Хроники Тридевятого: Золото Тридевятого (часть вторая)

Часть вторая: Золото Тридевятого

,

Глава 1: Магическое поле

Затянувшееся бабье лето оказалось богато на знаменательные события.

Состоялось первое выступление ансамбля «Квакушки». Начался выпуск «Хроник Тридевятого», первого в стране журнала. В гостях при царском дворе побывала знаменитая чужеземная принцесса Золушка со своим мужем-принцем и многочисленной свитой. Неожиданно отбыл в заморские страны Иван-царевич со «своей лягушонкой». Казалось, бег времени в сказочном царстве ускорился — настолько стремительно всё происходило; совсем не так, как прежде.

Нет ничего удивительного в том, что в круговерти дней Кот Учёный забыл про глиняную табличку, переданную ему Гуслей для расшифровки. Лишь после торжественных проводов бригантины «Хрустальная мечта» и фрегата «Вольный» Кот обнаружил эту самую табличку в верхнем ящике рабочего стола и принялся с интересом её рассматривать.

Глиняная пластина была древней, но прекрасно сохранилась — ни трещин, ни сколов. Несмотря на то, что знаки с трудом читались на затёртой поверхности, при хорошем освещении надпись можно было разобрать.

Табличка содержала какое-то послание из прошлого, выведенное замысловатой вязью. Безусловно, этот ценный артефакт следовало поместить в одном из выставочных залов Лукоморской библиотеки, а в библиотечном каталоге отметить, что данный экспонат поднят со дна тихого, тёмного омута помощниками Царевны-лягушки и передан для изучения и хранения. Кому передан? В этой графе Кот собирался указать: «Глиняная табличка со дна омута передана Коту Учёному, а также его личному секретарю Гусле, летописцу, поэту, музыканту и журналисту». Но прежде предстояло разобраться с содержанием старинной надписи.

Кот понял, что таинственный текст написан праславянской вязью. То был язык ставанов, населявших Тридевятое царство в стародавние времена. Потомки этих самых ставанов жили в сказочном царстве по сей день, правда теперь их называли славянами.

Язык ставанов — праязык, отдаленно напоминал современный, но читал на этом древнем языке Кот Ученый с трудом. Чтобы расшифровать послание, он, прихватив глиняную табличку с собой, направился в библиотеку. Там, заглянув в волшебную толковательную книгу, Кот сумел прочесть старославянский текст; вот только смысл послания оставался не вполне понятным. Если говорить современным языком, надпись гласила:

Луна середины осени,

Гора середины мира

И камень, упавший с неба,

Откроют забытую тайну.

Далее шел набор чисел. Скорее всего, здесь обозначался временной интервал. И что самое интересное — последние в ряду цифры определенно указывали нынешнюю дату.

Кот ощутил беспокойство, что случалось с ним крайне редко. Он сосредоточился изо всех сил — подушечки лап у него вспотели и шерсть на хвосте встала дыбом. И тут Кот догадался: «Осеннее полнолуние, вершина Медной горы, лежащий там метеорит, должны помочь раскрытию древней тайны; а непонятные цифры последней строки указывают на фазы луны и дату». Вникнув в смысл написанного, Кот как ошпаренный бросился разыскивать Шута.

Несмотря на позднее время, главный редактор «Хроник Тридевятого» сидел на рабочем месте — сочинял статью о каретах, производимых из редких сортов тыквы. Увидев Кота, Шут удивился. Обычно спокойный и медлительный зверь нервничал.

— Скорее! — суетливо перебирал лапами Кот. — Нам необходимо немедленно взобраться на Медную гору.

— К чему такая спешка? — спросил Шут.

— Понимаешь, — нетерпеливо, быстрее обычного заговорил Кот, — из послания, оставленного на глиняной табличке, я узнал нечто важное. Оказывается, в начале второго осеннего полнолуния на большом гладком камне, являющимся остатком упавшего метеорита, проступит магическая надпись. Как раз сегодня исторический момент — тайные письмена станут видны. Древнее послание, которое я только что расшифровал, содержит чёткое указание. Это произойдет сегодняшней ночью. Никаких сомнений.

Шут пожал плечами:

— Как я понимаю, аномальные явления, имеющие космическую или магическую природу, происходили в нашем царстве и прежде. Стоит ли так беспокоится?

Кот с неохотой пустился в подробные разъяснения:

— Подобные явления связаны с усилением волшебных излучений защитного поля нашей сказочной земли. Происходят они через произвольные интервалы времени. Предполагаю, что это своеобразный механизм саморегуляции сложной замкнутой системы, которую представляет собой Тридевятое царство. Последний раз магическое поле «подстраивалось» примерно триста лет тому назад. Если мы хотим узнать, что случится на этот раз, необходимо попасть на место до восхода Луны. Понимаешь, это уникальная возможность узнать нечто новое об устройстве нашего сказочного мира! Упустим шанс — и, скорее всего, лет триста, как минимум, такого случая не будет! Мы теряем время на разговоры! Делай же что-нибудь!

Волнение Кота передалось Шуту. Он вскочил и начал ходить взад-вперёд по кабинету:

— Так-так, что же предпринять? Сапоги скороходы? Нет — темнеет, — можем с дороги сбиться, да и ветрено сегодня… Кажется, есть идея! Бежим к Змею Горынычу. Он у нас самый быстрый. Смекаешь, к чему я?

— Ну конечно! Змей нас домчит до места вовремя.

— Подожди, Котофей, я рабочий блокнот и карандаш прихвату — мало ли что.

Через полчаса Кот и Шут, обутые в сапоги-скороходы, добрались до жилища Змея. К счастью, трёхголовый оказался дома. Шут чётко и ясно объяснил Горынычу, что от него требуется, и как важно успеть на вершину Медной горы к восходу Луны. Кот наблюдал за своим молодым другом с удовольствием: «Молодец этот Шут, а я вот, мудрый старый зверь, растерялся, запаниковал».

Змей собирался недолго: выпил ведро «огненного» зелья, закусил связкой жгучего перца, размял ноги и поясницу, расправил крылья:

— Ну давайте, забирайтесь на мою спину да держитесь крепче. Поехали!

Кот и Шут впервые летали верхом на Змее, да ещё и с приличной скоростью. Незабываемое впечатление, хоть и страшно. Шут подумал: «Нужно непременно всё хорошенько запомнить и описать свои ощущения». У Кота же от ужаса мысли путались и шерсть встала дыбом. Он громко мяукал всю дорогу, но ветер шумел ещё громче, заглушая кошачьи вопли. Так и долетели. Успели вовремя. Змей Горыныч — это сила!

На вершине Медной горы путешественники пришли в себя и осмотрелись. Гладкий камень лежал на обычном месте, от него исходило фиолетовое сияние. «Лунный камень», — предположил Шут, который понятия не имел о том, как лунные камни выглядят. На такой высоте он прежде не бывал. Голова у него раскалывалась, а ноги и руки дрожали от слабости. Шут сел на землю и глубоко дышал.

Кот тяжелее своего напарника перенес полет верхом на Змее, но оправился гораздо быстрее него. Кот огляделся и спросил озабоченно:

— Скажи, Шут, все ли с тобой в порядке, и не выронил ли ты карандаш с блокнотом? Ведь послание может оказаться зашифрованным. Если так, скопируем магические знаки, а потом разберёмся.

Шут, превозмогая тошноту, порылся в карманах, достал блокнот и карандаш, отдал Коту. Тот лег на живот напротив лунного камня, одной передней лапой прижал блокнот к земле, защищая его пушистой грудью от порывов осеннего ветра. В другой передней лапе Кот держал карандаш.

И тут над горизонтом показалась Луна. В осеннюю пору ночное светило ходило невысоко и излучало лимонно-серебристый свет. Красота — да и только. Шут, Кот Учёный и Змей Горыныч ждали, затаив дыхание. Через несколько минут на лунном камне появились первые магические знаки — светло-изумрудные на фиолетовом.

«Знакомая вязь», — с облегчением подумал Кот и начал аккуратно переносить проявляющиеся в лунном свете знаки в блокнот, зажав карандаш между подушечками-пальцами мягкой, но крепкой лапы. Проделывал он это не без сноровки — видать, не зря все же тренировался.

— Готово, — сказал наконец Кот, положил на камни у своих лап карандаш, и сел, придерживая блокнот передними лапами. Несносный ветер тут же подхватил оставленный без присмотра карандаш и со свистом унёс в ночную, осеннюю темноту. Кот сильнее прижал блокнот к груди и нервно огляделся.

— Давай сюда, — протянул огромную «длань» Змей Горыныч, — отдам, когда домой доберёмся. У меня не пропадёт.

Кот нехотя положил блокнот на шершавую ладонь Змея. Шут успел рассмотреть зеленую, шестипалую руку. «Странно, — подумал он, — издалека мне казалось, что у Горыныча звериные лапы с длинными когтями, а оказывается это пальцы у него такие длинные и тонкие на конце».

Змей засунул блокнот в своё самое левое ухо. Их у Горыныча было шесть — на каждой голове по два.

— Ну вот — прогромыхал Змей Горыныч, с легкостью перекрывая голосом шум ветра, — надежнее не придумаешь. Забирайтесь! Полетели.

Обратно двинулись неспешно, любуясь красотой лунной ночи. Кот слегка нервничал, но сидел тихо, намертво вцепившись когтями в чешуйчатую спину Горыныча, который не испытывал дискомфорта от когтей, а ощущал лишь приятное тепло от прикосновения кошачьего теплого живота. Шут же, разглядывая золотые огни приближающегося Лукоморска, думал: «Жаль, Гусли нет с нами. Он же у нас — поэт…»

Змей Горыныч высадил пассажиров возле Царского дворца. Он вернул Коту блокнот и сонно попрощавшись полетел домой — отдыхать. Коту и Шуту спать не хотелось. Оба они, сгорая от любопытства, рассматривали скопированную с лунного камня тайнопись. Кот занялся расшифровкой немедленно. Кое-что предстояло ещё уточнить, но в целом содержание древнего послания Кот Учёный смог быстро разобрать.

Речь в «лунном» послании шла о золотом семнадцатипудовом объекте. По-видимому, имелась в виду Златая цепь. Именно она весила семнадцать пудов. Оказывается, золото, из которого данный артефакт изготовлен, не простое. Оно заряжено магическими лучами и служит мощным катализатором для магического защитного поля Тридевятого царства. Через произвольные интервалы времени, но не чаще чем раз в триста лет, магическое золото излучает волшебный свет. Это свечение настолько прекрасно, что врачует души очевидцев и продлевает им жизнь. Золотое свечение должно начаться в период второго зимнего полнолуния, в пору «высокой луны». Так говорилось в послании.

— Мур-мур-мур, чудесно! — мурлыкал Кот. — Я даже думаю, что идеи о выпуске журнала не случайно именно в этом году посетили нас. Здесь есть что-то магическое.

Сообразительный Шут понял Кота Учёного с полуслова. Он мыслил стратегически:

— Мы должны организовать месяц здоровья для населения страны. Нужно всех предупредить о целительных свойствах предстоящего «Золотого свечения» и объявить всенародный праздник. Вынесем цепь на всеобщее обозрение. Пусть люди гуляют вокруг и заряжаются магической энергией.

Шут промолчал немного и добавил, понизив голос и оглядываясь по сторонам:

— Только давай до поры до времени никому о том, что узнали рассказывать не будем. Понимаешь, это же настоящая сен-са-ция, — медленно выговорить Шут современное слово. — Столь важную ин-фор-ма-цию грамотно подавать нужно. В третьем номере дадим историческую справку о магических явлениях прошлых веков — тем самым публику подогреем, а в четвертом номере расскажем о предстоящем явлении.

— Ты это хорошо придумал! – одобрил Кот.

— Кстати, — забеспокоился Шут, — а ведь Василиса Премудрая так и не распорядилась доставить Златую цепь во дворец. Наверное, она что-то знает о необычных свойствах цепи и потому прячет важный артефакт? Что скажешь, Котофей?

— Я, право, не слышал от неё ничего такого, — Кот по своему обыкновению с достоинством расправил усы. К благородному зверю вернулось обычное спокойствие. — Кстати, Василисе всё-таки придётся о магическом свечении рассказать. Цепь-то надо подготовить вовремя. Почистить, на Дубу развесить…

— Да, — согласился Шут, — но только предупреди Василису, что пока это секрет, что мы готовим грандиозный сюрприз. Ладно?

Кот кивнул крупной головой, а Шут спросил:

— Скажи, Котофей, что ты помнишь о похожих магических явлениях? Ты наблюдал что-либо подобное раньше?

Кот задумчиво прикрыл глаза:

— Увы, мои воспоминания о прошлом подобном событии отрывочны и смутны. В ту пору я был котёнком. Помню золотистые, яркие вспышки, почти невыносимые для моих чувствительных глаз, а потом… Кажется, потом я поумнел, стал быстро набирать в весе и научился говорить человеческим языком.

— Ух ты! — воскликнул Шут. — Как думаешь, сколько времени у нас осталось на подготовку к этому магическому явлению? То есть — Золотому свечению, — спросил он.

Кот задумался:

— Получается… Около трех месяцев. Свечение начнётся в середине января. Я сверюсь с лунным календарем, всё хорошенько посчитаю и сообщу на днях точную дату. Ой, нужно Василису обрадовать! Моя компаньонка проснулась уже. Гляди — светает! Необходимо вовремя подвесить Златую цепь где-нибудь на открытом месте, чтобы взаимодействие магического золота и лунных лучей произошло с максимальной интенсивностью. С самыми строгими мерами предосторожности — разумеется.

— А я пойду расскажу Гусле о наших ночных приключениях, — сказал Шут, — поэту можно доверять, он болтать о секретах не станет. Жаль, его с нами не было, — не успели позвать. А ведь это он глиняную табличку с посланием предков в издательство принёс.

— Что-то сегодня я нашего поэта не видел, — припомнил Кот, — верно, вдохновение пришло — сочиняет что-нибудь в каком-нибудь укромном уголке.

Кот угадал. Гусля действительно переживал поэтический подъём. С утра он отправился на «своё» любимое с некоторых пор болото. Там он сидел до вечера и наигрывал на гуслях задушевные мелодии для своих маленьких друзей — квакушек. С наступлением холодов лягушки и жабы впадали в анабиоз до весны. Они медленно засыпали под негромкую музыку. На этот раз поэт сочинял колыбельную.

Глава 2: Секреты Василисы Премудрой

Василиса Премудрая не выразила ни радости, ни интереса, когда Кот Учёный рассказал о предстоящем событии — волшебном Золотом свечении. Лицо её, обычно оживленное и приветливое, выглядело непроницаемым. Кота поведение компаньонки обидело. Он своей обиды не высказал — лишь быстро откланялся, сославшись на сонливость. Василиса Кота не задерживала, молчала.

Как только она осталась одна, заметалась по горнице, отыскала старую, тёмную шаль, закуталась в неё, на ходу сунула ноги в сапоги-скороходы и выскользнула из дома через чёрный ход. Девица не только спешила, но и старалась остаться незамеченной. Этим ранним, осенним утром Василиса Премудрая спешила к своей семиюродной бабке — Яге.

Солнце только-только показалось над горизонтом, его слабые лучи не проникали в лесную чащу, там было совсем темно. В избушке на курьих ножках горел неяркий свет. Баба Яга, как и все колдуньи, приход гостей предчувствовала заранее, поэтому встала ни свет, ни заря и ждала внучатую племянницу. Она сидела у стола на лавке и в раздумье гладила кота Мишку. Тот довольно мурлыкал и тихонько мял коготками фартук хозяйки.

Не успела Василиса постучаться, как бабка сказала из-за двери:

— Заходи, деточка. Не заперто.

Василиса вошла, скинула шаль и устало опустилась на лавку рядом с Бабой Ягой. Кот Мишка взглянул на гостью недовольно, спрыгнул с колен хозяйки и убрался на печь. Он не любил слушать женские жалобы да сплетни.

— Что случилось? — спросила старая ведьма, внимательно разглядывая Василису.

— Повиниться я пришла, бабуся, и совета попросить. Я хоть и числюсь премудрой, но глупостей наделала немало. Никто не знает, да и не интересуется, слава Богу, но тут особые обстоятельства…

Девица замолчала, собираясь с духом. Яга ободряюще кивнула — она умела слушать.

— Так вот, — продолжала Василиса, — помнишь историю с Синдбадом-мореходом?

Яга кивнула:

— Ты, кажется, тогда его уличила в попытке Златую цепь выкрасть.

— В общем-то всё так, — согласилась Василиса. — Но я признаться должна, что до этого случая роман у нас с купцом Синдбадом вышел. Гостил он у меня, руку-сердце предлагал, самоцветы дарил, песни пел, а я поверила, уши развесила. Замуж собиралась за Синдбада-то, хотела с ним на восток уйти. Влюбилась без ума — стыдно признаться.

Баба Яга ничуть не удивилась, она смотрела на свою воспитанницу ободряюще, с пониманием. И Василиса стала рассказывать дальше:

— Мы с купцом держали свои отношения и планы на будущее в секрете. То его, Синдбада, просьба была… Даже проницательный Кот Учёный ничего не заподозрил. Хотя — не мудрено. Ведь, помнится, в ту пору он был всецело увлечён наблюдением за жизнью летучих мышей. Его интересовали способы их коммуникации. Мой компаньон учился улавливать усами-вибриссами ультразвуковые сигналы, проводя за этим сложным и увлекательным занятием ночи напролёт. Днем, что естественно, Кот крепко спал. При других обстоятельствах он, скорее всего, заметил бы изменения в моей личной жизни, но… Вообще-то это к делу не относится…

Василиса глубоко вздохнула. Про Кота она так подробно рассказывала, чтобы потянуть время и хотя бы чуточку отсрочить признание.

Баба Яга положила костлявую руку на плечо внучатой племянницы:

— Стыдиться тебе нечего. Девицам влюбляться положено, даже необходимо. Радоваться нужно, что это в твоей жизни произошло. Мудрость — что? Она с ошибками приходит. По себе знаю.

— Может, оно и так, бабушка. Только я ведь тогда очень умной себя считала. Психологию отношений изучала, людям помогать начала. А сама круглой дурой оказалась. До сих пор на себя злюсь, но самое страшное не это, — Василиса перешла на шёпот. — Тут, почитай, дело государственной важности. И я в этом замешана оказалась. Не знаю теперь, как быть.

— Рассказывай, деточка, по порядку. Вместе думать будем. Как я понимаю, ничего страшного не произошло пока?

Ободренная Ягой Василиса продолжала свой рассказ:

— Синдбад-мореход прибыл к нам, в Тридевятое, по моему личному приглашению. Предшествовала этому наша с ним длительная переписка. Голубятня у меня, сама знаешь, отменная; мало у кого в нашем царстве-государстве такие быстрые и умные птицы. Так вот: полгода гоняла я лучших и красивейших своих голубок в восточные сказочные земли с любовными записками, Синдбад писал в ответ нежные и грустные письма. Я поражалась общности интересов и совпадению взглядов, не замечая, что мой корреспондент неискренен.

— В том, что ты обманулась, — сказала старая, опытная ведьма, — ничего необычного нет. По переписке об искренности сложно судить.

Щеки Василисы вспыхнули так, что и в полумраке Избушки на курьих ножках это стало заметно:

— Я и при встрече с так называемым «суженным» ничего не заподозрила — совсем от любви разума лишилась. Коварный купец достиг цели — проник в Тридевятое и гостил в моем доме вместе с тремя товарищами: капитаном торгового судна и двумя матросами. Синдбад изучал обстановку и смотрел, чем бы поживиться. Приметил скатерть-самобранку, волшебные книги, столовое серебро, но более всего заинтересовала купца семнадцатипудовая Златая цепь.

— Оно и понятно, — Яга поковыряла лавку длинным, крепким ногтем указательного пальца, — Златая цепь — очень привлекательный артефакт. Магический.

— Ничего о волшебных свойствах Златой цепи я тогда не знала, — сказала Василиса, оправдываясь. — И знаешь… Увы, только теперь поняла, что Синдбад-мореход старался высказывать те суждения, которые, как он считал, я хочу слышать. Ласковыми, лживыми словами вероломный гость ловко усыплял мою бдительность, но это ещё не всё… Представь себе, мошенник подливал в мой бокал, когда потчевал привезенными с востока винами, сыворотку правды и снотворное. Когда я засыпала, он задавал вопросы, на которые я в забытьи отвечала.

— Неприятно, конечно, но не смертельно, — поспешила успокоить внучатую племянницу Баба Яга.

Но Василиса казалась по-прежнему безутешной. Она зашептала быстрее и глаза её загорелись яростью:

— Тайное стало явным, благодаря случаю. Помнишь, я выпросила у тебя на один день волшебное яблочко с золотой тарелочкой? Знаешь почему? — Василиса вздохнула. — Узнав, что твоё магическое устройство не только текущие события показывает, но и сохраняет картины прошлого, я решила «ненаглядному» жениху сюрприз сделать. Хотела показать наше первое свидание. Так вот… Когда я взяла яблочко с блюдечком, то не пошла сразу домой, где ждал Синдбад, с которым мы почти не расставались. Я устроилась на пеньке возле лесной полянки. Мне хотелось в одиночестве посмотреть эпизоды наших с Синдбадом встреч и отобрать кадры, где я краше всего.

Василиса машинально поправила прическу холеной, красивой рукой и продолжила свой рассказ:

— Прежде чем заказать режим «Прошлое», я попросила тарелочку показать «нареченного». Решила — посмотрю, что любимый делает в моё отсутствие. Никаких подозрений не было — одно лишь женское любопытство, а ещё хотелось испытать волшебное приспособление на разных режимах.

Василиса взглянула на свою молчаливую и внимательную слушательницу и воскликнула:

— Представляешь, что я увидела? Красавец Синдбад находился возле обеденного стола. В одной руке он держал бутыль с тёмным, густым вином, приготовленным на сегодняшний вечер, а в другой — небольшой пузырек. Выражение лица у Синдбада было неприятное: хищное и сосредоточенное. Он поставил бутыль и пузырёк на обеденный стол, принёс два бокала, наполнил их вином, а потом в один накапал прозрачной жидкости из пузырька. Синдбад что-то шептал по-арабски. Язык был мне знаком, но я не расслышала с первого раза. Повторив просмотр эпизода, я разобрала: «Увеличим дозу — Васька спать будет всю ночь без задних ног. Чтобы не заподозрила неладного, скажу — налил вино в бокалы заранее, чтобы оно кислородом напиталось. Пожалуй, для пущей надежности брошу колечко на дно её бокала, скажу — сюрприз. Кольца не жаль — оно только выглядит богато. Камень в нём — искусная подделка…» Была у Синдбада такая привычка — с самим собой разговаривать вслух да советоваться.

Баба Яга обняла свою воспитанницу за плечи и прошептала ей в ухо:

— Все прошло, не волнуйся, девочка. Ты же вовремя прогнала супостата. Всё могло бы хуже обернуться.

— А, по-моему, хуже некуда, — сказала Василиса со слезами в голосе, — я должна подробно все рассказать. Сил моих нет — целый год эту тайну в себе ношу... Так вот, в одно мгновение развеялись любовные чары. Стало ясно, что коварный купец использовал меня и достиг цели. Хотелось заплакать, но не было слёз. Хотелось умереть, исчезнуть, но живое сердце билось в груди, не останавливалось. Напротив — билось учащенно от стыда и злости. Не помню, как долго просидела на пеньке, прежде чем смогла собраться с мыслями.

Василиса заговорила спокойнее:

— С помощью яблочка с золотой тарелочкой я узнала, что сонное зелье с сывороткой правды Синдбад добавлял в мои напитки с первой нашей встречи. Он был осторожен, делал это не часто.

За время своего пребывания в Тридевятом он прознал, что семнадцатипудовая цепь на нашем ритуальном дереве, вековом Дубе, сделана из чистого золота, и что она плохо охраняется.

Попутно алчный купец собирал сведения о других ценных вещах, которые плохо лежат. Тогда же я выяснила, что Синдбад-мореход собирался вывезти Златую цепь из Тридевятого царства ближайшей ночью.

Действовать следовало незамедлительно и жёстко. Мне, хоть и с трудом, удалось справиться с эмоциями и принять решение, которое тогда казалось единственно правильным.

Во-первых, вернувшись домой, я совершенно иначе взглянула на бывшего возлюбленного: слащавая улыбка, бесстыжие глаза; вовсе не такой и красавец… Я осознала, как слепа и наивна была. От этого понимания стало легче, и я начала действовать. Вызвав своих верных телохранителей, братьев-близнецов Двоих-из-ларца, я без лишних разъяснений велела купцу вместе с товарищами немедленно под угрозой расправы покинуть Тридевятое.

Василиса почти успокоилась. Румянец сошел с её лица, а глаза потемнели:

— Дальнейшее известно: Синдбад пытался склонить меня к милости испытанными методами, но теперь я знала истинную цену этому человеку. Вероломный любовник понял, что проиграл — оказался догадлив, но всё-таки сделал попытку выкрасть Златую цепь. Отведя корабль за дальние скалы, он дал распоряжение капитану бросить якорь и стал дожидаться ночи. Под прикрытием темноты Синдбад и матросы добрались до берега в шлюпке. Они сняли Златую цепь с дуба и дотащили её до берега. Сильные ребята! Но, к их несчастью, шлюпка ушла под воду, когда на неё в спешке попытались погрузить тяжёлую цепь. Я, Двое-из-ларца и Кот Учёный, который по моей просьбе отвлекся на время от своих важных дел, наблюдали за действиями Синдбада-морехода из надежного укрытия.

Василиса искоса взглянула на семиюродную бабку, но та слушала молча, очень внимательно, и Василиса сказала:

— Наверное, ты спросишь, почему я позволила ворам приблизиться к Златой цепи? — Мне хотелось напоследок убедиться на все сто в нечистых намерениях бывшего возлюбленного. Убедилась! И окончательно избавилась от вредных иллюзий. Ну а потом… Двое-из-ларца вытащили на берег купца, его спутников и перевернувшуюся на мелководье шлюпку, достали со дна Златую цепь. Цепь вернули на место, а незадачливых воров связали. Я велела пленных отпустить на все четыре стороны. Пришлось Синдбаду убираться восвояси ни с чем.

У Василисы пересохло в горле, и она попросила воды. Баба Яга громко щелкнула пальцами. Легкий берестяной ковш сам собой проплыл в полумраке к стоящей в углу кадушке, зачерпнул воду и, не пролив ни капли, переместился прямо в руки Василисе. Она не восхитилась, как обычно, магическими фокусами старой ведьмы и не заметила, что вода пахнет болотной тиной. Жадно сделав несколько больших глотков, Василиса стала рассказывать дальше. Она говорила складно. По всему было заметно, что эту историю она бесконечное число раз прокручивала в своей голове, и всё помнила до малейших подробностей:

— Поразмыслив после столь неприятных происшествий и посоветовавшись со своим компаньоном Котом Учёным, я решила на время спрятать Златую цепь в надёжном месте. Мало ли что? Я раздобыла прочный кованый сундук со сложным замком, поместила туда цепь и тайно с помощью сильнейшего из ведомых мне заклинаний переместила сундук в пещеру под Медной горой. Вход надёжно запечатала магическими средствами, завалила камнями. Время от времени я проверяла сохранность ценного артефакта, но делала это не часто и в полном одиночестве. Возле Векового дуба разместила объявление о том, что Златая цепь отправлена на реставрацию.

Василиса перевела дух, глубоко вздохнула и продолжила свой рассказ:

— Я почти успокоилась, но примерно месяц назад Кот Учёный начал настойчиво интересоваться состоянием Златой цепи. Я проверила свой тайник под Медной горой и… О ужас!!! Златой цепи на месте не оказалось! Она исчезла вместе с сундуком! Я обшарила пещеру самым тщательным образом… Пусто! Никаких следов!

Боюсь, коварный Синдбад всё же нашёл способ выкрасть её. Поразмыслив, я решила заказать Братьям-близнецам-из ларца другую «златую» цепь, поддельную, и надеялась, что на этом моим мучениям настанет конец.

Я не обладаю навыками алхимика, поэтому не смогла быстро собрать семнадцать пудов золота для изготовления новой цепи. Я скопила не менее десяти пудов драгоценного металла, но пока так и не набрала столько, сколько нужно.

— Оно и понятно, — кивнула ободряюще Баба Яга.

Василиса опять вздохнула:

— Я никому не рассказала о пропаже ценного артефакта. Тебе — первой. Не решилась признаться даже своему компаньону, Коту Учёному. Получается — верного друга обманула. Я совсем запуталась…

Василиса потерла кулаками сухие глаза и заговорила снова:

— Несчастья продолжают сыпаться на мою голову. Только что я узнала от Кота о дополнительной ценности пропавшей Златой цепи. Нашлась какая-то глиняная табличка с посланием предков. Представь, вскоре ожидается магическое свечение особого золота, из которого Цепь изготовлена.

Василиса сжала виски ладонями:

— Вот это настоящий кошмар! Осталось три месяца на поиски пропажи. Я могла бы скрыть случившееся, будь Златая цепь из простого золота, но что делать теперь? Что делать с Золотым свечением? Фальшивка не будет светиться. Если настоящая Златая цепь не найдётся… Что же будет?

Закончив свой рассказ, Василиса, обессилив, уронила голову на руки и горько заплакала.

Глава 3: Советы Бабы Яги

Баба Яга не стала успокаивать внучатую племянницу, лишь сказала:

— Поплачь, деточка, хоть слезами горю не поможешь, а всё легче станет, и соображать будешь лучше.

Наревевшись вдоволь, Василиса с надеждой подняла покрасневшие глаза на свою семиюродную бабку:

— Ты, конечно, осуждаешь меня… Знаю — виновата, но, прошу, помоги! Сделаю, как посоветуешь. Нужно признаться — признаюсь. И будь, что будет!

— О-хо-хо, — закряхтела Яга, — не принимай всё так близко к сердцу, деточка! Каяться в грехах будешь, когда до моих лет доживешь и мемуары писать начнёшь. Так-то… Кстати, свечение Златой цепи я наблюдала лет триста тому назад, когда тебя ещё и в помине не было. Потрясающее зрелище! Светом всё наше царство наполнилось. Правда тогда думали, что сияние от Дуба исходит, потому что в ту пору никому тайное послание от предков не попалось на глаза. Теперь понятно, что за чудо приключилось триста лет назад.

Баба Яга помолчала немного, предаваясь воспоминаниям, а потом попросила:

— Расскажи лучше, что ты предприняла для поиска Златой цепи?

Василиса шмыгнула носом:

— Слежу за биржевыми операциями, динамикой цен на золото, продажей драгоценностей на сказочных аукционах. Выяснила, в каких краях Синдбад-мореход побывал за последнее время. Когда буду знать местонахождения цепи, снаряжу экспедицию, но пока не знаю, где искать. А времени осталось всего-ничего! Три месяца!

— Не паникуй, — остановила Василису Баба Яга, — давай по старинке попробуем сведения собирать. Боюсь, перемудрила ты. Лучше тарелочки моей ничего нет! Главное, правильно прибором пользоваться. Самая лучшая видимость в полнолуние, но мы прямо сейчас попробуем. А не выйдет — следующей ночи дождемся.

Яга достала из шкафа яблочко с тарелочкой, поставила на низкий, колченогий столик перед Василисой, а сама рядом села:

— Смотри внимательно, следи за деталями, а я вопросы буду задавать мысленно. Громкими возгласами процесс, чур, не прерывать! Договорились!?

Василиса так и впилась взглядом в середину золотой тарелочки, по ободу которой покатилось волшебное яблоко. Сначала медленно так катилось, а потом закрутилось-закружилось с огромной скоростью — вот-вот сорвется с края и улетит в неизвестном направлении. «Какие силы тут действуют на яблоко-то: центробежные, центростремительные…» — успела подумать Василиса Премудрая, вспомнив курс теоретической механики, но тут в центре тарелки появилось изображение ненавистного Синдбада.

Он сидел на персидском ковре, разодетый в парчу и бархат, в окружении ярких восточных красавиц. Василису аж передернуло от отвращения, но она удержалась — промолчала.

Баба Яга что-то невнятно прошептала над тарелочкой — яблочко ещё быстрее завертелось. Теперь на экране было только довольное лицо Синдбада крупным планом. Вдруг неожиданно лицо это исказилось от ужаса.

Василиса, взглянув на свою семиюродную бабку, поняла, что та управляет процессом. «Вот у кого мудрости и волшебству учиться следовало! Бабуся давно предлагала помочь с колдовской практикой, а я отказывалась — скучно, мол, традиционными методами действовать. Психологией занимаюсь, а что толку-то…» — девица перевела взгляд на «экран» и снова впилась глазами в холёное, ненавистное лицо бывшего любовника.

Синдбад заговорил испуганно: «Нет-нет! Не губите! Цепь Златую в Тридевятом царстве украсть пытался — то правда. Только не удалось мероприятие — заподозрила Васька неладное в самый последний момент. Так и вернулся я тогда домой без золота. В других землях удачнее мои торговые и любовные дела сложились — разбогател на спекуляциях самоцветами. В Тридевятом же с тех пор не был и о своих неудачах никому не рассказывал. Стыдно — девку провести не сумел при моей-то красоте и уме! Всё отдам! Только отпустите!»

Яблочко резко остановилось, изображение исчезло, будто осыпалось. Василиса от злости до крови прикусила губу, но молчала — крепилась.

— Умница, девочка, — похвалила воспитанницу Баба Яга, — отлично держалась, помогла мне страху на супостата нагнать — твои эмоции эффект усилили в сто раз. Он подумал, что с демонами беседу ведёт. Как видишь, признался — нет у него Златой цепи, да и не было никогда. Не там ты искала.

— Может, соврал Синдбад-то? — спросила Василиса неуверенно.

— Нет! Чую — здесь Златая цепь, в Тридевятом, но не вижу, кто взял. Не всё разглядеть можно…

— Как же быть, бабушка?

— Искать нужно. Времени маловато, но есть у меня задумка одна. Слушай и не перебивай!

Пойдёшь к Шуту Яну Ошину-младшему и расскажешь ему, что Златая цепь пропала.

Во всём признаваться не обязательно. Твоя личная жизнь к делу отношения не имеет — успокойся!

Сообщишь только, где припрятала цепь, и при каких обстоятельствах обнаружила пропажу. Попросишь Шута в государственных интересах не разглашать раньше времени информацию о предстоящем волшебном свечении, а ещё попросишь заняться неофициальным расследованием. Шуту сподручнее, чем любому другому. Он ведь теперь главным редактором нашего единственного журнала состоит.

— Да согласится ли он? — энергично всплеснула руками Василиса.

— Э-э-эх, – протянула хитро Баба Яга, — до чего же ты ненаблюдательна, дитя моё! Неужто не замечаешь, как молодой человек смотрит на тебя? Да он ради твоих прекрасных глаз горы свернёт! Пользуйся этим, пока молодая. Поняла?

Василиса в порыве благодарности обняла Бабу Ягу:

— Спасибо, бабуся! Что бы я без тебя делала. Побегу Шута разыскивать.

— А чего его разыскивать-то? Он с раннего утра в редакции сидит, то есть — в Царском дворце. Это я проверила уже. Ты мои методы знаешь, так что не сомневайся, — старая колдунья усмехнулась.

Василиса сунула ноги в сапоги-скороходы и уже собиралась выскочить из Избушки на курьих ножках, как Яга остановила её:

— Погоди, деточка, я тебе Сивку одолжу. Сапоги твои больно уж непрезентабельно выглядят. Ты их у меня оставь, я тебе хорошие туфли дам. Откуда ни возьмись у входа оказались новенькие хрустальные туфельки. Как раз Василисиного размера. Однако, придирчивая девица про себя успела подумать, что эта модель ей не нравится.

Между тем старая ведьма распахнула дверь Избушки, выглянула наружу и тихонько свистнула. Тотчас же у порога появился облезлый, тощий конь пегой масти и вопросительно взглянул на хозяйку.

— Подойди поближе, Сивушка! — ласково поманила его Яга.

Конь сделал несколько неловких шагов и сунул длинную морду в открытую дверь. Баба Яга достала из кармана фартука сухарь и протянула Сивке. Тот аккуратно взял угощение и начал с удовольствием жевать. Тем временем ведьма вынула из другого кармана костяной гребень и начала расчесывать редкую гриву. Провела один раз гребнем по конской гриве — приосанился Сивка и сразу превратился из тощей клячи в статного скакуна, провела второй раз — стал он из пегого вороным, провела в третий раз — отросли у коня грива и хвост, а глаза засветились, словно сапфиры.

Василиса смотрела на чудо во все глаза. Подобные превращения она и прежде видела, но каждый раз диву дивилась — уж больно увлекательным было зрелище.

— Ну вот, совсем другое дело, — сказала Яга, одобрительно рассматривая коня. — Послужи сегодня моей внучатой племяннице, будь добр.

Сивка кивнул и искоса взглянул на Василису.

— Бабушка, а как же седло и уздечка?

— Это не понадобится. Скажешь, куда тебе нужно — Сивушка вмиг доставит в целости и сохранности. Не сомневайся.

— Не бойся, Василиса! Садись! — глубоким, низким голосом сказал конь и присел. Конь был не простой — волшебный. Он разные трюки умел делать. Птицей умел летать, а не только садиться, ложиться или любые другие позы, не дающиеся обычным лошадям, принимать.

Девица забралась Сивке на спину и ухватилась за густую гриву:

— Поехали! К Царскому дворцу!

Глава 4: Василиса, Сивка и Шут

Баба Яга оказалась права: конь домчал Василису до места мгновенно. Она глазом моргнуть не успела, как оказалась у Златого крыльца Царского дворца. Сивка остановился, как вкопанный, ждал команды. Однако, наездница задумчиво сидела на спине у коня и не спешила спускаться на землю.

В столь ранний час на площади перед Царским дворцом было безлюдно — появление всадницы осталось незамеченным.

Подумав с минуту, Василиса сказала:

— Не сердись, Сивушка, только я прежде к себе домой заехать должна. Обязательно должна… Поворачивай назад и скачи к моей усадьбе.

Конь молча развернулся и помчался в обратную сторону со скоростью ветра. Прибыли. Василиса спешилась, распахнула стремительно входную дверь и пригласила Сивку:

— Заходи! Подожди меня, пожалуйста, в гостиной. Ты что на завтрак предпочитаешь?

— Овёс, воду ключевую, салат из капусты, огурцы и сахар, — перечислил без запинки конь.

Под удивленным взглядом Василисы Сивка, слегка уменьшился в размерах, пригнулся, вошёл, тщательно вытер копыта о лежащий на пороге коврик и, осторожно ступая, прошествовал в комнату.

— Вот и отлично! — Василиса расстелила на низком журнальном столике скатерть-самобранку. — Заказывай! А я сейчас.

Она на ходу скинула неудобные хрустальные туфли шаль и бросилась на второй этаж по крутой деревянной лестнице с резными перилами. Василиса спешила в гардеробную.

Здесь, остановившись перед большим зеркалом, девица перевела дух и стала придирчиво себя рассматривать: светлые волосы растрепались, под глазами темные круги, бледное лицо, простое домашнее платье… «Так не пойдёт! Нужно нарядиться, причесаться, наложить макияж.

Ой! Я же верхом — как это кстати! Где-то здесь был изысканный костюм для верховой езды: моя любимая фиолетовая амазонка, высокие, изящные сапожки, накидка, перчатки…»

Она любила наряды и украшения, но старалась скрывать свою слабость от окружающих. Сейчас этот «недостаток» оказался полезен — у девицы собрался со вкусом подобранный гардероб. Можно было выбирать одежду и аксессуары на все случаи жизни. Почти на все.

Василиса не без труда отыскала желаемое среди многочисленных вещей. Приготовив соответствующий обстоятельствам наряд, девица-красавица достала щётки, расчески, фен, гель для волос, косметичку и уселась перед старинным трюмо.

«Наводить красоту» приятно — это успокаивает и позволяет собраться с мыслями. А мысли Василисы крутились сейчас вокруг Шута Ошина-младшего. Мысли эти были противоречивы. «Он мне не пара! Я потомственная ведьма, а он из простых смертных. Шут гороховый! Но бабуся, моя наставница, плохих советов никогда не дает — прислушаться я обязана! И приглядеться к «объекту». Итак, что я знаю о нём?»

Она зажмурилась и попыталась вспомнить прежние, более ранние встречи с Яном Ошиным. В памяти возник подвижный, рыжий подросток с азиатскими чертами лица. Некрасивый, гадкий утёнок. Смешной — как же иначе? Он же — Шут, и внешность у него соответствующая. Кажется, в детстве он был непослушным, с норовом и вечно подбивал своего долговязого друга Гуслю на всякие проказы. Впрочем, всё легко сходило приятелям с рук. Этих странноватых ребят было сложно наказывать — они неизменно вызывали улыбку. На Шута никто по-настоящему не сердился. Он прекрасно об этом знал и этим пользовался.

К сожалению, давние воспоминания теплых чувств в девичьей душе не пробудили. Жаль — Василисе искренне хотелось испытывать симпатию к молодому человеку. Трудно убеждать в чём-либо мужчину, который не нравится, а тем более — кокетничать с ним.

Шут, безусловно, умен, остроумен, талантлив — это девица могла оценить. Она решила сосредоточиться на этих качествах и начать открывать в нем «обаяние таланта». Данный психологический прием должен сработать. Василиса на своих психологических консультациях часто советовала подобное клиентам. Трудно, конечно! Но кто обещал, что будет легко и просто!? Отношения — вещь запутанная. Уж кому-кому как не главному психологу царства об этом знать?

Часа через два, приведя себя в порядок и «настроившись на правильную волну», Василиса спустилась в гостиную, где дремал на коврике после сытного завтрака Сивка.

Выглядела Премудрая великолепно: стройная блондинка в ярко-фиолетовой амазонке. Комплект дополняет накидка с отороченным светлым мехом капюшоном. Золотистые волосы собраны в высокую прическу, но одна «непокорная» прядь выбивается и красиво падает на лоб. Эдакий «лирический беспорядок», на создание которого ушел целый час и полбутылки геля для укладки волос, приобретенного по случаю у болотных кикимор. Выразительные глаза, лёгкий румянец. Не поймешь, накрашена или нет. Как говориться, «лучшая косметика та, которой не видно».

— Ну как? – спросила Василиса коня.

— Красавица! – проржал Сивка восхищенно.

— Красота — это искусство, — игриво-назидательно сказала Премудрая и приказала с задорной улыбкой: — А теперь вперед, мой верный конь!

Сейчас она нравилась себе и не сомневалась в том, что Шут будет счастлив выполнить любую ее просьбу.

Когда Василиса Премудрая во второй раз прибыла к Златому крыльцу, на площади перед дворцом стало людно. Прогуливались придворные, спешили на службу стрельцы — шла утренняя смена почетного караула в дворцовых покоях.

Несмотря на царящую вокруг суету, на Василису сразу обратили внимание. Мужчины провожали её восхищенными взглядами, дамы рассматривали не без зависти. Сивка тоже произвел фурор. Ещё бы, такой великолепный конь — под стать наезднице.

Оставив Сивку дожидаться у крыльца, Василиса Премудрая направилась прямиком в редакцию журнала. Василиса заходила туда прежде вместе со своим компаньоном Котом Учёным. Тогда она мало внимания обращала на Шута, но зато теперь пообещала себе проявить наблюдательность.

Дверь в комнату оказалась приоткрыта. Василиса остановилась у входа и заглянула внутрь. Шут был один. Он сидел за рабочим столом и читал какие-то бумаги. Заметив движение в коридоре, сказал, не поднимая головы:

— Войдите!

Василиса, зашла, осторожно прикрыла за собой дверь изнутри и осталась стоять, не проронив ни слова. Шут дочитал страницу до конца и только тогда поднял глаза на вошедшую; увидел девицу и замер. От неожиданности Ян Ошин-младший не сумел сразу «спрятаться» за привычной «насмешливо-иронической маской» — выдал себя неосторожным взглядом. Позже Василиса часто вспоминала этот взгляд. Что было в этих незнакомых, странных глазах? Ни тени привычной улыбки, ни наигранного равнодушия, ни профессиональной заинтересованности — ничего того, что ожидала она заметить. В темно-карих, почти черных глазах горела страсть.

Шут и Василиса молча изучали друг друга неприлично долго. Девица первая вышла из оцепенения:

— Доброе утро, — сказала она, улыбаясь, как ни в чём не бывало, — у меня к тебе серьёзный разговор… конфиденциальный.

— Доброе утро, Василиса, — не сразу отозвался Шут, — отлично выглядишь. Проходи, присаживайся!

Он встал, уступая гостье свой рабочий стул. Девица стянула с изящных рук лайковые перчатки и сунула их в карман накидки, а потом накидку сняла, бросила небрежно на кресло для посетителей и устроилась на рабочем месте главного редактора. Шут почему-то уселся на край стола. Он до сих пор не пришел в себя и не осознавал, что, как и зачем делает. Хотелось любыми способами скрыть или хотя бы загладить неловкость, а выходило совсем наоборот.

Василиса же, видя замешательство Шута, почувствовала себя увереннее. Она откинулась на спинку стула и начала свою заранее заготовленную речь:

— Я пришла поговорить с тобой, как с главным редактором газеты, но не только поэтому, а потому, что знаю тебя, как человека умного, честного и благородного. Дело важное и срочное; можно сказать, государственное.

Василиса выдержала паузу, а потом подробно рассказала о пропаже Златой цепи, опустив детали, касающиеся ее взаимоотношений с Синдбадом-мореходом.

Все сложилось именно так, как предсказывала Баба Яга. Шут оказался понятливым малым. Выслушал посетительницу без лишних вопросов, а в ответ пообещал немедленно заняться неофициальным расследованием, используя все свои возможности и влияние.

Василиса вышла из дворца довольная. Прежде чем отправиться в обратный путь, она погарцевала немного перед крыльцом на красавце-коне, зная, что Шут наблюдает за ней из окна.

Как ни жаль было Василисе Премудрой расставаться с Сивкой, нужно было возвращать коня своей семиюродной бабке. Премудрая обняла прекрасного скакуна за шею:

— Спасибо тебе, Сивушка! Ты мне удачу принес. Ах, жаль…

— Хорошая ты, Василиса, — перебил девицу Сивка, — не скучно с тобой. Знаешь, что… Попроси-ка при случае Бабу Ягу подарить тебе мою уздечку. У кого уздечка, тот мной и владеет. Запомни.

— Запомню, и случая не упущу, — пообещала Василиса Премудрая.

Глава 5: Список Шута

Когда прекрасная наездница скрылась из вида, Шут отошел от окна и уселся за рабочий стол. Достал из ящика чистую тетрадь и пенал с остро отточенными карандашами, но тут же поднялся с места и подошел к висевшей на стене карте Тридевятого царства.

Эту карту по просьбе Гусли совсем недавно составил Кот Ученый. Странная была карта. Кое-где поверх гор, лесов, болот, степей, рек и озер были нанесены отпечатки кошачьих лап. Так Кот обозначил места, где располагались зоны наиболее сильного искривления пространства.

Шут долго водил пальцем от одной кошачьей лапы к другой и сосредоточенно думал. Наконец он вернулся к столу, снова сел, нетерпеливо поерзал на стуле и лишь после этого начал записывать в рабочей тетради одно под другим имена подозреваемых. Он делал широкие пропуски между словами и оставлял справа свободное место для заметок. Так он привык поступать, когда начинал работать над новой, большой статьей.

Однако Шуту никак не удавалось сосредоточиться — мешали воспоминания о Василисе: «Вот она стягивает с перчатки с точеных рук, вот улыбается одними губами, а глаза… печальные такие. Красивая, величественная и недоступная… Кажется, после ее недавнего присутствия в комнате пахнет фиалками. Нет-нет, фиалки, наверное, не пахнут. Это запах вереска и сосен…”

Лишь через два часа он закончил писать, затупив с десяток карандашей и исписав несколько страниц. Большую часть своих неразборчивых каракуль Шут зачеркнул кривыми, жирными линиями. Затем он внимательно прочел написанное, расставляя знаки препинания. Получалась примерно такая картина:

1. Леший

Равнодушен к золоту, но Златую цепь мог взять, потому что любит убирать и перекладывать то, что, по его мнению, лежит в лесу не на правильном месте. Важно: Судя по составленной Котом карте, место обитания Лешего как раз возле Медной горы.

2. Кащей Бессмертный

Любит золото. Богат. Имеет склонность к накопительству. Постараться найти способы незаметно заглянуть в его сундуки. Слабые стороны, которые можно использовать в интересах расследования: азартен, жадноват, собирается жить вечно. Задача трудная… Как проникнуть в Кощеев замок?

3. Змей Горыныч

Маловероятно, но стОит на всякий случай проверить и эту версию. Змей любит золото почти так же, как и Кощей, но совсем по другой причине — эстетической. Трёхголового привлекает блеск.

Удачно, что мы с Котом Учёным не успели рассказать Змею о Золотом свечении.

Срочно: предупредить Кота, чтобы пока ни в коем случае не раскрывал Горынычу содержание магического послания. И… нужно что-то придумать, чтобы не подставить Василису. Как я понимаю, Кот ее давний компаньон, но он не знает о том, что настоящая цепь пропала. Интересно, почему Премудрая ничего не сказала Коту? Странно это. Подумать на досуге.

4. Баба Яга

От неё, по мнению Кота, всего можно ожидать, но Василиса заверила меня в том, что ее семиюродная бабка в курсе пропажи и готова всячески содействовать расследованию. Попрошу, пожалуй, Ягу навестить Кощея Бессмертного и выяснить, что тот хранит в своих сундуках. Надеюсь, хитрой старой ведьме это под силу. Эту строчку Шут жирно подчеркнул и провел от нее стрелку вверх, туда, где стояло имя Кащея.

5. Заморский принц Фердинанд

Тёмная лошадка. Выяснить, что здесь делает и как давно прибыл в Тридевятое.

6. Емеля

Ленив, равнодушен к золоту. Мог взять Златую цепь из озорства. Не попросить ли Гуслю поговорить с Емелей? Они смогут найти общий язык — так мне кажется. Кстати, следует рассказать Гусле и Коту о краже. Мне не обойтись без помощников. Или повременить?

7. Царь Иван Иваныч и члены царской семьи

Ох, и много же их: сам Царь; трое его сыновей с невестками, царица Яна, жена Ивана-царя. Есть ещё и дальние родственники.

Что делать? Собрать как можно больше сведений и записаться к государю на аудиенцию. Возможно, правитель поможет расследованию. Не думаю, что кто-то из членов царской семьи мог присвоить Златую цепь. На что им?

8. Водяной

Давно ничего не слышал о нем. Леший и Домовой могут знать, как он проводит время. Следует выяснить, как относится к золоту и драгоценностям. Вреден и обидчив.

9. Соловей-разбойник

Очень подозрительная личность. Хулиган. Тщеславен.

10. Василиса Премудрая — «?»

Против имени Василисы сыщик поставил знак вопроса. Шут очень хотел ей доверять, но где-то в глубине души робко квакала ядовитая жаба сомнения. Что-то в поведении девицы настораживало.

Шут еще раз прочел свой список, подумал и имя Василисы решительно вычеркнул. Абсурд! Не могла же Премудрая сама у себя Златую цепь украсть! Он так сильно надавил на карандаш, что тот сломался, а рядом с зачеркнутым именем Василисы бумага порвалась.

Шут почесал в затылке. У главного редактора «Хроник Тридевятого» от забот шла крУгом голова. Нужно было перекраивать третий номер журнала с учетом непредвиденных обстоятельств и попутно вести тайные поиски Златой цепи. Причем, времени оставалось в обрез, ведь через три месяца должно было произойти магическое явление, которое Кот Ученый называл Золотым свечением.

Чтобы упорядочить мысли, Шут надел Колпак, который хранил теперь на работе, в шкафу для бумаг, и отправился на прогулку. Предварительно он вырвал из тетради исписанные листы с перечнем подозреваемых, и прихватил их с собой, понимая, что не стоит оставлять составленный список на столе.

Ян Ошин-младший, как ни старался, так и не сумел расстаться со своим Колпаком. Во-первых, он по-прежнему числился придворным шутом, а во-вторых, головной убор помогал думать быстрее, и в этом деле оказался незаменим. Шут признал за Колпаком волшебную силу и смирился с тем, что избавиться от «козлиной шкуры» полностью ему не удастся.

Похоже, именно после этого, словно по мановению волшебной палочки, жизнь начала налаживаться. Авантюра с журналом удалась, Шут получил вожделенную должность главного редактора. Несносный Иван-царевич отбыл в дальние страны, освободил издательство «Хроник Тридевятого» от своего присутствия, и квакал со «своими лягушками» где-то на заморских, великосветских вечеринках. Об этом Шут вспоминал с удовольствием и не без тайного ехидства.

И вот теперь, когда, казалось бы, самое трудное осталось позади, и Шут настроился спокойно пожинать плоды своих трудов, обстоятельства снова пытались выбить его из колеи.

Подумав об этом, он почувствовал раздражение пополам с беспокойством, но вскоре под мерный звон бубенцов и шорох осенних листьев под ногами успокоился. Он сумел наконец отринуть навязчивые мысли о Василисе и принялся раскладывать известные ему факты по полочкам своего рационального от природы сознания.

«Жаль, что прежде мне не приходилось ничего расследовать… Интересно, чем я могу скомпенсировать отсутствие опыта? Почему Василиса обратилась ко мне за помощью?» — задавая эти вопросы, Шут предостерег себя от «неправильных» размышлений о Василисе Премудрой и разрешил себе вспоминать о ней лишь «по делу».

А дело казалось безнадежным, но все же он чувствовал, что обязан сделать все, на что способен и отыскать пропажу, или…

«А что произойдет, если Цепь так и не найдется? — Вот главный вопрос! — понял Шут и попытался себе это представить… — Я облажаюсь перед Василисой… но… что-то опять я думаю не о том…

Важно понять, что произойдет с магическим полем Тридевятого царства? Хорошо бы об этом Кота Ученого спросить. Без него не обойтись, да и без Гусли тоже. Значит, первое, что мне следует сделать — это рассказать им о пропаже Златой цепи, попросить о помощи и заручиться их обещанием держать расследование в тайне. А еще… можно к делу Бабу Ягу привлечь — Василиса сказала, что ее семиюродная бабка в курсе и готова помочь следствию».

Шут смахнул рукавом плаща дождевые капли с лица и поспешил в редакцию, надеясь, что Кот и Гусля уже пришли на работу. Он принял решение немедленно поговорить с ними.

Глава 6: Леший

Гусля оказался на рабочем месте. Он с удивлением взглянул на Шута, взъерошенного и промокшего. В своем Шутовском колпаке и плаще с рыбками главный редактор выглядел по меньшей мере нелепо.

— Т-т-ты что же по парку гулял? — вместо приветствия спросил поэт.

— Да, так вышло, — ответил Шут, скидывая у входа башмаки и засовывая ноги в сменную обувь, которую он предусмотрительно принес из дома с началом осенних дождей.

Сегодня утром Шут провел на улице больше часа, несмотря на порывистый ветер и моросящий дождь. Одежда отсырела, и ноги промокли. Только Колпаку непогода совсем не вредила, что уже давно перестало удивлять хозяина. Шут повесил на вешалку плащ, снял Колпак, со звоном его встряхнул и направился к своему рабочему столу, держа головной убор подмышкой.

— А Ученый где? Не знаешь? — Спросил он, ставя Колпак на край письменного стола.

— Т-т-только что в комнату отдыха пошел. Сказал: когти заточит и вернется.

— Вот и отлично. Ждем… — Шут уселся на свое место в центре комнаты и выжидательно уставился на дверь.

Вскоре появился Кот:

— Добрый день, господа! Какие-то вы нынче… озабоченные. Случилось что-нибудь?

— Да, — ответил Шут.

Под выжидательными взглядами коллег он подошел к выходу, заглянул в коридор и, убедившись, что там никого нет, плотно прикрыл дверь:

— У нас в Тридевятом Златая цепь пропала!

— Как так?! Когда?

— Цепь, по-видимому, пропала уже давно — когда точно, не известно. Пропажу Василиса Премудрая обнаружила примерно месяц назад. Сейчас я все подробно вам расскажу, — начал Шут.

Говорил он долго и на этот раз сбивчиво — заметно было, что сильно волнуется. Под конец, попросив коллег хранить в тайне сведения о предстоящем Золотом свечении и о таинственном исчезновении Златой цепи из тайника, — Шут достал из кармана список подозреваемых, зачитал и сказал:

— Итак: подвожу итоги. Василиса Премудрая первая обнаружила пропажу и посвятила в это Бабу Ягу. Яга в свою очередь провела проверку своими магическими средствами и утверждает, что артефакт не покидал пределов Тридевятого царства. Кроме нас пятерых никто о хищении ничего не знает. И, кажется, о Золотом свечении тоже. Хотя нет… Василиса в курсе и… Баба Яга.

— Ч-ч-что?! Какое-такое свечение? — изумился Гусля.

Только сейчас Шут и Кот вспомнили, что поэт ничего не знает. И они наперебой принялись рассказывать ему о событиях прошлой ночи.

Слушая их, Гусля все больше и больше мрачнел. Он очень жалел, что пропустил столь важные события и долго выпытывал у коллег подробности ночного приключения, а под конец так расстроился, что вскочил и принялся ходить туда-сюда по комнате, воздевая руки к потолку и восклицая: «Ч-ч-что станется с нашим Тридевятым миром, если Цепь не найдется! Н-н-неужели магическое поле может ослабеть или вовсе затухнуть?! К-к-какое несчастье! Эт-т-того нельзя допустить! Н-н-ни в коем случае!»

При виде этой истерики Шут привычно подумал, что временами Гусля становится невыносим. Он легонько стукнул ладонью по столу, на котором стоял Колпак. От этого мимолетного движения серебряные бубенцы тихо зазвенели, а Гусля немедленно остановился и замолчал. «Надо же — помогло. Не ожидал», — Шут перевел взгляд с Колпака на Гуслю, а потом на Кота и спросил:

— А что случится, если так называемое магическое поле станет затухать? Может, в этом нет ничего страшного?

Кот задумчиво прищурил желто-зеленые глаза:

— Я, конечно, не могу с полной уверенностью утверждать, что произойдет катастрофа, но неприятные последствия определенно будут. Поймите, господа, наша земля сверх всякой меры издавна населена нечистой силой… Леший, Водяной, кикиморы, ведьмы, черти, русаки и все прочие… Магическое поле на всю эту нечисть тысячелетиями действует — усмиряет, ограничивает, успокаивает, — Кот помолчал и прикрыл глаза, представляя, что может случиться, если волшебное воздействие магическое воздействие на нечистую силу уменьшится в разы.

Об этом задумались и Шут с Гуслей.

— Да уж… не хотелось бы… — вздохнул Шут.

Гусля лишь молча поежился. Он неожиданно почувствовал дуновение ледяного ветра за спиной, хотя окна и дверь в помещении были плотно закрыты.

— Василиса утверждает, что Златая цепь здесь, в Тридевятом! — напомнил Шут, — значит, Цепь в любом случае сработает, как этот — ка-та-ли-за-тор… когда магические лучи на нашу землю упадут. Так ведь? — Шут с надеждой взглянул на Кота.

— Не скажи, — Кот разгладил лапой усы, — для того, чтобы «магическая реакция» произошла, Златая цепь под воздействием этих самых лучей должна оказаться. А если она где-нибудь в темном подземелье или в подводной пещере спрятана, не выйдет ничего. Так что, господа, найти Цепь нужно, причем — вовремя. Три месяца у нас.

Гусля ахнул, но Шут взглянул на приятеля строго, и тот вернулся к своему столу и понуро опустился на краешек стула.

Кот Ученый недовольно проворчал:

— Зря Василиса мне ничего не объяснила. Понимаю теперь, почему моя компаньонка странно вела себя, когда я ей о предстоящем Золотом свечении сообщил. Вот и доверяй после этого женщинам! Все они хитры и коварны, словно аспиды.

Шуту хотелось защитить Василису от кошачьих нападок, но он, боясь вызвать еще больший взрыв негодования, не стал ее выгораживать.

— Наверное, ты, Котофей, прав — самые настоящие аспиды, но не время сейчас обижаться, — философски заметил он, — давайте лучше думать, что делать. С чего начать?

— Ладно, — сказал Кот, — раз уж так получилось… А начнем с твоего списка, Шут. Кто там первый-то из подозреваемых?

— Леший. Я подумал… Вор должен был Василисино заклинание разрушить и в пещеру под Медной горой, где она Цепь прятала, попасть. А это не всякий может. Вот я, например, через заклинание не пройду, а он в своем лесу везде пройдет. Посмотрел я на твою, Котофей, карту и вижу: лес Лешего как раз вокруг Медной горы… У тебя тут отпечаток лапы, а рядом отмечено, что здесь лес, где «Леший бродит», а рядом «лапа». Значит, тут и пространство искривленное. Подозрительно это…

— Да, — согласился Кот, простой смертный до Златой цепи не смог бы добраться. Так что, правильно ты решил — среди нечистой силы перво-наперво искать следует.

— Х-х-хорошо бы Лешего поспрашивать так, чтобы он не понял, что мы Златую цепь ищем. Интервью у него взять, что ли? — сказал Гусля, к которому наконец вернулась способность размышлять. — Давайте разыщем Лешего и поговорим с ним. Двух зайцев сразу убьем: и отличный материал для третьего номера соберем, и что-нибудь про Златую цепь выведаем.

Шут и Гусля с надеждой посмотрели на Кота Ученого. Тот с сомнением покачал крупной головой:

— И как, молодые люди, вы себе это представляете? Прежде чем интервью брать, Лешего разыскать в непроходимом лесу нужно.

— Н-н-ну… — протянул Гусля, — пойдем все вместе на поиски… А может, как-то его приманить?

— Погодите, — вмешался Шут, — я так думаю, — прежде побольше сведений о Лешем соберем, а там видно будет… И учти, Гусля, — без подготовки ни в какие авантюры не ввязывайся. А то — знаю я тебя…

— К-к-как бы нам побольше о нашем лесном хозяине узнать? — Гусля с надеждой взглянул на Кота.

— Вы, господа, забыли, что я Кот Ученый — хранитель сказок и преданий. Кому как не мне больше всех знать о местной нечистой силе. Почему вы об этом постоянно забываете?

— Это, наверное, потому, что, с тех пор как мы в журналисты подались, жизнь стала такой нервной, что не до сказок как-то. А зря… — отшутился Шут.

— Ладно, — промурлыкал Кот себе под нос, — я так и понял.

— З-з-знаете, — с энтузиазмом затараторил Гусля, — я придумал! Ты, Котофей, нам сейчас все-все-все известные о Лешем сказки расскажешь; я за печатную машинку «Ай-да-кот» сяду, а ты, Ян, бери свой блокнот и наброски делай… в смысле — иллюстрации… по своим впечатлениям-представлениям. Так у нас сразу и статья для журнала получится, и иллюстрации к ней будут, и идеи появятся. Н-н-ну… то есть… Как к Лешему подступиться. В-в-вот…

— Гениально! — обрадовался Шут. Возбуждение поэта передалось ему; он взялся за блокнот и подумал: «А Гусля-то — молодец. А я, зануда, и совершенно напрасно на него сержусь за излишнюю впечатлительность. Между прочим, Гусля не первый раз отличные идеи подкидывает. Не зря же он у нас поэт!»

— Ну что ж, сейчас самое подходящее время для сказок, — Кот запрыгнул на стоящий у входа диван для посетителей, устроился поудобнее и задумчиво поглядел в окно. Серое небо выглядело по-осеннему печальным. Снаружи по стеклу стекали неутомимые дождевые капли.

Кот Ученый медленно заговорил изменившимся голосом, тихим и вкрадчивым. Звук его плавной речи сопровождался мерным стуком клавиш печатной машинки, шуршанием бумаги, по которой Шут водил карандашом, и еле слышным шумом дождя снаружи.

Слушатели ни разу не прерывали рассказчика вопросами, боясь ненароком сбить правильный рабочий ритм.

Не секрет, что Тридевятое царство-государство более чем наполовину заросло лесами. Есть в стране и боры богатые, с могучими соснами «от земли до неба»; и темные леса еловые, густые, непроходимые; и смешанные леса, которые осенью особо прекрасны; и березовые рощи, и бамбуковые..

Чего только нет в сказочном царстве! Каждое место прекрасно по-своему и служит для разных целей, можно даже сказать — для создания настроения. Не зря говорят в народе: «В сосновом лесу — богу молиться, в березовом — веселиться, а в еловом — удавиться».

Этому необъятному лесному хозяйству нужен рачительный и могущественный владетель, который и порядок наведет, если что, и соответствующее настроение создаст, и непрошенных гостей отвадит. Так вот… Леший испокон веков на эту службу поставлен. Свое дело он хорошо знает. Правда действует в основном по старинке и бывает слишком суров — что есть то есть.

Внешность лесного хозяина переменчива. Обычно на людях он является седым старцем и умеет казаться невзрачным, неприметным — морочит публику. Издалека его легко принять за простого мужика. Необычные детали можно заметить, присмотревшись внимательно, ну а если взглянуть на «старичка» через правое ухо вороной лошади, становится очевидно, что никакой это не мужичок-старичок, а могущественный и страшный лесной повелитель.

Волосы у него прямые и длинные, густая борода до пояса слегка отливают изумрудным блеском. Бороду Леший заплетает в косу, а волосы на голове зачёсывает налево и заправляет за ухо.

Леший корноухий: левое ухо у него крупное, оттопыренное, а правое, маленькое, рваное и морщинистое, напоминает чёрный древесный гриб. Кожа старика голубоватая, так как кровь у него, поговаривают, синего цвета — чистый ультрамарин. Глаза у Лешего ярко-зелёного цвета, в темноте они светятся, словно гнилушки на болоте.

И в жару, и в холод Леший носит выцветший кафтан с драными полами, подпоясанный красным кушаком и латаные шаровары. На голове у старика — широкополая рыжая шляпа, на ногах — лапти. Причём, обувь перепутана: левый лапоть надет на правую ногу, а правый — на левую. Ходит старик, опираясь на тяжелый посох, который легко превращается в случае надобности в дубину, а иногда и в палицу.

Леший — молчун, слова из него не вытянешь, но умеет петь без слов, хохотать, аукаться, свистать и плакать по-человечески, реветь и рычать по-звериному, кричать по-птичьему, шипеть змеей. Он издает очень разные звуки, когда хочет заманить путника, напугать его или сбить с пути. Когда Леший доволен и веселиться, он громко и продолжительно хлопает в ладоши.

Нет спасения человеку, разозлившему лесного хозяина. Если кто-то намусорил в лесу, не дай бог, развёл костёр в неположенном месте или ещё каким-нибудь образом навредил лесу или его обитателям, Леший объявляет вредителя своим личным врагом. В гневе старик беспощаден. Он может заманить человека в чащу, завести в непроходимые болота, отдать на растерзание диким зверям, отравить лесными грибами и ягодами, свести с ума.

Часто Леший забирает в рабство людей, проявивших к нему, лесному владетелю, неуважение. На отработку повинности, человек может попасть пожизненно или на ограниченный срок. Часто охотники-браконьеры попадают в плен к лешему и на долгие годы превращаются в его послушных слуг — лесовиков. Целая армия их работает день и ночь, очищая леса, спасая диких животных, следя за порядком. Иногда именно этих людей, отбывающих повинность, превращенных Лешим в лесовиков, принимают грибники, лесорубы и охотники за самого лесного хозяина.

На первый взгляд, отличить слуг-лесовиков от Самого сложно. Мужики-лесовики одеты подобно хозяину в шляпы, кафтаны и «перепутанные лапти», так же свистят, аукаются и хлопают в ладоши. Могут напугать человека, завести в лесную чащу. Однако, если посмотреть на лесовика через правое ухо вороной лошади, становится очевидно, что не Леший, а жалкое подобие, просто слуга, раб. Против таких помогает простое заклятие. Нужно смело посмотреть в глаза «нечестивому» и сказать: «Овечья морда, овечья шерсть! Иди к Лешему! Леший бы тебя побрал!» В девяносто девяти случаях из ста этот приём помогает. Лесовик начинает быстро пятиться назад, ударяясь спиной о стволы деревьев, и с воем скрывается в лесной чаще. Ничего не поможет лишь в том случае, если Хозяин лично послал своего слугу-лесовика по «твою душу». Коли так — берегись: лесовик заберёт тебя с собой «к Лешему».

Есть ещё один верный способ отличить лесного хозяина от его прислужников. Леший, если он идёт по лесу и виден издалека, становится необычайно высок ростом: достает макушкой верхушек деревьев. На лесных полянах Леший уменьшается, превращается в настоявшего гнома и может легко затеряться в траве, укрыться за малой былинкой, под ягодным кустом, под корягой. Такие вот возможности у лесного владетеля. Кстати, расти или уменьшаться, удаляться или приближаться Леший умеет за считанные секунды. Не уследишь — не угонишься и не убежишь — не скроешься.

Лежбище свое Леший обустраивает в еловой чаще, под корнями вековой ели. Зимой он не особо активен — предпочитает дремать в темном логове до весны. Вылезает оттуда на свет крайне редко.

Лесные звери, в особенности зайцы и белки прибегают к хозяину с докладом ежедневно. Так что Леший в курсе всего происходящего круглый год, а не только с весны по осень включительно. Самое горячее время для лесного владетеля — осень. Он обходит свои владения, готовиться к зимнему отдыху.

Леший — существо исключительно полезное. Благодаря ему природа в сказочном царстве-государстве сохранилась во всей своей первозданной красе. Вредителей и браконьеров он неизменно наказывает. В Тридевятом царстве ни одному злоумышленнику не удалось избежать заслуженной кары.

Как подступиться к Лешему? Можно ли войти с ним в контакт? Дело трудное, но возможность такая есть. У Лешего даже есть «любимчики» среди человеческого рода-племени.

Как понравиться Лешему?

Для этого прежде всего нужно беречь природу, заботиться о животных и птицах — «братьях наших меньших». Это принципиально. А чтобы не раздражать старика своим внешним видом и запахом, следует надеть рубаху шиворот-навыворот, левый башмак на правую ногу, правый — на левую, шляпу задом наперёд. Если при этом напихать в карманы сушеной перечной мяты, есть шанс Лешему понравиться, небольшой такой шанс, но все же…

Кот Ученый замолчал, потянулся и зевнул, показывая всем своим видом, что рассказ окончен.

Гусля разложил на столе вынутые из печатной машинки листы, а Шут рассеянно полистал блокнот с набросками: Леший на рисунках получился грозным и мрачным. Идти к нему не хотелось, но тут Гусля сказал мечтательно:

— К-к-как интересно, как здОрово, Котофей. Теперь можно смело отправляться в еловый лес на поиски лесного хозяина и попробовать взять у него интервью для «Хроник Тридевятого».

Кот Учёный и Шут переглянулись, а потом синхронно уставились на поэта. Шут поразился безрассудному бесстрашию Гусли, а Кот рассматривал своего «юного друга» с далеко идущим интересом. Он прикидывал своим звериным разумением, насколько хорош окажется Гусля в качестве напарника. По крайней мере, секретарь из поэта вышел отличный: он ловко набирал текст на печатной машинке, безропотно носил тяжелые сумки с книгами, всегда имел под рукой тетрадь и карандаш для записи интересных, неожиданных мыслей и своих, и кошачьих. Однако, одно дело — на машинке печатать, а совсем другое — по лесам, полям да болотам бродить да с нечистой силой по душам беседовать. На кошачий взгляд был Гусля хлипковат, угловат и неуклюж. Однако выбора у Кота все равно не было — Шут, по его мнению, подходил на роль напарника еще меньше. Кот считал, что из Шута получится со временем отличный главный редактор.

Мысли Кота прервал Гусля:

— А-а-а ч-ч-чего это вы на меня так смотрите? — спросил он с недоумением.

Кот разгладил лапой усы:

— Вот что, поэт! — приходи завтра рано утром к Дубу. Свою рабочую тетрадь прихвати, карандаши тоже, оденься потеплее. Мы с тобой к Лешему пойдем.

— А как же я? — спросил Шут.

— Нет… — протянул Кот, человек с Лешим один на один беседовать должен. Да и не покажется тебе лесной владетель — зуб даю. Зато с поэтом может и поговорит.

Шут пожал плечами:

— А что же мне делать?

— Как что? Третий номер журнала собирать. Статью про Золушку, думаю, все наше женское население с нетерпением ждет, — Кот прищурился и задумчиво замолчал.

Тогда Шут сказал:

— Хорошо, Котофей, тебе виднее. А я, знаете, что задумал… Самую большую бочку из царского подвала распоряжусь принести, а из нее что-то вроде почтового ящика сделать. Пусть народ туда записки опускает для рубрики «Письма читателей». Как вам такой способ сведения о волшебных явлениях собирать? Мне кажется, рядом со Златой цепью, даже если она хорошо спрятана, что-нибудь необыкновенное непременно произойдет.

— Прекрасно, — согласился Кот, — и давайте те места, которые мы хорошо осмотрели на карте отмечать. Например, для наглядности могу разноцветные отпечатки своих лап добавлять. Для непосвященных наша карта будет как современная картина выглядеть.

— Знаете, карта в самом деле красочная получилась, очень редакцию украшает, — добавил Шут. — так и буду гостям теперь говорить: «современное искусство, новейшее направление». Даже интересно, какие зрительские отзывы мы получим при таких смыслах, — усмехнулся он.

Глава 7: Страдания Лешего

Третий день плутали Кот Ученый и Гусля по лесам — измучились. Поэт шел впереди, а Кот держался поодаль и время от времени прятался за стволами деревьев, стараясь делать вид, что гуляет сам по себе. Дело в том, что Леший домашних кошек недолюбливал, а Кот никак не мог решить, домашний он зверь или все-таки дикий.

Гусля понуро брел в указанном напарником направлении. Он часто спотыкался, ведь ему приходилось ходить в «перепутанных башмаках» по корявым лесным тропам. Несчастный поэт стер ноги в кровь и почти отчаялся. Хорошо еще, что накануне ночью ударили первые заморозки, и наконец прекратился заунывный осенний дождик.

Гусля в очередной раз сел на трухлявое бревно и сказал, как научил его Кот: «Шёл, нашел, потерял…» и тут, будто из-под земли вырос перед поэтом старичок, оглядел «пришельца» и сердито и проскрипел, словно сухое дерево на ветру:

— Что потерял? Кота своего что ли?

— Д-д-да, то есть нет, — пролепетал Гусля, от неожиданности заикаясь сильнее обычного. Он вскочил со своего бревна. Старичок-лесовичок оказался ростом Гусле по пояс.

— Ей, рыжий, выходи из кустов. Я тебя вижу! — крикнул Леший, а это был он, и начал быстро увеличиваться в размерах. Когда он стал на две головы выше Гусли, то перестал расти.

— Зачем бродите по моему лесу целыми днями?

Кот подошел, встал на задние лапы и почтительно поклонился:

— Доброе утро! Желаем здравствовать! Мы с другом-поэтом в твоем лесу вдохновения ищем и отдохновения. — Кот выразительно взглянул на Гуслю и тот тоже поклонился и вымолвил без обычной запинки:

— Ваш осенний лес прекрасен — здесь сплошные чудеса…

— А то… — подтвердил Леший, — сам знаю… Уж не тебя ли, — Леший указал кривым, деревянным посохом в сторону Гусли, я у болота видал. Ты на гуслях, помнится, играл.

— Т-т-точно… я…

Кот с удивлением уставился на поэта, но тот совершенно забыв про своего напарника и консультанта, с интересом рассматривал Лешего.

— Мне понравилась твоя грустная музыка. Что ты за нее хочешь? — Спросил Леший.

— Я-я-я стихи для нового журнала написать хотел… Об осеннем лесе и о вас. Если позволите… — пробормотал Гусля.

Кот хотел что-то сказать, но Леший махнут в его сторону посохом:

— А ну брысь! Ходят тут коты говорящие, понимаешь ли… — и добавил вполне миролюбиво, — не беспокойся, отпущу я твоего поэта-песенника. Ступай!

Пришлось Коту Ученому оставить Гуслю с Лешим наедине. Кот отошел на значительное расстояние и притаился. Он, несмотря на обещание Лешего, за поэта переживал.

А Гусля освоился и думал, как бы разговорить неприветливого старика. Задача не из простых. Удастся ли?

Однако поэту повезло — Леший скучал и ему хотелось выговориться. Он сел на невесть откуда появившийся пень, а Гусле жестом указал на бревно, на котором поэт сидел прежде. Не глядя в лицо слушателя, а рассматривая его «перепутанные» башмаки, Леший принялся рассказывать о неведомых лесных тропах, о старых, мудрых деревьях, о невиданных зверях и птицах, о зеленокожих кикиморах и об одной нетерпеливой и взбалмошной ведьме…

Гусля хотел было попросить разрешения записать хотя бы несколько самых интересных фактов, но так и не решился. Он сидел, неловко поджав озябшие ноги, и боялся пошевелиться — слушал. Во время этой «беседы» поэт уверился в том, что Леший ничего не знает о пропавшей Златой цепи. Эта уверенность была интуитивной, но она была абсолютной.

Шут ждал коллег в редакции. С утра его терзало тревожное предчувствие. Он мерил широкими шагами кабинет и бормотал себе под нос: «Нет ничего хуже, чем ждать и догонять».

Наконец, ближе к полудню, в редакции появился Кот Ученый.

— Ну как? — спросил Шут, с беспокойством оглядывая вошедшего. — А где Гусля?

— Обещал подойти, когда закончит сочинение посвященных Лешему стихов.

— Слава богу! Так значит, вам удалось поговорить с самим Лешим! Неужели древние приемы помогли? Я, честно говоря, думал — ерунда все это на постном масле! Неправильно надетые башмаки, «нашел-потерял» и тому подобное, — Шут нетерпеливо постучал пальцами по столу.

— Со мной лесной хозяин говорить не пожелал, все мое кошачье обаяние не помогло, — грустно сказал Кот. — Одно хорошо — поэт ему пришелся по душе. Он долго что-то Гусле на ухо говорил. Жаль, не слышно было — прогнал меня Леший.

— Как так?

— Ну не любит он говорящих кошек, никаких не любит… Ничего с этим не поделать. А Гусля, ни слова из рассказа Лешего не записал, так что теперь он, Гусля то есть, сразу же в библиотеку пошел; в читальном зале сидит, стихи сочиняет — пока вдохновение не улетучилось. Сказал, среди книг лучше всего думается.

— Я с ума схожу от неизвестности! А он… — Шут помолчал, собираясь с мыслями. — Нужно было все-таки мне с вами идти!

Кот в ответ покачал крупной головой:

— Пойми, Леший и так не сразу себя обнаружил, а ты говоришь — втроем.

— Так что же получается, — вздохнул Шут, — про Златую цепь так и не удалось ничего разведать?

— Гусля уверенно сказал, что Леший Цепь взять не мог.

— Да откуда ему знать! — всплеснул руками Шут.

— Я думаю, Гусля не ошибается, — ответил Кот, по привычке расправляя лапой длинные усы. — И, знаешь, что-то я проголодался… Может, у тебя случайно сметана есть или рыбки немного? Засветло с поэтом в лес ушли — не пили, не ели, по труднопроходимым лесным тропам рыскали.

— Бедняга, — посочувствовал Коту Шут, — Сейчас… — Здесь у меня мини-самобранка есть. Иван Иваныч — будь он трижды… то есть — здравия ему, государю нашему, от своих щедрот выделил. Я бы тоже перекусил. Суши хочешь? Она, скатерть эта, их неплохо делает, медленно только.

— Давай! Мне с макрелью, пожалуйста. Может, и на Гуслю возьмем?

— Ему бобов и салат из морской капусты закажем. Знаешь же, что он решил постится до той поры, пока мы Златую цепь не отыщем. Очень уж впечатлительный он. Одним словом — поэт, — пояснил Шут.

— Это он зря, — сказал Кот, — ему много сил на сбор информации понадобится. На морской капусте да бобах не долго и ноги протянуть.

Шут расстелил скатерть-самобранку на журнальном столике у входа. В Тридевятом было всего два десятка самобранок. Более половины из них принадлежала царской семье. Царь Иван Иваныч, будучи в хорошем настроении после осеннего бала-маскарада, передал издательству одну — самую маленькую. Скатерть оказалась фисташкового цвета с лиловыми колокольчиками по краям. «Веселенькая расцветка, как сказала бы Василиса», — подумал Кот и стал ждать. Вскоре на скатерти появилась первая порция суши — с макрелью. Кот облизнулся…

Гусля вошел, когда вся заказанная еда оказалась на столе. Он поблагодарил Шута за заботу, но скатерть-самобранка его не заинтересовала. Поэт ел без аппетита и всё время причитал:

— Печальное зрелище — наш Леший сегодня. Совсем раскис старик. У него бессонница. А от хронического недосыпа совершенно испортился характер. А-а-ах, н-н-нужно что-то делать! Спасать Лешего от депрессии.

— Послушай, — прервал поэта Кот, — характер у Лешего всю жизнь был отвратительным…

— Да причем тут его характер! — не выдержал Шут. — Лучше объясни нам, почему ты уверен, что Златую цепь Леший не брал?

— Н-н-ну не мог он… — Гусля задумался. — З-з-знаете что? Леший даже не подозревает, что Цепи на Дубе нет. Он сказал что-то вроде того: «Место Кота Учёного подле Дуба, там, где Цепь златая. Нечего ему в моем лесу рыскать».

— Вредный старикашка… — проворчал Кот, — у него с котом Баюном давние счеты. Леший — он ведь очень древний, как лес, степь или болото. Когда мой великий предок Баюн был котенком, старик Леший хотел его приручить. Только свободолюбивому коту такой «хозяин» не по нраву пришелся. С тех давних пор Леший кошек недолюбливает. Такой злопамятный дед… Баюна давно нет на свете, а поди ты… — Кот сердито поводил из стороны в сторону пушистым хвостом.

Шут хлопнул в ладоши, и скатерть-самобранка сама сложилась.

— Ну вот, — сказал он, — за разговорами мы умудрились все съесть. Теперь, когда мы сыты, можно проблемы Лешего обсудить, — Шут посмотрел на Гуслю. Тот сиротливо сидел на краешке кресла теребил плетеный пояс своей рубахи.

Кот посочувствовал впечатлительному поэту.

— Мой юный друг, — ласково обратился он к Гусле, — если из-за каждого интервью ты будешь так переживать, депрессия скоро начнётся у тебя. Я уверен, что с Лешим ничего страшного не может произойти. Но все же — что с ним случилось? Объясни наконец, а то мы с Шутом умрем от любопытства.

— О-о-о с-с-столь сложных моментах мне легче рассказать стихами. Вот послушайте:

Леший злой и невезучий,

Стал мрачнее черной тучи.

Нет несчастному покоя -

Спать ему мешают трое.

Соловей-разбойник свищет.

Чудо-юдо в чаще рыщет.

На болоте Водяной

Чавкает во тьме ночной.

Шут пожал плечами:

— Ну и что? Мне кажется, нужно просто урезонить беспокойных соседей, которые довели старика до депрессии! Не ожидал, что Леший такой нервный тип. Не похоже это на «нечистую силу».

— В-в-вот и я тоже так сначала подумал, но оказывается, Леший так сильно огорчился из-за одной легкомысленной ведьмы, что теперь его все раздражает: и кошки, и все прочие… Произошло это давным-давно, а старик до сих пор не может прийти в себя. Вот:

Жила-была Ведьма, не много ей было:

Лет двести, ну, может быть, триста от силы.

В избушке жила у опушки лесной.

Избушка стояла под старой сосной.

Всё вроде бы было неплохо сначала,

Но Ведьма задумалась — и заскучала.

Наскучили вид из окна и соседи:

Кикиморы, Леший, ежи да медведи.

Решила она: перееду в Москву

И весело там средь людей заживу.

Кота в переноску она посадила,

Взяла пару книг, земляничное мыло,

Волшебное зелье да перья жар-птицы

И, сев на метлу, улетела в столицу.

С тех пор много зим пролетело и лет.

Медведи ушли, и сосны больше нет.

Избушка ветшает, а Леший в печали.

Скажите, вы Ведьму в Москве не встречали?

Приметы такие: стройна, молода,

Неплохо колдует и держит кота.

Шут удивился:

— Странно как… Я думал, что из Тридевятого никто по своей воле уходить или улетать не хочет. А тут… Чего этой Ведьме не хватало-то? Да и есть ли тут порталы, открытые в Москву? Кстати, где это? Слыхом не слыхивал о таком. Кот Учёный заметил:

— Бывает, изредка правда, кто-нибудь и покидает наше сказочное царство навсегда. Жизнь здесь слишком спокойная. Кому-то адреналина не хватает, а кто-то просто мир посмотреть хочет. Вот я, например, сами знаете много путешествовал в былые годы. В Москве, впрочем, ни разу так и не побывал. Жаль… А порталы тайные, может, и были, а может и есть. Кто знает?

— Угу, — протянул Шут, — понятно. А что все-таки с Лешим-то? Уж не страдает ли старик от несчастной любви? Похоже на то.

— Леший? От любви? Ну уж нет. Мне кажется, он просто старик одинок. Шутка ли — один в глухом лесу… — ответил Кот.

— Что же делать? – спросил Шут.

— Бодрящие настойки, витамины, занятия спортом, арт-терапия, общение с близкими по духу людьми или не-людьми, — предложил искушённый в психологии Кот Ученый.

Гусля повеселел:

— А я было подумал, что помочь Лешему мы не сможем, ведь для этого пришлось бы в какой-то неведомой Москве какую-то неизвестную ведьму разыскивать.

Шут уверенно сказал:

— Значит так, раздобудем микстуру и витамины, а тебе, Гусля, придется Лешему все это отнести. И потом… Арт-терапия, говорите? Ну не знаю… А не подобрать ли для старика подходящий круг общения? Что думаете?

Кот одобрил:

— А что? Неплохо. Стоит попробовать. Кстати, в номер материал можно дать об арт-терапии. Например, поведаем публике о том, как творчество благотворно на наших «хроников» влияет.

Гусля сказал задумчиво:

— Скажи, Котофей, а что ты знаешь про домовых. Леший и Домовой… Возможно ли?

Поэт отличался фантастической интуицией. Об этом своём свойстве он подозревал, поэтому старался фиксировать неожиданно пришедшие в голову идеи — они часто оказывались плодотворными. Вот и сейчас мысль о Домовом сама собой пришла в голову Гусле и прочно там засела.

— Погодите! Какой-такой Домовой? — воскликнул Шут. — Нам же Цепь искать нужно, а домовых нет среди подозреваемых. Домовой обычно из дома не уходит. Что ему делать в пещере под Медной горой?

— Все может быть, — пробормотал Кот. — Зря мы Домового в список не внесли. Есть один такой… странный немного старикан. Как я мог о нем позабыть?! Он в заброшенном доме живет, в коттедже возле горного озера; как раз в окрестностях Медной горы. Этот домовой вполне мог утащить Златую цепь к себе. Хотя… он, конечно, домосед.

Глава 8: Домовой

Доможил, Доброхот, Доброжил, Суседко, Барабашка, Кормилец — по-разному называют его люди. Иногда кличут Карноухим, потому что одно ухо у него рваное. Впрочем, разглядеть уши старика сложно, потому что домовые-доможилы обычно невидимы для человеческого глаза.

Кроме того, как утверждают немногочисленные очевидцы, Домовой покрыт с головы до ног густой шерстью. Подлинных свидетельств о домовых мало, зато домыслов и сплетен великое множество — просто воз и маленькая тележка.

Предположение о том, что Домовой есть почти в каждом доме, сомнительно. Они встречаются крайне редко, даже в Тридевятом царстве. Не всякий дом подходит старику. Дом не только должен быть достаточно старым, но и стоять должен в «месте силы», непременно в лесистой местности и возле реки, озера или водоема.

Из всех представителей нечистой силы Домовой – самый беззлобный. Его нельзя назвать мизантропом, он отлично чувствует людей и к хорошим людям искренне привязывается.

Что касается нашего подозреваемого — того самого Домового, что проживает в заброшенном доме у горного озера…

Это не совсем обычный доможил, а одичавший. Он, по свидетельству соседей, сердит на весь свет и воет по ночам, подобно самому настоящему привидению. Его дом даже соседские коты за версту обходят.

Больше Кот ничего не мог сообщить Шуту и Гусле, только добавил, что обычно домовые кошек не жалуют.

На этот раз поэт решил отправиться на задание в одиночестве. Чем меньше посетителей — тем больше шансов разглядеть старика. Поэт получил от Кота Учёного подробный план местности, надел служебные сапоги-скороходы и, не теряя времени попусту, отправился в путь. Шуту и Коту пришлось отпустить Гуслю одного — в интересах дела.

Домовой жил в небольшом, уютном коттедже на берегу живописного озера. По соседству располагались домики рыбаков, охотников и дровосеков. Там кипела жизнь, а коттедж Домового с некоторых пор считался заброшенным.

Старик грустил. Он сидел вечерами на пороге своего жилища и ждал, когда по соседству затопят камины и вкусно потянет дымком. Топили сосновыми дровами. Домовой закрывал глаза и погружался в мир своих грёз. Только в этом состоянии ему становилось тепло и спокойно, на короткое время наступало целительное умиротворение. Старик ничего не знал о медитативных практиках, но, выходило, что именно ими он занимался по вечерам.

За этим занятием его и застал Гусля. Следует пояснить, что Домовой обычно невидим для окружающих. Увидеть таинственного доможила можно только в те редкие минуты, когда он медитирует. Гусле повезло, ведь если бы он пришёл в другое время, вряд ли заметил бы мистического хозяина пустующего жилища. Старик-доможил оказался не таким лохматым и карноухим, как его представлял себе поэт. Несмотря на пышные, седые волосы, длинную, до колен, бороду, волосатые руки и лодыжки, Домовой выглядел опрятным и безобидным дедом. Пожалуй, самым необычным во внешности старика были ладони — крупные и покрытые мягким мехом.

Домовой, в отличии от Лешего, оказался не таким сердитым. За рюмочкой кедровой настойки он рассказал гостю о своих переживаниях. Фляжку с этой настойкой, приготовленную по старинному рецепту Василисой Премудрой, Кот Ученый предусмотрительно выдал Гусле для задабривания Домового.

Поэт попытался уговорить старика записаться на консультацию к Василисе, но не преуспел. Тогда, осмелев от выпитой настойки, он пообещал регулярно навещать Домового, снабжать свежими номерами «Хроник Тридевятого» и рассказывать последние новости.

Встреча прошла, как говорится, «в теплой, дружеской обстановке». Под конец Гусля спросил у Домового «в лоб», не знает ли он, скоро ли отреставрируют Златую цепь и вернут ее на Дуб. В ответ Домовой удивился — он, как и Леший, ничего не знал о том, что Цепь «отправили на реставрацию». Простодушное удивление Домового убедило Гуслю в том, что никакого отношения к исчезновению артефакта Домовой не имеет.

По дороге домой поэт начал сочинять стихи о своем новом знакомце. Сначала не ладилось, не сходилось что-то, но вскоре Гусля нашёл правильный подход: написал стихотворение от лица старика. Находясь в поэтическом экстазе, он глубоко входил в образ и «зависал» в этом состоянии на долгие часы или даже дни, и потому часто высказывался от имени своего персонажа. Многие свои сочинения Гусля писал от первого лица.

Само собой придумалось соответствующее ситуации название — «Когнитивный диссонанс». Немного заумно, но и стихотворение, и название исчерпывающе объясняли возникшие у Домового психологические трудности. Как любила говаривать Василиса Премудрая: «Досконально понять проблему — полдела на пути её решения».

Когнитивный диссонанс

В прихожей у двери стоят чемоданы.

Вода перекрыта на кухне и в ванной.

Хозяйка к соседям прощаться ушла.

Я в доме один – вот такие дела.

Она уезжает надолго, но все же.

Надеясь вернуться… Я знаю — не сможет.

Я знаю, что будет, и помню, что было.

Напрасно хозяйка меня не спросила.

В печали глубокой брожу я по дому…

Давно мне хотелось пожить по-другому.

На волю уйти, поселиться у луга,

Подругу найти или верного друга.

Ходить босиком по зелёной траве,

Смотреть, как плывут облака в синеве.

Ночами лежать под ветвистой сосной,

Сквозь ветви ее любоваться Луной.

Над лесом летать, обернувшись совой…

Безумные мысли, ведь я — Домовой.

Когда Гусля прочитал стихотворение коллегам, Шут сказал:

— Знаешь, дружище, не в первый раз убеждаюсь — у тебя потрясающая интуиция. Интересно, все поэты такие? Ведь это ты первым высказал мысль о том, что Домовой и Леший прекрасно подходят друг другу. Странно, что они до сих пор не подружились.

— Это точно, — подтвердил Кот, — Леший мог бы ночевать коттедже у Домового и отлично высыпаться, а тот в свою очередь проводить много времени в полях и лесах вместе с приятелем. Кто знает, может, они и вправду найдут общий язык, как товарищи по несчастью. Одинокий Леший и одичавший Домовой…

— А ты, Гусля, — вслед за Шутом похвалил поэта Кот, — самый настоящий провидец. Это свойство истинных поэтов, поверьте, господа.

Гусля зарделся. Похвалы друзей были необыкновенно приятны, но неловко как-то стало. Заметив это, Шут хлопнул друга по плечу:

— Нечего стесняться. Привыкай, Поэт!

Вскоре Гусля свел Лешего и Домового. С легкой руки поэта-песенника старики сблизились. Они действительно прекрасно дополняли друг друга. Теперь Леший и Домовой часто гуляли вместе, ведя бесконечные философские споры. Они старались, как могли, отблагодарить Гуслю: снабжали лечебными травами и наливками, по части изготовления которых Домовой оказался докой, а также рассказывали поэту лесные новости. Гусля время от времени устраивал для своих подопечных камерные концерты — играл на гуслях и читал стихи. Делал он это с превеликим удовольствием — поэту редко попадалась столь благодарная публика.

Глава 9: Кащей Бессмертный

Тем временем тайные поиски Златой цепи продолжались.

Шут вычеркнул из списка подозреваемых Лешего и предложил на роль похитителя кандидатуру Кащея Бессмертного. Он был почти уверен, что именно Кащей причастен к краже, и жалел, что столько времени потрачено на Лешего и Домового. Теперь само собой разумеющимся казалось, что они не могли украсть Златую цепь. Зачем им это?

Кащей Бессмертный — другое дело. Всем в Тридевятом известна его страстная привязанность к золоту и драгоценностям. Любой искушенный детектив скажет: «Ищите мотив!». У Кащея безусловно был мотив — заполучить семнадцать пудов чистейшего золота. Вот только, как подступиться к Кащею? Каким образом заглянуть в его многочисленные сундуки? Поразмыслив и посоветовавшись, Шут, Гусля и Кот решили, что им в этом деле никак не обойтись без Бабы Яги. К счастью, Старая ведьма, которой Кот Ученый передал просьбу через Василису Премудрую, согласилась помочь.

Баба Яга в тайне ото всех проводила собственное расследование магическими методами. Однако сколько ни глядела она на тарелочку с золотой каёмочкой, как ни ускоряла яблочко, ничего не заметила такого, что указывало бы на местонахождение Златой цепи.

Следует пояснить, что наиболее эффективно приспособление срабатывало, когда заряжалось сильными эмоциями. Так произошло, когда колдунья в присутствии Василисы смогла «дотянуться» до Синдбада-морехода. К сожалению, без «живой энергетической подпитки» блюдечко «ловило» слабо. Поразмыслив, старая ведьма, как и Шут, заподозрила в краже Златой цепи Кащея Бессмертного. Уж очень старик любил золото и драгоценности. Наблюдение за ним с помощью тарелочки и яблочка оказалось бесполезным, так как Кащей особых чувств в Яге не пробуждал. Это, тем не менее, не означало, что артефакта у старика нет. Нужно было прощупать Кащея во время личной встречи — самый надёжный способ.

Понимая это, Баба Яга направилась к Кащееву замку. На этот раз она решила часть пути пройти пешком, чтобы размять костяную ногу. Похолодало, но прекратились утомительные дожди, и сквозь низкие, серые тучи пробивались лучи холодного солнца. Яге нравилась такая погода. Она медленно брела через осенний лес вдоль просеки. Ступа и метла плавно плыли по воздуху следом за колдуньей.

Яга принарядилась: шляпка с вороньими перьями, серебристый плащ, сотканный из прочной утренней паутины, на ногах — плетёные сапожки из лыка. А если учесть, что накануне бабка выкрасила волосы в лиловый цвет, можно представить, какое неизгладимое впечатление производила Яга на встречных. Дикие звери разбегались при её приближении, лесные птицы прятались за стволами деревьев. Водяной, привлеченный вызванным среди зверей и птиц переполохом, выглянул из озера. Заметив Бабу Ягу, он помахал своей соседке рукой, проводил восхищенным взглядом.

«Водяного встретить — счастливая примета. К удаче в делах», — подумала Яга, подходя к опушке леса и садясь наконец в ступу. Оттолкнувшись метлой от земли, ведьма лихо понеслась над холмами.

Вскоре Яга ловко приземлилась у ворот Кащеева жилища и заливисто свистнула, засунув два пальца в рот. На свист вышел Кащей — обрадовался гостье:

— Привет, подруга! Сколько лет, сколько зим! Зачем пожаловала?

— Скучно, Кащеюшка. Вот, в гости пришла. Может, в картишки перекинемся? В дурака?

Яга не без усилий выбралась из своей ступы.

— Я тут шахматами увлекся. Не хочешь сыграть? — Спросил Кащей.

Яга, конечно, знала об увлечении старика шахматами — не зря за ним в блюдечко подсматривала, но она сказала как ни в чём не бывало:

— Интересно. Только я последние сто лет за шахматы не садилась. Позабыла правила напрочь. Придется тебе меня заново учить.

Кащей нетерпеливым жестом поманил Ягу:

— Пойдем, на крепостной стене устроимся, сыграем и старые кости заодно проветрим. Сегодня ветер умеренный — в самый раз. А свое транспортное средство на стоянке оставь. Видишь, я разметку сделал. Парковка у меня тут.

— Неужто платная? — спросила Яга.

— Это для кого как, — ответил Кащей, хитро прищурившись.

Наверх поднимались по винтовой лестнице. Хозяин крепости, костлявый и худой старикан, легко перепрыгивал со ступеньки на ступеньку. Гостья чертыхалась, проклинала свою костяную ногу и злилась на Кащея:

— Ты бы лифт какой-нибудь соорудил! Живешь, как в каменном веке. Современнее надо быть!

— Движение продлевает жизнь! Слыхала? Для сердца отличная тренировка.

— Совсем из ума выжил! Ты ж бессмертный! Да и сердца у тебя вроде нет.

Кащей не нашёл, что ответить. Задумался.

На широкой крепостной стене замка стояли два кособоких стула грубой работы и дубовый столик с выдвижным ящиком для шахматных фигур. На столешнице была разметка в виде шахматной доски. Хозяин и гостья, не мешкая, принялись расставлять фигуры, Кащей попутно напоминал Яге правила игры.

Сначала расчётливая ведьма проиграла несколько партий довольному Кащею, а под конец вничью сыграли.

Азартный старикан не удержался — предложил:

— А давай на деньги! Гляжу, вспомнила ты правила то.

Этого Яга и ждала. Она произнесла медленно, нараспев, чтобы ненароком не выдать своего нетерпения:

— Нет, на деньги не хочу. Лучше давай так: если я выиграю ты мне экскурсию по своей сокровищнице проведёшь — обожаю блеск чужого золота. Чур, всё-всё покажешь! Без дураков!

— А если я выиграю? — алчно блеснул глазами старик.

— Тогда серебряный браслет с бирюзой отдам, — Яга засучила левый рукав своего модного плаща — серебро ярко блеснуло.

Кащей согласился и начал быстро расставлять фигуры, пока гостья не передумала. В своей победе он был уверен. Только Бабу Ягу на кривой кобыле не объедешь. Она была опытной шахматисткой, но умело скрыла это. Последнюю партию Яга играла черными, но выиграла, неожиданно для противника разыграв сложный «вариант Дракона».

Что ж? Пришлось Кащею выполнять обещанное. Он нехотя достал из-за пазухи увесистую связку ключей и, хмуро взглянув на Бабу Ягу, молча поплёлся в сокровищницу. Хитрая ведьма не отставала — шла следом, дышала хозяину в затылок, хищным взглядом осматривала стены — вдруг тайник где-нибудь.

Пять часов длился осмотр Кащеевых сундуков: старинные золотые и серебряные монеты, современные тоже; самоцветы; окаменевшие зубы вымерших динозавров; векселя королей и принцев заморских; старинная утварь и много-много разных, самых неожиданных вещиц.

Старик ворчал недовольно:

— Странные у тебя увлечения, — чужое добро, тяжким трудом нажитое, рассматривать.

— А что? У тебя интереснее, чем в музее, — с вызовом отвечала Яга.

Остался последний сундук, старый-престарый, в самом дальнем углу подземелья. Старая ведьма остановилась возле этого невзрачного сундука и начала ковырять крышку кривым острым ногтем.

— Не мое это, — сказал Кащей, — здесь средства, выделенные царём Иваном Иванычем на содержание издательства «Хроник Тридевятого». Я теперь у них главный казначей. Слыхала новость?

— Мало ли, что я слыхала! Обещал — показывай!

Старик, зло сверкнув на гостью горящим в темноте глазом, нехотя открыл сундук, который оказался двустворчатым. В одном отделении хранились монеты, а в другом ведомости и счета. Кащей, как истинный казначей, не спешил оплачивать выполненную работу сразу. Он предпочитал потянуть недельку-другую и попридержать средства, отложенные на заработную плату и закупку материалов.

— Не подворовываешь? — строго спросила Яга.

— Ты меня допрашиваешь что ли?! Совсем совесть потеряла! — старикан с силой захлопнул крышку.

— Не кипятись! — миролюбиво сказала ведьма. — У меня личная заинтересованность в этом деле. Я теперь внештатный корреспондент тех самых «Хроник Тридевятого». Слыхал новость?

Леший в ответ лишь нахмурился, а Баба Яга с ехидной улыбкой сказала:

— Спасибо за чудесную экскурсию. Круто!

— Ты, это… Не рассказывай каждому встречному о том, что видела, — попросил Кащей.

— Ладно. Могила.

Недовольный хозяин бормотал про себя, запирая ворота крепости за пронырливой ведьмой: «Старая перечница что-то вынюхивает! Неужто смерть мою ищет? Ха-ха! Не такой уж я дурак, чтобы ценную иглу в сундуках хранить. Сундук, заяц, утка, яйцо — отличная легенда. Не так просто, однако, Кащея умертвить — прежде меня победить в честном бою нужно. Так-то…»

Смерть Кащея действительно находилась в стальной игле. Игла та содержалась в глухо запаянной платиновой капсуле. Капсула же была вшита в тело самого старика в районе солнечного сплетения. Об этом не знал никто, даже вездесущая Баба Яга.

Что касается Яги, от Кащея Бессмертного она ушла в отличном настроении, весьма довольная собой. Ведьма была рада не только тому, что ловко перехитрила старика, но и тому, что Златой цепи в сокровищнице не оказалось. Значит — «старого приятеля Кащеюшку» можно из списка подозреваемых исключить. Как ни крути, а ссориться с ним Яге совсем не хотелось.

Шут ждал возвращения Бабы Яги возле входа в избушку на курьих ножках. Молодой человек нервно ходил взад-вперёд под окнами, раздражая своим присутствием чёрного кота Мишку. Кот наблюдал за нетерпеливым посетителем из окна и ворчал себе под нос: «Ходит-бродит тут с утра, словно маятник туда-сюда. Покоя нет. Птиц разогнал, мышей распугал, пауков разбудил. Скорей бы хозяйка вернулась». Мишка поскрёб задней лапой за ухом: «Съела бы Яга этого непоседливого малого что ли…»

Вскоре над крышей избушки показалась ступа с Бабой Ягой, резко сбавила скорость и приземлилась у самого порога. Шут бросился к старой ведьме, угодливо протягивая руку, чтобы помочь старухе выбраться из ступы. Колдунья отрицательно качнула головой и вылезать отказалась. Шут растерянно остановился и вопросительно взглянул на Бабу Ягу.

Ведьма сразу же заговорила о деле — не стала томить Шута ожиданием. Она уверенно отрицала причастность Кащея к исчезновению ценного артефакта. Ошин-младший поблагодарил Ягу за помощь в расследовании и поспешил в редакцию, а Баба Яга направила ступу к усадьбе своей внучатой племянницы Василисы Премудрой.

Глава 10: Водяной

«Что-то идет не так, — думал удрученно Шут, — и в нашем сказочном царстве-государстве, и в моей жизни… Уж больно смахивает она на бесконечный бег с препятствиями. Да еще и не ясно, куда бежим…»

Он вспомнил, как страстно мечтал освободиться от дурацких скоморшьих обязанностей при дворе, как совсем недавно создание журнала представлялось непосильной задачей, и как нервировал его всем своим видом и поведением самодовольный Иван-дурак младший.

Вроде бы — все устроилось по его, Шута, воле. Он стал главным редактором «Хроник Тридевятого», оставаясь придворным шутом лишь номинально. Иван-царевич со своей лягушачьей царевной гастролировал по заморским сказочным землям и в ближайшее время возвращаться не собирался. Даже высокомерная Василиса Премудрая сменила гнев на милость и, кажется, смотрела на него благосклонно.

Вот только ожидаемого удовлетворения Шут не испытывал. Редакторская работа не приносила прежней радости, а занятия живописью пришлось забросить ради расследования, которое никуда не двигалось.

А еще, как на зло, покойный прадед Яно Шин со своими хоть и туманными, но вдохновляющими советами перестал являться во сне. Шут смертельно уставал за день и спал без сновидений.

Тот факт, что Кащей Бессмертный оказался непричастным к краже Злотой цепи, Шута раздосадовал — следовало срочно проверять других подозреваемых и, возможно, выявлять новых. Он рассчитывал, что рубрика «Письма читателей о загадочных явлениях» поможет определить местонахождение Цепи. Однако пришедшие в редакцию письма лишь добавили Шуту работы. «Почтовая бочка» возле Царского дворца оказалась заполненной сообщениями о необычных тыквах, которые непременно должны превратиться в кареты, о говорящих писклявыми голосами мышах, а также предложениями от читательниц поучаствовать в качестве моделей в демонстрациях хрустальной обуви и бальных платьев.

Перебирая почву, Шут ругал про себя на чем свет стоит Золушку с ее подкаблучником-принцем, о которых совсем недавно вполне искренне написал большую хвалебную статью для последнего номера «Хроник». В том же номере вышла короткая, оставленная публикой без внимания, заметка о Лешем. Большего главному редактору не удалось добиться. Иван Иваныч на правах цензора материал о нечистой силе зарубил. Сказал назидательно: «Нечего народ пугать. Нечисть в Тридевятом спокойная, почти безвредная. А коли и происходят какие-либо нежелательные действия с ее стороны, то это явления разовые, не типичные для нашего просвещенного времени».

«Для дальнейшего просвещения общества» царь выдал Шуту несколько присланных голубиной почтой писем от Ивана-царевича и Царевны-лягушки и велел непременно в следующем номере «рассказать народу, с каким успехом проходят гастроли ансамбля «Квакушки» и какие заморские чудеса повидали Их Высочества заграницей».

Все это радости Шуту не приносило, но, как ни странно, не вызывало и прежних яростных внутренних реакций. Он с интересом прислушался к себе и подумал: «А не пора ли мне в отпуск… Вот взять бы и отправиться в заморские страны, посмотреть на чужие чудеса…» — но даже в полную силу помечтать мешало Шуту непреодолимое чувство ответственности.

Следовало Златую цепь искать, а не мечтать о «небесных кренделях». Шут бежал свой марафон и не мог, не имел права остановиться. К счастью, он был не один.

Кот Ученый и Гусля не просто помогали Шуту. Именно они вели поиски на местах, а вступать в контакт с подозреваемыми приходилось поэту. Несмотря на сомнения Шута и опасения Кота, он справлялся.

Теперь Кот Учёный ежедневно работал с Гуслей, учил напарника уму-разуму, рассказывал понемногу о сказочных обитателях Тридевятого, объяснял, как с кем следует себя вести. Тот слушал мудрого говорящего зверя, раскрыв рот от удивления, но не забывал делать пометки в своей видавшей виды тетрадке. «Рабочий дневник» поэт хранил, как зеницу ока и всюду носил с собой.

Гусля и Кот спокойно восприняли сообщение Шута о том, что у Кащея Златой цепи не оказалось, и сразу же принялись обсуждать другого подозреваемого — Водяного.

— Серьезная кандидатура, опасная личность, — предупреждал своих юных коллег Кот Ученый, — Старожилы поговаривают, что под Медной горой есть подземные озера, так что Водяной мог в пещеру, где сундук с Цепью стоял, снизу, из воды вместе с потоком проникнуть. Вполне мог…

— А что же ты раньше об этом не сказал? — возмутился Шут.

— Всему свое время, — спокойно разгладил усы лапой Кот, — с Водяным потруднее будет, чем с Лешим-то. Это вам не суша, а вода.

— А что делать то? — спросил Шут.

— Прежде чем связываться с Водяным, необходимо хорошенько изучить повадки, характер, круг интересов и среду обитания легендарного владетеля местных озер, рек, каналов и болот.

— Д-д-да… обязательно, — кивал в ответ Гусля.

А Шут добавил:

— По распоряжению царя придется пока материалы о нашей нечистой силе давать с оглядкой, но, думаю, когда-нибудь нам все это для журнала пригодится. По мне так — о Водяном куда как интереснее читать, чем о гастролях «Квакушек».

— Н-н-не скажи, — возразил Гусля, и Водяной, и квакушки — одно. То есть… Я хочу сказать, все болотные обитатели и даже Царевна-лягушка с Водяным связаны.

Поэт посмотрел на Кота:

— Ч-ч-что у нас с Водяным?

— Ну что ж, слушайте, — сказал Кот, устраиваясь поудобнее на диване для посетителей.

Гусля привычно уселся за печатную машинку, а Шут приготовил блокнот для зарисовок.

Вот что поведал Кот Ученый о Водяном:

Тридевятое царство не только богатый лесной край, здесь великое множество рек, озер, болот, водоемов, каналов, мелких речушек и ручейков. Есть выход к бурному морю. Присматривает за всеми водными просторами верховный Водяной — самый настоящий подводный царь. Говорят, на дне бездонных лесных озер строят подводные жители для Водяного и его дочерей, речных ведьм, хрустальные замки и даже целые города. Мало кому из смертных удаётся побывать в великолепных хоромах Водяного, а после назад на землю вернуться. Так что, коли к себе Водяной приглашает в гости, ни за что нельзя соглашаться. Если твёрдо отказываться от приглашения троекратного под благовидным предлогом, Водяной до поры до времени оставит человека в покое. Тогда с владетелем водных стихий и потолковать можно, не опасаясь, что он утащит любопытного на дно навсегда.

Водяной — крепкий хозяйственник. Люди, животные, птицы, рыбы и прочая живность интересует его с практической точки зрения. По его приказу русалки и речные черти заманивают людей и зверей в подводные чертоги. Пленников своих Водяной определяет кого куда. Кого на придворную службу, кого на строительные работы, кого на кухню. Подневольных работников заставляют таскать песок и камни, переливать воду из пустого в порожнее, чистить от ракушек и тины подводные дворцы.

Есть у Водяного многочисленные стада плодовитых, гладких, черных коров и табуны вороных коней-красавцев. Черный цвет у него любимый. Из мужчин-утопленников выбирает подводный властелин пастухов для своих табунов. По ночам выгоняют пастухи коров и коней из глубоких омутов на земные пастбища. Ох и хороши черные кони да коровы! Только смертным нельзя ими владеть. Говорят, тех, кто позарился на собственность Водяного, утащил он на темное дно, держит там впроголодь в холодных, подводных подземельях, куда не проникает солнечный луч.

В чертогах Водяного полно всяческих богатств: самоцветы, золото-серебро, богатая утварь, одежда, украшения. Всем этим пользуются двенадцать дочерей подводного владыки. Сам он к богатству равнодушен, власть — вот к чему стремится он. Никто Водяному слова поперёк безнаказанно сказать не может. Тем, кто с ним во всём соглашается владыка рек, озер, водоемов, каналов и болот благоволит.

Водяной любит закатывать пиры. Он приглашает на них многочисленных родичей, водяных чертей и кикимор из омутов и болот. Гости и радушный хозяин подолгу играют в азартные игры: в карты, в кости, в фанты. Когда ставки во время игры повышаются, волнуются озёра и реки, часто при этом выходят из берегов. В эту пору опасно рыбакам идти на промысел – они запросто могут стать ставкой в игре и угодить на морское дно. Самых азартных и неудачливых чертей, которые проигрались в пух и прах, Водяной забирает в батраки на договорный срок. Черти и другая водная нечисть присматривает за людской рабочей силой. Надсмотрщиков требуется великое множество, так как хозяйство у Водяного огромное.

— У-у-ух ты, — прервал рассказ Кота Гусля, — неужели нет каких-нибудь хитрых приемов? Таких, чтобы можно было в гостях у Водяного побывать, его кладовые проверить, а потом на землю живым-невредимым вернуться?

— Ишь чего удумал, — сказал сердито Кот. — боюсь, тебе на морском дне нечего делать.

— Погодите, — вмешался Шут, а как Водяной выглядит? Я лично разное слышал, а видеть его никогда не видел. Я же городской житель. Кстати, плаваю только в бассейне. Рыбу ловить не хожу, на лодке катался только по городским каналам. Там мелко, и никаких водяных чертей…

— Он по-разному выглядеть может, — начал Кот.

— С-с-стойте! — Гусля достал новую пачку бумаги из шкафа, — я дальше печатать буду.

Водный властитель предпочитает щеголять нагишом. Из воды не высовывается больше, чем по пояс, так что разглядеть его хвост, если таковой имеется, никому не удаётся. Интересно вот что: Водяной изменяется в зависимости от фазы луны: на молодой луне он и сам молод, в полнолуние он зрелый, плотный и безбородый мужчина в расцвете лет, на ущербной луне Водяной превращается в старца с клочковатой бородой из зелёной тины.

— Вот это да, — Шут положил блокнот для набросков и карандаш на стол, — не представляю, как Водяного можно изобразить.

— А-а-а все-таки, как Водяного на поверхность выманить? Чего ему не хватает?

Кот призадумался, вспоминая:

— Есть кое-что…

Вскоре он опять стал рассказывать, как по писаному.

Много богатств на дне озер, рек да болот, полно рыбы разной, есть коровы и кони. Нет только зерна, муки, хлеба. По этой причине Водяной облагает данью мельников. Самых трудолюбивых из тех, кто хлеб для подводных пиров поставляет исправно, подводный владетель одаривает и всячески поощряет. Ленивым и непокорным он мстит: разрушает водяными потоками мельницы, а порой забирает в рабство и мельника, и его семью.

Рыболовы, как и мельники, зависят от расположения Водяного. Опытные рыбаки научились: знают, как задобрить водяную нечисть. Бывалый рыбак никогда не рассказывает никому, когда и куда он идёт на промысел. Водяной любит секреты, таинственность и уважает людей, умеющих оберегать тайну.

— Э-Э-это уже кое-что! — обрадовался Гусля. — Ну а как Водяной к кошкам относится?

— Недолюбливает, особенно рыжих и трёхцветных, — ответил Кот.

В редакции стало тихо. Все трое: и Шут, и Кот, и Гусля напряженно думали, что бы предпринять.

Наконец Шут прервал молчание:

— Наверное, опять к Бабе Яге придется на поклон идти. Я лично не вижу другого выхода…

— Что ж, — согласился Кот, — мысль здравая. Вот только Яга сама в озеро вряд ли полезет…

— Ну так ведь, как говорится, за спрос денег не берут, — сказал Шут, — пойду что ли опять к избушке на курьих ножках. У меня ведь волшебный клубочек есть, который туда дорогу указывает. Василиса Премудрая дала.

— Вот ведь неугомонные! — возмутился Кот. — один к Яге готов по два раза на дню бегать, другой — к Водяному на дно сунутся собирается…

Кот с прищуром взглянул на Гуслю:

— По глазам вижу — собираешься. А плавать, скажи на милость, ты умеешь?

— Н-н-нет, — протянул расстроенный поэт.

— Вот что, мои юные друзья, — сказал Кот, — пожалуй, я на правах старшего сам с Бабой Ягой разговаривать буду, а вы лучше делом займитесь.

Шут и Гусля переглянулись, а Кот указал лапой на кучу нераспечатанных писем:

— Вон работы сколько. Почту внимательно прочесть стоит. Вдруг там что-нибудь важное есть.

Пришлось Шуту с Гуслей приняться за работу, в то время как Кот отправился за советом к Бабе Яге, пообещав коллегам к завтрашнему дню подготовить какой-нибудь хитроумный план.

Глава 11: Противоречивые русалки

Кот умел находить дорогу к избушке на курьих ножках, но бывал там редко. У Яги он чувствовал себя неуютно. К тому же кот Мишка непрошенных гостей не жаловал. С другими котами Мишка предпочитал встречаться на нейтральной территории, а не на «своей». Так уж у кошек заведено.

Однако на этот раз Кот Ученый, вопреки своей природе, сделал то, что ему не нравится — отправился к старой ведьме.

Как только, подойдя поближе к Избушке на курьих ножках, он собрался громким мяуканьем привлечь к себе внимание, дверь распахнулась. Послышался скрипучий голос Бабы Яги:

— Заходи, Рыжий, не стесняйся. Чую, ты здесь.

Он, легко перескочив через крутые ступеньки, запрыгнул внутрь. Дверь с негромким стуком захлопнулась.

— Доброго вечера, хозяйка! — Кот огляделся, принюхиваясь.

Яга сидела за столом и пила мятный чай из пол-литровой керамической кружки. В доме приятно пахло травами. «Необычно…» — мимоходом подумал Кот. Он ожидал, что старая ведьма перед сном «принимает какую-нибудь гадость» — например, компот из волчьих ягод с еловыми шишками.

Мишка, который дремал на печи, лениво повел черным ухом и демонстративно повернулся на другой бок.

— Знаю, знаю, — сказала Яга, ставя тяжелую кружку на стол и искоса поглядывая на гостя, — пока ничего, никаких следов…

— Нам бы сокровищницу Водяного проверить…

— Можешь не объяснять. И об этом ведаю. И уже кое-что придумала, но исполнить задуманное нелегко.

Кот запрыгнул на лавку, устроился поудобнее и приготовился слушать.

— Так вот… — Яга отхлебнула чая, — есть у меня на примете одна русалка со сложной судьбой. Анитой зовут. Уверена, она согласится закрома Водяного тайно обследовать. Конечно, рисковать просто так не станет… Но я знаю, чем Аниту соблазнить.

— Но ведь тогда придется этой русалке о пропаже Златой цепи рассказать. А вдруг она проболтается? — забеспокоился Кот.

— Нет, — уверенно возразила Яга, — я и об этом подумала. Если пригрозить Аните тем, что Водяному будет о ее «шпионских действиях» доложено, ни за что не проболтается. Но даже если она когда-нибудь случайно проговориться о пропаже Златой цепи, никто ей не поверит. Кто ж русалкам доверяет-то?

Кот молча кивнул, соглашаясь.

— Только одна закавыка в этом деле все-таки есть, — продолжала старая ведьма, — пока Анита будет сокровищницу обследовать, кто-то должен Водяного отвлечь. Это дело серьезное. Я сама не возьмусь — у нас с Водяным долгой беседы не выйдет. С тобой он и вовсе разговаривать не станет.

— Да уж, — вздохнул Кот, — придется опять нашего поэта на рискованное дело посылать. Он и сам к Водяному рвался — интервью брать.

— Хлипкий он у тебя какой-то… и бестолковый, — сказала Яга.

— Нее, — возразил Кот, — это только кажется так со стороны. Гусля… он, — Кот остановился, подбирая правильные слова, — он это… страстный и увлекающийся. Такой кому угодно зубы заговорит. Одним словом — поэт.

— Ну что ж, — легко согласилась Яга, — раз ты ручаешься, сгодится твой подопечный. Только сначала пусть он с Анитой встретится. Пусть поговорят по душам и об условных знаках договорятся. Напрямую — оно надежнее.

— Идея хорошая, да и Гусля обрадуется редкой возможности с настоящей русалкой знакомство свести.

— И вот еще… — Яга шумно, с удовольствием допила остывший чай, — операцию… — она покрутила крючковатым носом, — назовем ее… «Поэт на рыбалке», проводить будем в новолуние — через три дня, а встречу поэта с Анитой назначим на завтра, на том самом болоте, откуда Царевна-лягушка родом. Пусть приходит туда на рассвете.

— Мяу… — Кот понял, что разговор окончен, грациозно спрыгнул с лавки и неспешно направился к выходу. Он знал, что Мишка недовольно наблюдает за ним с печи, но не взглянул в сторону неприветливого зверя.

Дверь избушки со скрипом приоткрылась, и Кот Ученый выпрыгнул наружу, в вечернюю осеннюю сырость.

На другой день ранним утром Гусля отправился на знакомое болото.«Вот ведь как получается, — шел и думал он, — с самого раннего детства живу в сказочном царстве-государстве, а подробности о Водяном лишь вчера узнал, Бабы Яги и Змея Горыныча боюсь, как огня. С Лешим и Домовым совсем недавно познакомился. И, что удивительно, они «отличными парнями» оказались. Русалок, кикимор, оборотней в жизни не встречал. А ведь Родину знать и любить следует. Хорошо, что я в журналисты подался — спасибо другу Шуту».

Гусля почти не спал прошлой ночью — сидел в библиотеке, сведения о русалках в старинных книгах искал. Тщательно готовиться к деловым встречам стало для Гусли хорошей традицией.

Удивительные вещи выяснил поэт о местных русалках и для памяти кое-что в своей рабочей тетради записал. После встречи с Анитой он собирался свои записки дополнить. Общедоступных сведений о местных русалках, по мнению поэта, оказалось до обидного мало.

Вот что написал Гусля в своей рабочей тетради:

Русалки — рыбохвостые девы. Чаще всего ими становятся девушки-утопленницы. Первые четыре года с момента попадания на дно реки или озёра такие девушки остаются оборотнями. Весенними лунными ночами они меняют рыбьи хвосты на человеческие ноги и выходят из воды. Сигналом для них служит первый крик кукушки — весенней вестницы. Вплоть до осени русалки, принявшие свой первозданный, человеческий, вид, бродят по земле. Гуляют по перелескам и рощам, водят хороводы, плетут венки из речных лилий, качаются на плакучих ивах, поют ночами тягучие, грустные песни. Из озорства пугают по ночам запоздалых путников.

По истечении четырёх лет, утонувшие девушки теряют способность превращаться из русалок в людей и выходить из воды на берег. Такие зрелые русалки становятся вредными, а порой злыми. Они заманивают в водовороты неосторожных купальщиков и утаскивают их на дно. Иногда нападают на людей на мелководье: окружают человека и начинают с хохотом щекотать. Защекотать русалки могут до беспамятства или даже до смерти.

Не только утонувшие девушки и девочки могут превращаться в русалок. Иногда такое случается с крупными рыбами. Такие русалки-рыбы не способны принимать человеческое обличие. Русалки-рыбы добродушнее русалок-утопленниц, более выносливы и менее любопытны.

Можно ли отличить одних от других? Как это сделать? Очевидцы утверждают, что русалки-утопленницы в отличие от русалок-рыб почти не имеют запаха морепродуктов.

Защититься от нападения агрессивных весной и летом русалок помогает полынь, трава «окаянная, бесколенная». Пучок полыни следует бросить русалке в глаза.

Анита оказалась «дамой» неопределённого возраста с крупночашуйчатым, могучим хвостом, грустными синими глазами, бледной кожей и волосами цвета спелой пшеницы. Распущенные волнистые волосы очень красили рыбохвостую деву. Легкий запах свежей рыбы, исходящий от Аниты, подтвердил рассказанную котом историю о ее происхождении. Гусля испытал облегчение — русалок-утопленниц он побаивался. В них было нечто потустороннее, мертвое. Живая «рыба» казалась поэту более одухотворённой.

Анита жила в устье реки Серебрянки и часто совершала долгие заплывы в море. Спортивная, выносливая…

Сначала Гусля чувствовал себя очень неуверенно — мямлил и заикался, но через некоторое время поэт и русалка нашли сближающую их тему. Они два часа с увлечением спорили о таком разноплановом понятии, как счастье.

Напоследок Анита попросила Гуслю поведать миру её историю в назидание другим русалкам, а может быть, и людям. О взаимодействии во время операции «Рыбалка» поэт и русалка условились быстро. После того как Анита закончит осмотр подводного хрустального дворца, она всплывет на середине озера и даст Гусле, который будет беседовать с Водяным у берега, отмашку хвостом.

В тот же день вдохновлённый поэт принялся за жизнеописание Аниты, противоречивой и по-своему прекрасной. До встречи с Водяным оставалось два дня — подготовке к беседе с ним Гусля собирался посвятить весь следующий день.

Сейчас поэт вспоминал о своей новой знакомой и думал о том, что редко, увы, мы довольны тем, что имеем. Всегда кажется, что вот за тем, светящимся в поздней ночи окном, живут самые счастливые люди. Выходит, действительно: «В жизни есть только две настоящие трагедии. Одна – когда не получаешь того, что хочешь, а вторая – когда получаешь. Самое печальное это, когда получаешь то, что хочешь, а после испытываешь разочарование". Зачем тогда и кем диктуется нам настойчивое стремление к чему-то еще неизведанному?

После долгих размышлений Гусля так и не приблизился к истине, но написал, как водится, философские стихи:

В поисках счастья

1

В морях-океанах, где синие скалы

Сердитая рыбина счастья искала…

Всё было не так: то вода холодит,

То краб ущипнёт — малолетний бандит;

То солнце палит слишком сильно с утра —

Не знаешь, что хуже мороз иль жара.

И рыба уверилась: в эти моря

На поиски счастья отправилась зря!

Удачливей те, что парят в небесах,

Иль те, что на бриге, подняв паруса,

С добычей к далекому дому идут,

Где их ожидают покой и уют.

«Летучие рыбы счастливей на треть —

Во что бы ни стало мне надо взлететь!»

Полгода качала она плавники —

Те стали настолько сильны и крепки,

Что их распустив, как четыре крыла,

Над гладью морскою она поднялась.

До ночи по воздуху рыба летала,

Но, как ни старалась, счастливей не стала.

2

Финал предсказуем: полеты без цели

Ей осточертели к исходу недели.

Одних только крыльев для радости мало —

Сердитая рыбина вновь заскучала.

Она опустилась на темное дно

И грустно подумала: «Это смешно…

Зачем плавники я полгода качала?

В чем счастье и смысл? Понять бы сначала.

Не птицам, а людям вольготней живется —

Наверное, стать человеком придётся!»

Немыслимо трудно, мучительно сложно,

Но с помощью магии все-таки можно.

С несмелой надеждой и смертной тоской

Направилась рыбина к ведьме морской.

Колдунье отдав все четыре крыла,

Пилюлю волшебную приобрела.

Пилюля сработала только в полсилы —

Русалкою рыба была до могилы.

Сердилась ужасно она поначалу,

Но вскоре привыкла, и ей полегчало.

Судачат, гордилась упругим хвостом;

А счастье нашла ли — не ведомо то.

Известно другое: жалела, что мало

Над морем на крыльях своих полетала…

Несмотря на распоряжение царя не пугать народ публикациями о нечистой силе, Шуту удалось протащить в журнал сочинение Гусли о русалках — раздел «Поэзия» Иван Иваныч просматривал без особого внимания.

Новые стихи Гусли имели успех и вызвали у публики искренний интерес к нелёгкой жизни местных русалок.

Глава 12: Поэт на рыбалке

Кот Ученый готовил Гуслю к намеченной операции особенно серьезно. Он почти слово в слова повторил свою прошлую «лекцию», а в конце добавил:

— Опытные старики-рыболовы носят с собой пучок шерсти чёрного козла, любимого животного Водяного, и табакерку с хорошим табаком. Придя на берег, прежде чем ловить рыбу, следует бросить в воду щепотку табака со словами: «На тебе, Водяной, табаку, а мне дай рыбку!»

Гусля записал слова в рабочую тетрадь и спросил:

— А-а-а как подобрать правильный сорт табака? Я не очень-то разбираюсь… Какой Водяному нравится-то?

— Этого добра мне Василиса Премудрая целый килограмм дала, — успокоил поэта Кот, — сказала: «Лучший нюхательный табак во всем царстве — из личных запасов ее семиюродной бабки Яги». Еще Василиса раздобыла добротную табакерку и большой пучок черной козлиной шерсти.

— П-п-про табак я понял, его на воду бросают, а что с шерстью козлиной делать?

Кот расправил усы и проворчал:

— Что-что… В холщовый мешочек завяжешь и на шею наденешь. А крест нательный, если носишь, сними. Водяной этого не любит.

— К-к-какой еще крест? — удивился Гусля. — Я современный человек.

— Странный ты человек, — в Тридевятом живешь, а креста не носишь. Кругом силы нечистой — пруд пруди. Сам видишь.

— А-а-а что, помогает крест? Не слыхал о таком.

— А кто его знает? Я же кот — креста не носил никогда и не собираюсь.

— Н-н-ну вот, — сказал поэт, — и мне не обязательно. Тем более, что моих собеседников, как ты утверждаешь, крест может нервировать.

— Ладно, вопрос о ношении креста мы можем на потом оставить, — сказал Кот. — Ты другое не забудь: высокие болотные сапоги, складной стул, банку с жирными червями, удочку и топор?

— Т-т-топор?!

— Конечно. На месте закинешь удочку, усядешься поудобнее и попытаешься выманить Водяного из глубины с помощью табака. Если не получится, бросишь в озеро топор и скажешь: «Ворог-враг, как взял, так и отдай!»

— У-у-угу, — понуро кивнул поэт. Он не любил долгие сборы. И ему надоело слушать кошачьи инструкции. Сегодня Кот был какой-то нудный, он все не отпускал поэта, а тому не терпелось остаться одному и хорошенько обдумать, какие вопросы задать Водяному. Особенно интересовали поэта мысли подводного властителя о счастье.

Но Кот не унимался:

— Водяной нас, кошек, не жалует — придется тебе одному с ним беседовать, но я поблизости, в укромном месте, буду. Если что-то мне подозрительным покажется, я громко мяукну. Тогда ты бросай удочку и прочь беги. Понял?

— П-п-понял.

На следующий день, ещё засветло, Кот и поэт встретились возле Дуба. Оттуда они двинулись к Круглому озеру. На дне этого лесного озера, стоял Хрустальный дворец подводного царя и его дочерей. По свидетельству очевидцев, чаще всего Водяной появлялся именно там.

Кот придирчиво осмотрел экипировку своего напарника: плотный плащ с капюшоном, сапоги, удочка в руках, топор за поясом, мешочек с шерстью на шее, непромокаемая торба за плечами. В торбе: табакерка, банка с червями, свернутая в трубочку и перевязанная веревкой рабочая тетрадь, краюха ржаного хлеба и даже гусли.

Кот похвалил поэта за догадливость — хлеб был, кстати, но тут же спросил:

— А складной стул где? И зачем тебе гусли?

— Я-я-я на прибрежный камень сяду. И так вещей набрал — не унести, — засопел нетерпеливо Гусля. — А гусли… Ну вдруг он, Водяной — то есть, музыку любит.

Поэт потоптаться на месте, поправляя лямки тяжелой торбы:

— Пойдем скорее. Зябко.

— Не спеши, — ворчливо ответил Кот, — медленно пойдем, — я тебя еще раз проинструктирую по дороге.

Гусля обреченно вздохнул.

Напарники медленно направились от морского берега к лесу, темный силуэт которого зловеще, как показалось Гусле, вырисовывался в предрассветных сумерках на фоне серого неба. Было свежо после ночных заморозков, но, к счастью, безветренно и сухо. Шли гуськом, не спеша: Кот впереди, а поэт — следом. Кот все время оборачивался на ходу и напутствовал своего «младшего товарища». Гусля слушал молча, лишь сосредоточенно сопел.

— Запомни, сначала — табак. Если не получится, бросишь топор. Не забудь при этом: «Ворог-враг, как взял, так и отдай!»

Произнеся эти слова, Кот опасливо посмотрел по сторонам — на всякий случай. Ничего необычного не заметил и продолжал:

— За «ворога-врага» потом придётся извиняться, задабривать Водяного табаком и лестным словом. Можно ему еще и хлеб предложить. Как это я сам не догадался, а ты молодец — сообразил.

Вошли в лес. Кот остановился, прислушался — тихо.

— Во время беседы будь начеку. Ни за какие коврижки не соглашайся в подводный дворец спуститься, когда хозяин в гости зазывать станет. Он, как водится, три раза пригласит. Три предлога для отказа придумал?

— В-в-вроде бы… Да, — подал наконец голос Гусля.

Он нёс торбу за спиной, топор за поясом и удочку в руках. Тропинка, ведущая к заветному озеру, была узкой и сильно петляла. Проклятая удочка цеплялась за ветки, растущих вдоль тропки сосен. Вдобавок на нос поэту с жужжанием опустился непонятно откуда появившийся в эту комар, наглый и жирный. Где-то над головой противно зажужжал еще один. «Сказочные, видно», — подумал поэт, пытаясь сдуть надоедливого кровопийцу с собственного носа. Руки у поэта были заняты. Кот, в отличие от напарника, шёл налегке. Комары ему не досаждали — шерсть у зверя была густая и длинная.

Не обращая внимания на неудобства Гусли, Кот продолжал:

— Смотри, к Водяному не приближайся — между вами не меньше метра должно оставаться. Следи внимательно за настроением подводного владетеля оно переменчиво. Если заметишь, что Водяной сердится, быстро прощайся и уходи. Под любым предлогом. Понял! Можешь даже не прощаться.

Гусля обреченно тащился следом за Котом, который продолжал свой бесконечный инструктаж, хотя все детали были оговорены накануне:

— Если, не дай бог, Водяной закричит птицей, бросай всё и беги подальше от берега.

— Ч-ч-что за птица? Причем здесь птица? — не понял Гусля.

Кот, как ни в чем небывало, принялся объяснять:

— Выпь — странная птица, редкая. Её называют ещё водяным быком. Крик выпи напоминает рёв раненой коровы, а издаёт его птица, когда высиживает птенцов на болоте.

Парочка прибыла на место, и Кот Учёный наконец-то замолчал.

Озеро с сизой водой, круглое, как огромная тарелка, выглядело нездешним. Отлогие берега его были каменистыми. Высокие сосны росли у самой воды, цепляясь корнями за голые скалы. Розовый свет от восходящего солнца скользил по пушистым, изумрудным верхушкам деревьев, но не добирался до тёмной озёрной глади. Вода в озере стояла высоко и выглядела обманчиво спокойной. Не секрет, что Круглое озеро изобиловало подводными ключами и коварными водоворотами — купаться здесь было опасно.

Под пристальным взглядом Кота Гусля неловко нацепил червяка на крючок, кое-как закинул удочку — рыбачить поэт не умел и не любил.

Кот отошёл и скрылся неподалёку в зарослях можжевельника. Гусля остался один на берегу. Он проделал все необходимые манипуляции, сказал нужные слова, но безрезультатно. Сегодня поэту явно не везло. Водяной не хотел табака, не заинтересовался новеньким топором и не собирался общаться с надоедливым долговязым идиотом. Пусть проваливает — нет здесь лишней рыбы!

В чем причина такого настроения подводного владыки, Гусля не догадывался. А объяснялась необщительность Водяного просто — великий и ужасный был недоволен своим внешним видом. В новолуние, а сейчас Луна находилась именно в этой фазе, Водяной становился прыщавым, неуклюжим подростком. В этот период он часто бывал не в духе и редко покидал подводный дворец.

Гусля оглядел обманчиво спокойную гладь озера, приметил на середине легкие всплески и догадался: «Анита… Она ждет…» Поэт в отчаянии бросил удочку, достал из своей торбы хлеб. От этого круглого хлеба он оторвал зубами кусочек, вдохнул ржаной аромат и начал жевать. «Краюху испортил — Водяной рассердиться. Может, хотя бы от злости вынырнет на поверхность», — так подумал Гусля. В ответ — тишина.

«Ах так!» — поэт положил надкушенный хлеб на прибрежный камень и достал гусли. Он подошел к крутому берегу, заглянул вниз — озерная гладь, подобно зеркалу, отражала стройные сосны и камни — каждую веточку, каждую щербинку видно.

Гусля уселся на плоский камень, пристроил гусли на коленях и стал играть громко и весело; он заиграл веселые плясовые песни: «Комаринского», «Валенкии»…

Все громче и громче, быстрее и быстрее. Поэт вспотел — хотелось скинуть плащ, но он боялся остановиться, потому что казалось, с озером что-то происходит. То ли утренний свет скользил по воде, то ли едва заметная рябь пробегала по его поверхности от середины к периферии.

И вдруг… Вода «расступилась», из образовавшегося проема хлынул холодный голубоватый свет. Гусля зажмурился и замер, а когда через мгновенье открыл глаза, то увидел странную картину.

Розовощекий юнец с зеленым «ирокезом» на голове, раскинув длинные, мускулистые руки, плотно покрытые татуировками, качался на воде, как поплавок. То есть, его туловище и ноги, или, может быть — хвост, оставались под водой, а голова, шея, плечи и руки лежали на поверхности. «Вот Он!» — Гусля вытаращил на Водяного глаза.

— Чего притих? Музыку давай! — низким, утробным голосом приказал тот.

Гусля вцепился в свой инструмент и снова заиграл плясовую. Никогда в жизни он не играл с таким выражением и в таком темпе. Водяной резвился у берега под неистовую, нервную музыку. На поверхности озера волны создавали сложные, немыслимые фигуры. Цвели гигантские розы, шли богатые караваны, разноцветными стрелами расходились узкие, неоновые лучи…

Поэт играл до тех пор, пока на гуслях не начали лопаться струны. Тогда он опустил гусли на землю, встал, с трудом выпрямляя затекшие ноги, и развел руками. Его пальцы оказались стертыми до крови — Гусля заметил это только сейчас.

Водяной мгновенно успокоил разбушевавшееся озеро и сказал:

— Приятные песенки, заводные. Мои придворные музыканты во многом искуснее, но до твоего темперамента им далеко. Хочешь в награду погостить в моем Хрустальном дворце?

Гусля понимал, что следует отказаться. От сложных чувств и впечатлений все придуманные заранее доводы почему-то выпали из головы, и он промямлил:

— П-п-простите великодушно… Никак не могу я — мне Кота оставить не на кого.

В ответ на эти слова за спиной поэта раздалось душераздирающее, истошное мяуканье. Лицо Водяного исказилось неприятной гримасой. А потом…

Гусля так и не успел понять, что же произошло. Тяжелая, ледяная волна ударила его в грудь и швырнула на прибрежные камни…

Поэт очнулся от покалывания в районе груди. Он сделал безуспешную попытку глубоко вдохнуть, но не смог. Казалось тяжелый горячий камень лег на грудь и прижал тело несчастного поэта к земле.

— Г-г-где я? — прошептал Гусля и открыл глаза…Над ним нависала рыжая, косматая морда, взъерошенная, с торчащими в стороны длинными усами. Гусля собирался было вскрикнуть от ужаса, но в следующее мгновенье понял, что морда кошачья. Кот Ученый сидел у него на животе и месил передними лапами грудную клетку. Острые когти зверя с легкостью протыкали ткань одежды и впивались в кожу:

— Очнись-очнись, — причитал Кот, вытаращив глаза и отведя назад уши.

Гусля застонал.

— Ну наконец-то! — Кот медленно сполз с живота поэта, — Вроде, живой…

Гусля приподнялся на локте, вдохнул полной грудью и сказал, совершенно не заикаясь:

— У него огромный хвост. Я видел.

— Успокойся, — Кот потерся щекой о плечо поэта, — все позади.

— А что с Анитой? Она успела? Я не заметил сигнала.

— Все отлично, ты развлекал Водяного почти два часа.

— Разве? — Гусля, покачиваясь, встал на ноги. От удара головой о камни его качало. — А где мои вещи?

Кот подал поэту мокрые гусли с порванными струнами:

— Остальное волной унесло. Даже мешочек с шерстью черного козла.

— И мою тетрадь? — поэт посмотрел на озеро. По поверхности ходили мелкие сизые волны. Они показались Гусле сердитыми. Он поежился и только сейчас почувствовал, что промок насквозь и продрог.

— Пойдем к Бабе Яге, — сказал Кот, — здесь не далеко.

— А это еще зачем? — с беспокойством спросил Гусля.

— Согреешься и какого-нибудь лечебного взвара выпьешь. От стресса. А главное — узнаем, что Анита в сокровищнице у Водяного видела.

Глава 13: Черная жемчужина

Поэт еле плелся позади Кота. У него так сильно болела и кружилась голова, что он не только утратил любопытство к окружающему миру, но и собственной судьбой перестал интересоваться. Ему стало все равно, куда идти: хоть к Бабе Яге, хоть к черту на куличики.

Он смутно помнил, как следовал за Котом по лесу, как оказался в Избушке на курьих ножках, как пил противное жгучее зелье, как повалился на голую лавку и заснул. В дальнейшем он так и не смог отделить реально происходящие события от тех, что случились во сне.

Ступа с Бабою Ягой медленно летела над каменистым берегом Синего моря. Ведьма, свесившись вниз, внимательно осматривала прибрежные скалы. Наконец, заметив вход в морскую пещеру, Яга спустила ступу на воду и стала продвигаться вглубь, ловко орудуя метлой, как веслом. Миновав узкий туннель, Яга оказалась в светлом, просторном гроте. Здесь она направила ступу к торчащему из воды острому камню и «пришвартовалась» с помощью длинной бельевой веревки. Ступа с Бабой Ягой, подобно поплавку, частично погрузилась в воду и замерла.

Под каменными сводами грота верхний слой воды почти всегда оставался спокойным, но на глубине течение было сильным — бурная подводная река бежала к морю.

Баба Яга огляделась и осталось довольна — место прекрасно подходило для тайных встреч.

Вскоре послышался легкий всплеск. Ступу с Ягой качнуло на волнах, и из воды вынырнула крупная, голубоглазая русалка. Она обхватила рукой торчащий из воды острый камень, на который Баба Яга накинула сделанный из плотной бельевой веревки швартовый канат.

— Анита! — Яга поморщилась. — Погаси волны! Я не хочу промокнуть.

Русалка подула на воду, свободной рукой ухватила ступу за край, и задержала дыхание.

— Так-то лучше, — сказала старая ведьма. — У меня есть кое-что интересное… Баба Яга разжала кулак, и показала русалке крупную черную жемчужину.

— О! — только и смогла выговорить Анита, разглядывая диковину.

Размером и формой жемчужина напоминала перепелиное яйцо и на первый взгляд казалась почти черной. Баба Яга покатала жемчужину на ладони — стал заметен благородный перламутровый перелив с ультрамариновым оттенком.

— Очень редкое явление, — сказала она, — необыкновенная речная жемчужина, единственная и неповторимая. Таких больше нет и не будет, — добавила она уверенно.

Анита восхищенно кивнула — русалки знают толк в жемчуге.

— Она твоя.

Анита вопросительно взглянула на старую ведьму.

— Я знаю, чего ты хочешь, — начала Яга издалека. — За эту жемчужину морская колдунья отдаст твои крылья. Не сомневайся. Она давно мечтает о таком сокровище для свой «жемчужной коллекции».

— Но что я должна сделать? — спросила понятливая русалка.

— Не скрою, что задача у тебя будет очень сложной, и есть определенный риск. Ты готова?

Гусля приоткрыл глаза. Он лежал на полатях, скрестив руки на груди, как покойник. Кто-то жарко сопел у его правого уха. Поэт потихоньку, не меняя позы, посмотрел направо. У его изголовья неподвижно сидел абсолютно черный толстый кот. «Мне всюду мерещатся кошки. Я схожу с ума», — равнодушно подумал он и решительно перевернулся со спины на левый бок, стараясь отодвинуться от кота подальше. Что-то твердое впилось в плечо. «Гусли! — обрадовался поэт. — С этого дня они станут моим оберегом…»

Поэт подтянул гусли к груди и снова начал засыпать, ощущая затылком жар, исходящий от черного кота. И сон смешался с явью, а прошлое перепуталось с настоящим…

Между колоннами подводного Хрустального дворца туда-сюда сновали рыбохвостые девы, удивительно похожие одна на другую. То были двенадцать дочерей подводного царя — Водяного. Своими повадками они напоминали стаю проворных рыбок. Сегодня они резвились в отдалении от покоев своего папаши — Водяной был не в духе. Так обычно случалось в новолуние, когда он принимал облик неуравновешенного и вредного подростка.

Двенадцати царским дочкам игра в салочки изрядно наскучила. Они обрадовались, когда заметили, что к Хрустальному дворцу приближается гостья. Это была Анита. По сравнению с хрупкими и подвижными царевнами она выглядела массивной и неповоротливой, повадки Аниты их всегда веселили. В предвкушении нового развлечения дочери Водяного поспешили навстречу русалке.

От игры в салочки Анита отказалась наотрез:

— Не боитесь, что задену хвостом хрустальные колонны и сломаю их?

— Ха-ха-ха! Хи-хи-хи! Можем поиграть во что-нибудь еще… В прятки! В фанты! — кричали дочери в

Водяного.

— А что вы на это скажете? — Анита быстро показала морским царевнам Черную жемчужину и тут же спрятала в висящий на груди золотой медальон в форме ракушки.

— Покажи! Покажи еще раз!

— Продай! Давай меняться!

— В нашей сокровищнице и не такие диковины хранятся!

— Врете! Не верю! — стараясь выглядеть беспечной воскликнула Анита. Сердце в груди неистово забилось.

Гусля беспокойно завозился на полатях и подумал сквозь беспокойный сон, что под водой невозможно говорить, что у русалок должны непременно быть жабры и, что такая большая речная жемчужина не может оказаться настоящей. Но в следующий миг столь рациональные и скучные мысли показались поэту до смешного ограниченными.

Он погрузился на озерное дно, но не тонул и не задыхался, а будто бы двигался внутри теплого воздушного пузыря. Перед его взором поплыли несметные сокровища Водяного. Быстрые русалки щеками замками тяжелых ларцов, запускали ловкие пальцы в разноцветный жемчуг, примерили тяжелые украшения, звенели золотыми и серебряными монетами…

Златой цепи не было среди этих несметных богатств. Не было там и второй такой же крупной черной жемчужины с ультрафиолетовым отливом.

Гусле стало неинтересно, и он попытался подняться на поверхность, отчаянно дрыгая ногами и руками.

Кот Мишка недовольно воткнул когти в предплечье спящего поэта, который чуть не спихнул его с полатей. Гусля удивлено прошептал во сне: «Опять комары…» и хлопнул кота по носу.

Мишка проворчал:

— Так не пойдет. Что за дурацкое задание — врачевать этого невежу! Комары, видишь ли! Могу и сильнее вдарить! Тогда что-нибудь посерьезнее комаров приснится.

Кот сердито перепрыгнул с полатей на теплую печь и стал оттуда наблюдать за метаниями неугомонного поэта.

Гусля всеми силами пытался выбраться на вожделенный берег, но его тянуло на глубину. Кажется, теперь он непонятным образом переместился со дна озера на морское дно. Вокруг — полумрак, а впереди — холодный огонь, похожий на свет далекой подводной звезды. Он всем телом потянулся к свету…

В холодных лучах «висела», вытянув сильный хвост, русалка Анита и прилаживала к спине перепончатые крылья. Ее тело было изогнуто невероятным образом, а лицо искажено от напряжения. Гусля машинально протянул вперед руки, пытаясь помочь русалке, но вместо кистей рук у него были плавники, красные и гибкие, как у рыбок-вуалехвосток. «Я не смогу играть на гуслях и печатать на машинке, — с тоской подумал Гусля. — Я не смогу писать!» — ужаснулся он и испуганно отвел взгляд от своих странных рук.

Теперь перед ним оказалось безобразное лицо старой подводной ведьмы. Она показала поэту длинный, толстый, ярко-розовый язык. На кончике этого отвратительного языка блестела черная жемчужина. Колдунья спрятала язык с жемчужиной за синеватую, дряблую щеку и пробормотала, выпуская изо рта крупные пузыри:

— Ждите! Скоро на Синем море появиться летучая русалка с четырьмя перепончатыми крыльями.

Она выплюнула жемчужину на ладонь и зажала в кулаке.

— Чудно-о-о… — пропела безобразная колдунья, в мгновение Ока превратилась в крупную черную каракатицу, выпустила в лицо Гусли струю желеобразных черных чернил и скрылась в неизвестном направлении.

Поэт сделал попытку приподняться, ударился головой о потолок, откинулся назад и наконец… проснулся; потрогал ушибленное место — лоб был влажным. «Чернила каракатицы? Да нет же… это просто пот — здесь жарко».

Он свесил голову с полатей вниз и огляделся. Половину небольшой, в одно окно комнаты занимала русская печь. Посреди свободного пространства стоял круглый стол с толстой дубовой столешницей. За столом в плетеном кресле-качалке сидела Баба Яга. Гусля сразу понял, что это она. Яга курила длинную черную трубку, пуская к потолку аккуратные кольца сизого дыма.

— Ну что, рыбак, оклемался? — спросила она, не глядя на Гуслю.

— К-к-кажется — да, — ответил он и начал осторожно спускаться вниз по деревянной приставной лестнице, зажав под мышкой свои гусли. На печи он заметил спящего Мишку и понял, что черный кот не померещился — он был реальным, как и курящая трубку старая ведьма.

— Вот и ладно, — сказала она, — на лавке твоя одежда, под лавкой — сапоги. Все уже высохло.

— С-с-спасибо, — пробормотал Гусля. Он был в широкой рубахе и семейных кальсонах. «Неужели бабка сама меня переодела? Стыд-то какой…»

В следующий момент он вспомнил, как сильно болела и кружилась у него голова. Сейчас ни боли, ни головокружения не было — он чувствовал себя прекрасно, лишь вспотел немного. Вот только сны… Гусля их прекрасно помнил.

— С-с-cкажите, пожалуйста, все ли в порядке у Аниты? — беспокойно спросил поэт.

— Лучше не бывает, — ответила Яга.

— А-а-а Златая цепь так и не нашлась?

— Ты сам видел.

— Т-т-так что же это был не сон? — спросил пораженный Гусля.

— Сон-сон, — Баба Яга аккуратно выбила трубку над керамической тарелкой со щербатым краем и наконец повернулась к поэту вместе со своим подвижным креслом. — Тому, кто на моих полатях спит, и не такое приснится может. Не бери в голову. Кстати, как голова? Не болит?

— Н-н-нет… — Гусля принялся стягивать с себя чужую рубаху.

— Свое поверх надевай! — приказала Яга. — Это рубаха с лечебным эффектом — синяки да ссадины убирает. К вечеру ничего не останется. Будешь как новенький.

— С-с-спасибо…

— Готов? Теперь к своим отправляйся, — бабка щелкнула пальцами и дверь избушки распахнулась.

Под дверью нетерпеливо ждали Кот Ученый и Шут:

— Наконец-то! Целый час тебя дожидаемся! — в один голос воскликнули они.

— Т-т-только час прошел? Мне показалось…

— Эй! — Баба Яга высунулась из окна! — проваливайте по добру по здорОву! Ишь расшумелись! Как видите, телесное здоровье я вашему героическому рыбаку вернула, ну а мозги сами ему вправляйте!

— Пойдемте скорее! Холодно! — Сказал Шут, поежившись. — Баба Яга нас так и не пустила погреться. Велела снаружи ждать. Ему хоть бы хны, — он махнул рукой в сторону Кота, а я промерз до костей.

Глава 14: Драконы и динозавры

Увы, удачно проведенная операция не помогла сдвинуть расследование с мертвой точки. Следом за Лешим и Кощеем пришлось вычеркнуть Водяного из списка подозреваемых. Больше ни одной серьезной зацепки не было, а время летело удручающе быстро.

Решение навестить Змея Горыныча Шут, Гусля и Кот приняли по инерции — просто потому, что нужно было делать хоть что-нибудь.

— Хорошо бы по поводу Змея с Бабой Ягой посоветоваться, — сказал Шут.

— Н-н-ну уж нет! — возразил Гусля, вспоминая вчерашнее приключение. — Не ровен час — разозлим старую ведьму.

— Думаю, господа, сами справимся, — согласился Кот, — Если бы Яга Змея подозревала, так и сказала бы.

— Говорят, Змей Горыныч золото любит… — задумчиво произнес Шут, — А что еще мы о нем знаем? Откуда он такой взялся? Трехголовый…

— Мутант, — ответил Кот.

— И-н-н-н-тересно, — Гусля привычным жестом пододвинул к себе печатную машинку, — что нам про Горыныча известно?

Кот Гусля и Шут вопросительно уставились на Кота. Тот окинул взглядом комнату, выискивая уютный уголок, где можно было бы устроиться поудобнее. Запрыгнул на мягкий диван и начал свой рассказ.

— Коллеги, вы безусловно знаете, что Змей Горыныч — древнейший обитатель нашего мира. Я бы даже сказал, он жил здесь, когда и государства-то Тридевятого не было… О происхождении Змея несколько теорий существует. Я придерживаюсь «эволюционной».

Кот сделал вступительную паузу, тщательно пригладил лапой непослушные усы и стал рассказывать:

— Весьма вероятно, что род свой Змей Горыныч ведет от динозавров. Его предки вымерли 65 миллионов лет назад.

Существует несколько версий об исчезновении многочисленного семейства этих своеобразных обитателей нашей планеты. Я разделяю мнение о том, что причиной данного явления стало интенсивное воздействие космических лучей, которому Земля подвергалась длительное время. Организм динозавров оказался чрезвычайно чувствительным к излучению. Большая часть рептилий погибла.

По-видимому, тогда же в результате цепочки мутаций возникли многоголовые, летающие змеи, подобные Горынычу, которые, к сожалению, как вид, тоже не дотянули до настоящего времени. Так что на сегодня наш Змей — единственный представитель древнего рода. Вряд ли существует где-нибудь еще подобный экземпляр.

Кот замолчал, слушая стук печатной машинки. Сегодня он был немного рассеян — сказывалось нервное напряжение вчерашнего дня. После общения с Бабой Ягой он часто чувствовал слабость.

— Ах, как это печально! — воскликнул Гусля, вставляя в машинку чистый лист бумаги. Он, как истинный поэт, посочувствовал одинокому мутанту Горынычу, а заодно и всем видам вымерших динозавров. Менее сентиментальный Шут спросил:

— А какое отношение к динозаврам имеют восточные драконы? Я слышал, что Змея к драконам тоже отнести можно. Получается, драконы — тоже потомки вымерших динозавров?

Кот Учёный помотал головой:

— Может быть — да, а может быть — нет. Сами посудите… — Кот прищурился и опять заговорил, как по писаному:

— Китайские драконы — мифические существа. Считается, что когда-то они заселяли мир, но потом бОльшая их часть переместилась в другое измерение. Малочисленная популяция этих невероятных существ, поговаривают, сохранилась на юго-востоке Китая. Есть несколько особей гигантского размера, а есть драконы помельче, которые, согласно легенде, чудесным образом произошли от карпов. Их тоже мало — подобные превращения происходят крайне редко. Да-да, карп может превратиться в дракона благодаря стойкости, целеустремленности и упорству. Для этого ему нужно подняться вверх против течения по Желтой реке, преодолевая крутые пороги. Добраться таким образом до Драконьих ворот, взмыть вверх, подобно птице, и перепрыгнуть через водопад. Тем рыбам, которые сумеют проделать этот трюк, удается превратиться в драконов и взлететь на самое небо.

— А сам Змей Горыныч? Кем он себя считает? — Спросил Шут.

— Я не раз слышал, — ответил Кот, — что Горыныч мечтает отправится в восточный сказочные земли и воссоединиться с этими фантастическими существами, то есть — с драконами.

— Так-так, — у Шута начали зарождаться подозрения, — как думаете, коллеги, не припрятал ли наш Змей семнадцатипудовую Златую цепь, чтобы забрать ее с собой в качестве подарка своим новым друзьям?

— Понимаешь, — Кот помотал головой, — драконы — благородные, гордые, справедливые и честные существа. Они никогда не примут вора в свою компанию. Змей знает об этом. Да и зачем ему золото? Любое богатство — ничто по сравнению с той огромной властью, которую он способен приобрести, став одним из представителей драконьей элиты. Ведь на востоке драконы обладают огромным могуществом. Они поднимаются в небеса, опускаются в самые глубокие океанские впадины, управляют стихиями, утихомиривают людские страсти. Для того чтобы быть принятым в восточное сообщество мифических рептилий, Змею Горынычу придется выполнить несколько сложных заданий, придуманных для него старейшими драконами Поднебесной. Скорее всего, он со всей ответственностью готовиться к предстоящим испытаниям… Если, конечно, на самом деле собирается покинуть Тридевятое.

— А что, собственно, держит Горыныча здесь? — спросил Шут.

— Думаю, что Змей отправится на восток после того, как выдаст замуж царевну Федору, свою подопечную.

— К-к-кстати, а что слышно о предстоящей свадьбе царевны? Что известно о женихе? — поинтересовался Гусля. — Мы совсем упустили из виду эти интересные события. Царь Иван Иваныч собирался особо пышные турниры организовать.

— Царевна Федора, кстати она нашего царя родственница, выбрала в мужья некого принца Фердинанда, который в настоящее время гостит в Тридевятом. Как я понял, Змей Горыныч выбор одобрил, — заявил Кот. — Осталось соблюсти формальности.

— Что за личность этот Фердинанд? Я слышал, он умеет летать. Поговаривают, заморский принц добрался до Тридевятом по воздуху на собственных крыльях. Так ли? — спросил Шут.

— В ближайшее время мы выясним это, — Кот разгладил усы, — у нас есть удобный повод и для беседы со Змеем Горынычем, и для знакомства с заморским принцем.

— А ведь и правда! — обрадовался Шут, — возьмем у них у всех интервью для журнала. А там… Может, что-нибудь подозрительное всплывет…

— П-п-прямо сейчас к Горынычу? — бодро спросил Гусля.

— Нет-нет, — остановил его Шут, — на этот раз мы с Котом сами, а ты садись и свои записки по памяти восстанавливай. А говорю о тетради, которую вчера в Круглое озеро волной унесло. Помнишь что-нибудь?

Поэт задумался:

—В-в-вроде бы… да.

— Вот и отлично, — Шут усмехнулся. — Интересно, Водяной твои записки почитать собирается или он случайно тетрадь захватил? Нет там ничего подозрительного?

— Н-н-не знаю…

— Вряд ли Водяной что-нибудь читает, — успокоил поэта Кот. — Он гораздо с большим удовольствием в кости да карты с чертями играет.

— Ну что? — нетерпеливо спросил Шут. — пойдем!

— Да, — согласился Кот, — самое время. Приготовь для нас служебные сапоги-самоходы и не забудь свой Колпак. Змею нравится мелодичный перезвон бубенцов.

Глава 15: Змей Горыныч и царевна Федора

Змей Горыныч стоял у входа в свою пещеру и внимательно рассматривал собственное отражение в стеклах большого трехстворчатого окна. Это окно недавно было прорублено в каменной стене змеиного логова рядом с массивной входной дверью, и очень нравилось Горынычу. Особо удачной он считал идею поставить зеркальные стекла — снаружи окно выглядело, как зеркало. Любопытный прохожий не мог заглянуть в пещеру через такое стекло, зато хозяин, оставаясь незамеченным, спокойно наблюдал изнутри за происходящим на улице.

Впрочем, никакой улицы рядом с одинокой пещерой не было, и появление любопытных прохожих было маловероятным. Хотя… Сюда могли пробраться какие-нибудь искатели приключений или жаждущие ратной славы рыцари. Змею Горынычу не раз на своем долгом веку приходилось сталкиваться с этой безответственной публикой. Ничего хорошего ждать от них не приходилось.

У нового окна было еще одно достоинство — теперь, прежде чем войти в дом, Змей внимательно осматривал свое огромное тело: нет ли незамеченных повреждений чешуи, хорошо ли вымыты все шесть ушей, не обломались ли кончики усов. Да мало ли что…

Кот Ученый и Шут застали Горыныча за этим занятием.

Они добрались до Змеева логова в сапогах-скороходах. Это было не сложно. Пещера располагалась в районе заброшенной каменоломни, неподалеку от Лукоморска. Здесь проходила низкая, сильно разрушенная временем горная гряда — так называемые Змеиные горы. Кот хорошо знал эти места и, к тому же отлично ориентировался на местности.

— А, это вы! С чем опять пожаловали? — прогрохотал Горыныч, обернувшись к непрошенным гостям.

— Доброго здравия! — Кот скинул сапоги и вежливо поклонился, стоя на задних лапах. Шут снял Колпак и прозвенел бубенчиками что-то вроде приветствия.

— Вы, должно быть расшифровали надпись, которую лунный свет оставил на упавшем с неба камне? — поинтересовался Змей Горыныч.

— Ах, мы до сих пор не нашли ключ, — беззастенчиво соврал Кот, — но, как только прочтем таинственное послание, непременно навестим тебя еще раз.

— А сейчас мы собираем материалы для нового номера журнала, — сказал с вежливым поклоном Шут, — Царь Иван Иваныч интересовался предстоящей свадьбой царевны Федоры и велел нам написать статью о ней и ее будущем муже. Не часто наши принцессы выходят замуж за заморских принцев.

— Что ж, — ответил Змей, — не хотите ли прогуляться по предгорью? К себе не приглашаю — у меня дома мрачновато. О таких радостных событиях, как свадьба, лучше беседовать на природе.

Предложение Горыныча несколько разочаровало гостей. Шуту очень хотелось хоть одним глазком взглянуть, как живет трехголовый змей, а Коту не хотелось снова надевать тяжелые, хоть и быстрые сапоги. Однако они не выказали своего неудовольствия и послушно потрусили вслед за Горынычем по пологому склону Змеиных гор.

Трехголовый пребывал в отличном настроении. Во время прогулки он охотно поведал Шуту и Коту о своих планах и достижениях. Удачно устроенную свадьбу царевны Федоры Змей считал своей личной заслугой. Последние полгода он с неиссякаемой энергией и фантазией устраивал личную жизнь своей подопечной.

О нелегкой судьбе царевны ходили разноречивые слухи. Большинство обитателей Тридевятого сочувствовали царевне, рано потерявшей мать, и одобряли действия Горыныча, который оберегал и воспитывал сироту. Но попадались злые языки, которые поговаривали, что Змей безжалостно ограничивает свободу царевны Федоры, чуть ли не в плену ее держит.

Эти неприятные слухи Змей Горыныч ловко использовал для привлечения заморских принцев и рыцарей, женихов Федоры.

Он воспользовался голубиной почтой и от имени царевны разослал во все известные ему сказочные земли письма, в которых «царевна» просила о помощи. Вскоре смельчаки, желающие заполучить царевну в жены вместе с обещанным за нею богатым приданым, начали прибывать в Тридевятое. Их оказалось всего пятеро. Не так уж и много, если учесть, что царевна была богата.

Отец царевны царь Федор по прозвищу Красивый правил в соседнем царстве — Залесье. По всему выходило, что царевна Федора — законная наследница, ведь она была единственным ребенком правителя Залесья. Кроме того, царевне принадлежал великолепный замок в Тридевятом царстве. Этот замок с обширными и богатыми землями достался Федоре от матери.

Покойная мать девушки княгиня Марья еще до замужества на правах соседки водила дружбу с мудрым змеем. Когда Марья вышла замуж и переехала в Залесье, к мужу, Змей Горыныч стал присматривать за опустевшим замком. А незадолго до смерти несчастная царица попросила Змея помогать дочери. Чего опасалась мать? Какую тайну унесла с собой

в могилу? Этого не знал никто.

Неожиданная ранняя смерть — редкое явление в сказочных мирах. Людской век здесь по-библейски долог. Змей Горыныч, удрученный кончиной бывшей соседки, отнесся к ее просьбе со всей ответственностью и принялся опекать юную Федору. Тем более что отец царевны оказался человеком очень эгоистичным, и совершенно не обращал внимания на девочку. Об этом человеке Змей Горыныч не мог сказать ничего хорошего.

Залесье имело плохую репутацию. Оно отделялось от Тридевятого царства непроходимым лесом. Прежде над лесом этим можно было пролететь по воздуху. Змей Горыныч не раз навещал свою бывшую соседку, мать Федоры, в Залесье. Он же и перенёс девочку после смерти матери в Тридевятое. С тех пор, всего за несколько лет, лес сильно изменился — стал настолько опасным, что над ним теперь даже птицы не летают. Пройти через лес тоже не удаётся — пропадают там путники. Связи между Тридевятым и Залесьем прекратились.

Теоретически царевна Федора должна была унаследовать Залесье, или, по крайней мере, рассчитывать на поддержку со стороны отца, но на практике выходило иначе.

После смерти первой жены Федор Красивый женился вторично на одной весьма честолюбивой ведьме. Он оказался под каблуком у властной жены — защищать свою дочь от нападок не мог и не хотел. Если бы не Змей Горыныч, преданный друг девушки, сжила бы, наверное, злая мачеха падчерицу со света.

К счастью, Змей вовремя перенес Федору из Залесья в Тридевятое, чтобы мачеха-ведьма не могла подобраться к девочке. Она, конечно, строила козни своей падчерице, но верный Змей оберегал царевну. Так, например, он съел присланные коварной ведьмой, отравленные яблоки. Для царевны, безусловно, яд оказался бы опасным, возможно — смертельным, а Змею хоть бы хны. Слопал с аппетитом и не поперхнулся.

Змей Горыныч за свою подопечную опасался и поэтому решил выдать царевну Федору замуж за какого-нибудь заморского принца и отправить подальше от коварной мачехи. Когда девушке исполнилось двадцать лет, трёхголовый стал подыскивать для Федоры мужа. Рановато по меркам Тредивятого царства, но безопасность — прежде всего. Так мыслил Змей Горыныч.

Выступать в роли свахи Змею прежде не приходилось, но он никогда не пасовал перед трудностями. Поразмыслив, Змей Горыныч организовал международный рыцарский турнир для претендентов на руку царевны Федоры. Как уже известно, потенциальных женихов оказалось пятеро.Четверо из них перво-наперво уточнили размер приданого, и очень интересовались, каковы шансы заполучить часть Залесья после женитьбы на царевне. Лишь один из прибывших восхищался красотой и кротостью царевны Федоры, а про приданое вовсе забыл спросить. Им оказался принц Фердинанд.

Несмотря на сапоги-скороходы, Шут едва поспевал за Змеем Горынычем — шаг у трехголового был широким. Под перезвон бубенцов Шут ловко перепрыгивал с камня на камень, стараясь не отставать. «С чего это вдруг шестиглазый рептилоид так разоткровенничался? — думал он. — Никак зубы нам заговаривает. Сам, небось, украл Златую цепь и собирается ее с этим заморским принцем Фердинандом переправить в западные сказочные земли. А откуда тогда слухи о том, что Змей Горыныч на восток, к своим сородичам собирается? Наверное, он сам их распускает. Подозрительная личность этот Змей».

Шут взглянул на Кота. Тот, приноровившись к «семимильным» шагам Горыныча, не отставал, слушал рассказ трехголового-шестиглазого с огромным интересом и одобрительно кивал.

— Как я понял, — решился спросить Шут, — еще не известно, кто в турнире победит. Рыцарей пятеро, а вы, Змей Горыныч, только одно имя упоминаете. Фердинанд да Фердинанд. А что, если на турнире кто-нибудь другой победит?

— Быть того не может! — Змей издал звук, который, по-видимому, должен был обозначать смешок. — Да, принц Фердинанд борется с другими претендентами за руку и сердце Федоры, но, скажем по секрету, сердце царевны им уже завоевано.

— Для чего же тогда весь этот цирк нужен? С турниром?

— Сам посуди, — сказал вдруг Кот, — это же отличный способ повысить ценность невесты в глазах жениха. Психология — сложная вещь.

— Да уж, — согласился Горыныч, — не зря же я психологию отношений целый год изучал. А турнир наш Фердинандушка непременно выиграет — я об этом позабочусь, у меня все задания отлично продуманы. Я изучил сильные стороны принца, и учел. Ну а если что-то пойдет не так, вызову этих горе-рыцарей на смертный бой. Уверен, все, кроме Фердинанда, тут же разбегутся.

— Но ведь царевна Федора тоже за своего избранника болеет. Нервничает, наверное, девушка, переживает.

— Ей тоже это на пользу пойдет. Для закрепления симпатии к объекту, так сказать, — пояснил Змей Горыныч.

«Психолог трехголовый, черт его подери! — подумал Шут. — Жаль, Гусли с нами нет. Как не хватает его «поэтической интуиции», а вслух сказал:

— Очень хотелось бы с принцем побеседовать.

— А на каком языке он с царевной объясняется? — спросил Кот.

— Пока в основном на языке жестов. Ну еще немного по-нашему — на русском. Фердинанд русский язык изучает, а родной у него — голландский.

— Невероятно! — обрадовался Кот-полиглот. — Мне непременно с принцем поговорить надо. Я давно в голландском не упражнялся.

— Организуем! — прогрохотал Змей Горыныч. — Только, смотри, лишнего не взболтни!

— Я буду очень внимателен, — ответил Кот.

— Скажите, пожалуйста, — осведомился Шут, — сможет ли наш коллега Гусля тоже с принцем Фердинандом побеседовать? Он очень интересные стихотворные подборки для «Хроник Тридевятого» делает. Поэт и журналист — от бога!

— Как же, как же, — кивнул Змей, — читал недавно в ваших «Хрониках» про Золушку. Очень интересная история. И к пониманию женской души приближает. Мне, по крайней мере, так показалось.

Змей Горыныч остановился:

— Мы с вами километров тридцать прошли. Пожалуй, возвращаться самое время. Вон туча какая из-за Медной горы к нам ползет — дождь собирается.

Шут и Кот взглянули в указанном направлении. Низкая, лиловая туча быстро приближалась, заполняя собой оставшиеся просветы бледно-голубого осеннего неба.

— Ну что? — спросил Горыныч, — хотите в город вас на своей спине доставлю? По старой памяти, так сказать.

Шут обрадовался, а Кот взглянул на Змея с затаенной тоской, но вида не подал. Ради общего блага он был готов даже к таким испытаниям, как полет на спине летучего, трехголового змея.

Глава 16: Принц Фердинанд

— Кто такой этот Фердинанд? Действительно ли ради прекрасных глаз царевны Федоры он к нам пожаловал? А, может, Цепь златую собирается из Тридевятого вывезти? — в который раз спрашивал Шут своих коллег.

— Вряд ли он причастен к краже, — возражал Кот. — Ты, Шут, слишком подозрителен.

— Станешь тут подозрительным, когда с расследованием ничего не выходит! Ты, Гусля, все-таки прощупай этого Фердинанда. У тебя — интуиция, — напутствовал Шут друга перед встречей с заморским принцем.

Гусля представился Фердинанду репортером издания «Хроник Тридевятого», пишущим о спортивных достижениях, а Кот назвался переводчиком. Голландский, родной язык принца, был одним из восьми известных Коту Ученому языков.

Принц Фердинанд оказался долговязым, белобрысым, улыбчивым молодым человеком. Он чрезвычайно обрадовался возможности поговорить на своём родном языке. Кот-переводчик привел Фердинанда в полный восторг, а безукоризненное произношение Кота настолько подкупило принца, что тот не только подробно поведал новым знакомым о своей далекой родине, но и подарил каждому по большому, яркому перу из своего левого крыла.

Пожалуй, сказанное требует пояснений. Во-первых, голландский язык отличается сложной фонетикой; во-вторых, у принца Фердинанда были самые настоящие крылья. Но ещё удивительнее этих интересных фактов оказались рассказы принца о его родине.

Страна, из которой гость прибыл в Тридевятое, называется Кургуду-хали-гали, коротко — Кургуду. Это маленькое островное королевство в Северном море. Государственным языком страны является голландский. Сказочное государство Кургуду напоминает Нидерланы не только климатом и рельефом, но и своей архитектурой, традициями, кухней.

Главной отличительной особенностью и гордостью уроженцев страны по праву считаются крылья. Да-да, у каждого настоящего кургудузца есть крылья. Они умеют летать!

Младенцы появляются на свет с маленькими симпатичными крылышками. До четырёхлетнего возраста дети напоминают настоящих ангелочков, таких, каких можно видеть на картинах старых мастеров. Позже крылья у детей начинают линять, лёгкий пушок сменяется крепкими перьями, а к концу линьки крылья отрастают и становиться съёмными.

Фердинанд с гордостью продемонстрировал Гусле и Коту свои крылья и пообещал при следующей встрече показать их в действии. На вопрос Гусли о том, не будет ли бескрылая царевна Федора комплексовать, если попадёт в страну, где другие люди летают, принц заверил своего нового знакомого в том, что проблема эта решаема. Правда от царевны потребуются определённые усилия. Придётся перенести сложную операцию по вживлению в спину специально выращенных из стволовых клеток донора-кургудузца мини-крыльев, отращивать эти крылья в течение четырёх лет, а потом осваивать техники полёта. Таким образом, через пять лет Федора сможет вполне удовлетворительно передвигаться по воздуху. Что касается потомства, дети Фердинанда и Фёдоры с пятидесятипроцентной вероятностью будут крылатыми. Бескрылому младенцу можно вживить крылышки сразу после рождения, тогда он ничем не будет отличаться от нормальных крылатых детей. Главный недостаток этой процедуры – дороговизна, но для королевской семьи такие операции производятся за счёт налогоплательщиков. Монархия есть монархия.

Осторожные вопросы Кота, касающиеся Златой цепи, ничего не прояснили. Либо Фердинанд не имел никакого отношения к пропаже, либо очень ловко разыгрывал неведение.

К концу беседы Гусля был уверен, что крылатый принц не вор и даже проницательный Кот склонялся к мысли, что у Фердинанда Златой цепи нет. Тем не менее оба были чрезвычайно довольны беседой с заморским гостем — для очередного номера «Хроник Тридевятого» получался эксклюзивный материал.

Стараясь разузнать о королевстве Кургуду-хали-гали как можно больше, Кот Ученый внимательно изучил первоисточники и, вот удача(!), разыскал в библиотеке несколько стихотворных сборников на голландском языке, посвященное стране Кургуду.

В одном из стихотворений — невероятное совпадение(!) — рассказывалось об отрочестве принца Фердинанда. Используя подстрочник, сделанный Котом, Гусля перевел стихотворение на русский язык. Приведем сей труд целиком, так как из этого материала отлично видно, что представлял собой Фердинанд в непростую пору своего отрочества.

Принц Фердинанд*

В далёкой стране Кургуду-хали-гали.

Крылатые люди живут. Не слыхали?

Там каждый летает: сапожник и плотник,

Художник и даже научный работник.

Летают учитель, поэт, губернатор

И сам император, да-да, император!

И крыльев прекраснее, чем у него,

Во всём государстве нет ни у кого.

Крылатых детей у правителя много.

К потомкам своим он относится строго —

Любой в Кургуду этот факт подтвердит.

Все дети послушны, но младший — бандит!

Не хочет учиться балбес Фердинанд.

По части созданья проблем он — талант.

Летает над городом дни напролёт,

Свой нос любопытный повсюду суёт.

Отца он не слушает — просто беда!

И все Фердинанду как с гуся вода.

На прошлой неделе в четверг или среду

С подбитым крылом принц явился к обеду —

Он врезался в церковь; а позавчера

Из ямы помойной пораньше с утра

С трудом его вытащил старый слуга,

Доставил к отцу. Тот воскликнул: «Ага!

Ты, точно, мой сын? Наказанье небес!

Немедля умойся, бездельник, балбес!

Довольно художеств, несносный юнец!

Ты будешь наказан – терпенью конец!

Снять крылья велю на четырнадцать дней!».

Без крыльев остаться – нет кары страшней

Для жителей из Кургуду-хали-гали.

Мы вряд ли поймём их, ведь мы не летали.

Кот, Гусля и Шут решили данное произведение в журнале не публиковать — симпатичному крылатому принцу могло не понравиться напоминание о нелегком периоде взросления и сложных отношениях с отцом. Чтобы рассказать разнообразно и интересно о заморской стране и ее жителях, Кот и Гусля выбрали и подготовили к печати две другие истории: о говорящем вороне и его предприимчивом хозяине, а также произведение, повествующее о состоянии медицины в Кургуду-хали-гали.

Ворон в серебряной клетке*

Жил ворон ученый в серебряной клетке.

Такие в природе встречаются редко.

Умел говорить он: "Отлично! Пардон!

Гороховый суп и ночной балахон."

Звучал его голос прекрасно,

Прекрасно, душевно и ясно.

У ворона вырос словарный запас —

Он четко сказал: «Самокат и алмаз».

Хозяин-проныра, мужик с бородой,

Стал очень известен. К нему чередой

Соседи ходили, давали советы,

Дивились на птицу, сулили монеты.

Ван Хай-ти-ре-дир, любознательный граф,

Велел своим слугам, о чуде прознав:

"Доставить немедля учёную птицу!

Скворца? Попугая? Ворону? Синицу?

Ах, ворон! Ну что ж? Я хочу убедиться,

Хочу убедиться, что он не синица."

К хозяину ворона послан гонец —

Все спешно доставлены в графский дворец:

Мужик с бородою и клетка, и птица.

Граф требует: "Голос!" Мужик суетится.

Но ворон упрямо замкнулся в себе,

Замкнулся в себе, и ни ме и ни бе.

Часа через два сонный ворон очнулся,

Свой клюв приоткрыл, не спеша отряхнулся,

На графа взглянул и сказал ему так,

Обидно и громко: "Ты лысый дурак!"

И, словно могила, опять онемел,

Опять онемел, и ни бе и ни ме.

В ужасном сметенье мужик с бородой.

Известность его обернулась бедой.

Он клетку схватил — и бежать из дворца,

Надеясь, что граф не запомнил лица:

"Я бороду сбрею — прощай борода!

Так граф не узнает меня никогда!"

Король Ларилофф заболел*

Жил-был король когда-то. Он звался Ла-ри-лофф.

Жил счастливо, богато и был, как бык, здоров.

Но раз от сильной боли проснулся Ларилофф —

Одна щека распухла. Он вызвал докторов.

Семь докторов, со страхом взглянув на короля,

Сказали: «Больше спите. Не тратьте силы зря.

Сон лечит все болезни и, если повезёт,

Быть может, сам собою недуг во сне пройдет».

В ответ король воскликнул: «Я должен лечь в кровать!?

А как же государством я буду управлять!

Глупец! За что годами платил вам из казны?!

Немедля убирайтесь! Вы больше не нужны!

Забытый всеми старец-аптекарь услужил —

Особое лекарство бесстрашно предложил.

Семь пауков сушёных в стакане истолок,

Добавил винный уксус и, глядя в потолок,

Магические звуки невнятно произнёс

И королю лекарство смиренно преподнёс.

«Ужасная микстура!» — Король скривил лицо,

Зажмурился и выпил её в конце концов.

Что дальше? Вероятно, всем докторам назло

Магическое средство мгновенно помогло,

Но точных сообщений на эту тему нет.

Напишут — так узнаем из завтрашних газет.

——————————————————————————————————————————————————

* Стихи сочинены автором по мотивам произведений нидерландской писательницы Анни М.Г. Шмидт (Annie M.G. Schmidt).

Глава 17: Единорог и волшебный алмаз

Расследование вновь зашло в тупик. И Змей Горыныч, и заморский принц Фердинанд не вызывали подозрений. Во всяком случае, Кот с Гуслей настойчиво убеждали Шута в этом, и он согласился с их доводами.

Шут, не зная, что ещё предпринять для расследования, решил побывать у «своих предков». Он надеялся, что беседы с дедом и бабушкой о былых временах натолкнут его на какую-нибудь свежую мысль.

В то же время Гусля и Кот вплотную занялись подготовкой очередного номера «Хроник». По их мнению, материал о крылатом принце и его удивительной стране оказался очень интересен и познавателен, но очередному номеру не хватало описания местных событий и явлений. Кот нашел решение — предложил материал о единорогах. Как раз вовремя — ведь в Тридевятом с нетерпением ожидали выпадения первого снега.

По первому снегу ежегодно царь Иван Иваныч устраивал торжественную «охоту» на Единорога — давняя традиция и одновременно один из самых колоритных праздников сказочного царства.

В ожидании предстоящего торжества Гусля сочинил «Песнь о единороге». Он написал не только слова, но и музыку. Свое новое произведение поэт собирался исполнить на открытии праздника, а слова «Песни о единороге» Шут распорядился опубликовать в журнале, набрав крупным шрифтом. Стихи он собственноручно дополнил причудливыми, красочными иллюстрациями.

Песнь о Единороге

По чистому снегу вдали от дорог

Гуляет таинственный Единорог.

К реке Серебрянке приводят следы

И вдруг исчезают у кромки воды…

Хитёр, осторожен невиданный зверь,

Но он существует! Хоть верь, хоть не верь!

На ясной заре неприметной тропой

Зверь ходит вдоль просеки на водопой.

Согласно легенде, раз в тысячу лет

У брода заметен его силуэт.

Хитер, осторожен невиданный зверь,

Но он существует! Хоть верь, хоть не верь!

Кто Единорога увидит хоть раз,

Найдет непременно волшебный алмаз.

Надежно сей камень хранит от невзгод,

Ненужных расходов и лишних хлопот.

Горят самоцветы в следах на реке,

Но тают предательски в теплой руке.

Со своей стороны Кот Ученый подготовил научно-популярную статью о единорогах. «Не все же сказки сказывать», — пояснил он.

Единороги — легенда и реальность

Вот и пролетела цветистая, щедрая осень — впереди морозная, белоснежная зима. По преданию это любимая пора единорогов.

А что, собственно, известно об этих неуловимых благородных животных? Никто из нынешних жителей Тридевятого ни разу не встречался с ними. Судить о том, как выглядели единороги, нам помогают археологические находки, а вот о том, какие они имели повадки и вкусы мы можем лишь догадываться.

Однако, существуют неоспоримые свидетельства тому, что эти необыкновенные представители фауны не только существовали в прежние времена, но и живут в наших краях по сей день.

Их популяция, по-видимому, невелика. Кроме того, единороги с некоторых пор стали очень осторожными, ибо не доверяют человеку. Увы, приручить гордых, независимых животных вряд ли удастся — единороги не прощают предательства, а в древности люди поступили с ними вероломно. Дикие времена, неразвитые нравы — слабое оправдание для человечества в глазах единорогов. Вернее — вовсе не оправдание.

В чем заключается людская вина? Что произошло? Из дошедших до нас летописей известно, что когда-то давным-давно единороги были верными друзьями и помощниками людей. Например, согласно одной из христианских легенд, именно единорог оказался единственным животным, последовавшим за Адамом и Евой после изгнания из рая, и разделил с ними тяготы трудовой жизни.

К сожалению, древние люди были далеки от совершенства: их память оказалась коротка, а жажда наживы с лихвой перевесила чувство благодарности. Алчные охотники стали повсеместно истреблять единорогов, вероломно заманивая доверчивых животных в ловушки и жестоко убивая. Дело в том, что рог взрослого животного обладает целительной силой и ценится дороже золота. Раздобыв такой рог и удачно продав его, человек мог обеспечить себя до конца дней. В итоге большая часть популяции единорогов оказалась истреблена, а оставшиеся в живых особи навсегда отдалились от людей и научились с помощью магии успешно скрываться от преследователей.Но существует короткий период в году, когда присутствие единорогов становится заметным. Происходит это во время выпадения первого снега. Ранним утром на девственном снегу лёгкие следы единорогов становятся различимыми — отражают свет зари. Иногда «охотникам» удается найти в этих светящихся следах драгоценные камни.

Однажды такое произошло у нас, в Тридевятом царстве: несколько лет назад царица Яна, супруга царя Иван Иваныча, во время символической охоты на единорога нашла алмаз размером с кулак.

Вдохновленный удачей жены, царь Иван объявил День первого снега праздничным, а символическую охоту на единорога сделал традиционной. Термин «символическая охота» выбран не случайно — по-настоящему зверя никто изловить не пытается. «Охотники» просто ходят по следам животного и собирают в корзины светящиеся, заледеневшие камешки и осколки льда. Собранные «драгоценности» отогревают в царском дворце, в зале с большим камином. Лед, естественно, превращается в воду, а камни приобретают свой обычный вид. Среди них вполне может оказаться волшебный алмаз, как это произошло с камнем, подобранным царицей Яной.

Свою находку государыня на днях передала в городскую библиотеку. В «День первого снега» магический камень будет выставлен на всеобщее обозрение вместе с коллекцией редких книг о единорогах.

Эта публикация открывала серию научно-популярных статей о флоре, фауне, достопримечательностях и географических особенностях Тридевятого царства. Кот Ученый долгие годы собирал не только сказки, песни и легенды, но и научные материалы о сказочной стране. Своими исследованиями и теориями он охотно делился с публикой. Для Шута и Гусли, привыкших видеть в своём коллеге прежде всего сказочника, Кот раскрылся с неожиданной стороны. Они с интересом слушали рассуждения Кота Учёного и его комментарии относительно паранормальных явлений, повсеместно происходящих в Тридевятом. По его мнению, во всем, на территории царства происходящем, была своя «магическая логика». Досконально разобраться в ней невозможно — на то она и магическая, но вывести некоторые сказочные законы все-таки стоит попытаться.

В частности, при обсуждении статьи о единорогах, Кот высказал предположение о том, что алмаз попал к царице Яне не просто так. Он расценивал это, как акт благодарности государыне со стороны единорогов за ее многолетнюю деятельность по охране окружающей среды. Царица создала и курировала лечебницы для диких животных и птиц, организовала регулярную подкормку последних в холодное время года. Царица Яна предпочитала держаться в тени, но о её природоохранной деятельности люди отлично знали. К ней в Тридевятом относились с уважением и с симпатией.

Спрашивается, почему в «Хрониках Тридевятого» о столь интересной особе до сих пор ничего не публиковали? Объяснение простое — интервью царица Яна давать не спешила, публичных выступлений не любила. Несмотря на многочисленные достоинства, государыня с трудом сходилась с людьми, была неулыбчивой, выглядела печальной и задумчивой. Такой характер был у Яны с детства. По этой причине до замужества ее прозывали не иначе как царевна Несме-Яна, или попросту Несмеяна.

Шут в последнее время научился легко находить общий язык с царем, но в присутствии суровой царицы испытывал несвойственную его свободной натуре неловкость. Уговорить Яну-Несмеяну дать интервью для журнала он собирался через царя Ивана Иваныча. Путь верный, но долгий. Главному редактору было на руку то, что Иван-царевич и Царевна-лягушка продолжали с успехом гастролировать со своим лягушачьим ансамблем по западным сказочным землям. Голубиной почтой они посылали письма о том, что дела у них идут прекрасно, и, что до весны они не собираются возвращаться домой.

Шута эти сообщения несказанно радовали, а вот царя Ивана Иваныча огорчали. Он скучал по своему любимому сыну и без должного внимания начал просматривать статьи для «Хроник Тридевятого». Благодаря этому Шуту удалось протащить в печать стихи Гусли о русалках, Лешем и Домовом. Больше всего публика заинтересовалась русалками. В «почтовую бочку» журнала постоянно приходили письма читателей о встречах с этими удивительными существами. Не раз свидетели писали, что видели издалека четырехкрылую, летучую русалку. Читая эти письма, Гусля мечтал, когда наконец появится время, познакомить русалку Аниту с принцем Фердинандом. Когда-нибудь в ближайшем будущем.

А предприимчивый Шут, слушая своих коллег, мечтал о создании Научно-исследовательского института. Он думал с нетерпением: «Найти бы поскорее Златую цепь — освободиться от груза! После этого можно будет развернуться в полную силу: всерьез заняться Музеем артефактов и НИИ открыть».

Быть главным редактором «Хроник Тридевятого» нравилось Ошину-младшему гораздо больше, чем служить придворным шутом; но, как ни странно, молодой человек находил в этих профессиях существенное сходство.

Вот только неудачи в расследовании удручали его, доводя до нервной бессонницы. Как назло, призрак прадеда Яно Шина не являлся больше ни во сне, ни наяву, а правнук так хотел бы получить от предка хоть какой-нибудь намек, подсказку.

Глава 18: Несме-Яна

Ошины, ни дед с бабкой, ни отец с матерью не смогли дать «своему младшенькому» дельного совета. Возможно, потому что Шут не рассказал им о пропаже Златой цепи, а лишь туманно намекнул «своим предкам» о неких «производственных сложностях». В ответ Ошин-дед привел внука в цветочную галерею и посоветовал побродить в одиночестве, размышляя и заглядывая в чашечки цветов.

Пышно цвели орхидеи и фиалки, болотные каллы загадочно мерцали белоснежными чашечками цветов в гуще пушистых мхов. Однако созерцательная практика лишь успокаивала на короткий срок, но никак не помогала в расследовании.

Молодой человек, обычно уверенный в себе, нервничал. Он умело скрывал свои истинные чувства и эмоции под маской балагура и весельчака — недаром все-таки на шута с детства учился. Однако, от старого друга Гусли свое тревожное состояние Шуту скрыть не удалось. Сердобольный поэт, который впервые видел приятеля таким бледным и осунувшимся, стал не на шутку опасаться за его здоровье. Теперь Гусля приносил по утрам в редакцию термос с травяным чаем и клюквенное варенье собственного изготовления. Поэт пристрастился к одиноким прогулкам по лесам и болотам и с тех пор считал чай с лесными ягодами средством от всех недугов.

Шут не сразу заметил повышенное внимание друга. Лишь доедая третью банку целебного варенья, он поймал озабоченный взгляд поэта, грустно усмехнулся и сказал:

— Эх, кажется, подвел я Василису Премудрую. Все о ней думаю… А что, как не найдем мы до срока Цепь златую?

— Ого-о-о, — догадался Гусля, — уж не влюблен ли ты часом в Василису?

— Может статься, — нехотя ответил Шут, — только чувства мои не имеют значения. Не о том ты, Гусля, думаешь, — пропажу отыскать нужно. Знаешь, на душе кошки скребут, потому что, сдается мне, сама Василиса не без греха. Она что-то скрывает. Может, поговорить с ней серьёзно?

— П-п-погоди, — возразил Гусля, — давай прежде другую версию проработаем. Вот скажи, между нами, конечно: что ты думаешь о членах царской семьи?

— Понимаешь, — стал рассуждать Шут, — я все время держу в уме тот факт, что царство наше Тридевятое особенное. Смена власти здесь происходит по магическим законам. Правитель и его родственники, об этом хорошо знают. Не станут они совершать преступление. Во всяком случае — не должны. Может, я заблуждаюсь? Жаль, что твоего мудрого наставника нет с нами. Возможно, он смог бы что-нибудь дельное посоветовать. Я даже хотел было своим родичам рассказать обо всем, но что-то меня останавливает…

— А-а-ах, — вздохнул Гусля, — ты не представляешь, как много раз я пожалел о том, что мой наставник, великий Звездочет, покинул этот мир.

Пожалуй, настал момент рассказать о детстве поэта. Без этого повествование будет неполным. С чего же начать?

Однажды осенним пасмурным вечером…

Нет, лучше начать издалека: жил-был в Тридевятом царстве умнейший человек добрейшей души — Звездочет-мудрец. Он многое сделал для развития наук, искусств и процветания своей страны. В частности, он открыл первый и единственный в царстве-государстве приют для особо одаренных детей-сирот. Звездочет сам занимался воспитанием и образованием своих питомцев. В приют принимались все без исключения детей, оставшиеся без родителей, так как любого ребенка мудрец считал особо одаренным. Нужно было лишь выявить и развить талант каждого ученика. Со временем сирот в Тридевятом царстве становилось все меньше и меньше.

Малышей в приюте уже не было, оставались лишь старшие дети, когда однажды осенним пасмурным вечером Звездочет нашёл на морском берегу двухлетнего мальчика. Ребенок был без сознания. Рядом с ним на песке лежали старинные расписные гусли и обломки корабельного корпуса. Звездочет спас мальчика и дал найденышу имя. Так среди воспитанников появился Гусля, который оказался последним обитателем приюта. Мудрец открыл в своем воспитаннике поэтический дар. Мальчик, сочиняя стихи, умел перевоплощаться в персонажей, которым он посвящал свои произведения. Зачастую поэт писал от имени своих героев, улавливая их эмоциональное состояние. Кроме того, Гусля обладал абсолютным музыкальным слухом и мастерски умел играть на различных инструментах, подбирая мелодии на слух.

Когда Гусля возмужал, он поступил на царскую службу в качестве придворного музыканта, а его наставник без сожаления закрыл не нужный более приют и удалился на покой. Через несколько лет Звездочет покинул этот мир. Он был очень стар… Незадолго до смерти мудрец сделал своего последнего воспитанника душеприказчиком. Гусле предстояло перебрать архивы Звездочета и передать материалы городской библиотеке. Поэт занимался изучением наследия своего наставника несколько последних лет — дело двигалось медленно. Работа отнимала у Гусли очень много душевных сил, так как он до сих пор тяжело переживал потерю своего старшего друга и учителя.

С тех пор, как Гусля стал принимать участие в поиске Златой цепи, его не оставляла мысль о том, что что-то важное, возможно, какая-то информация, полученная им от Звездочета прежде, могла бы помочь следствию. Влекомый странными предчувствиями, поэт принялся с удвоенными усилиями разбирать архив. Что искал Гусля? Он сам не мог четко ответить на этот вопрос.

В старой записной книжке мудрого Звездочета Гусля нашел листки со своими собственными стихами о кошках. Когда-то он задумал целую серию «кошачьих» историй, но забросил начатое — отвлекся на очередную платоническую влюбленность. Бог знает, как попали эти стихи в записную книжку Звездочета. Возможно, ему просто понравились произведения своего воспитанника. Поэт, повинуясь неожиданному порыву, отложил листки со стихами в сторону.

Следует сказать, что кошки являлись самыми популярными домашними животными в Тридевятом. Кот Ученый — не в счёт, он был не совсем обычным котом, а потомком легендарного Баюна, и к разряду домашних животных не относился. Но и остальные кошки в царстве тоже были особенными, среди них нередко встречались говорящие. Один из таких замечательных говорящих зверей был подарен Звездочетом-мудрецом царевне Несмеяне. Случилось это до того, как она стала царицей Яной и женой Ивана Иваныча.

Тогда Гусля, вдохновленный рассказами своего наставника о благотворном влиянии кошек на людей, а в частности — на царевну Несмеяну, написал несколько стихотворений. Теперь папка со старыми стихами попалась поэту на глаза. Перечитав написанное и поразмыслив, Гусля решил показать два из отобранных стихотворений Шуту. Речь в стихах шла о Несмеяне и котах.

Зоотерапия

Долгой зимой постоянно

Сильно хандрит Несмеяна.

Средство от этого древнее

Как-то Мудрец дал царевне:

— Лучшее средство, поверьте мне, — кот!

Сытно кормите его круглый год.

Если же жизнь и грустна, и не та —

Не забывайте погладить кота.

Даже когда все отлично

И на работе, и в личном,

Не забывайте, царевна,

Гладить кота ежедневно!

О красоте котов

Спросила однажды Царевна кота,

Его оглядев от усов до хвоста:

— Скажи, отчего так прекрасны коты?

Открой мне секреты своей красоты.

Ответил ей кот горделиво:

— Конечно мы очень красивы.

Рецепты мои по порядку

Записывать можешь в тетрадку.

Естественность — это залог красоты.

Жеманными быть не желают коты.

Не свойственны комплексы им. Суеты

И шума они избегают. А ты?

Спать сладко умеют и любят коты.

Они это делают для красоты.

Искусством целебного долгого сна

Они от природы владеют сполна.

Другие секреты отыщешь сама:

За мной наблюдай — набирайся ума.

— Отличные стихи, коллега! — воскликнул Шут. — Говоришь, написаны тобой в отроческом возрасте? Неожиданно… Знаешь, я подумал, не разобраться ли нам в истории замужества царицы Яны-Несмеяны? Почему она за Ивана Иваныча вышла? Вроде бы, к ней Емеля сватался. Пожалуй, поговорю со своими предками, они должны быть в курсе. Когда это произошло, мы с тобой под стол пешком ходили, зато они — живые свидетели, так сказать.

Гусля нетерпеливо рассек ладонью воздух перед носом приятеля:

— М-м-можно и с другими нашими поговорить: с самим Емелей, например. Потом, Баба Яга, без сомнения, знает что-нибудь интересное. А что сам царь? Разузнать бы, как он на царевне Несмеяне женился.

Шут пожал плечами:

— Вот куда нас завело!

— Ч-ч-чувствую, что-то здесь есть… — не унимался Гусля

— Ладно, — решил Шут, — навестим Емелю. Может, узнаем что-нибудь важное. Других идей у меня пока все равно нет. А что еще ты знаешь о юности нашей царицы Яны?

— Т-т-то же, что и все знают… Известно, что наша царица пережила тяжелую потерю: ее сестра, мать царевны Федоры, умерла молодой. Случилось это в Залесье. Таинственная и печальная история.

Глава 19: В гостях у Емели

Надев сапоги-скороходы, Шут и Гусля отправились в деревню, где проживал Емеля. Нужную избу нашли сразу — над входом красовался ярко раскрашенный рельеф с изображением щуки. На стук в дверь из сеней вышел хмурый усатый дядька, старший брат Емели Василий. Спросил сердито, не поздоровавшись:

— Что? К Емельке? — И добавил, не дожидаясь ответа, — этот лодырь на печи дрыхнет. Сами его будите!

Гости проследовали в просторную комнату с высокой печкой, на которой с громким храпом спал повелитель говорящей Щуки. Шут и Гусля вопросительно взглянули на стоящего рядом Василия — тот с ехидной ухмылкой подал растерянному Гусле тяжелый чугунный ухват с длинной ручкой, развернулся и вышел в сени, гремел там вёдрами и громко вздыхал. Решительный Шут взял ухват из рук приятеля и стал с силой тыкать им в бок спящего.

Емеля недовольно заворчал:

— Васька-а-а, рано еще... обещал ведь до полудня не будить...

Так как Шут продолжал пихать лентяя ухватом в бок, Емеля открыл наконец глаза, заворочался, свесился с печи и сказал удивленно:

— Здрасте... Зачем пожаловали?

— Добрый день, Емельян Степанович, — вежливо ответил Шут, пряча ухват за спиной, — мы представляем издание «Хроники Тридевятого». Собираем информацию об удивительных явлениях, в нашем царстве происходящих.

— И-и-и рецепты сказочного счастья, — добавил Гусля.

— А, — потёр кулаками глаза Емеля, — это ты, что ли, Шут Ошин-младший? Похож на деда своего. Похож, только рыжий... Значит, про моё житьё-бытьё разузнать хотите. Ладно, поговорим, раз всё равно разбудили.

Емеля спустился с печки по приставленной сбоку деревянной лестнице и, как был, босиком, в свободных штанах и рубахе навыпуск, прошёлся по большой полупустой зале. Жестом поманил за собой гостей. Сели на деревянную лавку у стола, накрытого льняной скатертью с вышитыми по краям рыбками. Хозяин привычно щёлкнул пальцами:

— Ей, Щука, квасу нам! По щучьему велению, по моему хотению, так сказать.

В тот же миг на столе появился бидон с квасом и три гранёных стакана.

— Может, еще чего заказать? — спросил изумлённых гостей Емеля.

Шут и Гусля отрицательно покрутили головами. Холодного кваса гостям, пришедшим с улицы, где было прохладно, не хотелось, но из вежливости они синхронно взяли в руки стаканы и сделали по глотку. Емеля же с удовольствием выпил квас, промокнул усы рукавом рубахи и заговорил, не дожидаясь вопросов:

— Вот вы думаете, подвалило Емельке счастье. Живи да радуйся! Никаких забот. Как же глубоко вы заблуждаетесь, молодые люди...

Он помолчал немного, а потом продолжил, загибая поочерёдно пальцы левой руки:

— Во-первых, давным-давно ничего мне не хочется по-настоящему. Ничегошеньки! Скука смертная, а не жизнь! Во-вторых, люди не интересны ни капельки. Надоели! У всех так называемых друзей одна забота — раскрутить Емельку-дурака на исполнение своих желаний. Предупреждаю сразу — ничьих заказов не исполняю. Увольте! В-третьих, не уважают и не ценят, несмотря на мой незлобивый нрав и уживчивость. Да хотя бы на брата Ваську посмотрите! Всё воспитывает. Всё не так ему! Да и другие братья с невестками ничуть не лучше.

Одна радость — забыться и уснуть на печи. Так вот и живу...

— Е-е-е-мельян Степанович, — спросил Гусля робко, — простите, если не очень тактичный вопрос мой, но скажите, отчего Вы на царевне Несмеяне не женились? Отчего царем нашим быть не захотели? Ведь всего могли бы всего добиться.

Емеля грустно усмехнулся в ответ:

— Что за радость от любви такой? Ну заставила Щука царевну Несмеяну в меня влюбиться — было дело. Это же любовь не по доброй воле, а по принуждению. Да и мне, по правде говоря, Несмеяна не пара — я предпочитаю девушек простых и весёлых. Сложностей не люблю, слёз женских не переношу совершенно. Царем стать? Ни за какие коврижки! Забот полно, одеваться нужно в соответствии с этикетом, времени на полноценный сон нет. Не по мне это. Хорошо, что я вовремя от этой затеи отказался.

— Очень интересно и, кстати, поучительно Вы излагаете, — заметил вкрадчиво Шут. — Только нам не всё понятно. Ведь мы под стол пешком ходили, когда наш теперешний царь Иван Иваныч на царевне Несмеяне женился. Как я понимаю, царица Яна та самая царевна Несмеяна и есть.

— Ладно, — сказал Емеля, — расскажу вам про друга Ваньку, раз спрашиваете — государственной тайны тут нет. Дело было так...

Под влиянием Щуки да брата Васьки решил я на дочери прошлого нашего царя жениться. Влюбилась в меня эта ревушка-коровушка по щучьему велению. Дело у нас к свадьбе шло. Честно признаюсь, тяжело мне было — сомнениями мучался, спал плохо.

А тут пришёл ко мне царь Иван. Тогда он, конечно, был просто Иваном-дураком. Так вот, пришел ко мне Ванька и стал рассказывать о том, как сильно он в царевну Несмеяну влюблён и как страстно хочет царём стать. Уговаривать начал, помочь ему. Психолог, хоть и дурак, почувствовал, что мне эта доля не подходит. Поговорили по душам — ударили по рукам.

Попросил я Щуку сделать так, чтобы царевна меня разлюбила, да за Ивана добровольно замуж пошла. Так и сложилось — женился он на царевне и царём вскоре стал. Вроде, довольны все. Несмеяна повеселей стала, пожелала в Яну переименоваться, троих сыновей мужу родила. Царь Иван, думаю, счастлив. Меня, кстати, не забывает — благодарственные грамоты ежегодно присылает — весь нужник у нас ими оклеен, — Емельян усмехнулся. — Правда, царь с просьбами обращается только по мелочи, не зарывается. Так и живём — хлеб жуем.

— Вот оно что! — воскликнул Шут. — Как благородно с Вашей стороны! Хотел ещё узнать подробнее, так сказать, ради исторической достоверности: что за события связаны с постройкой нашего знаменитого дворца, на Златом крыльце которого мы частенько собираемся?

— Дворец этот по щучьему велению, по моему хотению построен, — гордо заявил Емельян. — Помнится, Ванька и царевна между собой быстро договорились. Вот только покойный отец Несмеяны, царство ему небесное, пообещал отдать дочь в жены тому, кто за одну ночь выстроит для неё прекрасный дворец. Влюбленные тайно ко мне прибежали, попросили пособить — я и помог. А что?! Правда ведь, отличный дворец получился — не даром на крыльце его по сей день придворный люд охотно собирается.

— Спасибо за дворец, Емельян Степанович, теперь в этом здании издательство «Хроник Тридевятого» помещается, а еще есть большая комната для хранения ценных артефактов, Шут упомянул об этом в надежде, что Емеля что-нибудь про Златую цепь скажет. — Кстати, может быть, у вас что-нибудь интересное найдется?

Емеля задумался и сказал:

— Кажется, есть одна вещица. Сейчас покажу.

Хозяин вышел из комнаты, а через минуту вернулся и протянул Шуту небольшой портрет в богатой рамке: юная царевна Несмеяна грустно смотрела на зрителя бездонными голубыми глазами.

— В былые времена я сам заказал этот портрет известному заморскому художнику. Думал, если буду почаще на красавицу Несмеяну смотреть, смогу влюбиться в неё. В ту пору я еще сомневался — не знал точно, хочу ли царём стать. Думаю, картинке этой в вашем архиве самое место.

Взяв миниатюру и поблагодарив Емелю, гости отправились в обратный путь. Поэт попросил друга дать ему портрет Несмеяны на время — для вдохновения.

Вечерело. Вернувшись домой, Гусля, а жил он в центре Лукоморска, почувствовал привычное поэтическое возбуждение — не спалось. Молодой человек все ходил взад-вперед по своей неприбранной спальне с незашторенным окном, поглядывая время от времени на ночные огни города, и сочинял сразу два стихотворения: одно от лица Несмеяны, а другое от лица Емели.

Любовь Несмеяны

Сегодня весь день прослонялась без дела

И даже на небо взглянуть не успела.

Рассвет проспала, пропустила закат.

И в этом Емеля один виноват!

Полночной порою стою у окна...

Надеюсь, сквозь тучи проглянет Луна.

Смотрю на Луну и сжимаю виски —

Болит голова от любовной тоски.

Безумно ревную —мне кажется, он

В другую давно и навеки влюблен.

И так за неделей неделя летит:

Не спится ночами, пропал аппетит.

Я знаю — люблю без весомой причины,

Ведь есть и умней, и красивей мужчины.

Я злюсь — нелогичны судьбы виражи.

А что, как лукавый в ночи ворожит?

Зона комфорта

Я думал, судьбою дана навсегда

Беспечная жизнь без хлопот и труда.

В уютной избе, на высокой печи

Я сладко дремал и жевал калачи.

Но тут работящие старшие братцы

Моим воспитаньем решили заняться.

Особо усердствовал вредный Василий,

Как будто бы мухи его укусили.

Из зоны комфорта послал на мороз —

Велел, чтобы срочно я воду принёс.

Не дал досмотреть мне предутренний сон —

Огрел коромыслом и выставил вон!

Свой сон вспоминая по снегу на реку

Я брёл... На деревне петух кукарекал...

Тот сон оказался нечаянно в руку —

В реке я поймал говорящую щуку.

Как вовремя, думаю, мне повезло.

Пусть щука работает! Ваське назло

Я в зону комфорта вернусь. На печи

Жевать дармовые смогу калачи.

Стихи напишу — жизнь наполнится смыслом;

Но брат на пороге стоит ...с коромыслом.

Закончив, Гусля отложил листки с сочиненными стихами и взглянул в окно. Ярко светила растущая луна — срок Золотого свечения неумолимо приближался. Где же искать бесследно исчезнувшую Златую цепь? По всему выходило, что у Емели артефакта нет и не было никогда.

Гусля промаялся всю ночь от сложных чувств и тотальной неизвестности, а к утру оказалось, что было совершенно удивительно. — поэт снова по уши влюблен. На этот раз объектом его поклонения стала царица Яна... Вернее сказать, ее прошлое «воплощение» — царевна Несмеяна с прекрасной миниатюры, подаренной отданной Емелей. Что тут скажешь — любовь зла и непредсказуема.

Глава 20: За десять дней до «Золотой ночи»

Шуту, как и Гусле, не спалось. Он ворочался с боку на бок и думал: не рассказать ли обо всем Емеле, не попросить ли помощи. Это был выход.

Беспокойная ночь сменилась долгожданным рассветом. Шут почти не чувствовал усталости, лишь легкую заторможенность в движениях и мыслях. Чтобы сосредоточиться, собраться перед важным разговором, он глубоко вздохнул, надел Шутовской колпак и стал всматриваться в рассветное небо — безотказный метод, освоенный в процессе обучения «шутовским» практикам.

— Задуманное получится! Да будет так! — уверенно произнес Шут, отводя наконец взгляд от золотисто-розового облака, похожего на кособокий кувшин.

На место Шут прибыл рано. Окна в «доме со щукой» были занавешены, а кое-где даже ставни закрыты. Непрошеный гость постучал в дверь — никакой реакции. Хозяева, по-видиму, спали крепко. Пришлось Шуту подождать у входа. К счастью, не долго. Примерно через четверть часа дверь распахнулась и на пороге появился Василий. Он спросонок налетел на Шута, от неожиданности вежливо поздоровался, что делал редко, и пропустил посетителя внутрь.

Разбудив Емелю с помощью ухвата, Шут уговорил лежебоку пойти прогуляться вместе. Это оказалось не просто. Тут молодому человеку пригодились и наработанное красноречие, и природная изобретательность, и недюжинное терпение.

Емеля, осознав, что утренний гость ни за что не отстанет, обреченно начал собираться на прогулку. Он долго искал полушубок, ватные штаны, шапку-ушанку, валенки и старый топор, который носил за поясом. Так получилось, что лодырь не использовал зимние вещи с прошлой зимы. Все необходимое Емельян получал по щучьему велению — на улицу выходить было лень и незачем.

Чистый утренний снег казался серебряным на фоне розового неба. Вдохнув бодрящий, морозный воздух, Емеля крякнул, потянулся и неожиданно запел звучным басом:

— А запрягай-ка, дядька, лошадь…

Обрадованный переменой в настроении хозяина говорящей щуки, Шут подтянул звонко:

— Да серую-космату-ю-у…

Оба захохотали, как сумасшедшие, под испуганным взглядом выглянувшего из-за входной двери Василия.

Когда с песней дошли до околицы, на странную парочку глазело уже пол деревни. Емеля обернулся, показал соседским мальчишкам язык и топнул ногой:

— Ух! Дождётесь у меня! Сейчас прикажу Щуке превратить вас в … — он задумался, — превратить в воробьев или сорок!

В ответ со стороны деревенских сорванцов полетели снежки, залаяли появившиеся непонятно откуда собаки.

— Всегда так — выйти из дома не дают, — пояснил Емельян, — а ведь не боятся совсем. Знают, ничего им не будет.

За околицей мальчишки и собаки отстали. Шут и Емеля спокойно направились к реке, оставляя на запорошенной снегом тропинке две цепочки глубоких следов. Шут нес сапоги-скороходы в заплечном мешке, собираясь надеть их поверх зимних сапог, когда понадобится. Долго шли молча, не хотелось нарушать очарование ясного, морозного утра.

Первым заговорил Емеля:

— Давай, парень, выкладывай, чего надобно, пока я добрый. За каким чертом ты сюда прибыл?

Шут замедлил шаг и начал рассказывать о событиях последних месяцев. Он не сбивался, излагал факты четко и понятно — не зря тщательно продумал свою речь во время бессонной ночи.

Емеля слушал, не перебивая. Оказывается, умел. Наконец рассказчик замолчал и вопросительно взглянул на слушателя.

— Как я понимаю, — подвел итог Емельян, — в государственных интересах необходимо Златую цепь срочно отыскать. Чувствую, ты не лукавишь, но все же несколько вопросов у меня есть. Вот скажи, мил человек, ты ведь Ваньку, царя нашего, в чем-то подозреваешь?

Шут замялся:

— Не знаю, не уверен. Может, из царских родственников кто замешан? Самых подозрительных личностей в Тридевятом проверили — чисто.

— Ты ведь и меня, поди, подозревал?

— Подозревал бы — не пришел! — обиделся Шут.

— Ладно, не злись, — Емеля миролюбиво похлопал молодого человека по плечу — пойду со Щукой поговорю. Это здесь, поблизости. Только ты за мной не ходи. Щука дама серьезная, непрошеных гостей не любит.

Шут подошел к лежащему на обочине поваленному дереву, рукавицей стряхнул со ствола снег, сел, нахохлился и стал наблюдать за Емелей. Тот шел к реке, не оборачиваясь, сосредоточенно глядя себе под ноги. Вскоре его громоздкая фигура скрылась за заснеженными деревьями.

Емельян направился прямиком к проруби, затянувшейся за ночь тонким слоем льда. Орудуя топором, он разбил тонкий лед, отогнал мелкие льдинки к краям проруби и позвал, глядя в темную воду:

— Щука-а-а! Выглянь — дело есть.

На поверхности появилась голова огромной, острозубой Щуки. Рыбина сощурила глаза и спросила недовольно:

— Чего тебе опять понадобилось?

— Поговорить хочу, посоветоваться.

— С чего это вдруг ты совета решил у меня попросить? — сварливо проговорила Щука, хлопая глазами.

— Ой, не начинай опять, — раздраженно осадил рыбину Емеля, — сам понимаю, что за долгие годы мы осточертели друг другу, но тут дело важное, государственное. Понимаешь, семнадцатипудовая Златая цепь пропала — найти не можем.

— Ну и что с того?

— А то, что цепь сия — важный артефакт нашего царства. На днях ожидается магическое явление — свечение золота, из которого цепь отлита.

— Тоже мне тайна великая! Знаю я про этот феномен и могу подсказать, где Цепь златую искать. Только, учти, просто так рассказывать ничего не буду.

— Давай договоримся. Что ты в обмен на информацию хочешь?

— Сам знаешь — свободы. Надоело твои дурацкие желания исполнять. Ни тебе от этого проку, ни мне радости.

— Вот и брат Васька считает, что от твоих услуг давно пора отказаться и по-человечески жить начать, — задумчиво произнёс Емеля.

— Так за чем дело стало? Отпусти меня — тебе же лучше будет. Посмотри, растолстел и отупел от безделья.

— Думаешь, мне легко отпустить тебя? Как же я буду потом? Сам по себе… Страшно. Надо мной и так односельчане смеются, а когда узнают, что ты мне больше не служишь, совсем заклюют.

— Во-первых, поменьше задумывайся о том, что о тебе подумают. Во-вторых, не трусь! Мужик ты или нет, в конце концов! Вон здоровый какой! Руки, ноги и даже голова на месте!

— Умеешь ты, Щука, убеждать. Если бы не твоя личная заинтересованность…

— Ладно, Емельян, кончай демагогию разводить! Хочешь про Златую цепь узнать или нет?

— А если я прикажу по щучьему велению, по моему хотению артефакт на место вернуть? Тогда что?

— Невозможно это — вот мой ответ!

— Загадками говоришь, Щука.

Емеля глубоко задумался. Молчал долго, сосредоточенно, а потом махнул рукой:

— Ладно — договорились! Будь, что будет! Обещаю тебе свободу. Разойдемся сразу после этого… того… Как его? Золотого свечения — вот. Только учти, сначала ты артефакт должна разыскать. Без этого не отпущу.

— Давно бы так, — сказала Щука, — я тебе в последний раз услужу, а ты поклянись жизнью, что не обманешь и отпустишь меня на все четыре стороны.

— Клянусь, — сказал Емеля и в подтверждение своих слов неловко перекрестился.

Щука вовсе не лукавила, говоря, что вернуть Златую цепь на место невозможно. Однако, сформулируй Емеля желание иначе, не смогла бы хитрая рыбина выторговать себе свободу. О том, куда девалась Златая цепь Щука знала. Она вообще знала множество секретов, но не болтала лишнего; была умна и расчетлива.

Прежде чем рассказать известные только ей одной факты, говорящая рыба не без ехидства поинтересовалась:

— Помнишь ли ты все свои дурацкие желания, загаданные за последнюю пару лет?

Когда Емеля пожал плечами в ответ, Щука напомнила ему о событиях, связанных с ремонтом царского дворца.

ДдА дело было так: перед женитьбой своих сыновей царь Иван Иваныч решил отремонтировать дворец. Тот самый дворец, который был построен по щучьему велению в честь царевны Несмеяны, нынешней царицы Яны.

Емеля помнил. Чтобы сделать ремонт быстро и с наименьшими затратами, царь, недолго думая, обратился к старому приятелю. Таким образом, «заказ на реставрацию царского дворца» попал к Щуке. Чтобы закончить ремонт к назначенному сроку, колдовать пришлось три дня и три ночи. Она злилась на «двух дураков», загрузивших ее тяжелой работой, и решила непременно подложить царю Ваньке свинью. С этой целью рыба-колдунья пустила семнадцатипудовую Златую цепь на позолоту и отделку дворцового крыльца. На руку Щуке сыграл тот факт, что Цепь была припрятана Василисой Премудрой в пещере под Медной горой.

Дело в том, что подземная река — один из необычных притоков Серебрянки, протекала как раз под каменным дном той самой пещеры. Щука, которая часто путешествовала по Серебрянке, однажды заплыла в этот подземный приток. Там она «почувствовала», что наверху находится необычный золотой клад. Остальное оказалось не особо сложным: силой мысли она проломила свод над собой. Вместе с камнями на дно подводной реки упал тяжеленный сундук. Чтобы отвести от себя подозрения, Щука «починила» проломленный пол пещеры магическими методами, а потом спокойно занялась сундуком. Заклинание, которое держало его крышку, оказалось средней тяжести — Щука справилась с ним в два счета.

То, что в сундуке находится Златая цепь, рыбу-чародейку ничуть не удивило — чего-то подобного она и ожидала. Более того, Щука поняла, что Златая цепь изготовлена из магического золота по необычному свечению речной воды вокруг и теплу. Холодная вода возле Цепи нагревалась. Обмотав Златой цепью сильное рыбье тело, Щука перенесла артефакт в свои угодья, а пустой сундук так и оставила на дне подводной реки. Он по сей день лежит там, пустой и одинокий.

Пропажа обнаружилась не сразу. Именно поэтому никому не приходило в голову связать между собой исчезновение цепи и дорогостоящую отделку Златого крыльца при реставрации царского дворца.

Щука надеялась, что рано или поздно царя Ивана заподозрят в краже артефакта. Так и случилось. Теперь оставалось и дальше поддерживать интригу, стараясь извлечь из ситуации максимальную выгоду для себя. Точно предсказать, как станут развиваться дальнейшие события, говорящая рыба не могла. Непредсказуемость эта определялась местными особенностями. Тридевятое царство являло собой сложную магическую, замкнутую систему и, казалось, обладало собственным разумом или душой, странной, недоступной для понимания.

Изворотливая рыбина не открыла Емеле всей правды. Она призналась в том, что взяла Златую цепь, потому что ей не хватало качественного золота для реставрационных работ, и посетовала на трудности подневольной жизни. По всему выходило, что Емельян сам виноват, ведь реставрация проводилась «по его хотению». Что теперь делать? В ответ на этот вопрос Щука ничего не предложила — не её, рыбьего, ума дело. В конце концов Емеля в полной мере проникся чувством вины, а хитрая рыбина, довольная собой, ушла на глубину.

Емельян поплелся назад в ужасном настроении. Шут поджидал его, прыгая с ноги на ногу и хлопая в ладоши, чтобы согреться. Емеля же не замечал зимнего холода. Щеки и уши у него горели от стыда, сердце учащенно билось. По пути в деревню он пересказал Шуту то, что услышал от Щуки, и поспешил домой, чтобы спрятаться ото всех на печи.

Шут, не теряя времени, надел сапоги-скороходы и помчался в Царский дворец осуществлять свой спонтанный план по сохранению стабильности в государстве.

Времени было в обрез — до праздника Золотого свечения оставалось ровно десять дней.

Глава 21: Царь и Шут

Шут решительно направился в царские покои. Дежурившие перед входом стрельцы с интересом читали последний номер «Хроник Тридевятого». Нехотя оторвавшись от увлекательного занятия, они вопросительно взглянули на раскрасневшегося от мороза посетителя.

— Срочное дело государственной важности! — скороговоркой отрапортовал Шут.

Стражники, которым Ошин-младший был отлично знаком, беспрепятственно пропустили беспокойного визитера.

Царь Иван Иваныч изволил почивать после сытного завтрака. В отличие от своего старинного приятеля Емели, спал Иван очень чутко. Сквозь сон заслышав шум, он мгновенно проснулся, быстро вскочил с кровати, накинул поверх пижамы мантию, нацепил корону и прошлепал босиком в кабинет, смежный со спальней. Сел за рабочий стол, протер кулаками глаза, нашарил босыми ногами стоящие под стулом короткие расшитыесзолотом сапоги. Обувь была специально выбрана на два размера больше, чем требовалось: ходить неудобно, но босые ноги царя проскакивали в эти сапоги без усилий. Царь мгновенно привел себя в порядок и сделал вид, что только что читал лежащие перед ним бумаги.

Иван Иваныч любил поспать всласть, но старался скрывать от окружающих эту слабость. По его мнению, царь в утренние часы должен был заниматься государственными делами, а не валяться в постели в своё удовольствие.

— Что происходит? — спросил царь, строго взглянув на вошедшего. Этот строгий, «государственный» взгляд Иван Иваныч долго отрабатывал перед зеркалом.

— Простите, Ваше Величество, царь-батюшка, что беспокою, — протараторил с быстрым поклоном Шут, — но дело, по которому я прибыл, не терпит отлагательств. Дорога каждая минута!

— Садись, Ошин-младший! Рассказывай всё по порядку, — Иван Иваныч указал рукой на стул для посетителей.

Шут сел, глубоко вздохнул и начал свой рассказ с самого начала: рассказал про расшифрованное Котом Ученым древнее послание о свечении Златой цепи, о пропаже ценного артефакта и проводимом расследовании.

Царь слушал с возрастающим вниманием. Когда Шут перешел к истории реставрации царского дворца и упомянул о том, что магическое золото использовано для отделки крыльца, Иван Иваныч вскочил с места, совершенно забыв о том, что под мантией у него пижама, а сапоги предназначены не для ходьбы, а для «представительного сидения», и неловко затоптался возле письменного стола, топча полы длинной мантии. Он схватился за голову обеими руками и запричитал:

— Ну, Емелька! Удружил! Что делать! Что же теперь делать!?

— Не огорчайтесь так, Ваше Величество, — сказал Шут, пряча невольный смешок за привычной гримасой, — у меня есть план.

Царь с надеждой посмотрел на молодого человека. Он даже забыл, хоть и собирался в начале, отчитать шута-наглеца за то, что тот не докладывал вовремя о столь важных, государственных делах.

Шут выдержал паузу и продолжал:

— Все не так страшно, как кажется с первого взгляда. Подумайте, что произойдет через десять дней?

— Меня обвинят в уничтожении ценного артефакта или в его краже, — грустно сказал Иван Иваныч, — а потом… Одному Богу известно, что будет потом. Наверное, снимут с должности. Позор-то какой! Как же я людям в глаза смотреть буду? Ужас! Кошмар! Катастрофа!

— Нет-нет, — замотал головой Шут и пожалел, что на голове нет Колпака. Он «бегал» к Емеле в шапке-ушанке, а сейчас держал эту шапку в руках. «Звон бубенцов добавил бы убедительности моим доводам”, — подумал он, и повторил с напором:

— Нет! Я не об этом. Через десять дней магическое золото начнет светиться — то есть светиться будет крыльцо Царского дворца.

— А разве можно как-нибудь это явление предотвратить? — спросил царь.

— Предотвратить нельзя, но можно заранее преподнести публике этот факт, как нечто, совершенное во благо отечеству, или, как подарок — в конце концов.

— Хорошенький подарочек, — пробормотал Иван Иваныч растерянно.

— Сейчас я все объясню, — махнул шапкой-ушанкой перед носом царя Шут, которого начала раздражать непонятливость Его Величества. — Очередной номер нашего журнала мы полностью посвятим празднику Золотого свечения. Расскажем подробно об этом замечательном явлении. Кот Учёный напишет научно-популярную статью в своем неповторимом стиле. Далее сообщим о попытке Синдбада-морехода выкрасть Златую цепь. Можно будет подготовить интервью с основной свидетельницей Василисой Премудрой — народ любит увлекательные детективные истории. А главной новостью будет сообщение о том, как мудрый правитель принял важное решение — использовать ценное золото на отделку дворцового крыльца, — Шут для убедительности помял свою шапку в руках и заговорил громче, — Это поистине соломоново решение! Ведь украсть позолоту и лепнину с крыльца гораздо труднее, чем какую-то там цепь. В статье напишем — «невозможно». Помимо публикаций в журнале следует широко распространить вышеизложенную информацию по всему царству. Предлагаю, использовать глашатаев, снабдив их сапогами-скороходами.

— Гениально… — прошептал царь.

— Это еще не все, — продолжал Шут вдохновенно, — Вашему Величеству придется официально объявить Царский дворец народным достоянием. Очень удачно получилось, что часть помещений уже приспособлена под редакцию «Хроник Тридевятого». Сообщим, что это было спланированной заранее акцией, предшествующей полной передаче дворца какому-нибудь народному комитету. Я готов лично комитет этот возглавить, а остальных членов выберем открытым голосованием. При такой подаче информации Вы, царь-батюшка, гарантированно станете народным героем. Ваша популярность в народе только возрастет.

— Я восхищен! Какую награду хочешь ты за ревностную службу, Ян Ошин-младший? — спросил царь.

— Служу отечеству и Вашему Величеству! — гордо ответил Шут. Про себя он подумал, что награду непременно получит, но пока решил об этом помолчать.

План действительно был отличный. Только, чтобы осуществить задуманное, времени оставалось в обрез, поэтому Шут сразу отправился в свой рабочий кабинет перекраивать в соответствии с актуальными задачами, очередной номер «Хроник», а царь вызвал писарей, чтобы продиктовать новые указы.

Дворца Ивану Иванычу было немного жаль, но царская семья, разумеется, владела несколькими дворцами и особняками в Тридевятом. Правда резиденция с золотым крыльцом считалась самой большой и нарядной, самой ценной в исторически-архитектурном плане. Н-да… Добровольно отдать народу лучший дворец — неужели не оценят? Не поймут? Не заметят? Скорее всего — так. Всегда так. Иван Иваныч грустил… И очень жалел, что любимого сыночка Ванечки нет рядом…

Через час, когда с дела с новыми указами были улажены, Иван Иваныч злился на царевича: «Этот стервец со своей лягушкой-попрыгушкой не собирается возвращаться домой до весны! Не выманить его из заморских, сказочных земель никакими пряниками! А тут… Отечество в опасности, престол вот-вот закачается, но ему и дела нет. Обидно…»

Глава 22: Любит — не любит?

Шут несколько часов подряд истово трудился над новым номером журнала: писал, редактировал, подбирал иллюстрации.

Кот и Гусля тоже не сидели без дела — совместными усилиями написали пространную статью о предстоящем Золотом свечении и теперь помогали в типографии. Требовалось максимально ускорить выпуск четвертого номера «Хроник».

Прошло всего три месяца с тех пор, как Шут стал главным редактором журнала, но у него появилось такое чувство, будто он давным-давно работает в издательстве. Шут и правда здорово поднаторел в этом деле, несмотря на то что вышло всего три номера. Теперь воспоминания о мучительной неуверенности при написании первого обращения к читателям, вызывало у главного редактора самодовольную улыбку.

Шут играючи сочинил «Интервью с Василисой Премудрой» без участия самой Василисы. Вопросы и ответы подобрал так, чтобы представить девицу в наиболее выгодном свете, и остался доволен результатом. Решив, что неэтично, даже при сложившихся обстоятельствах, публиковать материал без ведома Василисы, Шут отправился навестить девицу.

Мысль о ней постоянно присутствовала на периферии сознания, куда бы Ошин-младший ни шёл, что бы ни делал. Он пытался поменьше думать о Премудрой, но избавиться от наваждения не мог и злился на себя. В голове навязчиво звучала строчка из стихотворения Гусляра: «А что, как лукавый в ночи ворожит?» Все может быть, тем более в Тридевятом…

Шуту не терпелось увидеть Василису и поведать ей о своих победах, а «интервью» — убедительный для этого повод. Лучше не придумаешь! Сегодня молодой человек чувствовал себя героем — ведь у него получилось! Удалось разгадать головоломку и почти удалось предотвратить неприятные последствия истории, связанной с главным артефактом Тридевятого царства.

Все же в бочке меда присутствовала ложка дегтя и обесценивала радость победы. Увы, Шут почти не надеялся вызвать у высокомерной красавицы ответные чувства, а лишь рассчитывал на признательность с ее стороны. Он злился на себя за глупую робость, за мучительные сомнения. Воистину — любовь зла…

Что до Василисы Премудрой: она давно с нетерпением ждала известий, поэтому очень обрадовалась, увидев в окно приближающегося к ее дому Шута. Выражение лица было у гостя торжествующее. «Слава Богу! — подумала Василиса, — Кажется, не зря я последовала совету семиюродной бабки и поставила на этого «рыжего китаезу». Смешной, вихрастый Шут на этот раз показался девице симпатичным, чего прежде не случалось. Ощущение усилилось, когда Ошин-младший, приглашенный хозяйкой в дом, заговорил. Шут умел выглядеть артистичным и красноречивым. Он поведал Василисе о визите к Емеле, о Щуке, занимавшейся реставрацией Царского дворца и обо всем остальном. Он был краток и по-деловому сух.

Василиса слушала и невольно восхищалась неуемной энергией, смекалкой и изобретательностью молодого человека. Сочиненное им интервью она без возражений одобрила. «Словно гора свалилась с плеч», — думала Премудрая. От радости хотелось расцеловать гостя, но она лишь сдержанно поблагодарила и ласково улыбнулась на прощание.

Шут пробыл у Василисы недолго — спешил в редакцию, но обещал непременно зайти перед праздником Золотого свечения на чашку чая.

Хозяйка, проводив гостя, оделась потеплее и прямиком направилась к Бабе Яге поделиться радостью и впечатлениями. Не забыла Василиса и оберегающее заклинание перед выходом из дома произнести. Девица подняла руки вверх, показав небу красивые, холеные руки с розовыми ногтями и скороговоркой проговорила: «Голы ногти, оголите глаза злым людям!» Сказав это, Василиса плюнула трижды через левое плечо. От неопределенности и переживаний девица стала в последнее время суеверной. Не известно, помогло ли заклинание, но до избушки на курьих ножках девица-красавица добралась быстро и без приключений.

Яга с утра поджидала внучатую племянницу. Прогрела избушку, приготовила брусничный взвар, испекла колобок по старинному русскому рецепту и даже сварила свой фирменный суп из отборных мухоморов. Прямо с порога Василиса выпалила:

— Он нашел! Знаешь…

— Знаю-знаю уже, — перебила ее Баба Яга, — в блюдечко свое с утра подглядела.

Старая ведьма ухватом достала из печи раскаленный горшок с супом:

— Садись, перекуси! Смотрю, ты, деточка, совсем отощала на нервной-то почве.

От супа Василиса решительно отказалась. В малых дозах это блюдо вызывало головокружение, а в больших — галлюцинации, но с удовольствием отщипнула кусочек колобка и запила взваром.

За трапезой она спросила:

— Скажи, бабуля, как так получается, что ты всегда заранее знаешь о моем приходе?

— Чувствую родную кровь, — со странным блеском в левом глазу взглянула на девицу бабка.

Василиса не стала уточнять, что это значит — успеется, а начала подробно пересказывать услышанное от Шута. Яга смотрела на родственницу внимательно и время от времени одобрительно кивала. Когда Василиса рассказала все, известное ей, о происках Емельки-лодыря и Щуки-интриганки, она вопросительно взглянула на старую ведьму.

Яга в ответ довольно усмехнулась:

— Ай да Щука! Интриганка безмозглая! Ну с ней мы разберемся — не сомневайся. А Ошин-младшей — молодец!

Яга покрутила крючковатым носом:

— По-моему вышло! Ты, детка, почаще к старшим прислушивайся.

— Я как раз спросить хочу, бабуся… — сказала Василиса. — Как считаешь, влюблен Ошин-младший в меня или нет? Не понимаю я его до конца. Вроде, глядит на меня — глаз у него играет, а разговор ведет вежливо и свободно — не сбивается, не краснеет. Опять-таки, встречи не ищет. Правда… Было у нас одно «свидание», самое первое… Только теперь мне кажется — почудилось или приснилось. Может, ты по книжной странице погадаешь или на картах? Знать хочу точно, как он ко мне относится.

— А тебе зачем? — хитро спросила Яга.

— Из любопытства, конечно, ну и…

— Вижу, ты, голубушка, заинтригована, — значит, скоро, видать, мне на вашей свадьбе гулять.

Василиса возмутилась:

— Ни за что! Он рыжий и раскосый, а я…

— Дура ты, хоть и Премудрая, — перебила Баба Яга. — Лучшей кандидатуры в мужья во всём Тридевятом нет и не будет! Сама посуди, из кого выбирать-то, когда кругом одни Иваны-дураки, да Емели-лодыри. Есть, конечно, еще поэт-песенник, но малохольный, почище простых дураков наших. Единственный разумный мужик в государстве кто? Шут! Он один и есть…. Ах, да! Кащея забыла! Только, учти — этот тоже глупец, каких свет не видывал.

Удивленная таким проявлением темперамента со стороны бабки, Василиса сказала:

— Вот и прошу — погадай.

Яга проворчала в ответ:

— Ладно, карты раскину, раз на слово мне не веришь. Убеждена — влюблен и давно.

Наспех освободив от наваленных пестрой кучей лоскутков и клубков ниток маленький кособокий столик в углу избы, Яга застелила его черным платком с бахромой и поманила Василису:

— Садись рядом, вон на ту лавочку.

Ведьма уселась рядом, достала из-за пояса колоду засаленных карт и протянула Василисе:

— Сними! Левой рукой — от сердца…

Девица молча сдвинула указательным пальцем часть колоды. Колдунья начала раскладывать карты:

— Определимся для начала. Ты, Василисонька, будешь у нас дамой бубновой: незамужняя и блондинка. Шут твой — бубновый король.

Яга послюнявила указательный палец и ловко начала кидать карты на стол, бормоча себе под нос:

— Поглядим что было… Для короля бубнового хлопоты и дороги дальние, удача… Только «семенит» он, то есть сомневается. Для тебя, дорогая, разочарование, слезы тайные, ожидание, надежда…

— А дальше что? Так-так… Для дома, для думы, что было, что будет… Чем сердце успокоится? Ну вот смотри: исполнение желаний – восьмерка бубновая легла хорошо… А там и свадьбе быть! Вот он туз червонный меж вами. Убедилась?

— А вдруг врут карты-то? — неуверенно спросила Василиса.

— Не бывает у меня такого! — возмутилась Яга. — А коли сомневаешься, так я в пять минут приворот сделаю — никуда твой Ошин не денется!

— Не-е-е, — запротестовала Василиса, — никакой магии не потерплю! Не честно это. Я в личных делах только психологические приемы применяю.

— Велика ли разница? — пожала плечами Баба Яга и неожиданно спросила:

— Суп-то из мухоморов отведаешь? Для тебя старалась.

— Ох, нет. Спасибо, бабушка, в другой раз. Пойду я, — пробормотала Василиса.

— Удачи тебе, деточка, — пожелала Яга, на прощание похлопав внучатую племянницу по спине костлявой рукой.

Когда Василиса Премудрая ушла, Баба Яга призадумалась о происшествии со Златой цепью и сказала, обращаясь к дремавшему на печи коту:

— Вот, Мишка, какой неожиданный расклад. Щука, оказывается, интриги разводит. Я ведь эту прохиндейку давно знаю, только незаметная она, рыбина эта. Никто про нее и не вспомнил вовремя. А зря. Да и Емелька-лодырь — тот еще фрукт. Нам с тобой, друг мой, присматривать за ними надо бы. Что скажешь?

Кот в ответ сверкнул желтыми глазами и чуть заметно кивнул, не меняя положения крупного тела. Он и хозяйка без слов понимали друг друга, а говорила Яга более для того, чтобы мысли в голове лучше укладывались и в правильном порядке.

В тот же вечер Баба Яга сделала такую запись в своем дневнике:

Январь

Стареющая луна

Тридевятое царство

Есть в старости свое особое удовольствие. Вернее, главное все-таки не старость, а долгая жизнь.

Пройти сквозь многие значимые события и уцелеть — большая удача.

Пройти этот путь и выйти на более или менее безопасный свет, приобретя что-либо ценное — высокое искусство.

За долгую свою жизнь я многому научилась и многое приобрела. Не только артрит и склероз, но и бесценный опыт, связи, бесстрашие. Удивить меня сложно. Однако Емеля смог. Теперь я за Емелькой присматривать стану, за ним и его пособницей Щукой. Хотя, кто там в их тендеме верховодит, еще разобраться надо…

Глава 23: Тайные планы Бабы Яги

Думы Бабы Яги, тайные, давние, вились вокруг внучатой племянницы не первый год. Старая ведьма прочила Василису Премудрую себе в наследницы. Здесь крылся секрет непритворного участия Яги в судьбе дальней родственницы. Раньше времени посвящать девицу в свои планы Яга не хотела, боялась отпугнуть, но почву планомерно и вдумчиво подготавливала.

Прежде всего необходимо было прочно привязать Василису к Тридевятому царству-государству. Потому: если уж суждено девице замуж выйти — так тому и быть — мужа из своих, из местных, следовало подобрать. Подходил на эту роль далеко не каждый. Ян Ошин-младший, на взгляд опытной, старой ведьмы, — лучшая партия. Однако, сводничать Яга не собиралась — бесполезное занятие и скучное к тому же. Она лишь слегка Василису подталкивала в нужном направлении. Сегодня Баба Яга убедилась, любовные дела Василисы начинают устраиваться самым удачным образом.

Умудренная вековым опытом ведьма терпеливо ждала, когда внучатая племянница перебесится и остепенится. Только в этом случае можно передавать колдовские, секретные знания — так издавна повелось в сообществе ведьм.

Василиса из свойственного молодости легкомыслия всерьез не придавала значения своему происхождению. А вот Баба Яга никогда не забывала о том важном факте, что Василиса Премудрая — потомственная ведьма, которая не сможет избежать на своем жизненном пути тесного соприкосновения с темными, страшными, мистическими, потусторонними силами бытия. Время неумолимо летело вперед — и Василиса вплотную приблизилась к той призрачной грани, за которой к каждой ведьме приходит наконец осознание своей сущности и предназначения.

Баба Яга почувствовала — пришла пора приобщать внучатую племянницу к тайным знаниям. Приступить к обучению Василисы старая ведьма собиралась после ожидаемой вскоре магической ночи Золотого свечения.

Затворившись в избушке на курьих ножках, старуха продумывала для своей наследницы многолетний учебный план, щадящий хрупкую психику девицы. Первым делом Яга собиралась рассказать Василисе Премудрой о Ведьмином кладбище и о других заветных местах злой силы, надежно запечатанных магическими средствами от «чужаков». Собственно, чужаками оказывались все остальные, кроме самой Яги и Василисы. Затем следовало обучить наследницу искусству искривления пространства и приготовления кровавого сонного зелья для «беспокойных покойниц» Элеоноры и Ядвиги.

Немаловажным навыком настоящей ведьмы считалось умение летать на метле и управлять ступой. Яга считала, что для Василисы с ее хорошей физической подготовкой для освоения техники полетов часов пятьсот будет достаточно. И наконец предстояло раскрыть самые удобные методы добывания свежей человеческой крови — необходимого компонента старинных, колдовских напитков.

Как и где доставала Баба Яга кровь? Уничтожать или калечить людей старой ведьме не хотелось. Во-первых — никакого удовольствия, во-вторых — кровавые акты сокращали жизнь исполнителя. Элька и Ядка, старшие сёстры Яги, поплатились за свое людоедство. Опыт ныне покойных ведьм-людоедок многому научил их младшую сестру. Быть по-настоящему кровожадной, а не только слыть таковой, в Тридевятом оказалось невыгодно. Магическое поле сказочного царства неизменно карало убийц самыми изощренными способами.

Зная об этом, Яга ловко устроила так, чтобы человек добровольно становился донором, не подозревая о том, для чего старой ведьме кровь нужна на самом деле. Ничего сложного — всегда найдутся желающие расплатиться собственной кровью. За что расплатиться — спрашивается... Да хотя бы за приворотное зелье или за какою-нибудь волшебную безделушку. Всё-таки приворотное зелье — лучше всего. Это удобно, ведь спрос на такое зелье высок, а усилий и времени на приготовление оного требуется минимум.

Яга начала с распространения слухов среди населения Тридевятого о том, что лучшее приворотное зелье можно раздобыть только в избушке на курьих ножках. Неожиданно (даже для самой Бабы Яги) желающих приобрести волшебный напиток оказалось пруд пруди. Любопытные влюбленные девицы, дамы с неустроенной судьбой, многочисленные местные Иваны-дураки и скучающие богатыри бродили по лесам, стараясь отыскать пути-дороги к избушке на курьих ножках.

А дальше — колдунья действовала по накатанному плану. Она выборочно подпускала к своей избушке жаждущих получить ценный напиток. Объясняла заказчику, что для приготовления препарата требуется его собственная кровь. Полстакана — не меньше! Старая ведьма держала наготове жгут, острый нож и граненый стакан. Получив расписку от клиента, Яга ловко надсекала ему вену и пускала кровь. Образовавшуюся ранку она сразу же заговаривала — раз-два и никаких следов! Жертва даже не успевала по-настоящему испугаться. Стакан с кровью ведьма уносила на ледник за избушкой, а взамен, подождав четверть часа, выносила клиенту-донору пузырек с темной жидкостью. В пузырьке действительно находилось качественное приворотное зелье. Ни капли крови для его приготовления не требовалось, но клиенту или клиентке знать об этом не полагалось.

Среди жаждущих попасть «на прием» Баба Яга выбирала только одного человека в год — ведь больше крови ей не требовалось. Происходило это, как водится, накануне осеннего новолуния, перед предстоящим визитом Яги на Ведьмино кладбище. Чтобы люди ее не тревожили понапрасну, колдунья спрятала избушку на курьих ножках от любопытных, тщательно искривив пространство вокруг своего жилища. В нужный момент она выбирала того, чью кровь хотела получить, и пропускала на свою территорию. Чаще всего выбор Бабы Яги падал на молодых влюбленных дурочек. Иногда, для разнообразия ведьма выбирала женщин постарше. Иметь дело с мужчинами с некоторых пор Яга не любила. Каждый пятый из допущенных к избушке богатырей норовил огреть «бабку» дубиной, а изредка — даже мечом-кладенцом, коли такой имелся в наличии. Такая вот богатырская благодарность — черт бы их, этих безмозглых витязей, побрал! Яге приходилось этих горе-богатырей обездвиживать и вывозить в ступе за пределы усадьбы.

Что касается приворотного зелья от Бабы Яги: варила она его на болотной водице из целебных трав, шишек и других компонентов. Рецепт колдунья держала в строгом секрете. Помогал напиток на все сто процентов — никаких сомнений. Те везунчики, которым удавалось волшебное средство раздобыть, вступали вскоре в счастливый брак. После они жили со своими избранниками долго и счастливо, полагая, что полстакана крови — ничтожная плата за необыкновенно действенное приворотное средство.

Всему вышеперечисленному и ещё очень-очень многому собиралась Баба Яга обучить Василису Премудрую. Время пришло.