для поддержания.

Ла'эрг дочитал газету до конца. Сложил аккуратно на столик, и рядом поставил пустую кружку.

Тридцать семь дней.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Стук.

Не в парадную, там всегда было тихо, аллея Девяти Цветов не баловала посетителями в середине дня, тем более на исходе третьей недели закрытого режима. В служебную, со двора. Три удара: равных, без нажима, без вопроса. Так не стучат, когда не уверены, дома ли хозяин. Так стучат, когда знают.

Ла'эрг молча и тяжело вздохнул, прежде, чем встать.

Тэа'эсс оторвала взгляд от окна, не спросила ничего, только проводила его взглядом, пока он шёл к двери. Аррах не пошевелился. Просто перестал лежать с закрытыми глазами, и приоткрыв их немного, стал смотреть на дверь.

За дверью стоял курьер в мышиного цвета формы Имперской почты. Нижняя половина лица скрыта под шарфом, несмотря на вполне терпимую погоду. Фуражка низко. Взгляд профессионально нейтральный, такой у людей, которым платят именно за то, чтобы они ничего не видели и не помнили.

В руках он держал плоский пакет. Хорошей плотной бумаги, проклеенный по краям, опечатанный двумя кругляшами тёмно-красного сургуча. Оттиск был виден даже с порога.

Герб столичного Храма.

Курьер молча протянул пакет. Ла'эрг взял. Расписался на принятие, тот подал бланк и убрал его обратно движением человека, который делал это тысячи раз и не собирается обсуждать что-то. Потом повернулся и ушёл со двора. Ни «доброго дня», ни «распишитесь, пожалуйста», ни вообще каких-либо звуков, которые производит нормальный человек, пришедший по делу.

Ла'эрг постоял в проёме ещё несколько секунд, глядя в закрывающуюся калитку.

Потом посмотрел на пакет, и закрыл дверь.

Он положил пакет на рабочий стол агентства, не на кухонный, не на журнальный у камина, а именно сюда, на тот, за которым велись дела. Это был автоматический жест, почти армейский: вещи, требующие решений, кладутся в отведённое для решений место. Руки сделали это сами, раньше, чем голова успела решить что-то специально.

Он смотрел на пакет.

Сургуч был тёмным, почти бурым - столичный, настоящий, не тот суррогат из переработанной смолы, которым пользовались местные конторы. Оттиск чёткий. Герб - башня о трёх ярусах, с разомкнутым кольцом у основания - знак Имперского Храма, тот самый, который Ла'эрг последние десятки лет, старался видеть как можно реже.

Тэа'эсс подошла к нему, он не слышал, как она встала с дивана, просто обнаружил её рядом - плечо в полуметре от его плеча, взгляд опущен туда же, куда смотрел он.

Некоторое время они стояли так. Молча.

Сказать было нечего. Они оба читали печать, и оба понимали, что она означает, и оба знали, что из этого следует. Слова просто не добавили бы ничего нового к тому, что уже висело в воздухе между ними и пакетом.

Аррах встал со своей лежанки.

Это само по себе не было событием, обычно когда ему надоедало лежать или смотреть в окно и хотелось поесть, или когда ему надоедало есть и хотелось куда-то лечь. Но сейчас он прошёл через всю комнату не к миске и не к подоконнику. К столу.

Сел перед пакетом. Потянулся носом - долго, методично, так что уши слегка сложились вперёд. Потом опустил голову и ещё раз прошёлся по краю, где сургуч.

Потом развернулся. Ушёл на диван, лёг и уставился на них обоих. Не на пакет - на них.

Молчал. Ла'эрг подождал пару секунд - зачем, он не смог бы объяснить, и взял нож для бумаг.

Сургуч поддался чисто, печати срезались целиком. Внутри обнаружились три папки из жёсткой бумаги, которая была только в Храмах, перехваченные тесьмой, и сложенный вчетверо лист плотного листа бумаги поверх всего. Под папками, что-то ещё, плоское, твёрдое. Он сдвинул их в сторону.

Карта. Хорошего масштаба, Имперская, на качественной и защищённой рунами, льняной бумаге. Несколько десятков отметин - красными чернилами, разного размера, разбросанных по территории в границах и за границами Империи.

Он не стал её разворачивать. Поднял верхний лист, сопроводительное письмо. Бланк столичного Храма, та же бумага, тот же шрифт, которым обычно пишут вещи, которые нельзя не прочитать.

Левый верхний угол.

Слова, обведённые чертой: «Приоритет. Обязательно к исполнению».

Он читал дальше. Стандартное обращение к агентству, сухой перечень поводов для обращения: «серия потусторонних аномалий, требующих независимой экспертизы», «ряд инцидентов, не поддающихся классификации по действующим протоколам Храма», «незамедлительное начало работы». В конце - пятизначная сумма вознаграждения, внушительная, из тех, что не предлагают за рядовые запросы.

Подпись внизу.

Он знал эту подпись. Видел её прежде на официальных бюллетенях, на сводных отчётах, которые приходили в корпус Теней раз в квартал. Размашистая, с нажимом, с характерным твёрдым росчерком.

Кардинал Имперского Храма.

Тэа'эсс читала через его плечо, молча, так же как стояла раньше. Когда он дочитал и письмо оказалось на столе, прошло ещё несколько секунд тишины.

Потом она сказала - Отпуск закончился...

Не спросила. Не вздохнула. Просто произнесла, тихо и ровно, тоном человека, который смотрит на результат чужого подсчёта и подтверждает: да, цифры сходятся.

Ла'эрг посмотрел на карту. На красные отметины, разбросанные так, будто кто-то швырял точки наугад - и промахнулся во всё, что имело смысл. Слишком далеко от узловых точек. Слишком не там, где бывает.

- Тридцать семь дней, сказал он. Тэа'эсс промолчала. Аррах, уже перебравшийся на диван, смотрел на них.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ Молча. Внимательно.

* * *

Карту он расстелил первой.

Придавил углы - стаканом с карандашами и перьевыми ручками, старой пепельницей из тёмного гранитного камня, и парой лежащих на столе, старых боевых ножей. Лампа на краю стола давала жёлтый свет, достаточно яркий, чтобы читать, недостаточно тёплый, чтобы было уютно. Снаружи пошёл лёгкий снег - монотонно, без намерений, как будто просто за компанию.

Тэа'эсс встала рядом, чуть левее. Папки разложила сама: три стопки, методично, без лишних движений. Ла'эрг привык к тому, что она работает именно так - без суеты, без предварительных разговоров. Когда был материал, она работала с материалом.

Он нашёл на карте первую отметину.

Красные точки были разного размера - этого он раньше не заметил, смотрел в целом. Теперь, вблизи, разница стала очевидна: три крупные, четыре помельче. Три крупные — внутри Имперских границ. Одна средняя - прямо на линии границы с землями дроу, в месте, которое на официальных картах обозначалось как «спорная территория» и все эти десятилетия была спорной ни для кого, кроме картографов. Ещё одна - в нейтральной зоне Оэрри, которые в подобные истории не вмешивались в принципе, по убеждениям и по Пакту.

Две последних - он прошёлся по ним взглядом дважды - в местах, которые официально числились необитаемыми. Одно он знал по карте: голая равнина к северо-востоку, куда не ходили ни торговые, ни военные, ни разведывательные маршруты. Полная пустота. Второе, ещё дальше, в точке, которую на его рабочих картах времён корпуса Теней просто оставляли белым пятном.

Ни одна точка не совпадала с отмеченными зонами активности Запределья.

Они раскрыли первую папку.

Описания аномалий шли в хронологическом порядке - судя по датам в углу каждого листа, составлены по горячим следам, без правки. Первый отчёт - из имперского портового города на западе. Лаконичный, в военном стиле: «Население прекратило видеть сновидения. Срок - предположительно трое суток до момента фиксации. Жалоб на самочувствие нет. Причина не установлена. Аномалия исчезла самостоятельно».

Он перечитал последнюю строчку.

Прекратили видеть сны. Трое суток. Сами.

Второй отчёт - городской квартал в центральной провинции. Три дня в радиусе двух кварталов не наступала ночь: небо светлело до сумерек и держалось. Жители думали поначалу, что показалось - потом вышли с фонарями в полночь и обнаружили, что фонари не нужны. Четвёртые сутки - всё нормально. Храмовый аналитик приписал внизу: «Природный феномен исключён. Магический источник - не обнаружен».

Третий отчёт был длиннее.

Из земли выступили конструкции. Он остановился на этой фразе - она была написана совершенно обычным канцелярским языком, как будто речь шла о трещинах в мостовой. «Из земли выступили конструкции из неизвестного материала, высотой от трёх до примерно семи метров, правильной геометрической формы. Через час растворились без остатка. Анализ образцов - невозможен ввиду отсутствия материала».

Он отложил лист.

— Ни одна из них не вписывается в классификатор, сказал он, не глядя на Тэа'эсс.

— Да. ответила она. — Я уже смотрела третью папку.

Он взял следующий лист.

Дальше были ещё четыре описания, по одному на каждую оставшуюся точку. Разные. Совершенно разные по форме, по характеру, по тому, что происходило. В нейтральной зоне Оэрри реку на двое суток затянуло чем-то похожим на стекло - непрозрачным, незыблемым, и рыба под ним не погибла, просто стояла неподвижно. В пограничной с дроу точке трое местных жителей проснулись с одинаковым незнакомым словом на языке, которого не знали - и не могли объяснить, что оно означает.

В необитаемых местах, ничего. Датчики сработали. Людей там не было, чтобы что-то заметить.

Он смотрел на карту.

— Смотри на даты, сказала Тэа'эсс.

Он посмотрел. Она уже держала несколько листов в руке, сложенных так, чтобы даты были видны в столбик.

Одни сутки. Все семь аномалий произошли в течение одних суток - с разницей в несколько часов. Самая ранняя - порт на западе, сны. Самая поздняя - река Оэрри, стекло.

Он взял карандаш.

Не для того, чтобы рисовать. Просто положил кончик на первую точку и медленно провёл взглядом по остальным, по порядку, от ранней к поздней. Потом ещё раз. Не соединяя линиями — просто смотря.

Получалась фигура.

Не случайный разброс. Не хаотичный. Что-то с внутренней логикой, с симметрией, которую он не мог пока назвать, потому что для неё не было слова в том, что он знал. Он опустил карандаш. Придвинул третью папку - техническую.

Данные с рунных датчиков наблюдения Храма, шли в виде таблиц: время, координаты, показатели по трём шкалам - интенсивность, частота, тип сигнатуры. В каждой строке напротив «тип сигнатуры» стоял прочерк. Не «неизвестно» - именно прочерк, как ставят, когда данные есть, но не лезут ни в одну известную ячейку.

Примечание аналитика было напечатано отдельным листом, мелким шрифтом, плотно. Он читал его медленно.

В какой-то момент Тэа'эсс молча наклонилась и поставила перед ним чашку с чем-то горячим. Он не посмотрел, что именно.

Последний абзац примечания был короткий: «Источник предположительно Запределье. Масштаб не поддаётся стандартной оценке».

Слово «предположительно» было подчёркнуто от руки. Один раз, аккуратно, тонким пером. Не в раздражении, вдумчиво. Так подчёркивают, когда хотят, чтобы читающий понял: автор примечания сам не уверен, что написал правильное слово, но другого у него не нашлось.

Ла'эрг сел и откинулся на спинку кресла.

За окном снег на несколько секунд усилился, стал падать на подоконник чаще, потом снова монотонное шуршание.

— Кто-то открывал разрывы, сказал он. — Не случайно и не впервые.

Тэа'эсс не ответила.

Он посмотрел на неё. Она уже читала следующую страницу, ту, которая шла за примечанием аналитика. Держала лист двумя руками, чуть наклонив к свету. Лицо было ровным, закрытым. Такое выражение у неё появлялось, когда она что-то находила и пока не решила, стоит ли говорить.

Он подождал.

Она не сказала ничего, только перевернула страницу.

Ла'эрг посмотрел на карту. На красные точки, на фигуру без названия, на белое пятно в северо-восточном углу, то место, которое на его рабочих картах оставляли пустым.

Подумал о слове «предположительно», подчёркнутом аккуратной рукой человека, который видел данные и всё равно не был уверен.

Потом взял чашку и наконец посмотрел, что в ней.

Кофе. Горький, без ничего. Как обычно.

Он сделал глоток. Кофе был горячим, почти обжигающим, и это было сейчас единственной вещью в комнате, в которой он был уверен.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Ла'эрг нашёл параграф примерно на четвёртой странице регламента, в том самом месте, где, судя по всему, разработчики документа решили, что к этому моменту читающий уже достаточно утомлён, чтобы не возражать.

Он зачитал вслух. Без выражения.

— «Частные агентства, имеющие лицензию на работу с потусторонними явлениями категорий с первой по шестую, обязаны принять к исполнению прямой запрос из Имперского Столичного Храма, сопровождённый отметкой приоритета уровня "А". Отказ от исполнения без документально подтверждённой причины категории "Ограниченная дееспособность" является основанием для инициации проверки агентства и, при подтверждении нарушения, аннулирования действующей лицензии».

Он закрыл регламент.

Тэа'эсс стояла у окна спиной к нему. Смотрела на снег.

— И сколько они платят? спросила она.

Ла'эрг взял первую папку, нашёл нужный лист. Назвал сумму.

Тэа'эсс помолчала секунду. Снег всё сильнее бил в стекло.

— Это не оплата, сказала она.

— Нет.

— Это компенсация. За что-то, о чём они нам не сказали.

— Именно так я это и понял.

Она обернулась. Посмотрела на него с тем спокойным, слегка изучающим выражением, которое у неё появлялось, когда она уже приняла решение, но ещё не произнесла его вслух, как будто давала себе последнюю секунду на то, чтобы убедиться, что не ошиблась.

Ла'эрг отложил папку. Взял чашку, обнаружил, что она уже остыла, и поставил обратно.

— Можно потерять пакет, сказал он.

— Технически курьер ошибся адресом.

— Курьер в Храмовой службе не ошибается адресом. Ответила Тэа'эсс.

— Тогда сослаться на болезнь. Медицинская справка, три подписи, печать. Месяц выигрываем.

— За месяц в семи точках произойдёт ещё что-нибудь, и следующая папка будет толще. Сказала Тэа'эсс,

— Знаю.

— Можно уехать. В Ахероне не застанут.

— Уедем куда, к дварфам? Они нас примут, он помолчал.

— Но это уже не «не хотим браться», это «бегство». Разные вещи.

Тэа'эсс кивнула. Не потому что согласилась, она и до этого была согласна. Просто отметила, что он пришёл к тому же.

Ла'эрг посмотрел на карту, всё ещё расстеленную на столе. На красные точки. На фигуру, которая не была случайной.

Семь аномалий. Семь разрывов предположительно из Запределья. Масштаб, не поддающийся стандартной оценке - так было написано в примечании аналитика, который подчеркнул слово «предположительно» тонким пером и, судя по всему, впоследствии долго смотрел в стену.

— Если не мы, то кто-то, кто сработает хуже или лучше нас. Выбора всё равно особо нет. Сказал Ла'эрг.

Тэа'эсс не ответила. Она уже пересекала комнату, медленно, без лишних движений, как она всегда двигалась, когда что-то решала окончательно. Взяла со стола бланк принятия дела, поставила перед собой. Достала ручку.

Подписала.

Он смотрел на её подпись. Три знака дроу, которые он научился читать за шестьдесят лет и которые каждый раз выглядели так, как будто их написали за один выдох - без нажима, без остановки.

Потом взял ручку сам.

Поставил свою подпись под её. Его подпись рядом с её выглядело угловатым и нарочитым, как всегда.

Они оба смотрели на подписанный лист.

Бумага была плотной, хорошей - Имперский Храм не экономил на канцелярии. Печать Кардинала в верхнем углу была чёткой, тиснёной, красно-золотой. Красивый документ. Ла'эрг подумал, что при других обстоятельствах он бы оценил качество бумаги.

— Две подписи под одним приговором, сказал он.

— Не приговор, пока только повестка. ответила Тэа'эсс.

— Оптимистично.

— Реалистично.

Он взял лист, сложил, убрал в папку с отметкой «К делу». Папка легла поверх остальных. Стопка вышла неаккуратной, края не совпадали, а он не стал её выравнивать.

За окном снег пошёл ровно, как и шёл до того момента, пока не принесли документы. Не усиливаясь, не стихая. Просто снег в Ахероне в начале года, монотонный, обстоятельный, без намерений.

Ла'эрг посмотрел на карту ещё раз.

Фигура на ней по-прежнему не имела названия. Он подумал, что к тому моменту, когда они доберутся до последней точки, название, вероятно, найдётся само.

Он не был уверен, что хочет это знать.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Снаряжение он разложил на кровати в час, когда снег за окном немного притих. Ла'эрг работал молча.

Оружие сначала, стандартно для него, хотя «стандарт» давно перестал совпадать с тем, что выдавали в корпусе. Табельный оружейный набор Теней был разобран и модифицирован за шестьдесят лет так методично, что от исходной комплектации осталось, пожалуй, только название и принцип. Пара армейских пистолетов с рунными усиливающими накладками, дварфской работы, не людской, люди так и не научились делать оружие лучше дварфов, быстрее, проще и массово - да, но не лучше.

Тонкая складная трость, которая при правильном обращении переставала быть тростью. Две кассеты с псионическими глушителями - пластины из серого матового сплава, которые при активации могли в радиусе ста десяти метров срезать чужое психическое давление почти до нуля. Иногда они помогали, иногда нет. Практика зависела от того, насколько источник давления вообще имел отношение к стандартной классификации. Но лучше чем ничего.

Полевой набор для работы с потусторонними следами он упаковал отдельно, в плоскую сумку. Там была своя методика, инструменты укладывались в строгом порядке: сначала пассивные фиксаторы эмиссий, потом контейнеры для изоляции фрагментов разрыва, потом три особых хрустальных ампулы с нейтральным проявителем, потом рунные дощечки для первичной идентификации. Дощечки были дварфской работы - настоящие, подарком командира его первой роты, которые он получил на двадцать первом году службы, надеясь что Ла'эрг доживёт до пенсии.

Он дожил. Командир - нет.

Ла'эрг закрыл сумку.

Из соседней комнаты не доносилось почти ничего, только едва слышные, точные звуки: тихий шорох ткани, негромкий металлический щелчок, ещё один. Тэа'эсс собиралась быстро и тихо, так, как умеют только те, кто делал это много раз в темноте, без права на лишний шум. Её снаряжение всегда было разным, она никогда не раскладывала его напоказ, а он давно перестал спрашивать почему. Очередная привычка дроу. Знал в общих чертах почему, и этого хватало.

Карта осталась на столе в гостиной.

Он взял сумку и спустился по лестнице.

Аррах лежал на диване.

Не спал - это было сразу понятно. У спящего кота своя особая расслабленность, почти демонстративная: лапы убраны, глаза плотно закрыты, уши повёрнуты в сторону покоя. Аррах лежал иначе - совершенно неподвижно, лапы чуть подобраны, оба глаза открыты. Смотрел на Ла'эрга.

Просто смотрел.

Не мурлыкал. Не потянулся. Не сделал ничего из того, что коты обычно делают при появлении человека, к которому у них есть нажитое годами мнение и привычка.

Ла'эрг взял карту со стола. Сложил её аккуратнее, чем в прошлый раз - не из привычки к порядку, а потому что руки делали это сами. Убрал во внешний карман сумки.

— Мы скоро вернёмся, сказал он коту.

Аррах не пошевелился.

Продолжал смотреть тем же ровным, внимательным взглядом, в котором не было ни тревоги, ни равнодушия - что-то третье, чему Ла'эрг так и не подобрал названия за тридцать шесть лет, что кот прожил с ними рядом.

Он решил, что это просто кошачья манера. Коты умеют смотреть так, будто знают что-то важное - это просто устройство их физиономии, ничего больше.

Застегнул сумку. Поднял её с пола.

Вышел.

Тэа'эсс уже стояла в прихожей с собранными вещами, небольшой и аккуратно собранный дорожный мешок за спиной, второй, что покрупнее, у ног. Она натянула перчатку на левую руку и в этот момент посмотрела на него, коротко, оценивая. Убедилась, что он готов.

— Всё? спросила она.

— Да. Коротко ответил он. Как и всегда. Она кивнула.

Он открыл входную дверь. Снаружи пахло снегом, он не прекратился, только окончательно успокоился, превратившись в мелкую взвесь, которая скорее висела в воздухе, чем падала.

Тэа'эсс взяла второй мешок и переступила порог. Сделала три шага. Остановилась.

Он увидел, как она обернулась.

Не быстро, медленно, почти неохотно. Посмотрела на дом. На закрытую дверь, на окна, на тёмную полосу над карнизом, где дерево из-за снега стало выглядеть иначе. На крыльцо с вытертым ковриком. На фонарь у ворот, который горел неровно - нить в нём была старая, меняли её давно, а они всё забывали купить новый фонарь.

В этом взгляде не было сентиментальности. Тэа'эсс вообще не умела в сентиментальность, или умела, но прятала настолько хорошо, что за шестьдесят лет он так и не поймал её на этом. Это был другой взгляд. Взгляд человека, точнее - дроу, поправил он себя автоматически, который смотрит на место, куда планирует вернуться, и при этом знает, что планы такого рода принято проверять жизнью.

Ла'эрг ничего не сказал.

Закрыл дверь на замок. Щёлкнул засов, тихо, аккуратно, с умеренным нажимом. Ровно столько, сколько нужно.

Они пошли по аллее.

Укрытые снегом деревья стояли по обеим сторонам, и в свете редких фонарей ветки выглядели как белая паутина на сером небе. Где-то в конце улицы шумел паровой механизм - привычный звук Ахерона, фоновый, почти незаметный, как дыхание города.

Их шаги на очищенной от снега плитке до парового депо с экипажами, звучали в такт...

Дом остался за ними. Внутри было тихо.

Аррах не сдвинулся с дивана сразу - ещё какое-то время лежал так же, как лежал при них: неподвижно, лапы чуть подобраны. Потом медленно, очень медленно, с той особой точностью движений, которая не имела ничего общего с кошачьей грацией - повернул голову.

Не к двери, за которой ушли Ла'эрг и Тэа'эсс.

В противоположную сторону.

Туда, где стояла стена. Обычная стена - известковая штукатурка, небольшой скол у плинтуса, который они так и не заделали. Ничего.

Аррах смотрел туда долго... И, молча.

В комнате не было никаких звуков, кроме снега за стеклом и редких щелчков остывающего дерева в камине, угли почти догорели. Свет был тусклый, угловой. Тени лежали там, где им было положено лежать.

Кот наклонил голову вправо.

Медленно. С той же точностью, когда метроном отбивает ритм. Как будто что-то услышал - или что-то взвешивал. Как будто кто-то невидимый задал вопрос, и он слушал его до конца, прежде чем составить ответ.

Прошло несколько секунд.

Потом он выпрямил голову. Переставил переднюю лапу. Свернулся немного плотнее - обычная поза ожидающего кота, ничего лишнего. Закрыл один глаз. Второй ещё оставался открытым, на мгновение - и смотрел в ничто посреди комнаты.

Потом закрылся тоже.

Аррах ждал.

Снаружи мелкий снег продолжал висеть над Ахероном, ровный, обстоятельный, без намерений.‍

Глава 3. Первая точка на карте

Они выехали ещё в темноте, по часам ещё не рассвело, хотя небо уже потеряло ту особую черноту, которая бывает только в середине ночи, и теперь посерело по краям, как уголь, из которого выгорело всё, что могло гореть.

Паровой экипаж Ла'эрг успел прогреть, пока Тэа'эсс укладывала их вещи в багажный ящик. Там было то, что нужно: аппаратура для снятия потусторонних сигнатур, три прибора разного разрешения, потому что один мог соврать, два - договориться, а три уже давали что-то похожее на правду. Аптечки. Сухой паёк на неделю. Оружие, само собой, без перечисления, просто было и всё.

Карта лежала на переднем сиденье, сложенная пополам. Семь красных отметок. Ла'эрг в последний раз посмотрел на них ещё дома, при свете, потом сложил и убрал так, чтобы доставать было удобно, а не думать, куда сунул.

Ахерон провожал их пустыми улицами. Фонари горели вполнакала, ночная экономия, привычка города. На дороге аллеи Девяти Цветов снег успел лечь ровно за ночь, и колёса оставляли за собой две параллельных борозды, которые тут же начинали заполняться мелкой позёмкой.

Тэа'эсс молчала. Сидела справа, смотрела в боковое стекло. Не напряжённо, просто смотрела. Ла'эрг иногда проверял скорость давления в котле и не спрашивал, о чём она думает. Он давно уже научился отличать молчание, в которое не стоит лезть, от молчания, которое само попросится наружу. Это было первого рода.

Город кончился раньше, чем небо окончательно посветлело.

За южными воротами дорога была расчищена ещё на несколько лиг, торговый тракт, по нему ходили регулярно. Паровик шёл ровно. Тэа'эсс чуть подалась вперёд, почти незаметно, когда последние дома Ахерона исчезли в зеркале заднего обзора, и снова откинулась на спинку.

— Первая точка — до неё сорок пять часов? сказала она наконец. Не вопросительно. Скорее сверяясь.

— Если дорога нормальная. Ла'эрг покосился на небо: снег не шёл, облака были высокими, не снеговыми.

— Деревня у дварфийской границы. В реестре записана как «незначительный выброс атмосферного характера».

Тэа'эсс помолчала секунду.

— Такая формулировка вообще существует в классификаторе?

— Нет, сказал Ла'эрг. — Не существует.

Больше про реестр они не говорили.

Тракт шёл через холмы, потом спустился в долину, где снега было меньше, задерживался наверху, на склонах, и долина стояла почти сухая, серо-бурая, с редкими пятнами наста в низинах. Ла'эрг вёл без спешки. Котёл держал давление. Скрип рессор был привычным, как дыхание.

Часа через три Тэа'эсс достала бумаги.

Аналитическую записку Храма, ту самую. Ла'эрг краем глаза отметил, что она держала её иначе, чем утром дома: листы были перевёрнуты, последний - снизу, лицом к ней. Она не перелистывала. Смотрела на один и тот же лист, прочитанный ею ещё вчера.

Ла'эрг повернул взгляд обратно на дорогу. Давление в котле было в норме. Дорога шла прямо.

Ни он, ни она не сказали ничего.

Так прошли ещё несколько часов.

На тринадцатом часу дороги тракт кончился, не закончился, а именно кончился, обрезанный примерно так, как иногда обрывается уверенность: без предупреждения. За последним вощёным указателем, на котором значилось название какого-то приграничного посёлка, дорога перешла в грунт. Потом в грунт плохой, с колеями. Потом, в просеку.

Паровик начало дёргать на ухабах. Ла'эрг сбросил скорость, перевёл клапан на малую подачу, выровнял ход, насколько это вообще было возможно. Ходовая жаловалась. Он её мысленно проигнорировал.

— Хуже, чем ожидал, сказал он, ни к кому конкретно.

— Ожидал?

— Рассчитывал. Карта показывала просеку, но не показывала, в каком она состоянии.

Тэа'эсс убрала бумаги. Посмотрела вперёд, через лобовое стекло, на которое налипло несколько мокрых хвойных игл.

— Держит?

— Пока да.

Просека была узкой, с двух сторон стоял лес, плотный, по большей части хвойный, с редкими лиственными деревьями, которые уже потеряли листья. Обычный приграничный лес. Ла'эрг смотрел на дорогу и только через несколько минут, когда экипаж преодолел очередную выбоину и качнулся, поднял взгляд чуть выше.

Деревья стояли неправильно.

Он не сразу понял, что именно его зацепило. Просто что-то не сошлось - как бывает, когда смотришь на знакомую вещь и вдруг видишь, что один угол у неё другой, чем должен быть. Он остановил экипаж.

— Что? сказала Тэа'эсс.

— Смотри на деревья.

Она посмотрела.

Лес с левой стороны просеки - вся та полоса, которая уходила в глубину, сколько хватало взгляда - стоял с наклоном. Не бурелом. Не сваленный ветром: стволы были целые, корни в земле. Не срубленный. Деревья просто наклонялись - медленно, постепенно, все в одну сторону, как будто тянулись к чему-то. Или от чего-то уходили. Разница была тонкая, и Ла'эрг не был уверен, что умеет её назвать.

— Буря? сказал он, без веры в это.

— Такой бури не бывает, ответила Тэа'эсс.

— Бури валят. Не наклоняют.

Он помолчал. Посмотрел на правую сторону: там деревья стояли ровно.

— Только слева, сказал он.

— Только слева, согласилась она.

Ла'эрг тронул экипаж снова. Ехал медленнее, чем прежде. Смотрел на лес - и лес смотрел в одну сторону, куда-то вперёд и правее, к тому, что ещё не было видно за поворотом просеки, к тому, куда вела первая красная точка на его карте.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Деревня звалась Марот, это Ла'эрг вычитал из бумаг ещё в Ахероне. Ничем не примечательное название для ничем не примечательного места.

Место, впрочем, оказалось именно таким.

Они оставили паровик у въезда, там, где грунтовка расширялась в нечто похожее на площадку, и дальше пошли пешком. Экипаж остыть всё равно не помешает, часы езды по просеке, дались ходовой тяжелее, чем он рассчитывал.

Марот был небольшим. Дюжина домов, может, чуть больше: бревенчатые стены, покатые крыши под слоем слежавшегося снега с коричневыми прожилками хвои. Из труб шёл дым - нормальный, живой, с запахом смолы и горящего торфа. Где-то за крайними домами слышались дети. Ла'эрг не мог разобрать слов, только голоса — высокие, скачущие, с той особой пустотой в смехе, которая бывает у детей, когда они не думают, что их слушают.

Он остановился и прислушался.

Дым. Дети. Запах хлеба - где-то пекли, и запах был правильным, хлебным, без гари. Петух орал в дальнем конце деревни, некстати, потому что уже перевалило за полдень, но петухи в таких местах вообще не особо следят за временем.

Слишком нормально, подумал он.

Не «слишком тихо» это было бы понятно, с этим он умел работать. А именно - слишком нормально. Как будто кто-то аккуратно расставил всё на место и сказал: вот, смотри, всё в порядке. Неделю назад здесь зафиксировали выброс, который не поддавался классификации. Рунные датчики Храма поставили прочерк вместо типа - просто прочерк, без объяснений, и Ла'эрг за четверть века в корпусе Теней видел такое от силы раза три. А тут - петух, дети, хлеб.

— Амбар должен быть в центре, сказал он. — По карте.

Тэа'эсс шла рядом, чуть позади. Руки спрятаны в перчатки. Взгляд - спокойный, широкий, тот самый, которым она смотрела, когда запускала тепловое зрение параллельно обычному.

— Центр, вон там. Она показала. Он пошёл. Центром оказался пустырь.

Ла'эрг увидел его сразу за вторым рядом домов - открытое место, неправильной формы, размером с хороший амбар. Фундамент был на месте: прямоугольник серых замшелых камней, пригнанных плотно и аккуратно, как умеют только люди в деревнях. Сам амбар - нет.

Не сгорел. Не снесён. Просто отсутствовал.

Ла'эрг остановился у ближнего угла фундамента. Смотрел.

Ни обломков, ни щепы, ни следов разбора. Обычно, когда сносят постройку, остаётся хоть что-нибудь - щепа в щелях между камнями, следы скоб, потемневшие пятна от смолы. Здесь было чисто. Не чисто как после уборки - чисто как после того, как чего-то не стало. Разница была тонкая, но он её чувствовал.

Земля внутри чуть темнее, чем снаружи.

Он присел, снял перчатку, осторожно и аккуратно коснулся камня. Холодный. Влажный. Обычный. Камень как камень.

Выпрямился, обошёл периметр.

Правая сторона. Левая. Дальний угол, где бревно должно было уходить в паз. Пустота. Внутренняя поверхность камней - без следов копоти. Земля между ними - тёмная, не чёрная: как будто её намочили изнутри и она ещё не высохла, хотя ночью был мороз.

Он принюхался.

Ничего горелого. Никакого прелого дерева. Обычный запах влажного камня и холодного воздуха, и ещё - что-то на самом краю, что Ла'эрг сначала принял за озон. Так пахнет воздух после грозы, когда молния ударила близко. Но грозы не было. Он это знал точно - проверял погодные записи в бумагах Храма. Ни грозы, ни сильного ветра, ни чего-либо, что могло бы объяснить.

Он остановился.

Запах был, и одновременно его не было - как будто нюхаешь не воздух, а что-то за воздухом. Что-то, для чего у него не было слова. Он знал: есть запахи Запределья, и они все разные, и все неправильные - либо слишком сладкие, либо слишком острые, либо вообще не запахи, а ощущение, что запах должен быть, но его нет. Это было другим. Не запах Запределья. Что-то, похожее на след от него - как озон после удара, только удара не было.

Тэа'эсс стояла у дальнего края.

Она не зашла на тёмное пятно земли. Остановилась точно у линии, где цвет грунта менялся, и смотрела вниз - неподвижно, с той концентрацией, которую Ла'эрг научился узнавать за шестьдесят лет: она что-то читала. Не глазами.

Он не стал её торопить.

Обошёл пустырь ещё раз, медленнее, смотрел под ноги. Ни следов, ни примятой травы - трава под снегом, обычная. Снег вокруг фундамента лежал ровно, без проталин, без следов волочения.

— Ла'эрг.

— Да.

— Иди сюда.

Он подошёл. Встал рядом, не заходя на тёмное пятно - не потому что она не зашла, а потому что что-то в нём само притормозило у этой линии. Не страх. Просто - пауза. Инстинкт, который стал его вторым зрением.

Тэа'эсс говорила тихо, почти без интонации, так говорят, когда пересказывают не мысли, а то, что видят прямо сейчас.

— Здесь что-то было. Не выброс. Она помолчала.

— Что-то открылось и закрылось. Аккуратно.

Ла'эрг смотрел на тёмную землю.

— Аккуратно — это значит?

— Это значит — намеренно, сказала она.

— Выброс не умеет быть аккуратным. Он рвёт. А это... — Она наклонила голову чуть в сторону, и он знал, что она сейчас смотрит на что-то, чего он не видит. — Это как шов. Открыли. Сделали что нужно. Закрыли.

Он молчал.

В голове повторялось слово из аналитической записки Храма: *сигнатуры, не поддающиеся классификации*. Прочерк вместо типа. И теперь - шов. Аккуратный. Намеренный.

— Остаточный след читается? спросил он.

— Слабо. Но, да.

— Тип?

Тэа'эсс наконец оторвала взгляд от земли и посмотрела на него.

— Никакого, сказала она. — Я не знаю, что это.

Это Ла'эрг и ожидал услышать. Это не сделало слова легче.

Он поднял взгляд на фундамент — на чистые камни, на тёмную землю, на пустоту там, где стоял амбар. Посмотрел на наклонённые деревья за крайними домами - отсюда был виден их край, и они всё так же смотрели в одну сторону.

Кто-то умеет убирать за собой, подумал он.

И оставлять следы — именно такие, которые найдут только те, кто умеет читать.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Мужчина появился сам - вышел из-за ближайшего забора неторопливо, без суеты, будто просто решил подышать воздухом в эту сторону. Лет семидесяти, может, больше: кожа тёмная от многих лет на ветру, куртка с овчинным воротником, сапоги с налипшим на подошву белым суглинком с пустыря. Он не спросил, кто они. Он подошёл, остановился на расстоянии двух шагов и сказал просто, будто продолжал разговор, прерванный несколько минут назад:

— Вы из-за амбара? Хорошо, что приехали. Мы ждали.

Ла'эрг убрал записную книжку в карман.

— Ждали кого?

— Тех, кто умеет смотреть.

Никакой паузы. Никакого колебания. Просто факт, такой же обыденный, как «приехали из столицы» или «остановились на постоялом дворе». Мужчина говорил без значительности, без понижения голоса, и это было хуже, чем если бы он говорил с таинственным видом.

Он посмотрел на Тэа'эсс. Та стояла у линии тёмной земли, всё там же, где Ла'эрг её оставил, и мужчина смотрел на неё примерно так, как смотрят на пришедшего доктора: не почтение, не страх. Облегчение. Будто она что-то уже начала делать, просто фактом своего присутствия.

Тэа'эсс на него не посмотрела.

— Когда это случилось? спросил Ла'эрг.

— Не знаю точно, всё размыто. Мужчина наконец отвёл взгляд от неё.

— Лёг спать, амбар стоял. Встал, нет амбара. Просто нет. Земля тёмная, видите, он кивнул на пустырь, - но самого нет. Я думал, поначалу-то, что пожар. Но нет ни запаха, ни угля, ни бревна. Просто пусто.

— Звук был? Вспышка, гул, что-то.

— Ничего. Спали все, как всегда. Собаки не лаяли, я специально соседа спросил, у него их двое. Говорит: спали.

Ла'эрг записывал, хотя мог бы и не записывать, он запомнил бы. Руки нашли что-то привычное, пока голова обрабатывала детали.

Амбар исчез бесшумно. Ночью. Без каких либо следов, без тревоги у животных и людей.

*Аккуратно*, сказала Тэа'эсс. Шов.

— Жители ходят к пустырю? спросил он.

— Ходим. Мужчина сказал это без смущения.

— Каждый день кто-нибудь да придёт, постоит. Не чтобы посмотреть, смотреть там не на что. Тянет. Он помолчал секунду, подбирая слова, не потому что боялся, а потому что слова были неточные.

— Как от очага тепло, только не снаружи. Изнутри. Идёшь и думаешь: зачем иду? А ноги уже несут.

Ла'эрг поднял взгляд от записной книжки.

— Боитесь?

Мужчина посмотрел на него с лёгким удивлением, тем видом, каким смотрят, когда вопрос задан не то чтобы неправильно, но как-то наивно. Как если бы Ла'эрг спросил, холодно ли пить воду.

— Нет. Пауза.

— Должны были бы, наверное. Амбар пропал, место странное, непонятно что. Должны бы бояться. Но вот нет.

Он сказал это без вызова. Просто констатировал.

— Дети тоже ходят, добавил он.

— Мы не запрещаем. Он остановился на слове, пожевал его. — Не знаем почему не запрещаем. Так выходит.

В деревне где-то стукнула дверь. Кто-то окликнул мужчину по имени, Ла'эрг не разобрал, и тот оглянулся, поднял руку: подожди.

— Вы останетесь смотреть? спросил он, поворачиваясь обратно.

— Да.

— Хорошо. Мужчина снова взглянул на Тэа'эсс, коротко, но с тем же выражением облегчения.

— Если что нужно будет — я Гертох, дом крайний к дороге. Стучите.

Он ушёл обратно за забор, не спеша, не оглядываясь.

Ла'эрг стоял и смотрел ему вслед, пока шаги не затихли.

Потом перечитал написанное. *Тянет. Изнутри. Дети тоже ходят.* Он написал под этим одно слово и подчеркнул его дважды: *работает*.

Тэа'эсс подошла тихо, он не слышал шагов по снегу, просто в какой-то момент она оказалась рядом. Встала так, чтобы её не было слышно от ближайших домов.

— Слышала? спросил он.

— Да.

Голос у неё был ровный, но Ла'эрг научился слышать ровный голос Тэа'эсс, там, где другой человек услышал бы просто «да».

— Это не случайный выброс, сказала она.

— Выброс не работает так. Выброс рвёт и уходит. Она смотрела на пустырь. Деревья за крайними домами всё так же были наклонены в одну сторону, к пятну тёмной земли.

— Что бы здесь ни открылось, оно оставило след намеренно. И след работает.

Ла'эрг убрал записную книжку. Посмотрел на наклонённые деревья. Потом на людей: вдалеке, у плетня, двое мужчин занимались своим делом, тесали что-то, но один из них за время разговора с Гертохом уже дважды повернул голову в сторону пустыря. Не смотрел. Просто поворачивал голову, как поворачивают к теплу.

— Приманка, сказал он.

Тэа'эсс не ответила. Это тоже был ответ.

Где-то в деревне снова стукнула дверь. На этот раз не закрылась, кто-то вышел на улицу, остановился. Ла'эрг не оборачивался, но слышал: шаги. Медленные. В их сторону. Не к ним, к пустырю.

Ноги несут, сказал Гертох.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Тэа'эсс остановилась у края пятна, не переступая.

Смотрела на него секунд десять, не вниз, а как-то ровно, будто измеряла. Потом оглянулась на Ла'эрга и показала рукой: останься.

Он остался. Не спорил: у него да и у неё, были разные жесты - есть «не лезь, здесь опасно», есть «мне нужно сосредоточиться», есть «я не знаю, что это, и лишние переменные мне сейчас не нужны». Это было третье.

Он отступил на два шага и начал смотреть по сторонам, привычка, которую не вытравить: периметр. Деревня стояла в молчании. У плетня, метрах в семидесяти, переминались трое - двое мужчин и женщина в тёмном тулупе. Не разговаривали. Стояли и ждали, как ждут, когда доктор выйдет из комнаты с больным. Не страх. Что-то другое.

Ла'эрг отметил их положение и переключился. Тэа'эсс шагнула на тёмную землю.

Под её ногой не хрустнуло. Снег там лежал странно - не примятый, а как будто осевший, слежавшийся в тонкую корку без текстуры. Она прошла к центру пятна медленно, почти осторожно, хотя он знал, что она шла не осторожно, она шла внимательно. Разница существенная.

Встала. Закрыла глаза.

Ла'эрг скользнул взглядом по дальнему краю пустыря - там, где когда-то был амбар, и начал считать.

Раз. Два. Три.

Ветер, который гнал поземку от леса, стих. Ла'эрг это заметил не сразу - просто в какой-то момент обнаружил, что снег больше не скользит по щиколоткам, а стоит. Тишина стала другой. Не деревенской, там всегда есть фон: дерево скрипит, ворона садится, далеко кто-то топит печь, шумит какая-то скотина. Здесь фон не пропал, но отодвинулся. Как будто кто-то убрал громкость на одну деление.

Двадцать один. Двадцать два.

Запах он поймал на двадцать пятой секунде.

Озон - не после грозы, а более резкий, почти химический. И под ним что-то ещё, что Ла'эрг не мог назвать словом из нормального языка: не гарь, не сырость, не металл. Что-то, у чего не было имени. Что-то, что нос регистрировал как запах, но разум не мог упаковать в категорию.

Он не двинулся. Стоял и дышал ровно.

Сорок восемь. Сорок девять. Пятьдесят.

У Тэа'эсс чуть изменилось положение головы, она не открыла глаза, но чуть приподняла подбородок. Как будто слушала что-то наверху.

Сто шесть. Сто семь.

Трое у плетня не уходили. Один из них - тот, что пониже, сделал полшага вперёд и остановился. Ла'эрг смотрел на него краем зрения. Ноги несут.

Сто шестьдесят три.

Тэа'эсс открыла глаза.

Зрачки у неё были расширены почти до радужки - не темнота расширила, среди бела дня. Спектральное зрение, ночное, тепловое. Она смотрела не на землю под ногами, а куда-то сквозь неё - или сквозь то, что было поверх земли и чего Ла'эрг не видел. Так смотрят не на предмет, а на след, который он оставил в воздухе.

— Энергетический след есть, сказала она. Голос ровный.

— Остаточный.

Она говорила негромко, не к нему, или к нему, но как говорят, когда важно произнести вслух, чтобы мысль встала на место.

— Не совпадает ни с одним типом из классификатора Храма. Ни с тем, что мы знаем сами.

Пауза.

— Не Запределье. Не в стандартном понимании. Запределье рвёт. Это - нет. Это как будто кто-то очень аккуратно вырезал кусок реальности, посмотрел, что внутри, и вернул обратно. Аккуратно. Чисто. Она моргнула, и зрачки начали сужаться, медленнее, чем должны были.

— Слишком чисто.

Ла'эрг ждал, пока она договорит.

— Это случайный след или направленный? спросил он.

Тэа'эсс замолчала.

Не потому что не слышала, она слышала, он видел по плечам. Молчала, потому что проверяла ответ ещё раз. Потом ещё.

Восемнадцать секунд.

— Направленный, сказала она.

Она посмотрела на него.

— И читаемый. Для тех, кто умеет читать.

Ла'эрг вспомнил, как Гертох говорил: *ноги несут*. Сказал без вызова. Просто констатировал.

*Дети тоже ходят. Мы не запрещаем. Не знаем почему не запрещаем.*

Он не стал отвечать вслух. Кивнул.

Тэа'эсс вышла с пятна, так же медленно, не торопясь. Ла'эрг не смотрел на неё: он уже шёл вдоль края, по часовой стрелке, глядя под ноги.

Снег у края пятна лежал нормально, ноздреватый, со следами. Дальше, в метре от границы, трава торчала из-под снега так, как торчит всегда: прямо, пожухлая, зимняя. Ла'эрг шёл медленно. Раз, другой. Остановился.

У дальнего края пятна, там, где земля переходила обратно в снег, трава наклонялась внутрь. Не примятая, не так, как если наступить или лечь. Именно наклонённая: каждый стебель живой изгибался к центру пятна, как люди у плетня поворачивали головы к теплу. Как деревья на просеке у леса. Та же геометрия. Та же логика без видимой причины.

Ла'эрг присел на корточки, посмотрел ближе. Стебли были целые - не сломанные, не вырванные. Просто росли немного не туда.

Он не стал говорить об этом вслух.

Достал записную книжку. Написал: *трава по краю — наклон к центру. Не механическое. Биологическое?* Поставил знак вопроса. Потом дописал снизу: *те же деревья. Та же ось.*

Убрал книжку.

Тэа'эсс стояла рядом, он не слышал, как она подошла, она просто была рядом. Смотрела туда же, куда и он.

Ла'эрг выпрямился. Посмотрел на пятно. Посмотрел на жителей у плетня.

Те не уходили.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Дорога из деревни шла через просеку, утоптанная колея, по которой возили дрова, а теперь не возили ничего: снег лежал ровно, без следов полозьев. Только их двое, только след от сапог. Экипаж стоял у въезда, в четверти версты, за поворотом, где лесополоса кончалась и начиналось поле.

Ла'эрг развернул карту на ходу. Остановился. Держал её двумя руками, ветер попытался забрать, не преуспел.

Семь точек. Он смотрел на первую - вот она, деревня позади, кружок карандашом, его почерк. Потом на вторую. Третью. Четвёртую. Двигался взглядом по листу, как ходят по следу: методично, не торопясь, не перескакивая.

— Если каждая точка оставила такой же след, сказал он, не поднимая взгляда от карты.

— Читаемый, аккуратный, без сопутствующего разрушения, это не выброс.

Он провёл пальцем по воздуху над листом: от первой точки к третьей, к шестой, к пятой. Линии не совпадали ни с какой знакомой геометрией, но в них что-то было. Внутренняя логика. Не случайный разброс.

— Это маршрут.

Тэа'эсс шла рядом. Молчала.

Не её молчание, когда думает. Другое: когда уже думала и ждёт, пока он догонит.

Карта хрустела на морозе. Ла'эрг свернул её и убрал за пазуху. Подождал.

— Или приглашение, сказала она.

Он посмотрел на неё.

Она смотрела на дорогу впереди. Профиль: ровный, без выражения. Только в уголке рта что-то такое, что он научился читать, беспокойство, нет. Точнее: беспокойство, которое уже стало рабочим фактом и теперь просто существует.

— Семь точек. Семь следов. Для тех, кто умеет читать. Она помолчала на счёт один. — Мы умеем читать. И мы здесь.

Ла'эрг не ответил. Не потому что нечего было сказать, потому что она сказала именно то, что он уже думал, и добавлять было незачем.

Они пошли дальше.

Просека была тихой. Не мёртвой тишиной, живой, зимней: где-то в кроне скрипнула ветка под снегом, где-то стукнул дятел два раза и замолк. Нормальный лес. Нормальная дорога.

Ла'эрг думал о записке Храма.

*Незначительный выброс атмосферного характера.* Четыре слова. Он перебирал их, как перебирают гильзы после стрельбы — не торопясь, на вес. Аналитик Храма, который составлял сводку, видел те же сигнатуры, что Тэа'эсс читала двадцать минут назад. Видел и написал - *атмосферного характера*. Без типа. Без классификационного кода. Просто прочерк и четыре слова.

Это не ошибка. Аналитики Храма не делают таких ошибок - их учат семь лет, потом ещё два года практики, потом экзамен перед тройкой Кардиналов. Они не путают выброс с атмосферным явлением. Не когда след такой чистый. Не тогда, когда рунные датчики дают прочерк вместо типа.

Кто-то в Храме знал.

Знал и решил не называть это своим именем.

Ла'эрг не стал пока разворачивать мысль дальше. Только взял её, сложил аккуратно и убрал — туда же, где лежал вопрос о фигуре из семи точек и о жителях, которые тянулись к пустырю и не знали зачем.

Потом вспомнил сургуч.

Пакет из Храма лежал на столе, Тэа'эсс уже читала аналитическую записку, а Аррах, он обнюхал сургуч. Не пакет, не бумагу. Именно сургуч, с отпечатком печати. Потом отошёл. Не к двери, не к своему креслу - к ним. Сел между ним и Тэа'эсс и смотрел попеременно на обоих.

Ла'эрг поймал себя на этом воспоминании и намеренно отогнал его.

Кот есть кот. Сургуч пах чем-то интересным. Воск, смола, печать - это запахи, коты реагируют на запахи. Это не значит ничего.

Мысль ушла.

Вернулась через пять шагов.

Он убрал её снова, уже без объяснений, просто убрал. Занёс в список вещей, которые пока не имеют категории.

Тэа'эсс остановилась.

Просека кончалась в двадцати шагах впереди, за ней открывалось поле, и на краю поля стоял их экипаж. Но она стояла лицом назад, туда, откуда пришли. Смотрела на деревню, которой отсюда уже не было видно за деревьями, только крыши, только дым из труб, прямой в безветренном воздухе.

У пустыря кто-то ещё стоял. Отсюда не разглядеть лица, только силуэты. Двое или трое. Смотрели не в их сторону. Смотрели на пятно.

— Ла'эрг, сказала она.

Не вопрос. Просто имя, способ обозначить, что сейчас скажет что-то, от чего он не должен отмахнуться.

— Тяга, которую они чувствуют.

Она помолчала. Дыхание её оседало паром, медленно, ровно.

— Я её тоже чувствую. Слабо.

Пауза.

— Но чувствую.

Ла'эрг стоял рядом. Смотрел туда же, на силуэты у пятна. Потом на неё. Она не смотрела на него: смотрела вперёд, прямо, с тем же ровным профилем. Только дыхание чуть изменилось, на выдохе немного длиннее, чем на вдохе.

— Это не должно было остаться, сказала она.

— Такие следы не остаются сами. Это оставили специально.

Ла'эрг не ответил сразу.

Смотрел на силуэты. На дым из труб. На белое поле за просекой, где стоял экипаж.

— Для нас, сказал он наконец. Не вопросительно.

Тэа'эсс не ответила.

Что и было ответом.

Он достал карту снова. Развернул. Посмотрел на семь точек. Потом на первую. На пометку, которую сделал ещё в Ахероне: *начать здесь*.

Снег хрустнул под сапогом, когда он переступил с ноги на ногу.

— Шесть точек, сказал он.

* * *

Темнело быстро.

На севере всегда темнеет быстро, будто кто-то решительно задёргивает штору, без предупреждения, без постепенности. Только что синело небо над полем, уже чёрное.

Ла'эрг вёл экипаж сам. Трактовая дорога была пустой, паровой котёл под сиденьем гудел ровно, привычно, и это гудение было единственным звуком кроме хруста снега под колёсами.

Тэа'эсс сидела справа. Глаза закрыты. Руки сложены на коленях, ровно, без напряжения.

Он знал по дыханию, что она не спит. Когда она спала, дыхание становилось чуть глубже и чуть медленнее, разница небольшая. Сейчас она просто молчала с закрытыми глазами, и это было её право.

Он дал ей полчаса.

Потом сказал:

— Что было на последней странице.

Не вопрос. Он уже знал, что там было что-то — иначе зачем держать лицо закрытым, иначе зачем ждать до места, иначе зачем говорить *я хотела сначала убедиться* раньше, чем он это спросил. Она готовилась к этому разговору. Значит, разговор будет.

Тэа'эсс открыла глаза. Не повернулась, смотрела прямо, на дорогу, на полосу, которую выхватывали фонари экипажа из темноты.

Молчала.

Он не торопил. Дорога шла через редкий лес, берёзы по обочинам, белые стволы, мелькающие в свете фонарей как кости.

— Список координат, сказала она наконец.

— Все семь точек. С датами.

Он ждал.

— Точными датами. Не приблизительными. Не «около такого-то числа». Число. Час.

Ла'эрг смотрел на дорогу. Снег лежал по обочинам плотными валами, дорожная служба чистила трактовую дорогу исправно.

— Записи датированы за две недели до того, как аномалии произошли.

Деревья мелькали. Котёл гудел.

— Понял, сказал он.

Тэа'эсс чуть повернула голову, не к нему, но угол изменился. Смотрела теперь куда-то между дорогой и лесом.

— Кто-то в Храме знал заранее. Или кто-то составил записку уже после, но поставил дату раньше. Короткая пауза. — Я не знаю, что хуже.

Ла'эрг думал.

Если знали заранее, значит, у кого-то в Храме была информация о том, что произойдёт, до того, как это произошло. Откуда берётся такая информация? Либо сами организовали. Либо получили от того, кто организовал. Оба варианта сходились в одном месте: дело, которое им дали, не расследование аномалий. Расследование предполагает, что заказчик не знает ответа. Здесь заказчик знал координаты и даты раньше самих событий.

Это что-то другое.

Приглашение. Проверка. Или ловушка, но слишком странная для обычной ловушки, и слишком бессмысленная, если цель просто ликвидация одного детектива на пенсии и его спутницы дроу. Для этого не нужно организовывать семь аномалий в разных точках мира.

Значит, нужны именно они. Живые и на месте.

Это не стало легче от осмысления.

Он перехватил рукоятку управления поудобнее, не от напряжения, просто руки затекли.

Деревья кончились. Пошло открытое поле, и стало светлее, снег отражал остатки вечернего неба на западе, тонкую синюю полосу над горизонтом.

— Почему не сказала сразу, сказал он. Тоже не вопрос.

— Потому что хотела сначала увидеть место, ответила она ровно.

— Убедиться, что я правильно читаю.

Пауза. Длинная, такая, в которую он не стал вставлять слов.

— Я правильно читаю.

Он кивнул.

Больше говорить было нечего, не потому что слова кончились, а потому что всё, что нужно было сказать, уже было сказано. Записи с точными координатами за две недели до событий. Семь точек, фигура с внутренней логикой, след, оставленный специально для тех, кто умеет читать. Тяга, которую чувствуют местные жители. Тяга, которую чувствует Тэа'эсс.

Дело не о расследовании.

Ла'эрг смотрел на дорогу. Синяя полоса на горизонте гасла, медленно, неохотно, как будто последний свет цеплялся за небо руками.

Потом погасла.

Стало темно. Только конус фонарей впереди, только белый снег по бокам, только гудение котла.

Тэа'эсс закрыла глаза снова. Он не стал смотреть на неё, незачем. Он знал, что она думает о том же. Что она уже просчитывает шесть оставшихся точек, уже строит схему, уже ищет в памяти что-то, что могло бы объяснить сигнатуру, которую она описала как *не поддающуюся классификации*.

Ищет и, скорее всего, не находит. Иначе бы сказала.

До Ахерона оставалось ещё около часа.

Они проехали его молча.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Они приехали около полуночи.

Дом встретил их темнотой, не тревожной, а просто незажжённой: никого, кто включил бы фонарь у крыльца, никого, кто бросил бы уголь или дрова в камин за час до возвращения. Тэа'эсс отперла дверь, пока Ла'эрг ставил паровик в гараж. Когда он вошёл, в прихожей уже горел один настенный светильник, она зажгла его и прошла дальше, не оборачиваясь.

Он снял пальто. Стянул перчатки. Кончики пальцев ещё не отошли от холода, он провёл ими по деревянной вешалке, просто чтобы почувствовать фактуру.

Аррах сидел на подоконнике.

Не на диване, не на кресле, на подоконнике в гостиной, там, куда днём никогда не садился: слишком узко, слишком далеко от тепла. Сидел прямо, как статуэтка, и смотрел в сторону, не на дверь, не на них, а куда-то влево, в ту сторону, откуда они приехали. Дорога на север. Первая точка.

Ла'эрг посмотрел на кота секунду. Потом прошёл к столу.

Не потому что это было нормально. Просто не было смысла останавливаться перед каждой деталью, которую мозг фиксировал, но не мог встроить в схему: за последние сутки таких деталей накопилось достаточно.

Он расстегнул сумку. Достал карту, ту самую, с пометками, с семью красными точками по периметру и одной в центре, пустой. Разложил на столе, придавил углы подсвечником и чашкой, которую Тэа'эсс оставила здесь ещё перед отъездом. Чашка была холодной.

Первая точка. Старый и странный хутор в сорока пяти часах к северу от Ахерона - место, где стоял амбар, а теперь не стояло ничего. Ни золы, ни сгнивших досок, ничего... Просто земля. Трава вокруг наклонялась к центру, как будто там было что-то тяжёлое. Деревья на границе участка, тоже, по полуметру изгиба в каждом стволе.

Местные тянулись туда. Каждый день - кто-то приходил, стоял, уходил. Не говорили почему.

Он взял карандаш. Написал коротко, как привык — без предложений, только факты:

*след намеренный, читаемый; сигнатура нетипичная не поддаётся классификации; жители не боятся, тянутся; амбар - без следов разрушения; трава и деревья к центру.*

Поднял карандаш. Подержал. Добавил снизу, другим нажимом:

*записи Храма содержат точные координаты с датами — за две недели до событий.*

Смотрел на написанное.

Слова выглядели нормально. Это было хуже всего, такие вещи не должны выглядеть нормально, не должны ложиться в таблицу наблюдений аккуратными строчками. Они должны были выглядеть как ошибка, как недоразумение, как что-то, требующее немедленного объяснения.

Они не требовали. Они просто лежали там, написанные его рукой, и ждали.

Тэа'эсс вышла из-за его спины, положила руку на спинку стула, он почувствовал движение воздуха и молча пошла к лестнице. Ни слова. Он не обернулся.

Шаги по ступеням. Тихие. Потом наверху закрылась дверь.

Аррах спрыгнул с подоконника.

Ла'эрг не смотрел, он услышал мягкий удар лап о пол, потом тишину, потом ещё одно мягкое прикосновение, кот запрыгнул на стол. Сел рядом с картой. Не на карту - именно рядом, у края, как будто соблюдал границу.

Ла'эрг посмотрел на него.

Аррах смотрел на карту.

Не мимо, не сквозь, именно на неё. На красные точки. Или на пустой центр. Или просто на бумагу — кот, в конце концов, кот.

— Ты тоже умеешь читать карты? сказал Ла'эрг.

Аррах не шевельнулся. Не повернул голову, не дёрнул ухом. Просто смотрел.

Ла'эрг свернул карту. Убрал в сумку. Карандаш - в нагрудный карман.

Аррах остался сидеть на столе. Смотрел теперь на пустое место, туда, где только что лежала карта. Потом медленно, без спешки, повернул голову.

Ла'эрг этого не увидел. Он уже шёл к камину, спиной к столу, в дальний угол, где стояло его кресло.

Он сел. Камин молчал, холодный, чистый, даже золы почти не осталось. Тэа'эсс уже успела его почистить.

Он смотрел на решётку камина и думал.

Семь точек. Семь следов, каждый аккуратный, и каждый как тот первый где они были, скорее всего читаемый, как буквы в алфавите. Записка с датами, которых не должно было быть ни у кого, кто просто регистрирует аномалии после факта. Сигнатура, которую Тэа'эсс описала словами *не встречала раньше* а она встречала многое. Жители, которые тянутся к месту, где было что-то страшное, как будто страшного там не было вовсе.

Три вопроса.

Кто оставил следы именно такими, намеренно читаемыми?

Кто знал координаты и даты заранее?

Кто именно, дал им это дело?

Он не исключал, что это один ответ. Он не исключал, что это три разных. Оба варианта были одинаково неудобны, просто по-разному.

За окном тишина. Ветер, редкий, почти без голоса, только дерево за углом скрипело раз в несколько минут. Ветер дул с севера.

Со стороны первой точки.

Ла'эрг смотрел на погасший камин. Не ждал, просто смотрел: давняя привычка думать, глядя на огонь, и давняя готовность к тому, что огня нет. Иногда проще. Огонь живой, у него есть форма и движение, он норовит что-нибудь означать, а пустая решётка - просто решётка.

Пустая решётка не врёт.

Он закрыл глаза. Ненадолго, просто чтобы убрать стол, карту, кота, тёмные окна, синюю полосу неба, которой давно не было, и голос Тэа'эсс: *я правильно читаю*.

Да. Правильно.

Кто-то знал. Кто-то оставил следы. Кто-то дал им это дело.

И кто-то из этих троих — или все три в одном — ждал, что они доедут до первой точки, прочтут то, что там лежало, и поедут дальше.

Ла'эрг открыл глаза.

На улице скрипнуло дерево. Ветер, север, первая точка.

Он встал, выключил настенный светильник и пошёл наверх, в темноте, не включая ничего, ориентируясь по ступеням, которые знал наизусть. Двенадцатая скрипит. Четырнадцатая - нет, хотя кажется, что должна.

За спиной у стола Аррах сидел неподвижно и смотрел точно на север.

Ла'эрг этого не видел.‍

Глава 4. Что не входит в классификатор

Рассвет просочился в окно раньше, чем Ла'эрг успел решить, что делать со временем до него.

Он сидел за столом с половины четвёртого или с четверти четвёртого, он не проверял, просто когда он открыл глаза лёжа рядом с Тэа'эсс, он некоторое время смотрел на неё спящую, после чего тихо поднялся и вышел из спальни. Приведя себя в порядок, прошёл в рабочий кабинет и снова сел проверять и сверять данные что имелись. Карта лежала там же, где он её оставил. Блокнот был раскрыт на странице с тремя вопросами, которые смотрели на него с листа с тем особым выражением, которое бывает у проблем, когда ответов у тебя нет: без осуждения, без нетерпения, простое ожидание.

Кот пришёл сам, Ла'эрг не слышал, как он спрыгнул с дивана, просто в какой-то момент обнаружил Арраха сидящим на краю карты. Точнее, на точке. Лапа прикрывала деревушку к северо-востоку, название которой он уже дважды прочёл по дороге: Тиора. Небольшой рынок, несколько кварталов, рыбный пруд - всё это значилось в описании; сама деревня значилась на карте точно под рыжей лапой.

— Ты мне мешаешь. сказал Ла'эрг и аккуратно переставил кота на пол.

Аррах молча оглянулся на него, потянулся всем телом, и поставив хвост трубой, ушёл куда-то в сторону кухни. Карта открылась полностью. Ла'эрг посмотрел на все семь точек сразу.

В голове держались три вопроса: кто оставил следы намеренно читаемыми, кто знал координаты и даты заранее, кто дал им это дело. Ночью казалось, что это может быть один и тот же ответ. Сейчас, при сером предрассветном свете, казалось то же самое, только неприятнее.

Он взял карандаш и провёл по маршруту пальцем, не прикасаясь к бумаге. Первая точка - Марот, уже посещена. Вторая - Тиора, северо-восток, день-полтора езды. Третья - Эш, рядом, можно закрыть оба за один выезд, если не тратить времени. Четвёртая, пятая, шестая, седьмая - сильно дальше в стороне от прочих, получался своеобразный рисунок. Симметрия, которую он видел, но не мог назвать: как слово на языке, которого не знаешь, форму чувствуешь, смысл нет.

Он написал в блокнот: "Маршрут? Или фигура?" Подчеркнул вопросительный знак после слова - "маршрут".

На кухне засвистел и тут же замолчал чайник. Ла'эрг поднял голову.

Тэа'эсс появилась в дверях через минуту, в серебристом домашнем платье, волосы в лёгком беспорядке после сна, он любит видеть её такой, когда лицо спокойное так, как бывает спокойным лицо человека, который решил не обсуждать с любимым человеком, сколько же он спал. Она молча поставила перед ним кружку, и так же молча села слева рядом с ним, положив ему голову на плечо. Посмотрела на карту.

Он взял кружку. Горячая, с чаем, не с кофе, значит она тоже собиралась думать, а не взбадривать организм.

— Вторая и третья в одном направлении. сказала Тэа'эсс. — Если выехать сейчас, дней через пять сможем уже вернутся.

Он не ответил. Не потому что возразил бы, он и сам смотрел на этот маршрут до этого. Просто услышать вслух было хуже, чем знать молча: слова делают вещи конкретными, а конкретность иногда неудобна. Если она говорит это сейчас, значит, тоже сидела где-то у себя или лёжа не засыпая, и прокладывала маршрут в голове, пока он обдумывал его и данные за столом после того как проснулся.

Он отпил чай.

— Семь точек, сказал он наконец. — Ни одного случайного выброса. Все аккуратные и строгие, как будто форма гимназистов на линейке утром в лицее, все читаемые и понятные. У тебя было время подумать - Есть ещё мысли?

— Как маршрут. сказала Тэа'эсс. — Или как карта для того или тех, кто умеет читать подобные карты.

— Маршрут... Но куда и зачем?

Она помолчала. Смотрела на бумагу, не на вторую и не на третью точку, на всю фигуру сразу.

— Не знаю. Но кто-то его прокладывает. И прокладывает аккуратно, ни одного лишнего следа в Мароте, только то что нужно, чтобы его прочитали и самое главное, чтобы его - Поняли и сделали нужные им выводы.

— А если это не маршрут? сказал Ла'эрг. Не как возражение, как рабочая версия, которую нужно произнести вслух, чтобы посмотреть, как она себя держит и что думает.

— Что если это приглашение тем, кому было оставлено?

Пауза.

— Приглашение... Произнесла тихо Тэа'эсс. Маршрут или приглашение? Что хуже, это могло быть две верные версии. И обе правильные.

Он не ответил. Она не продолжила. Оба смотрели на карту и оба, вероятно, подумали одно и то же: если кто-то оставил это для тех, кто умеет читать, то агентство «Аррах» с адресом на аллее Девяти Цветов было бы первым пунктом в списке кандидатов. Это не польстило ни ему, ни, судя по её лицу, ей.

В окне появился свет, рассвет уже почти прошёл, но его они не заметили за обсуждением, время, когда дерево за углом перестаёт быть просто тёмным пятном и начинает быть деревом. Ла'эрг думал. Тэа'эсс, сидела рядом и её голова на его левом плече, дарили уютный покой. Покой от любимого человека, который одним своим присутствием умеет дарить тепло и уют даже в мелочах.

За спиной Тэа'эсс, на подоконнике у южного окна, появился Аррах. Как он там оказался, Ла'эрг не увидел. Кот сидел вполоборота, хвост обёрнут вокруг лап, и смотрел в окно. Не на север, туда, где была первая точка, куда он смотрел ночью. На юг.

Ла'эрг бросил взгляд мимо Тэа'эсс.

Юг. Все три ближайшие точки, северо-восток и восток. Маршрут туда. Кот смотрел в противоположную сторону.

Мысль мелькнула: *что там, на юге?*

Ничего. Ахерон, сады за городской чертой, потом дорога на побережье, потом побережье. Ничего, что имело бы отношение к семи аномалиям.

Просто кот.

— Выедем через час-полтора, сказал Ла'эрг и закрыл блокнот.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Карьер был виден издали: серая рана в теле холма, обнажённые борта уступами, ни единого дерева на склонах — только выбеленная порода, рыжеватая внизу и почти белая у края. Дорога к нему шла через посёлок Ведрин, через три улицы не молчащих чугунных труб и запах угля, который тут, вероятно, считался обычным воздухом. Ворота были заперты на обычный замок, не рунный, не армейский, именно обычный, ржавый, такой вешают, когда хотят показать, что вход закрыт, а не что его действительно защищают.

Смотритель ждал у ворот, как будто знал, что они приедут. Хотя, скорее всего, просто не уходил никуда — в таких местах, старые люди часто остаются. Немолодой, лет ста сорока на вид, с лицом, состоявшим из привычных морщин и усталых глаз. Он посмотрел на Тэа'эсс, потом на Ла'эрга, и ничего не сказал, ждал.

— Агентство «Аррах». сказал Ла'эрг.

— Нас интересует карьер. Что здесь произошло неделю с лишним назад.

Смотритель пожал плечами.

— Порода кончилась. Истощение.

— За один день?

— За один.

Глаза при этом ушли не вниз, не в сторону Ла'эрга, а именно туда, за ворота, к дальнему краю карьера. Долгий взгляд, почти неуловимый, человек, привыкший что-то не говорить, сказал это молчанием достаточно ясно.

— Мы пройдём вниз, сказал Ла'эрг. — Оставайтесь здесь.

Смотритель снова пожал плечами и отпер ворота, не возражая.

Спуск занял минут десять. Уступы были выбиты в породе правильно, лестницы железные, с перилами, всё по технике: кто-то строил это надолго, уверенный, что добыча будет долгой. На дне пахло пылью и чем-то холодным, чем пахнут глубокие места, куда солнце добирается не в полную силу.

Ла'эрг увидел пятно сразу, с последней ступеньки лестницы.

Оно занимало четверть дна, неправильный овал, метров двадцать поперёк. Не тёмное, не мокрое - белёсое. Порода там выглядела так, будто из неё вытянули что-то внутреннее: не сам камень, а что-то, что держало его вместе. Матовая, пористая на вид, без теней, как будто свет там падал иначе или поверхность перестала его отражать как полагается.

Инструменты лежали по краю пятна. Ла'эрг шёл и считал. Восемнадцать комплектов - кирки, лопаты, ломы, у некоторых рядом с инструментом лежали рукавицы, сложенные аккуратно. Не брошенные. Именно положенные. Разница была очевидна: в панике так не кладут, в панике роняют. Эти люди остановились, опустили инструменты на землю и ушли, спокойно, по всей видимости молча, не оглядываясь.

Куда ушли, он знал: в посёлок, к своим домам. Никто не пропал, в записях Храма по Ведрину не было ни одного исчезновения. Просто восемнадцать горняков в один день прекратили работу и больше не вернулись. Истощение породы, официально.

Тэа'эсс опустилась на колено у самого края, туда, где белёсая поверхность граничила с обычной породой. Граница была чёткая, без постепенного перехода, как рубец. Она не касалась поверхности, только смотрела — и глаза её были чуть другими, спектральный режим, почти незаметный со стороны.

Ла'эрг стоял за её спиной. Ждал.

Молчание длилось долго. Дольше, чем в Мароте.

— Та же, сказала Тэа'эсс наконец. — Тот же шов. Та же рука.

— Но?

— Здесь глубже. Она не изменила позы, только голос был другим — ровным, но с чем-то под ровностью, с тем, что она ещё не решила, как называть. — В Мароте смотрели. Открыли, посмотрели, закрыли. Здесь брали.

— Что брали?

Она помолчала ещё.

— Из породы. Или из того, что было под ней. Короткая пауза.

— Под Маротом не было ничего, кроме земли. Здесь было что-то в камне — что-то, что они сочли нужным взять.

— Залежи? Руда?

— Нет. Тэа'эсс поднялась.

— Если бы это была руда, горняки бы знали и не прекратили работу. Это было что-то, чего они не знали, но почувствовали. Поэтому и ушли.

Она смотрела на пятно, и Ла'эрг смотрел вместе с ней. Белёсая поверхность не давала ни звука, ни запаха. Просто мёртвый камень, камень, из которого или из под которого, забрали что-то, о существовании чего не было ни одной строчки ни в одном классификаторе, ни в полученных ими ранее записях Храма.

Он обошёл пятно по краю не заходя на белёсую поверхность, не из суеверия, из разумной осторожности. В Мароте, Тэа'эсс заходила в центр без последствий, но Марот и Ведрин уже были разными. Здесь брали, а не смотрели.

На северном краю пятна он остановился.

Следы шли от центра. Не ноги, что-то тяжёлое тащили по породе, царапины широкие, неравномерные, как будто волоком и неровно. Он присел, посмотрел на линии. Порода под следами была чуть светлее, чем вокруг, тоже затронута, но по-другому, не выбелена, только слегка обесцвечена.

Следы вели к северному борту карьера.

Он прошёл по ним до конца. Борт там был монолитный, без трещин, без уступа, без прохода. Порода — один массив, ни рунного следа, ни механического пролома, ни даже выветривания, которое можно было бы принять за старый лаз. Стена как стена.

Следы обрывались у неё.

Ла'эрг стоял и смотрел на камень. Потом развернулся и посмотрел назад, на линии царапин, которые шли из центра пятна прямо к нему. Прямо, без изгибов, как будто знали, куда идут.

Ничто не могло уйти через монолитную стену.

Но следы были.

Он не стал говорить этого вслух. Тэа'эсс сама подошла и встала рядом, посмотрела на стену, на следы, снова на стену.

— Вижу. сказала она. Просто.

За спиной, наверху, что-то хрустнуло.

Ла'эрг поднял голову.

Смотритель стоял на краю карьера, на верхнем уступе, там, где Ла'эрг оставил его у ворот. Он не держался за поручень. Он не смотрел на них. Он смотрел вниз, на белёсое пятно в центре дна и лицо его было спокойным, с тем же выражением, которое Ла'эрг уже видел однажды, сутки назад, в деревне Марот: не страх, не любопытство — тяга. Как у людей, которых что-то зовёт, и они идут, потому что не слышат самого зова, только то, что хотят подойти к странному месту.

— Эй! окликнул его Ла'эрг.

Смотритель вздрогнул. Не резко, как человек которого будят ото сна, когда он не думал что спит. Посмотрел вниз на Ла'эрга, мигнул. Потом развернулся и пошёл прочь от края, не оглядываясь, быстро, как уходят от чего-то, о чём решили не думать.

Ла'эрг проводил его взглядом.

Те же глаза, что в Мароте. Та же тяга.

Он посмотрел на следы у северного борта. Потом на белёсое пятно. Потом на‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ Тэа'эсс.

— Третья точка. сказал он. — Насколько далеко от этой?

— Часов пятнадцать-двадцать на восток, сказала она. — Если дорога более или менее нормальная в это время года.

Он кивнул и пошёл к лестнице, не оглядываясь на пятно. Тэа'эсс шла рядом.

На полпути он остановился и посмотрел ещё раз на инструменты, на восемнадцать комплектов, аккуратно положенных рядом с тем местом, где их владельцы в один день решили прекратить работу.

Они не убегали. Они именно уходили. Это была разница, и разница была важной.

* * *

Дорога кончилась за полтора километра до кордона.

Не кончилась, сошла на нет, как сходят на нет вещи, за которыми давно никто не следил: сначала стала уже, потом хуже, потом превратилась в две колеи в траве, потом трава закрыла и колеи, и впереди был только лес. Ла'эрг остановил паровой экипаж у сломанного верстового столба, заглушил котёл и несколько секунд сидел, слушая, как тихо становится после того, как машина умолкает.

Тихо было правильно. Лес - он тихий.

Они шли пешком. Тэа'эсс шла чуть впереди, она лучше видела в сумерках под кронами, хотя до вечера было ещё далеко, просто деревья здесь стояли плотно, кедры и лиственница вперемешку с редкими высокими елями, свет просачивался сквозь них скупо, рваными полосами. Под ногами была мягкая земля, прелая хвоя, ни одной ветки не хрустнуло, пока они шли, снег даже под деревьями скопился в достаточном количестве.

Ла'эрг засёк время, когда они вошли в периметр кордона.

Через минуту он остановился.

Птицы были. Он видел одну на ветке справа, обычная лесная пеструшка, сидела, не двигалась. Видел двух дальше, на поваленном стволе. Слышал краем уха ещё одну, где-то за кордонной избой. Птицы были.

Они не пели.

Не то чтобы замолкли при людях, он знал этот звук, знал, как лес держит паузу, пока оценивает чужих. Это было другое. Птицы сидели так, как будто петь им просто не приходило в голову. Как будто это желание и умение, из них вышло и исчезло.

Тэа'эсс не остановилась, но он заметил, что она чуть замедлила шаг.

— Слышишь? сказал он.

— Да. Больше ничего. Они пошли дальше.

Кордон был сезонный, и это чувствовалось: небольшая изба, поленница под навесом, коновязь без лошадей, маленький огород, всё законсервированное, затянутое дощатыми массивными щитами крест накрест. Порядок. Объездчики умели уходить аккуратно. Ла'эрг проверил замок на двери, цел, не вскрыт, паутина между петлями старая, недельная как минимум.

Никого. Никого не было здесь и до аномалии, и после.

Это было первое отличие.

Поляна перед избой открывалась метров на тридцать-тридцать пять, расчищенная когда-то под огород и под место для разворота, теперь просто луговина. Ла'эрг вышел на неё и сразу увидел круг.

Он не мог не увидеть.

Трава снаружи была обычной, февральской, тронутая желтизной, примятая снегом, высотой по щиколотку. Трава внутри круга стояла ему по колено. Тёмная, не просто зелёная, а насыщенная до черноты у самых корней, как будто её кто-то покрасил снизу вверх, и краска не добралась до верхушек. Круг был ровный, диаметром примерно двадцать один метр, без рваных краёв, без переходной зоны, граница резкая, как прочерченная по линейке.

Ла'эрг присел у края. Взялся за ближайший стебель.

Стебель был холодный.

Не как трава в тени, не как после ночного заморозка, холодный внутри, плотный, как будто по сосудам шла не вода, а что-то, у чего не было температуры. Он отпустил стебель. Посмотрел на пальцы - ничего, кожа как кожа.

Тэа'эсс стояла у края, смотрела в круг. Потом шагнула внутрь.

Ла'эрг остался снаружи. Смотрел.

Она шла медленно, к центру — не потому что осторожничала, а потому что, кажется, прислушивалась к чему-то, что происходило под ногами или над головой или нигде. Остановилась в центре. Стояла неподвижно, долго, дольше, чем нужно для простого сканирования.

Голова начала поворачиваться. Медленно. Не осматриваясь, именно слушая, как слушают что-то низкочастотное, что слышат не ухом.

Ла'эрг ждал. Считал дыхания, не потому что беспокоился, просто привычка держать счёт.

На двенадцатом она вышла из круга.

Встала рядом. Смотрела на траву, не на него.

— Та же сигнатура, сказала она наконец.

— Но?

— Здесь они не брали. Не смотрели.

Пауза.

— Здесь они оставили что-то.

— Что?

Тэа'эсс подумала секунду. Или подбирала слово.

— Присутствие. Очень слабое. Она слегка качнула головой. — Как след от пальца на стекле. Уже почти сошло, но если знаешь, что искать, видно.

Ла'эрг посмотрел на круг. На траву, которая была неправильного цвета у корней. На ровную границу, которую не проведёшь случайно.

Три точки. Три разных действия. В первой, взяли что-то или посмотрели на что-то изнутри. Во второй, вытащили что-то наружу, волоком, к стене, которой там быть не должно было. В третьей, оставили след. Присутствие.

Не случайные выбросы.

Он обошёл круг по периметру, держась в полушаге от границы. На западной стороне ничего. На южной, ничего. На восточной, сломанная ветка у ближайшей ели, слишком низко, чтобы обломиться само, слишком небрежно, чтобы быть намеренным знаком. Он отметил и пошёл дальше.

Северная сторона.

Он почти прошёл мимо. Земля была ровная, трава ровная, ничего. Но что-то остановило его, не взгляд, скорее периферия взгляда, ощущение, что поверхность здесь чуть другая. Он присел.

В земле, почти на уровне корней, едва выступая над поверхностью - диск. Металлический, размером с монету, матовый. Никакой маркировки. Никаких рун. Ла'эрг вынул нож, поддел край, вытащил аккуратно.

Положил на ладонь.

Тёплый. Земля вокруг была холодная, он только что сидел на корточках, чувствовал холод от снега сквозь утеплённый материал штанов, а диск был тёплый. Не горячий, не обжигающий. Просто тёплый, ровно и спокойно, как будто держа чью-то температуру.

Ничего не произошло. Не засветился, не завибрировал, не потянул руку никуда. Просто лежал на ладони и был тёплым.

Ла'эрг рассмотрел его со всех сторон. Потом перевернул. Обратная сторона такая же - матовая, гладкая, без единой царапины.

— Ла'эрг.

Тэа'эсс подошла. Посмотрела на диск, не прикасаясь.

— Это не случайно лежало, сказала она.

— Понимаю.

Он убрал диск в карман. Тэа'эсс ещё секунду смотрела на то место в земле, где диск лежал, небольшое углубление, чистое, без корней, будто специально расчищенное. Потом подняла взгляд.

Они пошли к лесу, к дороге, к коляске.

У края поляны Ла'эрг оглянулся.

Трава в круге качнулась. Один раз - медленно, с усилием, как качается что-то тяжёлое, а не лёгкие стебли на ветру. Ветра не было. Ла'эрг чувствовал это кожей — воздух стоял неподвижно, и запах стоял неподвижно, и листья на ближайшей лиственнице не двигались.

Только трава в круге.

Один раз. И замерла.

Ла'эрг повернулся и пошёл в лес. Птицы по-прежнему молчали.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Тракт шёл через перелесок, потом нырял под насыпь, потом снова выходил в открытое поле. Ла'эрг видел это боковым зрением, за стеклом мелькало, темнело, мелькало снова. Фонарь над дверцей покачивался в такт рытвинам и давал мало света: золотистый пятачок на потолке обивки и рассеянная желтизна на коленях.

Держа левую руку на руле, правой он раскрыл блокнот.

Перо шло коротко, почти без нажима, он привык писать в движении ещё в корпусе, когда записи делались в седле или в кузове грузового парохода. Три точки. Он поставил их вертикально и подписал каждую.

*Марот. Взяли - или смотрели изнутри.*

*Вторая. Тащили наружу. К стене, которой там не было.*

*Третья. Пришли, постояли, ушли. Оставили метку.*

Последнее слово он подчеркнул.

Если это маршрут — кто-то двигается по нему последовательно, с целью, и они уже на третьей точке из семи. Четыре точки позади, или четыре впереди, или — он посмотрел на схему на соседней странице — чего-то он ещё не увидел в этой фигуре. Если приглашение — то оно строится постепенно, слой за слоем, и первых трёх слоёв уже достаточно, чтобы понять: это не случайные выбросы.

Он никогда в это и не верил. Но теперь у него было три точки подтверждения вместо двух.

Тэа'эсс не спала. Она сидела справа чуть позади на пассажирском диване, откинувшись на спинку, левая рука на мягком подлокотнике отбивала лёгкий ритм, взгляд в окно. Ла'эрг знал это без взгляда, она не издавала никакого звука во сне. Бодрствование у неё выглядело точно так же. Разница была в плечах: сейчас они были чуть выше, чем должны быть у того, кто отдыхает.

— Аналитическая записка Храма, сказала она. — Координаты были точными. Даты — точными. За две недели.

— Я помню.

— Кто-то в Храме либо знал заранее.

Пауза.

— Либо сам организовал происходящее.

Ла'эрг положил перо на торпеду в ячейку держателя . Поднял взгляд на потолок экипажа, на тот самый пятачок жёлтого света.

— Или получил инструкции от того, кто всё это организовал и приказывал.

Тэа'эсс ничего не сказала. Он не ожидал ответа, она обдумывала. Потом услышал, как она чуть медленнее выдохнула.

Это было хуже. Оба это знали. Если кто-то внутри Храма сам создал события, это заговор конечного числа людей, которых можно найти, если правильно искать. Если же кто-то принял инструкции, то инструктор снаружи, и масштаб неизвестен.

За окном прошла деревня. Один фонарь у въезда, потом тьма, потом снова тракт.

— Мне нужно обратиться к старым контактам, сказал Ла'эрг.

— Корпус Теней. Сослуживцы, кто ещё находится на службе. Из тех, кому я в своё время помог, и кто обещал помочь чем они смогут сами, в ответ на его запрос.

— Много таких?

— Достаточно, чтобы выбрать тех, кто не бросит трубку сразу.

Он начал перебирать в голове имена, не спеша, как перебирают колоду перед раздачей. Кто в строю, кто вышел, кто выжил за эти тридцать пять лет. Список был короче, чем хотелось бы. Корпус Теней не был местом, где все могли умереть от старости.

— Дварфы, добавил он. — У них рунные архивы. Сигнатура с места первой точки, если она где-то каталогизирована под другим именем, это там. Либо у них в архивах, либо нигде.

— Дварфы не любят давать доступ к архивам.

— Знаю. Но есть один тип в Подгорном представительстве, который мне должен за три отдельных случая и за одно обстоятельство, о котором мы оба предпочитаем не говорить вслух. Попробую через него.

Тэа'эсс чуть повернула голову. Не к нему, просто угол изменился.

— Я напишу к себе, в Великий Дом. Неофициально.

Ла'эрг посмотрел на неё.

— Дроу тоже что-то видят, сказала она. Не объяснение, констатация.

— И я это знаю.

Он не спросил, откуда. Тэа'эсс не объясняла то, что знала о своих, только сообщала, когда это становилось нужным. За шестьдесят лет он научился принимать это как факт, а не как закрытую дверь. Кроме того, она была права: если дроу видели аномалии и молчали официально, то неофициальный канал был правильным ходом. Официальный запрос ушёл бы в стол.

Он опустил взгляд в блокнот. Написал: *Великий Дом - неофициально. Что видят Дроу?.*

Потом сунул руку в карман.

Диск лежал там же, где он его убрал, в нагрудном, рядом с зажигалкой и огрызком карандаша. Он достал его и положил на ладонь.

При свете фонаря металл был чуть темнее, чем казался на поляне. Матовый, без бликов, без единой царапины. Тёплый, он почувствовал это сразу, как взял. Земля на месте находки была холодной, даже обжигающе-ледяной, пальцы у него до сих пор не до конца отошли, а диск был тёплый так же ровно и спокойно, как часы назад.

Он рассматривал его, чуть наклонив к свету.

— Дай.

Тэа'эсс протянула руку, не глядя на него. Он положил диск ей на ладонь.

Она взяла его и секунду просто держала, пальцы сомкнуты, глаза закрыты. Потом открыла глаза, посмотрела на диск ещё раз и вернула.

— Та же сигнатура, что на поляне. Голос у неё был ровный, рабочий.

— Это не оружие. Не артефакт с функцией. Это метка.

— Чья?

— Не знаю. Но намеренная. Кто-то хотел, чтобы её нашли.

Ла'эрг убрал диск обратно в карман.

— Значит, нас заметили гораздо раньше, либо целенаправленно вели и ведут. И это, крошки что нам оставили, которые мы находим.

Тэа'эсс не ответила. Экипаж качнулся на колее, фонарь качнулся вместе с ним, тень от дверной рамы прошла по полу и вернулась на место.

Ла'эрг взял перо и написал в блокноте последнее.

*Метка. Намеренная. Нас нашли раньше, чем мы начали.*

Он закрыл блокнот. За окном шёл лес, плотный, без просветов, тракт уходил в него как в тоннель. Потом лес кончился, и впереди в низине появились первые огни Ахерона, далёкие, жёлтые, белые, и красноватые отблески в широких окнах, у работающих ночами предприятий, спокойные. Город не знал, что кто-то его уже считал точкой на чужой карте.

* * *

Передатчик стоял на углу стола, армейский ящик тускло-зелёного металла с рунными вставками по бокам, потёртый в двух местах до блеска, где пальцы ложились по привычке. Ла'эрг достал его из нижнего ящика ещё час назад и с тех пор просто сидел напротив.

Аррах устроился на краю стола слева. Сидел прямо, лапы сложены, хвост опущен. Смотрел на передатчик с выражением, которое Ла'эрг про себя обозначил как *знает заранее, чем кончится*.

— Не смотри так, сказал он вслух.

Аррах пошевелился и лёг на живот, вытянув хвост, и всё так же молча и спокойно, смотря на передатчик.

Ла'эрг потёр висок, взял трубку и начал набирать первый код.

Сарт ответил быстро, почти сразу, как будто ждал вызова. Или как будто увидел, кто вызывает, и хотел закончить разговор прежде, чем он начнётся.

— Полковник. Голос в трубке был чёткий, без помех, хорошие руны на передатчике, дварфийская работа.

— Слышу тебя.

— Сарт. Я по делу. Аномалии в нескольких точках, нестандартная сигнатура, координаты могу передать. Хочу знать, что корпус видит с вашей стороны.

Пауза. Короткая, не раздумье, а остановка перед чем-то уже решённым.

— Ничего не знаю. Ничего не слышал.

— Сарт.

— Не звони больше.

Щелчок. Связь оборвалась.

Ла'эрг опустил трубку и посмотрел на передатчик. Потом на кота.

Сарт никогда не был трусом. За двадцать лет совместной службы, ни разу. Человек, который однажды взял на себя ликвидацию разрыва третьего класса в одиночку, потому что остальные не успевали. Человек, которому Ла'эрг доверял в темноте и за спиной.

Он набрал второй код.

Вейн не отвечал долго. Ла'эрг считал гудки - семь, восемь, одиннадцать. На тринадцатом трубку сняли.

— Ла'эрг. Не вопрос. Аналитик узнал по коду вызова, потому что аналитики всегда узнают.

— Ты про аномалии слышал?

Долгая пауза. Потом, тихо, почти без интонации:

— Ты про аномалии? Брось это дело.

— Я не спрашиваю, бросать или нет.

— Серьёзно, Ла'эрг. Вейн не повысил голос. Это было хуже, чем если бы повысил.

— Несколько человек начали копать. Не глубоко, просто задавали вопросы. Неделю назад все получили предписания о переводе. Одновременно. В один день - в дальние гарнизоны, без объяснения причин.

— Кто отдал предписание?

— Не знаю. Пришло сверху.

— Сверху, это где именно?

Ещё одна пауза. В ней было что-то плотное, почти осязаемое.

— Очень сверху, сказал Вейн.

— Выше корпуса. Выше военного командования. Я не знаю точно, и я не хочу знать точно, понимаешь?

Ла'эрг понимал.

— Ты в порядке?

— Пока да. Потому что я ничего не знаю и ничего не спрашивал.

— Ясно.

— Ла'эрг. Голос Вейна на секунду изменился, не стал мягче, но стал другим.

— Ты уже не в корпусе. У тебя нет структуры за спиной.

— Я в курсе.

Он положил трубку.

Аррах по-прежнему смотрел на передатчик, теперь с видом, который Ла'эрг решил не интерпретировать.

Он открыл блокнот. Написал: *Перевод в дальние гарнизоны - всех, кто начал задавать вопросы. Одновременно. Приказ пришёл выше военного командования.* Подчеркнул последнее. Посмотрел на подчёркнутое.

Потом перевернул страницу и набрал третий код.

Горн отозвался после четвёртого гудка, неторопливо, как человек, который не видит причин торопиться, потому что вся его работа измеряется веками, а не часами.

— А, Ла'эрг. Давно не слышал тебя.

— Горн. У меня есть сигнатура, которую я не могу классифицировать. Хочу знать, есть ли она в архиве.

Небольшая пауза, дварф, видимо, поудобнее устраивался в кресле.

— Описывай.

Ла'эрг описал, коротко, по существу: характер следа на месте аномалии, ощущение аккуратного шва вместо разрыва, отсутствие совпадений с реестром Храма, тёплый матовый диск как возможный артефакт-маркер.

Горн слушал молча. Когда Ла'эрг закончил, помолчал ещё немного, долго, дольше, чем требовалось для обдумывания.

— Видел один раз, сказал он наконец. Голос был медленный, взвешенный, каждое слово ложилось отдельно.

— В архиве. Запись датирована 847 годом от Эпохи Туманов.

Ла'эрг взял перо.

— Что в записи?

— Одно слово: *неклассифицируемо*. Больше ничего. Ни контекста, ни локации, ни имени составителя. Просто, вот сигнатура, вот пометка.

— Где эта запись?

Горн снова помолчал, и в этой паузе было что-то, что Ла'эрг не сразу опознал. Потом опознал: нежелание говорить вслух то, что уже сказано про себя.

— Была, произнёс дварф.

— Три месяца назад её изъяли. Из всех архивных источников, до которых я имею доступ. Официальный приказ. И предписание Имперского Храма.

Ла'эрг перестал писать.

— Всех?

— Всех, до которых я добрался. Я не проверял военные. Но я думаю, и там тоже.

— Три месяца назад.

— Три месяца назад, подтвердил Горн. Потом добавил, тихо, почти между делом - Ла'эрг. Будь осторожен.

— Всегда.

— Нет, сказал дварф.

— Не всегда. Ты осторожен тогда, когда считаешь нужным. Я говорю: сейчас - нужно.

Ла'эрг не нашёл что ответить. Горн отключился первым.

Он положил трубку и несколько секунд смотрел на стену над передатчиком, туда, где в штукатурке шла едва заметная трещина, которую он собирался заделать ещё в прошлом году.

Аррах смотрел на него. Не на передатчик. На него.

Ла'эрг не стал делать из этого ничего. Кот смотрит на хозяина, это в пределах нормального поведения кота. Он опустил взгляд в блокнот и начал писать.

*Сигнатура существует минимум с 847 года. Запись изъята из всех доступных архивов - официальный приказ, предписание Имперского Храма. Три месяца назад. До первой аномалии.*

Он остановился. Посмотрел на написанное.

*Кто-то готовился.*

Перо задержалось над строкой. Он думал о предписаниях, которые пришли в один день. О Сарте, который никогда не был трусом. О записи 847 года с одним словом вместо отчёта.

Потом написал под чертой - одно слово и обвёл его, без точки:

*Зачем?*

Не вопрос. Скорее - координата на карте, где пока ещё нет ни дороги, ни названия.

Он закрыл блокнот.

За окном кабинета Ахерон спал, или делал вид, что спит.

Аррах уже сидел на краю стола и смотрел туда, куда смотрел весь вечер: прямо и чуть вверх, как будто что-то висело в воздухе между столом и потолком, невидимое и неслышимое, существующее по правилам, которые в блокнот не вписывались.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Тэа'эсс вышла из комнаты напротив без предупреждения, просто появилась в дверях кабинета с листом бумаги в руке. Бумага была тонкая, почти прозрачная, как слюда: дроу умеют делать такую из растений, которые в Ахероне да и нигде более не растут. В свете ламп сквозь неё просвечивались рунные знаки - тёмные, мелкие, похожие на насекомых, которые замёрзли на лету.

Ла'эрг сидел за столом с блокнотом и смотрел на неё.

Она читала стоя, у дверного проёма, не входя полностью в кабинет. Потом прошла, села напротив него и положила лист на стол между ними, лицом вверх, так, что руны смотрели в потолок. Ла'эрг не мог их читать. Язык дроу он знал достаточно, чтобы не оскорбить никого из дроу и не оскорбиться самому, но письменные руны Великих Домов оставались закрытой книгой в самом буквальном смысле для всех посторонних и почти для всех из нижестоящих по рангу дроу.

Он ждал.

— Великий Дом зафиксировал аномалии на наших территориях, сказала Тэа'эсс. Голос ровный, рабочий, не тот голос, которым она разговаривает за ужином.

— Четыре случая за два месяца. Официальной позиции нет. Публично - тишина.

— А неофициально?

Она посмотрела на лист, хотя, по всей видимости, уже знала его наизусть.

— Одна фраза. Тэа'эсс произнесла её медленно, как переводят то, что не хочется переводить дословно, но иначе нельзя: — «Мы не знаем, что это. Мы знаем, что это не первый раз».

За окном Ахерон дышал ровно и глухо. Где-то далеко прогрохотал ночной паровой конвой, три удара в такт, потом тишина.

— Когда был первый раз? спросил Ла'эрг.

— Они не написали.

— Но написали что-нибудь ещё?

Тэа'эсс чуть помолчала.

— Одно слово. Как уточнение. Она не торопилась.

— В нашем языке есть слова, которые обозначают не просто давность, а качество давности. Это слово значит примерно… — Когда что-то настолько старое, что живые его не помнят и не должны помнить. Используется для вещей старше Имперских Храмов. Иногда, старше первых записей вообще.

Ла'эрг слушал.

— Они использовали именно его.

Он встал. Не резко, просто встал, потому что сидеть уже не получалось. Подошёл к карте, прикреплённой к стене рядом с окном: семь отмеченных точек, семь красных меток, которые лежали на ней как случайные, но расходились в пространстве с той внутренней аккуратностью, которую Ла'эрг за эти годы работы научился узнавать и понимать. Случайное так не выглядит. Случайное кривое и не симметричное. Это было - другим. Асимметрия в Симметрии и Симметрия в Асимметрии... Это определение было ближе чем другие. Но всё равно - не то.

— Архивная запись, которую изъяли, датирована 847 годом, сказал он. Не Тэа'эсс, скорее себе, но вслух, потому что вслух думается иначе.

— Дроу говорят: старше Имперских Храмов. Храмы основаны в 619-м. Значит, это происходило до того, как люди вообще узнали, что Запределье существует.

— Да.

Одно слово, без интонации. Она уже это знала, или додумала раньше него. Вероятно, раньше.

— И кто-то в Храме изъял запись три месяца назад, продолжил Ла'эрг.

— Зная, что аномалии начнутся или будут снова.

Тэа'эсс ничего не добавила. Добавлять было нечего.

Комната была тихой. Камин догорал, угли лежали красными пятнами под серым пеплом, почти не давая огня, только жар. Аррах сидел у камина на своём обычном месте, и Ла'эрг краем зрения видел, что кот поднял голову.

Не на него.

Не на Тэа'эсс.

На карту.

Точнее, на что-то в карте, что Ла'эрг не мог видеть с такого угла. Кот смотрел туда, где семь точек сходились к общему центру, к пустому пространству между ними, к месту, которое Ла'эрг ещё не назвал, потому что оно пока не имело имени.

Тэа'эсс тоже посмотрела на кота. Пару секунд, не больше. Потом отвела взгляд обратно к столу, к листу с рунами.

Ла'эрг не стал делать из этого ничего.

— Это не культ, сказал он.

Произносить это вслух было неприятно, не потому что страшно, а потому что с культом понятно, что делать. Культы имеют структуру. Имеют иерархию. Имеют людей, у которых есть имена и адреса. Корпус Теней за время своего существования институциональной работы научился разбирать культы как механизмы — методично, без спешки, деталь за деталью.

То, что лежало на карте, не было механизмом.

— Культы не работают в таком масштабе, продолжил он.

— И не существуют тысячи лет без единого следа, без одного имени в архивах. Одна запись 847 года - и то изъяли. Это что-то другое.

Тэа'эсс сложила руки на столе. Посмотрела на него, долго, без спешки, как смотрит тот, у кого достаточно жизни за плечами, чтобы не торопиться с формулировками.

— Или кто-то другой, сказала она.

Ла'эрг не ответил.

Он посмотрел на металлический диск, лежавший рядом с картой, небольшой, снятый с места аномалии. Не артефакт, не ритуальный предмет, просто кусок металла, который там лежал. Или не просто.

Он не думал, когда прикоснулся. Пальцы легли на металл сами, проверяя.

Диск был тёплый.

Не от камина. Камин был за спиной. Не от его руки, он только что коснулся.

Просто тёплый.

Ла'эрг убрал руку. Посмотрел на пальцы, ничего, обычные пальцы немолодого человека. Посмотрел на диск. Металл лежал как лежал.

Он не стал говорить об этом вслух.

— Завтра едем к другой точке, сказал он.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Тэа'эсс ушла наверх около полуночи без слов, просто встала, взяла лист с рунами и унесла с собой. Ла'эрг не спросил. Они давно не нуждались в объяснениях.

Кабинет остался за ним.

Он сидел за столом ещё четверть часа, не прикасаясь к перу, просто смотрел на карту с точками и думал о том, что ни одна из известных ему структур не работает в таком масштабе. Потом взял бумагу.

Письмо было бумажным, не по сентиментальности, а по соображениям здравого смысла: рунные каналы Храма фиксировали всё. Бумага не фиксировала ничего, если знать, через кого её отправлять. Ла'эрг знал.

Адресата звали Тиль, или называли так последние девятнадцать лет, после того как он перебрался в Ахерон и перестал быть делопроизводителем Третьего архива при Имперском Храме. Теперь он держал мастерскую по починке паровых механизмов в двух кварталах от рынка, жил тихо и, по всей видимости, рассчитывал прожить ещё несколько десятилетий именно так. Ла'эрг не виделся с ним семь лет. Не было нужды.

Нужда появилась сегодня.

Шифр был старый, армейский, двухслойный, с личным ключом, который они с Тилем согласовали ещё тогда, в конце его службы, на всякий случай. Ла'эрг начал писать.

Письмо было коротким. Три вопроса.

Первый: - что изъяли из архивов три месяца назад и под каким основанием.

Второй: - чья подпись стоит на запросе об изъятии.

Третий, самый тихий из трёх, тот, который Ла'эрг формулировал осторожно, взвешивая каждое слово: - есть ли в Храме люди, которые знали точные координаты семи аномалий до их возникновения.

Он дошёл до середины третьего вопроса, когда на бумагу легла кошачья лапа.

Аррах запрыгнул беззвучно, как всегда, без предупреждения, без промежуточного приземления на край стола. Просто оказался на письме всем весом, хвост поверх карты. Ла'эрг убрал его под мышку, не прерывая мысли, и переложил на соседнее кресло. Аррах немедленно вернулся.

— Уже, сказал Ла'эрг вполголоса.

Кот сел. Не на письмо на этот раз рядом, ровно у правого края листа, и посмотрел не на него.

На дверь.

Дверь кабинета была закрыта. За ней коридор, три метра до лестницы, ещё шесть вниз, прихожая, входная дверь с двойным замком и дополнительной засечкой, которую Ла'эрг поставил три года назад после одного неприятного дела с реликвиями. За входной дверью аллея Девяти Цветов, сонная в этот час, с газовыми и рунными фонарями и наметённым на брусчатку снегом.

Ла'эрг слушал.

Тишина. Обычная ночная тишина: дом держал тепло, стекло в окне слабо гудело от ветра, где-то за двором дальний гудок ночного поезда. Ничего лишнего.

Аррах не двигался.

Ла'эрг подождал ещё секунду, потом опустил взгляд обратно к письму и дописал третий вопрос.

Запечатывал он сам, воском, без печати: печать оставляла след, воск без неё не оставлял ничего, кроме факта существования письма. Конверт убрал в секретный паз стола, под ящик где лежали старые папки с незакрытыми делами восьмилетней давности. Утром через посредника, через другой канал.

Блокнот лежал открытым с вечера.

Ла'эрг взял перо и записал последнее на сегодня, не анализ, просто перечень. Так было надёжнее: перечень не врал и не додумывал.

«Три точки. Три действия: смотрели, брали, оставили».

Пауза.

«Метка в кармане. Архив изъят. Дроу молчат официально. Корпус Теней молчит судя по всему либо из страха, либо по приказу кого-то стоящего или стоящих выше военного командования. Масштаб шире любого известного культа, и старше Имперских Храмов».

Он написал «Классификатор не работает» и остановился на этом дольше, чем следовало.

За четверть века службы и ещё тридцать семь лет работы агентства, он видел вещи, которые не попадали в первую версию классификатора, вторую, третью. Видел, как Храм переписывал категории после каждого события, которое не вписывалось в предыдущие. Классификатор был не инструментом познания, он был протоколом отрицания: называешь вещь, и она становится управляемой. Пока вещь без названия, она просто есть, и с ней непонятно что делать.

Семь точек на карте были без названия.

Он написал ниже: «Значит, нужен другой классификатор».

Положил перо. Закрыл блокнот.

Аррах всё ещё сидел на столе, переместился к краю за время записи, но не ушёл. Ла'эрг потянулся и почесал его за ухом: кот позволил, не мурлыкнув, только моргнул медленно. Потом отвернулся.

— Ладно, сказал Ла'эрг ни к кому.

Он погасил лампу.

Темнота пришла сразу, без промежутка, плотная, как бывает только ночью в закрытом помещении. Под дверью светлела тонкая полоска: Тэа'эсс, вероятно, оставила свет на лестнице. Оставляла всегда, если он ещё не поднимался.

Ла'эрг встал, обошёл стол и вышел в коридор, не оглядываясь.

Кабинет остался позади: стол с картой, запертый ящик, блокнот с последней записью. И Аррах на столе, неподвижный, в темноте, где нельзя было уже разобрать ни силуэта, ни позы.

Только два огня.

Два отражённых огонька, там, где должны были быть глаза, смотрели ровно туда, куда смотрели уже периодически весь день. Не на дверь. Не на карту. На что-то в северной стороне, за стеной, за улицей, за кварталами спящего Ахерона, туда, где на расстоянии нескольких дней пути лежала точка, и другая, и что-то ещё, у чего пока не было имени.

Ла'эрг этого не видел.

Он уже шёл наверх.‍

Глава 5. Ритуал. Получение инструкций.

Полночь в Храме звучала иначе, чем полночь снаружи.

Снаружи это было просто отсутствие дня, город засыпал, стихали экипажи, гасли огни в окнах, ночная смена охраны делала первый обход. Полночь снаружи была просто временем суток. Здесь, в нижнем ярусе, она была чем-то более точным: перекрёстком, где утро ещё не началось, а вечер уже отступил достаточно далеко, чтобы не мешать. Щель между вещами.

Кардинал ценил точность.

Маршрут вниз занимал девять минут при неспешном шаге, он проверял это многократно. Через западное крыло, мимо архивных залов третьего уровня, поворот у колонны с выщербленным основанием, потом узкая лестница, которую не отмечали ни на одном плане Храма, потому что она вела в технические подвалы, а технические подвалы не представляли интереса ни для кого, кроме людей, которые меняли масло в механизмах и прочищали водостоки. Два поста охраны на пути перекрыты заранее — не отведены и не подкуплены, просто переставлены по законному распоряжению в другие точки. Третий пост отсутствовал уже несколько дней по причине болезни стражников и медлительности кадрового отдела в вопросе замены. Кардинал этой медлительности не препятствовал.

Он шёл без светильника, знал дорогу достаточно, чтобы не смотреть под ноги.

Дверь в подвал не запиралась снаружи: только изнутри, на щеколду. Это тоже было удобно.

Помещение, которое он использовал, официально числилось складом невостребованного инвентаря. Именно так оно и выглядело, если кто-нибудь удосуживался заглянуть: стеллажи вдоль стен, несколько сломанных стульев в углу, ящики с канцелярскими принадлежностями, давно вышедшими из употребления. Пыль, которую никто не тревожил. Запах камня — сырого, древнего, такого, каким пахнут только основания очень старых зданий, где камень успел напитаться всем, что происходило над ним поколение за поколением. И что-то ещё, под запахом камня. Кардинал перестал замечать это второе уже давно: нос привыкает, если достаточно часто возвращаться в одно место.

Он запер дверь изнутри.

В центре помещения стеллажи были отодвинуты на полтора шага, именно настолько, чтобы освободить ровно столько пространства, сколько требовалось. Ни больше. Расточительность в организации пространства была привычкой людей, которые делают вид, что им нечего скрывать. Здесь скрывать было что, но именно поэтому - никакой нарочитости, никакого избытка.

Стол был обычным: низкий, деревянный, с рассохшейся столешницей. Ряд предметов на нём он разложил прежде, чем зажечь светильник, движениями, которые не требовали зрения. Блюдце тёмного стекла. Небольшой нож с деревянной рукоятью, не ритуальный, без гравировок, куплен на рынке много лет назад. Три полоски тонкой кожи, сложенные в определённом порядке, не в символический, а просто в удобный: так они не запутывались и раскладывались без задержки. Небольшой металлический сосуд с крышкой. Кусок мела, которым ничего не рисовали: он нужен был для другого, и только для этого другого.

Последним - масляный светильник.

Кардинал поднёс к нему огонь от огнива, подождал, пока фитиль возьмётся ровно, опустил стекло. Пламя стояло прямо.

Он начал.

Мысли в это время шли своим ходом, отдельно от рук. Руки знали, что делать, он думал о другом. О завтрашнем докладе Его Величеству: там был один момент, который требовал аккуратности. Три недели назад в приграничном округе зафиксировали движение, которого официально не должно было быть, не вражеского, просто нерегламентированного. Кардинал уже подготовил формулировку: «локальная активность атмосферного характера, предположительно связанная с сезонными флуктуациями в приграничных зонах». Формулировка была бессодержательной, но звучала уверенно - а Его Величество последние годы предпочитал уверенность содержанию, если содержание было тревожным. Ничего нового: такова была работа.

Полоски кожи легли параллельно. Нож, под определённым углом к блюдцу. Металлический сосуд - левее, точно на расстоянии вытянутого большого пальца.

Он думал о секретаре Ворне, который в последние две недели слишком часто задерживался в архивном зале третьего уровня, где хранились запросы на изъятие документов. Ворне был человеком въедливым и неглупым, из тех, кто замечает несоответствия не потому что ищет, а просто потому что привыкает к порядку вещей и замечает, когда порядок нарушен. Ворне нужно было перевести. Не срочно. Через месяц, после доклада, чтобы не выглядело реакцией.

Кардинал взял мел и поднёс к столешнице.

Несколько линий. Не символы, параметры. Разница для него была принципиальной: символы апеллируют к чему-то вовне, параметры описывают условия. Одно - просьба. Другое - техника.

Он не просил.

Светильник не мигнул.

В подвале постоянно тянул сквозняк, откуда-то из-за стеллажей, вероятно из-за щели в кладке, куда-то вглубь кладки, по неровному пути, которым воздух ходил в этих стенах, вероятно, со времён постройки. Кардинал помнил, как он был здесь впервые, ещё до того, как всё началось, помнил, как пламя свечи дёргалось от этого сквозняка, и как это его раздражало, потому что он привык к порядку. Потом пламя перестало дёргаться. Он не помнил, когда именно это произошло, просто в какой-то момент заметил, что сквозняк есть, а пламя стоит, и это перестало казаться странным.

Сейчас пламя стояло прямо. Сквозняк был - он чувствовался кожей, холодным движением воздуха у щиколоток. Пламя не реагировало.

Кардинал не обратил на это внимания.

Он выпрямился. Посмотрел на стол, убедился, что всё на месте и в нужном соотношении. Взял блюдце. Поставил его точно в центр меловых линий.

За окончанием приготовлений не стояло торжества. Не стояло ничего, только то ощущение, которое бывает после долго отработанного действия, когда тело знает, что сделало правильно: не удовлетворение, а просто завершённость. Кардинал присел на низкий стул, который держал здесь именно для этого момента, для ожидания.

Подвал был тих.

Сквозняк шёл по полу.

Пламя светильника не двигалось, неподвижно, как нарисованное, как точка в пространстве, которая оставалась на месте, пока всё вокруг неё продолжало существовать в обычном своём беспокойстве.

Кардинал сложил руки на коленях и стал ждать.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Когда пришло время, Кардинал произнёс фразу вслух.

Три слова на языке, которого не существовало ни в одном лингвистическом реестре Империи. Не потому что язык был древним или тайным, просто слова никогда не были словами в обычном смысле. Они не несли значения. Они описывали положение вещей. Как координата. Как угол наклона ножа к блюдцу.

Эхо осело в кладке быстро.

Подвал не изменился.

Кардинал ждал.

Сквозняк по-прежнему шёл у щиколоток, неровный, прерывистый, с той же незначительной периодичностью, что всегда. Пламя светильника стояло прямо. Тишина была обычной подвальной тишиной: плотной, немного влажной на слух, с едва различимой дрожью перекрытий где-то наверху — здание дышало, как дышат все здания такого возраста, в которых постоянно живут и ходят.

Потом давление изменилось.

Не резко. Не как хлопок двери или перепад высоты. Иначе, как если бы воздух в подвале стал чуть более собой. Как будто его стало ровно на одну единицу больше, не поддающуюся измерению, но определённо ощутимую. Кардинал сглотнул — не от тревоги, просто тело отреагировало раньше, чем разум успел сформулировать. Заложило уши на долю секунды. Прошло.

Потом появился запах.

Он не мог его описать. Не потому что запах был неприятным, он не был неприятным и не был приятным. Он был просто другим. Кардинал в своё время перебрал в голове всё, к чему можно было бы привязать это ощущение: железо после дождя, нет. Озон перед грозой, не то. Воздух на большой высоте, когда его почти не остаётся, ближе, но всё равно мимо. Запах был просто незнакомым на том уровне, где незнакомое уже не поддаётся аналогиям. Как если бы нос столкнулся с чем-то, для чего в памяти не существовало ни одной зацепки.

Кардинал не шевелился.

Через несколько секунд запах изменился, нет, не изменился. Стал заметнее. Стал более собой. Кардинал почувствовал его не только в носоглотке, но как-то шире, в грудной клетке, в затылке, в кончиках пальцев, лежащих на коленях. Как будто что-то начало занимать пространство не в комнате, а в воздухе между вещами.

Он не стал искать это взглядом.

В первый раз, несколько лет назад, он смотрел и не увидел ничего. Просто подвал. Просто стеллажи, стол, пламя, кладка. Присутствие не было видимым. Оно было угловым, всегда чуть в стороне от направления взгляда, всегда там, где зрение заканчивается и начинается периферия. С тех пор он не пытался его увидеть. Это было правильнее, и не потому что опасно смотреть прямо, а просто потому что бессмысленно. Присутствие не нуждалось в том, чтобы на него смотрели.

Оно обнаружилось.

Именно так - не пришло, не появилось. Оно было здесь. Наверное, оно было здесь всегда, или что-то, подобное ему, было здесь всегда — в этих стенах, в этом воздухе, вдоль этого сквозняка, который ходил через кладку со времён постройки. Просто сейчас оно смотрело. Разница была примерно такой же, как разница между комнатой, в которой стоит человек, глядящий в окно, и той же комнатой, в которой тот же человек повернулся.

Кардинал почувствовал это.

И почувствовал облегчение.

Он дал себе труд признать это давно, не сразу, не в первые месяцы, когда всё ещё можно было объяснить как инструмент, как средство, как рационально выбранный путь к тому, чего он хотел достичь. Потом стало ясно, что это неточно. Что настоящим было именно это - вот этот момент, когда давление воздуха чуть менялось и запах становился другим, и присутствие обнаруживало себя взглядом, который ощущался кожей. Остальное было приложением. Остальное было просто тем, что нужно сделать, чтобы это было возможным.

Это не было страхом. Это никогда не было страхом.

Он думал иногда, что люди, которые боятся подобного, боятся не самого присутствия, они боятся того, что оно с ними делает. Того, что после контакта сложно вернуться к обычному воздуху, к обычному давлению, к запахам, которые все имеют аналоги и все опознаются мозгом как знакомое. Того, что потом несколько дней мир кажется немного плоским, немного менее настоящим, как будто настоящим был именно этот подвал, а остальное - добросовестно сделанная копия.

Кардинал понимал это. Он просто не считал это причиной для страха.

Светильник погас.

Не мигнул, не затух постепенно, просто закончился. Пламя было, и потом его не стало, без промежутка. Темнота оказалась плотной, не такой, к которой привыкает зрение и начинает различать контуры, а такой, в которой контуров нет. Кардинал не двигался. Он знал, что в темноте лучше сидеть прямо, держать руки на коленях, не искать опору и не проверять пространство вокруг. Не потому что это опасно, просто так правильнее. Так тело не отвлекает от того, ради чего он здесь.

Запах стал сильнее.

Давление, тоже.

Где-то в затылке начало тихо, ровно гудеть, не болью, а просто ощущением присутствия чего-то значительно большего, чем этот подвал, чем это здание, чем этот город с его огнями наверху и его людьми, которые сейчас спали или не спали и не знали, что здесь, в этой темноте, воздух стал немного другим.

Кардинал сложил руки на коленях.

Смотрел в темноту.

Ждал.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Оно пришло не снаружи.

Кардинал понял это не сразу, привычка всё ещё искала источник в пространстве, в направлении, в точке, откуда исходит. Но присутствие не исходило из щели. Оно просто было, сразу везде, где было его тело: в затылке, в ладонях, сложенных на коленях, в точке между лопатками, куда никогда не смотришь. Не снаружи внутрь. Просто - внутри, как будто всегда.

Темнота не изменилась. Гудение в затылке стало чуть глубже, чуть ниже, не тон, а скорее регистр. Что-то сдвинулось в воздухе подвала так неуловимо, что Кардинал не мог бы объяснить, чем именно дышит сейчас иначе, чем минуту назад. Просто иначе.

Образ пришёл первым - без предупреждения, без нарастания.

Семь точек.

Не на карте. Кардинал хорошо знал карты, десятки лет постоянной работы с ними, умел читать рельефы и легенды, и масштаб и всё остальное. Это не было картой. Это было скорее тем, чем карта является для тех, кто её составляет, изнанкой пространства, где не нарисованы реки и границы, но есть то, что реки и границы огибают. Семь точек пульсировали - не светом, не движением, а самой своей природой. Они существовали, и это существование было заметно.

Кардинал смотрел. Не глазами, глаза его были открыты в темноте и ничего не видели. Он смотрел тем, чем научился смотреть за эти годы: чем-то между памятью и вниманием, чем-то, для чего в человеческом языке не было точного слова.

Фаза завершена.

Это не было сказано. Это просто стало понятно, так, как понятно, что вода холодная: не через слова, а через контакт. Семь точек пульсировали с определённой частотой, и частота эта означала завершение так же однозначно, как стрелка на нуле означает пустой резервуар. Можно двигаться дальше.

Кардинал принял это спокойно. Он ждал этого. Семь точек были его работой, его людьми, его ресурсами, его терпением и то, что они завершены, означало, что он сделал то, о чём его попросили. Точнее, то, что от него ожидалось, что он понял правильно. Это было важнее. Никто никогда не просил. Просто становилось понятно, что правильно, и Кардинал делал правильное.

Образ сменился, не уйдя полностью.

Это было сложнее назвать образом. Скорее, присутствие внутри присутствия. Два отдельных что-то, различимых не формой, а качеством, как различимы два разных источника тепла в тёмной комнате: не видишь, но знаешь, где каждый.

Имена возникли сами. Не голосом, не буквами, просто как факт, существующий до слов.

Ла'эрг.

Тэа'эсс.

Кардинал не удивился. Он уже знал эти имена, не потому что встречал их раньше в документах или донесениях, хотя и встречал. Просто имена были именами теми, которыми они всегда уже были в этом контексте. Двое, которых нужно принять во внимание. Двое, которые движутся, он это чувствовал через два тёплых пятна в изнанке пространства и движение их имеет направление, и направление это небезразлично.

Не угроза. Не досадное препятствие.

Что-то другое.

Он не думал об этом долго. Присутствие уже несло следующее.

Третье, труднее всего. Кардинал за годы практики научился разбирать первые два типа почти автоматически: образ пространства читался как карта, образ существ, как список имён. Но третье всегда давалось иначе. Третье было похоже на попытку описать вкус тому, у кого нет языка: смысл был, контакт был, а слова за ним не успевали.

Вектор.

Направление без координат. Не уничтожить, это было бы просто, это у него было бы слово. Не удержать, тоже понятно. Что-то между и одновременно ни то ни другое. Кардинал перебирал варианты, не медленно, а так, как пальцы перебирают страницы в поисках нужной, и остановился на том, что было ближе всего.

Направить.

Сделать так, чтобы они пришли туда, куда нужно. Не силой, силой не выйдет, он чувствовал и это. Иначе. Умнее. Так, чтобы пришли сами, по собственному решению, и считали это решение своим.

Это была задача. Кардинал принял её так же, как принимал всё остальное, спокойно, с пониманием, что инструментарий у него есть.

И вот здесь, между третьим образом и тем моментом, когда присутствие начало сворачиваться, что-то мелькнуло.

Что-то, связанное с первым именем. С Ла'эргом.

Не его действия. Не его псионический уровень, не его биография в досье. Что-то в том, чем он являлся, не что делал, а что было. Кардинал почувствовал, что присутствие смотрит на двух своих, нет, не пешек, не инструментов, не жертв, двух своих людей иначе. На женщину-дроу как на вещь ценную, но понятную. Понятную в своей ценности. На человека иначе. Дольше. Пристальнее. Как смотрят на что-то, в чём опознают родственное, или опознают вопрос, ответ на который интересен.

Кардинал не задержался.

Это не было его частью задачи. Почему именно так смотрит на одного из двоих, не его дело и не его уровень понимания. Его дело - вектор. Его дело - направить. Всё остальное было выше него, как выше него было бы рассуждать о том, почему у огня такая температура, а не другая. Огонь, горит. Присутствие, смотрит так, как смотрит. Кардинал, делает свою часть работы.

Это он понимал. В этом был порядок.

Присутствие начало сворачиваться.

Не уходить, именно сворачиваться. Как сворачивается лист, когда тепло уходит из воздуха: постепенно, по краям сначала. Гудение в затылке стало тише. Запах остался, но утратил тот верхний слой, острый, почти металлический, который всегда означал прямой контакт. Давление на ладони ослабело так незаметно, что Кардинал осознал это лишь когда оно уже почти исчезло.

Щель закрывалась так же, как открылась.

Без звука. Без ощущения разрыва или шва. Просто в какой-то момент воздух подвала снова был просто воздухом, холодным, с запахом камня и старого железа и этого сквозняка через кладку. Темнота осталась той же, но это была уже обычная темнота, та, к которой привыкает зрение и в которой начинает различать контуры.

Кардинал сидел прямо. Руки на коленях. Дыхание ровное.

Где-то наверху в здании мерно тикало что-то механическое, часы в коридоре, он знал. Маятник ходил без остановки уже пятьдесят лет. Звук этот всегда казался ему немного плоским после контакта. Слишком предсказуемым. Слишком очевидным в своей механике.

Он дал себе несколько минут просто сидеть в темноте.

Потом нашёл спичку на ощупь, зажёг светильник.

Огонь взялся с первого раза. Пламя было самым обычным, жёлтым, немного дрожащим‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ от сквозняка, отбрасывающим тени в нужных местах. Кардинал смотрел на него секунду, две. Потом посмотрел на свои руки.

Ровные. Без дрожи.

Он знал, что нужно сделать. Он понимал это так же ясно, как понимал язык образов, которому его никто не учил, но который он читал уже много лет, потому что некоторые вещи не требуют обучения, они просто становятся понятны, когда приходит время.

Двое придут сами.

Он только должен позаботиться о том, чтобы дорога выглядела как их собственный выбор.

* * *

Светильник горел.

Кардинал не помнил, когда зажёг его снова. И не был уверен, что гасил. Этот момент провалился куда-то между краем контакта и тем, как Кардинал обнаружил себя сидящим прямо с руками на коленях и взглядом, направленным в пламя. Пламя было обычным. Он смотрел на него без выражения секунду, другую,— потом перестал.

Неважно.

Он поднялся, разогнул спину, прошёл к столу. Движения были ровными. Тело слушалось нормально, контакт не оставлял следов там, где их легко было бы заметить. Только эта лёгкая остаточная плотность в затылке, как после долгого чтения при плохом свете. Привычно.

Кардинал сел за стол, сложил руки на столешнице и подумал о двух именах, которые стояли в голове с той отчётливостью, с которой стоят вещи, не требующие запоминания.

Ла'эрг. Тэа'эсс.

Он думал о них так же, как думают о переменных в уравнении, которое надо привести к нужному виду: без ненависти, без интереса, без раздражения. Просто, есть такие-то величины с такими-то свойствами, нужно учитывать. Бывший полковник корпуса Теней, дослужился до гвардии, ушёл сам, редкость, это говорит не об усталости, а о том, что человек умеет выбирать момент. Псионик уровня Мастера, хотя в реестре стоит цифра скромнее, значит, либо занижал при аттестациях намеренно, либо прирос после. Это тоже говорит о характере. Дроу из Великого Дома, Мастер третьего уровня, два принудительных визита в Запределье за карьеру, и живая, и в рабочем состоянии. Последнее само по себе требует учёта.

Репутация у них была хорошей. Кардинал не нашёл в этом факте ничего тревожного.

Он видел, как ломались люди с лучшей репутацией, просто потому что репутация строится на задачах, которые они уже решали. А это будет другая задача. Не та, с которой они работали раньше. Вопрос не в том, что они умеют. Вопрос в том, куда им позволят дойти, и как именно они это воспримут, когда окажется, что их уже ведут, а не они идут.

Кардинал позволил этой мысли пройти и не задержал.

Первое.

Корпус Теней молчал достаточно долго, но молчание удерживалось административным давлением, а не добровольным. Это ненадёжный материал, молчание из страха осыпается, когда появляется причина говорить, которую человек считает весомее страха. Ла'эрг мог дать такую причину. У него там оставались люди, он двадцать пять лет прослужил у Провала, связи такого рода не обрываются полностью даже после отставки. Нужно было ускорить переводы, тех, кто ещё мог говорить. Отправить запрос через административный канал сегодня ночью, до утра. Не через военное командование — выше, туда, где уровень подписи делает вопрос закрытым без объяснений.

Второе.

Архив. Три записи, которые Кардинал пока не трогал, они были глубже, плохо индексированы, и он рассчитывал на то, что никто не доберётся до этого уровня раньше, чем понадобится. Расчёт был разумным. Но не безупречным — потому что Ла'эрг написал письмо Тилю, а Тиль знал архив Третьего фонда так, как знают вещи, которые любишь. Это нужно закрыть. Не сегодня, сегодня слишком заметно, промежуток между контактом и резким действием читается. Через два дня. Достаточно быстро, чтобы опередить. Достаточно медленно, чтобы не выглядеть реакцией.

Третье.

Не трогать агентство напрямую. Вообще не трогать, ни через людей, ни через каналы. Пусть идут туда, куда идут. Они сами шли именно туда, куда нужно, с той скоростью, которая устраивала Кардинала. Любое давление изменит траекторию, любая помеха даст им точку, от которой можно оттолкнуться. Нет помехи - нет точки. Пусть движение остаётся их собственным выбором. Так выглядит надёжнее. Так и было, выглядело надёжнее, чем было, если думать об этом честно, но честность здесь была не обязательна.

Кардинал на секунду остановился.

Он думал о том, каково это, получать образы вместо слов. Как Присутствие даёт понять без формулировок, без синтаксиса, без той медленной линейной цепочки, в которой слово следует за словом и смысл собирается, как собирается сооружение из кирпичей. Там всё сразу, как если бы знание не строилось, а вспоминалось. Как если бы оно уже было, просто требовало, чтобы его коснулись.

Когда контакта нет, этого не хватает.

Это Кардинал понял не сегодня. Это он понял давно и с тех пор периодически отмечал про себя этот факт так, как отмечают факты, с которыми уже не спорят, потому что спор закончился. Должно было бы пугать. Раньше - пугало. Теперь просто было частью устройства вещей, и Кардинал не находил смысла тратить на это беспокойство, которого у него и так было ровно столько, сколько было нужно для работы.

Он взял со стола первый предмет, небольшой латунный цилиндр с навинчивающейся крышкой, всегда лежавший у левого края. Убрал в ящик. Потом второй, бумагу с расчётами, написанными его рукой на неделю назад. Сложил вчетверо. Третий, огарок, который он менял редко, потому что огарок был от конкретной свечи и имел смысл только как огарок. Его он переложил в правый угол, к стене.

Методично. Без спешки.

Завтра утром, доклад Императору. Стандартный, плановый, об аномальной активности в нескольких точках на периферии. Формулировки были готовы. Ничего, что привлекало бы внимание, ничего, что требовало бы вопросов. Послезавтра, встреча с людьми из внутренней охраны Храма, те двое из западного крыла, которым Кардинал доверял в той мере, в какой доверял кому-либо вообще, то есть ровно настолько, насколько понимал их интерес.

Жизнь шла параллельно. Это было нормально.

Кардинал убрал последний предмет, провёл ладонью по столешнице, обнаружил, что она чистая, и этот факт его удовлетворил так же безмолвно и совершенно, как удовлетворяют факты, соответствующие ожиданиям.

Светильник горел.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Лестница была узкой и пологой, такой, что подъём по ней не требовал усилий, только внимания к тому, куда ставить ногу. Кардинал поднимался медленно, не потому что торопиться было некуда, а потому что это был его темп: размеренный, неизменный, один и тот же что в проходных коридорах Храма, что в залах аудиенций, что здесь, в подвальном переходе, где факелы стояли в гнёздах через каждые три шага и давали достаточно света, чтобы видеть стены.

Он считал ступени без намерения считать. Просто замечал, что считает, и не прекращал.

Наверху была дверь. Тяжёлая, окованная, с замком, который открывался только изнутри, если знать, куда надавить. Кардинал знал. Он нажал без паузы, замок тихо откликнулся, и дверь открылась в коридор.

Коридор был пуст, насколько ночной коридор северного крыла мог быть пуст, а это означало: один часовой у поворота, ровное дыхание светильников в медных чашах на кронштейнах, запах каменной пыли и воска, который здесь не выветривался никогда. Ничего лишнего. Всё на месте.

Часовой стоял прямо, глаза вперёд, рука свободна. Молодой, с той безличной вышколенностью, которая отличала выходцев из внутренней охраны Храма: не деревянные, нет, — просто не задающие вопросов. Именно такими они и должны быть.

Кардинал кивнул, проходя мимо.

Часовой ответил, едва заметным движением головы, которое было именно тем, чем должно было быть. Не приветствие, не вопрос, не суждение. Просто подтверждение: вижу, всё в порядке, ночь идёт как должна.

Кардинал прошёл мимо и продолжил по коридору к своим покоям.

Его тень на стене двигалась.

Не так, как должна была, с отставанием, на долю секунды, на малость, которую нельзя было назвать, не имея для неё слова, но которую можно было бы заметить, если смотреть на стену, а не на человека, который идёт вдоль неё. Тень слегка запаздывала. Не намного. Ровно настолько, чтобы создать впечатление, что она следует за Кардиналом, а не принадлежит ему, будто нечто второе, нечто, помнящее движение и воспроизводящее его с задержкой в одно неделимое мгновение.

Сам он этого не видел. Смотреть на собственную тень у него не было причин.

Часовой смотрел в спину уходящему Кардиналу. Смотрел две секунды, или три. Потом отвёл взгляд к стене напротив, к тому пятну штукатурки чуть ниже второго кронштейна, которое он, видимо, изучил за ночь достаточно хорошо, чтобы находить там опору. Что он видел, отводя взгляд, этого коридор не сообщал.

Может быть, ничего. Может быть, просто устал.

Ночная стража длинная, и глаза устают раньше, чем ноги.

Кардинал дошёл до поворота, свернул, миновал ещё один пролёт, короткий, без часового, только светильник и дверь в торце, и оказался в своих покоях. Здесь было теплее. Камин в дальнем углу был загашен ещё с вечера, но камень держал тепло долго, и комната дышала остаточным жаром, ровным и безличным.

Он не зажигал огня.

Сел в кресло у стола, то самое, рабочее, с прямой спинкой, и некоторое время просто сидел в темноте, в которой темнотой она была условно: через высокие узкие окна падал свет с площади, разбавленный, рассеянный, достаточный, чтобы видеть контуры.

Он думал о метке.

Не с тревогой. Метка была сделана правильно. Диск без рун, без маркировки, тёплый, именно то, что должны были найти те, кто умел искать. Те, кто привык работать с сигнатурами, с остаточным следом, с тем слоем реальности, который большинство людей не умело даже назвать. Такие люди нашли бы. Такие люди - нашли. Он был в этом уверен так же спокойно, как бывают уверены в вещах, которые не требуют проверки, потому что логика их слишком прямая, чтобы ошибиться.

Ла'эрг и Тэа'эсс уже держали диск в руках.

Это было хорошо. Это означало, что они шли правильно, своим ходом, своей скоростью, по следу, который был достаточно ясен, чтобы двигаться, и достаточно неполон, чтобы двигаться именно туда, куда нужно. Никакой ловушки. Никакого давления. Просто направление, оставленное там, где его найдут. Кто-то умный мог бы спросить, кто оставил метку и зачем. Но умный вопрос - не обязательно правильный вопрос. Метка была оставлена правильно, и этого было достаточно. Зачем тратить усилие на то, что уже решено.

Кардинал откинулся на спинку кресла.

За окном площадь жила ночной жизнью большого города: редкий цокот подков по мостовой, далёкий голос, слова которого не долетали, только интонация, деловая, без тревоги. Обычная ночь в столице. Он слышал это каждую ночь в своих покоях и давно перестал слышать как что-то отдельное. Просто фон, просто ткань, на которой разворачивались дела.

Его дела разворачивались хорошо.

Доклад Императору, завтра утром. Встреча с людьми из западного крыла, послезавтра. Между этим, работа, которая выглядела как работа, текла как работа, оставляла следы как работа. Безупречно. Надёжно. С той мерой правдоподобия, которая не требует усилий для поддержания, потому что большая её часть была правдой.

Ла'эрг и Тэа'эсс шли.

Он не испытывал к ним ничего похожего на неприязнь. Это было бы неточно. Они были тем, чем были, теми, кто умел смотреть туда, куда большинство не смотрело, и находить то, что большинство не находило. Это делало их полезными для той части происходящего, которую Кардинал не мог контролировать иначе. Не инструментами. Не врагами. Просто - частью движения, которое шло в правильную сторону.

Комната была тихой.

Кардинал закрыл глаза, не с намерением спать, просто дал темноте быть темнотой несколько минут. За веками она была той же, что и снаружи, только плотнее. Ровной. Без примесей.

Всё шло как должно.‍

Глава 6. Нити ведут выше

Три листа лежали на столе рядом с картой. Ла'эрг расположил их утром, пока чайник ещё набирал давление — каждый строго напротив отмеченной точки, каждый с поля зрения другого. Так он раскладывал тактические донесения в армии, когда нужно было видеть картину целиком, а не по частям.

Первый лист — Марот. Деревня на краю ничего, запах озона и след, который Тэа'эсс назвала швом. Смотрели.

Второй — Тиора, карьер у Ведрина. Та же сигнатура, другое действие. Брали.

Третий — лесной кордон. Та же рука, другая цель. Оставили след.

Диск лежал в центре, на пересечении линий, которые Ла'эрг провёл карандашом между точками. Тёплый. Температура не падала ни на улице, ни в кармане, ни на холодном дереве стола. Взял, подержал его в ладони несколько секунд и положил обратно. Никакой реакции. Никакого изменения. Просто тепло, ровное, без источника, без объяснения.

Ла'эрг налил кофе и сел.

За окном аллея Девяти Цветов начинала просыпаться. Сосед с третьего дома выводил пса, рыжего флегматичного бассета, который каждое утро обнюхивал одни и те же камни с выражением человека, перечитывающего скучную книгу. Молочница уже проехала, пустые бутылки у порогов. Обычное утро.

Он смотрел на три листа.

Три точки. Три разных действия в разное время в разных местах. Одна сигнатура. Одна рука. Одна логика, которую он пока не мог прочитать полностью, только угадывал контуры - как угадывают очертания берега в тумане, когда уже поздно разворачиваться.

С лестницы донёсся звук шагов, лёгкий, ровный. Тэа'эсс.

Она спустилась без лишних слов, держа в руке лист бумаги. Ла'эрг заметил, что она перевела текст сверху, рунное письмо дроу ушло на одну сторону, кириллический эквивалент появился снизу её почерком, ровным и без нажима. Положила лист рядом с картой, не поверх, рядом, так чтобы он мог видеть оба одновременно.

Он взял лист.

Вчерашний ответ Великого Дома был скуп. Несколько строк на мёртвом диалекте, том самом, на котором дроу писали до Эпохи Основания, когда их ещё не было на поверхности. Тэа'эсс перевела всё, что поддавалось переводу. Одно слово выделялось в конце отдельно, как подпись или как приговор.

- Прежде.

Ла'эрг знал это слово. Оно существовало в нескольких языках примерно с одним значением, но в мёртвом диалекте дроу оно означало не просто «до» оно означало «до того, как это стало возможным назвать». Время до категорий. До классификаций. До того момента, когда разумные расы научились делить мир на понятное и непонятное.

Он положил лист обратно и посмотрел на Тэа'эсс.

Она стояла у стола, держа кружку обеими руками. Смотрела на карту.

На стол запрыгнул Аррах.

Кот появился без предупреждения, как всегда, без звука, без предварительного когтяного скрежета по краю. Просто возник на поверхности и сел. Точно в центре — там, где лежал диск, лапа легла на пространство между вторыми и третьими отметками, перекрыв одну из карандашных линий. Хвост обёрнут вокруг лап, взгляд направлен в сторону карты с той неподвижностью, которую коты умеют придавать себе, когда им это нужно.

Ла'эрг взял его под передние лапы, переставил на пол. Аррах приземлился без возражений, встряхнулся и сел у ножки стола.

— Три точки, три разных действия, одна рука, один план, произнёс Ла'эрг.

Вслух это звучало точнее, чем на бумаге. Он говорил не для Тэа'эсс, она знала это не хуже него. Просто иногда вещи нужно было произнести, чтобы они стали устойчивыми. Чтобы перестали быть версией и стали фактом.

— И четыре точки на территории дроу, сказала Тэа'эсс. — По всем косвенным признакам — та же рука.

Она обошла стол и встала с другой стороны, глядя на карту с угла.

— Великий Дом молчит официально, потому что не знает, что сказать, не показав при этом, что они не знают, что это такое.

— Ни одного зафиксированного случая подобного масштаба с начала Эпохи Туманов. Ни одного. Не культы - те работают иначе, и их цели всегда имеют имена. Это не имеет имени.

Ла'эрг кивнул.

Семь точек. Семь — это уже не случайность и не эксперимент. Семь — это система.

— Нужно выяснить, что стало с людьми из корпуса Теней, сказал он.

— Теми, кто работал на аномальных территориях в последние годы. Не через официальные запросы. Через тех, с кем ещё можно говорить напрямую.

— Сарт не стал разговаривать.

— Сарт испугался. Это само по себе данные. Он посмотрел на список, который составил ещё вчера ночью, когда не спалось, — семь имён, из которых трое он уже не надеялся найти живыми, просто ещё не проверил.

— Есть другие. Те, кто ушёл из корпуса раньше, кто не обязан молчать по приказу. Если картина та же, узнаю быстро.

Тэа'эсс положила кружку на стол.

— Я запрошу Великий Дом, то, что они готовы передать официально. И неофициально, через отдельный канал. Небольшая пауза.

— Нужно выйти на род Ваашер.

Ла'эрг поднял взгляд.

— Серхи.

— Их джунгли граничат с двумя из семи точек. Она не делала из этого вопроса, просто констатировала. — Ваашер занимают достаточно высокое положение среди своих. Если что-то проходило через их территории или появлялось рядом — они почувствовали бы. У оборотней другое ощущение пространства, другой порог. То, что не оставляет следов для нас, для них может быть очевидным.

— Серхи не любят просьб от чужих.

— Серхи не любят просьб. Тэа'эсс чуть качнула головой.

— Обращение к Ваашер, не просьба. Это будет обмен информацией между теми, кто оказался на одной карте без своего ведома.

Ла'эрг обдумал это несколько секунд. Аргумент был рабочим.

— И Оэрри, добавила она.

— Подводные жители хранят то, что на суше давно потеряно. Если этому явлению столько лет, сколько мёртвый диалект предполагает, в архивах Оэрри может быть то, чего нет нигде больше. То, что изъяли из Храма, там не изымали.

— У нас нет прямого выхода на Оэрри.

— У меня есть. Кратко, без подробностей. — Старый долг в нашу сторону. Не уверена, что он ещё действует, но попытаться стоит.

Ла'эрг посмотрел на карту.

Семь точек, семь разных мест, одна рука. И теперь несколько нитей, которые требовали одновременного натяжения: корпус Теней, Великий Дом, род Ваашер, Оэрри, Тиль. Слишком много параллельных линий‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ для двух человек, у одного из которых не было уверенности, что ответы придут раньше, чем нити оборвут снаружи.

Но другого расклада не было.

— Хорошо, сказал он.

Тэа'эсс взяла листы с карты, те, что были ей нужны, и ушла с ними в соседнюю комнату. Он слышал, как скрипнул стул, как зашуршала бумага. Рабочий звук. Ровный.

Ла'эрг вернулся к своему списку.

Семь имён. Первые три он решил проверить через Крейна, тот вышел из корпуса лет шесть назад, держал небольшое дело в портовом квартале, не боялся говорить. Если Крейн тоже молчал, это означало одно. Если говорил, другое. В любом случае к вечеру у него будет хотя бы один ориентир.

Аррах сидел у ножки стола и смотрел на дверь.

Не на окно, не в угол, не в пространство - на дверь. Неподвижно, с тем особым вниманием, которое бывает, когда слушают. Ла'эрг покосился в ту же сторону. Ничего. Деревянная панель, медная ручка, тонкая полоса утреннего света снизу.

Он отвернулся и нашёл в списке первое имя.

* * *

Передатчик стоял в углу кабинета, тяжёлый ящик с медными зажимами и двумя рядами переключателей, армейский, выпуска примерно восемьдесят лет назад. Ла'эрг купил его на излёте службы у одного сапёра из Четвёртой роты, который уверял, что машина берёт любой гарнизон от Ахерона до западного побережья и ещё немного за него. Проверить это ни разу не пришлось, обычно хватало и половины дальности.

Он придвинул стул и открыл записную книжку на той странице, где рукой было написано семь имён.

Не все семь он знал одинаково. Некоторых по голосу, по привычке держать оружие, по тому, как ведут себя, когда трудно. Некоторых только по работе. Но все семеро в своё время ходили по той же земле, что и он, и все семеро в последние два года числились действующими или вышедшими в тихую отставку без лишнего шума. Что с ними сейчас, он не знал.

Это следовало исправить.

Рейн первым. Бывший сержант, северный гарнизон близ Тального перевала — суровое, неудобное место, куда посылали тех, кто умел молчать и делать дело без отчётов. Ла'эрг настроил частоту, выстучал позывной, подождал. Тишина. Выстучал ещё раз, полный протокол, без сокращений, с идентификатором. Ничего. Передатчик гудел ровно, без помех, сигнал уходил. Просто никто не брал.

Он оставил запись и перешёл ко второму имени.

Кесс — аналитик, работала с аномальными сигнатурами в Третьем восточном секторе. Человек, который умел смотреть на данные и видеть в них то, чего не было в протоколе. Ла'эрг не общался с ней три года, но её позывной был в книжке, и она была из тех, кто отвечал на старые контакты без лишних вопросов.

Ответ пришёл через час с четвертью.

Не её голос.

— Говорит младший аналитик Сейн. Кому нужна Кесс?

Ла'эрг назвал агентство. Без имени, без звания.

— Аналитик Кесс переведена три недели назад, ответил голос ровно и без интереса. — Направление не указано в открытом реестре. Могу передать запрос по внутреннему каналу.

— Не нужно, сказал Ла'эрг.

Он оборвал связь и записал рядом с её именем: *три недели. Направление закрыто.*

Дорн — следопыт, восточные территории. Из тех, кто мог неделю идти один по лесу и выйти с готовым докладом. Не болтун, не паникёр. Ла'эрг помнил, как тот однажды вернулся из разведки в приграничной зоне с дыркой в плече и картой в руке, сначала положил карту, потом сел.

Трубку взяли быстро.

— Дорн погиб при исполнении два месяца назад, сказал чужой голос. Не грубо. Просто как факт из реестра.

— Несчастный случай. Если есть необходимость — запрос на официальное уведомление через центральный архив корпуса.

— Нет необходимости, сказал Ла'эрг.

Записал дату. Два месяца назад. Несчастный случай. Постучал карандашом слегка у даты, подумал, и продолжил набирать остальных.

Мирт не ответил вовсе. Ваэль — переведён, направление неизвестно, месяц назад. Хаск — погиб четыре месяца назад. Несчастный случай. Протокольная формулировка, та же самая.

Ла'эрг убрал руку от передатчика.

Шесть имён. Двое мертвы. Трое переведены в неизвестных направлениях. Один не отвечает. Все шестеро за последний год. Все шестеро работали в секторах, которые теперь лежали под отмеченными точками на его карте.

Он взял карандаш и начал расставлять даты.

Хаск — четыре месяца назад. Дорн — два месяца назад. Переводы — от пяти месяцев до трёх недель. Мирт — тишина с неизвестной даты.

Карандаш остановился.

Даты шли по очереди. Не кучей, не хаотично - последовательно, с промежутками. Так не выглядит эпидемия и не выглядит паника. Так выглядит список, с которым работают не торопясь, по одному пункту, вычёркивая аккуратно.

Ла'эрг смотрел на страницу.

Тишина в кабинете была плотная. За стеной, далёкий уличный звук, чьи-то шаги по мостовой, стук колёс. Обычное утро. Он почти не слышал его.

Думать об этом вслух не хотелось. Мысль была рабочей, проверяемой, с конкретными датами и именами, и именно поэтому он держал её в голове, не давая словам сделать её чем-то большим, чем она уже была. Слова закрепляют. А он пока не был готов закреплять.

Карандаш лёг на стол рядом с бумагами. Немного подумав, перелистнул страницу назад и посмотрел на список:

семь координат, семь дат, семь аномалий. Потом перелистнул вперёд — шесть имён, шесть дат. Разные списки. Но если положить их рядом и посмотреть на промежутки между событиями, что-то начинало совпадать. Не точно, не в одну дату — с небольшим сдвигом. Как будто кто-то сначала делал одно, а потом, через несколько недель, убирал тех, кто мог это заметить.

Он опять взял карандаш и написал на полях одно слово. Посмотрел на него. Зачеркнул.

Слово было.

Из-под двери скользнула полоска сквозняка, где-то на первом этаже открылось окно, Тэа'эсс проветривала рабочую комнату. Привычный звук, привычное движение воздуха.

Аррах вошёл в кабинет без звука.

Ла'эрг не слышал, как открылась дверь, наверное, она не была плотно прикрыта. Кот подошёл к углу со стареньким передатчиком, сел рядом с ним и несколько секунд смотрел на ящик с медными зажимами и переключателями. Внимательно, без урчания, с той полной неподвижностью, которая бывает у него иногда — не кошачья дрёма, а что-то другое, похожее на слушание.

Потом Аррах повернул голову и посмотрел в окно.

Ла'эрг уже не смотрел на него. Он снова смотрел на даты.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Рынок у восточных ворот в послеполуденное время гудел ровным обжитым шумом: голоса торговцев, звяканье медных мерок, скрип тележных колёс по брусчатке. Пахло луком, свежей зеленью и немного кожевенными мастерскими за углом. Всё это Ла'эрг фиксировал периферически, как фон, пока перебирал пучки укропа у крайнего лотка и смотрел сквозь продавца куда-то чуть правее его уха.

С утра он думал только о датах. О списке, который выстраивался слишком аккуратно, чтобы быть случайным. Прогулка за провизией была предлогом, который и не пытался казаться убедительным, но предлог всё равно нужен.

Тэа'эсс шла чуть впереди. Она выбирала петрушку с видом человека, у которого в голове список блюд на неделю, и голос у неё был ровный, будничный, как у жены, вспоминающей, что забыла купить соль.

— Серый с тростью у лавки с тканями. Строгий костюм. Третий раз за двадцать минут. Меняет позицию грамотно, но не достаточно.

Ла'эрг не повернул головы.

Он отложил укроп, поднял пучок петрушки, понюхал. Потом, с естественностью человека, которого окликнул знакомый запах, развернулся вполоборота и посмотрел туда, где ничего интересного не было, лавка с льняными отрезами, несколько покупательниц, тюки на полках. И между ними, у крайней стойки, мужчина с тростью.

Пять секунд. Ла'эрг положил петрушку обратно.

Да. Профессионал. Трость была не для опоры, держал чуть неправильно, как держат предмет, к которому привыкли на занятиях, а не с хромотой. Выправка не армейская: армия даёт прямую спину и привычку ставить ноги на ширине плеч. Этот стоял иначе, чуть мягче и готовый сдвинуться в любую сторону без видимого усилия. Храмовая охрана, похоже на их выправку.

Тэа'эсс расплатилась за зелень и двинулась вглубь рынка, не быстро, не медленно, с авоськой на сгибе локтя, как ходят на рынке все. За рядом с фруктами она свернула, пропала в переходе между стеллажами. Ла'эрг пошёл прямо.

Восемь минут рынка, привычная давка, запах рыбы у северного ряда, какой-то ребёнок с криком, плетёные корзины, и он вышел к фонтану с другой стороны квартала. Тэа'эсс уже стояла там, смотрела на воду. Авоська с зеленью висела с другого плеча.

Он встал рядом. Оба смотрели на фонтан.

— Их двое. Голос у неё был ровный, информационный, на уровне шума воды.

— Второй у аптеку напротив. Не пытались ни перехватить, ни приблизиться. Только смотрели.

Наблюдение, не задержание. Это означало: либо они ещё не решили, что с ними делать. Либо им просто нужно знать, куда те ходят, с кем разговаривают, к кому поворачивают голову. Ждут чего-то. Или ждут, пока они сами дойдут туда, куда нужно.

Ла'эрг вспомнил Вейна. Приказ пришёл выше военного командования, вот как он это сформулировал, прежде чем повесить трубку.

Он посмотрел на Тэа'эсс.

— Давно?

Она немного помолчала. Это была не пауза неуверенности, она перебирала.

— Первый раз заметила позавчера. У книжной лавки на Медном переулке. Решила что случайность, не та внешность, не тот момент. Вчера, снова они. У портного. Тот же человек с тростью, второго не увидела, но спиной чувствовала.

— Сегодня уже не случайность.

Ла'эрг смотрел на воду. Тонкая струя в центре бассейна, старый камень облицовки, несколько монет на дне, кто-то загадывал желания.

— Они начали раньше, чем мы позвонили Сарту, сказала Тэа'эсс.

Вот оно.

Позавчера, это до звонков. До того, как он начал проверять имена. До того, как Сарт повесил трубку, не сказав ни слова. Значит, их не спугнули вчерашние звонки по каналам, не потому что звонки остались незамеченными, а потому что они и так уже были под наблюдением. До того, как начали задавать вопросы.

Это уже было совсем другое.

Не они вышли на след, после чего кто-то занервничал и выставил наблюдение. Их уже вели, спокойно, методично, с профессиональными двойками, которые меняют позицию грамотно, пока они разбирались с архивными датами и звонили бывшим сослуживцам. Кто-то знал об агентстве «Аррах» и о том, чем оно занимается, раньше, чем они сами узнали о происходящем и раньше, чем они получили это дело с аномалиями.

Ла'эрг молчал секунду.

Потом ещё одну.

Фонтан журчал. За спиной прошли двое с корзинами, переговариваясь о чём-то рыночном и домашнем. Обычный послеполуденный квартал.

— Домой через Суконную, сказал он наконец. — Разными путями. Ты через лавку переплётчика, там два выхода.

Тэа'эсс кивнула почти незаметно.

Он не добавил больше ничего. Ни она.

Слово, которое он зачеркнул сегодня утром на полях тетради, всплыло снова.

* * *

Посредник принёс конверт около семи вечера, не в дверь, а через форточку в кладовке, как условились. Плотная бумага, сложенная вдвое, без марки, без адреса. Только имя. Буквы Тиль писал крупно, с характерным наклоном влево.

Ла'эрг взял конверт, не разрывая сразу. Подержал. Сквозь стекло были видны чёрные кроны деревьев вдоль аллеи, несколько горящих окон напротив, силуэт фонарщика, который уже заканчивал маршрут. Обычный вечер в Ахероне. Он подумал мельком, что Тиль получил письмо, значит, каналы пока не перекрыты. Это хорошо. Это пока.

Разорвал край конверта, и достал лист.

Тэа'эсс сидела у стола, откинулась на спинку стула, смотрела не на него. В её позе не было нетерпения, только тихое внимание, которое она умела держать сколько угодно. Он так и не научился делать то же самое.

Написано было по-деловому, без приветствия.

Первый вопрос: изъяли семьдесят три папки. Реестры классификаций аномальных сигнатур с 847 по 1203 год от Эпохи Туманов. Ещё девять сводных томов - без даты, без атрибуции. Основание изъятия было указано в регистрационном журнале одной фразой: «реструктуризация архивного фонда». Ла'эрг знал эту формулировку. Она означала, что кто-то не хотел оставлять следов, но был достаточно уверен в своей позиции, чтобы вписать хоть что-нибудь, лишь бы журнал не пустовал.

Второй вопрос: подпись на запросе об изъятии.

Он перечитал эту часть дважды.

Не армейская печать. Не административная. Тиль написал прямо, без оговорок - печать Кардинала Имперского Храма.

Ла'эрг опустил лист. Посмотрел на пламя в камине, оно горело ровно, без сквозняков. Потом поднял лист снова.

На третий вопрос ответа не было. Вместо него, одна фраза, в самом конце страницы, без продолжения:

«Я не могу ответить на это письмом. Не пиши мне больше».

Вот и всё.

Держа лист у сгиба, подошёл к столу и передал Тэа'эсс письмо.

Она читала не торопясь. Он стоял у камина, спиной к теплу, смотрел на карту, приколотую к противоположной стене. Семь отметок. Маленькие, сделанные чернилами, аккуратные. Если смотреть долго, фигура пытается сложиться, но не складывается. Он это уже знал. Перестал пытаться.

Тэа'эсс дочитала. Положила лист на стол, не переворачивая.

За окном прошёл кто-то с фонарём, тень качнулась по стене и ушла.

Аррах появился беззвучно, Ла'эрг не видел, откуда. Просто кот вдруг появился на подоконнике, сидел прямо, уши чуть развёрнуты, хвост обёрнут вокруг лап. Смотрел на улицу. Не туда, откуда пришёл посредник, с той стороны был переулок, там было пусто и привычно. Аррах смотрел в другую сторону, на север, туда, где аллея уходила к старым кварталам.

Ла'эрг машинально посмотрел туда же.

Улица. Брусчатка. Несколько голых деревьев укрытых снегом. Никого.

Кот не двигался.

Ла'эрг отвёл взгляд.

В кабинете было тихо. Не неприятно тихо, просто тихо. Часы на полке отбили половину восьмого. В трубах иногда что-то слегка потрескивало, дом был старый, с характером, к зиме всегда что-нибудь говорил.

— Это не просто культ.

Голос получился ровный.

Тэа'эсс не ответила.

Она и не должна была. Это не было вопросом, и ни у одного из них не было ответа на то, чем оно было на самом деле. Было только то, что они знали: семьдесят три папки. Девять томов без дат. Печать Кардинала. Одна фраза в конце письма от человека, который знал третий архив лучше, чем собственную квартиру, и который теперь просил больше не писать.

Ла'эрг смотрел на карту.

Аномалии которые кто-то создал и закрыл аккуратно, словно дверь у себя дома. Сигнатуры, которых нет в классификаторе. Следы в архиве, которым более восьми тысяч с лишним лет, и изъятые три месяца назад с подписью человека, у которого не должно быть интереса к аномальным древним реестрам 847 года.

А теперь слежка, начавшаяся раньше, чем они стали задавать вопросы.

Аррах на подоконнике чуть опустил голову, не убрал взгляд с улицы, только слегка наклонился вперёд, как будто увидел что-то, чего не было секунду назад. Потом снова выпрямился.

Ла'эрг не стал смотреть туда снова. Пусто там. Он уже проверил.

— Письмо Тиля нужно уничтожить, сказал он.

— Да, отозвалась Тэа'эсс.

Он взял листок со стола, поднёс к камину и опустил в огонь. Бумага взялась быстро, чисто, без запаха. Через несколько секунд осталась только полоса пепла, которая тут же сложилась и рассыпалась.

Следующий шаг был очевиден. Он был очевиден с того момента, как он прочёл второй пункт в письме, ещё стоя у окна. Просто некоторые шаги нужно сначала принять внутренне, прежде чем начинать их делать.

Кардинал Имперского Храма. Не армия. Не администрация. Не какая-нибудь структура на краю - самый центр. Организация, которая существовала дольше, чем псионика, организация, которая имела прямой доступ к Императору и располагала архивами, которые никто кроме неё не мог изъять единым запросом.

Ла'эрг стоял у камина и смотрел на карту.

* * *

Он разложил всё на столе методично, без спешки, как раскладывают снаряжение перед выходом, когда хочется убедиться, что ничего не забыто.

Карта с метками. Список имён, шесть позиций, рядом с двумя стоял крест. Диск, тёплый, без изменений, независимо от того, сколько пролежал в кармане или на воздухе.

Тэа'эсс стояла у окна с чашкой, которую, кажется, не пила. Просто держала.

— Слежка началась до первых звонков, произнёс Ла'эрг. — Это значит, либо они отслеживали нас раньше, либо кто-то сообщил сразу, как мы получили запрос по аномалиям. Кардинал лично подписал изъятие архивов. Не через референта, не через кого-то из второго яруса — сам. Тиль читал архивные запросы двадцать с лишним лет, знал их структуру лучше, чем свой почерк. И написал «прошу больше не обращаться».

Он поднял взгляд от стола.

— Дорн погиб при несчастном случае в апреле. Ренн исчез в июне. Оба занимались аномалиями. Оба работали независимо, по разным направлениям.

Он не стал перечислять остальных четырёх. Смысл был уже понятен.

Тэа'эсс поставила чашку на подоконник. Повернулась.

— Они знают, что мы ищем. Она произнесла это без интонации вопроса, без интонации утверждения. Просто факт, который нужно было произнести вслух.

— Возможно, знали раньше нас.

— Или направляли нас с самого начала.

Молчание.

Не неловкое, не пустое. Просто оба дали мысли лечь на место, как кладут на стол тяжёлый инструмент, которым придётся работать.

Если первый вариант был плохим, второй был хуже. Первый означал слежку и противодействие. Второй означал, что каждый их шаг последних недель был тем шагом, который от них ждали.

Аррах поднялся с кресла, прошёл через комнату неслышно и сел рядом со столом. На карту не смотрел. Смотрел куда-то вперёд, чуть вниз, как смотрят на что-то, чего в комнате нет.

Ла'эрг подумал о Сарте.

Двадцать лет. Они брали укреплённые позиции без артподготовки, они заходили в потусторонние разрывы первыми, они однажды провели четыре дня в оцеплении, пока твари из провала пытались пробить периметр. Сарт никогда не боялся. Это не было бравадой, это была просто природа человека, которому страх не сигнализировал об опасности так, как другим. И этот человек оборвал связь. Не объяснил. Просто оборвал.

Дорн был другим. Дорн всегда думал на три хода вперёд, писал подробные отчёты, которые можно было читать как монографии. «Несчастный случай» на охоте. Дорн не охотился. Ла'эрг знал это точно.

Логичным следующим шагом, и он это знал, и знал, что знает - было бы отступить. Собрать материалы, передать в официальные структуры, зафиксировать и уйти. Это называлось бы ответственным подходом. Это спасло бы их от того, что случилось с Дорном.

Официальные структуры.

Имперский Храм.

Кардинал, который лично подписал изъятие архивов.

— Ты хочешь остановиться?

Тэа'эсс спросила без подготовки, без смягчения. Просто спросила, и в голосе не было ни давления, ни подсказки, что правильно, что нет.

Ла'эрг посмотрел на неё.

— Нет.

Не потому что не понимал риска. Не потому что не думал о Дорне. Потому что если они остановятся, кто-то другой не остановится, и следующий в списке будет не случайный человек с охотничьим билетом. А выбора, кому передать материалы, у них не было, единственная структура с полномочиями сделать с этим что-нибудь осмысленное подписывала запросы на изъятие архивов.

Тэа'эсс кивнула. Один раз, коротко. Она и спрашивала, очевидно, только для того, чтобы услышать слово вслух.

— Тогда работаем.

Ла'эрг взял карандаш, отложил. Взял снова.

— Завтра попробую выйти на Тиля лично. Не через письмо. Он живёт на Медниковой улице, снимает комнату в нижнем квартале, я узнавал адрес год назад, по другому делу, должен помнить. Если он испугался переписки, может быть, разговор лицом к лицу другой.

— Или он испугался сильнее именно этого.

— Возможно. Посмотрю по ситуации.

Тэа'эсс медленно прошла к столу, остановилась с другой стороны. Смотрела на карту несколько секунд.

— Слежка. Она сказала это как задачу. — Я займусь с другой стороны. Кто ведёт, через какой канал, как давно. Если это люди Храма — у них есть протокол, у протокола есть следы. Если это частная структура, тем более.

— Поработаем раздельно.

Ла'эрг смотрел на список имён. Шесть позиций. Два креста.

— Осторожно, сказал он.

Это было не напоминание, она знала, что делает, умела делать это лучше его, и не страх, произнесённый вслух. Просто слово, которое нужно было сказать, чтобы оно было сказано.

Тэа'эсс не ответила. Она взяла с подоконника чашку, которую так и не выпила, сделала наконец глоток и поставила обратно.

Аррах всё так же сидел у стола. Не двигался. Глаза, два неярких огонька в тени, смотрели мимо карты, мимо стола, куда-то сквозь стену. Ла'эрг посмотрел на него мельком, подумал: «просто кот» — и вернулся к карте.

* * *

Завтра.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Тиль пришёл раньше, чем должен был. Или остался с ночи, Ла'эрг не уточнял.

Он сидел у окна, в дальнем конце чайной, за столиком на одного, и смотрел в кружку так, как смотрят не на кружку, а сквозь неё. Руки лежали на столешнице. Правая держала ручку кружки, левая просто лежала рядом, плашмя, чуть разжатыми пальцами. Ла'эрг заметил это раньше, чем увидел лицо.

Снаружи западный рынок только просыпался: кто-то катил тележку, кто-то переставлял ящики, в утреннем воздухе стоял запах мокрой брусчатки и горячей выпечки из соседней лавки. Обычное утро. Ла'эрг вошёл, не спеша, кивнул хозяину, дал себе секунду оглядеть зал.

Пятеро посетителей. Двое у стойки, грузчики с рынка, по рукам видно. Старик у стены с газетой. Женщина с корзиной, явно зашла на минуту. Тиль у окна.

Никого лишнего. Ла'эрг подошёл и сел напротив.

Тиль поднял глаза, и побледнел. Не резко, не театрально. Просто цвет ушёл из лица, как уходит из угля, когда тот остывает.

— Пять минут, сказал Ла'эрг негромко, не для зала. — Потом встану и уйду. И больше не приду.

Он сделал знак хозяину, один жест, тот понял, кивнул. Чай поставили на стол тихо и отошли. Хорошее заведение.

Тиль заговорил, не поднимая глаз. Быстро, не торопливо, а так, как говорят, когда слова давно готовы и нужно только разрешение их произнести.

— Координаты появились в архивном реестре за четырнадцать дней до первой аномалии. Все семь отметок. Не как расчёт, не как прогноз - как свершившийся факт. С датами. Точными датами...

пауза, почти незаметная.

— Запись внёс лично Кардинал. Сам. Ночью. С личной печатью. Не через меня, не через Вейна — лично пришёл в зал и внёс запись вручную.

Ла'эрг взял кружку. Держал двумя руками, не пил.

— Кто ещё видел?

— Двое. Я, потому что веду реестр. И Вейн.

— Где первый?

— Переведён. Северный гарнизон, Тиль чуть качнул головой. — На прошлой неделе. Предписание пришло за два дня. Причины не объяснялись.

— Вейн?

— Пока на месте. Тиль помолчал, и в этом молчании было что-то, чего он не хотел говорить, но сказал. — Три дня назад я узнал, что он копировал что-то в архивном зале. Не в рабочее время. Поздно, почти в конце смены. Я не знаю — что. Не смог узнать.

Ла'эрг поставил кружку.

— Ты письмо не выбросил.

— Нет.

— Умно.

Это не была похвала. Это было наблюдение, нейтральное, как температура воздуха.

Тиль наконец поднял взгляд. Первый раз за весь разговор. Глаза были усталые, не испуганные, именно усталые, как бывает, когда уже несколько недель знаешь что-то, с чем не знаешь, что делать.

— Это не моё дело. Я просто делопроизводитель. Я не... я не занимаюсь расследованиями, я не аналитик. Я веду реестры.

— Ты уже в этом деле, сказал Ла'эрг. — С того момента, как увидел дату и понял, что она неправильная.

Тиль смотрел на него секунду. Потом опустил взгляд обратно.

— Уезжай из города, сказал Ла'эрг. — Не завтра. Сегодня, если можешь. Месяц. Навести родственников, заболей, придумай причину сам, ты умеешь придумывать формулировки. И не оставляй дома ничего из того, что могут найти.

Тиль кивнул. Слишком быстро, так кивают, когда хотят, чтобы разговор закончился, а не потому что принимают решение. Может, потом это станет настоящим кивком. Ла'эрг не стал уточнять.

Он встал. Положил монету на стол, за свой чай и за чай Тиля, который тот так и не допил. Не прощался. Просто пошёл к выходу, обогнул стойку, толкнул дверь на улицу.

Снаружи пахло брусчаткой и маслом. Кто-то спорил из-за места на рынке, два голоса, не злобно, так, по привычке. Ла'эрг свернул в сторону от рынка и пошёл медленно, не торопясь, как идут с покупками.

Четырнадцать дней.

Он думал об этом, пока шёл. Не о самом факте, факт он принял раньше, ещё до того, как сел за стол к Тилю. Он думал о том, что это означает практически. Координаты внесены за две недели. Не переданы через посредника, не скопированы с чужих данных, а внесены лично Кардиналом. Ночью. С личной печатью. В архивный реестр.

Соучастие выглядело бы иначе. Соучастие, это получить данные от кого-то, закрыть глаза, подписать то, что принесли. Соучастие оставляет расстояние.

Расстояния не было.

Кардинал знал координаты до того, как аномалии появились. До того, как они вообще появились. Семь отметок, семь дат, всё точно. Это не разведка и не прогноз. Это организация.

Нити не вели к Храму.

Они там начинались...

Ла'эрг остановился у стены у фонтана, небольшого, из серого камня, работающего с прошлого года. Вода шумела тихо, равномерно. Он смотрел в неё несколько секунд, не думая ни о чём конкретном. Просто давал этому лечь туда, где оно должно лежать.

Потом достал из кармана металлический диск. Метка оставлена намеренно. Для тех, кто умеет читать.

Значит, кто-то рассчитывал, что они придут и найдут. И они пришли, и нашли, и теперь знают то, что знают. И Кардинал либо знал, что они придут, либо рассчитывал, что придёт кто-то. Любой, кто умеет читать.

Ла'эрг убрал диск обратно в карман.

Вейн копировал что-то три дня назад. Тиль не знает что, это плохо. Тиль уедет или не уедет, это за пределами того, на что можно влиять. Север гарнизона для первого архивиста, тоже плохо, но там хотя бы будет жив, если успеет добраться.

Он пошёл дальше, держась теневой стороны улицы.

На аллею Девяти Цветов он вернулся чуть раньше полудня. Тэа'эсс должна была вернуться к тому же времени, они не договаривались, но он знал её маршруты и её темп.

Нити начинались в Храме.

Это меняло всё, и не меняло ничего, они и так уже не могли передать материалы в Храм. Теперь просто стало понятнее, почему.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Тэа'эсс вернулась раньше него.

Когда Ла'эрг толкнул дверь, она уже сидела у стола в их рабочем кресле кабинета, не с бумагами, а просто так, что-то обдумывая. Аррах лежал на столе, на карте в центре, туда же, где лежал с утра. Ла'эрг кинул пальто на крючок, прошёл мимо, сел напротив.

— Двое, сказала она. — Сменяются через шесть часов. Третий держит периметр снаружи у северного угла. Один был у булочной Камме, второй у водостока со стороны переулка Лопуховой тени.

— Видела?

— Почувствовала одного. Второго увидела. Она чуть помедлила. Выправка не армейская. Не городская стража. Снаряжение гражданское, но подогнано слишком аккуратно для частников.

Ла'эрг смотрел на неё. Молчал.

— Я знаю, как выглядит внутренняя охрана западного крыла Храма, сказала она. Я видела их в столице четырежды. Эти двигаются так же. Без знаков различия. Без эмблем. Неофициальная операция.

— Давно?

— Последние несколько суток, как минимум. Скорее всего, намного дольше.

Он встал. Прошёлся до окна, постоял, снаружи аллея была спокойной: несколько прохожих, фонари уже зажжены, где-то далеко хлопнула рама. Ничего. Ничего, что можно было бы поймать взглядом.

Он вернулся к столу, сел. Смотрел на карту, Аррах лежал на ней невозмутимо, жмурясь в сторону камина, и начал рассказывать. Коротко, без лишнего. Тиль, архив, координаты, четырнадцать дней, личная печать. Личный визит Кардинала ночью.

Тэа'эсс слушала. Ни разу не перебила. Когда он закончил, в комнате несколько секунд не было никаких звуков, кроме огня.

— Значит, он знал координаты задолго до событий, сказала она наконец. Не повышая голоса.

— Это либо означает, что он создал аномалии. Либо, что получил их от того, кто создал.

— Или от того, кто их запланировал, сказал Ла'эрг.

Она посмотрела на него. Помолчала, ровно столько, сколько нужно, чтобы принять это слово.

— Да, сказала она. Это другое.

Она потянулась к карте, не убрать, просто провела пальцем по краю. Аррах приоткрыл один глаз, проследил за её рукой и снова закрыл. Тэа'эсс на секунду остановила взгляд на нём.

Что-то в том, как лежал кот, точно в центре, лапы подобраны, хвост ровно вдоль позвоночника, задержало её взгляд дольше обычного. Она смотрела на него, на карту под ним, на семь отметок, расходящихся от центра к краям.

Потом перевела глаза в сторону.

Ла'эрг смотрел на карту. Не на кота, на отметки. На линии между ними, которые он провёл ещё неделю назад и которые по-прежнему складывались во что-то, чему он не мог подобрать слова. Симметрия была, он её чувствовал, но называть её было не из чего.

Если Кардинал организовал это, значит внутри Храма есть человек, который работает против Империи.

Или.

Или не против Империи. Против чего-то большего, рядом с чем Империя, просто деталь, один из множества инструментов, которые можно взять и положить обратно.

Он не знал, что хуже. Измена понятна, измену можно классифицировать, изучить, предъявить. У измены есть мотив: деньги, власть, страх, обида. Измена оставляет следы там, где люди. А то, что он видел в последние недели, странные аномалии, исчезновение или молчание старых знакомых, страх и боязнь говорить. А так же - архивная запись от 847 года, единственное слово без имени составителя, молчание дроу, которые знают что-то старше Имперских Храмов, это не пахло обидой.

Это пахло планом. Долгосрочным. И - Чужим.

— Вейн, сказал он, без связи с предыдущим. — Тиль сказал, что тот копировал что-то три дня назад. Если это был запрос на изъятие, у нас, возможно, уже нет и двух дней до того, как Вейна переведут или уберут.

— Я написала в Великий Дом сегодня, сказала Тэа'эсс. — Попросила всё, что есть по глубокому архиву. Официально не дадут. Неофициально - посмотрим.

Он кивнул.

Тэа'эсс встала, прошла к лампе. Прикрутила фитиль. Огонь в камине остался, оранжевый, тихий, и в комнате стало темнее, чем было, но не темно. Ла'эрг смотрел на угли.

Аррах поднял голову.

Не резко, просто поднял, медленно, с той отстранённой точностью, с какой коты делают всё, когда не изображают сонливость. Повернул её в сторону северной стены. Два огонька в полутьме, янтарных, неподвижных, смотрели в стену. Сквозь неё. В сторону, где за двором и улицей и ещё несколькими кварталами с фонарями и рынками начинался тракт на север. Туда, где были отмечены следующие точки.

Ла'эрг этого не видел.

Он смотрел в огонь и думал: завтра нужно решить маршрут. Ехать придётся иначе, чем через тракт, если за ними смотрят двое у булочной и у водостока, значит, выезд тоже под наблюдением. Значит, нужно разойтись раньше, встретиться позже, где-то на промежуточной точке.

Главное, добраться до следующей отметки раньше, чем туда придут люди Кардинала. Или, пока оттуда уберут что-то.

Тишина в комнате была такой, какой должна быть поздним вечером: дом, камин, усталость. Ничего лишнего.

Но она была чуть плотнее, чем должна быть.‍

Глава 7. Изнанка реальности

Ла'эрг вышел из дома, когда небо только начинало светлеть, тот серый час, когда темнота ещё не ушла, но фонари уже теряют смысл и горят вхолостую.

Аррах сидел на подоконнике. Ла'эрг заметил его боковым зрением, уже надевая пальто у двери. Кот сидел прямо, как сидят коты, когда им что-то интересно, не расслабленно, а с той точной неподвижностью, которая означает полное внимание. Смотрел на север. В стекло, через стекло, за стекло, туда, где улица заворачивала и уходила в сторону промышленного квартала, а дальше был тракт.

Ла'эрг не оглянулся.

Он запер дверь, поднял воротник и пошёл сначала на восток.

Промышленный квартал в этот час был похож на себя ночного, только немного светлее. Котельные гудели. Над трубами стояли столбы пара, разгоняя своим теплом падающий снег. На мостовой лежала угольная пыль, покрывшая снег за ночь, и которую никто не убирал до восьми утра, и шаги оставляли в ней следы, это Ла'эрг отметил машинально, не останавливаясь: собственные следы на угольной пыли видны с расстояния тридцати метров в серый день.

Он шёл.

Первая смена маршрута, у склада с жестяными ставнями: повернул в переулок, прошёл насквозь, вышел с другой стороны. Постоял у водостока, делая вид, что поправляет ремень. Смотрел в отражение в луже, за спиной переулок, угол склада, чугунный фонарный столб. Никого.

Вторая остановка у витрины, где в обычное время торговали скобяным товаром, а сейчас стояло тёмное стекло и в нём Ла'эрг видел себя и всё, что было позади. Он рассматривал гвозди и петли на полке, которые никуда не делись за ночь, и считал. Минута. Никакого движения, которое следовало бы за его движением. Никакого силуэта у перекрёстка, который должен был смотреть в другую сторону.

Третья смена, в обход рынка, по улочке между глухими стенами. Там пахло мочой и старой известью, и ещё чем-то металлическим, может, трубы. Там никого не было и быть не могло, потому что там незачем было быть в такой час, и если бы кто-то там стоял, это уже был бы ответ на вопрос.

Никого.

Ла'эрг вышел на малый тракт и пошёл на север. Слежки не было.

Это было неправильно.

Вчера были двое у булочной и один у северного угла. Они не выглядели любителями. Они сменялись постоянно, держали дистанцию, работали грамотно. Такие люди не теряют объект ночью, если не хотят его потерять.

Значит, они хотели.

Он шёл и думал об этом ровно настолько, насколько требовалось, чтобы принять факт и не дёргаться.

Путевой пост ещё был на месте, брошенная деревянная будка с облезшей краской, какие ставят на развилках для смотрителей дорог, давно уже не нужных здесь. Рядом старая коновязь, ржавое кольцо в столбе. Никаких лошадей. Никаких смотрителей. За стеной будки, стоял паровой экипаж, готовый к езде. Вещи уложенные заранее, были на своих местах. Тэа'эсс стояла спиной к дороге.

Не потому что не заметила его, она заметила, конечно, ещё когда он был за поворотом. Просто стояла и смотрела вперёд, в сторону, где поле переходило в редкий лес, а лес в то, что на карте было отмечено шестой точкой.

Ла'эрг подошёл и встал рядом.

— Они не пошли за мной, — сказала она тихо. — Ни один.

— За мной тоже. Я проверил три раза.

Она кивнула. Не удивилась.

Они оба смотрели вперёд. Поле было пустым, жёсткая прошлогодняя трава под мелким снегом, несколько одиноких деревьев у межи, серое небо, которое только-только начинало розоветь с востока. Никакого движения. Тихо, как бывает тихо в местах, где ничего не происходит.

— Значит, отпустили, сказал Ла'эрг.

Это не было вопросом.

Тэа'эсс не ответила. Она и без того знала, что он это скажет, и оба знали, что это значит, и ни один из них не стал говорить вслух того, что само собой разумелось, если тебя намеренно ведут к точке, значит, там готовы к тому, чтобы тебя принять.

Ла'эрг достал диск из кармана.

Металлический. Без маркировки, без рун, без ничего. Он держал его уже несколько дней и успел привыкнуть к тому, что тот тёплый. Сейчас же... он был неправильным.

Не просто тёплый. Теплее, чем вчера. Теплее, чем час назад. Как будто внутри что-то нагревалось медленно и равномерно, без источника, без причины, которую он мог бы назвать.

Тэа'эсс посмотрела на диск. Не протянула руку, просто смотрела.

Молчание было долгим.

— Та же сигнатура? спросил он.

— Интенсивнее.

Он убрал диск обратно в карман. Рука поверх него, несколько секунд. Просто факт.

Поле впереди было пустым. Трава. Деревья. Серое небо, которое теперь чуть розовело.

Ла'эрг смотрел туда и думал о том, чего не стал говорить вслух: если наблюдателей сняли сегодня утром, до их выхода, значит, решение приняли ночью. Значит, кто-то ночью знал, куда они пойдут. Не следил за ними, знал заранее. И счёл, что вести их к шестой точке удобнее без лишних свидетелей по дороге.

— Поехали, сказал он.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Руины форта Старой Марши он видел однажды, в первый год службы, когда корпус Теней ещё гонял молодых офицеров по всем точкам контроля в радиусе ста километров от провала. Тогда форт был просто ориентиром на карте: прямоугольник стен, квадрат башни, пометка: «доимперский период, не использовать». Сейчас от стен остались три пояса кладки по пояс высотой и одна угловая башня без крыши, но камень был тот же. Правильный. Тяжёлый, с характерной скосом у основания, каким укладывали при раннем Ахероне, когда каждый строительный камень вытёсывали вручную и знали, что его будут видеть долго.

Двести лет, может, больше. Здесь бывали люди его корпуса, стояли на этой же кладке, смотрели в то же поле, видели то же серое утро. Ла'эрг не находил в этом ничего утешительного.

Он прошёл вдоль внешней стены, не останавливаясь, взглядом фиксируя то, что не совпадало с памятью. Не совпадало ничего серьёзного: провалившийся угол, где мерзлота взяла своё, несколько упавших камней, плесень по северной стороне. Обычное разрушение. Обычная точка.

Тэа'эсс вошла через то, что когда-то было воротами, два массивных серых каменных столба без перемычки, и остановилась в центре двора.

Она закрыла глаза на несколько секунд.

Ла'эрг не мешал. Он знал, как она работает: сначала тишина, потом картина, потом слова. Он прошёл вдоль внутренней стены, потрогал кладку ладонью, холодная, а точнее - ледяная. Нашёл в камне старую зарубку, такие делали сапёры для разметки сектора обстрела. Провёл пальцем по краю. Инструмент был хороший.

— Сигнатура другая.

Он обернулся.

Тэа'эсс стояла там же, в центре двора, но что-то изменилось в позе. Шаг, который она так и не сделала. Полушаг назад, остановленный в самом начале движения.

— Не след, сказала она ровно. — Это активно.

Ла'эрг подошёл. Встал рядом, не вплотную, оставил ей пространство для работы.

— Как давно?

— Не знаю. Она открыла глаза. Смотрела в центр двора, где не было ничего, только трава, примятая снегом и морозами, и один треснувший по краям плоский камень, лежащий отдельно от кладки.

— Это не нарастает. Оно просто есть. Как будто всегда было.

Он посмотрел туда же.

Плоский камень. Трава. Серое снежное небо над разломом башни.

Потом он увидел.

Тени от камней стен падали на восток. Длинные, утренние тени, вытянутые и чёткие. Солнце поднималось с востока, оно должно было бить в западные стены и класть тени на запад. Тени лежали в противоположную сторону. Он проверил дважды: восток - там, он точно знал, где восток.

Тени лежали не туда. Все. Кроме его собственной.

Он посмотрел вниз. Его тень падала на запад правильно, как и должна. Посмотрел на Тэа'эсс. Её тень тоже была правильной. Посмотрел на камни.

Камни отбрасывали тени в другую сторону.

Ла'эрг не стал говорить об этом вслух. Он сделал то, что делал всегда в ситуациях, когда слова ничего не давали: принял к сведению и продолжил.

Диск в кармане стал горячим.

Не сразу, он заметил постепенно, как замечаешь, что давно уже держишь ладонь у огня. Просто в какой-то момент понял: горячо. Не обжигающе, но ощутимо, как металл, пролежавший на солнечном подоконнике несколько часов. Он вытащил диск и посмотрел на него.

Поверхность без изменений. Ни трещин, ни свечения, ни рун, которые проявились бы от тепла. Просто металл, серый и гладкий, с одним царапиной у края, которую он сам и сделал на второй день, чтобы убедиться, что она не исчезнет.

Царапина была на месте.

Диск дрожал.

Не крупно, не так, как дрожит что-то механическое. Мелко, равномерно, на частоте, которую он не слышал ушами. Он слышал её зубами. Где-то в нижних молярах появился отзвук, почти как от очень далёкого взрыва, который уже не звук, а просто давление в костях.

Он сжал диск плотнее. Тепло никуда не делось.

— Тэа'эсс.

Она уже смотрела на него. На диск.

— Вижу, сказала она.

Больше ничего. Он убрал диск обратно в карман и не стал спрашивать, что именно она видела, знал, что если бы у неё были слова, она бы их уже нашла.

Тэа'эсс повернулась к центру двора.

Стояла неподвижно несколько секунд, Ла'эрг считал их про себя, как считал шаги на незнакомой местности, просто чтобы знать, сколько прошло. Три. Четыре. Пять.

— Открывается, сказала она.

В центре двора, над плоским камнем, над примятой снегом травой - воздух начал складываться.

Ла'эрг видел это, и у него не было слова для того, что он видел. Это не было дымом и не было светом. Это было скорее похоже на то, как складывают страницу, когда берут лист за угол и перегибают, и в месте сгиба появляется линия, которой не было, а потом страница продолжает складываться и изнанка начинает выходить наружу. Воздух делал то же самое. Он складывался внутрь себя самого, вдоль невидимой линии, которая шла от земли до неба и которой не существовало секунду назад.

За складкой было что-то.

Не темнота, Ла'эрг знал темноту. Темнота это просто отсутствие света, и глаза к ней привыкают, и она не смотрит в ответ.

За складкой было что-то другое.

Он положил руку на оружие не вынимая, просто положил. Рядом, в центре двора, воздух всё ещё складывался, медленно и безмолвно, и тени от камней лежали на восток, и диск в кармане продолжал дрожать на частоте, которую слышат зубы.

Обычная точка, подумал он не без иронии.

Обычная.‍.‌‌‌.‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Рябь.

Не сразу, сначала ещё была плитка под ногами, ещё был двор, ещё был камень с примятой вокруг него травой. Потом всё это осталось, но стало одновременно здесь и где-то ещё, как будто он смотрел на собственную руку сквозь воду, рука на месте, все пальцы на месте, но между ним и ею что-то, что не даёт быть уверенным. Потом это что-то стало всем.

Рябь — это всё.

Ла'эрг не упал. Он стоял или то, что было назвать этим словом, потому что под ногами оставалось нечто твёрдое, оказывающее сопротивление, исполняющее роль пола. Просто он больше не знал, где верх.

Тишина.

Не та тишина, которую он знал, не лесная, не казарменная ночью, не тишина после взрыва, когда уши ещё не вернулись. Те виды тишины он умел читать: каждая означала что-то конкретное, каждая была отсутствием чего-то известного. Эта была другой. Это было присутствие. Что-то, что занимало место звука, плотное, равномерное, без источника и без края. Тишина с весом. Тишина, которая давила изнутри.

Он сделал вдох.

Услышал его и не узнал. Звук был правильным анатомически: воздух в лёгкие, рёбра, выдох. Но что-то в нём было чужим, как будто дышал кто-то другой, а он только слышал. Он сделал второй вдох, намеренно, медленно, и второй тоже был чужим.

Тэа'эсс была рядом.

Он видел её, фигуру в плаще, знакомый силуэт, и не мог сказать, сколько между ними. Три шага или тридцать метров. Пространство здесь не работало как следует: оно выглядело нормальным, давало глазам то, что они привыкли интерпретировать как расстояние, но когда он попытался оценить, цифра не появилась. Просто не появилась. Как когда пытаешься вспомнить слово, и знаешь, что оно есть, и понимаешь, что сейчас не придёт.

— Тэа'эсс.

Звук ушёл. Потом вернулся, не эхом, эхо это повтор после, а это было иначе: сначала вернулось окончание, потом начало, потом середина, по отдельности, как будто слово разобрали и собрали снова в другом порядке. Он услышал собственное имя Тэа'эсс позже, чем произнёс и в другой последовательности.

Он ждал.

— Слышу тебя, сказал её голос.

Голос был ровным. Это он отметил сразу: не потому что успокоился, а потому что это была информация — псионический контроль держит, паника не взяла её в первые секунды, с ней можно работать.

Он поднял руку перед лицом. Пальцы, все пять, нормально двигаются. Перчатка. Рукав. Рукоять у бедра, он положил на неё ладонь, не вынимая, просто чтобы знать, что она там.

Есть.

— Ладно, сказал он вслух, не ей. — Твёрдое под ногами есть. Рукоять на месте. Дышу.

Это было не для Тэа'эсс. Это был протокол. Двадцать пять лет у Провала, двадцать пять лет порой тех ситуаций, когда мозг начинает делать то, что он не просил, когда вестибулярный аппарат входит в противоречие с глазами, когда реальность не совпадает с тем, что должно быть реальностью. Тогда называешь вслух то, что есть. Не то, что должно быть. Не то, что хочешь видеть. То, что есть, прямо сейчас, прямо здесь, поддающееся проверке.

Твёрдое под ногами - есть. Верифицировано.

Рукоять - есть. Верифицировано.

Дыхание - есть. Звучит чужим, но функция выполняется. Верифицировано.

— Ла'эрг.

Её голос снова, на этот раз звук пришёл более связно, только лёгкая задержка.

— Слушаю.

— Не смотри на горизонт. Здесь нет горизонта.

Он посмотрел вниз.

Под ногами, поверхность. Она выглядела как поверхность: нечто более тёмное, чем то, что было над ней, с текстурой, которую глаз пытался опознать - камень? Земля? и не опознавал до конца. Как слово на языке, который почти знаешь. Она была твёрдой, это он знал телом, ноги на ней стояли, она держала вес. Но когда он смотрел прямо, что-то в восприятии сообщало, что она не является поверхностью в том смысле, в каком поверхностями являются пол в агентстве или плитка двора, который был минуту назад.

Там была глубина.

Не вниз, не в том направлении, которое означает вниз. В другом направлении, для которого у него не было слова, потому что это направление не существовало в местах, где он жил. Поверхность держала его и одновременно уходила туда, куда не уходят поверхности.

Он не стал думать об этом дальше.

— Принято, сказал он. — Горизонта нет. Смотрю вниз. Что ещё?

Пауза. Он считал дыхание, раз, два, не потому что хотел считать, а потому что это ещё один якорь, ещё один ритм, который принадлежит ему, а не этому месту.

— Пока ничего, сказала Тэа'эсс.

— Оцениваю.

Он поднял взгляд на неё, не на горизонт, на неё. Расстояние между ними по-прежнему не давалось в числах, но она была видна чётко: силуэт, лицо, выражение сосредоточенной фиксации. Такое у неё бывало в моменты сканирования — когда она слушала то, что слышит только она.

Он ждал и считал дыхание, держал руку на рукояти, и диск в кармане не дрожал больше - просто грел.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Запределье не было тёмным.

Это он понял первым и понимание дало куда меньше, чем должно было. Тьма, это отсутствие света, и с ней он умел работать. Но здесь была не темнота и не свет. Здесь был цвет.

Назвать его Ла'эрг не смог.

Он попробовал, методично, без спешки, как читают карту местности: синий? нет, синий это длина волны, а у этого не было длины волны, скорее глубина в направлении, в котором у цветов не бывает глубины. Серый? серый слишком мирный, слишком мёртв, а это было живым в смысле, который беспокоил. Он нашёл слово «мертвенный» и немедленно его отверг - мертвенное бывает бледным, а это давило.

Мысль дошла до края и остановилась. Не потому что слов не хватало, он знал три языка и технический армейский сленг ещё двух рас. Слова были. Они просто не сцеплялись с тем, на что он смотрел. Как пытаться ухватить воду, сложив ладони горстью, форма есть, а содержимое уходит сквозь.

Он отпустил задачу описания. Оставил только факт: это место выглядит так, как оно выглядит, и мне это не нужно называть, чтобы в нём ориентироваться.

— Тэа'эсс. Ты видишь его так же?

— Нет, сказала она, не повернувшись.

— Вероятно, по-другому. Не важно.

Он решил, что она права.

Потом, и он не мог сказать, как прошло от «перед» к «после», не мог ткнуть в промежуток и сказать - вот здесь было между... он подумал о руинах.

Не намеренно. Просто они были последней точкой маршрута, которую они успели обсудить перед тем, как всё изменилось: старый кордон на определённом расстоянии от четвёртой аномалии, каменные стены, обросшие мхом, крыша давно провалилась. Он подумал об этом и руины были рядом.

Не так, как появляется то, чего не было. Как появляется то, что уже существовало, просто в другом отношении к нему.

Каменная кладка. Мох, не такой, каким должен быть мох: скорее идея мха, образ, который мозг опознаёт и принимает за мох, не проверяя детали. Расстояние до стены он определить не смог, могло быть шаг, могло быть и десять. Его рука не потянулась проверить.

Он подумал о доме.

Не думай о доме, сказал он себе немедленно, и было уже поздно, потому что на долю секунды он почувствовал запах. Камин. Не дым, именно тот конкретный запах горящих вишнёвых поленьев, которые Тэа'эсс предпочитала берёзовым поленьям, потому что запах и аромат ей нравился больше. Запах аллеи Девяти Цветов, полуночи, кота на коленях, стакана дрянного бренди, который он держит в руке, когда дело закрыто.

Запах пришёл и ушёл за ту секунду, пока он успел его распознать.

— Стой, — сказала Тэа'эсс резко. Не громко — он не был уверен, что здесь бывает громко, — но с той точностью интонации, которая означала: команда, а не вопрос.

— Не думай о реальных местах.

— Поздно.

— Знаю. Дальше не думай. Мысль здесь, это движение. Куда движешься, туда приходишь. Или туда приходит оно.

Он принял это без возражений. Мысль - движение. Новое правило.

Он убрал из головы дом. Убрал руины. Убрал запах поленьев. Оставил только поверхность под ногами, рукоять в ладони, силуэт Тэа'эсс в двух шагах, три вещи, которые можно проверить прямо сейчас.

— Оно читает поверхность, сказала она чуть позже.

Голос ровный. Она смотрела в точку перед собой, в направлении, которое здесь, вероятно, означало вперёд, хотя Ла'эрг не взялся бы утверждать это с уверенностью.

— Что это значит?

— Оно воспринимает то, что на поверхности сознания. Первый слой. Образы, которые ты думаешь сейчас, не то, что ты скрываешь, а то, что просто есть. Не давай ему глубину.

— Как?

— Держи фокус. Не вспоминай. Не планируй. Только то, что есть здесь.

Он понял это как приказ. Выполнил.

Поверхность под ногами. Рукоять. Силуэт Тэа'эсс. Три вещи.

Она, кажется, держала что-то, не руками, псионически. Он не чувствовал этого напрямую, но видел по напряжению в линии плеч, по тому, как она держала голову: чуть наклонённую вперёд, с той концентрацией, которая означала активную работу. Экран, сказала она, не щит, фильтр. Не отражать, а не пускать внутрь. Тонкая разница, и в ней, вероятно, было всё.

Ла'эрг не умел держать такой экран. Но он умел держать дисциплину, что в данном случае давало примерно тот же результат другим путём. Двадцать пять лет у Провала учат не думать о вещах, думать о которых опасно.

Они двигались, или место двигалось вокруг них, Ла'эрг перестал пытаться различить, что именно происходит, и просто фиксировал: положение Тэа'эсс относительно него, постоянное. Поверхность под ногами, постоянная. Всё остальное — нет.

Структуры появлялись.

Не здания. Не деревья. Не что-либо из списка вещей, для которых у него были названия. Формы, но слово «форма» тоже не вполне точное, потому что форма предполагает границу, а у этого были не границы, а края, которые оканчивались там, где его взгляд переставал воспринимать их как что-то конкретное, и превращались в ту же безымянную субстанцию пространства.

Они стояли. Ждали.

Он понял это не умом, раньше ума, тем слоем, который в армии называют тактическим чутьём и который по сути означает просто очень быстрое чтение окружения, выработанное до автоматизма. Угроза пахнет определённым образом: она готовится, она имеет импульс, направленность, готовность к действию. Эти формы не имели ничего из этого.

Они ждали. Просто ждали, без нетерпения, без напряжения, без какого-либо признака того, что ожидание им в тягость.

Это было хуже угрозы.

Угрозу он умел читать и на угрозу умел реагировать. Но то, что ждёт без нетерпения, что не торопит события, потому что у него нет понятия: торопить. Не даёт точки применения усилия. Как давить на воздух.

Он удержал дыхание ровным и не думал об этом дольше, чем нужно было.

Металлический диск в левой руке, он не помнил, когда достал его из кармана, но он был в руке, изменил поведение.

Раньше он просто грел. Теперь пульсировал.

Не вибрировал, именно пульсировал: сжатие, расширение, промежуток, снова сжатие. Ла'эрг почувствовал это кожей ладони и поднял взгляд на Тэа'эсс.

Она‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ уже смотрела на диск.

Он подождал. Она не сразу ответила, Ла'эрг успел просчитать ритм пульсации и убедиться, что тот не совпадает ни с его сердцебиением, ни с частотой дыхания. Он считал секунды и думал только о счёте, только о цифрах, ни о чём, кроме цифр.

— Это не метка, сказала Тэа'эсс.

Голос ровный. Очень тихий.

— Что это?

— Ключ.

Он ждал.

— Кто-то хотел, чтобы мы сюда попали.

Пауза была такой длины, что он успел пересчитать пульсацию с начала. Шесть ударов. Семь.

— Понял, сказал он наконец.

Больше он ничего не сказал, потому что добавить было нечего, а говорить лишнее в месте, где мысль - движение, представлялось ему нецелесообразным. Он просто сжал диск чуть крепче и удержал дыхание ровным, и смотрел на Тэа'эсс, и ждал, что она скажет дальше.

Рядом, в безымянном свете этого места, формы ждали тоже.

* * *

Он понял это не сразу.

Присутствие не появилось, не пришло из-за горизонта, не выступило из безымянного вещества пространства. Оно было здесь с самого начала. Было здесь, когда они ступили на эту почву, которая не была почвой, и смотрели на формы, которые не были формами, и дышали воздухом, который не был воздухом. Было здесь раньше, чем они поняли, что здесь вообще что-то есть.

Место и было его вниманием.

Ла'эрг остановился на этой мысли. Не потому что она требовала осмысления, она уже была осмыслена, уже стала фактом, без перехода, без вопроса и без ответа, просто: есть. Он остановился, потому что это было единственным, что он мог сделать. Против этого не работало ничего из того, чему его учили. Всё, чему его учили, предполагало наличие пространства между ним и угрозой, пространства, которое можно сократить или увеличить, которое можно использовать. Здесь пространства не было. Здесь не было расстояния, которое нужно было пересечь. Оно уже было в факте их присутствия.

Диск в левой ладони продолжал пульсировать. Он считал ритм машинально, как считают шаги на марше, когда голова занята другим.

Один. Два. Три.

Разницу, которую он попытался сформулировать для себя.

Тэа'эсс перестала говорить.

Он не сразу это заметил, она и так говорила мало, но когда заметил, посмотрел на неё. Она стояла в полуметре от него, и это расстояние оставалось неизменным с того момента, как они решили держаться рядом. Её лицо было обращено в сторону форм. Глаза открыты, но не в том смысле, в котором глаза бывают открыты на живом лице. Она смотрела.

Псионический контроль Тэа'эсс, вещь, которую он не мог видеть, но научился чувствовать по касательной, был виден сейчас. Не как нечто зримое. Как давление на воздух, как натяжение чего-то прозрачного, что должно выдержать, но уже работает на пределе. Не от атаки. Не от прямого воздействия. Просто от веса того, что было рядом.

Присутствие не давило. Оно просто было, и этого было достаточно.

Ла'эрг вдруг сделал один шаг и смог взять её за руку.

Она вздрогнула, едва, почти неощутимо. Повернула голову. Посмотрела на него с тем выражением, которое он видел у неё в поле: не страх, что-то точнее страха. Полная честность о том, что происходит.

Он ничего не сказал. Просто удержал её руку, и она ответила ему тем же, пальцы закрылись вокруг его запястья с такой силой, что он почувствовал кости.

Якорь.

Это было всё, что требовалось от физического касания: якорь. Нечто с весом, с температурой, с фактурой. Нечто, что невозможно было перепутать с содержимым собственной головы. Он был здесь. Она была здесь. Эта рука в его руке была реальной, реальной в том единственном смысле, который он мог проверить прямо сейчас.

Диск пульсировал. Он продолжал считать.

Потом посмотрел туда.

Не потому что хотел. Не потому что планировал. Просто посмотрел, как смотришь на звук за стеной: не волевым усилием, а тем, что раньше усилия.

Там не было ничего.

Он это проверил. Медленно, без спешки, давая глазам время. Безымянное вещество пространства. Формы в отдалении - неподвижные, ждущие, как и прежде. Никакого центра. Никакой точки сосредоточения. Никакого источника того, что он чувствовал.

И всё же он понял, что его видят.

Не увидел, понял. Это знание пришло не через глаза и не через то место между лопатками, которое умеет читать прицелы. Оно просто стало фактом: его видят. Были в нём уже — как присутствие было здесь с самого начала, когда они ещё не знали, что оно есть.

Не как угрозу. Это он мог сказать с уверенностью.

Не как жертву, тоже.

Что-то, для чего у него не было слова. Ближайшим было бы «вопрос» - нечто, что рассматривают не с намерением, а с интересом к ответу. Нечто, в чём ищут не добычу и не врага, а ответ на что-то, чего он не слышал. Он почти мог понять это, почти, на том уровне понимания, где слов уже нет, а есть только ощущение структуры. Как чувствуешь архитектуру здания в темноте, не видя, но зная, куда не стоит идти.

Его рассматривали. С интересом, который не имел ничего общего с той скукой, с которой смотрят на что-то привычное.

Он удержал дыхание ровным и не думал об этом дольше, чем нужно было.

— Оно знает твоё имя.

Тэа'эсс говорила очень тихо. Ла'эрг не сразу понял, что она говорит вслух, звук был такой, что его можно было принять за мысль. Но это было вслух.

Он посмотрел на неё.

— Не то, которым тебя называют.

Пауза была длиной в девять ударов диска.

Он не спросил, что она имеет в виду. Не потому что знал ответ, не знал. А потому что вопрос потребовал бы слов, которых у него не было, и пространства для объяснения, которого здесь тоже не было, и времени, которое здесь не шло так, как должно.

Он сжал её руку чуть сильнее.

Она ответила тем же.

Формы на горизонте, там, где был горизонт, стояли неподвижно и ждали. Присутствие было везде. Диск пульсировал.

Ла'эрг смотрел прямо в ту точку, где не было ничего, и думал только о цифрах.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Он понял это раньше, чем смог бы объяснить.

Не то что стало опасно. Не то что присутствие усилилось или изменило к нему отношение. Оно по-прежнему было везде и нигде, рассматривало его с тем же ненасытным вниманием, каким смотрят на задачу, в которой не торопятся с ответом. Нет, опасность была в другом, в том, что мысль «надо уходить» стала чуть менее настойчивой, чем была одиннадцать ударов диска назад. Десять ударов. Он потерял счёт.

Вот это и был сигнал.

Не угроза извне. Изнутри. Место начинало нравиться какой-то части его, которая не имела права голоса. Часть без имени, без погон, без тридцати лет протоколов и уставных привычек. Она тянулась к этой тишине, не к пустоте, а к тишине, в которой что-то есть, и Ла'эрг ощутил её как слабость в сцепленных пальцах.

Он повернул голову к Тэа'эсс.

— Уходим.

Не вопрос. Она не стала уточнять.

Диск в кармане пульсировал. Он вынул его, просто чтобы держать в руке, просто чтобы был ещё один предмет из мира, где вещи весили то, что весили. И тогда почувствовал: ритм снова изменился.

Раньше это было как сердце, равномерное, слепое, собственное. Теперь в нём появилось направление. Не стрелка компаса, не знак на карте, что-то более тихое, что-то на уровне разницы между «туда» и «обратно», когда уже не помнишь дороги, но тело ещё помнит. Диск тянул чуть левее. Чуть вперёд. Незначительно, на один градус, но здесь, где ни один вектор не существовал сам по себе, один градус был всем.

Ла'эрг пошёл.

Он не думал о логике этого решения. Логика требовала времени, а времени здесь не было, было только его отсутствие, оформленное в субстанцию. Диск пульсировал. Он шёл.

Тэа'эсс шла рядом, и её рука в его руке была, он только сейчас это заметил, чуть тяжелее, чем должна быть. Не намного. На вес усталости, которую хорошо прятали. Её шаги звучали так же ровно, её плечи держались так же прямо, её дыхание было таким же ровным, каким оно бывает, когда за ровностью, работа. Она удерживала псионический контроль. Он это знал не потому что видел, потому что знал её. Десятки лет рядом, учат распознавать разницу между покоем и тем, что за него принимают.

Он ускорил шаг. Чуть. Она не возразила.

Формы на горизонте, там, где был горизонт - не двигались. Присутствие не сжималось вокруг них. Не подходило ближе, не меняло своей рассредоточенной пристальности. Оно просто было повсюду, во всём, в самом веществе этого пространства, и позволяло им идти.

Вот это и было неправильно и странно, непонятно.

Ла'эрг прожил достаточно, чтобы знать: когда тебя отпускают без сопротивления, это либо ошибка, либо намерение. На ошибку это не походило. На слабость, тоже. Существо, которое могло смотреть на него с того уровня не понимаемого интереса, каким смотрели на вопрос, а не на добычу, такое существо не отпускало из-за слабости. Оно отпускало потому, что уже получило то, за чем смотрело. Потому что успело запомнить, всё, что хотело запомнить, и теперь им можно было дать уйти.

Диск дёрнулся.

Не метафор, физически, в ладони, как вздрогнувшее резко сердце. И в тот же момент он почувствовал что-то похожее на разницу температур: не тепло и не холод, а само различие между ними, само ощущение, что где-то впереди есть граница. Переход.

— Там, сказал он.

Тэа'эсс не спросила, откуда он знает. Может, чувствовала сама. Может, доверяла диску, который он нашёл. Или, просто верила ему самому, как и всегда и во всём.

Пространство вокруг не изменилось видимым образом, по-прежнему то же безымянное вещество, те же формы в недвижной дали. Но граница была. Он это знал теперь точно, так же точно, как знал за секунду до того, что надо уходить. Что-то изменилось в давлении, или в том, что здесь исполняло роль давления. Как изменяется воздух перед дверью, которую ещё не открыли, но уже пора.

Они шли.

Присутствие смотрело им вслед. Он не оглядывался, но знал это так же достоверно, как знают, что сзади свет, по тому, как ложится тень впереди. Оно смотрело без спешки, без попытки остановить, без интереса к погоне. Это не было провалом охоты. Это было завершением чего-то другого, у чего не было названия в его словаре.

Потом - удар.

Не метафора и не плавный переход. Руины вернулись как пощёчина сразу всему: звук осыпавшегося камня в пяти метрах, запах мокрого известняка и прелой земли, холод, который немедленно нашёл каждый сустав и вцепился в них профессионально, с пониманием, где больнее. Где-то справа капала вода. Ветер нёс запах прогоревшего дерева с севера.

Ла'эрг обнаружил, что стоит на коленях.

Не упал, не было момента падения. Просто оказался на коленях, правая рука упёрта в камень, диск зажат в кулаке. Камень был странно мокрым этим холодным зимним днём и настоящим, и это было лучшим ощущением за последние — он не знал за сколько. Здесь не работало то, чем обычно считают время.

Он поднял взгляд.

Тэа'эсс стояла прямо. Но дышала через зубы, медленно, с усилием, которое она не скрывала, потому что, вероятно, уже не было смысла скрывать. Её руки висели вдоль тела. Правая дрожала.

Ла'эрг встал.

Не торопясь, колени возражали, и он дал им возразить, а потом встал всё равно. Сделал шаг к ней, взял её за запястье двумя пальцами, нашёл пульс. Чуть выше нормы. Чуть более частый. Живой.

Она посмотрела на него, и в этом взгляде не было ни облегчения, ни страха. Только усталость и что-то похожее на ту же мысль, которую он думал про себя: они вышли, что это хорошо, и что след уже остался, и что пока неизвестно какой.

Ла'эрг разжал кулак. Диск лежал в ладони, тёплый, ровный, без пульса. Тихий, как будто всё выполнил и теперь просто ждал.

Он убрал его в карман.

— Живая? спросил он.

— Пока считается. ответила она.

Он кивнул. Осмотрелся. Руины были теми же, что и раньше, те же стены, тот же провалившийся потолок, та же замёрзшая лужа у северной стены. Фонарь валялся там, где они его оставили: он не помнил, что оставлял фонарь, но видел, что оставил. Снаружи было темно. Он не знал, сколько прошло времени.

Это тоже надо будет выяснить.

Он поднял фонарь,‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ проверил, тот работал, поставил между ними и холодной стеной и дал Тэа'эсс время пока она выравнивала дыхание. Сам в это время смотрел в сторону пролома, через который они вошли. Пролом был пролом. Ничего за ним не стояло.

Ничего видимого.

* * *

Тени лежали правильно.

Это первое, что он проверил, даже раньше, чем оружие. Луч фонаря прошёлся по камням, по провалившемуся участку потолка, по стене с осыпью известняка. Тени падали туда, куда должны были падать. Под прямым углом к источнику света, без запаздывания, без собственной воли. Он смотрел на них дольше, чем требовалось для проверки — секунд двадцать, не меньше. Потом опустил фонарь.

Пистолет на месте. Нож на месте. Диск в кулаке, тёплый, ровный.

Тэа'эсс стояла у дальней стены. Она не двигалась. Потом нашла взглядом обломок, кусок старой кладки, достаточно большой, чтобы на него сесть, подошла и села, успокаивая дыхание и напряжённую псионику. Молча, прикрыв немного глаза.

Ла'эрг не торопил.

Он достал блокнот. Карандаш нашёлся в том же кармане, где всегда, и это тоже было хорошо, потому что в последние неизвестно сколько он разучился рассчитывать на «как всегда». Он встал спиной к стене, где было сухо, и начал писать.

Не с начала. С того, что держалось яснее всего, с деталей, у которых был вес и запах. Серый свет, который не давал тени. Голос, произнёсший его имя без звука. Ощущение, что пространство позади него меняется быстрее, чем он успевает обернуться, хотя оборачиваться было незачем. Присутствие: он так и написал: «присутствие» которое не двигалось за ними, но было везде, куда падал взгляд. Диск в руке, который пульсировал в такт чему-то, у чего не было ритма.

Он писал быстро, без порядка, перескакивая с одного на другое, потому что знал: такие вещи не записываются линейно, они стираются как сны, сначала края, потом середина.

Через десять минут он перечитал.

Почерк в верхней части был его, быстрый, с наклоном вправо, буквы сжатые, как бывает, когда рука торопится за мыслью. Примерно с середины страницы буквы стали крупнее. Немного другой нажим. Петли у - «д» и «у» чуть иначе замкнуты. Он перечитал абзац ещё раз, потом ещё.

Смысл был его. Мысли были его. Но почерк, не совсем.

Он не вырвал страницу. Перевернул и на чистой стороне написал то же самое заново, своей рукой, с нажимом. Сравнил. Потом закрыл блокнот и убрал его в куртку.

— Сколько мы там были?

Тэа'эсс спросила это ровно, не как вопрос, за которым стоит страх, а как вопрос, за которым стоит необходимость знать цифру.

Ла'эрг посмотрел на часы.

Механика. Он специально носил механику без рун, без псионического компонента, ничего, что могло бы соврать под воздействием внешнего поля. Стрелки показывали четыре минуты после той отметки, когда они вошли в пролом.

Четыре минуты.

Он посмотрел на часы ещё раз. Потом на свои руки, суставы ныли, как после долгого перехода в мороз. Тупая боль в плечах, которой четыре минуты стоячей работы не объясняли. Усталость в ногах, точно такая, как после восьмичасового марша.

Четыре минуты.

— По часам: четыре, сказал он.

Тэа'эсс посмотрела на него. Не сказала ничего. Он тоже промолчал.

Спорить с часами вслух значило открыть дверь, за которой стояли вещи, к которым ни один из них сейчас не был готов. Какой смысл называть это, если назвать всё равно невозможно.

Он разжал кулак.

Диск лежал на ладони, т впервые за всё время, ставший холодным. Не комнатной температуры, не просто остывший. Холодный, как металл на улице в минус десять. Он смотрел на него секунду, потом протянул Тэа'эсс, не спрашивая.

Она взяла. Подержала. Вернула.

— Оно использовало его, сказала она. Голос ровный. Слишком ровный? так говорят, когда слова идут впереди чувства, потому что чувство нужно придержать ещё немного. Не чтобы мы нашли место. А чтобы оно нашло нас.

Ла'эрг не ответил сразу.

Он смотрел на диск. Тёплый, с тех пор, как они его нашли на третьей точке. Всегда тёплый, в любую погоду, в любом кармане. Метка, решили они тогда. Намеренная. Кто-то хотел, чтобы её нашли.

Нашли или дали найти.

— Кто-то позаботился, чтобы мы его взяли, сказал он наконец.

— Да.

— И кто-то знал, что мы придём на шестую точку.

— Да.

Он убрал диск в карман. Встал. Колени всё ещё возражали, но теперь уже тихо, привычный фон, с которым можно работать.

Снаружи капало с карниза. Где-то далеко, может быть, с полкилометра, что-то ухнуло в темноте: сова, или ничего. Мир за пролом жил обычным ночным шумом, равнодушный и нормальный, как будто последние четыре минуты, или сколько там было на самом деле — не случились вовсе.

Ла'эрг дал Тэа'эсс руку. Она встала сама, без помощи, но руку взяла, на секунду, пока не нашла равновесие. Потом отпустила.

— Идём, сказал он.

Они вышли из руин через пролом, не оглядываясь. Ла'эрг шёл первым. Фонарь бил в темноту перед ним, и темнота расступалась нормально, просто темнота, без глубины, без взгляда.

Он знал, что след уже есть.

Не чувствовал его. Не видел. Не мог указать на что-то конкретное и сказать: вот оно. Просто знал так же, как знаешь, что пуля прошла насквозь, даже когда адреналин ещё не пустил боль. Обнаружишь потом. Когда сядешь. Когда станет тихо.

Это и было самым скверным.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Дом встретил теплом.

Не уютом, просто теплом, нейтральным и равномерным, каким бывает тепло помещения, в котором никто не умер и ничего не перевернули. Печь держала температуру, видимо, Тэа'эсс подбросила дров и отрегулировала контрольные руны перед поездкой. Пахло деревом, немного сухой травой из мешочков на кухне, чуть-чуть старой кожей от кресла у камина. Всё на месте. Всё правильно.

Ла'эрг переступил порог, снял перчатки и проверил замки.

Это был рефлекс со службы, не паранойя, просто привычка, как проверить магазин перед тем как поставить оружие на хранение. Входная дверь, засов. Левая ставня на первом этаже. Потом он прошёл через прихожую, заглянул в кабинет, в кухню, не потому что ожидал кого-то найти, а потому что тело само шло по выученному маршруту и мозг в это время мог думать о другом.

Аррах сидел в центре прихожей.

Не под столом. Не на диване. Прямо на полу, посередине, там, где обычно никто не сидит, ни кот, ни человек. Ла'эрг чуть не наступил на него, завернув из кухни обратно. Кот сидел ровно, хвост вокруг лап, и смотрел на него.

Ла'эрг посмотрел в ответ.

— Не ел, пока нас не было, ждал? спросил он. Голос вышел тише, чем он собирался. Он не стал повторять.

Аррах не двинулся с места.

Обычно, всегда, кот шёл навстречу. Тёрся об ноги, если это был Ла'эрг, или запрыгивал на плечо, если это была Тэа'эсс, или делал и то и другое в произвольном порядке, в зависимости от настроения, которое угадать было невозможно. Тридцать шесть лет, и Ла'эрг так и не научился его читать, принял как данность, что кот непредсказуем, и перестал пытаться.

Кошачья причуда, подумал он. Может что-то учуял.

Он обошёл Аррах и пошёл в кабинет.

Тэа'эсс прошла мимо него в сторону ванной, он слышал её шаги, лёгкие и чуть более осторожные, чем обычно, потом звук воды чуть погодя лёгкий всплеск, звук, когда ложатся в воду в ванной надолго. Ла'эрг сел за стол, раскрыл блокнот и нашёл страницу с записями, те, что делал у руин, под фонарём, пока она молчала и держалась за холодный камень стены.

Первые записи были его. Он их узнал, мелкий почерк, немного вправо, цифры перед строками, как он всегда делал при фиксации. Время. Координаты. Описание следа. Описание температуры диска. Описание того, что Тэа'эсс назвала швом.

Дальше шли три строки.

Он прочёл их. Прочёл снова. Почерк был его, или, по крайней мере, очень похожий, с теми же наклоном и нажимом. Но содержание строк он не помнил.

*Оно видит сквозь числа.*

*Маршрут известен. Четвёртая точка не следующая.*

*Не смотри в стену.*

Он сидел и смотрел на эти три строки. Потом, на пустую страницу после них. Потом перевернул блокнот и посмотрел на обложку, как будто там могло быть написано что-нибудь объясняющее.

Там ничего не было.

Он не мог вспомнить. Не то что забыл, он вспоминал те четыре минуты у руин, или то, что было по часам четырьмя минутами, достаточно подробно: темнота с глубиной, давление, голос Тэа'эсс, диск, ставший холодным. Он помнил, как писал остальное. Помнил запах сырого камня. Помнил, что рука мёрзла, и он торопился.

Эти три строки не помнил.

Вода в ванной замолчала.

Ла'эрг закрыл блокнот. Положил его на край стола. Посидел секунду, потом убрал в ящик, нижний, тот, где лежали старые дела в папках. Закрыл ящик. Не запер, замок был, но он не запер.

Он обнаружил, что сидит, положив руки на стол, и смотрит на поверхность столешницы. Дерево было старое, с царапинами, одна длинная шла от левого угла к середине, он сделал её случайно в первый год после отставки, когда ещё не привык, что можно оставить нож лежать просто так, не убирая. Он провёл по ней пальцем.

Что-то запрыгнуло на стол.

Ла'эрг не вздрогнул, рефлексы всё ещё работали, и тело само определило вес как кошачий ещё в прыжке. Аррах приземлился в полуметре от него, сложил лапы и сел. Не на колени. На стол. Прямо между Ла'эргом и ящиком, куда был убран блокнот.

Он смотрел на Ла'эрга.

Ла'эрг смотрел на кота.

Это продолжалось достаточно долго, чтобы стать странным. Аррах не моргал. Жёлтые глаза, почти янтарные в свете настольной лампы, смотрели ровно, без той обычной кошачьей расфокусировки, которая означала, что зверь просто задремал с открытыми глазами. Это был взгляд, который смотрел. Конкретно на него. Конкретно сейчас.

— Ты что, голодный? спросил Ла'эрг.

Кот не ответил.

Разумеется.

Ла'эрг встал, задвинул стул и пошёл на кухню, ставить чайник. Тэа'эсс любила что-нибудь горячее после ванной, и он тоже, хотя никогда об этом не говорил вслух. Просто ставил. Просто пил. Да и горячее после холода или ванны, это работало, как работает многое, для чего не нужны слова.

Вода зашумела в трубах. Чайник встал на плиту.

Немного погодя, из коридора появилась Тэа'эсс, в домашнем тёплом и мягком халате, волосы убраны, лицо спокойное тем спокойствием, которое создаётся намеренно и держится усилием.

— Чай? спросил он.

— Да.

Она прошла мимо кабинета. Он видел краем глаза, как она чуть замедлила шаг, может, увидела Аррах на столе, может, просто усталость брала своё. Потом прошла дальше и села у камина в своё кресло.

Чайник нагревался. Ла'эрг стоял, держал руки на столешнице и смотрел в окно, тёмное, ночное, с отражением кухни вместо улицы. В отражении всё было как должно: кухня, лампа, он.

Три строки в закрытом блокноте он не называл про себя никак. Просто знал, что они там.

Позаботиться о блокноте утром. Сравнить почерк. Проверить, есть ли смысл в том, что написано, или это была просто рука, которая автоматически переносила то, что он где-то видел и не запомнил сознательно. Бывает такое. Объяснение было разумным.

Он почти в него верил.

Чайник закипел. Он разлил кипяток, взял обе кружки и вернулся в комнату.

Аррах всё ещё сидел на столе.

Смотрел на закрытый ящик.

Потом медленно, не как кот, реагирующий на звук или запах, а как что-то, что принимает решение, повернул голову и посмотрел в северную стену. Туда, откуда они пришли. Туда, где стояли руины с проломом, где темнота имела глубину, где диск стал холодным.

Под ним не было тени.

Лампа горела ровно. Свет падал на стол с одной стороны, и всё на столе отбрасывало тень, кружка с канцелярскими принадлежностями, оставленная раньше, стопка бумаг, угол рамки с‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ картой. Кот сидел в центре этого света, и под ним не было ничего. Только чистое дерево столешницы.

Никто этого не видел.

Ла'эрг нёс чай к камину. Тэа'эсс встала и подождала когда он сядет, после чего села к нему на колени, положила голову ему на грудь и молча смотрела в камин на огонь, кружку с чаем она держала в руке, беря тепло, так они и сидели молча, как сидели часто, не потому что не о чём говорить, а потому что некоторые вещи отстаиваются сначала в тишине. Огонь в камине дышал ровно. За окнами шуршал ночной Ахерон.

В кабинете кот смотрел в стену.

Глава 8. Разговоры и очередные странности кота

Второй день.

Он встал в половине шестого, потому что спал ровно столько, сколько сумел, а не сколько хотело тело. Тело хотело больше. Тело вообще сегодня хотело многого - тепла, тишины, и чтобы его оставили в покое. Суставы ныли так, будто он не спал двое суток и провёл их на марше с мешком камней за спиной, по мокрому лесу. По часам он был в Запределье четыре минуты. Это расхождение он оставлял за скобками. Объяснений к нему у него не было, только раздражение от самого факта.

Девяносто два года, списал он на себя. Сырость. Окна, наверное плохо держат тепло. На севере низкое небо давило на город серой ватой. Через стекло это было видно: ни одного просвета, только ровная, непрозрачная пелена, которая в Ахероне в это время года держалась неделями. С кухни тянуло чем-то травяным и тёплым, немного горьковатым, с оттенком который он узнавал не называя. Тэа'эсс делала отвар по старому рецепту, привезённому ещё из дома, что-то из рецептов дроу. Звякнула кружка. Потом тихое шипение, когда что-то поставили на плиту. Пока она готовит, мир не рухнул.

Он взял карандаш и начал от второй метки. Потом передумал, начал от пятой. Линия легла не туда, он стёр, оставил след. Порядок точек имел значение, потому что если это была фигура, а это была фигура, он видел, просто не мог её назвать.

Четвёртая точка не следующая. Он написал это на полях, не отдавая себе в этом отчёта, и только когда карандаш остановился, посмотрел на страницу. Почерк был его. Он не помнил, когда. Одну секунду он смотрел на это. Потом зачеркнул, один раз, аккуратно, не с усилием, и перевёл взгляд обратно на карту. Правила работы: то, что не поддаётся объяснению прямо сейчас, откладывается. Не выбрасывается, не прячется, просто, в сторону. До утра, до второго взгляда, до момента, когда будет больше понимания и новых полученных данных. Он начал от третьей.

Аррах появился тихо, не вошёл, а оказался в дверях, что котам несложно. Ла'эрг заметил его боковым зрением: серая тень у порога. Кот не пошёл к столу, не запрыгнул на колени, не потребовал ничего. Вместо этого двинулся вдоль плинтуса, методично, носом вниз, вдоль восточной стены к юго-восточному углу, потом вдоль южной, к юго-западному углу, потом вдоль западной. Ла'эрг не поднял головы. Кошачья причуда. Он видел это и раньше, коты обходят территорию, проверяют границы, обнюхивают что-то, недоступное человеческому обонянию. Тридцать шесть лет Аррах жил с ними, и у него были свои странности, не более значимые, чем у любого кота. Значит, причуда.

Карандаш вёл линию от третьей точки к шестой. Стёр. От третьей к первой. Лучше. За спиной Аррах завершил первый круг и начал второй. Шуршание вдоль плинтуса. Тихое. Методичное. Ла'эрг писал. Суставы ныли на правой руке, и он перехватил карандаш иначе, привычка старой травмы, запястье иногда сдавало без предупреждения.

Второй круг. Потом третий. Он поднял голову. Аррах сидел в центре комнаты. Не у окна, не на диване, не под столом, в центре, геометрически точно, будто отмерил. Сидел прямо, хвост сложен вдоль лап, и смотрел в северную стену. Туда, где за обоями и кирпичом, за улицей и кварталом, в двадцати шести километрах стоял провал. Туда, откуда они пришли вчера. Туда, где диск стал холодным. Ла'эрг посмотрел в ту же сторону. Стена. Обои с выцветшим рисунком, он давно перестал его видеть, просто фон. Крюк для картины, которую они так и не повесили. Светлое пятно от старой лампы, сдвинутой пять лет назад. Ничего. Кот не двигался. Что-то тихое прошло по затылку, не страх, не узнавание, просто реакция, которую тело производит раньше, чем голова успевает задать вопрос. Он смотрел на Арраха. Аррах смотрел в стену. Тридцать шесть лет этот кот жил в доме, ел, спал, урчал, требовал еды по утрам и иногда сидел так - неподвижно, уставившись в ничто.

С кухни донёсся звук, Тэа'эсс снимала отвар с плиты, судя по тому как изменился запах: острее, насыщеннее, трава раскрылась. Потом шаги в коридоре. Лёгкие, привычные, без усилия. Аррах развернулся. Не медленно, просто развернулся, хвост поднялся в знак приветствия, и кот двинулся к двери с той очевидной целеустремлённостью, с которой коты ходят только к людям, которых любят и которые несут еду или тепло. Обычный кот. Встречает хозяйку.

Тэа'эсс вошла с двумя кружками, Аррах потёрся об её ногу, получил то, чего хотел, прикосновение, секунду внимания и запрыгнул на подоконник.

— Ты ел что-нибудь? спросила она, ставя кружку рядом с картой.

— Утром.

— Это не ответ на вопрос.

Он взял кружку. Отвар был горячим, горьковатым, с долгим привкусом, который оседал в горле и держался.

— Поем немного позже, добавил он.

Она посмотрела на карту, на зачёркнутую строку на полях рабочего блокнота, ничего не сказала. Села на край дивана с кружкой в руках. За окном Ахерон жил тихим зимним утром: далёкий гул паровой трубы где-то в квартале, стук колёс по мостовой, и больше ничего. Ла'эрг посмотрел на зачёркнутую строку. Потом отвернулся и взял карандаш.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Тэа'эсс держала кружку двумя руками, как держат, когда нужно что-то занять. Правое запястье было обёрнуто тонкой тканью, она делала это только когда рука ещё давала о себе знать. Он не стал спрашивать.

— Я думала об этом с утра, сказала она наконец, не глядя на карту.

— С тех пор, как мы вышли.

Он ждал.

— Мы не нашли след. Она говорила спокойно, тоном человека, которому спокойствие даётся усилием, а не отсутствием эмоций.

— Нас нашли через него. Диск, не метка для нас. Мы не его читали. Он нас открыл. Как замок, ключом.

Ла'эрг посмотрел на карту. Семь отметок аномалии.

— Я думал об этом всю ночь, сказал он.

— Знаю.

Он взял карандаш. Подержал. Положил обратно.

— Слежка, произнёс он, и это слово встало само по себе, без продолжения. Она началась до первых звонков. До того, как мы вообще взяли это дело. Он говорил не для неё, формулировал вслух, как делал в поле, когда нужно было вытащить логику из тумана и заставить её стоять прямо.

— Значит, агентство было целью раньше, чем стало расследованием.

— Да, сказала Тэа'эсс.

— Ты пришла к тому же.

— Вчера ночью. Она наконец опустилась на стул напротив, не на диван, на стул, прямо, ближе к столу.

За окном Ахерон жил своим тихим зимним ритмом: гул где-то в квартале, стук колёс, голос, далёкий, неразборчивый, потом снова тишина. Обычное утро. Дом, в котором они столько лет уже прожили, пах отваром и старым деревом и немного Аррахом, которого не было видно, но который, судя по звуку с подоконника, дышал там тихо и невозмутимо.

Ла'эрг смотрел на карту.

— Ты ведь понимаешь, что уйти уже нельзя.

Тэа'эсс подняла взгляд.

— Я не уйду, сказала она. - Что бы ни случилось.

Он ждал продолжения. Она не добавила ничего.

— Не потому что не можешь.

— Нет, согласилась она. Не потому.

Он смотрел в кружку. Отвар остыл, не совсем, но уже не обжигал, если поднести к губам. Глиняная кружка с выщербленным краем, подарок к его восьмидесятилетию от Кароха, который никогда не умел выбирать подарки, но всегда старался. Восемьдесят лет. Двенадцать лет назад.

Он слышал её.

Это было важнее любого ответа, который он мог бы дать, и они оба это знали. Он не стал ничего говорить, потому что любые слова были бы меньше, чем то, что она только что сказала. Можно было сказать «знаю» или «я тоже» или «понял» и каждый из этих ответов съел бы что-то из того, что осталось в тишине.

Тэа'эсс держала кружку. Смотрела на карту.

— Там, в Запределье, начала она тихо и не закончила сразу.

Ла'эрг поднял взгляд.

— Когда оно было рядом, продолжила она, я слышала... не голос. Что-то вроде отпечатка. То, что остаётся от присутствия, когда оно знакомо с тем, на кого смотрит. Она говорила осторожно, выбирая слова, как выбирают дорогу по плохой карте. — Оно знает твоё имя.

Молчание.

— Не то, которым тебя называют.

Он поднял взгляд. По-настоящему, не как раньше, когда смотрел на карту или в кружку или куда-то сквозь неё. По-настоящему, прямо. Тэа'эсс смотрела на него без объяснения. Посто передала то, что было. Он не спросил «что это значит». Он не знал. Она, судя по лицу, тоже не знала, или знала что-то такое неполное, что это было хуже незнания. Молчание длилось дольше, чем требовалось для ответа. За окном прошёл кто-то по аллее, шаги по мёрзлым плитам, негромкие, торопливые. Далеко залаяла собака и смолкла. Аррах на подоконнике повернул голову на звук, и Ла'эрг боковым зрением поймал это движение, и не поймал за ним ничего, кроме кошки, реагирующей на кошачье.

Ла'эрг смотрел на Тэа'эсс. Он знал, как она выглядит, когда она принимает решение, и когда прячет то, что не хочет показывать, и когда говорит прямо потому что не умеет иначе. Сейчас в нём было что-то ещё, не страх, не растерянность. Что-то вроде той внимательности, с которой врач смотрит на симптом, которого раньше не видел и ещё не знает, что с ним делать. Она ждала. Он взял карандаш. Положил его поперёк раскрытого блокнота. Посмотрел на карту, на фигуру, в которой была логика и которую он не мог назвать.

— Хорошо, сказал он.

Одно слово. Она поняла.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Тэа'эсс нашла бумагу в нижнем ящике секретера, плотную, чуть желтоватую, из тех, что держат чернила без расплывания. Поставила на стол небольшую чернильницу. Достала перо. Ла'эрг поднял взгляд от карты.

— Не печатная машина?

— Серхи не отвечают на механические носители, сказала она, обмакнув перо и проверив нажим на краю листа.

— Рукописное или никак. Это не причуда. Они считают, что механическое воспроизведение убивает намерение автора.

— В каком-то смысле они правы.

— А Оэрри?

— Оэрри ответят на что угодно. Она начала писать, и голос стал чуть рассеяннее, тем особым образом, каким она разговаривала, не прерываясь от дела.

— Но рукописное письмо к ним, это знак, что ты понимаешь, кто они. Уважение к форме. Они это ценят.

Ла'эрг принял это как факт и вернулся к карте. Аррах опять ходил по периметру гостиной.

Это Ла'эрг заметил не сразу, краем зрения, тем способом, каким замечаешь движение, прежде чем оно становится мыслью. Кот шёл вдоль стены: от дверного косяка к книжному шкафу, затем вдоль окна, затем обратно вдоль северной стены к камину и снова. Методично. Шаги тихие, почти неслышные. Хвост слегка опущен.

Ла'эрг сосчитал. Третий круг. Четвёртый.

Он попробовал вспомнить, делал ли Аррах так раньше. Коты ходят. Это кошачье, ходить без видимой цели, обследовать территорию, возвращаться к одним и тем же местам. На пятом круге кот остановился у восточного окна. Встал и смотрел на улицу. Не так, как смотрят на птицу на ветке или на прохожего с интересной шляпой. Без подёргивания хвоста, без напряжённых ушей, развёрнутых на звук. Просто стоял и смотрел в одну точку. Туда, где, по последним наблюдениям, должны были дежурить люди Храма. Ла'эрг отложил карандаш. Встал, обошёл стол не спеша, не привлекая внимания и подошёл к окну с другой стороны. Стекло было холодным. Дыхание чуть осело паром у края рамы. Аллея была пуста. Фонарь горел. Мёрзлые плиты. Голые ветви каштана у соседского забора. Никого, ни у фонаря, ни в тени под деревьями, ни в арке напротив, где обычно стоял тот, второй. Он смотрел около минуты.

Аррах на его приближение не отреагировал никак. Не повернул голову. Не переступил лапами. Продолжал смотреть в то же место, туда, где была пустота и фонарный свет на плитах. Ла'эрг стоял рядом с ним и думал о том, что именно кот видит там, где он не видит ничего.

Перо скрипнуло о бумагу.

— Он уже делал так, сказала Тэа'эсс. Не поднимая головы.

Ла'эрг обернулся.

Она писала. Длинная строка, ровный наклон букв, не ускорила и не замедлила темпа.

— Как вернулись, добавила она. Вчера вечером после того как вернулись. Сегодня утром, а сейчас и днём.

Ла'эрг посмотрел на кота. Аррах стоял.

— Ты заметила, сказал он.

— Я замечаю кота, сказала она. — Это несложно.

Небольшая пауза то ли для следующей строки письма, то ли для следующей мысли.

— Он проверяет границы, произнесла она. Спокойно, без ударения на каком-либо слове. Так, будто говорила о погоде или о том, что закончился чай. — Как будто знает, где они должны быть.

Ла'эрг не ответил сразу.

Он смотрел на кота. Аррах стоял у восточного окна и смотрел на пустую аллею, и в этом не было ничего, что Ла'эрг мог бы назвать, потому что то, что он видел, не складывалось ни в одно слово, которое он знал для кошачьего поведения. Тридцать шесть лет. Аррах пришёл к ним тридцать шесть лет назад котёнком, или чем-то, что выглядело котёнком, и Ла'эрг ни разу не задумался о том, сколько лет коту. Коты столько не живут. Он это знал. Он просто никогда не ставил рядом эти два факта, один и другой, потому что не было причины их ставить рядом. Он всё ещё не ставил... Аррах наконец повернулся. Медленно. Без той отвлечённости, с которой кот поворачивается от окна к хозяину. Полностью, как оборачиваются, когда нашли то, что искали. И посмотрел на Ла'эрга.

Прямо. Без моргания.

Ла'эрг смотрел в ответ.

Жёлтые глаза, ничего особенного. И всё же Ла'эрг поймал себя на том, что ищет слово. Не «любопытство» это не оно. Не «настороженность» нет. Что-то вроде... внимания. Того рода внимания, с которым смотрят на человека, которого давно знают и давно оценивают, спокойно, без спешки, потому что времени достаточно. Это было не кошачье.

Ла'эрг не знал, что это было. Он не мог это назвать, и поэтому не мог от него отмахнуться.

Перо снова скрипнуло.

— Первое готово, сказала Тэа'эсс.

Аррах отвернулся. Прошёл к дивану, запрыгнул, покружился и лёг, подобрав лапы. Кот на диване. Обычный. Зевнул, розовая пасть, острые зубы, и закрыл глаза.

Ла'эрг постоял у окна ещё секунду, потом вернулся к столу.

Карта. Блокнот. Семь отметок, фигура без имени. Диск в ящике, холодный и тихий.

Он открыл рабочий блокнот на новой странице. Посмотрел на зачёркнутую строку вверху, старую пометку, и чуть ниже под ней, написал одно слово.

Аррах? Поставил карандаш. Посмотрел на написанное. Он не знал, что имеет в виду. Это был не вопрос и не ответ. Просто - слово, которое нужно было куда-то поместить, потому что в голове ему было тесно и неудобно.

Тэа'эсс взяла второй лист.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Тэа'эсс поставила точку и выпрямилась.

— Готово, сказала она, не оборачиваясь. — Оба.

Ла'эрг отложил карандаш. Два конверта лежали рядом на краю стола, белый и серый, запечатанные. Он смотрел на них секунду, потом встал и подошёл.

— Объясни мне логику, сказал он. Не требование. Просьба.

Тэа'эсс повернулась на стуле и сложила руки на коленях. На её лице было то выражение, которое он научился читать.

— Серхи первые. Она подвинула белый конверт.

— Они не выходят из своих территорий. Не торгуют. Не заключают договоров ни с кем. Большинство рас считает, что их просто нет, в практическом смысле нет, потому что они не влияют ни на что, что можно измерить.

— Но именно поэтому они там, где никого другого нет. Храмы фиксируют разрывы по энергетическому следу на территории Империи. Серхи же, видят то, что предшествует следу. То, что бывает раньше.

Ла'эрг взял белый конверт. Поднял его, посмотрел на свет, привычка, ничего не дающая в данном случае, просто руки искали что-то делать.

— А Оэрри.

— Оэрри нейтральны со всеми. Тэа'эсс убрала чернильное пятно с пальца краем рукава.

— Это не значит, что они ни во что не вмешиваются. Это значит, что они не должны молчать ни перед кем. У них нет союзников, которых нужно беречь, и нет врагов, перед которыми нужно притворяться. Если они что-то знают и их спросить правильно - они скажут.

— Правильно, это как?

— Напрямую. С уважением к тому, что они уже поняли, не спрашивая тебя. Она чуть качнула головой.

— Оэрри не любят, когда им объясняют то, о чём они уже думали. Нужно начинать с того, что они, вероятно знают и дать им место, где продолжить.

Ла'эрг положил конверт обратно.

— Почему не через Великий Дом? спросил он. Без иронии. Дроу знают о явлении больше всех, это он уже понял. Прямой канал был бы удобнее.

Тэа'эсс посмотрела на него без спешки.

— Потому что Дом уже знает. Они зафиксировали четыре аномалии на своих территориях. Официально молчат. Она подняла руку, упреждая следующий вопрос.

— Неофициальный канал через меня уже использован. Я получила то, что они были готовы передать. Давить дальше, значит нарушить баланс. Если я начну тянуть из Дома то, чем они не готовы делиться, это изменит то, как они будут взаимодействовать с нами в следующий раз. Когда нам понадобится следующий раз.

— Понадобится, повторил он.

— Понадобится.

Это не было вопросом и не было ответом. Просто констатация того, что оба уже знали: следующий раз будет.

Ла'эрг взял оба конверта. Перевернул их и остановился.

На обоих стояла личная печать Тэа'эсс. Не штамп агентства. Не рабочая монограмма. Тёмно-синий знак, который она использовала для корреспонденции личного характера, такой она не ставила на деловые бумаги агентства с тех пор, как они открылись.

— Личная печать, сказал он.

— Да.

— Агентству могут не ответить.

— Агентству могут не ответить, согласилась она ровно.

— Ко мне придут. Серхи не имеют дел с институциями. Оэрри тоже предпочитают разговаривать с людьми, а не с вывесками.

Ла'эрг посмотрел на печать. Потом положил конверты на стол аккуратно, рядом, как они лежали.

— Разумно, сказал он.

Больше ничего. Не потому что нечего было сказать.

Тэа'эсс взяла серый конверт и поправила угол сгиба, небольшое движение, почти незаметное.

— И ещё одно, сказала она.

— В письме к Ваашеру я упомянула твоё имя.

Ла'эрг поднял взгляд.

— Не должность. Она смотрела на конверт.

— Не агентство. Имя.

— Зачем.

— Серхи реагируют на людей. Тэа'эсс положила конверт.

— Не на звания, не на полномочия, не на организации. Если я напишу «частный детектив, бывший гвардии полковник, псионик уровня Мастера» они не придут. Им это ничего не говорит.

— Если я напишу имя, они придут или не придут, и это будет зависеть только от того, знают ли они, кто ты.

Ла'эрг смотрел на конверт с личной печатью.

— И они знают?

— Они знают, сказала Тэа'эсс. Спокойно. Так же, как час назад говорила о коте, будто о чём-то само собой разумеющемся.

Он не спросил, что именно знают. Потому что понял, что она ответит снова так же спокойно, и ответ будет содержать что-то, с чем он не будет знать, что делать прямо сейчас. За окном начинало смеркаться. Аллея Девяти Цветов менялась в сумерках, деревья темнели, становились силуэтами, и среди них терялись очертания скамеек и фонарных столбов. Обычный вечер обычного дня в Ахероне.

— Утром отправлю с центрального почтового узла. Тэа'эсс встала и потянулась.

Она взял оба конверта и убрала их под карту, чтобы не смялись за ночь.

* * *

Тэа'эсс ушла около десяти, сказала спокойной ночи, взяла с полки какую-то книгу и исчезла наверху. Шаги по лестнице, потом тишина. Ла'эрг остался у стола. Тишина в доме после её ухода была другой. Не пустой, плотной. Как вата, набитая в углы. Он передвинул карту ближе к лампе, провёл пальцем по седьмой точке, крайней, на северо-востоке, там, где территория Серхов. Карандашная метка, небольшой кружок. Рядом - цифра семь, обведённая дважды, потому что ему показалось, что первый обвод был слишком лёгким. Ничего важного, просто привычка.

Аррах сидел на краю стола. Ла'эрг не сразу это понял, кот появился бесшумно, как всегда, и сидел теперь между ним и нижним ящиком стола, прямо, хвост прижат, уши вперёд. Смотрел на Ла'эрга.

Не на карту. На него.

— Что, сказал Ла'эрг.

Кот не двигался.

— Слышишь что-нибудь?

Ничего. Аррах моргнул, медленно, с достоинством, как моргают существа, которые не считают нужным торопиться, и продолжал смотреть. Ла'эрг посмотрел на него в ответ. Потом на ящик. Нижний, закрытый, с деревянной ручкой, в ящике лежал блокнот.

Три строки с чужим почерком. Или с его собственным почерком, изменившимся так, что он его не узнал. Ла'эрг опустил руку со стола, медленно, без спешки, и потянулся к ящику. Аррах не шевельнулся. Просто смотрел. Ла'эрг остановился. Рука на полпути, пальцы в паре сантиметров от ручки ящика. Он поймал себя на том, что остановился. Это была интересная деталь. Не страх, он бы это назвал, если это бы был страх. Просто остановился, как останавливаются, когда что-то не складывается в уравнении, и нужна секунда, чтобы понять что именно. Кот смотрел. Дом молчал. Лампа горела ровно, без мерцания. Ла'эрг открыл ящик. Блокнот лежал сверху, серый, потёртый по углам, с карандашной полосой на обложке, оставленной кем-то неосторожным, то ли им самим, то ли нет. Он взял его двумя пальцами, положил на стол рядом с картой. Открыл на той странице. Аррах посмотрел на блокнот. Потом снова на Ла'эрга.

Три строки. Он читал их уже дважды, один раз сразу после Запределья, второй раз потом, когда убедился, что не придумал. Теперь читал в третий раз, при хорошем свете, с отдохнувшей головой.

«Оно видит сквозь числа. Маршрут известен. Четвёртая точка не следующая. Не смотри в стену».

Почерк был его или почти его. Нажим тяжелее, чем обычно, буквы чуть крупнее. Как будто писала рука, которая знала его манеру, но привыкла к другому усилию: Маршрут известен. Четвёртая точка не следующая. Оно видит сквозь числа.

Он не знал, что это значит, но предположил, что это про координаты. Про систему, которую они использовали для записи отметок. А потом была последняя строка.

«Не смотри в стену».

Он поднял взгляд. Северная стена кабинета, деревянные панели, крашеные тёмно-зелёным в тот год, когда Тэа'эсс решила, что белый цвет в кабинете выглядит как медицинский кабинет. Гвоздь слева, на котором раньше висела карта с предыдущего дела. Трещина в штукатурке над панелью, давняя, Ла'эрг собирался её замазать ещё в первую зиму. Ничего. Стена как стена. Он смотрел на неё. Дольше, чем нужно смотреть на деревянные панели с трещиной, которую давно пора замазать. Секунда, другая, третья, и в голове начало складываться что-то, что не было мыслью и не было образом, а было чем-то промежуточным, похожим на то, как чувствуешь присутствие в комнате, когда оборачиваешься и никого нет.

Он сознательно отвёл взгляд. Вниз. На блокнот. На строки. Он выполнил инструкцию. Не потому что решил её выполнить, просто поймал себя на том, что уже выполнил. Как останавливался раньше у ящика. Это тоже была интересное наблюдение. Аррах издал звук, короткий, тихий, ни мяуканье, ни урчание. Что-то в промежутке, как замечание, сделанное вполголоса. Ла'эрг посмотрел на него. Кот сидел неподвижно, хвост прижат, взгляд на Ла'эрге.

— Угу, сказал Ла'эрг.

Он закрыл блокнот. Убрал в ящик, не торопясь, аккуратно. Закрыл ящик. Придвинул карту на середину стола, завтра её нужно будет убрать в тубус. Карандаш рядом. Он погасил лампу.

Темнота пришла не сразу, глаза успели привыкнуть пока стоял у стола, и теперь кабинет просматривался достаточно, силуэты, стол, окно с серым прямоугольником неба за стеклом.

Ла'эрг пошёл к двери. У порога он остановился и обернулся. Аррах сидел на столе. На том же месте, где сидел весь вечер. Хвост прижат, уши вперёд. Он смотрел в северную стену. Он стоял в дверях и смотрел на кота. Лампа была погашена, но в сером окне было достаточно света, достаточно, чтобы видеть стол и силуэт кота, и тёмно-зелёные панели стены, и пол под столом. Под котом не было тени...

Ла'эрг постоял ещё секунду. Потом вышел, не закрывая дверь, так он делал всегда, чтобы кот мог уйти когда захочет, и пошёл по коридору к лестнице, считая шаги привычно и без причины.‍

Глава 9. Союзники, которые боятся

Утром Тэа'эсс ушла рано, до того, как солнце успело перевалить через крыши и добраться до аллеи. Ла'эрг стоял у окна гостиной и смотрел, как она выходит за калитку, придерживая полу куртки от ветра. Два конверта с личной печатью. Он не пошёл провожать до двери. Суставы с утра были как набитые влажным песком, двигались, но с таким напоминанием о себе, что лишний десяток шагов превратился бы в демонстрацию. Тэа'эсс ни о чём не спросила, он ей тоже ничего не сказал. Она свернула за угол. Аллея Девяти Цветов была пуста, серая, немного подёрнутая утренним туманом.

В кабинете было уже тепло, камин потихоньку треща. Сел за стол, подвинул карту на край, освободил середину и достал из верхнего ящика чистый лист. Семь имён. Он писал их по памяти, без порядка, как всплывали: кто раньше был нужен, тот и вставал первым.

Сарт. Мийда. Тивш. Геналь из квартала ремесленников, тот ещё знал что-то полезное о движении бумаг через западное крыло. Карох. Эйрин, если ещё в городе. И последним, седьмое имя, которое он вписал медленнее, с остановкой после первой буквы, как будто рука проверяла, стоит ли продолжать. Вписал. Посмотрел. Список выглядел убедительно, пока смотришь на него как на список. Аррах запрыгнул на стол беззвучно, он не слышал ни прыжка, ни посадки, просто в поле зрения появился кот. Он сел не на бумагу, рядом, на угол стола, между ним и листом. Точно между. Хвост обёрнут вокруг лап, взгляд куда-то между строчками. Ла'эрг взял кота двумя руками и переставил на подоконник. Аррах позволил себя переставить с достоинством, не вырывался, не высказывался и через тридцать секунд вернулся на то же место.

— Хорошо, сказал Ла'эрг.

Он стал работать, мысленно обходя кота.

Сарт. Последний разговор, оборвал связь. Не его привычка. Он зачеркнул имя одной горизонтальной чертой.

Мийда. Мертва. Несчастный случай в порту, три недели назад, комиссия закрыта. Он зачеркнул.

Тивш. Переведён. Дальний гарнизон, дата совпадает с предписанием, пришедшим выше военного командования. Зачеркнул.

Геналь. Переведён. Ла'эрг даже не стал думать, совпадение ли.

Эйрин. Он сделал паузу, не из сомнения, просто искал в памяти последние сведения. Нашёл: Эйрин уехал на северное побережье ещё в начале зимы, семейное дело, или так говорил. Может и так. Но в нынешнем расположении звёзд «семейное дело на северном побережье» было объяснением, которое он предпочитал проверить прежде, чем принимать. Он поставил рядом с именем точку, не зачёркивал, просто откладывал.

Потом вернулся и всё же зачеркнул. Не потому что знал. Просто потом что тратить шаги на непроверенное имя в городе, где за домом уже некоторое время наблюдают, было роскошью, которую он пока не мог себе позволить.

Пять черт. На листе остались двое.

Карох.

И седьмое имя.

Ла'эрг смотрел на него дольше, чем смотрят на имя в списке. Дольше, чем занимает решение. Что-то в нём сопротивлялось, не страху, не доводу, просто какому-то ощущению, похожему на то, как нащупываешь ногой ступеньку в темноте и чувствуешь, что она немного не там, где должна быть. Он не мог этого объяснить. Он оставил его.

Аррах сдвинулся на дюйм ближе к середине стола. Ла'эрг посмотрел на кота. Тот смотрел на список, или на то, что было за ним, или в пространство над ним. Попробуй разберись, куда смотрит кот. Хлопнула входная дверь, тихо, с тем характерным звуком, который бывает, когда её закрывают осторожно, придерживая щеколду. Тэа'эсс. Он услышал, как она снимает куртку в прихожей, как ставит что-то на полку у двери.

Она вошла в кабинет, посмотрела на него, посмотрела на стол, один беглый взгляд, не изучающий.

— Отправила, сказала она.

— Дорого?

— Умеренно. Она придвинула стул и села напротив, по ту сторону стола.

— Что у тебя.

Ла'эрг развернул лист к ней. Пять зачёркнутых имён, два оставшихся. Она прочитала не спеша, слева направо, строчку за строчкой. Не спросила, почему зачёркнуто именно столько, не спросила про точку, которой уже не было, не спросила про седьмое имя.

— Начни с Кароха, сказала она наконец.

— Остальные будут смотреть на него.

— Знаю.

— Он согласится.

— Знаю, повторил Ла'эрг.

Это и было проблемой. Не в том смысле, что согласие Кароха создавало трудности, оно создавало ровно то, чего Ла'эрг добивался. Просто между: «Карох согласится» и «Карох согласится, и это будет стоить ему дорого» разница небольшая, а он чувствовал оба утверждения одновременно и с одинаковой уверенностью.

Он не сказал этого вслух. Тэа'эсс смотрела на него с той особой внимательностью, с которой она умела смотреть, не давя, просто не отводя взгляда.

— Ты всё равно пойдёшь к нему, сказала она.

— Пойду.

— Тогда иди.

Аррах встал, потянулся, прошёл по столу к краю и спрыгнул на пол, на этот раз со звуком, с обычным коротким стуком четырёх лап. Вышел из кабинета, не оглядываясь.

Ла'эрг сложил лист вчетверо. Убрал в нагрудный карман, не в ящик, не под карту. В карман, потому что список теперь был рабочим, а не лежащим. Суставы напомнили о себе, когда он поднялся.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Восточный квартал пах горелым маслом и паром. Он нашёл мастерскую без труда, адрес помнил ещё по старым спискам, а мастерские в таких кварталах не переезжают. Дымоход торчал над черепичными крышами, из-за закрытых жалюзи пробивался жёлтый свет. Значит, работает. Он остановился у витрины, посмотрел на полосатые деревянные ламели — плотно закрытые, хотя было уже почти девять утра и торговля давно должна была открыться. Нажал на дверную ручку. Ничего. Он подождал. За жалюзи что-то скрипнуло, половица или табурет, потом смолкло. Потом снова скрипнуло. Ла'эрг не убрал руку с ручки. Просто ждал. Жалюзи опустили до конца, он видел, как нижняя щель, где пробивался свет, исчезла. Потом дверь открылась на ширину ладони, и в проёме появился Гором, постарел лет на десять против своего возраста. Широкие плечи, руки в машинном масле по локоть, взгляд быстрый и изучающий.

— Я один.

Пауза.

Потом дверь открылась немного шире, ровно настолько, чтобы Ла'эрг мог войти боком. Внутри пахло ещё сильнее, горелый металл, масло, что-то резкое, химическое. На верстаке лежал разобранный насосный агрегат, рядом с ним инструменты, ветошь, стакан с остывшим чаем.

— Говори тихо, сказал Гором.

Ла'эрг говорил тихо. Изложил коротко: три аномалии, координаты совпадают, нужно знать, что видел корпус по своим каналам.

Гором слушал, не перебивая. Потом покачал головой.

— Я ничего не знаю, сказал он.

— Я ничего не слышал. Уходи.

— Гором.

— Уходи, полковник. Он не поднял глаз. Смотрел на агрегат на верстаке с тем выражением, с которым смотрят на работу, которую хотелось бы сделать, если бы не мешали.

— У меня есть жена и дочь. Мастерская. Я ушёл из корпуса, потому что хотел иметь жену, дочь и мастерскую. Я не хочу знать то, что знаешь ты.

— Я не прошу тебя знать. Прошу сказать, что слышал.

— Ничего. Он поднял взгляд, один раз, коротко. — Это правда. Я давно не слышу ничего оттуда. И я рад.

Ла'эрг прочитал его лицо. Там было несколько слоёв: страх, стыд за страх, облегчение от того, что страх, достаточная причина для отказа. И ещё что-то, что можно было назвать предупреждением, не словами, просто выражением.

— Хорошо, сказал Ла'эрг.

Он вышел. Жалюзи подняли почти сразу, ровно настолько, чтобы создать видимость обычного рабочего утра.

Брию Таш он нашёл у собственного дома на улице Трёх Фонарей — она шла с корзиной от бакалейщика, в добротном дварфском пальто с бронзовыми застёжками, и увидела его раньше, чем он успел окликнуть.

Она остановилась. Не шагнула навстречу. Ла'эрг подошёл. Поздоровался.

— Да, сказала она ровно. — Я тебя вижу. Помолчала. Поставила корзину на порог не приглашая внутрь, просто освободив руки.

— Ты пришёл не за рецептом.

— Нет.

— Я так и думала. Она посмотрела на него внимательно, тем взглядом аналитика, который не пропадает с выходом на пенсию.

— Твоё имя уже произносят там, где я не хочу, чтобы произносили моё. Я сожалею.

Он не стал спрашивать, в каком именно контексте произносят. По интонации было понятно, не в том, где перечисляют союзников.

— Когда? спросил он.

— Недели две. Может, три.

Раньше, чем он начал задавать вопросы через официальные каналы. Значит, не реакция на его действия, готовая позиция.

— Ты ничего не должна, сказал Ла'эрг.

— Я просто хотел знать.

— Теперь знаешь. Она подняла корзину.

— Я не трус, Ла'эрг. Я старый аналитик, который умеет считать риски. Чуть помолчала. — Береги себя.

Дверь за ней закрылась без грохота, тихо. Так закрывают дверь, когда знают, что могут пожалеть о том, что не открыли её шире.

Лавка Петора стояла на пересечении Рыбного ряда и Медного переулка, он работал с агентством дважды, оба раза без осложнений, платил и принимал оплату вовремя, лишних вопросов не задавал. Дверь была закрыта на замок. Не закрыта на обеденный перерыв, на замок, с задвинутой щеколдой изнутри, что Ла'эрг определил по люфту при нажатии. Жалюзи опущены. На них никакой записки.

— Уехал, сказала соседка из галантерейной лавки напротив, не дожидаясь вопроса. Она уже смотрела на него, пока он стоял у двери. — Неделю назад. В один день с утра была лавка, к вечеру ни его, ни товара.

— Предупредил кого-нибудь?

— Меня нет. Она помолчала с выражением человека, добавляющего что-то важное осторожно.

— Он занёс ключ хозяину дома и сказал, что уезжает по семейным делам. Это всё.

Ла'эрг посмотрел на закрытую дверь ещё секунду. Один внезапный отъезд, ничего. Два отказа, уже статистика. Но это было третье за утро, и три вещи одного рода перестают быть совпадением... Петор знал достаточно, чтобы испугаться. Не потому что Ла'эрг ему что-то рассказал, а потому что кто-то другой успел раньше.

Он убрал руку от двери.

Рынок в это время был полон голосов, пар над котлами с едой, звяканье механических весов, запах горячего хлеба и специй. Ла'эрг шёл через него обычным шагом, не торопясь, держась левой стороны рядов. Он заметил их у выхода на Широкую улицу. Двое. Мужчины, одетые неприметно, рабочая одежда, без знаков различия, без оружия на виду. Дистанция метров двадцать, попеременная: один чуть впереди, другой чуть сзади и правее. Профессиональная работа. Не стражи порядка, те ходили иначе и не скрывались. Он не ускорился. Свернул в переулок за рыбными рядами, узкий, без сквозного прохода, упирается в стену склада. Встал у стены, лицом к входу, и ждал. Никто не вошёл.

Он простоял там около двух минут. С улицы долетали рыночные голоса, один раз, смех ребёнка, хлопок дверцы паровоза на дальних путях. Переулок был пуст. Они не пошли за ним. Просто зафиксировали, что он свернул и отошли. Это была слежка за маршрутом, не за человеком. Им не нужен был он сам, им нужна была карта его передвижений.

Ла'эрг вышел из переулка, снова на Широкую улицу, и пошёл в сторону северного квартала. Три контакта. Один закрыл жалюзи прежде, чем открыть дверь. Другая‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ встретила у порога и не пустила дальше. Третьего не было, исчез неделю назад, что само по себе было ответом. И двое, которые не стали следить дальше, просто отмечали куда и где был.

Страх, подумал он, распространяется не как информация. Информация требует источника и канала передачи. Страх распространяется как запах, незаметно, по воздуху, и к тому моменту, когда его замечаешь, он уже везде. Гором не знал, чего именно бояться, Таш умела считать риски, Петор просто уехал. Трое разных людей, три разных реакции на одно и то же: имя Ла'эрга уже где-то произносится, и произносится не тем тоном, при котором хочется оказаться рядом.

Список в нагрудном кармане стал короче на три позиции. Остались двое.

Карох и одно имя без метки.

Он шёл по Широкой улице, и суставы напоминали о себе ровно, методично, как дальний барабан.

* * *

Таверна «У северных ворот» была заведением без претензий и без вывески, просто низкая дверь в полуподвал, над которой кто-то давно повесил связку сушёных трав, с тех пор почерневших. Ла'эрг спустился по трём ступеням и остановил дверь плечом, дав глазам привыкнуть. Полупустой зал, запах пива и жира, паровой котёл в углу шипел вполсилы. Несколько рабочих в дальних рядах, женщина за стойкой с таким выражением лица, словно ждала конца смены лет двадцать и не теряла надежды. Реш сидел у стены, под тусклым светильником, лицом к входу. На столе два стакана с чем-то янтарным. Один уже был початый. Он не встал, не протянул руку. Только кивнул на пустой стул напротив, как кивают на место в очереди.

Ла'эрг сел. Взял стакан, не поднося к губам. Реш был из тех, кто в корпусе молчал по умолчанию, не от закрытости, а потому что слова для него всегда стоили дороже молчания. Постарел. Виски совсем белые, под левым глазом шрам от давнего ожога, который Ла'эрг помнил свежим. Руки на столе лежали спокойно, но сам он был собран так, как собирается человек, которому предстоит сделать что-то неприятное.

Молчание держалось секунд десять.

— Месяц назад, сказал Реш. — Не официально. Через посредника.

Он говорил тихо, не понижая голоса специально, просто привычка человека, который никогда не рассчитывал на то, что слова не услышат.

— Встреча в нейтральном месте, все документы устные, никаких записей. Меня спрашивали о тебе. Методы, привычки. С кем общаешься, куда ходишь, кому доверяешь. Он смотрел в стол.

— Я сказал, что давно не виделись. Это было правдой.

— Посредник с именем?

— Без имени. С правильными бумагами и неправильными руками. Реш поднял взгляд.

— Руки человека, который привык работать внутри, а не снаружи.

Ла'эрг понял, что имеется в виду. Внутренняя охрана Храма двигалась иначе, чем армейский человек, тише, мягче, как будто всё время проверяет: не смотрит ли кто.

— Что ещё спрашивали?

Реш не ответил сразу. Полез в нагрудный карман, медленно, заметно, чтобы движение не выглядело резким, достал сложенный вчетверо лист. Положил на стол между ними, но не подтолкнул.

Ла'эрг смотрел на лист. Не брал. Бумага была обычная, с ровными сгибами. На ней несколько строк, написанных аккуратным почерком делопроизводителя. Имена. Он прочёл их с расстояния, не наклоняясь. Большинство, знакомые по корпусу. Два, информаторы, которые к этому времени уже отказали. И одно в середине списка, без отметки, без пояснения.

Карох.

Ла'эрг допил стакан. Поставил на стол.

— Тебя спрашивали об этих людях конкретно?

— Спрашивали, поддерживаю ли я с ними связь. Знаю ли их намерения. Реш помолчал.

— Вопросы были правильные. Составленные так, чтобы ответ был полезен в любом случае, и да, и нет.

— Ты ответил?

— Я ответил, что служил вместе с некоторыми из них, и это было давно.

Это тоже было правдой. Реш умел выбирать правду так, чтобы она не стоила ничего обеим сторонам.

Котёл в таверну стрельнул паром, резко, на полсекунды. Женщина за стойкой не обернулась.

Реш наклонился чуть вперёд. Голос у него сделался ещё тише, хотя тише казалось уже некуда.

— Твоё имя произносят в коридорах Храма. Не как союзника. Я не знаю, что ты нашёл, но они знают, что ты ищешь.

— И они знают, к кому ты пойдёшь.

Ла'эрг посмотрел на него. Реш выдержал взгляд, не отводя.

— Я не могу помочь. В голосе не было извинения.

— У меня дочь в столице. Она работает при архиве. Я не могу.

— Я понял.

— Но я мог не говорить тебе этого. Он мотнул головой в сторону листа.

— И этого тоже.

Они оба замолчали. За окном, на уровне мостовой, прошли чьи-то ноги сапоги с тяжёлой подошвой, неторопливо. Исчезли.

Реш встал первым. Убрал стул так же аккуратно, как ставят вещи на место перед уходом, без лишнего звука. Надел шапку, застегнул куртку. Не протянул руку на прощание, Ла'эрг бы тоже не стал.

— Береги себя, полковник.

Он ушёл, не оглядываясь. Дверь закрылась за ним с тихим стуком.

Ла'эрг взял лист со стола. Развернул, перечитал. Двенадцать имён. Семь уже мёртвые или переведённые в никуда. Трое из утреннего обхода. Карох, четвёртым снизу, рядом с Реш, рядом с кем-то, кого Ла'эрг не узнал.

Он сложил лист обратно и убрал в карман. Сидел ещё минуту.

Мысль была простая и бесполезная: он знал это раньше. Ещё до того, как пришёл сюда, ещё до списка Реша, знал, что люди, которых он будет искать, окажутся в этом списке раньше него. Знание не меняло ничего. Карох был в списке, значит, Карох уже под наблюдением. Значит, встреча с ним будет замечена. Значит, всё, что Карох сделает после, будет засчитано.

Женщина за стойкой посмотрела в его сторону с вежливым равнодушием человека, ожидающего, когда ему принесут счёт.

Ла'эрг встал. Положил монеты на стол, за оба стакана. Вышел. На улице было сыро и тихо. Северный квартал в это время суток жил вполсилы, несколько лотков с горячим, дальний стук парового молота с ремонтного двора, голуби на карнизе архивного здания напротив. Он постоял секунду, позволив воздуху остыть на коже.

Имя Кароха на бумаге означало одно: встреча, которую он ещё только планировал, уже была известна тем, кого он не приглашал. И то, что он всё равно пойдёт, это тоже было известно заранее.

Он пошёл в сторону Широкой улицы, держась левой стороны тротуара.

* * *

Он вошёл без лишнего шума, закрыл дверь плечом, как делал всегда, чтобы не греметь замком, снял куртку, повесил на крючок. Из кухни пахло заваренным чаем. Где-то в глубине дома тихо тикали часы.

Тэа'эсс сидела за столом в кабинете, накинув на плечи шерстяной платок. Перед ней лежала раскрытая карта и несколько листов с пометками, она работала, пока его не было. Аррах устроился на подоконнике, развернувшись хвостом к комнате, и смотрел на крышу дома напротив с той сосредоточенностью, с которой коты умеют смотреть на абсолютно ничего.

Ла'эрг подошёл к столу и положил перед ней лист. Не сказал ничего. Она взяла.

Читала медленно, без торопливости. Он не садился, стоял опершись руками о спинку стула, и смотрел в окно поверх кота. Крыша напротив была пустой. Голуби перебрались куда-то левее. Тэа'эсс перечитала лист ещё раз сверху вниз, с остановкой на каждом имени. Потом аккуратно положила его обратно на стол, разгладив угол, который чуть загнулся.

— Семеро, сказала она. Не как вопрос.

— Семеро, подтвердил он.

Она помолчала. Её правая рука лежала на столе, пальцы слегка согнуты, она ещё чувствовала запястье, это было видно по тому, как она держала ладонь.

— Они уже знают, что ты пойдёшь к Кароху.

Ла'эрг не ответил.

— Это значит одно из двух. Голос у неё был ровный, без нажима.

— Либо у них есть кто-то, кто знает тебя достаточно хорошо, чтобы предсказать каждый следующий шаг. Либо кто-то из тех, к кому ты обращался сегодня, уже отправил им слово.

— Обе версии верны, сказал Ла'эрг.

Тэа'эсс посмотрела на него.

— Реш не из вторых, добавил он.

— Он дал мне этот список. Мог не давать.

— Тогда первые, сказала она просто.

Он кивнул. За этим стояло многое, и ни один из них не стал это разворачивать вслух. Если они знают его достаточно хорошо, чтобы угадывать маршрут, они знали его задолго до того, как он начал задавать вопросы. Список Реша просто подтвердил уже сложившуюся картину.

— Ты всё равно пойдёшь, сказала Тэа'эсс.

— Пойду.

— Потому что он не спросит разрешения.

Ла'эрг чуть помолчал.

— Потому что он не спросит разрешения, согласился он.

Это была точная формулировка. Карох не позвонит в нужные кабинеты, не будет взвешивать, не станет объяснять жене, почему это может быть опасно. Он просто скажет: что нужно. И сделает. Из семи человек в списке, которые были ещё живы и в городе, шестеро дали ему понять: у каждого есть что терять, и это что-то дороже старого долга. Седьмой - Карох. Тэа'эсс долго на него смотрела. Он не отвёл взгляда, но и не стал держаться из упрямства, просто смотрел обратно, не объясняя того, что она уже понимала. Потом она кивнула. Один короткий, чуть усталый кивок, она принимала это не потому, что соглашалась целиком, а потому что видела: иначе он не умеет.

Аррах на подоконнике вдруг развернулся. Не резко, медленно, как разворачивается кто-то, кто решил, что хватит смотреть в одну сторону. Сел. Уставился на Ла'эрга тем взглядом, который тот уже видел, без моргания, с тем странным ощущением внимания, которое не бывает у котов. Ла'эрг поймал себя на том, что на секунду перестал двигаться, не из испуга, просто что-то в этом взгляде требовало остановиться. Потом кот издал звук. Не мяуканье. Не урчание. Что-то коротким промежутком между тем и другим, как будто слово, которого нет в языке, в котором ты разбираешься. Ла'эрг задержался на нём чуть дольше, чем следовало.

— Аррах, сказал он негромко. Не как обращение. Просто подтверждение, что заметил.

Кот не ответил, просто продолжал смотреть, без всякого требования, без нетерпения. Ла'эрг отвёл взгляд первым. Потёр пальцами висок. Суставы ныли ровно и без особых претензий.

Тэа'эсс не смотрела на кота, она смотрела на карту. Провела кончиком пальца по маршруту на юго-восточной границе, там, где пересекались две пунктирных линии. Потом убрала руку.

— Ла'эрг.

Голос у неё был тихий, тот регистр, в котором она говорила вещи, которые не собиралась повторять.

Он обернулся к ней.

Она не смотрела на него, смотрела в стол, чуть ниже листа с именами.

— Когда пойдёшь к нему, скажи ему правду. Всю. Что мы нашли, откуда аномалии, что написано в блокноте.

— Он заслуживает знать, во что ввязывается.

Ла'эрг не ответил сразу. Молчание в комнате было не тяжёлым и не пустым, просто молчание человека, который уже принял решение и слышит, что оно правильное, от единственного человека, чьё мнение имело значение.

— Да, сказал он.

Тэа'эсс наконец подняла взгляд, коротко, проверяя, и снова опустила. Она всё знала про это «да». Знала, что вместе с ним Ла'эрг не произносит вслух: что говорить Кароху правду, это не защита, а уважение. Что человек, который знает, во что ввязывается, не становится безопаснее. Просто перестаёт быть случайной жертвой.

За окном прошёл паровой экипаж, дальний, почти неслышимый.

Аррах на подоконнике снова развернулся к крыше напротив.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Карох жил в восточной части города, в квартале, где дома строились ещё до того, как Ахерон научился быть красивым. Улочки там были узкие, брусчатка неровная, и деревья росли не по замыслу, а по собственному усмотрению, корни поднимали мостовую там, где им нравилось, и никто особо не возражал. Ла'эрг шёл пешком: экипаж оставил за три квартала, не потому что боялся слежки — слежки сейчас не было, он проверял, — а потому что хотел думать на ходу.

Думать не получалось. Просто шёл. Дом у Кароха был такой же, каким Ла'эрг запомнил его пятнадцать лет назад, когда был у него навещая, двухэтажный, тёмно-коричневый, с балконом, который явно давно никто не использовал по назначению. На двери не было ни звонка, ни молотка, Карох не любил лишних деталей. Ла'эрг постучал костяшками.

Открылось быстро, значит, ждал. Карох в дверном проёме был таким же, каким бывают старые солдаты в сто семьдесят с лишним: не сломанным, а отстоявшимся. Плечи чуть ниже, чем годы назад, но посадка та же, прямая, без усилия. Он посмотрел на Ла'эрга несколько секунд, без приветствия, с тем выражением, которое Ла'эрг знал и не умел назвать, оценивающим не по-военному, а по-человечески.

— Ты похудел, сказал Карох.

— Заходи.

Внутри пахло табаком и чем-то, что Ла'эрг не сразу опознал, нагретым деревом и, кажется, корицей и мёдом. В гостиной горел один светильник, на столе стояли два стакана. Карох либо был уверен, что Ла'эрг придёт один, либо всегда держал два стакана на случай гостей. Ла'эрг не стал спрашивать. Сел. Карох сел напротив, взял свой стакан двумя руками, давняя привычка, ещё с полевых лагерей, где посуда норовила соскользнуть с любой поверхности. Ла'эрг свой не тронул.

Карох молчал. Смотрел, не требовательно, просто ждал. Ла'эрг заговорил.

Без вступлений, без извинений за поздний час, без оговорок. Тэа'эсс сказала: всю правду. Он рассказывал всё правду: семь аномалий, карту с фигурой, которую он видит но не может назвать, энергетический след, который Тэа'эсс описала как шов в реальности. Запределье, и что там было, и что они принесли обратно в виде боли в суставах и чего-то, что хуже боли. Архивную запись 847 года. Имена сослуживцев, двое мёртвых, трое переведены без объяснений, один молчит. О страхе людей к которых он спрашивал. Слежку за домом. Диск, который тёплый без причины. Строки в блокноте, которые он написал и не помнит когда. Потом, предположение насчёт Кардинала. Не обвинение, просто факты в одну сторону. И последнее: имя Кароха в списке людей Храма. Откуда список, Ла'эрг объяснил. Почему там это имя, объяснять не нужно было.

Карох за всё это время не сказал ни слова. Держал стакан, смотрел в точку чуть ниже лица Ла'эрга, туда, куда смотрят, когда слушают, а не когда наблюдают. Когда Ла'эрг замолчал, в комнате осталась тишина. Не неловкая. Просто, большая. Карох поставил стакан на стол. Поднял взгляд. Молчал достаточно долго, чтобы это стало ответом само по себе: он слышал. Переварил. Не испугался.

— Ты пришёл предупредить меня, сказал он наконец, — или попросить о помощи?

— Предупредить, ответил Ла'эрг. Помощь, если сам предложишь.

Карох посмотрел на него с тем выражением, которое Ла'эрг видел от него один-единственный раз, в те годы, когда Карох объяснял молодому ещё лейтенанту, почему приказ иногда хуже, чем его отсутствие. Что-то похожее на усталое уважение.

— Значит, я предлагаю, сказал Карох.

— Я тебе только что объяснил, что предложение может тебя убить.

— Я слышал. Он не добавил ничего к этому. Просто констатировал: слышал. Учёл. Всё равно предлагает.

— Я старый солдат на пенсии, Ла'эрг. У меня есть люди, которые мне верят. Есть связи, которые ещё не обрезали. Этого достаточно?

Ла'эрг смотрел на него.

Карох был стар, но не в том смысле, в каком стареют люди, которых жизнь прогнула. Он был стар в том смысле, в каком стареет дерево с глубоким корнем: медленнее, тяжелее, с большей уверенностью, что земля под ним никуда не денется. У него за плечами было более века в гвардии, и почти сорок лет в отставке с репутацией, которую не купишь. Люди, которые ему верили, верили не из страха и не из долга. Просто верили, как верили всегда.

— Да, сказал Ла'эрг.

Произнёс это и почувствовал, как что-то в нём сжимается, не больно, но ощутимо, как сжимается рука, которая только что отпустила что-то тяжёлое и знает, что взяла что-то тяжелее. Он только что принял помощь. Карох только что её предложил. Это была сделка двух людей, которые понимали, что делают, и никаких иллюзий ни у кого не было. Ла'эрг это ценил. Именно поэтому молчал про то, о чём думал, что список с именем Кароха в нём составлялся людьми, которые уже сделали всё, что собирались сделать с двумя другими именами из этого же списка.

Карох наполнил оба стакана, не спрашивая. Они посидели ещё немного, не долго, не в тишине, которая требовала заполнения. Говорили о деталях: каналы связи, которые не засвечены, человек в порту, который умел перемещать вещи без документов, один офицер в гарнизонной части, которому Карох доверял и который, судя по всему, ещё не попал в поле зрения Храма. Ла'эрг слушал, запоминал, не записывал. Записывать сейчас было лишним, всё это осядет само.

Когда Ла'эрг встал, Карох проводил его до дверей не потому что так положено, а потому что так делал всегда, с каждым, кто уходил из его дома. На пороге остановился. Положил руку на плечо Ла'эрга, коротко, без объяснений. Тяжёлую, сухую ладонь, которая в этом жесте не была мягкой и не пыталась ею быть. Просто, рука человека, который сказал то, что хотел сказать, и больше ничего не добавляет.

— Иди, сказал Карох.

Ла'эрг пошёл.

Не оглянулся. Брусчатка под ногами была неровной, корни деревьев поднимали её в нескольких местах, и нужно было смотреть под ноги. Он смотрел под ноги. Думал о том, что не сказал Кароху, что боится за него. Это было правдой, он боялся, ровно и без паники, так, как боятся люди, которые умеют считать и понимают, что считают. Карох знал про список. Карох знал про двух мёртвых и тех кто исчез и считаются переведёнными. Карох всё равно сказал «да» потому что был тем, кем‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ был, и никакой другой ответ ему просто не был доступен. Говорить об этом вслух ничего бы не изменило. Карох бы выслушал, сказал что-нибудь сухое и точное, и всё равно не отступил. Это была не глупость и не храбрость. Это была та редкая порода людей, которые не спрашивают разрешения. Просто помогают, потому что считают это правильным.

За спиной скрипнула дверь: Карох закрывал дом...

* * *

Дом молчал. Не тем молчанием, что бывает поздно ночью в любом жилом месте, скрип половиц, далёкий гул парового контура, иногда голос с улицы, а молчанием намеренным, укрытым, как бывает, когда кто-то в доме спит и весь воздух вокруг него как будто тоже решил не двигаться без необходимости. Ла'эрг закрыл за собой дверь без звука, просто придержал ручку до конца, не отпуская, пока засов не лёг в паз. Разулся в прихожей, не зажигая света. Знал, где что стоит. В гостиной было темно, только в камине дотлевало, не пламя уже, угли, тёплое оранжевое ничто. Тэа'эсс лежала на диване в той же позе, в которой он её оставил, на боку, правая рука под щекой, левая вдоль тела поверх пледа. Дышала ровно. Правое запястье, обмотанное тканью, не видно в темноте, но он знал, что оно там.

Он постоял немного не потому что было нужно, а потому что мог. Потом прошёл в кабинет.

Лампу зажёг только одну, настольную, с тёмным абажуром. Круг света лёг на стол, не захватив углов. В кабинете пахло бумагой, слегка, кожей переплётов, и ещё чем-то, что Ла'эрг никогда не мог назвать точно, но что всегда было здесь: запах места, которое знает, что оно твоё.

Он сел. Достал рабочий блокнот, не тот, нижний, с тремя строками чужого почерка, а верхний, дневной. Открыл на чистой странице.

Взял карандаш.

Записал:

Сарт — нет. Гором — нет. Тиш — предупреждение, отказ. Реш — предупреждение, отказ. Петор - нет. Карох — да.

Шесть строк. Он закрыл блокнот. Положил карандаш. Смотрел на блокнот.

Ждал, сам не зная чего. Что на полях проступит что-нибудь, написанное тем же неосознанным движением, которое он не помнил. Что страница даст какой-то ответ, которого он не нашёл сегодня сам. Ничего не проступило. Блокнот был просто блокнотом — кожаная обложка, потёртый угол, пять строк внутри.

Аррах вошёл бесшумно. Ла'эрг не слышал его шагов, никогда не слышал, хотя кот был достаточно крупным, чтобы производить хоть какой-то звук. Он просто появился: запрыгнул на стол одним плавным движением и сел рядом с блокнотом. Опустил хвост вниз. Посмотрел на Ла'эрга. Ла'эрг посмотрел на кота.

Тридцать шесть лет. Тридцать шесть лет Аррах вот так садился рядом и смотрел — и каждый раз это было одно и то же выражение, которое Ла'эрг никогда не мог классифицировать. Не голодный взгляд. Не просьба о внимании. Что-то вроде... сопровождения. Присутствия, которое не требовало ничего объяснять. Под лампой тень от кота лежала на столешнице, чёткая, тёмная, с аккуратным контуром поднятых ушей. Ла'эрг смотрел на неё дольше, чем следовало. Потом отвёл взгляд.

Помолчал.

— Ну, сказал он тихо, не коту, не себе, просто в воздух.

— Карох согласился.

Аррах не шевелился.

Карох согласился. Карох уже в том списке, где из семи имён двое, несчастный случай, трое переведены неизвестно куда, один не отвечает. Вот что это значило. Ла'эрг принял помощь, зная, что означает это «да» в системе, в которой имена отрабатываются последовательно и аккуратно. Карох знал тоже, не мог не знать, потому что Ла'эрг ему сказал, прямо и без украшений, как говорил всегда, когда речь шла о чём-то настоящем.

Карох всё равно ответил - да.

Это не была глупость. Это не было даже храбростью в том смысле, в каком о храбрости пишут в книгах для молодых офицеров. Это была определённость, та порода человека, которому просто недоступен другой ответ, и он об этом знает, и не тратит время на сожаление по этому поводу. Ла'эрг это уважал. И именно поэтому сейчас, в тишине кабинета, он позволил себе назвать то, что не называл весь день, потому что называть это при Карохе было бы неправдой другого рода. Не вина. Он не собирался называть это виной, это было бы неточно и, хуже того, сентиментально. Карох принял решение сам, с открытыми глазами, в полном понимании.

Он потянулся к лампе.

Щёлкнул выключателем.

Темнота была полной, только оранжевое свечение из-под двери, угли в камине ещё не умерли совсем.

Аррах не двигался. Ла'эрг слышал его дыхание, ровное, медленное, совершенно спокойное. Не устраивался, не переступал с лапы на лапу, не потягивался, как делают коты, когда темнота даёт им разрешение не сидеть прямо. Просто сидел. В темноте, на столе, рядом с закрытым блокнотом. Ла'эрг откинулся на спинку кресла.

За окном Ахерон дышал, далёкий гул парового контура, где-то на соседней улице ночной извозчик прокатил по брусчатке, на мгновение стало слышно, как кто-то смеётся далеко и неразборчиво. Потом опять тишина.

Завтра Карох начнёт задействовать своих людей. Человек в порту без документов, офицер в гарнизонной части, не засвеченные каналы. Завтра это перестанет быть разговором за стаканом, станет цепочкой действий, у каждого из которых будут последствия. Необратимые, как всегда бывают последствия у действий, когда люди, которых ты ценишь, начинают ими рисковать ради тебя. Сегодня ещё нет. Сегодня был только разговор. Только стакан на столе, тяжёлая сухая ладонь на плече и одно слово, произнесённое без объяснений, потому что объяснения были лишними. Только брусчатка под ногами и корни деревьев, которые поднимали её в нескольких местах, и надо было смотреть под ноги — и он смотрел под ноги, и не оглядывался.

В темноте рядом с ним кот дышал медленно и ровно. Ла'эрг слушал это дыхание и не думал о том, что‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ будет завтра...

Глава 10. Запределье. Второй визит

За окном Ахерон просыпался медленно и без энтузиазма.

Снизу, из кухни, пришёл звук шагов, Тэа'эсс вошла с двумя кружками. Поставила одну перед ним, горячую, он почувствовал тепло раньше, чем взял, и остановилась, глядя на стол. Карта. Блокнот раскрытый, строка на полях.

Она ничего не сказала. Обошла стол, придвинула второй стул, села рядом. Ла'эрг дал тишине постоять. Потом сказал:

— Следующая отметка, шлюзовой узел. Двадцать километров к северу. По строке в блокноте: туда не следует идти. Он помолчал.

— Я не знаю, чьё это предупреждение. Я не знаю, можно ли ему доверять.

Тэа'эсс взяла кружку. Подержала её обеими руками, левой нормально, правой чуть осторожнее.

— Ты написал это сам.

— Я написал это сам, согласился он.

— Что не означает, что я знал, что пишу.

Она посмотрела на строку. Потом на карту. Взгляд её двигался по точкам так, как двигается взгляд человека, который уже видел эту карту много раз и каждый раз ищет в ней что-то новое.

— Пойдём, сказала она наконец.

— Но не первыми.

Ла'эрг поднял взгляд.

— Я могу считать след дистанционно, продолжила она.

— Псионически. Если там есть что-то с той же сигнатурой, я почую. Тэа'эсс посмотрела на своё запястье без особого выражения.

— Контроль достаточно восстановился для дистанционного считывания. Не для большего, но для этого, да.

Ла'эрг взял свою кружку. Наконец-то взял.

Это было разумно. Разумнее, чем ехать туда без информации. Разумнее, чем игнорировать строку в блокноте, и разумнее, чем ей доверять слепо, потому что считывание даст им хоть что-то, хоть какой-то ответ вместо четырёх слов с чужой интонацией в собственном почерке.

— Хорошо, сказал он.

Тэа'эсс кивнула. Аррах сидел между ними и картой и смотрел в стену. За окном Ахерон постепенно пробуждался как обычно, паровые трубы уже гудели полно и ровно, кто-то на аллее переговаривался вполголоса, утренний свет из молочного сделался жёлтым и лёг полосами на пол. День начинался. У него были планы на этот день, конкретные и разумные, и строка на полях была частью этих планов, нерешённой частью, но частью.

* * *

Тэа'эсс выбрала кресло у окна, именно то, где свет был мягким и ровным, без теней от ставен. Придвинула его на полшага ближе к подоконнику, проверила, как падает рука на подлокотник: левая легла нормально, правая чуть осторожнее, и устроилась. Закрыла глаза. Он встал у второго окна. За стеклом аллея жила своим утренним распорядком: возчик с паровой тележкой разворачивался у поворота, двое соседей переговаривались через забор, кто-то тащил корзину с рынка. Несколько детей в форме бежали по тротуару, видимо опаздывают в школу. Обычный Ахерон, обычное утро. Он смотрел на это, не думая ни о чём конкретном. Аррах сидел на подоконнике с его стороны и тоже смотрел на улицу. Или делал вид.

Тэа'эсс дышала ровно, руки на коленях, шея расслаблена. Псионическая проекция не похожа ни на что, ни огня, ни дыма, ни дрожания воздуха. Она просто там, и не там. Ла'эрг видел это тысячи раз и всё равно каждый раз ловил себя на том, что смотрит на её лицо, ищет какой-то признак. Не находит. Убирает взгляд обратно на улицу.

Прошла минута.

Возчик с тележкой уехал. Соседи разошлись. Женщина с корзиной скрылась за углом. Дети скрылись за поворотом. Аллея стала почти пустой, только ветер гнал по камням снежинки.

Прошла вторая минута. Тэа'эсс нахмурилась.

Ла'эрг не повернулся, просто заметил боковым зрением: лёгкое движение, складка между бровями. Не боль. Не усилие. Что-то другое, такое выражение бывает, когда дважды проверяют число и оба раза получают разное.

Он ждал. Она не открыла глаза. Складка не ушла.

Аррах на подоконнике медленно, совсем медленно начал разворачиваться. Не как кот, которому стало интересно что-то внутри комнаты, у котов это выходит быстро и порывисто. Это было другое движение: плавное, почти намеренное, как разворачивается тот, кто уже знает, что найдёт, но смотрит всё равно. Он смотрел не на Тэа'эсс. На стену за её спиной.

Ла'эрг слышал звук, не ушами, а тем местом, которое располагается чуть позади мыслей. Не мяуканье. Не урчание. Что-то в промежутке между ними, низкое и ровное, с частотой, которую легко принять за фоновый шум дома: за гудение паровых труб, за оседание старых балок. Тэа'эсс открыла глаза. Зрачки - точки. Не щели, не иголки, именно точки, как бывает при ударе резкого света прямо в лицо. В комнате было пасмурно: за окном нашли тучи, и свет сделался плоским и серым. Ла'эрг повернулся к ней полностью. Она смотрела в пространство перед собой несколько секунд — не на него, не на стену, в точку примерно посередине. Потом сказала:

— Оно знало, что я смотрю. Раньше, чем я начала.

Голос спокойный. Ровный. Именно этот тон Ла'эрг не любил больше всего, когда она говорила ровно о том, что не бывает ровным. Он не стал спрашивать, уверена ли она. Не стал говорить, что, может быть, это совпадение или артефакт считывания. Просто спросил:

— Оно там?

Тэа'эсс покачала головой. Медленно, один раз.

— Нет.

— Было. Здесь. Секунду назад.

Ла'эрг посмотрел на стену за её спиной. Обычная стена. Известковая побелка с лёгким желтоватым оттенком, трещина в левом углу, которую он собирался заделать ещё в прошлом году и не заделал. На гвозде висело её тёмное пальто. Паровая труба вдоль плинтуса. Всё как всегда, всё на месте. Он смотрел на стену и пытался понять, что именно ищет. Не находил. Это не значило, что ничего нет, это значило только, что он не видит. Разница небольшая, но Ла'эрг за десятки лет работы научился понимать и принимать в какой-то мере.

— Как оно это сделало? спросил он, не отрывая взгляда от стены.

Тэа'эсс немного помолчала.

— Не знаю. Я выстраивала проекцию ещё здесь, до направления к точке. Это стандартно, несколько секунд, пока настраиваешься. Она опустила взгляд на свои руки.

— Оно уже смотрело. Изнутри считывания, не снаружи. Как если бы знало не только что я хочу, а и то что я буду считывать именно сейчас.

Ла'эрг ждал, пока она договорит.

— Может, след на нас, сказал он. Не вопрос.

— Может быть.

Это не было утешительным ответом. А одним из тех ожидаемых, который не всегда должен понравиться. Ла'эрг наконец отвёл взгляд от стены. Она была обычной, она оставалась обычной, и продолжать смотреть на неё было незачем. Он прошёл к своему креслу и сел, не потому что устал, а потому что стоять посреди комнаты, глядя на побелку, выглядело бы глупо, если бы кто-то посмотрел со стороны. Аррах на подоконнике зевнул. Долго, с удовольствием, открыв рот так, что были видны все зубы, мелкие, белые, совершенно обычные кошачьи зубы. Потом свернулся, устраиваясь поудобнее, сунул нос под хвост и через несколько секунд задышал ровно и глубоко. Ла'эрг смотрел на него. Кот успокоился раньше, чем они успели испугаться. Это была деталь, с которой он не знал что делать и понимать, как и многое, связанное с Аррахом за тридцать шесть лет. Тридцать шесть лет одного и того же кота. Тридцать шесть лет этого звука, который не мяуканье и не урчание. Тридцать шесть лет взгляда, который смотрит туда, куда смотреть, по всем видимым причинам, нечего.

Ла'эрг поступил как и раньше, отложил - на потом. Сейчас был другой разговор.

— Что ты успела почувствовать до того, как открыла глаза? спросил он.

Тэа'эсс сложила руки на коленях. Правая поверх левой.

— Сигнатура там. Голос ровный, рабочий.

— Та же, что на предыдущих. Но она не стоит на месте, это не след после события, это что-то активное. Небольшая пауза. — И да. Она смотрела на нас. И судя по всему, уже давно.

За окном Ахерон продолжал жить своим обычным распорядком. Ничего не подозревая. Паровые трубы депо и предприятий гудели. Кто-то на аллее переговаривался вполголоса. Кто-то спорил о повышении цен, кто-то торопился по своим делам. Аррах спал на подоконнике с видом существа, у которого нет никаких забот, кроме того, насколько удобно лежит хвост.

Ла'эрг взял карандаш и поставил рядом с одной из меток ещё одну — маленькую, чуть в стороне.

Потом подумал секунду и поставил третью.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Промышленная окраина Ахерона пахла иначе, чем жилые кварталы. Там, деревья на каждой аллее, цветы в горшках на окнах, запах хлеба по утрам и дыма из каминных труб. Здесь, ржавчина, стоячая вода в лужах с радужной плёнкой наверху, и тяжёлый, почти осязаемый выдох остывших паровых систем. Трубы тянулись вдоль дороги с обеих сторон, толстые, в кольцах крепежей, покрытые наростами известкового налёта. Когда-то по ним шло тепло и давление. Теперь они просто стояли, как рёбра выброшенного на берег кита. Ла'эрг шёл чуть впереди, держась середины дороги. Тэа'эсс на полшага сзади и правее. Он не оборачивался, но слышал её шаги: ровные, без лишнего звука, как привыкли. Правая рука у неё свободна. Его тоже. Дорога была пустой. В этом не было ничего необычного для этого часа на этой окраине, брошенные шлюзовые узлы не привлекали рабочих и детей, а праздные горожане сюда не забредали. Но пустота здесь ощущалась иначе, чем просто утреннее безлюдье. Ощущалась как что-то выдохнутое и не вдохнувшее обратно.

Ла'эрг не стал формулировать это точнее. Просто отметил.

Шлюзовой узел показался из-за поворота, приземистое строение из серого камня с широкими воротами. Когда-то через него шли паровые грузовые составы, теперь он выглядел так, словно его забыли демонтировать вместе с остальным оборудованием квартала. Петли на воротах были ржавые, не просто красные, а рыжевато-бурые, с чешуйками на изломах, которым не один год. Замок отсутствовал. Вернее, присутствовал, кольцо дужки валялось у основания ворот. Его срезали давно, без спешки, и никому не понадобилось убирать. Он остановился в нескольких шагах от ворот.

Трава перед ними была примята. Не смята, именно примята: аккуратно, несколькими парами ног, которые стояли здесь достаточно долго, чтобы трава легла, но недостаточно, чтобы успеть выпрямиться. Не вчера. Этим утром, может быть, перед рассветом. Следы уходили в одну сторону, налево вдоль стены, к переулку между остовами двух мёртвых резервуаров.

Он присел и посмотрел на траву. Четыре пары следов, может пять. Ушли, не вернулись.

— Видишь? сказал он.

— Вижу, ответила Тэа'эсс.

— Они здесь стояли и смотрели внутрь. Потом ушли.

— Добровольно.

— Судя по следам, да.

Ла'эрг выпрямился. Это тоже надо было куда-то положить, и места пока не находилось. Кто-то пришёл к месту аномалии этим утром, постоял снаружи и ушёл. Не вошёл. Это либо наблюдатели с той стороны, проверяющие статус, либо случайные люди, которым хватило ума не соваться внутрь. Вторая версия ему не нравилась. Он толкнул ворота. Петли издали долгий ноющий звук, металл о металл, с хрипотцой. Ворота открылись в большой зал: потолок высокий, с остатками крепёжных систем под балками, пол из плотной известковой плитки, покрытой слоем пыли и ржавой крошки. Вдоль стен стояли мёртвые механизмы, шлюзовые прессы, компрессорные кожухи, распределительные панели без рычагов. Всё это было законсервировано без демонтажа, как будто однажды кто-то запер дверь и ушёл, рассчитывая вернуться. Никто не вернулся.

В центре зала воздух дрожал.

Ла'эрг не сразу это понял, секунду смотрел и думал, что это просто игра света из пыльных верхних окон. Но свет в пыльных окнах так не ложится. Дрожь была не видимой глазу рябью. Это было ощущение — как когда смотришь на раскалённый асфальт в июльский полдень, только здесь было холодно. Холоднее, чем снаружи. Холоднее, чем должно быть в закрытом каменном зале. Тэа'эсс вошла за ним, остановилась.

Он услышал, как она сделала один шаг, второй, третий, и встала.

— Это не след.

Голос у неё был ровный. Рабочий.

— Это вход.

Ла'эрг смотрел на дрожащий воздух.

Вход. Не след события, не остаточная сигнатура, не место, где что-то произошло. Вход. С той стороны. Изнутри.

Он работал с разрывами и провалами не раз, ещё в корпусе гвардии Теней. Он знал, как они выглядят изнутри и снаружи, как ощущаются при открытии и закрытии, какой след оставляют после себя и как долго этот след держится. Разрывы открывались снаружи: псиониками нужного уровня, с правильным усилием, с правильным намерением. Это была работа, которую он умел делать. Это было нечто управляемое. Разрыв, который открыт изнутри и удерживается с той стороны, это был другой разговор. Это означало, что там кто-то есть. Что этот кто-то хочет, чтобы вход был открыт. Что, возможно, он открыл его давно, до того, как они с Тэа'эсс взяли эту точку в список, до того, как она попыталась считать сигнатуру сегодня утром. Может быть, до того, как они вообще узнали, что эта точка существует.

Дрожь в воздухе не усилилась и не ослабла. Она просто была, спокойная, ровная, как дыхание.

Ла'эрг понял, что стоит слишком близко.

Отступил на шаг. Потом ещё на один.

— Насколько устойчив? спросил он.

— Стабильно. Тэа'эсс помолчала.

— Слишком стабильно для неконтролируемого. Это не аварийный выброс, не случайный прорыв. Его держат намеренно.

— Долго?

— Не первый день.

Ла'эрг смотрел на вход. Думал о траве снаружи, о четырёх или пяти парах следов, которые пришли, постояли и ушли без того, чтобы войти. Думал о том, зачем приходить, если не заходить.

Потом понял: они не заходили. Они проверяли. Убеждались, что вход на месте. Что держится.

И ушли, чтобы передать кому надо: всё по расписанию.

— Нам нужно уйти, сказал он.

Он не закончил эту фразу. Тэа'эсс взяла его за руку.

Не так, как берут за руку, когда хотят что-то сказать. Жёстко, запястье к запястью, пальцы сомкнулись с точным, выверенным давлением. Так держат страховочную верёвку. Так фиксируют, когда знают, что сейчас можно упасть.

— Если потянет, держись, сказала она.

Ла'эрг открыл рот, чтобы ответить «хорошо».

Потом зал исчез.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Зал исчез.

Не потемнел, не растворился, не схлопнулся с каким-то звуком, просто пропал, как будто никогда не существовал. Ни шлюзовых ворот, ни запаха ржавчины, ни пустых крюков по стенам. Вместо этого, ничего. Серое, ровное, без края. Без горизонта, без верха, без источника света, который объяснял бы, почему здесь вообще что-то видно.

Ла'эрг стоял. Под ногами было что-то твёрдое, и это уже само по себе заслуживало признательности.

Он сделал шаг. Звук шага был, подошва на чём-то, что служило полом, но звук никуда не ушёл, не отразился, не вернулся. Просто погас. Поглотился серостью, которая одинаково обступала его со всех сторон, спереди, сзади, сверху, как вата, набитая в пространство вместо воздуха.

Рука Тэа'эсс была в его руке.

Он не разжал пальцы. Она тоже. Тепло её ладони, это было единственное, что имело вес. Единственное, что было настоящим в том смысле, в котором он привык понимать это слово: существующим в конкретном месте, с конкретной температурой, с конкретным давлением пальцев. Ла'эрг держал это ощущение как держат нитку в темноте, когда знают, что она ведёт к выходу — не думая, просто не выпуская. Второй раз. Он уже знал, что это такое. Знание не помогало.

Потом всплыло лицо Кароха. Не сразу. Сначала, просто пауза, которую Ла'эрг не мог заполнить. Он пытался думать о маршруте: откуда пришли, в каком направлении стоял вход, что успели увидеть до того, как всё исчезло. Это была нормальная работа, фиксация ориентиров. В голове должны были быть конкретные вещи: шлюз, следы в пыли, дрожание воздуха с левой стороны. Вместо этого - Карох. Трубка с табаком. Запах дыма, который почему-то шёл раньше слов, когда старый генерал открывал дверь кабинета. Голос низкий, с хрипотцой, которая появилась после контузии под Марешем и так никуда и не ушла. Ла'эрг держал это воспоминание и видел, как оно расплывается. Не исчезает. Не рвётся. Просто теряет резкость. Как если бы кто-то взял фотографию и опустил в воду: изображение ещё есть, линии ещё там, но края уже размыты, и через минуту станет труднее сказать, что именно было нарисовано.

Он сжал руку Тэа'эсс сильнее. Не сказал ничего. Запах табака держался. Это было главное.

Изменение пришло без предупреждения, или, точнее, Ла'эрг понял, что оно уже есть, хотя не мог сказать, когда началось. Давление. Не на тело, не на барабанные перепонки, что-то более общее, без точки приложения. С одной стороны. Справа и чуть сзади, если у этого пространства вообще было «справа» и «сзади» в понятиях, которые имели смысл.

Ла'эрг не повернулся. Он знал это ощущение, не из первого визита, из более ранней биографии, из службы у Провала, из сотен операций с разрывами, когда ты стоишь близко к чему-то, что тебя замечает. Угроза ощущается иначе: она имеет направление, она нарастает, она сообщает о намерении. Это не угрожало. Оно рассматривало. Так смотрят на вещь, которую нашли на чердаке и опознали: это было здесь всегда, просто я дошёл до него только сейчас. Так смотрят на задачу, решение которой уже есть, но наблюдать за тем, как она решает себя сама, само по себе интересно.

Ла'эрг был задачей, которую кто-то решал не торопясь.

— Не смотри в сторону давления. Тэа'эсс говорила тихо, не шёпотом, а тем ровным голосом, которым говорят, когда важна точность, а не акустика. Рука её не двинулась.

— Смотри на меня.

Он посмотрел на неё.

Она стояла в шаге от него, серость за спиной, серость по бокам, и она на её фоне: чёткая, с конкретными линиями плеч и конкретным выражением лица, которое Ла'эрг умел читать за шестьдесят лет совместной работы. Не страх. Контроль. Тот вид контроля, за которым усилие, но усилие, на которое она согласилась заранее.

Давление не исчезло. Но появилась точка отсчёта. Это оказалось достаточно, чтобы оставаться вертикальным.

Воспоминание пришло само, он не искал его и не хотел. Двор в Ахероне. Детство, которое он помнил урывками, запах жжёного дерева после пожара, короткая трава во дворе, утреннее небо. Этот эпизод он помнил: двор, небо, запах. Он бывал там часто, в голове, в ночные смены, когда нечем занять паузу. В этот раз в дверях кто-то стоял. Не было лица. Был силуэт, тёмный, чёткий на фоне дверного проёма, и взгляд, который Ла'эрг ощущал, не видя глаз. Кто-то смотрел на него через дверь в собственном воспоминании, и Ла'эрг не знал, было ли это всегда и он просто не помнил, или этого не было никогда и кто-то вставил деталь сейчас, или... и это было хуже всего, его воспоминание просто было неполным с самого начала, и там всегда кто-то стоял, просто он не думал смотреть в ту сторону.

Он не знал, какой из этих вариантов правда. Не знал и то, что хуже.

Ла'эрг отпустил воспоминание с той аккуратностью, с которой кладут что-то хрупкое. Сейчас не время. Он посмотрел на Тэа'эсс и она посмотрела на него, и в её взгляде было понимание без вопросов, что тоже было одной из причин, по которым он держался за её руку.

Давление за спиной оставалось неподвижным. Не преследовало. Не приближалось. Просто было и наблюдало. Ла'эрг не знал, что именно оно увидело, что именно искало или ждало найти, и это незнание было спокойным только потому, что сейчас было не время думать об этом тоже.

— Выход там, откуда мы пришли.

Тэа'эсс взяла его второй рукой, не за запястье, за предплечье, выше, и упёрлась ногами в то, что здесь служило полом.

— Иди.

Он пошёл. Не оглядывался. Давление за спиной не двинулось, оно просто продолжало быть там, наблюдая, как они уходят, с тем же спокойным интересом, с каким рассматривали с самого начала. Без торопливости. Без разочарования. Без всего, что говорило бы о намерении остановить. Это тоже не было успокоительным. Просто констатацией: они уходят, и оно им позволяет. Пока... позволяет.

Звуки их шагов уходили в серость и не возвращались.

Запах табака держался ещё несколько секунд.

Потом исчез и он.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Пол заброшенного здания встретил его коленями сначала одним, потом другим, и это было больно, и боль была реальной, и это было хорошо. Ла'эрг не сразу понял, что лежит на боку. Понял по тому, как щека почувствовала холод каменных плит. Потом понял по рукам, ладони были плоско прижаты к полу, пальцы растопырены, и он не давал команды так их расположить. Тело приземлялось само. Он перевернулся на спину. Сводчатый потолок шлюзового зала смотрел на него снизу вверх, или сверху вниз, одиннадцать минут назад понятия «сверху» и «снизу» не значили того, что значат сейчас, и мозг перенастраивался с неприятной медлительностью. Ла'эрг нашёл взглядом фонарь на стене. Держался за него.

Тэа'эсс сидела рядом, он слышал её дыхание раньше, чем повернул голову. Ровное. То дыхание, которое ставят намеренно, когда тело хочет иначе. Она не отпустила его запястье. Он не отпустил её руку. Пальцы просто остались переплетёнными, как были там, как были на пути обратно, и ни он, ни она не сделали движения расцепить их. Он посмотрел на часы свободной рукой. Одиннадцать минут и двадцать три секунды с момента, как они упали в разрыв.

Одиннадцать минут. Тело думало иначе. Тело думало, что прошли как минимум сутки без сна и ещё несколько часов сверху. Суставная боль, которая с прошлого визита сидела фоновой и ровной, теперь сидела тяжёлой и конкретной в коленях, в запястьях, в основании шеи. Руки дрожали с частотой, которую он привык ассоциировать с финалом долгого боя. Одиннадцать минут...

— Ты держался, сказала Тэа'эсс.

Он посмотрел на неё. Зрачки у неё были сужены, не до иголки, но неправильно для этого освещения. Фонарь на стене горел привычным жёлтым. Зрачкам полагалось быть шире.

— Ты держала, сказал он.

Это было точнее. Он держался за её руку. Её рука была реальной. Реальность распространялась от точки контакта концентрическими кругами, медленно и неполно, но достаточно. Он держался. Она держала.

Ла'эрг попробовал сесть, и это заняло больше времени, чем должно было. Тэа'эсс не помогала, она понимала, что он проверяет, что работает, а что нет. Он сел. Прислонился спиной к стене. Почувствовал, как холодный камень забирает тепло сквозь куртку, и это тоже было хорошо, плечи, лопатки, затылок, всё реальное и настоящее.

Он начал проводить инвентаризацию. Так его учили после первого визита в Запределье, не ждать, не откладывать, делать сразу, пока следы свежие.

Его имя — Ла'эрг.

Год — девять тысяч двести восемнадцатый.

Город — Ахерон. Дом на аллее Девяти Цветов. Тэа'эсс рядом. Кот. Дело. Список.

Он остановился на середине списка.

Был человек. Пожилой, с отставным генеральским прошлым, с трубкой, которую держал в зубах незажжённой. Человек, который посмотрел на список двух мёртвых и сказал — без торопливости, без вопросов к Ла'эргу, зачем и почему, что у него есть каналы. Человек, которому Ла'эрг доверял так, как доверяют немногим вещам в жизни, и доверял это доверие не идее, а конкретному человеку, конкретному лицу, конкретному имени. Имя не приходило.

Ла'эрг сидел с этим четыре секунды. Он считал, рефлекторно, как всегда считал паузы под огнём. Один. Два. Три. Четыре.

Он знал всё об этом человеке. Знал, как тот держит трубку. Знал, что тот стоит в списке четвёртым снизу и что это его не остановило. Знал голос, знал интонацию согласия, без лишних слов, просто «есть каналы». Знал, что этот человек в опасности из-за него. Знал, что сам Ла'эрг принял его помощь, понимая цену.

Имя не приходило.

Потом пришло.

Карох.

Ла'эрг выдохнул через нос. Медленно. Не от облегчения, от чего-то, у чего не было правильного слова. Четыре секунды. За одиннадцать минут в Запределье он не потерял ориентацию. Не поверил ничему из того, что там появлялось. Держался за руку Тэа'эсс и держался за собственный счёт шагов. Вышел. Четыре секунды забытого имени пугали его больше, чем всё увиденное в Запределье вместе. Потому что там была чужая территория, и он знал об этом, и был начеку. А здесь был шлюзовой зал, каменный пол, реальный фонарь, живая Тэа'эсс рядом, и имя человека, которому он только что поставил жизнь под угрозу своим решением, на четыре секунды перестало существовать.

Он не сказал об этом Тэа'эсс. Она заметила, он почувствовал это по тому, как изменилось её дыхание. Не как вопрос. Как наблюдение, которому она пока не давала хода.

— Всё в порядке, сказал он.

Пауза была короткой. Тэа'эсс не сказала ничего. Она принимала такие ответы именно так, не как закрытую дверь, а как «не сейчас», и «не сейчас» она умела ждать столько, сколько нужно. Двести семьдесят пять лет, из которых шестьдесят рядом с ним, учат различать эти вещи. Он был ей за это благодарен. Сейчас у него не было слов для этого разговора, ни точных, ни приблизительных.

Ла'эрг посмотрел на центр зала.

Разрыв закрылся. Он закрылся так же, как открылся, без нарастания и без схлопывания, просто в какой-то момент его не стало. Воздух в зале был обычным. Не тем плотным, тянущим, обычным, с запахом старого камня и промасленных петель на ставнях. Света хватало. Тени лежали там, где им полагалось. Никаких следов. Никаких ожогов на полу, никакого характерного послесвечения, которое оставляют разрывы при нарушении сдерживающих рун. Примятая трава снаружи, две вмятины на пыльном полу там, где они упали при возвращении. Два человека у стены.

Всё.

Ла'эрг встал. Это потребовало опору о стену, и он его сделал без спешки, без досады на собственное тело, тело сделало что могло. Потом подал Тэа'эсс руку. Она взялась за неё не как за поддержку, как за привычное. Встала сама, почти без веса на его руке, только рука была нужна, не сила. Он держал её руку на секунду дольше необходимого. Потом отпустил.

Подошёл к центру зала. Остановился там, где был вход, пустое место на каменных плитах, ничем не отмеченное. Ни царапины, ни пятна, ни изменения в температуре воздуха. Если бы кто-то вошёл сейчас, он ничего бы не нашёл.

— Его открыли специально для нас и ждали, просто ждали когда придём, сказал Ла'эрг.

Это было не вопросом. Это была пониманием и подтверждением того, что он понял там, в серости, глядя на то, как давление за спиной наблюдает за ними с интересом без спешки и без‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ намерения остановить. Первый разрыв, возможно, случайность, стечение обстоятельств, неправильная точка в неправильный момент. Второй, нет. Второй открылся именно здесь, именно сейчас, именно когда они стояли рядом.

Тэа'эсс молчала. Он не ждал ответа.

За окном шлюзового зала серело небо, не ночное и ещё не утреннее, то промежуточное, у которого нет собственного цвета. Ла'эрг смотрел на пустое место посреди зала. Одиннадцать минут. Карох. Имя, которое вернулось через четыре секунды. Снаружи начинал светать. Где-то в двадцати шести километрах отсюда был дом с котом и нерешёнными вопросами. Он повернулся к Тэа'эсс.

— Идём.

* * *

Домой они добрались, когда небо за окнами окончательно определилось с намерениями. Ла'эрг не запомнил дороги. Ноги шли, руки держали поводья, не его руки, какие-то вообще, и где-то в промежутке между провалом и аллеей Девяти Цветов было несколько поворотов, которые он сделал правильно, потому что тело помнило маршрут лучше, чем он сам.

Он переступил порог и остановился в прихожей.

Пахло деревом, воском и чем-то от Тэа'эсс то ли травами из её комнаты, то ли просто воздухом, который стоит в доме, где живут давно и без тревоги. Привычный запах. Ла'эрг стоял и дышал им несколько секунд, прежде чем разуться.

Тэа'эсс прошла мимо него в сторону кухни, не говоря ничего. Он слышал, как она наполняет котелок, как звякает о полку металл, как открывается и закрывается ящик с сушёным.

Он пошёл к камину.

Не потому что замёрз. Он не знал, замёрз ли он, тело не докладывало ни о холоде, ни о тепле, только о тяжести в суставах, ровной, как она была уже не первый день. Он сел в кресло потому, что огонь в камине имел форму. Красную с оттенком жёлтого, конкретную форму, которая двигалась по понятным законам и отбрасывала тень туда, куда полагается. В Запределье тени лежали неправильно. Иногда их не было вовсе.

Аррах появился раньше, чем Ла'эрг успел осмыслить, что сидит. Просто в какой-то момент кота не было, а потом он был, на коленях, уже устроившийся, уже урчащий, как будто не было никакого провала, никаких одиннадцати минут серости, никакого взгляда за спиной, у которого не было глаз. Ла'эрг положил на него руку. Механически, ладонь на тёплую спину, пальцы почувствовали дыхание, мерный толчок рёбер вверх-вниз. Живое.

Тэа'эсс поставила перед ним кружку. Горячая. Пахла чем-то тёрпким, он не стал разбираться чем. Взял. Обхватил обеими руками.

— Ложись поспи, сказал он.

— После, сказала она.

Он не стал спорить. Она села в кресло напротив, ближе к окну, завернулась в плед, который там всегда висел. Молчала. Это было правильное молчание, не то, что ждёт слов, а то, которое само по себе достаточно.

Ла'эрг открыл блокнот.

Он собирался записать детали. Одиннадцать минут. Характер давления за спиной. Геометрию серости, насколько она вообще поддавалась описанию. Момент, когда Тэа'эсс взяла его за руку и он почувствовал, что держать его начала именно она, а не он её. Воспоминание с чужой деталью, то, которое не его, которое вклинилось где-то между вторым и третьим разворотом, пока они шли назад, и которое до сих пор он не мог отделить от собственных с полной уверенностью.

Он написал: Второй визит. Одиннадцать минут.

Потом написал: Генерал... и остановился.

Пауза была короткой. Может, три секунды. Он смотрел на слово, написанное собственной рукой, и знал, совершенно точно знал, что за ним стоит конкретный человек. Человек, у которого есть имя. Человек с трубкой и тяжёлыми руками, который сидел напротив него вчера и сказал - хорошо, тем тоном, каким говорят люди, принявшие цену заранее. Голос он слышал. Запах табака, тоже. Лицо видел. Имени не было. Не то чтобы он забыл. Это было не забвение, забвение похоже на пустоту, на место, где что-то было и ушло. Это было другое: имя было где-то рядом, он чувствовал его присутствие, как чувствуют слово на кончике языка, но тяжелее. Гораздо тяжелее. Как будто между ним и именем стоял слой чего-то плотного, и можно было знать, что за ним что-то есть, но не дотянуться.

Он закрыл блокнот.

Тэа'эсс смотрела в окно. Он не сказал ей. Не потому что хотел скрыть, просто не знал, как это назвать так, чтобы назвать точно: Я не могу вспомнить имя человека, которого знаю десятки лет. Это звучало бы как симптом, а не как факт, и сейчас ему был нужен факт, а не разговор о симптомах. Он пил горячее. Аррах урчал. Огонь двигался в правильную сторону.

Тэа'эсс спросила что-то про третью, детали, которые они не успели сверить до провала. Он ответил коротко, по существу. Она кивнула, сделала пометку в своём блокноте, левой рукой, правое запястье не участвовало. Он следил за этим краем внимания, не показывая, что следит. Время шло. Он не смотрел на часы. Имя было рядом. Он чувствовал его. Не тянулся к нему специально, знал, что это не поможет, что чем сильнее тянешься к слову на кончике языка, тем дальше оно уходит. Просто сидел. Пил. Смотрел в огонь. Держал руку на коте, который дышал ровно и мерно и, кажется, ни о чём не беспокоился.

Он думал о геометрии серости. О том, как давление за спиной не двигалось, оно просто: было. С той стороной, которая называется везде одновременно. О воспоминании с чужой деталью: он видел лестницу в доме, где вырос, нижнюю ступень, на которой всегда скрипела доска. Только в его воспоминании доска не скрипела. Она никогда не скрипела. Но он помнил звук. Это пугало меньше, чем должно было. Это пугало меньше, чем имя. Имя вернулось внезапно.

Не постепенно, не по частям, сразу, целиком, без предупреждения: Карох.

Ла'эрг произнёс его вслух. Негромко. Ни к кому не обращаясь, просто произнёс, как произносят имя, в реальности которого нужно убедиться через звук.

Тэа'эсс подняла взгляд. Он покачал головой.

— Уже хорошо, сказал он.

Она смотрела на него ещё какое-то время, тем взглядом, которым смотрят, когда не верят ответу, но понимают, что вопрос сейчас не поможет. Потом вернулась к своим заметкам. Ла'эрг открыл блокнот.

Написал: Второй визит. Одиннадцать минут. Потеря имени — три часа четыре минуты. Воспоминание с чужой деталью. Присутствие рассматривало. Не угрожало.

Поставил точку. Посмотрел на написанное.

Потом добавил строку ниже, с небольшим отступом, как пишут вещи, которые не хочется ставить рядом с остальными:

Следующий раз будет дольше...

Он закрыл блокнот. Положил на подлокотник.

Аррах перестал урчать.

Не резко, просто в какой-то момент звука не стало. Ла'эрг ощутил это раньше, чем осознал: рука лежала на коте, и вибрация под ладонью прекратилась. Аррах не спал, он знал, как спит кот: расслабленная тяжесть, особый способ устраиваться, который говорит сам за себя. Сейчас кот не спал. Сидел прямо. Дышал. И смотрел в угол за камином.

Ла'эрг увидел это краем глаза. Не‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ повернулся. В углу не было ничего. Он это знал. Угол был тот самый, обычный, стена, край каминной полки, тень от подставки для дров. Всё правильно. Всё на месте. Он не повернулся.

Аррах смотрел туда с полной неподвижностью, без ушей, повёрнутых вперёд, без хвоста, без того набора сигналов, которыми кот обычно сообщает о птице за окном или мыши в подвале. Просто смотрел. Как смотрит что-то, у которого есть причина смотреть именно туда.

Огонь горел.

Тэа'эсс что-то писала.

Ла'эрг держал руку на коте и смотрел в камин, и знал, совершенно точно знал, что в углу ничего нет.

И всё равно не поворачивался.

* * *

Карту разложили на обеденном столе, сдвинув в сторону остатки чая и блюдце с недоеденным печеньем и булочками, которые никто так и не убрал до сих пор. Семь аномалий. Линии, проведённые карандашом поверх маршрутов. Два листа с записями, прижатых с краёв стаканами с карандашами, чернильницей, и тяжёлой линейкой, чтобы не скручивались.

Тэа'эсс стояла над картой, не садясь. Ла'эрг сидел с другой стороны стола, локти на краю, взгляд на её руки: она водила пальцем между отметками. Когда она так двигалась, она уже сформулировала. Просто давала себе время.

— Первый раз нас затянуло случайно. Она убрала палец.

— Или так казалось. Второй раз разрыв был открыт изнутри, и он нас ждал.

Ла'эрг не ответил сразу. Смотрел на карту.

Разница была принципиальной. Он знал это уже несколько часов, с того момента, как имя вернулось и он записал в блокнот: следующий раз будет дольше.

— Строка в блокноте, сказал он.

— «Четвёртая точка не следующая». Мы пошли туда. Предупреждение оказалось точным.

— Да.

— Значит, источник знал маршрут. Он провёл взглядом по карандашным линиям.

— И знал, что там будет.

Тэа'эсс кивнула. Она уже это знала, он видел по тому, как она стоит: слегка опёршись о край стола, без лишнего напряжения, с тем видом человека, который ждёт, пока собеседник доберётся до того же места.

— Оно знало, что я буду считывать след дистанционно. Голос её был ровным.

— До того, как я начала. Оно знало, что мы придём к шлюзовому узлу. Она помолчала секунду.

— Оно знает нас достаточно, чтобы предсказывать.

Огонь в камине потрескивал. Где-то за окном прошёл поздний экипаж, цокот копыт по булыжнику, потом тишина.

— Или достаточно, чтобы направлять, добавила Тэа'эсс.

Ла'эрг поднял взгляд.

Она смотрела на него спокойно. Не со страхом, с тем выражением, которое он в ней ценил и которое иногда находил тяжелее страха: она уже приняла это и предлагала принять ему.

— Разница есть, сказал он.

— Разница огромная.

— Если предсказывает, достаточно знать нас хорошо. Если направляет, оно решает, где мы окажемся.

— Да.

Он посмотрел на карту снова. Семь. Фигура с внутренней логикой, которую он видел все эти недели, но до сих пор не мог назвать. Не геометрия, не астрология, что-то с иной осью симметрии, с иным центром тяжести. Он смотрел на неё и знал, что она означает что-то конкретное, и знал, что у него нет системы отсчёта, в которой это конкретное существует.

— Сколько мы ещё не посетили? спросил он.

— Три.

Он провёл пальцем по трём оставшимся отметкам. Никаких карандашных линий, только кружки, незакрытые.

— Все три, приглашения.

Тэа'эсс не подтвердила вслух. Просто переложила один из листов, и он увидел по движению её руки, она это уже написала. Раньше. Пока он сидел у камина и не поворачивался к углу. Они стояли над картой в тишине, которая не требовала заполнения.

Потом Тэа'эсс сказала тихо:

— Ла'эрг.

Он поднял взгляд.

— В Запределье. Она смотрела прямо на него.

— Что ты видел. Не давление, не пространство: что именно.

Долгая пауза.

Он не собирался уклоняться, просто пауза понадобилась. Некоторые вещи сопротивляются, когда их переводишь в слова: не потому что страшно, а потому что в словах они становятся чем-то другим, и ты ещё не уверен, что готов к этому другому.

— Детство, сказал он.

— Двор. Он говорил спокойно, сухо, как диктуют рапорт.

— Кто-то стоял в дверях и смотрел на меня. Без лица.

Тэа'эсс не ответила сразу. Она смотрела на него, не с тревогой, не с вопросом, с которым он ожидал столкнуться. С чем-то, что он в ней видел редко: внутренней неподвижностью человека, который знает больше, чем говорит, и взвешивает, время ли говорить.

Ла'эрг заметил этот взгляд. Не спросил. Не потому что не хотел знать, он хотел знать, и именно поэтому не спросил. Потому что если она молчала, у неё была причина. И потому что они оба устали, и некоторые вещи лучше задавать, когда у тебя достаточно сил, чтобы принять ответ правильно.

Он взял карандаш. Сдвинул один из листов ближе. Написал: Личное. Двор. Без лица.

Три слова. Поставил тире. Оставил место.

— Нужно предупредить Кароха, сказал он.

Тэа'эсс кивнула.

— Каналы, которые он предложил. Ла'эрг не смотрел на неё, смотрел на запись.

— Если оно знало маршрут заранее и знало, что мы пойдём к шлюзовому узлу, то люди Храма, которые составляли список, — они знали к кому мы пойдём раньше, чем мы пошли. Значит, каналы могут быть уже известны.

— Возможно. Голос её был ровным.

— Или отмечены. Не перекрыты сразу, просто зафиксированы.

— Что хуже.

— Намного.

Он отложил карандаш. Посмотрел на карту, на три незакрытых кружка, на фигуру с осью симметрии, которую не мог назвать. Конкретная задача. Предупредить Кароха. Написать, не через обычный канал, через тот, который ещё не засвечен. Сегодня ночью. Это можно сделать. Это было что-то, что можно сделать, и Ла'эрг держался за это обеими руками, не потому что боялся остального, а потому что остальное не имело конкретного адреса и конкретного действия, а человек в дверях без лица стоял в его памяти с той чёткостью, которую бывает только у вещей, которые не ты помнишь, а которые тебя помнят.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Лампа на краю стола горела вполовину, он прикрутил фитиль ещё час назад, когда Тэа'эсс ушла спать. Достаточно света, чтобы видеть записи. Достаточно темноты, чтобы не думать о том, что за окном. Блокнот был открыт на последней заполненной странице. Он читал одно и то же предложение который раз подряд: Следующий раз будет дольше.

Написано его рукой, его почерком, без нажима, так, как пишут очевидное. Рядом через три строки, имя Кароха в записи о каналах. И отдельно, внизу страницы, уже без всякого контекста, просто имя: Карох.

Он написал его сам, несколько минут назад, без причины, поднял карандаш и написал, и только потом понял, что делает.

Просто чтобы убедиться, что оно никуда не делось. Оно никуда не делось.

Аррах сидел рядом с блокнотом, не на нём, именно рядом, с той точностью расположения, которую Ла'эрг давно перестал считать случайной, потому что перестал считать вообще. Под лампой от него падала тень. Чёткая. С контуром ушей, с тонкой линией хвоста. Ла'эрг смотрел на неё несколько секунд. Потом, на кота. Потом снова на тень.

Он не стал формулировать вопрос. Вопрос не складывался в слова, оставался где-то между зрением и пониманием, в том пространстве, где вещи есть, но ещё не стали чем-то определённым. Было что-то в этой тени. Что-то в самом факте её присутствия. Но он уже устал достаточно, чтобы отпустить это, как отпускают слово, которое вертится на языке и не приходит: потом. Утром. Когда будет другой свет.

Он вернулся к странице: Следующий раз будет дольше...

Четвёртая точка уже была. Шлюзовой узел, был. Второй визит, был. Они шли по маршруту, который кто-то знал заранее, в порядке, который кто-то составил. И строка не говорила: если попадёте снова. Она говорила: следующий раз. Утвердительно. Как расписание.

Четвёртая была пройдена, и следующий раз, это что-то другое. Что-то, чего они ещё не видели, и оно уже знало, когда придёт. Просто ждало, пока они догонят его в понимании.

Он положил карандаш. Мысль пришла без предупреждения, тихо, как смещается фундамент под домом: сначала еле слышный звук, потом осознаёшь, что стены уже стоят немного иначе. Всё расследование, с первого письма, с первой аномалии на карте, с первого имени в блокноте он думал, что ищет кого-то. Источник. Организатора. Человека с именем и адресом, которого можно предъявить Императорскому двору или поставить перед фактом собственной ошибки. Он двигался, собирал, соединял точки, шёл по маршруту.

Шёл по маршруту.

Который кто-то знал заранее.

Который кто-то составил.

Тот, кого он искал, не прятался. Не убегал. Не пытался помешать расследованию ничем, кроме устранения людей, которые могли помешать самому плану. И каждый раз, когда Ла'эрг думал, что делает следующий шаг сам, шаг уже был сделан до него. Место уже было выбрано. Время уже было известно.

Он не искал. Его находили.

И нашли раньше, чем он начал искать.

Ла'эрг сидел с этой мыслью столько, сколько нужно, не пытался её отогнать, не пытался её оспорить. Дал ей устояться. Посмотрел на неё сухо, как смотрят на рельеф местности перед тем, как выбирать позицию: вот высота, вот лощина, вот направление, с которого ты открыт.

С этого направления он был открыт давно. Он закрыл блокнот. Погасил лампу.

Темнота пришла не резко, лампа гасла медленно, фитиль тлел ещё секунду, потом всё. Он сидел, не двигаясь, пока глаза не перестроились. Кабинет проявился серым: стол, стопки папок, карта на стене с тремя кружками, которые он уже не видел, но знал наизусть. Окно. За окном, аллея Девяти Цветов. Деревья стояли в ночной зимней неподвижности, и свет далёкого фонаря на углу едва дотягивался до нижних веток. Самая обычная ночь. Тихая. Без ветра. Где-то в глубине дома тикали часы, равномерно, привычно, на два этажа выше.

Аррах остался рядом. Ла'эрг слышал его дыхание, ровное, медленное, точное, и не смотрел на него. Просто знал, что он там.

Просто сидел.

Письмо из Храма придёт скоро.

Он знал это так же, как знал имя Кароха — без рассуждений, без цепочки доводов. Просто знал. Откуда, не мог сказать. Может, из логики происходящего: они прошли достаточно, чтобы стать интересными для следующего шага. Может, из чего-то другого, что он пока не умел называть.

Маршрут известен.

Следующий раз будет дольше.

Деревья за окном не двигались.

Аррах дышал рядом, ровно, медленно, точнее чем нужно просто для дыхания.

Ла'эрг сидел в темноте и ждал утра.‍

Глава 11. Приглашение из столицы

Запись на странице была чёткой. Слишком чёткой для четырёх часов утра и состояния, в котором он её делал.

"Второй визит. Одиннадцать минут. Потеря имени, три часа четыре минуты. Воспоминание с чужой деталью. Присутствие рассматривало. Не угрожало. Следующий раз будет дольше."

Ла'эрг перечитал это трижды, не потому что не понимал, а потому что хотел убедиться: это его почерк. Его. Ровный, без срывов. Не те три строки из нижнего ящика, которые он не помнил, как написал. Просто его почерк, его слова, его наблюдение. Просто фиксация.

Три часа четыре минуты.

Он помнил, как спрашивал Тэа'эсс про Кароха, и она отвечала, и имя не складывалось. Как будто знакомое слово, которое видишь напечатанным неправильным шрифтом: форма есть, смысл ускользает. Три часа четыре минуты он держал в голове имя, которое ничего для него не значило, и только потом оно встало на место с тихим, почти слышимым щелчком. Карох. Конечно, Карох. Будто оно всегда там было. Будто...

Он перевернул страницу. Посмотрел на руки. Дрожи не было. Ладони лежали на столе спокойно, пальцы прямые, он специально положил их на крышку блокнота и подождал секунду, две, три. Нет. Дрожи нет. Это уже хорошо. Колени при каждом шаге отзывались тупой, неглубокой болью, не острой, не мешающей, но устойчивой, как фоновый шум. Запястья при движении. Основание шеи, когда он наклонял голову, чтобы читать. Он открыл блокнот на чистой странице, взял карандаш.

"Суставная боль: колени (оба, левый сильнее), запястья (оба, правое сильнее), основание шеи. Без нарастания. Терпимо. Дрожь рук прошла. Псионический контроль, в норме, полная проверка не проводилась."

Поставил дату. Подчеркнул «не проводилась» аккуратно, одной линией.

Он мог бы проверить. Провести короткий тест на точность, телекинез, фокусировка, периметр. Но четыре часа утра и суставная боль, не лучшее время для полевых экзаменов. Потом. При дневном свете, когда можно будет увидеть результат без поправки на усталость. Аррах сидел на столе. Он заметил его не сразу, просто в какой-то момент поднял взгляд от блокнота и кот был там. Не на краю, не у лампы, точно по центру стола, между Ла'эргом и дверью кабинета. Сидел прямо, хвост обёрнут вокруг лап, глаза не на Ла'эрге.

На двери.

Ла'эрг смотрел на кота несколько секунд. Кот не двигался. Не моргал, или моргал так редко, что разницы не было. Просто сидел и смотрел на дверь с выражением существа, у которого есть причины для этого и которое не собирается их объяснять.

— Там кто-то есть? спросил он тихо. Аррах не повернул голову. Продолжал смотреть на дверь. Ла'эрг подождал. Потом встал, прошёл к двери, открыл её. Коридор. Тихий, тёмный, с тиканьем часов сверху, ровным, успокоительным, ни о чём. Дом спал. Тэа'эсс спала. Никаких шагов, никаких запахов, которых не должно быть. Просто коридор. Он вернулся к столу.

Аррах теперь смотрел прямо на него.

— Ложная тревога, сказал Ла'эрг.

— Или твоя.

Кот медленно отвернулся и снова уставился на дверь.

Ла'эрг сел. Помолчал. Потом открыл блокнот на той странице, которую не хотел открывать. Запись была там, где он её оставил. Аккуратная. Спокойная.

"Воспоминание с чужой деталью: человек в дверях без лица. Раньше его там не было. Или я его не замечал. Разницы нет, для результата нет. Источник не установлен."

Он взял карандаш. Поднёс к записи и остановился. Он хотел перечеркнуть её. Не потому что она неверная, а потому что каждый раз, когда он её видел, что-то в голове совершало движение, которое он не заказывал. Не страх. Не тревога. Что-то тише и устойчивее. Как трещина в стене, которую ты видишь каждый день и в которой ничего не меняется, но она там, и ты знаешь, что она там. Карандаш лежал над страницей. Он убрал его. Не перечёркивать.

Закрыл блокнот. Положил карандаш параллельно краю стола, старая привычка, бессмысленная, успокоительная. За окном кабинета ещё держалась ночь: небо было тёмно-синим, не чёрным, что означало час или чуть меньше до рассвета. Аллея Девяти Цветов стояла в неподвижности. Деревья. Фонарь на углу. Потом за окном что-то коротко мелькнуло.

Он не успел повернуться раньше, чем звук дошёл, мягкий, настойчивый удар когтей или клюва о стекло. Раз. Два. Три.

Аррах не повернул голову к окну. Смотрел на дверь. Ла'эрг встал, подошёл к окну. Почтовый голубь сидел на внешнем карнизе, серый, плотный, с кожаным цилиндром на лапе. Смотрел на него одним глазом. Ла'эрг открыл створку, голубь не улетел, только переступил лапами и склонил голову, ожидая. Снять цилиндр было делом пяти секунд. Голубь сразу поднялся и растворился в синем предрассветном воздухе, без суеты, без лишних движений. Хорошо обученная птица.

Конверт был плотным. Белым. На сургуче, печать Имперского Храма. Он стоял у окна с конвертом в руках и не открывал его. Смотрел на печать. Закрыл створку, снаружи потянуло холодом, и теперь стекло снова стало глухим, отделяющим. Аррах спрыгнул со стола на пол и сел рядом с его ногой. Не смотрел на конверт. Смотрел на дверь. Ла'эрг положил конверт на стол. Рядом с закрытым блокнотом. Рассвет начинался медленно, как всегда, сначала просто чуть светлее, потом чуть светлее, потом вдруг оказывается, что уже можно читать без лампы. Он стоял у стола и ждал, пока станет достаточно светло. Торопиться некуда. Письмо никуда не денется.

Оно уже здесь.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Рассвет взял своё постепенно, сначала серым, потом пепельно-розовым, потом тем ровным утренним светом, при котором можно читать без лампы. Ла'эрг дождался.

Конверт лежал на столе. Он взял его, взвесил в ладони, бумага плотная, дорогая, такую не используют для текущей переписки. Для неё есть стандартные форматы, тонкие, серые, с водяным знаком Канцелярии. Это другое. Сургучная печать, Имперский Храм, официальный оттиск, не личная. Снаружи ни имени, ни адреса, только агентство. Кто-то знал, куда посылать, но не стал утруждаться с надписями. Он положил конверт обратно. Поднял снова.

Аррах сидел на подоконнике и смотрел на аллею.

Ла'эрг сломал печать.

Бумага внутри была под стать конверту, белая, чуть тяжелее обычной, чернила тёмно-синие. Он читал быстро, так, как читал приказы в прошлом: первый проход весь текст, без остановок, только для понимания. Два абзаца. Обращение, официальное, без имени, только «уважаемый руководитель агентства».

Первый абзац: Канцелярия Имперского Храма уведомляет о возможности провести беседу относительно расследования аномалий в ряде провинций.

Второй абзац: встреча предполагается личной, без посредников, в удобное для агентства время в ближайшие дни. Подпись: Кардинал, и снова официальная печать. Ни приписки, ни живой строки.

Он опустил письмо. Смотрел в стену секунду, не в стену, сквозь неё, туда, куда смотришь, когда думаешь. Потом поднял снова. Второй проход он делал медленно, останавливаясь на каждом повороте фразы. «В связи с расследованием аномалий» , не «в связи с обращением», не «в связи с запросом», не «в связи с делом, переданным агентству». Расследование. Значит, Кардинал знает, что они не просто получили задание, они работают. Знает, что нашли. Знает, сколько точек они посетили и, вероятно, что вынесли с каждой. Иначе слово другое.

«Лично» , второй зазор. Не «направьте представителя», не «пришлите отчёт в письменной форме». Лично. Оба, надо понимать, потому что агентство значит двое, и Кардинал это знает тоже.

«В ближайшие дни» , третий. Не «в удобное вам время» без ограничений. Не «в следующем месяце». В ближайшие дни. Это не пожелание, это рамка. Она выглядит как любезность, но любезности с такой бумагой не посылают.

Он положил письмо лицом вниз. Подождал. Убрал руку. Снова взял.

Третий проход был короче первых двух, он больше не читал слова, он читал то, чего там не было. Угроз, не было. Упоминания последствий отказа, не было. Намёка на то, что отказ возможен, тоже не было. Просто форма. Безупречная, корректная, необязывающая по виду. Такую форму пишут, когда знают, что адресат придёт. Когда не нужно давить, потому что сама ситуация уже давит.

Он опустил письмо на стол. Долго молчал.

— Ловушка, сказал он. Тихо. В комнате, где никого не было, кому говорить.

Аррах спрыгнул с подоконника, Ла'эрг услышал мягкий двойной удар лап о пол, не увидел, и через несколько секунд кот появился у стола. Запрыгнул. Подошёл к письму, опустил голову и начал нюхать конверт, медленно, методично, двигаясь вдоль длинного края, потом через середину, потом вдоль короткого. Как нюхают что-то незнакомое, не доверяя первому впечатлению. Нюхают второй раз, на случай, если первый солгал.

Ла'эрг наблюдал.

Потом Аррах сел. Прямо на конверт. Передние лапы сложил аккуратно, хвост завернул вокруг, закрыл глаза до половины. Устроился, как устраиваются на хорошем месте. Ла'эрг смотрел на него несколько секунд. На серую шерсть, на закрытые наполовину глаза, на совершенно спокойный хвост.

— Ты тоже так считаешь, не спросил он. Сказал.

Кот не ответил. Кот редко отвечал на прямые вопросы, зато всегда отвечал на то, что Ла'эрг не успевал сформулировать.

Он взял письмо из-под кота, Аррах приподнялся без возражений, позволил вытащить бумагу, снова сел. Точно на то же место, где лежал конверт. Как будто занимал его не ради тепла, а ради чего-то другого. Или просто потому, что хотел именно туда, а у котов свои основания.

Ла'эрг сложил письмо обратно в конверт. Открыл верхний ящик стола. Положил внутрь, закрыл.

Аррах сидел там же и до этого.

За окном наконец подала голос первая птица, что-то короткое, вопросительное, без ответа. Потом тишина. Потом ещё одна птица, дальше, уже ровнее.

* * *

Тэа'эсс появилась в дверях кабинета раньше, чем он успел что-то сказать.

Просто стояла в проёме, правое запястье в повязке, волосы убраны назад небрежно, как убирают, когда не думают о том, что убирают. Смотрела на него. Потом перевела взгляд на стол, на задвинутый верхний ящик, снова на него. Ла'эрг не стал объяснять. Открыл ящик. Положил конверт между ними. Она подошла, села и взяла письмо. Читала молча и не возвращалась к началу, не перечитывала абзацы. Когда закончила, положила на стол лицом вниз.

Долгая пауза. За окном ещё только собирался рассвет, небо из чёрного стало тёмно-синим, без единого оттенка тепла.

— Ловушка, сказал Ла'эрг.

— Да.

Снова тишина. Где-то в доме тикали часы, звук, который он обычно не замечал, а сейчас слышал отчётливо. Тэа'эсс сидела прям и смотрела на него.

— Если откажемся, сказала она, — он получит подтверждение.

Ла'эрг поднял взгляд.

— Что мы знаем о нём. Тэа'эсс чуть качнула головой.

— Не в смысле «о его личности». В смысле, знаем что он причастен. Что следы ведут внутрь Храма. Он не знает, сколько нам известно. Пока мы движемся, он не знает. Как только мы останавливаемся, он понимает: мы боимся. А значит знаем. И тогда он начнёт раньше, чем мы успеем.

Ла'эрг молчал. Она была права. Потому что дальше было то, что он уже знал и не хотел произносить вслух. Он встал и прошёл к окну. Встал у подоконника и смотрел на аллею, давая себе время, подумать и решить. Девять цветов. Название улицы было точным только в мае. Сейчас ещё было холодно для цвета, деревья и высаженные цветы, окружающими, были ещё голые, и сама аллея выглядела как аллея, булыжник, старые фонари, один из которых не горел уже третью неделю, крыши домов напротив с тёмными прямоугольниками закрытых ставней. Пустая. Он смотрел на неё достаточно долго, чтобы убедиться. Обычно в этот час там бывал хотя бы кто-то: пекарь после ночной смены, разносчик газет, молочник с утренней телегой, сторож с ближайшего склада, просто человек, которому не спится. Лицеисты. Сейчас же, никого. Даже кошки, которая жила при булочной на углу и обычно сидела у водосточной трубы, не было. Пустота на знакомом месте говорит больше, чем присутствие незнакомых.

Аррах запрыгнул на подоконник рядом с ним, бесшумно, как всегда. Сел, посмотрел на аллею. Ла'эрг покосился на кота, снова поднял взгляд на улицу.

— Карохов канал может быть уже засвечен, сказал он.

— Может.

— Нужно предупредить его через другой выход.

— Да.

Коротко. Без уточнений, без вопросов. Тэа'эсс знала, что он думает вслух, и не мешала. Фонарь напротив мигнул и погас окончательно, последний, у которого ещё теплилось что-то. Стало немного темнее, хотя небо уже светлело. Он стоял ещё какое-то время и прокручивал всё в мыслях. Слушал тишину в доме, тиканье часов, редкое дыхание Тэа'эсс за спиной, ровное, без напряжения. Смотрел на пустую аллею.

Потом сказал:

— Тогда идём.

Не как вопрос. Не как вывод в конце долгого рассуждения. Просто произнёс, как называют вещь, которая уже есть.

За спиной тихо. Потом лёгкий звук, Тэа'эсс встала из-за стола. Он не обернулся, но услышал.

— Да, сказала она.

Больше ничего. Они оба понимали, что это не выбор, который они сделали. Это чужой сценарий, который они приняли с открытыми глазами, потому что у принятого сценария хотя бы можно изменить конец, если двигаться достаточно аккуратно. Отказ не оставлял даже этого. Аррах повернул голову от аллеи. Посмотрел на Ла'эрга, секунду, не дольше. Потом снова на улицу, будто удостоверился в чём-то и вернулся к наблюдению.

На аллее по-прежнему никого не было.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Ла'эрг перенёс карту из кабинета на обеденный стол, там было больше места. Разложил рядом: три листа с выписками Тиля, собственный блокнот, раскрытый на нужной странице, и конверт с письмом Кардинала, не потому что он был нужен, а потому что Ла'эрг привык держать угрозу в поле зрения. Тэа'эсс принесла две чашки, поставила его рядом с картой, свою взяла в руки. Встала напротив. Повязка на правом запястье слегка ограничивала хват, но она держала чашку так же ровно, как держала бы без неё.

— Начнём с того, что есть, сказал Ла'эрг.

Он положил палец на первую запись, дата, координаты, подпись.

— Кардинал лично внёс координаты всех семи точек в архивный реестр за четырнадцать дней до первой аномалии. Ночью. Без сопровождения, без докладной, с личной печатью.

Тэа'эсс отпила чай. Молчала.

— Изъятие архивов, тоже его подпись. Три месяца назад. Запись восемьсот сорок седьмого года, единственная с этой сигнатурой, изъята раньше, чем мы начали задавать вопросы. Это не реакция на расследование. Это уборка заранее.

— Значит, он знал, что расследование будет.

— Или планировал, что оно начнётся именно тогда, когда началось.

Он выпрямился. Посмотрел на картую

— Это не соучастие, сказал он.

— Соучастник прячется. Этот координировал.

Тэа'эсс поставила чашку на стол.

— Оба визита были открыты изнутри, сказала она.

Ла'эрг кивнул. Это он уже знал, но дал ей говорить.

— Не случайный разрыв, не прорыв через истончение реальности. Кто-то открыл их с той стороны и удерживал достаточно долго, чтобы нас втянуло. Второй, особенно. Он стоял открытым не один день.

— Кто-то обеспечивал разрывы.

— Да. Либо Кардинал, либо тот, кто стоит за ним.

Ла'эрг отметил это в блокноте. Не потому что мог забыть, просто так мысль становилась фактом, а не предположением.

— Либо через Кардинала, добавил он, не поднимая взгляда.

— Ты имеешь в виду, что он сам не понимает, чьи приказы исполняет.

— Я имею в виду, что у нас нет ответа на этот вопрос.

За окном начинало светать по-настоящему, не серыми намёками, а ровным холодным светом, который делал всё на столе чётким и лишённым теней. Письмо в конверте лежало в полуметре от карты. Ла'эрг не смотрел на него, но периферийно чувствовал его присутствие, как чувствуют больное место.

Он перешёл к блокноту. Открыл на следующей странице, провёл горизонтальную черту посередине.

Написал сверху: «есть». Снизу: «нет». В верхней части появились три строки: координаты и подпись Кардинала, изъятие архивов, его же подпись; оба разрыва открыты изнутри, преднамеренно.

Он остановился. Смотрел на нижнюю половину листа.

— Прямых доказательств для Имперского Двора нет, сказал он.

— Живых свидетелей с именами, тоже нет, дополнила Тэа'эсс.

— Нет. Те, кто знал либо переведены в дальние гарнизоны, либо мертвы, либо молчат. И мы не знаем, кто именно в Храме исполняет его приказы на месте. Не Кардинал же сам ходил смотреть на разрывы в поле. Он написал это в нижней половине, три строки, чётко, без сокращений.

Три пункта «есть».

Три пункта «нет».

И это, ни к чему хорошему не вело.

Тэа'эсс молчала дольше, чем обычно. Ла'эрг это заметил, не повернулся. Дождался.

— В столице у нас нет никого, сказала она тихо.

— Никаких каналов. Никаких людей кроме Кароха.

Ла'эрг не ответил сразу. Карох был не каналом. Карох был человеком, который в своё время научил его, что такое позиция «мёртвого угла» и почему важно занимать её первым. Который однажды вытащил его из ямы под Восточным кордоном, не потому что был обязан, а потому что оказался рядом и не стал думать дважды. Который три дня назад сказал - хорошо, и не добавил ничего. Карох был последним именем в списке, которое Ла'эрг написал без остановки.

— Карох, это достаточно, сказал он.

Тэа'эсс посмотрела на него. Он почувствовал её взгляд, не поднял глаз от карты. Достаточно, не потому что Карох мог обеспечить всё необходимое. Достаточно, потому что один надёжный человек в нужном месте стоит больше, чем десять ненадёжных. Он закрыл блокнот. Письмо Кардинала по-прежнему лежало на краю стола. Ла'эрг взял конверт, сложил его аккуратно, по оригинальным сгибам, и убрал во внутренний карман. Не выбросил. Не оставил на столе.

Документы, даже те, которые написал враг, имели свойство однажды оказываться нужными.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Нижний ящик стола плохо открывался с прошлого октября, а он всё забывал починить, и всякий раз приходилось тянуть с усилием, коротким рывком, как выдёргивают занозу. Ла'эрг потянул, ящик поддался с тупым скрежетом. Шифровальный блокнот лежал под стопкой карт, потрёпанный, с обложкой цвета старой глины, без надписей. Армейский стандарт образца двухсотлетней давности: листы из прессованного волокна, которое не берут ни рунные сканеры, ни псионическое зондирование. Никакой магии, никаких технологий, просто бумага и договорённость между двумя людьми, которая существовала раньше, чем возникла нужда её записывать. Он положил блокнот на стол и несколько секунд смотрел на него. Потом открыл. Писал коротко. Дата, через четыре дня, достаточно для дороги, недостаточно для того, чтобы письмо перехватили и успели среагировать. Место, трактир «Три якоря» на Оружейной, он существовал ещё когда Ла'эрг был лейтенантом, и Карох в своё время проставлялся там за третью нашивку. Потом, одно слово. Слово-код из той зимы под Северным кордоном, когда они трое суток ждали в замёрзших окопах и от безделья придумывали собственный язык для переговоров в эфире. Это слово означало: «без оружия, но будь готов».

Больше ничего.

Карох прочтёт. Он всегда умел читал между строк и за ними, это было его профессиональным достоинством задолго до генеральских погон. Ла'эрг вырвал страницу, сложил вчетверо. Взял второй лист, чистый, и переписал адрес, другим почерком, чуть более округлым, чуть более торопливым, чем его обычный. Канцелярский конверт без метки. Запечатал воском от свечи на краю стола, без печатки. Пока руки делали это, голова считала.

Четыре дня до встречи. Ещё день-два на то, чтобы письмо дошло до квартирмейстера Гесса, старого ворчуна, который в своё время поставлял Кароху провиант в обход трёх уровней армейской бюрократии и которого Ла'эрг никогда не использовал ни по одному делу. Ни разу. Это было принципиально, держать один незасвеченный канал про запас, не тратить его на мелочи. Гесс передаст. Карох получит за день-полтора до назначенного срока. Итого: три дня риска. Три дня, в течение которых письмо существует в мире и может попасть не туда. Ла'эрг обдумал это спокойно. Шанс перехвата невысок: канал чистый, курьер безвестный, почерк чужой, адрес коммерческий. Если люди Кардинала уже накрыли всю сеть Гесса, значит, они работают масштабнее, чем Ла'эрг предполагал, и тогда предупреждать Кароха уже поздно.

Он не стал додумывать эту мысль до конца. Некоторые мысли имело смысл обрывать. Письмо ждало на столе. Ла'эрг встал.

Чёрный ход выходил в переулок, узкий, замощённый неровным булыжником, дурно освещённый в любое время суток. Мальчишка ждал у угла: лет двенадцати, нос красный от холода, руки в карманах. Звали его как-то на «Р», Ла'эрг каждый раз забывал и каждый раз не спрашивал повторно. Нанимал его трижды за год, отнести пакет к сапожнику на Кузнечной, купить три газеты в разных лавках, передать записку хозяину угольного склада. Мелкие поручения, ничего связного, ничего, что можно было сложить в систему.

— До Гессовой лавки, сказал Ла'эрг. Сунул конверт и монету.

— Лично в руки, никому другому. Если Гесса нет, подожди.

Мальчишка посмотрел на монету, убрал за щёку, жест, который Ла'эрг видел у него и раньше, кивнул и ушёл. Не бегом. Ровным шагом, как ходят по делу, не по срочности. Ла'эрг постоял в проёме чёрного хода, пока силуэт не скрылся за поворотом. Холод с переулка тянул под ворот, ровный, влажный, с запахом угля и мокрого камня. Где-то наверху, на третьем этаже соседнего дома, кто-то двигал мебель. Размеренно, без спешки.

Он вернулся в кабинет. Аррах сидел на подоконнике. Это само по себе было обычным, кот любил подоконники, особенно восточный, особенно по утрам. Но сейчас было послеполудня, и Аррах смотрел не на улицу перед домом, а в сторону переулка. Туда, куда ушёл мальчик. Голова чуть опущена, уши развёрнуты вперёд. Не поза охоты — поза внимания. Как слушают что-то, что ещё не стало звуком. Ла'эрг остановился посреди кабинета. Смотрел на кота. Тот не обернулся и не шевельнулся. Просто сидел и смотрел в сторону переулка с той полной неподвижностью, которая у котов обычно означает птицу за стеклом или мышь за плинтусом, но за стеклом не было ничего, кроме серого переулка и серого неба над ним.

Ла'эрг простоял так, может быть, пять секунд. Может десять. Потом пошёл дальше. Сел за стол. Закрыл нижний ящик, с тем же коротким рывком, с тем же тупым скрежетом. Открыл блокнот с рабочими записями на чистой странице.

За спиной Аррах не двигался.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Снаряжение Тэа'эсс занимало треть стола, разложено в том порядке, который Ла'эрг давно выучил: сначала то, что пойдёт ближе к телу, потом поверх. Никакой суеты. Никаких лишних движений. Она работала так же, как в поле, методично, с той спокойной экономностью жестов, которая у людей называется привычкой, а у дроу означает что-то другое, более старое. Ла'эрг разбирал собственный арсенал у противоположной стены и краем зрения видел, как она проверяет нагрудные крепления. Оба не спрашивали друг друга, зачем столько. Оба знали, не для беседы. Для беседы не берут пластины под рубашку. Для беседы не проверяют балансировку ножен.

Снаружи начинало темнеть.

Пистолет лёг на тряпку. Ла'эрг разобрал его, прочистил, собрал. Положил рядом второй. Потом встал, подошёл к сейфу. Личный реестр, тонкая тетрадь в обложке из тёмной кожи, без подписи, без дат. Он достал её и открыл на последней исписанной странице. Список имён, не длинный, имён восемь, и четыре из них были уже перечёркнуты в разное время, по разным причинам. Он смотрел на список, держа тетрадь в руке. Потом убрал обратно в сейф, не дописав.

Тэа'эсс подошла сзади, он услышал её шаги, тихие, как всегда, и положила руку на его плечо. Просто руку. Без слов, без вопроса. Ла'эрг накрыл её руку своей, ладонь на ладонь, и так они и стояли несколько секунд, пока за окном не прогрохотал по мостовой запоздалый экипаж. Потом она убрала руку. Он вернулся к столу. Разговора не было. Разговор и не нужен был, они сказали всё ещё утром, когда читали письмо, и тогда же решили идти. Тишина сейчас была другого рода. Не пустая.

Аррах появился бесшумно, так, как умел только он. Ла'эрг не видел, откуда он вошёл. Просто вдруг кот был на столе, сидел ровно на том месте, где утром лежал конверт с печатью Кардинала. Конверт давно убрали. Место осталось.

Сидел и смотрел на Ла'эрга. Не так, как смотрит сытый кот, которому нужно на колени. Не так, как смотрит кот на птицу за стеклом. Просто, смотрел. Глаза в полутьме стали почти жёлтыми. Ни моргания, ни поворота головы. Ла'эрг отложил ремень и тоже посмотрел на него.

"Что ты видишь?"

Мысль была неожиданной, не оформленной как вопрос, скорее как выдох. Тридцать шесть лет кот жил рядом. Тридцать шесть лет Ла'эрг и Тэа'эсс кормили его, брали на руки, периодически переставляя с важных бумаг. И только сейчас, стоя у стола в полутёмном кабинете с нераспакованным снаряжением и убранным в сейф коротким списком, он поймал себя на том, что хочет знать ответ. Не вслух. Просто хочет. Аррах начал урчать. Ровно, глубоко, тот звук, который в другое время Ла'эрг слышал не ушами, а где-то в грудной клетке. Успокоительный звук. Или что-то, очень на него похожее.

Когда сборы были закончены и вещи уложены, ничего лишнего, он подошёл к лампе на краю стола и потянул рычажок. Свет погас. Кабинет залил тот особый полумрак, который бывает в городе: не темнота, а серость, разбавленная уличным фонарём за окном. И тогда он увидел тень. Аррах сидел на столе, кот не ушёл, остался на том же месте. Уличный фонарь бросал его тень на стену за столом: чёткую, с контуром ушей, с линией хвоста, обёрнутого вокруг лап. Нормальная тень нормального кота. Только Ла'эрг смотрел на неё дольше, чем было нужно.

Он не сформулировал, что именно его держало. Не стал. Просто стоял в тёмном кабинете и смотрел на стену, пока где-то в глубине дома Тэа'эсс не прикрыла дверь своей комнаты, негромко, с тем сухим щелчком, который здесь означал:

«я готова, когда ты».

Ла'эрг повернулся и вышел. Тень на стене осталась, фонарь никуда не делся, кот никуда не ушёл. Просто больше не было того, кто смотрел.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Огонь в камине осел, не погас, просто стал тише, как человек, который говорил весь вечер и теперь замолчал. Поленья превратились в угли с рваными прожилками света. Комната была почти тёмной: фонарь за окном давал ровно столько, чтобы угадывать очертания. Тэа'эсс лежала на диване. Глаза закрыты. Но он знал по дыханию, не спала. Слишком ровно, слишком намеренно ровно. Дроу не дышат так во сне. Аррах лежал у камина. Не на коленях, рядом, между ним и дверью. Шерсть иногда меняла цвет от угольного света, то темнее, то светлее, незаметные почти переходы.

Ла'эрг открыл нижний ящик стола. Конверт был там, где он его убрал, между двумя картами, ничем не отмеченный, с печатью Кардинала лицом вниз. Он взял его, вернулся в кресло. Вытащил лист. Читал не слова. Слова он знал наизусть с первого раза. Он читал пространство между ними.

"...буду рад обсудить ряд вопросов, возникших в связи с недавними аномалиями в отдельных районах Империи... ваш профессиональный опыт мог бы оказаться ценным... предпочтительно без лишней огласки, в удобное для вас время... В удобное для вас время."

Кардинал не ждал ответа. Не потому что был уверен: «да». Потому что выбора не было уже тогда, когда запечатывал конверт. Это не приглашение. Это уведомление о том, что следующий шаг сделан без них, до них, вместо них. Остаётся только войти в дверь, которую уже открыли.

Ла'эрг сложил лист. Провёл пальцем по сгибу.

Семь аномальных отметок. Маршрут, который они с Тэа'эсс считали своим, пункт за пунктом, архив за архивом, контакт за контактом. Письма или звонки тем, кто мог бы дать информацию или помочь. Встреча с генералом. Два визита в Запределье, ни один из которых они не планировали заранее. Диск на лесном кордоне, который нашли потому, что именно туда пошли. Он не ищет. Его ведут. Это была не паранойя. Паранойя, когда замечаешь связи, которых нет. Это было другое: когда смотришь на связи, которые есть, и понимаешь, что они были раньше тебя. Чьи-то руки расставили всё это, письма, разрывы, молчание корпуса, архивные изъятия. Расставили и ждали, пока он придёт.

Кардинал написал: без лишней огласки.

Само словосочетание было лишним, кто предупреждает об огласке, тот уже думал об огласке, то есть думал о свидетелях. То есть думал о том, чтобы свидетелей не было.

Ла'эрг поднял взгляд от письма. Аррах поднял голову. Не на него. В угол за камином, туда, где стена уходила в тень, которую огонь не доставал. Глаза стали неподвижными. Урчание, то ровное, глубокое урчание, которое кот держал весь вечер, прекратилось. Просто кончилось, без перехода. Тишина встала на его место.

Ла'эрг проследил за взглядом. Угол был пустым. Тёмным, да. Но темнота была обычная: стена, доски пола, старая штукатурка с трещиной в виде молнии, которую он так и не заделал. Ничего. Он смотрел туда четыре секунды. Пять.

Аррах не отвёл взгляда.

Ла'эрг встал, медленно, без резких движений, и подошёл к камину. Взял лист двумя пальцами. Посмотрел на него последний раз, не потому что надеялся увидеть что-то новое, просто пауза перед тем, что следует сделать. Потом опустил в угли. Бумага занялась сразу: края почернели, потом вспыхнули. Слова Кардинала свернулись, рассыпались, превратились в пепел с оранжевой каймой. Огонь на секунду ожил, как будто в нём что-то проснулось.

— У кого-то есть план конкретно на нас, мы это уже знали и знаем что нас ведут. Но для чего, какая причина всего этого? Надеюсь, что цена за правду, будет разумной. сказал Ла'эрг. Тихо. Не ей, не коту, воздуху. Или тому, что слушало из угла. Тэа'эсс не открыла глаз. Дыхание осталось ровным, но он услышал, как она один раз медленно выдохнула чуть длиннее обычного. Она слышала. Она знала. Они договорились об этом ещё утром, когда читали письмо, просто сейчас это было произнесено вслух, и произнесённое вслух весит иначе, чем понятое молча.

Аррах снова смотрел в угол. Ла'эрг смотрел на огонь. Пепел от письма поднялся вверх, лёгкий, серый, и исчез в тяге. Камин доел последнее полено. Угли потемнели, свет стал совсем тихим, не тем, что освещает, а тем, что просто напоминает о тепле. Ла'эрг не стал смотреть в угол снова. Он опустился в кресло. Положил руки на подлокотники. За окном фонарь горел, как всегда, ровно, без мерцания, добросовестно. Аллея Девяти Цветов спала. Кто-то там, на улице, мог смотреть на окна, мог фиксировать свет, мог записывать в блокнот:*свет в доме погашен в...

Пусть записывает.

Завтра они уедут. Письмо сгорело. Снаряжение собрано. Карох предупреждён через канал, который ещё не засвечен, или который Ла'эрг надеялся считать не засвеченным. Список из семи имён убран в сейф, шестое перечёркнуто, седьмое без метки.

Где-то в столице их ждали.

Огонь совсем погас.

Аррах медленно отвернулся от угла, плавно, как будто решил, что достаточно, и положил голову на лапы. Глаза закрылись. Урчание не вернулось.

Тэа'эсс дышала ровно на диване.

Ла'эрг сидел в темноте и не включал свет.‍

Глава 12. Прибытие. Разговор не по плану. Бегство

Имперская столица встречала серым небом и запахом угольного дыма, серое небо, брусчатка чуть темнее ахеронской, другой камень, другой карьер. Паровые экипажи стояли рядами у северных ворот Храма; ни один не работал на холостом ходу, что означало либо дисциплину, либо приказ не оставлять следов. Скорее всего второе. Внутрь их провели двое. Оба в парадной форме храмовой стражи, белый кант, серебряные пряжки, сапоги начищены до такого блеска, что в них можно было видеть отражение колонн. Лица безразличные, выверенные. Не безразличие людей, которым скучно, безразличие людей, которых научили не смотреть на тех, кого они ведут.

Ла'эрг запомнил их руки. Правая чуть ближе к оружию, чем требует протокол. У обоих.

Приёмный зал открылся сразу за третьей дверью. Он был огромным, и не той величиной, что давит, а той, что делает человека маленьким методично, шаг за шагом, показывая и указывая на то - как мелок тот, кто сюда пришёл. Потолок уходил вверх на двадцать метров, не меньше; своды расписаны сценами из истории Храма, тусклые от времени и скучные от повторения одних и тех же побед. Мрамор под ногами, светло-серый, почти белый и с прожилками цвета старой кости. Колонны стояли в два ряда, образуя центральный проход. Возле каждой стоял страж. Парадная форма, алебарды, полная неподвижность. Декорация. Реальная охрана была не здесь.

Ла'эрг прошёл первые двенадцать метров, прежде чем начал считать. Выход через который они вошли, раз. Высокие двустворчатые двери в дальнем конце зала, куда их явно вели, два. Слева, за третьей колонной, небольшая арка с тёмным проёмом; судя по уклону камня над ней, служебный коридор, не парадный. Три. Справа чуть дальше, такая же арка, зеркально. Четыре. Ещё одна вглубь, почти не видная отсюда, пять. Над карнизом, там, где свод переходил в стену, пространство было шире, чем должно быть для чистой архитектуры. Горизонтальная ниша, замаскированная лепниной. Сверху хорошо простреливалось всё центральное пространство. Шесть позиций. Гобелены. Четыре штуки, попарно с обеих сторон; тяжёлые, с историческими сценами, нижний край не касается пола, примерно на ладонь. Достаточно, чтобы видеть ноги. Недостаточно, чтобы видеть, сколько ног.

Ла'эрг не менял шага. Тэа'эсс шла чуть левее и сзади, на полшага. По правилам светского этикета при посещении Имперских учреждений партнёр, не являющийся главным представителем, держится именно так. Архивные правила для дипломатических визитов, страница четырнадцатая, параграф третий. Он знал, что она читала это руководство ровно один раз, как и он, и что сейчас она использовала его не потому, что уважала имперский протокол, а потому что эта позиция давала ей сектор обстрела, который с его места перекрыть было нельзя. Он не оборачивался. Не было нужды. Они уже давно знает друг друга так, как никто. И достаточно опытны для безмолвного понимания своего спутника по малейшим деталям и движению. Она тоже считала.

Кардинал появился точно тогда, когда должен был появиться.

Высокие двери в дальнем конце зала распахнулись, плавно, без скрипа, явно смазаны недавно, и он вышел им навстречу. Один. Или почти один: двое за спиной, чуть в тени, но это уже скорее обозначение, что он не один, чем реальное сопровождение. Ла'эрг видел его раньше. На церемониях, на одном официальном приёме двадцать девять лет назад, на портрете в вестибюле Ахеронского отделения Храма. Высокий. Ровная спина. Лицо с той выверенной доброжелательностью, которую учат носить как форменную одежду, не улыбка человека, которому рады видеть, а улыбка человека, которому объяснили, что встречающий должен выражать радость.

— Полковник Ла'эрг, произнёс Кардинал.

— Спасибо, что нашли время. Дорога была долгой.

Голос ровный. Тёплый до определённой степени, именно до той, какая записана в инструкции «как разговаривать с отставными военными высокого ранга». Рукопожатие, чуть сильнее, чем протокол требует, чуть короче, чем дружеское. Взгляд скользнул по лицу Ла'эрга, по лицу, но не в глаза, и переместился чуть выше, к точке между бровями. Техника человека, которого учили смотреть на собеседника, не давая тому прочесть себя.

— Дорога была нормальной, ответил Ла'эрг.

— Хорошая погода для поездки.

— Рад слышать. Кардинал повернулся к Тэа'эсс с лёгким наклоном головы, именно таким, каким наклоняют голову перед представителями Старых Домов дроу, когда хотят показать осведомлённость о протоколе, но не искреннее уважение.

— Ваше присутствие особенно ценно. Великий Дом редко удостаивает нас личными визитами.

Тэа'эсс ответила так, как отвечают люди, которые умеют быть вежливы на пяти языках и прекрасно понимают, когда вежливость используется как инструмент.

— Общее дело требует общих усилий, сказала она. Голос ровный, нейтральный. Никаких интонаций, которые можно было бы запомнить.

Кардинал кивнул, удовлетворённо, и как будто бы получил ожидаемый ответ на задание, и жестом предложил следовать за ним к дальним дверям. Стандартный маршрут. Стандартная диспозиция.

Ла'эрг сделал три шага вслед за ним и поймал тень. Кардинал шёл по мрамору; свет падал с высоких окон под углом, достаточным для чёткой тени. Тень шла. Но на долю секунды позже, чем тело. Не смещение ракурса, не игра источника света: просто тело уже сделало шаг, а тень ещё заканчивала предыдущий. Маленькая задержка. Такая маленькая, что её можно было объяснить чем угодно. Он не стал объяснять.

Кардинал говорил. Что-то о важности координации между гражданскими и военными структурами в работе с аномалиями. О том, что Имперский Храм высоко ценит опыт людей, проработавших в поле. О том, что разговор будет откровенным и, возможно, не вполне официальным, именно поэтому небольшой кабинет, а не парадный зал для приёмов. Слова были правильными. Все слова были правильными, и именно так бывает, когда их готовили заранее и проговаривали не один раз мысленно. Точная даже чрезмерно, интонация, паузы в нужных местах, ни единой лишней детали, ни единой фразы, которая могла бы потом трактоваться иначе. Или дать оппоненту, лишнюю информацию. Так говорят люди, которые не хотят быть услышанными, только зафиксированными.

Ла'эрг смотрел на его спину и думал о том, что‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ в этом зале было шесть позиций, четыре скрытых входа и человек с запаздывающей тенью, который ни разу не посмотрел ему в глаза. Думал о Карохе в трактире «Три якоря» на Оружейной, старом, тяжёлом, с руками, не забывшими строевой шаг. О том, что если Гесс передал письмо без перехвата, то Карох знает. Если нет, не знает ничего.

Три дня риска перехвата. Они считали это допустимым, когда решили отправить письмо.

Сейчас ему хотелось пересчитать.

Двери в дальнем конце зала были уже близко. За ними, кабинет, где должен был состояться откровенный и неофициальный разговор. Там, вероятно, тоже были позиции, которые он пока не видел.

Всё было слишком правильным.

Так не бывает, когда человек просто хочет поговорить.

* * *

Кабинет был меньше, чем следовало ожидать.

Для человека, чья подпись закрывала доступ к архивам целых фондов и перемещала полки документов одним росчерком, слишком скромно. Три кресла, низкий стол с графином, два окна с толстыми шторами и гобелен на боковой стене, тот самый, на который он обратил внимание ещё в зале. Здесь был второй, зеркальный по рисунку. Охотничья сцена с оленем, которого загоняли к обрыву. Ла'эрг выбрал кресло, дающее угол на оба окна и боковую дверь, и сел. Тэа'эсс осталась стоять чуть правее, у стены, официальная позиция сопровождающего, которая случайно давала сектор обзора, не перекрывавшийся его собственным. Не случайно.

— Мы благодарны, что вы откликнулись, сказал Кардинал, опускаясь в кресло напротив.

— Понимаю, дорога неблизкая. Вы многое повидали в поле, и именно поэтому ваш взгляд на происходящее представляет для нас ценность.

— Рад быть полезным, ответил Ла'эрг.

Фраза ни к чему не обязывала. Кардинал это знал. Оба это знали. Началась беседа.

Кардинал говорил об аномалиях, обстоятельно, не торопясь, с академической точностью в терминах. Природа возмущений предположительно атмосферическая. Возможное воздействие залежей рунного материала на псионический фон в приграничных зонах. Исторические параллели с событиями 1204 года, когда Третий фонд зафиксировал нечто отдалённо похожее. Шесть минут речи, ни одного факта, который Ла'эрг не знал бы сам или не мог бы вычитать в открытых справочниках. Ла'эрг слушал и отвечал аналогично. Да, аномалии нетипичные. Нет, сигнатура не совпадает ни с одним известным ему классом. Полевые наблюдения ограничены, агентство работало с единственной точкой, остальные известны по вторичным источникам. Что касается природы возмущений, сложно делать выводы без лабораторного анализа. Каждое слово, правда, насколько это имело значение. Ничего, что нельзя было проверить. Ничего, что нельзя было уже знать.

Кардинал кивал. Задавал уточняющие вопросы. Называл его по имени и титулу с правильным интервалом, не слишком часто, не слишком редко. Записей не вёл.

Ла'эрг смотрел на его руки. Спокойные, сложенные на колене. Без колец. Ухоженные ногти. Человек, привыкший к тому, что его слушают. Человек, который не привык объяснять, только формулировать. Между третьим и четвёртым вопросом Ла'эрг поймал движение краем левого глаза. Тэа'эсс стояла у стены, прямо, руки вдоль тела. Правильная поза. Правильное выражение — спокойное, чуть отстранённое, как у человека, которому на беседе не место, но приходится присутствовать. Её пальцы лежали вдоль бедра, почти касаясь рукояти правого меча.

Почти.

Не хват. Просто, чуть ближе, чем секунду назад. Так незначительно, что заметить это мог только человек, знающий, как именно она стоит, когда расслаблена. Он знал.

Разговор продолжался.

— Одна из вещей, которая нас интересует, произнёс Кардинал с лёгким смещением интонации, чуть другим, более мягким, почти разговорным.

— это вопрос о методологии. Как вы определяете приоритет при работе с несколькими точками одновременно? Корпус Теней, насколько я понимаю, имел свои протоколы.

— Имел, когда я был на службе, сейчас не знаю степень изменений, согласился Ла'эрг.

— Сейчас же я, на пенсии. Мои методы упростились.

— Конечно. Кардинал улыбнулся, правильно, в меру.

— Тем не менее опыт не исчезает. Мы были бы признательны, если бы вы взглянули на некоторые материалы. Там есть вещи, которые требуют именно полевой интерпретации. Он не потянулся к столу. Не указал на ящики, папки, полку с документами. Его рука сделала небольшое движение, плавное, почти незаметное, в сторону боковой двери.

Ла'эрг смотрел на его пальцы ровно столько, сколько требовалось. Не к бумагам. К двери. Там никаких материалов не было, только то, что стояло за ней и ждало сигнала.

Промежуток между одним вздохом и следующим.

— Нирр'э! произнёс он.

Тихо. На языке дроу. Одно слово, которое они не произносили нигде и никогда, только для этого.

Единственное слово, которое означало: сейчас. Тэа'эсс не смотрела на него. Она уже двигалась. Арбалетный болт пробил воздух в том месте, где её голова была секунду назад, с тугим, коротким звуком, похожим на удар ладонью по туго натянутой коже. Он ударил в стену и брызнул щепой из штукатурки. Из ниши над карнизом, правый угол, там, где лепнина давала достаточно тени, чтобы человек мог стоять несколько минут неподвижно. Тэа'эсс уже не было у стены.

Ла'эрг вскочил на ноги прежде, чем болт закончил своё движение, и первое, что он сделал: опрокинул кресло назад и сместился вправо, убирая себя с линии, которую гобелен закрывал недостаточно хорошо.

Кардинал в своём кресле не пошевелился.

Сидел прямо. Смотрел на него без удивления, без торопливости, со спокойствием человека, который уже сделал всё, что от него требовалось, и теперь просто ждёт результата, попутно анализируя их поведение, их реакции и взаимодействие. И его тень на полу запаздывала. Совсем чуть-чуть. Именно настолько, насколько запаздывала в зале.

— Жаль, сказал Кардинал негромко.

— Я рассчитывал на более продолжительную беседу.

Ла'эрг не ответил.

Он уже думал о том, сколько человек стоит за боковой дверью и успел ли Карох добраться до Оружейной.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Боковая дверь открылась прежде, чем арбалетный болт успел остыть в стене. Не распахнулась, а открылась плавно и без рывка, как открывают дверь люди, которые давно знают, что стоит за ней и чего ждать. Двое вошли первыми, третий держал позицию у порога. В руках, огнестрел. Короткоствольные штурмовые пистоли, армейского образца, без знаков корпуса и меток где были изготовлены, рукояти обмотаны кожей. Четвёртый выходил сзади с арбалетом, уже взведённым.

В это же в мгновение, с потолочных ниш ударили разом, двое сверху, плечи в линию с карнизной тенью. И тут же с трёх точек полыхнуло псионикой. Не одиночный выброс, скоординированный треугольник, рассчитанный на одновременное накрытие зоны в центре зала. Умная схема. Прижать к середине, лишить манёвра, затем накрыть огнём.

Ла'эрг был уже не в середине. Он ушёл вправо и вниз за колонну в тот момент, когда псионическая волна ещё только набирала форму, не потому, что успел её почувствовать, а потому, что центр зала был неправильным местом с той секунды, как рука Кардинала сделала своё маленькое движение. Мрамор колонны встретил спину жёстко. Правая рука уже держала меч, короткий рунный клинок, дварфийской работы, лезвие чуть светлее стали и гораздо, гораздо острее и прочнее людской работы, лучше только дроу, но не торгуют подобным в принципе, жаль.

Левая рука подняла пистолет.

Стрелок над правым карнизом успел перезарядить. Не успел выстрелить.

Пуля вошла чуть выше ключицы, рунная гравировка на гильзе давала к обычному останавливающему эффекту ещё и тепловой удар по нервным окончаниям. Человек завалился вбок содрогаясь, потянув за собой арбалет, и тот выстрелил в потолок, болт срикошетил от края лепнины и вонзился в пол у ног одного из своих. Тот дёрнулся, маленькая случайность в пользу живых.

Грохот в зале стоял такой, что ощущался в зубах.

Тэа'эсс двигалась. Ла'эрг видел её краем зрения, не искал специально, просто знал, где она, как знают положение собственной руки. Она развернулась в самом начале первого залпа, ещё до того, как болт ударил в стену, оба родовых меча уже были в руках, и по лезвиям шло то, что шло всегда, когда она давала им волю: синевато-белые разряды псионического поля, оплетающие сталь до рукоятей. Она была длиннее, шире, ярче всего остального в зале, не потому что хотела этого, а потому что иначе не умела в таком состоянии.

Двое из боковой двери успели поднять оружие. Она дошла до них за два шага. Первый удар шёл по широкой дуге, низко, не в людей, а сквозь них, через поднятые щиты. Рунная сталь с псионическим зарядом не останавливается на щите, если псионик хочет, чтобы она не остановилась. Оба щита разлетелись вместе с тем, что за ними было, быстро и без лишнего. Тэа'эсс уже разворачивалась ко второй паре.

Стена у западного простенка пошла волной. Не треснула и не раскололась, просто поверхность, старый серый камень, что был уложен многими поколениями назад, стала на мгновение не твёрдой. Как поверхность воды перед тем, как из неё высунется рука. Первое существо вышло сквозь кладку по пояс и продолжило движение, не останавливаясь, вышло целиком и сразу стало перемещаться. Не бежало и не шло. Двигалось так, как двигаются вещи во сне: слишком плавно для того, сколько расстояния покрывало.

Второе показалось у северного простенка. Третье, там, где была ниша с гобеленом. Не через разрывы. Разрывы оставляют след, запах горящего воздуха, смещение пространства, секундный холод. Здесь ничего этого не было. Просто камень перестал быть камнем на несколько секунд, пропустил то, что хотело пройти, и снова стал собой.

Ла'эрг запомнил это на будущее. Ближайшее существо шло к нему. Он выстрелил прицельно, в то, что у него было вместо лица. Пуля прошла сквозь него, он видел это по изменению в движении, что-то замедлилось, сдвинулось, как будто внутри него на секунду стало меньше уверенности в собственной форме. Но оно не упало. Продолжило идти, медленнее, с другим ритмом, но продолжило. Значит, одного выстрела мало. Он сделал вывод спокойно, как делают выводы на учениях. Проверил дистанцию. Сместился вдоль колонны, уводя существо от Тэа'эсс. Левой рукой поднял пистолет снова, и на этот раз выстрелил дважды, быстро, в одну точку. Существо остановилось. Не упал, остановилось, как будто забыло, что делало секунду назад. Этого было достаточно на несколько секунд. Несколько секунд, это много.

Люди у боковой двери перегруппировывались. Тот, что держал позицию у порога, менял позицию, уходил правее, пытался взять угол для выстрела вдоль стены. Умно. Ла'эрг опередил его на полшага, вышел из-за колонны с правой стороны, меч в руке держал низко, и первое, что сделал: не атаковал, а встал между ним и Тэа'эсс.

Человек у порога поднял пистоль.

И почти сразу же получил рукоятью по запястью, коротко, без замаха, и меч в горло, пока рука ещё не успела понять, что держит. Ла'эрг уже не смотрел на него, когда тот падал. Он смотрел на боковую дверь.

Кардинал шёл к ней с первых секунд, медленно и спокойно, без малейшей паники, как человек, у которого есть время и который это знает. Ла'эрг видел его спину: прямую, в тёмном одеянии, с цепью Храма на плечах. Ни разу не обернулся. Шагнул в дверной проём, и дверь закрылась за ним с тихим щелчком засова.

Ла'эрг посмотрел на эту дверь ровно одну секунду. Потом перестал на неё смотреть. Сейчас не за ним. За ним, потом, если будет потом.

С южной стороны ударила псионика, не выплеск, а направленный удар, кто-то из ниш над колоннадой работал профессионально. Ла'эрг почувствовал его за долю секунды до удара, давление в висках, характерное смещение воздуха, и ушёл в сторону, но не целиком: задело плечо, руку бросило вниз, пальцы на секунду перестали слушаться.

Правая рука. С мечом. Он перехватил меч левой, не выронив, переложил пистолет в правую, пальцы уже слушались, онемение прошло за три секунды. Не хорошо, но терпимо.

Зал был заполнен грохотом, дымом от пороха и запахом горелого псионического поля. Тэа'эсс работала в центре этого, оба меча, молнии по лезвиям, и щиты: она ставила их быстро, не думая, привычным движением, и они держали выстрелы. Один. Второй. Третий. Ла'эрг насчитал ещё семерых живых в зале, не считая существ.

Выход был в конце коридора за аркой. Семеро живых и трое существ между ними и выходом.

Он посмотрел на Тэа'эсс. Она посмотрела на него, коротко, через зал, в промежутке между двумя ударами. Ничего не сказала. Она уже знала, что он думает. Они оба знали, что дальше.

Вперёд.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ К выход.

* * *

Они шли вперёд.

Не потому что знали, что выживут. Потому что другого направления не было.

Ла'эрг держал правый фланг, меч в правой руке, пистолет в левой, и между ним и Тэа'эсс оставалось ровно столько пространства, чтобы не мешать друг другу. Шестьдесят лет выработали это расстояние точнее любого устава. Он знал, не глядя, где её локоть, где радиус её удара, где опасная зона её молний. Она знала то же самое про него. Они не договаривались об этом. Просто знали.

Арбалетный болт прилетел из ниши над правым пилоном, Ла'эрг его не видел, только почувствовал: воздух за затылком сместился неправильно, слишком быстро и слишком прицельно. Он даже не успел среагировать.

Щит Тэа'эсс среагировал за него. Болт ушёл в стену, под углом, с характерным хрустом дерева о мрамор. Ла'эрг услышал звук, не оборачиваясь. Тэа'эсс не сказала ничего. Она не прервала движение, не замедлилась, её правый меч уже шёл в дугу навстречу человеку, выскочившему из-за колонны слева. Молния по лезвию вспыхнула и погасла за полсекунды. Человек не успел понять, что произошло.

Центральный коридор был длиннее приёмного зала. Длиннее, значит, больше углов, больше ниш, больше мест, где можно стоять и ждать. Восемь человек в форме без знаков различия, он увидел троих сразу, остальных взял из движения, из теней, из того, как звук шагов отражался от сводчатого потолка. Двое потусторонних существ держались у дальней стены, не приближаясь, и это было хуже, чем если бы они атаковали. Первый из восьми вышел на него с коротким клинком, умело, с уходом под левую руку, туда, где пистолет. Ла'эрг не стал отступать. Шагнул вперёд, под удар, внутрь дистанции, где короткий клинок становился бесполезным, и ударил рукоятью в переносицу. Коротко. Без замаха. Человек потерял равновесие на полшага, достаточно. Меч нашёл место между нагрудником и поясом.

Ла'эрг не смотрел на него, когда тот падал. Уже смотрел на следующего. Второй и третий держались вместе, правильно держались, обеспечивали друг другу углы. Ла'эрг пустил пулю в ногу левому, не останавливаясь, не чтобы убить, чтобы сломать пару. Правый на секунду посмотрел на напарника. Этой секунды хватило на три шага и удар снизу вверх, меч прошёл под краем шлема, в открытое. Четвёртый выстрелил из пистоля в упор. Ла'эрг почувствовал удар в бедро, не пуля, рикошет от псионического поля Тэа'эсс, задело по касательной, ожог и ушиб, не пробитие. Он проверил ногу одним шагом. Держит. Нормально.

Четвёртый перезаряжался. Он никогда не перезарядил. Пятый оказался псиоником, Ла'эрг почувствовал характерное давление раньше, чем увидел жест. Он не пытался уйти полностью: уходить от направленного псионического удара в коридоре, значит отдавать фланг Тэа'эсс. Вместо этого сошёл с оси на полшага и принял краем, давление прошло по плечу и руке, левая онемела на несколько секунд, пистолет почти выпал. Почти. Пальцы зажали рукоять с усилием, которого обычно не требуется. Псионик готовил второй удар. Ла'эрг бросил меч в свободную правую руку и выстрелил левой, рука ещё не слушалась целиком, но три метра дистанции не требуют точности.

Он упал.

Шестой и седьмой держали позицию у правой стены, грамотно, с перекрёстным прикрытием, не спеша. Ждали, пока он свяжет руки. Ла'эрг понял это и принял решение не тратить на них время, прошёл мимо, оставив их Тэа'эсс, и в этот момент оба существа у дальней стены наконец двинулись.

Первое зашло слева. Тэа'эсс шагнула ему навстречу, не отступила, шагнула, и оба её меча пошли в перекрёстный удар. Оно приняло удар на что-то, что не было ни щитом, ни телом в человеческом понимании, и это что-то молниями разорвало изнутри. На мраморе пола осталось пятно, которое нельзя было назвать. Ла'эрг на секунду отметил его краем зрения и перестал смотреть. Второе существо прорвалось через щит. Ла'эрг услышал звук, не удар, что-то хуже удара, звук, который не должен существовать в пространстве с мраморными стенами и высоким сводом. Тэа'эсс приняла его на левый меч с разворота. Молния вспыхнула, яркая, резкая, на мгновение ослепившая коридор, и существо разошлось по линии разряда. Тэа'эсс устояла, но её левое плечо опустилось на дюйм ниже, чем должно было.

Он это видел. Не сказал ничего. Они продолжали идти.

Восьмой, последний из людей, попытался закрыть выход телом, с арбалетом в руках. Ла'эрг пустил пулю в арбалет, не в человека, в механизм, тетива лопнула, оружие вышло из строя. Человек на секунду не понял, что делать с руками. Ла'эрг обошёл его, а не сквозь него. Экономия.

Выход был в двадцати шагах. А потом опустилась решётка. Она пошла вниз с механическим гулом, медленно, с тяжёлым звуком металла о камень, и встала в пазы с финальным ударом, от которого задрожали своды. Кто-то нажал рычаг дистанционно. Кто-то, кто видел коридор, сверху, сбоку, через отверстие в стене, и дождался, пока они пройдут половину пути.

Ла'эрг остановился перед решёткой. Прутья были толщиной в запястье, рунной ковки, он видел метки по нижнему краю. Телекинезом не поднять: блокировка вписана в металл. Он не стал тратить на это больше двух секунд.

Восточное крыло. Единственный обход, если смотреть по плану здания, он смотрел по плану здания ещё три дня назад, дома, у камина, когда Тэа'эсс спала, а Аррах сидел на столе и смотрел на дверь кабинета. Восточное крыло выходило на внешний двор через боковые ворота. Длиннее. С поворотом. И там ещё не было боя.

Это означало, что там ждут.

— Восток, сказал он.

Тэа'эсс не ответила. Просто повернула.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Восточное крыло встретило их тишиной. Ла'эрг знал, что это значит.

Колоннада тянулась вдоль правой стены, парный ряд, мрамор в человеческий рост, промежутки по два шага. Высокие окна слева пускали в коридор зимнее небо: белёсое, плоское, почти без теней. И именно эта нехватка теней позволила ему увидеть: за каждой второй колонной стоял силуэт. Неподвижный. Ждущий. Восемь колонн до поворота. Четыре силуэта.

Он насчитал на ходу и не замедлился.

— Четыре, сказал он вполголоса.

— Справа. За нечётными.

Тэа'эсс ничего не ответила, но по тому, как изменился её шаг, чуть боком, правое плечо назад, вес перенесён, он понял, что она видит их тоже.

Молнии на её мечах были тише. Он заметил это краем зрения, не яркие разряды, как в центральном коридоре, а слабые нити, почти неровное мерцание. Как свет в доме, когда к утру кончается масло в лампе. Щит над ними оставался, он чувствовал его, правым запястьем, тем проводником, которым всегда ощущал псионическую работу Тэа'эсс рядом, но щит стал тоньше. Не прозрачным. Тоньше. Граница между «держит» и «трескается» там была меньше, чем он хотел думать.

Она тратила больше, чем успевала собрать.

Первый силуэт вышел из-за колонны, когда между ними оставалось шесть шагов. Человек в храмовой форме без знаков различия, арбалет направлен. Ла'эрг пустил пулю раньше, чем тот успел прицелиться по-настоящему, в правое плечо, потому что поднятый арбалет означал правую руку, и обошёл падающее тело по левой дуге.

Второй и третий вышли одновременно.

Тэа'эсс прошла сквозь них. Не вокруг, сквозь, именно так это выглядело: один меч пошёл вправо, второй влево в скрещенном проходящем движении, которое она отрабатывала столько лет, что оно давно перестало быть движением и стало чем-то вроде дыхания. Оба тела остались позади.

Четвёртый успел выстрелить.

Болт ударил в щит, Ла'эрг почувствовал, как Тэа'эсс качнулась на полшага: не от удара, от усилия, которое щит потребовал. Болт упал на мрамор, не коснувшись ни одного из них, но этот полшага он видел. И тот факт, что левое её плечо, всё то же, уже повреждённое, ещё из центрального коридора, на секунду опустилось чуть ниже.

Он не сказал ничего. Убрал четвёртого рукояткой меча в висок, не тратить патрон, это было рядом, и они прошли поворот.

Дальше коридор расширялся. И там их ждала другая история.

Он насчитал двенадцать прежде, чем перестал считать. Часть была в форме, часть нет, и один из них стоял в центре, перед остальными, без оружия в руках. Руки опущены. Спокоен. Псионик, понял Ла'эрг, не по позе, не по знакам, которых не было, по тому, как воздух в его радиусе был другим. Чуть плотнее, и другим, просто другой привкус у того, что тебе знакомо.

Высокий уровень. Может, ровня ему. Может, выше. Выплеск пришёл без предупреждения.

Ла'эрг знал, что псионики такого уровня не предупреждают. Он знал это всегда. И всё равно на мгновение потерял коридор, пол качнулся, стены поплыли, где-то в голове что-то сдвинулось на два дюйма не туда и никак не желало вставать обратно. Он упёрся правой рукой в стену, мрамор холодный, реальный, держал и отсчитал. Одна секунда. Ещё.

Вернулся. Тэа'эсс вернулась быстрее, но по тому, как она стояла, он видел: цена была та же.

Стрелки по краям уже поднимали оружие. Псионик в центре делал второй замах, Ла'эрг чувствовал его, как чувствуют давление перед грозой, и было ясно, что второй выплеск они оба уже не переживут на ногах. Он собрал всё, что мог, и послал телекинез, не в псионика, в потолок над псиоником: тяжёлая декоративная балка, он видел её краем зрения, когда входил. Не убить. Просто отвлечь и заставить прерваться.

Балка пошла вниз с коротким стоном камня. Псионик шагнул в сторону, инстинктивно, и выплеск ушёл в стену.

Этого времени хватило на три секунды. Потом Тэа'эсс остановилась.

Он заметил это по звуку, её шаги просто прекратились, и обернулся. Она стояла в центре коридора, спиной к нему. Оба меча разведены в стороны, горизонтально, остриями к стенам. Плечи опущены, не от усталости, нет, именно так она стояла перед «Громом», он видел это один раз, только один, на учебном полигоне, и тогда Тэа'эсс предупредила его заранее, попросила отойти, и он отошёл.

Сейчас он не отошёл.

— Нет, сказал он.

Она сделала вдох.

— Тэа'эсс. Он двинулся к ней.

— Есть другой...

Она выдохнула.

Гром Наказания не звучал как гром. Он звучал как тишина, которую разорвало изнутри: один короткий момент абсолютной немоты, и потом волна, которую нельзя было назвать звуком, потому что звук, это колебание воздуха, а это было колебание всего. Мрамор под ногами пошёл трещинами. В окнах слева вылетели все стёкла разом, не осколками внутрь, а пылью наружу, потому что волна шла от неё, и ничто в радиусе не могло держаться против. Колонны справа дали вертикальные трещины, не упали, устояли, но трещины в рунной кладке означали, что рунное крепление сломалось.

Псионик в центре не успел сделать ничего. Никто из них не успел.

Когда пыль и пол перестали двигаться, коридор был пуст.

Ла'эрг стоял живым, щит Тэа'эсс держал его в последний момент, он чувствовал, как она вложила в этот щит то, что осталось, последнее, именно то, чего уже не должно было быть после «Грома», и обернулся.

Она оседала. Он подхватил её прежде, чем колени коснулись пола, одним движением, под лопатки и под колени, мечи вышли из её рук и со звоном легли на треснутый мрамор, и она не упала. Он принял весь вес. Девяносто два года, суставы, которые болели уже с утра он не думал об этом. Тэа'эсс была в сознании. Это было первое, что он проверил: глаза открыты, зрачки реагируют. Лицо серое так, как у дроу бывает только при псионическом истощении, не бледное, а именно серое, подпепельное, цвет, который он видел у неё один раз за все эти годы, и один раз было достаточно, чтобы запомнить.

Она что-то шептала.

Он не разобрал слов. Не дроу, она говорила не на дроу, это был какой-то другой язык, старше, из тех, которых он не знал, она никогда не использовала его вслух. Но тон он узнал. Этот тон он знал хорошо.

Так говорят, когда дают себе приказ держаться.

—‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ Слышу тебя, сказал он.

— Не отвечай. Держись.

Он поднялся, удерживая её, и пошёл туда, где должен был быть боковой выход.

* * *

Нести человека на руках, это неудобно всегда, при любых обстоятельствах и при любом умении. Тэа'эсс весила немного, по человеческим меркам, дроу вообще легче, чем кажутся, но одна рука занята, пистолет в правой, неудобно, потому что пистолет у него обычно в левой, а теперь левая держала её под лопатками, и прицеливаться пришлось бы через плечо, с неправильным хватом, в темноте. Меч в ножнах. Правильное решение. Единственное возможное решение, со свободной рукой он хотя бы мог стрелять.

Коридор после «Грома» был похож на то, чем и был: место, где что-то произошло и уже не произойдёт. Мраморная крошка под подошвами. Запах горелого камня и того, что горит хуже камня. Ла'эрг шёл быстро, не бежал, бег с человеком на руках это не бег, это способ упасть вдвоём, и слушал.

Слева был боковой проход. Он услышал их раньше, чем увидел: шаги, двое, негромко, осторожно, люди, которые идут к звуку и ещё не знают, что нашли. Ла'эрг выстрелил первым не целясь. Первый упал сразу, не успев сказать ничего. Второй отшатнулся к стене, увидел Ла'эрга, увидел, что тот несёт кого-то на руках и всё равно не останавливается, не замедляется, даже не смотрит на него с той секунды, как выстрелил, и отступил обратно в проход.

Умный человек.

Ла'эрг шёл дальше.

— Пусти, сказала Тэа'эсс.

Голос был тихий, но это был её голос. Не тот полубессознательный шёпот из коридора после «Грома» здесь было намерение. Она попыталась сдвинуться, поднять голову.

— Нет, сказал он.

— Я могу...

— Нет.

Она замолчала. Это было страшнее всего, не то, что она пыталась встать, а то, что не стала спорить. Тэа'эсс не уступала споры. Тэа'эсс за двести семьдесят пять лет выработала совершенно чёткое мнение по любому вопросу и придерживалась его вслух, особенно если вопрос касался её собственного состояния. То, что она замолчала после одного «нет», означало одно: ей было достаточно плохо, чтобы не тратить силы на слова.

Он шёл быстрее.

Двери в конце восточного крыла были тяжёлые, дворцовые, рунные петли, рунные замки, но не запертые. Он ударил их плечом, не останавливаясь, вложив в этот удар весь темп, и они поддались слишком легко, на секунду ему стало нехорошо от этого «слишком легко», потому что незапертая дверь в Храме сейчас означала только одно: за ней ждут, и запирать незачем.

Но за дверью был только воздух. Ночной воздух столицы, тяжёлый, пахнущий каменным углём и рекой, немного гнилью с южного берега, немного дымом от фонарей, и ступени, уходящие вниз. Ла'эрг вышел, не замедлившись, и сразу обвёл взглядом. Площадь перед Храмом была пуста. Не пуста как ночью пусты площади, пуста правильно, намеренно, как бывает, когда людей убрали. Фонари горели. Булыжник отсвечивал от ночной сырости. Ни стражи у ворот. Ни прохожих у ограды. Даже нищий, который всегда сидел у третьей ступени, Ла'эрг видел его при входе, три часа назад, кажется, три часа, и того не было.

Периметр. Не облава, периметр. Не берут, не гонят: перекрывают, чтобы не вышли. Разница маленькая, но важная: если берут, они уже здесь, на ступенях. Если перекрывают, у него ещё есть несколько минут, пока они не поняли, что «Гром» закончился.

Несколько минут... это много.

Он спустился по ступеням и пошёл налево, вдоль ограды, к переулку между архивным крылом и стеной старого квартала. Там они договорились с Карохом. Там должен быть Карох. Тэа'эсс ничего не говорила. Он не смотрел на неё, нельзя было смотреть вниз, нужно было смотреть вперёд, но чувствовал её дыхание: ровное, усилием воли ровное, не само собой.

— Держишься? сказал он, тихо, почти не вслух.

Молчание.

Потом:

— Держусь.

Переулок был впереди. Ла'эрг считал шаги, не вслух, просто считал, это осталось с корпуса, старая привычка держать темп через счёт, и на сто восьмом шаге от ступеней Тэа'эсс перестала держать голову. Не резко. Не как в плохих историях про раненых, когда человек вдруг обмякает и ты понимаешь. Она просто перестала, медленно, как засыпают от усталости, которую больше не могут победить, голова качнулась в сторону и легла ему на плечо.

Он не остановился. Не замедлился. Не изменил ничего во всём своём движении: ни темп, ни держание рук, ни направление взгляда. Сто девятый шаг. Сто десятый. Просто что-то сдвинулось, не внутри, он не стал бы это называть «внутри», а в том, как он держал её. Чуть крепче. Как держат то, что нельзя выпустить.

Переулок принял их темнотой и запахом старой штукатурки. Впереди должен был быть Карох.

Ла'эрг шёл туда.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Карох вышел из темноты переулка так, как выходят из темноты люди, которые знают, что делают: тихо, без резкого движения, без лишнего света. За ним четверо, Ла'эрг не знал этих лиц, но знал эту выправку, это умение держаться так, чтобы не мешать, а страховать.

Карох увидел их. Увидел Тэа'эсс. Один жест, короткий, рубящий вниз и в сторону: сюда, быстро. Никаких вопросов.

Ла'эрг пересёк оставшиеся шаги.

— Двое к ней, сказал Карох через плечо, уже не Ла'эргу, а своим людям, и двое отделились сразу, без колебаний, как отделяются от строя те, кому уже объяснили заранее. Потом они подошли. Ла'эрг знал, что нужно сделать. Он всё понимал: нельзя нести её и держать оружие одновременно, нельзя прикрывать отход с занятыми руками, нельзя, нельзя, это всё правильно, он это знал. Руки не хотели разжиматься. Не дрожали. Просто, не разжимались. Как будто в плечах, в ладонях, в том, как она лежала против него, что-то накопившееся за последний час решило, что вот здесь, именно здесь, можно остановиться.

Он разжал. Один из людей Кароха принял её левую сторону, второй, правую. Аккуратно. Не как груз, как несут человека, которого нельзя уронить. Ла'эрг смотрел, как её голова качнулась при передаче, и слышал, или только казалось, тихий неровный выдох.

— Держишь? сказал он.

Не Тэа'эсс. Одному из людей Кароха.

— Держу, ответил тот, и голос был спокойный, солдатский.

Ла'эрг опустил правую руку к поясу. Меч на месте. Пистолет тоже.

Карох встал рядом с ним. Не вплотную, на то расстояние, с которого говорят тихо и при этом видят лицо.

— Уходи, сказал он.

— Я задержу.

Ла'эрг посмотрел на него.

Секунду. Может, чуть меньше. Достаточно, чтобы увидеть, что Карох не ждал ответа, не потому что не хотел его слышать, а потому что уже принял то, что нужно принять, и стоял по ту сторону этого. Он был старый. Ла'эрг никогда не думал о нём как о старом, Карох всегда был просто генералом Карохом, с этим голосом, с этой манерой держать подбородок чуть выше нужного, как будто смотрит поверх чужой неправоты, но сейчас в полутьме переулка было видно, что старый. Седой. Немного тяжелее, чем двадцать лет назад. Стоял ровно.

Ла'эрг не произнёс ничего. Карох тоже. Всё, что нужно было сказать, уже было сказано в тот вечер, когда Карох прочитал письмо и кивнул. И потом, когда они встретились в «Трёх якорях» и он выслушал, и снова кивнул, не задав лишних вопросов. И даже раньше, когда молодой солдат с изуродованным послужным списком получил первого настоящего командира, и этот командир не стал делать вид, что изуродованного списка нет, а просто поставил задачу и дал инструменты. Всё это уже было сказано. Сейчас говорить было нечего.

Ла'эрг отвернулся и пошёл вперёд.

— Держите темп, негромко сказал Карох за его спиной, уже не ему, своим людям.

— Третий переулок, потом на Кривую набережную. Там ждут.

Голос был ровный. Как всегда. Ла'эрг шёл. Переулок был узкий, мощёный, с запахом сырой штукатурки и дровяного дыма из вентиляционных решёток. Двое людей Кароха несли Тэа'эсс впереди него, он видел силуэты, видел её руку, свесившуюся вниз, пока один из них не поправил её осторожным движением. Ещё двое шли сзади.

Он слышал голос Кароха. Не слова, расстояние уже съело слова, но голос. Негромкий. Ровный, как речная галька, которую не переворачивает вода. Голос, который отдаёт команды так, что у людей не возникает желания не подчиняться, не из страха, а потому что голос не оставляет пространства для сомнений.

Потом переулок повернул. Ла'эрг шёл, и на повороте, за долю секунды, пока линия переулка ещё позволяла видеть назад, он увидел его краем зрения. Карох стоял у поворота, лицом к тому, откуда придут. Не смотрел вслед. Стоял лицом к тому, откуда придут, и больше ничего. Потом стена закрыла его, и больше ничего не было.

Ла'эрг считал шаги. Думать он не стал. Думать было рано. Думать будет потом, когда они выйдут из города, когда Тэа'эсс окажется там, где её смогут держать живой, когда у него будет время остановиться и посмотреть на то, что осталось.

Сейчас, только шаги. Двадцать два. Двадцать три.

Он не дал себе назвать это словом. Это была бы неточность, называть то, о чём ещё ничего не известно, тем словом, которое он уже несколько раз не стал произносить за последние недели. Это было бы неточно и, кроме того, преждевременно.

Реестр.

Восемь имён. Четыре перечёркнуты.

Тэа'эсс, первая строка, без пометок. Это оставалось правдой.

Карох, ниже. Пока без метки.

Пока.

Переулок вывел их на набережную, и Ла'эрг увидел воду, тёмную, маслянисто блестящую под редкими фонарями, пахнущую илом и прогорклым речным камнем. Где-то у причала стояла лодка. Люди Кароха знали, куда идти.

Он шёл вместе с ними.‍

Глава 13. Ярость и Первое Пробуждение.

Интерлюдия. Столица: Имперский Храм. Кабинет Кардинала.

Адъютант докладывал ровным голосом, как докладывают о потерях в учебных манёврах, когда цифры уже не задевают, потому что задевать нечему.

Кардинал сидел в кресле у низкого стола, не трогая свечи, которые давали единственный свет в кабинете. Третий подземный уровень, старая кладка, запах сухой известковой пыли и чего-то похожего на горелый металл, след, который Присутствие оставляло в воздухе ещё несколько часов после контакта. Он к этому привык.

— Семнадцать в центральном коридоре, одиннадцать в восточном крыле при первом столкновении. Существа... все, без исключения. Они вошли в контакт с дроу и были уничтожены в течение восьми секунд.

— Дальше.

— Далее дроу применила псионический удар класса... адъютант запнулся на долю секунды, и это была единственная трещина в его докладе, ...класса «Гром наказания». По оперативной оценке, площадь воздействия накрыла восточный и частично центральный секторы. Шестьдесят три человека, весь состав заградительного кордона, уничтожены мгновенно. Существа второй волны, аналогично.

— Аналогично, повторил Кардинал.

Это не было вопросом.

— Восточное крыло, продолжал адъютант, повреждения рунных вставок в несущих колоннах критические. Три колонны четвёртого ряда утратили структурную функцию. Своды держатся, но инженеры дают не более двух часов без экстренного вмешательства. Обрушение части крыла и вероятность довольно высокая.

Кардинал посмотрел на свечи. Огонь не двигался, воздух в кабинете был совершенно неподвижен.

— Полковник?

— Покинул территорию Храма вместе с двумя людьми генерала Кароха и дроу, судя по наблюдени, она без сознания. На площади их встретил сам Карох с отрядом. Движутся к Кривой набережной. Судя по маршруту, намерение, уход по речным каналам.

Значит, лодка. Заготовленная заранее, в нескольких возможных точках. Старый корпусник, конечно. Не одна точка, несколько.

— Немедленную погоню. Все доступные силы на набережной и выше по течению. Кардинал поднялся.

— Живыми предпочтительно. Мёртвыми приемлемо. Неважно.

— Понял.

— Свободны.

Адъютант вышел. Дверь закрылась без звука, петли были смазаны давно и тщательно.

Кардинал остался один. Он прошёл к стене, где висела крупная схема Храма, не архивная, рабочая, с пометками его собственной руки. Восточное крыло. Две пометки красным восемь дней назад, когда он просчитывал второй вариант расстановки. Он тогда решил, что Гром наказания, известный и крайне сильный навык некоторых дроу из Великих Домов, маловероятный сценарий.

Маловероятный...

Двести семьдесят пять лет. Дроу на данном этапе возраста, применяют «Гром наказания» только тогда, когда приняли полное решение о цене. Не в горячке, не от страха. Только когда точно знают, сколько это будет стоить, квартал восстановления, минимум, возможно дольше, и считают эту цену приемлемой. Он недооценил её готовность к цене. Не её силу, силу он просчитал верно. Готовность платить. Это была ошибка. Кардинал сел обратно и взял со стола чистый лист. Привычка, писать от руки, в блокнотах с ненумерованными страницами, без дат. Ничего, что может быть атрибутировано с точностью.

Происходящее нужно было объяснить.

Не себе, он понимал всё достаточно ясно. Прочим властям в столице, которые через час, самое позднее через два, начнут задавать вопросы и крайне неприятные. Обрушение восточного крыла, если оно произойдёт, будет слышно на три квартала минимум, и купол не поможет, другие способы... Неприемлемы в данной ситуации. Пат.

Не объяснить это невозможно. Объяснить неправильно, опасно.

Он писал. Рука двигалась ровно, буквы одинаковой высоты, давняя выработанная привычка, которая помогала думать через движение.

"Оккультный орден. Проникновение с целью открытия запрещённого разрыва. Нейтрализовано силами Храма ценой значительных потерь. Восточное крыло повреждено в ходе применения псионических средств при ликвидации угрозы."

Правдоподобно. Оккультные ордена объявлены вне закона достаточно давно, чтобы к ним относились с привычным ужасом и не задавали лишних вопросов. Потери, скорбны, но объяснимы. Повреждение крыла, трагично, но не подозрительно.

Главное, Имперская стража и что хуже всего: Тайные не станут особо копать, и не начнут собственного расследования в ближайшие несколько дней. Этого будет достаточно. Он поставил точку. Перечитал. Исправил одно слово. Потом отложил лист и позволил себе просто сидеть. Это не была привычка медитировать. Это была привычка позволять мыслям уложиться, пока им не мешают.

Ла'эрг уйдёт. С очень высокой вероятностью, сможет уйти. Погоня могла сработать, но Кардинал не особо на это надеялся. Бывший полковник четверть века провёл в корпусе Гвардии Теней, и в тех местах, где слабые умирает очень быстро, а те же кто выживают у Потустороннего провала, имеют и опыт с силой, и возможности. Люди с таким опытом выходили из худших ситуаций. То что Дроу без сознания, и с критическим истощением, это то что его замедляет. Но Карох, совсем иной вариант. В другую сторону. Кардинал думал о Карохе спокойно и без ненависти. Это был профессиональный противник, и смерть его, если она произойдёт, а она произойдёт так или иначе, будет профессиональным результатом, не местью. Что-то подсказывало ему, что Карох сам это понимает. Такие люди обычно понимают.

Ла'эрг уйдёт. И что тогда? Кардинал смотрел на огонь свечи.

Полгода, максимум до года, может быть меньше. Да, дроу без сознания, это означало, что она очнётся не раньше чем через квартал, а скорее позже. В это время полковник будет работать один. Он будет передавать материалы через дипломатические каналы, через дроу, других путей у него почти не осталось. Это будет медленно, но методично.

Шесть - восемь месяцев. Девять. Возможно, с некоторыми допущениями, год. Прежде чем нити сойдутся так, чтобы представлять реальную угрозу устоявшейся структуре их организации. Времени достаточно. Он не думал о том, что допустил ошибку, с сожалением или с тревогой. Ошибка была, он её зафиксировал, разобрал, вынес выводы. На этом работа с ней заканчивалась. Сожаление было расходом, который он не мог себе позволить. Присутствие смотрело на них обоих, он помнил это ощущение из контакта. На дроу, как смотрят на инструмент высокой точности, которым, возможно, воспользуются. На полковника, иначе. Как именно, он всё ещё не мог найти слово.

Не как на угрозу. Не как на добычу. Как на что-то, в чём опознают ответ на вопрос, который задавали очень долго. Это было выше его уровня понимания. Он принял это как данность.

Кардинал взял второй лист и начал писать следующий приказ.

Работа продолжалась.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Кривая набережная получила своё имя за дело, она шла вдоль реки короткими неравными отрезками, каждый под чуть другим углом, будто кто-то начинал строить прямой проход, передумывал, уходил на несколько шагов в сторону и начинал заново. Ночью это превращалось в серию коротких прямых, за каждым поворотом которых открывался следующий фонарь, тусклый, масляный, пропахший горелой олифой. Между фонарями чернота была почти полная.

Ла'эрг считал шаги. Не потому что любил счёт. Потому что пока он считал, он не думал о том, как именно Тэа'эсс дышит. О том, что дыхание у неё было слишком тихим и слишком неровным. О том, что её голова откинулась назад после второго пролёта, и он поправил её, не останавливаясь, одним резким движением, и с тех пор она так и лежала, щекой у него на плече.

Девяносто восемь. Девяносто девять.

Левее, запах речного ила, сырость и что-то рыбное, давно протухшее. Справа, тёмные фасады складских строений, окна наглухо закрыты ставнями. Здесь не жили. Здесь хранили. В этом было что-то правильное: ни одного огня в окнах, ни одного свидетеля. Это хорошо, не будут замешаны невинные в случае чего.

Сто семь. Сто восемь.

За спиной пока тишина. Раньше со стороны Храма доносились звуки. Не выстрелы, что-то тупое, ударное, глухое, как если бы что-то тяжёлое падало на камень снова и снова. Потом несколько коротких вспышек, которые он скорее почувствовал, чем услышал, псионический удар, чужой, не Тэа'эсс. Потом тишина. Тишина раньше, чем должна была. Он не остановился. Он только сжал Тэа'эсс чуть крепче и прибавил шаг, насколько позволял ожог на бедре. Нога держала. Это было достаточно.

Карох... подумал он. Не как молитву.

Сто двадцать три. Сто двадцать четыре.

Третье кольцо он увидел раньше, чем добрался до него, тусклый отблеск металла у воды, знакомый силуэт плоскодонной речной лодки. Рядом двое. Один стоял прямо, другой держался левой рукой за плечо, тёмное пятно на куртке, которое в фонарном свете выглядело как смола.

Он не остановился и не окликнул. Просто дошёл.

— Живая? спросил тот, что стоял прямо.

— Да, сказал Ла'эрг. Голос вышел ровным. Он не знал, как это получилось.

Оба человека Кароха шагнули вперёд одновременно, привычка, выправка, никакой суеты. Раненый тянулся правой рукой, здоровой. Ла'эрг начал передавать Тэа'эсс, наклонился, перенёс вес, почувствовал, как её руки безвольно соскользнули вниз, и остановился. Несколько секунд он просто стоял, держа её, не разжимая рук. Это было глупо. Он это знал. Каждая секунда была секундой, которой у них не было. Потом он заставил себя разжать руки.

Оба приняли её аккуратно, синхронно, без слов. Раненый морщился, но не подавал знака, что надо перегруппировать. Ла'эрг смотрел, как они несут её к лодке, как держат голову, как не дают ногам задеть борт. Он смотрел это одну секунду, потом шагнул следом и положил два пальца ей на шею, чуть ниже уха.

Пульс был. Слабый, с пропусками, слишком частый для того, как тихо она лежала. Но был.

Он убрал руку. Поднял взгляд на того, что был цел.

— Карох выходил на связь?

— Нет.

Одна фраза. Всё остальное было в паузе после.

Ла'эрг кивнул, не в знак согласия и не в знак понимания. Просто потому что нужно было что-то сделать с этим ответом, не думая о нём прямо сейчас.

— Отходим.

Раненый уже был в лодке. Здоровый протянул руку, не как помощь, как жест, что место свободно, можно садиться. Ла'эрг перешагнул борт сам, не взявшись. Лодка качнулась, приняла вес, успокоилась. Тэа'эсс лежала на дне, укрытая чьей-то курткой, он не видел чьей. Её лицо в темноте было почти белым. Дроу в обморочном состоянии бледнели иначе, чем люди, оттенок уходил не в серость, а в холодный синеватый, как речной лёд в сумерках. Он сел рядом, не отводя от неё взгляда. Здоровый взял вёсла. Лодка начала медленно, почти бесшумно отходить от берега, в темноту, в запах ила и мокрого дерева, в узкие речные каналы, которые вели прочь от столицы.

Со стороны Храма по-прежнему не было никаких звуков.

Ла'эрг положил руку Тэа'эсс на запястье, там, и почти не почувствовал давления под пальцами.

Почти.

Этого было достаточно, чтобы считать шаги дальше.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Лодка отошла от берега на три гребка. Немного проплыла, выравниваясь в нужном направлении. И он решил ещё раз посмотреть в сторону Храма. И буквально секунд через сорок, примерно, там появился генерал со своими людьми, теми, кто был жив. Ла'эрг сидел на корме, держась рукой за деревянный борт, и смотрел назад, на Кривую набережную, на фонарь, на тёмный силуэт Кароха среди редких фигур оставшихся людей. Генерал был виден хорошо: тот самый прямой и упрямый силуэт, который Ла'эрг знал уже давно. Карох не звал, молча смотрел и не давал команд. Просто поднял руку. Следом подняли руки двое справа от него. Не прощание. Просто жест ему - Уходи быстрее.

Ла'эрг развернулся к реке.

Вёслами работал человек Кароха, методично, без брызг, лодка шла точно в тень между двумя опорами старого моста. Раненый сидел у мачты, прижав правую руку к левому плечу, медленно, но верно тёмное пятно расползалось вниз по рукаву. Тэа'эсс лежала под брезентом между ними. Ла'эрг положил два пальца ей под челюсть в третий раз за последние двадцать минут. Пульс отвечал, слабо, с паузами, как сигнальный фонарь на низких батарейках.

Первая опора моста прошла слева. Вторая справа. Темнота под мостом поглотила фонарный свет с берега.

Он считал гребки. Двенадцать. Тринадцать. Четырнадцать.

Удар пришёл без звука.

Сначала, волна давления, и такая плотная, что у него заложило уши. Потом, мгновенная вспышка жёсткой псионической энергии, которую он ощутил всем телом, как человек ощущает удар молнии в дерево рядом: не сам разряд, а то, что бывает сразу после, когда воздух становится другим. Двое людей Кароха, тот, что греб, и тот, что сидел у мачты... исчезли.

Не упали. Не вскрикнули. Исчезли.

Секунду спустя то, что от них осталось, ударило о воду и борт. Он почувствовал тёплые брызги на щеке и виске, прежде чем понял, что это такое. Лодка дёрнулась, потеряла курс, начала разворачиваться по течению.

Тэа'эсс дёрнулась под брезентом. Один короткий спазм... и обмякла.

Ла'эрг прополз на коленях по качающемуся дну лодки к ней. Откинул брезент. Кровь была там, где не должна была быть, тёмная, почти чёрная в темноте, пропитывала ткань у плеча и шла ниже, к боку. Удар прошёл по касательной, не насквозь, не прямо, просто по касательной, и этого оказалось достаточно, чтобы то, что работало буквально только что, перестало работать.

Он коснулся её лица. Холодное. Синеватое. Живое. Он убрал руку.

И что-то в нём сломалось в это мгновение. Не со звуком, не со вспышкой, просто стало меньше на что-то, что держало всё остальное на месте. Как будто кто-то вынул несущий штифт из конструкции, которая стояла на замке издавна, и конструкция ещё не упала, но уже не стояла.

Пустота длилась, наверное, секунду. Потом что-то поднялось снизу.

Он не дал этому названия. У него не было времени. Да и слова, которое подошло бы, он не знал, никто не учил, как называется то, что поднимается со дна, когда у тебя отнимают единственное, что имеет значение, и ты ещё жив, ещё можешь держать оружие, ещё можешь сделать что-нибудь с теми, кто это сделал.

Он поднял голову к противоположному берегу. Крыша. Второй этаж от правого края, там было движение, едва заметное, почти никакого, силуэт, который уже смещался, уходил от края. Профессионал. Сделал дело, уходит.

Ла'эрг выдохнул.

Звук, который он при этом издал, не был криком. Не был командой или словом. Не был ничем из того, что люди издают обычно. Что-то среднее между рёвом и выдохом... тот звук, который вырывается из зверя, которому пробили лёгкое, но он ещё не упал и ещё стоит, и лапы ещё держат, и в этом звуке нет ни страха, ни мольбы, только одно...

Звук. Который издают те, когда у них отнимают то что дороже всего на свете.

Звук. Что показывает всем и всему то, что назад - Пути Нет!

Что он - ещё здесь. Лодку несло по течению. Он не брался за вёсла. Он развернулся лицом к Имперскому Храму.

Тот стоял на холме над рекой, как всегда стоял, подсвеченный снизу, с парными колоннами у восточного входа, с флагами, которые не двигались в безветрии. Красивое здание. Хотя он раньше думал, что красивое, для того, кто строит красивые здания, чтобы прятать в них грязь.

В самом дальнем углу разума, там, где он хранил то, что никогда не открывал, что-то сдвинулось.

Он десятки лет нёс это с собой, запертое на все замки, от которых выброшены или спрятаны ключи. Как носят старый долг, не забывая, не используя, не давая себе даже думать об этом слишком долго. В корпусе Теней его учили открывать разрывы, маленькие, контролируемые, и строго по протоколу.

Сейчас же... Никто его не учил этому. Этого никто не умел. Он сам не понимал до конца, откуда это в нём, только всегда знал, что оно есть, и знал, что если откроет, не будет возможности сказать, что не знал последствий.

Знал. Но всё равно открыл. Ибо в этот момент, ему было наплевать на весь - Мир!

Не осторожно. Не в сторону. Прямо перед собой, здесь, над тёмной речной водой, напротив Имперского Храма, он разодрал пространство, как разрывают бумагу, которую больше не нужно беречь. Разорвал как зверь, который рвёт в исступлении плоть своего врага.

Разрыв был больше, чем он ожидал. Намного больше.

Края светились не тем светом, которым светятся разрывы в Запределье, не холодным, не синим, не тем мерцанием, которое он видел дважды за последние месяцы. Этот свет был иным. Тёплым? Нет, не тёплым, он вообще не был температурой. Он был тем, что бывает по ту сторону понятий о температуре, о свете, о вообще всё тем, что видит или ощущает человеческий и другой глаз. Ла'эрг смотрел на него и чувствовал что-то похожее на то, что чувствуешь, когда смотришь на очень большую, очень старую вещь и понимаешь, что она существовала задолго до тебя и будет существовать после.

Из разрыва пришёл запах.

Не гнилью. Не холодом Запределья. Что-то совсем другое, он не мог подобрать слова, потому что слова для этого не было. Что-то, что предшествует запаху, что стоит раньше, чем реальность успевает его классифицировать.

А потом из разрыва начали выходить они...

Первые трое появились беззвучно. Ла'эрг смотрел на них и не мог описать, не потому что было темно, а потому что описать значит сравнить с чем-то известным. Не монстры из Потустороннего провала, которых он видел за всю свою жизнь. Не существа Запределья, с которыми они дважды оказывались лицом к лицу. Что-то другое. То, у чего не было места в реестрах Имперских Храмов и в личном опыте Ла'эрга, и кажется, в опыте кого бы то ни было ещё.

Они смотрели на него. Он не знал, чем, но знал, что смотрят именно на него.

Как и первые трое, остальные выходили из разрыва одно за другим, быстро, без паузы между ними, и разрыв расширялся, края его расходились медленно, равномерно, как расходится трещина в камне, которую уже не остановить. Никакого звука. Ни запаха. Просто движение, тёмное, не поддающееся счёту, нет, счёт шёл, он считал автоматически, привычка, но в какой-то момент число перестало иметь смысл, перестало быть числом, которое можно приложить к тактике или плану. Просто, много. Больше, чем много.

Они смотрели на него.

Все.

Ла'эрг не сказал ничего.

Слова, это для тех случаев, когда нужно объяснить. Псионика, это для тех случаев, когда нужно передать. Ни того, ни другого не требовалось. Он просто, смотрел туда, куда смотрел последние мгновение: на фасад Имперского Храма, на свет в его высоких окнах, на колонны, которые архитектор проектировал с расчётом произвести впечатление на тех, кто стоит внизу и смотрит вверх. На всё это.

В нём было что-то, что не являлось ни ненавистью, ни яростью в привычном смысле, это было ниже и глубже, в том месте, где человек перестаёт быть человеком с именем и биографией и становится просто силой, направленной в одну сторону. Это он и направил. Туда. В свет на колоннах.

"Храм. Убить. Всех."

Не вслух. Не псионическим импульсом в привычном смысле. Просто, он это знал, и они это услышали. Или не «услышали», просто двинулись туда, куда он смотрел и куда их направил. Беззвучно. Не задевая воды под лодкой. Разрыв за их спинами продолжал расширяться, и из него выходили следующие, и ещё следующие.

Лодку несло по течению.

Сначала, тишина. Полная, неправдоподобная, та, которая бывает перед чем-то настолько большим, что звук просто не успевает. Ла'эрг смотрел на Храм и считал секунды. Одна. Две. Три.

Потом пришёл звук.

Он не мог его описать. Не взрыв, взрыв это что-то, у чего есть источник, эпицентр, волна. Не крики, крики это то, что издают существа с лёгкими и голосовыми связками. Не выстрелы. Сразу отовсюду, как если бы само пространство вокруг Храма решило сказать что-то, чего не должно говорить, и не нашло для этого правильного инструмента. То, от чего хотелось закрыть уши и не потому что громко, нет, а потому что то, как этот звук воздействовал на что-то внутри черепа, не имело отношения к громкости.

Свет в окнах Храма мигнул. Погас.

Ла'эрг не смотрел на Тэа'эсс.

Он закрыл разрыв. Не так просто, как открыл. Открылся он сам, или почти сам, точнее Ла'эрг до конца не понимал, что именно он сделал и как. Но закрывать пришлось с усилием, как закрывают дверь, в которую бьёт сильный ветер, надавить, удержать, дать краям сойтись, не дать им разойтись снова. Он почувствовал это усилие в руках, хотя руки не двигались. В плечах. Где-то за глазами, тупое давление, какое бывает после долгой работы с псионикой.

Края сошлись. Разрыв закрылся. Тишина была другой, той, которая наступает, когда убирают звук, а не когда его никогда не было.

Ла'эрг стоял на корме. Река несла лодку. Факел на носу горел. Тэа'эсс дышала, он слышал это, тихо, слишком тихо, но слышал. Из-за Храма поднималось что-то, не дым, и не свет, что-то, у чего тоже не было нужного слова, и он не стал его подбирать. Он только что открыл разрыв в имперской столице и выпустил из него несколько тысяч существ, которым не было названия. За это полагалась смертная казнь. Это было нарушением такого порядка, что большинство людей в реестре или где-то ещё кроме Храма, даже не имело бы соответствующей статьи, чтобы квалифицировать происходящее.

Он стоял на корме и думал об этом примерно три секунды. Потом опустился рядом с Тэа'эсс. Нашёл её запястье. Посчитал.

Есть.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Тэа'эсс лежала у его ног. Он не смотрел на неё. Он смотрел на разрыв, и в правой руке у него была её рука — он держал запястье двумя пальцами, машинально, как держат нить, за которую боятся отпустить. Пульс был. Он посчитал. Пять ударов. Шесть. Семь.

* * *

Лодку несло течением.

Огни на набережной гасли один за другим. Не все сразу, по одному, с интервалами, как будто кто-то шёл вдоль берега и снимал фонари с крюков. Ла'эрг слышал голоса, команды, короткие, чёткие, профессиональные, потом что-то произошло там, где голоса были, и они смолкли. Не постепенно. Просто, были, и их не стало.

Он взялся за вёсла, сидя рядом с Тэа'эсс, и грёб.

Вёсла входили в воду тихо, почти без всплеска, он не думал об этом, руки делали сами. В голове было примерно так же пусто, как в тёмной воде под лодкой: ничего, только движение, только следующий гребок. Где-то за спиной, там, где стоял Храм, поднималось что-то. Он не смотрел. Не потому что боялся, а потому что смотреть было незачем. То, что произошло, произошло. Думать об этом сейчас не имело смысла.

Из-за левого поворота донёсся звук. Не тот, большой, другой, мелкий, бытовой: кто-то уронил что-то металлическое на камень мостовой, выругался вполголоса. Потом, топот ног, много, в разные стороны. Столица просыпалась и не понимала, что именно происходит, это было видно по тому, как разбегались звуки: не к угрозе, не от угрозы, просто куда попало.

Это давало время.

Мысль о Карохе скользнула и ушла.

Ла'эрг переложил правое весло и нащупал левой рукой плечо Тэа'эсс.

Она лежала на дне лодки, на том, что осталось от их плаща, он подложил его под голову, не думая особо, просто сделал. Лицо спокойное, неподвижное, как у человека, который очень глубоко спит. Он знал, что это не сон. Дышала, он положил ладонь на грудь и почувствовал: есть. Неровно. Слишком часто и слишком мелко, не так, как должно быть. Но есть.

Он убрал руку. Взялся за весло. Каналы начались через четверть часа.

Узкие, два-три метра шириной, стены домов почти вплотную с обеих сторон, низкие каменные мосты, под которыми нужно было пригнуться. Карох показывал ему карту три дня назад, расстелив на столе в маленькой комнате, где пахло табаком и сырой кожей. Ла'эрг смотрел три минуты, потом свернул карту и вернул. Карох спросил, запомнил? Ла'эрг не ответил, потому что ответ был очевиден. Теперь он вёл лодку по этой карте, которой не было у него в руках.

Первый поворот налево после сломанного вывески красильни, вывеска оказалась на месте, но покосилась так, что было понятно: скоро упадёт. Второй, направо, под аркой с замурованным окном. Третий, снова налево, под мостом, который был таким низким, что Ла'эрг сидел почти лёжа, продавливая лодку вперёд руками по камню моста. Холодный мокрый камень, мох под пальцами.

За мостом небольшая заводь, почти стоячая вода, затхлый запах. Старый деревянный причал с одной оторванной доской. Ла'эрг знал: это развилка, правый канал ведёт к восточным воротам, там сейчас будут усиленные посты, это понятно без объяснений. Левый, в обход, через квартал ткачей, выходит к малому шлюзу на южной стороне.

Он взял левый. Снова положил руку на грудь Тэа'эсс. Дыхание. Неровное. Есть. Убрал руку. Грёб дальше.

В квартале ткачей, тихо. Здесь нет фонарей, это давно знал каждый, кто хоть раз ходил по столице пешком: ткачи экономили на всём, включая городские сборы на освещение. Темнота была почти непроглядная. Ла'эрг работал слухом и тем другим чувством, у которого не было нужного слова, тем, которое за годы его жизни, стало таким же привычным, как зрение.

Слева, окно с закрытыми ставнями, за которыми тлел слабый свет. Кто-то проснулся. Может, от звука, того, большого. Может, сам по себе. Ставни не открылись. Справа глухая стена, мокрая от ночного тумана. Впереди поворот. За поворотом фонари.

Ла'эрг увидел их раньше, чем они его: два пятна света, качающиеся на уровне воды. Голоса, тихие и короткие, двое, может, трое. Форма патруля. Не армия, городская стража, та, что не знала, что произошло в Храме, но получила приказ запереть каналы.

Быстро.

Он не думал, просто собрал то, что оставалось в резерве, и накрыл лодку. Псионическое поле невидимости, не исчезновение, не иллюзия, просто взгляд скользит мимо, не задерживаясь. Он умел это с двадцати лет. Обычно держал легко, на пять-десять минут, почти без усилий. Сейчас это стоило больше. Намного больше, он почувствовал это сразу, как давление за глазами стало острее и чуть поплыл периметр.

Держать.

Он перестал грести. Лодка шла по инерции, медленно, почти неслышно. Поле держал. Патруль приближался: фонари двигались, голоса стали различимее, говорили о чём-то своём, обыденном, о том, что жена жаловалась на цены на рынке. Тот, который отвечал, говорил, что это везде так, не только здесь.

Лодка проходила в трёх метрах от них.

Двое. Один смотрел на воду, но смотрел сквозь неё, взгляд человека, которому холодно и который хочет домой, а не человека, который что-то ищет. Второй смотрел на стену.

Лодка прошла.

Поле держал ещё тридцать секунд, пока голоса не ушли за поворот, и отпустил.

Давление за глазами осталось. Тупое, как после долгой работы. Он не стал об этом думать.

Последний шлюз был в конце прямого участка, деревянный, старый, с подгнившими сваями. Заперт на засов изнутри, но засов обычный, без печати и без охраны. Он аккуратно, быстро и тихо вышел на нос, перелез на сваи, снял засов, вернулся, и провёл лодку дальше через шлюз. За шлюзом пахло иначе. Не камень, не вода, не масло фонарей. Поле. Земля. Что-то, что росло в темноте и не‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ знало, что в столице происходит что-то, чему нет нужного слова.

Столица оставалась позади. Огней там почти не было, или он просто не смотрел. Небо над ней было другого цвета, чем должно быть в этот час. Он не стал об этом думать тоже.

Снова положил руку на грудь Тэа'эсс.

Неровное. Слишком частое. Слишком мелкое. Но есть.

Он убрал руку.

Лодка шла по тёмной воде в сторону полей, и Ла'эрг грёб, и периодически клал руку на грудь Тэа'эсс, чтобы убедиться, есть, и убирал руку, и снова грёб. Давление за глазами не проходило. В небе над столицей что-то светилось тем странным светом, которому не было нужного слова. Где-то там, в переулке у архивного крыла, стоял Карох, или уже не стоял.

Потом. Всё потом.

* * *

Метка была на третьем дереве от развилки, неглубокий надрез, уже потемневший от времени, буква из корпусного шрифта, который он узнал бы в темноте на ощупь. Карох не менял условных знаков что им были знакомы. Это было либо добродетелью, либо слабостью, зависело от того, кто их искал. Дом стоял в пятидесяти шагах от реки. Низкий, с просевшей кровлей, с окнами, закрытыми ставнями изнутри. Без огней. Дверь не заперта, только прикрыта, с выщербленным железным кольцом вместо ручки.

Он медленно и аккуратно взял Тэа'эсс на руки и пошёл вперёд, толкнул дверь плечом и переступил порог. Внутри пахло старым деревом, сухой хвоей, чем-то смоляным, что давно не горело. Темнота была плотной, не угрожающей, просто темнотой нежилого места, которое держат пустым на случай нужды. Он нашарил на полке у двери огниво и огарок свечи. Поднял её выше. Одна комната. Кровать у дальней стены, широкая, с соломенным тюфяком под серым одеялом. Стол, два табурета. Маленькая печь, которую не топили давно: кирпичи были холодными насквозь.

Прошёл к кровати и опустил Тэа'эсс медленно, стараясь не потревожить. Тэа'эсс не пошевелилась. Голова повернулась чуть вбок, волосы закрыли лицо, и он убрал их одним движением, почти механически, как убирают мешающую вещь. Потом поправил одеяло, нелепо, потому что она ещё не лежала под ним, а он уже поправлял его, остановился, осознал это и просто накрыл её.

Ла'эрг сел на край кровати.

Он откинул одеяло и расстегнул застёжки куртки, на плечах дроу они шли иначе, чем у людей, он помнил порядок, и посмотрел. Кожа была не сильно повреждена. Никакого рваного края. Псионика редко оставляла что-то снаружи. То, что она оставляла, было глубже и хуже. Здесь небольшой порез, не рваная, уже хорошо. Плохо то что внутри, но организм дроу уже работал, пытаясь исправить последствия, но плохо, медленно.

Он положил ладонь на плечо, осторожно, почти без давления, и почувствовал жар. Не обычный жар живого тела. Жар как у раскалённого металла, который начал остывать, но медленно. Под ладонью что-то пульсировало неправильно, не в ритм сердцу.

Опыт дал ему достаточно, чтобы понять: это ушло глубже, чем мышцы. Псионический удар такой концентрации мог прожечь нервный канал, мог задеть что-то в самой ткани, которую дроу называли словом, не переводимым на имперский, что-то вроде «первичный поток». Он не был медиком. Он не был даже лекарем полевого уровня. Так, чтобы дожить до медика или кто умеет не дать умереть в первое время. Но он видел такие ранения. Из троих, кого он видел с таким, один выжил, и то потому что рядом был Целитель высокого ранга в течение первого часа.

Он убрал руку и застегнул куртку, после чего накрыл её одеялом. И снова сел аккуратно рядом.

Её лицо было спокойным. Не тем спокойствием, которое бывает у мёртвых, у мёртвых лица западают, черты теряют то, что делало их лицами. У неё было другое: просто закрытые глаза, чуть опущенные уголки губ, ни одной морщины напряжения. Как будто она задремала у камина и просто не слышала, что он пришёл. Двести семьдесят пять лет. Он знал её шестьдесят из них. Больше половины собственной жизни, рядом с ней. Сначала как напарник, потом как что-то, для чего у него так и не нашлось точного слова, хотя он несколько раз пробовал его подобрать и каждый раз останавливался где-то на полпути, понимая, что любое слово будет меньше.

Он взял её руку. Просто взял и держал. Пальцы у неё были длиннее, чем у людей, всегда удивлял этот факт, хотя за шестьдесят лет, казалось бы, мог привыкнуть. Кожа прохладная. Пульс на запястье есть, слабый, частый, мелкий.

За ставнями ночь, тишина и лес. Запах сырой земли и хвои просачивался через щели. Где-то далеко, или это казалось, река продолжала идти, куда ей нужно, не зная и не желая знать, что произошло в столице.

Он думал о том, что он сделал у набережной. Не о последствиях, о последствиях думать сейчас было бессмысленно, они никуда не денутся, они будут ждать его сколько угодно. Он думал о самом моменте. О том, как он открыл разрыв, не осторожно, не выверенно, как делал это раньше, когда открывал их в Запределье для рабочих нужд. Он открыл его как рвут гнилую ткань или тонкую бумагу. Обеими руками, без контроля над шириной, без мысли о том, сколько выйдет и что именно.

Вышло несколько тысяч.

Он не смотрел на них. Он в тот момент смотрел на Тэа'эсс. Он только слышал звук, или не звук, а что-то, что слышится не ушами, и чувствовал, как они расходятся, как идут туда, куда он отправил их, и он знал, что там больше нет ни одной живой души, которую он хотел бы оставить живой. Они не были существами из Запределья. Не были монстрами из потустороннего провала, которых он знал, умел классифицировать, умел убивать. Это было что-то другое. Что-то, у чего не было имени в реестре, не было описания в архивах Храма, не было аналогов за всю его сознательную жизнь. Что-то, что жило за разрывом, который он открыл, жило там, в пространстве между пространствами, не в Запределье и не в реальном мире, а в чём-то третьем, для чего у него тоже не было слова.

Откуда он знал, как их позвать... Этот вопрос он не стал развивать.

Сожаления не было, только усталость. И что-то похожее на пустоту там, где раньше сидело напряжение последних недель, последних дней, последних часов. Напряжение ушло, и под ним не оказалось ничего, только ровная, тихая пустота, которая была не неприятной, просто... пустой.

Тэа'эсс дышала.

Он держал её руку.

Снаружи ночь и лес с сырой землёй, и хвоя. Где-то позади, столица с небом, которое светилось тем светом, которому не было нужного слова.

Карох остался там.

Он не стал думать об этом сейчас.

Он не отпустил её руку.

* * *

Шаги он услышал раньше, чем рассвет успел стать чем-то большим, чем серой полосой под ставнями.

Один человек. Тяжёлая поступь, не та усталость, что в ногах, а та, что ниже спины, в самом основании, когда держишься уже не мышцами, а чем-то другим. Он знал эту походку. Пистолет всё равно оказался в руке.

Он стоял у двери, сбоку, не напротив, и ждал. Тэа'эсс за его спиной дышала ровно: не хорошо, не так, как должна, но ровно. Он слышал её дыхание даже сейчас, даже через скрип половицы и приближающиеся шаги, слышал потому, что слушал именно его, настроился на него ещё ночью и с тех пор не отпускал.

Дверь открылась. Карох вошёл один.

Ла'эрг убрал пистолет, не быстро, без театральности, просто убрал. Карох не посмотрел на пистолет. Он посмотрел на Тэа'эсс. Левая рука у него была обожжена. Ожог шёл от запястья вверх, под рукав, кожа там блестела нехорошо, влажно, неправильного гнилого цвета. Он не прятал руку и не держал её особым образом, просто нёс рядом с телом, как несут вещь, которая пока не болит так, чтобы мешать двигаться.

Ла'эрг смотрел на ожог ровно столько, сколько нужно, чтобы увидеть. Потом перестал смотреть.

Карох подошёл к лежанке, где лежала Тэа'эсс, и остановился. Смотрел на неё секунды три, не дольше. Лицо у него при этом было нейтральным: не облегчение, не горе, просто увидеть. Живая и дышит, это хорошо.

Потом он повернулся к Ла'эргу, и вот тут выражение изменилось.

Ла'эрг знал это выражение. Он и сам несколько раз носил его на лице, когда приходил к кому-то с вестью, которую тот не хотел бы слышать, но должен был, и откладывать было нельзя, и смягчить было нечем. Командирское лицо. Лицо человека, который уже принял решение и теперь занимается только тем, чтобы донести его без лишних слов и без лишнего времени.

— Сядь, сказал Карох.

— Постою, ответил Ла'эрг.

Карох не стал спорить. Он вообще не тратил слов на то, на что не нужно было тратить слов, это Ла'эрг помнил о нём с тех времён, когда Карох ещё носил погоны и они стояли рядом у карт, и каждое слово Кароха весило ровно столько, сколько весило, не больше и не меньше.

— Я беру на себя всё, что произошло в столице, сказал Карох.

— У меня есть каналы. Есть люди, которые мне должны, и люди, которые мне верят, и люди, которым я верю. Это купит время, не бесконечное, но достаточное. До того как начнут искать по-настоящему, а не для проформы.

Ла'эрг молчал.

— Тебе нужно уходить. Карох говорил ровно, как читают приказ.

— В сторону территорий Серхов. Там тебя не тронут, там у неё будет кто-то, кто умеет работать с такими ранениями. Там ты выиграешь время.

— А ты.

Это не было вопросом. Карох услышал это, принял, не изменился в лице.

— Я останусь. Здесь есть что делать.

Ла'эрг смотрел на ожог на его руке. На то, как рукав прилипал к краю ожога там, где кожа была повреждена глубоко. На то, как Карох держал эту руку, не прижимал к телу, не пытался унять боль, просто нёс рядом. Он не спросил, что случилось с его людьми. Он знал, что случилось. Он знал, какого цвета бывает пламя у людей Кардинала и сколько у них занимает поджечь переулок. Он знал, кто ещё мог быть в том переулке и кого там уже не было. Он не спросил, потому что если он спросит, то Карох скажет, и тогда это станет словами, а не только тем, что он уже знал без слов, и ему нужно было, чтобы это пока оставалось не словами. Ещё немного. Пока он не уйдёт отсюда.

— Людей у тебя нет, сказал Ла'эрг.

— Мне хватит.

— Карох.

— Мне. Хватит. Карох посмотрел на него прямо, без тени уклонения.

— Ты бы сделал то же самое.

Ла'эрг не стал отвечать на это. Это была правда, и они оба знали, что это правда, и именно поэтому говорить было не о чем. Карох прошёл мимо него к лежанке. Остановился рядом с Тэа'эсс, не слишком близко, на расстоянии, которое оставляет человеку его достоинство даже тогда, когда он без сознания и не может это достоинство отстоять сам. Смотрел на неё. Потом сказал тихо, не Ла'эргу, а ей, как будто она слышала:

— Держись. Ты ему нужна.

— И не давай ему лезть туда, куда не просят.

Ла'эрг смотрел на его спину. На то, как он стоял прямо, по привычке, выработанной так прочно, что она осталась даже сейчас, когда не было ни строя, ни наблюдателей, ни причины держать спину прямо, кроме самой привычки.

Карох обернулся к нему. Шагнул. Протянул руку, правую, не обожжённую.

Ла'эрг взял её. Карох пожал крепко, без спешки, так, как жмут руку не в знак приветствия и не в знак удачи, а просто вот, это есть, это было, это останется. Дольше, чем нужно для рукопожатия. Ровно столько, сколько нужно, чтобы запомнить.

Ла'эрг не смотрел ему в глаза. Смотрел куда-то в сторону его плеча, не потому что не мог, а потому что если он посмотрит в глаза, то скажет что-нибудь, что не нужно говорить и что они оба прекрасно знали без слов.

Карох отпустил руку.

— Уходи, сказал он.

— Не оборачивайся.

Это был приказ. Интонация старого командира, который знает, что именно в таком тоне и только в таком, приказ будет выполнен, потому что всё другое оставляет место для переговоров.

Ла'эрг кивнул.

Он поднял Тэа'эсс. Она была лёгкой, не в том смысле, в каком бывают лёгкими маленькие люди, а в том, в каком бывает лёгким то, из чего ушла значительная часть. Он держал её правильно, так, чтобы не тревожить плечо, так, чтобы голова не запрокидывалась. Он уже понимал как её держать, не тревожа сильно место раны.

Карох открыл дверь. Снаружи был рассвет, холодный, ещё не решивший, будет ли сегодня небо или только белёсая, промытая водой пустота над деревьями. Сырая земля. Хвоя. Запах леса, в котором не было ничего лишнего.

Ла'эрг шагнул наружу. Шёл. Считал шаги не специально, просто шёл и считал, потому что это было что-то‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ конкретное, что можно было делать вместо всего остального, что делать было нельзя. Один. Два. Пять. Десять.

Он не обернулся. Он держал это как приказ, последний приказ, который Карох успел ему отдать, и выполнял его с той же точностью, с которой выполнял приказы всю свою службу. Потому что если он обернётся, то увидит его стоящим в дверях, прямо, как умел только Карох, с рукой, которая не болела достаточно, чтобы мешать держать спину, и тогда он не уйдёт. Просто не уйдёт. Встанет, и не сдвинется, и всё кончится по-другому, а по-другому кончиться не могло, потому что Тэа'эсс нужно было к Серхам и срочно, а не к людям Кардинала.

Деревья сомкнулись за ним.

Он шёл.

Тэа'эсс дышала.

* * *

Он шёл.

Лес принимал его, не приветливо, не враждебно, просто так, как лес принимает всё, что движется по нему достаточно тихо: хвойный запах, сырость под ногами, ветви, которые надо было пригибать или огибать, и сумрак, ещё не решивший, куда ему деваться теперь, когда ночь ушла, а день ещё не наступил. Тропа была там, где должна была быть, Карох знал, куда их привёл, и тропы знал тоже; здесь ходили только те, кто знал, что тропы существуют.

Ла'эрг шёл. Тэа'эсс лежала у него на руках, лицом к его плечу, так, чтобы голова не запрокидывалась назад. Он держал её правильно. Он уже знал, как её держать: какой угол наклона, куда не давить, где плечо, которое не трогать. Она весила столько, сколько весила, не много, но лес шёл в горку и под горку, и почва была неровной, и с каждым километром она начинала весить чуть больше. Не потому что стала тяжелее. Просто руки устают, и ноги устают, и ты не останавливаешься, потому что останавливаться — значит думать, а думать сейчас не было возможным.

Он не останавливался. Позади было тихо. Это было хуже, чем если бы не было тихо. Он это знал, знал давно, ещё с тех лет, когда тишина в нужный момент означала, что кто-то уже принял решение и действует, только ты этого ещё не видишь. Выстрелов не было. Команд не было. Не было ничего, кроме ветра в кронах и собственных шагов по мокрой хвое, и это молчание позади лежало у него за спиной как что-то физическое — как дверь, которую закрыли, пока он шёл, и которую он не видел, но чувствовал, что она закрыта.

Карох остался там. Ла'эрг не обернулся.

Он прикладывал щёку к губам Тэа'эсс каждые несколько минут, не останавливаясь, просто наклоняя голову чуть ниже, уже привыкнув к этому движению, как привыкают к чему-то, что делают часто. Дыхание было. Слабое, очень ровное, почти невесомое и такое, что если бы не знал, что ищешь, мог бы и пропустить, но оно было. Тепло было. Это было единственное, что он считал достаточным основанием продолжать идти именно так, а не иначе.

Он шёл.

Восемь имён. Четыре перечёркнуты. О пятой строке, которую придётся зачеркнуть. О том, что он не знает, какую отметку поставить рядом с именем Кароха, потому что у него были метки для разного: для тех, кого потерял в бою, и для тех, кого потерял иначе, и для тех, кто ушёл сам. Ни одна из этих меток не подходила. Карох не потерялся в бою. Карох не ушёл. Карох остался по своей воле, в полном здравии, зная, чем это кончится, и отдав ему последний приказ таким голосом, которым не спрашивают разрешения.

Ла'эрг не знал, как это называется. Может, никак. Может, у этого не было названия, а только вес, вот этот, в руках, который нёс на себе уже несколько часов.

Тропа вела вверх по склону, потом снова вниз, потом через лощину с ручьём, мелким, по щиколотку, со дном из крупного камня, и он перешёл его, не останавливаясь, промочив сапоги, и это было совершенно несущественно. Вода была холодная. Хорошо. Что-то конкретное, что можно было почувствовать и отметить.

Он думал: если бы Карох крикнул что-нибудь вслед, он бы остановился. Но Карох не кричал. Он просто закрыл дверь в том смысле, в каком закрывают дверь люди, которые понимают, что за ней. Это тоже было что-то, в чём Карох понимал толк: не кричать вслед тому, кто уходит с приказом.

Деревья начали меняться. Сначала он не заметил, шёл и шёл, считая шаги по привычке, которая не нуждается в намерении, а потом поднял голову и увидел, что стволы стали другими. Другой цвет коры: не серый и не коричневый, а что-то в диапазоне от тёмно-зелёного к почти чёрному у основания и светлеющее к кронам, как будто деревья росли снизу вверх не в одном, а в двух пространствах одновременно. Воздух тоже изменился, он понял это не сразу, а когда поймал себя на том, что дышит иначе, глубже, как будто здешний воздух был гуще и зеленее на вкус, и в нём было что-то, чего не было в воздухе Имперской столицы или в обычном лесу, что-то старое, предшествующее всему, что люди успели построить на этом континенте.

Территории Серхов.

Карох сказал: туда. И больше некуда.

Ла'эрг шёл туда.

Он не знал, встретят ли его. Не знал, примут ли. Тэа'эсс писала им, он помнил это, помнил, как она выводила письмо рукой, с личной печатью, упоминая его имя, и Серхи знали его имя. Знали, кто он, по словам Тэа'эсс, спокойно, как о само собой разумеющемся. Что это означало, он так до конца и не разобрался. Это казалось ему одной из тех вещей, которые требуют времени и тишины, чтобы думать о них, а ни того, ни другого не было с того дня, как первое письмо об аномалиях легло на его стол.

Он прикоснулся щекой к её губам.

Дыхание было.

Он шёл.

Ветер в кронах говорил на языке, который ни один словарь не содержал и никогда не будет содержать. Деревья стояли, высокие, очень прямые, с ветвями, которые начинались высоко и шли в стороны почти горизонтально, и между ними лежал свет рассвета, рассеянный, без теней, как будто тут не было источника, а было просто: светло. Просто так.

Он не оборачивался. Ни разу. Ни на секунду, ни на долю секунды.

Не потому что не хотел. Потому что если он обернётся...

- Уходи. Не оборачивайся.

Он уходил.

Он не оборачивался.

Тэа'эсс дышала.

Деревья Серхов смыкались вокруг‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍, так, как смыкается что-то очень старое вокруг чего-то, что оно признаёт: без слов, без жеста, просто принимая как факт. Воздух был зелёным. Земля под ногами стала мягче и пружинистее, как будто состояла не из почвы, а из чего-то, что принято называть почвой только потому, что она находится под ногами.

Он шёл.

В его кармане лежал реестр с восьмью именами.

Четыре перечёркнуты.

Рядом с пятым он так и не решил, какую отметку ставить.

Он решит потом.

Потом, когда Тэа'эсс будет в безопасности, когда найдётся кто-то достаточно умный среди Серхов, чтобы сказать ему, что с ней делать, когда он отдаст её в чужие руки и сможет наконец сесть где-нибудь и подышать, тогда он достанет реестр, возьмёт карандаш и поставит метку. Правильную. Ту, у которой не было названия, но которая всегда существовала просто никто ещё не записывал её в реестры.

Тэа'эсс дышала.

Он шёл вперёд.

Глава 14. Пепел на дороге.

Девятьсот сорок два. Девятьсот сорок три.

Он считал шаги, потому что считать было проще, чем думать. Думать значило оглядываться назад, в тот переулок, к той реке, к тому укрытию недалеко от столицы, где Карох стоял у двери с ожогом, и смотрел на него с выражением человека, который уже всё решил. Думать значило слышать. Он не хотел слышать. Он считал.

Тэа'эсс... Он нёс её на руках, запрокинув её голову себе на плечо, и чувствовал дыхание у щеки, неровное, слишком частое, слишком мелкое, и каждый раз, когда оно делало паузу чуть длиннее обычной, счёт в голове сбивался. Потом начинался снова.

Девятьсот сорок четыре.

Нога держала. Ожог на бедре от рикошета горел ровно и предсказуемо, боль рабочая и знакомая, с такой болью можно идти долго. Давление за глазами не проходило: тупое, без пульсации, как будто кто-то положил внутрь черепа что-то тяжёлое и забыл забрать. Побочка от поля невидимости, он держал его слишком долго, на слишком большой площади, с слишком многими людьми внутри периметра. Его тело знало об этом и напоминало с той педантичностью, которую он всегда ненавидел в собственной физиологии.

Он продолжал идти.

Джунгли Серхов не менялись и одновременно с этим же, изменялись. Снаружи это выглядело одинаково: деревья, лианы, кроны, закрывающие небо так плотно, что рассвет снаружи превращался здесь в размытое свечение без источника. Но воздух становился гуще. Не влажнее, нет, гуще, будто в него добавили что-то такое, у чего нет названия: запах хвои, которой здесь не росло, запах мокрого камня, запах зверя, чистый, без агрессии, просто присутствие. И тишина, которое изменила само это понятие. Он понял это не умом, умом он считал шаги. Тело поняло раньше, и чуть изменило осанку, чуть опустило плечи и немного замедлилось. Так бывает, когда пересекаешь порог, и не тот порог, где написано «добро пожаловать» и стоит коврик. Тот порог, где ты понимаешь, что ты уже внутри, и это место тебя заметило, не угрожающе, не приветливо, а так, как замечают что-то, где требуется решение. И оно, думает.

Граница. Он не остановился. Остановиться значило думать.

Девятьсот восемьдесят один. Девятьсот восемьдесят два.

Они вышли из зелени без звука. Четверо. Он их не слышал до того момента, как они уже стояли, один прямо по курсу, двое слева, один справа, и это само по себе было ответом на вопрос о том, насколько хорошо работает его восприятие после трёх суток без сна, прошлых визитов в Запределье, последствия которых не ушли до конца, боя в Храме, мелких ран, истощения, и одного Нечто, которое он открывал стоя по колено в реке. Не хорошо, совсем не хорошо.

Оборотни. Рода Ваашер, он знал это по отметинам на воротниках, по тому, как они стояли. Старший, тот что прямо по курсу, был баршей в человеческом обличье, широкий, с тяжёлыми руками и взглядом, который умел видеть за деревьями. Он посмотрел на Ла'эрга. Потом на Тэа'эсс, долго, цепко, профессионально, как смотрит кто-то, кто умеет оценивать состояние по дыханию и цвету кожи. Потом снова на Ла'эрга.

Это не было удивлением. Это было, Ла'эрг подбирал слово и не находил лучшего, это было: наконец-то. Как будто старший знал, что кто-то придёт с кем-то на руках через этот конкретный участок джунглей, и ждал, и теперь ождание кончилось, и можно было переходить к следующему пункту.

— Полковник Ла'эрг, сказал он. Не спросил. Констатировал.

— Бывший, сказал Ла'эрг.

— Письмо с личной печатью Тэа'эсс из Великого Дома. Ей нужен целитель. Сейчас.

Старший снова посмотрел на Тэа'эсс. Что-то в его лице сдвинулось, не тревога, нет, что-то тише и серьёзнее.

— Письмо получено, сказал он.

— Вас ждали.

Не «если придёте». Просто «ждали».

Ла'эрг не стал разбирать эту формулировку. Потом. Всё потом, когда Тэа'эсс будет в безопасности, когда он сможет сесть где-нибудь и наконец перестать считать шаги. Сейчас он только кивнул, коротко, по-военному, и старший развернулся, и патруль взял темп. Быстрый темп. Хороший темп, такой, что нога сразу дала о себе знать, но он шёл, потому что выбора не было, потому что выбор кончился раньше, в том переулке, на той реке, и джунгли смыкались по сторонам, и воздух становился ещё гуще, и деревья здесь стояли иначе: очень прямо, очень высоко, с ветвями, которые начинались где-то далеко вверху и шли горизонтально, как будто это не деревья, а что-то, что решило быть деревьями из принципа.

Тэа'эсс шевельнулась. Едва. Может быть, ему показалось. Её дыхание у щеки стало, он прислушался: чуть ровнее. Или ему казалось. Он не мог сказать наверняка, и это было хуже, чем если бы он точно знал. Он не останавливался.

Один из оборотней, тот, что шёл справа, чуть сбавил темп, поравнялся с ним и посмотрел на Тэа'эсс с тем же выражением, что и старший: профессионально, без лишнего. Потом посмотрел на Ла'эрга не спрашивая ни о чём, и снова ускорился.

Ла'эрг считал уже не шаги.

Он считал выдохи у щеки.

Один. Два. Три.

Есть.

Четыре. Пять.

Есть.

Джунгли не заканчивались, они переходили. В какой-то момент между деревьями появился свет другого качества: не рассеянный, как раньше, а направленный, как бывает, когда есть стены и проёмы. Запах изменился, и к запаху зверя добавился дым, еда, смола, что-то горьковатое, лекарственное.

Старший не оборачивался и не объяснял. Просто шёл.

Ла'эрг шёл следом. Тэа'эсс дышала.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Клановая территория рода Ваашер не была деревней в привычном понимании.

Ла'эрг понял это, когда они вошли, понял той частью себя, которая ещё работала автоматически, пока всё остальное занималось только счётом выдохов у щеки. Не деревня и не лагерь. Постройки здесь не стояли на земле, они вросли в деревья, срослись с ними, как будто кто-то очень давно сказал дереву, чего хочет, и дерево согласилось. Переходы между ярусами, наклонные, плавные, без ступеней, рассчитанные на тех, кто ходит иначе, чем человек. Факелы не горели, свет шёл из щелей в коре, бледный и живой, как будто деревья светились сами. Запах был похож на нечто смолянистое, что-то горьковатое, острое, лекарственное, и под всем этим что-то тяжёлое и тёплое, зверь, лежащий в глубине.

Он заметил три яруса видимые по первому взгляду, возможно ещё четвёртый в кронах. Один вход, через который они вошли. Патруль здесь другой, не тот, что снаружи, тут ходят иначе, легче, они дома. Периметр обозначен не забором, а чем-то иным, запахом и разрывом в растительности, без маркеров, которую всё равно чувствуешь.

У Тэа'эсс всё ещё шло дыхание. Он слышал его у щеки, неровное, слишком частое, и это было сейчас единственное, что имело значение.

Ваашер Ло ждал их у ворот целебного корпуса. Ла'эрг не знал, как иначе назвать это место, ворота были, но скорее как обозначение перехода между: там и тут, две стены из живой древесины, соединённые аркой, через которую шёл другой воздух. Прохладнее. Чище. Тот самый запах трав и горечи, но здесь он был ровным и намеренным. Ваашер Ло оказался крупным, Ла'эрг примерно ожидал этого, но всё равно отметил, довольно широкий в плечах чем большинство людей, с тяжёлой неподвижностью того, кто привык занимать столько пространства, сколько ему нужно и не извиняться за это. Лицо спокойное, но не безразличное, спокойствие с тем внутренним весом, который бывает у людей, принявших и принимающих много решений и не жалеющих ни об одном. Глаза светлые, почти жёлтые, смотрели на него без вопроса.

Рядом с ним стояла Айри. Она была меньше его, это было первое и последнее, что Ла'эрг успел о ней заметить, потому что она уже смотрела на Тэа'эсс. Смотрела и говорила, коротко, отрывисто, на языке Серхов, который Ла'эрг не знал, и двое стоявших чуть позади, уже двигались, носилки появились из воздуха, из ниоткуда, как будто ждали именно этого момента.

Он позволил. Это было, пожалуй, труднее всего, позволить чужим рукам взять её. Разжать руки. Сделать шаг назад, пока носилки выравниваются и Айри идёт рядом, всё ещё говорит что-то на своём языке, и один из целителей, молодой но с серыми прядями в тёмных волосах, наклоняется над Тэа'эсс и делает что-то, чего Ла'эрг не видит, потому что их уже уносят внутрь. Он смотрел им вслед дольше, чем нужно, но потом сделал усилие и перевёл взгляд.

Ваашер Ло не торопил его.

— Письмо читали, сказал глава рода. Голос у него был ровный, низкий, без интонационных украшений.

— Знаем, кто ты. Молчание, короткое и намеренное. — Знаем, кто она.

Ла'эрг кивнул. Не потому что это не зацепило, зацепило, что-то холодное прокатилось по позвоночнику от слова «знаем», потому что слово это здесь звучало иначе, чем если бы сказал человек, прочитавший письмо. Знают. Ладно. Потом.

— Что с ней? спросил Ваашер Ло.

— Псионическое ранение. Ла'эрг услышал собственный голос, сухой.

— Левое плечо и бок, удар по касательной. До этого ей уже пришлось использовать - Гром наказания. Возможно задет первичный поток, не знаю точно.

Что-то в лице Ваашер Ло изменилось, не тревога, нет, что-то сдержаннее и серьёзнее.

— Айри сама посмотрит, сказал он. — И позовёт Старшую из рода Медведей. Это её работа.

Айри к тому моменту уже исчезла внутри. Ваашер Ло повернулся и сделал жест, не приглашающий, а скорее указывающий след - сюда, и двинулся вдоль стены целебного корпуса, туда, где стоял широкий стол из тёмного дерева под открытым небом, прикрытый от кроны навесом. Ла'эрг пошёл следом.

Нога держала. Едва. Он не думал об этом.

На столе стояло что-то горячее в глиняных кружках, он почувствовал запах раньше, чем увидел. Ваашер Ло сел. Ла'эрг сел напротив. Между ними лёг момент тишины, не неловкой, а рабочей, такой, которая нужна двум людям, чтобы посмотреть друг на друга без спешки.

Ваашер Ло первым взял кружку.

— Ты дошёл, сказал он. Не «молодец». Не «я рад». Просто констатация, как у патрульного на лесной дороге.

— Это уже кое-что.

— Дошёл, согласился Ла'эрг.

Он взял вторую кружку. Внутри было что-то тёмное, горьковатое, с привкусом коры и чего-то ещё, незнакомого. Он выпил треть, не думая о вкусе, просто потому что тело нуждалось.

За аркой ворот было тихо. Айри там, с ней.

Ла'эрг поставил кружку на стол и посмотрел на Ваашер Ло.

— Рассказывай, сказал глава рода.

— С начала или с того, что важно сейчас.

— С того, что важно сейчас, сказал Ла'эрг. — Начало подождёт.

Ваашер Ло кивнул. И Ла'эрг начал говорить.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌

* * *

Коридор был узкий, низкий, и пах не так, как пахнут больничные коридоры в столице, карболкой, мылом и холодным камнем с дезинфицирующим раствором. Здесь пахло травами, живыми, а не сушёными, и чем-то таким сладковатым и тягучим, что он не смог бы назвать, даже если бы захотел. Что-то цветочное, что-то древесное, и более глубокое, под ним, тёплое и органическое. Свет шёл из боковых ниш, не факелы, не масляные лампы, что-то другое. Камни, вставленные в углубления стен, давали ровное, мягкое свечение, желтоватое у основания и почти белое у потолка. Не магия в привычном смысле. Просто другой способ делать то, что нужно.

Носилки были впереди, двое из рода Медведей, плечистые, молчаливые, несли Тэа'эсс не торопясь и не медленно, с той точностью, которая приходит от привычки и знания своего дела. Тёмные волосы дроу свисали через край носилок, почти касались пола. Ла'эрг шёл следом и смотрел на эти волосы, потому что смотреть на лицо он не мог, носильщики закрывали обзор, и это было, возможно, хорошо.

Нога держала. Он перестал об этом думать. Давление за глазами никуда не делось, тупое и равномерное, как будто кто-то приложил к затылку тёплый камень и забыл убрать. Коридор повернул. Ещё один поворот и вот дверь, открытая, с высоким порогом из тёмного дерева, такого же, как стол снаружи, как балки под потолком, как всё здесь. За дверью была комната, он видел только край, угол, полосу пола.

И на пороге сидел кот. Аррах. Ла'эрг остановился.

Не намеренно, просто ноги сделали шаг и замерли. Носильщики прошли мимо с носилками, протиснулись сквозь дверной проём, Аррах посторонился без спешки, сместился на несколько сантиметров вправо, пропустил их не глядя. Потому что смотрел он не на них.

Смотрел на Ла'эрга. Серый кот с совершенно незаинтересованным выражением морды: то есть с обычным выражением морды Аррах, которое читалось как - «я здесь, и куда ты делся», сидел на высоком деревянном пороге, обернув хвост вокруг лап, и смотрел. Не встревожено. Не удивлённо. Просто смотрел, как смотрит кот, который пришёл раньше и ждёт, когда остальные наконец соберутся.

Ла'эрг смотрел на него. Кот смотрел на Ла'эрга.

Ла'эрг подумал: от столицы до территории Серхов, если идти напрямую через джунгли, даже если знать дорогу, минимум несколько дней пути. Они шли по воде, по каналам и протокам, по пересечённой местности, уже за пределами имперских дорог. Ни одного перехода без Тэа'эсс, той, которая умела открывать разрывы в пространстве, которая сейчас лежала вон там, на носилках, и не знала, где она. Ни одного способа, которым кот, обычный кот, тридцать шесть лет живущий в их доме на аллее Девяти Цветов, мог оказаться здесь раньше. Раньше него. Раньше них с Тэа'эсс на пороге целебного корпуса у Серхов. Без следов дороги. Без запыленной шерсти. Спокойный, будто он всегда здесь и сидел.

Ла'эрг подумал об этом, а потом просто взял эту мысль, взял как берут горящий уголь, при этом понимая и зная, что долго держать не выйдет, и убрал. Туда, куда уже убраны несколько других вещей: строки в блокноте, которые он не помнит как написал; то, что существа из разрыва были незнакомы даже ему самому; то, что он знал, как их позвать, не понимая откуда; то, что Серхи знали его имя. Там, в том внутреннем ящике, где лежат вещи не для сейчас, стало чуть теснее. Сейчас не до загадок, связанных с котом.

Он сделал шаг вперёд. Переступил через порог, Аррах не двинулся с места, позволил Ла'эргу пройти мимо так близко, что тот почувствовал короткое касание шерсти о щиколотку, лёгкое, как случайное, хотя у Аррах ничего не бывает случайного, это Ла'эрг знал давно и не знал, что делать с этим знанием. Он вошёл в комнату.

Носилки уже опустили на низкое широкое ложе с бортами, застеленное чем-то тёмным, почти не отличимым от тени. Двое из рода Медведей отступили к стене, тихо переговариваясь между собой на языке, которого Ла'эрг не знал. Айри стояла в изголовье и смотрела на Тэа'эсс с тем сосредоточенным, почти отсутствующим взглядом, который бывает у людей, когда они видят что-то, недоступное остальным. Комната была тёплая. Тот же запах трав, только сильнее. И что-то ещё живое, влажное, будто за стеной шла вода.

Ла'эрг встал у изголовья. Смотрел на Тэа'эсс. Её лицо было спокойным, не тем спокойствием, которое бывает во сне, а тем, которое приходит, когда тело убирает всё лишнее и занимается только тем, чем должно заниматься. Дышала. Слишком быстро, слишком мелко но дышала. За спиной послышался тихий звук. Он не обернулся, но знал, Аррах вошёл следом и устроился где-то у двери.

Будет ждать.

Ла'эрг не стал думать, как кот оказался здесь. Не сейчас. Не сейчас.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍..

* * *

Целительница пришла без предупреждения, вошла в комнату так, будто давно уже стояла на пороге и просто сделала шаг вперёд. Крупная, с теми плечами, которые не набирают в тренировках, а нарабатывают десятилетиями тяжёлой работы. Волосы, тронутые сединой, убраны назад без украшений. Руки, Ла'эрг посмотрел на них в первую очередь, как делал всегда, когда хотел понять, стоит ли доверять человеку. Айри сказала ей несколько слов на языке рода и отступила в сторону. Целительница не взглянула на Ла'эрга. Подошла к ложу, наклонилась над Тэа'эсс и начала осматривать, методично, без торопливости, с той спокойной сосредоточенностью, которую не изображают. Изредка издавала короткий звук. Не для для него и остальных, для себя, как человек, который проговаривает вслух то, что видит, чтобы не упустить.

Ла'эрг отступил к стене и не мешал, просто смотрел, молча.

Потом принесли ванну. Или то, что Ла'эрг назвал ванной, потому что не знал другого слова для ёмкости из тёмного камня, достаточно глубокой, чтобы уместить человека. Воду несли в больших глиняных кувшинах, добавляя что-то с каждым, вода меняла цвет: сначала темнела, потом шла зеленоватым, потом успокаивалась до чего-то, у чего не было точного названия на имперском. Запах стал гуще, трава, земля, ещё что-то живое, влажное, как будто лес вошёл следом.

Тэа'эсс погружали осторожно. Двое ассистентов из рода Медведей, молчаливые, с теми же уверенными руками, что у их главной. Голова осталась над водой, опёрта на скошенный край ванны. Целительница встала сбоку и опустила руки под воду, и Ла'эрг почувствовал краем псионики слабый ровный поток, не агрессивный, не чужеродный. Что-то глубокое и очень старое. Не псионика в том смысле, в каком он понимал это слово. Что-то другое, о чём он не стал думать, потому что оно работало. Вода у края ванны потемнела. Потом просветлела снова.

Ла'эрг следил за лицом Тэа'эсс. Ничего не изменилось, то же спокойствие, то же мелкое дыхание. Но где-то на пятой или шестой минуте дыхание стало чуть ровнее. Едва. Он не был уверен, что не придумал.

После ванны её подняли так же осторожно, обсушили без слов, и лишних движений, и уложили обратно. Целительница открыла несколько глиняных плошек. Мазала сама, не перепоручая ассистентам: поочерёдно, от шеи к плечу, потом вдоль левой руки, где псионический удар вошёл глубже. Движения были точными. Не ритуальными, рабочими. Потом достала ткань.

Ла'эрг не знал, как это назвать. Не бинт, не перевязочный материал, что-то из того, что дышало под пальцами когда целительница разворачивала это из холщового свёртка. Живое, в том смысле, в каком живы растения. Оно облегло тело Тэа'эсс медленно, будто запоминало форму, и начало темнеть по краям, не пятнами, а равномерно, срастаясь с краями соседних слоёв. Тэа'эсс дышала ровнее. Определённо ровнее. Не нормально, но лучше, чем было чуть ранее.

Целительница поднялась, вытерла руки, подошла к Ла'эргу. Посмотрела на него. Не оценивающе, просто убедилась, что он слышит.

— Повреждение глубже, чем снаружи, сказала она на имперском без акцента, ровно.

— Первичный поток задет. Не оборван. Но задет. Тело выживет, если не будет новых потрясений.

Ла'эрг молчал.

— Разум уйдёт внутрь, продолжила целительница.

— Это защита. Не болезнь. Пока она там внутри, всё что было повреждено, будет восстанавливаться. Минимум год. Может больше.

Он кивнул. Она посмотрела на него ещё немного, то ли ждала вопросов, то ли просто проверяла, дошло ли, потом кивнула в ответ и ушла. Ассистенты вышли следом. Дверь закрылась без звука.

В комнате остались Ла'эрг, Тэа'эсс и где-то у изголовья Аррах, устроившийся на полу так тихо, что Ла'эрг заметил его, только когда повернулся.

Он подошёл к ложу. Наклонился. Тэа'эсс лежала спокойно, не мёртво, просто очень далеко. Живая ткань держала её ровно, темнела по краям, делала своё дело. Лицо знакомое в каждой черте, каждой линии, которую он знал наизусть, без сознательного усилия было просто лицом. Без боли. Это было хорошо.

Он поднёс к её лбу губы. Задержался. Потом ниже, к губам, совсем тихо, почти без касания.

— Буду ждать, сказал он. Почти без голоса, губы двигались, воздух едва шёл.

— Ты вернёшься. Ты всегда возвращаешься.

Он не говорил больше ничего. Слова были лишними. Выпрямился. Постоял ещё секунду, глядя на неё. Потом посмотрел на Аррах. Кот сидел у изголовья, не у ног, как обычно спали коты, а именно у изголовья, там, где чуть теплее и где слышнее дыхание. Смотрел на Ла'эрга. Без суеты, без кошачьего беспокойства. Просто смотрел.

— Присмотри за ней, сказал Ла'эрг. — Пока я занимаюсь делами.

Аррах держал взгляд секунды три. Потом, без торопливости, перешёл, мягко и точно, не потревожив живую ткань, не задев руку Тэа'эсс. Описал короткий круг. Лёг рядом с ней, бок к боку с её плечом, морда повёрнута к её лицу.

Урчание началось тихо. Ровно. Низкое, как что-то из самого дна горла, без напряжения.

Ла'эрг смотрел на них обоих ещё мгновение.

Потом развернулся и пошёл к двери.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Ваашер Ло принял его в главном зале, не в парадном, не там, где дают аудиенции чужакам с рекомендательными письмами. В рабочем. Длинный стол из тёмного дерева, карты на стене, свет из двух масляных светильника и то что проходило через узкие окна под потолком. Жена его, Айри, сидела чуть в стороне от стола в кресле, не как наблюдатель, не как украшение. Как человек, который умеет слушать и знает, что это работа.

Ваашер Ло кивнул. Этого было достаточно. Ла'эрг сел и стал говорить.

Он говорил без предисловий и без интонации, так же, как говорил бы в штабном донесении. Семь аномалий. Сигнатуры, не совпадающая ни с одним классификатором Храма. Нити, которые вели вверх выше армейской иерархии, выше военного командования, прямо в столичный Имперский Храм. Кардинал. Приглашение в столицу. Ловушка, выстроенная аккуратно, с запасными слоями. То, что произошло в Храме, разрыв, открытый им в нарушение всего, что за это полагается. Тэа'эсс.

Про Тэа'эсс, одна фраза. Критическое ранение. Первичный поток задет. Сейчас в целебном корпусе.

Ваашер Ло слушал, не двигаясь. Только один раз, когда Ла'эрг дошёл до разрыва в Храме, кончики пальцев чуть прижались к столу, но руки не переместились, лицо не изменилось. Айри слушала иначе. Смотрела не на Ла'эрга а в пространство между ним и столом, как будто то, что он говорил, имело форму, и она эту форму примеряла к чему-то уже имеющемуся у неё в голове.

Ла'эрг закончил. Налил себе воды из кувшина, стоявшего на столе. Выпил.

— Серхи видели след, сказал Ваашер Ло.

— Раньше, чем стало видно людям.

Он сказал это без перехода, как будто продолжал прерванную мысль. Голос у него был низкий, без лишнего, как у человека, который давно перестал говорить то, что не считает нужным.

— Запах до запаха. Мы говорим «до разрыва» то, что приходит, когда ещё нечему приходить. Он помолчал.

— За последние четыре месяца семь раз и в разных местах. Мои дозорные фиксировали. Я думал, что это Запределье меняет давление. Теперь думаю, что нет.

Ла'эрг смотрел на него. Значит, шире. Значит, не только то, что он видел на карте. Значит, Серхи засекли это раньше, чем первая аномалия попала в реестр Храма, и молчали не из равнодушия. Просто у Серхов не было причины докладывать людям то, что люди не спросили.

— Совпадают с моими точками? спросил он.

— Частично. Ваашер Ло развернул один из свёртков на столе, карта, плотная, от руки. Положил перед Ла'эргом.

— Три из семи, да. Четыре остальные, нет. Ваши точки это то, что вышло на поверхность. Наши, что было под поверхностью раньше.

Ла'эрг смотрел на карту. Чувствовал, как в голове что-то медленно разворачивается, не озарение, просто масштаб перестаёт помещаться в прежние рамки.

— Айри, сказал он, не поднимая взгляда от карты. —

Вы хотели спросить про существ из разрыва.

Она ответила ровно:

— Да. Опишите их.

Он описал. Без оценок и только то, что видел: форму, движение, как они вышли, как разошлись, как ни один из них не тронул его или Тэа'эсс. Как он знал, что позвать, не инструкцию или заклинание, просто знал, будто оно всегда было понятно и знакомо. Айри слушала так же, как слушала раньше, в пространство между словами. Потом замолчала.

Ваашер Ло посмотрел на жену. Коротко. Секунды три. Что-то между ними прошло, не слово, не жест, что-то у чего не было имени в имперском языке. Айри едва заметно кивнула или Ла'эргу показалось, что кивнула. Ваашер Ло не объяснил. Он не спросил. Сейчас не было смысла спрашивать о том, что они не готовы сказать, когда будут готовы, то скажут, или не скажут никогда, что тоже будет ответом.

— Оэрри, сказал Ла'эрг.

— Оэрри, согласился Ваашер Ло.

— Посольство в Вертиме. Напрямую не войдёте. Они откроют дверь тем, за кого кто-то ручается.

— Кто ручается за меня?

— Я напишу. Ваашер Ло откинулся на спинку кресла.

— Есть один человек среди них. Зовут Оэрри Сен. Долг крови а не вежливости. Он обязан роду Ваашер так, как у нас принято понимать это слово. Он откроет дверь.

— И внутри?

— Оэрри говорят напрямую, если спросить правильно. Не так, как спрашивают дипломаты, он едва заметно качнул головой.

— Они не отвечают на вопросы. Они отвечают на то, что стоит за вопросами. Спрашивайте то, что хотите знать на самом деле, не то, что считаете уместным спросить.

Айри добавила негромко:

— Вы умеете это. Вы уже делаете это, просто не называете так.

Ла'эрг не ответил. Они говорили ещё долго. Часы шли, но он не следил за временем. Светильники горели ровно, за окнами темнело, потом светлело снова. На столе появлялась еда, которую Ла'эрг ел механически, не замечая вкуса. Ваашер Ло был человеком, который умел слушать и умел говорить только тогда, когда слово весило. Айри спрашивала редко, но каждый её вопрос вскрывал что-то, что Ла'эрг сам ещё не успел сформулировать.

Под конец Ваашер Ло встал. Подошёл к окну, не к тому которое выходило в джунгли, а к маленькому, под самым потолком.

— Здесь вас никто не найдёт, сказал он. Не как обещание, а как факт.

— Джунгли Серхов не любят чужих без приглашения. Я не имею в виду, что чужие теряются. Я имею в виду, что джунгли решают это сами.

Ла'эрг смотрел на его спину.

— Я дам вам место. Рядом с целебным корпусом. Так удобнее для вас и лучше для неё. Он повернулся.

— Занимайтесь своим делом. Письмо к Оэрри Сену будет готово к утру.

Ла'эрг кивнул. Встал. Почувствовал, как ноги держат, нормально и не так, как в первые часы. Бедро тянуло и давление за глазами никуда не делось.

— Благодарю, сказал он.

Ваашер Ло кивнул в ответ так же, как кивал в начале.

Айри проводила его до двери и уже на пороге, когда Ла'эрг уже взялся за ручку, она сказала ровно, без сочувствия, которое бы он не принял:

— Она вернётся. Такие как она, всегда возвращаются.

Ла'эрг вышел в тёмный коридор.

Не ответил, и не потому что не слышал. Просто некоторые вещи не нуждались в ответе, они нуждались в том, чтобы их нести молча, туда,‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ где их не слышит никто, кроме тебя самого.

Снаружи пахло ночным влажным воздухом леса и чем-то цветочным, и другим, неуловимым запахом, как всегда бывает в джунглях.

Живым или живое, не важно. Это было почти хорошо.

* * *

Несколько дней, это было правильное слово. Не неделя, не месяц: несколько дней, в которые жизнь сложилась в порядок настолько механический, что Ла'эрг перестал его замечать. Утром к Тэа'эсс. Подойти, и посмотреть, как лежит, как дышит. Убедиться, что дышит, постоять и уйти.

Вечером опять тоже самое, между этим изучение материалов. Записи, имена, координаты, маршруты, сроки. Работа которая не требовала чувств, только внимания, а внимание у него ещё было. Он сидел за столом в отведённых комнатах, которые пахли деревом и чем-то ароматным и смолистым, писал и перечёркивал, перечитывал и снова писал. За окном шумели джунгли Серхов, постоянно как дыхание, как фон к которому привыкаешь, и потом уже не слышишь. Спал он мало, этого он тоже не замечал.

Аррах от Тэа'эсс не уходил, это он видел каждый раз, когда приходил. Кот лежал у её плеча, не в ногах, и не в стороне, именно у плеча и смотрел на входящего с тем выражением, которое у котов читается как «всё под контролем, посторонний». Каждый раз.

Ла'эрг не стал думать об этом дальше, всё потом, всё... Потом.

Письмо принесли на третий день, или четвёртый, он уже не был уверен. Посыльный был из рода Ваашер: молодой, молчаливый, с повадками человека, которого учили не смотреть лишнего и не говорить ненужного. Положил конверт на край стола. Ушёл без слова. Ла'эрг посмотрел на конверт. Бумага простая, без знаков и печатей. Почерк незнакомый, но канал надёжный: Ваашер Ло сказал, что некоторые вещи придут именно так, и что таким вещам можно доверять.

Он взял конверт. Вскрыл стоя, не сел и не отодвинул бумаги, просто взял и вскрыл, потому что было неважно, как именно это делать. Читал тоже стоя. Текст был коротким. Канцелярский почерк человека, который привык к протоколам. Без вводных слов, и без сочувствия, потому что человек знал, кому пишет. Дата и место, то самое укрытие за пределами столицы, то самое, где Карох велел ему идти. Адъютант Кардинала и люди с существами под их командованием, эти слова Ла'эрг перечитал дважды, потому что хотел быть точным в деталях. Существа, значит, не только огонь с факела. Значит, кто-то расстарался.

Карох и его люди что смогли выжить и добраться окольными путями до укрытия. Заживо.

Ла'эрг дочитал до конца, до последней строчки где стояла дата и ничего больше. Сложил письмо, аккуратно и по сгибу. Положил на стол рядом с блокнотом. Не сказал ничего. Не потому что не мог. Просто некуда было говорить, комната была пустой, и стены Серхов не нуждались в его словах. Он почувствовал, как руки стали очень спокойными. Это было неправильное спокойствие, то, которое приходит не потому что тихо, а потому что внутри что-то закрылось и пока не открывается. Постоял и вышел во двор.

Джунгли шумели как всегда, как двигатель, который никогда не останавливается. Где-то высоко крикнула птица один раз, резко, и замолчала. Влажный воздух тут же лёг на него, окутывая со всех сторон, Ла'эрг остановился посередине двора, где было открытое небо, небольшой квадрат между кронами, достаточно большой, чтобы видеть, что небо серое и что солнце за ним где-то есть, но не видно. Он смотрел туда, где деревья смыкались. Туда, где между стволами начиналась темнота, не ночная, а постоянная и та, которая живёт в джунглях независимо от времени суток. Граница, за которой был чужой мир, и у которого своя логика и свои правила. Серхи говорили, что джунгли решают сами. Он думал, что понимает, что это значит.

Карох стоял лицом к тому, откуда придут. Это он помнил, спиной к нему, лицом к переулку. Уже тогда было ясно или почти ясно, или достаточно ясно, чтобы не врать себе потом. Карох был человеком, который понимал что его ожидает, как и людей что пошли за ним и с ним. Они приняли решение, и шли по нему. Ла'эрг принял его выбор, тогда, в переулке и в темноте с Тэа'эсс на руках. Это называлось правильно: принять. Не предательство и не вина. Цена...

Всё равно это была цена. Он стоял долго. Птица больше не кричала. Джунгли продолжали шуметь.

Потом он вернулся в комнату. Сел за стол. Открыл реестр, небольшую записную книжку в кожаном переплёте, которую носил во внутреннем кармане уже столько лет, что кожа под застёжкой вытерлась до светлого. Восемь имён. Четыре перечёркнуты ровными линиями. Тэа'эсс, первая строка, без пометок, ниже, другие имена и у каждого своя метка или её отсутствие.

Пятая строка. Карох.

Ла'эрг взял перо. Держал над строкой. Чернила на кончике пера начали подсыхать, он слишком долго держал, не двигаясь. Подумал: здесь не должно быть правильной метки. Те, что перечёркнуты выше, это одно. Это работа, а Карох это уже другое. Но реестр не был местом для «другого», реестр был местом для точности.

Он поставил метку. ровную и не спеша, после чего посмотрел немного, закрыл и убрал во внутренний карман обратно. Встал. Взял со стола письмо. Подержал секунду, потом положил обратно, не выбросил, не сжёг. Оно было частью документов. Документы нужны. Потом.

Снаружи смеркалось и джунгли темнели сверху вниз, от крон к корням, это он уже заметил за эти дни. Сначала верхушки деревьев теряли свет, потом тень спускалась вниз, и к тому моменту, когда темнело у земли, небо уже было почти чёрным. Быстро. Иначе, чем в городе. Ла'эрг дошёл до целебного корпуса пешком, здесь всё было пешком, Серхи не строили лишних дорожек между своими постройками, и он уже знал, где земля твёрже и куда ставить ногу, чтобы не скользить на влажном мху. В комнате Тэа'эсс горел один светильник, низкий и тёплый. Живая ткань, которой её завернули, дышала едва заметно, он уже привык к этому и теперь смотрел сначала на неё, а не на приборы. Дышит, пульс, слабый и частый, но есть. Целительница сказала: год, минимум, может больше, не обещала меньше и не лгала, обещая чуда.

Аррах лежал у её плеча. Ла'эрг придвинул стул. Сел рядом. Не брал её руку, рука была обмотана в живую ткань, и он не хотел тревожить. Просто сидел. Кот поднял голову. Посмотрел на него долгим взглядом, без суеты и с тем спокойствием, которое бывает у старых существ, у которых есть понимание, недоступное другим. Потом опустил голову обратно к её плечу. Прикрыл глаза.

Ла'эрг смотрел на Тэа'эсс. На линию её лица в тёплом свете. На то, как поднимается и опускается живая ткань, едва-едва, слишком медленно, но поднимается. Он думал: Карох сказал бы что-нибудь. Что-нибудь подходящее, он умел находить такие слова, старый солдат,‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ который прошёл достаточно, чтобы знать, что говорить когда слова всё равно не работают. Умел говорить именно тогда. Ла'эрг никогда не умел, он умел молчать, и Карох это знал, и они понимали друг друга в этом молчании уже очень давно. Теперь понимать было некому.

Он сидел долго. Тэа'эсс дышала и он смотрел на неё и думал, просто думал. Не потому что не было что сказать. Просто некоторые вещи не нуждаются в словах, они нуждаются в том, чтобы сидеть рядом в тёмной комнате, пока джунгли шумят снаружи, и чтобы кто-то был рядом, даже если этот кто-то, кот непонятного происхождения и который смотрит на несуществующее и знает то, о чём молчит уже тридцать шесть лет.

Ла'эрг закрыл глаза на секунду, открыл. Завтра будет новая работа, сегодня же...

Он остался.

Глава 15. Полтора года в одиночку

Он простоял во дворе долго, дольше, чем следовало бы при ноге, которая тянула при нагрузке. Джунгли уже не шумели: ночью они затихали по-своему, не мертво, а иначе, звуки менялись и становились тише, но не пропадали. Насекомые, вода где-то далеко, что-то крупное в кронах, и осторожное. Он слушал всё это и ни о чём не думал, потому что думать он уже закончил, там, в комнате с документами, когда прочёл имя адъютанта третий раз и понял, что читает его не для того, чтобы убедиться, а для того, чтобы запомнить.

Запомнил. Теперь можно войти.

В целебном корпусе горел один светильник, низкий, с тёплым ровным светом, такой, какой зажигают не для работы, а для того, чтобы комната не была совсем тёмной. Ла'эрг прошёл по знакомому коридору, где доски уже не скрипели под его ногами, за несколько дней он выучил, куда ступать. Дверь в её комнату была приоткрыта. Целительница не запирала. Аррах лежал у плеча Тэа'эсс там, где и должен был лежать, там, где он его оставил утром. Кот не пошевелился. Только поднял голову, медленно, и без суеты посмотрел на него. Не на дверь, а на него. Потом снова опустил голову и прикрыл глаза. Ла'эрг придвинул стул и сел.

Тэа'эсс лежала точно так же, как он её оставил, и это было правильно, целительница сказала, что движение этоь плохой знак при таком состоянии, что неподвижность это не смерть, а защита, разум сам знает, как уходить внутрь, когда нужно. Живая ткань, которой она была завёрнута, дышала. Едва заметно и чуть медленнее, чем дышала бы сама Тэа'эсс, но это была ткань рода Медведей, и у неё был свой ритм. Он смотрел на линию её лица в тёплом свете. На закрытые глаза, на то, как приподнимается и опускается ткань над её грудью, ровно. Слишком ровно для живого существа и слишком правильно. Живые существа сбиваются с ритма, делают лишний вдох или задерживают дыхание, а эта ровность была чужой. Он смотрел на неё и думал: она дышит и этого достаточно, потом перестал думать и просто смотрел.

— Кароха убили у укрытия, сказал он.

Голос вышел ровным. Как всегда, когда есть что сказать, а слова, просто слова, не более.

— Люди адъютанта. Его зовут Сарвен. Работает напрямую на Кардинала, значится как заместитель по оперативным вопросам. Карох со своими прикрывал наш отход с восточного выхода, я об этом узнал от одного из Серхов, который видел пепел и след огня. Псионический огонь. Не быстро. Он замолчал на секунду. За окном в кронах что-то переместилось крупное, осторожное и снова стихло.

— Документация есть. Я её запомнил и записал, как и имена всех причастных, восемь человек плюс Сарвен, Кардинал в стороне, как обычно. Всё правильно оформлено, всё доказуемо, всё подшито. Это была правда, документы были. Рука привычно нашла рабочий реестр во внутреннем кармане, не достал, просто коснулся через ткань и убрала обратно.

— Он знал, добавил Ла'эрг. Тише. Вот здесь голос чуть изменился, не дрогнул, не сорвался, просто стал другим. Как меняется воздух перед тем, как начнётся дождь.

— Карох знал. Он видел список и двух вычеркнутых из него. Он понял, что это такое. Мы с ним оба понимали, что это такое, когда он согласился помочь. Это не моя вина.

Тишина.

— Не моя вина, повторил он.

Второй раз это прозвучало не как убеждение. Просто как слова, которые нужно было произнести вслух, потому что в голове они начинали ходить по кругу, и лучший способ остановить их, это выпустить наружу, дать им столкнуться с воздухом и стать просто звуком.

Тэа'эсс дышала. Живая ткань поднималась и опускалась.Он смотрел на неё.

— Я справлюсь, сказал он. Не ей, просто в воздух. Аррах поднял голову. Не резко а спокойно, как поднимает голову существо, которое ничего не пропускает и никогда не торопится. Кот смотрел на него. Не на Тэа'эсс, на него. Жёлтые глаза в тёплом свете светильника, без суеты, без спешки. Этот взгляд длился долго, достаточно долго, чтобы Ла'эрг успел его заметить, и понять что комментировать нечего. Он знал этого кота тридцать шесть лет и до сих пор не понимал, что именно Аррах видит в такие моменты и почему выбирает именно эти моменты, чтобы смотреть. Не спрашивал. Некоторые вопросы не нуждаются в ответе, они нуждаются в том, чтобы их оставили в покое.

Ла'эрг встал и обошёл стул, остановившись у изголовья. Живая ткань над плечом Тэа'эсс дышала в своём ровном ритме. Он положил ладонь осторожно, на один слой ткани, не потревожив, и держал несколько секунд. Тепло под рукой было настоящим и живым. Убрал руку, после чего вышел не оглядываясь. В коридоре было темно, светильник в комнате не доставал до двери. Он прошёл по уже знакомым доскам, вышел в ночной воздух джунглей.

Завтра, работа, но сегодня, это.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Рассвет до Серхов не добирался, он просто менял оттенок темноты за окном с чёрного на что-то медно-зелёное, как налёт на старой бронзе. В джунглях не бывает рассветных лучей: свет просачивается сквозь сто слоёв листьев и прибывает к земле уже усталым, рассеянным, чужим. Ла'эрг сидел за столом с шестого утра. Реестр лежал раскрытым перед ним, потрёпанная книжка в кожаном переплёте, которую он завёл ещё в год отставки. Тогда это был список должников, осведомителей и тех, кому он был должен сам. Постепенно список менялся, и теперь в нём было всего восемь имён.

Пять перечёркнуты аккуратной горизонтальной чертой. Не зачёркнуты, не замараны а просто линия сверху вниз, как положено, как в ведомости. Пятая строка была Карох. Чернила ещё не совсем просохли, он поставил метку вчера ночью, после разговора с пустой комнатой, до того как вышел в джунглевый воздух. Он смотрел на эту строку ровно столько, сколько нужно, чтобы убедиться: она там есть, после чегом перевёл взгляд на шестую, седьмую, восьмую, без меток, без черты, просто имена. Живые ещё, вероятно, если не произошло чего-то, о чём он пока не знает.

Ниже восьмой строки, пустота. Он взял перо: Адъютант Кардинала.

Это имя он вписал первым, под горизонтальной чертой, отделяющей восемь от того, что началось после. Написал аккуратно, и без спешки. Адъютант Кардинала, организация, непосредственное командование теми, кто сжигал людей Кароха, голос на краю конечного приказа. Не исполнитель и не марионетка. Это имя... стоило отдельной черты.

Потом ещё семь. Первые трое по именам: донесения Серхов, перехваченная переписка, один разговор, который он подслушал псионически и потом записал по памяти дословно. Эти были конкретными, четвёртый по описанию: рост, манера держать правое плечо выше левого, голос с особенностью - начинал фразу низко и поднимался к концу, как вопрос. Пятый по косвенным следам: три платёжных ведомости без имени, подпись которых была узнаваема как почерк, а не как слова. Шестой, предположительно со знаком вопроса, потому что у него было два кандидата на одну строку и он ещё не решил, который. Седьмой, след, не имя: пока только то, что кто-то был, и этот кто-то был важен, потому что деньги шли через него, а деньги не врут. Список стал длиннее восьми. Это было нормально. Список всегда становится длиннее, когда начинаешь смотреть по-настоящему.

Ла'эрг отложил перо и посмотрел на то, что получилось. Не с удовлетворением, это реально, и это здесь, с этим можно и нужно работать. А горе... потом. Сначала надо знать, с чем работаешь.

Письмо-поручительство от Ваашер Ло лежало рядом со стаканом воды, запечатанное и аккуратное, с клановой меткой на воске. Ваашер Ло написал его ночью, Ла'эрг слышал, как старший рода не спал в соседнем крыле, слышал шаги по деревянным доскам, тихий скрип, потом долгую тишину, означавшую работу. К рассвету письмо лежало на столе в его комнате, принесённое без стука, просто положили и ушли, как кладут вещи, важность которых не нуждается в словах.

Оэрри Сен. Оэрри не отвечают на вопросы. Оэрри отвечают на то, что стоит за вопросами, на намерение, на характер, на то, каким человеком нужно быть, чтобы вообще спросить. Это Ваашер Ло объяснил ему, и Ла'эрг принял это к сведению. Долг крови перед родом Ваашер это открытая дверь, но войти в неё нужно правильно.

Он смотрел на запечатанный конверт секунды три. Потом взял его, сложил вдоль, убрал во внутренний карман куртки. Слева, ближе к сердцу, если говорить о расположении, не потому что это важно символически, а потому что там меньше шансов помять в дороге. Сначала первое имя.

Оэрри подождут. Оэрри Сен подождут не потому что они менее важны, они важны иначе, в другом измерении работы. Сначала надо убрать то, что просто нужно убрать. Адъютант Кардинала первым, потому что он ближайший к известному, потому что от него тянутся нити вниз, к остальным семи, и если тянуть правильно, каждая нить ведёт к следующей.

Ла'эрг открыл рабочий блокнот. Записал: место предположительного нахождения, способ проверки, запасной маршрут на случай, если первый окажется неверным. Три строки. Никаких рассуждений. Рассуждения в голове, где им и место; блокнот для фактов, потому что факты нужны такими, какие они есть, без интерпретации, которая имеет обыкновение смещаться по ночам, когда устал. Закрыл блокнот. Закрыл реестр. Встал из-за стола и нога тут же дала о себе знать после долго сидения, тупо, но уже привычно, от колена вверх и туда где повреждение не прошло до конца и, вероятно уже не пройдёт полностью, некоторые удары псионики, оставляют следы надолго, иногда... навсегда. Он прошёлся по комнате до окна, четыре шага, деревянный пол без скрипа, Серхи строили добросовестно, и остановился.

Джунгли были плотными, как стена. Тёмными в ранней зелени и не той тьмой, которая опасна, а той, которая просто есть и никуда не двинется. Непроходимыми для чужих без приглашения. Это он знал по опыту, двадцать лет назад попробовал войти без сопровождения, и джунгли его вернули, не причинив вреда, просто вернули, как возвращают потерявшийся предмет хозяину, давая понять: не сейчас, не так, не здесь.

Ла'эрг смотрел на деревья и думал: хорошо. Если кто-то попробует идти за ним сюда, джунгли его не пропустят. Тэа'эсс в целебном корпусе, Аррах рядом с ней, Ваашер Ло знает, кто они такие и что происходит. Это достаточно и Это лучшее из возможных вариантов.

Он не стал больше думать. Взял куртку, и проверил, на месте ли письмо в кармане, на месте, проверил оружие по привычке, не потому что ожидал нужды прямо здесь, а потому что оружие проверяют каждый раз, прежде чем выйти, это правило без исключений, это ещё из корпуса, это уже часть тела.

И спокойно вышел из комнаты.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ Первая цель определена, пора за работу.

* * *

Он вернулся на третий день.

Сапоги оставил у порога целебного корпуса, не тащить в жилое то, что подобрал в дороге. Потом посмотрел на них и понял, что смысла в этом немного: грязь с джунглей успела засохнуть и местами отвалилась сама, пока он шёл через внутренний двор, и дорожка из крошащихся комков красноватой земли тянулась за ним с порога. Он занёс сапоги внутрь, оставив у двери, и прошёл в комнату в носках. Стул стоял там, где он его оставил три дня назад, придвинутым к ложу на расстояние вытянутой руки. Никто его не трогал и не переставлял в другое место. Серхи не трогали ничего в этой комнате без необходимости, он это уже понял: приходили, делали что нужно с Тэа'эсс, уходили. Тихо и без разговоров.

Ла'эрг сел и смотрел, живая ткань рода Медведей, в которую было завёрнуто её тело, поднималась и опускалась в такт дыхания, медленно и ровно. Дыхание, кажется было чуть лучше, чем перед его уходом три дня назад, или ему так показалось. Он не был уверен, что умеет правильно читать эти признаки, но показалось что она стала дышать ровнее и капельку лучше. Аррах лежал у левого плеча Тэа'эсс, там же, где и лежал три дня назад, когда Ла'эрг уходил. И лежал так же, как лёг в первый день их прихода. Морда повёрнута к её лицу. Урчал ровно и низко, как механизм с хорошей подгонкой деталей, без пауз и без смены тона. Ла'эрг подумал: может, он вообще не двигался. Потом отогнал эту мысль как бесполезную и посмотрел на реестр. Вытащил его из нагрудного кармана и развернул.

Второе имя было - перечёркнуто. Человек, который координировал поджигателей, передавал приказы от адъютанта Кардинала вниз, по цепочке к тем кто держал огонь. Ла'эрг нашёл его в небольшом городке к западу от столицы, в съёмной комнате над лавкой кузнеца. Человек открыл дверь сам.

Больше Ла'эрг про это не думал.

— Первое имя закрыто, сказал он Тэа'эсс.

— Координатор. Не сам адъютант, до него я пока не дотягиваюсь. Пусть подождёт, сначала те, кто держал огонь. Потом тот, кто отдавал приказ держать. И те кто был с существами Запределья.

Тэа'эсс не ответила. Дыхание поднялось и опустилось раз, другой. Ла'эрг сложил реестр, убрал обратно в карман.

— Адъютант Кардинала жив, добавил он. — Если тебя это беспокоило.

Аррах поднял голову. Посмотрел на него пару секунд, не больше, и опустил обратно к плечу Тэа'эсс. Урчание не прервалось.

Ла'эрг посмотрел на кота. Обычный кот не живёт тридцать шесть лет, это не кошачий возраст никакой известной породы, ни в одной из рас, ни по одному реестру. Аррах выглядел так же, как выглядел тридцать шесть лет назад: та же шерсть, те же глаза, тот же вес на коленях, когда соглашался сесть. Он знал это как все знают данный факт, без сложностей, простой и прямой, как таблица умножения. Даже его имя, пришло им в голову одновременно, Ла'эрг убрал эту мысль. Не потому что она была неважной. А потому что на неё не было ответа, и тратить на неё время сейчас, значит тратить время не туда, куда нужно. Аррах здесь и помогает Тэа'эсс. Аррах урчит, и от этого урчания у неё дыхание чуть ровнее или ему так кажется, или это правда, он всё равно не собирался его отсюда забирать. Главное что помогает, в это верить получалось гораздо лучше, а всё остальное? Не важно, абсолютно.

Он откинулся на спинку стула. Вытянул левую ногу со старым ожогом, и поставил на пол под углом, чтобы не тянуло в колене.

— В джунглях пахнет иначе, чем в Ахероне, сказал он.

— Не знаю, замечала ли ты. Мы не бывали здесь достаточно долго, чтобы привыкнуть.

За окном шелестело что-то высокое, с крупными листьями, не ветер, просто само движение воздуха под кронами, которое здесь всегда было, даже в тихую погоду.

— В Ахероне деревья пахнут правильно, как должны пахнуть деревья, если ты вырос рядом с ними. Здесь они иные чем у нас, тяжелее, что ли, и живее. Как будто дерево понимает, что ты рядом, и это его касается.

Он помолчал.

— Серхи движутся в джунглях без звука. Я не слышу их, пока они не захотят, чтобы я услышал. Это не псионика или отработанный навык. Это просто умение, которое они накапливали так долго, что оно стало частью тела. Как у нас в корпусе была техника периметра, помнишь, я рассказывал? только глубже. Там это было натренировано, а здесь врождённое.

Аррах повёл ухом. Не к нему, просто повёл, как будто поймал что-то в воздухе.

— Ваашер Ло вчера прислал человека уточнить, когда мне будет нужна лошадь для следующего выхода. Я сказал: через день. Они не спрашивают куда.

Он сидел тихо и молча ещё какое-то время, смотрел на её лицо. Лицо Тэа'эсс в покое было другим, не расслабленным, а просто очень далёким, как будто она ушла куда-то, куда он не мог пойти и дойти, ни псионикой, ни чем-либо ещё.

Ла'эрг встал. Положил руку на живую ткань у её плеча, осторожно, поверх, не касаясь её самой, потому что Старшая целительница сказала: ткань работает лучше без лишнего тепла извне. Но рядом с плечом можно. Рядом с плечом не лишнее.

— Возвращайся, сказал он тихо. — Без спешки, но возвращайся.

Аррах поднял голову. Посмотрел на него снова без выражения, которое Ла'эрг умел читать, с тем ровным вниманием, которое всегда было у этого кота и которое никогда не было похоже на кошачье.

— Я буду здесь, когда вернёшься, сказал Ла'эрг.

Опустил руку. Повернулся. Подобрал сапоги от двери, грязь с них осыпалась на пол, и он на секунду подумал, что надо бы убрать, потом решил, что приберут Серхи, потом решил убрать сам, когда вернётся, и вышел в коридор.

За окном целебного корпуса джунгли шелестели, как дышали.

Аррах лежал у плеча Тэа'эсс и урчал.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Посольство Оэрри не имело вывески. Ла'эрг нашёл его по адресу из письма Ваашер Ло, четыре цифры, название улицы, никаких указаний на то, что за дверью не частный дом. Дверь была деревянной, без петель снаружи, без молотка, только гладкая поверхность и пустое место там, где обычно бывает ручка. Он постоял секунду, потом просто толкнул. Дверь открылась.

Внутри не было знаков Империи. Не было, собственно, ничего имперского: ни флага, ни герба, ни стандартного бюрократического стола с тремя стопками бумаг. Длинная комната с каменным полом, три окна, выходящих в закрытый двор. Свет дневной, рассеянный, без теней. Несколько деревянных стульев вдоль стены, пустых. Небольшой стол в центре.

За столом сидел Оэрри Сен. Ла'эрг знал, как выглядят Оэрри: нейтральные расы редко, но появлялись в Ахероне. Сен был невысок, узкоплеч, одет в серое без украшений и без знаков ранга. Возраст его определить было нельзя: не потому что лицо было молодым или старым, а потому что оно было таким, как если бы возраст просто не был для него категорией.

Он не встал. Не протянул руку. Не сказал ничего. Просто смотрел. Ла'эрг положил письмо Ваашер Ло на стол молча, с краю и сел напротив. Сен взял письмо двумя пальцами. Развернул. Прочитал или сделал что-то, похожее на чтение: взгляд двигался по строкам медленно, как будто каждое слово требовало отдельного рассмотрения. Потом сложил обратно, положил рядом с собой. Снова посмотрел на Ла'эрга.

Ла'эрг достал папку.

Он собирал её шесть недель. Там были копии, а не оригиналы, оригиналы лежали в четырёх разных местах, о которых знал только он сам. Копии координат всех семи аномальных зон с привязкой к архивным записям Храма. Копия реестровой записи, той, что внёс Кардинал за четырнадцать дней до первой аномалии, с датой, с личной печатью, с собственноручной подписью. Имена: восемь человек из внутренней охраны западного крыла, трое архивариусов, два аналитика. Показания если это слово применимо к тому, что Ла'эрг записал с чужих слов через третьи руки, не спрашивая разрешения. Схема перемещений по столице за двое суток до ловушки. Он положил папку на стол. Не подтолкнул, и не прокомментировал.

Сен открыл её. Листал медленно. Это была не скорость человека, который впервые видит документ, это была скорость человека, который читает очень тщательно, потому что потом ему не потребуется перечитывать. Он не делал пометок. Не задавал уточняющих вопросов. Просто переворачивал страницу за страницей, и единственным звуком в комнате было это тихое шелестение.

Ла'эрг сидел прямо. Не сутулился, и не менял позу. Нога с ожогом тянула чуть больше обычного, видимо, холод от каменного пола шёл снизу через подошву, и он переставил её под стул, чтобы она не лежала на плиточном полу.

Сен перевернул последнюю страницу. Закрыл папку. Пауза была долгой, но не театральной, а функциональной, как будто он что-то взвешивал на весах, которые не были видны снаружи.

— Чего вы хотите? спросил он.

Голос у него был ровным. Не приятным и не неприятным, просто ровным, как поверхность воды в закрытом помещении.

— Чтобы это дошло до Имперского Двора, сказал Ла'эрг.

— Через канал, который Кардинал не контролирует и не отслеживает.

Сен не кивнул и не покачал головой.

— Больше ничего?

— Больше ничего от вас.

Это тоже было частью расчёта. Оэрри не выполняли поручений. Оэрри, Ла'эрг знал это из разговоров с Тэа'эсс, ещё до всего этого, за ужином у камина в доме на аллее Девяти Цветов, Оэрри отвечали не на вопросы, а на то, что стоит за вопросами. Он не просил их давить на Империю, он просил их передать бумаги. То, что с этими бумагами сделает Имперский Двор, если получит их из нейтральных рук, без возможности объявить источник заинтересованной стороной, было уже не его делом.

Сен посмотрел на него. Долго, дольше, чем обычно смотрят когда разговор уже состоялся.

— Мы не отвечаем на вопросы, сказал он наконец.

— Мы отвечаем на то, что стоит за ними.

— Я знаю, сказал Ла'эрг.

— За этим стоит достаточно.

Ла'эрг встал. Сен не двинулся с места, не провожал, не предлагал руку. Ла'эрг и не ждал.

— Документы будут переданы, добавил Сен, когда Ла'эрг уже шёл к двери.

Он не обернулся. Просто кивнул для себя, не для Сена, и вышел. Улица встретила его ветром и запахом влажного камня: где-то поблизости была водопроводная труба, и она давала маленькую течь, которую здесь, видимо, не считали нужным чинить. Ла'эрг прошёл несколько шагов и остановился у стены. Не потому что устал.

Он прокручивал интонацию. Не слова, а интонацию. Сен сказал «за этим стоит достаточно» так, как говорят о чём-то уже известном. Не «достаточно, чтобы мы вмешались» это было бы про цену. И не «достаточно, чтобы мы поверили» это было бы про сомнение. Просто: достаточно. Как если бы он смотрел не на документы, а сквозь них, на что-то, что существовало раньше этой папки и этой встречи. Как будто он знал, кто это принёс.

Ла'эрг убрал это в сторону. Не в ту часть, которая разбирает задачи, в ту, которая складывает вещи на полку и не возвращается к ним, пока не придёт время. Полка уже была довольно полной, Ваашер Ло с его незаданными вопросами, Серхи, которые видели след раньше, чем он вышел на поверхность, кот, который оказался на территории, куда нет дороги без проводника. Достаточно на сегодня.

Он поднял воротник и пошёл вдоль улицы не торопясь, не медленно, с той равномерной скоростью, которая не привлекает внимания и не теряет времени. Нога тянула. Давление за глазами было фоновым, привычным, он уже почти не замечал его, что само по себе было признаком, на который стоило обратить внимание, и он сделал мысленную отметку, что надо бы спать на два часа больше, пока есть такая возможность.

До следующего выхода, завтра.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Портовый город Эррех. Третий месяц.

Двое из тех, кто поджигал, приплыли сюда морем, достаточно далеко, чтобы считать себя в безопасности, недостаточно, чтобы быть правыми. Ла'эрг нашёл их за полтора дня. Рыбацкий квартал, нижний ярус, где стены пахнут солью и гнилью и соседи привыкли не интересоваться чужими делами. Хорошее место, чтобы пересидеть, но плохое, чтобы сбежать.

Он не стал долго тянуть и ждать чего-то особенного. Просто тихо зашёл где они были, и сделал то что должен, и обязан был.

Потом достал блокнот: написал дату, написал место - Эррех, нижний квартал, причал №7, и провёл под двумя именами горизонтальную черту. Вернул блокнот во внутренний карман. Нога тянула, когда он спускался по влажным ступеням к воде, и он немного постоял у парапета, давая бедру выровняться.

Чайки кричали над рыболовной баркой.

Он пошёл к станции парохода.

---

Имперский тракт. Пятый месяц.

Генерал Ваттех объявился в бумагах поздно, не в первом круге документов и не во втором, а в третьем, когда каналы дроу прислали расшифровку перехваченной корреспонденции. Имя без звания, обозначение сектора, даты. Ла'эрг перечитал трижды и отложил. Ваттех был не из тех, кто поджигал. Он был из тех, кто отдавал распоряжение и смотрел в другую сторону. Разница существовала, и не для реестра, а для порядка действий.

Он взял Ваттеха на загородном тракте, когда тот ехал в экипаже один, без охраны, видимо доверял анонимности маршрута, эта анонимность ему не помогла. Ла'эрг остановил экипаж, открыл дверцу и объяснил генералу ситуацию в трёх предложениях. Ваттех оказался достаточно умным, чтобы не спорить. Живым. Не потому что Ла'эрг не мог иначе. Потому что у генерала было то, чего у мёртвых нет: память о деталях, именах и датах, которые ещё не всплыли ни в одном документе. Через канал дроу, руками молчаливых людей Тэа'эсс, точнее людей её рода, которых она не просила, но которые делали это, потому что она лежала в целебном корпусе у рода Ваашер и они знали об этом. Ваттех был передан следователям Имперского Двора в нейтральной точке между Имперским трактом и восточной границей. Ла'эрг не ждал подтверждения о допросе. Написал: «передан», поставил дату.

Следующий.

---

Столичный пригород. Восьмой месяц.

Аристократический квартал это отдельный мир. Мощёные улицы без мусора, газовые фонари через равные промежутки, патрули городской стражи с медными бляхами и чистыми сапогами. Дома за заборами с коваными воротами, и за каждым забором своя охрана, своя прислуга, свой маленький порядок, отгороженный от остального города.

Лорд Эссер Вайн. Имя шло третьим в реестре Кардинала, обозначенным не как исполнитель и не как куратор, а как финансист. Деньги, которыми платили за то, что произошло у укрытия за пределами столицы. Это тоже была разница, которую Ла'эрг видел ясно. Он не торопился. Трое суток он провёл снаружи не у ворот, не на виду, а в переулке с обзором на боковой выход, который охрана считала менее важным. Ел то, что можно носить в кармане. Спал урывками, прислонившись к стене, когда патрульные уходили за угол. Нога ныла на третью ночь, не сильно, фоново. Он её не слушал.

На четвёртый день Вайн вышел через боковую дверь. Один что само по себе было странно и что Ла'эрг отметил, но не стал анализировать. Потом он вошёл внутрь. Дом был теплее, чем улица. В камине горело. На столе стояло то, что прислуга успела убрать не всё. И стал ждать.

Спустя три часа пятнадцать минут: Запись. «Эссер Вайн. Пригород столицы. Закрыто». Дату и место.

Горизонтальная черта.

---

Каждый раз, когда он открывал блокнот, неважно, на постоялом дворе, на борту речного судна, в снятой комнате с незнакомым видом из окна, первая страница была та же. Восемь имён.

Первая строка: Тэа'эсс. Без пометок.

Не потому что он забывал поставить. Не потому что колонку не дочертил. Просто так было правильно: первая строка без черты, без даты, без слова «закрыто». Живая строка в реестре, который в остальном был документом о мёртвых и переданных. Он смотрел на неё каждый раз не дольше секунды. Этого было достаточно.

Потом закрывал блокнот и шёл дальше.

---

Тринадцать месяцев. Сообщение пришло через канал дроу, зашифрованное, сжатое, без подробностей, которые не влезают в зашифрованный формат. Ла'эрг расшифровал его в комнате постоялого двора в Северном Эсте, у окна с видом на рыночную площадь, где внизу кто-то торговал горячими пирожками и кричал об этом с удовольствием, как будто весь мир должен был знать. Цифры были точными: девяносто четыре процента известных членов культа и предателей, ликвидированы или захвачены и переданы следствию. Несколько генералов. Двое членов Имперского Совета. Аристократия разного калибра. Чиновники, клерки, двое архивистов, один капеллан из западного крыла.

Девяносто четыре процента. Ла'эрг перечитал. Потом ещё раз.

В остатке: адъютант Кардинала. И сам Кардинал...

Он сложил бумагу и убрал в сторону. Достал блокнот, последняя страница с записями, семнадцатая строка снизу, где шли последние имена из последнего круга. Посмотрел. Поставил точку после последней записи, просто точку, маленькую, без слова и без черты.

Внизу продолжали кричать про пирожки. Он закрыл блокнот, убрав во внутренний карман. Откинулся на спинку стула и смотрел в потолок, в трещину, которая шла от угла к середине и там разветвлялась. Кто-то давно не ремонтировал потолок, или ремонтировали но не там.

Девяносто четыре процента это хорошая цифра. Это работа, сделанная методично, без спешки, без ошибок, которые потом нужно исправлять. Это то, что можно записать в отчёт, если бы кто-нибудь ждал отчёта. Никто не ждал.

Он оставался сидеть ещё немного. Не потому что устал, а просто не было причины вставать прямо сейчас. Нога не тянула, давление за глазами было привычным. За окном кричали про пирожки и о чём-то спорили двое торговцев через ряд, что-то про весы и честный вес, голоса громкие, без злобы, обычный рыночный торг.

Два имени. Адъютант. Кардинал. Кардинал был не его задачей, это Ла'эрг знал уже давно, с того момента, как первые бумаги пошли через дипломатические каналы и машина Имперского Двора начала медленно, тяжело поворачиваться. Слишком большая фигура для одного человека с блокнотом. Слишком видная чтобы убрать тихо, не создав нового прецедента, хуже первого.

Адъютант, уже другое.

Ла'эрг открыл блокнот снова. Нашёл первую страницу. Первая строка: Тэа'эсс, без пометок.

Он посмотрел на неё, потом закрыл. Встал, забрал куртку с крючка у двери, накинул. Нога привычно дала знать о себе на первом шаге, но он уже автоматически чуть переносил вес, этот компромисс стал частью походки, он почти не замечал его. Вышел в коридор, спустился по скрипящей‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ лестнице, мимо хозяина постоялого двора с кружкой в руке, мимо двух постояльцев за столом с картами, на улицу. Ветер был холодный, с запахом дыма.

До следующего выхода оставалось то, что осталось.

* * *

Он вошёл, когда в коридоре уже погасили половину ламп.

Не поздно, просто привычка гасить свет в определённый час, экономия топлива в котлах, порядок рода Ваашер, которому Ла'эрг давно перестал удивляться. Он отодвинул полог комнаты, вошёл, остановился у порога, пока глаза не привыкли к полутьме. Аррах лежал на своём месте, у плеча Тэа'эсс, морда повёрнута к её лицу, хвост чуть опущен вниз, уложен с привычной аккуратностью, которой у обычных котов не бывает. Тихое ровное урчание. Дыхание Тэа'эсс медленное, почти незаметное, но ровное.

Ла'эрг взял стул. Поставил рядом с ложем на своё место, в двух шагах от её руки. Сел.

Долго не говорил. В комнате пахло хвоей и чем-то горьким, снадобья Старшей целительницы, которые менялись раз в неделю, с той же методичностью, с какой менялась живая ткань рода Медведей под лопатками Тэа'эсс. Ла'эрг изучил этот запах до последней ноты. Он знал: если запах меняется что-то изменилось. Сегодня тот же.

Он смотрел на её лицо. Не думал ни о чём конкретном. Просто смотрел как смотрят на то, в реальность которой нужно убеждать себя каждый раз заново. Дышит и живая, она всё ещё здесь, рядом.

Потом заговорил.

— Тех, кто поджигал его людей, он сделал паузу, коротко, — я закрыл почти всех, семерых.

Больше ничего про семерых. Число было сказано, это достаточно. Она бы не спросила ни одного имени, он знал это точно. Тэа'эсс всегда понимала разницу между тем, что нужно знать, и тем, что нужно было сделать.

Тишина. Дыхание. И урчание кота, ровное, как нитка. Ла'эрг потёр ладонь о колено. Привычка, о которой не знал сам, движение появилось где-то в последние месяцы и осталось.

— Карох, сказал он. — Я тебе рассказывал про Кароха?

Он рассказывал. Несколько раз, возможно, в разных версиях. Но Тэа'эсс не возражала, не могла, и Ла'эрг говорил снова, как говорят в пустую комнату вещи, которые нельзя сказать в полную.

— Я тогда самовольно вышел из периметра. Это был мой третий год в корпусе. Там был провал, маленький, не опасный, я думал разберусь за два часа и вернусь раньше смены. Не разобрался. Потерял ориентацию, когда провал начал расширяться, пришлось отступать в сторону, а не назад. Вернулся через шесть часов. Он остановился.

— Карох уже ждал. Лично. Что само по себе плохой знак.

Ла'эрг смотрел на её руку, лежавшую поверх ткани. Пальцы спокойные, чуть согнуты. Он не взял её за руку, просто смотрел.

— Он доложил командованию точно и в полном объёме. До последней минуты. И смотрел при этом прямо на меня, без извинений, без «ты сам понимаешь». Просто факты. Я думал: ну всё. Взыскание, минус к личному делу, хорошо если ротой не разжалуют.

Он качнул головой.

— Через два дня он же пришёл к командующему. С собственным рапортом. Там было написано что-то вроде того, что инициатива была проявлена в нестандартных условиях, потери нулевые, информация, полученная о расширяющемся провале, имеет оперативную ценность. Взыскание сняли. Карох никогда не объяснял зачем. Я спросил один раз. Он засмеялся. Ла'эрг помолчал.

— Не помню, что сказал. Что-то про то, что идиоты с инициативой полезнее, чем исполнители без неё. Или наоборот. Он всегда говорил так, что запомнить мысль было легче, чем слова.

Урчание в комнате изменилось чуть, едва уловимо, и Ла'эрг поднял взгляд.

Аррах смотрел на него. Не на Тэа'эсс, на него. Голова приподнята, уши чуть развёрнуты, янтарные глаза поймали свет из узкого окна под потолком и держали его спокойно, без суеты. Взгляд был длинный. Такой, который не спешит.

Ла'эрг встретил его. Несколько секунд они смотрели друг на друга через неподвижное тело Тэа'эсс.

Кот смотрел, как смотрят те кто слышал. Не просто слышал звук в комнате, а слышал то, что было за словами. Понимал. Это неправильно. Это не то, как устроены коты, даже умные, даже старые, даже прожившие рядом тридцать шесть лет. Ла'эрг это знал. Он убрал мысль, аккуратно и уже привычно. Поставил на полку туда, где стояли другие вещи, которые он убирал в последние полтора года, и повернулся обратно к Тэа'эсс. Аррах опустил голову. Не сразу, с паузой, как точка в чужом предложении, урчание вернулось на прежний уровень.

Ла'эрг посидел ещё немного. Нога тянула привычно и тупо. Давление за глазами всегдашнее, фоновое, почти родное уже. За стеной корпуса что-то скрипело дерево или механизм, непонятно, и потом замолкало. Потом снова.

Он встал, постоял не торопясь. Смотрел на её лицо последний раз на этот вечер. Запомнил, как запоминают каждый раз: дышит, жива, здесь.

— Карох знал тебя, сказал он негромко. Не в комнату, ей.

— Говорил, что ты единственная, кто держит меня в узде. Он был прав.

За окном под потолком что-то несло на ветру, листву или мусор, лёгкое шуршание, которое появилось и пропало.

— Возвращайся, сказал Ла'эрг.

Больше ничего. Он поставил стул обратно на место, именно на место, в отпечатки, которые уже протёрлись в полу за полтора года. Взял куртку и вышел.

В коридоре горела одна лампа из трёх, тусклая и коптящая немного у основания. Ла'эрг прошёл мимо неё, мимо ниши с дежурным целителем, задремавшим над какой-то книгой, мимо закрытых дверей других комнат, наружу, в холод, в темноту с запахом хвои и далёкого дыма.

Аррах остался с ней. Как всегда.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Реестр лежал на столе раскрытым. Восемь имён. Семь перечёркнутых ровными горизонтальными линиями, каждая в одно движение, без лишнего нажима. Он не давил на перо, когда перечёркивал. Это не требовало усилий. Требовало только аккуратности. Осталось двое.

Адъютант Кардинала, имя он знал, как знал и адрес, и маршруты. Ждал только одного: чтобы кольцо дипломатических каналов замкнулось и стало неважно, кто прикрывает этого человека сверху. Сверху уже почти никого не осталось. Девяносто четыре процента это много. Это почти все и всё. Девяносто четыре процента означают, что те, кто мог звонить куда надо и снимать трубки, уже не звонят и трубок не снимают. Адъютант дотянет до следующего месяца, не больше. Это было понятно математически, без злости, без удовлетворения, просто факт, как погода или как давление за глазами, которое стало постоянным за полтора года.

Кардинал, это совсем отдельный разговор. Кардинал пока жив и на свободе, и пока что Ла'эрг каждый вечер смотрел на это имя и убирал руку от пера.

Он сидел над реестром. За окном шумел ветер, не зимний уже, скорее ранневесенний, с той беспорядочной сыростью, которая не знает, чем ей быть. На территории рода Ваашер просыпались деревья: это было слышно как-то совсем нечеловечески, через воздух, через что-то под кожей, что никогда нельзя было толком объяснить. Серхи жили с этим. Он жил рядом с этим полтора года и так и не привык.

Нога тянула. Привычно.

В дверь постучали.

Ла'эрг закрыл реестр прежде, чем ответил.

— Войдите.

Посыльный был молодой, один из учеников целительского корпуса, Ла'эрг видел его несколько раз в коридоре. Он остановился на пороге с видом человека, которому велели говорить быстро и не задерживаться.

— От Старшей целительницы. Она просила передать: живая ткань начала отслаиваться сама, по краям. Это хороший знак. Значит тело дроу и она сама, готовятся к пробуждению.

Ла'эрг смотрел на него.

— Когда, сказал он. Не спросил. Сказал, без вопросительного знака, потому что именно этот вопрос стоял за каждым словом.

— Старшая сказала: неизвестно. Может, завтра, может, через неделю. Она хотела, чтобы вы знали сейчас.

Мальчик ещё секунду постоял на случай, если будет ответ, и вышел тихо притворив дверь.

Ла'эрг сидел. Он не знал, сколько секунд прошло. Может, три. Может, десять. Снаружи ветер качнул что-то, ветку или навес и звук прошёлся по крыше коридорным гулом. Потом стихло.

Он встал. Реестр убрал в стол, не в карман, не под одежду, в стол, в ящик. Задвинул. Взял куртку с крюка у двери, куртка была чужая, серхийского кроя, тяжёлая, без опознавательных знаков. Своя износилась за полтора года. Застегнул.

Вышел.

Он шёл через двор не торопясь. Не бегом. Бегом не надо, если что-то изменится раньше, чем он дойдёт, бег уже не поможет. Если не изменится, тем более незачем. Под ногами хрустело: мёрзлая грязь, которую весна ещё не разобрала до конца. В воздухе пахло талой водой и хвоей и ещё чем-то живым, что Ла'эрг за полтора года научился узнавать как запах самих Серхов, не неприятный, просто чужой, как запах чужого дома, к которому привыкаешь.

Целебный корпус был в дальнем конце двора. Одноэтажный, приземистый, вросший в землю так, словно рос здесь всегда. Дверь была не заперта, здесь никогда не запирали днём.

Ла'эрг вошёл. В коридоре горел рассеянный свет, не лампы, что-то встроенное в стены, серхийское, тёплое. Пахло травой и смолой. Он прошёл мимо ниши целителя, мимо трёх закрытых дверей и остановился у четвёртой.

Открыл. Комната была такой же, как всегда. Узкое окно под потолком. Ложе у стены, низкое, укрытое живой тканью рода Медведей: тёмно-зелёной, тонкой, прозрачной местами как кожа. Тэа'эсс лежала в ней так же, как лежала вчера и позавчера и все пятьсот с лишним дней до этого. Но Старшая не солгала.

По краям ткань отслаивалась, медленно и сама, без чьих-то рук. Отходила от кожи Тэа'эсс и чуть загибалась, как листья, которые знают, что им пора. Там, где ткань отошла, кожа выглядела по-другому: чуть теплее на вид, с другим оттенком. Живее. Аррах лежал у её плеча. Как всегда. Голова повёрнута к её лицу. Урчание ровное, низкое, почти неслышимое, но оно было, оно всегда было, Ла'эрг уже не мог представить эту комнату без него.

Кот поднял голову, когда Ла'эрг вошёл. Посмотрел. Ла'эрг подвинул стул на своё место, в протёртые отпечатки на полу и сел.

— Слышал, сказал он.

— Что ты собираешься возвращаться.

Тэа'эсс молчала. Она молчала пятьсот с лишним дней, и он давно перестал ждать ответа во время этих разговоров. Ответ будет потом. Ответ уже обещан живой тканью, которая отслаивается сама, и запахом этой комнаты, который сегодня был чуть другим.

— Это хорошо, сказал он. Больше пока не было слов. Он просто сидел и смотрел на неё, на лицо, которое не изменилось за полтора года: те же черты, тот же цвет кожи, слишком бледный для дроу, но живой. Дышала. Была здесь. Как всегда.

— Я здесь, сказал он. — Никуда не ушёл.

Это правда. Он уходил на охоту, на встречи, на переговоры по дипломатическим каналам, на то, чтобы перечёркивать имена в реестре одно за другим. Но каждый раз возвращался. Это тоже было правдой.

Аррах встал. Не резко а с паузой, как всё что он делал. Потянулся всем телом, неспешно, по дуге, и переступил через её руку. Прошёл по ложу до конца. Лёг у ног Тэа'эсс.

Не у плеча. У ног. Ла'эрг смотрел на него. За полтора года кот не менял позиции. Всегда у плеча, всегда голова повёрнута к лицу. Это было настолько постоянным, что Ла'эрг перестал это замечать, стало частью комнаты, как стул, как окно, как запах смолы. Сейчас Аррах лежал у ног, спокойно, без объяснений, как будто это было решено заранее и просто наступило время. Янтарные глаза смотрели на Ла'эрга.

Что-то изменилось, понял он. Не в комнате, и не в нём. В том, что происходило между ними всеми, между Тэа'эсс и котом, и этим местом, и долгим ожиданием, которое, может быть, заканчивалось.

Он убрал эту мысль. Поставил на полку туда, где стояли другие вещи, которые он убирал, когда не хватало инструментов их разобрать.

За окном под потолком прошёл ветер. Один раз. Ветка по стеклу, еле слышно.

Ла'эрг откинулся на‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ спинку стула, вытянул ногу, снял давление с бедра. Давление за глазами было привычным. Нога тянула привычно. Всё было привычным, кроме того, что живая ткань по краям отходила сама, и кот сменил позицию, и воздух в комнате был сегодня чуть другим.

Он никуда не пошёл.

Сидел и дышал, слушал урчание кота и ровное дыхание Тэа'эсс.

Ждал.

Глава 16. Она открыла глаза

Коридор корпуса дышал темнотой и тишиной, в которой живут только очень большие каменные здания и очень долгое ожидание. Где-то у входа дежурила целительница, Ла'эрг слышал её шаги, ровные и отмерянные как маятник, но у двери комнаты никого не было. Они давно перестали ставить здесь кого-то на ночь, поняли что он не выйдет, пока не встанет сам. Дверная ручка была холодно Внутри было темно и только слабая пластина дежурного светильника над косяком давала полосу света у самого порога, достаточно чтобы видеть силуэты, не достаточно чтобы будить. Хотя будить было некого, кроме кота.

Запах встретил сразу. Живая ткань рода Медведей пахла не так, как всё остальное. Не лекарствами, не деревом, не камнем, а чем-то таким чему Ла'эрг не мог назвать точнее, чем «лесом после долгого дождя»: тёплым и почти сладковатым, с ноткой смолы и чем-то ещё глубже, что больше напоминало запах живой кожи, чем растения. Целительницы меняли пропитанный ею слой каждые три дня.

Он остановился на миг, не включая более яркого света. Аррах лежал у ног.

Ла'эрг посмотрел на него, снова, как вчера и позавчера, с тем же тупым удивлением, которое так и не успело стать привычкой. Полтора года кот не менял позиции: у плеча, голова повёрнута к лицу, урчание ровное и постоянное, как работа хорошо отлаженного механизма. Это было настолько неизменным, что однажды стало частью комнаты, как стул, как запах живой ткани, как ровное дыхание на ложе. Теперь кот лежал у ног. Хвост покоился поверх укрывала, янтарные глаза поймали полосу света у двери и отразили её два неподвижных огня. Ла'эрг не нашёл объяснения вчера. Не нашёл и сейчас. Убрал туда же, где было и всё остальное, чему он не нашёл объяснения за эти полтора года, и подошёл к стулу.

Стул был со сбитой ножкой. Левая задняя, подпиленная временем или чьим-то неловким движением, чуть короче остальных, отчего стул чуть покачивался, если перенести вес назад. Целительницы дважды предлагали заменить его, он каждый раз отказывался. Не из принципа, просто это был его стул, этот конкретный, с этим конкретным изъяном. Он сел и поставив ногу на привычное место, снял давление с бедра. Давление за глазами было фоновым и уже практически постоянным. Он перестал его замечать где-то к четвёртому месяцу, всё это просто вошло в общий шум тела, как и нога, тянущая нудно и постоянно после ожога. Можно работать, он и работал, ведь всё это было мелочью, займётся потом, когда-нибудь. Но не сейчас.

— Вчера закрыл последнее имя из списка поджигателей, сказал он.

Голос прозвучал вполголоса, привычно. За полтора года он научился говорить с ней именно так, без паузы на осознание что ответа не будет. Просто говорить, так надо было, потому что иначе, иначе он бы давно перестал и дальше эти пятьсот с лишним дней считать разговорами, а не монологами в пустоту.

— Семеро. Все семеро закрыты. Он помолчал секунду. — Остался адъютант, его я найду отдельно.

Последнее было сказано ровно. Без интонации. Это был отчёт, детальный и точный, занесённый в единственную инстанцию, которая имела значение. То что она не слышала его, не меняло ничего, она услышит потом, повторит когда очнётся и захочет всё узнать.

Аррах что-то сменил в позе, перенёс лапу и устроился чуть удобнее, урчание не прекращалось.

Ла'эрг перевёл взгляд на Тэа'эсс. Лицо было таким же, каким он видел его вчера, и неделю назад, и три месяца назад и более: те же черты, тот же чёрный цвет волос, рассыпанных по подушке, целительницы их расчёсывали, он не спрашивал, просто был благодарен. Кожа слишком бледная для дроу, но тёплая, он проверял каждый раз, первым делом, касанием тыльной стороны ладони к её руке. Дышала ровно, и была здесь, это главное. Живая ткань покрывала плечи и верхнюю часть груди, тонкий переливчатый слой, который целительницы укладывали с точностью, которую он перестал анализировать и начал просто уважать. По краям, там, где ткань встречалась с кожей, она чуть светлела.

Сегодня светлее, чем вчера. Он смотрел на это молча, края отходили медленно, как кожа после глубокого ожога, когда тело начинает отторгать то, что уже стало ненужным, потому что под ним выросло новое. Целительница говорила: может завтра, может через неделю. Он не торопил. Давать себе думать о завтра он не стал. Это тоже была привычка, очень конкретная и выработанная примерно на третьем месяце, когда он понял, что если начинать каждое утро с мысли о завтра, то к вечеру не останетс ничего, чем можно работать. Завтра существовало. Он просто не трогал его раньше срока.

Сейчас было сейчас. Запах живой ткани, полоса дежурного света у порога. Урчание кота, ровное как дыхание. Её дыхание.

Ла'эрг откинулся на спинку стула ровно настолько, чтобы покачивание на короткой ножке стало предсказуемым и смотрел на светлеющие края живой ткани. Что-то было другим сегодня.

Запах. Края. Кот, сменивший позицию.

Ждал.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Он говорил что-то про адъютанта, про то, где тот провёл последние три недели и почему это не скроет его от внимания Ла'эрга дольше, чем на месяц, и на полуслове замолчал. Не потому что нечего было сказать.

Потому что что-то в комнате изменилось.

Он не мог бы объяснить как. Не звук. Не свет: полоса у порога горела ровно, как всегда, без колебания. Не движение. Что-то другое, неразличимое, как граница между тем, когда дождь ещё не начался, и тем, когда воздух уже решил, что начнётся. Что-то в плотности тишины. В том, как она дышала или в том, как изменился ритм этого дыхания, настолько незначительно, что он бы не назвал это словами, если бы его спросили.

Но он не мог ошибиться. Пятьсот с лишним дней он приходил сюда и учился этой комнате наизусть. Он знал её запах и звук, и то, как лежит свет в разное время суток, и то, как звучит урчание Аррах в часы до полудня чуть ниже, чем вечером. Он знал эту тишину в мельчайших деталях, потому что тишина была всем, что здесь происходило.

И сейчас она стала другой. Аррах поднял голову.

Медленно. Без тревоги, без внезапности, так как он вообще делал почти всё: с полным спокойствием существа, которое никуда не торопится и никогда не ошибается в том, на что стоит смотреть. Не повернулся к Ла'эргу. Не посмотрел в угол, как иногда делал, когда Ла'эрг предпочитал об этом не думать. Посмотрел на Тэа'эсс.

Только на неё. Ла'эрг перевёл взгляд следом рефлекторно, прежде чем успел осознать, что делает.

Живая ткань на плечах и груди Тэа'эсс светлела. Это происходило и раньше, утром, по краям, целительница говорила о постепенном, о процессе, который займёт своё время. Но сейчас было не постепенно. По всему краю сразу, в одну секунду ткань отделялась от кожи беззвучно, как отпускают то, что больше не нужно держать. Как лист в ту единственную секунду осени, когда дерево решает.

Ла'эрг не дышал. Он не принял решения не дышать. Просто дыхание куда-то ушло вместе с остальным, вместе с мыслью про адъютанта, вместе со счётом дней, который он вёл в голове автоматически и который сейчас не имел никакого значения.

Ткань опала. Целиком. Бесшумно.

Тэа'эсс открыла глаза.

Медленно как и всё остальное в эту минуту, медленно и без лишнего движения. Секунду она смотрела в потолок: в тёмный потолок целительного корпуса, в балки, которые Ла'эрг успел изучить не хуже, чем её лицо, потому что иногда он смотрел туда, когда не мог смотреть на неё слишком долго, слишком неподвижно лежавшую.

Потом она повернула голову. Нашла его.

Не искала, именно это он отметил, как отмечал всё, что не укладывалось в объяснение. Она не обвела взглядом комнату, не задержалась на свете, не промахнулась. Просто повернула голову и посмотрела на него. Сразу, точно, как будто знала, где он сидит, ещё до того, как открыла глаза.

Он не двинулся.

Хотел... что-то в нём рвануло вперёд, рука хотела коснуться её руки, горло хотело произнести её имя, но он остался на стуле. Потому что было что-то в этой тишине, что нельзя было нарушить. Хрупкое, как первый лёд, который держит, только пока не знаешь о нём. Она смотрела на него, он смотрел на неё, и в промежутке между этими двумя точками было всё, что произошло за полтора года, всё, что он ей говорил и чего не говорил, семь перечёркнутых имён и одно непроизнесённое, и Карох, и адъютант, и дипломатические каналы, и ночи, когда он сидел именно на этом стуле и слушал её дыхание, потому что иначе не мог.

Глаза у неё были такими же.

Он не знал, чего ожидал, что изменится, что в них будет растерянность или усталость, или то незнакомое, что бывает в людях после долгого отсутствия. Но глаза были такими же. Тёмными, как всегда, тёмно-серыми в полутьме, как штормовое небо. Смотрела на него с тем же выражением, с каким смотрела всегда, когда хотела сказать что-то, но ещё не решила — что именно.

Аррах тихо переступил лапами и улёгся у её ног.

Ла'эрг услышал это краем сознания, движение которое он ждал и которое теперь случилось, и не посмотрел. Не мог отвести взгляд.

Она дышала.

Он это видел, видел как поднимается грудь, медленно и спокойно, не так как до этого, и это было единственным что сейчас имело значение. Не полтора года. Не адъютант. Не то, что он ей скажет, когда она спросит. Просто она дышала, и смотрела на него, и была здесь.

Ла'эрг выдохнул.

Медленно. Почти неслышно. Выдох вышел длиннее, чем он рассчитывал, как будто тело только сейчас вспомнило, что умеет это делать правильно.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Она попробовала ещё раз.

Первый звук не получился, вышло почти ничего: движение воздуха, намёк на гласную, сухое царапанье в горле. Тэа'эсс прикрыла глаза на секунду. Потом снова открыла, и Ла'эрг увидел, как она собирается, без спешки, без паники, с тем терпеливым вниманием, с каким она всегда подходила к вещам, которые не работали с первого раза.

Второй раз получился.

— Что... Голос был как старый замок, которым не пользовались: механика помнит, но ржавчина берёт своё. Она остановилась, сглотнула.

— Что я пропустила.

Не вопрос с вопросительным знаком. Утверждение, которое ждало ответа. Он узнал её в этой фразе полностью, не потому что она так всегда говорила, а потому что именно это она и спросила бы.

Не «где я». Не «как долго». Не «что случилось» с оттенком чужого страха. Именно это, что она пропустила.

Живая и всё та же самая Тэа, его Тэа...

Ла'эрг помолчал секунду, не потому что не знал что ответить, а потому что список был длинным, и часть его лежала в реестре с перечёркнутыми именами, и про одно из них ему предстояло ей рассказать, и он знал, что не сегодня.

— Почти всё, сказал он наконец.

Пауза. Тишина целительного корпуса, всегда немного ватная, немного отдельная от остального мира, держала их обоих.

— Но не главное.

Она смотрела на него. Он видел, как это доходит, не слова отдельно, а то что за ними: что он имеет в виду её саму, что главное, это она здесь, что полтора года он сидел на этом стуле и главное оставалось главным, пока всё остальное перечёркивалось. Она не спросила уточнений. Просто смотрела и в тёмно-серых глазах было что-то, что он умел читать лучше любого текста.

Аррах пошевелился.

Встал с тем ленивым, основательным хрустом, какой бывает у кота, который залежался, но не торопится и своего времени не упустит. Потянулся: сначала передние лапы вперёд, потом задние, выгнул спину так, будто пробовал вернуть позвоночнику форму. Деловито и почти буднично. Как кот, который выполнил что-то, поставил внутреннюю галочку и счёл вопрос закрытым.

Потом сошёл с кровати. Не прыгнул, аккуратно спустился, лапа за лапой и ушёл в угол, где стоял его излюбленный наблюдательный пункт у окна. Улёгся там и прикрыл глаза.

Ла'эрг смотрел на него. Тэа'эсс тоже смотрела, он видел краем зрения, как она повернула голову. Полтора года Аррах лежал у её плеча или у её ног и не уходил. Полтора года. А сейчас встал и ушёл сам, с хрустом и достоинством, как будто его вахта закончилась и он об этом знал точнее, чем Старшая целительница.

Никто ничего не сказал. Не было слов, которые сюда годились. Да и не нужны были, вопрос задавать было незачем, потому что ответа всё равно не существовало, а молчание было честнее.

Тэа'эсс отвела взгляд от кота. Посмотрела на свою левую руку.

Он наблюдал, как она пробует, осторожно, методично: согнуть пальцы. Мизинец не отозвался сразу. Безымянный послушался наполовину. Остальные двигались, но медленно, с задержкой, как будто между командой и исполнением лежало что-то лишнее, что ещё не рассосалось. Она смотрела на пальцы без паники. Без страха. С тем же выражением, с каким, он помнил точно, разбирала однажды заклинившую рунную застёжку на полевом снаряжении: спокойно, внимательно, с пониманием, что это починимо, просто нужно разобраться.

Это было больнее, чем если бы она испугалась. Он не знал, чем именно может, тем, что она не дала ему ни секунды облегчить что-то, позаботиться, сказать «всё будет», потому что она сама уже всё решила про свою руку без него. А может, просто тем, что она была живая и смотрела на собственные пальцы, и это было настоящим.

Ла'эрг наклонился вперёд. Положил свою руку на её, не поверх, не сжимая. Просто накрыл: ладонь на тыльную сторону кисти, тепло к теплу. Старые пальцы, которые умели открывать разрывы и удерживать периметр, поверх её пальцев, которые не слушались.

Тэа'эсс не убрала руку. Не посмотрела на него, продолжала смотреть на пальцы секунду. Потом медленно подняла взгляд. И в комнате было тихо: только дыхание, только урчание Аррах из угла, которое он возобновил, негромко, ровно как фоновый звук чего-то, что всегда было здесь и никуда не делось.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Молчание после Аррах было другим. Не пустым, просто его форма изменилась. Кот лежал у окна и урчал ровно, как часовой механизм, и это урчание удерживало что-то в комнате, не давало воздуху застыть.

Тэа'эсс смотрела на свои пальцы, всё ещё смотрела, хотя рука под его ладонью уже не двигалась. Просто лежала. Тихо.

Потом она сказала:

— Карох.

Не вопросительно. Просто, имя. Пауза после него была длиннее, чем слово.

Ла'эрг не стал тянуть.

— Его больше нет.

Она закрыла глаза. Одну секунду, может две. Не больше, когда открыла, то смотрела в потолок, не на него. Он не стал объяснять как именно, где, чьими руками. Она не спросила. Между ними обоими было достаточно лет, достаточно мёртвых имён, чтобы понимать: бывают вопросы, ответа на которые не нужно, достаточно самого факта.

Он убрал руку с её кисти не потому что нужно было, просто дал ей пространство.

— Что с делом, произнесла она. Голос всё ещё хриплый, слова давались с усилием, он видел это по тому, как работали мышцы у основания горла. Но интонация была рабочая, она уже переключилась.

Ла'эрг откинулся на спинку стула.

— Культ разгромлен. Девяносто четыре процента из ста. Оставшиеся либо мертвы, либо на пути к следствию. Документы переданы через дипломатический канал, Императорский Двор работает.

Пауза.

— Кардинал недосягаем. Пока.

Она обдумывала это. Он видел, как за закрытыми глазами что-то укладывается, сортируется, она всегда думала именно так, изнутри, без видимых признаков, и только потом выдавала результат.

— Не победа, сказала она наконец.

— Нет. Но и не поражение.

Тэа'эсс чуть повернула голову, медленно и с усилием которого он предпочёл бы не замечать.

— Адъютант.

Одно слово. Она помнила имя. Полтора года комы, и она помнила имя.

Ла'эрг несколько секунд смотрел на неё.

— Скоро, сказал он.

Она кивнула. Коротко, почти незаметно, просто опустила и подняла подбородок. Этого было достаточно. Больше ничего не требовалось: ни уточнений, ни сроков, ни подробностей. Она знала, что означает это его «скоро», а он знал, что она знает.

За окном что-то прошелестело. Ветер в ветвях, судя по звуку здесь, в землях Серхов, деревья были старше любого живого, кто мог бы их помнить. Ла'эрг не повернулся. Аррах у окна не шевельнулся. Урчание не прервалось.

Тэа'эсс молчала. Он тоже.

Потом она сказала тихо, без обвинения, просто как вопрос:

— Ты долго здесь сидишь? Каждый день?

— Каждое утро когда здесь, ответил он.

Она посмотрела на него. Долго, дольше, чем смотрела на пальцы, дольше, чем на кота. Он не отвёл взгляда, первые несколько часов после пробуждения он ещё не вполне в это верил, но сейчас уже можно. Она смотрела без жалости к нему. Без благодарности, от которой стало бы неловко. Было там что-то другое, тихое и без имени, такое что он и не стал бы называть вслух, даже если бы знал как.

Он отвёл взгляд первым. Не потому что не выдержал, просто незачем было продолжать.

— Целительницы придут через час. Он посмотрел на свои руки.

— Тебе нужно есть. Спать. Восстановление займёт время, несколько месяцев, сказали.

— Я знаю.

Голос был чуть лучше, чем десять минут назад. Едва заметно. Она уже работала над ним, он слышал как она берёт под контроль дыхание. Всегда так делала, методично, без жалоб, без театральности. Он помнил, как она восстанавливалась после Грома наказания в тех редких случаях, когда применяла его раньше: тихо, внутрь, никому не показывая. Сейчас было то же самое. Масштаб другой. Принцип тот же.

Ла'эрг поднялся со стула. Не потому что разговор закончился, он просто стоять было лучше, чем сидеть. Нога привычно тянула в бедре, ожог отозвался как всегда. Подошёл к окну, не к Аррах, просто встал рядом и смотрел наружу. Светло, деревья, Серхийский сад без лишней геометрии, всё растёт туда куда хочет само.

— Есть один вопрос, который ты не задала, сказал он.

— Какой?

— Почему именно здесь. Он не обернулся.

— Почему не дом.

Тишина.

— И почему?

— Дом в порядке. Но серхи предложили.

— Ваашер Ло лично. Их целительницы лучше работают с последствиями - Грома наказания, чем кто-либо в Ахероне. Я не стал спорить.

Она помолчала.

— Ты не стал спорить, повторила она. В этом повторении не было насмешки, просто она отметила факт, потому что он действительно нечасто не спорил.

— Иногда я умею, сказал он.

Аррах у окна приоткрыл один глаз, осмотрел его без особого интереса и закрыл обратно. За дверью, в коридоре, послышались шаги. Мягкие, равномерные, целительница, не та что вела ночное дежурство, другая. Ла'эрг узнал походку: Старшая. Значит, кто-то сообщил, что Тэа'эсс проснулась. Хорошо.

Он отошёл от окна.

— Я буду снаружи, сказал он.

— Когда они закончат, я вернусь.

Тэа'эсс снова смотрела в потолок, не с пустотой, а с тем сосредоточенным видом, когда слушаешь что-то внутри себя.

— Ла'эрг, позвала она, когда он был уже у двери.

Он обернулся.

Она не смотрела на него, всё ещё в потолок. Но в голосе было что-то, отчего он остановился и не торопил.

— Карох знал, куда шёл.

Это не было вопросом. Не было утешением. Просто, констатация, как она умела: без украшений, точно в то место, куда нужно.

— Знал, сказал Ла'эрг.

Он вышел.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Ла'эрг вышел в коридор и прикрыл дверь. Просто прикрыл, без щелчка, и усилия. Дерево легло в паз бесшумно, как будто здесь всё было устроено именно так: без лишнего звука, и лишней резкости. Серхи строили иначе, чем люди, не хуже и не лучше, просто иначе, как будто дом должен был дышать вместе с тем, кто в нём живёт, а не стоять отдельно от него.

Он постоял секунду у двери. Просто постоял ни о чём конкретном не думая, что само по себе было редкостью.

Аррах сидел у стены напротив. Ждал его. Именно так, сидел и ждал, не изображая равнодушия, не делая вид, что просто оказался здесь случайно. Смотрел снизу вверх с тем выражением, которое Ла'эрг за тридцать шесть лет так и не научился читать. Не просьба. Не вопрос. Что-то третье без имени в человеческом словаре.

— Ты что, нарочно? спросил Ла'эрг вполголоса. Аррах моргнул. Неторопливо, с достоинством, ничего не ответил, он никогда ничего не отвечал, что не мешало Ла'эргу иногда спрашивать.

Коридор был пустым. Длинным, с низкими потолками из потемневшего дерева, с несколькими светильниками, не паровыми, не рунными, просто масляными, тихими, дающими золотистый свет без дрожи. Где-то в глубине лечебного корпуса слышались шаги Старшей целительницы, потом затихли. Потом снова тишина, та самая, которая здесь была не пустой.

Ла'эрг посмотрел на стену. Потом на пол. Потом опустился, медленно и без изящества, опираясь о стену спиной. Нога привычно тянула в бедре, ожог отозвался как всегда отзывался, когда он менял положение. Сел на пол у стены.

Аррах не стал ждать приглашения. Запрыгнул на колени точно в центр, как будто там было специальное место и немедленно начал урчать. Не постепенно, не раскачиваясь, а сразу: полным, ровным звуком, как будто просто включили что-то, что работало всегда. Ла'эрг положил руку на тёплую спину. Тридцать шесть лет.

Мысль пришла без усилия, сама, не впервые. Кот жил тридцать шесть лет. Он думал об этом раньше, в разные моменты, и в разных обстоятельствах, и каждый раз делал с этой мыслью одно и то же: брал её аккуратно, клал в сторону и шёл дальше. Работа, маршрут, следующий шаг. Сейчас он снова взял её и снова отложил, но как-то медленнее, чем обычно. Как будто рука задержалась на секунду дольше.

Аррах урчал. Живой, тёплый и весомый, примерно девять-двенадцать килограмм в зависимости от сезона, Ла'эрг знал это наизусть. Шерсть без запыления, без дорожной грязи, хотя по всякой логике он не должен был оказаться здесь раньше них. Но оказался. Как оказывался всегда в нужном месте, без объяснений, и следов пути.

В коридоре было тихо. Серхийская тишина не та, что бывает в пустых комнатах или поздно ночью в Ахероне, когда просто нет звуков. Другая, наполненная как вода наполняет сосуд, не делая его тяжелее, но заполняя полностью. Ла'эрг когда-то спросил у Айри, как это получается, она посмотрела на него с вежливым непониманием, как смотрят на человека, спрашивающего, как научиться дышать. Не объяснила,он не переспросил.

Он сидел, не делал ничего. Не составлял мысленно следующий шаг, не проверял список, не прикидывал расстояния до нужных точек. Просто сидел на полу серхийского лечебного корпуса с котом на коленях и смотрел на противоположную стену, где в дереве были заметны тонкие прожилки смолы, тёмные, идущие поперёк волокна, почти как карта.

Это было странное ощущение. Почти незнакомое. Он попытался вспомнить, когда последний раз просто сидел, без задачи впереди, без имени в голове, которое нужно было отследить или закрыть. Не вспомнил конкретного момента. До кульминации, наверное. До столицы. До того как Тэа'эсс упала, и он поймал её, и она была лёгкой в этот момент, слишком лёгкой, невозможно лёгкой для человека живого, и он понял раньше, чем позволил себе это понять.

Полтора года. Он выдохнул. Медленно, через нос... Аррах поднял голову и посмотрел на него. Золотые глаза, спокойные, без тревоги. Потом опустил снова и прибавил урчания, чуть громче, как будто отреагировал на что-то, что уловил.

— Знаю, сказал Ла'эрг тихо, ни к кому конкретно. — Знаю.

Почти хорошо. Вот что это было. Он подождал немного, пока это слово примерится, и решил, что да, точно. Почти хорошо. Не совсем, потому что Тэа'эсс сейчас спала за дверью в нескольких шагах, и впереди были месяцы, и один адъютант в списке ещё не получил своей строки, и Кардинал не был ни захвачен, ни побеждён.

Но она открыла глаза. Это было сначала, раньше остального и важнее всего прочего, и всех. Ла'эрг прислонил затылок к стене и закрыл глаза. Аррах урчал у него на коленях. Масляные светильники горели ровно. В коридоре пахло деревом и чем-то травяным — не резким, не лечебным, просто живым.

Он не спал. Просто сидел с закрытыми глазами и не торопил следующую минуту.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Аррах замолчал. Не резко, просто урчание стало тише, тише, а потом его не стало, как гаснет уголь, когда уже незачем греть. Ла'эрг почувствовал это раньше, чем осознал: что-то изменилось в весе кота на коленях, в том, как он сидел, чуть иначе, чуть прямее. Он поднял голову и посмотрел на дверь палаты Тэа'эсс.

Золотые глаза смотрели туда же. Не тревожно. Ла'эрг потратил мгновение на то, чтобы проверить себя: нет, не тревожно. Аррах смотрел так, как смотрят на что-то, у чего есть своё расписание, с тем ровным, внимательным ожиданием, которое не нуждается в объяснении. Так смотрят на рассвет. Так стоят у перрона, зная точное время поезда.

За дверью была тишина. Та же, что и раньше, и всё же не та. Ла'эрг не смог бы сказать, что именно изменилось. Не звук. Не запах. Не давление воздуха, он за полтора года научился чувствовать любое движение в этих коридорах, любую смену потока. Ничего такого не было. Просто что-то по другую сторону двери стало немного другим. Как будто тишина там была теперь иного рода, не пустая, а ждущая.

Он поймал себя на том, что не дышит. Выдохнул.

Аррах повернул голову и посмотрел на него. Долго. Без мигания. Золотые глаза в масляном свете почти янтарные, почти прозрачные, и в глубине что-то такое, что Ла'эрг давно научился не называть. Он думал об этом иногда. Они не задавали этот вопрос вслух. Ни он, ни Тэа'эсс. Молчаливое соглашение: это Аррах, он живёт с нами, этого достаточно.

Он думал об этом. Думал и про Серхов, про то, как Ваашер Ло сказал «мы знаем твоё имя» с интонацией, в которой не было вопроса. Как Айри переглянулась с ним, когда Ла'эрг описал существ из разрыва, быстро, едва уловимо, как переглядываются люди, которые только что услышали подтверждение чему-то давно известному. Думал про Присутствие в Запределье, про то, как Тэа'эсс сказала потом, почти без выражения: оно знает твоё имя. Не то, которым тебя называют.

Он не знал, что это значит. Не знал и в этот конкретный момент, сидя на полу серхийского лечебного корпуса с котом, который смотрел на него, Ла'эрг обнаружил что это не важно. Что вопрос существует, что он никуда не денется, что рано или поздно придётся за него взяться, всё это было правдой. Но сейчас. Сейчас за дверью что-то изменилось.

Аррах отвёл взгляд. Снова посмотрел на дверь. Потом закрыл глаза, медленно, и с достоинством, и начал урчать. Ровно, спокойно, как будто дал ответ который не требует дальнейшего обсуждения. Вопрос решён.

Ла'эрг подождал ещё секунду. Потом начал подниматься, медленно, опираясь на стену: нога тянула в бедре, как тянула уже полтора года, с тех пор как ожог не захотел зарастать до конца. Давление за глазами отозвалось привычно, фоново - псионический контроль, который он держал даже во сне, стал частью физиологии, как дыхание. Он выпрямился. Потёр колено.

За окном серхийского корпуса светало тихо,‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ без огласки, как умеют только здесь.

Всё в порядке.

Пока всё в порядке.

Глава 17. Когда всё пошло...

Камень здесь был другой. Ла'эрг заметил это ещё на спуске по северному склону. Порода на поверхности была серо-бурая, крупнозернистая, типичная для этих предгорий. Но по краям ущелья, там, где обрыв уходил вниз на неизвестную глубину, камень темнел и менял текстуру. Слоистый, почти чёрный, со стеклянным блеском на срезах, как будто его когда-то плавили. Он был здесь раньше, чем всё остальное. Раньше Империи и раньше нынешнего летоисчисления. Раньше, возможно, самого понятия «раньше», применимого к чему-то, что Ла'эрг мог удержать в голове.

Воздух над ущельем стоял. Не двигался. Никакого ветра, хотя склоны были открыты и по логике должны были давать сквозняк. Трава у края росла редкая, низкая, загибалась к обрыву, как будто что-то снизу тянуло её. Птиц не было. Не было ни одной птицы и вообще чего-то иного из живых, кроме тех кто тут появился вместе с ним.

Двадцать девять агентов Тайной Службы расходились по периметру без единого слова, учат их хорошо, не придерёшься. Условные знаки, расстановка по сектору, перекрёстные углы. Ла'эрг смотрел на это профессионально, без претензий. Он был здесь единственным гражданским, единственным человеком с бумагой от Императора, дающей право присутствовать. Не командовать, присутствовать и не более. Это слово в документе было выбрано намеренно, и Ла'эрг ценил точность формулировок. Присутствовать и свидетельствовать.

Старший агент, которого Ла'эрг за двое суток так и не услышал по имени, молча указал на позицию: чуть правее центра, с хорошим углом на северный край и достаточным расстоянием от первой цепи. Ла'эрг кивнул, позиция была разумная.

Он занял её, положив ладонь на рукоять, но не вытаскивая, пока Левую руку убрал за спину. Подождал.

Кардинал стоял у северного края.

Спиной к обрыву. Лицом к цепи. Расстояние метров тридцать пять, тридцать семь от передовых агентов. Одет был небогато для своего ранга: дорожный плащ с чужим кроем, без знаков Храма. Он переоделся, значит успел. Голова слегка опущена, корпус прямой, человек который знает что окружён, и выбрал встать и поставить ноги так, чтобы не упасть.

Ла'эрг потянулся псионически осторожно, не полным зондом, просто чуть приоткрыл восприятие. Остановился.

Псионический фон от Кардинала был плотный. Очень плотный. Ла'эрг дал ему оценку, сравнил с тем, что держал в голове по всем материалам и личным встречам, и обнаружил, что оценка не совпадает с архивной. Разница была значительная, крайне значительна... Почти Магистр третьей ступени, это не то что Ла'эрг ожидал найти здесь, у края ущелья, и в кружке из тридцати человек.

Он убрал восприятие обратно. Где-то в голове сделал пометку о себе: переоценил ситуацию. Недооценил человека.

Старший агент дал знак. Первая девятка пошла вперёд.

Ла'эрг смотрел. Кардинал не двигался до последнего, до тех пор, пока первый агент не вошёл в радиус удара. Потом всё изменилось сразу, без предупреждения и без разгона. Не было позы, не было крика, не было того театра, который иногда позволяют себе люди с властью. Просто движение, точное, без лишнего. Первый агент упал прежде чем успел понять, что его ударили. Второй развернулся, чтобы компенсировать, и нашёл удар там, где не ожидал.

Ла'эрг двинулся влево. Держал дистанцию. Считал.

Семь секунд, трое. Двадцать, шестеро. Сорок секунд, девять.

Потом кольцо замкнулось иначе, потому что Ла'эрг уже входил в него, не через центр, а через фланг, под углом который Кардинал вынужден был или прикрыть, или проигнорировать. Он не проигнорировал. Повернулся на треть и в этом повороте потерял долю секунды на правую сторону.

Ла'эрг ударил. Не псионикой, физически, с коротким псионическим ускорением, которое выглядит для наблюдателя как несоответствие между замахом и попаданием. В правый бок под ребро, туда где плащ стягивался при повороте. Кардинал поймал часть удара предплечьем. Не не до конца, рука ушла на бок, и удар всё равно прошёл, не чисто, но прошёл. Ла'эрг почувствовал, как что-то сдалось под точкой контакта. Шаг назад и оценить.

Кардинал прижал руку к правому боку. Пальцы, плотно и не демонстративно, по-рабочему. Зажимает значит. Зажимает и продолжает стоять.

Ла'эрг понял что достал, и удачно. Одновременно с этим что-то нашло его левую ногу, он не увидел, что именно, только почувствовал: острое, высокое, от бедра до колена. Нога подломилась, он успел перенести вес на правую, не упал, но следующий шаг уже не был быстрым. Левая слушалась, но плохо. Если давить и торопить, не выдержит. Мелкие раны по телу он заметил чуть позже, когда организм решил о них сообщить: несколько, незначительные. Шрам на голове, небольшой, но чувствительный, даже не заметен был момент.

Двадцать оставшихся агентов брали Кардинала в кольцо. Плотно, правильно и без суеты. Ла'эрг встал чуть в стороне, нога не давала занять позицию в первом ряду, и он не стал с этим спорить. Перенёс вес, нашёл угол, с которого имел обзор и хотя бы теоретическую возможность второго удара, если понадобится.

Кардинал стоял в кольце. Рука всё ещё прижата к боку. Лицо, Ла'эрг смотрел на него через два ряда агентов и расстояние метров в двенадцать, достаточно, чтобы считать выражение.

Не страх. Не ярость. Что-то другое. Ла'эрг смотрел на это несколько секунд и не мог найти слова. Что-то похожее на облегчение, но не то облегчение которое бывает, когда опасность миновала. Другое, как будто человек долго ждал чего-то конкретного, и вот оно наконец началось. Это было неправильно.

Ла'эрг это отметил и не стал пока делать из этого вывод. Вывод требовал больше данных, а данных сейчас не было. Было кольцо и раненый Кардинал, а ещё левая нога, которая тянула при каждом переносе веса, и было молчаливое, плотное ущелье за спиной Кардинала с камнем, который был здесь раньше всего остального.

Воздух над ущельем по-прежнему не двигался.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ Плотный, густой, будто он тут был вечно.

* * *

Кардинал поднял голову.

Не к агентам и не к Ла'эргу. К небу над ущельем, туда где воздух давно уже был неправильным, где он не двигался даже в порывах ветра с севера.

Ла'эрг это увидел и успел подумать: «Сейчас». Но не успел понять что именно.

Кардинал произнёс слово. Одно, короткое, Ла'эрг слышал его ушами, но не смог ухватить: оно вошло в воздух и рассыпалось прежде, чем дошло до памяти. Не звук... разрыв в звуке, как будто кто-то ударил по стеклу изнутри и оно распалось, не упав.

А потом, ничего. Нет, хуже ничего, ничто стало плотным.

Воздух перестал двигаться не постепенно, он просто перестал. Ла'эрг почувствовал это кожей раньше, чем понял глазами: давление выровнялось до абсолютного, без малейшего колебания, как бывает в момент, когда паровой клапан срывает крышку и секунда перед взрывом, когда всё замерло. Только взрыва не было.

Двадцать агентов Тайной Службы застыли в своих позах. Тот, что шёл к Кардиналу с левого фланга, замер с шагом на полпути, нога чуть приподнята над землёй, тело наклонено вперёд и так остался. Тот, что поднял руку для сигнала, рука осталась поднятой. Тот, что открывал рот, рот был открыт.

Ла'эрг смотрел на это. Смотрел на двадцать статуй в правильных позах, в правильном кольце и они были совершенны, как изображение боя на фасаде здания. Идеальные. Недвижимые, сам он мог двигаться.

Это было первое, что он проверил, просто перенеся вес с правой ноги на левую. Левая отозвалась болью, привычной теперь уже, почти фоновой. Мог, двигался, но варианты... варианты закрывались быстрее, чем он успевал к ним обратиться. Телекинез. Ла'эрг потянулся к нему привычно, как тянутся к оружию на бедре, и не нашёл. Не то чтобы заблокирован. Вязнет. Псионическое усилие уходило во что-то, что не давало ответа, как кулак в вату: есть, движется, не встречает сопротивления и не достигает ничего. Пространство не отвечало.

Псионический удар. Он попробовал сформировать и ощутил то же самое. Вата. Вязкость без края, без дна, усилие уходило и растворялось. Физически. Нога. Расстояние метров двенадцать, через кольцо застывших агентов, которые не были препятствием, но были пространством, которое нужно пройти на ноге, слушающейся хуже, чем следует. Угол, неправильный: Кардинал стоял лицом к нему, а это значило бы удар в лоб, без пространства для обхода, без возможности использовать инерцию.

Ла'эрг перебирал это методично, как всегда. Вариант первый, закрыт, второй, закрыт. Третий закрыт раньше, чем он успел его сформулировать до конца. Это не было его ошибкой. Это не было его медлительностью или усталостью, или тем, что нога тянет, или тем, что левый висок по-прежнему давит фоновой болью от давления псионического контроля.

Это было спланировано. Кто-то спланировал именно это: чтобы в этот момент, с этой ногой, с этим расстоянием, с этим воздухом у него не было вариантов. Не «трудно» и не «почти невозможно». Именно, нет.

Он остался стоять. Перенёс вес на правую, нашёл позицию, которая не требовала от левой ноги лишнего. Не отвёл взгляда. Кардинал смотрел на него через застывший воздух, через двадцать статуй, через двенадцать метров, через слово, которое разбило пространство изнутри. Голос его был тихим. Не для агентов, их здесь по всей видимости, больше не существовало в том смысле, в каком существуют участники разговора. Для Ла'эрга.

— Ты не понимаешь, сказал Кардинал. — Даже сейчас и стоя здесь.

Он не торжествовал. Это был спокойный голос человека, ровный и немного усталый.

— Ты думаешь, что расследовал, что нашёл и замкнул кольцо.

Рука его по-прежнему была прижата к правому боку. Пальцы плотные, не разжимаются. Кровь видимо продолжала идти, Ла'эрг это знал не видя, потому что при таком ударе она идёт долго, и зажать можно, но не остановить.

— У тебя слишком мало знания и понимания. Продолжал Кардинал.

— Не опыта. Не данных. Знания о том, частью чего ты являешься. О том, кем ты сам являешься на самом деле.

Ла'эрг слушал, не потому что хотел слушать. Потому что варианты были закрыты, нога тянула, воздух стоял и слушать было единственным, что у него оставалось, помимо взгляда.

Взгляд он не отводил.

— Ты думаешь, это твоё расследование, сказал Кардинал.

— Ты думаешь, ты его вёл.

Пауза, не для эффекта, Ла'эрг понял это по дыханию: Кардинал задержал воздух на секунду, как задерживают при боли, которая накатила и чуть отпустила.

— Никто из вас ничего не вёл. Мгновение тянулось.

Ла'эрг стоял на одной рабочей ноге, правая держала а левая позволяла стоять, но не более. Двенадцать метров. Двадцать статуй. Воздух, который не двигался. И псионика, уходящая в вату. Он думал: «Если пространство отпустит хотя бы на три секунды, то хватит». Думал: «Если нога выдержит первый шаг, можно рассчитать угол». Думал это и знал, что не успеет. Что три секунды не будет, пространство не отпустит.

Кардинал смотрел на него. В лице его не было злости, не было превосходства, не было того, что Ла'эрг видел у людей, когда они считали себя победителями. Было что-то, что он уже видел раньше, в самом начале этой сцены, что-то похожее на облегчение человека, который долго ждал.

Ла'эрг стоял. Смотрел и не отводил взгляда. Это было всё, что у него оставалось и он не собирался отдавать. Над ущельем воздух стоял мёртво. Где-то в глубине камня, там, за спиной Кардинала, там, где ущелье уходило вниз в темноту, существовавшую раньше Империи, раньше летоисчисления, раньше, возможно, самого понятия «раньше», что-то начало двигаться. Ла'эрг почувствовал это кожей. Не псионикой. Просто кожей, как чувствуют перемену давления перед грозой, как чувствуют взгляд в спину в пустом коридоре.

Он не повернулся.

Он смотрел на Кардинала.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Разрыв открылся бесшумно.

Не снизу из-под камней, где темнота ущелья держала свою отдельную, более старую тьму. Не сверху из низких облаков, которые с утра висели над запретной зоной неподвижно, как будто и они были заморожены. Он открылся из воздуха. Просто из воздуха и в полутора метрах от правого плеча Кардинала, на уровне взгляда, там, где только что было ничего.

Ла'эрг видел разрывы. Он видел их на учениях, на зачистках, на той треклятой улице в столице, когда существа шли сквозь каменные стены, не оставляя следов. Он знал, как выглядит открывающийся разрыв: запах горящего воздуха, холодная вспышка, смещение пространства, как будто реальность на секунду морщится, не желая пускать.

Этот не морщился. Этот просто - стал. Как будто воздух всегда был дверью и просто перестал притворяться. Ни запаха. Ни холода. Ни звука. Тонкая щель, расширяющаяся в проём, и тишина такая полная, что Ла'эрг услышал собственное сердце.

Оно было ровным. Он не понял, хорошо это или нет.

Из разрыва вышел Элигос...

Медленно. С достоинством, которое Ла'эрг не мог назвать иначе, достоинством, хотя это слово было слишком маленьким для того, что он видел. Не торжественность. Не угроза. Просто движение существа, для которого спешка является концепцией, придуманной другими, не осознающими и не понимающими...

Доспех на нём был идеальным. Ла'эрг смотрел на него и понимал, что думает неправильно: это не доспех в смысле защиты, не металл, скованный кузнецами. Это было что-то, что надевают не потому что боятся удара — а потому что таков облик. Тёмные туманные крылья раскрывались медленно, как мгла над водой, не жёсткие, не перьевые, никакие. Они были сделаны из отсутствия света в тех местах, где свет должен был быть.

Изящный шлем закрывал голову полностью. Там, где должны были быть глаза, багровые глазницы. Они мерцали. Не горели, не пульсировали, мерцали, как мерцает что-то живое в очень глубокой воде, если смотришь с поверхности и не уверен, видишь ли ты это или только думаешь, что видишь. Ла'эрг держал взгляд. Он заставил себя держать взгляд, потому что если он его опустит, то уже не поднимет, это он знал с той же точностью, с какой знал, что нога больше не пойдёт на второй шаг.

Красота. Ла'эрг думал это и не мог остановиться, нелогично, неуместно, но думал. Это было красиво с той же необходимостью, с какой красива молния: не потому что кто-то хотел, чтобы было красиво. Просто так устроено. Без человеческой логики красоты, без намерения нравиться, без расчёта на взгляд.

У него не было категорий для этого. Почти всю свою жизнь он видел то, что вылезало из разрывов. Он ликвидировал, уничтожал, загонял обратно. Он знал, что там. Он думал, что знает... что там.

Он ошибался...

Элигос не смотрел на агентов. Двадцать замерших фигур, люди Императора, лучшие убийцы Тайной Службы стояли вокруг него как изваяния, и Элигос прошёл мимо них так, как проходят мимо деревьев. Он не смотрел на ущелье. Он не смотрел на трупы девятерых, лежащих неровными кучами там, где начинался уклон.

Он поднял руку. Жест был таким... обычным. Протянул руку к Кардиналу. Не выбросил, не приказал, и не указал. Протянул как берут предмет со стола, когда точно знают, что предмет не денется. Через двенадцать метров пространства. Через замерший воздух.

Кардинал начал двигаться. Не рывком. Не криком. Не борьбой.

Ла'эрг смотрел и видел, что Кардинал не сопротивляется. Он шёл медленно, почти торжественно, по воздуху, по мёртвому воздуху, который удерживал всё остальное, но для него расступился. Рука всё ещё была прижата к правому боку. Кровь шла. Это было видно, как тёмное пятно расширялось.

Он не смотрел на Ла'эрга. Он смотрел вперёд в разрыв, в то что за ним. И потом исчез. Не вспышкой и не грохотом. Как камень, брошенный в глубокую воду: уходит, и вот его нет, и поверхность смыкается за ним без следа, и только круги, но здесь не было кругов. Здесь не было ничего. Разрыв не закрылся, просто Кардинала в нём больше не было, и пространство по обе стороны осталось тем же самым пространством, как будто его никогда не было вовсе.

Это тоже было частью плана.

Ла'эрг понял это с тем же пониманием и осознанием, с которой понимал всё остальное. Кардинал не пытался бежать. Не звал помощи. Не тянул время. Он стоял и говорил, потому что ему нужно было стоять и говорить. Потому что так было нужно тому, кто его послал. Застывшее пространство молчало.

Агенты не двигались. Ла'эрг не двигался, нога не позволяла, да и смысла уже не было. Никакого смысла.

Элигос повернул голову.

Сначала, к агентам. Медленно, и без интереса, как поворачивают голову, проверяя, что забытая вещь всё ещё там, где её оставили. Багровые глазницы прошлись по замерзшим фигурам. Ла'эрг не видел в них ничего, ни ярости, ни любопытства, ни жалости. Просто констатация: есть.

Потом Элигос повернул голову к Ла'эргу. Взгляд без глаз был тяжелее взгляда с глазами. Ла'эрг знал это уже через секунду, потому что с глазами можно понять направление, можно прочитать намерение, можно найти что-то человеческое и зацепиться. Здесь... ничего. Только мерцание. И вес, вес который не давил физически, но давил, каждый нейрон молчал, каждая псионическая нить, которая ещё оставалась у него, намотанная на волю, перестала отзываться.

Не потому что он потерял контроль. Потому что она вдруг стала неважной.

Ла'эрг стоял на правой ноге. Смотрел на Элигоса. Не отводил взгляда. Это было всё, что у него оставалось и он не собирался отдавать или сдаваться.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Элигос заговорил. Не вслух. Ла'эрг не слышал ни звука, ни из воздуха и ни из разрыва, ни от фигуры, которая стояла в двенадцати метрах от него с тем достоинством, с каким стоят только те, кто не привык оправдываться перед реальностью. Слова возникли внутри ниже уровня слуха, ниже уровня мысли, в том месте, где мысли ещё не успевают оформиться в слова, а просто есть как факт.

Имперский язык. Правильный имперский, каждое слово на своём месте. Но произношение было неправильным. Не акцент, не то. Акцент означает, что говорящий пришёл из другого языка и тащит его за собой. Здесь было иначе. Язык был инструментом. Точным, выбранным намеренно, так выбирают нужный ключ из набора, не потому что он любимый, а потому что подходит к замку.

"Слишком мало знания у тебя. Понимания. Восприятия."

Первое. Констатация. Без насмешки и без сочувствия, без интонации, которую Ла'эрг мог бы опознать как человеческую. Просто факт, поданный как есть: земля твёрдая и небо сверху, у тебя слишком мало знаний для определения происходящего, и понимания.

"Ещё рано. Для вас."

Второе. Ла'эрг почувствовал, как это оседает в нём не снаружи, не как внушение, а как новый слой понимания поверх старого: рано для чего. Рано для чего, он не знал. Он не понял. Вопрос повис внутри, не получив ответа, и осел там же, рядом с первым фактом, который он не мог ни принять, ни отвергнуть.

"Избранники Судьбы."

Третье. Ла'эрг не знал этого словосочетания. Оно не было в реестрах Храма, не было в оперативных досье корпуса Теней, не было нигде, где он за всю свою сознательную жизнь мог встретить. Оно просто появилось как метка, которую кто-то поставил на документ раньше, чем документ успел понять, что он документ.

Ла'эрг не отвечал.

Не потому что не мог, нога горела, псионический контроль был намотан на волю последней нитью, зубы были стиснуты, но это было не то. Просто он понимал: это не разговор. Гром не ждёт ответа от дерева. Гром говорит и дерево либо стоит, либо нет. Дерево может решить только это.

Ла'эрг решил стоять. Он стоял и смотрел на Элигоса и не отводил взгляда. Это было всё, что у него оставалось в наличии прямо сейчас.

Разрыв начал закрываться. Не рывком. Медленно, так же медленно, как он открывался. Края щели сходились, и Элигос шёл в неё, не спеша, и не оглядываясь, так же как он появился: достоинство существа, которому не нужно никуда торопиться, потому что время не его проблема и никогда не было его проблемой. Тёмные крылья начали растворяться в границе между здесь и там, и доспех терял чёткость, и только багровые глазницы мерцали в сужающейся щели, последнее, что оставалось различимым.

Щель была почти закрыта. И из неё пришло последнее.

Не слово в привычном смысле. Два слова, возникших внутри там же, где возникло всё остальное, но по-другому. Тише. Без того объёма, который был раньше. Как если бы что-то огромное специально убавило голос, не потому что голос слабее, а потому что так нужно. Потому что это говорится только одному.

"До встречи."

Тихо. Без угрозы. Без обещания, которое звучит как угроза. Просто, до встречи. Уверенность будущего, которому не нужно объяснений, потому что он не сомневается в себе.

Ла'эрг стоял и слышал это.

Потом щель закрылась. Пространство отмерло всё сразу как лёд, который трескается не постепенно, а разом: один момент держит, следующий нет. Воздух снова двигался. Ла'эрг почувствовал это кожей, слабое движение, еле различимое, но оно было. Оно было.

Агенты начали приходить в себя. Кто-то упал и колени подогнулись без предупреждения, и человек осел на камни с глухим звуком. Кто-то схватился за оружие, рефлекс сработал раньше, чем мозг успел проверить, есть ли цель. Кто-то просто стоял и дышал, быстро, с присвистом, как дышат когда тело решает самостоятельно разобраться с тем, что только что произошло.

Ла'эрг не двигался. Воздух пах ущельем и старым камнем и кровью, своей, чужой, он не считал чьей. Он смотрел на место, где был разрыв. Ничего не было. Камень. Пыль. Скальная порода, которая стояла здесь до образования Империи и до официального летоисчисления, и которой было совершенно безразлично, что только что происходило в нескольких метрах от неё. Никаких следов. Никакого запаха горящего воздуха. Никакого смещения, будто пространство просто стёрло информацию о том, что оно только что было разрезано.

Ла'эрг постоял ещё секунду. Потом убрал взгляд, не с усилием, и не с облегчением. Старший агент был в четырёх шагах. Один из тех, кто отошёл от оцепенения быстрее остальных, военная выправка, привычка к нестандартным ситуациям, хотя эта явно выходила за пределы его классификации нестандартного. Лицо у него было то, которое бывает у людей, когда слова ещё не подобрались к тому, что видели глаза.

Ла'эрг повернулся к нему.

— Кардинал недосягаем, сказал он. Ровно. Без интонации, которая могла бы означать что угодно кроме факта.

— Фиксируйте место. Я дам показания.

Агент смотрел на него несколько секунд. Потом кивнул. Как кивают, когда слова получены, обработаны и приняты к исполнению, хотя внутри что-то ещё не уложилось и, возможно, не уложится ещё долго.

Ла'эрг стоял и смотрел на ущелье. Оно было таким же, каким было тысячу лет назад. Пять тысяч. Десять. Камень не помнит и не ведёт счёт, это одно из немногих его преимуществ. Воздух снова двигался. Где-то в отдалении что-то тихо звенело, металл о металл, агенты собирались, пересчитывали живых.

"До встречи..."

Ла'эрг убрал это туда же, куда убрал «Избранников Судьбы» и «ещё рано» и «слишком мало знания». В отдельный ящик, который существовал не для хранения страхов, он не очень верил в пользу хранения страхов, а для хранения вещей, которые требуют ответа, когда ответ станет возможным.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Пока ответ не был возможным. Пока у него была показания, которые нужно было дать. Место, которое нужно было зафиксировать. Нога, которая не держала, и которую нужно было не замечать ровно столько, сколько потребуется.

Он переложил вес. Выдохнул. Посмотрел на старшего агента, который уже что-то говорил своим людям, быстро и тихо, командным тоном человека, который принял решение двигаться вперёд прямо сейчас, потому что альтернативы всё равно нет.

Хорошо. Ла'эрг понял, что именно это слово у него сейчас было. Не «победа», не «конец», не «облегчение». Просто «хорошо» в смысле «следующий шаг понятен» и «этот шаг можно сделать».

Этого пока было достаточно.

* * *

Комната для допросов в здании Тайной Службы была такая, какими бывают все комнаты для допросов: без лишнего, без ненужного, с единственным окном которое смотрело на глухую стену. Стол и два стула, лампа на длинной ноге, угол наклона регулируется, свет в лицо или в сторону, зависит от задачи. Свет стоял в сторону. Это Ла'эрг отметил механически. Нога лежала вытянутая. Напротив сидел следователь с чистым листом и чернилами. Лет сорока пяти, с лицом человека, который видел многое и давно перестал делить виденное на верящее и не верящее. Сейчас, правда, это лицо было иное, волнение и напряжение, что-то в линии рта, в том, как он держал перо: немного крепче, чем нужно для записи.

Ла'эрг начал говорить. Он говорил ровно. Без пауз там, где паузы полагаются по человеческому этикету «это было страшно», «я не знал, что ожидать» и без интерпретаций там, где интерпретации помогают слушателю ориентироваться. Просто факты. Последовательность. Место. Время. Что произошло с периметром. Сколько агентов вышло из оцепенения и через сколько секунд. Угол, под которым открылся разрыв. Размер. Приблизительно, для таких вещей точных единиц не существовало, но приблизительно Ла'эрг знал.

Следователь писал. Иногда кивал. Иногда поднимал взгляд, не чтобы переспросить, а чтобы проверить, правильно ли слышит то, что слышит. Когда Ла'эрг дошёл до момента, когда разрыв закрылся, следователь положил перо.

— Про слова, сказал он.

— Вы сказали, он произнёс несколько слов. Лично вам. Повторите точно.

Ла'эрг повторил точно.

— «Слишком малое знание». «Избранники Судьбы». «До встречи».

Следователь смотрел на него секунду не с недоверием, а с тем выражением, которое бывает, когда слова получены и обработаны, но мозг всё ещё сортирует, в какую категорию их положить.

— Это всё?

— Это всё, что было произнесено вслух. Остальное интерпретация. Интерпретацию я вам предоставлять не буду, у вас нет достаточно контекста, чтобы её оценить, и она только усложнит показания.

Пауза.

— Хорошо, сказал следователь. Не обиделся. Умный человек.

— «Избранники Судьбы» это термин. Вы понимаете, к кому он относится?

— К нам с партнёром.

— И что он означает?

Ла'эрг посмотрел на него.

— Не знаю. Если бы знал, возможно, показания были бы другими.

Следователь снова взял перо и написал что-то. Ла'эрг не стал читать вверх ногами, незачем. Всё равно напишет то, что видел: человек в допросной комнате, который говорит «не знаю» спокойно, без тени защитной реакции. Пусть интерпретирует как хочет.

Они прошли по событиям ещё раз, следователь дотошный, и возвращался к моментам, где в показаниях могли быть расхождения с показаниями агентов. Расхождений почти не было. Ла'эрг отметил: агенты наблюдательные, воспроизвели последовательность точно, только один перепутал порядок двух событий, поставил закрытие разрыва раньше, чем оно было. Он сказал об этом следователю. Тот кивнул и сделал пометку.

Потом следователь убрал перо в сторону и сложил руки на столе.

— Есть кое-что, что вы должны знать. Как главный свидетель и участник расследования. Небольшая пауза.

— Его Величество крайне недоволен.

Ла'эрг ждал.

— Объявлена всеобщая проверка Имперских Храмов. По всей Империи. Немедленно и без исключений. Зачистка личного состава, архивов, реестров. Масштаб... внушительный.

— Давно пора, сказал Ла'эрг.

Следователь посмотрел на него, не ожидал такого ответа, или ожидал другую интонацию. Ла'эрг не стал объяснять. Это была не жёсткость и не горечь. Просто факт, произнесённый вслух: давно пора. Карох был жив ещё полтора года назад. Многие были живы. Зачистка, которую объявили сейчас, не возвращала ни одного из них, но означала что следующего Кардинала будет труднее спрятать на годы, внутри структуры которая должна была за этим следить.

Хорошо, пусть. Следователь что-то ещё говорил, про координацию, про возможные дополнительные вопросы в течение следующих недель, про то, что Тайная Служба готова предоставить охрану, если понадобится. Ла'эрг слушал и кивал в нужных местах. Охрана не нужна была, это он знал точно, хотя объяснять причины не стал.

Потом следователь придвинул лист.

— Подпишите здесь и здесь.

Ла'эрг взял перо. Подписал аккуратно, без спешки, там, где показано. Чернила легли ровно. Он положил перо обратно на стол.

Встал. Нога приняла вес, не с удовольствием, но приняла. Ла'эрг дал ей секунду, пока тело не договорилось само с собой о том, как это будет работать ближайшие несколько часов.

— Подождите, сказал следователь. Встал тоже вежливо, протокольно, что-то в его голосе изменилось на ту интонацию, которую люди берут, когда произносят официальное.

— Агентство «Аррах» оказало Империи... значительную услугу. Его Величество выразил намерение... агентство может рассчитывать на благодарность Императора. Официально. Как бы вы хотели, чтобы это было оформлено?

Ла'эрг посмотрел на него. Не долго. Достаточно долго, чтобы следователь понял, что ответ обдуман, а не пропущен мимо.

Потом Ла'эрг повернулся и пошёл к двери. Нога не держала хорошо. Держала достаточно.

В коридоре воздух был чуть лучше, без бумажного запаха и тепла лампы. Где-то в конце коридора шаги, голоса, обычное движение здания, которое работает и не останавливается ни на кого. Ла'эрг стоял секунду у закрытой двери за своей спиной.

"Благодарность Императора."

Он не держал на Императора зла, незачем. Проверка Храмов была правильным решением, запоздалым, но правильным. Благодарность была протоколом, протокол нужен людям, чтобы система могла обозначить долг и двигаться дальше без незакрытых счётов.

Карох не нуждался в благодарности Императора. Аррах тем более. Тэа'эсс... Тэа'эсс сказала бы что-нибудь сухое и точное, возможно с лёгкой насмешкой в конце, которую ощущаешь, только если знаешь, куда смотреть.

Культ разгромлен. Кардинал недосягаем. Угроза, не устранена, всего лишь отложена. Потом пошёл по коридору, туда, где был выход, и воздух, и следующий шаг, который уже был понятен.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Столица жила.

Это было первое, что он понял, выйдя на улицу, не умом, а как-то иначе, через подошвы сапог и сквозняк в переулке. Жила как живут большие города: равнодушно, без пауз, без особого уважения к тому, что только что произошло в десяти минутах ходьбы отсюда. За углом разговаривали двое, не видно кто, только голоса, один смеялся. Из трубы на крыше левее выходил пар, белёсый в тёмном воздухе, пах углём и чем-то железным, горячим металлом. В окне второго этажа горел жёлтый свет. Где-то дальше по улице стучали колёса экипажа по булыжнику, равномерно и без спешки.

Ла'эрг шёл медленно. Нога не позволяла иначе. Левая, та которую задело в финальной схватке, принимала вес с задержкой в долю секунды, и каждый шаг был маленьким переговорным процессом между тем, что он хотел, и тем, на что она соглашалась. Он принял условия молча. Медленно значит медленно.

Город был обыкновенным. Это его не задевало, скорее казалось правильным. Мир не останавливается, чтобы зафиксировать момент. Не из жестокости, просто у него нет такой привычки.

Ла'эрг остановился у фонарного столба на пересечении двух переулков. Достал реестр из внутреннего кармана. Кожаная обложка была потёрта у корешка, он не считал сколько раз её открывал за полтора года, но кожа подсчитала сама.

Восемь имён. Он пробежал по ним взглядом не потому что не помнил, а потому что завёл такую привычку: не доверять памяти, доверять записанному. Первая строка: Тэа'эсс. Без пометок. Живая, в сознании, методично воспринимающая восстановление как рабочую задачу, что было именно так, как он и ожидал. Это ничуть не снижало того, насколько точно это его устраивало.

Семь остальных: перечёркнуты. Он перевёл взгляд на отдельный список, тот, что вёл параллельно: убийцы Кароха. Меньше записей, другой почерк, тот, которым он пишет, когда не думает о почерке. Все закрыты. Адъютант, последний с пометкой, которую он поставил три недели назад. Закрыт.

Ла'эрг убрал реестр. Застегнул карман. Над головой пар от трубы прошёл сквозь полосу фонарного света, стал оранжевым на секунду, потом рассеялся.

Карох. Он не думал о нём намеренно. Давно отработал это, так же методично, как всё остальное в этом деле: разобрал, разложил по местам, сделал что мог и убрал туда, где оно не будет мешать следующему шагу. Но здесь, на улице, в ночном воздухе, пахнущем углём и сырым булыжником, после того как Кардинал медленно исчез в разрыве, как тонет в глубокой воде брошенный камень, он позволил себе одну секунду.

Просто одну. Карох не увидит конца этого дела. Не потому что не заслужил, потому что так вышло. Потому что он встал между ними и тем, что шло следом, и сделал это без колебаний, с той будничной твёрдостью, которая бывает только у людей, давно решивших для себя на что они способны. Ла'эрг принял его помощь, зная цену. Карох принял риск, зная ту же цену. Это не было ошибкой ни одного из них. Это было несправедливо.

Он принял это как факт. Одна секунда прошла. Он убрал.

Двое за углом всё ещё разговаривали, теперь тише, один что-то рассказывал, другой молчал. Из-за поворота выехал паровой фургон, медленно, с характерным шипением из-под бортов, и Ла'эрг посторонился, не потому что мешал, просто привычка. Фургон прошёл мимо. Запах углей стал сильнее на несколько секунд, потом истаял.

«Избранники Судьбы».

Он не знал, что это значит. Не было текста, не было реестра, не было источника, к которому можно было бы обратиться и получить чёткое определение с примечаниями на полях. Слова были произнесены, не с угрозой, не с объяснением, просто с той интонацией, которая бывает у человека, упоминающего что-то очевидное. Так говорят о погоде. Так называют вещь, которая уже существует и не нуждается в доказательствах.

Элигос... говорил негромко. Не для остальных. Для него. Ла'эрг знал голос, который звучит в ушах, и голос который звучит иначе, глубже, как будто слова произносятся прямо внутри, минуя воздух. Это было второе. И это было хуже.

«Слишком мало знания».

Верно. Скорее всего, верно.

Культ разгромлен, девяносто четыре процента. Остальные рассеяны, вычищены, переданы через дипломатические каналы в Имперский Двор. Кардинал исчез в щели, которую закрыл за собой кто-то другой, спокойно и без спешки, с тем достоинством, которое не нужно было демонстрировать, потому что оно просто было. Угроза не устранена. Отложена.

«До встречи».

Тихо. Без интонации угрозы. Хуже угрозы, потому что угроза предполагает, что у тебя есть выбор бояться или нет. Это не было угрозой. Это была утверждение, как факт не нуждающийся ни в чём ином. Такая же как «избранники» обозначение чего-то, что уже есть, что уже произошло, просто он ещё не понял в какой момент.

Это беспокоило его меньше, чем должно было бы. Или больше, но беспокойство давно научилось жить тихо, не мешая работе.

Ла'эрг дошёл до угла и остановился. Отсюда открывался вид на улицу пошире, фонари, силуэты прохожих и вывески над закрытыми лавками, поднятые воротники. Обычная ночь. Город не знал и не должен был знать. Это тоже было правильным, не потому что люди не заслуживают знать, а потому что такое знание ничего им не даст и ничего у них не отнимет. Элигос существовал до этого города. Существовал до Империи. Вопрос о том, что такое «Избранники Судьбы» и почему именно они с Тэа'эсс оказались в этом чужом плане, этот вопрос не решится этой ночью.

Он смотрел на огни. Одна лампа в среднем окне мигнула раз, другой и снова горела ровно. Чья-то жизнь.

Потом он развернулся. Нога приняла поворот недовольно, но приняла. Постоялый двор был в четырёх кварталах, он помнил маршрут, проверил его дважды ещё утром, потому что такая была привычка. Паровой экипаж до границы серхских территорий шёл ночными трактами, надёжно и без лишних остановок. К утру можно добраться до Ваашер, если не будет задержек.

Тэа'эсс ждала. Не в том смысле, что ждала именно его именно этой ночью, она занималась восстановлением с той же методичностью, с которой он занимался расследованием, и не тратила время на ожидание. Но она была там, живая и в сознании. С хриплым голосом и пальцами левой руки, которые слушались плохо, и с тем же взглядом, который он знал все эти годы совместной жизни. Через восемь месяцев они вернутся домой.

Аллея‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ Девяти Цветов. Дом. Аррах где-нибудь на спинке кресла или на подоконнике, в том положении которое каждый раз выглядело как случайное и никогда не было случайным.

Это было достаточной целью на сегодня.

Ла'эрг поднял воротник не от холода, просто движение которое делаешь когда готовишься идти, и пошёл по улице, мимо фонарей и голосов и чужой тёплой обыденности, которая жила своей жизнью и не нуждалась в его участии.

Нога держала.

* * *

Аллея Девяти Цветов встретила их облетевшими наполовину кронами, осень в этом году взялась за дело без спешки, оставив деревьям ровно столько листвы, сколько нужно, чтобы помнили, какими были. Мостовая была покрыта желтоватым ковром, который никто ещё не успел убрать. Или убрали вчера а нынче нанесло снова, ветер с северной стороны города в это время года работал методично.

Дом стоял как стоял.

Те же ставни, правая петля нижнего немного провисла, он замечал это ещё в прошлом году и собирался подтянуть. Тот же серый камень фасада с тёмной полосой по цоколю от прошлогодних дождей. Та же вывеска над входом: «Агентство Аррах» буквы чуть выцвели с южной стороны, где солнце дотягивалось до них в полдень. Дом не ждал их, дом просто стоял, как стоят вещи, которым безразлично ваше отсутствие, и именно это было правильным.

Ла'эрг достал ключ. Тот самый, он носил его всё это время, во всех карманах, в которые перекладывал по мере того, как одежда изнашивалась и менялась. Замок открылся с тем же усилием, что и всегда: чуть туговато, потом щелчок.

Тэа'эсс вошла первой.

Медленно, трость глухо ударила о порог, потом о каменный пол прихожей. Левая рука в перчатке держала её за рукоятку, и Ла'эрг знал, не глядя, что хватка у левой была хуже, чем восемь месяцев назад, но лучше, чем три. Он не придерживал дверь, не протягивал руку, она бы не взяла и они оба это знали. Он просто встал чуть сбоку, пока она проходила, и вошёл следом.

Аррах был в прихожей. Не у двери, чуть в стороне у стены, там, где стоял старый узкий столик с подставкой для зонтов, которыми они почти никогда не пользовались. Кот сидел прямо и смотрел на них обоих, не на одного, а именно на обоих, с той спокойной сосредоточенностью, которая у другого животного называлась бы тревогой, но у Аррах никогда не была тревогой. Просто взгляд, просто присутствие. Потом он встал, потянулся с хрустом, обстоятельно, задними лапами по очереди и деловито пошёл в сторону камина. Не оглядываясь. Как человек, который проверил, что нужно было проверить, и вернулся к своим делам.

Ла'эрг посмотрел ему вслед. Тридцать шесть лет. За тридцать шесть лет Аррах ни разу не объяснил ни одного своего решения. Это было совершенно разумным поведением.

Тэа'эсс уже была в гостиной, прошла, пока он смотрел на кота. Он слышал, как трость коснулась деревянного пола, потом как она опустилась на диван, тот звук, который делает человек когда садится с усилием, но старается не показывать этого. Она не показывала. Он не замечал вслух.

Камин был холодный. Дрова в корзине те же самые, что он оставил, уходя, или кто-то из соседей пополнил, зная, что они вернутся. Он присел, сложил растопку привычными движениями: сначала щепа, потом два полена крест-накрест, сверху третье. Кресало дало искру с первого раза. Огонь взялся неохотно, потом решительно, и через минуту уже говорил своим ровным голосом, которому не нужно было ничего объяснять.

Ла'эрг выпрямился, развернулся и сел рядом. Тэа'эсс смотрела на огонь. Профиль тот же: линия скулы, длинные пальцы правой руки сложены на колене, левая лежит поверх. Волосы чуть короче, чем он помнил, она должно быть подстригла в один из месяцев восстановления, и это было такой малой и такой обычной деталью, что он просто отметил её и не стал думать о ней дальше.

Они молчали. Не потому что не о чем было говорить, всегда есть о чём говорить когда полтора года комы и восемь месяцев после и двенадцать перечёркнутых имён и один голос в закрывающемся разрыве. Но всё это было правдой независимо от того, говорить о нём или нет. Огонь его не менял. Молчание его не уменьшало и не увеличивало.

Это было молчание двух человек, которым не нужно заполнять тишину чужими словами, потому что тишина между ними никогда не была пустой.

— Мы дома, сказала Тэа'эсс.

Тихо. Не вопросом.

— Да, ответил он.

Огонь дышал. За окном Ахерон шёл своей дорогой, чьи-то шаги на мостовой, далёкий гудок парового экипажа, голоса с угла, которые приблизились и растворились.

— Это хорошо, добавила она.

Он не ответил. Просто смотрел на огонь рядом с ней, и этого было достаточно — и она это знала, потому что они знали это оба.

Аррах запрыгнул на диван с той стороны от Тэа'эсс, где было место. Примерился, лёг, начал урчать негромко, ровно. Тэа'эсс опустила на него правую руку, провела по спине, кот не шелохнулся, только урчание стало чуть полнее.

Ла'эрг лёг. Перевернулся на правый бок, устроил голову на её коленях, осторожно, не потому что боялся потревожить, а потому что нога всё ещё брала своё при неловком движении, и закрыл глаза. Слушал огонь, слушал ровное урчание Арраха, слушал Ахерон снаружи, приглушённый стенами и стёклами.

Тэа'эсс провела по его волосам левой рукой. Медленно, пальцы слушались хуже чем слушались бы раньше, и она это знала, и он это знал, и ни один из них не стал говорить об этом вслух. Она нашла шрам на голове, тот что остался от кардинальского боя, уже застаревший, ставший частью рельефа. Остановилась на секунду. Потом продолжила, чуть иначе, мягче, с той точностью, которая бывает только у людей, умеющих помнить пальцами.

Потом нашла другие, те что были раньше, старые, которые он давно перестал замечать на ощупь, потому что они стали просто частью того, каков он есть. Она знала их все наизусть. Наверное, помнила каждый, откуда, когда, при каких обстоятельствах. Он никогда не проверял, рросто знал, что помнит.

Он почувствовал, как она наклонилась. Её губы коснулись его висков там, где висок переходит в лоб, там, где под кожей всё ещё иногда давило к вечеру. Тихо. Без слов. Как ставят точку, когда предложение закончено и больше ничего не нужно добавлять.

За окном Ахерон жил. Чьи-то дети кричали что-то радостное в переулке, он не разобрал слов, только интонацию. Листья шуршали под ветром по мостовой. Где-то в двух кварталах пар вырвался из трубы с долгим вздохом, паровик остановился или, наоборот тронулся, не разобрать. Обычный вечер в городе, который был построен когда-то одним маршалом на‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ покое, который, наверное, тоже хотел просто, дом, стены, тишины, в которой не нужно ничего объяснять.

Дело закрыто. Культ разгромлен, что от него осталось, доберут другие, те, чья теперь работа. Кардинал недосягаем, не потому что ушёл, а потому что его забрали туда, куда не дотянется ни Тайная Служба, ни Ла'эрг с его псионикой, ни чья-либо ещё воля. Это была не победа. Это было закрытие: с не задёрнутой шторой, сквозь которую было видно, что снаружи не темно, просто ночь.

Карох.

Он позволил этому имени пройти через себя, не остановил и не задержал. Пятая строка реестра. Единственный человек, которому Ла'эрг когда-либо позволял называть себя по имени без звания, и который делал это всегда так, будто это само собой разумелось, потому что для него это и было само собой разумелось. Старый генерал с выправкой, которую отставка не забирает. Огонь за пределами столицы. Виновные закрыты, все, кого он нашёл. Это не возвращало Кароха. Это просто означало, что долг выплачен в той валюте, которой он располагал.

Было достаточно. Этого, всего этого было достаточно. Не хорошо, не правильно, не так, как он бы хотел, если бы кто-то спросил его об этом заранее. Просто достаточно. Тэа'эсс жива. Он жив. Аррах урчит. Огонь горит. Дом стоит.

Элигос сказал «до встречи» не в уши, а внутрь, туда, куда обычные слова не добираются. Голос без интонации. Без угрозы, без обещания, без объяснения, что значит это «до» и как долго ждать. «Избранники Судьбы» слова, у которых пока не было смысла, только контур, только ощущение, что смысл есть и что он где-то обнаружится, когда придёт время.

Пусть. Когда придёт время, разберёмся.

Тэа'эсс провела пальцами по его волосам ещё раз, медленно, от виска к затылку, и замерла.

Он не открывал глаза.

Огонь говорил своё. Аррах урчал своё. Ахерон жил своим.

И этого было достаточно — пока.

Глава 18. Эпилог: Камин, кот и вопросы наших героев

Камин зажигался так же, как всегда.

Ла'эрг поднёс фитиль к растопке, сухое дерево поймало огонь с первого раза, так же, как тогда, в начале года, когда за окном был совсем другой счёт и совсем другая тишина. Те же движения: согнуться, придержать экран, отступить. Только левая нога при отступлении напомнила о себе, не криком а просто тянущим давлением у бедра, которое уже стало привычным, как старый гвоздь в каблуке, который не мешает идти, но напоминает о каждом шаге.

Он сел в кресло чуть медленнее, чем привык. Не медленнее, чем нужно, именно столько, сколько нужно теперь.

Тэа'эсс была уже там. Плед тот же серый, из мягкой шерсти, который она никогда не выбирала намеренно, но всегда оказывалась в нём к вечеру, лежал у неё на коленях. Трость прислонена к правому подлокотнику дивана: аккуратно, с продуманной небрежностью человека, который уже много раз проделал этот расчёт. Пальцы левой руки лежали на колене, три из них чуть ближе друг к другу чем должны были, и это была та неправильность, которую врач называл «прогресс», а сам Ла'эрг пока ещё замечал.

Она не спала. Смотрела в огонь пристально, как будто огонь что-то ей объяснял. Или как будто она его проверяла.

Аррах появился с той аккуратностью, которая никогда не была случайной, с дивана, с той стороны где было место. Запрыгнул без предупреждения, потоптался секунду, выбирая точку, и улёгся вдоль бедра Тэа'эсс там, где плед давал нужное тепло. Она не пошевелилась, кот тоже. Потом откуда-то из его груди поднялось урчание, ровное, без нарастания и убывания.

Ла'эрг смотрел на них обоих. Тэа'эсс. Кот. Огонь за чугунной решёткой. Дом, который стоит.

Была какая-то мысль, которую он искал весь последний год и которую так и не нашёл правильными словами, что-то о том, что «победа» неверное слово, потому что победа предполагает счёт и конец счёта. Этого не было. Культ разгромлен, но не Элигос.

Кардинал недосягаем не потому что мёртв, а потому что его забрали туда, куда счёт не дотягивается. Карох закрыт, пятая строка реестра, долг выплачен в той валюте, которой располагают живые, но живые не могут вернуть то, что унесло огнём.

Не победа.

Просто вечер. Просто камин, который горит, дом, который стоит, и Тэа'эсс, которая дышит, пусть левая рука не та, пусть трость у подлокотника, пусть слова иногда приходят с паузой, которой раньше не было.

Дышит. Он поймал себя на том, что не пытается продумать следующий шаг. Это было непривычно, как мышца, которую так долго держали в натяжении, что расслабление казалось неправильным.

Пусть.

— Ла'эрг.

Она произнесла это так, как произносила всегда, не вопросом, не окликом, просто его именем, которому не нужно было ничего больше. Голос всё ещё был чуть хрипловатее, чем три года назад. Врач говорил «пройдёт». Ла'эрг ему верил, достаточно, чтобы не считать дни.

— Да, сказал он.

Тэа'эсс перевела взгляд с огня на него. Медленно, как человек, который никуда не торопится, потому что никуда не нужно.

— Хорошо, сказала она.

Это тоже не было вопросом. Это было что-то другое, утверждение которое проверяло само себя вслух.

Аррах не пошевелился. Урчание продолжалось, ровно, невозмутимо, с достоинством существа, у которого нет ни малейшего намерения участвовать в разговоре, если его об этом не попросят явно.

За окном Ахерон жил своим. Паровик где-то в двух кварталах выпустил долгий вздох, остановился или тронулся, не разобрать. Листья. Чьи-то голоса вдалеке, не слова а только интонация.

Огонь в камине поймал нужную высоту и перестал бороться. Просто горел.

— Дома, сказал Ла'эрг и не понял сам, кому именно это адресовал: ей, себе или обоим сразу.

Тэа'эсс чуть качнула головой, едва заметно, одна сторона чуть больше другой.

— Дома, согласилась она.

Аррах урчал.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

— Что именно он сказал?

Тэа'эсс не повернулась к нему. Смотрела в камин, правая рука лежала поверх пледа, левая чуть в стороне, как лежит рука, которой не вполне доверяют. Аррах урчал ровно.

— Точные слова, добавила она. — Не интерпретацию.

Ла'эрг понял, что она имеет в виду. Не «как ты это воспринял» , «что именно прозвучало». Она работала.

Он отложил кружку. Устроился чуть по-другому в кресле не потому что было неудобно, а потому что воспроизвести это точно было сложнее, чем казалось. Это было не в ушах. Это было...

— «Слишком мало знания, сказал он наконец.

— Ещё рано. Избранники Судьбы. До встречи».

Пауза.

— И это не звучало. В смысле, не в ушах. Ниже. Не мысль, не звук. Что-то между, там, где обычно ничего нет.

Тэа'эсс молчала. Огонь поймал смолистый сучок, полыхнул ярче на секунду, осел обратно. Аррах не отреагировал.

— Порядок именно такой? спросила она.

— Да.

Она убрала правую руку с пледа, сложила, левая послушалась, но Ла'эрг заметил, как пальцы легли не совсем туда, куда должны были. Она не поправила, привыкала.

— «Избранники Судьбы», повторила она, очень ровно как повторяют термин, который хотят проверить на прочность.

— На каком языке?

— Ни на каком. Просто... понятно. Без языка.

— Понятно, сказала она.

Это не было согласием. Это был квалифицированный кивок в сторону факта.

Несколько секунд она не говорила. Ла'эрг не торопил, за окном прошёл кто-то с фонарём, желтоватый свет скользнул по стеклу и пропал.

— Этого термина нет в дроу, сказала она наконец.

— Ни в одном диалекте. Ни в архивных, ни в мёртвых. Я проверила, когда ещё могла сидеть прямо больше часа подряд.

— Когда?

— В больнице. Третий месяц. Попросила Эйвара принести словарные реестры.

Ла'эрг представил Эйвара, немолодого дроу из посольства, человека флегматичного до степени, при которой любая просьба казалась ему равной любой другой, несущего в больничную палату архивные реестры по просьбе лежачей пациентки. Тэа'эсс в таких вещах умела задавать вопросы так, чтобы отказать в них не приходило в голову.

— И что это значит? спросил он.

— Что дроу не знают этого слова. Она чуть помолчала.

— А дроу документируют всё. Это само по себе странно.

Ла'эрг взял кружку обратно. Чай уже успел остыть до той температуры, при которой пить его можно было без усилий воли. Он пил. Мысль, которую он держал при себе с ущелья с того момента, когда щель в Запределье затянулась и голос затих, — лежала в нём как не извлечённый осколок: не острая боль, но постоянное присутствие.

— Мы не нашли культ, сказал он.

Тэа'эсс ждала.

— Мы двигались по маршруту. Он поставил кружку на подлокотник и не убрал руку, держал её там чтобы не опрокинуть, и это маленькое механическое усилие помогло говорить ровно.

— Все семь отметок. Серхи. Оэрри. Архив. Карох. Столица. Каждый шаг был известен до того, как я его сделал. Кто-то выложил маршрут и ждал, пока мы пройдём по нему от начала до конца.

— Ты понял это у ущелья?

— Раньше. Но у ущелья перестал сомневаться.

Тэа'эсс перевела взгляд с огня на него, медленно, как человек сверяющий то что видит, с тем что уже знает.

— Маршрут, повторила она.

— И цель маршрута не Кардинал.

— Кардинал был частью маршрута.

— Тогда цель: мы.

Это не было вопросом. Она просто произнесла вслух то, что оба уже думали, потому что сказанное вслух становится фактом, с которым можно работать, а не тревогой, которая ходит по кругу.

Аррах перестал урчать на секунду, может быть перекладывался, может быть, просто выдохнул. Потом урчание вернулось, такое же ровное.

— Зачем? сказал Ла'эрг.

— Вот именно, сказала Тэа'эсс.

Пауза была долгой. Не тягостной, просто они оба дошли до края того, что поддавалось формулировке.

— Не в том смысле, что мы сделали не так, сказала она наконец.

— Очевидно, что мы сделали именно так. Именно то, чего от нас ждали или близко к тому. Левая рука чуть сдвинулась, она её не поправила.

— Вопрос другой. Зачем мы нужны именно такими, какие есть.

Ла'эрг смотрел в огонь. Именно такими, какие есть. Не «такие, какими мы стали» именно такие, изначально. Псионик-полковник в отставке, девяносто два года, один страх и конечный список умений.

Мастер третьей ступени, дроу, двести семьдесят пять лет, Великий Дом за спиной и способность испепелить квартал ценой квартала выбывания из строя. Два человека ,если Тэа'эсс можно назвать человеком, что само по себе вопрос, которые держат вместе частное агентство на аллее Девяти Цветов и кота, который никогда не стареет.

Последнее он убрал в сторону. Не сейчас.

— Не знаю, сказал он.

— Нет, согласилась она.

Огонь потрескивал. Смолистая щепа догорела, осела, и под дровами обнажилась россыпь углей, тёмно-красных, почти коричневых по краям, живых в сердцевине. Ла'эрг смотрел на них.

Элигос знал о них больше, чем они сами. Это был факт, принятый без украшений. Верховный Владыка Запределья, существо с нечеловеческой логикой и нечеловеческим масштабом, видел в двух людях на аллее Девяти Цветов что-то, чего они сами в себе не видели, и это что-то было достаточно интересным, чтобы составлять маршруты и ждать.

«До встречи».

Не угроза. Даже не обещание в том смысле, в котором люди дают обещания. Просто констатация того, что следующая точка маршрута существует.

— Пока, хватит, сказал он.

Тэа'эсс посмотрела на него.

— Мы не найдём ответ сегодня вечером. И завтра не найдём. Когда найдём, поймём, что спрашивали не то. Он взял кружку, допил остывший чай.

— Сегодня вечером мы дома.

Она смотрела на него ещё секунду. Потом перевела взгляд обратно на огонь.

— Хорошо, сказала она.

Аррах урчал.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Огонь догорал.

Не гас, просто оседал вглубь себя, освобождая место углям. Ла'эрг смотрел на это, не думая особо ни о чём, и именно поэтому услышал, когда Тэа'эсс произнесла имя.

— Карох, сказала она.

Не вопрос, не предисловие. Просто имя, положенное в тишину между ними, как кладут на стол вещь, которую давно пора было достать из кармана. Ла'эрг не удивился. Она всегда знала, кто ему важен, не потому что он говорил, а потому что просто знала. Шестьдесят лет, даже не шестьдесят, больше, это не срок который требует слов для подобных вещей.

— Список закрыт, сказал он.

— Адъютант последним. Три недели назад.

Тэа'эсс кивнула. Один раз, коротко. Не спросила кто, как, где. Не потому что ей было безразлично. Просто она понимала, что это его работа, и работа сделана, и спрашивать о деталях, значит переводить это во что-то, чем оно не является.

Аррах урчал у неё на коленях, ровно, как часовой механизм. Правая рука Тэа'эсс лежала на его спине. Левая на колене, тихо.

Ла'эрг смотрел в огонь. Карох умер, прикрывая его отход. Это был его выбор, не Ла'эрга, его. Старый генерал знал про список, знал, что двое уже мертвы, знал, с кем связывает свой следующий шаг. Согласился. Встал поперёк дороги. Его людям платили жалованье Империи, которая уже двадцать лет как не была его командованием, и они встали вместе с ним, потому что он попросил или потому что поняли, или просто потому что, когда старый генерал поднимается во весь рост и смотрит на тебя таким взглядом, вопросов не остаётся.

Это был его выбор. Это не делало потерю меньше. Ла'эрг проверил эту формулу раза три или четыре за последние восемь месяцев, каждый раз получая тот же результат. Выбор, да. Его право, да. Меньше... нет.

Смолистая щепа где-то в глубине каминной решётки стрельнула, маленький резкий звук. Аррах чуть шевельнул ухом и вернулся к урчанию.

— Он знал, на что шёл, сказала Тэа'эсс.

Не попытка утешить, просто потому что с Ла'эргом иначе не имело смысла.

— Знал, сказал он.

Это было всё, что можно было сказать. Больше слов не требовалось, они бы только разбавили то, что и без того стояло в комнате плотно и спокойно, как тепло от камина. Пауза была долгой. Не тягостной.

Ла'эрг думал о том, что Карох провожал его к двери последний раз так же, как всегда: неспешно, с кружкой в руке, с этой своей манерой держать паузу дольше, чем собеседник ожидает, и произносить потом что-нибудь совершенно не по делу, про погоду, про то, что в квартале отремонтировали мостовую, про кота, которого кто-то подкармливает у задних ворот. А потом, уже в дверях, коротко: ступай, полковник.

Он не сказал «будь осторожен». Карох никогда так не говорил. Говорил «ступай» и в этом было всё.

Ла'эрг потянулся к внутреннему карману. Блокнот был там же, где всегда, тёртая кожа обложки, металлическая застёжка, которая никогда толком не защёлкивалась. Он открыл его без спешки.

Восемь имён. Первая строка, Тэа'эсс. Без пометок. Просто имя, и рядом ничего, потому что рядом и не должно было ничего быть, пока что-нибудь не изменится, а оно не изменится, если у Ла'эрга будет хоть что-то сказать по этому поводу.

Остальные семь, перечёркнуты. Карох был пятым. Ла'эрг провёл по этой строке один раз, когда вносил метку, и больше не возвращался не потому что не думал, а потому что смотреть на это каждый раз не означало помнить лучше.

Он смотрел на блокнот секунду. Может, две. Потом закрыл и убрал обратно.

Застёжка не защёлкнулась. Он её не трогал.

— Я думала о нём, пока была там, сказала Тэа'эсс негромко.

— Не всё время. Иногда.

Ла'эрг посмотрел на неё. Она не смотрела на него, смотрела в огонь и профиль у неё был такой же, как всегда: спокойный, чуть замкнутый, без привычки к лишним выражениям. Левая рука на колене не шевелилась.

«Там» это значило в коме. Полтора года, он не спрашивал, что там было, она не рассказывала. Это было её, и он не лез. Но иногда она роняла что-нибудь подобное, не открытие, а деталь, и он принимал её без вопросов.

— Это хорошо, сказал он.

Она чуть повернула голову.

— Что думала, пояснил он.

— Значит, было о чём.

Тэа'эсс помолчала секунду.

— Да, сказала она.

Аррах перестал урчать, на вдох, не дольше. Потом вернулся к своему механизму.

Огонь осел ещё немного. Угли светились теперь почти без пламени, только ровный тёмно-красный жар, тот, что держится долго и не требует подпитки.

Ла'эрг откинулся немного в кресле. Нога тянула привычно, фоново, он перестал на это обращать внимание. Давление за глазами тоже было на месте, псионический контроль который стал настолько постоянным, что ощущался как погода: просто есть, и всё.

Карох. Список. Семь строк, перечёркнутых по одной. Долг выплачен.

Тэа'эсс была здесь. Он посмотрел на неё, на плед, на тихую руку на колене и на то как она смотрит в огонь с тем выражением, которое он знал лучше, чем большинство слов.

Этот счёт он тоже знал. Тэа'эсс в коме, полтора года, страх, который не называется вслух, потому что название ничего не добавляет. Она вышла, восстановление продолжается, пальцы левой руки, трость у двери, голос, который иногда хрипит к вечеру. Но она здесь, в этом кресле, с этим котом, в этом доме.

Не всё. Но достаточно, чтобы сегодня вечером считалось.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Аррах потянулся. Не торопясь, обстоятельно, с той аккуратной точностью, которая означает либо полное животное довольство, либо что-то, у чего нет хорошего слова. Задние лапы назад, спина дугой, передние вперёд с растопыренными когтями, без звука, и без суеты. Потом собрался обратно, свернулся чуть иначе, чем был, и замер.

Ла'эрг смотрел на него. Он смотрел давно, с тех пор, как Аррах перестал урчать на вдох и вернулся к своему механизму. Сначала просто смотрел, потому что смотреть было легче, чем продолжать думать о Карохе. Потом что-то в этом потягивании зацепилось, в точности его, и в том как кот вернулся в то же положение, только чуть скорректировав угол, будто всё было рассчитано заранее.

Пятнадцать лет. Это был стандарт для домашнего кота при хорошем уходе. Иногда восемнадцать - двадцать, если везло.

Аррах пришёл к ним в 9182 году. Ла'эрг помнил это довольно хорошо. Они только что переехали в дом на аллее Девяти Цветов, ещё пахший чужим деревом и чужой жизнью, ящики в коридоре, Тэа'эсс, методично расставляющая вещи на полках по одной ей понятному порядку. Аррах просто оказался на подоконнике под дождём. Не орал, не требовал сидел с видом существа, решившего, что вот здесь ему будет хорошо, и ждал, пока это поймут остальные.

Ла'эрг посмотрел на потолок. Потом обратно на кота.

9218 год, плюс последние, почти два года. Тридцать восемь лет, а может и больше.

Это была не мысль, это было вычисление, сухое и простое, как складывание колонки цифр. Он произвёл его без усилия, получил результат и несколько секунд просто держал его в голове, как держат в руке вещь с неожиданным весом, чтобы убедиться в том, что не ошиблись.

— Тридцать восемь лет, сказал он.

Не вопрос. Просто факт, произнесённый вслух, потому что в голове он уже принял форму. Тэа'эсс подняла взгляд от огня.

Аррах не шевельнулся. Она смотрела на Ла'эрга секунду с тем выражением, которое означало, что она следует за мыслью, уже понимая, куда та ведёт, но ждёт, чтобы убедиться.

— Он пришёл к нам в девяносто втором, сказал Ла'эрг.

— Обычный кот живёт пятнадцать. Двадцать, если повезло.

Тэа'эсс медленно перевела взгляд на Аррах. Левая рука на колене по-прежнему не двигалась.

— Я знала, сказала она.

Негромко. Не как признание, а как что-то, что она вытащила из того места, где оно лежало давно, не запрятанное намеренно, просто не трогаемое.

— Я просто не думала об этом вслух.

Ла'эрг кивнул.

— Я тоже.

Несколько секунд они оба смотрели на кота. Аррах лежал на коленях Тэа'эсс с тем спокойствием, которое никогда не было сонным, скорее собранным, если в этом слове имелся смысл применительно к коту. Рыжевато-серая шерсть, чуть темнее вдоль хребта. Ни одного белого волоска там, где у старых котов появляется седина на морде.

Ла'эрг об этом тоже не думал раньше. Теперь подумал. Огонь осел ещё немного. Углей почти не стало видно, только жар, тот ровный, который не требует внимания.

Аррах открыл глаза. Не как просыпаются, плавно, без рывка и с полным спокойствием существа, которое не спало, а просто держало глаза закрытыми. Посмотрел на Тэа'эсс. Потом не торопясь, с той же обстоятельностью, повернул голову к Ла'эргу.

Ла'эрг смотрел на него. Он не был уверен и никогда раньше не формулировал это достаточно чётко, чтобы проверить, но во взгляде Аррах не было того, что бывает у котов. Коты смотрят на тебя либо как на тепло, либо как на источник еды, либо как на деталь пейзажа, о которой не стоит думать слишком долго. Иногда как на что-то, за которым интересно наблюдать.

Это не было ни тем, ни другим, ни третьим.

Это было похоже на оценку. Спокойную, без суждения, но оценку. Как смотрит кто-то, у кого есть своё мнение о происходящем, и он его не торопится высказывать, потому что вопроса ещё не задали.

Ла'эрг почти сказал: ну и что это было? Не сказал.

Потому что это был не тот вопрос, который он хотел задавать сейчас, а главным образом потому, что интонация, с которой он мысленно его произнёс, была слишком похожа на интонацию человека, который ожидает ответа. И он не был готов думать о том, что это означало бы, если бы ответ последовал.

Тэа'эсс смотрела на кота. Кот смотрел на Ла'эрга. Ла'эрг смотрел на кота.

Нога тянула. Угли в камине светились ровно.

Аррах закрыл глаза. Снова.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Ла'эрг смотрел на кота. Аррах лежал на коленях Тэа'эсс с глазами закрытыми, тем же спокойствием, которое никогда не было спокойствием спящего. Скорее спокойствием существа, у которого нет причин торопиться.

— Аррах, сказал он.

Негромко. Без вопросительной интонации в конце так, как говорят, когда обращаются к тому, кто точно слышит, и не хотят этого скрывать. Кот открыл глаза. Не повернул головы сразу, сначала просто открыл, и Ла'эрг успел подумать, что это похоже на человека, который уже знал, что к нему обратятся, и просто ждал момента.

— Кто ты? спросил Ла'эрг.

— Откуда пришёл?

Два простых вопроса. Без иронии, без оговорки «я понимаю, что спрашиваю кота» потому что он не был уверен, что спрашивает именно кота.

Аррах медленно повернул голову. Посмотрел на него.

Ла'эрг за тридцать восемь лет выработал что-то вроде классификации взглядов Аррах: есть взгляд «тепло и кормёжка», есть взгляд «интересный объект», есть взгляд «ты мне мешаешь сидеть здесь, уйди» и прочие выражения. Это не было ни одним из них. Это был взгляд без категории, тот, который он раньше замечал краем сознания и убирал туда, куда убирают вещи, о которых думать пока не нужно.

Сейчас он не убирал.

Аррах смотрел на него несколько секунд, спокойно, обстоятельно, как смотрит кто-то, кому незачем торопиться с ответом, потому что вопрос он слышал давно, просто его никогда не задавали в голос.

Потом издал звук.

Это не было мяуканьем. Не было урчанием. Что-то среднее между ними, но с обертоном, который не вписывался ни в один из регистров, которые Ла'эрг слышал от него за три с лишним десятилетия. Более низкое, чем должно быть. С резонансом, как будто у звука было несколько слоёв, и поверхностный был просто кошачьим, а то, что под ним, Ла'эрг не смог бы описать, даже если бы очень захотел.

Он не захотел. Он просто слушал, пока звук не стих. Потом сказал:

— Понятно.

Потому что больше нечего было говорить. Тэа'эсс молчала рядом. Плед не шевелился, она сидела неподвижно, смотрела на кота с тем же выражением, с каким смотрят на вещь, которую знаешь давно, но только сейчас начинаешь видеть правильно.

Потом она заговорила. На языке дроу. Тихо, тише, чем Ла'эрг спрашивал. Он понимал его достаточно хорошо, чтобы разобрать: почему ты с нами, и дальше конструкция у которой не было точного перевода на человеческий язык, что-то между «всё это время» и «столько, сколько ты не должен был». Язык дроу умел упаковывать в одно слово то, на что людям требовалось предложение.

Аррах перевёл взгляд на неё. Та же пауза. Та же обстоятельность. Тот же звук, но чуть иначе: тот же диапазон, та же глубина, но смещение в интонации, которое Ла'эрг почувствовал скорее, чем услышал. Как будто одно и то же слово с другим ударением или один и тот же ответ с другим оттенком для другого вопроса.

Ла'эрг подумал: интересно, что это значит.

Подумал и убрал. Не потому что испугался, а потому что некоторые вопросы имеют смысл только тогда, когда есть способ проверить ответ. Пока способа не было, держать вопрос в руках было попросту бесполезно.

Аррах потянулся. Медленно, с полным достоинством, передние лапы вперёд, спина дугой, хвост вертикально, кончиком едва подрагивая. Та же потяжка, что и всегда, после сна или долгого лежания. Абсолютно нормальная, абсолютно кошачья. Если бы не то, что было за секунду до.

Потом он улёгся обратно. Закрыл глаза. Урчание возобновилось.

Ровное, без комментария, и без продолжения. Просто урчание, камин, тёплый плед и вечер в доме на аллее Девяти Цветов.

Ла'эрг посмотрел на Тэа'эсс. Тэа'эсс посмотрела на него.

В этом не было растерянности, растерянность предполагала, что произошло что-то неожиданное, а они оба, как выяснилось, ждали именно этого. Ничего. Полного спокойного ничего в ответ на два вопроса, которые они не задавали вслух все эти годы. Было что-то другое. Усталое, немного кривое, не горькое, нет. Скорее то чувство, которое бывает, когда понимаешь, что откладывал одно и то же достаточно долго, чтобы это стало привычкой, и, судя по всему, привычка никуда не денется.

— Потом, сказала Тэа'эсс.

Это не было вопросом.

— Потом, согласился Ла'эрг.

Они оба знали, что «потом» не отказ. Не усталость от темы и не решение её избегать. Просто признание того, что ответ придёт не от них и не тогда, когда они спросят. Ответ придёт тогда, когда он придёт, если вообще придёт, и торопить его вопросами из кресла у камина, пока нога тянет и угли догорают, было бы не столько бесполезно, сколько неуместно.

Аррах урчал.

Ла'эрг откинулся на спинку кресла. Огонь в камине осел до углей, которые светились ровно, без всяких претензий на то, чтобы согревать ещё долго. Тридцать восемь лет как минимум, ни одного белого волоска на морде.

Ла'эрг смотрел в потолок в то место, где тени от камина почти не доставали, где было просто темно и тихо, и думал о том, что у него сейчас было ощущение человека, который открыл ящик стола, обнаружил внутри что-то, что не знает как называть, и аккуратно закрыл обратно. Не потому что страшно. Просто пока не время. И, возможно, совсем не его рук это дело, называть.

Аррах урчал. Ровно. Без пауз.

«Потом» это была не ложь и не самоутешение. Это была честная договорённость с тем, что некоторые вопросы не имеют формы, пригодной для ответа прямо сейчас. А кот лежал на коленях Тэа'эсс, тёплый и серый, и урчал с тем спокойствием, которое не нуждалось ни в каком объяснении.

Пока не нуждалось.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Огонь в камине осел.

Не погас, просто сделался меньше, скромнее, как делаются скромнее разговоры, когда говорить уже нечего, а расходиться ещё не хочется. Несколько угольев светились ровным оранжевым, почти без пламени. Ла'эрг смотрел на них и не двигался к поленнице. Дров хватило бы. Просто незачем.

Тэа'эсс уснула. Не сразу. Сначала голова чуть качнулась вперёд, потом опустилась на спинку дивана медленно, как оседает что-то, у чего кончились силы сопротивляться. Плед, который она с вечера поправляла раза три, теперь лежал косо, один край почти до пола. Дыхание выровнялось. Стало тихим и ровным, тем видом тихого и ровного, который ни с чем не спутаешь, когда знаешь человека достаточно долго.

Аррах не шевельнулся. Лежал у неё на коленях, тяжёлый и тёплый, и урчал. Просто урчал. Как работает что-то хорошо настроенное и не собирающееся ломаться.

Ла'эрг сидел в кресле напротив и смотрел на них обоих. Нога тянула привычно, как тянут все старые вещи, к которым уже не ждёшь, что станет лучше, просто принимаешь как часть рельефа. Давление за глазами было на месте. За окном аллея, тёмная, без единого фонаря в этот час, только иногда ветер трогал кроны, и тогда снаружи было слышно что-то похожее на шорох.

Элигос сказал «до встречи».

«Избранники Судьбы» и что с этим делать, он по-прежнему не знал. Слова звучали как термин, за которым стоит конкретное значение. Значение было у того, кто их произнёс. Не у тех, кому их произнесли.

Ла'эрг отвёл взгляд, он не знал, кто он такой на самом деле.

Это было странно признавать в девяносто два года. Имя, знал. Звание, знал, хотя и бывшее. Четверть века в корпусе гвардии Теней, дом на этой аллее, агентство с кошачьим именем над дверью, женщина, которая сейчас спит на диване и которую он вытащил из ловушки в столице ценой чужих жизней и собственного закона. Это всё знал. Это всё было правдой.

Но Элигос смотрел на него иначе. Кардинал говорил «о том, кем ты являешься» не о том, что он сделал или чем занимается, а о том, кем является. Серхи знали его имя до того, как он пришёл. Закрытые расы, которые не терпели людей рядом, принимали его с тем спокойствием, которое обычно берегут для своих.

И семья. Прорыв из Провала, который до Ахерона никогда не доходил до этого. И который дошёл тогда. Он не думал об этом вслу ни тогда, ни сейчас. Просто складывал детали в тот ящик, где лежат вещи, которые ты пока не знаешь, как называть. Ящик был тяжелее, чем год назад. Тяжелее, чем пять лет назад, и ещё много позже.

Судя по всему, знание придёт не тогда, когда он его захочет. Оно придёт тогда, когда будет нужно кому-то другому, тому, кто складывал эти детали с другой стороны и значительно дольше. И он, по всей видимости, будет последним, кому это объяснят.

Ла'эрг обнаружил, что думает об этом почти спокойно. Не потому что перестал считать это важным.

Аррах открыл один глаз. Просто, один. Второй остался закрыт. Кот смотрел на него с той спокойной сосредоточенностью, которая бывает у существ, не имеющих привычки торопиться. Не вопросительно. Не с намерением что-то сообщить. Просто смотрел. С полным пониманием того, что смотрит, и полным отсутствием желания этим пониманием делиться.

Ла'эрг выдержал взгляд, Аррах закрыл глаз, урчание не прерывалось.

Ла'эрг посмотрел в камин. Угли светились, уже слабее чем час назад. Не гасли, просто медленно становились тем, чем им полагалось становиться к ночи. Дом был тихий, той тишиной, которая не давит и не предвещает ничего, а просто есть, как бывает тишина в местах, где люди давно живут и научились не заполнять её зря.

За окном, аллея Девяти Цветов. Весной здесь цветут девять сортов, старожилы знают каждый по имени, пришлые путают, но тоже остаются. Сейчас была ночь, и деревья стояли тёмными, и ветер иногда трогал кроны, и больше ничего.

Был огонь, немного, но был. Была Тэа'эсс, которая дышала ровно под косым пледом, живая и дома, и это было единственное, что имело значение в правильном порядке вещей. Был кот, который урчал и знал куда больше их обоих и молчал. Как всегда. Как и все эти годы подряд, с тем невозмутимым спокойствием существа, у которого нет никакой причины торопиться.

Ла'эрг откинулся на спинку кресла. Прикрыл глаза, не чтобы спать, просто чтобы дать глазам перестать смотреть на огонь. Темнота за веками была тёплой, оранжеватой от углей.

Страница перевёрнута. Следующая где-то впереди. Он её не видел. Но она была, он это знал так же точно, как знал, что утром встанет, поставит чайник и, возможно, найдёт Арраха на своём кресле с видом существа, которое никуда не двигалось и не собирается объясняться по этому поводу.

Угли догорали.

Дом молчал.‍

---

Конец первого тома.