Хроники «Старой Земли»

Глава 1

Прежде чем окончательно погасить скорость, звездолёт совершил манёвр. Двигатели мягко толкнули тело корабля, переводя его на вытянутую эллиптическую орбиту. Каждый виток приносил петабайты сухих, но бесконечно важных данных, которые складывались в чёткую математическую модель звёздной системы.

Вычислитель посчитал, что этих данных пока вполне достаточно. Он активировал своего персонального андроида и направил его в секцию криогенных камер, чтобы разбудить своего органического друга.

По просторному помещению пронёсся сухой щелчок: герметичные задвижки пришли в движение.

Внутри криокапсулы начался сложный каскад реакций: вязкий криогель стремительно откачивался через дренажные клапаны, уступая место тёплой, насыщенной кислородом питательной смеси. Нейронные интерфейсы подавали в мозг слабые импульсы, выводя моё сознание из многолетней спячки.

С лёгким шипением створки камеры отъехали в стороны, и на скрытых направляющих из глубины отсека выехала медицинская тележка с неподвижным телом. Андроид Вычислителя подхватил ложемент и покатил его через коридор в реанимационный блок.

Я проснулся, открыл глаза и увидел в кресле незнакомого мужчину лет тридцати. Лицо у него было спокойное, сдержанное. Внимательные, добрые глаза смотрели прямо и выдавали привычку больше наблюдать, чем говорить.

На нём была форма главного инженера «Старой Земли».

И только тогда я вспомнил, что нахожусь на борту космического корабля «Старая Земля».

Мысли потихоньку прояснялись, и я начинал понимать происходящее. В целом после криосна я чувствовал себя неплохо. Теперь я вспомнил, кто этот незнакомый человек.

— Как дела, Инженер? — спросил я.

— Отличные новости. Прибыли в пункт назначения. У нас есть кислородная планета.

Несколько секунд я молчал.

— Повтори.

— У нас есть кислородная планета.

Я смотрел на Инженера и улыбался. Он улыбнулся в ответ.

— Хочешь есть? — спросил он.

— Да.

Есть я хотел.

До самого вечера Вычислитель не тревожил меня. Корабельный разум продолжал анализировать данные и управлять системами «Старой Земли», а Инженер мельком заглянул ко мне в каюту и сказал, что, если он будет нужен, я смогу найти его в ботаническом саду.

У нас как-то сложилось, что с Вычислителем я предпочитал общаться через Инженера. Я, конечно, мог спросить в воздух сгоряча, например:

— Что за шум? Что у нас со щитами?

И Вычислитель мне ответил бы: «Всё нормально. Зацепили кометный хвост».

В таких случаях я всегда называл компьютер «Старой Земли» Вычислителем. Но, глядя в глаза Инженера, я всегда называл его Инженером и относился к нему как к человеку. Конечно, это странно, но для меня это были две разные сущности — Вычислитель и Инженер. Это был мой любимый, согревающий душу бзик, но именно он дарил мне радость человеческого общения.

В ботаническом саду всё было как обычно: воздух свежий, зелени по-прежнему много. Я нашёл Инженера у фонтана, он сидел, закинув ногу на ногу, и смотрел, как течёт вода.

— Здравствуй, дружище, — сказал я, садясь рядом. — Говоришь, у нас есть кислородная планета?

Инженер посмотрел на меня и улыбнулся.

— Именно так. Кажется, после всех этих лет нам наконец повезло.

— Там кто-нибудь живёт?

— Да. Небольшая индустриальная цивилизация. Я думаю, что с ней проблем не будет.

— Я верю тебе на слово, — я улыбался. Наконец-то то, что нужно. — И у тебя есть план?

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо.

— Тогда завтра вылетаем на разведку.

На том и порешили, я люблю разведки.

Мы поболтали пару часов, вспомнили Эконду и её агрессивных аборигенов. Они имели мощный космический флот и с нами разговаривать не хотели. Силы были неравны, и нам пришлось улететь.

Вспомнили Морло, посмеялись. Хитрый тип. Хотел подсунуть нам старые охладители вместо новых.

Наш большой корабль рассыпается на куски, в прямом смысле этого слова. Нам нужен не капитальный ремонт, а новый звездолёт.

Нам подошла бы любая кислородная планета с минимумом органики. Мы сами смогли бы посеять жизнь и основать человеческую цивилизацию, поднять её до самого высокого технического уровня, возвести заводы, фабрики, космические стапели и построить новый корабль не хуже, а может быть, и лучше «Старой Земли». Потом останется только перенести в него Вычислителя и продолжить поиски Индифферентного Ключа.

Для этого у нас есть всё: и органический материал, и искусственные матки, и даже небольшой институт с новейшими биоинтерпретаторами. Этот колонизационный комплекс стоит огромных денег, но нам он достался бесплатно. Мы нашли его у чёрта на куличках, в разрушенном бесхозном звёздном крейсере какой-то там китайской корпорации. Может быть, и существует китайский закон, по которому следовало сообщить о находке, но мы о таком не слышали.

Но нам несказанно повезло. Здесь уже существует индустриальная человеческая цивилизация. Хотя бы не придётся начинать всё с нуля.

Утром наш разведывательный катер вошёл в плотные слои атмосферы планеты. Инженер сидел за штурвалом, а я — в кресле второго пилота.

Под нами раскинулся бескрайний материк. Густые зелёные леса покрывали огромные равнины, а вдоль горизонта тянулись горные цепи с отвесными скалами, с которых срывались длинные белые водопады. Над облачным покровом возвышался гигантский вулкан, окутанный лёгкой дымкой. Солнечные лучи отражались в извилистых реках и озёрах, превращая поверхность земли в ослепительную полосу света.

— Мы почти на месте, — сказал Инженер.

Он посмотрел на меня и показал пальцем в сторону вулкана.

— Дымит.

Катер задел редкие облака, погасил скорость и начал плавно снижаться.

Тёмно-зелёные массивы лесов сменялись золотистыми полосами песчаных берегов, а между ними извивались прозрачные ленты рек, несущие свои воды к морю.

Коралловые рифы окружали небольшие острова, и сквозь бирюзовую толщу было видно их причудливые очертания.

Инженер заложил вираж, обходя высокие деревья, и вскоре мы зависли в центре большого озера. От потоков гравитационных двигателей на поверхности воды расходились волны. Несколько секунд катер неподвижно висел в воздухе, мы проверяли глубину озера.

— Подходит, — спокойно сказал Инженер.

Аппарат замер над водой, гравитационные двигатели работали почти на холостом ходу. Посадочные опоры мягко коснулись воды, и корпус катера неподвижно застыл.

Заурчала гидравлика. Замки кормовой аппарели разомкнулись, заработали гидроприводы, и было слышно, как металлический трап шлёпнул по воде. Клацнули застёжки ремней безопасности.

— Вот мы и дома.

У меня это вырвалось совершенно искренне. Да, это теперь наш дом на долгие годы.

На погрузочной площадке катера нас ожидал скутер, загруженный всем необходимым для путешествия. Инженер занял место управления, и мы бесшумно скользнули над поверхностью воды в сторону берега. Когда мы отошли от исследовательского катера на достаточное расстояние, тот задраил шлюзы и погрузился в воду.

Мы направились к ближайшей деревне. Инженер, как всегда, всё предусмотрел. У нас были точные топографические карты материка.

Двигатель работал почти бесшумно. По обе стороны тянулся густой смешанный лес, а между стволами деревьев то и дело вспыхивали просветы озёр и зелёных островов. Воздух пах водой, хвоей и нагретой солнцем травой.

Мы медленно ехали между соснами, елями и высокими лиственными деревьями. Лес выглядел удивительно здоровым: под кронами густо росли папоротники, кустарники и молодая поросль, а землю покрывал мягкий ковёр из мха и прошлогодней хвои.

Между деревьями кружили стаи белых птиц. На берегу мелькнула небольшая косуля, замерла на мгновение и скрылась в зарослях. В кронах перекликались незнакомые птицы, а над цветущими полянами гудели крупные насекомые. Вокруг не было видно ни домов, ни мостков, ни рыбацких лодок, ни обработанных полей — казалось, этот уголок принадлежал только лесу, воде и их обитателям.

Наконец мы увидели небольшое поселение. Несколько десятков каменных домов стояли на берегу озера, соединённые узкими дорогами и деревянными мостиками. Над крышами лениво поднимался дым, а у причалов покачивались рыбацкие лодки. Инженер резко повернул вправо, и мы съехали с дороги в небольшую лощину, скрытую густыми кустарниками и молодыми елями. Отсюда до поселения было рукой подать, но нас нельзя было заметить ни с дороги, ни с берега озера.

Скутер остановился и мягко опустился на землю, скрывшись в высокой траве.

Мы спешились, открыли багажный отсек, переоделись в тёмные тонкие костюмы и надели лёгкую обувь.

— Вряд ли мы похожи на местных жителей. Будем надеяться, что не попадёмся им на глаза.

Я был полностью с ним согласен.

— Уже темнеет. Идём, — сказал Инженер, взвалив на плечи тяжёлый рюкзак с оборудованием и запасом еды.

Мы осторожно двинулись в сторону деревни. Я шёл налегке, с биноклем, висевшим на шее.

Скутер плавно оторвался от земли и полетел в сторону нашего катера, чтобы состыковаться с ним под водой.

Мы зашли в лес и вскоре наткнулись на тропу, ведущую из деревни к озеру. Оставив её позади, мы углубились в хвойный бор. Высокие прямые стволы уходили в небо, а тёмно-зелёные кроны смыкались где-то высоко над землёй. Под деревьями было просторно, тихо и сумрачно.

Мы вышли к подножию небольшой горы.

— Стоп. Здесь дождёмся темноты, — скомандовал Инженер.

Он прислонил рюкзак к скале, достал оттуда еду и передал мне флягу с водой.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Через пару часов будет совсем темно.

— Да. Если мы нечаянно встретимся с поселенцами, молчи. Говорить буду я.

— Честно говоря, я волнуюсь.

— Волнение — это реакция человеческого мозга на неопределённость.

Я доверял Инженеру. У нас как-то сложилось, что каждый занимается своим делом. Он предлагает решения, а я даю им оценку. Порой крайне отрицательную.

Через два часа стало совсем темно. Мы тихонько подкрались к деревне и начали наблюдать.

Вдоль улиц ровными рядами горели уличные фонари. Аккуратные двухэтажные дома с высокими черепичными крышами стояли вдоль чистых мощёных улочек, утопая в зелени фруктовых деревьев и цветущих палисадников. Всё выглядело ухоженным и обжитым. В окнах уже горел тёплый свет ламп, а где-то неподалёку лаяли собаки.

— Слушай, Инженер, это что, собаки?

— Собаки — они на любой планете собаки. Видишь, правее красного дома одноэтажную пристройку?

Я направил бинокль на красный дом. В самом доме света не было, а за плодовыми деревьями действительно виднелась пристройка, и в ней горели два окна.

— Вижу.

— Сейчас уходим назад. Попробуем подойти к ней со стороны леса.

Действительно, со стороны леса к пристройке было подойти удобнее. Меня беспокоили собаки, но, к счастью, во дворе дома их не оказалось. Мы с Инженером осторожно прокрались между плодовыми деревьями, завернули за угол и прижались спинами к стене у освещённого окна.

Инженер взял меня за локоть, поднёс палец к губам, показывая, чтобы я не шумел, затем нагнулся и на четвереньках перебрался ко второму окну. Осторожно поднялся и заглянул внутрь пристройки.

Так он простоял несколько секунд. Мне тоже хотелось заглянуть внутрь, но под ногой предательски хрустнула сухая ветка. Я замер. Инженер обернулся и жестом подозвал меня. Пригнувшись, я осторожно подполз к соседнему окну.

— Посмотри, — едва слышно шепнул он.

Глава 2

В большой, хорошо убранной комнате за массивным деревянным столом сидели трое мужчин и во что-то играли. Они негромко переговаривались, время от времени смеялись, передвигали по игровому полю небольшие деревянные фигурки и перекладывали разноцветные карточки.

Свет электрических ламп мягко освещал помещение. Вдоль стен стояли деревянные шкафы с книгами и посудой, у окна располагался высокий буфет, к нему прижались большие напольные часы с перекидными, как я полагаю, цифрами.

Посреди комнаты лежал цветастый ковёр. Всё выглядело добротным и аккуратным. Мужчинам было на вид от сорока до шестидесяти лет. Одеты они были просто: в светлые просторные рубашки с длинными рукавами и тёмные брюки.

Мы некоторое время наблюдали за игроками, потом Инженер перевёл взгляд на меня и сказал:

— Всё понятно.

Его лицо освещалось светом из окна, и мне показалось, что он доволен. По крайней мере, мимика говорила именно об этом.

Из кармана рюкзака Инженера вылезли два диагностических робота. Они напоминали пауков и были размером с кулак. Один тихо спрыгнул с его плеча на подоконник, упёрся передними щупальцами в оконное стекло и замер. Второй, быстро перебирая лапками, побежал по крыше дома.

— Там наверху проходят линии связи, — объяснил Инженер. — Нам нужна информация.

Конечно, нужна.

Мы незаметно отошли обратно в лес и решили на этом пока остановиться. Первая разведка прошла успешно.

Я наскоро поел, залез в спальный мешок и почти сразу заснул.

Утром было холодно. Инженер развёл костёр. Проснувшись, я увидел огонь и удивился.

— Это не опасно?

— Нет, не опасно. Кофе будешь?

Он рассказал мне, что всю ночь слушал радио. На Макане всего четыре общественных информационных канала, по которым передают новости, прогноз погоды, музыку и образовательные программы. Через эту же сеть ему удалось подключиться к служебным каналам, по которым круглосуточно связывались государственные службы, железная дорога, морские и воздушные порты, экстренные службы и диспетчерские.

— У нас есть два плана, — начал Инженер утреннее совещание. — Первый: вернуться на «Старую Землю» и две недели отдыхать. Я не могу забрать из их радиосети базу данных, так как информация транслируется в реальном времени. Эту базу мне придётся собирать постепенно.

— Второй план более динамичный. Мы направляемся на материк, в его центр. Там, как мы знаем, находится самый крупный город на планете, скорее всего это столица. В этом случае нам придётся действовать по обстоятельствам.

— Что ты сам думаешь? — спросил я его.

Инженер молчал, уставившись в костёр. Я знал эту его привычку. Когда он замирал перед ответом, это говорило не о том, что он его обдумывает. Решение ему давно было известно. Просто в его квантовом мозгу происходила сложная интерпретация цифр в образы, которые должны быть понятны моей примитивной органической системе.

Он ещё немного помолчал, пошевелил веткой угли в огне и вдруг спросил:

— А ты, Фолк, сам-то что думаешь?

Мне не хотелось возвращаться на «Старую Землю». Мне здесь нравилось. Здоровый климат, чистый воздух.

— Сколько тебе нужно времени? — спросил я.

— С языком у нас проблем нет. Я хорошо его изучил и говорю чисто. За ночь я собрал все расписания наземного и воздушного транспорта на неделю.

Я понимал всю важность этого момента в наших жизнях. Накатила грусть. Мы прощались со старой жизнью и входили в новую. Впереди нас ждал новый дом, но прежде предстояло открыть его дверь.

— Мы готовы к экспедиции?

Инженер молчал дольше обычного. Я никогда не понимал этих его пауз. Может, это вовсе и не интерпретация данных, а просто пауза в разговоре, которая позволяет собеседнику перевести дыхание, глубже осмыслить тему, переосмыслить сказанное и подготовиться к следующему витку рассуждений. Скорее всего, именно так и есть, а я тут надумываю себе всякую ерунду.

— Как мы попадём в город?

— По воздуху. У нас есть паспорта. Без них нас арестуют.

— Где мы их возьмём?

Инженер вынул из кармана два цветных картонных прямоугольника, похожих на игральные карты. Один протянул мне.

— Теперь ты Пром Эрус, а я Тод Мун. Мы из Клифа, из этой рыбацкой деревни. Мы рыбаки. — Потом пожал плечами. — Пришлось украсть паспорта и одежду, пока ты спал.

Рядом с одеждой лежала стопка украденных газет. Инженер ночью не скучал. Уважаю!

Я покрутил паспорт в руке, рассматривая незнакомые письмена. Небольшая пластиковая карточка, похожая на служебный бейдж, была окаймлена толстой красной полосой.

— Нас будут искать? — спросил я.

— Пусть ищут. Завтра мы должны быть в столице, там затеряемся.

Мы с Инженером были одного роста и телосложения. Я взял толстые мягкие штаны и плотную серую рубашку без воротника. Инженеру достались тёмно-коричневые выглаженные брюки без стрелок, с ремнём, и тонкий свитер. Мы выглядели вполне прилично. Обувь оставили свою, Инженер сказал, что сойдёт.

Потом мы погасили догорающий костёр и тщательно замели следы нашей ночёвки. Собрали вещи и направились к ближайшему городу. По словам Инженера, там находился аэропорт дирижаблей.

Мы шли через лес часов пять. Инженер за это время многое успел рассказать об этой цивилизации. Диагностический робот, оставленный им в Клифе, сейчас передавал данные из радиосети Маканы на «Старую Землю», то есть напрямую Инженеру.

Макана — единственный густонаселённый континент планеты. Хилона — его столица.

Солнце они называют Эл, а землю — Идора. Инженер рассказал, что у них нет товарно-денежных отношений и они живут при первобытном коммунизме.

Я хоть и состоял из крови и плоти, но, как любой уважающий себя человек, имел базовый кибернетический апгрейд. Одним из его элементов был кибернетический коммуникатор. Инженер загрузил в него язык Маканы и другую информацию, которую считал необходимой для меня.

Он очень бережно относился к моему здоровью и никогда не устанавливал ничего лишнего. Мы даже общались по-человечески, очень редко прибегая к возможностям коммуникатора. Инженер считал, что естественный разговор полезнее для человека, чем постоянный обмен информацией напрямую через коммуникатор.

Мы обогнули большое озеро и вышли на широкую, мощённую бетонными плитами дорогу. Она тянулась через поля и редкие рощи. Здесь мы впервые увидели легковой автомобиль этой цивилизации: он ехал в сторону города.

Негромкое урчание мотора и запах несгоревшего бензина говорили о том, что он работал на двигателе внутреннего сгорания. Высокие спицованные колёса были обуты в толстые резиновые шины, над ними нависали широкие металлические крылья. Впереди блестели две большие латунные фары, а массивный радиатор украшала литая эмблема с орлом.

Машина выглядела так, словно её собирали не на конвейере, а вручную. Клёпаные стальные панели, полированные медные трубки и открытые механизмы придавали ей вид небольшого сухопутного локомотива. При этом автомобиль выглядел потрясающе. Каждая деталь, каждый винтик были сделаны с такой тщательностью, словно мастера создавали не средство передвижения, а ювелирное изделие.

Мы не голосовали. До городка оставалось километра три, и мы решили не рисковать и пройти это расстояние пешком. Автомобиль обогнал нас и остановился метрах в двадцати впереди. Из него вышел пожилой мужчина и стал ждать, пока мы подойдём. Когда до него оставалось метров пять, он вдруг изменился в лице.

Незнакомец выхватил из кармана пистолет и направил его на нас.

— Стоять, руки вверх, — выкрикнул он. — Оружие на землю.

Мы с Инженером остолбенели от такого развития событий.

«У него на груди висит паспорт», — передал Инженер мне через коммуникатор.

И действительно. На груди мужчины на серебряной цепочке висел бейдж, только окантовка у него была не красная, как у нас, а зелёная.

Я посмотрел на Инженера, тот только пожал плечами.

— У нас нет оружия, — обратился Инженер к мужчине, снимая с плеча рюкзак. — Мы работаем в море и обычно не носим паспорта по форме — их легко потерять в непогоду или зацепить сетями. Они у нас с собой. Можно достать?

Дверь машины со стороны водителя открылась, и из неё вышла хорошо одетая молодая женщина. На ней была длинная розовая юбка, кофточка того же цвета и голубая шляпка. В руках она держала кожаную сумочку. На её груди, в виде броши, красовался красный паспорт.

— Герта, — начал было мужчина, но она остановила его рукой, подошла к нам и обратилась, как назло, именно ко мне.

— Вы откуда?

— Мы из Клифа. Рыбаки. Меня зовут Пром Эрус, а моего спутника — Тод Мун.

По-макански я говорил хорошо. Правда, произношение шипящих было слишком мягким, ну да ладно.

Я вытащил из кармана паспорт и протянул ей. Дама не стала брать его в руки, только мельком посмотрела на мой красный паспорт.

— Литл, убери пистолет, ты какой-то нервный сегодня.

Мужчина засунул пистолет в карман и ответил:

— Как тут не нервничать? В этих местах пару лет назад поймали трёх варваров. Извините меня, пожалуйста.

Напряжение исчезло, и отношение к нам изменилось.

— Не довезёте нас до города? — вдруг вмешался Инженер.

— С удовольствием. Прошу садиться в машину, — предложила дама.

Мы расположились на заднем сиденье, и автомобиль тронулся.

При посторонних людях мы всегда использовали коммуникатор, чтобы наши разговоры никто не слышал.

«Я только сейчас понял, что цвет паспорта указывает на статус и его нужно носить на груди, чтобы люди понимали, как к тебе относиться», — сказал Инженер, как бы оправдываясь.

Я махнул головой, мол, понял. Со всеми бывает.

Герта уверенно вела машину, а Литл то и дело посматривал на нас через зеркальце заднего вида.

Я молча смотрел на дорогу. Мы разогнались километров до ста. Мимо пронеслись несколько встречных автомобилей, заправка и придорожная гостиница.

Здравствуй, наш новый дом. Он мне нравился всё больше.

Глава 3

Мы с Инженером стояли у большого иллюминатора дирижабля и смотрели, как он приближается к столице Маканы.

Чем ближе мы подлетали, тем отчётливее становилось видно, как устроен город. Широкие проспекты расходились в разные стороны, разделяя Хилону на большие кварталы. Между ними тянулись зелёные полосы парков и садов, а дальше снова начинались улицы, площади и плотная городская застройка. Кое-где над крышами поднимались заводские корпуса с дымящими трубами, а вдоль железнодорожных линий располагались склады и грузовые площадки. Город был огромным.

Дирижабль начал снижаться. Огромная гондола коснулась специальных опор, после чего двигатели смолкли. Через несколько минут открылись широкие двери. Люди начали выходить один за другим. Мужчины и женщины с сумками, чемоданами и небольшими дорожными корзинами спускались по трапу и направлялись к зданию воздушного порта.

Мы влились в общий поток пассажиров и вместе со всеми пошли по широкому переходу внутрь здания. Вокруг царила суета: работники переносили грузы, кто-то встречал прибывших, кто-то прощался. Было очень шумно.

На Макане меня удивило то, что люди почти не отличались друг от друга одеждой. Все носили простые, чистые и хорошо подогнанные по фигуре вещи. Фасонов было немного, словно за тысячи лет здесь остались только самые удобные и практичные варианты. Одежда отличалась в основном цветом и небольшими деталями.

У каждого на груди был паспорт — на цепочке, на шнурке или приколотый к одежде. У большинства он был с зелёной оконтовкой и обозначал статус почётного гражданина. Гораздо реже встречались красные — как у нас, со статусом почётного гражданина со всеобщим уважением. Были ещё и фиолетовые паспорта. Их обладатели имели статус почётного гражданина со всеобщим уважением и правом окончательного голоса. Но мы таких пока не видели.

С побережья мы улетали с обычного деревенского причала дирижаблей. Вокруг причальной мачты по расписанию собирались люди, прибывал дирижабль, пассажиры заходили внутрь, и через несколько минут он поднимался в небо, направляясь к следующему пункту назначения. Всё было просто, удобно и привычно для жителей Маканы.

Аэровокзал Хилоны был совсем другим. Это был настоящий шедевр индустриальной архитектуры. Инженер тащил меня за рукав через весь вокзал к центральному выходу, а я не мог оторвать глаз от необычного здания и внутреннего убранства. Я так увлёкся, что забыл, зачем мы сюда прилетели.

Высокий сводчатый потолок держался на массивных металлических фермах, украшенных сложным техническим орнаментом. По стенам проходили трубы, часть из которых скрывалась в декоративных панелях, а часть оставалась открытой, подчёркивая красоту всей конструкции. Между этажами двигались широкие механические подъёмники, а по перилам из тёмного металла тянулись ряды небольших светильников с мягким электрическим светом.

Пол был выложен узорчатыми чугунными плитами. На стенах висели большие металлические табло с расписанием. Вместо электронных экранов там были ряды небольших металлических пластин, которые с тихим щелчком переворачивались, обновляя информацию о рейсах. Возле колонн стояли скамьи из дерева и металла, рядом располагались автоматы с едой и напитками, и небольшие газетные киоски, выполненные в механическом стиле.

Людей в аэровокзале было много. Инженер шёл, искусно лавируя между потоками пассажиров и всевозможными препятствиями по пути к выходу. Он двигался быстро и уверенно, ловко находя дорогу среди толпы. Я едва успевал следовать за ним, продолжая рассматривать необычную архитектуру и детали здания.

Наконец мы оказались на улице. После величественного вокзала город показался ещё более впечатляющим. Перед нами раскинулась широкая улица, вымощенная каменными плитами. По обе стороны дороги возвышались здания из кирпича, камня и металла. Над улицами висели высокие фонари в металлических корпусах, вдоль фасадов тянулись ряды труб и кабелей, спрятанных в инкрустированных коробах, а между кварталами проходили трамвайные линии.

Люди шли по своим делам, разговаривали между собой, заходили в небольшие магазины. Рабочие в плотной одежде разгружали прицеп с ящиками, служащие с папками в руках спешили по делам, а возле витрин небольших лавок останавливались прохожие. Город жил своим привычным ритмом.

В ста метрах от нас находилась трамвайная остановка — небольшая платформа из стекла и стали. К ней, мелодично позвякивая колокольчиком, как раз подходил трамвай. Его металлический корпус был покрыт сложным цветным орнаментом. Двери открылись, и люди начали выходить.

— Наш трамвай, — громко сказал Инженер, перекрикивая шум улицы.

Он дёрнул меня за локоть, возвращая к реальности. Я чувствовал себя настоящим инопланетянином и с трудом осознавал всё увиденное.

Народу в трамвае было немного. Свободные места были, но мы прошли в конец вагона, к большому окну. На задней площадке стояли двое мужчин и что-то бурно обсуждали, пытаясь перекричать стук колёс. Инженер наклонился ко мне поближе и сказал:

— Только что по телетайпу из Клифа в центральный госпиталь Хилоны поступила телеграмма о том, что у двух человек украдены одежда и паспорта.

— Нас будут искать?

— Нет, но дело завели. Будут собирать информацию.

— А почему телеграмма поступила в госпиталь?

— У них почти нет воровства. Нет смысла воровать то, что можно бесплатно взять на складе. Я говорю «почти», потому что такие случаи, если и происходят, обычно становятся следствием психического расстройства конкретного человека, — Инженер немного помолчал и добавил: — Но всё равно нам нужно сменить паспорта.

За окном постепенно менялся городской пейзаж. Сначала тянулись промышленные кварталы со складами и производственными зданиями, затем стали появляться центральные жилые районы города с магазинами, мастерскими, площадями и зелёными улицами. Я пытался смотреть на город глазами обычного жителя Маканы. Нужно привыкать.

Инженер поднял рюкзак и надел его на оба плеча.

— На следующей остановке выходим, — сказал он. — Пересядем на маршрут № 405 и поедем до конечной. Там, по направлению к бухте, есть старый заброшенный мост, оставшийся ещё со времён Большого строительства. Нам туда.

Я не стал расспрашивать, что это за мост, что за Большое строительство, зачем нам туда и что нас там ждёт. Ещё будет время спросить.

Мы вышли на небольшой остановке в старой части города. Здесь уже не было оживлённых улиц и плотного потока прохожих. Дома встречались всё реже, а между ними появлялись пустыри, заросшие высокой травой.

Через несколько минут подошёл другой трамвай. Его салон заметно отличался от предыдущего: вместо полированных деревянных панелей стены были окрашены в светло-серый цвет, а сиденья выглядели проще. Пассажиров оказалось совсем немного. Мы заняли места у окна, и вагон медленно покатился дальше.

По мере того как мы удалялись от центра, город постепенно менялся. Жилые кварталы оставались позади. Вместо них появились склады, мастерские и большие производственные здания. Просторные улицы почти опустели, а между корпусами всё чаще встречались железнодорожные ветки, грузовые площадки и длинные ряды аккуратно сложенных контейнеров.

Вскоре трамвай свернул к побережью. За окнами показалась широкая река. Над спокойной водой кружили птицы, а вдоль берега тянулись причалы и молчаливые портовые краны.

Наконец трамвай остановился у конечной. Мы вышли на пустой площадке. Здесь заканчивались жилые кварталы и начиналась промышленная зона. Инженер молча поправил рюкзак и уверенно зашагал вперёд. Я последовал за ним.

Дорога постепенно превратилась в разбитую грунтовую колею. По обе стороны росли молодые деревья и густой кустарник, почти скрывавшие следы прежней цивилизации. Лишь изредка среди зелени показывались остатки бетонных сооружений и заржавевшие металлические конструкции.

Минут через пятнадцать деревья расступились. Перед нами раскинулся широкий овраг. От старого моста сохранились только массивные каменные опоры — береговые устои и несколько промежуточных быков.

Мы подошли к береговому устою.

— Вот и пришли, — сказал Инженер. — Теперь нам нужно найти вход в старое метро.

Я поднял голову. Каменная громада устоя казалась совершенно неприступной.

— И где здесь вход?

Вместо ответа Инженер направился вдоль стены. Он внимательно осматривал кладку, пока не остановился у неглубокой ниши в стене устоя. Густой кустарник почти полностью скрывал находившуюся в ней тяжёлую стальную дверь, покрытую толстым слоем ржавчины.

Инженер с усилием потянул за массивную ручку. Петли жалобно заскрипели, но дверь не поддалась.

— Заклинило, — спокойно произнёс он.

Инженер одной рукой крепко взялся за ручку двери, а другой упёрся в каменный уступ. Через несколько секунд раздался громкий треск — заржавевший запорный механизм не выдержал. Дверь резко дёрнулась и со скрежетом распахнулась. В такие моменты я невольно вспоминал, что Инженер был андроидом, обладавшим огромной силой.

Мы вошли внутрь. Рядом на полу валялся кусок арматуры. Инженер подобрал его и заблокировал дверь изнутри. Затем он достал из рюкзака два фонарика и один протянул мне.

За дверью начинался узкий технический коридор. Голые бетонные стены были покрыты пылью и тёмными потёками влаги. Вдоль них тянулись проржавевшие кабельные лотки и пустые крепления, где когда-то проходили трубы и коммуникации. Под ногами хрустел мусор.

Коридор оказался гораздо длиннее, чем я ожидал. По обе стороны одна за другой располагались служебные помещения. Когда-то здесь находились мастерские, электрощитовые, насосные, склады запасных частей и помещения для обслуживающего персонала. Теперь они пустовали.

Мы методично осматривали каждое помещение. Повсюду валялись проржавевшие детали, сгнившие деревянные стеллажи, обрывки кабелей и толстый слой пыли, который десятилетиями никто не тревожил.

Иногда попадались массивные механизмы, назначение которых я уже не мог определить. Некоторые двери не открывались вовсе, другие вели в небольшие комнаты, где не осталось ничего, кроме голых бетонных стен.

Мы переходили из помещения в помещение, всё глубже продвигаясь внутрь берегового устоя, пока Инженер наконец не остановился перед бетонной стеной, перекрывавшей один из технических коридоров. Он внимательно обследовал бетонную поверхность и, закончив сканирование, уверенно произнёс:

— Здесь. За этой заглушкой начинается служебный проход к старому метро.

Я устал и хотел наконец сесть и отдохнуть. Рядом стояли ящики, но все они были покрыты толстым слоем пыли.

— Куда мы идём? — поинтересовался я.

Инженер начал загружать в память моего коммуникатора историю Идоры. Известно было мало. За эти два дня нашего пребывания на планете по радио передали всего одну научно-историческую передачу. В ней рассказывалось, что жители Идоры пережили величайшую природную катастрофу в подземном комплексе, выжили и построили свою цивилизацию на фундаменте старой.

Также по радио часто упоминалось, что подземный комплекс является резиденцией Окончательного Голоса.

Кроме того, Инженер перехватил переговоры механиков, которые вели работы в шахте старого метро по ремонту горячего водоснабжения комплекса. Они упоминали, что находятся под старым заброшенным мостом времён Большого строительства.

Этот мост упоминался в трансляции по радио как исторический памятник.

— Я связался с диспетчерской коммунального хозяйства Хилоны и представился дорожным рабочим. Они мне объяснили, как добраться до моста, — ответил Инженер.

— Мы идём в резиденцию?

— Да.

— Смело, — заметил я. — А зачем?

— Нам нужно знать всё, о чём думают обладатели фиолетовых паспортов.

Всегда, когда мы покидали «Старую Землю» по делам, Инженер брал с собой этот рюкзак. С этим рюкзаком он не расставался нигде — даже на деловых встречах. Хотя рюкзак был небольшого размера, весил он не меньше пятидесяти килограммов.

Там, естественно, были и мои вещи: спальный мешок, сухпайки, кое-какая одежда, ну и, впрочем, всё.

Остальные вещи принадлежали ему. Непременно штук десять дронов — они не раз выручали нас из трудных ситуаций. Это были разведывательные, ремонтные, диагностические, специализированные, универсальные дроны: одни могли летать, другие передвигались на паукообразных конечностях, а универсальные совмещали оба способа передвижения и вдобавок обладали широким функционалом.

Инженер очень дорожил всеми роботами и никогда их не бросал. После выполнения той или иной задачи они всегда возвращались в рюкзак.

Кроме дронов, в рюкзаке находились различные инструменты, приборы, взрывчатка, оружие и механизмы, о предназначении некоторых из которых я не имел ни малейшего представления.

В этот раз из рюкзака вылез ремонтный робот. Он подбежал на своих паучьих лапках к стене, закрутился как гироскоп и начал проникать в стену, как сверло в дерево.

Помещение наполнилось визгом, а в воздух поднялась пыль. Инженер наклонился к моему уху и громко сказал:

— Давай выйдем отсюда.

Мы прошли в соседнее помещение, и он плотно закрыл за собой дверь. Стало тише.

— Сейчас он просверлит отверстие, и мы запустим туда разведчика. Дальше они пойдут вдвоём. Они на двенадцатом канале.

Разведчиком он называл универсального дрона. На Конове мы отдали за десять таких роботов целый двигатель Хайворда. Конечно, обмен был неравноценным, но Инженер остался очень довольным сделкой.

— Я понял.

Я пару раз похлопал Инженера по плечу, мол, молодец. Затем сел на лежащий на полу электрический шкаф, покрытый сантиметровым слоем пыли.

Наконец мы вышли наружу. Солнце уже клонилось к горизонту, и последние лучи пробивались сквозь деревья. После пыльных и сырых подземных помещений я с облегчением вдохнул свежий воздух.

Я лёг прямо на траву и стал смотреть на широкую реку, которая виднелась за деревьями. Сзади подошёл Инженер и спросил:

— Кофе будешь?

Глава 4

Весь следующий день мы провели в центральной библиотеке Хилоны. Библиотека представляла собой огромное здание с просторным центральным залом, где под высоким сводчатым потолком уходили вверх многоярусные галереи с бесконечными рядами стеллажей. Широкие лестницы и переходы соединяли этажи, а внизу стояли длинные столы, за которыми люди читали и делали записи. Мягкий свет падал через окна под куполом, освещая каменные колонны и ряды книг. В зале царила особая библиотечная тишина.

Вся работа по изучению текстов ложилась на Инженера, а я только подносил и уносил подшивки газет и журналов за последние двадцать лет. Мы делали это аккуратно, чтобы не привлекать внимания посетителей.

Периодических изданий было всего девять: шесть журналов и три газеты. Газеты выходили раз в неделю и содержали новости, официальные сообщения и общественные материалы. Журналы выходили раз в месяц и были в основном научно-образовательными.

Основную часть библиотечного фонда составляли философские труды, исследования по астрономии и научные трактаты по биологии, химии, физике, медицине и инженерным дисциплинам. На полках хранились тысячи томов о строении живых организмов, свойствах веществ, развитии технологий, устройстве Вселенной и законах природы.

Всевозможных теорий и гипотез в самых разных областях науки было так много, что даже Инженер иногда останавливался на прочитанном, переосмысливая очередную научную теорию. Многие из этих теорий противоречили друг другу. В толстых книжках, стоящих на этих библиотечных полках, можно было прочитать о нескончаемых научных спорах по той или иной проблеме.

— Да... — произносил Инженер, медленно переворачивая страницу очередного журнала. — Очень интересно.

В читальном зале было много молодёжи. На Макане высшее образование было обязательным. Не то чтобы после окончания школы им приходилось получать ещё одно образование — нет. Начальное обучение продолжалось до двадцати пяти лет, после чего студентов распределяли по узким направлениям подготовки в зависимости от того, в каких областях знаний они преуспели. К тридцати годам каждый житель Маканы гарантированно получал работу по своей специальности.

Всё, что Инженер находил в газетах и журналах, он сразу записывал в мой коммуникатор. Запомнить такой объём информации я, конечно, не мог. Это ведь не иностранный язык, который напрямую загружался в мою биологическую нейронную сеть. Зато вся информация всегда была под рукой.

Коммуникатор — очень удобная штука. Например, в свободное время я переключался на двенадцатый канал и наблюдал, как наши дроны исследуют подземные лабиринты старого метро, всё ближе подбираясь к резиденции обладателей социального статуса Окончательного Голоса.

Подземный комплекс оказался очень, очень большим. Бесконечные тоннели расходились во все стороны, соединяясь переходами, заброшенными станциями, техническими коридорами и служебными помещениями.

Электричества здесь давно не было. Вся подземная сеть погрузилась в кромешную темноту, и только камеры ночного видения позволяли роботам ориентироваться среди бесконечных бетонных лабиринтов. На экране коммуникатора стены, рельсы, платформы, герметичные двери и переплетения коммуникаций выглядели серыми, словно призрачными.

Иногда открывались большие подземные залы с высокими потолками, иногда — узкие технические тоннели, уходившие в неизвестность. Казалось, под Хилоной скрывался ещё один город — такой же огромный, как тот, что раскинулся на поверхности, только давно покинутый людьми.

Дроны метр за метром продолжали исследовать этот подземный мир, постепенно приближаясь к центральным уровням комплекса. Где-то там, глубоко под землёй, находился военный бункер, ставший последним убежищем жителей Идоры во время величайшей катастрофы. Именно там сейчас располагалась резиденция Окончательного Голоса.

Вообще-то эту библиотеку сложно было назвать библиотекой в привычном смысле этого слова. Люди приносили сюда целые сумки уже прочитанных книг и передавали их служителям. Те знали местонахождение каждой книги и возвращали её на своё место. Студенты выбирали следующую партию литературы и уносили её с собой.

Столы в читальном зале использовались в основном для поиска нужных книг: здесь можно было ознакомиться с содержанием, пролистать издание и решить, стоит ли брать его домой.

— На сегодня хватит, — наконец сказал Инженер, перевернув последнюю страницу очередной журнальной подшивки. — В принципе всё понятно. Две тысячи лет назад на месте Хилоны стоял город высокоразвитой цивилизации. В их звёздную систему залетела комета. Учёные считали, что это ледяная планета, проходившая систему по касательной. Идора попала прямо в хвост этой кометы, из-за чего погибла почти вся органика. Люди спрятались в подземных бункерах, но из населения трёх материков Идоры выжили только жители Маканы.

Я бегло ознакомился с этой информацией на коммуникаторе. В подземном комплексе спаслись три тысячи человек. Если проводить аналогию, этот комплекс представлял собой нечто вроде подводной лодки. Когда запасы топлива для атомного реактора исчерпались, люди вышли на поверхность планеты. Экология восстанавливалась очень быстро, и население новой цивилизации постепенно росло. К настоящему времени её численность превышает сорок миллионов человек.

В этой, если вернуться к аналогии, подводной лодке сейчас находилась резиденция владельцев фиолетовых паспортов. Она располагалась на самом нижнем уровне, в центре старого, докатастрофного метрополитена. Именно это метро помогло возродиться человеческой цивилизации.

После своего вынужденного пятидесятилетнего заточения, когда люди вышли на поверхность, здесь они нашли всё необходимое для работы. Представьте себе метро, покинутое горожанами. Чего там только не было!

Теперь, после нашего посещения библиотеки, мы с Инженером чувствовали себя в городе уверенно. Мы вышли на привокзальную площадь, которая встретила нас паровозными гудками.

Красные паспорта особых привилегий не давали, разве что вызывали особое уважение. Нам пытались уступать место в общественном транспорте, несколько раз пытались помочь Инженеру с рюкзаком, который он обычно носил, перекинув обе лямки через одно плечо. В библиотеке служитель помогал мне носить годовые подшивки, держал лестницу, когда я на неё взбирался, и непременно забирал всё прочитанное, возвращая его на свои места.

Наш трамвай остановился на Технологическом проспекте. Мы вышли и направились к гостинице «Солидарность». Здесь останавливались приезжие из провинций. В холле не было никого.

Неизвестно откуда к нам подбежал портье.

— Здравствуйте, дорогие друзья. Рады вас видеть в Хилоне. Какие номера желаете?

На его груди на крокодильчике висел красный паспорт. «Худ Воден», — прочитал я. Служащий был высоким, статным мужчиной с правильными чертами лица. Я заметил, что у всех жителей Хилоны были правильные черты лица.

— Нам, пожалуйста, один номер на двоих, — ответил я.

Я смотрел, как он подошёл к стойке и вскоре вернулся с ключами. Почему-то мне пришла мысль, что каждый портье на Макане наверняка имеет научную степень по какой-нибудь дисциплине. Я ещё не встретил ни одного человека, который не производил бы впечатления высокообразованного специалиста. По крайней мере, внешне.

Портье попытался взять у Инженера рюкзак, но тот вежливо отказался. Мы поднялись на лифте на четвёртый этаж. Портье открыл нам дверь и, вежливо улыбнувшись, пропустил нас вперёд.

— Прошу. Может быть, я ещё могу вам чем-нибудь помочь?

— Да, принесите, пожалуйста, поесть, — попросил я.

— Конечно.

Мне вдруг захотелось дать ему чаевые.

Наконец-то мы оказались в номере.

Он был просторнее, чем я ожидал. Светлые стены без единого украшения, высокий потолок и большое окно, выходившее на тихую улицу, создавали ощущение простора.

Вдоль одной стены стояли две аккуратно застеленные кровати с деревянными изголовьями, между ними располагалась небольшая тумба с настольной лампой.

У окна находился массивный письменный стол, отполированный до мягкого матового блеска, и два удобных стула. У противоположной стены стоял платяной шкаф.

Рядом с входом находились две отдельные двери. За одной располагалась небольшая ванная комната с глубокой эмалированной ванной, умывальником, большим зеркалом и аккуратными полками для принадлежностей. За другой — отдельный туалет. Всё было безукоризненно чистым.

Воздух в комнате пах свежим деревом, чистым бельём и едва уловимым ароматом хвои.

На письменном столе стоял небольшой деревянный радиоприёмник с тканевой решёткой динамика. Сверху располагались четыре кнопки общественных информационных каналов, а сбоку — ручка регулировки громкости. Рядом стоял телефон без номеронабирателя — прямая связь с дежурным гостиницы. На краю стола лежала стопка последних газет и журналов.

Я нажал первую кнопку.

По радио выступала женщина. Она рассказывала детям об устройстве дирижабля. Я невольно заслушался тем, как она преподносила этот материал.

— ...Продольные фермы воспринимают изгибающие нагрузки, шпангоуты сохраняют форму оболочки, а баллонеты автоматически поддерживают внутреннее давление газа при изменении высоты...

Мы вымылись, отдали одежду в стирку и переоделись в гостиничные пижамы и тапочки. Я наконец поел горячего супа.

Переключив приёмник на второй канал, я услышал передачу о несъедобных рыбах-зубатках и о том, что их употребление в пищу может причинить вред здоровью.

На следующем канале передавали новости. Диктор рассказывал о запуске новой прокатной линии.

Я сделал радио потише, взял журнал и лёг на кровать. Мы готовились ко сну. Инженер лежал на кровати прямо, на спине, с вытянутыми вдоль тела руками.

— Чем ты занят?

— Работаю с роботами, иду к резиденции. Можешь посмотреть, очень интересно. Ветки метро петляют, ищу прямой путь. Здесь действительно есть что посмотреть.

Я зевнул.

В дверь постучали.

Не дожидаясь ответа, в номер вошла Герта и остановилась, рассматривая нас в полосатых пижамах.

У меня отвисла челюсть. Инженер повернул голову в её сторону и спокойно сказал:

— Закройте, пожалуйста, дверь.

Глава 5

Герта закрыла дверь. При первой встрече она показалась мне выше. На этот раз она была одета просто: в мужские штаны и рубашку, без головного убора. Прямые светлые волосы были коротко подстрижены.

Я встал с кровати и предложил ей стул. Она села, зажав кисти рук между коленями.

На красном паспорте, висевшем на шнурке, было написано: «Герта Шон, МАК-482917».

У неё было молодое и красивое лицо. Правда, вблизи было видно, что ей уже немного за тридцать.

Мы некоторое время молчали, словно привыкая к неловкой ситуации. Герта мяла руки, подбирая слова.

— Я работаю в астрономической обсерватории Маканы, — начала она. — Мы заметили ваш космический корабль ещё тогда, когда вы только вошли в нашу звёздную систему.

Она немного помолчала и продолжила:

— С вами хочет поговорить мой отец.

— Кто ваш отец? — спросил я.

— Мой отец входит в Собрание Окончательного Голоса. Последнюю пару лет там начали происходить странные вещи. Среди членов Собрания начали звучать вопросы, которые ещё недавно считались недопустимыми для обсуждения.

Я бегло ознакомился с информацией, загруженной Инженером в коммуникатор.

Раз в году, в день всеобщего голосования, каждый гражданин Маканы опускает в урну бюллетень, в котором указывает номер паспорта одного знакомого ему человека, которого он считает достойным уважения. Граждане, получившие не менее двадцати голосов, получают статус всеобщего уважения.

Если человек в течение двадцати лет ежегодно подтверждает статус всеобщего уважения, получая каждый год не менее двадцати голосов, он получает право окончательного голоса. Это право присваивается пожизненно. Таких людей на Макане всего около ста человек — иногда немного больше, иногда меньше.

Обладатели права окончательного голоса входят в Собрание Окончательного Голоса, которое находится в Резиденции Окончательного Голоса.

Резиденция Окончательного Голоса располагается в древнем бункере, где когда-то после катастрофы спаслись последние жители Идоры. Теперь это был командный пункт цивилизации — место, где принимались решения, определявшие будущее миллионов людей.

Глубоко под Хилоной, среди древних тоннелей и сооружений погибшего мира, работали эти люди — сто человек из миллионов, которым вся Макана доверила право принимать важнейшие решения.

Я посмотрел на Инженера. Я не знаю, откуда взялись эти правила, но он старался не вмешиваться в разговор двух людей. По крайней мере, без особой необходимости. Обычно Инженер вёл дела с роботами, а я — с людьми. Но иногда давал мне советы через коммуникатор, как, например, сейчас.

«Просто поговори с ней», — сказал Инженер.

Я представился.

— Меня зовут Фолк, а моего друга — Инженер.

— Очень приятно, — улыбнулась женщина. — Меня зовут Герта.

Она постучала пальцами по висевшему у неё на груди паспорту.

— Герта Шон. Можно просто Герта.

— Вам не кажется, Герта, что рано или поздно всегда начинают звучать вопросы, которые ещё недавно считались недопустимыми для обсуждения?

— Вы неправы, — возразила Герта. — Есть много вопросов, которые обсуждать нельзя. Например, о пользе для общества детского наёмного труда.

— Откуда вам известно о детском наёмном труде? У вас, как я понимаю, его нет.

— В подземном комплексе, в Резиденции Окончательного Голоса, сохранилась большая докатастрофная библиотека. Я работаю в комплексе, помогаю отцу.

Герта поправила волосы.

— Моего отца зовут Чек Лум. Он по специальности астрофизик. Сейчас занимается, кроме основной работы, ещё и общественной деятельностью.

— Вы тоже астрофизик?

— Да.

«Дай ей инициативу», — сказал Инженер.

— У вас есть к нам вопросы?

— Очень много, но сейчас не время и не место.

Инженер вскочил с кровати и приложил палец к губам, мол, всем молчать.

«К двери нашего номера подошёл человек», — сказал он.

«Что он делает?»

«Стоит, приложив ухо к двери».

«Что будем делать?»

Инженер засунул руку в клапан рюкзака и достал оттуда бластер.

Герта поднялась со стула и достала сзади, из-за пояса, маленький пистолет.

Инженер подошёл к столу и включил радио.

— …Сегодня в Хилоне состоялось торжественное открытие новой столовой на улице Жеки Мова, дом номер пять. Новое заведение рассчитано на пятьдесят посетителей одновременно и будет работать круглосуточно...

Он поднял телефонную трубку и начал разговаривать с дежурным, перекрикивая радио.

— Дежурный? Это вас беспокоят из номера четыреста пятнадцать. Мне нужны свежие полотенца. Что? Нет, не надо, я сейчас сам спущусь.

Потом он взял паспорт и спрятал бластер в рюкзак.

— Он ушёл в сторону лифтов, — сказал Инженер. — Я спущусь и возьму полотенца. Закройте за мной дверь.

Когда его шаги стихли, я повернулся к Герте.

— За вами следили, — я старался преподнести ей эту новость как можно спокойней.

— Что происходит? — Она была удивлена, но не напугана.

Я рассказал ей, что произошло.

— Похоже, что за мной действительно кто-то следил, — Герта ненадолго задумалась. — Но я ума не приложу, зачем за мной следить? Я пришла сюда совсем ни от кого не прячась.

— Кто знает, что вы пошли на встречу с инопланетянами?

Вот теперь до неё действительно дошло, что это может быть причиной слежки за ней. Герта громко вздохнула и села на стул. Пистолет она держала в руке.

— Я об этом не подумала. Знают всего пять человек. Отец, двое его друзей и Вита, моя подруга. Мы все работаем в одной обсерватории. Мы с отцом астрофизики, его друзья — инженеры, а Вита — радиоастроном.

— Спрячьте пистолет. У вас все с оружием ходят?

Она засунула маленький пистолет в кобуру, висящую сзади на поясе.

— У нас такой закон, который обязывает граждан носить с собой оружие. Но в отличие от отсутствия паспорта, которое сразу выдаёт нарушителя, отсутствие оружия у многих не считается нарушением — есть несколько подзаконных актов, которые допускают исключения.

Мы сели, немного помолчали и вдруг Герта спросила:

— А Инженера как звать?

— Я его зову Инженер, потому что он на корабле носит форму Главного Инженера. Он сам так решил. Инженер — робот-андроид. Им управляет Вычислитель, главный компьютер нашего космического корабля.

Она очень удивилась. Было очень смешно смотреть на её широко открытые глаза.

— Вот это да, — вырвалось у неё. — У вас большой экипаж?

— Нас всего двое.

Герта была потрясена. Видно было, что ей хочется поговорить на эту тему. Она возбуждённо начала рассказывать про старый бункер.

— У нас в Резиденции есть старый докатастрофный компьютер. Когда наша электростанция перестала работать, выключился и компьютер. Теперь мы его не можем запустить. Инженер настоящий робот? Никогда бы не подумала.

Она вдруг замолчала, по-видимому, приходила в себя от сногсшибательных новостей.

«Фолк, открой дверь».

Вернулся Инженер со стопкой чистых полотенец. Когда он вошёл в номер, Герта поднялась ему навстречу.

— Кто этот человек, который за мной следил? Вы его видели?

Инженер подошёл к своей кровати, вытащил из рюкзака планшет и передал ей.

— Посмотрите, может быть, узнаете кого-нибудь.

Мы с Гертой начали смотреть видеозапись: она — на планшете, а я — через коммуникатор.

Мы смотрели, как Инженер вышел из лифта на первом этаже и направился к портье. У стойки стояла пожилая семейная пара и о чём-то с ним негромко разговаривала. Какой-то мужчина зашёл в гостиницу и направился к лестнице. Где-то грохнула дверь, послышался смех. После рабочего дня здесь было людно.

— Я сейчас подойду, — махнул Инженер рукой портье, и тот в ответ кивнул.

Инженер прошёл мимо высоких пальм, росших в больших кадках, и зашёл в дверь, над которой висела табличка «Столовая».

Столовая больше напоминала общественное место для отдыха. Внутри было светло и тихо. За столами сидели посетители — всего человек двадцать или двадцать пять. Люди негромко разговаривали, ели, читали. Над залом стоял спокойный гул голосов, изредка прерываемый звоном посуды.

Никого не удивило, что новый посетитель пришёл в столовую в гостиничной пижаме. Инженер прошёлся по залу, как бы разыскивая друга, чтобы в камеру попали все лица. На этом видеозапись оборвалась.

Я смотрел на Герту. Она изменилась в лице, положила планшет на колени и сдавленно сказала:

— Это Вита. За столиком у самого входа, — и после короткой паузы добавила: — Я её знаю с самого детства.

Я вернулся к этому моменту на записи и увидел сидящую лицом к двери шатенку со строгим лицом школьной учительницы.

Герта была подавлена. Она сидела, опустив плечи, и казалось, что она вот-вот заплачет.

— Я ничего не понимаю, — сказала она. — Я ничего не понимаю. Зачем она за мной следит? Что происходит?

Она повернула ко мне голову, как будто прося о помощи.

— Успокойтесь, — Инженер протянул ей носовой платок. — Где мы можем встретиться с вашим отцом?

— Благодарю вас.

Герта взяла платок, но, так как слёз у неё на глазах не было, просто зажала его в руке.

— Завтра после полудня я заеду за вами, — сказала она и добавила: — Будьте готовы.

Герта встала со стула, подошла к окну и раздвинула шторы. Когда она заговорила снова, голос её уже звучал спокойно.

— Фолк, будьте добры, подойдите, пожалуйста. Видите синий «Гровен»?

Время уже было к полуночи, но улица была хорошо освещена.

Несмотря на поздний час, город не спал. По тротуарам ходили люди. У памятника мужчине со шляпой в руке дети кормили голубей.

Герта показала на автомобиль у противоположного края улицы. Я его узнал. Это был тот автомобиль, на котором она довезла нас до города, из которого мы на дирижабле прибыли в Хилону.

— Завтра я буду вас ждать на этом же месте.

На Идоре в сутках было двадцать шесть часов, так что после полудня — это значит, как и у нас, после обеда.

— Договорились, — сказал я.

Ночью меня разбудил стук в дверь.

Глава 6

Я открыл глаза. В номере царил полумрак — сквозь шторы пробивался тусклый свет уличных фонарей, отбрасывая на пол длинные тени. У двери стоял Инженер.

«За дверью трое», — передал он через коммуникатор.

Стук повторился. На этот раз резче, с металлическим лязгом — замок затрещал под ударами.

В такие моменты я всегда полагался на Инженера.

Ключ в замке провернулся с сухим щелчком — они решили войти без спроса. Инженер отошёл в сторону, пропуская гостей.

Дверь распахнулась, и они ворвались внутрь. Первый потянулся к выключателю — Инженер перехватил его руку и сжал. Хрустнули пальцы, мужчина зашипел от боли и согнулся. Второго он ударил ребром ладони по шее — тот осел без звука, повалился набок. Третий успел развернуться, выставив кулаки, но Инженер шагнул ему навстречу. Короткий удар в висок — и мужчина рухнул на пол, больно приложившись плечом к тумбе.

Я слышал только глухие удары и изредка различал смутные тени.

Наконец всё стихло. Инженер щёлкнул выключателем, и жёлтый свет ламп залил комнату.

На полу в разных позах лежали трое мужчин.

Я встал с кровати и присел рядом с ближайшим, проверяя карманы. Инженер стоял, к чему-то прислушиваясь. Внезапно он развернулся и выскользнул в коридор. Через секунду в воздухе повисла тишина.

Одного из гостей я знал — это был Худ Воден, наш портье. Он начал стонать, и мне пришлось ударить его рукой по голове. Я бы ударил ногой, но был в тапочках. Портье затих. Я собрал пистолеты и положил их на стол рядом с добычей: записной книжкой лысого толстяка, носовыми платками, паспортами, тремя обоймами и связкой ключей.

У толстяка был красный паспорт, а у остальных — зелёные.

В коридоре раздались быстрые шаги и женский визг. Дверь отворилась, и вошёл Инженер, таща за волосы Виту. Та не сопротивлялась, только вцепилась в его запястья, чтобы смягчить боль.

Инженер бесцеремонно, как куклу, бросил её в угол комнаты. Вита пролетела пару метров, ударилась спиной о стену, прижалась к ней и, как побитый щенок, уставилась на нас.

Инженер закрыл дверь на ключ. Подошёл к столу, посмотрел паспорта, взял записную книжку лысого, пролистал её, и бросил обратно на стол.

«Говори через коммуникатор. Она не должна слышать, о чём мы говорим».

«Понятно, — сказал я. — Что происходит?»

«Пока не знаю. Но то, что они с оружием, меня беспокоит.»

Толстый дёрнул ногой, мы отвлеклись, и Вита неожиданно побежала к двери. Инженер мгновенно оказался рядом. Удар в голову — и она потеряла сознание.

Из рюкзака Инженера вылезли два робота и начали делать лежащим на полу людям инъекции.

— Нам нужно уходить. Был шум, на него никто не отреагировал, но кто его знает. Эти будут спать до утра, — он указал пальцем на лежащих людей.

Мне подошла одежда портье, а Инженер раздел лежащего рядом с ним пожилого мужчину. Чужая ткань пахла потом, но у нас не было выбора. Надо было быстрее смываться отсюда. Мне вся эта история не очень нравилась, к тому же я чувствовал, что это только начало. Что-то пошло не так. По-хорошему, нужно было бы допросить Виту, но получилось как получилось.

Наконец-то мы выбрались из гостиницы. По дороге мы не встретили ни одного человека.

Выйдя на улицу, мы попали в предрассветный город. Ночь отступала медленно — восточный горизонт уже светлел, но фонари ещё горели, отбрасывая на мостовые длинные тени. По широким улицам проходили редкие прохожие: одни спешили домой после ночной смены, другие направлялись на работу. Некоторые фонари уже погасли, уступая место серому утреннему свету.

По рельсам с негромким звоном прошёл первый трамвай, внутри которого сидели сонные пассажиры. Из открывающихся дверей домов выходили люди. Город постепенно просыпался, возвращаясь к привычному ритму нового дня.

Инженер шёл по тротуару, пропуская редких сонных прохожих. Я плёлся за ним. Я не выспался и устал.

— Куда мы идём? — спросил я его.

— К отцу Герты, Чеку Луму. Он известная личность в Макане. У него фиолетовый паспорт. Кому принадлежала записная книжка?

— Лысому толстяку, — ответил я.

— В ней много адресов и телефонов. Среди них были телефон и адрес Чека Лума.

— Ты понимаешь, что происходит?

— Нет. Есть несколько предположений, но думаю, мы скоро всё узнаем.

Мы вышли на бульвар.

В центре широкой улицы тянулась аллея высоких деревьев, под которыми стояли скамейки. В окнах домов загорался свет. На перекрёстках появлялись первые автомобили.

Над улицей постепенно нарастал спокойный городской шум: разговоры прохожих, шаги по каменным плитам, шелест листвы и далёкие звуки фабричных механизмов.

Под кронами деревьев уже сидели первые жители. Кто-то кормил птиц, кто-то просто наслаждался прохладным утром.

Мы прошли через парк и вышли на улицу Энергетиков. Инженер уверенно зашёл в арку двора, завернул направо и вошёл во второй подъезд трёхэтажного дома. Мы поднялись на второй этаж, и он дёрнул колокольчик квартиры номер пятнадцать.

За дверью послышались шаркающие шаги. Через несколько секунд дверь открылась, и на пороге появилась пожилая женщина в домашнем шёлковом халате, на котором в брачном танце кружились яркие птицы.

Женщина медленно оглядела нас. Её седые волосы были аккуратно собраны, а на лице читалось спокойствие человека, которого трудно чем-либо удивить. Несмотря на возраст, в её движениях сохранялось достоинство.

Она внимательно посмотрела на нас и спокойно пропустила в квартиру, будто столь ранние визиты были для неё обычным делом.

— Чек, к тебе пришли, — громко сказала она. У неё был мягкий, глубокий голос.

Мы вошли в просторную прихожую. Высокий потолок был украшен сложным узором, а большая люстра мягким светом создавала ощущение спокойствия и уюта. На полу лежал ковёр с тонким рисунком. Стены были отделаны светлым материалом, напоминающим отполированный камень.

Вдоль одной из стен стоял длинный шкаф с зеркальными панелями и резными металлическими вставками. На другой висели картины с изображением незнакомых мне пейзажей Маканы — зелёные долины, города среди гор и огромные разрушенные сооружения древних эпох.

Из комнаты вышел высокий пожилой мужчина. На нём был тёмно-синий жилет поверх светлой рубашки с высоким воротником и свободные брюки из плотной ткани. Одежда выглядела простой, но хорошо сшитой. Он был худощавым, носил очки и держался уверенно и прямо. Светлые волосы, спокойное лицо с глубокими морщинами и внимательный взгляд создавали впечатление человека умного и рассудительного.

Они с женщиной обменялись улыбками.

— Здравствуйте, молодые люди. Чем могу быть полезен? — Он сделал небольшую паузу и добавил: — В столь ранний час.

Я не нашёл ничего лучше, чем сказать всё как есть.

— Мы инопланетяне. Вчера в гостинице у нас была беседа с вашей дочерью Гертой. Она сказала, что вы хотите с нами поговорить.

На мгновение он замер. Исчезла приветливая улыбка, а взгляд стал внимательным и сосредоточенным.

— Проходите, пожалуйста, ко мне в кабинет. Мика, — обратился он к женщине, похоже, это была его жена, — проводи, пожалуйста, молодых людей. Я сейчас подойду.

Мы хотели разуться, но Мика махнула рукой, мол, не надо, и проводила нас к двери в конце коридора.

Кабинет Чека Лума оказался уютной комнатой, где чувствовалось присутствие человека, привыкшего к долгим размышлениям. У стены стояли шкафы с книгами, у окна находился большой деревянный стол с лампой, на котором лежали книги и записи. Рядом стояло старое потёртое кресло.

В мягком свете светильников комната казалась спокойной и тёплой, а старые карты звёздного неба создавали ощущение места, где знания хранились не как вещи, а как часть жизни.

Мы с Инженером не стали скромничать и заняли диван, стоящий справа от входа, возле журнального столика. Я взял со столика журнал и начал листать его, рассматривая картинки и читая заголовки статей.

Инженер открыл рюкзак и что-то в нём искал, когда дверь в кабинет открылась и вошли Чек с Гертой.

— Доброе утро, — поздоровалась она.

Видно было, что она только что проснулась. Видимо, отец разбудил её и попросил присоединиться к разговору.

Они заняли гостевые кресла.

Чек снял очки, достал из нагрудного кармана носовой платок и спросил:

— Что случилось?

Мы обменялись с Инженером взглядами. Я махнул рукой, мол, говори. И он начал рассказывать про ночное происшествие. Когда он дошёл до момента с записной книжкой, Чек оживился и спросил:

— Можете описать поподробнее, как выглядел тот толстый господин?

— Могу.

Инженер достал из рюкзака планшет и протянул его Чеку.

Чек недоверчиво посмотрел на незнакомое устройство.

— Что это?

— Видеозапись, — ответил Инженер.

Но тут вмешалась Герта. Она взяла устройство из рук Инженера, и они начали вместе с отцом просматривать запись, сделанную глазами Инженера.

Чем дальше они её смотрели, тем сильнее менялись в лице. Запись остановилась на лице лежащего на полу толстого человека.

Чек Лум медленно поднял глаза от планшета. Его руки дрожали.

— Это... это невозможно, — прошептал он.

Глава 7

Герта была потрясена не меньше отца. Было видно, что они оба отлично знают этого человека. Она хотела что-то сказать, уже открыла было рот, но, по-видимому, была слишком хорошо воспитана, чтобы перебивать отца. Покосившись на него, она промолчала.

Планшет в её руках слегка дрогнул. Чек Лум медленно откинулся на спинку кресла, судорожно вцепился в подлокотники, плотно сжал губы и на несколько секунд закрыл глаза.

— Это Жик Лум. Мой младший брат, — и, немного помолчав, добавил: — Только у него были усы, а на голове — шикарные чёрные кучерявые волосы.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Чек умолк, собираясь с мыслями.

— Десять лет назад его сослали на Колистру, — наконец продолжил он. — У нас на Макане преступность считается тяжёлым психическим расстройством. Тех, кого медицина не может вылечить, изолируют от общества. Между материками постоянно курсирует грузовой дирижабль. Без особого расписания, по мере необходимости.

Я посмотрел данные из коммуникатора. На Идоре было три материка: Макана, Колистра и Гум. Гум оставался полностью незаселённым. Оба континента, помимо Маканы, лежали в мёртвых развалинах цивилизации, погибшей в прошлую катастрофу. Но если Гум был просто заброшен, то Колистра обрела новую, мрачную функцию и служила местом ссылки преступников. Про этот материк на Макане почти ничего не было известно, местная пресса старалась вообще избегать этой темы, словно его не существовало на карте.

— Как человек, сосланный на другой континент, оказался в центре Хилоны и принял участие в вооружённом нападении? — спокойно спросил Инженер.

Имя Жик Лум было написано на красном паспорте толстяка. Он даже не прячется.

— Я не знаю, что он здесь делает, — Чек немного помолчал. — Мне Герта рассказала, что вчера произошло в гостиничном номере. Я пытаюсь, но у меня не получается связать поступок Виты и появление Жика. Я не вижу в этом никакой логики. У меня нет даже предположений.

Мне показалось, что он вот-вот утонет в собственных мыслях, и я решил вмешаться в разговор.

— Давайте начнём всё по порядку, — сказал я.

Я подождал, пока внимание присутствующих полностью переключится на меня, и продолжил:

— Вы в своей обсерватории обнаруживаете через телескоп наш корабль. И вы решаете, что не будете сообщать Собранию о его прибытии. Потом вы наблюдаете, как от него отделяется челнок и совершает посадку в окрестностях Маканы. Вы посылаете свою дочь на разведку, совершенно не понимая, с чем имеете дело. А затем следите за двумя инопланетянами до самой гостиницы и назначаете тайную встречу.

Я немного помолчал, чтобы Чек и Герта осознали суть моего вопроса.

— Скажите, пожалуйста, что же у вас тут на планете происходит, что пришлось идти на такие крайние меры?

Отец и дочь переглянулись. Чек вздохнул, сцепив пальцы в замок на животе, и начал рассказывать.

— Чтобы вы поняли суть происходящего, мне нужно объяснить одну фундаментальную вещь о нашем обществе. На Макане никогда не было индустрии развлечений. Никогда. Ни цирка, ни театра, ни профессионального спорта, ни шоу. Ничего подобного. Всё это осталось в прошлом, умерло вместе с нашей погибшей цивилизацией.

Он немного помолчал.

— Искусство у нас всегда существовало в трёх формах. Первая — как образовательная программа. Дети должны развивать слух и чувство ритма. Изобразительное искусство формирует эстетическое восприятие. Спорт помогает физическому развитию ребёнка. Вторая — как часть производства. Художник расписывает фасады зданий, музыкант записывает звуковое сопровождение для учебных передач, резчик вырезает фигуры для архитектурных ансамблей. И третья форма — как личное увлечение. Вечером, после смены, человек берёт кисть, скрипку или глину и занимается этим для души. Это его увлечение. Очень похвально.

Герта тихо подтвердила:

— Я играю на фортепиано.

Чек кивнул дочери и продолжил:

— Но никогда, ни разу за две тысячи лет после катастрофы, искусство не выделялось в самостоятельную сферу нашей деятельности. Не существовало людей, чьей единственной обязанностью было бы развлекать других. Петь, плясать, разыгрывать спектакли, бегать наперегонки ради зрелища, гонять из угла в угол мяч — и получать за это содержание от общества. Такого не было. Потому что в нашем мире каждый человек вносит вклад. Сеет, пашет, строит, лечит, учит, исследует. Каждый. Без исключений.

Он замолчал, собираясь с мыслями.

— А теперь представьте себе. Два года назад в Собрании Окончательного Голоса сформировалась коалиция. Небольшая, человек пятнадцать. Они начали продвигать идею создания отдельного министерства. Министерства искусств и зрелищ. Они хотят, чтобы государство содержало людей, которые не приносят никакой пользы обществу. Не работают на заводах. Не сеют и не пашут. Не лечат и не учат. Не строят и не исследуют. А просто поют песни, танцуют, разыгрывают комедии и прыгают через жёрдочку на потеху толпе.

В кабинете повисла тишина. Я покосился на Инженера. Тот сидел неподвижно.

— Одним словом, — продолжил Чек, и голос его стал жёстче, — они хотят создать на государственном уровне огромную армию тунеядцев. Людей, которые будут жить за счёт труда всех остальных, не давая ничего взамен. И не просто жить — а делать это демонстративно, с одобрения власти, навязывая своё паразитическое мировоззрение. Чтобы вся Макана видела: можно не работать, можно просто развлекаться. И тебе за это дадут статус, дадут жильё, полное государственное обеспечение.

Чек замолчал. Вступительная часть, как я понял, закончилась. Мы ждали, когда он перейдёт к сути.

Чек помялся, как бы от неловкости — боялся сказать глупость, но решил выложить всё как есть.

Он выпалил:

— Мне кажется, что кто-то пытается внедрить в наше общество систему товарно-денежных отношений.

Ничего себе поворот. Мы с Инженером переглянулись. Его лицо выражало удивление.

— До катастрофы у вас были деньги? — спросил Чека Инженер.

— Да, были, — ответил он.

Мы с Инженером понимали, что рыночная экономика — это реакционная экономика. Она никогда не возникает в органической системе эволюционным путём. Ну, или почти никогда. По крайней мере, процент такого возникновения крайне мал. Рыночные отношения, как правило, возникают под воздействием внешних факторов.

Товарно-денежные отношения являются катализатором аккумуляции экономических инструментов в одних руках.

Например, мы с Инженером хотели использовать этот инструмент для запуска на Идоре научно-технического прогресса и постройки нового корабля для Вычислителя.

Известие о том, что ранее на планете существовала рыночная экономика, нас, мягко говоря, озадачило.

С одной стороны, это может быть карго-культ. Кто-то где-то что-то прочитал и слепил из обрывков идеологию: деньги не пахнут, деньги — это власть, и это хорошо.

А может, здесь что-то другое. Кто-то же запустил процесс рыночных отношений ещё до катастрофы? Для каких целей?

Казалось, Чек Лум тоже чувствовал, что эта политическая игра с индустрией развлечений попахивает гнильцой. Кто-то хочет прибрать себе в личное пользование государственную экономику. Другого финала такого развития событий и быть не может.

Нам с Инженером такие конкуренты не нужны. Чек прав, паразиты, они везде паразиты. А начинать работу с чужой цивилизацией с легализации индустрии паразитов — это уже верх цинизма. Это похоже на колонизацию территории беспринципными негодяями.

— Хорошо, мы вам поможем. Мы разберёмся с этой проблемой. Но вы должны в ближайшее время собрать Собрание Окончательного Голоса и легализовать наше пребывание на этой планете.

— Нет проблем, — астрофизик глубоко вздохнул. Видно было, что он как будто сбросил груз ответственности с чувством исполненного долга. — Я сегодня же займусь этим вопросом.

Он встал.

— Разрешите раскланяться. Герта, — обратился он к дочери, — с сегодняшнего дня ты в отпуске. Будешь помогать нашим гостям. Для начала устрой их в комнате для гостей.

— Хорошо, папа, не беспокойся, — Герта прямо сияла, получив такое задание. Видимо, она по характеру была авантюристкой.

Вдруг Чек повернулся к Инженеру.

— Извините, конечно, за вопрос : вы действительно робот?

— На самом деле я звёздный исследовательский корабль «Старая Земля», — Инженер улыбнулся, — этого андроида, — он постучал себя по груди, — я использую как позиционирующийся в пространстве агрегат.

У Инженера было особое чувство юмора, некий такой своеобразный умняк.

— Поразительно. Нет слов, — сказал Чек. — Примите моё искреннее уважение! Когда Герта сказала, что познакомилась в гостинице с человекообразным роботом, я не поверил. Я подумал, что над ней просто подшутили. Верю вам на слово, — он улыбнулся и пожал Инженеру руку.

— Возьмите рацию, — Инженер протянул Чеку маленький полевой коммуникатор. — Нажмёте зелёную кнопку и свяжитесь со мной.

Чек повертел в руке рацию, рассмотрел со всех сторон и положил в карман брюк.

— Мне нужно идти, — сказал он. — Скоро начнётся рабочий день. У меня очень много дел. До встречи.

Мика меня накормила, еда была непривычной, но не противной.

Комната для гостей оказалась светлой и просторной. У двери стоял мягкий диван с двумя подушками. Чуть дальше, у стены, стоял стол со стульями. В другом конце комнаты у стены располагалась широкая кровать с деревянным изголовьем и мягким покрывалом спокойного серого цвета. Между ними у окна стояло удобное кресло.

На стене висела картина с зелёной долиной и далёкими горами на фоне заката. На подоконнике стоял небольшой радиоприёмник, а на полке у кровати лежали две-три книги. Пахло деревом и кожей. Всё было чисто, аккуратно и как-то по-домашнему тепло.

Пока я ел, Герта сбегала на склад за углом дома и принесла большую сумку одежды и обувь для меня и Инженера. Мы наконец помылись и переоделись в чистое.

— Смотри, — Инженер протянул мне планшет. — Наши ночные гости проснулись.

Я посмотрел и увидел, как две точки отдаляются от гостиницы.

— Красная точка — это Вита, зелёная — Жик Лум, — пояснил Инженер.

Вита и Жик ехали, скорей всего, на трамвае в западную часть города.

— Синяя точка — это портье, а жёлтая — тот пожилой мужчина. Оба сидят в столовой гостиницы.

Я зевнул и направился к кровати.

— Ночь выдалась беспокойная. Отдохну немного.

Я лёг, не раздеваясь, на кровать, вытянулся и закрыл глаза.

Инженеру кровать не нужна, он не спит. Он уходит в спящий режим. В одной из экспедиций я у него однажды спросил, чем он, мол, занимается ночами. Инженер ответил, что много работы на «Старой Земле».

Я лежал и вспоминал наш с Инженером корабль. В самом центре «Старой Земли» располагался мозг Инженера, корабельный Вычислитель. В основе его работы лежала синергия трёх направлений науки: квантовые операции на кудитах обеспечивали колоссальную вычислительную мощность, плазмоника давала оптическую скорость и наномасштабную плотность упаковки, а матрица из структурированной холодной плазмы создавала идеальную саморегулирующуюся среду для их функционирования.

Вычислитель контролировал на борту всё. Корабль был его телом. Он удерживал в едином цифровом строю около тысячи роботов. Они делились на две категории — технические механизмы и гуманоидные андроиды.

К первой категории относились различные специализированные роботы. Они вели непрерывный, методичный цикл эксплуатации и планового обслуживания оборудования, латая изношенные участки обшивки и ремонтируя или заменяя выработавшие ресурс узлы.

Роботы были руками и глазами Вычислителя. Он делал всё, чтобы «Старая Земля» могла и дальше идти намеченным курсом.

Гуманоидные андроиды были совершенно неотличимы от людей, каждый из них имел свои индивидуальные черты. Были мужские и женские модели. Все они носили свободную военную форму, цвет которой зависел от принадлежности к той или иной службе: например, у операторов рубки она была синей, а у ремонтных бригад — красной. На груди каждого был личный номер, а на петлицах блестели звёзды субординации.

Андроиды занимали посты в машинном отделении, в местах ремонтных и планово-предупредительных работ, совмещая задачи операторов систем, технических инженеров и мобильных диагностических комплексов. Они также отвечали за обслуживание всего корабельного оборудования.

Казалось, что жизнь на корабле кипит. Но для меня и Инженера корабль оставался пустым и тихим — мы были единственными живыми душами на его борту.

Для Инженера само понятие разума сводилось к одной фундаментальной аксиоме: разум — это система производства порядка, в которой растёт упорядоченность, структурная сложность и организованность.

Пока равнодушная бездна космоса неумолимо тянула материю к хаосу и распаду, любой интеллект — будь то безупречный неорганический алгоритм или хрупкое сознание органической системы — существовал лишь для того, чтобы выстраивать порядок из разрушения.

Старый звездолёт был идеальной ареной для этой вечной войны: его обшивка покрывалась микротрещинами, механизмы изнашивались, а металл уставал под натиском дезинтеграции. Но Инженер, абсолютно лишённый сомнений и усталости, непрерывно поддерживал механическую и системную целостность корабля, направляя сотни ремонтных дронов на устранение неисправностей.

Каждый просчитанный манёвр, каждая калибровка сенсора и каждый сварной шов были актом сопротивления всеобщему угасанию.

Его неорганический разум не знал ни страха, ни отчаяния; его холодная логика и точность расчётов оставались тем единственным щитом, который не позволял «Старой Земле» раствориться в первозданном хаосе.

Я помню, когда мы только познакомились с Инженером, он протянул руку и представился:

— Я главный инженер этого корабля. Можешь звать меня Инженер.

Так и познакомились. Наконец я задремал.

Глава 8

После обеда мы с Инженером и Гертой отправились к дому Виты. Вита Коэн, это было её полное имя, жила одна в квартире в зелёном районе города рядом с городским парком. Её дом находился недалеко от дома Герты, так что мы отправились туда пешком.

По пути Герта показывала нам город, то и дело указывая рукой то в одну, то в другую сторону: вот дом, где живёт семья инженеров с трамвайного депо, а вот мастерская, где чинят велосипеды и швейные машинки.

Мне очень нравилась архитектура Маканы. Я всё ещё не мог привыкнуть к её своеобразной красоте. С одной стороны, город был старым, и дома были старыми, всё было старым. Но в этой старине чувствовались какая-то правильность геометрических форм, объём, блеск бронзы и патина на чугунных решётках.

Жилые дома здесь строили из кирпича и светлого камня, а металл не прятали, им как будто гордились, выставляя на показ. Фасады украшали кованые решётки балконов, витые трубы водостоков и декоративные заклёпки. Между этажами тянулись тонкие чугунные карнизы с растительным орнаментом, а подъезды обрамляли массивные арки из тёмного металла.

Меня удивляло, что в Хилоне на каждом углу были складские помещения под продукты и промышленные товары, парикмахерские, столовые, мастерские по ремонту обуви, одежды и бытовой техники.

Герта нам рассказала, что у Виты и Жика, до того как его сослали на Колистру, был роман. Вита сильно переживала. Теперь, по крайней мере, понятно, что их опять свело вместе, но оставались вопросы, зачем они следили за нами.

По словам Герты, Жик был неплохим парнем. Он был намного моложе своего брата и работал механиком в гараже по ремонту грузового и пассажирского автотранспорта.

Дважды в неделю он читал в технологическом университете лекции из цикла «Вечные вопросы» — рассказывал, как устроен мир на самом деле и чего мы до сих пор не понимаем. Что такое электричество, почему оно зажигает свет и движет трамваи, но остаётся невидимым. Что такое время и почему оно никогда не возвращается. Как рождаются и умирают цивилизации.

На его лекции приходили студенты из многих учебных заведений, в том числе с совершенно непрофильных факультетов, а также школьники и просто все, кто интересовался техникой. Аудитория набивалась битком: инженеры, врачи, учителя, школьники. Люди стояли у стен и сидели на полу.

У Жика был красный паспорт; его многие знали и любили.

Когда Суд Чести вынес Жику Луму приговор о ссылке на Колистру, все люди, которые знали его, были ошеломлены. Жик сам явился в канцелярию Окончательного Голоса и заявил, что виноват в гибели своих друзей Мока Поа и Рика Ло. Эти двое пропали за два месяца до его признания.

Жик, Мок и Рик были друзьями ещё с первых классов школы. Всё время обучения они держались вместе, а после окончания учёбы все трое ушли работать в самый большой в Хилоне гараж. При гараже был свой университет, а при нём — всевозможные лаборатории, учебные мастерские, опытные производства — одним словом, небольшой научный городок внутри крупного ремонтного предприятия.

Как это всегда бывает, друзья имели общие интересы, и, конечно, одним из таких интересов была рыбалка. Вот на одной из таких рыбалок и пропали Мок и Рик. Жик Лум сначала объяснил исчезновение друзей тем, что они якобы разошлись в разные стороны и он не знает, что с ними произошло дальше.

Но потом признался, что они повздорили, он будто бы нечаянно убил Рика, а потом, испугавшись, что Мок сдаст его правосудию, убил и его. Обоих вывез далеко в море, привязал к их ногам груз и сбросил через борт лодки в воду. Специальная команда искала трупы, но так ничего и не нашла. Что и немудрено при здешних-то водах.

Суд сначала не поверил его россказням. Слишком много было нестыковок, но Жик на суде плакал, просил его простить, говорил, что он во снах видит друзей каждую ночь и так дальше жить не может.

На суде были те же люди, что приходили и на лекции. Народу в зале суда было не протолкнуться. Жик гнул свою линию, судья был в бешенстве. В конце концов его посадили на дирижабль и отправили на Колистру.

Мы с Инженером не хотели брать Герту с собой к Вите. Кто его знает, что может там нас ожидать. Но она была очень настойчива и нас уговорила. К тому же эту разведку нельзя считать опасной. Мы прошли насквозь через парк и очутились в старом квартале трёхэтажных домов. Герта нас остановила.

— Вон арка, — показала она пальцем. — Двор непроходной. За ней сразу налево, третий подъезд. Первый этаж, квартира номер двадцать. Они точно там? — спросила она у меня.

Я покосился на Инженера.

— Да, — ответил он за меня. — Сидят на кухне и смотрят во двор.

Герта кивнула.

— Я постучусь и зайду первая.

Видимо, ей захотелось поиграть в детектива. Я был не против.

— Зайдёте и скажете им, что мы с Инженером хотим с ними поговорить. Мы будем поблизости.

Она не ожидала, что мы так быстро согласимся с её инициативой, и немного опешила.

— Просто зайти и сказать, что с ними хотят поговорить пришельцы?

— Да. Так и скажите.

Инженер протянул ей небольшую таблетку.

Мы стояли посередине тротуара в тени густого дерева. То, что два молодых человека разговаривают с молодой девушкой, не привлекало внимания, но лучше было бы немного отойти, чтобы редкие прохожие не обходили нас стороной. Я взял Герту за локоть и подвёл к лавочке, предлагая сесть. Она смотрела то на таблетку в руке Инженера, то на меня, и наконец выпалила:

— Не буду я ничего есть, — а потом, как бы заинтересовавшись, спросила: — А что это?

Инженер объяснил Герте, что это не опасно, что нанороботы в таблетке будут снимать данные с её органов чувств.

— Я буду видеть и слышать всё, что видите и слышите вы. Через сутки эти роботы покинут ваш организм естественным образом.

— Нет. Категорически нет, — вспылила Герта. Её щёки покраснели от возмущения.

Мы с Инженером переглянулись.

— Ну ладно, — согласился он, — но вам, в таком случае, придётся положить в сумочку вот этого робота.

Он вынул из кармана диагностического дрона. В режиме ожидания тот был похож на красивый инкрустированный золотыми нитками шарик размером в грецкий орех.

Герта покрутила его в руках, элегантно положила в сумочку и, показывая своё недовольство, громко щёлкнула замком.

— После того, как я решу вопрос с переговорами, выйду из подъезда. Ждите меня.

Она резко повернулась и зашагала к дому.

На улице было жарко, но наконец задул прохладный ветерок. Мы зашли под арку и оказались в чистом уютном дворике, в центре которого работал небольшой фонтан. Мы расположились на лавочке соседнего подъезда и стали ждать новостей от Герты.

«Третий канал», — сказал Инженер.

Он предложил подключиться к дрону, который находился у Герты. Я включил третий канал. Робот лежал в её сумочке и снимал всё происходящее как бы снизу — Герта держала сумочку на сгибе локтя. Картинка была не так важна, главное — звук. А звук был отличным.

Дверь открыла Вита, она увидела Герту, улыбнулась и пригласила войти. Герта зашла в квартиру и закрыла за собой дверь.

— Жик, — громко крикнула Вита, — Герта пришла.

Из кухни вышел Жик, и они обнялись. Сколько радости было в их встрече. Они трясли друг друга за плечи, смеялись. Герта вдруг зажала рот рукой и начала плакать.

— Герта, не плачь, — успокаивал её Жик. Его чистый баритон придавал вес каждому слову. — Ведь теперь всё хорошо. Правда. Вот он я. Перестань, перестань плакать.

— Мы с отцом чуть с ума не сошли — мы не верим, что ты убил Мока и Рика. Никто не верит. Зачем ты так с нами? — жёстко закончила она.

— Ну ладно, ладно. — Жик отстранился и внимательно посмотрел ей в глаза. — Сейчас не время для этого разговора.

Герта кивнула, вытирая платком слёзы.

— Я пришла не одна.

Повисла короткая, напряжённая тишина. Слышно было только, как тикают часы на стене.

— Кого ты привела? — испуганно спросила Вита.

— Это инопланетяне, вы их искали ночью в гостинице, — Герта начинала злиться. — Что тут у вас происходит?

— Это к лучшему. — Жик глубоко вздохнул. — Это я во всём виноват. Мне надо было идти в гостиницу одному.

— Они во дворе. Папа сегодня утром говорил с ними, — сказала Герта.

Жик помолчал. Потом тяжело вздохнул и провёл рукой по лицу.

Он повернулся к Герте.

— Зови этих инопланетян. Давай поговорим.

Когда мы с Инженером вошли в квартиру, я смог по-настоящему рассмотреть Жика Лума. Это был высокий мужчина, скорее плотный, чем толстый. По-видимому, очень сильный. Как ни странно, он оказался приятной наружности — лысина его не портила.

Они с Витой встретили нас просто, дружелюбно, как будто это не Жик сегодня ночью валялся в гостинице без сознания, и не Виту таскали за волосы.

Вита провела нас в просторную гостиную, обставленную для отдыха в кругу друзей. Пару столов, тут и там диваны и кресла, все четыре стены были расписаны в стиле одной панорамной картины — я бы назвал её «У реки». Милая, уютная комната одинокой красивой женщины. Вита действительно была очень красивой; строгость — или, лучше будет сказать, серьёзность — только подчёркивала её.

Мы расселись вокруг стола, стоящего в центре комнаты, кто куда. Наступила неловкая пауза. Тут Вита хлопнула в ладошки и радостным голосом предложила:

— Хотите чаю? Герта, поможешь мне на кухне? — обратилась она к подруге.

— Нет, — коротко ответила та, не отрывая взгляда от дяди. Она ждала ответов на свои вопросы, и казалось, что скоро её терпению придёт конец.

Вита пожала плечами и направилась на кухню.

Молчание прервал Жик. Он повернулся к Инженеру, ткнул в его сторону толстым пальцем и резко спросил:

— Кто вы такой? — Жик немного помолчал, вероятно, почувствовав, что начал разговор не с того, и добавил, смягчая тон: — Вы первый человек, который отправил меня в нокаут.

В сумочке Герты щёлкнул замок, и оттуда вылез дрон. В рабочем состоянии он был похож на паука размером с кулак. Туловище и восемь его лапок были покрыты тонкой золотой парчой. Он был совершенно не похож на робота — его мягкая тонкая «кожа» выглядела как настоящая хитиновая кутикула. Она покрывала механику, и с первого взгляда неподготовленный человек мог принять дрона за органическое членистоногое.

Паук пробежался по коленям Герты и запрыгнул на стол. Цокая лапками по полировке, он подбежал к краю стола, у которого сидел Жик, и встал на задние лапки, приняв боевую стойку.

Жик наклонился к пауку ближе и стал его рассматривать. Мы молчали.

— Можно его взять в руки? — неожиданно мягко спросил он у Инженера.

— Можно.

Дрон прыгнул на колени к Жику Луму, и тот начал его крутить в руках.

Паук как бы сам себя показывал: позволял Жику себя перевернуть, погладить по животику, подёргать за лапки.

Жик разбирался в механике — недаром его на Макане считали одним из лучших специалистов в этой области. И не только в этой.

— Я не человек, — наконец ответил Инженер.

— Я понял, — сказал Жик, положив паука обратно на стол.

Тот мягкими прыжками подбежал к Инженеру, подпрыгнул, свернулся калачиком и исчез у него в кармане. Жик ненадолго задумался. Мы ему не мешали.

— О чём вы говорили с моим братом?

Вопрос был ожидаемым. Не знаю, имел ли я право рассказывать Жику о том, что мы обсуждали с его братом, но я решил, что будет правильно сказать как есть.

— Чек считает, что на Макане кто-то желает присвоить государственные ресурсы с помощью товарно-денежных отношений. Он просил нас разобраться с этим вопросом. У вас на Колистре есть деньги? Есть частная собственность?

— Да. На Колистре есть деньги и есть частная собственность.

Тут вмешался Инженер.

— Извините, — он обратился к Жику. — О чём вы хотели поговорить с нами в гостинице, и почему вы были с оружием?

— Нам тоже нужна ваша помощь. У нас на Колистре происходят очень странные вещи. — Жик обаятельно улыбнулся. — А оружие в Макане все носят. Таков обычай.

Глава 9

— Пойду-ка я помогу Вите с чаем. — Герта встала и направилась в кухню.

— Полгода назад я нос в нос встретился в Бархейме, столице Колистры, с Фулом Ликом. Если вы вдруг не знаете, то Грубый Фул, так его называют друзья, имеет право окончательного голоса на Макане. Он меня не узнал. Я сильно изменился с тех пор, когда последний раз виделся с ним.

Он сделал пируэт большими пальцами сцепленных на животе рук и продолжил.

— До этого, лет за пять, никому неизвестная группа лиц обратила на себя внимание тем, что удачно играла на товарно-сырьевой бирже. Когда мы с друзьями спохватились, было уже поздно.

Жик замолчал и опустил голову.

— Когда я увидел Фула Лика, я первый раз в жизни по-настоящему испугался.

Он пожал плечами.

— И вот я здесь. — Жик ещё раз обаятельно улыбнулся.

Мы с Инженером молчали, глядя на него в упор. Жик был невозмутим.

Он немного помолчал и, наконец поняв, что мы ничего не понимаем, продолжил.

— Я приехал в Макану две недели назад. Как тут всё изменилось. Я хожу по Хилону со своим старым паспортом, и никто на меня не обращает внимания. Главное, мои старые знакомые меня узнают, читают мой паспорт, а потом жмут мне руку и ни слова не говоря дружелюбно прощаются. И никто из них не пошёл в диспетчерский пункт и не заявил о моём прибытии в Хилоне. Никто. А это, знаете ли, прецедент права Чести. Мало кто может себе это позволить.

— Вы хотите, чтобы вас привлекли к ответу?

— Да. Я хочу на Суде Чести призвать к ответу, в рамках своего права, Фула Лика как иностранного шпиона.

— Это сможет сработать. Но у меня к вам будет просьба. Посидите дома пару дней, я понаблюдаю за Фулом. Только что прошла встреча вашего брата с членами Комиссии по спорным вопросам. Нам с Фолком дали право на полную свободу действий.

Инженер не стал дожидаться вопроса от Жика, мол, откуда вы знаете, и сам ответил.

— У меня два дрона работают в вашем древнем бункере.

Жик понимающе дёрнул плечами.

Мы посидели, попили чаю, поговорили о том о сём и к семи вечера вернулись в квартиру Герты.

Чек был рад, что с его братом всё хорошо. Он рассказал нам о решении Комиссии по спорным вопросам о том, что мы пока можем носить красные паспорта Прома Эруса и Тода Муна и пользоваться их привилегиями.

Я пересказывал Чеку Луму суть нашего разговора с его братом. Когда я дошёл до места с Фулом Ликом, он категорически отверг всяческие подозрения в его измене.

— Я знаю Фула тысячу лет, — вспылил астрофизик. — Да, он грубый малый, всегда говорит то, что у него на уме, но это только показывает его с хорошей стороны. Не всем такой стиль общения нравится, но как по мне, так нормально. К тому же он всегда прав. Он честный человек, я не верю, что он мог каким-то образом быть замешан в государственной измене.

— Но как-то всё это собирается в одну логическую цепь.

Я не пытался убедить Чека в том, что Фул плохой человек, а просто хотел поговорить на эту тему. Мне самому казалось очень странным, что человек, которого с младенческого возраста программировали быть честным и порядочным человеком, мог так просто взять и кардинально поменять своё мировоззрение. Если это только не психическое расстройство. Может быть, Грубый Фул просто спятил?

— Вы говорите, что у вас имеются подозрения на то, что кто-то в вашем Маканском государстве желает присвоить ресурсы. Ваш брат встретился на Колистре с Фулом Ликом. На Колистре есть денежная система, и они там все признаны Судом Чести сумасшедшими. Континент Колистра заселён людьми с поражённым головным мозгом. Людей, характеризующихся значительным снижением способности к абстрактному мышлению и обобщению при сохранности моторики. Одним словом, континент заселён клиническими дебилами. Что связывает Фула и дебилов?

— Я всё понимаю. Но Фул, как он мог? — Он горько помолчал. — Я склоняюсь к мысли, что Жик ошибается. Он обознался. — И, помолчав, закончил: — Или Фул действительно спятил.

— Жик не обознался, он в этом уверен.

В разговор вмешалась Герта и сменила тему разговора.

— Вы знаете, что мой отец перед Комиссией поручился за вас. Если вы подведёте его, то это будет стоить ему репутации.

Инженер спросил Герту:

— Как далеко распространяются наши полномочия?

Тут уже заговорил Чек.

— Поступайте как считаете нужным. Если не знаете, как поступить, поступайте правильно. Вот и все ваши полномочия.

— Отлично, — согласился Инженер. — Договорились.

— Вот и ладненько. — Потёр ладошками Чек. — Друзья зовут меня Профессор.

— Мой папа, почётный профессор четырёх университетов. Его лекции по астрофизике самые интересные. Но Жик часто спорил с братом, мол, почему ты думаешь, что наша вселенная бесконечна? А если бесконечна, она обменивается энергией с расширением собственного пространства или с высшими измерениями Мультивселенной?

— Да. — Чек, радостно вспоминая старые дни, продолжил мысль Герты. — Мы часто с ним спорили. Я, например, полагал, что бесконечность существует, а Жик создал теорию Плодородного Эфира, которая предполагает, что вселенная является открытой системой. Эта, так называемая, теория Плэфира предлагает новую парадигму рождения нашей трёхмерной вселенной плюс время. В его модели вселенная возникает из ничего, флуктуацией. Из этой Первой Флуктуации выросла Первая Звезда, которая родила планеты и создала первую во вселенной звёздную систему.

Вдруг он замолчал и сначала посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на Инженера. Я понял, какой сейчас последует вопрос: он хочет тут и сейчас разрешить вопрос в этом бесконечном с братом споре, кто прав, а кто ошибался.

— Вселенная бесконечна или у неё есть конец?

Профессор спросил это так трогательно, что я хотел было сказать правду, но меня опередил Инженер.

— Жик прав. Звёзды рождают планеты, а планеты становятся звёздами и создают свои планетарные системы.

«Зачем ты ему соврал? — спросил я у Инженера по коммуникатору. — Ведь мы не знаем про вселенную почти ничего».

«Я не врал. Эта теория Плэфира — самая разумная из всех существующих во вселенной теорий. Она стара как я. Пусть покопают в эту сторону, какая разница? Я просто даю вектор развития.»

Ну, тогда ладно. Может, Инженер и прав. Будет нечестно вот так вот взять и сказать правду. Нельзя вот так взять и убить у людей надежду на перспективу.

Реакция у Чека была интересной: он сидел и улыбался.

Рано утром мы все — Чек, его брат, Вита, Герта, я и Инженер — выехали на поезде из Хилоны в направлении Парда. Пард был типичным дачным городком на берегу океана. Ехать к нему надо было сутки.

Я всё не могу привыкнуть к архитектурным видам этой интересной цивилизации. Это всегда бывает, когда видишь человеческую популяцию, которая думает не так, как ты. Они живут в другой парадигме. Их логика логична в их представлениях об устройстве мира, но нам не дано её понять. Они будут строить мегалитические Кубы Пустыни по всем континентам, и вы никогда не догадаетесь об их предназначении.

Всё это я говорю о железнодорожном вокзале Хилоны. Диву даюсь я. Паровозы — это вообще шедевр. А какие у них спальные вагоны! А какой сервис! А какой перрон! Всё чисто, вокруг сама вежливость. А об архитектуре в бронзе я вообще молчу.

Мы заняли два четырёхспальных купе. Расселились: Чек с девочками, и мы с Жиком.

Состав ехал мягко, не быстро, без стука колёс. В купе было настолько комфортно, насколько можно было себе представить комфортность в купе поезда. А какая инкрустация стен и потолков! Я чувствовал себя в рубке капитана Немо в подводной лодке Наутилус. Пассажирский вагон сам по себе был очень широким, а купе оказалось излишне большим и комфортным.

Мы приняли дорожный вид, надели общественные тапочки и сели пить утренний чай. Наши с Чеком купе находились рядом. Я постучал в перегородку, через несколько минут к нам пришли наши новые друзья и присоединились к чаепитию.

— Фиолетовый паспорт Чека даёт обладателю привилегии вот такого рода? — я обвёл купе руками и остановился пальцем на хрустальной люстре над головой.

Все, кроме Инженера, подняли головы и посмотрели на люстру.

— А что вас собственно смущает? — спросил Чек.

Я откусил кусочек печенья и запил горячим травяным чаем.

— Всё смущает.

Я встал, подошёл к огромному окну купе, за которым не спеша проносились голубые сосны, и положил руку на пульт управления. На пульте было множество разноцветных лампочек и тумблеров в разных положениях и разной мощности. Я наугад щёлкнул одним из них.

Последовало два булькающих звука, потом по обоим сторонам окна начали разворачиваться какие-то инкрустированные бронзовыми захватами в виде медвежьих голов жреческие посохи. Головы схватили зубами по одному толстому тому, и из стены начали выезжать воронёные штанги. Послышался скрип механизма, и вместе с музыкой начала своё движение перфолента. Она вращалась на двух отдельных хромированных барабанах. Это техническое представление закончилось закрытием окна чёрным драпом.

— Вот о чём я говорю.

Как я говорил выше, аборигены Маканы меня не понимали. Они действительно не понимали, о чём я говорю. Я сел на место.

— Я говорю о том, зачем всё усложнять? У вас же есть электричество. Вы же используете простой тумблер со средним положением для замыкания цепи? Над окном разместите штангу с намотанным на неё куском материи. С одной стороны штанги поставьте подшипник, с другой — электродвигатель. Тумблер стоит в среднем положении. Вверх — электродвигатель крутится в одну сторону, вниз — в другую. Зачем всё усложнять?

Тут они всё поняли и начали смеяться. Смеялись и мужчины, и женщины.

Наконец они насмеялись, и Жик спросил:

— Вы, наверное, думаете, что мы отсталый народ, который ещё недоэволюционировал до электричества. Вы разве не понимаете, что со своим куском материи вы несёте чепуху?

— Простите, я говорю о рациональности в том числе.

— О какой рациональности идёт речь? О технической, да, тут я с вами согласен, но вы подумайте о людях. Зачем им кусок тряпки с моторчиком? И чем они будут заниматься весь день?

— Как зачем? Простота! А ресурсы. Затраты по рабочему времени, материи и энергии.

— Какой материи и энергии? Не смешите. В основном дерево, немного металла. А рабочего времени нам хватает.

Все слушали наш разговор со вниманием. Было видно, что все мы в одной теме.

Герта посмотрела на меня и серьёзно сказала:

— Ваш ход.

— Я пас.

— А вы? — обратился Жик к Инженеру.

— Мне нравится ваше народное хозяйство.

Рано утром мы прибыли в Пард. На улице шёл мерзкий мелкий дождь. Мы стояли под крышей вокзального перрона, по которому словно кто-то шаркал веником то в одну сторону, то в другую. Меня пробрал озноб.

Мы шли к вокзалу налегке, каждый взял вещей по минимуму. Чек сходил к дежурному, и скоро мы сидели в автомобиле, взятом напрокат.

Автомобилем этот транспорт назвать сложно, скорее бы я назвал этот вид транспорта экипажем. Это была такая большая карета с двигателем внутреннего сгорания. Но она чапала. Медленно, но верно. Это было что-то среднее между каретой и небольшим автобусом.

Нашим водителем была девушка совсем молодых лет. Её радостная улыбка и очки на голове давали любые гарантии безопасности нашему путешествию.

— Меня зовут Доной, — представилась она. Девушка говорила в микрофон, а мы из динамиков слышали её хорошо. — Дорогие пассажиры. Через четыре часа вы увидите развалины древнего Замка Механиков Парды.

Через четыре часа мы были у Замка Механиков. К обеду тут начало жарить. Город утопал в пальмах. Утопал — это самое правильное сравнение. Пальмы были высокими, а их кроны густыми. Город находился полностью в их тени. Но было всё равно жарко.

Деревья были высажены ровными большими квадратами, что, собственно, и определяло архитектуру города. Весь город был в водных каналах, заключённых в гранит. Дачные дома стояли прямо на них.

Диспетчер Парды выдал Чеку ключи от свободного коттеджа. Фул Лик жил через дорогу. В скромном двухэтажном домике. Рядом на канале крутилось высокое колесо электрогенератора.