Архидемон: Орудие Тьмы

Глава 1. Номер в отеле на 7-м этаже.

В одном из городских автобусов, неторопливо ползущем по сырой улице, никому не было дела до молодого парня в последних рядах второго этажа. Ну а зачем? Он был одет в обычную коричневую кожаную курточку, под ней виднелась черная кофта с капюшоном. На ногах — высокие ботинки. Рядом на соседнем сиденье лежал небольшой туристический рюкзак. Коротко стриженные тёмно-русые волосы были небрежно растрепаны. А самые обычные зелёные глаза смотрели в окно. Таких молодых парней в этом городе — десятки тысяч. Может, даже сотни.

Но если бы все же кто-то полюбопытствовал и заглянул в его карманы, с виду обычной, курточки, то обнаружил бы за перчатками маленький, но весьма убедительный перцовый баллончик. А в на грудном кармане кофты — плоский металлический брелок, похожий на флешку. Ценность которого сложно передать словами. Впрочем, даже сам обладатель этой штуки не до конца знал, насколько она велика.

Но местные жители, как водится, не привыкли лезть в чужие карманы. У каждого своих забот хватало — кому на работу, кому по магазинам, кому просто доехать до дома и рухнуть на диван. И им, разумеется, невдомёк было, кто этот парень и куда он направляется. А ехал он в номер одного из отелей в этом городе. Чтобы продолжить свою жизнь, но уже в новом для себя месте. В месте, которое, окажется далеко не таким обычным, как могло бы показаться.

Город этот — Лондон. А молодого человека звали Марк.

И вот, пожалуй, с этого момента и начинается эта история, которая свяжет наши пути.

На улице стояла середина января. Праздники недавно отшумели, и город ещё не до конца снял мишуру. На витринах кое-где ещё мигали гирлянды, у дверей кафе стояли присыпанные снегом ёлки, а в лужах отражались жёлтые огни иллюминации — словно праздник уходил неторопливо, оставляя после себя лишь мокрый асфальт.

Ночью и утром здесь прошёл дождь. Поэтому после полудня улицы стали скользкими, а воздух — влажным и прохладным. Непривычно после русских морозов. Марк вылетел из Москвы несколькими часами раньше, потом было метро, а теперь вот этот местный двухэтажный красный автобус. Он мог бы заказать такси. Или попросить помощи, чтобы его встретили в аэропорту. Но он решительно отказался. Ему хотелось побыть одному и прочувствовать атмосферу города самому.

Марк не любил делать "как все". Это и выделяло его среди остальных - особенно среди сверстников.

Ему было двадцать семь. Внешность у него тоже была непримечательной. Невысокий, худощавый, спортивного сложения. Ничего лишнего, ничего выдающегося. Марк не любил привлекать к себе лишнего внимания, предпочитал анонимность, особенно в последнее время.

Его отец, основатель крупной технологической корпорации, умер полгода назад. И вот в ближайшие месяцы Марк внезапно стал не просто богатым наследником, но и главой целой корпорации. Это случилось так быстро,что он до сих пор не мог привыкнуть ко всему этому.

Отец мечтал вывести бизнес на международный уровень. Лондон был частью его важной цели. Но он, к сожалению не успел. Теперь это предстояло сделать Марку.

В январе был установлен срок, назначенный ещё отцом. В Лондоне должны были пройти встречи с европейскими партнёрами и инвесторами. Без личного присутствия Марка несколько важных контрактов могли зависнуть или вовсе сорваться. Конкуренты тоже не дремали — после смерти отца они активно стремились занять рынок, считая, что он не сможет удержать позиции.

Но во всём этом были и другие причины, в особенности - личная. С детства Марк любил Лондон — его масштаб и историю. Уча английский по книгам и фильмам, он представлял город как огромный пазл. А в четырнадцать лет он и вовсе хотел здесь жить и работать. Сейчас — найти уединение.

Автобус тем временем катил по мокрым улицам. За окном проплывали кремовые здания, бронзовые вывески, чёрные ограды. На балконах ещё висела герань — которую, видимо, не успели убрать ещё с осени. Внизу мелькал мальчишка, прыгающий через лужу. Виделся уличный музыкант в панаме, женщина в сером пальто с голубями на площади. Позже показалась башня с часами, набережная, река, бегуны и зонтики кафе.

Всё здесь двигалось и дышало — как и в других больших городах.

И хоть он устал от дороги, не жалел, что не поступил иначе. Пусть он и ехал медленно и с пересадками. Зато по-настоящему, как обычный иностранец.

Телефон в кармане куртки завибрировал. Марк достал его. На экране высветилось имя: Себастьян Локк. Это был давний и лучший друг отца, близкий член семьи. Он жил в Лондоне и должен был помочь Марку с делами по приезду.

Марк не спешил отвечать. Ему хотелось ещё пару минут побыть одному. Но гудки продолжались, и он всё же провёл пальцем по экрану.

— Привет, Себастьян, — сказал он тихо, чтобы соседи по автобусу не услышали.

— Добрый вечер, сэр. Надеюсь, я вам не помешал? — голос Себастьяна звучал вежливо, но немного напряжённо. Он всегда так обращался к Марку из уважения — и к нему, и ко всей семье, несмотря на свой многолетний опыт дворецкого. Но Марк всегда звал его по имени.

— Нет, я почти подъезжаю к отелю, который ты мне забронировал.

— Прекрасно. Жаль, что вы отказались от моего предложения встретить вас и отвести лично. Я лучше бы показал вам город, пока мы едем. С вашим имеющимся багажом, это наверное, не очень удобно?

— У меня только рюкзак. Остальное решил купить здесь на месте по мере необходимости, — ответил Марк. — И... я не хотел тебя напрягать, чтобы ты ехал меня встречал. Я решил добраться самостоятельно, без лишней помощи.

Себастьян промолчал.

— Вы, как ваш отец в молодости — сказал он наконец. — Слушаете других, а делаете по-своему. Но, хочу напомнить, сэр, что с вашим нынешним положением... это немного... рискованно.

— Всё идёт по плану, Себастьян — усмехнулся Марк. — Я уверен, что через пару остановок феи меня не очаруют.

Себастьян снова замолчал. Потом кашлянул:

—Э-э... нет, сэр. Уверен, что с вами этого не произойдет.

— Если что, у меня есть перцовый баллончик, который ты мне подарил ещё в прошлом году для поездок на природу. Конечно, я думал, он пригодится мне от медведей, а не от злых собак. Но и такой сойдёт. Тем более я сейчас в отпуске. Вряд ли кто-то, кроме тебя и моих родственников, знает, где я нахожусь и смогут меня отследить.

Себастьян, кажется, не нашёлся, что ответить. Но тон его стал мягче:

— Согласен с вами, сэр. Тогда убедившись что с вами все в порядке и феи вас не похитили, я, с вашего разрешения, перейду к делу по которому звоню.

- Только не говори, что это снова по дому? - ответил Марк без удивления и сделал грустную гримасу.

- К сожалению это так, сэр. Я нашёл ещё один дом. В графстве Суррей. Тридцать минут до центра. Современный особняк, рядом есть лес и небольшой пруд. Место уединённое, как вы и просили. Дом в отличном состоянии.

Марк молчал, глядя в окно.

Ну неужели.Нашлось,что-то подходящее.

— Хотите, отправлю вам фотографии, сэр? — спросил Себастьян.

— Не нужно. Раз ты говоришь, что он подходит, поедем и посмотрим сами. Теперь я могу всё оценить сам.

— Хорошо, сэр. Тогда я непременно свяжусь с агентом и перезвоню вам позже.

— Договорились.

Марк отключил звонок и убрал телефон в карман. Автобус тем временем свернул на другую улицу.

Последние недели Себастьян заваливал его фотографиями и виртуальными турами. Марк уже был готов согласиться на любой вариант, лишь бы разгрузить друга и наконец решить вопрос с жильём. Но поиск дома оказался на удивление нудным. Ведь он приехал сюда не город смотреть — а развивать бизнес и обустроиться здесь жить, в конце концов.

Благодаря корпорации он мог себе позволить крупную покупку дома. Хотя риск всё равно был. Но разве без риска что-то получается по-настоящему? Тем более если дом будет еще и активом корпорации, а не просто местом для жилья.

Автобус мягко качнулся. Марк понял что скоро его остановка. Он быстро взял рюкзак и спустился вниз по лестнице. Вышел на тротуар и вдохнул холодный влажный воздух.

Рядом стоял ещё один автобус — туристический. Из него выходили туристы с чемоданами и сумками. Высокая гид в бежевом плаще, стоявшая у кабины, что-то вещала про отель и заселение.

Марк быстро прошёл сквозь толпу, чтобы опередить туристов и первым попасть в холл. По пути он вдыхал запахи: кофе, женских духов и мокрого камня.

—Ну вот я и в отеле,— прошептал он себе - Никаких репортёров. Пока.

К его собственному удивлению, план сработал: приехать незаметно, без лишних глаз. Учитывая его состояние и известность в деловых кругах, это было лучшим из его решений. Хотя, конечно, он мог добраться сюда куда быстрее, и удобнее.

Холл отеля встретил его прохладой и глянцем. Свет дробился в стеклянных панелях, музыка играла ненавязчиво. Всё выглядело элегантно, но без лишнего пафоса. Дорого. Со вкусом. Себастьян мог бы выбрать и менее заметный отель, чем этот. Но, теперь уже ничего не поделаешь.

Марк встал в очередь к стойке регистрации и почти сразу заметил мужчину, который заканчивал разговор с администратором у другой.

Чёрный костюм сидел на нём безупречно. Белоснежная рубашка, алый галстук. В руке — лаконичный чемодан. Он был совершенно лысый. Осанка холодная, но уверенная.

— Номер на одну ночь, — произнёс тот ровным, почти механическим голосом.

Администратор кивнула и начала вводить данные, не поднимая глаз.

Марк задержал взгляд дольше, чем следовало. В этом человеке он увидел что-то притягательное: точность, спокойствие, отсутствие суеты. Каждое движение его было выверено,а каждый жест экономичен. Будто всё у него было просчитано заранее.

Интересно, кто он? - задумался Марк - Бизнесмен? Дипломат? Может, переговорщик?

Костюм выглядел простым, но сшитым на заказ. Лучше, чем в любом дорогом бутике. Марку стало неловко — особенно при сравнении с его собственным видом.

Когда освоюсь, обязательно найду такого же портного. Костюм может сказать о человеке больше, чем собственные слова. Особенно если это касается дел в бизнесе.

Незнакомец забрал ключ и бесшумно направился к лифтам, не оглядываясь. Марка вдруг посетило очень странное ощущение: словно он уже его где-то видел…

Голос администратора вернул Марка в реальность:

— Добро пожаловать в наш отель, сэр. Чем могу вам помочь?

— Меня зовут Марк Норин. На меня должен быть забронирован номер на несколько дней, — ответил он как всегда на безукоризненном английском.

— Одну минутку, сэр.

Пара щелчков клавиш.

— Всё верно. Ваш номер на седьмом этаже. Панорамный вид на юг. Вот ваш ключ.

— Спасибо.

Марк взял карточку и мельком оглянулся на толпу за спиной. Вращались стеклянные двери, впуская все новых гостей, в том числе и приехавших туристов. Всё шло своим чередом — без суеты, но и без остановок. Как швейцарские часы.

Он бывал в подобных отелях с отцом в разных частях Европы, но сейчас был совсем один. И это чувствовалось одновременно и увлекательно, и тревожно .

Лифт двигался бесшумно. Марк смотрел на сменяющиеся цифры на табло и увидел своё отражение в зеркальной панели. Уличная влага всё ещё осталась в его волосах, лицо старалось быть спокойным.

«На одну ночь?»— подумал он о незнакомце в костюме. «Всего лишь? А сколько я здесь пробуду? Неделю, месяц? Нет, столько я не выдержу».

Дверь номера отозвалась щелчком. Внутри пахло деревом и чем-то едва уловимым — похожим на лаванду.

Он ощутил сдержанную красоту этого места. И наконец-то тишину, которой ему так не хватало в дороге. Теперь никто не будет его дёргать и мешать.

В номере не было ничего лишнего — ни навязчивых деталей, ни вычурного декора. Это располагало. Марк опустил рюкзак у дивана. Подошёл к окну. За стеклом уже сгущались сумерки. За те часы, что он добирался сюда, день быстро угас. Лондон погрузился в вечернюю мглу.

Марк не стал включать свет везде. Он оставил лишь небольшую лампу в абажуре у дивана. Задернул шторы — утренний свет не должен разбудить его рано, он любил поспать подольше. Потом взял трубку местного телефона и заказал ужин себе в номер.

Через полчаса принесли поднос: горячий суп, хлеб, салат и стакан сока. Марк расписался за заказ и оставил на подносе несколько монет — чаевые. Официант молча кивнул и вышел.

После ужина Марк сел на диван у окна. Телефон перевёл в беззвучный режим, проверил, нет ли пропущенных звонков от Себастьяна, и убрал на тумбочку.

Тогда он почувствовал в кармане взятую с собой флешку. Он достал ее. Вид ее был как плоский металлический брелок. Матовый, почти невесомый. Однако это была не просто флешка — а важный защищенный ключ от системы безопасности теперь его корпорации. Отец называл его «от кровеносной системы».

Отец всегда носил ключ с собой. Облачным сервисам он не доверял — боялся взлома. Предпочитал только физический доступ. Без этого ключа нельзя было перезапустить серверную сеть при хакерской атаке или перезапустить снова при сбое.

Всего таких ключей было четыре — по одному на каждого члена семьи. Отец подарил их на дни рождения, как небольшие сувениры. Никто не догадывался, что это секретные ключи от корпорации, но все знали, что лучше их не терять.

На поверхности брелка Марк разглядел гравировку. На каждой была разная надпись на русском, в этом была такая:

«Кто владеет информацией — владеет миром. Информация — это сила, но ключ к ней — ответственность»

Марк провёл пальцем по буквам. И ощутил гладкость металла. Он не до конца понимал суть слов, и в его глазах что-то защипало.

Он никогда не плакал на людях. Почти никогда. Если не считать похороны отца. После этого слишком много дел на него навалилось тогда, слишком много ответственности.

Но здесь, в тишине, к нему вернулось то чувство которое он так давно в себе сдерживал. Воспоминания хлынули разом: голос отца, его твёрдая рука на плече, смех над шуткой, которой он всегда делился. Теперь этого ничего нет. И уже к сожалению не будет.

Слеза скатилась по его щеке. Марк быстро смахнул её тыльной стороной ладони, но вторая тут же покатилась следом.

— Ладно, хватит, — сказал он себе шёпотом. — Забудем об этом.

Он глубоко вдохнул, прикрыл глаза. Он знал, зачем приехал. И назад возвращаться не хотел. Но боль никуда не уходила. Она просто также оставалась частью его, как этот холодный металл в пальцах.

Усталость от долгого дня навалилась на него неожиданно. Марк не заметил, как голова откинулась на спинку дивана. Дыхание стало глубже, веки потяжелели.

И время для него потихоньку исчезло. За окном гасли огни, а вместе с ними растворялся и шум города. Лондон продолжал жить своей жизнью, но Марк этого уже не слышал.

****

Первый звук пришёл откуда-то снаружи. Резкий, чужеродный. Стук.

Марк не понял, что это. Может, приснилось.

Потом раздался второй. Затем третий. А после — царапающий металлический скрежет.

Марк открыл глаза. В номере было почти темно — лампа у дивана погасла. Он не знал почему: может, перегорела, а может, он провод питания задел когда уснул. Сквозь шторы не пробивался ни один луч. Тьма стояла густая, липкая, как в детстве, когда он боязливо натягивал одеяло до подбородка. С возрастом страх притупился, но не исчез. Он просто научился его не замечать. До сих пор.

Но все же не мог понять: Было утро или ещё ночь?

Щёлк.

На этот раз отчётливо. Со стороны двери.

Кто-то пытался открыть дверь, нажимая на ручку.

Марк замер. Он почувствовал, что его ладонь сильнее сжимает флешку которую держал при себе — тёплую, нагретую от его руки. И убрал ее снова в нагрудный карман.

Щёлк. Ещё один. И следом — глухой толчок.

Кто-то настойчиво пытался взломать или открыть замок.

Грабители? Конкуренты? Похитители? Как они нашли меня?— мысли заметались.

Где секретная охрана которая должна за ним следить пока он здесь?

Марк резко встал. В темноте нащупал край тумбочки и взял телефон чтобы посвятить себе путь к двери, чтобы не споткнуться.

Звуки прекратились. Тишина стала плотной, почти давящей.

Марк прислушался. Под дверью, в щели, он уловил движение — чьи-то силуэты, чьё-то дыхание.

Он замер, готовый в любую секунду либо побежать, либо дать отпор.

Глава 2. Дом в тени деревьев.

— Сэр, — раздался голос из-за двери. Вежливый, но напряжённый. — Прошу прощения за беспокойство. Это Себастьян Локк. Вы не отвечали на звонки. Если вы внутри и с вами всё в порядке... ответьте.

Марк узнал голос. Его напряжённые плечи резко опустились, и он глубоко выдохнул — медленно, чтобы избавиться от дрожи в руках и ногах.

В случае чего он метнулся бы к куртке за перцовым баллончиком, но тот, к счастью, не понадобился.

Тревога отпускала его не сразу. Даже узнав голос Себастьяна, Марк всё ещё чувствовал, как сильно колотится сердце.

Он открыл дверь.

На пороге стоял высокий, худощавый мужчина лет пятидесяти с идеальной осанкой. Серый твидовый костюм сидел на нём безупречно, а поверх было накинуто тёмное пальто. Седые волосы были аккуратно зачёсаны — указывая не на старость, а на мудрость. Внимательный взгляд смотрел на Марка, затем тот слегка склонил голову.

— Доброе утро, сэр. Простите, если потревожили.

Марк шагнул вперёд и протянул руку. Себастьян сжал её в коротком, тёплом рукопожатии — и на секунду легко коснулся плеча Марка свободной рукой. Служащий отеля смотрел на них из-за спины.

Он стоял прямо, держа в руке запасной ключ от номера, и вежливо кивнул Марку.

— Я попросил проводить меня к вашему номеру, — пояснил Себастьян, плавно отступая на шаг. — На ресепшене не могли до вас дозвониться. Поэтому, когда я приехал, они пошли мне навстречу — разрешили подняться с одним из служащих и проверить, всё ли у вас в порядке.

Марк отступил в сторону, растирая лицо.

— Да. Всё нормально, — пробормотал он. — Я уснул на диване и не слышал звонков. А потом были стуки. Сначала подумал, что показалось. Пока не открыл глаза и не увидел, что кто-то пытается открыть дверь.

Он выглянул в коридор. За спиной Себастьяна горел мягкий утренний свет, а часы на стене показывали девять утра.

— Проходи, Себастьян. Дай мне только несколько минут привести себя в порядок.

Марк машинально коснулся нагрудного кармана — флешка была на месте. Он выдохнул ещё раз, чувствуя, как страх медленно уходит из груди.

— Спасибо, сэр. — Себастьян шагнул в номер и огляделся. Он снял пальто, аккуратно перекинул через руку и остался в твидовом пиджаке.

Марк обратился к служащему:

— Извините. Вызовите, пожалуйста, кого-нибудь ко мне в номер проверить лампу у дивана. Она погасла посреди ночи, не знаю почему.

— Да, сэр. — Служащий кивнул и бесшумно исчез.

Марк быстро еще раз оглядел коридор, чтобы убедиться, что больше никого нет, и закрыл дверь.

— А номер здесь весьма уютный, — заметил Себастьян, осматриваясь. Он встал у окна, раздвинул шторы и посмотрел на утренний Лондон. — Вам нравится, сэр?

— Да. Здесь весьма неплохо.

Марк подошёл к месту, где стоял местный телефон, и взял трубку. Спустя секунду он понял, в чём дело. Вчера, заказывая ужин, он в спешке плохо положил трубку на рычаг. Поэтому линия висела занятой.

— Прости, что не отвечал на звонки, — сказал он, опускаясь на диван. — Свой телефон я поставил на беззвучный режим перед сном. В последнее время мне жутко надоело, что звонят по пустякам из офисов вечером. Не могут подождать пару дней, пока у меня отпуск. А местный... в общем, я трубку не до конца положил.

— Что ж, теперь всё ясно, сэр, — отозвался Себастьян. — В Лондоне другой климат и погода. То и утянуло вас так сильно в сон, тем более после перелёта. Вам нужно время, чтобы привыкнуть.

Затем Марк коснулся экрана мобильного и включил обычный режим. На экране высветились пропущенные звонки от Себастьяна, его матери и младшей сестры — все утренние.

Марк немного расстроился, хоть и чувствовал лёгкость в теле после долгого сна.

— Значит, ты не смог до меня дозвониться? Моя мама и сестра тоже звонили. Что-то случилось?

— О нет, сэр. Не дозвонившись до вас, я решил приехать за вами лично, чтобы узнать, как вы, и отвезти на просмотр недвижимости. Я нашёл ещё несколько подходящих вариантов. Они как раз по пути к тому дому, о котором я вам вчера говорил. Все риэлторы готовы показать их сегодня после обеда.

— Сегодня? — Марк нахмурился. — Но ведь я... только приехал. Хотел немного отдохнуть, прогуляться, город посмотреть.

— Простите, сэр. Но мне удалось договориться только на сегодня. Дома здесь скупают очень быстро, особенно в хороших районах. Поэтому я решил, что покупка дома для вас — приоритетная задача. Если вы хотите сегодня отдохнуть, то я постараюсь перенести показы на другой день.

Марк промолчал. Потом твёрдо сказал:

— Нет. Не нужно. А то упустим хорошие варианты.

— Хорошо, сэр, — кивнул Себастьян. Затем он продолжил: — И ещё, моя жена Маргарет обещала сегодня приготовить вкусный пирог в честь вашего приезда. Мы вас давно не видели и ждали в гости. Если вы не против, то мы могли бы заехать сегодня вечером ко мне домой на ужин.

— О, — Марк снова удивился. — Это здорово... Тогда мне надо переодеться.

Он осмотрел свой внешний вид и продолжил:

— Не поеду же я в таком виде на просмотр домов и к тебе в гости. Может, завезёшь меня в магазин одежды по пути?

— Разумеется, сэр.

— Тогда я скоро буду готов.

Марк быстро ушёл в ванную, чтобы привести себя в порядок. Себастьян решил подождать его в кресле у окна. Через десять минут они оба покинули номер.

****

В холле их встретила портье у столика регистрации. Она вежливо кивнула и была рада, что с Марком всё в порядке. В лобби играла едва слышная музыка. Солнце пробивалось сквозь высокие окна, отбрасывая на пол мягкие полосы утреннего света.

На улице Лондон встретил их прохладой. Небо было бледно-голубым, с редкими рваными облаками. Вчерашняя сырость ещё не выветрилась, но дышать стало легче. Воздух пах асфальтом и влажной зеленью из соседнего парка. Прохожие — кто с зонтами, кто с бумажными стаканами кофе — спешили по делам, не замечая ни Марка, ни Себастьяна.

Недалеко от входа стоял серебристый Mercedes-Benz. Машина сверкала на солнце, будто только выехала из автосалона. Сразу было понятно, что Себастьян ухаживал за ней с педантичностью, достойной его профессии. Капот чуть отпотел от утренней росы.

Марк не помнил, сколько лет Себастьян ездит на этой машине. Но он точно знал: лучший друг отца не выбирает дешёвые автомобили, но и слишком модные ему не к лицу. Главное, чтобы машина была в меру быстрая, надёжная и незаметная в нужной степени. Как и сам Себастьян.

Он ловко открыл заднюю пассажирскую дверь и сделал жест, приглашая Марка сесть.

— Прошу, сэр, — сказал он с мягкой улыбкой.

Марк сел. Дверь мягко захлопнулась. В салоне было чисто и уютно, пахло свежим лимоном. Двигатель ожил коротким уверенным рывком, и машина не спеша тронулась.

Марк откинулся на сиденье и украдкой смотрел, как Себастьян рулит. Тот вёл аккуратно, с опытом, плавно вписываясь в дорожный поток.

Даа, — подумал Марк. — Отец всегда говорил, что Себастьян — больше чем помощник.

И правда. Себастьян пришёл в их семью давно, когда Марк был ещё маленький. Познакомился с отцом в Лондоне, когда тот только начинал ездить за границу и искать инвесторов. Ему очень повезло встретить человека с опытом и связями во многих бизнес-кругах.

Сначала Себастьян помогал с переговорами и поисками нужных людей. Потом — в открытии и развитии лондонского филиала. Консультировал директоров, решал вопросы, кратко передавал отцу деятельность компании. Он стал единственным человеком в Англии, которому отец безоговорочно доверял.

Когда отец умер, Себастьян сам предложил помощь. Не деньгами, а делом. Стал семейным управляющим — помочь купить дом, ввести в курс дел филиала, познакомить с руководством, проследить, чтобы Марк освоился. Ну и, что скрывать, просто быть рядом.

Марк перевёл взгляд на окно.

Город медленно менялся, пока они не добрались до магазина одежды. Там Марк приобрёл новое пальто, кофту, шарф, туфли и джинсы. Себастьян помог найти баланс между удобством и строгостью. Ничего лишнего.

— Теперь, сэр, вы выглядите как настоящий лондонец, — заметил он в примерочной.

Потом они быстро перекусили в кафе и поехали смотреть дома.

Их оказалось несколько. Первый стоял у шумного шоссе — гул грузовиков не смолкал ни на минуту. От второго веяло дешёвой отделкой и плесенью в углах. Третий был таким крошечным, что Марк сразу понял: он мал. А в одном окна и вовсе смотрели прямо в спальню соседей — можно было разглядеть рисунок на обоях.

В общем, ни один из них не подошёл. Марк уже начал жалеть, что согласился на просмотры. Лучше бы остался в номере и прогулялся по городу.

Денёк для него выдался тот ещё.

***

Наконец они выехали за город. Дорожный шум стих, пейзаж за окном сменился на спокойный, с зелёными полями.

Себастьян мельком поглядывал на Марка в зеркало заднего вида и всю дорогу поддерживал уютную беседу — чтобы тот не грустил.

Дорога начала петлять среди холмов. Машина свернула с широкой улицы на более узкую. Вокруг — деревья, загородные дома. Снаружи стало тихо, слышался только гул мотора и шум колёс.

— Не волнуйтесь, сэр. Здесь ещё много домов, из которых можно выбрать, — начал Себастьян, не отрываясь от дороги. — Последний на сегодня отличается от уже просмотренных. Весьма интересный и, мне кажется, очень уютный. Я заранее связался с юристами, чтобы проверить чистоту сделки. Для этого у меня есть давний проверенный нотариус.

— Здорово. А ты хорошо знаешь тот район? — спросил Марк.

— Да, сэр. Район чудесный и очень популярен. Графство Суррей вообще считается самым лучшим местом вблизи Лондона.

Несколько мгновений в машине царила тишина. Только ровный гул мотора.

— Ты так сильно мне помогаешь, Себастьян... — Марк провёл ладонью по лицу. — Но если честно, я уже начинаю ненавидеть все эти просмотры.

Себастьян посмотрел вперёд, на дорогу. В голосе его стало меньше лёгкости — появилась внутренняя теплота.

— О, не нужно, сэр. Для меня огромная честь помогать вам.

Марк кивнул, глядя в окно.

— Если бы ты не согласился помочь и стать управляющим, я, наверное, не решился бы сюда приехать.

— Я никогда не отказал бы вам, сэр. Как и вашему отцу.

— Да, я знаю. Он всегда говорил, что в Англии чувствовал себя проще. Свободнее. Ты всегда помогал ему в делах. И когда он возвращался, всегда хорошо о тебе отзывался.

— У меня также, сэр. Очень жаль, что его теперь нет с нами. — Себастьян замолчал на секунду. — Но я очень рад, что вы приехали. Буду рад помогать вам, как ему, по мере сил и здоровья.

— Спасибо, Себастьян.

Себастьян промолчал. Но по лицу было видно — что тому было приятно.

— Даже не верится, что я буду жить теперь в Англии, — сказал Марк задумчиво. — Я думал, моя детская мечта так и останется мечтой.

Себастьян повернулся к нему на секунду:

— Ничего страшного, сэр. Вы не один такой, со временем привыкнете. Сюда много приезжает иностранцев. Здесь также живёт много русских — как из состоятельных семей, так и обычных. Одно дело — приехать сюда и остаться. Сложнее — уехать потом отсюда.

Марк молчал несколько секунд, обдумывая слова. Взгляд скользил по ландшафту: аккуратные изгороди, живые изгибы дорог, простор. Внутри была едва уловимая сдержанность от восторга.

— Возможно, всё это к лучшему...

Он замолчал, глядя в окно, и на мгновение утонул в собственных мыслях.

Эта тишина за окном. Спокойная, живая. Но и она пока не до конца давала покоя. Ни работа, ни близкие не могли заглушить её по-настоящему. Оставались только одиночество, тоска и воспоминания. А также навечно застывшие, не отвеченные вопросы.

В Лондоне он надеялся, что это поможет. Может, именно в этом и была суть его перемен. Не в поиске нового жилья. А в попытке наконец-то что-то поменять.

— Вы уже сделали самый сложный шаг, сэр, — мягко ответил Себастьян, прервав его мысли. — Вы решили приехать сюда. Это уже о многом говорит. Жаль, что ваш отец этого не увидит. Не сомневаюсь, он был бы только рад. Эх... Сколько бы он ещё успел сделать.

Они ехали всё дальше. Впереди, среди зелёных холмов и старых деревьев, всё сильнее проступал пригород, где их ждал загородный особняк.

***

Дом стоял в лёгкой тени деревьев — будто прятался от дороги. Ворота распахнулись плавно, как только они подъехали. Машина мягко покатилась по гравию к главному входу.

Особняк был двухэтажным, из светлого кремового кирпича, с тёмной черепичной крышей. Большие окна с белыми рамами смотрели на подъездную дорожку и газон. С виду — добротный семейный дом, без кричащей роскоши, но с уважением к традициям. Территория ухоженная: аккуратные газоны, мощёные дорожки, небольшой гараж на две машины. За домом серебрился пруд, а лес обнимал участок со всех сторон, создавая ощущение отстранённости и покоя.

Воздух у дома пах иначе — сыростью и чем-то старым, забытым. Тишина стояла такая, что звон в ушах казался громким.

Марк первым вышел из машины и огляделся. Медленно обвёл взглядом фасад, окрестности. Затем провёл ладонью по каменной колонне у входа. Камень отозвался приятной прохладой.

Себастьян подбирал варианты ещё с осени. Марк просмотрел больше сорока домов виртуально, но ни один не зацепил. Этот появился в списке за неделю до его прилёта — и почему-то сразу привлёк внимание.

На крыльце их встретил риэлтор — он же открывал ворота для их въезда. Среднего роста, плотный, в синем костюме и кремовой рубашке с расстёгнутым воротом. Аккуратная бородка, немного сутулился. В глазах — хитрый прищур. В руке — кожаная папка. Улыбка широкая, но не фальшивая. Скорее привычная.

— Добро пожаловать, господа! Меня зовут Брюс Доусон! — произнёс он чуть громче, чем требовалось в этой тишине, и сам же коротко рассмеялся. — Надеюсь, вы добрались без приключений. Потому что этот дом знает, как произвести впечатление.

Марк кивнул сдержанно:

— Здравствуйте, мистер Доусон. Меня зовут Марк. А это Себастьян — мой семейный управляющий.

Они пожали друг другу руки.

— Мистер Доусон, спасибо, что уделили время, — вежливо ответил Себастьян.

— Не за что. Всегда к вашим услугам. — Брюс мягко рассмеялся. — Что ж, не будем стоять на пороге. Пройдём в дом.

Все втроём они вошли в просторный холл. Пол из массива, высокий потолок, стены в спокойных тонах. Пахло деревом и старой пылью.

— Построен несколько лет назад в стиле эдвардианской классики, — комментировал Брюс, чуть отступая в сторону. — Много пространства, света. И современные технологии, сами понимаете. Отсутствие сквозняков и грызунов.

— Не люблю сквозняки, — пробормотал Марк, направляясь к гостиной. — Из-за них я часто болел в детстве.

Дальше виднелась библиотека с книжными полками во всю стену. Мягкие кресла у камина, диван у окна, массивный письменный стол. Камин был вычищен, со следами недавнего использования.

Марк сделал пару шагов и остановился. Половая доска у камина предательски скрипнула. Коротко, резко. Он нахмурился, шагнул ещё раз — звук повторился.

— Старый пол? — спросил он, не оборачиваясь.

— Натуральное дерево, сэр, — быстро ответил Брюс. — Местами чуть-чуть осело. Требует небольшого обслуживания. Не волнуйтесь, это просто дом с вами так здоровается.

И он громко рассмеялся.

— Ну да, ну да, — с лёгкой иронией повторил Марк.

Он провёл ладонью по стене. Взгляд стал внимательнее.

— А здесь я вижу свежую краску. И явно наспех.

Марк заметил это невооружённым глазом. Детство, проведённое в бесконечных переездах и ремонтах, даром не прошло. Он не был профессиональным оценщиком, но знал, где сделано хорошо, а где нет.

— Да решили всё приукрасить, а то здесь было немного мрачновато, — с улыбкой ответил Доусон.

Марк прошёл дальше. С каждым шагом он понимал: ремонт делали на скорую руку. Не халтурно, но и не тщательно. В столовой в углу притулился старый комод. Бок выщерблен, под ним — старая пыль. Явно что уборку делали выборочно, только для виду.

— Даа... — протянул Марк, обводя комнату взглядом. — Видно, что здесь давно не жили. Придётся вкладываться в ремонт. Местами — в капитальный.

Себастьян кивнул, проходя вдоль стены:

— Да, сэр, я тоже это заметил. Несомненный недостаток. Но, возможно, это даже к лучшему. Вы сможете переделать здесь всё под себя.

— На это уйдут время и деньги, Себастьян. А я думал купить дом сразу и заехать. Ремонт в мои планы не входил.

— Тогда предлагаю пока подумать и дать повод обсудить скидку, сэр, — спокойно заметил Себастьян и внимательно посмотрел на риэлтора.

Брюс смотрел на них с лёгким удивлением и плохо скрываемым разочарованием. Но взял себя в руки и улыбнулся из вежливости.

— Несомненно, господа. Я непременно передам эти замечания владельцу.

Марк едва заметно усмехнулся.

Передаст он, ага. Как пить дать — забудет через пять минут. Знаю я вас, риэлторов.

Но вслух ничего не сказал.

— А в чём причина продажи, мистер Доусон? — спросил Марк. — Почему такой дом в чудесном месте решили продать?

Брюс ответил не сразу. Потёр подбородок, потом затылок. Улыбка на секунду дрогнула. Он поправил ворот рубашки и коротко кашлянул, будто выиграл себе время.

— Эм... Как бы это сказать. Владелец уехал быстро. Внезапно. Оставил почти все вещи и мебель — нам пришлось потом всё распродавать. Я не знаю точной причины. Он просто сказал, что хочет срочно уехать, и передал нам продажу. К сожалению, он был уже в преклонном возрасте, и соседи поговаривали, что он потихоньку сходил с ума. Жил здесь совсем один, без прислуги. Тот ещё затворник.

Брюс оглянулся на дверь, будто проверял, не подслушивает ли кто, и понизил голос до шёпота:

— И знаете... соседи замечали, что он часто бродил по ночам около леса. Возвращался с отсутствующим взглядом. Иногда мог часами стоять возле деревьев.

Он тряхнул головой и снова заговорил нормально:

— Но это так, слухи. Дом прекрасный, сами видите.

Марк и Себастьян переглянулись.

На несколько секунд в доме стало тихо. Слишком тихо.

— Большинство клиентов, знаете ли, наоборот любят такую тишину, — вдруг заговорил Брюс, словно не выдержав молчания. — Говорят, здесь отлично спится.

— А какие тут соседи? — спросил Марк.

— В основном хорошие и дружелюбные, — кивнул Брюс. — Слева — спокойная английская семья. Обеспеченные, ведут небольшой бизнес в Лондоне. Вежливые, нешумные. Справа — художник. Не очень известный, но талантливый. Часто рисует прямо в саду. Иногда выставляется в местной галерее. Я даже прикупил у него парочку картин. Вам тоже советую присмотреться. — Он хитро подмигнул.

— А парки здесь есть? Места для прогулок?

— Конечно. За домом — лесная зона с тропами. Есть большой известный парк с прудом и прогулочной зоной.

— Я видел, поблизости есть магазины и школы, — заметил Себастьян.

— Да, и их здесь несколько. Всё в пределах десяти минут езды или ходьбы. Хорошие места, с репутацией. Как говорится, всё, что нужно, под рукой.

Дальше Брюс показывал дом неспешно, с удовольствием. Кухня с островом посередине и старой, но надёжной кофеваркой. Пять спален — в трёх свои ванные, остальные пользуются общей. Кабинет на втором этаже, подвал. Отопление газовое, современное, плюс система «умный дом»: освещение, климат, сигнализация — которое всё регулируется. Котёл можно настроить так, чтобы греть только нужные комнаты.

— А бассейн? — спросил Марк.

— Бассейна, к сожалению, нет. Однако на территории есть небольшой пруд. Если вложиться в его обустройство, сможете даже развести рыбок и лягушек. Будет красивое место для отдыха.

— Отопление газовое? — уточнил Себастьян.

— Совершенно верно. Не и еще камин... ну, он так это для настроения, сами понимаете. Мы же не дикари, чтобы всё отключать и жить без удобств, — Брюс рассмеялся.

Взгляд Марка становился внимательнее, движения — медленнее. Впечатление крепло.

— Сколько времени займёт путь до центра Лондона? — спросил он у Себастьяна.

— Около сорока — пятидесяти минут, сэр. В зависимости от трафика и погоды.

— Если вы часто летаете, мистер Норин, то вам будет удобно добираться до Хитроу и Гатвика, — добавил Доусон.

— Ясно, — произнёс Марк, когда они вышли на заднюю террасу.

Он вдохнул свежий воздух, уловил далёкий шум леса. Подошёл к панорамному окну, посмотрел на зелень за горизонтом. Немного отстранился от остальных и тихо сказал, почти про себя:

Даа... вот здесь я бы мог жить. Хотя ремонт придётся делать. Стыдно будет приглашать сюда гостей с таким видом.

— И сколько времени займёт оформление, мистер Доусон, если мы решим купить этот дом? — спросил Себастьян.

Брюс чуть приподнял брови, но быстро взял себя в руки.

— Ох... Основные документы у нас наготове. Если вы подтвердите намерение и вам важна срочность... оформление займёт недолго. Всего несколько дней.

Марк уже знал, чего хотел. Ни один из предыдущих домов не подходил ему так хорошо, как этот. Здесь сошлось всё: стиль, атмосфера, инфраструктура. Несмотря на странную историю с владельцем.

Он не чувствовал сомнений. Да, дом требовал ремонта. Но лучший вариант мог и не подвернуться, учитывая, сколько времени и сил они потратили на поиски. К тому же по виду Себастьяну дом тоже нравился. А тот за свою жизнь повидал особняки куда богаче, работал даже в настоящем замке.

— Хорошо. Тогда мне нужно подумать, — сказал Марк.

Брюс замер на секунду. Потом выдал широкую, чуть актёрскую улыбку:

— Конечно, мистер Норин. Покупка такого дома всегда требует времени на размышления. Но сразу скажу: если вы его возьмёте, то не разочаруетесь. Надеюсь, у вас есть место, где вы сможете всё обдумать и подождать, пока оформляются документы?

— Да, конечно.

— Отлично. Тогда, если позволите, я запишу ваши номера для связи. А затем выйду на минутку, чтобы связаться с собственником и обсудить ваши замечания.

Скидку он, конечно, обсудит. Как же. Скорее припишет её к стоимости дома. Благодаря своей широчайшей улыбке.

Марк промолчал.

Брюс записал номера. Затем вышел во двор — позвонить в офис и договориться о звонке с владельцем.

Дверь осталась приоткрытой. В щель было видно, как он неспешно расхаживает по дорожке, прикрыв ухо ладонью от ветра, и что-то оживлённо говорит в трубку.

Тем временем Марк остался с Себастьяном в гостиной, рядом с библиотекой.

***

Воздух пах деревом и пылью. Той самой, что живёт в домах с историей — даже если им всего несколько лет.

Марк подошёл к одной из ниш у стены. Там в ряд выстроились книги: английская классика, пара томов по садоводству, английская мифология и даже блеклый путеводитель по Сассексу.

— Любопытно, — пробормотал он и провёл пальцем вдоль полки. — Смотри.

Он вытащил книгу по английской мифологии. Вместе с ней с полки выпал скомканный клочок бумаги. Марк поднял его. Она была пожелтевшая, с заметками от руки. Бумага чуть шуршала от времени, но была ещё целой.

— Что это? — спросил Себастьян, подходя ближе.

— Карта, — ответил Марк кратко. — Наверное, сокровищ.

Себастьян закатил глаза. Ох уж этот его юмор Марка.

Это был клочок обычной туристической карты Суррея. Карандашом добавлены линии тропинок. Небрежные подписи: «старая лавка», «поляна у воды», «вид на озеро», «пляж».

— Похоже, кто-то составлял маршрут для прогулок, — заметил Себастьян, изучая карту поверх плеча. — Или рыбалки.

— Или искал место для пикника, — добавил Марк.

Он перевернул лист. Ни имён, ни даты. Только бумага, пережившая несколько сезонов в забвении.

Взгляд задержался на пометке у кромки леса. Аккуратно обведённое место. Вероятно, хорошее место для привала.

— Лес, озеро... — пробормотал Марк. — Интересно.

— Выбросите, сэр? — спросил Себастьян.

— Нет. Пока оставлю. Буду изучать район в отеле, может пригодиться.

Почему-то класть карту Марку обратно расхотелось.

Он аккуратно сложил её и сунул во внутренний карман пальто. Себастьян ничего не сказал — только чуть улыбнулся. В его взгляде оставалось невозмутимое спокойствие.

Они ещё несколько минут осматривали гостиную и библиотеку, пока мистер Доусон не вернулся.

— Господа! — провозгласил Брюс, входя с победным видом. — Я обо всём договорился. Если вы согласитесь приобрести дом, в ближайшее время сможем подписать документы. Это будет отличное начало для вас в этом городе, мистер Норин.

— Да, несомненно, — тихо сказал Марк.

***

Они вышли на улицу. Себастьян направился к машине. Брюс принялся закрывать окна и двери — а потом ставить дом на сигнализацию.

Марк остановился между домом и машиной.

Порыв прохладного воздуха задел ворот пальто. Он обернулся и поднял взгляд в сторону леса.

И тут же замер.

За деревьями сгущался полумрак. Не просто вечерний, а какой-то живой. Словно лес притаился и наблюдал за ним. Птицы замолкли. Ветер исчез. Тишина стала плотной, как вата.

Между деревьями стелился тонкий туман, скрывая тропинки.

Но страшно не было.

В груди защемило. Не от страха. От чего-то другого. Какого-то неведомого притяжения.

Словно лес звал его к себе. Не словами — чем-то древним, глубинным. Тропинки с карты будто запульсировали в памяти, хотя Марк никогда по ним не ходил.

Внутри вспыхнула мысль. Детская. Почти шальная:

А что, если просто зайти туда? Ненадолго.

Сделать шаг. Потом ещё один. Исчезнуть среди деревьев, пока мистер Доусон возится с замками, а Себастьян ждёт в машине.

Марк вдохнул — медленно, глубоко. И шагнул в сторону леса. Затем ещё раз.

— Всё в порядке, сэр? — раздался голос Себастьяна. Тот вышел из машины и посмотрел на Марка с беспокойством.

Марк вздрогнул, будто его окликнули из другого мира.

— Да, — ответил он. — Всё в порядке.

Он вернулся и сел в машину. Нащупал карту в кармане. Обычная бумага. Но в голове всё ещё пульсировал тот странный зов.

Он вернётся сюда. Один. И обязательно сходит в этот лес.

Глава 3. Ремонтные работы.

«Вчера подписал договор на покупку дома и был очень взволнован. Такое же чувство я испытывал, когда впервые занял кресло отца на общем собрании. Теперь я хочу одного: чтобы этот дом стал не просто местом, куда можно вернуться после корпоративной суеты, а местом, где можно просто закрыться от всего. Лишь бы он не стал клеткой… В общем, посмотрим.»

Из личного видеожурнала Марка. Запись №47 со дня смерти отца.

Тонкая полоска пара поднималась от чашки кофе. Кафе в Мэрилебоне было почти пустым, но уютным. На потолке — старинные рукописи. В зале — мягкие кресла и несколько столов. Большие окна выходили на улицу с аккуратными фасадами и деревьями вдоль тротуара. За углом виделся парк. Утреннее солнце играло на витринах бутиков и на крыльях припаркованных машин.

Себастьян сидел рядом, сложив ногу на ногу, с чашкой чая в руке. На столе лежал его блокнот с чётким, выверенным почерком. В нём были аккуратно отмечены часы прибытия грузчиков, строителей и сборщиков мебели.

— Через пару часов приедут рабочие, сэр, — заметил он, делая глоток. — Надеюсь, вы вытерпите несколько дней шума и грязи, пока в доме будет идти ремонт?

Марк сделал глоток чёрного кофе с сахаром и медленно повращал чашку в ладонях, обдумывая слова Себастьяна.

— Как-нибудь постараюсь, — ответил Марк с глубоким вздохом. Слишком глубоким для такой простой фразы.

— Мы несколько недель с вами искали подходящий для вас дом, сэр — сказал Себастьян. — И вот, теперь вы стали владельцем загородного особняка в престижном районе Лондона. Здесь у вас началась теперь настоящая жизнь. Дом, авторитет, развитие дела. Люди начнут воспринимать вас иначе.

Марк усмехнулся, не отрывая взгляда от улицы, где не спеша проходили местные прохожие.

— Мда, звучит так, Себастьян, будто я купил не дом, а целый титул. Мне даже сразу вспоминается книга: где один граф мстил обидчикам, которые его посадили.

— Да, сэр. Но я надеюсь, что вы никому не будете мстить, — невозмутимо, но с осторожностью ответил Себастьян. — Просто я хотел сказать, что не каждый в вашем возрасте может позволить себе такой хороший дом в таком районе. Особенно в Англии, где всё дорожает с каждым разом.

— Это точно, лишь бы не сойти с ума, как прежний владелец, пока в доме делают ремонт– с легкой улыбкой ответил Марк

— Не переживайте, сэр. С вами этого не случится. Я вызвал хороших специалистов, которых знаю. Они не раз помогали мне в ремонте собственного дома. Они знают свою работу. И я уверен что они сделают всё быстро и по честной цене.

Они помолчали. Это было то самое тихое, плотное молчание, которое случается только после действительно серьёзных и важных решений.

В голове Марка мелькали события последних дней. Вот он размышляет о покупке дома в номере отеля, потом обсуждает её с матерью, которая курирует финансы корпорации. Вот мистер Доусон радуется звонку Себастьяна. Вот он общается с сестрой и она обещает выслать его вещи. Вот он гуляет по Лондону. И вот он уже представляет себя в кресле у камина, с чашкой чая в гостиной, а потом — в своём уютном кабинете.

Трудно поверить, что он осуществил всё это — свою давнюю мечту. И теперь осознавал её тихо, без лишних слов.

Себастьян отвлёк его:

— Когда начнёте обживаться в новом доме, сможете пригласить свою семью в гости. Не сомневаюсь, что им очень там понравится. Дом станет отличным местом для вас и вашей семьи. Он подойдёт и для деловых переговоров, и для личных дел. Главное, чтобы у вас не возник с ним роман, сэр? — с едва заметной усмешкой уточнил он.

— Скорее, чтобы этот дом не начал ревновать меня к работе. — хмыкнул Марк.

Они оба улыбнулись.

Себастьян перелистнул страницу блокнота.

— К слову, установщики интернета приедут завтра. Сегодня пока обойдёмся установкой техники, мебели и важными отделочными работами в необходимых местах дома.

— И еще списком покупок первой необходимости, — добавил Марк, посмотрев в окно. — Кажется, мы забыли внести в него чайник.

— Не волнуйтесь,сэр, я всё предусмотрел. Мы, англичане, без чая не выживаем. Особенно — в кризис.

Они снова улыбнулись. В этом утре было что-то хорошее: ясность, порядок, настрой. Хотя забавно получалось, что Марка посещали мысли о доме чаще, чем о работе.

Так они просидели не спеша ещё час. Себастьян успел записать ещё несколько нужных вещей и составил небольшой план на ближайшие дни. Также он уточнил у Марка распорядок его планов и дел. Согласовав всё необходимое, они сели в машину Себастьяна и поехали в сторону нового дома Марка.

Спустя небольшое время машина прибыла к загородному особняку. Солнце уже вовсю пробивалось сквозь низкие облака, золотило крышу и окна, заставляя фасад светиться бледным янтарём.

Марк вышел из машины и на секунду остановился, снова глядя на особняк будто в первый раз. Но теперь уже на свой собственный дом.

— Даже не верится, — сказал он. — Что этот особняк теперь мой. Одно дело смотреть фотографии, другое — видеть всё своими глазами.

Себастьян слегка кивнул, не отводя взгляда от фасада.

— Иногда реальность догоняет мечту неожиданно тихо, сэр.

Марк промолчал, но был полностью согласен с Себастьяном.

Они немного прошлись вокруг дома чтобы насладиться пригородной тишиной и подышать лесным воздухом. Трава на лужайке была мокрой, и ботинки, которыми они ступали в некоторых местах оставляли тёмные следы. Спустя время недолгой прогулки и осмотра окрестностей с дороги донёсся шум. К воротам начали подъезжать и гудеть грузовые машины.

Себастьян быстро ушёл в дом чтобы открыть ворота. Спустя несколько минут во двор заехали два больших фургона: один с логотипом мебельной компании, второй — доставки техники. Из машин вылезли рабочие — разного возраста, в фирменных куртках и начали разгружать машины, удивленно осматривая место куда прибыли.

Один из них, молодой мужчина в жилете и с планшетом в руках, направился к Марку.

— Здравствуйте, сэр. Вы мистер Норин? — он протянул руку.

— Да, это я. Можете звать меня просто, Марк — тот пожал руку.

— Приятно познакомиться, Марк. У вас красивый дом. Не часто нас вызывают в такие районы. Вам очень повезло купить такой. Даже сложно представить, сколько он стоит.

— Благодарю вас.

Рабочий быстро оглядел дом и прилегающую территорию. А потом вернулся к делу.

— В общем у нас тут всё подготовлено, как вы и заказывали. Часть приехала, остальное прибудет чуть позже, чтобы мы смогли успеть все выгрузить и занести в дом. Начинаем получается с кухни?

Марк кивнул.

— Да. Кухня, потом спальня и гостиная. В гостиной нужен ремонт. Поэтому там мебель нужно будет собрать чуть позже, возможно завтра.

— Понял, сэр. Тогда я передам ребятам и мы приступим к работе.

Рабочий вежливо кивнул и направился обратно к фургонам. Себастьян в это время уже распахнул входные двери настежь, чтобы рабочие смогли заносить мебель, инструменты и строительные материалы.

И вот спустя уже несколько минут дом, в котором долго стояла пустота и тишина, постепенно наполнялся жизнью и шумом. Где-то наверху что-то передвигали, внизу распаковывали коробки. Марк успел пройти несколько комнат и помещений, давая нужные указания рабочим вместе с Себастьяном. Все хотелось сделать быстро.

Пыль оседала на полу, одежде и подоконниках быстрее, чем можно было представить. В доме уже пахло всем чем можно от свежего дерева до весьма специфичной краски.

И вот, когда они начали привыкать к этому хаосу, запахам и суматохе, во входную дверь позвонили.

Пока рабочие возились с массивной коробкой в холле, на пороге появился курьер. Это был молодой человек в тёмной куртке, с телефоном в руках и коробкой у ног. Себастьян и Марк поспешили к нему.

— Здравствуйте, сэр! Распишитесь, пожалуйста, здесь, — обратился курьер к первому подошедшему Себастьяну. — Тут вам ящик из… России прислали. Сказали срочно доставить сюда, остальные пока к нам еще не пришли, но обязательно завезут — Он поднял с земли весомую коробку и отдал Себастьяну. И также с удивлением осматривал особняк изнутри.

— Похоже, от вашей семьи, сэр, — сказал Себастьян, передавая посылку Марку.

Марк удивлённо подошёл ближе, взял коробку и отнес ее в свободное место у окна в дом. Почерк на посылке он узнал сразу. Это была его сестра.

Он задержал её в руках, будто не хотел торопиться с распаковкой. Потом аккуратно снял крышку. Внутри, обмотанные мягкой тканью, лежали семейные фотографии, несколько любимых книг Марка, старые научные и игровые журналы, постеры с различными актерами и актрисами, на одной из которых была молодая красивая английская актриса— в которую Марк был влюблён по уши юности. А также— конверт с письмом.

Он раскрыл его прямо у окна, позволив январскому свету лечь на строчки.

Брат,

Я знала, что ты сможешь купить себе здесь дом. Вы с Себастьяном очень усердно его искали. Надеюсь, что он устраивает тебя так, как ты хотел.

Мама просила напомнить тебе о том чтобы ты хорошо ел и отдыхал. Не превращайся в робота, которых проектировал наш отец. Для этого мы заранее предупредили Себастьяна чтобы он за тобой присматривал. И хотя ты теперь как хозяин-барин — забота со стороны лучшего друга отца тебе не помешает.

Не забывай нам звонить и писать. А то ты любишь все время где-то пропадать. Помни: ты всегда был и остаёшься частью нашей семьи, хоть и будешь жить в другой стране. Не забывай, что мы рядом и всегда тебя поддержим, даже в самые тяжёлые времена.

Позвони, как обустроишься. Жду не дождусь фотографий и онлайн-экскурсии по твоему дому. Пусть все мои подруги обзавидуются, а то они не верят мне, что ты купил особняк вблизи Лондона.

Обнимаю.

Твоя младшая сестра, Диана.

Марк усмехнулся. На секунду ему стало не по себе от того, насколько далеко сейчас была вся его прежняя жизнь. Медленно, почти благоговейно он сложил письмо и убрал во внутренний карман своей кофты.

Себастьян, заметив его настроение, подошёл ближе.

— Добрые вести, сэр? — мягко спросил он.

— Письмо от сестры. Она с мамой поздравляют меня с покупкой. Ждут теперь когда я им покажу дом и проведу онлайн-экскурсию — Марк всё ещё улыбался, глядя в окно, за которым солнце спряталось за облаками.

- Я не удивлен, сэр. Мне и самому интересно узнать все об этом доме — вежливо ответил Себастьян.

Но спокойствие их длилось недолго.

К дому вновь подъехали очередные фургоны. Хлопнули двери, загремели металлические крепления. Двое рабочих, обсуждая недавний футбольный матч, выкатили из кузова плоские коробки с мебелью. Один из них, поторопившись, оступился, и часть коробки с деталями ударилась о землю с глухим «бум».

— Эй, да аккуратнее, там же зеркало! — крикнул третий, выходя из кабины.

— Да не зеркало там, а полка для книг, — отмахнулся первый. — И, клянусь, она тяжелее, чем моя бывшая… чуть ногу мне не сломала, чтоб её.

Марк и Себастьян коротко усмехнулись над ними. А потом когда в доме недалеко раздались еще несколько неожиданных громких грохотов Марк уже коротко поморщился и ему стало не до смеха. В один момент ему так и захотелось, чтобы все эти люди просто исчезли отсюда. Хотя бы на несколько минут для его душевного покоя. — Осторожнее, пожалуйста, а то придется новое покупать или ремонт делать — сказал он в ту сторону где был последний грохот. Это прозвучало от него чуть резче, чем хотелось. Марка начало все это раздражать. Даже Себастьян начал это замечать.

- Простите, сэр — ответил один из рабочих, создавший грохот занеся строительные материалы и резко бросив их на пол.

Марк решил уйти из шумной зоны в более спокойные места. Оказалось что обустройство дома шло не так идеально, как он планировал. Тот тут вещи повредили, тот там надо стену переделывать. Ощущение было словно день не удался, либо сам дом не хотел меняться.

И все же за суетой, разговорами и бесконечной работой кое-как незаметно наступил вечер. Рабочие выполнив полностью или частично работу постепенно разъезжались.

Марк, сидя на обустроенной кухне, вспомнил недавний ужин у Себастьяна. Жена Себастьяна, Маргарет, встретила их тёплой улыбкой и испекла чудесный яблочный пирог. За чаем в больших фарфоровых чашках она расспрашивала Марка о семье в России. Хотя она и так всё знала от мужа — тот от неё ничего не скрывал.

Марк чувствовал себя там почти как дома. Было приятно забыть о корпоративных заботах и душевно поговорить. Рассказать, как его мать курирует филиалы корпорации в России, а сестра Диана после университета временно пока подрабатывает недалеко от дома. Ещё Марку было приятно увидеть дочь Себастьяна, которая выросла и узнать как она поживает. Он не видел её уже несколько лет.

И вот с наступившим вечером он снова потихоньку оставался один. Себастьян провожал рабочих и информировал их о завтрашних работах.

Марк налил себе чай. Обхватил кружку ладонями, чувствуя тепло и наступающую тишину. Но вместе с ней пришла и странная пустота. Сделав глоток, он решил медленно уйти на второй этаж.

Он уже почти поднялся по лестнице, как ступеньки слегка начали скрипеть под его ногами, пока он ещё раз не обвёл взглядом холл. И заметил, как часы там встали.

Марк остановился. Их сегодня только установили и Себастьян говорил, что они новые и в хорошем состоянии. Может, брак попался или батарейки плохие.

Завтра надо проверить часы и лестницу заодно тоже. Ступеньки жутко скрипят — мне это не нравится.

Он пошел дальше.

Вместо спальни он зашёл в небольшую комнату рядом, которая раньше была бывшим кабинетом предыдущего хозяина. Здесь он хотел побыть один и подумать, как всё обустроить. Тишина тут вокруг стала плотной, почти осязаемой. Только где-то далеко, за окном, был слышен как ветер шевелил ветви деревьев.

Тут в дверь негромко постучали и в кабинет вошёл Себастьян, задержавшись у двери.

— Желаю вам спокойной ночи, сэр, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Надеюсь что ваша первая здесь ночь пройдет хорошо.

Марк вежливо поблагодарил его, сказал ему о часах и скрипах на лестнице, а потом попрощался. Себастьян постоял секунду, приняв во внимание замечания, убедил Марка что завтра все исправят, а потом бесшумно вышел. Через минуту внизу хлопнула дверь, заурчал двигатель, и звук уезжающей машины растаял в темноте.

Так Марку стало намного легче после того, как дом окончательно опустел. Он медленно допил чай, поставил кружку на стол и решил перед сном пройтись по этажу.

Тишина в коридоре была абсолютной, мягкой, как тяжёлое одеяло, которое укрывает с головой. Горели только несколько бра на стене, отбрасывая длинные тени на потолок. Марк медленно двинулся вперёд, не зажигая больше света.

Он наугад открыл ближайшую дверь, которая относилась к одной из ещё не обжитых комнат. И в тот самый миг, когда его пальцы коснулись ручки, лампа под потолком моргнула и погасла на секунду.

Марк замер. Наступила тишина. Темнота. Затем свет загорел снова.

«Надо вызвать электрика, — решил он, чувствуя как по телу пробежали муражки. — Пусть проверят проводку в доме».

Он толкнул дверь.

Внутри, в дальнем углу, среди старых вешалок, пыльных картонных коробок и сломанной этажерки, стояло зеркало. Старинное, высокое, в тёмной раме с затейливой резьбой — листья, завитки, почти готические чудовища, застывшие в дереве. Оно смотрело на Марка так же пристально, как он на него.

Марк подошёл ближе. Его собственное отражение приближалось вместе с ним, но казалось чужим — уставшим, с тенью под глазами после долгого дня. Он поправил ворот рубашки.

И замер.

Отражение чуть запоздало. На миг — не больше секунды — но это было заметно. Словно зеркало на мгновение задумалось, стоит ли повторять его жест.

Марк моргнул и внимательно всмотрелся. В зеркале действительно виднелись мелкие искажения — волнистость старого стекла, блики, неровности. Было понятно, что оно было какое-то бракованное и поэтому, наверное, здесь и стояло.

«Пожалуй стоит меньше смотреть фильмы ужасов, — подумал Марк, чувствуя, как медленно отпускает внутреннее напряжение. — А то на ночь померещится же всякое. Еще и одному в таком доме».

Он выключил свет в комнате, оставив зеркало в полутьме, и вернулся в спальню.

За большим окном у его новой мягкой кровати простирался тёмный сад, уходящий прямо в лес. Были видны чёрные силуэты деревьев на фоне чуть более светлого неба. Ветер тихо шелестел в голых ветках, а где-то в дали леса ухнула сова.

Ему снова захотелось туда. И он уже думал сходить туда завтра, пока будут продолжать делать ремонт в доме. Но мысль растаяла, не успев оформиться. Его телефон неожиданно завибрировал, а затем раздался звонок.

На экране высветилось имя: Крис Уэллс. Это был технический директор местного офиса.

Марк помедлил секунду, чувствуя неясную тревогу. А затем взял трубку.

— Да, слушаю?

— Марк, добрый вечер. Это Крис. Крис Уэллс. Прости, что звоню так поздно. — Голос Криса был напряжённым, без обычной лёгкости. — Но мне нужно тебе кое-что сказать: у нас серьёзная проблема с сертификацией. Наши документы отклонили. Днём пришло уведомление от регулирующего органа. Руководитель филиала убедил всех, что это можно быстро исправить. Но к вечеру изучив ситуацию я понял: решение очень сложное и почти невозможное. Я решил позвонить тебе, чтобы ты знал.

— Это что, шутка? — голос Марка стал громче, но внутри поднималась огненная волна.

— К сожалению, нет. Без этой сертификации мы не сможем выйти на международный рынок. Нужно дорабатывать код, снова вносить изменения, перепроверять всю систему и повторно подавать заявку.

— О, нет… — тихо, сквозь зубы ответил Марк. На секунду ему захотелось выбросить телефон.

В кабинете воцарилась тишина. Только за окном продолжал шелестеть ветер, и где-то в доме едва слышно скрипнула половица.

Марк закрыл глаза. Он знал, сколько ресурсов ушло на этот этап: месяцы работы, бессонные ночи, бесконечные правки, сил и времени. И теперь получалось, что весь труд был насмарку — из-за каких-то новых законодательных поправок, о которых никто не предупредил заранее.

— Сколько у нас времени? — спросил он наконец, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение, смешанное с усталостью.

— Если повезёт — две недели. Максимум — месяц. С каждой неделей промедления мы сможем потерять часть рынка. Конкуренты могут нас опередить, если тоже быстро перестроятся под новые стандарты.

Марк медленно выдохнул. Помолчал. Потом тихо, сквозь зубы сказал:

— Вот блин…

Сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Так. Ладно. Завтра я постараюсь прибыть в офис. Нам нужно собрать всех и постараться, решить, что можно сделать.

— Хорошо. Я передам. До завтра. Еще раз прости, что потревожил так поздно.

Крис отключился.

Марк положил телефон на стол и устало провёл ладонью по лицу. За последние месяцы не было ни одной недели без очередного кризиса. Ни одной. Казалось, стоило решить одну проблему, как на её месте сразу появлялась другая.

Он поднялся из-за стола и подошёл к окну. За садом темнел лес. Марк долго смотрел на чёрные силуэты деревьев, растворявшиеся в вечернем сумраке. Всего несколько минут назад он думал, что завтра наконец найдёт время пройтись туда. Теперь придётся ехать в офис.

И почему-то именно это расстроило его сильнее всего. Марк нахмурился, сам не понимая, откуда взялась эта мысль. Лес никуда не денется. Но всё же ему вдруг захотелось оказаться там, подальше от звонков, отчётов, инвесторов, конкурентов и бесконечных проблем. Марк ещё несколько секунд смотрел на тёмные деревья, а потом задёрнул шторы.

Глава 4. Совещание.

— Прибыли, сэр, — сказал Себастьян.

Марк поднял голову. За окном машины высилось стеклянное здание офиса — его верхние этажи терялись в сером небе Лондона. Утро выдалось пасмурным, под стать его настроению.

Он вышел из машины и поправил тёмно-синий костюм, который недавно купил. Ветер задел его, а затем погнал по тротуару обрывки газет; люди торопились мимо, пряча лица в шарфах.

Однако лицо выдавало его — среди обычных прохожих он выделялся хмуростью и красными глазами, говорящими о том, что он почти не спал эту ночь. В особняке ему казалось, что стены дышат, а ветки скребут по стёклам, словно хотят залезть внутрь. Дом был слишком большим, слишком чужим. Он оставил все ночники включёнными, но всё равно чувствовал себя мальчишкой, забытым в тёмной комнате. Только под утро он провалился в сон, и то ненадолго, пока его не разбудил будильник.

Мысли о сертификации висели в голове всю дорогу, как туман над Темзой. Всё смешалось в один тяжёлый ком. Теперь ему опять придётся решать проблемы и принимать решения — потому что никто другой за него этого не сделает.

Себастьян закрыл дверцу машины.

— Я провожу вас до ресепшена, сэр. Чтобы вы знали, где находится офис.

Марк кивнул. Они вошли в вестибюль и поднялись на лифте. В приёмном зале пахло свежим кофе и печеньем; серые плитки пола блестели под холодным светом ламп, а вдоль стен стояли пустые кожаные кресла. На стене висел телевизор.

За стойкой ресепшена сидела молодая девушка. Ее русые волосы были собраны в пучок, на белой рубашке висел бейджик с именем «Эми Картер». Она быстро печатала что-то в компьютере.

Себастьян подошёл к стойке.

— Доброе утро, Эми. Это Марк Норин. Я привёз его на собрание по сертификации.

Он жестом указал на Марка. Эми встала и улыбнулась.

— Здравствуйте, мистер Локк. — Она перевела взгляд на Марка. — Мистер Норин, добро пожаловать. Мистер Локк предупредил нас, что вы приедете. Мы вас ждали.

Марк вежливо поздоровался.

— Здравствуйте, Эми. Рад знакомству.

Она сняла трубку внутреннего телефона.

— Мистер Хартли, мистер Норин прибыл и ждёт на ресепшене.

Пока она говорила, Себастьян обратился к Марку.

— Что ж, сэр, мне нужно возвращаться в особняк. Сегодня привезут мебель в гостиную и продолжат ремонт. Надо проконтролировать работы. Не хочется, чтобы они ждали меня у ворот.

Марк вспомнил утренний разговор за завтраком.

— Да, конечно. Только, Себастьян… не забудь о том, что я тебе вчера говорил.

Себастьян кивнул.

— Я помню, сэр. Постараемся всё сделать.

Он задержался на секунду.

— Удачи вам сегодня. Жаль, что приходится оставлять вас одного.

— Ничего страшного. Мне не привыкать. Поезжай.

Себастьян ушёл. Марк остался один, осматривая вестибюль. Эми снова улыбнулась.

— Мистер Хартли сейчас спустится. Хотите чаю или кофе?

— Нет, благодарю. Я выпил дома.

Марк отошёл к окну — посмотреть на город и дождаться, пока его встретят. Эми не спеша села и продолжила работу.

Ждать пришлось недолго. Через пару минут в приёмном зале появились двое.

Впереди шёл мужчина лет сорока пяти — высокий, подтянутый, светловолосый, в безупречном чёрном костюме. Квадратный подбородок, напряжённый взгляд. Казалось, такие люди привыкли держать всё под контролем.

За ним, чуть позади, двигалась женщина — немного моложе, с тёмными волосами, в очках, с планшетом в руках. Одета скромно, но со вкусом — никаких лишних деталей.

Марк за годы поездок с отцом научился считывать людей с первых секунд. И сейчас, глядя на Хартли, он сразу понял: этот человек из тех, кто будет его уважать, но смотреть свысока. Возможно, наставлять и поучать — учитывая молодой возраст Марка и его небольшой опыт. В родной стране он многих таких уже повидал и наслушался.

Хартли протянул руку.

— Мистер Норин! Джеймс Хартли, управляющий лондонским филиалом. Наконец-то рад лично с вами познакомиться.

Марк пожал ладонь. Рукопожатие было твёрдым, уверенным.

— Взаимно, мистер Хартли.

— Позвольте представить Клэр Бёртон, нашего секретаря. Она поможет вам со всем, что понадобится.

Клэр коротко кивнула.

— Мистер Норин.

— Клэр, очень приятно.

Хартли обвёл взглядом вестибюль, проверяя, всё ли в порядке, и продолжил:

— Прошу за мной. Конференц-зал уже готов. Наши сотрудники скоро подойдут.

Они пошли по длинному коридору. Стены здесь были стеклянными — за ними мелькали люди, мониторы, стеллажи с документами. Где-то за дверью слышался спокойный мужской голос.

Хартли открыл дверь в просторную комнату. Посередине стоял длинный чёрный стол, по бокам — высокие кресла, на стене висел большой экран.

— Присаживайтесь, мистер Норин. Через пару минут начнём.

Марк подошёл к креслу напротив стола и не спеша сел.

Через несколько минут зал наполнился людьми. Руководители отделов расселись по местам — кто-то шептался, кто-то листал бумаги. Хартли поднялся и обвёл всех взглядом.

— Всем доброе утро, — начал Хартли. — Как вы знаете, мистер Норин прибыл сегодня, чтобы лично подключиться к совещанию. На текущем этапе только он может принимать окончательные решения как глава корпорации. Инвесторы и партнёры хотят понимать, что курс определяет тот, кто стоял у истоков.

Он сделал небольшую паузу и посмотрел на Марка с уважением, почти с теплотой.

— Я имел честь работать с Александром Нориным много лет. Это был человек редкой воли и мудрости. Мы все его глубоко уважали и до сих пор помним. И теперь, когда его сын Марк несет на себе эту ответственность, для меня лично большая честь быть рядом и помогать. Уверен, что дух Александра Норина продолжает жить в нашей корпорации — и в его сыне.

Хартли кивнул Марку, и в зале раздались негромкие, но искренние хлопки. Марк почувствовал, как к горлу подступил комок, но сдержался и ответил коротким кивком.

— Итак, — продолжил Хартли, возвращаясь к деловому тону, — предоставляю слово нашему главному юристу.

Высокая женщина в деловом костюме встала и коротко обрисовала риски. Затем выступил менеджер по качеству, который говорил устало, словно пересказывал в сотый раз одно и то же, а после него — инженер по сертификации.

Тот, в отличие от предыдущих, встал у экрана и включил проектор. Он был нервным, невысоким, с взъерошенными волосами. Говорил быстро, сбивчиво, с такой иронией, что сомнений не оставалось: к тем, кто придумывает новые нормы и стандарты, он относится без всякого уважения.

— Исходя из этого, — подвёл он итог, переключая последний слайд, — наши роботы не прошли проверку. По новым правилам система экстренной остановки должна срабатывать мгновенно. Наши датчики пока не умеют этого делать.

В зале стало тихо.

— Дэвид, извините, что отвлекаю, — раздался голос из задних рядов. — Я не совсем понял. Это опасно?

— Да, — ответил Дэвид. — Есть риск травм и несчастных случаев. Если клиенты узнают — они откажутся от сотрудничества. А без сертификатов никто не подпишет с нами бумаги.

Все притихли. Дэвид продолжил, и голос его стал жёстче:

— Если мы не успеем сделать всё в течение месяца, то всё, что мы делали до этого, было напрасно. Инвесторы начнут паниковать, заберут деньги — и нам неоткуда будет брать средства на материалы.

Марк слушал и смотрел на лица. Один из менеджеров — лысеющий мужчина с тёмными кругами под глазами — сидел, сцепив пальцы. Рядом с ним девушка в свитере нервно крутила ручку. Ведущий разработчик и вовсе закрыл лицо ладонями.

— Дэвид, — спросил Марк, — а за две недели реально всё переделать и подать заявку заново?

Дэвид выдохнул — так выдыхают люди, которые уже сто раз объясняли одно и то же.

— К сожалению, нет, мистер Норин. У нас нет столько сил и людей.

— Нет? — переспросил Хартли с недоумением. — Как это нет? Мне говорили, что всё выполнимо. Инвесторы ждут отчёта через месяц. Как я им объясню?

Он не повысил голоса, даже не изменил тона, но в его спокойной тишине вдруг почувствовалась угроза.

Тут вмешался Крис — тот самый, который звонил Марку накануне.

— Всё оказалось намного сложнее, мистер Хартли. Я уже не раз говорил в прошлом году: у нас разная техника, разное оборудование. Где-то новое, где-то старое. Особенно в России и Белоруссии. Сначала нужно всё привести к единому стандарту, а потом всем подключаться к нашей общей сети. На это уйдут недели. Мы начали инвентаризацию еще два года назад, но из-за постоянных сбоев в сети и изменениями с сертификацией так и не закончили.

Крис помолчал и добавил:

— Я отсылал электронные письма во все технические отделы филиалов еще два месяца назад. Но все тянули до последнего. А теперь, когда наш генеральный директор прибыл в Лондон, регулирующий орган вдруг проснулся. Кто-то явно выбрал этот момент.

Воздух в комнате стал плотным. Марк заметил парня лет двадцати пяти в толстовке с капюшоном — тот опустил голову и на секунду закрыл глаза. По его виду было видно: он почти не спал, как и сам Марк.

И тут Марк вспомнил слова Себастьяна, сказанные по дороге: сотрудники работают по двенадцать часов уже несколько недель, у некоторых не было выходных, кто-то ночевал прямо в офисе на раскладном кресле.

— Давайте честно, — подал голос пожилой инженер-электронщик с сединой на висках. — Мы чертовски все измотаны. Большинство и так еле держатся, чтобы получить сертификацию. А ещё две недели переделок — люди попросту не выдержат. Они начнут ломаться, как техника. Нужно обдумать варианты.

Марк мысленно согласился, давая себе несколько секунд, чтобы собраться с мыслями. Он вспомнил, как однажды отец сказал ему в своём кабинете: «Экономить на людях — значит разрушать бизнес изнутри». Тогда, в пятнадцать лет, Марк не придал этому значения — его тогда волновали компьютерные игры и девчонки с соседнего двора.

Он посмотрел на стол, потом в окно, где неторопливо плыли облака. И вдруг понял, что ошибка компании — в том, что весь упор сосредоточен только на двух направлениях. Это как если бы все яйца лежали в одной корзине — разобьётся корзина, и ничего не останется. А если корзин несколько, то и потеря одной не будет катастрофой. Мысль была простая, даже банальная, но сейчас, на горьком опыте, она ударила особенно остро.

Сейчас он вдруг понял смысл слов совсем иначе. Марк перевёл взгляд на проектор и понял: список проблем будет только расти. Их флагманские продукты — роботы и программное обеспечение — были той самой ахиллесовой пятой, которая тормозила развитие корпорации. Постоянно приходилось дорабатывать, переделывать и сертифицировать все заново. Так шло с самого основания. Даже отец думал: создаст раз — и всё. Но вышло иначе. Он сам мучился со всем этим, временами было очень трудно, но он не решался отказаться. Хотя однажды в поезде намекнул, что думал открыть другие направления. Только ему было пока не до этого.

Он много лет впитывал разговоры отца с партнёрами и сотрудниками. Те часто говорили, что автоматизация нужна везде помимо складов и производственных предприятий, где больше приходилось травм. Она нужна от больниц до ферм, но никто не брался за это системно. При том, что в некоторым местах сертификация и не требовалась. Однако это слишком было дорого, сложно и рискованно.

«А что, если... — подумал Марк. — Что, если просто начать? Изменить подход?»

Идея пришла внезапно. Он поднял голову, пристально посмотрел на всех сидящих в зале и медленно встал.

— Послушайте меня, — сказал он обычным тоном. Все повернулись к нему. — Вот что мы сделаем. Мы постараемся решить вопрос с сертификацией быстро. Выделим деньги на фрилансеров и внешних подрядчиков. Самых лучших, даже если дорого. Разгрузим команды, вернём нормальный график, дадим людям дни отдыха. Я не хочу, чтобы кто-то серьезно заболел или вовсе рухнул на рабочем месте. Люди в компании — самое ценное, что у нас есть. Так бы сказал мой отец.

Сотрудники переглянулись. Кто-то облегчённо выдохнул, кто-то одобрительно кивнул.

— И вот ещё что, — продолжил Марк немного задумавшись. — Может, вам покажется это абсурдом, но я предлагаю диверсифицировать риски корпорации. Мы не можем больше полагаться только на робототехнику и софт. Мир слишком быстро меняется, а наши продукты слишком уязвимы. Нам нужно вкладывать деньги и в другие вещи. Например, в логистику — чтобы быстрее загружать и разгружать грузы. В сельское хозяйство, где техника сама поливает растения. В медицину — где робот-помощник в больнице, работает круглосуточно и не устаёт. Вот куда надо идти.

В комнате зашептались. Хартли подался вперёд, на его лице читалось возмущение.

— То есть вы хотите сказать, мистер Норин, — переспросил он, — что мы перестанем быть технологической корпорацией?

— Нет. Мы останемся ею. Просто она не будет медленно умирать с каждым годом делая упор лишь на наши основные продукты. Если один продукт провалится — мы сможем устоять с другим. Мой отец боялся этого шага. Я не буду бояться.

Руководитель юридического отдела — женщина с острым взглядом и тонкими губами — отложила ручку.

— Это звучит интересно, но рискованно, мистер Норин — сказала она. — Однако такие решения нельзя принимать так сразу в одиночку, без совета директоров и наших ключевых инвесторов. Они захотят видеть цифры, прогнозы, гарантии.

— Я знаю, — ответил Марк. — Поэтому вы можете подключить их сейчас по видеосвязи или оповестить позже. Пусть будут в курсе. Я готов всё объяснить.

Кто-то из задних рядов кашлянул. Молодой аналитик неуверенно поднял руку.

— Мистер Норин, а что, если инвесторы не примут вашу затею и откажутся? Все они любят стабильность, а вы предлагаете многое поменять.

Марк посмотрел на него.

— Тогда нам придётся либо их переубедить, либо начать искать новых инвесторов.

Тишина стала тяжёлой, но в ней не чувствовалось страха — только напряжение, словно перед прыжком. Хартли задумался, явно не ожидая такого поворота, потом обвёл взглядом комнату.

— Что ж, мистер Норин. Я свяжусь с советом директоров сегодня же и поделюсь с ними вашими планами.

Хартли произнёс это своим обычным ровным голосом — настолько спокойным, что Марк не мог понять, принимает ли он идею или просто не хочет спорить, хотя внутри чувствовалось скрытое раздражение. Хартли коротко улыбнулся — только уголком рта, и эта улыбка не коснулась глаз.

— Благодарю, мистер Хартли, — вежливо ответил Марк.

Он кивнул, но внутри похолодел — в последнее время он перестал верить в случайности.

Спустя несколько минут совещание закончилось. Люди начали расходиться, но не все сразу. Несколько руководителей задержались у экрана, перешёптываясь. Кто-то кивнул в сторону Марка, кто-то с сомнением покачал головой.

Марк остался сидеть в кресле. Он чувствовал, как внутри всё ещё гудит напряжение. Его идея повисла в воздухе, как брошенный камень, — но никто не знал, куда он упадёт.

В это время к нему подошёл Крис — тот самый, который звонил вчера. Невысокий, лысеющий, постарше Марка, с тёплыми глазами и расстёгнутой верхней пуговицей.

— Марк, спасибо, что приехал, — сказал он негромко. — Я знал, что ты найдёшь решение. Твоя идея с диверсификацией хорошая, но сложная. Надеюсь, получится.

Марк посмотрел на него с усталой благодарностью.

— Благодарю, Крис. Без твоего звонка могло быть хуже.

— Да, ты на удивление вовремя приехал в Лондон, — добавил Крис, понижая голос. — Ещё чуть-чуть — и все. А так… появился шанс.

Марк глубоко выдохнул.

— Это корпорация моего отца. Теперь и моя. Я участвовал в её создании с детства. Не хочу, чтобы она развалилась при мне.

— Понимаю. — Крис быстро глянул на часы и удивился. — Ого, сколько времени. Мне пора. Дела не ждут. Был рад тебя увидеть. Может еще встретимся. Удачи.

Он хлопнул Марка по плечу и вышел.

Марк собрался было встать, позвонить Себастьяну и вернуться домой, но в дверях появилась Клэр. Она держала планшет и выглядела так, будто ждала момента, когда все выйдут и их никто не потревожит. Она сделала шаг, потом ещё один.

— Мистер Норин? Извините. Можно отвлечь вас на минуту?

— Да, конечно.

— Когда вы говорили о планах корпорации на совещании, я тут подумала… что вам стоит обратить внимание на несколько компаний. Здесь, в Лондоне. Небольших, но устойчивых. Они не связаны с нашей деятельностью, но у них отличная репутация и постоянный доход.

Она протянула планшет. На экране — короткий список: четыре названия, адреса, цифры, имена руководителей.

— Есть стартап по сортировке мусора, — перечисляла Клэр. — Устройства для стариков, чтобы не падали. Умные теплицы для фермеров и …производство экологичной одежды. Основательницы Рейчел Кипер.

Имя «Рейчел Кипер» ударило Марка откуда-то из глубины памяти. Он поднял голову, скользнул взглядом по их лицам, потом по тексту на планшете.

— Рейчел Кипер? Это... та самая актриса, которая раньше снималась во многих известных фильмах?

Клэр кивнула.

— Да, сэр. Сейчас она уже давно не актриса.

Марк удивлённо поднял бровь:

— И почему вы выбрали именно ее производство?

Клэр чуть заметно улыбнулась и пожала плечами.

— Мистер Локк много лет назад рассказывал, когда ездил к вам в гости, что на стенах вашей комнаты висели её постеры. Я запомнила. — Она сделала паузу. — А вообще, его дочь часто пересматривает фильмы с её участием. Он сам мне много раз говорил. И вот я решила как-то связать это с вами.

Марк хотел что-то ответить, но не нашёл слов.

— Просто у неё хорошая команда. И фабрика уже несколько лет приносит стабильные продажи, судя по новостям. Клиенты есть по всему миру. В основном она делает одежду для среднего и бедного класса — упор на население из слабо развитых стран. Но иногда её коллекции участвуют в фестивалях моды и конкурсах красоты. Она умеет делать качественный продукт без серьёзных инвестиций. Я сама покупала для пробы — мне очень понравилось.

Марк снова посмотрел на планшет.

Он вдруг вспомнил себя подростком — тёмную комнату в квартире, запах попкорна, её лицо на экране. Длинные курчавые волосы, чудесная улыбка. Она казалась ему тогда самой прекрасной на свете. Он никогда никому не говорил, что тайно пересматривал её фильмы по несколько раз, собирал постеры, журналы с интервью и представлял, как однажды встретит её. Детская глупость. Но спустя годы её имя отозвалось в груди чем-то тёплым и острым одновременно.

— Интересно, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Спасибо вам за информацию. А вы можете организовать мне встречу с ней? Хочу посмотреть на её производство и понять, сможем ли мы помочь друг другу.

— Да, несомненно. Я попробую.

Клэр кивнула, забрала планшет и вышла.

Марк остался один.

И в этот момент — ровно когда имя Рейчел Кипер ещё звенело у него в голове — окно, оставленное кем-то чуть приоткрытым, распахнулось от сквозняка. Бумаги слетели на пол. Проектор моргнул и завис на случайном архивном слайде: несчастный случай на производстве, где погиб человек.

Марк вздрогнул. Воздух показался ему ледяным, волоски на руках встали дыбом — но это, наверное, просто от сквозняка.

Он медленно поднялся и подошёл к окну, чтобы закрыть его.

«Да что такое происходит в последнее время?» — подумал он. «То часы в особняке встанут, то свет пропадёт, то ремонт не ладится. А теперь ещё и проектор смерть показывает…»

Он провёл ладонью по лицу.

«Кажется, я совсем уже устал. Или дом начал сводить меня с ума? Когда всё уладим, я, пожалуй, возьму пару дней нормального отдыха… А то терпения уже не хватает».

Он сжал челюсти и выключил проектор. Потом собрал с пола упавшие бумаги и быстро вышел из зала, стараясь не оглядываться.

Глава 5. Визит на фабрику.

«Мой отец раньше говорил, что иногда самый большой риск — это не рискнуть вовсе. Что ж, раз мне удалось добиться встречи с Рейчел Кипер, то я не упущу этот шанс. Посмотрим, станет ли эта встреча для нас чем-то большим. В конце концов, как я полагаю, только от нас зависит, чем всё обернётся.»

Из личного видеожурнала Марка. Запись №50.

С момента совещания в лондонском офисе прошло три дня. Три очень напряжённых дня, которые представляли собой бесконечные звонки, видеоконференции с инвесторами и руководителями филиалов в разных странах. Лишь между делами Марк успел уделить время ненадолго чтобы созвониться с матерью и сестрой, рассказать им как у него идут дела и показать по видеосвязи его особняк.

Вопросы с сертификацией удалось временно урегулировать, а решения, предложенные совету директоров, устроили большинство сторон. Поэтому, Марк наконец-то смог переключиться на другое — заняться проектами, которые предложила ему Клэр Бёртон. И прежде всего встретиться с человеком, чьё имя он помнил с самого детства.

День, на который была назначена встреча, выдался типичным для Лондона. Небо затянула серая пелена облаков, моросил мелкий дождь, а влажный холод пробирался под одежду. Марк прибыл на фабрику ближе к полудню. На нём было чёрное пальто, серый шерстяной костюм и белая рубашка без галстука. Он специально не стал одеваться слишком официально — хотел выглядеть серьёзно, но без лишнего пафоса. Под глазами залегли лёгкие тени после нескольких напряженных дней, однако держался он уверенно.

На территорию фабрики Марк приехал на такси. Себастьяна он оставил заниматься последними вопросами по дому и не стал его в этот раз беспокоить. За шлагбаумом с будкой охраны возвышалось старое кирпичное здание с облупившимися оконными рамами и плющом, цеплявшимся за стены. Снаружи фабрика выглядела неприметно, но изнутри доносился ровный гул работающих станков.

Марк остановился на несколько секунд. Сердце билось быстрее обычного.

Какая она сейчас? Такая же живая и улыбчивая, как в старых интервью? Или теперь совсем другая?

Он невольно поправил манжет пиджака и только тогда заметил, что пальцы слегка дрожат. Это было нелепо. Он приезжал на переговоры с миллиардерами, выступал перед сотрудниками и инвесторами, но сейчас почему-то нервничал сильнее, чем на любом совещании и важном публичном мероприятии.

Поднявшись по ступенькам, Марк вошёл внутрь. Тёплый воздух сразу сменил промозглый холод улицы. В помещении пахло древесиной, тканью и краской. Под высокими потолками кипела работа: где-то двигались тележки, разговаривали сотрудники, гудело оборудование. Фабрика оказалась совсем не такой, какой он её представлял. Атмосфера здесь сразу чувствовалась иначе, чем на любом другом производстве.

Пока Марк осматривался, к нему подошла молодая девушка в джинсах и светлом свитере.

— Здравствуйте, мистер Норин. Меня зовут Изабель. Мисс Кипер просила проводить вас.

— Здравствуйте, Изабель. Спасибо.

Они поднялись по металлической лестнице на второй этаж и остановились у кабинета.

— Можете пока подождать здесь. Она скоро подойдёт - ответила Изабель и жестом указала на диван, который стоял в кабинете.

— Хорошо - ответил Марк

Дверь закрылась, и он остался один. Кабинет выглядел просторным, но рабочим, без показной роскоши. На полках стояли книги и образцы тканей, на стенах висели фотографии платьев с различных показов, конкурсов и фотосессии.

Из окна открывался вид на внутренний двор фабрики, где сотрудники занимались своими обычными делами. Марк невольно улыбнулся. Когда-то он знал Рейчел только по фильмам, фотографиям и интервью. Теперь же находился в её кабинете и ждал встречи лично. Каждая деталь вокруг говорила о том, что актриса в ней, к которой в юности он испытывал сильные чувства, давно уже осталась позади.

Он знал, что Рейчел человек занятой: его секретарь Клэр говорила, что у неё плотный график, но она согласилась на встречу после короткой переписки. Марк для встречи успел подготовиться— изучил историю её бренда, отзывы, интервью. Он не хотел в первый же раз, а может и единственный, выглядеть дилетантом. Он немного прошелся по кабинету чтобы все изучить. Но на диван не захотел садиться.

Через несколько минут послышались шаги. Марк обернулся к двери. Ручка медленно опустилась вниз. Дверь открылась.

И он увидел её.

Та самая девушка с постеров, которые Марк когда-то вешал на стены своей комнаты в юности, теперь была не иллюзией и не картинкой из глянца. А по настоящему, живым человеком из плоти и крови.

Она оказалась стройной, с лёгкой хрупкостью в плечах, но в её осанке чувствовалась уверенность — та, что приходит к человеку, привыкшему полагаться только на себя. Волосы цвета тёмного каштана, чуть волнистые, небрежно собраны в низкий пучок. Лишь несколько прядей выбились и обрамляли лицо. Никакого макияжа, никаких украшений. Только естественная, чуть бледная от английской зимы кожа. Глаза — глубокие, тёмно-зелёные, почти ореховые — смотрели внимательно, даже пронзительно.

Она была одета просто: чёрная кофта поверх белой футболки, тёмные джинсы, на ногах — светлые кеды. Ничего делового, ничего показного.

Марк на секунду забыл, как дышать. Он ожидал увидеть её в деловом стиле — в пиджаке, с идеальной прической. А она была одета так, словно собралась на прогулку в парк. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. Он поднялся чуть быстрее, чем собирался.

Рейчел сделала шаг в кабинет, и её губы тронула лёгкая, чуть виноватая улыбка.

— Добрый день. Извините за ожидание, — голос её был негромким, с чуть хрипловатой ноткой. Тёплым, как какао зимним вечером. — Буквально несколько минут назад в кабинете пропала связь, пришлось выйти на улицу, чтобы закончить разговор по телефону.

Она закрыла за собой дверь и повернулась к Марку лицом.

— Здравствуйте, Рейчел. Ничего страшного. Пустяки. Я никуда не спешу, — сказал он, и голос прозвучал чуть хриплее, чем хотелось бы.

— Я, признаться, была удивлена, когда моя ассистентка пару дней назад передала мне запрос на встречу от вашего секретаря. Ваша компания связана с робототехникой и промышленной автоматизацией. Это довольно далеко от мира устойчивой моды. Поэтому я сначала подумала, что вы хотите предложить нам автоматизировать швейные линии? Или… что-то другое? — Она чуть наклонила голову. — Просто чтобы сразу понимать, о чём разговор.

Она говорила спокойно, но Марк чувствовал за этой вежливостью стоит настороженность. Её взгляд скользнул по его костюму, по лицу, задержался на глазах — будто она пыталась прочитать в нем что-то между строк.

Марк поправил пиджак. Руки всё ещё заметно дрожали, и он сунул их в карманы брюк, чтобы скрыть эту дрожь.

— Я приехал, чтобы убедиться, правда ли то, что говорят о вашем деле. Вашем производстве. И лично приехать посмотреть. Мне сказали, у вас есть чему поучиться.

Рейчел чуть наклонила голову, и в её взгляде мелькнуло удивление.

— «Убедиться, правда ли то, что говорят»… Интересная формулировка. — Она сделала паузу, словно пережёвывая каждое слово. — Обычно ко мне приходят с конкретным предложением. Например купить бренд. А вы пришли… я так полагаю просто тут все посмотреть. Если честно? Это немного освежает. Но и смущает. Потому что я не знаю, что вы ожидаете увидеть. Производство такое же как и у многих.

Она прошла к своему столу, но не села. Облокотилась на край, скрестив руки на груди. Марк заметил, что ее жест не был агрессивным — скорее защитным.

Он сделал шаг вперёд, но не слишком близко.

— Я не собираюсь вас ни в чем убеждать. И искренне уважаю то, что вы делаете.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Недавно у нас в офисе было совещание. Мой секретарь упомянула ваш бренд и очень хвалила вашу продукцию. Поэтому я почитал о вашем производстве, посмотрел интервью… И решил попробовать увидеть всё сам.

Рейчел молчала. Пальцы чуть заметно постукивали по локтю.

— В последние дни у меня созрела идея, — продолжил Марк. — Расширить компанию по разным направлениям. Искать проекты, где технологии могут стать полезным инструментом, а не просто железякой ради прибыли.

Много лет корпорация моего отца развивалась только в двух направлениях: промышленная робототехника и программное обеспечение для автоматизации производства. Но в последние годы развиваться становится всё сложнее. Нас тормозят то изменения в законодательстве, то новые конкуренты.

Поэтому, чтобы не топтаться на месте, я решил взять другой курс и инвестировать наши активы в смежные сферы — туда, где мы могли бы установить долгое сотрудничество. Поверьте, я сам сторонник экологии, и для меня инвестиции в такую отрасль, как ваша, были бы полезным делом.

Он говорил и чувствовал, как напряжение в комнате постепенно меняется. Из колючего превращается во внимательное, почти доверительное.

Рейчел оттолкнулась от стола, сделала шаг к окну, потом обратно. Её лицо было задумчивым.

Она ненадолго замолчала, и в этом молчании было что-то тяжёлое, но не гнетущее — скорее, вес того, что она держала в себе долгие годы.

—Знаете, я много сил потратила на открытие этого производства, — сказала она негромко. — Большинство денег вложила сюда своих. А с моими знакомыми смогла собрать классную команду, чтобы запустить процесс. Всё остальное лишь побочный эффект.

Она остановилась напротив Марка.

— «Технологии как полезный инструмент»… Звучит красиво. Неожиданно это услышать от наследника промышленных роботов.

— Простите за цинизм, — добавила она, — но обычно люди вашего уровня говорят о другом, о масштабировании, окупаемости. А вы — о пользе. Я не хочу показаться недоверчивой. Просто… ко мне приходят с инвестициями раз в две недели. И почти всегда хотят одного и того же: получить «зелёный» бренд в портфель, отчитаться перед акционерами, а через год продать, если прибыли нет.

Она замолчала, и в глазах её мелькнуло что-то уязвимое — то, что она обычно прятала за деловой маской.

— Это… интригует. И пугает одновременно. Потому что я не хочу, чтобы моё дело стало чьей-то игрушкой. — Она посмотрела Марку прямо в глаза, и в её взгляде была не просьба, а вызов. — Скажите честно: если бы завтра вы поняли, что мой бренд не приносит быстрой прибыли — вы бы остались? Свернули бы инвестиции? Не бойтесь меня обидеть. Просто я хочу понять с кем говорю.

Марк выдержал её взгляд. Сердце его колотилось бешено, но голос в нем оставался твёрдым.

— Мы не ждём мгновенной прибыли от тех направлений, в которые хотим инвестировать, Для меня это не в приоритете. — сказал он. — Я хочу попробовать, как наше оборудование проявит себя в других отраслях, помимо промышленности и складов. Хочется сделать так, чтобы отрасли, куда мы вложиться, работали лучше. Главное чтобы польза была и отсутствие травм.

Он сделал паузу, чувствуя, что сейчас скажет что-то важное.

— Хочу развеять стереотипы. И показать совету директоров, что можно сделать и по-другому — не только ради прибыли, а ради хороших, дружеских отношений. Так всегда делал мой отец, когда начинал строить корпорацию. Я понимаю, что открыть такое производство как у вас — не из дешёвых и трудно, и поэтому у меня нет и мысли обидеть вас и тем более его отобрать.

Она впервые немного улыбнулась — не той вежливой, дежурной улыбкой, которая была в начале, а настоящей, чуть грустной и тёплой.

Рейчел смотрела на него долго. Потом её лицо чуть смягчилось.

— Вы говорите об отце… — тихо сказала она. — Мой отец тоже не гнался за быстрой прибылью. Он помогал мне начинать любое дело и говорил: «Делай то, что считаешь правильным, а деньги придут или нет — не главное».

Она отвернулась к окну. Марк увидел перед собой — ту самую девочку с постеров, только повзрослевшую, и немного с грустью.

— Я не скажу «да» прямо сейчас вам, Марк. Мне нужно подумать. Понять, что это не просто красивая речь в нашу первую встречу. Но… я благодарна, что вы пришли. Это многое значит для меня.

Она повернулась обратно.

Марк молчал. Он понимал, что сейчас не нужно ничего говорить — просто слушать. Внутри него что-то отозвалось на эти слова: уважение к её упорству, к тому, как она защищает своё дело. Он вспомнил первые годы отца, когда тот так же вкладывал всё в компанию и никому не доверял без проверки.

Марк улыбнулся — впервые по-настоящему.

— Да, конечно. Я не тороплю вас с ответом. Подожду, сколько нужно.

— Спасибо, — сказала она.

Они оба помолчали несколько секунд — каждый о своём, но в одной тишине.

— Вы сказали, ваш секретарь хвалит нашу продукцию?

- Да верно. Ей она очень нравится.

- Это приятно слышать. Ну раз вы уже здесь, — сказала она, — пойдёмте. Я покажу, как тут всё устроено. Словам не каждый может поверить. Вам лучше один раз самому всё увидеть.

Марк тоже поднялся, ощутив, как в нём поднимается лёгкое волнение — почти детское, вперемешку с надеждой.

— Наоборот, — ответил он, поправляя пиджак. — Я предпочитаю сначала выслушать, а потом делать выводы.

Рейчел кивнула, уже открывая дверь, и на мгновение обернулась. В её глазах блеснуло что-то живое — не то любопытство, не то лёгкое удивление.

— Тогда вы из тех редких людей, которых мне удаётся встретить в своей жизни.

Она открыла дверь и шагнула в коридор. Марк последовал за ней.

— Осторожно, порог здесь чуть выше, чем обычно, — предупредила она, не оборачиваясь. — Старые фабрики, архитектура начала прошлого века.

Они пошли по коридору. Рейчел двигалась легко, уверенно, но без спешки. Марк старался идти рядом, но чуть позади, чтобы лучше видеть, как она жестикулирует, когда рассказывает.

Следующий час они провели на производстве. Рейчел показывала цеха, рассказывала о материалах и новых разработках. Марк внимательно слушал, задавал вопросы и раз за разом удивлял её интересом к деталям, на которые обычно никто не обращал внимания. Постепенно деловой разговор становился всё менее официальным.

— Вот здесь у нас раскройный цех, — сказала она, останавливаясь у стеклянной перегородки. — Видите эту линию? Ткани раскраиваются лазером — меньше отходов, выше точность. Никакого лишнего расхода. А вот там, в углу, стоят три старые швейные машинки — их мы не трогаем, это память. Здесь начиналась мастерская. Я сама на них шила свои первые образцы. Сейчас мы, конечно, используем современное оборудование, но дух остался тот же.

Она повернулась к Марку, и в её глазах блеснула гордость — не надменная, а тёплая, как у человека, который создал что-то своими руками.

— Знаете, я ведь редко соглашаюсь на встречи с инвесторами. Большинство приходит с готовыми решениями, не спрашивая, нужно ли это нам. А вы… вы пришли по другой причине. И сказали, что готовы ждать моего ответа, сколько потребуется. Это… приятно. Честно.

Она сделала паузу, разглядывая его лицо.

Марк подошёл ближе, провёл пальцами по образцу ткани, свёрнутому на прилавке рядом. Он замер на мгновение, будто запоминая ощущение.

— Странное чувство. Вроде просто обычная ткань для одежды… а оказывается, всего лишь растение.

Рейчел наблюдала за ним, не вмешиваясь. В её взгляде мелькнуло лёгкое удивление. Обычно инвесторы интересовались другими вопросами. А он — самим процессом.

— Да, верно. Это особая технология, — заметила она. — Вы первый, кто смог обратить на это внимание.

— Да… — задумался Марк. Он не сразу отвёл взгляд от ткани. — Иногда самые обычные вещи оказываются гораздо интереснее, чем кажутся.

— В такой отрасли приходится экспериментировать, — усмехнулась Рейчел.

В этот момент из кармана Марка раздался неожиданно звонок.

Он взглянул на экран. Номер не определился — вместо цифр на дисплее горела только надпись «Скрытый номер».

— Простите, — сказал Марк, отходя на шаг.

Он принял вызов, поднёс трубку к уху.

Ни звука. Не просто тишина — пустота. Такая, когда кажется, что на том конце кто-то есть, но молчит. Или никого нет, а тишина всё равно давит.

— Алло? — позвал Марк.

Ответа не последовало. Только едва уловимое потрескивание, похожее на шум старого радиоприёмника между станциями. По коже пробежали мурашки.

— Алло! — повторил он громче.

Вызов оборвался.

Марк опустил телефон. Экран погас. Он открыл список звонков — ничего. Ни входящего, ни пропущенного. Будто звонка и не было.

— Всё нормально? — спросила Рейчел, заметив, как он побледнел.

— Да… — Марк сунул телефон обратно в карман, чувствуя неприятный холодок, который никак не проходил. — Странно. Кто - то звонил. Но никто не ответил.

Рейчел пожала плечами.

— Сегодня с утра со связью какие-то проблемы. У меня тоже то пропадало, то включалось. Видимо, на линии помехи.

— Наверное, — кивнул Марк, но внутри засело гадкое ощущение.

Кто звонил? Зачем? Непонятно.

Он тряхнул головой, прогоняя мысли.

Рейчел хотела ответить, но в этот момент из кармана Марка еще раздался звонок. Марк взглянул на экран. Лицо чуть напряглось. Он вздохнул и отклонил вызов. Это уже звонили из его офиса.

— Простите. Иногда другие дела возникают в самые неудобные моменты.

Она немного растерялась.

— Такое и у меня случается — улыбнулась она в первый раз по-настоящему, без тени напряжённости.

Рейчел смотрела на него, и в её взгляде появилась искра, смешанная с осторожностью. Что-то мелькнуло в её глазах.

Спустя минуту в кармане снова зазвонил телефон. Он только приехал сюда, и все, кому он нужен, знают, что у него важное дело, чтобы отвлекать его по пустякам. Однако все равно звонили. Раздражение вспыхнуло неожиданно сильно.

— У нас есть лаборатория, где мы тестируем прочность. Могу показать…

Однако, Марк уже не выдержал. Он глубоко вздохнул, извинился взглядом и отступил на шаг, чтобы ответить.

— Да?.. — голос по ту сторону был напряжённым. — Что случилось? Когда? Сейчас? — он замолчал, слушая, и лицо стало резко серьёзным. — Понял. Выезжаю.

Он закончил разговор, повернулся к Рейчел. Нащупывая у себя в карманах ключ безопасности.

— Прошу прощения, Рейчел. Мне нужно срочно вернуться в офис. Наша система безопасности дала сбой. Это … старая система, её проектировал ещё мой отец. Поэтому вся работа везде приостановилась. Только я имею доступ, чтобы все возобновить.

Рейчел молча кивнула. Она видела что он не врёт.

— Простите. Я не хотел, чтобы наша встреча закончилась вот так. Но я был рад с вами встретиться. Я приехал потому, что верю в вас и ваше производство. — Он сделал паузу. — Если вы не против… мы бы продолжили потом разговор, когда вам будет удобно.

Марк достал из внутреннего кармана визитку и протянул ей.

— Вот моя визитка. Здесь мой номер, по которому можно напрямую связаться со мной.

- Хорошо. Я буду иметь в виду.

Она взяла, быстрым взглядом осмотрела ее и убрала в карман джинсов.

- Поезжайте. Работа — она не ждёт. - продолжила она - Я… постараюсь вам перезвонить. Не завтра, потому что завтра у меня день сплошных примерок и встреча с поставщиками ткани из Португалии. Но на этой неделе — постараюсь найти время.

Она двинулась к выходу, показывая, что проводит его, и на ходу выключила свет в пустом цеху.

Затем протянула руку, и Марк пожал её — тепло, но сдержанно.

Рейчел посмотрела на него внимательно, и в её глазах читалась смесь понимания и лёгкого сожаления.

— Хорошего вам дня. И удачи с теми срочными делами, которые у вас возникли.

Они обменялись взглядом. Марк чуть наклонил голову в знак благодарности и быстро направился к выходу, тихо, но весьма нервно бормоча ругательства на своем родном языке что-то себе под нос.

Рейчел осталась на месте, наблюдая, как Марк быстрым шагом уходит по своим делам. Оставляя её одну — с многочисленными вопросами и желанием многое ещё здесь показать.

Глава 6. Черный камень.

«Наверное, у каждого в жизни случалось такое: у тебя вроде всё есть, что нужно, но всё равно внутри ощущаешь какую-то пустоту. И лишь время от времени, когда наступают такие моменты, ты словно проваливаешься внутрь неё — всё глубже и глубже, не имея при этом понятия, закончиться это все или нет.»

— Из личного видео журнала Марка. Запись №52.

Марк стоял у окна в своей спальне, накинув домашний халат, и смотрел, как лёгкий туман тает над дальними деревьями. Снег укрывал дорожки, ветер тихо шумел в соснах, а в мягком сером небе медленно плыли облака. Внутри дома стояла мёртвая тишина. Казалось, всё здесь задержало дыхание вместе с ним.

Мысли после пробуждения не давали покоя.

Сбой в системе безопасности, который произошёл пару дней назад, устранили за пару часов. Оказалось, дело было в работе над кодом для сертификации и хакерской атаке — видимо, из новостей узнали, что наследник корпорации в Лондоне, и решили воспользоваться моментом. К счастью, всё обошлось.

Марк даже вернулся домой засветло. Но настроение осталось испорченным.

Ещё одна проблема в корпорации, которую нужно решать. Как же всё это надоело. Честно: ни одно, так другое.

Но в большей степени его расстроило не это.

А то, что встреча с Рейчел так резко оборвалась.

Он думал о ней теперь постоянно. Хотел связаться, перезвонить, извиниться. Но у него не было её телефона. Секретарь Клэр несколько раз пыталась помочь, но ответа от помощников Рейчел пока не последовало.

Однако Марк не терял надежды.

Её образ то и дело всплывал в памяти: нежный голос, живая мимика, манера говорить. Она была прекрасна. Сердце в груди колотилось сильнее каждый раз, когда он о ней вспоминал.

Он не знал, удастся ли увидеть её снова после своего внезапного ухода. Думал, что глупо получилось с его стороны. Надо было остаться. Ещё немного…

Но увы, он уехал. Пришлось.

И все же, после той встречи он почувствовал какой-то внутренний сдвиг. Словно что-то сдвинулось с мёртвой точки. Что-то живое.

И это случилось спустя долгие, апатичные, депрессивные месяцы после смерти отца.

Он все ещё стоял у окна как в дверь постучали.

— Входите, — сказал Марк негромко.

В комнату зашёл Себастьян с подносом. Он приехал утром и заметил, что в спальне горел свет. Привёз свежих продуктов, как обычно в это время и быстро постарался приготовить еду.

— Доброе утро, сэр. Я принёс вам завтрак. Вчера вы плохо поужинали, поэтому я решил, что сегодня он не помешает.

На подносе дымился кофе, аппетитно пахла яичница, лежали свежие бутерброды. Запах сразу разбудил голод.

— Благодарю, Себастьян. — ответил Марк и взглянул, как тот ставит поднос на тумбу. — Отдохни сегодня. Дел у меня на сегодня нет, поэтому побуду дома.

— Как скажете, сэр. Но если вдруг…

— Я знаю. Если что — позвоню, — мягко и с улыбкой ответил Марк. — Побудь со своей семьёй. Ты и так сильно помог мне с ремонтом.

Себастьян кивнул:

— Тогда желаю вам хорошо отдохнуть, сэр.

— Спасибо. Передавай свой жене Маргарет и дочери Элизабет привет от меня.

— Непременно.

Себастьян закрыл дверь и ушёл. Марк остался один в своём новом особняке. Наконец-то наступил его день. День когда нет никаких звонков и деловых встреч. Можно было отдохнуть как хочется. Даже позволить себе неподобающие вещи — о которых он решил умолчать.

Он медленно позавтракал, затем оделся и спустился в гостиную. За несколько утренних часов он успел сделать кое-что — но без спешки, лениво, как и хотел. Настроил акустическую систему и послушал любимые песни. Полистал новостную ленту в телефоне, лёжа на диване. Посмотрел мельком фильм на новом телевизоре.

Однако всё равно чувствовал странное ощущение. Не то чтобы скуку — скорее безотчётное беспокойство. Как будто внутри завелась маленькая, но очень настойчивая муха.

Чтобы не придумывать новых дел от безделья, он решил пересмотреть свой гардероб — выяснить, какие вещи докупить, а какие выбросить. Порядок в вещах в такие моменты всегда его успокаивал. Помнится, в юности, переходя с зимней одежды на весеннюю, он находил заначки из наличных, которые забывал доставать. Иногда удавалось даже насобирать внушительную сумму, чтобы потом себя как следует побаловать.

И вот, перебирая куртки и пальто, он машинально сунул руку во внутренний карман одного из пальто — и нащупал что-то плотное, бумажное. Марк остановился.

Это было то самое пальто, в котором он приехал на первый осмотр особняка. С тех пор он его не носил — предпочёл другую одежду, более солидного стиля. Он вытащил свёрнутый, слегка потрёпанный лист.

Карта.

Та самая, которую они с Себастьяном нашли между книг в библиотеке, когда в первые осматривали дом. Марк оставил её из любопытства — хотел изучить район Суррей. Но потом прогулки по Лондону и другие дела совсем отвлекли его, и он забыл о ней.

Он подошёл к столу в кабинете, открыл ноутбук и сравнил очертания с онлайн-картами. Некоторые повороты и изгибы совпадали с окрестностями. Старые лесные маршруты, идущие по краю леса, были неподалёку от его владений.

Маршрут показался несложным, на пару часов. Тропа вела в глубь леса и холмов, а дальше — ничего. Лишь пара фотографий и панорамные виды в сети намекали на красивые места. Он провёл пальцем по тонкой линии.

— Хм… Интересно.

Оттуда, с холма, должен открываться чудесный вид на озеро. Марк часто ходил в походы с детства — ещё в школе ездил с классом в леса, потом, уже взрослым, выбирался и в другие отдалённые места. Ходил даже в горы. Эх, какие же чудные были тогда деньки… Но после смерти отца он почти не выбирался на природу: наследство семейного дела вытеснило все его увлечения. Такой уж у него пока период.

Но сейчас, в этом чужом, но таком зовущем лесу, ему вдруг захотелось вспомнить то чувство. И оно, кстати, было когда он приезжал смотреть этот дом. Может время как раз и настало? Погода была весьма неплохая, спешить некуда — самое то, чтобы прогуляться.

«Это тут недалеко, — подумал Марк. — Схожу быстро туда и обратно. Как раз ознакомлюсь с местностью и проветрю голову. Что дома-то сидеть? Выходной всё же. Надо знать, где здесь красивые места. Думаю это пригодится потом — и гостям показать, и родственникам».

Он решительно отложил карту, взглянул на лес за окном и направился обратно в гардеробную. Собрал небольшой туристический рюкзак — тот самый, с которым приехал в Лондон. Сложил необходимые для похода вещи, в том числе аптечку. А вот ключ безопасности оставил в сейфе: не хватало ещё потерять его в лесу. Газовый баллончик тоже прихватил — вдруг собаки злые встретятся. Или бурундуки. Хотя понятия не имел, водятся ли они здесь или нет.

Перед выходом он решил написать Себастьяну записку на первом попавшемся листке (вдруг тот решит ещё раз приехать):

«Ушёл прогуляться и посмотреть местные природные достопримечательности. Если не вернусь к вечеру — значит, подружился с белками и остался там жить».

Он усмехнулся про себя и положил записку на стол в гостиной. Потом взял пару сладких батончиков, бутылку воды, хлеб и мясную нарезку из холодильника для перекуса. Вышел из особняка и поставил его на сигнализацию.

Было здорово, что его здесь никто не знал — охрана на прогулке уж точно не потребуется. Однако номера экстренных служб он всё же проверил. На всякий пожарный.

***

Запланированный маршрут начинался в нескольких минутах от дома — с невзрачной пешеходной тропы, тянувшейся вдоль изгороди соседнего участка. Когда-то здесь, возможно, проходила сельская дорога, но теперь это была едва заметная, однако всё ещё проходимая тропинка. Местные жители, видимо, использовали её для прогулок, выгула собак или велосипедных вылазок.

Марк прошёл мимо редких коттеджей, спрятанных за живыми изгородями. Где-то лаяла собака, где-то издалека доносился стук посуды — наверное, с открытых кухонь. Машины проезжали редко. Он впервые ощутил себя иностранным туристом, бредущим по обычному английскому пригороду, где будни текут плавно и почти незаметно. Сразу понято, что здесь все привыкли к уединению — не то что в самом Лондоне.

Через двадцать минут заборы стали реже, тропинка сузилась — и начался лес.

Здесь дорога вела уже между деревьями. Мягкий, влажный грунт проваливался под ногами, слышался шорох листвы, чувствовался запах хвои и земли. На опушках пели птицы. Марк почувствовал, как тело незаметно расслабляется, а лёгкие наконец-то — впервые за долгое время — наполняются лесным воздухом.

Он шёл по тропе, которую видел на спутниковых картах, и вспомнил слова Себастьяна: местные часто устраивают здесь пикники. Тут и там попадались места для привалов. С каждым шагом природа как будто сама открывала ему двери, которых никогда не разглядишь из машины.

Лес был живым. Не мрачным, не давящим, хотя дул зимний холодный ветер. Он был плотным, влажным, но дышалось легко. Кроны качались, отбрасывая на землю пятна света и теней. Вдалеке пели птицы.

Марк знал еще немного и начнутся настоящие дикие маршруты, поэтому старался быть внимательным.

Он шёл всё выше. Деревьев становилось меньше, кусты редели, и вскоре открылся горизонт — там, внизу, располагалась уединённая долина.

Марк вышел из чащи на поляну и остановился. Здесь было тихо. Даже слишком. Ему нравилось это место: в нём чувствовалось что-то правильное, уравновешенное. Простая красота, которую не нужно объяснять. Но всё же Марк почувствовал, что для него этого мало. Чего-то не хватало. Вида сверху.

Там где он стоял расстилались зелёные поля, вблизи — небольшое озеро, отражавшее небо. Кустарники тянулись вдоль старой линии леса. И где-то дальше, согласно карте, должна была быть тропа для подъёма на холм.

«Сколько лет я так не ходил? — подумал Марк. — Последний нормальный поход был, когда? Лет сто назад?».

Он достал телефон и сверился с картой. Всё указывало на то, что дальше дороги почти нет — лишь очертания большого холма, заросшего деревьями, где место непроходимое, ни троп, ни дорог.

Марк усмехнулся краем губ, убрал телефон в карман и решил проложить путь сам. С каждым шагом его любопытство росло. Ему нравилось это — познавать неизведанное, безлюдные места. Они всегда были красивее всех. Он шёл через холмы, петляя по густому лесу. Кроны расступались, открывая впечатляющие виды: вдалеке тянулись поля, за ними — линии деревьев, потом ещё холмы, мягкие и почти волшебные в лёгком свете солнца.

В груди разливалась странная лёгкость. Что-то внутри него оживало. Похожий на чувство авантюризма.

Он прислушался к себе и понял, что скучал по этому. По настоящей тишине, по чистому лесному воздуху, по хрусту веток под ногами, по шершавой коре под пальцами.

А сейчас, когда он шёл по мягкому мху, вдыхал запах хвои и слушал тишину, его накрыло почти мальчишеское желание: плюнуть на всё и просто идти вперёд. На сертификацию, на инвесторов, на сбой в системе — на весь этот бесконечный балаган.

Дальше путь оказался непростым. Тропа заросла — ни натоптанных следов, ни старых ориентиров. Кругом высокая трава, сухие ветки, кустарники и корни, будто нарочно преграждавшие вход. Всё выглядело диким и заброшенным. Сюда явно никто не заходил.

Он шагнул вперёд, раздвигая ветви руками. Под ногами хрустели сухие листья. Иногда приходилось буквально прокладывать путь — раздвигать заросли, искать опору, обходить буреломы. Он помогал себе руками, цепляясь за стволы и камни.

Но именно в этом и заключался смысл всех его походов — побыть в самых уединённых местах, наедине с природой. С самим собой.

Он поднимался медленно — шаг, пауза, ещё шаг. Воздух становился прозрачнее, деревьев стало меньше. Наконец склон выровнялся, и Марк вышел на небольшую плоскую площадку. Совсем крошечную, небольшую. Он остановился на краю, переводя дыхание, и замер.

Перед ним открылся вид. Не просто красивый — нереальный. Внизу, далеко внизу, лежала долина, укрытая лёгкой дымкой. Озеро у которого он только что был, сияло зеркальной сталью. Леса, холмы, тропы — всё как на ладони. И тишина была такая, что звон в ушах казался громким.

Марк сделал шаг вперёд, чтобы лучше все разглядеть. Сделал ещё один шаг. Дыхание замерло от волнения.

И в этот самый миг он услышал — что-то треснуло у него под ногой. Очень тихо.

Он опустил взгляд. Под ботинком — мох. Толстый, влажный, обманчиво мягкий. А под мхом — пустота.

Сердце провалилось куда-то вниз.

Земля исчезла.

А потом образовался провал. Всё его тело сорвалось вниз, что он даже не успел вскрикнуть. Не успел ни за что ухватиться. В глазах мелькнула лишь полоска света — и тут же погасла.

Сквозь траву, корни, холодную сырость он полетел в чёрную щель. Послышался глухой шум, удары о камни, хруст веток, обвал земли сверху.

А потом — тишина.

***

Он не знал, сколько времени прошло. Секунда? Минута? Целая вечность?

Лишь позже он услышал собственное дыхание, слишком громкое в этой давящей тишине. Затем понял, что лежит на чём-то жёстком и неровном. На рюкзаке. Тот смягчил падение, но всё равно приземление вышло жестоким.

Сначала пришла боль — тупая, тяжёлая, разлитая по всему телу. Затем холод. Марк лежал неподвижно, глядя в темноту и пытаясь понять, что произошло.

Несколько секунд он просто дышал. Потом осторожно пошевелил пальцами правой руки, левой, сжал кулаки. Ноги тоже слушались.

Он медленно повернул голову. Шея отозвалась болью, но двигалась. Рёбра вроде были целы. Повезло. Очень повезло. Он медленно открыл глаза.

Только после этого Марк позволил себе сесть и устало выдохнуть.

Вокруг была сплошная темнота.

Марк сел, ощупал себя. Вроде цел. Ушибы, грязь, пара ссадин на ладонях, но ничего серьёзного. Впрочем, разве бывает по-другому в таких походах? Однажды он вообще чуть ногу не сломал — пришлось хромать всю обратную дорогу. Было весело.

Он нащупал в кармане телефон.

Ладно хоть не разбил.

Связи не было. Конечно. Откуда ей здесь взяться?

Марк включил фонарик. Луч выхватил из темноты каменные своды. И единственное о чем он сразу подумал, это чтобы тут не было летучих мышей.

Вокруг — только камень, корни деревьев и влажный мох. Где-то в глубине капала вода, нарушая тишину редкими, глухими ударами.

Марк поднялся на ноги и осторожно осмотрелся.

Пещера казалась странно пустой.

Слишком пустой.

Словно когда-то здесь что-то было — но давно исчезло.

Свет выхватил из мрака каменный пол, поросший мхом, и низкий свод над головой. Потолок уходил куда-то вверх, теряясь в полумраке, с небольшим отверстием откуда был виден дневной свет.

Лёгкий холод пробрался сквозь одежду, но не от температуры — скорее от атмосферы этого места. Пахло мхом, сырой землёй и чем-то ещё. Очень старым. Не пылью, а скорее - временем.

Место тут оказалось гораздо больше, чем он ожидал. Ему чудом повезло, что он остался жив и не сломал шею.

«Надо быть осторожнее, в следующий раз— подумал он. — Если следующий раз вообще будет».

Он сделал шаг вперёд, осторожно, чтобы снова не провалиться. Корни деревьев вились по каменным выступам, создавая природные арки. Вдоль стен виднелись неясные очертания — будто кто-то давным-давно выбил здесь какие-то непонятные знаки, но время стёрло их почти до неузнаваемости. Марк провёл рукой по стене. Камень был влажным и холодным.

Тишина стояла такая, что он слышал собственное сердцебиение. Свет фонарика скользил по сводам, выхватывая то трещину в полу, то причудливый изгиб сталактита.

Он двинулся дальше. Пещера была большая.

Ему пришлось пройти несколько метров блуждая по ней, чтобы понять как выбраться. Затем он неожиданно остановился.

На одной из стен виднелись странные отметины.Под слоем мха проступали едва различимые линии.

Также, были небольшие трещины и что-то похожее на символы. Или письмена. Большая часть давно стёрлась, и разобрать их было невозможно.

Марк провёл пальцами по камню.

- Любопытно.

Он направил фонарик дальше.

И тогда заметил впереди проход.

Спустя минуту он вышел в небольшой зал.

Посередине, на естественном каменном возвышении, стоял каменный пьедестал. Грубый, древний, словно сама природа выточила его за тысячелетия. А на нём покоилась вещь, похожая на амулет. В нем выделялся чёрный камень размером меньше ладони, оправленный в тусклый металл. Никакого свечения, никаких искр. Но воздух вокруг него едва заметно дрожал — как над раскалённой плитой.

Марк замер.

Что-то внутри подсказывало ему остановиться.

Развернуться.

Подняться наверх.

Сообщить о находке специалистам.

Так поступил бы любой разумный человек.

Но почему-то он не уходил.

Взгляд снова и снова возвращался к амулету.

Он выглядел самым обычным предметом.

И всё же Марк не мог избавиться от ощущения, что тот ждёт именно его.

Это было странно.

Нелепо.

Но чем дольше он смотрел, тем сильнее хотелось подойти ближе.

Камень не светился, но темнота в его глубине казалась плотнее, чем должна быть. Почти как чёрная дыра. Марк протянул руку, чтобы взять амулет и изучить его ближе.

В одно мгновение всё вокруг будто замерло. Вместе с самим Марком. Пещера погрузилась в глухую тишину. Даже капель воды больше не было слышно.

Марк коснулся камня.

В ту же секунду что-то раскалённое пронеслось сквозь его руку. Не боль — резкая вспышка блеснула в глазах. Свет, как от удара молнии, разорвал темноту пещеры изнутри него. Пальцы онемели, но с силой сжали амулет. В глазах вместо слёз боли загорелся огонь.

Одно за другим, без пауз и предисловий, он увидел перед собой то ли видения, то ли чужие воспоминания из прошлого. Они проносились в сознании, словно искры от костра.

…Песчаная равнина. Все словно в огне. Над землёй скользят огромные тени — какие-то летучие создания, древние и неведомые.

…Крики. Поле битвы. На земле лежат люди в повреждённых доспехах со сломанными мечами. Рядом другие воины, в более ярких нарядах и доспехах, а возле них видны следы от больших крыльев.

…Место где кругом был туман, звёзды и безмятежность. Вокруг какие-то летающие осколки разных размеров, форм и видов.

…Девушка. Молодая, с сияющей улыбкой, очень близко похожая на Рейчел. Она смотрит прямо на него, держит его за руку. Но Марк чувствует: это не его рука. Чужая.

Марк резко, с силой отдёрнул руку.

На ладони, там, где коснулся камня, проступил слабый, едва заметный узор — будто кто-то выжег на коже тончайшие линии.

Он снова оказался в пещере. Отшатнулся, запнулся и упал на холодный каменный пол. Ударился плечом, но не разжал пальцев, чтобы не уронить амулет. Сознание растворилось в беззвучии.

Голова гудела, в висках стучало.

Марк едва заметил, как на стенах пещеры — тех, что были едва различимы в тусклом свете — начали проступать и светиться какие-то древние символы. Сначала слабо, будто на них скользнул свет далёкой молнии. Затем — ярче. Они светились мерцающим жёлтым светом, словно отреагировали на чьё-то присутствие.

Символы пульсировали. Ритмично. Сначала в такт его сердцебиению — потом вопреки.

Он лежал на боку, не в силах пошевелиться. Зрачки бегали под веками, словно начался приступ. Где-то внутри — не глазами, не чувствами — он видел, как за пределами физической оболочки мир искажается. Потоки воздуха вибрируют, камни меняют форму, как в кривом зеркале. Всё вокруг начинает дрожать — будто сама реальность меняется.

Из глубины собственного сознания Марк ощутил присутствие кого-то, кто следил за ним. А потом почувствовал удар. Резкий. Физический. Похожий на удар ножом.

Всё взорвалось огненным светом. Внутренний мир вспыхнул, как бумага на огне. Где-то внутри себя он увидел глаза. Чужие. Древние. Они смотрели через него. Сквозь него.

Он хотел закричать от боли — но не чувствовал рта. Хотел отвернуться — но не было тела.

Тьма поднялась, словно дым над землёй. Мягко и неумолимо. Он начал падать — куда-то вниз. Внутрь себя. Туда, где не было ни мыслей, ни боли, ни страха. Ничего.

И пока он падал, то услышал своё имя. Но голос не прозвучал в пещере. Он прозвучал внутри него.

— Марк…

Тихо. Почти шёпотом.

Он понял: с этого момента он больше не один.

Глава 7. Три сообщения.

— Сэр?.. Сэр! С вами всё в порядке? Вам вызвать скорую?

Голос пробивался сквозь тяжёлую тьму. Марк с трудом разлепил веки. Перед глазами всё плыло — силуэт, чужой голос, холодный утренний свет. Потом лицо сфокусировалось. Знакомое.

— Что? Себастьян? — голос сел, прозвучал хрипло. — Нет... не надо скорой.

Марк попытался приподняться — и только тогда понял, что лежит. На чём-то мягком. На диване. В своей гостиной. Но как? Последнее, что он помнил: холодный каменный пол, темнота пещеры, амулет в руке.

Он опустил взгляд. Куртка, джинсы, ботинки — всё в грязи и каких-то разводах. Будто он полз по земле. Или по болоту. Пальцы дрожали.

Себастьян отошёл на шаг, разглядывая его с неподдельным удивлением.

— Простите, сэр, — сказал он, чуть склонив голову. — Вид у вас... своеобразный. Бледный. Вы не раздевались, спали прямо тут в одежде?

— Эмм... видимо, — ответил Марк, медленно приходя в себя.

— Когда я приехал, то увидел: входная дверь открыта, на полу грязные следы от ботинок — прямо в гостиную. Ваш порванный рюкзак валялся в холле. Сигнализация отключена. Я уж подумал, что к вам вломились.

Себастьян помолчал, разглядывая грязные разводы на куртке Марка, и добавил с лёгкой усмешкой:

— Надеюсь, это вас не вчерашний торнадо зацепил и по земле потаскал? Говорят, он был — со стороны Суррея. Нечто небывалое.

Марк моргнул. Слова долетали до него с трудом, будто сквозь вату.

— Торнадо? — переспросил он глухо.

Себастьян выпрямился, его лицо снова стало серьёзным.

— Да, сэр. Вчера вечером я звонил вам несколько раз. Хотел предупредить — начался сильнейший шторм, а потом и торнадо. Такого не было за все годы, что я живу.

Он сделал паузу — дал Марку время осознать.

— А потом погода внезапно переменилась. Ветер стих. Тучи рассеялись. Словно какой-то природный катаклизм. Синоптики по телевизору не смогли объяснить. Мы дома сами были на грани: думали, крышу снесёт. Но пронесло. Пока я сюда ехал, видел: соседи ваши пострадали — у кого-то дерево на крышу рухнуло, у кого-то линии электропередач оборвало. Ваш дом тоже задело: несколько огромных веток разбили стёкла и дверь гаража.

Марк молчал. В голове шумело. Торнадо. Погода. О чём он вообще?

— В общем, вчера вы не брали трубку, сэр, — сказал Себастьян, чуть помедлив. — А я человек такой: умею только звонить. И если не дозвонюсь — не успокоюсь, пока своими глазами не увижу, что вы в порядке. Как в тот раз в отеле, помните?

Он позволил себе короткую, почти извиняющуюся улыбку.

— Поэтому сегодня утром решил не ждать и приехал сам — посмотреть, как вы.

Он перевёл взгляд на прихожую.

— Что с вами стряслось, сэр? — спросил Себастьян уже с явным удивлением.

Марк провёл ладонью по лицу. Правая рука горела. Он опустил глаза и увидел: на ладони, будто влитый в кожу, находился странный символ.

Марк резко сжал пальцы в кулак.

На мгновение ему захотелось спрятать руку. Сам он не понимал почему. Словно это было что-то слишком личное. То, чего не должен видеть никто, кроме него.

— Да всё нормально, Себастьян. Просто неудачно поскользнулся в лесу. Немного ударился головой.

Себастьян посмотрел на испачканное пальто, на грязные ботинки, затем снова на Марка.

— Ну что ж... надеюсь, ваша прогулка хотя бы стоила всех этих неприятностей.

Марк на мгновение отвёл взгляд.

Стоила ли?

Он и сам уже не был уверен.

Голова всё ещё казалась тяжёлой, а воспоминания распадались на отдельные обрывки.

И тогда они начали возвращаться.

Вспышка.

Лес. Он идёт между стволами, не разбирая тропы. Ветки хлещут по лицу, под ногами чавкает мокрая земля. Дышать тяжело, холод пробирается под куртку, но он не останавливается. Ему хочется забраться наверх.

Вспышка.

Луч фонарика скользит по каменным стенам. Сырость. Запах мха и гниющих корней. Где-то в глубине мерно капает вода — кап, кап, кап. Каждое эхо отдаётся в груди, будто чужое сердцебиение.

Вспышка.

Он в пещере. Стены покрыты странными знаками. Часть еле видно, часть скрыта трещинами. В центре, на грубом каменном возвышении, стоит пьедестал. А на нём — что-то маленькое и тёмное.

Марк открыл глаза и с трудом перевёл дыхание.

Себастьян внимательно посмотрел на него, но настаивать не стал.

— Пожалуй, принесу вам кофе и что-нибудь поесть. А вам следует умыться и переодеться. Не ходить же вам в таком виде целый день.

Он развернулся и направился на кухню.

Марк медленно опустился обратно на диван.

Несколько секунд сидел неподвижно.

Потом снова посмотрел на свою правую ладонь.

Разжал пальцы. На ладони виднелся шрам в виде непонятного символа. Чёткий, архаичный, пугающий — будто кто-то выжег его с хирургической точностью. Странно: шрам не болел. Только горел. Жар поднимался от ладони к запястью, но это не было похоже на ожог — скорее на тепло, которое живёт внутри, под кожей.

Марк поднёс руку к лицу. Символ не кровоточил, кожа вокруг него не покраснела. Казалось, рисунок появился сам собой, без раны, без рубцов. Он провёл по шраму пальцем левой руки — гладко, ни единой неровности. Будто знак жил в глубине, а на поверхности только проступал, когда хотел.

Откуда это?

Снова вспышка — на этот раз ярче, больнее.

Пещера. Он стоит перед пьедесталом, протягивает правую руку, в другой держит телефон. Камень — чёрный, гладкий, обжигающе холодный — ложится в ладонь. А потом — свет. Белый, режущий, без единого звука. Боль пронзает руку, поднимается по локтю, впивается в плечо. И следом — картинки: огонь, поле, чёрные тени в небе, девушка, крики, которые он не может услышать, но чувствует каждой клеткой.

Воспоминание оборвалось. Марк вздрогнул, открыл глаза и понял, что сидит, сжав левую руку в кулак, а правой лихорадочно шарит по карману куртки.

Пальцы нащупали что-то твёрдое, тёплое. Он вытащил находку.

Камень в металлической оправе — тот самый, из пещеры. Но теперь он выглядел иначе. Камень внутри теперь не был полностью черным, а переливался мягкими золотистыми и янтарными оттенками, будто в нём кружился живой вихрь. Слабое свечение пульсировало — может быть, в такт с его сердцем, а может быть, само по себе.

Марк зажал амулет в кулаке, и ладонь отозвалась тупой, далёкой болью. Но не от шрама — от чего-то другого. Словно камень проверял его, ощупывал изнутри.

И вдруг слух обострился.

Тиканье часов в холле зазвучало так громко, будто кто-то бил молотком по камню. Шум воды на кухне — каждый всплеск, каждый поворот крана — врезался в голову. Скрип паркета под ногами Себастьяна казался оглушительным, словно тот ходил не по дереву, а по стеклу.

Марк нахмурился и потёр виски.

Ощущение исчезло так же внезапно, как появилось. Тишина снова стала нормальной — далёкой, приглушённой.

Где-то на кухне загремела посуда. Себастьян возился с кофе.

Марк сунул амулет обратно в карман и откинулся на спинку дивана. Закрыл глаза. Но воспоминания больше не приходили. Только пульсирующий свет за веками и мерное, как маятник, тук-тук-тук внутри грудной клетки.

Марк потянулся за телефоном. Тот лежал на полу, возле дивана, — видимо, выпал из кармана, когда он рухнул. Экран покрывала паутина трещин, но подсветка горела. Он разблокировал устройство.

Время — 9:57 утра.

Марк удивлённо моргнул. Неужели он провалялся без сознания почти до полудня? Последнее, что помнил в пещере, — было около семи вечера. Потом темнота, усилия, чтобы выбраться наверх, путь домой… и вот — уже утро следующего дня.

Он открыл список звонков. Себастьян звонил пять раз — вчера вечером и сегодня рано утром. А ещё три пропущенных с незнакомого номера. Тот же абонент, Лондон. И три голосовых сообщения.

Марк нажал «воспроизвести» на первом. Поднёс телефон к уху.

— Марк, добрый вечер. Это Рейчел. Прошу прощения, что не отвечала сразу — у меня были загруженные дни. Я получила от помощников информацию, что вы хотели со мной связаться, извиниться за внезапный уход. Я перезвоню, как только найду окно. Не хочу оставлять вас в неведении. Спасибо за терпение.

Пауза. Где-то на заднем плане послышался шум проезжающей машины.

Второе сообщение включилось само.

— Я не смогла до вас дозвониться, поэтому оставлю голосовые. Если вы всё ещё заинтересованы в разговоре, давайте встретимся. Не на фабрике, а в кафе — если не возражаете. Завтра утром, в одиннадцать, у меня есть пара часов перед встречей. Если вам неудобно — предложите своё время. Адрес пришлю, как ответите.

Марк перешёл к третьему.

— И ещё. Я не хочу, чтобы у вас сложилось впечатление, что я вас избегаю. Это не так. Просто мой график действительно плотный. А встреча с вами… мне показалась важной. Поэтому я и звоню. Жду ответа. Всего доброго.

Короткий щелчок — сообщение закончилось.

Марк опустил телефон. Сердце колотилось где-то в горле. Он быстро напечатал:

«Рейчел, здравствуйте. Приеду обязательно. В кафе, в одиннадцать. Спасибо, что позвонили. Я очень ждал этого разговора. До завтра».

Палец завис над кнопкой отправки. Он перечитал, убрал слово «очень» — показалось слишком эмоциональным. Потом вернул. Нажал «отправить».

Правая ладонь пульсировала — то ли от шрама, то ли от того, как бешено стучало сердце.

Через минуту пришло сообщение с адресом. Марк прочитал его дважды и убрал телефон в карман.

Где-то в прихожей послышались шаги. Себастьян вернулся не с пустыми руками — в одной руке он нёс небольшой термос, в другой — свёрток с бутербродами.

— Электричества пока нет, сэр, — сказал он, ставя термос на журнальный столик. — Но я предусмотрительно захватил с собой кофе. И жена моя, Маргарет, передала бутерброды. Свежие, с утра.

Он развернул свёрток, и по комнате поплыл запах свежего хлеба и сыра.

— Умыться не хотите? — добавил он.

— Да... сейчас. — Марк убрал телефон в карман. — Спасибо, Себастьян. Я... всё нормально. Просто тут я о встрече договорился. С девушкой. Ну с той, к которой на фабрику ездил.

Себастьян чуть приподнял бровь, но ничего не сказал. Только короткая, едва заметная улыбка тронула уголки его губ.

— Вот оно что. Теперь понимаю, почему вы сразу стали повеселее, сэр.

Марк взял чашку. Кофе обжёг губы, но он не почувствовал вкуса. Только тепло, разливающееся по груди.

Он откинулся на спинку дивана, держа чашку в руках, и уставился в окно. За стеклом серел лес. Тот самый, который звал его уже однажды.

Но сейчас, сквозь гудение в голове и жар в ладони, в нём жило другое.

Завтра. В одиннадцать. Кафе.

Она ждала его.

Марк отложил телефон, откинулся на спинку дивана и снова взял чашку с кофе — скорее чтобы согреть ладони, чем чтобы пить. Горячий пар щипал лицо, но он не чувствовал ни жара, ни вкуса. Мысли мешались.

Он машинально коснулся кармана куртки. Камень был там — тёплый, почти горячий. И снова, как только он подумал о нём, в голове всплыли обрывки: символы на стенах пещеры, гул, идущий изнутри, чёрные тени в небе, крики. Марк попытался задержать эти картинки, понять их, но они рассыпались, как песок сквозь пальцы.

Откуда ты? — спросил он мысленно у амулета. — Что ты со мной сделал?

Камень молчал. Только светился.

В комнату вернулся Себастьян, вытирая руки полотенцем.

— Я позвоню ремонтникам, сэр, — сказал он, оглядывая грязные следы на паркете. — Пусть разберут завалы и вставят стёкла. А служанки приедут к обеду — уберут холл и постирают бельё. Вы пока примите душ и переоденьтесь. Одежду оставьте здесь — они заберут.

Марк молча кивнул.

Себастьян взял куртку и джинсы, аккуратно сложил их в корзину и вышел.

Марк провёл рукой по лицу. Щетина колола пальцы. Голова гудела, но мысли понемногу прояснялись.

Что мне теперь делать?

Марк тяжело вздохнул. Вспомнились слова отца: «Иногда самый большой риск — это не рискнуть вовсе». Но отец говорил о бизнесе, о сделках. А здесь было нечто другое.

Он вдруг почувствовал невероятную усталость — не только физическую, но какую-то глубинную, будто стоял на краю пропасти и смотрел вниз, не зная, прыгать или отступать.

Позже, — подумал он. — Я решу все позже. А то Себастьян с силой потащит меня в ванную.

Марк поставил пустую чашку, медленно поднялся. Ноги дрожали, голова кружилась, он разделся и заставил себя дойти до душа. Горячая вода обожгла плечи, смывая грязь, пот и пещерную пыль. Пар затянул зеркало. Марк стоял, глядя на своё расплывчатое отражение.

Ладонь снова обожгло. Совсем слабо — будто кто-то прикоснулся к ней изнутри. Марк замер. Ощущение исчезло так же быстро, как появилось.

Он подумал о завтрашней встрече с Рейчел.

И эта мысль неожиданно успокаивала.

Ему больше не хотелось думать ни о пещере, ни об амулете, ни о странном символе на ладони. Хотя бы до завтра.

Глава 8. Разговор у окна.

«Иногда мне кажется, что самые важные слова мы говорим не тогда, когда готовим речь, а когда просто остаемся самим собой и говорим как есть. Без масок и притворства. Наверное, это и есть единственный способ услышать друг друга по-настоящему.»

- Из личного видео журнала Марка. Запись №53.

Марк вошёл в кафе один — такси высадило его у тротуара минуту назад. Себастьян остался дома: тот дожидался служанок, которые заканчивали уборку в гостиной и холле, а ремонтники меняли дверь в гараже. Колокольчик над дверью коротко звякнул, и тёплый воздух, пахнущий кофе и ванилью, обнял его с головы до ног.

Внутри было почти пусто — будний день, почти одиннадцать утра. У дальней стены сидела пара с ноутбуками, у стойки одинокий мужчина перелистывал газету. Остальные столики пустовали, и Марк без труда выбрал место у окна, где находился мягкий диван, небольшой столик, вид на брусчатку и голые деревья. Он сел, положил перебинтованную руку на стол и бросил взгляд на телевизор, висевший в углу над барной стойкой.

К нему подошла официантка — молодая девушка с рыжими волосами, собранными в хвост, с блокнотом в руках.

— Доброе утро, сэр. Что будете заказывать?

— Можно мне пока ознакомиться с меню? — ответил Марк. — Я пока жду человека для встречи.

Она оставила меню на столе, кивнула и отошла к стойке.

Там повторяли новости: ведущий с серьёзным лицом рассказывал о небывалом погодном явлении, которое обрушилось на Суррей два дня назад. Кадры сменяли друг друга — сорванные крыши, поваленные деревья, растерянные лица местных жителей. Воронка торнадо, возникшая словно из ниоткуда, так же внезапно растворилась в небе, и синоптики до сих пор не могли объяснить причину. Марк отвернулся к окну — ему не хотелось снова видеть эти кадры. Воспоминания о пещере и амулете были слишком для него еще свежими.

Он машинально коснулся нагрудного кармана пиджака. Амулет был там, тёплый, почти горячий — он грел ткань изнутри, напоминая о себе. Марк не решился оставить его дома; интуиция подсказывала, что лучше держать камень при себе, куда бы он ни пошёл.

За окном моросил мелкий дождь, и серое небо низко нависало над пригородными улочками. Кое-где проглядывали бледные пятна — солнце то появлялось, то снова пряталось, и тогда тени на мокром асфальте исчезали. Конец января в Лондоне всегда был сырым и прохладным, но сегодняшняя погода казалась особенно зябкой.

Марк ждал несколько минут.

И наконец он увидел её — Рейчел шла по противоположному тротуару, и даже сквозь стекло кафе Марк заметил, как она двигается: легко, без суеты, с той особой грацией, которая бывает у людей, привыкших к вниманию, но давно переставших его искать. Длинное пальто небесного оттенка, лёгкий шарф на плечах, тёмные волосы, чуть вьющиеся, трепал ветер. На носу — большие солнечные очки, хотя солнца почти не было. Она явно не хотела, чтобы её узнали случайные прохожие.

Марк разглядел острые скулы, тёмные брови вразлёт, хрупкую фигуру, в которой чувствовалась внутренняя сила. Знакомые черты — те самые, что он помнил с юности по постерам и журналам, — только повзрослевшие, ставшие острее, увереннее. В ней было что-то от той самой актрисы, которой он когда-то восхищался, но теперь это сходство проявлялось лишь в пластике и взгляде, а не в дешёвой кинематографичности. Сердце его сильно застучало.

Колокольчик над дверью звякнул, и Рейчел вошла. Она быстро оглядела зал, сняла очки — и её карие глаза с лёгким прищуром нашли Марка сразу, без паузы, будто она давно знала, где он сидит.

— Здравствуйте, Марк — сказала она, подходя к столику.

— Здравствуйте, Рейчел — ответил он, поднимаясь. — Присаживайтесь.

Она скинула пальто на соседний стул, села напротив, положила очки на стол — машинально, как привычный жест. Марк заметил, что сегодня она почти без макияжа, только немного подкрашены ресницы, и это делало её лицо более красивым и прекрасным.

— Извините, что заставила ждать, — сказала она. — Думала, приеду раньше, но пришлось немного идти пешком. На дорогах всё ещё убирают ветки после того жуткого урагана. Даже страшно о нем вспоминать.

— Все нормально. Я привык всегда приходить заранее. Мой отец учил меня, что пунктуальность — это уважение к чужому времени.

Она кивнула и перевела взгляд на его руку. Кисть была замотана белым бинтом, аккуратно, но заметно.

— Ооо…. Что у вас случилось с рукой? — спросила Рейчел.

— Порезался стеклом, не обращайте внимания!— Марк попытался спрятать руку и вежливо ответил. — Просто убирал последствия после непогоды у себя дома. Не обращайте, внимания.

Рейчел не стала расспрашивать дальше, только чуть прищурилась, но промолчала.

— Спасибо, что пришли и согласились продолжить разговор, — сказал Марк тише — Я действительно очень сильно извиняюсь что ушел тогда внезапно.

— Не стоит. Я все понимаю, — она слегка улыбнулась. — Не переживайте.

Она помолчала секунду, провела ладонью по гладкой поверхности столика, словно собиралась с мыслями.

— Хотя, вы тогда ушли так внезапно. Прямо как герой шпионского фильма. Я даже чаю не успела вам предложить. С моей стороны, я считаю это было грубо. Поэтому я решила исправиться — пригласить вас сюда.

Марк рассмеялся — негромко, но искренне.

— Поверьте, мне самому было неловко. В этот раз я даже выключил телефон чтобы меня не отвлекали - сказал Марк и показал свой выключенный телефон.

Рейчел мягко улыбнулась.

Они помолчали несколько секунд, и тишина перестала быть неловкой.

— Вы давно приехали в Лондон? — спросила она.

- Пару недель назад. - ответил Марк. - Даже не верится что время пролетело так быстро.

— Наверное скучаете по своему дому, по семье?

Марк на мгновение задумался, глядя в окно, где по стеклу стекали капли дождя.

— По-разному. В основном мой переезд был обсужден всеми членами нашей семьи. Поэтому все были готовы что я перееду сюда. Но здесь... чувствуется какая-то другая жизнь. Более размеренная, что ли. А дом — он всегда будет домом, где бы я ни находился.

Он оглянулся в поисках официантки и увидел, что та уже идёт к их столику. Она остановилась у края стола, улыбнувшись им обоим.

— Добрый день, — сказала она приветливо. — Что будете заказывать?

Рейчел взяла меню, пробежалась по нему глазами, даже не открывая — она явно уже здесь была раньше и все помнила.

— Мне, пожалуйста, капучино и пудинг. Тот самый, с карамельным соусом.

— Отличный выбор, — кивнула официантка и перевела взгляд на Марка.

— Мне тоже что-нибудь из десертов. На ваш вкус.

— Хорошо, сэр. Принесу через несколько минут.

Она забрала меню, легко развернулась и отошла к стойке. Зашипела кофемашина, и по залу поплыл новый аромат — свежемолотых зёрен, смешанный с запахом выпечки.

Марк и Рейчел остались вдвоём. За окном заморосил дождь и по стеклу заструились тонкие капли, искажая очертания улицы. Марк посмотрел на Рейчел — она сидела напротив, расслабленная, но собранная. Её пальцы легко крутили край салфетки, взгляд скользил по залу, потом снова возвращался к нему.

— А я родилась здесь, — сказала Рейчел, нарушая тишину. — И никогда не хотела уезжать надолго. Даже когда была актрисой и снималась в других странах — всегда тянуло обратно. Знаете такое чувство, когда город становится частью тебя?

— Да, понимаю. У каждого есть свой город, своё место силы.

Они замолчали, но эта тишина была не неловкой — скорее спокойной, почти уютной. Было слышно лишь как негромко играл джаз из колонок с противоположной стороны зала, и шум дождя за окном.

Официантка появилась снова, неся поднос. Она аккуратно расставила перед ними чашки и блюдца: капучино с пышной пеной, чёрный чай в прозрачной кружке, два кусочка пудинга, посыпанных орехами, и маленькое пирожное. Марк поблагодарил её, и она отошла, оставив их наедине.

— Выглядит аппетитно, — заметил он.

— Попробуйте пудинг. Он здесь очень вкусный, — Рейчел улыбнулась и взяла ложечку.

Марк отпил глоток чая — горячего, чуть терпкого, и почувствовал, как напряжение последних дней понемногу отпускает.

Исходя из своего опыта общения с людьми, Марк понял что впереди с Рейчел будет интересный разговор.

Они ели молча первые минуты — просто наслаждаясь теплом и вкусом. Марк отрезал кусочек пудинга, поднёс ко рту и почувствовал, как он тает на языке. Рейчел наблюдала за ним с лёгкой улыбкой.

— Ну как? — спросила она.

— Да, вы правы. Волшебно.

Она рассмеялась — негромко, но искренне, и Марк заметил, как в уголках её глаз собрались крошечные морщинки. Такие бывают у людей, которые много смеялись в жизни, а не на съёмочной площадке.

Рейчел задумчиво провела пальцем по краю чашки. — А почему именно Лондон? Я понимаю, что это удобно для бизнеса, но всё же... ваша компания из России. Почему не Нью-Йорк, не Берлин?

Марк положил ложечку. Вопрос ожидаемый, и он готовился к нему, но всё равно на секунду задумался, подбирая слова.

— Мой отец выбрал Лондон не случайно. Это была его стратегическая точка в ближайшие несколько лет — близость к европейским партнёрам, простая логистика, большие возможности для инвестиций. Он часто говорил, что именно отсюда можно сделать шаг на мировой уровень.

— И у него получилось? — тихо спросила Рейчел.

— Только начать. К сожалению, он умер несколько месяцев назад. Это был удар для всех нас. У него были согласованы встречи здесь в этом месяце. Поэтому мне пришлось занять его место и переехать сюда чтобы заняться развитием европейского направления. А также контролировать работу от сюда.

Она кивнула, не перебивая.

- Мне очень жаль вашего отца. - со скорбью ответила Рейчел.- Близкого человека, всегда трудно терять.

-Да. Мне было нелегко все эти месяцы без него.

Рейчел немного задумалась, а потом продолжила:

— Если ты здесь. Тогда кто же управляет компанией в твоей родной стране?

Марк сделал глоток чая, ощутив его терпкую теплоту.

— Формально я остаюсь главой корпорации и председателем совета директоров. Все стратегические решения — за мной. Но оперативное управление в России делегировано совету директоров и топ-менеджерам, которых отец готовил годами. Моя мать входит в совет директоров, но курирует только финансовый блок. У неё есть голос, но решающее слово — за мной. Сестра помогает ей, но официально в совете не состоит. Она ещё учится у нее, но постепенно вникает в дела. Однако все ключевые системы безопасности завязаны на мне — помните, я тогда убежал с фабрики из-за сбоя?

Рейчел кивнула.

— Такой вот переходный период у меня, — продолжил он. — Я стараюсь делегировать, как делал отец, но не всё пока работает как часы. Совет директоров — люди опытные, умные. Им кажется, что они знают лучше меня и отца, что и как делать. А меня в расчет сильно не берут.

—Но вы ведь так не считаете, верно? — в её голосе не было насмешки, только любопытство.

Марк усмехнулся, поставил чашку.

— Разумеется. Что далеко ходить. Например, вчера мне звонил управляющий лондонским филиалом, которого зовут Джеймс Хартли. Он предлагал ужесточить график и урезать премии — мол, так мы быстрее справимся с кризисом. Я не согласился. Он попытался вынести вопрос в совет директоров, но Себастьян — мой семейный управляющий и лучший друг моего отца вовремя вмешался. Хартли отступил, но я чувствую — ненадолго.

Рейчел слушала внимательно, не отрывая взгляда.

— И почему ты не согласился?

— Потому что люди — самое ценное, что у нас есть. Если так давить на них сейчас, они сломаются. Бизнес восстановить можно, а людей — нет.

Марк провёл пальцами по краю чашки, размышляя, как лучше рассказать.

— Если честно, я сразу понял, что с Хартли мне будет сложно. Он считает меня наивным мальчишкой, который не понимает реалий рынка. Поэтому во многих делах мне помогает Себастьян. Он мой лучший помощник здесь в Лондоне.

Марк замолчал, глядя в окно, где дождь всё так же моросил по стеклу. Когда он снова повернулся к Рейчел, в его глазах была какая-то глубокая усталость, смешанная с решимостью.

— Перед смертью отец мне дал ясно понять, что ни в коем случае не давать совету директоров полный контроль над корпорацией. Они хорошие советчики, но если дать им волю — они развалят всё, что он строил годами, ради сиюминутной прибыли.

Рейчел молчала несколько секунд, обдумывая услышанное. Потом медленно кивнула.

— Да. Это правда. Твой отец был мудрым человеком.

— Поэтому его все уважали. В том числе и я, — тихо ответил Марк.

Она протянула руку и на секунду коснулась его руки — осторожно, едва заметно, но этого хватило, чтобы Марк почувствовал тепло.

— Хватит о работе, — Рейчел мягко коснулась его руки. —А то мы совсем забыли про пудинг. Лучше расскажи немного о себе. Я хочу узнать тебя получше. Так мне будет проще обдумать твоё деловое предложение. И вообще, ты не против если мы перейдем на «ты»?

- Да, конечно. - без раздумий ответил Марк.

- Просто эта официальность… я так от нее уже устала.

Он улыбнулся в ответ, и напряжение, только что висевшее в воздухе, начало таять.

Они взялись за угощения с новым аппетитом. Марк откусил пирожное и вдруг почувствовал, что крем выступил у уголка губ. Рейчел заметила это первой и рассмеялась — звонко, по-девчоночьи, совсем не так, как смеются на светских беседах.

— У тебя здесь, — она показала пальцем на свой рот, смеясь ещё громче.

Марк вытер губы салфеткой, чувствуя, как сам начинает улыбаться во весь рот.

Оба рассмеялись — легко, без наигранности, как старые друзья. Так они некоторое время не спеша пили чай, болтали о всякой ерунде: о погоде, о том, не скучает ли Рейчел по кино, почему у нее живёт старый кот, который боится пылесоса, а Марк рассказывал как в детстве была собака, которая умела открывать холодильник. Мелочи, из которых складывается настоящая жизнь, — не та, что на экранах или в отчётах.

И всё же спустя некоторые время их разговор снова немного потянуло в глубину.

Рейчел задумчиво крутила в пальцах чашку и вдруг сказала:

— Ты спрашивал, про кино. Наверное интересно узнать, почему я ушла? Хочешь, расскажу подробнее?

Марк кивнул. Он действительно хотел.

- Да, конечно.

Рейчел задумалась и продолжила:

— Это случилось не в один день. Усталость накапливалась годами. Съёмки, перелёты, интервью... Я просыпалась в гостиничных номерах и не понимала, в каком городе нахожусь. Но последней каплей стали съёмки в одной бедной стране.

Она помолчала, глядя куда-то сквозь стекло.

— Я играла сцену — дорогой костюм, отрепетированная боль на лице, камеры, команда. А за окном павильона стояли настоящие бедные женщины с детьми. Грязные, худые. Дети с грустными глазами, голодные, которые не понимали, почему у них нет еды. Мне было так жалко на них смотреть. Я вдруг почувствовала себя на их месте. Прочувствовала их жизнь. И поняла: мне больше нечего играть. Всё, что было подлинным, ушло.

Она перевела взгляд на Марка.

— Когда съёмки закончились, я просто ушла. Без пресс-релизов, без прощальных интервью. Исчезла. Некоторые думали, что я сошла с ума. Может, так и было — маленькое безумие, которое спасло мне жизнь. Я поняла, что хочу заниматься настоящим делом. Не играть чужую жизнь, а начать помогать тем, у кого она сложная и тяжелая. Я знаю, что не могу помочь всем. Однако создавая красивую, удобную и дешёвую одежду я таким образом смогу помочь многим.

Рейчел замолчала.

Несколько секунд она просто смотрела в свою чашку, слегка водя пальцем по её краю.

Потом вдруг тихо усмехнулась и качнула головой.

— Забавно… — сказала она, едва заметно улыбнувшись. — Даже не знаю, почему я это тебе рассказала.

По ее лицу было заметно, что она сама разочаровалась в том, что сказала это сейчас.

Марк чуть подался вперёд, чтобы развеять у нее сомнения.

Он понимал, что рядом с ним она больше не держалась так напряжённо, как в начале встречи.

— Тогда ты и начала шить одежду? — мягко спросил он.

— Да. Решила попробовать сначала для себя. Потом для знакомых. А потом нашла команду единомышленников. Мы открыли производство. Не для быстрой прибыли, а потому что нам это действительно нравилось. Мы даже часть одежды делаем бесплатно — для тех, кто не может себе это позволить, но хочет качественную вещь.

Марк слушал, не перебивая, и думал о том, как похожи их пути — оба бежали от чужого, чтобы найти своё.

Марк слушал, не перебивая. Когда она закончила, он на мгновение задержал взгляд на её лице, потом тихо сказал:

— Знаешь... я ведь тоже должен тебе признаться. В юности я был твоим поклонником.

Рейчел удивлённо приподняла брови.

— Правда?

— Да. Я пересматривал твои фильмы по нескольку раз. Особенно те, где ты играла сильных, умных героинь. У тебя было что-то такое... чего я не видел у других актрис. Какая-то особая искренность, настоящие чувства и эмоции на экране.

Она чуть смутилась, опустила глаза и улыбнулась.

— Ох... это было так давно. Словно в другой жизни.

— Мне просто хотелось сказать это тебе, — добавил Марк мягко. — Не для того, чтобы смутить. А чтобы ты знала: ты всегда была кем-то особенным для меня. Я хотел чтобы девушка которая была бы рядом, была похожа на тебя. Хотя тогда, конечно, я даже представить себе не мог, что спустя годы я смогу оказаться с тобой в одном кафе и буду пить чай.

Рейчел подняла на него глаза. В них было что-то тёплое, чуть влажное, но она быстро взяла себя в руки и тихо сказала:

— Спасибо, Марк. Это... правда очень приятно слышать. Даже неожиданно.

Она слегка взяла чашку, чтобы сделать глоток. Немного помолчала, потом тихо спросила:

— А у тебя получилось найти такую девушку, которую ты хотел?

Марк усмехнулся.

— Нет. Отец с детства меня готовил в приемники. Поэтому я был слишком занят то проектами, то работой, то обязанностями. Я слишком быстро взрослел. Поэтому на девушек и любимые хобби, не хватало почти времени. В итоге в какой то момент мне все это надоело и мы с отцом тогда сильно поругались. Но все же со временем я продолжил ему помогать.

Она посмотрела на него долгим взглядом — в нём читалось что-то невысказанное, что-то тёплое, но осторожное.

— Может, ещё не все потеряно — сказала она негромко.

Марк задумался. Внутри него что-то дрогнуло.

- Возможно.

Они ещё какое-то время болтали о пустяках — о любимых местах в Лондоне, о книгах, о музыке, о том, что Марк до сих пор не привык к лондонской погоде. Джаз тем временем, все еще играл фоном, дождь за окном постепенно стихал, и в кафе стало уютнее, чем в любой гостиной.

Но время шло стремительно.

Рейчел бросила взгляд на часы.

— Прости. Мне пора, — сказала она с сожалением. — Скоро приедут поставщики ткани, нужно с ними встретиться.

Марк кивнул. Он знал, что этот момент наступит, но всё равно почувствовал пустоту в груди.

Они оделись. Марк подошёл к стойке и оплатил счёт, пока Рейчел поправляла шарф у зеркала. Когда она вернулась, он помог ей надеть пальто — и в тот момент, когда его пальцы коснулись её плеча, помогая поправить воротник, под бинтом вдруг пульсировало тепло. Коротко, остро. Марк на мгновение замер, но Рейчел ничего не заметила. Она уже улыбалась ему, открывая дверь кафе.

***

Выходя из кафе, Марк поймал себя на мысли, что запоминает каждую мелочь: как она откидывает волосы за ухо и как улыбается уголками губ. Солнце, пробившееся сквозь облака, осветило её лицо, и он снова поймал себя на том, что смотрит на неё дольше, чем следовало.

Они прошлись немного. И Марк проводил Рейчел до тротуара где стояла её машина — небольшой серебристый седан, незаметный, без лишнего пафоса. Рейчел подошла к водительской двери и обернулась.

— Мы могли бы ещё многое обсудить. Жаль, что время ограничено.

— Я готов в любое время, — ответил Марк. — Только дай знать.

Она задержала взгляд чуть дольше, чем требовалось.

— Я не спросила где ты остановился здесь в Лондоне?

- Я купил дом в Суррее. Недалеко от леса, в тихом, уединённом месте. Наверное, именно то, что мне было нужно.

Рейчел чуть приподняла бровь.

— Суррей? Я там была пару раз. Красивое место.

— Да, согласен. Может быть если будет желание, как-нибудь покажу, — сказал Марк и сам удивился тому, как легко это прозвучало.

Она улыбнулась, ничего не ответив, но в её взгляде мелькнуло что-то тёплое.

— Знаешь, я не ожидала, что разговор с тобой окажется настолько личным. И что мне этого будет немного не хватать. Я давно так душевно не общалась...

— Я тоже, — сказал он тихо.

Рейчел открыла дверцу, но перед тем как сесть, ещё раз посмотрела на него.

— До встречи, Марк.

— До встречи, Рейчел.

Она села за руль, завела двигатель и мягко тронулась.

В груди у него разливалось что-то тёплое, почти забытое. Потом поймал себя на мысли, что улыбается — глупо, по-мальчишески.

Марк постоял на тротуаре, провожая взглядом машину Рейчел. Потом решил пройтись по району — хотелось побыть на воздухе, переварить разговор. Потом он созвонился с Себастьяном, чтобы узнать, как прошли дела, и вызвал такси.

***

По дороге домой он смотрел на проплывающий за окном Лондон. Дождь почти стих, только редкие капли разбивались о стекло. Он думал о Рейчел — о её голосе, о том, как она смеялась, о её карих глазах, которые смотрели на него без притворства.

«Может, ещё не все потеряно», — вспомнил он её слова.

И от этого воспоминания на душе стало тепло, но тут же примешалось беспокойство. Метка. Амулет. Силуэт, который он видел тогда в зеркале. Всё это не уходило, оно было здесь, с ним, и не собиралось отпускать.

Боли в ладони не было, но все же чувствовалось глухое, пульсирующее тепло — как будто под бинтом продолжал гореть маленький костёр. Он не стал разматывать повязку, чтобы проверить и показывать ее водителю.

Машина свернула на знакомую дорогу, и вскоре показались ворота особняка. Настал уже вечер и фонари у входа тускло уже освещали гравийную дорожку. Марк расплатился, вышел, и такси, развернувшись, уехало, оставив его одного в тишине.

Дом спал под покровом тумана, который поднимался от земли. Влажный холод облепил лицо, и Марк поспешил к двери. Открыл замок, снял сигнализацию — внутри оказалось темно и тихо.

Марк не стал включать свет в холле. Разделся. Он снял куртку, повесил её на крючок у входа, и на мгновение задержал руку на кармане. Амулет был там — он чувствовал его тепло даже через ткань. Но Марк не стал доставать камень. Усталость взяла верх, и ему хотелось только одного: добраться до дивана и на немного закрыть глаза.

Он дошел до гостиной, сел на диван, и наконец-то позволил себе выдохнуть.

В гостиной было прохладно. Окно выходило на лес — там, за садом, чернели стволы деревьев, а где-то в глубине слышалось пение птиц.

Только сейчас, оставшись один, Марк позволил себе расслабиться. Напряжение последних дней всё ещё не отпускало. Не столько физически, сколько от внутреннего напряжения, которое не отпускало его с того самого момента, как он коснулся амулета в пещере.

Марк откинулся на спинку дивана и закрыл глаза, как вдруг почувствовал лёгкое, едва уловимое движение воздуха за спиной. Будто кто-то прошёл мимо. Или просто сквозняк. Марк открыл глаза, оглянулся.

Пусто.

Только тени от уличных фонарей скользили по стене, и где-то ветер тряс деревья.

Он неспеша откинулся на спинку дивана и закрыл глаза.

Глава 9. Храм тьмы.

Марк почувствовал голод и понял, что не знает, сколько времени прошло с тех пор, как он сидел в гостиной, глядя на тени за окном. Тело ныло, в висках пульсировало, но он заставил себя подняться и пройти на кухню.

Он достал хлеб, сыр, ветчину, сделал несколько бутербродов и поставил их на автоматический гриль, чтобы немного подогреть. Пока они поджаривались, Марк подошёл к окну.

За стеклом плыл поздний вечер. Туман стелился над землёй, скрывая дорожки и кусты, превращая лес в сплошную чёрную стену. Марк посмотрел на своё отражение в тёмном стекле и замер.

Позади него кто-то стоял.

Силуэт был высоким и неясным, словно сотканным из дыма и теней. Грани его расплывались, но он определённо был там — человек или призрак, Марк не мог понять. Только острое, почти физическое ощущение чужого взгляда пронзило его насквозь. Сердце ухнуло вниз, и он резко обернулся.

Пусто.

Кресло, стол, полки с книгами, стены — никого. Тишина стояла звенящая, даже шума леса почти не было слышно. Только где-то за стеной едва уловимо тикали часы, и этот звук казался неестественно громким в мёртвой тишине дома.

Марк выдохнул, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, и в тот же миг его рука взорвалась болью. Под бинтом метка загорелась — жарко, резко, как раскалённый прут, вдавленный в кожу. Он размотал повязку дрожащими пальцами, и то, что он увидел, заставило кровь стынуть в жилах.

Символ на ладони светился ярко-красным, пульсируя в такт с его испуганным сердцем. Тонкие линии, похожие на корни, тянулись от него вверх по запястью, исчезая под рукавом рубашки. Кожа вокруг покраснела, набухла, и от неё исходил странный запах — слабый, едва уловимый, но отчётливый. Гарь. Сера. Озон, как после грозы, только гуще, тяжелее. Этот запах шёл изнутри, из самой его плоти, и с каждым вдохом становился всё сильнее.

Марк отступил на шаг, но тело не слушалось. Ноги будто приросли к полу, руки дрожали, а внутри, глубоко под рёбрами, что-то дрогнуло — низкая, глухая нота, прокатившаяся по нервам и взорвавшаяся в грудной клетке. Спазм был резким, выворачивающим, он перехватил дыхание и швырнул Марка на колени. Он вскрикнул, вцепившись в грудь, пытаясь удержать это нечто, рвущееся наружу. Лёгкие сжало, воздух кончился, и мир поплыл, теряя очертания, распадаясь на пятна света и тьмы.

Он пытался закричать, позвать на помощь, но в горле застрял тяжёлый ком, и крик остался внутри, беззвучный и беспомощный.

Боль взорвала тело мгновенно. Будто каждую кость ломали и собирали заново. Марк закричал — и в ту же секунду его крик оборвался.

Свет в комнате заметался, замигал, а тени на стенах зашевелились. Сначала медленно, как дым, поднимаясь из щелей и углов, затем быстрее — они стекались к нему, обволакивали фигуру, тянулись живыми щупальцами. Они образовывались в ткань, похожий в плащ из мрака, скрывающий лицо под капюшоном, и тело под этим облачением больше не было человеческим. Оно стало другим. Чужим.

Стены дрогнули. Со стола упала кружка и разлетелась вдребезги, картина на стене качнулась и рухнула, осколки стекла рассыпались по полу. Свет мигнул в последний раз — и погас окончательно, погрузив комнату в абсолютную, давящую темноту.

Потом раздался выдох. Глубокий, как раскат грома в недрах пещеры — дыхание его было таким, словно он спал слишком долго и вот наконец проснулся.

Сознание Марка сжалось, забилось в угол, как загнанный зверь. Он всё ещё видел, но чужими глазами, ощущал, но не своим телом. Он хотел выбраться, вернуть себе контроль, но не мог пошевелить ни рукой, ни пальцем. Он был заперт в собственном сознании, которое стало бесполезным. Словно перед ним захлопнулась чужая дверь, и свет погас окончательно, оставив его одного в пустоте.

****

Существо упёрлось руками в пол и медленно, с трудом, выпрямилось. Ноги дрожали, но держали. Пространство вокруг него дрогнуло, и пол под ногами пошёл трещинами.

Оно сделало первый шаг.

Тело дрожало от перенапряжения, словно едва выдерживало силу внутри. В груди клокотала сила — чужая, дикая, огромная. Она не помещалась в этом теле, распирала изнутри, рвалась наружу, и каждый мускул пульсировал, отказываясь подчиняться. Оно перевело дыхание и сделало ещё один шаг — на этот раз увереннее. И ещё один.

Вокруг всё ещё плясали тени, а свет в комнате моргал, как свеча на ветру, но постепенно успокаивался. Существо опустило взгляд на свои руки. Они были чёрными и шершавыми, как вулканическое стекло, когти — длинные, загнутые, опасные. По коже бежали огненные узоры, пульсирующие и меняющие форму в такт дыханию. Оно сжало кулаки, и на правой ладони загорелся шрам — тот самый, что остался от прикосновения к амулету. Красный, пронзительный, живой.

Боль была острой и режущей, как лезвие по плоти, но существо не реагировало на неё. Оно было выше боли. Оно прошло по холлу, оставляя за собой шлейф чёрного дыма, который медленно растворялся в воздухе, и открыло входную дверь когтистой рукой. Шагнуло в ночь, оставив позади разрушенную комнату и тишину.

***

Ночь вокруг дома была плотной и тёмной, но существо не замечало холода. Оно двигалось через придомовую территорию, и каждый его шаг оставлял на траве тёмные, увядающие следы — трава под ним вяла. Ветви деревьев словно склоняясь в почтении, а влажный воздух становился сухим и жарким, как перед пожаром.

Оно направилось к лесу, и с каждым шагом тьма сгущалась. Звуки исчезали — ни птиц, ни ветра, ни шороха. Только оно и его дыхание, ровное и глубокое, как гул подземного вулкана.

С каждым шагом зов становился отчётливее. Оно не понимало, что это, но чувствовало — там, за гранью леса, его ждали. Кто-то или что-то тянуло его вперёд, как нить, привязанную к самой его сути. Существо не могло сопротивляться. Оно и не хотело.

Существо остановилось у края леса. Ветви над ним замерли, воздух стал плотным и тяжёлым, как перед грозой.

Оно медленно подняло руку.

На ладони вспыхнула магическая печать — багрово-красная, пульсирующая, живая. Свет от неё разлился по чёрной коже, по огненным узорам на груди, заставив тени вокруг заметаться в беспокойном танце.

Губы его шевельнулись. И из горла вырвался хриплый, рвущийся шёпот — два слова на языке, который не произносили тысячи лет:

«Урук тар.»

Пространство перед ним дрогнуло.

Воздух изогнулся, как зеркало, сдавленное невидимой рукой. Между деревьями раскрылся разрез — тёмный, пульсирующий, пахнущий серой и пеплом. Проход в иное измерение, где тьма была не просто отсутствием света, а самой сутью места.

Существо шагнуло вперёд, не колеблясь, и проход сомкнулся за его спиной, как вода, вернувшаяся в своё русло.

Мир снаружи исчез, уступив место другому месту.

Это был огромный зал, похожий на храм, но построенный не руками человека.

По обе стороны зала тянулись высокие колонны — спиралевидные, чёрные, они не поддерживали ничего, но упирались в некий потолок, который казался отсутствующим. Они походили на струи чёрной воды, застывшие в вечной неподвижности, и воздух здесь был наполнен запахом пепла, серы и ещё чего-то более странного, чужого — не существующего в обычном мире.

Храм дышал. Каждая колонна пульсировала в такт с его дыханием, но место это сразу наполняло существо силой. Тьма проникала сквозь поры, затягивала трещины на коже, успокаивала дрожь в мышцах. Он чувствовал, как его тело — новое, чужое, но пока своё — наполняется древней энергией. С каждым вдохом движения становились увереннее, взгляд — острее. Здесь, в этом храме, он был не просто гостем. Он снова был частью этого места.

Света почти не было, но каждую деталь можно было разглядеть — тьма здесь работала иначе, она не скрывала, а проявляла. В центре зала находилось подобие круглого бассейна, заполненного чёрной густой жижей, и над ним не было ни неба, ни потолка — только зияющая пустота неведомого пространства.

Существо подошло ближе. Оно не ощущало страха, ни удивления — только глухое узнавание. Оно вернулось туда, где когда-то было своим.

Впереди, за бассейном и колоннами, кто-то промелькнул — сначала силуэт, затем контур руки, очертания фигуры. Тьма будто сама формировала образ человека. Из мрака вышел мужчина. Высокий, стройный, с идеальной осанкой — его шаги были бесшумными, словно он ступал не по полу, а по воздуху. Он был облачён в чёрный плащ поверх доспехов, напоминающих средневековые, но без единого следа времени. Его лицо было безупречным — без возраста, без изъянов, без морщин. Лоб гладкий, черты резкие и точные, будто вымеренные древними мастерами. Но глаза его выделялись среди всего остального — красные, с горящим пламенем внутри. Их взгляд не просто пугал, он проникал внутрь, искал душу.

Сама тьма в храме дрогнула. Колонны завибрировали. Даже чёрная гладь бассейна пошла рябью от его присутствия.

Он подошёл к бассейну и остановился, глядя прямо на существо, стоящее посреди храма. Не моргая. Затем медленно, почти лениво, улыбнулся.

— Ты вернулся, мой давний воин, — произнёс он спокойно, почти с лаской.

Существо опустилось на одно колено, склонив голову в знак уважения.

— Мой повелитель, — сказало оно. Голос был низким и спокойным, как шум подземного вулкана, и в нём чувствовалась вековая тяжесть.

— Прошло столько времени, — продолжил Повелитель, делая шаг в сторону. — И вот ты снова здесь. Видимо, ты не забыл это место после твоего исчезновения?

Существо молчало. Его разум скользил по обрывкам воспоминаний, будто по мозаике, которую кто-то давно разбил. Пещера. Женское лицо. Огненный мир. Амулет. Вечная ночь, без возможности выбраться наружу.

— Нет, мой повелитель, — наконец сказал он. — Не существует такой темницы, что смогла бы стереть полностью мою сущность и мою память. Не существует такого места, где бы я смог забыть свою силу, дарованную вами.

Человек в чёрном медленно склонил голову, рассматривая его внимательно, словно вещь, которую когда-то потерял, а теперь вдруг нашёл. В его взгляде не было эмоций — только холодная оценка, взвешивание, сравнение с тем, кем он был раньше.

— Столько веков прошло, — прошептал Повелитель, почти для самого себя. — Я уже и не думал, что ты когда-нибудь вернёшься. Мы тебя искали...

— Я знаю, повелитель, — тихо проговорило существо. — Я подвёл вас. Я не смог предвидеть западни. Меня поймали и пленили, разорвали мою связь с мирами, заточили в камень, в амулет. Лишили тела. Я был в пустоте, где не было ни входа, ни выхода.

Тьма вокруг него резко вздрогнула. По зеркальному полу побежали трещины. Но уже через секунду всё застыло.

Лицо Повелителя оставалось неподвижным, но в голосе проскользнула ледяная настороженность.

— И как же тебе удалось вырваться? Кто разрушил печать?

Существо замешкалось. Воспоминания были обрывочными, как сны на рассвете.

— Я заставил одного человека найти камень и коснуться амулета. Он... освободил меня в этот мир. Однако я, видимо, теперь связан с его телом.

Повелитель медленно кивнул, обдумывая услышанное.

Он шагнул ближе. Его лицо оставалось неподвижным, без следа осуждения или сострадания.

— Ты помнишь, кто тебя пленил и зачем?

— Нет, мой повелитель, — ответило существо. — Но я знаю, что сделано это было для того, чтобы я не смог завершить миссию, которую вы мне поручили. Миссию, для которой вы меня готовили.

— Да, именно, — кивнул Повелитель. — И она по-прежнему твоя. Она не завершена.

Существо подняло голову, и его глаза полыхнули тусклым, искажённым изнутри светом.

— Я выполню её. Я вас не подведу.

— Разумеется, — отозвался Повелитель, и в его голосе послышалась едва заметная нотка удовлетворения. — Ты единственный, кто это может.

Он провёл ладонью в воздухе, и в этом движении возникли образы — иной миропорядок, единое целое, враги повержены, заточенные освобождены. Картины мелькали, сменяя друг друга, и Повелитель продолжал, не отрывая взгляда от существа.

— Ты ключ к тому, чтобы освободить нас. Всех, кто пал со мной. И чтобы вернуть её... ту, ради которой ты борешься.

Существо сжало кулаки, и на груди вспыхнули алые узоры, пульсируя в такт с дыханием. Повелитель замолчал, но его взгляд стал глубже, тяжелее, и воздух в храме задрожал от неведомого напряжения.

— Но ты пока слишком слаб, — спокойно произнёс он, делая шаг вбок, словно обходя бассейн. — В процессе заточения твоя сила, которую ты наращивал веками, рассеялась. Я чувствую это. Скорее всего часть впиталась в тех, кто пленил тебя.

Он остановился, обернувшись, и его голос не стал громче, но тяжесть слов усилилась.

— Прежде чем продолжить миссию, ты должен восстановиться полностью. Найти тех, кто носит в себе часть твоей силы. Уничтожить их.

Существо медленно поднялось с колена. Его глаза пылали жёлто-красным огнём, словно в них сжималась сама ненависть веков, и в его облике на мгновение мелькнуло нечто первобытное, древнее, почти неуправляемое.

— Я верну свою силу, мой повелитель, — сказал он глухо. — Каждую частицу. В любом месте. Я покараю всех, кто стал преградой на моём пути.

Повелитель кивнул, едва заметно.

— Конечно, — произнёс он. — Но знай: ты теперь не в своём теле, а в хрупком, ничтожном человеческом. Оно временно и не сможет выдержать всю твою мощь. Время не на твоей стороне. Если ты не успеешь, оболочка сгорит, и ты снова вернёшься в пустоту.

Существо посмотрело вниз, на свои чёрные руки — когтистые, гулкие от силы. Он чувствовал пульс в груди, но это был не его пульс. Всего лишь отголосок, ограничение, напоминание о том, что он теперь в чужой плоти.

— Я успею, — сказал он. — Я не позволю этой оболочке разрушиться раньше, чем завершится моё восстановление.

Повелитель остановился в центре зала, и его красные глаза не отрывались от стоящего древнего воина.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Пусть тогда кровь тех, кто тебя заточил, станет твоим проводником. Их смерть станет для тебя исцелением. А их прошлое — твоей дорогой в будущее.

Он вытянул руку в сторону, и вокруг неё сгустилась тень, зовущая и указывающая путь.

— Ступай. Я думаю, ты знаешь, с чего начать. Я буду ждать тебя в своём царстве. Но будь начеку — мир изменился за время твоего отсутствия. Наши враги стали сильнее и опаснее.

Существо посмотрело на него, и его силуэт начал распадаться, как развеивающийся дым.

— Не найдётся больше того, кто смог бы меня теперь остановить, — произнёс он на прощание.

Повелитель развернулся и исчез, растворившись в темноте храма без следа.

***

Существо осталось в полном одиночестве. Храм застыл в безмолвии, и тишина стала плотной, почти осязаемой, давящей на плечи невидимым грузом. Оно стояло неподвижно, вглядываясь в пустоту, оставленную Повелителем, и в его груди нарастала древняя ненависть, смешанная с холодной решимостью.

Затем оно подошло к одной из открытых стен, где виднелось некое подобие зеркальной поверхности — чёрной, гладкой, в которой отражалась не его фигура, а бесконечная глубина пространства. На груди вспыхнули багровые узоры, пульсируя в унисон с чем-то за гранью времени, и существо закрыло глаза, погружаясь вглубь себя.

Тьма вокруг него начала сгущаться, заворачиваться внутрь, словно спираль, сжимающая пространство. Оно вошло в состояние, которое подвластно немногим — медитативный транс, позволяющий слышать, видеть и чувствовать то, что скрыто от обычного восприятия. Метка на его ладони засияла ярким светом, прорезая тьму, и через толщу измерений, через слои реальности, оно начало ощущать зов.

Сначала тихий, едва различимый, как далёкий шёпот ветра. Затем чётче, громче, настойчивее. Это была его сила — утерянная, рассеянная по мирам, но всё ещё живая, всё ещё отзывающаяся на его присутствие.

Голоса прошлого шептали обрывки воспоминаний. Место, где он был заточён — холодная пещера, каменный пьедестал, амулет, ставший его тюрьмой на долгие века. Там, в этой тьме, его сила начала угасать, распадаться, рассеиваться по мирам, покидая его тело, запертое в чужом камне.

Спустя эпохи, когда время стёрло имена и лица, его сила не исчезла окончательно. Часть переходила от одного человека к другому — по крови, из поколения в поколение, как наследие, о котором никто не догадывался. Другая часть оседала в вещах, в древних артефактах, которые хранили память о нём. Каждый носитель и каждый хранитель жил своей жизнью, не подозревая, что внутри него или рядом с ним тлеет осколок древней мощи, дожидающийся возвращения.

Существо продолжало стоять неподвижно, и его сознание скользило сквозь время и пространство, выслеживая след. Образы мелькали перед внутренним взором — городские улицы, тёмные переулки, лица, незнакомые и чужие. Оно пробиралось через них, отсеивая лишнее, приближаясь к цели.

Он не знал, откуда приходит это знание. Оно было глубже памяти — оно было частью его самого, как пульс, как дыхание. Существо чувствовало: его сила разорвана на части. Кто-то носил её в себе, кто-то держал в вещах, и каждый осколок отзывался внутри него слабой, едва ощутимой болью. Они были там. Он найдёт их. Он обязан найти.

Вдруг — вспышка. Женский силуэт. Длинные тёмные волосы, мягкая улыбка, знакомые очертания. Существо не задержалось на нём, но что-то внутри дрогнуло — осколок забытой памяти, слишком далёкой, чтобы понять, но достаточно яркой, чтобы оставить след. Оно отбросило видение, сосредоточившись на главном. След вёл в другую сторону, и оно последовало за ним.

Город. Дома. Человек. Там была часть его силы. Существо почувствовало его — мужчину, в котором горела частица утраченной мощи. Слабо, едва заметно, но достаточно, чтобы различить. Оно запомнило место, где он находился, и открыло глаза.

Метка на его ладони потускнела. Существо резко развернулось, и тени, сгустившись, словно воронка, обвили его фигуру. Пространство дрогнуло, исказилось, и спустя секунду оно вышло из разлома, возникшего в воздухе над землёй — там же, где недавно исчезло. В том же самом лесу, недалеко от особняка Марка.

Существо стояло неподвижно на лесной поляне, вдыхая холодный воздух мира, который когда-то был ему чужим. Ветер не касался его плаща, звуки не достигали ушей — лес замер вокруг, притих в ожидании. Мир отступал перед ним, и он смотрел вперёд, обдумывая следующий шаг.

Теперь он знал, что делать. Цель была ясна.

Он двинулся вперёд, и его тело растворилось, превратившись в облако чёрного дыма. Оно поднялось в воздух, скользя между ветвями и тенями, не касаясь листвы, оставляя за собой только холод и ощущение чего-то необъяснимого, чужого. Его движение было беззвучным, как дыхание сна, и он устремился туда, где чувствовалась слабая, едва уловимая энергия — частица его силы, которая ждала возвращения.

Лес остался позади. Впереди горели огни города. И существо направилось туда, где начинался его путь к возрождению.

Глава 10. Безмолвный крик.

Лес остался позади. Влажный запах земли и хвои быстро растворился, уступая месту запаху мокрого асфальта, бензина и холодного камня.

Впереди раскинулся город. Огромный. Живой. Полный света и шума.

Ночной Лондон встретил его тяжёлым серым небом и редкими фонарями, чей дрожащий свет ложился на мокрые улицы длинными тенями. Но существо продолжало двигаться вперёд.

Оно двигалось сквозь эту ночь, как дым — из тени в тень, из провала между фонарями в черноту подворотен. Люди не замечали его. Они проходили мимо, спешили домой, прятали лица в шарфах, и ни один не обернулся. Только иногда кто-то вздрагивал, чувствуя необъяснимый холод, пробегающий по спине, но тут же забывал об этом, списывая на зимний ветер.

Плащ из ткани, сотканной из самой тьмы, струился за ним, не подчиняясь ветру. Он двигался сам по себе, как живой, и там, где его край касался стен, камни покрывались едва заметным инеем.

Тысячи жизней пульсировали вокруг, пока существо перемещалось между домами и машинами, мимо метро, гудевшего где-то под землёй. Запахи смешивались в один гулкий поток: влажный асфальт, выхлопные газы, кофе из круглосуточных кафе, пот, духи, и где-то далеко — горелый хлеб из пекарни. Звуки тоже были повсюду: далёкий гул поезда, лай собаки, шаги одинокого прохожего, который спешил домой, не подозревая, что мимо него только что проскользнуло нечто, чему здесь не место.

Но существо не обращало внимания на этот шум. Оно слышало другое.

Зов.

Тонкий, как струна, натянутая между измерениями. Он вибрировал в воздухе, отдаваясь в чужом теле. С каждым шагом струна натягивалась сильнее, дрожала чаще, и её пульс сливался с ритмом существа, заставляя его двигаться быстрее, без остановки. Где-то впереди, за кварталами спящих домов, его ждала частица того, что когда-то принадлежало ему. Маленький осколок силы, рассеянной по миру, который ждал возвращения.

Он скользнул по стене старого дома, и тень от фонаря на мгновение сгустилась, а затем исчезла. Никто не заметил. Его движения были беззвучными, невесомыми, как у призрака, забывшего, как шумят шаги.

А потом он услышал страх.

Он узнал этот запах за сто шагов. Солоноватый, тёплый, почти осязаемый — он висел в воздухе, смешиваясь с холодом ночи и железом мусорных баков. Этот запах был живым. Он пульсировал, метался, искал выход, но не находил. И рядом с ним — другой. Холодный. Жесткий. Хищный. Запах того, кого существо искало.

Тьма вокруг существа обволокла его, пряча в тени зданий и деревьев. Он стоял у входа в парк, где не горели фонари, где стены позади были покрыты слоями граффити — кричащими красками, стёртыми временем и дождями. Недалеко, на краю парка, там, где тропа упиралась в глухие ограждения, виднелись двое.

Женщина упавшая на землю ползла назад. Невысокая, худощавая, с усталыми, но всё ещё красивыми чертами лица. На вид — около тридцати пяти. Волосы, когда-то аккуратно собранные в пучок, растрепались, выбиваясь из-под воротника синего шерстяного пальто. Под пальто угадывался край белой больничной формы, а на снегу валялся сорванный медицинский бейдж. Её руки дрожали. Пальцы сжимали сумку, и из неё выглядывал брелок — сердечко из дешёвого металла, тускло блестевшее в отражённом свете дальней улицы. Лицо было бледным, глаза расширенными, и в них стоял ужас, который невозможно подделать.

Над ней стоял мужчина. Жилистый, сухой, с впалыми щеками, скрытыми грязной, давно небритой щетиной. Волосы — спутанные, сальные, с проседью — падали на лоб, почти закрывая глаза. Но глаза были видны: маленькие, тёмные, с желтоватыми белками, за они смотрели с холодной жестокостью. Серое пальто, когда-то элегантное, теперь напоминало ветхое одеяло, насквозь пропахшее сыростью и табаком. Ботинки стоптаны, в грязи, один шнурок развязался, волочась по асфальту.

В правой руке блестел нож. Длинный, узкий, с лезвием, ловившим последний отблеск света с улицы. Он держал его легко, почти играючи, и время от времени проводил пальцем по лезвию, проверяя остроту. Затем делал плавные движения в разные стороны, словно дирижёр, управляющий невидимым оркестром.

— Пожалуйста... — голос женщины сорвался в хриплый шёпот. — Не убивайте меня...

Она говорила с иностранным акцентом — мягким, который делал её речь ещё более беззащитной. Пальцы сжимали сумку так сильно, что костяшки побелели.

Мужчина усмехнулся. Криво, сухо, без тепла. Облизнул губы не от волнения, а от того странного удовольствия, которое он получал от этого момента.

— Сегодня ты умрёшь, — сказал он хрипло, с восточным акцентом. — И никто тебя уже не спасёт. Ты знаешь, как долго я этого ждал?

Он шагнул ближе, и его тень накрыла её. Она вжалась в землю, плечи содрогнулись от беззвучного рыдания. Она застыла в том парализованном ужасе, когда страх становится сильнее тела.

Он поднял нож.

Но прежде чем лезвие опустилось, женщина почувствовала это.

Холод. Не тот, что шёл от снега и зимней ночи. Другой. Глубинный. Он поднялся откуда-то из-за её спины, коснулся затылка, пробежал по позвоночнику, заставляя волоски на руках встать дыбом. Её дыхание сбилось. Она медленно повернула голову и посмотрела в темноту.

И увидела.

Сначала — лишь сгусток тьмы, чернее самой ночи. Затем — очертания. Высокие. Неестественные. Чёрный плащ струился, как дым, не подчиняясь ветру. Из-под капюшона горели два глаза — жёлто-красные, как угли в пепелище. В их взгляде не было ничего человеческого.

По её щеке скатилась слеза. Она не знала, кто это. Но чувствовала — он страшнее того, кто стоял над ней с ножом.

— Что... кто вы? — прошептала она. Голос дрожал.

А потом она закричала. Не от боли. От ужаса. От того, что поняла — она оказалась между двумя чудовищами.

— ПОМОГИТЕ! ПОЖАЛУЙСТА! КТО-НИБУДЬ!

Мужчина дёрнулся. В его глазах мелькнула злоба — не страх, а раздражение. Он тоже обернулся и увидел силуэт в темноте. Тот, кто видел его. Тот, кто мог всё испортить.

— Заткнись! — прошипел он и с размаху ударил женщину рукояткой ножа по виску.

Удар был быстрым, хлёстким. Она охнула — коротко, беззвучно — и тело её обмякло, рухнув на снег. Она не двигалась. Только грудь едва заметно поднималась, и тонкая струйка крови стекала по виску, смешиваясь с белым снегом.

Мужчина перевёл дыхание и посмотрел на существо. Теперь они остались вдвоём.

— Кто ты, чёрт возьми? — прохрипел он. Нож дрогнул в его руке.

Существо не ответило. Оно сделало шаг. И асфальт под его ногой покрылся тонкой сетью трещин, и оттуда поднялся пар — белый, холодный, как дыхание могилы. Второй шаг. Мужчина отступил, наступив на сумку женщины, и та жалобно звякнула брелком. Третий шаг.

И тогда мужчина понял, что бежать некуда.

Он рванул вперёд, занося нож — резко, отчаянно, как загнанный зверь. Лезвие блеснуло в темноте. Существо уклонилось — просто сместилось в сторону, и нож прошёл мимо. Левая рука взметнулась, ударила по запястью, и нож вылетел из ослабевших пальцев, исчезнув в снегу. Правая рука сомкнулась на горле мужчины.

Он дёрнулся. Ноги оторвались от земли. Он повис, как тряпичная кукла. Пальцы тщетно пытались разжать железную хватку, царапали кожу существа — но это было всё равно что пытаться сломать камень. Лицо налилось кровью, глаза выкатились, губы беззвучно шевелились.

Существо смотрело на него. Глаза горели ярко, со злобой. Без торжества. Только холодная, абсолютная ярость.

А потом что-то изменилось.

В тот момент, когда пальцы существа коснулись плоти убийцы, он почувствовал не просто тело. Не просто жизнь. Нечто глубже. Тьму, которая жила внутри этого человека. Она была голодной, питалась чужими страданиями, росла с каждым убийством. Но эта тьма была мелкой, грязной, человеческой. Она билась в груди мужчины, как загнанный зверь.

Существо сжало пальцы. Из тела убийцы начала подниматься тьма — чёрная, как пепел. Она струилась из его рта, из глаз, из каждой поры, сворачиваясь в спирали, которые втягивались в ладонь существа. Туда, где горел шрам — багровый, пульсирующий, живой. Он впитывал эту тьму, и с каждым мгновением разгорался ярче, заливая окружающее место кровавым светом.

Существо нырнуло в сознание убийцы...

Подвал, плесень, цепи на шее — тяжёлые, как ошейник, — и старшие, чьи лица скрывала тень, отдавали приказы на чужом языке. Женщины в темноте, их глаза полные слёз и мольбы, пока он стоял над ними — без эмоций, без сожалений, потому что это была его работа. Дети смотрели на него с ужасом, просили отпустить, но он лишь улыбался, пока их держали. Приказы приходили из темноты, и он выполнял их всегда — это был его долг, его жизнь. Имя, которое он носил, и кличка, данная старшими, делали его частью чего-то большего, но сейчас, когда существо держало его за горло, всё это больше ничего не значило.

Тьма втянулась в ладонь полностью. Существо разжало пальцы. Тело мужчины обмякло и рухнуло на асфальт — пустое, безжизненное. Шрам на руке продолжал гореть, но тише, ровнее. Оно знало теперь, кто был этот человек. Но это больше не имело значения.

Женщина лежала в нескольких шагах, без сознания. Удар рукояткой ножа по виску отправил её в темноту раньше, чем она успела понять, что происходит. Она дышала — едва заметно, но дышала.

Существо стояло неподвижно. Шрамы на коже перестали пульсировать и начали затухать, один за другим, как свечи, которые задувает ветер.

Что-то дрогнуло в его груди. Не жалость. Не сострадание. Что-то другое, давно забытое. Боль, которая не уходила веками. Сила входила в него, наполняла пустоту, но вместе с ней приходило и что-то ещё. Воспоминания. Искажённые, рваные, но настоящие. Они проникали в сознание, как вода в разбитый корабль.

Он хотел оттолкнуть их, но не мог.

И тогда он вспомнил. Не всё. Только то, что было самым важным. Самую глубокую, самую старую боль, которую он носил в себе дольше, чем помнил себя.

Он вспомнил её.

***

Она была всем.

Сначала он не помнил её имени. Не помнил слов, которые они говорили друг другу. Но помнил её. Её тёплые карие глаза. Тихую улыбку. Мягкий смех, от которого внутри становилось спокойно, будто в мире больше не существовало ни боли, ни страха. Он помнил, как она смотрела на него — так, словно видела в нём нечто большее, чем видел он сам.

Солнечный свет дрожал на воде. Она сидела у реки, босая, опустив ноги в прохладный поток. Ветер перебирал пряди её волос, и она тихо напевала — простую мелодию, такую обычную и такую живую. Он остановился, просто стоял и слушал, не в силах сделать ни шага. Она заметила его, подняла голову, улыбнулась.

— Кто ты?

Он молчал несколько секунд. Рядом с ней все слова казались глупыми.

— Ученик кузнеца.

Она тихо рассмеялась — легко, искренне, без тени насмешки.

— Тогда выкуй мне кольцо.

Он запомнил этот смех навсегда.

Мир разорвался. Тепло исчезло, свет погас. Осталась только кровь, густой, тяжёлый запах смерти. Он стоял на коленях среди тел. Вокруг была мёртвая тишина. Бой закончился, но для него всё только начиналось.

Она лежала у него на руках. Без движения. Её голова покоилась у него на груди. Волосы всё ещё пахли цветами — тем самым запахом, родным, домашним, любимым. Он знал его лучше собственного дыхания.

Нет. Только не она. Только не так.

Он ждал. Секунда. Ещё одна. Сейчас она откроет глаза, посмотрит на него, улыбнётся, скажет, что всё хорошо. Но ничего не происходило. Она не дышала. Её глаза смотрели в пустоту — неподвижно, холодно, безжизненно.

И тогда внутри него что-то сломалось. Окончательно. Безвозвратно. Он открыл рот, чтобы закричать, но звука не было. Только безмолвный, нечеловеческий рёв, от которого, казалось, дрожала сама реальность. Боль, ярость, отчаяние — всё слилось в одно, во что-то тёмное, безграничное, разрушительное.

Он не помнил, как оказался у леса. Не помнил дороги, не помнил времени. Только её тело на руках — лёгкое, слишком лёгкое, словно вместе с жизнью мир забрал и часть её самой.

Он копал могилу голыми руками. Земля была холодной и мокрой. Грязь забивалась под ногти, кожа на пальцах лопнула, кровь смешалась с землёй. Но он ничего не чувствовал. Ничего. Кроме пустоты.

Когда могила была готова, он осторожно опустил её вниз. Медленно, будто боялся причинить боль. Он поправил её волосы, провёл ладонью по щеке, поцеловал холодный лоб. Она выглядела так, будто просто спала — и скоро вот-вот проснётся.

Он сидел у могилы долго. Когда солнце ушло, когда снова взошло и снова скрылось. Он не считал время. Внутри было пусто. Настолько пусто, что он перестал чувствовать себя живым. Он хотел умереть, но даже смерть не приходила.

Где-то позади послышался хруст ветки. Он не обернулся. Ему было всё равно.

Кто-то стоял за его спиной. Молча. Неподвижно. Слишком тихо. Это был старик в старых лохмотьях, с деревянным посохом. Лицо скрывал капюшон, под которым была видна лишь густая тень. Он просто стоял и смотрел. Долго. Молча.

Наконец раздался его голос — тихий, почти шёпот, но от него по телу пробежал ледяной холод:

— Если хочешь… я могу дать тебе силу.

Он молчал. Не двигался.

— Силу, чтобы вернуть её.

Внутри, среди мёртвой пустоты, что-то дрогнуло. Едва заметно. Словно в бесконечной тьме вспыхнула крошечная искра.

Он медленно поднял голову. Впервые за долгое время в его глазах появилось что-то живое.

— Это невозможно, — сказал он тихо. — Мёртвых не возвращают. Да и нечем мне заплатить.

Старик не ответил сразу. Стоял, глядя из-под капюшона. Тишина затянулась, стала плотной, почти осязаемой. И когда она начала давить, раздался его голос — спокойный, без тени сомнения:

— Возможно. Просто мало кто об этом знает. А плата есть. Это ты сам.

Воспоминание оборвалось.

***

Существо пошатнулось.

Колени подкосились, и оно рухнуло на асфальт, упираясь ладонями в холодную землю. Шрамы на его коже погасли — один за другим, как свечи, которые задувает ветер. Сначала те, что горели на руках. Потом на груди. Последними угасли те, что тянулись по шее к лицу.

Тьма, обволакивавшая его, начала рассеиваться, превращаясь в дым, тающий в ночном воздухе.

Он лежал на боку. Тяжело дышал.

Было слышно биение сердца — слишком маленькое, слишком слабое, чтобы принадлежать тому, кем он был мгновение назад. Каждый удар отдавался в висках, в груди, в кончиках пальцев. Они начали меняться: грубая, чёрная кожа становилась бледнее, когти втягивались, огненные узоры исчезали.

Боль была острой, пронзительной. Он чувствовал каждую кость, каждый мускул, каждую клетку — они возвращались в своё прежнее состояние. Это было мучительно, будто его ломали изнутри и собирали заново.

Существо исчезло.

Марк открыл глаза.

Он лежал на спине, глядя в чёрное небо. Тусклые звёзды мерцали сквозь городской свет. Снег таял под ним, пропитывая одежду холодной влагой. Голова гудела. В ушах звенело.

Он не знал, сколько прошло времени. И где вообще находится.

Он медленно сел. Руки дрожали. Он посмотрел на них — обычные, бледные, человеческие. Только символ на ладони всё ещё горел, пульсируя слабым красным светом, прежде чем окончательно угаснуть.

И тогда он увидел тело.

В паре шагов лежал мужчина. Лицо бледное, как снег. Пустое. Мёртвое. Чуть дальше — женщина. Она лежала неподвижно, но он видел, как пар от её дыхания таял в морозном воздухе.

Что это? Это я сделал?

Мысль пришла острая, как удар ножом. Он хотел оттолкнуть её, сказать себе: «Это не я. Я не помню, что случилось». Но правда была в том, что его руки сделали это. Его тело.

Он убил человека.

Он смотрел на них, и внутри поднималась тошнота. Она подкатила к горлу, обожгла пищевод, но не выплеснулась наружу. Застряла где-то внутри, превратившись в сухой, колючий ком. Горло было пересохшим, как пустыня. Язык прилип к нёбу. Во рту — привкус пепла и металла.

Он хотел пить. Так, как не хотел никогда в жизни. Не просто пить — утолить ту жажду, которая жгла его изнутри, высасывала влагу из каждой клетки. Она была сильнее страха. Сильнее боли. Она была голодом по чему-то, чему он не мог найти названия.

Он сжал снег в ладонях, но снег таял слишком быстро. Вода стекала между пальцев, не принося облегчения. Он смотрел на неё, и ему казалось, что она смеётся над ним. Страх окутал его со всех сторон.

Он заставил себя резко встать. Тело слушалось плохо — ноги дрожали, колени подгибались, но он удержался. Сделал шаг. Второй. Он двигался к выходу из парка, стараясь не смотреть на тела.

Он выбежал на пустую аллею.

Вокруг стояли деревья — голые, чёрные, тянущие свои ветви к небу. Старый фонтан в центре был покрыт снегом, лёд в его чаше потрескался и посерел.

Марк рухнул у фонтана, зачерпнул пригоршню снега и вжал в лицо.

Холод обжёг кожу. Но он не чувствовал облегчения. Жажда не уходила. Она становилась сильнее. Снег в его ладонях начал таять — слишком быстро. Сначала вода просто стекала между пальцев. Потом — зависла в воздухе. Тонкие струйки, похожие на живые нити, поднялись над его ладонями, закружились, потянулись вверх, к темноте. Они не падали обратно.

Марк замер.

Он смотрел на воду, которая не подчинялась законам этого мира. И чувствовал, как внутри него что-то отзывается. Тёплое. Чужое. Сильное.

Он дёрнул рукой.

Вода рухнула вниз, разбилась о лёд. Снег вокруг растаял, обнажив мокрый камень.

Марк тяжело дышал. Сердце колотилось где-то в горле. Он смотрел на свои руки, на мокрые пальцы, на символ, в виде шрама.

Что со мной стало?

Мысль была тихой, но она заполняла его целиком.

Кем я стал?

Он поднялся. Ноги держали его — едва, но держали. Оглянулся. В парке никого. Только темнота и тишина.

Марк рванул вперёд.

Он бежал не разбирая дороги, не зная куда, не думая ни о чём, кроме одного — выбраться отсюда. Ветки хлестали по лицу, ноги скользили на снегу, но он бежал. Он хотел вырваться из собственной кожи. Он хотел забыть то, что видел. Но не мог.

Он вырвался на главную улицу, где горели фонари и изредка проезжали машины. Здесь было светло. Здесь было безопасно. Здесь он мог притвориться, что ничего не случилось.

Марк остановился и прислонился к стене дома. Закрыл глаза. Страх постепенно уходил, но дрожь оставалась.

Он открыл глаза и посмотрел на свои руки.

Чистые. Без крови. Без следов. Только бледная кожа.

Марк побрёл прочь. Шаги были тяжёлыми, неровными.

Ему хотелось только одного — добраться домой. Закрыть за собой дверь. Остаться одному. Сделать вид, что этой ночи не было.

Но где-то глубоко внутри он уже понимал. После этой ночи для него уже ничего не будет прежним.

Потому что этой ночью в нём пробудилось нечто древнее. И оно больше не спало.

Глава 11. Следы в парке.

Марк покинул парк несколько минут назад и хотел забыть всё, что с ним случилось.

Но парк не забывает. И следы не исчезают.

Дождь начался внезапно. А в этой погоде к парку уже ехал человек, который умеет видеть то, что другие не замечают.

На часах было начало четвёртого. Ночь ещё держалась за деревьями, но город уже начал просыпаться. Ещё несколько часов назад здесь лежал снег — белый, хрустящий. А теперь шёл дождь. Мелкий, противный, ледяной. Он превращал сугробы в грязную кашу, смывал следы, размазывал по асфальту то, что осталось от ночи.

Дождливые капли лениво стекали по капотам припаркованных машин. Лужи отражали тусклые огоньки уличных фонарей — один из них мигал, словно сонное веко, уставшее от бессонницы. Его свет то разгорался, то угасал, и в этих колебаниях было что-то нервное, почти живое.

По периметру парка колыхались ленты оцепления. Они дрожали под ветром, и их трепет напоминал настойчивый стук по стеклу.

Неподалёку стоял полицейский автомобиль с включёнными фарами. Мотор гудел приглушённо, поддерживая тепло в салоне — ночь выдалась холодной, и офицеры то и дело забирались внутрь, чтобы согреть замёрзшие руки. Те, кто оставался снаружи, ходили по периметру, обмениваясь короткими фразами, и пар от их дыхания смешивался с морозной дымкой.

Позади них недалеко в парке лежало тело, накрытое плотной тканью. Брезент уже намок, и на нём образовались тёмные разводы, которые медленно расползались в стороны. Казалось, даже ткань впитывает в себя эту сырость, эту тяжесть, которая висела в воздухе.

Журналисты, успевшие обо всём разузнать пару часов назад, стояли перед жёлтой лентой. Они переминались с ноги на ногу, прятали свои блокноты под куртки, чтобы не промокли, и напряжённо всматривались вглубь парка, пытаясь уловить момент, когда можно будет сделать удачный кадр для завтрашней газеты. Фотографы уже несколько раз щёлкали затворами, но снимки получались смазанными — дождь и туман делали своё дело.

Некоторых особо упёртых зевак старательно уводили подальше. Они упирались, оглядывались, но полицейские были непреклонны: зона оцепления — не место для любопытства. Хотя те всегда старались появиться раньше всех благодаря связям в полиции и сканерам.

И в этой суете, среди шороха дождя и приглушённых голосов, послышались шаги.

Негромкие, но отчётливые. Удары твёрдых туфель по мокрому асфальту — мужской, уверенный ритм, который не сбивался ни на мгновение.

Из-за угла здания появился мужчина в длинном тёмном пальто и фетровой шляпе. Его лицо было опущено, чтобы дождь и ветер не заливали его, но даже так было видно: он не из тех, кто привык ждать или боялся плохой погоды.

Из его рта поднималась тонкая струйка пара — от учащённого дыхания, смешанного с холодом и серьёзным настроем. Пар был едва различим в сыром воздухе, но он был.

Он подошёл к полицейской ленте и остановился. Ровно на секунду, чтобы показать свои документы.

Один из офицеров шагнул вперёд, чтобы проверить документы. Но его быстро остановил жестом ближайший коллега. Тот поднял руку, и голос его был тихим, но твёрдым:

— Мистер Хард?

— Да. Я здесь, чтобы осмотреть место.

— Пропусти. Это следователь из специального отдела. Звонили из Скотленд-Ярда час назад. Велено не мешать.

Полицейский отступил шаг назад.

Хард не произнёс ни слова. Он только приподнял жёлтую ленту левой рукой и шагнул внутрь, не глядя на офицеров. Его ботинки глухо стукнули по мокрому асфальту, и он направился вглубь парка, к тому месту, где лежало тело.

На вид ему было около пятидесяти. Возраст, который уже не скрыть, даже если держать прямую армейскую осанку. Лицо его было сухое, вытянутое, с резкими скулами — напоминало старую деревянную маску, вырезанную мастером. Седина пробивалась у висков, прячась в тени шляпы. Глаза — серо-синие, прямые, холодные, осматривали все вокруг. В них не было ни тени сомнения или усталости — только сосредоточенность, которая граничила с жестокостью.

На правом пальце поблёскивал тяжёлый тяжёлый перстень из потемневшего серебра. Гравировка — щит с расходящимися лучами — была стёрта, но всё ещё узнаваема. Такие носили ещё в древности. Легионеры, которые охраняли границы империи от того, о чём не писали в хрониках. Потом — рыцари. Позже — такие, как он. Эдгар не знал, кто выковал его первым. Но он носил его не для красоты. Это был знак принадлежности к чему-то большему, чем просто полиция или спецслужбы.

Молча пройдя сквозь оцепление, он подошёл к телу и остановился. Секунду стоял неподвижно, глядя на серую ткань, которая уже покрылась каплями дождя. По его лицу скользила тень, но он не моргнул ни разу.

Парк утопал в утренней влаге. Дождь потихоньку утихал, оставив после себя только сырость и холод. В лужах отражались чёрные ветви деревьев, и их силуэты казались перевёрнутыми, искажёнными, словно смотрели на мир из другого измерения.

Хард окинул взглядом место вокруг тела. Краем глаза он отметил пока сюда шел все что было важно: расположение домов, улиц, кустов, следы обуви на мокрой земле, плёнку тумана, висящую в воздухе. Каждая деталь ложилась в его память, как кусочек пазла, чтобы понять картину произошедшего.

Он опустился на корточки, не касаясь коленями земли, и откинул край ткани.

Запах ударил в нос мгновенно. Резкий, неприятный, с ноткой горечи. Запах, который невозможно перепутать ни с чем обычным. Это не был запах разложения — это было что-то другое. Словно тело высушили изнутри, оставив только оболочку, которая теперь тлела в сыром воздухе.

Хард не поморщился. Он только чуть прищурился, втянул воздух и задержал дыхание на секунду, привыкая.

Перед ним лежал мужчина. Лет сорока, не больше. Азиатской внешности с худощавым телосложением. Кожа была серой, натянутой на кости, как пергамент на старой книге. Глаза запали глубоко, почти провалившись внутрь. Рот искривился на застывшем на полуслове — словно в последний миг он хотел что-то сказать, но не успел.

Тело было безжизненным. Не просто мёртвым — пустым. Словно кто-то вычерпал из него всё, что делало его человеком.

Хард медленно провёл взглядом от головы до ног. Осмотрел каждую деталь: руки, сжатые в кулаки, татуировки, покрывавшие предплечья — старые, выцветшие, с рисунками, которые говорили о принадлежности к определённому кругу. Шрамы на кистях. Сломанный ноготь на правой руке.

Никаких ран. Никакой крови. Ни следов борьбы.

Он задержал взгляд на шее. Кожа там была целой, без царапин. Грудная клетка не повреждена. Ничего, что могло бы указать на причину смерти. Это не походило ни на одну работу известной хищной ему сущности.

Что бы ни убило этого человека, оно действовало иначе.

Только пустота.

Он вспомнил. Одно дело. Очень давнее.

Египет. Пустыня. Гробница, которую вскрыли британские археологи. Он был ещё тогда молод, но уже знал, что мир не ограничивается тем, что видят обычные люди. Тела внутри гробницы были точно такими же — высушенными, без единой раны, без следов насилия. Словно у них просто… забрали жизнь.

Официальное заключение тогда гласило: «неустановленная причина смерти». Пыль, споры, редкое заболевание. Но он то знал, в чем была причина. И об этом точно никогда не расскажут в новостях, чтобы рассказать правду.

Однако тут было что -то схожее, почти. Но уж слишком далеко от пустынь и забытых гробниц.

Он тихо выдохнул.

— Почерк… тот же, — произнёс он почти шёпотом.

Мгновение. Он понял, что некоторых деталей ему всё же не хватало для полной убедительности. Обычный осмотр не давал ответов — только вопросы, которые копились в голове, как снежный ком, готовый обрушиться вниз. Нужно было испробовать ещё один метод. Тот, который не числился ни в одном полицейском протоколе.

Он расстегнул пальто и достал из внутреннего кармана небольшой кожаный футляр. Потёртая, тёмная кожа, старая застёжка — вещь, которая пережила не одно расследование. Пальцы привычно щёлкнули замком, и он вынул содержимое.

Внутри лежала линза — из полированного гематита, тёмная, с холодным металлическим отливом. Тонкая серебряная оправа, покрытая гравировкой, скрывала край камня. В центре, на пересечении линий, виднелся символ: щит с расходящимися лучами

Его рабочий инструмент. Он носил его с собой столько лет, что уже не помнил, когда впервые взял в руки. Линза была старше его, старше большинства дел, которые он вёл. И она никогда еще не подводила.

Хард достал из другого кармана чистую салфетку — сухую, сложенную вчетверо. Аккуратно, почти благоговейно, протёр поверхность линзы, убирая случайные капли дождя. Движения были отработанными, точными. Он делал это тысячи раз, но каждый раз — с одной и той же тщательностью.

Затем поднёс линзу к телу.

Он посмотрел на тело — и увидел не просто серую кожу и запавшие глаза. Сквозь линзу проступало едва заметное свечение. Слабое, почти неуловимое, но оно было там. Он приблизил линзу к телу, затем к земле, водя по кругу, сосредоточенно, не торопясь.

Видимому глазу здесь казалась пустота. Сырой асфальт, мокрые камни, утренний туман.

Но через линзу пространство жило своей, невидимой жизнью.

Он заметил, как энергетические следы шевелились. Медленно, вязко, как тени в жарком мареве над раскалённой пустыней. Они вились над телом, сворачивались в спирали, тянулись вверх и таяли, растворяясь в воздухе. Аура над трупом была тёмной — не чёрной, а скорее пепельной, как дым от потухшего костра, который тлел где-то внутри, но не давал пламени.

Хард замер. Он часто встречал такие следы в своих делах — энергетические шлейфы, остаточные поля, эхо присутствия. Но с таким телом, точнее — со способом убийства, он ещё не сталкивался. Подобный след он видел лишь в делах, связанных с инфернальными сущностями.

— Хм… Интересно, — произнёс он шёпотом, скорее себе, чем в слух. Голос был тихим, но в нём звучала нотка сосредоточенности, которая появлялась только тогда, когда он чувствовал, что стоит на пороге чего-то важного.

Он перевёл линзу на землю.

Камни под телом были странными. Они казались обычными, сухими, а не мокрыми от дождя. Но сквозь линзу проступали едва заметные изменения — края камней были оплавлены. Не от огня, нет. От жара. Не физического — того, что можно измерить градусником. А метафизического, того, что остаётся, когда через пространство проходит нечто, чьё присутствие меняет саму материю.

Это выглядело необычно. Даже для него.

Хард прищурился. Он повёл линзой чуть дальше, и в поле зрения появился спектральный отблеск — слабый контур вокруг тела, похожий на свечение, которое остаётся после яркой вспышки. Оно угасало прямо на глазах, таяло, как утренний туман под первыми лучами солнца.

— Остаточная энергия… почти угасла, — пробормотал он, отступив на шаг и опустив линзу.

Он стоял неподвижно, глядя на тело. Его лицо оставалось спокойным — ни тени эмоций не скользнуло по этим жёстким, выточенным чертам. Но внутри, в глубине сознания, механизмы анализа уже зашумели, заскрипели шестернями его огромного опыта, пытаясь сложить разрозненные куски в единую картину.

Здесь явно присутствовала сила. Древняя. Жаждущая. Поглощающая.

Он убрал линзу в футляр, застегнул его и спрятал в карман пальто. Движения были спокойными, без лишней суеты. Затем он выпрямился, стряхнул с пальто капли дождя, достал небольшой блокнот чтобы сделать пару заметок, а потом повернулся к полицейскому, который стоял чуть в стороне и подал ему сигнал.

Тот подошёл молча, не решаясь нарушить тишину. Хард поднял на него взгляд.

— Что скажете, сэр? Мы все здесь в замешательстве от увиденного. Первый раз такое встречаем, — сказал офицер.

— Возможно, воздействие токсинов. Я такое встречал однажды в другом месте... — Хард кивнул на тело. — Кто он?

Офицер прочистил горло.

— Эндрю Лам, сэр. Член азиатской преступной группировки. Долгое время в розыске за убийства, похищения и торговлю людьми. Мы его долго искали. Его личность подтверждена по отпечаткам пальцев и татуировкам.

- Искали - повторил Хард, задумчиво — А нашли мертвым.

- Да, cэр. И похоже, кто-то это сделал за нас.

Хард снова посмотрел на тело. На старые шрамы на руках. На татуировки, которые говорили о том, что этот человек не просто был преступником — он был убийцей. И давно.

— И кого чаще убивал?

Офицер замялся.

— Предпочитал женщин, сэр. Это был его почерк.

Хард выпрямился, стряхнул с пальто невидимую пыль. В его движениях не было торопливости — только холодная, выверенная точность.

- Кто нашел его?

— Женщина. Она была рядом без сознания. Очнулась когда пошел дождь. Наверное, холод привел ее в чувство. Или испуг. Добралась до ближайшего здания и смогла вызвать помощь. Скорая оказала ей помощь на месте.

- Дождь начался после того, как она очнулась, или до?

- После. По крайне мере она так сказала. Утверждает, что погода резко изменилась. Было холодно и снег кругом. А тут раз и дождь пошел.

Хард кивнул. В его голове сложилась еще одна деталь.

- И где она сейчас?

Офицер моргнул.

— В участке, сэр. С за ней пока приглядывает дежурный фельдшер и один из наших сотрудников. Врачи сказали,что ей ударили по голове и у нее — лёгкое сотрясение. Утверждает что видела что-то страшное и необычное в момент нападения. Завала на помощь. Но место тут глухое. Дома далеко, ветер видимо дул в сторону реки. Крики могли не услышать. Говорят что у нее сейчас сильный шок от случившегося.

Хард замер. Впервые с момента прибытия в его лице появилось что-то, похожее на эмоцию. Не удивление, нет. Скорее — напряжение, которое стало чуть заметнее.

— Как ее имя?

— Джоан Хеллер. Тридцать два года. Медсестра. Живет здесь не неподалеку. Попала в эту ситуацию, когда возвращалась домой с работы.

— Выжившая, получается — сказал он негромко, не столько офицеру, сколько самому себе.

- Видимо так, сэр.

— Мне нужно её допросить. — Хард поднял глаза на офицера. Голос был тихим, но в нём звучала сталь, не терпящая возражений. — Передайте своим чтобы никого к ней не подпускать, пока я не приеду. Не отпускайте ее. Внимательно следите.

Офицер кивнул, не задавая лишних вопросов.

— Да, сэр.

— Что с камерами? Есть записи?

Офицер задумался на мгновение, прокручивая в голове то, что видел утром.

— Да. Есть запись с камеры у входа в магазин, что на углу. И ещё несколько в районе парка. Не самые лучшие, но те что были.

— Мне нужно их посмотреть, — коротко бросил Хард. Он уже разворачивался, не дожидаясь ответа.

Хард ещё раз посмотрел на тело и прошептал: — Кто бы это ни сделал… он явно был сильнее тебя.

***

Через несколько минут следователь уже сидел в переносном пункте наблюдения — небольшой затемнённой машине, припаркованной у края парка. Внутри пахло старой обивкой, сыростью и кофе. Экран тускло светился в полумраке, подключённый к видео регистраторам, которые офицеры успели снять с ближайших столбов.

Хард сидел на водительском сиденье, чуть подавшись вперёд. Он смотрел записи внимательно, не отрываясь, пытаясь увидеть ту самую зацепку, которая подтвердила бы его догадки или дала новое направление.

На одной из камер — Джоан. Она шла по улице уверенно, но без спешки. Уставшая после смены, но спокойная. Она прошла мимо магазина, не глядя по сторонам, и повернула в переулок, ведущий в парк.

Через минуту на той же записи появился другой силуэт. Мужчина. Тот самый, что теперь лежал в парке мёртвым. Он двигался быстро, стремительно, с напряжённой, целенаправленной походкой. Следователь узнал её — походку хищника, который выбрал жертву. Это был тот момент, когда он увидел Джоан и начал следить за ней.

Следующая камера показала только темноту. Слепая зона. Фонари мигали, изображение шумело, рябило, словно пыталось что-то скрыть. Хард нахмурился, но не остановил запись.

И только на последней камере, снятой с дальнего угла парка, появилось то, что заставило его присмотреться внимательно.

Кадр был смазанным, но силуэт был отчётливо виден. Мужчина в простой одежде бежал. Высокий, плечистый. Голова чуть опущена, руки сжаты в кулаки, плечи напряжены — словно он не просто бежал, а уходил от чего-то, что его напугало. Что-то, что он не мог оставить, но боялся обернуться.

Хард замер. Перемотал назад. Снова посмотрел. Ещё раз.

Потом — стоп-кадр.

Фигура почти исчезла из кадра, но всё ещё оставалась в поле зрения. Как призрак, который не успел раствориться до рассвета.

Хард наклонился ближе к экрану, почти прижимаясь лицом к тусклому свечению. Его глаза сузились, впиваясь в пиксели, пытаясь разглядеть хоть что-то, что могло бы дать ответ. Но было ясно, что тот не просто убегает, а от кого-то прячется.

Он сделал скриншот, нажал на увеличение. Изображение расползалось пикселями — лица не было видно. Камера не справилась с расстоянием и темнотой. Только тень, только силуэт, только форма, которая уходила в ночь.

Он выпрямился, но не отрывал взгляда от экрана. Секунду он просто смотрел на этот размытый, почти неуловимый образ.

— Я найду тебя, — сказал он ровно, без эмоций, но с такой уверенностью, что любой, кто слышал это, не усомнился бы в его словах. — Мы с тобой ещё поговорим.

Он резко обернулся к офицеру, сидевшему рядом и просматривавшему другие камеры.

— Офицер, передайте всем, чтобы проверили парк внимательно. — Голос его стал громче, жёстче. — Всё странное. Любые следы, любые повреждения, вещи. Немедленно сообщить мне.

Полицейский кивнул и выскользнул из машины. Через минуту его голос уже раздавался снаружи, отдавая приказания остальным. Офицеры задвигались быстрее, разошлись в разные стороны, исчезая за деревьями и кустами.

Хард остался один в салоне. Он снова посмотрел на скриншот, на этот размытый силуэт, и в его голове уже складывалась картина — неполная, с пробелами, но с каждым мгновением всё более чёткая.

***

Спустя время один из полицейских вернулся. Он почти прибежал, и на его лице было написано волнение, которое он не пытался скрыть. Голос срывался на дыхании, когда он остановился у машины и наклонился к открытому окну.

— Сэр… В восточной части парка… у фонтана. Одно из мест почему то сухое. Дождь его не задел, хотя это место ничем не накрыто — Он перевёл дыхание.

Хард медленно повернул голову. Его лицо оставалось непроницаемым, но бровь чуть приподнялась — едва заметное движение, которое говорило больше, чем любые слова.

— Покажите, — сказал он и открыл дверь машины.

Они быстро пересекли парк. Рассвет медленно вытеснял ночь, а мокрые дорожки отражали тусклый утренний свет.

Хард и офицер дошли до фонтана.

Тот был невелик — декоративный, из серого камня, с чашей, которую на зиму накрывали деревянным навесом, чтобы лёд не разорвал старую кладку. Рядом с ним виднелся участок земли без снега — абсолютно сухой, будто его специально высушили всего пару часов назад.

Хард опустился на корточки. Его взгляд стал сосредоточенным, цепким, он сканировал каждый сантиметр весьма необычной поверхности.

— Здесь явно что-то произошло, — сказал он негромко. — Что-то случилось в этом месте. Нужно изучить здесь все внимательно.

Эдгар повернулся к офицеру и продолжил:

— Вызовите специалистов. Снимите отпечатки везде поблизости. Проведите полный анализ поверхности. — Голос его был ровным, но в нём звучала сталь. — Особенно там, где место сухое. Я хочу знать, кто и что здесь было в ближайшее время.

Полицейский кивнул.

- Хорошо, сэр.

— Я пошёл к машине, мне нужно доложить о случившемся — сказал он офицеру. — Если что-то найдёте — звоните мне немедленно.

Эдгар достал блокнот и написал на чистом листе бумаги цифры, потом оторвал его и передал его офицеру.

— Вот мой телефон.

Тот кивнул, но Хард уже не смотрел на него. Он повернулся и направился обратно к дороге, где стояла его машина. Шаги его были ровными, без суеты, но в них чувствовалась решимость.

***

Хард молча сидел у себя в машине, просматривая собранные материалы дела на бумагах и планшете.

В салоне было тихо. Только приглушённый шум города и редкие капли после дождя стекали по лобовому стеклу. Здесь он мог думать.

На коленях лежал тонкий ноутбук — лёгкий, почти незаметный по весу, но в нём хранилось больше, чем в любом полицейском архиве. Тусклый свет экрана подсвечивал его лицо, подчёркивая морщины у глаз, напряжённые линии лба и ту глухую, накопленную годами усталость, которую не скрыть даже от самого себя.

Он был один. Как всегда в таких случаях. Только он и дело.

На экране был открыт его личный журнал. Секретный. Защищённый многоуровневой системой шифрования, полностью автономный, не связанный ни с какими серверами. Этот журнал он вёл лично, для себя. Записывал туда то, что не попадало в официальные протоколы. То, что не предназначалось для чужих глаз.

Эдгар начал диктовать сам себе, ровным, спокойным голосом, почти без интонации. Пальцы одновременно бежали по клавиатуре, фиксируя слова, которые тут же превращались в строки защищённого текста.

Объект: Неустановленная личность. Возможно — одержимость или обращение.

Природа объекта: Не человеческая природа. Предположительно — древняя сущность неизвестного происхождения.

Сигнатура энергии: Зафиксирован остаточный энергетический след. Слабый, но стабильный.

Способ устранения жертвы: Отсутствие физических повреждений. Полное отсутствие крови в теле. Тело обезвожено до критического состояния. Признаки внешнего термического воздействия отсутствуют.

Влияние на среду: Зафиксированы следы аномального теплового воздействия. Камни рядом с местом преступления частично оплавлены без признаков открытого огня.

Он сделал паузу. Пальцы замерли над клавиатурой.

В голове всплыла картинка — та самая, с камеры. Тот самый силуэт. Мужчина в одежде, спешно покидающий место происшествия.

Он сделал глубокий вдох, чувствуя, как воздух наполняет лёгкие, и задержал его на мгновение, обдумывая произошедшее. В том числе и место у фонтана.

Эдгар мысленно изучал трещины, сколы, места у фонтана. Ничего похожего на работу человека. Ни следов инструмента, ни химического воздействия.

Он закрыл ноутбук и положил его на переднее пассажирское сиденье. Откинулся на сиденье у руля, уставившись в лобовое окно. За ним дрожал неоновый свет ближайшего паба — жёлто-красные буквы отражались в лужах на асфальте, расплываясь в мокром мареве.

Эдгар прикрыл глаза — на секунду, не больше. Мысль билась о стенки сознания, как мотылёк, старающийся выбраться на волю. Опыт подсказывал одно: это необычное дело. Из всех, что он вёл.

Усталость навалилась внезапно. Он не спал вторую ночь. Прошлое дело едва закрыли — несколько дней назад. А это уже требовало его внимания. Где-то сейчас в Лондоне есть парень, у которого, наверное, всё иначе. Бизнес, деньги, ответственность. Но усталость — она одинаковая. Просто у каждого своя.

Он поправил пальцем обручальное кольцо на левой руке. Простое, золотое. Ничего лишнего. Просто привычка. Но и оно не позволяет забывать, ради чего он всё это делает.

Эдгар открыл глаза.

— Нужно допросить свидетельницу. Немедленно.

Машина завелась, выехала со стоянки и растворилась в сыром утреннем Лондоне.

Охота началась.

Глава 12. Глаза из темноты.

Хард вошёл в участок.

Дверь за ним закрылась, отсекая уличный шум, и внутри повисла та особенная тишина, которая бывает только в полицейских участках: приглушённые голоса, сухой треск раций, где-то вдалеке — стук клавиш и звонок телефона.

Разговоры стихали, когда он проходил мимо. Люди замирали с бумагами в руках, провожали его взглядом, но никто не решался спросить, кто он и что здесь делает. Что-то в его походке — неторопливой, но неумолимой — заставляло их молчать. Широкие плечи, прямая спина, черное пальто без единой складки. Фетровая шляпа в левой руке. И этот взгляд — серо-синий, холодный, ничего не упускающий.

Он не смотрел по сторонам, но видел всё: переполненные столы, коробки с документами, заспанного дежурного у стойки, который сжимал кружку с остывшим кофе. Обычный лондонский участок. Обычное утро после необычной ночи.

Из кабинета в конце коридора вышел мужчина — грузный, лет под шестьдесят, в помятом пиджаке и с бейджем, который он носил так долго, что буквы на нём почти стёрлись.

— Мистер Хард? — голос был хриплым, но уважительным. — Я начальник участка, инспектор Грейвз. Нам сообщили, что вы приедете.

Он протянул руку. Эдгар пожал её — коротко, сухо.

— Где свидетельница?

Грейвз кивнул в сторону коридора, но не двинулся с места. На его лице читалась усталость. И обеспокоенность, которую он не пытался скрыть.

— Она в третьей комнате. Фельдшер осмотрела её на месте и подтвердила, что больше ничего не угрожает. Но говорит, что она не в себе. Всё время повторяет про какую-то тень.

— Тень, — повторил Эдгар без интонации.

Грейвз перевёл дыхание, словно собирался с силами.

— Да. И ещё кое-что. Она видела, что стало с нападавшим. Мы не знаем, что ей сказать. Психолог ещё не приезжал. А она уже дважды пыталась отсюда уйти. Приходится удерживать ее здесь пока вы не приедете.

Эдгар слушал, не перебивая. В его глазах не было ни удивления, ни сомнения.

Грейвз немного помедлил.

— Если честно, я не знаю, что вы здесь ищете, сэр. Она говорит странные вещи. И я не уверен, что она готова говорить с незнакомцем. Тем более в таком состоянии.

Эдгар поднял на него взгляд. Тот выдержал его ровно секунду и опустил глаза.

— Займитесь своими отчётами, инспектор, — сказал Хард. — Я справлюсь сам.

Грейвз хотел что-то добавить, но передумал. Он лишь коротко кивнул и развернулся, бросив через плечо:

— Третья дверь слева. Если что — я буду в кабинете.

Хард прошел дальше и уже почти дошёл до двери, когда та приоткрылась.

Из комнаты вышла женщина в белой форме — невысокая, с короткими тёмными волосами, усталая, но собранная. В руке она держала пустой стаканчик. Увидев Харда, она остановилась ровно на секунду, узнавая его по описанию, о котором сообщили заранее.

— Мистер Хард? — спросила она тихо, но уверенно.

Он кивнул.

— Меня зовут Картер. Я фельдшер. Осматривала мисс Хеллер на месте.

— Вы остались с ней в участке?

— Да, сэр.

Он не тратил времени.

— Что-нибудь есть необычное в её состоянии? Физически.

Картер на мгновение задумалась, затем покачала головой.

— Лёгкое сотрясение, ушиб. Ничего опасного. Но… — она помедлила, — если вы спрашиваете о том, что я думаю, то нет. Никаких признаков заражения. Кожа чистая, следов укусов или царапин нет. Зрачки реагируют нормально.

Эдгар слушал, не перебивая. Внутри него мелькнула мысль:

Выжившие часто выживают не просто так. Иногда они становятся частью того, что их коснулось. Метка. Отпечаток. Но она чиста.

— А в поведении? — спросил он.

Картер перевела дыхание.

— Она в шоке. Всю ночь не спала. Плачет. Говорит несвязно. Уверена, что видела нечто… нечеловеческое.

— Что именно?

Картер помедлила, подбирая слова.

— Что кто-то пришёл из темноты. Она не помнит лица. Только глаза. И холод. Утверждает, что тот, кто пришёл, не был человеком.

Эдгар смотрел на неё. В его взгляде не было ни удивления, ни сомнения.

— Хорошо. Оставайтесь рядом на случай, если мне понадобится ваша помощь.

Картер кивнула и направилась к автомату с водой.

Эдгар повернулся к двери и вошёл без стука.

***

Пространство было узким, лишённым уюта, как и положено комнатам, где говорят правду под давлением. Стены — тускло-серые, с облупленной краской по углам. Один стол, два стула. Лампа под потолком мерцала, потрескивая от напряжения. Её свет был резким, холодным. Он резал глаза, вырывал слова из тишины.

За столом сидела Джоан Хеллер.

Она выглядела так, будто её выжали до последней капли. Бледная кожа — почти серая в резком свете лампы — обтягивала скулы, под глазами залегли тёмные круги, словно их нарисовали углём. Рыжевато-русые волосы были растрёпаны, выбиваясь из-под воротника синего шерстяного пальто. На нём, у плеча, темнело влажное пятно. Под пальто угадывался край белой больничной формы, ещё хранящей слабый запах антисептика.

На левой щеке — ссадина, уже начавшая подсыхать. Рядом, у виска, расплывался багровый ушиб, переходящий в желтоватую гематому. Поверх него — белый лейкопластырь, аккуратно наложенный, но уже чуть отклеившийся по краю. Она не замечала его, не трогала — просто сидела, вцепившись пальцами в собственные колени. Ногти, коротко остриженные, впивались в ткань брюк, оставляя на ней мелкие складки. Плечи её были напряжены, но каждые несколько секунд по ним пробегала мелкая дрожь.

Она смотрела в одну точку на столе — туда, где не было ничего. Только свет лампы и тень. Глаза её, карие, когда-то тёплые, сейчас казались пустыми, как у человека, который слишком долго смотрел во тьму и больше не знает, как смотреть на свет.

В комнате стало тихо. Только лампа потрескивала над головой.

Эдгар сел напротив Джоан. Медленно положил шляпу на стул рядом. Его фигура заполнила собой пространство. Он не предложил ей воды. Не спросил, как она себя чувствует. Просто сидел и смотрел.

Она подняла на него взгляд — неуверенный, мутный, будто она только что проснулась в незнакомом мире. В её глазах был страх. Но не перед ним. Перед тем, что она видела.

— Мисс Хеллер, — сказал он ровно. — Расскажите мне, что произошло прошлой ночью.

Джоан Хеллер сглотнула.

Её пальцы вцепились в край стола так, что побелели суставы. Свет лампы падал на её лицо — бледное, осунувшееся, с глазами, которые смотрели сквозь пространство, туда, где ещё жил страх.

— Я… возвращалась домой, — начала она, и голос её дрогнул. — После дневной смены. В госпитале. Очень устала. Хотела поскорее добраться до кровати.

Эдгар не отводил взгляда.

— Решила сократить путь. Через переулок… потом через парк. Я часто там хожу днем. Но решила пройти ночью.

Она сглотнула.

— Уже было поздно. Почти полночь. От усталости я решила сократить путь, — она замялась, — Через переулок… потом через парк. Быстро.

Он не перебивал. Лишь наблюдал, как она постепенно распутывает в памяти клубок страха.

— Всё было тихо. Но… — её голос дрогнул, — в какой-то момент… я поняла, что кто-то идёт за мной. Не просто прохожий… шаги были тяжёлые. Ритмичные. Сначала я подумала — показалось. Но когда свернула к переулок… поняла что за мной кто-то идет следом.

Она выпрямилась на стуле, машинально потянулась к вороту рубашки, будто хотела прикрыться. Внутреннее напряжение словно физически жгло её.

— Я ускорилась… — продолжила она, — мне стало страшно, не по себе… почти не было фонарей. От испуга я вышла не туда. Поняла, что ошиблась, когда уже было поздно.

— Что произошло дальше? — спросил Эдгар спокойно. Его голос был ровным, как хирургическое лезвие.

— Я… — Джоан замерла, как будто внутри неё что-то резко защемило. — Я услышала, как незнакомый мужчина приблизился ко мне и достал нож. Я обернулась, запаниковала… и оступилась. Упала.

Она резко вдохнула, и глаза её вспыхнули испугом, будто воспоминание вновь развернулось перед ней.

— Помню, что он стоял рядом. Я закричала, звала на помощь но ответа не было — голос сорвался, — Было ясно… он собирался меня убить.

На мгновение она замолчала. Веки подрагивали, губы пересохли. Руки, всё это время стиснутые на коленях, начали медленно дрожать. Эдгар дал ей время. Не торопил. Только наблюдал — чётко, безэмоционально, равнодушно. Внутри он уже начал складывать цепочку: место, время, жертва, свидетель. Всё, как должно быть.

— Потом… я почувствовала какое то чужое присутствие в темноте… но перед тем… перед тем как меня ударили, я… — Джоан затихла.

Эдгар сидел неподвижно. Ни одна мышца на его лице не дрогнула. Он давал ей говорить, позволял памяти разматываться самой.

— Что перед этим, мисс Хеллер?

Она подняла на него глаза. В них был тот самый страх — не притворный, не надуманный, а настоящий, животный, от которого люди седеют за одну ночь.

— Я увидела его.

— Кого?

Джоан сглотнула. Её голос стал почти шёпотом.

— Не знаю. Я не знаю, кто это был.

Она замолчала. Глаза её заблестели, но слёзы ещё не побежали по щекам.

— Он вышел из темноты. Просто появился, словно его там и не было. Я даже не поняла, откуда он взялся. Я думала, мне кажется. Думала, что это от страха… но нет. Он был настоящим.

— Как он выглядел? — спросил Хард.

Джоан содрогнулась.

— Высокий. Очень высокий. В чёрном плаще, который… двигался сам по себе. Как дым. Словно был живым. Лица я не видела — капюшон скрывал его. Но глаза… я запомнила глаза.

Она стиснула зубы, пытаясь сдержать дрожь.

— Они горели. Жёлто-красные, как угли. Я смотрела в них… и не могла отвести взгляд. Он смотрел на того, кто стоял надо мной с ножом.

Эдгар слегка наклонился вперёд.

— Что было дальше?

Дыхание у неё сбилось. Плечи задрожали, по виску сбежала тонкая струйка пота.

— Воздух вокруг… стал другим. Холодным. Как будто его присутствие высасывало всё уличное тепло.

Эдгар слегка приподнял бровь. Но лицо оставалось каменным. Он слушал — как опытный следователь, как охотник, который знает: в таких случаях важна каждая деталь.

— И запах… — Джоан скорчилась, словно вспомнила нечто тошнотворное. — Запах… горелой земли. Или серы. Я не знаю, как описать.

Она внезапно всхлипнула, зажала рот ладонью. Слёзы хлынули беззвучно, как давно сдерживаемая буря.

Эдгар не шелохнулся. Он дал ей минуту. Смотрел, как человек ломается — и выживает.

Она дышала тяжело, прерывисто. Потом медленно убрала ладонь от лица и вытерла слёзы дрожащей рукой.

— Дальше… — голос её сорвался, но она заставила себя продолжить. — Дальше я не помню. Только боль от удара по голове. А когда очнулась — шёл дождь. Холодный, ледяной. Бил прямо в лицо. Никого уже не было. Рядом только лежало тело того, кто напал на меня.

Она уткнулась лицом в ладони и заплакала навзрыд.

Она сглотнула, и глаза её расширились от воспоминания.

— Оно выглядело… пустым. Словно его высушили изнутри. Я не знаю, как объяснить. Просто… его там уже не было. Только оболочка.

Она уткнулась лицом в ладони и заплакала навзрыд.

Эдгар не шевелился. Он дал ей минуту. Смотрел, как она содрогается от рыданий, как пальцы впиваются в собственные волосы, как тело, наконец, отпускает то, что сжимало его всю ночь.

Он достал блокнот, записал лаконично, с той самой точностью, что требует дело. Его почерк был строгим, ровным, как у монаха, переписывающего древние хроники:

«Существо. Похоже на человека. Окутано дымом. Одето в черный плащ. Лицо в капюшоне. Глаза — пылающие, жёлто-красные. Присутствует эффект холода. Есть психофизическое воздействие на окружающих. Запах серы.»

Он закрыл блокнот, убрал его в карман и поднял взгляд на Джоан.

Та всё ещё плакала, но тише, медленнее. Слёзы уже не текли рекой — они просто стекали по щекам, оставляя мокрые дорожки на бледной коже.

Эдгар выдержал паузу и заговорил — голос его стал мягче, почти человечнее:

— Мисс Хеллер.

Она подняла на него заплаканные глаза.

— То, что вы пережили, — ужасно. И мозг, защищаясь от подобного, способен дорисовывать детали, которых не было. Вас ударили по голове, вы были в шоке. Это естественная реакция.

Она всхлипнула, вытирая лицо тыльной стороной ладони.

— Поверьте, — продолжил Хард, — вы не сумасшедшая. Вы просто видели то, что ваш разум не смог объяснить. И он заполнил пробелы страхом.

Джоан смотрела на него. В её взгляде мелькнуло что-то похожее на надежду. Или желание этой надежды.

— Тот мужчина, — добавил Хард, — который напал на вас. Он действительно мёртв. Это было следствие токсинов. Его кто-то отравил. Вы в безопасности.

Она выдохнула — неглубоко, прерывисто, но впервые за всё время её плечи чуть опустились.

— Вам очень повезло, — кивнул Хард. — Он был опасным серийным убийцей. Больше никто не причинит вам вреда.

— Тогда… может быть, я… я могу вернуться домой?

Он встал, поправил пальто, взял шляпу. В голосе не было дрожи — ни лжи, ни правды. Только расчёт. Только долг.

— Мой коллега, психолог, скоро к вам подойдёт. Он проверит ваше состояние ещё раз. Это не займёт много времени. Потом вы сможете вернуться домой.

Джоан сидела неподвижно, почти обессиленная. Но в её глазах теплилось что-то — может быть, надежда. Может быть, просто усталость, которая приняла её облик.

Хард вышел.

Дверь закрылась за ним с глухим щелчком.

***

Коридор был почти пуст — дежурный сержант с кем-то говорил у автомата с кофе, дверь в комнату с протоколами хлопнула вдалеке, в остальном — тишина. Лондонский участок утопал в бесчисленном количестве дел и обращений.

Эдгар остановился у широкого окна. За стеклом — серый день. Дома выглядели мрачными, как исповедальни. Машины на улицах двигались, не зная, какие кошмары бродят рядом с ними в тенях переулков.

Что-то в этом деле не давало ему покоя.

За годы службы он сталкивался с одержимыми, демонами и сущностями, чьё присутствие само по себе сводило людей с ума. Но это было другим.

Слишком много следов. Слишком много свидетелей. Слишком много ошибок для существа подобного уровня.

Он достал из кармана свой телефон, набрал номер и позвонил:

— Диспетчер. Слушаю.

— Это Эдгар Хард. Мне нужно связаться с главным архивариусом. Передайте ему что мне нужны сведения по все возможным и редким демоническим проявлениям. Срочно.

Ответ последовал спустя секунду — женский голос, спокойный, почти механический:

— Запрос принят. Архивариус получит уведомление. Свяжется с вами в ближайшие часы. Что нибудь еще?

— Участок Скотланд-Ярда. Комната допроса номер три. Свидетель: женщина по имени Джоан Хеллер, психически стабильна, но под сильным впечатлением. Направьте гипно-специалиста сюда в ближайшие несколько минут.

Пауза. Шорох страниц.

— Принято. Ближайший агент в пределах пятнадцати минут. Уточните — работу для специалиста.

Эдгар смотрел в окно. По его лицу не пробежало ни тени сомнения.

— Полная очистка памяти за ближайшие сутки.

— Принято. Агент будет уведомлен. Что нибудь еще?

— Нет.

Он завершил звонок.

Мир снова стал тише, как будто подчинился его воле. Но внутри него тишины не было.

Если это демон, вариантов два.

Либо он знает, что оставляет следы, и ему всё равно.

Либо ещё не понимает, что его уже можно отследить.

Эдгар нахмурился.

Оба варианта плохие. В первом случае существо уверено в себе настолько, что не боится быть найденным. Во втором — оно ещё не осознало собственную силу, а это значит, что его действия непредсказуемы.

Он не знал, какой вариант хуже.

Эдгар медленно выдохнул.

Полицейские уже знали слишком много. Фельдшер — тоже. Криминалисты, возможно, заметили больше, чем должны были. Это означало лишнюю работу для организации, в которой он служил. Придётся проверять каждого отдельно. Выяснять, кому достаточно правдоподобного объяснения. А с кем — работать дольше.

Эта часть работы всегда раздражала его больше всего.

Он поднял ворот пальто. Затем обернулся, бросив последний взгляд на дверь, за которой осталась свидетельница.

— Простите, мисс Хеллер, — произнёс он одними губами. — Но вы видели слишком много.

Глава 13. Гостья.

Дом утопал в тишине. Не было слышно тиканья часов, ни шума работающей бытовой техники. Полумрак мягко окутывал спальню, а свет ночника тихо колебался, будто пламя свечи. Казалось, ещё только миг — и он потухнет, как дрожащий на ветру огонёк.

Марк лежал на кровати и не сразу понял, что уже проснулся. Тело казалось чужим — мышцы ныли, будто после жестокой драки, кожа горела, словно её обожгли изнутри. В голове крутились обрывками непонятные образы или воспоминания, жуткие, как реальные кошмары. Он едва осознавал, что находится дома, но совершенно точно не мог вспомнить, как сюда добрался. Единственное, что сохранилось в памяти: он ехал в салоне машины, то ли на такси, то ли кто-то подвёз его по пути. Забавно, но сознание было настолько мутным, что он никогда раньше не испытывал ничего подобного. Словно провалился в чью-то чужую жизнь.

Как я здесь очутился? Последнее, что помню, — парк. Потом такси. А дальше — ничего.

Марк с усилием сел на кровати. Голову сдавливало, словно её держали в столярных тисках. Во рту чувствовался привкус золы или серы. В груди ощущалась глухая тяжесть, с которой он начинал привыкать жить.

И ещё эта жажда.

Она была нечеловеческой — дикой, ненасытной, будто всю ночь он бежал марафон, но так и не добрался до финиша. Он выпил стакан воды, оставленный на тумбочке, но жидкость лишь на миг смочила горло — и жажда вернулась с новой силой, высушивая его изнутри.

Он посмотрел на ладони. На правой всё ещё был шрам — след от амулета. Одежда в которой он спал была немного грязновата.

Он поднялся, качаясь, как пьяный, и прошёл в ванную. Включил свет. Отражение в зеркале было обычным: бледное лицо, растрёпанные волосы, тени под глазами.

Он плеснул в лицо холодной воды. Снова. И снова. Холод обжёг кожу, но не принёс облегчения. Только на мгновение отогнал видения. Он решил выпить воды из под крана но жажда была до того сильно что он еле смог ее утолить спустя минуты.

— Да что со мной такое? — шепнул он про себя.

Голос сорвался — хриплый, сухой, словно кто-то провёл ему наждачной бумагой по гортани.

В ответ — только гул в ушах и звук бегущей воды в умывальнике.

Он стоял, держась за край раковины. Тело дрожало, словно от лихорадки. Мышцы сопротивлялись каждому движению. Лоб покрылся потом, дыхание стало тяжёлым.

Он закрыл глаза и замер, вслушиваясь в звуки дома, в самого себя. Где-то в глубине памяти, словно в затопленном зале, перед ним резко всплыли смутные образы: парк, женский крик, и что-то плотное, тёмное, живое, что не поддавалось описанию. Потом — глухая пустота.

Он резко открыл глаза. Комната пошатнулась, как зыбкая декорация. Но стены были на месте. Всё было по-настоящему. Это был не сон и не иллюзия.

Марк еще раз посмотрел на ладонь со шрамом обратив внимания что на ней нет бинтов. В настенном шкафчике он нашел лейкопластыри, и решил наклеить их чтобы хоть как то немного скрыть шрам.

Спустя время переодевшись в чистую одежду - джинсы и тёплую кофту, он вышел в коридор. Шаги глухо отдавались по паркету, нарушая тишину особняка. Только потрескивание деревьев за окнами да движение ветра могли соперничать с этим звуком.

Спускаясь по лестнице, Марк чувствовал, словно его тень запаздывает в след за ним. И он несколько раз останавливался чтобы убедиться правда это или нет.

Он вошёл в гостиную. Себастьян уже был там — сидел в кресле у камина с блокнотом в руках. На нем была безупречная белая рубашка, жилет, с аккуратно закатанными рукавами.

— Доброе утро, сэр, — сказал Себастьян, поднимаясь. — Не ожидал вас увидеть в столь ранний час. Думал, вы еще проспите пару часов.

Он внимательно осмотрел Марка и продолжил:

— Вид у вас не самый бодрый. Вас что-то тревожит? Хорошо себя чувствуете?

Марк посмотрел на него, затем опустил взгляд.

— Не очень, — выдохнул он, садясь на диван напротив. — Ночью плохо спал. Чувствую себя измотанным.

Себастьян кивнул и протянул ему телефон, лежавший на журнальном столике.

— Кстати, сэр. Я нашёл его сегодня на кухонном полу. Похоже, вы обронили.

— Спасибо, — коротко ответил Марк, пряча телефон в карман.

Себастьян аккуратно поставил перед ним стакан воды. Марк взял и выпил залпом, чувствуя, как жажда сжимает горло.

Взгляд Себастьяна упал на руку Марка — ту самую, с лейкопластырем.

— Простите, сэр. Что случилось с вашей рукой?

Марк на мгновение замер. Себастьян ещё не видел её даже в бинтах. О ней знала лишь Рейчел. Значит, можно было соврать.

— Поранился в рабочем кабинете вчера, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Решил передвинуть столик. В итоге зацепился за что-то. Неприятно, но ничего серьёзного.

Себастьян посмотрел на него внимательно, но не стал переспрашивать. В его глазах мелькнуло сомнение — всего на секунду, — но он только кивнул.

— Понимаю, сэр. В любом доме несложно пораниться.

Он придвинул кресло ближе к столу, открыл блокнот.

— Я приехал, чтобы обсудить несколько вопросов, — сказал он. — По дому и по компании. Если вы не против.

Марк замешкался. Ему вообще сейчас ни о чём не хотелось говорить. Если бы не жажда и жар в одежде, в которой он уснул, он, вероятнее всего, остался бы в постели.

— А можно как-нибудь потом? Я сейчас вообще не в состоянии что-то обсуждать.

— Это касается обслуживания дома и дел в компании, сэр — мягко, но настойчиво ответил Себастьян. — Требуются ваши финансовые решения. Не срочно, но всё же требуют вашего внимания.

Марк задумался. Себастьян был прав. Кроме него, никто их не сделает. Тот помогал ему в делах, но не соглашался делать всё за него.

В итоге Марк передумал, и они начали не спеша, тихо обсуждать дела по возникшим вопросам. Это касалось и следующих ремонтных работ в доме и на придворной территории, графике смен обслуживающего персонала, встречь с партнёрами и многого другого. Марк отвечал односложно, то и дело поглядывая в окно, где вода заливала все. Где-то он соглашался, где-то спорил, а где-то и вовсе отказывался от того, что предлагал Себастьян.

В какой-то момент он попросту поймал себя на том, что смотрит на своё отражение в окне дольше положенного. И на мгновение показалось, что видит не себя, а чужую тень. Он моргнул — и увидел лишь собственное усталое лицо.

Сегодня будет долгий и скучный день - подумал про себя Марк.

Себастьян заметил, что внимание Марка ушло куда-то за окно, и решил ненадолго прерваться.

— Службы сообщали, что в ближайшие дни будет дождь, сэр— сказал он, перелистывая страницу. — Но чтобы он был таким сильным ливнем — про это никто не упоминал. По радио передавали что трассу через холм перекроют сегодня до вечера. Ливень размыл несколько участков.

Марк кивнул, продолжая смотреть в окно.

— Я не помню, чтобы в Англии была настолько плохая погода. Особенно в последнее время. — добавил Себастьян с лёгким нажимом. — Говорят, такая погода сопровождает перемены. Или несет за собой гостей.

Он бросил на Марка взгляд — вежливо-нейтральный, но внимательный.

Гостей, — мысленно усмехнулся Марк. — Эх, Себастьян, если бы ты знал, какое у меня сейчас состояние ... Мне сейчас явно не до гостей.

Марк снова взял стакан воды и выпил до дна.

Они продолжили ещё немного обсуждения. Себастьян делал заметки и уточнял детали, записывал важное. В итоге в сумме на все прошло около часа. Марк заметил это часто доставая телефон из кармана и нажимая кнопку, чтобы просто разблокировать экран.

В какой-то момент телефон Марка и вовсе вдруг издал короткий, вибрирующий звук. Это означало, что ему пришло какое-то новое сообщение.

Марк и Себастьян вздрогнули.

Звук был резким, словно кто-то вдруг вскрикнул в полной тишине. Марк увидел на экране уведомление от Рейчел Кипер. Того самого имени, которое он сохранил после её предыдущих сообщений, когда она присылала адрес кафе.

Сердце отозвалось тяжёлым ударом. Он провёл пальцем по экрану, открывая сообщение.

«Марк, привет! Надеюсь, ты не занят. Я застряла в пробке прямо в твоём в районе — водитель решил срезать через холм, и теперь мы стоим уже полчаса. Дождь просто безумный, ничего не видно. Подумала, что это отличный повод тебе написать и пожаловаться на погоду. Как твой день? Надеюсь, ты дома и не пытаешься куда-то выбраться в этом потопе?»

Марк перечитал сообщение дважды.

Она просто хочет поговорить. Стоит в пробке и скучает. Или ей действительно нужна помощь?

Он провёл рукой по лицу, смахивая остатки сна. Пальцы дрожали.

Я сейчас совсем не в том состоянии, чтобы нормально что-то соображать. Едва могу связать два слова. Но если я скажу, что занят, она останется там одна. В пробке. Под дождём. Нет. Это будет уж слишком.

Он посмотрел на Себастьяна, который всё ещё сидел напротив с блокнотом в руках, и спросил его, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

— Себастьян, по радио не говорили, сколько продлятся работы на трассе через холм? Дороги точно перекрыты?

Себастьян поднял голову, слегка удивлённый вопросом.

— Да, сэр. Передавали, что минимум до вечера. Дорожные службы не могут начать работы, пока погода не утихнет. Если вы планируете куда-то выехать, боюсь, это невозможно.

Марк кивнул.

Значит, она действительно застряла. И если я не предложу ей помощь, она просидит там до вечера.

Он снова посмотрел на телефон и начал печатать ответ:

«Рейчел, привет. Я как раз дома. Дорогу перекрыли до вечера. Если скинешь примерный адрес, где стоишь, я выйду тебя встретить. Переждёшь непогоду у меня, а потом решим, как добраться до города.»

Марк отправил сообщение и поднял глаза на Себастьяна. В голосе его впервые за долгое время прозвучала решимость — или хотя бы её видимость.

— Себастьян, приготовь, пожалуйста, плед и чай. У нас будет гостья.

Себастьян на мгновение замер. Он редко позволял себе удивляться, но сейчас его брови чуть приподнялись.

— Гостья, сэр? — переспросил он с лёгким удивлением. — В такую погоду? Надеюсь, вы не собираетесь прогуляться с ней сейчас по окрестностям?

Марк усмехнулся — криво, почти беззвучно.

— Нет. Это Рейчел. Та, к которой я ездил на фабрику и встречался в кафе. Она застряла в пробке у нас в районе. Я позвал её переждать ливень здесь.

Себастьян кивнул, принимая информацию, но в его взгляде всё ещё читалось мягкое недоумение.

— Разумеется, сэр. — он быстро встал из кресла. — Я всё подготовлю. Чай с травами или чёрный?

— Любой. Что-нибудь согревающее. Спасибо.

Себастьян слегка наклонил голову и бесшумно направился в сторону кухни.

В этот момент пришёл ответ от Рейчел с примерным адресом. Марк прикинул, где это, и понял — совсем близко.

Он быстро рванул в холл. Накинул куртку, висевшую у двери, и на мгновение замер — в кармане лежал амулет. Тёплый, пульсирующий, живой. Марк сжал его через ткань, чувствуя, как тот отзывается на прикосновение, а затем отпустил, схватив зонт.

Блеск. Вид лучше некуда. Надеюсь, она не заметит, как я выгляжу. - сказал себе Марк, смотря в зеркало в более у входной двери.

Он открыл дверь — и шум дождя обрушился на него с новой силой. Ветер ударил в лицо, заставляя прищуриться. Он шагнул в ливень, чувствуя, как холод обжигает кожу, как вода мгновенно пропитывает куртку.

Погода даже не думала налаживаться — наоборот, разбушевалась с такой силой, что это казалось немыслимым. Дождь лил как из ведра; сделав всего пару шагов, Марк промок насквозь, не выдержав напора ледяных струй с каждой стороны. Зонт в такую погоду вряд ли мог хоть чем-то помочь — ветер выгибал его так, что он едва удерживал конструкцию обеими руками.

Великолепно. Отличный план, — подумал он, чувствуя, как вода заливается за воротник. — Спасать девушку в такую погоду. Мой отец гордился бы мной. А ещё лучше — посмеялся бы.

Марк пошёл быстро, почти бегом. Вода превратила остатки снега и дорожные неровности в огромные лужи; ботинки чавкали по асфальту, каждый шаг оставлял за собой всплеск. Дорога блестела, как зеркало — опасно скользкая, неумолимая. Но он не останавливался, хотя сырость и холод сразу дали понять: это решение было не самым лучшим для его здоровья.

Он не знал точно, где искать Рейчел, но надеялся, что она где-то рядом — среди вереницы машин, застрявших на дороге.

Сквозь пелену дождя он видел множество огней: фары дрожали, расплываясь за водой, сигналы гудели с разных сторон. Среди них он заметил серое такси, стоявшее в пробке на одной из полос. Он подбежал к нему и постучал костяшками пальцев по стеклу.

Салон словно ожил. Силуэты на заднем и переднем сиденьях вздрогнули; стекло медленно опустилось, и в щель тут же пробился дождь.

Рейчел сидела внутри, прижимая к себе сумку и телефон. Её волосы прилипли к щекам от жары в салоне, глаза были широко раскрыты — она явно не ожидала, что Марк найдёт её так быстро.

Когда она увидела его, на её лице появилась улыбка. Тихое, слабое движение губ. Марк почувствовал себя в этот момент героем старого фильма — мокрым, продрогшим, но решительным.

— Пойдём со мной! — прокричал он через щель в окне, жестом указывая следовать за ним. — Мой дом рядом. А то ты тут просидишь до вечера. Дорогу перекрыли — деревья обвалились, на трассе потоп.

Рейчел кивнула, быстро расплатилась с водителем, поблагодарила его, схватила сумку и выскользнула из машины. Дождь тут же облепил и её с головы до ног. Марк накрыл её зонтом и обнял за плечи, прижал к себе — чтобы укрыть от ветра, чтобы дать тепло. Он чувствовал, как она дрожит под его рукой.

И в тот момент, когда её плечо коснулось его груди, он ощутил странное облегчение. Тяжесть, которая преследовала его всё утро, на мгновение отступила. Ладонь перестала пульсировать. Словно её присутствие действовало как лекарство — временное, но реальное.

Она взялась за его свободную руку, пальцы её были холодными и мокрыми. Другой рукой он изо всех сил удерживал зонт, который норовил вырваться и улететь прочь.

Они двинулись к дому почти бегом. Ветер сдувал их в сторону, лужи заливали обувь, которая моментально промокала. Но в этот момент всё это не имело значения — только добраться до особняка, до тепла, до безопасности.

Бушующая погода пыталась их остановить, но они шли вперёд. Вместе.

У открытой двери уже стоял Себастьян — как всегда, спокойный, с пледом в руках и видом человека, которого ничем не удивишь.

— Добро пожаловать, мэм, — сказал он вежливо, чуть кивнув. — Проходите, пожалуйста. Вам повезло, что вы оказались рядом. Сейчас мы вас согреем.

— Благодарю, — ответила Рейчел с мягкой улыбкой.

Марк поставил зонтик на пол в холле, стряхнул воду с волос и представил их:

— Рейчел, это Себастьян Локк. Мой семейный управляющий и близкий друг моей семьи.

— Рада познакомиться, Себастьян, — улыбнулась Рейчел. Таких управляющих вживую она видела, кажется, впервые. Всё ещё слегка смущённая, мокрая, она прижимала к себе сумочку, словно боялась испортить уют в незнакомом для неё доме.

— Очень приятно, мэм, — отозвался Себастьян с лёгким поклоном.

— Простите, что вот так внезапно… — проговорила она тихо. — Потревожила вас наверное.

— Не нужно извиняться, — мягко сказал Марк, взял её сумку и повесил на вешалку. — Всё хорошо. Я рад, что ты здесь.

Себастьян аккуратно помог ей снять промокшее пальто, принял обувь, подал мягкие тапочки. Рейчел была одета в тёплую светлую кофту и непромокаемые легинсы.

Затем Себастьян бросил взгляд на Марка — и заметил, что тот промок до нитки. Вода капала с волос, с рукавов, штанов, создавая огромную лужу в холле.

— Сэр, вам стоит переодеться, — заметил он с заботой, без упрёка. — Вы полностью промокли.

Марк взглянул на себя, потом на Рейчел, и с совершенно серьёзным лицом ответил:

— Себастьян, да я не промок. Я просто решил принять душ в одежде. Утром-то ведь не ходил. Вот. Сэкономил воду.

Рейчел фыркнула, прикрыв рот ладонью, а затем рассмеялась — искренне, звонко, запрокинув голову. Смех её разнёсся по холлу, разгоняя остатки напряжения.

Себастьян же лишь слегка приподнял бровь — без тени удивления, скорее с лёгкой, почти отеческой усмешкой. Он привык к сарказму и юмору Марка.

— Разумеется, сэр, — спокойно ответил он. — В следующий раз я повешу полотенце в холле. Чтобы вы могли... вытереться после душа.

Рейчел рассмеялась ещё громче. Марк посмотрел на неё, и впервые за долгое время ему стало легко. Даже самому смешно.

— Ничего. Высохну, — сказал он, поворачиваясь к Рейчел. — Рейчел, проходи в гостиную.

Не дожидаясь ответа, он двинулся вместе с ней вперёд. Она видела, как вода стекает с его волос и плеч, но его это, казалось, совсем не волновало. Её внимание переключилось на интерьер дома — лестницу, светильники, стены. Она с любопытством угадывала в каждой детали характер хозяина.

В гостиной их встретило тепло от камина. Жар от огня сразу обжёг лицо, будто кто-то набросил на них тёплое одеяло. Огонь трещал, отбрасывая мягкий свет на стены и мебель.

Рейчел села в ближайшее свободное кресло у камина. Себастьян укрыл её сухим пледом, и только после её тихой благодарности на его лице появилась спокойная довольная улыбка. Она прижала к себе кружку с чаем, который он подал, и закрыла глаза на секунду — наслаждаясь теплом и ароматом травяного настоя.

Марк устроился напротив. Взял свою чашку, сделал глоток. Сквозь ткань рубашки он чувствовал тепло амулета — тот лежал в кармане курточки. Но сейчас, когда Рейчел была рядом, это тепло казалось далёким, почти неважным. Он отодвинул это ощущение на задний план, сосредоточившись лишь только на ней.

— У тебя очень уютно, — сказала Рейчел, осматривая гостиную. — Я была в гостях в разных домах и странах, но в таких, как у тебя, мне ещё не доводилось бывать.

Она сделала глоток чая и продолжила:

— Честно говоря, я и представить себе не могла, что сегодняшняя погода так сильно изменит все мои планы. Сидеть в пробке под таким ливнем — не самое лучшее, что может произойти за день.

Марк чуть улыбнулся:

— Хорошо, что ты сообщила. Иначе так и сидела бы там. Упустила бы возможность попробовать фирменные булочки Себастьяна.

Он взял одну с тарелки и откусил. Рейчел снова засмеялась — легко и по-настоящему. Здесь, в тепле и тишине, ей было спокойно.

Она сделала ещё глоток чая и посмотрела на Марка. Свет камина отражался в её глазах, волосы начинали подсыхать и завиваться в мягкие пряди.

— Спасибо, Марк, — тихо сказала она. — Что принял в гости.

Он хотел ответить, но передумал. Просто чуть наклонился вперёд и кивнул. Понимающе.

Огонь в камине стал гореть чуть ярче. Между ними повисла пауза — но не неловкая. Наоборот, тёплая, уютная. Такая, в которой можно просто сидеть молча и смотреть на огонь.

За окнами дождь всё ещё лил, но здесь, в гостиной, было по-настоящему спокойно. Буря осталась снаружи, не мешая их чаепитию.

Марк сидел в кресле, восполняя силы. Одежда подсыхала, волосы постепенно становились сухими. Он держал чашку в руках, но то и дело ставил её на стол, чтобы убрать капли со лба.

Рейчел устроилась поудобнее, закутавшись в плед. Она обхватила кружку ладонями и смотрела на огонь.

— А как ты вообще здесь оказалась? — спросил Марк.

Рейчел усмехнулась и пожала плечами:

— Была на деловой встрече рано утром. Нужно было обсудить один проект до того, как все разъедутся. Там с парковкой такой кошмар, поэтому решила заказать такси туда и обратно. И водитель решил срезать через этот район... погода испортилась, и мы попали под ливень. Когда поняла, где мы, вспомнила, о том что ты говорил, что живёшь где-то здесь. И решила написать.

- Да, кто бы мог подумать, — сказал Марк, раздумывая: повезло ему или это случайность.

— А ты всегда приходишь на помощь так быстро, как герой? — вдруг спросила она, подняв на него глаза. — Или я — исключение?

— Зависит от обстоятельств, — улыбнулся он. — В юности у меня были редкие случаи героической помощи. В основном я был занят делами. Школа, спортивные увлечения, помощь отцу... Всё было расписано на годы вперёд. Так что сейчас я просто навёрстываю упущенное наверное.

— Спортивные увлечения? — с интересом переспросила она.

— Да. Отец отдавал меня во всё, где требовалась дисциплина. Фехтование — чтобы держал спину и не боялся удара. Плавание — чтобы вставал в шесть утра и не ныл. Шахматы — чтобы просчитывал на два хода вперёд. Скалолазание — чтобы не боялся высоты и учился доверять страховке. А ещё были какие-то курсы по электронике, но я там больше паяльник жёг, чем роботов собирал.

Рейчел засмеялась.

— Ты и рапира? Было бы интересно посмотреть.

— О, я был очень серьёзным подростком. Упрямым. Не любил, когда кто-то меня превосходил — это заставляло становиться лучше.

— Значит, мы чем-то похожи, — улыбнулась Рейчел. — Я с детства мечтала быть актрисой. Но все твердили, что это глупо, что я слишком тихая, и что мне лучше учиться на «нормальную» профессию.

— И что ты сделала? Пошла наперекор?

— Да. Никого не слушала. Уже в юном возрасте начала ходить на кастинги. Первая роль — реклама шоколада. Я была статистом, но была так счастлива, что мне наконец удалось сняться.

Марк посмотрел на неё с уважением.

— Завидую тем, кто рано находит своё призвание. Мне понадобились годы, чтобы понять, чего я хочу.

— И чего ты хочешь? — спросила она почти шёпотом.

Он замолчал, глядя в огонь. Потом ответил тихо, но твёрдо:

— Делать что-то важное. Не только для себя. Но и как то помогать другим.

Рейчел чуть улыбнулась:

— Значит, мы с тобой ближе, чем кажется.

Он перевёл взгляд на неё. Их глаза встретились — и между ними пробежала тёплая искра. Не резкая, не драматичная, а что-то настоящее.

— Возможно, — тихо ответил Марк.

Они немного задумались, а потом Рейчел продолжила:

— Мы с тобой стали слишком часто видеться в последнее время, — сказала она с лёгкой, почти шутливой улыбкой. — Ещё немного — и я начну думать, что ты специально подстроил этот ливень.

Они оба улыбнулись. Марк конечно же сам не понимал почему так происходит, и посчитал все просто на простые стечения обстоятельств. Дальнейшая беседа их стала лёгкой и непринуждённой. Они смеялись над забавными моментами из жизни. Говорили по немногу на разные темы. В какой-то момент Марк заметил, как она снова осматривает гостиную.

— Знаешь, здесь действительно очень уютно, — произнесла она. — Такое чувство, будто я в дорогом отеле с домашним интерьером.

Марк догадался по её глазам, чего она хочет. Он встал и протянул ей руку:

— Хочешь, проведу экскурсию? Мы с Себастьяном недавно обновили интерьер.

— Конечно! — оживилась она и взяла за руку. — Я всегда хотела побродить по настоящему загородному особняку.

Он улыбнулся. Они вместе вышли из гостиной.

Марк показывал комнаты, рассказывал о доме. Как когда-то Рейчел показывала ему своё производство на фабрике. Их взгляды то и дело встречались, и в этом было что-то тёплое, почти неуловимое.

Время шло для них незаметно. Дождь за окном стих, что они деже не заметили, как пролетело время, пи пока к ним не обратился Себастьян.

— Сэр, мэм... не хочу отвлекать, но по радио передали, что погода нормализовалась. Трасса свободна. Ливень утих.

— Благодарю, Себастьян! — ответил Марк.

Рейчел чуть опустила глаза.

— Что ж, мне пора, — сказала она с лёгкой грустью. — Я уже и так довольно долго вас отвлекала. Постараюсь вызвать другое такси.

— Нет, это я был рад тебя видеть, — мягко сказал Марк. — У нас не часто бывают гости.

Он обратился к Себастьяну:

— Себастьян. Ты не против подготовить машину, чтобы отвезти Рейчел в город?

— Конечно, сэр. — поклонился Себастьян. — Мэм, это займёт всего несколько минут.

— Не нужно, я справлюсь сама, — попыталась возразить Рейчел.

Но Марк и Себастьян сделали вид, что её отговорки не принимаются. В итоге она согласилась.

Они вернулись в холл. Себастьян ушёл готовить машину.

Рейчел надела высушенные сапоги, Марк подал ей сухое пальто. У выхода она обернулась, чтобы ещё раз взглянуть на особняк — и на Марка.

— Спасибо ещё раз за тёплый приём, — тихо сказала она.

— Был рад помочь, — ответил он с мягкой улыбкой. — Если снова попадёшь под дождь в этом районе — знаешь, где укрыться.

— Буду иметь в виду, — сказала она, и в её словах был не просто ответ, а намёк. На что-то большее.

Марк открыл дверь. Она шагнула за порог, где ее встретил Себастьян.

У машины она обернулась, махнула рукой и сказала:

— До встречи, Марк.

Он ответил тем же жестом.

— До встречи, Рейчел. Удачи в дороге.

Себастьян помог ей сесть в машину. Дверца мягко закрылась, мотор заурчал, и автомобиль медленно покатился по грунтовой дороге к воротам.

Марк остался стоять у двери и смотрел до тех пор, пока красные задние габаритные огни не исчезли за автоматическими воротами особняка.

Он вернулся в гостиную. Дом уже не казался таким пустым, как прежде.

За окнами дождь стихал, воздух стал чище. Марк вздохнул и включил телевизор — просто чтобы отвлечься и послушать новости о погоде.

Голос ведущей был ровным, холодным:

— ...тело мужчины обнаружено сегодня ночью в районе восточного парка. Полиция пока не даёт комментариев. Но по официальным данным, погибший — серийный убийца, долго находившийся в розыске...

Марк замер.

В голове вспыхнули образы. Парк. Ночь. Холод. Крик. Тело на земле. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— ...свидетелей на месте преступления не обнаружено. Однако есть одна выжившая потерпевшая, которая была без сознания. Причина смерти убийцы уточняется. Расследование пока продолжается...

Он точно был там прошлой ночью.

Пальцы дрожали, когда Марк нажал кнопку выключения. Экран погас, оставив после себя лишь тёмное отражение его бледного лица.

Марк достал из кармана амулет и долго смотрел на него.

— Да, что ты такое?.. — тихо произнёс он. — И что за шрам появился у меня на руке?

Он крепче сжал амулет.

Нет. Хватит откладывать. Нужно наконец узнать всю правду об этом.

Марк направился к лестнице, собираясь подняться в свой рабочий кабинет.

Внезапно ладонь вспыхнула такой резкой болью, словно раскалённую иглу вонзили прямо в центр ладони. Он резко остановился, согнулся и крепко сжал руку. Амулет выскользнул из пальцев, тихо ударился о пол и куда-то откатился.

Жжение длилось всего несколько секунд. Потом так же внезапно исчезло.

Марк медленно выпрямился, тяжело дыша. Сделал ещё несколько шагов...

И вдруг замер.

Мысль оборвалась.

Он стоял перед холлом, не понимая, зачем вообще сюда пришёл. В голове была только пустота. Несколько долгих секунд он молча смотрел перед собой, словно пытался вспомнить что-то очень важное.

Сердце забилось быстрее.

Такого с ним ещё никогда не происходило.

И почти сразу память вернулась.

Амулет. Печать. Кабинет. Ему нужно найти хоть какую-нибудь информацию.

Марк медленно выдохнул.

— Это уже ненормально... — тихо произнёс он.

Он ещё раз посмотрел на шрам, затем поднялся по лестнице и направился в кабинет.

Он был уверен, что причиной всему стали усталость, бессонные ночи и пережитый стресс. Но Марк ещё не знал, что это был первый раз, когда его собственная память перестала принадлежать только ему.

Глава 14. Голос в отражении.

«Я не знаю… что со мной происходит. Что-то во мне явно изменилось. Я не знаю, когда это началось. Может, в тот день, в пещере. А может, раньше. Я убеждаю себя, что это просто случайность. Иногда мне кажется, что внутри кто-то есть. Но может, это просто нервы? Я не знаю. Когда я смотрю в зеркало или в любое другое отражение… я вижу себя. Но в нем я не совсем я.»

-Из личного видео журнала Марка. Запись №54.

Марк набрал номер мистера Доусона, когда солнце уже клонилось к закату. Риэлтор ответил после второго гудка — голос его звучал бодро, почти празднично, словно он только что подписал контракт и теперь готов был делиться радостью с миром.

— Мистер Норин! Ну надо же, какой сюрприз! Как приятно слышать ваш голос. Надеюсь, вы уже оценили все прелести вашего чудесного особняка? Ах, это место, знаете ли, оно особенное… У него своя атмосфера. Своя душа!

Марк помедлил. Он знал, что вопрос прозвучит нелепо, но всё равно решился.

— Всё хорошо, мистер Доусон. Я не хотел вас тревожить. Просто звоню кое-что уточнить. Скажите, предыдущие владельцы дома… с ними не происходило ничего необычного? Кроме, конечно, последнего владельца. Я имею в виду странные состояния, провалы в памяти, болезни? Может, они на что-то жаловались?

На том конце провода повисла короткая пауза. А затем Доусон рассмеялся — добродушно, но с явным недоумением, словно услышал неловкую шутку.

— Странного? Мистер Норин, вы меня пугаете! У вас там что, привидения завелись? — он хохотнул собственной шутке, но, не дождавшись ответа, продолжил: — Если бы в том доме действительно жили привидения, я бы первым об этом узнал. Представляете заголовки газет? «Риэлтор сдаёт особняки вместе с призраками!» Нет-нет, это был бы конец моей карьеры...

Он сделал паузу, словно раздумывая, стоит ли продолжать, но всё же добавил:

— Хотя… была одна семья. МакИнтоши. Прожили они здесь совсем недолго. Совсем чуть-чуть. Потом решили переехать поближе к морю, знаете, свежий воздух, чайки, пляж… Но, надо признаться, были они те ещё чудаками. Я бы даже сказал — немного от мира сего.

Доусон снова сделал паузу, словно смакуя воспоминание.

— Вечно бродили по лесу с какими-то старыми картами. Представьте себе! Карты! В наше то время! Я, честно говоря, думал, у них хобби такое. Ну знаете, археология-любительство. Сейчас это очень модно среди состоятельных людей — искать что-то древнее — клады, золото, драгоценности. У богатых, странные увлечения, в последнее время.

Марк сжал телефон так, что побелели костяшки. Где-то внутри, под рёбрами, что-то ёкнуло. Он вспомнил карту, которую вместе с Себастьяном нашёл в библиотеке.

— Картами? — переспросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Да-да, самыми настоящими! Бумажными, с ручными пометками. Я видел у них парочку. Но, знаете, я в этом ничего не понимаю. Я больше по недвижимости, а не по древностям, — Доусон снова рассмеялся, на этот раз чуть громче, и в голосе его послышалась нотка театральной усталости, словно он уже устал от этого разговора и хотел бы переключиться на что-то более приятное. — Так что не переживайте, мистер Норин! Кто жил до вас — все были вполне безобидные. Просто немного эксцентричные. Но, знаете, сейчас у меня назначена встреча с клиентами, боюсь, не могу задерживаться надолго. Очень рад был услышать вас! Звоните, если что-то понадобится! Я всегда на связи для своих клиентов. Даже если солнце уже село. Всего доброго!

Он произнёс это быстро, почти на одном дыхании, будто боялся, что Марк задаст ещё один неудобный вопрос.

Марк поблагодарил и положил трубку.

Несколько секунд он просто смотрел в стену. В ушах всё ещё звенел голос Доусона — бойкий, беззаботный, чужой. Он принадлежал миру, где не было ни провалов в памяти, ни странных ощущений. Миру, где всё, что не укладывается в норму, называли «чудачествами богатых людей».

Та семья, МакИнтоши. Они значит тоже что-то искали в лесу. Бродили по тем же местам, где он нашёл амулет. Вот, значит, от кого может быть могла остаться та карта. Но с ними всё было нормально. Никто не жаловался из них на странные симптомы, не говорил о печатях или видениях.

Значит, это только со мной. Что-то не так именно со мной.

Марк сел за компьютер, чувствуя, как тяжесть в груди становится почти физической. Он навел курсор и на мгновение замер над пустой строкой поиска где уже подсвечивались предыдущие его недавние запросы.

«Древние камни, амулеты, печати на руках». «Галлюцинации, кошмары, выгорание, хронический стресс, причины депрессии». Все эти запросы высвечивались один за другим, стоило ему ввести новое слово. Уже несколько часов он бесцельно перелистывал страницы, и каждая новая вкладка только добавляла путаницы. Информация сливалась в мутную массу: пересказы сюжетов из игр и фильмов, псевдонаучные блоги с кричащими заголовками, старые форумы, где последние сообщения были оставлены много лет назад. Иногда он замирал, наткнувшись на фразы: «внутреннее раздвоение личности», «мистические артефакты», «проклятые амулеты». Но всё это было слишком размыто. Без имён, без источников, без подтверждений.

С каждым часом Марк уставал всё сильнее. Голова гудела, жажда в горле не утихала, в висках пульсировало, а правое запястье горело ровным, пульсирующим жаром. Забавно, что после сильного ливня и отсутствия лейкопластырей его шрам никто толком не заметил - ни Себастьян, ни Рейчел. Будто они его просто не видели. Или он сам уже научился скрывать его так естественно, что даже не задумывался об этом.

В какой-то момент он поймал себя на том, что начинает цепляться за самую простую версию: амулет — всего лишь старый антиквариат, возможно, подделка. Его состояние — следствие выгорания, усталости, резкой смены климата и бесконечного стресса после смерти отца. А странные видения и шрам на руке — возможно, имеют какое-то научное объяснение. Нервное расстройство, соматическая реакция, что-то в этом роде. Он даже почти поверил в это.

Но как тогда объяснить парк? Мёртвое тело. Женщина рядом с ним, которая из новостей выжила. Провал в памяти, который не давал покоя ни днём, ни ночью. Каждую секунду, когда он закрывал глаза, перед ним всплывали обрывки — холод, запах крови, чей-то хрип.

Может, я действительно стал свидетелем чего-то страшного, но память дала сбой, и я очнулся в самый неподходящий момент?

Фактов не было. Интернет упрямо молчал. Все ответы, которые он находил, вели в тупик или растворялись в ворохе бесполезной информации.

Марк откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза и глубоко выдохнул. Тишина в комнате стала плотной, почти осязаемой — как вода, в которую погружаешься с головой. Где-то за окном шелестел ветер, но внутри дома было мёртво. Слишком мёртво.

Он потянулся снова к компьютеру — не для того, чтобы искать дальше, а чтобы записать очередное видео в свой личный видео дневник. Это стало привычкой, почти ритуалом: говорить вслух, когда никого нет рядом. Хотя бы так он мог упорядочить хаос в своей голове. Экран тускло засветился, отражая его бледное лицо с тёмными кругами под глазами.

Он нажал запись и начал говорить, глядя в объектив, чувствуя, как слова выходят тяжело, словно их вытаскивают из него силой:

— Уже несколько дней во мне какие-то не понятные ощущения. После того похода, после той пещеры… со мной определённо что-то не так. Начались провалы в памяти. Сильная жажда. Словно я заболел. Я искал информацию об амулете и печати на руке — но ничего толком не нашёл. В интернете сплошной мусор, пересказы фильмов, чьи-то выдумки, а фактов — ноль. Но это не главное. Самое странное — я постоянно чувствую, будто за мной кто-то следит. Не просто так, а постоянно. Даже когда я один в доме, мне кажется, что кто-то стоит за спиной. Я оборачиваюсь — никого. Но ощущение не уходит. Возможно, я просто схожу с ума, как предыдущий хозяин этого дома. Может, здесь какая-то аномальная зона? Или это всё-таки депрессия, которая переросла у меня в психологическое расстройство? Я не знаю… Я просто не знаю, что мне делать дальше…

Он не договорил. Голос сорвался, рука зависла над экраном, и он замолчал, глядя на своё отражение в тёмном стекле веб-камеры.

В этот момент он почувствовал, как в груди стало холодно. Словно что-то внутри него услышало его слова и поняло: настал момент.

И тут Марк услышал чужой голос.

Голос звучал откуда-то изнутри. Не снаружи, не из коридора — из самой его головы. Глубокий, резонирующий, словно доносился из недр старого колодца. Мужской. Спокойный. Но в этом спокойствии чувствовалась сталь — холодная, непреклонная, как у человека, который привык отдавать приказы и видеть, как их беспрекословно выполняют.

— Совсем запутался, Марк? — спросил голос. В нём не было насмешки — только ледяное, почти равнодушное превосходство. — Стоишь на пороге пропасти и не знаешь, куда шагнуть дальше. Боишься снова упасть, как тогда на холме.

Марк резко поднял голову. В комнате никого. Только стол, кресло, книжные шкафы, тьма за окном. По телу пробежала дрожь — но не от сквозняка, окна были закрыты, двери тоже — а отчего-то другого, более древнего.

— Кто это? — спросил он, и голос его прозвучал хрипло, будто пересохшее горло отказывалось выдавать звуки.

Ответа не последовало. Только тишина, которая внезапно стала тяжелее, чем прежде.

Голос замолчал, и в этой тишине Марк услышал, как бешено колотится его собственное сердце. Где-то за окном ветер качнул ветку, и она скрипнула по стеклу — резко, как предупреждение.

— Посмотри на себя, — снова заговорил голос, и теперь в нём появилась та же холодная насмешка. — Что с тобой стало? Сидишь здесь, дрожишь, как побитая собака. Слабость, Марк. Это просто слабость.

— Кто ты?.. — произнёс Марк вслух.

Ответа снова сразу не последовало. Вместо него — короткий, почти усталый выдох. Не насмешливый. Скорее разочарованный. Как у человека, который ожидал большего от собеседника.

— Кто я и откуда — это не важно. Главное что ты будешь делать дальше? Мне будет интересно понаблюдать. Подойди к зеркалу, поздороваемся, — ответил голос, и в нём послышались нотки металла. Команда. Не просьба. — Ну же, я не съем тебя. Пока. Мне хочется взглянуть, каков ты, а каков я.

Марк не хотел подходить. Внутри, где-то глубоко, всё кричало: беги, не слушай, это ловушка. Но ноги начали двигаться сами. Словно тело перестало ему подчиняться. Словно кто-то другой взял управление на себя.

— К зеркалу? — переспросил он, и голос дрожал, когда он медленно поднимался из-за стола.

Он шёл неохотно, с трудом переставляя ноги. Сердце колотилось в груди так сильно, что отдавало в висках, в кончиках пальцев, в каждом сантиметре тела. Пальцы дрожали, когда он коснулся спинки кресла, чтобы удержать равновесие. Воздух в комнате стал плотным, тягучим, как вода, в которую погружаешься с головой.

Он остановился перед большим напольным зеркалом в углу кабинета. В полумраке стекло отражало его фигуру — он выглядел уставшим, бледным, растрёпанным. Взгляд был пустым.

— Да, вот так, — сказал голос с едва заметным одобрением. Словно учитель, хвалящий ученика за правильно выполненное задание.

Марк смотрел в зеркало, пытаясь унять дрожь. В первое мгновение он видел только себя — потерянного, испуганного. Но потом стекло будто дрогнуло. Пошло рябью, как вода, в которую бросили камень. Тени на стенах качнулись, и свет в комнате мигнул — один раз, коротко, словно кто-то перекрыл дыхание комнате.

Отражение начало меняться. Сначала медленно, почти незаметно — черты лица поплыли, глаза потемнели, стали глубже, словно провалились внутрь. Затем быстрее. Фигура Марка начала расплываться, растворяться, а на её месте формировался другой силуэт.

Чёрный.

Плащ из дыма и теней струился вокруг него, не подчиняясь законам воздуха — он двигался сам по себе, как живой, как язык пламени, застывший в вечном движении. Капюшон был низко опущен, но из-под него горели два глаза — жёлто-красные, как раскалённые угли в пепелище. Кожа на руках, покрывавших плащ, была чёрной, шершавой, похожей на вулканическое стекло. Длинные, загнутые когти тускло поблёскивали в темноте. Вдоль рук и груди пробегали огненные узоры — они пульсировали, как живое пламя, меняя форму в такт с дыханием существа.

Оно было высоким. Статным. В нём чувствовалась та древняя, ледяная мощь, которая не нуждается в доказательствах. Оно смотрело на Марка с высоты, с той спокойной уверенностью, с какой военачальник оценивает поле боя перед решающей атакой.

Марк отшатнулся. Резко, слишком резко — ударился спиной о книжный шкаф, и книги за его спиной жалобно звякнули. Воздух вылетел из лёгких. Руки вцепились в корешки книг на полках, чтобы не упасть.

— Вот, чёрт! — вырвалось у него, и голос прозвучал высоко, срываясь на крик.

— Чёрт? — ровно, без тени эмоций произнесло существо. — О, нет. Я куда опаснее.

Оно чуть склонило голову набок, рассматривая себя в зеркале. И Марк с ужасом понял, что существо двигалось совершенно свободно, независимо от него. Оно не было его отражением. Оно было другим. Отдельным. Живущим своей жизнью на той стороне стекла.

— Ммм… — протянуло существо, осматривая свои руки, плащ, огненные узоры. — Я нисколько не изменился. Ни на йоту. А вот ты, Марк… — оно перевело взгляд на него, и от этого взгляда внутри похолодело всё. — Ты наоборт стал жалким слабаком. До сих пор плачешь по отцу, сбежал в другую страну, купил дом и думаешь, что спрячешься. Ты правда верил, что можно убежать от себя?

Марк прижался к шкафу, чувствуя, как холод от стекла проникает сквозь рубашку.

— Откуда ты знаешь всё это обо мне? — выдавил он, пытаясь, чтобы голос звучал твёрже, чем он чувствовал себя. — Откуда ты знаешь, что со мной произошло?

Существо посмотрело на него с той же ледяной неподвижностью. Глаза его горели ярче, когда он заговорил:

— Я знаю достаточно. Я был рядом с того самого момента, как ты прибыл в этот город. Каждый твой шаг, каждое твоё решение, каждое сомнение — я всё это видел.

Марк сглотнул, чувствуя, как пересыхает горло. Внутри поднимался липкий, тошнотворный страх.

— Ты думал, что та лампа в отеле просто так перегорела? — продолжило существо, и голос его стал тише, отчего только тяжелее. — Или прожектор в офисе погас случайно на том совещании? Это был я, Марк. Это я действовал. Я проверял тебя. Я следил за тобой с того самого первого вечера как ты прибыл сюда.

Марк почувствовал, как внутри всё обрывается. Отель. Номер на седьмом этаже. Лампа, которая погасла без причины в ту ночь, когда он уснул в кресле с флешкой в руке. Офис. Совещание с Хартли. Прожектор, который внезапно завис.

— Это… это был ты? — прошептал он, не узнавая собственного голоса.

— Я, — просто ответило существо. — Я уже тогда присматривался к тебе. А ты даже не подозревал, что ты уже не один.

Марк стиснул зубы, пытаясь унять дрожь. Но слова существа били точно, без лишних эмоций, как удары плети.

— Хотя ты всегда был слабаком, Марк, — продолжило существо, и в голосе его послышалось презрение. — Ты им и остался. Хоть внешне и показываешь всем, что это не так. Делаешь вид успешного, серьёзного руководителя. Купил новый костюм, занял кресло отца. А на самом деле внутри — пустота. Ты не можешь справиться с его смертью. Ты не принял ответственность, которая легла на тебя вместе с его именем. Ты просто делаешь вид, что справляешься. Но мы оба знаем правду.

Марк стиснул зубы так, что заныла челюсть. Хотелось закричать, ударить по стеклу, заставить замолчать. Но он не мог пошевелиться.

— Ты поселился здесь не потому, что хотел начать новую жизнь, — продолжал голос, и в нём появилась та же ледяная насмешка. — Ты хотел спрятаться. Как маленький ребёнок, который забился в угол и надеется, что его никто не тронет. Но я теперь здесь, Марк. Я не уйду.

Существо замолчало. Тишина стала плотной, почти осязаемой. Тени в углах комнаты сгустились, стали гуще, словно кто-то разлил по полу чернила. Воздух похолодел, и Марк почувствовал, как дыхание вырывается изо рта белым паром.

— Я… — голос существа стал тише, но от этого только тяжелее, — появился, чтобы всё это исправить. Чтобы сделать тебя сильным. Таким, кто не боится показать себя без притворства.

Марк поднял голову, и в его глазах впервые за весь разговор мелькнул огонь.

— Я не знаю, кто ты, — выдохнул он. — И мне всё равно, чего ты хочешь. Я хочу остаться тем, кто я есть. Я не собираюсь меняться из-за какого-то голоса в голове и твоего ужасного вида.

Существо посмотрело на него пристально, и Марк почувствовал этот устрашающий взгляд пробирающий до дрожи костей.

— Ошибаешься, — ответил голос почти ласково. — Ты уже начал меняться. С того самого момента, как коснулся камня на амулете.

Марк сглотнул. В горле пересохло так, что каждое слово давалось с трудом.

— Я не хочу меняться. Я не хочу быть тем, кем ты хочешь меня сделать.

— Обстоятельства сложились так, что перемены теперь неизбежны, Марк. И тебе не удастся от меня избавиться.

Существо замолчало, но его глаза — те самые, горящие жёлто-красным светом — не отрывались от Марка. И в этом молчании было что-то более страшное, чем любые слова.

Марк схватился за край стола, будто тот мог удержать его в реальности. Шрам на руке вдруг вспыхнул — не просто жаром, а острой, режущей болью, словно кто-то раскалённой иглой пронзил ладонь насквозь. Боль прострелила вверх по руке, ударила в грудь, перехватила дыхание. Он согнулся, зашипел сквозь стиснутые зубы, но не отступил.

— Не сопротивляйся, — сказало существо, и голос его стал мягче, почти участливым. Но в этой мягкости чувствовалась та же сталь. — У тебя нет никого, кто смог бы тебе помочь. Ты одинок, Марк. Ты всегда был один.

Слова ударили точно в цель. Что-то внутри Марка надломилось. Без звука. Без крика. Как сухая ветка, которую слишком долго гнули под ветром.

— Мы можем быть полезны друг другу, — продолжило существо. — Ты дал мне возможность выбраться из клетки. Но я ограничен. Мне нужно завершить свое дело. Ты отдашь мне контроль над своим телом — а я дам тебе взамен силу. Такую, какой ты и представить не способен.

Марк поднял голову. В глазах его стояла боль, смешанная с гневом.

— Так это был ты тогда… — глухо сказал он. — В пещере, в парке… Это был ты. Ты во всём виноват.

Существо осмотрело комнату — холодно, почти снисходительно.

— Как же у вас, людей, все просто — свалить вину на кого-то другого. — мягко возразило существо. — Это были мы, Марк. Мы с тобой. Вместе. Как... команда.

Марк сжал кулаки до боли. Ногти впились в ладони, но он не чувствовал этого — только тупую, глухую ярость, которая поднималась откуда-то из самой глубины.

— Нет. Никаких мы. Нет никакой команды, — выдохнул Марк, и голос его сорвался, прозвучал чужим, хриплым, будто слова вытаскивали из него силой. — Я не хочу быть частью всего этого ужасного замысла. Я не хочу в это верить. Я не был к этому причастен. Это не я.

Дрожь пробежала по телу, пальцы вцепились в край стола сильнее, чтобы не упасть.

Но дом уже дышал иначе. Воздух стал плотным, вязким, как вода, в которую погружаешься с головой. Стены кабинета будто дрогнули — едва заметно, но отчётливо. Полумрак медленно поглощал книжные полки, стол, кресло, стирая очертания знакомых вещей. Тишина перестала быть пустой — в ней появился гул. Низкий, глубокий, почти неслышный, но он был. Он вибрировал в груди, в костях, в зубах.

— О, ещё как был, — ответило существо, и голос его стал глубже, резонируя в самой ткани реальности. — Не прикидывайся, что это всё было случайностью. Словно обычный кошмарный сон. Нет, Марк. Всё произошло так, как должно было произойти.

Марк вздрогнул. Каждое слово врезалось в сознание, как удар молота по наковальне.

— Я… — он сглотнул, чувствуя, как пересыхает горло. — Я был без сознания. Я ничего не помню…

— Не лги себе, — перебило существо, и в голосе его послышалась сталь. — Ты можешь всё вспомнить, если сильно захочешь. А если нет… я могу тебе показать.

Марк хотел возразить, сказать, что ему ничего не нужно, что он не хочет видеть, но существо уже вошло в его сознание — грубо, без спроса, как хозяин, входящий в собственную комнату.

Перед глазами Марка резко вспыхнули образы. Они были обжигающе реальными: холодный ночной воздух, пронизывающий до костей, запах сырой земли и металла, тяжёлый, липкий привкус во рту, похожий на кровь. И чужие пальцы — его пальцы, но чужие, сжимающие чью-то шею. Пальцы, покрытые чёрной, шершавой кожей, с длинными когтями, которые впивались в плоть. Мужчина под ними хрипел, пытался вырваться, царапал руки, но хватка была мёртвой — стальной, неумолимой.

— Как же он хрипел, — произнёс голос, и в нём послышалось почти наслаждение, словно существо смаковало воспоминание. — Как пытался вырваться, сбежать. Но мы ему этого не позволили. Мы забрали то, что принадлежало нам.

Образ исчез так же внезапно, как появился, оставив после себя только тошноту и пульсирующую боль в висках. Марк согнулся, схватился за голову, чувствуя, как мир вокруг качнулся.

— Я… — выдавил он, и голос его дрожал. — Я не хочу этого слышать. Это было преступление. За это наказывают. Сажают в тюрьму.

— Убийство, если точнее, — ровно уточнило существо, и в голосе его не было ни тени сомнения. — Именно так ты хотел сказать, но не стал. Не бойся называть вещи своими именами.

Марк резко выпрямился, чувствуя, как внутри поднимается что-то густое, тягучее — не страх, не отчаяние, а нечто другое. Гнев. Тот самый, который он так долго подавлял.

— Если это был я, — сказал он, и голос его стал хриплым, но твёрже, чем прежде, — тогда я должен пойти в полицию. Признаться во всём. Иначе это будет означать, что я скрываюсь и виновен во всём. Меня найдут.

В его голосе прозвучала отчаянная надежда — будто признание могло всё очистить и вернуть на места. Будто правда могла стать спасением.

Однако, другие слова застряли в горле. Потому что внутри, в самой глубине, что-то шептало: "Он прав". Он не мог это признать, но чувствовал.

Голос ответил тихо. Почти ласково. И от этой ласковости по спине пробежал холод.

— И что ты им скажешь? — спросил он. — Что не помнишь, как убивал? Что очнулся рядом с телом в тёмном парке случайно? Как ты думаешь, куда тебя отправят потом? В тюрьму, Марк. Сразу. А может, и в психушку, если решат, что ты сумасшедший. Никто не будет разбираться в этом долго. Для них ты просто ещё один богатый наследник, который слетел с катушек.

Марк молчал. Внутри него разрасталась ледяная пустота. Слова существа били точно, без лишних эмоций, оставляя после себя только холод и страх.

— Да, твою компанию разорвут на части сразу же, — продолжил голос. — Всё, что ты и твой отец строили годами, рухнет за считанные дни. Наследник основателя крупной корпорации жестоко убил человека в парке из за депрессии. Вот это зрелище. Тысячи людей потеряют работу из-за тебя. Твоё имя станет ядом для всех, клеймом на репутации компании. Тебя раскритикуют, потеряют всякое доверие, посчитают скрытым безумцем. Уж поверь, я знаю. Многие годы вы люди всегда так делали и делаете. Суд общественности — самый быстрый суд.

Пауза повисла в комнате, тяжёлая, давящая. В ушах звенело от тишины.

— Ммм. А та прелестная мадам, — продолжило существо, и голос его стал мягче, почти вкрадчивым. — … твоя юная любовь. Рейчел кажется ее зовут. Да. Ты думаешь, она останется с тобой, когда узнает все об этом? Ты думаешь, она будет ждать тебя, пока ты будешь сидеть в одиночной камере? Нет, Марк. Она забудет тебя сразу, как дурной сон. Как и всех прошлых бойфрендов, кстати. Твои близкие будут видеть тебя через стекло много лет. Если вообще будут. Ты этого хочешь?

Марк сглотнул. Горло пересохло так, что каждое слово давалось с трудом. Где-то внутри, под рёбрами, что-то сжалось в тугой узел.

— Нет, — прошептал он. — Но я... мы… мы убили человека. Так нельзя.

— Убили убийцу, — холодно поправил голос, и в нём послышалась сталь. — Серийного маньяка. Он годами похищал, мучил и убивал невинных. Женщин. Детей. Если бы не мы — он продолжал бы это делать. Сегодня. Завтра. Через месяц. Мы просто исправили ошибку. Совершили правосудие. Вынесли личный приговор без лишней суеты и бюрократии.

Марк почувствовал, как внутри поднимается ледяная пустота. Слова существа проникали в сознание, оседали там, как яд. И самое страшное — в них была логика. Страшная, извращённая, но логика.

— В таких случаях судят по закону, — выдавил он, чувствуя, как слабеет голос. — А не убивают, потому что так хочется.

— И кого ты сейчас этим убеждаешь? — спокойно спросил голос. — Меня? Себя? Ты прекрасно знаешь, как всё это работает. Мы просто сэкономили массу времени и сил. Убрали лишние этапы. И самое главное… мы сделали то, что было необходимо.

— Нет, тебе было необходимо — выдавил Марк, и голос его дрожал, но в нём появилась твёрдость. — Я не хочу этого признавать. Это ты сделал всё моими руками. Я не такой. Ты всё это подстроил, да? С самого начала? Амулет, пещера, шрам на руке — это всё было ловушкой?

Существо промолчало. Вместо этого оно смотрело на Марка из зеркала — неподвижно, с той же ледяной уверенностью. И в этом взгляде было что-то более страшное, чем любые слова.

— Ты хочешь обмануть и сломать меня, — прошептал Марк, чувствуя, как внутри поднимается понимание. — Ты хочешь забрать контроль над моим телом и сознанием. Вот что тебе нужно.

— Не всё так однозначно, как ты полагаешь, — честно ответил голос. — Всё намного сложнее, чем ты думаешь. Однако признаюсь, чем хуже тебе будет — тем проще мне станет дальше.

Шрам на руке вспыхнул — резко, остро, словно в ладонь вонзили раскалённую иглу. Боль прошила руку, ударила в грудь, перехватила дыхание. Колени подогнулись, и Марк едва удержался на ногах.

— Ты просто боишься себя, — продолжал голос, и в нём появилась та же ледяная насмешка. — Боишься правды. Боишься критики и последствий. Боишься брать ответственность за важные дела. Признай, Марк. Ты всего лишь тень своего отца. Того, кого ты никогда не превзойдёшь. Всё это делает тебя слабым и уязвимым.

С каждым словом в комнате становилось темнее. Свет от лампы начал угасать, и полумрак медленно заполнял пространство, оставляя только силуэты.

— А слабых всегда вытесняют сильные, — добавил голос. — Таков порядок вещей. Ты можешь отрицать это, но ты уже почувствовал эту силу внутри себя. Она ждёт. Она хочет, чтобы ты её принял.

Марк сжал зубы так, что заныла челюсть. Внутри поднималось что-то густое, жгучее, опасное. Злость. Настоящая, глубокая, та, которую он никогда не позволял себе чувствовать.

— Я… я не позволю, чтобы это снова повторилось, — сказал он сквозь боль, и голос его стал твёрже. — Слышишь? Не позволю. Я не буду больше с тобой ни о чём говорить. Я хочу, чтобы ты исчез из моей жизни навсегда.

— Этого не будет, — мягко ответил голос, и в этой мягкости чувствовалась та же сталь. — Чем чаще ты будешь сопротивляешься — тем лучше для меня. Чем дольше ты будешь бороться, тем сильнее я стану.

В воздухе появился запах гари. Слабый, едва уловимый, как от свечи, которую только что затушили. Тени в углах кабинета стали ещё гуще, плотнее, и теперь они двигались — медленно, плавно, словно живые существа.

— Посмотри, до чего ты докатился, — продолжал голос, и в нём послышалось презрение. — Стал всем лгать по поводу шрама и своего состояния. Боишься написать и даже позвонить тем, кому ты важен и интересен. Ты всё надеешься, что как-то всё пройдёт само собой. Но это не пройдёт, Марк. Это самообман.

Марк стиснул зубы. В глазах его стояла боль, смешанная с гневом.

— Я справлюсь, — сказал он, и голос его дрожал, но слова были твёрже, чем прежде. — Я придумаю план. Я сильнее тебя, чем тебе кажется.

Голос лишь прошипел — коротко, беззвучно, но Марк почувствовал эту усмешку кожей.

— Сильнее? — повторил он. — Да твоя младшая сестра лучше тебя. Ты знаешь это. Ты всегда это знал. Просто боялся признать.

Слова били точно, без лишних эмоций. Каждое попадало в цель, оставляя после себя ледяную пустоту.

Марк резко повернулся, почувствовав холод за спиной. Внутри него что-то оборвалось — как трос, который слишком долго держал тяжёлый груз. Гнев и страх смешались в один горячий, обжигающий ком.

— ХВАТИТ! — крикнул он, и голос его сорвался, прозвучал громко, неестественно, словно он кричал в пустоту.

Тени в углах комнаты начали сгущаться, и свет замигал снова — неровно, прерывисто, как дыхание умирающего. Стены кабинета будто дрогнули, книжные полки качнулись, и где-то глубоко в доме послышался звук — низкий, гулкий, похожий на стон.

Последнее, что почувствовал Марк — как пол уходит из-под его ног, а дом наполняется тьмой. Не настоящей — внутренней. Тьмой, которая шла откуда-то из глубины его собственного сознания. Сознание проваливалось в глубокую, вязкую пустоту, где не было ни боли, ни мыслей, ни выбора.

Глава 15. Чёрное озеро.

Ночь опустилась на район, словно тяжёлый траурный саван. Воздух стал влажным, плотным, неподвижным — будто сама природа затаила дыхание, опасаясь выдать себя лишним звуком. Тучи полностью скрыли небо, не оставив ни луны, ни светлых разрывов. Лишь редкие звёзды дрожали отражением в тёмной воде небольшого пруда за домом Марка.

Деревья застыли. Их тени цеплялись за стволы, вытягиваясь вверх, словно костлявые пальцы, тянущиеся к небу. Всё вокруг стало мрачным — почти мёртвым. Лес чувствовал присутствие идущего. Даже ветер, казалось, затих, боясь коснуться того, кто двигался сквозь ночь.

Существо недавно вышло из особняка и сразу слилось с темнотой. Та приняла его, как своего. Секунда — и он исчез в черноте, став почти невидимым. Единственным признаком его движения оставался длинный чёрный плащ. Он медленно колыхался за спиной, как тёмный дым над угасающим огнём.

Существо шло к пруду. Часть силы которую оно недавно вернуло, теперь могло использовать. Это было не просто чувством, а скорее внутренним откликом, перерождённым инстинктом, пульсирующий где-то внутри. Оно позволяло ощущать всю воду, окружающее существо.

Таким образом существо двигалось без сомнений, без оглядки. Шаги были уверенными. Воздух сгущался, становился тяжелее, будто сама ночь приветствовала его возвращение.

Приблизившись к берегу, существо остановилось. Поверхность пруда дрогнула. Лёгкий трепет пробежал по воде, будто она узнала того, кто стоял перед ней. Гладь потемнела, стала гуще, тягучее, словно жидкое стекло. В ней, как в кривом зеркале, отразились глаза существа — жёлто-красные, горящие светом древней сущности.

Существо медленно опустилось на одно колено. Костяшки пальцев хрустнули, когда он вытянул руку. И его длинные когти коснулись воды.

Рябь пошла по поверхности. Круги расходились, становились шире, глубже. Гладь начала втягиваться внутрь себя, закручиваясь в воронку. В глубине, среди черноты, вспыхнули образы. Нечёткие, но живые. Дышащие.

Существо закрыло глаза. И вновь погрузилось в медитативное состояние, как в прошлый раз в черном храме. В таком состоянии ему было проще ощутить свою силу. Даже ту, что была сейчас не с ним. Он почувствовал ее отклики, разбросанные по миру. Каждая из них была где-то ближе, где-то дальше. Ему пришлось выбирать ту, которую проще найти и вернуть.

Просматривая образы он сосредоточился на одном из них. И тут перед его внутренним взором сразу возник лес. Тёмные стволы стояли слишком близко друг к другу, их ветви сплетались, образуя плотный полог. Среди них — здание со стальными стенами, угловатыми башнями наблюдения. Холодный свет прожекторов резал темноту. Вооружённые фигуры патрулировали периметр и их шаги эхом разносились по пустому двору.

Образ сместился. И теперь он уже видел внутреннее помещение. Небольшая кладовая, заставленная полками. На одной из них — неприметная золотая чаша. Старая, потускневшая от времени, покрытая тонким слоем пыли. Но даже сквозь налёт веков она излучала едва уловимое свечение — знакомое и родное.

Существо почувствовало отклик — тёплую пульсацию в груди, дрожь, пробежавшую по пальцам. Это было оно. То, что он ищет. То, что всё это время ждало его.

Ветер вокруг пруда резко усилился. Вода заклубилась, потемнела, начала вырываться наружу, закручиваясь в спираль. Воздух заскрежетал, словно сопротивляясь вторжению. Поверхность пруда разорвалась насквозь и в ней появился чёрный, пульсирующий, живой провал.

Существо поднялось во весь рост. Плащ взметнулся за спиной, развеваясь в неестественном ветре. Шрамы на коже вспыхнули алым, пульсируя в такт с его дыханием. Он сделал шаг. Ещё один. И исчез в глубине воронки.

Затем, всё снова стало тихо. Будто здесь никого никогда не было. Только лёгкий пар над водой напоминал о том, что кто-то стоял на этом берегу и касался её поверхности.

***

Тем временем, в русле старого озера, почти скрытого в тёмной чащобе, вода внезапно дрогнула. Сначала — едва заметно, будто по поверхности прошёл холодный вдох. Затем появились круги. Они расходились против течения, нарушая привычный порядок. Озеро на котором это происходило не бурлило и не шумело— она уходило в стороны, словно на неё давило что-то изнутри.

И в следующий миг из тёмной глубины медленно появился силуэт. Голова в плаще. Плечи. Грудь. А потом и весь силуэт.

Существо выходило из воды неторопливо, без рывков, без усилия. Тело его было покрыто каплями, но ни одна не задерживалась долго. Вода стекала, как с раскалённого металла. Часть её шипела. Другая обращалась в пар. Будто он выходил не из холодного горного озера, а из недр огненной кузницы.

Вокруг начал подниматься туман. Густой. Тяжёлый. Непроглядный. Он стелился по земле, обволакивал камни и корни, проникал между деревьями. Лес потихоньку исчезал в белой пелене.

Существо вышло на берег. Земля под его ногами дрогнула. Каждый шаг сопровождался низким, едва уловимым гудением — не слышимым ушами, но ощущаемым телом. Из-под ступней поднималась влажная паровая пыль. Она оседала на листьях, на коре деревьев, оставляя на них тёмные следы.

Оно шло вперед. Дым и пар тянулись за ним, как продолжение плаща. Взгляд скользил между деревьями, выстраивая маршрут. Не самый короткий. Но самый верный. С каждым шагом корни под землёй вздрагивали, ощущая его присутствие. Лес знал, кто идёт по нему. И не смел сопротивляться.

Потом деревья начали редеть, но прежде чем существо вышло на открытое пространство, воздух перед ним дрогнул. Тени между стволами сгустились. И из них бесшумно выступила женская фигура.

Она двигалась без единого звука, будто была частью ночи. Длинные чёрные волосы струились по плечам, пронизанные редкими серебряными прядями. Глаза горели алым, как угли в потухшем костре. Одета она была в тёмный костюм — лёгкий, бесшумный. Каждый шаг оставлял на мху лишь лёгкий пар, но не след. Она не касалась земли по-настоящему — она словно парила над травой.

Это была не человек. И существо узнало её сразу.

— Кагари, — произнесло существо без удивления.

Она была похожа на тех, кого в древности называли кодама. Но только была лишь похожа.

Из-за её спины начал подниматься густой, молочный туман. Он вырастал из земли, из корней, из мха, окутывая их плотной стеной.

Она остановилась в нескольких шагах, сложив руки на груди. В её взгляде не было ни радости, ни страха. Только холодная настороженность. И что-то более тёмное за ней.

— Жив, значит, — ответила она чуть склонив голову, разглядывая существо с ленивым, почти скучающим любопытством. Голос её был мягким, но в нём звенела сталь. — А мы уж все подумали, что ты навеки сгинул тогда, и не смогли найти то место где тебя заточили. Повелитель был тогда очень недоволен. А он ведь, знаешь, не любит, когда его лучшие воины теряются.

Она усмехнулась — коротко, без тепла, как будто только что вспомнила что-то забавное, недоступное другим.

— И вот ты снова появился. Силы, вижу, восстанавливаешь. Иначе как бы ты сюда добрался до этих мест, правда?

Существо не шелохнулось. Глаза под капюшоном внимательно наблюдали за ней.

— Что ты тут делаешь? — спросил он наконец.

— Слежу за тобой, — она сделала шаг ближе, и туман вокруг неё колыхнулся, будто повиновался её настроению. — Повелитель хочет знать всё. Каждый твой шаг. Каждый вдох. Он сам послал меня. Хочет убедиться, что на этот раз ты его не подвёдешь.

Она наклонила голову, разглядывая его с притворным участием.

— Ты ведь знаешь, как он не любит тех, кто подводит его. И второго шанса он не дает. Никому. Кроме тебя… — она сделала паузу, и в голосе её послышалась лёгкая, почти ласковая насмешка, — ценного экземпляра, который он не хочет вновь потерять.

— Я помню, чем закончился прошлый раз, на который ты намекаешь — ответил он медленно.

— О, я тоже помню, — она театрально прижала ладонь к груди. — Конечно помню. А потом ты просто взял и исчез. Будто ничего не произошло. Разве это честно?

Она усмехнулась — и в этой усмешке было что-то опасное, почти хищное.

— Но вот теперь...ты здесь. И у тебя еще есть шанс всё исправить. Используй его, — она чуть наклонилась вперёд, голос её стал тише, почти шёпотом, но от этого только острее, — пока он не передумал.

Существо чуть склонило голову.

— Ты могла бы просто тогда уйти и не вмешиваться, — сказал он спокойно. — Но ты осталась. Значит, у тебя есть что сказать.

Незнакомка шагнула вперёд. Между ними проскочила искра — воздух сжался, заскрипел. Она снова усмехнулась — на этот раз снисходительно, как взрослый, который объясняет ребёнку очевидные вещи.

— О, неужели ты думаешь, что я здесь ради того чтобы с тобой поговорить? — её голос зазвенел насмешкой. — Не обольщайся, дорогой. Я просто исполняю свой долг. Как и всегда.

Она повела рукой, и туманная стена вокруг них дрогнула.

— Но раз уж я здесь… я тебе помогу. Я знаю куда ты идёшь. Мой туман укроет тебя на некоторое время. Но имей ввиду — она махнула в сторону здания, — там дальше не просто люди, а хорошие противники. Но не думай, что я делаю это ради тебя.

Она сделала паузу. Глаза её блеснули в полумраке.

— У меня свои счёты. И если ты провалишься… — она улыбнулась. Ледяной, опасной улыбкой, которая не обещала ничего хорошего, — мне будет даже интересно посмотреть, как ты будешь изворачиваться перед Повелителем.

Существо не ответило. Оно стояло, глядя на неё сквозь тьму капюшона. Незнакомка выдержала его взгляд несколько секунд, затем резко развернулась.

— Я сделаю, что должна. Остальное — твоя проблема, — бросила она через плечо и шагнула в туман.

Тот закрутился вокруг неё спиралью, обволакивая тело, превращая её в белую дымку, которая растворилась без следа. Туманная стена осталась висеть между деревьями — живой занавес, готовый скрыть его от чужих глаз.

Существо проводило её взглядом. Затем перевело глаза вперёд, туда, где за деревьями начиналась стальная изгородь. Кагари была права. Шум ему не нужен. По крайней мере, пока.

Он двинулся дальше. Бесшумно. Плавно. Под покровом тумана, который начал укрывал каждый его шаг.

Спустя время, существо вышло из леса к внешнему периметру частной территории. Забор был невысоким, но насыщенным техникой: датчики движения, камеры, инфракрасные сенсоры. Территорию патрулировали вооружённые охранники. Всё говорило о строгой системе безопасности.

Но, стоило туману коснуться территории, как техника начала сбоить. Сначала замолчали датчики. Затем объективы камер покрылись рябью и один за другим погасли, оставляя периметр слепым.

Существо остановилось между ближайшими деревьями.

За сомкнутыми веками вспыхнуло иное зрение.

Мир изменился.

Сквозь деревья, бетон и металл проступили человеческие силуэты. Сердца мерцали тусклым светом, ауры выдавали страх и напряжение. Этого было достаточно, что понимать кто где находится, и не тратить время пока не исчез туман.

Существо скрытно пробралось на периметр закрытой территории и пошло в атаку.

Первый охранник только потянулся к рации, как рядом с ним мелькнула тень — и тот беззвучно осел на землю. Патруль из двух человек заметил движение слишком поздно. Один исчез в клубах тумана. Второй успел лишь прицелиться, пока и на него не напали раньше, чем он успел сделать первый выстрел.

Остальные погибали так же быстро.

Кто-то успевал сделать всего один вдох. Кто-то даже не понимал, что произошло. Туман скрывал всё происходящее, а вода бесшумно подчинялась воле существа, превращаясь то в ледяные ловушки, то в невидимые смертоносные потоки.

Но, тревога всё же прозвучала.

Несколько бойцов бросились к месту последнего нападения, но земля под ними мгновенно покрылась льдом. Они падали, сталкивались друг с другом, тщетно пытаясь подняться. Вода сомкнулась вокруг их ног, превращаясь в ледяные оковы.

Она отпустила их лишь тогда, когда их сердца уже остановились.

Через пару минут всё закончилось.

Туман медленно плыл над неподвижными телами. Расстались в воздухе. Снаружи врагов больше не осталось.

Багровые шрамы на теле существа вспыхивали всё ярче. Каждый угасающий страх подпитывал древнюю силу, запертую внутри человеческого тела.

Когда внешний периметр был полностью зачищен, существо приблизилось к главному входу. Оно не спешило входить. Особое зрение сразу показало засаду. Несколько фигур скрывались там на верхних этажах, другие — за колоннами и тяжёлыми дверями. Это были уже не обычные охранники. Их ауры были плотными и холодными, словно выкованными из стали.

Ещё трое погибли прежде, чем существо переступило порог. Они напали выбежав из здания.

Последний успел выстрелить.

Пуля вошла в плечо. Жёлтое свечение вспыхнуло вокруг раны, словно под кожей раскалился металл. Существо пошатнулось. В своём истинном облике оно бы даже не почувствовало такой раны. Но сейчас всё было иначе. Тело казалось смертным. Уязвимым. А значит нужно быть осторожным.

Это было первое настоящее предупреждение.

Коридор встретил его тяжёлой тишиной. Но потом почти сразу взорвалась новым движением.

Из проходов одновременно появились шестеро элитных бойцов. Их движения были точными, быстрыми и безупречно слаженными.

Первый удар рассёк грудь существу. Второй оставил глубокий порез на боку. Существо впервые за эту ночь было не готово к такому.

Они атаковали одновременно. Электрические хлысты, цепи и клинки не оставляли ни секунды передышки. Существо уклонялось, отражало удары, уходило в тень, но тело отзывалось болью на каждое движение.

Впервые оно почувствовало собственное ограничение. В нем разгорелась ярость.

И вот когда тьма вновь сомкнулась вокруг него, а плащ стал плотнее. Шрамы вспыхнули на нем раскалённым светом. И его контратака оказалась молниеносной.

Первый боец упал, не успев закончить замах. Второй рухнул рядом. Третий погиб следом.

Дольше остальных продержался лишь командир. Он двигался хладнокровно, без единой лишней эмоции, словно давно готовился к подобной встрече. Но даже его мастерства оказалось недостаточно. Существо выбило оружие из его рук и в один короткий удар, бой был закончен.

Наступила тишина.

Больше никто не поднялся.

Существо несколько секунд неподвижно стояло среди павших. Плечо жгло после пулевого ранения. Свежие порезы медленно затягивались, но тело всё сильнее сопротивлялось чужой воле. Каждое движение требовало всё больших усилий.

Однако цель была уже рядом. Существо чувствовало это. Оно шагнуло дальше, в глубину здания. Коридоры сменяли друг друга, пока наконец перед ним не распахнулись широкие двери.

Существо оказалось в большом зале.

У дальней стены стояла фигура. Сутулая спина, длинный серый хаори, рука, спокойно лежащая на эфесе меча. Лицо было иссечено временем: морщины ложились, как следы прожитых битв. Но во взгляде не было ни дряхлости, ни сомнений. Глаза смотрели прямо на существо — чёрные, холодные, как зимняя ночь без звёзд.

Это был Ода Сэйджуро. Сёто — глава клана здешнего, последний хранитель того, что существо искало.

Он знал, что за всё, что совершил его клан, когда-нибудь придёт расплата. Но не думал, что это случится так скоро.

Существо медленно прошло через зал и остановилось в нескольких метрах. Они смотрели друг на друга, не двигаясь. Воздух между ними был плотным, напряжённым. Существо смотрело на старика без ярости, а скорее с холодным презрением. На того кто осмелился веками хранить то, что принадлежало другому.

Сэйджуро медленно перевёл взгляд на экраны видеонаблюдения в открытой комнате. Разрушенные помещения. Павшие бойцы. Сломанные стены. И понял, что он остался один. Последний.

— Ты пришёл за тем, что мы храним многие века? — произнёс он спокойно. — За тем, что дарует нам силу и власть?

Голос был тихим, но ясным. Существо молчало.

— Его передавали из поколения в поколение, — продолжил старик. — Охраняли как зеницу ока. Владение им помогало нашему клану веками держать власть, которой нет у других. — Он сделал паузу. — Но видимо у всего есть цена.

В его глазах не было мольбы. Ни страха. Только принятие неизбежного.

Существо сделало шаг. Потом ещё один. Медленно, без спешки. В этом старике оно не видело угрозы.

Однако, Сэйджуро резко выхватил меч. Замахнулся — стремительно, без предупреждения. И его лезвие рассекло воздух, целясь прямо в шею врага. Но рука существа взметнулась быстрее, перехватив запястье. А вторая рука прошла сквозь грудь старика. Просто. Быстро. Как раскалённый клинок сквозь масло.

Сэйджуро не сразу понял, что произошло. Меч выскользнул из пальцев и с глухим звоном упал на пол. Он медленно опустил взгляд на пробившую его ладонь.

— Я знал… — прошептал он. — Что ты когда-нибудь придёшь за мной.

Существо наклонилось ближе. Голос стал тихим, почти мягким:

— Вот ты и дождался.

- Значит, ты моя смерть? - спросил старик.

Существо выдернуло руку.

В ладони билось сердце — слабо, отчаянно.

— Нет, старик. Я намного хуже.

Пальцы существа сомкнулись. И сердце перестало биться.

Существо разжало ладонь. И бросило его на каменный пол, с глухим, влажным звуком.

Сэйджуро обмяк и осел на ступени.

Существо услышало, как из-за колонн бесшумно выступили тени. Четыре собаки. Крупные, с чёрной шерстью и горящими глазами. Они не лаяли. Не рычали. А просто смотрели на существо — и ждали.

Существо не произнесло ни слова. Только взглянуло в их сторону. Коротко. Холодно. И пошло дальше.

Этого было достаточно. Что бы те зашагали к месту где было телу Сэйджуро. А затем, в тишине зала раздался тихий, влажный хруст. Словно те, молча, беззлобно, приступили к делу выполняя приказ, который был дан задолго до этого момента.

Существо не оглядывалось. Оно направилось дальше к винтовой лестнице, ведущей в подвал.

Двери хранилища рухнули от нескольких ударов — дерево и металл осыпались, как труха. Внутри почувствовался запах пыли и времени. Каменные плиты были исписаны древними иероглифами и символами. Фонари хранили следы давно погасшего огня. Статуи стояли в углах, покрытые толстым слоем пыли, словно охраняли сокровище, которое никто не тревожил веками.

Среди всего этого существо нашло то, ради чего пришло.

Чаша. Не похожая ни на культовый сосуд, ни на реликвию. Она стояла на каменном постаменте.

Существо подошло ближе. Протянуло руку. И пальцы медленно коснулись холодного металла.

В тот же миг энергия рванулась внутрь него — мощная, древняя, жгучая. Мир поплыл перед глазами, стены начали исчезать, пространство сжалось, словно сама реальность. Из глубины, где веками царила тьма и пустота, начало возрождаться утерянное прошлое.

Он чувствовал каждую частицу силы, возвращающуюся в его тело. Сначала — как далёкий шёпот. Затем — как гул, нарастающий в груди. И наконец — как удар, сотрясающий всё его тело.

Он сжимал чашу, и мир вокруг него исчезал, уступая место тому, что он знал, но не мог вспомнить.

...Холодный ветер. Каменный утёс. Внизу — равнина, уходящая в серый туман. За спиной — дыхание тысяч войнов и существ.

...Чёрные доспехи на теле. Два меча из живой тьмы в руках.

...Знамёна, ряды людей. Белый конь, полководец в серебряном шлеме.

...Удар. Щиты ломаются. Грязь под ногами. Он идёт вперёд — и никто не может его остановить.

...Два разных меча сходятся. Удары сотрясают землю. Воздух гудит от напряжения.

...Полководец на коленях. Разбитый его меч в грязи. Он поднимает голову, но в его глазах нет страха, только холодная решимость.

— Убей меня, — шепчет он. — Я не боюсь смерти. Но ты не получишь то, что тебе нужно.

...Существо бьёт полководца рукоятью меча по лицу. Полководец теряет сознание. Крики победы.

Воспоминания оборвались.

Существо открыло глаза. Оно снова стояло в затхлом помещении, сжимая в руке чашу — пустую и бесполезную. Больше не осталось в ней ни свечения, ни тепла. Только холодный, гладкий металл, который через мгновение рассыпался в пыль. Существо разжало пальцы, и пепел осыпался на каменный пол, смешиваясь с вековой пылью.

Но пройдя несколько шагов, существо пошатнулось. Мир вокруг качнулся, поплыл, потерял очертания. Снова те ощущения что тогда в парке, снова ничего нельзя сделать. Тело едва теперь слушалось — мышцы дрожали, ноги подгибались, дыхание сбивалось. Контроль ускользал, как песок сквозь пальцы.

Оно заставило себя двигаться. Быстро. Не оглядываясь. Побежало прочь из здания, через мрачные коридоры, мимо разрушенных залов, мимо тел, оставшихся лежать на холодных каменных плитах. В ушах гудело, перед глазами всё плыло. Оно едва смогло добраться до озера. Затем последовали ощущение ледяной воды, сомкнувшейся над головой, и полную, давящую тишину.

А потом — пустота.

***

Марк лежал на мокрой земле у самого берега. Вода стекала с одежды холодными струйками, пропитывая насквозь, забирая последнее тепло. Всё тело болело, ныло, отказываясь слушаться. Каждый вдох давался с трудом — грудь сжимало, горло саднило, в лёгких словно застыл холодный ком.

Он с трудом приподнялся, опёрся на дрожащие руки. Кругом было темно. Рядом пруд.

Он встал. Шатаясь. Еле волоча ноги.

Шёл. Падал. Поднимался. Снова шёл.

Особняк показался из-за деревьев неожиданно. Марк выдохнул — прерывисто, с хрипом. Ещё немного. Всего несколько шагов.

Он почти дошёл до ворот, когда услышал звук мотора. Во дворе, у гаража, стояла машина Себастьяна. Фары горели — жёлтый свет резал темноту, выхватывая из неё мокрый асфальт, кусты у забора, стволы деревьев. Себастьян уже собирался уезжать.

Марк шагнул вперёд, пересекая двор. Ноги подкосились. Он пошатнулся, схватился за край гаража, чтобы не упасть. Рука скользнула по мокрому металлу.

В этот момент фары осветили его.

Себастьян увидел его в последний момент. Остановился, открыл дверь и выскочил из нее что было сил..

— Сэр?!

Голос его прорезал ночь. Он бежал. По мокрому асфальту, по лужам, не чувствуя холода.

— Сэр!

Он подхватил его в тот самый миг, когда колени Марка подогнулись. Тело обмякло, повисло на его руках. Мокрое, холодное, почти невесомое.

— Господи… что с вами? Где вы были? — Себастьян опустился на колени, придерживая Марка, пытаясь заглянуть ему в лицо. — Очнитесь! Слышите меня?

Марк пытался что-то сказать. Губы шевелились, но из горла вырывался только хрип. Слова не складывались, распадались на обрывки.

— Я… я…

Глаза закатились. Голова запрокинулась.

Марк потерял сознание.

Себастьян не выпустил его. Прижал к себе, чувствуя, как дрожит тело, как холод проникает сквозь мокрую одежду. Лицо его побелело, руки дрожали, но он держал Марка, прижимал к себе, словно боялся его потерять.

— Держитесь, сэр, — выдохнул он. Голос срывался. — Я здесь. Я не уйду.

Он обнял его крепче, чувствуя, как тяжёлое, безжизненное тело прижимается. И только свет фар продолжал гореть, освещая их — двоих в ночи, между домом и гаражом, у железных ворот.

Глава 16. Признание.

«Страх становится невыносимым только тогда, когда ты остаёшься с ним наедине.» — Из колонки в газете «The Times», раздел «Comment».

Пока Марк лежал без сознания, время текло иначе.

Себастьян принёс его в дом на руках — мокрого, грязного, почти безжизненного. Переодел в сухую одежду. Уложил в постель. Укрыл одеялом. А потом просто сел рядом и наблюдал, как тот едва дышал.

Он пробовал привести его в чувство. Сначала — тихо звал по имени. Потом — касался плеча, сжимал запястье, проверяя пульс. Пытался поднести к губам стакан с водой, но Марк не реагировал. Тогда Себастьян просто сидел и ждал. Смотрел на бледное лицо, на тени под глазами, на неподвижные руки.

Он не стал вызывать скорую. Не потому, что не хотел или испугался. Наоборот. Он несколько раз брал телефон, набирал номер — но потом сбрасывал. Что-то останавливало его каждый раз. Может быть, чутьё, подсказывающее, что врачи здесь пока не нужны. Может, надежда, что Марк очнётся сам.

Но он ошибался. Марк не приходил в себя. Часы сменяли друг друга, ночная темнота то приходила, то уступала место утру. Себастьян всё это время почти не спал. Пил кофе, звонил жене, перелистывал газету, которую не мог прочитать, и ждал. Снова и снова проверял пульс, слушал дыхание, вглядывался в лицо Марка.

И вот, когда солнце уже поднялось над горизонтом, тишину в комнате нарушил слабый звук — шорох простыни и едва слышный вздох.

Себастьян поднял голову. Марк пошевелился.

Сначала едва заметно — веки дрогнули, пальцы сжали простыню. Затем глубже — голова повернулась на подушке.

Себастьян поднялся мгновенно. Газета упала на пол, но он не обратил на неё внимания.

— Сэр? — позвал он тихо.

Марк открыл глаза. Мутные, тяжёлые. Он смотрел в потолок, не сразу понимая, где находится.

— Сэр, вы пришли в себя, — сказал Себастьян, и голос его дрогнул от облегчения. — Слава богу.

Он подошёл ближе, сел на край кровати. Марк попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хриплый выдох. Губы его потрескались от жажды, язык прилип к нёбу.

— Не торопитесь, — мягко сказал Себастьян, поддерживая его за плечо. — Вы были без сознания почти сутки. Я уже всерьёз подумывал вызвать врача.

Он протянул стакан с холодной водой. Марк выпил залпом, чувствуя, как влага обжигает пересохшее горло.

— Сутки?.. — прошептал Марк, возвращая стакан.

— Да, сэр. Я с трудом дотащил вас сюда… — Себастьян сделал паузу. — Переодел, во что смог. Старался быть рядом.

Он на мгновение отвёл взгляд. Внутри шевельнулось что-то тёплое, почти болезненное — воспоминание о том, как он сам когда-то лежал на мокром асфальте, и кто-то протянул ему руку. Он отогнал его. Не сейчас.

— Я должен был вернуться к семье позапрошлой ночью… но сказал жене, что задержусь. Не смог уехать, оставив вас в таком состоянии.

Марк молчал. Глаза прикрыты. Дыхание тяжёлое, прерывистое. Плечи напряжены, пальцы сжимают простыню.

Марк с усилием приподнялся, пытаясь сесть.

— Который сейчас час?.. — прохрипел он.

Себастьян бросил взгляд на часы.

— Почти полдень, сэр.

Марк уставился в окно. Затем глубоко вздохнул. По нему было видно, что он не ожидал пролежать столько.

— По поводу врача… — сказал он тихо, без интонаций. — Даже если бы ты кого-то позвал… они бы вряд ли мне помогли.

Он медленно повернул голову к Себастьяну. В глазах была усталость. Глубокая. Почти бездонная.

— Со мной что-то не так, Себастьян. Я не знаю, что именно. Я стал другим. И… ты единственный, с кем я могу этим поделиться.

Себастьян посмотрел на него пристально. Внутри шевельнулось что-то тревожное. Он готов был слушать. Но не был уверен, что готов услышать то, что скажет Марк.

— Прежде чем вы начнёте, сэр… — Себастьян полез во внутренний карман жилета и достал амулет. Чёрный камень в металлической оправе тускло блеснул в утреннем свете. — Я нашёл это в гостиной. На полу, возле дивана. Раньше я не видел такого. Вы не знаете, что это?

Марк замер.

— Когда вы были без сознания, я почти не спал. Выходил только на несколько минут — заглушить машину, позвонить жене, проверить дом. Боялся отходить надолго.

Себастьян заметил, как дрогнули пальцы Марка, когда он взял амулет. Тот был тёплым — слишком тёплым для простого металла.

— Это… — Марк сглотнул. — Я нашёл его недавно. Наверное, из-за него всё началось.

— Что началось, сэр?

Марк немного приподнялся и поднял правую руку, показывая ладонь.

Себастьян наклонился ближе. Шрам был свежим, неровным, с багровым оттенком по краям. Линии на коже складывались в странный, почти выжженный узор. Не похожий на обычный ожог. Себастьян никогда не видел подобного.

— Господи… что это?

— След, — ответил Марк. — От амулета. Я нашёл его в пещере. Наткнулся на неё случайно, когда решил прогуляться в выходные. Тебя тогда не было. Я дотронулся до него — и получил это. А потом всё изменилось…

Он замолчал.

— В пещере, сэр? — переспросил Себастьян. Внутри разрастался холод. — Где? Когда?

— Тут недалеко. Пару дней назад.

Себастьян задумался. Пару дней назад он нашёл Марка на диване в гостиной. После того сильного урагана. Тоже бледного, растерянного, грязного. Совпадение? Вряд ли.

— Я стал чувствовать себя плохо, — продолжил Марк. — Провалы в памяти. Чужой голос в голове. Жуткие образы в отражениях.

Себастьян молчал, глядя на амулет. Затем перевёл взгляд на шрам. В глазах читались страх и непонимание. А глубоко внутри — сомнение.

«Голоса? Жуткие образы в отражениях. Это уже не нормально.»

— Чужой голос, сэр, — тихо сказал он. — Не собственный?

— Чужой. Знаю, звучит как бред, — ответил Марк, и в голосе его появилась сталь, которой Себастьян не ожидал. — Но это правда. Я не сошёл с ума.

Себастьян смотрел на него и не знал, что ответить.

Марк замолчал. Осмотрел кровать, будто искал что-то.

— Где мой телефон? Ты не знаешь?

— В вашем рабочем кабинете, сэр. На столе. Хотите, принесу?

Марк покачал головой.

— Нет, не сейчас. Потом. Просто забыл, где он.

Он глубоко вздохнул и продолжил:

— Если честно, Себастьян… я решил прогуляться когда изучил внимательно карту. Помнишь? Мы нашли её в библиотеке, когда осматривали дом.

— Да, сэр. Помню.

— Я сохранил её и спустя время нашёл в одежде. Решил свериться и посмотреть местные достопримечательности. Вот и посмотрел.

Он усмехнулся — горько, безрадостно. В этой усмешке Себастьян услышал отчаяние.

Марк перевёл дыхание. Зажмурился. Рука снова сжала простыню.

— Теперь я слышу этот голос. Он говорит со мной. Угрожает. Знает все мои страхи. И я не знаю, как от него избавиться.

Себастьян слегка отодвинулся.

Взгляд его стал настороженным. Он смотрел на Марка так, будто тот бредил. Однако внутри боролись два чувства — преданность и страх. Преданность говорила: «Он сын близкого тебе человека. Ты должен верить». Страх шептал: «Ему нужна помощь».

— Сэр… — осторожно начал Себастьян. Голос дрогнул. — Вы уверены, что это не последствия стресса? Переезд, смерть отца, нагрузка… Может, вам всё же показаться врачу? Я очень беспокоюсь о вас. Ваша мать и сестра не простят меня, если с вами что-то пойдёт не так.

Марк встретил его взгляд. Твёрдый. Уверенный.

— Это точно не стресс, Себастьян. И не иллюзия! — голос его сорвался на крик. — Я знаю, что говорю! Это реально! Ты думаешь, я сам хочу в это верить?! Я не хочу слышать голоса! Я не хочу просыпаться со шрамами, которых у меня не было! Но это происходит со мной!

Он замолчал. Дыхание сбилось. Плечи его дрожали.

Себастьян не шевелился. Он смотрел на Марка и видел в нём не безумца, а человека, который кричит от отчаяния. Потому что ему не верят. Потому что он сам не понимает, что происходит.

Марк закрыл глаза. Выдохнул. Когда он заговорил снова, голос его был тихим и уставшим.

— Прости, Себастьян. Прости, что накричал. Я… я не должен был.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Просто… я боюсь. Я правда боюсь. Когда ты предлагаешь врача, я слышу: «Ты сумасшедший». А я не сумасшедший. Я просто не знаю, что делать.

Себастьян хотел возразить, но слова застряли в горле.

Он смотрел в глаза Марка и видел там правду. Страшную. Необъяснимую. Но настоящую.

— Может, ты слышал о недавнем маньяке из новостей? Того, что нашли в парке?

— Да, сэр, — голос Себастьяна стал осторожным.

— Ну так вот. Я был там. Каким-то образом я очутился там. Но я ничего не помню. Я был дома, а потом оказался там.

Себастьян замер. Лицо побледнело.

— Сэр… вы считаете, что убили человека?

— Я говорю, что кто-то сделал это моими руками. И прошлой ночью это повторилось. Я помню, что был в кабинете, а очнулся здесь спустя сутки. Я не знаю, где был и что делал. Сам подумай: откуда мне было знать, что убийца будет в парке? И зачем мне посреди ночи лезть в ледяной пруд?

Себастьян молчал. Внутри всё сжалось.

«Он говорит правду. Я чувствую это. Но как тогда всё это объяснить?»

— Я… я не знаю, что сказать, сэр, — произнёс он наконец. — То, что вы рассказываете… за пределами моего понимания.

Марк встретил его взгляд. И в этом взгляде Себастьян увидел не безумие. Он увидел страх. Настоящий, животный страх человека, который не понимает, что с ним происходит.

Себастьян медленно перевёл дыхание. Поднялся с кровати, отошёл к окну. Стоял несколько мгновений, глядя на серое небо. Затем обернулся.

— Как бы сложно это ни было, я верю вам, сэр, — сказал он тихо. — Я знаю вас с детства. Вы не стали бы это придумывать. Вы хороший человек.

Марк медленно кивнул. В глазах его блеснула благодарность.

Себастьян прошёлся по спальне, затем остановился у тумбочки. Снова посмотрел на амулет. В этой вещи было что-то неправильное.

— Я не знаю, как вам помочь, сэр, — сказал он наконец. — Но я постараюсь что-то сделать.

Он посмотрел на Марка.

— Но могу вас заверить: вам невероятно повезло, что вы остались живы. Судя по тому, что вы рассказали.

Он покачал головой, глядя на амулет.

— Эта вещь… я не знаю, что это. Но в ней есть что-то опасное. То, чего нам, обычным людям, не понять.

Марк внимательно слушал, не отводя взгляда.

Себастьян опустился в кресло и устало потер лицо. За долгие годы службы он видел хозяев в самых разных состояниях. Но таких непонятных случаев ещё никогда не было.

И в этот момент в голове Себастьяна всплыло воспоминание. Яркое. Чёткое.

---

Лондон. Поздний вечер. Старый район, где фонари давали слабый, неровный свет. Асфальт после дождя блестел.

Он был тогда моложе. Уставший после рабочего дня. Торопился домой, к жене.

Они появились из тени. Двое. Внезапно. Беззвучно.

Один с ножом. Второй смотрел на него, как зверь на добычу.

Всё произошло слишком быстро. Они хотели в спешке обокрасть его. Удары посыпались резко, без жалости. Себастьян пытался прикрыться, но силы были неравны. Он упал на мокрый асфальт, чувствуя, как кровь заливает глаза. Он понимал: у него нет шансов. Он умрёт здесь, и никто не придёт ему на помощь.

И вдруг — шаги. Быстрые, уверенные. Голос, громкий и властный:

— Эй! Что вы делаете? Немедленно прекратите!

Нападавшие дрогнули. Затем исчезли, растворившись в ночи.

Человек подбежал ближе. Опустился на колено. Протянул руку — твёрдую, уверенную. Это был отец Марка — Александр Норин.

— Я не дам вам умереть здесь, — сказал он. — Держитесь.

Потом была больница. Долгое восстановление. Александр навещал его каждый день. Говорил с врачами. Подбадривал шутками, душевными разговорами. Они подолгу сидели рядом. Сначала — уважение. Потом — доверие. Со временем — дружба. А позже — почти родство.

---

Себастьян моргнул. Воспоминание ушло.

Он снова был в спальне. Смотрел на бледное лицо Марка, который уже несколько раз обращался к нему.

— Себастьян! Себастьян! Что с тобой? — спрашивал Марк.

Он чувствовал, как внутри разрастается твёрдая решимость.

Он не мог оставить его сейчас. Потому что Александр не бросил его тогда. И теперь настал его черёд.

Он повернулся к Марку.

— Да, сэр. Всё хорошо, просто задумался. Мы что-нибудь придумаем. Я обещаю.

Он посмотрел на Марка и впервые за весь разговор увидел не просто напуганного человека, а того, кому нужна была поддержка.

— Я сам проходил через тяжёлые моменты в жизни, — произнёс он негромко. — Почти двадцать лет я дружил и работал с вашим отцом. Тот случай… — он на мгновение замолчал, — когда мы впервые встретились, сильно изменил меня.

Он положил ладонь Марку на плечо. Тёплый, уверенный жест.

— Поэтому скажу сразу, как есть. Вы не чудовище. Даже если то, что происходит, пугает. Вы просто сами ещё не до конца понимаете. Но поверьте — вы сильнее, чем думаете.

Марк молчал. Веки дрогнули. Он глубоко вдохнул.

Себастьян продолжил тише:

— Ваш отец очень любил вас. Он не раз говорил мне, как вы ему важны. Что вы и ваша сестра — самое лучшее, что у него было.

Он слегка сжал плечо Марка.

— Вы его сын. Часть его. И мы не оставим всё как есть. Как однажды он помог мне, я постараюсь помочь вам. Мы найдём решение вместе.

Марк коротко кивнул.

Себастьян откинулся на спинку стула, размышляя вслух:

— Нам нужен тот, кто сможет помочь разобраться. Амулеты, шрамы… Вы правы. Здесь действительно не помогут обычные врачи, могут сделать только хуже. Нужны люди, которые понимают подобные вещи.

Он достал из наружного кармана телефон, бросил взгляд на экран, нахмурился.

— Я встречал однажды таких. Однако мне нужно вспомнить, как их звали. Поискать старые заметки.

Марк сидел в кровати и молча наблюдал за ним. В его взгляде ещё оставалась растерянность, но одиночества больше не было.

Себастьян кивнул, словно соглашаясь с собственными мыслями:

— А вы пока оставайтесь здесь. Вам нужен покой. Если то, что происходит с вами, действительно овладевает вами, если оно убивает и умеет брать контроль — значит, оно крайне опасно. Вам нельзя покидать дом.

Он сделал паузу, затем добавил уже деловым тоном:

— Делами в компании займёмся позже. Сейчас есть проблема важнее. Если вас не станет, никакой компании уже не будет.

Он посмотрел на Марка внимательнее.

— Вы должны заняться самым важным сейчас, сэр. Собой.

Себастьян встал и направился к двери, но остановился, обернулся:

— Побудьте пока здесь. Я принесу вам что-нибудь поесть. Вы слишком бледны.

Он уже взялся за ручку, как вдруг замер.

— Кстати, сэр… — повернулся. — Я заметил на кухне беспорядок. Трещины на полу. Разбитая кружка. Вы не знаете, что могло случиться?

Плечи Марка напряглись. Пальцы дрогнули, сжимая край одеяла.

— Я… — Марк провёл ладонью по лицу. — Я не помню точно, Себастьян. Возможно, я виноват. Видимо, ночью вставал попить воды. Забыл, где включается свет, споткнулся в темноте. Если я что-то сломал или разбил, то это я. Был очень сонный.

«Странно. Он явно что-то скрывает, — подумал Себастьян. — Ладно. Потом. Сейчас не время давить.»

— Тогда я вызову мастера, чтобы он осмотрел пол, — сказал он наконец. — Трещины могут быть глубже, чем кажется. И ещё — возможно, остались осколки. Не хочу, чтобы вы поранились.

Марк кивнул.

— Да. Сделай, как считаешь нужным.

Себастьян коротко кивнул.

— Хорошо. Я скоро вернусь, сэр. Отдыхайте.

Он вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком.

---

Марк остался один.

Тишина заполнила комнату. Глухая. Почти осязаемая. Где-то за окном ветер качнул ветку, и она скрипнула по стеклу, но звук показался далёким.

Он смотрел на закрытую дверь. Мысль о Рейчел мелькнула и исчезла. Он хотел позвонить ей, сказать, что всё в порядке. Но не мог. Не сейчас.

«Позже. Напишу ей позже.»

Как вдруг он почувствовал, как внутри медленно оседает напряжение. Голос, который сопровождал его всю беседу, то и дело вмешивался, критиковал каждое слово, каждый жест. Это изматывало.

«Наконец-то он ушёл, — сказал голос. Спокойно. Почти довольно. — Теперь мы снова одни.»

Марк посмотрел на амулет, который сжимал в ладони, и почувствовал, как тот пульсирует теплом. Теперь он был один. И это пугало больше всего.

«Он ещё не до конца тебе верит, — продолжал голос. — Но пока молчит. Радуйся. В следующий раз он может не промолчать.»

Марк медленно откинулся на подушки и тяжело выдохнул. Веки потяжелели. Тело требовало отдыха. Он надеялся, что чужой голос — просто плод его воображения.

Но покой длился лишь мгновение.

В груди вспыхнула боль. Внезапная. Она пронзила рёбра, отдалась в позвоночнике, заставила согнуться пополам. Он прижал ладони к груди, пытаясь унять этот огонь под кожей, но боль только усиливалась.

Он торопливо приподнял водолазку. Пальцы дрожали, руки еле слушались.

То, что он увидел, повергло его в шок.

На его теле появились шрамы. Свежие. Глубокие. Неровные. Они покрывали грудь, живот, плечи — словно кто-то ночью, пока он был без сознания, методично изрезал его ножом. Кожа вокруг ран была воспалённой, багровой. На плече зиял след от пули — но он уже начал затягиваться, словно прошло несколько недель, а не часов.

«Они стреляли в меня. Резали. И я ничего не помню.»

Страх накрыл его с головой. Сердце забилось часто-часто.

Он дёрнулся. Резко. Локоть задел прикроватную тумбочку. Всё, что лежало на ней, с глухим звоном рухнуло на пол. Кружка разбилась. Ночник ударился о край ковра — провод оголился, и из него посыпались искры.

Яркие. Живые. Шипящие. Они упали на ворс ковра.

Ткань начала тлеть.

Сначала едва заметно — тонкая струйка дыма. Потом пламя вспыхнуло увереннее, пожирая ворс. Дым пополз к потолку, заполняя комнату удушающим запахом гари.

Марк попытался подняться. Рванул вперёд, но ноги подкосились, и он рухнул на колени.

— Себастьян! — закричал он, но голос сорвался. — Себастьян! Пожар!

«Зря стараешься, — раздался голос. Холодный. Спокойный. — Он далеко. Ты здесь один.»

Паника сжала грудь. Марк попытался встать, упал, обжёг ладонь о горячий ковёр.

— Помогите! — закричал он. — Помогите же!

«Я не могу помочь тебе, пока ты не поможешь себе сам. Ты должен сделать выбор.»

Огонь лизнул шторы — и те вспыхнули, как бумага. По комнате разнёсся визг пожарной сигнализации. Пронзительный, режущий уши.

Жар стал почти невыносимым. Кожа на лице горела. Волосы начали сворачиваться от температуры. Он снова упал, прикрывая лицо руками.

И в этот момент — на пике отчаяния — голос прозвучал снова.

«Ну что, хочешь сгореть здесь? — он звучал почти заинтересованно. — В своей кровати, в ещё не обжитом доме? Или послушаешь меня? Времени у тебя немного.»

Марк сжал зубы. Воздуха не хватало.

— Что… что ты предлагаешь? — выдавил он сквозь дым.

«Я предлагаю тебе попробовать. Ощутить силу, которую ты не хочешь принимать.»

Он не знал, почему согласился. Может, отчаяние. Может, инстинкт самосохранения. Но он закрыл глаза. Отбросил страх. Отбросил боль.

— Хорошо, — прошептал он.

И в этот момент мир изменился.

Пол под ним, стены, вода в трубах — всё стало ощущаться иначе. Близким. Как продолжение его собственного тела.

Он чувствовал дом. Понимал, из чего он построен. Чувствовал пол под собой — его структуру, плотность, холод камня под слоем дерева.

Марк протянул руку к пламени.

Пол дрогнул. С глухим треском в нём образовалась трещина, затем — отверстие. Из него вырвалась плотная струя кирпичной пыли и мелкой крошки. Она поднялась вверх, закрутилась, а затем тяжёлым ровным слоем осела на горящий ковёр и шторы.

Огонь исчез. Мгновенно. Лишь на мгновение комнату осветил красный свет, исходящий от ладони Марка.

Он тяжело дышал, глядя на собственную руку. На одно короткое мгновение внутри стало удивительно спокойно. Будто всё произошло именно так, как должно было.

И именно это испугало его сильнее самого пожара.

Марк резко сел на пол, привалившись спиной к стене. Тело трясло крупной дрожью. Руки дрожали так сильно, что он с трудом мог их удержать. Сердце колотилось где-то в горле. Он жадно глотал воздух, чувствуя, как слабость накрывает его волной.

Он смотрел на свои руки. На пальцы, которые только что управляли камнем и пылью. Затем — на пол, на трещину, из которой вырвалась земля. На остывающий пепел, медленно оседающий на чёрном ковре.

«Ты думал, я позволю тебе погибнуть? — голос прозвучал ровно, почти скучающе. — Глупец. Мы — часть друг друга. Мы связаны куда крепче, чем тебе кажется. И я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Запомни это.»

Марк закрыл глаза. Осознание пришло тихо.

Он больше не был просто человеком. Теперь он мог управлять землёй.

Всё, что произошло, не было ни галлюцинацией, ни совпадением. Что-то действительно жило внутри него. Холодное, древнее, опасное. Оно дышало с ним, пульсировало в такт с его сердцем.

Он очень сильно испугался. Потому что понял: однажды он перестанет понимать, где заканчивается он сам... и начинается то существо.

Глава 17. Игра в прятки.

«Если ты не оставил следов — ты либо святой, либо чудовище.» — из записей Эдгара Харда, секретного журнала по расследованию дела.

Хард стоял у массивных входных ворот, делая заметки в блокноте, и молча поглядывал на ближайшие тела. Пальцы вместе с ручкой касались кромки страниц. Он прокручивал происходящее в голове, шаг за шагом, восстанавливая произошедшие события.

Проведя несколько часов в самолёте, он был готов приступить к расследованию, несмотря на позднее время. Вылетел сразу, как только получил сообщение из Лондона. На месте его встретили и довезли до объекта. Местные сотрудники организации совместно с полицией уже оцепили территорию до его приезда и действовали по его указаниям, пока он был в пути.

Хард начал с периметра. Осмотрел возможные точки проникновения, подходы, подъезды, слепые зоны. Всё, что могло объяснить, как и откуда всё началось.

Он работал уже несколько часов, когда небо над горами начало светлеть. Рассвет вступал в свои права медленно — туман всё ещё стелился по земле, заполняя кедровые леса и низины. Воздух оставался влажным и тяжёлым, пахло мхом, старой корой и водой. Лес дышал ровно и глубоко. И погода здесь была не однозначной.

Но здесь, на территории клана, тишина давно была нарушена. Сначала — выстрелами. Потом — прожекторами и мигающими огнями аварийных маяков. Шорох машин, грузовиков и вертолётов разносился по всему лесу. Место, ещё недавно закрытое от посторонних глаз, теперь превратилось в лагерь из разных структур. Деревья, кусты и звери вздрагивали от каждого движения.

За бетонной изгородью, на склоне холма, располагался объект, который всего несколько часов назад считался самым защищённым. Теперь он выглядел как место бойни. Тела охранников и бойцов клана устилали землю — у входа, у стен, в траве. Всё говорило о панике и хаосе, возникшем из ниоткуда.

Среди погибших были раненые и выжившие. Их стоны глухо и неровно вплетались в вой сирен. По их виду можно было понять: они не охраняли территорию — они защищались от нападения, как на боевом фронте. Но здесь не было следов пожара, взрыва или войны между кланами. Всё выглядело намного хуже.

Хард находился на месте уже почти шесть часов и успел заметить, как полицейские в форме едва держатся. Кто-то дрожал, кого-то тошнило от увиденного. Несколько человек держались в стороне, стараясь говорить о чём-то постороннем. Не каждый способен выдержать подобное. Хард знал это и поэтому предпочитал работать один. Но здесь было слишком много убитых — сорок семь тел. Для этого ему прислали команду специалистов и агентов, чтобы разобраться во всем быстрее.

Хард двигался по территории неторопливо, но без остановок. Каждое место он осматривал внимательным взглядом, обдумывал пару секунд, если находил что-то важное — записывал в блокнот.

Вокруг лежал снег — неглубокий, плотный, припорошивший тела и ступени. Дыхание вырывалось изо рта белым паром, оседая на воротнике пальто. Хард переложил блокнот в левую руку, сунул правую в карман — пальцы уже начинали неметь. Он подышал на них, растёр, затем снова взял ручку. Без записей здесь было не обойтись. Затем двигался дальше.

Спокойно, размеренно. Словно это стало для него давней привычкой. Он знал: спешка и паника мешают видеть детали. А детали здесь были важны.

Он прошёл по каменным ступеням к зданию. Ступени были завалены телами — члены клана, уже потемневшие за ночь. Одни упали с крыш, другие сжались в предсмертной судороге. Несколько лежали обугленные — безжизненные, словно выжженные изнутри.

Эдгар ещё раз посмотрел на улики и следы нападения. Всё указывало на то, что он уже видел ранее. Но именно это его насторожило. Совпадений было слишком много. А в его работе очевидные ответы чаще всего наоборот оказывались ложными.

То же существо. Те же следы.

Он бывал на подобных местах массовых побоищ. В Мексике — в храме после фанатичного ритуала. В Бразилии — в подвалах старого монастыря, где древний яд сводил людей с ума за считанные часы. В Африке — у подножия кратера, где люди оказались не в том месте и не в то время.

Он мысленно перебрал всё, что видел за годы службы и существ которых встречал. Демоны. Призраки. Древние культы. Ничего не совпадало полностью. Перед ним словно было нечто новое... либо он упускал какие-то детали, без которых вся картина оставалась неполной.

Здесь всё было иначе. Целый клан вооружённых и опасных людей. С ними расправились жёстко и быстро. И что самое интересное, это не было вспышкой безумия или ярости. Это был холодный расчёт.

Хард провёл ладонью по лицу — в воздухе всё ещё висела взвесь пепла и пыли. Смахнул её с пальцев. В другое время он бы задержался здесь подольше, прислушался бы к тишине леса. Но сейчас ему было не до этого.

Хард прошёл вдоль фасада особняка — заглянул в сады, в богорощу. Кое-где виднелись чёрные следы, пятна серой пыли, въевшиеся в землю, камень, дерево.

Он остановился у ещё одних ворот. Электронный замок цел. Механизм исправен. Ни следов взлома, ни повреждений. Большая часть камер не работала в момент нападения — об этом ему доложили сразу по приезду.

Не взлом. Но и не случайность. — мысль мелькнула и исчезла.

***

Хард направился к фургону. Техник, сидевший там, просматривал записи с внутренних камер периметра, которые что-то успели записать перед нападением.

— Включи тот фрагмент, который ты показывал мне ранее, ещё раз, — сказал Хард, садясь рядом.

Техник запустил повтор. В кадре — полутень в у здания. Затем резкое затемнение. На долю секунды из темноты появились чёрные руки с когтями, схватили охранника — и он исчез. Словно тьма втянула его внутрь. Ни крика, ни выстрела. Только туман и короткий всплеск дыма.

— Есть звук? — спросил Хард.

— Нет, сэр. Часть камер была установлена без звука.

Хард откинулся от экрана.

— Сохрани записи с камер, которые работали. Перешли специалистам. Пусть проанализируют. Затем закодируют и закроют доступ. Об этом никто не должен знать, пока мы не разберёмся.

Техник кивнул.

Хард осмотрелся немного и вышел из фургона.

Земля под ногами была влажной, но чистой. Ни следов обуви, ни вмятин от шин.

Существо появилось — и исчезло. Словно его тут и не было.

Он миновал каменные фонари и изогнутый мостик через ручей который замерз. На поверхности покачивалась одинокая ветка.

В глубине сада он заметил сосну. Кора на стволе была повреждена — дугообразные борозды, оставленные не рукой, а когтями.

Хард провёл пальцем по царапине. Глубокая. Но вокруг нее кора выглядела старой, будто ее нанесли не часы, а недели назад. По виду ровная. Была сделана не ударом — движением. Словно тот, кто оставил это, просто шёл мимо и случайно задел ствол. Он покачал головой. Таких следов он ещё не видел.

Хард провёл пальцем по краям — они были сухими, почти истлевшими. Словно время здесь текло иначе

Он попытался выстроить маршрут нападения. Не удавалось. Слишком запутано. Хаотично.

Как ты сюда попало? Откуда узнало об этом месте?

Хард поднял голову к небу. Солнце уже поднялось выше.

Ответа не было.

Он пересёк центральный двор и по наружной лестнице поднялся на крышу. Сверху открывался вид на лес, реки и склоны гор. Всё было слишком открытым, чтобы пробраться незамеченным. Ни на технике, ни пешком, ни по воде.

Значит, либо его впустили, либо оно знало, как сюда попасть.

Хард коснулся наушника.

— Кидо?

— Да, сэр.

— Где ты?

— У южного фасада, сэр. Изучаем местность и ищем следы с другой командой.

— Подойди к центральному входу. Мне нужна тактическая карта объекта.

— Понял. Уже иду.

Они встретились у входа и прошли во временный лагерь. Кидо был заметно моложе Харда, но держался уверенно — без суеты, с безупречной выправкой. Он прошёл ту же подготовку, что и Хард. Разница была в возрасте и в том, что Кидо сумел выстроить семью, дом, привычную жизнь. Хард уважал этот выбор, хотя сам предпочитал жить и работать один. На то у него были глубокие причины, и опасная профессия была лишь частью из них.

Кидо включил планшет.

— Что по плану территории? — спросил Хард.

— Бывшее заброшенное военное здание. Четыре уровня. Верхние — жилые помещения. Второй — административный сектор. Первый — тренировочные залы, оружейные, камеры временного хранения. Нижний — подвалы и хранилища. Доступ туда только у главы и его доверенных лиц.

Он сделал паузу.

— Место выбрано идеально. Обзор изнутри почти полный, снаружи — слепые зоны. Сложный рельеф, леса, озёра, реки. Здесь легко спрятаться… и трудно выбраться.

— Покажи, где нашли тела, — сказал Хард.

Кидо расставил метки на схеме. Расположение тел складывалось в маршрут. Чёткий, выверенный, без лишних движений.

— Что по камерам? Мне сказали, большая часть не работала.

— Да. Основные камеры были отключены за минуту до атаки, — уточнил Кидо. — Но несколько автономных, питающихся от отдельных аккумуляторов, мы всё же смогли найти. Они сохранили некоторые обрывки. Нужно время, чтобы всё обработать. Скажу лишь, что это малая часть того, что уцелело внутри здания.

— Покажи, что есть.

Кидо запустил видео. Фойе. Несколько бойцов элитной охраны сражаются с фигурой в чёрном плаще и капюшоне. Движения быстрые, точные, без единого лишнего удара. Бойцы падают один за другим. Второй фрагмент — глава клана. Его сопротивление короткое. Существо уходит, растворяясь в темноте лестницы. Собаки подходят и съедают то, что осталось на полу.

Хард смотрел, не отрываясь.

— Это оно, — тихо сказал он. — То самое существо из Лондона. Это сходится с телами, похожими на то, которое мы нашли в парке.

Он перевёл взгляд на Кидо.

— Его привело сюда что-то конкретное. Оно знало, что делало.

— Тогда мы продолжим обработку записей, сэр, — сказал Кидо. — Возможно, удастся узнать мотивы.

— Да, только внимательно. Кто первым прибыл на место?

— Мы и скорая. За этим местом давно следили. Сигнализация сработала сразу. Когда приехали, поняли — дело требует профессионального взгляда. Я распорядился никого не впускать, кроме полиции для помощи. Перекрыли всё, сохранили обстановку.

Хард кивнул.

— Хорошо.

В этот момент подошёл один из агентов.

— Сэр, мы нашли странную реакцию тепловизоров в подземном хранилище. Двери выломаны. Там что-то есть.

— Пусть никто не заходит, — ответил Хард. — Я сейчас подойду.

Он убрал блокнот и направился к зданию. Внутренний коридор — тела, много тел. Казалось, смерть заполнила всё пространство от стены до стены. Хард шёл между ними осторожно, стараясь не задеть ни одного. Он уже знал по записям, что здесь произошло. Видеть это вживую было совсем другое.

Запах ударял в ноздри — невыносимый, жуткий. Стены исцарапаны, измазаны, местами рассечены. Даже элитные бойцы с лучшей японской подготовкой не смогли остановить врага.

Хард продвигался медленно. Ему нужно было понять: чего оно хотело, куда двигалось, почему пошло через гущу клана в самый центр их власти.

Ты шло не наугад. Ты знало, куда идёшь.

Он задержался на мгновение, глядя на тела вокруг. Вспомнился старый фильм, который он видел когда-то в гостинице между делами. Там тоже был охотник — не человек, не зверь. Он убивал ради трофеев, снимал кожу, забирал черепа. Здесь было что-то похожее. Но в том фильме убийца оставлял после себя пустоту, а здесь — полное опустошение. Без трофеев, без следа. Только горы мёртвых тел и ни одной зацепки, за которую можно было бы ухватиться.

Хард тряхнул головой, отгоняя лишние мысли, и двинулся дальше.

Он прошёл через зал, где лежало тело Сёто. Осмотрел его. Пару часов назад он изучил историю старика — и мог сказать, что тот легко отделался. Собак, которых он видел на записи, нашли в клетке в боковом помещении. Их усыпили — временно, чтобы не мешали работать криминалистам.

Затем Хард спустился в подвал. Он заметил, что доступ в хранилище был возможен только через эту лестницу, ведущую из зала второго уровня. На первом этаже входа в подвал не было — только массивная стена с заложенным когда-то проёмом. Архитектура этого места была подчинена одной цели: любой, кто хотел попасть в хранилище, должен был пройти через зал, где глава клана принимал гостей и вершил суд. Умная, но уязвимая логика.

Дверь хранилища была взломана — словно старую калитку, которая мешалась на пути.

Он зашёл внутрь. Небольшое помещение, похожее на склад — витрины вдоль стен, шёлковые подставки, рукописи, свитки. Всё расставлено с педантичной точностью, аккуратно, почти с благоговением.

В центре комнаты на полу лежала горка пепла.

Запах гари витал в воздухе — сладковатый, чужой, вызывающий тревогу даже у того, кто не знал, что такое настоящая магия.

Хард присел, надел перчатки, взял горсть пепла в ладонь. Сразу почувствовал слабую вибрацию — особый резонанс, знакомый и тревожный. Такой отклик дают только магические вещи с силой за пределами человеческого понимания.

Значит, ты пришёл не мстить. Ты пришёл за этим.

Хард активировал связь. Говорить по наушнику было проще и быстрее, чем просить ближайшего офицера все потом передать. К тому же запись его слов останется в системе — важная улика. И он не хотел, чтобы кто-то из младших агентов случайно мог уничтожил часть доказательств.

— Внимание всей группе. Мы нашли улики в подземном хранилище. Нужно изучить всё — каждую вещь, каждую частицу пыли. Особое внимание — пеплу на полу. Собрать до последней крупинки, отправить в лабораторию. Проверить радиацию, химию, структуру. Сравнить с архивами, базами данных, журналами учёта. Здесь должно быть указано, что они хранили.

Хард посмотрел на пепел в ладони.

— Если выяснится, что чего-то не хватает — я должен знать немедленно. Первым.

Связь оборвалась.

Он задержался на мгновение, оглядывая комнату. Затем опустил ладонь и вернул пепел обратно на место.

***

Спустя время Эдгар стоял под навесом в операционном фургоне. Перед ним на экране горела проекция тактической карты — красные метки тел, тонкие линии маршрутов охраны, сектора обзора камер.

Он смотрел на неё напряжённо. Вопросы крутились в голове один за другим, складываясь в цепь.

— Мы проверили территорию несколько раз, сэр, — доложил Кидо, подходя с планшетом. — Но до сих пор не поняли, откуда существо появилось.

— Я тоже пока не понял, — ответил Хард. — Есть что-нибудь ещё?

— Один из раненых. Его перевязали, привели в чувство. Я предлагаю его допросить.

— И ты думаешь, он заговорит? — Хард не отрывал взгляда от карты. — Он член клана. Они не говорят с полицией и спецслужбами.

— Я знаю, сэр. Но этот — не из элиты. Обычный боец. Такие часто не держат язык за зубами, когда видят, что их клан мёртв, а они сами — в наручниках. — Кидо выдержал паузу. — Я думаю, сэр, вы умеете разговаривать с такими.

Хард наконец повернулся к нему. Посмотрел внимательно, оценивающе. Кидо выдержал взгляд — спокойно, без лишней настойчивости. Он знал, когда стоит настаивать, а когда просто предложить.

Хард помолчал. Затем коротко кивнул.

— Где он?

— У медиков.

Хард вышел из фургона и направился к лазарету.

Он шёл не торопясь, но в каждом шаге чувствовалась тяжесть прожитых лет. Где-то в груди ныло — напоминание о том, что он уже не молод, что организм требует отдыха. Он отогнал эту мысль. Усталость — роскошь, которую он не мог себе пока позволить.

Ещё издалека он услышал голос. Громкий, резкий, с металлическими нотками. Кричал на японском. Хард не понимал слов, но тон был ясен — требовательный, высокомерный, привыкший к повиновению.

Когда он вошёл в палатку, картина стала ясной.

Раненый сидел на раскладушке — точнее, пытался сидеть, откинувшись на подушки. Одна рука в бинтах, на груди повязка, но это не мешало ему жестикулировать здоровой рукой и кричать на молодую женщину-медика. Она пыталась поправить ему повязку, была бледна, руки дрожали, но она продолжала работать, стараясь не смотреть ему в глаза.

Он что-то резко бросил ей. Она замерла. Затем он свободной рукой хлопнул её по бедру — не больно, но унизительно, как хозяин, который даёт понять слуге своё место. Она отшатнулась.

В этот момент он заметил Харда.

Улыбнулся. Широко, нагло. Небрежно сплюнул на пол у своих ног.

— О, ещё один, — сказал он по-английски с сильным акцентом. — Старый полицейский? Или кто-то ты там повыше? Пришёл спросить, что подать на обед?

Он рассмеялся — резко, с хрипотцой.

Хард не ответил. Подошёл ближе. Медик быстро выскользнула из палатки, бросив на него благодарный взгляд.

Раненый проводил её взглядом, усмехнулся.

— Она славно перевязывает. Может, возьму её с собой, когда выйду отсюда. Хорошая вещь в хозяйстве. Будет полезна.

Хард остановился прямо перед ним.

— Значит это ты один из бойцов клана?

— Был. Пока вы не ворвались и не перебили всех. Теперь я сам по себе.

Хард смотрел на него. На эту улыбку. На этот взгляд, который говорил: «Я знаю, что ты ничего мне не сделаешь. Я важнее, чем ты». Типичный член клана — наглый, привыкший к власти, к тому, что все перед ним кланяются из-за его статуса.

Хард перевёл дыхание. Медленно. Глубоко. Внутри него что-то щёлкнуло — усталость, раздражение и давно забытое чувство, которое он считал похороненным.

Он резко шагнул вперёд. Схватил раненого за больную руку — ту самую, перевязанную — и сжал пальцы прямо на ране.

Раненый заорал. Громко, отрывисто, не сдерживаясь. Дёрнулся, но Хард держал крепко, не отпуская.

— Ты думаешь, — сказал Хард тихо, почти шёпотом, но от этого голос стал только страшнее, — что ты здесь крутой? Что ты теперь принц, а все остальные — слуги? Сёто умер, значит, ты можешь позволить себе вольности?

Он сжал сильнее. Раненый зашипел сквозь зубы, попытался вырваться, но Хард уже отпустил — и в тот же миг схватил его за горло. Ударил головой о стену. Ладонь легла на шею, пальцы коснулись кожи — и раненый замер. У него перехватило дыхание.

— Я видел, как твоих людей убивали. Как они падали. Как исчезали в тумане. — Хард наклонился ближе. — И ты думаешь, что я пришёл сюда, чтобы выслушивать твои шуточки?

Раненый молчал. Смотрел с вызовом, но в глазах уже мелькнула неуверенность.

— Ты даже не представляешь, с чем столкнулся, — продолжил Хард. — Существо, которое перебило весь твой клан, не человек. Оно — то, на что я охочусь. Я убиваю таких тварей. Посвятил этому жизнь. А ты… — он усмехнулся, — ты для меня пустое место. Ты — мусор, который случайно выжил. И я могу сделать с тобой всё, что захочу.

Раненый сглотнул. Глаза резко моргнули под пальцами Харда.

— Ты меня не испугаешь, старик, — выдавил он, но голос дрогнул. — Я такое пережил, что тебе и в страшном сне не снилось.

— Был бы на моём месте, ты вообще никогда бы уже не спал, — ответил Хард. — Я не пытаюсь тебя испугать. Я предупреждаю: ты либо говоришь, что здесь произошло, либо отправляешься в самую строгую тюрьму. Будешь там гнить до конца дней. Без солнца. Без уважения. Без твоих «королей». Ты станешь никем. Просто номер в камере. И никто не вспомнит, что ты вообще существовал.

Раненый молчал. Но взгляд его начал меняться — вызов угасал, сменяясь чем-то другим. Страхом? Сомнением?

— Думаешь, я блефую? — спросил Хард спокойно.

Он отпустил горло, отступил на шаг.

— Посмотри на себя. Ты ранен, ты в ловушке. Твой клан мёртв. Как и твой кодекс, ради которого ты готов молчать. Тебя некому спасать. Единственный способ для тебя сейчас выжить — заговорить.

Раненый перевёл дыхание. Смотрел в пол.

— Что ты видел? — повторил Хард. — Было что-нибудь необычное перед нападением? Дым? Тени? Силуэты?

Тишина затянулась. Затем раненый боец тихо, почти нехотя, произнёс:

— Туман.

— Туман?

— Да. Он появился резко. Внезапно. Слишком быстро для этих мест. Особенно ночью.

— Кто ещё это заметил?

— Охранники. Один по рации говорил, что камеры перестали работать. Картинка пропадала. Другой… с крыши… видел что-то в лесу. В кустах. Думал, животное.

— А ты? Что видел ты?

Раненый сглотнул. Глаза его стали пустыми, словно он снова переживал тот момент.

— На меня напали. Резко. Я упал и не видел, кто это сделал. Товарищ рядом лежал мёртвый. Туман окутал нас. Я чувствовал… — он замолчал, потом добавил тихо, почти шёпотом: — чувствовал смерть рядом. Она была в тумане. Я видел очертания чего-то тёмного. Оно появилось на секунду, а потом смешалось с туманом. Я думал, что умру.

Хард смотрел на него. Теперь этот человек не был наглым. Он был просто испуганным.

Хард выпрямился. Посмотрел на него сверху вниз.

— Хочешь, скажу честно? Лучше бы ты умер. Тогда мне не пришлось бы тратить на тебя время.

Раненый поднял глаза. В них мелькнула искра удивления — он явно не ожидал такого ответа после того, как рассказал всё.

Хард повернулся к Кидо, который стоял у входа.

— Уберите его. Отправьте в тюрьму строгого режима. Сообщите, что он был одним из нападавших.

— Но, сэр, он же свидетель… — начал Кидо.

— Уже нет, — ответил Хард. — Он убийца. Стирание памяти ничего не изменит. Изолируйте его. Увезите. Тюрьма справится с ним лучше любой клиники.

Кидо кивнул двум ближайшим офицерам. Они вошли в палатку и подняли раненого. Тот уже не сопротивлялся — только смотрел на Харда с ужасом и непониманием. Его уводили, а он бормотал ругательства по-японски, но никто не слушал. Кидо вышел следом.

Хард остался один.

Он долго стоял неподвижно, глядя на раскладушку, испачканную кровью и грязью. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль, которую он обычно не пускал к себе: «А что, если бы я не приехал?» Он отогнал её. Бесполезные вопросы.

Потом вышел из палатки.

Солнце уже светило вовсю, освещая территорию. Хард прищурился. Воздух казался чище, чем внутри палаток, но он всё равно чувствовал запах смерти — он уже въелся в одежду, в руки, в кожу. Он знал, что этот запах не выветрится до утра, сколько ни мойся.

Хард задумался. Допрос дал ему немного, но теперь он был уверен: существо использует туман как маскировку. Оно появляется внезапно, убивает и исчезает.

Видимо, существо хотело действовать скрытно. До того, как началась стрельба и сработала тревога. С его способностями он мог бы пойти в открытую — но выбрал скрытность. Сохранил силы.

В стороне несколько офицеров шептались, поглядывая на ближайшие тела. Было понятно что это место вызывало во всех страх. Хард уловил это мгновенно. Оно вновь не выдержал.

— Господа, — сказал он как можно спокойно, но с нажимом. — Не стоит поддаваться эмоциям. Вы либо берёте себя в руки и продолжаете работу, либо я отправляю вас в лес искать следы до ночи. Вы меня поняли?

Ответом было молчаливое согласие. Офицеры отступили, раздумывая над задачами.

Кидо вернулся, услышал Харда и подошёл к офицерам.

— Помогите с периметром, затем приступайте к эвакуации тел, — сказал он. — Чем быстрее закончим, тем быстрее вернёмся домой.

Когда все ушли, они остались вдвоём. Эдгар заговорил вполголоса:

— Это не обычное существо. Оно пришло сюда, чтобы что-то вернуть.

— Вернуть что, сэр? — переспросил Кидо.

Эдгар посмотрел на здание, где примерно находилось хранилище.

— Пока сложно ответить. Меня больше волнует другое: как оно узнало об этом месте и как добралось сюда из Лондона.

— Может, это оборотень или демон высокого ранга? Способен преодолевать большие расстояния. Прилетел — и уничтожил всех.

— Нет. На такие расстояния они не перемещаются. Да и убивают по-другому. Вряд ли тот или иной в одиночку напал бы на такую охраняемую зону.

Они задумались. Эдгар достал блокнот, сделал пометки, затем устало потёр переносицу.

Последние двое суток почти прошли без сна. Голова требовала отдыха. Но именно сейчас останавливаться было нельзя.

***

Оба продолжали выстраивать хронологию атаки во временном лагере, когда Кидо прервали звонком. Он выслушал, затем повернулся к Харду.

— Сэр, нам передали фотографии предмета, который должен был находиться в хранилище. Это была чаша. Эксперты считают, что пепел — это её остатки. Архивные записи подтверждают. На ней была гравировка.

Кидо показал планшет. Хард взял его, внимательно изучил снимок.

— Говорят, надписи похожи на арамейский, — сказал Кидо.

— Нет. Это не арамейский. Здесь — поздний сирийский с сильным влиянием древнеармянского. Такие смешанные тексты встречаются на Кавказе в раннем Средневековье, когда христианские миссионеры фиксировали местные языки сирийским письмом. Очень редкая комбинация.

Он выпрямился.

— Значит, ему нужна была чаша. Оно пришло сюда ради неё. Убило всех, кто стоял на пути. Забрало то, что она хранила. А потом уничтожило чашу, — предположил Кидо.

— Получается, что так, — ответил Хард.

Всё это не давало ему покоя.

Как существо знало, что чаша именно здесь? Как ему удалось превратить её в пепел?

Вопросы оставались без ответов.

Эдгар вышел во двор. После долгих часов анализа и обсуждений тело напоминало о себе — затекшие ноги, ноющая спина, тяжесть в плечах. Он решил пройтись по периметру, размять мышцы, снять сонливость и справиться с беспокойством, которое не отпускало с момента прибытия.

Гравий шуршал под ногами — ровным, чистым звуком.Снег здесь был тоньше, чем у здания. Кое-где из-под него уже проглядывала земля — словно тепло, исходящее откуда-то изнутри, потихоньку растапливало зимний покров. Хард не придал этому значения. Сначала.

Он обогнул здание и направился к лесу. Территорию уже расчистили, большую часть привели в порядок.

Пройдя несколько сотен шагов, Хард остановился. Взгляд зацепился за едва заметное нарушение симметрии в земле. Он наклонился, раздвинул немного снег и заметил, как на земле проступали следы.

При дневном свете они были видны лучше, чем ночью под прожекторами. Их не заметили ни техники, ни криминалисты. Да и он сам прошёл мимо, когда приехал. Теперь они проступали отчётливо.

Сначала — обычные отпечатки обуви. Мужской шаг, уверенный, тяжёлый. Всё указывало на человека.

Через несколько метров ритм нарушился.

Контуры начали расплываться. Форма терялась — словно подошва переставала быть твёрдой. След тянулся, деформировался, затем сжимался вновь, оставляя неестественный рисунок. Видно было, что он терял равновесие. Словно еле шёл.

— Трансформация в движении, — тихо произнёс Эдгар.

Он двинулся по следам глубже в лес.

***

Спустя небольшое расстояние следы обуви исчезали, сменяясь отпечатками когтей и ладоней. Длинных, неестественно тонких, с заострёнными окончаниями. Они прорезали землю, оставляя глубокие борозды — звериные по силе, но пугающие по геометрии. А затем становились меньше, превращаясь в человеческие ногти и пальцы.

Оно менялось, — понял он.

Следы уводили всё дальше, к поляне, где по памяти из карты местности должно было находиться заросшее озеро.

Запах он почувствовал до того, как подошёл ближе и увидел воду.

Он был хуже, чем на территории клана. Отвратительный, гнилой. Словно пахло разложением, только умноженным в десятки раз.

Хард вышел из леса и остановился.

Здесь снега не было вовсе. Земля у берега была тёмной, влажной — почти тёплой на ощупь, хотя морозный воздух всё ещё обжигал лицо. Словно зима обходила это место стороной.

Озеро было мёртвым.

Вода — чёрной. Густой. Будто поверхность затянули плёнкой нефти. Она не отражала небо и не колыхалась от ветра.

Высоко над озером кружили птицы. Они снижались, словно собирались сесть на воду, но каждый раз резко уходили в сторону. Будто какая-то невидимая сила не позволяла им приблизиться.

По берегу валялась рыба — мелкая и крупная, с раскрытыми ртами и мутными глазами. Между камнями лежали мёртвые змеи, птицы, насекомые. Даже трава вокруг пожелтела, а листья на кустах почернели и осыпались.

Тишина стояла тяжёлая. Давящая.

Хард медленно подошёл к воде. Надел резиновую перчатку и осторожно коснулся поверхности.

Вода потянулась за пальцами.

Густая. Тягучая. Почти маслянистая. Она медленно стекла обратно, оставляя на резине чёрную плёнку.

Хард нахмурился.

— Что за...

Такого он ещё не видел.

Ни в одном отчёте. Ни в одном архиве. Ни за все годы службы.

И именно в этот момент он услышал шёпот.

Тихий. Глухой. Будто кто-то говорил под толщей воды.

Слова невозможно было разобрать. Только множество голосов, сливающихся в один бесконечный гул.

Эдгар резко поднял голову.

Шёпот продолжался.

Он исходил из самого центра озера.

***

Несколько секунд Хард стоял неподвижно, вслушиваясь.

Затем медленно снял перчатку и расстегнул внутренний карман пальто. Достал небольшой кожаный футляр, похожий на компас. Щёлкнул замок и достал линзу.

Ту самую, которой он уже пользовался во время расследования в Лондоне.

Эдгар поднёс её к глазу.

И замер.

Через линзу вода выглядела иначе. Посреди озера медленно затягивалось нечто — не трещина, не отражение, не игра света. А словно само пространство было разрезано.

Тонкие полупрозрачные линии сходились к центру, медленно переплетаясь между собой. Словно огромная невидимая рана постепенно закрывалась.

Именно оттуда доносился шёпот.

Эдгар резко опустил линзу.

Голоса исчезли.

Он снова поднял её.

Разрез был на месте.

Опустил.

Ничего.

Поднял.

Опять.

Несколько секунд он просто стоял, не в силах отвести взгляд. Пальцы сами собой сильнее сжали футляр.

— Не может быть... — едва слышно произнёс он.

Он ещё несколько секунд смотрел на озеро.

— Надеюсь, я ошибаюсь.

Он ещё раз посмотрел на озеро. На чёрную воду. На неподвижную гладь.

На птиц, которые продолжали кружить высоко в небе.

Эдгар медленно убрал линзу.

Теперь вопросов стало только больше.

И впервые за долгие годы расследований он искренне надеялся, что ошибается.

Но глубоко внутри уже понимал.

То, что он только что увидел, невозможно было объяснить ни одной известной ему теорией.

Глава 18. Якоря.

«Когда я пытаюсь собраться с мыслями или просто уснуть, то голос внутри меня становится только отчётливее. Чужой. Давящий. Мешающий мне дальше действовать. Я просто не понимаю как мне дальше жить, когда я больше теперь не один? Когда я не уверен, кто я… и найдётся для меня ли хоть какой-то путь вернуться обратно?» — Из личного видео журнала Марка. Запись № 55.

После разговора с Себастьяном прошло несколько дней. Для Марка они превратились в настоящее испытание. Голос, поселившийся в его голове, и тот жуткий образ из зеркала теперь не отпускали его ни на минуту. Он звучал даже днём, когда Марк пытался сосредоточиться на делах или просто отвлечься, пытаясь заглушить внутри себя тревогу.

Но сегодня голос почему-то затих.

И это молчание оказалось страшнее любых слов — будто он выжидал, копил силы для чего-то большего.

Даже сны, которые раньше были для него единственным убежищем, теперь превратились в короткие провалы в темноту. Из которых он потом выныривал с колотящимся сердцем в груди и холодным потом на лбу, понимая, что даже во сне ему теперь нет покоя.

Амулет он теперь носил постоянно, даже не снимая на ночь. Это было неосознанное, почти инстинктивное решение — он боялся остаться без него. Боялся, что если он уберёт камень подальше, голос станет громче, а печать на руке — ярче. Или что амулет просто исчезнет, как появился, оставив его без единой зацепки в поисках. Так он теперь ходил. Таскал его повсюду ощущая его теплоту, пульсирующие мерцания камня то в кармане халата, то в кофте. И это было одновременно и ужасно, и почему-то необходимо.

К тому же пожар в спальне вынудил его переехать в другую комнату — непривычную, чужую, где каждая деталь казалась неправильной. Ремонт снова потребовал денег, которых Марк совсем не планировал тратить, и это добавило лишней головной боли.

Себастьян, как всегда, взял организацию на себя, но Марк видел, как тот устаёт, и чувствовал себя виноватым за то, что взвалил на него столько хлопот. Удивительно, как тот ещё держался при всём этом.

***

В один из дней они оказались на кухне вдвоём. Себастьян расставлял посуду на полке — аккуратно, неторопливо, словно размышлял о чём-то важном. Марк тем временем сидел за столом, листал новости в телефоне и машинально перекусывал орешками.

— Знаете, сэр… — начал Себастьян, не оборачиваясь. — Всё хотел вам рассказать, да не получалось. Пока я вёз мисс Кипер домой в тот день, мы с ней чудесно поговорили в дороге.

Марк поднял взгляд не сразу, не вполне понимая, к чему тот клонит, но продолжал делать вид, что сосредоточен на экране.

— Она очень хорошая девушка, — продолжил Себастьян после короткой паузы. — Искренняя, добрая. Таких с подобным характером и темпераментом встретишь нечасто.

Он осторожно поставил тарелку на полку и, помедлив, добавил:

— Она сказала, что ей редко попадались люди, похожие на вас. Особенно иностранцы. Она хорошо отзывалась о вас — и как о руководителе, инвесторе… Но ещё и как о человеке, с которым можно разговаривать обо всём на свете.

Себастьян на мгновение замолчал, затем посмотрел на Марка и мягко заключил:

— Видно, что вы ей нравитесь, сэр.

Тогда Марк ничего не ответил. Он лишь улыбнулся, зная, что Себастьян прав. И всё же внутри него возникла странная дрожь — лёгкая, почти незаметная, мешающая дальше сосредоточиться.

Он долго потом смотрел на экран телефона, чувствуя, как в груди разрастается что-то тёплое. Ему по правде хотелось услышать её голос. Убедиться, что ещё есть что-то реальное, кроме голоса в его голове и заботы Себастьяна. Чтобы кто-то просто спросил его: «Как ты?».

И Марк знал, что если не позвонит сейчас, то не сделает этого потом никогда.

Пожар был лишь предлогом. Он мог сказать что угодно — про ремонт, про свое плохое самочувствие, про странную погоду за окном. Однако, ему просто хотелось, что мир за пределами его кошмара всё ещё на самом деле существует. Что она существует. И что он ещё не окончательно потерял связь с реальностью.

Он зашёл в список контактов на своём телефоне. И едва с усилием смог заставить себя нажать на кнопку вызова, чтобы все же решиться позвонить.

— Марк? — голос Рейчел прозвучал удивлённо, но тепло. — Привет. Что-то случилось?

— Привет, Рейчел, — выдохнул он. — Извини, что беспокою. Просто... я хотел узнать, как ты тогда доехала до дома. Хорошо ли добралась? Я забыл спросить сразу... у меня случился небольшой пожар в доме.

— Пожар? — в её голосе послышалась тревога. — Марк, ты серьёзно?

— Да. Все нормально. Всё уже под контролем, — он усмехнулся. — Просто решил приготовить мясо на открытом огне. Ну, знаешь, в камине. Думал, будет быстро и вкусно. А оказалось, все иначе. И не очень вкусно. И не безопасно.

Она фыркнула, но голос её всё ещё звучал настороженно.

— Ты пытался пожарить мясо в камине?

— Пытался приготовить ужин, — парировал он. — Просто не рассчитал силу пламени. В итоге пришлось переехать в другую комнату. Так что теперь я точно знаю: инвестиции в пожарную безопасность — разумное дело. Уже думаю над установкой другой системы в доме. Мало ли, вдруг я снова решу проявить кулинарные таланты.

Она рассмеялась — легко, но в смехе слышалась лёгкая тревога, будто она не до конца понимала, шутит он или говорит правду.

— Ты не перестаёшь меня удивлять, Марк. Это даже не смешно, а немного пугающе.

— У меня это единственное, что осталось, — сказал он, и в голосе проскользнула усталость, которую он не успел скрыть.

Повисла короткая пауза.

— А ты сам-то в порядке? — спросила она тише.

— Буду. Наверное. Надышался дымом, поэтому чувствую себя пока не очень.

— Надеюсь, с тобой такое больше не повторится.

— Я тоже, — ответил он.

— И всё же спасибо ещё раз, что приютил тогда. Мне действительно было приятно.

— Да не за что. Что ж, не буду тебя больше отвлекать. Хорошего дня.

— И тебе. Береги себя.

Разговор закончился, но оставил после себя лёгкое, почти забытое чувство — что есть кто-то, кто слушает не из вежливости, а по-настоящему.

Он положил телефон на стол и задумался.

«Система с разбрызгивателями на потолке, —мелькнуло в голове. — А ведь я и по правде могу это сделать. Начать с малого.»

Это была маленькая, почти незначительная мысль, которая его согрела. Словно он всё ещё мог управлять своей жизнью, даже если всё вокруг рушилось.

Дальнейший потом его день прошел в тягучем, вязком ожидании. Марк пытался занять себя делами по дому, но каждая мысль возвращалась к одному и тому же: тишина в голове была обманчивой, и он чувствовал это интуитивно.

***

Дела в компании тоже не стояли на месте — сертификация требовала его личного присутствия и постоянного контроля над процессом. Марк понимал, что без него работа может замедлиться, а это приведёт к новым проблемам и расспросам. Поэтому они с Себастьяном решили что нужно объявить об его временном уходе на больничный. Иначе в корпорации начнутся ненужные разговоры или слухи.

В результате к полудню следующего дня он всё же заставил себя собраться и съездить в офис. Себастьян предлагал отложить ему всё до завтра, но Марк строго отказался. Ему нужно было скорее выполнить дела. Или хотя бы попытаться, пока не стало совсем плохо.

Дорога до офиса прошла для него в полузабытье — он смотрел на проплывающие за окном улицы, но не видел их. Мысли путались, и только привычка держаться помогала не провалиться в то самое состояние, от которого он так старался убежать.

И все же время в офисе проходило не лучше, чем дома. Оно не оставляло Марку ни минуты тишины, ни покоя. Сотрудники были расстроены, зная, что он плохо себя чувствует, и это напряжение передавалось ему. Мелкие совещания, встречи с работниками и руководителями сменяли друг друга каждый час, не давая ему передышки. Экран монитора то загорался, то гас, а голоса сотрудников накладывались и сливались в единый гул. Всё это требовало от него невероятных усилий, чтобы выдержать этот вихрь.

В итоге, Марку приходилось отвечать на все вопросы кратко и чётко, держась на одном лишь упрямстве и привычке не показывать свою слабость.

Мысль о лекции, о которой ему сообщил Себастьян, возвращалась к нему снова и снова.

— Сэр, прошу прощения за беспокойство, — произнёс он. — Я тут наткнулся на объявление... Хотя нет, не совсем наткнулся. Мы с вами искали специалиста уже несколько дней, и я отслеживал все возможные варианты. В общем сегодня утром я проходил мимо остановки и увидел объявление о лекции. Некий профессор Твигг будет проводить открытую лекцию по артефактам и древним символам. А это как раз что мы искали. Поэтому, я счёл нужным сообщить вам незамедлительно. Прислать фотографию объявления?

На линии повисла короткая пауза.

— Благодарю, Себастьян, — ответил Марк устало, словно не отрываясь от бумаг. — Пришли мне в личные сообщения. Вечером я постараюсь ознакомиться. Сейчас мне на это пока совсем нет времени — через несколько часов будет совещание и мне нужно к нему подготовиться.

— Разумеется, сэр, — сразу отозвался Себастьян. — Если что. Лекция состоится через два дня.

— Хорошо. Я понял тебя. Спасибо.

Новость для Марка возникала не как надежда, а скорее как зудящая помеха, мешающая сосредоточиться на делах. Марк отталкивал её, откладывал «на потом», но она упрямо всплывала вновь и вновь, словно напоминая о себе.

Всё стало немного проще, когда приехал сам Себастьян и начал ему помогать. И вроде бы наступило какое-то облегчение. Но это было не так — напряжение лишь затаилось, готовое вырваться наружу в любой момент.

Кульминацией дня стало большое совещание. И это было самым угнетающим и неприятным эпизодом для всех присутствующих. В зале чувствовалось раздражение, недоверие и страх перед неопределённостью. Когда Марк объявил о временной передаче полномочий, Джеймс Хартли, директор филиала вовсе не выдержал. Он поднялся с места так резко, что кресло даже скрипнуло.

— Вы серьёзно считаете, что сейчас подходящий момент для этого, мистер Норин? — в его голосе прозвучало возмущение, плохо скрываемое под деловым тоном. — Корпорация стоит на переломном этапе. Мы рискуем миллионами. А вы… уходите на больничный?

В зале повисла напряжённая тишина. Марк выслушал его молча. Не оправдываясь. Не объясняясь. Он лишь подтвердил принятое решение, и именно это задело Хартли сильнее всего — отсутствие спора, отсутствие желания защищаться. Лишь Себастьян четко и твердо отстаивал решение Марка и убедил всех что успех компании и дальнейший путь зависит не только от генерального директора, но и от всех кто в ней работает.

Так с подавленным видом Марк просидел до конца совещания, чувствуя на себе чужие взгляды.

Когда вечером он приехал домой, ему казалось, что станет легче. Не стало.

Тяжёлый фон продолжался — только без слов, без голосов, без привычного гула офиса. Часть людей уже приняла его решение, часть затаила обиду, а остальные просто не хотели вмешиваться. Он понимал: его уход оставил след. И этот след будут ощущать ещё долго.

Он приехал раньше Себастьяна. Тот остался в офисе — разбираться с бумагами, успокаивать сотрудников. Марк не стал его ждать. Не потому, что ему было всё равно. Просто он больше не мог уже там оставаться. Воздух в офисе стал для него словно чужим, а каждый взгляд, брошенный в его сторону, казался укором.

Он уехал первым. Сбежал. Как трус. Как человек, который бросил всех, кто на него рассчитывал. Он не мог больше этого терпеть.

***

Дом встретил Марка мёртвой тишиной. За окнами шёл снег. Крупный, мокрый, тяжёлый — он падал на землю и тут же таял, оставляя после себя только холодную влагу. Погода в Лондоне в конце января всегда была непредсказуемой: ещё неделю назад лили сильные дожди, было ураган, а сегодня всё заволокло белой пеленой, которая больше походила на мокрую кашу, чем на зимнюю сказку.

Марк прошёл в гостиную, разжёг камин и сел в кресло. Огонь горел ровно, почти спокойно, но это спокойствие казалось издевательской насмешкой над его состоянием, над тем хаосом, который разрывал его изнутри. Тени от пламени скользили по стенам, и ему чудилось, что в них прячутся лица — Хартли, руководителей, сотрудников. Всех, кого он подвёл.

Он думал о том, что оказался худшим руководителем в самый сложный период. Что ушёл, когда от него ждали твёрдости. Что оставил людей, которые на него рассчитывали.

В это время комната в которой он был выглядела уютной, как всегда. Мягкий свет торшера, книги на полках, кресла, диван создавали приятную атмосферу. Но для него это была часть его хаоса — тихого, давящего, беззвучного. В один день вся его жизнь свернула не туда, куда он планировал. И теперь он не знал, как вернуться на прежний путь. И был ли этот путь вообще.

Внезапно входная дверь за его спиной тихо скрипнула. В фойе послышались шаги — лёгкие, уверенные, принадлежащие тому, кто знал этот дом почти так же хорошо, как и сам Марк.

В гостиную вошёл Себастьян. Он был в тёмном пальто, с небольшой папкой в руках. На плечах блестели капли растаявшего снега. Сняв шляпу, он стряхнул их и устало покачал головой, словно пытаясь сбросить с себя тяжесть долгой дороги.

— Добраться сюда было непросто, сэр, — сказал он спокойно. — Снег разошёлся и начал заваливать все дороги. Видимо, погода решила окончательно измениться в этом году.

Марк чуть повернул голову, но не поднял взгляда от огня.

— Я и не заметил, что идёт сильный снег.

— Видимо, здесь он ещё не так сильно проявился, как в самом городе, — мягко заметил Себастьян.

— Пожалуй.

Себастьян снял пальто, аккуратно повесил его на вешалку в фойе, затем подошёл ближе к Марку. Он чувствовал его тоску, его подавленность — и пытался подбодрить осторожно, не навязываясь, как делал это всегда.

— Не переживайте, сэр. Если бы мы всех заранее не оповестили о вашем уходе, всё тогда могло пройти куда хуже, — произнёс он тихо.

— Возможно. Но я думал, что все смогут меня понять. Они ведь не знают, в какой ситуации я сейчас нахожусь.

Марк поднял глаза. Посмотрел на Себастьяна долго, не мигая, будто искал в его лице ответ, которого сам не мог найти.

— Не сомневаюсь, сэр, — добавил Себастьян, понизив голос. — Но и не каждый примет на себя дополнительные обязанности в ваше отсутствие. И не каждый может быть на вашем месте. Все давно привыкли решать и действовать исходя из ваших решений. Так ещё было и сформировалось при вашем отце.

— Мда уж, — тихо сказал Марк.

Слово прозвучало пусто. Бессмысленно. Как выдох, в котором не осталось ни сил, ни надежды.

Себастьян ждал. Он осознал, что Марк не готов продолжать разговор, и не стал настаивать.

— Я понимаю, что вы устали, сэр, — осторожно продолжил он. — День был не простым. Поэтому скажу вам кратко. Со временем всё наладится. Если бы не ваше трудное решение после ухода вашего отца, в корпорации давно бы начался хаос и неразбериха. Они сами это потом поймут, когда вас не будет, и осознают, что были к вам не правы.Они будут ждать вашего возвращения.

Марк не ответил сразу. Он смотрел в огонь, где искры вспыхивали и гасли, отражаясь в его глазах..

— Если вообще вернусь, — сказал он наконец.

Голос был глухим. Не раздражённым — истощённым. Таким, каким говорят люди, когда уже не верят в то, что произносят.

Себастьян видел эту грань много раз — когда человек перестаёт бороться, когда внутри него образуется пустота, которую не заполнить словами. Он молча достал из кармана небольшую упаковку и положил на край стола.

— Я оставлю вам лекарства, сэр — произнёс он тихо. — От бессонницы. И витамины для иммунитета. Надеюсь они вам смогут помочь.

Себастьян подождал ответа. Его не последовало. Марк сидел неподвижно, глядя в огонь, и в его глазах не было ничего — ни боли, ни страха, ни даже усталости.

— Пожалуй, я тогда пойду… — сказал Себастьян, не дождавшись. — Не буду вам мешать. У меня ещё остались некоторые дела по дому, пока совсем не стемнело.

Он развернулся и неспешно вышел из гостинной.

Марк остался один.

Тот даже не посмотрел на оставленные лекарства. Просто продолжал сидел в кресле у камина и смотреть в огонь.

***

Спустя некоторое время, когда все завершающие дела по компании были наконец закончены — ответы на сообщения, подписи на документах — Марк сам не заметил, как наступила полночь. Стрелки часов давно перевалили за двенадцать, а он всё ещё сидел за столом у себя в рабочем кабинете, тупо глядя в монитор, пока его глаза не начали слезиться от напряжения.

Усталость накрыла внезапно, как тяжёлая волна, сбивающая с ног. Она пришла не постепенно, а разом — и Марк почувствовал, что больше не может держаться. Мысль о том, чтобы выпить что-нибудь холодное или перекусить, показалась ему лишней тратой времени и сил, которых у него почти не осталось. Он просто поднялся из-за стола, с трудом переставляя ноги, и направился в свою временную спальню — ту самую, куда переселился после пожара, и где всё ещё пахло свежей краской и новыми обоями.

Выпив лекарства, которые оставил ему Себастьян, Марк надеялся, что они помогут ему уснуть и хотя бы этой ночью он сможет отдохнуть по-настоящему. Но в глубине души он знал: сны уже который день не приносили ему ни облегчения, ни забвения.

Он лёг в постель, натянул одеяло до подбородка, прикрыл веки. Медленно выдохнул, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает тело.

Но едва он успел провалиться в дремоту, как за гранью сознания вновь раздался чужой голос — знакомый, пугающий. Он не был громким, но от него по коже пробежал холод, и Марк вздрогнул, прежде чем открыть глаза.

— Ты правда думаешь, что раз вокруг стало так тихо, тебя больше никто не потревожит… и ты сможешь вот так просто снова взять и уснуть, после того что мы с тобой уже сделали… и еще сделаем, Марк?

Голос звучал спокойно, почти дружелюбно, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. Холодная, уверенная, непреклонная.

— Какие же вы люди стали все наивные. Такими слабыми. Такими уязвимыми. Даже думать противно.

Марк сжал зубы, чувствуя, как челюсть сводит от напряжения. Он ответил негромко — твёрдо, но с усилием, словно каждое слово давалось ему через боль:

— Прошу. Отстань от меня. Я не хочу с тобой говорить. Ты — плод моего воображения. Ты всего лишь мерещишься мне.

— И кого ты пытаешься обмануть? — мягко поинтересовался голос.— Меня? Себя? Ты прекрасно знаешь, что я реален. Так же, как тот шрам на твоей ладони.

Марк чувствовал, как в груди поднимается раздражение, смешанное со страхом. Он сжал кулак, и на ладони отозвалась тупая боль — напоминание о том, что голос прав.

— Твоя жизнь изменила направление в тот момент, когда ты нашёл пещеру и амулет, — продолжал голос.— Не обманывай себя мечтами о том, что сможешь вернуть всё назад, как было прежде. Та дорога для тебя теперь закрыта. Навсегда.

— Я очень жалею, что вообще туда пошёл и нашёл эту пещеру с этим проклятым амулетом, — резко ответил Марк, и голос его сорвался, прозвучал хрипло, с надрывом. — Теперь вся моя жизнь — коту под хвост. Я не могу вести дело своего отца, не могу выходить из дома, не могу ни с кем встретиться. Я знаю, чего ты хочешь, но я не поддамся на твои уловки.

Голос ответил — тихо, почти ласково, как учитель, который смотрит на нерадивого ученика.

— О-о, Марк… — протянул он. — А с чего ты вообще решил, что ты пошёл туда сам?

Марк замер. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и липкие, как смола.

«Что?» — мысль обожгла изнутри. «Что значит — не сам?»

Он попытался вспомнить тот день. Лес. Карта. Идея пройтись. Всё казалось таким ясным. Его решением. Но теперь, когда голос задал этот вопрос, всё вдруг пошатнулось.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он, и голос его дрогнул.

— Не всё сразу, — ответил голос с притворным терпением. — Я знаю, что ты любишь решать сложные задачи. Тебя с детства так учили. Вот и попробуй решить эту. Найди ответы сам.

Марк сел на кровати, прижимая ладонь к груди.

— Как тебя вообще зовут? — спросил он. — Откуда ты взялся?

Пауза. Затем тихий, строгий ответ, от которого волоски на руках встали дыбом.

— Моё имя тебе ничего не даст. А откуда я пришёл — ты мне всё равно не поверишь. Ты умный человек, Марк. Не зря ведь тебя отец натаскивал. Он готовил тебя чтобы ты занял его место. Ты наследник семьи, которая поднялась из низин к благополучию. Поэтому у тебя еще есть время и деньги чтобы узнать правду...

Он сделал паузу — смакуя момент, давая словам осесть в сознании Марка.

— Мне будет интересно понаблюдать, как ты играешь в мою игру.... Хотя, уверяю, финал тебе не понравится.

— Какая ещё игра?! — Марк резко ответил, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Что тебе ещё нужно от меня? Зачем ты вообще явился?

Ответа не последовало.

Тишина накрыла комнату внезапно, как обрыв сигнала. Голос исчез так же резко, как появился, оставив после себя только звон в ушах и бешено колотящееся сердце.

Марк вскочил с кровати, тяжело дыша. В груди всё горело, дыхание сбивалось, а по спине катился холодный пот. Он схватил телефон с прикроватной тумбочки — экран загорелся, показывая время: 02:14.

Этого было достаточно. Слишком достаточно. Он больше не мог терпеть это — ни голос, ни страх, ни бесконечные вопросы, на которые не было ответов.

Его нервы были на пределе — от совещаний, от переутомления, от всего. Марк накинул халат, дрожащими руками завязал пояс и вышел из спальни. Прошёл по тёмному коридору, мимо приглушённых ночников, в кабинет, где всё ещё горел экран его ноутбука.

Он сел за стол, провёл ладонью по лицу, пытаясь унять дрожь, и щёлкнул клавишей. На рабочем столе сразу всплыли уведомления о личных сообщениях. Почти инстинктивно он открыл несколько — и среди них увидел фотографию от Себастьяна. То самое объявление, о котором тот звонил утром перед совещанием.

Марк открыл изображение, приблизил, вглядываясь в текст.

ОТКРЫТАЯ ЛЕКЦИЯ Мифические и легендарные артефакты. Древние символы. Таинственные ритуалы и амулеты. Лектор: профессор Мартин Твигг Концертный зал, Фэрфилд Холлс Пятница, 19:00. Вход свободный для всех желающих.

Лекция проводится в рамках «Недели древних цивилизаций» Организатор: Лондонский колледж при поддержке Общества исторических исследований

Бумага на фотографии была плотной, почти как пергамент. Вытянутый, старинный шрифт, будто пришедший из другой эпохи. Внизу — стилизованный логотип «Недели древних цивилизаций» и печать Лондонского колледжа с латинским девизом.

Пальцы быстро легли на клавиатуру. Он открыл поисковик, ввёл первые слова из объявления — «Твигг артефакты лекция» — и нажал «ввод».

Имя профессора всплывало снова и снова: в университетских публикациях, документальных фильмах, интервью и научных статьях.

Марк быстро присвистывал страницы, не задерживаясь на том, что казалось ему пока не интересным. Его взгляд скользил по текстам, цеплялся за знакомые слова, отсеивал шум. И тут его взгляд зацепился наконец-то за один заголовок:

«Профессор Твигг. Артефакты. Лекция»

Оказалось, что несколько месяцев назад профессор уже читал такую открытую лекцию, а вырезки из неё выложили на канал одного эзотерического клуба. Марк нажал на «воспроизведение» под одним из видео, и на экране появился тёмный зал, освещённый лишь сценой, где стоял массивный мужчина с сединой на висках.

Марк смотрел на экран, чувствуя, как амулет в кармане халата нагревается, словно откликаясь на то, что происходило на экране.

Камера снимает с дальнего плана, и в кадре медленно движется массивная, но немного неуклюжая фигура профессора. Это был мужчина почти пятидесяти лет в простой тёмной рубашке. Без галстука. Без кафедральной чопорности. Он свободно ходил по сцене, иногда улыбался слушателям и говорил так спокойно, словно рассказывал старым друзьям историю, в которую сам искренне верил.

— …Этот амулет был найден у шаманов племени кета в семнадцатом веке, — звучит из динамиков спокойный, ровный голос. — Подобные аналоги встречаются и в других культурах. Их носили на шее, поверх сердца, принимая как барьер от злых сил. Иногда на них вырезали или писали формулы защиты и изгнания. От чего именно — точного упоминания, к сожалению, не сохранилось. С веками менялась вера, менялось и само понятие тёмных сил.

Он делает паузу, давая словам осесть, и продолжает:

— Но многие источники сходятся в одном: такие амулеты предназначались для защиты носителя от того, что тогда называли «духами».

«Очередной телевизионный эксперт», — мелькнуло у Марка в голове.

Он опёрся локтем о стол, не отрывая взгляда от экрана, и не узнавал ни амулет, ни символы, о которых говорил и показывал профессор.

— …Многие из этих предметов передавались по наследству, — продолжал профессор, слегка поворачиваясь к залу. — Их носили до самой смерти. Иногда — вшивали под кожу, чтобы их невозможно было потерять. Однако такие амулеты были не только оберегами. Некоторые считали их чем-то большим. Якорями, если точнее.

Марк затаил дыхание. Слово «якорями» ударило в грудь с неожиданной силой, отозвалось внутри чем-то знакомым, болезненным. Он нажал на паузу, и видео замерло на лице профессора, который смотрел в объектив с тем самым спокойным, почти понимающим выражением.

Появилось тревожное ощущение, какой-то внутренний холод, словно слова профессора приоткрыли узкую щель, в которую заглядывать не хотелось… но было необходимо.

Марк прокрутил страницу вниз, к комментариям под видео.

Мнения разделились. Одни писали, что профессор — очередной городской выдумщик, пытающийся привлечь новых абитуриентов в университет громкими словами и загадочными историями. Другие, наоборот, восхищались им, утверждая что профессор знает куда больше, чем рассказывает здесь. Об этом писали его ученики.

Марк читал эти строки, и внутри него зрела странная, почти отчаянная надежда.

Он посмотрел на часы в кабинете. Стрелки показывали уже начало третьего.

В тот же миг камень амулет в кармане отозвался внезапной теплотой. Он был почти горячим, и чувствовалось через ткань. Чужой голос появился снова — из ниоткуда, из пустоты, которую он надеялся уже не услышать.

— Ты столько времени потратил на самостоятельные поиски, чтобы узнать, что же с тобой произошло. И теперь хочешь сходить туда, Марк? Зачем? Ты даже сам не знаешь с чем связался и не представляешь, что там собираешься найти.

Марк сжал кулаки. В груди его разрывалась невидимая плёнка — страх, злость и жгучее желание узнать правду. Он стиснул зубы и ответил, не надеясь, что его услышат:

— Да, хочу. И ты мне не помешаешь это сделать.

— Ты только зря потеряешь время. — продолжил голос мягко, почти заботливо. — А оно у тебя сейчас самое ценное, что осталось.

Марк выдохнул, чувствуя, как дрожит рука в кармане вблизи амулета:

— Сколько бы времени у меня ни осталось, я всё равно туда пойду. И всё узнаю. А если это не поможет, я найду другие способы от тебя избавиться.

— Избавиться от меня? — голос будто пробовал слова на вкус. — Скоро ты сам будешь просить меня избавить тебя от этого всего. От этой жизни.

Марк почувствовал, как внутри поднимается ледяная волна. Но он не позволил ей сбить себя с ног. Он резко поднялся, закрыл ноутбук и решительно вышел из кабинета.

Глава 19. Профессор Твигг.

«Профессор говорил о символах, которые пережили эпохи. О тех, что несут ответственность. Я не знаю, что за амулет лежит у меня в кармане. Но если есть хоть один человек, который может понять все это — я должен его найти.»

— Из личного видео дневника Марка. Запись №57.

— Вы точно готовы сходить один, сэр? — спросил Себастьян, открывая дверь машины Марку.

— Да, Себастьян. Мы уже обсуждали это. Пару часов я смогу как-нибудь там отсидеть.

— Всё-таки это очень рискованная затея, сэр.

— Я знаю, Себастьян. Но другого выбора нет. Я хочу узнать информацию об амулете, который нашёл. Мне нужно убедиться. Правда ли, что это что-то историческое и утерянное, или же вовсе подделка, из-за которой я случайно получил шрам, а потом и вовсе начались галлюцинации в голове.

— Что ж, сэр. Раз вас не переубедить, желаю вам тогда удачи.

— Спасибо.

Марк вышел из машины и осмотрелся. Вечер выдался холодным и сырым — небо затянуло серыми облаками, и ветер обещал скорый дождь. Он быстро поправил одежду, дождался, пока Себастьян уедет, и пошёл к концертному залу Фэрфилд Холлс.

Это весьма обширное здание встретило его спустя несколько шагов. Марк немного расстегнул пальто и шагнул в просторный холл.

Впервые за свою жизнь он очутился внутри настоящего английского концертного центра, который, как он узнал из объявления, был ещё и местом для развлечений, проведения открытых лекций и конференций.

У самого входа, на массивной мраморной тумбе, стоял стенд с большим объявлением. Толстое стекло прикрывало плотную, почти пергаментную бумагу. Марк остановился, узнавая то самое объявление, которое Себастьян присылал ему пару дней назад. Теперь оно было перед ним, наяву, а не просто картинкой на экране телефона.

«Значит, я на месте», — промелькнуло в голове.

Он отвёл взгляд от объявления и двинулся вперёд. Перед ним сразу же возникли высокие своды, мраморные колонны, приглушённый гул голосов. Всё здесь дышало историей — живой, не музейной, а той, что продолжалась прямо сейчас вокруг него.

Возникло странное чувство, будто он переступил порог не просто культурного центра, а чего-то гораздо более ценного и важного.

«Никогда не думал, что попаду сюда вот так», — подумал Марк.

Он снял пальто, повесил в гардеробе, взял номерок и сунул в карман джинсов. В другом кармане оставил лежать амулет. Холодный. Но тот чувствовался даже сквозь ткань. Марка это одновременно и успокаивало, и настораживало.

В воздухе смешались запахи. Терпкий, горьковатый аромат свежесваренного кофе из киоска у стены. Типографская краска от листовок, которые раздавали у входа. Пыль, осевшая в складках портьер. И что-то едва уловимое — запах времени. Его невозможно описать словами, но он чувствовался кожей.

Неизвестно было, сколько лет этому зданию, но оно явно превосходило размерами всё, что доводилось видеть в родной стране. Он чувствовал себя здесь как турист — разглядывал, впитывал, удивлялся.

На стенах висели афиши предстоящих концертов, а в коридорах стояли стенды с программой «Недели древних цивилизаций». Где-то в глубине слышалась настройка музыкальных инструментов — будто недалеко репетировал оркестр.

Он слился с потоком, который тянулся к указателям, и двинулся вместе со всеми к концертному залу. Людей становилось всё больше. Виднелись студенты с рюкзаками, преподаватели с папками, пожилые пары в тёплых пальто, несколько человек в строгих костюмах — то ли юристы, то ли бизнесмены, решившие разнообразить вечер.

Лекция собрала разную публику: от любопытных юнцов до седых завсегдатаев, для которых такие вечера были частью будней. Известность профессора, как оказалось, не была преувеличена — в этом Марк убедился ещё за прошедшие дни в особняке.

***

До начала оставалось около пятнадцати минут. Зал наполнялся неторопливо, но уверенно. Мест было много, сцена выглядела внушительно.

Само помещение оказалось больше, чем можно было предположить. Каменные стены с потемневшими узорами. Высокий потолок, где терялся свет. Витражные окна под самым сводом пропускали тусклый серый вечер. На сцене — массивный экран, прожекторы, тяжёлые бархатные шторы. Место дышало театральностью.

Он оглянулся. В этой пёстрой толпе он почти ничем не выделялся — неприметный, просто очередной гость. Ощущение неузнаваемости, в отличие от других публичных мероприятий, где он всегда оказывался в центре внимания, теперь даже казалось чуждым. Но на задворках сознания всё равно тлело беспокойство: такие ощущения редко бывают долгими.

Удивительно, но у входа в зал, придерживая дверь, чтобы пропустить пожилую пару, стоял знакомый мужчина. Лысый. На груди у него висел бейдж с логотипом центра — сотрудник это или гость, разбираться не хотелось. Однако осанка и холодный взгляд дали о себе знать сразу. Тот самый незнакомец из отеля. Тогда он показался бизнесменом. Теперь — кем-то другим. Возможно, просто работал здесь. Возможно, следил за кем-то из присутствующих. Марк не знал. И, честно говоря, не хотел знать. Своих забот хватало. Но совпадение это или случайность — сказать сразу было проблематично.

Он быстро оценил публику. Среди студентов были те, кто ждал лекцию с живым любопытством. Другие занимали ряды повыше — на их лицах читался скепсис, словно их заставили прийти насильно. В первых рядах устроились пожилые слушатели, явно не желавшие упустить ничего важного. А в левом ряду сидели двое мужчин в серых рясах. Монахи. Неподвижные. По их виду сразу можно было сказать: они пришли не слушать, а скорее — проверять. Один из них мельком скользнул взглядом, задержался на Марке долю секунды, затем отвернулся.

«О, кажется, тебя заметили», — появился голос. Констатируя, как обычно. Без тревоги, по факту. — «Я чувствую твою тревогу. Если скажешь им о голосе и способности управлять землёй, водой — они точно захотят, чтобы ты исповедовался, а затем проведут над тобой ритуал изгнания. Они всегда так делали многие века. Другого они не умеют».

Марк не обратил внимания на голос, но насторожился. Двинулся вдоль ряда в поисках места и вдруг замер. Среди толпы, спускающейся чуть ниже, мелькнул знакомый силуэт. Тёмные волосы, знакомая фигура.

Сердце пропустило удар. Вопросы хлынули разом. Откуда она здесь? Кто пригласил?

Он рванул вперёд, почти не глядя под ноги. Догнал, коснулся плеча.

— Рейчел…

Девушка обернулась.

Мир на мгновение поплыл. Чёткие линии размылись, словно кто-то выкрутил резкость. Знакомые черты — те, что помнил ещё с экрана в юности, — пошли рябью, как отражение в мутной воде. На секунду показалось — вот она, настоящая. Но дымка рассеялась.

Перед ним были совсем чужие глаза. Другое лицо. Лёгкое недоумение в её взгляде.

— Простите… — отдёрнул он руку. — Я ошибся. Случайно. Принял вас за другую.

— Ничего. Бывает, — ответила незнакомка, чуть улыбнулась и пошла дальше.

Марк остался стоять. Сердце колотилось где-то в горле. Перед глазами всё ещё плавали тени.

«Зрение начало подводить, Марк? — голос прозвучал строго, без насмешки. — Стал путать реальность с иллюзией? Не переживай. Это только начало твоих мучений».

Марк сглотнул. Быстро постарался найти свободное место в центре, ближе к проходу. Сел, откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза на мгновение, чтобы восстановить дыхание.

«Начало мучений, — мысленно повторил он. — У меня уже итак шрамы. Галлюцинации. Кошмары. Что будет дальше?»

Ответов он не знал. От этого становилось только тревожнее.

***

Через несколько минут на сцену вышли организаторы мероприятия. Они сделали небольшое приветствие, благодарности, регламент и ушли.

Зал пошумел, свет приглушили, и под сдержанные аплодисменты на сцену вышел профессор Твигг.

Он был невысокий, полноватый, с заметным, почти уютным животом — следствием долгих лет сидячей работы и любви к хорошей еде. Двигался по сцене неуклюже, слегка раскачиваясь, словно корабль в шторм, и ещё до того, как полностью вышел в центр, зал услышал, как он что-то бормочет себе под нос — то ли ругательство, то ли замечание самому себе.

Очки в тонкой оправе сидели криво — одна дужка выше другой, — и он то и дело поправлял их, не переставая двигаться. На нём был тёмно-коричневый костюм старомодного кроя с широкими лацканами, из-под которого выглядывал чёрный свитер. Из-за этого он выглядел так, будто одевался в темноте и не был уверен, что попал в нужные рукава.

Твигг остановился, хлопнул ладонями по карманам пиджака, что-то там ища, затем пожал плечами и обратился к залу.

— Добрый вечер, — начал он негромко, и зал почти сразу стих. — Спасибо, что пришли. Эм… в такую погоду. Да, погода сегодня… ну, вы и сами знаете.

Он поправил очки. Они снова съехали.

— Я не буду сегодня говорить об истоках классической археологии. И о религии тоже — нет. Мы с ней, знаете, как соседи, которые вечно делят забор. И каждый считает, что прав именно он.

Он усмехнулся собственной шутке, и несколько человек в первых рядах улыбнулись в ответ. Марк заметил, как пальцы Твигга нервно теребили край рукава.

— Сегодня, — продолжил профессор, и голос его стал чуть глубже, серьёзнее, — мы поговорим о том, что всегда лежало между этими областями. О вещах, которые человечество предпочитало не называть, чтобы не произносить вслух то, что за ними последует.

Он сделал паузу. Посмотрел поверх очков — те снова сползли — и выдержал тишину ровно настолько, чтобы зал почувствовал её вес.

Марк выпрямился в кресле. Амулет в кармане отозвался лёгким теплом.

«До чего же ты докатился, Марк. Пришёл слушать старые байки какого-то старика, — шепнул голос внутри. — Он даже сам не знает, о чём будет говорить».

— Тысячи лет, — медленно начал Твигг, словно пробуя каждое слово на вкус, — человек пытался облечь свой страх в форму. В камень. Металл. Кость. Рисунок. Символ. Потому что страх не любит пустоты. Считалось, что ему нужна оболочка. Некий контейнер.

Он сделал шаг в сторону, и нога на мгновение запнулась о край сцены. Твигг посмотрел вниз, нахмурился, будто сцена была в чём-то виновата, и покачал головой.

— Прошу прощения. Эта сцена… она всегда была для меня непривычной. Но вернёмся к нашим древностям.

Зал тихо засмеялся. Твигг улыбнулся — чуть смущённо, но искренне.

— Так вот, — он подошёл к экрану, где уже загорелись первые изображения, за его спиной — эти предметы — не просто вещи. Это конструкции. Контейнеры для смысла, силы, ответственности. Некоторые из них мы можем прочитать и истолковать. Другие — понять неправильно. А с третьими…

Он замолчал, разглядывая глиняную табличку на экране, словно видел её впервые.

— С третьими нам ещё только предстоит разобраться. И это те самые предметы, которые пережили эпохи. Потому что никто не знал, что с ними делать. Или знал — но боялся говорить об этом открыто.

На экране начали сменяться слайды. Глиняные таблички, наскальные рисунки, обереги, амулеты. Символы и знаки. Твигг подошёл ближе к проектору и указал на один из них — круг в круге, пересечённый линией, разорванная спираль.

— Итак, — сказал он, и голос его вдруг стал мягче, почти задумчивым, — этот символ. Многие из вас его возможно уже видели — в книгах, фильмах или интернете. Был найден в Перу, на стене частично разрушенного храма. Он находился внутри защитного круга. И местные легенды утверждают, что его назначение заключалось не в поклонении, а в…

Он наклонился и продолжил:

— …в удержании.

В зале кто-то кашлянул. Тишина стала плотнее.

Твигг выпрямился, и голос его вновь стал оживлённым:

— Чего именно — духов, знаний, демонов — мы не знаем. Но то, что это было действительно так, — факт. И самое интересное, что все подобные находки объединяет одно.

Он посмотрел на зал поверх очков. Взгляд его, обычно рассеянный и добродушный, вдруг стал острым, цепким.

— Цена. Да, вот так. Чем сильнее символ или артефакт — тем выше плата. И платит не создатель. А тот, кто это носит.

Марк сжал подлокотник. Амулет под тканью стал теплее, почти горячим.

«Слышишь, Марк? — голос внутри зазвучал ровно, почти довольно. — Он говорит о нас. Теперь ты убедился, что я реален. И что ты уже один из тех, кто носит эту цену».

— Иногда это происходит добровольно, — добавил профессор тише. — Иногда — нет. Но последствия всегда неизбежны. Эти предметы не остаются без следа. Они оставляют отпечатки. И не всегда на бумаге.

Он замолчал, давая словам осесть. Затем лицо его снова озарила улыбка — та самая, чудаковатая, добрая.

— Чего далеко ходить, возьмём пример из нашего английского фольклора. Я надеюсь, вы слышали когда-нибудь о корнуэльских Камнях-Метателях? Нет? Ну как же? Местная легенда. Говорят, в тех краях есть три каменных круга — окаменевшие люди. Их настигла кара за игру в хёрлинг в воскресенье. Скованные камнем на века. Не для защиты, а именно для удержания. Чтобы они не ушли, не сбежали. Чтобы остались, даже когда должны были исчезнуть. Одни считают, что это была кара. Другие — что они сами выбрали остаться.

Он поднял палец, словно собирался сказать что-то важное.

— Поэтому, ну… так сказать, метки. Символы. Они работают, когда их носят. Но они работают и против носителя, если тот не знает, с чем имеет дело. А если знает — уже не сможет от них отказаться.

Он опустил руку и кивнул сам себе, будто завершая мысль.

— Поэтому сегодня я предлагаю вам не просто лекцию, а путешествие. К истокам нашего общего страха. Чтобы понять, откуда всё это началось… и почему некоторые знания так упорно не хотят оставаться в прошлом.

Зал взорвался аплодисментами. Твигг улыбнулся, благодарно кивая, и поправил очки, которые снова съехали набок. Он явно был доволен собой — и, кажется, уже забыл, что запинался, бормотал и чуть не упал.

Марк сидел неподвижно, глядя на профессора, и внутри разрасталась липкая, холодная уверенность, о том что он пришёл сюда не зря.

***

Лекция прошла быстро и незаметно — как будто показывали интересный документальный фильм. Он моргнул, огляделся и только тогда понял, что прошло почти два часа.

Профессор говорил долго, но увлекательно — с той особенной лёгкостью, которая бывает у людей, искренне любящих своё дело.

Он шутил, перебивал сам себя, вступал в диалог с залом, иногда спорил с кем-то из первых рядов, но никогда не давил и не перегружал. Его рассказ перетекал из одной культуры в другую — от шумерских печатей к кельтским камням, от северных амулетов к восточным оберегам. Каждый пример звучал правдоподобно, без мистического нажима, без дешёвых сенсаций. Только факты, легенды и та самая недосказанность, которая заставляла слушателей задерживать дыхание.

Марк совсем забыл о времени. О голосе в голове, о дрожи в пальцах, и о том, зачем вообще сюда пришёл. На мгновение он словно снова стал тем парнем, который когда-то смотрел на историю как на скучный школьный предмет.

Когда лекция подошла к концу и профессор открыл время для вопросов, несколько человек подняли руки. Спрашивали осторожно, почти робко: о датировках, об источниках, о параллелях с другими культурами. Твигг отвечал спокойно, с лёгкой улыбкой, иногда уклончиво — будто специально оставлял часть знаний за пределами зала. Как фокусник, который показывает трюк, но не раскрывает секрет.

Марк в это время не задал ни одного вопроса. Он просто сидел и ждал.

Когда последний вопрос иссяк, зал начал оживать. Люди поднимались, собирали вещи, переговаривались. Кто-то подходил к профессору, чтобы поблагодарить или задать личный вопрос. Поток постепенно таял, и минут через 10 зал почти опустел.

Он поднялся с места. Сердце билось ровнее, чем ожидалось, но в груди росла та самая тяжесть — как перед прыжком в холодную воду.

Он направился к сцене.

Профессор стоял там, собирая бумаги в старый кожаный портфель. Он шарил руками по карманам, затем снова по портфелю, бормоча себе под нос.

— Ну и где они… опять… уже десятая пара за месяц… — Твигг поднёс ладонь к лицу, провёл по лбу, затем коснулся очков, которые всё это время лежали у него на голове. — Ах, да! Вот же они!

Он опустил их на нос, удовлетворённо хмыкнул и только тогда заметил его.

— Профессор Твигг? — он остановился на вежливой дистанции. — Можно с вами поговорить? Буквально на пару минут.

Твигг обернулся. Взгляд его был рассеянным, но он заметил, как быстро тот меняется — становится внимательным, цепким, почти оценивающим.

— Что? Ах, да, да, конечно! — профессор просиял. — Вы, надеюсь, мой новый гость на лекции, а не студент, который хочет пересдать экзамен? Потому что я, знаете ли, студентов принимаю только по записи.

— Нет, нет, — чуть улыбнулся он. — Я не студент. Меня зовут Марк. Марк Норин.

Он помедлил, подбирая слова.

— Я хотел бы задать вам один личный вопрос. Он не совсем по теме лекции, но… она произвела на меня сильное впечатление.

Твигг приподнял бровь. Лицо его оставалось добродушным, но взгляд стал острее.

— О, личный вопрос? — он хитро прищурился, сдвигая очки на кончик носа. — Ну что ж, интригует. Давайте, не томите. У меня ещё целых пять минут до того, как охрана выгонит меня из здания.

Марк достал телефон, открыл фотографию, переложил в левую руку и показал профессору. Правую руку он убрал в карман джинсов — там, где лежал амулет.

— Я не уверен, имеет ли это значение… но, возможно, вы знаете, что это.

Свет дисплея лёг на лицо Твигга. Профессор наклонился, вглядываясь в изображение. Потом он взял телефон в руки, поднёс ближе к глазам, и на его лице мелькнуло выражение — сложное, почти озадаченное.

— Хм… — протянул Твигг, не отрывая взгляда от экрана. — Весьма любопытно… Вы сами это сфотографировали?

— Да. Нашёл… случайно.

Профессор поднял глаза. В них больше не было рассеянности. Только холодное, внимательное любопытство.

— Случайно? — он почти усмехнулся, но без насмешки. — О, дорогой друг. Такие вещи случайно не находятся. Они очень хорошо прячутся. Я как опытный археолог могу заверить вас в этом с полной уверенностью.

Профессор снова посмотрел на экран, покрутил телефон в руках, словно надеясь разглядеть то, что не видно на плоскости.

— Выглядит знакомо… но вот с такой геометрией и формой я прежде не сталкивался. Этот экземпляр… — он сделал паузу, и в голосе его появилась осторожность, — не похож на известные мне аналоги.

Внутри Марка кольнуло разочарование.

— К сожалению, по фотографии так много не скажешь, — Твигг вернул телефон, но пальцы его задержались на долю секунды, будто не хотели отпускать изображение. — Скажите… он у вас с собой? Я бы осмотрел его, пока есть такая возможность.

Марк перевёл дыхание. В груди снова заколотилось. Амулет в кармане стал почти горячим.

— Да, с собой, профессор.

Твигг коротко кивнул, затем бросил взгляд в сторону выхода — там всё ещё маячили несколько зевак и пара охранников у дверей.

— Ясно. Что ж. Здесь не место для таких вещей, — тихо сказал он, приближаясь на полшага. Голос его стал почти шёпотом. — В зале много любопытных глаз. И не все они дружелюбны.

Он помедлил, словно взвешивая что-то, затем посмотрел прямо в глаза — впервые без улыбки, без той доброй чудаковатости, которая была на лекции.

— Приходите ко мне завтра. Вечером. В мой кабинет в Институте археологии. Гордон-сквер, 31–34. Кабинет номер шесть. Приходите с амулетом… — профессор кивнул, — посмотрим его там, в спокойной обстановке.

Марк хотел спросить, что за спешка, почему не сейчас, почему так осторожно, но слова застряли в горле.

«Он боится, — сказал голос. — Не за себя. А за то, что может увидеть. Но ему явно хочется это увидеть. Для него это важно».

— Я приду, — сказал он.

Твигг снова стал собой — рассеянным, суетливым, чудаковатым — словно маска, которую он надел за секунду до того, как к нему подошёл кто-то из организаторов.

— Только постарайтесь не опаздывать, — бросил он через плечо, уже направляясь к кулисам. — Охрана у нас строгая, а коллеги любопытные. Мне придётся снова объясняться, а это дело я не очень люблю.

Он подмигнул — быстро, едва заметно — и исчез за кулисами вместе с организатором, который пришёл его сопроводить и помочь с чемоданом.

Марк остался стоять в почти пустом зале. Выдохнул. Глубже, чем думал. Затем покинул зал.

***

Вечерний воздух ударил его в лицо холодом и влагой — небо затянуло тучами, с которых вот-вот должен был посыпаться мелкий, противный дождь. Он остановился на секунду, вдыхая запах сырости, и случайно перевёл взгляд к входу, где у колонн стояли двое мужчин. Те самые — в серых рясах.

Они разговаривали с профессором. Твигг что-то быстро говорил им, жестикулируя, и его обычная рассеянность куда-то исчезла. Лицо было серьёзным. Один из монахов слушал, не перебивая, затем коротко кивнул, и все трое растворились в полумраке, отойдя к боковому крылу.

«Интересно, — пронеслось в голове. — Что они могли обсуждать?»

«Не важно, — голос был ровным. — Ты уже сделал своё дело. Остальное — не твоя забота».

Он отвёл взгляд и направился к ожидавшему такси. Машина стояла в тени старого дуба, у края парковки, где редкие фонари разливали тусклый жёлтый свет. Он взялся за ручку, дверца мягко щёлкнула — и в этот момент позади него раздался женский голос:

— Марк?

Он замер. Не резко, не испуганно — просто застыл на миг, чувствуя, как сердце сбивается с ритма.

Затем обернулся.

Перед ним стояли две девушки. Одна — чуть моложе, в светлом пальто, с любопытным, почти изучающим взглядом. Другая — старше, с мягкой, тёплой улыбкой, которую он узнал бы из тысячи.

В груди стянуло так, будто в лёгких закончился воздух. Ноги будто приросли к мокрому асфальту.

«Только не сейчас, — мелькнула мысль. — Только не это».

Он выпрямился, попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой, почти виноватой.

— Рейчел…

Глава 20. Вечер у реки.

Она услышала своё имя, но не сразу узнала голос. Хриплый, чужой. Словно его обладатель долго молчал и теперь с трудом выдавливал слова.

Марк стоял у машины — его правая рука метнулась в карман пальто. Не резко, почти инстинктивно. Будто он прятал то, чего она не должна была видеть. Или, наоборот, искал опору. Он выглядел так, будто его застали врасплох. Вечерний воздух в этот момент был влажным и холодным, и в жёлтом свете фонаря его фигура казалась неестественно бледной, почти прозрачной.

Марк сделал короткое движение головой в сторону салона:

— Подождите меня пожалуйста. Я скоро.

Он не знал, услышал ли его водитель. Но дверь, которая была приоткрыта, не закрылась до конца.

Рейчел сделала шаг ближе и на мгновение задержала дыхание.

Тёмное пальто сидело на Марке не ровно. Джинсы, были одеты простые, без изысков, но немного мятые. Вид его был такой, будто собирался второпях, не глядя в зеркало.

«Он осунулся», — пронеслось у неё в голове.

Под глазами залегли глубокие тени, скулы заострились, а бледность кожи в этом свете казалась почти серой. Марк попытался улыбнуться — но улыбка вышла виноватой, натянутой, как у человека, который слишком устал, чтобы притворяться.

— Не ожидал тебя здесь увидеть… — сказал он, и голос его дрогнул посматривая сначала на Рейчел, а потом и другую незнакомую девушку рядом с ней — Что вы тут делаете?

Рейчел попыталась улыбнуться в ответ, но внутри шевельнулось беспокойство.

— Я тоже не думала тебя встретить. Мы… с Кирой, моей лучшей подругой, были в Малом зале на общественном мероприятии. — ответила она стараясь, чтобы её голос звучал легко, но слова давались с трудом. — Когда все завершилось, то увидели тебя у выхода… решили подойти, пока ты не уехал.

Она обернулась к подруге, которая стояла чуть позади, и жестом пригласила её ближе.

Та была немного моложе Рейчел, но держалась с той спокойной уверенностью, которая бывает у людей, привыкших доверять своей интуиции. На ней было светло-бежевое пальто с широким поясом, под которым угадывалась простая чёрная водолазка. Распущенные волосы, цвета тёмного ореха, обрамляли ее лицо. Глаза — голубые, внимательные, с лёгкой насмешливой искоркой — осматривали Марка с неподдельным интересом.

— Кира, это Марк Норин, — представила Рейчел. — Тот самый, о ком я тебе недавно рассказывала.

Кира улыбнулась — открыто, без тени настороженности.

— Очень приятно, Марк — сказала она, — Рейчел много о вас говорила. Слышала, вы хотите стать её инвестором?

Марк пренебрег рукопожатием и решил просто поклониться, — вежливо, но коротко.

— Взаимно, — ответил он, но в его голосе проскользнула усталая нотка. - Да, то что вы слышали, это действительно правда.

Рейчел быстро переглянулась с Кирой, затем снова посмотрела на Марка.

— Мы ходили на благотворительный вечер, — пояснила она. — Кира пригласила, а я согласилась. Решили что нам обеим будет по пути домой. А как ты здесь оказался?

Марк выпрямился. Она видела, как он сделал усилие над собой — расправил плечи, поднял подбородок и попытался выглядеть бодрее.

— Я… — он на мгновение запнулся, словно обдумывая что ответить — был тут по делам. Возник личный вопрос. Поэтому решил приехать сюда и узнать... сколько стоит аренда одного из залов. Хочу провести корпоративное мероприятие для сотрудников.

Рейчел удивлённо приподняла бровь.

— И ради этого ты приехал лично? В столь позднее время? Наверное тебе было проще позвонить им.

— Да, верно — согласился Марк, и его улыбка стала чуть живее. — Но я хотел посмотреть здесь всё своими глазами. Убедиться, что место подходит.

Кира одобрительно кивнула:

— Это вызывает уважение. Не каждый руководитель так заморачивается.

Марк коротко взглянул на неё и чуть склонил голову:

— Это лишь малая часть того, что я могу сделать.

В этот момент Рейчел почувствовала, как что-то тут не так. Слишком правильные слова говорил Марк. Слишком ровный у него был голос. Будто он повторял заранее подготовленный текс, а сам думал о чём-то другом.

«Может он врёт», — подумала она, но быстро отогнала эту мысль.

- Если хочешь, я могу тебя подвезти, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. — В тот раз, в непогоду, ты меня сильно выручил. Сегодня я тебе помогу.

Рейчел помедлила, а затем добавила мягче:

— Тем более мы не общались несколько дней. Расскажешь, как у тебя прошли дни.

Марк опустил глаза. На мгновение Рейчел показалось, что он колеблется — словно внутри него кто-то спорил, и она видела только отблеск этого спора на его лице.

— Я бы с радостью, — ответил он наконец. — Но сегодня у меня никак не получится. Есть неотложные дела. Да и такси уже заказано, водитель приехал из города — неудобно отказывать.

Она смотрела на него, ожидая продолжения. Но Марк немного промолчал, потом добавил:

— Может завтра? — спросила он. — Вечером ты свободна?

Рейчел мысленно перебрала завтрашний график: утренняя планерка, приём новой партии, разговор с подрядчиком из-за протекающей крыши. Но на вечер — планов не было.

Она улыбнулась, кивая.

— Да. Давай спишемся и договоримся.

— Отлично, — сказал Марк, и в его голосе наконец мелькнула искра облегчения. — Тогда я не буду вас задерживать. Да и сам потороплюсь. Увидимся завтра.

Он коротко попрощался с Кирой — ещё один вежливый кивок, — затем скользнул в такси. Дверца захлопнулась, и машина бесшумно тронулась с места, растворяясь в вечерней сырости.

Рейчел осталась стоять на тротуаре в месте с подругой. Ветер играл с её шарфом, и она не сразу поняла, что смотрит вслед уходящим огням дольше, чем следовало.

— Что-то он какой-то странный, — заметила Кира, вставая рядом.

Рейчел ничего не ответила. Она думала о том, как опустел его взгляд на мгновение, когда она предложила подвезти. Будто в ту секунду он потерял нить разговора и искал выход из собственного лабиринта.

И поэтому, только завтра ей получится понять, что он может скрывать.

***

Следующий день для Рейчел тянулся ровно и утомительно, несмотря на то что наступили выходные. Единственное что ее радовало, это то что она могла себе позволить утром поспать подольше и приехать на фабрику ближе к обеду.

Она продолжила делать привычные дела, как в будние дни, — проверяла отчёты, разбирала почту, разговаривала с поставщиками, — но мысли всё время возвращались к одному и тому же. К Марку. К тому, как он выглядел вчера. К тому, как его голос дрогнул, когда он сказал «не ожидал тебя здесь увидеть».

Она не могла объяснить себе, почему это так сильно её задело. Почему она снова и снова прокручивала в голове тот момент у такси, его бледное лицо, его руку, спрятанную в карман.

«Что-то с ним явно было не так», — думала она, стоя у окна в своём кабинете. «Словно он сам не свой».

Она уже несколько раз ловила себя на мысли, что хочет узнавать его ближе. Таких, с которым ей приятно общаться и проводить время. И которых ей не часто доводилось встречать. Но признаться себе в этом вслух — она пока не могла. Слишком это пока быстро. Слишком неожиданно. И слишком похоже на то, что когда-то уже для нее заканчивалось болью.

К вечеру небо затянуло тяжёлыми облаками. Город погрузился в привычный полумрак: фонари зажглись вдоль набережной, их жёлтый свет отражался в мокром асфальте, размывая очертания прохожих. Воздух стал холодным, с примесью тумана и сырости, и Рейчел почувствовала, как ветер с реки пробирается под воротник пальто.

В этот раз она постаралась приехать раньше назначенного времени.

На ней было пальто песочного оттенка — мягкое, тёплое, с широким поясом, который она завязала небрежным узлом. Из-под ворота выглядывал край шерстяного шарфа, свободно обвивающего шею. Каштановые волосы, ветер подхватывал и бросал на щёки, но она даже не пыталась их поправить. Просто стояла у парапета, глядя на тёмную воду, и ждала.

Людей почти не было. Только редкие силуэты прохожих — кто-то спешил домой, кто-то выгуливал собаку, — и далёкий шум города за спиной. Тишина здесь была другой. Глубже. Будто сама река забирала все звуки и уносила их вниз по течению.

Рейчел смотрела на воду и думала о том, что сказала бы себе год назад, если бы узнала, что будет стоять здесь, на этой набережной, в этом городе, и ждать человека, которого знает всего несколько недель.

Наверное, прошло минут пять, прежде чем она услышала шаги.

Ровные, неторопливые. Она обернулась и увидела Марка. Он шёл к ней, и в его походке чувствовалась уже собранность, чем вчера, — но заметила, как он чуть замедлился, когда увидел её.

— Привет, — сказала она, и голос её прозвучал теплее, чем она ожидала. — В этот раз я тебя опередила.

Марк остановился в шаге от неё. На нём было тёмное пальто, распахнутое на ветру, и под ним — серая водолазка. На шее тоже шарф, только черного цвета. Свет фонаря падал на его лицо, и Рейчел увидела то же, что и вчера: бледность, тени под глазами. Он был одет просто, но она заметила, что его ботинки — чёрные, высокие — были немного в грязи, будто он шёл не по асфальту, а грязной тропе.

«Откуда он пришел?» — мелькнула у неё мысль, но она не спросила.

— Да, — он кивнул и перевёл взгляд в сторону, туда, где вдали исчезали огни. — Себастьян хотел подвезти меня как можно ближе. Но дорога оказалась не проезжей. Пришлось идти пешком.

Она заметила, как его пальцы, сжимавшие шарф, на мгновение дрогнули. Он был напряжён. И это напряжение передавалось ей.

— Спасибо, что пригласил, — сказала она, стараясь смягчить голос. — Я давно не гуляла по набережным.

— Тебе спасибо, что согласилась прийти, — ответил он, и его голос был ровным, но в нём проскользнула та же усталая нота. — Я всегда ценю живые разговоры больше, чем звонки. И… прости, что вчера всё так внезапно сорвалось. Мы не успели нормально поговорить.

Она улыбнулась, стараясь вернуть лёгкость:

— Ничего страшного. Ты человек занятой. Куда уж мне до тебя.

Он улыбнулся в ответ — коротко, но тепло. Затем протянул ей левую руку, приглашая идти. Рейчел не раздумывая приняла её, и они двинулись вдоль берега, шаг за шагом, не торопясь.

Их руки соприкасались лишь кончиками пальцев, но Рейчел чувствовала, как по телу пробегает странное тепло. Она не понимала, откуда оно берётся — от ветра, от вечера, от него. Но оно было.

Молчание между ними не было неловким. Но и той прежней лёгкости тоже не было. Рейчел чувствовала, что сегодня он молчалив, и что слова даются ему с трудом, будто он несёт внутри себя что-то слишком тяжёлое, чтобы делить с кем-то.

Они неторопливо пошли вдоль набережной. Река лениво несла тёмную воду, отражая редкие огни фонарей. Несколько прогулочных катеров медленно скользили по течению, а шум города постепенно растворялся где-то позади

— Ты изменился, — вдруг сказала она, покосившись на него. — Будто стал другим. Бледным. Уставшим. Или мне так кажется?

Марк помедлил. Шаг его замедлился, и Рейчел увидела, как его челюсть напряглась на мгновение — прежде чем он ответил.

— Нет, не кажется, — произнёс он с той же грустной усмешкой. — Если честно… последние дни я чувствую себя неважно. Я несколько месяцев работал без пауз, без выходных…В итоге всё это сказалось на моем здоровье. Пришлось взять отпуск по состоянию.

Она почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось. Не от страха — от жалости. Он стоял перед ней, такой сильный и одновременно такой хрупкий, и говорил о болезни так, будто уже смирился с ней. Ей захотелось обнять его, сказать, что всё будет хорошо. Но она пока не могла. Вместо этого она просто смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается холод.

— Вот как, — она нахмурилась, чувствуя, как внутри поднимается тревога. — Поэтому ты и хотел встретиться лично?

— Да, — сказал он после паузы. — Мне было важно, чтобы ты правильно поняла.

Они прошли ещё немного. Её шаги глухо отдавались по влажному камню, и Рейчел слышала, как ветер шелестит в кронах деревьев над ними. Будто всё вокруг затаилось и прислушивалось.

Марк замедлился. Он не смотрел на неё — только вперёд, на тёмную воду.

Затем вздохнул. И вздох его был глубже, чем требовалось для простого объяснения.

— Поэтому я временно передал дела Себастьяну и директору лондонского офиса, Джеймсу Хартли. У меня обнаружили редкий и сложный диагноз. Понадобится время на лечение. И я не хочу, чтобы это повлияло на наше запланированное сотрудничество.

Она смотрела на него, пытаясь прочитать между строк. Что он что-то недоговаривает.

Внутри Марка голос тем временем всплыл внезапно — как ледяная игла под рёбра.

«Ты врёшь ей. Она это знает. Она уже чувствует твою ложь. Но продолжает верить. Ты откладываешь неизбежное, Марк. А это всегда, тактика слабого.»

Марк моргнул и резко отвёл взгляд к реке. Его лицо на мгновение застыло, словно он потерял нить разговора.

Рейчел смотрела на него и чувствовала, как внутри нее все леденеет. Не от ветра. А от того, что он был здесь, рядом, и в то же время — где-то далеко. Будто он уходил временами в себя и сделать ничего не могла.

Она даже заметила — секундную пустоту в его взгляде, напряжение, проступившее на скулах. Сердце её сжалось.

— С тобой точно всё в порядке? — спросила она, почти не дыша.

— Да, — ответил он слишком быстро. — Просто голова закружилась. Давление наверное. Плохо спал ночью.

Он коснулся виска, будто подтверждая слова жестом.

«Он явно не хочет мне об этом говорить. Я вижу это».

— Если тебе правда нехорошо, мы можем встретиться в другой раз, — предложила она, стараясь, чтобы голос звучал мягко.

— Нет, — ответил он, и его глаза снова встретились с её взглядом. — Всё нормально.

Она посмотрела на него долгим взглядом, затем медленно выдохнула.

— Хорошо. И не переживай насчёт сотрудничества. Я уже давно приняла решение. Я готова согласиться на твоё предложение. Даже несмотря на то, что ты заболел.

«Она верит тебе. И это её самая большая ошибка. Ты не тот, за кого она тебя принимает. Ты теперь на поле боя, Марк. И она стоит на нём.»

Он замер. Рейчел видела, как в его глазах промелькнуло что-то — удивление? облегчение? — и он на секунду запнулся.

— Я… — он улыбнулся, на этот раз чуть теплее, — я очень рад.

Она кивнула. Но внутри неё шевельнулось чувство вины — нужно было сказать ему раньше, ещё вчера, когда он стоял у такси. Если бы она только знала, что он болен…

Рейчел сделала шаг ближе, словно пытаясь уловить его дыхание, его тепло. Он стоял неподвижно, но она чувствовала, какая буря бушует внутри него.

— Если честно, — тихо сказала она, и голос её дрогнул, — я делаю это не из-за выгодных условий. А, потому что хочу тебе доверять. Потому что чувствую, что наши взгляды совпадают.

И не потому что ты мне небезразличен.— подумала она. — А потому что хочу, чтобы ты знал: что ты не один».

Марк не ответил. Только кивнул — коротко, словно слова застряли у него в горле.

Они шли дальше. Рейчел шагала рядом, чувствуя его присутствие, его молчание. И в какой-то момент она решила нарушить тишину — спросить о чём-то простом, безопасном, чтобы снова услышать его голос.

— Я всегда любила набережные, — сказала она, глядя вперёд. — Особенно в разных городах. В каждой есть что-то своё, что заставляет тебя остановиться и посмотреть по сторонам.

Она повернулась к нему, ожидая, что он продолжит. Но он молчал, глядя на воду, и в его лице снова мелькнула та странная тень, которую она не могла объяснить.

Рейчел посмотрела на него с интересом, ожидая, что он продолжит. И он заговорил — сначала неохотно, но постепенно. Его голос то и дело что становился теплее, словно воспоминания согревали его изнутри.

— В юности я много ездил с отцом. У него всегда были деловые поездки, даже когда он брал отпуск. А я… — Марк усмехнулся, и в этой усмешке Рейчел увидела того самого мальчишку, каким он, наверное, был когда-то, — пользоваться такими моментами, чтобы не учиться и больше гулял, знакомился с новыми городами и странами.

Он замолчал на мгновение, и Рейчел заметила, как его плечи чуть расслабились. Будто он позволил себе на секунду забыть о том, что держало его в напряжении весь вечер.

— Помню, в Стокгольме однажды заблудился. Решил, что найду отель по памяти. — Он улыбнулся, и эта улыбка была почти мальчишеской. — В итоге оказался у порта, где рыбачили пьяные старики. Один из них схватил меня за шкирку и отвёл к полицейскому — решил, что я нелегальный эмигрант.

Рейчел засмеялась — легко, искренне, запрокинув голову. Ветер коснулся её волос, и она не стала их поправлять.

— Представляю твоё лицо в тот момент.

— О, это было что-то, — ответил он, и его голос стал живее. — А в Барселоне я забрался на стройку у берега. Решил, что сверху будет безумный вид на город. И не ошибся.

Он сделал паузу, и Рейчел заметила, как его глаза засветились теплом.

— Но когда слезал, уронил рюкзак с паспортом в бетон. До сих пор уверен, что в консульстве меня помнят — того идиота в грязной одежде, который уверял, что оказался там случайно.

Она рассмеялась снова, и он расслабился ещё сильнее, будто на мгновение сбросил с плеч тяжёлый груз.

— А вот от отца мне тогда крепко досталось, — добавил он. — Пришлось полночи потом стирать одежду в ванной отеля. И притом вручную.

— Да уж, — сказала она, всё ещё улыбаясь. — Такие истории не забываются. Ты явно умеешь попадать в нелепые ситуации.

— И не говори, — ответил он с притворной гордостью. — Сам иногда не понимаю, как мне удаётся во всё это ввязаться.

Они прошли ещё несколько шагов. Ветер стих, и на мгновение стало почти тихо — только вода плескалась о камни у берега.

— А ты? — спросил он, поворачиваясь к ней. — Ты ведь тоже много где бывала?

Рейчел задумалась. Его вопрос был простым, но в нём чувствовался искренний интерес.

— В основном по Европе, — ответила она. — Старалась не уезжать далеко. Съёмки, перелёты… хотелось продолжать учёбу и быть рядом с семьёй.

Она помедлила, вспоминая.

— Но потом у меня появилась привычка: в каждом новом городе находить место, которое мне по-настоящему понравится. Кафе, парк, тихую улицу. И возвращаться туда, если снова оказываюсь в том городе.

Марк посмотрел на неё с той мягкой внимательностью, которая всегда заставляла её чувствовать себя особенной.

— Это очень… круто, — тихо сказал он.

Она улыбнулась. В его голосе не было намёка на пустую вежливость — только искренность.

Несколько секунд они шли молча. Шаги их глухо отдавались по влажному камню, и Рейчел чувствовала, как воздух между ними становится плотнее.

Она остановилась, повернулась к нему и, чуть наклонив голову, спросила:

— Марк…а можно задать тебе один личный вопрос?

Он посмотрел на неё, и на мгновение его лицо стало настороженным — но он быстро взял себя в руки.

— Конечно, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал легко. — О чём?

— Почему ты до сих пор один? — спросила она прямо. — Не женат, без семьи. Ты молодой, состоятельный, симпатичный. В твоём положении ты давно мог бы всем этим обзавестись.

Она почувствовала, как вопрос прозвучал чуть резче, чем она планировала. Но отступать было поздно.

Марк не ответил сразу. Рейчел видела, как его лицо на мгновение стало непроницаемым — он собирался с мыслями, и внутри него явно шла борьба.

«Она права. Ты боишься близости. Ты боишься, что тебя используют. Ты боишься стать слабым. Поэтому ты один. Это не выбор — это твое личное поражение.»

Рейчел заметила, как его челюсть напряглась, а пальцы, сжимавшие шарф, на мгновение побелели. Он моргнул, словно прогоняя наваждение, и сделал медленный вдох.

— Раньше у меня были отношения— сказал он, и голос его звучал тише, чем прежде. — Несколько раз. Но со временем я понимал, что мы смотрим в разные стороны. Наши цели не совпадали. А после университета… обстоятельства сложились так, что времени на серьёзные отношения просто не оставалось.

Она слушала, не перебивая, и чувствовала, как в нём борются два голоса — тот, что хочет говорить правду, и тот, что заставляет его защищаться.

— Я стал слишком закрытым, — продолжил он, и его голос стал чуть глубже. — Может, просто не был готов к серьёзному уровню. Я искал себя. Хотел посмотреть мир, разобраться, кто я и чего хочу.

«Ты искал себя. И не нашёл. Ты боялся быть слабым — и стал никем. Она не спасёт тебя. Она лишь напоминание о том, чего ты боишься больше всего: близости.»

Рейчел заметила, как его взгляд на мгновение стал отсутствующим, словно он слушал кого-то, кого она не видела. Она хотела спросить, что с ним, но он уже заговорил снова — и в его голосе появилась тёплая нота, будто он насильно возвращал себя в этот разговор.

— Мама и младшая сестра, конечно, не сдавались, — сказал он, и на его губах промелькнула лёгкая улыбка. — Говорили, что сколько можно оставаться одному, пора остепениться. А отец настаивал на обратном — что пока молод, надо путешествовать, учиться, развиваться. С семьёй это сделать будет гораздо сложнее.

— Наверное, тебе непросто было жить, когда каждый имел свою точку зрения, — тихо заметила она.

— Да, — кивнул Марк, и его голос стал серьёзнее. — Но потом я часто думал, почему отец так говорил. Может, он жалел, что не сделал этого сам. И проживал молодость заново — через меня.

Он замолчал на мгновение. А когда заговорил снова, его голос звучал честнее, проще, будто он решился сказать то, что всегда держал внутри.

— И вот спустя годы я даже не заметил, как стал… одиночкой. Растерял друзей, подруг. Даже собаку не завёл — не был уверен, что смогу быть всегда рядом.

«Ты хотел быть как отец. Но ты боялся, что не сможешь. И ты отступил. Ты не заводил отношений — потому что боялся ответственности. Ты не заводил собаку — потому что боялся привязанности. Ты отступал постоянно, Марк. И вот твой итог»

Рейчел видела, как он на мгновение закрыл глаза, и когда открыл их, его взгляд стал другим — почти спасающимся.

— А ты? — спросил он резко, и в его голосе послышалась та самая нотка, с которой люди пытаются сменить тему. — Почему ты одна? Я слышал, у тебя было много романов.

Рейчел медленно выдохнула. Вопрос задел её, но она не показала вида.

«Романы… — подумала она. — Слишком серьёзное слово. Скорее поверхностные встречи, которые ни к чему не приводили».

Она посмотрела на тёмную воду, собираясь с мыслями.

— Наверное, из-за того, что я слишком рано стала известной, — сказала она, и голос её звучал тихо, почти как признание. — Мой успех стал мне помехой. Я не могла строить нормальные отношения. От меня всегда чего-то ждали — результатов, действий. А я просто хотела оставаться собой.

Она пожала плечами, и этот жест был почти защитным.

— А потом я поняла, что с теми, с кем встречалась, не получается строить что-то настоящее. Съёмки, поездки, разные города… Не всем это подходило. И со временем я устала от этого всего.

Она посмотрела на него, и в её взгляде было тепло, но и настороженность.

— Я решила побыть одна, — добавила она тише. — Но иногда… если честно…

Она запнулась, чувствуя, как внутри поднимается что-то уязвимое.

— Иногда хочется верить, что я найду своё счастье, — почти шёпотом закончила она.

Марк кивнул. Он ничего не сказал.

Просто посмотрел на неё. И в этом молчании было больше, чем в любых словах.

Дорожка тротуара уводила их всё глубже — в прохладную лесную зону, где деревья поднимались к небу, словно исполины, пережившие не одно столетие. Город остался позади.

Его шум растворился, уступив место ветру, шороху листвы и тишине, в которой отчётливо слышалось лишь их совместное дыхание. Рейчел шла рядом с Марком, чувствуя, как воздух становится прохладнее, влажнее. Где-то вдалеке крикнула ночная птица, и этот звук показался ей предупреждением.

Она заметила, как Марк стиснул зубы. Его руки напряглись, пальцы сжались в кулаки, будто он пытался удержать что-то внутри себя. Она видела, как он тяжело дышал — глубже, чем требовалось для простой прогулки, словно воздух давался ему с трудом.

«Да, что же это с ним?» — пронеслось у неё в голове.

Марк не смотрел на неё. Его взгляд был устремлён вперёд, в темноту между деревьями, и Рейчел стало не по себе.

«Твои чувства ничего не меняют. Они не спасут тебя от меня. Ты — мой сосуд. Твоя воля — моя воля. Ты можешь сопротивляться, но это лишь отсрочит неизбежное.».

Голос притих, и Марк услышал его тяжёлое, суровое дыхание. Будто существо внутри него вдыхало тот же воздух, что и он.

«Хорошо, что я теперь часть тебя, Марк. Мы это исправим. Не забывай — мы теперь едины. И ты меня не остановишь».

Марк нахмурился. По его телу прошла резкая дрожь, плечи напряглись, и Рейчел увидела это — как его лицо на мгновение стало чужим, будто он слушал кого-то невидимого.

Она уже хотела спросить, что с ним такое, сказать что-то тёплое, чтобы вернуть его в этот разговор, — как вдруг сухой хруст заставил их обоих осмотреться..

Где-то над ними — треск. Сухой. Глухой. Рейчел подняла голову. Ветка летела вниз на нее. Огромная, тяжёлая, подгнившая. Она рассекала воздух резким свистом.

— Осторожно! — крикнул Марк.

Рейчел даже не успела среагировать. В следующее мгновение она почувствовала, как его руки схватили её за талию, рванули в сторону, прикрывая её своим телом. Ветка с глухим грохотом рухнула на дорожку в шаге от них, взметнув пыль, листву и комья влажной земли.

На мгновение всё замерло.

Рейчел не сразу поняла, что произошло. Она чувствовала грудь Марка — та, тяжело вздымалась. А его руки, всё ещё сжимающие её, отдавали странное тепло, исходящее от его тела. Сердце её билось в бешеном ритме.

А потом она едва заметила это.

Всего на секунду. Вблизи его лица мелькнул багровый отсвет — не от фонарей, не от огней города. Он исходил из его глаз. Или из его рук. Она не могла понять. Но это было там — красное, пульсирующее, живое.

А затем погасло.

Рейчел смотрела на упавшую ветку, не веря, что всё закончилось именно так. Она была тяжёлой, старой. Если бы он не успел…

«Он спас меня», — подумала она, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Но сердце билось слишком сильно. Не от страха. От него. От того, что он стоял рядом, всё ещё держал её, и она ощущала его дыхание на своей коже.

Марк поднял глаза. Их взгляды встретились.

Во рту не все пересохло. Она сглотнула, но горло осталось сухим.

Мир сузился для нее сразу. Всё, что было вокруг — деревья, ветер, шум города вдалеке — исчезло. Остались только они. Только его глаза, в которых она видела что-то тёмное и одновременно такое близкое.

— Всё в порядке? — спросил он почти шёпотом.

Рейчел была прижата к его груди. Она всё ещё не могла поверить, что её чуть не прибило огромной веткой.

— Кажется… да, — ответила она так же тихо, не отводя от него взгляда.

Они стояли так близко, что Рейчел чувствовала его дыхание на своей коже. Его пальцы лежали на её талии — широкие, тёплые, чуть сжатые, словно он боялся отпустить. Она ощущала их сквозь ткань своего пальто.

Она подняла глаза. Он смотрел на неё. В свете фонаря его лицо казалось вырезанным из тени и света — резкие скулы, бледная кожа, тени под глазами, которые стали глубже, чем в их вчерашнюю встречу. Но его глаза… они были живыми. Уставшими, но живыми. И в них было что-то, чего она никогда не видела раньше.

Её рука всё ещё лежала на его груди. Она чувствовала, как бьётся его сердце — часто, неровно, как у человека, который бежал слишком долго и наконец остановился.

Он смотрел на неё так, будто хотел запомнить каждую чёрточку. Его взгляд скользнул с её глаз на губы — и задержался там. На мгновение. Она видела, как дрогнула его челюсть, как он сглотнул.

Её сердце билось так сильно, что казалось, он должен был услышать его.

Марк наклонился ниже. Совсем чуть-чуть. На одно движение.

И в этот момент его лицо изменилось.

Сначала — едва заметно. Тень пробежала по его глазам, как облако по солнцу. Затем его челюсть напряглась, пальцы на её талии на мгновение сжались до боли — и тут же ослабли. Он смотрел на неё, но она почувствовала, что он сейчас не здесь. Как будто что-то внутри него оборвалось.

Между ними оставалось всего несколько сантиметров.

Никто не произнёс ни слова.

Казалось, даже шум реки стал тише.

«Встреча, — резко сказал голос в его голове. Холодный, как сталь. — Ты забыл, Марк? Тебе пора».

Он замер. Его дыхание стало глубже. Затем он отстранился — медленно, почти нехотя, словно каждое движение давалось ему через силу. Его руки соскользнули с её талии. Он сделал шаг назад.

Рейчел смотрела на него, не понимая. Только что он был здесь. Только что он смотрел на неё так. Они уже почти. А теперь передумал?

Марк опустил глаза. Достал телефон, взглянул на экран. На его лице мелькнула тень — будто он увидел что-то, что не хотел видеть.

— Прости, — сказал он, и голос его был глухим. — Мне пора.

Рейчел моргнула.

— Куда? — в её голосе послышалось недоумение, смешанное с тревогой. — Мы только недавно встретились. Я думала… мы будем вместе еще какое-то время.

Она не хотела, чтобы это прозвучало так отчаянно. Но слова вырвались сами.

Марк поднял на неё глаза. В его взгляде мелькнуло похожее на сожаление. Боль.

— Я совсем забыл, — сказал он тихо. — У меня назначена еще одна встреча. Я не могу опоздать.

— Встреча? — переспросила она, и в её голосе прозвучало недоверие. - Сейчас?

Он не выдержал её взгляда. Отвёл глаза.

— Да. С одним человеком. Это важно. Я не думал, что прогулка займёт столько времени.

Рейчел почувствовала, как внутри неё разрастается холод. Не от ветра. От его слов.

— Это… из-за твоего здоровья? — спросила она, и голос её дрогнул.

Марк помедлил. Посмотрел на неё — и в его глазах она увидела то, что не могла прочитать. Ложь? Или просто его усталость?

— Можно и так сказать, — ответил он.

Он поднёс телефон к уху. Рейчел слышала его голос — короткий, деловой, без прежней мягкости:

— Себастьян, где ты? Где ты сможешь меня забрать?

Он слушал ответ, затем убрал телефон.

— Я провожу тебя до машины, — сказал он, и его голос стал мягче. — Здесь слишком темно, чтобы оставаться одной.

Он повернулся к ней. Она смотрела на него внимательно, пытаясь понять: куда он собирается ехать? Почему он не предупредил ее, что едет к кому-то еще?

Она кивнула. Они пошли молча, не отпуская рук. Тени деревьев редели по мере того, как тропинка выводила их к аллее, где снова мелькали прохожие, слышались шаги и гул города. Свет фонарей разрывал сгущающийся сумрак, возвращая привычную реальность.

Когда они дошли до улицы где стояла машина Рейчел, Марк остановился.

— Я, — сказал он, оборачиваясь, и в его голосе звучала искренность, смешанная с лёгкой печалью, — я очень рад был тебя увидеть. Правда.

— Я тоже, — ответила она, и её голос был тихим, почти грустным.

—Но, мне правда нужно ехать. Я обязательно позвоню или напишу тебе позже, как только освобожусь. Обещаю.

— Хорошо.

Он задержался на мгновение, словно хотел сказать много что-то ещё, но передумал.

— Извини, что не могу остаться дольше.

— Ничего, — почти шёпотом ответила она.

Марк немного задержал на ней свой взгляд, а потом отпустил её руку.

Он шагнул прочь.

И в этот момент сильный порыв ветра резко распахнул его пальто и шарф.

Рейчел замерла.

На его плечах и шее — и чуть выше воротника, под краем водолазки — она заметила шрамы. Странные. Выжженные. Похожие на ужасные порезы. — багровые линии, складывающиеся в узор, который она не могла разобрать.

Сердце пропустило удар. Она хотела окликнуть его, но слова застряли в горле. «Что это?» — пронеслось в голове. «Он ранен? Или это… что-то другое? Какая то опасная болезнь» Она не знала. Но чувствовала , что это не просто раны. Это было что-то большее. То, что Марк скрывал от нее.

Она хотела окликнуть его. Сделать шаг. Догнать его. Спросить. Но свет фонарей был слишком тусклым, а он уже уходил, быстро, решительно, не оглядываясь.

Рейчел осталась одна — под фонарём, рядом со своей машиной, с новыми вопросами, которые теперь не давали ей покоя.

Она облизала губы — они были солёными от ветра с реки. Или от слёз, которые так и не пролились.

Рейчел смотрела ему вслед, пока его силуэт не исчез среди вечерних огней.

«Что он скрывает?»

Ответа не было.

Только тишина, шум города, и её собственное дыхание, которое становилось всё глубже.

Рейчел медленно села в машину, завела двигатель и долго сидела неподвижно, глядя на тёмное небо, прежде чем тронуться с места.

Глава 21. Печать на руке.

Здание университета возвышалось над улицей со спокойной уверенностью, какая бывает у мест, которые не нужно никому ничего доказывать. Светлый фасад, строгие линии, высокие окна. Все это отражало вечернее лондонское небо — уже потемневшее, но ещё не ночное. Город медленно погружался в сумерки.

Марк замедлил шаг. Он смотрел на здание пристально, словно пытался уловить в нём нечто большее, чем архитектуру. В его памяти мелькнул университет в котором он учился — скромный, тесный, с облупившейся краской на подоконниках. Тогда ему казалось, что это просто старое учреждение. Теперь, глядя на это место, он понимал — что есть места куда больше и старше, и явно не сравниться.

Университет при этом не стремился произвести впечатление. Он уже его имел.

Марк и Себастьян, следовавший за ним, вошли внутрь.

***

Холл оказался просторным и светлым. Камень здесь сочетался с металлом и стеклом; холодная современность мягко переплеталась с традицией. Высокие потолки терялись в рассеянном искусственном свете. Вдоль стен тянулись указатели факультетов и исследовательских центров: археология, история религий, культурная антропология, древние языки. Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять — здесь детально изучали прошлое и разбирали его на фрагменты.

Вечер делал пространство тише, но не пустым. Ещё ощущалось присутствие людей. В стороне двое студентов переговаривались вполголоса. А у стойки охранник беседовал с женщиной лет шестидесяти — с седыми волосами, аккуратно уложенными в пучок, в тёмном строгом костюме и тонкой оправой очков. В руках она держала папку с документами. В осанке читалась привычная власть: тихая, административная. Она выглядела не как секретарь, а как человек, который знает здесь всё и всех.

Марк подошёл к ней первым.

— Прошу прощения. У меня назначена встреча с профессором Твиггом на семь вечера. Не подскажете, как пройти к его кабинету?

Женщина повернулась к нему и окинула быстрым, внимательным взглядом — сначала его, потом Себастьяна. Не оценивающим, а профессиональным. Имя профессора было ей знакомо, и лишь короткая пауза выдала то, что она мысленно сверяла что-то в памяти.

— Профессор Твигг... ммм, да, — произнесла она. — Его кабинет в восточном крыле. Здесь на первом этаже. В конце коридора. Кабинет номер шесть.

Она указала направление точным жестом — для которых подобные вопросы давно стали частью повседневности.

— Благодарю, — кивнул Марк.

Они направились к кабинету.

Себастьян шёл рядом, привычно выпрямив спину, подстраиваясь под шаг Марка. Пока они шли, то на стенах видели как висят фотографии археологических экспедиций и реконструкций древних сооружений. Сразу было понятно, что прошлое здесь подавалось не как миф, а как предмет глубокого анализа — и это странным образом усиливало тревогу в Марке. Ведь когда древность перестаёт быть легендой, она теряет романтику... и приобретает вес.

Коридоры первого этажа встретили их почти полной тишиной. Свет горел ровно, без мерцания. Где-то двери кабинетов были открыты, где-то закрыты. Их шаги гулко отдавались по каменному полу, и каждый звук казался слишком отчётливым в этом упорядоченном пространстве.

— Признаться, сэр, — негромко сказал Себастьян, нарушая тишину, — я ожидал, что здесь будет как в музее. Однако это место... очень необычное и красивое.

Он говорил легко, почти буднично — тем тоном, которым обычно разряжал обстановку.

— Да, — ответил Марк после короткой паузы. — Совсем не похоже на то, где я учился.

И в этот момент где-то глубоко, под ровным дыханием и выверенными движениями, в его голове снова появилось нечто чужое.

— Ты пришел сюда не за ответами, Марк. Ты здесь, чтобы потянуть время.

Голос был тихим. В нём не было ярости — только холодная как сталь, уверенность.

— Что тебе даст это место? Думаешь, найдёшь ответы? Узнаешь всю правду? Брось. Ни профессор, ни его книги тебе не помогут. Ты уже сошёл с пути. Вместо офиса в своей компании теперь бродишь по старым университетам в поисках ответов, которых никто не знает.

Пауза. Тишина стала плотнее.

- Скоро я верну своё. И когда придёт твоё время — тебе останется одно: просить у меня прощения. За бесполезную трату времени.

Марк сжал ладонь. Почти незаметно. Без лишнего движения.

Он не позволил себе ни взгляда в сторону, ни замедления шага, чтобы Себастьян не заметил. Лицо оставалось спокойным. Он продолжал идти вперёд так же — потому что интуиция, та самая, ещё принадлежавшая ему, шептала, что его путь выбран верно. И в этом было больше мужества, чем он готов был себе признать.

Они остановились перед массивной деревянной дверью. Резьба на ней была тонкой, почти филигранной — витиеватые узоры переплетались, словно корни древнего древа, уходящие глубже, чем позволяла сама древесина. Латунная табличка, потёртая временем, сохранила чёткость:

«Профессор М. Твигг. Кафедра археологии и оккультных символов».

Кабинет номер шесть.

Число показалось Марку холодным. Сухим. Таким, что всегда ассоциируется с чем-то неприятным.

От двери тянуло запахом старой бумаги, дерева, металла и ещё чего-то — сухой пыли, которую как будто годами ее здесь не проветривали. Воздух казался плотным, почти осязаемым.

«Себастьян бы здесь быстро навёл порядок», — мелькнуло в его голове.

Марк поднял руку и постучал в дверь.

— Открыто! — раздался голос, и сразу же следом — грохот. — Ах, чёрт... Сократ...

Когда они вошли, профессор стоял на четвереньках, собирая рассыпавшиеся камешки. Рядом на стуле, лениво наблюдая за ним, сидел тёмно-бурый хорёк с белой мордочкой.

— А, гости! — Твигг поднял голову когда поднялся. — Проходите, проходите... Только не наступите на мои записи. Сократ, слезь с кресла, оно для людей. Лучше бы помог камни которые, ты сейчас обронил.

Хорёк нехотя спрыгнул и перебрался на стол, уткнувшись носом в бумаги.

Кабинет не производил впечатления хаоса. Скорее — концентрированного беспорядка, в котором всё имело своё место, пусть и не очевидное для постороннего. Лампы разной мощности отбрасывали перекрещивающиеся тени. Пыль в свете казалась золотистой взвесью.

Профессор Твигг стоял за массивным столом. На котором был микроскоп, лупы, стеклянные пластины. Сквозь линзы он видимо изучал крошечные осколки старого ржавого камня.

Профессор быстро посмотрел в сторону Марка. Затем достал из кармана шоколадный батончик, откусил кусок и принялся жевать, одновременно окинув взглядом хорька.

— Нет, — сказал он строго, пряча батончик в карман. — Это не для тебя. Ты уже получил свою порцию. Перестань смотреть на меня так, у тебя совести совсем нет.

Марк задержался около порога двери, не решаясь сделать следующий шаг.

— Добрый вечер, профессор. Меня зовут Марк Норин. Мы встречались вчера после вашей лекции. Вы согласились принять меня сегодня... чтобы обсудить амулет, который должен был показать.

Голос Марка звучал спокойно, почти официально. Он держал осанку прямой, руки опущенными. Только пальцы правой ладони едва заметно сжались и разжались.

Профессор прожевал, помолчал секунду, затем медленно кивнул.

— Ах, да, да... Марк Норин... — пробормотал он удивлённо уставившись на Марка. — Вспомнил, вспомнил. Тот чёрный камень. С необычной структурой...

Седые волосы профессора торчали в разные стороны — небрежно, словно тот давно про них забыл и не расчёсывал. Выглядел весьма забавнее, чем вчера на лекции. Очки в тонкой оправе сидели низко на носу. Взгляд из-под них был внимательным, цепким — но уставшим. Как у человека, который слишком долго смотрит в глубину вещей.

— Присаживайтесь, — он указал на кресла у стены. — Не нужно стоять на пороге. Вы не против, если я перекушу? А то увлекся работой и совсем забыл про ужин.

Профессор широко улыбнулся. Хорёк, тем временем, поднял мордочку, чихнул и снова уткнулся носом в стол.

Марк шагнул вперёд без раздумий.

— Нет, конечно. Только я не один. Со мной друг моей семьи и мой семейный управляющий — Себастьян Локк.

Профессор задержал взгляд на Себастьяне, вошедший следом в кабинет за Марком — на мгновение профессор замер, словно проверяя, знает ли он его. Затем кивнул.

— Ничего страшного. Я всегда рад новым знакомствам. Приятно познакомиться, с вами Себастьян.

— Мне тоже, профессор, — коротко ответил Себастьян, слегка наклонив голову.

Гости прошли внутрь, рассматривая кабинет.

Стены были уставлены книгами — от пола до потолка. Некоторые полки прогибались под весом фолиантов, словно несли тяжесть столетий. На полу были видны аккуратные стопки журналов и рукописей. Бумага тут шуршала от малейшего движения воздуха.

На стенах — фотографии исчезнувших храмов, фрагменты настенных росписей, амулеты под стеклом, старинные карты, испещрённые линиями, сходящимися в узлах, словно паутина, натянутая на саму землю.

В одном углу — каменная плита с выбитыми символами, прикрытая толстым стеклом. Оно слегка отражало свет, будто отделяло не просто предмет, а нечто большее.

В другом — доска с вырезками из газет. Заголовки, даты, фотографии. Истории, застывшие в чёрно-белом цвете.

***

— Итак, — сказал профессор, проглатывая остатки батончика и отодвигая инструменты на столе. Часть из них, сразу упала с глухим звоном на пол, но он не обратил на это внимания. — Значит, хотите понять что это за амулет?

— Да, профессор.

— Почему вы решили обратиться именно ко мне?

Марк сел не сразу. Кресло тихо скрипнуло, когда он коснулся спинки. На мгновение он задержался, собираясь с мыслями. Себастьян стал стоять рядом.

Почему именно к нему? Потому что других вариантов не осталось.

— Если честно, профессор, всё началось ещё до лекции, — спокойно начал Марк. — Себастьян ездил по делам в городе и на одной из остановок заметил объявление о вашей лекции. Тема показалась нам подходящей — мы как раз несколько дней искали, к кому можно обратиться по нашему вопросу. И перед лекцией я решил изучить информацию подробнее, ознакомиться так сказать, чтобы не тратить время зря и наткнулся на ваши видео на одном эзотерическом сайте.

Профессор едва заметно усмехнулся.

— Ах, да, видео! — воскликнул профессор, хлопнув себя по лбу, отчего очки съехали набок. — Мои студенты меня чуть ли не шантажом заставили их снимать. Сказали: «Профессор, вы живёте словно в пещере, мы вас не видим». Я им объяснил, что если я буду снимать видео, то ничего толком из этого не выйдет. И знаете, так и получилось! Первое мое видео было полностью про мой левый носок. До сих пор это видео никто не посмотрел, а жаль — носок-то исторический, ему наверное лет 10 или более. Вот....

Он вздохнул, поправил очки.

— Поэтому с телефоном я не особо дружу. Видел помогают делать мои студенты. А я чаще я его использую как подставку для кружки, когда пишу диссертацию. Дорого, но удобно. Ну или просто кому-то позвонить.

— Как и я, профессор, — согласился Себастьян.

Профессор сделал выражение лица в знак понимания.

— Так вот, в одном из видео, — продолжил Марк, — вы говорили об амулетах, связанных не только с культами, но и с... сущностями. Меня это заинтересовало. Поэтому я пришёл на вашу лекцию.

Профессор слушал молча, не перебивая. Лишь иногда чуть кивал. Лампа отражалась в его очках, скрывая выражение глаз.

— Ясно-ясно, — профессор откусил ещё кусок шоколада, прожевал и смахнул крошки с жилетки, попав при этом в глаз Сократу, который обиженно фыркнул. — Если честно, я всего лишь учёный, который увлечён своим делом, так сказать. А видео — способ поделиться знаниями с другими. Иногда — найти коллег. Или тех, кто готов финансировать серьёзные исследования. Все сейчас упирается в деньги, мой дорогой, в деньги.

Профессор немного призадумался и продолжил:

- Если бы я получал пенни за каждую заявку на грант, я бы уже приобрёл небольшой остров. Или хотя бы новые очки. А так — топчусь на месте. Декан считает, что археологи должны питаться воздухом. Если у вас есть лишние средства — я с радостью. Хотя бы на печенье. У нас тут строгий бюджет: я питаюсь один раз в день, Сократ — три, но он ворует моё, так что я теперь сижу на диете.

Марк внимательно слушал. А потом он и Себастьян мельком переглянусь с небольшой улыбкой.

Спустя мгновение внутри Марка вновь возник голос

— Ты тратишь время, Марк. Профессор ищет славы и деньги. Ты ищешь надежду. У вас ничего не получится. Вы ничего не измените.

Себастьян, осматривавший кабинет, вдруг подошёл к одной из стен и остановился. Он смотрел на газетную вырезку, приколотую к доске.

— Простите, профессор... но я, кажется, кое-что вспомнил. О вас писали раньше. И показывали по телевидению.

Профессор поднял брови. Очки немного съехали в бок..

— Вы участвовали в расследованиях, — продолжил Себастьян. — Помогали полиции. Здесь, в Лондоне... потом в Праге... Судя по этим вырезкам.

Марк заметил, как уголки губ профессора дрогнули. Он улыбнулся — почти тёплой улыбкой.

— Не отрицаю, было время, — тихо сказал он. — Был тогда моложе. Меня попросили помочь в расшифровке некоторых символов. Дела те были очень необычные и запутанные. До сих пор не до конца понимаю, удалось ли их тогда завершить. Вскоре я потом уехал на раскопки в Италию и задержался на длительное время.

Он посмотрел на Марка и Себастьяна уже иначе. Внимательнее. Будто теперь видел не просто посетителей.

— Но это уже давно в прошлом. Значит, вы нашли амулет. И хотите понять, что он из себя представляет.

— Да, профессор.

Тишина повисла плотнее прежнего. Где-то тихо щёлкнул металл — остывала лампа.

— Отлично! Могу я взглянуть на него?

Марк переглянулся с Себастьяном. Взгляд управляющего был спокоен. Он сделал едва заметный кивок, почти невесомый жест, который делал всегда, когда Марк оказывался перед выбором.

Он медленно достал амулет из кармана и протянул профессору. Металл тускло блеснул в свете лампы, янтарно-золотистое свечение камня пробежало по оправе, словно внутри теплилась жизнь.

В амулете не было красоты. Только ощущение возраста. Не десятков лет — а куда более старшего возраста.

Профессор Твигг взял амулет, поднёс к свету, долго разглядывал. Лицо его стало серьёзным.

— Позвольте я пока посмотрю амулет... — произнёс он почти шёпотом. — Понять что вы нашли и ... кое-что проверить.

Марк ничего не ответил. Лишь коротко кивнул.

- Я отлучусь на несколько минут. — ответил профессор, не сводя глаз с камня. — Хочу свериться с записями и сделать несколько фотографий для себя.

— Конечно, — ответил Марк.

Собственный голос прозвучал спокойнее, чем он ожидал.

— Тогда подождите здесь, — добавил Твигг уже тише. — И ни к чему не прикасайтесь.

Профессор взглядом осмотрелся чтобы найти хорька на столе, и когда его обнаружил обратился к нему:

- А, ты, Сократ, пойдешь со мной. Тебе нельзя здесь оставлять без присмотра. В прошлый раз когда я тебя оставил ты изрядно подпортил важные для меня документы и съел все мои шоколадные батончики, которые я откладывал несколько дней.

Хорек спрыгнул на пол и побежал следом за профессором.

Профессор исчез за книжной перегородкой, унося амулет с собой. Его шаги были неторопливыми, но в них чувствовалась сосредоточенность человека, который не хотел упустить ни одной детали.

Когда шаги стихли, Марк медленно выдохнул.

И именно тогда Марк почувствовал внутри себя лёгкость.

Словно с него сняли незримый груз. Давление в висках ослабло, дыхание стало глубже, мысли — яснее. Воздух в кабинете перестал казаться плотным. Он поймал себя на том, что ему каким-то чудесным образом стало лучше.

Но это было пугающе.

Отсутствие привычного давления оказалось почти оглушительным. Там, где прежде чувствовалось глухое присутствие, стало тихо. Слишком тихо. Марк не услышал ни шёпота, ни внутреннего сопротивления.

Ладонь всё ещё слегка покалывала, но в голове было удивительно легко. Мысли текли ровно, без привычного давления. Он сидел в тишине кабинета и впервые за долгое время чувствовал себя почти самим собой.

За перегородкой доносились приглушённые звуки: скрип старого пола, шорох выдвигаемых ящиков, сухой шелест страниц. Профессор что-то искал — методично, сосредоточенно. Иногда слышался короткий щелчок камеры телефона, будто он фиксировал не просто изображения, а доказательства.

***

Себастьян тем временем подошёл к окну. Остановился, глядя в мозаичное стекло, где вечерний Лондон распадался на тёмные, неровные фрагменты. Свет фонарей ломался в цветных сегментах, превращая улицу в витраж из теней и огней. Он стоял прямо, убрав руки за спиной, как человек, привыкший ждать, не теряя достоинства. Он понизил голос до шёпота обратившись к Марку:

— Как вы считаете, сэр, можно ли ему доверять?

Вопрос повис в воздухе — тонкий и тяжёлый одновременно, как дым на границе между знанием и верой. Марк медленно выдохнул и потёр виски. Усталость лежала в нём плотным грузом. Лёгкость без амулета делала его яснее — и одновременно настороженным.

— Не знаю, Себастьян... — сказал он наконец. — Если не он, кто тогда?

Он замолчал, прислушиваясь к себе.

— Придётся пойти на риск — сказал он тише. — Мне кажется времени у нас немного. Я чувствую, как с каждым днём слабею.

И в этот момент голос вернулся.

Холодный. Ровный. Лишённый злобы. Он звучал страшнее, чем прежде — потому что в нём не было эмоций.

— Да, Марк. Я тоже это чувствую. Как я становлюсь сильнее. Ты отказался от выбора который я предлагал. Теперь ты пожинаешь плоды.

Слова прозвучали почти рассудительно. Без ярости. С холодной уверенностью того, который знает, чем всё кончится.

Марк стиснул зубы.

— Признай. Ты обречён. Никто тебе не поможет. Никто.

— Замолчи, — мысленно ответил Марк, почти не шевеля губами.

Он не хотел, чтобы Себастьян заметил перемену в его лице. Не хотел, чтобы кто-то увидел, как внутри него идёт борьба.

— Ты слабеешь. Твоя воля ускользает. Старик испугается — и сбежит. Как все.

Шрам на ладони отозвался тупой болью. Не резкой — тянущей, будто напоминанием. Кожа под пальцами стала горячее, словно кто-то коснулся её изнутри.

Марк сжал кулаки так сильно, что ногти впились в кожу. Он отвёл взгляд в угол кабинета, чтобы как то отвлечь себя. Но в груди снова стало тесно. Тишина кабинета больше не казалась спокойной. Она начала сдавливать.

***

Профессор вернулся через несколько минут.

Он вышел медленно, держа амулет в руках, завёрнутый в плотную чёрную ткань. Движения его были осторожными, почти церемониальными — словно он нёс не предмет, а нечто, способное ответить на неосторожное прикосновение.

Лицо Твигга было задумчивым. В глазах застыл тревожный блеск — такой бывает у человека, который что-то понял. Или, наоборот, запутался окончательно.

Он подошёл к столу и, не глядя ни на Марка, ни на Себастьяна, положил амулет между собой и Марком. Ткань развернулась, обнажая камень.

— Этот амулет... — начал он и осёкся. Помолчал несколько секунд, подбирая слова. — Должен сразу сказать: он меня удивил.

Профессор поднял взгляд.

— Символы на нём крайне редкие. Некоторые я видел лишь в схематичных упоминаниях, другие... — он покачал головой, — мне вовсе не знакомы. Это не латынь, не древнегреческий, не скандинавский. Есть элементы, которые не укладываются ни в одну известную мне систему.

Профессор снял очки, протёр их и снова взглянул на амулет.

— Гравировка слишком тонкая. Настолько точная, что в средневековых условиях её невозможно было выполнить без увеличительной оптики. А такой оптики тогда не существовало.

Он осторожно приподнял край ткани, обнажая камень.

— Форма, оправа... Всё указывает на средние века. Но где именно он был создан — я сказать не могу. Это точно не Англия, не Франция и не Священная Римская империя. Он будто выбивается из географии своего времени. Это точно не подделка и не какая-то побрякушка, забытая в пещере.

Твигг поднял взгляд на Марка.

— Напомните, Марк, где вы его нашли?

— В Суррее. В лесу, в Саррейских холмах, — ответил Марк. — Я был там на прогулке. Случайно наткнулся на заброшенную пещеру. Там он и лежал.

Профессор замер.

— И как вы вообще туда попали? — спросил он, но, не дожидаясь ответа, снова уставился на амулет.

Затем медленно выпрямился и начал ходить по кабинету. Взгляд его скользил по картам, фотографиям раскопок, выцветшим схемам на стенах — он пытался сложить мозаику.

— Саррейские холмы... — повторил он вполголоса. — Саррейские холмы...

Он остановился, обернулся к Марку с лёгкой, почти озорной улыбкой.

— Жаль, что вы не нашли меч Артура. Стали бы легендой.

Марк невольно усмехнулся. Профессор, заметив это, довольно хмыкнул, но тут же посерьёзнел.

— Хотя это многое объясняет. И одновременно настораживает. Те места издавна окружены легендами. Там находили следы римско-британских храмов, святилищ, культовых сооружений, о которых почти не сохранилось записей.

Профессор вернулся к столу.

— Если вы нашли его в пещере, — продолжил он медленно, — то вероятно, это были остатки какого-то древнего храма. Или места силы. Амулет оказался там явно не случайно.

Он говорил быстрее, словно опасаясь потерять нить мысли.

— Знаки на нём... — он нахмурился. — Я видел нечто подобное. Однажды. Очень давно. Придётся постараться, чтобы вспомнить и узнать, что они означают.

Он перевёл дыхание.

— Однако, чтобы расшифровать символы, мне понадобится помощь некоторых других специалистов, работающих с мёртвыми и искусственными языками. Но это займёт время.

— Если потребуется финансирование, — спокойно сказал Марк, — я обеспечу всё необходимое. Для меня это важно.

Профессор кивнул.

— Я это учту. Но что касается самого амулета... — он снова посмотрел на него. — Он, вне всяких сомнений, древний. Такие вещи специально создавали для ритуалов. И то, что он сохранился в таком состоянии... — профессор тихо выдохнул. — Это весьма удивительно.

— Вы сможете нам помочь, профессор? — вмешался Себастьян. — Разобраться во всём?

Профессор поднял на них взгляд.

— Да. Я постараюсь узнать всё, что возможно, — сказал он негромко. — Признаюсь, мне самому крайне любопытно, что это за артефакт и кем он был создан. Вам повезло, что вы обратились ко мне. А не к шарлатанам за деньги.

На мгновение воцарилась тишина. Профессор улыбнулся, перевёл взгляд с амулета на руку Марка — и замер.

Он увидел шрам.

— Что у вас с рукой? — спросил он, внезапно став серьёзным.

Марк резко убрал ладонь. Он совсем забыл про шрам.

— Всего лишь небольшой ожог...

— Ожог? — Твигг нахмурился. — Позвольте взглянуть.

Марк заколебался. Стоит ли показывать? Но он должен был убедиться, что это не просто случайность. И что всё это ему не мерещится.

Он протянул руку.

Профессор прищурился, взял лупу из кармана жилетки и склонился над ладонью. Долго разглядывал, не произнося ни слова. Тишина в кабинете стала плотной, почти осязаемой.

Наконец он выпрямился. Снял очки, протёр их о рубашку, снова надел.

— Это не ожог, — сказал он тихо, но твёрдо. — Это печать. Она связана с амулетом.

В этот момент маленький хорёк, сидевший на краю стола, вдруг подскочил, как ужаленный. Он несколько раз чихнул, затем, не раздумывая, юркнул в карман пиджака профессора и замер там, высунув лишь любопытную мордочку и сверкая чёрными бусинками глаз.

Профессор даже не заметил этого. Он смотрел на руку Марка так, будто видел не просто шрам — а нечто, что заставляло его пересматривать всё, что он знал.

— Печать? Чего? — переспросил Марк.

— Пока я сам не знаю. Но я видел подобное однажды. И это не сулит ничего хорошего.

Он убрал лупу и посмотрел на Марка внимательно, без прежней рассеянности.

— Ваш шрам появился до или после того, как вы нашли амулет?

— После. Когда коснулся его, чтобы рассмотреть ближе.

— Тогда моя интуиция меня не подвела. Это не случайность.

Он помолчал, затем добавил с лёгкой, почти виноватой улыбкой:

— В своё время я видел много странных меток. У пиратов, у членов тайных обществ... даже в старых фильмах такое показывают. Но это другое. Это не клеймо, не татуировка и не ритуальный шрам. Это печать. И она оставляет след не на коже — на том, кто её носит.

Профессор убрал лупу и откинулся на спинку стула. Он ненадолго нахмурился:

— Никому не показывайте ни этот шрам, ни этот амулет. Никому о них не рассказывайте. Если кто-то спросит про шрам, скажите, что это укус редкого паука, которого вы подобрали в Суррее. Это звучит правдоподобно.

Марк и Себастьян переглянулись. Марку стало не по себе, а Себастьян и вовсе побледнел.

— Я серьёзно. Люди поверят в паука скорее, чем в правду.

Профессор чуть наклонился, понизив голос:

— Будьте осторожны. Подобные вещи привлекают внимание. Не только коллекционеров и фанатиков, но и тех, с кем вам лучше не встречаться. Если что-то почувствуете неладное — звоните. Вот мой номер телефона.

Он записал номер на ближайшем клочке бумаги и передал Марку.

Затем накрыл чёрной тканью ладонь Марка, затем — амулет. Посмотрел на часы и коротко воскликнул:

— Ох, ты, сколько времени. Пора ехать домой.

Он встал и начал искать хорька своими неловкими движениями, скидывая со стола и полок всё, что плохо лежало.

Марк убрал амулет в карман. Другой рукой достал из внутреннего кармана пиджака визитку и положил на край стола.

— А здесь мои контакты, профессор. Если появится новая информация или потребуется что-то уточнить — я на связи.

Профессор коротко кивнул, взял визитку и, не глядя, убрал в карман.

— Я свяжусь с вами, как только узнаю больше. Такие вещи не любят спешки. И... — он задержал взгляд на Марке, — требуют тщательной проверки.

Марк кивнул. Затем они с Себастьяном направились к выходу.

***

У самой двери взгляд Марка зацепился за выцветший лист, приколотый к стене между картами и схемами древних святилищ.

Старый газетный вырезок. Пожелтевший, забытый, словно случайно оставленный здесь висеть.

Чёрно-белая фотография сохранила удивительную чёткость. На снимке — профессор, заметно моложе, в плотном пальто, с упрямо сжатыми губами. Он склонялся над вырезанным на полу символом — отдалённо напоминающим жертвенник. Вокруг — разрытая земля, обломки металла, полуразрушенный зал. Ленты оцепления колыхались на ветру, неподалёку стояли полицейские.

Но внимание Марка привлёк не профессор.

На заднем плане, в тени, стоял мужчина. Высокий, в плаще и шляпе. Лица не разглядеть. Но на руке — массивный перстень. Металл ловил свет, холодно и вызывающе. На нём угадывался герб.

«Такие не носят просто так», — подумал Марк.

Он перевёл взгляд на профессора. Тот стоял у стола, собирая бумаги, и не смотрел в его сторону.

— Что-то не так, сэр? — тихо спросил Себастьян.

Марк помедлил. Ещё раз посмотрел на снимок, затем перевёл взгляд на дверь.

— Нет, — сказал он наконец. — Всё в порядке.

Он шагнул за порог. Дверь за ними закрылась.

Лёгкое, почти незаметное ощущение чужого присутствия осталось с ним до самого выхода. Оно растворилось только на улице, в вечернем воздухе, когда они отошли от здания.

Глава 22. Семь дней.

«Самое трудное — делать своё дело в одиночку. Когда тебя никто не поддерживает. Когда никто не проверяет. Когда ты остаёшься наедине с совестью и долгом. И только они тобой повелевают. В такие моменты понимаешь: ты либо выполнишь то, что должен, либо сломаешься. Третьего не дано.»

— из записей Эдгара Харда, секретного журнала по расследованию дела.

Пока Марк с Себастьяном решали, что делать дальше, а профессор размышлял над амулетом и печатью на руке, в Ватикан прибыл Эдгар Хард. Его визит согласовали два дня назад, чтобы обсудить важные детали расследования.

Мраморный коридор ватиканского крыла выдохнул вековую прохладу, когда Хард ступил внутрь резиденции Папы. Камень под ногами был стёрт тысячами шагов — кардиналов, инквизиторов и посланников. Высокие своды уходили вверх, теряясь во тьме, не имея конца, а лишь накладывал века друг на друга.

Он знал это место. Знал каждый поворот, каждый камень под ногами. Но всё равно — каждый раз, когда он переступал здешний порог, в груди становилось тяжелее. Ведь здесь пахло не только ладаном — здесь пахло властью. Она пропитала многовековые стены, полы, воздух. Была старше его, его близких, старше даже тех, кто носил кардинальские мантии. Хард никогда не любил это место. Но он уважал тех, кто здесь находился.

Эдгар помнил, как впервые переступил этот порог. Тогда ему было почти тридцать. Молодой, дерзкий, ещё не знавший, что такое страх, но уже потерявший самое важное в своей жизни. Его привели сюда, как приводили всех других новичков. Ему тогда даже сказали: «Теперь ты часть Совета Тишины». Эдгар не поверил тогда. Он думал, что это просто слова. Но когда понял, что на деле всё серьёзнее, чем кажется и что его уже просто так не отпустят, вот тогда он и ощутил тяжесть этого места.

С тех пор он возвращался сюда снова и снова. Но чувство от того первого раза не ушло. И с годами не стало легче.

Тусклый свет старых ламп ложился неровными пятнами, когда его силуэт проходил через них. Иконы на стенах были потемневшими, а золото нимбов давным давно уже растрескалось. Лики святых смотрели строго и без утешения. Запах воска и холодного камня ощущался везде вызывая чувство присутствия в очень старом месте.

Каждый шаг Харда отдавался глухим эхом и поэтому, казалось, что само здание отвечало ему ударом за ударом. Часы в это время на стене пробили девять утра, коротко и сухо, как выстрел в пустом зале. Пальцы Харда дрогнули в этот момент. Не от страха — от предчувствия. Если разговор пойдёт не так как ему нужно, то путь к истине закроется. Не навсегда, конечно. Но надолго.

Впереди возвышалась массивная дверь из тёмного дерева. На ней был вырезан герб тайного общества, в котором он служил — щит, отражающий лучи в разные стороны. Металл инкрустации потускнел, но не треснул, как сама сила, которую он олицетворял.

Один из стражей у двери молча кивнул когда увидел Харда. Взгляд того был суров, но спокоен — здесь не задавали лишних вопросов. Страж постучался и обратился к тем, кто был за дверью:

— Уважаемые члены совета! Эдгар Хард, прибыл.

— Пусть проходит, — послышалось изнутри.

Страж шире открыл дверь, и Хард вошёл в большой тёмный зал.

Место было тем же большим, как и в прошлый раз когда здесь был. Пол устилала чёрно-белая мозаика. Редкие лампады отбрасывали дрожащий свет. Тени на стенах сжимались и расползались — словно дышали. Вдоль полукруга возвышались кресла, обитые плотной бордовой тканью, украшенные потемневшей бронзой. Они напоминали не места для отдыха, а величественные кресла для суда.

Каждый из них на возвышении сегодня занимали трое человек.

Хард не хотел входить в этот зал. Не из-за страха перед Советом. Он просто сомневался, что даже здесь никто не сможет объяснить увиденное им в Японии.

Хард прошел немного. И сразу почувствовал, как воздух сжался. Зал давил своей древней атмосферой и тишиной. Здесь не было лишнего звука. Даже его шаги казались слишком громкими для этого места.

В центре зала стоял стул. Один. Проще остальных, с серебряной отделкой. Его место занимали многие. И не всегда те, кто садился, потом выходил из этого зала. Хард смотрел на него и чувствовал, как челюсть сжимается. Он знал: если он на него сядет — они решат, что он подчинился. Что он готов принять их условия. Даже не выслушав.

Но если останется стоять — они подумают, что он бросает им вызов.

И то, и другое было тяжело выбрать.

Поэтому он выбрал третье. Стоять, как на допросе, рядом. Но не как обвиняемый — а как тот, кто сам ведет допрос.

Хард подошёл к стулу.И уже смог лучше рассмотреть кто сидит перед ним.

Кардинал Лоренцо Дель'Арко, глава совета. Его лицо было строгим, словно высеченным из камня. Глубокие морщины не делали его старым — они делали его вечным. Из-под тяжёлого красного камелавка смотрели холодные, внимательные глаза человека, привыкшего решать судьбы. В них не было злобы, только неумолимость, присущая духовной власти.

По правую руку от него находился монсеньор Рафаэль Крейн. Его серое облачение напоминало скорее военную форму, чем церковные одежды. Тонкий золотой шеврон на воротнике был знаком его двойной роли — он говорил от имени церкви и действовал как представитель мира за её стенами. Взгляд его был напряжённым и расчётливым, без намёка на мистику — только политика, разведка и холодные цифры потерь.

Третьим был Доминик Шео — старый архивариус, почти сливающийся с тенью. Его чёрная сутана поглощала свет, а священные символы на груди показывало его сложную связь с древними знаниями. Он не двигался, не подавал признаков нетерпения, но Эдгар чувствовал: этот человек знает больше, чем все остальные.

Хард внимательно посмотрел на каждого из них. Не равные, но связанные. Их власть не была похожа на ту, что знают мирные жители. Она была древнее, глубже. Она сидела в них, как сидит в старых деревьях память о корнях.

На мгновение Харду даже припомнился один старый фильм, который он случайно мельком посмотрел когда вел одно дело. Там тоже был зал. Тоже три кресла на возвышении. И трое, которые решали судьбу того, кто стоял перед ними. Только там были не людьми. Бессмертными. С властью, которая держалась не на церкви, а на крови. И судили они не за убийства — за предательство.

Хард усмехнулся про себя. У этих троих не было бессмертия. Но власть их была не менее опасной. А решение, которое они примут сегодня, могло стоить ему не жизни — но дела. А это для него было хуже смерти.

Он знал, что их трое не случайно. Так было всегда. Так выбирали старших — тех, кто видел больше, знал больше, чем говорил. Или тех, кто имел право по наследству. Но никто за этими стенами не знал об их существовании.

Кардинал медленно поднял руку:

— Эдгар, — произнёс он тихо, почти благоговейно. — Мы рады вас видеть. Благодарим, что прибыли так быстро.

Он указал на центральный стул.

— Присаживайтесь.

Кардинал слегка подался вперёд, сцепив пальцы:

— Ваша информация по поводу расследования вызывает у нас серьёзную тревогу. Массовые убийства. Следы, которые невозможно однозначно классифицировать. Разрушенный артефакт. — Он на мгновение замолчал. — Мы хотим понять, как проходит ваше расследование. Что на самом деле происходит? И что вам удалось выяснить. Новости, переданные монсеньором Рено от вас из Японии, нас если честно очень встревожили.

Эдгар не сел. Он прямо остался стоять у стула.

— Если позволите, старейшины, я постою, — ответил он твёрдо.

Кардинал кивнул:

— Как вам будет угодно.

Хард выдохнул, чувствуя, как воздух в зале стал плотнее. Почти незаметно. Тишина повисла тяжёлая и глубокая — как вековой камень под ногами. Только от этого разговора зависело, получит ли он доступ к тому, что искал. Здесь нельзя было показывать свою усталость или недовольство.

Однако, в его уважении к ним всегда жила холодная неприязнь. Они действовали медленно. Взвешивали каждое слово. Среди не было молодых, кто смог быстрее повлиять на их решения. Не доверяли никому. И редко прислушивались к таким, как он. И поэтому обращение их к нему было не потому, что он заслужил уважение за многие годы службы, а потому что других вариантов не было. Эдгар считался лучшим из лучших, но все равно даже этого было не достаточно. Это его раздражало.

Хард выпрямился. Стоял ровно, рядом со стулом, но не касался его.

— Скажу прямо, кардинал. Я и моя команда в Японии были удивлены не меньше вашего. Расследование оказалось сложнее, чем мы предполагали. Существо, стоящее за убийствами, имеет демоническую природу. Но его способности, характер угрозы, следы на местах преступлений — всё указывает на нечто более древнее. И более могущественное.

В зале послышалось движение. Рафаэль Крейн обменялся быстрым взглядом с кардиналом.

— Монсеньор Рено сообщил, — осторожно произнёс Крейн, — что, по вашим данным, это существо способно перемещаться между удалёнными точками мира. Это так?

Эдгар кивнул:

—Да, кардинал. Однако, есть нюанс. При первом убийстве подобных следов не было обнаружено. Значит, либо оно тогда не владело этой способностью, либо не могло ею воспользоваться.

Доминик Шео медленно наклонил голову, словно сопоставляя услышанное с чем-то давно известным.

—Тогда это меняет всё, господа — тихо сказал Крейн. — Существо может появиться где угодно. В любой стране. В любое время.

Кардинал тяжело выдохнул. Воздух в зале стал плотнее.

—Согласен, монсеньор Крейн. Это означает что и риск раскрытия возрастает. — Он помолчал. — Чем больше жертв, тем выше вероятность, что люди начнут задавать вопросы. Мы обязаны удерживать происходящее в тени. Мир не готов к правде. Особенно сейчас в такое время.

Кардинал замолчал, затем добавил уже жёстче:

— Мы не можем позволить хаосу начаться.

Эдгар опустил руку во внутренний карман и достал фотографии. Развернул их так, чтобы изображение было видно всем. Передал членам совета.

— Хочу показать вам кое-что. Убийства не случайны. — Его голос стал тише. — Существо не просто убивает просто так. Оно что-то ищет.

На первой фотографии была видна древняя чаша. Сложный орнамент покрывал её поверхность, словно вырезанный не рукой, а временем. Даже на снимке она казалась тяжёлой. Не по весу, а по смыслу. Такие вещи не разрушают просто так.

— Это было в Японии. — Голос Харда стал тише. — Существо охотилось за артефактом. Чаша редкая. Её происхождение уходит корнями в доисторические культы. И она была разрушена. Намеренно.

В зале — приглушённый шёпот. Кардинал и Крейн обменялись взглядами. Доминик Шео впервые пошевелился. Он подался вперёд, к краю кресла, чтобы разглядеть фотографию.

Кардинал сменил снимок. На второй — чёрное озеро. И разлом в центре. Похожий на рану. Словно кто-то разрезал саму реальность и забыл ее зашить.

— А это… — начал было кардинал, но сразу замолчал.

Настороженность повисла в зале — почти осязаемая.

—А это магический портал, кардинал — сказал Хард. — Мы сами не поверили, пока не провели экспертизу.

Кардинал медленно склонил голову, сложил руки. Лицо его побледнело.

— Святая Дева Мария… — выдохнул он. — Этого не может быть. Порталов не существовало уже почти тысячу лет. Все которые нам были известны и были обнаружены исходя из летописей мы либо уничтожили, либо закрыли. Как они снова могли появиться?

— Вероятно всего, существо, которое мы ищем, смогло ими воспользоваться или вовсе вернуть. Использовать их для себя.

Старейшины переглянулись. Монсеньор Крейн первым нарушил тишину:

— Мы готовы выделить вам профессиональную группу, Эдгар. Чем быстрее вы найдёте это существо, тем лучше. Мы не можем так рисковать. Нужно как можно быстрее закрыть это дело.

Он помрачнел.

— Государственные структуры и спецслужбы всё чаще сопротивляются нашему вмешательству. Многие уже не хотят попросту верить в наше дело. Если так продолжится, мы потеряем возможность вести всякие диалоги и потеряем влияние.

Эдгар молчал. Он стоял, глядя в тени перед собой.

— Я понимаю ситуацию, монсеньор. — Голос его был ровным. — Но, к сожалению, увеличение числа людей не ускорит поиски. Напротив — привлечёт еще больше лишнего внимание. А это делу не поможет.

Он поднял глаза.

— Прежде чем действовать дальше, я должен понять, с чем мы имеем дело. Кто оно. Откуда пришло. Что именно ищет.

Эдгар сделал шаг вперёд. Один. Второй.

— Ответы здесь, старейшины. В старых текстах. В забытых летописях, которые никто не перечитывал веками. Мне нужен доступ к архиву, о котором я просил.

Эдгар знал: они редко давали допуск. Секретный архив Совета — не общественная библиотека. Это место, куда входят только те, кому доверяют. Или дело чрезвычайной сложности. Да и то посещение даётся с особыми условиями.

Хард смотрел на них и чувствовал, как внутри поднимается то, что он давно не позволял себе. Не гнев, а надежду. Смешанную с горечью.

Он ждал этого годами.

При этом после его слов каждый из присутствующих осознавал что угроза может быть куда серьёзнее, чем они готовы были признать.

Члены совета переглянулись. Ни один не заговорил сразу.

Кардинал Лоренцо медленно отвёл взгляд от Эдгара. Склонился к Рафаэлю Крейну. Они тихо шептались и потом тот ответил едва заметным кивком. Затем кардинал обратился к Доминику Шео. Тот подался вперёд. Между ними раздался тоже приглушённый шёпот — обрывки фраз, латинские термины, сухие формулы. Каждое слово звучало так, будто могло стать приговором.

— Слишком рискованно…

— А если он прав…

— В архиве старые записи, кардинал. Их не стоит трогать без необходимости…

Эдгар стоял неподвижно. Он не пытался прислушиваться — и тем более вмешиваться. Его опыт подсказывал, что в таких советах решения не принимаются быстро и очень взвешенно.

Он перевёл взгляд на витраж, за которым медленно сгущались тучи. За годы службы он научился ждать. Но сейчас каждая секунда казалась потерянным временем. Слышались споры, сомнения, недовольство, рассуждения. Так прошло несколько минут пока все не стихло.

Кардинал поднял голову. Обменялся ещё одним взглядом с Крейном. Потом помедлил.

— Хорошо, Эдгар. — Голос его прозвучал медленно, словно он взвешивал каждое слово. — Мы предоставляем вам допуск в секретный архив.

Взгляд Эдгара едва заметно оживился.

— Однако, — кардинал поднял палец, и это слово легло в воздух тяжёлым камнем, — мы устанавливаем срок вашего расследования. Одна неделя.

Он чуть подался вперёд:

— Семь дней. Ни часом больше.

Тишина снова повисла в зале.

— По истечении этого срока, — добавил Лоренцо, — мы будем вынуждены расширить операцию. Привлечь всех доступных лимтаров и оперативные группы. Независимо от последствий.

Хард позволил себе короткую паузу. Он подумал о лимтарах. О тех, кого не было в официальных документах. Их имена не значились в отчётах спецслужб. Они работали в тени, на грани возможного, там, где даже лучшие агенты мира не смогли бы удержаться. И они не были просто охотниками или следователями. Куда шире, соединяли в себе всё сразу — и сыск, и боевую выучку, и знание того, что скрыто от глаз обычных людей. Их готовили не для войн между государствами. Их готовили для другого — для того, чтобы мир не рухнул под тяжестью того, что в нём обитает. Они не задавали вопросов. Они выполняли приказы. Они видели то, от чего другие отворачивались. Хард знал каждого из них. Он был наставником одной из них. И гордился этим.

Эдгар сжал челюсть. Решение совета его вовсе не обрадовало. Неделя — ничто, когда речь идёт о древней сущности, способной на многое.

— Вы согласны?

Эдгар задержался на мгновение. Словно хотел возразить. Но все же сдержался. Выбора у него не было. Если он не согласится, его расследование будет в тупике.

— Да, кардинал. Я понял. Семь дней.

Старейшины кивнули в знак согласия с ответом Харда.

— Что ж, Эдгар. Тогда желаю вам удачи в поисках ответов. — Кардинал перевёл взгляд на Шео. — Мистер Шео, прошу проводить мистера Харда в архив. Предоставьте ему всё необходимое… но в рамках установленных правил.

Доминик Шео бесшумно поднялся. Кивнул. Подошёл к Эдгару и жестом указал в сторону узкого прохода за боковой дверью.

— Благодарю, господа. — Голос Харда был ровным. — Я сделаю всё возможное, чтобы не терять ни минуты.

Он развернулся и последовал за архивариусом.

Двери зала закрылись с глухим, окончательным звуком — словно отсчитав начало обратного отсчёта.

Кардинал и монсеньор Крейн остались сидеть в тишине. Их голоса снова зазвучали шёпотом — тише, чем прежде.

Хард делал шаг. Потом — ещё один.

Он шёл в архив. К текстам, которые никто не перечитывал веками. К тайнам, которые, возможно, должны были остаться похороненными.

Сердце билось ровно. Глухо. Он шёл к ответам. Но вопрос, сможет ли он их найти, оставался без ответа.

Глава 23. Между правдой и обманом.

«Выбор между правдой и обманом — это на самом деле сложный выбор для самого себя. Я не знаю, что правда, а что ложь. Но если я перестану выбирать — я перестану быть собой».

- Из личного видео журнала Марка. Запись №59.

Марк сидел за рабочим столом. Свет монитора высвечивал его лицо резкими тенями. На экране мелькали архивные статьи и фрагменты старых расследований, в которых упоминалось имя профессора Твигга.

В одной из публикаций говорилось, что экспедиция вместе с профессором в карстовых разломах обнаружила объект неизвестного происхождения, вызывающий аномальные электромагнитные колебания. Несколько членов группы заявляли о слуховых галлюцинациях и навязчивых образах после контакта с находкой. В другой статье значилось: «Профессор консультировал следственные органы по вопросам древних обрядовых печатей и защитных символов».

Марк усмехнулся про себя. «Защитные символы. Отлично. Ещё немного — и я буду покупать амулеты от сглаза в переходе метро. Хотя. Один амулет у меня уже есть. И он, кажется, мне принёс совсем не то чего я хотел».

Марк потёр переносицу и откинулся на спинку кресла. Прошло уже два дня с того вечера, когда они с Себастьяном были в кабинете профессора. Два дня тишины. Два дня без единого звонка от профессора. Марк почти убедил себя, что Твигг либо ничего не нашёл, либо попросту решил не связываться с тем, что выходило за рамки его академических интересов. Но Марк и Себастьян не сидели без дела эти дни. Они продолжали искать. Перечитывали старые заметки, пытались сопоставить обрывки информации, того, что профессор ему уже сказал, надеясь хоть что-то для себя прояснить.

Глаза начали слипаться. Марк взглянул на настенные часы, потом перевёл взгляд на тёмное окно, где за стеклом лишь угадывались силуэты старых деревьев. Ветер глухо перекатывался между стволами, ветви скребли по стеклу настойчиво и сухо, будто они терпеливо просились внутрь.

В доме тем временем стояла настороженная тишина. Часы на стене пробили уже полночь, и звук от них разнёсся по кабинету резко и глухо, словно выстрел в пустоту.

Марк на мгновение задержал дыхание.

Он уже хотел закрыть ноутбук, как вдруг — тишина в голове стала какой-то другой. Слишком напряжённой.

— Ты ищешь ответы там, где их никогда не найдёшь, — раздалось внутри. Ровно. Без эмоций. — Тот старик сам не знает правды, поэтому он пропал. Твой амулет — вот его цель. Остальное для него неважно. Он ищет способ забрать его у тебя, а не помочь тебе.

Марк замер.

— Зачем ему амулет? — мысленно спросил он.

— Затем, что это древний артефакт. Благодаря нему он сможет разбогатеть.

Голос стал чуть тише. Но не мягче. Только плотнее.

— Он будет использовать тебя, чтобы получить его. Такие люди всегда предсказуемы.

Марк почувствовал, как веки тяжелеют. Голос говорил так убедительно. Так спокойно. Может быть, он действительно был прав? Может быть, всё это — уловка, которую он не замечает из-за своего состояния?

— Я знаю как ты устал, Марк. Как ты ослаб. Не думай, что сон что-то изменит. Ты просто отсрочишь неизбежное — вот и всё.

Через минуту телефон завибрировал по столу резким металлическим звуком. Марк вздрогнул. На экране высветился неизвестный номер.

Он не спеша взял телефон и ответил.

— Марк... Простите, что так поздно. Это профессор Твигг.

Голос звучал приглушённо, сдавленно, словно профессор говорил так, чтобы его никто не услышал.

— Профессор? — Марк выпрямился. — Вы разве не спите?

На другом конце линии повисло дыхание. Неровное. Сдерживаемое.

— Нет. Нет. На это пока нет времени. Я нашёл... кое-что. Очень важное. — Пауза. Словно он подбирал слова и одновременно боялся их произнести. — Но боюсь, что это не телефонный разговор. Мне нужно встретиться с вами лично и всё объяснить как можно быстрее.

Марк посмотрел ещё раз на часы.

— В такое позднее время?

Ответ последовал не сразу.

— К сожалению, да, — тихо сказал профессор. В его голосе появилось что-то странное — не просто тревога, а настойчивость человека, который увидел слишком многое. — Поверьте, я бы не стал вас беспокоить, если бы это не было... настолько серьёзно.

Марк почувствовал, как внутри медленно нарастает холод. Пальцы сами собой коснулись амулета, лежавшего в кармане халата.

— Это касается амулета? Или печати на моей руке? — спросил он.

Снова пауза. Длиннее прежней.

— И того, и другого. Но даже это не всё...

Эти слова прозвучали тяжелее всего.

Профессор заговорил быстрее, будто боялся, что не успеет:

— Я пришлю вам адрес в сообщении. Приезжайте как можно скорее. В мою лабораторию. Я буду вас ждать. Сократ!... Хватит грызть книгу.

Связь оборвалась резко. Без прощания.

Марк несколько секунд смотрел на погасший экран, пытаясь осмыслить услышанное. Через мгновение пришло сообщение с адресом. Марк посмотрел адрес по карте и понял, что это где-то в восточной окраине города.

Он медленно поднялся из-за стола и выключил ноутбук. Комната погрузилась в полумрак.

- Снова к этому безумному старику? Зачем? Он не скажет тебе ничего нового.

Но, Марк уже не слушал. Прежде чем направиться в гардеробную, он задержался на мгновение и вспомнил вечерний разговор с Рейчел. Она не знала всей правды после того, как Марк был у профессора. Но он потом, разумеется, перезвонил ей, как обещал, и поделился с ней тем, что его ситуация не простая и становится хуже, чем все предполагали. Однако голос её в ответах тогда прозвучал твёрдо и тепло — она сказала, что верит в то, что у него всё наладится, что бы ни случилось.

Этого хватило, чтобы Марк смог сделать следующий шаг. Он оделся, переложил амулет в карман пальто, вызвал такси через приложение и отправился к профессору.

***

Спустя час машина такси, которая везла Марка, уже скользила по ночному Лондону. Было заметно, что город не спал даже в столь позднее время: где-то мерцал холодный неон на вывесках магазинов, где-то изредка проходили запоздалые силуэты, а проезжающие мимо редкие машины пересекали перекрёстки и исчезали в глубине улиц.

Голос в голове тем временем не звучал отчётливо, но говорил короткими фразами, которые Марк старался игнорировать. Его присутствие было холодным и терпеливым. Тот явно его слушал, наблюдал, ждал. Но он не спешил — знал, что время играет на его стороне. Тот умел читать его мысли. Поэтому Марку от этого было постоянно не по себе, и он чувствовал напряжение.

Когда такси прибыло к месту, район оказался более похожим на какое-то промышленное место — старый и сильно отличающийся от того, где работал профессор. Его личная лаборатория, находилась в отдельно стоящем кирпичном доме. Это было небольшое викторианское здание, зажатое между автосервисом и складом старой мебели.

На нём были высокие узкие окна с железными переплётами, густой плющ, цепляющийся за стены, и облупившаяся краска на рамах. Было сразу заметно, что дом медленно выпадал из времени. На нём не было ни вывески, ни света во дворе. Только окна горели тусклым жёлтым светом, указывающим на то, что в нём кто-то есть.

Марк расплатился с таксистом и вышел недалеко от дома. Тот уехал. А ночь сразу дала о себе знать. Дождь, который шёл в городе, резко скользнул по его лицу, стоило только ему ступить на мокрый асфальт.

Перед тем как подойти ближе, Марк остановился на несколько секунд перед лужей. На мгновение ему показалось, что в отражении мелькнули знакомые жёлто-красные глаза и черное демоническое лицо, которое он видел в прошлый раз в зеркале.

Он резко моргнул.

Никого. Только его уставший вид.

Марк медленно выдохнул и посмотрел по сторонам.

Только этого мне сейчас не хватало...

Он пошел дальше.

Входная дверь отворилась прежде, чем он успел поднять руку, чтобы постучать. Свет изнутри вырвался и лёг на мокрый асфальт.

На пороге стоял профессор. Вид у него был настолько нелепый, что Марк на мгновение забыл, зачем приехал. Серый кардиган висел на нём нелепо, словно он не снимал его несколько дней — на локтях протёрто, а на груди виднелось пятно от чая или чернил. Волосы торчали в разные стороны, под глазами — тени. У него был воспалённый взгляд человека, который слишком долго читал и слишком мало спал. Лицо выглядело сухим, напряжённым, как пергамент, натянутый на раму. А на его плече, свесив хвост и довольно жмурясь, сидел хорёк Сократ. Профессор даже не замечал его присутствия.

— Марк! — выдохнул он с таким облегчением, будто тот спас его от армагеддона. — Вы приехали. Наконец-то.

Он резко выглянул по сторонам, вглядываясь в темноту улицы — особенно туда, где только что скрылась машина такси. Профессор замер на мгновение. Прислушался. Затем так же резко отступил назад и, схватив Марка за рукав, почти втащил его внутрь. Дверь захлопнулась с глухим стуком — и тут же раздался звон задвигаемого замка.

— Вы один? — спросил профессор, прижимаясь ухом к двери.

— Да, один, — коротко ответил Марк. — Себастьян дома, с семьёй. У него нет необходимости дежурить возле меня круглосуточно.

Профессор едва заметно кивнул, но глаз от двери не оторвал. Стоял так ещё пару секунд. Затем выдохнул и повернулся к Марку.

— Что ж... ясно. Тогда проходите. Только осторожно.

Марк шагнул вперёд и сразу понял, что значит «осторожно».

Внутри помещение напоминало странный союз библиотеки и алхимического святилища, который пережил извержение вулкана. На массивных столах лежали раскрытые фолианты с пожелтевшими страницами — стопки книг высились на полу, некоторые грозили обрушиться при малейшем движении воздуха. Стеклянные сосуды, микроскопы, увеличительные линзы, старинные приборы из потемневшего металла — всё это было разбросано без видимого порядка. Между ними валялись какие-то банки, в которых плескалась подозрительная жидкость, и рулоны туалетной бумаги с набросками символов.

Марк сделал шаг и чуть не споткнулся о книгу с переплётом, который когда-то был зелёным, а теперь стал буро-коричневым. Ещё шаг — и он задел локтем штатив с колбой. Та качнулась, но устояла.

Профессор шёл впереди, не оборачиваясь, и лавировал между завалами так уверенно, будто знал, где упасть, чтобы не разбить ничего ценного.

— Садитесь, — бросил он через плечо, указав на стул у дальнего стола.

***

Марк посмотрел на стул. До него было метров пять. И вся эта дистанция была усеяна бумагами, книгами, приборами и, кажется, черепами каких-то мелких зверьков. Сократ, сидевший на плече профессора, снисходительно посмотрел на Марка и чихнул.

Марк не сдался и начал пробираться. Он обошёл одну стопку, перешагнул через вторую, придержал рукой полку, которая угрожающе накренилась, и наконец добрался до стула. Сел. И ощутил под собой нечто, что, к счастью, не хрустнуло.

— Будете кофе?— спросил профессор напряженно, уже открывая шкафчик, откуда вывалилась пачка печенья и рассыпалась на полу. Но он не обратил на это внимания. Профессор явно хотел чего-то выпить перед тем как начать важный разговор.

— Нет, спасибо, — сказал Марк, переводя дух. — Если вы не против, я сразу бы перешёл к делу. Не хочу вас задерживать. Что вы смогли узнать?

Профессор на мгновение задумался, чтобы понять, что делать дальше. Он сразу бросил затею с горячим напитком и подошёл к столу, смахнув с него несколько книг, которые с грохотом упали на пол.

Сократ сразу же от шума спрыгнул с его плеча, подбежал к упавшим книгам, обнюхал их и скрылся в бардаке.

Твиг разложил листы с древними символами, увеличенные фотографии камня и старую книгу с латаным переплётом, которые лежали недалеко на полке. Несколько страниц были отмечены закладками, на полях — свежие пометки. Он посмотрел на Марка серьёзным взглядом.

— Марк... — начал он, и в голосе его послышалась та самая нота — одновременно и чудная, и испуганная. — Я, кажется, понял, с чем вы связались.

Пальцы его слегка подрагивали. Лампа над столом отбрасывала резкие тени, и на мгновение Марку показалось, что древние символы на листах шевелятся в этом свете. Но это, конечно, была лишь игра воображения.

— Этот амулет, который вы мне показывали… — начал он уже тише, почти шёпотом, — гораздо сложнее, чем я предполагал. Аналоги, если это слово вообще применимо, встречались в шумерских ритуалах изгнания, в халдейских заклинаниях, а также в некоторых по всему миру разрушенных храмах. Но ни один из тех предметов не был близок к вашему.

Он поднял взгляд поверх очков. В нём было не только академическое любопытство, а читалась тревога человека, который столкнулся с чем-то, выходящим за пределы теории.

— Судя по найденной мною информации, это не просто амулет. — Он сделал паузу. — Это некий инструмент заточения. Тюрьма, если точнее. Для злых духов и существ.

Марк почувствовал, как холод поднимается по позвоночнику. Он хотел возразить, но голос внутри зазвучал первым — ровно, без тени паники:

— Профессор называет вещи своими именами. А ведь ты так не хотел услышать другое. Но ты знаешь, что так не будет. Ты чувствуешь меня каждую секунду.

Марк сглотнул. Горло пересохло. Он смотрел на профессора и чувствовал, как внутри разрывается между двумя голосами.

— Профессор... — начал он, и голос его дрогнул. — Вы серьёзно хотите сказать, что я ношу в себе... злую сущность? Это не может быть правдой. Всё это выдумки.

Голос внутри не дал ему договорить:

— Ты просто боишься признать правду.

Марк провёл ладонью по лицу и добавил:

— Должно же быть какое то логическое объяснение. Может быть, это просто... нервное истощение? Переезд, смерть близких, нагрузка в корпорации. Я не верю в духов и проклятия.

— Твоя вера ничего не меняет. Ты уже носишь печать. Профессор видит. Ты видишь. Отрицание не спасёт.

Профессор внимательно посмотрел на него, но ничего не сказал.

Он развернул увеличенную фотографию поверхности камня. На ней были видны тончайшие линии — сеть микроскопических трещин, складывающихся в сложный узор. Он ткнул пальцем в одну из них.

— Видите эти символы? Они выгравированы на металлической окантовке. Я обратился к специалистам по редким диалектам поздней латыни. Точнее, к тем, кто интересуется оккультными обрядами. Они сказали, что такие слова и символы очень редкие — что-то подобное встречалось в закрытых орденах, практикующих ритуалы изгнания...

Голос его стал ниже, почти беззвучным.

— Надпись там гласит следующая: «Tenebris vinclum, corpus hostis, voluntas hostia.»

Пауза повисла в воздухе, тяжёлая и звенящая.

Профессор взял другой лист — на котором был написан перевод.

— «Тьма закована здесь. Освободив её, плоть станет сосудом, а воля — жертвой».

Слова легли между ними тяжёлым грузом. Профессор оставил лист на столе, словно завершал приговор, и невольно смахнул при этом колбу с прозрачной жидкостью, стоявшую рядом. Та с глухим звоном покатилась по столу, но не разбилась — упёрлась в стопку книг и замерла. Жидкость вытекла, залив книги на полу. Профессор даже не заметил. Сократ, появившийся быстро на столе, настороженно покосился на колбу и перебежал на другой конец стола.

— Что это значит, профессор? — спросил Марк, хотя уже догадывался.

Профессор не отвёл взгляда. В нём читалась усталость, смешанная со страхом, и какая-то странная, почти маниакальная решимость.

— Это значит, Марк, что вы нашли очень редкий и почти неизученный проклятый артефакт. Созданный не для защиты, а для заключения. И если амулет был потревожен… то, что было внутри, могло выйти из него.

Внутри Марка что-то оборвалось. Все его догадки, разговоры с Себастьяном, собственные подозрения, чужой голос, зловещий силуэт в зеркале — теперь получили подтверждение. Не мистическое. Не эмоциональное. А почти научное. От этого ему стало только хуже.

Колени предательски ослабли. Он опустился на ближайший стул, чувствуя себя так, будто услышал диагноз, не оставляющий надежды. Под пальцами он ощутил что-то липкое — видимо, профессор пролил чай пару дней назад на стул и забыл вытереть.

***

Профессор подошёл ближе.

— Позвольте, ещё раз вашу ладонь.

Он кивнул на ладонь Марка. Тот молча протянул руку. Свет лампы скользнул по коже, выхватывая из тени силуэты ожога.

Профессор наклонился, чтобы ещё раз внимательно осмотреть. Сократ между тем подбежал к ногам Марка, с любопытством уставился на его ботинки, чихнул, а потом резко, испуганно убежал.

— Да… Вот оно. Так и есть. Я так и думал. И почему я в тот раз не обратил на это внимания…

Он выпрямился медленно, тяжело. В его глазах мелькнул тот самый страх, который он скрывал за увлечённостью.

— Ваш шрам… ожог. Это символ, но он не цельный. На нём есть очертания круга, точки соприкосновения линий. Но он не дорисован.

Марк посмотрел на ладонь. Шрам едва ощутимо пульсировал. Словно под кожей дышало что-то чужое.

— Если печать не завершена... — медленно произнёс профессор и вдруг замолчал, ощупал карманы жилетки, потом лоб, и наконец снял очки с носа, чтобы протереть их. — Простите, искал их, а они были на мне. Так вот... если печать не завершена, связь ещё не закреплена. Это может быть шансом для вас. Мы можем попытаться её разрушить, прежде чем она замкнётся окончательно.

— Профессор не знает даже, что говорит, — раздалось внутри Марка. Ровно. Без паники. — Он предполагает то, что для тебя опасно. Ты умрёшь, а он сможет это проверить только потом. Если вообще сможет.

Марк сжал кулак. Пальцы дрожали.

— Профессор... а если мы попытаемся разрушить печать сейчас... это будет опасно?

Он спросил это не потому, что хотел узнать ответ. И в этот момент Марк почувствовал, как внутри него идёт борьба — между страхом и доверием, между голосом профессора и тем, другим голосом.

— Я не знаю, Марк, — честно ответил профессор. — Это рискованная затея. Но если мы ничего не сделаем, риск будет ещё больше.

Марк закрыл глаза. Внутри было тихо. Слишком тихо. И от этого — страшнее.

— Печать и амулет работают вместе, — продолжил профессор. — Судя по записям, которые я нашёл из книг. А покупал я их ещё 10 лет назад, амулет заключает сущность внутри себя. А печать связывает её с носителем. Пока ваша воля сильна, печать удерживает заключённое. Но если…

Он не договорил. Профессор запнулся, словно ему вдруг стало не по себе от собственных слов. Его взгляд метнулся к окну, за которым чернела ночь.

— Если что, профессор? — спросил Марк.

— Если вы ослабеете, дадите волю… сущность, какая бы она ни была, вырвется.

Тишина повисла плотная, почти осязаемая. Сократ, словно почувствовав напряжение, забрался обратно на плечо профессора и замер, настороженно поглядывая на Марка.

Тот молчал. Сидел неподвижно, глядя на свою ладонь. Вспоминая всё произошедшее за несколько недель с тех пор, как прибыл в Лондон.

А потом Марк заговорил. Сначала тихо — и в этом тихом голосе слышалась не усталость, а глухое, почти отчаянное сопротивление.

— Нет. Это всё… неправда. — Слова прозвучали глухо, словно он произносил их для самого себя. — Это не может быть правдой. Это всё обман. Такое не бывает.

Профессор нахмурился, собираясь возразить, но Марк его опередил. Голос его стал громче — не криком, а настойчивой, почти агрессивной уверенностью человека, который отказывается принимать приговор.

— Вы говорите мне, что внутри меня сидит злая сущность. Что я чей-то сосуд. Шрам — это печать. А амулет — какая-то тюрьма. Вы серьёзно?

Профессор хотел было сказать что-то, но Марк встал. Резко. Стул скрипнул, и Сократ вздрогнул на плече профессора.

— Когда мой отец умер, профессор, мне поставили диагнозы. Депрессия. Хроническая усталость. Говорили, что у меня нервный срыв на фоне стресса и напряжённой работы в корпорации. Поэтому я думал что всё это можно ещё как-то объяснить — мои провалы в памяти, моё состояние. Всё это может быть плодом моего больного воображения. И я хотел убедиться, что это так и есть. А вы мне говорите про какие-то древние тюрьмы и проклятия, как из сказок и легенд? Вы в самом деле думаете, что я смогу вот так вам поверить во всё это? Да что, чёрт возьми, происходит в этом городе вообще? Как приехал сюда — словно в страну грёз какую-то попал.

Его голос дрогнул, и Марк вдруг остановился.

Он понял, что говорит слишком громко. Слишком горячо. Слишком убедительно — для человека, который пытается убедить самого себя.

Он замолчал, тяжело дыша. В груди колотилось сердце. На ладони пульсировал шрам. А в голове — впервые за долгое время — было тихо.

— Простите, — сказал Марк уже тише. — Я не должен был… Я не хотел кричать. Просто всё это навалилось на меня сразу и так неожиданно. А ведь я только недавно сюда переехал и хотел начать все с чистого листа.

Профессор смотрел на него долго. В его взгляде было понимание — не обида, а что-то похожее на сострадание человека, который уже видел эту стадию. Отрицание. Сопротивление. Отчаянную попытку вернуться в реальность, к привычным рамкам.

— Знаете, Марк, я понимаю вас и сочувствую вашей утрате, — тихо сказал он и, сделав паузу, почесал затылок, отчего волосы встали дыбом. — Я ведь тоже когда-то, будучи студентом, не верил ни в какие проклятия. А потом на раскопках в Италии нашёл табличку, которая предсказывала, что я потеряю важные для себя вещи. И что вы думаете? Я потерял их в тот же день. С тех пор я стал более открыт к необъяснимому. Но если серьёзно: за годы я повидал такое, что обычно не вписывается в учебники. И когда я занялся вашим делом, понял, что даже я не знаю всех тайн. Могу лишь дать всему более-менее научное объяснение. Иногда это единственное, что у нас есть.

Сократ, словно желая снять напряжение, спрыгнул с плеча профессора, подбежал к ногам Марка и нежно уставился на него. Марк посмотрел вниз, на маленькое существо, которое не знало ни о чём и просто жило в этом странном доме, рядом с этим странным профессором, и не задавало вопросов.

На мгновение Марку стало легче.

Он сел обратно на стул. Пальцы ещё дрожали.

— Если честно, мне пока сложно во всё это поверить, — сказал он честно. — Я не хочу быть тем, кто… кто носит в себе какое-то непонятное зло. Я хочу просто, чтобы мне сказали, что это сон. И мне надо просто хорошо выспаться. Что это просто последствия стресса. Просто усталость.

Возникла небольшая пауза. Марк продолжил:

— Почему я? Почему это случилось именно со мной? Сейчас? Ведь усталость можно вылечить. А проклятие, о котором вы говорите…

Он не договорил.

Профессор внимательно смотрел на него из-под очков. Затем убрал руки со стола.

— Вопрос не в том, почему с тобой это случилось, Марк, — спросил он тихо. — А в том, что можно сделать?

Марк поднял на него взгляд. И в его глазах — на мгновение — мелькнула искра. Не веры. Но чего-то, что могло бы стать верой, если бы получило шанс.

Марк посмотрел на свою ладонь. Глубоко выдохнул и убрал руку в карман.

— А что можно сделать, если я, получается, одержим? — голос Марка прозвучал ровно, но в груди что-то дрогнуло, болезненно и глухо. — Амулет и печать — чтобы сдерживать зло внутри меня? Обратиться к монахам, которые были у вас на лекции, чтобы они провели надо мной экзорцизм?

Профессор выпрямился. Его лицо побледнело ещё сильнее. На секунду он словно колебался — сказать правду или оставить надежду.

— Как бы ни хотелось ответить иначе, Марк… да, вы, возможно, и одержимы, — произнёс он тихо. — Вы столкнулись с предметом, который запирал сущности на века. Но это не значит, что ничего нельзя сделать.

Он указал на фотографию камня.

— Скорее всего, камень на амулете — это некий камень поглощения, — профессор на мгновение отвлёкся, заметив, что Сократ утащил с края стола валявшуюся шоколадную обёртку. — Сократ, это не еда!.. Так вот, его задача — принять сущность и не позволить ей выйти. А раз вы прикоснулись к амулету, вы тесно и неразрывно теперь с ним связаны. Кто создал амулет, установить, к сожалению, мне не удалось. По крайней мере, в открытых источниках. Возможно, их намеренно уничтожали. Или просто плохо хранили.

Марк слушал профессора, но в голове уже крутилась мысль: «Камень поглощения. Звучит как название дешёвого фильма ужасов, который показывают ночью по телевизору. Или как коктейль в баре, после которого ты можешь проснуться где-то в канаве».

Твигг сделал шаг ближе. Голос стал тише, но твёрже:

— Печать на вашей ладони — часть старого ритуала. Это связующее звено. Амулет удерживает сущность. Печать не даёт ей завладеть вашим телом целиком.

Марк нахмурился. Внутри выстраивалась страшная логика.

— Значит… печать — это ещё и щит?

— Да. Но если она разрушится — зло, вероятнее всего, сможет освободиться.

Слова прозвучали просто. Без пафоса. От этого — ещё страшнее.

***

Голос в голове вернулся. Теперь он звучал иначе — не шёпот, а осознанная речь, будто кто-то приблизился вплотную к его внутреннему слуху.

— Ты всё верно понял, Марк. Печать мне мешает. Камень сдерживает мою силу. Старик оказался догадливее, чем я рассчитывал. Но это ничего не меняет. Ты связан со мной. У тебя нет другого пути.

Голос был густым, холодным, как чёрное масло, медленно растекающееся по сознанию.

Пальцы Марка непроизвольно сжались в кулак. Профессор заметил напряжение — резкое, как удар.

— Вам не по себе?

— Нет… — коротко ответил Марк, но голос стал хриплым. — Всё нормально. Поздно просто. Клонит в сон.

Профессор посмотрел на часы, потом отвёл взгляд, словно обдумывал следующий шаг.

— Однако амулет не вечен, — произнёс он тихо и, поправив сползающие очки, добавил: — Как моя кофеварка, например. Она тоже когда-то работала отлично, а теперь греет воду только через раз. Но в отличие от кофеварки, с амулетом шутки плохи. Любая печать со временем ослабевает. Особенно если сущность внутри активна. Если камень или печать повредятся, защита ослабнет.

Марк поднял глаза.

— Я умру?

Вопрос прозвучал почти спокойно. Слишком спокойно.

Профессор долго не отвечал. Он не был ни мистиком, ни священником — только учёным, привыкшим опираться на факты.

— Я не могу утверждать наверняка, — наконец сказал он. — Насколько мне известно, в некоторых описаниях речь шла не о смерти в обычном смысле. А о том, как человек теряет себя. Постепенно. Через изменения в поведении, в утрате контроля. Злые сущности усиливаются за счёт носителя. Они используют волю носителя как топливо. Это не то, что обычно показывают в фильмах. Бывает куда сложнее.

Комната словно стала теснее.

Марк не мог себе представить, что будет, если он потеряет контроль, будь рядом с Рейчел, Себастьяном или вообще с кем-то из сотрудников его корпорации. Как они увидят то, что Марк сдерживает. Ему стало очень плохо.

Марк медленно поднял голову. Страх был. Сомнения — тоже.

Но он ещё не собирался сдаваться.

Марк слушал профессора, но слова уже не доходили до него. Они превратились в глухой гул, как вода, заливающая уши. Он притронулся к амулету, лежащий в кармане, и внутри него поднималось что-то тёмное, вязкое. Не гнев. Не страх. Желание — уничтожить. Стереть. Чтобы ничего этого не было. Чтобы профессор замолчал. Чтобы голос исчез. Чтобы всё стало как раньше.

Голос зазвучал снова. На этот раз — тихо, почти ласково, как в ухо шепчет кто-то очень близкий:

— Разбей камень, Марк. Он единственный, кто держит меня здесь. Если ты разобьёшь его — ты освободишься. Всё это исчезнет. Печать. Я. Ты снова станешь самим собой. Просто возьми его и разбей.

Марк медленно вытащил амулет. Пальцы сомкнулись вокруг него. Горячий металл обжёг ладонь.

— Профессор, — сказал он, и голос его был ровным, почти спокойным. — А если я просто разобью его? Если я уничтожу этот камень... всё закончится?

Он говорил это вслух, но сам не верил в свои слова. Он просто искал подтверждение тому, что шептал голос.

— Нет, Марк! — профессор резко поднялся. Стул грохнул об пол. — Не делайте этого. Если вы разрушите амулет, вы не освободитесь. Вы разрушите единственную преграду. Сущность вырвется... и вы не сможете её остановить.

— Профессор назвал камень преградой. Для меня и тебя это всего лишь пустые слова. Это не остановит меня. Действуй, пока у тебя есть возможность.

Марк поднял руку с амулетом. Замахнулся, чтобы ударить о край стола. Профессор вовремя успел схватить его за запястье — не сильно, но твёрдо. Их взгляды встретились.

— Не делайте этого, прошу вас — повторил профессор. Голос его дрогнул. — Если вы мне не верите... то хотя бы не делайте это здесь. Даже будет сложно представить, что произойдёт, если вы ошибётесь.

Марк смотрел на профессора. На его бледное, испуганное лицо. На его пальцы, сжимающие его запястье. На амулет, который он держал в другой руке.

И в этот момент он понял, что не знает, кому верить. И от этого ему стало ещё страшнее.

Он медленно опустил руку.

— Я... — выдохнул Марк. — Я не знаю. Я не знаю, кому уже верить, профессор. Вы говорите одно. Я думаю про другое. Мне все сложнее стало принимать верные решения.

Профессор отпустил его запястье. Посмотрел на амулет, потом на Марка. В его взгляде не было злости — только усталость и что-то похожее на сожаление.

— Я знаю, как это трудно, Марк, — тихо сказал он. — Но если вы решите уничтожить амулет, делайте это не в спешке. Не сейчас. Давайте лучше сначала убедимся, и узнаем больше фактов. Нужно лишь еще немного времени.

Голос внутри затих. Но его присутствие осталось — как холод на коже после того, как прошёл сквозняк.

Марк передумал. Профессор вытер лоб платком от испуга. Рука его едва заметно дрожала. Он шагнул ближе, почти нарушив личное пространство Марка, словно пытался прочесть правду не в словах, а в зрачках.

— Скажите мне, Марк… только честно. — Голос его был мягким, но в нём звучала настойчивая тревога человека, который уже знает ответ. — После того как вы нашли амулет… вы сильно изменились? Вы упоминали про обрывы памяти? У вас были вспышки агрессии? Может быть, были моменты, когда вы были… не в себе? Когда вы — это были не вы?

Комната будто сузилась. Тиканье часов стало громче.

Марк молчал. Сердце билось тяжело, глухо, словно кто-то изнутри проверял прочность его грудной клетки.

— Я стал чувствовать себя иначе, — наконец произнёс он. — Меня постоянно преследует усталость и сильная жажда, будто из меня вытягивают силы. Я вижу кошмары каждую ночь. Иногда я просыпаюсь и не понимаю — это был сон или что-то другое. Мир стал для меня… другим. Я даже воду и землю ощущаю как часть себя, а не как обычно.

Слова звучали спокойно. Слишком спокойно.

Но внутри, за ровной интонацией, клубком сворачивались воспоминания. Как кожа на руках чернела и трескалась от жара. Как он был в парке над неподвижным телом. Как сила захлёстывала его при пожаре, а сознание отступало.

Марк показал шрамы на шее и затянувшуюся рану, похожую на пулевое ранение.

— Святые подштанники Мерлина.

Профессор побледнел. Он отступил на шаг, оперся рукой о стол, будто его качнуло.

— Это... это рана от пули? Вы говорите, что не помните, как она появилась? Это значит, что сущность действовала через вас, пока вы были без сознания. Вы теряете не только память. Вы теряете контроль над своим телом.

Марк ощутил страх во всем теле после слов профессора. Дрожь покрыла все его тело.

Профессор внимательно осмотрел его, будто пытался уловить всё, что происходит.

— Это явно особая форма одержимости, — медленно произнёс он. — Я не демонолог, Марк. Всего лишь историк и археолог. Но это уж точно ни в какие рамки? Это вы так с собой сделали?

— Я не помню.

Он перевёл взгляд на амулет.

— Видимо чем дольше вы носите с собой амулет, тем больше сил он у вас забирает. Без него вы восстанавливаетесь. Но без него защита слабеет. Печать на ладони может удержать зло… но не навсегда. И видимо, эти раны — часть такого процесса. Ваша одержимость как вирус: медленно, но тяжело развивается. Неизвестно, к чему она может привести…

Марк вспомнил тот момент, когда отдал амулет профессору в прошлую встречу — и как внезапно ему стало легче дышать. Тогда он решил, что это совпадение. Теперь сомнений не осталось.

«Значит, я теперь не просто наследник корпорации. Я ещё и батарейка для какой-то защиты от древнего зла. Блеск».

Он замолчал, словно собираясь с мыслями. Затем медленно, почти размышляя вслух, добавил:

— В некоторых ритуалах, которые я изучал, упоминается связь таких артефактов со стихиями. Возможно, это как-то связано с сущностью, которая теперь часть вас.

И в эту секунду голос вернулся. Тихий. Почти ласковый. Но в нём чувствовалась сталь.

— Стихии — лишь часть всемирной силы. Вернув их все, ни амулет, ни печать меня не остановят. Я превращу камень в пыль. А печать выжгу на твоей ладони, Марк. Пока ты — моя клетка. А я в ней зверь. Но знаешь, что бывает со зверем, который долго сидит в клетке? Он становится ещё яростнее. И опаснее, чем на свободе.

— Что это значит, профессор? Если я чувствую землю и воду... я могу ими управлять? Профессор помедлил.

— Возможно. Но это не ваша сила. Это сила той сущности которая стала частью вас. Если вы начнёте её использовать, вы дадите больше доступа к себе. Будьте осторожны с этим.

Марк стиснул зубы и отвернулся, будто раздумывал над словами голоса, а потом — профессора. Тот не заметил короткой тени, пробежавшей по его лицу.

За окнами ночь сгустилась, как чернила, растёкшиеся по воде. В воздухе ощущалось слабое предчувствие грозы.

И тут Марку пришла мысль о пещере. О тех знаках и символах, которые он видел на стенах.

— Может быть, место, где я нашёл амулет, поможет вам лучше разобраться со всем этим, профессор? — спросил он. — Я помню что видел там странные символы на стенах. Возможно, они как-то связаны с тем, что вы ищете.

Профессор оживился. Усталость в его глазах на мгновение отступила.

— Да. Это было бы полезно. Я непременно должен увидеть то место. Возможно, там я смогу понять, с чем мы имеем дело. Узнать почему печать не завершена. Хорошая идея, Марк.

— Тогда я отведу вас туда. Когда будет удобно. Но дорога сложная. И место… не из приятных.

Профессор неожиданно усмехнулся — устало, но с проблеском прежнего исследовательского азарта.

— Где я только не побывал, Марк. В последние годы слишком долго сидел среди книг. Пришло время снова выйти в поле. Даже если это поле — холмы и старая пещера.

Марк кивнул. Голос снова дал о себе знать:

— Да, Марк. Иди. Приведи его туда. Убедитесь, что я действительно реальность, которую вы не до конца осознаёте. Это поможет нам всем.

Марк нахмурился. Голос только что был против профессора, а теперь вдруг одобряет поход в пещеру. Что-то здесь нечисто. Но другого плана у него не было.

— Завтра вы сможете? — спросил Марк. — Если вы готовы.

Профессор на секунду задумался, потом ответил:

— Да, да. Конечно. У меня завтра нет занятий, так что я свободен. Но лучше идти с утра, пока я ещё не забыл, куда мы идём. И, Марк... — он понизил голос, — если там будет сыро, я возьму с собой на всякий случай зонт. И термос. Холодные раскопки я больше не выношу.

Глава 24. Освобождение.

«После того, что я узнал от профессора, как сорвался и показал себя с худшей стороны, я понял одну вещь: борясь с тем, что живёт внутри меня, я должен быть очень осторожен. Иначе я рискую сам стать чудовищем.»

— Из личного видео журнала Марка. Запись №60.

Утро было прохладным. Лёгкий туман стелился по лугам, обвивая влажные стебли травы, как дымка снов. Серебристые капли росы мерцали на злаках — холодные, неподвижные, будто тысячи глаз следили из глубины. В зарослях молодых дубов и берёз перекликались птицы. Где-то внизу, за склоном, журчал ручей, пробивающийся через камни и небольшие снежные сугробы.

Время приближалось к обеду, когда Марк и профессор были уже на половине пути к пещере. Ещё пару часов назад они могли бы быть на месте, если бы не утренняя суета.

Марк был готов идти с самого рассвета — кошмары и чужой голос в голове не давали ему покоя уже много ночей подряд. Он хотел покончить с этим. Хотел показать профессору пещеру, услышать окончательный вердикт и, возможно, наконец-то со всем разобраться.

Но профессор опоздал. На несколько часов.

«Посмотри на него, Марк, — голос прорвался внезапно, резко, как удар хлыстом. — Еле плетётся. Ты столько времени потерял из-за него. Он даже идти нормально не может. Ты мог бы уже давно быть там. Прийти. Сфотографировать. Уйти. Всё. А ты тащишь его с собой, как ребёнка на экскурсию».

Марк вздрогнул. Пальцы сжались в кулак.

Он стиснул зубы и заставил себя идти дальше, не оборачиваясь. Он знал, что если ответит — профессор заметит. А объяснять, с кем он разговаривает, Марк пока был не готов.

— Простите, ради всего святого, — бормотал Твигг, когда они наконец почти дошли до озера. — Я проспал. Будильник не сработал. А потом я перепутал район и уехал не в Суррей, а в совершенно противоположную сторону. Представляете? Я сидел в каком-то парке и ждал, когда меня найдут, как заблудившегося туриста.

Себастьяну пришлось бросить все дела и объезжать полгорода, чтобы забрать профессора и привезти его в особняк к Марку.

И вот теперь они шли по мокрой тропе, а профессор, казалось, притягивал к себе неприятности с самого начала дня. Он то проваливался в ямы, скрытые травой, то наступал в лужи, то с размаху утыкался в сугроб, оправдываясь, что «в этих холмах слишком неровная поверхность». Явно, что день у него сегодня совершенно не задался.

Марк шёл быстро, уверенно, почти не глядя под ноги. Он хотел нарастить отрыв по времени, но профессор тащился сзади, как старая черепаха, то и дело останавливаясь, чтобы рассмотреть какой-нибудь камень или корешок, который, по его мнению, мог оказаться «древним артефактом».

Благо, Марк помнил дорогу. Он не пользовался ни картой, ни телефоном. Каждый поворот, каждый изгиб тропы врезались в его память с пугающей точностью. Место, где он уже побывал однажды, и куда возвращался теперь, навсегда останется в его сознании — как шрам, который никогда не заживёт.

Они обогнули озеро. Гладкая поверхность казалась неподвижной, как зеркало, лишь изредка разрезаемая пролетающей чайкой. Вода отражала небо, но отражение выглядело слишком ровным. Почти неестественным.

Марк замер на мгновение. Взгляд его скользнул по воде, и он почувствовал, как внутри шевельнулось что-то холодное.

«Заблудился, Марк? Подсказать дорогу? Или ты ждёшь, пока старик сам догадается, куда идти?»

Марк не ответил. Он заставил себя посмотреть вперёд, на тропу возле озера, которая вела дальше, вверх по склону.

— Всё в порядке? — спросил профессор, подходя ближе.

— Да, — Марк выдержал паузу. — Просто вспоминаю тропу. В первый раз я пришёл сюда в более ясную погоду. Тогда тропы были заметнее. После дождей тут всё размыло.

— Мы можем остановиться и сориентироваться, — спокойно предложил Твигг. — Я не тороплю вас.

«Остановитесь. Обсудите дела. Выпейте чаю. Устройте пикник, который в прошлый раз не удался. Что ты теряешь? А ты теряешь время, Марк. Единственное, что у тебя есть. Время, которое я тебе дал».

Марк быстро сообразил, куда идти дальше. Вспомнил расположение деревьев, кустов, знакомый изгиб склона.

— Всё нормально, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Туда. Пойдёмте туда.

Он указал рукой вперёд, туда, где за густыми ветвями угадывался тёмный провал.

Профессор шагнул следом, но Марк уже не слышал его шагов. Он чувствовал только, как амулет в кармане становится тяжелее с каждым приближающимся шагом.

И в голове было снова тихо.

Слишком тихо.

Он знал, что это затишье — обманчивое. Что голос вернётся. Что он ждёт своего часа.

Но сейчас, в этот короткий миг перед тем, как войти в пещеру, Марк позволял себе верить, что всё ещё может быть по-другому.

Марк задержал взгляд на профессоре дольше, чем следовало, — будто проверял, действительно ли тот идёт по собственной воле или его заставляет что-то другое. Затем, тряхнув головой, сменил тему:

— Вы спрашивали о моей компании?

— Да, вы упоминали её вскользь. Судя по масштабу — впечатляющее предприятие, — профессор поправил очки, и они снова съехали набок. — Удивительно, как вам удаётся совмещать руководство и личную жизнь в столь юные годы. Вы всегда к этому стремились?

Марк перевёл взгляд на горизонт, туда, где деревья сливались с серым небом.

— Честно? Нет. Я никогда не хотел быть руководителем. Это был путь моего отца, не мой. Меня привлекало другое: инвестиции, путешествия, свобода действий. А не управленческая рутина. Мы с отцом часто не находили общего языка. Он настаивал на одном, я — на другом. И так до самой его смерти.

Последние слова повисли в воздухе. Профессор кивнул, не сразу находя ответ.

— Понимаю, — сказал он наконец. — Наследие — вещь сложная. Иногда дар, иногда долг. И не всегда добровольный.

Озеро осталось позади. Почва под ногами становилась твёрже, камни выступали чаще — словно кости древнего существа, проступающие сквозь землю. Чем ближе они подходили к склону, тем тише становились птицы, пока наконец не замолчали совсем.

Марк невольно поднял взгляд к небу. Там, где ещё утром было ясно, теперь сгущались тучи. Они двигались слишком быстро, словно их гнал невидимый ветер. В памяти всплыл тот день, когда он впервые очнулся у себя в особняке после пещеры, — тогда он ничего не помнил, а Себастьян рассказывал о торнадо, который обрушился на округу той ночью. Марк тогда не придал этому значения, списал на совпадение. Но сейчас, глядя на стремительно темнеющее небо, он понял тут все иначе.

***

Они остановились на вершине склона, где земля будто врастала в плотный вал кустарника. Среди густых ветвей лишь внимательный взгляд мог различить узкий просвет — скромную щель между мшистыми валунами.

— Вот она, — тихо сказал Марк. Голос его прозвучал иначе — ниже, глуше, будто он сам не хотел произносить эти слова.

Профессор кивнул и осторожно, опираясь на трость, раздвинул ветви.

— Оооо… — пробормотал он. — Иногда самые великие открытия прячутся именно в таких незаметных местах.

Листва разошлась, и перед ними открылся проход, уходящий вниз под углом, в плотную темноту. Оттуда потянуло холодом — не просто уличной сыростью, а чем-то глубинным, вековым, будто сама земля выдыхала воздух, которого не касался свет.

Марк достал верёвку из рюкзака и надёжно закрепил её за ствол ближайшего дерева и спустил вниз. Камень под ногами был влажным, почти скользким, когда они начали спускаться.

Спуск был коротким, но ощущался долгим. Каждый шаг отдавался глухим эхом, которое, казалось, возвращалось к ним из глубины, изменённым и чужим.

Внутри пещеры стояла прохлада — тяжёлая, неподвижная. Каменные стены будто выдыхали холод. Не просто воздух, а нечто древнее, с привкусом мха, железа и сырой глубины. Где-то вдалеке мерно капала вода, и каждый удар звука отдавался в груди, как чужое сердцебиение.

Они достигли земли, и Марк пошёл первым. Луч его фонаря вырезал из тьмы рваные куски пространства. Свет цеплялся за капли влаги на сводах, за неровности стен, за блестящие прожилки, похожие на сосуды под кожей. Тени метались, меняли форму, будто за ними кто-то следил.

Профессор двигался следом осторожно, держа в руках старенький фотоаппарат.

— Боже правый… — прошептал он. — И вы сюда провалились. Вам действительно очень сильно повезло.

Свет скользнул по стене. Сначала проявились тонкие линии — будто трещины, затем фрагменты узоров: круги, переплетения, иероглифические знаки. Они выглядели чёткими, почти свежими, но сама порода камня говорила об их глубокой древности.

Профессор достал свой фонарь и поднес его ближе.

— Постойте, смотрите: кольцо с внешним вектором. Это дальневосточный стиль. А этот символ… видите изгиб? Такой почерк принадлежит совсем другой культуре, я встречал его только в арамейских текстах. Здесь явное смешение культур. Сознательное.

Твигг склонился над стеной, водя пальцем по вырезанным линиям.

— Я никогда не видел ничего подобного, если честно. Тем более все в одном месте. Некоторые символы я узнаю, но вот другие - нет. Это что-то древнее. Вавилонское, возможно, но с элементами, которых там быть не должно.

Он покачал головой, делая шаг назад, чтобы лучше видеть общую картину.

Марк шагнул вперёд. Его взгляд скользнул по стене. Он не хотел смотреть на символы — но они сами притягивали его взгляд, словно жили своей жизнью. Сначала это было просто мелькание линий. А потом — он понял, что начинает их понимать.

— «…И если будет тот, кто снимет печать…» — прочитал он вслух. Голос его звучал ровно, без удивления, словно он читал вывеску на двери магазина.

Профессор замер. Он медленно повернулся к Марку.

— Что вы сказали?

Марк моргнул. Он поднял руку и указал на одну из линий, не глядя на неё. Внутри него всё ещё звучал тот шёпот, который объяснял каждое слово.

— Здесь написано так: «И если будет тот, кто снимет печать. То мир познает страх, какого не ведал с давних времён». — Он нахмурился — Дальше, ерунда какая-то.

Профессор схватил его за плечо, развернул к себе. Лицо его было бледнее, чем за мгновение до этого.

— Это невозможно, Марк. Откуда вы знаете, что здесь написано?

Марк молчал. Рука его дрожала. Внутри, за ушами, в груди — он слышал его. Тот самый голос, который шептал ему слова, когда он не просил. Голос, который знал то, чего знать не должен.

— Я… не знаю, — ответил он почесав затылок. — Я просто… вижу это. И читаю. Как будто всегда умел.

Профессор отпустил его плечо и сделал шаг назад. В его глазах читался страх — не перед пещерой, а перед человеком, который стоял перед ним.

— Марк, — сказал он, и голос его звучал глухо, — я думал, что вы просто коснулись амулета. Но вы… ещё и получили способность. Вы можете читать. Это...это просто невероятно…

Марк ничего не ответил.

Они продолжили путь и прошли вглубь зала. Голос профессора стал тише, почти благоговейным:

— А это… Круг запечатывания. Я вижу девять точек. Три направляющих вектора. Это древнейший способ связывания сущности. Здесь — защитные символы. Их много. Их специально наносили, чтобы сдерживать зло.

Профессор поднял глаза на Марка.

— Это место пытались очень тщательно скрыть, чтобы его никто не нашёл. Здесь проводились ритуалы.

Марк молчал. Свет фонаря дрожал, отбрасывая на стены вытянутые тени. Пространство будто дышало в такт его мыслям. Он чувствовал, как воздух становится плотнее, как тишина сгущается вокруг них.

— Вот здесь… — Марк кивнул в сторону глубины зала. — Я нашёл амулет, профессор.

В конце зала возвышался каменный алтарь. Невысокий, стёртый по краям, но резьба на его поверхности была отчётливой — словно её касались недавно, будто время здесь текло иначе.

Профессор медленно опустил фотоаппарат и убрал фонарик в карман. Он подошёл ближе к алтарю и осторожно провёл ладонью по поверхности, стараясь не потревожить тишину.

Марк сделал шаг вперёд. Его взгляд стал отстранённым. Луч фонаря опустился ниже. Тень от его плеча легла на стену — большая, сильная, по форме отличающаяся от него самого. На мгновение Марку показалось, что тень шевельнулась сама по себе, но он отогнал это ощущение.

Он указал на углубление в камне.

— Камень лежал здесь. Я прикоснулся к нему…

Он запнулся. Воспоминание ударило острой, болезненной волной.

— …и потерял сознание, — закончил он, будто проглатывая чужие слова.

Он нахмурился, отвёл взгляд.

— Когда очнулся… я едва даже вспомнил, как добрался до особняка.

Профессор молчал, но его глаза уже не просто изучали. В них читалось понимание — и тревога.

— Да, это невероятно… — профессор медленно оглянулся. — Мы стоим на границе миров. Там, где никто не должен был быть. И, мне признаться… по-настоящему страшно до жути. Я чувствую, что здесь было много плохого.

Он понизил голос:

— Главное, что вы выжили, Марк. А всё остальное… — он покачал головой. — Это не случайность. Такие артефакты не раскрываются просто так. И они не отпускают без последствий.

Профессор задумался на мгновение и продолжил:

— Но, насколько мне подсказывает опыт, оставаться здесь долго не стоит. Мне нужно сделать лишь несколько снимков со стен, чтобы понять, что здесь написано. И вернёмся обратно в ваш особняк.

Он пошёл вдоль стены, всматриваясь в каждый участок. Влажный песок под ногами тихо похрустывал, будто перешёптывался с подземной тьмой. В некоторых местах виднелись глубокие параллельные царапины — следы от когтей, оставленные не животным, а кем-то другим.

Марк остался у алтаря. Он смотрел на углубление, где когда-то лежал амулет, и чувствовал, как внутри него что-то начинает меняться. Не голос — пока ещё нет. Но воздух вокруг алтаря стал плотнее, тяжелее. Словно само место тихо менялось перед ним.

Профессор провёл рукой по стене рядом с нишей. Камень был испещрён сетью линий — сложной, переплетённой, словно окаменевшие сосуды. Некоторые знаки стерлись временем, но общая структура сохранялась.

— Насколько я могу судить по надписям, здесь проводился ритуал заточения. Очень древний и мощный. Злую силу заключили в амулет насильно. Эти линии - сдерживающий контур. Энергетический замок, если говорить современным языком.

Он сделал паузу.

— Пещера была не просто укрытием. Это древний храм. Такие места выбирали тщательно. Здесь концентрировалась энергия земли. И ритуал опирался на неё.

Профессор провёл ладонью по кругу символов.

— С годами защитные печати ослабли. Их структура разрушилась. Воздействие амулета усилилось. И вы, Марк, видимо оказались в зоне его действия.

— Но почему я? — голос Марка прозвучал резче, чем он ожидал. — Почему не кто-то другой?

Профессор посмотрел на него внимательно, и в его взгляде мелькнула тень сомнения.

— Наверное, потому что вы пережили утрату. Вы говорили, что потеряли отца. Долго работали без отдыха, сменили страну, дом. Человек в таком состоянии… уязвим как никогда. Возможно, именно это сыграло роль.

«Уязвим, — голос скользнул в сознание холодно и ровно. — Он даже не подозревает, насколько».

Марк сжал зубы, пытаясь заглушить голос, но тот не уходил.

Он медленно достал амулет из кармана. Верёвка скользнула по коже, оставляя горячий след. Камень был очень горячим — почти живым, пульсирующим.

«Наконец-то, Марк. Ты достал его. Видишь, это всего лишь просто кусок металла и камня. Теперь ты можешь избавиться от него. Здесь. Сейчас».

Марк сделал шаг к алтарю.

— Нужно оставить его здесь, — сказал он, и голос прозвучал глухо, будто из-под воды. — Вернуть на место.

— Нет, Марк! — профессор шагнул вперёд, его голос сорвался на крик. — Это уже вам не поможет!

Марк замер. Пальцы сжали амулет так, что побелели костяшки.

— Это ничего не исправит! — Твигг подошёл ближе, лицо бледное, глаза широко раскрыты. — Вы стали носителем! Ваша связь с ним уже установлена. Если вы оставите амулет здесь, вы лишитесь единственного барьера!

«Он врёт тебе, Марк. Он боится потерять артефакт. Посмотри на него. Он дрожит. Он боится не за тебя — за свою выгоду».

— Вы не понимаете, профессор, — выдохнул Марк, чувствуя, как слова даются с трудом. — Он… он говорит со мной. Он не даёт мне покоя уже несколько дней. Он требует…

— Кто говорит? — профессор растерянно оглянулся, будто искал кого-то в темноте. — Марк, здесь никого нет. Только мы.

Марк стоял перед алтарём. Углубление в камне идеально повторяло форму амулета — будто ждало его веками.

— Это было его местом… — прошептал он, и слова вырвались помимо его воли. — Здесь оно должно остаться.

«Да. Здесь. Наконец-то ты понял».

— Марк! — профессор схватил его за плечо, попытался оттащить, но тот не двинулся. — Вы не понимаете, что делаете!

Марк почувствовал руку профессора на плече, но ощущение было далёким, будто он смотрел на себя со стороны. Голос внутри стал громче, резче, нетерпеливее, чем когда-либо.

«Сделай это. Быстро. Пока старик не испортил всё».

Марк разжал пальцы.

Амулет упал в углубление с глухим, влажным звуком. Камень коснулся камня.

И мир взорвался тишиной.

На мгновение — всего на мгновение — всё замерло. Звук исчез. Воздух перестал двигаться. Даже капли воды, падающие в глубине пещеры, застыли в полёте.

А затем по залу прошёл толчок — глухой, едва уловимый, будто пространство втянуло воздух и не выдохнуло обратно.

Линии на стенах дрогнули, засветились, замерцали — красным, золотым, синим, как неоновые вспышки на древнем камне. Символы, веками спавшие в темноте, просыпались.

Амулет вспыхнул внутренним пульсирующим светом.

И что-то в нём откликнулось.

«Вот и всё, Марк. — Голос больше не был шёпотом. Он гремел в груди, между рёбер, будто сердце билось чужим ритмом. — Я ждал этого достаточно. Слушал твоё дыхание. Читал твои мысли. И теперь ты сам открыл мне дверь. Из-за своей слабости. Из-за того, что послушал старика, который ничего не понимает».

Марк покачнулся. Ноги подкосились, и он упал на колени. Влажный камень встретил его холодом.

— Профессор… — голос Марка стал хриплым, будто через песок. — Уходите… Сейчас же…

— Что? Почему?! — профессор опустился рядом, схватил его за плечи. — Марк, что с вами?!

«Слышишь этот звук, Марк? Это место помнит меня. Оно зовёт меня. А ты привёл меня сюда. Как я и хотел».

Марк стиснул зубы так, что заныла челюсть. В груди что-то рванулось вперёд — не боль, а ощущение, что тело перестаёт ему принадлежать.

— Я… не могу… — выдавил он. — Он уже здесь…

В его голосе появился второй тембр — низкий, вибрирующий, чужой.

— Уходите! — крикнул Марк, и его голос раздвоился. — Сейчас же!

— Кто здесь?! — профессор оглянулся в темноту, его лицо исказилось страхом. — Марк, я не вижу никого!

— Тогда… вы погибнете, — прошептал Марк, и в этом шёпоте уже почти не было его голоса.

Фонарь выскользнул из ослабевших пальцев и покатился к ногам профессора.

— Марк! — профессор рванулся вперёд, протягивая руку.

И тогда Марк поднял голову.

Профессор застыл. Рука замерла в воздухе. Лицо побелело так, что стало почти невидимым в темноте.

Глаза Марка горели — жёлто-красным огнём, как раскалённые угли. Из них поднимался пар, смешиваясь с холодным воздухом пещеры. Лицо исказилось, менялось, перекраивалось — будто под кожей двигалось что-то чужое.

«Ты сам выпустил меня, Марк. Теперь ты познаешь последствия».

Плечи Марка напряглись, спина выгнулась дугой. Дыхание сбилось, превратившись в хриплый, рваный звук — он хватал воздух ртом, как выброшенная на берег рыба.

- Что с вами?! Марк?! — прошептал профессор, отступая на шаг.

Но Марк уже не мог ответить. Его голос утонул в грохоте чужого сердца, в гуле силы, которая рвалась наружу.

А затем — тишина. Тяжёлая, неподвижная, как перед ударом.

И в этой тишине — чужой выдох.

Низкий, глубокий, будто кто-то спал слишком долго и наконец проснулся.

***

Рука Марка ударила профессора резко по лицу с такой грубой силой, которой у Марка никогда не было.

Профессора отбросило к стене. Он ударился затылком о камень, и воздух вышибло из его лёгких. В глазах вспыхнули искры. Он сполз вниз, не в силах даже закричать.

А затем тьма сгустился вокруг Марка. Она обвила его плечи, шею, лицо. Она сломала его форму, перекроила плоть по чужому образцу. Кожа потемнела, стала шершавой, как вулканическое стекло. На груди, на руках, на лице проступили глубокие шрамы, пульсирующие тлеющим светом.

Когда все рассеялось, Марка уже не было.

На его месте стояло существо.

Фигура — словно высеченная из чёрного обсидиана. Кожа — не просто тьма, а плоть самой ночи. По ней тянулись глубокие шрамы, пульсирующие, как тлеющие руны. Плащ — чёрный, как беззвёздная бездна — колыхался без ветра, дыша своей собственной жизнью. Глаза горели — два раскалённых солнца, в которых не осталось ничего человеческого.

Существо стояло неподвижно, прислушиваясь вновь к себе. К силе, которая наполняла его после долгих дней заточения.

Затем оно перевело взгляд на алтарь.

Амулет лежал там, тускло мерцая. Тот самый камень, который так долго держал его в клетке.

Существо подошло к алтарю. Схватило амулет одной рукой и сжало с такой силой, что металл заскрипел. Пальцы-когти впились в камень, пытаясь раздавить его, превратить в пыль.

Но камень не поддался.

Существо издало звук — низкий, гортанный, полный ярости. Оно швырнуло амулет в стену с такой силой, что искры посыпались из-под удара. Камень ударился о гранит и отскочил, покатившись по полу. Но на нём не осталось даже царапины.

Существо замерло. Глаза его горели ярче, дыхание стало тяжелее. Оно смотрело на амулет с отвращением — и в этом взгляде читалась вековая ненависть к тому, что так долго держало его в клетке.

Существо перевело взгляд на тело профессора. Тот лежал неподвижно у стены. Грудь его едва поднималась — он был пока жив, но без сознания.

Существо сделало шаг к нему. Остановилось. Посмотрело сверху вниз — как смотрят на сломанную вещь.

«Ты мешаешь мне, старик, — голос прозвучал низко и ровно, без злобы, без эмоций. — Но ты ещё можешь быть мне полезен. Но и твоё время тоже придёт».

Оно отошло от профессора и шагнуло к стене.

Камни дрогнули. Заскрежетали, просыпаясь от векового сна. Завалы начали медленно сдвигаться сами собой, открывая узкий древний проход, уходящий в непроглядную тьму.

Существо шагнуло туда, не оборачиваясь.

Плащ за его спиной затрепетал, как дым над угасающим огнём. И его силуэт исчез во тьме прохода.

Профессор лежал неподвижно. Кровь стекала по виску, смешиваясь с пылью на каменном полу. Дыхание было слабым, но ровным.

Амулет лежал в углу. Целый. Нетронутый. Лишь тусклый отблеск пробегал по его поверхности, будто камень усмехался в темноте.

Где-то в глубине прохода всё ещё слышался звук шагов — тихий, далёкий, уходящий всё дальше и дальше.

А потом наступила полная тишина.

Глава 25. Судья.

Небо стало чёрным, тучи сгустились над холмами. Ветер поднялся с жуткой силой, а гроза и молнии били, сверкали с ужасным грохотом.

Из глубины холма чернела пасть пещеры, расширяясь, пока не образовался большой туннель. Из его глубин медленно выступила фигура.

Каждый шаг отдавался в камнях глухим, тягучим звуком. Шаг был широким, походка выдавала злобу. На коже виднелись светящиеся шрамы от порезов и ран. Плечи окутывали живые клочья тьмы, что струились и развивались в разные стороны, словно искали покой, но не находили. Из груди вырывался пар — густой, горячий, с привкусом серы, будто само нутро дышало жаром.

Существо остановилось на краю холмистого уступа и опустилось на одно колено. Пальцы, увенчанные когтями, вонзились в мёрзлую почву. Земля дрогнула и отозвалась низким, протяжным стоном. Почва завибрировала, как натянутая кожа древнего барабана, и там, где коснулись когти, трава почернела и рассыпалась в пепел.

Земля не просто задрожала — она стала отвечать. Существо почувствовало её, как чувствуют кровь в своих жилах: каждый слой травы, каждый камень и корень дерева, каждую неровность.

Из невидимых трещин начала выступать влага. Мелкие струи воды вскипели и начали подниматься, образуя некое подобие арки — дверного проёма. Существо прошло через него — и вернулось в Храм Тьмы.

Тот самый зал, где стены помнили его присутствие, а пол хранил все моменты его прибытия.

Оно почувствовало себя там, словно дома, окружающего приливом энергии. Как же давно оно не было здесь — с тех самых пор, как предстало перед Повелителем. Но место это нисколько не изменилось. Осталось прежним. Здесь, в этой тишине, можно было собраться с мыслями, восполнить силы, сосредоточиться, не тратить время на убеждение того, кто тебе не верит и не слушает.

Существо село и закрыло глаза. Оно позволило окружающей его тьме, сочащейся из стен и плаща, обвить себя, впитаться в кожу, в каждый шрам.

Восстановление шло медленно, но неумолимо. Чувствовалось как сила возвращалась, словно вода, просачивающаяся сквозь трещины в иссохшем русле.

Когда дыхание выровнялось, можно было вновь погрузиться в ту самую медитацию, которую существо использовало ранее, — в то состояние, где время теряло всякую власть, а сознание скользило по следам прошлого и настоящего. Перед его внутренним взором то и дело начинали мелькать обрывки — не линейно, не ясно, а рваными лентами, как плёнка, обугленная веками.

… Большой зал с каменным пьедесталом. На стенах символы и надписи. … Круг людей. Монахи в коричневых одеждах. Их губы шевелились, произнося молитвы и песнопения, которые как расплавленный металл, причиняли жуткую боль существу. Оно кричало, рвалось, потому что его сущность вырывали из тела и заключали в холодный камень — амулет. Позади монахов стояли воины в сияющих доспехах, готовые к бою, если ритуал пойдёт не так. Один из монахов, скрывавший лицо, почитывал слова— и дальше наступала пустота и темнота.

Картины сменялись, как страницы, вырванные из книги: — Рыцарь в чёрной броне на руинах, его меч в в руках, в глазах — безумие победы. — Врач, лечащий чумных, но выбирающий лишь тех, кто достоин жизни. — Юрист в цилиндре, подписывающий договор при свечах, за его спиной — охрана, а перед ним — обречённый, ещё не знающий своей участи.

А затем — человек. Не просто лицо, а целая жизнь, проступившая сквозь тьму, как проступает плёнка на старой фотографии. Он носил редкую, старую фамилию, которую уже почти никто не помнил. В узких тайных кругах он был своим — тем, кто вершил судьбы, не вынося их на свет.

Когда-то он был другим: молодым, с горящими глазами, победителем студенческих дебатов, любимцем преподавателей. Он верил в закон и хотел быть справедливым.

Но время показало его иную сторону жизни, которая ему понравилась больше.

Первая трещина появилась, когда он закрыл дело, которое должно было разрушить карьеру одного влиятельного человека. Взамен он получил должность, квартиру и уважение. Его авторитет рос потом с годами только сильнее.

Так он вершил суды, подписывал приговоры, отправлял людей в места, откуда они уже не возвращались, а некоторых и вовсе признавал невиновными. В свободные вечера — он и вовсе пил дорогие напитки в закрытых клубах, смеялся с теми, кого сам же прикрывал, и смотрел на себя в зеркало с холодным любопытством.

Вот только в последние годы лицо его стало похоже на маску: серое, неподвижное, с глубокими морщинами вокруг глаз, которые уже не умели улыбаться. Седые волосы, зачёсанные назад, меховая шапка, которую он любил носить. И мантия — она стала его второй кожей, его оправданием, его клеткой.

Но внутри, глубоко в груди, там, где когда-то билось что-то живое, теперь пульсировала тьма. Часть той силы, что существо искало. И в этом не было ни жалости, ни сомнения — только одно: вернуть что принадлежит тебе обратно.

Ясность пришла быстро. Существо узнало, где и кого искать. И не стало мешкать.

Оно поднялось и направилось к части зала, туда, где в полу чернел бассейн. Гладкая поверхность не отражала света — она впитывала его, дышала, переливалась тягучей тьмой, не похожей ни на воду, ни на нефть.

Существо присело у края. Закрыло глаза и сосредоточилось. Мысль была чёткой, как лезвие: место, куда надо было попасть — туда, куда не каждый решится.

Тьма под ним зашевелилась, задышала в такт его мыслям.

Существо открыло глаза и тихо, почти беззвучно, произнесло: — Уль нар.

Голос был низок, как гул подземных вод. И тьма отозвалась.

Она не закипела, а начала переходить из некого жидкого состояния в газообразное. Поверхность закружилась воронкой, и из неё поднялся чёрный дым — густой, плотный, почти осязаемый. Он струился вверх, обволакивая тело, скользя по плечам, по груди, по рукам, становясь второй кожей, продолжением плаща. Там, где внизу оставалась жидкость, здесь она становилась текучим, живым туманом.

Плащ, хоть и был схож с этой субстанцией, оставался отдельным элементом — он давно принял устойчивую форму, хотя и составлял одно целое с туманом.

Существо медленно поднялось, выпрямилось во весь рост, расправило плечи и развело руки в стороны, словно перед полётом. Жест был плавным, почти ритуальным.

Оно шагнуло назад. И, не оборачиваясь, позволило себе упасть в чёрную гладь.

Тьма приняла его без звука. Впитала, поглотила целиком, без всплеска, без следа.

И в последующий момент в Храме стало пусто.

***

В это время ночь над северной равниной утопало в снежной метели. Всё пространство — от ледяных сопок до тёмных лесов — завывало ветром, не знающим пощады. Порывы гнули деревья, машины заваливало снегом, а фонари вдоль пустой дороги мерцали, как свечи на траурной процессии, и один за другим исчезали в снежной мгле.

Посреди этой безликой метели, в самой сердцевине глухого Севера, где даже птицы не рискуют подниматься в небо, воздух внезапно треснул. Появилась узкая вертикальная прорезь — чернильная, колеблющаяся, будто разлом между мирами. Из неё шагнула фигура. Оно ступало без спешки, и снег под ногами испарялся с шипением — словно сама земля пыталась избавиться от прикосновения незваного гостя. Метель расступилась перед ним, принимая за своего.

Существо прошло вперёд, остановилось и огляделось.

Глядя на бескрайнюю белую пустоту, существо подняло руку и произнесло несколько слов заклинания, которые никто не знал. Ветер дёрнулся, завыл по-новому — глуше, ниже, и снег начал падать по другому сбивая видимость до нескольких шагов. Казалось, сама ночь сгустилась вокруг, сжимая кольцо. Теперь даже свет от недалеко расположенных прожекторов тонул в этой круговерти, не достигая цели.

Вдали, сквозь рваную пелену, угадывались очертания массивного сооружения. Низкого, приземистого, вросшего в мёрзлую землю. С башнями, увенчанными тусклыми огнями, и рядами колючей проволоки, натянутой, как струны под высоким напряжением. За ними виднелись сторожевые будки, камеры и датчики. Место казалось созданным не для то что для жизни, а скорее для забвения.

О нём редко писали в газетах, не говорили по радио. Лишь изредка, упоминали, как точку на карте, до куда не каждый решит добраться. Говорили, что там, за решёткой и бетоном, люди, проводят годы до конца своей жизни, считая дни по северному сиянию — как полярные совы, что сидят в клетках и видят небо только сквозь решётку. Никто не знал, что однажды в этой вечной мерзлоте появится тот, кто пришёл не по чьей-то воле, а по следу особой крови.

Первыми его приближение ощутили приборы. Сенсоры вздрогнули, радары зафиксировали аномалию, и сигнал тревоги побежал по проводам к дежурным. Затем, когда фигура приблизилась, его почувствовали собаки. Они взвыли хором — не злобно, а скорее от ужаса. Лай переходил в визг, в бессвязный скулёж. Одни вжимались в землю, пытаясь зарыться в снег, другие рвались с привязей, стремясь убежать прочь. Охранники кричали, били прикладами по решёткам, не понимая, что творится с животными. Но псы понимали: зло рядом, и оно уже идёт.

На одной из башен охрана бросилась к пультам. Камеры задергались, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону, пытаясь уловить источник помех. Метель усиливалась, съедая остатки видимости. Но было уже поздно.

Вышка вздрогнула. И в тот же миг несколько теней, бывших людьми, сорвались с высоты, исчезнув в снежной круговерти, — без крика, без звука, словно их и не было.

Существо подошло к стене из сетки. Прикоснулось к металлу своими когтями обвитыми дымной аурой. Сетка застонала, заскрипела, а затем поползла вниз, рвясь, как бумажный плакат от старости. Она гнулась, крошилась, образуя широкую брешь в заграждении.

Существо вошло во внутренний двор. И тут же зазвенела тревога.

Из сторожек и казарменных блоков выбегали охранники. Кто-то уже поднимал автомат, кто-то кричал в рацию. Но существо опустило руку к земле, коснулось пальцами замёрзшей корки — и земля ответила. В тот же миг прямо перед группой бегущих вспучился лёд, вздыбился острой стеной в человеческий рост, и несколько человек, не успев затормозить, врезались в неё, отлетая назад, сбитые с ног. Другие, споткнувшись, падали в глубокие трещины, что вдруг разверзлись у них под ногами.

После этого существо повернулось с собакам. Посмотрели на них яростным взглядом и те, обезумев, рванули с привязей, перемахнули через ограждения и бросились на тех, кто их кормил. Вопли смешались с воем ветра — и один за другим потом стихали.

Непогода продолжала бушевать, но уже без человеческих голосов.

Существо двинулось дальше по территории, как сквозь сон. Оно не бежало, не искало — оно чувствовало и знало, куда идти. Камеры фиксировали его силуэт, прожекторы дрожали от его шагов, но оно не обращало на них внимания.

В конце двора стояло небольшое здание — бетонный куб с небольшими окнами, приземистый, как надгробие. Существо подошло к его стене и коснулось её ладонью. Бетон треснул, пошёл паутиной, а затем, расплавился, открывая чёрный проём внутрь.

***

Вой сирены пронзил коридоры, заставив вздрогнуть даже тех, кто привык к тишине бетонных стен. Свет начал мигать — сначала редко, затем чаще, и в этих вспышках тени по углам начинали жить своей жизнью.

В одной из камер, расположенной в дальнем конце, заключённые подскочили к решёткам, вцепившись пальцами в холодный металл. Они не знали, что случилось, но в их крови уже пульсировал древний, животный страх. Кто-то крикнул, кто-то замер, прислушиваясь, но никто не мог понять, откуда исходит угроза.

Охранник, нёсший дежурство в коридоре, услышал тревогу и рванул к выходу. Он пробежал несколько шагов, на бегу выхватывая оружие, и крикнул в сторону приоткрытой двери кабинета:

— Закрывай! Никого не впускай!

Дверь за его спиной захлопнулась, но он уже не смотрел туда. Он бежал, прижимая ствол к плечу, пытаясь разглядеть что-то в полумраке. Свет тем временем уже начал умирать — лампы гасли одна за другой с противным треском, и только аварийное багровое свечение выхватывало из тьмы очертания стен, решёток и металлических дверей.

Он остановился, прицелился в глубь коридора, туда, где тьма казалась гуще, чем в остальных местах. И тогда увидел следующее.

Дверь в конце коридора — та, что вела во внутренний двор, — дрогнула. Металл застонал, петли завизжали, и створка с оглушительным грохотом вылетела из проёма наружу, ударившись о противоположную бетонную стену, оставив в ней глубокую вмятину. Там же рядом появилась неизвестная фигура.

Охранник не успел выстрелить. Палец уже сжимал спусковой крючок, но тьма, хлынувшая на него, оказалась быстрее. Она окутала его, сжала, и как пулу выбросило в след за дверью. Оружие выпало из его рук, звякнуло о каменный пол — и всё затихло.

Существо пошло по коридору.

Оно двигалась медленно, и с каждым шагом на стены начинали трещать. Лампы, мигали и вовсе лопались одна за другой — с сухим, стеклянным всхлипом, разбрасывая по полу острые осколки. Существо ступало по ним, не замедляя шага, не обращая внимания на хруст стекла под ногами. Тьма, сочившаяся за ним заполняла коридор, ещё более указывая на его ужасающий образ.

Металлические решётки камер начинали гнуться под его близостью. Прутья плавились, стекали вниз тягучими каплями, будто не выдерживая самого присутствия. Петли дверей скрипели, покрываясь инеем, который не имел ничего общего с холодом — он был порождением той самой тьмы, что заполняла коридор.

Те, кто сидели за решётками, вжимались в углы камер, зажимали рты ладонями, чтобы не закричать. Кто-то уже шептал молитву, кто-то просто сидел, уставившись в одну точку, и не мог отвести взгляд. Воздух стал плотным, почти осязаемым, и каждый вдох давался с трудом, будто лёгкие сжимала невидимая рука.

Один из заключённых — молодой, с испуганными глазами и дрожащими руками — подался вперёд, к решётке. Он не знал, зачем. Страх лишил его разума, заставив приблизиться к тому, от чего следовало бежать. Он вцепился пальцами в металл и попытался разглядеть фигуру в полумраке. Но в тот же миг его глаза начали чесаться — сначала слабо, затем сильнее, пока не превратилось в жжение, острое и невыносимое, будто в них попал яд. Он отшатнулся, застонал, закрывая лицо руками, и отполз в дальний угол, держа руки на глазах чтобы не закричать.

Фигура прошла мимо, не удостоив его даже взглядом.

За дверью кабинета, куда охранник крикнул закрыться, оставались люди. Пока существо шло, оно слышали, как сквозь металл доносились приглушённые голоса — тревоги, сорвавшаяся снаружи, заставляла их говорить быстрее, тише, почти шёпотом. Особое зрение позволяло видеть кто был за стенами.

Человек в чёрной мантии сидел за столом. Напротив — трое: сухощавый, с наколками на руках; коренастый, со сломанным носом и татуировкой, уходящей за воротник; и третий — худой, с глазами-бусинками, пальцы которого нервно мяли край стола.

— Что там такое? Ты обещал, что сделаешь все быстро — сказал первый, почти не разжимая губ. — Мы ждем слишком долго.

— Спокойно! Охрана разберётся. Мне нужно время чтобы все сделать, — ответил человек в мантии, не поднимая глаз. — Процесс не быстрый. Бумаги, проверки.

— Мы не договаривались об этом, — бросил коренастый, подавшись вперёд. — Ты говорил — подпишешь, и нас перевезут. А теперь тянешь.

— Я делаю всё, что могу. Ждите.

— Ты слишком медлишь, — процедил худой. — Если не справляешься — скажи. Найдутся другие.

Человек в мантии поднял взгляд. Ладони его лежали на столе неподвижно, как две серые плиты.

— Вы будете свободны, когда я скажу. Ясно? А пока — сидите тихо. Это больше не обсуждается.

В комнате повисла густая тишина. Охранник у двери — грузный, со шрамом через щёку — рассеянно слушал, держа наготове оружие. Дверь за его спиной казалась для него надёжной.

И тут тьма за дверью стала плотной. Свет в коридоре замерцал и погас окончательно. Послышались шаги.

Сирена тем временем взвыла с новой силой. Человек в мантии резко обернулся к охраннику и сказал:

- Посмотри что там?

Тот решил открыть дверь.

Один из сидевших решил встать чтобы лучше посмотреть что в коридоре, но судья осадил его:

— Сиди! Не высовывайся!

Но тот не послушал. Он ещё немного приподнялся, как в этот же миг дверь, сорванная с петель невидимой силой и с чудовищной скоростью ударила охранника в грудь, а потом впечатала его ближайшую стену. Тело там и замерло, оставляя на штукатурке тёмный след.

В проёме появился жуткий силуэт.

Оно вошло медленно, неотвратимо. С каждым шагом которого становилось не по себе. Те, кто оставался за столом, вжались в спинки стульев, не смея дышать.

Сухощавый с наколками вскочил, пытаясь добраться до оружия, выпавшего у охранника. Но существо, не дало ему это сделать и тот спустя секунды упал, задохнувшись без крика.

Худой с глазами-бусинками побежал к стене, но тьма догнала его быстрее. Она обвила его и тот исчез, оставив лишь лёгкий звук, похожий на вздох. Ещё один хотел сбежать в коридор, но и ему не дали этого сделать.

В итоге в комнате остались только двое: судья и существо.

Человек в мантии медленно поднялся. Лицо его стало пепельно-серым, но он нашёл в себе силы выпрямиться, встать из-за стула. Он начал медленно отступать к стене, пока спина не коснулась холодного бетона.

— Ты… — выдохнул он. — Что ты такое? Что ты творишь?

Существо не ответило. Оно наклонило голову, разглядывая его, и в этом молчании было больше страха, чем в любом крике.

— Я — представитель закона! — голос сорвался, но он не сдавался. — У меня неприкосновенность! Ты не знаешь, с кем связался!

Слова повисли в воздухе без веса — пустые и бессильные.

Существо шагнуло ближе и произнесло негромко слова:

— Я здесь — суд. Я твой приговор.

Оно протянуло руку к груди судьи.

Человек в мантии вздрогнул и еле начал стоять на ногах. Из его груди вырвался тёмный поток энергии — густой, маслянистый, пульсирующий — и влился в протянутую руку существа. Лицо его обмякло, глаза помутнели, тело осело на пол, и он замер, глядя в пустоту. Его тело бездыханное и выжженное изнутри, теперь осталось как пустая оболочка.

В комнате стало тихо, а сирены и тревога резко прекратили звучать.

*** Существо почувствовало новый прилив сил — тёплый, густой, как кровь, возвращающаяся в сердце. Оно ощутило свою мощь, и вместе с ней — незваное, но такое знакомое воспоминание, что всплыло из глубины.

Оно стояло на одном колене перед троном, вознесённым над бездной. Там, где заканчивался пол и начиналась пустота, восседал он - Повелитель. Тот, чьё имя не произносили вслух, чей трон был выкован из огня и тьмы, из остывшей лавы и сгустков мрака, что струились по спинке, как жидкий металл. Он смотрел сверху, как смотрит кузнец на своё орудие, которое долго ковали, закаливали веками испытаний и вытачивая до совершенства.

За спиной стояли другие существа — бесконечные, безликие, плотные, как стена. Легионы тех, кто обитал в этом царстве, следили за происходящим в полной тишине. Ни звука. Ни шума. Только взгляды тысяч страшных глаз, замерших в ожидании.

— Ты доказал, что готов, мой Вершитель. — голос Повелителя прозвучал негромко, но заполнил собой всё пространство, от пола до темного свода. — Ты прошёл испытание. И теперь, чтобы двигаться дальше, ты получишь то, что заслужил

Двое, стоявших ближе, шагнули вперёд и сняли с существа старые, изношенные доспехи. Они были черные, помятые, хранившие следы множества боёв. Под ними оказались лохмотья, пропитанные временем и кровью, сквозь которые проступали рубцы и шрамы по всему телу. Повелитель, сидящий на троне, протянул руку. В ладони его покоилась небольшая сфера — чёрная, глубокая, не отражавшая света, но будто бы впитывающая его. Существо дотронулось до неё.

И тьма хлынула по его руке.

Она обвила его тело, как вода обвивает камень, оседая на плечах, окутывая спину, стекая по рукам и ногам. И когда она застыла, на его плечах уже лежал плащ — чёрный, из дыма и ночи, переливающийся там, куда не достигал свет.

Существо поднялось. И в одной руке его вспыхнул огонь — живой, пульсирующий, не обжигающий. А в другой — заклубилась вода, прозрачная и неподатливая, как лёд. Две стихии в одном жесте, соединённые теперь одной волей.

Легионы взорвались от увиденного. Рёв, грохот оружия, крики, удары по щитам — всё это смешалось в единый гул, который, казалось, сотрясало само основание мира. Существо стояло в центре этой бури, и теперь понимало, что оно стало частью чего-то большего, чем просто воин.

Воспоминание схлынуло так же внезапно, как и пришло.

***

Тело существа вздрогнуло — почувствовав как пули от выстрелов вонзались в него, не причиняя глубоких ран, но вызывая тупую, ноющую боль. Оно пошатнулось и со злобной яростью ударило по ним с что их отнесло на несколько метров обратно в коридор.

Рука его мелькнула, теряя очертания. Чёрная, обугленная кожа начала трескаться, осыпаясь тёмной золой, и из-под неё проступила человеческая плоть — бледная, уязвимая, чужая. На запястье светилась печать: багровый узор, пульсирующий в такт сердцу, красным светом. Оно почувствовало, как сила утекает сквозь эти линии, как вода сквозь трещины в кувшине.

Существо зарычало — глухо, зверино, — и в ярости, неистовой и слепой, обрушило всю оставшуюся волю на стену кабинета. Бетон разлетелся на мелкие кусочки, обнажив чёрное небо и снежную круговерть за ним. Куски арматуры и камня заполонили двор, где шла сильная метель.

Существо побежало, чувствуя потерю контроля.

Снег хлестал теперь ему в лицо, ветер выл, но впереди, сквозь белую пелену, еще чувствовало присутствие вблизи реки — ледяную, глубокую, текущую под обрывом. Там, где заканчивается земля, начинается вода. Там — возможен его путь обратно.

Но бежать становилось всё сложнее.

Существо споткнулось. Ноги вязли в сугробах, печать на запястье горела всё ярче, выжигая последние крохи силы. Позади слышались крики, топот — охранники бежали по следу. Пули свистели мимо, некоторые вонзались в тело, но он почти не чувствовал их — только тупую, ноющую боль, разливавшуюся по телу, как отрава.

Обрыв был уже близко. Там, внизу, текла река — широкая, быстрая, скованная льдом, который трещал и ломался под напором течения.

Существо рвануло вперёд. Но кто-то настиг его.

Тяжёлое тело обрушилось сзади, сбивая с ног. Руки вцепились в плащ, сжали горло, пытаясь заломить руки за спину. Охранник. Самый быстрый. Или самый безумный. Он догнал и не давал уйти.

Существо зарычало — глухо, зверино, — рванулось, пытаясь сбросить тяжесть. Они покатились по скользкому снегу, теряя опору, приближаясь к обрыву. Край земли приближался слишком быстро. Они перевалились через него.

Падение длилось всего несколько секунд. Воздух свистел в ушах, снег кружился вокруг, а внизу чернела ледяная гладь. Удар о воду был глухим, тяжёлым. Холод обжёг тело, проник под кожу, сковал мышцы, лишил дыхания.

Тёмная вода сомкнулась над ними.

И в этот момент пространство дрогнуло. Чёрная воронка разверзлась прямо между ними — пульсирующая, живая, дышащая. Края её дрожали, как раскалённый металл в холодной воде, и оттуда потянуло жаром, смешанным с запахом серы и горелой плоти.

Вода на месте разлома вскипела, заклубилась паром, а затем успокоилась, став гладкой и неподвижной. Только лёгкий пар поднимался над поверхностью, смешиваясь с морозным воздухом.

Над обрывом, на краю, стояли охранники. Кто-то кричал в рацию, кто-то просто смотрел вниз, не в силах поверить в то, что видел.

Тишина опустилась на берег. Остался только ветер, только снег, только далёкие огни тюрьмы, мерцающие в ночи.

И больше ничего.

Глава 26. Архидемус.

«Прошлое не умирает. Оно просто ждёт. Я знал это и раньше, но сегодня, сидя в архиве и перелистывая страницы, которых никто не касался уже много веков, я понял это по-настоящему. Всё, что мы считаем забытым, остаётся здесь — в пыли, в символах, в пустых строках между слов. Прошлое никогда не уходит. Оно просто затаивается до того момента, когда мы перестаём его искать. И тогда оно возвращается.»

— Из личного журнала Эдгара Харда

Телефон на столе ожил коротким, сухим сигналом.

Эдгар принял вызов, не глядя на экран. Он сидел за дубовым столом в глубине ватиканского секретного архива, окружённый стопками фолиантов и мерцающим светом монитора. Пальцы его всё ещё касались потёртого корешка старой книги.

— Мистер Хард, — женский голос из динамиков звучал ровно, без тени эмоций, как всегда это бывает у диспетчеров. — Произошло происшествие в Российской Федерации. Тюремный комплекс строгого режима на севере страны был атакован несколько часов назад. Периметр взломан, часть охраны уничтожена. Следы и характер действий идентичны тем, что были обнаружены в Лондоне и Японии.

Эдгар слушал, не перебивая. Внутри него что-то сжалось и это явно был не страх и не удивление. Снова случилось нападение. Снова новое место. Существо снова действует, а он даже не успевает узнать что-нибудь о нем и понять где оно будет в следующий раз.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Ясно. Сообщите нашим местным, кто находится поблизости, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Пусть действуют согласно протоколу. Я прибуду на место как можно скорее, как только закончу дела в секретном архиве.

— Принято. Ваш ответ будет передан.

— Убиты только люди? Или там были найдены и затронуты какие-то вещи, артефакты или предметы?

— Только люди, — ответил диспетчер. — Разрушений вещей и предметов не зафиксировано. Нападение было направлено исключительно на персонал и охрану.

— Понял.

Он сбросил звонок и уставился на стопку книг перед собой.

Пять дней. У него осталось всего пять дней, из семи чтобы найти это существо. Найти ответы на возникшие вопросы и продолжить расследование. Двое суток, из которых он почти потратил лишь на то, что перебирал манускрипты, летописи, оцифрованные записи, и пока не нашёл ничего, что могло бы объяснить природу того существа. Только одно оставалось ясным: оно что-то искало. Что-то, что заставляет его совершать все эти действия. В Лондоне — просто убийство. В Японии была чаша. Теперь Россия — и снова только люди. Он не понимал логики, не видел связи, но чувствовал: что она точно есть. И если он не найдёт её в ближайшие дни, совет будет действовать уже своими методами. Не так тонко, и детально как он. И Эдгару было это прекрасно известно.

Он потёр переносицу. Усталость давила на глаза.

В подземном хранилище воздух в это время пах пылью, старым пергаментом и воском. Запах въелся в его одежду, волосы, лёгкие. Где-то в глубине ровно гудела вентиляция. Над головой тускло горели лампы, выхватывая из мрака лишь рабочий стол и ближайшие стеллажи. Дальше начиналась тьма — густая, непроглядная. Её не могли победить ни свечи, ни лампы.

И в этой давящей тишине Эдгар немного отвлекся и вспомнил, как впервые ступил сюда много лет назад.

Чугунная дверь тогда закрылась за ним с глухим, почти церковным стуком. Они с Домиником Шео — тогда ещё оба молодыми — спустились к вратам из чёрного дерева. Над створками тянулась латинская надпись: «Scientia potentia est». Знание — великая сила. А в центре кто-то нарисовал символ: щит, отражающий лучи света. Такой же знал знак герба был у него и н перстне.

Тогда Эдгар не придал ему значения.

Но спустя годы, уже дома, он воспринял все по другому. Он смотрел однажды сериал про двух братьев-охотников. Те колесили по Штатам, боролись с нечистью и рисовали на стенах, полах и потолках странные символы — для защиты или уничтожения зла. Эдгар усмехнулся тогда, приняв во внимание, как вымысел иной раз подбирается близко к правде.

Он мотнул головой, прогоняя воспоминание. Прошлое, есть прошлое. Но нужно искать дальше. Здесь и сейчас. Новый случай в России подтвердил: существо действует и останавливаться не собирается. А его появления становятся еще всё более дерзкими и внезапными. Куда оно двинется дальше? Что будет делать? На это не было ответов, скорее становилось только больше вопросов.

Эдгар взял со стола блокнот, раскрыл на чистой странице и коротко записал несколько заметок — чтобы не забыть. Он всегда старался обдумать их позже, в дороге или в промежутке дела, когда появлялась возможность. Затем он снова потянулся к стопке книг. Каждый час был на счету. И поэтому, он не мог уехать, пока не найдёт хотя бы какую-нибудь зацепку.

***

Время шло, а архив вокруг него жил своей жизнью.

Место это поражало с первого шага. Своды терялись во мраке, уходя ввысь, как нефы древнего собора. Ламп здесь было много — десятки, если не сотни, — но свет не добирался до всех углов. В некоторых местах тьма будто впитывала его, сгущаясь в плотные, почти осязаемые пятна. Стеллажи из тёмного дерева уходили вверх, как колонны исполинского храма, и их верхние ярусы тонули в полумраке, куда не достигал ни свет, ни взгляд.

Бесчисленные ряды кожаных переплётов теснились на полках. Некоторые были настолько старыми, что кожа на корешках потрескалась и осыпалась, обнажая тёмную, прогнившую ткань под ней. Свитки в стеклянных тубусах лежали на специальных подставках — хрупкие, как засушенные листья. Пергаменты с металлическими вставками и восковыми печатями покоились на бархатных подушках. Каждый из них казался не просто документом, а реликвией, пережившей войны, эпидемии и смену целых эпох.

Между рядами стояли переносные лампы и свечи в латунных держателях. Их тёплое, живое сияние боролось с холодным электрическим светом, создавая странную, почти языческую атмосферу. Тишина здесь была плотной, бархатной. Она давила на уши, заставляла говорить шёпотом. Любое дыхание казалось нарушением древних правил.

Но дальше, за этим лабиринтом старых стеллажей, начиналось иное пространство. Оно отделялось от старой части архива стеклянными дверями и панорамными окнами с усиленными рамами. За ними сиял холодный, стерильный свет — ровный, белый, яркий. Это был новый сектор, построенный специально для хранения и оцифровки самых ценных манускриптов.

Там царила идеальная чистота. Системы климат-контроля поддерживали строго заданную температуру и влажность. Доступ в эти секторам открывался только по специальным пропускам, которые выдавались лично архивариусом. Технологическое оснащение напоминало современные центры управления — мониторы, серверные стойки, сканеры, способные оцифровывать древнейшие тексты с невероятной точностью. Там пахло уже не воском и пергаментом, как в старых помещениях, а озоном и холодным металлом.

Это было место, где древность встречалась с современностью. Где особо древним и важным документам позволили дышать в стерильной среде, продлевая их существование ещё на сотни лет.

Эдгар сидел посреди всего этого великолепия, чувствуя себя песчинкой в океане времени. Он уже бывал в этом архиве и раньше, но когда впервые оказался здесь, то не был готов оценить его истинные масштабы. Теперь, когда за его плечами были годы расследований, когда он видел то, что не поддавалось объяснению, это место казалось ему не просто хранилищем знаний. Оно было оружием. Оружием против того, что скрывалось в тени мира.

Он встал из-за стола и шагнул вперёд, намереваясь углубиться в ряды. Но за спиной послышались шаги — тихие, но отчётливые.

Эдгар обернулся.

Из полумрака старого зала выступил Доминик Шео, архивариус. Его чёрная сутана почти сливалась с тенями, и только седые волосы, освещённые отблеском свечи, выдавали его присутствие. Он держал в руках небольшой фолиант, перевязанный кожаным шнурком, и смотрел на Эдгара с той же невозмутимостью, что и много лет назад.

— Мистер Хард, — произнёс он негромко, но голос его звучал отчётливо в тишине — Я, кажется, уже упоминал это при вашем прибытии, но позвольте ещё раз напомнить. Вы изучаете только то, что запрашиваете. Самостоятельный доступ к верхним стеллажам и новым секциям запрещён. Только с моего разрешения и в сопровождении помощника.

Эдгар выпрямился. Воспоминание о первом посещении на мгновение смешалось с настоящим, но он быстро взял себя в руки.

— Разумеется, господин Шео, — ответил он, и голос его был ровным, без тени раздражения. — Я помню правила и буду их соблюдать.

Доминик кивнул. В этом кивке читалось не столько одобрение, сколько констатация факта. Он протянул Эдгару фолианты, которые держал в руках.

— Что ж, хорошо, — сказал он. — Я принёс вам ещё материалы по древним сущностям. Редким. Опасным. Изучите их. Если и этого окажется недостаточно, тогда перейдём к более старым записям.

Эдгар принял книги. Кожа на их обложках была тёплой от рук архивариуса, и на мгновение ему показалось, что он чувствует под пальцами не просто пергамент, а саму историю. Он кивнул.

— Благодарю вас, господин Шео.

Архивариус развернулся и бесшумно растворился в полумраке старого зала, оставив Эдгара одного. Свечи мерцали ровно, почти неподвижно. Только тени на стенах медленно покачивались, словно призраки, наблюдающие за ним из глубины веков.

Эдгар сел за массивный дубовый стол и открыл первый попавшийся фолиант. Страницы, пожелтевшие от времени, пахли сухой травой и пылью. Он знал: где-то здесь, среди этих записей, могут быть ответы. Может быть, не все. Но достаточно, чтобы двигаться дальше.

***

Так прошло несколько часов, пока тонкий луч полуденного света, проникавший сквозь решётку под самым потолком, давно не угас. Его сменили свечи — тонкие, безымянные, в латунных подсвечниках. Воск медленно стекал, застывая неровными дорожками. В воздухе стоял запах старых чернил, пыли и сожжённого фитиля. Часы на рабочем столе тихо тикали, почти не слышно, а монитор тускло светился, освещая горы бумаг, разложенных перед Эдгаром.

Он не поднимал головы прошедшее время и абсолютно потерял счёт времени. В голове все смешалось: латынь, древнегреческий, арамейские письмена, схемы, рисунки, списки имён, что на другое просто не было как-то отвлечься. Эдгар усердно искал закономерность. Нить. След. Но пока находил лишь обрывки — слишком разрозненные, чтобы сложиться в нужную картину.

Еду принесли — и унесли нетронутым. Эдгар лишь машинально кивнул молодому помощнику, не отрывая взгляда от текста. Есть не хотелось. Было ощущение, что любая пауза сейчас — пустая трата времени, которого у него итак уже не было. Если существо продолжит двигаться с той же скоростью, через несколько дней счёт пойдёт уже не на дни, а на часы.

Перед ним лежали рисунки, фотоснимки, расшифровки, карты. Он перелистывал их снова и снова, пытаясь уловить связь. Но всё, что он находил, было слишком общим: древние сущности, ритуалы заточения, упоминания о «поглотителях жизни». Ни одного конкретного совпадения. Ничего из того, что было бы близко к тому, что он видел в Лондоне и Японии.

Эдгар закрыл очередной том и откинулся на спинку стула. Глаза слезились от напряжения, в висках пульсировало. Он понял: ему нужен доступ к более старым записям. Тем, что хранились в закрытых секциях — там, куда даже сами архивариусы заходили редко. Если сущность действительно древняя, её следы нужно искать не в средневековых манускриптах, а в тех, что пережили тысячелетия.

Он поднялся, прошёл к столу Доминика Шео и коротко изложил свою просьбу. Архивариус выслушал, не перебивая, затем медленно кивнул.

— Раз вы уверены, мистер Хард, я даю вам разрешение, — сказал он. — Но учтите: в закрытых секциях нужно быть очень аккуратно и осторожно. Вам понадобится помощник. Кто сопроводит вас и подскажет нужное расположение.

Эдгар кивнул. Через несколько минут ему выдали пластиковый ключ-карту на шнурке — тот самый, что давал доступ к сектору с особым температурным режимом. Рядом уже стоял мальчик-помощник по имени Роланд, которого архивариус определил ему в провожатые. Эдгар повесил ключ на шею, и они вместе направились к стеклянной двери, за которой начинался лабиринт закрытых архивов.

Эдгар нахмурился, когда дёрнул ручку двери. Ещё раз — безрезультатно.

— Закрыта? — спросил он, оборачиваясь к мальчику, который шёл за ним. — Забыли открыть?

Мальчик остановился рядом. Аккуратная стрижка, серьёзные глаза, форма помощника — простая, но опрятная. Он держался с той спокойной вежливостью, которая встречается у детей, воспитанных в строгости.

— Нет, мистер Хард, — ответил он ровно. — Вам просто нужно приложить ключ к замку. Тот, что у вас на шее.

Эдгар опустил взгляд и только сейчас вспомнил про пластиковую карту. Её выдали всего несколько минут назад, но он уже успел о ней забыть. Слишком привык, что в его делах двери для него всегда открыты — статус лимтара и годы работы давали ему доступ почти повсюду. Но в этот сектор все было по другому.

— Ах, да. Точно. — коротко выдохнул он и приложил ключ к считывателю. Механизм щёлкнул, дверь бесшумно отошла в сторону.

— Тут просто нужен особый допуск, — пояснил мальчик, проходя следом. — Температурный режим строгий. Мне говорили, что если отклонение больше чем на градус, всё, что здесь хранится, может испортиться.

— Да, я в курсе, — ответил Эдгар, оглядывая ряды стеллажей.

Они двинулись вдоль стеллажей, и Эдгар заметил, как аккуратно разложены книги — по эпохам, по регионам, по категориям существ. Надписи на табличках были на латыни и греческом, но некоторые Эдгар узнал: «Древние духи», «Хтонические сущности», «Поглотители жизненной силы».

— Сколько тебе лет, Роланд? — спросил Эдгар, мельком взглянув на бейдж мальчика.

— Двенадцать, сэр, — ответил тот без запинки.

— Ты очень культурно себя ведёшь в свои годы, — сказал Эдгар, и в голосе его послышалась усталая, но тёплая нотка. — Редко встретишь такое в твоём возрасте. Тебя не сравнить с той девочкой, которой я был опекуном. Ее зовут Алиса. У неё в твоём возрасте был тяжёлый характер. Мне было очень с ней непросто. До сих пор не понимаю, как мы с ней ужились.

Роланд слегка улыбнулся — вежливо.

— Спасибо, сэр. Мой отец говорит, что нужно уважать каждого. И что как я буду относиться к людям, так и они будут относиться ко мне.

— А кто твой отец?

— Маттео Беллини, сэр. Мои родители сейчас на задании в Боснии.

Эдгар на мгновение задержал шаг.

— Беллини? — переспросил он, и в голосе его мелькнуло узнавание. — Припоминаю. Мы встречались пару лет назад, в Риме. Хорошие люди. Но скажу тебе, Роланд: не всегда бывает так, что если ты относишься к людям хорошо, они ответят тебе тем же. Есть и такие, с которыми это не работает.

— Я знаю, сэр, — тихо ответил Роланд.

Эдгар хотел ещё что-то добавить, но остановился. Взгляд его упал на ряд с надписью на древнем языке — он узнал его: «Сущности, заключённые в артефакты». Книги здесь выглядели древнее, чем в основной части архива, и Эдгар почувствовал, как внутри шевельнулось предчувствие.

— Возьмём вот эти, — сказал он, указывая на несколько томов. — И те, в углу. И пергаментные свитки, что лежат сверху.

Роланд молча кивнул, подкатил тележку, и они быстро загрузили её книгами и свитками. Когда всё было готово, они вернулись к рабочему столу. Роланд помог разложить книги, затем выпрямился и улыбнулся — тепло, по-мальчишески.

— Если понадобится ещё что-то, сэр, — сказал он, — просто позовите. Я рядом.

Эдгар коротко кивнул, и мальчик бесшумно вышел, оставив его одного среди стопок пергамента и мерцающих свечей.

Он взял одну из книг, открыл её, но через несколько страниц понял: глаза слипаются, мысли путаются, строчки начинают плыть. Он отложил том и посмотрел на часы. Ужин давно остыл на подносе — его принесли ещё несколько часов назад. Рядом стоял термос с кофе. Кто-то из помощников, заметив, что Эдгар не ест, оставил его на столе.

Эдгар налил себе чашку, сделал глоток. Кофе оказался горячим, крепким, с горчинкой — он разлился по телу приятным теплом. Эдгар взял с подноса кусок хлеба, сыр, оливки, прожевал машинально, почти не чувствуя вкуса. Глаза его были устремлены в одну точку, мысли крутились вокруг одного: времени остаётся всё меньше.

Он допил кофе, поставил чашку на стол и снова взялся за книгу.

Так Эдгар перелистывал одну книгу за другой, пока не наткнулся на временной период, который сразу привлёк его внимание. Англия. Точной даты не было, но по характеру записей, по языку и упоминаниям о событиях, Эдгар понял: это где-то между пятым и восьмым веками. Эпоха, которую историки называли «тёмными веками». Время чумы, голода, войн и исчезновений. Время, когда мир, казалось, сошёл с ума, а люди гибли не только от меча и болезней, но и от чего-то, чему не могли найти объяснения.

***

И вот, когда он уже почти потерял надежду, у него открылось второе дыхание в этот момент. Пальцы его наткнулись на нечто необычное. В одной из книг, которую он листал в руках, между страницами он нащупал отдельный лист. Не вплетённый, не приклеенный — просто вложенный, будто кто-то хотел спрятать его от чужих глаз. Пергамент был старым, пожелтевшим, с обтрепавшимися краями, но текст на нём сохранился.

Эдгар осторожно вынул лист. Пергамент хрустнул, когда он развернул его, и на мгновение Эдгар замер, боясь повредить хрупкую бумагу. Почерк был кривым, неровным, почти нечитаемым — будто тот, кто писал, делал это в спешке или в состоянии сильного волнения. Слова были на латыни, но не на той, что преподают в университетах. Архаичной, тяжёлой, будто выцарапанной не чернилами, а болью.

Эдгар поднёс лист ближе к свету и начал читать.

«Я пишу это спустя много лет после того, что произошло. Слишком много лет. Но каждую ночь я вижу тот бой, и в этих снах я умираю снова и снова. Я уже старик, и мне недолго осталось. Но я должен записать это. Должен, чтобы кто-то узнал правду. Чтобы это не исчезло вместе со мной, как исчезли те, кто мог бы рассказать лучше.

Я не знаю, писал ли кто-нибудь об этом до меня. Может быть, и писали. Может быть, эти записи сгорели в пожарах, утонули в наводнениях или были спрятаны там, где их никто не найдёт. Но я пишу сейчас, потому что больше не могу молчать. Потому что правда тяжелее лжи, и я не хочу уносить её с собой в могилу.

Тогда я был молод. Мне было двадцать, может, чуть больше. Я пошёл в армию, потому что больше нечем было кормить семью. Чума выкосила наш город, и те, кто остался, либо умирали от голода, либо шли воевать. Я выбрал второе. Ибо я понимал: идя туда, я защищаю свою семью. Знаю, что они будут сыты и обуты.

В те годы происходило много странного. Люди исчезали. Целые деревни пустели за одну ночь. Говорили о моровых поветриях, но те, кто видел, знали: это не болезнь. Болезни не оставляют после себя пустые тела, из которых словно выкачали всю жизнь. И не оставляют следы, похожие на ожоги, на стенах и земле.

Нашу армию собрали из нескольких городов, чтобы отправиться в поход вместе с воинственным полководцем. Мы должны были узнать, кто разрушает сёла, безжалостно убивает невинных и бесследно исчезает. Оставляет после себя только хаос и разрушение. Нам сказали, что это разбойники или язычники. Но когда мы вышли в путь, я понял: это не так. Нас явно вели не на войну с людьми.

Спустя несколько дней мы их нашли.

Их армия была не велика — не больше нескольких сотен, — и наш полководец знал об этом. Он был опытным человеком, много где побывал и решил нанести удар, имея численное превосходство. Он говорил что, если не ударить сейчас, то это оно станет ещё больше. Они ведь не были людьми. Они были нечистью, самой настоящей, из глубин бездны. Мы видели их впервые в жизни, и я до сих пор не могу забыть это зрелище.

Они двигались и по земле, и по небу, искажёнными злобой. От них исходил холод, и воздух вокруг них становился тяжелее, словно сама земля не хотела их принимать. Они не издавали человеческих звуков — только шипение, рычание и низкий гул, от которого закладывало уши. Они не были похожи ни на одно существо, которое я видел прежде.

Мы знали, что на войне умирают, но никогда не думали, что будем сражаться с теми, кто вышел из тёмной пропасти. Я понял: мы были обречены, ещё до того, как начался бой.»

Эдгар на мгновение оторвался от текста. Пальцы его слегка дрожали. Он перевёл дыхание и продолжил читать.

«Тот, кто стоял во главе армии нечисти, выделялся среди остальных. Я таких ещё видел никогда прежде. О его силе я лишь мельком, услышал перед битвой между приближенными солдатами нашего полководца, которые всего несколько раз за многие годы его встречали. Утверждали, что он особый воин, который редко выходил на поле боя. Чаще действовал скрытно, появлялся из ниоткуда и исчезал так же внезапно, оставляя после себя лишь изуродованные, обескровленные тела, похожие на мумии. Говорят, он был словно тьма. Словно мор. Он забирал жизненную силу, чтобы становиться сильнее. Таких, как он, никогда не было прежде. И никто не думал, что такое вообще возможно.

Наш полководец стоял впереди войска, но когда он посмотрел на того, кто командовал нечистью, я увидел в его глазах то, чего раньше никогда не замечал. Страх. Настоящий, от которого холодеет кровь. Он знал, на что мы идём, и отступить уже не мог. Но он не боялся смерти, как многие из нас. Он боялся того, кто стоит напротив.»

Эдгар сжал край стола. Костяшки побелели. Он медленно выдохнул и заставил себя читать дальше.

«Когда мы встретились с ними на поле, а был он в черных доспехах и с черными мечами в руках, я не успел даже поднять меч. Что-то ударило нас — невидимое, тяжёлое, как стена, обрушившаяся с неба. Я потерял сознание, даже не поняв, что произошло. Очнулся уже после боя, среди тел. Вокруг была мёртвая тишина. Только ветер, запах крови, и холод, от которого не спасала даже кольчуга. Я не знаю, сколько времени прошло. Может, минуты. Может, часы. Но когда я открыл глаза, битва была уже окончена.

Нас разгромили с такой жестокостью, что невозможно было передать словами. На нас словно обрушилась морская волна — тёмная, ледяная, неумолимая. Всё войско пало. Я не видел прежде таких чудовищ, таких злобных тварей, которые ненавидели нас и уничтожали с безумной яростью. Лишь в тот день я и ещё несколько товарищей выжили лишь потому, что были ранеными и притворились мёртвыми.

Мы лежали среди тел и слышали, как они уходят. Как ликуют. Как восхваляют своего военачальника, сумевшего сокрушить наше войско и взять в плен нашего полководца. Потом, среди их непонятных речей и гортанных выкриков, я вроде как разобрал слово, которое запомнил на всю жизнь. Они говорили о том, что перед могучим архидемоном нет силы, способной ему противостоять.

Тогда я не понял, что это за слово. Звучало чужеродно, будто не из нашего языка. Я повторял его про себя, пока добирался до ближайшего монастыря, и просил у монахов объяснить, что оно значит.

Они долго рылись в свитках, перелистывали пожелтевшие страницы, перешёптывались между собой. Наконец, один из них, самый старый, подозвал меня и сказал, что слово это древнее. В латыни его записывали как «Archidemus» — от греческого корня, где «archi» означает «главный, верховный», а «daimon» — «дух, сила, божество». В более старых записях с восточных земель встречалось похожее имя — «Demunis». Каждый народ давал ему своё имя, но суть оставалась одной: он был не человеком и не демоном в привычном смысле. Он был чем-то гораздо выше всех — древнее, чем сами боги, о которых нам рассказывали в храмах. И он пришёл в этот мир, чтобы уничтожать всех, кто осмелится встать у него на пути.

После той битвы о нём долго ничего не было слышно. Говорили, что он ушел в другие земли. Другие, что он и вовсе просто исчез, растворился в воздухе, как дым. Я не знаю, что случилось на самом деле. Но я знаю одно: он не был человеком. И если он всё ещё существует, и если он вернулся… то нам всем конец.»

Эдгар замер.

Последние строки он перечитал дважды. Затем ещё раз. Пальцы его дрожали, когда он отложил лист и взял лупу, чтобы рассмотреть рисунок на полях. Высокий силуэт в чёрном плаще. Лицо изрезано шрамами. Те же очертания, которые он видел на записях с камер в Японии.

Он смотрел на рисунок, и внутри него разрасталось холодное, тягучее понимание. Архидемон. Тот, кто уничтожал целые армии в прошлом. Тот, кто убивал в Лондоне, в Японии, теперь в России. Одна и та же сущность. Один и тот же почерк.

Эдгар медленно откинулся на спинку стула. Сердце билось ровно, но в груди было тяжело. Он смотрел на лист, на архаичные буквы, на рисунок, и понимал: это не просто исторический документ. Это доказательство. Это предупреждение.

Архидемон. Вот кто это существо.

Эдгар начал быстро листать страницы, выискивая упоминания. Они были. Краткие. Разрозненные. Но слишком похожие, чтобы быть совпадением.

Он нашёл их один за другим. На страницах в книге где был найден лист.

Фракия, 547 год. — Армия византийцев разбита в долине, недалеко от побережья. Все тела высушены, глаза выжжены изнутри. Местные говорили о «чёрной тени», который прошёл сквозь строй, не получив ни одной раны.

Бургундия, 789 год. — Три деревни исчезли за одну ночь. На месте каждой — только пепел и следы когтей на стенах уцелевших построек. Те, кто видел, рассказывали о человеке в чёрном плаще, от которого исходил холод.

Эдгар переворачивал страницы. Упоминания шли через века. Менялись даты, страны, названия. Но суть оставалась одной.

И везде, в каждой записи, повторялись одни и те же детали:

— тела без признаков насилия, — кожа серая, натянутая на кости, словно из них выкачали жизненную силу, — ни капли крови, — и запах — горелой земли или серы, который оставался ещё несколько недель.

Восточная Англия, 869 год. — Войско викингов, разграбившее пол-Англии, остановилось у стен монастыря. Через три дня от трёх сотен воинов не осталось ни одного. Местные жители рассказывали о фигуре в чёрном плаще, которая вышла из тумана и ушла обратно, когда всё было кончено.

Париж, 960 год. — Чума, вспыхнувшая в городе, унесла тысячи жизней за одну осень. Современники писали: «Люди умирали не от болезни. Они умирали от страха. И те, кто выжил, говорили о холоде, который шёл из воды». В хрониках сохранилось свидетельство, что перед первой волной смерти на набережных Сены видели чёрный силуэт, который стоял неподвижно и смотрел на город, пока за его спиной умирали люди.

Эдгар замер, перечитал запись ещё раз. Армии, Чума. Деревни. Он вспомнил, что по некоторым событиям в официальных источниках говорилось о бактериях, о блохах, о крысах. Но нигде не было объяснения, почему в некоторых городах тела были обескровлены, а лица застыли в беззвучных криках.

Каждая жизнь, каждый город, каждая армия — всё это указывало на что-то большее. Он смотрел на разложенные перед ним записи и видел, как они выстраиваются в единую цепь. Как архидемон веками бродил по миру, оставляя за собой хаос и разрушения. Как он становился сильнее с каждым веком. И возможно, можно было предположить, что он никогда и не уходил вовсе. Но почему же его не обнаружили раньше?

Эдгар почувствовал, как мир сужается вокруг него.

Сердце подскакивало, дыхание стало частым, руки задрожали. Он перечитал текст снова, пытаясь осмыслить каждое слово, каждый оборот.

А что если… — подумал он, и мысль ударила его, как удар о стену реальности. Это оно… оно вернулось. Но как? И почему сейчас?

Он замер над страницей. Каждое слово пробивало его разум, как удар молота. То, о чём он читал раньше — все эти убийства, разрушения, войны — вдруг обрело новый смысл. И теперь его присутствие не просто ощущалось — оно стало реальностью, от которой невозможно было закрыть глаза. В это было просто сложно поверить.

Сердце стучало так громко, что казалось, каждый удар отдаётся в груди и руках. Лёгкий холод пробежал по позвоночнику, тело напряглось, мышцы застыли в предчувствии беды. Каждый вдох давался с усилием, словно воздух стал тяжёлым и вязким.

Он резко отдёрнул взгляд от страницы. Стул за спиной рухнул на пол с грохотом, плед с плеч с глухим шорохом сполз на каменный пол. Свеча качнулась и погасла.

— Нет. Этого не может быть… — вырвалось у него, голос дрожал, слова еле находили выход.

Эдгар вскочил, пальцы впились в пергаменты, пока он пытался собраться. Он быстро сделал несколько шагов к архивариусу, почти бегом. Каждый шаг отдавался эхом в пустых сводах. Руки судорожно сжимали документы, ладони влажные от пота.

— Мистер Шео! — крикнул он, стараясь сохранить контроль, но дрожь в голосе предавала страх. — Мистер Шео! Мне срочно нужна ваша помощь!

В груди сжималось чувство паники, жгло разум и тело одновременно. Эдгар понимал, что догадка, которая пришла к нему только что, меняет всё. Прошлое воскресло. И если это правда… последствия могут быть катастрофическими.

Времени не было. Каждый следующий шаг сейчас — вопрос жизни и смерти не только для него, но и для всех остальных.

Глава 27. Скованный тьмой.

Марк не знал, сколько времени прошло, пока он был без сознания. В пещере, когда он находился там, было еще светло — сквозь провал тогда в потолке пробивался тусклый дневной свет. А теперь небо над головой было чёрным. Густо-чёрным, усыпанным звёздами. Значит, он пролежал здесь несколько часов. Может, весь день.

Он лежал на открытом воздухе, на мёрзлой траве, и проснулся от жуткого холода. Всё тело затекло, каждое движение отдавалось болью. Одежда промокла насквозь, прилипла к телу, как вторая кожа. Холод проникал под кожу, добрался до костей и устраивался там, намереваясь остаться навсегда.

Марк с трудом приподнялся, опираясь на дрожащие руки. Вокруг — только тьма, только тишина, нарушаемая редкими порывами ветра. Где-то вдалеке ухнула сова, и этот звук показался неестественно громким в этой давящей темноте.

Что произошло? Почему я здесь?

Последнее, что он помнил, — амулет, который он положил на пьедестал. А потом — пустота. Провал. Ничего.

Он провёл рукой по лицу. Пальцы были ледяными, влажными. И вдруг он заметил это.

На правой руке, от запястья к локтю, тянулся длинный глубокий порез. Кровь уже запеклась, образовав тёмную корку, но рана была свежей — слишком свежей, чтобы быть старой. Марк уставился на неё, пытаясь вспомнить, когда и где он мог пораниться. Память отказывалась подчиняться. Она рассыпалась на отдельные, не связанные друг с другом картинки: каменные стены, пульсирующий красный свет, его собственный крик — и чужой голос, звучащий откуда-то изнутри.

— Я порезался? Когда? — прошептал он, не узнавая собственного голоса.

Ответа не было. Только ветер, шелестящий в голых ветвях.

Марк медленно повернул голову и заметил недалеко от себя лежащий силуэт.

Тело лежало в нескольких шагах, на влажных камнях. Человек в тёмно-синей зимней форме, с нашивками на рукаве. Лицо было обращено вверх, глаза широко раскрыты, но в них не было ни страха, ни боли. Он лежал застывший, как лёд на лужах.

Марк узнал форму. Тёмно-синяя куртка с нашивками — символ, который он не раз видел в новостях, мельком, по телевизору, когда показывали кадры из российских тюрем. Кобура на поясе — расстёгнутая, пустая. Ботинки с высокими голенищами, на одном из которых развязался шнурок, волочась по мёрзлой земле.

Тюремный охранник, — подумал Марк, и мысль эта пришла откуда-то издалека, будто он наблюдал за собой со стороны. — Откуда он здесь? Нет. Это невозможно. Я не мог…

Он смотрел на тело, и внутри него разрастался холод — не тот, что пробирал его снаружи, а другой, внутренний, липкий и безвыходный.

— Что я натворил? Где я был в этот раз? — прошептал он.

Никто не ответил. Только ночь, только ветер, только мёртвое тело, которое лежало рядом и молчало.

Марк сжал кулак так, что кости хрустнули. Впервые за всё время ему стало так не по себе, что он не мог пошевелиться. Тело от страха сковало его движения. Не от холода. Не от боли. А от осознания того, что существо снова взяло верх. И вновь сделало то, что он не мог контролировать.

Что мне теперь делать? Меня найдут. Мне конец.

И вдруг — как удар током. Мысль пробилась сквозь его внутренний страх.

Профессор.

Он был там. В пещере. Когда всё началось. Когда он потерял контроль. Что с ним?

— Профессор, — выдохнул Марк, и голос его дрогнул. — Точно. Где он?

Он заставил себя подняться. Ноги дрожали, колени подгибались, но он двинулся вперёд, к тому месту, где в сгущающейся темноте угадывался провал на склоне холма. Земля под ногами была неровной, покрытой кочками и корнями, которые выступали из мёрзлой почвы. Он споткнулся, едва не упал, удержался, схватившись за ветку, которая тут же сломалась с сухим треском. Звук показался неестественно громким в этой давящей тишине.

Марк остановился у края провала. Внизу, в глубине, чернела пещера — та самая, куда он спускался несколько часов назад. Внутри было темно, как в колодце, и оттуда тянуло холодом и сыростью, смешанной с тем же знакомым запахом серы, который он чуял у тела охранника.

— Профессор! — крикнул он в темноту. Голос сорвался, прозвучал хрипло, как у человека, который слишком долго молчал. — Профессор Твигг! Вы здесь?

Тишина.

— Профессор! — повторил он громче, и в голосе его прозвучала та нотка отчаяния, которую он не мог скрыть. — Вы живы?

А что, если нет? Что, если он тоже мёртв? Тогда я убил двух человек. Точнее не я. А оно. Но это одно и то же.

Он закрыл глаза. Боль от понимания того, что случилось была единственной, что могло удержать его от того, чтобы сорваться вниз, в эту чёрную бездну.

И этот момент он услышал звук.

***

Звук был далёким, приглушённым, словно доносившимся из-под воды. Но он повторился. Голос. Сдавленный, бормочущий, будто кто-то разговаривал сам с собой, перебирая что-то в темноте.

Марк прислушался. Голос доносился не из пещеры. Он шёл откуда-то слева, с другой стороны холма, где начинался пологий спуск к заросшему оврагу. Марк поднялся и побрёл в ту сторону, внимательно смотря вперёд.

И тогда он услышал его чётко.

— …Великие артефакты! Как это понимать? Только что был свет — и на тебе, тьма кромешная. Ну и как теперь выбираться отсюда? И почему я не взял карту? Дак нет, я и телефон в доме у Марка оставил чтобы не потерять. Гениально. Просто гениально. Самый умный профессор в мире. Телефон — там, фонарик — разрядился, спичек — нет. Ничего не видно. Придётся ночевать в этой жуткой пещере. Надо вспомнить, как разжечь костёр без них… — он запнулся, будто сам понял абсурдность этой мысли. — Да я и спичками-то разжечь его никогда не мог.

Марк остановился. Он узнал этот голос. Сбивчивый, с паузами и отступлениями, но в нём была та самая неуклюжая живость, которая могла принадлежать только одному человеку.

— Профессор? — крикнул он в темноту. — Профессор, это вы?

Бормотание резко оборвалось. Тишина. Затем — шум шагов, хруст веток, и из темноты, шатаясь, как пьяный, вышел профессор Твигг.

Он выглядел так, будто его только что вытряхнули из старого шкафа: волосы торчали во все стороны, часть очков была сломана, на лбу, прямо над бровью, виднелась свежая ссадина, из которой виднелась засохшая кровь. Его курточка — когда-то тёмно-серая, теперь была покрыта пятнами земли и мха — было распахнуто, а на груди, на цепочке, болтался старый серебряный компас, которого Марк раньше не замечал.

— Марк? — профессор остановился, прищурился, пытаясь разглядеть его в темноте. — Это вы? Боже милостивый! Вы живы! Вы здесь!

Он рванул вперёд так стремительно, что едва не споткнулся о собственный размотавшийся шарф. Марк шагнул навстречу.

— Я думал… — профессор схватил его за плечи, вглядываясь в лицо с тревогой и облегчением одновременно. — Я думал, что вы… — он запнулся, сглотнул. — Ну, в общем, я думал, всё. Что я вас потерял.... Вы не представляете, что я там видел, Марк. Когда вы упали на колени — когда начали меняться, — я не знал, что делать. Оно настигло меня… Нет, не вы. Оно. У него были руки… когти… и глаза, словно раскалённые угли. Я ударился головой о стену и потерял сознание. А когда очнулся — вас уже не было. Я лежал у стены, в темноте, и мне казалось, что я умру. Что останусь здесь навсегда.

Он заговорил сбивчиво, проглатывая окончания, перескакивая с одного на другое. Руки его дрожали.

— Профессор, я прошу про… — начал Марк, но Твигг перебил его, переведя дух:

— Всё нормально, Марк. Я сам виноват. Нужно было сразу догадаться, что вам там не место.

Он замолчал на мгновение, попытался поправить очки, но они только съехали ещё сильнее, и он махнул на них рукой.

— Я не знаю, сколько я там пролежал. Но когда очнулся — заметил свечение. Оно исходило от стен, от тех символов, которые мы видели в зале. Они светились, представляете! Сначала ярко, потом слабее, пока совсем не потухли. Я успел взять ваш амулет, который лежал на полу, и телефон, который был рядом. И вышел через проём в стене, пока там совсем не стало темно. А когда выбрался — здесь уже стемнело окончательно. Я уже думал, что придётся ночевать в пещере.

Он перевёл дыхание и добавил уже тише, почти виновато:

— Фотоаппарат разбился. Жаль, я там много снимков сделал… Придётся всё заново фотографировать. Ну да ладно. Как-нибудь потом.

Профессор протянул Марку амулет и телефон. Металл был холодным, почти обжигающим, и когда Марк взял его в руки, по ладони пробежала странная дрожь — словно камень помнил всё, что произошло, и не хотел возвращаться.

— Наденьте, — сказал профессор, заметив его колебания. — Я знаю, что вы чувствуете. Но сейчас это — ваша единственная защита. Без него вы беззащитны. Теперь мы это оба знаем.

Марк помедлил, глядя на амулет. Он ненавидел эту вещь. Но в голосе профессора звучала такая настойчивость, что он не мог отказаться. Он надел верёвку на шею, и амулет коснулся груди — тяжёлый, пульсирующий едва заметным теплом.

— Профессор, — сказал он, и голос его звучал устало, почти сломленно. — Я должен сказать вам кое-что. Там, у входа в пещеру, лежит тело. Охранник. Мёртв.

Профессор замер. Лицо его, и без того бледное, побледнело ещё сильнее.

— Что? — переспросил он, и голос сорвался. — Мёртв? Откуда он здесь?

— Я не помню, — честно ответил Марк. — Очнулся — он лежал рядом. Я не знаю, как он сюда попал. Но он из России. Я узнал форму.

— Из России? — профессор нервно потёр лоб, коснулся ссадины и поморщился. — Из России? Но как… Подождите. Подождите. Если он из России, значит, оно перемещалось туда и вернулось обратно? — он говорил быстро, почти задыхаясь. — Невероятно.

— Вы понимаете, что это значит? — сказал Марк, и голос его дрогнул. — Я убил человека. Снова. Я не помню, как это сделал, но я был там. Оно действовало моими руками.

Профессор посмотрел на него долгим взглядом. Затем медленно, словно собираясь с силами, произнёс:

— Мы что-нибудь придумаем. Сейчас нам нужно вернуться к вам домой. У нас нет времени — мы замерзнем. Мы не можем оставить тело здесь, но у нас нет ни инструментов, ни возможности что-то пока сделать. А если мы не вернёмся, нас будут искать. Особенно меня.

— Но мы не можем его вот так оставить, — возразил Марк. — Это неправильно.

Профессор вздохнул, поправил съехавшее пальто, которое того и гляди могло упасть с плеч.

— Мы вернёмся завтра. С рассветом. Я свяжусь со своим знакомым в полиции — он поймёт. Но сейчас мы должны идти. Вы слышите меня? Мы должны идти.

Марк молчал. Холод уже не просто чувствовался — он въелся под кожу, руки и ноги немели, сознание затуманивалось, уступая место усталости, которая навалилась на него всей своей тяжестью.

— Хорошо, — сказал он наконец.

Он развернулся и пошёл вперёд, не оглядываясь. Профессор последовал за ним.

Марк включил телефон. Экран осветил его лицо — бледное, с запавшими глазами, с тёмными кругами, которые пролегли под ними, как трещины на старой керамике. Заряд: двадцать семь процентов. Должно было хватить до дома.

Марк нашёл номер Себастьяна и нажал «вызов». Несколько гудков. Потом — щелчок, и знакомый голос, хриплый, с той сонной тяжестью, которая бывает у человека, которого разбудили посреди ночи или который не спал уже несколько часов, просто сидя в тишине и вслушиваясь в темноту за окном.

— Сэр? — голос Себастьяна был встревоженным, но в нём слышалась усталость. — Я уже начал всерьёз волноваться. Вас не было почти целый день.

Марк услышал, как тот мгновенно взял себя в руки — голос стал чётче, собраннее. Усталость никуда не делась, но Себастьян отодвинул её в сторону, как делал всегда, когда нужна была его помощь.

— Прости что беспокою. Ты уже дома у себя или ты ещё не уехал? — спросил Марк, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы просто возвращаемся обратно. Профессор со мной.

— Нет, сэр. Я на месте у вас дома. Я не уеду пока не дождусь вас — ответил Себастьян, и в голосе его уже не было ни сонливости, ни тревоги — только ровная, привычная готовность. — Раз вы возвращаетесь, то я вас встречу у дома.

Марк сбросил звонок и убрал телефон в карман.

— Идёмте, — сказал он.

Они двинулись в темноту, которая с каждой минутой становилась плотнее. За их спиной оставалось тело охранника. Ночь медленно накрывала его своим саваном, стирая очертания, делая почти невидимым.

***

Они шли в полной темноте уже почти час. Дорога по лесу была тяжёлой — корни, кочки, мёрзлая земля, которая норовила выскользнуть из-под ног. Однако каждый шаг Марка давался с трудом, словно ноги наливались свинцом. Он двигался вперёд только благодаря тому, что профессор, сам едва державшийся на ногах, то и дело подхватывал его под локоть.

Амулет на груди Марка, который он надел по настоянию профессора, становился всё тяжелее. Сначала он просто ощущал его вес — холодный металл, давящий на ключицы. Но с каждым шагом камень начинал высасывать из него остатки сил. Тёплое, почти живое пульсирование, которое он почувствовал, когда надел его, сменилось тупой, тянущей тяжестью, разливавшейся по телу. Марк едва мог держаться на ногах, и каждый новый шаг требовал от него нечеловеческого усилия.

Профессор, в свою очередь, то и дело спотыкался, проваливался в ямы, скрытые травой, и Марк, собрав остатки сил, хватал его за рукав, чтобы тот не упал. Они двигались рывками: один поддерживал другого, и эта странная, неуклюжая взаимопомощь была единственным, что удерживало их обоих на ногах.

— Держитесь, Марк, — бормотал профессор в очередной раз подхватывая Марка, и голос его срывался от холода и усталости. — Ещё немного. Я вижу, кажется, просвет между деревьями. Мы, наверное, скоро придём. Только не останавливайтесь. Если вы остановитесь, я не смогу вас поднять. У меня спина, знаете ли, уже не та, что в молодости.

Он запнулся, едва не упал, удержался за ветку, которая с трудом его удержала.

— И вообще, я никогда не был сильным. Моя сила — в знаниях, а не в мускулах. Хотя вот Сократ… — профессор тяжело выдохнул, — тот бы мог помочь. Он шустрый. Добежал бы до дома, привёл подмогу. Но я решил оставить Сократа в моём кабинете. Это было ошибкой. Сократ — гениальный хорёк. Он бы точно что-нибудь придумал.

Марк слушал его вполуха. Слова долетали до него, как через толщу воды — приглушённые, расплывчатые, почти бессмысленные. Единственное, что имело значение, — двигаться.

Наконец деревья расступились. Они вышли на асфальтовую дорогу — узкую, пустынную, с редкими фонарями, которые разливали бледный жёлтый свет на мокрый асфальт. Вокруг было тихо. Лишь изредка проезжала машина, и фары на мгновение выхватывали из темноты их силуэты, но водители не обращали на них внимания — просто два запоздалых путника, бредущих по ночной улице. Марк и профессор шли по обочине, держась друг за друга, как два корабля, которые чудом удерживаются на плаву после шторма.

Губы их онемели, пальцы дрожали так сильно, что они почти не чувствовали их.

Сознание Марка то и дело проваливалось в тёплую, вязкую темноту, и он выныривал из неё с трудом, слыша голос профессора:

— Не спите, Марк. Слышите? Не смейте закрывать глаза. Мы скоро придем. Я так думаю.

Марк хотел сказать ему, чтобы он замолчал, но не смог. Вместо слов из горла вырвался лишь хриплый, сдавленный звук.

И вдруг он увидел их. Огни. Жёлтые, тёплые, дрожащие в ночном воздухе. Сначала они показались ему миражом — просто игрой уставшего воображения. Но огни не исчезали. Они становились ближе, ярче, и вскоре Марк различил очертания ворот и каменных столбов, которые он так хорошо знал.

— Мы пришли, — сказал профессор, и голос его дрогнул от облегчения. — Точно пришли, Марк. Видите?

Марк стоял, глядя на огни, и чувствовал, как внутри него что-то разжимается — тот самый ледяной узел, который сжимал его грудь всю дорогу.

Профессор позвонил в звонок и ворота начали открываться.

Из темноты спустя секунды выбежал человек. Высокий, в тёмном пальто, накинутом на плечи, с растрёпанными седыми волосами. Это был Себастьян. Он бежал так быстро, как позволяли ему годы и усталость, и в его глазах Марк увидел смесь облегчения и ужаса.

— Сэр! — крикнул Себастьян, подбегая. — Профессор! Наконец-то вы вернулись.

Он увидел состояние Марка и замер. На одно короткое, страшное мгновение его лицо побелело. Он перевёл взгляд на профессора, пытаясь найти ответ на вопрос, который не мог задать.

— Все хорошо, Себастьян, — выдохнул профессор, и голос его дрожал. — Просто… мы еле стоим на ногах. Нам нужно внутрь. Мы сильно замерзли и проголодались.

Себастьян кивнул. Он не стал задавать вопросов. На ходу скинул с плеч своё пальто и накинул его на Марка. Ткань была тёплой, почти горячей, и это тепло разлилось по телу, возвращая его в реальность. Дрожь, сковывавшая его всё это время, начала утихать.

— Конечно. Идёмте, — сказал Себастьян, обнимая Марка за плечи. — Вам нужно непременно согреться.

Он повёл его к дому. Профессор шёл следом, бормоча что-то себе под нос о том, как хорошо, что они наконец добрались.

Марк сделал несколько шагов. Амулет на его груди вдруг стал неподъёмным. Тяжесть разлилась по его телу, придавила плечи, стекла в ноги. Камень который был в амулете, забирал последнее, что в нём оставалось.

Он попытался сделать ещё шаг. Ноги подкосились.

Марк упал на колени, судорожно вцепившись в руку Себастьяна. И в этот миг, на грани между явью и беспамятством, что-то внутри него дрогнуло. Последнее усилие. Он собрал остатки сознания и передал их — не мысль, не слово, а чистый импульс, выплеск того, что он видел и чувствовал. Каменные стены. Пульсирующий красный свет. Тело охранника с пустыми глазами. Всё это — одним ударом.

Себастьян покачнулся. Его рука сжалась, перехватывая пальцы Марка, и на мгновение он застыл, будто он что-то увидел. Лицо его стало белым, как бумага. Он не понял, что произошло — но он увидел пещеру, тьму и тело. Он почувствовал то, что пережил Марк.

— Ах… — выдохнул он.

Профессор подошёл ближе, положил руку на плечо Себастьяна.

— Себастьян! Нам нужно занести его внутрь. Я думаю, амулет забрал у него слишком много сил. Ему нужен покой. Быстрее, пожалуйста.

Себастьян кивнул. Он подхватил Марка под руки, приподнимая его, и почти сразу почувствовал, как тот обмяк, превратившись в мёртвый груз. Профессор подхватил его за ноги, и они, шатаясь и останавливаясь через каждые несколько шагов, добрались до двери.

***

В холле Себастьян опустил Марка на диван, поправил подушку, накрыл его пледом. Профессор, добравшись до кресла, рухнул в него без сил, откинулся на спинку и закрыл глаза на секунду.

— Дайте мне минуту, — сказал он, тяжело дыша.

Себастьян включил лампу на столике. Жёлтый свет залил лицо Марка.

И то, что он увидел, заставило сердце пропустить удар.

— Профессор… — позвал он, и голос его дрогнул. — Взгляните.

Тот открыл глаза, с усилием поднялся из кресла и подошёл ближе. Он склонился над Марком, и его лицо сразу стало серьёзным.

Кожа Марка была бледной, почти серой. На его лице, на шее, на руках — везде, где одежда не скрывала кожу, — виднелись глубокие трещины. Они тянулись вдоль скул, спускались на шею, исчезали под воротником рубашки. Она была сухой, потрескавшейся, как земля в пустыне после долгой засухи.

На правой руке, от запястья к локтю, зиял длинный глубокий порез. Кровь уже запеклась, но рана была свежей, не старше нескольких часов.

— Боже мой, — прошептал Себастьян.

Профессор осторожно взял ладонь Марка и повернул её к свету. Пальцы были ледяными. И когда он увидел печать, то замер.

На ладони Марка, на том самом месте, где горела старая линия, появилась новая. Тонкая, почти незаметная, как свежий рубец, наложенный поверх зажившей раны.

— Раньше её не было, — сказал профессор, и в его голосе не было удивления — только холодное понимание. — Печать прорисовывается. Каждый раз, когда сущность овладевает им, она дополняется. Если она замкнётся полностью… он перестанет быть человеком.

Он отпустил руку Марка и выпрямился.

Себастьян стоял неподвижно, глядя на ладонь Марка. Его лицо было белым, и в глазах стоял страх, который он так тщательно скрывал.

— И что нам делать? — спросил он, и голос его звучал глухо.

Профессор посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

— Я не знаю. Но времени у нас мало. Если мы не найдём способ остановить это… — он замолчал, подбирая слова, — …мы потеряем его. Навсегда.

Глава 28. Видеозапись.

Себастьян и профессор Твигг отошли на кухню, оставив Марка на диване в гостиной. Управляющий усадил гостя за стол, но сам не сел — застыл у плиты, глядя на только что поставленный чайник.

Профессор молчал. Он сидел, сложив руки на столе, и только глаза его бегали по кухне — от полок к часам, от часов к окну, за которым чернела ночь. Но стоило ему заметить тарелку с печеньем, пальцы его сами собой потянулись к еде.

Чайник спустя минуты зашипел. Пар тонкой струёй потянулся к потолку, и воздух наполнился запахом липы и мяты — тёплым, домашним, неуместным здесь, в этом часе, когда за стеной лежал человек, которого они оба боялись потерять.

Себастьян начал расставлять чашки. Движения его были быстрыми, но какими-то неуклюжими — пальцы дрожали, и ложка звякнула о край фарфора. Он замер на секунду, перевёл дыхание, затем налил кипяток в обе кружки.

— Если честно, профессор, я никогда не думал, что когда-нибудь увижу его в таком состоянии... — тихо начал Себастьян, ставя чашку перед гостем.

Себастьян смотрел, как профессор с наслаждением поглощает печенье, и думал о том, как быстро всё меняется. Ещё неделю назад самым сложным в его жизни был выбор особняка для Марка. А теперь он сидел на кухне с профессором-археологом, который с голода наворачивал угощения. Вместе они столкнулись со злом, коснувшимся самых близких ему людей. Марка. Сына его умершего лучшего друга.

Он посмотрел на профессора и продолжил:

— Марк просто не заслужил всего этого. Особенно сейчас. На него столько навалилось в последние месяцы: болезнь отца, депрессия из-за утраты, управление крупной международной компанией. А теперь ещё и одержимость. И это в его молодые годы...

Себастьян задумался.

— Его отец Александр хоть и был с ним строг, но для Марка он всегда оставался примером. И Марк всегда был стойким — даже когда потерял отца, даже когда корпорация давила на плечи, он держался. А теперь... — он опустил взгляд. — Во мне снова то же ощущение, что и тогда, когда я узнал о смерти его отца. Будто всё повторяется. И самое страшное — я не знаю, как ему помочь.

Профессор дожевал кусок печенья, хотел ответить, но вдруг поперхнулся крошкой, закашлялся, схватил чашку, отпил, обжёгся, зашипел и поставил обратно.

— Простите, — выдохнул он, вытирая губы. — Просто сильно проголодался. Холод, холмы, пещера... Сами понимаете.

Он помолчал, поправил очки, которые съехали набок, и голос его вдруг стал глубже, без этой суетливой нотки.

— Вы правы, Себастьян. Это действительно непросто — видеть такое и быть бессильным.

Профессор выпрямил спину и на мгновение отложил угощение, давая понять, что сейчас говорит серьёзно.

— Мы столкнулись с тем, что скрыто от многих. Поверьте, даже мне сложно на это смотреть. Если бы он был один, ситуация могла быть просто ужасной. Мне самому не верится, что это происходит на самом деле.

Он замолчал. Посмотрел на свои руки, сжимающие чашку, и тихо добавил:

— За всю свою жизнь я не видел ничего более жуткого и страшного. Это было настоящее зло в человеческом теле. И оно не похоже ни на что, с чем я сталкивался или даже слышал. А я, между прочим, изучаю древности почти всю жизнь. Но чтобы осознать, насколько наш мир ещё более таинственный и загадочный, чем можно представить... — он покачал головой, и в этом жесте была не учёная гордость, а усталость. — Это повергает в дрожь даже меня.

Он взял чашку, подул на пар, сделал глоток и поставил обратно.

— А ведь большая часть людей даже не догадывается о том, что их окружает и что угрожает. Мы все увлечены своими делами и не подозреваем об ином. Теперь я ещё больше убеждаюсь, что моя работа важна и ценна.

— Профессор, — сказал Себастьян, не оборачиваясь. — Вы изучили амулет. Вы видели то, что в пещере. Скажите мне честно... встречалось ли вам подобное где-нибудь в книгах? В хрониках?

Он повернулся, и в глазах его была та же холодная решимость, с которой он когда-то брал на себя ответственность за семью Марка.

— Можно ли это объяснить? И главное — можно ли это предотвратить?

Профессор медленно поднял на него взгляд. Чай в его чашке уже остывал, пар почти исчез. Он снял очки, протёр стёкла рукавом, затем надел их обратно — и в этом простом жесте было что-то почти церемониальное.

Себастьян ждал. Смотрел, как профессор возится с очками, и чувствовал, как внутри затягивается тугая пружина. Слишком медленно. Слишком спокойно. Он хотел крикнуть: «Говорите же!», но сдержался.

— Если бы я знал ответ, Себастьян, — сказал он глухо, — мы бы уже что-то предприняли. Но то, что происходит сейчас, выходит за рамки моей науки. Это и демонология, и история, и много других аспектов. Здесь нужны другие знания. Другие люди. Другая информация.

Эти слова упали в тишину, как камни в воду. Себастьян смотрел на профессора и понимал: тот не шутит. Он говорит правду. И от этого становилось только холоднее.

Себастьян медленно опустился на стул. Ладони его лежали на столе, пальцы сцеплены в замок. Он смотрел на профессора, и в глазах его читалась та же мольба, с которой люди смотрят на врача, когда слышат приговор.

— Вы хотите сказать... что Марк обречён? — голос его дрогнул. — У него нет выбора спастись?

Профессор отставил чашку. Крошка с печенья прилипла к его жилетке, но он не обратил на неё внимания. Взгляд его стал очень серьёзным — тем самым, который появляется у человека, когда он решает сказать что-то важное.

— Нет, нет. Я не хочу говорить, что всё плохо. Многие бы так и сказали на моём месте. Но, к сожалению, я не такой, как все. — он сделал паузу, будто взвешивал каждое слово. — Наоборот, я уверен, что решение должно быть. Оно есть. Нужно лишь понять, где его найти.

Он помолчал, затем вдруг оживился и добавил уже с той самой чудаковатой ноткой:

— Например, интернет. Он изменил всё. Даже мне, хотя я с ним не слишком дружу, эта штука нравится. Там столько всего можно найти. Просто нужно время.

Он поднял руку, указав на дверной проём, за которым остался Марк.

— По шраму ясно, что существо набирает силу и ищет выход через Марка. Могу предположить, что над существом проводили древний ритуал много столетий назад, и это разрушило его тело. Поэтому он хочет получить полный контроль над Марком. А для этого ему нужны силы и полная печать на руке. Об этом я понял из некоторых надписей на стенах в пещере.

Себастьян встал. Слишком резко, слишком быстро — стул скрипнул по полу, и он начал расхаживать по кухне, от плиты к окну, от окна к двери, сжимая и разжимая пальцы.

— Что же тогда делать? — выдохнул он, и голос его сорвался.

Профессор помолчал. Его лицо потемнело. Слова собирались неохотно — как будто шли из самой глубины.

— Я пока не знаю, Себастьян. Но это не так страшно. Есть вещи куда хуже этого.

Себастьян остановился. Повернулся к нему. Взгляд его стал острым.

— Какие?

Профессор поднял глаза. В них не было той рассеянной суеты, что была несколько минут назад. Только холодная, тяжёлая серьёзность.

— Марк причастен к убийствам. У пещеры мы нашли мёртвого охранника из его родной страны.

Эти слова ударили Себастьяна, как пощёчина. Он замер, чувствуя, как внутри всё обрывается. Где-то в груди стало пусто и холодно.

Себастьян замер. Лицо его побелело так, что стало почти невидимым в полумраке кухни.

— О, боже...

— И поэтому Марк теперь в серьёзной опасности, — продолжил профессор, и голос его стал тише, но твёрже. — Когда в мире происходит нечто подобное... другие силы не спят. Я имею в виду тайные сообщества и организации. Те, кто действуют в тени. Охотники на призраков или как там их называют... — он наморщил лоб, постучал пальцем по столу, пытаясь вспомнить слово, и наконец махнул рукой. — Забыл. В общем, тайные ордена, существующие веками. Они не допустят, чтобы зло, в каком бы обличье оно ни было, угрожало человечеству.

— А разве такие существуют в настоящее время? — тихо спросил Себастьян.

Профессор отпил глоток чая, поморщился — остыл — и поставил кружку обратно.

— Ещё как. И скажу сразу: у некоторых подходы весьма жёсткие.

— Вы так говорите, будто знаете таких, — сказал Себастьян, нахмурившись.

Профессор не сразу ответил. Его взгляд стал отстранённым, будто он вернулся в другое время. Он провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стряхнуть усталость, и его пальцы замерли на подбородке, когда он собирался с мыслями.

— Когда-то мне довелось с таким столкнуться. Я был частью одного из таких сообществ и помогал им в расследовании, в изучении артефактов и символов. Но их требования и подходы были противоположны моим принципам. Поэтому я ушёл от них много лет назад.

Он замолчал. Затем вздохнул — тяжело, как человек, который понимает, что отступать некуда.

Себастьян смотрел на него и чувствовал, как внутри разрастается холод. Профессор, этот чудаковатый учёный, который ещё несколько минут назад давился едой, говорил так, будто знал о таких вещах не понаслышке. И это пугало сильнее всего.

— Однако сейчас, после того что я увидел в пещере, я вспомнил о них. — он поднял взгляд на Себастьяна. — И считаю, что они непременно уже узнали о действиях существа, где бы он ни был и что бы ни сделал.

Профессор встал, подошёл к окну и посмотрел в черноту ночи. За стеклом — ни огонька, ни движения. Только дождь, который снова начинал накрапывать.

— Такие организации не спят. У них есть люди по всему миру, методы, связи. Если существо совершило убийства в разных местах, а я догадываюсь что это может быть так... то они непременно этим займутся.

Он обернулся, и взгляд его был внимательным, цепким, без тени той рассеянности, что была раньше.

— Вы и Марк говорили, что это уже его не первое превращение и что, возможно, были жертвы. Это так?

— Я не могу сказать точно. Но так мне говорил Марк.

— Значит, несомненно, расследование уже ведётся. Времени у нас немного.

Профессор задумался и вернулся к столу. Сел. Есть ему уже явно расхотелось.

— И что вы предлагаете, профессор? — тихо спросил Себастьян.

Твигг промолчал. Провёл пальцем по краю чашки, собирая капли, затем вытер руку о салфетку — машинально, не глядя.

— Я пока не знаю, Себастьян. Нужно найти способ... способ освободить или излечить существа из Марка, пока не стало совсем поздно. Нужно как-то найти и провести древний ритуал, который был проведён в пещере.

— И? — Себастьян подался вперёд. — У вас есть какие-то идеи, с чего начать?

Профессор поднял глаза, и на мгновение в них мелькнул тот самый безумный блеск учёного, который знает, что его теория может оказаться единственно верной.

— Есть. И много. Одна хуже другой.

***

Себастьян почувствовал, как внутри что-то оборвалось. «Одна хуже другой» — он надеялся услышать что-то другое. План. Надежду. А вместо этого — только тяжесть и неизвестность.

Он замолчал, и в тишине этой только часы на стене — старые, с маятником — мерно отсчитывали секунды. Пар из их чашек уже почти исчез, оставляя лишь остывшую воду и запах липы, который медленно выветривался из кухни.

Профессор молча сидел напротив, глядя в свою остывшую чашку. Себастьян ждал. Тишина затягивалась, и с каждой секундой она становилась тяжелее — как вода, которая поднимается в трюме тонущего корабля.

Наконец Твигг поднял взгляд.

— Я вспомнил одного человека. Из тайной организации. Насколько я слышал, там у них служил некий мистер Хард.

Себастьян нахмурился. Эту фамилию он впервые услышал в разговоре — профессор его еще не упоминал, когда говорил о тайных сообществах. И сейчас он произнёс его иначе. Словно знал больше, чем говорил раньше.

— Лично я с ним не был знаком, но пару раз мне доводилось с ним пересекаться.

Себастьян напрягся.

— И кто этот человек такой? — спросил он, и в голосе его проскользнула тревога, смешанная с недоверием.

Профессор откинулся в кресле. Спинка тихо скрипнула под его весом.

— Мистер Хард? Хм... Насколько я помню, это человек, чья жизнь однажды была разрушена злом. Он потерял жену и ребёнка ещё молодым. Тогда он и посвятил себя искоренению таких вещей. Не могу точно знать, что произошло...

Он на мгновение замолчал, и в тишине этой слышно было, как часы на стене продолжают свой неумолимый отсчёт.

— Но насколько я могу судить по памяти, которая меня иногда подводит, он лучший из лучших. — профессор говорил медленно, с тяжестью. — И работает с самыми запутанными и сложными делами.

Твигг не договорил. Сделал глоток холодного чая, поморщился и поставил чашку обратно. В лице его мелькнула тень сомнения.

— Его часто упоминали и обсуждали другие сотрудники организации, да и я в беседах с ними что-то слышал. Особенно про те дела, где другие отступают или не справляются.

Себастьян молчал. Только внимательнее вглядывался в лицо профессора.

— Помню лишь, что он бывший военный. А всей истории я о нем не знаю, но...

Профессор снова снова встал, подошёл к шкафу. На секунду замолк. Затем заговорил снова, глядя в темноту за стеклом.

— когда с ним случилась беда. Их тогда убил демон, так мне говорили. Мистер Хард чудом тогда выжил. После этого Совет Тишины, так я помню этот ватиканский орган назывался, взял его под крыло. Такой человек им был нужен — с его навыками, умениями. Ведь он столкнулся с необъяснимым и узнал истинную правду о том, чего в этом мире не должно было быть.

Себастьян слушал, и в голове его всплыла картина из недавнего прошлого. Та самая фотография, которую Марк заметил в кабинете профессора в институте — там был как раз профессор и тот самый человек с перстнем которого Марк внимательно хотел разглядеть. Хард. Тогда он не придал этому значения. Теперь всё вставало на свои места.

— Сейчас он не просто опытный следователь или охотник. Он тот, кто живёт по своему личному кодексу. И скажу правду, я видел, какой он. Стойкий, как гвоздь в камне. Умный, дисциплинированный, а хладнокровие — его главная черта. Он не тратит время впустую. Всё по делу. Если он найдёт улики, следы, указывающие на Марка...

Профессор обернулся и посмотрел прямо в глаза Себастьяну.

— ...он не остановится. Ни перед чем. И закончит своё дело.

Себастьян смотрел на профессора. Несколько секунд он колебался, затем спросил:

— Значит, у него практически нет шанса. Бедный Марк.

Голос его звучал глухо.

Профессор задумался. Пальцы его постукивали по кухонной гарнитуре, глаза глядели в пустоту — но не как у растерянного человека. Скорее как у того, кто видит больше, чем хочет говорить.

— Сложно сказать, Себастьян. И если быть честным... боюсь, что этот шанс очень мизерный. С одной стороны, существо возвращает себе силу. С другой — его будут искать тайные сообщества. Марк словно притянул на себя все неприятности сразу. А что ещё хуже — амулет, который он нашёл и с которым неразрывно связан, капля за каплей высасывает из него силы. Марк держится... но это лишь вопрос времени. Его воля, боюсь, не бесконечна. Это борьба, в которой время играет против него самого.

Он поднял остывшую чашку, заглянул в неё, будто надеялся увидеть ответ на дне, и поставил обратно.

— Значит, времени у нас совсем нет, — добавил Себастьян тихо. — Нужно действовать немедленно.

Он резко подошел ближе к профессору.

— Мы не можем просто сидеть и оставить Марка на волю случая. Ему нужно помочь! — голос его сорвался, но он взял себя в руки. — Мы должны что-то сделать. Обратиться за помощью к кому-то ещё. Найти решение, пока его не нашли.

Профессор молчал. Смотрел на своё отражение в тёмном стекле. В этом молчании было больше, чем в любых словах.

Наконец он повернулся. Чуть приподнял бровь и устало улыбнулся.

— Согласен, Себастьян. Мы непременно приступим. Но мне нужна будет ваша помощь.

Себастьян выдохнул, чувствуя, как внутри впервые за этот вечер шевельнулось что-то похожее на надежду.

— Я готов помочь, чем смогу.

Профессор посмотрел в сторону гостиной.

— Позволите, я осмотрю библиотеку в гостинной? Возможно, тут есть какие-нибудь полезные книги. Даже самые абсурдные.

Себастьян кивнул:

— Конечно, профессор. Есть книги по мифологии и другие специфические издания, оставшиеся от прошлых хозяев. Возможно, они вам помогут.

— Да, непременно. Мелочи кроются в деталях.

Себастьян вышел из-за стола, пропуская гостя вперёд. Профессор, слегка прихрамывая после падения в пещере, направился за управляющим.

— Я пока займусь книгами, — сказал он уже на ходу.

— А я проверю всё ли в порядке в доме. Закрою двери, окна. - ответил Себастьян - На втором этаже есть рабочий кабинет Марка — там тоже есть книги, я посмотрю, что там.

— Хорошо, — ответил профессор, уже погружаясь в изучение полок.

Себастьян медленно обошёл первый этаж. Везде было тихо. Он проверил замки на окнах, прислушался к звукам дома — и ничего не услышал, кроме собственного дыхания.

Тогда он решил подняться наверх.

***

Коридор второго этажа встретил его приглушённым светом ночников и запахом старого дерева. Он заглянул в спальню, в гостевую — везде было пусто.

И только когда он подошёл к кабинету Марка, дверь которого была приоткрыта, он заметил нечто странное.

Сквозь щель пробивался голубоватый свет — тот самый, что исходил от экрана ноутбука...

Он заглянул в пустые комнаты, прикидывая, где можно будет оставить профессора переночевать. Затем прошёл в спальню и только потом подошёл к кабинету Марка — дверь была приоткрыта.

Он не поднимался на этот этаж с самого утра и не заметил, что в кабинете что-то осталось работать.

Сквозь щель пробивался голубоватый свет. Тот самый, что исходил от экрана ноутбука.

Себастьян толкнул дверь и шагнул внутрь. В кабинете было прохладно, хотя окно оставалось закрытым. Ночной воздух просачивался из спальни, шевеля края бумаг и страниц книг. На столе стоял открытый ноутбук — Марк, видимо, так и не выключил его перед уходом. Экран тускло мерцал, и на нём было открыто приложение для записи видео, а также карта — видимо, чтобы вспомнить маршрут до пещеры.

Себастьян подошёл к ноутбуку, чтобы закрыть его. Пальцы скользнули по клавиатуре — и вместо того, чтобы свернуть окно, он случайно открыл список файлов. Названия были нечитаемыми: просто даты и номера. Он хотел нажать на крестик в правом углу — но промахнулся. Палец задел трекпад, и сортировка сбилась: файлы перестроились в хаотичном порядке. Последние записи оказались не сверху, а где-то в середине.

Себастьян знал, что Марк вёл видеожурнал после смерти отца. Об этом говорил и сам Марк, его мать в телефонном разговоре и даже младшая сестра Диана.

Он хотел закрыть окно, потянулся к крестику — но снова промахнулся. Ему было не привычно пользоваться ноутбуками. Палец щёлкнул по первому попавшемуся файлу. Открылся проигрыватель. Себастьян уже хотел нажать «стоп», но взгляд зацепился за дату. Недавняя.

Он замер. Рука застыла над мышкой. Но он уже нажал «воспроизведение»...

На экране появилось лицо Марка. Уставшее, с тёмными кругами под глазами, он говорил хриплым голосом, едва шевеля губами. Сначала Себастьян не разобрал слов, но потом звук стал чётче.

— ...Я не знаю, что со мной происходит. Что-то во мне явно изменилось. Я не знаю, когда это началось. Может, в тот день, в пещере. А может, раньше. Я убеждаю себя, что это просто случайность. Иногда мне кажется, что внутри кто-то есть. Но может, это просто нервы? Я не знаю. Но когда я смотрю в зеркало или любое другое отражение... я вижу себя. Но в нём я словно не совсем я. Или не только я...

Марк замолчал. Себастьян видел, как он сидит неподвижно, глядя в одну точку перед собой. А за его спиной,как раз было расположено зеркало. Выражение его лица изменилось. Он будто кого-то услышал.

На записи Марк вдруг поднялся. Медленно, с трудом отрывая тело от кресла, он обернулся и подошёл к зеркалу.

В комнате никого не было. Только стол, кресло, книжные шкафы, тьма за окном.

— Кто это? — спросил Марк на записи, и голос его прозвучал хрипло, будто пересохшее горло отказывалось выдавать звуки.

Ответа не последовало. Тишина стала плотной, почти давящей.

— Кто ты?.. — произнёс Марк еще раз, и голос его сорвался, стал чужим, хриплым, словно принадлежал не ему.

Себастьян почувствовал, как по спине пробегает холод. Марк разговаривал с пустотой, с кем-то невидимым. Он словно обращался к тому, чего Себастьян не видел.

И в этот момент Марк резко отшатнулся. Он задел ноутбук, и камера сместилась, показывая теперь его тело сбоку — и часть зеркала, которое всё ещё оставалось впереди него.

— Вот, чёрт! — вырвалось у Марка, голос сорвался на крик.

Себастьян затаил дыхание. Он всмотрелся в ту часть экрана, где было видно зеркало.

В отражении зеркала, стояла фигура.

Высокая. Чёрная. Лицо скрывал капюшон, но из-под него горели два жёлто-красных огня — глаза, которые смотрели прямо на Марка. Существо не двигалось, но оно было там. Оно было живым.

Себастьян не слышал его голоса. Только видел, как фигура в зеркале шевелит губами — медленно, отчётливо, будто произносила слова, которые мог слышать только Марк. Её руки двигались, жестикулировали, словно она вела разговор. Но звука не было. Тишина. Только движение.

Это было страшнее, чем если бы он услышал голос. Потому что это значило: голос существует только для Марка. Существо говорило с ним, и никто другой не мог этого слышать.

Себастьян отшатнулся от ноутбука. Он попытался ухватиться за край стола, но пальцы соскользнули, и он рухнул на пол — тяжело, глухо, ударившись плечом о деревянную ножку кресла.

Он лежал на спине, глядя в потолок, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, как холод разливается по груди, сковывая дыхание.

Он не мог в это поверить. Но видел это своими глазами.

Вот о чём говорил Марк. Вот чей голос он слышал. Вот кто убивал его руками, кто пытался захватить контроль над его телом, отправляя в беспамятство. И этот голос был только для Марка. Никто другой не мог его услышать.

Себастьян медленно сел, прислонившись спиной к стене. Руки дрожали. Он смотрел на экран ноутбука — на замершее изображение, где в зеркале всё ещё стояла та чёрная фигура, беззвучно шевелящая губами.

— Марк действительно проклят, одержим, — прошептал он одними губами. — Профессор был прав. Они были правы. Всё это время... всё это было правдой. А я не полностью им верил.

Глава 29. Пролом.

Пока Себастьян всё ещё смотрел на мерцающий экран ноутбука, Хард уже был в пути — в снегах северной России, чтобы продолжить своё расследование.

Когда я уже разочаровался в том, что моё время расследования завершится, несмотря на то что я уже многое узнал. А найти Архидемона я не успеваю, то моё настроение и надежда на успех с каждым днём становятся мрачнее. Никогда не думал, что мне попадётся дело, от которого будет зависеть судьба всего мира. И вот когда я почти разочаровался, обстоятельства неожиданно подкидывают мне удачу. — из записей Эдгара Харда, секретного журнала по расследованию дела

Холодный северный ветер гнал по равнине мелкий падающий снег. Но метели не было. Погода стояла на удивление спокойная — слишком спокойная для этих мест. Ветер дул без порывов, без суровой северной ярости. Это казалось почти неестественным. Будто сама природа здесь поменялась.

Эдгар знал: у него почти не осталось времени. Совет дал ему неделю, и каждый час уходил на перелёты и ожидания. Но он не мог вернуться в Ватикан с пустыми руками. Ему нужны были не только теории и старые тексты, но и доказательства. Каждое расследование могло дать ему шанс всё прояснить. Ради этого стоило рискнуть ещё несколькими днями. Тем более архивариус Шео согласился продолжить искать остальную информацию об архидемоне и о том, как с ним справиться.

Небо было тяжёлым и низким, словно каменная плита, придавившая землю. Несмотря на то что ещё стоял день, свет казался тусклым и глухим, а зимнее солнце едва пробивалось сквозь густые серые облака.

Снег ложился на стены тюремного комплекса медленно, засыпая следы недавнего здесь ужаса. Но полностью скрыть их он уже не мог. Даже издалека было видно, что с этим местом произошло нечто страшное.

Хард ехал в колонне из чёрных машин, которая быстро двигалась по дороге к комплексу. Впереди шёл бронированный джип, за ним — несколько тяжёлых внедорожников и транспорт с оборудованием. Над колонной время от времени появлялся вертолёт сопровождения, исчезая в снежной пелене и снова возвращаясь.

С каждой минутой стены тюрьмы становились всё ближе. Удивительно, но когда-то это место строили как неприступную крепость. Оно давно считалось одним из самых суровых мест в этой холодной стране.

А теперь всё здесь выглядело иначе.

Один из участков нескольких стен был разрушен. Сетка, камень и бетон изуродованы так, словно там прошла невидимая сила. С каждым приближением всё отчётливее читались следы разрушения.

Колонна остановилась у главных ворот. Эдгар вышел из машины. Холодный ветер сразу ударил в лицо, но он был сухим и ровным — без той звериной злобы, которая обычно свирепствовала в этих широтах.

Эдгар поправил шляпу, поднял воротник плаща и на мгновение замер, давая глазам привыкнуть к этому месту.

За годы службы ему приходилось бывать в разных частях мира. Он видел разрушенные крепости, города-призраки, места массовых убийств, деревни и другие весьма безрадостные места. Несколько раз ему доводилось работать и в этой стране — огромной, холодной, суровой, но всё же временами - тёплой.

Однако даже здесь это место производило на него тяжёлое впечатление.

Тюрьма стояла среди безжизненной равнины, вдали от дорог и городов. Сотни километров лесов, болот и пустых степей окружали её со всех сторон. Зимой здесь царствовали мороз и ветер, летом — сырость и густые туманы.

Неудивительно, что беглецы отсюда редко уходили далеко. Если кому-то и удавалось перелезть через стены и миновать охрану, дальше начиналась другая борьба — с холодом, голодом и дикими животными. Многие погибали уже через несколько дней. Поэтому за сбежавшими почти никогда не устраивали долгой погони. Местные охранники знали: природа сделает за них всё остальное.

Эдгар медленно пошёл вперёд, ступая по хрустящему снегу.

Во внутреннем дворе царило движение. Военные грузовики стояли вдоль бетонных стен. Солдаты переносили оборудование, устанавливали прожекторы и временные палатки. Холодный ветер раскачивал кабели и хлопал брезентом.

Автобусы с заключёнными один за другим покидали территорию. Под усиленной охраной их перевозили временно в другие учреждения. Большую часть узников уже вывезли, освобождая место для расследования.

Появление архидемона превратило это место в зону катастрофы.

Охрана, дежурившая здесь раньше, была почти частично заменена новой сменой. Люди двигались быстро, стараясь не задерживаться долго на открытой местности. Лимтары, прибывшие вместе с Эдгаром, сразу начали работу. Из машин выгружали приборы, ящики с оборудованием, контейнеры для образцов. Небольшая группа уже разворачивала мобильную лабораторию.

Местные офицеры и охранники наблюдали молча. Им заранее сообщили, кто прибудет и зачем.

Через несколько минут к Харду подошёл начальник тюрьмы — высокий человек в тяжёлой зимней форме. Лицо его было грубым, обветренным, с глубокими морщинами вокруг глаз — следами долгих лет на этом ветру. Седые волосы коротко стрижены, подбородок жёсткий, квадратный. Он носил погоны полковника, но по его виду можно было сказать, что они давно перестали его радовать. Тяжёлые меховые сапоги, потёртая кобура на поясе, на рукаве — нашивка с гербом учреждения. Всё в нём говорило о человеке, который прошёл тоже весьма невесёлый путь, как и сам Эдгар. Лицо того было усталым и холодным.

— Мистер Хард. Нам сообщили о вашем прибытии, — сказал начальник сдержанно на русском. — Не скажу, что рад вас видеть и ваших иностранных специалистов в моём учреждении. Однако приказ есть приказ.

Эдгар спокойно выдержал его взгляд и ответил на том же языке:

— Понимаю. После того, что здесь произошло, у вас нет выбора. Здесь уже начинается наша работа.

Начальник тюрьмы медленно перевёл взгляд на разрушенную стену и тяжело выдохнул.

— Что ж. Делайте свою работу. Только быстро. Нам тут многое ещё придётся в порядок приводить.

Он уже собрался уходить, но задержался на мгновение.

— И ещё, мистер Хард. У нас один охранник пропал. Дежурил в ночь нападения. Нашли его вещи недалеко от комплекса — автомат, шапку. А самого нет. Искали весь день — безрезультатно.

Он помедлил, затем добавил уже тише:

— Если ваши люди найдут что-то, что укажет на то, что с ним случилось — сообщите мне. Я должен передать информацию его родственникам. У него семья осталась.

Эдгар коротко кивнул. Его мысли уже были заняты другим — проломом, следами, тем, что ждало его внутри.

— Если что-то найдём — дадим знать.

Начальник хотел сказать что-то ещё, но передумал. Лишь покачал головой и ушёл, оставляя фразу повисшей в воздухе.

Эдгар проводил его взглядом. Он привык к таким встречам. Люди редко рады видеть тех, кто приезжает после трагедий — особенно когда такое происходит на их территории.

Он отогнал постороннюю мысль и направился к разрушенной стене.

Хард прошёл мимо нескольких солдат и направился к внутреннему двору. В дороге он уже изучил первые рапорты, сведения и показания. То, что произошло в этих стенах, не укладывалось в обычные рамки. Пострадавших было меньше, чем в Японии. Однако свидетелей больше, а это не делало расследование проще.

И всё же одна мысль не давала ему покоя.

Архидемон пришёл сюда за конкретной жертвой — значит, он знал, где искать. У него есть способность находить своих жертв. Это вызывало одновременно восхищение и страх. Ведь его жертвой мог стать абсолютно любой.

Эдгар прошёл через двор, чтобы дойти до места, где были сломаны ворота и стены.

Именно через это место, по словам свидетелей, неизвестный проник на территорию.

Он остановился перед разрушенной стеной. Теперь, стоя вплотную, он мог рассмотреть её гораздо лучше, чем из окна машины.

Отверстие было почти человеческого роста, но неровной формы. Каменная кладка вокруг потемнела и стала гладкой — словно её коснулся сильный жар, растопивший камень. Некоторые участки блестели, как расплавленное стекло.

Эдгар провёл рукой по краю. Камень был холодным, но поверхность оставалась гладкой. Не расколотой — оплавленной.

Он присел на корточки. Среди засыпанных снегом обломков виднелись металлические стержни арматуры. Их края были согнуты и частично расплавлены — словно кто-то превратил камень и металл в мягкую массу.

Эдгар медленно выпрямился. Посмотрел на колючую сетку, где была дыра, потом на стену. Толщина стены превышала метр. Она была рассчитана на удары тяжёлой техники и даже небольшие взрывы. Но даже современное оборудование с трудом справилось бы с такой задачей, и притом быстро. Здесь не было следов бурения, резки или взрыва. Только гладкий, обожжённый край. Местные были удивлены этим всем, но Эдгару не привыкать к таким сверхъестественным явлениям.

Он поднял взгляд на вершину стены. Ветер завывал между прожекторами и колючей проволокой, раскачивая длинные металлические нити. Снег скрипел под сапогами охранников на сторожевых башнях.

Где-то неподалёку хлопнула металлическая дверь.

Запах холодного камня, мокрого бетона и едва уловимого дыма висел в воздухе.

Эдгар снова посмотрел на пролом.

— Если оно способно на такое... — тихо произнёс он, — то на что тот способен ещё?

Мысль осталась без ответа.

На секунду он представил силу, которая может размягчать камень, как воск, а металл — как глину. Что такая сила способна сделать с человеческим телом?

Эдгар сжал губы.

— Возьмите образцы, — сказал он, оборачиваясь к ближайшим лимтарам. — Соскоблите материал с краёв. Мне нужен полный анализ. Я хочу знать, как ему это удалось.

Один из сослуживцев уже доставал контейнеры для образцов, второй устанавливал переносную лампу.

Эдгар вспомнил рапорт, который изучал по дороге. Местный судья прибыл всего за несколько минут до нападения — провести судебный процесс над новыми заключёнными. Они даже не до конца поняли, что происходило снаружи, когда зазвенела тревога.

— Удачное время выбрал... этот архидемон, — тихо сказал Эдгар, осматривая периметр.

Тот знал, когда появится его жертва. Знал, где она будет находиться. И выбрал точный момент для неожиданного удара.

Эдгар усмехнулся краем губ. Если архидемон действительно способен предвидеть подобное, то у других, как и у него самого, просто нет шансов. Тягаться с ним почти невозможно. Пока он здесь, существо тем временем может нанести уже удар в другом месте. И это всё напоминало Эдгару игру в русскую рулетку. Только патрон уже был вставлен, а он всё ещё не знал, в какую сторону направлен ствол.

— Невероятная способность... — пробормотал он.

Эдгар посмотрел в сторону внутреннего двора, где располагался временный шатёр из тентов и палаток. Туда приносили и складывали найденные тела. Он пошёл туда. Он знал: некоторые ответы почти всегда можно было найти рядом с мёртвыми.

***

За внутренним двором, чуть в стороне от основных зданий, был развёрнут временный комплекс из палаток и тентов. Ветер трепал их брезентовые стены, заставляя плотную ткань глухо хлопать и скрипеть под натянутыми тросами. В палатках горели переносные прожекторы, освещая снег тусклым холодным светом. Всё вокруг казалось ещё более безжизненным.

Внутри охранники, лимтары и медики двигались молча и быстро, стараясь не задерживаться на холоде. Время от времени из одной палатки в другую переносили носилки — под серыми брезентовыми покрывалами угадывались очертания человеческих тел. Снег хрустел под тяжёлыми сапогами. Дыхание людей вырывалось в холодный воздух густым паром.

Эдгар направился к палаткам, где уже работала его команда. Местный лимтар, приставленный к нему для координации, — высокий молчаливый мужчина по фамилии Орлов — уже начал допрос некоторых охранников. Хард коротко кивнул ему, но вмешиваться не стал. Тот знал своё дело. Сейчас важнее было другое — то, что лежало на столах под брезентом.

Эдгар почувствовал запах ещё прежде, чем вошёл внутрь.

Даже уличный ветер не мог его скрыть. Смесь крови, сырого брезента и антисептика окружала тут всё. Лампы резкого белого света делали лица людей ещё более бледными и уставшими.

Несколько складных металлических столов стояли вдоль стен. На них лежали тела, прикрытые тканью.

Медики работали быстро и без слов.

Эдгар подошёл к одному из столов. Мужчина в тёмной медицинской куртке как раз заканчивал осмотр. Он поднял взгляд, заметил посетителя и пропустил. Он уже понял, кто перед ним.

Эдгар откинул край покрывала.

Мёртвый охранник лежал на спине. Форма разорвана в нескольких местах. Кожа на руках и шее покрыта глубокими рваными ранами. Ткань пропиталась кровью — она застыла на морозе тёмными, жёсткими пятнами.

Эдгар наклонился ближе, изучая погибшего.

— Я видел немало тел с разными ранениями, — тихо сказал он на русском, не поднимая взгляда. — Но этого... загрызли собаки?

Медик тяжело вздохнул.

— Да. Собаки охраны. Они были здесь. Служебные, хорошо натренированные. Но когда всё началось... — он покачал головой. — Они будто сошли с ума.

Он указал на тело.

— Сначала напали на своих. Нескольких загрызли почти сразу. Пришлось их всех пристрелить.

Он провёл рукой по лицу.

— Сам до сих пор не понимаю, что могло их так взбесить.

Эдгар молчал.

Он снова посмотрел на раны. Следы укусов были беспорядочными, яростными — животные атаковали в панике, не разбирая цели.

Они почувствовали архидемона.

Присутствие того давило на всё живое. Сломало инстинкты. Превращая страх в безумие. Но такого не произошло в Японии. Видимо, здесь это было необходимо, как часть тактики наступления.

Эдгар медленно накрыл тело и осмотрел другие.

— В рапорте говорилось только об охранниках и судье, — сказал он, выпрямляясь. — О заключённых речи не было.

Медик посмотрел на него.

— Заключённые тоже, к сожалению, есть. Их нашли позже.

Он кивнул в сторону соседнего стола.

— Только вот их никто не убивал. Они сами себя убили.

Эдгар перевёл взгляд.

На столах лежали несколько тел в тюремной одежде.

— Очевидцы из соседних камер рассказали одно и то же, — продолжил медик. — Когда всё началось, атмосфера там стала... давящей. Кто-то кричал. Кто-то молился. А некоторые просто не выдержали того, что увидели.

Эдгар подошёл ближе. Откинул ткань с одного из тел.

Заключённый лежал неподвижно. Лицо серое, застывшее. Голова была разбита — он бился о стену, пока не потерял сознание. Возможно, надеялся, что боль поможет ему очнуться от кошмара. Но не помогла.

Он осмотрел второго.

Тот был моложе. Глаза выжжены — расплавлены изнутри. Без крика. Без борьбы. Просто смотрел на то, чего не должен был видеть, и перестал существовать.

Третий лежал в углу. Руки и ноги сломаны — он сам ломал их о решётку, пытаясь вырваться. Бесполезно.

Эдгар накрыл тела обратно.

Несколько секунд он просто стоял молча. Слушал, как ветер гудит за стенами палатки. Как тяжёлый брезент хлопает над головой.

«Страх способен убить человека ещё до того, как его настигнет что-то другое».

— Они были слабы, — тихо сказал медик. — Говорят, ещё до нападения выглядели подавленными. Когда всё произошло... решили покончить с собой. Проведя много лет здесь, всего можно ожидать от них.

Эдгар накрыл тела обратно.

— Ясно, — наконец сказал он.

Эдгар поблагодарил медика и вышел из палатки.

Некоторое время он ещё провёл на территории тюрьмы, коротко обсудив действия с оперативной группой и дальнейшие планы. Его сослуживцы уже распределились по периметру, собирая образцы и допрашивая охранников, которые дежурили в ту ночь.

Эдгар сам участвовал в допросах и слушал всех спокойно, почти не перебивая. Он привык к таким рассказам. Свидетели почти всегда говорили одно и то же: крики, внезапный страх, ощущение чего-то чужого и тяжёлого в воздухе. В таких историях редко находились настоящие улики. Человеческая память плохо держится за правду, когда рядом проходит нечто необъяснимое. Однако каждый свидетель в его деле был важен. Хотя работа с каждым из них отнимала много времени и сил.

Опросив некоторых, он направился в главный корпус.

***

Внутри тюрьмы было непривычно тихо. Коридоры, где обычно стоял грохот металлических дверей, теперь казались пустыми и глухими. Лишь слабый гул ветра доносился через вентиляционные шахты.

Эдгар шёл медленно, освещая путь фонариком. Света здесь не было, по причине нарушения трансформатора электропередач. Каменные стены отражали холодный свет, делая пространство ещё более безжизненным. С обеих сторон — ряды тяжёлых металлических дверей. Закрытых. За ними — ни голосов, ни шагов.

Почти всех заключённых отсюда уже вывезли. Оставался только холод. И лишь несколько камер ещё держали особо опасных, которых требовалось перевозить по одному.

Ботинки Эдгара глухо стучали по бетону, когда он шёл. Звук отдавался в пустых коридорах коротким эхом, как в заброшенном здании. Иногда он останавливался, осматривая стены и двери. Те были погнуты и расплавлены. Лампы перегоревшие и сломаны. На полу виднелись трещины. Всё выглядело так, будто здесь прошла бомбардировка.

Место было куда мрачнее, чем в Японии. Там была кровавая бойня. А тут словно с каждым шагом ты идёшь в глубь бездны.

Несколько минут — и целый комплекс превратился в зону некой аномалии, о которой скоро многие узнают и долго не забудут. Архидемон вошёл сюда, сделал то, зачем пришёл, и исчез. Ни одного лишнего шага. Ни одного случайного действия. Каждое движение было заранее рассчитано.

Вдруг мысли Харда прервал смех, раздавшийся недалеко от него.

Дикий, неприятный, словно издевательский.

Эдгар остановился. Направил луч фонарика на решётку.

Заключённый стоял у самой решётки, вцепившись в прутья. Тюремная роба висела на нём мешком, открывая тощие руки с неестественно длинными пальцами. Глаза горели красным отливом, на губах застыла широкая — почти до ушей — улыбка. Он раскачивался вперёд-назад, словно в трансе, и облизывал губы так, будто увидел что-то вкусное.

— Он вернулся, — прошептал заключённый, и голос его дрожал от восторга. — Он наконец-то вернулся. Ха-ха... Ха-ха-ха!

Смех разнёсся по пустому коридору, ударился о бетонные стены и вернулся искажённым эхом.

Эдгар смотрел на него холодно.

— Кто вернулся?

Заключённый резко прекратил раскачиваться. Его голова дёрнулась, и он уставился на Эдгара с притворным удивлением.

— Как будто ты не знаешь. Тот, кого ты ищешь.

Он наклонил голову набок, почти касаясь плеча.

— Ты же уже знаешь, что грядёт. Ты ведь в курсе, с чем связался, Эдгар? Скоро он вернёт свою силу. И вам всем конец. Жалкие, никчёмные людишки. Ха-ха!

Эдгар не шелохнулся.

— Откуда ты знаешь моё имя?

Заключённый засмеялся снова — высоко, истерично, запрокинув голову. Затем резко оборвал смех, приложил палец к губам и прошептал с заговорщицким видом:

— Откуда, откуда? О, Эдгар. Мы всё знаем о тебе. Ты многих наших корешей порешал, да... Но ничего. Ибо нас много, нас легионы. Устранишь одного — придёт другой. На сколько вас всех хватит, особенно тебя. Мы-то бессмертны, а ты всего лишь человечек, у которого свой срок годности. Ты получишь своё, скоро. Сполна. Ха-ха!

Он провёл языком по губам. Пальцы, сжимающие решётку, начали чернеть — по коже ползла тёмная паутина.

Эдгар шагнул ближе. Его голос стал тише, но в нём появилась сталь. Он понял, в чём дело.

— Демон в тюрьме. Вот так незадача. Дверью ошибся и вселился не в того, кого нужно.

Заключённый прижал ладонь к груди с притворной обидой.

— Наоборот. Я как раз там, где нужно. Меня прислали... чтобы проследить. Чтобы посмотреть, как он будет здесь и утрёт тебе нос. Пока ты бегаешь за ним, как пёс.

— Как его зовут? — голос Эдгара стал жёстче. — Что ему нужно? Скажи, или ты пожалеешь, что вообще сюда явился.

Заключённый засмеялся — так, словно его развеселили самой смешной шуткой. Он пританцовывал на месте, хлопая себя по бёдрам.

— А что ты мне сделаешь, а? Вернёшь меня обратно к мамочке домой? Дак я ведь снова вернусь, это лишь вопрос времени. Ты не сможешь меня уничтожить.

Он облизнул губы и прошептал с придыханием:

— Выпусти лучше меня. Поклонись мне в ноги. И может быть, я скажу тебе имя. Оно станет самым жутким кошмаром в твоей жалкой жизни. Он найдёт тебя и размажет на мелкие куски.

— Имя? Говори! — Эдгар сжал кулаки.

Заключённый показал язык и снова засмеялся. В его глазах мелькнул алый отблеск чёрного света, который на мгновение затопил белки, и они наполнились кровью, как у бешеного зверя. Даже его внешний вид мельком мерцал, как у призрака, словно в нём было что-то иное.

Затем демон вдруг изменил тон. Он перестал смеяться, прижался лицом к решётке, вглядываясь в Эдгара с жадным, почти голодным любопытством.

— О, я чувствую это в тебе, Эдгар. Твой страх. Он глубоко внутри тебя, но он есть. Ты думаешь, что сможешь с ним справиться? Что знаешь, как его остановить? — он покачал головой, усмехнувшись. — Нет. Ты понятия не имеешь, с чем столкнулся.

Он облизнул губы, и голос его стал низким, почти ласковым.

— Ты таких ещё не встречал. И знаешь что? — он наклонился ещё ближе, шёпотом, с придыханием. — Никто не знает, как его остановить. Вы все обречены.

Эдгар смотрел на него. Без страха. Без гнева. Без любопытства.

Затем медленно повернулся и обратился к ближайшим лимтарам.

— Эй, вы, ко мне. Здесь одержимый.

Демон в теле внимательно наблюдал за приближающимися сослуживцами. Лицо его исказилось — словно он готов был на них всех напасть и разорвать.

— Раз ты не хочешь со мной делиться, значит, ты сделал свой выбор. Лучше бы ты сказал то, что знаешь. Но не надейся, что ты вернёшься туда, откуда пришёл. Мы уже давно научились избавляться от таких, как ты. Навсегда.

Он повернулся к лимтарам, которые уже стояли рядом.

— Отправьте его через обряд парадокса в вечные коридоры. Пусть теперь бродит там всё свое существование. Я думаю, он этого заслужил. А рунический круг потом уничтожьте.

— Да, сэр.

Демон в теле заключённого заметался. Его голос сорвался на звериный рёв:

— Что? Нет! Я всё скажу! Я же просто пошутил! Давайте договоримся!

Эдгар развернулся и пошёл дальше по коридору.

Позади раздался короткий разряд, затем скрежет открывающейся решётки, и наконец звук, будто кого-то волокли по полу. Наступила вновь тишина.

***

Когда Хард подошёл к нужному помещению, луч фонарика выхватил из темноты разрушенный дверной проём. Он увидел, как внутри помещения часть тела охранника была прижата к стене массивной дверью, которая должна была стоять в разрушенном дверном проёме. Рука и плечо пострадавшего выглядывали из-под искорёженного металла. На полу виднелась тёмная полоса засохшей лужи.

Эдгар несколько секунд смотрел на это молча. Тело пока не убрали — видимо, его не смогли вытащить.

«Сколько же сил было нужно, чтобы выбить такую дверь?» — подумал он.

Стальная дверь весила не меньше сотни килограммов. Чтобы сорвать её с креплений и швырнуть через комнату, здесь явно требовалось усилие, на которое способны несколько человек или техника в виде тяжёлого тарана.

Сквозь щели в стенах тянуло ледяным ветром. Здесь пахло иначе — тяжело, затхло, с примесью крови и холода. Было темно и полный беспорядок. Поэтому всё, что тут было, можно было разглядеть только с помощью фонарика.

Луч медленно скользнул по стенам.

Рядом с дверью зиял ещё один пролом — неровное отверстие в каменной кладке, почти такое же, как в наружной стене. Через него нападавший покинул помещение, как утверждалось в рапортах. Сейчас дыру временно закрыли матрасами, прижатыми к проёму и закреплёнными скотчем. Сквозь щели прорывался ветер, занося в комнату мелкий снег.

Эдгар провёл лучом по комнате. Небольшое помещение. Несколько стульев, массивный стол, металлический шкаф у стены. Кабинет начальника тюрьмы. Вероятно, судья приехал сюда сначала для суда, а затем для каких-то переговоров в этом кабинете.

Недалеко от стола лежало тело. Эдгар подошёл ближе и присел.

Это и был судья.

Кожа серая и сухая — словно человек пролежал здесь долгие месяцы. Лицо втянулось, губы тонкие, почти чёрные. Тело выглядело высохшим, почти мумифицированным.

Эдгар уже видел такое. В Лондоне. В холодном парке, где всё началось. Тот погибший маньяк выглядел так же — словно из него высосали саму жизнь.

То, что произошло здесь, было продолжением той же цепи.

Эдгар медленно поднялся. Луч фонарика скользнул по комнате. В разных углах лежали тела заключённых. Одни изуродованы, другие искалечены, но все же тоже были закрыты тканью. На стенах — следы от пуль. Кто-то здесь стрелял.

Судя по расположению мебели, здесь проходила встреча. Стол отодвинут к центру, рядом — несколько стульев. На одном из них лежала папка с документами — страницы разбросаны по полу. Бумага скрутилась от сырости и холода, некоторые листы прилипли к бетону.

Эдгар медленно прошёл вдоль стены, осматривая помещение.

Кто-то собирался решить здесь какой-то вопрос.

Он остановился у стола, провёл пальцами по холодной поверхности. Пыль, мелкий снег, тонкая корка грязи покрывали дерево. Стол будто впитал в себя часть ужаса, который произошёл здесь несколько часов назад.

Судья приехал в тюрьму, провёл суд, а затем пришёл сюда — поговорить с заключёнными. Странно. Такие встречи редко вообще проходят. Тем более официально. Слишком много свидетелей, документов, лишних глаз. Если только за этим не стояло что-то другое.

Эдгар едва слышно хмыкнул.

Коррупция.

Она существовала везде. В одних странах её прятали, в других она давно стала частью системы. В тюрьмах такие договорённости случались чаще всего по всему миру — вдали от камер, прессы и лишних вопросов.

Эдгар снова посмотрел на высохшее тело на полу. Судья выбрал крайне неудачное время для переговоров.

Он уже собирался уходить, когда луч фонарика зацепился за что-то на полу.

Недалеко от стены, на искорёженном обломке металла виднелось тёмное пятно.

Эдгар остановился. Направил свет ближе.

На острие железного прута — капля засохшей крови.

Он медленно повёл луч дальше. Ещё одна капля. Чуть дальше — ещё.

Цепочка тёмных точек тянулась по полу — аккуратная, неровная, будто кто-то прошёл через комнату, оставляя след.

Капли вели к пролому в стене.

Эдгар смотрел на них и присел. Кровь выглядела иначе, чем на телах. Она была свежей в момент падения, но успела застыть на бетоне. След шёл к отверстию.

И это был либо человек, либо раненое существо.

В комнате стало тихо.

Эдгар чувствовал, как внутри него нарастает холодное напряжение. Он посмотрел на стены — следы от пуль. В уходящего стреляли. Он ушёл. Значит, он был ранен.

Это первая настоящая улика за всё время.

Он много раз приходил на места бойни. Видел тела, разрушения, силу, которую невозможно объяснить. Архидемон всегда уходил без следа.

Но теперь осталась кровь.

Эдгар медленно поднялся и сообщил по наушнику.

— Мне срочно нужны специалисты, — сказал он через наушник. — Здесь следы крови. Возможно, напавшего. Срочно, сюда.

— Принято, сэр.

— Уже идём.

Эдгар отключился, но ждать не стал.

Он направил фонарик на пролом. Матрас едва держался — скотч начал отходить от камня, ветер давил на него снаружи.

Эдгар достал складной нож. Лезвие щёлкнуло.

Несколько движений, и он разрезал весь лишний скотч, чтобы отодвинуть матрас. Открылось небольшое отверстие.

В комнату ворвался ледяной ветер. Хлопья снега полетели внутрь, холод мгновенно заполнил помещение. Пламя фонарика дрогнуло.

Эдгар шагнул к пролому, направил луч наружу.

Он заметил ещё пару капель крови, но дальше след терялся под снегом.

***

Когда агенты прибыли, Эдгар выбрался через пролом наружу. Мелкий снег летел почти горизонтально, царапая лицо и забиваясь в складки плаща. Видимость ухудшилась, но на снегу всё ещё виднелись следы — отпечатки и почти стёртые капли крови.

Эдгар постоял неподвижно, давая глазам привыкнуть к белой мгле. Затем медленно пошёл вперёд.

Ботинки продавливали снег. Ветер завывал между стенами. Где-то на башне скрипела антенна. Территория казалась пустой — будто само место пыталось спрятать следы произошедшего.

Архидемон был ранен. А раз его можно ранить — значит, можно и убить.

До сих пор он всегда уходил без следа, оставляя только мёртвые тела и разрушения. Теперь всё иначе. Он уязвим.

В этот момент в кармане плаща завибрировал телефон.

Эдгар достал его, прикрывая ладонью от снега, и поднёс к уху. Рядом — бетонный выступ, который немного защищал от ветра. Он шагнул туда.

— Эдгар Хард. Слушаю.

— Сэр, это Фостер из отдела аналитики. — голос был ровным, деловым. — У нас есть кое-что поважнее. Сказали сообщить это вам. Один из профессоров в Лондоне за последние несколько дней активно ищет информацию по древним языкам, символам и амулету. В основном через университетские базы, но также запрашивает данные у нескольких частных коллекционеров и других университетов. Причём его интересует конкретный артефакт — амулет с чёрным камнем.

Эдгар плотнее прижал телефон к уху.

— Этот профессор раньше сотрудничал с нами?

— Да, сэр. Несколько лет назад. Помогал с переводами символов по одному из дел.

— Где он сейчас?

— В Лондоне, сэр.

Снег бил в стену рядом с ним, оставляя на бетоне тонкие белые полосы.

— Продолжайте наблюдение, — сказал Хард. — Мне нужна вся информация: что именно он ищет, с кем контактирует.

— Принято, сэр.

— И как его зовут?

— Профессор Мартин Твигг, сэр.

Эдгар замер.

Твигг.

Это имя он плохо помнил. Фамилия была незнакома. Он не мог вспомнить, как выглядел профессор или в каких делах тот помогал. Но если он начал искать информацию об амулете именно сейчас — это совпадение, в которое он точно не верил.

— Ясно, — сказал он. — Держите меня в курсе.

— Да, сэр.

Связь оборвалась.

Эдгар убрал телефон и несколько секунд стоял неподвижно, глядя на снег.

Твигг.

Это имя он плохо помнил. Фамилия была незнакома. Он не мог вспомнить, как выглядел профессор или в каких делах тот помогал. Но если он начал искать информацию об амулете именно сейчас — это совпадение, в которое он точно не верил.

«Если некий профессор Твигг ищет древний артефакт, и именно сейчас, значит, он явно что-то знает»

Холод начинал пробираться под одежду. Пальцы в перчатках замерзали, дыхание вырывалось густым паром. Но Хард почти не замечал этого. Где-то внутри разгоралось холодное, цепкое чувство того что он на правильном пути. Однако время быстро уходило. С каждой минутой.

Он посмотрел вдаль. За разрушенной стеной начиналась снежная равнина, в которой исчез архидемон. И все же смог оставить свой след. И теперь он вёл его обратно в Лондон.

Хард развернулся и направился к командному пункту.

Глава 30. Звонок

Дом Рейчел встретил её привычной тишиной. Так бывает каждый вечер, когда возвращаешься поздно и не ждёшь, что кто-то встретит тебя у порога.

Она закрыла за собой дверь, прислонилась к ней на мгновение и почувствовала, как накопившаяся за день усталость стекает по плечам, оседает в пояснице, в каждом позвонке. Сумка, которую она уже едва держала, с глухим стуком упала на пол у её ног. Ключи звякнули о деревянную тумбу — она даже не обратила на это внимания.

В прихожей пахло сухими цветами из вазы, которую она поставила неделю назад и, конечно, забыла полить.

Она скинула туфли и прошла на кухню. Поставила чайник и только тогда остановилась у окна. За ним был Лондон — серый, мокрый, с фонарями, которые зажигались один за другим, размывая очертания улиц в вечерней сырости. Дождь моросил уже несколько часов, и лужи на асфальте отражали жёлтые огни, создавая иллюзию, будто город светится изнутри. Рейчел смотрела на это привычное зрелище, но не видела его. Мысли её были совсем о другом.

Четыре дня прошло с того вечера на набережной, когда она виделась с Марком в последний раз. Лишь на следующий день после этого он позвонил, чтобы обменяться несколькими словами. Больше о нём ничего не было слышно. Всё это сказалось на её снах, которые больше не позволяли ей нормально спать.

Сначала она считала, что виной всему работа — повышенный объём заказов, бесконечные звонки и встречи с поставщиками, фотосессии, общение с партнёрами и множество других неотложных дел. Но спустя время она поняла, что дело совсем не в этом. А в том, что она просто не могла перестать думать о Марке.

В своих снах она снова и снова видела тот вечер. Как на неё чуть не упала большая тяжёлая ветка. Как Марк держал её в своих объятиях, чтобы она не упала. Она с трудом осознавала, что ещё секунда — и она была бы мертва или покалечена. А он не дал этому случиться. Он просто вовремя среагировал. Без слов и без раздумий. Ей даже показалось, что он сам готов был пострадать, лишь бы с ней всё было в порядке. Кто ещё из людей, которых она знала, мог бы поступить так же отважно? Наверное, единицы. Включая её отца.

Она тогда не сказала ему ничего важного, хотя он уже дважды выручал её.

Ещё она вспоминала шрамы на его шее, которые мелькнули, когда он уходил. Совсем не похожие на обычные порезы, скорее на раны и ожоги. Она хотела спросить, откуда они, но не успела. И эта тайна, эта загадочность очень сильно давили на неё.

Чайник закипел и прервал её раздумья. Рейчел заварила чай, достала из холодильника тарелку с остатками вчерашнего ужина и поставила её в микроволновку. Прислонилась к стойке и смотрела, как медленно вращается тарелка. Тёплый свет изнутри освещал её лицо, подчёркивая тени под глазами. Еда нагревалась, но она не чувствовала голода. Она вообще ничего не чувствовала, кроме той глухой тревоги, которая поселилась в ней несколько дней назад.

Микроволновка пикнула. Рейчел достала тарелку и села за маленький кухонный стол. Взяла вилку, но есть ей не хотелось. Она просто сидела, глядя перед собой, медленно перебирая в голове события последних дней.

Она вспомнила переписку с Кирой вчера днём. Сообщения подруги были настойчивыми, как всегда, когда та чувствовала неладное. Рейчел открыла их снова и пробежала глазами по строчкам, хотя помнила их наизусть.

«Завтра я уезжаю, Рей. На пару дней, может, больше. Нужно родителям помочь подготовиться к празднику. Но я буду на связи. И я не успокоюсь, пока не скажу тебе: будь внимательна с Марком. В тот раз на парковке я почувствовала, что с ним явно что-то не так. Он может быть не таким хорошим, как кажется».

«Ты просто его не знаешь», — ответила она тогда.

«А ты? Ты его знаешь?»

Рейчел помнила, как замерла тогда над экраном, чувствуя, как слова застревают в горле. Она хотела написать: «Да, знаю», но пальцы не слушались. Что она действительно знала о Марке? Что он болен. Что у него умер отец. Что он переехал в Лондон, чтобы вести международный семейный бизнес. Что он один живёт в огромном загородном доме. Что он спас её от падающей ветки. Что у него есть странные шрамы на шее, которые она так и не решилась спросить. И всё.

«Он болен, Кира. У него сложный диагноз. Он недавно пережил потерю», — написала она тогда, чувствуя, как слова звучат неубедительно даже для неё самой.

«А ты сама веришь в это? Рей, я просто не хочу, чтобы ты разочаровалась снова или пострадала. Я не говорю, что он плохой человек. Я говорю, что он может что-то скрывать, и на это важно обращать внимание».

«Я знаю, что люди после потери могут казаться другими. Но иногда они становятся не просто другими — они становятся опасными. Для себя. И для тех, кто рядом».

Рейчел хотела прервать переписку в тот момент. Она помнила, как отложила телефон, посмотрела в окно из своего кабинета, чувствуя, как внутри разрастается тот же холод, который не давал ей покоя уже несколько дней. Потом снова взяла телефон и ответила коротко, почти зло:

«Я не знаю, что тебе сказать. Я просто хочу быть рядом с ним. Это всё, что я знаю».

Кира ответила не сразу. Потом пришло одно сообщение, короткое, без обычных смайликов, которыми она любила заканчивать разговоры:

«Тогда будь осторожна. Обещай мне, что если почувствуешь что-то неладное — ты сразу уйдёшь и перестанешь с ним общаться. И обязательно позвонишь мне. Хорошо?»

Рейчел тогда пообещала. Но больше ничего не написала. Она сама до конца не знала, сможет ли так сделать, если что-то пойдёт не так. Она уже слишком сильно привязалась к Марку.

И теперь, сидя одна в тишине на кухне, она понимала: Кира была права. Что-то действительно было не так. Она просто не хотела замечать этого. Потому что если Кира права — значит, она пропустила что-то важное. То, что лежало на поверхности, но она предпочитала не замечать.

Рейчел отодвинула тарелку, так и не притронувшись к еде, и уставилась в одну точку на стене. Телефон остался лежать на столе — тёмный и безмолвный. А внутри неё разрастался холод. Не от температуры в комнате, а от осознания, что после стольких встреч она так и не знает, кто Марк на самом деле. И если честно, это тревожило её всё сильнее.

Рейчел встала, взяла кружку с чаем и направилась в гостиную. Включила торшер у дивана — мягкий жёлтый свет сразу же заполнил комнату, делая её почти уютной. Поставила кружку на журнальный столик. Переоделась в чёрную пижаму из мягкого хлопка, распустила волосы и села на диван, поджав под себя босые ноги.

Гостиная была тёплой, но не жаркой. За окном всё так же моросил дождь, и капли стекали по стеклу, размазывая огни уличных фонарей в жёлтые расплывчатые пятна. Она включила телевизор, чтобы тот работал фоном и хоть как-то развеял тишину, в которой ей было слишком одиноко.

Она даже взяла книгу с журнального столика, открыла на середине — строчки начали расплываться. Перечитала один абзац дважды, поняла, что чтение не идёт, и, закрыв книгу, отложила в сторону.

Она хотела набрать номер Марка, но потом подумала, что скажет ему и почему звонит в такое позднее время. Это сразу выдаст её, и она, возможно, потревожит его покой, которого ему и так не хватало. Она отказалась от этой идеи и даже не стала предпринимать попытку.

Чувствуя, как усталость дня берёт своё, она уже собиралась выключить телевизор и пойти в спальню, как вдруг её телефон неожиданно завибрировал. Резко и коротко, нарушив её планы.

***

Рейчел взглянула на экран. Номер был знаком, но она совсем не ожидала, что он высветится… от Себастьяна. Она нахмурилась. С чего бы семейному управляющему звонить ей в столь поздний час? Если только не случилось что-то плохое. Она замешкалась на мгновение, но всё же ответила.

— Алло?

В трубке повисла короткая пауза. А затем прозвучал голос. Тот самый, который она ждала всё это время.

— Здравствуй, Рейчел… это Марк.

Она замерла. Сердце пропустило удар, а потом забилось так быстро, что она почувствовала его в горле. Она не сразу нашла слова.

— Марк? — переспросила она, и голос её дрогнул. — Я… я не ожидала, что ты позвонишь с другого номера.

Он усмехнулся — коротко, но тепло. Этот звук разогнал часть её тревоги.

— Да, пришлось позвонить с телефона Себастьяна. Он разрешил. Мой завалился куда-то между подушками, и я до сих пор не могу его найти.

Рейчел нежно улыбнулась. Она представила генерального директора крупной международной корпорации, который не может найти свой самый важный инструмент управления — телефон. Это вызвало у неё забавное чувство.

— Прости, что не отвечал, — продолжил он. — И что звоню так поздно. Не хотел тебя будить. Днём… в общем, днём никак не решался и не хотел отвлекать.

— Нет-нет, всё нормально, я пока не сплю, — ответила она, хотя это было не совсем правдой. Она думала. Она переживала. — Я действительно тебе звонила и волновалась. Думала о тебе, о том, что ты говорил мне о своём здоровье, о том, как ты спас меня от ветки. У меня даже настроение пропало работать. Хотела взять выходные, чтобы просто отдохнуть.

Голос его стал мягче.

— Себастьян говорил мне, что ты звонила. Спасибо тебе. Я правда ценю это. У меня не так много людей, которые обо мне заботятся. Себастьян помогает как может, но на него и так свалилось слишком много дел в последнее время. Да и на работе не обрадовались, когда я ушёл на больничный. Сказали, что время неподходящее.

— Понимаю. Нам всем иногда приходится выбирать. Бизнес или здоровье.

— Да, верно.

Рейчел задумалась на мгновение, а потом решила пошутить:

— Хотя признаюсь, я уже начала думать, что Себастьян тебя прикрывает. А тебя на самом деле похитили учёные для экспериментов. Ну, знаешь, как в одном сериале, где одного агента похитили инопланетяне, а второй его искал?

Марк рассмеялся — искренне, тепло.

— Если бы это было правдой, ты бы точно узнала из новостей. Журналисты и конкуренты только и ждут, чтобы я где-нибудь ошибся. Для них это был бы отличный повод для сенсации. — Он помолчал. — Пара дней постельного режима — и я снова в строю. А если честно, то главным стимулом для меня сегодня было встать с постели и привести себя в порядок… чтобы позвонить тебе.

Рейчел смутилась. На её щеках появился румянец.

Они оба замолчали. Но в этой тишине чувствовалось что-то тёплое и настоящее.

— Как ты? — спросил он. — По голосу слышно, что ты устала.

— Да, наверное, — вздохнула она. — Работы слишком много в последнее время. Звонки, встречи, решения. Иногда мне кажется, что я в каком-то замкнутом круге. И это длится без остановки почти каждый день.

— Я понимаю, я сам через такое прохожу. Но, знаешь, я считаю, что ты сильнее, чем кажешься. И ты справишься.

Она мягко улыбнулась, чувствуя, как его слова согревают её.

— Спасибо. Но даже сильной женщине иногда хочется, чтобы её кто-то обнял и пожалел.

Снова тишина. Но на этот раз она была полна того, что не требовало слов. Между ними возникла та невидимая нить, которую нельзя увидеть, но можно почувствовать.

— Знаешь, — сказал он тише, с теплом в голосе, — я хотел тебя кое о чём спросить. Сейчас, возможно, не лучшее время, и я не хочу, чтобы ты думала, что я пытаюсь тебя разыграть… но я подумал… может быть, мы могли бы сходить куда-нибудь вместе? В кино, например. Если у тебя будет свободный вечер. Просто столько всего произошло, а я не могу найти себе места дома. Хочется сменить обстановку, отвлечься от всего.

Рейчел не ответила сразу. Кино. Он, такой бледный в прошлый раз, такой потерянный… и теперь он предлагает сходить в кино. Это звучало почти абсурдно. Но в его голосе она услышала что-то, что заставило её сердце сжаться. Что-то похожее на отчаяние. Или на просьбу, которую он не мог высказать прямо.

Она вдруг поняла, что это может быть не просто приглашением. Это может быть прощанием. Что если он хотел увидеть её в последний раз? Запомнить этот момент, прежде чем что-то случится.

Она не знала, откуда взялась эта мысль, но она была острой и болезненной.

— Звучит заманчиво, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал легко, хотя внутри всё дрожало. — А ты уверен, что справишься? Учитывая твоё состояние?

— Думаю, пару часов я продержусь. Главное, чтобы фильм был хороший.

Она задумалась.

— Я знаю одно место. Недалеко от Сохо. Там часто показывают что-то стоящее. Можем попробовать.

— Хорошо.

— Но у меня есть одно условие, если ты точно готов, — добавила она с притворной строгостью. — Фильм должен быть новым. Для нас обоих. Никаких «я это уже видел» или «мне это неинтересно».

— Справедливо. Тогда мы вместе сделаем выбор.

Рейчел выпрямила спину и решила подыграть:

— Осторожнее, мистер Норин. Это может привести вас к драме или мюзиклу.

Он усмехнулся.

— Если такова цена, мисс Кипер, я готов пойти на риск.

Они оба засмеялись, и этот смех разогнал остатки тревоги. Тишина, которая наступила после, была уже не тревожной, а тёплой, как одеяло, в которое закутываешься холодным вечером.

— Давай созвонимся завтра, как найдём что-нибудь подходящее, — сказала она.

— Конечно.

— И… спасибо, что позвонил.

— Нет, это тебе спасибо. Что ты меня не забываешь.

— Всё ещё может измениться, — подхватила она с игривой ноткой. — После нашего первого совместного просмотра фильма ты можешь исчезнуть. У меня уже были такие случаи.

Он снова засмеялся.

— Я постараюсь, чтобы этого никогда не произошло.

— Угу. Тогда до завтра.

Рейчел положила телефон на колени и уставилась в тёмный экран. На её лице осталась приятная, мягкая улыбка. В груди было тепло. Но вместе с ним пришло что-то ещё — то же самое предчувствие, которое она не могла объяснить. Оно было почти незаметным, но оно было там. И оно не уходило.

***

Она вздохнула и перевела взгляд на телевизор. Кулинарное шоу закончилось, и вместо него уже крутили рекламу. Рейчел потянулась за пультом, но не успела нажать на кнопку — вместо привычных ярких роликов вышли вечерние новости. Ведущий, серьёзный мужчина с тёмными глазами, начал говорить быстро и ровно о свежих событиях. Но она не стала его слушать — мысли всё ещё были там, в разговоре с Марком. Она решила оставить телевизор включённым ещё на пару минут, чтобы записать заметки на завтра: список дел на фабрике и фильмы, которые ей хотелось бы посмотреть из афиши кинотеатра.

И пока она всё это фиксировала, где-то на краю сознания, сквозь шум дождя за окном, доносились обрывки новостей: токсин в парке, убивший серийного маньяка; расследование в Японии, где погиб почти целый клан; взрыв в тюрьме на севере России. Кадры сменяли друг друга, мелькали на экране, но Рейчел смотрела на них невидящим взглядом и не особенно вдавалась в подробности.

Но она не знала, почему эти новости отзывались в ней странной тревогой. Может быть, потому что в последнее время мир вокруг неё стал другим — тревожным, непонятным. С того самого момента, как она встретила Марка, что-то изменилось — возможно, в ней, а возможно, в окружающем его мире. Она не находила этому объяснения. Однако это походило на чувства, которые она испытывала в юности, — то самое ощущение, когда сердце бьётся быстрее, а ты не знаешь, что с этим делать.

Рейчел выключила телевизор, и в комнате стало тихо. Только дождь за окном продолжал стучать по стеклу. Она сидела неподвижно, глядя на тёмный экран, в котором отражалась она сама — бледная, уставшая, с телефоном в руке.

Она ещё раз быстро обдумала тот разговор с Марком, а затем встала и пошла ложиться спать. Возможно, сегодня ей удастся это сделать лучше, чем в прошедшие дни.

Но перед тем как выключить свет, она ещё раз посмотрела на телефон. Он молчал. И в этом молчании ей почудилось что-то, чего она не могла понять. Как будто мир затаил дыхание. Как будто что-то должно было случиться. И оно уже было где-то рядом.

Глава 31. В переулке.

«Она не знает, что я делаю, когда засыпаю. Не знает, какие сны мне снятся. Она видит меня — того, кем я хочу быть. И я надеюсь, что она никогда не увидит того, кем я стал.»

— Из личного видеожурнала Марка. Запись №62

Кинотеатр, где Марк и Рейчел решили посмотреть фильм, стоял на углу одной из улиц в районе Сохо. Его фасад из стекла и чёрного мрамора украшали неоновые буквы, которые лениво переливались золотом и отражались в мокром асфальте, точно в тёмном зеркале. Где-то вдалеке гудел автобус, из паба через дорогу доносился гортанный смех, но у входа в кинотеатр было тихо.

Марк стоял под вывеской и пытался унять дрожь, которая не имела ничего общего с холодом. Сердце стучало, а в голове то и дело возникал чужой голос, критикующий каждое его действие, каждую мысль. Всё, что произошло с ним за последнее время, не давало ни минуты покоя. Помимо изменившегося восприятия мира — ощущения воды, земли, чего-то неуловимого и духовного — у него появились проблемы и с внешностью. Накануне он почти весь день провёл в поисках способа замаскировать новые шрамы и потрескавшуюся кожу. Его сестра Диана, которая разбиралась в косметике лучше любого профессионала, подсказала ему по телефону, что нужно купить, и он попросил Себастьяна помочь. Это оказалось непростой задачей, но все же они справились. Слой тонального крема, корректор, фиксирующая пудра — теперь шрамы почти не были так сильно видны, если не присматриваться особо пристально.

Пока он стоял в ожидании, его окружали уютные запахи кофе и попкорна, от которых становилось немного легче. Но стоило услышать внезапный громкий шум проезжающей машины или крик прохожего, как он вздрагивал, словно забывая, что находится в городе, а не в тихом пригороде.

Марк уже почти пожалел, что предложил эту встречу. Слишком много накопилось внутри, и он не знал, что делать и чем всё закончится. Он понимал, что опасен для окружающих и для самого себя. Себастьян не раз напоминал ему об этом, а профессор серьезно предупредил, когда узнал, что Марк собирается встретиться с Рейчел. Но тот твёрдо решил идти: он не хотел расставаться с ней плохо и не давать ей повода думать, что всё может наладиться. Так полировал уберечь не от себя. Поэтому он и пришёл попрощаться, но так, чтобы она ничего не заподозрила.

Однако ждать пришлось недолго.

Он увидел её ещё до того, как она вышла из-за угла, — узнал по походке, по тому, как полы тёмно-синего пальто мягко колыхались в такт её быстрым шагам. Волосы, распущенные, как в тот раз на набережной, развевались на ветру. Она шла быстрее, чем нужно, будто боялась опоздать, и крепко сжимала в руке маленькую сумку. Когда их взгляды встретились, Марк почувствовал, как внутри разливается тепло.

— Привет, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, а не так, как внутри, — слишком взволнованно.

— Привет. Ты снова раньше меня, — ответила она, и в уголках её губ дрогнула лёгкая улыбка, чуть смущённая, но настоящая.

— Я старался, — он перевёл дыхание и добавил, глядя на неё с такой откровенностью, что она чуть заметно покраснела: — Ты чудесно выглядишь. Такое ощущение, будто прошла целая вечность с нашей последней встречи.

Она опустила глаза, румянец стал ярче от его слов. Марк почувствовал, как напряжение, копившееся в груди весь день, начинает таять.

— Спасибо. Я тоже так думаю. Время действительно летит незаметно, — сказала она, поднимая взгляд. — Как ты себя чувствуешь?

— Намного лучше, чем пару дней назад.

— Ну и славно.

Марк протянул ей руку ладонью вверх — жест старомодный, но ей он, кажется, пришёлся по душе. Она вложила свои пальцы в его, тёплые, несмотря на вечернюю прохладу, и сердце Марка снова пропустило удар.

— Выбор фильма был нелёгким, но мы справились, — сказал он, открывая перед ней стеклянную дверь.

— Да. Посмотрим, что мы в итоге выбрали, — ответила она, проходя внутрь.

***

Фойе встретило их мягким приглушённым светом: люстры в виде старинных канделябров, бархатные кресла в углу, стойка с блестящими автоматами, в которых крутились разноцветные пакетики. Запах попкорна и свежесваренного кофе витал повсюду, смешиваясь с чем-то сладким — ванилью или карамелью. Кто-то тихо переговаривался, шуршали пакеты, и где-то высоко под потолком медленно вращались вентиляторы, нагоняя лёгкий ветерок. Шум города остался снаружи, и здесь стало менее суетливо и гораздо уютнее.

Они взяли билеты, отказались от напитков и пошли в зал.

Но даже этого короткого времени хватило, чтобы Рейчел успела внимательно рассмотреть его. Она помогала ему снять пальто и сдать его в гардероб с такой заботой, какой раньше не проявляла. Марку на секунду показалось, что она рассматривает его как на досмотре — пристально, детально, но при этом ничего не говорит. Однако настороженность в ней всё равно чувствовалась.

Зал встретил их полумраком и тихим гулом голосов, которые постепенно затихали. Ряды бархатных кресел тёмно-красного цвета спускались вниз к экрану, и свет, падающий с потолка, выхватывал лишь их верхушки, оставляя нижние ряды в мягкой тени. Их места оказались почти в центре. В том же ряду сидела пара подростков, уткнувшихся в телефоны, и пожилая женщина с пакетом конфет. Когда они усаживались, плечо Рейчел на миг коснулось его руки, и по его коже словно пробежал электрический разряд.

— Как тут непривычно, — сказал Марк, устраиваясь в кресле. — Я так давно не был в кинотеатре, что даже не помню, когда в последний раз.

Он помолчал и добавил:

— Для меня офисы в корпорации стали ближе, чем всё это.

— А когда ты был в последний раз?

— Даже не помню. Несколько лет назад, наверное.

— И ты ходил один или с девушкой? — спросила Рейчел с лукавством.

— С сестрой. Она меня заставила. С подругами ей сходить не удалось, а одной не хотелось.Я согласился из вежливости. Там, кажется, какой-то ужастик был. Только не говори потом ей об этом, если тебя спросит.

— Хорошо. Я сохраню твою тайну, — с улыбкой ответила Рейчел, устраиваясь поудобнее.

— Честно говоря, я думал, что ты откажешься придти сюда. Из-за усталости, загруженности на фабрике. Мысль о встрече мне пришла спонтанно.

Рейчел сделала кислую гримасу и хмыкнула:

— Вот ещё. Ты плохо меня знаешь. От меня не так легко избавиться. Тем более когда уже сделал предложение, — подыграла она.

Она немного наклонилась ближе и шепнула:

— Если честно, я не хотела проводить вечера одна. Моя лучшая подруга Кира уехала к родителям на несколько дней. Помнишь ту, что была со мной тогда на парковке у центра культуры?

— Да, конечно.

— Так вот. Поход сюда для меня это как глоток свежего воздуха после напряжённых дней.

Она внимательно и нежно посмотрела на него, затем откинулась на спинку кресла. Марк проследил за ней взглядом и подумал:

«Ты не представляешь, как я хотел этого же. Если бы ты знала, как я хочу всё вернуть вспять, чтобы то, что со мной происходит сейчас, никогда бы не случилось. Хорошо, что ты не знаешь.»

Экран зажёгся. Началась реклама. Мягкая музыка поплыла по залу, свет стал меркнуть, пока не остался только слабый отсвет от экрана. Когда пошли первые кадры фильма, всё стихло — слышался лишь звук перематываемой плёнки где-то высоко и шёпот опоздавших зрителей, пробиравшихся к своим местам.

Рейчел сидела рядом, её профиль освещался то холодным, то тёплым светом, и она смотрела на экран с лёгкой полуулыбкой. Марк попытался следить за сюжетом: фильм рассказывал о паре, которая боролась за своё счастье в трудные времена. Но очень скоро он понял, что не хочет смотреть на экран — он хочет наблюдать за ней, делать вид, что смотрит фильм, а на самом деле следить за её ресницами, за тем, как она чуть наклоняет голову, как её дыхание становится ровнее. Он понимал: настоящее кино происходит здесь, в полумраке, между ними.

И все же Марку приходилось обращать внимание на фильм — на людей, которые старались не потерять друг друга в сложный период жизни. И каждый раз, когда в кадре звучало «я здесь», он думал, что ему нечего ответить. Он знал: под его кофтой, у самого сердца, на шее висит холодный проклятый амулет. И он не знал, как долго тот ещё будет его защищать. Вместе с этими мыслями приходил и шёпот чужого голоса.

«Как трогательно, Марк, — прошелестел голос, скользкий и едкий. — Сколько ты будешь с ней играть в эти игры? Ты ведь знаешь, что это пустая трата времени для тебя. Зачем вообще было начинать. Ты хочешь остаться человеком? Ложь. Твой финал предопределён, и тебе этого не избежать».

Марк ничего не ответил. Он сжал подлокотник, впиваясь ногтями в бархат, и терпел. Каждое слово голоса отдавалось болью в груди, и каждое мгновение ему хотелось повернуться к Рейчел и рассказать всю правду. Что он не тот, кем кажется. Что у него почти не осталось времени. Что в нём живёт то, что она никогда не должна увидеть. И что он может исчезнуть так же внезапно, как и появился. Но слова застревали в горле. Выбор между правдой и этим хрупким мгновением казался ему пыткой.

«Притворяйся дальше, — шепнул голос. — А я посчитаю, сколько раз ты струсишь, прежде чем всё рухнет».

На экране герои спорили, плакали, целовались под дождём. Рейчел вздыхала в чувствительные моменты, и Марк чувствовал её напряжение, когда героиня теряла любимого. В его голове роились другие вопросы: может ли он любить? И что это будет стоить?

«Ты исчезнешь, — продолжал голос. — Амулет и печать на твоей руке не вечны. Она, может, и останется, но тебя уже не будет. Она увидит тебя настоящего и просто сбежит. Или умрёт рядом с тобой».

Марк почувствовал, как настроение падает, погружаясь в ту самую темноту, откуда он пытался уйти. Весь день он был бодр и полон надежд, но сейчас мысли высасывали силы, и он всё сильнее сдавался под их тяжестью.

И в этот момент пальцы Рейчел легли на его ладонь. Осторожно, медленно. Они были тёплыми и нежными. Сердце Марка сбилось с ритма. Гнетущие мысли развеялись, и он снова вернулся в реальность, к ней. Он медлил долю секунды, боясь спугнуть это крохотное чудо, а потом накрыл её руку своей.

Она выдохнула — едва слышно, почти беззвучно, и этот выдох отозвался в нём тихой радостью. Он больше не смотрел на экран — он смотрел в себя, туда, где ещё минуту назад бушевала тьма. Теперь там стало ясно и спокойно, как после долгой грозы.

«Я скажу ей правду, — подумал он. — Я должен. Пока ещё могу».

Музыка стихла. В паузе слышно было, как где-то высоко в проекционной крутится плёнка — мягкий, ровный шум. Марк закрыл глаза на секунду и позволил себе просто быть здесь, рядом с ней, дышать в одном с ней ритме. Пока он ещё может.

***

Фильм закончился. На экране поползли титры, зал зашевелился: заскрипели кресла, послышались шаги и приглушённые разговоры. Марк медленно выдохнул. Сюжет выветрился из головы, он его почти и не запомнил. Но чувство, оставшееся после касания её руки, всё ещё жило в нём. Он повернулся к Рейчел. Она всё ещё смотрела на экран, и в свете последних титров на её лице играла задумчивая улыбка.

— Понравилось? — спросил он шёпотом.

— Очень, — она кивнула и смутилась своей искренности, отведя взгляд. — Было интересно смотреть, как они проходят через всё это и остаются вместе. А тебе?

— Да, — соврал Марк.

Он улыбнулся, ничего больше не сказал, встал и подал ей руку. Она приняла её, и они вышли из зала, оставив позади опустевшие ряды и затихающую музыку.

***

Они вышли из кинотеатра, и ночь ударила в лицо влажным холодом. Асфальт блестел, отражая неоновые буквы вывесок, и воздух пах мокрой штукатуркой и чем-то кислым, будто кто-то пролил пиво у самой стены. Рейчел зябко поёжилась, и Марк, не думая, снял с шеи шарф и протянул ей.

— Одень, а то простудишься.

Она хотела отказаться, но встретила его взгляд и тихо сказала:

— Спасибо. А как ты будешь без него?

— Ничего. У меня тёплая кофта.

Шарф оказался длинноват, она запуталась в нём, и рассмеялась тем лёгким смехом, который Марк хотел слышать снова и снова.

— Было здорово, — сказала она, когда смех стих. — Спасибо, что позвал.

— Мне тоже, — ответил он, чувствуя, как её улыбка согревает его сильнее любого шарфа.

Марк быстро осмотрелся и продолжил:

— Слушай, уже поздно. Давай я провожу тебя до дома.

— Не стоит, я сама. Тут недалеко.

— Я знаю. Но так я буду спокоен, — он чуть смутился, но добавил: — В прошлый раз я поступил неправильно, оставив тебя у набережной, не предупредив, что у меня встреча.

Она посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Хорошо. Пойдём. Тут всего пару кварталов.

Они взялись за руки и пошли по мокрому тротуару. Рейчел повела его за собой. Улица была оживлённой: из пабов доносился пьяный смех, где-то сигналила машина. Марк нахмурился, заметив, что впереди группа невнятно одетых людей покачивалась на тротуаре. Рейчел тоже это заметила.

— Мы можем срезать здесь, — сказала она, кивая в сторону переулка. — Днём я часто тут хожу. Там темнее, но видна арка на другой стороне, за которой уже моя улица.

— Отлично. — ответил Марк.

Она слегка пожала его руку:

— Идём.

Они свернули в переулок. Внутри мелькнуло лёгкое предчувствие, не тревоги, но какого-то странного напряжения, которого он пока не понимал.

***

Переулок встретил их глухой тишиной. Фонарь посередине мигал — то выхватывал из темноты мокрый кирпич, то гас, оставляя половину асфальта в чёрной тени. Пахло сыростью, гнилым мусором и перегаром. Где-то вдалеке всё ещё гудел город, но здесь звук был приглушённым, будто они шагнули в другой мир.

— Почти дошли, — тихо сказала Рейчел, сжимая его пальцы. — Слушай, я хотела тебя спросить. В прошлый раз я видела у тебя шрамы на шее. Это от операции? Или ты их получил случайно? Себастьян говорил мне, что это из-за неудачной прогулки. И ещё я заметила амулет. Раньше я его не видела. Тебе его кто-то подарил?

Рейчел задавала вопросы так быстро, что Марк едва успевал понять один, как уже приходилось вникать в другой. Он хотел ответить, но не успел произнести и слова — из тени у мусорных баков раздался громкий сиплый смех.

Сначала показалось, что это жильцы или прохожие, но вскоре стало ясно: пьяная шумная компания решила пройти здесь же. Марк быстро насчитал пятерых молодых людей.

Первым шёл высокий парень в спортивной куртке с капюшоном — осунувшееся лицо, тени под глазами, старая царапина на щеке. В руках он держал бутылку, и при каждом шаге из неё выплёскивались капли. Рядом с ним шагал крепкий низкорослый в кожанке с кольцом в носу. Позади двое худых в поношенных пуховиках, один в бейсболке с криво надетым козырьком. Замыкал компанию самый молодой — бритоголовый, в тёмном худи, нервно оглядывающийся по сторонам, его глаза бегали по стенам и окнам, как у крысы.

— Пацаны, я того качка из бара за пару минут уложил бы, если б вы не остановили, — говорил первый и засмеялся. Остальные подхватили.

— Ну да, — ответил самый молодой. — Он был такой здоровый, что положил бы тебя одним ударом.

Они снова засмеялись и вскоре встретились посреди переулка с Марком и Рейчел.

— Опаньки, смотрите, гости, — протянул высокий, его голос был сиплым и прокуренным. — Влюблённая парочка. Видать, пришли слизать с земли энергетик, который мы днём пролили.

Остальные захохотали — неприятно, бездушно.

Низкорослый с кольцом в носу отделился от группы, покачиваясь, и перекрыл им путь. От него разило алкоголем и дешёвым табаком.

— Эй, детка, привет, — сказал он, даже не взглянув на Марка. — Ты чё такая грустная? Пошли с нами, повеселимся.

Он протянул руки к ней.

Марк отодвинул Рейчел за себя, встал между ними и отвёл его руки.

— Пожалуйста, не прикасайся к ней, — сказал Марк спокойно, стараясь говорить твёрдо. — Дайте нам пройти, и каждый уйдёт своей дорогой.

— О, слышали, пацаны? — бритоголовый обернулся к своим. — «Пожалуйста, не прикасайся». Интеллигент, блин. Думает, пальто делает из него короля улиц.

Остальные засмеялись, медленно окружая парочку. Кто-то из задних открыл банку с шипением, забрызгав пеной асфальт и своих же друзей — те возмутились.

Бритоголовый сделал шаг и толкнул Марка в грудь. Но тот устоял.

— Нет, я себя таким не считаю, — ответил Марк твёрдо. — Простите, не хотели вам мешать.

— Теперь помешал, — высокий швырнул бутылку об землю. Осколки звякнули, жидкость растеклась по асфальту. — Тут наша территория, понял? Платишь нам за проход — и валишь.

Самый молодой поднял с пола сломанную бутылку. Осколок блеснул в свете фонаря. Рейчел ахнула и вцепилась в пальто Марка.

— Ладно, ладно, — сказал Марк, поднимая руки. Голос его сорвался. — Я заплачу.

Он полез во внутренний карман за бумажником, думая, что надо было остаться на главной улице. Прошли бы дольше, зато светлее и безопаснее. Но теперь уже ничего не изменить.

Низкорослый не стал ждать и снова потянулся к Рейчел, коснулся её волос. Она отшатнулась, и Марк, не выдержав, толкнул его в плечо.

— Я же сказал, не трогай её!

Это было ошибкой.

Удар ему в лицо пришёлся внезапно и в голове мелькнула вспышка боли. Марк отшатнулся, ударившись спиной о мокрую стену, и в следующую секунду на него налетели все. Удары посыпались на рёбра, голову, руки. Кто-то схватил его за пальто, дёрнул, и он рухнул на асфальт, в грязную лужу. Холодная вода залила лицо, смешалась с кровью из разбитой губы.

— Права качать вздумал, умник, — оскалился высокий. — Мы щас покажем, как уважать местных. Вякни ещё.

Рейчел закричала — пронзительно, отчаянно:

— Боже, что вы делаете! Прекратите! Ему же больно! Остановитесь! Разве вы не видите, что он болен?

— Заткнись, курица! — рявкнул высокий и оттолкнул её к бритоголовому. Тот перехватил её и притянул к себе. Она рвалась, но силы были неравны.

— Иначе и тебе прилетит.

Марк пытался подняться, но чей-то ботинок врезался ему в бок, потом снова. Боль разлилась горячей волной по всему телу. Он слышал смех, ругань и глухие удары. Мир сжался до шума крови в ушах, до крика Рейчел, до голоса, который вдруг возник внутри.

«Как же ты жалок, — голос звучал холодно и спокойно. — Позволяешь опустить себя так. Где твоя стойкость? Где твоя храбрость, Марк?»

Тот лежал в грязи, а над ним сгибались силуэты хулиганов. В их криках и смехе было что-то животное. Но внутри, вместе с болью, поднималось что-то древнее и опасное.

«Не можешь защитить ни себя, ни других, — продолжал голос. — Пять пьяных шавок напали на тебя, а ты уже валяешься, как тряпка. Хочешь, чтобы они покалечили тебя, а её растерзали, как волки? Ты знаешь, что они сделают, если ты не встанешь?»

Марк попытался подняться, но тело не слушалось. Он зажмурился, пытаясь мысленно ответить.

«Нет…»

«Нет? А я прекрасно знаю.— голос стал твердым. — Вставай, дерись. Или ты всех их испугался? Со мной имеешь наглость спорить, а перед ними сразу сдался?»

Марк действительно не мог встать — тело ломило, рёбра болели при каждом вдохе.

«Слишком долго я молчал, наблюдая за тобой, — сказал голос. — И вот к чему это привело. Ты корчишься здесь, притворяясь защитником, а меня не слушал.И теперь ты здесь в тёмном переулке, где пьяные хулиганы избивают тебя. И на помощь к тебе никто не придёт.»

Удары прекратились на мгновение, но Марк продолжал слышать голос.

«Ты думаешь, что это случайность? — голос говорил теперь почти доверительно, как учитель, объясняющий ученику его ошибки. — Нет. Я выбрал этот переулок. Я спланировал эту сцену заранее. Помнишь, как я провернул это в пещере? Ты думал, я не попробую вновь?Ошибаешься. Помнишь, как ты прикоснулся к Себастьяну тогда, когда вернулся домой? В тот миг я считал его память, как открытую книгу….»

Марк попытался приподняться на локтях, но чей-то ботинок с хрустом ударил его в плечо. Сверху донёсся смех:

— Да он уже встать не может! Гляньте, пацаны, какой он размазня!

Новый удар пришёлся еще раз по рёбрам. Марк услышал, как что-то хрустнуло внутри, и воздух со свистом вырвался из лёгких.

«Я увидел, как Себастьян также корчился, как молил о пощаде, — голос стал почти ласковым. — И тут я понял, что это идеальный шанс. Поместить тебя в ту же ситуацию, где ты будешь видеть, как твоя возлюбленная умоляет, а ты не сможешь ничего сделать»

Рейчел снова закричала — где-то слева, и в этом крике было столько отчаяния, что Марк рванулся вперёд. Но чья-то нога придавила его спину к асфальту. Пальцы скребли по мокрому камню, тщетно ища опору.

«Единственная разница в том, что Себастьяну помог твой отец тогда, — продолжал голос. — А здесь ты один. И единственный, кто может помочь тебе, — это я.»

Марк зажмурился, пытаясь вытолкнуть голос, но тот заполнял каждую трещину сознания.

«Ты уже должен понять, что ты — всего лишь человек. А я — твоя сила, о которой другие мечтают. Тебе нужно лишь сделать одно одолжение — дать разрешение, которого ты так боишься.»

Снова удар — по лицу. В глазах все помутнело. Но голос продолжал, теперь уже громко и властно:

«Дай мне выйти, Марк. Покажи им, кто перед ними на самом деле. С кем они связались. Прими тьму, которая внутри тебя.»

Марк вспомнил, как однажды потерял контроль и очнулся в парке рядом с трупом. Как был в своём кабинете, а потом оказался у пруда. Как был в пещере с профессором, а спустя время очнулся на холме, возле ещё одного мёртвого тела.

«Я не могу, — подумал он. — Я не хочу, чтобы она узнала. Ты убьёшь их, как убивал многих. А я не хочу быть твоим соучастником.»

«У тебя нет выбора, Марк, — голос был твёрд и холоден, как приказ военачальника. — Разве она не стоит того, чтобы ты её спас? Или ты хочешь оставшуюся свою жалкую недолгую жизнь осознавать, что оставил её на растерзание этим шакалам? И что у тебя была возможность ей помочь?»

В этот момент один из хулиганов, тот, что с кольцом в носу, нагнулся над Марком, чтобы обыскать карманы. Вместо бумажника его пальцы наткнулись на веревочку. Он рванул её — та порвалась, и амулет упал в лужу с глухим плеском.

— Дешевые побрякушки, — хмыкнул он и пнул амулет ногой в сторону.

И в этот момент Марк почувствовал, как печать ослабла. Внутри взорвался жар — не постепенно, а одним ударом, будто кто-то сорвал заслонку с вулкана.

«Наконец-то, — прозвучал голос с едва скрываемым торжеством. — Эти глупцы сами упростили нам задачу. Они сняли замок, даже не подозревая, что открыли клетку.»

«Нет…» — подумал Марк.

Мир потемнел. В груди взорвался жар. Марк понимал, что больше не может сопротивляться — избитый, обессиленный, он был слишком слаб, чтобы дать отпор. Но ему было жалко Рейчел.

«Спаси её… — прошептал он. — Пожалуйста. Это всё, о чём я прошу.»

И тут наружу вырвался первобытный ужас, который он так долго сдерживал внутри. Из его рта сорвался хрип. Вокруг тела начал клубиться чёрный дым, тягучий, как пар из котла, пропитанный серой. Он скрыл тело Марка, лежащее в луже.

Глаза загорелись красно-жёлтым цветом, как угли в бурю. По коже, сквозь одежду, проступили светящиеся шрамы. Черты лица исказились, покрываясь чёрной обгоревшей кожей.

Один из бандитов не понял, что происходит, и наклонился проверить. Он даже не успел вздохнуть. Удар — и тело пробило кирпичную стену, как ядро, выпущенное из пушки. Хруст костей повис в глухой тишине.

Из дыма поднялся уже не Марк. Чёрный плащ обвивал его фигуру, скрывая одежду, тьма текла по нему, как живая вода. В его лице едва угадывались человеческие черты. Атмосфера изменилась в одно мгновение, воздух стал тяжёлым и холодным.

Рейчел, всё ещё в плену хулигана, перестала кричать. В её глазах застыл ужас, и она не могла поверить своим глазам. Тот, кто держал её, тоже задрожал.

Архидемон посмотрел на ближайшего — того, кто сжимал в руке осколок бутылки. Тот не успел даже вскрикнуть. Когтистая рука ударила его с такой силой, что тело отлетело к стене и рухнуло на асфальт, затихнув навсегда.

Третий, охваченный ужасом, схватил металлическую сантехническую трубу у мусорного бака и изо всех сил занёс удар по голове архидемона. Звон трубы разнёсся по переулку, удар отодвинул существо в сторону. Но это только разозлило его. Архидемон с быстрой ловкостью перехватил руку противника, жестко вывернул сустав и забрал трубу. Три быстрых хлёстких удара — и тело рухнуло на асфальт, оставляя на земле изуродованную плоть.

Четвёртый попытался бежать. Но вода из лужи поднялась, как живая, обвила его ноги верёвками, и он упал. Асфальт окутал его, как змея, протащил по стенам ближайших зданий и сбросил у мусорных баков — неподвижного.

Оставшийся — тот, кто держал Рейчел, — отпустил её, поняв, что обречён. Он рухнул на колени и поднял руки, моля о пощаде, глядя прямо в глаза карающему существу.

Архидемон шагнул к нему. В его глазах горело холодное пламя, и в них не было ни капли жалости. Когтистая рука сомкнулась на горле хулигана и приподняла его над землёй. Тот хрипел, дёргался, но тщетно.

И вдруг раздался голос:

— Не надо! Прошу тебя.

Рейчел. Она шагнула вперёд — вся дрожащая, бледная, но её глаза горели решимостью.

— Не убивай его. Пожалуйста.

Архидемон замер. Его пальцы дрогнули на горле жертвы.

— Может, он и не заслуживает прощения, — продолжала Рейчел, и голос её, хоть и дрожал, был чистым и сильным, как колокольный звон, — но смерть — не выход. Ты уже покарал остальных. Ты отомстил. Оставь его в живых.

Она смотрела прямо на него, не отворачиваясь, хотя ноги едва держали её от страха и ужаса.

Архидемон смотрел на неё, и в его груди, в той пустоте, где не должно было быть ничего, возникло странное чувство. Словно забытая боль. Его остановили не мечом и не заклятьем, а просто словами. Просьбой. Может быть, состраданием.

На мгновение перед его глазами промелькнуло воспоминание: женщина, которую он когда-то любил больше всего. Она стояла перед ним, похожая на Рейчел, и заслоняла собой другого человека. Она тоже просила его остановиться. И тогда он послушался. Он не знал, что это было — любовь или слабость. Но он помнил её голос.

Архидемон медленно разжал пальцы. Хулиган рухнул на асфальт, захрипел, но тут же, не веря своему спасению, пополз по земле, потом едва поднялся и, что есть сил, побежал, исчезая в темноте переулка.

Архидемон стоял неподвижно, и его плечи чуть опустились. Дым вокруг него начал редеть, оседать на землю тяжёлыми хлопьями. Светящиеся шрамы гасли, обгорелая кожа бледнела, возвращаясь к человеческому цвету. Что-то в нём изменилось. На мгновение он словно вспомнил себя человеком — тем кузнецом, которым когда-то был. Ярость и злоба сменились спокойствием. Он опустился на колени, и спустя секунды его очертания исчезли.

Перед Рейчел снова был Марк — бледный, избитый, на коленях в мокрой грязи.

Она шагнула к нему, опустилась рядом и обняла его — крепко, не боясь ни крови, ни грязи, ни холода. Его лицо уткнулось в её плечо, и она чувствовала, как он дрожит, как его дыхание становится человеческим, прерывистым.

— Прости, — только и смог ответить Марк, и в его глазах было отчаяние. — Я должен был сказать раньше.

— Пойдём, — прошептала она осматриваясь от испуга по сторонам. — Нам надо уйти. Пока никто не видел.

Марк не ответил. Он взял её руку, и она помогла ему подняться. Он заметил в луже амулет, подобрал его и сунул в карман.

Затем они пошли прочь. Рука Рейчел сжимала его пальцы, и он позволил себе думать только об этом — о её тепле, о том, что она жива, и о том, что теперь ему придётся всё ей рассказать.

Глава 32. Сердце под маской.

Входная дверь со скрипом закрылась за спинами Марка и Рейчел. В прихожей повисла тишина, нарушаемая лишь их тяжёлым дыханием. С мокрых волос и одежды стекали капли, оставляя на полу тёмные разводы. Воздух в доме пах лавандой — мягко и уютно, как напоминание о нормальной жизни, которая ещё несколько часов назад казалась такой желанной.

Рейчел дрожащими пальцами стянула с плеч мокрое пальто Марка, затем своё и бросила их на тумбу у вешалки. Её взгляд метался по его лицу, цепляясь за синяки, ссадины, застывшую кровь у виска и губ. Она боялась того, что могла увидеть, но ещё больше боялась того, что могло скрываться внутри него.

— Садись туда, — тихо сказала она, указывая на диван в гостиной. — Я сейчас... принесу что-нибудь горячее. Нам надо согреться.

Марк послушно опустился на край дивана. Подушки приняли его спину, но тело продолжало трястись мелкой, почти незаметной дрожью. Пальцы сжимали амулет так сильно, что побелели костяшки. Он смотрел в пол, избегая её взгляда, словно боялся увидеть в нём страх — или что хуже, отвращение.

На кухне зазвучали звуки: звон фарфора, шипение чайника, лёгкий стук дверцы шкафчика. Рейчел двигалась быстро, но без паники — как человек, который привык брать ситуацию под контроль, даже когда мир рушится на глазах.

Она вернулась спустя несколько минут, уже переодевшись в мягкий домашний свитер и спортивные штаны. В руках она держала две кружки с чаем, от которых шёл пар и цитрусовый аромат лимона. Она поставила одну на стол, другую протянула Марку, накинув на его плечи тёплый плед.

— Выпей, — сказала она почти шёпотом. — Это поможет.

Губы Марка коснулись горячего края кружки. С каждым глотком внутри разливалось тепло, и дрожь понемногу отступала. Рейчел заметила это, но всё равно не могла отвести взгляда от его избитого лица. Синяки на скулах, ссадины у виска, сухая, потрескавшаяся кожа — всё это было настолько живым, настоящим, что у неё сжалось сердце.

— О, Господи, какие же у тебя ушибы, — прошептала она, принося аптечку. — Я сейчас...

Она разложила перед собой бинты, салфетки, лейкопластырь и начала аккуратно обрабатывать его раны. Марк вздрагивал от каждого её прикосновения, но терпел, сжав зубы. Она вытирала запёкшуюся кровь с его лица, наклеивала пластыри, и в каждом её движении чувствовалась нежность, которой он не ожидал.

— Тише... тише, всё уже позади, — почти шепотом сказала она, и её голос дрогнул.

Когда она закончила, то убрала аптечку в сторону и посмотрела ему прямо в глаза. Долго, пристально, словно хотела прочитать правду, которую он не решался произнести.

— Марк... — её голос едва слышно. — Что это было? Я... я всё ещё не верю в произошедшее. Нас чуть не убили, а потом... ты... оно... о, боже...

Тёплый свет лампы освещал её лицо, и Марк видел, как в её глазах застыл страх — тот самый, который она никогда не думала, что испытает в реальной жизни.

Марк долго молчал. Чай потихоньку остывал в его руках, а он никак не решался поднять на неё взгляд, словно провинился перед ней. Слова застревали в горле, каждое давалось с трудом, будто он боялся, что, произнеся их вслух, сделает их реальными. Но другого выхода не осталось. Когда он наконец заговорил, голос его звучал низко и глухо — будто издалека.

Он рассказал ей всё. Про свой самостоятельный поход в Саррейские холмы, как случайно обнаружил пещеру и нашёл там амулет с древним редким камнем. Рассказал про ту первую ночь, когда очнулся в парке рядом с мёртвым телом и ничего не помнил. Про видения, кошмары, чуждые воспоминания, женские крики, поля битв, с погибшими войнами. И про то, как внутри него поселилось нечто чужое и страшное.

Он говорил обрывками, путаясь во времени: тёмные воспоминания вспыхивали в нём кусками, звуки и лица сливались в одно целое. В какой-то момент его дыхание сбилось, и он сжал ладонями виски, пытаясь удержать ускользающие образы.

Рейчел резко выдохнула и прижала ладонь ко рту.

— Это был тот маньяк из новостей? — перебила она, и голос её дрогнул. — Тот, которого нашли в парке? Ты… ты был там?

Марк медленно кивнул, не поднимая глаз.

— Я не знаю, как я там оказался. Я просто очнулся рядом с ним. И понял, что это сделал я. Вернее… не я. Он.

Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Она смотрела на его руки, сжимающие кружку, и видела, как они дрожат. Она не знала, что ответить, и просто слушала дальше.

Он признался, что профессор и Себастьян знают о его состоянии. Что они тоже испуганы, но, несмотря на это, стараются ему помочь. Марк рассказал, как однажды едва не убил профессора, и с тех пор боится оставаться с кем-то надолго. Они называют это «недугом» и скрывают от остальных, чтобы не привлекать лишнего внимания. Его внутренняя борьба с существом отнимает силы с каждым днём, с каждым превращением. После возвращения он чувствует себя опустошённым, измученным, раненым. Ему приходится несколько дней восстанавливаться, как после тяжёлой болезни. Именно поэтому он сказал Рейчел, что болен. Болен настолько, что не должен втягивать её во всё это.

— Я хотел уберечь тебя, — он поднял на неё глаза, и в них отражалась глубокая усталость. — Я думал, если ты поверишь, что это серьёзная болезнь, то тебе и мне будет проще. Ты не должна была видеть то, что увидела. Но я хотел сказать тебе правду. Понимая, что ты мне не поверишь.

Он замолчал. Пар от их чашек ещё поднимался в воздух.

— Но я не успел, — сказал он наконец. — Я хотел провести с тобой последний вечер... просто побыть вместе. Рядом. А вместо этого втянул тебя в самый жуткий кошмар, который теперь тебе будет сложно забыть. Я... я очень сожалею, что так вышло.

Он опустил голову. Руки его задрожали, будто вместе с признанием из него выходили последние силы.

Рейчел долго молчала. Она сидела неподвижно, пытаясь переварить услышанное. Её глаза выдавали то, что творилось внутри: страх, жалость, и ещё что-то, чему она сама не могла дать названия. Она смотрела на его бледное, усталое лицо, на раны и шрамы, на порванный амулет, который он всё ещё сжимал в руке.

Она не могла поверить во всё это. Так бывает, когда человек узнаёт, что сверхъестественные силы существуют, что мир не такой плоский и простой, как она всегда считала. Что потусторонняя угроза была всегда, просто никто об этом не рассказывает. Только в фильмах, журналах или книгах.

Рейчел вдруг поняла, что ей хочется отодвинуть всё это в сторону, сделать вид, что ничего не произошло. Ведь ещё несколько дней назад она мечтала, как они вместе проведут ещё несколько встреч, погуляют по Лондону, посмеются над глупыми шутками, узнают друг друга лучше. А теперь он говорил ей, что это должен был быть их последний вечер. Что у него почти не осталось времени — чтобы просто выжить.

— Ты поэтому тогда спешил к профессору? — спросила она наконец, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — После нашей прогулки по набережной?

Марк слабо улыбнулся.

— Да. — Он поднял руку и показал свою ладонь. На коже чётко виднелся шрам — словно от ожога, но с правильными, почти геометрическими линиями. — Чтобы узнать, что это.

— И что это?

— Магическая печать. Амулет оставил её на мне, когда я коснулся его в пещере. Теперь я связан с тем существом. Вместе печать и амулет сдерживают то зло, что во мне, которое ты видела. Но за это я плачу — своим здоровьем, силами, жизнью.

Он говорил спокойно, почти ровно, но каждое слово падало тяжёлым камнем.

— Когда я слабею, мне труднее сопротивляться. Труднее оставаться собой. Профессор ищет способ спасти меня. А Себастьян помогает, когда я совсем слаб.

Рейчел посмотрела на его ладонь. Она взяла её, осторожно провела пальцем по шраму, чувствуя под кожей неровную, чуть шершавую поверхность.

— Значит, я не ошиблась тогда, на набережной, — прошептала она. — Я видела это в свете фонаря. Я думала, мне показалось. Ты так быстро ушёл... и я решила, что это просто игра света.

Марк ничего не ответил. Только сжал её пальцы в ответ — едва заметно, почти безвольно.

Рейчел непроизвольно втянула воздух. Перед глазами возникло воспоминание: та прогулка, его внезапная бледность, как он почти убежал от неё. Тогда она решила, что это связано с его болезнью. Теперь всё оказалось куда хуже.

— Получается... всё это время ты был одержим и сопротивлялся этому? — шёпотом спросила она.

— Да. И мне больше ничего не остаётся. Я буду бороться, пока хватит сил. Но он очень силен. Я даже представить не могу, что будет, если он вырвется на свободу, имея безграничную силу и мощь. Поэтому ты должна знать: со мной очень опасно.

Между ними повисла тишина. На улице были слышны редкие проезжающие машины, а часы на стене показывали уже полночь. Казалось, всё вокруг замерло.

Рейчел смотрела на его руки — они дрожали от усталости, от напряжения, от всего, что он пережил. Она протянула свои и накрыла его ладони. Тёплые, мягкие, они словно впитывали его холод.

— Ты не должен проходить через это один, Марк, — сказала она тихо, но твёрдо. — Ты не один. Я здесь.

Марк хотел возразить, но слова застряли в горле. Он увидел в её глазах ту силу, которую не мог объяснить. Её присутствие давало ему покой, возможность прислушаться к ней, поверить, что, возможно, ещё не всё потеряно.

Марк не сразу продолжил. Он смотрел на её уставшие, красные от недавних слёз глаза, и его пальцы сжали плед так, что побелели костяшки. Наконец он выдохнул и заговорил снова:

— Я не могу больше жить, как раньше. Каждый раз, когда тьма внутри просыпается, я теряю контроль. Я не хочу, чтобы это случилось еще раз рядом с тобой… или с кем-то ещё… — его голос сорвался. — Я не хочу никому причинить вред. Я стал убийцей, Рейчел. Хоть и делаю это не по своей воле.

Рейчел вздрогнула, но не отвела взгляда. Она слушала его внимательно, и в её глазах было не осуждение, а что-то другое — принятие. Она сжала его руку, чувствуя, как холодные пальцы медленно согреваются в её ладонях.

— Поэтому я больше ни с кем не контактирую, — продолжал он, проведя рукой по лицу, словно хотел стереть с себя маску усталости. — Я не должен привлекать внимание. То, что я сделал... это не простительно. В переулке я всего лишь ... хотел спасти тебя.

— Знаю.

Рейчел мельком улыбнулась, и по её щеке скатилась слеза. Она вытерла её тыльной стороной ладони, стараясь не показывать, как ей страшно.

— Ты сказал, что профессор помогает тебе. Что вы ищете решение.

— Да, — кивнул он. — Но правда сложнее, чем кажется. Это существо… оно очень древнее, сильное, и его природа нам не ясна. Мы перебираем каждую крупицу информации. Но узнали пока лишь что он стремится восстановить свою утраченную силу. И для этого он использует меня, потому что у него нет больше своего тела.

Тишина легла между ними. Рейчел чувствовала, как сердце стучит слишком громко. Она смотрела на Марка и думала:

«Он говорит правду. Он опасен для меня и для других… но разве я могу его так бросить? Разве могу отступить сейчас и забыть всё это?»

Марк закрыл глаза, откинулся на спинку дивана и добавил тихо:

— Он знает все мои слабости. Он давно нашёл во мне брешь и ждёт момента, чтобы вырваться. Ситуация в переулке — это была часть его игры.

Рейчел наклонилась к нему ближе.

— Тогда мы не должны больше играть с ним в неё. Мы найдём способ её закончить. Вместе.

Он открыл глаза и удивлённо посмотрел на неё — словно не ожидал услышать такое. Она видела в его взгляде смесь недоверия и робкой надежды, и это заставило её сжать его руку крепче.

Марк попытался подняться, но силы окончательно покидали его. Каждое движение давалось с трудом, пальцы дрожали, дыхание становилось рваным. Он опустил взгляд и сказал почти шёпотом:

— Мне нужно вернуться домой. Я не могу здесь быть, в таком состоянии… Прости…

Он начал вставать с дивана, но Рейчел резко поднялась и преградила ему путь. Её глаза блестели — не от слёз, а от решимости, в которой звучал вызов.

— Нет, — твёрдо произнесла она. — Я не хочу, чтобы ты уходил. Мы же… нас только что чуть не… — она запнулась, сглатывая ком в горле. — Прошу. Побудь ещё немного. Останься со мной.

Он покачал головой, пытаясь отвернуться.

— Я не могу, Рейчел. Разве ты не видишь, кто я? Я — чудовище! — вырвалось у него громко, хрипло, будто слова рождались из глубины вины. — Ты не понимаешь, с кем теперь имеешь дело. Того человека, которого ты встретила, больше нет. Его скоро не станет.

Рейчел сделала шаг ближе. Её голос стал мягче, но от этого только сильнее.

— Я всё понимаю. Но выслушай меня. В переулке… я видела, как он услышал меня. Я видела, как его глаза горели ненавистью. Но когда я попросила — он остановился. Он не убил последнего хулигана. Он прислушался ко мне.

Марк вздрогнул. Его губы дрогнули, будто он хотел возразить, но слова застряли в горле.

— Он прислушался ко мне, — повторила Рейчел, шагнув ещё ближе. — Может быть, мне просто повезло. Я не могу быть в этом уверена. Но... может быть… ещё не всё потеряно.

Она подошла к Марку и положила руку ему на грудь — туда, где под тканью билось его сердце. Тёплое, живое, человеческое. В этот миг ей показалось, что она держит в руках не чудовище, а человека, спрятанного за маской ужаса — как в старой сказке, где вера в любовь оказывалась сильнее любого проклятия. И Рейчел вдруг поняла, что готова поверить в эту сказку — здесь и сейчас.

Она обдумывала всё, что он сказал, и ту ужасную сцену в переулке, которая до сих пор стояла перед её глазами.

— Я так испугалась, — прошептала она.

Рейчел шагнула ещё ближе, почти вплотную, и прижалась щекой к его виску, чувствуя, как бьётся его пульс.

— Я думала, что мы оба не вернёмся оттуда. Я боялась, что тебя покалечат. И не увижу больше тебя никогда. А теперь… — она замолчала, вдохнула его запах — ночной холод, металлический привкус крови, — я просто не смогу уснуть одна. После всего этого. Пожалуйста, останься здесь ради меня.

Марк слабо кивнул. Его тело дрожало от усталости, каждое движение давалось с трудом. Он позволил ей заново усадить себя на диван, не сопротивляясь, как человек, который наконец позволил себе остановиться после долгой бури.

Они опустились на диван. Подушки мягко приняли их, плед снова оказался на его плечах. В комнате стало тихо.

Рейчел нащупала телефон в кармане и сказала, что сейчас напишет Себастьяну. Она слышала, как его дыхание становилось глубже, чувствовала, как тяжесть его тела всё сильнее давила на её плечо. Он едва держался — силы иссякали окончательно.

Её пальцы дрожали, когда она набирала короткое сообщение:

«Дорогой Себастьян. Марк попросил передать тебе, что он останется у меня. Мы приедем завтра.»

Отправив, она положила телефон рядом. Осторожно повернула голову и увидела, что он уже спит. Губы его были чуть приоткрыты, дыхание стало ровным и почти бесшумным.

Рейчел смотрела на него. Она осторожно провела рукой по его волосам, гладя мягко, как ребёнка. Её взгляд скользнул по его лицу: синяки на скуле, ссадины у виска, еще тонкие шрамы на некоторых частях тела, которых она раньше не замечала. Затем заметила, что кожа на его руках была более жёсткой, сухой, словно чужой.

Слёзы снова подступили к глазам, но она сдержала их. Вместо этого Рейчел вглядывалась в него — уставшего, израненного, но своего. Расскажи она кому-то о том, что случилось сегодня, ей бы никто не поверил — сочли бы сумасшедшей.

Внутри неё поднялось тихое, упрямое чувство, похожее на клятву. Она уже осознавала, что рядом с ним будет трудно, что её жизнь тоже изменилась. С ним будет опасно и страшно. Но бросить его после того, что он для неё сделал, — было бы предательством. Ведь она уже считала его тем, кого давно ждала, пусть и не в тех обстоятельствах, которые случились.

Она прижала его чуть крепче и, глядя в тёмное окно, где отражались их силуэты, подумала:

«Он спас меня уже не раз. Теперь пришла и моя очередь — спасти его. Спасти нас».

Глава 33. Нежданный посетитель.

Пока Марк и Рейчел оставались на ночь у неё в квартире, машина Эдгара бесшумно припарковалась напротив старого производственного здания. По всем документам оно давно считалось неработающим. Но в одном из окон горел свет — тусклый, дрожащий, как свеча в ветреную ночь.

Дождь в это время уже шел давно и не думал заканчиваться. Мелкий, ледяной, он висел в воздухе, не падая, а словно паря — и от этого казалось, что сам воздух стал мокрым. Эдгар вышел из машины, поднял воротник пальто и на секунду замер, вдыхая запах мокрого камня и старой краски. Такие ночи он знал хорошо. Ночь, когда никто не выходит из дома. И когда можно работать, не опасаясь свидетелей.

Другие места, которые он успел посетить за вечер, были пусты и заперты. Здесь же кто-то был. И он явно не ждал гостей.

Эдгар подошёл к двери и постучал.

Сначала — тишина. Потом где-то в глубине здания раздался грохот, за ним — приглушённое бормотание, и наконец из-за двери донёсся голос, в котором смешались раздражение, паника и что-то очень похожее на беседу с самим собой:

— Святые фараоны! Сократ! Ты опять здесь всё разбросал… И не смотри на меня так, будто это я. Хотя, может, и я. В общем, не важно. Ничего не трогай, слышишь? И не грызи книгу с египетскими символами. Я её и так с трудом достал. Кажется, я слышал, что кто-то стучался…

Замок щёлкнул. Дверь приоткрылась на узкую щель, и внутрь тут же хлынул холодный воздух — с запахом мокрого асфальта, сырой шерсти и той особенной тишины, которая бывает только в пригороде поздней ночью.

В щели показалось лицо профессора Твигга. Встревоженное, усталое, с прищуром человека, который пытается разглядеть незваного гостя и одновременно прикидывает, не спрятаться ли обратно.

Эдгар стоял неподвижно. Тёмное пальто, под ним — безупречный костюм. Под мышкой — аккуратная кожаная папка, похожая на офицерский рапорт. Острые скулы, сухие губы, глаза без единой эмоции. В этой тишине чувствовалась сила — ровная, спокойная, как у палача, который никуда не торопится.

Он снял шляпу. Кивнул.

— Профессор Твигг. Доброй ночи. Я заметил свет в ваших окнах и предположил, что вы ещё не спите. Прошу прощения за беспокойство. Меня зовут Эдгар Хард. Я следователь из особого органа и веду расследование по недавним убийствам. Несколько лет назад вы были нашим консультантом по древним символам и артефактам. Я решил, что спустя время вы сможете вновь нам помочь в одном деле.

Голос звучал вежливо. Но под вежливостью сквозила неотвратимость — как у приговора, который ещё не озвучен, но уже вынесен.

Профессор отступил на шаг вглубь помещения. Эдгар отметил это. Как и то, что пальцы профессора на мгновение сжались в кулак — прежде чем он заставил себя говорить спокойно.

— Очень рад знакомству, мистер Хард. В столь позднее время… Я, к сожалению, собирался возвращаться домой. Слишком увлёкся, если честно, делами.

— Я понимаю. Я не задержу вас надолго. Всего лишь задам пару вопросов.

— Ясно. Если честно, я уже давно сосредоточился на базовой учебной программе, утверждённой университетом, и вряд ли смогу вам чем-то помочь. — Он запнулся. Слишком быстро. Слишком гладко. — Как вы узнали, что я здесь?

— У нас есть свои методы. — Эдгар не улыбнулся. — Взгляните, пожалуйста.

Он снял перчатку.

И профессор увидел перстень. Тяжёлый, серебряный, с выгравированным символом, который невозможно было спутать: щит, отражающий лучи света.

У профессора перехватило дыхание. Пальцы дрогнули — и он поспешно сунул руки в карманы халата. Слишком поспешно. Эдгар заметил это. Люди всегда прячут руки, когда чего-то боятся.

Он медленно, аккуратно достал из папки фотографию и молча протянул её профессору.

Тот взял. И сразу узнал что на ней.

— Вы видели такой амулет?

Профессор смотрел на снимок дольше, чем требовалось. Потом медленно, словно через силу, отвёл взгляд.

— Простите, но я такой не знаю, — выдавил он. Слишком тихо. Слишком ровно. И — что хуже всего — не глядя в глаза.

Эдгар закрыл папку. Медленно. Аккуратно.

— Хм. Правда? — Он выдержал паузу. — А ведь это вы фотографировали его. И пересылали снимки другим профессорам. Для подробного изучения. И для установления происхождения.

Профессор сделал вид, что снова рассматривает фотографию. Повертел её в пальцах, наклонил к свету — так, будто видел впервые. Получалось плохо. Эдгар видел, как дрожат его руки.

— А, точно. Видимо, я… забыл. — Профессор слабо улыбнулся. — Ох уж этот возраст. Годы берут своё. Память уже не та. Через меня столько проходит разных вещей, что всего и не запомнишь.

Эдгар молчал. Он стоял неподвижно, как охотник, который знает, что зверь сам забежит в ловушку. Просто не нужно торопиться. Достаточно просто подождать.

Профессор выдержал этот взгляд ровно три секунды. Потом отступил в сторону.

— Что ж, что мы стоим на пороге. Проходите. А то темно, холодно. Возможно, я плохо разглядел сразу.

Эдгар кивнул и вошёл.

Его походка была бесшумной — плавной, с выправкой не полицейского, а солдата. С пальто стекала вечерняя влага. Она таяла в тепле и оставляла тёмные дорожки. В движениях не было ни спешки, ни усталости — только собранная, почти хищная грация.

Он двигался без звука, как тень. Изучал помещение взглядом, но не поворачивал головы. Профессор закрыл дверь и замер, наблюдая за гостем.

Эдгар отметил, как профессор торопливо пригладил волосы, попытался изобразить вежливость, которая плохо скрывала нервозность.

— Чай? Кофе? Мистер Хард, у меня есть хорошие кенийские зёрна…

— Благодарю, профессор. — Голос Эдгара был ровным, бархатным — и в этом бархате слышался холод металла. — Не хочу отнимать у вас много время. Всего лишь уточню несколько вопросов и уйду.

Профессор слабо улыбнулся. Почти извиняясь.

— Понял… Если честно, мне не часто доводится принимать здесь гостей. Поэтому не обращайте внимания на беспорядок.

Эдгар быстро осмотрел помещение. Книжный хаос — стопки томов на полу, раскрытые фолианты на столах, пожелтевшие страницы, торчащие из полок, как перья из подушки. Пахло пылью, старой бумагой и чем-то ещё — сухим, травяным, будто здесь недавно жгли свечи. На подоконнике — чашка с остывшим чаем. В углу — клетка, пустая.

Он отметил всё это за те несколько секунд, что стоял на пороге. Привычка. Потом снова взглянул на профессора — прямо, пронзительно. Без угрозы. Но с тем особым весом, который несут слова, ещё не произнесённые.

— Ничего страшного. Я не часто прихожу без приглашения. В данном случае я сделал редкое исключение из моих правил.

Они прошли вглубь комнаты. Эдгар шел первым, бесшумно, как тень; профессор — следом, спотыкаясь о стопки книг и бормоча себе под нос. Добравшись до стола, Эдгар положил папку на деревянную поверхность. И в этой тишине даже такой жест прозвучал как удар. Он прозвучал громче, чем должен был.

Тишина опустилась на комнату, как тяжёлый занавес. Сократ пробежал по полу — коготки простучали по половицам, — вспрыгнул на стол, затем на плечо профессора. За окном ветер ударил в стекло. Лампа дрогнула, свет метнулся по стенам и замер.

Профессор смотрел на папку. Потом — на фотографию, которую всё ещё держал в руке. Эдгар видел, как он медленно опустился за стол. И как между ними начала натягиваться невидимая нить. Из вопросов. Из страха. Из напряжения, которое стало почти осязаемым.

— Вы как опытный и весьма известный археолог, — голос Эдгара оставался ровным, но в нём сквозила странная тяжесть, будто каждое слово несло отголосок другой эпохи. — Расскажите мне, пожалуйста, об этом амулете. И о камне в нём. Кто принёс его вам? Что вы смогли узнать?

Профессор опустил глаза. Стёкла его очков резко запотели. Твигг медленно снял их, протёр линзы мягкой тряпочкой, лежавшей на столе. Потом ещё раз. Потом третий. Руки двигались машинально — так, словно он боялся поднять взгляд. Боялся, что Эдгар увидит в его глазах страх.

— Пришёл по почте. Курьером, — произнёс он наконец, не поднимая глаз. — Анонимно. В простой коробке. Без подписи. Была только записка. С электронным адресом для ответа.

В комнате повисла пауза. Часы на стене царапали время стрелкой — будто когтем по стеклу. Где-то в глубине дома капала вода. Ритмично. Как метроном.

— И часто вам приходят такие… посылки? — Эдгар приподнял бровь. Голос — вежливый. Взгляд — как скальпель.

Эдгар видел, как профессор немного покраснел. Он чуть заметно повёл плечами, будто ему стало тесно в собственном пиджаке. Эдгар смотрел на него без злобы — даже с любопытством. Но именно это любопытство было страшнее крика. Крик — это эмоция. А здесь была сталь, обёрнутая в бархат.

Профессор пожал плечами. Слишком небрежно и слишком быстро.

— Бывает. Если тот, кто прислал, не хочет себя раскрывать. Некоторые люди знают мою репутацию. Мой опыт. Присылают всякое: и ценные находки — которые можно выставить на аукционе или продать музею, — и обычный мусор, годами пролежавший в земле.

— И вы решили заняться более глубоким изучением присланного амулета? — Эдгар наклонился чуть вперёд. — Самостоятельно. Без дополнительной информации об отправителе и самом амулете? Не обращая внимания на осторожность?

— Обычно я так и поступаю. Понимая, что мне попалось что-то редкое. И весьма интересное. — Профессор выдавил сухую, нервную улыбку. — Насколько я знаю, бомбы и яды мне ещё никто не присылал. Обычно, если меня что-то сильно заинтересует, любопытство берёт верх над всем остальным.

Эдгар улыбнулся в ответ. Но в этой улыбке была зимняя прохлада. Профессор почувствовал это всем нутром — Эдгар видел, как тот чуть откинулся на спинку стула. Понял, что прятаться дальше бессмысленно.

— Могу лишь сказать, что амулет древний. И редкий, — сказал Твигг медленно. — Исходя из моего опыта и наблюдений, подобные попадались в разных народах. Однако этот привлёк моё внимание тем, что камень в нём был изготовлен из материала, природа которого мне пока неизвестна. А надписи и символы на амулете весьма разнообразны. Есть египетские. Вавилонские. Христианские. И даже ритуальные — для защиты от злых духов. Что весьма уникально.

Слова повисли в воздухе. Будто сам воздух отяжелел.

Брови Эдгара едва дрогнули — крошечная реакция. Но её было достаточно. Он понял больше, чем сказал.

— Любопытно. У вас весьма обширный доступ ко многим сведениям, насколько я понял.

— Не совсем, — ответил профессор спокойно. Но губы его дрогнули. — Никто не запрещал мне пользоваться связями. И спрашивать у старых коллег.

Эдгар кивнул. Словно соглашаясь. Но в его глазах сквозило другое: он знает, что профессор лжёт. И профессор это понимал.

— Значит, вы догадались, с чем имеете дело?

Профессор вздохнул. Снял очки — уже без нужды, просто чтобы занять руки. В его глазах отразилась усталость. И что-то ещё. Похожее на страх.

— Пока не уверен, мистер Хард. Слишком много предположений. И мыслей. Знаю только, что такой амулет явно использовался для особых ритуалов. Или заклятий.

Эдгар медленно произнёс, чеканя каждое слово:

— Что ж. Я развею ваши предположения.

Эдгар подошёл ближе. Не вплотную — ровно настолько, чтобы профессор почувствовал его присутствие, но не мог отстраниться. И посмотрел на него пристально. Долго. Так смотрят на человека, которого уже перестали считать невиновным, но ещё не решили, что с ним делать.

— Вам попался не просто древний и редкий амулет. — Голос ровный, без нажима. — А самый мощный из известных нам камней поглощения. По сведениям, он использовался для заточения злых духов. Сильных демонов и опасных существ. — Он сделал паузу. — Но есть упоминания и о другом. О том, что в последний раз камень использовали, чтобы заточить очень могущественное и древнее демоническое существо. Сведения о котором почти полностью уничтожены. Как и о его деяниях. Чтобы никто не смог узнать о нём, и тем более попытаться освободить.

Он замолчал. Сверля профессора взглядом.

— Скажите, этот амулет ещё у вас, мистер Твигг?

— Я вернул его, — сказал профессор.

— Вернули?

— Да. Заказчику. Тому, кто прислал. Он попросил вернуть спустя несколько дней. Он написал мне письмо. Сказал, что передумал. Что амулет нужно вернуть. Я… — Профессор сглотнул. — Я не стал спорить. Отправил обратно. Курьером.

Эдгар смотрел на него. Не мигая.

— Вы отдали древний артефакт анонимному заказчику. Даже не зная, кто он. Даже не попытавшись выяснить.

— Такое бывает, — ответил профессор. Голос его звучал ровно. Слишком ровно. — Я не всегда знаю, с кем имею дело. Некоторые коллекционеры предпочитают анонимность. И часто передумывают и оставляют находки у себя.

Эдгар выдержал паузу.

— Что ж. Это печально слышать. И весьма усложняет дело.

Они смотрели друг на друга — как два старых волка у костра, который был слишком мал, чтобы согреть обоих.

— Если вы расследуете убийства, то я так понял вы считаете что в этом замешан тот амулет? — спросил профессор. Голос его сорвался на хрип. — Вы считаете, это все связано?

Эдгар не ответил сразу. Он медленно вынул из папки несколько снимков и разложил их на столе — между собой и профессором. Фотографии были зернистыми, серыми. Сделанными в спешке, при плохом освещении. Но даже искажения не могли скрыть главного.

Тела. Изуродованные. Места убийств выглядели как поля боя после нашествия безумного зверя. Там где уже побывал Эдгар. В Японии — разорванные тела у здания среди лесов. В Лондоне — высохший труп в парке. В России — обугленные фигуры, скрюченные, как мумии. И совсем недавно — переулок в Сохо. Четверо убитых, один выживший, которого пришлось отправить в клинику.

Он знал каждую из этих фотографий наизусть.

Профессор поджал губы так, что они побелели. Эдгар видел, как он схватился за край стола. Как склонился над снимком — не касаясь бумаги, будто боялся, что прикосновение сделает этот ужас реальнее.

— О… Боже… — выдохнул он.

— Этому человеку, — Эдгар указал на первую фотографию, сделанную в переулке, — проломили череп с такой силой, что кости разлетелись на мелкие кусочки. Как яичная скорлупа. — Он переложил второй снимок — из России — А у этого буквально расплавились глаза. Словно их выжгли прямо в глазницах. — Третий снимок из Японии. — У этого старика сердце вырвали из груди и скормили собакам.

Профессор отшатнулся. Эдгар видел, как к его горлу подкатывает тошнота. Как он хочет отвести взгляд — и не может. В висках у него стучало так, что Эдгар почти слышал этот стук.

— Человек так никогда бы не смог, — продолжил Эдгар, не сводя глаз с профессора. — Такое может сделать только яростный зверь. Или опасное чудовище.

Профессор откинулся на спинку стула. Лицо его посерело. Несколько секунд он молчал. Потом выдавил:

— Какой ужас…

Эдгар смотрел на него строго. Не моргая. Так смотрят на человека, которому уже вынесли приговор — и ждут, когда он сам это поймёт.

— Все эти убийства начались с того момента, как вы начали изучать амулет, профессор.

Он замолчал. Дал словам осесть. Профессор побледнел ещё сильнее — Эдгар видел, как краска отлила от его лица, оставив серую, землистую тень.

— Тот, кто был заточён в этом камне, — Эдгар говорил медленно, чеканя каждое слово, — сейчас, судя по всему, на свободе. Или почти на свободе. Каждое убийство возвращает ему прежнюю силу. И если амулет будет разрушен… если тот, кто одержим этой силой, окончательно потеряет контроль… последствия будут катастрофическими.

— Катастрофическими для кого? — тихо спросил профессор. Голос его сорвался на шёпот.

— Для всего мира, профессор. — В голосе Эдгара не было ни капли сомнения. — Для каждого мужчины, женщины и ребёнка на этой планете.

Профессор провёл рукой по лицу. Будто хотел стереть реальность. Стереть эти слова. Стереть фотографии, которые всё ещё лежали перед ним.

— Нет… этого не может быть…

— Может, профессор. И вы даже не представляете, на что это существо способно. — Эдгар выдержал паузу. — Точнее — архидемон.

В комнате повисла тишина. Только обогреватель трещал — больной, сиплый звук, — да часы царапали секунды.

Профессор вскинул голову. В глазах его мелькнула надежда — и тут же погасла.

— Архи… архидемон?

— Верно.

Эдгар видел, как профессор снова наклонился к фотографиям. Как его взгляд задержался на одной из них — той, что была сделана в лондонском парке. И Эдгар понял: он не просто смотрит. Он узнаёт. Или думает, что узнаёт.

— Существо, которое было заточено в камне, — не кто иной, как самый могущественный архидемон, профессор. Архидемоны — это высшая сила в иерархии царства мёртвых. — Эдгар сделал шаг. Потом ещё один. Медленно. — Его имя… — он запнулся, — едва удалось установить. Оно менялось с годами. С эпохами. В одних хрониках его называют одним словом, в других — другим.

Он замолчал. Профессор ждал — Эдгар видел это по тому, как тот подался вперёд, как вцепился в край стола. Но Эдгар не собирался произносить это имя. Не сейчас. И точно не здесь.

— Упоминания о нём были уничтожены много веков назад, — продолжил он. — Лишь часть уцелела. Сохранилась в нашем секретном архиве. И то, что мы знаем, — лишь фрагменты. Обрывки. Но даже они складываются в картину, от которой кровь стынет в жилах.

Колени профессора задрожали. Эдгар видел это. Видел, как в ушах того стучит кровь — по тому, как он прижал руку к груди, будто пытаясь унять сердце.

Эдгар наклонился вперёд. Голос его прозвучал тяжело, как приговор:

— Если этот архидемон каким-то образом вернулся, а свидетели, места преступлений и улики указывают именно на это… то каждая смерть — ступень. Ступень к пробуждению. И миру угрожает опасность, которой он не знал тысячи лет. Существо сможет открыть врата в царство мёртвых.

— Поэтому наш орган и борется с этим, — добавил он, выпрямляясь. — Уже много тысяч лет. Стремимся к тому, чтобы это никогда не произошло.

Профессор провёл рукой по лицу. Будто хотел стереть реальность. Стереть эти слова. Стереть фотографии.

В комнате стало тихо. Только обогреватель продолжал свой больной, сиплый треск. Да часы царапали секунды. Неумолимо. Отсчитывая время, которого, возможно, уже не осталось.

Эдгар, проходя мимо стола, задержал взгляд на экране компьютера.

Монитор тускло светился в полумраке. На нём — латинские строки, набранные крупным шрифтом. Эдгар читал медленно, без спешки, как читал всё, что имело значение.

«Exorcismus Daemonum — Rituale Romanum. Латинская формула изгнания сущности из человеческого носителя».

Он остановился. Ровно на секунду. Для него это не было удивлением. Скорее подтверждением. Тем самым последним кусочком, который окончательно складывал картину.

— Хм, — произнёс он почти равнодушно.

Но в комнате вдруг стало теснее. Эдгар видел, как профессор сжался — едва заметно, но заметно. Как воздух будто стал плотнее.

— Экзорцизм. Ритуалы изгнания… — Эдгар повернулся к нему. — Интересные вещи вы изучаете, профессор Твигг. С чего бы известному археологу — специалисту по камням, символам и древним письменам — начать изучать демонологию? Или новая наука стала для вас новым увлечением в последнее время?

Профессор вцепился в край стула.

— Иногда приходится расширять кругозор, — ответил тот. Голос его звучал ровно, но Эдгар слышал в нём напряжение — как натянутую струну. — Артефакты часто… сопряжены с легендами. Мало ли что может случиться при изучении камней. Или на раскопках.

Эдгар прошёлся по комнате. Заложил руки за спину. Его шаги были бесшумными — даже половицы не скрипели под ним. Он видел, как профессор следит за ним взглядом. Как пытается предугадать, с какой стороны придёт следующий удар.

— Я много лет работаю с людьми, — сказал Эдгар, не оборачиваясь. — И провожу допросы. Скажу честно: я сразу знаю, когда человек говорит правду. А когда лжёт. — Он остановился. Резко обернулся. В его взгляде не было гнева — только ледяная, абсолютная уверенность. — А вы лжёте, профессор.

Профессор опустил глаза. Пальцы вцепились в подлокотник кресла еще сильнее.

— Скажите мне правду. Где амулет?

Тишина затянулась. Часы на стене царапали секунды. Эдгар видел, как по виску профессора скатилась капля пота. Как он сжал зубы. Как решил промолчать. Это было ожидаемо. Эдгар и не рассчитывал на быстрый ответ.

— Я не буду спрашивать второй раз, — добавил он.

И в его голосе впервые проступила сталь. Он медленно поднял руку — так, чтобы профессор видел перстень. Серебро блеснуло в свете лампы. Щит, отражающий лучи. Знак, который нельзя было спутать ни с чем.

— Вы прекрасно знаете, кто мы. И что означает этот перстень. Вы знаете, на что мы способны. — Эдгар говорил тихо. Почти мягко. И от этого становилось только страшнее. — Если вы сейчас скажете правду — я гарантирую: с вами лично ничего не случится. Но если вы продолжите лгать…

Он не закончил.

Просто положил руку на папку с фотографиями.

Профессор закрыл глаза. Эдгар видел, как в ушах того стучит кровь — по тому, как дёрнулась жилка на шее. Как он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Я… не могу сказать где он, — прошептал профессор. Он поборол страх — или попытался. Голос всё равно дрогнул. — Ибо я знаю, как вы поступаете с теми, кто невиновен.

Эдгар смотрел на него. Без гнева. Без удивления.

— Никто не хочет. Или не может, профессор, — ответил он холодно. — Но злу всё равно. Вы должны сделать выбор. Прямо сейчас.

Профессор молчал. Эдгар видел, как дрожь прошла по его телу — от плеч до кончиков пальцев. Мелкая, непрерывная, как озноб. Он не пытался её скрыть. Уже не было сил.

Эдгар выдержал паузу. Дал тишине сделать свою работу. Затем кивнул — словно принял к сведению ответ, который и так знал.

— Мы нашли сигнал телефона в Саррейских холмах. Одного охранника. Из тюрьмы. В другой стране. Телефон был активен когда мы его нашли. Нашли и тело. — Он выдержал паузу. — А рядом — пещеру.

— Пещеру… — прошептал профессор.

— Да. — Эдгар смотрел на него. — В нашем архиве есть записи об этом месте. Много лет назад там раньше располагался древний храм. Место для особых ритуалов. Защита там была очень старая. Ангельские скрижали. Защитные символы. Но они ослабли. Со временем. Или по какой-то другой причине. — Он чуть наклонился вперёд. — И мы нашли там отпечатки. Ваши отпечатки. Ваши следы. Вы знали что там был амулет.

Профессор молчал. Но Эдгар видел: он уже не искал слова. Он искал выход. И не находил.

— Я не был там, — сказал он наконец. — Я не знаю, о чём вы.

Эдгар не ответил. Он просто смотрел. И это молчание было тяжелее любого вопроса.

В комнате повисла такая тишина, что Эдгар услышал, как бьётся сердце профессора. Глухо. Часто. Как предсмертный набат.

Эдгар решил немного подождать. Он знал что молчание было тяжелее любого вопроса.

А профессор понял, что попал в западню. Эдгар видел это по тому, как тот вжался в кресло, как сжались его плечи. Он считывал профессора мгновенно — такова была его работа. Но и молчать дальше было нельзя. Времени оставалось мало.

Профессор вздохнул. Посмотрел в пол — будто искал там что-то, что давно утрачено. Может быть, и искал. Иногда прошлое возвращается именно так — неожиданно, посреди ночи, в кабинете, заваленным книгами.

— Знаете… жаль, что вы не остались сотрудничать с нами. — Голос его звучал негромко, почти с усталой грустью. — Я слышал о вашем вкладе в наши расследования. Вы бы смогли многого добиться. Благодаря нашей поддержке.

Профессор горько усмехнулся. Эдгар видел эту усмешку — и то, что за ней стояло. Не обида. Рана. Едва прикрытая временем.

— Тогда я был совсем другим, — произнёс профессор. — Слишком юным. Самоуверенным. Считал себя умником. Пока однажды… — Он замолчал. Потом договорил, тише: — Пока однажды я не оказался в подвале. С вашими сослуживцами. И с маленьким ребёнком. Связанным по рукам и ногам. Со следами одержимости в глазах. И с приговором. Без суда.

Эдгар молчал. Слова падали, как капли на камень. Не оставляя следа. Или делая трещины — неясно.

— Иногда нам приходится идти на крайние меры, профессор, — сказал он тихо.

— Крайние меры? — Профессор поднял на него глаза. — То, что вы сделали с ним там. Вы называете это крайними мерами?

— Мы существуем не для того, чтобы искать виноватых. — Эдгар выдержал его взгляд. — Мы служим, чтобы удерживать зло. Настоящее. Потустороннее. И когда оно появляется на горизонте — нам не до сожалений. Злу без разницы, кто ты. Ребёнок. Старик. Женщина. Оно не выбирает.

— Конечно. — Профессор почти выплюнул слова. — Вам проще сжечь ведьму на костре. Пытать, мучать, чем узнать правду. Вы нисколько не лучше испанской инквизиции. Я был там, мистер Хард. Я видел, что там происходило. И хоть вы предполагаете, что делаете всё из благих побуждений, вы совершаете такое же зло. С которым стараетесь бороться.

Эдгар замолчал. Он почувствовал, как напряглись его плечи — и заставил себя расслабить их. Медленно. По одному. Он прошёлся к окну. Встал спиной — так, чтобы профессор не видел его лица. За стеклом металась темнота. Ветер бил в рамы. Где-то вдалеке завыла сирена.

— Иногда, профессор, — сказал он громче, не оборачиваясь, — приходится делать сложный выбор. Зло — как раковая опухоль. Если её вовремя не устранить, она разрастается. Захватывает всё на своём пути. И да, нам приходится приводить кого-то в жертву. Чтобы спасти миллионы. Так уж выходит. И с этим нам приходится жить.

Молчание стало тяжёлым. Как старый дубовый гроб.

Профессор поднял глаза. Старые. Уставшие. Но не сломленные.

— И вот с этим я полностью не согласен, — ответил он. — Каждую болезнь можно вылечить или попробовать найти лечение. Поэтому у нас с вами слишком разные цели. И взгляды. Вы ищете монстра, чтобы уничтожить. А я хочу помочь. Спасти, если это возможно.

Эдгар обернулся. Взгляд его был холодным. Но не злым. Скорее — разочарованным.

— Не все заслуживают спасения, мистер Твигг. Так уж мы устроены.

— Возможно. — Профессор говорил тихо. Но твёрдо. — Но каждый заслуживает шанс.

Они смотрели друг на друга через комнату, заставленную книгами и древними тайнами. Два человека, которые видели слишком много зла. И выбрали разные пути, чтобы с ним бороться.

Часы на стене пробили тишину — резко, как трещина в камне.

— Что ж, мне пора. — Эдгар поднялся. — Благодарю, что уделили мне время, профессор. И хоть я получил не все ответы от вас, этого достаточно, чтобы продолжить дело. Ваше молчание — тоже ответ.

Он двинулся к двери. Пальто скользнуло за ним тенью — тенью охотника, покидающего берлогу зверя.

— И вы меня не арестуете? — Голос профессора прозвучал глухо, будто из бочки. — Не увезёте туда, где меня никто не найдёт?

Эдгар остановился у двери. Обернулся через плечо.

— Зачем? Вы ценный актив. Привлекать лишнее внимание вашим исчезновением я не хочу. — Он выдержал паузу. — Но, рекомендую вам пока не покидать город. Мои коллеги будут следить за вами. Докладывать о каждом вашем шаге. Ничего личного, профессор. Просто так надо.

Он уже взялся за ручку. Замер. Секунда. Другая.

Потом добавил — не поворачивая головы, будто вспомнил о чём-то неважном:

— А раз вы не хотите сказать, где амулет… мне, пожалуй, придется встретиться ещё с одним человеком. Который, возможно, скажет куда больше, чем вы.

Он сделал паузу. И в тишине эта пауза зазвучала как затяжной выстрел.

— Записи с камер. Отпечатки пальцев в пещере. Улики на местах преступлений. Всё указывает на него. — Эдгар чуть повернул голову. — Я думаю, вы догадываетесь, о ком я.

Профессор не дышал. Эдгар видел это даже спиной.

— Марк Норин.

Имя упало в тишину. Как камень в колодец. Глухо. Бесконечно. И — без дна.

— Да, профессор. Мистер Норин. Ваш якобы анонимный заказчик. С которым вы, по вашим словам, не встречались. Но, судя по записям с камер, общались. Лично.

Он наконец обернулся. Медленно. Так, чтобы профессор успел увидеть его лицо. Спокойное. Без гнева. Без торжества. Просто констатация факта.

— И я считаю, что пришло время мне с ним серьёзно поговорить. Возможно, он скажет больше, чем вы.

Он выдержал паузу. Ровно настолько, чтобы эти слова осели.

— А если не скажет… — Эдгар не закончил. Просто посмотрел на профессора долгим взглядом. — Тогда я найду способ узнать правду иначе.

Он открыл дверь. Холодный воздух ударил в лицо. Эдгар шагнул за порог — и мягко закрыл за собой дверь.

Глава 34. В западне.

Раннее утро выдалось пасмурным. Туман, клубившийся над дорогой, ещё не развеялся — и потому живописные виды Суррея оставались скрыты за серой пеленой, будто кто-то нарочно задёрнул занавес.

Такси тихо свернуло с шоссе и въехало на гравийную дорожку, ведущую к особняку. Колёса зашуршали по щебню, нарушив безмолвие, которое висело над домом. В салоне пахло дешёвым освежителем и мокрой тканью, но даже этот запах не мог заглушить гнетущую тишину.

Марк сидел на заднем сиденье рядом с Рейчел. Он смотрел в боковое стекло — не потому, что там было что-то интересное, а чтобы спрятать от чужих глаз синяки и ссадины на лице. Каждую мышцу в теле он старался лишний раз не тревожить: боль никуда не ушла, она просто притаилась и ждала повода напомнить о себе. А поводов хватало.

Себастьяна он будить не стал. Тот и так был сам не свой после того, как посмотрел ту запись в рабочем кабинете. Марк до сих пор помнил его лицо — бледное, застывшее, с глазами, в которых затаился страх. Себастьян не говорил об этом, но и не забыл. Такое не забывается. Марк не хотел втягивать его ещё и в это. Такси казалось проще. Быстрее. И тише. Без лишних расспросов и бесед.

Рейчел сидела с другой стороны, укутанная в чёрное пальто. Глаза у неё были испуганные и напряжённые — в них всё ещё дрожали отголоски того, что случилось в ночном переулке. За всю дорогу от её квартиры они не обменялись ни словом. Но тишина звучала громче любой речи. И она давила так сильно, что водитель то и дело поглядывал в зеркало заднего вида — то на Марка, то на Рейчел.

Такси остановилось у главного входа. Рейчел бросила короткое «спасибо» и расплатилась, чувствуя на себе косой, оценивающий взгляд. Водитель, судя по всему, уже составил своё мнение: у парочки выдались не самые весёлые деньки. Один получил побои, а другая явно предпочла бы на это не смотреть.

Они вышли из машины. Рейчел сразу взяла Марка под руки — он двигался медленно, и было видно, что за прошедшую ночь силы так и не вернулись. Он всё ещё держался на честном слове.

***

Дверь распахнулась раньше, чем они успели до неё дойти. На пороге стоял Себастьян — с небритой щетиной и усталостью во взгляде. Его глаза резанули обоих, как осколок стекла. На миг в них промелькнуло что-то похожее на вину, смешанную с испугом, — но тут же исчезло за привычной маской дворецкого.

— Мисс Кипер. Сэр. Я сейчас вам помогу! — выдохнул он почти шёпотом, увидев синяки на лице Марка.

Он быстро спустился, сменил Рейчел и подхватил Марка под плечо, чтобы тому было легче подниматься по ступенькам.

— Благодарю, мисс Кипер, что присмотрели за ним. Мне очень жаль, что вы обо всём узнали. И я искренне сожалею, что вы попали с ним в такую опасную ситуацию. Спасибо, что перед приездом сообщили мне, что произошло. Я немедленно подготовил лекарства и всё необходимое. Раны нужно обработать.

Она медленно остановилась на ступеньке, сжав пальцы в кармане пальто. Голос её прозвучал устало и ровно — будто силы на эмоции у неё закончились ещё в переулке.

— Не стоит извиняться, Себастьян. Я всё понимаю.

Она посмотрела на него — коротко, почти машинально.

Себастьян пропустил их внутрь. Атмосфера особняка будто сгустилась: воздух стал тяжёлым, как перед грозой. Казалось, здесь уже не будет так же уютно и мило, как в прошлый раз.

Марк сделал шаг через порог и сразу ощутил запахи — трав, лекарств и чего-то съестного с кухни.

— Звонил профессор Твигг, сэр, — тихо сказал Себастьян, когда они вошли в холл. — Раз десять, может больше. Он не смог до вас дозвониться. По голосу он… был очень напуган. Сказал, что вас ищут. И вам нужно немедленно уехать и где-то спрятаться.

Слова врезались, как удар. Марк остановился, дыхание перехватило. Холод пробежал по позвоночнику. Он резко взглянул на Рейчел. Та стояла в холле, бледная, как мраморная статуя. В глазах которой угадывался шок и немой вопрос: и что теперь делать?

На мгновение они оба ощутили себя в списке разыскиваемых. Как преступники, которых вот-вот объявят по радио и выследят по горячим следам. В висках билось так, будто каждое слово Себастьяна отдавалось эхом по всему дому — и его уже слышали все, кому не следует.

— Я потерял телефон. Рейчел — сумку и часть вещей в переулке. Поэтому он не смог до меня дозвониться.

— Ясно, сэр.

Марк снова перевёл взгляд на Рейчел.

— Подожди, пожалуйста, в гостиной, — сказал он, глядя ей прямо в лицо. В голосе — тяжёлый привкус боли. — Я быстро соберу вещи, и мы уедем. Тебя, наверное, тоже разыскивают. Ты была там. Ты видела. Если они узнают …

Марк не договорил. Слова застряли где-то в горле, и он не стал их вытаскивать. И так было ясно.

— Но куда? — спросила она.

Он на секунду задержал на ней взгляд. В её глазах был не страх — усталость. Та самая, когда человек уже не ждёт хороших новостей, но всё ещё надеется их услышать.

— Я пока не знаю. Что-нибудь придумаю.

Он не стал дожидаться ответа. Тяжёлым шагом, через боль, пошёл вверх по лестнице — словно поднимался на эшафот. Лишь шум его удаляющихся шагов нарушал тишину. Себастьян тем временем помогал Рейчел раздеться и чтобы проводить в гостиную.

***

Когда Марк добрался до гардеробной, чужой голос в его голове появился внезапно — как шёпот сквозь трещину в зеркале.

— Решил сбежать, Марк? Как трус? От кого? От людей, которые тебя ищут? От меня?.. Или от самого себя?

Марк закрыл за собой дверь и наконец позволил себе выдохнуть.

— От всего, — мысленно ответил он.

— Это уже ничего не изменит. Твоё время скоро истечёт.

В спальне за высокими окнами мир ещё оставался тихим — будто нарочно скрывал от Марка то, что уже происходило внизу. Шторы медленно колыхались от сквозняка, и этот мягкий шорох казался слишком громким в неподвижном воздухе. Марк начал собирать сумку, но руки двигались медленно, а мысли метались между бегством и ожиданием.

Он перебирал сначала важные вещи несколько минут, потом папку с документами, когда что-то дрогнуло внутри — не звук, не движение, а едва ощутимая вибрация, будто за стеной что-то происходило. Он сразу почувствовал чужое присутствие. Поднял глаза — и застыл.

Через узкую щель в занавеске виднелся силуэт незнакомого человека. Тот шёл за Себастьяном, медленно приближаясь к дому. Походка того была уверенная, серьёзная. Тёмное пальто тянулось вдоль фигуры, подчёркивая её непреклонность. За открытыми воротами стояло два больших внедорожника и несколько человек рядом. Часть из них была с оружием.

Холодок пробежал по спине. И в тот же миг, словно откликаясь на нарастающую панику, в голове снова раздался голос. Глубокий, хриплый — будто рёв колокола, затопленного водой.

— Вот и всё, Марк. Ты попался. За тобой пришли. Бежать теперь поздно.

Марк резко отпрянул от окна. Сердце билось не в груди — глубже, будто всё его тело ударялось о собственные стены. Голос впивался в сознание, в кости, в саму плоть. Мрак внутри оживал, тянул из него тепло, решимость, спокойствие.

Он обернулся к сумке. Руки дрожали, пальцы слушались плохо. Папка с документами выскользнула, упала на пол, и все разметалось по полу.

— Уйти — значит признать страх. А страх — твоя слабость, Марк. И я знаю её лучше, чем ты. У тебя есть выбор всё исправить. Изменить приоритеты. И, я думаю, тебе не нужно об этом напоминать.

Марк сжал зубы так сильно, что скулы заныли. Перед ним снова выстраивался знакомый путь: спрятаться, сбежать или стать марионеткой этого существа. Но что-то в нём поднялось — вспыхнуло, как огонь в камине, который отказывается угасать, несмотря на ветер. Его решимость. Его смелость. Его человеческая воля. Он понимал: если снова даст существу волю — тем более при спецслужбах — ему точно конец.

«Может, удастся как-то всё уладить. Объяснить» - подумал про себя Марк.

Сердце стучало. Несколько секунд он стоял, упершись спиной в стену, обдумывая, как поступить. Выбор был невелик. И времени оставалось немного.

Он отбросил вещи, развернулся и вышел из спальни. Шёл быстро, уже не чувствуя боли — ни в теле, ни в лице. Сейчас было не до неё. На лестнице он ненадолго остановился, на короткий миг, и глубоко вдохнул, собирая разбросанные мысли. Ему предстояло встретиться неизвестно с кем. И он не должен был показать себя слабым или уязвимым. Тем более когда рядом находилась Рейчел.

***

Внизу, пока Марк спускался, тишина сменилась тяжёлым давлением чужого присутствия. Казалось, дом — некогда крепкий и неподвижный — сдвинулся с места, стал зыбким, как сон на грани пробуждения. Воздух густел. Стены будто начали его слушать.

— Правильно, Марк. Иди. Узнай, кто пришёл к тебе в гости. Посмотрим, кто тут жертва, а кто охотник.

Голос растворился, уступив место звенящей тишине. Марк сделал шаг вниз. Потом ещё один. Лестница отзывалась гулким отзвуком под ногами, и каждый шаг приближал его к порогу, за которым стоял человек с непрошеными вопросами — и, возможно, уже готовыми ответами.

Вестибюль встретил незнакомца хрустом дубового паркета и запахом вчерашней уборки. Тот вошёл уверенно — так, словно бывал здесь раньше или, по крайней мере, в любом другом месте чувствовал себя точно так же. Позади него раздался глухой звук закрывающейся двери руками Себастьяна.

Высокий мужчина окинул взглядом интерьер. В его движениях не было суеты — всё выверено, целенаправленно, точно.

Рейчел, сидевшая на краю дивана, подняла глаза. В её взгляде не было страха — только ледяное недоверие.

— Доброе утро. Мисс Кипер, я так полагаю, — произнёс он спокойно, небрежно кивнув и снимая шляпу.

— Доброе утро, сэр. Да, это я, — ответила она холодно и растерянно. Она не понимала, откуда он мог её знать.

Его глаза задержались на ней дольше, чем требовалось. Изучающе, но без грубости. Скорее так, как эксперт смотрит на ещё одного важного свидетеля, с которым можно будет многое обсудить. Какое удачное стечение обстоятельств.

Затем он перевёл взгляд на Марка, уже спустившегося по лестнице. Тот выглядел напряжённым, но собранным. На его лице — следы побоев и синяков. Что сразу указывало о недавней потасовке.

— Сэр, — обратился к нему Себастьян, — это мистер Эдгар Хард. Он представился следователем по расследованию убийств в Лондоне. И… хочет с вами поговорить.

Марк услышал это имя впервые — и сразу ощутил, как оно оседает в воздухе, как пепел после пожара. Он подошёл ближе, почти вплотную. Их взгляды встретились. Глаза Эдгара смотрели прямо на него, и в них скользила воля — несгибаемая и прямая, как меч.

Марк заговорил первым:

— Благодарю, Себастьян. Пожалуйста… проводи Рейчел на кухню, угости ее чаем. А нас оставьте наедине.

Себастьян кивнул, бросив короткий взгляд на Эдгара,потом на Марка — взгляд, в котором читалась тревога и скрытая просьба об осторожности. Затем молча ушёл в сторону гостиной, увлекая Рейчел за собой через другой путь. Та оглянулась на Марка. Но он ничего не сказал — лишь сделал жест, чтобы она следовала за Себастьяном.

***

Когда Марк и Эдгар остались вдвоём, в комнате повисла глубокая, плотная тишина — как между двумя генералами, чей бой ещё не начался, но уже был неизбежен.

Эдгар сделал шаг вперёд и протянул руку.

— Мне повезло, что вы сегодня дома, мистер Норин. Ваш управляющий сказал, что вы больны и не принимаете гостей. Однако дело слишком важное, чтобы откладывать. Мне нужно было встретиться с вами лично.

Марк кивнул и пожал протянутую руку. Пальцы Эдгара были холодны, но крепки. Его взгляд скользнул вниз — и задержался.

— Здравствуйте, мистер Хард. Если так требует дело, я готов выделить вам время.

Марк ощутил лёгкую вибрацию, исходящую от Харда, — словно тот прикоснулся к чему-то, чего не должен был. Взгляд Эдгара резко опустился на его ладонь.

— Что с вашей рукой? — спросил он, чуть приподняв бровь.

Марк машинально сжал кулак. Он совсем забыл про ладонь — и сделал это на автомате, хотя следовало сразу перевязать.

— О, не обращайте внимания. Обжёгся по неосторожности, когда готовил на кухне.

На кухне? Когда я последний раз там готовил? Ну да ладно. Надо же было что-то придумать.

— А что с лицом? Вас, больного, ещё и избили?

— И то, и другое. Заступился за честь одной дамы, — ответил Марк и выпрямил спину, а взгляд сделал уверенным. — Что именно привело вас ко мне? Да ещё и с вооруженной охраной. Я видел их в окне. — коротко спросил он, словно эта деталь не стоила упоминания.

Эдгар чуть прищурился — как адвокат, готовящий первую ловушку.

— Привело меня к вам дело, мистер Норин. А именно — амулет, который вы нашли несколько недель назад недалеко отсюда, в Суррейских холмах. И который, судя по всему, висит на вашей шее. Профессор Твигг говорил мне, что вы обращались к нему по поводу этой вещи. Как вы её нашли?

Марк заметно напрягся.

Он был у профессора Твигга. Значит, он уже знает обо мне если не всё, то почти всё.

Ответ прозвучал слишком быстро:

— Совершенно случайно. Решил осмотреть окрестности, где купил этот дом. Место, к сожалению, не запомнил. А амулет посчитал ценной исторической находкой и решил обратиться к специалисту — чтобы подтвердить, подделка это или нет.

Эдгар продолжил — чётко, как хирург. Без украшений.

— Ясно. И что он вам сказал?

— Ничего серьёзного. Говорил про всякие проклятия и тому подобное. Но я, человек простой, в сказки всякие не верю. Поэтому решил оставить себе как сувенир.

— Как интересно, — задумчиво протянул Эдгар. — А я видите ли, расследую череду жутких убийств. Здесь, в Лондоне. И… в других частях света. И они как раз связаны с этим амулетом. Возможно, вы слышали о некоторых из них — по телевизору или в интернете.

— Да… я слышал. Это ужасно. Злые люди погибают от ещё худшего зла.

Марк посмотрел на дождь, который начинал моросить. За стеклом всё стало мутным, расплывчатым — как и его собственные мысли.

— Профессор сказал, что вы отправили ему амулет анонимно, по почте. Не обратились сразу лично. Почему вы так сделали? Чего-то испугались? Может, что-то сделали?

Марк задумался. Уловка это или же профессор действительно сказал ему правду? Он не мог понять.

— Я решил, что так не буду выглядеть глупо, если узнаю от него, что это ничего серьёзного.

— Хм. Как забавно получается, — Эдгар слегка кивнул, но в голосе сквозила ирония. — Несколько недель назад вы случайно находите неизвестный амулет — и в тот же период начинают происходить весьма необычные убийства. И самое интересное: на некоторых местах преступлений есть ваши отпечатки пальцев. И капли вашей крови. Вы можете это как-то объяснить?

Марк сглотнул.

— Я… я… даже не знаю, что сказать. Возможно, меня решили подставить. Видите ли, я владелец крупной международной технологической компании. Мои конкуренты могут пойти на всё, чтобы корпорация, основанная моим отцом, потеряла позиции на рынке.

Эдгар не отступил.

— То есть вы утверждаете, что ваши конкуренты смогли убить много человек — только чтобы подорвать ваш авторитет? — Он ухмыльнулся. — К сожалению, нет, мистер Норин. Это слишком неубедительно. Улики на местах преступлений указывают на то, что вы имеете к этому прямое отношение.

В тот же миг в голове Марка вспыхнул шёпот — тягучий и ядовитый.

— Скажи ему правду, Марк! Скажи, что это мы с тобой всё сделали. Втопчи его в пол прямо у себя в доме. Кто он такой, чтобы вставать у нас на пути? И указывать, что мы можем, а что нет.

Сердце билось гулко, как молот в кузнице. Марк зажмурился — но голос только усиливался. Он едва сдержался, чтобы придумать, что ответить.

Эдгар тем временем сделал небольшой шаг ближе. Его взгляд вонзался, как нож.

— Подставить можно подпись. Можно подбросить документы, мистер Норин. Но отпечатки пальцев и капли крови — да ещё в разных частях света, при весьма необычных обстоятельствах, да и при том весьма опасных личностей… Это не то что сложно. Это просто невозможно. Я думаю, вам есть что скрывать.

Слова ударили, как выстрел. Марк побледнел, не в силах выдавить ни оправдания, ни возражения.

— Обратите внимание, — тихо сказал Эдгар, обернувшись к Рейчел и Себастьяну, которые подошли ближе, услышав их разговор. — Даже обвиняемый начинает теряться, когда правда звучит вслух.

Рейчел стояла у двери кухни, затаив дыхание. Чуть позади неё — Себастьян. Его лицо было бледным, как пепел.

— О чём это он, Себастьян? — спросила она негромко.

— Видимо, у мистера Харда есть доказательства причастности Марка к убийствам, которые были совершены недавно.

Эдгар подошёл ближе. Его голос стал ещё тише, но твёрже.

— Мистер Норин, не нужно больше придумывать бессмысленные отговорки — как это пытался сделать профессор Твигг. Я лично был на всех местах преступлений, кроме переулка. И я знаю, что ни один человек не смог бы совершить те жуткие действия, которые там произошли. Я знаю достаточно о том, где вы нашли амулет. И что с вами случилось.

Хард обернулся и сделал несколько шагов по гостиной.

— Я знаю, что профессор Твигг помогает вам. И остальные, кто здесь находится, — в курсе происходящего. Или, по крайней мере, догадываются. Однако я хочу предупредить вас сейчас: вы представляете смертельную угрозу для окружающих. И я обязан это исправить.

Он сделал паузу. Не для эффекта — чтобы Марк успел услышать.

Рейчел в этот момент сделала шаг вперёд — инстинктивно, будто чувствовала, что на грани стоит сама жизнь Марка.

Себастьян тихо прошептал ей:

— Мисс Кипер… Стойте!

Марк посмотрел на Рейчел, которая медленно подходила к нему из кухни. Гнев поднялся в нём, как пламя под ледяной коркой. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки — после переулка он обещал себе, что такого больше не повторится. Амулет на шее едва заметно начал пульсировать, словно предупреждая.

— Исправить! — сорвался Марк. Голос задрожал. — Что вы подразумеваете под этим? Провести обряд изгнания? Или, может, застрелить?

Эдгар не ответил сразу. Только чуть наклонил голову — как человек, который услышал именно то, что ждал услышать.

Он резко шагнул ближе к Эдгару — но тут же осёкся, встретив его холодный взгляд.

Эдгар коротко кивнул — словно услышал именно то, что ожидал. Он чуть прищурился, наблюдая за Марком.

— Я не враг вам, мистер Норин. Я предлагаю вам поехать со мной добровольно. Прямо сейчас. Мы разберёмся, что с вами происходит. Попробуем помочь. Но если вы откажетесь — у меня не останется выбора.

Марк смотрел на него. Внутри всё сжалось. Амулет на груди стал горячим — будто предупреждал.

«Помочь? — прошептал голос. — Он хочет запереть тебя в клетку. Как они всегда делали. Как делали со всеми, кто был до тебя».

— Оставьте меня в покое. И моих близких. Вы ничего уже не исправите. Я сам с этим разберусь. И с вами я никуда не пойду. У вас есть ордер на мой арест? Или доказательства моей причастности к убийствам? Или это всё пустые слова, не подкреплённые фактами, которыми вы хотите меня запугать? Вы не похожи на обычного следователя. Я свяжусь со своими юристами и мы во всём разберёмся.

Эдгар выдержал паузу. Ровно секунду. Потом кивнул — словно услышал именно то, что ожидал.

— Ну что ж. Хорошо.

Он поднял руку к наушнику.

Марк сжал кулаки.

— Господа, контакт сопротивляется. Начинайте.

Марк не успел понять, что это значит. Он только увидел, как Рейчел хотела что-то сказать, — но внезапный, острый звон разбившего стекла заглушил её крик.

— Аааа, Мааааарк!

Он повернулся к ней — но не успел. Тонкий свист, и дротик впился ему в шею. Резкая боль обожгла кожу, будто раскалённая игла. Перед глазами стало все кружится и мутнеть.

Марк пошатнулся. Руки вяло потянулись к дротику — чтобы убрать его.

— Что это? Неееет… — губы едва шевелились.

И он рухнул на пол.

— Марк! — Рейчел прокричала ещё раз и кинулась к нему. Но Эдгар шагнул вперёд — властно, указывая рукой.

— Не приближайтесь, мисс Кипер! Он очень опасен! — Его голос теперь был холодным, без капли эмоций.

В следующую секунду из теней за дверью и окнами в зал ворвались бойцы в чёрной экипировке. Шлемы скрывали лица. Движения — точные и безжалостные, словно они были не людьми, а единым живым механизмом.

Рейчел закричала и отчаянно бросилась их прогонять, впиваясь ногтями в экипировку одного из них. Её волосы взметнулись, как пламя. Но схватка длилась секунды — её скрутили жёстко, как хрупкую куклу.

— Отпустите её! — хрипло выдохнул Себастьян и рванулся вперёд. Но остановился, будто натолкнулся на невидимую стену: глаза одного из бойцов холодно блеснули под шлемом.

— Вы не имеете права! — кричала Рейчел, сопротивляясь. — Что вы с ним делаете?! Это… незаконно!

Эдгар не обернулся. Его внимание было приковано к Марку, который ещё двигался — но движения угасали.

— В машину его. Осторожнее с амулетом на шее. Он должен оставаться при нём.

Один из бойцов рванул к Марку. Но тот, ещё не полностью отключившись, инстинктивно вскинул руку — и с огромной силой оттолкнул военного. Боец отлетел через всю гостиную, задев и повалив стеллаж с книгами. На миг показалось, что архидемон внутри Марка сможет вырваться.

Однако, второй дротик прилетел почти сразу. Еще один острый укол в шею — и сила резко начала уходить, как выдернутый из розетки кабель.

— Вы разве не видите, что ему и так плохо? — процедила Рейчел, захлёбываясь слезами. — Вы делаете только хуже!

Один из бойцов подошёл к ней и уколол шприцом. Она дёрнулась, вскрикнула — и обмякла, будто срезанный цветок.

— Её тоже забрать. Она важный свидетель. — коротко приказал Эдгар.

— Рейчел… — уже почти шёпотом сказал Марк, хотя хотел прокричать.

К нему подошёл один из бойцов и ударил прикладом по голове. Марк опустил голову.

Эдгар достал перчатки из кармана плаща и застегнул их. Затем глухо ответил Себастьяну:

— Прошу прощения за беспорядок, мистер Локк. Но это всё ради вашей же безопасности. И вашей семьи. Мы уходим.

Себастьян ничего не ответил. Но что-то в его лице дрогнуло — тень, которую он не успел спрятать. Может, вина. Может, страх. А может, просто усталость.

Марк этого уже не видел.

Бойцы подняли Марка и Рейчел, вынося их из особняка. За ними двое тащили своего сослуживца, который от удара о стеллаж потерял сознание.

Дверь захлопнулась за Эдгаром, оставив Себастьяна одного посреди прихожей — между гостиной с упавшим стеллажом и кухней. Его сердце билось глухо, в такт безысходности.

Глава 35. Забытое имя.

Сознание возвращалось медленно, как вода, пробирающаяся сквозь трещины старого бетона.

Сначала ощущался посторонний запах. Холодный, стерильный. Будто стены комнаты вымыли не мылом, а безнадёжным страхом. Потом — вкус металла на языке и пересохшее горло. Жажда резала гортань. И наконец — ощущение: сталь. Какая-то невероятная тяжесть. Внутреннее давление.

Марк едва разлепил веки, моргая от светящейся навесной лампы и нескольких прожекторов, освещавших кабинет. Он сидел, привязанный к массивному креслу — железному стулу, словно для наказания, а не для удобства. Толстые кандалы и ремни обхватывали руки, ноги, грудь. Всё давило на тело так, что даже дышать было трудно.

Комната в это время была пуста. Если не считать всевидящего глаза камер и датчиков под потолком, зеркала на стене, в котором он отражался расплывчато. Стены были гладкие, из холодной стали, отделанные плиткой. Всё выглядело так, будто помещение построили давно — чтобы пережить здесь мировую катастрофу.

В центре, сильнее всего, глаза резала лампа над головой. Тусклая, жужжащая. Она вырезала лицо Марка из тьмы, оставляя всё остальное в полумраке. Где-то в углу гудела вентиляция. Где-то капала вода. Где-то ходили люди — их шаги отдавались эхом в длинных коридорах, уходящих глубоко под землю.

Марк сглотнул, пытаясь собраться. Головокружение отступало. Мысли прояснялись. Но вместе с ними возвращалась и другая сила — та, что дышала в глубине. Та, что наблюдала. Молча. Терпеливо.

Шрам на ладони пульсировал, отдаваясь тяжестью в груди.

—Тебе повезло, Марк, что я рядом.

Голос был низкий, ровный. Без насмешки. Без злобы. Просто указывал на факты.

—Иначе ты бы давно был без вести пропавшим. Но не переживай. Все они получат по заслугам.

Марк сжал челюсти.

—Это ты во всём виноват, — ответил он мысленно. — Ты испортил мне жизнь. Если бы не ты, я бы сюда никогда не попал.

Вдруг в тишине прозвучал звук двери — резкий, как выстрел. Титановая панель сдвинулась в сторону, открывая проход. За скрежетом механизмов, прячущихся в глубине стены, в комнату вошёл Эдгар Хард.

На нём был безупречный чёрный костюм. Туго затянутый галстук. В руках — небольшая папка. Подойдя к металлическому столу напротив Марка, он бросил её с таким грохотом, что звук ударил по нервам, как молот.

Марк вздрогнул. Но не от страха. Просто внутри него уже всё было и так на пределе.

***

Хард медленно сел. Без слов. Спокойно. Его движения были размеренными — как у человека, привыкшего так делать. И давить тишиной.

Он раскрыл папку. Не спеша. Как человек, который знает, что время работает на него.

— Марк Александрович Норин, — начал он ровно, без интонации. — Двадцать семь лет. Родились в России. Отец — Александр Норин, основатель и владелец крупной международной технологической корпорации. Мать — Елизавета Норина, владелица сети салонов красоты, а также член совета директоров корпорации, которой вы сейчас по наследству управляете. Есть младшая сестра — Диана.

Он перевернул страницу. Лампа над головой тихо жужжала.

— Закончили обычную среднюю школу. Затем институт. Высшее образование в сфере программирования и информационных технологий. Посещали дополнительные спортивные секции. Часто ездили за границу с отцом. Впоследствии переключились на инвестиционные проекты, путешествия. Арестов не было. С религиозными и оккультными сообществами связаны не были.

Он поднял глаза. Взгляд — как скальпель.

— На первый взгляд, у вас идеальная биография, мистер Норин. Даже слишком. Но я встречал таких, как вы. Людей с «белоснежной» репутацией. Потом оказывалось, что это — маньяки. Фанатики. Члены опасных сообществ. Сатанисты. И другие весьма неприятные личности. Ваши деньги и связи — идеальная почва для подобного.

Он слегка наклонился вперёд, сцепив пальцы в замок. Тень от лампы падала на его лицо, подчёркивая резкие скулы.

— Российские СМИ называют вас «самым молодым и успешным наследником». Но… — он сделал лёгкую паузу, поднял глаза и прищурился, будто оценивая добычу, — судя по моему опыту, такие истории обычно таят куда больше тайн и загадок, чем кажется на первый взгляд.

Он сделал паузу. Ровно настолько, чтобы слова осели.

— Да, там ещё много что можно написать. Участвовал в спортивных мероприятиях, ползал в горы — подтвердил Марк. — Видимо, вам пришлось сильно потрудиться, чтобы всё это узнать.

Марк быстро осмотрел взглядом комнату затем продолжил:

— Где я? — голос сорвался. — Почему вы связали меня?

Он попытался повернуть голову, но ремень на груди не дал. Он дёрнул рукой — ещё раз, сильнее. Металл только глубже врезался в кожу.

— Где Рейчел? Что с ней?

Эдгар не ответил. Смотрел. Молча. Как на экспонат.

Марк сжал челюсти. Дыхание сбилось. Он заставил себя остановиться. Заставил себя не кричать. Не показывать страх.

— Я ни слова больше не скажу, — выдохнул он, и голос его стал ровнее. — Пока я не позвоню и не приедет мой адвокат.

— Она в безопасном месте, мистер Норин. В кабинете ожидания. И могу заверить: с мисс Кипер всё будет пока хорошо, — холодно ответил Эдгар. - Что касается вашей юридической защиты. Она вам никак не поможет.

Он замолчал. Посмотрел на Марка. Долго. Без эмоций.

— Вы находитесь на объекте, которого нет на картах. Здесь нет адвокатов. Нет звонков. Нет прав. Есть только я и вы. И я здесь задаю вопросы.

Он раскрыл другие страницы в папке. На стол с шуршанием упали фотографии: обугленные, изуродованные и мёртвые тела в разных местах. Стоп-кадры с камер наблюдения и многие другие доказательства — с его участием. Точнее, в облике демона.

— Вы знаете, что это?

— Нет.

— Это места преступлений. Где вы были одержимы древним демоническим существом, которое сделало такое, — голос Эдгара стал твёрже.

Марк поднял взгляд. Голос его был хриплым, но в нём звенела правда:

— Я не помню всего этого. Моё сознание было в тумане.

— Я знаю, что вы нашли редкий и проклятый амулет, мистер Норин. С особым камнем, в котором был заключён древнее существо - архидемон. Один из самых могущественных и опасных. Вы активировали проклятие, освободив его. И тем самым стали для него неким сосудом.

Архидемон, — подумал Марк. И почти усмехнулся. Горько. Беззвучно.

Блеск.

Тишина повисла. Только лампа над головой тихо жужжала, будто ловила каждое их слово.

— Возможно, вы ещё не понимаете, с чем именно столкнулись, и профессор Твигг не до конца вам всё объяснил. Но мы всё знаем и всё понимаем. Поэтому вы и мисс Кипер здесь.

Он подался вперёд.

— Расскажите, мистер Норин, что вы помните из всего, что произошло с вами за эти ближайшие несколько недель как вы прибыли сюда в Лондон. Как именно вам удалось найти амулет? Вы видели сны? Видения? Может, кто-то подсказал? От вашего ответа зависит многое. В том числе и будущее мисс Кипер.

Её имя ударило в сердце Марка. Сердце дёрнулось, словно под током. В голове пробежала яркая вспышка из воспоминаний: её лицо, слёзы на лице, крик. И — чудовище, смотрящее на неё из зеркала.

Марк зажмурился. Он хотел выговориться, но понимал: правда могла стать для него приговором.

— Это всё очень сложно и запутанно, — выдохнул он. — Для начала я хочу встретиться с Рейчел и убедиться, что с ней всё в порядке.

Эдгар молчал. Его взгляд буравил лицо Марка, словно он пытался уловить ложь не только в словах, но и в каждом движении мышц.

— Нет. Время сейчас — ценная роскошь, мистер Норин. Чтобы тратить его на несущественные вещи, — произнёс он наконец. — Особенно для вас. После того, что произошло, я не могу позволить вам общаться с кем-либо, кроме меня.

***

Эдгар достал телефон. Короткий щелчок экрана разрезал тишину. На дисплее — фотографии: отпечаток пальца Марка в пещере, он с профессором в университете, он с Рейчел в переулке.

Эдгар повернул экран к Марку.

— После смерти отца вы прилетаете в Лондон. Покупаете особняк. Начинаете вести здесь семейный бизнес. Встречаете мисс Кипер, которая становится не только вашим партнером в делам бизнеса, но и куда ближе — вашей спутницей. А потом — вы «случайно» попадаете в пещеру древнего храма. Находите древний и могущественный артефакт, который должен был оставаться под землёй до конца времён. С вершины — и сразу на дно. Удивительное совпадение, не находите?

Он откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. Его глаза не отрывались от Марка — холодные и неподвижные, как у охотника.

Марк опустил голову. Слова давались тяжело, но он понимал: ложь только отсрочит неизбежное.

— Я не знаю, как это объяснить. Я не знаком с людьми, которые могли бы рассказать мне об этом. Да и зачем мне подвергать себя опасности, когда у меня и так хватает проблем в жизни, в том числе и с корпорацией отца?

— Проклятые вещи всегда так и находят своих носителей, — Эдгар произнёс это с холодной уверенностью, от которой воздух будто сгустился. — Они притягиваются к тем, кто слаб. Или уязвим. Или потерял слишком много, чтобы сопротивляться.

Эдгар снова заглянул в папку.

— Дальше — профессор Твигг. Опытный археолог, к которому вы обратились.

— Я не думал, что он заинтересуется, — Марк с усилием втянул воздух. — Но после долгих поисков он оказался одним из немногих, к кому я смог обратиться. Он всего лишь пытается мне помочь.

Голос Эдгара стал ледяным.

— Помочь? - вздохнул Эдгар - Он не до конца понимает, что вы носите внутри. Пока он сидит среди старых книг и изучает информацию, мы действуем. Так было всегда. Когда-то профессор Твигг помогал нам в подобных расследованиях, и он тоже большую часть полагался на книги. А у нас нет времени на это. Мы ищем источник и уничтожаем его как можно быстрее. Зло никогда не дремлет и никогда не спит, мистер Норин.

Эдгар приподнял брови внимательно рассматривая Марка.

— Кто ещё знает о вашей одержимости? Кто из ваших близкого окружения?

— Себастьян… мой дворецкий. Он видел запись, как я… был одержим. Профессор Твигг и Рейчел.

— И почему же они не сбежали от вас или не обратились за помощью?

— Они испугались. А потом… решили остаться со мной. Несмотря ни на что. Себастьян и вовсе давний друг моегоотца. Он предан нашей семье. Если бы не его помощь с моим переездом и поддержка по дому, я вряд ли приехал бы сюда, в Англию.

Эдгар слегка склонил голову, прищурившись, будто отмечал в памяти этот факт.

— Испугались… — он произнёс это ровно, как выстрел. — Им повезло что не погибли как остальные…. Как часто с вами случается такое? Что вы чувствуете до и после?

Марк отвёл взгляд. Внутри снова шевельнулась холодная тень.

— В зависимости от обстоятельств, по-разному. В первый раз был жар. Тело всё горело. Я видел, как моя кожа и одежда сгорали. Была жуткая, невыносимая боль. Кошмары по ночам. А потом появился внутренний чужой голос. После — пустота. Страх. Профессор сказал, что амулет и шрам на моей ладони — это защитные печати. Они сдерживают меня от одержимости. Но это всё временно. Без них я уже был бы совсем другим.

Эдгар молчал. Потом его взгляд опустился, и в нём мелькнула угроза — тонкая, но явная.

— Теперь к сожалению все они свидетели того, чего не должны были видеть. С этого момента они под нашим полным наблюдением и контролем. Мы не допустим, чтобы произошли утечки или нежелательные слухи.

Марк сжал кулаки. Кандалы зазвенели, как цепь на волке.

— Архидемон, которым вы одержимы, очень опасен и силён — сильнее, чем вы можете себе представить, — голос Эдгара звучал глухо, словно доносился из-под земли. — Его имя было забыто. Лишь мельком всплывало там, где происходили жуткие и необъяснимые события много столетий назад. Там, где он появлялся, рушились империи. Целые города вымирали и падали. Бесчисленные армии исчезали на полях сражений, будто стёртые с лица земли.

Он поднял взгляд — не как следователь, а как хирург, разрезающий живое тело ради истины.

— Теперь он вернулся. И использует вас, чтобы вернуть свою силу.

— Я уже слышал это, — ответил Марк. — От него. Он говорит со мной каждый день.

Слова повисли в воздухе, как яд. Эдгар сделал паузу, будто собирался с духом — как человек, готовящийся перешагнуть запретную черту.

— Мистер Норин… — в его голосе звучало почти благоговение. — Я хочу поговорить с ним. Я должен это сделать, чтобы понять, какова его цель и чего он именно хочет.

Марк дёрнулся. Кандалы звякнули, как цепи на звере. Лицо его побледнело, но глаза вспыхнули страхом и гневом.

— Что? Вы… вы не понимаете, что хотите сделать — выдохнул он сипло. — Это не обычное существо. Это чудовище. Если я потеряю контроль — остановить вам его уже не получится. Он ищет любую брешь во мне, и с каждым разом я становлюсь только слабее.

Эдгар медленно кивнул. В этом кивке не было сомнений — только хищная решимость.

— Я знаю. Но если вы не сделаете этого сами, нам придётся вас заставить.

***

Эдгар поднялся. Не спеша. Медленно обошёл кресло, в котором сидел Марк. Шаги были бесшумными — только едва слышный стук твёрдых подошв по бетонному полу. Он остановился за спиной Марка. Тот почувствовал его присутствие — холодное, давящее. Как будто за спиной стоял не человек, а сама смерть.

Эдгар наклонился ближе. Его взгляд скользнул по шее Марка — и задержался. На коже, там, где воротник кофты открывал тело, виднелись тонкие, багровые линии. Шрамы. Свежие. Словно выжженные изнутри. Они тянулись вдоль позвоночника, исчезая под тканью. Эдгар проследил их взглядом. Медленно. Методично. Как человек, который собирает детали в единую картину.

Он обошёл Марка с другой стороны. Теперь — лицом к лицу. Наклонился. Взял его руку — ту, что была прикована к подлокотнику. Повернул ладонью вверх.

Пальцы Эдгара сомкнулись вокруг его запястья.

В ту же секунду по руке Марка прошла странная вибрация. Не боль — скорее глубокий толчок изнутри, будто под кожей на мгновение дрогнула натянутая струна.

На ладони Марка, в самом центре, темнел символ. Не ожог. Не порез. Печать. Глубокие линии, складывающиеся в узор, который Эдгар не мог прочитать, но который узнал. Он видел его раньше. В архивах. В записях, которым было больше лет, чем самому ордену. Только здесь он был не дорисован.

— Значит, это правда, — тихо сказал Эдгар. Почти шёпотом. — Печать. И амулет. Всё, как было описано.

Он выпрямился. Отпустил руку Марка. Обошёл кресло и снова встал перед ним. Теперь их взгляды встретились. Эдгар смотрел на Марка долго. Без злобы. Без жалости. С холодным, почти научным интересом — как смотрят на редкий экспонат, который вот-вот придёт в негодность.

Потом он протянул руку. Пальцы коснулись верёвки на шее Марка. Той самой, на которой висел амулет. Эдгар не торопился. Медленно, почти аккуратно, он развязал узел. Верёвка ослабла. Амулет скользнул вниз — и оказался в ладони Эдгара.

Тёплый. Почти горячий. Он пульсировал — едва заметно, как живое сердце.

Марк дёрнулся. Кандалы звякнули.

— Не надо… — выдохнул он.

Эдгар не слушал. Он смотрел на амулет. Камень внутри — тёмный, глубокий — мерцал. Медленно. Ритмично. В такт с чем-то, что Эдгар не мог слышать, но чувствовал кожей.

Он поднял взгляд на Марка.

— Я знаю, что делаю, — сказал он ровно и положил амулет на стол. — Я хочу услышать его.

И в этот момент внутри Марка что-то оборвалось.

Тишина, которая держала его всё это время, лопнула. Как струна, натянутая до предела. Как плотина, которую прорвало. Он почувствовал, как что-то древнее, огромное, голодное поднимается из глубины. Оно ждало. Оно терпело. И теперь — оно проснулось.

Не сейчас. Пожалуйста, не сейчас.

Но было поздно.

***

Тишина в кабинете стала вязкой, как густой туман. Лишь тиканье наручных часов и редкое потрескивание лампы нарушали её. Эдгар продолжил говорить негромко, но каждое его слово звучало так, словно они были глубоко в пещере. Он снова сел на стул.

— Вы думаете, что вы первый, кто проходит через такое. Что это — какая-то редкость. Иллюзия. Поверьте, я прошёл через сотни таких случаев. Люди во всём мире, каждый день, каждый час подвергаются необъяснимому. Кто-то сходит с ума, кто-то теряет себя, кто-то и вовсе превращается в чудовище. Этому подвержены все: и дети, и взрослые, и старики… даже животные. Но ваш случай, мистер Норин, — особый.

Он открыл папку и достал несколько листов, на которых были отсканированы старые, изломанные временем документы. Пергаменты, желтоватые и ломкие, с потускневшими чернилами. Одни были исписаны на латыни, другие — на арамейском, третьи — на чёрном папирусе, вкраплённом серебряной пылью.

— Мы ведём записи, — продолжал Эдгар, аккуратно раскладывая бумаги перед собой. — С тех пор, как человечество научилось писать. Мы многие тысячелетия записываем различные необъяснимые случаи. Тысячи лет, сквозь войны и падения империй, смутные времена, времена чумы и голода, наши предшественники сохраняли эти записи. Чтобы знать, с чем сталкивается человечество. И с чем приходится бороться.

Он вынул один лист и положил его перед собой так, будто решил совершить ритуал.

— Однако во всех эпохах, на разных языках, в разных уголках мира нам удалось найти одно имя. И найти его было очень сложно. Одно и то же, которое было давно забыто и звучало по-разному.

Голос Эдгара стал ниже, словно тянул из глубины подземелья:

—— В старейшей записи, которую нам удалось найти, его имя звучало как Ариру.

Эдгар перевернул пожелтевший лист.

— Тогда это было имя молодого человека. Ученика кузнеца. Он ковал оружие для царей и воинов. Но, судя по одной из записей, делал не только оружие. Он выковал два кольца. Одно для себя. Второе — для женщины, которую любил.

Марк почувствовал, как внутри что-то дрогнуло.

Эдгар перевернул ещё несколько страниц.

— Неизвестно, что с ним потом стало. Прошло много веков. Имя переходило из одного языка в другой. Писцы записывали его так, как слышали. Иногда меняли окончания, иногда пытались передать его смысл. Но в старых хрониках снова и снова появляется один и тот же человек. Или то, что от него осталось.

Он провёл пальцем по строкам.

— В поздних шумерских записях встречается форма Эр-Ирун — «тот, кто горит, но не сгорает».

Следующая страница.

— В египетских текстах — Арар-Он. «Тень, пожирающая».

Ещё одна.

— Спустя столетия, уже в византийских рукописях, появляется А́риро, - «глас бездны».

Эдгар ненадолго замолчал.

— А гораздо позднее похожий образ возникает уже в восточных преданиях. Другое произношение. Другая письменность. Другая культура. Но всё та же история о существе, которое не умерло и вернулось из тьмы.

Марк нахмурился.

— И чем дальше мы заходили, тем труднее было объяснить это совпадением.

Эдгар закрыл папку.

— А потом мы нашли имя, которое сохранилось почти без изменений.

Он посмотрел прямо на Марка.

— Арирон.

***

В тот миг мир будто вывернулся наизнанку.

Звук ушёл в пустоту. Лампа замерцала, затем ещё раз — и зашипела, будто в ней треснула нить. Воздух в комнате сжался и заскрежетал, как ржавый металл. По коже пробежал холод — неестественный, словно из могилы. Свет отключился, и комната погрузилась во мрак.

Марк дёрнулся, будто в сердце его ударили током. Он почувствовал себя по-другому. Словно что-то внутри — то, что спало — открыло глаза.

Голова Марка упала вперёд, будто он потерял сознание. Но в следующее мгновение его грудь резко взвилась, втягивая воздух, как кузнечные меха. Вены вздулись — чёрные и пульсирующие. Метка на ладони вспыхнула сквозь кожу, а под одеждой засияли старые шрамы — тонкими огненными линиями.

Тонкий дым поднялся от волос, словно голова коснулась раскалённого металла. В воздухе запахло гарью и железом, будто в комнате только что ударила молния.

Эдгар напрягся. Его лицо стало каменным. Он не позволил себе ни малейшего движения назад, но пальцы на столе чуть дрогнули — готовые в любую секунду схватить оружие. Он знал: сейчас может произойти всё.

И тогда раздался чужой голос.

- Как давно… — протянул архидемон. Голос был низкий. Гулкий. Как эхо в пещере.— Я не слышал своего имени.

Он звучал не яростно. Почти трогательно. Как дряхлый старик, впервые услышавший мелодию своей юности.

—Я уже давно почти забыл его. Посчитал, что оно утрачено. Погребено. Предано забвению после того, как меня пленили.

Цепи на руках Марка натянулись, звякнули, словно струны. Пот холодными каплями стекал по его вискам.

Эдгар не моргал. Его взгляд был прикован к Марку, и в нём не было страха — только холодное удовлетворение охотника, наконец услышавшего крик пойманного зверя.

Комната стала похожа на склеп.

Марк выдохнул — резко, рвано, словно чужая сила перехватила дыхание. Из его рта вырвался густой пар, будто внутри горело раскалённое железо. Голос был жёсткий, грубый, древний. Он разнёсся по камере и отозвался в стенах, как удар колокола в подземной крипте.

Сознание Марка при этом было внутри. Оно наблюдало. Как невидимый свидетель. Как человек, запертый в стеклянной клетке, который видит всё, но не может пошевелить ни рукой, ни губой.

—Ох, Эдгар… — протянул Арирон. — Ты так жаждал со мной встретиться. Поговорить.

Эхо этого голоса не рассеялось — оно словно впиталось в бетон, делая воздух густым, вязким. Голова Марка поднялась. В глазах — сияние жёлто-красного пламени. Без человеческой глубины.

Эдгар замер. Но не отвёл взгляда.

— И это будет последнее, что ты услышишь, Арирон— произнёс он твёрдо, хотя в груди кольнуло холодом.

Архидемон усмехнулся. И даже эта усмешка была слышна — как треск углей.

—Нет, Эдгар. — Голос стал тише. Ровнее. — Это ты услышишь последнее.

Он посмотрел сначала на руки Марка, а затем поднял голову. Медленно. И посмотрел на Эдгара так, как смотрят на человека, который уже мёртв — но ещё не знает об этом.

—Ты сказал моё имя. И сам открыл мне двери. В свои мысли. В свою память. Я уже видел там многое. С того самого момента, как ты прикасался к рукам Марка. Ты даже не заметил, как я видел все твои мысли, твою память и все твои страхи.

Эдгар отстранился. Едва заметно. Но Арирон увидел это.

— Я вижу твою боль, Эдгар. Вижу пустое место. Там, где больше нет твоей жены. Твоего ребёнка. Много лет ты пытаешься заполнить эту пустоту работой. Но она не заполняется. Никогда.

Кулаки Эдгара сжались так, что побелели костяшки. На миг мелькнуло желание ударить. Сорваться. Но он пересилил. Понял, что это приманка.

—Ударь меня, — спокойно сказал Арирон. — Выплесни свой гнев. А потом отпусти. Тебе всё равно не достичь того, чего ты добиваешься. Ты потерял слишком много времени, пока меня искал.

— Кем я являюсь — неважно, — Эдгар подался вперёд. — Важно лишь то, что я нашёл тебя. И теперь смогу остановить.

Арирон посмотрел на него. Долго. Без эмоций. Как на ребёнка, который пытается поднять камень, который ему не по силам.

—Ты не сможешь меня остановить. — Голос был ровным. — Никто не сможет. Мой повелитель много веков меня обучал. Сделал из меня того, кого так просто не уничтожить.

— Повелитель? — Эдгар прищурился. — Кто он?

— Тот, кто пал. Тот, кого не послушали. Ты и так знаешь о ком я.

Эдгар замер. На мгновение. Едва заметно. Но Арирон увидел это. И в его глазах — жёлто-красных, бездонных — мелькнуло что-то, похожее на удовлетворение.

— И скоро он будет здесь. Когда я верну оставшиеся частицы своей силы.

Он замолчал. Посмотрел на Эдгара. И в этом взгляде было что-то, от чего по коже пробежал холод. Не угроза. Уверенность. Абсолютная. Непоколебимая. Тот явно понял о ком идет речь.

— Вы, хранители, охотники — думаете, что вы сильнее. Но вы не можете принять один факт: мы другие. Вы знаете, как убить нас. Мы знаем, как победить вас. Моё заточение украло века. Ваш орден отнял силу. Но я верну её. По кусочкам. Большую часть я уже вернул. И ты это знаешь.

— Поэтому ты и выбрал Марка? — Эдгар смотрел прямо. — Чтобы забрать его тело и душу, потому что сам не можешь?

—Он сам сделал первый шаг. — Голос Арирона стал жёстче. — Он жаждал быть больше, чем тенью своего отца. Искал способ заглушить свою боль. И нашёл. Теперь он — часть меня. А я — часть его. Ваш амулет стал для меня ловушкой, да. Но когда сила вернётся, я разорву его. И завершу миссию. Мой повелитель ждёт. А я тот, кто всегда выполняет его задание.

Эдгар резко подался вперёд.

— Я знаю, что ты откроешь врата в царство мёртвых. Попробуешь освободидь его. С его легионами. Мы тысячелетиями устраняем таких, как ты. И скажу твердо, я не допущу этого.

—Ты всего лишь мелкая пешка в великой многотысячной войне. Вы ничего не измените. Лишь временно переносите наш триумф. Мы принесём свой мировой порядок,— голос стал почти проповедническим. — Мир людей давно испорчен. И ни вы, смертные, ни небесное войско нас не остановите.

Эдгар прищурился. Задумался. Он никогда не видел ангелов. Не слышал, чтобы они помогали его обществу. Но сейчас это не имело значения.

— Поэтому ты убиваешь всех, кто стоит на твоём пути?

—Я лишь забираю своё и устраняю препятствия.

— А те хулиганы в переулке? Молодые парни. Они не имели к тебе отношения. Зачем ты убил их?

Взгляд демона скользнул вбок. Словно он видел перед собой не Эдгара, а заново проживал сцену.

—Они всего лишь появились в нужное время. В нужном месте. Марк был бессилен. И попросил меня. Я помог. Показал им урок. На мгновение это было даже… приятно. За многие годы одиночества — хоть какая-то забава.

— Но одного ты оставил в живых. Почему?

—Чтобы вы увидели: я избирателен. Я не убиваю всех подряд. Не трачу силы попусту. Ты и сам это знаешь.

— Больше такого не случится, — Эдгар поднял голос. В нём зазвенел металл. — Если тебя заточили однажды, мы сделаем это снова. Проведём ритуал. Пока ты слаб. Сотрём тебя из этого мира. От тебя не останется ни следа.

Уголки губ Марка немного дёрнулись. Искажаясь в неком подобии улыбки. Но не в хищной. А почти в снисходительной.

—Эдгар. Эдгар. Ты играешь в мою игру. Как и Марк. И даже не заметил этого. А ведь ты сам знаешь что детали важны, но них ты не сильно обратил внимания.

Он наклонил голову. Посмотрел на Эдгара. И в этом взгляде было что-то, от чего по спине пробежал холод. Что-то древнее. Голодное.

— Ты думаешь, что привёз меня на секретную базу. Запер. Отгородил от всего.

Он замолчал. Выдержал паузу. Ровно настолько, чтобы Эдгар почувствовал: что-то не так. Что-то очень не так.

— Наоборот.

Слово упало в тишину, как камень в колодец.

— Я уже видел это место. Куда мне нужно было попасть. И я именно там, где должен быть

В висках Эдгара застучала кровь. Он наклонился вперёд. Голос стал острым, как клинок:

— Что это значит?

Лампы мигнули. Комната на миг погрузилась в полумрак. В воздухе запахло гарью.

—Ты не ведая об этом сам привёл меня к месту, где находится моя утраченная часть силы… — прошипел демон. И эти слова разорвали тишину, как удар грома. — Да. Я чувствую её. Её вибрацию. Как она тянет меня к себе. Ты сэкономил мне кучу времени и сил, Эдгар.

Ремни на стуле начали тихо рваться. Один за другим. Словно кто-то невидимый тянул их изнутри.

Эдгар на мгновение замер. Что-то дрогнуло в его лице — едва заметно, но Арирон увидел это. Увидел, как охотник превращается в загнанного зверя. Как строгий, жёсткий следователь — человек, который привык контролировать всё — на глазах теряет контроль. И становится испуганным мальчишкой.

Он не мог поверить. Не мог принять. Его обманули. Провели. Использовали.

— Открыть дверь! — заорал он, срываясь на панический рёв. — Газ! Сейчас же!

Стул отлетел в сторону, с грохотом ударившись о пол. Эдгар рванул к двери. Не оглядываясь. Не думая. Только вперёд. Только прочь.

Звук сирены разрезал тишину — резкий, как сигнал пожарной тревоги.

За стенами послышался шорох. Движение. Люди бежали. Из незаметных щелей вырвались тонкие белые струи газа. Он закрутился в воздухе, как змеи, охотящиеся за дыханием.

Тело Марка отшатнулось, как зверь от огня. Порывы газа терзали дыхание, мешали концентрироваться. Он пытался вырваться, но титановые цепи гремели, не давая высвободиться.

И в этот момент Марк — настоящий Марк — почувствовал, как что-то меняется. Демон отступал. Не уходил. Но отступал. Словно зверь, которого силой загоняют обратно в клетку. Он сопротивлялся. Цеплялся. Но газ был сильнее.

Шрам на руке светился. Ярко. Отчаянно. А затем — погас.

Глаза снова стали человеческими.

Марк закашлялся. Лицо исказилось. Горло горело. Голова безвольно упала назад, руки затрепетали. И тело вновь обмякло.

Рейчел…

Мысль была последней. Тихой. Почти беззвучной. И она растворилась в темноте.

Но тьма не ответила тишиной.

В ней был голос. Низкий. Ровный. Терпеливый.

— Ничего я подожду. Вам все равно некуда не убежать от меня.

Слова не прозвучали в камере. Они прозвучали внутри. В голове Марка.

Снаружи лишь послышался свист газа, гудящий по трубам. И больше ничего.

Глава 36. Привязанность.

Последние слова архидемона Арирона слишком глубоко врезались в память Эдгара. Они вызвали в нём чувство, которого он не испытывал уже долгие годы, — страх. Глубокий, истинный, не прикрытый холодным рассудком.

«Ты не ведая об этом сам привёл меня к месту, где находится моя утраченная часть силы».

Эти слова гремели в его голове с пугающим эхом уже несколько минут. Эдгар стоял за стеклом, вцепившись в пульт, тяжело дыша. Лоб и лицо покрылись потом. Сердце билось как барабан в осаде. Он не отводил взгляда от камеры, где Марк сидел в кресле — опустошённый, с закрытыми глазами. Газ сделал своё дело. Но слова уже были сказаны. Их было не отменить.

Он резко повернулся к ближайшему военному.

— Немедленно свяжитесь с генералом Макконнелом. Я должен встретиться с ним лично. С глазу на глаз. Прямо сейчас.

Военный кивнул, не задавая вопросов, и быстрым шагом покинул комнату. В его взгляде — в отражении на блестящих панелях — читался тот же нарастающий страх, что и у остальных, находившихся в помещении.

Эдгар ещё раз проверил датчики. Марк был без сознания, но жив. Пульс ровный. Камера герметична. Пока было всё в порядке. Пока.

Он вышел в коридор и направился к кабинету генерала. База тянулась бесконечными переходами — бетон, сталь, тусклый свет ламп. Мимо проходили другие военные, техники, кто-то из лимтаров. Эдгар не смотрел на них. Он думал.

Часть его силы. Здесь. На этой базе.

Мысль билась в висках, как застрявшая пуля. Как он мог не заметить? Как мог не понять? Лондон, Япония, Россия. Каждое убийство — ступень. Каждая смерть — топливо. Но чтобы место силы оказалось здесь — на секретной базе Совета, под носом у лимтаров…

Это не совпадение. Это ловушка. И я в неё вошёл. Сам. Добровольно.

Он сжал челюсть так, что заныли зубы.

База, по которой он шёл, была одной из самых защищённых в мире. Подземный комплекс, раскинувшийся на несколько уровней вглубь. Официально её не существовало. Ни на одной карте, ни в одном документе. Только те, кто служили здесь, знали её истинное назначение.

Эдгар сам много лет назад проходил здесь свое обучение. Но каждый раз, спускаясь по этим коридорам, он чувствовал одно и то же — ощущение, что он находится на огромном космическом корабле, застрявшем в недрах земли. Вентиляция гудела ровно и низко, как двигатели. Лампы мерцали холодным светом, отбрасывая длинные тени. Где-то в глубине — на нижних уровнях — располагались лаборатории, хранилища, камеры для содержания. На средних — тренировочные залы, оружейные, медицинский блок. Верхние уровни занимали администрация, командные пункты и жилые модули для персонала.

Мимо прошла группа новобранцев в чёрной форме — молодые, сосредоточенные, с планшетами в руках. Их вёл инструктор с суровым лицом. Следом — двое техников, кативших тележку с оборудованием. У стены стоял пожилой лимтар, наблюдая за происходящим вокруг. Никто не обращал на Эдгара внимания. Все занимались своим делом. База жила своей жизнью — размеренной, скрытой от внешнего мира.

Снова чувствую себя здесь, как в космосе, — мелькнула мысль. — Только вместо него — земля. Вместо зараженных чудовищ — другая нечисть. А я словно инженер, который пытается понять, что тут пошло не так.

Он усмехнулся краем губ. Безрадостно.

Генерал Макконнел был его давним знакомым. Они вместе служили много лет назад. Вместе хоронили товарищей. Вместе видели такое, о чём не рассказывают даже друг другу. Если кто-то и мог помочь, то только он. Но когда Эдгар подошёл к его кабинету, путь ему преградили двое охранников.

— Генерал занят, мистер Хард— коротко бросил один из них. — У него совещание со старейшинами.

— Совещание? — Эдгар прищурился. — По какому вопросу?

— Не имеем права сообщать, сэр.

Эдгар посмотрел на закрытую дверь. Потом на охранников. Потом снова на дверь.

Совет проводит закрытое совещание. За его спиной. В тот самый момент, когда он поймал архидемона.

Что-то здесь было не так. Он это чувствовал. Холодный, липкий страх — не за себя. За дело. За всё, что может рухнуть, если он не успеет.

Почему его, главного следователя по этому делу, не пригласили? Почему не дали участвовать? Ведь он ведёт это дело, а не генерал. Совет иногда действовал в таких случаях — по разным уточняющим вопросам. Редко, но всегда прислушивался к лимтарам. Особенно к тем, кто вёл дело. Однако закрытых собраний за его спиной они ещё не устраивали.

Эдгар почувствовал, как внутри поднимается смятение. Сомнение. Что-то похожее на обиду, которую он тут же задавил.

Я что, оказался им больше ненужным? Или, хуже того, Совет перестал мне доверять?

А как же срок? Семь дней, которые они мне дали. Да, он поймал Марка как раз в тот момент, когда время истекло. Но это не означало, что всё завершено. Архидемон всё ещё внутри. Угроза всё ещё реальна. И теперь — эти слова. Часть силы. Здесь.

Он стоял у закрытой двери, не зная, сколько ещё продлится совещание. В коридоре пахло холодным железом и стерильностью. Тусклый свет ламп резал глаза. Дежурные охранники бросали на него короткие взгляды и предлагали сесть на скамью, подождать.

Но Эдгар ждать бездействуя не собирался. Время работало против них всех. Каждый час, проведённый в сомнениях и совещаниях, давал архидемону шанс вновь вырваться.

Думай,Эдгар. Думай.

Он развернулся и пошёл прочь. Ждать было бессмысленно. Если Совет что-то скрывает, он узнает об этом позже. А сейчас у него мог оставался только один выход.

Женщина.

Она видела то, чего не видел никто. Была на месте преступления в переулке. Её следы и вещи остались рядом с Марком. К ней у него было много вопросов. Но он не стал задавать их в особняке — зачем допрашивать свидетельницу, когда уже есть подозреваемый? Эдгар понимал: она знала больше, чем кто-либо ещё.

Он ускорил шаг, чувствуя, как в груди медленно нарастает тяжесть предстоящего разговора и направился в комнату ожидания.

***

Комната была стерильной — лучше, чем та, где держали Марка. Но всё равно клетка. Серые стены, яркие потолочные светильники, небольшое зеркало в стене. Ни окон, ни часов. Ничего, что могло бы дать понять, сколько времени прошло.

Когда Эдгар вошёл, Рейчел сидела на жёстком стуле, обхватив себя руками за плечи. Руки дрожали. Пальцы то и дело цепляли рукав кофты — вверх-вниз, вверх-вниз, будто она пыталась согреться. Глаза — испуганные, потерянные. Она не знала, где находится. Её крики и просьбы о помощи оставались без ответа уже несколько часов. Ей оставалось только ждать.

Эдгар остановился в дверях. Всего на секунду.

Она сидела на стуле — сжавшись, обхватив себя руками. Испуганная. Но не сломленная. В глазах — не только страх. Что-то ещё. Упрямство.

Она сразу напомнила ему - Алису.

Он старался не думать о ней долгое время. Запретил себе. Слишком больно. Слишком много вины. Но сейчас, глядя на Рейчел — испуганную, упрямую, сжавшуюся на стуле, — он увидел её. Свою приёмную дочь. Ту, которую хотел давно увидеть и просто с ней поговорить. Ту, которая не сидела на месте и всегда лезла в самое пекло. Ту, которая не боялась говорить ему правду в лицо.

Ты всегда лезла не туда. И всегда смотрела так, будто весь мир был против тебя. Но ты не сдавалась. Никогда.

Эдгар медленно выдохнул. И принял решение.

С ней нужно — по-другому. Не как с остальными. Она — не просто свидетель. Она - ключ. И, возможно, единственный шанс понять, как остановить то, что уже начало пробуждаться.

Он вошёл. Шаги звучали ровно, как удары маятника. Внимательно оглядел комнату — стены, лампы, зеркало. Задержал взгляд на ней. Затем подошёл к столу. Не спеша. Отодвинул стул. Сел. Несколько секунд молчал, изучая её лицо, движения, частое дыхание.

Она смотрела на него. Не мигая. Как на единственного человека, который зашёл к ней после пробуждения.

— Простите за ожидание, мисс Кипер, — его голос прозвучал мягко, почти по-отечески. — И за условия. Здесь они далеки от комфортных.

Он сделал паузу. Дал ей привыкнуть к его голосу. К тому, что с ней говорят. Не кричат. Не угрожают.

— Но обстоятельства сложились так, что вы оказались в центре событий, которые никогда не должны были видеть.

Рейчел сглотнула. Пальцы сжали рукав кофты сильнее. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле.

— Что вы сделали с Марком? — наконец выдавила она. Голос сорвался на середине фразы. — Где он? Куда вы нас привезли?

Эдгар выдержал паузу. Ровно настолько, чтобы её вопрос не остался без ответа, но и не получил его сразу.

— В безопасное место.

Она сжала руки, лежавшие на коленях. Костяшки побелели.

— Значит, я арестована?

— Пока нет, — покачал он головой.

Он чуть наклонился вперёд. Не угрожающе. Скорее — как человек, который собирается сказать что-то важное.

— Но недавний случай в переулке — с вами и мистером Нориным — не может для меня пройти незаметно. Вы оба скрылись с места происшествия. И этот случай теперь связывает вас с моим расследованием.

Она вздрогнула. В глазах мелькнуло отчаяние и возмущение. Она впервые оказалась на допросе. И тело предательски дрожало. Руки не находили места — то сжимали колени, то теребили край кофты, то снова падали на колени.

— Если я не арестована, могу я тогда уйти? А то меня могут потерять коллеги и родные.

Эдгар не ответил сразу. Посмотрел на неё. Долго. Спокойно. С тем выражением, с каким смотрят на человека, которого не хотят ранить — но придётся.

— В данный момент — нет, мисс Кипер.

Она открыла рот, собираясь возразить. Но он поднял руку — мягко, без нажима. Жест, который говорил: погодите. Выслушайте.

— Почему? — вырвалось из неё всё равно. — Вы не понимаете. Он ни в чём не виноват.

— Вы уверены?

Рейчел замолчала. Посмотрела на него долгим взглядом. Потом тихо, почти шёпотом:

— Да. Я уверена. Он меня спас.

Эдгар чуть нахмурился. Он не отвёл взгляда. Но что-то в его лице изменилось — едва заметно.

Монстр спас её. Какая удивительная редкость.

— Спас вас? — переспросил он. Голос стал тише. — Сам мистер Норин? Или то существо, в которое он превращается?

Она вздрогнула. Отвела взгляд. И Эдгар понял, что она все знает и все видела. И теперь пытается решить — говорить правду или защищаться.

— Да… то существо, — ответила она, понимая, что соврать не получится.

Эдгар кивнул. Медленно. Не торопя её.

— Что произошло в переулке?

Рейчел сделала судорожный вдох, будто собираясь нырнуть под воду. А потом начала рассказывать.

Голос её дрожал, иногда срывался. Слова лились, прерываясь от страха. Она описывала, как после кино на них напали хулиганы. Как Марк пытался их остановить. Как его ударили, сбили с ног. Как что-то в нём сломалось — и наружу вырвалось нечто другое. Чёрное. Древнее. Беспощадное. Она говорила, как существо в чёрном плаще растерзало почти всех, словно разъярённый зверь. Как по её просьбе оно пощадило лишь одного — того, который смог убежать.

Она пыталась пересказать всё как можно точнее. Возвращалась к деталям. Застревала на некоторых жутких моментах. Снова и снова.

Эдгар слушал, не перебивая. Не отводил от неё взгляда. Его лицо оставалось каменным. Но глаза — внимательными, как у хирурга, изучающего разрез. Он мысленно восстанавливал картину: движения, крики, удары, запах железа и грязи, холод той ночи. Его внимание скользило не только по словам Рейчел, но и по её мимике. По дрожи губ. По резким жестам.

Когда Рейчел умолкла — полностью выдохнувшись, — Эдгар сложил руки на столе. Помедлил. И тихо спросил:

— Как давно вы знаете мистера Норина? Насколько вы были с ним близки?

Она подняла на него глаза. Усталые. Красные. Но не пустые. В них ещё что-то теплилось. Что-то, что она пыталась защитить.

— Мы познакомились недавно… буквально несколько недель назад, — начала она. — Он пришёл ко мне лично на фабрику. Хотел обсудить партнёрство между нашими компаниями.

Она запнулась. Нервно провела рукой по волосам. Снова одёрнула рукав кофты.

— Я сразу поняла, что он совсем другой. Не такой, как другие инвесторы и руководители, которые ко мне приходили. Он не искал выгоду. Бренд. Хорошие сделки. Он был… искренним. Вежливым. Несмотря на то, что иностранец и приехал из другой страны.

Она попыталась расслабиться. Глубоко выдохнула. Плечи чуть опустились.

— Однако в первую нашу встречу у него возникли сложности в компании. Мы не успели толком поговорить. Поэтому спустя время мы встретились ещё раз — продолжить разговор. Я хотела узнать его поближе. Понять, стоит ли ему доверять. Сначала — ради бизнеса. Но потом… после нескольких встреч… я поняла, что мы с ним ближе, чем может быть.

Эдгар молчал. Его мысли резали, как лезвия.

Она даже не подозревала, что он станет одержимым архидемоном. Для неё Марк был всего лишь человеком, который ей понравился. Человеком, который пришёл на фабрику. Говорил о партнёрстве. Смотрел искренне. И она поверила.

Он чуть наклонил голову. Не давая эмоциям проступить на лице.

— И он был в хорошем состоянии в вашу первую встречу? Не замечали, что с ним что-то не так? — спросил он ровно.

— Нет. Всё было хорошо.

Она ответила быстро. Слишком быстро. Но Эдгар не давил. Ждал.

— Лишь потом, спустя время, мы ненадолго прервали общение. Я думала, что он увлечён делами в компании. Корпорация у него немаленькая. Не то что у меня фабрика.

Рейчел слегка саркастически улыбнулась. Уголок губ дёрнулся. Но в глазах — не смех. Горечь.

— Он сообщим мне потом, что серьёзно заболел и ему требуется лечение.

Какую убедительную причину придумал мистер Норин, — подумал Эдгар.

Он кивнул. Медленно. Задумчиво.

— Значит, до переулка вы не знали, что мистер Норин был одержим?

— Нет. Не знала. Он сказал, что не хотел мне этого говорить. Чтобы уберечь меня.

Эдгар выдержал паузу. Посмотрел на неё. Долго. Без нажима. С тем выражением, с каким смотрят на человека, которого не хотят ранить — но придётся.

Потом достал телефон. Пролистал несколько фотографий. Медленно. Не спеша. И протянул ей.

На снимках были изуродованные тела в Японии. Потом — охранники около тюрьмы. И тело убийцы в парке. Здесь, в Лондоне.

Рейчел в ужасе вскинула руки к лицу, будто хотела закрыться. Она смотрела на фотографии широко раскрытыми глазами, словно на кошмарный фильм. Ужас поднимался в ней изнутри, пробивая защиту, ломая голос.

— О, боже мой…

Эдгар не отводил взгляда. Он видел, как она борется с собой. Как пытается не отвернуться. Как пальцы дрожат, но не опускают телефон.

— Видите ли, мисс Кипер, — произнёс он холодно, — это не единичный случай, который вы видели в переулке. Та же рука. Та же жестокость. То же существо, которым одержим мистер Норин.

Она хотела отвести взгляд. Но не могла. Смотрела. И вдруг — замерла.

Эдгар заметил это сразу. Её пальцы, сжимавшие телефон, побелели. Дыхание сбилось. Она смотрела не на тела. На что-то другое. На какой-то снимок, который заставил её замереть.

— Мисс Кипер? — позвал он ровно. — Вы меня слышите?

Она моргнула. Медленно. Как человек, вынырнувший из глубокой воды. Посмотрела на него. В глазах — уже не только ужас. Что-то другое. Тяжелее.

— Я… — голос сорвался. Она сглотнула. — Я могла быть на одной из этих фотографий.

Эдгар чуть нахмурился. Не перебивал. Ждал.

— Мы с Марком были на набережной незадолго до переулка. Гуляли. — Она говорила тихо, но слова падали тяжело. — Там было большое старое дерево. Ветка была огромная. Подгнившая. Она рухнула в шаге от меня. Если бы он не успел… если бы не оттащил меня…

Она замолчала. Эдгар видел, как дрожь пробежала по её плечам. Как пальцы сжались в кулаки. Но она не заплакала. Смотрела прямо на него.

— Я тогда не поняла. Думала — случайность. Повезло. — Она выдержала паузу. — А теперь я думаю: а что если это было оно? А Марк спас меня тогда. В первый раз.

Эдгар выдержал паузу. Долгую. Он не ответил сразу. Потому что не знал ответа.

В первый раз.

Он смотрел на неё. На её побелевшие пальцы. На её глаза, в которых ужас смешался с чем-то ещё. С вопросом. С сомнением.

Если архидемон хотел её убить — почему не убил тогда? Почему не убил в переулке? Почему пощадил?

Он не знал. И это незнание было хуже любого ответа.

Он сделал паузу. Наклонился чуть вперёд.

— Тогда у меня остаётся один вопрос, на который пока нет ответа. — Голос его стал тише. — Почему то существо вас не убило? В переулке. Оно убило всех. Кроме вас. И того последнего хулигана. Почему?

Рейчел сглотнула. Голос сорвался.

— Я… я не знаю. — По щекам потекли слёзы, но она не прятала их. — Перед тем как оно хотело убить последнего, я… я просто попросила. Чтобы оно остановилось. Я видела, что оно сделало. Как яростно. Без жалости. Без сострадания. Я думала, что и меня ждёт такая участь. Но… в нём что-то произошло. Оно прислушалось ко мне.

Она закрыла лицо ладонями. На секунду. Потом резко убрала их и заговорила быстрее, сбивчиво:

— В тех глазах я видела что-то жуткое. Ненависть. Злобу. Но потом… я не знаю, что произошло. Оно… исчезло. Марк вернулся. Слабый. Избитый. Измотанный. Я едва смогла дотащить его до своего дома. Оказать помощь. Он был таким слабым. Беззащитным. И я… я не могла его просто там бросить.

Она замолчала. Едва держась. Потом прошептала:

— А потом он рассказал мне всё.

Эдгар задумался. Мысли собирались в строгую цепочку.

Она стала для него чем-то большим. Сдерживающим фактором. Нитью, удерживающей его от окончательной пропасти.

Он понял: архидемон имеет слабость. К женщине. К её присутствию. Убери её или изолируй — и того будет уже не остановить.

Немного поразмыслив, Эдгар произнёс ровно, без лишних эмоций:

— Почему же вы потом не обратились в полицию? Не рассказали об этом? Подумали, что вам не поверят?

— Я хотела. — Рейчел подняла на него глаза. В них ещё стояли слёзы, но голос стал твёрже. — Но потом… то, что я видела, невозможно было бы объяснить. Меня бы посчитали сумасшедшей. И если бы пресса узнала — начались бы слухи. Обо мне. О Марке. Это повлияло бы на нашу жизнь. На наши компании. Я не стала рисковать. Тем более Марк говорил о профессоре, который ему помогает. Я решила довериться.

Эдгар выслушал её. Не перебивая. Потом ответил:

— По вашим словам, мистер Норин сказал вам, что тяжело болен и одержим неким существом? — Он сделал паузу, чуть склонив голову. — Что ж, я вас разочарую, мисс Кипер. Это не просто какая-то одержимость, о которой показывают в фильмах или пишут в научных книгах. Всё куда серьёзнее. И куда намного хуже.

Он выдержал паузу. Затем поднял взгляд и прямо посмотрел в её глаза.

— Мистер Норин стал частью древней сущности. Он в неком симбиозе с архидемоном. Сильным. Могущественным. И цель того — вернуть утраченную силу. Уничтожить этот мир. Всё, что считалось легендой и мифом… оказалось реальностью. К сожалению, жестокой и кровавой. И вы, к несчастью, стали её свидетелем.

Рейчел медленно покачала головой. Не веря.

— Нет… этого не может быть… так не бывает…

— Может, мисс Кипер, — ответил он жёстко.

— Но Марк не убийца! — её голос сорвался. — Я знаю, что он никогда бы этого не сделал. Он борется, понимаете? Он хочет избавиться от этого!

Эдгар наклонился вперёд. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её.

— Убийца он или нет — это уже не важно. И вопрос не в том, хочет ли он. А в том, сколько у него осталось времени. Возможно, вы не до конца в курсе, но как только то существо вернёт себе силу и печать на его руке завершится — мистера Норина уже не будет. Существо полностью восстановит свою сущность. Тело. И силы.

Слова обрушились на неё, как приговор. Рейчел вцепилась пальцами в край стола. Костяшки побелели. Он думал что она сейчас заплачет. Но она не заплакала.

Рейчел подняла голову. Медленно. Словно каждый сантиметр этого движения давался ей с боем. Слёзы высохли на щеках. В глазах — красных, уставших — загорелось что-то другое. Не страх. Не отчаяние. Что-то твёрдое.

Эдгар дал ей несколько секунд, чтобы она пережила свои эмоции. А затем, когда она стала немного спокойнее, не спеша продолжил:

— Наша организация уже давно ведёт тайную войну со сверхъестественным злом. И за свои годы я повидал слишком многое. Демоны умеют скрываться за лицами тех, кого любят. Они хитры. Они искусные актёры. Иногда даже лучше настоящих. — Он прищурился. — Они знают все слабости человека. Все тёмные углы его души. Внутренняя борьба в тех, кто становится одержим, редко бывает равной. Если бы не амулет и печать на мистере Норине — он был бы уже обречён с первого же мгновения.

Эдгар откинулся на спинку стула. Переплёл пальцы в замок.

— Именно поэтому вы здесь. Вы — ценный свидетель. И спутница, которая дорога ему. Вы должны помочь нам понять, как остановить существо, частью которого он стал.

Рейчел замерла. Лицо её стало белым, как бумага. Пальцы мелко задрожали.

— Но как? Я не знаю, что мне делать. Как я могу вам помочь?

— Знаете. Вы уже это сделали. — Эдгар выдержал паузу. — Теперь у вас есть выбор. Либо вы помогаете нам. Либо… мы сделаем так, что вас признают невменяемой. И вы окажетесь на долгие годы в охраняемой психиатрической клинике. Там, где вас никто никогда не найдёт.

Рейчел резко сжала кулаки. Она хотела что-то сказать, но в этот момент в дверь постучали.

— Сэр! Генерал освободился и готов вас принять.

Эдгар посмотрел на часы. Медленно поднялся.

— Подумайте, мисс Кипер. Я приду позже.

Он уже взялся за ручку двери, когда она заговорила.

— Прошу… Позвольте мне увидеть Марка.

Голос сорвался. Но она не отступила. Смотрела прямо. Не мигая.

Эдгар задержал взгляд на ней. Дольше, чем собирался.

— Сейчас он слишком опасен для всех. Оставайтесь здесь. Для вашей же безопасности.

Он вышел. Дверь закрылась с глухим, окончательным звуком, и его шаги стихли где-то в коридоре, оставив Рейчел наедине с выбором своей дальнейшей судьбы.

Глава 37. Тишина перед бурей.

Эдгар шагал молча. Военный, сопровождавший его, не отставал ни на шаг — но и не пытался заговорить. Только эхо шагов катилось по полупустым проходам, где даже электрический свет не горел ровно. Лампы под потолком мигали с сухим щелчком, словно балансировали между жизнью и смертью.

В голове у Эдгара клокотали вопросы. Он пытался заглушить их звуком собственных шагов — и не мог.

Расследование, начавшееся несколько недель назад в лондонском парке, с каждым днём становилось всё запутаннее. Новые обстоятельства не давали покоя. Голова болела так, что казалось — вот-вот лопнет. Таблетки давно перестали помогать.

Сколько ещё времени нужно чтобы все закончить? — думал он, сжимая челюсти.Что, если амулет не выдержит? Что, если мистер Норин потеряет контроль здесь? И что делать с мисс Кипер, если она откажется помогать?

Мысли толкали его всё глубже под землю.

Эдгар знал: если Уоррен хочет говорить без лишних ушей, он будет ждать внизу. В своём личном хранилище. Туда, куда он никого не пускал. Даже своих. Не в командном пункте, где все кругом могут все услышать и узнать.

А им нужно было поговорить, глазу на глаз. И точно не в присутствии старейшин. С генералом Эдгар прошёл через многое. Слишком многое, чтобы действовать одному.

Он спустился по лестнице в ещё более древний коридор — выложенный чёрным камнем. Воздух здесь изменился: стал плотным, влажным, с оттенком сырости и чего-то старого, затхлого, как в склепе. Свет тоже был иным — тёплым, желтоватым, словно от факелов. Лампы прятались в кованых держателях, будто здесь пытались сохранить не только предметы, но и саму атмосферу прошлого.

Сводчатый потолок терялся в темноте. Тени жались по углам. Где-то впереди щёлкнул сканер — металлический сигнал прокатился по залу. Массивная дверь дрогнула и поползла в сторону, отзываясь низким скрежетом.

На двери был выгравирован герб их совета. Эдгар прошёл внутрь.

***

За дверью царила полутьма. Ни одного случайного звука — только слабое гудение приборов. Ровное. Размеренное. Похожее на дыхание спящего зверя.

Помещение меньше всего походило на какое то помещение военной базы. Скорее — на личный музей. Чёрные шкафы вдоль стен хранили оружие и реликвии. Некоторые были настолько древними, что время, казалось, давно перестало их касаться. Рядом — витрины с образцами новейших разработок: металл, стекло, холодный блеск. А между ними — сувениры. Десятки. Сотни. Привезённые из мест, где генерал оставил часть себя.

В центре возвышался массивный стол из камня.

За ним стоял сам генерал — в военной форме, прямой, как штык. Он как раз протирал кольцо. То самое, которое нашёл ещё в молодости и Эдгар мельком помнил о нем. Когда генерал заметил давнего товарища, то надел кольцо на палец. Медленно. Задержал взгляд на блеске. Это было почти интимное мгновение. Редкое. Когда он позволял себе полюбоваться чем-то — для себя личным.

Его голос нарушил тишину, как удар хлыста:

— Эдгар! Мне сообщили, что ты хочешь со мной поговорить. Возникло что-то срочное?

Эдгар сделал шаг вперёд.

— Да, Уоррен. Дело, которое требует немедленного решения.

Генерал медленно повернулся. Его глаза блеснули холодным интересом.

— И какое же дело?

— По поводу задержанного, которого я привёз, — твёрдо ответил Эдгар.

Уоррен кивнул и остался стоять у стола. На нем были седые волосы — коротко стриженные, по-военному. Шрам на виске — старый, белый, как трещина на камне. Глаза — серые, без тепла. Такие которые не спрашивают. Они сразу приказывают.

— А, того смазливого русского мажора, который стал одержимым. Что ж, присаживайся, — бросил он коротко, не поднимая взгляда. Голос звучал как приговор: глухо, сухо, без тени тепла. — Расскажи, что тебе удалось узнать. Я вижу, как ты встревожен.

Эдгар не ответил. Уоррен всегда так говорил о тех, кто был не из их мира. Не из их войны. Для него они все были «смазливыми» — слишком чистыми, слишком сытыми, слишком живыми.

Он не спорил. Не сейчас.

Эдгар сел, подбирая слова. С Уорреном нельзя было говорить длинно и монотонно, как на допросах, — только точное, важное, по делу. Он знал его слишком давно, чтобы тратить время на предисловия.

Сам Уоррен был сыном офицера. Война забрала отца, когда мальчику было двенадцать. С тех пор он верил только в силу. Из него хотели сделать простого офицера, но благодаря своему упорству, он стал, спустя годы, генералом.

Эдгар знал его больше двадцати лет. Их первая встреча произошла в Стамбуле — ритуал изгнания пошёл не так, церковь вспыхнула. Уоррен вытащил из огня монаха. И Эдгара — едва не погребённого под рухнувшей балкой. С тех пор их дороги переплетались не раз. Сверхъестественное связало их крепче любой дружбы. Они помогали друг другу. Сегодня, спустя десятилетия, их снова свела та же тьма.

Генерал откинулся в кресле, тяжело положив руку на стол. Его пальцы скользнули по шершавой поверхности камня, словно он черпал из него спокойствие.

— Ситуация стала опасная, Уоррен. Архидемон, который заточен в теле задержанного, сообщил мне, что находится именно там, где должен быть, на этой базе. Что часть его силы — здесь. Нужно срочно эвакуировать всех, чтобы не случилось катастрофы.

Уоррен чуть приподнял бровь.

— Вот оно как. И ты ему поверил? Неужели после стольких лет один из них вызвал в тебе страх, Эдгар?

— Разумеется, нет. Но этот — другой. Сильнее и опаснее всех, кого мы с тобой встречали. Я считаю, не стоит пренебрегать мерами безопасности.

Генерал мягко усмехнулся. Словно услышал что-то забавное.

— Старейшины совета ввели меня в курс твоего дела, — произнёс он низким голосом. Каждое слово звучало как приказ. — Массовые убийства в разных частях света. Опасное существо, с которым никто ещё не сталкивался. Исходя из того, что мы знаем, старейшины потребовали от меня принять меры заранее и помочь твоему расследованию. — Он поднял взгляд, холодный, как клинок. — И они ясно дали понять, что сами приедут сюда завтра, во второй половине дня.

Эдгар почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Это редкое явление — когда они лично вмешиваются в расследование. Однако я весьма недоволен тем, что совещание, которое проходило ранее, прошло без меня.

— Не принимай всё близко к сердцу. Ты устал. У тебя и так много забот, чтобы быть везде и всюду. И я ясно дал понять совету: база защищена, персонал оснащён по последнему слову техники. Не стоит волноваться.

Эдгар призадумался.

— А приезд старейшин. Неужели он так необходим? Провести ритуал заточения мы можем и без их помощи. Подозреваемый, которого я привёз, одержим архидемоном. Сильным — но всё равно уязвимым. Я узнал о его слабости. Неужели они настолько обеспокоены, что хотят как можно быстрее завершить это дело?

Уоррен медленно поднял глаза от стола. Его лицо было словно карта войн: глубокие морщины — линии фронтов, шрам на виске — метка победы и поражения одновременно.

— Можно и так сказать. Что ты узнал, Эдгар? — спросил он, впиваясь взглядом.

Эдгар собрал мысли в кулак.

— Всё указывает на то, что я и предполагал. Это древний архидемон по имени Арирон. Его пробудили случайно, как джина из лампы, после веков заточения. Он обладает силами первоэлементов и может влиять на природу. Его миссия — открыть врата в царство мёртвых. И выпустить сам знаешь кого.

Уоррен не ответил сразу. Его взгляд упал на кольцо. Металл чуть поблёскивал в полутьме.

— «Держи друзей близко, а врага — ещё ближе», — сказал мне как-то мой отец. — Голос генерала стал жёстче. — Иначе проиграешь.

Эдгар молчал, слушая.

— Ты и я прекрасно понимаем: чем сильнее демон, тем сильнее он давит на страх, — продолжил Уоррен. — Здесь его сила или нет — это не имеет значения. Слишком много времени займёт, чтобы узнать, что это. Поэтому я убедил старейшин, что перед ритуалом мы проведём небольшие научные исследования твоего задержанного. Несколько тестов. Проверим наше новое оборудование и оружие.

Он сделал паузу, сжимая руку.

— Для этого мы поместим его в стеклянную капсулу с энергетическим силовым полем и закуём в цепи. Полное подавление любой реакции — как одержимого, так и демона внутри него. Разумеется, мы предусмотрим все системы безопасности и жизнеобеспечения.

Эдгар замер. Такого он не ожидал.

— Что? Ты не понимаешь, Уоррен. Этот метод может усугубить ситуацию. Или, того хуже, навредить подозреваемому. В прошлый раз, когда мы попробовали такое, один не выдержал и погиб.

— В тот раз просто произошёл несчастный случай из-за неправильных расчётов и сбоя системы, — ответил генерал спокойно, словно речь шла о ремонте машины. — Теперь мы всё исправили. Внесли улучшения. Я уже дал распоряжение — твой подозреваемый будет помещён туда в ближайшее время.

Эдгар резко вскинул брови.

— Уже? Уоррен, это нужно было обсудить со мной заранее.

Генерал твёрдо посмотрел на него.

— В этом нет необходимости. Ты сделал своё дело. Нашёл архидемона, привёз его сюда. Дальше мы сами. Я специально настаивал на совете, чтобы ты привёз его сюда. Я ждал этого дела двадцать лет. С тех пор, как увидел, что бывает, когда демон вырывается. Я не упущу шанс.

Эдгар нахмурился, не понимая.

— О чём ты?

Уоррен провёл пальцем по кольцу.

— Розуэлл. Нью-Мексико. Тысяча девятьсот сорок седьмой. Падение неизвестного объекта. Мы с тобой там не были — но слышали. Помнишь? Потом — Невада. Зона 51. Всё засекречено. Но мы-то знаем: всё, что там делалось и что было на самом деле. Для чего все делалось. Благодаря тому случаю мы научились делать телефоны. Компьютеры. Создали интернет. Это сильно упростило нам задачу. А когда у нас будет высокотехнологичное оружие — никто не сможет нам угрожать.

Уоррен немного промолчал и продолжил:

- Я знаю, ты придерживаешься старой школы в своих делах и на мир смотришь скептически. Я же полагаюсь на силу и науку. Будущее — за технологиями, Эдгар, а не за старыми книгами из секретного архива.

Эдгар встал. Сдерживаться больше не было сил.

— Это неправильно, Уоррен. Я чувствую, что моё мнение больше не учитывается во всём этом.

— Эдгар. Эдгар. Эдгар. Присять. — Генерал произнёс его имя медленно, почти устало. — Ты слишком сильно увлёкся этим делом. Оно стало для тебя личным. Когда ты был в последний раз дома? Совет принял решение: ты сделал свою работу. В твоём присутствии больше нет необходимости. Все остальное мы сделаем сами. Поезжай домой. Отдохни.

Эдгар хотел возразить. Уоррен не дал.

— Я видел, что бывает, когда демон вырывается, — сказал он. — Помнишь нашу первую встречу, где монах в Стамбуле умер через час. Его разорвало изнутри, Эдгар. Я не хочу повторения. И я не позволю тебе рисковать базой ради своих принципов.

Он произнёс это ровно. Без злобы. Как диагноз. И от этого стало только хуже.

Эдгар не двинулся с места. Стоял. Смотрел на него.

Уоррен выдержал взгляд. Спокойно. Как человек, который давно всё решил.

И тогда Эдгар понял.

— Ты меня вычёркиваешь, — сказал он тихо.

— Я тебя спасаю, — ответил Уоррен. — От тебя самого.

— Но я хотел, чтобы с ним встретилась его возлюбленная. Её участие крайне важно для стабилизации ситуации. Поэтому я пришел с тобой поговорить сюда об этом.

Генерал едва заметно сжал губы, будто терпел раздражение, но не позволял себе эмоций.

— Я понимаю, Эдгар. Но руководство имеет другое мнение и уже дало чёткие указания. Тебе нужно будет её эвакуировать отсюда в другое место до завершения всего процесса.

Эдгар почувствовал, как внутри всё сжалось. Уоррен и старейшины полностью отрезали его от контроля. То, что он только что обнаружил и привёл сюда, оказалось в руках других. Его расследование фактически подошло к концу. Он больше не ведущий — лишь наблюдатель. Участник процесса, от которого зависела судьба всего мира. И голос его больше ничего не решал.

Как они могли так сразу взять ситуацию в свои руки? Даже не обсудив это со мной...

Он сжал челюсть. Медленно выдохнул. И кивнул.

— Хорошо. Я всё сделаю.

Слова прозвучали ровно. Но внутри что-то оборвалось.

Двадцать лет. Всё, что они прошли. Всё, что они видели. И вот — конец. Приказ был ясен: эвакуировать мисс Кипер. Увезти. Запереть. Забыть.

Но Эдгар не был солдатом. Он был следователем. И где-то глубоко, под усталостью и горечью, ещё тлело то, что двадцать лет вело его вперёд. Не приказ. Упрямство. И всё же Эдгар добился своего. Не сразу, не без спора — но Уоррен всё же уступил. Дал пять минут. Ровно пять, чтобы Рейчел смогла попрощаться с Марком.

***

Прошло некоторое время.

Эдгар вёл её по коридору молча. Тишина стояла ледяная, как в монастырской крипте. Лишь отдалённое гудение генераторов да ритмичное цоканье их шагов нарушало эту пустоту. Свет ламп был слабым, едва освещал путь.

— Он здесь? — голос Рейчел дрогнул.

— Там, — коротко ответил Эдгар, указывая на арочную дверь, отделанную бронесталью и свинцовыми печатями. — Пять минут. Всё, что мне разрешил генерал Макконнел.

Он коснулся ручки. Дверь скользнула вбок.

Зал был огромным. Круглым, почти храмовым — но храмом науки, а не веры. Свет холодных ламп отражался от металла и стекла. Вдоль стен тянулись капсулы. Десятки. Разных форм и размеров. Красные, синие, зелёные — цветовая гамма говорила о разной мощности и уровне угрозы того, что внутри. Где-то плескалась вода. Где-то гудело силовое поле. Некоторые стояли пустыми. Другие — ещё не настроенные.

Люди в белых халатах сновали между ними. Военные у пультов. Никто не обращал на вошедших внимания.

В центре зала возвышалась капсула. Синее силовое поле пульсировало внутри, отбрасывая холодный свет на пол. За прочным бронебойным стеклом — Марк. Бледный, как воск. Глаза закрыты. Руки скованы над головой, ноги — внизу. Цепи тёмные, словно выкованные из ночи. От капсулы тянулись провода — маленькие и большие, пучками уходя вдоль панелей и стен.

Эдгар остановился у входа. И указал жестом что можно пройти.

Рейчел подошла к стеклу. Медленно. Словно каждый шаг давался ей с боем. Эдгар видел, как дрожат её ладони. Как подрагивают губы. Она прижалась лбом к стеклу — будто хотела пробиться сквозь его толщу, обнять, почувствовать тепло.

— Господи… Марк… — выдохнула она, срываясь на тихий всхлип.

Марк был неподвижен. Эдгар смотрел на неё. На то, как она стоит. Как молчит. Как её пальцы касаются стекла — медленно, будто она гладила его щёку. Он не двигался. Только смотрел.

Потом она заговорила. Тише. Почти шёпотом. Но в тишине зала каждое слово звучало отчётливо.

— Я знаю… ты где-то там. Я знаю. Всё, что произошло… это не ты. И пусть мне говорят другое.

Слёзы капали на пол. Эдгар видел, как дрожат её плечи. Как она сглатывает. Как пытается держаться.

Рейчел вдруг отстранилась. Взгляд её метнулся в сторону. К проводам. К панели управления. К кабелю, что тянулся от стены к капсуле — тонкий, но, судя по маркировке, критичный для питания силового поля.

Она обернулась к Эдгару.

— Отключите его, — сказала она. Голос дрожал, но в нём появилась сталь. — Хотя бы на минуту. Дайте мне с ним поговорить. По-настоящему.

Эдгар не отвёл взгляда.

— Не могу, мисс Кипер.

— Вы можете. Вы же здесь главный.

— Уже нет. Здесь мои полномочия заканчиваются. Я не в силах вам помочь. — Эдгар сказал это ровно. Без горечи. Просто, как факт.

Рейчел замолчала. Она снова повернулась к капсуле. Положила обе ладони на стекло. И замерла.

Эдгар видел, как она смотрит на Марка. Долго. Словно пытается что-то решить. Что-то, что даётся ей тяжело. Он видел, как её взгляд скользит по цепям. По полю. По людям в халатах, которые не поднимали глаз от приборов. По военным у пультов. По стеклу, которое не разбить.

Он видел, как её лицо меняется. Как отчаяние сменяется чем-то другим. Чем-то холодным. Собранным. Она смотрела на Марка — и что-то решала. Что-то, чего Эдгар не мог прочитать.

Потом она заговорила. Тише. Почти шёпотом. Но в тишине зала каждое слово звучало отчётливо.

— Я знаю, что ты внутри, Марк. И знаю, что ты не один. — Она сглотнула. — Мне сказали его имя. Арирон кажется. — Пауза. — Я не знаю, слышит ли он меня. Но я помню переулок. Помню, как он остановился. Тогда. Когда я попросила.

Эдгар напрягся. Он не ожидал этого. Она не просто прощалась. Она обращалась к нему. К архидемону.

— Мисс Кипер. Не произносите это имя. Это не безопасно.

— Ты слышал меня тогда, — продолжала Рейчел, не обратила внимания на Эдгара. — Слышишь и сейчас. Я знаю. — Её голос дрогнул, но не сломался. — Ты не чудовище. Чудовища не останавливаются. А ты остановился. Значит, ты можешь выбирать.

Она прижалась лбом к стеклу.

— Помоги ему выбраться отсюда. — Шёпот стал почти беззвучным. — Прошу тебя. Арирон.

В этот момент синее поле внутри капсулы дрогнуло. Пульсация сбилась с ритма. На мониторах у пультов побежали кривые. Один из учёных поднял голову. Второй оторвался от планшета.

Марк дёрнулся. Едва заметно. Один палец его руки шевельнулся.

Словно он услышал.

Словно сердце, замершее в глубине, впервые откликнулось на зов.

***

Гулкое эхо шагов разнеслось по залу, нарушив тишину. В проёме дверей появился генерал.

Прошло всего пара минут. А он так и не дал ей больше.

Седые волосы зачёсаны назад. Мундир безупречен, как всегда. Но взгляд — как обух топора. Жёсткий. Недвусмысленный.

— Хватит этой мелодрамы, — произнёс он, и голос его не терпел возражений. — Вывести её отсюда. У нас мало времени.

Рейчел не обернулась. Она стояла у стекла, сжав кулаки, будто вцепилась в последнюю надежду.

— Прошу… дайте мне с ним ещё поговорить! Всего несколько минут! Пожалуйста!

Голос сорвался. Она бросила взгляд на генерала — короткий, отчаянный.

— Уоррен, ты обещал, — ответил Эдгар.

— Охрана! — рявкнул Уоррен. — Помогите мистеру Харду увести её. Нам нужно подготовить помещение.

Он уже отвернулся. Уоррен всегда отворачивался, когда решение было принято. Эдгар знал это. Знал двадцать лет. И ненавидел.

Эдгар шагнул вперёд.

Он не думал. Просто шагнул — и открыл рот, чтобы сказать. Что угодно. Что это неправильно. Что она имеет право. Что Марк не опасен пока в таком состоянии. Не сейчас.

Уоррен посмотрел на него.

Один взгляд. Короткий. Холодный. Так смотрят на подчинённого, который забылся.

И Эдгар замолчал.

Не от страха. От расчёта. Если он пойдёт против него — его выведут. Силой. Под руки. Как мальчишку. А он нужен был Рейчел.

Он отступил.

И возненавидел себя за это.

Два бойца в чёрной форме шагнули вперёд. Не грубо — но без лишней церемонии. Рейчел отпрянула.

— Нет! Пожалуйста… Что вы хотите с ним сделать? Это незаконно. Вы убьёте его.

Генерал подошёл ближе. Его взгляд упал сначала на капсулу — как на лабораторный объект, потом на Рейчел.

— Что мы с ним сделаем — вас не касается, мисс Кипер. Вы всё равно больше его не увидите.

Слова прозвучали спокойно. Почти равнодушно. Будто он объявил приговор.

Он даже не посмотрел на неё. Только на капсулу. Как охотник — на трофей.

Рейчел замерла. Эдгар видел, как дрогнули её плечи. Как побледнело лицо. Как страх сковал тело.

Она хотела закричать. Разбить стекло. Повернуть всё вспять. Но руки охранников уже сомкнулись на её локтях.

И тогда она резко рванулась.

Не к выходу — к капсуле. Пальцы сомкнулись на толстом кабеле, что тянулся от дальней стены к капсуле. Рывок. Ещё рывок. Хомут лопнул с сухим щелчком. Кабель вырвался из гнезда, брызнули искры.

Синее поле внутри капсулы мигнуло. Гудение — ровное, низкое, что стояло фоном всё это время, — оборвалось. На секунду в зале стало тихо. По-настоящему тихо.

И в этой тишине Рейчел закричала:

— МАААААРК!

Крик ударился о стены. Отразился. Проник сквозь стекло — теперь уже не заглушённый гулом поля. Долетел до капсулы. До Марка.

Эдгар шагнул было к ней, но генерал не обратил на него внимания. Только бросил короткий взгляд на пульт — и ещё сильнее разозлился. Эдгар ответил ему взглядом. Осуждающим. Тот не заметил. Или сделал вид.

Эдгар подошёл к Рейчел. Взял её за плечо — мягко, но твёрдо. Перехватил инициативу двух военных, которые хотели её скрутить. Она сопротивлялась. Смотрела на капсулу. Слёзы текли по щекам, но она их не замечала.

— Простите, мисс Кипер, — сказал он тихо. Так тихо, что она не услышала.

Или услышала, но не приняла.

Он держал её за плечо, как держат человека, которого не могут спасти. И смотрел на капсулу. На Марка. На то, что должно было случиться.

На мониторах у пультов побежали кривые. Уровень мозговой активности рванул вверх. Система жизнеобеспечения сбилась с ритма. Марк начал дёргаться. Сильнее, чем в прошлый раз. Словно во сне ему снились кошмары — и он пытался из них вырваться.

— Сэр, у нас проблемы с капсулой! — закричал один из операторов.

Уоррен обернулся к экранам. Лицо осталось без эмоций. Только рука чуть напряглась. Сжалась в кулак.

В тени капсулы, под тяжестью цепей и погасшего поля, Марк медленно начал поднимать голову.

Появился дымный след.

Глава 38. Пробуждение.

Марк словно издалека услышал кричащий голос Рейчел. Он проходил сквозь толстое бронированное стекло капсулы и силовое поле — едва уловимый, но живой.

— Марк! Марк!

Её крик прорезал темноту его беспамятства. Дрожащий. Полный слёз и отчаяния.

А он стоял внутри чёрной комнаты памяти. Где-то рядом, в этой тьме, ощущалось присутствие Арирона.

До того как донёсся её отчаянный зов, Марк блуждал по коридорам собственных воспоминаний — тем, которые хотел забыть навсегда.

…Отец в кабинете, кричащий: «Почему ты не слушаешь меня, Марк? Я не хочу, чтобы ты прошёл через то же, что и я».

…Мать, стоящая над ним у окна, еле сдерживающая ругательства.

…Одноклассники, тихо говорящие обидные слова за его спиной.

…Сестра, укоряющая его за то, что он опоздал.

…Себастьян, отводящий взгляд, полный горечи и сожаления.

…И он сам — у зеркала, сжимает кулаки и кричит в пустоту.

Голоса множились. Становились всё громче, наползали, как тьма. Все они — становились против него. Все твердили одно: что он слабак. Трус. Безрассудный эгоист. Что у него нет больше выбора и он обречён.

И тогда внутри поднялось что-то другое.

Не страх. Не отчаяние.

Гнев.

Горячий. Тяжёлый. Направленный. Не на себя — на них. На всех, кто говорил ему это. На всех, кто смотрел свысока. На всех, кто считал его никем.

Они были неправы. Все. Каждый из них.

Он сжал кулаки. Костяшки побелели. Дыхание стало чаще.

И в этот момент тьма рядом с ним шевельнулась. Голос Арирона прозвучал негромко — ровно, без насмешки. Почти как совет. Где-то за его спиной.

— Ты слышишь её, Марк. Она зовёт нас. Ей нужна наша помощь.

Марк не ответил. Но не оттолкнул.

— Пришло время действовать. Ты знаешь, что нужно сделать.

— Да, — выдохнул Марк. И это слово прозвучало твёрдо.

—Ты убеждаешь себя, что я чудовище. Но и не спорю. Я убивал. Я разрушал. Я делал вещи, за которые нет прощения. Но я не родился таким. Меня сделали таким. Боль, потеря, предательство — они лепили меня, как гончар лепит горшок. А потом обожгли в огне. Ты знаешь, каково это — когда тебя обжигают изнутри? Ты знаешь, каково это — терять всё?

Он замолчал. Марк не ответил. Но Арирон чувствовал: он слушает.

— Я не прошу тебя понимать. Я не прошу прощать. Я просто хочу, чтобы ты знал: то, что я делаю сейчас — не для себя. Я мог бы уйти. Мог бы бросить все. Но я не брошу. Потому что однажды я уже бросил ту, которую я потерял. А ты еще нет.

Комната растворилась. Марк принял выбор.

Он открыл глаза. Но они уже были не человеческие. В них горело красно-жёлтое пламя.

Сквозь мерцающее силовое поле и бронированное стекло он увидел — её. Рейчел, которую насильно, с криками, уводили прочь. Её сопротивление и отчаянный взгляд.

И на долю секунды картинка дрогнула.

Другая женщина. Другое время. Другая рука, тянущая её прочь. Те же глаза. Тот же отчаянный взгляд.

Арирон замер. Что-то древнее, давно похороненное, шевельнулось внутри.

Это было ему знакомо.

Она снова была в чьих-то чужих руках. Снова её отдаляли от него. Снова она не рядом. И всё это — из-за него. Из-за того, что он вовлёк её в этот кошмар.

Грудь Марка резко вздрогнула. Кандалы впились в руки и ноги, делая больно. Но теперь это было неважно.

Силовое поле начало мерцать и прерываться. Цепи начали плавиться.

Метки и шрамы на коже вспыхнули, словно угли под порывом ветра: на ключице, на шее, на груди, на лице. Глаза залились красно-жёлтым пламенем. Кожа потемнела, меняя облик. Тьма из ниоткуда начала подниматься, проходя сквозь капсулу, окутывая его, как живая мантия.

Капсула задрожала. По стеклу пошла трещина.

Гул усилился, перешёл в вибрацию, и свет в помещении начал судорожно мигать. Мониторы один за другим выключались, кое-где взрывались.

Паника расползлась по рядам операторов. Люди вскакивали со стульев, не зная — бежать или остаться.

Лишь генерал стоял неподвижным. Его брови сдвинулись, но он не отступил. Он видел многое за свою жизнь. Но это… было за гранью объяснения. То, что они разрабатывали годами, рушилось за секунды.

— Немедленно увеличьте напряжение поля! Включите дополнительно газ! Живо! Эдгар, уводи эту непослушную женщину отсюда. Вы трое — сопроводите их. Всем остальным — боевая готовность! — рявкнул он.

Но было уже поздно.

Не успели операторы прикоснуться к клавиатурам, как мощный взрыв разнёс капсулу изнутри. Гулкий взрыв ударил по ушам, и остатки капсулы смели рядом оборудование, операторов и военных.

Генерал, прикрыв лицо руками, почувствовал опасность. Краем глаза он заметил тело позади — кто-то из охранников упал, сражённый осколком. Больше он не двигался.

— Быстро! Всем уходить! К лифту! К аварийным лестницам! Скорее! — закричал генерал, подгоняя людей.

Но взгляд его всё же зацепился — мельком, среди начавшегося хаоса.

Из разбитой капсулы выходил Арирон.

Чёрный силуэт в плаще. Двигался медленно, с яростным взглядом, прожигающим насквозь. Его шаг был ленивым, как у хищника, который никуда не спешит, — он знал, что добыча от него не уйдёт. И в ловушке не он, а все те, кто здесь. Каждое его движение вызывало пульсации в полу, заставляя лампы взрываться, двери искрить и гаснуть.

***

Двое военных у входа подняли оружие. Но выстрелить не успели.

Первый выронил автомат и заорал — тонко, хрипло, будто увидел живой кошмар. Его тело затряслось в конвульсиях, и он рухнул на пол. Больше не поднялся.

Второго отбросило в сторону — на приборы и оборудование, с такой силой, что было сложно понять, выживет тот или нет.

Крики эхом понеслись по коридорам базы. Это были звуки безумия, ужаса и отчаяния. Такие, которые издают люди, когда понимают, что надежды на спасение у них больше нет.

Генерал уводил людей к аварийному выходу. Его лицо оставалось каменным, но по шее стекала тонкая струйка пота. Рука судорожно стискивала пистолет. Он отдавал короткие приказы, запечатывал шлюзы, перекрывал этажи — делал всё, что мог, чтобы приостановить то, что уже нельзя было остановить.

Он метнулся в боковой коридор вместе с военными.

По другому маршруту побежали Эдгар и Рейчел. Арирон чувствовал их — их страх, их отчаяние. Рейчел спотыкалась, её тянули за руки. Лицо белое. Дыхание сбивалось. Глаза искали спасения в каждом повороте туннеля.

Эдгар что-то кричал охране. Его голос дрогнул. Арирон почувствовал это.

Страх был везде. Он пропитал стены, воздух, каждый вдох. И этот страх питал его.

Рейчел и Эдгар уже пробегали мимо поста связи. Арирон видел, как офицер вскочил, сорвал с себя мундир. Что-то кричал. Потом рухнул на пульт. Сирена сменила тон — на низкий, гулкий, словно похоронный звон.

Другой охранник выхватил оружие. Выстрелил. В кого — он уже не понимал. Просто стрелял в темноту, в тень, в собственный страх. Пока не кончились патроны.

Третий упал на колени. Слова сбивались, голос срывался. А потом он просто замолчал. Обхватил голову руками и затих.

Арирон шёл по следу. По пути он никого не убивал — они убивали себя сами. Его присутствие просачивалось всюду. Никто не выдерживал этого давления.

У одной из развилки туннелей он всё же остановился. Прислушался. Мрак, словно живой, обвивал его плечи. Стены будто помогали ему — указывали путь.

Перед ним было два коридора. Один пах кровью, металлом и потом. Другой — страхом, отчаянием и… её дыханием.

Арирон вдохнул, пробуя запахи, словно зверь. Глаза сверкнули тенью осознания. Не колеблясь, он выбрал направление. Не стоит терять время.

Он ускорил шаг. Тьма хлынула за ним следом. Затем он побежал — как хищник, который знает, что времени мало. Амулет и печать на руке Марка всё ещё сдерживали его. Но сил должно было хватить, чтобы завершить дело.

Впереди возникла железная дверь. Толстая. Один удар со всего бега — и она разлетелась.

Части двери разлетелись по залу, который она закрывала. Там как раз собрались военные, учёные, техники. Те, кто не успел эвакуироваться. Автоматы военных поднялись почти синхронно от внезапного шума. Очереди выстрелов ударили по архидемону один за другим. Но пули плавились ещё в воздухе. Не долетали до него.

Он атаковал в ответ. Одни падали, едва заметив его тень в другом месте. Другие замирали, глядя в пустоту. Третьи сами вонзали все что попадется под руку себе в грудь — лишь бы не видеть его лица. Лишь бы прекратить этот ужас.

Зал быстро стих. Слишком быстро.

Арирон замер возле неподвижных тел. Поднял голову. Этажом выше он услышал шаги. Едва различимые среди гулкого хаоса. Его цель ускользала. Но он был близок. И не позволит ей скрыться.

***

Мотор джипа взревел — но не успел сорвать машину с места. Двигатель захрипел и заглох.

Архидемон почувствовал их прежде, чем увидел. Троих. Двое на передних сиденьях, Один сзади. И она. Он шёл к ним не спеша, и тьма стелилась по полу, просачивалась в щели, в воздух, в лёгкие. Двигатель заглох не от поломки, а от его присутствия.

Водитель вцепился в горло. Глаза выкатились. Он не понимал, что происходит, — и это было для него последнее мгновение.

Эдгар что-то крикнул. Арирон услышал — резкое, командное. Слова тонули в гуле, но смысл был ясен: приказ, паника, попытка проконтролировать то, что уже нельзя было контролировать.

Другой военный дёрнулся в кресле. Ремни затянулись сами — он даже не успел понять, что произошло.

Рейчел закричала. Её крик ударил Арирона сильнее, чем что-либо за последние века. Он узнал его. Не голос — интонацию. Ту самую, отчаянную, полную ужаса и мольбы.

Эдгар обернулся. Лицо его было бледное, напряжённое. Он искал оружие и пытался найти выход.

Не успел.

Дверь вырвало с невероятной силой. Арирон стоял уже в паре шагов. Он посмотрел на Эдгара. Холодно. Без ярости. Как на давно списанный груз.

Одним взмахом руки Эдгара выдернуло из кресла и швырнуло о ближайшую стену. Послышался гулкий звук удара и тот сразу обмяк.

Арирон подошёл к джипу. Сорвал заднюю дверь. Выбросил тело военного — как ненужную тряпку. И нашёл её.

Рейчел сидела и сжалась в углу. Пальцы дрожали. Сердце грохотало и он слышал его, чувствовал её страх, как свой.

Арирон задержал на ней взгляд. И на долю секунды — всего на долю секунды — время перед ним остановилось.

Он увидел её. Не Рейчел. Её. Те же глаза. Тот же взгляд — испуганный, но не сломленный. Та же тонкая линия плеч, тот же наклон головы.

Арирон замер. Стены гаража, искрящие панели, мерцающие лампы — всё исчезло. Осталась только она. Та, которую он давно потерял. Та, которую не смог спасти. Та, чьё имя он думал что забыл, но чьё лицо напоминало ему каждую секунду своего проклятого существования.

Она снова здесь. Снова в опасности. Снова из-за него.

Боль — древняя, забытая, похороненная под веками тьмы — шевельнулась в груди. Он не хотел её чувствовать. Он думал, что больше не способен на это. Но она была здесь. И она смотрела на него.

Рейчел не отводила взгляда. Она не понимала, что будет дальше. Не знала, что видит её в этот момент. Но она чувствовала — что-то изменилось. Что-то в этом существе снова дрогнуло, как тогда в переулке.

Арирон наклонил голову. Медленно. Сделав один короткий жест, который тихо говорил:

«Пойдём».

Но не сказал этого вслух. Она поняла. Страх сковал её — но ноги подчинились. Она вышла из машины. Медленно. И пошла за ним.

***

Они шли через гаражи, пустые ангары, по пустынной земле, которую сотрясал ветер. Всё дальше от базы, от хаоса, что оставался за спиной. Рейчел держалась позади, защищая лицо руками от пыли. Арирон чувствовал её присутствие — тепло, страх, дыхание. Главное, чтобы она была рядом. Он должен был увести её отсюда. Подальше от всего этого.

Но не прошли они и пары шагов, как случился удар.

Арирона отбросило в сторону — резко, грубо, как пушечное ядро. Он пролетел несколько метров, сминая всё на своём пути, и рухнул возле заброшенной антенны. Внизу груди зияла рана. Часть тела была разорвана оружейным снарядом — тем, что обычного человека размазало бы по земле.

Но крови не было. Только тьма — живая, тягучая — обвивала тело, затягивая рану.

И что-то ещё.

Арирон почувствовал это сразу. Ладонь горела. Печать на руке вспыхнула красным — ярко, пульсирующе, как второе сердце. Свет растекался по коже, по шрамам, по венам. Он проникал в рану, в плоть — и восстанавливал. Медленно. Болезненно. Но восстанавливал.

Амулет лежал рядом. На земле. Отделённый от тела. Тёмный камень тускло мерцал при свете ясного неба. Арирон видел его краем глаза. Видел — и понимал: если амулет исчезнет, печати конец. А вместе с ней — и ему.

Он поднялся. Медленно. Тело дрожало от боли, но слушалось. Тьма и красный свет делали своё дело.

Рейчел стояла в нескольких шагах. Зажала рот ладонью. Она просто не могла поверить своим глазам.

За её спиной раздался шум. Сначала тихий, как далёкое эхо. Потом громче — пока земля не задрожала.

На горизонте двигалась армия. Ряды пехоты. Танки. Вертолёты. Всё, что могло быть здесь.

Впереди ехал генерал. Его силуэт возвышался на тёмном бронированном танке. Он смотрел в бинокль на архидемона, который восстанавливал своё тело.

Арирон сжал кулаки. Чёрное пламя побежало по рукам. Зрачки сузились, как у змеи. Красный свет печати смешался с тьмой — и стал единым целым.

Раз ему не удалось отвезти её отсюда — значит, он вернёт свою силу здесь. А потом уйдёт. Вместе с ней.

Он едва встал и, шатаясь, пошёл навстречу. Медленно. Яростно. Чтобы показать, кто здесь настоящий хозяин.

- Нет, не надо - сказала Рейчел. Но тот не не слушал.

Позади генерала тянулась армия. Ряды пехоты в тяжёлой броне. Бронетехника. Дроны, чьи лопасти сверкали в небе. Вертолёты, от грохота которых дрожал воздух и поднималась пыль с земли. Тысяча против одного.

Арирон чувствовал их. Каждого. Учащённое дыхание. Холодный пот на висках. Сердца, бьющиеся в грудях, как в клетках. Их страх излучал невидимые волны — и эти волны питали его, придавая сил.

Он слышал, как генерал отдаёт приказы по рации. Ледяной голос, чеканные слова. «Уничтожить его любой ценой». Приказы, которые уже ничего не значили.

Время было против архидемона. Тьма внутри пульсировала всё сильнее — как вулкан, готовый извергнуться. Но где-то среди этой армии таилась искра. Та, что манила его. Притягивала своей аурой.

Он наклонился. Вонзил пальцы в землю. Нащупал твёрдое — и с хрустом вырвал старую металлическую трубу. Тьма обвила металл. Тот начал меняться. Жилы, как сырое мясо, потянулись вверх, оплетая руку, вползая под кожу. В несколько мгновений в его ладонях из ржавой трубы родился меч — чёрный, тяжёлый, с огненным узором, пульсирующим, как живое сердце.

Арирон выпрямился чтобы подождать. Молча. Пока армия приблизится. И нанести ей сокрушительный удар.

Вертолёты набирали скорость, готовясь нанести первый удар. Пехота выстраивалась в боевые порядки. Танки шли впереди, тяжело переваливаясь на неровной земле. За ними — бронетранспортёры, дроны, ещё вертолёты.

Когда они подошли ближе, архидемон ударил рукой в землю.

Ударная волна прошла по равнине — как цунами, как землетрясение, как гнев древнего бога, которому надоело ждать. Земля содрогнулась. Строй рухнул мгновенно. Машины и солдат подбросило в воздух, словно детские игрушки. Некоторые танки и машины перевернулись. Бронетранспортёры покатились по земле. Пехота рухнула в пыль, растеряв оружие, барахтаясь, пытаясь встать. Вертолёты задергались, теряя строй, сталкиваясь друг с другом.

Арирон выпрямился. Поднял руку.

Вода — под землёй, в резервуарах, в лужах, в воздухе — вскипела и вырвалась наружу. Струи взметнулись вверх, как живые змеи, и обрушились тоже на технику. Металл лопался по швам. Моторы захлёбывались. Танки, которые ещё секунду назад шли вперёд, теперь тонули на месте как в болоте — вода заливала двигатели, рвала гусеницы, вскрывала броню, как консервные банки.

Он сжал кулак.

Дроны в воздухе тоже замерли. Их лопасти задрожали, замедлились — и остановились. Металл смялся, как тонкая фольга. Один за другим они посыпались вниз, разбиваясь о землю. Вертолёты попытались уйти — но невидимая сила схватила их, притянула и обрушила вниз. Взрывы один за другим прокатились по равнине, поднимая столбы огня и дыма.

Арирон топнул.

Земля под ногами солдат разверзлась. Трещины поползли в стороны, как живые, поглощая тех, кто пытался бежать. Одни проваливались вниз, в темноту. Другие хватались за края, но трещины расширялись, и они соскальзывали. Третьи просто стояли, глядя вниз, не в силах пошевелиться.

Архидемон пошёл вперёд. Не спеша. Его меч был продолжением воли. Каждое движение — удар. Каждый удар — тишина.

Он исчезал и появился за спинами пехоты. Те, кто ещё секунду назад целился в него, теперь падали, не успев обернуться. Секунды спустя он уже на броне танка — и танк развалился пополам, будто разрубленный невидимым лезвием. Ещё секунды и он перед группой солдат, разбрасывая их в разные стороны. Часть из них бросали оружие, бежали в страхе, не оглядываясь.

Пули плавились в воздухе. Ракеты сворачивали с курса и падали на своих. То, что попадало в него, растворялось в ауре тьмы — причиняя жуткую боль, но не останавливая.

Люди сходили с ума. Одни срывали с себя броню и бежали в сторону или под колеса техники, не разбирая дороги. Другие падали на колени не в силах остановить неизбежное.

Их страх становился его оружием. Чем громче они кричали, тем сильнее он становился. Чем больше их гибло, тем ярче горели шрамы на его коже и он мог забрать их жизненные силы чтобы восстановить свои.

Армия перестала быть армией за считанные минуты. Остались только обломки. Только пыль. Только глухая тишина.

Рейчел видела все это и пряталась за старой антенной. Она сжалась в комок, закрыв голову руками. Она видела всё — и не могла ничего сделать. Никто не мог ей помочь. Ни родители, ни друзья, ни лучшая подруга Кира. Здесь она была совершенно одна. И уже осуждала себя за то что она натворила.

***

Генерал сидел на танке и видел всё. Слышал вопли своих людей. Видел, как земля багровеет, а поле боя превращается в кладбище из обломков и тел. Его армия — его сила — в один миг перестала существовать.

Руки генерала задрожали. Лицо стало мертвенно-бледным. Пальцы лихорадочно перебирали кнопки на рации, но приказы тонули в хаосе. Он понял свою ошибку. Ту, о которой предупреждал Эдгар. Но было уже слишком поздно.

Арирон был уже близко.

Генерал нырнул в танк чтобы уехать. Люк захлопнулся.

Секунда. Другая.

Оглушительный удар — и танк перевернулся. Сначала на бок, потом на крышу. Скрежет металла пронзил воздух. Генерала швыряло внутри, как тряпичную куклу.

Когда всё стихло, он лежал на крыше. Задыхался. Кашлял. Водитель рядом уже не двигался.

Люк сорвало.

Арирон схватил генерала за шкирку, как щенка, и вытащил наружу. Выбросил на землю. Тот закорчился, пытаясь отползти.

— Что ты такое?.. — прохрипел генерал. — Чёрт бы тебя побрал… Да я тебя в порошок сотру…

Арирон не ответил. Он смотрел на его руку.

На пальце генерала блеснуло кольцо. Тяжёлое. Серебряное. С выгравированным узором — тонкие линии, переплетающиеся в спираль.

Арирон смотрел на кольцо — и не мог отвести взгляда. Он узнал его. Сразу. С первого удара сердца, которое уже давно не билось по-человечески, но сейчас — дрогнуло.

Это кольцо он выковал сам. Давно. В другой жизни. Когда его руки были руками кузнеца, а не оружием смерти. Когда он умел создавать, а не разрушать.

Он помнил всё. Раскалённый металл, который слушался его пальцев. Молот, опускающийся на наковальню снова и снова, пока серебро не становилось живым. Узор, который он выводил сам — спираль, уходящая в бесконечность. Как его любовь. Как будущее, которого не случилось.

Одно кольцо — для неё. Второе — для него.

А потом пришла тьма. И забрала её. И его кольцо потом исчезло когда его заточили в амулет. Он думал, что оно потеряно навсегда. Похоронено. Забыто.

А теперь оно было здесь.

На пальце человека, который пытал и убивал таких, как он. На пальце того, кто считал себя охотником. На пальце того, кто даже не подозревал, чью память он носит.

Генерал что-то кричал. Угрожал. Но Арирон решил и свое слово вставить.

— Ты носил это кольцо, — сказал он тихо. Впервые за долгое время — вслух. — И ты даже не знал, что оно значит. Ты не знал, чью память ты осквернял. Ты думал, что это просто металл. Просто трофей. Простое украшение, которое ты нашел.

Генерал замер. В его глазах появился страх. Настоящий. Тот, который приходит, когда понимаешь: ты не просто проиграл. Ты сделал что-то непростительное.

- Это кольцо я выковал сам давным давно, — продолжил Арирон. — В тот день, когда был ещё человеком. Когда умел любить. Когда верил, что счастье — не миф. А потом... — он замолчал. Сжал челюсть. — Потом случилось не поправимое. Я думал, оно потеряно навсегда. А ты... ты носил его. На своём пальце. Как будто оно твоё.

Ярость поднялась из глубины. Не гнев. Не злость. Что-то древнее. Холодное. Беспощадное.

Арирон поднял меч.

— Ты не заслужил даже прикоснуться к нему.

Генерал закричал — коротко, оборванно. Лезвие рассекло воздух. Рука с кольцом упала на землю. Кольцо звякнуло о камень — тонко, жалобно, как будто само почувствовало, что вернулось домой.

Арирон наклонился. Поднял руку. Сжал в ладони.

И тьма впитала силу. Ту, что была заточена в металле. Ту, что он вложил в него при ковке — часть себя, часть своей души, часть той жизни, которую у него отняли.

Кольцо вспыхнуло. Красный свет — тот же, что горел на его ладони, — пробежал по спирали узора. Металл стал тёплым. Живым.

Арирон закрыл глаза. На секунду — всего на секунду — чтобы снова быть там. У реки. С ней.

— Тогда выкуй мне кольцо.

— Я выкую. И ты тогда никогда его не снимешь.

— Никогда.

Он открыл глаза.

Генерал смотрел на него. Бледный. Сломанный. Раненый. В его взгляде было всё: боль, ужас, осознание того, что он проиграл. Не в битве. В чём-то большем.

Арирон посмотрел на него. Долго. Без ярости. Без ненависти. Просто смотрел — как на пустое место. Как на вещь, которая больше не нужна.

А потом пнул.

Тело покатилось — и упало в огонь. Тот, что горел на месте подбитой техники. Огонь вспыхнул ярче. Крик — короткий, оборванный — утонул в треске пламени.

Появился запах гари. А потом настала тишина.

Арирон выпрямился. Кольцо пульсировало в руке — тёплое. Живое. Он сжал его крепче.

В его глазах вспыхнули картины прошлого.

***

Река. Солнце. День, пропитанный теплом и светом.

Вода блестит, как расплавленное серебро. Птицы поют в кронах. Ветер мягко перебирает траву на берегу. Они стоят у самой кромки воды.

Она смеётся чему-то. Тихо. Легко. Он смотрит на неё — и не может отвести взгляд. Солнце играет в её волосах. Глаза — тёплые, карие, как осенний мёд.

— Ну же. Говори, я знаю что ты что-то принёс, — говорит она, замечая, как он прячет руку за спиной.

— Может быть.

— Покажи.

Он вытягивает ладонь. На ней — два кольца. Серебряные. Тонкие. С узором — спираль, уходящая в бесконечность.

Она замирает. Смотрит на кольца, потом на него. Потом снова на кольца.

— Ты… их сам сделал?

— Сам.

— Это… — она касается пальцами металла. Осторожно. Будто боится, что они исчезнут. — Это самое красивое, что я видела.

— Одно — тебе. Второе — мне.

Она поднимает на него глаза. В них — слёзы. Но не от боли. От чего-то другого.

— Надень.

Он берёт её руку. Надевает кольцо на палец. Медленно. Бережно. Будто боится сломать момент. Она смотрит на кольцо. Поворачивает руку. Металл ловит солнечный свет — и спираль вспыхивает, как живая.

— Как красиво. Мне очень нравится. Я никогда его не сниму, обещаю — шепчет она.

Он надевает второе — на свой палец. Она смотрит на него. Долго. Молча. А потом обнимает. Крепко. Так, что он чувствует её сердце — оно бьётся быстро-быстро.

— Спасибо, — говорит она.

Он прижимает её к себе. Закрывает глаза. В этот момент — впервые за долгое время — он счастлив. Они берутся за руки. Идут вдоль реки чтобы прогуляться. Солнце светит. Вода шумит. Птицы поют. Их мир полон тепла и любви.

Воспоминание гаснет.

***

Арирон стоит на выжженной земле. Вокруг него витает пыль. Обломки техники и тела военных. Он держит кольцо в ладони — тёплое. Живое. То самое. Второе. Он сжимает его крепче. Оно пульсирует в такт с чем-то глубоко внутри. И он надевает его на палец.

Он делает шаг. Потом ещё один.

Позади, в догорающем огне, ещё слышен треск. Запах гари. Того, что осталось от генерала. Арирон не оборачивается. Но говорит — тихо, ровно, будто тот ещё может слышать:

— Ты знаешь, что такое потерять всё? Не дом. Не деньги. Не отца, которого ты никогда не знал. А того, ради кого ты готов был умереть. Я знал такую. Однажды. И я верну её. Даже если для этого придётся сжечь весь этот мир дотла.

Слова падают в тишину. Никто не отвечает. Да и некому.

Он делает шаг. Потом ещё один. Ноги подкашиваются. Тело дрожит. Печать на руке горит — силы вновь уходят. Но он спокоен. Он вернул своё. Он спотыкается. Падает. Поднимается. Снова идёт. Каждое движение — как сквозь воду. Каждый вдох — как последний.

Рейчел бежит к нему. В руке она сжимает амулет — тот самый, что лежал на земле. Она подняла его прежде, чем броситься следом. Металл холодил ее пальцы. Камень едва мерцал. Она подхватывает его под руку.

И только тогда замечает кольцо на его пальце. Серебряное. Тонкое.

Она не понимает, что это. Но чувствует, что этого для него важно. Она пытается удержать — с трудом, но удерживает.

— Осторожнее, — говорит она.

Арирон смотрит сначала на нее, потом на землю. Понимает: что оставаться им здесь нельзя.

Он поднимает руку из последних сил. Произносит слова — древние, тяжёлые, как камни. Пространство перед ними разрывается. Образуется некая чёрная трещина, которая открывается в воздухе. Рейчел смотрит на неё, потом на него. Но не отпускает его руку.

Они шагают вместе туда. И прежде чем воронка полностью смыкается, вдали слышится взрыв. Комплекс базы рушится, оставляя после себя лишь одно разрушение.

Глава 39. Чужие берега.

Яркий свет хлестнул по глазам. Рейчел зажмурилась, отвернулась — и только потом рискнула открыть их снова. Она увидела солнце высоко, почти в зените. Лучи разрезали небо. Тёплый жар ложился на кожу, но обманчиво: воздух вокруг был прохладным, сухим, и каждое дуновение ветра пробирало до костей.

Она приходила в себя медленно, будто выплывала из моря после кораблекрушения. Тело ныло, руки дрожали, в голове пульсировала боль. Внутренности словно сжимало и выворачивало наизнанку. Она не сразу поняла, где находится, — память, как это обычно и бывает, очнулась раньше тела. Разрыв пространства. Вспышка. Грохот. Крики. Марк. Арирон. Бойня на базе. Всё это было. Не сон. И, к сожалению, не кошмар, от которого можно проснуться.

Рейчел неспеша поднялась. Сердце заколотилось, как птица в клетке. Первое, что она увидела, — Марк. Он лежал рядом, лицом вниз, неподвижный. Его одежда была вся изорвана в клочья. Секунду она боялась даже прикоснуться к нему. Думала, что он мёртв. Что ж, по крайней мере, хоть что-то в этом мире оставалось неизменным — её талант думать о худшем в самый неподходящий момент.

— Марк… — голос сорвался в шёпот. Она коснулась его плеча. — Слышишь меня? Это я, Рейчел…

Он не отвечал. Только ветер тронул жухлые травы, и где-то вдали плескалась вода.

Рейчел осторожно перевернула его на спину. Листья и грязь прилипли к волосам — она отряхнула их ладонью. Он был жив: грудь тяжело поднималась и опускалась. Но выглядел иначе. Тело словно прошло через пламя. Кожа местами ещё сильнее потемнела, покрылась глубокими шрамами. Правая рука — от кисти и выше, до самого локтя — стала чёрной. Не обожжённой, а именно чёрной, будто её окунули в смолу. На ладони темнела печать — та самая, которую она видела раньше. Только теперь она стала глубже, чётче, словно её выжгли заново.

Волосы тоже изменились: каштановые пряди стали почти чёрными. На лице — следы боли, странные отметины, будто незримая рука оставила отпечатки. На безымянном пальце тускло блеснуло тонкое серебряное кольцо. Но сейчас было не до этого. Мало ли, какие ещё сюрпризы преподнесёт этот день.

Она обняла себя руками, пытаясь сдержать дрожь. Пальто было тёплым — здесь стояло лето, не лондонская зима. Воздух сухой, солнце беспощадное. Место незнакомое: ни плотного леса, ни привычной зелени. Редкие ивы и акации, жухлые кусты, сухая трава. Песчаная почва, местами растрескавшаяся. Вдали — река. Широкая, медленная. Над водой кружили стрекозы, у берегов рос камыш, прятались цветы лотоса. Всё говорило о тёплом климате. О месте, где Рейчел, к своему глубокому сожалению, никогда не была.

Она склонилась над Марком. Лоб мокрый от пота. Он что-то шептал во сне — словно спорил с невидимым собеседником. Учитывая, с кем именно он делил теперь своё сознание, спорить там было с кем.

Рейчел сняла с себя пальто и накрыла его тело. Под пальто осталась кофта; шарфом она поспешно обмотала голову, защищаясь от ветра и солнца.

— Марк… — она погладила его по щеке. — Ты слышишь меня? Очнись. Пожалуйста. Я не знаю, где мы… Ладно. Рейчел, успокойся. Всё будет хорошо. — Она говорила тихо, почти про себя. — Всё будет хорошо. По крайней мере, пока здесь никого нет.

Она села рядом, поджав ноги. Мысли путались.

Нужно понять, где они. Но оставить его здесь она не могла. И оставаться на открытом месте — тоже. Внутри росла тревога. А вдруг их кто-нибудь увидит? Кто вообще может быть в этих землях? Солдаты? Дикие звери? Или снова… военные? Вопросы были хорошие. Ответов не было ни одного.

Каждый шорох листвы заставлял её вздрагивать. Треск ветки отзывался холодом в теле. Небо медленно меняло цвет, солнце клонилось к закату. Жёлтые лучи растягивались длинными тенями. С каждой минутой становилось холоднее. Она всё чаще тёрла руки.

Голод и жажда дали о себе знать. Губы пересохли, горло сжало жгучим комком. Воды хотелось больше всего остального. Но пугала другая мысль: что, если Марк не очнётся? Как долго он ещё будет в таком состоянии? Когда они ночевали у неё, он говорил: ему требовалось несколько дней, чтобы прийти в себя. И с каждым разом всё сложнее. Неужели сейчас будет ещё хуже? А они здесь и пары часов не протянут. Не то что нескольких дней.

Она снова наклонилась к нему. Голос дрожал — как и надежда.

— Марк… прошу тебя… очнись. Я не справлюсь без тебя. Я не знаю, где мы. Не знаю, что делать. Не оставляй меня одну…

Он не отвечал. Дыхание тяжёлое, глубокое — словно он плыл где-то далеко, по ту сторону. И это молчание становилось для Рейчел самым страшным звуком среди сухого ветра и чужих птиц.

Тогда она встала. Нужно найти укрытие — хотя бы на пару часов. Нельзя оставаться посреди кустов, где ветер и солнце бьют с обеих сторон.

Но место было пустынным. Словно большое поле. Даже притащить Марка к ближайшему дереву у неё не хватило бы сил. Она смирилась: придётся сидеть рядом и ждать. Смотреть, как солнце опускается к земле, и надеяться, что до темноты они не замёрзнут. Не самый блестящий план. Но других у неё не было.

Спустя несколько минут тишины и раздумий что-то изменилось. Хриплый всхлип — короткий, резкий, будто стон раненого. Рейчел вздрогнула, обернулась. Марк дёрнулся всем телом, словно его сковал невидимый удар. Лоб сморщился, губы зашевелились, из горла вырвался хрип — как бормотание в кошмаре, от которого не можешь проснуться.

— Марк?.. — Рейчел придвинулась ближе, сердце ухнуло вниз. — Это я… Рейчел. Я тут с тобой. Всё хорошо.

Голос его был неразборчив, но среди глухого потока дыхания и бреда вдруг прорезалось одно слово:

— …Рей… чел…

Губы сухие, потрескавшиеся. Голос — словно сквозь щебень.

— Я здесь, слышишь? — Она склонилась к нему, взяла его ладонь в свои. Пальцы у неё были холодными, у него — ледяными. — Всё хорошо. Ты не один.

Он открыл глаза — узкой щёлкой, словно сам свет резал их. Зрачки сфокусировались с трудом. Взгляд тяжёлый, мутный, но живой.

— Пииииить… — выдохнул он едва слышно.

— Что? — Рейчел наклонилась ближе, почти прижалась ухом к его губам.

— Пииить… — повторил он чуть громче, с усилием, словно каждое слово рвалось сквозь боль.

У неё пересохло в горле. Она кивнула, хотя внутри поднялась паника. Паника была абсолютно бесполезной, но, как это обычно и бывает, ей было ей сейчас не до нее.

— Пить? Извини. Если бы была вода — я бы дала. Я сама хочу. Но я не знаю, где мы находимся, — тихо сказала она, оглядываясь так, будто могла найти источник одним взглядом. — Тот архидемон… он что-то сделал и перенёс нас сюда. А потом исчез. Ты вернулся обратно. Я… я думала, ты не очнёшься…

Марк, собрав силы, попытался приподняться на локте. Лицо исказила гримаса боли. Тело не слушалось. Каждое движение давалось с трудом. Он вдруг понял, как выглядит и ему стало не по себе.

Глаза округлились. Он поспешно попытался хоть как то отвернуться и прикрыться уже накрытым её пальто.

— Ох ты… — прохрипел он, задыхаясь. — Прости… я не знал, что в таком виде… Что произошло?

Рейчел едва сдержала улыбку. Губы тронула лёгкая, почти сестринская нежность. Даже сейчас — избитый, обожжённый, едва живой — он умудрялся смущаться.

— Это… это был кошмар. Самый настоящий. Мне сложно это говорить, — сказала она мягко. — Главное, что ты пришёл в себя. И мы снова вместе.

Она скользнула взглядом по его телу, ища след от выстрела, который когда-то пробил Арирона. Но на коже не было ни следа. Словно снаряд растворился вместе с архидемоном.

Он выдохнул сквозь сжатые губы — то ли от облегчения, то ли от бессилия.

— Ясно. А как мы здесь очутились? Я помню только… Эдгара. Его допрос. Усыпляющий газ. Потом я был словно во сне. Крики. А дальше — темнота.

Рейчел коротко пересказала всё, что успела пережить с момента, как очнулась в комнате ожидания. Она рассказала рро Эдгара. Про его угрозы. Про психиатрическую больницу. Про то что происходило на базе. Про сражение с целой армией.

Марк слушал, не веря. Но когда она закончила, выдохнул с глухим облегчением:

— Я так виноват, что втянул тебя во все это. Но я рад, что нам удалось выбраться оттуда. А то, что ему пришлось сражаться там с целой кучей военных… Это просто уму непостижимо. Что он на такое способен…

На секунду между ними повисла тишина — полная воздуха, ветра и далёкого гула. Рейчел осторожно подтянулась ближе и, не удержавшись, обняла его лицо ладонями. Тёплые пальцы скользнули по шрамам, по щекам, покрытым тенью боли и усталости. В её взгляде не было ни страха, ни отвращения — только нежность и забота. Она улыбнулась сквозь усталость. В её сердце впервые с момента бойни вспыхнула тихая радость: он жив. Он рядом.

— Ты можешь вернуть нас обратно в Лондон? Если он смог перенести нас сюда, значит, можно как-то и домой вернуться?

Марк прикрыл глаза и стиснул зубы.

— Прости. Я… я не могу этого сделать. — Слова дались с трудом. — Моё тело — для него просто физическая оболочка. Не более. Я не умею владеть его силами. Один раз получилось — когда я предотвратил пожар в доме. Но и то благодаря ему. Видимо, это как-то связано с печатью или амулетом… — он сжал кулак, глядя на метку на ладони. — Видимо, они ограничивают его силы, пока я — это я.

Рейчел вдохнула глубже и кивнула.

— Ясно. Значит, придётся выбираться самим, — произнесла она спокойно, хотя в голосе чувствовалось сомнение. Она подняла взгляд и прищурилась. — Ты сможешь встать и идти?

Марк задумался на секунду.

— Да, наверное.

Они начали подниматься. И тут Рейчел внезапно махнула рукой:

— Шшшш… Стоп. Слышишь?

Марк прислушался. И да — где-то вдали, за пределами их поля, был слышен звук проезжающей машины. Гул ровный и глухой, напоминающий дыхание огромного зверя. Они переглянулись. За горизонтом, в золотистом мареве заката, Марк заметил тонкие линии электропередач. Паутину проводов, тянущихся куда-то вдаль.

— Мы не в глуши. Мы где-то за чертой какого-то населённого пункта.

— Блеск. Хоть не на краю света, — хрипло ответила Рейчел, тяжело переводя дыхание.

Марк тем временем воспользовались моментом начал разглядывать собственное тело. Новые шрамы. Обугленные чёрные пятна. Правая рука — от кисти до локтя — чернела, как обугленное дерево.

— Да, это точно, — пробормотал он.

Он скользнул взглядом по пальцам — и замер. На безымянном пальце тускло блеснуло тонкое серебряное кольцо. Он поднял руку, посмотрел на него, потом перевёл взгляд на Рейчел.

— Откуда оно?

Рейчел пожала плечами:

— Я думала, ты знаешь. Я увидела его, когда помогала тебе. Точнее ему. Но не помню, чтобы оно было на тебе раньше.

Марк долго смотрел на кольцо. Спираль узора, тонкие линии. Что-то знакомое. Что-то из воспоминаний, которые ему не принадлежали. Но сейчас было не время и не место разбираться.

— Ладно, — сказал он наконец. — Потом разберемся.

Он не стал его снимать.

Рейчел тем временем полезла в карман — и вытащила амулет. Тот самый. В металлической оправе. Она протянула его Марку.

— Держи. Думаю, он должен быть у тебя.

Марк помедлил. Потом взял. Металл был холодным. Камень едва заметно пульсировал — или ей показалось.

— Спасибо, — сказал он тихо. И взял его в руку. надел верёвку на шею.

Она хотела спросить что-то ещё, но вместо этого сказала:

— Слушай… а что с Хардом случилось? Ты помнишь?

Рейчел нахмурилась.

— Без малейшего понятия, выжил он или нет, — тихо сказала Рейчел. — Когда архидемон вытащил меня, Хард уже лежал на полу. Я не успела посмотреть.

Марк кивнул. Медленно.

— Значит пока ничего, не знаем.

— Пока, не знаем, — согласилась она.

Они помолчали. Ветер тронул сухую траву. Где-то далеко снова прогудела машина — и стихла.

Рейчел вытерла пот со лба, бросила взгляд в сторону, откуда доносился шум, и решительно сказала:

— Нам нужно найти кого-нибудь. Узнать, где мы вообще. Может, это Турция или Иордания — судя по местности и климату.

Она повернулась к Марку и нахмурилась.

— Только вот есть нюанс…

— Какой?

— Ты… — её взгляд скользнул по его изорванной одежде, как лохмотья. — Выглядишь сейчас не очень, чтобы появляться перед всеми. Может, останешься тут, а я схожу поищу кого-нибудь одна? Не хватало ещё, чтобы нас арестовали как ненормальных. А то подумают что-нибудь не то. Да и внешний вид твой, мягко говоря, пугает.

Он усмехнулся, но глаза оставались серьёзными.

— Нет уж. Я не отпущу тебя одну. Тем более в неизвестном месте. Я и так подверг тебя слишком большой опасности. А теперь мы из-за меня оказались неизвестно где. Так что это моя вина, мне и разбираться.

— Хорошо. Тогда сделаем так. Пообещай: если появится кто-то или мы увидим людей — ты сразу спрячешься.

Он кивнул.

— Ладно.

Марк натянул пальто Рейчел. Оно было ему мало, но выбирать не приходилось. Они двинулись вниз по склону, к реке — вода лениво струилась, отражая солнце серебряным зеркалом. Тропы не было, приходилось пробираться через траву, местами усыпанную щебнем. Марк шёл с трудом. Каждый шаг давался ему тяжело, но он держался. Словно сама воля — или присутствие Рейчел рядом — заставляла его идти дальше.

Через несколько сотен метров вдоль берега, где шум становился ближе, они заметили машину. Белую, припаркованную прямо на траве. Рядом, на разложенном покрывале, сидела пара — мужчина и женщина. Молодые, беззаботные. Смеялись, разговаривали и не обращали внимания ни на что вокруг.

— Там, — шепнула Рейчел, указав рукой. — Спрячься за тем кустом.

— Надеюсь, не увидят, — буркнул Марк и укрылся за зарослями.

Убедившись, что Марка не видно, она поправила волосы и пошла к паре. Шла легко, почти артистично — так, как когда-то училась держаться на публике. Улыбнулась, поздоровалась. Голос прозвучал мягко, но внутри всё сжалось: она понимала, что идёт на риск.

Она спросила — сначала медленно, потом ещё раз, показывая руками, что они заблудились. Мужчина выслушал, нахмурился, переглянулся с женщиной. Потом что-то ответил. Быстро, с гортанными звуками, которых Рейчел никогда не слышала. Женщина покачала головой и произнесла короткую фразу — уже мягче, но с тем же незнакомым акцентом.

Рейчел попробовала снова. По-английски. Медленнее. Разборчивее. Мужчина развёл руками. Женщина улыбнулась — виновато, беспомощно. Они не понимали её. Совсем.

Она поблагодарила кивком, хотя знала, что это ничего не значит, и пошла назад. Выбрала другой путь — небольшой круг, чтобы не выглядеть подозрительно. Лицо было нахмуренным, но собранным. Внутри — глухое разочарование. Первая попытка. И сразу в пустоту.

Через несколько минут она вернулась, выбрав другой путь, чтобы не выглядеть подозрительно. Лицо нахмуренное, но собранное.

— Что они сказали? — спросил Марк.

— Они не говорят по-английски. Ни слова. Я не уверена, но похоже, мы где-то на востоке. Они отвечали на каком-то ближневосточном языке. На ней был головной убор. Мужчина один раз сказал «Мешкель?» — не знаю, что это значит.

Марк выпрямился, выглядывая из-за куста.

— Это усложняет дело. Я кроме русского и английского других языков не знаю.

— Я тоже, только английский и немного французский.

— Так. — Марк задумался. — Но если они приехали сюда на машине отдохнуть, значит, поблизости должен быть город или посёлок. В такую погоду и глушь люди не поехали бы без уверенности. Они явно знают это место. Я бы на их месте тоже сюда приехал.

— Возможно, — согласилась Рейчел. — Но нам всё равно нужно поискать других. Может, повезёт и встретим туристов. Мне всё равно придётся идти одной. А тебе остаться. Ты же не пойдёшь в таком виде дальше?

Марк не хотел с ней соглашаться. Но другого выбора не было. Если бы он мог использовать силы как Арирон — наколдовал бы себе какую-нибудь восточную одежду. Мысль была абсурдной, но отчего-то казалась почти логичной в их положении.

Они уже собирались разойтись, когда чуть дальше вдоль берега заметили ещё одну машину. Старый джип, перекошенный, будто брошенный. Подойдя ближе, они увидели мятую дверцу, разбитое боковое стекло, снятые колёса, поцарапанный кузов. Внутри — пыль, запах бензина. На заднем сиденье валялся рваный плед и какие-то тряпки.

— Смотри, — тихо сказала Рейчел. — Здесь ты сможешь укрыться.

Марк посмотрел на нее с удивлением. Потом вдруг сказал:

— Ну, да наверное. Однажды я как-то ходил в горы. На Уральские. На Эльбрус. В такую погоду, что палатки срывало ветром, а дождь шёл стеной. Так что мне думаю не привыкать в разных местах укрываться. — Он слабо усмехнулся. — Правда, тогда на мне хотя бы одежда была.

— Да, это точно, — сказала Рейчел. — Но согласись, это куда лучше, чем оставаться на виду у всех. Тут я хоть точно буду знать, что ты здесь.

Он забрался внутрь. Прибрал заднее сиденье от пыли и ненужных тряпок, накинул на крышу старый плед, окутался в пальто Рейчел и устроился, обмотав ноги тряпками. Салон был тесным, пахло сыростью и железом. Но это хоть немного защищало от ветра и холодной колючей земли. Запах бензина, пыли и старой ткани бил в нос, но это было лучше, чем замёрзнуть на открытом воздухе в женском пальто.

Рейчел положила ладонь ему на щёку и быстро поцеловала в лоб.

— Жди. Я постараюсь вернуться быстро.

— Будь только осторожна, — ответил Марк.

Она медленно ушла и скрылась вдоль берега, растворяясь в золотом свете.

***

Рейчел шла вдоль берега. С каждым шагом гул города становился громче: сперва отдельные звуки — лай собак, визг тормозов, чей-то крик ребёнка, — а потом всё это сливалось в единый шум, похожий на гул прибоя. Ветер доносил запахи — жареного мяса, сладкого запаха из кальянов, бензина, пролитого где-то у дороги.

У воды становилось всё больше машин. Легковушки, фургоны, старые пикапы. Молодые парни смеялись, слушали музыку из открытых дверей авто, дети бегали вокруг. Кто-то жарил шашлык прямо на мангале из ржавой бочки. Это был не пляж и не курорт — скорее оживлённая окраина, где люди жили своей жизнью и не замечали чужаков.

Здания начали вырастать впереди. Сначала разбросанные, низкие дома с плоскими крышами, заваленные тарелками-антеннами. Потом плотнее, выше, с выцветшими вывесками на незнакомом языке, где буквы складывались в узоры, похожие на орнамент ковра. Витрины магазинов завешаны тряпками, где-то продавали овощи и фрукты прямо с деревянных ящиков, слышались возгласы торговцев.

Люди смотрели на неё. Не зло, не приветливо — скорее с настороженным любопытством. Она чувствовала себя одинокой каплей дождя, упавшей в чужой город. Одежда, походка, европейская внешность выделяли её из толпы, словно свет на сцене. Она натянула рукава, поправила шарф на голове и старалась идти уверенно, хотя сердце бешено колотилось.

«Я здесь совсем чужая. Без документов. Без вещей. Никто не знает, кто я и что здесь делаю…»

Но останавливаться было нельзя.

Улица стала шире. На тротуарах торговались, споря до хрипоты. Кто-то просто сидел на пластмассовом стуле у стены. Подростки играли в игры, кто-то катил велосипед без колеса. Воздух был густым от пыли и дыма. Солнце било в глаза.

Спустя несколько поворотов среди серых стен и пёстрой толпы она вдруг заметила здание, выделявшееся на общем фоне. У входа висели флаги, на фасаде крупно было написано латиницей название отеля. У дверей стояли люди с рюкзаками. Кто-то ждал, кто-то разговаривал по телефону. Там было какое-то вечернее движение, почти как на улице.

«Слава Богу», — выдохнула Рейчел, впервые за долгое время чувствуя, что нашла что-то важное.

***

Она вошла внутрь. В помещении было тепло. Пахло обогревателем, свежезаваренным кофе и едва уловимым запахом дезинфекции — смесь, которая бывает в местах, где одновременно пытаются быть уютными и стерильными. Слева — небольшая зона ожидания с диванами. На одном кто-то спал, укрывшись шарфом. Прямо — стойка регистрации. За ней сидела женщина лет сорока, в платке, с усталым лицом. Печатала что-то на компьютере.

Рейчел подошла, выпрямившись.

— Простите, вы говорите по-английски?

Женщина подняла глаза. Долго изучала её — словно проверяла, не скрывается ли за чуждой внешностью опасность. Затем повернулась к боковой двери и крикнула что-то на своём языке.

Появилась другая. Моложе, с аккуратно накрашенными глазами и тихим голосом. Она коротко переговорила с первой, потом повернулась к Рейчел:

— Здравствуйте. Я говорю немного по-английски. Чем могу помочь?

Рейчел облегчённо выдохнула. Сердце замерло на мгновение — будто она наконец-то оказалась в настоящей цивилизации. Мысль «я почти в безопасности» мелькнула и исчезла. Вслух она этого не сказала. Глубоко вдохнула и мягко произнесла:

— Не могли бы вы сказать, где мы находимся?

Женщина посмотрела на неё с удивлением — и лёгкой настороженностью.

— Вы в Хилле.

— В Хилле?

— В городе. В Ираке.

Слово «Ирак» прозвучало как удар. Страна, где постоянно идут войны и конфликты — но которая, несмотря ни на что, живёт. Люди приезжают, работают, растят детей, словно не замечая прошлого. Или, может, именно потому, что не замечать — единственный способ выжить.

Всё вдруг стало реальным: пыль, жара, шум чужого города. Ощущение напряжённого, враждебного пространства. Но посреди этого — жизнь. Чайные. Рынки. Дети, играющие в футбол на пыльных пустырях. Эта страна не подчинялась ожиданиям. Она была сложнее.

Рейчел опустила глаза, стараясь не показать паники. Голос — мягче, обеспокоеннее.

— Мы… мы с молодым человеком путешествовали с группой. Он почувствовал себя плохо, и мы отстали. Я пыталась найти помощь, но не смогла. Мы заблудились. Нам нужна помощь. Пожалуйста, можно мне от вас позвонить в Лондон?

Женщина сочувственно покачала головой.

— К сожалению, телефон не работает уже второй день. Но, может, кто-то из гостей вам поможет.

Рейчел кивнула. Отошла в сторону, осмотрела гостей. Через пару секунд по лестнице спустился молодой турист — европейская внешность, наушники на шее, в руках сумка с картой. Она осторожно подошла.

— Простите, вы говорите по-английски?

— Да, немного, — ответил он с лёгким акцентом.

— Мне очень нужно позвонить в Лондон. Телефон администратора не работает. Не могли бы вы дать свой на пару минут?

Он колебался. Но, увидев её лицо — обеспокоенное, искреннее, — кивнул.

— Хорошо, только ненадолго. Международные звонки здесь очень дорогие.

Рейчел взяла телефон. Закрыла глаза. Вспомнила номер подруги. Пальцы дрожали. Гудки тянулись, словно вечность. Наконец — голос на том конце:

— Алло?

— Кира, это я. Рейчел.

— Рейчел?! О, Господи! Где ты? Что происходит? Тебя все потеряли! Уже несколько дней звонят мне. Мы уже в полицию обращались чтобы тебя найти. Ты не выходила на связь несколько дней. Как ты? Что с тобой? Откуда ты звонишь?

— Да… у меня внезапно возникли непредвиденные обстоятельства. Я потом всё расскажу. Мне нужна твоя помощь. Срочно. Пожалуйста, зайди на сайт международной технологической компании, о которой я тебе недавно говорила. Марк которой управляет. С которой мы заключили недавно договор. Попроси у них номер Себастьяна — его временного управляющего. Я не могу объяснить сейчас, зачем это нужно. Звонки здесь очень дорогие, и время у меня ограничено.

— Хорошо, хорошо, Рейчел! Я всё сделаю, милая! Только не волнуйся!

— Спасибо. Пришли мне номер в сообщении. На этот телефон. Я буду ждать.

Она сбросила звонок и снова обратилась к мужчине:

— Можно я ещё немного подожду? Мне должны прислать сообщение.

Он кивнул.

— Ладно. Я буду ждать друга у входа. У вас есть немного времени.

Рейчел улыбнулась и отошла к дивану в зоне ожидания. Запах кофе и еды пробудил в ней жуткий голод. Она попыталась отвлечься — на шум шагов, тихие разговоры, лёгкий звон посуды из кухни. Всё казалось одновременно привычным и чужим. Как если бы она оказалась в чужой, но живой части Европы.

Через пару минут телефон в её руках завибрировал. Пришло сообщение. Рейчел набрала номер. Один гудок. Второй. Третий.

— Алло. Слушаю вас, кто говорит?

— Себастьян, здравствуйте! Это я. Рейчел. Рейчел Кипер.

Пауза. Долгая. Слишком долгая.

— …Мисс Кипер? Господи… Ооо, где вы? Что с вами? А где мистер Норин? Он с вами?

— Да, мы вместе. Мы… мы в Ираке.

— В Ираке?

— В городе под названием Хилла.

Себастьян на мгновение промолчал. Рейчел продолжила:

- Ему всё хуже. Я… я не знаю, как мы сюда попали. Нас увезли на какую-то секретную военную базу, потом мы очутились уже здесь. Я нашла отель и… благодаря подруге смогла дозвониться до вас.

— В Хилле? Невероятно. Как вы там оказались? С вами всё в порядке? Вам получается удалось сбежать?

— Да, да, пока все в порядке… В общем, нам нужна срочная помощь. Как можно скорее. Вы сможете как-то нам помочь или кого-то попросить? Я просто не знаю, что делать дальше.

На линии повисла секундная тишина. Рейчел услышала другой голос рядом с Себастьяном — хрипловатый, с глухим британским акцентом:

— Себастьян? Ты напуган? Кто тебе звонит? — голос профессора звучал приглушённо, будто он говорил с набитым ртом.

— Это звонит мисс Кипер, профессор. Им с Марком удалось сбежать. Они сейчас в Ираке.

Раздался резкий звук — словно кто-то поперхнулся. Потом кашель. Долгий, надрывный, с хрипом. Что-то упало — судя по звуку, чашка. Себастьян что-то пробормотал, но разобрать было невозможно.

Наконец в трубке снова послышалось дыхание. Тяжёлое. Словно человек только что пробежал марафон. Или подавился печеньем.

— Дайте-ка мне трубочку, — просипел профессор. — И это… воды. Нет, не надо воды. Дайте трубку.

— Вот, держите.

— Алло. Мисс Кипер? — Голос звучал так, будто он всё ещё что-то жевал. Может, остатки того самого печенья. Или пытался.

— Да, здравствуйте, профессор.

— Охх, мисс Кипер. Как же мы рады вас слышать. Я… меня зовут Твигг. Мартин Твигг. Профессор по археологии. Лично мы ещё не знакомы, но Себастьян и Марк рассказывали мне о вас.

— Рада познакомиться с вами, профессор. В такой… непростой ситуации, — прошептала Рейчел, чувствуя лёгкое напряжение, смешанное с облегчением.

— Ничего, не переживайте. Я слышал, вы сейчас в Ираке?

— Да, верно.

— И как вас туда угораздило? Держитесь. Мы вас оттуда обязательно вытащим.

Рейчел прижалась к окну. За стеклом медленно опускалось золотистое солнце, освещая руины старых зданий, пыльные крыши, тротуары, где дети играли, а женщины несли на голове корзины с овощами. Запах жареного хлеба, специй и выхлопных газов смешивался с влажным воздухом.

— Было бы здорово… — проговорила она. — Мы с ним здесь совсем одни. Без всего. В чужой стране. Скоро станет холодно и темно. А Марк и вовсе лишился одежды. Нам нечего пить и есть. У нас нет документов, ни денег. Мы ужасно голодны. Тут скоро наступит вечер, и на улице становится прохладно. Я… я не знаю, где нам с ним переночевать.

— Ясно. Ясно. Я вас прекрасно понял. Я сам не раз попадал в подобные передряги в молодости. Скажите, что с Марком? — уточнил профессор.

— Он пока в укрытии, ждёт меня, — ответила она тихо. — Но ему нужна помощь. Я не могу долго здесь задерживаться. Я должна вернуться к нему, иначе он замёрзнет…

Профессор на мгновение задумался. Затем тихо сказал:

— Понял вас. Дело серьёзное. Послушайте. После вашего с Марком отъезда за вами теперь пристально следят. Поэтому каждый ваш звонок или переписка может быть рискованной.

— Мне плевать, — прошептала Рейчел, сжимая телефон сильнее. — Марку стало хуже. Он снова спас нас от беды. Но я не знаю, что с ним будет дальше и на сколько его хватит.

Профессор вздохнул.

— Хорошо. Слушайте. У меня есть давний знакомый, тоже археолог. Он должен работать от вас неподалёку. Человек надёжный. Однажды спас мне жизнь, когда нас едва не поглотила песчаная буря. Возможно… он сможет приютить вас хотя бы на день-два, пока его экспедиция проводит раскопки.

— Это было бы чудесно, профессор, — срывающимся голосом сказала Рейчел.

— Я постараюсь с ним связаться. И сообщить о вас. Вы сможете вернуться с Марком туда же, где вы сейчас находитесь? А кстати, где вы находитесь?

— Тут какой-то отель. У него название на латинском, что-то с пальмами связано. Символы на вывеске в виде пальм.

— Аааа, я вспомнил. Да, там есть такой отель. Хорошо. Вместе вы сможете вернуться сюда через час или два?

— Да, я думаю, да. Мы попробуем и что-нибудь придумаем.

— Хорошо. Тогда запиши его номер на всякий случай. Если он не сможет вас сегодня забрать через пару часов, чтобы ты смогла с ним связаться ещё раз.

— Ясно.

Она схватила рекламный буклет с ресепшн и ручку, оставленную кем-то из персонала. Чернила слегка размывались на шершавой бумаге, но цифры, которые профессор продиктовал, были чёткими.

— Есть, записала, — сказала она, аккуратно обводя номер ещё раз. — Как его зовут?

— Майк. Майк Стивенсон. Если что, скажите, что вы от профессора Твигга из Лондона. Этого будет достаточно, чтобы он понял.

— Спасибо за помощь. Мне уже пора, — прошептала Рейчел. — Я… не знаю, как вас отблагодарить.

— Не нужно благодарностей, дорогая. Главное, что вы живы и смогли об этом сообщить. Я позвоню сейчас Майку. А потом мы с Себастьяном подумаем, как вернуть вас обратно домой, — сказал профессор устало. — Будьте осторожны.

— Поняла.

Связь оборвалась. Последние слова повисли в воздухе, оставляя Рейчел с ощущением лёгкой надежды. Она аккуратно вернула телефон туристу, который ждал своего друга, и поблагодарила его.

Он молча кивнул, убрал телефон в карман и продолжил стоять у входа, где уже мелькал силуэт его друга и других путников.

Рейчел на мгновение села на диван, сжимая клочок бумаги в ладонях. Мысли метались.

Марку холодно… он один… я должна успеть вернуться, пока он окончательно не замёрз или кто-нибудь его не нашёл… Если мы вернёмся сюда, то, возможно, у нас будет шанс где переночевать и поесть.

Тревога и облегчение смешались в один узел, стягивающий грудь. Она глубоко вдохнула, поднялась и, сжимая клочок бумаги, направилась к выходу. Пора возвращаться к Марку — и привести его в безопасное место.

Перед уходом она решила оставить на ресепшене записку для Майка. На случай, если он приедет раньше, чем они вернутся.

***

Рейчел пришлось идти той же дорогой, где ждал её Марк.

Возвращаясь по пыльной тропе, она то и дело оглядывалась — не от страха, скорее из внутреннего беспокойства. Солнце клонилось к горизонту. Багровый диск уже отражался в ленивой воде реки, что текла чуть в стороне.

Машин на берегу стало больше, пока она была в отеле. Видимо, люди приезжали сюда после рабочего дня — отдохнуть, пообщаться. На берегу сидели небольшие группы местных. Кто-то растянулся в тени деревьев. Кто-то, смеясь, болтал ногами в воде.

Один из присутствующих ушёл куда-то ненадолго, оставив старенький пикап с распахнутыми дверями. Проходя ближе, Рейчел увидела на заднем сиденье мужскую одежду — штаны, кофту и выцветшую от солнца футболку. Всё разложено было небрежно, словно человеку некогда было заботиться о вещах.

Рейчел остановилась. В воображении сразу возник Марк — бледный, истощённый, в порванной одежде, укрывшийся её пальто, пытающийся согреться. Сердце сжалось.

Она решилась на то, чего раньше никогда бы не сделала.

— Прости меня, незнакомец, — прошептала она почти шутливо. — Но это на доброе дело.

Руки дрожали, когда она схватила одежду с сиденья и быстрым шагом направилась дальше. Оглянулась всего раз. Никто не заметил. По крайней мере, она на это надеялась.

Спустя время она увидела Марка. Он ждал в битой машине. Заметив её, помахал рукой. Она ответила тем же. Его взгляд был настороженным — но в нём мелькнули радость и облегчение.

Когда Рейчел подошла ближе, то не произнесла ни слова, пока не передала ему одежду.

— Это тебе, — сказала она. — От щедрого и ничего не подозревающего незнакомца.

Марк поднял бровь. Его тело все дрожали, руки стучали, лицо было бледным. Он посмотрел на штаны, кофту и футболку. Уголки его губ дрогнули.

— Ты… ты украла это?

— Представляешь? — фыркнула она с притворным ужасом. — Я сделала это впервые в своей жизни. Видимо, твоё дурное влияние начинает действовать и на меня. Не оставлять же тебя в таком виде!

Она рассмеялась тихо, с теплом. Смех был лёгким, почти сестринским — как будто она смеялась не над собой, а над странными поворотами в её жизни.

Марк лишь покачал головой. Но принял вещи как данность. Необходимость. В его нынешней ситуации выбирать не приходилось.

Он переоделся — медленно, с трудом. Каждое движение отдавалось болью. Рейчел отвернулась, чтобы не смущать его. Хотя, честно говоря, после всего, что они пережили, смущение казалось почти абсурдным. Почти.

Рейчел видела как закат догорал. Небо становилось глубже — от золотого к багровому, потом к синему. В воздухе потянуло прохладой. Где-то вдалеке снова прогудела машина. Потом ещё одна.

— Нам нужно идти, — сказала Рейчел. — Я нашла отель. Там есть люди. И, возможно, нам помогут.

Марк кивнул. Медленно поднялся. Пошатнулся — она подхватила его под руку.

Так они и пошли — вдоль берега, к городу. Двое. Один — едва держащийся на ногах. Другая — ведущая его. За ними медленно угасал закат за их спинами, но впереди все также оставалась неизвестность.

Глава 40. Лагерь среди руин.

Вечер опускался на Хиллу медленно — сухой, тёплый, пахнущий пылью и жареным мясом.

Марк стоял, прислонившись плечом к стене отеля, и старался не думать о том, как выглядит. Получалось у него это, конечно же, плохо.

Рейчел топталась в нескольких шагах от дверей, спрятав руки в карманы — то ли грелась, то ли просто не знала, куда их деть. Ветер трепал полы её пальто, и она каждый раз вздрагивала, хотя день ещё не успел остыть окончательно. Она украдкой поглядывала на Марка — а тот делал вид, что не замечает.

— Как ты? — тихо спросила она, не отрывая взгляда от переулка.

— Терпимо, — соврал Марк. Голос прозвучал хрипло, будто в горле у него был огромный ком. Челюсть дёрнулась — не то от холода, не то от усталости. — Костер бы развести. А то долго я так не протяну.

Она слабо улыбнулась. Улыбка вышла кривой — как у человека, который очень хочет верить в лучшее, но уже давно перестал.

— Ещё немного, — сказала она. — Будем надеяться, что Майкл за нами приедет.

Марк хмыкнул. Насчёт Майкла у него были сомнения. Большие. Размером с этот дурацкий отель, который они нашли неизвестно где.

Он дёрнул за рукав кофты — чужой, с чужого плеча, висевшей на нём мешком. Подлатанные рукава всё равно сползали, закрывая ладони. Штаны грозили в любой момент оказаться у щиколоток. Марк чувствовал себя нелепо — как ребёнок, который нарядился во взрослую одежду и теперь боится пошевелиться, чтобы не выглядеть ещё глупее.

— Может, мне поискать мусорный бак? — пробормотал он. — Хотя бы перестану выглядеть глупо в этой одежде.

Рейчел обернулась и скорчила гримасу:

— Фу-у, даже не думай! — она рассмеялась, но в смехе звенела нервозность, тонкая, как трещина на стекле. — Тебе так идёт. Лучше уж, чем в тех лохмотьях.

Она прищурилась, оценивающе оглядев его с головы до ног. Марк вскинул бровь — но ничего не сказал.

Когда вечер окончательно вступил в свои права, тусклые огни редких фонарей задрожали в остывающем воздухе. Где-то позади отеля проскрипела тележка, которую кто-то тянул — монотонно, как плохо смазанная дверь.

Марк ждал. Его терпение таяло с каждой минутой — как лёд в пустыне, быстро и без следа. В груди медленно, но верно росло отчаяние. Тёплое, тяжёлое. Будто песок засыпал его изнутри — слой за слоем.

Где же ты, Майкл. Давай. Приедь. Ну же.

Он не произнёс этого вслух. Просто сжал кулак — левый, здоровый. Правый он старался лишний раз не тревожить. Тряпка, и бинты которые прикрывали чёрную руку, сбились набок. Марк поправил их — машинально, привычным уже жестом.Хорошо, что он нашел их в машине пока ждал Рейчел, и смог заметать руку.

В кармане штанов лежал амулет. Тёплый. Почти горячий. Он чувствовал его сквозь ткань — как маленькое живое сердце. Верёвочки не было. Надеть было не на что. Пришлось пока держать его при себе только так.

Марк не знал, радоваться этому или бояться.

Спустя ещё некоторое время он уже всерьёз начал подумывать о том, чтобы плюнуть на всё и уйти. Искать ночлег самим. Убедить, Рейчел, что их никто не заберет отсюда и нужно самим искать выход. Ещё немного — и они бы точно сдались.

Но тут воздух прорезал голос. Негромкий, но уверенный — как зов в пустынной тишине, где любой звук кажется чудом.

— Рейчел! Рейчел Кипер!

Она вскинула голову. Руки сами выскользнули из карманов.

— Здесь! Мы здесь! — крикнула она, и махая руками.

Из-за угла появился мужчина. Лет сорока с небольшим — крепкий, загорелый, с короткой щетиной и живыми глазами. Он шагал быстро, почти бежал, будто боялся, что их уже тут не будет, если он опоздает хоть на минуту. На нем была бежевая куртка с потёртыми плечами, джинсы, измазанные пылью. Рубашка расстёгнута — словно он выскочил прямо с раскопок. На поясном ремне болтался ремешок с ключами и фонариком.

— Слава Богу, вы на месте! — выдохнул он. — Я думал...я думал вы меня не дождётесь. Меня зовут Майкл. Майкл Стивенсон. Профессор Твигг позвонил, сказал, что у вас беда. Я выехал сразу же как он мне об этом сообщил.

Рейчел почувствовала, как напряжение отпускает её — медленно, будто кто-то незримый разжал кулак, сжимавший её изнутри. Она почти обмякла.

— Майкл... спасибо, что вы приехали. Нам очень жаль, что так получилось... — выдохнула она и впервые за весь вечер улыбнулась искренне.

— Ничего, ничего — махнул он рукой. — Всякое бывает.

Марк выпрямился и подошёл ближе. Держался он сдержанно — насколько мог. Майкл перевёл на него взгляд, и на секунду в его глазах мелькнуло что-то — не жалость, скорее оценивающее любопытство. Он протянул руку.

— А ты, видимо, Марк.

Марк пожал — левой, здоровой. Правую держал у тела, прикрытую тряпкой. Майкл это заметил. Конечно же, заметил.

— Что с рукой?

— Случайно пострадала, — ответил Марк ровно. — Лучше вам пока это не видеть.

Майкл не стал давить. Только кивнул — коротко, без лишних слов. И это Марку понравилось больше, чем любые расспросы.

— Что ж, постараемся тебе помочь позже. Если вы друзья Джона — значит, и мои, — сказал Майкл тепло. — У нас в лагере есть место. В гостинице тут всё равно не найти нормальный ночлег — да и стоит он как крыло от самолёта. У нас проще. Если бы не профессор — ночевали бы вы сейчас где-нибудь в пещере. Или под мостом.

Он рассмеялся — легко, заразительно. Рейчел с Марком подхватили, чтобы не выглядеть слишком серьёзными. Получилось почти естественно.

— Надеюсь, вас не смутит, что придётся переночевать среди археологов? — добавил Майкл.

— Конечно, нет, — ответила Рейчел и переглянулась с Марком. Тот едва заметно улыбнулся — впервые за день.

— Ну и отлично. Моя машина за углом. Задерживаться здесь ночью не стоит — в этих краях не всегда спокойно. Особенно когда темно.

Они пошли за ним.

За углом стоял старый джип — увешанный канистрами, ящиками с инструментами и свёрнутыми картами. От него пахло кожей и раскалённым песком. Настоящая машина археолога, пережившая десятки экспедиций. Марк посмотрел на неё с невольным уважением.

Салон загудел, когда Майкл завёл двигатель. Фары прорезали темноту, выхватывая куски дороги и выцветшие знаки на арабском.

***

— Повезло, что мы сейчас работаем неподалёку, — сказал Майкл, уверенно ведя машину. — Обычно мы ближе к югу. Но пока погода позволяет — копаем рядом с Хилой. Джон редко звонит с просьбами. Как я понял, ваш случай — серьёзный.

— Что он вам сказал? — осторожно спросила Рейчел.

— Только то, что вы его близкие друзья. Этого достаточно. Мы с ним много лет бок о бок. И если вы каким-то образом с ним познакомились — значит, вы в надёжных руках.

Он усмехнулся, глядя на них через зеркало заднего вида.

«Да уж. Из-за обстоятельств, которые сложно представить», — прошептал Марк, глядя в боковое стекло. Впервые за весь день уголки его губ приподнялись. Даже нелепая одежда перестала для него казаться жутким унижением.

— Спасибо, что приехали за нами, — сказал он искренне.

— Пустяки. Скоро будете в лагере, согреетесь, передохнете. Но сразу предупрежу: место у нас необычное. Для одних — просто руины, груда камней. Для других — живая история. Я отношусь ко вторым.

— Мы это учтём, — ответила Рейчел.

Они ехали молча. Снаружи темнело. Вдалеке начали вырастать тёмные силуэты стен — изломанные временем, испещрённые клинописью. Они поднимались в небо, словно ожившие великаны прошлого. Ветер нёс запах костров и чего-то забытого — земли, хранящей память тысячелетий.

— А что за место, где вы копаете? — спросил Марк.

— Что? Ах да, вы же не в курсе, — Майкл на секунду отвлёкся от дороги. — Это руины знаменитого древнего города...

Он сделал паузу. Долгую. Слишком долгую для простого ответа, чтобы отвлечься на приборную панель. Рейчел подалась вперёд, ожидая продолжения.

А потом Майкл произнёс это. Спокойно. Буднично. Как человек, который говорит о чём-то само собой разумеющемся.

— Вавилона.

Слово упало в тишину, как камень в воду. Даже мотор, казалось, зазвучал тише.

Марк замер. Рука сама собой нащупала через ткань штанов амулет. Тёплый. Живой. Вавилон. Он слышал это слово раньше — в книгах отца, в разговорах о богатстве и долге. Тогда оно казалось далёким, почти мифическим. Теперь — звучало иначе. Глубже. Тревожнее.

Это явно не случайно. В случайности я теперь не верю.

Он не произнёс этого вслух. Но Рейчел, кажется, поняла — она смотрела на него, и в её глазах застыл тот же вопрос.

Когда внедорожник покинул границы города и колёса зашуршали по гравию, за окнами растянулась пустыня — тёмная, словно бесконечное море песка. Солнце давно скрылось за холмами, оставив после себя лишь алый шлейф на горизонте. Воздух стал прохладнее, но вместе с ним пришла тишина — тягостная, нарушаемая только гулом мотора и редким скрипом кузова на ухабах.

Марк смотрел в окно. Внутри всё ещё звучало слово, сказанное Майклом.

— Так значит, Вавилон… — пробормотал он, не отрывая взгляда от темноты.

— Да, великий Вавилон, — с лёгкой грустью отозвался Майкл. — Точнее, то, что от него осталось.

— Эх… — вздохнула Рейчел, приподнявшись на сиденье. — Сады, башня, храмы, Александр Македонский… Как учили нас в школе.

— Именно, — кивнул Майкл. — Только вот от садов уже ничего не осталось, да и до сих споры ведут были ли они. Ну и башня, конечно. Самая высокая. Но это уже не важно. Вавилон — это не про камни. Это про людей. Первые банки, первые законы, первые школы. А потом как известно пришёл Александр — и всё ушло в песок.

— И вы там копаете? — тихо спросил Марк.

— Да, — просто ответил Майкл. — Ищем то, что осталось. Таблички, надписи, обломки. Думаем, что очень близки к очень важному открытию. — Он бросил короткий взгляд на Марка в зеркало. — А что? Тебя Вавилон тоже интересует?

Марк не ответил сразу. Слово эхом пронеслось внутри него. Тогда он не понимал, зачем читать про Вавилон и финансы. Отец говорил: «Кто поймёт, как богатели люди в Вавилоне, поймёт путь к независимости».

Теперь же слова звучали внутри него иначе — как предчувствие. Глубже, тревожнее.

Марк молчал, глядя на проплывающие за окном тени. Потом наконец повернулся к Майклу:

— Да просто несколько книг читал, связанных с ним. И документальные фильмы смотрел, когда был подростком.

— Здорово.

— А как вы познакомились с профессором Твиггом?

— Случайно, как всё лучшее в жизни, — Майкл чуть усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги. — Лет пятнадцать назад, в Сирии. Мы тогда не знали, что несколько экспедиций уже были там. Я со своей группой пытался пробраться к древнему храму, и когда мы смогли туда добраться — он уже был внутри и делал наброски. Оказывается, я шёл не той дорогой. И, если честно, в первую же встречу он меня чуть не свёл с ума своим внезапным появлением. Тогда он жутко меня напугал. С тех пор мы с ним частенько работаем вместе: он помогает мне что-то находить в документах и архивах, а я, ну, в общем, копаюсь в земле… Не люблю возиться с бумагами. Если честно, мы с ним хорошая команда. И я рад, что он мне помогает.

Рейчел невольно улыбнулась — в этой истории было что-то простое, человеческое. Марк только слушал: в словах Майкла звучала надёжность, каменная, как колонны, что пережили века.

— Выглядите вы, конечно… мягко говоря, так себе, — сказал Майкл, бросив на них взгляд в зеркало. — Где ваши рюкзаки с вещами? Вы сильно голодны?

— Очень голодные, — в унисон ответили Марк и Рейчел.

Их ответ был таким быстрым— словно от их слов зависела скорость подачи ужина.

- Ясно. - ответил Майкл.

— Вещи, к сожалению, только все украли, — добавил Марк, посмотрев на Рейчел и пожав плечами.

— Печально. Ну, главное, что вы остались целыми и вас самих не похитили.

Марк с Рейчел ещё раз переглянулись, понимая, что про секретную базу лучше вообще не упоминать.

— Да, вы правы, — ответил Марк.

«Ещё одно похищение я бы точно не выдержал», — подумал он про себя.

Майкл посмотрел на часы на своей руке:

— Ооо. Да, мы ещё успеваем на шведский стол. Будет рис, лепёшки, мясо, овощи и чай. Надеюсь сильно не остынет. Всё как в настоящем лагере археологов. Только вместо песен у костра, как было раньше — все будут сидеть в телефонах, выкладывать сторис и устраивать бесконечные дискуссии и споры по сегодняшнему дню.

— А давно вы здесь, Майкл? — спросила Рейчел.

— Несколько недель, — ответил он.

Машина мягко качнулась на повороте. Вдали загорелись огоньки лагеря — маленькие, как звёзды, на склоне холма.

Марк молчал. Внутри него всё ещё звучало имя — Вавилон. И с ним вопросы: почему Арирон переместил его сюда? Почему он не слышит его голоса? Неужели это как-то связано со всем? Может, архидемон вновь испытывает его? Продолжает играть с ним в игру, в которой у него нет шансов?

Мысли путались, но одно Марк чувствовал что тут что тот не так и это ему не очень нравилось.

***

Когда внедорожник съехал с гравийной дороги и мягко покатился по утрамбованной земле, перед ними открылся вид на лагерь. Над песчаной равниной белели палатки, стянутые верёвками, словно паруса, готовые поймать не ветер, а ночную прохладу. Между ними скользили тени людей: кто-то нёс поднос с мисками, кто-то смеялся, откинувшись на складном стуле, а кто-то стоял у общего костра, задумчиво глядя в пламя.

Лагерь дышал жизнью — и эта жизнь была совсем иной, чем в городе. Здесь каждое движение имело вес, каждая находка — цену подвига. Даже тишина говорила больше, чем шум мегаполиса.

— Вот и всё, — тихо сказал Майкл, глуша двигатель. — Приехали.

Они выбрались из машины. И тут же от ближайшей палатки отделилась фигура — девочка лет двенадцати-тринадцати. Невысокая, худенькая, загорелая до цвета мёда. Тёмные волосы, заплетённые в две тугие косы, выбивались из-под пёстрой банданы, повязанной на голове. На ней была выцветшая футболка с потёртым принтом какой-то рок-группы — и мешковатые шорты, перехваченные верёвкой вместо ремня. На ногах — сандалии, явно видавшие лучшие дни. В руках она сжимала стопку металлических тарелок, которые позвякивали при каждом шаге.

— Пап! — крикнула она, подбегая. — Мы уже начали ужин без тебя. Ещё осталось немного мяса, но торопись.

Она остановилась в шаге от отца, чуть запыхавшись, и посмотрела на него снизу вверх — с той смесью укора и облегчения, которую умеют только дети.

— Спасибо, Клара, — Майкл усмехнулся и потрепал её по плечу. — Значит, мы как раз вовремя. Сейчас подойдем.

Клара улыбнулась и перевела взгляд на гостей. В её глазах мелькнуло любопытство — быстрое, оценивающее, но без настороженности. Она чуть склонила голову набок, разглядывая Марка — его бледное лицо, тряпку на руке, чужую одежду, висящую мешком. Потом посмотрела на Рейчел — и в её взгляде промелькнуло что-то похожее на узнавание. Но она ничего не сказала. Только улыбнулась — открыто, по-детски.

— Это Клара, моя дочь, — сказал Майкл, кладя руку ей на плечо. — Клара, это Марк и Рейчел. Они наши гости. Побудут с нами несколько дней.

— Привет, — сказала она, чуть смущённо. — Рада познакомиться.

— Взаимно, — ответила Рейчел с тёплой улыбкой.

Марк кивнул. Коротко. Он старался не смотреть ей в глаза — не хотел, чтобы она разглядела слишком много. Но Клара, кажется, и не собиралась допрашивать. Она просто улыбнулась ещё раз и убежала обратно к столам, крикнув через плечо:

— Я скажу, чтобы вам оставили места!

Майкл проводил её взглядом, и в его глазах мелькнуло что-то мягкое, отцовское.

— Она у меня боец, — сказал он негромко. — Жена осталась в Америке — присматривает за моими родителями. Они уже не молодые, одним им тяжело. Так что Клара со мной. С самого начала экспедиции. Уже знает, где что лежит, лучше меня. А вечером мы всегда созваниваемся с мамой — она рассказывает, как прошёл день, что нового. Клара без этого не засыпает.

Они прошли в лагерь. Майкл хлопнул в ладони, привлекая внимание тех, кто сидел за длинными столами под навесом:

— Друзья, минуточку внимания. У нас гости. Это Марк и Рейчел.

На миг наступила пауза. Несколько голов поднялись, кто-то приподнялся, заглядывая получше. Потом раздался лёгкий гул голосов и шёпотов. Кто-то шепнул что-то соседу. Но звуки стихли так же быстро, как и начались.

Марк почувствовал, как воздух в груди стал тяжелее. Он почти автоматически сделал шаг в сторону, туда, где тень от палатки и костра скрывала его фигуру. Свет огня был слишком прямым, слишком обнажающим — он не хотел, чтобы чужие глаза разглядели его шрамы и чужую нелепую одежду.

Но шёпот стих так же быстро, как и начался. Никто не подошёл. Никто не спросил. Просто любопытство — и ничего больше. Марк выдохнул.

Вроде бы пока не узнали. Пусть лучше пока так и остаётся.

Майкл, будто не замечая волну любопытства, продолжил спокойно:

— Они попали в небольшую… форс-мажорную ситуацию. У них похитили вещи. Поэтому они побудут здесь с нами несколько дней. Если кто-то сможет поделиться своими ненужными вещами — мы будем очень вам признательны.

— У меня есть кофта запасная, — отозвался мужчина у костра.

— А у меня плед, — добавила девушка, выглядывая из-за стола. — Правда, немного прожжённый от костра, но тёплый.

Рейчел тихо поблагодарила, улыбнувшись. Марк оставался стоять, стараясь не ловить чужих взглядов.

— Что ж. Спасибо. Несите всё, что можете, в мою палатку. Там мы посмотрим и выберем то, что посчитаем нужным. А теперь не буду никому мешать — продолжайте ужинать и отдыхать. Вы сегодня все классно потрудились, — сказал Майкл.

Затем он указал на отдельный стол Марку и Рейчел и провёл их к нему, чтобы те смогли набрать себе еды.

— Итак, Марк. Рейчел. Еда у нас тут простая, в отличие от ресторана, но приготовлена с душой. Надеюсь, вам понравится. Берите свободные тарелки и столовые приборы, и присаживайтесь поудобнее.

На складном столе блестели металлические большие миски с рисом и мясом, овощи, соусы, стопка румяных лепёшек. В стороне стоял бак с водой и несколько кружек. Всё это походило на небольшую продуктовую лавку на фестивале под открытым небом.

Марк и Рейчел набрали еду молча и быстро. Усевшись за ближайший свободный стол, они начали есть так, будто целую неделю были голодные. Первый глоток воды показался им слаще любого вина. А у костра тепло мягко обнимало их — впервые за долгий день они ощутили не только умиротворение и сытость, но и странное, почти забытое чувство безопасности. Майкл, сидевший с ними, медленно принимал пищу и наслаждался чудесным вкусом.

Однако Марк старался сесть там чтобы оставаться в тени, словно невидимая стена отделяла его от остальных. Он слушал смех, споры, звон посуды, но ощущал, что каждый взгляд на нём теперь казался чужим и пристальным. Особенно когда на теле были заметны чёрные обгоревшие участки кожи и ужасные шрамы.

— Мы нашли что-то у южной стены, — донёсся голос с другого конца стола обращенный к Майклу. — Очень странное… Металлическое. И пахнет оно серой.

Марк поднял глаза. Внутри кольнуло.

— Хорошо. Завтра разберёмся, — коротко бросил Майкл.

Затем посмотрел на Марка с Рейчел и продолжил тихо:

— Иногда мы находим мусор, оставленный туристами или местными. А новички думают, что это что-то особое. Они слишком сильно верят, что найдут что-то ценное почти сразу. Некоторые всю жизнь занимаются раскопками и ничего не находят. Это работа, которая очень сильно зависит от удачи.

— И часто так происходит? — хмуро спросил Марк.

— Временами случается.

— А вы, Майкл, верите в легенды или мифы? — неожиданно заговорила Рейчел, аккуратно ломая лепёшку.

Майкл улыбнулся уголком губ:

—Верю, — ответил он просто. — Потому что легенды — это факты, в которые просто перестали верить. Пока кто-нибудь не выкопает или найдет их в земле.

Марк через кофту нащупал амулет. Он понял, о чём говорит Майкл. Слишком хорошо понял.

Затем он налил в металлическую кружку чай из чайника и протянул кружку Рейчел, чтобы как-то скрыть напряжение.

— Держи, — сказал он негромко.

Она чуть приподняла брови, словно была удивлена его внезапной вежливостью, но потом всё же взяла, обхватила кружку дрожащими пальцами и сделала небольшой глоток. Её горло обожгло приятным теплом, и ей сразу стало легче. Она тихо поблагодарила и внимательно вникла в беседу с Майклом. Марк тем временем налил себе — и выпил первую кружку почти залпом, будто смывая с себя дневную пыль и усталость.

Насладившись горячим вторым блюдом, они с Рейчел взяли по куску хлеба, мяса и густому соусу. Первые бутерброды получились неловкими, но с каждой минутой еда переставала быть просто пищей — скорее приятным дополнением к дружелюбной беседе.

— Очень вкусно, — пробормотал Марк, жуя хлеб.

Майкл улыбнулся, подперев ладонью подбородок:

— Могу только догадываться, через что вам пришлось пройти. Но всё же… если не секрет, что с вами стряслось?

Марк поднял глаза, но ответить не успел. Рейчел чуть склонила голову, её голос зазвучал мягко, спокойно, будто она хотела оградить Марка от лишних слов.

— Мы... — она сделала паузу, словно вспоминая, — с Марком. В общем, мы с ним партнёры. И решили немного передохнуть от всей рабочей суеты. Попутешествовать по странам, так сказать. В итоге, когда мы были здесь, Марку немного стало не по себе — жара, дорога, всё вместе. Мы решили не задерживать группу и сказали, что догоним их сами. Договорились встретиться в городе, у отеля. Они уехали, а мы остались — думали, Марку станет легче через полчаса. Но ему становилось только хуже. Мы всё равно пошли, но по дороге сбились с пути. Марк поранил руку — неудачно упал. И испортил одежду. Хорошо, что местный помог нам, поделился одеждой и подсказал дорогу к городу.

Она вздохнула и добавила, чуть тише:

— Мы потом пытались дозвониться до них, но связи не было. А когда появилась — их телефоны уже не отвечали. Наверное, уехали дальше. У них был плотный маршрут, мы это знали. Так что... мы не в обиде. Сами виноваты — не надо было отставать.

Майкл кивнул, не переспрашивая. Махнул рукой:

— Бывает. Туристические группы — это лотерея. Кто-то теряется, кто-то находит. Главное, что вы целы.

Рейчел сделала грустное лицо и добавила:

— Потом на нас напали. Отобрали все вещи.

Она закончила так, словно ставила последнюю ноту в пьесе.

Майкл посмотрел на неё, потом на Марка — и вдруг задержался. На руке Марка, на безымянном пальце, тускло блеснуло серебряное кольцо. Тонкое. Со спиралью.

Она закончила так, словно ставила последнюю ноту в пьесе.

Майкл посмотрел на неё. Потом на Марка. И вдруг задержался. На руке Марка, на безымянном пальце, тускло блеснуло серебряное кольцо. Тонкое. Со спиралью.

— Это ужасно, — ответил он и немного задумался. Потом чуть наклонил голову. — Но простите, если лезу не в своё дело... — он кивнул на кольцо, которое он заметил на руке Марка. — Вы, получается, молодожёны? Или просто… пара? Решили, так сказать, провести скрытно медовый месяц в экстремальных условиях? Взбодриться и встряхнуться?

Рейчел проследила за его взглядом. На секунду в её глазах мелькнуло что-то — не то смущение, не то желание рассмеяться. Она отставила кружку и покачала головой:

— О, нет. Нет-нет. Мы пока не молодожёны. — Она чуть улыбнулась, и в этой улыбке была лёгкая ирония. — Скорее… пока ещё деловые партнёры. С некоторыми… секретами.

— Секретами? — Майкл приподнял бровь.

— Ну, знаете, как бывает, — Рейчел пожала плечами, и в её голосе появилась та самая лёгкость, с которой она умела говорить о сложных вещах. — Сначала — общее дело. Потом — общие проблемы. Потом — совместные поездки. А потом… — она сделала неопределённый жест рукой, — когда незаметно оказываешься в пустыне и не знаешь что делать. - все будто закручивается как в вихре. Но это пока не значит, что у нас всё серьёзно. Так, лёгкий роман. В кавычках, так сказать.

Марк поперхнулся хлебом. Закашлялся — громко, отчаянно, — и замахал рукой, пытаясь одновременно и продышаться, и выразить протест. Рейчел бросила на него короткий взгляд, в котором читалось: «Молчи. Я знаю, что делаю».

— Ясно. Всё это очень интересно. Люблю такие истории. Есть чем поделиться после поездок. Но я постараюсь никому не проболтаться, особенно Кларе. — согласился Майкл, и в его глазах зажглась смешинка.

— Спасибо, — ответила Рейчел, не моргнув глазом. — Мы сами ещё не определились. Так что вы не подумайте ничего лишнего.

Майкл посмотрел на Марка — тот всё ещё кашлял, отбиваясь от хлебной крошки. Потом снова посмотрел на Рейчел. И медленно кивнул.

— Да, да. Все так и есть. — сказал Марк.

Рейчел кивнула.

Майкл хмыкнул — тихо, себе под нос. И больше не спрашивал.

Марк, наконец прокашлявшись, посмотрел на Рейчел. В его взгляде читалось нечто среднее между восхищением и лёгким ужасом.

«Деловые партнёры. Лёгкий роман в кавычках. Ну ты даёшь, Рейчел. Твой актёрский талант явно никуда не пропал».

Рейчел сделала вид, что не заметила. Только уголок её губ чуть дрогнул.

Майкл скользнул взглядом с неё на него, потом снова вернулся к еде, которую почти доел.

— Что ж. Вам невероятно повезло как самостоятельным туристам, — произнёс он сдержанно, наливая себе воды. — Если бы вас прихватил местный патруль, ещё неизвестно, чем бы всё закончилось. Здесь до сих пор не так спокойно. Туристы, бандиты, армия... всё смешалось в одну большую кашу. Нынче тут кто платит, тот и хозяин.

Он сделал глоток и улыбнулся одними глазами, глядя на костёр, где один из археологов в шутку размахивал ложкой, как мечом.

— У нас тут тоже не всё так классно, как на курорте. Пару дней назад лагерь французов сожгли мародёры. Те еле успели уйти оттуда и спасти важные вещи. И хорошо, что ещё обошлось без жертв. Может ещё появиться пылевая буря или обвалы. В некоторых случаях и вовсе могут испортить или отравить питьевую воду, или что-нибудь подкинуть краденого из музея. Так что нужно быть постоянно бдительным и начеку. Как вы, может быть, заметили, по периметру есть охрана, которая дежурит днём и ночью. Но я бы не был в них сильно уверен. Понимаете?

Рейчел слушала, не пытаясь играть или приукрашивать. Правда сама по себе звучала тяжело, но честно.

— Мы будем осторожны, — тихо сказал Марк. Он невольно положил ладонь на руку Рейчел, словно подтверждая сказанное. — Спасибо вам за всё. В том числе и за то, что приютили нас.

Майкл чуть наклонился вперёд, его взгляд стал мягче:

— Это малость, которую я могу для вас сделать. Отдыхайте, ешьте. Завтра, если будет желание, покажу, над чем мы работаем. Есть некоторые находки... И я уверен, что когда Мартин узнает о них, у него волосы встанут дыбом.

Он улыбнулся, но глаза оставались серьёзными.

— Только тут у нас есть одно важное правило, — продолжил он уже ниже. — По ночам здесь ещё опаснее, чем днём. Так что, если услышите крики или выстрелы — не выходите. Поняли?

— Конечно, — тихо ответила Рейчел. Она слабо улыбнулась, и в улыбке было не кокетство, а усталое примирение. — Честно говоря, это мой самый необычный и экстремальный отпуск в моей жизни.

Майкл засмеялся негромко, с усталой теплотой:

— А именно такие отпуска и запоминаются больше всего в нашей жизни.

Огонь треснул, искры взметнулись в ночное небо, и на миг трое словно замолчали, наслаждаясь вечерней тишиной и покоем.

Когда Марк, Рейчел и Майкл закончили ужинать, а шум лагеря слился в единый гул — похожий на журчание далёкого ручья, — Марк, не отводя взгляда от костра, негромко произнёс:

— У нас… есть ещё одна проблема, Майкл.

Майкл повернулся к нему вполоборота, уловив перемену в тоне. Рейчел тоже напряглась — словно в этот миг вечер стал темнее, хотя звёзды над головой всё так же спокойно мерцали.

— В машине мы говорили, что у нас украли вещи. В общем, там были наши документы, паспорта и телефоны, — продолжил Марк. — Мы остались без этого всего.

На лице Майкла медленно проступила тень. Он хмуро покачал головой.

— О-о-о, вот как. Значит, теперь вы официально — никто, — сказал он ровно. — В этой стране без документов человек либо мёртв, либо может быть использован как товар для продажи.

Рейчел осторожно откашлялась, словно подбирая слова, и её голос прозвучал тихо, почти умоляюще:

— Мы думали… может, есть какие-то способы выбраться отсюда, ну, нелегально, так сказать? Обойти КПП, пересечь границу… и так далее.

Майкл долго молчал. Он откинулся на спину, глядя в ночь, где тёмные облака текли по небу, как тяжёлые караваны. Потом снова взглянул на них — серьёзно, без улыбки.

— Способы непременно есть. И несколько, — наконец произнёс он. — Один — на севере, через старый контрабандный маршрут. Им почти не пользуются, но кое-кто всё ещё живёт за его счёт. Второй — через реку на юго-западе. Но там власть держат племенные боевики. Для них важно одно — сколько золота у тебя в кармане.

Он сделал паузу, отпил воды и медленно добавил:

— Но в любом случае риск высокий. Особенно для вас обоих. Ошибётесь маршрутом — и вас уже никто больше не найдёт.

— А есть возможность сделать документы? — Марк смотрел прямо ему в глаза.

— Документы можно попробовать сделать, но на это потребуется много времени. Поэтому вам придётся остаться здесь, в Ираке. Мы не сможем долго тут быть. Через несколько дней наше время экспедиции завершается, и мы всей группой возвращаемся обратно домой, в Америку.

Марк и Рейчел сразу ощутили грусть и разочарование. Словно их надежду вновь взяли и отобрали.

Майкл обвёл их взглядом и сказал чуть медленнее обычного:

— Не волнуйтесь. Завтра к вам приедет Мартин. Он постарается всё уладить и помочь вам.

— Профессор едет сюда? — Марк удивлённо поднял брови и тут же взглянул на Рейчел.

— Конечно, — подтвердил Майкл. — Он сказал, что вы важны для него, и он постарается приехать сюда, если рейсы не сорвутся и в пути не возникнет проблем. Он будет завтра тут к вечеру... Поверьте, когда Мартина что-то заинтересует или будет для него важным — он бросит всё и приедет. Если кто и сможет вытянуть вас отсюда легально — то только он.

Марк коротко кивнул, сдержанно, но в глубине глаз сверкнула тонкая искра надежды. Призрачная, но достаточная, чтобы не сломаться.

Рейчел опустила взгляд на руки, гладя ладонь, словно ища в ней опору.

Костёр треснул, выпустив фонтан искр. В это мгновение по небу проскользнула звезда. Никто её не заметил, кроме Рейчел. Она подняла голову и успела уловить этот свет — короткий, как дыхание, но похожий на обещание спасения.

Когда усталость и тяжёлый день сказались на Марке и Рейчел, Майкл поднялся и кивнул:

— Я вижу, что вы сильно устали. Пойдёмте, я покажу вам вашу палатку. Её установили члены моей группы, пока я ездил за вами. По пути как раз заберём кое-какие вещи.

***

Они двинулись мимо центрального костра, где ещё теплился свет. Дальше — между палатками, отбрасывавшими длинные тени, словно сторожевые стены. Здесь, за пределами круга огня, царила тихая ночь. Лишь ветер временами шевелил ткань укрытий, будто кто-то невидимый скользил рядом, пытаясь подслушать чужие сны.

Лагерь медленно замирал. В палатках мерцал свет фонарей: кто-то читал, кто-то готовился ко сну, кто-то тихо шептался о раскопках. Всё это создавало странное чувство безопасности и уюта посреди дикого и неведомого края.

Сначала они прошли через палатку Майкла, чтобы забрать вещи, которыми щедро поделились члены группы. Забрав их, пошли дальше.

—Вот ваша, — сказал Майкл, откинув полог. — Не гостиница, но сухо, тепло, и вас здесь никто не побеспокоит.

Он протянул свёрток, сложенный аккуратно и с какой-то почти домашней заботой. Внутри виднелась одежда, полотенца, фонарики, зубные щётки в нераскрытой упаковке.

—Ребята поделились своими вещами с вами, так что пользуйтесь. У нас всегда найдётся лишний запас — как для гостей, так и для новеньких.

Он помедлил, словно хотел сказать больше, но ограничился коротким:

—Надеюсь, устроитесь здесь?

—Конечно, — ответил Марк с лёгкой улыбкой. — Я с детства хожу в походы, поэтому мне не привыкать.

—Тем лучше, — оживился Майкл. — Здесь вы в безопасности. Спокойной ночи.

Он ушёл, растворившись в темноте так легко, словно умел исчезать в нужный момент.

Когда Марк помог Рейчел расстелить вещи, она вышла — уточнить, где можно умыться и привести себя в порядок после напряжённого дня. Марк остался в палатке один.

Он сел на расстеленный плед. Снял тряпки, бинты с правой руки. И замер.

Кожа была толстой. Чешуйчатой. Твёрдой, как кора старого дерева. Шрамы и раны — глубокие и не очень — переплетались в узор красно-жёлтого цвета. Рука выглядела чужой. Ощущалась чужой. Словно её пришили. Словно она никогда не была его.

Марк сжал пальцы. Разжал. Сгиб работал. Но это движение отзывалось чем-то неправильным. Где-то глубоко. Под кожей. В костях.

Он перевёл взгляд на кольцо. Серебряное. Тонкое. Спираль тускло блеснула в полумраке. Марк потянул его. Медленно. Оно скользнуло до первой фаланги — и застряло.

Он дёрнул сильнее. Кольцо не поддалось. Тогда он потянул ещё раз — резко, до боли в суставе. Бесполезно. Оно сидело крепко, будто приросло к пальцу. Как часть его самого.

—Даже не пытайся, Марк, — прозвучало внутри. Голос был ровный. Без насмешки. Без злобы. Просто факт. — Оно теперь моё. И снять его могу только я.

Марк замер. Пальцы застыли на кольце.

—Но это моя рука, — мысленно ответил он.

—Скоро уже не будет, — холодно отозвался Арирон.

Марк стиснул зубы. Он не хотел отвечать. Не хотел думать. Но голос уже заполнял пустоту внутри — медленно, как вода, просачивающаяся в лодку.

—Не надейся, что раз я вытащил тебя из того места, всё можно забыть, — продолжил Арирон. — Тебя будут искать везде. И мне нужна будет сила этого кольца, чтобы дать отпор тем, кто придёт за тобой.

—Кто придёт? — спросил Марк. — Эдгар? Другие ему подобные?

Пауза. Долгая. Слишком долгая.

—Эдгар, — повторил Арирон, и в голосе его мелькнуло что-то похожее на уважение. — Я уже дал ему понять, что он для меня никто. Что его дело — ничто. Он не сможет меня остановить. Но я знаю что он все равно не остановится. Я видел его глаза. Видел его мысли. Для него это стало слишком личным. Если он и выжил, то будет непременно снова тебя искать. И обязательно нас найдёт.

Марк закрыл глаза. Внутри всё сжалось.

—Он ни за что не отступит, — тихо сказал Арирон. — Такие, как он, не отступают. Они умирают. Или убивают. Третьего им не дано.

Голос стих — медленно, будто растворённый в темноте палатки. Но присутствие осталось. Тёплое. Тяжёлое. Живое. Оно не ушло. Оно затаилось. И ждало.

Ждало не смирения. Не прощения. Ждало своего часа. Того момента, когда Марк ослабнет, когда печать дрогнет, когда всё, что он пытается удержать, рассыплется само собой. Арирон умел ждать. Века научили его терпению. И теперь, когда его цель к освобождению была близка, он не собирался торопиться. Триумф придёт. Он уже чувствовал его вкус. Оставалось дождаться. Совсем немного. Совсем чуть-чуть.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Следить за выходом глав, обсудить новости и общаться с другими читателями вы можете в моём Telegram-канале. Ссылка — в профиле.

Глава 41. Слово Совета.

Пока Марк и Рейчел решали свои проблемы в Ираке, на месте секретной военной базы в пустыне проводились мероприятия по устранению разрушений.

Пепел кружился в воздухе, ложась на выжженную землю серым саваном. Каждый порыв ветра вздымал новые облака золы, и они тянулись по равнине, как траурная процессия. Запах гари въедался в лёгкие — дым от пожаров, острый озон перегоревших кабелей, что-то ещё, чему не было названия. Разбитая техника торчала из земли, как кости вымерших гигантов. Металлические конструкции были выгнуты и скручены так, будто их смял невидимый кулак чудовищной силы.

Кое-где в чёрных кратерах ещё потрескивали остатки топлива. Слабое пламя дотлевало в обломках, бросая на песок рыжие отблески. Уцелевшие солдаты и спасатели с фонарями медленно прочёсывали территорию — силуэты то исчезали в дыму, то проступали снова. Они молча собирали останки, заворачивали в брезент, складывали у временного ограждения. Тишину прерывали только короткие команды, сухой стук носилок и далёкий рёв грузовика.

Эдгар Хард стоял неподвижно у входа в командный шатёр.

Он смотрел на поле за шатром — туда, где солдаты наводили порядок на кровавом месте. И в каждом движении чужих рук ему мерещились знакомые жесты. Командные взмахи генерала, с которым он прошёл не одну операцию. Глухой смешок в паузах между приказами. Грубая шутка у костра. Жёсткий, но честный взгляд в моменты споров.

Теперь всё это обрывалось холодной пустотой.

Уоррен был мёртв. Не просто убит — казнён. Тем, кого они должны были остановить.

Секретная база, где Эдгара обучили всему — и ещё десятки таких же лимтаров. Место, где годами копились знания, проводились изгнания, хранились архивы. Теперь от неё осталась лишь груда ненужных развалин.

Он привёз сюда чудовище. И это чудовище всё здесь и разрушило.

Эдгар очнулся всего несколько часов назад, как некоторым военным перед взрывом всей базы удалось вовремя его обнаружить и забрать. Теперь он стоял, сцепив пальцы за спиной, стараясь не обращать внимания на тупую боль в голове и плечах, на глухой звон в ушах, который не отпускал с момента как он очнулся. Лицо его было в ссадинах, на виске засохла тёмная полоса крови, одежда была покрыта пылью и обгоревшими пятнами. В каждом движении чувствовалась усталость — но он старался держался прямо. Словно упорством пытался противостоять безжалостному пейзажу.

Он остался единственным из старших. И ему пришлось всем заправлять, пока его не заменят.

Если заменят. Он не знал что будет дальше и ждал приезда старейшин.

Он закрыл глаза — и шум лагеря отступил. Возникли безмолвные эхо погибшей базы: обрывки голосов, треск оружия, крики боли, грохот стен. Словно сама память места отзывалась в его голове, возвращая к тому моменту, который уже никак не исправить.

Эдгар видел многое за свою жизнь. Всяких тварей и существ, которых не должно было существовать. Он находил их, останавливал, уничтожал. Но такого не встречал никогда.

Все, что было описано в документах секретного архива, оказалось правдой. Если архидемон вернёт свою силу — всему конец.

Эта мысль крутилась в его голове по кругу, и он впервые не знал, что делать дальше.

Он глубоко выдохнул и открыл глаза. Ветер швырнул в лицо пепел — Эдгар прикрылся ладонью, чувствуя, как горечь и зола оседают на губах.

Мысли о предстоящем разговоре с руководством жгли сильнее недавних ран. Как объяснить то, что произошло? Как оправдаться за то, что он чудом выжил, а его товарищ генерал — уже нет?

Никак. Словами тут не поможешь.

И ещё сложнее: что сказать о Марке? Слишком многое теперь заключалось именно в нём.

Тяжёлые шаги нарушили его неподвижность.

К нему подошёл молодой офицер — усталый, с глубокими тенями под глазами. Китель измазан сажей, руки дрожали, но он всё же поднял их в почесть.

— Сэр… — голос дрогнул, но офицер быстро взял себя в руки. — Прошу прощения за беспокойство. Старейшины Совета прибыли.

Эдгар не повернул головы. Губы его едва заметно дрогнули — будто он ждал этих слов заранее. И, разумеется, ждал. Просто надеялся, что они приедут чуть позже.

— Спасибо. Я сейчас их встречу.

— Есть, сэр.

Офицер отдал честь и скрылся за покосившейся палаткой, с которой ветер срывал куски ткани, пропитанные пеплом.

Эдгар снова остался один. Тишина обрушилась на него тяжёлым колоколом.

Он сжал кулаки, прогоняя видения. Предстоящий разговор будет трудным. Труднее, чем всё, что было до него.

***

Чёрные автомобили показались из клубов пыли.

Колонна подъезжала медленно, осторожно, почти не тревожа выжженную землю. Стёкла тускло блестели, глянцевые корпуса покрывала тонкая пелена песчаной пыли. Когда машины остановились у шатра, в лагере наступила тишина.

Первым вышел высокий мужчина в длинном сером плаще. Воротник отбрасывал резкую тень на исхудавшее лицо. Это был Кардинал Лоренцо Дель’Арко. Его фигура выделялась строгостью и величием — как застывший памятник из другой эпохи. Его черты лица были также тонки, почти аскетичные. Взгляд холодный, отстранённый. Он снял кожаные перчатки и начал осматривать место происшествия — так, словно надеялся найти здесь что-то, кроме пепла.

Следом из другой машины выбрался второй старейшина. Ниже ростом, но крепкий, с чуть сутулой спиной. Монсеньор Рафаэль Крейн. Под мышкой — тёмная папка. Даже в жарком воздухе пустыни его не покидало выражение педантичной собранности. Серые колкие глаза метались по сторонам: к солдатам, к шатрам, к дымящимся руинам. Этот человек выглядел так, буд-то был готов ко всему.

Архивариуса Шео среди них Эдгар не увидел.

По особо важным делам они всегда приезжали втроём. Всегда. Трое старейшин — три голоса, три подписи, три точки зрения. Двое — это уже бул не Совет.

Эдгар вышел им навстречу. Движения его были выверенные, сдержанные. Он остановился прямо перед ними.

— Эдгар, — голос Лоренцо дрогнул впервые за долгое время. — Господь милостив, что ты жив… То, что случилось, — это катастрофа. Мы узнали о ней, едва приземлились в аэропорту. Но видеть всё это своими глазами…

Он провёл рукой по воздуху, будто хотел отмахнуться от запаха гари и крови, который въелся в каждый клочок лагеря.

Рафаэль Крейн, напротив, остановился и вгляделся в лицо Эдгара. В его взгляде на миг мелькнуло нечто иное — не только страх, но и явное удивление. Тот выжил там, где не выжил никто.

— Согласен, с вами, кардинал, — сухо сказал Эдгар.

Они все трое посмотрели на то, что осталось от базы. Перед ними раскинулась мёртвая земля, где ещё несколько часов назад стояла гордая военная база. Теперь — кратеры, дымящиеся площадки, оплавленные металлические каркасы. Корпуса танков и бронемашин лежали искорёженные, словно детские игрушки, раздавленные безжалостной рукой. Остатки вертолётов торчали из земли, их лопасти превратились в чёрные перекрученные полосы.

— Прошу. Пройдёмте в шатёр. — И, помолчав: — Я не вижу мистера Шео.

— В этот раз мы прибыли вдвоём, — уточнил Лоренцо, шагнув ближе. — Мистер Шео остался в архиве. Мы решили, что в нынешних обстоятельствах его присутствие там важнее и безопаснее.

Безопаснее. Для кого? - подумал Эдгар.

— Он ищет способ, — продолжил Лоренцо, словно прочитав его мысли. — Но пока не нашёл до конца. А ждать его мы не можем. Слишком много времени уже потеряно.

Эдгар наблюдал за ними. Он видел выражения лиц, которых никогда раньше не видел. Не просто страх перед масштабом разрушения — ужас перед силой, с которой человек не может бороться напрямую.

— Что ж, теперь вы видите последствия принятых решений, кардинал. Монсеньор. — Голос Эдгара прозвучал низко, нарушая молчание. — Теперь приходится разбираться с тем, что осталось.

Рафаэль сглотнул. Звук показался громче ветра.

Лоренцо медленно перекрестился и отвёл взгляд — будто тяжёлый запах смерти тянулся от руин прямо к нему.

Они двинулись к шатру.

— Расскажи нам всё, Эдгар, — сказал он наконец. — С самого начала. Что произошло? Как погиб генерал?

Эдгар посмотрел на старейшин. В его лице не дрогнул ни один мускул.

Он знал, что сейчас начнётся самое сложное. И это явно был не разговор по душам.

***

Шатёр наполнился гулкой тишиной когда они там расположились. Ни шум генератора снаружи, ни стук ветра по брезенту не могли её заглушить. Свет солнца бил сверху — бледный, почти мертвенный, отбрасывая жёсткие тени на лица присутствующих.

Эдгар встал у стола. Старейшины расселись напротив. Его голос был твёрдым, с хрипотцой — будто натянутый канат.

— Скажу сразу. База уничтожена. Полностью.

Лоренцо откинул капюшон и провёл рукой по седым волосам. Лицо мертвенно-бледное, глаза воспалены от усталости и потрясения. Слова давались ему с трудом.

— Это был центр нашего всего. Теперь — пыль. Даже представить страшно, сколько жизней это стоило.

— Много, кардинал. Военные. Лимтары. Технический персонал. Охрана.

Крейн сжал руки так, что костяшки побелели.

— А… Уоррен?

— Погиб в бою, Вместе с армией. — ответил Эдгар. — Попытался остановить архидемона в поле. Совет переглянулся. В воздухе повисла скорбь — тяжёлая, невысказанная. Каждый думал о своём. И каждый — об одном и том же.

— Эдгар, — произнёс наконец Дель’Арко. — Ты говорил с подозреваемым до всего этого. Он действительно сосуд? Или это новая форма одержимости? Нам нужно это точно понять.

Эдгар выдержал паузу.

— Говорил. Мистер Норин действительно одержим архидемоном. Это он стоит за серией убийств по всему миру. Здесь наши опасения подтвердились полностью.

— Мы это поняли, мистер Хард, — перебил Крейн резко. — Но как он вырвался?

Эдгар достал планшет и включил его.

— Смотрите сами. Старейшины внимательно начали смотреть записанное с камер наблюдения которые удалось найти в облачном хранилище.

Там были показаны моменты разрушения капсулы с энергетическим силовым полем. Как в клубах дыма проступает силуэт. Демонический. Сначала только контур — угольно-чёрный.

Камеры дрожат. Сигнал тревоги перекрывает крики и стрельбу. Солдаты бегут. Кто-то пытается стрелять — тщетно. Мгновение — и в камере уже никого. Только те, кто уже не выжил. А также искажённые лица тех, кто не успел уйти.

Один из старейшин резко отвернулся. Другой перекрестился, бормоча слова.

— Этого могло не произойти. Но Уоррен меня не послушал…

Голос Эдгара прозвучал глухо. Он и сам не знал, кого винит больше — генерала, Совет или себя.

На экране сменились кадры. База в огне. Паника. Самоубийства. Цепь взрывов. И среди всего этого — чёрная фигура, идущая по коридорам. Ведущая за собой девушку.

— Кто эта девушка? — едва слышно спросил Дель’Арко. — Та свидетельница из переулка?

— Да. Архидемон исчез вместе с ней. Куда — пока неизвестно.

Крейн поднял глаза. В них дрожали ужас и ярость одновременно.

— Почему он её не убил?

— Она важна для него, — ответил Эдгар. — Я считаю, что мисс Кипер очень ценна для нас. Она может помочь повлиять на архидемона и в какой то степени даже остановить его. Об этом я и пытался донести Уоррену и вам, когда прибыл на базу. Но к сожалению.... Теперь его нет. А она — есть. И это, пожалуй, единственная для вас важная новость от меня за сегодня.

— И как удалось этому существу такое сделать? — спросил один из старейшин. — Уничтожить целую базу. Засекреченный комплекс. Армию с современным оружием.

Эдгар не сразу ответил. Взгляд снова упал на экран — на последний кадр. Обугленные конструкции. Руины. Раскалённые пятна пепла, похожие на следы гигантских шагов.

— Потому что мы его недооценили, — сказал он медленно. — Он не просто архидемон. Он сильнее и опаснее, чем можно себе представить. Сущность, чья сила не ограничена рамками нашего понимания. Он адаптировался к этому миру быстрее, чем мы могли предположить. Несмотря на то что был заточён много веков в амулете.

— У тебя есть предположения, как именно он это сделал?

Эдгар прикрыл глаза на секунду — словно вспоминая то, что предпочёл бы забыть.

— Я думаю, что всё это время, пока он был заточён в теле мистера Норина, он изучал мир. Через его знания. Опыт. Воспоминания. Он знал о современном оружии, о технологиях. Но всё это… ничего для него не значило. Я видел, как он ломал прочные и толстые стальные двери, словно крышки от консервных банок. Разрушал стены. Убивал самых профессиональных противников. Люди стреляли в него, атаковали — и умирали. Но не могли причинить ему серьезный урон. Некоторые сходили с ума. Даже не успев осознать, с чем столкнулись.

Он замолчал, давая словам осесть. Голос охрип.

— Кардинал. Монсеньор. Я говорю это не для того, чтобы напугать вас. Но мир в опасности. Нам нужно предупредить всех. Направить все силы на архидемона. Мы ещё не сталкивались с такой угрозой и его нежно немедленно остановить.

Совет замер.

Несколько секунд слышался только тяжёлый вдох одного из присутствующих. Их глаза встретились — и этого было достаточно. Они думали об одном и том же.

— А как же та девушка? — голос кардинала звучал мягко, почти скорбно. Но в нём просквозила сталь. — Та, которую он забрал. Мы ее можем использовать как ты и предполагаешь. Раз он её спас — значит, она связана с ним. Или он использует её как приманку?

— Прошу прощения, старейшины.

Эдгар сказал это негромко. Но в тишине шатра его голос прозвучал отчётливо.

— Её поиск — и тем более похищение — только усугубит и не без того плохую ситуацию. Она уже стала причиной, по которой это место превратилось в руины. Если мы поступим так снова, то подпишем приговор. Себе. И всем остальным. действовать нужно по-другому.

Старейшины замолчали.

Ветер подхватил обрывок бумаги и прокатил его между ног присутствующих. Шелест — единственный звук, нарушивший тишину. Лёгкая пелена пепла осела на плечи тех, кто оставался в шатре. Каждый вдох давался с усилием — воздух внутри был тяжелее обычного.

Кардинал Лоренцо Дель’Арко медленно поднял голову. Тени от лампы ложились на его сухие скулы, придавая лицу вид каменной маски.

— Хорошо, Эдгар. Мы подумаем, как поступить с мисс Кипер. — Голос тихий, но властный. — Расскажи, что с базой. Возможно ли восстановление?

Эдгар подошёл к полевому столу. На нём — карты, спутниковые снимки. Ладонь запылённая, палец чуть дрожит от усталости. Он указал на центр снимка. Там, где когда-то стояли ангары и казармы, зиял чёрный кратер. Пустота. Будто земля сама отвергла это место.

— Согласно информации выживших инженеров, — сказал он сдержанно, — комплекс разрушен почти на восемьдесят шесть процентов. Подземные уровни обрушены. Электроснабжение выжжено. Оружейные склады взорваны. Оборона уничтожена. Восстанавливать нечего.

Он не добавил: «И незачем». Но это читалось в его голосе.

В шатре повисла пауза.

Крейн непроизвольно подтянул воротник — словно от внезапного холода. Ответа не было. И это отсутствие ответа было красноречивее любых слов.

Кардинал долго смотрел на карту. Потом тяжело выдохнул.

— Значит, придётся создавать новую.

— И времени у нас меньше, чем в прошлый раз, Лоренцо, — глухо заметил Крейн. Пальцы нервно постукивали по столу, оставляя на пыльной карте маленькие следы.

— Слишком дорого нам обошёлся один одержимый человек. Теперь… — кардинал замолчал, подбирая слова. — Теперь у нас нет права на ошибку.

Эти слова легли на воздух, как камень на замёрзшее озеро. Трещина началась — хотя её ещё не было слышно.

Кардинал провёл рукой по лбу. Потом, не глядя ни на кого, сказал хрипловато:

— Мы проверили архивы, Эдгар. Архивариус нашёл список. Тех, кто участвовал в ритуале заточения. Оригинальные записи — полустёртые, фразы, имена. Отдел разработок сопоставил их с генеалогиями.

Он сделал паузу.

— Большинство мертвы. Часть убита недавно. Те самые жертвы. В тех самых местах, где ты проводил расследования.

Он поднял глаза. Взгляд холодный — как острие, готовое к уколу.

— Из всего списка остался только один потомок.

Эдгар наклонился вперёд. Лицо хмурое, голос тихий.

— Всего один? И кто же?

Монсеньор Крейн достал из папки маленький конверт. Вынул фотографию. Развернул её с аккуратностью священного обряда. Положил на стол.

На снимке — твёрдое лицо мужчины с широким лбом. Расчётливые глаза. Чёрный пиджак с орденом на лацкане. Позади — знамя и карта страны. Имя под снимком набрано строгим шрифтом.

— Ремус Албрехт. Нынешний президент юго-восточного Альянса.

Эдгар медленно поднял взгляд от бумаги. В глазах мелькнула тень старой, узнаваемой тревоги.

— Слышал о нём как-то пару раз, когда проводил расследования в тех местах — проговорил он. — Говорили он жестокий. Упорный. Совсем не такой, каким был Уоррен.

— Да, мы знаем, — подтвердил кардинал. — Когда-то он был другим. Но со временем мы поняли: наше влияние ему больше не нужно. Договариваться с ним стало сложно. Очень сложно.

Короткое молчание. Шорох бумаги. Где-то снаружи ветер ударил в брезент — глухо, как в барабан.

— И вы считаете, что архидемон придёт за ним? — спросил Эдгар сухо.

— Если кто и мог после ритуала вновь обрести утраченную силу, — ответил кардинал, — то только тот, кто соберёт осколки. Если все жертвы и артефакты были причастны к ритуалу изгнания — мы уверены. Он явится и за ним.

Эти слова висели в шатре, как приговор. Тяжесть их была не в громкости — в неизбежности.

— И тогда, Эдгар, если он погибнет. То это будет уже не мировая угроза, — произнёс Крейн, с трудом сдерживая голос. — Это будет катастрофа планетарного масштаба. Которую нам попросту не сдержать.

Эдгар вытер ладонью губы. Перед ним открылся узкий проход. Миссия, которую нельзя отвергнуть.

— И что вы предлагаете? Устроить засаду для архидемона?

Кардинал сложил руки. Посмотрел на него. Спокойно. С железной решимостью.

— Мы спрячем Альберта. Увезём в безопасное место. И постараемся остановить архидемона. У Архивариуса есть несколько предложений, как это сделать.

Эдгар медленно выдохнул. В груди стало немного легче. Но знание задачи встало перед ним, как остов судьбы.

— Что же это? Тайное оружие или заклинание?

— Лучше тебе об этом пока не знать, Эдгар.

Кардинал сказал это ровно. Без нажима. Почти мягко. И от этой мягкости у Эдгара похолодело внутри.

— Это не недоверие, — добавил Крейн, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на извинение. — Это предосторожность. Некоторые знания меняют человека. Мы не хотим, чтобы ты прошёл через это. Тем более сейчас.

— Наш Совет принял решение дать тебе отдых. - продолжил Лоренцо. - Уоррен очень настаивал на этом. Ты итак слишком много сделал и чуть не погиб. Ты лучший из всех, но тебе нужно восстановить силы и немного заняться собой.

Отдых.

Слово повисло в воздухе. Эдгар смотрел на кардинала. На Крейна. На карту, заляпанную пеплом. И медленно, очень медленно начал понимать.

— Простите, кардинал. Но я хочу завершить это дело. И я вам нужен.

— Ты нужен нам живым, — ответил Лоренцо.

— Я знаю его. Я видел его. Я единственный, кто выжил после встречи с ним. Вы посылаете к Альбрехту лимтара, который никогда не сталкивался с архидемоном. Он погибнет. Или хуже — сойдёт с ума. Как те солдаты на базе.

Кардинал выдержал паузу. Долгую. Достаточную, чтобы Эдгар понял: его слова не изменили ничего.

— Извини, Эдгар. — Лоренцо не отвёл взгляда. — Решение Совета обжалованию не подлежит. Ты сам знаешь. Мы уже послали к Альбрехту другого лимтара. Он сделает всё как нужно.

— Да. Я знаю.

Эдгар знал. Разумеется, знал. Знал двадцать лет с небольшим. Знал, когда приносил присягу кодексу лимтаров. Знал, когда хоронил товарищей. Знал, когда Уоррен говорил ему: «Однажды они решат, что ты своё отработал. И тогда ты уйдёшь. Тихо. Без скандала».

Тогда Эдгар не придал этим словам значения. Уоррен любил говорить мрачные вещи. Но сейчас они звучали иначе.

Кодекс лимтаров запрещал действовать в одиночку без разрешения Совета и тем более против него. За это исключали. Навсегда. Без права вернуться. Без права носить перстень. И даже жить.

Он знал это. Знал, что теряет. Знал, что обратной дороги не будет.

Эдгар не стал спорить. Не стал убеждать. Не стал напоминать, кто начал это дело. Кто нашёл первые следы. Кто связал Лондон, Японию, Россию. Кто взял Марка Норина и привёз его сюда. Кто привёз сюда Арирона. И кто теперь остался крайним. Но тратить время на бесполезные уговоры и силы чтобы их переубедить он уже не стал. С него хватит.

Он холодно поблагодарил за приезд. Сообщил, что покинет базу в ближайшие часы. Развернулся. И пошёл к выходу.

Но в голове крутилось одно. Одно и то же. По кругу.

«Сделают без меня. Сделают без меня. Где вы были бы, если бы не я?»

Он вышел из шатра. Ветер рванул полы пальто.

«Я начал это дело. Я его и закончу».

Он сжал кулаки.

«Даже если придётся идти против вас».

Шаг. Ещё шаг.

Он остановился. Посмотрел на выжженную землю. На руины. На тела, накрытые брезентом. На людей, которые ещё вчера были живы.

Двадцать с лишним лет. Двадцать с лишним лет он служил. Не Совету — делу, которое оберегало весь этот мир от сил зла. Он находил. Он останавливал. Он терял. И каждый раз поднимался. Потому что верил: то, что он делает, — правильно.

Он знал, что однажды это случится. Знал, что придёт день, когда ему скажут уходить. Но не думал, что этот день придёт сегодня.

Не когда всё горит. Не когда монстр на свободе и все рушится, и в такие моменты важен каждый человек.

А теперь ему сказали «отдохни». Мягко. Вежливо. Как старой собаке, которая больше не нужна на охоте.

Уоррен бы понял. Уоррен бы встал и сказал: «Пошли. Сами разберёмся».

Но его товарища больше нет. Теперь он там. Лежал под брезентом.

А Совет — здесь. Живой. И, кажется, вполне довольный собой.

Эдгар усмехнулся. Горько. Безрадостно. И пошёл прочь.

Он подумал о том, что где бы сейчас не были — те двое, которых забрал Арирон. Где угодно. Он обязательно найдёт их. И закончит то что начал.

Даже если для этого мы придётся сжечь всё, во что он верил все эти долгие годы. И рискнуть собой.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Следить за выходом глав, обсудить новости и общаться с другими читателями вы можете в моём Telegram-канале. Ссылка — в профиле.

Глава 42. Священное оружие.

«В детстве я думал, что все страхи и чудовища живут в темноте, которая нас окружает. Я боялся её. Прятался под одеялом. Пытался быть рядом с кем-то, чтобы она меня не забрала. А теперь, спустя годы, я сам стал тем, кого боялся. И знаете, что самое страшное? Теперь я не могу спрятаться от неё. Потому что та темнота — это я».

Из личных записей Марка. Сделаны ночью, на клочке бумаги. Почерк неровный. Запись №63.

Пока Эдгар Хард покидал разрушенную базу, где-то далеко, в другой стране, под другим небом, начинался новый день. День, о котором ни он, ни Совет, ни кто-либо ещё пока не знал. А знал только один человек, который проснулся в палатке археологического лагеря вблизи руин Вавилона — с тяжёлым амулетом на груди, с кольцом, которое не снималось, и с голосом в голове, который впервые за долгое время перестал с ним спорить.

Январская зима в тех краях не была беспощадной жарой, о которой любят рассказывать путешественники. По утрам холод забирается под одежду, к полудню солнце припекает камни древних руин, а ветер гоняет по лагерю пыль, смешивая её с запахами влажной земли, металла и сладкого чая.

Лагерь жил по расписанию, которое не менялось годами. До рассвета — инструменты. Потом траншеи, раскопы, просеивание земли. Обед. Снова работа. Вечером — обсуждение дел в палатке Майкла, записей и находок. Обычные рабочие дни. Для всех, кроме Марка.

Для него каждый час превращался в испытание.

Он почти не покидал палатку. После первой ночи в лагере люди заметили его шрамы, тёмные следы на коже, которые он прятал под рукавами. Прямых вопросов никто не задавал, но любопытные взгляды и шёпот за спиной никто не отменял. А они, как известно, куда хуже молчания. Ему с Рейчел пришлось вернуться к легенде о его редкой и смертельной болезни. Майкл поверил. Остальные сделали вид. И на какое-то время вопросы отпали.

Однако Марк всё равно чувствовал себя здесь не в своей тарелке. Рейчел, наоборот, влилась в эту жизнь быстро. Слишком быстро, если честно. Она помогала на кухне другим девушкам, научилась отличать обломки керамики от обычного камня, участвуя в раскопках. А на обеде и вовсе тесно подружилась с Кларой — дочерью Майкла. Две девочки, одна младше, другая старше, но обе нашли общие темы. Её опыт на съёмках и на фабрике помогал ей стать своей: она умела быть полезной и в меру нужной.

Для Марка она была спасением. Хотя он и завидовал ей.

Она приносила ему еду. Сидела рядом — узнать про самочувствие, перевязать почерневшую руку, на которую ей было страшно смотреть. Но не старалась показывать, как её пугают перемены в нём. И всё же даже её присутствие помогало не всегда. Несколько раз он чуть не сорвался на неё. Всего лишь по случайной глупости, когда она подлечивала его раны. В такие моменты ему было неприятно. На себя. На неё. На всё.

Марк чувствовал: Арирон становился сильнее. Он — слабее. Амулет — тяжелее.

Кожа его высыхала и твердела, будто превращалась в старый камень. Шрамы на груди горели так, словно по ним проводили раскалённым железом. Пальцы дёргались сами собой. В редкие мгновения он замечал, как они вытягиваются в чёрные когти — и разрезают верёвки на перевязанной руке. Приходилось ее перевязывать постоянно. Это уже вошло в привычку. Плохую, если честно.

Однажды он наклонился над алюминиевой кружкой.

В тусклом отражении — снова чужое лицо. Узкие вертикальные зрачки. Ненависть, которую невозможно спутать ни с чем.

—Скоро, Марк, — прошипел голос. — Всё закончится. И все твои мучения прекратятся.

Марк оттолкнул кружку. Металл звякнул о стол.

—Даже не мечтай. То, что ты сделал на базе, — и вообще всё, что ты делаешь, — непростительно. Я не позволю тебе устроить это снова.

Но в этот раз Арирон не стал давить. Не стал доказывать. Не стал напоминать, кто здесь сильнее. Словно устал убеждать.

Голос того ответил мягко:

—Ты прав. Я не должен был этого делать. — Пауза. — Но если бы не я, кто бы вытащил тебя и её из всего этого? Кто дал бы тебе силу? Если бы не я — ты остался бы одним из многих, живущих обычной жизнью. А ты хотел свободы. Силы. Стремления достичь многого. Стать кем-то лучше, чем был. Ты это знаешь. И это произошло. Просто ты пока этого не хочешь признавать.

Марк сжал кулаки. Он ненавидел то, что в этих словах была правда. Сила Арирона не раз спасала его. И Рейчел. Но цена становилась слишком неподьемной.

— Тогда ты должен знать. Я не позволю тебе причинить ей вред. Как в тот раз, на набережной.

—Я и не собираюсь. Ты уже сам причиняешь ей боль. Просто не замечаешь.

Марк ударил кулаком по рубашке, висевшей рядом. Ткань качнулась. Он остался стоять, тяжело дыша.

***

В это время в палатку вошла Рейчел. Она старалась не тревожить хрупкий покой, который Марк с таким трудом в себе сдерживал. За эти несколько часов она научилась читать его состояние. Слышала его ночные монологи — лёжа рядом, сквозь сон. Слышала, как он разговаривает во сне с кем-то. Как в бессильной ярости сдавливает кулаки — словно хочет кого-то ударить.

Каждый последующий час отдалял его от неё. И всё же — он старался быть здесь. Рядом с ней.

—Ты снова разговаривал с собой? — тихо спросила она.

Марк попытался улыбнуться. Улыбка вышла натянутой.

—Что? Нет. Тебе послышалось, — отмахнулся он.

Рейчел подошла ближе. Она понимала: её слова теперь не всегда смогут пробить ту стену, которую он воздвиг в себе. Она положила ладонь ему на плечо. Он посмотрел на неё. По её глазам можно было прочитать: всё будет нормально.

Её лёгкое, живое прикосновение вновь сделало с ним удивительную вещь. Словно кто-то выключил звук. Голос исчез. Жар под кожей ослаб. Шрамы перестали болеть. Марк выдохнул так, будто впервые за много часов почувствовал себя лучше.

—Можешь и не отвечать. Но я знаю, что это так, — сказала она. — Я уже научилась понимать, когда ты говоришь неправду.

Марк прикрыл глаза.

—Просто мне уже непросто сдерживать себя, как раньше. Амулет забирает силы. С кольцом это стало вдвойне быстрее. Понимаешь? Я не хочу потерять контроль. Особенно здесь. А уйти в другое место не могу. Я словно в ловушке. Словно в клетке. Из одной перешёл в другую.

—Я понимаю тебя. Тебе непросто. Но ты сильнее, чем думаешь, Марк, — ответила она. — Мы найдём способ остановить это. Поверь.

—А если не найдём? Что тогда? Ты так уверена, будто это всё так легко можно сделать. Но это не так. Ты и сама видела, что становится хуже. И знаешь, о чём я говорю.

Она посмотрела на него с грустью и ответила тихо:

—Мы всё равно будем искать дальше. Я верю, что ещё можно всё исправить. Нужно лишь ещё немного потерпеть.

В её голосе не было ни уверенности, ни громких обещаний. Только спокойная решимость, которая почему-то действовала на него сильнее любых доводов.

Немного помолчав, Рейчел заговорила снова:

—Майкл сказал, они нашли кое-что интересное. Какие-то надписи или символы. Ты как-то говорил, что вы с профессором видели похожие в пещере. Вдруг здесь есть такие же. И они смогут помочь. Может, сходишь со мной посмотришь? Тебе нужно немного отвлечься. Хоть ненадолго выбраться отсюда. Там будем только мы втроём. Ты, я и Майкл.

Марк покачал головой.

—Где я появляюсь, там начинается смерть. Я не хочу втягивать в это ещё и археологов. Посмотри, как я выгляжу. Как мне идти.

—Оденешь другую кофту, и ничего не будет видно. Хотя все и так в курсе, что ты тяжело болен. Мы ненадолго. Если тебе будет неинтересно — уйдём.

Он хотел отказаться. Но посмотрел на неё — и понял, что не может бесконечно прятаться в палатке.

—Хорошо. Но только ненадолго.

Рейчел улыбнулась. Мягко. И её улыбка осветила его больше, чем всё солнце над лагерем. Она обняла его — и он впервые за долгое время позволил себе расслабиться.

Арирон тут же оживился:

—Ещё немного — и ты начнёшь спрашивать у неё разрешения на каждый свой шаг. Забыл, что говорил ей недавно? Что ты чудовище. Что мы — угроза для всех вокруг. А теперь идёшь наперекор своим же словам. Интересно, что подумают другие, когда увидят тебя настоящего?

Марк ничего не ответил. Он быстро надел другую кофту, крепче взял Рейчел за руку и последовал за ней.

***

Майкл встретил их неподалёку от раскопок, где под защитными навесами открыли участок древней каменной кладки.

Он выглядел воодушевлённым, когда Марк и Рейчел к нему подошли. Для него каждая находка была возможностью прикоснуться к истории, которую никто до него не мог прочитать. Такие увлечённые люди обычно либо сильно наскучивают, либо восхищают.

—Вот здесь, предположительно, проходил ритуальный путь, — объяснял он спустя время, указывая на массивные плиты. — Обратите внимание на надписи. Ни одна не повторяется. Будто каждый шаг имел собственный смысл.

Рейчел с интересом рассматривала высеченные линии и задавала вопросы. Майкл охотно отвечал, радуясь, что его открытия наконец-то привлекли внимание не только его коллег.

Марк слушал вполуха. Его вновь все стало раздражать. Особенно холодный ветер, пробиравшийся под одежду. Гул голосов неподалёку. Информация, которую он не хотел знать. Даже собственное дыхание казалось ему слишком частым и громким.

Майкл присел и провёл пальцем по краю одной из плит.

—А вот этот символ мы уже встречали. Глаз. Я думаю, это часть защитной формулы. Древние вавилоняне верили, что глаз охраняет от злых духов. Возможно, здесь было что-то вроде...

—Нет, — резко перебил его Марк.

Майкл замолчал. Рейчел повернулась к нему.

—Что?

—Это не защитная формула. Это указатель.

Он шагнул ближе. Наклонился над плитой и провёл пальцем по высеченным линиям — уверенно, словно читал знакомый текст. Будто делал это сотни раз.

—Здесь написано: «Тот, кто идёт по этому пути, оставляет имя. Тот, кто возвращается — забывает его». Это не защита. Это предупреждение.

Майкл смотрел на него. Медленно. В его взгляде что-то поменялось. Воодушевление уступило место чему-то другому. Похожему на обиду.

—Откуда ты это знаешь? — спросил он тихо.

—Долго рассказывать. Просто знаю.

—Но это... древневавилонский. Аккадский. Даже специалисты не могут читать его без словарей. Так что ты, наверное, что-то путаешь...

—Ничего я не путаю. Я знаю, что прав, и это действительно так написано, — повторил Марк. Резче. — Ты ошибался во всём, что говорил ранее. Весь этот «ритуальный путь» — не то, что ты думаешь. Вся ваша группа копает не там, где надо. Поэтому вы так долго ничего не можете найти.

Возникла долгая пауза.

Майкл выпрямился. Посмотрел сначала на плиту. Потом на Марка. Потом снова на плиту.

—Сомневаюсь, — сказал он ровно. — Я не привык верить на слово. Найду словарь. Постараюсь проверить твои слова.

—Как угодно, — холодно ответил Марк.

Рейчел смотрела на эту сцену, и ей становилось неловко. Она подошла к Марку.

—Так вообще-то не делается, Марк. Ты его перебил. Что с тобой?

—Ничего.

—Может, ему просто стоит чаще ошибаться. Тогда научится лучше вести раскопки, — раздражённо сказал Марк, посмотрев на Майкла.

Рейчел замерла. Не от грубости. От холода. Она смотрела на него — и не узнавала.

—Да брось, Марк. Ты критикуешь чужую работу. Нас приютили. А ты оскорбляешь. И ты не говорил мне, что знаешь этот язык. Где ты научился?

Он не ответил. Потому что ответ был хуже любого вранья. Он знал это и не хотел говорить.

—Просто знаю. И всё. Проехали.

Она хотела сказать что-то ещё. Но передумала. Обернулась к Майклу.

—Майкл, извини нас. Спасибо тебе. Но я думаю, нам пора возвращаться. — Она помолчала. — Марк в последнее время сам не свой. По большей части это связано с болезнью и рукой. Ему нужен отдых. Верно, Марк?

Она посмотрела на него с серьёзным взглядом — и показала жестами, что так и есть, что нужно убедить Майкла.

—Да. Прости, Майкл, — сказал Марк наконец. Ровно. Без эмоций. — Не знаю, что на меня нашло.

Майкл кивнул. Но ничего не сказал в ответ. Он задумчиво повернулся к плитам. Но Рейчел заметила как настроение у того испортилось.

Она взяла Марка снова под руку.

—Пойдём. Нам пора обратно.

***

Они вернулись в лагерь. По пути Рейчел высказала ему всё, что думает, и предложила не портить отношения с группой. Время уже приближалось к вечеру.

Марк ушёл в палатку, не приняв её слова во внимание. А Рейчел — на кухню, чтобы помочь приготовить ужин. Она быстро влилась в разговоры с участниками экспедиции, которые готовили еду, но выходка Марка испортила и ей настроение, хотя она старалась этого не показывать.

Весь остаток дня она только и делала, что помогала на кухне: резала овощи, разливала чай, смеялась над чьими-то шутками. Потом сидела с Кларой у костра и слушала её рассказы о том, как та учится различать мусор от важной находки. Рейчел кивала, улыбалась, задавала вопросы. Им обеим нравилось проводить время вместе. Это было видно. И это было хорошо. Для них.

Марк тем временем больше никуда не выходил. Он сидел один в палатке, то и дело наблюдал за ней и остальными.

Затем он лег на спальник и смотрел в потолок. Слушал, как где-то далеко другие что-то обсуждают, смеются, делятся новостями. Как жизнь продолжается — без него.

Он закрыл глаза. В какой-то момент он вдруг понял, что ему и так было почти хорошо. В тишине. В одиночестве. Никто не смотрит. Никто не спрашивает. Никто не ждёт, что он снова станет нормальным. Странно, но это не пугало его вовсе. Наоборот, это успокаивало.

Майкл, вернувшись в лагерь, больше не подходил к нему. Не заговаривал. Не спрашивал. И даже когда их взгляды пересекались время от времени, тот отводил глаза. Не с обидой. Скорее с тем решением, когда люди понимают, что с тобой лучше быть осторожным и лишний раз не тревожить.

Марк поймал себя на странной мысли: так даже лучше. Пусть отстранится. Пусть все отстранятся. Пусть все уедут. А он останется один. Тогда никому не придётся его терпеть. Никому не придётся видеть, во что он превращается. Он сам как-нибудь разберётся. А если нет — будет держаться до последнего.

Несмотря на это, Клара, дочь Майкла, подходила к нему пару раз — из вежливости, узнать про его состояние, поделиться едой, когда Рейчел была занята. Марк не мог ей возразить. Ему оставалось лишь надеяться, что никто не заметил, насколько сильно он изменился.

Он думал, что придётся терпеть это долго. Но, к его счастью, этого не случилось.

*** Внезапно где-то на горизонте завыла собака — дикая, голодная, словно её давно не кормили. Охранники заняли привычные позиции у периметра, держа оружие наготове.

Из-за холма раздался рёв мотора. Гул становился всё ближе, заглушая даже ровное урчание генератора. В лагере замерли: кто-то высунулся из палатки, кто-то привстал от костра, настороженно всматриваясь в клубы пыли.

Марк услышал, как Майкл вышел из своей палатки. Выглянул следом и увидел: тот подошёл к охранникам и заговорил с ними быстро, уверенно — на местном языке. Те кивнули, поняв его. Затем Майкл обернулся к людям у костра:

—Это к нам. Всё в порядке.

Пыльное облако медленно окутало лагерь. Когда машина остановилась, из неё вышел мужчина. Невысокий, чуть сутулый, в старом пиджаке, потёртом от дорог, с небольшим чемоданчиком в руке. На его лице застыла усталость долгого пути, а на лбу — привычная ироничная складка. Он приподнял очки, чтобы лучше видеть, и, криво усмехнувшись, произнёс:

—Майкл!

—Мартин!

Они встретились как старые друзья, которые не видели друг друга много лет. Рукопожатие, крепкое объятие — на мгновение вернули их в прошлое. Годы переписок и редких звонков не могли заменить живой встречи.

—Мерлинова борода. Сколько лет я тебя не видел. Рад снова тебя встретить. Спасибо за помощь, — произнёс Твигг, с облегчением опуская чемодан. — Без неё я бы добирался сюда долго.

—Да брось, дружище. Это лишь малая часть того, что я тебе обязан, — отмахнулся Майкл.

Профессор кивнул, потом обернулся к машине и открыл заднюю дверцу. Внутри стояла небольшая клетка. Он щёлкнул замком, и оттуда выбрался тёмно-бурый хорёк с белой мордочкой. Сократ. Он потянулся, чихнул, посмотрел по сторонам — и, не раздумывая, побежал прямо к Кларе.

Девочка вскрикнула от радости, присела на корточки и подхватила его на руки. Хорёк тут же уткнулся ей в плечо, как будто они были знакомы всю жизнь. Клара засмеялась — звонко, по-детски. Майкл посмотрел на них и покачал головой.

—Он всё ещё помнит тебя, Клара.

—Ещё бы, — улыбнулся Твигг. — Он у меня умный. И злопамятный. Если бы ты его тогда не накормил печеньем, он бы тебя, наверное, до сих пор не признал.

—Он у меня неделю тогда жил, — возразил Майкл. — Я его чуть к кофе не приучил.

—Зато Клара приучила к сладкому. Теперь он у меня все спрятанные батончики находит и съедает. И самое тяжёлое — я не могу его от этого отучить.

Они оба рассмеялись. Профессор подхватил чемодан, и они пошли вглубь лагеря.

—Ну что ж, ладно. Поговорим позже. Нам нужно многое обсудить. Где Марк и Рейчел? Они здесь? — Твигг приподнял бровь.

—Да. Отдыхают. Я поселил их в той отдельной палатке.

—Если не против, я хочу увидеть их сейчас. Наедине.

—Конечно, конечно, — кивнул Майкл. — Я пока приготовлю для тебя ночлег у себя. Переночуешь у меня, как в старые добрые времена.

—Да, непременно. Благодарю.

Майкл указал рукой на палатку и быстро пошёл вперёд, по пути приветствуя членов экспедиции и охранников.

У входа в палатку, под светом коптящей лампы, уже стояла Рейчел. Она пришла, чтобы предупредить Марка о неизвестной машине. Но, не заходя внутрь, ждала — тревожно всматриваясь, кто из неё выйдет. Марк вышел и встал рядом, чуть позади, ощущая смесь облегчения и скрытой боли.

Когда Твигг подошёл ближе, шляпа на его голове слегка сбилась набок, походка выдавала усталость после долгой дороги. Но глаза светились живой радостью.

Он остановился в шаге от них. Посмотрел сначала на Марка — коротко, оценивающе, как смотрят на того, кого давно не видел. Потом перевёл взгляд на Рейчел.

—Рейчел. Рейчел Кипер, — произнёс он, и в голосе не было ни вопроса, ни сомнения. — Мне рассказывали о вас Марк и Себастьян. И если честно, я представлял вас иначе.

Он снял шляпу и слегка поклонился — не старомодно, а с той естественной вежливостью, которая не требует усилий.

—Мартин Твигг. Профессор археологии. Любитель и исследователь древностей. Мы созванивались с вами по телефону.

—Очень приятно, профессор, — ответила Рейчел. Она улыбнулась — тепло, но без удивления. — Я тоже о вас слышала. Марк рассказывал, что вы помогаете ему разобраться с амулетом.

—Помогаю — это громко сказано, — отмахнулся Твигг. — Скорее, мы вместе с ним хотим разобраться, что к чему. Иногда это лучшее, что может сделать учёный.

Он протянул ей руку. Она ответила тем же — коротким и крепким рукопожатием. Оба уважительно кивнули друг другу, как люди, которые знают, что перед ними не случайный человек.

—Теперь я понимаю, почему Марк выбрал именно вас. Вы привнесли в его жизнь то тепло, которого ему так не хватает. Без вас ему было бы здесь совсем тяжко. Я многое видел за свою жизнь — но редко встречал людей, которые умеют поддержать человека в сложный период. Вы достойны похвалы и уважения. Не только для него. Для всех, кто рядом.

Он посмотрел на неё внимательнее — и улыбнулся чуть иначе. Как человек, который только что понял что-то важное.

—И вы очень красивы, — добавил он просто. — Будь я на месте Марка, я поступил бы так же.

Рейчел смутилась. Марк впервые за долгое время почувствовал что-то похожее на ревность — но ненадолго. Потому что в словах профессора не было ни флирта, ни позы. Только правда. Только усталость. Только понимание.

Твигг повернулся к нему.

—Марк, рад тебя снова увидеть!

Он хотел подать руку, но заметил, что рука Марка перевязана. Взгляд задержался на осунувшемся лице, тёмных кругах под глазами, болезненной бледности.

Улыбка сошла с его лица. Медленно. Тот уже понял: ситуация хуже, чем можно представить.

Он немного замешкался, затем продолжил:

—Что ж. Хорошо, что вы здесь. Я просто не мог оставить вас на произвол судьбы, — сказал он тише. — Для меня вы оба слишком дороги. Особенно теперь, когда вижу, что с вами стало.

—Но а как же слежка? — спросила Рейчел. — Вы же говорили, за вами наблюдают. Вас могли отследить.

—Не переживайте, Рейчел. Я давно научился избавляться от хвостов, — ответил профессор. — Старый пёс, которого трудно поймать за хвост. Знал я однажды одного человека, который любил оставаться анонимным и незаметным. Как-то он показал мне пару приёмов.

Рейчел уступила дорогу и пригласила профессора в палатку. Он прошёл вперёд, поблагодарив обоих, и они все вместе зашли внутрь.

***

Профессор снял шляпу, поставил рядом чемодан с бумагами и устало опустился на складной стул. Рейчел протянула ему воду.

—Я спешил сюда, к вам, как мог, — начал он, делая пару глотков. — Пришлось немного приврать руководству университета. Сказал, что Майкл обнаружил нечто ценное и мне нужно лично это осмотреть. Официально я пробуду здесь несколько дней, пока Майкл и вся его группа не уедут.

Он сделал паузу.

—Завтра попробую сьездить в посольство и выяснить, можно ли организовать ваш отъезд вместе с ними. Здесь неспокойно. А после того, что с вами произошло, оставаться здесь, особенно опасно.

Профессор посмотрел на Марка.

—Но прежде чем обсудить способы выезда отсюда, расскажите мне, что случилось. С самого начала. Как вы оказались здесь?

Марк откинулся на спинку стула и задумался, пытаясь собрать воспоминания и понять, с чего начать.

Но Рейчел решила взять инициативу в свои руки — чтобы вновь не напрягать Марка. Она коротко начала с его звонка ей перед походом в кино. Потом рассказала про переулок, секретную базу. Потом портал. Она говорила ровно, без эмоций, как человек, который пересказывает чужой сон. Только руки выдавали — пальцы то сжимались, то разжимались на коленях.

Твигг слушал, не перебивая. По мере рассказа его лицо становилось всё серьёзнее. Сократ бегал вокруг него, тыкался носом в ноги, будто пытался успокоить. Профессор машинально гладил его по спине, не отрывая взгляда от Рейчел.

—Я говорил Себастьяну, — сказал он наконец, и в голосе впервые прорезалось раздражение. — Что они будут искать и церемониться не станут. Однако я не думал, что они дойдут до такого — применят силу. А в итоге сами потеряли контроль над ситуацией. Это было предсказуемо. И всё равно они это сделали. Теперь получили урок и поняли, что это не шутки.

Он посмотрел на Марка.

—Но я не понимаю одного. Почему он спас Рейчел? И почему перенёс вас именно сюда? Ты не просил его об этом, Марк?

—Нет, — ответил Марк. — Не просил. Я просто не хотел чтобы ей сделают больно или спрячут. Но что произошло на самом деле — я не знаю. Он не объясняет. Он вообще в последнее время больше молчит. И редко что-то говорит.

Профессор задумался.

—А ты помнишь что-нибудь ещё? Что-нибудь, связанное с амулетом? Может, ты видел это место заранее?

Марк помолчал. Потом ответил — медленно, будто вытаскивая слова из глубины:

—Нет. Лишь то, что когда я впервые прикоснулся к нему в пещере, я видел обрывки воспоминаний. Крики. Огонь. И девушку в белом. Я не знал, кому принадлежали эти воспоминания. Но потом... потом я стал видеть их чаще. Особенно часто. Во снах. В отражениях. В видениях.

—Кого? — переспросила Рейчел.

Марк посмотрел на неё. Долго. Как перед прыжком в холодную воду.

—Девушку. Она была похожа на тебя.

Рейчел замерла.

—Что? Была похожа на меня — и ты ничего мне об этом не сказал?

—Я сам не понимал, что видел! — резко ответил Марк. — Думал, это галлюцинации. Последствия проклятия. Я не хотел тебя пугать. Лишь потом я понял, что это были его воспоминания!

—Ты видел всё это неделями. И молчал? — возмущённо сказала Рейчел.

Он не ответил сразу. Потому что настоящий ответ был хуже любого вранья. Он не хотел, чтобы она испугалась или подумала не так о нём. Просто, все эти недели он смотрел на неё и местами видел ту. И не мог отличить, кто из них кто.

—Да, я… — Марк потянулся к ней.

Но Рейчел резко убрала руки.

—Не трогай меня.

Она встала и отступила на шаг. На её лице появилась такая боль, что Марк сразу пожалел о сказанном. Но слова уже нельзя было вернуть.

—Не трогать? — повторил он. Голос сорвался на хрип. — Ты что, стала бояться меня?

—Я не...

Он прищурился и посмотрел на нее внимательно.

—Да. Ты боишься. Тебя это задело. Я вижу. Скажи мне это прямо сейчас.

Он шагнул к ней. Его глаза загорелись красным.

—Ты боишься того, кем я стал. И кем буду скоро. Боишься, что я выберу и променяю тебя на другую из воспоминаний. А ты останешься одна. Потому что ты похожа на неё. Потому что думаешь, что она красивее. Лучше тебя. Боишься остаться одна навсегда. Я ведь прав. Не так ли?

Рейчел молчала. Она не могла ответить. Но по ее испуганному лицу было, видно что он прав. И это было хуже всего.

Профессор медленно поднялся. Подошёл к ним. Встал между ними — не резко, но так, чтобы разорвать этот взгляд, этот поединок, в котором никто не хотел побеждать.

—Тише, — сказал он. — Оба. Вы просто устали. И пережили больше, чем можно вынести за один вечер.

Рейчел усмехнулась.

—Устали? Устал он, профессор. А не я. Устал от нас. От всех нас. И хочет быть один. Верно, Марк? Не хочет, чтобы мы ему помогали. Он просто хочет смириться с тем, что скоро наступит.

Марк хотел ещё возразить. Кулаки его сжались, а лицо выросло недовольство.

—Не нужно злиться. Это никому не поможет. — Профессор повернулся к Рейчел. — Рейчел, будьте добры, узнайте насчёт ужина. А то я слишком проголодался, если честно. Я пока побуду здесь с Марком.

Рейчел посмотрела на профессора и кивнула. Она хотела что-то ответить — но передумала. Только взглянула серьезно на Марка в последний раз. И резко вышла.

Марк стоял, тяжело дыша. Он хотел пойти за ней. Попросить прощения. Но профессор его остановил.

—Не нужно, Марк. Я поговорю с ней позже. Она поймёт.

—Но я... я обидел её. — сказал он глухо. — Она помогает мне и старается быть рядом. А я только причиняю ей боль. И не говорю всей правды, чтобы не делать ей ещё хуже. Она меня не простит за этот. Да я сам никогда себе этого не прощу.

Твигг промолчал, подбирая слова. Сократ перебрался к нему на плечо и замер — как маленький часовой.

—Всё обойдётся, Марк. Думаю, она поймёт. Ты человек, который борется с чудовищем внутри себя. Это тяжкое бремя. Не каждому дано понять это сразу. И то, что ты испытываешь вину, говорит о том, что ты ещё не потерял себя полностью.

—А если скоро потеряю? Что тогда?

—Мы найдём способ этого не допустить. Именно поэтому я и приехал.

Профессор положил руки ему на плечи.

—Рейчел очень важна для тебя. Я знаю. Но ты должен понимать: происходящие с тобой изменения становятся опаснее и для неё. Рано или поздно ты можешь перестать контролировать собственное тело. Я не прошу тебя её бросать. Но нужно подумать, как защитить её, пока мы не разберёмся.

Марк опустил голову.

—Амулет высасывает из меня силы. С каждым днём мне становится только хуже. Я чувствую раздражение и злость всё время, профессор. Долго я так не продержусь.

—Поэтому я и приехал так быстро. — Твигг помолчал. — Есть кое-что, о чём ты должен узнать.

Он посмотрел на чемодан, стоявший рядом.

—Пока мы с Себастьяном искали вас, я вернулся к старым записям. К тем, что вёл много лет назад. Я тогда занимался изучением известных реликвий и священных предметов. Чаша Грааля. Копьё Лонгина. Ковчег Завета. Меч Экскалибур. Всё, что относилось к категории «священного оружия» — в любой культуре. От кельтских клинков до японских мечей, от скандинавских копий до ближневосточных реликвий.

Он помолчал. И достал лист с нарисованным ножом.

—В одном из списков был и этот кинжал. Сначала он упоминался как осколок. Позже — уже как самостоятельное оружие. Он тоже числился утерянным. Я не придал этому значения. Тогда мне казалось, что это такая же легенда, как и всё остальное. Красивая сказка для меня, как для археолога.

Он замолчал. Дольше, чем раньше.

—Но после того как ты нашёл амулет, — продолжил он тише, — я ещё раз перечитал все свои записи. И понял, что это уже не сказка.

Марк поднял голову.

—И что же это?

Профессор медленно выдохнул.

—Кинжал Архангела.

В палатке стало тихо. Снаружи зашуршал песок, свет керосиновой лампы задрожал от каждого порыва ветра.

—Кинжал Архангела? — переспросил Марк.

—Да. Верно.

—А разве архангелы существуют?

—Ну, раз демоны, да, то и они, наверное, тоже.

Марк задумался.

***

Профессор достал папку с документами. На стол легли выцветшие копии старинных манускриптов, рисунки, заметки разных исследователей. На некоторых изображениях — фигуры, окружённые сиянием. И кинжал. Небольшой. С узким лезвием.

—Мы с Себастьяном многое прошуршали после того, как вас увезли, — объяснил профессор. — Согласно найденным описаниям, это не обычное оружие. Оно способно разрушать проклятые предметы, и печати.

Марк наклонился над рисунками.

—Никогда о таком не слышал. Что известно о его происхождении?

—Сведения разнятся. В одной легенде говорится, что во время великой битвы он был частью меча Архангела.

—Какого архангела?

—Михаила, разумеется.

Марк удивился. Того самого, кто был самым сильным среди всех.

Профессор продолжил:

—И эта часть затерялась на земле. Спустя тысячелетия его случайно нашёл пастух. Отнёс кузнецу. Они приняли необычный металл за нечто священное и изготовили кинжал.

Профессор перевернул несколько страниц.

—Позже, когда люди поняли, какой силой обладает клинок, его отдали монахам и спрятали. Считалось, что оружие не должно попасть в руки тех, кто захочет использовать его ради собственной власти. Его надлежало использовать только в крайней необходимости.

Арирон оживился. Его голос был на удивление спокоен:

—Всего лишь миф, не более. Ты действительно собираешься снова слушать этого старика? И его сказки о священном оружии?

—А это действительно так? Он существует? — мысленно спросил Марк.

—Скажу так: я искал его несколько сотен лет, — ответил Арирон. — И могу с уверенностью сказать, что его существование под серьёзным сомнением. Если мне не удалось его найти, то уж вам тем более.

Марк задумался и постарался сосредоточиться на документах.

—Но вы уверены, что кинжал существует, профессор? Есть точные сведения, где он мог бы быть?

—Нет, Марк. К сожалению, нет, — честно ответил профессор. — Часть текстов противоречит друг другу. Да и это всего лишь мои наработки. Некоторые описания могли быть искажены переписчиками. Но единственное, что меня зацепило, — это то, что он действительно мог бы нам пригодиться. И было бы глупо просто так от него отмахнуться.

Он придвинул к Марку ещё один рисунок. Клинок с узким лезвием и странным знаком у основания рукояти.

—Если легенда правдива, это может быть нашим единственным шансом.

—Нашим шансом? — переспросил Марк.

—Возможно, кинжал способен уничтожить амулет.

На мгновение Марку показалось, что воздух в палатке стал легче. Впервые за долгое время перед ним возникла возможность. Хрупкая, почти призрачная, но всё же — возможность.

Профессор ещё не закончил.

—Только есть одна важная деталь. В старых текстах говорится, что оружие не подчиняется тому, кто пытается использовать его ради собственной выгоды. Некоторые записи утверждают: только человек с чистыми намерениями способен удержать его. Остальные могут погибнуть, даже прикоснувшись.

—Значит, если мы найдём его, я смогу разрушить проклятие и спастись? — спросил Марк.

—Возможно. Но есть и другая опасность.

Профессор помедлил.

—Кинжал не просто разрушает проклятие. Он уничтожает связь между носителем и тем, что в нём заключено. Если связь между тобой и архидемоном будет разорвана, ты можешь не выжить.

Надежда, только начавшая появляться, снова стала угасать.

Арирон воспользовался заминкой:

—Даже если эта игрушка существует — ты погибнешь вместе со мной. А если попробуешь разрушить печати, я могу вырваться раньше, чем клинок завершит дело. Ты в любом случае проиграешь ещё до начала поисков. Так что не надейся на лучший исход.

Марк стиснул зубы и отвёл взгляд. Он понимал: Арирон пытается заставить его отказаться от единственного шанса. Но не мог полностью отмахнуться от сказанного. Риск был слишком велик. Кинжал мог его спасти. А мог убить.

Но и бездействие означало потерю контроля. Угрозу для Рейчел. Опасность для всех, кто окажется рядом.

—Где его искать? — спросил он наконец. — Откуда начать?

Профессор собрал бумаги и отложил их в сторону. Медленно. Как человек, которому нечего было предложить.

—Без понятия, Марк.

Пауза.

—Последнее упоминание о нём теряется где-то в веках. Я могу предположить, что он существует. Но где он сейчас — не знает никто. Все следы обрываются. Я искал годы. И не нашёл ничего, кроме легенд.

Марк посмотрел на него. Потом перевёл взгляд на стол. Потом на кольцо на руке.

—То есть, — произнёс он тихо, — у нас есть оружие, которое может меня спасти. Или убить. Но мы не знаем, где оно.

—Да, — ответил профессор.

—И времени у нас почти нет.

—Да.

—Блеск.

Марк откинулся на спинку стула. Закрыл глаза. И глубоко вздохнул. Внутри него вновь возникла пустота. Не страх. Не надежда. Просто пустота. Как в комнате, из которой вынесли всю мебель.

Шанс выжить — мизерный. И даже его нет, пока не найти кинжал. А мы не знаем, где искать. Прелестно.

—Наконец-то ты понял, — прошептал Арирон. Без насмешки и торжества.

Марк решил промолчать.

***

Спустя пару минут тишины ткань палатки дрогнула. В проёме появилась Клара — запыхавшаяся, раскрасневшаяся от ветра.

—Профессор! Ужин готов! — выпалила она. — Рейчел просила вас позвать.

—Спасибо, Клара, — Твигг поднялся и направился к выходу.

Он похлопал Марка по плечу.

—Завтра мы всё обдумаем. Не переживай.

Профессор вышел. Клара задержалась на секунду — посмотрела на Марка. Хотела что-то сказать. Передумала. И убежала следом.

Марк остался один.

Он смотрел на папку, лежавшую на столе. И обдумывал, где бы мог быть такой кинжал.

—Значит, ты искал его сотни лет, — сказал он вслух. — И не нашёл.

Арирон пока ничего не ответил..

—Но я же как-то умудрился найти амулет, в котором ты был заточен тысячи лет. Пусть даже благодаря тебе. Может, и с кинжалом мне повезёт.

Марк взял папку. И открыл её. Он решил пересмотреть все записи — и, возможно, найти то, что профессор мог упустить.

Он не знал, что найдёт. Но и ждать больше не собирался. Он устал от всего этого. И хотел поскорее со всем покончить.

Марк начал действовать.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Следить за выходом глав, обсудить новости и общаться с другими читателями вы можете в моём Telegram-канале. Ссылка — в профиле.

Глава 43. Прощальный разговор.

«Я так старался быть хорошим. С самого детства. Родители учили, что это правильно. Быть хорошим сыном, хорошим другом, хорошим руководителем. Хорошим человеком, в конце концов. Я старался. А тьма всё равно была во мне. Всегда. И когда я перестал её прятать — стало легче. Не знаю, что это значит. Но точно ничего хорошего».

— Из личных записей Марка, сделанных на клочке бумаге. Запись №65.

Прошло почти два дня с тех пор, как профессор Твигг появился в лагере, — и эти два дня для Марка растянулись в вечность.

Они слились в одну тягучую ночь без сна, без отдыха, без единой минуты покоя. Жажда, усталость, раздражение, голод и ноющие шрамы стали его постоянными спутниками. Он будто прошёл через пожар — и тело никак не могло залечить эти ожоги. А ссора с Рейчел, обида Майкла и безуспешный разговор с профессором окончательно подорвали и без того пошатнувшееся настроение. Ему ещё никогда не было так плохо.

Поездка Твигга в посольство провалилась. Договориться о нелегальном выезде Марка и Рейчел вместе с группой Майкла не удалось. Пришлось запрашивать документы из Лондона — чтобы их привёз один из сотрудников корпорации. А пока шли дни ожидания, Марк каждый день сидел над бумагами в палатке и искал способ спасти себя с помощью кинжала.

Это напоминало ему офис — те же отчёты и договоры, пока глаза не начинали слезиться, а буквы не расплывались в мутные пятна. Лишь когда усталость становилась невыносимой, он откладывал бумаги, ложился на спальник и закрывал глаза — просто чтобы немного подумать. Его усердие было таким сильным, что он порой вовсе не замечал внутреннего голоса Арирона, который иногда присоединялся.

Где мог быть этот кинжал Архангела? Почему профессор не рассказал о нём раньше, когда они были в Лондоне? Почему он сам не догадался, что есть оружие, разрушающее проклятые предметы, — вместо ритуалов и заклинаний? Он же пересмотрел сотни фильмов про демонов и одержимость. И не догадался.

И вот на второй день поиска, словно иглы в стоге сена, он нашёл кое-что важное. Зацепку.

В одном из писем — старом, пожелтевшем, с выцветшими чернилами — был виден почтовый след. Адрес, с которого профессор получал часть копий материалов для расследований — в те времена, когда он помогал Совету. Марк проверил этот адрес через телефон профессора, который тот оставил в палатке, чтобы не потерять, пока помогает Майклу в раскопках.

Он отложил телефон. Мельком посмотрел на свои руки.

Правая была почерневшая, покрытая трещинами, с длинными когтями, которые он старался прятать под бинтами. Левая — ещё человеческая. Пока.

Метка на ладони пульсировала. Он знал, что она почти завершена. Не хватало нескольких штрихов — чтобы символ, похожий на ромб в круге, замкнулся.

Он сжал кулак. Потом разжал. Потом снова сжал.

И тут ему пришла идея. Спонтанная. Даже глупая. Но рабочая. Взломать архив через почту — найти, где может быть кинжал. Такую махинацию они с Крисом как-то проворачивали несколько лет назад, когда компьютер отца постоянно заражался вирусами. Они хотели узнать, откуда всё идёт. Оказалось, конкуренты делали это через спам-рассылку на электронный ящик — чтобы заразить систему. Марк решил попробовать похожий способ. Но твёрдо решил: никому не скажет. Вдруг повезёт.

Он набрал номер того, кому мог довериться. Себастьяна.

Тот, разумеется, был против. Марк слышал это в его голосе — в той осторожной паузе, которая повисла между словами, в том тяжёлом выдохе, который прозвучал на другом конце линии.

— Это может быть опасно, сэр, — сказал он наконец. — Если об этом узнает Совет… Как вы убедите их потом, что это были не вы?

— Это не имеет значения, Себастьян. Узнают они или нет. Здесь вопрос жизни и смерти — не только меня, но и всех нас. Если есть такой шанс, почему бы мне не рискнуть? Другого у нас может уже не быть.

Повисла пауза. Долгая. Напряжённая. Марк слышал, как тот тяжело дышит. Как скрипит под его пальцами что-то — блокнот или книга.

— И что вы хотите, чтобы я сделал?

— Найти человека. Того, кто сможет взломать почту. Только тихо, чтобы Клэр и Хартли не просекли. Обратись к Крису. Напомни ему, что мы с ним такое уже делали. Я надеюсь, он поможет. Только не рассказывай ему всё. Скажи, что это важно и срочно.

— Крис Уэллс? Но он же технический директор. А если его поймают или заподозрят…

— Не поймают. Не будь пессимистом, — перебил Марк. Голос его был ровным. Слишком ровным. Как поверхность воды, под которой скрывается бездна. — А если всё же случится — сваливайте всё на меня. Пока они это обнаружат, я уже придумаю, как выкрутиться.

Себастьян долго молчал. Принимал решение.

— Хорошо, сэр, — сказал он наконец. — Я постараюсь сделать то,что вы просите.

Марк тяжело выдохнул.

— Спасибо, Себастьян. Перезвони потом на этот номер, как всё будет готово.

Связь оборвалась.

Он убрал телефон. Посмотрел на закат. Солнце садилось медленно, окрашивая песок в алый цвет. Было красиво. Он давно не замечал красоты, которая его окружала. А может, просто не хотел замечать — потому что красота напоминала о том, что он теряет.

Он надеялся, что его рискованный план сработает. Хотя бы в этот раз.

***

Марк вышел из палатки, в тень, и посмотрел вдаль. Мысли текли в нём, как холодная вода — медленно, неотвратимо, заполняя каждую пустоту. Он думал о том, что не успел сказать Рейчел. О том, что не успел сделать. О том, что вообще успел.

Как ни печально было это осознавать, его жизнь заканчивалась. А это самое страшное — когда ты знаешь, что умрёшь, но ничего не можешь сделать. Он чувствовал это каждой клеткой. Каждым шрамом. Каждым ударом сердца, которое билось всё тяжелее, — как будто кто-то сжимал его в кулаке, медленно, но верно.

Несколько недель назад он хотел начать с чистого листа. Приехал в Лондон, разобраться с делами отца, найти себя. Построить отношения, завести потом семью. По-настоящему. Как в кино. Как в самых романтических книгах. Не получилось. Вместо этого — пещера. Амулет. Чужой голос в голове. Кровь на руках. Не по своей воле — но какая разница? Он был в этом виноват. Теперь они мертвы. А он жив. Пока. Но это «пока» с каждым днём становилось всё короче, как тень на закате.

Он вспомнил отца. Как тот сидел в кабинете, смотрел на него поверх очков и говорил, что у него всё получится. Как мать улыбалась, когда он приносил домой пятёрки. Как Диана дёргала его за рукав и просила покатать на плечах. Как Себастьян дарил подарки на его день рождения. Всё это было. Всё это осталось где-то там. Позади. В жизни, которая теперь казалась ему чужой — как старая фотография, выцветшая и пожелтевшая по краям.

А что будет потом? Компания уйдёт совету директоров. Тем самым людям, которых отец избегал. Тем самым, что мечтали о власти, но не знали, что с ней делать. Всё, что он строил, рассыплется. Не сразу. Постепенно. Как дом, из которого вынесли фундамент.

Мать останется одна. Сестра — тоже. Для них это будет вторым ударом после отца. Но они справятся. Они должны. Они сильные. Но как бы он хотел быть с ними рядом и всё рассказать. Рассказать, что не хотел этого. Так получилось. Хотел бы увидеть, как Диана заканчивает университет. Как мать выходит на пенсию и путешествует по тем местам, о которых давно мечтала. Ну, а Рейчел… о ней думать было ещё тяжелее.

И самое сложное во всём этом — когда ты понимаешь, что ещё много всего можно было сделать. Но у тебя теперь нет времени. Думаем, что оно безгранично и никогда не закончится. Что жизнь длится вечно. Но это не так. Она может также быстро закончиться, как и начаться.

В его мыслях всплыли слова отца, которые тот ему иногда говорил:

«И один в поле — воин, Марк».

Марк усмехнулся. Согласившись с этими словами. Криво. Безрадостно.

А ведь действительно. Всё, что он пытался сделать, у него не получилось. Он боролся. Он держался как воин. Один. Внутри себя.

Но Арирон был прав ещё в самом начале. Я обречён, и выхода у меня другого почти не оставалось, чтобы с ним продолжать бороться.

Да уж. По крайней мере, он умрёт не как трус. Это уже что-то.

Он очистил место от песка рядом с палаткой. И решился на то, что его уже терзало несколько дней, помимо поиска кинжала.

Ему пора было позвонить матери.

***

Солнце тем временем уже клонилось к закату. Его свет становился бледным — не золотым, как в полдень, а скорее пепельным, будто кто-то разбавил краски водой.

Марк присел. Он посмотрел на экран и начал набирать номер. Остановился. Снова продолжил. Пальцы дрожали — не от холода, а от того, что он знал: этот звонок будет для него последним. В городе, где сейчас его мать с сестрой, наверное, уже полночь. Но мать наверняка еще не спит — она всегда ложилась поздно, читала в постели или смотрела старые фильмы, которые видела сотни раз. А Диана… что ж, она, наверное, готовится к занятиям. Не зря ведь она хочет закончить университет на отлично. В отличие от него.

А он сидел здесь, в чужой стране, под чужим небом, и собирался сказать им «прощайте», не произнося этого слова вслух.

Он нажал «вызов».

Гудки тянулись долго. Один. Второй. Третий. Сердце билось где-то в горле. Потом щелчок. Послышался тихий, уставший голос, но такой родной, что у Марка перехватило дыхание.

— Алло?

Он сглотнул. Губы пересохли.

— Привет, мам. Это я, Марк.

Пауза. Скрипнула кровать. Голос стал чуть громче — в нём появилась тревога, которую она пыталась скрыть.

— Марк? Это ты? Не ожидала, что ты позвонишь так поздно. И с другого номера?

— Телефон потерял. Одолжил пока у друга. Решил позвонить, узнать, как вы там.

— У нас всё хорошо. Диана на дне рождения подруги, скоро должна прийти. А ты как? Себастьян говорил, что ты всё ещё болеешь.

Марк почувствовал, как что-то горячее подступило к горлу. Сжал челюсть.

— Да, всё как бы хорошо, мам. Не переживай.

— Так и твой отец говорил, когда сказал мне о своём диагнозе. Я по голосу слышу, что это не так.

Он промолчал. Смотрел на песок под ногами.

— Точно всё хорошо? Обычно ты никогда не звонил в столь позднее время.

— Ну… я… я просто хотел сказать… прости, что давно не звонил. Прости, что не писал. Я… столько всего произошло. Поэтому не знал, с чего начать.

— Понимаю, — перебила она мягко. — Переезд — это всегда тяжело. А руководство такой корпорацией — тем более. Я говорила твоему отцу, что тебе будет сложно. Он не слушал. Он никогда никого не слушал. Ну ты и сам знаешь. Сам почти такой, как он.

Марк мельком вспомнил отца и продолжил:

— Да, наверное. Просто я хотел сказать… что скучаю по вам. Сильно. И люблю вас.

Возникла пауза. Долгая. Он слышал, как она задумалась и стала дышать неровно, словно ей сказали что-то очень важное. Потом она заговорила, и голос её дрогнул:

— Ооо, милый… Всё хорошо. Мы тоже по тебе скучаем. И любим тебя. Приезжай к нам, как появится возможность.

— Я знаю, — ответил он, и голос сорвался на середине фразы. — Спасибо. Но пока никак… видишь ли, я…

Но он не договорил. На том конце что-то стукнуло — дверь? — и в трубке прозвучал новый голос. Молодой. Звонкий.

— Привет, мам! Я вернулась!

Марк замер. Диана. Конечно, Диана. Как всегда вовремя. Всегда громкая.

— Как всё прошло, дорогая? — спросила мать.

— Всё отлично! Мы танцевали до самого конца… И там…

— Ну и чудно, — перебила мать. — А то тут Марк звонит. Спрашивает, как у нас дела.

Пауза. Марк представил, как Диана замирает. Как её глаза загораются — он знал этот взгляд.

— Марк? — переспросила она, и в голосе прозвучала не насмешка, а что-то холодное. — А я думала, он уже забыл про нас. Передай ему привет. И скажи, что я жду, когда он меня познакомит с Рейчел.

Марк вздрогнул. Сжал телефон так, что костяшки побелели.

— С кем, дорогая? — переспросила мать.

— С Рейчел. С его девушкой. Мне Элизабет, дочь Себастьяна о ней рассказала.

Марк слышал, как мать медленно выдохнула. Себастьян. Ну конечно же. Кто же ещё.

— Марк? — её голос стал ровным. Слишком ровным. — Это правда?

— Ну… я…

— И ты не хотел мне об этом сказать?

— Хотел. Просто… не знал, как. Мы ведь с ней только начали…

— И когда ты хотел? — в голосе матери появилась сталь. — Или мы должны всё узнавать от других людей?

Марк закрыл глаза. Вот оно. То самое, чего он боялся.

— Я никому не рассказывал, мам. Я не знал, что кто-то узнает.

Тишина. Он слышал, как Диана что-то говорит матери — тихо, быстро. Как мать отвечает ей — коротко, сухо. Потом снова взяла трубку.

— Ладно. Я, конечно, не буду сейчас ничего выяснять. Но ты меня немного расстроил. Не тем, что у тебя есть девушка. А тем, что я узнаю об этом всегда поздно. От кого угодно, кроме тебя.

— Мам…

— Я не злюсь на тебя. Но я просто… — она замолчала, подбирая слова. — Я думала, мы с тобой более искренние. И ничего друг от друга не скрываем.

Он хотел ответить. Хотел сказать, что дело не в ней. Что он не хотел её втягивать. Что он вообще не хотел, чтобы кто-то знал, потому что всё это может закончиться очень плохо. Но слова застряли в горле. Потому что любое объяснение было бы ложью. А правда была хуже.

— Прости, — сказал он наконец. И это было единственное, что он мог сказать.

— Ладно, милый. Поздно уже. Мне нужно ложиться спать. Завтра у меня много дел. Люблю тебя.

— И я тебя.

Она завершила разговор. Марк положил трубку.

Несколько секунд он сидел неподвижно. Потом посмотрел на телефон в руке. На потухший экран. И почувствовал, как внутри что-то окончательно сломалось.

Он снова всё испортил. Даже здесь. Даже с ними. Даже в последнем разговоре. Хотел всего лишь попрощаться — а вместо этого обидел их. И мать, и Диану. Обеих. Одним молчанием.

Я не хотел, чтобы они знали. Я хотел уберечь их. А в итоге сделал только больнее.

Он сжал телефон так, что пластик жалобно скрипнул. В груди поднималась знакомая тяжесть. Не ярость. Не страх. Что-то глубже. Пустота. Та самая, которую Арирон всегда ждал.

Он поднялся. Медленно. Отряхнул песок с одежды. И пошёл к кухне в лагере — с ощущением, что теперь у него действительно нет причин держаться. Он хотел выпить воды и умыть лицо.

По его щекам потекли слёзы — горячие, быстрые, которых он не мог остановить. Он сжал кулаки. Попытался дышать глубже. Не помогло. Слёзы текли и текли, как у маленького ребёнка.

Единственный раз, когда он по-настоящему плакал, был в номере отеля, когда только приехал в Лондон. Когда смотрел на флешку и вспоминал отца. Но сейчас — сейчас было хуже. Потому что тогда он прощался с прошлым. А теперь — с будущим. С тем, чего никогда не будет. С домом, в который он никогда не вернётся. С матерью, которую не обнимет. С сестрой, которую не увидит счастливой.

Он шёл и чувствовал, как внутри что-то умирает. Тихо. Медленно. Без боли. Просто гаснет — как свеча, у которой кончился воск.

Время для него окончательно потеряло значение. Внутри была пустота. Не та, что приходит с усталостью или разочарованием. Другая. Глубокая. Как колодец, у которого нет дна. Он заглядывал в неё — и не видел ничего. Только тьму. Только тишину.

Он дошёл до кухни, и лишь после того как умыл лицо и выпил наверное литр чистой воды, он услышал другие шаги.

***

Он понял это по звуку — по тому, как песок скрипел под ногами, как различался ритм. Марк не обернулся. Не было сил. Не было желания. Не думал, что группа вернётся так быстро. Обычно они приходят позже. Но когда они подошли ближе, он всё же поднял голову.

Перед ним стояли трое. Двое — крепкие молодые парни, загорелые до черноты, с руками, потрескавшимися от солнца и песка. Третий — высокий, худой, с глазами голубого цвета, которые в сумерках казались почти прозрачными.

Он чувствовал, что атмосфера стала напряжённой. Они смотрели не него не по дружески. И он понял что у него снова проблемы. Словно притягивал их к себе, как магнит.

Видимо, они видели, как он плакал. Как шёл расстроенным, сгорбившись, и не вытирал слёз. Для них это было доказательством, что он слабый. Он сломался. А значит, можно, надавить.

— Эй, ты. Ревущий человек со шрамами, — голос прозвучал хрипло, с нажимом.

Марк медленно выпрямился. В нём было только холодное, ровное безразличие. Как будто перед ним стояли не люди, а пустые места.

— Мы за тобой давно наблюдаем. С самого дня, как ты сюда приехал.

— Да, — добавил второй. — И чем дольше мы смотрим, тем больше у нас к тебе недоверия. Ты уже несколько дней здесь — и что делаешь? Сидишь как привидение. Не работаешь, не помогаешь. Только ешь и пьёшь нашу еду.

— Здесь исследовательская экспедиция, — процедил третий. — А не курорт. И если ты тут какая-то важная шишка, это не даёт тебе права шататься без дела.

Марк смотрел на них. Долго. Не мигая. А потом заговорил — тихо, ровно, с той спокойной уверенностью, от которой воздух вокруг становится тяжелее. Ему было уже всё равно на всех и каждого.

— И что?

Первый парень запнулся. Переглянулся с остальными. Такого ответа они не ожидали.

— И что? — переспросил он.

— Это вас напрягает? — повторил Марк. — Пришли сюда втроём и решили, что имеете право указывать мне, что делать. Решили, что я вам что-то должен. Что я должен работать, как все. Помогать вам. Но разве это не ваша работа?

Те смотрели на него со злобой. Они не думали, что он не только выглядит хуже внешне, так ещё и имеет проблемы с поведением и уважением. Он продолжал, не давая им слова. Потому что он уже не хотел сдерживать свои эмоции.

— С чего вы вообще взяли, что я вам что-то должен? Кто вы такие? Вы — рабочие. Вы копаете песок. Машете лопатами. Вы делаете то, за что вам платят. А я… — он обвёл их взглядом. Медленно. — Я владелец международной корпорации, который попал в неприятную ситуацию. Я тот, чьё имя стоит на документах, которые стоят миллионы. Я могу купить этот лагерь. Купить землю в этой пустыне, где сейчас находится этот лагерь. И купить вас — вместе с вашими лопатами и руками с мозолями.

Марк слышал свой голос. Он был почти чужой. Холодный. Не свой. Но не стал останавливать себя. Наоборот: ему понравилось, как это звучит.

Он сделал шаг вперёд. Парни не отступили — но и не двинулись навстречу.

— Так что, может, это вам стоит объяснить, почему вы тратите моё время? Почему вы вообще решили, что имеете право со мной разговаривать? Я здесь, потому что так получилось. Я жду документы. Какое вам дело до того, что я делаю и как себя чувствую? Работайте. Это всё, что от вас требуется. И не лезьте туда, куда вас не просят.

Повисла тишина. Густая, как смола. Первый парень сжал кулаки. Второй побледнел. Третий смотрел на Марка так, будто видел его впервые.

— Ты нарываешь, придурок… Твои деньги не спасут, если я набью тебе морду. Они потребуются тебе на лечение, а нам — за моральную компенсацию, — начал первый.

— Я говорю как есть. — Марк наклонил голову набок. — А что? Правда глаза колет? Вы привыкли, что перед вами все прогибаются. Что все вас боятся. Что вы — сила. Недавно мне встретились несколько таких же, как вы. Исход для них был печальный. В сравнении с ними вы никто. Пыль под ногами, не более. И ваши слова для меня ничто.

Он говорил это — и чувствовал, как внутри него что-то поднимается. Тёплое. Тяжёлое. Живое. Ярость. Злость. То, чему он наконец позволял теперь выйти наружу.

Арирон все это время молчал. Не подначивал. Не давил. Он ждал. И Марк чувствовал это ожидание — как тепло под кожей. Как руку на плече. Как разрешение.

— Ты пожалеешь об этом. Слишком высокого мнения о себе, — процедил первый. Его лицо покраснело. Руки сжались в кулаки.

Он шагнул ближе. Вплотную. Так, что они оказались лицом к лицу. Парень был выше его на полголову. Шире в плечах. Сильнее — физически. Но Марк смотрел сдерживал его напор.

Парень занёс руку — медленно, будто давая Марку время отступить. Но Марк не отступил. Смотрел прямо. И в этом взгляде было что-то такое, от чего парень на мгновение дрогнул.

— Не стоит меня трогать, — сказал Марк тихо. — Иначе ты пожалеешь об этом.

Но третий — тот, что был выше и шире, — не выдержал. В нём вскипело. Может, гордость. Может, злость. Может, простое человеческое желание доказать, что он не пустое место.

Он зарычал — глухо, по-звериному — и занёс кулак.

Удар был быстрым. Прямым. Целясь в скулу. Так бьют, когда хотят показать силу.

Но Марк даже не дрогнул.

Его перевязанная рука взметнулась быстрее, чем глаз успел отследить движение. Пальцы сомкнулись на запястье нападавшего. Крепко. Намертво. Как стальные тиски.

Кожа Марка вспыхнула. Не искра. Не отблеск. А настоящее пламя — жёлто-красное, живое, — побежало по его пальцам, по ладони, по запястью. Оно сожгло бинты и тряпки, обнажая чёрную когтистую руку. Нечеловеческую плоть. Чёрную, покрытую трещинами, с длинными когтями, светящимися изнутри багровым огнём. Руку демона. Руку, которой он убивал. Руку, которую он прятал. Руку, которую он наконец перестал стыдиться. Пламя на ней лизало воздух, как язык дракона.

Амулет висел на шее — но камень в нём стал серым, мёртвым. Он больше не пульсировал. Не грел. Не держал.

Пламя не обжигало Марка. Оно слушалось. Оно было его.

Парень завопил.

Крик того был резким, рвущим горло — и от боли, и от ужаса. Кожа на его запястье чернела под пальцами Марка. Трескалась. Обугливалась. Шла волдырями. Плоть шипела, как мясо на раскалённой сковороде, а запах — сладковатый, тошнотворный запах горелой плоти — ударил в нос.

Глаза Марка вспыхнули. Зрачки налились жёлто-красным огнём, и в этом огне не было ничего человеческого. Только тьма. Только голод. Только древняя, беспощадная сила.

— Ааааа! — заорал парень, падая на колени. — Больно! Жжёт!

Марк смотрел на него. Сверху вниз. Как победитель над побеждённым.

Ему понравилось.

Понравилось смотреть, как этот человек — этот никто, — корчится от боли. Понравилось чувствовать, как его страх наполняет воздух, как он питает ту силу, что проснулась внутри. Понравилось, что он наконец-то может сделать это. Может причинить боль другим, если захочет. Может сломать любого. И даже уничтожить.

Ощущение мира в нём изменилось. Вся собранная Арироном сила теперь ощущалась как часть себя. Ему стало хорошо.

Первый парень отшатнулся. Второй так и вовсе побледнел, что стал похож на мел.

— Что с ним?! — закричал один из них.

— Смотри! Его рука! Она горит!

Марк сжал кулак. Пламя вспыхнуло ярче — на мгновение осветив всю поляну, отразившись в глазах парней, в песке, в небе.

— Я же предупреждал, — сказал он тихо. Голос был ровным. Спокойным. Жёстким. — Что не стоит меня трогать.

Он разжал пальцы. Парень лежал на песке, прижимая к груди обожжённую руку. Кожа на запястье слезала лоскутами, обнажая красное, обожжённое мясо. Он выл. Тихо, подвывая, как раненый зверь. Слёзы текли по его лицу, смешиваясь с песком и грязью.

Марк смотрел на него. И чувствовал, как внутри разливается тепло.

— Ты сделал то, что нужно. Он заслужил, — сказал Арирон. Ровно. Без насмешки. Без давления.

— Я знаю. Мне просто надоело, что все надо мной смеются и смотрят косо, — ответил Марк. Вслух.

— Конечно. Я говорил, что нет смысла никого стыдиться. Нужно принять то, кто ты. Кто мы. Чувствуешь изменения? Как внутри бурлит сила? Как боль, которую ты так долго сдерживал, уходит?

— Да.

— Ты все сделал правильно. Нужно лишь было дать время, чтобы ты осознал и сделал выбор. И ты сделал. В этом нет ничего постыдного, ничего ужасного. Ты тот, кто ты есть.

Марк посмотрел на парней. Двое уже подхватили своего товарища под руки и тащили прочь — быстро, спотыкаясь, не оглядываясь. Их спины сгорбились. Их страх висел в воздухе, как дым.

Марк не стал их догонять. Не стал добивать. В этом не было нужды. Они уже поняли. Они навсегда запомнят.

***

Небо поменялось — от пепельно-серого к тёмно-синему. Звёзды проступали одна за другой. Где-то вдалеке ухнула птица. Ветер стих. Тишина стала плотной, осязаемой, как вода.

А потом вернулся ветер. Тучи начали закрывать небо.

Сначала это был лёгкий порыв — скользнул по песку, поднял тонкую завесу пыли. Потом ветер усилился. Он рванул первую палатку — та вздрогнула, накренилась и поползла по песку, словно живая. Вторая сорвалась с креплений и покатилась, кувыркаясь, исчезая в мутной пелене. Третья затрепетала, как парус.

Марк увидел, как группа с раскопок бежит к лагерю. Они заметили, что погода портится, и бросились назад — укрыться и удержать палатки.

Они прибежали запыхавшиеся, испуганные. Хватались за верёвки, пытались удержать ткань, которую рвал ветер. Среди них была Рейчел.

Она бежала растрёпанная и испуганная. Ветер ударял её в лицо, швыряя волосы на глаза. Она видела Марка и что-то кричала. Но он её уже не слышал. Он видел только, как она бросилась к ближайшей палатке, как схватилась за оттяжку, как Майкл и профессор подбежали следом — чтобы их не оттащило разбушевавшимся ветром и пустынной пургой.

Собаки заскулили. Сначала одна — тонко, жалобно. Потом вторая — заметалась по лагерю, поджав хвост. Парни с обожжённым товарищем бежали к группе за помощью. Никто не оглядывался. Охранники с оружием ничего не видели и что-то кричали на местном.

Рейчел стояла в нескольких шагах, вцепившись в верёвку, и смотрела прямо на него. Ветер трепал её волосы, песок забивался в глаза, но она не отворачивалась. В её взгляде был страх. Настоящий. Глубокий. Такой, от которого внутри всё сжимается в тугой узел.

Она увидела его. Настоящего. Того, кем он стал. Того, кого сдерживал. Печать на его руке горела красным, но амулет, который висел на шее, больше не мог сдержать защиту и подавить вновь вырвавшуюся силу.

И в этот момент что-то в Марке окончательно оборвалось. Он перестал бороться. Он позволил наконец-то тьме — той самой, что жила в нём всё это время, — подняться на поверхность.

Не с болью. Не с криком. С облегчением.

Между ним и Арироном больше не было борьбы. Не было спора. Было что-то другое — единство.

Он почувствовал силу. Настоящую. Не ту, что вспыхивала искрами в моменты ярости. Другую — глубокую, древнюю, спокойную. Ему стало легко. Не больно. Не страшно. Просто — легко.

Он больше не боялся. Ни боли. Ни страха. Ни сомнений. Он был сильным. Могучим. Он был тем, кем должен был стать. И впервые за долгое время ему стало действительно приятно.

Он посмотрел на Рейчел. Она смотрела на него. В её глазах был ужас. Настоящий. Такой, который остаётся с человеком навсегда. Марк знал это. Он видел этот ужас раньше. Но теперь он не чувствовал вины. Только странное, тихое сожаление.

Он просто развернулся и пошёл.

Шаг. Ещё шаг. Песок под ногами больше не проваливался — он становился твёрдым, как камень. Ветер не бил в лицо — он расступался, пропуская. Марк шёл сквозь бурю, а буря скрывала его силуэт. Палатки, которые ещё держались, рвались за его спиной. Крики людей тонули в гуле от ужасной непогоды. Полил внезапно ливень.

Но Марк не оглядывался. Ему было всё равно. Наконец-то он решил освободиться из клетки. И помочь Арирону завершить дело.

Он шёл к реке. Туда, где за камышами блестела вода. Туда, где ждала ещё часть силы тьмы. Туда, где должно было всё закончиться.