Хроники сплетенного пламени

Глава 1. Кому принадлежит время

Большая аудитория в самой высокой башне замка напоминала раскаленную печь. Солнечный свет, проходя сквозь витражи, распадался на ядовито-яркие пятна: рубиновые, изумрудные и густо-синие. Они дрожали на корешках книг и на пыльных банках, в которых в мутном спирте плавало нечто, на что Лине было страшно даже смотреть.

Вообще-то летние занятия не должны быть такими длинными, но профессор Борн был неумолим. Сухой и вытянутый, словно жердь, он неторопливо мерил шагами кабинет из угла в угол, и, казалось, этому не будет ни конца ни края.

Лина смотрела на край массивного деревянного стола, наблюдая, как по нему медленно ползет солнечное пятно, подбираясь всё ближе к её локтю. За высокими стрельчатыми окнами с цветными витражами безмятежно голубело небо, с веселым визгом носились стрижи, и тянуло спасительной прохладой с моря.

Едва слушая лекцию профессора, девочка в задумчивости водила по парте кончиками пальцев.

Под плотным рукавом тяжелого платья что-то шевельнулось. Девочка осторожно погладила запястье и едва слышно шепнула:

— Тс-с... веди себя тихо!

— Итак, продолжим, — монотонно вещал профессор. — Время. Кому оно принадлежит, дитя? Всё время нашей жизни, а также жизней наших предков и потомков.

— Королю Густаву Первому, — заученно, без всякого выражения повторила Лина.

— Пожалуйста, произносите титул полностью, — нервно попросил профессор, остановившись.

— Всё время Вселенной принадлежит королю Густаву Первому, рожденному, чтобы править вовеки, пока не исчезнут люди и всё живое, — отчеканила Лина и, тяжело вздохнув, посмотрела в окно.

— Ответьте мне на вопрос: как движется время? — продолжал Борн.

— По воле государя, — Лина вздохнула, глядя, как солнечный луч наконец коснулся её кожи. — Час за часом, день за днем.

— Верно. — Профессор шумно выдохнул и вытер вспотевший лоб широким рукавом мантии.

Запястью под церемониальной парчой стало нестерпимо жарко. Раздалось тихое, почти нежное шипение, и крошечная изумрудная головка Тильды высунулась из-под манжеты. Змейка, почуяв тепло, ловко выскользнула наружу и с наслаждением растянулась прямо в пятне света. Лина мгновенно раскрыла учебник «домиком», пряча питомицу от взгляда профессора.

Вдруг в стекло что-то негромко стукнуло. Кто-то бросил в окно камушек. Змейка мгновенно подобралась, её раздвоенный язык часто затрепетал. Лина вскинула голову.

— Профессор, мы закончили? — её голос прозвучал резче, чем она планировала. Борн вздрогнул.

— Будущей служительнице предстоит усвоить ещё сотни томов... — нахмурился Борн.

— Зачем? Если король собрался править вечно, у нас впереди целая бесконечность, — резонно заметила Лина, уже сгребая книги. — Я могу идти?

Борн промолчал, лишь отвел взгляд, в котором мелькнуло не то раздражение, не то странная, болезненная усталость.

Выскочив из класса, Лина пронеслась по коридору и с облегчением распахнула окно галереи.

— Иллай! — позвала она, стараясь не кричать слишком громко.

— Выйдешь? — вихрастый мальчишка стоял прямо под окном, щурясь от яркого солнца.

— Сейчас. Только сброшу этот доспех, — она брезгливо дернула тяжелую юбку, расшитую речным жемчугом. — В нем я похожа на засахаренную сливу, а не на человека. Я не в каждую дверь-то прохожу, не то что по берегу бегать.

— Жду, — просто сказал мальчик и широко улыбнулся.

Кто-то громко и отчетливо кашлянул совсем рядом. Лина ойкнула, резко обернулась и едва не врезалась в стальную кирасу. Сэр Лой Ричардс, начальник охраны замка, стоял, скрестив руки на груди. Его усы топорщились, а взгляд был непривычно суров.

— И куда это мы собрались? — строго спросил он.

— На море, Лой! Всего лишь на море! — Лина попыталась проскользнуть мимо, но он преградил путь.

— Этот простолюдин — не та компания, что подобает вашему будущему сану. Если король узнает...

— Ой, ну не начинай, — Лина умоляюще сложила ладони.

— Ты же сам учил меня плавать. Помнишь? Как я топориком шла ко дну? Лой на мгновение смягчился, в углу глаз собрались мелкие морщинки, но он тут же взял себя в руки.

— Я всё вижу, леди. Даже не думайте, что я спущу с вас глаз. Идите. Но ненадолго.

Вихрем промчавшись по коридорам, Лина влетела в свою комнату, испугав молодого пажа, сонно дремавшего в кресле у двери.

— Привет, Уилл! — крикнула Лина на бегу.

— Привет… — ошарашенно сказал Уилл, пытаясь окончательно проснуться и придать себе деловой вид. Лина проскользнула мимо и закрыла дверь.

Подпрыгивая от нетерпения, Лина выпуталась из тяжелого платья. Она впрыгнула в простую шелковую юбку и длинную рубаху, затянув на талии кожаный пояс с кармашками — в них было удобнее прятать Тильду и найденные на берегу ракушки.

Над камином в тяжелой раме висел портрет дамы. Величественная, в струящемся шелковом платье, окутанная пламенем золотых волос, она смотрела из темноты портрета ласково и ободряюще. Лина задержала дыхание на секунду — каждый раз, когда она видела эту картину, внутри что-то сжималось.

Мельком взглянув в стоящее рядом зеркало, девушка с сомнением осмотрела себя.

Она не считала себя красивой. Разве что глаза — зеленые, с потаенными золотыми искорками в глубине.

Но был ещё слегка курносый нос, россыпь веснушек и волосы, не желающие мириться с любыми лентами и заколками. Вот и сейчас Лина перетянула упрямые кудри широкой тесьмой, и это было всё, на что она была способна.

Она присмотрелась — этот портрет она видела с самого детства и всё время знала, что на нем что-то не так. Прекрасная дама сжимала в руке книгу, название которой было стёрто или закрашено.

Лина провела по изображению кончиками пальцев. Нет, понять, что там было написано ранее, было решительно невозможно.

Девочка отступила на шаг, всё ещё не отрывая взгляда от лица женщины. И вновь увидела это едва уловимое движение рукой. В памяти вдруг всплыл смутный, почти стершийся образ из самого раннего детства.

Лина чуть приподняла правую руку, пытаясь повторить это движение. Вот так? Нет, кажется, запястье должно быть расслабленнее. Она вытянула пальцы и начала медленно, словно завороженная, вычерчивать в пространстве невидимую горизонтальную восьмерку.

Раз. Другой. Третий.

С каждым новым витком бесконечной петли воздух вокруг ладони становился всё более плотным и упругим, словно вода. Внутри, где-то под ребрами, появилось странное щекочущее чувство — как будто там начал стремительно раскручиваться крошечный волчок, собирая разлитое по телу тепло в тугой комок. Движения девочки стали четче, пальцы инстинктивно сплетали невидимые потоки в единую нить. Сама того не замечая, Лина резко подалась вперед, завершая жест и затягивая невидимую восьмерку.

В этот момент она бросила мимолетный взгляд в зеркало. Крошечные золотые искорки в её зеленых глазах ослепительно вспыхнули и на какую-то долю секунды слились в сплошные, ярко горящие дуги.

Хлоп!

С кончиков её пальцев с резким свистом сорвался прозрачный, едва мерцающий золотистым светом сгусток энергии. Импульс прошил пространство комнаты и с силой ударил прямо в каминную полку. Тяжелая ваза из синего стекла жалобно звякнула, подлетела в воздух и с грохотом разлетелась на сверкающие осколки по дубовому паркету.

Лина ахнула и испуганно спрятала горящие ладони за спину, вжавшись в стену. Сердце колотилось где-то в самом горле.

Среди скомканных вещей на кровати зашуршало, и над складками ткани обеспокоенно поднялась изумрудная голова Тильды. Змейка часто-часто попробовала воздух раздвоенным языком, и вопросительно зашипела, глядя на замершую хозяйку.

В комнату постучались.

— Что там упало? — спросил Уилл из-за двери.

— Всё в порядке! — крикнула девочка.

— Тильда! Ты где? — девочка крутилась на месте, нетерпеливо оглядываясь.

Маленькая змейка явно пережидала, пока всё уляжется. Она подняла изящную голову и посмотрела на Лину.

— Идем? — Лина протянула ей руку, и змейка послушно обвилась вокруг её запястья.

Лина взглянула на себя в зеркало в последний раз и выскользнула за дверь. Спустившись вниз по боковой лестнице она выскочила в незаметную калитку в замковой стене, о которой Лой Ричардс регулярно забывал упомянуть в своих отчетах, и оказалась на улицах Кронгарда.

Кронгард был столицей архипелага, островного государства Кронхольм, состоящего из девяти островов. На главном острове находился замок - цитадель Густава Первого. Остальные восемь островов соединялись с ним арочными мостами-переправами, по которым каждое утро в замок стекались припасы и строго охраняемым грузом — собранных с подданных временем.

Улицы Кронгарда назывались лучами и сходились у замка в одну точку, заканчиваясь площадью Полудня.

Лина натянула капюшон пониже, пряча непослушные волосы, и торопливо пошла вниз по Второму лучу. На перекрестке с радиальной Кольцевой улицей ей пришлось прижаться к стене лавки, уступая дорогу патрулю, и спрятать лицо.

Свернув за угол, она оказалась перед открытой террасой «Золотого маятника». Это было заведение, куда вход простым смертным был строго запрещен. Законы Кронгарда здесь были словно вывернуты. Время, которое так дорого доставалось простым работягам превращалось здесь в прихоть, в безделушку.

За коваными перилами в тени шелковых тентов сидел молодой щеголь в бархатном камзоле цвета лепестков осенних слив. Перед ним стоял высокий хрустальный кубок кубок с темным, густым вином.

Щеголь зевнул и, прикрыв рот холеной рукой с массивным перстнем, небрежным щелчком подозвал слугу.

Лакей появился тотчас, и склонился в предупредительном поклоне.

— Растяни на полчаса, — лениво сказал вельможа, не поворачивая головы.

— Слушаюсь, — подобострастно отозвался лакей.

Он принял из рук вельможи монету - золотое «звено» и приложив ее к стоящей на краю стола шкатулке крутанул точным, заученным движением.

Тонкое, прозрачно-лазурное сияние окутало стол, кресло с сидящим вельможей и кубок. Воздух внутри этого кокона стал густым - пылинки замерли на лету, а капля вина, сорвавшись с хрустального обода, повисла в пространстве рубиновой бусинкой.

Щеголь мог никуда не спешить — теперь на один единственный глоток прохладного вина жарким летом у него было полчаса.

Лина ускорила шаг, торопливо перебегая улицу. Она спустилась вниз, в Нижний город - царство портовых доков, сырых пакгаузов и вечно хмурых матросов.

Рядом с вывеской “Кредитная контора мистера Вейла” она обогнула собравшуюся толпу. Толпа в основном состояла из плохо одетых людей, надеющихся выменять время на еду или что-то из одежды.

У самого прилавка стояла женщина, прижимая к груди орущего младенца. Дрожащими руками она протянула торговцу латунную монету - “четверть” . Монета была почти пуста - янтарная мембрана внутри тлела чуть заметно.

Торговец даже не взглянул на нее - одним движением он рубанул по монете тяжелым лезвием тесака, разламывая ее на четыре части. Три части он забрал, оставшуюся часть швырнул женщине обратно. Долг за неделю был выплачен.

- Следующий! - проорал он.

Лина торопливо прошла дальше и наконец увидела, что радиальная улица дошла до старинной башни крепостной стены, ограждающей город с моря. Проскользнув в арку, заросшую терновником и сухостоем, Лина увидела Иллая. Он сидел на замшелом камне и беззаботно подбрасывал в руках камушки.

- Ты долго! - он вскочил и широко улыбнулся Лине - Заучка Борн опять мучал тебя своими закорючками?

Лина стянула капюшон и вдохнула свежий морской воздух.

- Как хорошо! - сказала она. Город будто с ума сошел.

Песчаный берег реки кое-где порос высокой травой, высохшей до звона за долгое жаркое лето. Шелест волн и шорох сухих стеблей сливались в единый монотонный гул.

Иллай и Лина сидели на берегу. Их руки лежали рядом, почти соприкасаясь, и маленькая Тильда неторопливо переползала с запястья на запястье, образуя между ними непрерывную живую связь.

— Как она? — спросил Иллай.

Иллай вспомнил, что именно маленькая змейка когда-то и познакомила их. Однажды, в городе, девочка увидела, как толпа мальчишек и зевак забивает камнями крошечную змею. Лина решительно вмешалась в драку. Горожане противились: «Змея ядовита!» — кричали они. И только Иллай, выйдя вперед, заступился за девочку. «Вовсе нет, — сказал он тогда. — Эта змейка не местная и вообще не похожа на тех гадюк, что душат кур у крестьян».

Лина приютила змейку и практически не расставалась с ней. В обычное время Тильда — так Лина назвала змейку, грелась на солнышке на подоконнике или пряталась между книг.

— Чему тебя учили сегодня? — спросил Иллай, возвращаясь к реальности.

— Всё той же ерунде, — Лина подбросила камешек. — Что время — это собственность короля.

— Папа говорит, что время — это волна, сплетение сложных систем. Оно не может принадлежать никому, — серьезно сказал Иллай. — Его нельзя запереть в сундук или присвоить. Оно течет сквозь всех нас.

— Твоему отцу может крепко влететь за такие слова, — Лина посмотрела на друга с нескрываемой тревогой.

В замке Лой Ричардс бесшумно приоткрыл тяжелую дверь. Профессор Борн стоял у окна, сцепив руки за спиной. От резкого звука старый ученый вздрогнул.

— А, это вы, — Борн облегченно выдохнул, не оборачиваясь.

— Как она? — голос рыцаря был глух.

— Нет даже малейшего намека на пробуждение крови, — сухо соврал профессор.

Глава 2

Ночью Лина проснулась от громких звуков за окном. Грубые окрики, звон металла и топот тяжёлых сапог эхом разносились по внутреннему двору.

— Держи его, он уходит! — орал кто-то во дворе.

Отсветы факелов бросали тревожные, дрожащие тени на стены спальни. Она соскочила с кровати, босыми ногами ступив на холодный паркет, и бросилась к окну. Двор оцепил отряд вооружённых стражников — часть воинов держала шпаги наголо, в то время как остальные напряжённо вглядывались во тьму.

Набросив лёгкую накидку прямо поверх ночной сорочки, она выскользнула в коридор. В полумраке, пытаясь придать себе важный вид, стоял молодой паж Уилл. Испуганно моргая, он поднял на неё сонные глаза.

— Уилл, что там случилось? — тихо, но требовательно спросила она, подходя ближе.

— Не выходи из комнаты... — испуганный слуга понял, что снова заснул на посту. — Ловят какого-то колдуна. Травника из Нижнего города.

Он опасливо покосился в тёмную глубину длинной галереи. В этот момент она заметила едва уловимое движение за тяжёлой бархатной портьерой, но ничем не выдала своего открытия. Там кто-то прятался. Уилл уже открыл рот, чтобы позвать стражу, но Лина решительно перебила его:

— Уилл, стой здесь. Никуда не уходи.

Мальчик послушно замер, а Лина, стараясь дышать как можно тише, направилась к портьере. Поравнявшись с ней, она едва слышно позвала:

— Кто тут?

Ткань качнулась, и из тени показался Иллай. В его глазах читался неподдельный ужас.

— Что случилось? — зашептала она, втягивая его в темноту коридора.

Иллай смотрел на неё огромными от ужаса глазами. Он тяжело дышал.

— Стражники пришли за отцом. Он велел мне бежать, а сам... — мальчик сглотнул подступивший ком. — Они выломали дверь. Он успел крикнуть, чтобы я бежал. Я... я не знал, куда идти. Единственное место, где меня не сразу станут искать — это здесь, во дворце.

— Пошли, — решительно шепнула она. — Я знаю, где тебя спрятать!

Иллай молча вложил ледяную ладонь в её руку. Лина бросилась вперед, путаясь в длинном подоле ночной сорочки. Они бесшумно бежали по галерее, на стенах которой зловеще плясали отблески факелов со двора.

Лина увлекла Иллая в огромную комнату и плотно прикрыла за собой дверь. Тяжело дыша, она оперлась руками о колени и выдохнула:

— Тут тебя никто не найдёт.

Иллай огляделся. В тусклом свете луны, проникающем сквозь узкое окно, громоздились странные конструкции из китового уса, плотные корсеты и горы шёлковых юбок.

— Это что... женские юбки?! — опешил он, но в его глазах промелькнула слабая тень улыбки.

Комната была под завязку набита жёсткими корсетами и каркасами для платьев самых разных фасонов и размеров. Лина пожала плечами и, несмотря на всю серьёзность положения, нервно прыснула в кулак:

— Стражники ни за что сюда не полезут.

Она замерла на секунду, а затем негромко позвала:

— Тильда!

Из её растрёпанных волос послушно выскользнула маленькая изумрудная змейка. Бесшумно скользнув по руке, она изящным кольцом обвилась вокруг запястья девочки, словно живой браслет.

— Она побудет с тобой. Если что-то случится, просто скажи ей, и она найдёт меня.

Лина спешила обратно в свои покои, изо всех сил стараясь, чтобы её шаг казался размеренным. Только оказавшись в полумраке длинного коридора, она позволила себе выдохнуть.

В памяти всё ещё стояли огромные, полные ужаса глаза Иллая — её друга, обычно такого смелого и рассудительного. Осознание того, в какой он опасности, ударило внезапно.

Горло сдавило от обиды и страха за него. Слёзы застилали глаза, и она резко смахнула их на ходу. Одна из капель блеснула в воздухе, поймав свет факела, и вдруг... замедлилась. Едва коснувшись пола, капля мягко спружинила, снова замерла и сверкнула ослепительно-ярким золотым светом. Никто не заметил, как тёмный угол за портьерой на мгновение озарился этим тёплым сиянием, которое затем плавно угасло.

Уткнувшись в подушку, Лина не могла сдержать мелкую дрожь. Острая, удушливая досада сжимала грудь. Мир, который ещё вчера казался таким понятным, внезапно обернулся жестоким и несправедливым. Неужели их светлая, тёплая дружба оборвётся вот так, в одну страшную ночь?

Мысль о том, что эти непреодолимые события прямо сейчас безжалостно разводят их судьбы в разные стороны, пугала до оцепенения. Она отчаянно не хотела отпускать друга в опасную неизвестность, боялась, что нить, связавшая их однажды, навсегда разорвётся. Заставив себя сделать глубокий вдох, она пыталась разобраться в происходящем, понимая, что нужно срочно найти какой-то выход.

Лина смогла вернуться в гардеробную только под утро, когда суета в коридорах улеглась, а стража, так никого и не найдя, покинула внутренний двор.

В калейдоскопе камней, бисера, тонкой материи и лучей утреннего солнца, до которых ей не было совершенно никакого дела, она отыскала его. Иллай сидел в углу, прислонившись к стене. Тильда мирно дремала у него на коленях.

— Иллай... — Лина присела рядом на ворох шелков и тихо коснулась его плеча. — Скажи мне, почему стража пришла за твоим отцом? Вы ведь... вы же обычные травники.

Иллай тяжело выдохнул. В полумраке его глаза казались совсем тёмными. Он опустил голову, невидяще глядя на собственные руки.

— Обычных лекарей они не трогают, Лина, — его голос слегка дрогнул. — Но в нашем королевстве под запретом не только магия. Есть знания, которые считаются проклятыми. Те, что позволяют управлять временем.

Девочка удивленно распахнула глаза:

— Временем? Но как?

— Особые отвары, вытяжки из редких корней... — Иллай говорил тихо, оглядываясь на дверь, будто ищейки уже стояли за ней. — Отец умеет заставить семя прорасти за секунду, остановить действие яда, замедлив сам бег минут, или вернуть вспять мгновения перед смертью.

Он помолчал, собираясь с мыслями, пока Тильда мирно обвивала его запястье.

— Король смертельно боится этой силы, — продолжил юноша, сжимая кулаки. — Моего отца схватили именно за это. А теперь... кто-то донёс, что я унаследовал его дар. Ищейки идут по моему следу, Лина. Мне нельзя оставаться здесь.

— Куда же ты пойдёшь? — испуганно спросила девочка, подавшись вперед.

— В порт, — твёрдо ответил Иллай. — Проберусь на пристань и наймусь юнгой на первый же уходящий корабль. За морем их законы не властны, там я смогу затеряться. Пожалуйста, сохрани мою книгу.

Иллай вытащил из-за пазухи и протянул ей небольшой томик в потертом кожаном переплете. Он вздохнул, и этот вздох был очень долгим. Затем, откашлявшись, произнёс хриплым голосом:

— Отец передал его мне перед тем, как... В общем, спрячь его. И... у тебя не найдётся пары монет на дорогу?

Стоило книге оказаться в руках девочки, как Тильда изящной зелёной лентой соскользнула с запястья юноши и перебралась к Лине, тут же привычно зарывшись в её растрёпанные волосы. То ли змейка просто вернулась к хозяйке, то ли её необъяснимо потянуло вслед за древними знаниями — понять было невозможно.

Лина потянулась к вороту ночной сорочки и, не раздумывая, сняла с шеи тонкую серебряную цепочку.

— Вот, — тихо сказала она, вкладывая украшение в его ладонь. — Больше у меня ничего по-настоящему своего нет.

— Нет, я не могу это взять.

— Бери, — решительно возразила девочка. Подавшись вперед, она сама надела цепочку ему на шею, пряча украшение под грубой тканью его рубашки. — Мне надо возвращаться, пока меня не хватились. Найди способ дать мне весточку о себе. Пожалуйста.

— Хорошо, — тихо пообещал Иллай.

***

Зал древнего замка был пропитан холодом. Даже несколько горящих каминов в человеческий рост высотой не добавляли тепла и своими отсветами лишь контрастировали с окружающей темнотой. Длинные стрельчатые окна едва пропускали холодный, рассеянный утренний свет, который падал на отполированный до зеркального блеска мраморный пол.

На стенах, выложенных тёмным камнем, висели десятки часов различных форм и размеров — от огромных песочных колб до сложных шестерёнчатых механизмов. Их мерный, непрерывный стук сливался в единый монотонный гул.

Король Густав Первый в ярости допрашивал бледного, трясущегося от страха Уилла. Густав был облачён в тяжёлый бархат глубокого сапфирового цвета, отороченный мехом, а грудь украшали массивные золотые цепи. Лицо правителя искажал гнев.

Взбешённый прорехами в охране замка, монарх велел прочесать и допросить всю прислугу. Очередь дошла до пажа, и тот от страха выдал чужую тайну.

— Так ты видел это своими глазами или нет? Отвечай, щенок!

— Я... я почти уверен, что видел, ваше величество, — заикаясь, прошептал паж, вжимая голову в плечи. — Ваза стояла далеко от неё. Я заглянул в щель, когда услышал резкий звук. Её глаза светились золотыми искрами. Я потом осмотрел эти осколки, они были оплавлены по краям.

— Чёрт бы тебя побрал! Проваливай!

Паж пулей вылетел из тронного зала, едва не споткнувшись о собственный плащ.

Король шумно выдохнул, отбросив последние сомнения. Поправил массивную корону и обернулся к молча стоявшему в тени Лою Ричардсу.

Начальник охраны молча стоял у мраморной колонны. Высокий, широкоплечий, с густыми усами и шрамом у левого виска, напоминавшим о его тёмном прошлом, он всегда выделялся на фоне дворцовой роскоши. В его тёмных глазах читалась усталость человека, повидавшего слишком много.

В отличие от придворных, Ричардс предпочитал простую, удобную одежду без лишних украшений: плотный кожаный колет, под которым скрывалась кольчужная сетка, и просторный плащ из грубой шерсти. Для него служба была лишь обязанностью, а не привилегией.

— Пора заканчивать с этим, Лой, — мрачно, без тени сомнения произнёс король. — Бог свидетель, я пытался избежать этого пути, но я не люблю рисковать.

Лой Ричардс не сдвинулся с места. Капитан охраны, бывший вольный моряк, он привык выполнять приказы и закрывать глаза на многое. До этого момента его всё устраивало: он был лоялен к короне, а стабильность в королевстве обеспечивала его собственное благополучие, пускай и не всегда честное. Но сейчас, когда речь зашла о прямом приказе избавиться от девочки, внутри него что-то оборвалось.

— Убрать её? — голос Ричардса прозвучал глухо, почти хрипло. Он скрестил руки на груди, пытаясь скрыть напряжение. — Без этого никак, Густав?

— Она не просто девчонка, — отрезал король, делая шаг навстречу. — Её кровь — это ключ. Если она проснётся, всё, ради чего я затеял эту игру, пойдёт прахом. Ты должен это сделать!

— Я не подписывался на убийство детей. Я солдат, а не палач.

Густав холодно улыбнулся. Он знал, на какие рычаги нужно давить, чтобы сломить упрямство капитана.

— Ты думаешь, я не знаю о твоих «тёмных делишках» в порту? Провозишь контрабанду мимо моих таможенников, продаешь краденое... Думаешь, мне сложно отправить туда десяток стражников и повесить тебя за государственную измену? — король сделал паузу, внимательно наблюдая за реакцией собеседника.

Но он решил зайти дальше, ударив по самому больному месту. — Но это слишком просто. А что будет с толстушкой Полли? Я слышал, она печет отличный хлеб в Нижнем городе. Было бы очень... трагично, если бы в её дом однажды ночью постучались... хм, мои люди. Например, во время обыска, в ходе которого найдут что-то не то... Или если она просто окажется «не в то время и не в том месте».

Лицо Ричардса побледнело.

— Ты... — процедил Лой сквозь зубы, чувствуя, как внутри закипает бессильная ярость. — Ты не тронешь её...

— Это зависит от тебя, Лой, — похлопал его по плечу король, не скрывая торжества. — Принеси мне то, что нужно. И тогда Полли будет в полной безопасности.

Ричардс молча поклонился, с трудом сдерживая тошноту, и вышел из тронного зала, чувствуя на шее невидимую удавку.

Глава 3

Тем утром, пока замок ещё был укутан густым предрассветным туманом, Иллай выскользнул из гардеробной. Избегая патрулей, юноша благополучно покинул дворец и пробрался в просыпающийся порт. Капитан торгового судна, готового к отплытию, окинув беглеца цепким взглядом, молча указал ему на свободное место в кубрике.

— Через час отчаливаем! Работать не разучился? — проворчал он.

Но час спустя капитан ввалился обратно — красный, запыхавшийся и невероятно злой.

— Чёрт знает, что творится! — рявкнул он с порога. — Мы никуда не плывём! Порт оцеплен, стража обыскивает каждое судно. Ищут кого-то...

Капитан с подозрением прищурился, заметив, как в вырезе рубашки нового юнги тускло блеснуло серебро. Грубо рванув ворот, он вытащил наружу изящную цепочку. Тонкая королевская работа не оставляла сомнений.

— Ах ты, вороватый крысёныш! — взревел капитан. — Эй, вы там, на палубе! Сдайте-ка его патрулям!

Юношу скрутили и потащили обратно во дворец. Там царила невообразимая суматоха: слуги в панике метались по коридорам, вооружённые отряды переворачивали вверх дном каждую комнату, заглядывая за каждый гобелен.

Иллая с силой швырнули на мраморный пол тронного зала. Перед ним возвышался король во всей своей красе. Лицо правителя исказилось от ярости.

— Где она?! — прогремел король, потрясая сорванной с шеи Иллая цепочкой.

— Кто? — опешил Иллай.

— Эта наглая девчонка! Лина! — бушевал Густав Первый.

— Я не знаю, — твёрдо ответил юноша, упрямо вздёрнув подбородок. — Я пробрался в замок ночью и украл это украшение. Я не понимаю, что происходит.

Король презрительно скривился, не поверив ни единому слову.

— В темницу его. На рассвете казнить вместе с отцом — одним проклятым колдуном станет меньше.

Сырой мрак подземелья встретил Иллая лязгом тяжёлой решётки. Когда глаза немного привыкли к темноте, он заметил в углу камеры измождённую фигуру, закованную в цепи.

— Иллай... — хрипло выдохнул отец, с трудом поднимая голову.

Когда тяжёлые шаги стражи стихли вдалеке, старый травник, превозмогая боль, заставил себя сесть.

— Я не позволю тебе погибнуть здесь, сынок, — прошептал он.

— Папа! — Иллай бросился к отцу и крепко обнял его. — Лина пропала, тебя схватили! Что происходит?

— Мы ошибались, — отец мучительно вздохнул. — Мы помогали королю ради сохранения стабильности. Продлевали молодость, берегли здоровье. Но потом он решил зациклить время. Каждый день должен был стать одним и тем же. Навечно. И я отказался помогать ему. Никому не дано править вечно, — отец смотрел на Иллая твёрдо и ясно, несмотря на изнеможение.

Он с усилием приподнял скованные цепями руки. Не обращая внимания на звон железа, старик отщёлкал пальцами сложный, чёткий ритм, напоминающий ход невидимого часового механизма. С последним сухим щелчком воздух перед ним едва заметно дёрнулся, и вниз упал плотно набитый кожаный мешочек.

— Стража обыскивала меня трижды, — слабая улыбка тронула его губы. — Но они не знают, как искать вещи, спрятанные между секундами. Вот. Используй с толком.

Дрожащими пальцами старый травник извлёк из мешочка щепотку травы. Растерев её в ладонях, он начал еле слышно шептать слова. Воздух в камере внезапно стал густым и вязким, словно патока. Пространство дрогнуло, и время замедлило свой ход. Капли воды, падающие с сырого потолка, застыли в воздухе хрустальными бусинами. Пламя факела на стене перестало мерцать, а стражник за дверью замер, превратившись в каменное изваяние.

— Бери и беги, запаса не хватит на двоих, — голос отца звучал глухо, словно издалека. — Это твой единственный шанс. Найди её.

Отец коснулся тяжёлого замка на решётке, и тот в мгновение ока покрылся вековой ржавчиной. Металл с тихим шорохом осыпался на каменный пол бурой пылью — для него прошли сотни лет за одну секунду. Глотая слёзы, Иллай в последний раз взглянул на отца и выскользнул в застывший коридор.

Иллай бежал по галереям замка, не таясь. Отцовское заклинание ещё действовало, и стражники застывшими силуэтами виднелись тут и там. Влетев в комнату Лины, он огляделся. Здесь царил беспорядок: тяжёлая мебель сдвинута, одежда разбросана по полу. Он тихонько свистнул. Тильда выползла из-под вороха платьев и скользнула на протянутую руку.

— Где она, Тильда? — спросил юноша, погладив прохладную чешуйчатую кожу.

— Ш-ш-ш, — Тильда зашипела и, спрыгнув с ладони, поползла в угол.

Проследовав за ней, Иллай увидел, что змейка свернулась на книге, которую он накануне отдал девушке. Юноша поднял томик и принялся торопливо перелистывать страницы. Внезапно Тильда вытянула шею и затрепетала раздвоенным язычком, безошибочно почуяв скрытую в пергаменте силу. Иллай остановился на открытом развороте и вчитался в строки:

Тень скользнёт по краю света,

Время вспять вернёт ответы.

Там, где оборвалась нить,

Мятный дух велит ожить.

Он достал из отцовского мешочка сухую щепоть травы и прошептал заклинание, добавив в конце имя:

— Лина!

Воздух вздрогнул, и комната поплыла перед глазами. Иллай моргнул и вдруг увидел... самого себя. Призрачный юноша стоял у дверей разорённой спальни и насвистывал, подзывая Тильду. Привычное короткое имя не сработало, и магия лишь отмотала время на пару минут назад, зацепившись за самый свежий след.

Иллюзия рассеялась. Иллай осознал свою ошибку: для древней магии домашнее прозвище не имело никакого веса. Заставив себя успокоиться, он снова растёр в пальцах крохотную щепотку травы. Повторив слова заклинания, в самом конце он твёрдо произнёс полное, истинное имя:

— Айвилин!

На этот раз комнату мгновенно заполнил ледяной аромат перечной мяты, а пространство погрузилось в густую тень. Возник новый призрачный силуэт, и Иллай с замиранием сердца узнал в нём подругу. Она резко обернулась на неслышимый для юноши шум. Следом в комнату ворвались несколько вооружённых мужчин. Их преследовал Лой Ричардс! Ему удалось оттеснить нескольких нападавших, но один всё же добрался до девушки и занёс над ней сверкающий сталью клинок.

С расширенными от ужаса глазами Иллай следил за видением. Он заметил, как змейка на запястье Лины начала вращаться — сначала медленно, а затем всё быстрее, пока её движение не слилось в сплошное изумрудное кольцо. Затем изумлённый Иллай увидел, как Тильда укусила Лину. Девочка мгновенно растаяла в воздухе. Её силуэт исчез, а смертоносный клинок пронзил пустоту.

Видение рассеялось, оставив после себя лишь резкий звон стали — заклинание отца окончательно иссякло, и время в замке возобновило свой бег. Иллай выскочил в коридор и как раз вовремя — Лой Ричардс терял силы, прижимая руку к окровавленному плащу.

— Предатели! — шипел он.

— Кто это был? — спросил Иллай, бросаясь к Ричардсу и подхватывая его под здоровую руку.

— Легче, ты, чёрт, — капитан охраны охнул. — Это кто-то из личной королевской гвардии.

— Что же нам делать? — в отчаянии спросил Иллай.

— Бежать. В бухте у меня стоит шхуна. Так, ничего особенного, но мы сможем удрать до того, как нас хватятся.

Глава 4

Темнота ночи скрыла беглецов, пробиравшихся по узким, скользким камням к маленькой вёсельной шлюпке. Ричардс хмуро обдумывал сбивчивый рассказ Иллая о произошедшем в замке. Внезапное исчезновение спасло Лину от клинка гвардейца, но не оставило направления для поисков.

Когда они отплыли от берега, юноша обернулся, вглядываясь в очертания просыпающегося города. В тот же миг над морем разнёсся густой, раскатистый колокольный звон. Низкий, вибрирующий звук ударов эхом отдавался в груди и казался замирающим ритмом какого-то огромного, больного сердца. Иллай замер. Он слишком хорошо знал расписание замка. Это был набат, оповещающий о начале казни на площади. Казни его отца.

Силы оставили Иллая. Он опустился на дно шлюпки и заплакал, не сдерживаясь. Уткнулся лицом в колени, плечи содрогались от беззвучных рыданий.

Ричардс перестал грести, тяжело вздохнул и положил свою широкую, тяжёлую ладонь на трясущееся плечо мальчика. Он ничего не сказал — слова были бессмысленны. Лишь крепче сжал пальцы, давая понять, что Иллай больше не один.

Уже на рассвете, добравшись до тайной бухты и поднявшись на борт корабля, Ричардс познакомил Иллая с командой. Ещё забираясь по сброшенной лестнице, мальчик успел заметить на выцветшем борту гордое официальное название судна — «Поллярная Звезда».

— Неверно же написано, — сказал Иллай.

— Всё правильно написано, — ответил Ричардс, подавая ему руку.

— Вот моя «Полли», — сказал капитан, ласково проводя рукой по деревянным перилам мостика. — Не сильно-то она быстроходна, но очень устойчива. Широкий корпус. Я называю её так в честь одной... моей... хм...

Матрос, стоявший рядом, сочно хихикнул. Ричардс одарил его тяжёлым взглядом исподлобья.

— Дамы... — с нажимом закончил он, не отрывая взгляда от лица матроса.

Иллай, сообразив, почему величественная «Поллярная звезда» в устах сурового капитана превратилась в домашнюю «Полли», почувствовал, что щёки начинают гореть.

В этот момент из приоткрытого люка, ведущего в каюты, раздался спокойный, но властный женский голос:

— Широкий корпус, говоришь, старый ты пират?

На палубу поднялась женщина. Она выглядела абсолютно невозмутимой, с уверенным взглядом и плавными движениями. Вопреки всеобщей суматохе, она была собранной и держалась с достоинством. На ней было удобное дорожное платье из плотной шерсти, поверх которого она накинула мужскую куртку. Лишь лёгкая белая пыль на подоле платья выдавала, что совсем недавно она была у себя в пекарне.

Матрос, хихикавший секунду назад, тут же вытянулся по струнке и почтительно снял вязаную шапку:

— Доброе утро, госпожа Полли!

— И тебе не хворать, — кивнула она, после чего скрестила руки и посмотрела на Ричардса. — Мог бы и предупредить, что мы бежим из королевства, Лой. Я бы хоть опару не ставила! А то твои молодцы чуть дверь не выбили...

Несмотря на показное ворчание, она не смогла сдержать тёплой улыбки, глядя на своего капитана.

Ричардс, перед которым ещё вчера трепетал весь замок Густава, вдруг смущённо кашлянул и отвёл взгляд, словно нашкодивший юнга.

— У нас не было времени, душа моя, — глухо пробасил он. — Король... Он угрожал тобой... тебе... нам... — он стушевался. — Короче, я не мог оставить тебя там.

Полли сделала к нему шаг, и её взгляд внезапно изменился. Улыбка исчезла, уступив место тревоге. Она заметила, как Ричардс слегка морщится при каждом движении, а на ткани под плащом проступило тёмное, уже запёкшееся пятно.

— Лой... — её голос прозвучал тихо, но строго. Она протянула руку и осторожно коснулась его плеча. — Ты ранен. Почему молчал, старый дурак?

Ричардс попытался отмахнуться, но неловко скривился.

— Пустяки, душа моя, — глухо сказал он. — Обычная царапина...

— Царапина? — Полли приподняла бровь, не давая ему увильнуть от разговора. — Живо в каюту, капитан. Пока я не обработала эту «царапину», никуда мы не плывём.

Она тяжело вздохнула, но в её глазах читалось глубокое участие. Затем она перевела взгляд на Иллая. Её лицо мгновенно потеплело, а в уголках глаз собрались добрые лучики морщинок.

— А это, стало быть, наш новый юнга? — Полли улыбнулась так широко и искренне, что у мальчика сразу отлегло от сердца. — Идём-ка на камбуз, парень. Политика политикой, а завтрак по расписанию.

— Вам, бездельники, нечем заняться?! — взревел Ричардс, возвращая себе привычную командную интонацию. — Нам нужно срочно свалить отсюда!

Он покачнулся и опёрся на плечо Полли.

— По местам стоять, с якоря сниматься! — завопил помощник капитана, толстый малый по имени Летика.

Толпа любопытствующих матросов тут же исчезла, растворившись в корабельной суете.

Шхуна была готова к отплытию, а в бухте стоял почти полный штиль. Паруса едва шевелились, повисая вдоль мачт. Иллай, глядя на суетящихся в отчаянии матросов, вспомнил один из отцовских уроков, позволявших изредка неплохо заработать.

Спрятавшись за бочкой, он нащупал в кармане кожаный мешочек, достал крошечную щепотку серой пыли и начал отбивать пальцами по дереву тихий ритм. Закрыв глаза, он забормотал, словно зачитывая строгие указания:

Ветер вчерашний освободить,

Миг настоящего не остановить.

Прошлый поток с настоящим скрепить…

Времени нужно т-т-а-а-а-к-т-т-т показать!

На последней строчке стройная рифма намеренно оборвалась. Голос юноши неестественно задрожал, забуксовал и растянулся, словно растягивая ткань мира. С последним, выдавленным сквозь зубы звуком Иллай резко растёр пыль между пальцами.

Спустя мгновение снасти натянулись, а паруса постепенно наполнились тугим, плотным потоком воздуха. Шхуна послушно накренилась и плавно заскользила прочь из бухты, оставляя оцепленный порт далеко позади.

С капитанского мостика Ричардс краем глаза наблюдал за мальчишкой. Переведя взгляд с Иллая на неестественно тугие паруса, капитан задумчиво прищурился, мотая себе на ус ещё пару вопросов к члену команды.

Через час Иллай, Ричардс и помощник капитана сидели в тесной каюте и пытались составить план действий.

— Нам нужно добраться до острова обратников, — сказал Ричардс, откидываясь на спинку стула и морщась от боли. — Они живут вне привычного времени, и если кто и знает, где её искать, так это они.

— Кто? — Летика со стуком поставил кружку на стол, так и не допив.

— Обратники, — сказал Ричардс, — те, кто живёт против времени.

— А, я понял, — кивнул Иллай. — Реверсанты. Папа рассказывал, что они живут по своим законам, скрытые от посторонних. Но Лой... зачем кому-то в замке было похищать Лину?

Ричардс тяжело вздохнул, потёр усы и посмотрел на юношу с неожиданной серьёзностью.

— Послушай, Иллай. Думаешь, я просто так нянчился с ней все эти годы? — капитан понизил голос, чтобы их не услышали за дверью. — Лина — не просто девчонка. Она Айвилин. В её жилах течёт древняя магия, такая же мощная и опасная, как дар твоего отца.

Иллай удивлённо приоткрыл рот.

— И она была угрозой для короля? — тихо спросил юноша.

— Этого я не знаю, — Ричардс устало потёр скулы. — Многое так и осталось тайной для меня.

— Что у нас с запасами провианта? — сменил тему капитан.

— Запасов на неделю, а то и меньше, мы к путешествию не готовились, — Летика пожал плечами.

— До острова обратников — три недели хода, — Лой сумрачно погладил усы. — А золота у нас — кот наплакал. Провианта, значит, на неделю, если будем грызть сухари.

— Но мы можем продать... — сказал Летика и нерешительно глянул на капитана. — У нас ведь есть... — Он, внезапно поперхнувшись, умолк под суровым взглядом Ричардса.

— Тебя мы можем продать, старый дурак, — глядя куда-то в угол, сказал Ричардс, — за ненадобностью.

Летика, кажется, хотел ещё что-то сказать, но прикрыл рот, оценив решительность и вес слов капитана.

Капитан посмотрел на Иллая, словно отматывая вопросы на усах:

— Ты же сын травника. Умеешь врачевать? Варить отвары на продажу? Нам нужно будет пополнять запасы в вольных портах, а там за добрую настойку от лихорадки отдадут последнее.

Иллай вспомнил свой единственный опыт — когда он пытался заговорить зуб соседке, а у той в итоге опухла вся щека. Правда, тогда он так и не успел узнать, что опухоль спала на следующий же день, а больной зуб безболезненно выпал, уступив место новому — локальный временной парадокс сработал безупречно, просто с небольшой задержкой.

Он уже открыл рот, чтобы честно признаться в своей неопытности, но взгляд Лоя — требовательный и отчаянный — заставил его промолчать.

— Я... я справлюсь, — выговорил он, сжимая в кармане подарок отца. — У меня есть книга. Я что-нибудь придумаю.

Весь день Иллай пытался войти в курс обязанностей корабельного юнги, и эта суета помогала ему немного прийти в себя после пережитого кошмара. Навыков, конечно, не хватало, но он быстро учился.

А вечер, конечно же вечер он посвятил воспоминаниям об отце и его уроках. Иллай понимал, что должен держаться. Держаться и быть сильным. Нужно было найти способ подать весточку, тщательно изучить старую книгу... «А что, если в тот момент Тильда не случайно дала подсказку?» — подумал он.

Иллай отыскал клочок бумаги и торопливо набросал короткое послание: «Как ты? Ищу тебя.»

Он попытался найти в книге подходящее заклинание поиска, но Тильда не сразу разобралась в них. Точнее, она упрямо отворачивалась от страниц, словно все эти формулы и слова были совершенно бесполезны. Затем она ощупала раздвоенным языком саму записку и попыталась её свернуть, подталкивая носом.

Поняв намёк, Иллай аккуратно свернул бумагу и, порывшись в вещах, отыскал небольшой кожаный кошель, который мог послужить надежным хранилищем для письма. Для змейки он был скорей сумочкой с посланием: она обвилась вокруг, крутанулась на месте раз, второй — и внезапно исчезла с тихим хлопком, оставив после себя лишь вихрь взметнувшейся пыли.

Это придало робкую надежду, и Иллай смог наконец немного расслабиться. Он думал, конечно же, о ней. И хотя многое всё ещё оставалось совершенно непонятным, одно он теперь знал точно — способ связаться есть.

Его мысли прервал новый хлопок. Змейка вернулась. Она выглядела явно уставшей, но кошель был всё так же с ней. Дрожащими руками Иллай вытащил свою записку, перевернул её и замер. На обратной стороне торопливым почерком были выведены слова:

«В порядке. Я держусь.»

Но это было ещё не всё. Внутри кошелька лежал второй листок, тонкий и плотно сложенный. Иллай развернул его и с удивлением пробежался глазами по строчкам. Это была не просто весточка, а словарь, инструкция, скопированная её почерком, видимо, из какой-то старой книги:

«Краткие основы змеиного языка звуков и запахов:

Базовые звуки:

ш-шшшш — спрячься; шшшш-ш — подползи ближе; ...

Базовые запахи:

Запах клопа — опасность, немедленно уходи; Запах тмина — безопасно, путь свободен»; ...

Порывшись в своих травницких припасах, он отыскал семечко тмина и с силой растёр его двумя пальцами. Тёплый, пряный аромат медленно поплыл по воздуху. Почувствовав запах безопасности, змейка довольно зевнула, свернулась тугим кольцом и безмятежно улеглась спать.

Глава 5. Стук в жестяном брюхе

Первая неделя плавания на «Полли» научила Иллая двум вещам: море пахнет не только свободой, но и тухлой рыбой, а Летика способен съесть всё, что не прибито к палубе гвоздями.

«Поллярная звезда» неспешно резала форштевнем тёмные, плотные волны. Вода с мерным, убаюкивающим шумом билась о покатые борта, рассыпаясь солёными брызгами. Высоко над головой, в такт покачиванию палубы, протяжно и монотонно скрипели канаты такелажа, словно старая шхуна тихо переговаривалась с попутным ветром. Сам ветер дышал ровной, прохладной силой, без устали толкая шхуну вперёд. Пушистые, вытянутые облака с лёгкостью опережали шхуну, резво скользя по светлому утреннему небу.

— Если мы не хотим жрать наши ремни или подошвы, которые действительно паршивы на вкус, нам очень не помешало бы бросить якорь в Порт-Оксо, чтобы купить припасов, — ворчал Лой Ричардс, в сотый раз изучая пустой кошель. — Раздобыть хотя бы сухарей, будь они неладны. А у нас из ценностей — только твоя змея и мои старые усы, которые быстро не продашь. Насчёт змеи не уверен.

Иллай, сидевший в углу камбуза среди пучков сушёной травы, поднял голову от книги. Его пальцы были испачканы в чём-то липком и пахли так, будто он пытался сварить сапог в мятном сиропе. — Я кое-что нашёл в записях отца, — пробормотал он. — «Menta Temporum». Если её правильно приготовить, она создаёт крошечную зону... ну, зацикленности.

— И что? Мы зациклим наш суп, чтобы съесть его три раза? — хмыкнул Летика, помешивая пустой суп.

— Нет. Смотрите.

Иллай взял обычное железное ведро, налил на дно немного пахучего тёмного отвара и бросил туда небольшой камешек-голыш, поднятый с берега. — Теперь ждите.

Прошло ровно десять минут. В тишине камбуза раздался звонкий «Дзинь!». Камень в ведре подпрыгнул сам собой, ударившись о стенку. Ещё через десять минут — снова «Дзинь!».

— Это что же... — Лой подошёл ближе, недоверчиво заглядывая в ведро. — Он там сам по себе скачет? — Отвар заставляет камень «вспоминать» момент падения каждые десять минут, — объяснил Иллай, и его глаза азартно блеснули.

— Это же… этот, как его... вспоминальник! — воскликнул Лой.

— Будильник, — поправил Иллай. — Без пружин, без шестерёнок. И, главное, он работает по настоящему времени, а не по тому, которое диктуют королевские колокола.

---

Порт-Оксо встретил их шумом торговцев и грузчиков, криками чаек. Это был вольный город, но даже здесь люди выглядели немного потерянными — без королевских часов Густава никто не знал точно, когда начинать торговлю, а когда закрывать лавки.

Когда Лой Ричардс вынес на пристань табурет, а Иллай выставил первое ведро, матросы с соседних кораблей лишь посмеивались. Полли стояла рядом, скрестив руки на груди и вооружившись тяжёлой скалкой — на случай, если коммерция перейдёт в потасовку.

— Эй, капитан! Решил приторговывать дырявой посудой? — крикнул одноногий боцман с угольщика.

— Это не посуда, сухопутная ты крыса! — рявкнул Лой, в котором внезапно проснулся талант ярмарочного зазывалы. — Это «Вспоминальник Иллая»! Самый честный магический прибор в обоих полушариях! Не врёт, не спит, есть не просит! Хочешь знать, когда менять вахту? Спроси у ведра, ой, то есть у вспоминальника!

— У будильника, — поправил Иллай, но потом махнул рукой. Вспоминальник так вспоминальник. Он поставил рядом с ведром песочные часы.

Толпа скептически уставилась на тонкую струйку песка. Когда спустя десять минут ведро на табурете отчётливо и громко сказало «Дзинь!», толпа притихла. Когда это повторилось ещё трижды, и каждый раз удар секунда в секунду совпадал с перевёрнутыми часами, тишину взорвал многоголосый гул.

Через час очередь к «Полли» растянулась на всю набережную. Это было самое нелепое зрелище в истории Порт-Оксо: суровые портовые грузчики, почтенные экономки в чепцах и даже парочка заезжих щёголей стояли в ряд, и у каждого в руках было ведро.

— Принимаем только чистую тару! — кричала Полли. — Эй, ты! Кто там пришёл с ночным горшком! А ну пошёл вон из очереди!

— Мне на пятнадцать минут! Чтобы пироги в печи не сгорели! — умоляла дородная женщина, подсовывая Иллаю медный тазик для варки варенья.

— Пятнадцать — это три щепотки мяты и лишний бульк воды, — бормотал Иллай, едва успевая капать отвар в подставленную тару.

— Не толпитесь! — орал Лой, загребая монеты обеими руками. — Камни подбирайте сами на берегу! Подойдут любые, лишь бы стучали погромче!

— Капитан, — благоговейно прошептал Летика, загребая горсть меди, — мы же станем богаче самого Густава!

— Тсс! — шикнул на него Лой. — Главное, чтобы они не поняли, что через три дня отвар выдохнется и их вёдра снова станут просто вёдрами.

Иллай работал как заведённый, но внутри него росло странное чувство. Он видел, с каким жадным восторгом люди прижимают к себе эти звенящие вёдра. В королевстве, где время было украдено, возможность обладать хотя бы десятью «собственными» минутами казалась людям величайшим сокровищем.

К вечеру, когда последний покупатель ушёл, обнимая свою кастрюлю, «Полли» была забита провиантом до самых мачт.

— Ну что, «врачеватель», — Лой тяжело опустился на палубу и высыпал из мешка целую гору серебряных и медных монет. — Кажется, мы купили себе путь до острова реверсантов.

Иллай сел рядом, вытирая липкие от мяты руки. Тильда лениво высунулась из его кармана и слизнула каплю отвара с палубы.

— Лой, — тихо сказал юноша, глядя на берег, — отвар ведь выдохнется через три дня. Камни замолчат.

— Знаю, парень, — хмыкнул Лой, пересчитывая монеты. — Поэтому через три дня нас здесь уже не будет.

— Я не мог так с ними поступить, — Иллай упрямо вздёрнул подбородок. — Я отдал той женщине с медным тазом рецепт и мешочек с семенами. Объяснил, как выращивать эту мяту на подоконнике и как варить отвар.

Лой замер, сжимая в кулаке серебряную монету. Он долго и тяжело смотрел на юношу исподлобья. Иллай даже слегка вжал голову в плечи, ожидая нагоняя, но суровое лицо капитана вдруг смягчилось.

— Из тебя выйдет паршивый пират, Иллай, — Лой усмехнулся в усы и хлопнул его по плечу так, что юноша едва не упал. — Но, видит Бог, отличный человек. Король украл у них время, а ты только что научил их делать своё собственное.

Шхуна мягко отчалила от пристани, оставляя позади шумный порт. За кормой потянулся белый пенный след, постепенно растворяясь в темнеющих водах залива. Вечернее солнце бросало на палубу длинные золотистые тени, а свежий бриз наполнял паруса ровным, гудящим напряжением.

Впрочем, команда тоже испытывала некоторое напряжение, ожидая ужин. Внизу, на камбузе, уже вовсю кипела жизнь. Госпожа Полли, повязав поверх дорожного платья чистый фартук, готовила ужин из купленных припасов. Густой, сытный аромат мясной похлёбки заполнил всё пространство под палубой. Она попросила Иллая помочь с готовкой, ведь он наверняка знал толк в пряностях. Да и просто ей было интересно поспрашивать юношу о разном.

Поначалу Иллай старательно отмерял пряности, растирал в ступке горошины перца вместе с розмарином, а затем долго и монотонно возился в углу с мытьём разномастной посуды. В процессе он подумал, что было бы здорово кормить команду свеженьким, а не привычным солёным, сушёным или вяленым. Расправившись с тарелками, Иллай решил попробовать соорудить подобие своего будильника для сохранности некоторых из припасов, которые могли бы испортиться в первую очередь. Он попросил у Полли деревянный ушат и часть запасов, чтобы протестировать идею.

За общим ужином похлёбка разлетелась в мгновение ока. Особенно в этом отличился Летика, умудрившийся приговорить три миски подряд, после чего стал задумчиво поглядывать на пузатый бочонок с элем. Вид у него был самый решительный.

Когда все наконец разошлись, Летика, почесав затылок, решил провернуть одно дело. А именно — попытаться сохранить пиво свежим в одном из оставшихся вёдер. Не пропадать же добру в первый же день, это совершенно нера... Летика забыл это умное слово.

Перелив пенный эль из пузатого кувшина в ведро, он бросил в него камешек. «Бульк» прозвучал мягко и аппетитно. Весь следующий день Летика наведывался в камбуз, пробуя свежайшее пиво, и к вечеру, потеряв осторожность, выпил всё до капли вместе с осадком из мяты с самого дна. После последнего глотка камень соскользнул и гулко ударил его прямо в лоб. Бац! — и мир перед глазами исчез.

Летика снова очутился на пороге камбуза и, как ни в чём не бывало, намеревался войти и допить свой эль. Он так и остолбенел, когда увидел возле ведёрка себя, допивающего остатки! Бац! — глухо звякнул камень, и двойник исчез прямо в воздухе.

— Ну всё, допился, — пробормотал Летика, потирая ноющий лоб. — Пора переходить на компот.

---

В ту первую ночь после стоянки, когда корабль погрузился в сонную тишину, прерываемую лишь плеском волн, Иллай сидел на своей койке при тусклом свете огарка свечи. Мысли снова вернулись к Лине, он очень хотел попробовать связаться с ней ещё раз. Достав небольшой лист бумаги и перо, он торопливо написал:

«Привет, Лина! Мы запаслись провизией в Порт-Оксо и теперь идём к острову обратников. Я учусь варить зелья, даже получилось заработать. Я постоянно думаю о том, где ты и что с тобой. Ты можешь сказать, где ты сейчас? Всё ли хорошо? Мне очень тебя не хватает. Пожалуйста, береги себя.»

Тильда уже ждала возле кошеля. Когда записка была на месте, она обвилась вокруг кошеля и исчезла с тихим хлопком.

Ждать пришлось дольше обычного. Иллай успел углубиться в записи отца и рассчитать, что для безопасности ёмкость для хранения пищи обязательно должна иметь второе дно, иначе могут произойти странные и непредвиденные происшествия. Своё будущее изобретение он назвал «холодохранильником». Юноша как раз дописывал детальный план на отдельной бумажке, когда воздух снова дрогнул.

Змейка появилась на одеяле, плавно опустившись прямо из воздуха. Она как будто опиралась на что-то в другом месте и перетекла на новое. Проход за ней сомкнулся с тихим хлопком, и Иллай поспешно подобрал кошель и развернул ответ. Буквы казались чуть неровными, словно писались в полутьме:

«Иллай! Ох, я так рада твоей весточке. Это странное место, тут холодно — и как же хорошо, что есть возможность поговорить с тобой. Я тоже безумно скучаю. Ты спрашиваешь, где я? Если бы я знала точно...

Я не могу описать тебе, где я нахожусь — меня не выпускают наружу, кругом только пыльные фолианты, тяжёлые стеллажи и толстые каменные стены. Может, это какая-то старая библиотека, а может, заброшенный монастырь — трудно понять.

У меня есть возможность читать — и я многому научилась. Я наткнулась на старую книгу, которая удивительно совпадает с моим... видением, восприятием магии. Мне кажется, что у меня начинает получаться что-то новое, то, что могли знать мои родители. Я вспоминаю нас — нашу дружбу, прогулки на берегу и разговоры — всё кажется таким далёким. Я верю, что мы найдёмся.»

Иллай аккуратно сложил письмо и спрятал его под рубашку, ближе к сердцу. Под мерный скрип корабельных мачт он закрыл глаза, чувствуя, как внутри разгорается смесь упрямой надежды, тёплой дружбы и какой-то непривычной нежности.

Глава 6. Остров забытого завтра

Утро выдалось ветреным. Иллай стоял у фальшборта, опершись локтями на влажное дерево. Он ещё не до конца привык к будням на корабле. Позади осталась изматывающая неделя качки, лицо юноши всё ещё сохраняло бледность, но резкий, холодный бриз постепенно возвращал ясность мыслей.

Только что он закончил возиться в трюме с деревянным ушатом, пытаясь соорудить тайное «второе дно» для сохранности припасов — то, что он мысленно окрестил холодохранильником. Работа руками немного отвлекала от тревоги и печали по дому и отцу.

Иллай не отрываясь смотрел на тёмные волны. Солёный ветер трепал его волосы, оставляя на губах горьковатый привкус. Его мысли были далеко. Он вспоминал уроки отца. Тот всегда говорил, что время — это сложное полотно, сплетение невидимых нитей. Но сейчас, глядя на бесконечное движение океана, Иллай думал: почему бы не сравнить время с этими волнами?

Гребень поднимается, вода уплотняется, собираясь в единую мощь — а затем неизбежно обрушивается вниз, растягиваясь в пенную впадину. Если он своей магией заставляет время сжиматься и замедлять ход в одном месте, значит ли это, что где-то в другом оно, наоборот, ускоряется, компенсируя этот разрыв? Должно же существовать какое-то незыблемое равновесие. Возможно, в среднем, в масштабах всего мира, оно всегда остаётся таким же, неизменным и равнодушным.

Ему казалось, что человек существует только в одном крошечном, неуловимом моменте. Мы словно скользим по самому гребню, балансируя на острие «сейчас». Та тёмная, уже осевшая волна, что осталась далеко за кормой, — это наше вчера. Дотянуться до неё невозможно, она стала историей, скрывшейся в глубине. А та огромная, только формирующаяся масса воды, что поднимается впереди, застилая горизонт, — это завтра. Оно пугает своей неизвестностью, но оно неизбежно накатит, подхватит и понесёт дальше.

Его размышления прервал хриплый, встревоженный крик Летики с бака:

— Капитан! Земля по правому борту!

Команда нуждалась в пресной воде, и Ричардс приказал бросить якорь у безымянного острова. Этот клочок суши вынырнул из внезапной полосы плотного тумана, словно мираж, — неправдоподобно яркий, напоённый густым, дурманящим ароматом сладкой цветочной пыльцы. Над розовыми кронами деревьев кружили полупрозрачные бабочки, а вода у берега сияла неестественным, кристально-бирюзовым светом, сквозь который виднелось дно, усыпанное перламутровыми ракушками. Остров казался слишком идеальным, чтобы быть настоящим.

Ричардс хмурился, разглядывая берег сквозь подзорную трубу. Его усы сердито топорщились.

— Не нравится мне это, — проворчал капитан, сплюнув за борт. — Больно приторное место. Но бочки пусты, выбирать не приходится. Летика, Иллай — в шлюпку. Остальным приготовить тару.

Едва шлюпка коснулась белого песка, похожего на растёртый жемчуг, из зарослей к ним вышли женщины. Они ступали бесшумно, словно скользя над землёй, а их лёгкие струящиеся одежды колыхались. Казалось, они не подчиняются ветру.

Летика со стуком выронил вёсла и открыл рот. Иллай и сам замер: каждая из незнакомок была ослепительно, неестественно красива. У них была идеально гладкая кожа, сияющие волосы и грация юных дев. Они окружили прибывших, приветствуя их звонким, чистым смехом.

Команда послушно двинулась следом, и лишь Ричардс был настороже. Он придержал двоих матросов и отправил их обратно к ручью наполнять бочки. Островные девы остались на берегу — они заворожённо наблюдали за работой, будто видели такое впервые в жизни. Капитан, Иллай и Летика поспешили вслед за остальными вглубь острова, к изящным белым шатрам.

— Капитан, я остаюсь здесь жить, — блаженно прошептал Летика, когда одна из красавиц с венком из орхидей надела ему на шею цветочную гирлянду. — Как твоё имя, прелестница?

— Илария, — нежно улыбнулась девушка. — Вы, должно быть, устали с дороги?

Но уже через полчаса Иллаю стало не по себе. Он сидел на ковре, отказываясь от приторно-сладкого сока, и наблюдал. Островные девы двигались плавно, но их взгляды оставались пустыми, рассеянными, словно они смотрели сквозь людей.

Илария подошла к Летике во второй раз. С точно такой же улыбкой, вплоть до миллиметра повторив жест, она протянула ему ещё одну гирлянду и произнесла абсолютно той же интонацией: «Вы, должно быть, устали с дороги? Меня зовут Илария. А вас?»

Летика растерянно моргнул, решив, что это шутка.

Иллай внимательно присматривался. Девушки были прекрасны, но в их поведении сквозила пугающая отрешённость. Одна из них начала рассказывать Ричардсу о шторме, который случился «завтра», потом запнулась, извинилась и ушла к ручью, забыв кувшин. Другая, наливая вино, пролила его мимо кубка, глядя в одну точку немигающим взором.

В этот момент Тильда, мирно спавшая за пазухой, забеспокоилась и выбралась наружу. Она проворно проползла по жемчужному песку и забралась на потемневший мраморный фонтан. Змейку что-то манило на поверхности камня. Проследив за её движениями, Иллай подошёл ближе и присмотрелся.

Камень чаши покрывали древние, полустёртые руны. Иллай, благодаря книгам отца, узнал их — это был язык, мёртвый уже несколько столетий.

— «Время — вор, но мы заперли дверь», — тихо прочитал юноша, ведя пальцами по холодным символам. — Вы знаете, что здесь написано?

Женщина равнодушно скользнула взглядом по рунам, словно это были обычные царапины.

— Это просто узоры на камне, мой мальчик, — её улыбка осталась безмятежной и пустой. — Вы, должно быть, устали с дороги?

На её шее висел странный амулет — крошечные песочные часы, оправленные в серебро. Металл был истёрт до такой степени, что потерял форму, словно его тёрли пальцами тысячи и тысячи раз.

— Красивое украшение, — осторожно сказал Иллай. — Вы давно здесь живёте?

Женщина подняла на него глаза. В них на секунду мелькнул древний, первобытный ужас.

— Давно... — прошептала она. — Или недавно? Я помню, как мы приплыли сюда. У меня был муж... Он состарился. А мы не хотели. Мы нашли источник... нет, мы нашли заклинание. Один поворот — и морщины исчезают. Один поворот — и седина уходит. Мы просто хотели остаться красивыми... Как тебя зовут, мой мальчик?

— Иллай.

— Какое красивое имя, — она улыбнулась, и её лицо вновь ничего не выражало. — Вы, должно быть, устали с дороги?

Иллая пробрал ледяной озноб. Он бросился к Ричардсу и схватил его за рукав.

— Капитан, нам нужно уходить. Немедленно.

— В чём дело, парень? — Ричардс уже и сам хмурился, чувствуя неладное.

— Они сломали себе память, — торопливо зашептал Иллай. — Они так часто отматывали время назад, чтобы вернуть утраченную молодость, что их разум не выдержал. Каждая перемотка стирала кусок их воспоминаний. Они застряли в вечной юности, но их память похожа на решето. Если мы останемся, мы попадём в их временную петлю и тоже забудем, кто мы такие!

Ричардс выругался сквозь зубы.

— Летика! — рявкнул он. — Брось виноград. Поднимай свой зад! Мы уходим!

— Но капитан! — взвыл помощник, которого Илария как раз кормила виноградом. — Мы же только пришли!

— Живо в шлюпку, или я оставлю тебя здесь куковать до скончания веков!

Едва они бросились к шлюпке, Иллай оглянулся. Прекрасные женщины махали им вслед с радостными, безупречными улыбками, уже не помня, кто только что был у них в гостях.

Иллай почувствовал, как дыхание сбивается, а его собственные мысли начинают путаться, грозя затянуть разум в дурманящую петлю. Но в этот миг Тильда молниеносно обвилась вокруг его запястья, туго, как спасательный браслет. Её чешуя ощутимо нагрелась, пульсируя ровной, живой магией. Это прикосновение сработало как надёжный якорь в бушующем шторме: голова мгновенно прояснилась.

Юноша с ужасом наблюдал, как Летика, успевший забежать по колено в воду и занести ногу над бортом лодки, вдруг замер на полушаге, а затем медленно, неестественно заскользил спиной вперёд, возвращаясь на прежнее место, к шатру.

Оказавшись там, Летика растерянно заморгал, опустил руки и недоумённо почесал затылок:

— А куда это я бежал? Капитан, может, ещё по бокальчику? Мы же только пришли!

Его штаны и сапоги, только что насквозь промокшие в морской воде, снова стали совершенно сухими.

— Летика, идиот, очнись! — кричал Ричардс, но Летика вяло отмахивался, глупо улыбаясь. Время острова держало его крепко.

Небо над островом начало стремительно меняться — ослепительный полдень на звёздную ночь и обратно каждую секунду. Упавший со стола кубок со звоном разбился о камни, тут же вновь собрался из осколков, взлетел на стол и снова упал. Сама ткань реальности словно стремительно распускалась до единой нити и тут же ткалась заново, упрямо пытаясь повторить прежний рисунок.

— Капитан! — закричал Иллай, перекрывая нарастающий гул. — Этот день повторится снова и снова! Остров завяз в кольце времени!

Юноша понял: это не мир вокруг рушится — он просто неумолимо возвращается к самому началу. Прекрасные женщины, казалось, совершенно не замечали происходящего. Они продолжали улыбаться, намертво застряв в этой невидимой ловушке. Теперь стало ясно: Илария была обречена раз за разом протягивать Летике одну и ту же виноградину, улыбаясь ему всё той же заученной улыбкой.

Капитан уже стоял рядом с Летикой, держа тот же кубок. Иллай понимал: бежать бесполезно, берег вернёт их назад. Нужно было сломать саму ось этой петли. Благодаря горячему прикосновению Тильды мысли юноши оставались ясными, двигаясь вперёд. Теперь он мог никуда не торопиться. У него было время, потому что для самого острова времени больше не существовало.

Он спокойно подошёл к Иларии и перехватил её руку. Девушка удивлённо моргнула.

— Вы, должно быть, устали... — начала она пустым голосом.

— Хватит! — Иллай накрыл ладонью истёртые песочные часы на её груди. Металл обжигал холодом. — Вы забыли, ради чего хотели жить долго! Вы потеряли само время!

Юноша закрыл глаза, вспоминая уроки отца о природе времени. Он не стал ломать амулет — это убило бы их всех. Вместо этого он направил хаотичную энергию хронометра в одну точку. Он начал «разматывать» петлю, заставляя магию искать не молодость, а самое сильное, самое яркое воспоминание в истерзанной памяти женщины.

— Вспомни, — мягко сказал Иллай. — Вспомни свой лучший день. Не тот, где ты красива. Тот, где ты была по-настоящему счастлива.

Лицо Иларии напряглось. Под веками закрытых глаз замелькали тени забытых столетий. И вдруг она судорожно выдохнула.

— Оливер... — прошептала она. По её щеке скатилась слеза. — День, когда родился мой сын. Пахло морем и свежим хлебом... Он смеялся, когда я щекотала ему пятки.

Илария дрожащей рукой сняла с шеи серебряную цепочку и вложила её в ладонь юноши. Как только кулон оказался у него, время внутри маленьких песочных часов остановилось.

В ту же секунду иллюзия спала. Сияющие волосы Иларии поседели, превратившись в редкие белые пряди. Идеальная кожа покрылась глубокими сетками морщин, спина ссутулилась. За несколько мгновений она прожила те столетия, от которых так отчаянно бежала. Но в её выцветших глазах больше не было пустоты — только абсолютный покой и печаль.

Женщина с благодарностью посмотрела на Иллая, слабо сжала его пальцы и с тихим вздохом осела на песок. Прежде чем её тело коснулось земли, оно рассыпалось стайкой золотистых искр, которые тут же подхватил ветер.

Остальные замерли. Они смотрели на место, где только что стояла Илария, и в их глазах он видел смирение.

Иллай подходил к каждой. Он касался их холодных рук, помогал снять отяжелевшие амулеты и дарил им воспоминание о лучшем дне в их жизни.

Одна вспомнила, как танцевала под дождём на городской площади. Другая — как пекла вишнёвый пирог для мужа. Третья — как впервые увидела океан.

Одна за другой прекрасные, но пустые куклы вспоминали себя. Они старели на глазах, обретали покой и рассыпались золотой пылью, уходя навсегда. С каждой исчезнувшей женщиной судорожные скачки времени на острове замедлялись.

Когда последняя из них с улыбкой растворилась в воздухе, небо окончательно прояснилось. Гул стих. Остров принял свой истинный облик.

Ричардс тяжело опустился на камень, вытирая пот со лба. Летика сидел на песке, растерянно разглядывая свои пустые руки, словно пытаясь вспомнить, что он только что делал.

— Ты убил их, парень? — хрипло спросил капитан, глядя на золотистую пыль, осевшую на камнях.

— Нет, — тихо ответил Иллай, глядя на свои дрожащие руки. — Я просто позволил им наконец-то дожить свою жизнь.

Над мёртвым островом повисла тишина, нарушаемая лишь плеском волн. Время здесь снова пошло своим чередом.

— Вода, которую матросы набрали, исчезла из бочек, словно её и не было, — мрачно произнёс Ричардс, кивнув в сторону шлюпки. — Придётся наполнить их заново. Вон из того родника под корнями, пока он тоже не пересох. И убираемся отсюда.

Иллай опустился на колени. На потемневшем, безжизненном песке лежали серебряные амулеты — крошечные песочные часы, переданные ему женщинами. Юноша достал из-за пазухи плотный тканевый мешочек и начал очень бережно, один за другим, собирать их.

На обратной стороне каждого кулона был выгравирован простой символ — птица, ракушка, нераспустившийся бутон. Иллай догадался, что это и были древние родовые гербы — знаки, по которым женщины стали называть друг друга. Стекло в них помутнело, а магия иссякла, но внутри Иллая зрело чёткое предчувствие: эти пустые сосуды, сохранившие в себе саму суть искажённого времени, ещё обязательно сослужат им верную службу на пути к настоящим часам Густава.

Затягивая шнурок на кошеле, юноша бросил последний взгляд на чёрные коряги. Это место напомнило ему старые легенды о морских Сиренах, заманивающих корабли на скалы. Только здешние Сирены не пели губительных песен и никого не хотели убивать. Их ловушка была другой, более тихой и оттого ещё более страшной: они затягивали путников в омут вечного, иллюзорного «сейчас», где нет ни боли, ни старости, но навсегда исчезает само понятие «завтра».