Хроники Талвориса. Пророчество Печатей.

Глава 1

Пролог

Кабинет первого министра находился в западной башне дворца — той самой, из окон которой открывался вид на пустырь, где когда-то шумел императорский сад. Лорд Игнатий Фосс стоял у подоконника, сложив руки за спиной. Он смотрел на восток. Там, за городскими стенами Аркона, за холмами и полями, лежали руины древнего Авриона. Последние недели Фосс был мыслями именно там. Что-то неотвратимо заставляло постоянно подходить к этому окну.

За его спиной в креслах сидели маршал Эдгар Валий Торн и казначей Лукреций Дорн.

— Вы уверены, что это необходимо? — спросил Торн, нарушая тишину. — Король болен, но жив. Его племянник...

— Его племянник — мальчишка, который променял корону на алторийскую купчиху, — перебил Фосс, не оборачиваясь. — Эрик Торкват не возродит империю. Он даже не попытается.

— А вы возродите? — в голосе Дорна прозвучала плохо скрытая насмешка.

Фосс медленно обернулся. Лицо его было спокойно, почти приветливо, но глаза оставались холодными.

— Я хотя бы знаю, что для этого нужно, — сказал он. — Не золото и не мечи. Нужна воля. Одна воля, способная сжать в кулак пять разрозненных королевств. И сила, которой никто из нас раньше не осмеливался коснуться.

Он подошёл к столу, сел во главе и положил перед собой небольшой свёрток из тёмной кожи.

— Я расскажу вам, казначей, что я видел, — тихо продолжил Фосс. — Десять лет назад я ездил в Аврион с тайным поручением короля. Нам нужны были артефакты, чтобы залатать дыры в казне. Но я нашёл другое. Под руинами императорского дворца есть проход. Он ведёт в зал, где печати, наложенные Аэрингами, почти истлели.

— Печати Пустоты? — спросил Торн, нахмурившись.

— Те самые. И сквозь них… шепчут. — Фосс развязал свёрток, и на стол выкатился тёмно-багровый камень — Кристалл Эха, но его цвет был неестественным, словно запёкшаяся кровь. — Они шептали мне. Обещали. Они хотят вырваться. Не чтобы уничтожить мир, нет. Они хотят его переделать. И могут дать нам оружие, которого не знали даже императоры.

— Какое оружие? — спросил Дорн, невольно подавшись вперёд.

— Армию, которая не знает усталости. Тварей, которые не боятся стали. Силу, превращающую камни в пыль. — Фосс сжал камень, и в комнате на мгновение потемнело. — Разумеется, у них есть свои условия. Они хотят, чтобы мы открыли Врата. Полностью. Тогда их сила хлынет в мир, и тот, кто будет стоять у Врат, получит над ней власть.

— И вы думаете, что сможете управлять тем, что вырвется? — усмехнулся Торн. — Люди гибли за меньшую самоуверенность.

— Я знаю, что я делаю, маршал. — Фосс убрал камень в кожу и затянул узел. — Пустота не может существовать без воли. Она ищет сосуд. Она нашла меня. Или мне показалось? — он позволил себе лёгкую, почти незаметную улыбку. — В любом случае, я уже получил от неё доказательства. Яд, который убьёт короля, изготовлен по рецепту, вытянутому из тех самых шепотов. Лекари не найдут отравы. Будет пожар. А после…

— После мы предъявим завещание, — закончил Дорн. — То самое, что вы приготовили.

— Именно. Король, будучи в здравии, передаёт трон мне. А его племянника лишает наследства за «неблагонадёжность и связь с иноземными силами». — Фосс посмотрел на каждого из собеседников. — Вы получите своё. Род Торнов — независимость своих северных земель и право на корону Нордвинга в ближайшей перспективе. Дорн — монополию на торговлю с Велораном и, после победы, караванные пути южных земель, а также весь флот Алтории. Ну а я… Я получу власть, чтобы сделать то, что не смогли сделать слабые императоры.

— Объединить королевства? — спросил Торн.

— Объединить и повести за море. Или на восток, к степям. Неважно. — Фосс встал и снова подошёл к окну. — Важно то, что никто не посмеет остановить нас. Пустота станет нашей кузницей. Мы выкуем новую империю. Ту, о которой говорили пророчества, но не ту, что предсказывали Аэринги. Нашу.

— А если Пустота обманет? — тихо спросил Дорн.

— Тогда мы всё равно получим то, что захотим, — ответил Фосс, не оборачиваясь. — Но я не боюсь обмана. Я слишком долго ждал.

Он помолчал, глядя на восток, где за горизонтом всё ещё тлели руины Авриона.

— Король уже мёртв, — добавил он. — Он просто ещё не знает об этом. Через два дня мы начнём.

Глава 1. Розовый туман

Машину тряхнуло на ухабе так, что Максим едва не прикусил язык.

— Чёрт, — выдохнул он, цепляясь за руль.

Где-то сзади тряхануло чехол со спиннингами, крышка чугунного котелка подпрыгнула и заполнила пространство автомобиля недовольным лязгом. Просёлок, по которому он ехал последние полчаса, давно перестал быть дорогой. Сначала был асфальт с ямами, потом гравий с выбоинами, а теперь — две колеи, поросшие травой, и надежда, что впереди не окажется бревна или застрявшего трактора. Но он не жаловался. Он сам хотел этой глуши. После того, что случилось в кабинете начальника вчера, он был рад любому направлению, лишь бы подальше от города.

— Горелов, — сказал полковник Сорокин, глядя на него из-за стола усталыми, даже какими-то больными глазами. — Что с тобой вообще происходит? С каких пор ты бросаешься на коллег с кулаками? Посмотри на себя в зеркало! Ты когда в последний раз спал?!

Максим хотел ответить, что с тех самых пор, когда его коллеги начинают служить не закону и организованной преступности. И вообще, что всё нормально, что дело закрыто, что можно работать дальше. Но Сорокин поднял руку.

— Не надо. Я смотрю на тебя, на твое землистое с синевой лицо, слушаю твою несвязную с недосыпа речь и прихожу в ужас. Сегодня ты чуть не подрался с моим заместителем, вчера забыл, что назначил допрос потерпевшей. А на прошлой неделе ты перепутал понятых и свидетелей. Так дальше продолжаться не может. Ты меня понял?

Максим промолчал.

— Иди в отпуск. На две недели. Исчезни. Чтобы я тебя не видел. Это приказ.

Горелов и не спорил. Он уже давно понял, что спорить бесполезно. И ещё он понял, что начальник прав: нервы на пределе, даже кофе уже не помогает, а без кофе он вообще превращается в овощ. Значит, так тому и быть. Тем более, что дело действительно закрыто, а его организм требует какой-то элементарной психоэмоциональной разгрузки.

Сейчас на водоёмах пошел хищник. На рыбалку. Срочно на речку или на озеро. На три-четыре дня махнуть к Василичу, старому оперу на пенсии, в его Сосновку. Переночевать на берегу озера, сварить уху. Рюкзак он собрал за пятнадцать минут. Спальник, консервы, термос, металлическая кружка, коробка с блёснами и еще по мелочи. Чехол с удочками всегда лежал готовый на балконе. Выехал вчера вечером, переночевал в гостинице на трассе, а сегодня с утра нырнул в глушь в сторону Сосновки и озера Лунного.

Две недели. Целых четырнадцать дней беззвучных телефонов, без стопок протоколов, допросов, трупов и вообще подальше от людей, которых он уже давно начал втихаря ненавидеть.

Максим Андреевич Горелов, майор юстиции, следователь по особо важным делам, последние полгода жил в режиме «не выключайся». Вставал в шесть — если повезло, а если не везло, то не ложился вообще. Бумаги заполняли всё пространство: стол, подоконник, второй стул, куда он складывал «самое срочное». А самое срочное никогда не кончалось. Просто так «важняка» в тридцать два года не дают. А ему, как считал этот самый «важняк», очень повезло. Повезло все-таки заслуженно.

Но сейчас он устал. Не физически — нет, организм был крепкий, сказались годы тренировок по самбо и джиу-джитсу, которые, правда, в последнее время превратились в эпизодические попытки вспомнить, как правильно делать подсечку. Максим эмоционально выгорел, работал на автомате. При том, что он очень любил свою работу, всепоглощающая, тяжелейшая усталость повисла на плечах и проникала с каждым днем все глубже и дальше.

Горелов устал от вранья, которое лилось рекой на каждом допросе.

«Я не знаю, почему у покойного в кармане лежала моя зажигалка. Он сам взял, наверное».

«Алё, я ничего не помню, я был пьяный».

«Мы просто стояли, разговаривали. А он упал».

Ты знал, что они врут. Они знали, что ты знаешь. Но доказательств не было, и ты вынужден был их отпускать.

От вранья, которое звучало в кабинете начальника.

«Молодец, Горелов, хорошее дело раскрыл. Но премию пока отложим — бюджет режут».

«Раскрываемость упала, надо поднимать».

«Ты чего такой нервный? Найди себе хобби».

От вранья, которое лилось из всех щелей и матюгальников, из интернета, из уст людей, которые должны были говорить правду по долгу службы.

«Мы контролируем ситуацию».

«Приняты исчерпывающие меры».

«Виновные понесут наказание».

А виновные ездили на новых машинах и отдыхали на чужих виллах.

Он устал от лицемерия коллег, которые желали ему удачи в глаза и копали яму за спиной, одновременно «решая вопросы». Устал от хамства задержанных, которые считали себя неприкасаемыми. Устал от тотального, всепроникающего пофигизма. От безразличия, которое въелось в людей так глубоко, что они перестали замечать чужую боль.

Имея здоровые амбиции и желая построить карьеру, Максим, с упрямством бульдога, тащил на себе дела, которые другие списывали в архив. И это выматывало сильнее, чем любая физическая работа. Но позволяло быстро двигаться по служебной лестнице.

Арина, бывшая жена, сказала бы, что он бежит от проблем. Может, и так. Но он предпочитал думать, что просто делает паузу. Заправляет себя, как бензопилу, перед тем как снова врубиться в работу.

Она ушла три месяца назад. Собрала чемодан в субботу утром, когда он, красноглазый после ночного обыска, пытался влить в себя вторую чашку кофе.

— Горелов! Ты даже не заметишь, что меня нет, — сказала она.

Арина была права. Он не заметил. Вернее, заметил через неделю: в холодильнике закончился йогурт, который покупала только она. Он тогда постоял у открытой дверцы, посмотрел на пустую полку и подумал: «Надо зайти в магазин». И не зашёл. Йогурт ему был не нужен.

Машину снова тряхнуло. Максим выругался сквозь зубы и сбавил скорость. Сосны по бокам дороги стояли стеной, тяжёлые лапы касались крыши. В зеркале заднего вида он увидел своё лицо — уставшее и изрядно осунувшиеся, с мешками под глазами.

— Две недели, — сказал он себе вслух. — Выдержишь, Горелов.

Он сжал руль так, что побелели костяшки, и вдруг почувствовал, как что-то поднимается изнутри. Не злость даже — нет. Какая-то глухая, беспомощная ярость. На себя, на свидетелей, на начальника, на Арину, на всех, кто оставил его одного разгребать это дерьмо.

— Да что ж ты за человек такой, Максим?! — крикнул он в пустоту, и голос сорвался на хрип. — Вечно один, вечно всё на себе тащишь, вечно… — он стукнул кулаком по рулю. Боль отдала в плечо, стало легче. — На хрен всё. На хрен!

Брошенная педаль сцепления остановила машину. Он выдохнул, прижался лбом к холодному стеклу. В голове за несколько секунд пронесся ураган мыслей. «Важняк» сделал над собой усилие, приводя в порядок чувства и эмоции.

— На хрен, — повторил он шёпотом, уже без всякой злости, просто констатируя факт.

И поднял голову.

И тут он заметил туман.

Сначала лёгкую дымку между стволами. Потом плотную, вязкую пелену, поднимавшуюся от земли. Не белую, как бывает по утрам, а странного, болезненного розоватого оттенка. Такого он не видел никогда.

— Что за… — он вновь завел двигатель, машина медленно двинулась вперед.

Туман клубился со всех сторон, залеплял стёкла, лез в салон через вентиляцию. Пахло озоном — как после грозы, — и ещё чем-то тошнотворно сладким, отчего подташнивало.

Максим хотел развернуться, посмотрел в зеркало заднего вида и замер. Дороги за спиной не было. Там, где минуту назад тянулись колеи, теперь стелилась розовая вата. Исчезли деревья, исчезло небо — всё стёрто, затянуто этой мерзкой пеленой.

— Так, спокойно, — сказал он себе. Голос прозвучал глухо, как из бочки. — Это просто туман. Просто туман.

Двигатель снова заглох. Тишина ударила по ушам. Даже лес замолк — ни птиц, ни ветра, ни шороха листьев. Только туман, его собственное дыхание и гулкая, иррациональная тревога, поднимавшаяся из живота в грудь.

Горелов вышел из машины. Ноги провалились во что-то мягкое, упругое, не похожее на землю. Ботинки утонули по щиколотку в розовой массе, которая казалась то ли ватой, то ли пеной, то ли плотью.

Максим машинально похлопал по куртке. Наградной «макаров» на месте, в наплечной кобуре. Часы на руке показывали половину четвёртого. Солнце должно было стоять высоко — он выехал в час дня. Но неба не было. Только розовая муть, которая сгущалась вверху, переходя в тяжёлые фиолетовые облака.

Гром ударил изнутри, из самой земли. Один протяжный, низкий звук, от которого задрожали подошвы ботинок. Максим присел, инстинктивно выхватывая пистолет. Бесполезное оружие против того, что происходило, но рука помнила: оружие — это опора.

Беззвучная фиолетовая молния ударила в сосну слева. Дерево лопнуло как спичка, разлетевшись щепками, но пламени не было. Просто — хлопок, и сосны не стало.

— Твою мать, — выдохнул он.

И тут пошёл дождь.

Капли не падали. Они поднимались из-под земли, из розового тумана, и летели вверх — тысячи, миллионы прозрачных стрел, устремлённых в небо. Максим стоял, раскрыв рот, и смотрел, как вода течёт против силы тяжести. Мозг следователя, привыкший ко многому, отказывался это обрабатывать. Слишком неправильно. Слишком страшно.

Мир плавно качнулся. Как палуба корабля в лёгкую волну. Потом сильнее, и Максима швырнуло на капот. Деревья накренились, уходя в сторону, небо поползло вниз. Он схватился за зеркало боковое заднего вида, но зеркало исчезло. Машина исчезла. Рюкзак исчез. Всё исчезло — только он, розовый туман, дождь наизнанку и перевёрнутая земля.

— Это сон, — сказал он в пустоту. — Пожалуйста, пусть это будет сон.

Но странный незнакомый голос внутри медленно, с расстановкой проговорил: «Сны так не пахнут».

Звуки исчезли. Нижняя челюсть свелась судорогой. Он терял сознание. Или уже потерял. Последнее, что увидел Максим, — как из фиолетовой воронки в небе вытянулась тонкая, прозрачная рука, похожая на луч прожектора, и накрыла его лицо.

Потом настала абсолютная бесконечная тишина...

* * *

Он очнулся на камнях. Колючий ветер трепал волосы, в ноздри ударил солёный запах моря и водорослей. Рядом с деловым и слегка надменным видом расположилась огромная чайка.

Максим сел. Чайка, презрительно крикнув, взмахнула крыльями и унеслась в незнакомое небо. Голова гудела, словно он вчера праздновал повышение. Он огляделся. Вверху были крутые, поросшие чахлым кустарником горы. Внизу, насколько хватало глаз, расстилалась бесконечная водная гладь настоящего моря.

Небо было бледно-голубым, без единого облака. Солнце висело совсем не там, где должно — не на юго-западе, а прямо над головой, и светило как-то неестественно, желтовато-бронзово.

Рядом, разбросанные по камням, лежали его вещи. Рюкзак, из которого выпала кружка и большая коробка с блёснами. Машины Горелов рядом не наблюдал. Очень ныли ребра, как если бы он катился кубарем с горы и тянуло плечо.

Часы показывали половину пятого.

Те же самые часы.

— Приехали, — сказал Максим севшим голосом. – Где я, черт возьми, оказался?

Он посидел минуту, переваривая. Потом медленно встал, отряхнул джинсы от каменной крошки и посмотрел на море. На темно-зеленой глади виднелось несколько далёких парусов. «Важняк» еще раз чертыхнулся и побрел к соседнему камню, собирать все выпавшее из рюкзака имущество.

Глава 2

Глава 2. Незнакомый берег

Спуститься на широкий пляж со скопления валунов было делом одной минуты. Он шел по желтому, приятному на ощупь теплому песку и невольно залюбовался морским пейзажем. Справа вздымались горы — крутые, поросшие низкорослым кустарником, с острыми, будто рублеными вершинами, а слева катил волны морской прибой. Сюда бы лежаки и бар с коктейлями – пронеслась мысль в воспаленном сознании. Но откуда здесь море? Он потрогал воду – теплая, хоть сейчас иди купайся.

— Твою мать, где же я все-таки? — сказал Максим вслух и сам не узнал свой севший, будто чужой голос.

Он хорошо знал место, куда ехал на рыбалку. Горелов должен был сейчас находится где-то на границе Ленинградской и Новгородской областей. И ни моря, ни гор, тем более, таких высоких, тут точно быть не могло. А пейзаж скорее напоминал окрестности Геленджика или Ялты. Бред какой-то….

Он нашарил в кармане куртки зажигалку, щёлкнул — огонь горит, кислород есть. Не сон. Сны так не пахнут — водорослями, солью, мокрым песком. Он выпрямился, перекинул рюкзак поудобнее и пошёл вдоль берега. Куда-нибудь да выйдет.

Под дружные вопли нескольких десятков чаек и шум прибоя Горелов брел по песку, иногда останавливаясь подобрать какую-то диковинную ракушку. Потом неожиданно для себя самого, скинул одежду и с разбега влетел в прозрачную и воду. В мыслях пронеслось, что это точно не Финский залив. И вообще, слишком тепло для конца сентября в Ленинградской области.

- Порталы? — сказал он мысленно сам себе, отдаваясь волне. — Магия? Или я окончательно поехал крышей?

Максим плескался в воде около получаса, не желая вылезать. После водных процедур настало время перекуса. Горелов извлек из рюкзака банку тушенки и принялся за еду. Подкрепившись и обсохнув, он двинулся дальше вдоль линии моря.

Через полчаса он вышел к песчаной бухте. Впереди, метрах в трёхстах, показалась некое плавсредство, которое он для себя охарактеризовал как «ни фига себе, какая длинная лодка» возились люди. Четверо, судя по всему, рыбаков вытаскивали на берег сети внушительного размера, освобождая их на радость вездесущим чайкам от мелкой рыбы, застрявшей внутри.

Максим ускорил шаг. На ходу поправил одежду, пригладил волосы — надо выглядеть попроще, безопаснее. Но когда он подошёл ближе, ноги сами остановились.

Лодка выглядела древней. Длинной, узкой, с высокими носом и кормой — метров десять, не меньше. Вдоль бортов чернели уключины для вёсел — по четыре с каждой стороны. Посредине торчала мачта с убранным парусом из грубой, промасленной ткани. Такого типа кораблик он в юношестве видел в каком-то музее. Рыбаки, покончив с сетью, начали вытаскивать лодку на песок. Все четверо были загорелые до черноты, коренастые, с крупными, мозолистыми руками и одетые в грубые холщовые рубахи ниже пояса, подвязанные верёвками, широкие штаны до колен, кожаные башмаки-поршни на босу ногу. У всех — длинные ножи на поясах в кожаных чехлах.

Максим присмотрелся. Нет, это не рыбаки с лодочной станции. Не туристы-реконструкторы в бутафорских костюмах. Слишком грязные, слишком потные, слишком настоящие. От них пахло застарелой солью, вяленой рыбой и потом. Лица обветренные, глаза красные от солёной воды.

— Здравствуйте, — сказал Максим, подходя ближе. — Я заблудился. Мне нужна помощь.

Мужики замерли. Повернулись. Четыре пары глаз уставились на него — настороженно и зло. Никакого любопытства, только оценка: свой — чужой, опасный — нет.

— Ты кто? — спросил один, плечистый, с чёрной окладистой бородой и кожаной серьгой в ухе. Голос низкий, хриплый.

Горелов с трудом разобрал слова. Язык был похож на латынь, но с незнакомыми гласными и гортанными окончаниями. Отдалённо — на итальянский или румынский, но грубее. Латынь он изучал на юрфаке когда-то очень давно. Но сейчас… Сейчас он неожиданно понял, что говорит, вернее, пытается говорить с ними на их языке.

— Я путешественник. Меня зовут Максим, — ответил он, стараясь говорить чётко и медленно. — Я потерялся. Моя лодка уплыла.

Бородатый нахмурился. Он быстро заговорил с остальными, тыча пальцем в сторону Максима. Потом повернулся.

— Ты без ножа, — сказал он.

— Что? — не понял Максим.

— Свободный человек носит нож на поясе. У тебя нет ножа на поясе. Ты раб? Или вор?

Максим оглядел себя. Джинсы, флиска, треккинговые ботинки — ничего, напоминающего оружие. Пистолет в кобуре под курткой не виден.

— У меня есть нож, — сказал он. — Просто он не на поясе.

Он сунул руку в карман джинсов и достал свой старенький «викторинокс» — маленький, красный, с потёртой пластиковой рукояткой. Открыл маленькое лезвие — сантиметра четыре.

Рыбаки расхохотались. Нервно, недобро. Бородатый махнул рукой.

— Игрушка, — сказал он. — Для масла резать. Такой нож не в счёт.

— Это нож, — упрямо сказал Максим. — Я режу им хлеб, рыбу, открываю консервы. Мне большего не надо.

— Ты свободный человек? — спросил бородатый.

— Свободный.

— Тогда почему у тебя нет настоящего ножа? Все свободные носят нож. Даже бабы носят нож. А ты — ничего.

— У меня есть, — повторил Максим. — Просто он складной. Удобно.

Он сложил лезвие и убрал нож в карман. Рыбаки переглянулись. Молодой, с рыжей неопрятной щетиной, шагнул вперёд.

— Ты или вор, или раб, или шпион, — сказал он. — Не бывает свободного человека без ножа.

— Я путешественник из дальних земель, — сказал Максим. — У нас носят ножи вот так.

— Врёшь, — сказал рыжий.

Он выхватил свой нож — длинный, широкий, с роговой рукоятью. Взмахнул перед носом Максима.

— Мы отведём тебя к старосте. Он разберётся. А твоя игрушка пойдёт нам за труды.

Максим отступил на шаг, поднял руки.

— Да ради бога, ведите. Я только рад пообщаться с кем-то более адекватным. Можете убрать свой нож. Я никуда не денусь.

— Нож отдай.

— Нет, — сказал Максим.

Рыжий рванул вперёд. Дальше — чистая механика. Уход в сторону, перехват руки, рычаг локтя — рыжий взвыл, уронил нож, рухнул лицом на камни. Остальные бросились на Максима практически одновременно. Весло просвистело мимо — он нырнул под него, поймал руку второго, разворот, бросок через бедро — тот упал с глухим стуком. Третий пошёл с голыми руками — короткий удар в корпус, подсечка, и он рухнул рядом лицом в песок. Бородатый замер с ножом, глядя на троих корчащихся товарищей.

— Хватит, — сказал Максим. — Я не хочу драться. Просто отведите меня к вашему старосте.

Бородатый опустил нож. Сказал что-то рыжему — тот поднялся, держась за руку, и побежал вверх по тропе, к деревне, видневшейся за холмом.

— Теперь жди, — сказал бородатый. — Начальник пришлёт своих.

Максим отошёл в сторону, присел на камень. Посмотрел на море. Мысли метались вокруг двух основных моментов. Во-первых, он явно попал либо в страшный сон, либо в какой-то параллельный мир, коих во вселенной, согласно многим исследованиям, великое множество. Во-вторых, он владеет местным языком! А вот это было удивительно вдвойне, учитывая тот факт, что его способности к изучению языков были очень скромными.

Через десять минут на берег спустились трое. Впереди — видный широкоплечий мужчина в пурпурном плаще с красивой золотистой фибулой и длинным мечом на поясе. За ним двигались двое с короткими копьями, в одинаковых кожаных куртках. За спинами у них были небольшие каплевидные шиты.

Под плащом у идущего вперед и воина угадывались очертания кольчуги. Меч в простых, потёртых ножнах раскачивался во время ходьбы и его обладатель, явно привыкший чаще передвигаться верхом нежели пешком, придерживал его левой рукой за массивное оголовье.

Он остановился шагах в пяти от Горелова. Открытое, располагающее лицо с глубоким шрамом на правой щеке несло печать многих испытаний. Взгляд усталых глаз смотрел цепко и прямо.

— Меня зовут Олаф из рода Хеймдалов. Я капитан береговой стражи герцога Алтории Луция Талавоса. Ты, — показал он пальцем. — Ты кто?

Максим встал и постарался ответить примерно в том же ключе.

— Меня зовут Максим из рода Горелиев. Я путешественник. Эти... — он кивнул на рыбаков, — напали на меня первыми, хотели забрать мою вещь. Я защищался.

— Без ножа? — спросил мужик.

— Без ножа, — сказал Максим. — У меня есть нож, но они сказали, что это игрушка. Слишком маленький.

Максим достал из кармана «викторинокс», открыл лезвие ножа, открывашку и все остальные инструменты ультитула и протянул собеседнику. Олаф взял нож, повертел, осмотрел со всех сторон. Потом сложил и вернул.

— Хитро, — сказал он. — Где делают такие?

— В моей стране. Очень далеко.

— Ты купец?

— Нет. У себя на родине я служу следователем. Расследую преступления. Наверное, тебе будет более понятно слово квестор. – Горелов вспомнил приблизительный аналог названия своей должности в Римской империи, которая когда-то была в том мире, который он так неожиданно покинул.

Мужик сперва не понял, но через секунду кивнул — сложилось.

— Ты избил свободных людей, — сказал он. — Это серьёзно. Но они напали первыми и не отрицают это. Ладно, я тебе верю. Ты не похож на раба или вора.. Пойдёшь со мной в деревню. Тебя накормят, дадут одежду и покажут, где ты сможешь переночевать. Сейчас ты будешь моим гостем, а вечером мы с тобой поговорим более обстоятельно. Расскажешь о своей стране и о том, как ты их победил без ножа. Тебе не разрешается покидать Кустодис без моего разрешения, потому что волею герцога мне временно поручено быть комархом этого поселения. А пока я не смогу уделить тебе время. Нашли мертвым сборщика податей. Мне нужно срочно разобраться в том, что случилось.

- Убийство? - Горелова прошил знакомый импульс, похожий на небольшой разряд тока.

Олаф Хеймдал посмотрел усталым взглядом на Максима, секунду подумал и сказал:

- Квестор, говоришь? Идем со мной.

Максим подхватил рюкзак и пошёл следом вверх по тропе. Почему-то в голове пробежало: зачем ему плащ еще и поверх кольчуги? Жарко же…