Хроники Триумвирата

Пролог

Первый снег этой зимой, казалось, не пойдет никогда. В Нижнем Мустанге никогда не бывает тепло, даже летом. А сейчас, в конце декабря, мороз и вовсе стоял лютый. Каменистая почва стыдливо прикрывала свою наготу остатками пожухлой травы. Кустарники и редкие деревья давно облетели. Ветра, спускавшиеся с гор, бросали в лицо одиноким прохожим горсти песка и измолотого камня. А снега все не было.

Эйни отсутствие снега бесило больше всего. И не его одного. “Зима должна быть зимой”—каждый вечер дядя Рольф, неодобрительно качая головой, начинал этой фразой семейный ужин. Мама тут же вспоминала брошенный Флом. Дом, огород, скотину… Потом она плакала, уткнувшись лицом в ладони, а мужчины, потупившись, молчали.

Эйни знал, что больше всего мама тоскует по отцу.Но папа погиб, как погибли тысяч мужчин, пытавшихся остановить Всадников Арджуны. Если бы он был здесь… Эйни не плакал, когда мама сказала, что папы больше нет. Не плакал, когда огромный борт, вздрагивая под огнем наступающих фанатиков, увозил их из Осло. Сжав зубы, он повторял про себя то, что отец сказал ему на прощанье.

— Пока меня нет, Эйнар, ты в этом доме мужчина.Помни об этом.

И Эйнар помнил. Всегда, каждую минуту. И все же, как не хватает снега. Может тогда мама перестанет вспоминать…

Эйни посмотрел на небо, тщетно пытаясь отыскать хотя бы одну тучку. Пусто. Может к вечеру затянет. Мальчик вытер нос меховым кантом рукавицы и снова взялся за тележку. Сегодня они запасали уголь на зиму. Залежи его были небольшими, но до весны должно хватить. Дядя Ульф и его сын Торстен работали кирками. Эйни катал тележку до дома и обратно. Он устал, но не жаловался. Пусть мама и живёт с дядей Ульфом, пусть у него теперь есть маленькие брат и сестренка, но он по-прежнему главный мужчина в доме.

Крякнув от напряжения, Эйнар сдвинул с места тележку, плотно загруженную углем и побрел домой. На выходе из посёлка его ужеждали Гилфи и Хельга. Малыши с криком устремились к брату, смешно перебирая коротенькими ножками.

— Дуралеи — Эйни улыбнулся.—Вы что тут делаете?

— Мы присли помоть — Гилфи, хоть ему и было 7 лет, не выговаривал половину букв. Хельга, подтверждая слова брата, довольно шмыгнула носом.

— Ну, если помогать, тогда ладно. Давайте назад.

Мелочь с радостными воплями запрыгнула в тележку и замерла в ожидании. Эйнар вновь двинулся вперёд. Потяжелевшая тележка катилась с трудом, и с каждым шагом руки и ноги подростка наливались свинцом. Но он все же заставил себя пробежать последние метры, чтобы порадовать малышей.

Въехав во двор, Эйни опустил тележку и упал на спину, тяжело дыша. Гилфи и Хельга тут же, хохоча, забрались на брата.

— А ну, брысь, поросята! — мама вышла из дома на шум — совсем измучали брата!

— Ему не тязело — Гилфи уже плясал вокруг мамы — Эйни сильный.

—Я знаю, Гилфи, я знаю — мама, несмотря на то, что была одета по-домашнему, уселась рядом, прямо на стылую землю. — Ты так похож на отца, Эйни. Такой же сильный и такой же упертый. — Она погладила сына по голове

— Мама! — Эйнар, красный от стыда, подпрыгнул и принялся опустошать тележку, забрасывая уголь в вырытую яму. — И не сиди на земле, простудишься.

— Ты же знаешь, ОНИ не дадут заболеть. — Но все же встала —разгрузишь, зайди в дом. Пообедай. Гилфи, Хельга, а вы быстро мыться!

Малыши понуро пошли за мамой. Эйнар, проводил их взглядом и, когда дверь за нимизакрылась, снова уселся на землю.

Мама, вышла за Ульфа через три года после Переселения. Он потерял жену, сам едва не погиб, обороняя полуостров. И поначалу Эйни побаивался этого молчаливого, строго мужчины, с лицом, изуродованным множеством шрамов. Но тот ни разу не обидел пасынка. Ульф никогда не повышал голос, не ругался. Но и не пытался стать мальчику отцом, за что Эйни был ему благодарен.

Именно Ульф убедил маму перебраться в Нижний Мустанг и отказаться от техники. Мама, поначалу, боялась изменений, но уже через месяц привыкла. И даже начала улыбаться.

За забором послышались шаги. Ульф и Торстен вошли во двор, каждый нес по рюкзаку, набитому углем.

— Устал, Эйнар? — Ульф приветственно махнул рукой. — Мы тоже притомились. Завтра продолжим.

Они сгрузили рюкзаки, а поверх них сбросили рабочую одежду. Торстен, нырнул в сени и вынес ведра с водой.

— Давай, братец, раздевайся.

Эйни торопливо сбросил с себя одежду, оставшись только в нижних штанах. Наклонился и, когда его окатили ледяной водой, зарычал, стиснув зубы. Торстен рассмеялся, а Ульф что-то одобрительно проворчал. Это был ежевечерний, чисто мужской, ритуал. Только после ледяного душа они шли в баню, из трубы которой вился ароматный дымок.

Ужин прошел как обычно — Гилфи и Хельга,слопав половину порции, уснули прямо за столом. Мама и Ульф полушепотом обсуждали планы на будущее. Торстен молчал и, уставившись в одну точку, методично перемалывал кусок за куском. Эйни ел не торопясь, хотя ему до чертиков хотелось упасть в кровать. Но он дал себе слово досидеть до конца ужина.

Когда на улице раздался гул, а в окна полился поток света, мама как всегда вскрикнула, Торстен вскочил, сжимая в руке нож, и только Ульф никак не отреагировал.

— Спокойно — пробурчал он — вы же знаете, что это ОНИ. Эйни, открой.

Эйнар подбежал к двери и потянул за ручку. Створка отъехала в сторону, пропуская трех незнакомцев в серебристых одеждах. Смуглые и невысокие, они разительно отличались от домашних Эйни. Женщина, которая, судя по всему, была главной, потрепала мальчика по голове.

— Здравствуй. Ты наверное Эйни! Меня зовут Харуко. Приятно познакомиться — она разговаривала приятным мелодичным голосом.

—Угу — Эйни отошел, давая гостям дорогу. Ульф поднялся им навстречу.

— Добрый вечер — он обменялся рукопожатиями с мужчиной и вежливо кивнул головой женщине. — Мы готовы. Анна, проводи доктора…

— Шимаро. Харуко Шимаро — представилась женщина.

— Проводи доктора Шимаро к детям.

Мама встала — Эйни видел, что она откровенно не рада гостям — и, не говоря ни слова, повела Шимаро в детскую. Как только они скрылись в коридоре, Ульф, Торстен и Эйни начали раздеваться. Тем временем прибывшие споро развернули небольшую конструкцию, которая тут же засияла голубым светом и начала мерно попискивать. Медсканер. Эйни помнил, что у них во Фломе был такой дома. Удобно — пара минут и ты в курсе — болеешь или нет. Теперь, семья обходилась без него.

Ульф подошел к сканеру первым, поднял руки и закрыл глаза. Голубой свет плеснул ему в лицо и начал медленно обволакиватьвсе тело. Мужчины тем временем изучали данные поступавшие на планшет.

— Загрязнение. Здесь и здесь — один из них коснулся экрана рукой. — Ульф?

—Уголь. Мы добывали уголь. — Не открывая глаз, ответил тот.

— Тогда все нормально. Завтра утром организм очистится. Торстен.

Свет соскользнул с Ульфа и перепрыгнул на его сына.

— Хорошо. Очень хорошо — спустя минуту отметил один из врачей. — Эйнар.

Эйнар замер. Вместе со светом пришло приятное покалывание. Но резкий писк сканера испортил все.

— Молодой человек, вы простужены. К утру может подняться температура. Ульф, вы даете согласие?

— Я, Ульф Рагнарсон, даю согласие на лечение моего приемного сына Эйнара Бьернсона.

Эйни готов был провалиться на месте от стыда. А еще считал себя взрослым. Маму предупреждал.

— Эйни подойди ближе — один из врачей выстукивал на панели сканера команды — клади руку вот сюда.

Укола Эйнар даже не почувствовал. Врач кивнул ему, давая понять, что процедура окончена, и начал складывать сканер. Эйни быстро натянул одежду. Желание оказаться в кровати еще больше усилилось. Особенно, когда Ульф похлопал его по плечу и пробурчал, что к утру все будет в порядке.

— Как дела? — Шимаро вошла неслышно. — Все здоровы?

— Некоторые проблемы у молодого человека, но ничего серьезного —откликнулся собирающий сканер медик.

—Ульф, берегите детей… Вы знаете почему. — она не спрашивала. Она утверждала.

Ульф спокойно кивнул в ответ.

— А у нас все хорошо. Все остальные здоровы. —Теперь Шимаро, снова улыбалась. — Похоже, Ульф, ваша семья неплохо справляется с новой жизнью. Кстати, не угостите чаем?...

Глава 1

Снег шел, не прекращаясь, уже несколько часов. Цвета парного молока хлопья не падали — летели к земле. Редкие, но сильные порывы ветра кружилиих, заставляли врезаться друг в друга, образуя прекрасные картины, тут же разлетающиеся серебристым туманом. Силуэты соседних зданий растворились в белоснежной пелене. Изломанные и исковерканные они выглядели фантасмагоричным железобетонным лесом. А глайдеры взлетавшие с их крыш превратились в драконов, парящих на снежных крыльях.

Это было прекрасно.

Невероятно прекрасно, но за моей спиной бился на стуле, изрыгая проклятья, Деян Тадич. Бился уже несколько часов. Напротив него сидел капрал Гроувс. Я спиной ощущал его ярость и бесконечно глубокое желание сломать Тадичу шею.

— Диссонанс.

Хорошее слово. Вкусное. И впервые употребленное по назначению.

— Что, простите — Гроувс откровенно недоумевал.

— Диссонанс, капрал. Вы вдвоем вносите диссонанс в прекрасное утро. Или наоборот. Утро вносит диссонанс в то, что происходит сегодня в этом кабинете. Какая мысль вам ближе?

— Я… Я не знаю, сэр…— вот и желание убивать пропало, словно его и не было. — Я не уверен, но я никогда…

— Что вы никогда, капрал?

— Я никогда не употреблял диссонанс — Гроувс явно был доволен собой.

Мне же захотелось курить. И когда я представил, как я спускаюсь на лифте, выхожу на улицу и закуриваю, это желание только усилилось.

— Вы — молодец, Гроувс. Диссонанс — это отвратительно, это даже хуже наркотиков. Если вам будут предлагать — отказывайтесь.

— Так точно, сэр!

— А теперь оставьте нас.

— Но сэр…

— Это приказ, капрал!

Он вышел, а я, проводив взглядом очередного снежного дракона, плывущего в огнях сигнальных фонарей, обернулся к Тадичу. Увидев, что я смотрю на него, он вновь завыл. Протяжно и мерзко. Красивый мужчина, высокий, ладно сложенный. Все впечатление портили бешеный взгляд и нервно подрагивающая щека.

— Деян… Вы позволите вас так называть? Впрочем, какая разница. Деян — он наконец выдохся — все, что вы изображаете не имеет ничего общего с последствиями скриннинга.

Тадич продолжал меня игнорировать.

— Мы с вами потратили несколько часов, пытаясь найти общий язык. Вернее, пытался я, даже Гроувс в меру своих сил. Вы, напротив, изволили всячески препятствовать нормальному диалогу.

И снова тишина.

— Я понимаю, вам страшно… — а вот тут он не выдержал и пренебрежительно фыркнул… — Вы опасаетесь слияния. Я, знаете, тоже думал, что оно не понадобиться, но, похоже, нам придется познакомиться чуть ближе, чем хотелось бы нам обоим.

В его глазах мелькнул, было, страх, потом недоумение, но затем бешенство вернулось обратно. Я встал, запер дверь, снял рясу, оставшись в брюках и рубашке. Тадич попробовал снова закричать, но, сразу, поперхнулся. Закатав рукава, я шагнул к нему…

Тихий шум мини-водопада, соединяющего два парящих зеленых островка ни капли не успокаивал. Даже раздражал. Я махнул рукой, и иллюзия рассеялась. И это подделка. А вот огромная сфера, образованная переплетенными побегами неизвестного мне растения определенно была настоящей. Метров ста пятидесяти в диаметре, она висела напротив здания Сибирского архиерейского дома. За тонкой оболочкой сферы продолжала свирепствовать пурга, а здесь вокруг небольшого пруда, усыпанного кувшинками, лотосами и прочими – я не разбираюсь – водяными цветами, раскинулся парк. Дорожки в обрамлении самых разных деревьев соединяли поверхности сферы и лежали на них так, что прогуливавшиеся по ним люди то шли нормально, то вниз головой, то просто перпендикулярно земле.

Сюр! Сколько вижу, не могу привыкнуть. Но красиво. Я предпочел устроиться на скамье у самого пруда. И сейчас курил, под недовольный писк и мерцание индикатора токсинопоглотителя. Он тоже раздражал, но его взмахом руки не прогонишь. Не иллюзия – творение Машинариума, прошедшее все ступени проверки в Теократии. Он успокоился только, когда я докурил и бросил ему окурок. Удовлетворенно проурчав поглотитель скрылся из видимости и я наконец получил то, чего жаждал — тишину.

— Бен Аххир, да? – раздалось за спиной.

— Похоже — согласился я. — Кому еще под силу такие линии?

— Еще хороши сферы Аспиликуетты… Здравствуй, Эйнар.

— Прелат Иеремия — я хотел встать, но он покачал головой.

— Сиди, сиди. И я присяду. Так как тебе Аспиликуетта? — спросил он усаживаясь.

— Хорош, но его «Ад» в Катаманду заставляет меня содрогаться от ужаса.

— Вот поэтому его больше там и не найдешь. Камерленго Диаз, с дозволения Папы, упрятал сферу подальше от мирских глаз. Ни к чему это…

Творение сфер вошло в моду лет тридцать назад. Сначала это были небольшие парки и скверы, подобные тому, где я отдыхал сейчас. Но потом, когда новую форму вслед за архитекторами распробовали художники, сферы превратились в нечто невероятное. Вера и дарованная ею сила поистине творила чудеса. «Ад» Санти Аспиликуетты стал вершиной этого искусства. Никаких чертей, демонов, котлов и грешников. Абсолютно черная сфера и голоса. Тысячи, сотни тысяч голосов. Голосов, обладателей которых давно нет в живых – отрывки старых музыкальных записей и телефэфиров. Команды военных на полях сражений. Взрослые и детские, скорбные и радостные. Громкие и едва слышные. А потом приходили видения…

— Говорят, Санти лечили в детстве от шизофрении. Ну да ладно. — Иеремия замолчал. — Тадич?

— Мертв — я не собирался отрицать очевидное.

— Эйнар, Эйнар – он покачал головой. — Он должен был остаться в живых. Нам снова нечего предъявить на Триумвирате.

— Предъявите трупы его жертв — я дал волю своему раздражению. — Семью Сингхов или девочку Праттов. От них немного осталось, одного контейнера хватит.

— Мы предъявим, Эйнар. Но этого не хватит.

— Его генблок…

— Его генблок взломан и перепрошит. А его мозг ты выжег. Ты поторопился, сын мой! — только сейчас я понял, что он был в ярости.

Несколько минут мы молчали. Я не собирался оправдываться, а он обвинять. Легкий ветерок пускал рябь по глади пруда. Вокруг сферы набирала мощь метель.

— Я надеялся, Эйнар, что ты вырос, что контролируешь свои порывы…

— Я подвел вас, отец. — тут он был прав. Я и сам верил, что стал менее порывист. Но ошиблись оба.

— Мы все забываем порой об общем благе, забываем о том, что не всегда вправе решать за весь мир. Это грех гордыни, сын мой. Её не смирить епитимьей. Тадич… Что ты узнал?

*****

Я шагнул к нему, и схватив голову руками, заставил смотреть мне прямо в глаза. Он почти сумел разорвать контакт, но не успел.

— Деян Тадич! — смуглый мужчина в красивой силовой кирасе возвышался надо мной исполином. Я лежал на полу, от которого явственно несло мочой и кровью. Мне было больно и страшно. — Это ты? Говори.

Пинок по ребрам заставил меня взвыть.

— Я…я. Это я! Я взял хлеб, господин Тхакур. Я хотел накормить сестру. Она была голодна.

Очередной пинок, и новая волна боли! Я задыхался. Он схватил меня за волосы и выволок на улицу. Ветер северного моря, заставил глаза слезиться. Сквозь пелену я увидел Милинку, стоявшую на коленях.

— Нет — я рванулся к ней, оставляя в руке Тхакура пряди волос. Я почти добежал, но резкий удар в спину опрокинул меня на землю под хохот Всадников.

Сплюнув кровь, я снова попытался встать и … встал. Мне никто не помешал, а вокруг стало совершенно тихо. Я метнулся к Милинке, обнял ее. Она заплакала.

— Что здесь происходит? – тихий глубокий голос заставил меня обернуться. Он стоял, возвышаясь над всеми, в окружении личных гвардейцев. . Без силовой брони, без теплой куртки. Красивый и гордый! Арджуна – чума Севера.

— Он украл хлеб! — поспешил объясниться Тхакур. Я видел, что ему тоже страшно. А я вдруг перестал бояться, лишь сильнее сжал Милинку в объятиях.

— И? Ты решил поглумиться над пленником, Тхакур?

— Нет-нет, великий… — свистнул клинок гвардейца, и Тхакур лишился головы.

— Где Тхакур второй?

— Я здесь, Великий.

— Слушай и запоминай! Слушайте все! Пленные — скот! Но и скот может быть полезен. Разве глумитесь вы над свиньями? Над овцами? Нет, вы берете с них молоко, шерсть, мясо.Посмотрите на него — он кивнул на меня. — Он сделает все, чтобы жила его… Кто она тебе?

— Сестра… — я сглотнул.

— Что ты готов сделать, чтобы она жила?

— Все… Даже умереть. — Он улыбнулся так, что страх вернулся ко мне. Даже не страх — животный ужас.

— Нам не нужна падаль! Тхакур, запомни, пока живет он — она тоже должна жить. Целой и невредимой. Но как только он умрет, как только он станет бесполезен — убей ее.

— Не надо, я сделаю все… — по моим щекам катились слезы….

****

— Стой, Тадич! Ты забыл. — Тхакур второй протягивал мне маленький куб. — Как активировать помнишь?

— Помню, господин Тхакур.

— Хорошо. Жду тебя завтра утром. Мы ждем. — Он внимательно смотрел на меня, выискивая признаки неповиновения. — С твоей сестрой.

— Я помню, господин Тхакур. — Он кивнул и, откинувшись, вновь погрузился в клубящуюся кальянным дымом тень.

Эта кальянная стала пристанищем для тех, кто шел за Арджуной даже после его смерти. Семьдесят лет прошло, с того дня, когда Великий и его войско было уничтожено мощью объединившихся врагов. Семьдесят лет назад Тхакур второй вошел в двери этой кальянной в Аддис-Абебе и, убив владельца, занял его место. На мягких подушках у низких столиках, сервированных маленькими чашками кофе, сладостями и неизменными кальянами, выжившие Всадники Арджуны переждали следствие и суд, обсуждали каждое новое творение Микельсона, наблюдали, как на смену старому миропорядку приходит Триумвират. Генспейс, Машинариум и Теократия правили за стенами кальянной. Здесь правил Тхакур.

И здесь же на втором этаже в маленькой комнате, посреди волн бархата и шелка, укрывающих стены жила моя Милинка. Как и завещал Арджуна, она ни в чем не нуждалась. Недавно ей, как и мне установили генблок, так что теперь ей не грозили даже простые заболевания, как и смерть от несчастного случая. Мне разрешали видеться с ней раз в неделю. Я приносил сестре сладости, новые голофильмы, свежие новости о мире вокруг. Мы разговаривали часами. Я не рассказывал ей о том, чем занимаюсь, а она не спрашивала. И давно уже не плакала, когда я уходил, но каждый раз обняв на прощание, долго не отпускала меня.

Я прошел между столиков и распахнув тяжелую деревянную дверь вышел на улицу. И словно оказался в другой вселенной. Старый квартал Аддис-Абебы, помнивший, пожалуй, еще Менелика и Хайле Селассие, остался последним островком прошлого в столице Генспейса. А вокруг росли огромные живые дома. Полудеревья-полуорганизмы возвышались на сотни метров. Белые, фиолетовые, зеленые. Они едва слышно дышали, свет тысяч их глаз заливал улицы, по которым сновал живой транспорт. Махнув рукой, я остановил нечто, когда-то бывшее носорогом. Теперь, когда над ним поработали инженеры Генспейса, он напоминал своего могучего предка разве что рогом.

Спина этого шестиногого, еще более огромного зверя, стала плоской. Через равные промежутки ее украшали кожисто-костяные наросты в форме кресел. На таком же наросте на шее удобно расположился мальчишка-погонщик. Он смотрел на меня мутными глазами, ни на секунду не прекращая контролировать подопечного.

— 3 марки, сэр.

Я кивнул, носорог, словно лошадь, согнул переднюю ногу, по которой я забрался ему на спину. Выгреб мелочь – в Генспейсе не признавали электронных денег – рассчитался за проезд и откинулся в кресле. Носорог набрал скорость. Километров 160 практически с ходу. Видимо, новая модель.

Мы обгоняли антилоп, львов, других порождений генной инженерии. Я никак не могу ко всему этому привыкнуть. Иногда эта дикая фантасмагория сводит меня с ума.

Погонщик высадил меня в центре Аддис-Абебы. Там где росло отец-древо. Родоначальник всех живых небоскребов города. Он был огромен. Почти три километра в радиусе, километр в высоту. Каждый его вдох сопровождался мелодичным звуком колокольчиков. Широкая площадь вокруг как всегда была полна людей. Вверх и вниз сновали птерозавры, доставляя пассажиров в здание и обратно. Невольно вспомнился Вавилон и его пресловутая башня.

Пройдя сквозь это столпотворение, я нырнул в портал и оказался внутри Древа. Брайс уже ждал меня у стойки охраны.

— Деян – он шагнул ко мне, распахивая объятия. – Я скучал. Ты обещал зайти вчера.

Обняв меня, он обслюнявил мою щеку. Пришлось сделать вид, что мне приятно. Сегодня этот человек исчезнет из моей жизни, а вместе с ними и тот стыд, что мне пришлось пережить, чтобы заслужить его доверие.

— Ты маленький лгунишка.

— Извини, милый – как же мне это надоело – меня задержали на службе.

— Снова твой Стиввенс? – Брайс брезгливо поморщился. – Как ты его терпишь? Ладно, пойдем. Я ведь обещал показать тебе свою работу.

Он повел меня внутрь, мимо охраны, мимо сторожевых псов. В это время куб Тхакура начал едва ощутимо вибрировать за пазухой. Но никто ничего не заметил.

Спустя час, я сидел в трех кварталах от Древа-отца, в небольшом ресторанчике на ветвях его менее огромного потомка и ждал.

— Ваш заказ – официант поставил на стол огромное блюдо с запеченными крыльями, несколько чашечек с разными соусами и бутылку виски.

— Спасибо.

Он ушел, и в этот момент ресторан, как и всю Аддис-Абебу залило бирюзовым светом.Послышались удивлённые возгласы. Посетители приникли к окнам. А когда, свет погас, раздались крики ужаса. Древо-отца больше не было. Я забрал виски, бросил на стол деньги и ушел из ресторана. Милинка будет жить. Год ее жизни куплен тысячами смертей.

****

Они поймали нас на выходе из здания. Я был уверен. Что все прошло тихо, но нет. Милинку утащили обратно в комнату. А меня, избив, привели к Тхакуру.

— Ай-ай-ай. – Тхакур изобразил на лице высшую степень удивления. – как же так, Деян?

Я сплюнул кровь и посмотрел на него.

— Ты все забыл. Все добро, что мы для тебя сделали. Для чего? Зачем? Разве оно того стоило?

— Я не могу больше этим заниматься – мне было больно говорить.

— Почему? Что случилось, Деян? – голос Тхакура источал мед.

— Дети. Там погибли дети.

— Так случается, Деян. Наша борьба продолжается, и она приводит к жертвам. Пять лет назад ты взорвал Древо. В прошлом году уничтожил лабораторию. Ты убил тысячи людей. И тебя не мучали муки совести. А теперь…

Я молчал, понимая, что не смогу ничего ему объяснить.

— Деян, Деян… Ты меня расстроил. Ты совсем забыл о своей сестре. Напомнить, почему она жива? Потому, что ты делаешь свое дело. Не думая о глазах, какой-то девочки. Тебе вообще не надо думать.

— Да – я понял, что проиграл. Пришло время снова быть покорным.

— Простого «да» недостаточно, Деян. Тебя ждет наказание…

*****

— Они избили его, святой отец. А когда он оправился, отправили на новое задание. Там мы его и взяли.

Прелат вздохнул.

— Жаль это не предъявишь на Триумвирате. Они снова не поверят, что Всадники продолжают действовать.

— Я могу…

— Нет, Эйнар, не можешь. Мы сделаем все, как положено. Сообщим Шимаро и ее людям. А там пусть они разбираются.

— Хорошо, отец.

— А ты отдохни, сын мой. Тебе нужен отдых…

Аддис-Абеба изменилась со времен моего последнего визита. Она стала еще более невероятной. Еще более невозможной. Говорят, на Окинаве, в сердце Машинариума все выглядит еще более дико, но я там не был.

Доктор Шимаро встретила меня у Древа-отца. Пока еще юного, высаженного на месте своего уничтоженного проотца. Она была все так же прекрасна и юна.

— Эйни, здравствуй.

— Харуко – я низко поклонился. – Госпожа президент.

— Оставь это Эйни – она улыбнулась. – Мы с тобой слишком давно знакомы.

— И тем не менее. Вы подумали, доктор Шимаро?

— Да, Эйни. У меня нет причин тебе не верить. Мы не будем тебе мешать. Сегодня, служба безопасности Генспейса забудет о существовании этой кальянной, как и всего района. Но утром в Теократию уйдет протест по полной форме.

— Я понял, Харуко.

Она обняла меня.

— Эйни, ты должен выжить, ты понял меня?

Я промолчал, протягивая ей кристалл сознания.

Спустя час я вошел в кальянную, знакомую мне по воспоминаниям Тадича. Все тот же полумрак и клубы дыма. Из них мне навстречу вынырнули двое.

— Простите, мы закрыты.

Никогда не разговаривай с тем, кого хочешь убить. Так меня учил еще отчим. Я и не стал. Коснувшись их руками, я шепнул слова молитвы и они рухнули на пол. Их мозг превратился в студень. Со всех сторон раздались крики. Я выхватил амулеты и раздавил их руками. Меня окутала сфера силового поля, а вокруг засверкали разряды. Спустя полминуты все закончилось. Сфера замерцала и погасла. В нос ударил запах горелых волос. Я постоял еще минуту, вслушиваясь в тишину.Похоже все. Они умерли. Все.

Около лестницы я наткнулся на тело Тхакура второго и почувствовал, как наружу рвется ярость Деяна Тадича. Лишь бешеным усилием воли мне удалось удержаться на грани.

Поднявшись, я уперся в красивую дверь. Постучал в нее.

— Милинка, я от Деяна. Вы спасены.

— Деян жив? — за дверью раздался робкий девичий голос.

— Можно сказать и так…

Утро в Катманду было солнечным и ярким. Я встретил его в зале прелатов. Уже час они решали мою судьбу. И впервые за долгие годы мне было хорошо.

В тысячах километров отсюда, в Аддис-Абебе, высоко в ветвях Древа-отца несколько часов назад во второй раз родился Деян Тадич. Рядом с капсулой, в которой растет его тело, я уверен, сидит Милинка и ждет. Ждет, когда они с братом будут, наконец, свободны. Кристалл, в который я перенес его сознание, поможет ему обрести себя. Об этом знали трое – я, Милинка и доктор Шимаро, которая задолжала мне одну жизнь.

Он убил тысячи людей, но я решил, что он невиновен. Виновен ли я? Это решит Совет прелатов Теократии. Но впервые за долго время мне было хорошо и спокойно.